Бастард

Часть первая. Пролог.

Зеленеет трава, на деревьях листва

Только вот не придёшь ты уже никогда.

Никогда, никогда, в эту тёмную ночь,

Позабудет земля свою блудную дочь.

Где закрыли глазам твоим лес древеса,

Где забыть тебе смех свой дано,

Как птенец, что покинул гнездо,

Позабудь ты меня навсегда,

Позабудь ты свой дом навсегда,

Ты его и меня не найдёшь никогда.

Боги шумели, переговариваясь и никак не в силах придти к общему выводу касательно того, что же сулит им свершившееся. Впервые за долгое время им пришлось держать Совет всем вместе, потому что дело действительно того стоило. Сегодняшний день, а точнее то, что он принёс с собой, стал причиной для зарождения многих тревог и надежд.

Здесь были действительно все, ни у кого не нашлось дела более срочного. И Хозяин Времён, и мать его Смерть, и Странствующий Творец с Великим Мудрецом, Слепой Воин и Всемилостивая Дева, Треликая и даже Таарон – властитель Бездны, хотя вот уж кому постоянно приходилось быть начеку и по возможности свои владения без присмотра не оставлять. А то помним мы все, чем это закончилось в прошлый раз. Великую Божественную Битву вообще сложно забыть. Молчали только двое последних, погружённые в тяжёлые думы, ибо именно их двоих то, что всё-таки свершилось несмотря ни на что, касалось в наибольшей степени. И потому они, не спеша вмешиваться, молча наблюдали за тем, что показывает Зеркало Мира, плашмя лежащее на столе, разделяющем богов.

– Тише, братья и сёстры, – наконец уронила Треликая, и все обернулись к ней, ожидая что же скажет та, что обычно предпочитает молчать и делать. – Они уже родились и изменить это не в наших силах. Подул ветер перемен, так давайте же строить мельницы, а не стены.

Подавшись вперёд, она склонилась над Зеркалом и посмотрела на только что родившуюся посреди леса девочку, смотрящую на мир огромными изумрудными глазами. Улыбнувшись одной из Дочерей Перемен, ибо вторую увидеть богам этого мира было не подвластно, Треликая богиня произнесла:

- Да будет же благословенна душа твоя, дитя.

Где-то там, далеко от этого места, в той части этого мира, что отведена смертным, на руке маленькой девочки, которой судьба отвела одну из главных ролей, вспыхнула серебряная перевязь узора, лучше всяких слов говорящего, что это дитя благословлено богиней. А ещё дальше, в мире совсем других богов во главе с Одином, такой же узор вспыхнул на руке другой девочки, которой досталась вторая половинка этой души. И ни те, ни другие боги не могли с точностью предугадать, на чей именно мир должны обрушиться Перемены.

Глава 1. Новый указ

Пятеро магов остановили своих коней на границе одного из немногочисленных Древних лесов, но входить не спешили. Видимо, ждали подкрепления. Им не было ведомо, что за ними пристально наблюдают, как и то, сколь сильная ненависть кипела в душе наблюдательницы, и каких усилий ей стоило не дать ей выхода. Нападать она не спешила. Эверихальд выжидала, решая, как быть.

Всё мажеское племя она ненавидела с детства. Впрочем, как и они её. Хотя нет, наверное, стоит выразиться иначе. У неё не было привычки ненавидеть кого-то просто за то, что он родился тем, кем родился. Она ненавидела лишь тех, кто хотел убить её. Ну и ещё парочку, но уже по другим причинам, одного из которых эти самые причины привели к бесславной гибели от рук презренной твари. Однако это несколько иная история и сейчас для неё не время.

Таких как она испокон веков уничтожали при помощи боевых магов, избравших путь «избавления мира от нечисти поганой», как это называлось в простонародье и «уничтожения чудовищ», как сие именовал высший свет и сами маги. Почему она и ей подобные вдруг оказались чудовищами? Да как раз просто потому, что им не повезло родиться теми, кем они родились – хотя сама Эверихальд это невезением не считала, просто люди были болванами. Не важно, причиняешь ты кому-то вред или просто пытаешься выжить – ты всё равно будешь монстром в их глазах, ибо ты не такой, как они, не человек. Ты просто сильнее и эта твоя сила будет их пугать. Да, как вы уже наверняка поняли, Эверихальд была нечистью, пусть и наполовину. Как это, «наполовину», наверно спросят многие из вас? Неужели кто-то из людей сошёлся с презренной нечистью? А вот это история интереснее, отвечу вам я, и для неё время как раз подходящее, иначе как вы поймёте, с кем мы имеем дело?

Нечисть скрывается от людей уже много столетий, вынужденная прятаться, или, как многие из нечисти разумной, притворяться человеком, постоянно меняя личность и место жительства из-за слишком долгих по меркам людей жизни и молодости. Мать Эверихальд была одной из тех, кто притворялся человеком. На самом деле эта женщина была одной из сильнейших среди нечисти – лунным драконом. Она прожила среди людского рода в облике человека многие столетия, многое умела и знала, и в своё время ей удалось стать одной из лучших модисток Аранта. Одеяния у неё не стыдилась заказывать даже сама королева. Это-то женщину и погубило. Однажды, когда её вызвала во дворец королева для обсуждения очередного заказа, ей не повезло приглянуться королю.

А потом не повезло ещё сильнее – они пересеклись в одном из пустынных коридоров дворца. Да, нечисть, а тем более драконы, телом гораздо сильнее людей, но мать Эверихальд была всё же женщиной, пусть и очень древней. Сковавший её от неожиданности страх не дал ей оказать достойное сопротивление. Да и попробуй воспротивься королю-тирану – сразу окажешься на плахе. Позже она выяснила, что беременна. Будучи умной леди, она пыталась это скрыть, но держать в тайне подобное достаточно долгий срок попросту невозможно. Во время очередного её визита во дворец король всё заметил и, не будучи никогда дураком, понял. А поняв, испугался, зная, что супруга у него умна, прозорлива, мстительна, но справедлива, и что стоит ей узнать правду – а она узнала бы – мстить будет именно ему. В страхе король обратился к своему младшему брату, Архимагу, главе Гильдии магов. И лишь одному ему известно, как он узнал тайну матери Эверихальд о том, что та не человек.

Её мать обратилась в бега и её укрыли ду́хи Древнего леса, одарив её лесной магией, чтобы в уплату за защиту и кров она и её дети исполняли роль Хозяйки и Хранительницы. Вскоре та разрешилась от бремени двумя близнецами, девочкой и мальчиком. На первый взгляд они различались лишь тем, что мальчик имел более светлый оттенок зелёных глаз, да серебряные волосы имели сильный золотой отлив, а не лиловый, как у сестры. Однако на самом деле их различие было куда сильнее – девочка родилась драконом с сильным даром человеческой магии, доставшимся ей от дяди, а мальчик – простым человеком с одной лишь лесной магией, дарованной ду́хами.

Через полгода их нашли. Но не Архимаг, а канцлер. И он предложил их с братом матери сделку. Оказалось, что королева тяжело больна и вот-вот умрёт, а короля поразило проклятие бесплодия, которое не удалось снять ни одному некроманту. Стране нужен был наследник, и канцлер поставил женщину перед выбором: либо она отдаёт сына, и канцлер дарует им с дочерью дополнительную защиту от Архимага, либо люди, которых привёл канцлер, убивают её и забирают детей. Решение было очевидным. В лесу остались только две драконицы, а совсем скоро народ Аранта поверил, что королева скончалась в родах.

Эверихальд научилась у матери многому. Фехтованию и владению кинжалом, конной езде (тренироваться, правда, приходилось не на спокойной домашней животинке, а на одной из согласившихся помочь лошадей из пасшегося в окрестных полях дикого табуна), рукопашной борьбе, этикету, умению притвориться буквально кем угодно, от леди до подзаборного мальчишки или шлюхи, десяткам наук. И это только малый перечень того, что сочла нужным вложить в её голову и тело мать. Лишь человеческой магии обучить не могла, потому что для безопасных занятий требовался опытный наставник. И маленькая Эвери всегда знала то, о чём мать никогда прямо не говорила: из неё растят месть. Месть королю и Архимагу.

А ещё Эверихальд знала, что отомстит. Они зарабатывали в близлежащем городке пением и танцами на улицах, появляясь там по очереди, и два года назад мама вернулась уже погибающей. Её убили маги, посланные дражайшим дядюшкой, уж Эверихальд постаралась это выяснить. Не помогла ни защита канцлера, ни защита ду́хов. И этого Эвери простить не могла. Не знала только одного – как отомстить, ведь к Архимагу и королю не так-то просто подобраться для осуществления достойной мести, а не просто убийства.

Так и вышло, что теперь Эверихальд жила в Древнем лесу и в настоящий момент следила за пятёркой боевых магов, сидящих у границы леса на нервно переминающихся жеребцах. Животные, в отличии от своих несведущих хозяев, опасность прекрасно чувствовали. Однако маги были молоды и, видимо, совсем неопытны, раз не понимали, что когда беспокоятся скакуны под ними стоит насторожиться. Несмотря на всю свою ненависть к ним, убивать Эверихальд не хотела. Она по природе своей старалась судить справедливо и понимала, что эти вояки не виноваты в предубеждениях, которые прочно вбили им в сознание. Значит, следовало для начала попытаться их прогнать. Хотя бы для того, чтобы потом сказать самой себе: «Я сделала всё, что могла, их смерть - их вина».

На дерево девушка взобралась, не потревожив ни листика. Маги её не видели. И не увидят, пока она сама не сочтёт нужным. Можно было, конечно, натравить на них лесных жителей, но она не могла рисковать теми, кто с малолетства стал ей настоящей семьёй. Поэтому следовало продумать способ избавиться от них своими силами. Потому что её первоначальный долг – защитить лес.

Коротко выдохнув, она призвала лесную магию. Все ветки, более или менее подходящие по толщине и длине, валявшиеся в радиусе пяти метров от дерева, ставшего её наблюдательским пунктом, бесшумно – так, чтобы маги ничего не заподозрили раньше времени - поднялись в воздух и, заострившись на манер стрел, метнулись в магов. Те ожидаемо подняли куполом магические щиты.

Эверихальд мрачно усмехнулась, увидев, что маги не прониклись. Но она и не рассчитывала, что до них сразу дойдёт намёк на то, что лучше бы им убраться подальше от её дома. Из-под земли прямо рядом с копытами лошадей, заставив животных занервничать сильнее, взметнулись тонкие гибкие лианы, оплетая руки и ноги магов, но не трогая безвинных зверей. От неожиданности те попытались вырваться, и только потом сообразили лианы эти сжечь. Когда земля под ними затряслась и жеребцы, обученные, боевые, но всё же непривыкшие к подобному жеребцы, с испуганным ржанием встали на дыбы, Эверихальд мысленно обратилась к животным: «Ну же, милые, уносите своих хозяев! Я не хочу сегодня убивать!». Однако выучка у этих бедных жеребцов, которым достались столь глупые хозяева, оказалась слишком хорошей.

Эверихальд глубоко вдохнула и медленно выдохнула, усмиряя взметнувшийся с новой силой гнев и вместе с ним человеческую магию. Ладно. Последняя попытка, а потом убийство, если не дойдёт. На всякий случай приняла промежуточную ипостась, ибо в полном драконьем обличии плохо себя контролировала, слишком силён был её дракон. Зрачки стали вертикальными, показались острые клыки, аккуратные ногти превратились в длинные алмазные когти, голова увенчалась голубовато-серебряными загнутыми назад витыми рогами, а за спиной раскрылись огромные крылья, покрытые серебряной с лиловым отливом шерстью. Приняв нужный ей вид, она тенью скользнула с дерева на землю и сделала шаг на свет.

Маги настороженно на неё уставились, но почему-то не напали. Наверное, понимали, что пятеро магов против лунного дракона – смех и абсурд, а не сила.

- Уходите, - человеческим языком Эверихальд пользовалась редко, и он был ей неудобен, но особого выбора не было. Маги не шелохнулись, но взгляды их стали внимательнее. – Уходите. Вам с мной впятером не справиться, но у меня нет ни малейшего желания убивать вас. Уходите, пока я даю вам возможность уйти. В противном случае ваши щиты от моего пламени не спасут.

Вместо ответа в неё полетело какое-то заклятие. Она успела лишь увидеть его прежде, чем оно спеленало её по рукам и ногам, придавив к земле. Гнев на миг овладел рассудком. В шаге от копыт лошадей лиловое пламя, которое она выдохнула, выжгло ровную дугу. Эверихальд приглушённо зарычала, глядя на магов с неприкрытой ненавистью. Всё ещё предупреждение, но уже менее мирное.

И вдруг раздался властный голос:

- Стойте!

Маги неожиданно развели коней в сторону, давая проехать новоявленному магу. На фоне пятерых громил он выглядел слишком молодым и слабым, чтобы командовать, хотя тело явно тренированное. Скуластое бледное лицо с россыпью веснушек по скулах и носу, каштановые кудри, стянутые на затылке в высокий хвост, медового цвета глаза и при всём при этом какая-то странная внешняя привлекательность. И всё равно слишком тщедушен и юн для такой властности голоса. Но тем не менее говорил определённо он, больше некому. И на огромном вороном жеребце, одни лишь копыта которого, наверное, были с ладонь Эверихальд, тоже он. Развернув эту зверюгу, он повернулся к боевикам и принялся их… отчитывать:

- Адепты, вам что было сказано?! Не атаковать, только защищаться в случае необходимости! А вы? Доводите девочку до необходимости атаковать!

Он посмотрел на Эверихальд едва ли не извиняясь взглядом, а девушка пыталась осознать услышанное. Не атаковать? Что он несёт? Пытается усыпить её бдительность? Умно, но она не настолько дура. А ещё этот маг почему-то вызывал в ней животный, едва контролируемый ужас.

Вдруг взгляд упал на мажеские перчатки у него на руках и сердце ухнуло куда-то вниз. Фиолетовые перчатки, открывающие лишь две фаланги пальцев. Менталист. Ещё и не просто менталист, а, судя по золотой окантовке, мэтр Ордена менталистов. Демоны!.. Они знали, кого посылать. Против воздействия на разум Эверихальд была бессильна. А против мэтра, сильнейшего из менталистов, не спасёт даже природная защита на сознании драконов! Если он соберётся сделать из неё безвольную куклу, то она не сможет даже оказать маломальски достойного сопротивления! И пусть источником и причиной инстинктивного страха явно было не это, думать об этом было несколько не ко времени.

- Да она же дикая совсем, - пробасил один из громил, оправдываясь.

Эверихальд не выдержала и ядовито выплюнула, стараясь не подать виду, что говорит на нужном языке с трудом:

- Это я-то дикая? Я вас предупреждала, просила уйти по-хорошему, хотя могла попросту испепелить, а вы меня атаковали! И после этого я ещё и дикая?! Я?!

Менталиста следовало испепелить прямо сейчас, на месте, пока он не успел ничего сделать. Однако она не могла пересилить себя и напасть первой. Глупо, но всё же. Встретившись глазами с пристальным наблюдающим за ней взглядом, она на миг склонила голову в подобии поклона, чтобы отдать хоть какую-то дань этикету и тем показать, что настроена на решение ситуации миром. После этого снова посмотрела в медового цвета глаза и произнесла:

- Милорд мэтр, я не хочу никого убивать. Ни вас, ни ваших людей. Но я буду вынуждена это сделать, если ваш отряд не уйдёт. Против меня вы шестеро – ничто, вы и сами это знаете. Прошу, просто уходите и оставьте меня в покое. Я не причиняю вреда людям, живя здесь. И я не хочу убивать тех, кто просто выполняет приказ свыше. Просто дайте мне жить!

При мысли о том, что ей, может, всё же придётся их убивать, накатывало отчаяние, которое было почти сильнее ненависти, страха и гнева. А потому не пустить в голос и взгляд мольбу оказалось очень сложно. Несмотря на непонятный страх, Эвери понимала, что шанс достучаться до менталиста выше, чем до боевиков. Если он поверит, что она безопасна, то… можно будет не убивать. Убивать виновных не страшно, ей уже доводилось это делать, и она даже получила при этом удовлетворение. Но убивать тех, кто просто взращён на предрассудках и получил прямой приказ, которому обязан подчиняться…

Ален смотрел на юную драконицу и не мог перестать удивляться. От неё он, признаться, ожидал наибольшей агрессии среди всех, с кем ему и его коллегам приходилось иметь дело. Именно поэтому поехал сам, а не послал кого-то из своего Ордена, чтобы не подвергать слишком большой опасности своих коллег. Девушка же, напротив, оказалась самой миролюбивой из тех, кого им довелось найти к этому моменту. Просила уйти, не атаковала, пыталась убедить, что никому не причиняет вреда и договориться миром. И всё это при условии, что её аура явственно выдавала страх, ненависть, гнев и отчаяние – смесь эмоций, которую не каждый из хорошо выученных держать себя аристократов сможет сдержать и так безупречно скрыть. Она же держала эти эмоции в узде и не выдавала их ничем, кроме, непосредственно, ауры. Даже боевиков не попыталась сжечь на месте, хотя эти болваны связали её заклятием.

И титул его знала, что странно. Нет, наблюдения за ней, которые велись в течение этой недели, явственно показали, что она на диво образована и любит читать, но чтобы она читала книги с подобной информацией… Разом вспомнилось, как о ней отзывались люди в городе, знавшие её как умелую уличную танцовщицу. Даже те из женщин, что явно склонны к зависти к чужой красоте, отзывались о ней как о очень милой, всегда готовой помочь девушке, и только иногда добавляли, словно пытаясь их от неё отвадить: «Ваших мажеских светлостей зело не любит». Так зачем же ей изучать литературу о магах, питая к ним столь лютую ненависть? Хозяин книжной лавки, конечно, расхваливал её на все лады, и всё же подобный выбор литературы был, по меньшей мере, странным. Но сейчас всерьёз об этом задумываться было не время. При всей её выдержке, девушку следовало успокоить прежде, чем начать объяснения.

Спешившись, он стал медленно и осторожно, стараясь не напугать ещё больше, подходить, дабы, если кому-то из этих болванов, которых ему выдали потому что «адептам будет полезно попрактиковаться, последний курс всё-таки», что-то померещится, они всё равно не рискнули атаковать, боясь попасть в него. Драконица позволила подойти ровно на пять шагов. Затем траву в полушаге от него выжгла ровной дугой струя лилового пламени. Предупреждение. По-прежнему всего лишь предупреждение. Ну и выдержка!

- Ещё один шаг и вы все умрёте! – на арантском языке она говорила с явным трудом, но грамотно. – Я же сказала, уходите!

Её глаза, пристально следившие за каждым его движением и лишь иногда скользившие беглым взглядом в сторону боевиков, словно именно в нём она видела основную опасность, сверкнули неприкрытым гневом. Девушка заслуживала восхищения. И не только благодаря своей красоте, хоть та и могла заворожить любого, даже когда драконица в промежуточной ипостаси: фарфоровая кожа, огромные, тёмно-изумрудные глаза, обрамлённые чёрными, в противовес серебряно-лиловым волосам, пышными ресницами, кукольные черты лица и ямочка на подбородке. Алена восхищало другое – то, как она держалась несмотря на ситуацию, в которой оказалась. Опутанная и придавленная к земле заклятием, в широких закатанных серых холщовых штанах и серой же холщовой рубашке не по размеру, подпоясанной простой верёвкой, со ссадиной на щеке, девчонка лет пятнадцати держалась так гордо, независимо, уверенно и величественно, как не способны держать себя некоторые королевы. Так, словно она, будучи совсем одна против пятерых магов, всё равно остаётся хозяйкой положения.

- Мы пришли не за твоей жизнью, а чтобы поговорить, по приказу Его Величества, - мягко произнёс Ален, послушно останавливаясь, чтобы не нервировать несчастную ещё сильнее. – Точнее нет, не так… Я здесь, чтобы поговорить, боевики на всякий случай. На каких условиях ты согласна меня выслушать?

Драконица пристально прищурилась, явно пытаясь оценить, насколько ему можно верить. Ален примерно мог представить, что сейчас творится в её душе. Способность чувствовать правду и ложь, присущая любой нечисти, боролась с недоверчивостью и страхом.

- Отошлите боевых магов, милорд, - наконец произнесла она. – Я в свою очередь клянусь Треликой Матерью и лунным светом, что сегодня не нападу первая.

Хм, значит, он всё же прав. Она не совсем уверена, что сможет справиться разом с пятью боевыми магами и сильнейшим менталистом. По отдельности – точно смогла бы, но вот вместе могла и не одолеть. Что ж, её требование разумно. И клятва, которую она дала, слишком серьёзна для нечисти, чтобы её было возможно нарушить.

Повернувшись к ней спиной, чтобы открыто продемонстрировать этим доверие, он отдал приказ:

- Отпустите заклятие и свободны, адепты.

- Но, милорд… - попытался возразить один из них.

- Никаких «но», - строго отрезал Ален. – Я знаком с клятвой, принесённой ею. Нечисть, а тем более лунный дракон, не разбрасываются такими клятвами просто так.

А если ещё учесть метку благословения Треликой на её запястье можно с уверенностью сказать, что клятву она не нарушит, даже если все боги разом явятся и велят ей сделать это.

Видя, что боевики колеблются, Ален усмехнулся и добавил:

- Вы уже нарушили один мой приказ, адепты. Хотите, чтобы я доложил об этом вашему мэтру? На вашем месте я бы не стал злить леди Си́но.

Этот аргумент был принят, как достаточно весомый. Алену даже читать их мысли было не нужно, чтобы понять, о чём они думают: «Если этот безумный мэтр серьёзно верит клятвам дикой драконицы… что ж, сам виноват. Мы не при делах».

Как только их спины скрылись из виду, Ален повернулся к уже поднявшейся на ноги и вернувшей себе человеческий облик девушке и с улыбкой заметил:

- Поразительно, каких скорых результатов можно достичь простой угрозой начальством, даже если не сулит ничего страшнее выговора.

- Вы, люди, в принципе понапридумывали себе кучу глупых правил, в которых сами же теперь путаетесь, не зная, что будет правильнее – соблюдать их или нарушить. Эти боевики никогда бы не оставили вас наедине с по-тен-ци-аль-ной опасностью, если бы не правила, - задумчиво и очень серьёзно ответила драконица, глядя вслед боевикам, а потом тряхнула головой, перевела взгляд на него и снова стала собранной.

- А эта опасность есть? – с лёгкой дружелюбной насмешкой чуть приподнял брови Ален.

- Пока вы не нарушите наше своеобразное перемирие – нет, - усмехнулась драконица в ответ жёсткой усмешкой, до боли кого-то ему напомнив, но он никак не мог понять, кого именно. Девушка вела себя как маршал, ведущий переговоры о мире с вражеской стороной. Жёсткая, властная, суровая и гордая, хотя на ауре страх на грани ужаса смешивался с полным непониманием ситуации. Ален же не понимал, почему она боится. Ненависть схлынула с её ауры волной, стоило ей понять, что они действительно пришли с миром, а вот страх… Он менталист. Боевики отосланы. Она может испепелить его на месте прежде, чем он что-либо сделает. Почему же она настолько сильно его боится? – И так, что же нужно человеческому королю от тихо-мирно скрывающегося лунного дракона?

Последнее явно было колкостью, но беззлобной.

- Для начала мне, наверное, стоит представиться, - мягко ответил Ален с лёгким поклоном, положенным гостю. – Лорд Ален Раввен, мэтр Ордена ментальных магов.

Расчёт был на то, что вежливость как проявление мирного настроя хоть немного успокоит девушку, но не помогло.

- Эверихальд, Хозяйка и Хранительница Древнего леса, - девушка неожиданно поклонилась чётко отмеренным как по учебнику этикета поклоном хозяина равному по положению гостю.

Ален сам не мог понять, что его поразило больше: такое безупречное и непринуждённое владение этикетом или то, что она выбрала именно этот поклон. Ведь, по сути, здесь, на границе Древнего леса, она – госпожа и любимая хозяйка. Здесь она была выше даже короля, ибо одного её жеста достаточно, чтобы за неё встало всё в лесу вплоть до последней травинки. А она кланяется ему, Алену, как равному. Стоит ли расценивать это как знак того, что против него лично она ничего не имеет?

Чуть подумав, девушка с кривой усмешкой добавила:

– Титулов, принятых у людей, как и фамилии, сами понимаете, не имею.

Снова колкость. И снова совершенно беззлобная.

- Конечно, - понимающе улыбнулся Ален. – Но у тебя есть все шансы его получить. Видишь ли, пять лет назад в Аранте сменился король. Его Величество Вито дал самым доверенным лицам из моего Ордена и мне лично приказ искоренить ненависть к нечисти в народе. Полгода назад был издан указ об уравнивании разумной нечисти в правах с людьми и запрет на уничтожение неразумной и полуразумной нечисти вне рамок самозащиты. Сейчас мои маги разыскивают прячущуюся в лесах, полях, скалах и так далее разумную нечисть, чтобы донести до них этот указ. Однако достаточно долгие наблюдения за тобой дали нам понять, что ты не только очень начитанна, но и обладаешь ярко выраженным даром к человеческой магии. И Его Величество предлагает тебе место в Академии магии.

Девушка нахмурилась, но, как показалось Алену, не зло, а скорее задумчиво.

- Наб… - начала Эверихальд и вдруг запнулась. Ауру озарила короткая вспышка злости на саму себя. Похоже, её в немалой степени раздражало то, что она с таким трудом говорит на арантском. Однако внешне это раздражение никак не проявилось. Чуть улыбнувшись, словно извиняясь за свою запинку, она продолжила. – Извините, я редко пользуюсь человеческими языками, поэтому разговоры на них даются мне с трудом. Я хотела по-ин-те-ре-со-вать-ся на счёт наблюдений за мной. Как вы их вели, если меня укрывали ду́хи этого леса?

- Ты иногда выходила в город, - осторожно ответил Ален, видя по её ауре, что факт наблюдений за ней знатно напряг девушку.

- А, - её лицо на долю мгновения просветлело. Хм. Любопытно. И на ауре знатное облегчение. То есть, её больше напрягало даже не то, что за ней наблюдали, а то, что она не понимала, как это делали? – Тогда ясно. Значит, мне предлагают поступить в вашу Академию? Я ведь правильно понимаю причину подобного предложения? Показать обществу, что даже маги смирились с указом о равенстве прав и готовы принять бывшего врага к себе? Чтобы было меньше возмущений среди простых людей из тех, кто не поверил в то, что мы не монстры из детских сказок, которые вы, люди, много столетий рассказываете детям на ночь?

Ум девчонки вызывал искреннее уважение. Она выросла в лесу, а поняла цели, для которых её хотят использовать, так быстро и легко, словно всю жизнь жила в окружении дворцовых интриг. Разгадала политический, тщательно продуманный и взвешенный ход так, будто это была детская загадка.

- Да, ты всё верно понимаешь, - не стал скрывать Ален. – Но и тебе это может быть выгодно…

Эверихальд прервала его по-королевски властным взмахом руки и ледяным тоном, которым птиц на лету морозить можно было бы, произнесла:

- Меня не интересует дворянский титул, который получает каждый рождённый простолюдином маг. И меня не волнует выгода, которую получит мой бр… - тут она снова запнулась, но не так, как если бы снова не могла выговорить слово, а так, словно чуть не сказала то, чего говорить было нельзя и тут же исправилась, - ваш король от моего согласия. Однако я соглашусь, потому что с огромным трудом контролирую свою силу, а в Академии меня обучат контролю, и я стану безопасна для леса.

На самом деле Эвери соглашалась не только поэтому. Да, опасность для леса от неё была, но давно уже превратилась в незначительную, потому что срывов уже пару лет почти не было. Оглашением мнимых причин своего согласия она лишь пускала пыль в глаза. Основная причина была другой. Да, отец упокоился и мёртвому уже не отомстить, она знала о смене королей по разговорам в городе. Однако оставался ещё Архимаг, их с братом дражайший дядюшка, который, как родственник и паршивая овца в роду, мог постараться заполучить трон. Конечно, канцлер постарается этого не допустить, всё-таки ему на троне нужен хороший король, но ведь и Архимаг далеко не слабая фигура. Он может быть опасен для Вито. Если Вито погибнет, не успев зачать детей, то наследником по праву станет он. И теперь появилась прекрасная возможность добраться до дядюшки и устранить.

Эверихальд руководили страх за близнеца и жажда мести за мать. Рисковать было нельзя, она должна воспользоваться шансом убрать старого ублюдка. «Ублюдка?» - насмехаясь над собой и над тем, как обозвала дядю, подумала Эвери. – «Неточное определение. Ублюдок здесь я. Ублюдок, бастардде, как называют это применительно к девушкам, королевской крови, грязное пятно на репутации династии Аранов. А дядюшка – мерзкий, хитрый, подлый старый хрыч. И вряд ли этот хрыч помер вслед за братцем, маги живут дольше обычных людей, да и о такой новости гудело бы всё государство».

- Я пойду соберу вещи, - с величавым спокойствием сказала она. – Можете войти в лес. Вы теперь гость, а не враг, и держать гостей на пороге – верх бескультурья даже для лесной дикарки.

По началу дорога до её избушки была наполнена тягостным молчанием. Чтобы отвлечься от непонятного ужаса, что вызывал в ней идущий рядом менталист, Эвери решила прибегнуть к старому способу уравновесить разум, которому научила её мать – начала мысленно проговаривать чёткую систематичную информацию на случайно выбранную тему: «Гильдия магов. Основана в одно время с Арантом. Делится на семь Орденов по характеру силы. Менталисты – цвет силы фиолетовый, магия разума, божество Великий Мудрец, действующий мэтр лорд Раввен. Иллюзионисты – цвет силы белый, бог Таарон, магия иллюзий, порталов и предсказаний, действующая мэтресса леди Гаррет. Творцы – цвет силы коричневый, магия алхимии и артефактов, божество Странствующий Творец, действующий мэтр лорд Вардэн. Боевики – цвет силы синий, боевая магия, божество Слепой Воин, действующая мэтресса, кажется, леди Сино. Стихийники – цвет силы голубой, бог Хозяин Времён, магия стихий и, как у иллюзионистов, предсказаний, действующий мэтр лорд Зельден. Некроманты – чёрный, Смерть, магия понятно какая, мэтр лорд Морстен. Ну и целители – зелёный, богиня Всемилостивая Дева, лорд Беннет. Надеюсь, состав мэтров за последние три года не изменился. Таких личностей нужно знать хотя бы по именам, когда затеваешь такую игру, какую затеяла я, а в идеале и в лицо, но с этим придётся подождать до начала учёбы. Там увижу их среди преподавателей.»

- По прибытии в столицу купим тебе всё необходимое. Гильдия выделила на это деньги как магически одарённой сироте, - вдруг произнёс менталист, нарушая тишину. – А потом я отведу тебя во дворец. Его Величество, канцлер и Совет мэтров хотят тебя увидеть прежде, чем ты поступишь в Академию. Там же принесёшь присягу верности и определят артефактом вид твоей силы. Ну и, возможно, решится вопрос с твоим опекуном.

- Опекуном? – переспросила Эвери, стараясь не выдать того, как резко возросло напряжение, натягивающее тонкими струнами нервы.

Зачем ей опекун, что за глупость? Она вполне способна позаботиться о себе сама. Разве что следить за ней, но какой благовидный предлог они придумают, чтобы скрыть истинную цель?

- Как сироте, одарённой магией, тебе полагается опекун из тех магов, что пожелают принять тебя в род, - со вздохом объяснил маг.

«И разрешение на опекунство, конечно же, дадут тому из тех немногих безумцев, что решат принять в свой род дракона, кто точно сможет проследить, что молодая драконица безопасна,» - с мрачной иронией договорила про себя Эверихальд, прекрасно понимая, что за ней будут пристально наблюдать. – «Не удивлюсь, если дядюшка сунет туда кого-нибудь из своих ставленников, что смогут меня незаметно убрать с глаз долой из сердца вон, а канцлер – из своих, которые… надеюсь, что получат распоряжение просто следить. Уж эти двое точно поймут, кто я, как только увидят. Главное, чтобы на моё сходство с братом остальные внимания не обратили».

В том, что и дядюшка, и канцлер, увидев её сегодня, точно всё поймут, она не сомневалась. Но не собиралась бояться этого. Пусть. Пусть дядя видит и понимает, в чьём обличии смерть и справедливость явились в его жизнь. Уж он-то точно поймёт, что она явилась не просто так. Остальные же… Если кто-то и заметит сходство, то только посмеётся. Ну кто всерьёз будет обращать внимание на схожесть Его Величества и дикарки из леса, да ещё и нечисти? Никто. Оставалось надеяться на это. Но вот опекун… досадно. Лишняя помеха на пути к цели, если не удастся переманить его на свою сторону.

Ален же для себя уже решил, что возьмёт опеку над этой в высшей степени интересной особой на себя. В том, что ему не откажут, он был уверен – они с канцлером воспитывали юного короля вместо отца, которому сын был глубоко безразличен. Так что такую «блажь» король ему позволит, да и присмотр за драконом доверить сможет. Если только его не опередит канцлер, тоже почему-то проявлявший повышенный интерес к драконице.

Собралась Эвери быстро. Из дорогих её сердцу вещей у неё были только овальное зеркальце в витиеватой серебряной оправе и гребень из нежно-розового коралла, украшенный жемчугом – всё, что осталось ей в наследство от матери. Любимые мамины безделушки. Ну и некоторые свои записи Эверихальд тоже решила взять с собой. Ах да, ещё нужно было взять вещь, которую она всем сердцем ненавидела. Клинок. Красивый клинок длиной в три с половиной её указательных пальца, с резной деревянной ручкой и большим резным изумрудом на круглом многогранном навершии эфеса. Клинок, которым убили маму. Его бросили рядом с ней, а та принесла ей. Клинок, которым она собиралась убить Архимага после того, как втопчет его в грязь и разрушит всё, что ему дорого.

Остальное же Древние ду́хи сберегут до её возвращения. Раз уж необходимое всё равно купят, то нет толка брать все свои вещи, количество которых было мягко скажем скудным. Не брать же наряды танцовщицы, верно?

Оделась так же, как всегда перед выходом в город не для выступлений. Плотная блузка мягкого тёмно-зелёного оттенка с позолоченными запонками и строгим воротом, коричневые брюки, сужающиеся к лодыжкам и аккуратные сапожки с золотыми заклёпками на застёгивающих их ремешках. Сапожки эти были сшиты из хорошей выделанной светло-коричневой кожи и проклятый модный нынче каблучок – настолько модный, что без каблучка женские сапоги днём с огнём не сыщешь – был совсем невысокий, но, при всём их удобстве, Эверихальд их не любила. Ей не нравилось не ощущать землю ступнями, однако отправляться в город босоногой, зная, сколько мусора с его мощёных дорог может впиться в ступни, было бы неразумным решением.

Заплетая в косу, тянущуюся до пола, волосы, Эверихальд настолько ушла в себя, что умудрилась пропустить появление менталиста в избушке.

- Я, конечно, знал, что ты любишь читать, но чтобы настолько… не ожидал, - его тихий спокойный голос заставил дёрнуться от неожиданности. Тут же опомнившись и вернув себе невозмутимый вид, Эверихальд обернулась к нему. Мужчина прохаживался вдоль сплошь увешанных книжными полками стен. Полки эти буквально ломились от количества фолиантов на них. – Учебник по этикету? Множество книг по теории магии? – он вдруг остановился, обернулся и с добродушным любопытством посмотрел на неё. – Судя по некоторой собранной тобой литературе ты ведь и сама готовилась уйти к людям, верно?

- Не совсем, - усмехнулась Эверихальд, не подавая виду, что проницательность менталиста ей ой как не понравилась. Однако отмазка у неё была готова. – Жизнь нечисти, а тем более дракона, до указа Его Величества была ой какой непредсказуемой штукой, лорд Раввен. И я допускала возможность того, что однажды мне придётся бежать и скрываться среди людей. А знаете, среди кого люди никогда бы не стали искать нечисть? Вы же умный, догадайтесь сами.

Менталист на пару мгновений задумчиво свёл брови к переносице, а потом его лицо просветлело и в глазах появились весёлые с одобрением искорки:

- Среди дворянства. А уж тем более среди магов. Никому из людей и в голову не пришло, что кто-то из нечисти способен на подобное… подобную…

Он замешкался, явно подбирая слово полицеприятнее.

- Наглость, - подсказала ему Эверихальд с самым невинным выражением лица, заметив его заминку, и улыбнулась. Несмотря на страх менталист показался ей вдруг забавным. В хорошем смысле слова. И он явно был хорошо настроен по отношению к нечисти, а потому у неё не было причин относиться к нему враждебно. Пусть от него и исходила огромная опасность, но она явно была больше потенциальной, чем фактической, иначе он бы давно уже напал. Поэтому на страх она решила не обращать внимания. – Это была бы очень и очень большая наглость, лорд. Идея моей дорогой матушки. У неё, как вы понимаете, имелись счёты к магам, которые она не могла свести. И мама говорила, что если однажды мне придётся прибегнуть к этому плану, то это будет величайший плевок на камзол магам, о котором они даже не узнают.

- А твоя мама… - менталист снова слегка замешкался. – Она сейчас тоже где-то в лесу? Видишь ли, мы решили, что ты сирота на основании того, что никто из твоих родителей ни разу за время наших наблюдений не вышел из леса, но…

Видимо, к встрече с двумя драконицами, одна из которых взрослая, он не готовился. Эверихальд не позволила ни единому мускулу на лице дрогнуть, но руки всё же сжались на миг в кулаки, стянув волосы. И, судя по вильнувшему в их сторону взгляду менталиста, он эту мелочь прекрасно заметил.

- На ваше счастье – нет, - с жёсткой усмешкой ответила она. – Иначе мы бы с вами не разговаривали. Мама, в отличии от меня, была достаточно смела и достаточно ненавидела всё мажеское племя, чтобы бить первой и без предупреждения. Два года назад маму убили ваши. Одолели при помощи ментальной магии. Сделали безвольной куклой и пырнули ножом в сердце. Дойти до леса и рассказать мне всё это ей позволила только драконья выносливость. Но вот спасти её к тому моменту было уже невозможно. Мама умерла у меня на руках.

Девушка сама не поняла, зачем рассказала эту историю. Боль и злость, так и не утихшие за прошедшие годы, завладели языком раньше разума.

- Отвратительно, - мага совершенно искренне передёрнуло. – Отвратительно, грязно и подло.

- В отношении человека – да, - равнодушно пожала плечами Эверихальд, продолжая выплетать одну из традиционных кос драконов. – А в отношении нечисти до указа это было абсолютной нормой. И это единственный способ одолеть взрослого, вошедшего в силу опытного лунного дракона без серьёзных потерь и не отправляя на охоту полторы дюжины боевиков.

- Но почему ты так уверена, что это был именно менталист? – непонимающе прищурился мужчина. – На такое, особенно учитывая врождённую защиту на сознании драконов, способен далеко не каждый из моего Ордена. И я боюсь представить, сколько такому специалисту нужно заплатить за подобное.

«А дядя очень постарался просто, чтобы найти менталиста подходящей силы,» - про себя мрачно оскалилась Эвери. – «Вот и раскошелился».

- Моя мама бы ни с чем не спутала ментальное воздействие, - вздохнула она же вслух, заговорив уже с точным расчётом в каждом слове. – Да и… я никогда не занималась практикой в человеческой магии, зная, как это опасно без надзора опытного наставника. Однако теорию я изучила даже сверх академической программы. Для этого, правда, пришлось изрядно для уличной танцовщицы потратиться на станционные порталы, чтобы найти нужные книги, но не важно. Так вот, как различать магические эма… кхм, прошу прощения… э-ма-на-ции я знаю. А лесная магия даёт возможность применять подобные знания на практике. А также я могу видеть и различать силовые нити и их остатки. Тот менталист не видел нужды работать чисто. Поэтому и мёртв. Убедившись, что мама, несведущая в магии, действительно не ошиблась, я выследила его по магическому следу и убила. Убивала долго и мучительно, заставляя молить о пощаде.

Алена внутренне пробрало от того, как спокойно и даже с нотками удовлетворения от выполненной работы говорила Эверихальд об убийстве. Однако он понимал – она была в своём праве. Абсолютно. И не ему осуждать её. И не хуже этого он понимал, для чего эта расчётливая деви́ца всё это ему рассказала. Ради последнего предложения. Даже не намёк, а просто прямое предупреждение о том, что она сделает с ним, если он хотя бы просто попытается применить на ней пусть самое безобидное ментальное воздействие без её на то разрешения. И кивком головы показал, что всё понял. Кивком и пристальным взглядом в ответ на столь же пристальный взгляд. По губам девчонки тонкой змейкой скользнула тень довольной улыбки. Ален мысленно выдохнул, отметив, что ему, кажется, вполне себе удаётся завоевать расположение девушки. А оно ему пригодится, всё же под одной крышей несколько следующих лет жить, пока Академию не окончит. Девушка же вдруг с небрежной досадой уронила:

- Жаль только так и не поняла, как почувствовать, если ментальное воздействие применят ко мне, - и Эверихальд тут же как бы невзначай сменила тему. – Знаете, милорд, пока что вы кажетесь мне достойным примером того, что матушка всё-таки была не совсем права, определённым образом относясь ко всем магам без исключения. Я, пожалуй, этому рада.

Алену только и оставалось, что в очередной раз поразиться уму, расчётливости и умению взвешивать абсолютно каждое слово, которых сверх всякой меры даровал Великий Мудрец этой драконице. Это ж надо уметь без всякого опыта в дворцовых интригах выражаться… вот так! Ни единой прямо высказанной угрозы или опасения, ни единого прямого вопроса, тонкая грань между едва уловимым намёком на личностную симпатию и совсем уж прозрачным намёком на повторное предупреждение… и тем не менее всё сказано так, чтобы он предельно ясно всё понял. И то, что она заподозрила его в ментальном воздействии, слишком уж быстро перестав испытывать к нему неприязнь и даже ощутив некий флёр симпатии, и то, что ей, несмотря ни на что, пока что нравится их беседа, и оповещение о том, что угроза в её прошлом изречении не была пустым звуком, и то, что ей, если её подозрения подтвердятся, будет жаль её выполнять, но она это сделает. Ведь сейчас он в её лесу, а значит – в её полной власти. Пока они не выехали с места Древних, он перед ней со всей своей силой – букашка.

Но как отвечать? Он посмотрел ей в глаза и… нет, в них не отразилось ничего такого, однако его вдруг озарило. Молчание затягивалось, а он смотрел в изумрудную, чуть прищуренную в попытке «прочитать» его тьму и понимал – перед ним, несмотря на всю пытливость её ума, стоит ребёнок. Сильный, могущественный даже, невероятно умный, очень много, судя по книгам здесь, знающий и, исходя из поведения, ещё больше понимающий, но ребёнок, даже учитывая, что ей явно около пятнадцати лет. Ребёнок, насмерть перепуганный, всю жизнь бывший желанной добычей в чужой охоте просто потому, что родился тем, кем родился, рано потерявший мать и жестоко отомстивший за её смерть, начисто разучившийся доверять никогда не бывшему с ней ласковым миру. Ребёнок, оставшийся теперь на едине с недавним врагом и знающий, что этот бывший враг способен сделать с её разумом. Готовый в любой момент отразить атаку, но не уверенный, что сможет её вовремя распознать.

И от этого внезапного осознания сердце сжалось от болезненного сочувствия и… острого желания помочь. Обнять, погладить по голове, сказать, что всё закончилось и теперь мир не ополчится против неё, когда её тайна раскроется. Защитить, причём защитить в первую очередь от въевшихся в её сознание страхов и от нападок, которые всё равно ждут её во внешнем мире. Потому что невозможно полностью избавить весь народ от многовековой неприязни к нечисти за пять лет.

Конечно, ни одного из этих желаний он себе осуществить не позволил, зная – оскорбится. Но появилась твёрдая уверенность в том, что если придётся, то за опекунство над ней он будет бороться. Потому что он сможет помочь девочке, вылечить искалеченную детскую душу так, что процесса лечения она даже не распознает. Ибо лекарство здесь просто – ненавязчивая забота, внимание и безусловная защита, чтобы она почувствовала опору, но не утратила стержня, который ей ещё пригодится.

Слова для ответа он подбирал осторожно и говорить старался как можно мягче и спокойнее, но при этом уверенно и убедительно:

- Рад, что произвожу хорошее впечатление. На счёт же воздействия… думается мне, что с такой мощной врождённой защитой на разуме ты и безо всяких умений ощутишь малейшую попытку даже самого лёгкого воздействия на твоё сознание. В прочем, воздействуй я на твоё сознание магией, первым делом, пожалуй, попытался бы убрать тот страх на грани ужаса, который почему-то у тебя вызываю.

Вот так вот. Ни единого слова лжи, ни единого прямого утверждения и ни единого же прямого вопроса. Всё по её правилам.

Девушка пристально прищурилась, в глазах полыхнули странные огоньки, губы искривились в одобрительно-насмешливой улыбке, но он буквально ощутил, как она внутренне подобралась.

Эверихальд мысленно рассмеялась, но смех был далёк от веселья. Этот человек, демон его побери, нравился ей всё больше и больше вопреки страху. О, как он играл! Играл так же хорошо, как она. И при этом совершенно не лгал – ни словом, ни интонацией, ни взглядом, ни жестом. На раз понимал все её игры и… вопрос без вопроса. Её любимый приём. Он использовал его столь же искусно, сколь чётко его видел. Равно как и ответ без ответа. Великолепно. За одно лишь это можно и ответить, причём прямо и без игр – заслужил.

И всё же… он опасен. Демонски опасен. Способен считывать эмоции с её ауры так, словно и нет на ней защиты, дарованной Треликой. Силу, подобной его, сложно представить. Опасен ещё больше, чем она предполагала. И когда они выйдут за пределы леса ей останется лишь молиться, чтобы эта опасность по-прежнему оставалась лишь потенциальной. Нет, она не утратит способность к лесной магии вдали от леса, но могущества поубавится. И чтобы он не оказался верен Архимагу. Иначе жуткий противник выйдет.

- Я чувствую огромную опасность, исходящую от вас, - качнула головой она. – Даже не как от менталиста, а как от существа. Честно говоря, я даже сомневаюсь, что вы сами… до конца человек. Чутьё у лунных драконов отменное, а у меня, как у благословлённой Треликой Матери, и того лучше. И потому я чувствую инст… инстинктивный страх, - Эверихальд порадовалась, что смогла почти без запинки произнести сложное слово. Кажется, арантский язык давался всё проще. – Но я достаточно хорошо контролирую его, чтобы не позволить ужасу затуманить мой рассудок.

Менталист кивнул, задумчиво глядя на неё, а Эверихальд наконец доплела сложную косу, свернула её в пучок, закрепив множеством шпилек, купленных для выступлений и всегда смазанных ядом, и, воткнув в него гребень, удовлетворённо кивнула:

- Всё.

- Всё? – удивлённо переспросил менталист, окидывая её недоумённым взглядом.

- Всё необходимое мы купим, сами сказали, - пожала плечами Эвери с деланным равнодушием. – А остальное… приличной одежды, помимо этой, у меня нет. Разве что зимняя. Все остальные наряды либо те, в которых я выступала, либо те, в которых в народе появляются только нищие. Прочее же Древние сохранят до моего возвращения. Было бы глупо тащить с собой всё это великое множество книг, верно? Так что то, что вы видите на мне и в моих руках, это всё, что я собираюсь брать с собой.

«Оставлять больно, а забирать – ещё больнее,» - подумала Эверихальд об истинной причине, но не позволила губам ни на миг искривиться в болезненном подобии улыбки, в которое они так и тянулись. Ей и вправду было больно, ужасно больно покидать свой лес, ставший ей домом и семьёй, но она точно знала, что так надо, а потому боль слушала не больше, чем страх.

- Как скажешь, - кивнул, кажется, всё понявший вопреки её словам менталист, выходя из избушки вслед за ней и сменил тему. – Сможешь удержаться в одном седле со мной?

Эверихальд окинула его дружелюбно-насмешливым взглядом и фыркнула. Под пристальным, полным недоумения и интереса взглядом прошлась по поляне, на которой расположилась её избушка, к самой кромке леса и громко свистнула.

Ален чуть не поперхнулся, когда это воплощение грации и изящества, которое словно в насмешку надо всеми королевскими семьями взрастил лес, сунуло два пальца в рот и свистнуло так звонко, залихватски и задорно, словно уличный мальчишка. Но то, что случилось дальше, заставило его на пару мгновений опешить. На поляну вышел Зверь. Да, именно так, с заглавной буквы. Прекраснее этого оленя опытный в охоте мэтр не видел ещё никогда. Лоснящаяся переливающаяся на солнце густая шерсть, тёмная, словно дёготь, огромные ветвистые рога на гордо посаженной голове и странная, неведомая мудрость в чёрных маслинах глаз. А драконица, рядом с этим могучим величием казавшаяся обманчиво хрупкой и беззащитной, бесстрашно подошла к нему и ласково обхватила тонкими ладошками тут же почтительно склонённую морду.

- До города довезёшь, друг? – спросила она, пока зверь пристально смотрел ей в глаза. – Сегодня мне пешком никак нельзя, спутник-то верхом.

Олень проревел в ответ что-то, в чём даже Ален смог уловить настороженность, грусть и вопрос. А вот Эверихальд, кажется, поняла всё и вовсе дословно.

- Да, я ухожу, - кивнула Эверихальд, ни голосом, ни жестом не выдав терзающей её – по ауре видно – боли расставания. И ласково, словно увещевала малого ребёнка, продолжила. – Так надо, ты же знаешь. Но я вернусь, как только сделаю то, что велит мне долг.

И снова оставалось лишь восхититься ею. Не каждая королева способна сделать то, что рвёт ей душу, если это нужно народу. А эта девочка ради своего леса, своего маленького королевства в котором госпожа и которому защитница, явно способна и на большее. Об этом говорило и то, что тогда, с боевиками и с ним, она и не подумала укрыться в лесу. Погибнуть, но не пустить врагов на свои земли. И очень хорошо, что они не оказались врагами на самом деле – смерть этой девочки была бы огромной потерей для мира, боги не одаряют так щедро тех, кто не нужен для чего-то если не великого, то значимого.

Он думал, что олень пригнётся или хотя бы склонит низко голову, чтобы это словно сотканное из лунного света хрупкое на вид создание могло на него взобраться, однако этого не произошло. Девчонка просто чуть подпрыгнула, ухватилась за одну из ветвей рога и, безо всяких стремян, легче подхваченного ветром пёрышка взлетела на спину зверя, сев на ней как влитая.

- На счёт лошади не знаю, пробовала только на одной из диких, но на Алько точно удержусь, - с задорной улыбкой произнесла она, явно шутя.

- Не думаю, что удержаться на осёдланном выученном жеребце сложнее, чем на олене, - тоже с улыбкой ответил Ален, садясь на своего Тайфуна. – Так что уроки верховой езды в Академии едва ли покажутся тебе слишком сложными. А имя этого прекрасного зверя… Алько? Из какого оно языка?

- Из драконьего, - чуть пожала плечами Эверихальд и почему-то поморщилась, словно от неприятных воспоминаний. – Когда-то нас, детей лунного света, было гораздо больше и у нас даже была собственная страна на подобии Вечных Земель фейри. Потом люди её уничтожили и стёрли память о её существовании из истории, но мы, драконы, ещё помним о своём былом величии. И чтобы не забыть о нём из поколения в поколение передаём свой язык. Мама говорила, это потому, что то, что помнят, можно однажды повторить. Алько на нашем языке означает «быстроногий», - она хмыкнула и покосилась на заинтересованно слушавшего её Алена. – Вы так смотрите, будто впервые всё это слышите. Я что, первый дракон, которого удалось найти?

Ален тут же помрачнел, заставив Эверихальд насторожиться. Она ждала ответа и имела право знать правду, а потому мужчина всё же произнёс:

- Боюсь, что ты единственный оставшийся лунный дракон. Мы искали очень тщательно, поверь. Разве что кому-то из вас удалось спрятаться в Вечных Землях, среди фейри.

Единственное, что внешне выдало её чувства, это сжавшиеся на загривке Алько кулаки.

- Последняя… - прошептала она едва слышно с тихой яростью, звенящей в голосе пополам с болью, которые она отчаянно пыталась сдержать. – Люди уничтожили… всех… разве что в Вечных Землях…

Ален её понимал. Это жутко больно и тяжело – знать, что твой вид уничтожили просто ни за что. Однако юная драконица довольно быстро усмирила свои чувства и, посмотрев на него с весёлой и вместе с тем жёсткой усмешкой во взгляде, произнесла:

- Похоже, мне всё же придётся в будущем обзавестись детьми, чтобы возродить драконов теперь, когда людское племя больше не стремится нас уничтожить. От дракона ведь рождаются только драконы.

Фразу «за исключением почему-то моей матушки» она сдержала.

На этом девушка и замолчала. Ален только вздохнул.

Как бы ни было больно для Эверихальд покидать лес, она прекрасно знала, чем скоро станет эта боль. Тоской – чувством куда более мучительным. Гложущей, тянущей сердце тоской, которая будет её спутницей все те годы, что придётся провести среди людей. Ей предстоит ещё много лет разлуки с домом и семьёй и повезёт, если вернуться удастся во плоти, а не призраком, гонимым в лес незавершённым делом, невыполненным обещанием возвратиться. Слишком опасную игру она хочет провернуть.

Когда они выезжали из леса, лес прощался с ней. Шелестом листьев, перезвоном капель прошедшего недавно дождя, лёгким ветерком, играющим с непослушными локонами, стрекотом из-за кустов, безмолвными тенями, скользящими за ними меж деревьев. И Эверихальд тоже прощалась. Всё так же безмолвно, как и лес, позволяя своей силе в последний раз и на долгое время растекаться по земле и корням растений, оседать на крыльях насекомых, перьях птиц и шерсти животных, растворяться в ду́хах. Сложное, очень сложное заклинание из лесной магии, ещё три года не даст в этом лесу никому заболеть, зачахнуть, угаснуть, не даст почве стать бесплодной. Раньше она никогда им не пользовалась, потому что в любой момент могла позаботиться о каждом. Теперь этой возможности не будет ещё долго, а пока жива одна Хранительница, лес не может выбрать другую – таков закон.

Глава 2. Игра началась

- Они провожали тебя, как преданная свита свою королеву, - вдруг тихо отметил менталист, когда они пересекли границу.

«Значит, заметил», - с усталой горечью подумала Эверихальд, чувствуя себя тысячелетней старухой, а не пятнадцатилетней девушкой. Оборачиваться она себе не позволяла, чтобы не рвать сердце ещё больше. – «Заметил, но так ничего и не понял. Стоит ли объяснять?»

- Я не их королева, - вздохнула девушка. Как ни крути, а этот менталист ей всё же странным образом симпатичен, а потому можно было и попытаться объяснить. – Я часть семьи. И лес тоскует, расставаясь со мной, поэтому и прощался.

- Лес? – удивлённо переспросил менталист. – Ты хотела сказать – его жители?

- А они не лес? – спокойно поинтересовалась Эвери. – Лес – это его цветы, кусты, деревья, животные, его насекомые и птицы, его русалки и мавки, прочие его ду́хи… всё это лес. И я тоже лес, пусть и покидаю его надолго. Можно стать лесом, если он примет, но перестать им быть невозможно. Они все – семья и они провожали свою сестру в долгий путь, до конца которого она может не дойти. Сестру, понимаете? Не королеву. Не стоит пытаться мерить лес человеческими мерками и понятиями, мы – не вы, мы – лес.

Да. И брат – тоже лес, хоть не был в нём с тех пор, как его забрали. Потому что в момент рождения лес его принял как свою часть. Страшно представить, как тяжело лесу с детства жить и воспитываться среди людей. Наверняка он всю жизнь живёт с чувством странной тоски, неудовлетворённости, утраты, словно находится не на своём месте, не там, где должен. Словно лишился дома. И теперь так же придётся жить и ей.

Эверихальд сама не могла понять, зачем рассказывает и объясняет это всё совершенно чужому, по сути, существу, однако ей почему-то было очень любопытно, поймёт он или нет. Бросив на него мимолётный, как бы безразличный взгляд, она мысленно удовлетворённо улыбнулась. Всё он, кажется, понял. Может, не совсем так, как надо, но оказался близко к истинному пониманию.

- Вот такая вот у меня семья, - чуть развела руками, почему-то начиная ощущать себя неловко под пристальным взглядом менталиста. – Странная, но другой не надо.

Снова не просто слова. Тонкий намёк на то, что если есть возможность избежать навязанного опекунства, то ему пора бы об этом способе рассказать, менталист предпочёл проигнорировать. Вместо этого вдруг спросил:

- А что означает на вашем языке твоё имя?

Если бы Эверихальд можно было заставить растеряться резкой сменой темы, то она не сторговала бы себе ни одной из оставшихся в избушке книг. Так что, если лорд Раввен планировал таким образом невесть зачем выбить её из колеи, то его расчёт не оправдался.

- «Клинок справедливого возмездия», лорд Раввен, - пожала плечами Эверихальд. – Это имеет какое-то значение?

Для дракона, как и для любой нечисти, имя и его значение, конечно, означают очень много, но для человека-то пустой звук. Так к чему этот вопрос? Это настораживало.

- Нет-нет, - с улыбкой заверил её менталист, словно успокаивая. – Просто исследовательский интерес. Я учёный и любопытство моё имеет весьма широкие границы. Не хотелось бы быть слишком уж навязчивым и надоедливым, но можешь, пожалуйста, сказать что-нибудь на драконьем?

- Ещё чуть-чуть и мы дойдём до того, что вы попросите написать учебник по нашему языку, - отшутилась Эвери и, увидев, как сверкнули глаза менталиста, явно получившего неплохую идею, тихо рассмеялась. На счёт причин интереса менталист ни словом не соврал, чем порадовал девушку. Она его понимала. Сама всю жизнь была из той же породы, никогда не могла устоять перед возможностью получить новые знания. – «Хель ле эда́льго моль аль соле́ Альра́не ви́не ви́то ими́ль ане́ дакка́ре». Это означает: «Да не погаснут свет и сила Треликой, пока жив хоть один дракон». Такой фразой заканчивается любая молитва Треликой. Разнится лишь последнее её слово. У оборотней – «агаро́тте», у эльфов – «этто́ре», ну и дальше соответственно. Молиться ей среди нечисти принято именно на нашем языке.

Эверихальд мысленно вздохнула, жалея, что не выйдет постоянно говорить на родном языке – таком красивом, мелодичном, певучем и удобном. Однако даже несколько слов, произнесённых на нём, принесли облегчение.

- А почему так? – ожидаемо поинтересовался менталист.

Эверихальд усмехнулась. Что ж, она сама дала информации больше, чем требовалось для ответа на его вопрос, потакая такому знакомому и понятному ей научному интересу, что так часто разгорался в ней самой. Так что сама и виновата, что у него появились новые вопросы.

- Мы… как маги среди людей, - попыталась объяснить Эвери. Это не так-то просто – объяснить человеку, что и как заведено у нечисти. Особенно когда сама только слышала об обычаях нечисти от матери, но никогда не наблюдала вживую. – Хотя, если отбросить маленькую вероятность того, что найдётся какая-нибудь крохотная горстка драконов в Вечных Землях, то вернее будет говорить, что я среди нечисти как маг среди простых людей. Я сильнее, быстрее и ловчее любого эльфа, оборотня, фейри, дроу, сильфиды, феникса, гнома и так далее. Что уж говорить о полуразумной и неразумной нечисти. Я могущественнее. Я – возлюбленное дитя Треликой даже без благословения, как и любой лунный дракон. Поэтому лунных драконов уважают и почитают в кругах нечисти. А наш язык считают священным. Только фейри разговаривают и молятся на своём, потому что вторые после лунных драконов. Говоря проще, лунные драконы – избранные творения Треликой, милорд.

- А ты ещё и благословлена ею, - хмыкнул менталист.

- Я давно задумывалась об этом, - кивнула Эверихальд. – Но… Если я действительно единственная, кто остался от нашей расы, то причина благословления более, чем ясна.

- Лунные драконы, - задумчиво протянул менталист. – А не лунные бывают?

- Бывают, - подтвердила Эверихальд и, не сдержавшись, добавила. – Но если они вымерли тоже, то я лишь порадуюсь, - увидев, как заинтересованно подался в её сторону менталист, Эвери поняла, что придётся объясняться. – Битва богов против сына Таарона и Бездны, что он подчинил. Создания Треликой тоже принимали в ней участие, хоть люди и предпочли забыть, как мы с ними тогда объединились на некоторое время. Но и среди наших нашлись предатели, которые были прокляты Треликой. Чёрные драконы – потомки драконов-отступников.

Вот так, с бесчисленными вопросами и ответами, они и доехали до города.

- Думаю, что закупиться стоит здесь, - произнесла Эверихальд, когда знакомые стены показались в пределах прямой видимости. – Дешевле будет.

- Денег достаточно, - хмыкнул менталист.

- Это не значит, что ими стоит сорить, - парировала Эвери. – В качестве местных товаров я уверена, как в трёх обличиях Треликой.

Пока менталист договаривался со стражами, чтобы те порталом доставили его жеребца ему в имение, Эверихальд прощалась с Алько. Чувство при этом было такое, словно отрывалась от леса окончательно, хоть и знала, что это невозможно, сама ведь говорила об этом менталисту. Пока одна Хранительница жива, другой быть не может. И всё же это было больно. Слишком больно. Хотелось задержать Алько, который тоже не хотел уходить, ещё хотя бы на пол часа, хоть ненадолго продлить иллюзию того, что она вовсе не уходит из леса. Ещё и Алько упрямился, а заставить себя откровенно гнать его она не могла. Ей впервые не хватало на что-то силы воли.

Прислонившись лбом к лобешнику давнего друга, она гладила его морду между рогов, тихо уговаривая:

- Иди же, Алько. Я не хочу этого делать, но сделаю. Я уйду. И обещаю, что вернусь, чего бы мне это ни стоило. Со мной всё будет хорошо.

Олень издал тихий рёв. Эверихальд зажмурилась, переламывая себя и сглатывая колючий ком, подступивший к горлу. Она должна! Должна добраться до Архимага, отомстить за мать, защитить брата! А для этого надо уйти.

За спиной раздался тихий деликатный кашель. Эверихальд глубоко вдохнула, не позволяя предательским слезам наворачиваться на глаза и выдохнула, чуть прихлопнув ладонью по могучей шее Алько:

- Всё, давай, беги. Не рви сердце ни мне, ни себе.

Издав на прощание последний жалобный рёв, Алько наконец развернулся и побежал в сторону леса. Эверихальд крепко сжала кулаки, выдохнув сквозь зубы, смотря ему вслед. Менталист не торопил, всё понимая, но именно в этот момент девушка почти ненавидела его за это самое понимание. Не должен, не должен он видеть этой её боли, этой слабости. Но видел. Оставалось лишь надеяться, что ему единственному хватит на это сил из менталистов – определять эмоции по ауре, кажется, сугубо их привилегия.

Когда Алько скрылся из виду, она всё же нашла в себе силы обернуться и с самым бесстрастным видом уронить:

- Пойдёмте.

Менталист только почему-то тяжело вздохнул, но всё же кивнул.

Когда приобрели перья, чернила, чернильницу и учебники, дошла очередь до одежды. И вот тут они с магом чуть не поссорились. Эверихальд на дух не переносила платья и не надевала их даже для уличных выступлений, наводя лесной магией красивую иллюзию, а менталист настаивал на том, что во дворец нужно явиться именно в платье, она же девушка.

- Так, - выдохнула Эверихальд, в какой-то момент устав от препирательств. – Я знаю этикет магесс. Он гораздо свободнее, чем этикет простых леди, и позволяет появляться в мужских одеждах даже в высшем обществе. Вот этим я и воспользуюсь. Вы не сможете убедить меня нацепить на себя платье без веской причины, милорд.

После такой отповеди менталист всё же сдался, махнув рукой в стиле «ты безнадёжна».

Когда они порталом переместились прямо ко дворцу, Эвери ощутила, как её охватывает странное волнение. Нет, не потому что ей придётся лицом к лицу встретиться с Советом мэтров, канцлером, ненавистным дядей и с королём. Это было волнение перед первой в её жизни встречи с братом. «С братом, который даже не знает, что у него есть сестра,» - напомнила Эверихальд себе. – «И не должен узнать». Это всю жизнь причиняло боль. Для лунных драконов огромное значение имеют имя и кровь. И родственные связи для таких, как она, если те ещё остались – не пустой звук. Если дядю, тоже родного по крови, она ненавидела, то брат… Очень больно осознавать, что где-то там у тебя есть близнец, который никогда не будет с тобой. Никогда не узнает, что ты у него есть. Что судьба развела вас раз и навсегда. И что ни за что и никогда нельзя рассказывать ему о том, что у него есть сестра. Потому что всё так и должно оставаться: он – король, ты – месть. Месть тихая и незаметная. Он – Вито, жизнь, ты – Эверихальд, клинок справедливости. Иначе нельзя. Вам не по пути.

«У него и без тебя всё хорошо,» - напомнила она себе, следуя за менталистом по роскошным дворцовым коридорам. – «У него всегда было всё, чего только можно пожелать. Его растили, как сына короля и единственной его реальной проблемой был наш мразотный папаша, и то не факт. И даже власть для него едва ли тяжёлый груз, ведь его для неё растили. Канцлер клялся воспитать его хорошим королём и хорошим человеком. А ты, Эвери… тебе ведь придётся выгрызть себе хороший титул при дворе, чтобы подобраться к дяде. Это значит, что какое-то время ты всё равно будешь рядом с Вито. Пусть не как сестра, как подданная, о, как самая верная из всех его подданных, но ты должна будешь быть счастлива и этим. Службой ему. Треликая Матушка, лишь бы он ничего не понял, не увидел, не заметил! Пусть мне будет больно, всё равно, лишь бы ему так же больно не было. А ему будет очень и очень больно, если он всё узнает». Она не знала своего брата, но всё равно любила. И понимала, что не перестанет любить, каким бы он ни оказался на деле. Потому что он тоже лес, потому что он её кровь, её отражение. А значит, он ничего не должен знать.

Когда они остановились перед огромной арочной дверью Зала Советов, менталист сказал:

- Сейчас войду я, а ты жди здесь. Когда тебя будут готовы принять, дверь откроется сама. Хорошо?

Эвери лишь кивнула, даже не посмотрев в его сторону. Понятное дело, что сначала мэтрам и королю с канцлером нужен отчёт о новоявленной драконице, а потом уже сама драконица.

Ожидание заняло минут пять, едва ли больше. Дверь распахнулась резко и Эверихальд мысленно порадовалась, что благоразумно встала подальше – не пришлось радовать дражайшего дядюшку видом отпрыгивающей в сторону от неожиданности себя. Иначе бы получилось, что и репутации-то толком нет, а удар по ней уже нанесён.

Не обращая внимания на прикованные к ней взгляды, Эверихальд с самым невозмутимым видом подошла к длиннющему столу, во главе которого сидели мэтры. Она не видела никого – только брата. Треликая Мать, каким же взрослым он выглядит! А ведь ему всего пятнадцать, как и ей. И ведь действительно, как две капли воды схожи! Разве что у него глаза светлее и волосы, более короткие, имеют золотой отлив. Боги, лишь бы никто не придал этому значения! Ведь правду в этом зале знают только трое и так и должно оставаться.

Остановившись ровно в трёх с половиной шагах от свободного края стола, Эверихальд, памятуя об этикете, приложила сжатую в кулак правую руку к сердцу и поклонилась почти в пояс – так положено кланяться королю вне зависимости от статуса.

- Рад наконец видеть драконицу, о которой до этого столько слышал, - раздался по-юношески мелодичный голос Его Величества.

Эверихальд выпрямилась и, спокойно встречая пристальный заинтересованный взгляд брата, почтительно ответила, стараясь убедить себя, что перед ней именно король, а не брат:

- Благодарю за честь находиться здесь, Ваше Величество.

Вежливость без тени подобострастия сейчас казалась Эверихальд щитом, отгораживающим её с её чувствами ото всех. На короля смотрела девчонка с разрывающимся от радости, боли и желания сорваться, сжать брата в объятиях и этим всё испортить сердцем. Все здесь наблюдали за равнодушно-вежливой, но в должной мере почтительной, знающей себе цену ледяной красавицей. Все, кроме менталиста, будь он неладен!

- Вам известно, зачем вы здесь, миледи? – холодный, чуть заинтересованный голос канцлера разнёсся по залу.

Ален мысленно усмехнулся. Канцлер, старый друг, его удивлял. Он, как всегда, источал холод и власть, но вряд ли кто-то заметил некоторые мелочи: чуть подавшуюся вперёд фигуру, слегка поджатые губы, ледяные искры на дне серых глаз… Если знать канцлера так же безупречно, как знает его Ален, то всё это должно было выдать одно – высшую степень его заинтересованности в этой девушке. И это настораживало.

Эверихальд вела себя безупречно. Абсолютная невозмутимость, некая доля властности, строго отмеренная доля почтительности, но при этом ни секунды потери собственного достоинства. Король пусть и молод, но уже сейчас его взгляд выдерживали единицы, что уж говорить о взгляде канцлера, а эта девчонка смотрела им в глаза так спокойно, с такой великолепной невозмутимостью, словно это она здесь и король, и канцлер. Только одного он понять не мог: откуда эта болезненная, мучающая её любовь без налёта романтичных чувств, которую он видел на её ауре?

Услышав обращение канцлера к себе, Эверихальд внутренне подобралась. Канцлеры были одной из главных загадок Аранта. Никто, кроме королевской семьи, наверное, не знает, откуда они появляются. Просто когда становится старым один, то появляется новый, а прежний бесследно исчезает. Но конкретно об этом канцлере мама отзывалась примерно так: «Хороший человек, но отличный политик. Мог бы просто убить меня, но предложил сделку – это максимальное милосердие, которое он мог проявить ко мне, чтобы при этом сохранить династию. Если ты когда-нибудь решишь заставить отца и дядю платить по счетам… тебе лучше никогда не переходить ему дорогу». Переведя взгляд с бр… короля на него, она сразу поняла по серым глазам две главные вещи. Первое – он её узнал, что, впрочем, ожидаемо. Второе – игра началась. Не её игра, а его, в которой он определил ей какое-то место. И вот это было плохо.

- Конечно, лорд-канцлер. Я должна принести присягу верности, а потом присутствующие определят род моей силы.

- Как вы можете подтвердить, что не настроены враждебно по отношению к людям? – вдруг произнёс Архимаг, не особо старательно скрывая свою неприязнь.

Эверихальд посмотрела на него и, не выдержав, усмехнулась, а потом, повинуясь спонтанному порыву, силой Хранительницы леса послала ему мысль: «Да, дорогой мой дядя, вы всё правильно поняли. Я пришла. И мы с вами оба знаем, за кем я пришла». Посылая ему эту мысль, она ничем не рисковала. Дядя и так всё понял, он хоть и падла последняя, но не глупец. А упустить возможность его позлить без последствий… ни за что. А вслух ответила:

- О, это очень просто, Ваше Высочество Архимаг. Моё миролюбие, коль скоро вы не верите выводам лорда-мэтра Раввена, подтверждается тем, что все вы ещё живы.

- Что вы имеете ввиду? – вскинул брови… брат. Да, демон раздери, всё-таки брат.

- Ваше Величество, - вздохнула Эверихальд, - я прошу не воспринимать следующие мои слова как угрозу, но… Здесь собрались сильнейшие маги нашего королевства. Однако среди вас лишь один боевик и один некромант. Лорд Раввен слишком далеко сидит, чтобы успеть усмирить меня своей силой. Стража явиться не успеет, маги, которых вы столь предусмотрительно спрятали за несколькими картинами этого зала, тоже ничего не успеют сделать. Этого откровенно мало против меня, даже с учётом того, что я ещё совсем молодая дочь Луны. Ненавидь я людей просто потому, что вы люди, Арант и Гильдия бы уже лишились своей политической верхушки. То, что вы всё ещё живы, а я стою и спокойно отвечаю на провокационные вопросы Его Высочества Архимага – само по себе гарантия моего мирного настроя.

- Мы вас услышали, - кивнул брат. – И я благодарен вам за вашу честность, это нынче редкий и дорогой товар, - это прозвучало как тонкое предупреждение кому-то из присутствующих здесь. Видимо, кому-то, кто пошатнул его доверие. – У кого-нибудь ещё имеются вопросы или мы можем перейти непосредственно к делу?

Он окинул взглядом собравшихся. Эверихальд сделала то же самое и, к своему удивлению, не обнаружила ни в ком из мэтров и мэтресс ненависти или даже неприязни. Убедившись, что вопросов нет или же их не спешат задавать, король снова обратил свой взор на неё, в этот раз выжидающий. Эверихальд склонила голову и произнесла:

- Тель ра́на ви ко́нсо аль геро́ вирро́но Вито Аран.

- Что это? – удивлялся король.

- Клятва верности, которую я не смогу нарушить, - спокойно пожала плечами Эверихальд. – Иначе умру. Лунные драконы дают её лишь тем, кого считают того достойным, и она действует ровно до того момента, пока тот, кому её дали, действительно достоин того. В отличии от принятого у людей набора слов эта клятва имеет реальную силу. Но… Архимагу я клясться не стану.

Стоило ей проронить последние слова и в зале повисла тяжёлая, мёртвая что называется тишина.

- Почему же? – уронил наконец канцлер и в его взгляде Эверихальд увидела затаённое одобрение и даже удовлетворение.

Понимая, что сейчас ходит по очень тонкому льду, Эверихальд всё же слегка удивилась тому, что этот вопрос задал именно канцлер. Уж он-то должен знать, почему. Посмотрев ему в глаза, Эверихальд тут же поняла его ход – мол, я-то знаю, но хотел бы быть уверенным. И вправду, её вражда ведь станет идеальным рычагом давления на неё, чтобы использовать её в своих целях. Понять бы ещё каких. Может, не стоило всё-таки высовываться пока что. Принесла бы обычную человеческую клятву и королю, и дяде, а потом бы уже разбиралась. Но тогда бы она стала клятвопреступницей, а для верной дочери Треликой это было недопустимо. И поступить так она не могла.

- Между нечистью и людьми много различий, но одно из сходств в том, что и мы, и вы уважаем кровные долги, кровную ненависть и кровную вражду, - чётко произнесла девушка, уверенно роняя каждое слово. – Вы вольны отослать меня обратно в лес или вовсе казнить за неповиновение, и я покорно взойду на эшафот, однако я не стану класться в верности тому, кто своими руками сначала разрушил жизнь моей матери, а потом подослал к ней убийцу из ментальных магов, против которого она даже защититься не могла. Если бы это было искренним желанием защитить людей от нас, чудовищ… я бы это приняла. Вот только мы не трогали людей, что вы легко можете проверить. Мы с мамой хотели просто жить, спокойно и мирно жить в этом мире. А Его Высочество лишил мою мать этого права буквально ни за что. Лунные драконы не бывают верны тем, кто прикрывает беспочвенную ненависть законом. И дети Луны никогда не хранят верность тем, на чьих руках кровь их семьи.

И снова оглушающая тишина. Потом послышались шепотки, на которые Эверихальд не обратила внимания. Она смотрела только на Архимага, с ледяным, властным, вызывающим спокойствием встречая его ненавидящий взгляд.

- Что ж, - наконец проронил брат и король. – Тут вы действительно в своём праве. Хватит с вас верности мне. Лорд Варден, - обратился он к мэтру творцов, светловолосому человеку лет сорока в кожаных коричневых перчатках, сидевшему напротив леди Гаррет рядом с девушкой, - будьте добры, достаньте артефакт.

Лорд, глядевший до этого на Эверихальд с дружелюбным любопытством, достал откуда-то хрустальный шар на трапецевидной подставке из тёмного дерева и сказал:

- Положите руки на шар. Каким цветом и насколько ярко окрасится, таков род вашей силы и её мощь.

Эверихальд сделала как велели и в тот же миг шар окрасился в… невероятно яркий, насыщенный серебряный цвет.

- И что это значит, лорды и леди Совет? – озадачился король.

- Универсальная магесса невиданной силы, - пояснил почему-то канцлер, а не мэтры. – Последний маг с универсальным даром рождался, дай Великий Мудрец памяти, больше столетия назад. Если я не ошибаюсь, в таких случаях маг волен сам выбрать себе факультет, но должен изучать все остальные дисциплины дополнительно. Перчатки носит серебряные с окантовкой цвета выбранного направления. Верно, Ваше Высочество Архимаг?

Представив нагрузку, которая на неё будет взвалена, Эверихальд с трудом удержалась от того, чтобы присвистнуть. Однако разум тотчас просчитал все выгоды положения. Магессе-универсалу будет гораздо проще получить хорошую должность при дворе, чем обычному магу, а значит – проще подобраться к Архимагу.

- Верно, - процедил Архимаг, подтверждая слова канцлера. – И какой же факультет выберет… леди?

В последнее слово он намеренно влил изрядную дозу яда, показывая, что леди, коей она теперь является, он её не считает. Но когда это Эверихальд было дело до мнения всякой падали вроде него? Даже если эта самая падаль высоко забралась. Верно, никогда. Мелькнула шальная мысль назвать боевую магию, но девушка сдержалась. После того, как она отказалась приносить присягу Архимагу, ещё один дерзкий вызов будет лишним. Не стоило перебарщивать.

- Некромантия, - уронила она и мэтр Морстен почему-то довольно и предвкушающе улыбнулся.

Ален испытал смутное разочарование. Он надеялся, что она выберет менталистику и, честно признаться, был удивлён её выбором. Почему некромантия? Среди металлистов её выдающийся ум получил бы достойную огранку, она была бы бриллиантом его Ордена… В прочем, в том, что она станет гордостью любого из Орденов не было сомнений. Вон как Морстен довольно улыбается. Не удивительно, девчонка уже достаточно проявила себя, чтобы заполучить её к себе захотел каждый из присутствующих мэтров. А вот леди Сино разочарованно поджала губы. Но Ален понимал, почему Эверихальд не выбрала факультет боевой магии. Теперь, после истории с Архимагом, это могли бы счесть слишком дерзким вызовом для нечисти, и Эверихальд отлично чувствовала грань, к которой подошла предельно близко.

- Отлично, - кивнул король. – У кого-нибудь есть ещё что-то, касающееся леди-магессы?

- У меня, Ваше Величество, - подал голос Ален, с удивлением заметив, что опередил собиравшегося сделать то же самое канцлера.

- Да, лорд Раввен? – благосклонно кивнул король, показывая, что слушает.

- Я бы хотел взять над ней опекунство, - произнёс Ален, краем глаза наблюдая за драконицей. Та, к его удивлению, с явным трудом удержала лицо.

- Отлично, - улыбнулся король. – Значит, ещё одна проблема решена.

- Милорды, миледи, все свободны, - на правах главы Гильдии поднялся Архимаг. Ну да, это совет именно Гильдии, король и канцлер здесь почётные гости, а не главы Совета. – На сегодня совет окончен.

- Кроме вас, лорд Раввен, - поспешил вставить молодой монарх. – Нужно, чтобы вы подписали документы на опекунство. Эверихальд, вы ведь подождёте его в холле?

- Конечно, Ваше Величество, - покорно кивнула девушка брату, хотя мысленно ругалась самыми бранными словами.

Вот же… демон! Умудрился же этот менталист так испортить ей жизнь! Она одну поездку-то с ним едва выдержала – постоянно приходилось напоминать себе, что страх не обоснован. Но это жутко выматывало. А теперь ей грозит провести с ним много лет под одной крышей. Конечно, во время учёбы адепты должны жить в стенах академического общежития, но с этого Раввена станется придумать забирать её на выходные и каникулы. Зачем?! Ну зачем ему это?!

О причинах поступка менталиста Эверихальд, стоя в холле дворца и чувствуя себя потерянной, задумалась столь глубоко, что не заметила появления канцлера. Точнее заметила, но далеко не сразу, лишь услышав деликатное покашливание рядом. Спохватившись, Эверихальд внутренне насторожилась, готовясь отразить атаку любого рода, но внешне лишь невозмутимо отвесила лёгкий поклон строго как по учебнику этикета. От канцлера, вежливо кивнувшего ей, веяло опасностью, и хоть та и не вызывала страха, как в случае с менталистом, но игнорировать это чувство было бы глупо и опрометчиво. А девушка отныне не имела права на ошибки.

- Чем обязана, милорд? – спокойно, но тихо, чтобы их было сложнее подслушать, поинтересовалась она, встречая взгляд серых глаз.

- Всего лишь захотелось уточнить кое-что, леди, - так же тихо ответил канцлер. – Вы ведь знаете всю… давнюю историю, верно, Эверихальд?

- Мама не считала нужным хранить её в тайне, - кивнула Эверихальд, напряжённо размышляя, к чему же он ведёт.

- И я верно понимаю, с какой целью вы появились в столице? – продолжил расспросы канцлер.

- Смотря какое предположение вы считаете наиболее вероятным, - осторожно ответила Эверихальд, чувствуя себя так, словно ходит по невероятно тонкому льду. Похоже, теперь это чувство не покинет её ещё много лет. – Едва ли вы верите, что я просто пятнадцатилетняя девушка, решившая научиться магии, раз уж появилась такая возможность.

- Хорошо, спрошу прямо, - по губам канцлера быстрой змейкой скользнула тонкая улыбка, словно он был чрезвычайно доволен их разговором, а потом лицо снова застыло в маске холодного отстранённого внимания ко всему, что происходит вокруг. – Что вы намерены делать с Архимагом?

- Всего лишь заставить его заплатить по долгам, - намеренно не произнесла слова «месть» драконица. – И убрать из окружения брата, так скажем… волка в шкуре не овцы, но благородного оленя. Я нисколько не сомневаюсь в вашей способности держать нашего дражайшего дядю в узде, милорд, но мне не слишком хочется проверять, что случится, когда ему надоест просто осторожно тянуть уздечку в свою сторону и он решит встать на дыбы, - если бы не обстоятельства, то сравнивать этого подонка с норовистым жеребцом было бы весьма и весьма забавно. – Так что у меня в планах втоптать его в грязь и убить.

В том, что канцлеру лучше не лгать, девушка не сомневалась. А потому в ответ на прямой вопрос дала максимально прямой ответ, потому что иногда прямота – лучшая уловка. На лице канцлера в этот момент не отразилось абсолютно ничего, разве что как-то странно сверкнули серые глаза. Однако Эверихальд не сомневалась – её восприняли всерьёз. Всё-таки она – кровь от крови Аран, пусть и бастардде. А Араны, какими бы они ни были, не бросаются подобными словами просто так. И канцлер это понимал.

- Вы собираетесь мне помешать, милорд? – вкрадчиво поинтересовалась Эверихальд, когда молчание затянулось, и всё внутри неё замерло в ожидании ответа.

Заполучить канцлера в… нет, даже не во враги – до уровня его врага Эверихальд не дотягивала и понимала это – но даже в противники было бы весьма и весьма неприятно. В таком случае шансы никогда не выполнить данное лесу обещание возрастут в разы и действовать придётся ещё осторожнее, чем ожидалось.

Канцлер молчал, раздумывая над ответом, и при этом смотрел прямо ей в глаза так пристально, словно проверял её выдержку.

- Всё будет зависеть от вашего решения, леди, - наконец уронил он и его голос словно бы потеплел, - касательно одного вопроса. Но угрозу своей жизни с моей стороны можете не видеть, вы в любом случае можете оказаться для меня полезной. Было бы, конечно, проще, если бы вашим опекуном стал я, но лорд Раввен опередил меня, и я решил не вмешиваться. Однако мы ещё поговорим с вами на счёт наших планов, но… - он обернулся на подходящего к ним менталиста и добавил, - не здесь и не сейчас.

- Что-то случилось? – чуть напряжённо поинтересовался менталист, явно не ожидавший увидеть её в подобной компании.

И вот честно, Эверихальд, осмыслив слова канцлера, в этот момент едва ли не обрадовалась тому, что именно Раввен её опекун. Потому что быть подопечной канцлера – что ей грозило бы если бы не расторопность менталиста – было бы в разы хуже. Так было бы гораздо сложнее выпутаться из сетей той непонятной игры, которую тот задумал.

- Нет, - пожал плечами канцлер. – Мои поздравления, милорд мэтр. Вам досталась весьма интересная подопечная. Очень жаль, что выбрала не наш Орден.

И ушёл. На минуту воцарилось молчание. Менталист вопросительно смотрел на Эверихальд, та в свою очередь невозмутимо делала вид, что противоположная стена – самое интересное, что она видела в своей жизни.

- Мне как опекуну нужно знать, что от тебя хочет канцлер? – всё же поинтересовался менталист через какое-то время, поняв, что от неё добровольных объяснений от неё не дождётся.

- Вы не поверите, как сильно это хотелось бы знать мне самой, милорд, - искренне и с чувством ответила Эверихальд, устало посмотрев на него. – Но он, очевидно, не счёл нужным просветить меня на этот счёт.

- Есть у меня подозрение, что что-то тебя, Архимага и канцлера связывает, - прищурился менталист, но, не дождавшись от неё никакой реакции, кроме лёгкого пожимания плечами, вздохнул. – Идём, карета уже ждёт.

При мысли о том, что придётся трястись по мощёным дорожкам в замкнутом пространстве на едине с тем, кто вызывает панический страх, Эверихальд поморщилась, но спорить не стала. Зачем? По сравнению с тем, что пронёс ей этот день, карета – мелочь.

Первое время ехали молча. Эверихальд разговаривать явно не хотела, а Алену никак не удавалось придумать тему для беседы, которая могла бы её заинтересовать. Наконец он произнёс:

- До начала учебного года ещё месяц, но особняк, в который мы едем, находится не далеко от столицы, и если захочешь прогуляться по городу, то можешь приказывать слугам запрячь карету или просто брать любого скакуна из конюшни.

Драконица кивнула, всё так же смотря в окно, и коротко ответила:

- Едва ли я этим воспользуюсь, но учту.

Ален окинул её взглядом, а потом всё же решил высказать наблюдение, которое пришло ему в голову в кабинете короля, просто чтобы проверить её реакцию:

- Знаешь, ты очень похожа на короля, Эверихальд.

Были у него определённые предложения на этот счёт, которые даже ему самому казались бредом. Однако если они каким-то невероятным образом правдивы, то это его высказывание, по идее, должно было пробить даже её стальную выдержку. Однако на лице Эверихальд не дрогнул ни единый мускул. Лишь кожа стала казаться ещё белее, но это вполне можно было списать на усталость или освещение. И на ауре к страху и усталости не прибавилось ничего, кроме удивления.

Переведя взгляд на него, девушка вскинула точёные брови, глаза странно сверкнули, а потом по карете тихим перезвоном разнёсся смех.

- Интересное наблюдение, милорд мэтр. Но, полагаю, наша схожесть с Его Величеством случайна. Мало ли схожих существ по миру ходит?

Её слова звучали логично, а смех – искренне, однако вот теперь Ален хорошо видел их натянутость. Значит, его наблюдения всё же почему-то напрягли её, но выдержка девушки оказалась достаточно крепкой, чтобы это напряжение оказалось столь слабым, что даже не отразилось на ауре.

Что-то здесь было не так. Её ненависть к Архимагу и слова про не просто оборванную, а разрушенную жизнь её матери. Та невольная оговорка в лесу: «бр…», а потом быстрое исправление на «король». Могла ли она на самом деле хотеть сказать «брат»? Внимание канцлера к ней, явно выходящее за пределы того интереса, который мог если не испытать, то показать старый друг к девушке просто как к последнему оставшемуся лунному дракону. Ну и, наконец, эта их феноменальная внешняя схожесть с королём. Они схожи будто один отражение другого, с небольшим лишь различиями. И ведь Ален точно знал, что Вито сын прошлого короля, но не сын королевы. Её Величество почила от болезни, а не от того, что неудачно разрешилась от бремени, как это представили двору. Канцлер просто в один день принёс откуда-то бастарда и Ален сам помогал ему сделать так, чтобы все поверили, будто мальчишка – законный сын королевской четы, чтобы избежать грядущей смуты в королевстве. Может ли быть что?.. Нет, это явно бред. Или нет?

«У меня слишком мало информации, чтобы сложить эту мозаику и сделать какие-то выводы,» - наконец решил он. – «Но и Дориан едва ли скажет мне правду, если спрошу. Мне остаётся лишь наблюдать. Сама девчонка точно не намерена делиться своими секретами и вывести её на чистую воду, заставив выдать саму себя хоть чем-то, вряд ли выйдет».

А Эверихальд тем временем снова о чём-то задумалась, потом вдруг будто бы непроизвольно поморщилась, в прочем, тут же спохватившись и вернув себе невозмутимый вид. И это при её-то самоконтроле!

- Что-то не так? – мягко поинтересовался Ален, искренне обеспокоившись.

- Что? – встрепенулась вырванная из глубоких раздумий девушка и бросила на него быстрый, слегка растерянный взгляд. Потом устало провела рукой по лицу и качнула головой. – Нет-нет, ничего. Просто мыслей в голове слишком много. И все бесполезны. Ещё и канцлер этот…

Последнюю фразу она произнесла словно бы нечаянно, для самой себя, но Ален уловил и замешательство, и беспокойство, тенью скользнувшие в голосе. Видимо, на Эверихальд постепенно наваливалась до сих пор сдерживаемая усталость и это подтачивало её способность контролировать едва уловимые мелочи в своём поведении.

- Что канцлер? – уточнил он, не особо на что-то надеясь.

- Выбил из колеи, - неожиданно, похоже, даже для самой себя призналась Эверихальд. – Ему что-то от меня нужно, но я никак не могу понять, что именно. И это может стать проблемой. У меня нет никакого желания становиться частью чьих-то игр, тем более его игр. Потому что я не имею ни малейших шансов его переиграть. У меня меньше возможностей и… я всегда была уверена в своём уме, но когда я думаю о том, достаточно ли умна, чтобы выдержать его игры, то начинаю сомневаться. А мне не свойственны сомнения подобного рода. Я всю жизнь была уверена в себе, а теперь… сомнения могут стать огромной брешью в моей способности обороняться и сопротивляться.

Кажется, девушка и сама не понимала, зачем всё это ему говорит, но Ален прекрасно понимал – она сейчас слишком устала, чтобы полностью держать тревогу в себе. Ей нужно было хоть с кем-то поделиться, и она не смогла сдержать эту потребность, потому что этот день знатно её вымотал.

- Универсальный маг невероятной силы… ты действительно очень полезная для королевства фигура, а канцлер для Аранта сделает всё, - пожал плечами Ален, невольно испытав к ней сочувствие. Дориану явно была нужна эта девочка и он затеял какую-то игру, в этом Эверихальд права. Как и в том, что у неё нет шансов переиграть канцлера, как бы умна она ни была. У канцлера куда больше возможностей и рычагов давления. Пока что. – Однако в своём уме можешь не сомневаться. Я очень хорошо знаю канцлера и успел уже немного изучить тебя. Вы во многом схожи. На данный момент твои шансы переиграть его равны нулю, ты не ошиблась. Но… ты можешь, так сказать, наращивать силу. Обзаводиться связями, находить рычаги… Тогда у тебя появится возможность не переиграть, но выпутаться из игры. Из любой игры можно выйти. На это твоего ума точно хватит, не сомневайся. Сомнения действительно сделают тебя слабее.

Снова погрузившаяся в раздумья Эверихальд посмотрела на него с отстранённым удивлением, кивнула и едва уловимо улыбнулась, как показалось Алену, с благодарностью, словно говоря: «Об этом стоит подумать, благодарю за совет».

Из любой игры можно выйти… в чём-то менталист, конечно же, был прав. «Вся проблема в том,» - подумала Эверихальд, наблюдая, как мелькают за окном деревья и дома – первых становилось всё больше, а значит, они приближались к выезду из столицы, - «что канцлер может предложить мне то, что мне очень нужно – свою помощь. Но предложить её на тех условиях, которые нужны ему. Я едва ли смогу отказаться. А ещё он может провернуть со мной тот же ход, что и с моей матерью – поставить перед «выбором без выбора». И тогда мне потребуется именно переиграть его, а не просто выйти из игры…»

Думать о канцлере, да и вообще о ком-либо и о чём-либо не хотелось – слишком уж вымотал девушку этот день. Но и на то, чтобы остановить бесконечный поток мыслей, сил не хватало. А потому, когда поездка закончилась, то Эвери почувствовала едва ли не облегчение – появилась возможность хоть ненадолго отвлечься на бытовые мелочи, отложив раздумья о том, как глубоко и насколько крепко она встряла, на потом.

На лице молодого слуги, вышедшего их встречать, Эверихальд заметила радость, вызванную, похоже, возвращением господина, и отметила это как хороший знак. Вспомнился один из уроков матери: хочешь узнать дворянина – посмотри, как он относится к своим слугам и крестьянам, а потом как относятся они к нему. И в коротком разговоре менталиста со слугой, к словам которого она не прислушивалась, сосредоточившись лишь на интонациях, жестах и выражениях лиц, а в особенности – глаз, Эверихальд была вынуждена признать, что в менталисте нет ни капли высокомерия или пренебрежения. Он общался со слугой с таким же уважением, с каким общался с равными по званию. А в слуге не было видно ни подобострастия, ни страха, ни тщательно скрываемой злобы – только уважение и любовь, какую может питать к хорошему доброму господину слуга.

Поговорив о чём-то со слугой, менталист подошёл к ней и сказал:

- Жить будешь в комнате, которую раньше занимала моя сестра, когда жила со мной. По идее тебе должно там понравиться, насколько я понял, вкусы у вас похожи. Однако если она тебя не устроит – говори, прикажу приготовить другую, какую выберешь.

Эверихальд ответила молчаливым кивком. Сейчас ей было решительно всё равно, в какой комнате жить, главное, чтобы её хоть ненадолго оставили в покое. Ей не хотелось никого видеть и слышать, а главной мечтой в этот момент было устроиться где-нибудь с книгой забыться.

- В особняке есть довольно большая библиотека, я много времени потратил на то, чтобы её собрать. Думаю, там найдётся что-нибудь, что сможет тебя заинтересовать, если захочешь почитать. Но если не сможешь определиться с выбором или понадобится что-то ещё, то можешь смело обращаться ко мне, чем смогу – помогу.

Хотелось бы снова ответить кивком, но в третий раз подряд это было бы слишком невежливо, а раз официально она теперь леди, то нужно было соответствовать роли. Поэтому пришлось заставить себя произнести:

- Благодарю, лорд Раввен.

Менталист почему-то ответил тяжёлым вздохом и покачал головой, с печальной задумчивостью глядя на неё, словно не мог понять, что с ней теперь делать, но больше ничего не сказал.

Комната, в которую её привёл слуга, учтиво забравший у неё сумки с вещами, действительно оказалась красивой. Мягкий махровый ковёр тёмно-синего цвета, в котором нога утопала по щиколотку, большая кровать с такого же цвета бельём, светло-голубыми подушками и синего же цвета расшитым серебром плотным балдахином. В противовес тёмному балдахину и белью ножки кровати были выполнены из белоснежной слоновой кости, у окна стоял письменный стол из тёмного дерева и придвинутый к нему стул с резной спинкой и мягким сиденьем. Тёмный деревянный шкаф, стоявший в углу, был украшен явно нарисованными самой бывшей хозяйкой комнаты серебряными схемами созвездий, а мягкий диван сапфирового цвета с маленькими светлыми подушечками так и манил прилечь.

Комната могла бы показаться слишком тёмной, особенно если учесть, что потолок был расписан космосом, таким, какой он есть, с мириадами звёзд и яркими цветовыми пятнами на чёрном фоне – Эверихальд видела такое на картинках в книгах и всегда мечтала об артефакторном телескопе – но все эти тёмные тона уравновешивал пастельно-голубой цвет стен, расписанных, судя по всему тоже самой хозяйкой, тысячами выведенных золотым почерком цитат с указанием, из каких книг они взяты. Некоторые из этих цитат были Эверихальд знакомы, о книгах, которые были источниками других, девушка только слышала и мечтала.

Да, вкус сестры менталиста Эверихальд определённо нравился. Однако себя девушка здесь чувствовала явно лишней, чужеродной, совершенно не подходящей для подобной роскоши.

«Ничего, привыкну,» - мысленно вздохнула Эвери. – «Если я хочу добраться до Архимага, то это – самое малое из того, к чему мне придётся привыкать.»

- Я могу ещё быть вам полезен, миледи? – подал голос слуга.

Эверихальд чуть не вздрогнула от того, что он обратился к ней как к своей госпоже. «Так и должно быть,» - напомнила она себе, собираясь с теми остатками сил, что ей ещё оставил этот день. – «Я теперь дворянка, пусть и не по рождению. И с этим я тоже должна свыкнуться». Заставив себя улыбнуться, она ответила:

- Нет-нет, дальше я сама. Вы можете идти.

Слуга с поклоном удалился. Оставшись одна, Эверихальд выдохнула с облегчением. Ещё раз окинув взглядом комнату, она чуть растерянно пробормотала:

- И как это судьба завела сюда меня, лесную дикарку, принцессу-ублюдка, принцессу-бастардде?

Здесь, в дали от своего леса, от семьи, Эверихальд чувствовала себя совсем одинокой, потерянной и сбитой с толку, и теперь, когда она осталась на едине с самой собой, можно было ненадолго перестать притворяться, что всё в порядке.

Но по-настоящему её накрыло лавиной чувств, когда она, неспеша разложив вещи и переодевшись в домашние туфли, выглянула в окно, оперевшись на подоконник. Грудь сдавило железными тисками, спина против воли ссутулилась, к горлу подступил болезненный ком, а на глаза впервые за всё время, что прошло со дня смерти матери, выступили едва сдерживаемые слёзы. Казалось, что сами стены и потолки этого богатого особняка давят на неё тяжёлым мёртвым грузом.

- Нельзя, - прошептала девушка, обращаясь к самой себе. – Ты не ребёнок, Эви, ты кровь от крови Аран, и ты клялась своей умирающей матери вычистить из династии ту грязь, которой она наполнилась, пусть тебя и не признали. Ты делаешь то, что должна, а значит тебе нельзя плакать подобно маленькой глупой девочке. Ты теперь одна, а значит права на слабость у тебя нет.

Слова, такие неоспоримо правильные, совершенно не помогали. Помог неожиданный тихий стук в дверь. Привычка никогда и никому не показывать свою слабость и в этот раз оказалась сильнее любых чувств и обстоятельств. Нет, легче не стало, но спина резко выпрямилась, ком из горла пропал, слёзы высохли, как ни бывало, а на лицо вернулась маска спокойного равнодушия, с которой, похоже, придётся срастись на многие годы. Взглянув на неё теперь, никто не смог бы догадаться, что миг назад эта гордая изящная девушка чуть позорно не разрыдалась как малый ребёнок. Никто, кроме, пожалуй, менталиста, а потому оставалось надеяться, что за дверью окажется не он.

Обернувшись к двери, Эвери спокойно произнесла:

- Войдите.

Дверь распахнулась, и на пороге обнаружилась миловидная круглолицая девушка с очаровательной ямочкой на подбородке, длинной пшеничной косой толщиной с кулак и огромными васильковыми газами.

- Ясного дня, миледи, - присела она в глубоком реверансе. – Милорд приставил меня к вам горничной. Я могу быть чем-нибудь полезна?

«Ах да,» - чуть растеряно вспомнила Эверихальд и мысленно поморщилась. – «Мне же теперь вне Академии горничная положена, конечно». Мысль о том, что ей будут прислуживать, не прельщала. Она никогда не была госпожой – старшей сестрой, которую слушаются, частью единого целого, но не госпожой над кем-то. Однако таков порядок и не ей его нарушать.

Немного рассеянно коснувшись волос, она вдруг вспомнила, что причёску тоже следует сменить на что-то более домашнее, но почувствовала себя слишком уставшей от долгого дня, чтобы ещё и переплетать тяжёлые непослушные пряди. Напоминая себе, что следует вести себя дружелюбно и незаносчиво, но при этом как леди со служанкой, не нарушая тонкую грань, Эверихальд кивнула, снова давя из себя искреннюю на вид улыбку:

- Да, ты очень вовремя зашла. Буду благодарна, если поможешь мне переплести волосы.

Кажется, всё сказано верно. Может, про благодарность было лишним?.. Нет, всё правильно. Леди может выражать благодарность горничной.

- Конечно, миледи, - склонила голову девушка.

Горничная смотрела на неё с почтением, но без опаски, как встречавшиеся по дороге к комнате слуги, откуда-то уже знавшие, кто приехал с их господином. Это было прекрасно, потому что так будет проще заслужить её верность, а преданный человек рядом всегда будет кстати, даже если это просто служанка – не стоит совершать «ошибку дворянина», недооценивая слуг. «Недооценившие слугу хозяева нередко платили за это высокую цену,» - говорила частенько мама.

Сев перед изящным будуаром из тёмно-синего с белыми элементами мрамора, Эверихальд посмотрела на своё отражение, и сердце болезненно кольнуло. Так происходило всегда и потому она не слишком любила зеркала. Чем старше она становилась, тем больше походила на маму и тем тяжелее было сносить вид собственной красоты.

- Вы даже прекраснее, чем описывали успевшие увидеть вас слуги, - сказала горничная, уверенно принимаясь расплетать её строгую причёску.

Слова прозвучали с такой чистой наивной искренностью, что в них невозможно было заподозрить лесть. Однако ещё одно упоминание её красоты тяжестью осело на сердце.

- Ты всегда говоришь то, что думаешь? – поинтересовалась Эверихальд.

- Я чем-то оскорбила вас? – испугалась девчушка.

- Нет, - успокаивающе улыбнулась Эверихальд так, чтобы не показать случайно клыков и стараясь не обращать внимание на то, что каждая новая улыбка удаётся тяжелее предыдущей. – Наоборот, скорее порадовала. Искренность – редкий и ценный товар, а ты говорила без тени фальши, будь это иначе я бы почувствовала. И ты совершенно не боишься меня. Не знаешь, кто я?

- Знаю, - улыбнулась горничная в ответ. – Но если милорд привёл вас в свой дом, значит, вы никому зла причинять не собираетесь. Некоторые, правда, болтают, что вы всё равно опасны, но… вот вы, миледи, можете назвать хоть кого-нибудь, кто был бы совсем безопасным?

- Нет, - пожала плечами Эверихальд, с удивлением осознав, что теперь уже с трудом удерживается от того, чтобы позволить губам растянуться в широкой улыбке, которая показала бы пугающие человеческий взор клыки. Эта простая, наивная, но очень правильная и разумная логика не могла не вызвать улыбки. Девчонка нравилась ей всё больше, хоть она и старалась не делать поспешных выводов. Но надо же как здесь, однако, доверяют менталисту. – Разве что младенцев в люльке, которых, если верить человеческим сказкам, так любят красть драконы.

Девчушка звонко рассмеялась и кивнула:

- Ну вот. И что же теперь, всех вокруг бояться? Эдак и с ума сойти можно.

- Действительно, - всё-таки не смогла не улыбнуться Эверихальд. – Как тебя, кстати, зовут?

- Джули, миледи, - ответила девушка, заканчивая вытаскивать шпильки.

Когда Джули, распустив косу, восторженно ахнула, Эвери напряглась, не понимая такой реакции, но горничная тут же проговорила на грани восторженного шепота:

- Ой, миледи… а у вас волосы поют. А как же это?

- Поют? – не сразу сообразила о чём говорит служанка Эверихальд, но в следующий миг поняла и расслабилась. К тихому мелодичному перезвону своих волос, который те издавали при каждом движении, стоило их распустить, она уже давно привыкла настолько, что перестала его замечать. А вот Джули заметила. «Поют»… красивое сравнение, ничего не скажешь. – Ах это… всё просто. Волосы лунных драконов – это тончайшие нити лунного серебра, лунного света если хочешь. Один из даров Треликой Матери.

- Вау… как жаль, что вы вымерли, - с искренним восхищением и сожалением в голосе произнесла Джули и тут же спохватилась. – Ой, простите.

- Ничего, - качнула головой Эверихальд. – Хотя, пока я жива, полностью вымершими нас считать всё же нельзя. И я всё ещё надеюсь, что в Вечных Землях остался кто-то из наших. Не хотелось бы считать себя последней. Всё-таки к фейри людям хода нет, и уничтожать тех, кому удалось к ним сбежать, там было некому. Но теперь, когда нас не станут убивать просто за то, что мы есть, если мне когда-нибудь удастся обзавестись детьми, то драконы возродятся. От дракона рождается только дракон.

Когда с косами было покончено, Эверихальд, понимая, что если сейчас снова останется одна, не найдя себе при этом дела, то всё-таки разревётся, вновь почувствовав себя отвратительно слабой, попросила Джули проводить её в библиотеку. Завладев одной из тех книг, о которых раньше ей доводилось лишь слышать и мечтать однажды прочесть, осознала, что жутко не хочет возвращаться обратно в комнату. «В лес,» - подумала она с тихой тоской. – «Мне срочно нужно обратно в лес. Но раз это невозможно… кажется, здесь есть парк. Может, там станет хоть немного легче.» Конечно, никакой парк не смог бы стать заменой лесу, но всё же это было лучше, чем ничего.

Отпустив Джули, девушка стала бродить по мощёным дорожкам как неприкаянная, старательно убеждая себя: «Я должна полюбить это место. Оно будет моим домом ближайшие несколько лет, и если я не полюблю его, то попросту задохнусь здесь, эти стены меня задавят. Значит, я должна его любить, чтобы выдержать это. Здесь ведь красиво, даже уютно… Так что же не так?» Ответ на собственный вопрос, который раз за разом с му́кой задавала себе, Эверихальд знала очень хорошо. Вся красота и все удобства этого особняка не могли заменить ей её маленькой, уютной и такой родной избушки в дремучей чаще. Однако она продолжала раз за разом спрашивать себя, надеясь, что хотя бы на сотый или может быть тысячный раз этот ответ перестанет казаться таким убедительным. «Зато в здешней библиотеке есть книги, которые я всю жизнь так хотела прочесть и множество таких, о которых даже не слышала,» - пыталась убедить себя она. – «Менталист явно ценитель книг. Значит, всё не так уж плохо…» Однако было плохо. Очень.

За своими размышлениями она не заметила, как зашла в заброшенную часть парка. Здесь мох и цветы пробивались сквозь потрескавшуюся и местами расколовшуюся каменную брусчатку, а деревья и кусты, радуясь свободе, росли так, как им хотелось. «Интересно, почему эту часть парка забросили?» - подумала Эверихальд, чувствуя, как дышать становится легче. Подняв голову, она улыбнулась солнцу, чьи лучи пробивались сквозь переплетающиеся над ней ветви и изумрудные листья. Под ногами с тихим шелестом скользнула тонкая лазурная змейка, взобралась по её штанине и блузке на руку и обвила запястье браслетом, с явным удовольствием устраивая поудобнее голову. Чувствовала в девушке свою – драконы и змеи близкие родственники. Взобравшись на старую ветвистую яблоню – да, леди так не делают, но ведь всё равно никто не видит – девушка углубилась в чтение, лишь бы не думать больше ни о чём, кроме содержимого книги.

Солнце уже начинало клониться к закату, когда откуда-то снизу раздался голос, выведший её из забытья:

- Леди Раввен! Леди Раввен!

«Леди Раввен?» - удивилась Эверихальд, наблюдая сверху за слугой, ищущим кого-то. – «Я о ком-то не знаю?.. Ох, демон, леди Раввен это же я теперь по документам. Какой кошмар! Но что случилось, что меня ищут?»

- Что-то случилось? – так и поинтересовалась она, тенью скользнув по ветвям и появляясь прямо перед средних лет слугой.

Тот сначала явственно вздрогнул от неожиданности, но тут же склонил голову в почтительном поклоне и ответил:

- Милорд велел позвать вас к ужину, леди.

- Точно, совсем забылась за чтением, - чуть виновато улыбнулась Эвери. – Прошу прощения, что доставила хлопоты, вынудив себя искать.

Слуга лишь снова поклонился, заверив, что это пустяки, но в глазах мелькнуло тщательно скрытое удивление. «Они ждали дикарку,» - эта мысль даже развеселила Эверихальд. – «А я читаю книги и вежливо общаюсь даже со слугами, ничуть не напоминая монстра из детских сказок, что матери рассказывали им на ночь».

И вдруг слуга с неприкрытым ужасом уставился на её запястье. Эверихальд удивлённо вскинула брови и посмотрела на руку, только теперь вспомнив о пригревшейся там змейке.

- Ох, простите, - улыбнулась она уже почти весело, хотя искренне посочувствовала мужчине, которого жизнь наградила страхом перед змеями, и велела змейке. – Раз уж решила остаться со мной, то перебирайся-ка в карман, не пугай мне человека.

Змейка, к её удивлению, не соскользнула на землю после этих слов, а действительно перебралась в карман брюк. Эверихальд сочла это добрым знаком. В давние времена Треликая посылала верных змей тем драконам, которым хотела показать, что она всё ещё с ними. Может и её лазурная подруга значит тоже самое? Если да, то теперь нужно будет беречь её пуще самой себя.

По пути в столовую пришлось вспомнить весь застольный этикет, который отличался несусветной чушью вроде дюжины разных вилок и прочих глупостей, в которых ни за что нельзя было запутаться, при этом ведя непринуждённую беседу. «Главное не опозориться,» - мелькнула у неё мысль. – «Мне с этим человеком ещё ой как долго жить, и если я из-за этого глупого страха что-нибудь перепутаю, то это значительно подпортит мой тщательно выдерживаемый образ в его глазах. Он же дворянин. И я теперь… тоже, да». Она привыкла с насмешкой над самой собой именовать себя принцессой, но вот всерьёз осознавать себя «леди» было по меньшей мере странно. И тем не менее к этому тоже следовало привыкнуть. Как и ко многому другому.

- Выглядишь настроенной более благодушно, чем когда мы приехали, - с дружелюбной, чуть лукавой усмешкой заметил менталист, когда она села за щедро накрытый стол.

- Выгляжу, - фыркнула Эвери. – Так и говорите, что просто отслеживаете изменения на моей ауре. Потому что я совершенно точно уверена, что по приезде не выдала своё состояние ничем иным.

- Каюсь, грешен, - усмехнулся менталист, шутя. – Но должен же я хоть как-то понимать, что ты чувствуешь по отношению к тому или другому, чтобы допускать меньше ошибок в общении с тобой. У меня нет ни малейшего желания случайно, допустим, оскорбить тебя и при этом даже не узнать об этом. Так что, всё не так плохо, как ты ожидала?

- Скажем так, - уронила Эвери, сделала небольшую паузу и прикусила на миг губу, как бы раздумывая над ответом. – Библиотека и заброшенная часть парка несколько смягчили впечатление.

Откровенничать с этим хитрецом она точно не собиралась. Обидеть не хочет, как же! Да она чуть не выдала себя из-за ауры, когда он как бы невзначай отметил её схожесть с королём! Так что зачем ему отслеживать изменения на её ауре, было вполне понятно. Хотя и называя ту причину, о которой сказал, менталист не лгал. Но она скорее всего побочна.

- Какую книгу выбрала для начала? – переменил тему менталист.

- «Анализ сходств и различий исторических событий разных времён и выявление исторических замкнутых циклов» леди Аники Вайлердан из прошлого века, - пожала плечами Эверихальд. – Давно хотела сверить её анализ со своим собственным и заполнить в своей работе некоторые пробелы.

- Ты сама проводила подобный анализ? – заинтересовался мужчина.

- В меру своих ограниченных возможностей, - сухо улыбнулась она, однако в глазах невольно сверкнули те искры, которые нередко загораются во взглядах учёных, когда речь заходит о предмете их исследований. Ален мысленно возликовал, поняв, что наконец-то нашёл нужную тему. – Увлечение историей стоит немалых денег и умения искусно торговаться за книги, если ты обычная уличная танцовщица. Однако история определённо того стоит.

- Хм, - задумчиво склонил голову на бок менталист, посмотрев на неё так, будто заново её увидел и увиденное его заинтересовало. – Такое мнение об истории редкость для детей твоего возраста. Обычно она кажется твоим сверстникам скучной. Даже адептам моего Ордена, хотя у нас истории уделяется особое внимание.

- Тогда вам стоит ввести в программу такой предмет как аналитика, если его ещё нет, - усмехнулась Эверихальд. – Насколько я понимаю, адепты фиолетового Ордена особо тянутся к нагрузке для ума и аналитика заинтересует многих, а вместе с ней хотя бы у половины у заинтересовавшихся появится и интерес к истории, потому что там очень много материала для анализа и стоит им увидеть закономерности, циклы, повторы и взаимосвязи, как многих от исторических книг будет за уши не оттащить.

- Хитро, - одобрительно улыбнулся менталист, кивнув. – Наверное, я последую твоему совету. Осталось только придумать, где взять учителя и как встроить уроки аналитики в плотно забитое расписание.

- Кхм, - кашлянула в кулак девушка. – Я так-то шутила, но ладно. Только прошу, пусть никто не знает, что подобные нововведения – это моя идея. Менталисты, конечно, насколько мне известно, проклинать не умеют, но ведь можно заказать что-нибудь мелкое, но вредительское у братьев по Гильдии некромантов. А мне и так придётся отбиваться от братцев-кроликов стиля «говорите что хотите, а нечисть всё равно презренные монстры». Не хотелось бы заполучить в своё распоряжение ненависть целых нескольких курсов факультета. Поверьте, прежде чем полюбить аналитику большинство её возненавидят, слишком тонкая и сложная материя, мозги вскипят. Там нужно, чтобы усидчивости и терпения хватило.

- Ладно, убедила, - рассмеялся менталист. – А на счёт усидчивости и терпения… тебе же хватило.

- Я – отдельный случай, - повела плечами Эверихальд, бросив взгляд куда-то в сторону. – Я чётко знаю свою цель и для неё мне нужны знания. То, что они в результате меня увлекли – это приятное дополнение. К тому же мать с малых лет вкладывала в основу моего воспитания любовь к любым формам развития.

- То есть всему, что ты умеешь, ты обязана матери? – искренне удивился Ален, сдержав вопрос о её цели – всё равно ведь не ответит.

- В каком-то смысле можно сказать и так, - кивнула Эверихальд и по её ауре тенью скользнула та боль, которая никогда не покидает ребёнка, рано потерявшего мать или отца. Такая боль может затаиться, но не пройти. – Именно она научила меня любить знания. Мама говорила, что если и есть что-то общее у Треликой с другими богами, так это с Великим Мудрецом. Наша Мать благоволит тем, кто всегда стремится вверх, к вершинам, к вечному непрестанному развитию, к пределу возможностей, и если уж мне досталось её благословение, то я должна доказать, что достойна его.

- Кстати о Треликой, - решил, что стоит сменить тему на менее тяжёлую для Эвери Ален. Уважение к девушке всё росло. Не каждому дано стремление и силы постоянно развиваться, и Ален, сам стараясь принадлежать к той же породе, всегда восхищался подобными вне зависимости от того, сколько им лет. – Людям известны истории становления всех богов, кроме твоей. Её будто стёрли. Может, она сохранилась у драконов?

- Её действительно стёрли, - кивнула Эверихальд и как-то странно усмехнулась. – И я её знаю. Мама рассказывала легенды о Треликой Матери на ночь вместо сказок. Но вам, как человеку, не понравится та история, о которой вы спрашиваете.

- И тем не менее я хотел бы её услышать, - продолжил настаивать менталист.

Эвери вздохнула. Ну что ж, она предупредила.

- Давным-давно, когда этот мир и не слышал о людях – а такие времена были, поверьте – его населяли прекраснейшие создания. Мы называем их Крылатыми. У них были белые, иногда с голубым или зелёным отливом оперённые крылья, утончённые лица, кожа была цветом подобна первому снегу, а волосы – чистое серебро. Они строили города и деревни, но не делились на страны и никогда не нарушали гармонии с природой, как ныне живут фейри в своих Вечных Землях и как когда-то жили драконы в дни своего величия. Когда люди со своими богами перешли сюда из погибшего мира, Крылатые приняли их не как гостей, а как новых соседей, которым нужна помощь. Однако со временем некоторым из вышестоящих людей стало этого не хватать. Они стали завидовать красоте и силе исконных жителей этого мира, хотя их боги спокойно ужились с первыми – Смертью и сыном её Хозяином Времён. Когда люди основали и укрепили своё государство, то их государь со своими приближёнными сначала перетравил многих Крылатых заразой, принесённой на «дружеских» дарах соседям, собрал войско из своих магов и пошёл на ослабленных Крылатых войной, настроив свой народ против мирных существ. Крылатые не умели воевать и распознавать хитрость, так как им никогда не было в этом нужды, они привыкли жить в мире и порядке. Всё, что могли сделать прекрасная Владычица Аэрин и её брат-близнец, когда люди подошли к их границам, это невероятным для двух смертных усилием открыть своему народу проход в другой, только что рождённый и ещё не заселённый мир. Но сами уйти не успели. Аэрин смогла спасти брата, спрятав его крылья и заставив притвориться человеком. Тот сопротивлялся, но она пригрозила, что в противном случае покончит со своей жизнью сама. А для Крылатых это означало смерть не только тела, но и души. Аэрин схватили. Люди, меря всех по себе, боялись, что однажды Крылатые вернутся и станут мстить. Они пытали Аэрин, пытаясь вызнать, куда та увела свой народ, но та не сдалась. Ей обрезали крылья, её клеймили калёным железом, её, нагую, пороли перед толпой… Она молчала. А перед сожжением король как бы в насмешку предложил ей исполнить последнее её желание. И тогда Аэрин попросила позволения в последний раз исполнить один из ритуалов её народа. Ночь перед казнью выпадала на полнолуние, когда Крылатые девы должны были по обычаю танцевать для Хозяина Времён. Увидев её танец и зная о её деяниях, юный по божественным меркам бог был покорён её смелостью, гордостью, умом, преданностью своему народу и красотой. Он полюбил её, но невозможно сделать богом смертного, пока не сожжено смертное тело. Не знали люди, что сами привели пленённую Владычицу к бессмертию, но и Аэрин, идя к костру, того тоже не знала. Она не плакала, идя на смерть, не молила пощадить, она лишь пела последнюю молитву, молитву Смерти, в чью власть готовилась себя предать. И Смерть явилась. Сама. Во плоти. Взамен уничтоженному телу дала она Аэрин три обличия – девочка, дева и мать. Первое, что сделала Треликая Аэрин, как называли её тогда – создала нечисть в напоминание людям о том зле, что они совершили. Самыми же прекрасными её творениями стали драконы лунного света, как звали нас в те времена, созданные по образу и подобию Крылатых, но с тремя обликами по нашей богине и было завещано им каждую полную луну встречать танцем в память о подвиге их матери и госпожи.

В столовой повисла тяжёлая задумчивая тишина. Эту историю Эверихальд знала наизусть, и сейчас, пересказав её, она почувствовала себя лучше. По сравнению с жертвой Треликой те жертвы, на которые шла она сама, показались маленькими и незначительными, а значит терпимыми. А вот менталиста новая информация повергла в глубокую задумчивость.

И вдруг Эверихальд вздрогнула от давно произнесённых матерью слов, прозвучавших теперь словно на яву: «Тяжело погибнуть ради долга, тяжела была ноша Треликой. Но готовься, дитя. Может статься, что тебе придётся нести ношу вдвое тяжелее. Может статься, что тебе ради долга придётся жить». Чтобы не выдать смятения, она посмотрела на менталиста и не стала сдерживать колкости:

- Иными словами, существование нечисти в целом и моё в частности – это фигуральный пинок вам, людям. Поэтому нас и ненавидели так долго, поэтому и взялись истреблять. Причина забылась, а ненависть продолжала жить.

Ночью, в тишине чуждой комнаты, в чьи окна лился материнским одобрением и поддержкой не по времени яркий лунный свет, вернулись слёзы и Эвери позволила себе ненадолго дать им волю теперь, когда точно никто не увидит. А на груди у неё утешающе свернулась лазурная змейка.

Глава 3. Выбор без выбора

Спускаясь утром к завтраку, Эверихальд всеми силами старалась отогнать от себя дурное предчувствие. Однако усилия эти были абсолютно тщетны, безупречное драконье чутьё буквально вопило о том, что следует готовиться к не просто большой, а к грандиозной гадости от судьбы.

- Тебя что-то беспокоит? – поинтересовался ближе к концу завтрака «лорд-демона-с-два-вы-от-меня-что-то-скроете-Раввен».

Ответить Эверихальд не успела. На пороге столовой появился дворецкий и с почтительным поклоном произнёс:

- Милорд, миледи, к вам Его Величество и его светлость канцлер с визитом.

Стоило ему договорить, как за его спиной появились король и, чуть позади, какой-то слишком уж бледной даже для него тенью канцлер. «Ну, а вот и гадость,» - неожиданно даже для себя почти весело подумала Эверихальд, хотя сердце билось где-то в ступнях и сохранять невозмутимый вид стоило немалых трудов. Встав, они с менталистом синхронно поклонились, и мужчина заговорил на правах хозяина:

- Ваше Величество, лорд-канцлер, рады вас видеть, однако чем мы обязаны такой чести?

Пока он это говорил, канцлер, глядя прямо на Эверихальд, одними губами произнёс: «Мы провалились, он всё знает». Не позволив себе и малейшей тени кивка или какой-либо эмоции, девушка лишь на пару мгновений смежила веки, показывая, что поняла и думая, как действовать в новых обстоятельствах.

- Мы просим прощения, что прервали вашу трапезу, лорд Ален, леди… Раввен, - с явным расчётом сделал едва уловимую паузу перед её новой фамилией брат. – И тем не менее я хотел бы попросить вас о приватном разговоре с миледи.

- Конечно, мой кабинет в вашем распоряжении, - усердно сдерживая удивление ответил менталист.

Эверихальд мысленно выругалась, вздохнула и, сделав небольшой шажок вперёд, чтобы обратить на себя внимание, произнесла, прямым и спокойным взором встречая взгляд своего брата и своего короля:

- Ваше Величество, прошу прощения за дерзость, но я, кажется, знаю причину вашего визита и считаю, что лорд Раввен, как мой опекун, имеет право знать нашу с вами маленькую историю.

- То есть меня, собственного брата, ты, на пару с канцлером, нашей матерью и дядюшкой, будь он трижды проклят и да простят меня боги, этого права лишила, а за опекуном признаёшь? – отбросив вдруг все формальности как-то устало и совершенно беззлобно уточнил Вито.

- Будь моя воля, ни вы, ни он об этом не узнали бы, Ваше Величество, - предельно вежливо ответила Эверихальд, выделив голосом обращение. – Однако в новых обстоятельствах мне кажется справедливым, если лорд Раввен тоже будет знать, кого приютил под крышей своего дома.

Через несколько минут в личном кабинете лорда Раввена собралась в высшей степени интересная компания: два бастарда, прожжённый интриган и мало что понимающий хозяин данного помещения. Иными словами: король, канцлер, мэтр фиолетового Ордена и, собственно, не признанная принцесса, она же дракон, она же бастардде, она же Эверихальд. В общем, ситуация не то чтобы стандартная и привычная.

- Я сам посвящён далеко не во все подробности этой истории, - наконец прервал молчаливый обмен взглядами канцлер. – Поэтому Его Величество пожелал узнать вашу версию событий, Ваше Высочество, которая, полагаю, более полная.

- Я не имею титула принцессы, милорд, так что не стоит так меня называть, - качнула головой Эверихальд, подавив желание болезненно поморщиться.

По губам всегда невозмутимого канцлера скользнула хитрая улыбка, а серые глаза странно сверкнули, и он совершенно спокойно парировал:

- По бумагам, волею и настойчивым требованием предыдущего правителя Аранта, у Аранта сейчас два признанных королевских бастарда. Так что формально, вы – законная принцесса. Просто об этом мало кто знает.

«Ну надо же,» - с презрительным сарказмом подумала Эверихальд. – «Наш мерзотный папаша решил хоть немного соблюсти честь.» А Вито не удержался и съязвил:

- Настолько мало, что даже я, нынешний правитель, не был об этих бастардах осведомлён.

- Поверьте, Ваше Величество, это было для вашего же блага, - вздохнула Эверихальд, с лёгким укором посмотрев на брата.

Ну как, как он не понимает, что его просто пытались уберечь от лишней боли и лишних тревог?

- Ну да, - с досадой поморщился тот. – Король должен думать о благе страны, а что благо для короля страна решит сама. И оставь уже это дурацкое обращение, какое я тебе Величество, когда мы буквально ровесники и похожи как два отражения одного тела?

Судя по мрачной усмешке менталиста и вздоху канцлера, фраза про благо была старой невесёлой наполовину шуткой, наполовину горькой правдой, принятой в узких кругах.

Змейка, ставшая верной спутницей, выползла из кармана домашних брюк и свернулась на сцепленных в замок ладонях девушки, молчаливо поддерживая. Переведя взгляд за окно, чтобы было легче, Эверихальд невесело усмехнулась, большим пальцем поглаживая чешуйчатую голову подруги, которую с утра назвала Конильсато – «утешение» с драконьего:

- Принцесса, значит… ну как же… Пятнадцать лет назад по всему Аранту шла слава о модистке, у которой заказывала одежду даже сама королева. И однажды этой очень красивой модистке не повезло столкнуться в пустынном коридоре с королём. Взятая силой модистка забеременела и однажды это стало невозможно скрывать. Король, боясь, что королева всё узнает и станет мстить ему за себя и за опороченную подругу, обратился за помощью к своему младшему брату, Архимагу. И тот каким-то образом узнал, что модистка – лунный дракон. Бедная женщина укрылась в Древнем лесу, духи которого дали ей защиту. Там мама и родила нас с тобой, Вито. Но вскоре нас нашёл канцлер, - Эверихальд отвесила лёгкий поклон в сторону упомянутого мужчины, не вставая с кресла, - и предложил матери весьма интересную сделку, которую был вынужден предложить в виду сразившего нашего отца бесплодия. Либо мама отдаёт тебя на роль законного наследника, либо её убивают и нас с тобой всё равно забирают, - посмотрев на канцлера, она на всякий случай добавила. – Лично против вас, милорд, мама ничего не имела. Предложение было весьма милосердным для политика, - снова переведя взгляд на брата, девушка вздохнула. – Вот так и вышло, что тебя воспитывали как короля, а меня – как месть нашим дяде и отцу. Но отец безвременно почил, так что остался только Архимаг. Мои цели среди людей сократились вдвое.

В кабинете воцарилась тишина. Наконец Вито уронил:

- Ты же старше, верно?

- На два с чем-то часа, - кивнула Эверихальд, настораживаясь. К чему он ведёт?

- И по документам ты признана принцессой, - продолжил рассуждать Вито. Потом кивнул каким-то своим мыслям, сцепил руки в замок и решительно заявил. – Надо устроить официальное представление тебя двору и передачу тебе короны. По праву старшинства законная наследница ты, а не я. Так будет честно.

Эверихальд ощутила, как едва уловимо напрягается канцлер и заметила его предупреждающий взгляд, в котором так и читалось: «Остановите его, принцесса». Видимо, самому канцлеру переубедить своего воспитанника, движимого благородством, не удалось.

- Не думаю, что это… благоразумно, лорд Вито, - тихо заметил менталист и Эвери отметила это дружеское обращение своего опекуна к королю.

- Не вы ли учили меня основам чести, лорд Ален? – жестко парировал брат. – Я занял место, по праву принадлежащее моей сестре. Значит, должен его вернуть.

Эверихальд склонила голову на бок, разглядывая брата, а потом уронила:

- Это будет честно, Вито. Однако неправильно.

- Что ты имеешь в виду? – не понял брат.

- То, что я не должна быть королевой, - пожала плечами девушка, вглядываясь в лицо, словно отражавшее её собственное. – Я дракон, Вито. Нечисть. Лунный дракон, про таких как я пишут в страшных сказках, мною пугают детей. Я ничуть не умаляю работу, проделанную фиолетовым Орденом для того, чтобы избавить людей от ненависти к нечисти, однако королеву-дракона они не примут. Меня на троне быть не должно, сколько бы крови Аранов ни текло в моих жилах. Больше того, никто, кроме тех, кто уже знает, не должен даже догадываться о том, что я – принцесса. Это может отвратительно сказаться на твоей репутации.

- Неужели нет способа дать тебе то, что тебе принадлежит так, чтобы это не обернулось дурными последствиями? – Эвери почти видела, как мечутся в голове брата мысли в попытках найти выход, который бы его устраивал.

Эверихальд и так было тяжело находиться рядом с братом, а теперь стало ещё больнее. Он так хотел поступить по велению чести… но не получалось. Во взгляде менталиста, устремлённом на них двоих, девушка заметила сочувствие и понимание, однако что он, посторонний человек, мог понимать?! Он никогда не был на их месте!

- Нет, - качнула головой она, позволив себе печальную улыбку. – Оно мне не принадлежит. Ты – король. И пусть я совсем мало тебя знаю, но, мне кажется, что король ты хороший, как и человек. А я… я месть. Я выполню свой долг, отомстив за нас Архимагу, потому что законным образом его сейчас едва ли можно убрать, иначе вы бы с канцлером это сделали, вернусь домой, в свой лес, и ты очень быстро забудешь, что у тебя где-то там есть сестра-близнец.

«Ты правда думаешь, что я смогу о таком забыть?!» - хотелось закричать Вито, но всё, что он мог себе позволить, это вглядываться в лицо сестры, о которой ещё вчера ничего не знал. Подумать только, ещё вчера он мнил себя законнорождённым сыном предыдущего короля, а сегодня уже знает, что был рождён от насилия, совершённого над модисткой, чьё имя давно кануло в забытье, что ни разу не видел лица своей матери даже на портретах и что у него есть сестра. Как же больно и тошно! Но не ему жаловаться, ведь сестра жила с грузом этого знания все пятнадцать лет. – «Как мне забыть такое?! Как смеешь ты говорить мне, что планируешь однажды исчезнуть из моей жизни, когда мы только встретились?! Неужели ты считаешь, что я тебя отпущу?!» И тем не менее он прекрасно понимал – отпустит. Потому что не в праве удерживать рядом силой родную сестру.

- Ты права, - наконец нашёл в себе силы кивнуть он. – Народ пока что не сможет принять подобного. Наша мама… она?..

Болезненный ком, вставший поперёк гортани, не позволил договорить юному королю вопроса, об ответе на который он уже догадывался.

- Она бы гордилась нами, - коротко ответила Эверихальд, снова смотря в окно и не будучи в силах произнести короткого «она мертва». Этого было достаточно.

- Ясно, - глухим голосом выдохнул Вито, искренне благодарный за то, что лорд Раввен и канцлер, заменившие ему отца, тактично молчат. – Я настаиваю, чтобы ты согласилась быть изображённой на портрете со мной. Тайно, конечно же. Я знаю портретиста, достойного доверия. Если однажды ты исчезнешь из моей жизни навсегда, то я хочу, чтобы от тебя осталось хотя бы что-то на память кроме моего отражения.

И встал, показывая, что разговор окончен.

- От меня в качестве прощального подарка и так кое-что останется, - неожиданно весело сверкнула глазами сестра и, наткнувшись на его удивлённый взгляд, пояснила. – Труп нашего подонка-дядюшки в усыпальнице королевской семьи.

- О да, лучшего подарка я от тебя, сестрёнка, и не ждал, - фыркнул Вито, тоже почему-то немного веселея.

- Постараюсь устроить его бесславную кончину в день нашего рождения, - не осталась в долгу Эвери.

- Ваше Величество, лорд Раввен, - прервал их обмен колкостями спокойный голос канцлера. – Могу я обсудить кое-что с Её Высочеством на едине?

- Конечно, милорд, - слегка удивлённо кивнул брат, а Эверихальд всеми силами постаралась не выдать того, как невольно напряглась.

- Если Эверихальд не против, - слегка пожал плечами менталист.

Канцлер посмотрел на неё и в его пристальном взгляде неуловимым отблеском скользнул насмешливый вызов, словно он спрашивал: «Ну что, рискнёшь или будешь бегать от меня пока можешь?»

Неведение – зло. Оно заставляет совершать ошибки. А потому бегать Эверихальд не собиралась, надеясь, что канцлер расскажет, что ему нужно от неё.

- Пожалуй, нам действительно есть о чём… поговорить, - кивнула девушка, не дрогнув под этим взглядом.

Стоило менталисту и брату покинуть их, как канцлер спокойно произнёс:

- Пожалуй, для начала я должен поблагодарить вас за то, что вы отговорили своего брата от весьма и весьма опрометчивых поступков, Ваше Высочество.

- Я же просила не называть меня так, - чуть поморщилась Эверихальд. – Специально напоминаете мне о подробностях моего происхождения? Постоянно указывать бастардде на то, что она бастардде… не слишком-то вежливо, вам не кажется?

- У меня и в мыслях не было давить на больное, леди Аран, - слегка насмешливо заверил канцлер, внимательно наблюдая за её реакцией.

А Эверихальд вдруг вспомнила, что канцлер тоже менталист. «Что ж, надеюсь, не такой сильный, чтобы видеть мою ауру,» - только и оставалось подумать ей. Новое обращение девушка оценила. Канцлер как бы показывал, что готов идти на определённые уступки, однако не даст ей забыть о её титуле, который у неё, оказывается, есть. И довольно открыто демонстрировал, что она нужна ему почему-то именно как принцесса, а не как универсальный маг и сильная нечисть.

- Я, наверное, сейчас сильно нарушу этикет, - нарочито спокойно и даже расслаблено улыбаясь канцлеру, сообщила Эверихальд, - однако давайте не будем тянуть коня за гриву. Что вам от меня нужно?

Да, леди не положено быть столь прямолинейной. Однако сейчас они не леди и лорд, а два разумных существа со своими личными целями, достижению которых оба могут друг другу посодействовать или помешать. Хотя нет, в том плане, что она может помешать канцлеру, Эверихальд не обольщалась. Но она явно была нужна ему и, если не удастся увильнуть от лишнего взаимодействия с ним, следовало извлечь из этого максимальную выгоду.

- Видите ли… недавно мы столкнулись с очередной проблемой, - начал канцлер, явно осторожно подбирая слова. Эта осторожность польстила Эверихальд куда больше, чем любой из тех комплиментов, что принято говорить леди. Потому что она означала, что канцлер оценивает её как достаточно сильную фигуру на их игровом поле. – То проклятье, что так и не удалось снять с вашего отца, оказалось наследственным.

- Значит, - уронила Эвери, - Вито тоже бесплоден, как и я?

Это было плохо. Очень плохо. Наследственные проклятия не снимаются с тех, кому они передались, а значит, если она действительно последняя, то драконы обречены. Стоит ей умереть и детей Луны не останется в этом мире.

- Вы – нет, - тонко улыбнулся канцлер. – Наследственность строго по мужской линии. А Его Величество – человек. И проживёт относительно короткую человеческую жизнь, не оставив наследников. В отличии от вас, леди Аран. Есть ещё, конечно, ваш дядя, но лично я, пока жив, допускать его восшествия на престол не собираюсь, он развалит страну в угоду своему эгоизму. Для него власть – желанная игрушка, не более.

- То есть вы полагаете, что к моменту смерти моего брата народ достаточно примирится с нечистью, чтобы принять королеву-дракона? – уточнила Эверихальд, не до конца уверенная, что правильно понимает, к чему ведёт собеседник.

В принципе логично, при удачном раскладе к тому моменту пройдёт несколько десятков лет. Канцлер кивнул. Чувствуя, что снова ступает даже не на тонкий лёд, а на хрупкую наледь, Эверихальд всё же поинтересовалась:

- А что будет, если я откажусь? Видите ли, я не горю желанием когда-либо обнародовать наличие во мне королевской крови и вставать на престол. Ответственность подобного масштаба мне вовсе ни к чему.

- Хорошо, я буду честен, леди Аран, - вздохнул канцлер, кажется, даже удовлетворённо. Взгляд его стал жёстким и ледяным, таким, что будь у Эверихальд нервы чуть менее крепкими, и по коже точно прошёлся бы мороз. – У вас от выбора один лишь фантом. Если вы откажетесь сейчас, то уже завтра Аранту будет объявлено, что наконец нашлась давно пропавшая принцесса, которая родилась драконом из-за… ну скажем… давнего родства почившей королевы с драконами. Доказательства этого родства, как вы понимаете, сделать будет не так уж сложно. Способ избежать тех неудобств, о которых вы рассказывали своему брату, тоже есть. Мне бы не хотелось прибегать к нему, но в случае вашего отказа я это сделаю. Династия Аранов не должна прерваться. Архимага я, в таком случае, уберу сам и ваш долг перед матерью останется не выполненным.

Эверихальд едва удержала лицо. Вот и всё. Ловушка схлопнулась. И можно было бы укорять себя, что не стоило выходить из леса, чтобы не оказываться в таком положении, но ведь её всё равно оттуда вытащили бы. Потому что у канцлера на неё планы и он не стал бы от них отказываться. Странно только, что ждал так долго с момента объявления указа о равенстве, целых полгода. Вряд ли эти планы появились у него только вчера.

Прикрыв глаза, Эверихальд мысленно выругалась такими словами, которые приличные леди даже знать не должны, параллельно с этим натягивая мастерскую улыбку холодной расчётливой суки, удовлетворённой игрой, и произнося с ледяной усмешкой, в которую вложила строго отмеренные дозы издёвки и уважения:

- Что ж… примите моё восхищение, милорд. Вы учли всё, что можно было учесть и я, право слово, пока что не могу даже представить, как мне выбраться из этого тупика.

- У вас прекрасное самообладание, леди Аран, - с обманчиво-мягкой усмешкой довольной змеи ответил канцлер.

- Благодарю, - кивнула Эвери, посмотрев на него и с острой отстранённой горечью вдовы и с шальным весельем висельника, идущего на эшафот. – Что ж, милорд, за неимением лучшего выхода я принимаю правила игры с тем лишь условием, что моего дражайшего дядюшку вы оставите на растерзание мне, однако если мне понадобится помощь…

Эверихальд не договорила, многозначительно посмотрев на мужчину.

- Буду всемерно содействовать, - склонил голову тот со всё той же улыбкой.

«Беседа двух змей,» - неожиданно для себя подумала девушка с внезапным удовлетворением от того, что всё наконец прояснилось. – «Вот что у нас вышло».

- Полагаю, не стоит уточнять, что до поры до времени содержание нашего разговора должно оставаться тайной даже для моего давнего друга? – уронил канцлер, явно имея ввиду менталиста.

«Старого друга,» - с мрачным смешком подумала Эверихальд. – «Этот интриган что, вообще ни одного слова просто так, без двойного дна или точного расчёта не произносит? Явно ведь чётко обозначил, что если я решу искать помощи у менталиста, то это ни к чему не приведёт. Показал узость тупика, в который меня загнал. Однако он прав, я и сама не хочу, чтобы династия Аранов сошла на нет. Это же сразу смута в Аранте, ослабление государства, значительные потери позиций на международной арене, беспорядки, произвол… Но вот же сволочь, со всех сторон обложил! Змей, и я сама же не лучше».

А вслух завуалировала предупреждение о том, что лучше бы ему не пытаться воздействовать на неё через кого-то, а то ведь она тоже может и маленькая пичужка по сравнению с ним, но клюв-то у неё не менее крепкий, да и вообще иные пичужки имеют свойство вырастать в орлов:

- Ну что вы, это ведь договор только между нами двумя.

***

- Значит, принцесса, - хмыкнул менталист, когда они проводили почётных гостей и вернулись к прерванной трапезе.

- По одним документам, - пустила на лицо тонкую улыбку Эверихальд. – А по другим – младшая леди Раввен. Забавный казус, не правд ли?

- Весьма, - согласился менталист и сверкнул глазами. – Что хотел от тебя этот старый интриган?

«Старым интриганом» менталист обозвал канцлера тем тоном, каким можно в шутку и любя обозвать хорошего друга или дорогого родственника.

- Боюсь, это не только мой секрет, - спокойным на грани беспечности тоном отозвалась Эвери. – Могу лишь сказать, что он называет меня «леди Аран» и к взаимовыгодному согласию мы пришли.

- Угу, - кивнул менталист и поддел. – То-то тебя при одной лишь мысли об этом разговоре едва не передёргивает.

- Он умеет произвести впечатление, - всё так же невозмутимо-легко ответила Эверихальд, пожав плечами. – Особенно на выращенную в лесу дикарку.

Последнее бросила сугубо для того, чтобы свести неудобную тему к шутке. Менталист явно распознал манёвр, однако позволил ей это, хмыкнув с улыбкой:

- Ну-ну. Всем дворянам бы такими дикарями быть.

- Упаси Треликая Мать, - тихим перезвоном колокольчиков рассмеялась Эверихальд, прикрывая рот кончиками пальцев и явно стараясь блюсти определённую норму сдержанности. – Мир бы подобного не выдержал.

Ален усмехнулся ещё шире, глядя на Эверихальд и вдруг перестав видеть всякое сходство между братом и сестрой. Да, внешне они похожи как два отражения, однако это лишь внешность. Король с самого детства честен и открыт в любой из тех моментов, когда это допустимо. Если смеётся, или кричит, или проявляет ещё какие-нибудь эмоции, то от души, не сдерживая себя каждый миг, его же кровная сестра… она словно просчитывает абсолютно каждый свой шаг, жест, каждое своё слово, действие, каждую эмоцию на лице и каждую нотку в голосе. Точный и безупречный расчёт во всём: от наряда и причёски до сделанного в нужный момент выбора. И даже сейчас, искренне смеясь, она вовсе не открывает этим смехом свою душу, как её брат, а наоборот, запирает её на лишние семь замков.

О, как же ошибся канцлер, выбрав в своё время Вито вместо неё. Его Величество – прекрасный король, но для политика в нём слишком много человека. А вот Эверихальд как будто рождена для трона. Мальчишку власть душит, как тяжёлый груз на плечах, который он с достоинством несёт. Для драконицы же власть и ответственность стали бы частью неё. В ней как в королеве не было бы милосердия, которого слишком много порой в её брате, одна лишь справедливость. Жёсткость, которую её брат проявляет лишь потому, что должен, была бы для неё так же естественна, как дыхание. Неугодных она втаптывала бы в грязь едва заметив, а не убирала, скрипя зубами под гнётом долга, как это даётся её слишком доброму брату. Да что уж там, всё это уже в ней есть, не хватает лишь короны. Ей не понадобилось бы даже опоры в виде канцлера, она была бы воплощением самой Власти, с которой считались бы даже боги.

И что-то подсказывало Алену, что в своё время, когда Вито не оставит наследников, его сменит именно его холодно-безупречная сестра, или он плохо знает старого друга и его игры. Сейчас измученному почившим жестоким тираном народу нужен именно такой король, как Вито – добрый и милосердный, но способный набросить и удержать узду на дворянство, чтобы вытянуть страну со дна. А вот следом за ним идеально подойдёт его жёсткая, но справедливая сестрица, которая сможет выгадать момент, когда нужно ударить шпорами и натянуть протянутую братом узду. Чтобы не просто возродить страну, как то требуется от Его Величества, а заставить её взлететь на новый уровень.

«И тем не менее всё это маска,» - напомнил себе Ален, чувствуя уже привычные сочувствие и желание помочь. – «Маска, уже ставшая второю Эверихальд, но всё ещё скрывающая маленького израненного ребёнка, из которого с детства ковали клинок для мести. Ребёнка, о котором предпочла забыть даже сама Эверихальд. Возможно ли ещё этому ребёнку помочь? Ведь девочке всего пятнадцать лет».

- Я уже понял, что ты умеешь и знаешь многое, что положено знать и уметь леди, однако есть ли что-то, чему следовало бы научиться? – решил сменить тему он. – Видишь ли, я хочу нанять тебе наставников по магии, чтобы в Академию ты шла уже немного подготовленная, но, может, нужны учителя и по другим дисциплинам?

- Нет необходимости, - качнула головой девушка. – Я умею всё, что положено уметь леди, купцу, солдату, подзаборному мальчишке, клерку, шпиону, танцовщице, торговке, наёмнице, прост… кхм, прошу прощения, работнице борделя – тут только в теории, на практике надеюсь никогда не применять – служанке и слуге всех мастей, способна составить военную стратегию с учётом всевозможных обстоятельств конфликта, имею все женские и мужские навыки, - чем больше она говорила, тем в больший ступор вгоняла его. – Мама ведь не знала, кем мне придётся притвориться, чтобы достичь цели. Мне нужно обучиться лишь практической части магии. Магическую теорию я, не зная рода своей силы, выучила за все факультеты даже сверх академической программы.

Несколько секунд Ален просто смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова, потом тряхнул головой, выходя из оцепенения, и слегка растерянно поинтересовался:

- Ты ведь специально, да?

- Что? – с самым невинным видом уточнила Эверихальд, явно издеваясь.

- Выбиваешь меня из колеи, - выдохнул Ален, качая головой.

- Понятия не имею, о чём вы говорите, милорд, - с ещё более невинным выражением лица заверила его Эвери, и, увидев праведное возмущение во взгляде, который устремил на неё менталист, не выдержала и снова рассмеялась. – Простите. Просто ваша реакция каждый раз, когда вы узнаёте обо мне ещё больше… это бесценно, правда.

- Развлекаешься за мой счёт? – без тени обиды в голосе хмыкнул Ален, глядя на неё с шутливым укором, но Эверихальд вдруг резко посерьёзнела.

Мужчина напрягся. Такие резкие перемены настроения могли быть признаком начинающегося нервного срыва.

- Лорд Раввен, - сдержанно произнесла девушка, - а что мне ещё делать? Я задыхаюсь среди вас, людей, а недавний разговор с канцлером наглядно показал, что я попалась в такую ловушку, что, похоже, не вырвусь, как бы ни старалась. Могу лишь глупо трепыхаться, как бабочка, пойманная коллекционером в сачок. Должны же среди всего этого у меня быть хоть какие-то маленькие радости?

Такое откровение от этой девушки тоже было явно не к добру. Он видел, что она говорит словно не в силах сдержать рвущиеся наружу слова, что при её самоконтроле – феномен. Ален перешёл на магическое зрение, чтобы увидеть её ауру, и не обрадовался своей правоте. Эмоциональный фон девушки медленно, но верно набирал обороты на пути к форменному хаосу. Драконица, тоже явно чувствуя неладное, медленно выдохнув прикрыла глаза и чуть сильнее сжала в руках столовые приборы, пытаясь вновь обрести контроль над своими чувствами. Затем встала, отвесила лёгкий поклон и произнесла ледяным, чуть подрагивающим голосом:

- Прошу прощения, однако мне лучше вас покинуть.

- Я могу помочь, - осторожно предложил Ален.

- Нет, - поняв, что ответила резче, чем то позволяли приличия, драконица рвано выдохнула, пытаясь хоть немного взять себя в руки и неестественно-ровно произнесла. – Простите, но мы явно не на том уровне доверия, чтобы я могла позволить вмешательство в свой разум.

И с этими словами вышла из столовой, до последнего удерживая образ леди и сдерживая желание сорваться на бег. Алену только и оставалось, что в который уже раз посочувствовать и восхититься самообладанием этой сильной девочки.

Ближе к обеду пришло письмо с просьбой прийти от канцлера. Понимая, что старый друг не стал бы просить явиться посреди своего рабочего дня без веской причины, мужчина велел оседлать коня.

- Ты довёл её до нервного срыва, Дориан, - отметил он спустя некоторое время, сидя в гостевом кресле кабинета канцлера и потягивая из бокала хорошее вино. – Учитывая то, насколько пропитаны сталью нервы нашей юной принцессы… это просто поразительно.

- У неё выдались два тяжёлых дня, - пожал плечами канцлер. – Мне жаль, что наша с ней беседа оказалась для неё последней каплей. Я планировал поговорить с ней позже, но сегодня мне не удалось удержать Его Величество и… было бы глупо не воспользоваться случаем.

Ален знал – Дориану действительно жаль, что передавил и что пришлось ввязывать в политические игры девочку, к которой и так не милосердна судьба. За это Ален и уважал своего друга: будучи превосходным политиком он сумел сохранить в себе достаточно человеческого, что для тех существ, которыми они оба являются на самом деле, вдвое сложнее, чем для человека, ввязавшегося в политику. Однако политических решений человечность канцлера никогда не меняла, и это тоже заслуживало уважения. Ален уже сбился со счёту, сколько раз за последние семь столетий страна должна была развалиться, а Дориан её спасал.

- Зачем ты пригласил меня? – поинтересовался Ален со спокойным интересом глядя на канцлера.

- Ты ведь собираешься нанимать ей учителей по магии? – заломил бровь тот.

- Я настолько предсказуем? – отшутился Ален, начиная понимать, к чему он ведёт, но всё же ожидая, когда друг подойдёт к сути дела.

- Ты позволишь мне выбрать этих учителей? – вкрадчиво поинтересовался канцлер.

- Хочешь приставить к принцессе соглядатаев, зная, что я отчитываться и доносить не стану? – поморщился Ален.

В отличии от Дориана он так и не научился относиться к подобным политическим играм без неприязни как к явлению. И потому ему было сложнее принимать их как должное.

- И помочь ей начать обзаводиться нужными связями, - тихо добавил канцлер и в его глазах мелькнуло предупреждение. Однако Ален, как бы противно ему ни было, не собирался мешать, понимая, что так надо. Канцлеру нужно было достаточно хорошо изучить свою ставленницу на трон, чтобы понимать, как с ней работать. – Думаю, что она быстро распознает и моё вмешательство, и обе причины, по которым я его предпринял.

«А ещё третью,» - с невесёлой усмешкой подумал Ален. – «Сковать её ещё сильнее тем, что некоторые из полезных ей связей будут с ней лишь пока она не пытается выйти за рамки их с канцлером договора. Это она тоже поймёт».

- Девочка умна не по годам, - добавил канцлер, явно удовлетворённый этим обстоятельством.

- Как и её брат, - задумчиво качнув бокал, кивнул Ален. – У той модистки родилось удивительное потомство.

Сколько он знал Дориана тот никогда не стремился обзавестись марионеткой на троне, предпочитая быть опорой короне, а не кукловодом. Прошлым королём приходилось руководить, пусть это и было тяжело, учитывая наследственный норов Аранов и его личные черты, но теперь канцлеру можно было немного выдохнуть. На ближайшие несколько столетий, если Эверихальд, конечно, не убьют раньше времени, Арант обеспечен хорошими правителями.

- Скажи честно, - продолжил Ален, пристально глядя другу в глаза. – Ты прочишь её на трон после Вито?

- Догадался, - хмыкнул канцлер устало, но почти довольно на грани досады. – Без этого не обойтись, увы. Когда колода выдаёт такие карты было бы глупо и опрометчиво их не разыграть. После Вито такая королева, как Эверихальд, будет просто безупречным вариантом, ты и сам это понимаешь. Должен понимать, учитывая, сколько столетий мы с тобой на пару не даём этой стране потонуть. Но она сама согласилась принять игру.

«И теперь чувствует себя диким зверьком, загнанным в ловушку,» - с болью за свою юную подопечную подумал Ален. – «Демонова политика!.. Что же мы творим?! Используем детей, не давая им просто расти счастливыми! Ведь, как ни крути, что Его Величество, что Её Высочество ещё всего лишь дети, отроки, не доросшие даже до совершеннолетия. И тем не менее, если мы хотим, чтобы Арант процветал, мы должны это делать».

Он хорошо знал – Дориан живёт служением стране. Благо Аранта всегда было целью и смыслом его жизни, его приоритетом, его высшей ценностью. И ему, Алену, оставалось только помогать, потому что он единственный, кого канцлер мог назвать другом. А оставлять Дориана совсем одиноким нельзя, иначе груз ответственности окончательно его задавит и сломает. Трону нужна опора, но и эта опора должна на чём-то стоять. И Ален уже не считает, какое столетие подряд играет роль тыла для тактических отступлений и твёрдой почвы для канцлера.

- Полагаю, её согласие было получено тем же способом, что и согласие её матери, - не удержался всё же он. – Выбор без выбора. Хорошо, Риан, выбор наставников на тебе.

- Спасибо, Ал, - склонил голову Дориан, и Ален как никогда остро почувствовал усталость того, с кем они давно уже стали ближе родных братьев. – Сколько ещё продержишься?

Резкая смена темы заставила слабо улыбнуться. Иногда от политики устаёт и сама политика, а кого считать её воплощением, если не Дориана?

- Думаю, пару дней, - пожал плечами в ответ.

- Тогда предлагаю сходить вместе, - тоже улыбнулся канцлер, откидываясь на спинку кресла и, прикрыл глаза, устало массируя виски. – Как в старые добрые времена, когда эту страну ещё не приходилось вытягивать со дна.

- Давай, - усмехнулся Ален, не имея ничего против.

- И ещё, - вдруг добавил канцлер. – Постарайся, пожалуйста, сделать так, чтобы она тебе доверяла.

Ален удивлённо вскинул брови, ожидая пояснений к такой просьбе. Что ещё он задумал?

- Насколько я понял, она сейчас чувствует себя абсолютно одинокой и зажатой меж двух огней в виде меня и Архимага, - пожал плечами канцлер. – Я не могу читать её ауру, но и без того всё понятно. У неё нет чувства опоры и потому она может невольно начать совершать ошибки в попытках сохранить независимость. И я прошу тебя попытаться стать для неё этой самой опорой. Лучше уж ты, чем…

Канцлер неопределённо махнул рукой.

- Чем кто-то менее проверенный, - кивнул понимающе Ален, заканчивая мысль за него.

- Сможешь? – с тщательно отмеренной долей надежды посмотрел на него друг.

Ален уже успел понять истинную причину его просьбы. Канцлер чувствовал за собой вину перед Эверихальд, и, тоже не способный безразлично использовать всех вокруг на благо страны, хотел сделать для неё хоть что-то чтобы ей стало легче. Ведь права отказаться от своих планов у него не было. Ален знал, что это так, потому что по-хорошему канцлеру бы просить о другом. Теми, кто чувствует себя потерянными и одинокими всегда легче пользоваться. Эверихальд в том состоянии, в котором она сейчас, было бы не на много, но легче продавить под себя. Однако Дориан предпочитал отказаться от этой возможности.

«Я бы постарался сделать это даже если ты бы настоятельно просил меня уничтожить любой намёк на доверие у неё ко мне на корню,» - подумал он, а вслух лишь кивнул:

- Сделаю всё возможное.

***

То, что к выбору наставников приложил руку канцлер, Эверихальд поняла почти сразу, как только ей удалось узнать о своих преподавателях достаточно информации, добывать которую приходилось окольными путями. Их происхождения, их титулы, их связи, их должности при дворе… Всё это указывало на вполне очевидный факт.

«Соглядатаи,» - усмехнулась мысленно девушка, сопоставив в голове все те куски разрозненной информации, что у неё имелись в результате её маленького тайного расследования. – «Верные соглядатаи канцлера и, в то же время, полезные связи, которые, тем не менее, будут на моей стороне лишь пока я на стороне канцлера».

Большая часть из них была обязана канцлеру как минимум собственной жизнью. С этих прок мог быть только в войне с Архимагом и потом, когда она в предпочтительно далёком будущем взойдёт на трон. А вот остальных можно было попытаться перевербовать. Нет, она понимала, что полностью выпутаться из сетей той игры, в которую она попала, не выйдет. Однако чтобы настоять на некоторых не слишком выгодных для канцлера позициях ей нужны были «свои» влиятельные люди, верность которых не придётся ни с кем делить. И начинать попытки ими обзавестись следовало уже сейчас.

В присутствии наставников приходилось быть даже более осторожной и внимательной, чем в присутствии опекуна. Потому что менталист канцлеру друг и по каким-то своими причинам может ему о некоторых вещах не рассказывать. А вот наставники – подчинённые. И значит о каждом её слове, жесте, действии или шаге, имеющем хоть маломальское значение, будет доложено, если оные будут сделаны или сказаны в присутствии учителей. Сама же магия давалась без особого труда, хотя знание теории пришлось очень кстати. Поначалу Эверихальд думала, что сложнее всего будет поладить с учителем ментальной магии, потому что к его предмету девушку не то чтобы тянуло и он, как учитель, не мог бы этого не заметить. Однако этим опасением не суждено было сбыться больше, чем наполовину.

- Вы не выглядите сильно заинтересованной в моём предмете, - заметил без тени недовольства в меру весёлый и дружелюбный – ну или притворяющийся таковым – маг лет сорока на вид на первом же занятии.

Эверихальд окинула его пристальным взглядом, просчитывая, как лучше ответить, а потом всё же произнесла:

- Вы абсолютно правы, - такой честный ответ, кажется, не мало удивил наставника. - Наверное, не стоит говорить такое учителю, но мне действительно не слишком интересна менталистика, милорд. Но ведь не могу же я интересоваться совсем всем в этом мире, верно? Так и разум перегрузить недолго. И тем не менее я обещаю приложить все усилия к его изучению, потому что не бывает бесполезных знаний и умений, тем более в магии.

Вот так вот. Врать было бы опасно, но если об этих её словах доложат канцлеру, то ничего страшного в этом не будет. А вот получить расположение этого учителя она своей честностью могла. Так что не стоит лишний раз плутовать там, где в этом нет веской необходимости, а то можно и заиграться. Наставник заинтересованно склонил голову на бок, разглядывая её, потом странно сверкнул глазами и хмыкнул:

- Слухи не врут, вы действительно… весьма интересная личность. С чего предпочтёте начать, леди Раввен?

Такой вопрос был неожидан, но позволять себе чем-либо выдать своё удивление Эверихальд не стала, спокойно пожав плечами:

- Со щитов, скрывающих эмоции на ауре.

- Интересный выбор, - озадаченно заметил наставник. – Вы уверены, что в этом есть необходимость с вашей-то врождённой защитой?

- Для общения с некоторыми представителями вашего Ордена дополнительные щиты не помешают, - сдержанно ответила девушка, ускользнув от прямого ответа.

- Вы не доверяете своему опекуну? – верно понял наставник, не обманув ожиданий проверявшей его Эвери.

О её недоверии к лорду Раввену канцлер совершенно точно знал, и Эверихальд ничем не рисковала, а вот проверить проницательность наставника лишним не было.

- Он человек, которого я знаю меньше недели, - пожала плечами Эверихальд. – У меня нет предвзятости к людям, но я не отвечаю за отсутствие предвзятости у людей ко мне. С чего бы мне доверять лорду Раввену?

Немного сложнее оказалось с наставником по боевой магии. Оный то ли получил от канцлера особые распоряжения, то ли просто отчаянно хотел выслужиться, но, как бы то ни было, постоянно заводил разговоры на опасные и скользкие темы или задавал каверзные вопросы. Наконец Эверихальд, не выдержав, прямо заявила, заранее зная, что совершает ошибку, но ошибку допустимую даже в её положении:

- Лорд Вербен, давайте на чистоту. Я знаю, какие игры плетутся вокруг меня. Будьте любезны, если вам не сложно, передать следующие мои слова лорду-канцлеру дословно: я не настолько глупа, чтобы не заметить очевидного или не добыть нужную мне для определённых выводов информацию. А лично вы давно уже выдали себя, недооценив маленькую пятнадцатилетнюю девочку.

К её удивлению, пожилой боевик в ответ на это уважительно поклонился, словно не она была ещё каких-то полгода назад его злейшим врагом.

А вот с молоденькой некроманткой у Эверихальд завязалось даже что-то вроде дружбы, которой девушка, в прочем, обманываться не собиралась и вела себя с этой наставницей в разы осторожнее, чем с остальными.

И среди всего этого дурдома лишь с Конильсато, которая взяла за привычку сопровождать её везде и всегда, можно было никем не притворяться. Уж змейка, которую Эвери всё чаще называла просто Кони, точно не станет никому докладывать о ней и определённо не предаст.

Спустя две недели этого почти непрерывного хождения по краю Бездны, где к каждому человеку в плоть до опекуна, Джули и дворецкого, а не только к наставникам, нужен был свой подход и приходилось постоянно перестраиваться, Эвери чувствовала себя абсолютно вымотанной. А когда за завтраком слуга передал ей письмо от брата, в котором её извещали, что портретист готов приступить к работе, то едва не застонала, с трудом удержав внешнюю невозмутимость. Однако самоконтроль по всей видимости всё же дал трещину, потому что менталист спросил:

- Что-то не так?

- Нет-нет, всё нормально, - покачала головой Эверихальд и, не в силах себя сдержать, устало сжала двумя пальцами переносицу. – Просто Его Величество и мой дражайший братец решил не отказываться от своей идеи с портретом. Нет, я, несомненно, рада, что появится редкая возможность провести с ним побольше времени, но…

Она неопределённо махнула рукой в воздухе, чуть пошевелив длинными тонкими пальцами, и Ален вдруг подумал, что у Эверихальд с канцлером даже больше общего, чем с собственным близнецом. Не внешне, но в манере говорить, держаться… да даже вот в этом жесте, который был привычкой и у друга, и у неё. Однако с девушкой явно происходило что-то не то, потому что до этого момента он не помнил ни одного случая, когда она столь явно продемонстрировала свою усталость.

- Слишком большая нагрузка? – с сочувствием спросил он. – Если хочешь, я попрошу твоих наставников, чтобы меньше тебе задавали или сокращу часы обучения.

- Боюсь, это не поможет, - покачала головой со слабой, но, как показалось Алену, благодарной улыбкой Эверихальд. – Вы же не можете приказать им перестать доносить канцлеру о каждом моём шаге, сделанном в их присутствии. Или перестать доносить сами.

Значит, Дориан был прав, принцесса всё прекрасно понимала. Представив, какой колоссальный груз морального давления постоянно ощущает на себе Эверихальд, мужчина внутренне содрогнулся – такое не каждый взрослый-то выдержит - и решил попытаться облегчить ей жизнь хоть немного, мягко произнеся:

- Я не доношу на тебя, Эверихальд. Канцлер мне друг, а не начальник.

Чуть вскинув брови, уже взявшая себя в руки девушка произнесла:

- Вы… сумели меня удивить, милорд, признаю.

- Решил, что семи соглядатаев на одну тебя будет достаточно, - с улыбкой пожал плечами Ален. – На твою психику и так слишком давят, чтобы ты ещё и при общении со мной как по лезвию ножа ходила. Так и с ума сойти недолго будет.

- Не сойду, - уверенно качнула головой Эверихальд. – У драконов психика крепкая, так что в худшем случае лишний раз вызверюсь.

- Что сделаешь? – не понял Ален.

- Непроизвольно сменю ипостась, - пояснила драконица. – Но едва ли даже тогда кому-нибудь наврежу.

Ален кивнул и уточнил:

- И когда же король ждёт тебя?

- Сегодня по полудню первый сеанс, как раз когда заканчиваются мои занятия, - вздохнула Эвери.

- Полагаю, стоит послать с тобой Джули в качестве компаньонки, - предложил Ален с расчётом на то, что девушке станет чуть легче, если он не отправится с ней, хотя согласно правилам этикета было бы лучше при возможности поступить именно так. – Едва ли вам с братом нужны будут посторонние, чьё присутствие будет ощутимо.

Эверихальд выразила благодарность кивком и вслух подумала:

- Скажу ей, что Его Величество позабавило наше с ним сходство и он захотел его запечатлеть на портрете.

- Порой меня умиляет твоя хитрость, - признался Ален, не в силах убрать улыбку с лица.

Все эти две недели, что драконица живёт в его доме, она усердно сокращала количество их общения, чтобы не сказать «избегала», и тем не менее сейчас Эверихальд вела себя с ним явно свободнее, чем было прежде. Возможно, на это повлияло то, что он ни разу ей не солгал даже в мелочи и то, что теперь она могла скрывать от него свою ауру, что, наверное, прибавляло ей немного спокойствия. Хотя её страх он всё равно чувствовал, но уже не благодаря способностям ментального мага.

В ответ на это его замечание Эверихальд лишь чуть повела плечом и сдержанно улыбнулась, принимая своеобразный комплимент, больше даже похожий на дружеское подначивание – грань между двумя этими понятиями порой тонка.

Джули от известия о том, куда и зачем они поедут, озадачилась.

- Что-то не так? – поинтересовалась Эверихальд, удивляясь тому, как посерьёзнела её вечно весёлая и болтливая горничная.

А ну как она сейчас тоже окажется бастардде кого-нибудь – да хоть того же канцлера или Архимага, вот было бы забавно! – кого можно встретить во дворце, и потому не хочет там появляться.

- Что вы, миледи, всё так, просто… у вас же даже платья для такого случая нет, - покачала головой девчонка.

Ах вот оно что! Если уж говорить прямо, то у Эверихальд ни для какого случая платья не было. Однако парадная одежда куплена была.

- У меня есть парадный серебряный камзол с голубым шитьём, - напомнила девушка своей горничной. – И тёмно-синие брюки к нему. Добавим ко всему этому серебряного цвета сапоги с чёрными заклёпками и будет безупречно. Для меня, как для магессы, пусть и не обученной, мужской наряд вполне уместен. А учитывая, что на портрете я буду изображена именно как маг – в серебряных с чёрной оторочкой перчатках – то всё тем более будет в порядке.

Джули только вздохнула в ответ на это.

Во дворце горничную попросили подождать в отдельной комнате. Вообще леди не положено оставаться на едине с двумя мужчинами, даже если эти мужчины король и художник, но магессе можно, а потому формально буква этикета нарушена не была.

- Рад встрече, - обнял её Вито, стоило им оказаться в тронном зале – а именно здесь по задумке и должен был писаться портрет – втроём.

«Интересно, кто же этот портретист такой, что брат так ему доверяет?» - покосилась Эверихальд на спокойно возящегося с красками и мольбертом мужчину, обнимая брата в ответ.

- Я тоже, - улыбнулась Эвери. – Ты даже не поверишь насколько.

- Уж точно не больше, чем я, - уверенно заявил братец и девушка не стала спорить.

Пусть остаётся при своём мнении, но радоваться сильнее, чем она, он точно не мог. Ведь он-то узнал о ней только две недели назад, а она мечтала о встрече всю жизнь.

Выпустив её из крепких объятий, Вито повернулся к портретисту и произнёс:

- Сестра, знакомься, сударь Риан Тано, талантливейший из известных мне художников, не менее талантливый шпион и человек, с которым я постоянно воюю за то, чтобы он наконец согласился взять дворянский титул. Так что можно сказать, что ещё и упрямейший.

- Вы мне льстите, Ваше Величество, - сдержанно улыбнулся явно довольный портретист, отчаянно какого-то Эверихальд напоминающий, и поклонился ей. – Рад знакомству с Вашим Высочеством и счастлив вновь видеть вас в добром здравии. Вы стали ещё прекраснее. Если вы пожелаете, я смогу наконец отдать вам те ваши с вашей матерью портреты, которые всё же написал, пусть и не с натуры.

«Ну да, я сейчас в роли принцессы, а принцесс простолюдинам не представляют,» - мысленно усмехнулась Эверихальд. Брат озадаченно нахмурился, не поняв последних слов художника, в вот девушку внезапно осенило.

- Треликая Мать мне свидетель, сударь Тано, вот уж кого не ожидала здесь увидеть! – просияв, воскликнула она. – Прошу, развейте мои сомнения, не вы ли целый год каждый день являлись на главную площадь одного провинциального городишки, чтобы полюбоваться десятилетней танцовщицей и в очередной раз попытаться убедить её позировать вам?

- Для меня честь, что вы меня запомнили, - снова склонился художник, пряча довольный взгляд и улыбку.

- Ну что ж, считайте, сквозь годы ваше желание сбылось, сударь, - Эверихальд сама не понимала, почему так радуется встрече с сударем Тано. – Я всё же буду вам позировать, пусть и в другой роли. И да, от портретов я точно не откажусь.

- Вы знакомы? – изумлённо уточнил Вито.

- Скажем так: были времена, когда я целый год подряд зарабатывала на одном лишь его восхищении пять золотых в день, не считая того, что бросали мне другие прохожие, - усмехнулась Эвери. – Правда, сравнивая меня с лунной феей он немного промахивался, угадав лишь связь с луной.

Брат тоже усмехнулся шутке.

Как выяснилось, по задумке, которую оставалось лишь согласовать с ней, на портрете брат должен был быть изображён сидящим на троне в расслабленной позе с лёгкой полуулыбкой на губах, по левую сторону, чуть позади и в пол разворота от трона, с грозным видом Эверихальд в промежуточной ипостаси, положив одну руку на спинку трона, а по правую в такой же позиции… канцлер.

- М-м-м-м… - протянула Эверихальд в некотором замешательстве. – Кажется, я многого не понимаю.

- Понимаешь, - вздохнул Вито, - скрывать этот портрет вечно всё равно вряд ли выйдет, потому что существуют случайности, из-за которых зачастую и раскрываются самые тщательно оберегаемые секреты. А с драконами… Если остальную нечисть все с горем пополам приняли, то драконов опасаются, причём довольно явно, многие из влиятельных дворян. И я хочу во избежание заговора на почве того, что король «опасно беспечен» представить драконов как вторую опору трона. Канцлер и дракон – символично, красиво, а главное – явное проявление доверия, для которого даже у легкомысленного юнца, коим меня некоторые имеют глупость считать, не может не быть оснований. Это успокоит не всех, но многих. О, я знаю, ты хочешь вернуться в лес, когда сможешь, но если вдруг найдутся другие… хотелось бы всеми силами обезопасить и себя, и их от лишних… инициатив с благими побуждениями. В промежуточной твоей ипостаси сходство между нами двумя не будет так бросаться в глаза, а этот портрет мы не будем намеренно выставлять на показ, однако и прятать тоже, и он станет дополнительным символом. А канцлер сейчас подойдёт, он немного задерживается из-за дел.

Некоторое время Эверихальд просто изучала брата взглядом, а потом с чуть печальной улыбкой произнесла:

- Это… очень тонкий ход, Вито. Ты вырос по истине прекрасным королём.

Канцлер появился через несколько минут.

- Ваше Величество, Ваше Высочество, прошу прощения, что заставил себя ждать, - с поклоном произнёс он и вежливо кивнул сударю Тано с тенью улыбки.

- Ничего страшного, - махнул рукой король.

- Мы как раз успели обсудить некоторые тонкости положения, - кивнула Эверихальд.

- Вот! Вот такое лицо нужно, Ваше Высочество! – вдруг произнёс сударь Тано, и только тут Эверихальд поняла, что на лицо против воли по привычке вернулось выражение ледяной гордой невозмутимости, стоило в зале появиться канцлеру. «Вот демон!» - выругалась она мысленно. – «Я не должна по-особенному реагировать на его присутствие. Брат может что-то заподозрить, он ведь не глуп». – Только чуть более грозное.

Во взгляде канцлера, скользнувшем по ней, мелькнула острая холодная насмешка. Эверихальд в ответ на неё чуть дёрнула уголком губ с намёком на иронию и такую же насмешку.

Позировать пришлось долго, так как перед Тано стояла задача успеть как можно больше за две оставшихся недели – тайные отлучки во дворец из Академии будут слишком рискованной затеей.

«Лорд Раввен обо всём догадался,» - прозвучало в какой-то момент в голове Эвери ментальное обращение, едва не заставившее вздрогнуть от неожиданности. – «Так что от него можно уже не скрываться, леди Аран».

Эверихальд мысленно поморщилась. Общаться с канцлером ей не хотелось, однако и проигнорировать обращение было бы слишком грубо.

«Это было ожидаемо,» - ответила она, - «Он знает достаточно, чтобы сложить два и два, так что я не удивлена».

«Я тоже,» - в мысленном голосе канцлера послышался намёк на улыбку. – «Лорд Ален всегда был достаточно умён. Не то чтобы я не доверял своему другу, но существуют случайности. Так что вам всё равно лучше не обсуждать с ним наш план лишний раз. Как ваши успехи в изучении магии?»

«Наш план», ага, как же! Вернее и честнее уж было бы сказать его план. Однако Эверихальд прекрасно понимала, почему он выбрал именно такую формулировку – показывал, что в этой игре считает её союзником, а не инструментом. И это следовало ценить. С союзниками считаются. Вот только и обманываться не стоило – её положение пока слишком шатко и в данный момент превратиться в инструмент очень легко, а вот обратная трансформация будет сложнее, чем просто укрепление позиций. А потому следовало блюсти предельную осторожность, которая уже измучила до тошноты.

«Вам же докладывают, милорд,» - невесело усмехнулась она, распознавая за маской вежливого интереса ещё один тонкий манёвр. – «Однако в наставники вы выбрали мне весьма и весьма интересных людей. Я могла бы выразить благодарность.»

Вот так вот. Снова ничего не сказано прямо, но оба всё поняли.

«Однако не станете в виду некоторых моих целей?» - с лёгкой понимающей насмешкой почти весело уточнил канцлер, поняв завуалированное выражение недовольства.

«Ну что вы,» - с намеренно-наигранным почтением произнесла она, стараясь при этом не перейти допустимой грани в своей издёвке, чтобы та не сошла за неуважение. – «Я предпочитаю воспринимать своих наставников как неплохую тренировку, за которую искренне вам благодарна, канцлер».

«Вот как?» - хмыкнул канцлер с оттенком удивления и одобрения. – «Что ж, тогда, думаю, вам будет приятно узнать, что некоторые из ваших наставников тоже благодарны мне за работу с вами. Леди Дарини, например, считает вас в высшей степени интересной и очаровательной девушкой, а в особенности ей понравилась ваша тяга к кладбищам и древним захоронениям. Лорд Авель отмечает в вас выдающийся ум, сосредоточенность, ответственность, тягу к новому и восхитительную способность к анализу, а также к стратегическому мышлению. Лорд Вербен сначала относился к вам скептически, но с недавних пор и он под впечатлением от вашей… наблюдательности, скажем так. Остальные учителя тоже отзываются о вас исключительно хорошо. Примите моё искреннее восхищение, вы сумели найти подход ко всем, хотя я старался подобрать как можно более разные типажи личностей. Не каждый взрослый опытный менталист способен на подобное».

Хм… Значит, некромантка, менталист и боевик. Неплохо. Весьма. На первых двух она как раз делала ставку, а вот третий приятно удивил.

«Рада это слышать,» - отделалась она сухим ответом.

Стоять несколько часов к ряду в абсолютно недвижимом положении лишь с небольшими перерывами на отдых оказалось довольно утомительно. Поэтому, когда сударь Тано объявил, что краскам нужно высохнуть до завтра, Эверихальд едва смогла скрыть облегчение, показать которое было бы весьма невежливо.

- Может, останешься на ужин? – предложил Вито и в его взгляде сверкнула надежда.

Побыть с братом ещё немного времени очень хотелось, но…

- Не стоит, Вито, - качнула головой девушка. – Это может привлечь излишнее внимание слуг.

То, что слуг стоит порой опасаться пуще, чем господ, понимали все присутствующие, поэтому пришлось распрощаться.

- Как прошло? – поинтересовался менталист, когда она наконец оказалась в поместье.

- Узнала кое-что интересное, - пожала плечами Эверихальд, ненавязчиво давая понять, что не намерена вдаваться в подробности.

Правильно всё поняв, менталист кивнул и заговорил о другом:

- Я думал, ты останешься ужинать во дворце, но на всякий случай приказал не подавать ужин пока ты не приедешь.

Не подав виду, что её в который раз озадачила его непонятная забота, почему-то теплом отдавшаяся в сердце, Эверихальд лишь изобразила благодарную улыбку и произнесла:

- Это очень кстати. Мне предлагали остаться на ужин, но я сочла это излишним привлечением внимания слуг к моей скромной персоне.

И с этими словами отправилась переодеваться, отпустив Джули, рвавшуюся помочь, отдыхать.

Лёжа после ужина в горячей ванной, девушка против воли раздумывала над словами канцлера. Почему он дал ей понять, что ей удалось заполучить расположение наставников? И почему из трёх наставников, которых привёл в пример, были двое из тех, на кого она рассчитывала? Что это было: случайность, его желание подтвердить, что она правильно увидела оба дна его манёвра с учителями, или он разгадал её манёвр и таким образом предупреждал? Демоны, как же сложно!.. Но она ведь выходила из леса не за лёгкой жизнью, верно?

И всё же зря менталист был уверен, что ей хватит ума, чтобы играть с канцлером. Потому что вот сейчас она решительно ничего не понимает.

Кони, пригревшаяся на её не погружённой в воду груди, вдруг поднялась, не разворачиваясь полностью. «Символ благословения» на запястье приятно нагрелся. Эверихальд слабо улыбнулась этому знаку и подняла голову. Из лучей лунного света, льющегося в окна купальни, соткался невесомый силуэт властительницы ночи в образе двенадцатилетней девочки, в которой лишь взгляд небесно-голубых глаз выдавал божество, прожившее много сотен лет.

Не стыдясь своей наготы и радуясь, что отослала Джули, Эверихальд поднялась, чувствуя, как Конильсато скользнула по плечам и привычно обвила запястье, вышла из воды и встала на колени, склонив голову перед своей Матерью и госпожой. Тело ласкали стекающие вниз струи тёплой воды и обволакивающий её своими лучами мягкий лунный свет. В голове роились тысячи предположений на счёт того, зачем Треликая Мать решила явиться благословлённому ею творению, однако тревоги не было. Уважение нечисти к своей богине было замешено не на благоговейном страхе и трепете, как у людей к их богам, а на любви. Именно поэтому люди звали Треликую Госпожой, а нечисть – Матерью.

- Встань, дитя, - тихим перезвоном серебра разнёсся по купальням ласковый голос Треликой.

Эверихальд послушно поднялась и замерла в ожидании, с вниманием и почтением смотря в глаза богине. Это было довольно дерзко. Редко кто из смертных мог выдержать взгляд божества, однако Эвери знала – благословлённому богиней не пристало опускать взгляд даже перед своим патроном. А вот Кони, кажется, не было особой разницы, что перед ней стоит богиня. Выгнув голову, лазурная змейка с интересом рассматривала необычную гостью, потом вдруг соскользнула на пол, подползла к улыбнувшейся ей Треликой, проползла вверх по её голубому с белым шитьём платью и, ткнувшись богине головой в ладонь в знак приветствия, вернулась к хозяйке.

- Какой же взрослой и сильной ты стала, - наконец нарушила затянувшееся молчание Треликая и улыбнулась. – Из тебя выйдет отличная опора брату, а потом и королева. Но я здесь не только для того, чтобы вживую полюбоваться тобой. Я здесь чтобы предупредить. Ты можешь стать опорой брату и смертным клинком позору рода Аранов, однако опора нужна и тебе самой. Верь менталисту, судьба связала вас достаточно крепкими узами, чтобы ты имела право доверять ему без оглядки. И… оставь мечты. Назад ты уже не вернёшься. Если не забудешь свои мечты и надежды сейчас… потом будет слишком больно. Увы, менять это я не в праве. А ещё у меня к тебе будет просьба – возроди расу лунных драконов чего бы тебе это не стоило. Я не хочу навсегда потерять прекраснейших из своих детей.

Посмотрев на застывшую в ошеломлении девушку с сочувствием, сожалением и почему-то виной, Треликая печально кивнула каким-то своим мыслям и растворилась в лунном свете.

Менталист достоин доверия? Может ли богиня ошибиться в таком? Вряд ли. Сможет ли Эверихальд довериться? Тоже скорее всего нет. Даже несмотря на то, что так сказала богиня, которой она готова верить безоговорочно. И… «назад ты уже не вернёшься»?.. Что это значит? Слишком много значений может быть у этой фразы. Оставь мечты? А разве она мечтает о чём-то? Разве что о прежней спокойной жизни в лесу, но с этими мечтами она распрощалась ещё в то памятное утро. Теперь она может лишь надеяться вернуться в лес на время между завершением мести и принятием короны. Что же ещё? О каких мечтах говорила Треликая Мать?

Глава 4. Да, я принцесса

Учебник по драконьему языку всё же пришлось писать. Ну как учебник… скорее словарь с описанием основных правил. Менталист заинтересовался тем историческим анализом, что она провела, однако записи Эверихальд всегда вела на драконьем. И так как ей отчего-то очень хотелось услышать его мнение о своих трудах, пришлось писать словарь. Можно было бы, конечно, просто перевести, но написать словарь было быстрее и практичнее. С учётом этого занятия, уроков и позирования для портрета свободного времени почти не оставалось, чему Эверихальд была только рада. Меньше времени – меньше возможностей сломать голову в попытках в полной мере понять, во что же превращается её жизнь и чего от неё хотят смертные, боги, мёртвые и прочие. Правда, позирование могло бы стать лишней возможностью думать, но они с братом старались как можно больше разговаривать, пока есть возможность. Говорили обо всём на свете, лишь бы только не о делах, и мыслям, атакующим её каждую свободную минуту, приходилось отступать.

- Из Академии пришло расписание, которое составили для тебя, - протянул ей менталист листок, когда за одним из завтраков принесли почту.

До начала учёбы оставалось два дня, так что расписание пришло весьма вовремя. Девушка и не заметила, как пролетело время, будучи постоянно чем-то занятой.

Эверихальд чуть нахмурилась, но больше сосредоточенно и недоумённо, чем недовольно, изучая написанное на листе дорогого пергамента.

- Здесь из теоретических предметов только пять из наук, среди которых история с математикой, они же единственные не профильные, - наконец подняла взгляд она. – Всё остальное – практические занятия. Почему так?

- Не так уж просто составить расписание для универсального мага, учитывая, что ты должна изучать все аспекты магии с упором на некромантию, - с лёгкой улыбкой пожал плечами лорд Раввен. – Но эти несколько наук я всё же попросил включить, зная, что ты их любишь.

Эверихальд кивнула, не выдавая своего смятения. Почему? Почему он о ней заботится? В чём его корысть? Вон, даже расписанием её обеспокоился, чтобы в нём были в особенности интересные ей предметы.

- Остальные дисциплины, насколько я понял, ты и так знаешь безупречно, так что просто будешь сдавать экзамены по ним для аттестации в конце каждого учебного года, - добавил менталист с усмешкой. – Сама посуди, что толку тебе от уроков того же этикета?

Эверихальд в ответ на эту шутку улыбнулась и весело сверкнула глазами:

- И вправду… как бы нерадивых учеников на этих уроках не стали стыдить тем, что даже лесная нечисть знает этикет лучше.

Оба негромко рассмеялись, однако Ален за этим смехом не переставал пристально наблюдать за драконицей. В последнее время он часто ловил на себе странные взгляды, которые Эверихальд бросала на него, думая, что он не видит этого. Под этими взглядами складывалось впечатление, что девушка решает в уме какую-то сложную задачу, связанную с ним. И Ален никак не мог понять, что такого он сделал. Но так как на прямой вопрос ответа он точно бы не получил, оставалось только наблюдать в надежде догадаться самому.

- Что-то не так? – поинтересовалась Эверихальд, заметив его взгляд.

- Да вот, пытаюсь понять, что такого я сделал две недели назад, что после этого ты косишься на меня как на сложную задачку по математике, которую никак не можешь решить, но и оставить не получается, - полушутливо фыркнул Ален, решив всё же попытать счастья.

Эверихальд резко посерьёзнела, и Ален тут же мысленно обругал себя последними словами. Болван! Она и так редко смеётся, а тут ещё он со своими замечаниями… Но как же ещё тогда понять её, если она даже ауру от него закрыла как от врага?

- Не вы, милорд, - неожиданно ответила Эверихальд, качнув головой. - Просто… две недели назад со мною беседовала Треликая Мать. И я никак не могу перестать думать о её словах, некоторые из которых относились к вам.

Ален удивлённо вскинул брови. Она рассказывает ему о подобном? Можно ли считать это прогрессом?

Эверихальд мысленно выругалась. И что её дёрнуло сказать об этом? Однако сказать что-либо в ответ менталист не успел. В прочем, как и появившийся на пороге дворецкий. В столовую на невероятной скорости ворвался пёстрый вихрь с криком:

- Братец!

В следующий миг на шее успевшего только лишь встать менталиста повисла маленькая, хрупкая на вид девушка с круглым усыпанным веснушками лицом, мягкими кудрями и в изящном коралловом платье с нежно-розовой вышивкой.

- Здравствуй, Алиса, - как-то растерянно, но явно радостно усмехнулся менталист, обнимая ту в ответ.

Поднявшаяся, как полагалось по этикету, с места Эверихальд решила ничему не удивляться. Значит, вот какая эта сестра менталиста. Руки девушки были обтянуты даже не перчатками, а кружевными митенками красновато-коричневого цвета. Творец, значит. Любопытно. Весьма любопытно.

- Ты могла бы предупредить, что возвращаешься и собираешься заглянуть, - с шутливым укором хмыкнул менталист, когда леди Раввен отступила от него.

- Я решила устроить сюрприз. И вообще, ты что, не рад что ли? – воинственно засопела леди Раввен, обиженно надув пухлые губки, но огромные, чуть вытянутые и слегка раскосые глаза весело сверкали хитрыми искорками.

- Рад, конечно, - улыбнулся менталист. – Очень рад, но…

Он покосился в сторону Эверихальд. Леди Раввен тут же обернулась к ней и, ахнув, как маленький ребёнок, которому в балагане фокус показали, радостно похлопала в ладоши а потом, не отрывая взгляда от девушки, спросила восторженным голосом:

- Это она, да?! Та, о которой ты так много писал?!

- Кхм, - кашлянул в кулак менталист и, видимо, решил внести в эту максимально нелепую и сумбурную ситуацию хоть немного порядка. – Эверихальд, знакомься, Алиса Раввен, моя младшая сестра и первый посол Аранта. Алиса, ты верно догадалась, это та самая Эверихальд.

Стоп… И это первый посол королевства?! Что ж, надо полагать, на работе она ведёт себя сдержаннее. От сестры менталиста веяло той же опасностью, что и от самого менталиста с канцлером, однако жизнерадостность, которой та буквально светилась, начисто сметала это ощущение.

- Какая ты хорошенькая! – воскликнула эта странная леди и, подлетев к ней, принялась разглядывать, то и дело восторженно ахая. – Вау, какие волосы… и пальцы… и фигурка… такая хрупкая на вид…

И всё в этом же духе. И вот насколько Эверихальд имела крепкие нервы и стальную выдержку, но тут даже она впала в ступор. Менталист же просто молча за всем этим наблюдал, явно забавляясь и не спеша приходить на помощь. В прочем, леди Раввен быстро опомнилась, чуть виновато на неё посмотрела и произнесла:

- Оу, прости мне мою несдержанность. Простишь же, да? Я просто никогда не видела драконов, а ты оказалась ещё удивительней, чем я себе представляла!

- Эм… миледи… я… - впервые в жизни Эверихальд мямлила, не зная, как реагировать.

- Ой, да какая я тебе миледи? – тут же фыркнула сестра менталиста, махнув ручкой. – Мы ж семья теперь, так что просто Алиса. Так, стоп, - леди вдруг посерьёзнела, нахмурившись, обернулась к менталисту и возмущённо спросила:

- Братец, ты почему обрядил её в штаны?

Стоять! Эверихальд тряхнула головой, приходя в себя и заявила твёрдым тоном:

- Никто меня не обряжал, леди Алиса. Я сама выбираю, что мне носить.

- То есть, ты хочешь мне сейчас сказать, что при такой красоте ты по собственному решению наряжаешься по-мужски? – уставилась с праведным возмущением Алиса уже на неё и твёрдо заявила. – Это никуда не годится! Сразу после завтрака мы отправляемся по столичным магазинам и выбираем тебе ворох платьев и украшений. Такая красота должна иметь достойное облачение!

Эверихальд поняла, что спорить бесполезно, а точнее – нецелесообразно. Не в её положении портить отношения с первым послом Аранта. Всё равно она ни платья, ни украшения, ни прочую абсолютно бесполезную чепуху носить не собирается. Разве что мамин гребень. Но если уж этой дамочке хочется потратить на неё лишние деньги, то кто она такая, чтобы отказывать ей в подобной блажи? Всё равно сударь Тано взял сегодня выходной, а значит сеанса не будет.

Если не принимать в расчёт походов по магазинам и постоянных примерок то одного, то другого, можно было с уверенностью сказать, что день прошёл в принципе прекрасно. Алиса оказалась в высшей степени интересным человеком. В прочем, её бывшая комната, а точнее цитаты на её стенах, говорили об этом заранее, а потому первое впечатление «прелесть-какой-дурочки», которое создавали её излишняя эмоциональность и импульсивность, Эверихальд не обмануло. С сестрой менталиста можно было говорить на любую тему и при этом всё равно узнать что-то новое. Ну и общее увлечение космосом сыграло свою роль. Поэтому к ужину, уже без отправившейся домой Алисы, Эверихальд вернулась уставшая, но абсолютно довольная.

- Не берусь гадать, что так благоприятно повлияло на твоё настроение, - улыбнулся менталист, глядя на даже не пытающуюся скрыть сияние глаз девушку и явно всё понимая. – Уж точно не покупка платьев, верно?

Вспомнив тот ворох платьев, шляпок, украшений, духо́в, перчаток самых разных оттенков серебряного и туфлей, который заставила купить её Алиса, Эверихальд состроила театральную гримасу ужаса и демонстративно содрогнулась, намеренно веселя мужчину:

- Упаси меня Треликая ещё раз согласиться на что-нибудь подобное! Лучше бы я весь день провела на тренировочной площадке, и то устала бы меньше! Но эти мучения были сполна компенсированы разговорами обо всём на свете.

А про себя добавила: «Ну и тем, что теперь первый посол Аранта считает меня своей подругой. Но это если о корыстном. Однако это несомненный плюс. Полезное знакомство, едва ли преданное канцлеру».

Она ещё не знала, что нынешний поход по магазинам сыграет с ней злую шутку. Через два дня перед балом в честь начала учебного года подготовить её к празднику Алиса на правах подруги заявилась лично, и…

- Нет, Эвери, никаких камзолов! Если хочешь, наряжать тебя в мужскую одежду без веской на то причины – преступление против твоей же Треликой Матери. Мне даже обидно за неё: она одарила тебя такой красотой, а ты это не подчёркиваешь!

Эверихальд вздохнула, естественно не сказав, что предпочла бы этой красоте самое страшное уродство, лишь бы каждый взгляд в зеркало не пробуждал столько воспоминаний. Лишь бы в каждом зеркале не видеть маму и брата.

- Да и в конце концов, мы что, зря специально для этого бала платье заказывали, чтобы ты оделась в камзол? – этот аргумент Алиса, судя по выражению лица, считала решающим.

Платье действительно было и очень красивое. Серебряное, со струящейся по полу юбкой, шитьём морозных узоров более тёмными серебряными нитями и жемчугом по корсету. Верх же был сшит из серебристого сверкающего ситца, как и длинные струящиеся рукава. Ситец этот, обводящий по контуру корсет, подчёркивал и роскошный для пятнадцатилетней девушки бюст, и тонкие плечи, и лёгкие руки. А к нему бриллиантовый гарнитур из серёжек, тремя капельками – маленькая, средняя и побольше - свисающими на тонкой прозрачной нити из каждого уха, обхватывающего шею чокера, чередующего вытянутые гранёные ромбики бриллиантов с тёмно-синими жемчужинами и тонкого серебряного обода на голове, с которого ровным треугольником на лоб спадали нити, на которые поочерёдно на некотором расстоянии друг от друга были нанизаны многогранные бусины бриллиантов и того же синего жемчуга, завершаясь переливающимися гранями каплями как на серёжках. И да, всё это ненужное ей великолепие Эверихальд собиралась решительно проигнорировать. Однако под двойным натиском горничной и Алисы пришлось сдаться.

Её мучали до самого вечера. Купальни, масла, крема, духи́, наряды, украшения… а потом ещё и макияж! Алиса, естественно, только руководила, но вот за макияж взялась сама. Единственное, на чём удалось настоять, это на том, что причёску она заплетёт сама, одну из традиционных драконьих. Руки так и тянулись заплести то, что драконы плетут на бой, ибо на балу её действительно ждёт битва из лицемерия, лицедейства и лживых фраз. Однако пришлось сдержаться, всё равно никто шутки бы не понял, значение драконьих кос теперь известно только ей и тем, кто, как она надеялась, укрылся у фейри.

- Ну вот, просто принцесса! – удовлетворённо кивнула Алиса спустя несколько часов. «Знала бы ты, насколько права,» - подавила нервный смешок Эверихальд. – Эх, жаль, что я на этот бал не попаду даже как мать Николаса, мне завтра снова уезжать и стоит выспаться. Хотелось бы мне посмотреть, как у всех этих снобов челюсти отвиснут!

- Равной вам по красоте на этом балу не найдётся, - вторила ей Джули.

А Эверихальд тем временем едва могла дышать в треклятом корсете.

Когда она вышла к ожидающей их карете, то все попросту застыли. И кучер, и провожающий их пожилой дворецкий, и случайно оказавшийся неподалёку садовник, и сам Ален.

- Корсеты – это пытка, - проинформировало это волшебное создание, спокойно проходя мимо и садясь в карету, не дожидаясь, пока Ален спохватится и подаст руку, как подобало джентльмену. – И почему мы, представительницы прекрасной половины цивилизации, должны так мучиться, а вам, мужчинам, можно одевать на балы удобные корсеты и сюртуки? Этот корсет вот-вот намертво отпечатается на моих внутренних органах!

Ален чуть ошарашенно усмехнулся, садясь напротив. Заметив, наконец, какой эффект произвела своим появлением, или только теперь сочтя нужным обратить на это внимание, Эверихальд рассмеялась и поддела его:

- Но вашего ступора оно определённо стоило, - карета мягко тронулась с места. – Право, милорд, вы как будто впервые красивую девушку увидели.

- Я тебя в платье впервые увидел, этого достаточно, чтобы из реальности выпасть, - рассмеялся Ален, чувствуя себя юнцом. И это в его-то четыре с половиной столетия! Эта девушка как будто была создана для того, чтобы стать мужской погибелью. Страшно представить, что за женщина из неё вырастет. Страшно представить и одновременно с этим очень хочется увидеть. – Есть у меня подозрение, что меня сегодня же обвинят в преступлении против общественности – месяц скрывал такую красоту в поместье. Все мужские сердца сегодня точно станут твоими.

- Ага, - весело оскалилась Эверихальд. – И ненависть всех женщин и девушек, что будут присутствовать на этом балу, я тоже единолично присвою. Вот ведь повеселюсь! Главное вы сами голову не теряйте, хорошо? Должен же хоть один мужчина в моём присутствии оставаться адекватным.

- Вот же язва! – фыркнул не менее весело Ален. – Но я придумал, как тебе отомстить Архимагу, не прибегая ни к каким ухищрениям. Тебе ведь не составит труда очаровать его, а потом разбить сердце.

- Фу, как вам не стыдно предлагать мне такое! – с осуждением протянула драконица, но в изумрудных глазах так и плясали весёлые демонята. – Я вообще-то его племянница!

И оба рассмеялись. До Академии так и доехали, поддразнивая друг друга и смеясь над самими собой как старые друзья.

- Ну что, да здравствуют лесть, уловки, подковёрные игры местечкового размаха и исподтишка брошенные проклятия, - с жёсткой ироничной усмешкой произнесла Эвери, когда карета остановилась перед витыми воротами, ведущими к окружённому садом замку Академии магии. Затем состроила самое невинное выражение лица и предложила. – Может всех убьём и сбежим, а? Я серьёзно, мир чище станет!

- Эвери, так нельзя, - с укором протянул менталист, едва сдерживающий смех, помогая ей вылезти из кареты. Не то чтобы она не могла сделать этого сама, но этикет обязывал. – С кем же ты тогда будешь воевать за место под солнцем?

- Ну да, вы правы, милорд, всего веселья себя лишу, - фыркнула Эверихальд как можно веселее, хотя внутри натянулось в предчувствии тяжёлого вечера.

Тут же саму себя одёрнула: «Так, стоп! Вот только перед встречей с людьми я не нервничала. Ещё чего, не дождутся!». Самонастрой подействовал безотказно.

Вокруг суетились люди, всё прибывающие и прибывающие, ржали запряжённые в кареты лошади, жужжали разговоры, вечерняя сумеречная прохлада покрывала кожу мурашками и стучали по брусчатке каблучки. И среди всего этого был лишь один лишний элемент – Эверихальд. По крайней мере лишний как по её собственному мнению, так и по мнению многих магов, ещё не забывших давней вражды. А где-то там плёл сети своих интриг Архимаг и наблюдали за всем этим боги, делая ставки на то, что же получится у гордой принцессы, решившей бросить вызов всему миру.

Бальный зал Академии встретил обилием запахов, огней, пёстрых красок, шумом разговоров и шелеста платьев, и льющейся с балконов, где расположили музыкантов, музыкой. Меж пёстро разряженной по последней моде толпой адептов, их родителей и наставников, ловко сновали лощёные официанты с ничего кроме высшей степени ледяного почтения вперемешку с равнодушием не выражающими лицами и подносами в руках, на которых позвякивали бокалы с лёгким игристым вином и источали приятный запах закуски. Менталиста сразу утянул куда-то для обсуждения чего-то какой-то преподаватель, а Эверихальд, не обращая внимания на оборачивающихся ей вслед людей, целенаправленно устремилась к самому дальнему углу, мечтая слиться со стеной. К сожалению, превосходный драконий слух не давал возможности не слышать летящих в спину шепотков.

- Вот это красавица…

- Как жаль, что такое дарование – и нечисть…

- Да, а вы слышали, что она…

- Какая дерзость!.. Самому Архимагу…

- Она как сама Треликая…

- Богиня… смертное создание не может быть так красиво…

- Фи… несёт себя так, словно ровня нам, людям…

- Боги, меня всю трясёт, как только подумаю, что она будет учиться с нашими детьми!..

- Лорд Раввен, конечно, рискнул…

- Надо будет поставить её на место…

- Говорят, она…

- Но всё же, как красива!..

- Словно неземная!..

- Да, говорят, они не чудовища, но…

И так до бесконечности. Восхищение, ненависть, страх, презрение, любопытство, сомнения… Девушку так и подстёгивало обернуться и проинформировать сплетников о том, что она, вообще-то, всё слышит, и при этом улыбнуться так, чтобы их от такой любезности в дрожь бросило и клыки точно были заметны. А потом сорваться если не на бег, то на очень быстрый шаг. Но первое было слишком явным выходом за грань допустимого, а второе – просто позором. Поэтому приходилось сдерживаться. В конце концов, идя сюда она прекрасно знала, что так будет. Как жаль, что для адептов посещение этого бала обязательно!

По дороге её несколько раз останавливали желающие познакомиться с «главной новостью прошедшего лета», отвлекали бессмысленными разговорами, расспрашивали, лицемерно, а иногда всё же искренне, улыбались, пытались спровоцировать и найти новый повод для сплетен, несколько раз пришлось искать учтивые слова для отказа от танцев и отбиваться от мелких вредительских проклятий специально разученным зеркальным щитом, возвращающим проклятья адресантам сторицей.

- О, та самая леди-нечисть, - раздался рядом очередной голос, кажущийся дружелюбным.

Скрипнув зубами, Эверихальд изобразила вежливую улыбку и обернулась. На неё смотрел высокий мужчина с крупными густыми кудрями цвета жидкого золота, скульптурным лицом и лучезарной, на удивление искренней улыбкой. Вот только эта улыбка со всей её искренностью не могла обмануть девушку, которая заранее озаботилась тем, чтобы узнать, как выглядят Тринадцать Министров. Перед ней стоял Пятый Министр. «А этому-то от меня что надо?» - тревожно подумала Эверихальд, твёрдо знающая, что внимание сильных мира сего к её скромной персоне никогда не заканчивается для неё добром. – «Надеюсь, что ему просто любопытно, как и половине присутствующих».

Склонившись в реверансе и спокойно встречая взгляд пронзительных голубых глаз, девушка, помня, что в таких случаях следует представляться первой даже несмотря на то, что лорд обратился первым, произнесла без какого-либо особого выражения в интонациях:

- Эверихальд, леди Раввен младшая, лорд-Министр. И да, та самая леди-нечисть, вы правы.

- Вы знаете, кто я? – удивлённо вскинул брови мужчина.

- Пятого Министра сложно не узнать, - пожала плечами Эверихальд, отмечая про себя буквально всё. Каждый жест, каждое слово, каждую интонацию мужчины. Просто на всякий случай. С политиками такого полёта нельзя расслабляться. – Простите, но вы слишком известная личность, лорд Вайрон.

- Мне нравится ваша прямолинейность, леди Раввен, - рассмеялся Министр. – В наше время это редкое качество.

«Прямолинейность,» - мысленно с раздражением фыркнула Эверихальд. – «Как же, конечно! Будь я прямолинейна, спросила бы у тебя прямо, что тебе от меня надо. А вместо этого плету паутину светских вежливых фраз, как и все здесь».

Однако то, что Министр счёл её прямолинейной и то, что ему понравилось это его заблуждение, было определённым плюсом. Будет очень кстати, если на её стороне в нужное время окажется хоть один из Тринадцати Министров. Ради такого можно и поиграть, главное не заиграться. В конце концов, ему же явно от неё что-то надо. И очень хотелось бы знать, что именно. Вот только выясниться это может далеко не сегодня, а на этом балу он вероятнее всего просто собирается изучить её. В прочем, она ведь планирует сделать в отношении него то же самое. Изучить, оценить, разработать стратегию поведения, заполучить его расположение и просчитать, как можно будет использовать в будущем именно его. Так что они квиты.

- Пришли проводить дочь в новый учебный год? – продолжила светскую беседу Эверихальд, понимая, что от него нельзя будет вежливо отмахнуться, как она делала до этого с остальными любопытствующими.

- Верно. В конце концов, с началом учёбы мы с Койри будем редко видеться, особенно если учесть, что у неё выпускной год, - по задумчивой нежности, появившейся во взгляде Министра при мыслях о дочери, Эверихальд поняла, что выбрала верную тему. Вот она, первая и, вероятнее всего, главная его слабость. Очевидно, он не озаботился тем, чтобы скрыть это, не ожидая подвоха от девчонки, выросшей в лесу. – Должен заметить, вы произвели на всех впечатление своей красотой.

О, перешли к лести, отлично. Хоть здесь всё просто и понятно. В отличии от канцлера, лорд Вайрон явно её недооценивал, и это тоже было хорошо. Было бы сложнее, если бы он видел её суть подобно Железному Канцлеру, как называют его при дворе. Так играть будет проще.

- Полагаю, гораздо больше моей красоты большинство волнует моя природа, - вежливо усмехнулась Эверихальд, продолжая изображать прямолинейность. Было противно, как и всякий раз, когда приходилось быть столь лицемерной, но так было надо. Этот человек ей нужен и если ему нравится прямолинейность, то он получит иллюзию прямолинейности. – В конце концов, это первый год, когда подобные мне станут учиться среди магов.

- О да, - улыбнулся Министр. – Люди полны сомнений и опасений, но недовольных решением Его Величества гораздо меньше, чем кажется. Признаться, я удивлён этим. Ожидал оказаться в меньшинстве.

Ясно. Довольно открытая демонстрация того, что он сторонник нового указа. Но при этом прямо ничего не сказал и потому определить, врёт он или нет попросту невозможно. С чего бы эта демонстрация ему понадобилась? Не ясно. Мать Треликая, как же они все ей надоели!

- Иногда то, что ожидания не оправдались, радует, верно? – тоже улыбнулась Эверихальд, но не с теми обманчивыми открытостью и дружелюбием, что лорд, а сдержанно и предельно вежливо. – Быть в большинстве всё же приятнее.

- Ваша правда, - кивнул Министр. – Меньше камней летит в огород. Ох, простите, кажется, меня зовут.

И исчез. В том, что его никто не звал, Эвери была абсолютно уверена. Видимо, он понял о ней всё, что ему было нужно. В прочем, она о нём как о личности тоже. Змей, что было и так очевидно, гордый, не отличается проницательностью, слабость в виде дочери, которой при необходимости можно будет воспользоваться, самоуверен, умён и знает об этом, что тоже можно использовать как его слабость, потому что чем умнее существо, тем легче сделать так, чтобы это существо само себя запутало. Вздохнув, Эверихальд продолжила свой путь.

Достигнув наконец намеченного угла и приготовившись с бокалом в руке изображать следующие несколько часов деталь интерьера, Эверихальд было выдохнула, как вдруг…

- Рад видеть, что вам, вопреки вашей природе, удалось влиться в наше общество, новоиспечённая леди Раввен.

О, этот язвительный голос Эвери узнала бы из тысячи.

- Я тоже рада, что вы, несмотря на возраст, не растеряли своего яда, как порой случается со старыми змеями, Ваше Высочество, - присела в положенном реверансе Эверихальд, изобразив из себя саму учтивость так, что уже этим оскорбила, и с насмешливым вызовом посмотрела в ненавистные глаза врага. Конильсато, от которой Эверихальд отводила взгляд заклинанием, по-своему усмехнулась и чуть сильнее сжала запястье, выказывая своё одобрение.

Вспыхнувшая во взгляде Архимага бессильная злоба пролилась бальзамом на душу, немного присмирив желание с кулака двинуть по холёной роже подонка.

- Не советую вам со мной играть, Ваше Высочество, - прищурился дядя. «Хм, значит, знает о моём официальном титуле,» - без удивления подумала Эверихальд, ощутив даже что-то на подобии удовлетворения. – «И таким образом лишний раз напоминает мне, что я «дитя порока», бастардде. Вот только заставить меня почувствовать себя позором своего рода у него не выйдет. Моё появление – позор исключительно моего отца, и он это знает. Не мой позор». – Проиграете.

- Да что вы? – с наглой иронией «удивилась» Эверихальд. – Моя мать играла и почти выиграла, - намеренно отдавила больную мозоль. – Ошиблась лишь в том, что решила оставить вас в живых, мой дорогой дядя. Я подобного промаха допускать не собираюсь. Знайте, Ваше Высочество, вы сейчас разговариваете со своей смертью. Я втопчу вас в грязь и когда у вас останется только ваша жизнь лишу вас и этого. Может, я сдохну на выбранном мною пути, но тебя заберу с собой, дядя, помни это. И да пребудет со мной Треликая Мать в этом благом для всех деле.

- Вам стоило бы поубавить самонадеянности, бастардде, - процедил Архимаг.

- Вам стоило бы поработать над выдержкой, дядя, а то бастардде и то контролирует себя лучше, чем чистокровный Аран, - в его манере ответила Эверихальд с насмешливой любезностью, в душе торжествуя.

Первая слабость дяди была найдена – вспыльчивость. Она сама обладала явно большей сдержанностью и значительно более высоким уровнем самоконтроля, что сейчас было видно особенно явно. Он уже едва на пену не исходит от злости, хотя она почти ничего не сказала, Эвери же почти веселилась тем шальным весельем акробата, танцующего на канате, порождаемым разливающимися по крови азартом на грани безумия и осознанием опасности и безрассудности того, что творит.

Несколько секунд Архимаг буравил её полным тяжёлого гнева взглядом, а потом, не найдясь что ответить, развернулся и гордым стремительным шагом растворился в толпе. Эверихальд подавила желание расхохотаться ему вслед.

- С самоубийственной смелостью доводим до белого каления достопочтенных глав Гильдии, прекрасная леди? – раздался рядом весёлый голос.

Развернувшись, девушка увидела рядом с собой смазливого юношу с каштановыми в рыжину кудрями и плутовской улыбкой на чувственных губах. Медового цвета глаза весело сверкали с утончённого лица.

- Моё любимое занятие, лорд, - с точно такой же улыбкой весело ответила она.

- Всецело вас понимаю и поддерживаю в этом нелёгком труде, - осклабился юноша, отвесив полу-шутовской поклон, и представился. – Николас, лорд Раввен младший, сын вдовствующей леди Раввен.

- Эверихальд, леди Раввен младшая, подопечная лорда-мэтра Раввена, - присела в реверансе Эверихальд.

О Николасе она была наслышана от Алисы.

- Не вы ли та леди, разговорами о которой полнится весь этот зал? – сверкнул глазами Николас.

- Не вы ли тот лорд, что каждое лето сбегает из дома, чтобы до самого учебного года притворяясь странствующим менестрелем путешествовать по стране? – парировала Эвери.

Взгляды встретились и по такому знакомому из зеркала огню вперемешку с весёлыми демонятами глазах эти двое поняли одну простую истину – они подружатся.

- Ник, - протянул руку парень, видимо забыв, что с девушками за руку не знакомятся. Рядом с Эверихальд ему было как-то особенно легко об этом забыть, как и о других лишних правилах, которые душили его всю жизнь.

- Эвери, - ответила на рукопожатие драконица.

- Танцуешь?

- С тобой – да.

- Прекрасно.

- Дядя успел прожужжать мне тобой все уши, - усмехнулся Ник, прокручивая её под рукой.

- Знал бы ты, сколько говорила о тебе леди Алиса, - фыркнула в тон ему Эверихальд. – Полагаю, мы с тобой оба знаем друг о друге больше, чем сами о себе.

- Как, собственно, и все в этом зале, - пожал плечами Ник. – Обычное дело в так называемом высшем свете.

- Знаю, - кивнула Эверихальд. – Если честно, то тут всё ещё хуже, чем я предполагала, выходя из леса.

- А я в этом дурдоме всю жизнь живу, представляешь? – со смешком пожаловался Ник. – Скука смертная здесь, да? – хитро сверкнул глазами с прищуром, явно что-то задумав.

- Вежливо было бы не согласиться, - хмыкнула Эвери, чувствуя, как загорается в груди предвкушающий азарт. – Но не хочу лишний раз кривить душой.

- Хочешь расшевелить это сборище занудных снобов? – вкрадчиво понизив голос поинтересовался Ник.

- Полагаю, было бы неразумно отказываться от столь уникальной возможности, - с теми же интонациями улыбнулась Эверихальд.

- Тогда предлагаю незаметно провальсировать во-он туда, - кивнул он куда-то в сторону. – Потом открыть дверь в один из тайников этого зала и приступить к исполнению моей маленькой задумки. Дело в том, что я, растяпа, забыл высекающий огонь артефакт, а у дракона с огнём по идее проблем быть не должно, верно?

- Надеюсь, ты не собираешься поджечь Академию, - невозмутимо хмыкнула Эверихальд, вслед за Николасом направляя движение танца в нужную сторону. – Потому что если да, то от твоего дяди влетит нам обоим, а я обещала мэтру Раввену изображать хорошую девочку. Говоря другими словами: если и пакостить, то не слишком масштабно.

- Миледи, как вы могли подумать обо мне такое?! – нарочито-оскорблённо протянул Николас, явно с трудом сдерживая смех, как и сама Эвери. – Никакого членовредительства, всего лишь лёгкая встряска в благотворительных целях!

С Ником было на диво легко. Не надо было увиливать, играть, притворяться, сплетать слова в коварные ловушки и искать во всём двойное дно. Можно было просто немного побыть собой так же, как это делал сам парень. И самое забавное, что те, кто будет за ними наблюдать, сочтут притворством как раз подобное поведение. Эта мысль развеселила девушку ещё больше.

В тайной комнате оказались подготовлены… фейерверки.

- Они слабые, едва долетят до потолка, - сказал Ник, возясь с фитилями. – И зачарованы так, чтобы ни в кого не попали.

Кони заинтересованно зашипела, наблюдая за парнем. Тот лишь покосился на неё без особого удивления, словно нет ничего такого в том, что леди пронесла на бал ручную змею, усмехнулся каким-то своим мыслям и кивнул:

- Зажигай.

- Ох и визгу буде-ет, - предвкушающе протянула Эвери, зажигая на ладони серебряно-голубой огонёк.

Вообще, в отличии от Ника, который со своей некромантией с огнём никак не связан, она могла бы прибегнуть и к стихийной магии, но зачем, если у дракона действительно не бывает проблем с огнём?

- Слушай, а у тебя огонь может закончиться или, допустим, угаснуть? – вдруг с живым любопытством поинтересовался Ник, наблюдавший за ней.

Эверихальд мысленно поморщилась, напоминая себе, что Николас не может знать, что сейчас умудрился выдать. Одно из самых страшных оскорблений для дракона – это предположение, что у него закончится огонь. Страшнее только сказать «да чтоб Луна скрыла от тебя свой лик».

- А у тебя слюна во рту заканчивается? – буркнула она, присаживаясь рядом с фитилями.

- Я что-то не то спросил? – растерялся Ник и выражение его лица стало каким-то детским. Эверихальд поняла, что почему-то не может злиться на него всерьёз.

- Не будь ты человеком, Ник, я бы уже устроила тебе хорошую взбучку, - ровно просветила она парня. – В прочем, будь ты нечистью, ты бы не осмелился произнести подобное. Спросить дракона, не угаснет ли его пламя это всё равно что обругать его самыми грязными словами. На моём месте любой дракон знатно поджарил бы тебя за то, что ты произнёс.

- А почему так? – не понял Ник.

- Во времена битвы с сыном Таарона некоторые из нечисти, как и из людей, стали отступниками, - вздохнула Эверихальд. – В их числе были и несколько семей лунных драконов. Треликая обрушила на них проклятие. Они стали чёрными драконами и, помимо других последствий проклятия, их пламя угасло. Говорят, их потомки пламя обрели вновь, но в остальном так же остались проклятыми. Проще говоря, ты обозвал меня отступницей. Для нечисти самое страшное – предать, а тем более предать нашу общую Мать. Я слышала от матери, что один большой клан оборотней, прятавшийся в горах, был уничтожен магами под корень, потому что никто, даже дети, не пожелал оставить соплеменников. Теперь понимаешь, как ты меня оскорбил?

- Оу, - выдохнул Ник поражённо и явно искренне раскаиваясь. – Прости, я дурак.

- Да ладно, - махнула рукой Эвери, поджигая наконец фейерверк. – Зато, если мы когда-нибудь станем заклятыми врагами, то ты знаешь, как меня задеть.

Раздался первый хлопок и первые крики. Затем ещё, и ещё, чья-то удивлённая ругань, прекрасные картины под потолком... В прочем, переполох быстро улёгся, все зачарованно уставились вверх. Эвери улыбнулась и, для пущей зрелищности, наложила на зал полог темноты.

- Ну уж нет, - картинно передёрнулся Ник. – Дядя подробно рассказал о вашей первой встрече, и я имею достаточное представление о твоих возможностях. И не страдаю ни бессмертием, ни наклонностями самоубийцы, чтобы обзаводиться враждой с тобой.

Они выскользнули из своего укрытия и тут же услышали знакомое покашливание рядом. Резко обернувшись, оба удивлённо уставились на менталиста, с пристально-весёлым прищуром наблюдающего за ними прислонившись к стене и скрестив руки на груди.

- Так и знал, что вы споётесь, - почему-то удовлетворённо улыбнулся он. – Будем считать, что я ничего не видел, не слышал и не знаю.

***

После бала Эверихальд чувствовала себя так, словно из неё по капле выпили все её силы. Увы, присутствие рядом Николаса не избавило от ненужного внимания, а потому ей до самого часу ночи пришлось постоянно держать оборонительную позицию. Благо хоть новый приятель в промежутке между этими всеми «светскими беседами» с будущими соучениками, развлекал шутками и забавными историями о тех или иных адептах, их родителях, преподавателях и так далее, а Эверихальд слушала, смеялась и запоминала, мысленно выявляя слабые места каждого, о ком рассказывал Николас.

«Если ко мне сейчас пристанет соседка,» - мрачно думала Эвери, направляясь в свою комнату в общежитии, - «то я точно сорвусь. Так что ей же будет лучше, если она окажется такой же уставшей или не любопытной».

Однако стоило ей переступить порог комнаты, как она остолбенела. В прочем, как и её соседка, явно не ожидавшая увидеть дракона. Перед Эверихальд стояла… фейри. Представителей дивного народа Эвери видела впервые и с тем, что рисовали в своих книгах люди, настоящая фейри имела ожидаемо мало. Только длинные, закрученные вензелем кончики острых ушей и полупрозрачные, зеленоватые, с золотыми жилками узоров большие стрекозиные крылья за спиной. Из того, что знала мама, а знаний о фейри было не слишком много даже у неё, Эверихальд знала, что фейри – единственная разумная нечисть, не имеющая абсолютно человеческого обличия, а потому ни крылья, ни уши, выставленные на показ, девушку не удивили. А в остальном люди ошибались – ни острых зубок, ни вертикальных зрачков, ни золотых узоров на коже, ни, тем более, когтей и прочего. Её разглядывала обычная миловидная девушка с острым личиком, большими золотисто-зелёными глазами и хрупким телом. Вот только был один момент – что фейри делает здесь? Видимо, сама фейри задавалась тем же вопросом в отношении Эверихальд.

Несколько минут немного изучения друг друга спустя девушки вдруг хором заявили:

- Все вопросы завтра.

Удивляться такому единомыслию сил не было. Молча кивнув друг другу, полностью удовлетворённые этой короткой договорённостью, спокойно приготовились ко сну в полном молчании и улеглись. Впервые за долгое время сну не предшествовала долгая атака бесконечного потока мыслей. Сознание отдалось в объятия забытья сразу, стоило голове коснуться подушки.

Проснувшись от звука колокола Эверихальд с лёгким удивлением отметила, что соседка уже встала и явно чувствует себя в столь ранний час живее всех живых. В лесу Эвери тоже привыкла вставать рано, но вот так вот точно не умела. Фейри же суетилась, перемещаясь по комнате перебежками-перелётами, что-то делала, тут же бросала, бралась за другое и так по кругу, периодически бросая взгляд то в зеркало, то на часы. Но стоило сонно щурившейся Эверихальд сесть на кровати, как соседка остановилась, повернулась к ней, и они снова уставились друг на друга как вчера вечером.

Теперь, без гнёта усталости, навалившейся на неё после бала, Эверихальд замечала в своей соседке что-то собранное и сосредоточенное, словно она в любой момент была готова защищаться и бить в ответ. Что-то, что было всегда и в самой драконице, а потому очень знакомое.

- Как так вышло, что дитя Вечных Земель оказалось в человеческой Академии магии? – наконец поинтересовалась Эвери, склонив голову на бок. – Я слышала, вы отгородились от любых контактов с людьми.

- Дитя порочной любви мага и фейри, наша магия мне доступна, но и от отца дар передался. Всю жизнь жила на Вечных Землях, теперь вот на время обучения перешла под опеку папы.

«Хм, судя по нежным ноткам в упоминании отца, папаша их не бросил,» - мысленно с неким удивлением отметила Эверихальд.

- И там и здесь везде изгой? – понимающе хмыкнула вслух.

Всем известно, что фейри не любят людей. Не удивительно, любить собственных убийц несколько сомнительная затея. Вечные Земли от людей закрыты напрочь и люди не смеют туда соваться, потому что магия фейри очень похожа на магию Хранительниц Древних лесов. Сложно воевать на территории, где за хозяев встанут каждый листик и каждая мышь. Поэтому каким образом родители соседки встретились, познакомились, сошлись, преодолели закоренелую ненависть, влюбились, полюбили и тем более завели ребёнка, для Эверихальд оставалось загадкой. Но вот то, что фейри ребёнка от человека не особо чтобы жаловали, было логичным выводом. А теперь ей придётся жить в обществе людей, которые нечисть переносят ровно настолько, чтобы скрепя сердце и скрипя зубами принять указ короля.

- Вечный изгой, как и, судя по всему, ты, - кивнула фейри. – Таких сразу видно, если сам из подобных. А ты как здесь оказалась? У нас считают, что лунные драконы вымерли, я думала, что слухи о тебе - полный бред и выдумка.

Эти слова больно резанули по сердцу. Значит, на Вечных Землях детей Луны тоже не осталось. «Похоже, я действительно последняя. Похоже, действительно осталась только я,» - умерли последние крохи надежды.

- Я последняя лунная, - выдохнула Эверихальд как приговор, не выдавая своих чувств и, помня, что фейри, как и всякая нечисть, тоже чувствуют ложь, поведала выборочную правду. – Маму взял силой человек, вот и родилась я драконом с человеческой магией. Меня взрастил как свою Хранительницу Древний лес, но с неподконтрольной магией я опасна, а потому, когда после объявления указа меня нашли люди лорда Раввена, пошла с ними, дабы вернуться в лес уже безопасной для него. И вот я здесь, официально леди Раввен младшая, потому что меня, как сироту, мэтр взял под опеку.

- Хорошо, что хоть ты осталась, - серьёзно произнесла фейри после нескольких секунд раздумий. – Треликая сильно бы ослабла, если бы детей Луны не осталось вовсе, - то, что причина радости от выживания хоть одного дракона именно такова, Эверихальд не удивило. Все они преданы Треликой и заботятся о ней как она о них. – Я напишу матери, она расскажет Владыке, фейри порадуются. И, если захочешь, с радостью примут тебя к себе, когда закончишь обучение. У нас ты будешь избавлена от опасности в виде больных фанатиков, которые точно найдутся среди людей, не поверивших королю.

Чтобы не обижать фейри отказом, Эверихальд приподняла брови и спросила:

- Ты из приближённых родов?

- Моя мама – одна из наших старейшин, глава одного из Высоких домов, - не без гордости за родительницу ответила фейри и, решительно подойдя к ней, протянула руку. – Я так понимаю, мы с тобой единственная нечисть в этой Академии, а потому нам стоит держаться вместе. Иллианири, можно просто Ири.

- Эверихальд, можно просто Эвери, - ответила на рукопожатие драконица, помня слова матери о том, что рукопожатие для фейри не просто приветствие, а жест только для тех, с кем собираются тем или иным образом связать жизнь навсегда или уже связали, и чувствуя облегчение.

Если к Нику нужно было ещё присмотреться, и от приятельства до дружбы им ещё предстоит нелёгкий путь узнавания друг друга, то с этой фейри сомнений не было. Нечисть не предаёт, а если предаёт, значит суть её изломана как у отступников. Но в Ири подобного не чувствовалось. Наоборот, в ней ощущалось что-то своё, знакомое, родное и понятное. Наверное, то был тот стальной стержень, что сквозил в поведении обеих девушек. В решительных жестах, в уверенных словах, в твёрдых взглядах. А значит, у неё наконец появился хоть кто-то, кому можно доверять.

Проблемы начались на первом же уроке – фехтовании. И нет, не потому что Эверихальд не умела владеть оружием. Напротив, с момента, когда научилась немного управлять движениями рук и твёрдо стоять на ногах, девушка много часов провела со шпагой в руке. Проблема, ожидаемо, возникла во взаимоотношениях с учениками.

Наставник Орен, сразу понравившийся драконице тем, что не делал различий между урождёнными дворянами, выходцами из простолюдинов и ей самой, разделяя адептов лишь по определённому ещё в начале занятия уровню владения сталью, поставил её в пару с одной из немногочисленных девушек боевого факультета, явно привыкшей к оружию в руках. Однако до Эверихальд во владении им не дотягивающей.

Деви́ца ей не понравилась, слишком уж заносчивое выражение лица, слишком много презрения во взгляде. И тем не менее драконица искренне постаралась не выделяться, фехтуя на уровне своей напарницы и даже для начала позволила ей выбить из своих рук шпагу. Вот только адептка Мовельерро восприняла это как честно одержанную победу.

- Ты шпагу в руках держишь как оглоблю, лесное отродье, - с презрительной насмешкой произнесла она.

Эверихальд спокойно посмотрела на свою шпагу, лежащую на полу, потом в глаза возомнившей себя невесть кем леди, и с мрачной решимостью усмехнулась про себя: «Кажется, придётся поставить кое-кого на место. А то решит ещё, что я отличный объект для издевательств». Похоже, среди людей стали забывать, что представляют из себя драконы. Надо напомнить.

- Что ж, - вздохнула она, поддевая шпагу носком ноги так, чтобы эфес влетел ровно в руку, - хотела я обойтись без лишних унижений людей, но ты, видимо, не оценила, Аника. Придётся значит наглядно объяснять, с кем ты имеешь дело. Я могла бы лишить тебя шпаги даже будучи безоружной, но… - она покосилась в сторону явно чующего недоброе и пристально за ними наблюдающего наставника, и договорила, - мы всё-таки на уроке фехтования. Со скольки лет ты занимаешься?

- С двенадцати, - гордо ответила Аника.

- А я с двух с половиной, - спокойно уведомила Эверихальд. – Нападай.

Всё ещё не поняв подвоха, девушка самоуверенно атаковала. Видимо, приняла слова Эвери за блеф. Если бы Аника назвала её просто отродьем, то Эверихальд, может, и не сочла бы это достойным какого-либо ответа. Но она оскорбила лес, а такое не должно оставаться безнаказанным. Ей не потребовалось даже переходить на скорость, хоть сколько-нибудь превышающую предел человеческих возможностей. Позволив нахалке пару минут продержаться, Эверихальд решила, что достаточно. Раздался вскрик боли и неожиданности, жалобно зазвенела по полу выроненная шпага. Эвери равнодушно смотрела на то, как хватается за руку Мовельерро, теряя всю свою самоуверенность.

- Что у вас произошло? – строго спросил хмурящийся наставник, быстро оказавшийся рядом.

Спрашивал почему-то именно у неё, а не у пострадавшей.

- Ничего особенного, наставник Орен, - с хладнокровным безразличием пожала плечами Эверихальд. – Просто, очевидно, позор славного рода Мовельерро. Дочь этого рода потерпела поражение в поединке с презренным лесным отродьем, только и всего. Ещё и запястье умудрилась повредить. Вывих, насколько я могу судить. Искренне раскаиваюсь за то, что не смогла удачнее парировать её ошибочный манёвр, но в большем моей вины нет.

- Ясно, - кивнул наставник. – Мовельерро, в лазарет. Адептка Раввен… с этого дня тренируетесь только в паре со мной. Я наблюдал за вашим поединком и не вижу толку ставить вас в пару с сокурсниками. Мне остаётся лишь раскланяться в уважении перед неизвестным мне наставником, который вас обучал. Со скольки лет вы занимаетесь, чтобы к своим пятнадцати так владеть оружием?

- С двух с половиной лет по несколько часов в день, - поклонилась Эверихальд и посмотрела на буквально источающую бессильную ненависть Мовельерро, в этот момент странно похожую на Архимага. Усмехнувшись, произнесла с той снисходительной скучающей невозмутимостью, что хуже любой угрозы. – Запомни, Мовельерро, крепко запомни. Те, кто оскорбляет меня, всего лишь платят за это, как ты сейчас. Но те, кто оскорбляет Древний лес, долго не живут. Он слышит всё, что говоря о нём и его детях.

- Ты мне угрожаешь? – прошипела однокурсница.

- Предупреждаю, - качнула головой Эвери, даже не думавшая опускаться до угроз.

То, что после урока её вызвали в кабинет к Архимагу, в обязанности которого так же входило и руководство Академией, было довольно предсказуемо. К моменту, когда Эверихальд, мысленно проклиная дражайшего дядю, опустившуюся до жалоб Мовельерро, в принципе идею выходить из леса, и чувствуя, что день только начался, а всё это уже начинает ей знатно надоедать, появилась в кабинете дяди, там уже собралась весьма и весьма интересная компания: Архимаг, с хмурым видом взирающий на вошедшую, Аника, поглядывающая на неё с ехидным злорадством и вернувшимся самоуверенным превосходством, но машинально потирающая уже исцелённую руку, и восхитительно невозмутимые, почти весёлые мэтры Раввен и Морстен. Первый из мэтров, похоже, присутствовал здесь как опекун, а второй как глава факультета, за которым Эверихальд числилась.

Молча поклонившись, девушка встала чётко напротив Архимага и, позволив себе тень весёлой насмешки в голосе, поинтересовалась:

- В чём обвинять будете, Ваше Высочество, милорды?

- По какому праву вы, адептка Раввен, покалечили леди благородных кровей? – надменно поинтересовался Архимаг.

«Если бы можно было сделать звук материальным, то из голоса дяди получился бы превосходный яд,» - не удержавшись, подумала Эвери, а вслух со вздохом по памяти процитировала:

- Устав Арантской Академии магии имени Архимага Теона, пункт один точка один: все адепты в стенах Академии равны вне зависимости от своего происхождения. Пункт пятнадцать точка, дай Треликая памяти, четыре: травмы, нанесённые без предварительного умысла в процессе официальной тренировки, не ставятся в вину оппоненту пострадавшего. Поэтому я повторю вопрос: в чём вы собираетесь меня обвинять, Ваше Высочество Архимаг?

Мэтр Морстен, кажется, поперхнулся, Аника выпучила глаза. И лишь менталист остался так же невозмутимо с налётом веселья посматривать на разворачивающуюся сцену. У скользнувшей по нему взглядом Эверихальд вдруг появилось ощущение, что он едва удерживает себя от того, чтобы начать весело её подзуживать в стиле: «Давай, туда его!..» На миг девушке показалось, что дядю сейчас перекосит, но ему удалось удержать лицо.

- Адептка Мовельерро утверждает, что вы угрожали ей смертью, - процедил он. Его явно выводило из себя то, как спокойно и уверенно держится его заклятая племянница.

- Да что вы, Ваше Высочество? – изобразила невинное изумление та. – Прошу прощение за возникшее недопонимание. Я вовсе не имела ввиду, что собираюсь её убивать. Всего лишь сочла нужным предупредить, что Древний лес слышит всё, что о нём говорят, и не прощает оскорблений. Ведь слова моей однокурсницы угрожали её безопасности и долгом чести было её предостеречь.

Менталист замаскировал кашлем смешок. Ну да, он-то, в отличии от остальных присутствующих здесь, знал, что под словом «лес» Эверихальд имеет в виду и саму себя. Мэтр Морстен, стоявший у окна позади Архимага, незаметно показал ей одобряющий жест. «Ему либо почему-то понравилась я, либо чем-то не нравится Архимаг. В любом случае, и то и другое будет мне очень кстати,» - мгновенно просчитал выгоды положения разум.

- Чем вы докажете, что вред был нанесён вами не намеренно? – продолжил напирать Архимаг.

Смотря ему в глаза, Эверихальд устало понимала, что исход у этой ситуации будет один. Так почему бы в таком случае не сделать то, чего так хочется? Всё равно хуже её отношения с дядей уже не станут, а до Мовельерро, может, наконец дойдёт, что лучше бы ей не связываться с ней и оставить свою «борьбу со злом» в виде Эвери.

- Знаете, ни я, ни, уверена, наставник Орен, не помним, чтобы я делала вот так, - жёстко усмехнулась Эверихальд, подходя к Анике.

Взяв руку оторопевший от неожиданности девушки, резким движением вывихнула запястье повторно. Вскрик боли. Пробрало, кажется, даже менталиста. С непоколебимым равнодушно-мрачным спокойствием обернувшись к Архимагу, Эверихальд произнесла абсолютно ровно:

- Вы всё равно нашли бы повод назначить мне отработку, так пусть этот повод будет хотя бы не надуманным.

- Такое явное неуважение к Архимагу и принцу! – визгливо воскликнула Аника. – Какая наглость!

- Такие явные неспособность решить свои проблемы самостоятельно и привычка чуть что жаловаться! Какая низость! – с ядовито-удивлённым наигранным возмущением «поразилась» окончательно доведённая вчерашним вечером и началом сегодняшнего дня Эверихальд, поворачиваясь на каблуках к девушке и внезапно вспоминая, где уже слышала её фамилию. Ну конечно, перед ней дочь кузена Архимага. Боги, она ей ещё и родственница! Какой ужас! И снова к дяде. – Такая явная предвзятость к адептке! Какой непрофессионализм! И того мы имеем забавную компанию: деви́ца без понятий о чести и самостоятельности, Архимаг без определённых профессиональных навыков и обнаглевшая окончательно нечисть. Так какая будет отработка? Я на алхимию уже опаздываю.

- Месяц помощи в библиотеке по два часа после занятий, - прошипел Архимаг, не знающий о её тяге к книгам и рассчитывающий, очевидно, что во время отработок Эверихальд сама собой помрёт со скуки. – Вон из моего кабинета!

Почтительно до оскорбительного поклонившись, Эверихальд преспокойно вышла из кабинета, думая про себя: «Отличное начало учёбы, ничего не скажешь!».

За дверью её, к её удивлению, ждал прислонившийся спиной к стене Николас.

- Как услышал, что тебя к Архимагу вызвали, так сразу и пришёл, - пояснил он в ответ на вопросительно приподнятые брови. – Что уже наворотила? Нам стоит срочно мигрировать из страны, переодевшись бродячими циркачами, или обойдёмся менее суровыми мерами?

И пусть парень явно шутил, в его словах за весёлым тоном слышалась такая готовность, что это «нам» удивительно приятно отозвалось в душе. Словно точку опоры обрела.

- Эвери, что случилось? – раздался вдруг взволнованный голос решительным шагом приближающейся Ири. – Мне писать Владыке с просьбой о политическом убежище для тебя или обошлось? – и удивлённо вскинула брови, заметив Николаса. – Ой, а это ещё кто?

Эверихальд не смогла сдержать смеха, но всё же выдавила:

- Это Николас, племянник моего опекуна. Ник, это Ири, моя соседка. И вы сильно переоцениваете мою способность находить неприятности на свою голову. Пойдёмте, по дороге до Северного крыла расскажу.

Наставница по алхимии обладала способностью одним взглядом проморозить до костей кого угодно, к чему у Эверихальд очень кстати были иммунитет и точно такие же способности, и та почему-то сразу невзлюбила девушку. Хотя почему «почему-то»? Причины вполне очевидны. Когда ты привык, что под твоим взглядом все дрожат, очень неприятно сталкиваться с тем, кто в ответ посмотрит так же и не дрогнет.

- Адептка Раввен? – ледяным тоном произнесла она, окинув её оценивающим взором. – Наслышана. Надеюсь, для своей дерзости вы достаточно умны.

«Надеюсь, для своей язвительности вы достаточно устойчивы к ядам, а то рискуете отравиться собственной желчью,» - чуть не сорвался с языка ответ. Чтобы успокоить накопившееся за это утро раздражение, погладила свернувшуюся в кармане Кони и с приветственным вежливым поклоном нарочито-учтиво ответила:

- Уверена, вы сможете достойно обучить кого угодно, даже если кому-то ума всё же не хватит, наставница Кавинтьель.

Светлые брови Кавинтьель чуть дёрнулись вверх и во взгляде холодных серых глаз кузины канцлера мелькнуло удивлённое уважение. Кажется, её оценили как достойную соперницу. «Вот только противостояния с преподавателем мне и не хватало,» - раздражённо подумала Эверихальд, занимая одинокое место в левом верхнем углу. – «Особенно с родственницей Железного канцлера, которую тот точно попросил «приглядывать» за мной». Наверное, стоило тогда просто отвести взгляд, изображая смятение, и не было бы этой очередной проблемы. Но нет же, привычка сработала быстрее разума и вот результат.

Стоило ей сесть, как к её парте приблизился светловолосый парень с таким наглым вызывающим выражением лица, что Эверихальд сразу поняла – сейчас будут претензии. Незаметно высунувшая из кармана голову Конильсато чуть ужалила палец, напоминая про сдержанность уже готовой начать рычать на всех окружающих хозяйке. Благо в малых дозах смертельный яд её чешуйчатой подруги вызывал лишь лёгкое жжение.

«И что от меня нужно этому напыщенному болвану, спрашивается?» - закатила глаза исключительно мысленно, ибо поступать так в реальности леди не положено, Эверихальд, давя желание вырубить его каким-нибудь заклинанием. В конце концов, мама всегда говорила, что болванов желательно отстреливать ещё на подлёте к нервной системе, а тут по лицу сразу видно – особым интеллектом парень не обременён точно, если вообще обременён хоть каким-то, что сомнительно. – «Тоже ещё один желающий попытаться самоутвердиться за мой счёт? Интересно, сколько их ещё в этой Академии и когда до них всех дойдёт, что меня лучше просто не трогать?»

- Значит, вот какая нынче в лесах нечисть водится, - криво усмехнулся юный лорд, чтоб ему пусто было. – Это ты покалечила мою невесту?

- Тебе стоит научиться выражаться конкретнее, - со скучающим выражением посоветовала Эверихальд, всем своим видом показывая, что он ей уже заранее надоел и чувствуя на себе пристальный взгляд наставницы и зная, что та всё слышит и запоминает. Вот точно ещё одна надзирательница. Но оно и не удивительно, не думала же она, что канцлер в Академии оставит её без своего пристального внимания? – Как я могу подтвердить или опровергнуть твоё обвинение, если понятия не имею, о ком ты говоришь? Кстати, с кем я сейчас говорю я тоже не знаю, а вот ты о моём имени представление явно имеешь. Тебе не кажется, что это как минимум не культурно?

- Лорд Сайвелли младший, - что ж они все фамилии-то свои произносят так, словно принадлежность к какому-то роду — это не случайность рождения, а их личная заслуга? – А моя невеста – Аника Мовельерро. Ну что, я освежил твою память?

«Видимо, культурно излагать свои мысли этот лорд либо не умеет, либо не считает нужным в беседе со мной,» - эта мысль Эверихальд даже немного позабавила. – «Выражается как хамоватый простолюдин. Я бы на его месте действовала иначе – выражалась бы предельно вежливо и культурно, пытаясь подчеркнуть разницу в нашем происхождении. Хотя… я бы в любом случае не оказалась на его месте, придумав что-нибудь пооригенальнее прямого наезда».

- Что ж вы все пытаетесь обвинить меня в том, что адептка Мовельерро, во-первых, достаточно глупа, чтобы додуматься оскорбить дракона, а во-вторых не умеет должным образом держать в руках шпагу, чтобы не зарабатывать при этом травм? Сначала Архимаг, теперь вот ты, Сайвелли безымянный, – поинтересовалась она настолько миролюбиво, что нормальному человеку хватило бы ума избавить её от своего общества.

Этому ума не хватило. Ожидаемо, в общем-то. От дальнейшего неприятного разговора спас возвестивший о начале занятий звон колокола. Уже открывавшему рот для ответа парню пришлось занять своё место, а Эверихальд мысленно отметила, что завела в неприятели сына Тринадцатого Министра и дочь третьего по влиятельности в Аранте рода. И всё это за одно лишь утро! В прочем, виновной себя Эвери не считала. Не она ведь к ним первая полезла. Но всё равно досадно. Ей нужно обзаводиться союзниками, а не врагами.

Урок прошёл довольно спокойно. Да, наставница попыталась выбить её из колеи, но убедившись, что Эверихальд безупречно знает теорию за все восемь курсов, была вынуждена отступить. И к её препарату для ускорения регенерации тела придраться не смогла. Но после урока попросила задержаться.

Побросав вещи в сумку, Эверихальд дождалась, пока все выйдут из класса, и подошла к преподавательскому столу. Стоило им остаться на едине, как что-то неуловимо изменилось. В аудитории не осталось ни адептки, ни наставницы. Были только кузина канцлера, Первый Министр, Стальная леди, о которой слухов ходит едва ли не больше, чем о самом канцлере, и принцесса, будущая королева.

- Кузен просил присмотреть за вами, адептка Раввен, - холодно произнесла леди Кавинтьель, первая леди страны, - но не стал говорить, зачем. Признаюсь, я уязвлена, обычно у него нет от меня секретов. Быть может, вы сумеете ответить мне, зачем вы понадобились канцлеру?

«Опять нужно входить в роль принцессы,» - подавила стон девушка, внешне сохранив холодное властное спокойствие.

- Боюсь, если лорд-канцлер не счёл возможным просветить вас на счёт этого дела, то и я не имею на это права, - на грани вежливости и предостережения ответила она вслух.

- Буду честна, - вздохнула вдруг леди Кавинтьель, на долю мгновения став похожей на обычную женщину. – Обычно я стараюсь помогать своему двоюродному брату, но я против того, чтобы он использовал детей. А вы именно ребёнок, не обижайтесь. И если вы расскажете мне о сути дела, то я постараюсь помочь вам выпутаться из его игры.

Это можно было бы принять за проверку, но Эверихальд чувствовала – леди честна и действительно хочет помочь. Соблазн согласиться был огромен. Ведь у этой женщины в руках действительно огромная власть и она может спасти её от бремени короны. Но проклятое чувство долга…

- Я благодарна вам, леди Кавинтьель, за ваше предложение, - отвесила Эвери короткий поклон, чувствуя, что прямо сейчас отрезает себе последний путь к отступлению. И тем не менее это было правильно. – Однако меня не используют. У нас с Его Светлостью канцлером исключительно взаимовыгодное сотрудничество. Я помогаю стране, он помогает мне. Вот и всё.

"Я приношу себя и своё счастье в жертву, он даёт мне убить дядю," - вот как это прозвучало бы, если бы она имела право на честность.

- Что ж, - качнула головой леди. – Как знаете, леди Раввен. Если передумаете… моё предложение бессрочно.

- Я учту, миледи, - кивнула Эверихальд, искренне жалея, что никогда не сможет воспользоваться этим предложением. Потому что долг. Долг перед целым государством.

Срочный вызов от короля во дворец с приглашением на срочно созванный Совет Тринадцати застал Алена в центральном отделении Королевской Службы Безопасности, куда его так же срочно вызвали прямо посреди занятия. Двенадцатого Министра «стёрли». Сделали из него послушную марионетку, приказали убить короля и стёрли все воспоминания вместе с личностью. Необходимости в полном стирании явно не было, так что напрашивался вывод, что либо Министр кому-то сильно не угодил, либо это была акция запугивания – демонстрация силы неизвестного врага. Благо хоть покушение оказалось неудачным. Ранило Архимага, который по несчастному стечению обстоятельств оказался рядом с королём, но сам Вито не пострадал.

Ален был приглашён сразу как три лица: как советник короля, как мэтр Ордена, к которому принадлежал преступник и как менталист, осматривавший разум несчастного бывшего Министра. Оглядывая оставшихся Министров, он пытался хоть что-нибудь понять. Всё эти Министры – змеи. От того, чтобы они перегрызли друг другу глотки их удерживает лишь твёрдая рука короля. Иногда они объединяются во временные группы союзников, «дружат» против кого-то, но долго это никогда не держится. Однако никому из них пока что нет очевидной выгоды в смене власти, так зачем им тогда устраивать покушение на Его Величество? Нет, вряд ли это кто-то из них.

- Да, стёрли абсолютно всё. Нет, я не смогу восстановить его полностью. Нет, след магии полностью обезличен. Да, я смогу восстановить его память в лучшем случае на первые двадцать лет его жизни. Нет, мне не удастся сделать это за месяц. Минимум полгода, - механически отвечал он на вопросы Министров, погружённый в раздумья.

Король и канцлер молчали. В случае с лучшим другом Ален был уверен, что тот думает о том же, о чём и он сам, а вот Вито… Ален покосился на короля впервые за весь этот Совет, на протяжении которого его непрестанно забрасывали вопросами. Его Величество выглядел хмурым, задумчивым и озабоченным, но, слава Великому Мудрецу, не потерянным или ушедшим в себя. И взгляд не был стеклянным, как могло бы быть у человека в шоковом состоянии. Всё-таки пережить покушение на собственную жизнь в пятнадцать лет… В прочем, взойдя на трон десятилетним ребёнком он справился со своим долгом, так что сомневаться в крепости его нервов не приходилось.

Ален заметил, что Дориан косится на свою кузину и против воли тоже посмотрел на неё, после чего едва смог удержать лицо – так непривычна была картина. Леди Кавинтьель, единственная из Министров, кто пока тоже молчал, выглядела так, словно думала о чём-то своём. Это было так непохоже на всегда собранную, серьёзную и сосредоточенную женщину, Стальную леди, что от удивления Ален не смог удержать привычные щиты, обычно отгораживавшие его сознание от чужих мыслей. «Эта Эверихальд… Как решительно она отвечала… И как держалась… Она же ребёнок, что Дориану от неё нужно? И почему она отказалась даже рассказать? Ведь я могла помочь. Почему?..» - донеслись до него отголоски мыслей Женевьевы прежде, чем он успел восстановить блоки.

«Она хотела помочь Эверихальд выпутаться из игры Дориана?» - отстранённо подумал он, однако долго рассуждать на эту тему не вышло.

- Я требую проверки воспоминаний всех маломальски-сильных магов фиолетового Ордена! – услышал он голос Седьмого Министра.

Давя раздражение, Ален напомнил себе, что из министров маг только Женевьева и для несведущего в магии человека подобное требование вполне логично.

- В этом нет необходимости, лорд Ла́веррон, - терпеливо произнёс канцлер раньше, чем Ален открыл рот. – Из известных нам ментальных магов на манипуляции подобного рода силы хватит только у лорда Раввена, но я могу засвидетельствовать, что сегодня он был исключительно рядом со мной во дворце и в полной свидетелей его присутствия Академии на занятиях, а потому времени на преступление у него не было. А Двенадцатого Министра мы с вами могли наблюдать в полном здравии ума ещё сегодня утром. Значит, это сделал маг, скрывающийся от Гильдии. Среди магов тоже бывают преступники.

Снова град вопросов, предложений, требований, обвинений и прочего.

- Хватит, - наконец уронил король таким тяжёлым тоном, что в Зале Советов сразу повисла гробовая тишина. – Я услышал всё, что хотел услышать. Все предложения и требования, имеющие хоть какой-то смысл, будут приняты к сведению и рассмотрены. Ваша задача, милорды и миледи, выдвинуть на голосование минимум семь кандидатур на место Двенадцатого Министра. Все свободны. Лорд-канцлер, лорд-мэтр, прошу задержаться.

Взгляд Алена упал на пустующее в силу обстоятельств место Архимага и в сознании что-то сдвинулось. Вспомнился рассказ Эверихальд о том, как убили её мать и тут же в голове промелькнул первый принцип любого расследования: «Смотри кому выгодно». А что если…

- Архимаг, - тихо уронил Ален, когда в зале их осталось только трое.

- Почему? – нахмурился верно всё понявший канцлер. Для взаимопонимания им всегда хватало пары слов.

- Объяснитесь, - потребовал король.

- Я думаю, это подстроил Архимаг, - уже увереннее произнёс Ален. – У меня нет доказательств, но есть доводы. Во-первых, ему выгоднее всего смерть короля. Короля и принцессы. После вас с сестрой, Ваше Величество, он – первый претендент на трон. И он всегда, сколько я его помню, был жаден до власти. И если раньше его останавливала любовь к брату, то теперь он, видимо, решил счесть момент удобным для действий, если я, конечно, прав. Теперь, когда так много недовольных вашим указом касательно нечисти, а в Академии учатся фейри и дракон, ваши позиции временно стали шаткими. Самый удобный момент для государственного переворота. А во-вторых… Эверихальд кое-что мне рассказывала. Архимаг почти таким же образом убил вашу с ней мать, Вито – нанял достаточно сильного ментального мага и тот разве что личность не стирал, просто сделал безвольной куклой и, пырнув ножом, оставил истекать кровью. Это его почерк.

- Но ведь он сам ранен, - возразил король.

- Это может быть отвлекающим манёвром, - задумчиво произнёс канцлер, хмурясь в попытках просчитать вероятности. – Чтобы отвести подозрения.

- Значит, вы двое думаете, что меня хотел убить мой дядя?

- Он – самый очевидный подозреваемый, - как можно мягче произнёс Ален, понимая, что принять подобное нелегко.

Да, между Его Величеством и Архимагом никогда не было тёплых отношений, но всё равно понимать, что твою жизнь, возможно, заказал твой родной дядя – тяжело для любого. Однако следующие слова молодого короля заставили Алена с удивлением понять, что причина таких дотошных расспросов на счёт уверенности друзей в их умозаключениях и явном нежелании верить была иной, нежели обычно бывала у людей, попавших в такое положение.

- Сестра, - произнёс Его Величество. – Он возьмётся за неё. Причём теперь в первую очередь, если виновен всё-таки он. После неудачного покушения на короля мало кто обратит внимание на несчастный случай с «какой-то там сомнительной нечистью». А Эви теперь постоянно рядом с ним, в Академии. Милорды, если с моей сестрой что-то случится, то я спрошу с вас двоих. А дядю нужно убрать и как можно скорее. Меня абсолютно не волнует, каким образом. Если выяснится, что он действительно виновен, то дядя должен быть мёртв. Причём желательно тихо и с виду естественно, потому что заговор Архимага против короля поднимет слишком большой шум, гораздо больший, чем просто заговор против короля, а народу и так хватает сейчас волнений. Даже Независимому Суду, где половина судей им куплена, дело передавать не будем.

«И вот этого человека половина Министров считают наивным юнцом,» - гордо пополам с горечью подумал Ален, глядя на своего воспитанника. – «Человека, который без тени сомнений способен отдать приказ об убийстве родного дяди, если в этом возникнет необходимость».

- Мы защитим и вас, и Её Высочество, - кивнул канцлер. – А вот на счёт устранения Архимага… Боюсь, ближайшие несколько лет это будет невозможно, Ваше Величество. Пока что он слишком сильная фигура, не стоит его недооценивать. Да и каким бы он ни был, Гильдию он держит в кулаке и нам это очень удобно, а замены ему пока нет. У меня есть на примете несколько адептов, которых в будущем может быть продвинуть на его место, но им пока что нужно доучиться и набраться опыта, чтобы удержать в последствии власть. Так что устранять его сейчас будет не разумно, без него в Гильдии начнётся бардак и неизвестно, кого выберут маги на смену.

- Я вас понял, - после недолгих раздумий кивнул король. – Тогда ваша задача недвусмысленно продемонстрировать ему обратное вашим словам. Я этим тоже займусь. Он на меня покушался или нет, но факт того, что милая Эви в опасности, остаётся прежним и сестра мне куда важнее, чем наш дражайший дядя, особенно в свете того, что теперь я знаю, каким именно образом он лишил нас матери. В прочем, Эви намеренна расправиться с дядюшкой самостоятельно, так что оставим это ей, раз в течении следующих нескольких лет убивать его нельзя. Сестра имеет право на месть. В ближайшее время я жду, чтобы Архимаг беспокоился о собственной безопасности куда больше, чем об устранении неугодной ему адептки. На вас, Ален, защита сестры, вам как преподавателю Академии будет проще это устроить. А чувство собственной безопасности дяди я доверяю себе и вам, лорд Дориан. Вам ясно?

«Главное искусство для короля после дипломатии – точно знать, кому из подданных что поручить,» - усмехнулся мысленно Ален. – «И Вито в свои годы овладел им почти в совершенстве. Следует лишь порадоваться за страну и продолжить закрывать глаза на то, что король – ребёнок. Юнец, в возрасте которого я лелеял мечты о ратных подвигах и дальних плаваниях, а он заперт в кабинете и скован интригами так, что и времени-то на мечты нет. Юнец, который знает, что где-то рядом бродит желающий ему смерти и что это, возможно, его родной дядя. Юнец, без колебаний приказывающий убить этого самого дядю. Юнец, бесстрашно остающийся на едине с двумя из самых опасных существ этого мира, о природе которых прекрасно знает, и отдающий им приказы. Юнец, у которого каждый день оборачивается непрестанной войной за процветание этой страны. А где-то там изучает тонкости магии его столь же юная сестра, живущая одной лишь целью – отомстить за мать. Девушка, всю жизнь жившая с гнётом знания, что она – дитя насилия, свершённого над её матерью. Девушка, знающая, что её отец разрушил жизнь её матери. Девушка, каждый день своего существования знавшая, что где-то там у неё растёт брат-близнец и вынужденная бороться с желанием увидеть его хоть одним глазком. Девушка, у которой на её руках умерла её собственная мать. Девушка, знающая, что впереди либо смерть, либо корона, и никогда не дом и не счастье. Великий Мудрец, что же мы творим?!»

Этим вопросом Ален задавался очень часто и каждый раз приходилось с болью в сердце напоминать себе, что по-другому никак.

- Так точно, Ваше Величество, - ответил канцлер, а Ален просто молча склонил голову.

***

– Вы уже слышали? – Ник, присоединившийся к ним с Ири за обедом, выглядел взволнованным и взбудораженным, словно только что узнал о приближающемся конце света.

- Что слышали? – поинтересовалась Ири, слегка нахмурив в непонимании тонкие брови.

Эверихальд чуть приподняла брови в том же вопросе. Какие ещё сюрпризы принесёт этот день?

- На Его Величество было совершено покушение, - выпалил Ник. – Одного из Министров, Двенадцатого, кажется, сделали марионеткой, стерев память вместе с личностью, и отправили убивать. Дядю вызывали в центральное отделение безопасников, осматривать этого беднягу, а потом на Совет Тринадцати. Он только что вернулся и просил найти тебя, Эвери.

Девушка ощутила, как краска сходит с лица, а сердце даже не падает вниз, а просто замирает и исчезает в пучине затопившего его ужаса. «Двенадцатый Министр?» - совершенно не к месту мелькнула удивлённая мысль. – «Но он же маг, стихийник, так как?.. Хотя да, в этом ведь как раз уязвимость магов, наше сознание зачастую проще для магического воздействия, так как значительная часть его постоянно сосредоточенна на контроле силы… Боги, о чём я только думаю?!».

- Эвери, ты что-то побледнела, - донёсся до неё словно из-за стеклянной преграды встревоженный голос Ири. – Тебе нехорошо?

- Ничего страшного, просто голова что-то закружилась, - будто со стороны услышала свой вопиюще спокойный голос Эверихальд и так же отстранённо поняла, что успокаивающе улыбнулась. Словно её личность разделилась на две части и за оставшуюся окружающим спокойную и сдержанную часть спряталась умирающая от ужаса. – Надеюсь, с королём всё хорошо?

И откуда в ней только силы говорить так спокойно и держать лицо словно ничего из ряда вон не случилось, когда хочется прямо сейчас обратиться в дракона и сорваться во дворец, чтобы лично убедиться, что брат жив и с ним всё хорошо?

- Знаю только, что живой, - пожал плечами Ник.

- Прекрасно, - Эвери почувствовала, что выдержка ей вот-вот изменит, а допустить подобное при тех, кто ничего не знает, нельзя. Потом будет не объяснить. А потому следует сейчас встать – да, вот так вот, спокойно и изящно, как полагается леди - и так же спокойно произнести с лёгкой улыбкой тщательно отмеренного облегчения. – Надеюсь, что заговорщики скоро будут найдены, - и плевать, что прекрасно понимаешь, кто всё устроил. – Что ж, пойду загляну к мэтру, раз он хочет меня видеть. Будет невежливо заставлять его ждать.

- Поешь хотя бы, - кивком указала Ири на почти не тронутый обед.

"Какая тут еда?!" – мысленно возопила Эверихальд, но внешне лишь качнула головой и заверила:

- Я не голодна.

Не сорваться на бег стоило колоссальных усилий воли. Тревога и страх за брата усиливались с каждым внешне спокойным шагом. Эверихальд понимала, что следует успокоиться, ибо от паники в любом случае не будет толку, но ни о каком спокойствии не шло и речи.

На стук в дверь кабинета менталист ответил почти сразу:

- Кто?

- Эверихальд, - голос, к её стыду, дрогнул. – Ник сказал, вы хотели меня видеть.

- Да, заходи.

При взгляде на вошедшую в его кабинет девушку сердце Алена кольнуло сочувствием. Эверихальд выглядела как обычно спокойно и собранно, словно ничего не случилось, но мертвенная бледность говорила о многом тому, кто успел достаточно хорошо её изучить. Значит, она уже знает о случившемся.

- Что с моим братом, милорд? – спросила она, стоило двери за ней захлопнуться, забыв про поклон и тем самым впервые на его памяти пренебрегая этикетом, что тоже выдавало ему её чувства лучше любых криков и паники в глазах. И впервые выдавая хоть чем-то своё волнение – её голос, несмотря на явные усилия, несколько раз дрогнул. – Он цел?

- Обошлось, - успокаивающе кивнул Ален. Его слова заставили свершиться почти невероятное: принцесса прикрыла глаза, выдохнула, покачнулась и ухватилась за стену, словно весь её самоконтроль в один миг смело под чистую волной облегчения. Дождавшись, пока она придёт в себя и вновь обретёт контроль над собой, Ален добавил. – Тяжело ранен только Архимаг.

- Дядя? – удивлённо вскинула брови Эверихальд, но тут же посерьёзнела и уверенно заявила. – Обманный манёвр. Отводит подозрения.

- Мы тоже так подумали, - кивнул Ален. – И уже нашли доказательства. Ментальный маг не успел достаточно хорошо скрыться и его заставили во всём признаться. Но больше доказательств нет, поэтому предъявить в обвинение Архимага нам почти нечего, одних лишь признаний исполнителя слишком мало. Сторонники Архимага просто заявят, что менталиста заставили так сказать, а в ответ на показания артефакта правды скажут, что заказчик скорее всего был под иллюзией, чтобы подставить принца. Так что Его Высочество останется на свободе. Собственно, поэтому я тебя и позвал. Присядь.

Он кивнул на кресло перед своим столом. Теперь, когда страх за брата схлынул, страх перед ним самим вернулся к девушке и приближаться ей вряд ли хотелось, но она ничем этого не выказала. Спокойно сев на предложенное место, она произнесла:

- Я надеюсь, вы с канцлером сможете сместить весь ракурс его внимания на меня?

- Что? – удивлённо переспросил Ален, ожидавший совсем не этих слов.

- Теперь, когда поднимется такой шум из-за покушения на Вито, очень удобно будет убрать меня, и Архимаг не станет упускать этого шанса, но не оставит идеи убить Вито при первой же возможности, - терпеливо пояснила Эверихальд, говоря с такой уверенностью, словно уже приняла какое-то решение. – И вам стоит сделать так, чтобы он стал как можно активнее заниматься устранением меня. Он решил устроить переворот с узурпированием власти, а значит я тоже очень неудобный для его планов элемент. Максимально сместить ракурс его внимания на меня будет самым надёжным способом защитить брата.

Ален сидел словно громом поражённый. Он, несомненно, оценил то, что Его Величество в первую очередь обеспокоился безопасностью сестры, но Эверихальд ради безопасности Вито была готова пойти ещё дальше. Она ведь серьёзно предлагала направить весь удар на неё, лишь бы хоть на какое-то время отвести грозу от своего брата! Это не могло не восхищать и не ужасать одновременно. Такая самоотверженность… И ведь не глупая, не импульсивная, а точная и расчётливая, словно закрыть собой брата для неё так же естественно, как дышать.

- Конечно, ещё легче было бы просто убрать дядю, - продолжила эта безумная отважная девчонка. – Но я так понимаю, что по каким-то причинам этого делать нельзя. Иначе бы Архимаг был покоен уже давно. Так что лучшим решением помимо общего укрепления защиты будет моё предложение.

Ален понимал, что её предложение вполне взвешенно и логично, но…

- Боюсь, у меня другой приказ от короля, - наконец смог подобрать слова он. – Мне приказано обеспечить тебе максимальную защиту. Так что сделать так, как предлагаешь ты, мы с канцлером, к счастью, не можем. Да и самому канцлеру ты слишком нужна, чтобы увеличивать риск тебя лишиться.

- Отлично, тогда я сделаю это сама, в меру своих сил, - упрямо заявила Эвери, уже явно для себя всё решившая.

- Эвери, - сурово нахмурился в ответ на такое упрямство Ален.

- Что? – дерзко вскинула голову драконица с гордым резким вызовом в голосе и взгляде, впервые так открыто переча. – Что «Эвери»? Я уже пятнадцать лет как «Эвери»! Что мне ещё делать? Спокойно учиться, зная, что на брата в любой момент могут напасть? Если единственное, что я могу сделать для защиты брата, это провоцировать дядю, изображая из себя лёгкую жертву, то я это сделаю и, уж поверьте, справлюсь и выживу. И даже если брат вздумает приказать мне обратное, то я ослушаюсь королевского приказа!

Она говорила с вызовом, но спокойно и твёрдо, однако казалось, что едва удерживается от крика. Это был едва ли не первый раз, когда он видел её в таком состоянии.

- Эвери, мы способны защитить и тебя, и короля, - как можно мягче произнёс он, жалея, что нельзя успокоить её магией – она не позволит.

- Я вижу, - прищурилась Эверихальд, явно уже не контролируя свою речь и просто говоря то, что думает. – Вижу, милорд. Так способны, что моего брата сегодня средь бела дня чуть не убили, - её ручная змейка, перебравшаяся из кармана на плечи и обвившая тонким ожерельем шею, согласно зашипела. – И после этого я должна успокоиться и бездействовать, доверив его безопасность вам двоим? Архимаг уже один раз вас перехитрил и нет гарантии, что следующая его попытка не будет более удачной.

- Ваше Высочество, - строго произнёс Ален, впервые обращаясь к ней по титулу, чтобы напомнить о её долге в надежде, что хоть это её образумит, и заранее понимая, что совершает ошибку, - вы будущая королева, надежда усыхающей династии и этой страны, вы не имеете права рисковать своей жизнью!

- Не имею права, говорите? – с холодной, почти спокойной и от того ещё более страшной яростью пополам с ледяной насмешкой уточнила Эверихальд. Затем вдруг медленно поднялась и посмотрела на него сверху вниз с тем промораживающим до костей, властным и гордым гневом, какой Алену часто доводилось видеть в глазах лучших представителей династии, когда те смотрели на болванов, которые умудрились их разозлить. И в этот момент девушка, бастардде, не имеющая ни единой фамильной черты в своём облике и больше скорее подобная покойной королеве, была похожа на весь род Аранов даже больше, чем её чистокровные дядя и отец. Да, ей не досталось ни орлиного носа, ни чёрных волос, ни сине-фиолетовых глаз, но в ней, казалось, слились во едино вся сила и власть многочисленных поколений, что сменились за почти восемь столетий. И даже на него, Алена, такая Эверихальд наводила благоговейный трепет. – Что ж… Я не хотела, но вы же сами напомнили мне о моём титуле, значит сами и виноваты. Так вот да, я принцесса, Высочество. И ни вы, милорд, ни канцлер не в праве мне запрещать защищать МОЮ семью, - и вдруг сорвалась. Со всей силы хлопнув рукой по столу, по которому тут же магическим срывом расползлась тонкая корка льда, повысила голос, окончательно себя отпустив. – Мне глубоко плевать на эту вашу политику, ясно?! Мне совершенно безразлично, какое там место вы мне прочите на пару с канцлером!!! Я не отказываюсь от нашего с Его Светлостью договора, но я хочу лишь защитить брата и отомстить, и я это сделаю, как бы вы двое к этому ни относились! И выживу, сколь опасную игру бы ни затеяла! А если нет, то сдохну исключительно забирая с собой дядю! Я глубоко уважаю вас, милорд, но я принцесса и вам не стоит об этом забывать! Не думайте, что вы в праве мне указывать, запрещать что-либо или рассказывать мне о моих правах!

И с этими словами развернулась, явно собираясь выйти, как вдруг схватилась одной рукой за горло, а другой за грудь. Ноги девушки подкосились, словно кто-то подрубил их, и та стала задыхаться. Забыв обо всём на свете, Ален вскочил, подбежал, опустился на колени перед драконицей, скатившейся в паническую атаку, и, глядя в полные стеклянного слепого страха глаза, обхватил пальцами её виски, направляя свою силу в чужое сознание. Змейка, скользнувшая на пол, принялась беспорядочно тыкаться в тонкие белые ладони и преданно заглядывать хозяйке в глаза подобно собаке, пытаясь как может привести хозяйку в чувство.

Вытащить сильное сознание из пучины душащего ужаса, в которую оно кануло, стоило огромных усилий. Сколь упорно оно до этого сопротивлялось этому ужасу, столь же упрямо оно теперь сопротивлялось чужой силе, видя в ней угрозу и так и норовя утянуть разум Алена за собой. Наконец в изумрудах глаз начала появляться осмысленность. Видя, что Эвери уже сама вырывается из пут паники, и его помощь сильному разуму больше не нужна, он, не слишком-то отдавая себе отчёт в собственных действиях, порывисто обнял подрагивающую девушку, только что имевшую все шансы сойти с ума или задохнуться, внезапно осознавая, что перепугался за неё куда больше, чем должен бы был.

«Бедная моя девочка,» - подумал он, осторожно поглаживая её по содрогающейся от неконтролируемых рыданий спине и полностью понимая змейку, прижавшуюся к хозяйке так, словно только что чуть не потеряла самое дорогое ей существо. И тут же едва подавил приступ нервного хохота. – «Моя?.. Нет же, она никогда не будет моей, она только своя. Сколько же ей пришлось пережить… и сколько ещё придётся. А тут ещё и я, болван, вздумал перечить».

Глава 5. Большая честь, леди Кавинтьель

Близился первый день зимы - день их с братом рождения. Столица готовилась к празднику. Не то чтобы брату были нужны все эти пышные торжества, на которые ещё и денег боги весть сколько нужно, но королевский титул обязывал. А её неофициальный статус сестры обязывал появиться на этом торжестве, пусть обществу это и представят по-другому. Его Величеству очень хотелось, чтобы Эверихальд была на балу в честь него, и потому драконице пришлось согласиться на его идею быть приглашённой как член семьи Раввенов.

Да, это означало, что придётся сова одевать какое-нибудь платье и погружаться в мир лести, лицемерия, подковёрных интриг и так далее, масштаб которых на балу в честь Его Величества уже явно больше, чем был на Академическом празднике, но это стоило слов брата, написанных в ходе их очень осторожной тайной переписки: "Эви, пойми, ты, Ален и Дориан - единственные три существа, которых я действительно хочу видеть этот день рядом с собой. Твоё присутствие - единственное моё желание на день рождения. Прошу, не лишай меня возможности его исполнения. Будь рядом, пока можешь. Рядом с тобой легче".

И вот как после этого отказать? Ему легче рядом с ней. Он хочет, чтобы она была рядом. Да ради таких признаний она была способна на гораздо большее, чем просто побывать на балу! Эверихальд прекрасно осознавала, что брат становится её слабостью. Единственной, но недопустимой для фигуры её значения. Однако что она могла сделать с этим?

Вито был единственным, кто мог лишить её контроля над собой, над своими чувствами. Единственным, ради исполнения чьих желаний она была готова поступиться почти чем угодно. Единственным, ради кого была готова на всё.

Об этом говорило и то, что она готова по первой его просьбе сунуться в этот гадюшник под названием "высший свет". И тот срыв в день покушения на его жизнь. И то, что она вот уже третий месяц подряд ходит по краю Бездны, лишь бы стать целью дядюшки вместо Вито, лишь бы отвести от него удар. Будущая королева не имела право на подобное, равно как и клинок мести, но ведь даже у канцлера есть свои слабости, так что уж говорить о ней?

При мысли об этом резец в руках девушки дрогнул. Несмотря на сильную загруженность по учёбе Эверихальд увлеклась резьбой из камня. Обычной резьбой, в которой из магического только зачарованные ножи и напильники, которые она попросила у менталиста, когда тот спросил о подарке на день рождения, но раньше праздника, и которые позволяли обойтись без множества специальных станков.

Сейчас она вырезала лилию из чёрного опала. Вторая, точно такая же, но из горного хрусталя, уже лежала на тумбочке рядом с кроватью - для неё. Цветы для подарка она выбрала не случайно, как и камни - чистейшая жизнь и холодная смерть в обличии любимых цветов матери. Священных цветов нечисти, которые, по приданию, появились в этом мире вырастая там, где ступали ноги идущей к костру Треликой - как раз чёрные и белые. Жизнь и Смерть - Вито и Эверихальд, два цветка, две прекраснейших лилии, два ребёнка женщины, что так любила их и лилии. И вырезая их дракону не следовало бы думать ни о чём дурном, но думалось. Пожалуй, мысли были единственным в ней, контроль над чем ей давался с огромным трудом, а порой не давался вовсе, как сейчас.

За эти три месяца Эверихальд успела сбиться со счёту, сколько раз должна была умереть. Дядя устраивал "случайности", подсылал наёмных убийц, пару раз она даже яд в своей еде обнаруживала. И это выматывало. Однако Эвери сама провоцировала дядю, помня, что ей нужно всего лишь продержаться до момента, когда можно будет начать мстить. Провоцировать приходилось осторожно, так, чтобы никто, кроме самого дяди, не понял, что означало необходимость каждый раз придумывать всё новые уловки, а это тоже добавляло усталости. Немного помогало то, что канцлер и менталист бросили все силы на их с братом защиту и на запугивание Его Высочества, но легче было не на много.

- Снова с камнями возишься? - хмыкнула вошедшая в комнату Ири.

По непонятной Эверихальд причине подруга не любила драгоценных камней. Говорила, что они мёртвые. В ответ на это Эвери всегда лишь пожимала плечами, как и сейчас. Ответ-то очевиден.

Присмотревшись к тому, что именно вырезает из твёрдой тьмы девушка, Ири удивлённо вскинула брови и уточнила:

- Лилии? И кому?

А вот этот вопрос был уже резонен. Для нечисти подарить кому-то лилии, не важно в каком виде, это всё равно что без слов признаться в вечной любви и преданности. Но Ири ничего не знала. Не потому, что Эверихальд ей не доверяла, просто если хочешь сохранить секрет, то нужно свести тех, кто его знает, к необходимому минимуму, ибо существуют случайности.

- Не важно, - качнула головой Эвери, предупреждающе посмотрев на подругу.

Та всё верно поняла, кивнула, села на свою кровать и сменила тему:

- Я с новостями.

В этом было одно из главных достоинств всегда серьёзной и понятливой фейри. Она редко задавала лишние вопросы и отлично понимала намёки.

- Какими? - с лёгким интересом уточнила Эверихальд, делая вид, что ни о каких тайнах Ири только что не спрашивала и чувствуя себя при этом последней дрянью.

Отвратительно - утаивать столько важного от собственной подруги. И ещё отвратительнее знать, что так надо. Но это отвращение к самой себе давно уже стало привычным.

- Вся Академия гудит о новом наставнике фехтования, - усмехнулась Ири. - Все говорят, что он дракон, но я сама его не видела, так что утверждать не могу. А Орен ваш в отставку подал.

"Дракон?!" - на миг сердце радостно ёкнуло, взволнованное мыслью о том, что, возможно, если слухи правдивы, то она не одна, но врождённый скепсис заставил тут же зло посмеяться над собственной глупостью и наивностью. - "Ну да, как же, так дядюшка и нанял на службу дракона". Мысль о смене наставников не радовала, к Орену она уже успела привыкнуть. Но тут уж ничего не поделаешь. Странно только, что вот так, посреди года.

- Будет хорошо, если дракон, - продолжила Ири. - Это будет означать, что вас хотя бы двое.

- А если он чёрный, а не лунный? - не удержалась от колкости Эвери и вздохнула. - Ладно, завтра посмотрим, у меня как раз первым фехтование. Но сомневаюсь, что Его Высочество действительно принял на службу дракона.

А мысленно добавила: "Он бы скорее удавился, хватит с него нас с Ири". И тем не менее следующего дня она ждала почти с нетерпением. Просто чтобы в очередной раз обрубить ростки ненужной надежды, что уже проросли в душе, но пока ещё не успели окрепнуть.

Новый наставник появился весьма неожиданно и удачно.

- Говорят, новый наставник будет из твоего поганого племени, Эверихальд. Интересно даже, чему недавний изгой может научить нормальных людей?

Девушка мысленно закатила глаза. В Академии её мягко скажем недолюбливали многие, но большинство опасались с ней связываться, однако Аника и её женишок, судя по всему, мнили себя бессмертными. Не успев и рта открыть, чтобы ответить этой так называемой леди, Эверихальд усмехнулась, увидев, как за спиной Мовельерро выросла мужская фигура.

- Нормального человека я способен научить многому, адептка, - раздался надменно-равнодушный ледяной голос. - А вот на счёт вас... Придётся постараться. Едва ли человек, которому хватает глупости оскорблять разом двух драконов, вообще обучаем.

Двух?.. Эверихальд медленно подняла глаза вверх. Прошлась взглядом по могучей фигуре, затянутой в абсолютно чёрное одеяние, исключая тёмно-синие перчатки на руках, по почти слепяще белой как лунный свет коже шеи, по серебряным с синим отливом волосам и наконец дошла до лица.

Волевой подбородок, острые скулы, нос с лёгкой горбинкой, бледные, сурово поджатые губы и... скрытые тёмно-синей повязкой глаза. Повязкой, через которую он явно видел. Тогда зачем она ему? В прочем, не важно. Гораздо важнее другое - перед ней совершенно точно стоял лунный дракон! Очень и очень уверенный в себе лунный дракон, судя по распущенным волосам. В волосах сила дракона, именно они впитывают лунный свет, что дарует Треликая в обмен на Полнолунный танец, и оставить их не заплетёнными, а значит уязвимыми... для этого нужно было быть абсолютно уверенным в своей способности защититься.

Торжество смешалось с настороженностью. От нового наставника веяло силой. Силой очень древней, не чета ей, пятнадцатилетней девчонке, и эта сила не могла не напрягать. В своё время такую же силу источала мама, но то мать, она не могла быть для неё опасной, а тут - неизвестный дракон.

- Она обучаема, милорд-наставник, - усмехнулась Эверихальд, решив добить Анику, раз уж предоставилась лишняя возможность. - Но, как я выяснила за эти три месяца, не элементарным навыкам выживания.

- Три месяца? - чуть приподнял густые чётко очерченные брови дракон и тоже изогнул губы в чуть ироничной усмешке. - Тогда я, пожалуй, восхищён вашим терпением, леди Раввен.

И прошёл мимо, скомандовав уже всем:

- Стройся!

Скомандовал так, что даже самые заносчивые из адептов не рискнули не подчиниться. И ведь даже голоса не повысил. "Хочу уметь так же," - восхищённо подумала Эверихальд, занимая своё место в строю. В душе творился сумбур и хаос. Торжество от того, что она не одна в этом мире из всего своего народа осталась, смешивалось с детским восторгом, который вызывал в ней этот сильный и властный сородич и с настороженным напряжением, которое спровоцировали источаемая им мощь и её врождённая недоверчивость.

- Двадцать три круга бегом вокруг зала и полоса препятствий, - всё тем же тоном произнёс новый наставник. - Это разминка. Начали.

Адепты тихо застонали, в строю послышались шепотки, среди которых неожиданно послышалась даже парочка в стиле "ну наконец серьёзные нагрузки", но в основном всё же недовольные. И даже Эверихальд мысленно признала, что дракон переборщил - двадцать три круга вокруг далеко не маленького зала, где каждый круг - полторы версты, это далеко не маленькая нагрузка для человеческих детей, а если ещё и с полосой препятствий... Да половина ж попадают ещё на десятом круге! Но наставника это, похоже, не волновало. Или просто не приходило в голову, что то, что для дракона - лёгкая разминка, для человека - уже само по себе неплохая такая тренировка. Однако открыто роптать никто не посмел. Лишь какой-то очень смелый парень сказал:

- Вы ведь даже не представились.

- Лорд Альверрон Вестер, если вам от этого станет легче. А теперь начали, если не хотите все разом заслужить отработку.

"Альверрон," - мысленно хмыкнула Эверихальд, заставляя себя собраться и приготовиться думать только о задаче. - "Щит королевской крови, если по нашему. Такие имена только в древности давали. Странно". Однако думать о странностях долго не получилось - бег быстро избавил от лишних мыслей, как и всегда.

Разминку она закончила как и при наставнике Орене быстрее всех, хоть и сохраняла человеческую скорость. Вернувшись даже не запыхавшейся, стала смотреть, как на последнем издыхании справляются однокурсники, некоторые из которых уже даже дошли до полосы препятствий - те, что самые выносливые и упорные. Среди них была и Аника.

- Вы бежали как человек, - раздался вдруг рядом голос наставника Вестера. - Почему и зачем?

- Мне ещё в начале учебного года сказали не выходить на тренировках за пределы человеческих возможностей, - пожала плечами Эверихальд. - Тело я, конечно, так не натренирую, сама знаю, но предпочитаю воспринимать это как отличную тренировку контроля над ним.

- И вы серьёзно выполняете это абсурдное требование? - в голосе дракона послышалось удивление.

- Меня и так многие мягко говоря недолюбливают, - вздохнула Эвери. - И пусть большинство опасаются связываться с той, кто сильнее... лучше не провоцировать их лишний раз, демонстрируя своё превосходство. Не то чтобы я боялась травли, но у меня и других проблем достаточно, чтобы ещё и разбираться не с несколькими болванами, а с целой толпой оных.

"И в числе этих проблем необходимость пережить эти несколько лет," - удержала на языке.

- Разве чья-то неприязнь - это проблема? - спросил дракон так искренне, что Эверихальд едва не рассмеялась далёким от веселья смехом.

- Наставник Вестер, - обернулась она к нему, посмотрела туда, где под повязкой должны были быть глаза, поймала себя на мысли, что почему-то очень неудобно разговаривать с тем, чьих глаз не можешь увидеть, и продолжила, - это вас неприязнь учеников, если та возникнет, едва ли как-то коснётся, потому что вы учитель. А вот мне станут пакостить, устраивать мелкие гадости и пытаться унизить при всех. Сейчас так делают от силы двое, Аника и её жених, но смогут начать все, и у меня нет никакого желания разбираться с этим. Лучше уж побегаю на человеческой скорости.

На это наставник лишь хмыкнул, явно не одобряя такую тактику. "Посмотрела бы я на вас, если бы вас пытались убить почти каждый день," - с досадой подумала Эверихальд, невольно начиная чувствовать стыд. Нет, такой как этот Альверрон и на её месте вёл бы себя достойнее, не стал бы прогибаться под людей с их желанием видеть в ней привычное и понятное, отрицая её природу, пугающую их. Альверрон, если опустить обстоятельства, о которых он не мог знать, был абсолютно прав в своём осуждении. Чтобы дракон без веской на то причины прогибался под людей, сдерживаясь по их требованию - абсурд! Но...

- Знаю, что вы думаете, наставник, - усмехнулась с горечью она. - Я - позор великих предков. Дракон, пытающийся ужиться среди людей путём подавления собственной сути... Да, я позорище. Но Его Величество, канцлер и лорд Раввен со своими людьми проделали огромную работу для того, чтобы мы и остальная нечисть имели право на жизнь. Так что хорошо бы и нам пойти на уступки, чтобы нас приняли в этом обществе.

И отошла к сокурсникам, которые уже начали на дрожащих ногах постепенно возвращаться в строй. Большинство из них, конечно, старались не выдать, что едва могут стоять, но скрыть своё состояние им удавалось из рук вон плохо. Когда разминку закончили, наконец, все, наставник оглядел строй адептов, в котором прекрасно себя чувствовала явно только Эверихальд, и усмехнулся:

- Плохо, господа и дамы адепты. Я ожидал от учеников боевого факультета куда большей выносливости. Но то, что никто из вас не свалился без сил прямо в процессе, всё же обнадёживает. Несколько лет и я сделаю из вас сносных, а может даже и хороших - зависит от вас - фехтовальщиков. Так уж и быть, пять минут на передышку и делитесь на пары как привыкли. Надеюсь, никто из вас не способен порезаться шпагой в собственных руках? А то я окончательно пойму, почему лорд Орен отчаялся и подал в отставку.

На язвительный ответ сил ни у кого из адептов, кроме Эвери, не хватило, а сама девушка язвить не хотела. Наставник Орен был куда мягче и, в отличии от дракона, делал скидку на то, что они первокурсники, а вот от нового наставника такого явно можно было не ждать.

Оглядев своих сокурсников, она поняла, что им ещё долго придётся привыкать к подобному, а некоторые из них уже ненавидят Альверрона, в то время как её саму с детства тренировали куда жёстче, и усмехнулась. Половина из них - изнеженные аристократы, которых учили владеть шпагой лишь потому, что так надо, и то в основном только юнош, а остальная половина - простолюдины и дети купцов. Если простолюдины ещё привыкли к уличным дракам, а некоторые, в зависимости от достатка, и к борьбе за жизнь, то детям купцов приходится тяжелее всего - большинство из них не знали ни единой тяготы в жизни. Из всего курса воина ковали только из неё самой.

Не удивительно, что многие из них считают, что Альверрон перебарщивает, и испытывают к нему неприязнь. Но ничего, дракон точно закалит в них характер, а для боевых магов это почти главное. Самой же Эверихальд Альверрон казался интересным. За ним следует понаблюдать, изучить. В конце концов, она впервые видит кого-то из драконов помимо матери и самой себя.

Показав после отдыха приёмы, которые следовало отрабатывать на сегодняшнем уроке, Альверрон подошёл к ней и поинтересовался:

- Что-то не так? Я ведь сказал разбиться на пары.

- У меня нет напарника, - развела руками Эверихальд и с ироничной усмешкой пояснила. - Наставник Орен щадил самооценку однокурсников и моё терпение, а потому предпочитал сам вставать в пару со мной. Но я могу тренироваться и в холостую.

- Полагаю, в таком случае в отработке показанных мною приёмов для вас смысла нет, - хмыкнул дракон. - Орен не показался мне дураком. Вставайте напротив, надеюсь, вы способны на большее, чем ваши сокурсники.

- Каждый сам выбирает, на что надеяться, - флегматично пожала плечами Эверихальд, позволив глазам лишь на миг вспыхнуть задорным азартом вперемешку с сарказмом.

Засвистели в воздухе и столкнулись два клинка, и Эверихальд забыла обо всём кроме этого поединка. Это было... восхительно! Восхитительно настолько, что девушка едва помнила о необходимости держать на лице маску холодной собранности, чтобы быть чуть менее предсказуемой. Потому что по крови растекался чистый восторг, что-то почти детское, пьянящее хлеще любого вина.

Биться с кем-то настолько виртуозно владеющим шпагой, не сдерживать в коем то веке скорость, пытаться предугадать действия противника и всё равно раз за разом ошибаться, удерживая шпагу в руках лишь чудом... Эвери давно уже не чувствовала себя такой свободной. И самое главное, что тот же самый восторг безуспешно пытался скрыть наставник - она по его движениям видела.

"Он тоже рад," - мысленно усмехнулась Эверихальд, отслеживая каждый его жест. - "Рад, что нашёл сородича. Даже если этот сородич - пятнадцатилетняя девчонка. Рад, что не один в этом мире. И я нравлюсь ему как противник в поединке".

- Я думал над вашими словами, - вдруг очень серьёзно произнёс он. - В какой-то мере вы правы, леди Раввен. Но они не примут нас никогда, если мы станем притворяться. Не перестанут бояться.

И снова замолчал. Эвери не стала отвечать, понимая его правоту. Если бы только не остальные проблемы...

Когда шпага вылетела из её руки, девушка даже не расстроилась. Проиграть такому противнику было достойно. Она и билась-то так долго не ради победы, а ради самого поединка.

Когда Альверрон попросил её задержаться после занятия, Эверихальд внутренне напряглась, чувствуя, как где-то глубоко внутри зазвенела натянувшаяся струна предчувствия чего-то важного. В зале уже никого не осталось, а они стояли друг напротив друга, изучая взглядами, совсем как при знакомстве с Ири.

- Зачем вы появились в Академии? - наконец спросила она, задав вопрос, который усердно гнала от себя с самого начала занятия, чтобы не мучиться бесплодными догадками. - Вряд ли вами движет горячее желание учить человеческих детей тонкому искусству фехтования. И как Его Высочество принял на службу нечисть? Он ведь и нас-то с Ири терпит лишь по приказу Его Величества.

Правильная леди никогда бы не задала подобные вопросы, постеснявшись лезть не в своё дело. Однако Эвери всегда хорошо чувствовала моменты, когда нужно сменить одну роль на другую. Сейчас ей следовало быть не леди, а драконом, который хочет услышать ответы. Безотказное чутьё подсказывало ей, что они её касаются. А потому голос её звучал холодно и властно, а взгляд был прямым и пытливым. Кони, дожидавшаяся её до этого на скамье для отдыха под - на всякий случай - несколькими слоями щитов, подползла к ней и привычно взобралась по штанине на облюбованное левое запястье с меткой благословления.

- Меня послала Треликая, - усмехнулся наставник. - Велела охранять вас и рассказала кто вы, Ваше Высочество. Я счёл нужным предупредить вас, чтобы в последствии вы не удивлялись и не строили каких-то своих подозрительных предположений, которые могли бы помешать мне выполнять свою задачу. А на счёт того, как ваш дядя допустил меня до адептов... Я владею даром внушения. Работает без осечки, но контролируем только с этой демоновой повязкой.

- Ну спасибо, Матушка, удружила, - проворчала Эверихальд, хмыкнув. - Мало мне канцлера и мэтра, так теперь ещё и третья нянька добавилась, в этот раз божественная.... Так, стоп, - осеклась вдруг, зацепившись за одну мысль и пристально прищурилась на с кривой усмешкой чего-то ждущего дракона. - Дар внушения? Но драконы с таким даром перестали рождаться ещё... - она снова осеклась, но в этот раз ошарашенно, во все глаза глядя на наставника невольно отступила на шаг назад, даже не думая скрывать своё ошеломление. Слишком уж невероятным казалось ей то, что пришло в голову. Она потрясла головой, отгоняя нелепые мысли. Усмешка дракона стала явственнее, теперь в ней виднелись понимание вперемешку с насмешкой. - Да нет же! Вы... Вы не можете быть из Древних!..

Перед ней совершенно точно не мог стоять тот, кто застал величие лунных драконов, но на счёт своего дара он не врал, а сила внушения была только у некоторых из Древних, и то у единиц! Древние давно уничтожены! Он не мог... Но древнее имя, древний дар, струящаяся от него равномерным фоном древняя сила... Слишком много совпадений... Как же...

- Уверены? - с издевательской невозмутимостью поинтересовался тот, тем самым подтверждая её несуразное и просто невозможное предположение.

- Вам же за тысячу лет, - неверяще произнесла Эверихальд благоговейным шёпотом и даже этого шёпота не стыдясь. Это было невозможно, нереалистично, такое могло быть только в каком-нибудь глупом приключенческом романе, где герой встречает Древнего дракона и, по традиции человеческой литературы, конечно же побеждает его. Однако теперь это было в реальности. Перед ней стоял Древний, живой, сильный, как из легенд.

- Да, - кивнул дракон. - И Треликая наконец призвала меня для того, чтобы я снова исполнял свой долг - защищал королевскую кровь, текущую в жилах последнего помимо меня лунного дракона. Вы, возможно, не знали, но ваша мама тоже была Древней. Последней из тех, кого я защищал. Последней императрицей драконов. Но потом нашим путям пришлось разойтись. И из уважения к вам я решил не скрывать роль, которую мне уготовила Треликая в вашей жизни.

"Моя мать была императрицей," - мелькнула отстранённая мысль. - "Значит, во мне с обеих сторон течёт кровь великих династий. И в Вито тоже. А теперь потомок императорской семьи драконов на троне, да ещё и на человеческом. И второй потомок, то есть я, тоже займёт этот трон. Забавная шутка судьбы. Как интересно, однако, легли карты".

- Ну хоть кто-то решил действовать открыто для меня, благодарю, - невесело, с налётом сарказма усмехнулась Эвери, уже оправившаяся от новости и снова ставшая самой собой. - А то мэтр Раввен с канцлером приставили ко мне магов, чтобы охраняли, и наивно полагают, что я этого не заметила.

- Люди в принципе склонны недооценивать детей, - понимающе кивнул дракон и протянул ей какой-то кулон. - Артефакт связи со встроенными поисковыми чарами. В случае необходимости вы всегда сможете позвать меня, я явлюсь на помощь.

Не особо скрываясь, Эверихальд магическими импульсами изучила побрякушку на наличие каких-нибудь неупомянутых новым нежданным защитником свойств, заслужила понимающий одобрительный смешок и, не обнаружив ничего подозрительного, надела цепочку на шею.

- Ну как тебе новый наставник? - поинтересовалась Ири, с которой у них должна была быть совместная артефакторика следующим уроком, поджидавшая её у выхода из раздевалки.

Мысленно просчитав, что можно говорить подруге, а что нет, Эверихальд пожала плечами:

- Он действительно оказался драконом. И, слава богам, не чёрным. Треликая послала его защищать меня.

- Не удивительно, что Треликая решила озаботиться защитой своей благословлённой, - хмыкнула Ири. - Учитывая, сколько за последние три месяца с тобой чуть не свершилось "случайных" несчастных случаев, оно тебе пригодится.

"Значит, она всё заметила," - мысленно вымученно выдохнула Эверихальд и тут же про себя усмехнулась, мрачно забавляясь над собственной наивностью. - "Ну конечно она заметила. Иллианири никогда не страдала глупостью или невнимательностью. Две-три возможности смерти по "несчастным случайностям" ещё могут выглядеть правдоподобно, но когда твоя подруга "случайно" чуть не умирает по нескольку раз на дню - тут и круглый болван догадается. И я ведь понимаю, о чём она "спрашивает не спрашивая" отпуская это замечание. Надо придумать отмазку и при этом не соврать. Треликая, какое же это гадство всё-таки - пользоваться увёртками в общении с собственной подругой!"

- У меня великое множество "доброжелателей", - вот так вот. Ни слова лжи и полное предоставление возможности самой всё "правильно" понять для Ири. - Но законно выразить своё "дружелюбие" они теперь не могут, вот и прибегают к сомнительным средствам. Так что ты права, этот Альверрон в качестве защитника мне пригодится. Представляешь, он из Древних! У него дар внушения и силища такая, что стоять рядом сложно.

- Да ладно! - не поверила Иллианири. - Не может быть!

- Я тоже не сразу поверила, - понимающе хмыкнула Эвери.

- Во что ты не сразу поверила? - пристроился рядом Ник.

- О новом наставнике фехтования слышал? - скосила на него взгляд Ири.

- Да, у нас третий урок с ним, - кивнул Николас. - Говорят, он тоже дракон.

- И не просто дракон! - Ири кивнула, явно горя сдержанным желанием поделиться невероятной новостью. - Он из Древних, представляешь!

- Эм... и что? - не понял Ник.

- Ах да, тебе же это ни о чём не говорит, - закатила глаза фейри. Эвери уже давно отчаялась разобраться в том, как подруга относится к Николасу. Она то ли не одобряла её стремление общаться с ним, то ли не доверяла ему, то ли наоборот симпатизировала ему, а может он вовсе казался ей милым - с этой дочерью дивного народа вообще сложно говорить о чём-либо относительно неё уверенно. - Он из тех драконов, которые ещё застали времена великой драконьей империи.

- Драконьей империи? - нахмурился непонимающе Ник. - Никогда не слышал о подобном государстве.

- Люди стёрли её существование из истории, - пояснила Эверихальд. - В этом нет ничего удивительного. Они с трудом с фейри-то мирятся, а уж помнить о империи драконов, которую когда-то победили хитростью, подлостью, и, очевидно, каким-то злым чудом, тем более не хотят. И тем не менее она существовала. Альверрон Вестер - невесть как выживший защитник королевской семьи. А моя мать, оказывается, была его старой знакомой, последней императрицей, он мне рассказал.

- То есть ты у нас, получается, лунная принцесса? - весело фыркнул Николас.

- Ага, - тоже повеселев осклабилась Эверихальд, поняв, что показалось другу забавным. - Принцесса из леса - вот абсурд-то, да?

- А я всегда чувствовала, что в тебе какая-то странная кровь, - вдруг с неожиданно серьёзной задумчивостью произнесла Ири, странно смотря на неё. - Слишком сильная кровь, можно так сказать.

- Фейри могут это чувствовать? - приподняла брови Эверихальд, стараясь показать лишь лёгкую заинтересованность, а не то напряжение, которое её охватило.

Если Ири действительно может чувствовать подобное, то не известно, насколько глубоко. Что если теперь, когда она знает о императорском наследии в её венах со стороны драконов, то сможет сопоставить факты и понять род человеческой части её крови?

- Немного, - кивнула Ири. - Точнее, это я чувствую не много. Моя мать чувствует гораздо глубже, уж она-то точно сразу почувствовала бы в тебе принцессу. Мне же для этого потребовалось бы попробовать твою кровь на вкус.

- Ты бы не говорила подобного при некроманте, - кивнула Эверихальд на Николаса, сводя всё к шутке, а тот демонстративно передёрнулся и наигранно-подозрительно прищурился на Ири, помогая ей. - А то ещё уличит в фейри сходство с вымершими вампирами.

Все трое рассмеялись и это помогло Эвери скрыть своё облегчение. Всё в порядке, её тайне со стороны подруги ничего не угрожает.

После третьего урока жутко захотелось выпечки. Прям так, что зубы сводило. С ней всегда так бывало перед женскими днями и, так как до следующего занятия был ещё час, девушка решила, что может позволить себе такую вольность, как выход в город и посещение любимой булочной. В конце концов иногда нужно поддаваться женской природе своего организма, а то можно в конец озлобиться. Тем более теперь, когда у неё, в отличии от времён жизни в лесу, достаточно денег на подобные мелочи.

Сначала она думала, что все её мысли будут против воли крутиться вокруг нового наставника, но, к её удивлению, об Альверроне удавалось не думать вообще. И это было к лучшему, потому что размышлять о чём-то серьёзном решительно не хотелось.

"Ну его в Бездну, слишком много серьёзных вещей происходит вокруг меня в последнее время, чтобы ещё и думать о них вне необходимости," - решила она, стараясь размышлять как можно легкомысленнее. Иногда стоит позволять себе и подобное, чтобы не сойти с ума. - "Могу я хоть раз за прошедший месяц не думать ни о чём кроме того, какую булочку сейчас хочу больше? Другие же так делают!".

Пока стояла у прилавка, выбирая, и расплачивалась с очаровательной продавщицей, в голову пришла одна безобидная шалость относительно её охранничков. За эти три месяца ей изрядно надоело притворяться ничего не замечающей дурой, пора бы вскрыть хоть одну карту. Ну и заодно наладить отношения - охотнее защищать станут. Ребята там вроде приятные.

Выйдя из булочной на свежий морозный воздух, улыбнулась и направилась к одному из укрытий, из которого за ней наблюдал молодой весёлый маг. Тот тут же попытался скрыть своё присутствие, но она фыркнула:

- Не старайтесь, я вас видела, милорд. И коллег своих можете позвать, у них тоже со скрытностью проблемы. Я вам булочек купила, а то опять же наверное дружно почти ничего не ели весь день, только перекусывали наспех.

Маг остановился и удивлённо посмотрел на неё. Оказавшись в его укрытии - на чердаке заброшенного дома - Эверихальд протянула ему один из маленьких пергаментных пакетиков с выпечкой и дружелюбно сказала:

- Держите. Работа у вас собачья, должны же быть в ней хоть какие-то радости по типу перепавших неожиданно булочек. И говорю же, созывайте артефактом своих коллег, им тоже не помешает перекусить.

Маг неуверенно улыбнулся, взял протянутый пакет, активировал связное кольцо-артефакт и произнёс:

- Ребят, леди Раввен нас раскрыла, идите сюда.

Через несколько минут на чердаке прибавилось ещё два мужчины и одна бойкая молодая леди, лица которых Эверихальд давно были знакомы. Раздав недоумённо переглядывающимся телохранителям выпечку, она подбадривающе усмехнулась с налётом сарказма:

- Ешьте уже, не отравлено. Знаю я вас, кусочничаете на ходу весь день, а потом половину жалования отдавать целителям, чтобы те вылечили измученные спешным поглощением пищи всухомятку желудки будете. А мне вас жалко, работу-то вы свою исправно выполняете. Так что заслужили хоть раз за неделю поесть в спокойной обстановке.

- Ага, - хмыкнула почти весело магесса. - Так исправно, что спалились перед первокурсницей, хотя приказ был охранять скрытно.

- Да ладно вам, леди, - махнула рукой Эверихальд, давно поняв по довольно простому, пусть и приличному, поведению и общению охранников между собой, что защищают её люди из простых сословий, которым голову не заморочили с детства чопорными манерами и излишней напыщенностью, а потому и общаться с ними нужно было "по простецки", если она хочет с ними подружиться. Дружба с теми, кому доверили твою безопасность - штука, которая никогда не бывает лишней. - Лорд Раввен просто склонен переоценивать моё стремление справляться со всем самостоятельно. Я вас ещё в начале учебного года вычислила. Никто из вас ведь не виноват, что у драконов слишком хорошие слух и зрение. Главное, чтобы вас не заметили те, кого я злю одним лишь своим существованием и те, кого они нанимают по мою душу, а с этим вы справляетесь.

Ребята действительно оказались "своими в доску", как выражался Ник, вечно получавший взбучки от Алисы за склонность к "вульгарным" выражениям "простонародья". Прообщавшись с ними около получаса, Эверихальд вернулась к занятиям в куда более хорошем расположении духа, чем была после разговора с Альверроном и уроков артефакторики с алхимией, где преподаватель первого из этих предметов её тихо ненавидел, а с леди Кавинтьель на втором приходилось быть предельно осторожной. Словно немного разжались тиски настороженного напряжения, что почти постоянно стискивали её грудь.

Об Альверроне вспомнила в следующий раз только на ужине. Ну как вспомнила?.. Напомнили. И уж лучше бы не напоминали!

- Эй, Эверихальд! - раздался насмешливый голос, стоило им с Ири и Ником появиться в столовой.

Мысленно скрипнув зубами, Эвери обернулась к решившему, вероятно, устроить очередное "представление" Эдвину, жениху Аники.

- Как тебе новый наставник? - поинтересовался тот так, чтобы все слышали.

- А что же ты авторитетным мнением своей Анни не поинтересуешься, - намеренно растягивая имя девушки фыркнул Ник.

- Ну так она ж не могла его как мужчину оценить, - ответил этот самоубийца. - А ваша Эвери как раз осталась с ним на едине после урока...

И многозначительно замолчал. Тут и там послышались смешки и перешёптывания. В основном, как всегда, одобрительные. Люди, особенно в возрасте адептов, часто любят смотреть, как унижают тех, кто им не нравится, а иногда и просто кого угодно. В прочем, многие здесь наверняка понимали, что подобным поведением Эдвин просто позорит самого себя и свою честь, и потому косились на него неодобрительно. А некоторым было попросту всё равно. Однако это было уже слишком. Эдвин перешёл границу допустимого и исчерпал терпение Эвери.

- А тебе что? - заломила бровь Ири, не замечая, видимо, как вспыхнули глаза Эверихальд. - На тебя-то он всё равно не посмотрит, больно уж ты тощий, да и манерам не мешало бы поучиться.

Кое-кто, уже не сдерживаясь, засмеялся. Об остром язычке фейри по Академии уже байки ходили. Эдвин вспыхнул и гневно вскинул голову, но Эверихальд этого было недостаточно.

- Эвери, спокойно, - почуяла неладное фейри, покосившись на неё. Ник положил ей на плечо руку, которую она тут же скинула. Привычно легонько ужалила Конильсато, но и это не помогло.

"Они не примут нас никогда, если мы станем притворяться," - прозвучали в голове слова Альверрона, став спусковым крючком для её холодного гнева. Всё, хватит! Достаточно она сдерживалась! Поливать себя при всех такой грязью она не позволит! А уж тем более заодно поливать такой же грязью Древнего!

Эдвину, видимо, не достаточно тех мер, которые они с Ником и Ири предпринимали, чтобы намекнуть ему, что пора бы успокоиться. Вывихнутой ноги, земли, иллюзией замаскированной под конфеты и прочих "тонких" намёков явно не достаточно. Пора бы переходить к более серьёзным мерам, раз уж он так туго соображает.

Сдерживая желание просто с кулака зарядить по холёной роже - по-другому его лицо не назовёшь - Эверихальд с совершенно спокойным видом подошла к Эдвину и, глядя ему в глаза, заявила так, чтобы притихшая публика услышала, но не демонстративно-громко, как то делал этот болван:

- Ты мне надоел, Эдвин, даже похлеще своей невесты.

И, сохраняя всё такой же пугающе-спокойный вид, стянула со своей руки перчатку, чтобы нарочито-небрежным жестом бросить её ему под ноги. Вызов от мага магу на дуэль. Конечно, магические дуэли между адептами запрещены, но уж шпагу-то Эдвин как и всякий юный лорд, должен уметь держать. Вот так вот, при всех. Чтобы не мог отказать.

- Через неделю, - уронила она в звенящей тишине, накрывшей столовую.

Эдвин побледнел, но яда не растерял:

- А чего ж только через неделю? Храбрости надеешься набраться?

- В преддверии дня рождения короля столица должна радоваться за Его Величество, а не судачить во всю о том, как Сайвелли-младший опозорил свой род, потерпев поражение в поединке с изгоем общества, - пожала плечами Эверихальд и, окинув равнодушным взглядом глазеющих на них адептов, жёстко усмехнулась.

***

От шуршания платьев, музыки, запаха вина и непрестанных разговоров начиналась мигрень. Ещё и корсет ужасно сдавливал грудную клетку. Кажется, она никогда ко всему этому не привыкнет и ей на всю жизнь останется лишь терпеть.

Балы... какой садист с весьма извращённой фантазией их вообще придумал? И ведь вся эта занудная, изматывающая чепуха проводится с избитыми, банальными и давно большинству надоевшими целями: начать парочку интриг, присмотреть себе или детям пару, замолвить за себя или за кого-нибудь словечко нужному человеку и обменяться сплетнями. В общем, сделать всё то, что Эверихальд пока что даром не нужно. К сожалению, лишь "пока что".

Поймав наигранно-измученный, так и умоляющий о спасении взгляд брата, брошенный на неё украдкой, Эверихальд улыбнулась и чуть заметно кивнула. Вот он, момент, ради которого она всё это терпела. Сейчас у них обоих образовалась отличная возможность незаметно ускользнуть через тайный проход, условленный заранее. Ненадолго, лишь на несколько минут, потом придётся вернуться, но какими бесценными будут для них эти минуты!

Общая тайна требовала от них обменяться подарками украдкой, чтобы остальные ничего не заметили, будто воруя у судьбы немного счастья быть рядом. Не может же обычная адептка Академии просто подойти и на глазах у всех заговорить с королём как с близким другом. И король с ней тоже. Максимум, позволенный им на людях - несколько слов, брошенных королём ей из вежливости, и какой-нибудь комплимент тому же платью. Совсем не то, чего хотелось близнецам.

Оказавшись в маленькой коморке, отделяющей бальный зал и потайные коридоры, они обнялись и рассмеялись.

- Право, как дети маленькие, от родителей и нянюшек удравшие, - весело прошептал Вито, пока Эверихальд зажигала маленький магический светлячок.

- Ага, - весело кивнула девушка, вдруг резко перестав замечать и впивающийся в рёбра корсет, и головную боль. Разве такие мелочи важны, когда брат рядом? - Только не от родителей с нянюшками, а от целой толпы занудных снобов. А ухитриться сбежать от подобного бдительного общества - само по себе достижение. Мы можем собой гордиться.

- Чур подарок первым вручаю я, - непререкаемо заявил Вито, взгляд которого блестел так, словно нет ничего прекраснее, чем прятаться в тесной коморке от лицемеров и лжецов, изображающих радость, предпочитая им всем общество дракона.

Нажав что-то на стене, подставил руку к открывшемуся в ней отверстию, и аккуратно взял выкатившийся в ладонь небольшой артефакторный телескоп, размером напоминающий подзорную трубу. Точно такой, о каком она мечтала, даже лучше.

В самых смелых мечтах ей виделся простенький телескоп, требующий подставки и со средним увеличением. А этот был аккуратный, миниатюрный, тёмно-синий с серебряными выступающими над поверхностью схемами созвездий и маленькими белоснежными жемчужинами на месте звёзд. А если перейти на магическое зрение, то даже ей, адептке-недоучке, видно, что увеличение у этого чуда превосходное.

Протянув его ей, брат чуть смущенно улыбнулся и добавил:

- Ты так увлёчённо рассуждала в нашей переписке о космосе, и я подумал, что ты обрадуешься такому подарку. Я не смог найти ничего достойного тебя в магазинах и заказал его у одного знакомого артефактора. Сам эскиз придумывал. Надеюсь, угадал?

Неуверенная робость пополам с надеждой в его взгляде вдруг сделали его таким похожим на обычного юношу, а не на привычного короля, что Эверихальд едва удалось подавить умилённую улыбку и сдержать странную слезинку, так и норовившую навернуться на глаза.

Он ещё спрашивает?! Спрашивает, угадал ли с подарком, когда сам ходил по магазинам в поисках телескопа, который по его мнению был бы "достоин её", а не послал кого-нибудь заняться этим, а потом, не найдя ничего, что счёл бы подходящим, озаботился заказать у артефактора телескоп специально для неё сделанный, самостоятельно придумав эскиз? Когда подарил не просто одну из тех дорогостоящих бестолковых побрякушек, которые принято дарить девушкам, а подумал, что может ей понравиться, проанализировав их переписку?

"Болван, какой же он порой всё-таки болван," - мелькнула в сознании растроганная мысль, совершенно не свойственная для неё интонациями. Вместо ответа Эвери прижала телескоп к груди как самое ценное сокровище и поцеловала Вито в щёку. Потом, вытащив из-за корсажа хрупкую чёрную лилию, протянула её брату и тихо проговорила:

- Я вырезала её сама. Посмотри, чёрная и холодная, как справедливое отмщение. Как я. У меня самой есть такая же, но хрустальная, чистая и светлая, как сама жизнь, как ты. Так мы всегда будем друг рядом с другом, куда бы ни завела нас судьба. Увы, эта малость - всё, что я могу подарить королю, остальное, как бы дорого оно ни стоило, ты можешь приобрести себе сам.

Вито молчал. Долго молчал, глядя ей в глаза, а потом наконец прошептал:

- Спасибо. Это лилия всегда будет при мне. Лучшего подарка я не получал ещё никогда.

Осторожно взяв хрупкое творение её рук, так, будто у него в руках действительно никогда не оказывалось ничего дороже, поцеловал изящно склонённую чашу цветка, а потом, всё так же не отрывая взгляда от её глаз, коснулся поцелуем тыльной стороны её ладони. Волшебство этого момента нарушили испуганные крики, донёсшиеся из зала. Посмотрев на дверь, а потом друг на друга, мгновенно подобравшиеся и приготовившиеся к чему угодно близнецы хором удивлённо выдохнули:

- Что это?

Ответ пришёл почти сразу. В комнате появился канцлер, как всегда собранный, но с непривычным тревожным блеском серых глаз, и выдохнул:

- Бунт. Он поднял солдат на бунт. Быстрее, вам нужно убираться от сюда.

"Не успеем," - с неожиданной ясностью поняла девушка. - "Если всё это устроил дядя, а это точно так, то он организовал всё так, чтобы мы не успели убраться отсюда. Он ведь знает о потайных ходах. Мы в западне. Если только... если только не провернуть трюк, которого он точно не ждёт!". Идея пришла в голову сразу.

- Стойте, - остановила его Эверихальд. - Комната короля здесь недалеко?

- Нет, - чуть растерянно ответили мужчины, не ожидавшие такого вопроса.

- Отлично, - выдохнула Эвери, открывая дверь, ведущую в коридоры, как раз для таких случаев и созданные. - Тогда я знаю, что делать! Идёмте!

До комнаты брата и вправду оказалось очень не далеко. Всего-то пара сотен её нервных клеток, павших жертвой обстоятельств, два быстро убитых незадачливых бунтовщика и три чуть сбившихся дыхания - вот и вся дорога.

- Канцлер, пожалуйста, подождите здесь, - выдохнула Эвери, быстро проникая в комнату и утягивая за собой брата. Каждая минута была на счету.

- Что ты задумала? - выпалил брат, глядя, как она спешно снимает с себя треклятое платье.

- Раздевайся, - вместо ответа коротко велела Эверихальд.

- Эм... Эви, ты... - окончательно растерялся король.

- Мы близнецы, - раздражённая тем, что они теряют драгоценное время, пояснила таки девушка. - Маленькая иллюзия, незаметная благодаря тому, что лесной магией наведённая, и мы неразличимы. Надо лишь обменяться одеждой.

- Нет, ты не будешь так собой рисковать, - властно отрезал брат, поняв её задумку.

- Буду, - не менее властно воспротивилась Эвери, оставшаяся уже в одних панталонах и нижней рубахе. - Вито, ты - король, тобой нельзя рисковать, но и я, поверь, не собираюсь сегодня умирать. Я лишь выиграю вам немного времени на подавление бунта. Поскорей, совсем скоро здесь будут враги, я их чую.

- Я не стану прятаться как крыса, прикрываясь родной сестрой, - что ж, благородство и упрямство у них в крови.

- Не будь болваном, не заставляй меня применять силу, - не выдержав, рявкнула Эверихальд.

Брат окинул её мрачным взглядом и понял, что спорить бесполезно. Она действительно сильнее, ведь она - маг и дракон, а у него лишь магия Древнего леса, которой она владеет лучше. Когда со сменой одежды было покончено, Эверихальд произнесла короткое заклинание. Маленькое лесное колдовство и у неё короткие с золотым отблеском волосы брата и мужская грудь, а у него - наоборот. Отлично, теперь её не смогут отличить от короля. По крайней мере в течении нужного времени.

- Отведите его в безопасное место, милорд, и подавите восстание. Я выживу, обещаю.

Мгновенно всё понявший канцлер открыл было рот, чтобы возразить, но, встретившись с ней взглядом, передумал и лишь кивнул.

Обернувшись к брату, она отдала ему сопротивляющуюся змейку, которая не желала покидать хозяйку, и попросила:

- Сбереги её.

Как только проход за ними закрылся, Эверихальд обернулась к основной двери, ожидая вторжения, и почувствовала, как отпускает сковавшее её напряжение. Брат в безопасности. Точнее, скоро будет в безопасности, на канцлера можно положиться. Теперь ей нужно сделать вид, что сопротивляется, позволить себя схватить - вряд ли дядя отдал приказ убить Вито сразу, это было бы неразумно - и отбиться уже по дороге, попутно, при возможности, постаравшись что-нибудь вызнать. План прост как табуретка и понятен как детская сказка.

Бунтовщики не заставили себя долго ждать. Оказав недолгое сопротивление ворвавшимся в королевские покои людям, Эверихальд намеренно пропустила короткий удар по голове.

Первым, что она почувствовала, очнувшись, были головная боль и противная сухость во рту. Потом пришло осознание, что она лежит на чём-то твёрдом. И иллюзия с неё совершенно точно спала. Интересно, как давно? Оставалось надеяться, что иллюзия продержалась достаточно долго, чтобы заговорщики осознали обман слишком поздно.

Открыв словно засыпанные песком глаза, она осознала себя лежащей на полу в довольно небольшой комнате, судя по запаху сырости находившейся под землёй, в окружении раз, два, три, четыре... тринадцати боевых магов! Что ж, вполне достаточно, чтобы справиться как с королём, так и с драконом. Одного из них она узнала - лорд Мовельерро старший, слишком уж дочь на папашу похожа.

Через силу заставив ноющее тело встать, она оглядела магов и приняла промежуточную ипостась, готовясь даже не защищаться - убивать. Но маги не спешили нападать.

- Ну-ну, леди Раввен, - усмехнулся всё тот же пресловутый лорд Мовельерро. - Признаю, ваша схожесть с Его Величеством поражает, а преданность ему, хе-хе, не может не восхищать, раз уж вы решились пожертвовать собой во имя его спасения. Но, видимо, могущество лунных драконов всё же несколько преувеличенно, раз вас так легко схватили. Архимаг недооценил и переоценил вас одновременно, когда отдавал на счёт вас указания. Не будьте столь самонадеянны, вам не победить тринадцать боевиков.

- Болваны, - вздохнула Эверихальд. - Сами не поняли, как сплясали под мою дудку. То, что меня схватили, было частью моего плана. А теперь вы все умрёте.

И атаковала, не дав магам осмыслить свои слова. В ней не было ни страха перед опасностью, ни неприязни перед мыслью, что сегодня придётся убивать и, возможно, умереть. Был только пьянящий азарт, знакомый со времён убийства того ментального мага, что расправился с её матерью.

Знать теорию - вовсе не означает уметь на практике. И практических навыков в боевой магии у Эверихальд оказалось катастрофически мало. Она не могла попросту сжечь заговорщиков, иначе сама сгорела бы в этой комнатушке вместе с ними, а потому с огнём приходилось быть осторожнее. Немного помог лунный свет, сделав мягко засветившуюся кожу прочнее камня. Одному из врагов удалось выжечь потоком этого света глаза и через глазницы мозг, но остальные на эту уловку не попались.

За неимением достаточного владения боевой магией приходилось хитрить и зачастую прибегать к рукопашным приёмам. Как говорится, когда хочешь выжить из всех средств не подходят только трусость и предательство. Размер комнатки, не позволявший даже принять полную драконью ипостась, удалось обернуть выгодой для себя, ведь магам тоже было не развернуться.

Трёх убила, воспользовавшись эффектом неожиданности и прикрывшись ими от летящих в неё смертоносных заклятий - помогла скорость, из-за которой магам сложно было уловить её перемещения. Двум оставила смертельные ожоги своим пламенем - одному прицельной тонкой струёй пламени выжгла дыру в груди, а другого схватила раскалённой рукой сзади за горло и ждала, пока не расплавится его гортань, что произошло за несколько чудом выигранных секунд.

Оставалось ещё восемь магов. У Эверихальд кровоточил распоротый бок - видимо, кинжал, пролетевший вслед за заклятием, пробившим её щит, был зачарован так, чтобы пробивал и камень, а дыхание позорно сбилось. Однако и маги были изрядно измотаны. Мгновение передышки, которое они взяли не сговариваясь, и по губам Эвери в злорадном торжестве расползается кривая усмешка.

Земляной пол, как же она сразу не догадалась! Болваны! Ну ладно они рассчитывали поймать Вито, а не её, но ведь и брат лесной магией владеет! А оставить врагу, наделённому магией Древнего леса, доступ к земле в подземной комнате - это всё равно, что подписать себе смертный приговор! Трижды болваны!

Маги не успели ничего понять. Земля под ними и стены вокруг затряслись и почти через мгновение рухнули - Эверихальд едва успела укрепить щиты вокруг себя.

На миг она всё же потеряла сознание. Очнувшись посреди обломков в огромной, но не глубокой яме, пошатываясь, встала. Голова раскалывалась нещадно, да и изрядная кровопотеря не добавляла сил, пусть дракон и может пережить подобное. Услышав кашель, обернулась и увидела, как рядом с ней из-под обломков поднимается, отмахиваясь от парящей в воздухе пыли, лорд Мовельерро.

- Вот же живучая падла, а! - почти с уважением выругалась Эверихальд зло на грани восхищения скоростью его реакции - это ж надо было успеть щиты укрепить! В прочем, это ему уже не поможет. Он один и они на открытом воздухе, а значит у неё развязаны руки в том, что касается огня.

- Кто бы говорил, - съязвил в ответ лорд Мовельерро, но как-то беззлобно. Видимо, понимал, что сейчас умрёт и уже смирился. Слабую атаку отбил бы даже самый хилый боевик её курса, всё же Мовельерро потратил изрядно магии на борьбу с ней, а потом на укрепление щитов и на то, чтобы выбраться из-под завала. Короткая струя пламени и от горе-заговорщика осталась лишь кучка пепла.

С усталым стоном Эверихальд осела на камни и прислонилась спиной к одному из обломков. Разум соображал вяло, через силу, схватка с тринадцатью хорошо обученными магами - не то, что с лёгкостью выдержит даже взрослый лунный дракон. Что уж говорить о ней - девчонке, которой только сегодня исполнилось шестнадцать.

Усилием воли заставляя себя двигаться, обмотала распоротую талию парадным камзолом брата, который всё равно уже было не спасти. Теперь ей оставалось только ждать, пока её не найдут, и надеяться, что это произойдёт не слишком уж поздно. Найдут... В сознании мелькнула отдалённая мысль сродни идее. Ну конечно! Артефакт связи со встроенными поисковыми чарами! Нужно было догадаться позвать Альверрона раньше.

Посмотрев на ночное небо, в котором мерцала почти полная луна, она полной грудью вдохнула морозный воздух и слабой рукой нашла на груди кулон. Сил на его активацию потребовалось даже меньше, чем на самое простенькое заклинание.

Принцесса не знала, сколько времени она сидела не двигаясь и просто глядя на ночное светило к моменту, когда из-за пригорка показалось два гонящих жеребцов галопом всадника. "Всего два? Неужели так спешил, что не догадался обзавестись нормальной подмогой? Хотя... он же Древний, его силы хватит и без помощников," - с отстранённым удивлением подумала девушка, глядя, как серебрящаяся в лунном свете пыль оседает на кремовом шёлке блузки.

Совершенно не к месту вспомнились строчки стишка тех времён, когда женщины боролись за равные с мужчинами права: "Маленького принца готовят к трону, попытки ум его развить пропали без толка, полон двор короля отчаянья стону, отстал от отца он и мало в нём прока, а принцесса умна, но пылится у мужа на полке...". Кажется, тогда у Аранов из наследников мужского пола остался лишь полоумный семилетний мальчишка, но была замужняя, славившаяся своим умом принцесса и женщины боролись за то, чтобы отца сменила именно она, а тогдашний канцлер оказывал им тайную поддержку, в отличии от великого и умного, но упрямого и консервативного короля, лежавшего при смерти. Это была первая крупная победа женщин - первая в истории королева, управлявшая государством. И вот теперь Эверихальд, принцесса, тоже пылится, совсем как в стишке, только в прямом смысле. "Ну хоть не в замужестве," - мысленно усмехнулась она. - "Н-да, и откуда у моего мозга только силы на шутки берутся?".

Через силу поднявшись и шатаясь как последний трактирный пьянчужка, Эвери пошла на встречу всадникам. Те, заметив её, идущую пусть и плохо, но самостоятельно, снизили скорость. Через пару минут она уже могла различить лица Альверрона и менталиста. Боги, кто б ей раньше сказал, что она может так радоваться своему пугающему до дрожи опекуну - не поверила бы! Между ними оставалось не больше десяти шагов, когда сознание, очевидно, решив, что теперь-то уж всё прошло и можно наконец расслабиться, снова её покинуло.

Очередное возвращение в реальный мир выдалось, к счастью, куда приятнее предыдущих. У неё не болела голова, она явно лежала на чём-то мягком, а не на земле или обломках стен. Вокруг было тепло и самочувствие было достаточно хорошим, чтобы, в отличии от предыдущих двух раз, не возникало желания умереть обратно на время, пока не полегчает. И даже раненный бок ныл почти сносно.

Открыв глаза и тут же сощурившись от показавшегося неожиданно-ярким света, девушка поняла, что лежит в лазарете Академии. «Боги благие, никогда бы не подумала, что буду так рада вернуться в это заведение. Оказывается, всё зависит от того, откуда возвращаешься,» - с насмешкой над самой собой подумала Эверихальд и тут же нахмурилась. Перед её койкой сидели менталист, канцлер и Вито, а на груди привычно свернулась Конильсато, как делала всегда, когда Эвери спала. Быстро сотворив вокруг их компании «купол беззвучия», чтобы их никто не услышал, поинтересовалась:

- Вам не кажется, что это слишком большое привлечение внимания ко мне?

- Король может и даже должен навестить героиню, спасшую его и пострадавшую при этом, - с невесёлой улыбкой пожал плечами брат.

- Героиню? – ещё сильнее нахмурилась Эверихальд, пристально посмотрев на эту троицу. – А вот с этого момента поподробнее, пожалуйста.

- Бунт подавлен, виновные приговорены к казни, - вздохнул менталист. – Но скрыть твою роль в происходившем не удалось. Все улики указывают на лорда Мовельерро, но он пропал, а двенадцать из его основных сообщников тобой убиты.

- Лорд Мовельерро тоже убит мною, - жёстко усмехнулась Эверихальд в ответ на это. – Горстка пепла среди обломков – всё, что он заслужил. Но зачинщик не он, а старый хитрый лис, наш дядя. Мовельерро говорил об этом, но доказать это, судя по вашим словам, невозможно.

- Невозможно, - кивком подтвердил канцлер. – А убрать его… Он всё ещё слишком сильная и защищённая фигура. Я стараюсь его ослабить, конечно, но…

Он неопределённо махнул в воздухе рукой, как часто делала сама Эверихальд.

- Не все фигуры легко убираются с доски, - мрачным хором понимающе кивнули близнецы.

- Но дядюшка явно переходит границы, - задумчиво продолжила Эвери. – Надо его как-то приструнить.

- Сделаем, конечно, - вздохнул канцлер. – Надо хоть немного его осадить, но сомневаюсь, что это поможет надолго.

- Вот, держи, - вдруг протянул ей тот самый телескоп брат. В левом нагрудном кармане его камзола отблеском солнечного света, проникающего в окна палаты, сверкнула чёрная маленькая лилия. – Ты оставила его в моей комнате. Через три дня, когда целители приведут тебя в норму, будет бал в твою честь с вручением тебе ордена Сокола второй степени, - со вздохом сменил тему брат. – Знаю, тебе оно не надо, но ты теперь героиня Аранта, спасительница короля.

- Таков порядок, - понимающе кивнула Эверихальд. – Ты должен продемонстрировать обществу, что ценишь мой поступок, а народу нужен герой. Сколько я была без сознания?

- Сутки, - ответил менталист. – Ник и Ири рвались тебя увидеть, но к тебе никого не пускали. Однако королю, как ты понимаешь, отказать в такой малости не могли. Думаю, твоих друзей тоже скоро пустят. Лорд Сайвелли-младший, узнав, что ты в одиночку убила двенадцать опытных боевых магов, заочно признал своё поражение в назначенной тобой дуэли.

- Трус, - удовлетворённо усмехнулась Эверихальд.

- Но трус благоразумный, - поддел её брат, задорно сверкнув глазами.

- Будь он благоразумным, давно уже оставил бы меня в покое, - фыркнула Эвери, парируя.

Через десять минут после ухода короля, канцлера и менталиста впустили Ника и Ири. Десять минут понадобились на то, чтобы Ник, в своей манере паясничая и используя всё своё обаяние, уболтал целителей, стоявших на своём извечном: «пациентке нужен покой». Повезло, что дежурной сегодня была молоденькая девушка, недавно окончившая Академию, пусть и стойкая, и чары Николаса на неё подействовали быстрее, чем могло бы быть с более опытной целительницей.

- Ну милая леди, ну как вы можете быть столь жестока по отношению к нам при таких-то добрых красивых глазах?! – обрабатывал он честно пытающуюся стойко держаться девушку, пока Эверихальд кусала губы в попытках не засмеяться. Льстец, ну какой же он льстец! Просто человеческое воплощение наглого красивого котяры! – Наша лучшая подруга чуть не погибла, а вы не даёте нам даже убедиться, что она не собирается умирать, и выразить ей свои поздравления!

И в этом же духе все десять минут.

- Ну хотите я на вас женюсь, если пропустите?! – наконец не выдержал Ник, отчаявшись умилостивить стойкую леди.

«Балбесина,» - одними губами произнесла Ири, посмотрев в сторону Эверихальд.

Драконица лишь беззвучно фыркнула и согласно закатила глаза, даже не пытаясь скрыть весёлые огоньки во взгляде, как, в общем-то, и сама Ири. Ник, при всём своём уме, действительно давно уже заполучил себе звание «балбесина» своими выходками. Однако, если бы не он, то им определённо было бы скучнее. Сколько проделок было бы не осуществлено…

Молодая целительница не выдержала и рассмеялась:

- Убедили. Я пропущу вас при условии, что вы никогда не решите стать моим мужем.

Этого им было достаточно. Ник, не удержавшись, показательно обиделся, но ненадолго. Рассыпавшись во всевозможных благодарностях, он отвесил поклон и, в припрыжку, в противовес чёткому сдержанному шагу Ири, подлетел к койке Эвери.

- Ну ты, подруга, даёшь, - с размаху садясь поверх одеяла и протягивая ей какую-то нарядную коробку воскликнул Ник. – По всей стране гремит имя нечисти, спасшей короля. А учитывая, как ты «любишь» внимание… на, держи, заешь свою известность шоколадом, принцесса ты наша.

Эверихальд усмехнулась и, распечатав коробку с дорогой, но любимой сладостью, положила её между собой, Ником и как и он пристроившейся на край койки Ири, чтобы друзья тоже угостились, и ответила:

- Всё даже хуже, чем видится. Мне собираются вручить орден Сокола второй степени. Орденоносная нечисть – какой кошмар.

- Какой ужас! – подхватил Ник, наигранно восклицая и на манер нервной матроны картинно схватился за сердце, намеренно переигрывая. – Теперь мне тоже нужно закусить чем-нибудь эту новость.

- Закусывают не в лазарете, - наставительно произнесла Ири, так же наигранно, как наигранно паясничал друг, сдерживая улыбку.

Ник схватил кусочек шоколада, демонстративно закинул его в рот и все трое прыснули со смеху.

- Как твоя рана? – заботливо поинтересовалась Ири, отсмеявшись.

- Жить буду, а остальное поправимо, - усмехнулась Эверихальд. – Какие новости в Академии?

- Этот трус Сайвелли отказался от дуэли с тобой, заочно признав поражение! – обрадовался смене темы Ник, не любивший серьёзных разговоров.

Нет, несомненно, он беспокоился, но проявлял это по-своему. Эверихальд знала, что теперь её будут отвлекать байками, шутками и сплетнями, пока целители не погонят эту парочку прочь, лишь бы не дать ей думать о боли и серьёзных вещах.

- Он прикрыл это уважением к героине Аранта и нежеланием состязаться с девушкой, едва оправившейся от ран, - добавила Ири с долей насмешливого сарказма и многозначительно усмехнулась. – Но мне кажется, что большинство всё прекрасно поняли.

- Есть предложение всё равно устроить ему взбучку за трусость, - запальчиво предложил Николас, как всегда горя энтузиазмом. – Трусость должна быть наказана.

- Думаю, ему достаточным наказанием послужат косые взгляды и перешёптывания, - покачала головой Ири, мягко осаждая юношу. – Как и его невесте. Их отцы ведь были в числе заговорщиков, а лорд Мовельерро, который, как поговаривают, всё это и устроил, вовсе сбежал.

«Народу сейчас достаточно переживаний из-за самого бунта, не стоит волновать всех ещё и новостью о сбежавшем заговорщике,» - с мысленным вздохом подумала Эверихальд. – «Надо пустить в массы правильную сплетню, моё слово теперь очень много весит во всём, что касается этого дела. Начну прямо сейчас с Ника и Ири».

- Лорд Мовельерро мёртв, - улыбнулась она. – Я оставила от него лишь кучку пепла. И он что-то странное говорил мне об Архимаге. У меня, грешным делом, закралась мысль, что Его Высочество тоже замешан во всём этом. Будем надеяться, что я всего лишь неправильно поняла.

А про себя подумала: «Отлично. Это не прямое обвинение и у меня нет доказательств, но слухи по Академии распространяются быстрее пожара по лесу и ещё быстрее проникают в нужные мне слои общества. И слухи эти – великая сила. Должна же я вносить свой вклад в ослабление позиций дражайшего дяди».

Сидя в своём кабинете, Ален пытался читать присланные ему отчёты, но мысли то и дело соскальзывали на бунт, а с бунта на подопечную принцессу. Архимаг ведёт очень тонкую игру. Ни единой улики, которая указывала бы на его вину в этом восстании.

Хитрый старый мерзавец! Как же сбить его с того места, на которое он взлетел? Принц, Архимаг и очень умный, беспринципный человек. Слишком сильная фигура, на его устранение уйдёт много лет тонкой филигранной работы без права на какую-либо ошибку, но он стал слишком опасен, чтобы эту работу не начать. И Эверихальд в этой работе, можно не сомневаться, примет активное участие.

Ох уж эта девчонка! Чуть не погибла, подменив собой брата, и ведь явно при этом ни о чём не жалеет! Вот и как с ней быть? Его люди, приставленные к ней, говорят, что не встречали никого, кого бы столь усердно пытались убить, а ей как будто всё равно на это! Просто продолжает делать то, что считает нужным, совершенно не считаясь с самой собой.

Помнится, как-то он пытался намекнуть ей, что стоило бы всё-таки поберечься, когда она в очередной раз попала в лазарет после одной из наиболее приближённых к успеху попыток Архимага её убить, на что она прямо заявила: «Лорд Раввен, я, конечно, важная политическая фигура, но при необходимости канцлер найдёт мне замену. А вот мне брата не заменит никто, так что просто не мешайте мне делать то, что его защищает. В конце концов, дядя не перестанет пытаться убить меня даже если я не стану его провоцировать, я всего лишь злю его, чтобы он думал лишь об убийстве меня, отложив планы расправы над королём на потом». И всё по собственному решению!

А далеко от Академии, во дворце, канцлер, складывая заполонившие его стол бумаги, тоже никак не мог избавиться от мыслей о юной драконице. «Сильная фигура, очень сильная,» - думал он, довольно усмехаясь и тут же задумчиво хмурясь, словно никак не мог определиться, как ему к этому относиться. – «Даже сейчас, почти без связей и влияния при дворе уже сильна настолько, что с ней не получается не считаться. Как она посмотрела на меня тогда, когда велела увести Вито в безопасное место! Давно я не видел такого взгляда, взгляда истинных Аранов, а вот же, в бастардде, которую вырастила в лесу модистка, порода Аранов пробудилась с небывалой силой! И самое забавное это то, как мы с ней похожи. Обоим абсолютно всё равно на себя. Только если я пойду на всё ради Аранта, то она пойдёт на всё ради короля. Опора трона и опора Его Величества. Очень интересный расклад, очень. Это дитя определённо предвестник огромных перемен и мне придётся очень постараться, чтобы не утратить хотя бы частичный контроль над этими самыми переменами. И ведь главная её сила как раз даже не в уме, а в этой её готовности идти до конца, не считаясь с самой собой. Пожалуй, если мы вдруг окажемся когда-нибудь по разные стороны баррикад, я буду вовсе не уверен, что справлюсь с ней. Пожалуй, она уже сейчас сильнее своего дяди. Нет сильнее и одновременно слабее того, кто сам себе безразличен. Только вот я не смогу обратить это в слабость, потому что тогда то же самое она проделает со мной. Остаётся только молиться богам, чтобы мы оставались союзниками».

Интересно, узнай он, что точно так же сама наша принцесса думает о нём, позабавило ли бы это его? Треликая, с лёгкой полуулыбкой на губах и искорками в глазах наблюдавшая за этой троицей, тихонько довольно рассмеялась. А после, поставив бокал с вином на стол, в пустоту проговорила, обращаясь к тому, кто сам того не зная был её любимчиком и точно не мог её слышать:

- Предвестник перемен… О да, Дориан, ты и сам не представляешь, как близок к правде. Только она не предвестник, она – дочь перемен. Она – воплощение перемен сама по себе. Интересно, когда же на поле игры появится второе дитя? Локи говорит, что у этого дитя уже есть все предпосылки к тому, чтобы перейти из их мира в наш. Игра становится всё интереснее.

Откуда-то издалека до слуха богини донёсся тихий перезвон колокольчиков, ухнула её подруга сова, а в тонких пальцах Треликой Девы появились две миниатюрных каменных лилии, чёрная и хрустальная – духовное отражение тех, что сделала её девочка. Интересно, она сама хоть примерно представляет, насколько сильные вещицы создала, сама того не желая переплетя судьбы брата, менталиста, канцлера и свою ещё крепче? Эти лилии очень многое изменили… Теперь даже Госпожа ночи не бралась предугадывать, к чему всё в итоге приведёт.

За день её палату, к неудовольствию целителей, посетило боги весть сколько людей. Все они выражали сочувствие, благодарность, кто-то даже восхищение, некоторые, к приятному удивлению Эверихальд, говорили, что пересмотрели своё отношение к нечисти и приносили извинения за свои заблуждения, несколько первокурсников с напыщенным видом говорили, что для них честь быть её соучениками. «Как, однако, изменилось их отношение,» - мысленно посмеивалась Эверихальд. – «А всего-то и надо было, что спасти короля».

Однако на самом деле основной причиной всех этих визитов было любопытство, и она это понимала. Всем хотелось поглазеть на новую «героиню». Сама Эвери себя героем вовсе не ощущала. Для неё защитить брата, не важно, какой ценой, было так же естественно, как дышать. Но она прекрасно понимала выгоды своего нового положения. Её теперь многие будут уважать – ну как же, деви́ца, на первом курсе получившая Сокола второй степени, а незаметно убить её станет сложнее.

Под вечер пришла Аника. Сначала она просто смотрела на Эвери, и во взгляде синих глаз не было ничего кроме боли и усталости. Затем она всё же произнесла:

- Они говорят, ты убила моего отца.

Эверихальд вдруг поняла, что сочувствует девушке, которая, казалось, за эти сутки повзрослела на много лет. Да, у Аники преотвратный характер, но она не виновата в злодеяниях своего отца. А Эвери не понаслышке знала, каково это – понимать, что твой отец подонок. Осознавать, что ты – дочь подонка и лжеца. С этим очень тяжело жить.

- Прости, - тихо произнесла она. – Но по-другому я не могла. Иначе бы он убил меня.

Внезапно взгляд Аники прояснился облегчением, словно с её плеч упала целая гора, и она выдохнула:

- Спасибо. Никогда не думала, что буду благодарна нечисти, но спасибо тебе. Мой папаша всегда был той ещё мразью, а теперь… теперь благодаря тебе он не будет позорить род Мовельерро своим существованием. И это… Ты прости меня. Ты, конечно, та ещё стерва, но я была не совсем права на счёт тебя. А теперь тебя ещё и чуть не убил мой собственный отец. Как будущая глава своего рода заявляю, что Мовельерро в неоплатном долгу перед тобой. Если понадобится помощь… ты знаешь, к кому обратиться.

И вышла, пока Эверихальд пыталась справиться с ошеломлением. Неожиданнее был разве что визит леди Кавинтьель.

- Не использует он вас, значит? – хмыкнула она, как показалось Эверихальд, с горечью, окидывая её пристальным взглядом.

- Это была моя идея, миледи, - спокойно и предельно убедительно ответила девушка. – Я сама решила притвориться Его Величеством с целью ввести бунтовщиков в заблуждение. Ваш кузен напротив хотел отговорить меня, но вовремя понял, что нет смысла тратить время на бесплодные препирательства.

Ей вовсе не хотелось становиться камнем преткновения между канцлером и его кузиной, а значит, нужно убедить Кавинтьель, что она, Эвери, действительно действует исключительно на добровольных началах.

- Сами? – приподняла брови леди.

- Сама, - кивнула Эверихальд.

- Вы понимаете, что могли погибнуть? – голос Стальной леди неожиданно едва уловимо дрогнул.

«Она что, считает меня совсем глупой? И почему это вообще имеет для неё значение?» - непонимающе подумала Эверихальд.

- Погибнуть во имя спасения короля – большая честь, леди Кавинтьель, - вслух сорвались с губ слова, которые были бы чрезмерно пафосными, если бы не их абсолютная искренность.

Конец первой части первого тома.

Часть вторая. Глава 1. Дикое сердце

Четыре с лишним года спустя...

На первый взгляд Эверихальд была погружена в изучение своих записей, но только те, кто хорошо её знал, могли понять, что на самом деле мысли её витают где-то далеко. Ей следовало бы думать о грядущем через несколько минут практическом экзамене по боевой магии. На четвёртом курсе им следовало убить случайно выпавшего по жребию демона низшего порядка, ведь расправа над тварями из разломов Мироздания входит в число специализаций боевиков. Но девушка не могла заставить себя сосредоточиться.

С каждым днём ею всё больше овладевала тоска. За эти четыре года она так ни разу и не навестила свой лес. Слишком хорошо понимала, что стоит ей проявить слабость и побывать там, и вернуться к людям будет слишком нелегко. Она не доверяла самой себе, а потому держала свои желания и чувства в стальном кулаке. А ещё если об этом её визите прознает дядя - а он прознает, не стоит его недооценивать - то поймёт, что лес - её слабое место. И уничтожит его, а жить со знанием, что стала причиной гибели леса, она вряд ли сможет.

Вот и оставалось только тихо гаснуть, не смея роптать на судьбу. Что жаловаться, когда сама выбрала этот путь? Немного легче становилось летом, когда они с Ником сбегали и мерили дороги Аранта под личинами бродячих менестреля и танцовщицы. Однако это всё равно было не то. Маленький глоток свободы, лишь дразнящий болящую душу. И сейчас был один из тех моментов, когда тоска ядовитой гадиной поднялась в душе и никак не желала отступать, засыпая обратно. Очень невовремя.

Почувствовав, что за ней наблюдают, она подняла голову и пересеклась взглядом с менталистом, сидящим с другими мэтрами на среднем ряду сидений противоположного от неё конца шестиугольной тренировочной Арены. В виду опасности подобных экзаменов на них должны были присутствовать все мэтры для подстраховки, так что то, что опекун здесь, девушку не удивило. Но почему он смотрит сейчас на неё, да ещё и так задумчиво и будто печально? Что-то случилось? Привычное чувство тревоги, которое теперь не покидало её почти никогда, сжало сердце, будучи приправленным привычкой всегда ждать худшего, которую выработала в ней жизнь среди людей.

Глядя на свою подопечную, Ален не мог не сочувствовать ей. За эти четыре года Эверихальд так ни разу и не была в своём лесу. Наверное, боялась, что не сможет заставить себя вернуться к людям. Но в дали от Древнего леса она тихо и медленно угасала.

Её чуть оживляли проделки с Николасом и этой её Ири, от которых на ушах порою стояла вся Академия - чего стоил один лишь танец дюжины воскрешённых умертвий, обряжённых в людские наряды, которым они "порадовали" публику на прошлую ночь Перемены Года. Чуть живее она выглядела по возвращению из очередного летнего загула с Ником. Но в основном картина удручала любого, кто знал её достаточно хорошо.

Потухший, холодно-равнодушный взгляд, в котором всё реже вспыхивали искры какого-либо чувства, чуть поджатые губы, вечная отстранённость, словно уже ничего не могло её взволновать... Безразличное ко всему ледяное совершенство. И от осознания, что он ничем не может ей помочь, было тошно.

Ален уже год как признался самому себе, что его чувства к Эверихальд выходят за рамки привязанности опекуна к подопечной или любви хорошего друга. Он любил её, любил всем сердцем и беззаветно. Любил тихо, молча, понимая, что она - птица слишком высокого для него полёта, но очень хотел ей помочь и совершенно не представлял как. Его маленькое совершенство страдало, как бы он ни старался заботиться о ней, а он был перед этим совершенно бессилен.

Последние четыре года дались нелегко и ему, и Вито, и Дориану, и ей. Постоянные волнения среди народа, которые приходилось успокаивать, сомнительные идеи среди дворянства - и то, и другое, дело стараний, конечно же, Архимага - в последнее же время ещё и недружественные соседи стали проявлять подозрительную активность и один болван допустил утечку данных. По глупости, не по подлости. Отстранили, конечно, но утечка-то уже есть и с этим нужно что-то делать. И одновременно со всем этим подковёрная война с Архимагом, в которой ни одна из сторон никак не могла одержать верх. Но основной удар всё равно пришёлся на титулованных близнецов, как ни пытались Ален с Дорианом помочь им.

Вито, как королю, приходилось держать под контролем всё и вся, из последних сил не давая в Аранте воцариться бардаку, на который Архимаг и делает ставку, а Эверихальд смогла заставить Архимага окончательно принять решение сначала убрать её и теперь уже сложно было сосчитать все случаи, когда она оказывалась по "воле случая" на грани жизни и смерти, это если не брать в расчёт "случайности", которых ей удавалось без потерь избегать почти каждый день. У Архимага, как и у неё, был на редкость изворотливый ум. Но когда тебя пытаются убить почти ежедневно, а порой и по несколько раз на дню... Страшно представить, как это должно выматывать.

Почувствовав его взгляд, Эверихальд подняла голову, холодно посмотрела ему в глаза и вопросительно заломила бровь. Этот холод - всё, чего ему удавалось удостаиваться за редким лишь исключением. Хотя иногда ему и казалось, что Эвери смотрит на него чуть теплее, чем обычно, но чаще всё-таки складывалось впечатление, что он её раздражает, но она это скрывает как истинная леди. Ещё и боится. До сих пор боится. Ален чуть улыбнулся, качнул головой и отвёл взгляд, уже привычно пряча боль, которую она, сама о том не зная, ему причиняла.

Не мог наш древний лорд знать, что раздражает её вовсе не он, а те мысли и душевное смятение, причиной которых порой становится и которых Эверихальд никак не могла самой себе объяснить. И об особых обычаях нечисти тоже ему было неведомо, вот и давил в себе порывы, которые считал безнадёжными.

Порой у Алена возникало ощущение, что перед ним не юная двадцатилетняя девушка, а взрослая, уставшая, измученная и от того внешне заледеневшая, чтобы скрыть свою муку, женщина, запертая в молодом теле.

"И тем не менее я не знаю сердца горячее, чем у неё," - с печальной тоской подумал он. - "И сердце это пылает долгом и безусловной любовью к брату. Такая преданность долгу редка даже для взрослого мужчины, а уж для юной девчонки... Нет, такой как она больше точно нет. За все четыре столетия я, встречавший множество удивительнейших личностей, не знал никого, подобного Её Высочеству. И теперь остаётся лишь любить её издалека, никогда даже не думая посягнуть на это верное пламенное сердце, которое она отдала только брату, лесу и долгу. В этом сердце для меня места не найдётся".

В очереди на выполнение задания Эвери была третьей, но дурное предчувствие, возопившее об опасности, едва не заставило вскочить на ноги уже когда на Арену вышла Аника. С момента того покушения на брата они с Мовельерро стали не подругами, но чем-то, возможно, даже более важным - двумя существами, которых связала друг с другом честь. Между ними случались стычки, но это скорее был обмен ядом ко взаимному удовольствию, и если обнаруживался кто-то со стороны, кто решал прицепиться к кому-то из них, то девушки выступали друг за друга единым фронтом с не меньшим пылом и азартом, чем ругались между собой. И прямо сейчас наследнице древнего рода грозила опасность.

Мысленно призвав себя к порядку и усмирив чувства, с непринуждённым видом огляделась и, не найдя для этого чувства невнятной, но острой тревоги ни единой причины, Эверихальд машинально погладила свернувшуюся на скамье Кони, пригревшуюся и задремавшую на солнце. Нужно было кого-нибудь предупредить, но что она скажет? Кто ей поверит? "Менталист", - молнией скользнула в сознании мысль и девушка, точно зная, что опекун внемлет предупреждению, снова встретилась с ним взглядом, привлекая к себе его внимание слабым ментальным зовом, не оформленным в слова или намерения. Когда тот тоже повернулся к ней, одними губами произнесла:

- Сейчас произойдёт что-то плохое, готовьтесь.

Взгляд менталиста тревожно сверкнул. На Арену выпустили демона и послышались крики. На тренировочной площадке оказалась не низшая тварюшка, а высшее исчадие Бездны. "Оно убьёт её," - мелькнула у Эвери удивительно ясная мысль. - "И любого, кто сунется ей помочь".

Здесь были лишь адепты-недоучки, которым с низшей-то тварью справиться бы, а из мэтров к демонам и их уничтожению имели отношение лишь леди Сино и лорд Морстен. Вдвоём им высшую тварь не одолеть, тут минимум пять специально обученных магов нужно, они ведь люди. Двое людей не могут убить высшую тварь, зато дракон справится и в одиночку.

Эверихальд не успела понять, что делает, как уже вскочила и, приняв промежуточную ипостась, направила широкий поток своего огня на защитный магический купол, отгораживающий зрительские места от площадки для боёв. А затем влетела в образовавшуюся в нём пробоину, опустившись чётко между демоном и уже тяжело раненной Аникой, лежащей на песке без возможности подняться. Всё так же не успевая отдавать себе отчёт в своих же действиях ударом сырой, не сплетённой в заклятия силы смела чёрную тварь так, что та, отлетев, ударилась о купол и упала на землю. Не обманываясь этим, обернулась к мэтрам, увидела, что те в ступоре от неожиданности - к такому они не готовились - и, не успевая подобрать слов, закричала:

- Чего стоите?! Выводите адептов, этой твари под силу проломить купол, если я её не удержу!

Она лишь успела увидеть, как первыми приходят в себя менталист и леди Сино, дальше стало не до того - упомянутая тварь прыгнула ей на спину. Эверихальд успела лишь развернуться, на ходу выхватывая меч, но взмах оружием ушёл в холостую - порождение Бездны оказалось слишком быстро. Быстрее действующего на инстинктах молодого лунного дракона, а потому нужно было срочно включать голову и брать контроль над ситуацией в свои руки. Сцепившись, демон и драконица покатились по земле. Ударив огромной лапой тварь смыла ей левое крыло. Послышался треск костей и звериное рычание, которое боль вырвала из глотки Эверихальд. Трансформировав руки в драконьи лапы, девушка когтями вспорола то, что, по идее, должно было быть чем-то вроде грудной клетки - единственное, до чего удалось дотянуться из столь неудобного положения. Меч бесполезной игрушкой остался валяться где-то вне поля зрения. На этот раз взревел демон, невольно ослабив хватку. Это позволило оттолкнуться от него и вырваться из смертельного для любого человека захвата.

Не давая опомниться ни себе, ни чудовищу, кинула в него с двух рук, в которые уже обратно превратила лапы, заклятия - "Булаву Слепого" и "Последнюю Агонию", которые должны были дезориентировать тварь, если, конечно, подействуют на неё. Подействовали. Слабее, чем хотелось бы, но несколько мгновений на то, чтобы придумать, что делать, выиграть удалось.

Быстро сориентировавшись, дыхнула огнём, но тварь оказалась огнеупорной. "Против лунного огня нет защиты," - промелькнул в голове растерявшейся девушки неопровержимый постулат и тут же поняла, в чём дело. "Мой огонь слишком слаб в этом облике. Надо..." Додумать не успела. Тварь рванулась вперёд и девушка едва успела уйти в сторону, но всё-таки допустила непозволительное промедление - демон сумел прошедшим вскользь ударом когтей вспороть ей бок и бедро.

На ходу меняя обличие, Эверихальд могла лишь молиться, чтобы её безрассудство с трансформацией не сделало ещё хуже и удалось удержать контроль над вторым телом. Это был второй раз в её жизни, когда она прибегала к полному обороту и в первый раз, ребёнком, она чуть не спалила лес.

Времени на раздумья не было. Оказавшись в непривычном для неё теле, она не дала себе возможности даже освоиться - обернулась к твари, заслоняя ставшим огромным телом Анику и направила на исчадие Бездны самый сильный поток огня в своей жизни. Демон осыпался пеплом.

Выведя вместе с другими мэтрами адептов, Ален вернулся на Арену, как и коллеги, на случай, если понадобится помощь, но застал лишь невероятную картину. Огромный изящный зверь с громадными крыльями, гибкими изящным змеиным телом, серебряной шерстью, отливающей лиловым и голубым, четырьмя пушистыми когтистыми лапами и усатой рогатой мордой с воротом из голубоватых загнутых назад шипов разной длины и удлинённой шерсти, прямо у них на глазах превращался в хорошо знакомую девушку.

Когда превращение закончилось, взорам мэтров предстала какая-то непривычно хрупкая и беззащитная Эверихальд, опирающаяся на землю локтями и коленками. Лишь травмированное в бою крыло осталось бессильно свисать вниз.

От вида её, любимой и изо всех сил оберегаемой, теперь истекающей и кашляющей на песок кровью, в сознании на миг что-то помутилось и лишь невероятным усилием воли удалось удержаться от глупостей. Несколько раз кашлянув кровавой слюной на песок, Эверихальд, демонстрируя поразительные упрямство и силу воли, попыталась встать, но не смогла - повалилась на песок без сознания рядом с такой же бессознательной адепткой Мовельерро.

Придя в себя, Эверихальд тут же об этом пожалела – в принципе, жалеть о возвращении в мир живых уже стало дурной традицией в её жизни. Всё тело невыносимо ныло, голова болела как после прошлогодней попойки на Ночь Перемены Года, на которую позвали боевики, а горло драло так, словно его исполосовали лезвием – слишком много огня выдохнула за раз. С губ сами собой сорвались несколько крепких фразочек, которые в приличном обществе вслух не произносят. Кто-то рядом понимающе кашлянул.

- Если я воскресла умертвием, кто-нибудь, сжальтесь, упокойте обратно, а, - простонала девушка. – Смерть милосерднее всего этого…

- Жаль вас разочаровывать, но вы абсолютно живы, юная леди, - послышался рядом добродушно-насмешливый голос мэтра Беннета.

Это заставило распахнуть глаза, через силу приподняться на локтях и оглядеться. Вокруг её койки в академическом лазарете сидели мэтр Раввен, мэтр Морстен, мэтресса Сино и мэтр Варден. Так, ну с первыми тремя ещё понятно, но Вардену-то от неё чего надо? Мэтра творцов ситуация вроде никак не касается. Или она чего-то не понимает?

- Какая жалость, милорд-мэтр, вы снова смогли вытащить меня из Садов Утешения и лишить заслуженного покоя, - в его же тоне обратилась она к целителю, с которым у них давно уже образовалось что-то на грани дружбы. Слишком уж часто за последние годы он не давал ей умереть, чтобы они оставались друг другу совсем чужими. Потом, окинув взглядом всю честную компанию, посерьёзнела и произнесла. – Прошу прощения за свои неуместные выражения, как и за то, как обращалась к вам на Арене. Ситуация к вежливости не располагала, но я всё равно не имела права приказывать.

- Да бросьте, адептка, - махнула рукой леди Сино. – В бою имеет право приказывать тот, кто хоть немного понимает, что делать. Так что никто не в обиде, вам там действительно не до расшаркиваний по титулам было, а мы все как болваны застыли.

- Благодарю, - кивнула Эверихальд, позволив себе сдержанную улыбку и перешла к более насущному. – Могу я узнать, чем заслужила такое внимание к своей персоне?

- Убила высшего демона в одиночку и ещё спрашивает! – хохотнула как всегда прямолинейная Сино. – Как тебе удалось пробить купол, девочка? Его поколения боевых магов на совесть регулярно укрепляли!

- Против лунного огня не существует щитов, - пожала плечами Эверихальд. – Даже если его дракон совсем молод, как я.

- Хм, вот как, - произнёс мэтр Варден, знакомо сверкнув глазами как охотничий пёс, почуявший след. – Это становится ещё интереснее.

- Хотите изучить? – понимающе усмехнулась Эверихальд, успевшая за четыре года изучить порой не в меру экспериментаторскую натуру этого лорда.

- Если бы удалось создать вещество, воспламеняющееся аналогичным огнём, то это стало бы превосходным оружием, - энергично кивнул Варден. – Я бы мог попросить помочь в исследованиях лорда Вестона, но он боевик, а вы…

- А я и там и сям, - понимающе кивнула Эверихальд, уже загоревшаяся азартом от идеи мэтра. Как она сама раньше не додумалась? Ведь не первый день огонь внутри горит, а создать аналог в голову пришло именно человеку! Если получится… Треликая Мать, это какие же возможности откроются! – И смогу анализировать своё пламя и как дракон, хорошо знающий о его свойствах, и как алхимик…

- В случае успеха будете в доле как соавтор, - выдвинул решающий аргумент мэтр, в котором, собственно, уже и необходимости-то не было.

Ну какая четверокурсница-творец откажется от участия в совместном исследовании с мэтром мастеров?

- Я в деле, милорд, - не раздумывая кивнула Эверихальд.

- Так, господа учёные, не время для обсуждения ваших фокусов алхимических, - кашлянул мэтр Морстен, видя, что эти двое уже готовы вовсю пуститься в обсуждение того, что и как для начала попробуют сделать, то и дело прибавляя что-то в стиле «ну это Академические лаборатории, дайте боги, переживут, и мы выжить тоже вроде должны…», и строго посмотрел на Эвери. – Вы могли погибнуть. Зачем вы туда сунулись, адептка?

- Я могла погибнуть, - пожала плечами тут же сделавшаяся спокойной и безразличной девушка. – А Аника бы погибла. Как и любой, кто сунулся бы туда. Подмога, даже если нашлась бы, прийти не успела бы, наставника Вестона вам бы в голову позвать не пришло. А я – лунный дракон, я не многим слабее этого исчадия Бездны. Конечно, если бы на моём месте оказался наставник Вестон, то было бы лучше, но имели что имели, вводные данные задачи были хуже, чем хотелось бы. Я знала, что в любом случае справлюсь. Не могла ведь я оказаться позором Треликой Матери.

Молчание в палате не воцарилось, а именно повисло.

- То есть, - наконец произнесла леди Сино, - вы осознанно рисковали собственной жизнью, будучи при этом абсолютно уверенной, что в одиночку справитесь с высшим демоном, я верно понимаю? Слепой Воин, каждый раз, когда я думаю, что наконец оценила по достоинству ваши способности и силу, вы умудряетесь выкинуть что-нибудь новенькое!

И почему-то с завистью покосилась на мэтра Морстена. Тот повёл себя совсем уже странно: самодовольно усмехнулся с непонятной гордостью, расправил плечи и, скрестив руки на груди, слегка насмешливо с налётом превосходства и всё с той же гордостью заметил:

- Она уже на первом курсе справилась с тринадцатью взрослыми боевыми магами, конечно она была уверенна, что одолеет какого-то неразумного демона!

Леди Сино фыркнула, а Эверихальд в замешательстве перевела взгляд с одного на другого и обратно. Ей-то не откуда было знать, что она давно уже является личной гордостью мэтра Морстена и объектом бессильной зависти леди Сино?

- Так, дорогие коллеги, - решил предотвратить очередную перепалку между давними соперниками мэтр Беннет, помнивший этих двоих ещё вечно пытающимися друг друга обставить адептами. – Если у вас больше нет никаких дел к адептке Раввен, то больной нужен покой. Девочка буквально только что из Садов вернулась, там артерия на бедре важная задета была.

Давление на совесть подействовало. Пара минут и в палате остался только менталист. Наконец можно было задать важные вопросы.

- Откуда взялся высший демон? – поинтересовалась она в первую очередь.

Вот ни в жизнь не поверит, что пока её спасали целители, опекун и канцлер сидели сложа руки! Наверняка ведь уж хоть что-то, да выведали.

- Выясняем, - невесело усмехнулся менталист. – Но я проверил номер, который выпал нашей Мовельерро. Он был кем-то настроен на твою ауру и должен был выпасть тебе, но почему-то выпал ей.

Эверихальд нахмурилась и крепко задумалась. Как могло быть, что заклинание, привязавшее номер к её ауре, не сработало? И у кого достаточно возможностей, чтобы добыть слепок её ауры? Хотя ответ на второй вопрос, пожалуй, очевиден.

- Что ж, - наконец произнесла она. – Тогда мы знаем, кто это устроил. И, я так понимаю, снова не сможем ничего ему предъявить. Скорее всего, как всегда, выйдем на кого-нибудь из его марионеток. Но вы всё равно копайте, он ведь может хоть раз оплошность допустить! А на счёт того, почему его план провалился… Я вижу только один вариант, зыбкий как пески Великой Пустыни. Аника после того восстания, когда я братом притворилась, признала себя должной мне. Это могло образовать слабую связь между нами, нашими аурами. Шанс на то, что эта связь могла спутать привязанное к моей ауре заклятие – шанс на это минимален до невероятного, но он есть.

Она задумчиво погладила свернувшуюся у неё на груди Конильсато.

- Да, такое могло быть, - кивнул менталист. Уж он с его спецификой магии должен был прекрасно понимать все тонкости работы с аурой. – Почти невозможное, но, вероятно, свершившееся недоразумение. Адептка Мовельерро, кстати, будет жить. Ей, как и тебе, дали две недели отдыха на дому, плюс дней пять придётся провести в лазарете, выйдет как раз до летних каникул. И всю оставшуюся тебе сессию зачли по общему баллу оценок, сочли обстоятельства достойными. Может, хочешь куда-нибудь съездить? Тебе не помешает сейчас перемена обстановки, это я как ментальный маг говорю.

Эверихальд промолчала, отводя взгляд. Какое соблазнительное предложение… Но в единственное место, куда бы ей хотелось поехать, ей нельзя.

- Может быть, ты захочешь навестить Древний лес? – мягко и очень осторожно, словно боялся причинить своими словами боль, добавил лорд Раввен, не дождавшись от неё ответа.

- Нет, - одно простое слово, сказанное абсолютно спокойно и равнодушно, а скольких усилий стоило! – Я не хочу туда.

- Боишься, что снова уходить будет слишком больно? – мягкий тон, сочувствующий заботливый и до безобразия понимающий взгляд… Как всегда не в меру проницателен. Как же ей хотелось в такие моменты, чтобы он никогда ей не встречался, этот странный человек, видящий её душу сквозь все маски!

- Не хочу давать Архимагу понять, что лес имеет для меня значение, - твёрдо ответила она, называя причину, которая звучала более веско. Нельзя давать менталисту понять, что она попросту не доверяет самой себе, хотя в последнее время её всё чаще тянуло просто слепо довериться ему и выложить всё, что её терзает, как на духу, чтобы хоть кто-то знал – и это желание пугало даже больше, чем опасность, которая сквозь годы чувствовалась всё так же остро. – Он уничтожит его, стоит ему лишь заподозрить эту мою привязанность. Поэтому я не вернусь в лес, пока с дядей не будет покончено.

Эверихальд слишком хорошо помнила слова Треликой: «Оставь надежды и мечты… Назад ты уже не вернёшься…». Она может лишь надеяться однажды вернуться в лес хотя бы на несколько лет. И если этим надеждам не суждено сбыться из-за дяди… она должна сделать всё, чтобы не дать дражайшему Архимагу их разбить! Даже если это означает ещё много лет душить в груди глухую к словам разума тоску. Менталист понимающе кивнул, печально глядя на неё.

- Семья Ири давно звала меня погостить, - произнесла Эвери, чтобы сменить тему. – Может, наконец принять их приглашение? А то если я и дальше продолжу искать причины для отказа, то они могут и обидеться, а обида главы Высокого Дома фейри это самую малость не то, что нужно будущей королеве Аранта.

- Настолько не хочется в наше поместье? – беззлобно и даже не́сколько весело поддел менталист.

- Я бываю там каждые выходные, - улыбнулась Эвери, закатив глаза. – Кого я там не видела? А вот фейри… Главное не соглашаться остаться на всё лето, а то, как говорит Ири, за три месяца убедят остаться навсегда.

До самого момента её выздоровления к най кроме менталиста никого не пускали. Разве что Анику, которую вылечили быстрее, с благодарностями ненадолго пропустили. Ну как с благодарностями?..

- Вот умеешь ты в долги вогнать, Раввен! – с деланной досадой воскликнула она, весело сверкнув глазами. – Мне теперь как с тобой рассчитываться? Жизни ж не хватит!

- Сочтёмся, Мовельерро, - махнула рукой Эверихальд, усмехаясь. – Жизнь длинная и как повернётся – неизвестно. В этот раз я тебя спасла, в следующий раз ты мою спину прикроешь.

- Ну и славно, - улыбнулась Аника. – Я чего зашла-то? Дядя устраивает приём в честь «доблестной спасительницы его любимой племянницы» в третий день лета, и у меня, уж прости, отговорить его от этой сомнительной затеи не вышло. Отмазаться у тебя тоже, боюсь, не выйдет, так что заранее прошу, пока от него письмо тебе не пришло, постарайся проклясть его за такую подлянку не слишком сильно.

Н-да, если и было у них что-то общее, то это их «любовь» к светским мероприятиям, так что хоть в чём-то они друг друга прекрасно понимали.

- По возможности, - со смешком пообещала Эверихальд.

И всё. Остальные визиты только от менталиста, да и того пропускали как опекуна и неохотно. Поэтому стоило ей спустя пять дней появиться в своей комнате, как Ири буквально подлетела к ней, крепко обняла и выдохнула:

- Треликая, наконец-то! К тебе так строго никого не пускали, словно ты там при смерти была.

Отстранившись, окинула её критическим взглядом, словно оценивая, и вдруг заявила:

- С твоей кровью что-то не так, она изменилась.

Эверихальд от такого заявления внутренне напряглась, но внешне лишь пожала плечами и с напускным, однако не отличимым от искреннего произнесла:

- Может с когтей демона какая-то дрянь попала и не до конца вывелась ещё. Пройдёт.

- Может, - неуверенно кивнула Ири, но на дне зелёных с золотом глаз тенью залегло беспокойство.

От дальнейших разговоров на щекотливую и непонятную пока что для Эверихальд тему спас Ник, ворвавшийся в комнату с громогласным:

- С возвращением с той стороны, принцесса!

«Принцессой» он звал её с тех пор, как узнал об императорской крови в ней. Эвери это не нравилось, так как могло натолкнуть кого-нибудь на ненужные догадки, но переучить его, не выдавая истинных причин недовольства, не представлялось возможным.

- Спасибо, Ник, - рассмеялась Эверихальд. – Я туда уже как к себе домой хожу, честно.

- Да, а сувениров никак не принесёшь, - Николас бесцеремонно и уже привычно развалился на её кровати.

- Обворовать госпожу Смерть? – в притворном ужасе округлила глаза Эверихальд, отшучиваясь. – Как бы я посмела?!

Ник в ответ на это лишь фыркнул и предложил:

- Не можешь обворовать, так выиграй что-нибудь в карты! Всё равно у тебя уйма времени, пока целители тебя из-за Грани вытаскивают.

Эвери только и оставалось, что махнуть на него рукой, а Ири строго заявила:

- Ник, не неси чушь!

- Если он перестанет нести чушь на серьёзные темы, то это будет не наш Николас, - философски заметила Эверихальд, садясь на кровать и откидываясь назад так, чтобы поясница опиралась на ноги Ника, а лопатки и затылок – на стену. – Ну что, как отметим то, что я в очередной раз выжила?

- Я уже известил всех твоих однокурсников о твоём возвращении, поэтому и сам задержался, - усмехнулся Ник. – Сейчас всем скопом нагрянут и будем праздновать.

- То есть сначала обмывать, потом просто пить, а потом воплощать в жизнь все те больные идеи, что могут прийти в пьяные головы к сотне адептам, - понимающе хмыкнула Эверихальд.

Вообще однокурсников у неё, если считать все факультеты, чуть больше, чем сотня, но остальные её «своей» по-прежнему не считают, так что народу наберётся как всегда где-то сотня. Помнится, когда в прошлый раз полгода назад праздновали её выживание, то в результате устроила какой-то девушке свадьбу с любимым, которого до этого не одобряли родители – попробуй не одобри и не полюби всем сердцем человека, когда тебя убалтывают разом семнадцать менталистов, обыграли в карты тагарский табор, в результате чего их баро́ признал Эверихальд своей названной дочерью, с этим же табором демоны знают как оказались в соседнем городе, где дружно разом все вызвали на дуэль градоправителя, воровавшего из казны, но тот отделался добровольным признанием суду в своих деяниях и каторгой, выбрав меньшее из зол (брат, которому родственники этого градоправителя пытались пожаловаться, что градоправителя под давлением заставили признаться в том, чего он не делал, выслушав от неё во всех подробностях истинную версию событий ржал как полковой жеребец), ну и попутно дел по мелочи наворотили. Потому что сотня пьяных в хлам разномастных магов четвёртого года обучения – это мощь, при чём мощь страшная и неподконтрольная.

- Тебе чем-то не нравится план? – вырвал из воспоминаний насмешливый с ленцой вопрос Ника.

- Нет конечно, - осклабилась Эвери, азартно сверкнув глазами. - Всё прекрасно!

***

Отъезд к фейри Эверихальд предвкушала с нетерпением. Язык дивного народа она знала, на счёт этикета в общих чертах просветила Ири, с обычаями разберётся на месте, и теперь можно было думать только о хорошем отдыхе. Об отдыхе там, где ручонки дяди до неё не дотянутся, равно как и сети политических игр. Впервые за все четыре года можно будет не думать, удастся ли пережить следующий день!

С землями дивного народа Арант разделял один из Древних лесов, но порталы почему-то не переносили к нему ближе, чем на пол дня пути верхом. Почему так, знали, наверное, только фейри, и то не факт. Иллианири, зараза, на все вопросы только загадочно улыбалась и никаким провокациям не поддавалась. Поэтому, когда её с одной лишь лёгкой сумкой – мать Ири настаивала, что сама обеспечит гостью нарядами, которые модны у фейри – порталом вынесло к границе этой «непортальной» зоны, там её уже ждали два чада Вечных Земель верхом на двух неосёдланных жеребцах и с третьим, переминающимся рядом. «Фейри считают сёдла и узду оскорблением благородных животных,» - вспомнила Эвери слова Ири, склоняя голову перед своими провожатыми. Поклонов у фейри не существовало как вида, только вежливо склонённая голова при приветствии кого угодно в принципе.

В качестве провожатых ей выделили парня и девушку с короткими – выше ушей – рваными стрижками, похожих друг на друга настолько, что почти невозможно отличить. Оба были остролицы, со слегка вздёрнутыми носами, выгоревшими на солнце почти добела бровями и фиолетово-изумрудными в цвет полупрозрачным крыльям глазами. Как объясняла подруга, у фейри всегда глаза двуцветные – основной цвет как у крыльев и крапинки как у узоров на них.

Фейри тоже спешились и склонили головы, улыбаясь.

- Приветствую достойных ветвей Дома Белого Дуба, - почтительно произнесла она.

- Приветствуем благословлённую Треликой Матерью, - хором просияли улыбками в ответ близнецы.

Традиционное приветствие нечисти закончили все хором трое:

- Да будет свет Треликой ярок и вечен во имя всех её путей.

- Сумеешь удержаться на неосёдланном жеребце? – приветливо поинтересовалась девушка.

- Я безо всякого седла удерживалась на оленях, не думаю, что на коне сложнее, - улыбнулась в ответ Эверихальд, вслед за близнецами лихо вскакивая на скакуна.

- Тогда пустим галопом, чтобы быть дома до первых лучей Луны, - кивнул парень. – Всем больно уж не терпится тебя увидеть.

- Ири столько о тебе рассказывала, возвращаясь домой на лето, что даже Владыка, нередкий гость в нашем Доме, теперь хочет встретиться с тобой лично, - поддакнула девушка. – Меня, кстати, Тиремиа́ри зовут, можно просто Ти́ре.

- А я Нориета́н, можно просто Норие́, - представился её брат, припуская лошадь галопом.

- Рада знакомству, можете звать меня просто Эвери, - кивнула Эверихальд, впервые не чувствуя себя настороженно при знакомстве. С фейри было легко, они были априори своими, да и Ири говорила, чем более открыто ведёшь себя с дивными, тем лучше – они ответят тем же. – Иллианири много о вас рассказывала.

- Представляю, что она могла рассказать, - весело фыркнула Ти́ре.

- Эту зануду послушать, так нас лунный свет послал в наказание этому миру за все грехи, - в тон ей закатил глаза Норие́.

Ну да, рассказы о проделках близнецов порой заставляли разрываться между желанием засмеяться и ужаснуться.

- Я вам по секрету скажу, эта «зануда» сама не многим лучше, - заговорчески подмигнула Эверихальд подросткам. – Догадайтесь с трёх раз, кто подсыпал икотного порошка за заниженную оценку наставнику прикладной артефакторики, который всегда пьёт только из своей фляги.

Ти́ре и Норие́ округлили глаза и прыснули в кулачки.

- Ну сестрёнка даёт, - усмехнулась Ти́ре. – Кстати, как она?

- Доводит магистра Вардена до сердечного приступа своими экспериментами, каждый следующий из которых рискованнее предыдущего, и ворчит на то, что мы седлаем лошадей, - пожала плечами Эвери.

- А, ну, значит, как обычно, - кивнул Норие́. – Семья, честно говоря, боялась, что учёба в этой вашей Академии пробудит в ней слишком много человеческого, но вторая половина крови в её венах, похоже, оказалась слабее её упрямства и воспитания среди нашего народа.

- Думаю, для подобных изменений Иллианири слишком любит Вечные Земли, - качнула головой Эвери, подставляя лицо встречному ветру.

Боги, как же это было хорошо – скакать на всей скорости без дурацкого седла, босоногой, ведь фейри не признают обуви, и улыбаться, совершенно не думая о том, как выглядит со стороны! Сейчас она прекрасно понимала слова подруги: «Дивные свободны. По крайней мере куда свободнее большинства людей». Они свободны. И она на эти две с половиной недели тоже свободна, как ветер в поле. Ненадолго, но всё же!

Всем троим, как нечисти, было не занимать выносливости, как и лошадям под ними, что, будучи рождёнными на Вечных Землях, были в разы сильнее обычных, поэтому остановок по пути они не делали, желая успеть к ужину. В приграничном городке Эверихальд с трудом сдерживала желание постоянно вертеть головой в попытках рассмотреть абсолютно всё.

Здесь не было домов. Были мощёные брусчаткой или камнем дорожки, были улочки, скамьи, и даже привычные кусты и деревья, но на местах, где по идее должны были быть дома, лавки и магазины были странные огромные деревья с очень широкими стволами, мощными ветвями и густой кроной из незнакомых листьев. Все они были пёстро украшены лентами, бусами и резными висящими на веточках фигурками, на которых были вывески на фейрите – языке фейри. Эверихальд не удивлялась – Ири рассказывала, что эти Древа и есть дома. Особые магические Древеса, подстраивающиеся обстановкой внутри под тех, кто в них живёт. Эти же деревья могли служить лавками и магазинами. Но обилие украшений…

- У вас намечается какой-то праздник? – вежливо полюбопытствовала она.

- Ну как же? – удивилась такому вопросу Ти́ре. – Следующая ночь – ночь полной Луны. Когда вас, драконов, осталось совсем мало, полнолунные танцы стали и нашим долгом, как младших братьев и сестёр. Конечно, мы не можем впитывать лунный свет как вы, но мы можем чествовать Треликую, даря ей свою силу и веру. Ночь каждого полнолуния у нас праздничная, каждый хоть сколько-нибудь состоятельный дом устраивает фестиваль, с которого не гонят никого, кто бы ни пришёл, но каждый должен станцевать хоть один танец, а в этот раз с фейри будешь праздновать ты, благословлённое дитя Луны, может произойти всё что угодно. Так что все в нетерпении.

Сравнение фейри с младшими братьями и сёстрами драконов вызвало у Эверихальд мысленную усмешку. Но, значит, вот почему Иллианири в полнолуния тоже куда-то уходила. Интересно, где танцевала она?

Портал оказался в центре городка. Когда они перенеслись прямо к Древу Главы Дома Белого Дуба, Эверихальд по привычке «закаменела» - лицо приняло холодно-бесстрастное выражение, спина стала безупречно-ровной, а жесты изящными, но чёткими и отточенными, словно у ожившего клинка. Это вышло непроизвольно, но как ещё реагировать на десятки жадных любопытных взглядов высыпавших из дерева ей навстречу фейри? Кажется, здесь собрались все ветви Белого Дуба, от мала до велика. И из всех них сохраняла чинное, но благодушное спокойствие только женщина, в которой Эверихальд тут же узнала маму Ири. За прошедшие годы подруга изрядно растеряла своей угловатости и теперь была очень похожа на эту прекрасную леди – хотя фейри, кажется, не используют подобных титулов. Ири только взрослости черт и этого мягкого величия не хватало.

- Рада приветствовать тебя здесь, дитя Луны и справедливого возмездия, - подплыла – ибо ходьбой её походку не назвать – она к спешившимся путникам и взяла Эверихальд за руки, как принято здесь было делать с гостями. Краем глаза девушка заметила, как три пламенно-рыжие девчонки увели лошадей. – Легка ли была твоя дорога?

- Легче платка, обронённого Треликой, раз привела меня к добрым друзьям, - помня, что фейри любят красивые фразы произнесла Эверихальд, склонила голову и снова посмотрела в светло-голубые с тёмно-синими вкраплениями глаза. – Благодарю вас за приглашение, луноликая госпожа, для меня честь быть вашей гостьей.

И снова хором, как и с близнецами:

- Да будет свет Треликой ярок и вечен во имя всех её путей.

Благо, удалось вовремя вспомнить, что взрослых членов Высоких Домов принято называть луноликими. Мать Ири пытливо прищурилась, словно через глаза заглядывала ей в душу, а потом вдруг запрокинула голову и звонко заразительно рассмеялась. Потом вновь посмотрела на Эверихальд, застывшую в растерянности, и с ласковой улыбкой, словно говорила с одной из своих дочерей, проговорила таким тоном, как если бы она порадовала её хорошей шуткой:

- Ты и впрямь точно такая, как рассказывала Иллианири. Расслабься, дитя, ты не среди людей, которым маски дороже искренних улыбок, а корысть ценнее дружбы.

С языка рвалось, что не все люди такие и ей ли этого не знать, но Эвери благоразумно промолчала. Вероятнее всего, отца Ири, эта фейри считает исключением, а спорить без причины с ней ей не с руки. Прямо сейчас она, будущая королева, разговаривала с Главой одного из Высоких Домов фейри, и расположение этой Главы может очень пригодиться в будущем. Особенно если учесть, что Вечные Земли всё время своего существования отказывались идти на какой-либо контакт с государствами людей, а в качестве союзников они будут бесценны. Шахство, с которым Арант уже пол столетия «дружит» против соседской Фьёрданы, однозначно перестанет наглеть, а Тийвина обзавидуется - был как-то при прошлом их императоре эпизод, когда они почти заключили с Вечными Землями торговые договоры, но сорвалось. А учитывая, что Тийвинский двор закрыт почти так же глухо, как и двор Вечных Земель и их зависть, если правильно ею воспользоваться, может послужить толчком к сотрудничеству… Так, что-то она замечталась!

«Всё-таки во мне слишком много политика,» - с горечью подумала Эверихальд. – «Меня принимают как друга, а я уже просчитала все выгоды и мысленно выстроила пару политических многоходовок. Но как принцессе, которую ждёт нежеланная корона, быть другой?».

И вдруг от этой мысли её отпустило. Какая к демонам принцесса? На ближайшие две с половиной недели она – дракон, возлюбленное дитя Луны, гость и друг, и ничего более! В Бездну их всех! И пусть канцлер только попробует её потом упрекнуть, что она вместо налаживания связей просто жила! Её Высочество имеет право на отдых!

Плечи сами с собой расслабились и Эвери, окончательно себя отпустив, свободно и весело с задорными лукавыми нотами улыбнулась:

- Ох, простите, луноликая, иногда по привычке веду себя так, словно им удалось меня очеловечить.

- Можешь звать меня просто Ано́рин или Ано́, - понимающе улыбнулась Глава. – Всё-таки не у чужих в гостях.

«И когда я успела стать «своей»,» - чуть растерянно подумала Эвери. А потом всё закрутилось бешенным пёстрым вихрем. Её все норовили рассмотреть, поговорить с ней, помочь, толпой отправились показывать ей её комнату, что-то рассказывали, о чём-то спрашивали… Всё это могло напомнить знакомый ей табор, где она теперь названная дочь баро, если бы не соблюдение определённых приличий. Девушка сама не заметила, как оказалась в комнате, которая ощущалась так, словно она домой вернулась, а три служанки раздевали её и наряжали вместо дорожных штанов, рубахи и камзола в лёгкое светло-зелёное платье, несколькими слоями воздушной ткани укутавшее тело и изумрудным плетёным тонким поясом обхватывающее талию, но не прикрывающее юбкой, чьи невесомые слои, накрывая друг друга не точь в точь по шву, а как-то наискось и местами нарочито-небрежно, от чего подол словно делился на лоскуты, ноги ниже середины голеней! Для человека – верх неприличия, но Эвери ощущала это каким-то слишком правильным. Даже это!

- Мы ещё можем помочь? – прощебетала одна из служанок.

«Помочь, не служить,» - с улыбкой подумала Эверихальд. К слугам здесь тоже было отношение, отличное от того, что было принято у людей – им не приказывали, их просили. Как и рассказывала Иллианири, здесь все относились друг к другу с уважением, как к равным. По крайней мере преимущественно. Если госпожа Высокого Дома оскорбит слугу, то это будет порицаться, в то время как у людей такое могли бы и не заметить. И крепостных не было. И земля вся была общая, кроме Древ… Такой уклад казался куда более верным, чем тот, что царил у людей.

- Разве что дать отдохнуть, а то у меня голова кругом, - чуть растерянно призналась Эверихальд с немного неловкой улыбкой.

- Что, совсем иначе у людей? – понимающе кивнула другая служанка.

- Ваш бы уклад да в наш Арант, - совершенно искренне ответила Эверихальд. – А особенно ваши наряды, - она оглядела себя. – Знали бы вы, как давно я не видела платьев, которые не душили бы своими треклятыми корсетами! Но мне определённо нужно побыть одной, чтобы разложить всё в голове по полочкам.

Служанки тактично удалились.

- Ну как тебе, Кони? – с усмешкой спросила Эверихальд у своей лазурной подруги, при виде которой здесь никто не визжал от страха, в отличии от большинства человечек при первом знакомстве.

Та довольно зашипела, соскользнула с её запястья и поползла на охоту. А Эверихальд легла на гамак, сплетённый Древом из цветущих лиан, и прикрыла глаза. День в пути всё же может вымотать кого угодно, но это усталость была неожиданно приятна. «Любая дорога, что бы на ней не встретилась, хороша и легка, если ведёт к друзьям или домой,» - так завещала Треликая, так говорила мама, и сейчас Эвери была с этим как никогда согласна. Она совсем не знала этих фейри, но они совершенно точно были друзьями. Причём все, не только этот Дом, не только ветви Белого Дуба, а все на этих Землях.

«Хорошо здесь,» - подумалось ей неожиданно расслабленно, спокойно, так, как не думалось уже четыре года подряд. – «Почти как в моём лесу. Почти как дома. Ах, если бы я не должна была возвращаться! Если бы можно было остаться здесь навсегда, ведь давно уже зовут! Если бы не долг, трижды проклятый долг!.. Нет, я не буду об этом думать, не хочу. На эти две недели никакого долга!».

Эверихальд сама не заметила, как задремала за размышлениями. Разбудили её довольно скоро, к ужину. Пока взрослая служанка, с какой-то материнской заботой смотрящая на неё, вела её в столовую, Эверихальд лихорадочно вспоминала, как едят фейри. Ири рассказывала, что у них нет стульев, и едят они сидя на мягких маленьких подушечках за длинным низким столом. Мясо, которое заранее режут порциями, принято отщипывать руками, равно как и брать сыры и кусочки некоторых из фруктов, которые так же подают уже нарезанными. Для остальных блюд – привычные ложки и вилки, но всего трёх видов, не как у людей и вспомнить их было легко. «Разговаривай,» - вспомнился ещё один совет Ири. – «Разговаривай много и желательно ни о чём и обо всём одновременно. Отмалчиваться у нас за столом не просто «странно» как у людей, а вовсе дурной тон, особенно если ты гость.».

Эти размышления незаметно для неё самой вернули ей привычный замкнутый и холодный вид. Ещё несколько минут назад в гамаке лежала спокойная, умиротворённая молодая девушка, ещё не до конца лишившаяся некоторых детских черт во внешности, а теперь по коридорам, освещаемым тысячами маленьких магических светлячков, шла плавным, изящным шагом истинной светской леди шла то ли принцесса на Совет, то ли маршал на военные переговоры, но во всяком случае взрослая женщина, которую не молодило даже юное лицо, одного лишь взгляда было достаточно.

- Луноликая госпожа, простите мне моё любопытство, а сколько вам лет? – вдруг мягким густым голосом поинтересовалась служанка, оглядывая её со словно бы недоумённым заботливым выражением взгляда. – Мне говорили, вы юна.

Вырванная из раздумий Эверихальд чуть вздрогнула от неожиданности, так как совсем забыла о проводнице – вольности, которых никогда бы не позволила себе среди людей, ибо небезопасно – и слегка растерянно глянула на женщину, не понимая причин такого вопроса. Потом вдруг осознала и чуть не прыснула со смеху. Неожиданно даже для самой себя смутившись, она немного неловко улыбнулась и ответила:

- Первой неделей зимы исполнилось двадцать, - её день рождения, во имя отведения лишних подозрений, официально было решено сдвинуть на неделю вперёд от настоящего при оформлении её как младшей леди Раввен. Увидев недоверчивое удивление во взгляде служанки, которое та тут же вежливо скрыла, девушка всё-таки тихонько рассмеялась и кивнула, снова молодея. – Простите, я понимаю, почему вы спросили. Манера держаться, которая стала мне щитом среди людей, изрядно добавляет мне лет в глазах окружающих. Здесь в ней нет нужды, но она уже столь привычна, что стоило мне задуматься, как она снова дала о себе знать. Мой опекун шутит, что я слишком много думаю, чтобы быть молодой.

- О чём же можно думать с таким лицом? – с тёплой улыбкой полюбопытствовала служанка.

- Ну например о том, как бы не опозориться за ужином у фейри, - легко и совершенно честно ответила Эверихальд, чувствуя, что улыбка никак не желает сходить с лица. – Иллианири рассказывала мне о вашем этикете, но мне ни разу не приходилось практиковаться во владении им.

- О, вы-то уж точно не опозоритесь, - уверенно заявила служанка. – Луноликая Иллианири рассказывала, сколько глупых и ненужных правил приходится соблюдать среди людей. Не запутались в них, не запутаетесь и в наших, наши-то куда как проще. Мы пришли, госпожа.

Служанка оказалась права. В большом зале, больше похожем на лесную поляну под деревянным сводом с окнами без рам и стёкол правила, непривычные, но каким-то образом естественные, соблюдать получилось как-то само собой, как если бы она ела и вела себя так всю жизнь. На стол здесь не подавали всех этих модных у людей фрикасе, фондю и прочего, все блюда были просты, вкусны и понятны, а в оживлённых разговорах никто не касался серьёзных тем. «Все проблемы вне стола,» - ещё один урок Ири. И даже наблюдающий изучающий взгляд со стороны госпожи Ано́рин, который она чувствовала на себе весь ужин, не заставлял её напрячься, ведь он точно не мог сулить угрозы. Здесь она точно знала – её изучают не для того, чтобы отметить все слабости и просчитать выгоды знакомства, а просто потому, что интересно, как и всем домочадцам и многочисленным гостям. Ано́рин, как рассказывала Ири, по меркам нечисти тоже была довольно молода, всего полтора столетия, и она, Эверихальд, была первым лунным драконом, которого той довелось увидеть. Сама Эвери ведь тоже цепким взглядом подмечала всё, что происходит вокруг, стараясь не пропустить ни единой мелочи – любопытно же, потом Николасу и брату расскажет.

В основном всё было простым и понятным, куда проще человеческих порядков, но от одного вопроса к сидящему рядом пареньку она всё же не удержалась:

- А почему с ними обращаются едва ли не так же почтительно, как с хозяевами?

И кивнула на группу бродячих менестрелей, зашедших «порадовать слух хозяев и гостей». У людей к подобному народу относились чуть лучше, чем к нищим попрошайкам и тагарскому племени.

- Они же странники, - удивился такому вопросу парнишка. – Первейшие жрецы Треликой Матери, у неё к ним отношение особое.

- А, конечно, - улыбнулась Эверихальд и призналась. – Ещё не привыкла, что наконец оказалась там, где чтут заветы Треликой.

Ано́рин же, наблюдая за гостьей, сделала для себя небольшой вывод: «Хорошая девочка, правильная. Только изнутри вся замёрзла и даже среди нас оттаивает с трудом. Интересно, стоит ли говорить ей, что Владыка хочет познакомиться с ней лично и потому будет гостем нашего Дома на этих танцах? Нет, не буду. Он же не зря просил не говорить прежде времени. Да и она снова покроется льдом раньше времени, а ей отдохнуть надо как следует. Совсем её люди замучили. Но ничего, здесь, на земле Треликой оживёт. Как бы убедить её здесь и остаться? Ей же лучше будет, а мы с радостью примем её своей ветвью».

К полнолунным танцам Эверихальд готовили как к какому-нибудь балу, но вот странность – её всё это не утомляло. Не вызывали раздражения и желания поскорее со всем этим покончить ни долгое омовение со втиранием в кожу и волосы самых разных масел и настоек, ни суета вокруг служанок, ни возня с причёской, которую она в этот раз сделала свободной – просто сплела сеть из тонких прядей поверх распущенных волос – и украшениями, ни даже одевание. Нет, она впервые искренне наслаждалась всем этим. «Это потому, что я точно знаю, что я буду праздновать то, что действительно считаю праздником, в обществе друзей, а не лицемеров,» - поняла она, когда с блаженной улыбкой разнеженной на солнце кошки лежала в купальне.

Платье ей предложили такое, что ей впервые не захотелось сменить женскую одежду на мужскую. Полу-прозрачная, нежная и невесомая белоснежная с серебром ткань тремя свободными, но не бесформенными слоями облегала бюст, не скрывая тонких плеч и острых ключиц, лёгкой, словно намеренно небрежной, лоскутной и складчатой по низу юбкой спадала в те же три смешанных, сдвинутых и неравномерных слоя юбкой спадала от тонкого серебряного пояска с хрупкой на вид замысловатой изумрудной пряжкой, а летящие, длинные и очень широкие рукава держались на обхватывающих плечо тонких серебряных цепочках, крепящихся к ткани под подмышками. И ко всему этому никаких громоздких гарнитуров или удушья корсетов, никаких мешающих чувствовать землю под ногами туфель, а лишь венок из белоснежного жасмина, что цвёл у фейри круглый год, и четыре тонких изумрудных в цвет её глаз и пряжки пояска браслета из сцепленных между собой маленьких гранёных ромбиков – два на запястья и два на лодыжки. И вот это простоватое, да ещё и неприличное из-за своей длины с точки зрения светской леди платье нравилось Эверихальд куда больше, чем любые корсеты и кринолины. В нём она выглядела собой, а не безупречно-красивой статуэткой.

«Видел бы меня менталист,» - промелькнула совершенно неуместная мысль при взгляде на своё отражение, мешаясь с привычной тоскливой болью. – «Наверное, такой я бы понравилась ему куда больше, чем в привычных ему нарядах. Такая я настоящая. И мама. Видела бы она меня сейчас. Ещё пара-тройка лет и я стану совсем как она».

Пока готовились, говорливые служанки обмолвились об интересном обычае, связанном с ночью полнолуния у фейри. Каждый на фестивале, исключая беременных и совсем маленьких детей, должен был прыгнуть через праздничный костёр. И если огонь, освещённый Луной, не сжигал прыгающего, значит прыгающий чист. А если прыгала пара и их руки не расцеплялись, то ждёт их долгая и счастливая любовь. И крыльями помогать нельзя.

- И многих сжигал на вашей памяти огонь? – с улыбкой поинтересовалась Эверихальд, втирая в волосы розовое масло.

- Нет, не многих, - качнула головой молоденькая веснушчатая служанка. – На полнолунные танцы редко кто приходит с нечистыми замыслами, это ведь большой грех. Только если совсем злодей, в такую ночь дурное замышлять.

- Но вас огонь точно не сожжёт, - хмыкнула другая, постарше.

- Вас, лунных, слишком мало, чтобы вы ещё и сгорали, - подхватила весело третья. – Да и в принципе было бы странно, если бы драконы могли сгореть.

По купальням разнёсся звонкий смех четырёх девушек. Ну да, сгоревший дракон это всё равно что утонувшая русалка.

Ночь встретила шумом пёстрой толпы, лёгкой прохладой, сиянием костров и музыкой. Музыкой, так непохожей на чинные и приличные мелодии человеческих балов, дикой, свободной музыкой и такими же песнями. Кричали, расхваливая свой товар, торговцы, смеялись взрослые и дети, танцевали вокруг костра молодые и старые. На неё оглядывались те, кто её ещё не видел, с любопытством разглядывая, признав в ней лунного дракона, и те, кто уже видел, радуясь ей как лучшему другу, но в отличии от человеческих светских мероприятий, замороженной равнодушной куклой она себя так и не ощутила. Здесь никто не считал её лишней. «В этом главное отличие,» - чувствуя себя лёгкой как пёрышко, подумала Эверихальд, любя в эти мгновения весь мир. – «Здесь рады всем. Всем, кем бы кто ни был. Наверное, появись здесь и сейчас заблудший каким-то чудом человек, и его бы гнать не стали, а после, утром, стали бы думать, как помочь ему вернуться домой». Влившись в круг танцующих вокруг костра, она просто отдалась музыке, чувствуя лишь как наполняет её силой свет полной Луны.

Владыка появился как и всегда незаметно, без пафоса и торжественности, как обычный гость. Ано́рин подошла к нему и, взяв старого друга за руки, улыбнулась:

- Любопытство всё же привело тебя к нашему огню?

- Как ты могла подумать, что сюда меня вело что-то кроме желания увидеть тебя? – отшутился Владыка.

- Льстец, - рассмеялась Ано́рин и кивнула в сторону драконицы, чьё гибкое тело изгибалось в свете Луны так, словно в нём вовсе не было ни единой кости. – Вот она.

И именно в этот миг подошла очередь Эверихальд прыгнуть через костёр. Шаг, шаг, поворот со спиной, так сильно выгнутой назад, что кончики пальцев коснулась травы, описала тонкими пальчиками и волосами полный круг, поворачивая всё тело, резко выпрямилась, завершая поворот, оттолкнулась длинными ступнями от земли и взлетела без единого взмаха даже не выпущенными крыльями.

Миг, один краткий миг, но все, кто её видел в это мгновение, против воли затаили дыхание. Было невозможно поверить, что существо – смертно. Наваждение, морок, мираж – что угодно, но только не реальная девушка. Любой, кто умеет смотреть и видеть с уверенностью мог сказать, что от земли отталкивалась невероятно красивая девушка, а над костром на долю мгновения замерла сама Треликая.

Порыв ветра заставил юбку невесомого платья взметнуться назад, открывая длинные стройные ноги почти до колен. Лёгкие руки изящно раскинулись в стороны и широкие полупрозрачные рукава взвились за спиной подобно крыльям, сияние разметавшихся в воздухе волос, а прекрасный лик был обращён к полной Луне и изумрудные глаза на нём казались особенно тёмными. И будто само время замерло ради того, чтобы каждый на поляне смог увидеть это чудо. Будто сам Хозяин Времён растянул это мгновение, не в силах оторвать своего взора от прекраснейшего из созданий своей жены.

- Аэрин, - благоговейно выдохнул кто-то в толпе, и никто в тот миг не смог усомниться, что перед ними сама молодая богиня.

«Дикое сердце,» - только и смогла подумать Ано́рин. – «Настоящее дикое сердце…»

Огонь костра, взметнувшись своими лепестками, словно желая одного – коснуться этого невозможного существа – лизнул ступни дитя Луны, но не обжёг, не смог. Глубокий вздох эфемерного создания, помогая ветру, натянул ткань на талии и груди Эверихальд. Удар сердца, помстившийся бесконечным, и всё стало как прежде. Снова играла музыка, снова вспомнили о танце фейри, словно продолжили беседы те, кто отдыхал меж плясками, снова была лишь прекрасная драконица, подобная богине, но не богиня, однако у каждого, кто не был лишён зрения на этой поляне, этот миг сохранился в сердце навечно.

О, сколько юношей и зрелых мужчин дивного народа лишатся на много ночей сна, не в силах забыть плясуньи, подобной богине, а та, словно бы ничего не заметив, никогда об этом не узнает, вновь беззаботно пустившись в пляс! Но и они никогда не узнают, с каким грузом на сердце живёт та, кто так надолго пленит безнадёжной сладкой мукой их сердца, как много зависит от той, в ком они видели лишь прекрасный лик и тонкий стан, как ненавидит она свою красоту, которую готовы воспевать поэты и художники, певцы и скульпторы – дай им только волю!

Стоило Эверихальд прислониться к деревцу, чтобы немного перевести дыхание и успокоить разгорячённую безудержной пляской кровь, как её жестом подозвала госпожа Ано́рин, стоящая рядом с незнакомым девушке мужчиной. Вид этого мужчины почему-то заставил напрячься. Нет, он не выглядел опасным. Скорее даже ощущался как-то хорошо. Как медведь у неё в лесу. И выглядел как медведь в облике фейри. Высокий, широкоплечий, с могучей фигурой и крепкими жилистыми руками. Длинные пшеничные волосы на висках были сплетены в незамысловатые косы, открывая острые витые уши, а бородка, не короткая, но и не длинная, на конце была обхвачена маленьким медным колечком. И карамельные с золотом глаза были какими-то тёплыми, добрыми. И всё равно было в нём что-то настораживающее. Простая, свойская манера держаться, одежда, нарядная, но без лишней роскоши и открытая улыбка на чувственных губах никак не вязались с исходящей от него… властью. Да, именно властью.

Все эти мысли промелькнули у неё в голове за каких-то несколько минут, которые потребовались, чтобы дойти до этой пары и, сделав нехитрые выводы, подходя она уже чётко понимала, с кем придётся иметь дело.

- Госпожа Ано́, праздник просто прекрасен. Владыка, для меня большая честь видеть вас, - почтительно склонила голову девушка, пряча ироничную невесёлую улыбку. И здесь ей «повезло» привлечь внимание власть имущих. И как так постоянно получается?

- Узнала? – хохотнул Владыка и с шутливым укором произнёс, обращаясь к Ано́рин. – Ну я же просил тебя не предупреждать её!

- Госпожа Ано́ и не предупреждала меня. Ваш интерес стал для меня неожиданностью, - сдержанно улыбнулась Эверихальд, действительно успев забыть о предупреждении близнецов, что Владыка хочет познакомиться с ней лично. – Но вас сложно не узнать, Владыка. Вы ощущаетесь схоже с Его Величеством Вито Араном Первым, не сочтите сравнение с человеком за оскорбление.

- А, знаменитое чутьё лунных драконов, - понимающе усмехнулся Владыка. – Я не оскорблён, говорят, Вито хоть и юн, но правит достойно, с любовью к народу, а для короля это главное, а не то, к какому народу принадлежит. Но прошу оставьте титул, для вас я просто Нао́риен, а лучше просто Нао́.

«Вот только Владык я ещё «просто» не называла,» - усмехнулась про себя Эвери. С Вито было легко, он всё же брат, а вот с этим Владыкой следовало быть едва ли не осторожнее, чем с канцлером. Если с знакомым и уже почти понятным спустя столько-то лет канцлером можно было быть просто змеёй, такой же, как он сам, то Владыка был всё же фейри и при этом политиком. С ним следовало ухитриться остаться открытой и искренней, как любят дивные, но при этом не попасть ни в одну из ловушек. А ловушки точно будут, Ири предупреждала, что фейри почему-то очень заинтересованы в том, чтобы по окончанию Академии она вернулась к ним уже навсегда. Уговаривать же и убалтывать дивный народ мастера, сам не заметишь, как на всё согласишься – похлеще ментальных магов будут.

- Признаться, мне говорили, что вы прекрасны, но, как я вижу, наша маленькая Ири, не будучи мужчиной, не смогла в полной мере оценить ту красоту, которую даровала вам Треликая Мать, - опустил витиеватый, в манере дивных, комплимент Владыка, пока Эверихальд пыталась решить, как ей следует себя вести.

- Быть может, человеческие наряды не дали моей дочери увидеть её должным образом, - с тонкой улыбкой произнесла Ано́рин. – Ты бы видел тот кошмар, в который ей пришлось обрядиться у людей! Они словно запирают собственные тела в клетку. Зато у нас девочка сможет почувствовать себя свободнее. Жаль только, что пробудет здесь всего две с половиной недели.

«Начало-ось,» - почти весело пропела про себя Эверихальд и вдруг ощутила знакомый азарт как перед интересной задачкой по математике или сложным экспериментом на уроке. Игра с канцлером – дело привычное, равно как и с Архимагом, а вот здесь ждало что-то новенькое.

- Всего две с половиной недели? – недоумённо переспросил Владыка, выглядя искренне удивлённым и огорчённым. – Признаться, я надеялся, что вы пробудете на наших землях всё лето. Неужели вам здесь не нравится, и вы не хотите увидеть Вечные Земли во всём их летнем великолепии?

«Простейшие манипуляции,» - мысленно закатила глаза Эверихальд, сдерживая чуть не слетевший с губ смешок – всё-таки слишком сильно и слишком рано расслабилась она здесь. – «Ладно, оправдаем это тем, что у Владыки ещё не было возможности по достоинству оценить мой ум и в его глазах я всего лишь двадцатилетнее дитя, а при Ано́ я не играла и та, не зная, тоже не могла его предупредить. Но мне, пожалуй, стоит подольше изображать простушку, тогда он, быть может, ещё долго не перейдёт к более хитрым и сложным уловкам».

- Что вы, Нао́риен, Вечные Земли прекрасны, - искренне произнесла она, обманчиво-открыто глядя ему в глаза. – И дивный народ, как его называют среди людей, действительно куда свободнее большинство людей, - и тут же изобразила огорчение, которое было почти искренним. – Однако как бы мне ни хотелось пробыть здесь как можно дольше, я не могу провести здесь летние месяцы. Один человек устраивает в честь меня приём, и я обязана там быть. Спасла его племянницу и теперь не могу отринуть благодарность. Их род слишком влиятелен, чтобы я могла позволить себе оскорбить его подобным. Среди людей мне, увы, приходится играть в их игры.

Впервые она была почти благодарна лорду Мовельерро за этот треклятый приём. Сейчас им можно оправдаться и перед Владыкой, и, самое главное, перед самой собой.

- Но вы ведь можете побывать на приёме и вернуться, - резонно возразил Владыка. – Не затянется же этот приём на всё лето, ведь так?

Эверихальд вздохнула и вдруг вспомнила слова матери: «Порою лучшая из уловок – прямота. Именно на неё иногда сложнее всего подобрать ответ. Главное уметь её дозировать». Может, воспользоваться этим сейчас?

- Владыка Нао́, госпожа Ано́, я понимаю, чего вы хотите, - качнув головой, сказала она. – Не стоит считать меня наивной лишь в силу того, что я гораздо младше вас. Сначала я останусь на три месяца, а потом дивный народ убедит меня вернуться сюда после Академии навсегда. Но этого не будет. Я не останусь здесь на три месяца, потому что боюсь собственной слабости. Боюсь поддаться. Потому что мне действительно очень хочется остаться здесь на всю свою долгую жизнь. Но там, в Аранте, у меня остался мой долг, который я ставлю выше своих желаний. Вам ли, правителю, меня не понять?

Во взглядах Ано́рин и Владыки она увидела печальную задумчивость и поняла, что выбрала верную тактику.

- Ах да, ваш лес, - понимающе кивнул Владыка, а Эверихальд почувствовала себя так же, как уже чувствовала себя так же, как уже чувствовала четыре года назад, после разговора с леди Кавинтьель. Словно она собственными руками только что разрушила себе ещё один такой желанный путь к отступлению. Словно очередной раз с корнем вырвала из души надежду, которая раз от раза упрямо пробивалась сквозь толщу запретов, которыми она сковала свою душу. «Глупая, я снова это себе позволила,» - в который раз умирая, подумала Эверихальд. – «Снова позволила себе на что-то надеяться. Дура». – Да, в таком случае вы правы. Дом превыше всего.

Да. А потом, через много лет, он услышит о новой королеве Аранта и поймёт, что на самом деле она имела в виду. Но сейчас она должна склонить голову и сказать другое:

- Благодарю за понимание, Владыка Нао́риен.

Сказала и слилась с толпой, движимая лишь одной целью – залечить плясками кровоточащее сердце. «Забыться, дать себе немного свободы, не думать ни о чём!» - кричала душа, а ветер смахивал с глаз невесть как появившиеся на глазах слёзы – а ведь столько лет уже не плакала. И сейчас не будет! Прочь горе, прочь долг, прочь запреты и мысли! Это полнолуние, здесь нет место ничему, кроме танцев, веселья и чествования Треликой Матери!

Глава 2. О целях и их достижении

Праздник продолжался, словно ничего и не произошло. Словно та, кем они совсем недавно восхищались, не отрекалась только что добровольно от свободы в очередной раз. А она плясала, плясала безудержно и весело, то одна, то на ходу меняя партнёров. И ноги летали над землёй, и тело изгибалось подобно змеиному, и волосы переливались в лунном свете, и кожа сияла от поглощаемого света и отдаваемой силы. А душа, болящая, ноющая, плачущая, кричащая об очередной своей смерти, пела, проливая боль наружу мелодичным смехом, казавшимся частью музыки. Душу топило, поглощало целиком и полностью то шальное, безудержное веселье, что могло рождаться только в сердце того, кому хуже уже просто не может быть и потому эта безумная боль становится сладкой, пьянящей, превращаясь в свою противоположность.

Когда Эверихальд наконец сделала передышку, чтобы немного придти в себя, то цепкий взгляд тут же выхватил из толпы странного гостя. Он был одет, как арантский лорд, у него не было ни закрученных длинных кончиков ушей, ни полупрозрачных крыльев. И он был смутно ей знаком. Только вот сейчас походка его была не статной и гордой, как положено дворянину, а неуверенной, взгляд же - настороженным, растерянным и напуганным.

"Человек?" - удивлённо выдохнула Эверихальд, убедившись, что глаза её не обманывают. - "Человек на фестивале фейри, ну не прелесть ли? Дошутилась, называется, о том, что отсюда и человека не погонят!".

В последнее время у девушки проявился сильный пророческий дар, который с большим трудом поддавался контролю. Её то в самый неподходящий момент накрывало очередным видением, то она предсказывала будущее вот так, сама того не понимая до момента, пока предсказанное не сбудется. Просто позабавилась мыслью о человеке здесь, на празднике нечисти - и вот, на тебе.

Человек тем временем тоже увидел её и как-то слишком обрадовался. Словно своё спасение увидел. Быстро подойдя, почти подбежав к ней, он выдохнул, вглядываясь в её лицо:

- Человек! Ну наконец-то, хоть один человек!

Человек? Он спутал её саму с человеком? Эверихальд чуть не рассмеялась. Вот уж на кого на кого, а на человека она сейчас точно не была похожа, хоть и не меняла ипостаси. И не чувствовала себя человеком, как то было в Аранте - это треклятое неправильное чувство наконец-то её покинуло! Но, видимо, испуганные глаза обманули нежданного гостя, выдав желаемое за действительное. Он судорожно схватился за её руки, словно утопающий за протянутый ему трос, продолжая неверяще вглядываться в её глаза, тут же опомнился, отстранился и, сконфуженно отведя взгляд, пробормотал, пытаясь что-то объяснить:

- Простите... простите, пожалуйста!.. Просто... Я не помню, где я, кто я и как здесь оказался! А здесь ни одного человека и творится какое-то безумие! Прошу, помогите!

Он затравленно огляделся и снова заглянул ей в глаза уже с мольбой.

Принцесса Аранта в этот момент посерьёзнела бы. Принцесса Аранта попыталась бы вспомнить, где же видела этого лорда. Принцесса Аранта успокоила бы человека и постаралась бы придумать, как бы ему помочь... О, как много правильных и благоразумных вещей сделала бы принцесса Аранта! Но вот беда - её здесь больше не было! Ночь, боль, Луна и пляска что-то сделали со всегда благоразумной и собранной наследницей престола. Принцессу уничтожил танец, принцессу спалил лунный свет, принцесса растворилась в боли и безвыходности. Вместо неё на эту ночь, всего на одну праздничную ночь возродилась из пепла, чтобы снова жить, Эви - шальная, весёлая, безрассудная, опьянённая силой, танцем и нектаром, который здесь продавался на каждом углу. Эви, которая умерла вместе со своей матерью. Эви, которой человек на празднике фейри казался забавным развлечением, каким показался бы каждому здесь.

И эта Эви рассмеялась. Звонко, заливисто, как девчонка, запрокинув голову и не скрывая острых клыков, хищно блеснувших кончиками в лунном свете.

Не дав осознавшему свою ошибку мужчине отшатнуться в отчаянии и ужасе, сама схватила его за руки и, утягивая за собой в сторону танцующих, весело воскликнула на арантском:

- Я не человек, милорд! О нет, нет, совершенно точно не человек! Даже не думайте о подобных глупостях! Здесь вовсе нет и не будет людей помимо вас самого! А это не безумие - это праздник! Потом, потом я снова стану нормальной и помогу вам! А сейчас я наконец-то настоящая, хотя бы на время! Потом, всё потом, мой милый лорд! Потом будут все тревоги и проблемы! А сегодня пейте, пляшите, веселитесь, чествуйте и восхваляйте Треликую Мать вместе с нами, раз уж оказались здесь! Славьте Треликую Аэрин в её ночь и на её Землях!!!

И затянула бедолагу в пёстрый водоворот чистого, ничем не разбавленного счастья.

В себя спустя много бесконечных и одновременно как-то слишком быстро иссякших часов привели первые лучи солнца. Смотря на восход и видя, как расходятся гости, девушка чувствовала, как мягкой волной отступает эйфория. Как снова внутри умирает что-то важное, чтобы позволить ей стать такой, какой она была уже много лет подряд и какой должна быть. И как бы горько ни было прощаться с этой старой, забытой собой, девушка позволяла ей вновь умереть, потому что так было надо. Окончательно вернувшись в реальный мир, Эверихальд повернулась к человеку, который всё ещё косился с подозрением, но всё же весь праздник старался держаться с ней рядом, как с единственной, кто знает здесь арантский, и спокойно сказала:

- А вот теперь можно заняться решением ваших проблем, милорд. Как много вы помните и не помните?

- Я не помню, как я здесь оказался и кто я. Помню, что я из Аранта, помню, как жил там, своих друзей и знакомых, с кем общался и с кем враждовал, но вот кто я и чем занимался...

Он растерянно развёл руками, взглядом буквально умоляя помочь. Эверихальд серьёзно кивнула, поражая мужчину своими метаморфозами, и спросила:

- А меня помните?

- Нет, - выдохнул пожилой маг, опустил взгляд и печально покачал головой. - Точнее... помню. что где-то вас видел, что-то о вас слышал, но где и что?.. Нет. А мы знакомы?

- Ясно, - нахмурилась девушка, теперь, будучи трезвой, хорошо узнавая того, кто не раз вытаскивал её из Садов. - Пойдёмте, мэтр Беннет. Где-то здесь должна быть госпожа Ано. Уверена, она согласится оказать вам посильную помощь, приютив на время, а потом я напишу своему опекуну. Раз вы не стёрты полностью, значит, память можно восстановить. Лорд Раввен что-нибудь придумает и предупредит, чтобы вас встретили в Аранте. И да, мы знакомы. Вы этого пока не помните, но я сама уже сбилась со счёту, сколько раз стала обязана вам своей жизнью.

***

- Человек, значит, - задумчиво произнесла Анорин, окидывая острым взглядом беднягу Беннета, который отчаянно пытался держаться спокойно, с достоинством, но почтительно, как и подобает дворянину в гостях. Но под этим взором всё же ощутимо напрягся и невольно отступил на шаг назад. - Со стёртой памятью и заброшенный невесть как сюда, - снова перевела взгляд на Эверихальд и уточнила. - Твой хороший знакомый, говоришь?

- Если бы не этот целитель, я уже столько раз была бы мертва, что давно бросила считать, - кивнула Эверихальд, которой чутьё подсказывало, что о статусе мэтра лучше умолчать. - Я напишу своему опекуну, чтобы его встретили, но нужно же как-то отправить его в Арант, а это без вашей помощи сделать вряд ли выйдет. Мне больше не к кому здесь обратиться.

Страшно было представить, какой переполох сейчас в Гильдии! В том, что пропажу подобного рода уже обнаружили, Эвери была уверена. "Наверняка же козни дяди," - устало подумала она, сдерживая ругательства, рвущиеся с языка. - "Одного не пойму - зачем? Месть за то, что слишком часто меня спасал? Как-то слишком мелко для того, чтобы сотворить подобное с целым мэтром. Целым мэтром... Ну конечно! он просто попытался ослабить Арант с другой стороны - со стороны Гильдии! Значит, готовит какую-то пакость. Крупную пакость, для которой ему нужно исчезновение либо конкретно Беннета, либо в принципе кого-нибудь из мэтров. Придётся очень постараться, чтобы скрыть от народа происшествие такого рода, но лишние волнения в массах нам сейчас не нужны. Надо срочно написать обо всём менталисту и канцлеру! Отправить им воронов и надеяться, что эта падаль ничего не успеет сделать.".

- ... а целителя мы расположим и отправим в Арант, как только сможем, не беспокойся, - вырвал её из раздумий голос Ано, уже договаривающей свою мысль. - Но сейчас - спать!

И зевнула.

Эверихальд спать в виду новых обстоятельств вовсе не хотелось. Вот прям как рукой сонливость сняло! Объяснив всё целителю и убедившись, что мэтра расположили в комнате и больше не трогают, вернулась к себе в комнату, отправила служанок, так и рвавшихся помочь, но явно ужасно хотевших спать, отдыхать, и, закрыв за ними дверь, всё-таки позволила себе тихо выругаться. Она снова чувствовала себя принцессой, которую проблемы достали даже здесь - неприятное чувство, но что поделаешь? - и очень хотела повеситься или утопиться. Но нельзя! А хочется! Но долг в Сады не пустит!

Подумав об этом вздохнула, обращаясь к Кони:

- Вот как так вечно выходит, что где бы я ни оказалась, меня вечно догоняет политика?

Змейка, которая ну никак не могла ей ответить на этот вопрос, но зато всё прекрасно понимала, сочувствующе прошипела что-то, вызвав слабую улыбку, и заползла по ножке на письменный стол, напоминая, что как бы ни хотелось на всё это плюнуть, выбора всё равно нет. Да. Нужно было заняться делами. Тем более, что на столе уже сидели два почтовых ворона.

"Ну вот, меня, кажется, уже опередили," - мысленно вздохнула девушка, садясь за стол и беря в руки два письма, конверт одного из которых был запечатан знакомой печатью менталиста, а другой печатью канцлера. Ожидаемо, больше ей написать никто и не мог в такой ситуации, разве что Вито. Алиса и Ник, как , собственно, и остальные, были заранее предупреждены, что никаких писем, напоминающих собой о мире вне Вечных Земель, она получать не хочет, а Ири не любила писем как таковых. Ишь ты, расторопные какие!

- Ладно, начну с того, что там понаписал дорогой мой опекун, - решила она, желая одного - послать всё это к Таароновому сыну. Отличное начало отдыха, спасибо, чтоб вас всех!.. - Его писанина всё приятнее будет, он меня всё-таки не только как политическую фигуру рассматривает.

Распечатав письмо и вчитавшись в строки, усмехнулась. Менталист с его вежливостью и деликатностью был как всегда в своём репертуаре:

"Здравствуй, дорогая Эверихальд.

Прошу простить меня за то, что отвлекаю тебя напоминаниями о себе. Надеюсь, ты была хорошо принята дивным народом? В прочем, уверен, что родственники Иллианири встретили тебя как родную дочь. Поздравляю с прошедшим полнолунием и, прости, но перехожу к делам, которые и побудили меня написать тебе в дни, когда ты предпочла бы вовсе не вспоминать ни обо мне, ни о людях в целом. Мы с Дорианом и Вито решили, что прошедшие с момента твоего отъезда события достойны того, чтобы отвлечь тебя от отдыха, ибо ты должна знать о них.

Пропал мэтр Беннет. Последней, с кем он виделся, была твоя подруга, Иллианири. Дело держат под грифом строгого неразглашения, всем сказали, что Беннет уехал на воды. Такую версию выдвинули чтобы не вносить волнения в народ. Иллианири уже отправили к специалистам Тайной Королевской Службы Безопасности, но обществу выдали благовидный предлог её отбытия и о задержании не знает никто кроме тех, кто должен знать. Пришлось повоевать за это дело с Арантской Службой Безопасности, потому что дело, как ни посмотри, больше касается народа, нежели безопасности короля и его приближённых. Твоя подруга, с которой Дориан беседовал лично, клянётся, что ничего не помнит о встрече с Беннетом в принципе. Просматривать её память буду я, не волнуйся, сделаю всё аккуратно и никакого вреда Иллианири нанесено не будет. Скорее всего если она и виновна в чём-то, то лишь в том, что попала под заклятие подчинения и стирание памяти. Знакомый почерк, не правда ли? Если это так, то я лишь восстановлю её память, возьму показания и её отпустят.

Если не получишь письма от Вито, то не беспокойся, хорошо? Мы сейчас дружно пытаемся найти Беннета и понять, чего теперь ждать, и он слишком завален делами, но в остальном в абсолютном порядке. Мы ждём твоих предположений. Думай, просто думай, к чему всё это может быть. Порой, тебе лучше всех в нашей компании удаётся понять ход мыслей Архимага. За подругу, повторюсь, не беспокойся, скорее всего она не предательница и мы её вытащим.

Хорошего отдыха, моя дорогая подопечная. Это не издёвка, хотя в виду всего написанного мною выше именно так и звучит. Буду держать тебя в курсе событий и надеяться, что в этот раз нам удастся найти доказательства вины вашего с королём дяди, а виновник скорее всего он, сама понимаешь. Даже не вздумай срываться с места в карьер и отправляться в Арант, тебе как никому другому нужен хороший реабилитационный отдых и мне очень жаль, что приходится его омрачать подобными известиями.

С наилучшими пожеланиями,

Ален."

- Да уж, - прошипела Эверихальд, гневно сжимая письмо в кулаке. Её едва ли не трясло от едва сдерживаемой злости. В то, что Ири предательница, она не верила ни на миг. - Знакомый, ой какой знакомый почерк, милорд опекун! С-с-скотина! Какая же он всё-таки тварь! Умудрился подставить мою лучшую подругу! Да я ему глотку вырву за это, стоит мне до него добраться, как он не понимает-то, с каким огнём играет?!

Она вскочила и стала нервно расхаживать по комнате под беспокойным взглядом Конильсато, стараясь удержать силу, так и звавшую тело к полному обороту. Зачем дяде это надо?! Да и дураку ясно, что чтобы ослабить Гильдию! Но это им и без неё понятно, чай не болваны. А вот зачем ему это ослабление - это уже вопрос сложнее. Ведь управлять ослабленной организацией куда менее выгодно. На первый взгляд. А на второй, третий и последующие как? Что эта гнида задумала?!

Стоп! А что если?.. А что если всё проще? Что если ему нужно не ослабление Гильдии, а...

Наткнувшись на эту мысль, Эверихальд остановилась, застыла на мгновение, озарённая таким простым и логичным предположением, а потом бросилась к столу и принялась судорожно строчить, боясь упустить мысль и от того выводя буквы ещё мельче, чем обычно, и то и дело едва не соскакивая на более удобный драконий:

"Здравствуйте, лорд Раввен.

Благодарю за то, что не стали щадить мой своеобразный отпуск и написали о случившемся, опередив, в прочем, меня саму. Смешу обрадовать новостью, что лорд-мэтр Беннет найден, причём почти в полном порядке. Под словом "почти" я имею в виду, что то, что с ним сделали, вполне поправимо, если за дело возьмётся ментальный маг вашего уровня. Помнит всё, кроме того, кто он и как здесь оказался, так что память восстановима.

На счёт целей дядюшки у меня после вашей просьбы поразмыслить об этом появилась одна догадка. Не знаю, подумали ли уже об этом вы с канцлером и Вито, поэтому пишу. Возможно, Архимаг хочет продвинуть на место Беннета своего ставленника. Зачем? Тут я вижу два варианта. Первый, честно говоря, слишком зыбок. Согласно ему дядя может желать заменить спасающего меня целителя на того, кто просто в следующий раз "просто" меня незаметно добьёт, а потом разведёт руками - мол, "я сделал всё что мог, но всё в воле Всемилостивой Девы и я не всесилен". Но это слишком очевидно, он не может считать нас такими болванами.

Второй вариант вероятнее: он может хотеть пропихнуть в Гильдию какой-то выгодный ему закон, но знает, что без ставленника ему будет не хватать голосов в Совете мэтров, ибо закон может показаться многим сомнительным. Вряд ли он в таком случае решится провернуть подобное исчезновение ещё с парочкой мэтров, чтобы уж наверняка, но на всякий случай вам (я имею в виду не только вам лично, но и вообще всей нашей так называемой "компании") следует известить мэтров о произошедшем (среди них вроде болтунов нет) и попросить держаться на чеку. Ну, исключая тех, кто поддерживает Архимага, так что делайте это в частном порядке. И сами (это уже лично к вам), прошу, будьте осторожнее. Мне очень не хочется однажды получить письмо от канцлера, в котором он известит меня, что и вы куда-то исчезли. И все дружно поставьте под наблюдение всех потенциальных ставленников Архимага, вряд ли их слишком много. Мэтра-то мы вам вернём и он снова займёт свой пост, но вряд ли дядя на этом успокоится, так что лучше перебдеть, чем недобдеть. И, разумеется, ищите другие возможные причины поступка дяди, я не обязательно права.

На счёт того, почему Беннет оказался здесь, могу предположить, что если его исчезновение организовали посредством использования Ири - а скорее всего так и было - то она, возможно, благодаря повышенной устойчивости нечисти к ментальному воздействию могла немного сопротивляться подчинению и проявила всё возможное своеволие, отправив нашего мэтра не туда, куда её принуждали его отправить, а туда, где точно буду я - именно я, а не тот же канцлер, потому что ко мне ей его отправить было, наверное, проще всего благодаря связи, образовавшейся в следствии долгого общения. Это всё, до чего я могу додуматься, не имея на руках иных фактов. Ну и ещё есть маленькая вероятность того, что это дело рук не дяди, а кого-нибудь из недоброжелателей лорда Беннета (сама в это не верю, но вдруг). Больше, пожалуйста, ближайшие две недели не пишите мне, приеду, тогда во всём разберусь.

С пожеланием больше

не портить мне отдых

Эверихальд."

То же самое, но с небольшими логическими правками, основанными на том, что пишет другому человеку, было отправлено вороном и канцлеру. С чувством выполненной задачи и накатившего желания проспать ближайшие несколько суток, Эверихальд посмотрела вслед улетевшим почтовым птицам, кивнула своим мрачным мыслям и отправилась в купальни вымыться перед сном, с мрачной решимостью больше ни с чем не разбираться и ни о чём не думать ближайшие несколько часов. И ближайшие две с половиной недели как только мэтр Беннет будет отправлен на родину тоже! Всё! Больше её здесь государственные дела не достанут! Идут они все на дно Бездны со своей политикой! Её всё это на целых пол месяца вообще не касается и пусть только попробует кто-нибудь это оспорить!

Проснулась она только под вечер. Прочла письма с благодарностями за хорошие новости, сообщением, что Беннета будут готовы принять через три дня и с обещаниями больше не тревожить пока её она не вернётся в Арант.

Выйдя из комнаты с целью прогуляться по столице, девушка едва смогла сдержать несколько крепких слов, рвущихся с языка и устало подумала: "В который уже раз я хочу проклясть дядю? Мозг, выдай хотя бы три причины этого не делать!".

Вокруг бедняги Беннета, неудачно покинувшего свою комнату, собралась щебечущая стайка подростков и детей, которые у дивных в основном не отличались сдержанностью. А целитель, окружённый ими, стоял и явно ничего не понимал, напуганный и растерянный таким вниманием. Нужно было приходить на помощь. В конце концов Беннет здесь, можно сказать, под её ответственностью. Не было печали так Бездна подкинула, спасибо.

- Друзья мои, - обратилась она к детям, подойдя сзади. Фейри резко замерли, замолкли, как по команде обернулись и, увидев её суровый вид, поникли. Мордашки у них при этом стали такими, что Эверихальд невольно умилилась, в прочем, не показав этого. - Человек в вашем стане это вам не игрушка. Прекратите пугать мне моего соотечественника.

- Ну мы же только подружиться хотели, - жалобно протянула одна девчонка и остальные согласно закивали.

Н-да. Это взрослые фейри в большинстве своём относятся к людям с неприязнью, а вот дети свободны от предрассудков и тянутся к неизвестному. А эти человека, да ещё и мага, увидели впервые. Вот и слетелись к неожиданному гостю как мотыльки к костру.

- А он об этом знает? - строго спросила Эвери и дети все как один состроили ещё более виноватый вид. - То, что здесь считается дружелюбием, у людей это беспардонность и навязчивость. Он ведь даже языка вашего не понимает!

Окинув детвору ещё одним строгим взглядом и убедившись, что они прониклись, смягчилась:

- Дружить с ним можно, но не всей же толпой! И только в моём присутствии, чтобы я переводила. Ясно? - дети покаянно закивали. - А сейчас разошлись, я за этого человека головой перед канцлером и Советом мэтров отвечаю.

Ребятня с неохотой стала расходиться. Когда в коридоре не осталось ни одного любопытного носа, Эвери улыбнулась целителю, на лице которого было написано облегчение пополам с настороженностью - он явно всё ещё не понимал, чего от неё ждать - и, не подходя слишком близко, дабы не подвергать испытанию его выдержку, произнесла на арантском:

- Прошу простить им их поведение, милорд. Местные дети просто слишком любопытны и впервые видят человека, а тем более человеческого мага. На меня в первый день они отреагировали точно так же, но они всего лишь хотели подружиться.

- А, ясно, - кивнул мэтр, отвечая чуть нервной улыбкой. - Вы не подумайте, я всегда искренне любил детей... точнее... мне кажется, что любил... просто они...

Он неловко развёл руками, видимо, не зная как объяснить.

- Знаю, - кивнула Эверихальд понимающе. - Знаю, что любите, но такое поведение для вас непривычно. Я объяснила, что то, что здесь считается нормой поведения детей, для человека перебор. Полагаю, больше такого не повторится, но вам всё равно лучше не выходить из комнаты без меня, ведь вы не знаете их язык и могут возникнуть некоторые... недоразумения. Хотите прогуляться?

- С удовольствием, - решительно кивнул уже пришедший в себя мужчина. - Стоит посмотреть как живут фейри раз уж всё равно волею Всемилостивой оказался здесь. В конце концов не каждому человеку доведётся увидеть подобное.

- Рада, что вы не теряете присутствия духа, - вежливо, но при этом абсолютно искренне ответила Эверихальд.

За пожилого, строгого и иногда сурового, но всё равно доброго целителя, ставшего без всякой вины жертвой проклятых политических игр, у девушки болела душа и она была рада, что может хоть чем-то помочь ему. Всё же не так уж часто ей выпадает возможность сделать что-то действительно хорошее.

- Вас готовы встретить в Аранте через три дня, - сказала она, когда они вышли на улицу и неспеша двинулись по мощёной камнем дорожке пустынной улицы - большинство фейри будут отсыпаться до завтрашнего утра. - Мой опекун, мэтр Раввен, согласился сам заняться восстановлением вашей памяти, а пока мне велено оказывать вам посильную помощь.

- Почему только через три дня? - удивился мэтр.

- Канцлер собирается лично выделить вам охрану, но подбор стражей, достойных доверия, займёт некоторое время учитывая остальные дела, которые он должен выполнять, - пояснила девушка и, увидев огорчение, промелькнувшее во взгляде целителя, продолжила. - Поймите, вы - мэтр целительского Ордена, пусть и не помните этого, и на вас уже было совершено нападение, в результате которого вы оказались здесь. Его светлость канцлер, Архимаг, - на этом слове Эвери пришлось сдерживать саркастическую усмешку, - и Его Величество не могут позволить себе допустить повторения подобного, вы ведь фигура политического значения.

- Понимаю, - тяжело вздохнул целитель и, как бы обращаясь к самому себе, добавил. - Жаль только, что не помню.

- Вспомните, - подбодрила его Эверихальд. - Обязательно вспомните, милорд.

Целитель благодарно улыбнулся, но сказать что-либо в ответ не успел. Рядом с ними, совершенно бесшумно спрыгнув с дерева, пристроился высокий стройный юноша с рыжими мелко вьющимися кудряшками, голубыми с золотом глазами и утончёнными скульптурным лицом, напоминающим морду какой-то изящной породистой собаки, породу которой никак не удавалось вспомнить. Появился он так внезапно, что целитель, которому последние дни изрядно потрепали нервы, вздрогнул и едва не шарахнулся в сторону.

"А ведь раньше мне казалось, что его вообще ничем из себя вывести невозможно," - про себя отметила Эверихальд. - "Хотя в ситуации, в которую он попал, кто угодно стал бы нервным. Учитывая, что он, пусть и избавился от предвзятости к нечисти, рос на страшных байках и сказках про нечисть, а особенно страшными такие рассказы бывают о драконах и о фейри, и на подсознании всё осталось и теперь приносит плоды. Вряд ли в обычных обстоятельствах, окажись он здесь добровольно и в здравой памяти, он боялся бы фейри. Но тут... его нельзя осуждать за это".

Эверихальд этот дивный - чем дольше она была на Вечных Землях, тем чаще на язык приходило именно слово "дивный", а не "фейри" - был уже знаком. Лаиру, племяннику Анорин, было всего семьдесят, но он уже сейчас был одним из самых выдающихся целителей среди дивных. И естественно его не мог заинтересовать коллега из людей.

- Привет бодрствующим, - бодро заявил он, окинув целителя весёлым сияющим интересом взглядом, под которым тот снова насторожился, пусть и постарался не подать виду, что опасается дружелюбного с виду народа.

- Привет, Лаир, - просияла ответной улыбкой Эверихальд. - Что, тоже не спится? Столица как будто вымерла.

- Надо же, ты меня запомнила! - искренне обрадовался удивлённый юноша.

Ну да, они ведь говорили всего несколько минут за вчерашним ужином, так что нет ничего странного в том, что он думал, будто она, оказавшись вчера в совершенно незнакомой обстановке в окружении множества незнакомых лиц, вовсе его не запомнит. Но Лаир ей сразу понравился, а на память она никогда не жаловалась.

- Тебя сложно забыть, - даже не думая заигрывать и точно зная, что дивный в отличии от большинства человеческих мужчин поймёт эту фразу правильно, ответила Эвери.

- Благодарю, о прекраснейшая, - в шутовской манере ответил Лаир. - А на счёт вымирания и того, что не спится... Уверен, многие фейри после прошедшего празднества себя как раз мёртвыми и ощущают. Причём мёртвыми, попавшими в Бездну. Но мы, целители, не приучены долго спать. Думаю, твой друг это подтвердит. Кстати, не представишь нас друг другу? А то, боюсь, если я попробую познакомиться с ним сам, то потерплю поражение. Он ведь ни слова не понимает из моей болтовни, верно?

- Ещё чуть-чуть, и я начну брать деньги за услуги переводчицы, - в шутку осклабилась Эвери. - Только вот определюсь сначала, с лорда Беннета, которого в принципе не тянет болтать с местными, или с фейри, так и рвущихся с ним пообщаться.

Оба рассмеялись, заслужив непонимающий взгляд Беннета, а потом Эверихальд, скача с фейрита на арантский и обратно, всё-таки представила мужчин друг другу:

- Лорд Беннет, знакомьтесь, это Лаир, один из самых выдающихся целителей среди дивного народа. Лаир, это лорд Беннет, глава целительского Ордена в Аранте.

Этот момент показался удачным для того, чтобы раскрыть должность её знакомца.

- Воу, целый глава, - глаза Лаира вспыхнули азартом и предвкушением - ну как же, не каждый день с коллегой подобного ранга встречаешься.

- Рад познакомиться с коллегой, - кивнул уже успокоившийся Беннет, с уважением и интересом глядя на дивного.

"Эти двое нашли друг друга," - довольно пропела про себя Эверихальд, а вслух со вздохом перевела обе реплики. Собственно, дальше она, не слишком успешная в целительстве, что не удивительно для девушки с личностной склонностью к некромантии, нужна была только в роли толмача, чтобы два гения своей области работ могли преодолеть языковой барьер. Эти два фанатика своего дела разговорились друг с другом так быстро, словно и не было между ними многовековых предрассудков.

Втянувшись в обсуждение различий подходов двух народов к лекарскому искусству мужчины проговорили около двух с половиной часов, не смотря куда идут и что делают, и то, к чему они пришли в своих обсуждениях, того стоило. Лаир так увлёкся, что пообещал приложить все усилия, чтобы целительская Гильдия Вечных Земель начала сотрудничать с Орденом целителей Аранта. Беннет же в свою очередь клятвенно заверил, что сделает всё, что в его власти, чтобы со стороны Аранта не возникло никаких весомых препятствий для нового сотрудничества.

"Я тоже кое-что сделаю," - решила в этот момент Эверихальд, которая и так собиралась столкнуть этих двоих друг с другом, в надежде на подобный исход. - "Так сказать, помогу братцу и заодно облегчу своё будущее правление. Похоже, мне всё-таки придётся ещё раз написать канцлеру, чтобы начинал готовить "почву". Они с Вито будут в таком восторге, что дядино сопротивление будет под чистую сметено их энтузиазмом. Ведь сначала у нас начнут сотрудничать целители, а потом это, при умелых манипуляциях, плавно перерастёт в сотрудничество государств. Определённо, канцлер от такого удачного стечения обстоятельств будет в восторге. Да прибудет с нами дипломатия!".

На следующий день Анорин, спросив за завтраком, когда в Аранте будут готовы принять целителя и удовлетворившись ответом, сообщила, что в честь Эверихальд по традиции Высоких Домов дивного народа будут устроены турниры: турнир мечей, турнир луков и турнир песен. Сама девушка могла быть на них как зрительницей, так и участницей, как пожелает. Стоило Эвери заявить, что она ни за что не упустит возможности поучаствовать в соревнованиях с другой нечистью, Владыка, который решил задержаться в гостях у Белого Дуба и весь завтрак не сводил с неё задумчивого взгляда, невероятно этим напрягая, усмехнулся, хитро сверкнул глазами и сказал, что тогда тоже будет участвовать.

- Эти турниры назовут Битвой Владыки и Благословлённой, - пошутила на это Тире, исподволь бросавшая на Владыку влюблённые и безнадёжные взгляды, которых тот, кажется, не замечал. - У остальных участников просто не будет шансов при таких соперниках.

Анорин засмеялась:

- Пожалуй, Тире права. Я даже не возьмусь в этот раз делать ставки, слишком рискованно. Особенно если учесть, что на Нао тоже лежит благословение.

Эту реплику Эверихальд, упорно старавшаяся игнорировать Владыку и при этом не перейти грань вежливости, не могла пропустить мимо ушей. Это было бы слишком грубым проявлением отсутствия интереса к правителю. Ведь Анорин, судя по брошенному как бы мельком взгляду, именно для этого и опустила последнее замечание, разгадав маневрирование девушки.

"Видимо, они всё же не оставили своих планов. Не верят, что двадцатилетняя девчонка может быть искренне предана своему долгу и надеются всё же "прогнуть" меня?" - мысленно простонала девушка. Не было печали, так Бездна демонов послала! Вслух же с налётом сдержанного интереса заметила, вежливо приподняв брови с изяществом, подобающим принцессе:

- Так Треликая Мать благословила и вас, Владыка Наориен? Не иначе как затевает какую-то свою игру в нашем мире... целых два благословлённых... хотя...

И задумчиво замолкла, на пустом месте создавая интригу простейшим для этого способом - просто добавить в конце фразы "хотя" и не договорить. Пусть лучше побольше думают, что она имела в виду, меньше времени останется на построение планов на счёт того, как юы убедить её остаться на Вечных Землях.

- Кто знает, - улыбнулся Владыка. - Пути нашей богини неисповедимы.

- Быть может, то, что вы - правитель Вечных Земель, а Эверихальд - уроженка Аранта, это намёк Треликой на то, что она благоволит обеим странам, - уронил Лаир.

Владыка на это чуть нахмурился, Анорин мимолётом предупреждающе коснулась руки племянника, а Эверихальд с улыбкой подумала, что парень не оставил своей затеи и уже начал работу - добро на сотрудничество целителей фейри и людей всё равно нужно в первую очередь получать именно у правителей - и добавила, укрепляя брошенное Лаиром зерно:

- Думаю, Его Величество будет рад благостному расположению любого из богов, а если это же божество благоволит и дружественному соседу, то радость его удвоится, - намеренно не уточняя, о каком из Величеств говорит - о Вито или о Владыке.

Вот так вот: ни слова о важных делах кроме самых необходимых, дабы не нарушать негласный этикет, но те, кому надо, всё прекрасно поняли.

После завтрака она решила прогуляться по лесу, который был здесь недалеко. Побыть наконец наедине с собой, обрести душевное равновесие, выдохнуть спокойно...

- Ну надо же, судьба снова нас свела! - раздался рядом бодрый радостный голос с не самым убедительным удивлением.

Эверихальд подавила желание выругаться. Прогулялась, чтоб их... В случайность встречи с Владыкой посреди леса она не верила ни на секунду. Однако всё равно пришлось вздохнуть, вежливо улыбнуться и произнести как бы в шутку:

- У благословлённых часто дороги сходятся.

Ну конечно это была не совсем шутка, однако это Владыка, возможно, поймёт, когда узнает, что Эвери взошла на трон, несколько десятилетий спустя. Игры "в долгую" - основа политики.

- И хорошо, если эти благословлённые друг другу симпатичны, - подхватил Владыка словно бы непринуждённо и тоже под видом полу-шутки.

Хм... А это он к чему?

- Личностная симпатия хороша не только между благословлёнными, - скрывая осторожность, но тщательно подбирая слова продолжила этот странный разговор Эверихальд, чувствуя, что у неё есть все шансы запутаться и попасться в ловушку, которую явно начал плести Владыка. Она почему-то не понимала этого дивного и его манёвры. - Если бы все были друг другу симпатичны, то не было бы войн.

- Но тогда не было бы и развития душ, ведь все друг другу бы нравились и не стояли бы перед искушением злых дел, - вдруг глубокомысленно заметил мужчина.

- Вы правы, - спокойно кивнула Эверихальд. - Зла и добра должно быть поровну, чтобы у смертных была не только свобода выбора, дарованная богами, но и собственно сам выбор.

- И тем не менее вас судьба, кажется, вовсе не искушает, - улыбнулся Владыка многозначительно. - Вы слишком прекрасны для подобного. Даже боги должны быть милосердны к подобному очарованию.

"Знал бы ты, сколько искушений в моей жизни, ты бы ой как удивился," - с трудом не дала воли горькому смеху Эвери.

- Я прекрасна и знаю это, - с достоинством кивнула вслух. - Но любой драгоценный камень требует огранки, не так ли? Чем больше радует взгляд результат, тем больше мастер резал и точил камень, тем дольше была работа.

Образный намёк на то, что она не так проста, как кажется, и не стоит равнять юность и неопытность, Владыка пропустить не мог.

- То, что я видел вчера ночью, смотря на вас, вовсе не было похоже на камень, - с какой-то напрягающей кошачьей вкрадчивостью парировал он и как-то незаметно оказался слишком близко. Эверихальд подавила желание отшатнуться на пару шагов, сойдя с тропинки, или хотя бы поёжиться. - Скорее цветок, творение не людей, а природы.

"О нет, дорогой мой Владыка," - рвалось у неё с языка горькое и весёлое одновременно. - "Я не камень, но и уж точно не цветок. Я сталь, но даже стали можно придать обманчиво-манящий облик". Пальцы сами по себе коснулись хрустальной лилии, которую она по привычке крепила к одежде на груди. Владыка проводил этот жест взглядом, в котором почему-то скользнуло напряжение. Девушка же тем временем разгадала манёвры правителя дивных и от этого почему-то стало тошно.

- Любой камень как и цветок рождается в природе, Наориен. Но гранят его именно руки разумных, а мастер камень не щадит, зато и камень становится твёрже и лучше. Мне нравится быть камнем, в отличии от цветка меня не выйдет сорвать, - решив, что произнесла достаточно красивых цветастых фраз с двойным дном, остановилась, повернулась к тоже остановившемуся Владыке и посмотрела ему прямо в глаза, не скрывая во взгляде ни взрослой усталости, ни горечи, ни опыта прошлых лет, грузом лежащего на плечах. Так могло смотреть очень и очень древнее существо, но сейчас так смотрела двадцатилетняя девушка, чья жизнь, казалось бы, только начиналась. - Перестаньте, Владыка. Я вижу, что вы решили попытаться сделать. Влюбить меня в себя, чтобы я, поддавшись чувствам, осталась на ваших Землях. Комплименты говорите, потом ухаживать начнёте... Однако у вас ничего не выйдет. Нет, может я и влюблюсь, мужчина вы завидный, но это ничего не изменит. Никакие чувства не заставят меня забыть о том долге, что я несу на своих плечах. Если у меня возникнут к вам чувства, то уходить будет просто намного тяжелее, однако это меня не остановит. Оставьте эту затею, прошу вас. Не добавляйте мне боли, её в моей душе достаточно и без вас. Ваша цель не стоит того, что вы принесёте мне, пытаясь её достигнуть.

Наориену стало не по себе от её взгляда. Ей двадцать... всего двадцать... Так почему же ему кажется, что на него смотрит само Время?

- То есть поверить в то, что вы мне просто понравились как девушка, вы не можете? - непослушными губами усмехнулся он.

- Нет, - качнула головой Эверихальд и сама удивилась, почему это прозвучало так горько и устало.

Сказала, и исчезла мгновенно и бесследно, как может исчезать в лесу только настоящий ребёнок леса.

Отделение Тайной Королевской Службы Безопасности Ален жуть как не любил. Сюда могли привести только дела, и дела эти никогда не были приятными. Вот и сейчас дело, которое его ждало, вызывало желание скривиться как если бы он съел сырого лимона. Допрашивать лучшую подругу любимой девушки - такое себе.

В том, что мэтра Беннета, которого так удачно нашла Эвери, к фейри отправила именно Иллианири, сомнений почти не было. Равно как и в том, что действовала она не по своей воле. Эверихальд говорила, что нечисть не предаёт, и он верил ей. Однако дела подобной важности требовали чёткой фактической основы, а не предположений, основанных на пустых логических цепочках и личном доверии. А потому допрашивать дивную всё же придётся, хотя бы для того чтобы выпустить её отсюда.

Войдя в допросную он увидел, что вместо всегда собранной и решительно фейри, о которой с таким воодушевлённом восхищением рассказывал десятки историй Ник, за столом сидит уставшая опустошённая девчонка, "ушедшим" взглядом буравящая стену напротив себя. Только осанка осталась такой же гордой, словно даже сейчас, когда она сидит на месте подозреваемой в преступлении против Гильдии, над неё всё равно не властен никто кроме Треликой - это у них с Эвери общее.

Заметив, что девушка держит согнутые в локтях руки распрямлёнными ладонями на уровне своей груди, как Эверихальд, когда молится, а тонкие бледные губы чуть заметно шевелятся, зачем-то прислушался и узнал слова на драконьем:

- ...Та а́коло Альра́не аспо́р аль ви́то шин а́нро таоли́но. Хель ле эда́льго моль аль соле Альра́не ви́то ими́ль а́не иро́но.

"Справедливости Треликой прошу и жизнь ей свою вверяю. Да не погаснут свет и сила Треликой, пока жив хоть один фейри," - машинально перевёл он для себя и невольно испытал уважение. Дивная, сама не зная, есть ли на ней вина или нет, просила свою богиню не о милости или спасении, как часто просят богов подозреваемые или уже приговорённые. Она просила лишь о справедливости, зная, что справедливость эта может оказаться и не на её стороне.

Лишь закончив свою молитву дивная повернула голову к вошедшему и тут же вся подобралась, снова став похожей на саму себя - гордая, дерзкая, властная, в любой момент готовая к борьбе.

- Здравствуйте, миледи, - как можно дружелюбнее - всё же давние знакомые, да и он не обвинять сюда пришёл - произнёс Ален, проходя и садясь на стул напротив.

- Какая из меня теперь леди? - с насмешкой и чуть раздражённо дерзко фыркнула Иллианири. - Леди-преступница? Не смешите, милорд.

- Подозреваемая, - мягко поправил её Ален, видя, что как бы дивная ни старалась держаться, она всё равно уже на грани.

- Не лучше, - нервно дёрнула плечом та. - Все они, - кивнула в сторону двери, - всё равно уже всё для себя решили. И вы наверняка тоже, верно, милорд?

- Отнюдь, - качнул головой Ален. - Не в моей власти ручаться за остальных, но я могу заверить, что канцлер, король и я почти уверены в том, что если вы и сделали что-то мэтру Беннету, то явно не по своей воле. Так что, возможно, вас отпустят уже сегодня.

- Что я должна сделать? - лицо Иллианири не выразило ни единой эмоции и даже глаза остались непроницаемыми.

Ален тяжело вздохнул, понимая, что ответ ей не понравится - нечисть очень неохотно допускает воздействие на свой разум, можно даже сказать, что боится его, даже со стороны знакомых менталистов - но всё же признался:

- Позволить мне восстановить и прочитать ваши воспоминания за тот день.

Дивная тут же насторожилась. Взгляд её стал острым, как два на совесть заточенных клинка.

- Вас нечего бояться, - как можно мягче и убедительнее произнёс он, открыто встречая её взгляд. - Я не причиню вам вреда.

Он прекрасно понимал, что если фейри сама не позволит проникнуть в свой разум, то сделать это принудительно не сможет даже он - природная защита на её разуме ничуть не уступала драконьей. Сломать подобное смертному не по силам, Треликая хорошо заботится о своих детях. Так что следовало осторожно убедить её в том, что ничего сверх необходимого он с её сознанием не сделает. Она ведь и сама должна понимать, что это меньшее из зол, верно?

- Эвери не доверяет вам свой разум, - холодно ответила девушка. - Хотя сама не раз признавалась, что с таким искалеченным ментальным фоном следовало бы обратиться к специалисту.

Видимо, умению Эверихальд разбираться в существах Иллианири всецело верила.

- Эвери в принципе никому не доверяет. Разве что лесу, - со вздохом пожал плечами Ален.

- Факт, - была вынуждена признать собеседница. Ненадолго задумалась, кивнула каким-то своим мыслям и нехотя произнесла. - Действуйте, милорд. Мне и самой интересно, виновата ли я в чём-то.

Ален кивнул, подошёл к ней со спины и, положив пальцы на виски вздрогнувшей и стиснувшей под столом кулаки девушке, тихо попросил:

- Прикройте глаза, расслабьтесь и снимите с сознания щиты. Вы в безопасности и я собираюсь лишь помочь вам.

Сознание Иллианири принимало его неохотно, тяжело, но чувствовалось, что девушка честно старается не выпихнуть его из своего разума.

"В принципе, всё примерно так, как и предполагала Эвери," - отметил Ален, когда работа была закончена.

- Боги, что же я наделала? - простонала всё вспомнившая Иллианири, закрывая лицо руками.

Она явно ощущала за содеянное вину, которой как таковой и не было на самом деле.

- Вы ни в чём не виноваты, Иллианири, - искренне ответил Ален. - Напротив, вы спасли мэтра Беннета. Окажись на вашем месте кто-то с менее сильной волей и всё могло бы закончиться куда хуже. Сегодня вас выпустят.

В кабинет к канцлеру он входил уставшим, но довольным.

- Пожалуйста, скажи мне, что у тебя хорошие новости и Её Высочество нас не прикопает где-нибудь в лесочке под кустиком, - мрачно попросил старый друг, стоило Алену появиться на пороге.

Опасения Дориана не были безосновательными. Оба они уже хорошо знали, на что способна их принцесса в гневе и даже не стыдились того, что здраво её опасаются. Сомнений же в том, что если они не вытащат её подругу из-под подозрений, то Эверихальд разгневается, не было.

- Чисто технически убить она нас не сможет, мы с тобой почти бессмертны, а способ убить нас скрыт, - с некоторым сомнением в голосе усмехнулся Ален, садясь в кресло напротив.

- Я бы не рассчитывал на то, что её это остановит, - с сарказмом и твёрдой святой уверенностью в силах Её Высочества покачал головой Дориан. - Так что, какие вести?

- Такие, что Эвери была права, - пожал плечами Ал и улыбнулся облегчению, тенью скользнувшему по усталому лицу канцлера.

Получать нагоняй от принцессы не хотелось никому. Особенно если к ней присоединится её брат - а он всегда присоединяется. Тогда вообще оставалось лишь молиться и ждать, когда буря стихнет.

- Одной проблемой меньше, - пробормотал друг. - Уже хоть что-то. А вот я тебя, увы, порадовать ничем не могу. Мы снова знаем, кто виноват, и снова не можем ничего ему предъявить.

- Ожидаемо, - ничуть не удивился мужчина и покачал головой. - Сколько столетий живём, а подобной силы, ума и беспринципности врага ещё не было. Указания Её Высочества на счёт возможных ставленников Архимага выполнены?

Его Величество ещё несколько лет назад чётко дал понять, что все приказы его сестры должны выполняться беспрекословно.

- В процессе, - кивнул канцлер. - Я не могу сделать всё за каких-то пару дней. Однако порой меня поражает способность Её Высочества мыслить как её враг.

- Знаешь, что она на этот счёт говорит? - усмехнулся менталист и, дождавшись вопросительно заломленной брови, продолжил. - Что тварь тварь всегда поймёт, и что ей достаточно просто подумать, что сделала бы она сама на его месте, будь ей вдобавок ко всему плевать на честь.

- По сути она права, - задумчиво произнёс Дориан. - Честь - это то немногое, что отличает их личности друг от друга.

И Ален не мог с ним не согласиться. Это только кажется, что Эвери и её дядя параллельно разные. На самом же деле между ними отличий-то всего ничего - сесть, твёрдость принципов, справедливость и цель. А, ну ещё милосердие, наличие которого девушка упорно пытается в себе скрыть. Однако именно этот скудный набор и влияет на весь ход игры.

Глава 3. Немного слабости...

Фейри прощались с ней как с родной. Кто-то даже со слезами на глазах. Её несколько раз заверили, что ей здесь всегда будут рады, много раз пытались взять обещание обязательно вернуться, наказывали беречь себя и прочая, прочая, прочая. Эверихальд и самой жутко не хотелось уезжать и снова погружаться в мир масок и лжи, однако выбора не было. По крайней мере, так она убеждала себя, борясь с коварным внутренним голосом, нашёптывавшим: "Выбор есть всегда, Эви. И ты всё ещё можешь выбрать счастье. Здесь тебя не достанут ни дядя, ни канцлер". Однако чтобы выбрать себя нужно было предать и канцлера, и брата, и лес, и маму, и весь Арант. И чем тогда она будет лучше дяди?

И тем не менее ей было хорошо. За те дни, что она провела среди дивных, она вспомнила, что значит жить, жить по-настоящему, не прячась за тысячей масок. И что бы её ни ждало дальше, как бы тяжело ни было, Эверихальд знала, что эти две с небольшим недели навсегда останутся в её сердце.

Однако девушка и сама не подозревала, как сильно преобразилась за этот краткий срок. А потому и не поняла, почему таким восхищением вспыхнули глаза менталиста, встретившего её у портала в столице. Она не замечала, каким живым огнём теперь горели её изумрудные глаза, не уловила, как немного поубавилось холода во всех её масках, как перестала быть постоянно напряжённой спина, насколько свободнее и чище стал редкий смех, потому что ей было не до всего этого.

О, конечно, как только она оказалась среди людей, к ней снова как верные псы вернулись былые искусственные повадки, однако кое-что прежним так и не стало, а Алену было достаточно и этих маленьких перемен, незаметных чужому глазу, чтобы понять, насколько легче дышать стало его возлюбленной и порадоваться уже этому. Такая, изменившаяся, она была ещё прекраснее, чем ранее. Хотелось бы ему сказать: "Будто и не было этих четырёх лет", однако это было не так. И тем не менее этот груз явно стал для неё легче.

О том, как провела время у дивных, девушка почти ничего не рассказала, отделавшись дежурными фразами и ненавязчиво дав понять, что не хочет вдаваться в подробности и что лучше бы к ней никому с расспросами не лезть. И Ален её понимал. Эвери явно хотела сохранить сокровенные воспоминания в своём сердце, не желая затирать их лишними словами. В конце концов, не так уж много в её жизни счастья.

А после приёма у Мовельерро она исчезла. В прочем, как и Николас. Как всегда, не предупреждая и не прощаясь. И это при условии, что и так больше половины месяца отсутствовала!

- А что мы ещё от неё ожидали? - невозмутимо пожала плечами на это Алиса. - Что она за это время нагуляется? Наша Эвери что кошка, когда хочет, тогда и исчезает. Она слишком свободна. И Ник не лучше.

"Эх, знала бы ты, насколько ты неправа," - мысленно вздохнул Ален, но вслух ничего не сказал. Если чего у Эвери и не было ни капли, так это свободы.

Возвращаясь в конце лета в особняк, Эверихальд думала, что похожа на кошку. Вроде и рядом, и ответственность какая-то на ней есть, а всё равно в какой-то момент безо всякого предупреждения уходит по велению души в загулы и возвращается так же неожиданно. Хотя нет, как раз перед возвращением они с Николасом отправляли письма с предупреждением, мол, готовьтесь встречать. Но в этот раз девушка уговорила друга устроить сюрприз.

Вообще в последнее время, примерно с момента возвращения от дивных, она никак не могла понять странных и весьма неопределённых течений собственной души. Вроде разумом понимала, что всё как обычно, всё нормально, но что-то всё же не давало покоя. Что-то, связанное с менталистом. Как будто бы смутная обида на него, но за что - не ясно. Ощущение было такое, словно она неосознанно чего-то от него ждала, а он взял и не оправдал её ожиданий. Ещё и мысли появлялись какие-то странные. В их путешествиях с ней часто заигрывали парни и мужчины, отвешивали комплименты, в основном внешности, в надежде на "отношения на одну ночь", а Эверихальд смотрела на них скучающим взглядом и почему-то всё чаще сравнивала их с менталистом, который всегда хвалил её ум и некоторые качества души. И его похвала была куда приятнее всех этих комплиментов. Такие мысли злили её своей нелепостью и неуместностью, ей вообще не должно было быть дела до мужчин в том их качестве, в котором их нередко рассматривают женщины! Однако борьба с этим раз за разом приводила к поражению.

Масла в огонь подливал Ник, не стеснявшийся пользоваться вниманием девушек ни в Академии, ни, тем более, в их путешествиях.

- Да развлекись ты уже хоть с кем-нибудь! - говорил он, явно не понимая, почему она отказывается от того, что ей готовы дать даром. - Ведь есть же среди них и симпатичные, а тебя это ни к чему не обязывает! Тебе же уже двадцать, в твоём возрасте давно уже замуж выскакивают и детей нянчат, а ты на мужчин и не смотришь!

Умом Эвери понимала, что Ник прав. Порою тело действительно требовало ласки, а внимание некоторых парней было весьма приятно, но что-то её останавливало. Было в идее поддаться требованиям плоти что-то неправильное, появлялось чувство, очень глупое и нелепое, будто этим она кого-то предаст. Но кого?.. Девушка отвечала себе, что как раз себя, но и эта мысль казалась не совсем честной.

- Ты что, влюбилась в кого-то? - продолжал недоумевать Николас.

- Нет, - качала головой Эверихальд, сама не зная, говорит правду или лжёт. - Нет, Никки. Просто для них я всего лишь красивое тело, как и некоторые из них для меня. Может это и глупо, но не хочу так.

И ко всему этому добавлялось странное поведение Конильсато, когда речь заходила о менталисте. Змейка словно принималась намекать на что-то, и даже самой себе Эвери не могла ответить, не понимает она этих намёков или не хочет понимать.

В общем, всё это и привело к тому, что девушка не смогла побороть в себе желание узнать непосредственную реакцию менталиста на её возвращение. "Боги, до чего я опустилась!" - мысленно стенала она. - "Потакаю глупым женским капризам собственной души! Но что я могу поделать? В прочем, это ведь никому не принесёт вреда, верно? Иногда нужно давать выход своей дури в мелочах, как говорит Алиса, а то можно стать совсем скучной".

Когда она с самым безмятежным видом спустилась в столовую - кухарка со слугой, накрывавшим на стол, были единственными, кто был предупреждён о её возвращении, а вторая порция заблаговременно накрыта отводом глаз - менталист чуть не поперхнулся. В его взгляде смешались радость, удивление и странная настороженность.

- Что-то не так? - невозмутимо поинтересовалась она, занимая своё место.

- Н-нет, всё в порядке, - тряхнул головой мужчина, приходя в себя, и искренне улыбнулся.

- Врёте, - всё так же спокойно усмехнулась Эверихальд. - Но допытываться не стану, случись что-то серьёзное, вы бы мне сказали.

В этом она менталисту полностью доверяла. Он не глупец, чтобы утаивать важную информацию от неё. Нет, то, что лето не прошло спокойно, оно и без того понятно, но, по всей видимости, не случилось ничего достаточно экстренного, чтобы рассказывать всё прямо сейчас. Потом распишет, насколько углубил дядюшка ту жо... кхм, да, она же не мужик-простолюдин, чтобы так выражаться... ладно, пусть будет ту яму, в которой они все дружно оказались.

- Каждый раз почему-то боюсь, что ты не вернёшься, - вдруг признался менталист.

И столько было напряжения в этом "вопросе без вопроса", что у Эвери что-то кольнуло в сердце. Он говорил так, словно это ему лично было важно, чтобы она не исчезла однажды бесследно. "Чушь", - строго обрубила она себя. - "Я всего лишь стране нужна, вот и всё. И он волнуется, что мне однажды станет всё равно на это, что я не выдержу и сотворю какую-нибудь глупость. А даже если и не так, то мне до этого дела нет". Кони, словно зная её мысли - а может и правда зная, всё же не простая змейка, а посланница Треликой - насмешливо что-то прошипела.

- И оставить весь этот балаган без присмотра, а брата с одной лишь опорой? - беззаботно фыркнула Эверихальд и, дабы успокоить опекуна, посмотрела ни менталиста с таким насмешливым снисхождением, словно он сказал несусветную глупость. - Право, милорд, я никогда не позволю себе подобного.

Сказала так легко, словно не мучилась, покидая Вечные Земли, малодушным желанием послать всё в Бездну и остаться, и болезненным осознанием невозможности это сделать. Словно не стискивало грудь удушье тоски при взгляде на горизонт. Словно не хотелось устало плакать, возвращаясь в конце лета в особняк, как только что парившему в небе кречету, добровольно возвращающемуся в клетку. Словно каждый день не требовал от неё добровольного отречения от себя.

Менталист на это лишь усмехнулся, но напряжённость из него так и не ушла. Всё же его что-то тревожило. Но что?

- Я рад, что ты вернулась, и даже больше рад тому, что сделала это без предупреждения, - меняя тему произнёс он абсолютно честно. - Всё-таки не так уж много в наших жизнях случается приятных сюрпризов.

- Мне показалось, что вернуться как обычно, сначала известив письмом, будет скучно, - улыбнулась Эверихальд, почему-то чувствуя, как внутри распутывается какой-то тугой узел. - Не люблю постоянство в мелочах.

И, с намеренной капризностью сморщив носик, рассмеялась этому жесту вслед за менталистом.

- Как же мне тебя не хватало, Эвери, - вдруг признался он и Эверихальд по привычке скрыла за ледяной маской, в которую мгновенно превратилось её лицо, неожиданную для неё самой растерянность, в которую её привели его слова.

"Да что же это со мной?" - как-то даже не раздражённо, а беспомощно подумала она, недоумевая, почему этот мужчина вдруг стал так на неё действовать, и боясь этого даже больше, чем его самого. Ведь ей нельзя допускать подобного. Нельзя... Нельзя позволять укорениться в душе чему-то кроме любви к брату, преданности друзьям и ненависти к дяде.

Что ответить она так и не нашлась. Впервые. На дерзость, на наглость, на уловки, на попытки унизить или использовать её, на манипуляции - всегда умела ответить. А когда ей вот так вот, просто и честно, признались, что её не хватало, не смогла найти и слова! Так ведь не говорят если ты нужна только для дела, да? Почему её вообще это волнует?

"Я расстраиваю её своими словами," - по-своему понял то, как резко похолодела девушка, Ален, и снова почувствовал тоскливую боль, смешанную с радостью просто от того, что она вернулась. От того, что решила сделать из своего возвращения ему сюрприз. От того, что он просто снова может смотреть на неё и говорить с ней. Знал ли он, проживший не одно столетие, раньше, что одно лишь присутствие кого-то рядом может делать болезненно-счастливым? Нет. Считал всё это бредом из любовных романов. А может, оказывается. - "Лучше бы молчал. Даром ей не сдалось чтобы я её ждал. А ведь ждал. Надеялся, что она тоже хоть немного обрадуется встрече, как надеюсь каждый раз. Глупец. Но как тогда понимать её богиню?..".

Когда завтрак, за которым больше не поднималось тревожащих её тем, закончится, Эверихальд ощутила облегчение. За время трапезы юная драконица пришла к выводу, что пока не разберётся в своих чувствах и их причинах, ей лучше максимально сократить контакт с мужчиной, который эти чувства пробуждает.

- Миледи, как я рада вас видеть! - воскликнула Джули, стоило девушке появиться в комнате.

Ещё одна! И чего радоваться, если её возвращение означает для девчонки увеличение количества работы?

Когда восторги горничной, на радостях норовившей помочь со всем и сразу, улеглись, она вдруг заметила:

- Милорд в последние две недели смурной какой-то ходит.

Эвери нахмурилась. В наблюдательности девчонки она была уверена и теперь в душе поселилась тревога, видимо, что-то всё-таки случилось и менталист то ли не знает, как сказать, то ли знает, но у него есть веские причины медлить.

- Интересно, с чего бы? - тихо пробормотала она.

- Не знаю, миледи, - бодро отрапортовала Джули, но Эверихальд и не ждала от неё иного ответа. Откуда бы ей знать? Она лишь служанка и лорд с ней мыслями не делится. Разве что видела чего, но явно не в этот раз.

Две недели назад, значит?.. То есть, с момента полнолуния?..

Когда слуга передал, что менталист просил её придти в беседку в саду, сердце почему-то на миг остановилось, сжалось и вдруг пустилось вскачь, словно спустили курок арбалета. Дыхание перехватило в тревожном предчувствии чего-то важного, но девушка не могла определить, хорошего или плохого.

С трудом сохранив невозмутимый вид, она попросила слугу передать, что сейчас придёт, а когда он с поклоном удалился, зачем-то подошла к зеркалу и, не отдавая себе отчёта в своих действиях, переплела быстро косы на более нарядные, драконьи, а не простые, поправила блузку и только после этого обозвала себя дурой. "Боги, да что же со мной такое?!" - в который раз раздражённо подумала она. Ответа не последовало, лишь Конильсато перебралась на шею, очевидно, для лучшего обзора.

- Ну наконец-то, - скептично хмыкнула Треликая, наблюдая, как её благословлённая ругается на себя, а её менталист нервно расхаживает по беседке в ожидании.

Бокал в её руке задумчиво качнулся.

- Решился, - кивнула Всемилостивая, которой тоже уже надоело сводить этих двух упрямцев. - Я уже и не надеялась, - покосилась на бокал в руке подруги, потом на бутылку на столе и хмыкнула. - Милая, ты имеешь все шансы спиться.

Треликая на это лишь вздохнула. Попробуй с этой весёлой компашкой не спейся... Первый второго, а второй третьего не лучше... Только король более-менее нормальный, и то с заморочками.

В беседку Эверихальд входила решительным широким шагом, больше присущим мужчинам. Одно лишь это уже выдавало знающему глазу её нервозность. Теперь, когда привычный страх смешивался с тревожным предчувствием и мятежными непонятными волнениями души, сбой давал даже как правило безупречный самоконтроль.

- Что-то всё-таки случилось, - констатировала она, садясь на резную скамеечку напротив мужчины и встречая его взгляд своим, прямым и твёрдым.

Тот как-то странно вглядывался в неё, словно пытался что-то прочитать, найти в её лице, и ему это не удавалось. Под этим взглядом Эвери чувствовала, что готовность выдержать любую новость постепенно тает.

- Ну? - невежливо поторопила его девушка, не дождавшись ответа. - Что, милорд? Брат заболел? Архимаг на троне, а до меня новость не дошла? Канцлер предал или убит? Мне нужно снова подаваться в бега? Да что же вы молчите?!

- Нет, ничего столь радикального не произошло, - наконец мягко произнёс он, видимо, почувствовав, что она на грани срыва. Девушку чуть отпустило. Значит, ничего непоправимого. - На самом деле... В общем, произошедшее не касается Аранта и произошло уже давно, но я, понимая, что у тебя и без того проблем хватает, не хотел лишний раз тревожить, однако... - Эверихальд чувствовала, что менталист нервничает как адепт перед сессией, но никак не могла понять причину. - Две недели назад мне во сне явилась твоя богиня. Ругалась жутко. Цитирую: "Болван! Какой же ты болван! Ну ладно эта, уж не знаю, что там не так пошло, что она тебя боится, но ты-то что медлишь? Что, так сложно сказать ей всё прямо? Нет он будет стоять в сторонке и страдать, испытывая моё терпение, герой-любовник недоделанный! Я надеялась, ты хоть когда она от фейри вернётся расцветшей не выдержишь, но нет, ты же упрямый! Короче, чтобы объяснился с ней, когда она вернётся из своего загула, а то выйдет, что я Всемилостивой проспорила! Иначе я не знаю, что я с вами двумя сделаю!"

Менталист замолчал, подбирая слова.

- Интригующее вступление, - в замешательстве пробормотала Эверихальд.

Мужчина отвёл глаза и выдохнул, словно перед прыжком в пропасть:

- Я тебя люблю. Уже два года как. И год как признался себе в этом, - Эверихальд остолбенела. Менталист бросил на неё какой-то затравленный виноватый взгляд, вовсе не свойственный этому всегда спокойному уверенному в себе человеку, и торопливо продолжил. - Я знаю, что оно тебе даром не сдалось и не собираюсь настаивать на чём-то или тем более требовать, мне жаль, что пришлось тебя расстраивать, но против воли богини в подобном решил не идти и...

- Стойте! - не выдержав, девушка вскинула руку во властном останавливающем жесте. Менталист растерялся, попытался сказать что-то ещё и Эвери невольно нетерпеливо повысила голос. - Да замолчите же вы, милорд! Дайте подумать!

Мужчина покорно умолк, внимательно глядя на неё. Эверихальд мучительно нахмурилась, глядя в столик перед собой, отделяющий её от мужчины. В нормальных историях девушки, когда им признаются в любви, чувствуют счастье или хотя бы гордость. Для неё же это лишь очередная проблема. Очень, очень крупная проблема. Прямо последний гвоздь в крышку гроба.

Пальцы, сцепленные на коленях в замок, сжались до белизны. Он ведь даже ничего не понимал... А как объяснить?.. И надо ли вообще объяснять?.. Проще всё оставить как есть, отвергнуть его и... Нет, нельзя... Воля богини... Разве пойдёт она против неё?.. Мысли были какими-то обрывочными и собрать их во что-то приемлемое к изложению стоило усилия.

- Вы даже не представляете, во что мы с вами влипли, мой лорд, уж простите за вульгарные выражения, - наконец удивительно спокойным голосом произнесла она, всё так же не глядя на него - так было проще. - И насколько глубоко и крепко. Видите ли... У нечисти есть одна как правило счастливая, но в нашем случае весьма неудобная особенность, которая наиболее ярко выражена как раз у лунных драконов. Мы можем полюбить - именно полюбить, не влюбиться - только в так называемого предначертанного. Проще говоря, в того, кто идеально нам подходит. И нас может полюбить только этот самый предначертанный, влюблённость опускаем, там сколько угодно. Это один из даров Треликой Матери. Предначертанные всегда рано или поздно встречаются и как правило там любовь с первого разговора, но иногда бывает и как у нас, долго и с препятствиями. И в любой другой ситуации я бы обрадовалась, но учитывая весь тот ворох проблем, что лежит на наших с вами плечах...

Девушка запнулась, пытаясь подавить непреодолимое желание что-нибудь разрушить и сжечь. Понимая, что вот-вот сорвётся, вскочила, выпустила крылья и, пробормотав "Сейчас вернусь", взмыла ввысь.

Ален только вздохнул. Раз сказала, что вернётся, значит, ему остаётся только ждать. Но странно она, на самом деле, отреагировала. Он ожидал спокойного холодного ответа, как она всегда отвечает. Девушке много раз за время учёбы признавались, что влюблены в неё - о, как хорошо он понимал этих бедных юнош! - а Эвери всегда отвергала их красиво, изящно, властно и без малейшей жалости.

Он был готов к тому, что его отвергнут точно так же. Точнее говоря убеждал себя в том, что готов. На самом деле к такому подготовиться невозможно. Но получил... испуг, растерянность, и явное непонимание, что теперь делать. Прочитал это во взгляде и сначала даже не поверил. Эверихальд никогда и ни на что не реагировала подобным образом! Она всегда, в любых ситуациях - а уж жизнь её потрепала знатно - точно знала, что делать, а если не знала, то быстро находила выход, всегда была решительной и сильной, а сейчас... растерялась. Хотя ничего особенного и не произошло. Или он чего-то не понимает? Не знает? Не может быть, чтобы самое сильное из когда-либо знакомых ему существ в такое состояние впало от одного только нежелания быть связанным с ним судьбой. Тут явно что-то серьёзнее.

Выпустив наружу гнев, излитый струями пламени в воздух, где ничего не могло пострадать от срыва одной увязшей по горло в проблемах драконицы, Эверихальд ещё долго не могла решиться вернуться и продолжить разговор. Когда злость на судьбу и на "удружившую" Треликую улеглась, а в голове сформировался более-менее чёткий и приемлемый план, её охватила странная, никогда раньше незнакомая робость. Этот мужчина её предначертанный. Он её мужчина. И пусть она его до сих пор боится так, что сложно находиться рядом, но, получается, что рано или поздно всё равно полюбит. ничего с этим не сделаешь. Не помогут ни самовнушение, ни расстояние, ни разлука, ни разум. А он любит её уже сейчас... И как с ним теперь вести себя?

В жизни её любил только лес. Маму и брата она не отделяла - они тоже были лесом. И любовь леса она другая. Совсем другая, нежели любовь простого смертного.

Ею восхищались, её красоту и ум воспевали, ею дорожили, её берегли, её уважали, за ней иногда шли, ей были преданы и рядом с ней некоторым было хорошо, некоторые чувствовали всё это одновременно и потому привязывались слишком сильно - Николас и Ири тому пример. За четыре года она к этому привыкла. И, возможно, то, что чувствовали к ней друг и подруга, было близко к любви. Но не любовь.

Помимо леса её никто и никогда не любил. Разве что влюблялись, ослеплённые внешним холодным безупречным величием, которое в ней не ощущал разве что совсем глупец. А теперь её любит менталист. И любит так, как может любить человек, мужчина. Как с этим быть? Как к этому относиться? Во что теперь превратятся их отношения? Ведь даже если они решат оставить всё как есть - а это самый сомнительный из всех вариантов - сегодняшний разговор из памяти не выкинешь.

"Дура!" - сокрушенно думала она, скрытая от мира внизу облаками, над которыми парила. - "Тебе страной править, а ты любви боишься даже больше той опасности, что источает твой мужчина! Ну и какая из тебя королева?!".

Но Эвери и без этих угрызений то ли совести, то ли разума - если угрызения разума вообще бывают - знала, что королева из неё никакая. Знала ещё четыре года назад, когда соглашалась на сделку с канцлером. Только вот что это изменит? А любовь всё равно пугала тем, что она её не понимала.

Эверихальд прекрасно понимала, как плести политические интриги. Как рисковать собой, как лгать и распознавать ложь. Как уворачиваться. Как поступать с предателями. Как вершить жестокую справедливость. Как идти к цели не считаясь с потерями...

Эверихальд понимала ненависть, потому что ненависть была её частью сколько она себя помнила. Понимала как быть безусловно преданной кому-то, как забывать ради кого-то себя, как принимать на себя весь удар, ни чуть не страшась смерти, как жить кем-то, как ставить чьё-то благо выше своего, потому что таковой была любовь леса. Будь эта любовь другой и лес бы не выжил. И она была лесом. А другой любви она не знала и потому понять не могла. А когда не в состоянии понять, то и чего ждать тоже знать не можешь. А если эта любовь ещё и становится проблемой такого масштаба... Это не могло не пугать. Она ещё не сталкивалась с подобным, к такому не готовила мать.

И всё же вернулась она с уже принятым решением, которое, как показали долгие попытки найти выход, было, собственно, единственным.

- Проще говоря, у нас нет выбора, - заявила она, садясь на прежнее место. - В том, что против воли божества идти не стоит вы абсолютно правы. А в нашем с вами случае это ещё и бессмысленно, той связи, что, оказывается, есть между нами, сопротивляться толку нет. Ваши чувства всё равно рано или поздно станут взаимными, хочу я того или нет. Мучить вас и дальше, держа на расстоянии вытянутой руки, теперь, когда всё знаю, я не имею ни малейшего желания. Да и раз Треликая решила за нас взяться, то вряд ли у меня это выйдет, лучше уж добровольно... Однако, признаюсь честно, я боюсь, - увидев, что менталист вскинулся, намереваясь что-то сказать, поспешно остановила его. - Нет-нет, не прерывайте меня, милорд, иначе мне не хватит сил сказать всё, что я думаю. Я не про страх перед вами, к нему я уже давно привыкла и он в любом случае сойдёт на "нет" - честно говоря, за эти четыре года он пусть и остался с трудом выносимым, но всё равно заметно ослаб. Я про страх за вас. Одно дело мои друзья - ради них дядя пыжиться не станет. Слишком рискованно. Но даже их можно использовать как мою слабость, если ему совсем уж ничего не останется. Любовь - дело совсем другое, а тем более любовь предначертанных. Это очень и очень крепкая связь, вы не представляете насколько крепкая. Нередки случаи, когда ещё даже взаимного чувства зародиться не успело, а со смертью одного другой предначертанный всё равно сходил с ума. Поэтому наши отношения, если вы их хотите, стоит сохранить в секрете. Я предлагаю тайную бессрочную помолвку, которую обнародуем если... когда всё закончится. Ну, чтобы формально в глазах общества после объявления обстоятельств приличия были соблюдены, мы с вами не те персоны, которые могут рисковать своей репутацией.

Ни капли тех твёрдости, уверенности и решимости, что звучали в каждом её слове, молодая дочь Луны на самом деле не испытывала, и Ален это чувствовал. Она даже смотрела не на него, а куда-то поверх его плеча, словно не решаясь встретиться с ним взглядом и увидеть его реакцию.

"Бедная моя девочка," - думал он, слушая её объяснения. - "Что ж на неё то одно, то другое валится? Разве она заслужила подобного? Разве заслужила, чтобы даже грядущая вечная любовь была не счастьем, а проблемой, с которой надо что-то делать? И во всём этом виноват всего один человек!".

О, несомненно, он был рад тому, что однажды она всё равно его полюбит. Да что уж там, одна мысль об этом делала его абсолютно счастливым! Но он бы предпочёл, чтобы у его чувств не было и шанса на взаимность, лишь бы этой невероятной девушке не пришлось беспокоиться ещё и о нём. Лучше бы и дальше страдал в одиночку! И сейчас он как никогда сильно ненавидел Архимага за то, что из-за него Эверихальд не может жить нормальной счастливой жизнью.

А Эверихальд всё говорила, говорила и говорила, уже не про помолвку, просто что-то, ускоряясь с каждой минутой, и, видимо, не в силах перестать. Примерно так выглядит начинающаяся истерика у нормальных существ. Эвери часто оказывалась на грани, но обычно грядущий срыв подавал о себе знать иначе. Однако новые обстоятельства, о которых она теперь знала, видимо, настолько выбили её из колеи, что она начинала истерить как обычная девушка.

- Человек! Ну почему человек?! - воскликнула она, вдруг вскочив и всплеснув руками. Теперь её волнение было видно не только в ускоряющейся речи и взгляде, а во всём - в напряжённых плечах, в сведённых к переносице бровях, в терзаемой зубами алой нижней губе, в судорожно сжавшихся подрагивающих пальцах обхвативших плечи рук. Всегда невозмутимую и хладнокровную девушку едва ли не трясло. Видимо, его признание стало спусковым крючком для срыва, подступавшего уже давно. Но что могло так методично изводить девушку летом, когда она была далеко от всех своих проблем и обязанностей, что теперь она реагирует вот так? Странно, очень странно. Ален не мог знать, что все эти три месяца Эверихальд мучилась полным непониманием самой себя, а потому не понимал её сейчас. - Ладно ещё скорость старения, она у предначертанных нечисти людей растягивается на те же столетия, но людская жизнь... Её же что угодно оборвать может! Любая болезнь или просто случайность!..

Ален видел, что ещё чуть-чуть и истерика завладеет девушкой окончательно. Тут даже менталистом быть не нужно, чтобы понять. К тому, чтобы узнать, кто он такой на самом деле и почему ей не стоит бояться его смерти, она была явно ещё не готова. Не готова выслушать и принять. А он не готов был рассказать, слишком велик был страх, что узнав точно оттолкнёт, не взирая ни на предначертанность, ни на что. Однако и бездействовать он не мог. Ментального воздействия она точно не позволит, а потому оставался лишь один вариант - поступить так, как поступил бы обычный мужчина на его месте.

Встав и обойдя резной столик, Ален подошёл и просто обнял её, уткнувшись носом в девичью макушку и вдыхая чудесный аромат. Яблоки, карамель, жасмин, немного нагретой солнцем хвои и озёрная вода - так от неё пахло безо всяких духов.

Судорожно выдохнув, Эвери затихла, видимо, резко приходя в себя. Видимо, сработал эффект неожиданности. Он думал, что сейчас оттолкнёт, всё-таки страх её никуда не ушёл, да и вообще она "гордая-сильная-независимая", но девушка поступила совсем ей не свойственно. Вместо того, чтобы испуганно отпрянуть и гордо вскинуть голову, окинув его ледяным взглядом, она обняла его в ответ, крепко стиснув рёбра и доверчиво прижавшись лбом к его плечу словно в поисках опоры. "То есть вот настолько она сейчас нуждается в поддержке, да?" - ошарашенно подумал Ален, непроизвольно перемещая руки с её лопаток одну на талию, прижимая крепче и увереннее, а другую на затылок - в неосознанном защитном жесте. - "Настолько, что готова принять её? Принять даже от меня?".

- О, как же я устала, милорд, - вдруг на грани шёпота произнесла она.

- Знаю, милая моя принцесса. Знаю, - тихо ответил он. - Но у тебя есть я и любая твоя проблема наша общая. Теперь я могу тебе об этом сказать. Вместе справиться куда проще.

- Если бы... - прошептала девушка, явно не доверяя достаточно, чтобы поверить.

Ален знал, что ему предстоит ещё долгая борьба с её страхами. И не только страхом перед ним самим. Девушка - он точно это знал, успел за четыре года изучить - боялась доверять, боялась с кем-либо сближаться. даже с друзьями сохраняя дистанцию, боялась открываться, боялась хоть иногда расслабляться и быть собой, боялась передавать кому-либо контроль над происходящим... Боялась любить. Единственная любовь, которую она сразу в себе приняла как нечто правильное и естественное - это любовь к брату. И всё. Будет ой как непросто убедить её, что всё это - не страшно. Что он сам не страшен и для неё совершенно точно безопасен. Что не предаст, не обманет, не оставит в трудную минуту, не причинит вреда, не обидит, не станет очередной раной на душе. Однако эта борьба того стоила. Главное, чтобы она позволяла быть рядом.

Эверихальд стояла, не в силах разжать рук и отстраниться, и чувствовала себя очень странно. Одновременно с абсолютной беззащитностью перед этим мужчиной, которая всегда пугала сильнее всего и теперь, в его объятиях, ощущалась ещё более явно, она чувствовала полную защищённость от всего этого мира, который никогда не был к ней добр. Очень обманчивое, неправильное, опасное чувство, однако Эвери уже сейчас понимала, что как бы трудно ни было, она теперь никогда уже не отпустит от себя своего менталиста. Хотя бы ради возможности хоть иногда чувствовать себя вот так. Обманываться ощущением, что больше не надо обороняться, бороться, воевать со всем миром в одиночку, что есть кто-то, кто сможет защитить её от всех и вся. Знала, что это не так, что никто не сможет выиграть её войну вместо неё, но иногда ведь можно немного пообманывать саму себя, чтобы стало чуточку легче, чтобы набраться сил для дальнейшей борьбы, верно?

"Он - мой верный соратник, который не оставит в бою, и он же мой тыл," - неожиданно пришла очень странная, но почему-то правильная мысль. - "Тыл, которому мне нужно научиться доверять, не ожидая обстрела. Иначе однажды я сломаюсь. Сама ведь не понимаю, как эти четыре года выдержала. А теперь нужно всего лишь научиться доверять, и станет легче держаться".

О, она знала, что это не так уж просто для такой как она. Что даже спустя много лет она, возможно, так и не станет доверять ему полностью и без оглядки, как лесу. Но ей и не нужно было доверять ему так. Достаточно будет поверить в то, что в этом тылу не начнётся неожиданно обстрел. Сложно, но возможно. Очередная война с собой, которая того стоит.

***

О ситуации с предначертанием Эвери рассказала только Ири по возвращению в Академию. Не выдержала. Она могла быть хоть трижды принцессой и дюжину раз драконом, но всё равно оставалась девушкой, пусть и вспомнила об этом только теперь, впервые за всю жизнь. И как девушке ей было просто необходимо поделиться с подругой - единственной, между прочим, если не брать в расчет Алису! - тревогами относительно подобной ситуации. И не важно, что тревоги эти были далеки от обычных девичьих тревог, возникающих, когда появляется жених. Обычно тревогами своими она делилась в переписке с братом, как он с ней своими, но о таком с братьями не говорят. А с сестрой жениха уж тем более. Поэтому слушателем стала Иллианири.

Когда она рассказала о том, что менталист оказался её предначертанным, Ири лишь удивилась:

- И почему ты говоришь об этом так, словно это плохо? Тут радоваться надо.

- Не знаю, - произнесла Эверихальд и закусила губу, отводя взгляд и сплетая руки в замок. Это был первый случай на памяти фейри, когда подруга проявляла бы столь явную неуверенность в чём-то. А ещё она очень хорошо чувствовала, что драконица ей что-то недоговаривает. - Просто почему-то тревожно. Он ведь человек, а ты сама знаешь, какие они все хрупкие. Даже мужчины. Даже самые сильные из них. А учитывая, сколько у меня недоброжелателей, желающих ударить побольнее...

Она перевела взгляд на небо за окном, словно там могли найтись ответы.

- Н-да, с этим ты попала, конечно, - посерьёзнев, кивнула Иллианири. - Но вы же поэтому и решили держать всё в тайне до поры до времени. А на счёт человеческой хрупкости... Знаешь, мне давно кажется, что он у тебя не совсем человек. Или совсем не человек. Но почему-то ему выгоднее это скрывать. Чувствуется в его крови что-то... странное.

- Ты тоже так думаешь? - Эверихальд подняла на неё наполненный тревогой и неуверенной надеждой взгляд. - Но кто он тогда? Нечисти я в нём совершенно точно не чувствую.

- Не знаю, - качнула головой дивная. - Но не нечисть определённо, это ты права. Я почему-то чувствую какую-то опасность, исходящую от него, но никак не могу понять природу этой опасности.

- Вот и я тоже, - тяжело вздохнула Эверихальд. - Больше того, я из-за этой опасности боюсь его на грани ужаса, хотя должна любить.

- Мда-а-а-а, - с сочувствием протянула Ири. - Нелегко вам придётся. Я даже не берусь сказать, кому будет тяжелее. Но Треликая не ошибается в предначертаниях.

- Знаю, - кивнула Эверихальд. - Похоже, лёгкие пути - это не для меня.

Сейчас, успокоившись, она понимала мотивы Треликой, решившей вмешаться в отношения на редкость тупых предначертанных, не понимающих очевидного, именно сейчас, когда в её жизни хаос набирает обороты. Ей нужна была опора. Давно нужна была, на самом деле, а теперь в особенности, потому что в последнее время она перестала всё это выдерживать - к фейри-то сбежала только чтобы хоть немного оклематься. Не друзья, которым нельзя было рассказать и крупицы правды, не защитник-Альверрон, не канцлер, плетущий сети своих игр, и не брат, на котором на самом ответственности из них троих больше всего и для которого она сама опора.

Опорой должен был быть кто-то, кто сможет быть рядом всегда. Мужчина, который знает о ней всё и всё равно принимает её такой, какая она есть. Мужчина, которого не пугают все её проблемы. Именно таким мужчиной был Ален, её менталист. Как он там сказал? "Любая твоя проблема наша общая..."? Это дорогого стоило. Точнее, дорогого стоили те искренность и готовность, с которыми он это говорил. Те, которые ясно давали понять, что это слова, которые он готов подкрепить действиями. И Эверихальд всем сердцем хотела побороть свой страх доверять, чтобы довериться именно ему. Как бы сложно и страшно это ни было. Хотела полюбить, как бы опасно это ни было для них обоих. Ведь это всё равно неизбежно, она знала, только теперь не хотела с этой неизбежностью бороться.

Теперь Эвери понимала слова Треликой Матери, сказанные в купальнях четыре года назад: "Верь менталисту, судьба связала вас достаточно крепко, чтобы ты имела право доверять ему без оглядки...". Да уж... действительно, крепче некуда. По-хорошему стоило бы ещё тогда всё понять. Хотя ей тогда было вот вообще не до мужчин, как ни крути жизнь с ног на голову переворачивалась. А теперь она уже вроде как привыкла, самое время для новых потрясений. А то ещё, не приведи боги, расслабится!

Альверрон обо всём догадался сам. Эверихальд понятия не имела, как ему это удалось, ведь в обществе они вели себя как обычно. Может, почувствовал как-то? В прочем, этого древнего она не понимала в принципе почти никогда, его оставалось просто принять таким, какой он есть и научиться с этим жить.

В один из дней он задержал её после занятия и спросил:

- Ну что, вы наконец вместе? Вы не подумайте, я не из праздного любопытства спрашиваю. Со мной супруга поспорила, что вы ещё по меньшей мере год не сойдётесь, а условия спора такие, что мне очень хотелось бы выиграть.

Его глаза на этих словах странно сверкнули.

О супруге своего защитника, леди Тишии, Эверихальд знала мало. Лишь то, что она сильная сильная сильфида, талантливый творец и боевик, ну и что в будущем подобная фигура может пригодиться. Но, получается, Альверрон многое той рассказывает. Интересно, насколько много?

- Так вы знали? - приподняла брови девушка.

- Я чувствовал вашу связь, - пожал плечами дракон. - В старые времена у предначертанных появлялись метки, теперь всё сложнее. Так что?

- Да, мы вместе, - кивнула Эвери. - Но это тайна.

- Понимаю, - кивнул дракон как о само собой разумеющемся.

У них с менталистом, по сути, были только выходные. Они, как и всегда, отправлялись в городской особняк и только там, прикрывшись от вездесущих слуг отводом глаз и слуха, побыть вместе. Эверихальд чувствовала себя неуютно в новой форме их отношений.

Разговоры стали куда более личными, чем были все эти четыре года. Они словно заново узнавали друг друга, хотя вроде и до этого знали неплохо. Неплохо, а, как оказалось, недостаточно! Узнавали не просто мысли друг друга, взгляды на те или иные вещи и прочее, а причины таких мыслей и взглядов, рассуждали, вступали в дискуссии, делились самым сокровенным, говорили то, что больше нигде и ни с кем нельзя произнести - не поймут...

Менталисту это, казалось, давалось легко, словно подобное для него в порядке вещей. Он любил, и, как он сам объяснил, любить для него значит и доверять. А вот Эверихальд удавалось всё это с трудом. Пускать кого-то к себе в душу... было слишком. Слишком лично, слишком страшно, слишком непривычно... В общем да, слишком. И тем не менее она понимала, что без этого никак. Она сама много лет к ряду выстраивала между собой и окружающими - даже между собой и лесом - стены, отгораживающие её душу от ударов, служившие ей бронёй, а менталиста нужно было пустить сквозь эти стены. Потому что иначе доверия не выйдет, а без доверия не уйдёт и страх.

Ещё труднее давался физический контакт. Однажды, в детстве, когда она была маленькой и довольно слабой - лет в десять - на неё в подворотне напала группа мужиков и... в общем, чудесного спасения к юной танцовщице в тот день не пришло. После этого прикосновения мужчин, хоть чуть-чуть выходившие за рамки в лучшем случае дружеских, вызывали у неё желание выпустить клыки с когтями и зарычать как загнанному в угол дикому зверю, защищаясь. В последние годы, пока она жила среди людей, эти реакции вроде как поутихли, в путешествиях даже появлялось желание, но с ним даже самые обычные вещи теперь ощущались острее. Нет, менталист не делал ничего предосудительного, но она-то знала, что он её хочет, и, как оказалось, этого было достаточно. Достаточно, чтобы напрягаться всякий раз, когда он брал её за руку, приобнимал за плечи, да просто касался, может, вовсе нечаянно, или даже попросту оказывался рядом! Когда он просто обнимал её в качестве жеста поддержки, пытаясь хоть как-то помочь и успокоить, это было другое, а тут... И для стороннего наблюдателя это напряжение было бы незаметным, но её менталиста-то не обманешь.

- Знаешь, я бы мог списать всё на то, что ты в принципе боишься меня, - как-то сказал он, - однако что-то не даёт мне это сделать. Подобную реакцию на мужчин я в последний раз встречал у взрослой женщины, в подростковом возрасте пережившей насилие.

И внимательно посмотрел на неё, проверяя реакцию. Эверихальд в ответ на это просто слегка поджала губы и менталисту этого оказалось достаточно.

- Я угадал? - тихо, мягко и осторожно, словно боясь причинить боль даже самим вопросом, спросил он. Девушка снова промолчала, только посмотрела в окно, не зная, стоит ли что-то говорить. - Но как? Как можно изнасиловать дракона? Вы же сильнее людей!

- Ну маму же мою как-то изнасиловали, я потому на свет и появилась, - с деланным равнодушием пожала плечами Эвери, всё так же смотря не на него, а куда-то вдаль, в свои воспоминания. Она снова рассказывала ему то, что прежде знала только её мать, давно обретшая покой, а делать это, не смотря на него, было проще. - А она была взрослой женщиной. Я дракон, но я девушка, а тогда была девочкой и девочкой весьма красивой. Что может десятилетний ребёнок против семерых мужчин?

- Десятилетний? - поражённо переспросил менталист и в его взгляде, который она всё-таки встретила, причём даже с неким слегка циничным испытывающим любопытством - а ну-ка, как отреагирует? - неверие в возможность подобного смешалось с гневом. - Семерых? Эвери, пожалуйста, скажи, что ты пошутила.

- Нет, - качнула головой та. - Не скажу, потому что не хочу врать вам.

- И ты так спокойно об этом говоришь? - мужчина явно не понимал.

- Прошло десять лет, милорд, - вздохнула она. - Всё уже давно отболела. Я сама удивлена, что вновь начала так реагировать. Мне казалось, что я всё давно пережила и отпустила, а нет, осадок всё-таки остался. Но оно пройдёт, это вернулось, наверное, потому, что я вас в принципе острее воспринимаю, чем других мужчин.

Менталист понимающе кивнул - его бессильный гнев на мучителей из её прошлого уже утих, ну или был им скрыт в виду бессмысленности, что вероятнее - и сообщил:

- Подобное невозможно полностью пережить без лечения у ментального мага. Удивительно, что ты вообще не сошла с ума после подобного, - и, явно всё ещё находясь в шоке, пробормотал. - Семь мужчин... на одного ребёнка... это какими же надо быть...

Поставив локоть на колено, подпер голову ладонью и запустил пальцы в волосы, явно пытаясь осознать и всё равно не понимая, как подобное вообще возможно. Девушка тоже хотела бы не понимать, а вот, пришлось узнать на своём опыте.

"Вот она, реакция нормального здорового мужчины на рассказ о подобном," - с невесёлой усмешкой отметила про себя Эверихальд, а вслух тихо сказала:

- Они больше никому не навредят. Мама была готова за меня убить, что и сделала с ними.

Менталист потерянно кивнул и с того разговора стал вести с ней себя ещё осторожнее. Нет, он по-прежнему продолжал вторгаться в её личное пространство, но уже как-то мягче, аккуратнее, словно приручая. Казалось, он каждым прикосновением пытается сказать: "Вот, посмотри, я же не страшен, я ничего тебе не сделаю, ты можешь расслабиться. Я прекращу по первому твоему слову". И Эверихальд была благодарна ему за это, хоть легче ей от его осторожности и не становилось. Разумом она понимала, что против её воли он ничего с ней не сделает, но точно знать и верить - вещи разные. Можно знать, не веря, и верить не зная. А ей нужно было научиться верить своему знанию. С этим могло помочь только время и постоянное переступание через себя, которое требовалось от неё, чтобы позволять ему быть рядом. Она знала, что он не опасен для неё, а чутьё вопило об обратном и детский трагический опыт всё усугублял. Успокаивало то, что Конильсато - создание в принципе не из доверчивых - менталисту доверяла полностью и безусловно, а в проницательности своей чешуйчатой подруги Эвери не сомневалась.

Между тем дела никто не отменял - дядя словно сорвался с цепи. Если конкретнее, то это недоразумение династии решило устроить революцию чужими руками! Узнала Эверихальд об этом когда её тайно вызвал во дворец канцлер.

После этого объявления в кабинете, где собралась вся честная сработавшаяся компания политиков, интриганов, и прочих сомнительных качеств души личностей - канцлер, менталист, Эвери и Вито - повисла тяжёлая тишина. Причём так хорошо повисла, что возникало желание свить из этой почти материальной тишины верёвку и удавиться.

- Он совсем уже охамел, - наконец нарушила её принцесса, качая головой. - Нет, я ещё могла понять бунты и покушения, но революция... Это уже просто хамство.

- Согласен, - кивнул Вито. - Как много мы знаем?

Три мрачных вопросительных взгляда скрестились на канцлере.

- Удручающе мало, - поморщился тот. - Лишь места основных собраний этих горе-революционеров, и что он, судя по всему, делает ставку на простой народ. Если быть точнее - на рабочих и на крепостных. На основную массу населения страны. Призывает их бороться за свободу, за права... Нет, не спорю, давно уже пора начать делать какие-то подвижки в эту сторону, а то однажды они все дружно пойдут свергать короля и без стараний Его Высочества, а всё времени нет заняться этим, то одно, то другое навалится, однако теперь, похоже, время придётся найти. Сам факт того, что попытки Архимага имеют успех, о многом говорит.

- Кто-нибудь из этих потенциальных повстанцев - я про лидеров, которые, как я понимаю, из молодой-прогрессивной интеллигенции - знает о том, кто ими управляет? - поинтересовался менталист.

- Нет, - покачал головой канцлер. - Архимаг просто через своих людей - которые, возможно, тоже не догадываются, кто ими руководит, просто имеют с этого выгоду - пустил нужные идеи в гибкие деятельные умы и тщательно следит, чтобы они развивались в требующемся ему ключе. Его люди, естественно, формально в тени.

- Ну тогда у меня есть предложение, - улыбнулась Эверихальд змеиной улыбкой, которая всегда означала, что у неё есть план на тему того,к ак дать очередного пинка под зад любимому дядюшке. - Как я понимаю, ситуация с казной пока не позволяет нам полностью освободить крестьян и повысить зарплаты рабочим хотя бы на государственных предприятиях?

Она окинула взглядом присутствующих, уже зная ответ. Те, ожидаемо, угрюмо покачали головами. Вито вздохнул:

- Была б такая возможность, я бы давно уже ею воспользовался. Крепостной уклад давно уже не удерживает страну на плаву, а тормозит развитие, но сделать всё резко и быстро я не могу, а делать с ситуацией что-то надо, потому что иначе и медленно и плавно не смогу, революция нас опередит.

- Значит, предлагаю разделить задачи так, - откинувшись на спинку кресла и сложив пальцы домиком произнесла принцесса и все приготовились внимать. - Ты, Вито, подумай над теми реформами на счёт крепостных крестьян и рабочих, которые явно не только зарплатами недовольны, которые ты можешь провести сейчас и при этом не слишком расшатать обстановку в стране новшествами.

- Министров это не устроит, - качнул головой брат. - Им слишком удобен нынешний устрой государства, а на голосование в Совете реформы всё равно выдвигать придётся. Нет, парочка, конечно, поддержит, плюсом у нас есть леди Кавинтьель, что уже само по себе сила не малая, но этого всё равно недостаточно.

- Ну дак подключи сударя Тано и Алису, в чём проблема-то? - фыркнула девушка. - Подумай, кто будет особо недоволен, и пошли нашего драгоценного шпиона-живописца раскопать их грешки - а серьёзные грешки точно найдутся, министрам их по долгу службы иметь положено. Ну а в умении Алисы правильно распорядиться подобной информацией, я полагаю, никто не сомневается. Конечно, давить тоже опасно, но у нас сейчас нет времени придумывать, как подать им реформы под выгодным соусом, а давление явно безопаснее, чем просто оставить всё как есть, народ уже явно не выдерживает. Будем справедливы, у этого самого народа есть объективный причины возмущаться.

- В этом есть смысл, - задумчиво кивнул брат.

- Вот и чудненько, мы пришли к взаимопониманию, - одобрила Эверихальд. - Канцлер, на вас внедрение в круги революционеров своих людей, чтобы те, в противовес людям дядюшки, старались направить мысли революционеров к идеям мирного решения проблем. Ну а мы с лордом Раввеном свяжемся с Ночным Герцогом.

- С Ночным Герцогом? - хором переспросили мужчины.

Невозмутимость при этом сохранил только канцлер, который, кажется, ход её мысли понимал. Ну конечно, он ведь такая же змея, как и она сама, ещё б он её не понял!

- Глава преступности-то нам зачем? - поинтересовался брат, глядя на неё как-то подозрительно, словно никак не мог решить, всё ли с ней в порядке или стоит вызвать целителя.

- Затем, дорогой мой братец, что революция - это резня, - наставительно произнесла Эвери. - Резня с перетасовкой власти в том числе среди Ночного Аранта. Ему это не выгодно. И он с радостью пошлёт своих людей, чтобы устранить людей дядюшки. Так нам не придётся тратить своих, а кучка наёмников, которые погибнут при исполнении - всё же Архимаг дураков не нанимает - это не та потеря, которую стоит оплакивать. Нужно будет только узнать имена тех, кого будем устранять. Это я предлагаю спихнуть на коллег мастера Тано, они нам для того и нужны.

Снова тишина, на этот раз задумчивая. Все разом дружно взвешивали риски.

- А почему именно вы с лордом Аленом? - наконец спросил канцлер.

- Потому что одна я туда не полезу, - заявила Эверихальд. - Я, конечно, отчаянная, но не настолько, чтобы в одиночку на встречу с Ночным Герцогом идти. Бессмертием не страдаю. Да и на переговорах, если есть такая возможность, предпочитаю выступать в роли молчаливой устрашающей драконьей силы, спихивая дипломатию со всеми её расшаркиваниями на кого-нибудь другого. Лорд Раввен же у нас кого угодно и безо всякой магии уболтает, в эту его способность я верю как в то, что Солнце встаёт на Востоке. А других людей я посылать не хочу, потому что во-первых, это дело слишком ответственное, а во-вторых, лучше не посвящать лишнее количество народа в то, что происходит в стране на самом деле. Хочешь сделать хорошо, сделай это сам.

- Резонно, - согласился канцлер.

- И всё равно идея отправлять туда тебя мне не нравится, - нахмурился брат не споря, а просто выражая беспокойство.

- Ну я же не одна буду, - пожала плечами Эверихальд. - Больше того, я там вообще чисто для устрашения поприсутствую, на всякий случай, чтобы глупых идей ни у кого из людей Ночного Герцога не возникло. Надо же эдакий контраст создать. Из разряда: "он умный, а я страшно-красивая". На фоне меня лорд Раввен будет выглядеть просто душкой, с которым всем очень захочется дружить, хотя бы чтобы не натравил меня.

- Идей побезопаснее, я так понимаю, ни у кого нет? - вздохнул "душка". Канцлер и король покачали головой. - Ну, значит, с головой и в Бездну, друзья мои.

Легко сказать: "Выйдем на связь с Ночным Герцогом". Другое дело выполнить эту задачу. Понятно, что о встрече нужно договариваться через вторых, а то и третьих лиц, но этих "лиц" ещё обнаружить надо. И встретиться так, чтобы не спугнуть. Это девушка, в виду того, что переговоры вести придётся менталисту, взяла на себя - хотя с ней спорили, но поди ка переспорь дракона, желающего причинять добро и наносить справедливость. И найти-то нашла, а вот встретиться...

- Я не пущу тебя в этот сомнительный трактир одну! - упёрся менталист. - Вместе пойдём!

- А как я в вашем представлении заявлюсь к этому Джо с вами? - язвительно поинтересовалась Эверихальд. - Думаете, он любитель не только девочек, но и мальчиков? Или захочет поэкспериментировать?

Дело было вечером, делать было... делать было что-то надо, но на счёт того, что именно, представление имелось весьма смутное. Даже теперь, когда спустя три дня не слишком приятных и приличных поисков нужный человек всё же был обнаружен. Собственно, по этому вопросу они и собрались в столь поздний час в рабочем кабинете Академии менталиста, освещаемом только потрескивавшим за спиной мужчины камином, что в любых других обстоятельствах добавило бы обстановке романтичности, а сейчас только подчёркивало упадничество ситуации.

- Чего? - не понял менталист и подозрительно прищурился. - О чём это ты?

- О чём - о чём, - фыркнула Эвери и невольно смутилась. Ну да, нормальные девушки не сообщают женихам о пришедшей в голову идее притвориться дамой лёгкого поведения. Но она от нормальности далека в принципе, равно как и ситуация, так что работает как может. Однако смутилась всё равно. - Если мы хотим не спугнуть его и не привлечь лишнего внимания публики, то самый простой способ это запустить туда меня под видом шлюхи.

Впервые за сколько лет она краснеет?

Менталист склонил голову, провёл рукой по лицу, на котором только одна мысль написана и была: "Боги, с кем я связался?", сжал двумя пальцами переносицу и, пробормотав парочку крепких ругательств, риторически поинтересовался:

- И откуда ты такая умная взялась-то?

- Сами из леса вытащили, я не напрашивалась, - буркнула девушка.

- Да знаю я, - поморщился менталист. - Но мне весьма и весьма не нравится эта твоя затея.

"Мои идеи в принципе никогда и никому из вас не нравятся," - мысленно с наигранной обидой пробурчала девушка. - "Но пока они работают могли бы уж и не возникать". А вслух тяжело вздохнула с налётом снисходительного понимания:

- Конечно она вам не нравится. Думаете, мне самой сильно хочется изображать из себя проститутку? Но это действительно самый простой вариант оказаться с ним наедине и переговорить без лишних ушей. Я не хочу его упустить. Мне знаете сколько уличных мальчишек и шлюх пришлось подкупить и разговорить, чтобы узнать, где он сегодня будет? А это не самые приятные для общения личности! Я не могу допустить, чтобы мой труд пошёл насмарку!

- Так, ясно, спорить бесполезно, всё равно пойдёшь, - вздохнул менталист, качая головой. - А от меня ты чего хочешь, если с собой брать не собираешься?

- Как от мэтра Ордена менталистов - письменное официальное разрешение на применение ментального внушения. Вряд ли фигура вроде этого Джо носит защитные артефакты,но с разрешением лучше перестраховаться, чтобы точно никаких претензий не было, - объяснила девушка. - А как от союзника мне нужно, чтобы хотя бы вы знали, куда я отправилась этой ночью. На всякий случай.

- И с каких же пор ты такой осторожной-то стала? - устало съязвил менталист, явно припоминая ей все те ситуации, в которых она ни чуть не беспокоилась о своей жизни.

- С тех пор, как в стране появились революционеры, в борьбе с которыми я не могу нашу компанию безвременно покинуть, - с мрачным сарказмом ответила Эверихальд. - Тем более я не хочу даже представлять, что со мной сделают подданные Ночи, если я попадусь им в лапы. Смерть в сравнении с их фантазией - не такое уж страшное явление, а управа найдётся и на дракона.

Трактир "У Бровера" оказался не таким уж низкосортным заведением, каким его ожидала увидеть девушка. И всё равно Эвери со своим весьма фривольным нарядом и ярким пошлым макияжем среди местных дам выглядела вполне себе "своей". Разве что значительно красивее и дороже большинства. Чувствовала она себя в подобном обличии и под масляными жадными взглядами, которые на неё бросали присутствующие мужчины, преотвратно, но ради дела можно и не такое потерпеть.

"Спасибо, мама, за развитие моих актёрских навыков," - мысленно насмехалась она над собой, прислонившись к дверному косяку и выискивая взглядом нужного ей человека. Успокаивало одно - если кто из адептов и посещает этот рассадник клопов, то её всё равно не узнает. Лицо до неузнаваемости изменено краской, а на волосах смывающийся за один раз алхимический состав, меняющий цвет.

- Дама свободна? - обратился к ней маленький плюгавенький мужичок с лысиной, намечающимся пивным животом, поросячьими глазками и небритой щетиной.

Боги, и вот у этого недоразумения хватило наглости и самоуверенности подойти к ней?

- У дамы слишком внушительные высшие образования, - провела ладонями под грудью, приподняв её, - и широкий кругозор, - ткнула пальчиком в отставленное в сторону бедро, - чтобы ты мог её потянуть, - окинула его холодным высокомерным взглядом.

Если уж изображать шлюху, то и отшивать как шлюха. Мужичок немного постоял, открывая рот как рыба и багровея от возмущения, но что сказать не нашёлся и, развернувшись, ушёл. И вовремя. Джо как раз её заметил и окинул оценивающим взглядом. Отлично. Эвери встретила этот взгляд, томно взмахнула ресницами, жарко сверкнула глазами, искушающе улыбнулась и прикусила нижнюю губу, оттягивая её зубами. Вслед за этим глубоко и как бы скучающе вздохнула, чувствуя, что ничего более мерзкого ещё никогда не вытворяла. Джо в ответ похабно улыбнулся и подмигнул.

Прекрасно. Просто прекрасно. Нужно продолжать спектакль. Покачивая бёдрами, направилась к его столику. Оперевшись двумя руками на стол так, чтобы корпус наклонился вперёд, выставляя грудь в наилучшем ракурсе, с придыханием томно поинтересовалась, горячо и хищно смотря на него:

- Красавчик скучает?

"Красавчиком" Джо назвать было сложно, но вряд ли он об этом задумывался.

Двигаясь с хищной томной грацией, села напротив него, подмигнула и пошло прикусила нижнюю губу, окидывая его оценивающе-одобрительным, чуть лукавым лисьим взглядом. Маленькие цепкие глазки сально заблестели. Мужик "плыл", а она ещё даже особых усилий не приложила, ну разве что стоило трудов сдерживать рвотные позывы.

- Можно и так сказать, - улыбнулся он щербатым ртом.

От вони из его пасти Эвери замутило ещё сильнее, но нужно было терпеть. "Нужно сказать спасибо судьбе за то, что мне не придётся действительно ложиться с ним в постель," - попробовала успокоить себя девушка.

- Как удачно, - расплылась в искушающей улыбке она. - Как удачно сегодня встретились два скучающих человека.

- Не видел тебя раньше здесь, красавица, - подмигнул Джо.

- Я с другой улицы, - новый взмах ресниц, вздох, всколыхнувший аппетитную грудь, чтобы отвлечь от подозрений и невинный голосок. - Матушка болеет, а я одна у неё осталась и поделать ничего не могу, вот и пришла хоть горе запить, да только одной пить ведь ещё паршивее.

Ну да, какой мужчина откажется от возможности почувствовать себя благотворителем, эдаким добрым и великодушным благодетелем, помогающим девушке отвлечься от горя и вдобавок подзаработать? Особенно если сам мужчина на деле ничего из себя и не представляет, да вдобавок ещё и подвыпил. Удачно, кстати, подвыпил, вовремя так, с сознанием пьянова работать будет противнее, но куда проще, инстинктивного сопротивления разума быть почти не должно.

Дальше ей отвесили несколько пошлых комплиментов, посмеялись с её ещё более развратных ответных шуток, угостили дешёвым кислым пивом, после которого привыкшей к дорогому вину девушке захотелось как минимум прополоскать рот и, как итог - маленькая, но довольно чистая комнатушка, по пути к которой её облапали.

- Ну наконец-то, - выдохнула она, когда дверь за ними закрылась, накинула на замок пару запирающих заклятий и сбросила с талии лапу Джо. Раздражённо посмотрев на него, добавила с насмешливо-презрительным укором. - Долго же тебя обрабатывать пришлось, Джо. Ещё чуть-чуть, и я заподозрила бы тебя в проблемах по этой, - выразительно стрельнула глазами в область его паха, меняя манеру поведения на образ наёмницы, - части несмотря на количество хорошо знающих тебя шлюх.

Надо отдать Джо должное, соображал он быстро.

- Так и знал, что ты не шлюха, - на удивление спокойно хмыкнул он и с досадой сплюнул в сторону.

В его руке оказался нож, но нападать он не спешил. Равнодушно посмотрев на оружие, Эверихальд презрительно бросила:

- Спокойно, до твоей пропитой бренной тушки мне дела нет. У меня не имеется никакого желания оскорблять Смерть, раньше времени отправляя к ней твою душонку.

Может, и без магии обойдётся? Мужик вроде умный, сообразительный, можно и так договориться. Нет, с магией надёжнее, она не имеет права на промах.

- Кто тебя подослал? - заломил бровь Джо. - Висельник? Или Сивый?

- Сама пришла, - в той же хабалистой хамоватой манере ответила девушка. С неуловимой для человека скоростью обхватила его виски, заглянула ему в глаза, не давая опомниться, направила в чужое сознание, выплетая заклинание в его уме, и властно произнесла. - Сейчас ты отправишься к Ночному Герцогу и сообщишь ему, что на вторую ночь после этой за семь часов до восхода солнца двое будут готовы поделиться важными для его власти сведениями и заключить с ним сделку государственного уровня в борделе мадам Манни́.

Хозяйка одного из лучших борделей столицы была женщиной умной, хваткой, влиятельной в определённых кругах и уже не раз помогала канцлеру, не требуя лишних объяснений. Вот и сейчас за звонкую монету была готова предоставить комнату, из которой разговоры не уйдут.

Убедившись, что внушение подействовало, девушка исчезла, оставив околдованного Джо в одиночестве.

В Академию она вернулась только к рассвету и сразу, как и договаривались, направилась под отводом глаз, наведённым магией леса - чтобы точно не заметили, в Академии магии магией иначе в принципе скрыться проблематично - в преподавательские покои менталиста. Во-первых, чтобы рассказать, как всё прошло, а во-вторых переодеться в нормальную одежду и смыть с себя всю эту гадость - иначе она вряд ли сможет объяснить соседке, где она отсутствовала всю ночь, что возвращается в таком виде.

Увидев менталиста, ожидавшего её в кресле у камина, и порадовавшись, что теперь на ней хотя бы прикрывающий самые открытые нарядом места любимый плащ, поинтересовалась:

- Вы вообще ложились?

Менталист лишь выразительно на неё посмотрел. Рядом с ним на подлокотнике кресла свернулась кольцом и внимательно за ней наблюдала Кони, которую Эвери на дело взять, конечно, не могла. Убедившись, что хозяйка цела и здорова, верная подруга, которая была очень недовольна тем, что драконица, которую ей доверила богиня, отправилась на опасное задание без неё, быстро метнулась к ней и через пару секунд уже была на своём законном месте - на тонком девичьем запястье.

В душе смешались два противоположных чувства. С одной стороны злость на мужчину, не берегущего себя - ха! вот чья бы свирель пела, ага! - людям же спать регулярно надо! Драконам, вообще, тоже надо, но драконье тело всё же повыносливее будет. А с другой стороны было приятно. Ждал же, переживал, беспокоился... Это, оказывается, очень хорошо ощущается, когда ты уходишь на опасное дело, а тебя кто-то ждёт.

- Ясно, - фыркнула девушка. - Отчёт канцлеру напишу сама, к этому нельзя допускать человека, не спавшего сутки.

- Ты вообще-то сама тоже не спала, - парировал менталист.

- А я человек? - чуть насмешливо приподняла брови Эверихальд. Теперь, когда дело прошло как по маслу, ей было почти весело. - Я могу неделю не спать и не слишком от этого пострадать. Где купальня? Хочу поскорее начать выглядеть как нормальная девушка, а не как проститутка из подворотни.

В покоях менталиста она была впервые, но особого любопытства не испытывала. Красиво, довольно уютно, ну и ладно. Неловко немного, правда, всё-таки они здесь одни, да и вообще, это как в особняке в его комнату зайти - чего она никогда не делала - но это так, мелочи. Менталист махнул рукой куда-то в сторону, на смежную с гостевой комнатой дверь и добавил:

- Там же чистая приличная одежда.

Девушка благодарно кивнула и скрылась. Минут через десять она появилась опять, на ходу переплетая не до конца высушенные магией волосы и явно чувствуя себя куда лучше, чем до этого. Ален постарался смотреть на неё спокойно. Сейчас Эвери выглядела какой-то уютной, домашней - блузка липнет к немного влажному телу, белоснежная кожа распарена горячей водой, волосы полу-распущены, пусть она и сплетёт их сейчас обратно, взгляд немного усталый, но явно довольный - значит, всё прошло удачно - змея её ползёт рядом, в движениях почти нет напряжения, на губах полуулыбка... Такая, уютная, тёплая, мягкая - пусть всё это лишь иллюзия, внутри всё ещё стальной стержень - она была куда приятнее, красивее и соблазнительнее, чем совсем недавно, в красивом развратном наряде и с яркой краской на лице. Хотелось подойти, притянуть её к себе и... да хотя бы просто поцеловать! Но нельзя. До этого им ещё далеко, испугается.

- Как прошло? - спросил он, чтобы отвлечься.

Да, у них серьёзные дела. Нужно думать об этом.

- Прекрасно, - ответила девушка, садясь в кресло напротив и не переставая при этом плести быстрыми ловкими пальцами из своих волос что-то замысловатое, драконье. Она редко плела простые человеческие косы, наверное, боясь окончательно забыть о своей настоящей сути. Передёрнув плечами, словно сбрасывая с себя прошедшее, призналась. - Ничего отвратительнее в своей жизни ещё не проворачивала. Однако оно того стоило, милорд. Через ночь мы встречаемся в условленном месте с Ночным Герцогом. В том, что он придёт, я не сомневаюсь. Но этот Джо всё-таки оказался ещё более мерзким, чем я думала, равно как и остальные мужики, отшивавшиеся там. Не понимаю, как женщины там вообще работают? Похоже, альтернатив просто нет совсем.

Ален понимающе кивнул. Ему было мерзко даже думать о том, что сегодня ночью Эвери пришлось частично пережить то, что обычные проститутки переживают каждую ночь - разве что под мужичка на самом деле не легла, но самой девушке пришлось явно хуже. Сколько раз он за эту ночь ругал самого себя за то, что позволил ей пойти на это? Но ругай не ругай, а права на то, чтобы что-то ей позволять или не позволять у него нет. Она делает то, что считает нужным и так, как сочтёт необходимым. Ничего, главное, что вернулась живой и здоровой.

- А знаете, мама как знала, что мне это пригодится! - вдруг рассмеялась принцесса. - Боги, столько лет прошло с её смерти, а я по сей день благодарна ей за её уроки!

- Да, над всесторонностью твоего образования твоя матушка постаралась прекрасно, - усмехнулся Ален. - Правда, мне до сих пор сложно представить себе женщину, которая учила бы свою дочь притворяться проституткой или подзаборным мальчишкой.

- О да, она была весьма... экстравагантной леди, - кивнула девушка понимающе. - Но зато теперь благодаря её преподавательскому таланту мы можем встретиться с Ночным Герцогом. Не то чтобы сильно приятная встреча, зато нужная.

Ален улыбнулся и предложил:

- Вина?

Эверихальд на пару мгновений задумалась, словно раздумывала, насколько безопасно оставаться с ним на едине лишнее время, а потом всё же кивнула:

- А давайте. Там было такое отвратное пиво, что мне срочно надо запить его чем-нибудь приличным. Давно я такой дряни не пила. Да и слушать ругань Ири на то, что я забыла предупредить её о том, что не появлюсь ночью, лучше после бокала, чем на сухую.

- Ты позволяешь ей ругаться на тебя? - удивился Ален, подходя к небольшому стеллажу с винами.

- Ну да. Это же Ири, - пожала плечами Эверихальд так, будто такой ответ был абсолютно естественен, логичен, и совершенно всё объяснял. - Порой мне кажется, что всю силу своего материнского инстинкта она применяет ко мне, и я это ей позволяю, потому что бороться с этим бесполезно, а терять подругу я не хочу. Пусть ругается, она же не со зла, а потому что беспокоится. Тем более, что сегодня я сама виновата. Скажи я ей, что меня не будет сегодня ночью, она бы не стала задавать лишних вопросов, но я слишком много думала о деле и забыла предупредить. Однако выпить перед этим хоть немного, но надо, чтобы нечаянно не сорваться. Однако она единственная, кому подобное позволено.

- Могла бы и не предупреждать, - вздохнул Ален, протягивая ей один бокал и возвращаясь на место с другим. Красное шахское полусладкое было любимым вином драконицы и он специально приготовил его к её приходу. - Не дурак.

- Знаю, что не дурак, - улыбнулась Эверихальд так, как улыбаются вернувшиеся с удачного дела наёмницы, а не наследные принцессы, отсалютовала бокалом, пока он отмечал про себя, что эта улыбка идёт ей едва ли не больше всех остальных, и предложила тост. - За то, чтобы вторая половина этого дела прошла так же гладко, как и первая?

- За то, что ты вернулась, - качнул головой Ален и по комнате разнёсся тихий звон встретившихся бокалов.

- Ну конечно я вернулась, - рассмеялась Эвери, отпивая вина и глядя на него с весёлым укором. - Милорд-мэтр, когда же вы наконец перестанете во мне сомневаться?

- Я не сомневаюсь, - вздохнул Ален, тоже делая глоток. - Я переживаю.

- Переживая за меня каждый раз вы очень быстро заработаете себе нервное расстройство, - поддела его девушка и вдруг очень искренне пообещала. - Я всегда вернусь, милорд. Куда бы ни отправилась. Хотя бы потому, что у меня нет выбора, слишком много долгов.

И Ален ни чуть не удивился усталой тоске, едва уловимым отголоском прошедших и грядущих лет прозвучавшей в этом обещании.

Ругалась Ири в этот раз долго. Очень долго. Около полутора часов. Эверихальд с неудачно заглянувшим в комнату и тоже попавшим под раздачу Ником сидели и терпеливо всё выслушивали, как их распекают за все их прегрешения.

- Ну ладно этот ночами когда отсутствует с ним хоть понятно, по борделям и трактирам шастает, да я о его ночных отлучках и не узнаю почти, не с ним же живу!.. - кивнула в какой-то момент в сторону Ника злая дивная, видимо, решив вернуться к основной теме своего недовольства.

- Протестую, только по трактирам, не по борделям, - возмутился Николас.

"Бессмертный что ли?" - отстранённо подумала Эвери, покосившись на друга. Прерывать ругающуюся Иллианири было серьёзно опасно для ментального здоровья. И пусть Николас был честен - с начала этого учебного года он вообще девушек помимо их дивной замечать перестал, да и все его интрижки летом скорее выглядели как попытки забыться или обмануться - но говорить об этом сейчас явно не стоило. Однако Ири, вот странно, никак это не прокомментировала, продолжая:

- Но ты-то куда?! - "А я тоже по трактирам шастаю", - мысленно усмехнулась девушка, вспомнив свои ночные "приключения", но лицо её продолжило выражать высшую степень осознания собственной вины и раскаяния. - Эвери, мы, конечно, уже давно привыкли, что у тебя есть и, видимо, всегда будут секреты, и я не прошу рассказывать куда ты ходила, но можно было хотя бы предупредить?! Ты хоть представляешь, что я пережила, когда ты не появилась в комнате ни к отбою, ни после?! Я же беспокоюсь за тебя, дура! Думала, что за завтраком услышу, что ты опять в лазарете при смерти или вовсе о похоронах! И знаешь что самое страшное?! Что мне даже накручивать себя не пришлось, с тобой такое реально может быть! Я же ничего больше не требую, просто, демоны тебя дери, предупреждать!!! Что, так сложно что ли?!

Эверихальд вздохнула. Фейри уже явно успокаивалась, так что можно было и ответить.

- Прости, пожалуйста, я действительно виновата, - примирительно произнесла она. - У меня были дела и, занятая мыслями о них, я забыла тебя предупредить, за что искренне раскаиваюсь, правда. Мне не следовало заставлять тебя нервничать. И сейчас, пока не забыла, сразу предупрежу, что эту ночь буду тут, а на следующую снова можешь не ждать.

Иллианири вздохнула, махнула на неё рукой и уже абсолютно спокойно и неимоверно устало произнесла:

- Да ну тебя, Эвери. Ты неисправима! Просто пообещай мне, что в следующий раз хоть записку оставишь, мол "можешь не переживать, вернусь на ногах, а не ими вперёд, ложись спать".

- Обещаю, - мягко улыбнулась драконица и, встав с кровати, обняла подругу. - Прости, такого больше не повторится.

Ири просто молча стукнула её в плечо кулачком и тоже обняла. На завтрак шли уже под шуточки Николаса.

А в перерыве между уроками, когда она вышла купить булочек в любимой пекарне, её попытались завербовать. На выходе подошёл приятной наружности усатый мужчина лет тридцати с тростью, чёрным плащом и фетровой шляпой в цвет него, под видом "познакомиться" завёл разговор, не давая и шанса вежливо от себя отмахнуться, как будто бы не понимая намёков на то, что "прекрасной леди" он не интересен, и плавно свёл этот разговор на деликатную вербовку в ряды революционеров. Он ничего не говорил напрямую, но ей, всё об обстановке в стране знающей, не составило труда правильно его понять.

Когда ей всё же удалось дать ему понять, что ей всё это не интересно, и он, развернувшись, ушёл, напоследок попросив подумать о вступлении в этот "вечерний литературный кружок", в котором, ясное дело, обсуждалась вовсе не литература, девушка ещё долго смотрела ему вслед, чувствуя горечь на языке и в душе. Мужчина явно знал, кто она такая - в смысле о том, что она дракон - и, видимо, решил, что представителю ещё недавно угнетаемого "класса" будет интересно побороться за права других угнетённых общественным строем. И ведь конкретно этот интеллигент, некромант, был явно убеждён в правильности того, что делает. Искренне желал блага своей стране и был готов стараться ради его достижения.

"Как же они все не понимают, что война - тем более война народа с государством - не приведёт к этому благу?" - с усталой болью думала она. - "Что война, любая, кроме войны с собственными пороками, в принципе никогда и ни к чему хорошему не приводит. Война это голод, смерти, раздолье разбоя и несправедливости, это обездоленные и нищие, это осиротевшие дети... Тут ведь не ломать, тут строить надо, дружно, всем вместе! Строить то, что папаша чуть не разрушил, а потом улучшать, и только так будет достигнуто процветание! Как же дяде удалось так качественно промыть им всем мозг через своих людей? Хитрый старый подонок!".

Но в этот момент она поняла главное - казни революционеров подобных этому лорду, если до таковой дойдёт, она не допустит. Их потенциал нужно просто направить в правильное русло. В прочем, брат и сам не станет их казнить, они не виноваты, что, отчаявшись хоть что-то изменить, обманулись ложной возможностью всё-таки сделать для страны хоть что-то хорошее. В прочем, брат и сам вряд ли захочет их смерти, он же всё понимает.

Переговоры с Ночным Герцогом прошли даже успешнее, чем они ожидали, но осадок остался тяжёлый, как и сам этот человек. Нет, он был с ними предельно вежлив, поблагодарил за важную информацию, но пока договаривались об условиях вытянул из них все соки. И молча стоять за плечом менталиста у Эверихальд не получилось, пришлось активно участвовать в разговоре.

- Есть острое желание напиться в хлам, - призналась Эверихальд менталисту, когда они отошли от борделя достаточно далеко.

- Абсолютно поддерживаю, - кивнул мужчина. - Но напиваться нельзя, как бы ни хотелось, мы с тобой личности формально приличные.

- Приличные личности, выходящие из борделя, - фыркнула Эверихальд.

- Но-но, лучшего в столице, прошу заметить! - воскликнул менталист, явно поддерживая шутку своей "защитой чести заведения".

- А вы так уверенно говорите, что сразу видно - на своём опыте и не раз в качестве услуг убеждались, - устало съязвила Эверихальд, тут же вспомнила, что менталист грубости ничем не заслужил и неопределённо взмахнула рукой. - Простите, мне не стоило огрызаться. Но ладно бы мы с вами там для непосредственных услуг были, это ещё можно было бы к приличности как-то приписать, не светских же лордов и леди нам пользовать для удовлетворения требований тела, так нет же, договаривались с главным преступником страны о сотрудничестве! Я помню, что идея была моя, но это не значит, что она мне от этого больше нравится. И желание напиться оправданно.

- Это да, - вздохнул менталист и подбадривающе произнёс. - Ничего, сейчас доберёмся до особняка и выпьем пару-тройку бокалов, а то, боюсь, иначе уже не уснём. Как раз слуги точно уже спят, меньше свидетелей будет.

- И хорошо, что завтра выходной, - подхватила девушка. - На учёбу я после такого пойти не смогла бы.

- Да ладно! - хмыкнул менталист с деланным неверием. - Я дожил до момента, когда наша ледяная принцесса призналась, что чего-то не выдерживает!

Он явно шутил, чтобы хоть как-то облегчить и своё, и её состояние, но Эверихальд стало ещё более паршиво. Ледяная принцесса... Кто бы знал, как тяжело ей быть! Как противно лгать собственным друзьям, как тоскливо вдали от дома, как мерзко покупать информацию, магией заставлять разумных существ - преступники ведь тоже люди! - выполнять то, что ей нужно, ломая их волю, вступать в сговоры с такими страшными людьми, как Ночной Герцог, которых по справедливости убивать надо, а нельзя - тогда среди преступников опять же начнётся резня и делёжка власти и станет ещё хуже - как омерзительно для дела притворяться то стервой, то шлюхой, то ещё боги весть кем... Последняя неделя была такой, что девушка едва заставляла себя вставать с постели и жить дальше, не то что делать то, что должно. Боги, как же она устала! Так устала, что хочется бессильно разрыдаться как маленькой девочке над сломанной куклой. Только у неё не кукла сломалась, у неё она сама ломается каждый день чтобы быть той, кем должна быть! Новую себя как новую игрушку не купишь!

Грязные подворотни, вид голода и нищеты в самых неблагополучных районах страны, разговоры с оголодавшими мальчишками, готовыми на всё, лишь бы принести домой хоть пару медяков - что уж говорить о целом золотом, который она щедро предлагала, их семьи на него два месяца могут жить! - и шлюхами, которые торгуют собой за бесценок просто потому, что иных вариантов нет, и всё это лишь ради поисков нужного человека и способов на него выйти, спектакль, в котором сама притворялась проституткой и позволяла грязным лапам трогать своё тело, совершенно бесчестное ментальное внушение, почти подчинение - грань тонка - потом очередные оправдания перед друзьями без возможности сказать правду, разговор с таким искренним и так рьяно желающим сделать эту страну лучше революционером, теперь договор с человеком, на чьей совести столько загубленных жизней и разрушенных судеб, что бессмысленно вести счёт, а параллельно со всем этим ещё и учёба, которую никто не отменял и которой у неё в разы больше, чем у остальных адептов... Всё это было явно слишком для одной недели! И страшно было представить, как эта неделя обернулась брату... Ему же ещё тяжелее!

Почувствовав, что шуткой сделал только хуже, менталист виновато вздохнул, обнял её, останавливаясь - ни сил, ни желания оттолкнуть его у Эверихальд не нашлось - и тихо произнёс:

- Прости, я был бестактен. Ты молодец, но тебе явно нужен отдых. Сейчас придём, переоденемся, растопим камин и выпьем. А завтра не скажем ни слова о делах.

- Мне определённо нравится этот план, - устало пробормотала Эверихальд. - За эту неделю столько всего навалилось, что я едва нахожу в себе силы просыпаться.

Она и сама не ожидала, что произнесёт это вслух, но признаться в этом менталисту оказалось на удивление просто. В другой ситуации то, с какой лёгкостью она призналась в собственной слабости, её насторожило бы, но сейчас она так устала, что в сознании лишь промелькнула странная, совершенно не свойственная ей, но отчего-то очень правильная мысль: "Невозможно всегда быть сильной. Я имею право на немного слабости. Хотя бы рядом с тем, кого мне в спутники на эту жизнь подарила сама Треликая". Кони, тоже явно желая хоть как-то поддержать хозяйку, проползла вверх по блузке, обвила шею и положила свою прохладную голову её на скулу, будто тоже обнимая.

- Это называется переутомление, - вздохнул менталист. - Удивительно, что за эти четыре года оно впервые настигло тебя только теперь. Скоро осенние каникулы. Я планирую взять отпуск и не позволить тебе завалить себя делами. А то ты окончательно себя доведёшь.

И вот странность, у Эвери не возникло ни малейшего желания спорить. Сама она, учитывая обстоятельства, ни за что не смогла бы разрешить себе просто отдыхать. Попыталась бы помочь брату с проработкой реформ, вступила бы в ряды революционеров с целью перенаправить их идеи в сторону мирного решения вопроса, придумала бы ещё что-нибудь, чем может помочь... А тут ей просто не позволят всем этим заниматься, заставив отдохнуть. И она сможет обмануть себя, что не способна сопротивляться этому "принуждению". Это ли не прекрасно?

- Пожалуй, это я тебе позволю, - слабо улыбнулась, как-то очень естественно переходя на "ты".

А про себя снова подумала: "Немного слабости... Совсем чуть-чуть... После такого количества проделанной работы я совершенно точно имею на это право, верно?".

Глава 4. Прости, не смог удержаться

"Ни слова о делах"... Какое чудесное правило, оказывается! Они занимались чем угодно, говорили о чём угодно, лишь бы не затронуть ни единой темы, касающейся политики и всего, что с ней связано. Обсуждали прочитанные книги, рвали в саду яблоки прямо с деревьев, потом менталист вспомнил о каком-то очень красивом месте, они собрали еды и пледов для пикника, напрочь забыв о том, что они вообще-то лорд и леди с приличными забавами и приличным отдыхом, а не простолюдины, и отправились туда порталом - это оказалось прекрасное лесное озеро - там ели, любовались природой, брызгались водой как дети, наплевав на холод, рассказывали смешные истории из жизни.

Вот с последним, правда, вышел казус. Во время одной из его историй она запнулась об одну из мыслей и внимательно посмотрела на него. Тот осёкся, поняв, что сказал то, чего говорить был не должен, забылся, и ответил ей таким же пристальным взглядом.

"Вот она - одна из стен между нами," - подумала Эверихальд. - "Его тайна. И если я не хочу всё ещё больше усложнить, то я не должна его ни о чём расспрашивать. Я должна дождаться, пока он сам станет доверять мне достаточно, чтобы рассказать. Должна верить, что однажды этот момент настанет, и что если бы эта тайна была совсем опасной, он бы мне давно всё рассказал. Ведь и сама говорю и показываю в себе не всё, и он не лезет, если явно показываю, что расспрашивать не стоит. Но что говорить? Ведь сказать что-то надо.".

Воцарилось напряжённое молчание, во время которого Эвери спешно пыталась сообразить, как реагировать, а потом всё же произнесла, теперь уже точно зная, что её жених не человек:

- Сделаю вид, будто не заметила, что описываемые тобой события могли происходить только две с чем-то сотни лет при правлении Циссии первой.

Менталист благодарно кивнул и продолжил.

И тем не менее гнать от себя мысли о делах было не так уж и легко. Вроде и хорошо всё было, и даже страх не казался таким уж сильным и мешающим и всё равно что-то грызло.

- Что-то не так? - спросил менталист с лёгким беспокойством, заметив её состояние.

Эвери ему почти позавидовала ему. Вот уж кто умеет не только работать, но и отдыхать.

- Не знаю, - пожала плечами девушка. - Просто мне как будто стыдно, что у нас в стране революция намечается, а я здесь время прожигаю, хотя могла бы, допустим...

- Не могла бы, - оборвал её менталист довольно резко и уже мягче продолжил. - Эвери, я искренне верю в выносливость драконов, но даже ты не можешь постоянно совмещать огромный объём учёбы, который взваливают на универсала, с долгом, отдыхая только летом, и при этом не сойти с ума. Просто прими для себя, что ты имеешь право на отдых. Я Дориана этому уже много лет пытаюсь научить, тебя теперь тоже придётся. Вы двое, кстати, удивительно похожи.

- Это чем же? - заловила бровь Эверихальд.

Нет, определённое сходство между ними было заметно, но говорить, что они прямо похожи - явно перебор.

- Ну например оба отдыхать не умеете, - вздохнул менталист. - Плюсом привычки, жесты, принципы, многие фразы сами того не зная повторяете друг за другам почти слово в слово... Оба делаете вид, что вас ничто не может задеть. Оба ведёте себя как хладнокровные змеи, готовые на всё ради своих целей, но при этом на самом деле скорее сами умрёте, чем допустите лишние жертвы. Оба прекрасные актёры и манипуляторы. Обоим абсолютно всё равно на себя. И при этом оба настолько устали, что смотреть больно, зная. Оба не умеете просить о помощи...

- Хватит! - резко и властно вскинула руку Эверихальд, на миг снова становясь принцессой, образ которой решила сбросить на этот день, прерывая. Слушать было тем тяжелее и больнее, что она понимала - менталист прав. Прав в каждом слове, которым вытаскивал наружу то, о чём она малодушно предпочитала не думать, просто делая то, что считает нужным. Только что властная жёсткая принцесса вдруг как-то разом превратилась в измученную девушку и с усталой болью посмотрела на лежащего на траве мужчину внимательно наблюдающего за ней, и слабо попросила. - Хватит, пожалуйста. Я не хочу об этом ни говорить, ни думать.

Это была слабость, и слабость непозволительная, но у неё вдруг резко закончились силы ей сопротивляться.

- То есть ты предпочитаешь убегать от проблем, вместо того, чтобы их решать? - тихо и проникновенно усмехнулся менталист.

Девушка, сидевшая на земле опираясь на выставленные назад руки, прикрыла глаза. Ей достался слишком проницательный мужчина. Слишком. Он видел её душу сквозь все маски и это пугало.

- Если я буду думать об этом, то мне придётся признать твою правоту, - ответила она, понимая, что ещё никогда и ни с кем не была так откровенна. Но толку закрываться, если он всё равно всё видит? Можно лишь попытаться объяснить, чтобы не только увидел, но и понял. - И тогда я сломаюсь. Начну думать о себе и забуду о долге, а долг куда важнее меня самой. Я ведь слаба, Ален. На самом деле я очень и очень слаба. Но я должна притворяться сильной, чтобы делать то, что должно. Я месть. Я принцесса. Я будущая королева. Я опора брату. У меня нет права думать о себе. Точнее... - она запнулась, давя желание снова замкнуться в себе, закрыться, не подпускать его так близко к своим мыслям, потому что страшно. Страшно, что она сейчас откроется, а он однажды просто ударит по больному. Однако он был её предначертанным и имел право знать, что у неё в душе. Без разговоров они взаимопонимания не достигнут. Она ведь так устала нести всё это в себе... - Я...

У неё не получалось больше вымолвить ни слова, даже вдыхать было тяжело, настолько боль, которую она все эти годы давила в душе, сдавила грудь. Ален терпеливо ждал, давая ей время собраться с силами.

Эвери не снимала щитов с ауры - до такого доверия, как и до доверия в принципе, им ещё далеко - но он и без того понимал раздрай в её душе. С одной стороны девушка боялась говорить ему всё это. Боялась, что не поймёт и осудит, как она сама себя осуждает, или, что ещё хуже, однажды использует её слова против неё. А с другой стороны не могла молчать, потому что своими словами он вскрыл огромный нарыв на сильной - что бы она ни говорила о себе очень сильной - но уставшей душе и теперь силы держать всё это в себе у неё закончились.

- Я боюсь думать о себе, - наконец выдавила она. - Потому что знаю, что увижу, если загляну в свою душу. Боль. Тяжесть. Усталость. Тоску. Нежелание заниматься тем, чем занимаюсь. Страх умереть, не пережить очередной день - о да, на самом деле я очень этого боюсь, Ален. Боюсь однажды проиграть свою войну за жизнь раньше, чем выполню свой долг. Но всё это я должна запереть в себе и идти дальше, потому что есть много того, что важнее меня. Таков мой путь. Полное самоотречение, потому что если я начну думать ещё и о себе, то на долг сил не останется. Я рождена не для счастья. Так что не надо осуждать меня за то, что я убегаю от проблем. У меня сил на самом деле-то и нет, я черпаю их из собственной боли и упрямства. Я научилась превращать в силу, которой у меня нет, собственную боль, ненависть, тоску и отчаяние. Так надо. Иначе не выйдет.

Ему было больно. Очень и очень больно всё это слышать. Слышать её слова и понимать, что она сама себя хоронит. Нет - давно уже похоронила. Больно за неё, но он знал, что ей больнее. Знал и теперь мог помочь, потому что понимал. Медленно, осторожно, взращивая в ней доверие, потому что без доверия не сможет научить её любви к самой же себе, но мог.

- За что же ты себя так ненавидишь? - прошептал он, не рассчитывая на ответ.

Его принцесса вздрогнула и удивлённо переспросила:

- Ненавижу? Я не ненавижу себя. Я знаю, что умна, красива, хитра, сильна...

- И всё равно ненавидишь себя, - тихо, мягко, но упрямо повторил он. - Я не осуждаю тебя, Эви, - впервые за четыре года она не переправила его на "Эвери". - Тебя не за что осуждать. И я никогда не использую то, что ты сейчас говорила, против тебя, как ты того боишься, - видя, что она собирается что-то сказать, добавил. - Да, боишься, не спорь, я вижу. Тебя слишком искалечили, чтобы ты могла вот так легко доверять кому-либо. Особенно мне, ведь от меня ты чувствуешь опасность. Я могу понять всё, кроме одного - причин твоей ненависти к себе. Как бы ты ни отрицала эту ненависть, она есть, иначе ты бы не лишала себя права на счастье. Дориан тоже себя ненавидит, но в случае с ним я хотя бы знаю, за что.

Эверихальд промолчала, но он и не ждал, что она что-то скажет в ответ на эти его слова.

- Возможно, вы и правы, - произнёс он спустя какое-то время, нарушая молчание. - Во всяком случае мне сложно представить себе, чтобы вы могли без этой ненависти так полно и самозабвенно отдаваться делу. Порой у меня складывается впечатление, что беря на себя столько вы пытаетесь искупить перед миром собственное существование. Но, раз вы не думаете о себе, то о вас двоих буду думать я.

- Спасибо, - последнее, чего ожидал Ален, это благодарности. - Спасибо, что думаешь обо мне вместо меня уже четыре года.

Посмотрев на него и увидев его удивление, лукаво улыбнулась и, прищурившись, произнесла:

- Что, думал, я не замечаю? Дурак, - и как-то очень уж ласково, чуть снисходительно, прозвучало это "дурак", так Эверихальд никогда не говорила при нём. - Знаешь, я ведь за эти четыре года в чём тебя только не подозревала, пытаясь понять причины твоей заботы обо мне. А оказалось, что на тебя наша связь просто раньше подействовала почему-то. Что странно, кстати. Ты не человек, это понятно, но и не нечисть, верно?

- Не нечисть, - кивнул Ален, прикрывая глаза.

Надо бы рассказать. Может, сейчас? Как раз откровениями делятся. Однажды она ведь всё равно догадается, слишком умна, лучше уж самому всё рассказать. Но... нет, ещё не время. Она не поймёт и не примет. Никто бы не принял. Нет, однажды он расскажет, конечно... когда-нибудь. Когда будет хоть малейшая надежда, что она хотя бы выслушает и даст объясниться.

- Вот и я про то же, - кивнула Эверихальд. - По идее из нас двоих от неразделённой любви должна страдать я, потому что я нечисть и на мне судьба со своими нитями должна была отыграться по полной. А страдаешь ты, и потому у меня вопросы к мирозданию на счёт того, что, где, как, когда и почему пошло не так.

- Я опасен, - пожал плечами Ален в ответ на это. - Я опасен даже для лунного дракона. И, видимо, вопящее тебе об этом чутьё заглушает даже связь между нами.

- Очевидно, - кивнула Эверихальд. - Но так быть не должно. Понимаешь, предначертанность - это любовь вопреки вообще всему. Ты можешь быть хоть нежитью, - Ален вздрогнул и порадовался, что девушка сейчас не смотрит на него, - но любить тебя я должна. А я не люблю. Пока что. Наверное, дело в том, что у папаши кровь была довольно сильной, всё же король, и я, как ни крути, немного человек.

- Возможно, - хмыкнул Ален и усмехнулся. - Знаешь, только Твоё Высочество могло назвать Его покойное Величество, одно упоминание которого в своё время внушало всем страх, папашей.

- Потому что у меня к нему, в отличи от остальных, только презрение, - вздохнула Эвери и тоже легла на траву. Их лица оказались на одном уровне. - Ещё раз без веской на то причины назовёшь меня этом пресловутым Высочеством, и получишь какое-нибудь вредительское проклятие, снимать которое я не буду.

- Понял, принял, извини, - улыбнулся Ален. - Ляпнул не подумав.

Эверихальд кивнула и уставилась в небо, отвернув голову. А Ален никак не мог оторвать взгляда от неё. Он видел её разной: уставшей, испуганной, в гневе, холодной, видел её на грани срыва, взволнованной, радостной, весёлой, горящей какой-либо идеей, сорвавшейся, спокойной, сосредоточенной, расслабленной (очень редко), напряжённой, азартной, даже пьяной...

Почти всё это она проявляла сдержанно, даже алкоголь редко делал её сильно эмоциональнее, но Ален давно научился её эмоции различать. Однако ещё ни разу она не выглядела так естественно, как сейчас.

Это был не тот лес, частью которого она была, но всё равно это был лес, и она была здесь к месту. Вот так вот, лёжа на жухлой траве, укрытой ярким ковром опавших листьев, не заботясь о чистоте молочной шёлковой блузки и светло-коричневых штанов, позволяя лёгкому ветерку играть серебряными волосами, она ощущалась правильно, ощущалась частью чего-то огромного, древнего, великого, бесконечно изменчивого со в то же время низменной сутью, и мудрого. Она была этим "чем-то", она всецело слилась с этим "чем-то" сутью. Сейчас он, наконец, в полной мере понимал, что она имела ввиду, говоря: "Я не принадлежу лесу, я не его хозяйка. Я - лес".

- Знаешь, почему здесь так хорошо? - вдруг спросила она, прикрывая глаза.

"Потому что здесь ты," - подумал Ален, но вслух произнёс:

- Почему же?

- Потому что лес никому не принадлежит, - спокойная улыбка украсила безмятежное уже лицо. - Ни один лес. Даже те леса, что не Древние. Даже те, что находятся на дворянских землях. Дворяне могут называть леса своими и никогда не будут правы. И королям леса не принадлежат. Леса не принадлежат даже богам. И пока мы здесь, мы тоже никому не принадлежим. Ни долгу, ни титулу, ни статусу, ни королевству, ни даже самим себе. От того и хорошо.

- Но ты тоже лес, - тихо произнёс Ален. - Получается, ты тоже никому и никогда не принадлежишь? Но ведь у тебя есть и долг, и титул, и статус, и король...

- И им я не принадлежу, - качнула головой Эвери. - И никогда принадлежать не буду. Всё, что я делаю, весь тот груз, что я добровольно несу на себе, я несу лишь потому, что считаю это правильным. Как ни поверни дело, всё это было моим выбором, даже участие в игре канцлера, ведь я могла рискнуть и отказаться, сбежать. Но я не сочла это верным. Потому что я часть не только леса, но и страны. Часть, а не собственность, понимаешь? Принадлежать кому-то и чему-то - человеческий удел, потому что люди забыли истину.

- И почему ты рассказываешь всё это мне? - поинтересовался Ален.

- Чтобы тебе эту истину напомнить, - пожала плечами девушка и глубоко вдохнула звенящий чистотой воздух. - Чтобы ты тоже мог никому не принадлежать. Потому что иначе мы быть вместе не сможем. Поэтому и объясняю. Учись быть частью чего-то, а не собственностью.

- А я разве не умею? - хмыкнул Ален, сам зная, что не умеет.

- Нет, - покачала головой Эвери. - Нет, не умеешь. Я ведь тоже наблюдала за тобой, не только ты за мной. Ты словно постоянно пытаешься выслужиться, доказать, что достоин любви, что ты нужный, берёшь на себя заботы обо всех и вся - о канцлере, обо мне, о Вито, о своих людях - всем и всегда помогаешь чем только можешь, если обращаются за помощью и... и при этом сам никак не можешь поверить, что действительно быть нужен. Не потому что делаешь всё это, а потому что ты это ты, и даже с учётом всего тобою делаемого. Ты ведь действительно думал, что я не замечаю твою заботу обо мне, как будто это что-то незначительное. И это уже показатель моей правоты.

- Ну вот вам и доказательство того, что отличные отметки по всем предметам, с магией разума связанным, у тебя заслужены, - вздохнул Ален, теперь уже тоже глядя в небо.

Девушка была права в отношении него, как и он в отношении неё, и обоим от этой правоты было больно. Своими наблюдениями, высказанными вслух, они выворачивали друг из друга наружу то, что привыкли прятать в душе даже от самих себя.

- Канцлер справился бы и без меня, - произнёс он после недолгого, но невыносимо тяжёлого и потому показавшегося то ли вечностью, то ли мгновением молчания. - Его Величество тем более. С управлением Орденом многие бы справились бы лучше меня. А тебе я и подавно не сдался, наша связь для тебя проблема. Не так уж я и нужен, как видишь. Я просто объективно себя оцениваю и стараюсь быть полезен хоть чем-то. На канцлере с Вито держится государство, ты - будущая королева, спасение династии, а я...

И умолк, не считая нужным договаривать, когда всё и так понятно.

- А ведь ты ненавидишь себя не меньше, чем я, если вовсе не больше, - вздохнула Эвери, придя к неожиданным для него выводам, посмотрела ему в глаза и вдруг взяла его за руку. И это прикосновение, неожиданное и почти братское, не уняло боль, которая порождала уверенность в сказанных им словам, и которую порождали сказанные им слова, замыкая круг, но словно бы сделала её терпимее. Будто пока она вот так держит его за руку, он действительно имеет какую-то значимость. - Дурень ты, Ален. Вспомни, кто воспитывал моего брата. Ты и канцлер. И если канцлер научил его быть политиком, то кто воспитал в нём доброту и милосердие, кто сохранил в нём человечность? Ты, и Вито сам мне это говорил. Для канцлера ты единственный друг. Единственный, понимаешь? Помимо тебя у него есть только вечная жена - служба. Можно сказать, только ты и помогаешь ему оставаться самим собой. Без тебя служба давно поглотила бы его целиком, не оставив в нём ничего человечного. Во главе фиолетового Ордена действительно мог бы стоять кто-то другой, но почему ты уверен, что этот кто-то справился бы лучше? Вспомни, сколько новшеств, облегчивших жизнь твоего Ордена, ты ввёл. Сколькое усовершенствовал. А главное, подчинённые тебя любят, а начальники, которых любят - это вид вообще вымирающий, - она умолкла, задумавшись и вглядываясь ему в глаза, словно ища там что-то, и Ален уже испугался, что она не скажет того, что ему важнее всего - зачем он нужен ей, просто потому, что нечего говорить. Но она продолжила. - А для меня ты и вовсе спасение, Ален. Мне не суждено навсегда вернуться в свой лес, как я о том мечтаю. Для меня впереди только два конца - корона или смерть, и я сама не знаю, чего я не хочу больше. И я боюсь любить. До ужаса боюсь, потому что слишком легко нашему врагу обратить любовь в слабость. Потому что боюсь полюбив забыть о долге. Однако я в то же время хочу любить. Не ты моя проблема, не наша связь, а дядя, существование которого делает эту связь опасной. Я очень хочу любить, потому что стоит мне взойти на трон, и без любви я "замёрзну" окончательно. Сердце полностью скуёт лёд и в душе больше не останется ничего живого. Я стану даже хуже, чем наш канцлер. И этого я боюсь ещё больше, чем стать слабее. А в случае с тобой у меня нет выбора, полюблю в любом случае, рано или поздно. Иногда это, оказывается, прекрасно - не иметь права выбора, потому что это снимает ответственность за свершившееся с наших плеч. Ты моё спасение от одной из самых страшных судеб - от могильного холода в душе, от того, что хуже смерти. Ты видишь во мне всё самое лучшее, даже когда я сама не способна увидеть в себе и лучика чего-то светлого. И при всём при этом ты можешь думать, что ты не так уж и нужен? Ты такая же неотъемлемая часть единого целого, как и мы все. Это как в артефакте - вынешь одну шестерёнку или порвёшь нить хоть одного заклятия, и механизм сломан. Как лес - в равной степени нужны и дубы, и рябины, и волки, и лисы. Учись у леса, Ален, вот о чём я говорю.

Ален смотрел ей в глаза и отчаянно пытался поверить во всё то, что она сказала так же, как верит в это сама девушка. Ведь она действительно сказала то, что думала, и так, как думала - за прошедшие годы он хорошо научился видеть, когда дочь Луны говорит искренне. А сам...

- Спасибо, - невесело, но благодарно улыбнулся он наконец. - Спасибо за то, что сказала всё это. Однажды я в это действительно поверю.

- Равно как и я однажды увижу себя так, как меня видишь ты, - усмехнулась понимающе в ответ Эверихальд. - Знаешь, я начинаю понимать, почему Треликая связала нас, решив, что мы безупречно друг другу подойдём. Мы с тобой оба абсолютно ненормальные.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, а потом не выдержали и прыснули со смеху.

- Да уж... действительно отличная парочка... - выдавил Ален сквозь смех. - Обоим нужно не страной заниматься... а у ментальных магов... терапию проходить...

- И оба сами менталисты... - поддержала его Эвери, утирая выступившие на глазах слёзы смеха. - Вот... вот и вылечим друг друга... только... только чур без магии...

Просмеявшись, оба снова уставились в небо, так и не расцепив рук, и Эверихальд вдруг ни с того, ни с сего спросила:

- Слушай, а сколько тебе лет хоть?

Ален скосил на неё удивлённый взгляд.

- Что? - не поняла она такой реакции. - Ты помнишь события двухсотлетней давности, естественно мне любопытно, правду об исторических событиях за какой период я могу у тебя выспрашивать.

- Точно, твоя страсть к истории, как я мог не понять сразу, - фыркнул Ален и предупредил. - Ответ тебе не понравится.

- Почему? - она перевернулась на живот, приподнялась на локтях и, сцепив пальцы в замок, с каким-то детским любопытством посмотрела на него.

"Я готов хоть каждые выходные по лесам её водить, лишь бы наблюдать в ней такие живые эмоции," - искренне подумал Ален, а вслух честно признался:

- Я старик. Правда. Особенно по сравнению с двадцатилетней девушкой.

- И всё же? - продолжала настаивать Эверихальд.

На дне её глаз зажглись огоньки того азарта, который лучше всяких слов говорил тому, кто её знает - не отступится.

- Мне четыреста тридцать семь лет, Эвери, - вздохнул Ален и напрягся, ожидая реакции.

Любая нормальная девушка двадцати лет от роду послала бы реликт подобной древности далеко и пешим ходом. Эверихальд же вдруг к его удивлению хмыкнула, дёрнула плечиком и заявила совершенно спокойно:

- Ну не такой уж и старик. По меркам нечисти ты ещё в полном расцвете сил как говорится.

- А ты по тем же меркам, получается, ребёнок? - поддел её Ален, расслабившись. Ничего такого уж ужасного девушка в его возрасте не увидела, одной проблемой меньше.

- Почти, - кивнула Эвери и чуть нахмурилась. - Там всё сложно на самом деле. С одной стороны у нас и два столетия - юность, а с другой стороны так называемой ментальной зрелости мы достигаем так же, как и люди. То есть через пару лет я смогу называться женщиной с тем же успехом, что и человечки двадцати трёх лет. Ну это если округлить мой возраст, до зимы-то полтора месяца осталась. То есть формально пара четырёхсотлетний и двадцатилетний у нас это как сорокалетний и двадцатилетний у людей. В общем - социально приемлемо. А двадцатилетние и сорокалетние вообще почти ровесники. А ты что, ожидал, что меня твой возраст оттолкнёт? - Ален вынужденно кивнул. - Да ладно тебе. Ты ж забывай, что у меня, как у любой нечисти, понятия о времени, в том числе о количестве прожитых лет, совсем другие, нежели у людей. Для меня фраза "Молодой стосорокалетний парень" - вполне нормальное словосочетание.

- Н-да, забыл, - немного неловко усмехнулся Ален. - А семь сотен лет тебе как?

- А вот это уже так называемая зрелость, - кивнула Эвери и тут же хитро прищурилась. - А это ты про кого? Про канцлера? Да не удивляйся ты так, логично было предположить, что если ты нелюдь, то и он тоже. Узнать бы ещё, кто вы, но с этим подожду пока ты не утратишь бдительность ещё раз.

- Эй! - весело возмутился Ален.

Эверихальд, видимо, тоже развеселившись и временно отпустив себя, показала ему язык. Ален в ответ несильно запустил в неё диванной подушечкой, которых они взяли несколько штук. Завязалась шуточная перебранка, прерванная коротким жалобным рёвом.

Оба резко замерли в позе, которую осудило бы пресловутое светское общество - он, лёжа на спине и улыбаясь как мальчишка, и она, с подушкой в руках и нависая над ним будто и не боится вовсе, оба растрёпанные, запыхавшиеся, тяжело дышащие и неприлично счастливые - и, переглянувшись, повернули головы на звук. На них двоих смотрела вышедшая на поляну медведица, держащая в зубах за шкирку медвежонка. Рука Алена потянулась было к кинжалу на поясе, хоть тот и слабая защита против такого зверя, но Эви жестом его остановила, попросив:

- Стой, не надо.

Затем откатилась немного в сторону, села и ласково поманила медведицу, подзывая:

- Иди сюда, милая.

И ни малейшего страха перед огромным сильным диким зверем в такой хрупкой и беззащитной на вид девушке, которая на самом деле в сотни раз сильнее любого медведя. Змейка на её запястье не проявила никакого волнения, что немного успокоило Алена - Конильсато всегда стремится хоть как-то защитить свою хозяйку, если чувствует опасность. Однако понимание разума, что Хранительнице леса, а уж тем более лунному дракону, ни один зверь не навредит, не отменяло естественного беспокойства мужчины, любимая девушка которого на его глазах подпускает к себе дикого могучего зверя. Медведица подошла, настороженно косясь на него, предано и жалобно заглянула в глаза девушки и снова что-то проревела, протягивая ей детёныша.

Эверихальд бозо всякого труда взяла далеко не маленького зверёныша, которого не каждый мужчина-то поднимет, и, положив его себе на колени, придерживая как младенца, ласково провела кончиками пальцев по шерсти медвежонка, печально качая головой.

Сев, Ален тоже увидел, что у бедолаги сильно подраны бок, плечо, шея, затылок и ухо. Малыш явно потерял не мало крови.

Медведица, судя по интонациям, что-то обеспокоенно спросила.

- Я смогу ему помочь, - успокаивающе кивнула драконица и принялась за работу.

Никакого человеческого целительства, только лесная магия - это было видно сразу. Через несколько минут на местах тяжёлых ран, которые маги-целители лечили бы несколько дней, разве что шерсти не было.

- Вот такую травку пусть ест, - объясняла Эвери медведице, сотворяя над распростёртой ладонью иллюзию, а другой рукой поглаживая уже абсолютно довольного жизнью детёныша, - она должна была ещё сохраниться в этих лесах, и воды пусть побольше пьёт.

Медведица ответила что-то явно благодарное и Эверихальд, погладив её по голове, словно перед ней домашний пёс, и отпустив семейство, ещё некоторое время с задумчивой печалью смотрела им в след.

- А почему они к тебе-то вышли? - тихо спросил Ален, выводя её из задумчивости.

Драконица слегка вздохнула, словно возвращаясь в реальный мир, обернулась, окинула его чуть растерянным взглядом, мол "А, точно, я же здесь не одна", и ответила:

- Так я же Хранительница, Ален. Да, не этого леса, но всё равно все звери здесь меня чуют и знают, что я могу помочь. Вот и пришла она, понимая, что только я её ребёнка спасти могу. Звери же, вопреки распространённому мнению, разумны, просто разум у них иной, - чуть подумала и вдруг тихо призналась. - Знаешь, это очень странно ощущается, быть одновременно Хранительницей, что призвана хранить жизни, циничной принцессой, в чьих играх уже не одна судьба в Бездну канула, и драконом, прирождённым воином, чьё призвание - жизни во имя защиты других и своей чести отнимать.

Видя, что Эвери находится в состоянии душевного смятения и почти растерянности, Ален долго не находился с тем, что ответить на подобные слова, а потом всё же произнёс:

- Ты многогранна, Эви, вот и всё. И ты справляешься со всеми гранями своей личности, раз за разом находя баланс. Я знаю, это требует огромной силы, и потому восхищает.

Не удержавшись, притянул девушку к себе, поцеловал в лоб и чуть взъерошил как всегда мудрёно переплетённые волосы. И Эверихальд от его прикосновений почти не напряглась, что уже было явным успехом.

Через пару месяцев по частным и государственным предприятиям столицы и более-менее крупных и средних городов прошлись люди короля с проверкой на предмет того, чтобы соблюдались нормы труда и выплачивались все зарплаты. Были выслушаны представители рабочего класса, по три от каждого из проверенных предприятий, учтены жалобы. Виновные в нарушениях были демонстративно и сурово наказаны вне зависимости от должности, титула, статуса и репутации. В отношении крепостных, с которыми было менее понятно, что делать, был узаконен оброк, который они должны выплачивать, и оброк щадящий - ровно треть того урожая, что имела крестьянская семья (конкретно отец, мать, их родители и их несовершеннолетние дети) к осени. Дворяне лишились возможности обдирать крепостных до нитки, самовольно устанавливая оброк. И была снижена выплата, которую должен был заплатить крестьянин для выкупа себя и своих детей. Так же для крепостных, как для свободных, были установлены два выходных в неделю, в которые господа не имели права заставлять их работать. Многие в высшем свете были недовольны подобными нововведениями, привыкнув считать крепостных крестьян своими вещами, а не людьми под своею защитой, но Вито уже умел быть достаточно суров, чтобы открыто роптать не смели. Простолюдинам задышалось проще.

- Гроза миновала, - облегчённо выдыхала Эвери, читая газеты.

За эти два месяца они все - и Вито, и канцлер, и менталист, и она сама - сбились с ног в попытках купировать революционные настроения, пока проблема не приобрела непреодолимого масштаба. Та встреча с Ночным Герцогом, увы, не стала единственной. Когда у менталиста начались какие-то беспорядки в Ордене и он стал разрываться между тем и тем, она взяла переговоры с преступниками на себя. Точнее нет, не так. Сначала отстояла своё мнение в первом их с женихом скандале, а потом взяла их на себя. Скандалили долго, упорно, громко, но не обижались друг на друга. Чего обижаться, если ругаются не из злобы, а из беспокойства друг о друге. Своё "Я одна в это не полезу" пришлось оставить, потому что теперь выбора не было. Позволить Алену изводить себя она не могла. В скандале она, правда, победила не потому, что менталист с ней согласился и принял её решение, а потому что поди-ка переспорь твёрдо всё для себя решившего лунного дракона.

Победе в споре она, правда, была не слишком рада, хоть и понимала, что так надо. Ночного Герцога, прямо таки источавшего благодушие на их встречах, опасалась даже она. И не потому что он мог с ней что-то сделать - он оказался, как ни странно, человеком слова, а просто потому что тот, кто держит в кулаке всех, даже самых отпетых негодяев этой страны, не может не быть страшен. Когда стало понятно, что дело, как выражается Ник, "выгорело", он неожиданно для неё заявил:

- Знаете, мне редко кто нравится из высшего света, пусть я и сам благородных кровей, но вы, миледи, можете звать меня другом, если сочтёте меня достойным. Вы и ваш опекун. Мои люди не примут на вас ни единого заказа, а те, кто приме, будут иметь дело со мной. И вы можете всегда рассчитывать на мою помощь в личных проблемах, если такая понадобится.

"Значит, для устранения меня у Архимага останутся только его люди, что значительно связывает ему руки," - довольно отметила девушка и тут же подшутила над собой. - "Хороша же принцесса, которую Ночной Герцог называл другом. Те ещё Араны нынче пошли. Главное не забывать, что дружба - процесс обоюдный". А вслух серьёзно ответила:

- Для нас будет честь назвать другом человека, столь верного своему слову.

Вот так. И обещание, и предупреждение в одном флаконе. Как говорит леди Кавинтьель: "Я не делю зелья на яды и лекарства. Потому что разница в них лишь в дозировках". Слова тоже чем-то порой напоминают зелья. В то, что слова о дружбе для Герцога - не пустой звук, она даже не сомневалась, уже достаточно хорошо его зная.

Убить что её, что менталиста эти два месяца пытались даже чаще, чем обычно. До короля и канцлера дядюшке было не добраться, а потому он пытался устранить хотя бы двоих. Вито почти перестал спать - смотреть в его усталые, потухшие глаза, под которыми залегли глубокие тени, было больно. Он почти в одиночку, исключая редких союзников, вёл войну с большей частью своего дворянства. Менталист одновременно пытался устранить беспорядки в своём Ордене, возникшие как-то внезапно, стихийно и без предупреждения, и при этом делал всё, что мог успеть, чтобы погасить революцию. Канцлер тонул в отчётах, приносимых его людьми, и, едва успевая продумывать, согласовывать с "компанией" и раздавать указания, выползал из дворца глубокой ночью, а в кабинете появлялся засветло. Вот за него было вообще страшно.

- Откинется же, да простит мне этикет мою вульгарность и просторечье, - вздыхала Эверихальд. - В таком графике ж даже дракон работать долго не смог бы.

- Возразил бы я, что мы выносливее лунных драконов, но тут я с тобой согласен, - кивал менталист. - Надо с ним что-то делать, долго он так не протянет, но я с трудом представляю, что именно.

Но ведь протянули! И не ноги протянули, а до конца! Письмо канцлера о том, что в столице распался последний "кружок" революционеров застало их, когда они в поздний выходной вечер подходили к особняку. Распечатав брошенный вороном в руки конверт и пробежавшись глазами по написанному, Эверихальд только вздохнула, чувствуя, как дышать становится легче:

- Справились. Мы справились, Ален.

Менталист улыбнулся и хотел было что-то сказать, но не успел. Ещё один шаг, и тьма обухом ударила по голове.

Очнулась Эверихальд, судя по ощущениям, на снегу. Открыв глаза, с удивлением поняла, что ничего не видит, кроме звёзд на небе. И это она - лунный дракон, которому темнота помеха в две трети меньшая, чем человеку!

- Ты очнулась? - раздался рядом голос менталиста, заставив вздрогнуть от неожиданности.

- Да, - хрипло ответила она и, сев, прокашлялась. - Где мы? Ты давно пришёл в себя?

- Минут пятнадцать назад, - последовал ответ и, судя по движению воздуха, кивок. - Мы в каком-то лесу, явно не Арантском - в Аранте таких деревьев не растёт. Я бы сказал, что мы, скорее всего, где-то в Ульвгарде, на лесной поляне. Отойти от этой поляны больше, чем на примерно пятьдесят метров невозможно - куполом стоит огромное количество щитов. Я отправил просьбу о помощи через связное кольцо мэтра и, к моему удивлению, сигнал прошёл. Но когда нас найдут, отследив этот сигнал - не берусь сказать.

Конильсато на запястье недовольно зашипела. Ей не нравилось, что она ничем не может помочь хозяйке и её предначертанному, которого любила не меньше, чем драконицу. Эверихальд кивнула и, попытавшись зажечь магический светлячок, констатировала:

- Ловушка была рассчитана на меня. Что логично, я в особняке должна была раньше появиться, чем ты, ты раньше освободился по чистой удачи. В отличии от тебя у меня здесь магия не работает. Я бы могла применить лунный свет, он откуда угодно укажет нужную дорогу, но, судя по тому, что ты говоришь про щиты, толку от этого не будет. Лесная магия тоже почему-то не действует, видимо, дядя учится на ошибках. Надо будет потом разобраться, как он умудрился её заблокировать. А ещё по-возвращению прошерстим наших слуг, ловушку явно устанавливал кто-то, кто точно знал, что скорее всего я в особняке появлюсь раньше, а значит этого "кого-то" проинформировали. Кстати, ловушка хорошая, если бы ты со мной не угодил в неё, то я бы просто умерла с голоду, пока вы поняли бы, что я пропала, и искали бы. А так есть шансы, - от злости на дядю она закусила губу так, что нечаянно прокусила её до крови, сняла с шеи медальон, подаренный Альверроном, протянула его туда, где, по идее, должен был сидеть жених, и попросила. - Активируй, пожалуйста, у Альверрона есть шансы найти нас быстрее, чем у мэтров, которых точно будет тормозить Архимаг.

Вместо ответа со стороны менталиста послышался сдавленный рык, за которым последовала тихая ругань.

- Ален? - удивлённо позвала она, чувствуя, как привычное ощущение опасности взвивается в душе волной острой, едва подконтрольной паники, заставившей вскочить на ноги. Тревожно вскинувшись предупреждающе и с угрозой зашипела Конильсато.

- Эвери, - голос судя по всему поднявшегося на ноги менталиста прозвучал спокойно, но девушка чувствовала, что он отчего-то на грани. - Тебе сейчас нужно очень медленно и осторожно отойти как можно дальше от меня. Мне лучше вообще не двигаться, иначе сорвусь. Не думаю, что такое расстояние поможет, но есть хоть какой-то шанс, что я перестану чувствовать твой запах. Прости, я болван, нужно было идти на охоту вчера, но я решил отложить, а ты прокусила губу и...

В темноте зажглись два жутких глаза, которые, вероятно, до этого были закрыты - ни белка, ни зрачка, чистое сияние потустороннего золота. Эверихальд застыла, как заяц перед волком, осознавая, кто перед ней. Она была некроманткой. Очень хорошей для своих лет некроманткой. И эти глаза она не узнать не могла.

- В-вампир, - выдавила она и даже не устыдилась дрогнувшего голоса. Тут у кого угодно голос бы дрогнул. И не только голос.

Вот кем был её предначертанный всё это время. В страшных глазах отражались вина, просьба о прощении, отчаяние и болезненная борьба с собой. Перед ней стоял мучаемый жаждой представитель самой непонятной, разумной - что вообще невозможно - а что самое главное, так это уже много столетий как вымершей нежити. Точнее, считающейся вымершей. Видимо, ошибочно считающейся.

- Расстояние не поможет, - пробормотала Эверихальд, пытаясь хоть немного взять себя в руки.

Выход был только один и он ей не нравился, всё её существо вопило против такого решения, но Ален вот-вот сорвётся и тогда ей уже ничего не поможет, она это прекрасно понимала. Способ упокоения вампиров был опрометчиво утрачен "за ненадобностью", а даже если бы она его и знала, то всё равно ничего сделать без магии не смогла бы. Да и как упокоить предначертанного, с которым за четыре с половиной года столько вместе прошла? Рука не поднимется для такого предательства. А вампир сильнее даже лунного дракона.

Под протестующее шипение Конильсато, понявшей замысел своей, похоже, окончательно лишившейся здравого смысла хозяйки, девушка, давя дурноту и пересиливая себя, сделала несколько шагов в направлении к этим глазам, вытянула вперёд руку тыльной стороной выгнутого запястья вверх и проговорила со всем спокойствием, на которое только хватило сил и самообладания:

- Три глотка.

Вампир помедлил, видимо, терзаясь теми же сомнениями на счёт того, сможет ли остановиться вовремя, что и она.

- Ну же! - в голос против её воли прорвались нотки подступающей истерики. - Ален, если ты обезумеешь, то всё равно меня убьёшь, а от трёх глотков мне вреда не будет. Давай же, мне и так страшно, я едва держусь, чтобы не побежать как дикий зверь! Быстрее!

Глаза резко стали чуть ближе, а запястье обхватили удивительно бережные, почти ласкающие в попытке успокоить тёплые, чуть шероховатые пальцы. Эверихальд не выдержала и, стиснув кулак и зубы, зажмурилась как маленький ребёнок, лишь бы не видеть этих глаз. "Интересно, а ему эта явно наведённая магией мгла мешает?" - мелькнула совершенно неуместная сейчас мысль.

Боли почти не было, даже в своём состоянии Ален действовал едва ли не ласково, стараясь не испугать ещё больше и не навредить. Два лёгких укола входящих в плоть клыков, тёплое прикосновение губ на грани поцелуя, и не слишком приятное, но терпимое тянущее ощущение. Три глотка. Ровно три глубоких глотка, в течении которых Эверихальд могла лишь молиться, чтобы он сумел остановиться. А потом на неё посмотрели уже спокойные, ласковые, утешающие и всё ещё виноватые глаза. Страшные глаза.

Эвери рвано выдохнула, не в силах оторвать от них взгляда, и, не управляя собственным телом в отчаянных попытках подавить тихую панику, стала медленно отступать назад, пока не упёрлась в дерево на краю поляны. Ноги подкосились и она осела на снег, едва ли чувствуя сейчас холод. Подтянув колени к груди, обняла их и уткнулась в них лбом, понимая, что сейчас едва ли в силах сдерживать собственное тело. Конильсато, словно желая защитить, обвила шею и, взвившись головой рядом с ухом, уставилась на менталиста. Самоконтроль трещал по швам, рушились последние бастионы разума, мешавшие до этого чувствам управлять сознанием.

Эверихальд знала, что он убьёт её. Любовь любовью, а всё же есть тайны, которые сохраняют любой ценой. Знала, понимала, и, наверное, впервые за всю свою жизнь боялась смерти не потому, что не успела отомстить дяде, а потому, что не хотела умирать. Боялась вот такой смерти, когда даже попытаться противостоять не может.

- Канцлер тоже? - прошептала она. Мозг защищался из последних сил, думая о ерунде, совершенно неважной сейчас.

Ответом ей было молчание, подтверждающее догадку. Что ж, вот она и узнала тайну канцлеров Аранта - они ниоткуда не брались, это был один и тот же канцлер под разными личинами. Но какая теперь разница? Она, лунный дракон, одно из самых могущественных и прекраснейших созданий, подле вампира была просто маленьким, загнанным в ловушку беспомощным зверьком. На что рассчитывала Треликая, связывая их узами предначертанности?!

- Эви, - осторожно позвал менталист, - ещё чуть-чуть и ты скатишься в истерику, которая может закончиться безумием, учитывая, как давили на твоё сознание события последних двух месяцев. Если ты позволишь, то я помогу тебе. Полностью страх убирать не стану, слишком велик риск сделать вмешательством в инстинкты ещё хуже, но купировать нервный срыв могу.

Зачем ему это? Хочет попробовать договориться, а с истерящей и тем более сошедшей с ума это делать сомнительная затея? Мама учила всегда, в любой ситуации слушать разум и сейчас здравый смысл подсказывал, что менталист прав. Позволить ему воздействовать на свой разум было даже страшнее смерти от его клыков, но выбора не было. Хуже не будет. Чуть приподняв голову и посмотрев на него Эверихальд заставила себя кивнуть, после чего прикрыла глаза, цепляясь за последние остатки рассудка. Это место запирало даже её вторую ипостась. Она не могла защитить себя никак.

Тихий скрип снега под мягкими осторожными ногами. Словно кот подкрадывается к неосторожной птичке, опасаясь спугнуть. Эвери невольно вжалась спиной в ствол дерева позади, словно это могло спасти. На виски легли тёплые, почти горячие в контрасте с окружающим холодом пальцы. Дыхание стало совсем редким. В сознание, с которого она колоссальным усилием воли сбросила щиты, тонкими ручейками устремилась мягкая, спокойная, добрая сила. Под воздействием этой силы удушающая паника постепенно отступала, оставляя лишь вполне контролируемый страх.

Сделав глубокий вдох два коротких выдоха ещё один глубокий вдох, чтобы окончательно вернуть разуму контроль над сознанием, как учили на занятиях ментальной магией, открыла глаза, чтобы встретиться взглядом с вампиром, чьё лицо вдруг оказалось слишком близко. Отшатываться было уже некуда, хотя хотелось, так что Эверихальд просто призвала лунный свет - единственная сила, доступная ей сейчас.

Ален не стал одним из тех чудовищ, которыми рисовали вампиров во время жажды. Лицо похудело, скулы стали острее обычного, на висках вены проступили чёрными узорами, клыки удлинились. Ну и глаза, да. А в остальном внешне всё тот же.

Теперь, когда ей не грозила истерика, разум подсказывал, что её в любом случае не убьют. Она принцесса, королева после брата, последняя надежда династии, доверенное лицо короля и один из четырёх столбов, на которых в данный момент держится Арант. Слишком нужная фигура. Но инстинкты от этого понимания не переставали вопить о том, что нужно бежать как можно дальше. И тем не менее на лице уже была привычная маска непробиваемого спокойствия. Только взгляд выдавал страх.

- Как ты себя чувствуешь? - с беспокойством спросил менталист, пристально вглядываясь в её глаза.

- Такая кровопотеря не представляет для меня опасности, - осторожно ответила Эверихальд, пробуя голос - не задрожал. Привычное самообладание возвращалось к ней. - И сходить с ума тоже больше не собираюсь. Как и ты, кажется, - не выдержав, совсем тихо добавила. - Но тебе лучше отойти, потому что мне всё ещё безумно страшно. Куда страшнее, чем обычно, и твоя близость - то ещё испытание для истрёпанных нервов.

- Ты замёрзла, - вздохнул менталист и, вместо того, чтобы действительно отойти, сел прямо на снег рядом с осознавшей, что ей действительно холодно, девушкой, и обнял в каком-то почти защитном жесте. Одной рукой обвил талию, а другой обхватил плечи и прижал бережно её голову к своему плечу.

Эверихальд непроизвольно попыталась вырваться, как попавшая в силки птица, на секунду утратив новообретённый контроль, но осторожная ласковая хватка лишь стала крепче, а макушки коснулось тёплое дыхание, за которым последовал тихий бархатистый голос:

- Эви, я могу без вреда для себя менять температуру своего тела на любую, так что мне не составит труда послужить тебе печкой. Выбирай: мёрзнуть с риском заболеть вопреки хвалёному драконьему иммунитету, или просто потерпеть меня рядом.

Эви снова сделала дыхательную гимнастику, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться, и обречённо затихла. Для сопротивления вампиру она слишком слаба, да и он прав. Переутомление последних двух месяцев подорвало бы любой иммунитет, даже драконий, и слечь теперь с воспалением лёгких от долгого пребывания на холоде, заболев впервые с семилетнего возраста, ей не слишком улыбается. А в его руках и вправду на диво тепло, пусть и страшно до крика.

- Эвери, я не причиню тебе вреда в нормальном состоянии. Скорее руку себе отгрызу. Тебе нечего бояться. По крайней мере со стороны меня тебе опасности не грозит. Нормальный облик вернётся где-нибудь через пол часа, сам вернуть его не могу, прости.

- Я ведь даже не чувствую, правда это или ложь, - горько и устало прошептала девушка. - Даже этого здесь не могу.

- Но ты знаешь меня уже четыре года, - невесело усмехнулся мужчина. - И за это время я ни разу не соврал тебе, исключая мелочи. Этого недостаточно для веры моему слову?

Эверихальд почти стало стыдно. Столько лет прошло, через столько прошли вместе, он ни разу не давал повода не доверять ему, а она так и не научилась ему верить. Действительно, ему это, должно быть, весьма больно и обидно.

- Прости... Просто... Знаешь, не будь я фигурой государственной важности, тебе разумнее всего было бы убить меня, как опасного свидетеля, - само собой сорвалось с её языка прежде, чем она успела себя остановить, и рука сама по себе сжала тонкий стебелёк хрустальной лилии, прикреплённой к камзолу рядом с сердцем. Нет, до прежнего самообладания ей всё же ещё далеко.

Легко сказать "не бойся", когда ты находишься в совершенно беспомощном положении в объятиях страшнейшего из существ этого мира. Когда ты сам это существо.

Менталист напрягся от её слов и вкрадчиво поинтересовался:

- Ты действительно думаешь, что я способен тебя убить?

Девушка промолчала. Что она могла сказать?

- Эверихальд, я люблю тебя, - твёрдо, с болью и почти зло произнёс менталист. - Это значит, что мне абсолютно всё равно на то, кто ты, что ты, будь ты хоть трижды принцесса и дракон, мне совершенно безразлично, какие мои тайны ты знаешь, я в любом случае, ни при каких условиях, в которых контролирую себя, не причиню тебе и малейшего вреда и уж тем более не убью. Не потому, что ты важна для Аранта, а потому, что для меня самого нет ничего важнее тебя. Я всегда буду твёрдо уверен лишь в одном - несмотря ни на что я приму твою сторону без единого мига сомнения. Что бы ты ни узнала, что бы ты ни сотворила. Запомни это, пожалуйста, раз и навсегда.

Эверихальд снова не стала ничего отвечать. В сознании звучали его уже произнесённые слова. Она не привыкла, чтобы ей ставили на первое место. Выше тайн и секретов, выше дела, выше долга... Брат и мама её любили, но у брата всегда на первом месте будет Арант, и это правильно, ведь он король, а мама при всей своей любви растила её с определённой целью, и девушка не осуждала её за это. Она и сама хотела того же, чего хотела мать - смерти дяди и отца, желательно долгой и в муках. Она, если брать "её" в пределах её души и тела, и у себя-то всегда стояла последней в списке важности. А потому поверить в то, что менталист говорит искренне, было сложно. Очень сложно.

Вспомнила, что говорила Алену у озера. Она всегда, всю свою жизнь была частью чего-то, и это "что-то" всегда воспринимала как саму себя, просто вне пределов тела, разума и души. То, частью чего она являлась, было её продолжением вне тела и личности, и оно всегда было важнее её "видимой", её телесной и сформировавшейся как личность. Она была частью леса, частью Аранта, частью планов матери, частью брата, который, по сути, тоже лес. Всё, что она делала для леса и Аранта, она делала для себя, потому что не разделяла себя и их. Их благо равнялось её благу, и не важно, что чувствуют при этом всё те же пресловутые, слабые, никчёмные тело, душа и сознание.

Для себя отдельно от всего этого она не видела смысла стараться. Даже испугалась конкретно за саму себя отдельно впервые лишь сегодня, до этого страх смерти её посещал исключительно в контексте "я не успела выполнить желание матери" или "как я их всех брошу?". Лишь иногда облегчить участь, проплакавшись ночью в подушку или напившись вместе с адептами, чтобы потом было легче снова служить этим великим, могучим системам. Эвери казалось, что она знала это всегда, но осознавать начала лишь недавно. О себе отдельно от леса с братом и Аранта она старалась не думать. Потому что вне их она эгоистична, жестока, капризна, слишком подвластна чувствам и эмоциям, а значит слаба - она обретала лишь будучи частью чего-то, потому что тогда имело смысл быть сильной.

Но менталист видел какую-то другую её. Видел её как-то по-другому. Не так, как она видела себя отдельно, но и не как часть чего-то. Видел её так, как она сама себя увидеть не была способна. Восхищался тем, что она считала естественными поступками, и не придавал значимости тому, за что она себя корила. Одного она понять не могла - как? Как он со всей его проницательностью полюбил её, а не проникся искренним отвращением? Ведь отдельно от всего, частью чего она является, Эвери... жалкая. Да, именно жалкая, иначе и не назвать. Умная, красивая, этого не отнять, но при этом как личность - ничтожество. Она же даже доверять не умеет, не умеет нормально любить кого-то, кроме брата, не умеет сопереживать и сочувствовать, в ней почти нет милосердия, лишь понятие о справедливости и чести, она цинична и жестока, ей не составит труда убить кого угодно, кроме брата и, пожалуй, совсем маленькой горстки друзей, если так будет надо... Всё, что она может - это исполнять свой долг, чтобы существование такого увечного создания имело хоть малейший смысл. Как он может видеть что-то другое, что-то, что имеет ценность само по себе? Эвери не понимала, как бы ни старалась. И это непонимание мешало сказать хоть что-то в ответ. Что говорить? Что она не заслуживает быть на первом месте? Он так явно не считает. Поблагодарить? За то, во что не может до конца поверить?

- Вито знает? - спросила она, чтобы сменить тему.

Из всех вопросов, что роились в её голове, этот она сочла самым важным. Слишком много зависело от ответа.

- Ты же не сможешь сейчас поверить, если я скажу, что знает, - вздохнул менталист. В его голосе не было обиды, он просто констатировал факт.

- Я... учусь верить, - качнула головой девушка. - Именно поэтому и спрашиваю сейчас, когда не смогу отличить правду от лжи на уровне интуитивного чутья. Чтобы потом, когда нас вызволят отсюда, заставить себя не задавать этого вопроса Вито или канцлеру, и не переспрашивать тебя. Пойми, доверие даётся мне не просто тяжело, а практически никак, если речь идёт не о лесе, которому даже я верю безоговорочно, но я хочу доверию научиться. Брату я доверяю просто потому, что не могу не доверять. Он - тоже лес, доверие друг к другу заложено в нашей сути. А потому я не только знаю, но и верю - а знать и верить это очень разные вещи, можно не верить даже твёрдо зная - что если он знает о том, что вы вампиры, но ничего для вашего устранения не делает, то всё хорошо. Он не доверял бы вам двоим, если бы вы причиняли вред гражданам его страны, слишком любит свой народ.

- Он знает о том, что мы вампиры, - вздохнул менталист. - Полагаю, о вампирах он знает даже больше, чем ты, некромантка.

- Вот то, что я знаю, как раз таки лучше вообще не знать, - совершенно искренне произнесла Эверихальд и пробормотала. - Честно, надо было в менталисты идти, меньше кошмаров узнала бы за время обучения, да слишком кладбища люблю.

Мужчина как-то странно усмехнулся, но никак не прокомментировал это заявление.

- Нас в столице всего пара сотен, - заговорил он вместо этого, отвечая на незаданные вопросы. - На весь Арант - не больше тысячи. Размножаемся двумя способами - через укус, как стриги, или как обычные живые существа. Подчиняемся Дориану, есть такой никому не известный королевский указ, который подтверждает каждый новый правитель. За половину тысячелетия мы можем обратить не больше двух живых. Саморегуляция своего рода. Скрываем своё долголетие просто - у нас есть циклы. Мы можем начать свою жизнь с любого возраста, создав себе новый облик, но лишь когда прежнее человеческое обличие перешагнёт какой-то невесть чем обусловленный порог. У меня это шестидесятилетие, у канцлера пятидесятилетие. То есть, когда я, например, начинаю выглядеть на шестьдесят, то могу в любой момент изменить свою облик на выбранную внешность хоть с семилетнего возраста, хоть с двадцатилетнего, хоть с пятидесятилетнего - не важно. Там... сложно всё устроено, не буду вдаваться в подробности. Пробовали питаться кровью животных - половина перетравились, остальные экспериментаторы ещё долго отходили. В результате питаемся теми, кого никому не жалко. Таких найти легко. Оделся побогаче и ночью прошёлся по окраинам более-менее крупного города.

- Складно получается, - задумчиво кивнула Эвери. - А я-то думала, что каким-то образом пропустила новость о трупах со слитой кровью и маньяке, которого не могут никак поймать. Но вы, вампиры, не нежить.

- Что? - не понял причин подобного умозаключения менталист.

- Вы, вампиры, не нежить, - увереннее повторила девушка. - Я ещё когда читала о вас так подумала, а теперь, с учётом новых сведений, точно в этом уверена. Да, вы похожи на стриг и ночниц, но если разумную нежить ещё как-то можно приплести к возможному, то нежити, способной испытывать чувства и эмоции, не может существовать в природе. Я уже молчу про живородящую нежить. Алиса ведь родная мать Нику, верно? А она, получается, тоже вампир, раз я не почувствовала лжи, когда ты говорил, что она тебе сестра.

- Вампир, - кивнул менталист. - И родная мать. Она родила его от обычного человека, поэтому Ник - полукровка. Ну и маг. Вампир может сам быть магом, если он обращённый и когда-то был живым, но магов от вампиров не рождается, если нет примеси живой крови.

- Маг, вот именно, - подхватила Эверихальд. - Причём некромант, и некромант очень сильный. А нежить не может быть некромантом, даже нежить-полукровка, это взаимоисключающие понятия, понимаешь?

- Но мы определённо не живые, - вот теперь менталист тоже задумался. - Безупречно имитируем жизнь, это да, но не живые. Мы не можем не быть нежитью, но и не можем нежитью быть. И кто мы тогда?

- Не знаю, - окончательно перестала что-либо понимать Эвери. - Наверное, какое-то промежуточное звено между нежитью, нечистью и людьми. Нечисть тоже приплетаем, потому что у вас есть условная вторая ипостась, которую ты сейчас наглядно демонстрируешь. Кстати, согласно легендам вампиров тоже Треликая создала, уж не знаю с какой целью, ещё одно сходство с нежитью. Вы... какая-то уникальная форма не-жизни.

- Кажется, я попадаю в разряд подопытных, - поддел её менталист. - В твоих глазах сияет хорошо мне знакомый научный интерес.

- Вот ещё, - фыркнула Эверихальд. - Ты мэтр, мне весь фиолетовый Орден не простит, если я с тобой что-то не то сделаю. А вот Ник... - протянула она предвкушающе и многозначительно улыбнулась, тоже сводя всё к шутке.

Шутить было правильно, когда шутишь всегда становится легче.

- Бедный мой племянник, - пробормотал менталист и оба тихо рассмеялись.

- Он некромант, так что и сам заинтересуется, когда я ему свои соображения изложу, - махнула рукой Эвери. - Как бы ещё вперёд меня экспериментировать не полез.

- Кстати, - вдруг посерьёзнел менталист. - Когда выберемся, я расскажу тебе способ нашего упокоения. Его знают лишь правители и сами вампиры. На случай вроде сегодняшнего, только если я на твоих глазах окончательно сойду с ума - подобное безумие безвозвратно. Мог бы и сейчас рассказать, но там нужно особым образом заговаривать серебряный кинжал и мне этот заговор, сама понимаешь, вслух лучше не произносить, а бумаги с пером у меня с собой сейчас нет. Кроме такого кинжала вампира может упокоить лишь другой вампир или духи Древних лесов. Кстати, а ведь тебе, получается, и кинжал не нужен. Ты ведь тоже дух Древнего леса, только во плоти, так?

- Не так, - качнула головой Эверихальд, тоже серьёзнея. - Будь я Хранительницей по рождению, есть такая нечисть, тогда было бы так. Будь я элементалем - сильфидой, дроу, эльфом, фениксом, саламандрой, русалкой или сиреной - тоже было бы так, они по природе своей духи стихий, имеющие плоть, и духом Древнего леса стать могут. Да даже человек может, если Древний лес его изберёт. А вот лунный дракон стать духом не может. Дракону можно даровать лесную силу, чтобы он Древний лес хранил. Его можно привязать к Древнему лесу как Хранител. Но духом, полноценным Хранителем, дракону не стать.

- Почему же тогда в твоём лесу была не прирождённая Хранительница, а ты? - не понял менталист.

- Потому что Хранителей и Хранительниц, Ален, осталось ещё меньше, чем Древних лесов, - вздохнула Эверихальд. - Они рождаются от кого угодно, буквально, но рождаются очень и очень редко, гораздо реже Хранителей и Хранительниц Заповедных лесов - а это совершенно разные типы Хранителей. Вот Древние и выкручиваются как могут.

- Я-асно, - протянул менталист и замолк. Они оба замолкли, думая каждый о своём.

Эверихальд думала о том, что неправильная она какая-то. Совсем неправильная, как ни посмотри. Неправильная некромантка - правильная бы упокоила вампиров при первой же возможности от греха подальше. Неправильная старшая сестра - её брат каждый день находится рядом с существами, которые сильнее даже лунных драконов, а она не собирается ничего с этим делать. Неправильная наследница престола - мысль о короне ей ненавистна. Неправильная Хранительница - оставила свой лес. Неправильная нечисть - вместо любви к предначертанному чувствует страх. Неправильная подруга - хранит столько секретов от друзей. Неправильная невеста - о свадьбе и мысли нет. Неправильная принцесса - вместо борьбы с криминалом в своей стране она обзаводится в преступных кругах связями. Неправильное разумное существо - на себя как на личность ей глубоко всё равно, имеет значение лишь то, к чему она причастна. И всё же за что бы она, такая неправильная, ни взялась, кроме любви, а всё равно выходит порой куда лучше, чем у "правильных". Революцию придумала как нейтрализовать, с Ночным Герцогом обзавелась дружбой, друзья у неё такие, что будут рядом всегда, не только пока легко, жених любит по-настоящему, её разум способен придумать выход из почти любой ситуации, и выжила она там, где другие давно бы ушили в Сады Утешения.

Такие мысли посещали её не в первый, далеко не в первый раз, потому что в самокопание она скатывалась при любом удобном случае, даже когда не хотела, но сейчас осознание собственной неправильности, увечности, её ни сколько не волновало. Девушка чувствовала лишь то, насколько устала. Устала и лишь неправильность эта помогает ей держаться. "Правильная" давно бы уже сломалась. Будь она правильной - давно бы проиграла в той войне, в которую превратил её жизнь дражайший дядюшка. А брат правильный. И лес правильный. И Арант - правильная страна. И она, их неправильная часть, будет жить ради них, раз уж правильной стать не может. Но как же она устала...

- Ты ведь теперь разорвёшь помолвку? - вдруг спросил менталист.

Эверихальд почувствовала, как тяжело ему было задать этот вопрос. И как страшен для него утвердительный ответ. А ведь она ни о чём подобном и не думала.

- Дурень, - устало вздохнула она. - С чего бы мне вдруг разрывать помолвку?

- Я чудовище, - с напускным, искусно сыгранным равнодушием пожал плечами менталист. - Как бы ни пытался это исправить, я всё равно остаюсь монстром.

- Пф, а я что, нет? - фыркнула Эвери. - Ален, меня одной в полном обороте хватит, чтобы под чистую выжечь всю столицу. Ну... не совсем, лет через шесть станет хватать, когда в силу войду. Одни вампиры и останутся, вы единственные существа, которых лунный огонь не берёт. Но уже сейчас я очень страшное и могущественное существо, без ложной скромности. Меня разве что убить проще, а так я ни чуть не менее опасна, чем ты. Но ты же со мной водишься. А ты, в отличии от меня, как личность гораздо более приятное существо. Ты честный, умный, благородный, заботливый, а, что самое главное - добрый. Я знаю тебя как Алена, так с чего бы мне разрывать с тобой помолвку лишь потому, что ты ещё и вампир? Особенно учитывая, что мы предначертанные. Ты же не виноват в том, что вампир, как и я не виновата, что родилась дочерью Луны.

Менталист ощутимо расслабился и Эверихальд даже стало обидно. Он что, серьёзно думал, что она его оставит? После всего, через что они вместе прошли? И самое печальное, что это он не её тварью вероломной считает, а себя недостойным верности. Но теперь хоть понятно, за что он себя ненавидит.

Повернувшись так, чтобы взглянуть ему в глаза и отметив, что её уже почти не передёргивает, твёрдо произнесла:

- Ален, запомни, пожалуйста, одну вещь. Ты имеешь право не только отдавать всем себя без остатка, но и брать столько же. Не только ты всегда останешься на моей стороне, но и я на твоей. Неважно, кто ты, почти неважно, что ты сделаешь. Я буду рядом с тобой, как и ты со мной.

Добавила бы, что нечисть не предаёт, да только он ведь, болван, если она его оставит, не сочтёт это предательством, себя обвинит.

Менталист в ответ на это лишь прижал её голову к своей груди, обнимая крепче, словно боялся, что она сейчас отпрянет и рассмеётся ему в лицо злым смехом, и произнёс совсем тихо:

- Тео. Моё первое имя - Теодор. Так меня назвали при рождении. Остальные имена не настоящие, я сменил их очень много.

Девушка прикрыла глаза и, обняв его в ответ, почувствовала, что больше не может бороться с усталостью. Даже страх не помешал ей, пригревшись, уснуть. А Тео, нынче Ален, ещё долго сидел, прижимая её к себе не в силах поверить до конца в реальность произошедшего. Она знает. Она теперь всё знает. И всё равно не отталкивает, не отвергает, всё равно остаётся с ним. Спит в объятиях того, от кого должна бежать как можно дальше. Как в такое поверить? Неужели он действительно настолько ей нужен, что она готова принять его даже... монстром? "Ты имеешь право не только отдавать всем себя без остатка, но и брать столько же. Не только ты всегда останешься на моей стороне, но и я на твоей," - крепко засели в памяти её слова.

***

Беда пришла вместе с теплом. Отношения Аранта с Фьёрданой, которые и без того уже пол века как были шаткими, стали хуже некуда. Алиса с её коллегами старались как могли, Эверихальд с Вито ломали головы, как погасить набирающий обороты конфликт, а канцлер с менталистом спешно пытались на всякий случай подготовить буквально пару лет назад окончательно вытянутую из устроенного папашей кризиса страну к войне. А страна была не готова от слова совсем. Но то, что попытки послов, Вито и Эверихальд (участие принцессы приходилось ещё и скрывать ещё тщательнее, чем обычно) решить дело миром закончатся провалом с каждым днём становилось всё более очевидно.

Из узкого круга тревожные настроения просочились в массы. То там, то тут шептались о грядущем столкновении двух держав. "Война, война, грядёт война... война... война..." - сбивающейся с ног между учёбой с грядущими ежегодными экзаменами, придумыванием способов решения проблемы и ещё кучей дел девушке всё больше казалось каким-то наваждением. Дошло до того, что в один не слишком прекрасный день Ири, озабоченно хмурясь, заявила:

- Мама пишет, просит взять академический отпуск и вернуться на Вечные Земли. В Аранте неспокойно, папа говорит о возможной войне с Фьёрданой.

Эверихальд, которая в этот момент лежала на кровати и пыталась сосредоточиться на начертательной артефакторике, остро захотелось выругаться, но вслух она лишь отметила:

- Академия столичная, вряд ли фьёрданские войска дойдут до сюда.

И Ири решила остаться.

В какой-то момент Эвери не выдержала и потребовала "тихий" день, когда все четверо просто отдохнут. Нет, ей-то ничего, но менталист с канцлером уже явно переходили грань своей выносливости, а Вито и вовсе человек, и если они все слягут с переутомлением, то станет совсем плохо. Один же день погоды не сделает. С ней, как ни странно, согласились почти что без споров. Как будто они вчетвером не страдали трудоголизмом на благо страны.

Чтобы не дать ни себе, ни менталисту возможности думать о делах, Эверихальд по тащила менталиста на весеннюю ярмарку в городок, в котором когда-то подрабатывала танцовщицей, когда ещё жила в лесу, переодевшись простыми горожанами и даже сняв мажеские перчатки - уж такое мелкое нарушение закона они могли себе позволить.

- Уж в маленьком приграничном городишке нас в лицо точно никто не знает, - решили оба.

Ну разве что Эверихальд кто-то ещё мог помнить, но как танцовщицу, а не как мага, лунного дракона и остальное.

- На один день мы простые люди с простой жизнью, и пусть только хоть кто-нибудь попробует нам помешать этой жизнью насладиться, - с мрачной угрожающей решительностью произнесла Эверихальд, когда они выходили из портала прямиком в пёструю шумную толпу.

- Вряд ли найдутся такие самоубийцы, - поддел её менталист, которому простая одежда удивительно шла. Да ему вообще всё шло, даже слишком! Настолько, что девушка всё чаще ловила себя на том, что то и дело неосознанно любуется им.

Переглянувшись, они рассмеялись и Эвери потянула менталиста в сторону прилавков:

- Пойдём, там клюква в меду (прим. автора - аналог "клюквы в сахарной пудре") должна продаваться, купим, пока не разобрали.

- Клюква в меду? - удивился менталист.

- Ну да, - кивнула Эверихальд. - Моё любимое лакомство. Всякие там меренги, безе и прочее рядом не стояли, поверь!

- А почему ты раньше не говорила? - мужчина выгнул бровь, следуя за ней. - Я бы заказывал подобное к трапезам.

- Повода всё как-то не было, - пожала плечами девушка. - Тебе тоже понравится, этот вкус незабываем.

Клюкву в меду в этот раз среди прочих лакомств продавала тётя Жане́т.

- Ох, Эвери, - удивлённо и радостно всплеснула она руками, сразу её узнав. - Сколько лет, сколько зим!

- Ну дак почитай почти пять, тёть Жане́, - улыбнулась Эверихальд фигуристой розовощёкой тётке.

- И что, где пропадала? - не могла не заинтересоваться заядлая сплетница.

- Да так, где как, вон в Гильдию Швей подалась, как на взнос скопила, в столицу подалась, еле выбралась на праздник, дел не впроворот, - с самым простодушным видом соврала драконица.

- Швеи дело хорошее, - одобрительно кивнула добродушная женщина и посмотрела на менталиста цепким оценивающим взглядом. - А тебя как звать, молодчик? По что с нашей плясуньей ходишь?

- Ален, сударыня, - уважительно поклонился четырёхсотлетний "молодчик". - Невеста она моя.

"Ледяная" принцесса, леди с непробиваемым самоконтролем, воплощение невозмутимости, "стальная лилия", как её звали за спиной и при дворе, и в Академии, на этих словах смутилась как самая обычная девчонка, и сама не поняла - почему.

- Невеста?! - удивилась Жане́т и сразу как-то подобрела к мужчине. - Ну слава Всемилостивой, я-то уж боялась, что не найдётся мужчины, который заставит нашу плясунью наконец-то оттаять. Но оно правильно, по тебе сразу видно, ты парень справный, не то что те балбесы, что здесь за ней ухлёстывать пытались. Береги её, она у нас не девка - золото, поверь.

- И верю, и знаю, - усмехнулся Ален, косясь на краснеющую принцессу - вот уж небывалое зрелище.

Эту девушку не могли смутить самые искусные льстецы и интриганы высшего света, а простой торговке удалось!

Приобретя по кульку клюквы и обменявшись новостями - тётка Жане́т была болтлива, но ещё больше в ней было любопытства и драконице пришлось знатно напрячься, чтобы не запутаться в своей лжи, ибо тётка, ко всем достоинствам, была в добавок внимательна и проницательна - пошли посмотрели на фокусников уличных, послушали музыкантов. Парочке особо понравившихся она даже станцевала, наведя материальную иллюзию довольно открытого восточного танцевального наряда, чтобы помочь им заработать побольше. И почему-то было особенно приятно танцевать, зная, что менталист смотрит. Смотрит и восхищается. Пёстрого, расшитого золотом наряда, оголяющего и полоску живота, и руки, и плечи с ключицами, и даже штанами-шароварами лодыжки, Эвери не стеснялась, как и гибких, изящных, местами откровенных движений. В Аранте подобное считалось неприличным, особенно для леди, особенно перед лордом, особенно для невесты перед женихом, однако когда с шести лет выплясываешь перед толпами горожан, то стесняться своего тела перестаёшь очень быстро. Да и чего стесняться девушке, которая с каждым годом расцветает всё ярче. И она твёрдо знала - менталист ни словом, ни мыслью не осудит за то, что дала волю старым привычкам. В конце концов, для дракона танец - это жизнь, дети Луны танцуют с момента, когда научатся ходить и при любом удобном случае до самой смерти.

А после своих коротких выступлений она начала понимать, почему другим девушкам так нравятся комплименты, которые ей самой уже давно надоели. То, что говорил менталист, было чем-то особенным. Его красивые, изящные, витиеватые слова, пусть и откровенные - раньше он подобного себе не позволял - но лишённые всякой пошлости рождали в теле какой-то незнакомый, но приятный жар, а в душе от них распускалось что-то новое, но очень хорошее. И эти комплименты почему-то тоже смущали искушённую циничную принцессу, как и произнесённый вслух статус невесты. В какой-то момент Эверихальд всё же не выдержала этого потока изысканной словесности и воскликнула:

- Тео, демоны тебя раздери, ты меня сейчас в краску в гонишь совсем! А мне смущаться априори нельзя, это образу не соответствует!

С тех пор, как она узнала его настоящее имя, имя "Ален" почему-то упрямо не ложилось на язык и называла она его так только в случае необходимости. Тем более, что он сам признавал, что ему больше нравится когда она называет его именно так.

В ответ на это восклицание менталист только довольно рассмеялся и весело подметил:

- Эви, милая моя, тобой восхищается любой, кто имеет хоть малейшее отношение к мужскому полу. Даже маленькие мальчики! И большинство это восхищение не стеснялись выражать, но я что-то не заметил, чтобы тебя смущали их комплименты.

- Да ну их! - фыркнула девушка, пытаясь побороть новое для неё чувство. - На кой мне их восхищение? Ты - дело вообще другое. Я вот тоже до сегодняшнего дня не думала, что меня могут смутить чьи-то слова, но тебе удаётся почти невозможное! Дважды смутить меня за один день!

- В первый раз тебя смутила торговка, а не я, - хмыкнул менталист.

- Вот ещё! - принцесса закатила глаза. - Как бы я не любила тётушку Жанет, но смутить меня она не в состоянии, уж поверь.

- А что конкретно тебя смутило? - с самым невинным недоумением на лице и в голосе поинтересовался менталист и почему-то напрягся.

- Непривычно, что кто-то называет меня своим женихом, - немного скованно призналась принцесса, пожав плечами в попытке скрыть эту скованность под спокойной невозмутимостью, с которой говорят о лошадях и погоде.

- И почему тебя это смущает? - не понял менталист, как бы невзначай приобнимая её за талию.

Для простолюдинов, которых они сейчас изображали, подобное прилюдное поведение было вполне прилично. Привычно захотелось отшатнуться, избежать прикосновения, повинуясь глубинному страху, но Эвери себе этого не позволила, как и всегда. Прикосновения этого мужчины не были неприятными даже при условии, что она знала, какое сдерживаемое и ничем не выдаваемое желание за ними кроется, и что прекрасно понимала, что однажды ей придётся позволить ему куда больше. Наоборот, какой-то её части это нравилось, она словно точку опоры обретала, словно исчезало то вечное, никогда за всю её недолгую жизнь не покидавшее её чувство одиночества, да и тело реагировало на него пусть и странно, незнакомо, но приятно. Ей просто следовало привыкнуть к этому и она продолжала позволять менталисту осторожно себя приручать.

- Не знаю, - со вздохом призналась девушка. - Наверное, мне просто надо привыкнуть к новому статусу, пусть и тайному. И привыкну я, похоже, не скоро, слишком много разного рода проблем, задач и прочего вокруг. Уж прости.

- Да я и не обижаюсь, - пожал плечами менталист. - Наоборот, мне приятно быть единственным, кто может тебя смутить, потому что, как ты сама сказала, восхищение других мужчин для тебя не имеет значения. Однако, надеюсь, что тебя перестанет напрягать называться моей невестой как можно скорее, - и, притянув к себе ближе, прошептал, склонившись к её уху. - Сделаю для этого всё, что в моих силах.

Почему-то бросило в жар. А менталист, с которым они вдруг оказались на набережной - маленький приграничный городок находился на берегу залива - притянул её ближе и совершенно неожиданно поцеловал. В первые мгновения Эверихальд застыла, растерявшись и не понимая, как реагировать. Это было... слишком. В душе взметнулась буря чувств. Инстинктивный ужас, взмывший почти паникой, и страх, рождённый опытом прошлого, касательно взаимодействия подобного рода с мужчинами, смешались с чем-то сладким, тянущим, заставляющим что-то внизу живота стянуться в приятный, тугой, пульсирующий горячий узел. На миг мелькнула глупая и неуместная мысль о том, что зря она не читала любовных романов, которые так любили адептки Академии - тогда бы наверняка знала, нормально ли вот это вот последнее незнакомое ощущение. Но эта мысль, наверное, была защитной реакцией сознания, пытающегося справиться с потрясением.

Руки Тео скользнули по её телу, заставляя тело отдаваться неведомой раньше сладкой жаркой истомой и при этом сжаться от тихой паники, создавая слишком острую гамму ощущений - одна обняла за талию, а другая обхватила затылок, не давая отстраниться. И при этом девушка твёрдо знала, что вздумай она отпрянуть, и он отпустит, принуждать не станет. Наверное, именно это и останавливало. Если она может прекратить всё это в любой момент, то зачем делать это прямо сейчас?

Это было... незнакомо. Настолько незнакомо, что Эвери невольно зажмурилась, пытаясь понять, нравится ей это или нет, по-привычке набрасывая на них "отвод глаз". И с каждой секундой всё лучше понимала, что... всё же нравится. Несмотря на страх тела, до сих пор слишком хорошо помнящего боль, несмотря на инстинкт самосохранения, ей нравилось чувствовать губы менталиста на своих, быть прижатой к его сильному телу и чувствовать себя... беззащитной. Да, именно беззащитной. Вампиру не соперник даже лунный дракон, даже универсальный маг, даже всё это в одном маленьком хрупком на вид теле. Она беззащитна. Это пугало и при этом было странным образом приятно. Она знала, что он, наверное, единственный, с кем быть беззащитной безопасно. Оставалось в это поверить и перестать бояться. Она беззащитна перед ним, а он всё равно с ней бережен и нежен, не пользуется своим превосходством, не принуждает ни к чему, приручает... Даже сейчас даёт выбор и если она отстранится, то огорчится, но не обидится.

Нежность, ласка его горячих губ рождала в душе что-то ответное, такое же хрупкое и трепетное, похожее на те же чувства, которые он вкладывает в этот поцелуй. Не такое сильное, пока что неопределённое, но определённо прекрасное. То, что хочется беречь и взращивать, пусть это и сделает её ещё слабее. Принцесса, вечно холодная и отчуждённая, не умела проявлять подобные чувства, но всё равно попыталась ответить на поцелуй - вовремя вспомнилось, что, кажется, девочки в Академии шептались, что это нужно делать. О, конечно она не участвовала в таких разговорах и намеренно слушать подобное не собиралась, но чего только не услышишь, имея столь же совершенный слух! Наверное, по сравнению с ним она была очень неопытна и неумела, впервые нерешительна, но она старалась, перебарывая охватившее её оцепенение. Ну вот, не так уж это и страшно! И совсем не похоже на то, что она испытала, будучи ребёнком, хоть она и ждала поневоле чего-то омерзительного, даже зная, что менталист никогда не сделает то, что будет неприятно ей. Да и сейчас подсознательно ожидает, что он сорвётся, перейдёт черту, наплевав на толпу вокруг... Наверное, не будь этой толпы, она бы всё же запаниковала... Наверное, именно поэтому менталист решил первый раз поцеловать её именно здесь... Наверное, потом, наедине с ним, это будет страшнее... Но это всё потом, вот потом и разберётся. В конце концов, она ведь знает, что ничего такого не произойдёт, однажды и поверит. А сейчас ей хорошо, пусть и страшно.

Когда ей хватило решимости, чтобы приоткрыть сжатые инстинктивно зубы, пропуская язык менталиста себе в рот, как о том шептались всё те же девочки - всё же нужно было читать любовные романы, они, оказывается, в некоторых ситуациях куда полезнее всех научных трудов, что хранятся в её памяти! - на миг дыхание перехватило, а сердце застучало ещё быстрее, хотя секунду назад казалось, что это невозможно. Это было похоже на... танец. Танец даже более откровенный, чем то, что она выплясывала на потеху толпе. О, это было намного откровеннее, жарче, безумнее чем всё, что она когда-либо вытворяла. Адреналин бушевал в крови, смешиваясь с желанием чего-то большего и страхом перед этим же "большим".

Когда воздуха стало не хватать обоим, Тео разорвал поцелуй, провёл губами горячую дорожку по скуле, втягивая запах, и, остановившись у уха, тихо прошептал, опаляя нежную кожу пламенным дыханием:

- Прости, не смог удержаться. Слишком давно подгадывал момент, а тут ещё и захотелось посмотреть, покраснеешь ли ты, окончательно смутившись.

И после этих слов Эверихальд поняла, что таки да, покраснела. Боги, какой позор! Будущая королева краснеет как деревенская простушка, которую понравившийся парень затащил на сеновал! А её-то всего лишь поцеловали! Чувство стыда было каким-то мучительно-сладким, почти невыносимым. Как хорошо, что никто из светских шакалов её сейчас не видит! Как хорошо, что они среди простого люда, для которых милующиеся парочки и смущающиеся девушки - это нормально! Как хорошо, что ей в самом начале хватило выработанных на уроках привычек, чтобы накрыть их пологом, отводящим взгляд! И как хорошо, что он всё-таки решился проявить настойчивость, не стал спрашивать разрешения, потому что смелости на то, чтобы позволить это ей бы не хватило!

- Ты не злишься? - спросил Тео, который явно не знал, чего от неё ожидать. - Я не слишком тебя испугал?

- Нет, - нашла в себе силы выдавить Эверихальд. - Всё... нормально. Просто непривычно. Но мне даже понравилось, хотя я сейчас, насколько помню зачитываемые Ири вслух фрагменты всех этих глупых романчиков, вроде должна дать тебе пощёчину, как приличная девушка. Но не стану, у боевиков другие рефлексы, скорее заеду в нос с кулака.

Изнемогая от неловкости, она нелепо шутила, и менталист, кажется, даже не видя её ауры прекрасно понимал, что с ней творится. Потому что ответом ей стал тихий, бархатный, проникновенный и донельзя довольный смех. Какой же проницательный гад ей всё-таки достался! Разве можно смеяться над ней, когда она впервые за всю свою жизнь чувствовала себя не драконом, не клинком мести, не Хранительницей Древнего леса, не принцессой и даже не леди, а просто девушкой. Да-да, именно обычной девушкой, которую только что впервые поцеловал мужчина - то, что делали насильники не в счёт, эти отбросы не имели право называться мужчинами! Но обидеться на него за этот смех не получалось.

Глава 5. Королевская кобра

Под вечер, когда уже натанцевались с толпою на площади - простые, незамысловатые праздничные народные пляски, восхитительные своей свободой и незатейливостью, которые можно было подхватить с любого момента даже не зная движений, наелись и напились таких же простых лакомств, которые были тем вкуснее, что к ним не требовалось никаких специальных ложечек и вилочек, насмотрелись зрелищ, пышных и шумных, но лишённых и намёка на пафос, когда с Эвери наобщались все встречные знакомые (у неё сложилось впечатление, что её до сих пор помнит по меньшей мере половина города), и собирались было уже уходить уставшими, но довольными, как менталист вдруг заметил кого-то в толпе и крикнул, подняв руку:

- Даэрин, дружище!

Через пару минут девушка увидел приближающегося к ним мужчину с очень странной, неземной, и остро кого-то напоминающей внешностью. Но вот кого? Длинные, белые как первый снег роскошные кудри, стянутые в низкий хвост чёрной как смоль лентой, ясно-голубые глаза, утончённые, но не лишённые мужественности черты лица, высокие скулы, гордая осанка, фигура истинного воина... "Только крыльев не хватает," - мелькнула неожиданная и на первый взгляд неуместная мысль, натолкнувшая на совсем уж невероятные предположения.

- Здравствуй, Тео, - поприветствовал мужчина менталиста как старый знакомый. Хм, либо настолько старый знакомый, либо очень доверенный. - Рад снова видеть тебя. Как-никак пару столетий не виделись. Не представишь нас с этой прекрасной леди, что стоит рядом с тобой, друг дургу?

Весел, галантен, лёгок, но определённо невероятно опасен. То, что их случайный встречный вампир, Эверихальд не сомневалась ни секунды. И очень древний вампир. По ощущениям даже древнее Альверрона с его драконьей кровью, хотя подобное представить было очень сложно. Но вот странность... Из всех вампиров, знакомых ей, Эвери боялась почему-то только своего менталиста. С остальными чувствовала исходящую от них опасность, но ужаса это ощущение не вызывало. А теперь она боялась этого Даэрина. Причём боялась гораздо сильнее, чем Тео, каким-то странным, глубинным, благоговейным страхом на грани трепета. Сразу стало как-то очень неуютно и вообще захотелось оказаться где-нибудь как можно дальше. Или вообще спрятаться за спину Тео и пусть сам со своими знакомыми общается, ей оно без надобности - желание в принципе ни разу не замеченной в трусости драконице не свойственное! Хм, интересно, кстати, а когда это она стала подсознательно воспринимать её как защиту? Однако она не подала виду, всё-таки лицо её учила держать сама императрица драконов, а теперь этот навык вот уже почти как пять лет шлифует высшее общество Аранта. Не стоит позорить таких учителей. Да и Кони на её запястье была абсолютно спокойна, а значит, всё в порядке.

- Конечно, - расслабленно улыбнулся менталист и посмотрел на неё. - Эвери, ты не против, если я скажу ему правду.

- Ты настолько ему доверяешь? - стараясь не демонстрировать сомнений приподняла брови Эверихальд.

Было приятно, что он спросил. Всё-таки одно дело признаваться в помолвке торговке, которая искренне считает тебя швеёй, а другое дело рассказывать о их тайне столь странному существу. Такие решения нужно принимать вместе.

- Я доверяю ему не меньше, чем тебе, - спокойно и уверенно кивнул менталист.

Что ж, это многое значило.

- Тогда рассказывай, - пожала плечами принцесса, делая вид, что не замечает весёлого, хитрого, но очень внимательного взгляда Даэрина.

- Благодарю, моя леди, - мягко улыбнулся менталист и обратился к своему другу. - Даэрин, знакомься, это моя пока что в силу обстоятельств тайная невеста, Эверихальд. Эви, это Даэрин, можно сказать, что мой второй отец.

Взгляд Даэрина стал ещё острее. Желание сбежать куда-нибудь подальше боролось с любопытством насчёт того, кого же он всё-таки ей напоминает, и при этой борьбе умудрялось возрастать с каждым мигом, но самоконтроль пока что был по-прежнему незыблем.

- Это ты так завуалированно пытаешься донести мысль, что он тебя обратил? - хмыкнула драконица.

Менталист кивнул.

- Рад познакомиться с той, кто наконец смогла принять его со всеми его достоинствами и недостатками, - с широкой радушной улыбкой отвесил ей лёгкий поклон этот Даэрин.

- Для меня честь быть знакомой с вами, эм... - присев в реверансе, она немного замялась, намекая, что пора бы сказать, как к нему обращаться.

- Сударь, - любезно подсказал тот. - В этот раз я решил выбрать роль простолюдина при своей настоящей внешности. Мне показалось это забавным.

Хм... Настоящей внешности? Он знает о её мыслительных метаниях? Намекает? Или просто пытается пошутить? С этими вампирами никогда не угадаешь! Прямо как с канцлером! А... тот же тоже вампир, да, точно.

- Сударь, - с улыбкой закончила девушка своё приветствие.

- Так значит, вы всё знаете, миледи дракон? - уточнил Даэрин, давая понять, что учуял в ней нечисть, и его взгляд стал цепким, пристальным, при этом не утратив ни капли дружелюбного веселья.

Ясно, вот она, проверка на "вшивость", как выражается Ник.

- Невозможно знать всё, - лёгким взмахом руки отшутилась Эвери. - Однако о Тео я знаю достаточно.

- И вас это не смущает? - взгляд его сверкнул весёлым вызовом, мол: "Ну и, что ты на это скажешь? И не пытайся лгать, ложь я почувствую". Но врать девушка и не собиралась. - Что, даже не сплюнете под ноги тому, кто превратил вашего жениха в монстра из страшных сказок? Ну или как там нынче выражают своё презрение и отвращение приличные леди.

Тео, он же Ален, он же менталист, он же "молодчик" и "монстр", стоявший рядом, ощутимо напрягся. Что, неужели он правда думает, что она станет испытывать неприязнь к обратившему его? Историю обращения своего жениха в вампира Эверихальд уже знала. Юного солдата тяжело ранило без надежды на выживание, и его старший друг из целителей, оказавшийся вампиром, не пожелал наблюдать, как на его глазах гибнет юнец, к которому это древнее существо уже успело привязаться. И это существо спасло его единственным доступным ему способом, ибо ничто другое бы не помогло. А потому она лишь рассмеялась, как над хорошей шуткой, отмечая, как слегка округляются в удивлении глаза Даэрина, который ждал, видимо, чего угодно, но не смеха, и произнесла:

- Монстра? Не понимаю о чём вы, сударь. С таким же успехом монстром можно назвать и меня, мои сородичи тоже не редко встречаются в сказках в роли неизменно побеждаемого "зла". Вот только чтобы стать монстром не обязательно родиться или стать драконом или вампиром. Вы превратили Тео в вампира, а становиться ему монстром или нет - его выбор, который он сделал правильно. Так что выражать презрение и отвращение у меня нет ни малейшего намерения. Во-первых, я не самоубийца и с инстинктом самосохранения у меня всё в порядке, что создаёт некоторые трудности в нашем с Тео общении, но не допустит такого кощунства, как плевок вам под ноги, а во-вторых я, напротив, благодарна вам за то, что мой предначертанный дожил до моего рождения, если в наших обстоятельствах уместо употребление слова "дожил". Было бы жаль разминуться с ним на пару-тройку столетий.

- И даже не боитесь его? - вкрадчиво поинтересовался Даэрин. - Он ведь опасен.

Зар-раза проницательная...

- Жду, пока связь предначертанных станет сильнее моих инстинктов, - пожала плечами принцесса всё так же легко на грани легкомыслия и невозмутимо. - Думаю, это произойдёт быстрее, если я не буду оказывать сопротивления. А на счёт опасности... Он лишь немногим сильнее и быстрее меня, примерно в полтора раза, что легко компенсируется боевыми аспектами моей магии, ну и отправить его в Сады несколько сложнее, чем меня, но способ я знаю. Иметь в предначертанных вампира всё же лучше, чем человека. Людской род хрупок, сами знаете, мрут как мухи.

- Вот значит как? - хмыкнул Даэрин. - Удивительно мудро мыслите для столь юного создания. Считайте, я восхищён вашей отвагой. Водиться с вампиром... хм... это нужно быть очень смелым созданием. А почему тогда смотрите на меня так пристально, словно прикидываете, в каком тёмном углу будет удобнее пронзить мне сердце ножом.

Да, чтобы упокоить вампира заговорённое оружие должно было пронзить именно сердце и никак иначе, но... Вот же, тр-рижды зар-раза! Хотя о том, чтобы упокаивать его у неё и мысли не было, но повышенную пристальность внимания к своей персоне всё же заметил, хотя она и старалась не выдавать своего любопытства и своих подозрений.

- А я для пущей иронии некромантка, у меня такой взгляд на нежить - это простая профессиональная деформация, - отшутилась, а затем призналась честно. - А если серьёзно, то вы мне кое-кого напоминаете, сударь, но я никак не могу понять, кого именно.

Взгляд Даэрина вдруг стал не просто весёлым и вызывающим, а хитрющим, любопытным, намекающим, выжидающим. Так смотрят на ребёнка, которому загадали сложную задачку и с неким азартом выжидают - догадается или нет. Наверное, почти любого разумного в двадцатиоднолетнем возрасте оскорбился бы тем, что на него смотрят как на дитя - многим юным дарованиям этого возраста, как правило, всегда кажется, что они уже взрослые и любой, кто в их взрослости сомневается, воспринимается как противник, которому непременно нужно что-то доказать (пусть и не всегда, но многие адепты старших курсов в Академии подобным грешат) - но Эверихальд к таким не относилась это во-первых, а во-вторых прекрасно понимала, что для этого существа она всегда будет ребёнком. Вот вообще всегда. До какого бы возраста ей ни повезло дожить. Потому что он всё равно будет в разы древнее - она это чувствовала. Но вот намёк в его глазах...

- Нет, это невозможно... - пробормотала она под этим взглядом.

Даэрин улыбнулся ещё хитрее и веселее, словно подначивая: "Ну же, давай, скажи это вслух".

- Кажется, я чего-то не понимаю, - вмешался менталист, пока Эвери во все глаза смотрела на Даэрина.

- Твоя очаровательная невеста, Тео, кажется вот-вот разгадает загадку, которую когда-то не смог отгадать ты, хотя я даже не говорил ей условий этой загадки, - ответил Даэрин, продолжая наблюдать за драконицей, чей разум метался между "это невозможно" и "это очевидно". Как же тяжело порою быть умной! Вот что ей мешало родиться одной из многочисленных светских дурочек? Сейчас бы не страдала!

- Даэрин... Аэрин... крылья... - растерянно пробормотала эта самая драконица, затем тряхнула головой, взяла себя в руки и уже уверенно заявила. - Вы не можете быть братом Треликой Матери, как бы ни были на неё похожи. Где тогда крылья?

- От чего же я не могу быть братом своей сестры? - он словно издевался. - А крылья... Может, превращение в вампира дало мне такую же безупречную способность мимикрировать под человека, что и у нечисти?

Осознание обухом ударило по голове. Это было ещё тяжелее, чем принять, что Альверрон - Древний. Даэрин не шутил. Но принять тот, что перед ней один из Крылатых... Один из тех, о ком она с таким трепетом слушала легенды, рассказываемые мамой на ночь и благоговела перед этими созданиями... Последний Крылатый в этом мире... Это было сложно. Очень сложно. Потому что встретить Древнего это нечто невероятное, но вот такая вот встреча это же ж вообще на грани возможного!

- Так значит, легенды о том, что брат Треликой Аэрин всё ещё ходит по земле, правдивы, - наконец хмыкнула она. - Ну, теперь хотя бы понятно, с чего ей взбрело в голову создавать вампиров. Чтобы даровать своему брату почти абсолютное бессмертие, но не обречь его на одиночество, дав способность создавать себе подобных.

Стало совсем неуютно, ещё хуже, чем было ещё несколько реплик назад. С одной стороны, хотелось задать бессчётное количество вопросов, а с другой стороны было страшно и вообще ей ещё только предстояло смириться с реальностью произошедшего. Благоговение перед Крылатыми, перед великими предками, по чьему образу и подобию она сама была создана, смешивалось с инстинктивным ужасом и жгучим любопытством истинного учёного.

- Слушай, ты говорила, тут трактир есть хороший неподалёку, - решил взять ситуацию в свои руки как всегда чуткий к её состоянию менталист. - Как насчёт того, чтобы сходить туда и выпить за встречу?

Эверихальд, поняв, что ей предоставили путь к отступлению и испытав к нему невероятно острую благодарность, усмехнулась:

- Ну вы тогда идите отмечайте, а я схожу в книжную лавку, повидаться с книжником. Дедушка он интересный, с ним всегда пообщаться приятно, да и встрече будет рад. Должен же к моменту выхода нашей компании из города хоть кто-то быть трезвым.

- Обещаем сильно не напиваться, - подмигнул менталист.

- Ну-ну, - с насмешливым скепсисом уронила Эверихальд. - Посмотрим. Знаю я вас, мужчин. А потом: "Дорогая, да мы всего по чарочке!", а сам на ногах едва держится.

Так как менталист в склонности к пьянству замечен никогда не был, то её слова были чистой воды шуткой, адресованной не конкретно этим двоим, а мужскому роду в принципе, ответить на которую встречной колкостью никто не успел. Внимание толпы, и их в том числе, привлёк запыхавшийся глашатай на взмыленной лошади. Как-то само по себе вышло, что народ разом умолк, охваченный странным тревожным предчувствием, верным вестником страшной беды. Развернув свиток, чей шелест в этой оглушающей неестественной тишине прозвучал слишком резко, чужеродно, почти угрожающе, наконец выровнявший дыхание молоденький глашатай зачитал:

- Именем короля сообщается об объявленной Фьёрданой войне.

Коротко. Очень коротко. Ни одного лишнего слова. Очень коротко и очень страшно. Наверное, будь в этом объявлении чуть больше красивых бессмысленных формальных оборотов, и оно не прозвучало бы так ужасно. Возникла бы обманчивая иллюзия, что всё не так уж и плохо. Эверихальд почувствовала, как что-то внутри, что-то очень важное, обрывается, а последняя краска сходит с и без того белого от природы лица. "Не справились. Не смогли," - набатом стучало в сознании. Упасть в раз ослабевшему пошатнувшемуся телу драконицы не дал вовсе не хвалёный самоконтроль, а мгновенно приобнявшей её за плечи менталист. Ещё несколько мгновений назад радовавшее душу весеннее тепло вдруг обернулось каким-то резким, болезненным, потусторонним холодом, который даже на кладбище не ощутишь - там будоражащая душу прохлада ей, некромантке, приятна - а тут был именно мороз, леденящий душу, и Эвери невольно прижалась к своему мужчине словно в поисках тепла и опоры, едва слышно прошептав страшный приговор:

- Мы не смогли, Тео.

Рука машинально косулась приколотой у сердца хрустальной лилии.

***

Не увидев в королевском кабинете, куда её вызвали в как всегда тайном, но очень срочном порядке, менталиста, Эвери вопросительно приподняла брови.

- Тео не звали, - правильно понял её немой вопрос Вито, как-то странно отводя взгляд и неосознанным движением обхватывая пальцами хрупкий стебель чёрной каменной лилии, которую всегда прикалывал к одежде у сердца - это стало привычкой обоих близнецов.

Эвери ненавидела, когда он вот так вот отводил взгляд. Потому что она знала, что если он так делает, значит ему приходится принять решение, от которого ему паршво на душе. Но сейчас это было естественно - войска Фьёрданы со дня на день вторгнутся в Арант, настало время трудных решений.

- У нас проблема, и он не согласится с решением, - добавил ясности канцлер с особенно непроницаемым бесстрастным лицом, которое, если знать Железного Канцлера, лучше всяких слов говорило - найденный ими выход настолько дрянь, что тошно даже ему, но выбора нет. - Убит маршал Расовски. Убит своими, в тылу. Виновный уже найден и устранён, но проблемы это не решает. У нас армия осталась без главнокомандующего.

Эверихальд замутило и её лицо застыло такой же ледяной безжизненной маской, что и лицо напротив неё.

- Замена? - безэмоционально уточнила принцесса.

- Только одна, - смотря куда угодно, лишь бы не на неё, ответил брат. - Ты.

Сдержать нервический хохот оказалось сложно, очень сложно, но девушка справилась с этой задачей и совершенно невозмутимо спросила:

- И почему вы решили взять на эту роль магессу-недоучку, не окончившую ещё даже пятый курс Академии.

- Великолепное стратегическое мышление, - уронил канцлер, перечисляя. - Гибкий выдающийся ум. Безукоризненные боевые навыки. Способность принимать верные решения в непредвиденных ситуациях. Безусловная верность. Но это всё второстепенно. Важно другое - у Фьёрданы тоже сменился на днях маршал. И наши шпионы уже донесли, кто сменил старика Градо. Дракон. Чёрный дракон.

Последние два отвратительных в своей неотвратимой простоте слова упали камнем на дно высохшего колодца.

- Хочешь убить гадюку - натрави на неё королевскую кобру, - понимающе усмехнулась Эвери, цитируя нардную мудрость. - Я должна стать той самой королевской коброй.

Кони что-то насмешливо прошипела в ответ на это высказывание. Со стороны мужчин не потребовалось даже ответного кивка - всё и так было понятно.

- Эви, пойми, мы перебрали все возможные варианты. И вышло, что доверить эту войну я могу только двоим - тебе и Тео. Но Тео мэтр, им нельзя идти на войну, и остаёшься ты, - брат словно умирал изнутри - такой мукой отдавались его слова. - Если ты откажешься... я не хочу приказывать, пользуясь твоей клятвой, сестра.

Он всё же нашёл в себе силы и мужество встретить её взгляд, и Эвери увидела в его глазах то, насколько сильно кровоточит его душа, отсвечивая болью вперемешку с решимостью. В нём человек и любящий брат боролись с королём, и король, как тому и должно быть, побеждал, ломая его суть. Будь её воля, она забрала бы всю его боль, чтобы он принимал решение с лёгким сердцем, однако это было невозможно, и от того ещё мучительнее было сейчас смотреть на него. Всё, что было в её власти - не усугублять, не вынуждать его поступать с ней как со своей подданной.

Любому на её месте было бы сложно принять решение, но Эверихальд, клинок возмездия во плоти, Хранительница Древнего леса, принцесса-бастардде, с детства привыкшая нести на своих хрупких плечах огромный груз ответственности, смотрела в глаза брата и понимала, что впервые решение даётся ей настолько легко. Вот прямо сейчас решить свою судьбу как никогда просто, а правильный выбор даже слишком очевиден. Ведь что может быть проще, чем откликнуться на просьбу родного брата о помощи? Что может быть проще, чем в очередной раз рискнуть собой ради него?

Подавшись вперёд, она коснулась кончиками пальцев правой руки хрустальной лилии, а левую ладонь положила на щёку брату. Кони, понимая, что сейчас свершается куда лучше, чем на её месте поняли бы многие люди и многая нечисть, скользнула вдоль её руки и поожила мордочку королю на скулу, скорбно прикрывая глаза, а хвост её при этом крепче сжал запястье принцессы, словно поддерживая. Принцесса же, глядя в глаза свему близнецу спокойным, решительным и светлым, почти просветлённым взглядом, произнесла твёрдо и без малейшего сомнения или волнения:

- Я справлюсь, брат мой. Я брошу Фьёрдану к твоим ногам, мой король. Это моя тебе вторая клятва.

Уходя из дворца тайными коридорами, которые уже знала как свои пять пальцев, ей непосчастливилось столкнуться с Архимагом. Они могли бы сделать вид, что не заметили друг друга, как и делали всегда в таких случаях, но вместо этого отчего-то несговариваясь остановились, сами себе неспособные объяснить своего поведения, и скрестили холодные, насмешливо-презрительные пристальные взгляды. Наконец Эвери поклонилась, одним этим поклоном умудрившсь смешать принца с грязью, и с ледяной насмешкой пропела:

- Ваше Высочество, как неожиданно встретить вас здесь.

- Неожиданно встретить принца во дворце, леди Раввен? - съязвил дядюшка, но съязвил как-то устало и скорее по привычке, чем из искреннего желания плюнуть ядом. Просто в их отношениях дяди и племянницы так принято - язвить при встрече, а Арант, как всем известно, силён традициями.

- Нет, неожиданно встретить тебя именно тогда, когда я так хочу тебя поблагодарить, дядя, - с самым невинным выражением лица и тоном голоса ответила девушка и лишь вызывающе-дерзкий, надменный, презрительный взгляд выдавал, что она открыто над ним насмехается.

- Поблагодарить? - брови дяди, понявшего, что есть подвох, но не понявшего, какой именно, удивлённо злетели вверх, а во взгляде шустрой змейкой скользнула и тут же скрылась лёгкая недоумённая растерянность.

- О да, - протянула Эвери. - Поблагодарить. Это ведь твоими стараниями маршал Росовский ушёл в Сады Утешения, да будет Госпожа Смерть милосердна к его душе, так?

Она и сама знала, что так. Рассчёт дяди ясен как день. Убить маршала тогда, когда нет времени искать достойную замену, родвинуть на освободившееся место своего человека, который с наименьшими потерями для страны приведёт государство к поражению - всё же править слишком уж ослабленым Арантом ему вряд ли хочется - а потом руками нарда свергнуть короля. Ведь настроить массы против короля, проигравшего войну, гораздо проще, чем любмца народа. Особенно если представить всё так, словно Вито эту войну и спровоцировал, не оставив Фьёрдане выбора, а уж это и вовсе легче лёгкого. Гадство и подлость, но чего ещё ожидать от этого позора великой династии?

- У тебя есть доказательства, или лишь голословные обвинения, бастардде? - надменно процедил этот самый позор, тем самым лшь подтверждая её догадки.

Ни слова лжи, ни слова правды - приём, которым они оба владеют в совершенстве. Сократив расстояние, разделявшее их, так, чтобы между ними осталось меньше шага - надо отдать Архимагу должное, явное желание отшатнуться назад, отразившееся на мгновение на его лице, он сумел побороть - встретила его взгляд своими пронзительными, насмешливыми, не по годам умными и дерзкими изумрудами глаз и со спокойной жёсткой усмешкой произнесла:

- А мне и не нужны доказательства, дядюшка, ведь я не имею ни малейшего намерения предъявлять тебе официальое обвинение. Главное, что знаю я и знаешь ты. А ещё знают канцлер и король, ибо тоже не дураки. Ну и лорд Раввен с леди Кавинтьель догадаются, по той же причине. А ещё я знаю, что ты угодил в яму, которую сам же и вырыл. Знаешь, кто новый маршал?

- И кто же? - не долго ему насмешничать, но он, в прочем, и сам это прекрасно понимал.

- Я, - бросила Эверихальд, продолжая отыгрывать роль циничной суки, и чуть не расхохоталась злобным торжеством, глядя, как в ещё секунду назад надменных дядюшкиных глазах смешиваются нежелание верить, понимание, гнев и страх. - И мы с тобой оба знаем, что я вернусь с победой, ведь война для лунного дракона - родная стихия. Я воин по праву рождения и я не потерплю поражения. И вот когда я вернусь героем, я стану птицей такого полёта, что сбить меня станет очень сложно даже тебе, мразь.

Глядя в глаза своей заклятой племянницы, Архимаг понимал, что впервые кого-то боится. И кого? Бастардде, ублюдка, которая оказалась сильнее, чем он думал сначала. О, конечно, то, что она сильнее ожидаемого он понял уже давно. Однако бояться начал только теперь, читая в её глазах одну простую истину - в своём стремлении отомстить ему за свою ничтожную мамашу-модистку она не остановится ни перед чем. Абсолютно ни перед чем.

"А ведь мы похожи," - впервые он сравнил эту наглую презренную бастардде с собой и испытал какое-то детское недоумение - как же он не замечал этого раньше? - "Я, канцлер и эта девчонка. Больше того, мы почти одинаковые. И тем не менее вот уже пять лет она обыгрывает меня. Так что же делает её сильнее меня? Как мне сломить этот стержень, если каждое лишение делает его лишь крепче?".

Увы, понять, откуда черпает силу принцесса ему было не дано. Разве может понять благородство подлец? Разве в силах постичь безусловную преданность предатель? Разве способен осознать каково это, как превращать в силу собственные боль, ненависть и отчаяние, разъедающие душу день за днём, тот, кто привык считать их чужими слабостями и использовать? Разве есть способность понять, какого это, день за днём разрушать себя ради других, забывать о себе, упиваясь этой болью саморазрушения и тем лишь становясь ещё сильнее, тот, кто с момента смерти брата думает лишь о себе и забыл, что такое любовь, ради которой не жалко ничего?

Нет, не дано ему это, и он даже не поймёт, почему не дано. Он умер одиннадцать лет назад вместе с братом, ради которого был готов на всё, пусть и всё ещё ходит по земле, и теперь ему уже не понять ту, что живёт, пусть и живёт одной лишь собственной болью и любовью. Тот, чья цель давно уже лишь собственное благо и собсвенные желания, не способен понять ту, кому ничего не надо для себя. И потому сейчас он твёрдо знал лишь одно - сегодня он совершил одну из самых крупных своих ошибок. Совершил ошибку, которая запросто может стать фатальной. И сегодня он впервые понял, какого это - бояться кого-то непонятным, необъяснимым страхом, когда и сам не знаешь, что именно тебя пугает.

- Спасибо, дядя, что предоставил мне ещё одну ступеньку вверх и сам сделал ещё один шаг к своему погребальному костру. Ты мне очень помог, - хладнокровно добила его проклятая маленькая племянница и ему едва удалось удержать лицо

Конец первого тома.