Бастард 2

Глава 1

Ветер несёт запахи горячего песка, зной и запутывается в широких листьях пальм. Гонит по воде оазиса мелкую рябь, она сталкивается с кругами и растекающейся кровью. Тело лежит на берегу, спрятав голову и плечи в озерце. К красной дымке, что тянется из жуткой раны стягивается мелкая рыбёшка. Привлечённая «вкусом» соли. Орландо качнулся, уклоняясь от яростных ударов скимитаром. Бандит, вполне себе белокожий, но одетый на бедуинский манер, наседает. В его глазах плещется суеверный ужас, отчаяние и мольба.

Пусть враг умрёт, а смерть отступит!

Орландо улыбается. Отросшие волосы частично скрывают лицо, грязные и выбеленные солнцем. В правой руке опущена шпага, с длинного клинка щедро капает кровь. В стороне тревожно орут верблюды, глядя на трупы хозяев, разбросанные по оазису.

Скимитар проходит так близко, что Орландо может разглядеть собственное отражение. Почти безумное, скалящееся, с перекошенным от волчьей радости лицом, и широко распахнутыми голубыми глазами. В белках ярко проступают красные прожилки.

Безумие, порождённое жаждой, болью и привычкой.

Орландо с детства прививали любовь убивать, сделали это второй натурой. Чем-то естественным, как дыхание. Отчего мирная жизнь для него мучительна. Словно утопление, когда лёгкие горят от желания вдохнуть, а в глазах темнеет.

Но сейчас... сейчас бандиты утоляют эту жажду.

Мечник проскользнул под особо широким ударом, разворачиваясь, и полоснул шпагой через бедро и низ живота, почти отделив ногу от тела. Бандит завизжал, рухнул на быстро краснеющую землю и затих, потеряв сознание от кровопотери. Орландо выпрямился над ним, тяжело дыша и ухмыляясь.

Коту несложно убивать мышей, ему нравится сам процесс.

Густая кровь стекает по клинку шпаги, на металле проявляется резная надпись на латыни. Вознесение хвалы Господу. Юноша утёр брызги крови с губ тыльной стороной ладони. Посмотрел на неё, пытаясь понять, не его ли. Боль в груди пульсирует, будто весь мышечный корсет свела судорога.

Прижал ладонь к груди, впился пальцами, сжал и глухо зарычал. Пошёл мимо убитых к шатрам у воды. Там на толстых коврах лежит связанная девушка, черновлассая, как Луиджина. Но мягкая, с округлым лицом и огромными, каштановыми глазами. Ни капли злости, только ужас и отчаянная надежда.

Она задрожала, когда Орландо ступил под тень навеса, зажмурилась, стоило потянуться к ней. Нож вспорол путы, и освободившая красавица торопливо отползла, выцарапывая кляп. Затараторила на соловьином языке, не отрывая взгляда от шпаги в руках спасителя. Тот же проследил за её взглядом, несколько секунд смотрел на оружие в собственной руке, будто пытаясь вспомнить, откуда оно. Хмыкнул и спрятал в ножны.

Черноглазая вновь затараторила, указывая в прокалённую солнцем пустошь. Ещё не пустыня, но уже близко. Там среди сухой травы и потрескавшейся земли простирается Восток. Безбожный край магометан и библейских притч. Земля Обетованная, о которой так любили говорить монахи.

Пока что Орландо не видел ничего, за что бы стоило даже просто драться, не то что умирать. Если уж земля, обещанная Богом Аврааму где-то здесь, то, похоже, Бог жестоко пошутил.

Мужчина вновь посмотрел, на не переставшую тараторить девушку. Вздохнул.

— Я тебя не понимаю. Ты говоришь на языке франков?

Черноглазая умолкла, глуповато распахнула рот, заморгала. Вид у неё стал невинный и притягательный, у Орландо даже в груди что-то шелохнулось. Он повторил вопрос медленнее. Девушка ответила неуверенно и на незнакомом языке. Орландо вздохнул.

— Говорю же, я не понимаю, по-вашему не говорю. Только пару слов, да и те у моряков подслушал... кхм... ну, давай так.

Он ткнул в девушку пальцем и покрутил им, указывая на стороны света. Черноглазая свела бровки, на лбу попыталась проступить складка, но безуспешно. Ахнула и закивала, ткнула пальцем в противоположную сторону от пустоши. Мечник с трудом растянул губы в улыбке.

Может статься, это поможет ему в поисках Грааля. Ну, или сориентироваться.

Усадив девушку на верблюда, Орландо отвязал остальных, обыскал мертвецов и, разжившись парой кошелей, отправился в путь. Двугорбый зверь с великой неохотой покинул оазис, шагая медленно и степенно. От него воняет так сильно, что Орландо приходится закрывать нос шейным платком. Девушка же будто и не замечает смрада.

Верблюд вышел на древнюю дорогу, почти ушедшую под сухую землю. Путёвой столб, видавший века, возможно, стоящий с библейских времён. На камнях видны затёртые черты и сколы, а сверху закреплена растрескавшаяся табличка с надписью: Графство Эдесское. Кто-то нацарапал рядом нечто на местном языке, судя по реакции девушки, неприличное.

***

Темнота здесь главнее Света. В тяжёлом воздухе застыл трупный смрад. Тяжёлая дверь со скрежетом кованых петель сдвинулась, и в расширяющуюся щель хлынул оранжевый свет. Рассёк уходящее в бесконечность помещение, замерцал, выхватывая из мрака ряды клеток и свисающие с потолка цепи. За толстыми прутьями ссохшиеся трупы уродливых существ и ещё живые, измождённые твари. Они смотрят на входящих людей с ненавистью и надеждой. Слишком слабые, чтобы даже рычать.

Принёсшие свет, поднимают над головами фонари, закрывают собой седого мужчину в белоснежной сутане с тридцатью тремя пуговицами. Макушку понтифика прикрывает крошечная шёлковая шапочка. Пояс стягивает широкая фашья, её концы покачиваются ниже колен, а на одной золотой нитью вышит герб. Лишь кроваво-красные кожаные туфли выделяются в девственно белом образе.

Гвардейцы с опаской посматривают на пленных монстров. Самые храбрые подходят ближе к клеткам. Один поднял фонарь выше, освещая мумию змеи с человеческим лицом.

В центре помещения на нескольких цепях подвешен джутовый мешок. Десятки стальных крючьев впиваются в него, и каждое звено покрыто священными печатями. На отдельных выгравированы молитвы.

Понтифик жестом остановил гвардейцев, медленно обошёл мешок, заложив руки за спину. Губы сжал в тонкую линию. Лоб покрылся испариной. Может, он совершает ошибку?

Покосился на выступающий из темноты соседний мешок. Пустой. Вскрытый так давно, что ткань успела истлеть и похожа на лохмы паутины. Последний мешок сохраняет долг перед Господом. Чудеса Небесные, не иначе.

Наместник Бога на Земле втянул затхлый и смрадный воздух полной грудью, медленно выдохнул. Многое из этого держалось в тайне от большинства, но не совета кардиналов. Не все одобряли методы прошлого Папы, но все признавали необходимость. В конце концов, мирская жизнь — лишь подготовка к Вечности подле Господа.

События прошлых месяцев потрясли не только Ватикан и Рим, но и весь осенённый благодатью христовой мир. Сместили приоритеты. Отчаянные времена требуют отчаянных решений. Понтифик встал перед мешком, вытянул руку в сторону, и гвардеец вложил в тонкие пальцы кинжал.

Узкое лезвие отражает свет фонарей. В клетках скулят и стонут выжившие чудовища.

Резкое движение, треск ткани и на пол из вспоротого мешка падает иссушенное тело. Огромное. Понтифик невольно попятился, а зал наполнил шелест стали покидающей ножны. Узник свёрнут в позе эмбриона, кости обтягивает сухая кожа, но под ней проступают вытесанные из дуба мышцы. Массивный череп с мощной надбровной дугой, квадратная челюсть. Этот человек был воплощение мощи... Хруст прервал размышления понтифика.

Тело распрямляется, грудь едва заметно поднимается и опадает, а под веками заметно движение. Сердце гиганта пробито римским гвоздём: железным штырём с широкой, сплющенной молотом шляпкой. Вокруг гвоздя валик плоти с проступающими венами.

Гвозденосец.

Чудовище, пронзившее себя одним из гвоздей, которыми Христос был прибит к кресту. Два гвоздя пронзили запястья божьего сына, а один лодыжки. Железо пропиталось чистейшей кровью бога! Настолько сильной, что действует даже сейчас, спустя тысячи лет.

— Уносите его... — Скомандовал понтифик, отступил и указал на клетки, — и тех, кто ещё жив и разумен. Они все нам пригодятся.

Великий план требует жертв.

Великая месть готова на всё.

В конце концов невозможно оставить пережитый позор безнаказанным. Орландо ди Креспо обязан умереть.

Ах! Как же я рад вернуться к этой истории! Надеюсь вы так же рады её продолжению! Если вы заинтересованы в приключениях Орландо, дайте мне знать об этом. Когда видишь интерес пишется легче и охотнее =)

Так же, прошу вас поддержать написание этого романа копеечной суммой. Просто чтобы мне хватило на оплату интернета, кофе и кошачий корм.

З.Ы. Это разовое отступление от мой традиции начинать сборы с 10-15 числа. Так как ситуация такая, что впору не ремень затягивать, а петлю.

Глава 2

Орландо откинулся на спинку кресла, настолько мягкого и роскошного, что это даже стыдно. Злое солнце старается сжечь франка, но разлапистые пальмы сбивают силу, превращая в нечто приятное и даже уютное, совсем как в детстве. Ведь даже у него были моменты чистейшего детского счастья, пусть и краткие. Двое слуг мавров тоже напоминают о детстве и скупщике краденного, Скворци. Оба обмахивают гостя опахалами, а девушка в шёлковой паутине и золоте подкладывает на тарелку нежнейшие сладости.

В кресле напротив сидит Юсуф бен Каг, высушенный пустыней купец. Белая острая борода опускается на грудь, он поглаживает её и множество перстей сияет отражая свет драгоценными камнями. Его дочь Орландо отбил у бандитов, а точнее «сватов» из соседнего племени. Украсть невесту обычай святой, если получилось никто не посмеет оспорить такой брак. Вот только Юсуфу нет никакой радости от женихов с дырой в штанах. Да и его дочери не очень улыбается традиционный уклад женского быта.

Так что Орландо буквально осыпали дарами.

Большая часть которых для него не более чем мусор. Но об этом молодой мечник благоразумно умолчал. Нет для него толку в специях, за которые короли Европы готовы резать друг другу глотки. Да и золота нет смысла тащить с собой больше чем поместиться в карман. Однако новая одежда, информация, карта и конь дороже любых богатств.

Юсуф бен Каг с характерным акцентом рассказывает порядки, царящие в графстве Эдесском. Вотчина завоевателей франков, что давно отжила своё как христианская твердыня. Церковь, пожалуй, остались только в крепости графа. Но и там ей осталось недолго. Халифат смотрит на эти земли, точа саблю.

Иерусалимское Королевство и графство Триполи, тоже поглядывают. Но потомки крестоносцев и сами не знают чего хотят. С одной стороны руки чешутся порвать номинальную зависимость от старого мира, а с другой — не хочет остаться без их поддержки.

Потому все правители сидят на тронах из игл, попутно заполняя закрома и скупая всё оружие и руду. На чём Юсуф и разбогател. Богатства таковы, что он подумывает выдать дочь за сына кого из победителей, чтобы обезопасить.

Орландо же потягивает терпкий кофе со специями и просто наслаждается моментом.

Вымытое тело почти забыло боль и требует действия. Мышцы подрагивают, а взгляд цепляется за любое движение, мечтая о нападении «мстителей».

— А по поводу лекарей... — Сказал Юсуф, задумчиво поглаживая бороду и пропуская волоски меж пальцев. — В землях Халифата живёт Ахмед эль-Хазред. Он способен излечить даже смерть! Говорят к нему даже посыльные из Ватикана приезжали, просили посетить Рим.

— Вот как... — Пробормотал Орландо.

Напоминание о Ватикане кольнуло сердце, и на миг разум захлестнули тени былых эмоций. Мечник вновь услышал хруст, с каким обломок скьявоны пробил висок возрождённого Серкано. Ветер дёрнул золотую прядь, бросил на нос и наваждение пропало.

— Ну, возможно, мёртвого не вылечит. — Признался купец, развёл руками. — Но он врачует праведного халифа, и вообще всех, кто попросит.

— Прямо всех?

— Всех, кого к нему пропустят. — Поправился Юсуф, покопался в складках халата и положил на столик золотую пластинку с выбитой вязью. — Это поможет пройти к нему.

— Это... действительно дорогой подарок. — Заметил Орландо, беря пластинку.

С заминкой сунлу во внутренний карман нового, белого и лёгкого, одеяния. Костяшки коснули почти забытого кольца, снятого с убитого в Хамельне вампира. Кожу кольнуло, на миг Орландо почудилось, что кольцо собирается обхватить палец.

— Когда становишься богат, по-настоящему, — ответил Юсуф, пожимая плечами. — Понимаешь, что деньги просто инструмент. А если я могу отблагодарить благодетеля, то глупо жалеть инструменты.

— Спасибо.

— Тебе спасибо. Ты спас моё состояние от бездарной растраты полоумными дикарями.

— Кстати. — Вспомнил Орландо. — Среди бандитов были франки, они тоже часть племени?

— Почему бы и нет? Моя прабабка была со склонов Альп. А здесь, где кишмя кишело крестоносцами, даже имамы бывают голубоглазые, как ты.

***

Иссушенное тело исполина положили в огромную ванну. Посреди зала. Хрустальный купол над ним пропускает свет, что освещает строительные леса и следы спешного ремонта. Под потолком блестит свежая роспись, изображающая сцены из Святого Писания. Понтифик опустился на простецкий стул, обитый красным бархатом. Трон прошлого понтифика восстанавливать не стали, да и осталось от него не то чтобы много.

Двое гвардейцев ввели в зал связанных девушек и юношей. Одурманенных маковым молоком, едва ли соображающих, что происходит. Двое других высыпали на тело остатки прошлого понтифика и всё, что впитало кровь.

Щепки, ошмётки ткани, покрыли ноги исполина.

Первым к ванне подвели юнца с вьющимися волосами, едва обзавёдшегося усиками. Гвардеец безжалостно заломил мальчишку, наклонил почти к самому Гвозденосцу и... вспорол горло одним движением. Кровь плеснула со свистом, ударила в иссохшую грудь. Понтифик закусил кулак, наблюдая, как наполняется ванна.

Труп швырнули на пол рядом, подвели следующую жертву, а за ней ещё и ещё. Пока горячая кровь не покрыла Гвозденосца целиком. Последним к ванне подтянули обессиленное чудовище. Нечто похожее на человека, но с длинными ушами и огромными глазами. То ли альв, то ли цверг. Понтифик не вникал в родословную безбожной твари.

Впрочем, кровь чудовища оказалась такой же красной.

Блестящая, агатово-красная, кровь дошла почти до края ванны. Ничего не произошло. Понтифик ожидал вспышек, вопля или хотя бы пузырей, но ничего. В полной тишине переглядываются гвардейцы. Свет через хрустальный купол меркнет, на солнце набегает лохматое облако.

Наместник Бога на Земле вздохнул и откинулся на спинку стула, потёр лоб. Будет очень забавно, если все эти усилия бесполезны. Сколько столетий гвозденосец пробыл в заключении? Кажется, с самого падения Рима под ударами Аларика...

... Ванна треснула, во все стороны брызнула кровь и осколки. Красный прилив понёсся по мраморному полу, захлёстывая ноги гвардейцев. В центре на остатках дна поднимается гигант. Напитавшиеся мышцы подрагивают и сокращаются, под плотной кожей набухли вен. Лысый череп блестит красным, а тёмные глаза скользят по людям, словно мясник выбирает кого пустит на мясо.

Гвоздь почти скрылся под наплывами мышц, но всё ещё заметен. Исполин медленно вытянул руки, сжал и разжал кулаки. Простое движение, но от сквозящей в нём мощи у понтифика задрожали колени.

Гвардейцы разом достали оружие и попятились к Его Святейшеству, закрывая собой. Гвозденосец следит за ними с кривой усмешкой. Зубы у него острые, как у волка. Первый шаг сотряс дворец, а хрустальный купол жалобно задрожал. Ближайший гвардеец не выдержал и с воплем рубанул мечом. Сталь без труда вошла в шею и увязла в плотных мышцах, почти дойдя до позвонков.

Гвозденосец опустил ладонь на голову напавшего, сжал кулак. Меж пальцев брызнули тёмно-красные струи и тело упало под ноги шагающего исполина. А тот небрежно стряхнул капли и кусочки плоти с кисти. Вырвал и отшвырнул меч, бесполезное оружие обиженно звякнуло о запачканный мрамор и застыло в луже темнеющей крови.

Понтифик пересилил себя и поднялся навстречу чудовищу. Раздвинул гвардейцев и жестом велел оставаться на местах. Он не достаёт даже до груди монстра. Должно быть, схожий трепет испытывают женщины, когда встречаются с мужчиной значительно выше них. Зная, что их могут убить за долю мгновения.

Гигант остановился, разглядывая понтифика с любопытством, как цветастую букашку.

— Говори. — Сказал он, гулко, с жутковатой хрипотцой, на чистой латыни. — Вы вернули меня, зачем?

Понтифик судорожно сглотнул. Древние тексты и предания описывали гвозденосцев, как кровожадных монстров без толики разума. Но в глазах этого светится холодный и хищный ум. Чуждый былой человечности.

— Ты меня понимаешь? — Вновь спросил гвозденосец, ткнул пальцем в сторону понтифика. — Неужели вернули меня без какого-либо плана, вы вообще знаете, кто я?!

— Знаю... — Выдавил понтифик, с трудом удерживая голос ровным. — Терциус из рода Ветуриев. Мы знаем о тебе всё.

— Тогда вы хотите умереть?

Гвозденосец коснулся лба понтифика большим пальцем, а указательный опустил на затылок. Новоявленный папа римский мелко задрожал от осознания, что череп вот-вот лопнет, как спелая виноградина. Стиснул челюсти.

— Мы хотим дать тебе шанс на месть.

— Месть? Кому же?

Терц медленно двигает пальцами, поворачивая голову понтифика, и будто гадает. Оторвать её или просто размозжить?

— Последнему потомку Аларика!

Пальцы соскользнули с черепа, а гигант наклонился, заглядывая в старческие глаза.

— Я слушаю.

Глава 3

Конь ступает размеренно и гордо, будто знает свою цену. Сухая земля звенит о подковы, ветер из пустыни приносит крупицы песка и горячий воздух. Орландо прикладывает ладонь козырьком и осматривается. В детстве, слушая рассказы моряков и купцов, воображал этот край сплошной пустыней. Полной полуголых девушек и бородатых мужчин. Где днём мир сжигает обезумевшее солнце, а ночью промораживает луна.

Реальность разочаровывает. Тёмные от солнца полуголые мужчины таскают корзины, полные руды из телег, что прибыли из шахт. Дома из глины и обожжённого кирпича жмутся друг к другу, а меж крыш натянуты полотнища. В тени сидят старики и, потягивая трубки, наблюдают за прохожими. За домами гремят молоты, там руду переплавляют и перековывают.

На рынке торговцы зазывают купить самые свежие и вкусные фрукты. Особенно экзотичные яблоки и груши с севера, где растения растут без гнёта солнца. Отчего плоды особо сочные и вкусные. На взгляд Орландо груши самые обычные, даже недозрелые.

Среди глиняных домов, как бельмо на глазу, вполне привычные каменные. Кажется, среди таких он провёл детство. Да что там, в «родных» землях глиняных домов было ничуть не меньше. Да и крестьяне не сильно светлее. Разве что вместо деревьев пальмы.

Орландо остановил коня на водопое рядом с очередным рынком. Встал в тени и молча наблюдает за замком вдали. Обветренные, выгоревшие на солнце стены будто умоляют о смерти. На башнях развеваются знамёна графа, но людей не видно, все прячутся от солнца.

В раздумьях мечник достал карту и принялся изучать маршрут до эль-Хазреда. Ему предстоит пройти королевства крестоносцев, ничейную пустыню и земли халифа. Рядом фыркают кони, довольные холодной проточной водой в каменном корыте. Пихаются боками, отжимая место поудобнее. Напившихся отводят к коновязи. Мимо проходят гружёные верблюды. В воздухе витает запах калёного железа и специй, смешанный с конским каштаном. Орландо отрывается от карты, оглядывается, потирая центр груди и морщась.

Путь предстоит долгий и сложный. Можно наняться охранником в караван, идущий в ту сторону. Главное — найти такой. Поиски Грааля подождут, если есть шанс излечиться. Тем более, он пока даже не знает, где искать. Священники любили твердить, что Чаша была наполнена кровью Христа на Голгофе, Иосифом Арифмейским. На этом известный Орландо след теряется.

Мечник взял коня под уздцы и повёл от водопоя через базар, окутываемый горячим воздухом и запахами специй, фруктов и выделанной кожи. Животное довольно фыркает и потряхивает головой, разбрызгивая с морды капли воды. Орландо же погружён в раздумья, лишь время от времени похлопывая скакуна по шее. Прохожие и торговцы косятся на бледнокожего франка с интересом. Но больше взгляды притягивает гитара, притороченная к седлу, на манер рыцарского меча. Орландо и сам не знает, зачем её раздобыл. Должно быть боялся расстаться с памятью о счастливых временах с трубадурами.

Так где же ему искать Грааль? Пустыня огромна, а до Святой Земли путь неблизкий. Да и не факт, что чаша спрятана рядом с Гробом Господним. Иосиф мог унести куда угодно.

Впрочем, есть способ. Чаша полна крови сына Бога. А если крупица божественной крови превращала людей в чудовищ, то что сотворит концентрат? Просто надо найти самое кишащее причащёнными место и искать там.

В задумчивости не заметил, как вышел на невольничий рынок. Здесь торговля идёт не так оживлённо, но всё же идёт. Скованных людей выводят на помосты, где их оценивают толстосумы в роскошных одеждах. Рассматривают придирчиво, как коней. Особенно девушек. Отдельной группой стоят причудливые люди, что торгуют, как сначала показалось, бумажками.

Лишь позже Орландо догадался, что бумажки те же рабы, просто большими партиями.

Графству всегда нужны рабочие руки. В шахтах ли, на полях ли. Раб всегда пригодится. Если на помост выводят кандидатов в гарем или личную прислугу, то через бумаги продают рабочих. Орландо невольно замедлил шаг, глядя на живой товар. Отмечая всю разность, и при этом одинаковый потухший взгляд. Эти люди сдались, приняли судьбу и просто ждут смерти.

Покупатели живо обсуждают, спорят кому достанется очередная рабыня или крепкий раб. Однако они разом умолкли, когда на помост вывели новую партию. Среди них рослый юноша, с русым ёжиком волос и проступающим под ними шрамом. Руки его скованы за спиной, во рту кляп. Резкие черты лица уродуют свежие синяки и разбитые губы. А серые, как сталь, глаза смотрят на собравшихся с чистой, как хрусталь, ненавистью.

Покупатели переглядываются, только один поднял руку. Гладковыбритый мужчина, похожий на тёмную от солнца корягу. На пальцах блестят перстни, золотые браслеты, как броня на запястье.

Он поспорил несколько минут с работорговцем, а затем буйного раба повели с помоста. Орландо поймал одного из прохожих за руку, отвлекая от созерцания молодых рабынь, одетых только в призрачные лохмотья.

— Уважаемый, подскажете, а что там происходит?

Прохожий было вскинулся, но увидев шпагу на поясе франка, и холодные голубые глаза, заблеял:

— А? А... Это уважаемый человек... рабами, значит, торгует... вот.

— Я про то, что он единственный купил того раба.

— Так, сразу видно, что опасный. А этот товар годится только на границу, а то и в халифат. Там очень любят рабов, готовых убивать.

— Очень интересно...

Орландо хлопнул горожанина по руке и пошёл к аукциону, вцепившись взглядом в работорговца. Пусть не самая хорошая компания, но если они едут в халифат, то помощь очень пригодится.

Торговец посмотрел на франка, на коня. Двое охранников загородили путь, сжав рукояти мечей. Всем видом показывая, что готовы выхватит их и пустить в ход. Орландо улыбнулся. Чужой энтузиазм так заразителен, что хочется и самому выхватить оружие.

— Так, ты не похож на очередного сумасшедшего, что ищет родственников. — Заметил работорговец, разглядывая Орландо. — Разве что совсем издалека.

— Мне нет дела до твоих товаров. — Покачал головой Орландо. — Я просто ищу работу, что приведёт меня в халифат.

Торговец сощурился, а один из охранников не выдержал и сплюнул Орландо под ноги. Плевок ударил в пыль перед башмаком мечника. Франк улыбнулся, продолжая смотреть на работорговца. Тот оглядел с головы до ног, поморщился и отвернулся, взмахивая кистью.

— Выкиньте.

Плюнувший ухмыльнулся и потянулся к Орландо ухватить за грудки. Внезапно мир вместе с франком перевернулся с ног на голову, но охранник на это не обратил внимания. Поглощённый вспышкой боли в сломанной руке. Второй с воплем выхватил меч, замахнулся, метя в голову и... замер. Холодное лезвие шпаги прижалось под челюстью. Орландо покачал головой и жестом велел бросить меч. Охранник подчинился.

— Я пригожусь. — Сказал Орландо, глядя на работорговца.

Тот хмыкнул, изо всех сил стараясь скрыть изумление. Затем кивнул.

— Хорошо. — Дёрнул рукой и у плеча вырос низкий слуга с тёмными и кучерявыми волосами. — Игран, отведи его к остальным. Выезжаем послезавтра. Жалование десять монет и еда.

— Двенадцать. — поправил Орландо и оттолкнул от себя охранника.

Тот со всхлипом упал на зад, судорожно зажимая горло и не находя там даже царапины. Вся потасовка прошла настолько быстро, что окружающие едва ли заметили. Работорговцу вообще показалось, что шпага появилась в руке парня, из ниоткуда. Остальные охранники смотрят на корчащегося в пыли коллегу с недоумением.

— Одиннадцать. — Ответил работорговец. — Мне ещё платить жалование покалеченному.

— Идёт.

Сидящий на земле охранник с трудом поднялся, глядя на Орландо со смесью страха и злобы. Всё ещё потирая горло, покосился на покалеченного. Товарищ нянчит сломанную руку, как младенца, прижав к груди. Выругался на местном, а затем махнул Орландо и сказал с гортанным акцентом:

— Пойдэм. В лагере Басир говорить.

Орландо кивнул и последовал за ним. Идея работать на работорговца противна, но другого способа вменяемо добраться до Халифата придумать не может. Ему нужно не только пройти через пустыни, полные враждебных племён кочевников, но и выучить язык.

Мечник приглушил внутренний голос, твердящий, что работорговцы это подлейшие из людей. Проводник ведёт через «торговые» ряды невольников и сотни глаз безучастно смотрят на Орландо. Старые и молодые, мужчины и женщины. У всех них были жизни, а сейчас только цепи и воля хозяина.

Вина кольнула сердце, а рука невольно потянулась к шпаге. Стоило больших усилий оставить клинок в ножнах. Даже если вырезать всех работорговцев в городе, вместе с охраной и стражей. Это ничего не изменит. Разбежавшихся рабов переловят другие.

Чтобы освободить их по-настоящему, нужно менять сам мир. А этого Орландо сделать не может. Всё, что он умеет, это убивать. А чутьё подсказывает, что этого ничтожно мало для изменений в обществе. Нужно нечто большее, но мечник никак не может понять, что именно.

Глава 4

Басир оказался мужчиной средних лет, с морщинистым лицом и шрамом от левого уха к подбородку. Сначала Орландо принял его за след от удара саблей, но слишком большой. Такая рана была бы смертельна. Скорее напоминание о неудачном падении или ловком ударе плетью. Басир поморщился, заметив, что франк разглядывает шрам, жестом велел сесть. Орландо огляделся в поисках стула, но в шатре управляющего только толстые ковры и ворох подушек. На которых расположился сам Басир.

— Работа простая. — Сказал управляющий совершенно без акцента. — Ловить сбежавших рабов, да резать тех, кто пытается их украсть. Гонорар получишь после завершения маршрута.

— А может, сразу? — Спросил Орландо.

— Нет. — Басир сощурился. — Не нравится, ищи другой караван, только условие будет такое же.

— Ладно. — Орландо вздохнул. — Когда приступать?

— Да хоть сейчас. Но караван отбывает послезавтра. Спать будешь в общем шатре или у костра, если захочешь. Если не явишься, отбываем без тебя. Караван никого не ждёт.

Управляющий откинулся на подушках и потянулся за пиалой с тёмным напитком. Орландо с удивлением признал вино. Причём крепкое. А ведь Аллах запрещает алкоголь, как смеялись моряки. Может, врали? А может Басир не шибко ревностный магометанин.

Поняв, что разговор окончен, мечник вышел из шатра и сощурился от яркого солнца. Не жаркого, как на родине, но злого. Оно выжигает лагерь, загоняет людей в тень. Даже клетки с рабами стоят под навесом. Рабы за прутьями смотрят безучастно. Одетые в обноски, измученные, они уже едва ли напоминают людей. Словно их душа давно покинула тело, а её место заняла чёрная пустота.

Рядом с клетками широкий шатёр. Там держат дорогой «товар». У входа, скрестив руки на груди, стоит мавр. Огромный, как бык, он вперил недоверчивый взгляд в проходящего мимо Орландо. В щели полога мелькнуло девичье личико.

Остальные охранники прокалены солнцем, но франков довольно много. Все они одеты на бедуинский манер, а головы замотаны в куфии. Смирные рабы отдыхают в густой тени от навеса, под строгим взором охраны. На шеях грубого вида ошейники с кожаной прокладкой, чтобы метал не портил товар. Ноги скованы кандалами, что не дадут бежать быстро, а через них протянута связующая цепь. Конец которой закреплён на столбе.

Орландо стало любопытно, как эти бедняги ходят в туалет, но сменившийся ветер прояснил. Мечник закрыл рот и нос рукавом, поспешил отойти в сторону. Нашёл себе место на другой стороне лагеря, рядом с полевой кухней и прекрасным видом на городскую стену.

Впереди не самые приятные дни. Стоит отвлечься и подумать, какую цену затребует лекарь.

***

Свет рассекает комнату радостными лучами. Понтифик сидит за широким столом с кубком в руке, но кусок не лезет в горло. По другую сторону сиди скала в человеческом обличье. Гвозденосец одет в свободные одеяния на миланский манер. Толщину рук маскируют широкие рукава с подвязками, талию стягивает широкий пояс. Гигант с задумчивым видом нарезает мясо и накалывает двузубой вилкой и отправляет в рот. Затем крутит вилку в пальцах и долго разглядывает её.

— Варварство… — Протянул он, поморщился и тяжело вздохнул. — Кто бы мог подумать, что варвары даже за столетия не познают культуры.

— Что такое? — Осторожно спросил Папа Римский.

Римлянин поднял вилку, зажав между указательным и средним пальцем. Свет отразился от серебряного узора, заискрился на зубцах.

— Кто использует для еды фуркулу? Только варвары.

— Это вилка.

— Да хоть пилумом назови, фуркула есть фуркула.

Терц перехватил вилку и одним движением вогнал в стол. Доски жалобно скрипнули, а блюда задрожали. За спиной понтифика пискнул слуга, а стражники вдоль стен побледнели.

— Варвары даже едят, как варвары. — Фыркнул гвозденосец, с кривой усмешкой разглядывая собравшихся. — Даже жалкие плебеи ели достойнее. Почему я вообще должен разделывать еду сам?!

— Мир изменился, наши обычаи…

— Мир деградировал. — Фыркнул Терц. — Может мне просто убить вас всех?

Слова повисли в вязкой тишине. Все взгляды устремились на чудовище, Терц хрустнул кулаком, ухмыльнулся.

— Ты, конечно же, можешь убить нас. — Кивнул понтифик, поднял нож и обвёл им зал. — Даже не сомневаюсь, что будет легко. Но во дворце гарнизон две тысячи человек. Во всём Ватикане семнадцать тысяч. В Риме сотня тысяч. С такой оравой будет проблематично справиться. Аларик, кажется, управился всего сотней человек?

— У него был Грааль. — Поморщился Терц. — С такой силой можно кого угодно победить.

— У нас чаши нет, но есть благословлённые божественной кровью. Тебе они неровня, очевидно, но их много.

Понтифик улыбнулся. Открыто и честно, благодаря Господа за дар в политике: врать с самым уверенным видом. Прошлый понтифик оставил запас крови, но мизерный. Да и невозможно долго удерживать даже десяток причащённых на одной территории. Их ведь не прокормишь, а питаются они далеко не человеческой едой.

— Ты говорил, что знаешь, где потомок Аларика. — Напомнил Терц, глядя на владыку Рима.

— Да. Мы нашли его на востоке… Думаю те места тебе знакомы. Ты ведь служил не только в Иудее.

— Допустим. Что я получу, если решу его убить?

Понтифик сощурился, едва сдержал желание поджать губы. Всё-таки он провёл в кулуарах церкви не одно десятилетие, умело лавируя в политических течениях. Предшественник правил несколько столетий, опираясь на чудовищную силу Гаспара ди Креспо и Кровь Бога. У него же нет и десятой доли тех возможностей, только ум и почти бесконечные деньги.

Не так уж и мало, если подумать.

На самом деле, этого более чем достаточно, чтобы перекроить мир. Что он и собирается сделать, при помощи этого монстра из прошлого. Надо лишь убрать бельмо на глазу, в виде Орландо ди Креспо.

Человек, способный убивать, причащённых и мастеров меча с опытом столетий, жить не должен. Он опасен для любого устройства мира. Ну и месть, конечно же. Пусть лично понтифик скорее благодарен, за открывшиеся возможности, но церковь — нет. Со всем христианским смирением она требует наказать виновника своего позора. В конце концов, нужно соблюсти лицо, хотя бы перед собой.

Если ты сам себя не уважаешь, то никто тебя уважать не будет.

— Свобода. — Сказал понтифик, широко улыбаясь. — Мы обещаем тебе полную свободу и жизнь, полную роскоши. Ведь мы владеем всем цивилизованным миром и всего его ресурсы наши.

— О… — Протянул Терц щурясь. — Так вы новый Рим?

— Нет. Мы нечто большее.

— Допустим, — Терц покачал кистью в жесте, незнакомом понтифику или любому другому человеку, не служившему в римском легионе. — Что помешает мне соврать?

— Мы узнаем, к тому же, ты будешь не один.

Понтифик хлопнул в ладоши, кончиками пальцев левой руки по торцу ладони правой. Двери распахнулись и в комнату втолкнули девушку. Терц оглядел её, вскинув бровь. Измученная и бледная, как жена патриция, она смотрит перед собой пустыми глазами. На дне которых плещется ненависть и страх. Засаленные чёрные волосы обрамляют строгое лицо, на уголке левой губы свежий шрам.

— Я ценю заботу, — наконец сказал Терц, поворачиваясь к понтифику. — Но мне наложницы не нужны. Продажные девки куда лучше.

— О, я уверяю, она не просто наложница, точнее совсем не она самая. Перед тобой Луиджина ди Креспо, любимая ученица прошлого мастера клинка и капитана гвардии, Гаспара ди Креспо. Её мастерство на недостижимом уровне. Уверяю вас. Думаю, при должной подготовке она сможет заставить вас понервничать.

— А по ней не скажешь. — Заметил Гаспар, задумался и спросил. — Сестра?

— Всё запутано. — Вздохнул понтифик. — Наши хронисты почти сошли с ума, копаясь в церковных архивах. Но так или иначе, церковь знает всё, даже если сама того не знает. Всё записано, всё учтено. Главное — найти нужную книгу или допросить священника.

— Хорошо. — Терц кивнул и впервые с начала трапезы улыбнулся.

Ничего приятного в улыбке гвозденосца нет. Она похожа на оскал бешеной твари, а зубы, крупные, как у коня, слегка загнуты в клыки. От одного взгляда на неё гвардейцы и телохранители покрываются липким потом.

— В чём подвох? — Наконец, спросил римлянин, откидываясь в кресле и обводя рукой девушку. — Ты вытащил меня из заточения, даёшь такое сопровождение и всё ради убийства одного человека?

— Ну, подвох есть. — Кивнул понтифик. — Совсем крошечный, честно.

— Какой?

— Орландо ди Креспо убивает причащённых, с той же лёгкостью, с какой ты убивал людей.

Улыбка Терца потухла, а глаза сверкнули недобрым огнём. Гигант подался вперёд, нависнув над столом как утёс.

— Сколько крови он впитал? У него один из Гвоздей?

— Технически. Его оружие содержит в себе часть Левого Гвоздя, но силы в нём не осталось…

— То есть, — закончил Терц, — этот Орландо обычный человек?

— Насколько это вообще можно назвать «Обычным».

Глава 5

Луиджину посадили на диванчик под пристальным взором огромного незнакомца. В глазах мечницы гуляет чёрный туман, а весь мир кажется дурным сном. Девушка безвольно откинулась, наблюдая, как чудовище в образе человека наливает вино в золотую чашу. В былые времена она не знала страха, кроме ужаса перед Чёрной Комнатой и названным отцом. Теперь она боится за подопечных и… этого гиганта. Есть в нём нечто ужасающее, словно опасность обрела удушающий смрад.

Кажется, само мироздание подрагивает и колеблется вокруг гвозденосца. Терц отпил вино из чаши, задумчиво разглядывая новоявленную напарницу. Не то чтобы она была нужна ему, как и голова потомка Аларика. В целом, ему никто и ничто не нужен, и не является угрозой. Чтобы не воображал себе глава церкви. Терциус может залить весь Рим кровью и просто уйти куда глаза глядят. Только отец распятого может его остановить, он не явился, даже когда сын умирал на кресте.

— Расскажи мне об этом… Орландо?

Девушка встрепенулась, туман в глазах слегка развеялся, как у человека, готового окончательно проснуться. Голова безвольно качнулась, ссохшиеся губы приоткрылись, открывая жёлтые от налёта зубы.

— Орландо… — Повторила она, сощурилась, фокусируя взгляд на лице гвозденосца.

Тот расположился в кресле со всем удобством, потягивая вино и закусывая нежнейшим сыром с мёдом. Разбавленное вино отлично подчёркивает вкус и текстуру лакомства.

— Орландо… выше среднего, жилистый, с острыми чертами лица…

— Портрет будет и без того. — Отмахнулся Терц. — Что это за человек?

Луиджина умолкла, во взгляде появилась осмысленность.

— Пугающий. — Наконец, сказала она. — Прирождённый убийца, наслаждающийся процессом… Я видела его лицо во время боя и это… это… Ужасно.

— Значит, он плохой человек?

— Он может стать худшим из всех.

Терц покачал чашу, наблюдая, как вино доходит до края и на красной глади отражается лепной потолок. Действительно, он может просто уйти. Убить девушку, убить понтифика и затеряться в мире, как травинка в стоге. Плевать на месть, плевать на угрозы. Вот только… за столетия плена и тишины он истосковался по действию. По работе.

С молодых лет Терц был при деле, рано пошёл в армию и почти всю жизнь служил в легионе. Воевал, маршировал и строил. Буквально ни дня без дела. Уже обретя силу, став третьим лицом в империи, он и тогда был в делах. Но более того, за время полной вседозволенности он осознал одну парадоксальную вещь. Всесилие невероятно скучная вещь. Когда нет правил, нет и цели, и тем более удовольствия.

Человек без цели, это не более чем камень из мяса. Даже более бесполезный. Камень может стать частью стены, а бесцельный — только грудой гнилой плоти.

Так что он выследит этого Орландо и убьёт. А там, может, цели поважнее найдутся.

***

Девочка проснулась от грохота в комнате. С трудом продрала глаза и села на кровати, протирая глаза кулачками. Тёплый рассвет пробивается через щели в крыше, горячий воздух тянется от стен. В центре комнаты на столе восседает огромный чёрный кот, а на полу разбитая кружка. Прошлой ночью она спокойно стояла в центре стола, ровно там, где сейчас сидит кот.

— Асмодей! — Выкрикнула Герда сонно, сделала вид, что готова метнуть подушку.

Кот не отреагировал, стеклянными глазами глядя в пустоту. Девочка соскользнула на пол, тёплый и сухой из утоптанной земли. Данным давно, путешествуя с трубадурами, она мечтала о собственном домике, но представляла его иначе. Ничего конкретного, но уж точно не крыша из пальмовых листьев и щели в стенах большие настолько, что дверь не нужна.

Впрочем, это укрытие легко спасает их от палящего солнца и взгляда ведьмы.

Асмодей сидит неподвижно, жёлтые глаза расширены, и похожи на два блюдца. Рот приоткрыт, и крошечные клыки торчат, белые, как сахар.

— Асм? — Позвала Герда, подошла и протянула руку.

Лучи рассветного солнца пересел кончики пальцев, ногти будто вспыхнули, свет пронзил тонкую кожу. Кот проигнорировал, но шерсть по всему телу поднимается, отчего хвост похож на огромную и длинную морковь. Вдоль хребта вырисовывается «гребень», а из глотки рвётся рычание-вой.

— Асм!

Фамильяр встрепенулся, посмотрел на девочку круглыми глазами. Поднял и лизнул заднюю лапу.

— Доброе утро… — Отвлёкшись от умывания, сказал кот.

— Да что-то оно совсем недоброе! Она нас нашла?!

— Нет… нет. Никто нас не нашёл.

Кот опустил лапу, переключился на переднюю, нализывая её, а затем тщательно протирая мордочку. Свет отражается от шерсти, как от полированного агата. Над ним витает мелкая пыль. Хижину наполняет запах грядущего жаркого дня.

— Тогда что это было?

Герда сложила руки на груди, свела брови к переносице и надула губы. Кот вздохнул, совсем как умудрённый годами мужчина, понявший, что жена хочет поругаться.

— Я просто почуял нечто… древнее. Оно будто посмотрело в нашу сторону, а затем перевело взгляд в другую сторону.

— Демоны?

— Страшнее… и древнее.

— А такое разве бывает?

— О, ещё как! Демоны мало чем отличаются от людей, да что там, без людей им не выжить. А это… даже не знаю… будто сам ужас.

Герда вздохнула и, махнув рукой, пошла к выходу. Время готовить еду на завтрак, иначе в полдень огонь не разжечь. Слишком жарко будет. А она всё ещё не привыкла к настолько злому солнцу и сухому воздуху. Каждый полдень хочется вернуться в родной, тенистый Бремен. Но нельзя, если ведьма заметит Асмодей… Она не упустит шанса на месть.

Засов грохнул, сдвигаясь в стальном крюке, дверь распахнулась наружу, и яркое солнце обрушилось на Герду. Прикрылась рукой, шагнула в ещё прохладный воздух. Это место кажется ей издёвкой. Днём жара, ночью холод. Казалось бы, люди должны бежать из подобных мест. Но ведь живут и не жалуются.

Под босыми ступнями прогибается жёсткая трава, твёрдая земля холодит кожу. Девочка отошла от хижины, прячась в тени пальм. Прошла по краю крошечного озера, глубокого до невозможности. По берегу буйно растут деревья и кустарники. Несколько животных, похожих на косуль, пьют воду на противоположном берегу. Они внимательно уставились на Герду. Девочка помахала им и подхватила ведёрко, набрала воды и понесла обратно. К кострищу с комьями угля и стальной треногой. Асмодей приносит уголь, иногда еду. Откуда он её берёт неизвестно, а сам кот говорить отказывается.

Герда вытянула руку к углям, сосредоточилась. Уголь податлив, он сам хочет гореть. Первые язычки пламени вскинулись через пару секунд, но девочка всё равно обессиленной уронила руку. Выждала, пока угли разгорятся и повесила на треногу котелок. Добавила воды, и нарезанные овощи.

Вдали над выжженной землёй и песком, в золотой дымке проступают величественные пирамиды. Огромные, как горы на её родине, они напоминают причудливые зубы, торчащие из челюсти мёртвого чудовища.

Асмодей говорит, что ночью над их вершинами мерцают крупные звёзды. Врёт, конечно же. Когда Герда дождалась темноты, он увидела, что самые яркие звёзды всего лишь рядом с вершинами пирамид. Условно рядом. Кот, конечно же, пытался оправдываться, мол, звёзды сместились из-за старости построек. Но кто вообще поверит, что звёзды могут просто съехать в сторону? Никто. Таких дураков нет.

Вода в котелке медленно закипает и меняет цвет, на поверхности всплывают кусочки овощей. Мощно пахнет специями. Герда помешивает варево, представляя себя могущественной ведьмой в остроконечной шляпе. Вскоре явился Асмодей с мясом. Девочка взяла сочную вырезку из пасти фамильяра, разделила на ровные куски ножом из обсидиана.

Всё-таки есть плюсы дружбы с существом, способным путешествовать на любые расстояния в мгновение ока.

Кот сел в тени, обвил лапы хвостом и наблюдает за готовкой.

— Эта штука, — сказала Герда, неопределённо указывая рукой в пустыню. — Она опасна для нас?

— Возможно. — Ответил кот и его взгляд заволок магический туман.

Всего на мгновение. Такое случается, когда фамильяр «отправляет» их в другие места.

— Это точно не ведьма?

— Точно… но, у неё появился интерес в том же районе. — Асмодей задвигал усами и бровями. — Тревожно, слишком много сил стягивается. Хм…

— А этот интерес, это…

— Да. Это он.

Кот встрепенулся и прыгнул в густую тень под кустом. Исчез, оставив Герду в тягостном одиночестве.

Глава 6

Шпага тяжелее скьявоны и на ладонь длиннее. Орландо кружится в холодном, утреннем воздухе, и песок скрипит под босыми ступнями. В вязком сумраке за тренировкой наблюдает пара пальм, что выросли у скудного источника воды. Караван спит, не считая стражи на постах. Шпага рассекает воображаемых врагов, а мечнику чудится чужое тепло от рукояти. Он провёл с этим клинком почти год, но так до конца и не привык.

Скьявона была с ним всю жизнь, как подарок приёмного отца и любимое оружие. Её вес и баланс задавали весь тон боя. Невероятная манёвренность на близкой дистанции. Орландо мог и часто бил от кисти, заигрывая с врагом и почти мгновенно возвращая меч в защиту. Шпага же… другая. Её точка баланса выше от рукояти, и вес распределён по клинку. Пусть она всё ещё может рубить, но только от плеча или локтя, рассчитана на точные колющие удары.

Всё это открывает перед Орландо «новые двери», но закрывает привычные.

Он бы предпочёл новую скьявону, но брать такой же меч кажется чем-то кощунственным. Почти предательством.

Шпага разрубила горло воображаемого Гаспара. Описав плавную линию движением от локтя, вонзилась остриём точно в глаз. Застыл, тяжело дыша и обливаясь потом. Мышцы окаменели, а грудь едва заметно вскрывает кинжал из чистой боли. Ещё одно быстрое движение и он вскроет Орландо, как рыбу.

На востоке небо из чёрного перетекает в синие, с розовыми прожилками. Облака спешат убраться подальше, лишь бы не сгореть под лучами солнца. Караванщики покидают шатры, закончив утреннюю молитву. Орландо считал, что правоверные обязаны молиться на том же месте, где их застала необходимость. Как если бы старческое недержание поймали. Старый надсмотрщик, Абдуллах, чьё имя франк счёл довольно ироничным, пояснил на прошлой стоянке:

— Прилюдно молиться можно только в мечети, если уж не смог уединиться, то уж лучше потерпи, Аллах поймёт. А если молиться прилюдно… — Надсмотрщик вздохнул, скрипнул зубами, голос задрожал от злобы. — В общем так только грязные мунафики делают. А их ещё Пророк велел камнями забивать!

Лагерь постепенно просыпается, от кухонных костров ветер приносит ароматы нажористой каши. Её обычно подают с финиками или халвой, жирной и почти безвкусной. Работорговец с приближёнными расположился на огромном ковре, под тканевым навесом. Полулёжа наблюдает, как молодая рабыня танцует, и потягивает горячий чай.

Орландо спрятал шпагу в ножны, прокрутив кистью, просто чтобы прочувствовать клинок. Позволил восходящему солнцу и горячему ветру высушить пот. С лёгким недоумением оглядел себя. Кожа заметно потемнела, только ладони остались болезненно-бледными. А вот волосы будто ещё белее стали.

Раньше он тренировался, чтобы стать сильнее. Теперь же они спасают разум, позволяют забыться от прошлого и той боли, что там хранится. Орудуя клинком, он не видит лица мёртвых друзей и названного отца. Только упражнения возвращают почти забытое ощущение «нормы».

Закончив, Орландо отправился в обход лагеря. Больше следя за другими охранниками и горизонтом. Мысленно умоляя мир послать ему налёт бандитов. Боже! Да пусть хотя бы кто-нибудь б нападёт. Он так давно не видел чужой крови, что становится тревожно. Как-то неправильно.

— П-сс!

Хриплое шипение отвлекло Орландо раздумий, он повернулся на звук и столкнулся взглядом с рабом в клетке. Юноша за последние дни осунулся и покрылся жёлтыми синяками. Орландо и сам был свидетелем, как он бросался на надсмотрщиков. Светлые волосы и пронзительные серые глаза, злобно сверкающие меж прядей. Остальные в клетке сторонятся его, лишь косясь.

— Чего тебе?

— Да вот, заметил, как ты мечом машешь. Красиво так, умело. Явно умеешь им пользоваться.

— Вроде того. — Орландо кивнул. — Да только тебе какое дело?

— Да вот мне стало интересно, что человек таких навыков забыл в жалком караване мелкого торгаша? — Юнец ухмыльнулся и просунул руку меж прутьев.

Лохмотья сдвинулись об прутья, открывая загорелую, даже обгоревшую, кожу, исполосованную шрамами. Орландо признал следы меча, ножа, плети и кандалов. Такое ощущение, будто рабу пытались отрубить руки десяток человек, используя всё, что попало под руку. Странно, что по лицу не били. Перед внутренним взором встал образ раба, что отчаянно закрывается руками, спасая лицо. Теперь Орландо уверен, что шрамы покрывают не только руки.

Другой надсмотрщик, направившийся было к клетке с буйными, увидев Орландо, махнул рукой. Пошёл к остальным, что помогают собраться караван к походу. В стороне двое вытянули раба на песок и, крича бьют ногами. Мужчина сначала пытался закрыться, но быстро сдался и просто принимает удары.

— Есть причины. — Ответил Орландо, краем глаза наблюдая за избиением и медленно закипая.

Когда избивают беззащитного, это омерзительно. А может он просто ищет повод пустить кровь. Убить, но сохранить благородный образ хотя бы у себя в голове. Что может быть проще, чем зарезать пару увальней? Вот только тогда придётся вырезать всех надсмотрщиков. А караван только вошёл в пустыне земли. Если так подумать, тот это ещё не пустыня, так, высохшая степь с парой барханов. Креспо с усилием отвёл взгляд на сероглазого.

— Даже не сомневаюсь. — Улыбнулся тот, зубы ровные, почти белые, но из-за отложений налёта уходят в серость. — У всех всегда есть причины на самые глупые и подлые поступки. Но… хэй, я могу предложить тебе куда больше.

— Не думаю, что ты можешь провести меня через пустыню лучше и быстрее, чем этот караван.

— Н-да… — Протянул раб, разглядывая Орландо, провёл пальцем по прутьям. — С этим у меня действительно проблемы. Но я могу дать тебе богатство!

— Откуда богатство у раба?

— Моё имя Крас и никогда не был рабом!

— Смелое заявление от кого-то в рабской клетке, в рабском караване и проданного на рабском рынке.

— Это лишь временные неудобства. Совсем скоро я выберусь, так что думай быстрее. Такой шанс выпадает не каждый день.

— Мне неинтересно.

Орландо покачал головой и прошёл мимо клетки, морщась от густого смрада нечистот, что растекается вблизи. За спиной в злобе заорал Крас, ударил по прутьям и почти сразу отступил, осыпая проклятьями и тряся кистью.

Закончил обход, как раз когда караван приготовился покидать стоянку. Раба, которого били бросили там же. Лежит, широко раскрыв рот и пустыми глазами, глядя в синее небо. В сторонке Басир отчитывает надсмотрщиков, беззлобно, даже устало. Те кивают в притворном смирении. За жизнь раба их лишат жалования… за день.

Две жуткого вида птицы с лысыми шеями приземлились поодаль от повозок с рабами. Ещё больше слетаются к стоянке и кружат над ней. Басир, заметив птиц, сделал причудливый жест и зычно крикнул. В ответ взревели верблюды, подгоняемые погонщиками, и караван двинулся в пустыню. Орландо выждал, пока большая часть пройдёт, залез на коня и поехал с отрядом охраны в хвосте. Прикрывая караван, пока остальные либо защищают с боков, а разведчики скачут впереди.

Покачиваясь в седле, смотрит на товарищей. На первый взгляд они выглядят воинами: крепкие, с хорошим оружием и снаряжением. Вот только не это делает человека воином или даже просто бойцом. За громким смехом и грязными шутками кроется лишь неуверенность и злоба, стремление доказать всем собственное мужество и состоятельность. Ничтожества.

Стоило отъехать от стоянки и птицы бросились на труп. А Орландо затошнило от осознания, с какими людьми он сотрудничает. Увы, ему они нужны… Но если появится весомый повод… О! Только бы появился!

Орландо стиснул поводья, глядя, как надсмотрщики, смеясь, указывают на покрытого птицами мертвеца.

Широкие улыбки, излишне громкий смех и показная жестокость. Животные в обличии людей. Они нанялись не ради денег, а для подавляющего чувства превосходства над пленными. Всё же, есть такие люди, которым для свободного вдоха нужно кому-то наступить на горло. Без этого для них жизнь не жизнь.

Мечник коснулся навершия шпаги. Рукоять так и просится в ладонь. Придёт время и все эти существа умрут от его руки. Насытят собой то чёрное пламя, что разжёг Серкано в душе ученика. Орландо невольно улыбнулся и зашёлся смехом. Но остальные приняли это всего лишь за реакцию на их шутки.

Глава 7

Пустыня странное место для человека, росшего на берегу моря и среди густых лесов. Жара и недостаток воды вынуждают двигаться медленно. Караван плетётся со скоростью хромой гусеницы. Клетки с опасными рабами накрыли грязной тканью, спасая товар от солнца. Обычные же идут широкой цепью, под надзором. Впереди тянутся повозки и гружёные верблюды. Орландо то и дело плетётся в хвосте, то меняется с отрядами поддержки по бокам. Время от времени поглядывает в небо, солнце, кажется, прибито к зениту и, будто бы, увеличивается.

Воздух над барханами рябит, как над очагом. Орландо покачивается в седле, в который раз присоединившись к боковому отряду. Пять человек охраны, вооружённые короткими луками и кривыми мечами, едут рядом. Лица их прячут светлые платки, они же покрывают головы, спасая от солнца. Двое размеренно беседуют, что ярко контрастирует с утренним гомоном. Жара убивает всякое желание шуметь. Сам Орландо предпочёл бы сейчас упасть на линии прибоя и наслаждаться ощущениями. Когда прохладные волны накатывают на ступни.

Вдоль вереницы рабов раз в час проходит водонос и крошечным черпаком раздаёт подсоленную воду. Когда очередь дошла до охраны, Орландо осторожно хлебнул и скривился. Вода не только солёная, но и подслащённая. Если сфокусироваться на вкусе, то желудок начинает дёргаться и сжиматься. На удивление, почти сразу после глотка стало легче, будто бы окружающий жар спал.

Орландо провёл ладонью по лбу, и на кончиках пальцев остались здоровенные капли пота. Напарники оживились, один начал повышать голос, явно рассказывая нечто забавное по его мнению... На вершине дюны, тянущейся по левую руку, поднялась человеческая фигура, едва ли отличимся от песка. Орландо заметил её, но виду не подал, наблюдая краем глаза и опустив руку к бедру.

Фигура вскинула лук, рядом поднялся ещё почти десяток. Первая стрела ударила говорливого надсмотрщика в распахнутый рот. Мужчину выбило из седла, швырнуло на песок. Конь заржал, поднимаясь на дыбы. Остальные заголосили беспорядочно оглядываясь, только Орландо остался спокоен. Наблюдая, как после залпа с дюны во весь опор несётся конный отряд.

К нему подключается ещё один, с другой стороны. Караван берут в клещи

Всадники на скаку осыпают стрелами охрану, вынуждая прятаться за щитами или повозками. Несколько стрел угодили в рабов, — завизжал раненый верблюд. Орландо сдвинул голову и гранёный наконечник чиркнул у виска, лишь слегка опалив кожу и дёрнув волосы.

Шпага выскользнула из ножен, но мечник оказался перед другим выбором. Глядя, как на него несутся конные лучники, а бархан огибает пеший отряд, Орландо осознал, что совершенно не умеет сражаться верхом. Он владеет любым колющим и режущим оружием, но не понимает самого явления боя на коне. Ну, кроме одной, очевидной, детали. У конного подавляющее преимущество перед пешим.

Вот только для его реализации клинок должен быть длиннее и массивнее. Орландо оскалился, орудуя поводьями, развернул коня навстречу вражеским конникам, пришпорил. Скакун с готовностью, будто и сам ждал боя, сорвался в галоп. Конники спрятали луки, в руках появились кривые мечи и лёгкие круглые щиты из кожи. Раскалённый воздух задрожал от полных ярости воинских кличей.

Орландо прикусил губу, гадая, как сладить с новым для него врагом. Тем более их мечи длиннее, а кони явно быстрее. От первого налёта уклонился, откинувшись в седле, развернул коня на круг, как и враг. Остальные налетели на надсмотрщиков. Схватка закипела яростная и быстрая. Франк сошёлся со своим противником, а тот смеясь рубанул в лицо. Обрадованный беззащитной добычей.

Так и умер, с широкой улыбкой. Лишь падая с коня, в глазах мелькнуло недоумение. Орландо ухватил левой рукой за край щита, развернул и вонзил шпагу в основание шеи, в не защищённый кольчугой участок. Миланская сталь разрезала одежду, кожу и мышцы как туман.

Мёртвый кочевник упал на песок, а мечник поскакал дальше, прямиком к бандитам, почти добравшийся до каравана. Часть рабов бросилась к ним навстречу, но запуталась в цепях и потянула за собой остальных, опрокидываясь на раскалённый песок. Бандиты с криками разворачиваются на Орландо. Навстречу выдвинулось два копейщика. Приготовились пронзить всадника.

Франк же выскочил из седла, направив коня в сторону. Стрелой пролетел под выставленными копьями, оттолкнулся от песка и сухой земли. Развернулся, вспарывая живот одному и описав дугу, обрушивая клинок на шею второго.

Сердце полоснуло болью, но вместе с этим заполнилось горячей радостью. Будто он снова стал ребёнком, а Серкано одобрительно похлопывает по макушке.

Получивший шпагой по животу, согнулся пополам, но устоял и быстро выпрямился, перехватывая копьё ближе к острию. Орландо продолжил движение, ускоряя шпагу проворотом корпуса. Так что клинок описал полный круг с момента первого удара. Сталь рассекла древко и шею под челюстью. Мечник скользнул дальше, не дожидаясь фонтанов крови, что хлестнули за спиной.

Остальные бедуины застыли, глядя на валящихся в песок товарищей круглыми глазами. Замерли и рвущиеся на свободу рабы.

— Ну же! — Прорычал Орландо. — Нападайте! Не делайте из меня мясника!

На него бросились, рубя саблями, размашисто и быстро, почти без техники. Словно на свиную тушу, подвешенную на цепи. Орландо завертелся, с каждым шагом уклоняясь и убивая. Сначала упиваясь этим сладостным чувством, а затем ненавидя слабость врага. Единственный интерес, кольчужные доспехи. Но и те прикрывают не так уж и много. В основном то, во что Орландо и так не собирался бить.

Последний из отряда бросился к дюне, оглашая пустыню истошными воплями ужаса.

— Дэв! Дэв!

Орландо приготовился метнуть шпагу в удаляющуюся спину. Поймал взглядом промежуток меж лопаток. Тонкий клинок войдёт туда легко, как в ножны! В последний момент остановился, поморщившись от отвращения к себе. В таком убийстве нет и толики удовлетворения. Серкано бы и вовсе не посчитал бы такое убийством, скорее актом милосердия.

Мечник остановился, едва сдерживая стон боли от рези в груди. Глубоко, будто назло собственной груди, вдохнул и медленно выдохнул. Горячая агония разрывает мышцы и сплетается с мрачным чувством насыщения. Даже такая бойня лучше, чем ничего.

Кольцо вампира в кармане задрожало, Орландо не обратил внимания. Бросил шпагу в ножны и побрёл к коню, что спокойно стоит в стороне и наблюдает за суматохой. Боль заметно сильнее, чем в прошлый раз. Яркая, как свет в темноте. Мечник вцепился пальцами в грудь, стиснул зубы, пережидая особо яркий пик.

Надо поберечь себя, иначе до лекаря можно и не добраться. Когда твой враг Церковь, умереть от травмы будет почти оскорбительно.

***

Терц взял лист с портретом серебряным карандашом. Сжал губы в тонкую линию. С плотной бумаги на него смотрит юноша с пронзительным взглядом и резкими чертами лица. Орландо ди Креспо, прямой потомок Аларика и Аттилы. Ничего общего с сокрушителем Рима.

Было бы странно ожидать увидеть нечто похожее в пусть и прямом, но далёком потомке. На мгновение Терц почувствовал запах крови и гари. Услышал звон мечей и крики умирающих. Увидел рослую фигуру в клубах дыма, идущую на него с мечом в руке. Скривился и бросил рисунок на стол.

В комнате никого кроме него, редкая минута личной свободы. На столе разложена еда и кружка, полная чёрной крови, слишком странной, чтобы быть человеческой. Терц потягивает её в задумчивости глядя на портрет и на карту, разложенную на столе. На вкус кровь отвратно, но с возрастом понимаешь, что отвратное помогает жить. Кровь почти сразу растекается по телу, пульсирует вокруг гвоздя и в пронзённом сердце.

На карте отмечены места, где был замечен Креспо. Создаётся впечатление, что сначала он бежал как можно дальше от Рима. А достигнув края цивилизации, метнулся в другую сторону.

— Что же ты забыл в пустыне? — Пробормотал Терц, постучал пальцем по карте. — Может, просто не знаешь, что даже мои братья не рисковали туда лезть? А может наоборот, как раз знаешь?

Глава 8

Пустыня коварна, как вор, прячущийся в тенях с длинным кинжалом наготове. Пронзительно голубое, почти до белизны, небо стремительно краснеет, и порывы ветра швыряют в лицо острый песок. Стоя на вершине дюны, Орландо наблюдает, как к стоянке каравана приближается оранжевый «туман». Среди клубов песка и пыли чудится движение, будто бы фигуры людей. Ветер приносит звуки, похожие на ржание коней и бряцание металла. Будто пылевые демоны гремят доспехами.

С подветренной стороны расположился караван, рабочие расставляют шатры и натягивают тенты. Рабы жмутся друг к другу и ждут раздачи пайка: вязкой массы из дешёвого мяса, ягод и бог знает чего. До каждого привала она хранится в плотных брикетах, что закреплены на верблюдах или сложены в повозки. Надсмотрщиков кормят получше, но не сильно.

Пылевая туча тянется в отдалении, и с каждой секундой уходит в сторону. Так что Орландо не беспокоится. Однако, чем слабее день, тем напряжённее становится мечник. Ветер сменился, но «туман» движется в том же направлении. Более того, внутри мерцает свет. Напарники по дозору осеняют себя святыми жестами всех религий, бормочут молитвы.

Солнцу коснулось дюн, продавило горизонт и скрылось, оставив лишь всполохи на облаках. Песочная туча переменилась... теперь она напоминает змею из огней. Огромную и целеустремлённую. Один из напарников скривился и сплюнул под ноги:

— Халиф...

— Так это войско? — Удивился Орландо, поражённо попытался сосчитать, но в голове щёлкнуло, и все мысли улетучились.

— Оно самое. — Вздохнул надсмотрщик. — Всё ему неймётся, выкинуть неверных, доказать, что он самый что ни есть праведный. Впрочем, нам же лучше. Спрос на товар будет чудовищный.

Надсмотрщик хрипло засмеялся, и Орландо остро захотелось убить его прямо сейчас. Сухую шею разрубит одним ударом, а пока тело будет катиться с дюны, само зароется в песок.

— Да, должно быть, так. — Пробормотал он, наблюдая за продвижением войска.

Всё-таки восток совершенно другой. В родных землях такую ораву даже представить нельзя. Любой король с ума сойдёт, пока будет договариваться со всеми лордами. А даже если осилит, то половина из них перессорится по пути на битву. А там либо меж собой подерутся, либо просто уйдут.

Даже жутко смотреть на такое. Какая сила в мире вообще способна противостоять?

***

Понтифик сидит за крохотным столиком в саду и под пение птиц наслаждается полуденным кофе. Заодно перекусывая нежной булочкой с оливковым маслом. План приведён в действие, и больше забот пока нет. Пусть гвозденосец ломает голову, как нагнать и расправиться с обидчиком Ватикана. Если Господь будет милостив, то они убьют друг друга.

Так что можно будет спокойно искать Святой Грааль, собирая информацию по крупицам. Чаша же покроет все потребности в Крови Бога. Сейчас с ней большая проблема, а большинство причащённых начинает сходить с ума. Самые ценные из них получают крупицы из запасов Ватикана. А остальные... Бог им судья.

За деревьями хлопнула дверь, птицы умолкли, настороженно вслушиваясь в быстрые шаги. Понтифик поставил чашку с кофе на столик, сцепил пальцы в замок. День был слишком хорош, а когда всё идёт хорошо, обязательно случится какая-нибудь гадость. Может, гвозденосец взбунтовался или пленница сбежала?

По кирпичной дорожке появился гонец в запылённой одежде, понёсся прямо к понтифику. Следом выбежала стража в синих плащах. Понтифик выдохнул и поднялся навстречу. Вытянул руку и гонец, почти падая, вложил в неё конверт с церковной печатью.

Что ж, это явно не донесение о буйстве древнего чудовища. Гвозденосец ещё не покинул Рим, готовится к отбытию и изучает современный мир. Да и отряд сопровождения ещё не собран. Ведь отправлять монстра в компании одной-единственной, пусть и одарённой, мечницы глупо.

Понтифик сломал печать, достал мелко торопливо исписанный лист. Пробежал взглядом... кровь отхлынула от лица.

— К-когда?

— Две недели назад! — Просипел гонец. — Графство Эдесское...

— Уведите его. — Приказал понтифик. — Пусть отдохнёт, преодолеть такое расстояние всего за четырнадцать дней, это уже само по себе подвиг!

Когда курьера увели, понтифик бросил письмо на стол. Прижал ладони к лицу и взвыл, от ярости и разочарования. Потянул ладони вниз, оттягивая веки.

Да почему именно сейчас?! Столько лет Халифат ограничивался грызнёй на границе, но именно сейчас решил смести наследие первых крестоносцев! Сейчас придётся менять весь план! Вся агентурная сеть становится почти бесполезной! Какой в пекло одинокий мечник, когда магометане вырезают христиан?!

Проблема в том, что Графство Эдесское планировалась как основная точка переброса поисковых сил. Без него путь к Граалю отрезан! А это значит только одно.

По щелчку пальцев прибежал служки с набором письменных принадлежностей. Наспех набросанное письмо отправилось в конклав кардиналов. Оттуда размноженное по всем землям христианским.

Крестовый Поход начинается.

***

Асмодей вернулся со вздыбленной шерстью и пахнущий костром. Роскошные усы закурчавились. Под пристальным взглядом Герды он упал на тростниковый коврик, вытянул лапы. Луч солнца, пробивающийся через щели в крыше, запутался в обсидиановой шерсти.

— Что случилось? — Осторожно спросила Герда.

— Истирдад... — Выдохнул фамильяр, закашлялся, будто готовясь отрыгнуть шерсть. — Пустыня алчет крови, и видят боги, она её получит. В этот раз может даже хватить!

— Хватить на что?!

Асмодей тяжело вздохнул и... уснул. Герда осталась стоять над ним, нервно теребя край рукава. Не выдержала и вышла на улицу. Жестокое солнце старается выжечь крошечный оазис, но пальмы храбро прикрывают хижину и воду. Девочка дважды обошла вокруг, покусывая губу и пытаясь осознать происходящее. Наконец, выдохнула и решила, что Асмодей всё расскажет, когда выспится. А пока стоит вернуться к домашним делам: починить одежду, набрать воды, постираться и приготовить на вечер.

Девочка вышла под солнце, чтобы набрать песка для мытья котелка. Остановилась на горизонте, за пирамидами, бушует песчаная буря. Огромные клубы красного песка достают до облаков, и чудится, что там, в кишмя кишат призрачные чудовища. Первозданный ужас из щупалец и глаз.

***

Орландо проснулся на рассвете, от криков и лязга. Выругавшись, выбрался из палатки, прямиком в холодный утренний воздух. Лагерь погружён в хаос. Надсмотрщики убивают надсмотрщиков. Душат шёлковыми платками. Часть охранников сбилась в кучу и пытается прорваться из лагеря, отбиваясь от бывших товарищей.

— Какого хе... — Выдохнул Орландо.

Жёлтый шёлковый платок, со вшитой в угол монетой, обхватил шею. Резкий удар в спину выбил воздух из лёгких, и ткань впилась в гортань, затянулась до хруста позвонков. Сзади ударили в сгиб колена, и Орландо упал на колени. Падая, ухватил душителя, швырнул через плечо и вскочил, выхватывая шпагу.

Горло горит огнём, ткань сорвала верхний слой кожи и явно повредила что-то внутри. Но думать об этом некогда. Душитель, кажется, с ним он ходил в дозор, с гортанным воплем бросился в атаку, одной рукой раскручивая платок, а другой срывая с пояса дубинку.

— Ты серьёзно? — Просипел мечник.

Короткий удар бросил душителя на холодный песок в брызгах крови. Орландо развернулся к следующему. Лагерь охватывает паника, душители хватают всех, включая рабов. Тех давят, как лиса кур, под крики товарищей, что не могут убежать и только ждут своей очереди.

Надсмотрщиков, что начали сопротивляться, оглушают и связывая, бросают у костров. Тех, что остались в сознании, душат. На Орландо внимания почти не обращают, увлечённые лёгкой добычей. Мечник пробивается к коням, пытаясь понять, что вообще происходит. Помешательство? Чёрная магия или сила причащённых?

— Хэй! — знакомый голос пробился через какофонию хрипов и воплей. — Выпусти нас!

Орландо обнаружил в клетке, прижавшимся к прутьям Краса. Молодой раб отчаянно протягивает руку к нему и в ужасе смотрит на творящееся вокруг безумие. Мечник выругался и сбил замок двумя быстрыми ударами по дужке. Рабы рванулись наружу, отпихнув Краса, почти сбили спасителя с ног.

Сероглазый выбрался последним ухватил Орландо за руку и потянул в другую сторону.

— Быстрее!

— Не туда! — рявкнул мечник вырываясь. — Мой конь...

— Там уже ждут!

Только сейчас в серой дымке рассвета Орландо разглядел рослые фигуры, вооружённые дубинами. В былые годы он бы даже не задумался, перерезал бы всех, но сейчас... Травма вынуждает к осмотрительности.

Глава 9

Двое душителей загородили путь, проигрывая широкими дубинками. Орландо на бегу пригнулся, и подлый удар в затылок прошёл над макушкой. Третий, забежавший за спину, растерялся, сбитый с толку проворством жертвы. Крас что-то крикнул, но Орландо почти ничего не слышит из-за слепящей боли в груди. Почти не сбавляя скорости, исполнил мецца джирата, резкий полуповорот с ударом меча.

Напавший взвизгнул и отшатнулся, зажимая рану через грудь. Крас снова закричал, но теперь от удивления. Вскрик потонул в общем гомоне, мимо них, почти сбив загородивших путь, пронёсся обезумевший верблюд. За ним по песку потянулось тело, зацепившееся за многочисленный, заменяющие животному конскую сбрую. Орландо сбил одного душителя с ног пинком в голень. А второго убил размашистым ударом шпаги. Не рискую колоть, если клинок застрянет достать будет проблемно, а учитывая подступающих врагов…

Вместе с Красом пронёсся через лагерь и выбежал в пустыню, озарённую неверным светом лагерных костров и звёздами. На склонах дюн пляшут угловатые тени умирающих людей и душителей. Холодный воздух бьёт в лицо, а боль заглушает усталость. Сероглазый вырвался вперёд, помчался впереди, часто оглядываясь. Орландо тоже оглядывается, ожидая погоню. Но душители заняты добычей попроще, за них возьмутся позже. Всё равно следы на песке никуда не денутся. А если подуют ветра пустыни… беглецы всё равно покойники.

Орландо замедлился, утёр губы тыльной стороной ладони. На коже осталась тонкая красная полоска, смешанная со слюной. Тело наказывает за напряжение, а может быть судьба попросту ненавидит молодого мечника.

Лагерь скрылся за дюнами, и беглецы плетутся в ложбине меж гор песка. Окутанные серебряным сумраком и под мерцающим куполом звёзд. В воздухе витают странные запахи песка и ночных растений, по склонам то и дело проносятся толстые ящерицы. Поодаль от людей проскакивают ушастые зверьки, похожие на белых лисиц, но размером чуть меньше кошки.

— Что это вообще было? — Прохрипел Орландо, переходя на шаг и пряча шпагу в ножны.

Клинок вошёл с отчётливым щелчком, будто цокнул языком, коря за пренебрежение чисткой от крови. Крас развернулся и рухнул на зад, мокрый от пота, мелко трясущийся, он кажется даже моложе. Куда только делся весь гонор и злоба?

— Душители… — Пробормотал сероглазый, замолк надолго и добавил с выдохом. — Тхуги!

— Это ещё что такое?

— Душители, язычники, — пояснил парень, прерывисто, силясь выравнять дыхание. — фансигары. Поклоняются богине Кали или как-то так… Я их заметил ещё когда меня купили. Думал пронесёт, но вот, не пронесло.

— Я думал, что магометане язычников ненавидят пуще христиан. — Заметил Орландо и сел рядом.

Холодный ветерок скатывает со склона дюны, шуршит песчинками и запутывается в мокрых от пота волосах. Обдувает шею. Кажется, будто в мире больше нет ничего. Только песок под ногами и звёзды над головой.

— Так-то оно так, — протянул Крас, потирая шею и криво улыбаясь. — Да только после прихода крестоносцев здесь всё немного смешалось и разбередилось. А сейчас, когда хватка слабеет, появляются бреши, через которые лезет… всякое. Я вот однажды видел мужика, что поклонялся хлебу и овцу в зад целовал.

— Н-да... весёлое местечко, нечего сказать.

Орландо поднялся и несколько секунд балансировал, прислушиваясь к боли. Стихает, как волна, откатывающаяся от берега. Уходит в глубины тела. Мечник чувствует себя почти прежним, просто поломанным. Будто сломанная игрушка, которую починили слабым клеем.

— А то, ухахочешься. — Пробормотал Крас и тоже поднялся. — Нам надо уходить, за сбежавшими пошлют каттари. А с ними даже ты не хотел бы связываться!

— Ну да, — сказал Орландо, потирая грудь. — Не хотел бы.

Как же это злит. Пасовать перед тем, что раньше даже усилием не посчитал бы. Чувствуешь себя немощным и бесполезным. Молодой Креспо хлопнул себя по щеке и побрёл следом за Красом. Сероглазый шагает уверенно, часто поглядывает на звёзды, даже принюхивается.

— Ты, случаем воды не взял? — Спустя целую вечность, когда небо на востоке начало светлеть, спросил Крас.

— Конечно. — Кивнул Орландо. — Воду, и мясо, даже казну каравана утянул, пока убегали!

— А ты молодец… Хэй!

— Не задавай глупых вопросов.

— День будет тяжёлым. — Вздохнул Крас и посмотрел на занимающийся рассвет.

— Ну, ты хотя бы знаешь, куда идти. — Ответил Орландо.

Крас медленно повернулся к спасителю, моргнул.

— Я думал ты знаешь…

***

Луиджина наблюдает за древним чудовищем и пытается понять, боится ли она его так же, как боялась отца. Нет. Определённо нет. При взгляде на Гаспара ди Креспо холодел сгиб колена, а сердце сжимала ледяная лапа. Когда смотришь на гвозденосца, липкий ужас обвивает хребет и вгрызается в затылок. Это существо лишь похоже на человека, но оно скорее стихийное бедствие.

Терц сидит за столом, закинув ногу на ногу и подпирая голову кулаком. Возвышается над всеми собравшимися, будто гора над мышами. А ведь среди посетителей видные рыцари, герои бессчётных войн. Все они бледнеют и боятся даже посмотреть в сторону исполина.

Сам военный совет интересует гвозденосца небольшие, чем свадьба мух.

Ветер пробивается через распахнутое окно, поднимает прозрачные шторы. Приносит запахи цветущего сада и тяжёлое гудение тысяч пчёл. Луиджина прислонилась спиной к стене, почти невидимая для такого скопления мужчин. Удивительно, как в обычной жизни мужчины не дают прохода. Но стоит оказаться в месте, где не ожидают увидеть женщину, и тебя для них не существует.

Девушка коснулась навершия спады, висящей на поясе. Хватит ли ей сил убить Гвозденосца? Понтифик приказал поступить именно так, если чудовище выйдет из-под контроля. Но как вообще можно контролировать или убить… ЭТО? Дело даже не в ужасе, что оно вызывает. Луиджина попросту уверена, что ей не победить. Одинокое дерево не остановит лавину.

Гигант скосил взгляд и наблюдает за напарницей. Догадывается ли он о её мыслях?

— Мы можем отправить самый быстроходный корабль в Константинополь! — Заявил один из рыцарей, поднимаясь и указывая на Терца. — Пусть доставит их базилевсу, а уж он сам переправит куда надо. Если же отправить вместе с армией, то на всю про всё уйдёт месяц, если не два. Это не считая сборов!

На столе разложена карта. Очертания континентов покрыты синими булавками, а суша красными. Каждая обозначает войско, что выдвинулось к Ватикану, дыб отправиться на святую войну. Наверняка есть ещё не учтённые добровольцы, что спешат прямиком на святую землю.

Терц смотрит на эти обозначения в задумчивости. В его времена война была другой. Более… цельной. И не такой масштабной. Конечно же, Рим участвовал в войнах такого размаха, что охватывали столетия и целые империи. Однако всё было централизовано и подчинено единому командованию. Ныне солдаты стягиваются со всего подвластной церкви мира. Всё для того, чтобы вторгнуться в пустыню, где молятся… Нет, не другому богу. Магометане, как понял Терц, молятся тому же богу, что и христиане. Просто по-другому и называют иначе. Но как колесо ни назови, катиться будет.

Очень похоже на выверты с римским Марсом и эллинским Аресом. Одна суть, только названия разные.

— Хорошо. — Подал голос гвозденосец, и кабинет разом смолк, в ужасе пытаясь выдавить из себя хоть слово. — Мне нравится план с быстрым путешествием. Но у меня есть пара условий.

— Каких? — Осторожно спросил понтифик, сидящий во главе стола, с самыми видными кардиналами по обе стороны.

— Слуги. — Отмахнулся Терц. — Я ведь не буду носиться по пустыне сломя голову. Мне нужны подчинённые, слуги, ищейки, повара. Достойный шатёр…

— Хорошо. — Сказал понтифик, с трудом удерживая взгляд на лице чудовища. — Пусть так и будет. И да, Терц… ни в чём себе не отказывай на той стороне.

Гвозденосец осклабился. Луиджина едва сдержала дрожь, покатившуюся от поясницы до пяток. Понтифик только что дал указание низвергнуть земли врага в кровавый хаос!

Глава 10

Жажда приходит постепенно, но неотвратимо. Все запасы воды остались в лагере и теперь ощущаются, как утраченное богатство. Орландо идёт медленно, закрываясь от солнца белым платком, что закрывает голову и плечи. Огненный шар над головой стремится изжарить открытые участки тела, раскаляет рукоять и ножны шпаги. Светло-жёлтый песок сохраняет цепочку следов, тянущуюся меж барханов. Крас плетётся за Орландо, беглому рабу приходится тяжелее всего. Рваная и ветхая рубаха едва защищает от солнца. А грубо кованый ошейник лишь усиливает страдания.

Приходится часто останавливаться, в тени особо высоких барханов. Но даже там жар не отступает. Горло превращается в иссохшую деревяшку, что трескается и алчет воды. Орландо почти готов собирать пот со лба и слизывать. На краю сознания, что плавится и плывёт, зарождается острое сожаление. Не стоило убегать. Подумаешь боль в груди и несколько сотен душителей! Всяко лучше, чем умирать от жажды!

Сделанного, увы, не изменить. Так что они плетутся через пустыню, надеясь наткнуться на оазис. Можно даже старый колодец! Не может же в пустыне вовсе не быть воды! Не может ведь?

Орландо с трудом вскарабкался на вершину бархана, оставляя за собой длинный «оползни». Горячий песок обхватывает ботинки, а жар пропекает стопы. Внутренний зверь умоляет снять обувь. Вот только, если послушаться, стопы сгорят за пару шагов. Так что лучше потерпеть.

Гребень бархана сломался под подошвами и Орландо с трудом выпрямился, приложил ладонь козырьком. Пустыня тянется в бесконечность во всех направлениях. Лишь по линии движения солнца будто темнеет, там песок странно мерцает и приманивает взгляд. Орландо прикусил губу. Втайне надеялся разглядеть оазис, хотя бы на горизонте. Может быть, другой караван? Что угодно, лишь бы была вода!

Оглянулся и едва сдержал смешок. Вдали среди песка движется несколько светлых фигур. Идут точно по следу. Душители.

Когда Орландо спустился, Крас сидел в тени бархана, закрыв глаза и медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Волосы похожи на солому, вымоченную в солёной воде.

— Вода? — Просипел Крас, не открывая глаз.

— Лучше.

— Что может быть лучше?

Слова даются с трудом, и каждый звук становится суше, и в голосе проступает треск. Запечённые губы трескаются, кровь выступает вязкая и чёрная.

— Преследование.

Крас не ответил, лишь зажмурился сильнее.

***

Пятеро рослых мужчин в лёгких белых одеждах бесшумно идут по следу. На поясах покачиваются толстые фляги из верблюжьей шкуры. А рядом с ними странного вида кинжалы с Н-образной рукоятью. Лица скрыты белыми платками, как и головы. Солнце над ними не властно, а сбежавшая добыча будет поймана и казнена согласно ритуалу. На далёкой и влажной родине, среди густых джунглей, их работа была сложной.

Здесь же, сама пустыня выдаёт беглецов, и она же делает половину работы.

Следы рассказывают историю страданий. Сначала ровные и устремлённые, постепенно теряют связность, превращаясь в кривые и смазанные цепочки. Несколько раз замыкались в круг.

Каттари, мастера кинжала и быстрого убийства, переглядываются. Перебрасываются короткими фразами. Идущий впереди остановился, на песке сидит юноша. Сложно понять, жив или пустыня опередила, оставив Кали без подношения. Конечно, богиня Разрушения не приемлет пролития крови. Но если про тхугов узнают, это нанесёт больше вреда, чем пролитая кровь.

В конце концов, каттари это крайняя мера, что выходит на дело, когда благословенные бхуттоты ошибаются.

Пятеро обступают юношу медленно, приглядываясь и принюхиваясь. Тянутся к странным кинжалам. Один зашёл спереди, убедился, что беглец ещё жив. Двое опустили ладони на плечи Краса, один встал за спиной. Взялся за волосы на затылке, отвёл голову к плечу, открывая удобное место для удара, и заносит кинжал, сжимая H-рукоять как кастет. Пятый затянул гортанную песнь. Умоляя Кали простить этот грех, ради продолжения великой миссии спасения человечества. Если не приносить Кали жертвы, она сделает всё сама, завершив эпоху Тьмы, Кали-юга, уничтожив всё человечество разом.

Настанет золотой век, Сватья-юга, но какой в этом смысл, если людей не будет?

Каттари, поднял кинжал так высоко, что солнце сияет на широком, почти треугольном, клинке. Крас что-то бормочет, вяло двигая ссохшимися губами, кажется,, просит воды. Песнопение возвышается... Песок рядом с певцом взметнулся, Орландо выметался из укрытия. Шпага рассекла горячий воздух и руку с кинжалом.

Каратели заорали, а мечник стремительно атакует. На лицо Краса щедро плеснула кровь, парень завалился на спину и распахнул глаза, будто вынырнул из вязкого сна. Охнул, увидев падающего рядом каттари. Орландо убивает быстро и скупо, метя в глаза. Пять ударов сердца, пять мертвецов под озлобленным солнцем. Мечник с хрипом упал на колени. Скривился. Лицо горит от песка, мелкие крупицы забились в уголки глаз, нос и рот. Скрипят на зубах.

Он целую вечность просидел в засаде, почти умер. Но всё окупилось. Орландо сорвал флягу с пояса мертвеца, сделал два огромных глотка и только после поспешил к Красу. Сероглазый присосался к фляге надолго, постепенно запрокидывая флягу в зенит. Две струйки выбились из уголков рта, побежали по подбородку на грудь. В глазах появился блеск.

— Как же хорошо... — Просипел Крас, отбрасывая пустую флягу и хлопая по заметно разбухшему животу.

На коже остался отчётливый след от ладони. Скоро парня ждёт весёлое время, если они вообще доживут до этого. Орландо осторожно оттёр клинок о песок, склонился над неудавшимся убийцей. Оттянул платок на лице и вгляделся в гримассу изумления и ужас. Кровь из опустевшей глазницы слегка запачкала ткань, но не более. Крас уже раздевает другого, почти плача закутывает голову в белый платок.

Припасов оказалось немного. Пять странных кинжалов, мотыга на короткой ручке и одно огниво. У одного в мешочке несколько зерновых шариков с финиками, скреплённые мёдом и присыпанные мукой. Орландо съел один и запил водой. На удивление вкусно и сытно.

Крас переоделся, на нём трофейная одежда сидит плохо, слишком свободно в талии и тесно в груди. Убийцы сухие и жилистые, будто вместо мышц пучки гитарных струн. Раб оглядывает их, обыскивает, а найдя у одного татуировку, громко цыкнул языком.

— Каттари. Как я и думал. Вот у них там веселье начнётся, когда эти не вернутся...

— Это вообще кто такие?

— Чистильщики. — Пояснил Крас и пнул мертвеца под рёбра. — Когда душители облажаются, эти ловят сбежавших. Свидетели никому не нужны.

Кровь из отрубленной руки впитывается в песок, формируя плотные линии. Кольцо в кармане Орландо ощутимо дёргается, будто тянется к ней. Орландо сжал через ткань, раздумывая, а не вышвырнуть ли вампирскую побрякушку?

Кольцо успокоилось, но от него заметно тянет холодом. Так что и руку разжимать не хочется. Мечник достал трофей, покрутил в пальцах, разглядывая тусклый металл, тонкую резьбу по кромке. Снова сжал в кулаке, холодное! Продел через кольцо шнурок и набросил на шею. Так что украшение прижалось к груди, слегка холодя измученную кожу.

— Это что у тебя? — Спросил Крас, прицепляя к поясу вторую флягу.

— Побрякушка, памятная... Там дальше странные чёрные пески, кстати.

— Прям чёрные?

— Как уголь.

— Это плохо... и хорошо.

— В смысле? Оно должно быть или плохо, или хорошо.

— Ну... смотри. Нам нужно перейти её, а там ужасно жарко и нет воды, совсем. — Пояснил Крас. — Зато на той стороне полно деревень и оазисов, даже плодородная земля есть! Караван, её как раз и объезжал.

— Н-да... — Протянул Орландо, скребя щетину на подбородке. — Так себе перспектива.

— Ну, мы всегда можем пройти обычным маршрутом. — Напомнил Крас. — Всего за месяц управимся, может, за два, если бежать не будем.

— Тогда пошли через чёрную. — Орландо махнул рукой и едва сдержал вскрик.

Движение отразилось резкой болью в лице и шее. Кажется, обожжённая песком кожа лопнула!

Крас покачал головой и склонился над очередным мертвецом. Методично срезая трофейным кинжалом одежду и обыскивая карманы. Обрезки стянул в подобие мешка, куда побросал вообще всё, что смог найти и снять. Двигается всё ещё вяло и осторожно, но всяко быстрее, чем когда умирал от жары и жажды.

Орландо же осторожно ощупывает лицо, похоже, песок ожог даже веки! Ну да ладно, заживёт. Тем более боли почти нет, если не корчить рожи.

Глава 11

Сероглазый раб постелил трофейные одежды на песок и распластался сверху. Орландо же сел на полированный песком и ветром камень, гладкий, как огромное яйцо. От солнца их укрывает косой скол песчаника, воткнутый в песок под острым углом. Выветренные участки похожи на рёбра, а сам песчаник напоминает часть скелета. Пустыня вокруг живёт собственной, равнодушной жизнью. Ветер по песчинке перетягивает дюны, песок шуршит и «потрескивает» от безумной жары.

Орландо глотнул из фляги, сгорбился, упирая локти в колени. Внутренний зверь дремлет, насытившись кровью душителей. Дожидается вечера, когда они двинутся в путь через чёрные пески. По-хорошему Орландо тоже стоит поспать, но заставить себя не может. Хотел бы потренироваться, но жара убивает даже мысль о нагрузке.

Гитара осталась в караване и, возможно, служит кому-то из душителей. А может, её сожгли. Это неожиданно печалит Орландо. Возможно, игра на гитаре — это одно из немногих напоминаний о кратком периоде счастья в его жизни. Мечник вздохнул, прикрыл глаза, сложил руки, будто держа гитару. Пальцы тронули призрачные струны. Музыка полилась, сплетаясь с шелестом ветра на вершинах дюн и скатывающихся по склонам песчинок.

По обе стороны от Орландо проступили безликие фигуры Луиса и Мари. Он почти слышит голос, тянущий одну из возвышенных баллад, которые так любила Мари. Луис мягко подбадривает, советует просто отдаться музыке, позволить ей самой течь через пальцы...

Орландо очнулся от шороха за спиной. Распахнул глаза. Мир вокруг потемнел и заметно холоднее. Солнце спряталось за дюны, и на чернильно-чёрном небе главенствует огромная луна. Крас, сопя, поднимается с вороха смятой одежды, потягивается и хрипло ругается, касаясь ошейника. В лунном свете он похож на чудовище из детских баек. Лохматый, нескладный и издающий непонятные звуки.

— Доброе утр... — Пробормотал Крас, поднял взгляд на луну и умолк моргая. — Не утро...

— Добрее некуда. — Ответил Орландо, медленно поднялся с камня, едва сдержал стон.

Кровь хлынула в ноги, и плоть пронзает тысячи игл, колени едва гнутся. Музыка всё ещё звучит на фоне, но быстро растворяется в стенаниях Краса и шорохах ночи. Вскарабкавшись на дюну, Орландо огляделся, ожидая увидеть преследователей. Но ничего кроме сине-чёрных гор, песка, звёзд и луны. Над головой серебряные точки собираются в огромные рои.

Орландо и Крас идут под ними по хребтам дюн, окольным путём приближаясь к чёрным пескам. Юноша пошатывается спросонья, часто оступается и почти падает. Чёрный песок блестит в свете луны, будто посыпанный бриллиантами. Орландо наклонился и поднял странный камень... Нет, кусок жёлтого стекла. Неровный, будто застывшая смола. Похожие стекляшки щедро разбросаны вокруг и, судя по всему, по всей чёрной пустыне.

— Стекло... — Пробормотал Орландо, пытаясь растереть находку меж пальцев, а после щелчком отправив в темноту.

— О, такая штука встречается здесь часто. — Ответил Крас. — Бывало воины жёнам их приносили, как заморские драгоценности... Бывало, весь город и окрестные деревни ходили в бусах из них.

Юноша остановился, выругался, оттягивая ошейник, будто металл может тянуться. Когда убрал руку, пальцы влажно блестели.

— Значит, всё-таки редкость? — Спросил Орландо. — Раз уж женщины не в курсе.

— Только местные в курсе. — Ответил Крас, сбившись с шага, он заталкивает под ошейник трофейный платок, морщится.

— Ну так...

— Я не местный... просто прожил долго.

В кармане дёрнулось кольцо. Мечник вздрогнул, он уже успел забыть о трофее с вампира, убитого в Гамельне. В последнее время оно всё чаще напоминает о себе, будто обидевшись на безразличие нового хозяина.

— Так что там, за чёрным песком?

Крас остановился, поднял взгляд к звёздам, будто выискивая среди них нечто. Пальцем провёл линию, хмыкнул.

— Там город. Почти земли халифата.

— Почти?

— Ну, халиф считает их своими, а местные с ним молча не согласны.

— А не молча?

— Самоубийц нет. Халиф трепетно относится к вопросам собственного авторитета. Все, посягнувши на него, закончили обмазанные мёдом посреди пустыни.

— Ну, а долго ли идти?

Крас вновь задумался и, кажется, забыл про ошейник.

— Если вдоль, то месяц, может, два.

— Напрямую!

— А я откуда знаю? Так, никто не ходит!

— Очень обнадёживающе...

— Это пустыня. — Крас пожал плечами. — Даже не самая опасная и безжизненная. Там дальше, в халифате, говорят истинный ужас. Пустыня настолько огромная, что уходит в другой мир! Только никто не может его посетить, так как умирают, не дойдя до границы.

Песок скрипит под ботинками, проминается, и за спиной остаётся цепочка отчётливых следов. Вдали, прячась в темноте, проносятся причудливые зверьки, похожие на крошечных лисиц с огромными ушами. Охотятся на крупных жуков и ящериц. Пустыня буквально оживает, пока тепло окончательно не сменилось на жуткий холод.

Впереди из бархана торчит огрызок колонны. Древний, как сам мир, побитый ветрами и стёсанный. Орландо остановился, недоумённо глядя на этот, совершенно неуместный след человечества.

Каменщики поработали на славу, колонна даже сейчас покрыта вертикальными выемками, будто по глине провели ложкой. Похожие Орландо видел в римских руинах, но эта колонна старше самого Рима. Проклятье, мечник готов поклясться, что когда Рем и Ромул спорили из-за высоты первой стены, эта колонна также торчала из песка!

Подойдя, разглядел, что одна сторона оплавлена, как свеча. От осознания бушевавших тут температур волосы по всему телу встали дыбом.

— Что это? — Прохрипел Орландо, ухватился за шпагу.

— Это? — Пробормотал Крас, сощурился, силясь сфокусировать зрение, охнул и закусил губу. — Просто ошмётки руин. Тут, в конце концов, не всегда пустыня была.

Он умолк, поправил платок под ошейником. Металл тускло поблёскивает в свете луны и будто насмехается над людьми. Крас дёрнулся, поморщился и продолжил:

— Старики говорят, что раньше тут были густые и влажные леса, полноводные реки и даже море! Брешут, конечно же. Но факт есть факт, люди здесь жили данным давно, и тут явно было лучше, чем... ну знаешь, везде. Пошли, авось найдём укрытие на день...

Крас упал. Лицом вниз, выставил руки перед собой, но руки подломились, и сероглазый распластался на холодном песке. Орландо подскочил к нему, перевернул на спину. Глаза парня закатились так, что видны одни белки. Платок на шее пропитался кровью и лимфой. Дневное бегство ожгло кожу раскалённым ошейником, а за время сна металл окончательно повредил плоть. Добавление ткани ничуть не улучшило состояние, даже сделало хуже.

— Я... порядке... — Пролепетал Крас. — Идти могу...

Бледное лицо, заострившийся нос и впалые щёки. Парень может пройти ещё два шага, но не более. Орландо выпрямился, глядя на раба у ног. Спасти сложно, почти невозможно. Придётся тащить на себе, а это сделает переход через пустыню до нелепости трудным. Жара, постоянная нагрузка и враги на хвосте. Перспективы просто великолепные.

Проще и логичнее бросить раба.

Он обуза. Бесполезный и всё равно может умереть от заражения в ближайшие дни. Пустая трата воды и сил.

Мечник выдохнул и... рывков взвалил парня на плечо. Тело едва ли весит и десятую долю от веса здорового мужчины. Жизнь становится довольно мерзкой и унылой, если действовать рационально. А жизнь Орландо и без этого сложно назвать даже хорошей.

— Пойдём искать подходящие руины. — Сказал мечник, шагая прочь от колонны. — Или ещё чего...

Крас не ответил. Орландо скосил глаз, разглядывая повреждения на шее нового товарища. У остальных рабов ошейники были с кожаной подкладкой, это он помнил. Вот только Крас буйный и опасный раб, ему выдали ошейник особый, как для злобной псины. С шипами внутрь. Слишком короткими, чтобы нанести непоправимый ущерб, но достаточно длинными для травм кожи. Толстый метал скреплён простым, но крепким замком. Такой не сломать камнем или рукоятью клинка. Нужен ключ или кузнец.

Орландо стиснул челюсти, но всё же огляделся. Втайне, надеясь, что взгляд зацепиться за свет чужого костра. Увидит лагерь или даже далёкий город... Ничего. Только чёрный песок, громоздящийся в плавные холмы-полумесяцы.

Дыхание обращается в едва заметный пар, а на редких камнях пылью оседает иней. Запахи пустыни оседают, оставляя только чистый и холодный воздух. Орландо натянул платок на лицо, оставив лишь узкую прорезь для глаз.

Нужно пройти как можно больше, пока солнце не вернулось и не изжарило всё, что не успело спрятаться.

Авторское отступление:

Это Яша-Асмодей, кот на чьё лечение собираю. Сейчас он на курсе антибиотиков и чувствует себя прекрасно. А я хочу сказать спасибо, всем кто поддержал тот сбор. Увы, антибиотики временная мера, но это куда лучше, чем оставить всё на самотёк, и поможет дотянуть до полноценного лечения.

Спасибо, за вашу поддержку и доброту!

Глава 12

Утро встречает Орландо бредущим через чёрные пески. Под ботинками скрипят и похрустывают капли жёлто-зелёного стекла. Подошвы стучат по странным камням, слишком правильной формы. Светлеющее небо дышит холодом, солнце над горизонтом обещает жаркий день. Крас на спине притих и спит, руки парня покачиваются перед грудью Орландо, как мокрые верёвки. Нос забивает вонь грязной кожи, сукровицы и грязной раны. От самого раба веет болезненным жаром.

Милосерднее убить его, пока не пришёл в сознание. Орландо же упрямо шагает вперёд. Мимо обломков древнего мира и холмов из угольно-чёрного песка. Взгляд цепляется за одинокую скалу, с проросшим на вершине деревом. Давно высохшим и побелевшим, как обветренный камень. Но всё же, могучие корни обхватили скалу, обрисовывая вход в пещеру. Достаточно большой, чтобы двое человек прошли плечом к плечу.

Ко входу поднимается короткая тропа, а сама скала — небольшое двухэтажного дома. Но лучшего укрытия Орландо за всю ночь не нашёл. Да и до этого ещё дойти надо... а солнце уже поднимается над горизонтом.

Пусть Крас почти ничего не весит, но долгая ходьба на холоде по песку вымотала хуже, чем долгие пробежки с мешком камней на плечах. Воздух быстро прогревается, и скоро мир превратится в кузнечный горн. А пещера приближается нехотя, а порой, кажется, будто скала отдаляется. Кольцо дёргается на шнурке, бьётся о грудь, как обезумевшая летучая мышь. Орландо едва перебарывает желание вышвырнуть. В конце концов волшебный трофей может пригодиться.

Вдруг найдёт человека сведущего? В крайнем случае продаст.

Крас бормочет на странном языке, выкрикивает причудливые имена. Стонет, когда шипы касаются израненной шеи. По краю зрения Орландо появляются смазанные образы Луиса и Мари. Друзья то и дело расплываются, как кладбищенский туман, но появляются снова. Чуть ближе. Орландо чувствует их присутствие, слышит голоса. Мёртвые подбадривают. Ведь до скалы осталось всего ничего, и это испытание попросту НИЧТО в сравнении с тем, что осталось в прошлом.

Только и сам Орландо уже не тот.

Пышущий яростью и жизненной силой воин превратился, в разбитого и озлобленного калеку. Не сломленного, но надломленного утратами и неудачами. Всё ещё опасный, но лишь тень былого себя.

Тень от скалы тянется к путнику, как хищная лапа. Слишком длинная и чёрная для раннего утра и будто бы под неправильным углом. Обычный человек испугался бы, но Орландо плевать. Пусть даже там, в блаженном мраке, затаились демоны. Это им стоит бояться.

Ветер запел среди руин, а меж ног понеслись пыльные змейки. Горячий воздух потянул волосы, бросая в глаза мелкие песчинки. Орландо выругался и, выставив руку, вперил взгляд в горизонт. Там на стыке чёрного песка и светлеющего неба, поднимается пыльный вал.

— Ну спасибо... — Пробормотал Орландо, ускоряя шаг. — А ведь могли и камни с неба, или жабы... а так, подумаешь ветерок с песком, ерунда...

Особо острая песчинка чиркнула по левой скуле, оставив отчётливую полоску. Будто удар острейшего кинжала. Орландо умолк и перешёл на бег, стараясь меньше трясти Краса. Но парень всё равно заскулил, на бегу ошейник часто и сильно впивается в израненную плоть.

Полупрозрачные фигуры друзей смазываются по ветру. В приближающейся песчаной буре коротко сверкают молнии. Пылевая туча вытягивается конусом, срывает верхний слой песка и вздымается к небу, будто стараясь продлить ночь.

Орландо почти врезался в скалу. Задрал голову вглядывается в мёртвые корни, обвившие камень. Неровная, вырезанная в массиве, дорожка поднимается к пещере. Сухие ветви поскрипывают и раскачиваются на ветру, приветствуя нежданного, но желанного гостя. Мечник перехватил Краса поудобнее, пошёл вверх, свободной рукой хватаясь за камни и корни.

Только зародившийся свет тускнеет, а мир заполняется шорохами трущихся друг о дружку песчинок. Вход в пещеру отвёрнут от ветра, и весь поток мчится мимо, лишь высвистывает жуткую мелодию. Орландо забрался внутрь и почти заплакал, обнаружив, что здесь воздух... сырой.

На стенах густо растёт мох и лишайник. Мокрицы расползаются в ужасе, прячутся под камни и в глубоких тенях. В глубине пещеры журчит умирающий ключ, в центре собирается в широкую лужу. Орландо положил Краса у стены, пошёл к воде. Но на полшага остановился. Странный запах резанул по нервам... даже не запах, а смрад тухлых яиц.

Чем ближе к воде, тем он сильнее. Если вдохнуть поглубже, то в глазах темнеет, а голова кружится.

Мечник отступил к входу, сел рядом Красом и прижался к поросшей мхом стене, прикрыл глаза. В детстве Серкано рассказывал про Дельфийского оракула, что передавал людям слова языческого бога Аполлона. Оракул сидел в особом месте, где из-под земли пробивался газ. Он же убивал жертвенных животных. Надышавшись смесью, жрец бредил, а после выдавал галлюцинации за послания божества.

Возможно, этот источник также насыщен газом. Так что огонь разводить не стоит, да и заходить вглубь пещеры. У входа ветер выдувает газ и даёт достаточно воздуха.

Орландо, на всякий случай, проверил дыхание Краса и пульс. Удовлетворённо кивнул. Похоже, судьба им благоволит, по-своему. Пещера даст время отдохнуть и восстановиться. Песчаная буря же сотрёт даже намёк на следы. Удачи душителям их найти в пустыне.

Ветер свистит у входа, швыряет песчинки в стену. За столетия на камне остались отчётливые оспины. По мере усиления бури снаружи темнеет. Орландо задремал, медленно сполз по стенке, пока голова не коснулась пола. Крас лежит рядом, веки юнца дёргаются, а глаза под ними до жути быстро двигаются, будто следя за мошкой.

Бессонная ночь и долгий переход окончательно сломили Орландо, и он уснул. Забыв про всякую осторожность и причудливые знаки на стенах, похожие на следы от воды, но лишь отдалённо.

В искусной резьбе манящее поблёскивают крупицы золота. Некогда пещера сверкала им, как нарядная принцесса, но те времена канули в бездну лет. Остались только таинственные символы и узоры, оставленные теми, кто пришёл после. Может быть, Крас смог бы их прочитать, но юноша спит и борется за собственную жизнь.

Снаружи с треском сверкают молнии, вспышки освещают глубины пещеры. Там воды ещё больше, но газ над ней сконцентрирован в едкий туман. Особенно яркие молнии выхватывают вырезанные в стенах статуи. Века слизали их лица, а может, их и не было никогда.

Две статуи простирают руки над источником, а ещё две указывают на выход из пещеры. Туда, где спят путники, и, кажется, будто безликие изваяния наблюдают за ними. Одежда на груди Орландо подрагивает, наконец из-за ворота вывалилось кольцо, поднялось и натянуло шнурок.

Незримая сила тянет трофей к выходу из пещеры, но недостаточно сильно, чтобы разбудить мечника. Лицо Креспо кривится, верхняя губа подрагивает, а правая ладонь то и дело хлопает по рукояти шпаги.

Буря окончательно затмила солнце. В песчаной тьме она тянет заунывную песнь под раскаты грома и всполохи молний. Вместе с тем сдувая настояния песка. Кольцо на шнурке проворачивается, хитрый узор на ободке движется в противоположную сторону. На металле проступают странные символы.

Орландо со стоном выдохнул:

— Серкано...

Пальцы сжали рукоять шпаги до сухого треска деревянных частей. Пусть разум уснул, но тело чувствует опасность и силится подготовиться к ней.

Я хочу сделать главы длиннее, как было в прошлой книге. Но пока это физически невозможно, от жары и духоты голова едва работает.

Глава 13

Свет пробивается через пелену песка, что застила небо и весь мир. Лучи причудливо преломляются, ломаются и обрываются, словно свет стал жидким и стекает к истерзанной земле. Орландо приоткрыл глаза и молча наблюдает за буйством природы, почти умирая от давящей жары. Ветер Хабуб будто старается сдуть саму пустыню или разнести по всему миру. Воздух горяч, как сковорода в печи, полон шороха и треска бесчисленных песчинок. Когда солнечный свет не пробивается к входу в пещеру, Орландо видит всполохи молний. Будто волосы призраков, они пронизывают бурю.

Рука сжимает рукоять шпаги до хруста. Все чувства вопят об опасности, но измученное тело едва держится. Мечник часто проваливается в вязкое небытие, что не приносит облегчения, только чувство полной беспомощности. Останься снаружи, погиб бы давно.

Влажный воздух в пещере защищает от пыли и давящего жара, но терзает смрадом. Рядом сквозь кошмарный сон постанывает Крас. Орландо хотел бы ему помочь, но всё, что может, это дать милосердную смерть. А это не кажется правильным. Одно дело добить израненного или покалеченного, а другое... того, кто просто крепко оцарапался.

Песок разбивается о скалу, вгрызается в камень. Песчинки стучат о край входа, как крошечные снаряды требушета. Чутьё подсказывает меднику, что скоро от скалы ничего не останется. Скоро, по историческим меркам. По тем самым, по которым Рим пал в прошлый четверг.

Орландо накрыл лицо платком, смоченным в вонючей воде. Как ни странно, стало легче. Однако теперь он замечает движение в буре. Среди потоков раскалённого песка мелькают смазанные фигуры, избегающие света, сливающиеся с песчинками и будто состоящие из них. Одна пробивается к пещере, Орландо поднялся, шире расставил ноги, сгорбился. Шпага покинула ножны, грозно сверкнула, отражая свет молний, впитала его по всей длине.

Не каждого противника можно убить мечом. Но это не повод сдаваться.

Песчаный демон остановился у входа, размытый и постоянно меняющий контуры. Кольцо дёргается и наливается жаром.

— Что ты делаешь здесь, человек?

Голос демона шуршащий и полный треска, впился в уши. Орландо скривился от резкой боли в перепонках.

— Да вот, решил посидеть в пещере посреди песчаной бури. Хобби у меня такое.

Демон склонил голову, и та слилась с плечом, проступила из другого, встала на место.

— А где же молитвы, проклятья?

— А они помогут?

— Ты странный... — Демон подрался вперёд, на миг потеряв всякую форму. — Помеченный кровью. Хм...

— А мне казалось, я отмылся. — Пробормотал Орландо.

— От такого не отмыться. Ты убийца. Кровожадный... — Прерывисто вещает демон, сверля Орландо светящимися глазами. — Чудовище в облике человека... пожалуй, тебе тут самое место...

— Так мы драться будем? — спросил Орландо, чувствуя, что теряет силы и скоро упадёт, сломленный жарой и горячим ветром.

— Я не могу... — Демон вытянул руки, и те рассыпались в пыль, чтобы вырасти из зыбкого тела вновь. — Обречён следовать за бурей...

— Оу, сочувствую, наверное. — Пробормотал Орландо, но меч не убрал. — Что же ты такое совершил?

— Поклонился столбу Вигериона, не сняв шапки. — Горестно взвыл дух, и в голосе проступило столь глубокое раскаяние, что Орландо даже стало жаль бесплотного.

— Пьяный был?

— Как и положено в День Икарари, священное пиво нельзя оставлять...

— Суровое наказание тогда.

— Заслуженное. Правила на то и правила. Если не карать за их нарушение, то и силы в них никакой.

— Тоже верно. — Пробормотал Орландо, пытаясь припомнить, что это за Вигерион и Икарари.

Имена кажутся знакомыми, но дух делает странные ударения, будто сразу два в одном слове.

— Когда-нибудь, — пролепетал дух, расплываясь и собираясь вновь. — Когда-нибудь, Дьяус Питар сжалится надо мной...

— Наверняка. — Подбодрил Орландо. — Священники говорят, что даже в Аду нас мучить будут всего лишь половину вечности. А я смотрю у тебя там компания?

Дух обернулся, или так показалось, на миг пропал, вновь собрался уплотнением в потоке песчинок.

— Эти ещё хуже, — сказал он, — им даже говорить нельзя.

— Не поклонились столбу? — Догадался Орландо.

— Возможно.

— Слушай, может, тебя за добрые дела простят быстрее? А то у меня тут товарищ... ну в общем ошейник с него снять надо. Вдруг твои нечестивые силы справятся?

Дух долго молчал, словно обдумывая, наконец прошелестел.

— Покажи...

Орландо метнулся к Красу, почти упал. Подтянул парня к выходу из пещеры и положил на голый камень под «ноги» духа. Тот растёкся над рабом, вытягиваясь в песчаные вихри.

— Да... я могу... — Прошелестел преступник. — Но это бессмысленно. Вы умрёте до рассвета. Плохое место.

— Ты сними, а дальше мы сами разберёмся.

Дух вытянул руку к ошейнику, Орландо торопливо приподнял, оттягивая от шеи. Песок обхватил металл тонкой полосой, пришёл в движение. С такой скоростью, что песчинки слились в единую «нить». Сначала ничего не происходило, а затем брызнули искры, Крас застонал и Орландо прикрыл ему лицо ладонью. Металл ошейника и песок наливаются красным жаром.

Орландо хотел было сказать, что на ошейнике замок, дужку будет проще перепилить... Но песок уже наполовину разрезал. Ускорился с и половинки ошейника с хрустом разошлись. Орландо торопливо разомкнул их, сорвал с шеи и швырнул вглубь пещеры. Там плеснуло, металл ударил в пруд вонючей воды.

— Спасибо. — Сказал мечник, оглядывая изуродованную шею товарища.

— Это было... приятно. — Ответил дух. — Делать что-то спустя столько... сколько?

— Тысяча какой-то там. — С задумчивостью ответил Орландо. — От Рождества Христова. Прости, я особо не следил за датами.

— Кто такой Христос?

— Сын Бога.

— А... Заратуштра. — Протянул Дух.

Орландо не стал его переубеждать, тем более понятия не имеет, кто такой этот Заратуштра. Может быть, они так Христа называют? Вдруг по телу песчаного духа прошла рябь, а «лицо» перекосило. Он что-то сказал ещё, но неведомая сила заглушила, потянула вслед за ветром. Дух попытался удержаться, но его оторвало от земли и швырнуло в общий поток. Орландо почти сразу потерял его из виду.

Шумно выдохнул и спрятал шпагу в ножны. Склонился над Красом. Парнишка заметно побледнел, но дышит ровно. Жуткая рана на шее покрыта корочкой запёкшейся крови, края воспалены, но загноений не видно. Может статься, до них рано. Но без ошейника половина опасности пропала.

Орландо промыл рану и перевязал мягкой тканью на манер платка. Вновь сел у стены, прикрыл глаза. Немного удивляясь, тому, как спокойно говорил с песчаным демоном или духом. С другой стороны, чему тут вообще удивляться? Разве что тому, что это создание не пыталось убить. А так, Орландо встречал существ и страшнее. Боже, да он убивал тварей куда опаснее.

Уши вновь резанул сочный хруст, с каким обломок скьявоны пробил висок Серкано. Орландо скривился и замотал головой, прогоняя видение. Вот только они с ним навсегда. Такие поступки не забываются и не теряются в памяти. Какие бы ни были причины, есть вещи, которые ты будешь помнить постоянно и вспоминать перед сном.

***

Орландо проснулся от полной тишины. Мертвенной, почти сверхъестественной. Хабуб стих, и в пещеру заглядывает звёздное небо. Серебряные точки выглядят крупнее обычного, а огрызок луны кажется, вот-вот упадёт в пустыню. Крас мирно спит, приоткрыв рот. Грудь бывшего раба мерно поднимается и опускается. Орландо же прислонён спиной к стене, одну ногу подогнул. Шпага лежит рядом, готовая выскочить из ножен.

Мечник с трудом поднялся, цепляясь за холодный камень. Выглянул из пещеры... охнул. Пустыня преобразилась. Чёрный песок отступил вслед за ветром, открыв древние руины. Повсюду, куда глаза могут достать, к звёздам тянутся обглоданные башни. Серебряный свет падает на полуразрушенные купала и своды. Огромный город стряхнул песчаные оковы и наслаждается свободой.

Вот только Орландо чувствует чужие взгляды, что направлены на него из густых теней. Чтобы не таилось там, оно алчет живой крови, и оно знает о них.

Глава 14

Первая и самая разумная мысль — остаться в пещере. Кто бы не таился среди открывшихся руин, обороняться будет проще, когда с трёх сторон прикрывает камень. Орландо выпрямился, расправил плечи до щелчка в груди. Когда вообще он поступал разумно? Тем более кольцо тянет в руины. Кто знает, может к чему-то, что поможет найти Грааль... или к родственникам бывшего хозяина.

Последнее даже лучше. Мечник облизнул губы кончиком языка. Жажда, приглушённая смертью преследователей, разгорается с новой силой. Окружающая опасность только распаляет её. Орландо выступил из пещеры под свет куцой луны. Обветренный камень блестит влажно, по древнему руслу струится тонкая струя смрадной воды. Постепенно усиливается, превращаясь в бурный поток.

Орландо выругался и вернулся за Красом. Бывший раб успел погрузиться в воду до середины груди. Лицо, несмотря на загар побледнело, а вода вокруг него будто светится. Мечник достал его рывком... юнец распахнул глаза, шумно выдохнул и зашёлся кашлем, хватаясь за горло. Глаза полезли из орбит, как у жабы под сапогом. Наконец, судорожно втянул воздух. Дико огляделся.

— Где мы?

— Есть вопросы проще? — Переспросил Орландо, ткнул пальцем в сторону выхода. — По идее всё там же, но окружение переменилось.

Вода успела подняться до середины голени. Теперь течение ощущается отчётливо, даже опасно. Если поток выбросит из пещеры, то с такой высоты разбитой рожей не отделаешься. Крас вновь коснулся шеи, ощупал корку коросты на опухшей коже, скривился... Брови взметнулись на середину лба.

— Где ошейник?

— Выкинул. — Ответил мечник. — Хотел, как сувенир оставить?

— Нет... конечно же, нет! Но как ты смог его снять?!

— Да так, всякие добрые люди помогли. — Уклончиво ответил Орландо, вновь указал на выход. — Пошли отсюда, а то и нас выбросит.

Смрадный поток заполняет древнее русло, разбивается о выступы скалы, на «ступенях» поднимаются туманные брызги. Лунный свет пронизывает их, образуя жутковатую, серую, радугу. Путники осторожно спускаются вдоль падающей воды, прикрывая носы платками и часто останавливаясь отдышаться.

Внизу вода размыла песок, открыв внушительных размеров бассейн. От него через руины тянутся засыпанные песком каналы, что медленно пропитываются водой. К воде сбегается мелкая живность, что обычно довольствуется росой. В сумраке их глаза сверкают, как потусторонние огни. Даже смрад тухлых яиц не отгоняет.

По мере спуска руины вырастают. Чёрные башни тянутся к звёздам и обглоданные вершины теряются в темноте. В моменте даже кажется, что город лишь присыпало песком после бури. Вот-вот покажутся торговые ряды и рабочие, что убирают песчаные наносы. Мёртвый город взирает на живых озлобленно, чернота за дверными проёмами и трещинами в стенах таит опасность.

Орландо слышит тихое рычание и скрежет когтей по песчанику. Крас бормочет причудливые молитвы и, кажется, поминает куда больше богов, чем разрешает церковь.

— Не нравится мне это место... — Пробормотал он, вглядываясь в очередной полуразрушенный дом и прикусывая губы.

По левую руку от них вода пробивается через песок в канале, выплёскивает на широкие плиты. Должно быть, в период расцвета, днём здесь было просто великолепно. Величественные здания из песчаника с натянутыми над улицей полотнищами и канал, полный журчащей воды. Тень и прохлада посреди обезумевшей пустыни. Рай на земле. Что же случилось?

Орландо опустил левую руку и постукивает пальцами по навершию шпаги. Внутренний голос вопит от радости, велит готовиться к бою. Странно, теперь это даже раздражает. Слегка.

Чувствует, как из темноты за ними наблюдают, но страшатся. Словно шакалы, впервые узревшие тигра. Кольцо же тянет вперёд. Подвижные элементы неистово вращаются, а метал, будто светится изнутри.

Постепенно разрушенные дома становятся выше и богаче. Появляются заборчики и террасы, остатки роскошных садов. Теперь Орландо чувствует озлобленные взгляды кожей. По спине пробегают мурашки, а волосы на руках поднимаются дыбом. К скрежету когтей добавляется лязг, с каким клинки покидают ножны. Этот звук будоражит Орландо, понуждает шагнуть в темноту и будь что будет.

Кольцо же тянет дальше, к величественным развалинам дворца. Если это скопление тонких башен и куполов вообще можно назвать дворцом. Орландо привык к функциональной и грубой архитектуре. Где каждое здание создано выдерживать осады или просто возводиться максимально быстро. Камень с ближайшей реки, грубо отёсанные брёвна, всё это диктовало функционал и вид зданий. Мёртвый город же строился другим стилем. Утончённым и воздушным, где красота замещает функционал. Обилие белого камня, обтекаемых форм путает и сбивает с толку.

Как и почему столь величественный город был заброшен? Орландо мотнул головой, прогоняя лишние мысли, что лишь отвлекают и не дают сосредоточиться на опасности. Чтобы не поразило жителей и привело к падению города, оно неважно. В отличие от тварей, прячущихся в темноте.

Впереди из песка и расколотых плит поднимается широкая лестница, пологая, из до нелепости огромных ступеней. До нелепости белый мрамор исцарапан чёрным песком, что забился во все трещины и щели. Лестница упирается в главные ворота дворца. На верхних ступенях, выйдя из мрака под лунный свет, замирают изломанные фигуры. Слишком длинные конечности вызывают тревожные воспоминания о Гаспаре ди Креспо, распаляют жажду крови.

— Что-то это мне совсем не нравится... — Пробормотал Крас, оглянулся и тихо выругался.

Улицу позади перекрыли существа с бледной и тонкой кожей. Они горбятся, прикрываются лапами от луны и скалятся тонкими как иглы клыками. Сморщенная кожа болтается на костях, а на пальцах сверкают длинные и загнутые когти.

— Ой ей... — Протянул Крас, повернулся к Орландо предупредить и застыл.

Лицо товарища искажено хищным оскалом, ничуть не уступающем чудовищам. Глаза сверкают и расширены, как у кота перед атакой. Фигуры на вершине плавно спускаются, расходятся в стороны, раскачиваются из стороны в сторону. Серебряный свет выхватывает обрывки роскошных одежд из шёлка и золота. Вытянутые лица с красными глазами и пастями, полными зубов.

Впереди движется упырь в длинной мантии, от которой остались лоскуты. Руки покрывают браслеты, а на пальцах сияют кольца. Очень похоже на то, что беснуется на шее Орландо.

Чудовища шагают плавно и бесшумно, словно тени. Идущие по бокам дёргают головами, изгибают шеи и торсы. Шипят, как дикие звери. Крас оглядывается в поисках спасения, но монстры выползают из руин, как тараканы. Карабкаются на обломки, смыкают плотное кольцо из когтей, клыков и горящих глаз.

Вожак медленно разводит руки, растопырил пальцы-когти. Слишком мощные и длинные, чтобы сохранить подобие человеческого вида. Лоскуты расходятся, открывая сухую грудь с выступающими рёбрами. На бледной коже темнеет вязь татуировок. Как у вампира в Гамельне. Орландо сощурился, невольно вспоминая бой под проливным дождём и режущую боль в груди. Азарт и горечь собственного бессилия хоть что-то изменить.

Чудовище остановилось, а вместе с ним и остальные. Десятки, сотни взглядов пересеклись на Орландо. Вожак же медленно сжал кулаки и разжал, широко улыбаясь. Лицо его почти человеческое, но сдвинувшееся, как потёкший макияж или плохая маска. Кожа болтается, как чужая.

— А... чужак... — проскрипел монстр, делая шаг вниз и указывая на мечника. — Давно у нас не было гостей из внешнего мира... таких сладких и сочных! Отдай нам свою кровь, поведай через неё о судьбах мира!

Упырь остановился, разглядев кольцо, что выскочило из-под одежды Орландо и отчаянно натягивает шнурок.

— Намтар-Балу... — Выдохнул монстр. — Откуда оно у тебя?1

— Ты про это? — Орландо двумя пальцами поднёс кольцо к лицу и посмотрел через на вожака. — Да так, трофей с одного выродка.

— Отдай его нам и уходи! За такой дар мы сохраним тебе жизнь!

— А мальчишка? — Мечник кивнул на Краса, бледного, как первый снег.

Раб сжался, так и, не найдя выхода, молится всем богам, которых знает.

— Он останется. У него нет кольца.

Орландо вновь посмотрел на Краса. Он ему никто, даже знакомым назвать сложно. Сколько они друг друга знают? Неделю? Нет, меньше. Да, он спасал его в пустыне, но там им грозила только природа. Оставить сейчас будет правильно, не стоит сражаться с целым городом вампиров.

— Нет. — Орландо покачал головой и ухмыльнулся. — Мы уйдём вместе.

Глава 15

Вампир издал стрекочущий звук и повелительно вскинул руку, усыпанные кольцами пальцы вспыхнули. Одно кольцо, на мизинце, вращается, мерцая демоническими огнями. Окружившая толпа нечисти отозвалась рычанием и кровожадными воплями. Орландо горбится, бросая короткие взгляды по сторонам. Руки расслаблены и висят вдоль тела, но в мышцах нарастает взрывное напряжение.

Крас за спиной бормочет молитвы, перебирает святые жесты. Без особого толку. Нечисть боится символов веры только в россказнях адептов этой веры. А когда к ним приходят с претензиями, ответ один: мало веры. Удобная позиция, ничего не скажешь. Орландо же заметил, что добрая сталь прекрасно заменяет все кресты и магические жесты.

У всей кровожадной нечисти есть фатальный недостаток. Плоть. Сколь угодно сильная, но всё равно беззащитная перед заточенным лезвием и ловким ударом.

Вампир сошёл с лестницы, вытянув руку перед собой и медленно разводя пальцы. Будто пытаясь удержать увеличивающийся шар. Злобная мощь обрушилась на плечи Орландо, от неожиданности мечник качнулся, охнул и шире расставил ноги. Вампир захохотал.

— Глупец! У тебя был шанс! Теперь вы оба умрёте.

Сила соскользнула с плеч, как поток холодной воды, рассеялась, достигнув рукояти шпаги. Может быть, у некоторых реликвий всё же есть мистическая власть над созданиями ночи? Орландо согнул колени, делая вид, что давление продолжается.

— Пожалуй, — протянул вампир, подходя и почти касаясь пальцами волос мечника. — Для начала оборву тебе уши. Станешь сговорчивее.

— Пожалуйста. — Тихо сказал Орландо, глядя в глаза вампира.

— О, уже умоляешь? Мы ведь даже не начали!

— Напоминаю. — Ответил Орландо. Шпага сверкнула между ними, будто воплощение лунного света, рука, украшенная кольцами, отделилась в локте и рухнула на посыпанные песком плиты. — Есть такое слово.

Вампир издал булькающий всхлип, медленно опустил взгляд на конечность. Рука сжимает пальцы, загребая песок, как умирающий паук. Идеально чистый срез сочится густой, как комья джело, жидкостью. Орландо ухватил упыря за волосы, рывком наклонил к себе и вновь заглянул в глаза.

— С чего ты взял, что можешь указывать МНЕ?

— Я... наместник из Корз-Гатора... Помазанный Иштар-Мути... — Пролепетал вампир, всё ещё глядя на отрубленную руку и будто бледнея ещё сильнее.

Позади засуетился Крас, подхватил с пола руку и стиснул как дубинку. Роль которой она успешно может сыграть, из-за обилия колец и перстней.

— Ты жалкий, иссохший кровосос. — Процедил Орландо, обвёл взглядом толпу, окружающую их. — Вы все ничтожества. Подыхающие псы, надеющиеся, что добыча сама придёт. Но пришёл я. Тот, кто убивал тварей куда сильнее. Хотите моей крови? Ха! Давайте, попробуйте. Посмотрим, скольких я превращу в фарш!

— Да кто ты такой?! — Взвизгнул наместник.

— Сам ответь.

Шпага сверкнула с другой стороны и вторая рука отделилась у плеча, легко, как подсохший тростник. Орландо отшвырнул вампира на ступени, развёл руки и покрутился на месте, глядя в глаза остальным. Упыри отворачиваются, смотрят в землю и пятятся.

— Я, — процедил Орландо, — Ваш ночной кошмар.

Над руинами разносится усиливающий шёпот:

— Даму́ Баа́ли... Даму́ И́ли...

Искалеченный кровосос выпал из хватки мечника, извиваясь на спине, пополз к лестнице. На первой ступени извернулся и встал на колени, надменное выражение с морды смыл ледяной ветер ужаса.

— Дэм Э́ли... — Выдохнул он. — Ты пахнешь ею!

— Брысь. — Бросил Орландо, едва удерживая голос ровным.

Внутренне изумляясь вспышке ярости, что на миг поглотила разум. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы свести два случая в закономерность. Что упырица, что вампир в Гамельне. Оба пострадали от его крови. Про вампиршу рассказывала Луиджина, и Орландо склонен ей верить. Так что любой кровосос, позарившийся на его шею, обречён. Но здесь их сотни и тысячи, верная смерть.

Видимо, встречная ярость от жертвы сбивает хищника с толку. Пугает. Однако в голове будто зыбкая дымка, которую даже заметить трудно. Но стоит подметить, уже не можешь избавиться от ощущения тумана в глазах.

Наместник, на животе как змея, потянулся с лестницы к руке, что ползёт к нему, цепляясь за плиты ссохшимися пальцами. Орландо наступил на конечность, из среза выдавилась вязкая кровь.

— Она моя. — Сказал мечник, склоняя голову к плечу.

— Но... я...

Договорить Наместник не успел, двое упырей из свиты ухватили за плечи и потянули вверх по лестнице. На бегу отрывая от владыки крупные куски и жадно пожирая. Удаляющийся крик разнёсся над городом и остальные, обтекая людей, бросились вдогонку. Будто поток из крыс, обтекающий островок света.

Орландо дождался, пока последний скроется в сумраке выше по лестнице. Склонился и сорвал с мизинца трофея неприметное кольцо. Покрутил в пальцах и надел на левый мизинец. Старый трофей, дёргающийся на шее, сорвал и надел на правый мизинец. Только после этого сморгнул, недоумённо поднял ладони, разглядывая оба кольца, что сели идеально. На лице отразилось замешательство, переросло в гнев.

Ухватился за новое, дёрнул... Кольцо осталось на месте и будто ехидно мерцает.

— Какого... — выдохнул Орландо, сжимая кулаки и понимая, что не чувствует оба мизинца. Будто они чужие.

— Что такое? — Пролепетал Крас сзади.

За время разговора с упырём содрал все кольца, перстни и браслеты. Распихал по карманам, а саму руку отшвырнул в темноту, как смердящий мусор. Конечность ударилась о щель в стене, застряла. С другой стороны некто ухватил и резко втянул внутрь.

— Ничего... — Пробормотал Орландо.

Между мизинцами прорисовывается призрачная цепь. Развёл руки, не мешает и даже пропадает. Но ощущение скованности усиливается. Будто магические кандалы схватили не только пальцы, но и нечто большее и важное.

— Совершенно ничего. — Повторил Орландо.

Туман в голове рассеивается, оставляет горькое ощущение использованности. Будто не сам пришёл, но следовал по чужой указке. Мечник осклабился, потянулся к ножу на поясе. Срезать чёртовы кольца. Ощутил сопротивление, но и сам остановился. Без мизинцев, как мечник он будет бесполезен. Маленький палец, парадоксально, влияет на силу хвата и способность «играть» клинком. Банально, но из «сузившегося» хвата куда проще выбить оружие.

— Ладно, разберёмся с этим позже. — Прошептал Орландо, самым зловещим тоном, но в ответ зазвучала насмешка.

Без слов, словно чужое ощущение, блёклая эмоция, коснулась сознания. Мечник едва сдержал рык, глубоко выдохнул и пошёл обратным путём. Крас поколебался, бросился ко второй руке, торопливо сорвал всё, что смог собрать быстро. Побежал за Орландо, распихивая добычу по карманам, и без того заметно раздувшимся.

Опасность и нажива заметно освежили парня. Теперь будто и не замечает рваной, воспалившей и едва прикрытой коростой раны на шее. Глаза блестят, как у человека, прошедшего по краю смерти, и оттого опьяневшего. На миг Орландо испытал укол зависти, за последний год он успел позабыть это сладкое чувство. Преодоление опасности и... бурлящей жизни.

Человек ощущает жизнь, только находясь на краю смерти. Только тогда он человек, только тогда он существует.

Только тогда он живёт.

Для самого Орландо, похоже, не осталось ничего в мире, что способно пробудить эти чувства.

***** Терц хрустнул шеей, сжал кулаки и медленно разжал. Луиджина стоит позади, сложила руки на груди. Одета на мужской манер, но крупная грудь и длинные волосы выдают с головой. Прохладный, полный морских ароматов, ветер треплет кончики и вскидывает пряди. Над головой раздувается огромный парус.

Нос корабля взрезает волны с пугающей лёгкостью. Терц поджал губы. Впервые не способный осмеять достижения нового мира. Римские суда в сравнении просто черепахи, приземистые и уродливые, как жизнь плебея.

На палубе снуёт команда, кто-то скребёт доски, кто-то ползает по мачтам, проверяя сплетения канатов. Сам корабль лоснится, как ухоженный скакун, полный дикой мощи.

— Не видел большой воды? — Спросила Луиджина, прервав казавшееся бесконечным молчание.

— Нет. — Терц качнул головой. — Просто с такого ракурса море кажется почти красивым.

— Почти?

— Я привык к другому виду.

В памяти вспылил полустёртые столетиями всполохи греческого огня на гребнях волн, переломленные триремы и барахтающиеся в горящей воде люди. Терциус криво улыбнулся и качнул головой, вперил взгляд в бесконечно длинную линию горизонта. Корабль плавно покачивается на волнах, палуба толкает подошвы.

— Долго нам плыть? — Спросил гвозденосец.

— Возможно, неделю, может, две, если ветер плохой.

— Ясно.

Терц вновь стиснул кулаки, ухмыльнулся, предвкушая встречу с чудовищем нового мира.

Глава 16

Демоны пустыни танцуют в пылевых вихрях и стенают. В их голосах чудится восторг и страх, перетекающий в ужас. Герда наблюдает за ними из защищённого оазиса, надёжно спрятанная листьями пальм. Ей тут не место, никому из живых тут не место. Под мрачным взором извечных пирамид без страха могут ходить только демоны и прочая нечисть.

Верхушки огромных пирамид блестят на солнце, и в зыбком мареве проступают видения их былого величия. Белые как снег её далёкой родины, стены и золотые вершины. Когда-то эти пирамиды были чем-то большим, чем просто жуткие груды камня. Да и сейчас простыми их не назовёшь. Порой, когда над ними сияют звёзды, Герда слышит низкий гул, похожий на плач сотен тысяч душ. Он доносится из пирамид, а над древними камнями пляшут призрачные огни.

— Что происходит? — тихо спросила Герда, опустила взгляд на Асмодея. — Раньше они так не делали.

— Ничего хорошего, — пробормотал Асмодей и добавил мрачно. — Мир сдвинулся с места.

— Разве это плохо?

— Дети... — вздохнул кот-фамильяр. — Не понять вам ужаса перемен!

— Они что-то обсуждают? — Герда перевела тему в прежнее русло.

— Корз-Гатор пробуждается от тысячелетнего сна, — задумчиво ответил Асмодей, вытянул лапки вперёд и расправил пальцы, выпустил когти. — Кровь пропитывает древние пески, забытые ужасы рвутся наружу. Ветер приносит вести о чудовище Запада, что явится за Тем, Кого Не Должно Быть.

— А это ещё кто?

Герда вновь посмотрела на кота. Горячий ветер растрепал волосы и играет одной прядью на макушке. То вскидывая, то швыряя на лицо. Зелёные глаза поблёскивают живым любопытством. Тем самым, что есть у всех детей, но с возрастом остаётся лишь у немногих.

— Чудовище Запада? А шут его знает, там в кого не плюнь та ещё жуть. А вот второй... хм... Ты его знаешь.

— Хм... — Девочка насупилась, бровки сдвинулись к переносице. — Орландо?

— В точку!

— А почему его не должно быть?

— Ну... скажем так, ни один из его предков не мог встретиться, физически. Это было просто невозможно... естественным течением событий. Мара же сводила их, несмотря ни на что. Наблюдала и исправляла... иногда насильно.

— Звучит так, будто она выводила новую породу собак, — подметила Герда.

Ветер переменился и понёс пустынных демонов за пирамиды. Зашумели пальмы, и что-то упало в воду. Девочка невольно бросила взгляд на хижину и расстеленный у берега ковёр. На нём, среди подушек, раскиданы книги и свитки. Всё то, что заставляет учить Асмодей.

Фамильяр сощурился и внимательно посмотрел на подопечную.

— Недалеко от истины, если так подумать, — сказал он. — Вот только всё получилось даже слишком хорошо...

— В смысле?

— А ты не помнишь? Вспомни его, что ты чувствовала, когда он злился?

— Он был добр ко мне... ко всем нам, — вздохнула девочка и невольно вспомнила последнюю встречу.

Когда Асмодей открыл проход в разрушающийся дворец. Залитый кровью Орландо посреди зала, окружённый падающими с потолка хрустальными осколками. В тот момент от него исходила угроза и боль такой силы, что Герда почти потеряла сознание.

— Доброта... — протянул Асмодей, закатывая глаза. — Он чудовище среди чудовищ. Пусть даже сам того не понимает. Я почти хочу увидеть его сына и страшусь этого больше всего в жизни.

— Мы можем ему помочь?

— Кому?

— Орландо!

— Конечно, можем, — кот кивнул, смешно дёргая усами, — если хотим показать Маре, где мы прячемся. Думаешь она забыла про нас? Нет! Она тысячи лет скрещивала людей! А для этого нужен весомый уровень терпения и памяти.

— И что, мне тут всю жизнь сидеть?!

— Нет, конечно же, нет, — успокоил Асмодей, свернулся клубком и тут же вывернулся, подставляя небу чёрный живот. — Скоро она потеряет интерес к этому миру, а потом... ей будет совсем не до маленькой мести. Так что пока учись, в жизни пригодится.

***

Кольца на мизинцах ощущаются, как чужая хватка. Орландо на ходу пытается их снять, но пальцы просто соскальзывают с металла, пока тот сжимается. Ничего не понятно. Но помимо этого он столкнулся с ещё одним небывалым случаем. С облаками в пустыне.

Рванные и серые, они величаво плывут над дюнами. Видоизменяются и растворяются в горячем воздухе, но некоторые остаются и сбиваются в плотные тучи. Зрелище, завораживающее настолько, что Орландо почти забыл про кольца, про город упырей и даже жару.

Чёрные пески остались позади, уступив место оранжевым с обветренными скалами. То и дело встречаются путевые столбы и метки караванщиков. Орландо, покачиваясь, идёт от одной к другой, а Крас следует за ним. Без ошейника рана на шее заживает стремительно, но шрамы останутся всё равно. Вечная метка. Но парень не теряет сознание через шаг и не умирает. Что можно считать успехом.

Жара мешает думать, и Крас останавливается через равные промежутки времени. Вскидывает флягу и вытряхивает в рот несуществующие капли. Кутается в широкие слои ткани, пряча под неё даже кончики пальцев. Озлобленное солнце стремится сжечь всё, до чего дотянется.

Орландо молится высшим силам, чтобы их нашли дхуги или разбойники. Кто угодно, лишь бы с их трупов снять фляги с водой и припасы. Мысль о мирной помощи даже не приходит в перегретую голову. Лишь чёрная дымка, что застилает разум, вкрадчиво шепчет и требует свежей крови на клинке.

Это раздражает и... пугает Орландо. Неужели он настолько зависим от кровопролития? Дымка пульсирует, сдавливает горло и вынуждает смотреть на Краса.

Мечнику стоит огромных усилий отвернуться и смотреть в другую сторону. Там, на склоне дюны, мелькнуло гибкое и вытянутое тело. Орландо среагировал быстрее, чем осознал увиденное. Подхватил из-под ног камень, на диво гладкий и правильной формы, метнул. Снаряд пробил горячий воздух и врезался в темечко убегающей огромной ящерицы. Она клюнула носом в песок и замерла, раскинув лапы.

Чёрная дымка было возликовала, но ещё сильнее заволокла сознание, выбившись на края зрения. Ей нужна не просто кровь, не просто смерть, но человеческая. Она алчет видеть, как свет жизни покидает глаза, а с губ срывает предсмертный хрип... Орландо прикусил губу, во рту стало мерзко солоно. Поспешно подобрал добычу за хвост, поднял перед собой.

Ящерица вывалила язык, длинный и тонкий, из пасти капает кровь. На удивление красная, почти человеческая.

— О... ужин! — Воскликнул Крас и хлопнул в ладоши, замялся и нахмурился. — А может, обед?

— Просто еда. — Отмахнулся Орландо, разглядывая добычу.

Они нашли место в тени расколотой скалы, богатое верблюжьей колючкой. Ящерицу разделали, потроха и шкуру бросили на песок. На неё, почти мгновенно, слетелись насекомые, похожие на яблочные семечки, и мелкие зверьки. Орландо развёл огонь, бросил на угли плоский камень, а на него нарезанное мясо.

На вкус ящерица похожа на больную курицу, что пахнет рыбой. Но оба сожрали всё без остатка, скорее ради крупиц влаги, чем ради утоления голода. Орландо поднял взгляд к небу, где кустистых облаков, кажется, стало больше. На горизонте разрастается тёмная полоса. Солнце всё ещё прожаривает пустыню.

Они ушли достаточно далеко от проклятого города. Орландо упал на горячий песок, прикрыл глаза. Мог бы он выжить, если бы упыри бросились разом? Но наверняка утолил бы жажду крови... тем более отсечённая рука лишь раззадорила. Будто лёгкая закуска перед плотным обедом. Но сейчас, в любом случае, нужно отдохнуть и хотя бы подремать.

— Гроза будет. — Голос Краса донёсся будто через толстое одеяло.

Будто в подтверждение, ветер принёс глухое ворчание грома. Но Орландо решил, что это уже иллюзии сна.

Глава 17

Терц стоит на носу корабля и наблюдает, как тот заходит в порт Византия, или как его зовут сейчас, Константинополя. Восходящее солнце испаряет призрачную дымку над водой и сверкает на куполах многочисленных соборов и башен. Кажется, даже крыши бедняков покрыты золотом. Ветер приносит запах корицы.

Терц сложил руки на груди. Ему город напоминает вырожденца-патриция. Утопающий в роскоши и изысканных ароматах, тот прячет за ними дряблое, гниющее от постельных болезней тело.

Как бы такой человек ни любил жизнь и ни наслаждался ею, лучший выбор для него — смерть. Только мёртвый он сможет обрести тень достоинства в памяти живых.

А пока он жив и поражает призраком прошлого одним своим размахом. Огромный порт, тысячи кораблей всех видов. На причалах тесно от людей и товаров, а над водой разносится гомон голосов, заглушающий плеск волн.

Терц поджал губы. Теперь ясно, почему Первый хотел перенести столицу сюда.

Рим овеян славой прошлого, но более не был тем важнейшим центром сам по себе. Его богатство стояло лишь на людях и завоеваниях. Визант же — это ворота в Азию, важнейшая точка мира, где сходятся торговые пути и поток товаров сам наполняет казну золотом! Кто владеет Византом, тот владеет будущим... ну или владел бы, будь у него хоть толика мозгов, а не одна жадность.

На причале спускающихся с корабля, встречает пёстро разодетая стража во главе со сборщиком подати. Воины вздрогнули, когда из-за ограждения показался Терц. Попятились, стоило исполину ступить на сходни, а дубовым доскам жалобно затрещать под его весом.

Сборщик побледнел, но остался на месте. Мелко трясясь, поднял деревянный планшет с пучком бумаг и стальное перо.

— Имя... цель визита... — проблеял он, глядя на Терца, как мышь на змею, слишком испуганный, чтобы бежать.

Мимо гиганта проскользнула Луиджина, загородила собой, широко и тепло улыбаясь.

— Фелиция, пополнение припасов, — сказала она, опуская на планшет кошель. — Мы задержимся на пару дней.

Стоило в кошеле звякнуть золоту, как сборщик взял себя в руки. Торопливо наскрёб на бумаге имя судна, место швартовки и примерную дату отбытия, взвесил плату в руке и, улыбнувшись, отсыпал половину в карман. Затем кивнул и, наконец, попятился, увлекая за собой стражу.

— Это что ещё было? — спросил Терц, когда сборщик скрылся из виду.

— Взятка. — Луиджина отряхнула ладони, а улыбка испарилась с лица, как туман летом. — Проще заплатить, чем проходить полную процедуру осмотра, приёма, карантина...

Договорить не успела. Терц прошёл мимо, потеряв всякий интерес.

Народ перед ним почтительно расступается, будто псы, поджимая хвосты и почти скуля от ужаса. Винить их сложно. Стоит опасаться того, кому в лучшем случае в живот дышишь. Такой зашибёт и не заметит. Скорее всего, даже не со зла.

Порт перешёл в широкие, мощённые камнем улицы, стиснутые между роскошными домами и зданиями. Через равные промежутки, с математической точностью, растут кипарисы и оливы. Терц с тоской осмотрел одно из деревьев, древнее, как и он сам. Ствол похож на стянутый в узел канат, а ветви с зелёными листьями жадно тянутся к свету, презрев собственные годы и отчаянно стремясь жить.

Гигант касается ствола, проводит кончиками пальцев по трещинам в коре, словно хочет на миг почувствовать под ладонью эту упрямую, древнюю жизнь. Помедлив мгновение, двигается дальше, распугивая горожан, мимо фонтанов и несущихся повозок.

Луиджина скривила губы, но последовала за ним. Какая глупость, как будто она что-то сможет противопоставить гвозденосцу, стоит тому захотеть «развлечься». Да уж если на то пошло, она и против Орландо бессильна. Маленький шанс будет, если травма ослабила его, а в сердце осталось хоть толика симпатии...

Девушка мотнула головой, прогоняя тяжёлые мысли.

Нет. Она не собирается убивать Орландо!

Всё, что ей нужно, — перебить весь отряд сопровождения и сбежать обратно в приют. Там вырезать надсмотрщиков и вместе с детьми затаиться там, где искать не будут.

Увы, из-за гвозденосца она вынуждена затягивать до самого конца. Одна она с ним не справится, а вот со сводным «братом» шансы есть.

А кем она вообще ему приходится? Невольно задумалась Луиджина, пока Терц идёт к парку у подножья холма. Островок природы среди камня и мрамора. Она приёмная дочь Гаспара ди Креспо, а Орландо — приёмный сын Серкано ди Креспо... Сводная тётя?

Аргх! Все эти родственные связи и без того запутаны, а в их случае и демон рога обломает!

Она достаточно поздно замечает отряд воинов, целенаправленно движущийся наперерез. Но всё равно раньше, чем гвозденосец. Тот ничего не замечает. В его шкале внимания люди чуть ниже плодовых мушек.

Впереди идёт воин в роскошных доспехах, украшенных чеканным узором. От палящего солнца его защищает светлый плащ с вышитыми краями. На поясе покачивается широкий меч, слегка изогнутый под рубящий удар.

Воин вскинул руку переграждая путь Терцу.

— Терциус из рода Витуриев? — спрашивает смельчак, задирая голову в тщетных попытках заглянуть в глаза гвозденосца.

Римлянин моргнул, с недоумением опустил взгляд и оглядел воина, как букашку, что вдруг заговорила.

— Да.

— Прошу, пройдёмте со мной. Базилевс желает говорить с вами.

Луиджина тихо выругалась, но последовала за ними. Левой рукой вцепилась в рукоять меча.

Воины взяли их в почётный эскорт, пряча от любопытных взглядов широкими щитами. Точнее, пытаясь. Терц возвышается над ними, как слон над мышами. Огромный, мускулистый слон-убийца с окровавленными бивнями.

— Чего ему от нас нужно? — спросила Луиджина, не выдержав тишины.

— От вас? — Воин полуобернулся, вздёрнул бровь. — Великий желает говорить только с Благословенным Воином Провидения.

— Ч-чего?

Воин отвернулся, окончательно вычеркнув Лу из внимания. Гримаса исказила лицо девушки, а правая ладонь скользнула к спрятанному кинжалу. Мужчинам постоянно втолковывают правила боя: не бей в пах, не бей в спину и прочую дурь. Её же учили просто убивать, быстро и эффективно. Прежде чем кто-то из этих дурней опомнится, она уже вырежет половину...

Огромная ладонь опустилась на плечо, слегка сдавила, почти нежно. Луиджина вскинула голову и встретилась взглядом с Терцем.

— Спокойно, — сказал Гвозденосец и на миг умолк, будто подбирая слова. — Кажется, нам действительно нужно с ним поговорить.

— С чего бы это?

— Если я скажу, что мне было видение, ты поверишь?

— Нет.

— Вот и чудно.

Терц отвернулся и смотрит перед собой, но зрачки подрагивают, расширяются и сужаются, будто следя за чем-то незримым перед ним.

— Ну ладно... — пробормотала Лу, нехотя отпустила кинжал и выдохнула.

***

Дворец базилевса — само воплощение разнузданной роскоши. Массив зданий, соединённых между собой дорогами из золотого песка и мрамора. По изумрудной траве расхаживают горделивые павлины, а над ними летают птицы всех цветов радуги. На деревьях сидят мелкие обезьяны с оранжевой и золотистой шерстью. В тени расположились девушки в нежных шелках, смеются, играют и танцуют.

На них Луиджина посмотрела с отвращением, не находя в их голосах и глазах ничего... человеческого. Просто праздные и прекрасные животные, как домашние кошки.

По левую сторону над деревьями возвышаются белые стены ипподрома. Оттуда долетают многоголосые выкрики и ржание коней.

Стража шагает впереди, ведёт к величественному зданию. Луиджина, привыкшая к строгой и прагматичной архитектуре, прикусила губу, разглядывая его. Папский дворец рядом с этим — не более чем грязный курятник.

Если дворцы феодалов Запада строятся ради защиты, то этот спроектировали ради одного: поражать размахом и богатством. В каждый камень вбито столько труда и золота, что можно построить целый город.

Девушка покосилась на гвозденосца и вздрогнула. Губы Терца сжаты в тонкую линию, а кулаки сжаты до белых костяшек и дрожи.

Торопливо отвернулась и вперила взгляд в приближающуюся арку. Настолько огромную и красивую, что она могла быть входом в Эдемский сад.

Что бы их ни ждало по ту сторону, в любом случае будет интересно.

Глава 18

Внутри дворец абсурдно роскошен. В мраморный пол врезаны золотые узоры, а глаза многочисленных статуй блестят драгоценными камнями. Луиджина идёт медленно, косясь на придворных, больше похожих на райских птиц. В груди клокочет чёрная, кипящая смола. Терц же держится свободно, на губах исполина проскальзывает лёгкая улыбка. Ему дворец напоминает канувший в лету дом. Конечно, куда скромнее и сдержаннее, чем Рим времён расцвета, но достаточно близко.

Вереница коридоров, внутренние сады и целые озёра, Луиджина устала идти, а дворец всё тянется и тянется. Снова огромные врата, каким впору стоять в городской стене. Слуги, что ростом едва ли уступают Терцу, потянули створки за золотые кольца. В появившуюся щель хлынул свет. Луиджина невольно прикрыла глаза рукой, поморщилась.

Бессмысленно огромный зал спроектирован так, что свет из множества окон и хрустального купола падает в центр. Там, сверкая, как языческое божество, на троне восседает базилевс. Пурпурное одеяние почти скрыто под золотой вышивкой. На плечах тяжёлая накидка, расшитая жемчугом и золотыми нитями. С короны по обе стороны лица свисают нити чёрного жемчуга. На груди массивная застёжка из белого золота и рубина размером с кулак ребёнка.

«Да на нём золота больше, чем в казне большинства королей!» — В смятении подумала Луиджина.

Да одной только накидкой можно оплатить три Крестовых похода и постройку десятка крепостей! Боже... да каждая деталь его костюма настолько дорогая, что продать её просто некому! Десятки королей будут вынуждены объединиться, чтобы купить одну застёжку!

Вдоль ковровой дорожки выстроилась личная гвардия базилевса, варанги. Суровые северные воины, норманы и славяне. Готовые убивать и умирать по одному движению брови правителя. Ведь их служба оплачивается столь богато, что золота у них больше, чем у племенных вождей родных земель.

Все взгляды скрестились на Терце. Луиджина почти слышит скрип напрягающихся мышц и связок. Нарастающий гул крови в висках воинов.

Базилевс поднялся с трона и соступил на ковровую дорожку, развёл руки и широко улыбнулся.

— Ах, дорогой родич! Рад тебя видеть!

— Родич?

Лицо гвозденосца затвердело, в глазах мелькнуло недоброе выражение. Варанги разом опустили руки к рукоятям мечей. Луиджина слегка сгорбилась, готовая выхватить клинок. Гвозденосцу вряд ли что-то угрожает, а вот ей несдобровать в случае боя.

— Конечно, — провозгласил император. — Моя бабка вела род от славных Витуриев! Не основной род, конечно... но всё же!

— А... мне показались знакомыми глаза... — протянул Терц, потирая подбородок двумя пальцами. — Ты решил поздороваться со старшим?

— Не только, — признался базилевс. — На самом деле, родство просто совпадение. Открылось в последний момент. Прошу, за мной...

Он повернулся и указал на дверь, скрытую до этого спинкой трона и световой стеной. Размеры зала — лишь иллюзия, игра света, тени и перспективы. Терц, не обращая внимания на охрану, пошёл за родственником. Луиджина шагнула следом... в плечо вцепилась сильная ладонь. Рослый варанг придержал, покачал головой.

— Только гос...

Пол и потолок поменялись для него местами, запястье хрустнуло и вывернулось в хватке девушки. Луиджина неспешно наступила на горло стража, оглядела остальных.

— Без меня он никуда не пойдёт.

Базилевс поджал губы, медленно выдохнул и кивнул.

— Хорошо, думаю, её это тоже касается.

За дверью неожиданно скромный, даже уютный кабинет. Мягкий ковёр под ногами, широкий стол у окна и кушетка с небрежно наброшенным одеялом. Базилевс прошёл мимо неё к столу, развернулся и широко улыбнулся.

— Я рад, что судьба свела нас, — сказал он, опираясь о стол. — От тебя, славный предок...

— Не называй меня так. — Перебил Терц. — Бесит.

— От тебя, славный Терц. — Ничуть не смутившись, исправился базилевс. — Зависит судьба мира.

— Ч-что? — Луиджина дёрнулась, глаза полезли из орбит.

— Да! Самому не верится. Но так записано, что явится носитель чуда божественного, перед самым концом времён. Дитя Вечного города, правитель, одарённый кровью мёртвого полубога, что потом ожил.

Вещая базилевс открыл ящик стола и достал ветхий, как спрессованная пыль, свиток. Бережно положил на стол и развернул, указывая на строчки символов, похожих на дохлых пауков.

— Летопись мира, можно сказать, — сказал базилевс. — Не полная, но основные моменты указаны точно.

— И кто же её написал? — Изображая заинтересованность, спросил Терц.

— Никто точно не знает. — Базилевс пожал плечами. — Да и важно ли это, коли до сих пор она не ошибалась?

— Не думаю.

— Вот и славно, — базилевс аккуратно свернул свиток и протянул Терцу, тот покачал головой, и реликвия отправилась в стол. — Я окажу вам всю поддержку, на какую способен. Вы обязаны убить того, за кем охотитесь.

— Я никому и ничего не обязан.

— Конечно... но он уничтожит мир. Если его не остановить. Все предсказания заканчиваются на вашей встрече в песках.

— Не понимаю... — вклинилась Луиджина. — Как Орландо может уничтожить мир?

— Достаточно одного камешка, чтобы начать лавину. — Ответил базилевс, качнул головой, и нити чёрного жемчуга заколебались, отражая солнечный свет. — Нужно не допустить этого, иначе он уничтожит саму причинность бытия. Принесёт в мир первородный хаос и уже ничего не будет определённого.

Голос его дрогнул, в глазах нарастает загнанное выражение. Будто у крысы в тонущей бочке. Терц кивнул и указал на дверь.

— Мы пойдём, выдели нам корабль, людей и сопровождение.

— Да! Конечно! Они будут ждать в порту! Спасите мир!

***

Дворец остался позади, а вместе с ним омерзительная роскошь. Луиджина, устав метаться в раздумьях, посмотрела на гвозденосца. Гигант безразлично смотрит перед собой, и могучей грудью раздвигает людской поток.

— Что это вообще было? — спросила мечница.

— Глупость и страх. — Отмахнулся Терц. — Они нашли древний свиток, где общими фразами расписано будущее. Возможно, даже довольно точно. Что, на самом деле, не так уж и сложно. Я сам видел, как Оракул предсказывал судьбы с точностью до дня. Люди просты, и их судьбы проще пыли под ногами. Все они думают, что у них есть свобода воли, чего не может быть. Свободная воля опирается сама на себя, все решения продиктованы только желанием её обладателя.

— Ну и...?

— Скажи, девочка, как много людей ты знаешь, чьи поступки обусловлены только их желанием?

— Эм... — Луиджина сдвинула брови, взялась за подбородок большим и указательным пальцем, на лбу пролегла заметная складка. — Ни одного...

— То-то и оно, — сказал Терц, повернулся и указал на удаляющийся дворец. — Они рабы, все мы рабы. Судьбу раба предсказать легко, так просто нужно больше информации.

— Мне это не нравится. — Буркнула Луиджина.

— И правильно, это мысли из тех, что лучше даже не начинать. — Хмыкнул Терц. — Увы, у меня было много времени на мысли. Судьба есть у всех.

— А если её нет?

— Даже если у одного её не будет, значит, ни у кого не будет. — Ответил Терц и умолк.

Лицо затвердело, глаза расширились. Прохожие, рискнувшие посмотреть на исполина, в ужасе шарахаются. Вжимают друг друга в стены, как испуганные псы.

— Человек без судьбы... — пробормотал гвозденосец, когда они свернули на дорогу к порту. — Возможно ли это? Разве возможно отринуть то, что навязано с рождения?

Глава 19

Судьба эфемерна и неотвратима. Люди алчут узнать её и страшатся одновременно. Терц облокотился об ограждение палубы и наблюдает за морской рябью. Сколько он думал о судьбе, пока был запечатан в мешке и подвешен на цепях? Не счесть.

Герои седой древности сходили с ума в попытках изменить или переиграть судьбу. Печать рабства, которой награждён всяк рождённый. Исход всего предопределён, так же как и восход солнца!

И всё же, базилевс боялся, что мир кончится, когда один человек обретёт свободу. Камешек, что начнёт оползень мирового масштаба. Но как может человек лишиться судьбы? Это попросту невозможно!

Гвозденосец потёр подбородок. Поморщился. Нечего голову ломать, так или иначе, он разберётся с этой аномалией. К счастью для мира, если проблема в человеке, его всегда можно убить. Нет человека — нет проблемы.

***

Серые облака сбиваются в бесформенные, угольно-чёрные тучи. Они трутся друг о друга, сталкиваются с далёким рокотом. В толще сверкают короткие и злые молнии. Орландо задрал голову и наблюдает за зарождающимся штормом, как песчинка за змеёй. Крас стоит рядом, на грудь свешивается ожерелье из трофейных колец и браслетов. Сам юнец глупо приоткрыл рот и, кажется, бормочет молитвы.

Ветер бросает в лица водяную пыль и острые, как лезвия, песчинки. Кольца на мизинцах едва заметно вращаются. Орландо кажется, что если резко разведёт руки, то призрачная цепь натянется и, в лучшем случае, сломает пальцы.

Выпрямившись, наблюдает, как на горизонте умирает свет и тьма поглощает бархан за барханом. Рука сама тянется к шпаге, будто клинок поможет против стихии.

— Это вообще возможно? — пробормотал Орландо.

— Раз в год и палка режет... — в тон ответил Крас, облизывая губы и дёрганно оглядываясь.

Как назло, вокруг ни единого укрытия. Лишь огрызки скал, торчащие из песка, за которыми и спрятаться невозможно. Последний свет вытягивает тени, колет глаза и поджигает верхушки дюн, будто манит за собой. Песок блестит, как драгоценный.

— И что нам делать? — Орландо всё же взялся за шпагу.

— Не знаю... выживать, наверное. Не знаю, как ты, а у меня ещё дела есть!

— Да у меня тоже, парочка.

Тьма обрушилась на них, как чёрная волна. Мечник невольно выставил руки, на миг показалось, что ослеп... Вспышки множества молний озарили чёрную пустыню, их изломанные нити заплясали так низко, что, кажется, только руку протяни. Крас судорожно стянул «ожерелье», швырнул в бархан... Ярчайшая вспышка ослепила, молния ударила в летящее ожерелье. Тугая волна горячего воздуха врезалась в грудь Орландо, швырнула на песок. Мечник ударился спиной, дыхание выбило резким и сиплым выдохом. Перекатился и отбросил шпагу.

В грозу молния бьёт в самое высокое дерево или в дурака с железом.

Молнии колошматят вокруг, вспарывают тьму и оглушают. Ветвистый узор отпечатывается в глазах, как выжженное клеймо. Следом за яркими вспышками начинается немыслимое! Дождь! Ливень настолько беспощадный, что будто само небо упало на плечи. Вода холодная, мгновенно пропитала одежду, и та облепила тело. Мир исчез за пределами вытянутой руки, а затем и носа. Только вода, грохот над головой и всполохи молний. В ботинки ударил мутный поток, струящийся меж дюн.

Орландо несколько секунд смотрел на него, как на чудо Господне. Вода захлестнула носок ботинок, поднялась до щиколоток.

— Вверх! — Заорал мечник, хватая Краса за плечо и толкая на дюну.

Мокрый песок проминается и течёт под ногами, Орландо падает на четвереньки и снова поднимается. За ним остаётся широкий, взрытый след, что оседает и оползает к поднимающейся воде. Рядом кричит Крас, слов не разобрать. Молнии бьют вокруг, будто вслепую выискивая людей.

Орландо вскарабкался на вершину дюны, упал на сырой песок, тяжело дыша. На удивление, грудь не болит, но холод вытягивает все силы из тела. С трудом встал на колено, огляделся. Бурный поток захлёстывает барханы, смывает низкие дюны, а большие подтачивает. Уносит в темноту целые горы песка. Молнии освещают изменившийся мир, а грохот напоминает злобный смех сонма языческих богов. Кажется, в потоке ледяной воды и песка мелькает рукоять шпаги, но с каждым разом слабее и дальше. Орландо выругался, стиснул челюсти.

Крас хрипло дышит, сгорбившись и прикрывая лицо ладонями от струй ливня. Волосы облепили череп, как пакля. Он что-то бормочет, поминая не то Перкуна, не то Перуна или вовсе Сварга. Гром и шум падающей воды искажают слова, швыряют их вниз. В момент Крас выпрямился и вскинул кулаки, угрожая чёрному небу.

Молния ударила в соседнюю дюну с таким треском и грохотом, что Орландо на миг оглох и ослеп. А когда проморгался, увидел, как целые пласты песка, спёкшегося в грязное стекло, сползают, обнажая скалу. Источенную дырами, как дерево жуками. В очередной череде вспышек из дыр у вершины высунулись когтистые лапы. Следом показались сухие фигуры, обтянутые блестящей чешуёй.

Люди-ящеры выскальзывают на свободу и падают в бурный поток. Людей не замечают. По крайней мере, первые. Несколько тварей вынырнули у подножия бархана, вцепились в мокрый песок всеми конечностями. Подняв морды, смотрят вверх, на таких тёплых и сочных людей, из кривой щели-пасти выстреливают раздвоенные языки.

— Ой-ой... — выдохнул Крас, подбираясь и пытаясь выпрямиться под давящим потоком воды. — Кажется, судьба нас ненавидит.

— Не нас. — Отчеканил Орландо, выхватил кинжал из-за пояса, шагнул навстречу ящеролюдам.

Первый бросился от него, оттолкнувшись всеми четырьмя. Ударил размашисто, растопырив лапу и метя в лицо. Орландо перехватил удар, придал ему ускорение толчком и вогнал кинжал в открывшийся бок. Вопль чудовища потонул в раскатах грома. Тело покатилось по склону, хватаясь за мокрый песок и обливаясь смолистой кровью. Вполне себе красной, почти чёрной при всполохах молний.

Остальные бросились разом, стремясь повалить и разорвать. А на вершине бархана закричал Крас. Орландо двигается стремительно, почти так же, как и до травмы. Молнии превращают каждое движение в череду картин.

Ящер замахивается, Орландо разворачивается. Миг абсолютной темноты. Ящеролюд стоит с кинжалом, вбитым в глаз, а человек поворачивается к новому врагу, что застыл в прыжке.

Хруст сухой плоти о сталь. Клацанье клыков и будоражащие чувства собственной мощи. Вместе с этим расширяющееся в груди и позвоночнике... ликование. Ящеры выползают из воды и в неё же летят, обливаясь кровью. Ливень очищает кинжал и слепит Орландо, но ему уже не нужны глаза. Он чувствует врага, их ярость, их жажду крови и... ужас, что захватывает их сердца.

Черпает в нём силу и сам атакует, почти прыгает в воду, чтобы достать нового врага.

Всё кончилось внезапно. Последний ящер, шипя и скуля, скрылся в мутном потоке. Орландо остался у кромки воды, согбенный и хрипло дышащий, с лицом, перекошенным оскалом. Поднялся на вершину, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Встал рядом со сжавшимся в комок Красом. Всё-таки бывший раб куда моложе, а сейчас вовсе похож на ребёнка. Маленького и испуганного.

На горизонте черноту разрезает свет, он наступает, толкая тьму, гонит дальше. Гроза же отступает дальше, ничуть не утихая, будто набирает силу, но грозя уже другим людям. Пустыня почти лишилась дюн и барханов, их место заняли скалы и широкие потоки, с отдельными озёрами. Будто сам Бог провёл по пустыне ладонью сглаживая. На глазах Орландо, под светом из освободившейся земли, пробиваются зелёные побеги. Торопливо тянутся вверх, стремясь ухватить как можно больше солнца и впитать побольше воды.

Мечник утёр воду со лба тыльной стороной ладони, не глядя спрятал кинжал за пояс. Обессиленно рухнул на мокрый песок, вытянул ноги вниз по склону и хлопнул Краса по плечу.

— Всё кончилось.

— Правда?

— Нет, конечно. Мы ведь ещё живы.

— Какая жалость... — пролепетал Крас, хмурясь и оглядываясь. — А я уж надеялся, что увижу Вирий.

— Это что такое?

— Ну... рай.

— А... я думал, он так и называется, рай. — Орландо лёг, глядя на светлеющее небо и чувствуя, как солнце касается ног.

— А ящерицы снова не полезут?

— Не думаю...

— Чего они на нас вообще напали? Я, конечно, в детстве им хвосты рвал, но ведь не похожи на родичей... — Голос Краса сбивается, меняет интонацию и перебивается подступающей дрожью.

Орландо прикрыл глаза, веки тяжёлые, как гранитные блоки. Бой вымотал неожиданно сильно, а может, просто жить стало несравнимо тяжелее...

Глава 20

Бедуины расположились посреди золотых песков. Пустыня не терпит спешки, так что и привал протянется до утра. Всё-таки в тепле идти куда сподручнее, чем в холоде. К тому же от жары защититься легче. Увы, от жары, что навалилась на пустыню после шторма, защиты почти нет.

Верблюды гнусавят, требуя еду и воду. Слуги возводят огромные навесы и шатры, на песок расстилают толстые ковры. Разводят костры, а над огнём ставят треноги с чанами, полными песка.

Когда песок прогрелся, на него поставили джезву и начали медленно водить по кругу. Пусть жар песка пропитает кофе равномерно. Так зёрна отдадут больше вкуса. Воины принюхиваются, нехотя отходят от лагеря в дозор. Пока старейшины рассаживаются на массивные подушки и ведут степенные беседы. Решают важные проблемы мироздания и мелочь вроде выживания племени.

Мир неспокоен, халиф вновь начал грызню с франками, а те не славятся терпимостью. Хотя пророк Исса учил их подставлять правую щёку, когда ударят по левой. Франки же восприняли это как совет по стойке для сильного ответного удара. Когда они придут, разбираться не будут, кто за халифа, а кто сам по себе или вовсе против. Для них все магометане едины. Нет разницы между суннитом или шиитом, а то и вовсе, тьфу, фатимидом!

Нужно решаться на поступки, что помогут выжить.

Либо уходить глубже в пустыню, в сторону древних земель огромных пирамид, где смерть всегда ходит рядом. Либо объединяться с другими племенами для общей защиты. Либо примкнуть к халифату.

Последнее им не нравится совсем.

Пусть халиф и твердит про защиту веры, но преклонить голову перед ним значит потерять свободу. Не только свою, но и всех потомков. Потерять самость племени и стать... просто гражданами.

Недавний шторм прошёл в стороне, но ветер приносит полный влаги воздух, что по утрам оседает на камнях корочкой инея, а днём превращает пустыню в парилку. Двигаться в такой почти невозможно. К счастью, Небо милосердно и насылает ненастье всего пару раз в год.

Бедуины, закончив с возведением лагеря, ложатся в тени навесов и молятся о ветре. Даже лёгкое дуновение сдвинет перегретый, влажный воздух и даст облегчение. Главное — дожить до вечера, когда рост температуры перейдёт в спад.

Старейшины, слишком древние, чтобы страдать от жары, потягивают кофе, и в тёмных, потускневших за годы глазах проступает искра жизни. Тонкие, с раздутыми «орехами», пальцы берут с тарелок мягкие сладости. Молодым нужно мясо, но старым без сахара не обойтись, иначе голова работает даже хуже, чем в молодости.

Разговор плавно переходит с дел политических на внутренние. Обсуждают, за кого выдать дочерей и где искать невест сыновьям. Брак, в конце концов, это не веление сердца, а инструмент выживания. Бесполезная жена обречёт род, как и бесполезный муж... От беседы старейшин отвлёк крик дозорного, что скачет к лагерю, размахивая руками. Ему навстречу выдвигаются воины, вечно готовые к бою. Будто злые муравьи, они закружили вокруг разведчика, выслушивая и вглядываясь в движения рук. Рванули по следам, подстёгивая коней и приподнимаясь в стременах, ловя лицом встречный ветер.

Вскоре они вернулись с грузом в виде двух людей, брошенных на круп, как тюки шерсти. Старейшины с интересом наблюдают, откинувшись на подушках. Воинов встречает вождь, рослый, в красивых одеждах и красном джамане, что прикрывает голову и плечи, визуально расширяя их. На широком поясе покачивается сабля в украшенных золотом ножнах, а на ногах замшевые сапоги с загнутыми носами.

Он остановил воинов взмахом руки, оглядел груз, перебрасываясь короткими фразами. Затем махнул в сторону старейшин и людей повезли к их навесу, а вождь пошёл следом. Заложил руки за спину, брови сдвинул, отчего лицо стало похожим на соколиное. Незнакомцев бережно сгрузили на край ковра старейшин. Оба молоды, но одеты явно с чужого плеча, особенно самый молодой. Солнце выжгло цвет волос, закоптило кожу, но всё равно не стёрло печать чужаков с их лиц. Пусть многие франки живут возле пустыни веками, своими они так и не стали.

Пока старейшины разглядывали находку, вождь подошёл и встал рядом. Оба франка без сознания, высушены и обезвожены почти до смерти. Ещё немного, и пустыня превратила их в иссохших мумий, что в обилии спрятаны под песками. Вот только какой смысл племени спасать двух франков? Они чужаки. Будет лучше собрать всё ценное, а тела бросить в пустыне на поживу стервятникам. Но всё же есть одна деталь, что останавливает вождя.

— Дозорные говорят, эти шли со стороны Чёрной Пустыни, — сказал вождь, переводя взгляд на старейшин.

Старцы переглянулись, несколько сделали жест, отгоняющий зло, двое забормотали молитвы Всевышнему.

— Может, они просто сбились с пути, но так и не ступили в Чёрные Пески? — спросил ближайший к вождю.

В разговор вступил самый древний из них, сам больше похожий на мумию. Он, опираясь на юного помощника, сел рядом с франком и коснулся руки, ощупал мышцы. Остановил взгляд на кисти, на крошечном кольце на мизинце. Лицо перекосило, а на лбу выступил холодный пот. Старик отшатнулся, но вышло слишком медленно и немощно, помощник успел подхватить под руку и удержал.

— Что такое, почтенный? — Вождь повернулся к старцу, взялся за рукоять кинжала, заткнутого за пояс на животе. — Убить их?!

— Нет! — старец вскинул руку, в голосе, дребезжащем от немощности, явственно проступил ужас. — Я узнаю эти символы, такими пишут отродья чёрного песка! Юноша был там и вернулся! Он проклят... а ты хочешь навлечь на нас гнев шайтанов, прервав его мучения?

— Аллах защитит! — вождь выпятил грудь и медленно потянул кинжал из ножен. — Что нам гнев древних демонов, когда над нами Его праведный свет?

— Аллах защитит, — кивнул старик, оглядел остальных и выпрямился, опираясь на помощника. — Аллах всех защищает, но сколько их, требующих защиты? Так зачем нам отвлекать Аллаха на такую мелочь? Франк чужой нам, пусть идёт и страдает своей дорогой. Мы лишь окажем ему посильную помощь. Дабы на суде перед Иссой с честью заявить, что не бросили путника в беде.

Вождь нехотя убрал руку с кинжала, потёр подбородок, разглядывая франков. Вздохнул и кивнул.

— Пусть будет так, — махнул людям под соседним навесом. — Позаботьтесь о наших гостях и приведите лекаря!

***

Орландо повис на грани сна, почти проснувшись, но не пробудив собственное Я. Просто безразличный наблюдатель за миром, через щель век и слух. Чувствует, как влажное полотенце касается лба, а кончик бурдюка касается губ. Тело само пьёт, и это ощущается, волна жизни, растекающаяся по телу от пищевода и желудка. Влага наполняет жилы и мышцы, вычищает вязкую хмарь из черепа.

Вместе с жизнью приходит и едкая горечь. Он пытался найти выброшенную в грозу шпагу, но не смог. Вода и песок надёжно спрятали её, а может, и унесли. Последнее напоминание о Серкано кануло в небытие. От осознания этого замученное сердце пронзила игла горечи, сочащаяся ядом одиночества.

Больше у него не осталось ничего. Ни друзей, ни родных, ни даже напоминания о них.

Орландо застонал сквозь сон. Попытался разлепить глаза, но сил не хватило. К губам вновь поднесли нечто, и в рот полился мягкий бульон, почти сразу впитался. Кольца на мизинцах едва заметно двигаются, и от них идёт холодок. Совершенно неприятный, даже несмотря на жару.

Холод самой смерти, загробного мира.

Мечник напрягся и распахнул глаза, вышвыривая самого себя из пучины бессознательного. Судорожно вдохнул и попытался сесть, не вышло. Над ним склонилась девушка, с закрытым на бедуинский манер лицом. В узкую прорезь видны только огромные тёмные глаза. Она вскрикнула и, тараторя, помчалась прочь, а вскоре над Орландо склонился высушенный солнцем мужчина. Не молодой и не старый, с короткой бородкой и тонкими усами. Он что-то сказал, но безумный акцент сожрал всякий смысл слов. Орландо ответил сипло, на языке, что успел выучить в караване наёмников.

— Я тебя не понимаю...

— О! Франк знает язык! — восхитился мужчина и подтолкнул под голову Орландо мягкую подушку, затем под поясницу и помог полусесть. — Благослови небо такую удачу!

— Сомнительная у меня удача... — ответил мечник, оглядываясь и с холодком осознавая, что едва держит шею прямой.

Во всём теле тянущая усталость, будто суккуб выпила все силы. Туман в глазах расступается, открывая стенки шатра и тени людей на них. Рядом на толстом одеяле спит Крас. Лицо парня почти чёрное от загара, губы потрескались, но грудь вздымается мерно. Над ним трудятся две девушки, покрывая кожу янтарным маслом. При этом хихикая и робко переглядываясь, когда дело доходит до мест ниже пояса. Орландо и сам покрыт этим маслом, а от кожи сильно пахнет орехом.

— Где я? — спросил Орландо, попытался сесть и охнул, кожа на руках болезненно натянулась и будто лопнула.

Боль мгновенно прошла, но вращение колец на мизинцах стало ощутимым.

— На стоянке Бану Хадир, — с готовностью ответил мужчина, улыбнулся и протянул чашу, полную бульона с кусочками вываренного мяса. — Пей, гость. Увы, мы не знали, сколько ты провёл в Чёрных Песках, так что решили не рисковать с едой. Если человек давно не ел, то даже лучшая еда может убить...

— Не настолько долго, — ответил Орландо и пригубил угощение, сделал два мощных глотка, почти плача от удовольствия. — Но больше чем нужно.

— Бывать там вообще не нужно.

— Не знал... но мы спасались от тхугов, так что пути не выбирали.

При упоминании душителей лицо хадира дрогнуло, а в глазах метнулось отвращение, смешанное со страхом. Он быстро взял себя в руки и улыбнулся.

— Сам Аллах привёл тебя к нам, не иначе. Видимо, у него на тебя большие планы!

Орландо не ответил, осторожно лёг и прикрыл глаза. Настолько слабым он себя ещё не чувствовал... и голодным тоже. Даже после схватки с Серкано и Гаспаром не было такого бессилия! С усилием поднял руку, подвигал пальцами, чувствуя каждую мышцу и то, как уходит выносливость. Будто на кончике каждого пальца подвешен груз с весом всего мира.

— Мой спутник? — тихо спросил Орландо, глядя в потолок шатра, на отчётливо проступающий через ткань диск солнца.

— Жив, но ему досталось сильно... Рана на шее плохая, начала гноиться, но солнце прижгло её, так что, можно сказать, повезло. Шрамы, правда, останутся, и много, но...

— Шрамы украшают мужчин, — закончил Орландо.

— Обычно да, но такие лучше прятать. — Лекарь вздохнул. — Я говорил, что лучше уж шрамы рабские, чем смерть.

— Почти что угодно лучше смерти.

— Почти, — согласился лекарь. — Наш шейх, Зияд ибн Хадир, вечером желает поговорить с тобой. Ему и старейшинам не терпится услышать историю человека, побывавшего в Чёрных Песках и вернувшегося. Будем считать это платой за лечение, а всё остальное — наше гостеприимство.

Хадир вновь улыбнулся, вполне искренне, насколько может судить Орландо. Похлопал по плечу и удалился. Мечник без меча остался один на один с мыслями о будущем и тихими смешками девушек, что уже явно не только лечат Краса.

Глава 21

Шейх расположился в самом большом шатре племени. Восседая на множестве подушек и потягивая кофе, он наблюдает за гостем. Франк молод, но не юн. Загорелая кожа пестрит тонкими шрамами, что как белые росчерки. Особенно много их на руках, и всего пара у глаз. Есть куда больше и страшнее, но их прячет одежда. Всё в нём говорит, что несмотря на скромный возраст, битв было больше чем у многих за всю жизнь. Сам Зияд знал уважаемых воинов, что в жизни не пролили и капли крови, своей или чужой.

Человек перед ним пролил её с лихвой. Это видно по движениям, манере держаться и хищному, голодному блеску глаз. Что особенно не нравится шейху. Таким людям нравится убивать, почти так же, как франкам пить вино. Они могут держать себя в руках, но срыв лишь вопрос времени.

Орландо сидит на арабский манер скрестив ноги, толстый ковёр спасает от раскалённого песка. В правой руке чаша с кофе на верблюжьем молоке, а левая локтем упёрта в колено. Рассказывает медленно, вымарывая важные для себя детали. Если рассказать, не таясь, сочтут лжецом. Ну кто поверит в заговор Ватикана, убийство понтифика и древнего вампира? Видит Бог, самому Орландо история кажется лихорадочным бредом.

Оттого становится только страшнее. Всё это произошло с ним. Не с героем древней баллады, не персонажем сказки, а с ним. Суровое детство, привитая привычка убивать, отцеубийство... Потеря друзей, лишение даже надежды на счастье... Постоянные неудачи, а победы всего лишь их продолжение!

— Занятная история... — протянул Зияд, покачивая чашей.

Ветер приподнимает полог шатра и приносит прохладный воздух, полный манящих ароматов вечернего пира. Ячменные лепёшки и жареная козлятина, щедро сдобренная специями. Мужчины затягивают песню хриплыми голосами. Орландо кивнул и взял с блюдца сушёный инжир, бросил в рот и пригубил кофе. Напиток горький, но вливает в тело силы.

— Очень занятная, — повторил Зияд. — Но я тебе верю и преклоняюсь перед отчаянной смелостью. Не многие решатся пройти через Чёрные Пески, пусть даже сам шайтан будет гнаться за ними!

— Я не знал про такую их особенность, — пробормотал Орландо.

Скромность тоже благодетель. Не каждому достаётся, и не каждый умеет ею пользоваться. — Зияд задумчиво провёл пальцами по финикам в блюдце. — Да, наверное, никто не умеет. На твоё счастье, Багдад не так уж и далеко. Всего пара недель верхами.

— Рукой подать, — сказал Орландо, с ужасом прикидывая, как туда вообще добираться без оружия и пешком.

— Что? — Зияд вскинул бровь. — Боюсь, смысл этой фразы... ускользает от меня.

— Прошу прощения, — Орландо склонил голову. — Ваш язык ещё новый для меня, ошибки... случаются. Я имел в виду, что действительно близко.

— Да, увы, мы идём в другую сторону. Если дорогой гость желает, он может переждать у нас, пока раны затянутся.

— Они не так уж и тяжелы, и ваш лекарь творит чудеса... будто это и есть знаменитый Ахмед эль-Хазред!

— О, твои речи щедры, и видит Аллах, не далеки от истины. Раз уж ты не хочешь остаться, а твой спутник... ему лучше уйти, а то злые отцы и братья нарушат святость гостеприимства. Мы дадим вам немного припасов. Этого должно хватить, чтобы добраться до обжитых земель.

Орландо вышел из шатра в прохладный ночной воздух. Лагерь бедуинов освещён кострами, над которыми в огромных котлах доходит еда. Дюны вокруг похожи на застывшие волны, а их гребни освещает узкий серп луны. В сторонке от шатра две девушки танцуют, прикрывая лица полупрозрачными платками. Мужчины сидят вокруг и хлопают в ладоши. Среди них затесался Крас, и Орландо заметил, как несколько мужчин смотрят на парня с явным желанием убить.

Что ж, такова судьба любого мужчины, популярного у женщин. Особенно если у этих женщин есть женихи или мужья. Орландо прошёл мимо, скрытый тенью шатров. Песок приглушает шаги, а остатки звука теряются в фырканье спящих верблюдов и песнях.

Солнечные ожоги зажили, но обновлённая кожа слишком нежная, и холодный воздух терзает её. Даже прикосновение ткани кажется мучительным. Орландо поднялся на вершину бархана, свет лагеря остался позади, и чёрное небо распахивается во всей красе. Бездонная чернота украшена россыпями разноцветных звёзд. Они собираются в линии и полосы, тянутся в бесконечность. Глаз сам собой выхватывает особенно яркие, вырисовывает из них образы. Лучник, медведь, круг и меч... Десятки и сотни картин раскрываются перед взглядом Орландо. Медленно поднял руки, меж мизинцев мерцает призрачная цепь. Он почти чувствует её вес. Медленно развёл руки, и цепь натянулась. Ещё сильнее, и... звенья продолжили тянуться. Лишь когда он развёл руки так сильно, словно готовится обнять стену, цепь «звякнула». До полного размаха не хватило самой малости.

Орландо хмыкнул, носком ботинка очертил на песке круг достаточного размера, встал в центр. Если уж судьба навесила ограничения, нужно научиться с ними работать, пока не можешь избавиться. Круг — это его новая зона контроля. Всё, что проходит через границу, он может достать мечом.

У врага может быть клинок длиннее, их может быть больше, но в этих границах Орландо бог. Невидимая цепь слегка сковывает, это почти незаметно, но стоит понять границы.

Креспо двигается плавно, отрабатывая каждое движение, что успел подметить у Гаспара и Серкано. Прокручивает в голове бои с ними. Призраки памяти атакуют молча, а их воображаемые клинки проходят мимо. Орландо же «танцует», нанося и отбивая удары. Песок под ним покрывается отчётливым рисунком следов.

Отпечатки подошв и редкие линии от резких разворотов. Работа ног важнее рук. Ни одна рука не даст нужной силы и ускорения, как движение всего тела. Скорость мечника — это его рефлексы и ноги. Руки лишь направляют. Глаза ищут цель, руки направляют в неё, а ноги дают силу. А убивает — сердце. Если убиваешь с холодным сердцем, это как-то неправильно. Ведь человек не улитка или блоха, даже самый плохой.

Цепь укорачивается, если двигаться быстро. Это было бы проблемой, орудуя Орландо двумя мечами. В его привычном стиле лишь неудобство. На краю сознания ворочается беспокойство. Ведь сразу после проклятого города ограничения по длине не было. А значит, пока шёл по пустыне, случилось нечто, что укоротило цепь!

Понять бы, что это было...

Ветер переменился, и на вершину дюны поползли манящие ароматы специй и жареного мяса. В животе мгновенно всколыхнулось и требовательно зарычало. Орландо улыбнулся и пошёл вниз, осторожно ступая по песку. Он всё ещё до конца не восстановился, и короткая тренировка сожрала все силы. Плотный завтрак и хороший сон поправят дело. Обязательно!

***

Отчасти отдых справился. Утром Орландо проснулся почти живым. Бедуины оставили им от щедрот два весомых бурдюка, сушёные финики и остатки вчерашнего пира. В довесок два толстых шерстяных одеяла и войлочные подстилки, свёрнутые в тугой рулон. Сон на голом песке, даже в хорошей одежде, верный путь на тот свет. Красу достался ещё один подарок. Отчётливый фингал под левым глазом и сбитые костяшки правой руки. Сероглазый выглядит вполне довольным. Даже счастливым, как лис, выбравшийся из курятника. Встав на вершине бархана, Крас машет удаляющемуся племени, широко улыбается. Орландо подметил, что через прорехи в одежде на спине проступают свежие следы ногтей.

— Странные люди, — вздохнул Крас, когда последний бедуин скрылся за особо крупной дюной. — Вот в других племенах, на севере, гостям сразу всех женщин подсовывают и гордятся этим!

— Наверное, потому, — заметил Орландо, — что на севере людей мало, вот и приходится кровь любыми средствами обновлять. А то скоро и жениться не на ком будет.

— С чего ты взял, что там людей мало?

— Так север же. Кто в своём уме захочет жить на постоянном холоде?

— Думаю, что не меньше, чем на постоянной жаре!

— Так, тут она не постоянная, — фыркнул Орландо. — Забыл, как ночами клацал зубами и стенал?

Крас поскрёб тонкие корочки коросты на шее, махнул рукой. Болтать в наступающей жаре — только тратить воду. Сориентировавшись по советам бедуинов, двинулись через барханы, пока солнце не набрало силу. Орландо то и дело опускает левую ладонь к поясу, пальцы хватают пустоту, и мечник вздрагивает. Стыдливо отдёргивает руку или хватается за пояс.

***

Чужаки скрылись из виду, и Зияд ибн Хадир облегчённо выдохнул. Гостеприимство и страх старейшин почти вышли боком. Убийца сдержался, в отличие от его дружка, что внёс разлад в пару семейств. Двое хадиров прикрывают лица, а у одного из них нос уже не станет прежним. Сам же Зияд над ними скорее злорадствует, но всё же не может допустить раздора и дальше. Останься путники с ними ещё на один день, и беды не избежать...

Повозка со старейшинами нагнала шейха, что на прекрасном белом жеребце движется впереди племени. Запряжённый верблюд меланхолично жуёт нечто и держит голову достаточно высоко, чтобы никто не отобрал.

— Было ли это разумно, шейх? — спросил почти слепой старец, глядя на Зияда единственным здоровым глазом.

— Я не нарушил ни единого закона гостеприимства, — ответил шейх и широко улыбнулся. — Ни одного!

— Ты отправил их в земли порочных Бану Фарук! Уверен, на рассвете их бросят зарытыми в песок по шею!

— Если так, то мир явно станет лучше, — фыркнул Зияд и махнул рукой. — А если нет, то он пустит крови этим шакалам. Так что Аллах будет доволен в обоих случаях!

Старейшина покачал головой и прикрикнул на возницу. Повозка отстала и затерялась среди племени, как камешек на песке. Зияд вновь вперил взгляд в пустыню, а мыслями устремился далеко. Пусть даже Аллах сочтёт это грехом, но с правителя спрос другой. Его задача — процветание и выживание народа. А какими методами это достигнуто, не так уж и важно.

24 числа у меня день рождения, на который уже который год покупаю шаурму и втыкаю в неё свечки. Вместо торта. Так же, в этом году, впервые на день рождения, подключу стрим где буду рад ответить на ваши вопросы и просто поболтать. [https://www.youtube.com/@Shavkynov]

Если у вас не работает YouTube… не знаю насколько законно давать советы, так что скажу, что способ есть. Очень простой.

Автору на кофе, котам на корм:

Сбербанк — 2202 2036 2359 2435

ВТБ — 4893 4703 2857 3727

Тинькофф — 5536 9138 6842 8034

Лето традиционно ужасное время по доходам, но я не теряю надежды. Авось на день рождения получится набрать на операцию коту, и, чем чёрт не шутит, на стол.

З.Ы. Жара уходит я могу возвращаться к хорошему объёму глав

Глава 22

Когда Орландо был мал, среди узких улочек портового городка он повстречал старика. Разбитого жизнью, беззубого и однорукого. Старый Жон был почти безумным от долгой жизни на улице. Он часто вещал на перекрёстках, вытягивая к небу единственную руку. Суставы пальцев у него были раздутые, как орехи, от чего кисть смотрелась жутко. В другие дни Жон нянчил культю и тихо подвывал от боли. Боли в руке, которой нет.

Тогда Орландо не мог понять, как может болеть то, чего нет? Сейчас же, шагая меж огромных дюн, он приблизился к пониманию. Ладонь то и дело хватает воздух на месте рукояти шпаги, а по бедру постукивают призрачные ножны.

Крас же щеголяет трофейным, как он говорит, кинжалом. Широким и с загнутым концом. Оружие болтает на груди, как амулет или крестик. Толку от него, очевидно, куда больше, чем от атрибутов веры. Кинжал Орландо заткнут за пояс и скорее раздражает.

Песок меняет оттенок, от светлого, почти золотого, к оранжевому. Даже запах меняется. Орландо не может его понять, просто понимает изменение. То и дело склоны барханов покрывает колючий кустарник. Изломанные временем акации раскидывают ветви, в тени которых растут пучки короткой и жёсткой травы.

Крас взбирается на вершины дюн, долго высматривает нечто, а, вернувшись, сокрушённо качает головой. Орландо же ориентируется по советам бедуинов, идёт уверенно. Сомневаться нет причин, он и без того не знает, в какой стороне Багдад.

В голубом небе мелькают птицы, их тени скользят по оранжевому песку и светло-зелёной траве. То и дело встречаются старые кострища, среди золы белеют кости. Орландо чаще замечает пирамидки из камней, на вершине которых ветер треплет цветные ленты. Самые высокие доходят почти до колена и сложены из плоских кусков сланца. Ветер перекатывает песчинки, но в нём ощущается запах текущей воды.

Орландо прибавил шаг, из-под ботинка выскользнула жирная ящерица, помчалась вверх по бархану, извиваясь всем телом. Мечник проводил её взглядом, на вершине среди кустарника поднялась фигура, закутанная в лоскуты лёгкой ткани. Вскинула короткий лук, слишком лёгкий для дальней стрельбы. Стрела сорвалась с пронзительным свистом, устремилась в лицо франка. Позади закричал Крас. Орландо подавил рефлекс уклониться, отбил стрелу как муху. Древко успело скользнуть по ладони, чиркнуло оперением, но стрела пронеслась мимо, воткнулась в песок у ноги Краса.

Лучник что-то выкрикнул, торопливо потянул вторую стрелу из колчана на поясе. Орландо взлетел по бархану, хватаясь за траву и оставляя после себя песочный след, выброшенный в воздух. Враг наложил стрелу на тетиву, поднял лук... только чтобы увидеть франка перед собой и острие кинжала, летящее в лицо. Лезвие вошло в глазницу с омерзительным хрустом. Орландо развернул мертвеца, закрываясь им как щитом. Но больше никого нет. Только внизу пегий конь обгрызает верхушки трав, помахивая хвостом и косясь на человека большими карими глазами.

Орландо опустил тело, выдернул кинжал так, чтобы не запачкаться, задумчиво вытер клинок о спину. Под платком оказалось смуглое лицо, не молодое, с сетью морщин в уголке глаза. Под развороченной раной, занявшей место правого глаза, грубо сделанная татуировка. Сплетение нитей и прямых линий.

— Это кто? — пропыхтел Крас, вскарабкавшись на вершину, сгорбился, упираясь в колени.

— А мне откуда знать? — Орландо выпрямился. — Он не представился.

— Может, просто не успел?

— Возможно... — мечник шагнул вниз, к коню, тот прижал уши и медленно попятился, неловко, передние ноги стреножены. — Обыщи его.

Голос звучит рассеяно, мыслями Орландо обращён к себе, к ощущениям. В мгновение после выстрела он двигался почти... нет, совсем как раньше! И ничего! Неужели выздоровел? Песок нехотя проседает под подошвами, сползает, формируя ступени-следы. Конь пятится сильнее, но путы на ногах не дают убежать. В огромных глазах отражается беловолосый мужчина. Всего мгновение Орландо не узнавал себя.

Солнце выбелило волосы, несмотря на покрытие тканью, а может, это седина. Походка другая, решительная и быстрая.

Конь всхрапнул и принял свою судьбу. Орландо осторожно погладил по широкому лбу, похлопал по шее. Животное робко всхрапнуло, переступило задними ногами. Удивительные создания. Огромные и сильные, но пугливые. На глазах Орландо один конь испугался табуретки, которую кто-то поставил у дороги.

На вершине бархана Крас копошится в вещах мертвеца. Вытряхнул сумку, найденную в складках одежды, а теперь пытается снять тетиву с лука. Пусть тот и короткий, но сила натяжения чудовищная. Упёр в песок, но лук погрузился. Крас выругался, огляделся в поисках камня, выругался вновь и упёр лук в сапоги мертвеца. Краснея от натуги согнул и сбросил тетиву. Лук резко выгнулся в обратную сторону, Крас с вскриком повалился на мертвеца, рассыпаясь на проклятья.

— Ты там живой? — обернувшись, крикнул Орландо.

— Нет!

— Славно!

Креспо отступил от коня, оглядел землю вокруг. Трава едва притоптана и почти не обкусана. Значит, стоит не долго... Лучник заметил их дальше по пути, обогнал и устроил засаду? Одиночка? Нет, припасов на коне нет, лишь бурдюк, прикрытый белой тканью. Если друзья напавшего в дальности конного перехода, то лучше бы убраться подальше. Хотя...

Ощущение прежней силы пьянит. Мышцы подрагивают от жажды действовать, пик силы. Совсем как во время схватки с возрождённым Серкано. Нет, лучше! Тогда Орландо вышел за пределы возможного, а сейчас это его норма!

Кончики пальцев дрогнули в сладострастном предвкушении бойни. Орландо прикусил губу, отступил от коня.

Нет. Он не будет специально искать бой. В прошлый раз, когда поддался жажде, погиб Луис и Мари. Краса с ними не сравнить, но... парень ни в чём не виноват перед ним. Подставлять его под удар будет нечестно и бессмысленно.

У седла подвешен запасной колчан, куда шире и больше основного. Рядом подсумок с мотком тетивы, пучком перьев и ножичком для правки. Втайне Орландо надеялся, что тут будет меч, пусть даже кривой, как любят пустынники. Да хотя бы завалящей Гросс-мессер — нож, притворяющийся мечом. Орландо приятнее и спокойней орудовать оружием с клинком длиннее предплечья.

Взяв коня под узды, повёл к подножию холма, навстречу скатывающемуся Красу. Сероглазый пытается натянуть «новые» сапоги, из-за голенища торчит край портянки. Лук и колчан перекочевали на пояс.

— Ты стрелять-то умеешь? — спросил Орландо, наблюдая за потугами товарища.

— А чего там уметь? — в тон ответил Крас, хекнул и натянул сапог, с трудом поднялся и притопнул. — Натянул, отпустил... гм... главное, целиться лучше... гм... О чём это мы?

— О луках и стрельбе.

— Да, точно! Умею, конечно, умею!

— Тогда полезай на коня и пошли отсюда.

Орландо снял путы с ног скакуна, бросил их в седельную сумку. Крас оторопело посмотрел на широкую морду, раздувающиеся ноздри. Сглотнул.

— Да я чего... я ж молодой, а ты вон какой старый, старость уважать надо! Давай ты верхами!

— У тебя конный лук, — ответил Орландо и подтолкнул парня к стремени. — С земли им пользоваться такое себе.

Крас судорожно сглотнул, посмотрел на товарища, как щенок. Вздохнул и послушно поставил ногу в стремя. Воздел себя так быстро, что почти перелетел через коня. А устроившись в седле, вцепился в луку, будто стараясь её задушить.

— Вот и прекрасно, — заключил Орландо, наблюдая за попытками удержать равновесие.

Даже конь вывернул шею и следит за новым ездоком. Будто размышляя, сбросить сразу или потерпеть шутки ради.

Ну вот, тот самый день. Увы, день рождения уже не такой весёлый праздник, как в детстве. Честно говоря одно разочарование. Но всё же, от него никуда не деться и придётся праздновать, пусть и по своему. На самом деле, я очень хочу в этот день собрать на лечение кота (удаление зубов и одного клыка), а если повезёт то и на новый стол. Что бы наконец писать в нормальной обстановке.

Автору на праздничную шаурму и лечение кота:

Сбербанк — 2202 2036 2359 2435

ВТБ — 4893 4703 2857 3727

Тинькофф — 5536 9138 6842 8034

Глава 23

Воздух изменился, стал теплее, и к запахам моря добавилось сухое амбре песка. Порт встречает корабль криками чаек, плеском волн и гомоном. Корабль покачивается на волнах, медленно приближается к пирсу, пока команда снуёт по палубе, как муравьи перед грозой. Терц с раздражением осматривает берег, стоя на носу корабля. Длинные пирсы источены веками, но всё ещё несут отпечаток римской архитектуры. За ними громоздят безликие, отвратительные кучи камней с дверьми. Люди пёстрые, как бродячие коты.

В толпе мелькают белые лица северян, обрамлённые рыжими бородами, и антрацитово-чёрные кушиты. С широких драккаров сгружают пленников, отводят к остальному живому товару. Рядом идёт активная торговля, смуглые пустынники наперебой предлагают северянам золотые безделушки, мешки специй.

За стенами порта возвышаются тонкие башни, виден край крепостной стены. Терц сощурился. В былые годы здесь был римский экспедиционный порт, передовая база с постоянным базированием Третьего Легиона. У мачты стоит одинокий священник, достаточно высокого ранга, но не дослужившийся до красной кипы кардинала. Он тихо молится, глядя на приближающуюся землю. Рядом стоит Луиджина, несмотря на жару с распущенными волосами. Ветер треплет пряди и светлую накидку, под которой крепкая одежда.

Спада на поясе выглядит слишком большой и длинной для столь хрупкого создания. Вот только глаза у девушки дикие. Глаза зверя, убийцы. И нацелены они на затылок Терца.

Матросы, закончившие с делами, выстраиваются вдоль борта и наблюдают за портом. На причал спешит группа людей в пёстрых одеждах. Сборщик подати, его охрана и ещё два десятка ушлых дельцов, готовые предложить морякам развлечения и услуги на любой вкус.

Город пользуется расположением и мнимой независимостью от Халифата или государств крестоносцев. Расположенный в плодородном островке посреди песков, облагороженном двумя римскими императорами. Терц наблюдает, как приближается эта пародия на римский город. Искажённая чужеродным влиянием архитектура.

Корабль причалил плавно, матросы закрепили канаты и сбросили сходни. Луиджина и священник сошли первыми, справедливо полагая, что Терц не удостоит сборщика вниманием. Торгаши же выстроились вдоль корабля и вразнобой горланят, завлекая матросов как сирены. Что ж, обещание доступных женщин на мужчину, проведшего в море несколько недель, действует лучше любых чарующих песен.

Когда всё удалились, Терц сошёл на берег, увлекая за собой рыцарский отряд. Два десятка крепких мужчин, в светлых накидках, снаряжённые всем необходимым. Понтифик хотел отправить больше, но даже такой отряд будет привлекать внимание. Перегни палку, и ими заинтересуется Халифат, тогда вся операция пойдёт прахом.

Священник потянулся и с кривой улыбкой оглядывает пришвартованные корабли.

— Есть знакомые? — спросила Луиджина, наблюдая, как Терц продвигается с отрядом в сторону центральной площади.

— О, и много, — кивнул священник, указал на соседний корабль. — Этот точно британский, а вон тот, кажется, дойчей. Далеко они забрались, ничего не скажешь.

— Может, пойдём уже? Здоровяк может чего учудить. — Мечница кивнула в спину удаляющемуся гвозденосцу.

Терц двигается через толпу, как буйвол через пшеничное поле. На него косятся с недоумением, перерастающим в ужас. Размеры римлянина просто не укладываются в голове.

— Да и пусть, — отмахнулся священник, губы раздвинулись, обнажая крупные, желтоватые зубы. — Пусть сравняет всё с землёй. Бог будет только рад, как и халиф, как и любой другой правитель в регионе. Кому вообще может нравиться подобное место?

Луиджина посмотрела в сторону выхода из порта, где группа людей танцует и поёт вокруг коптящей жаровни. Промолчала и пошла догонять Терца. Подойдя ближе, рассмотрела, что у самой жаровни танцует женщина с младенцем на руках. А все собравшиеся бросают в огонь безделушки, попутно подходя и целуя младенца в лоб. Ребёнок счастливо гукает и тянет к ним короткие ручки. Мать периодически поднимает ребёнка над головой и демонстрирует всем.

Луиджина отвернулась и прибавила шаг.

*****

Огромные дюны уменьшились до песчаной ряби, меж которой проступает сухая земля и пучки жёсткой травы. Деревья попадаются всё чаще, жёсткие, с тонкими, но крепкими, как металл, стволами. Многие покрыты колючками длиной в мизинец, чьи острия опасно блестят. По таким деревьям даже вездесущие муравьи не бегают, а птицы облетают, будто колючка может выстрелить, как дротик.

Крас покачивается в седле, поджав ногу под себя, а кулак, уперев в противоположный бок. Конь послушно шагает за Орландо. Ветер пытается сорвать ткань с головы, подставить и без того выгоревшие волосы яростному солнцу. Обширные кустарники провожают людей сотнями голодных глаз, шуршат ветвями, когда зверьё перебегает в новую засаду. Высоко в небе кружат огромные птицы, то и дело пролетают над путниками в слепой надежде найти их мёртвыми.

Выходит, птицы привыкли есть мёртвых людей в этих местах. Рука Орландо привычно хватает пустое место на поясе, рывком перескакивает к кинжалу. Крас то и дело оглядывается, трофейный лук в колчане подвешен у седла. Ветер играет оперением стрел. Конь фыркает и широко раздувает ноздри, оглядывается в поисках воды...

Первая стрела пронеслась перед глазами Краса, полоснула оперением переносицу. Парень вскрикнул и соскользнул с седла, в полёте срывая колчан. Укрылся за телом, судорожно пытаясь согнуть лук, но тугое дерево отчаянно сопротивляется. Орландо метнулся в сторону, выхватив кинжал. Припал к земле, прячась за густым кустарником. Вторая стрела ударила рядом, воткнулась в потрескавшуюся землю. Следом с продирающим до костей свистом, посыпались ещё.

Конь заржал и рванулся вперёд, не разбирая пути, лишь бы быть подальше от жуткого шума. Боком ударил Краса в плечо, и парень полетел на землю, таки набросив тетиву. Сразу две стрелы пронзили воздух там, где только что была грудь сероглазого. Лучники разразились гортанными воплями разочарования, а несколько засмеялись. Они выиграли спор.

Орландо рванул на звук, стелясь по земле и петляя меж кустов, как бешеный барс. Стрелы полетели в него под смех, перерастающий в крики, полные тревоги и страха. Ни одна не достигла цели. Жуткий франк уворачивается или отбивает короткими взмахами кинжала. Глаза расширились, как у совы.

Поймав передышку, Крас поднялся на колено и рывком, как учили, натянул лук. Стрела сорвалась с отчётливым хлопком, а тетива рассекла кончик указательного пальца под ногтем. Незнакомый лук и отсутствие перчатки сыграли свою роль. Беглый раб зашипел, но схватил вторую стрелу, пока первая ещё летит. Наложил на тетиву, как раз когда первая попала в цель. Лучник с удивлённым воплем откинулся назад, будто демонстрируя небу оперение, торчащее из глаза.

Выстрелил второй раз. Тетива разметала кровавый бисер в воздухе. Стрела пролетела рядом с тремя бедуинами, что мчатся наперерез Орландо, выхватив сабли-саифы. Крас закричал, силясь предупредить товарища, но франк уже развернулся к ним. Врезался в их ряды, прежде чем пустынники даже заметили его движение. Только один успел замахнуться, он и умер последним, получив кинжал в подмышку. Орландо побежал дальше с двумя саблями.

Передние лучники застыли, услышав демонический смех. Франк убил их небрежными ударами, будто рубя высокую траву. В третьего вогнал обе сабли и поднял над землёй, заглядывая в полные ужаса глаза, отшвырнул и развернулся к четвёртому... Последние бедуины с воплями бегут через кустарник, оставляя на колючих ветвях клочья кожи и обрывки одежды. Крас выстрелил им вслед, тетива вновь хлестанула по открытой ране, рассекла до кости. На миг почудилось, что подушечка пальца отслаивается. Стрелы ушли в сторону, а бедуины вскочили на коней и помчались в горизонт, нахлёстывая и вопя.

Шипя, зажимая раненый палец тканью одежды, Крас поднялся и пошёл собирать стрелы. Кончик пальца пульсирует и наливается жаром. Боль проступает ярче, вот-вот ослепит. Мир сужается в точку.

— Надо было и этих догнать, — выдавил Крас, поравнявшись с Орландо.

Мечник сорвал с убитого ножны и стоит над телом, задумчиво взвешивая саифы в руках. Изогнутые клинки покачиваются, отражая свет. Оружие среднего качества, если не плохого. Посредственный металл, плохая заточка... но это полноценное оружие. Тем более орудовать двумя весело.

— Ты меня слышишь? — спросил Крас, ткнул товарища в плечо.

Орландо вздрогнул и повернулся, тряхнул головой.

— Да, просто задумался.

— О чём?

— Об оружии и оберукости. Серкано особо не обучал этому... что, наверное, странно.

— Кто?

— Неважно... кхм... пожалуй, возьму оба. Ты и себе возьми.

— Да я как-то с этим лучше. — Крас показал лук, но всё же пошёл к зарубленным лучникам, вдруг у них найдётся перчатка.

У бывшего хозяина лука её не было, но и пальцы у него были, как копыта. Такими не в носу поковыряться, ни женщины коснуться. А Крас всё же хочет делать это всё до последнего вздоха. Желательно одновременно. Но женщинам почему-то не нравится, когда ковыряешься в носу, трогая их. Странные они, но зато красивые.

Перчатки у мертвецов не нашлось, зато у одного на большом пальце поблёскивает вытянутое кольцо. Слишком простое для украшения и слишком странной формы. Но хорошо знакомой Красу. Юноша сорвал его и надел, подвигал пальцем, кивнул.

На жаре кровь на указательном пальце запеклась в вязкую массу. Крас скривился, касаясь края раны, вздохнул. Пусть и не любит, но теперь придётся стрелять на кочевой манер. По крайней мере, пока не найдёт перчатку.

— Всё-таки надо было их убить, — сказал Крас, собирая трофейные стрелы в колчан. — Теперь надо убираться отсюда как можно быстрее и дальше. Они вернутся со всем племенем.

Орландо приладил новые ножны на бёдра. Проверяет, как выходят клинки и как быстро. Непривычно, но это даже хорошо. Добавляет азарта. Выпрямился, пряча сабли в ножны, повернулся к Красу.

— Бежать? Нет. От целого племени не убежать.

— И что тогда, по-твоему, делать?

— Атаковать.

Глава 24

Чёрный кот наблюдает за ритуалом, растянувшись на полке. Свет очага растягивает его тень на стене. Пятно темнее извечной пустоты, с неровными краями, будто живёт своей жизнью, а через него на мир заглядываются порождения извечного мрака. Асмодей зевнул, и сахарно-белые клыки сверкнули, как кинжалы. Герда замерла, вытянув руки над котелком, в котором булькает мерзкого вида жижа. От запаха першит горло и кружится голова.

За стеной на тысячу голосов гудит песчаная буря. Ветер проникает через барьер, а песок в бессильной ярости врезается в незримую сферу, накрывающую оазис. Герда почти чувствует, как защита прогибает под напором, но держится.

— Это вообще работает? — спросила девочка, полуобернувшись к фамильяру.

— Конечно, — Асмодей загнул лапу и, растопырив пальцы, лениво облизнул. — Иначе какой смысл?

— Как? — девочка повернулась к нему, упёрла кулачки в бока.

В неверном свете её личико имеет явные крысиные черты, ухоженные и даже приятные. Глаза сверкают детским негодованием от бессмысленной работы, волосы стянуты назад в тугую косу. Чтобы не попали в котёл, а то были прецеденты.

— Что «как»? — фамильяр закончил вылизывать, и золото — зелёные глаза сверкнули явным неудовольствием, с каким учителя смотрят на учеников, что задают слишком много вопросов, вместо прилежной зубрёжки учебника.

— Как это вообще работает? Как жабья лапа, травы и слизни могут творить магию?

— А никак, — кивнул Асмодей. — Тут дело в другом.

— В чём?!

Кот вздохнул и медленно поднялся, выпрямился, как древняя статуэтка. Тень перебежала по стене к потолку, накрывая полки со множеством баночек и пучки развешенных трав. Огонь под котелком опал, попытался спрятаться под угли.

— Магия, — менторским тоном начал Асмодей, чеканя каждую букву. — Сущность фундаментальная, пронизывающая всё вокруг, но в чистом виде она смертным умам неподвластна.

Ритуал, ключ, а варево в котле — замок. Магия же за дверью, главное — открыть нужную... Варево... на самом деле, большая часть ингредиентов не важна. Беда в том, что никто не знает, какой нужен.

— Я не понимаю! — Герда топнула и насупилась.

Понять не поняла, но почуяла нечто огромное за словами кота. Величественное и жуткое в своей непостижимой простоте.

— Эту магию, в теории, можно творить без котла и варева, просто... одним веществом, короткой последовательностью элементов, вошедших в резонанс. Будто ключ, повернувшийся в замке... гм... кривая аналогия. В общем, замок один, а ты пихаешь в него бесконечные ключи, один да подойдёт.

— Так, может, найдём тот, что подходит, и будем его использовать?

— Невозможно. Это не просто какая-то лягушачья лапа. Это может быть вещество, что получается при смешении ингредиентов... а может... хм...

— Что «хм»?

— А может всё дело в атомах варева? Пока ты его помешиваешь и бормочешь заклинание, они выстраиваются в цепочки, и одна из них и есть нужный ключ. Поэтому заклинание срабатывает не сразу. Хм...

— Что ещё такое атом? Ты опять говоришь непонятно!

— Атом? Это придумали эллины, такие маленькие крупицы бытия, из которых сделано вообще всё. На самом деле и они сделаны из частиц ещё мельче... а те из других и так далее...

Хвост, видимо, устав слушать, свесился с полки и покачивается, как маятник часов. Тень повторяет его движение, а густой воздух тянется за хвостом призрачными нитями.

— Чушь какая-то, — фыркнула Герда. — Не вижу никаких атомов, как я вообще могу быть из крупиц? Опять ты измываешься! Ещё скажи, что солнце не двигается по небу!

— Ну... вообще-то...

Герда отмахнулась и вернулась к котлу. Помешала варево длинной палкой из корня окаменевшего дерева. Асмодей вновь лёг, сложил передние лапы и наблюдает. Под монотонное заклинание поверхность варева разглаживается, а пар собирается по краям и движется. Кот приоткрыл рот, заворожённый, зрачки расширились. Пусть он не обычный, пусть фамильяр... но кот есть кот. В завитках пара ему чудится мельтешащая добыча, а животная часть понукает готовиться к броску.

— Вижу! — выдохнула юная ведьма, наклонилась ниже, в глазах отразилось нечто иное, чем содержимое котла.

Горные пики, острые и покрытые снегом. Девочка потянула в котёл руку, остановилась и медленно убрала. Касаться кипящего бульона глупо. В конце концов, это не портал, какие открывает Асмодей.

— Хорошо видишь? — спросил кот, приподнялся, не отрывая взгляда от кольца пара.

— Да...

— Слова!

С губ девочки сорвалась серия звуков, едва ли похожая на человеческие слова, но подчинённая строгой логике. Воздух над котлом сгустился, пошёл волнами и... раздвинулся. Кот осознал ошибку первым. Яростный свист пробил порог, вытянулся в звуковую волну, режущую слух. Жидкость из котла хлынула вверх, втянулась в прореху пространства. Герда с беззвучным воплем упала на пол, но и её потянуло вверх!

Асмодей нарушил стройный порядок волшебства, и прореха схлопнулась, отдача отшвырнула пустой котёл и разметала ингредиенты по всей комнате. Кусок крыши обвалился, и комнату заполнил красноватый свет песчаной бури. Герда лежит на полу, распахнув рот и глядя перед собой стеклянным взглядом. В глубине зрачков мерцают искры парализованного разума.

Чертыхаясь, Асмодей спрыгнул с полки, подбежал к подопечной и коснулся лапой шеи. Шумно выдохнул и сел, осматривая разгром. Очевидно, в ритуал вкралась ошибка и детали, о которых он не подумал. Совсем забыл, что Герда не могущественная ведьма или межпространственная сущность. Тем не менее она не должна была зацепиться за столь высокую точку.

Кот подвигал усами, оживляя в памяти все детали ритуала и прикидывая, что вообще могло пойти не так. Очевидно, дверь приоткрылась в место значительно выше предполагаемого. Но насколько? В любом случае это было опасно.

Герда моргнула, застонала и на руках поднялась с пола, локти подрагивают, тело вялое, как мокрая верёвка. Ниточка слюны тянется по нижней губе на подбородок. Взгляд блуждает по перевёрнутому котлу, заваленному хламом и пучками трав полу. Пытается остановиться на коте, что сидит в позе статуэтки, вытянувшись и обхватив передние лапы хвостом.

— Ч...что... что это было? — пролепетала Герда, умолкла, подвигала челюстью, коснулась уха. — Я не слышу!

— Пройдёт, — сказал Асмодей, не открывая рта, развернулся и запрыгнул на свою, единственную уцелевшую, полку. — Приберись пока, а мне нужно подумать.

— Я одна не справлюсь! — выпалила Герда, также не открывая рта, но голос в голове Асмодея прозвучал искажённо, с лёгким дребезжанием. — Помоги!

— Не могу, у меня лапки.

Кот демонстративно поднял лапу, раздвинул пальцы, показывая розовые подушечки. Герда поднялась со стоном, из носа и ушей потекли тонкие струйки крови. Качнулась, но устояла, поколебавшись, привалилась к стене и посмотрела вверх.

Через дыру в крыше виден песок, скользящий по прозрачному куполу. Буря обрушивается на оазис с демонической ненавистью. За красной пеленой проступает блёклый диск солнца, то и дело исчезает. Сквозь тягучую тишину проступает звон, писк и шелест песчинок. Герда огляделась, ища источник других звуков, осознала, что это стонут израненные уши.

Звук мгновения катастрофы отпечатался в памяти, как острая зубная боль.

Утёрла кровь из носа тыльной стороной ладони, повернулась к коту.

— Я сделала это... — со смешком выдавила Герда. — Я открыла дверь в увиденное! Значит, могу повторить!

— Не сейчас, — предостерёг кот и добавил. — Да и не дверь, так, форточку. Откройся дверь... тебя здесь не стояло бы, как и хижины. Да и меня, наверное.

— На той стороне было красиво... — сказала Герда, и взгляд вновь затуманился, на радужке поплыли призрачные образы гор.

— Не люблю холод, — фыркнул фамильяр. — Да и тебе той красотой не полюбоваться было бы. Мёртвые, знаешь ли, не шибко хороши в созерцании. Ладно, отдохни у воды, уборку потом сделаем.

Когда Герда вышла за дверь, кот вновь вздохнул и... исчез. Чёрные лапы коснулись промёрзшего камня, а антрацитовую шерсть вздыбил ледяной ветер. Асмодей замер на вершине исполинской горы, что возвышается над скальным массивом, как утёс над бурным морем. Огляделся, выхватывая ниже по склону потёки магического варева, замёрзшие в неопрятные кляксы.

На этой высоте почти нет воздуха. Даже если открытие двери не убьёт Герду, её кровь вспенится, стоит ей перешагнуть порог. Асмодей не раз видел, как умирают ныряльщики, что поддались панике и слишком быстро всплыли с глубины. Если в один миг из пустыни прыгнуть на вершину мира... эффект будет ужаснее, но столь же смертелен.

Кот потряс лапкой, переступил и прыгнул назад, в блаженное тепло. В момент перехода на шерсть лёг слой инея, что почти сразу растаял, придав шёрстке влажный блеск. Асмодей встрепенулся всем телом, прошёл через комнату к выходу, высоко поднимая лапы.

Практическое занятие пошло не по плану, трагедии чудом не случилось. Но девочка сильна, простая чаровница и на ближайший холм с трудом прыгнет...

Глава 25

Закат запутался в кроне акации, кровавым светом просвечивая острые листья. Ветер покачивает ветви, в тени дремлет старый верблюд, оба горба согнулись у вершин. Жизнь его угасает вместе с днём, но тихая смерть от старости не придёт. Гибель принесёт острый нож. Двуногие любят молодых и сильных, стоит старости взять вверх и ты уже не более чем мясо. Верблюд вздохнул. Судьба была решена ещё в день рождения. Он бы мог уйти, но передние ноги стреножены.

Потерявший резкость взор блуждает по волнистым барханам, а в памяти всплывают долгие переходы. Свист стрел и крики друзей, звон заточенной стали. Сколько ему ещё осталось? День или два? Ветер приносит звонкие голоса и запахи жареной плоти из лагеря двуногих. Сегодня не повезло кому-то другому, и старый верблюд может наслаждаться тёплым вечером...

Плохое предчувствие, как укол стрелы в бедро, заставило встрепенуться. Верблюд приподнял голову, огляделся. Ожидал увидеть стаю волков, что осмелилась подойти к двуногим, или одинокого льва... Через барханы и заросли жёлтой травы идут два двуногих. Один молодой... второй тоже не старый, но вокруг него чёрная дымка смерти. Верблюд сжался и положил голову на прогретую за день землю. Опыт, накопленный годами, подсказывает... нет, кричит, этот двуногий опасен. Миазмы смерти вокруг него не от болезни или скорой гибели, нет. Он так часто убивал, что сама смерть отпечаталась в его сущности.

Верблюд уже встречал таких людей, и ни разу ничем хорошим это не закончилось. Так что животное сделало единственное, на что способно сейчас. Притворилось спящим.

***

Орландо движется быстро и плавно, закат мерцает в голубых глазах красными искрами. Крылья носа подрагивают и расширяются, ловя ароматы жареного мяса. Под ботинками шуршит сухая трава, проседают песчаные россыпи, всё, что осталось от величественных дюн. Справа в тени раскидистой акации спит верблюд. Позади шагает Крас и бурчит нечто под нос на неизвестном, но очень выразительном языке. Тетиву на лук накинул заранее.

Лагерь скрыт пологим холмом, на вершине которого лежит дозорный. Стрел торчит из глаза, едва заметная в сгущающихся сумерках. Двоих до этого убрал Орландо, и сабли до сих пор испачканы кровью.

Воздух стремительно холодеет, а в темнеющем небе проступают звёзды. Они собираются в широкую ленту, что разделяет тьму. Огрызок луны ехидно наблюдает за лагерем бедуинов, что даже не подозревают о грядущем.

Бедуины занимаются обыденными делами. На кострах булькают котлы, жарится мясо, женщины суетятся, вокруг бегают дети. Мужчины собрались на совет в центре, вокруг ритуального кострища. От быта их отделяют шатры и отчётливая полоса на сухой земле. Граница между миром детей с женщинами и мужским. У огня брошены сабли и ножы, пламя играет бликами на металле. Рядом сидит единственный выживший после встречи с франком. Голова опущена, а на голой спине темнею свежие раны от ударов плетью. Всего три. Не наказание, но память о павших братьях. Пусть боль распаляет ненависть, а ненависть — силу.

И всё же, дело не обычное. Чужаки ворвались на территорию племени, и без особого труда перебили карающий отряд. Более того, убили разведчика!

Двое лучших следопытов чертят на земле карту возможного пути. А остальные обсуждают, какую кару заслужили франки. Закопать в песках? Разорвать конями? А может перерезать им сухожилия на ногах и руках, да наблюдать, как они ползут через пустошь, умирая от жажды? За оживлённым разговором не сразу заметили крики.

Один из старейшин повернулся прикрикнуть на женщин... стрела с пронзительным свистом вонзилась в глаз. Стальной клюв высунулся из затылка, натянув ткань куфьи и мгновенно пропитав её кровью. Тело качнулось и рухнуло под ноги оторопевшим соплеменникам. Мужчины вскакивают с песка, озадаченно крича и оглядываясь в попытках осознать произошедшее.

Они в самом центре собственных земель, тут нет ничего и никого, кто осмелится напасть на стоянку племени!

Вторая стрела пронзила висок второго старейшины. А вместе с ним рухнула и иллюзия безопасности. Разбилась, и осколки впились в сердца бедуинов, наполняя их животным ужасом. Который усилился рывком, стоило в свете костра появиться фигуре с двумя саблями. И всё же, они воины, с самого рождения, а не беззубые торгаши с кяфирами!

Мужчины хватают нагретое костром оружие, разворачиваются к Орландо... и падают, бессмысленно зажимая жуткие раны от рубящих ударов.

Орландо бьёт быстро, мечется в толпе, отбивает и уворачивается от хаотичных атак. Лязгает металл, летят искры, а их догоняет хриплые всхлипы, с которым воздух навсегда покидает лёгкие. Плохо заточенные сабли едва берут одежду, то и дело застревают в мышцах. Орландо верится волчком, бьёт локтями и коленями.

Сдвоенный удар сабель отшвырнул бедуина в костёр. Кровь зашипела на углях, а в небо взвились злобные искры. Свет померк, и звёздное небо будто вспыхнуло ярче... Бедуины кричат и размахивают саблями, поскальзываясь в крови родичей и спотыкаясь о трупы. Весь лагерь охвачен паникой, шатры горят, а верблюды и кони разбегаются в темноту с выпученными глазами. Визги женщин перекрывают плач детей и крики умирающих.

Старый верблюд поднял голову и наблюдает за заревом, что окрашивает небо над холмами. Ноздри раздуваются, а уши подрагивают, ловя крики братьев... Перед ним из темноты выросла фигура с кинжалом в руке. Верблюд вздрогнул, попытался отступить, но упёрся спиной в дерево. Теперь понятно, почему его увели за пределы лагеря.

Человек наклонился, кинжал с треском распорол верёвку, связывающую передние ноги верблюда. Тот растерянно поднялся, возвысился над спасителем, коснулся мордой ветвей. Издав хриплый, ноздревой звук, ломанулся в темноту. Подальше от всего этого, от подступающей смерти, к братьям и сёстрам, что кричат в ночи, ища друг друга.

Крас проводил зверя взглядом, вздохнул и пошёл в оговорённое заранее место. Среди кустарника на вершине холма с роскошным видом на горящий лагерь сидит Орландо. Взъерошенный, он сбрасывает с себя пропитанную кровью одежду. Крас вздрогнул, в груди похолодело. Он стиснул кулаки, ожидая увидеть жуткие раны. Ведь невозможно в одиночку ворваться в огромный лагерь, перебить кучу народа и просто уйти.

Торс мечника чист, если не считать чужой, высыхающей крови. Выделяются старые, до жути длинные и широкие шрамы, особенно тянущийся через грудь. Голубые глаза сверкают пьяным весельем, губы растягиваются в улыбке-оскале. Свет от пожара падает на лицо, искажает черты и запутывается в слипшихся от запёкшейся крови волосах. В таком виде он напоминает Лихо из сказок, что мать рассказывала Красу.

Орландо потянулся за чистой одеждой, наброшенной на куст заранее. Между мизинцами натянулась призрачная цепь, потусторонний лязг впился в нервы. Креспо замер, растерянно выпрямил и развёл руки. Цепь вновь натянулась и мизинцы согнулись, едва заметно. Она явно стала короче. На треть звена, может меньше...

— Ты цел?

— А? — Орландо резко повернулся на голос, глаза вспыхнули отражённым светом. — Да, более чем.

— Надо уходить, я разогнал лошадей, так что у нас будет хорошая фора.

Мечник кивнул. Остатками одежды утирает кровь с шеи и плеч, в темноте фыркают два трофейных коня, гружённые поклажей и припасами, что достались после прошлой стычки. Обе сабли лежат в ногах, слегка выдвинувшись в ножнах. Запачканные кровью клинки напоминают волчьи клыки. Орландо прикусил губу, силясь подавить возбуждение. Его тянет вниз, закончить начатое.

Убить всех.

Мужчин, женщин и детей. Какая разница? Смерть есть смерть, кровью люди истекают одинаково. Он может это сделать. Утолить терзающую жажду. Вот только чем больше её утоляешь, тем сильнее она возвращается. Рано или поздно плохие люди в досягаемости клинка кончатся... и что тогда он будет делать?

Мечник покосился на Краса.

Смерть есть смерть. Неважно кого убивать. Волк не выбирает хорошую или плохую добычу, он режет всё, до чего дотянется.

Глава 26

Цепь укоротилась на долю звена. Орландо всё ещё может развести руки, но мизинцы уже сгибаются. Тревожит, что причина непонятна. Мечник покачивается в седле, пока конь размеренно шагает через высушенную степь. От песка не осталось следа, под копытами гремит плотная земля, а из трав выпархивают жирные птицы. Крас дёргается каждый раз и провожает их тоскливым взглядом. В нападении на лагерь растратил все стрелы, а новые взять негде.

У седла подвешен пучок прутиков, слишком сырых, чтобы использовать в качестве стрел. Тем более без оперения и наконечников.

Светлая одежда делает путников неотличимыми от местных. Разве что пришлось куфьи выкинуть, их рисунок кричал о принадлежности к племени. Сосед скорее получит стрелу, чем безродный путник. Ведь за соседом-бедуином всегда тянется шлейф обид, злодеяний и прочих причин для кровной мести.

Оба путника повязали головы белыми платками, притянув ко лбу скатанной в «верёвку» тканью. Странно, но так жара переносится значительно проще, чем с просто наброшенным платком.

Конь Орландо щеголяет трофейными саблями, притороченными к седлу. Сам мечник оружие перевесил на одну сторону, на манер воинов с лунных островов. В бою выхватывать оба клинка, скрестив руки, оказалось неудобно и рискованно. Ну и не привычно. Теперь рукояти расположены одна над другой с заметным смещением, чтобы не мешаться.

Степь зеленеет, сухая почва превращается в тёмную и мягкую. Среди холмов всё чаще попадаются усадьбы. Ажурные и округлые, с острыми башенками и высокими стенами. Маленькие и красивые крепости. Между них раскинулись деревни и распаханные поля, засаженные ячменём. А там, где к полям подходят широкие каналы, полные воды, колосится знакомая Орландо пшеница. Отдельно теснятся финиковые рощи и фруктовые сады.

Через дорогу, на которую выехали путники, переходит огромное стадо коров. Тучные животные идут лениво, косятся на коей с хозяйским видом. Орландо уверен, если бы коровы могли, они бы плюнули под ноги скакунам. Вдоль стада носится пастушья собака, нарезает круги, косясь на незнакомцев. Позади степенно ожидает загорелый до черноты пастух. Он опирается на длинный шест и ковыряется в зубах длинной травинкой. Посматривает на путников, что терпеливо ждут.

Орландо подал коня вдоль стада, приблизился к пастуху.

— Уважаемый, далеко ли до Багдада?

Услышав родной, пусть с сильным акцентом, язык, пастух расплылся в улыбке и махнул рукой на дорогу.

— К вечеру будете у главных ворот! Если прямо по дороге!

Всего ничего! Орландо кивнул и вернулся к Красу. Один день и одной проблемой станет меньше. Какое облегчение. Можно будет бросить все силы на поиск Грааля!

Над полями и дорогой мелькают скворцы, вдали по краю поля вразвалку вышагивают вороны. За стеной ближайшего поместья горланят павлины. К его воротам скачут крепкие мужчины в кольчугах и украшенных накидках. На двух путников косятся, но без особого интереса.

Последняя корова прошла мимо, высокомерно мотнула хвостом, и пастух последовал за ней. Напоследок помахал франкам.

— Нравится мне это место... — сказал Крас, глядя вслед удаляющемуся стаду. — Почти как дома. Только у нас леса побольше... и деревья другие... и люди, и погода... и земля. А так прямо родные места. Ну и воздух у нас слаще... хм...

— Чего же ты покинул родину? — Орландо повернулся к напарнику.

Лицо Краса мечтательно-задумчивое, взгляд устремлён в никуда, но зрачки подрагивают. Юноша вздрогнул, на лицо набежала тень.

— Не по своей воле, ой не по своей.

Его конь, чуя раздражение хозяина, поспешил вперёд. Орландо благоразумно не стал расспрашивать дальше. Некоторые вещи люди должны открывать сами. Крас задрал лицо к пронзительно голубому небу, набрал полную грудь воздуха и... запел. Язык незнакомый, полный шипящих звуков и звонких «р», но странно мягкий и манящий.

Мечник посмотрел в спину товарища, повернулся к далёкой финиковой роще, на поля куда выходят крестьяне. По каналу двигается широкая лодка, полная корзин с причудливыми фруктами и вязанками трав. В груди всё ярче ощущается мягкое тепло. Быть не одному... Ему действительно не хватало товарищей, с тех самых... Орландо отшатнулся от этой мысли, выставил перед собой клинок отрицания. Нет. Ему хватило той боли. Он с Красом путешествует только до Багдада. В городе их пути разойдутся.

Так будет лучше.

***

Священник сидит в повозке, на ворохе подушек, защищённый от солнца растянутой белой тканью. Терц сидит напротив, слишком огромный, чтобы его выдержал обычный конь. Даже верблюды с опаской пятятся, когда гвозденосец подходит к ним. Перед повозкой в две шеренги едут рыцари, позади скачает Луиджина с отрядом поддержки. За ними же тянется целый караван.

Терц поглядывает на обилие бесполезных вещей в повозках и на спинах верблюдов. Брови сдвигаются к переносице, а крылья носа раздуваются, как у быка перед рывком.

— Тебя что-то беспокоит? — спросил Священник, потягивая подслащённую фруктами холодную воду из серебряной фляги.

Сделав глоток, завернул её во влажное полотенце и положил под лавку. Широко улыбнулся гвозденосцу, будто бы не зная кто и что он такое. Терц поджал губы, пробурчал, указывая на караван:

— Слишком много бесполезного барахла.

— Это дары халифу.

— Я думал, мы действуем тайно.

— Конечно, тайно. — кивнул Священник. — Наша истинная цель, тайна для всех, кроме нас троих и вон того рыцаря, сэра Гедеона. Официально мы посланники Ватикана в халифат, для налаживания отношений. В войне, знаешь ли, могут пострадать христианские святыни, а это плохо.

— Вот оно значит как... Ну и как мы будем искать этого Креспо сидя в Багдаде?

— Не мы, мы карающая длань Церкви. Клинок в её руке. — глаза Священника вспыхнули фанатичным пламенем. — Найдут его другие, мы же загоним, как бешеного пса.

Терц промолчал. Отвернулся. Очевидно, что у организации, проникшей во все королевства запада, есть глаза и уши в стане врага. Впрочем, как и у халифа, есть соглядатаи в Церкви. Более чем вероятно, что все они работают на обе стороны. Политические игры ничуть не поменялись со времён Рима. Терц лично знал человека, что работал разом на три рода патрициев, и следил за тем, кто работает на пять домов и Карфаген.

Обыденность не делает это нормальным, Терц предпочёл бы лично выследить потомка Аларика и сломать ему шею. Однако желание это одно, а носиться псом по всему Халифату и пустыням — это совершенно другое. В любом случае он сцепится с Орландо ди Креспо. Одна мысль о битве с человеком, что может убивать Причащённых, заставляет сердце биться быстрее.

Мышечные стенки сжимают гвоздь, кровь омывает его и разносится по телу, наполняя мышц взрывной силой. Терц едва сдерживает оскал. Откинулся в повозке, заняв почти всё свободное пространство. На песке за повозкой остаётся глубокая колея, кони и двигаются с усилием, и их часто меняют. Иначе животные не доживут до полудня.

Было бы легче использовать сани, но песок не снег, лыжи сотрутся в ничто за пару часов. Древние строители пирамид, чьё имя развеяно в пустыне ещё до рождения Терца, использовали песок для сверления гранита.

Гвозденосец вперил взгляд в ткань над головой, в яркое пятно солнца на ней. Мысли соскользнули в тьму веков, там в самом начале его жизни, где было суровое детство и мудрые учителя, лучшие во всей империи. Учитель истории брал гранитный блок, немного песка, палку и бронзовый цилиндр. Насыпал песок на камень и, уперев палку, и вращал её, будто пытаясь добыть огонь. Песок царапал гранит, пока не образовалась лунка, в которую уже вставил цилиндр...

Терц вздрогнул и выпал из воспоминаний, потёр виски, морщась от боли. Странно, чем старше он становится, тем сложнее помнить детство. И сложнее представить будущее. Остаётся жить моментом, а сейчас его цель убить потомка древнего врага и найти Чашу.

Гигант сжал кулаки, медленно разжал. Пальцы дрожат от жгучей жажды рвать живую плоть. После стольких лет тишины и тьмы, он действительно соскочил по старой доброй кровавой бойне.

Можно бы устроить её прямо сейчас. Терц покосился на Священника... вздрогнул, поймав чужой взгляд. Луиджина, скачущая за повозкой, смотрит прямо в глаза гвозденосца, и тонкая ладонь сжимает рукоять меча. Гигант ухмыльнулся и поднял руку в приветствии. Священник с недоумением обернулся, увидел мечницу. Рассеянно перевёл взгляд на Терца.

— Что-то случилось?

— Нет, совершенно ничего. Просто странно осознавать, что есть женщины воины.

— Женщины злее мужчин, Дева Мария вовсе прокляла осину, когда та шумела над колыбелью Иисуса. — заметил Священник с улыбкой. — Представляете, целый род деревьев проклят, только из-за шелеста листьев!

— Ну да... — кивнул Терц. — Женщины всегда были жестоки и бескомпромиссны. Мужчина готов простить врага за хорошую шутку, а они... хм... но всё равно, странно видеть их с оружием.

— Да, но прошу заметить. Женщины куда живучее мужчин и ловчее. Раны, от которых сильнейшие воины умирают за минуты, женщина переживёт без проблем. Почешется разве что потом.

— Они слабее.

— Но быстрее. Все мы дети Господа, и все имеем равное право умереть во Имя его. И тем более проливать кровь врагов Его.

Глава 27

Орландо остановил коня на вершине холма, тёплый ветер несёт дыхание далёкой пустыни. Зарождающийся рассвет мчится впереди, выхватывая из сумрака раннего утра богатые поля, и разбивается о кирпичную крепостную стену. Приходится поднимать взгляд, несмотря на значимое расстояние, чтобы рассмотреть зубцы на вершине.

От стены веет спокойной мощью и весом, по вершине движется патруль, чей путь отмечает прапор на длинном копье. Узкая полоса чёрной ткани с белой вязью по центру. Орландо сощурился в попытке разобрать надпись, но тщетно. Ветер треплет ткань, а группа уходит дальше. Скрывается за башней, которые торчат из стены через равные промежутки.

Стена обрывается у реки и продолжается на другом берегу. Можно рассмотреть защитные сооружения, что не дадут врагу проникнуть в город по воде. Широкая дорога упирается огромные ворота, створки распахнуты, и в город проезжает бесконечная вереница повозок.

— Большая... — протянул Крас, остановив коня рядом с Орландо, приложил ладонь козырьком. — Как только построили?

— Ещё строят. — сказал Орландо, указал на противоположный край стены.

В рассветной дымке там трудятся рабочие, наверх по системе кранов и лебёдок поднимают кирпичи. Укладывают ровными рядами, предварительно смазав раствором. Работа идёт споро, участок стены растёт на глазах.

Путники пришпорили коней, спустились с холма на широкую дорогу, по которой доехали до ворот. Вблизи стена внушает ещё больше, хотя и не такая высокая, как казалось изначально. Но значительно толще, десять человек пройдут по стене плечом к плечу. Никакой стражи, разве что те, что на стене.

Над воротами в нише блестят стальные колья массивной решётки. Проезжая под ней, Орландо невольно ощутил трепет и тень страха, вдруг она рухнет прямо сейчас. Такая точно череп поцарапает...

За воротами город кипит жизнью. Кричат ослы, на обочине ругаются два лавочника, а их слуги собирают с земли рассыпанный товар. За ними наблюдает третий, более осмотрительный и огородивший лоток от улицы кучей ящиков с яблоками. Рядом с ним вьются чумазые дети, явно намерившиеся поживиться.

Дома низкие из колотого кирпича, что не пошёл на крепостную стену и глины. Стены неровные, но щедро покрыты штукатуркой. Багдад встречает путников смесью запахов пыли, конского навоза и жареного мяса.

Кони замедлились, увязая в толпе, почти сразу к путникам подбежали дети. Заголосили, требовательно протягивая ручки, будто Орландо им должен денег. Чьи-то тонкие пальцы прошлись по седельным сумкам, ища слабый узелок или прореху. Мечник прикрикнул, и дети со смехом брызнули в стороны, как мошкара. Метнулись к следующей жертве, купцу на повозке, запряжённой волами.

Крас взял кошель в руку, сжал, сощурился, наблюдая за каждым, кто, смеет приблизиться. Орландо же расслабленно покачивается в седле, а взгляд блуждает по польским крышам и густым теням меж домов. В гомоне отчётливо проступает перестук молотов о металл. Принюхаться, и через густую вонь улавливается гарь.

Впереди же вздымается минарет, едва ли не выше крепостной стены. Мечеть выделяется на фоне бедных домов, как породистый жеребец среди ишаков. Белые как снег стены, изумрудно-зелёный купол, на вершине которого красуется серебряный полумесяц. У входа бородатый мужчина орудует метлой, а рядом с ним крутится пёстрая кошка, норовящая поиграть с прутиками.

Орландо проехал, мимо выискивая постоялый двор, но привычного указателя, вил с сеном, нет. Да и откуда им взяться? Сомнительно, что у магометан та же система указателей.

Куда ни глянь взгляд упирается в стену, кирпичную или глиняную. Изредка в тени растут деревья или пальмы. У колодцев кучкуются женщины в белых и синих милхафах, отрезах ткани, что заматывают всё тело, оставляя лицо открытым. Некоторые же одеты на пустынный манер в плотные никабы, за которыми даже глаз не видно. Остальные женщины посматривают на них с сочувствием, граничащим с брезгливостью. Благородной даме нечего делать в таком месте, а значит, за тёмной тканью прячется отчаянная нищета или порок.

— Мы что ищем? — спросил Крас, поравнявшись с Орландо.

— Ага... постоялый двор, ну или сразу дом Ахмеда эль-Хазреда...

— Так вон же он. — Крас ткнул пальцев стену из глиняного кирпича, с вкрапления обожжённого от крепостной стены.

У широких ворот стоит огромный мавр в кожаной жилетке на голо тело, тканевый пояс держит шаровары и внушительных размеров тесак.

— Что? — спросил Орландо с толикой надежды в голосе.

Вдруг это дом лекаря? Хоть что-то в этой жизни должно же даться легко?

— Постоялый двор, — ответил Крас, замялся и добавил. — Ну, караван-сарай точнее.

— Сарай?

— Ага...

— Большевато для сарая, на мой взгляд.

— На местном «сарай» это «дворец».

— Странный язык... — пробормотал Орландо.

— Все языки странные, — сказал Крас. — Бывает, сидишь, думаешь, откуда слова вообще взялись, и додумываешься до такой степени, что вообще перестаёшь понимать родной язык...

Мавр оглядел путников исподлобья, вытянул ладонь, жадно сжимая пальцы. Орландо бросил в неё серебряную монету, мавр издал гортанный звук, но руку не убрал. Вторая монета сделала звук мягче, а третья убрала руку в карман. Мавр расплылся в широченной улыбке, зубы кажутся белыми, как соль, в контрасте с угольно-чёрной кожей. Толкнул ворота и створки с неохотой пошли в стороны.

Перед путниками открылся огромный двор, по краю которого размазан двухэтажный дом с выступающей крышей. В тени отдыхают люди, потягивая кальян и обсуждая важные новости. На встречу уже спешат слуги, готовые забрать коней и отвести в отдельный закуток для живности.

Во дворе уместился плодовый сад с лавочками и крошечным фонтаном. Орландо прошёл мимо него, с удивлением заметив в воде крошечных рыбок, что лениво плавают по кругу.

В доме прохладно и пахнет ароматическими маслами. На встречу вышел дородный мужчина в шёлковом халате и тюрбане, украшенном золотыми цепочками и рубином надо лбом. Он широко развёл рук.

— А, само небо послало мне дорогих гостей, столь редких в... наше неспокойное время. Прошу, располагайтесь, у меня есть хорошие комнаты для самого... изысканного вкуса! — толстяк хлопнул ладонями по животу и внимательно оглядел гостей. — Вам две комнаты или... одну? Я не осуждаю, видит Аллах, красивый мурад всяко лучше распутной девки! Да что там, при дворе халифа тысячи великолепных гильманов! Смотришь на них, и даже у меня сердце радуется!

— О чём это он? — спросил Орландо, повернувшись к Красу.

Сероглазый скривился и покачал головой.

— Да так, местные особенности... нет, нам две комнаты, помыться, новую одежду и провожатого, желаем днём, после Зухра, прогуляться по городу и найти нужное нам.

— О! Конечно — конечно! Я всегда рад помочь гостям, особенно столь учтивым к нашей вере.

Крас высыпал горсть золотых монет в протянутую ладонь. Деньги беззвучно исчезли в складках халата, а хозяин попятился, зычно выкрикивая приказы слугам. Орландо и Краса под руки повели на второй этаж, разделили и почти внесли в комнаты. Широкие, щедро обставленные, с настоящим ложем, что прикрыто полупрозрачным балдахином. Ветер раздувает зелёные шторы, а из окна открывается вид на сад.

Оставшись один, Орландо со стоном рухнул на кровать. Зарылся лицом в мягкие подушки, и это было великолепно. Он уже успел забыть, каково это — лежать не на земле или песке. В памяти всплыли счастливые моменты с друзьями, когда они арендовали целый дом и жили без забот... хотя бы самую малость.

Вскоре слуги принесли целый столик с блюдами. Горячим скибаджем, тушеным мясом в кисло-сладком соусе из мёда и уксуса. На широком блюде его обрамляет рассыпчатый плов. Рядом графит щербета и лёгкие закуски. Орландо жадно втянул будоражащие ароматы и осознал, что истосковался не только по уюту, но и по хорошей еде. Просто по приятной жизни. Увы, один голод не отменяет другой. Сколько волка ни корми, он будет алкать крови и смерти. Но не сейчас. Сейчас мечник устроит себе маленький праздник, отдых перед лечением и поисками Грааля.

В конце концов, он это заслужил.

Глава 28

Город меняется медленно, первыми отступают смрадные запахи, уступают тонким ароматам. Штукатурка на стенах белеет, и всё чаще встречаются крохотные сады. Впереди над домами и складами нависает сказочный дворец. Весь состоящий из ажурных арок, куполов и тонких башенок с полумесяцами. Белые, как мрамор, стены кричат о древности и богатстве. Орландо не удивится, если увидит золотой песок в швах между камнями. Мальчишка-провожатый, нанятый в караван-сарае, часто останавливается и с жутким акцентом пытается рассказать о домах и статуях. Его не торопят: больно уж пылок его энтузиазм, да и по жаре торопиться не тянет.

Всё чаще попадаются паланкины, за тканью которых прячутся закутанные женщины или до нелепости богатые мужчины. Перед одним прохожие расступаются, а впереди бежит девочка и рассыпает лепестки роз из плетёной корзинки. Чернокожие носильщики несут паланкин с таким видом, будто прислуживают богине. Люди вокруг Орландо и Краса склоняются в поклоне, некоторые от избытка чувств падают на колени. Проводник плюхнулся особо ретиво, растянулся на земле, вытягивая поднятые руки.

Оба путника остались прямые, лишь недоумённо огляделись. Идущие рядом с паланкином стражи поглядывают на них с раздражением, один потянулся за кривым клинком на поясе... Рука дрогнула, когда хозяин посмотрел в глаза Орландо. Кровь отхлынула от лица, а на лбу выступил липкий пот. Торопливо отдёрнул руку, попытался сделать вид, что смотрит в другую сторону.

Край балдахина сдвинули два тонких, почти прозрачных пальца с аккуратными ногтями цвета жемчуга. В узкой прорези мелькнули огромные тёмные глаза, взгляд остановился на мечнике. Креспо посмотрел в ответ, и за тканью охнули, отпрянули. Орландо пожал плечами и двинулся через толпу, не оглядываясь, но меж лопаток упёрся острый и горячий взгляд.

Через добрую сотню шагов Крас нагнал и ткнул локтем под рёбра, с широкой улыбкой:

— Именно так начинаются великие истории любви!

— Тебе-то откуда знать? — фыркнул Орландо.

— Так, все скальды о таком поют, Боян тоже что-то такое гутарил перед смертью, говорил, что будет лучше «Слова», жаль, не успел.

— Ничего не знаю, — Орландо прибавил шаг. — Я слушал другие песни.

— Это какие?

— Про битвы и славную смерть.

— А... — протянул Крас, на лице отразилась жалость, будто разглядел в спутнике прокажённого калеку. — Скучные.

— Мне они скучными не казались, — огрызнулся Креспо.

Они прошли мимо стайки женщин, закутанных в чёрную ткань так, что даже глаз не видно. Те посторонились, проводили двух странных мужчин взглядами, пока на них не прикрикнул старик в потешно огромном тюрбане. Догоняющий проводник затараторил извинения, забежал вперёд и вновь с гордым видом повёл франков мимо стены с огромными деревянными вратами.

Крас покачал головой, сокрушённо выдохнул и развёл руками.

— Мы мужчины!

— Правда? А я и не знал.

— Да-да, представь себе! Мы — мужчины! Мы созданы для крови, огня и смерти! Так зачем нам слушать песни про нашу обыденность? А вот про любовь... — Крас вновь вздохнул, покачал головой. — Любовь не все из нас познают. Можем же мы хотя бы слухом прикоснуться к прекрасному?

Орландо не ответил, только хмыкнул.

Улица расширилась, а проводник остановился, указал на стражу, стоящую у прохода в стене.

— Туда...

Крас хлопнул мальца по плечу, сунул в руки монетку и кивнул Орландо.

— Ну вот, мы пришли.

Мальчишка умчался прочь, сжимая монетку, как самую большую драгоценность. Стража же косится на чужаков, стискивает копья, переговаривается. С другой стороны вдоль стены тянется вереница людей. Орландо сначала принял их за прохожих, ждущих, пока пройдёт очередной паланкин. Они что-то стонут, умоляют стражу, но та стоит непоколебимо. Отворачивается, когда к ним тянут покрытые язвами руки. Лица закрывают платками и повязками. Особо наглых отгоняют древками копий. Двое повернулись к подходящему франку.

— Стой...

Слова замерли на губах, в руке Орландо блестит золотая пластинка, покрытая вязью магометанского алфавита. Стражи переглянулись и расступились, пропуская новых гостей. Толпа страждущих взвыла на сотню глоток, во франков посыпались проклятья и призывы к Аллаху покарать неверных.

Дом прячется за живой изгородью из странного кустарника, оплетённого плющом и различными травами. Нос щекочет сплетение ароматов, а голова слегка кружится. В саду вместо цветов растут другие травы и мелкие растения, за которыми ухаживает несколько слуг. Пока путники проходят мимо, садовники пропалывают грядки, тщательно проверяя каждый клочок земли. Рядом стоит тележка с кучей удобрения и лейка. На другой стороне сада над рассадой натягивают полог из тончайшей ткани, спасая растения от обезумевшего солнца. Среди пёстрого разнообразия Орландо с удивлением признал самый обычный подорожник.

В детстве им закрывал ссадины и мелкие раны. Тогда казалось, что так они заживают быстрее...

Навстречу вышел слуга в шёлковом халате, с аккуратно зализанными волосами. Оглядел гостей и слегка поклонился. Крас присвистнул, разглядывая его. Светлая кожа с тёплым оттенком, раскосые, тонкие глаза и чёрные волосы, сплетённые в длинную косу. Да и сам халат вышит странными червями с чешуёй, короткими лапами и волчьими мордами с усами, как у сомов.

Орландо же признал ханьца, торговцы из этой страны время от времени посещали порт. Ещё чаще они посещали Скворцы. Ему они продавали ханьшисань, причудливого вида порошок. При виде которого Серкано едва сдерживал рык и желание зарезать всех в комнате.

Мечник слегка поклонился в ответ, зажал кулак ладонью и слегка тряхнул. Ханец вздрогнул, моргнул и неуверенно улыбнулся.

— Господин сведущ в обычаях... — наконец пробормотал он. — Отрадно увидеть что-то знакомое, проходите, хозяин осмотрит вас, когда освободится. Меня зовут Юньшэн, если вам нужна немедленная помощь, я могу облегчить боль.

Он слегка сдвинул полу халата, демонстрируя длинные иглы на внутренней стороне. Тонкие и гибкие, они зловеще блестят, бросая на землю блики.

— Это не лекарство, — уточнил Юньшэн. — Но отлично помогает с симптомами.

— Потерплю...

Орландо прошёл мимо ханьца в дом, оглядел скромное убранство комнаты. Длинные и широкие лавки вдоль стен, циновку и крепкие двери. Крас неловко повторил поклон, сжал кулак и слегка тряхнул. Юньшэн улыбнулся и отступил в соседнюю дверь. Крас поспешил за Орландо. Нервно оглядываясь, опустился на лавку.

— Ты откуда знаешь этих узкоглазых? — спросил он, поглядывая на выход, вдруг человек с иглами готовится швырнуть их в него.

Он бы наверняка швырнул, услышь, как юноша назвал его. Странно, люди склонны обижаться на очевидные вещи о себе. Жирные не любят, когда их называют жирными, а дураки — когда дураками.

— Я таких узких глаз никогда не видел! — восторженно продолжает Крас и выразительности ради оттягивает уголки глаз мизинцами. — Да у хазар в сравнении блюдца! А у меня... — замялся, подбирая слово, наконец сказал неуверенно. — Шары?

— В порту долго жил, — ответил Орландо. — Всякого нахватался и насмотрелся. У тебя скорее тарелки, целые подносы! А это ханец, из царства Хань. Их край прямо за Островами Полумесяца... ну, далеко на самом деле. Говорят, есть и путь по земле, но через безумные горы, такие высокие, что на вершинах и воздуха нет.

— Дурь, не бывает таких высоких, — фыркнул Крас, сложил руки на груди и вновь покосился на выход. — Халат у него забавный, хочу себе такой, но без червяка.

— Это дракон дождя, — рассеянно поправил Орландо.

В памяти всплывают моменты детства, а вместе с ними щемящее чувство потери и дикой вины. У него не было выбора, Серкано должен был умереть, снова...

Стараясь отвлечься, откинулся на лавке и закрыл глаза. За дверью звучат голоса, точнее голос, изредка прерываемый чужим вскриком или стоном. Говорящий спокоен и добр, слова шуршат, как гладкая галька. Примерно так же говорила целительница, когда зашивала Орландо очередную рану... Как же её звали? Имя вертится на языке, но ускользает каждый раз. А ведь это был важный человек, с которым виделся постоянно, говорил и шутил.

Даже близкие друзья растворяются в тумане жизни, превращаясь лишь в смутные образы. Интересно, жива ли она ещё? А её дочь? У неё же была дочь! В памяти всплыл девичий смех, аромат волос и блеск улыбки. Но тут не то что имени, даже лица не осталось. Орландо вздохнул и повернулся к Красу.

— Ты зачем сарайщику золото отсыпал? Там же хватило бы на... ну на многое.

— А? А... Так, мы и получили многое. Уважаемые люди, знаешь ли, о цене не спрашивают. А за золото мы получим всё, что пожелаем и что он посчитает необходимым для нас. Все услуги, все товары и... без лишних вопросов или докладов. Мы не два франка в караван-сарае, а два уважаемых гостя. Смекаешь?

— Наверное.

В словах сероглазого есть смысл. Спать, не боясь, что на тебя нападёт убийца, посланный бедуинами или тхугами, действительно приятно.

— Тем более, — продолжает Крас. — Легко пришло, легко ушло. Золото мертвецов, если хранить его, приносит одни беды.

Глава 29

Ждать пришлось немыслимо долго, Крас успел задремать, сморённый жарой снаружи и лёгкой прохладой. Орландо сгорбился, уперев локти в колени и свесив голову. Взгляд бездумно блуждает по полу, улавливая мелкие соринки и узор. От «ворот» долетают возмущённые выкрики, когда очередной страждущий пытается прорваться к спасению. Наконец, дверь распахнулась, и в комнату, держась за щёку, выбрался богато одетый мужчина. Затуманенный взгляд прошёлся по комнате, и мужчина побрёл к выходу, то и дело царапая стену плечом.

На пороге, провожая пациента, остановился сухой, как дерево в пустыне, лекарь. Морщинистое лицо с острыми чертами ястреба, нос горбинкой и колючий взгляд. Он смотрит на Орландо оценивающе, как мясник на молодого бычка. Поверх халата на нём белый передник с рубиновыми каплями крови на груди и животе.

— Вижу, сегодня у меня занятный пациент. — проскрипел Ахмед эль-Хазред, вытирая руки краем передника.

Во множестве кармашков звякает заточенный металл. Этот звук Креспо ни с чем не перепутает. Медленно поднялся, стараясь не разбудить Краса. Тот откинулся на стену, голова свесилась к плечу, а из распахнутого рта тянется ниточка слюны.

— Надеюсь, что скучный. — ответил Орландо.

— Франки редкие гости, особенно ныне. Проходите, юноша, что вас беспокоит?

В кабинете Хазреда на удивление светло. Одну стену целиком занимает книжный шкаф. В центре причудливое кресло и койка с чистыми простынями. Рядом бадья воды и столик с инструментами. Ножи и пилы всех размеров и форм. Некоторые настолько маленькие, что ими, кажется, и воробья не зарезать. В фарфоровом блюдце на столике краснее человеческий зуб. Жуткого вида кони торчат во все стороны, похожие на рога оленя.

— У меня боли в груди. — сказал Орландо, после долгого молчания. — В бою или когда быстро двигаюсь.

— Сердце?

— Возможно, но... режет всё. Мышцы, кости, сердце и, кажется, душу.

— Хм... — Хазред, обошёл гостя, как коня на торгах. — Сними верхнюю одежду.

Орландо подчинился. Когда на пол упала рубаха, лекарь застыл, разглядывая сухие пучки мышц, обтянутые плотной как доспехи кожей. Взгляд зацепился за шрамы, оставленные Гаспаром, и Серкано. Брови было взметнулись на середину лба, но тут же сшиблись на переносице.

— Руки поднимите... ага... интересно. Очень интересно... ложитесь.

Осмотр затянулся. Хазред то щупает мышцы, то прикладывает к груди Орландо графин из тончайшего стекла, а сам прижимается ухом к горлышку. Приказывает дышать или задержать дыхание. Взгляд то и дело задерживается на вампирских артефактах. Кольца блестят отражённым светом, неотличимы от обычных безделушек.

— Очень и очень занятно... Не скажу, что такого никогда не видел, но никогда в одном человеке... хм... Вы, юноша, словно статуя эллинского бога, в анатомическом смысле.

— В смысле?

— В том, что если бы мне сказали нарисовать идеального воина, я бы скорее нарисовал вас, чем праведного Али ибн Абу Талиба... что говорит о многом. Хм... Поразительная плотность мышечной ткани, а эти вены! Поразительно! Я бы сказал, что сам Аллах потрудился, но Всевышний не сделал бы такого воина франком. Это было бы жестоко в отношении правоверных. Однако даже такое совершенство кто-то умудрился ранить и ранить серьёзно.

Хазред провёл пальцем по груди пациента со свойственной лекарям беспощадностью. Орландо едва сдержал вскрик от резкой боли. Кажется, палец рассёк плоть до костей. Агония быстро отступила, оставив после себя солоноватый привкус.

— Проблема даже не в ране, хотя я ума не приложу, какое оружие может оставить такой незаживающий след под сросшейся кожей... Ты сжёг себя сам, надорвался и уничтожил потенциал. Надеюсь оно того стоило?

Сочный хруст височной кости отца под обломком клинка ворвался в сознание как ледяной ветер. Орландо поморщился.

— Стоило.

— Это лечится?

— Ну... если бы не рана, я бы смог восстановить тебя. Но этот случай — нечто особенное... Я с таким не сталкивался... хотя и читал о схожем в юности, хм...

— Так ты сможешь вылечить меня?

— Я... мне нужно провести исследования. — потирая подбородок двумя пальцами, ответил лекарь, оглянулся на книжный шкаф. — Может, найду путь... хм... очень интересно.

В руке лекаря появился серебряный колокольчик, пронзительный звон огласил кабинет. Спустя мгновение в распахнувшейся двери появился Юньшэн. Ханец переломился в поклоне, от великого почтения держа руки у лба, спрятав кисти в рукава.

— Чего желает хозяин?

— Выпиши юноше пропуск бессрочный. Я хочу видеть его каждое утро в течение этого месяца.

— Будет исполнено.

***

Орландо покинул резиденцию великого лекаря в задумчивости и разочаровании. Вместе с Красом растворился в толпе, пошёл по людскому течению. Просто чтобы собраться с мыслями.

На что он, собственно, рассчитывал? Что лекарь щёлкнет пальцами и боль уйдёт? Было бы глупо надеяться на это. Но всё же он думал узнать точную причину и лечение. Так что да, чувства, одолевающие модного Креспо, можно назвать разочарованием.

Они бродили по городу до вечера, теряясь в шумных рынках и роскошных парках. Но куда бы ни шли, дворец Халифа наблюдает за ними бессчётными окнами и арками. А тень его движется через город, будто в солнечных часах.

***

Терц заметил слежку слишком поздно. Впрочем, это ничего бы не изменило. Пустынные дикари уже решили поживиться караваном. Две стрелы ударили гиганта в грудь и погрузились почти до оперения. Одна вовсе прошила насквозь и засорялся в спинке повозки. Гвозденосец опустил глаза, с ленивым любопытством разглядываю подрагивающие стрелы.

Рядом закричал Луиджина, а рыцари вскинули крошечные круглые щиты. Не чета привычным им рыцарским, или даже римским. Увы, их отряд хотя бы издалека не должен привлекать ненужного внимания. Местные очень плохо реагируют на европейских рыцарей в полном снаряжении...

Третья стрела ударила в горло и рассекла яремную вену. На миг в глазах потемнело от резкой кровопотери. Терц вырвал стрелу и прикрыл рану ладонью. Чёрная кровь хлынула меж пальцев, стремительно загустела и осталась вязкими потёками.

Ещё две стрелы воткнулись в пол повозки у ног исполина. Священник запоздало закричал, попытался закрыться рясой или подушкой.

На вершине бархана один за другим вырастают воины пустыни. Часть уже мчится вниз, размахивая саблями, а другая осыпает корова стрелами. Бедуины радостно завопили, увидев несущуюся навстречу женщину. Терц наблюдает из-под приспущенных век. В руке Луиджины отражённым светом горит длинный меч. Первый бедуин со смехом отмахнулся от неё саблей, метя в лицо... Голова и рука дурака полетели в другую сторону, срубленные одним движением. Девушка завопила от ярости, врубилась в срочный клин дикарей. Сея ужас и смерть всюду, куда дотягивается клинок.

Часть всё же прорвалась, от скорости, едва ли заметив бойню за спиной. Один вовсе запрыгнул в повозку, дико скалясь и поигрывая саблей. Взгляд хищных чёрных глаз устремился на священника. Губы перекосила уродливая улыбка... Пятерня сомкнулась на черепе, меж пальцев коротко брызнули тонкие алые струи. Терц небрежно вышвырнул разбойника с повозки, поднялся.

Ликования и растерянность на лицах бедуинов сменились паническим ужасом. Не каждый день встретишь человека, что стоя выше всадника на рослом жеребце! Тем более гигант небрежно выдирает из тела стрелы.

Луиджина пробилась на вершину дюны, и меч её покраснел от крови. По склону катятся люди, а потерявшие седоков кони мчатся в никуда, потряхивая гривами. За ними волочатся тела, застрявшие ногой в стремени.

— Хо... — выдохнул Терц. — А она действительно впечатляет.

Священник высунул голову из-за вороха подушек. Лицо бледное, а в глазах плещется страх, сглотнул. Взвизгнул, увидев рядом бедуинов, что с перекошенными лицами наблюдают, как гвозденосец спрыгивает с повозки. Один с воплем направил коня на римлянина, замахнулся саблей.

Заточенный метал врубился в шею исполина, бедуин победно выкрикнул, но звук умер на губах. Терц опустил взгляд на саблю в шее, улыбнулся. Короткий взмах руки сорвал коню голову, а бедуина швырнул в песок. Где он и остался лежать с жутко вывернутыми конечностями и перекошенным хребтом. Гвозденосец вырвал саблю, что в его руке выглядит игрушечной. Рана брызнула кровью и затянулась, как ряска на болоте.

Разбойники разразились воплями, развернули коней и помчались прочь. За дюны и барханы в спасительную пустыню, где только жар и песок... Терц нагнал их, как медведь бегущую дичь. Столь же быстрый, и столь же беспощадный.

Глава 30

Последнего бедуина Терц разорвал вместе с конём. Истошные вопли и ржание оборвались омерзительным хрустом. Исполин замер, задрав липкое от чужой крови лицо к солнцу, щурясь и улыбаясь. Впервые с момента освобождения он почувствовал себя... живым. Сердце бьётся ровно и мощно, его ткани скользят по гвоздю. Шляпка, торчащая из груди, подрагивает в такт.

Несколько коней мчатся через пустыню во весь опор. Всё, что осталось от напавших. Терц выдохнул и покачал головой, отшвырнул дёргающиеся половинки. Развернулся, караван замер меж двух высоких барханов. Верблюды тревожно ревут, чуя кровь, кони бьют копытом и вертят головами, силясь рассмотреть окружающее. Часть рыцарей пытается их успокоить, а оставшиеся собираются у повозки со Священником. К ней идёт и Луиджина, волоча за собой бедуина. Тот что-то верещит, пытается вырваться, но обрубок вместо левой кисти сильно убавляет пыл.

Девушка швырнула пленника в колесо телеги, он сразу дёрнулся убежать, но быстрый удар ногой в ключицу припечатал.

— Кто вас послал? — прорычала Луиджина, надавила на ключицу, чувствуя, как тонкая кость под каблуком даёт слабину.

Господь создал ключицу, чтобы она сломалась, рассеивая силу удара и спасая важные кости и органы. Мудрое и практичное решение, увы, Творец в задумчивости забыл убрать чувствительность к боли. Луиджина облизнула губу, пролитая кровь пьянит, как первый глоток креплёного вина. Хочется ещё и ещё!

— Кто вас послал. — повторила мечница, заглядывая в полные страха и боли глаза.

Сложно поверить, что группа разбойников случайно наткнулась на караван и решила его атаковать. Видя, сколько людей, видя Терца! Нет, это явно было не спонтанное решение. Пленник затараторил, лицо покрывается липким потом, глаза бегают и затуманиваются. Сказывается кровопотеря и шок. Луиджина скривилась и щёлкнула пальцами, указывая на него.

— Первую помощь!

Один из слуг с готовностью перетянул запястье платком, с силой затянул узел. Кровь из обрубка остановилась, остатки собираются в тугие капли, падают на светлые штанины. Пленник дышит прерывисто, взгляд устремлён в пустоту и проясняется, только когда Луиджина давит на ключицу. Рядом сел один из рыцарей, отвесил пощёчину и повторил вопрос Лу, но на языке бедуинов. Пленник ответил с заминкой, глотая слова, как голодная чайка. Рыцарь выслушал, хмыкнул.

— Говорит, что они были в отчаянии, давно рыщут возле порта, выискивая караваны, богатые верблюдами. А у нас их прилично. Надеялись налететь, своровать несколько и умчаться прежде, чем мы даже поймём, что произошло.

— Он так и сказал? — девушка вздёрнула бровь, рыцарь явно выдал больше слов, чем пленник.

— Не совсем, но смысл тот же, просто менее внятно...

Бедуин продолжает бормотать, голова клонится к плечу, речь замедляется.

— Говорит, голубоглазый демон напал на их лагерь... убил старейшин... разогнал зверей... хм... а вот это либо женщины, либо верблюды... Бедуинские женщины убегают в пустыни?

— Не думаю. — сказала Луиджина.

Голубоглазый... сердце пропустило удар. Это почти невозможно, но она знает только одного человека, что способен на такие трюки.

— Тогда это верблюды убежали в пески... — пробормотал рыцарь, задумчиво постукивая пальцем по подбородку.

В окружающей пленника группе раздались смешки, оборвались и люди торопливо расступаются. Освещённая ярким светом, к повозке движется кровавая скала. Терц не удосужился вытереть даже лицо. На нём ярко выделяется широкий оскал и глаза... Луиджина нахмурилась, не обращала внимания, но глаза гвозденосца периодически меняют оттенок. От серых до зелёно-голубых, но чаще всего цвета кровавого тумана, словно в них отражается глубокое безумие чудовища.

Гигант может складно говорить, проявлять эмоции или рассыпаться в философии. Но эта искра кровожадного сумасшествия остаётся на дне глаз и разрастается. А Луиджине хорошо знакомы такие люди. Названный отец был таким же и... Орландо. Красивый юноша с льдисто-голубыми глазами и кровожадный демон в бою.

Бедуин заверещал, увидев Терца, засучил ногами, будто пытаясь оттолкнуться. Римлянин смотрит на него с любопытством волка, нашедшего раненого зайца.

— Убийца с голубыми глазами, говоришь? — прогудел Терц, хрустнул шеей, резко склонив голову к плечу. — Что ж, у судьбы всегда было отменное чувство юмора. Скажи ему, что мы хотим знать больше об этом человеке.

— Это слишком ненадёжная информация. — Луиджина встала между пленником и гвозденосцем, упёрла кулак в бок.

— Лучше, чем никакая, не находишь. А если он ничего полезного не знает... — Терц ухмыльнулся. — Мы спросим у остального племени.

— Это отнимет слишком много времени! — В разговор, к облегчению Лу, вклинился Священник, наконец-то пришедший в себя и высунувшийся из-за борта повозки. — Соглядатаи в Багдаде уже давно собирают информацию со всего Халифата. Мы просто не имеем права терять время.

— Ты и не будешь терять время. — с улыбкой ответил Терц. — К нашим новым друзьям мы отправимся втроём. Я, девка и пленник.

— Да он нас скорее в пустыню уведёт, чем к племени! — выпалила Луиджина.

— Нет, если мы возьмём с собой двух верблюдов с грузом.

— Это дары халифу и муфтию! — вскрикнул Священник.

— Не думаю, что им важно количество, — отмахнулся Терц. — Сам факт, того, что вы их привезли делает дары ценнее. Вашим унижением. Так что это не обсуждается. Я беру двух верблюдов.

Он не собирается никому ничего дарить и даже узнавать хоть что-то, осознала Луиджина. Терц собирается истребить всё племя бедуинов, просто так. Проклятье, он бы всех здесь перебил, не будь они нужны ему. Гвозденосец уж точно не собирается рыскать по всему халифату, выискивая Орландо. Нет, он дождётся, пока шпионы всё разнюхают и найдут. До тех пор союзники неприкосновенны.

***

Крас завалился на ворох разномастных подушек, обтянутых бархатом. Облегчённо выдохнул, слуга сунул в руку серебряную чашу, полную финикового вина. В середине зала, для услады гостей караван-сарая, танцую девушки, одетые в воздушные шелка. Лица их скрыты, но точёные животы с аккуратными пупками и бархатной кожей притягивают взгляды. Часть гостей потягивает кальяны, ведут беседы, но все смотрят на девушек.

Слуги разносят охлаждённое вино из мёда или фиников с закусками. Сам хозяин в углу громко смеётся над рассказом двух богато одетых мужчин, хлопает по животу. Отчего тот заметно колыхается под слоями одежды.

Танцовщицы Орландо ничуть не волнуют, в отличие от ног, гудящих от усталости. Кажется, за день он прошёл по Багдаду больше, чем за всю жизнь по миру. Но дело не в этом, он стал уставать быстрее с момента получения колец. Будто они вытягивают силы, чуть по чуть, но постоянно.

Стоило Орландо сесть рядом с товарищем, как из ниоткуда появился слуга с чашей и кувшином. Мечник покачал головой и полулёг на подушки, опираясь на локти, вытянул гудящие ноги и почти застонал от облегчения. Крас же потягивает вино с улыбкой и мечник готов поклясться, танцовщицы улыбаются ему в ответ. Пусть этого и не видно за платками.

— Мне казалось, мусульманам запрещено пить вино. — заметил Орландо.

— Строго настрого. — кивнул Крас и отхлебнул из чаши, тёмная струйка скользнула по подбородку и запуталась в наклюнувшейся щетине. — Голову отрубят, если с вином поймают.

— Но тут все пьют... — Орландо взглядом обвёл зал и веселящихся гостей. — У палача сегодня будет много работы.

— Это ещё почему? — Крас на миг отвлёкся от девушек, посмотрел на товарища, вздёрнув бровь.

— Вино же...

— Какое вино?

— У тебя в чаше, и у всех остальных!

— А... Так это не вино. — с широкой улыбкой и притворным облегчением пояснил Крас, жестом позвал слугу долить в чашу. — Вином это хамр, именно его запретил пить Мухаммад... или это Коран сделал?

— Аллах, скорее всего.

— Возможно... — задумчиво протянул сероглазый. — Не суть, хамр пить нельзя и всё. А у нас тут далеко не хамр!

Орландо принюхался. От чаши веет вином, сладким и относительно крепким.

— А это, — Крас возвысил голос и поднял чашу навстречу спеющему с кувшином слуге, — а это, добрый мой друг, набиз! Причём довольно старый и вкусный! К нему бы сала... для контраста! Солёного такого, с толстыми прожилками... эх...

На миг взгляд Краса затуманился, но быстро обрёл ясность, когда одна из танцовщиц выгнулась особенно сильно.

— Впрочем, — заключил бывший раб, пожирая девушку глазами, — если отправимся куда, возьмём с собой.

— Сало, в сердце халифата?

— На рынке есть всё!

— Сало!

— Ну да, или ты не в курсе, что в пути можно есть всё? Аллах сам покарает дурня, что отказался от сала, умирая с голоду!

— А не проще тогда свинью в карася покрестить? — буркнул Орландо, ложась на спину и подталкивая подушку под голову.

— Это работает только у христиан. — вздохнул Крас и сокрушённо развёл руками.

Хотел ещё что-то добавить, но вовремя заметил, что Орландо провалился в дрёму. Грудь мечника мерно вздымается и опадает. Правая рука лежит на ней и в полумраке зала кольцо на мизинец таинственно блестит. Лицо разгладилось и стало совсем юным, даже моложе Краса. Что немыслимо, ему Орландо с первого дня казался умудрённым годами, почти старцем.

— Ладно, — сказал Крас, подмигивая танцовщице и набрасывая на друга тонкий плед. — Спи, утро вечера мудрее.

Глава 31

Орландо проснулся резко, когда в шуме музыки и множества голосов к нему потянулись. Развернулся и испугал девушку-служанку, замотанную так, что видны только огромные глаза. Она отпрянула и торопливо поставила перед гостем резной поднос едой. Крас уплетает с такого же. Орландо быстро огляделся и покачал головой.

— Я не голоден, отдай нищим. — хлопнул напарника по плечу. — Пойду в комнату. Ты завтра со мной или... по своим делам?

— Ну, тут дел у меня нет никаких. — задумчиво ответил Крас и покосился на входную дверь. — Так что пока мы в Багдаде я с тобой, а там посмотрим. Впрочем... на этот вечер пара дел найдётся...

Сероглазый посмотрел на танцовщиц и одна подмигнула. Может это просто игра света и тени в полумраке и клубах кальяна, но Крас намерен проверить. Он откинулся на подушки, облизывая пальцы, жирные от томлёного мяса со множеством специй.

Орландо же поднялся в комнату и рухнул на ложе, слишком роскошное и мягкое. Хотя с его обычным сном даже ворох соломы покажется королевской спальней. Обе сабли бросил рядом, поколебавшись, одну положил под себя. Закрыл глаза и провалился в сон... из которого сразу вынырнул, как из ледяной воды.

Времени прошло значительно больше, в распахнутые окна заглядывает полумесяц и серебряный свет раздвигает шторы. Караван-сарай мертвенно тих, и всё же, нечто разбудило Орландо.

Он бесшумно соскользнул с кровати, призрачной походкой подошёл к дверям. Обе сабли покачиваются в руках, готовые испить крови... Жажда которой терзает и самого мечника. Остановился у двери, воздух чуть теплее, и в нём витают запахи жареного лука и нарбаджа с гранатовым соком. Человек стоит достаточно долго, чтобы запахи просочились в комнату. Выходит, не собирается вломиться или ждёт момента? Слуга давно бы постучал, Крас бы молотил. Кто бы не стоит там, делает это злонамеренно.

Дыхание медленное и бесшумное, взгляд устремлён в доски, за которыми воображение рисует человеческий силуэт. Дверь открывается вовнутрь, снаружи нет света... Орландо мысленно выругался и посмотрел под ноги. Лунный свет в комнате достаточно ярок, чтобы затекать под дверь. А значит, с той стороны могли заметить его приближение... Дверь распахнулась от мощного пинка. Орландо едва успел отскочить и поймал саблями прыгнувшего внутрь мужчину. Клинки вошли в грудь и живот, высунулись из спины, тело закрутило мечника грохнулось на пол. Караван-сарай вновь затянула тишина.

Орландо тяжело выпрямился над умирающим. В серебряном свете под ним растекается чёрная лужа. Лицо до половины скрыто маской, тёмные глаза подрагивают, будто наблюдая за приближающейся смертью. Мечник невольно вглядывается в лицо, с почти пугающим наслаждением, ловя последние проблески жизни.

Вздрогнул и попятился, разворачиваясь к покачивающейся двери. Тряхнул головой, сбрасывая гадостное ликование. Осторожно выглянул наружу, галерея темна, но у каждой двери угадывается тень. Все караулят, как бы кто не вышел. Дверь Краса распахнута... Жажда крови побуждает вырваться в коридор и вырезать всех, но трезвая часть ума торопит к товарищу. Схватка — это лишняя потеря времени, которого и так может не быть.

Скрипнув зубами, скользнул на галерею, почти вжимаясь в пол, настолько быстро, насколько вообще способен. Ворвался в освещённую комнату, где трое мужчин стоят перед кроватью. Двое стягивают с ложа Краса, а третий прижал к простыням смуглую девушку. Одной рукой к шее прижал кинжал, а второй накрыл рот.

Он умер первый.

Сабля на огромной скорости разбила череп как старый кувшин. Оставшиеся бросили Краса, выхватили длинные кинжалы. Мимо них с воплем пробежала залитая чужой кровью девушка. Один из убийц дёрнулся за ней, Орландо с пол-оборота рассёк ему рёбра под левой рукой. Швырнул на пол и встал перед последним, проигрывая саблями и скалясь.

Внутренний голос вопит допросить, узнать, что они сделали с Красом. На парне не видно ран, но сам он как тряпичная кукла. Голос разума заглушает голодный вой, алчущего крови чудовища. Клинки устремились к врагу и сошлись на шее, как огромные ножницы. Мгновенно потеряв интерес к мертвецу, что валится на пол, Орландо развернулся к двери. Готовый рубит и резать всех, кто ворвётся внутрь... Но крик девушки разбудил караван-сарай, во дворе поднимается шум, хлопают двери и дом наполняют растерянные и сонные голоса.

Орландо фыркнул и опустил сабли, по привычке попробовал сунуть в ножны, но клинки лишь царапнули бедро. Мечник выругался... тень, вытянувшуюся на полу, пересекла другая, побежала к двери. Орландо развернулся, но слишком поздно. Два кинжала вонзились в спину с мерзким хрустом и вспышкой боли, что затмила разум. Закричал, но кровь заполнила лёгкие и брызнула изо рта.

Закончил разворот, падая на колено. Над ним возвышается гибкая фигура в чёрной, обтягивающий одежде. Смотрит бесстрастно, а с кинжалов в опущенных руках на пол щедро капает кровь.

— Сволочь... — прохрипел мечник, упирая саблю в пол и силясь подняться.

Кольца на мизинцах завертелись, сначала медленно, но быстро набирая скорость. На ободках проскакивают призрачные искры. Убийца склонил голову набок, стряхну кровь с кинжалов.

— Не самые лучшие последние слова, франк. — сказал он, будто сплюнул под ноги.

Мечник осклабился, с вращением колец отступает боль, а в спине срастаются и натягиваются тонкие жилы. Закашлялся, и по подбородку хлынула кровь ярко-алая, до жути жидкая, как красная вода, и полная пены. Согнулся, падая лицом вперёд... и сорвался вперёд, вскидывая сабли. Раны не зажили до конца, лопнули, и атака вышла медленная. Убийца отскочил к окну, попятился, пока не упёрся в подоконник.

— Как?!

— Ну вот так... — ответил Орландо, указывая на врага саблей. — Ты подойди, а то не хочу бегать...

Кровь вновь заполнила лёгкие, но куда меньше. Оба кольца вращаются и светятся, слабо, но достаточно, чтобы осветить соседние пальцы. Глаза убийцы сузились, он плавным движением спрятал кинжалы в ножны в подмышках и выпрыгнул из окна. Ухватился за край крыши и, прежде чем Орландо подскочил, втянул себя наверх. Сабля лишь чиркнула по подошве башмака.

На галерее истошно закричал мужчина, видимо, нашёл первого мертвеца. Загремели шаги, и в комнату ворвалось трое стражников караван-сарая, а за ними гурьба мужчин. Увидев распластанные на полу тела, застыли, двое постояльцев убежали, зажимая рты. Ещё троих стошнило на месте. Орландо выругался и спрятала сабли в ножны... клинки злорадно царапнули бедро. Снова выругался и бросил их на пол. Поспешил к Красу.

Парень лежит на полу, раскинув и вытянув руки, взгляд устремлён в потолок. Но грудь мерно вздымается и опадает, рот приоткрыт, так что видны кончики зубов. В свете луны ран не видно, да и вообще, будто бы он спит. С открытыми глазами.

Распихивая постояльцев и стражу, в комнату ворвался хозяин караван-сарая. Охнул и запричитал, громко подзывая слуг и приказывая им нести песок, швабры и воду. Посеменил к Орландо, рассыпаясь в извинениях, обещаниях и заверениях. Попутно злобными взмахами прогоняя всех зевак.

— Ах... дорогой господин, какое несчастье! Клянусь Аллахом, мы всё компенсируем или оплатим... а наших охранников высекут и выбросят в пустыне! Всё целиком их вина! Господин?

— Мне нужна повозка, конь и погонщик... возница, знающий город. — сказал Орландо, похлопывая Краса по щекам и прижимая два пальца к шее под челюсть.

— Господин?

— Его нужно к лекарю, а я знаю только одного.

— Если вы про почтенного эль-Хазреда, то к нему могут не...

— Пропустят. — перебил Орландо. — У меня для него есть кое-что.

Он напряг мышцы спины и не почувствовал даже неудобства. Раны зажили. Наверняка лекаря заинтересует ТАКОЕ исцеление.

Хозяин поклонился и, пятясь вышел из комнаты. По ступеням загремели тяжёлые шаги, а вниз он разразился гневной тирадой на подоспевших слуг. Орландо набросил на Краса простынь и бережно поднял. Тело обвисало, как мокрая тряпка, а голова болтается на каждом шагу. Орландо прикусил губу. Снова те, кто рядом с ним, принимают удар, нацеленный на него.

Осталось понять, кто послал этих убийц. Ватикан? Бедуины? Может, тхуги?

Если вам нравится моё творчество и у вас есть возможность его поддержать, буду очень благодарен за донат. Такая поддержка позволяет мне писать, не отвлекаясь на всё остальное, и главное — продолжать выкладывать книги без ценника для читателей.

В сентябре, помимо обычных расходов, собираю на операцию коту, которому нужно удалить зубы, и на рабочий стол. В августе удалось собрать только на жизнь, но и за это я очень благодарен.

Спасибо всем, кто читает, пишет комментарии, делится книгами и поддерживает меня любым способом. Для меня это действительно много значит.

Глава 32

Сонный врачеватель склонился над Красом. Одной рукой держит масляную лампу, на стену за ним падает угловатая тень. Другой оттянул веко и всмотрелся в серый глаз. Зрачок замедленно сужается, а само глазное яблоко подрагивает. Ахмед хмыкнул, пощупал шею и запястье, прижал тыльную сторону ладони ко лбу. Ушёл в кабинет и вернулся с колбой из тончайшего стекла. Широкое основание прижал к груди, а ухом приложился к «горлышку».

На лице появилось задумчивое и слегка азартное выражение, как у человека, взявшегося за загадку с подвохом. Ответ может быть очевидным, но все условия запутаны. Орландо сидит на лавке сгорбившись. Руки разводит в стороны, упирая локти в колени, лицо скрыто мрачной тенью. Призрачная цепь стала заметно короче. Если раньше при полном разведении рук мизинцы слегка сгибало, то теперь прижимает к кисти. Руки невозможно раскинуть в стороны. Разве что оторвать один палец...

— Жить будет, — сказал Хазред и выпрямился, колбу зажал в подмышке, а лампу вернул в руки.

Поднял выше, и тени укоротились, спрыгнули на пол, покачиваясь в такт огоньку.

— Точно? — Орландо поднял взгляд, и свет упал на лицо, причудливо подчёркивая прямой нос и его изящно вылепленные крылья.

— Обычный яд... ладно, необычный. Парализует на несколько часов, я и сам использую такой на операциях. Бывает неудобно, если пациент дёргается, можно случайно вырезать не то и не оттуда. — Хазред вздохнул, покосился на соседнюю лавку, вздохнул ещё раз, тяжелее.

Крас дышит размеренно, глаза закрыты, а руки свешены по обе стороны лавки. Кончики пальцев касаются пола. Снаружи метла скребёт по земле, слуги ведут тщательную уборку перед рассветом. Орландо вздохнул, поднялся, держа руки перед собой.

— Во время боя, — начал он медленно, подбирая слова и стараясь не показаться сумасшедшим. — Мне вогнали два кинжала в спину.

Хазред вздёрнул бровь, в свете лампы лицо перекашивают тени, придавая ему вид демонический и зловещий.

— Должен заметить, — спустя долгую паузу сказал врач. — Для мертвеца вы выглядите очень бодро.

— Мне пробило лёгкое, — продолжил Орландо и ткнул большим пальцем за спину. — Скорее всего, повредили ещё и позвоночник... но всё зажило, пока я падал.

— Невозможно.

— Знаю. Но это случилось.

Орландо повернулся и приподнял обёрнутый вокруг шеи платок, Хазред охнул и подался вперёд. Поставил лампу на лавку у ног Краса. Ткань на спине пропитана кровью, успевшей засохнуть, но две прорехи от клинков видны отчётливо. Торопливо задрал одежду, открывая обтянутую мышцами спину, с глубокой ложбинкой над позвоночником. Забормотал под нос, касаясь кожи кончиками пальцев. Под лопатками две светлые полоски.

— Хм... — протянул Хазред, отступил. — Хм... если бы прошлым днём я вас не осматривал, то сказал бы, что это очень старые и поверхностные шрамы. Но их определённо не было!

Врач отступил, снова взял лампу и поднял повыше.

— Появились после того, как кинжалы из меня достали, — буркнул Орландо, развернулся, возвращая одежду на место и двигая плечами.

Кажется, что плоть под лопатками заросла криво. Ну и кожа на месте шрамов натянута сильнее обычного. Поднял руки перед собой, демонстрируя кольца на мизинцах.

— Похоже, дело в этих штуках. Они меня лечат, но... не думаю, что бесплатно.

Орландо замялся, не зная, как объяснить про цепь. Он встречал в жизни странные, невозможные вещи, но вот Хазред — вряд ли. Как и большинство нормальных людей. Старик посмотрел на вампирские трофеи, брови медленно сошлись на переносице.

— Хм... — Он осторожно коснулся правого кольца, отдёрнулся и вновь хмыкнул. — Выглядит знакомо... Я... мне нужно кое-что проверить. Вы можете остаться в гостевой комнате, туда же отнесут вашего друга.

По хлопку ладоней в дверях появился Юньшэн и несколько слуг. По жесту Ахмеда они подняли Краса, а ханец поклонился.

— Господин, прошу за мной. Ваши покои готовы.

Покои — довольно громкое слово для квадратной комнаты с несколькими кроватями вдоль стены. Да и кроватями это назвать сложно. Орландо встал над ложем из тростника и деревянного каркаса. На похожем спал в детстве, когда ютился в хижине с Серкано. Тёплые воспоминания нахлынули тёмной волной, отхлынули, оставив сердце истерзанным.

Краса уложили со всей осторожностью, под голову протолкнули плотную подушку с зерном. Слуги торопливо ушли. Небо над Багдадом светлеет, и на фоне звёздной бездны проступают тонкие башни и купола дворца.

Мечник лёг и закинул руки за голову. Тростниковый матрас нехотя прогнулся, скрипнули доски. От ложа пахнет целебными травами и маслами. Одну саблю прислонил к спинке, вторую по привычке положил под себя. Сон не идёт, кровь всё ещё будоражит схватка, а внутренний голос требует отправиться на охоту. Выследить убийц, перебить их всех! Орландо прикрыл глаза. Желания — это одно, а возможность — совершенно другое. В лесу, на сельской дороге или в знакомом городе он ещё мог бы попробовать.

Багдад же — чужой, непонятный и враждебный город. Здесь пахнет иначе, у земли другая текстура, а застройка вызывает недоумение. Враг может прятаться где угодно.

В предрассветном сумраке магическая цепь таинственно мерцает. Звенья лежат на груди и едва заметно холодят кожу через ткань. В задумчивости взял одно, пальцы против ожидания ухватили. Орландо поднял цепь, как червяка, надавил, и пальцы прошли насквозь, как через рыбий пузырь.

Перевалившись набок, закинул цепь на рукоять сабли, дёрнул, будто пытаясь задушить. Цепь прошла насквозь без сопротивления.

— Бесполезность... — фыркнул Орландо и вновь перевернулся на спину.

Была робкая надежда использовать цепь в бою: ловить клинки, душить врага... Но жизнь редко улыбается. Чаще скалится, пока точит новый нож для подлого удара... Крас застонал, дёрнулся и тяжело перевернулся. Упёрся локтем и приподнялся над койкой. Мутный взгляд блуждает по комнате, изо рта стекает тонкая струйка слюны. Он сказал что-то на незнакомом Орландо языке, захрипел, вновь заговорил... умолк и уже на знакомом языке добавил:

— Где мы...

— У Хазреда, — ответил Орландо и указал на кувшин у кровати. — Пей.

Крас спорить не стал, схватил воду и запрокинул... вода хлынула на лицо, растеклась по груди и кровати. Но пару глотков сделать смог, качнулся, чуть не выронив кувшин. Поставил на место и рухнул на кровать.

— Надо ислам принять... — простонал Крас.

— Зачем?

— Чтоб так не напиваться!

— Так, ты ведь пил их пойло, — напомнил Орландо.

— Правда? Ох... — голос Краса сорвался на прежний язык, он застонал и растёр воду по лицу, провёл ладонью по волосам. — Тогда придётся искать способы сложнее... а как мы здесь?

— А ты не помнишь?

— Помню, что девку ухватил за мягкое... помню, смеялась... а дальше ничего не помню. Может, я влюбился?

— Чего?

— Старики говорят, что от любви пьянеют... или тупеют.

— Скорее второе.

Крас закрыл глаза, откинулся на кровати. Дыхание выровнялось, а лицо наливается краской. Снаружи всё ближе шелестит метла, а в щель под дверью пробивается робкий свет.

— А ты любил? — спросил Крас, не открывая глаз.

Орландо прикусил губу, перед глазами встал образ Мари.

— Наверное.

— Значит, не любил. Когда любишь, сразу понимаешь и не забываешь.

— А тебе-то откуда знать? — фыркнул Орландо.

Скорее из желания продолжить разговор. Внутренне он знает, что не любил Мари как женщину. Как друга, как сестру — да. Но не как женщину. Он испытывал к ней чувств не больше, чем к Луису или Герде. Они были его семьёй, друзьями. Может быть, потом, сильно позже, с Мари могло что-то получиться, но судьба распорядилась иначе.

— Моя бабка деда любила страсть как, — вздохнул Крас. — Дышать без него не могла, а когда он умер, умерло и её сердце.

— Ушла за ним?

— Нет, отец был маленький, а она не могла бросить его. Да и мстить надо было... — Голос Краса слабее, прерывается зевками. — Кого сжечь... кого живьём...

Он уснул на полуслове, голова безвольно повернулась набок. Орландо замер, пытаясь понять, дышит ли товарищ. Вроде дышит. Надвинул платок с шеи на лицо и постарался уснуть. Завтра будет сложный день. Обследование и поиски следа убийц. Если уж они один раз пришли за ним, но перепутали, то в следующий раз не ошибутся. Тем более у них есть воин, который может подкрасться бесшумно.

С ними нужно разобраться поскорее.

Если вам нравится моё творчество и у вас есть возможность его поддержать, буду очень благодарен за донат. Такая поддержка позволяет мне писать, не отвлекаясь на всё остальное, и главное — продолжать выкладывать книги без ценника для читателей.

В сентябре, помимо обычных расходов, собираю на операцию коту, которому нужно удалить зубы, и на рабочий стол. В августе удалось собрать только на жизнь, но и за это я очень благодарен.

Спасибо всем, кто читает, пишет комментарии, делится книгами и поддерживает меня любым способом. Для меня это действительно много значит.

Глава 33

Утренний свет наполняет дворец, как благословение Аллаха, ниспосланное Халифату. Полированный мрамор играет бликами, и множество занавесей покачивается на сквозняке. Дворец давно проснулся, и в коридорах пахнет воском от потухших ламп и прохладной водой из сада. Халиф, Абу́ль-Мансур аль-Муайяд би-Амр Аллах, идёт по коридору, заложив руки за спину. Одет в халат роскошного, тёмно-синего цвета с едва заметной вышивкой по краю. На голове крохотная шапочка, хотя бы утром можно отдохнуть от массивного тюрбана. Мягкие туфли делают шаг бесшумным, как у бесплотного духа.

Халиф прошёл мимо вереницы залов, мимо коридора в кухню, откуда уже тянет свежей выпечкой. Вышел во внутренний сад. Здесь ещё сумрачно, и даже солнцу трудно подняться над стенами дворца. Зелёные клумбы блестят росой, широкие гранитные дорожки так и просят пройтись по ним. В центре фонтана, нефритовая чаша над бассейном, полным кристально чистой воды. На краю спит старая кошка, хвост свесила к воде и прядает ушами. Кто-то из слуг заботливо постелил животному крошечный коврик, очень похожий на молитвенный. Благочестивое деяние. Ведь даже пророк отрезал край своего рукава, дабы не побеспокоить уснувшую на нём кошку.

Прошёл половину пути до фонтана, когда за спиной раздался хриплый голос:

— О, тень Аллаха на Земле, твой верный слуга...

— Вы нашли его? — перебил аль-Муайяд, не оборачиваясь и не сбавляя шага.

Кошка вскинула голову на голоса, сощурилась и, будто приветствуя, вытянула лапку. Человек за спиной халифа идёт бесшумно, лишь голос выдаёт присутствие.

— Да, господин, сведения были правдивы.

— Так значит, вы доставили его?

— Нет, господин. Мы потеряли троих.

Халиф остановился, губы сжались в тонкую линию, а глаза расширились. На виске вздулась и запульсировала жилка.

— Как?

Слово вырвалось сдавленное, почти плоское от давящей злобы. Кошка соскочила с фонтана и скользнула за кустарник.

— Его спутник... оказался более интересной фигурой, чем нам казалось, — пояснил докладчик, ничуть не испугавшись гнева всемогущего халифа. — Всех троих убил за три удара сердца. Даже я бы не смог сделать лучше.

— Ты его убил?

— Вогнал оба кинжала в спину.

— Тогда мне всё ещё непонятна причина.

— Его это не убило. Скорее разозлило. У нас не было выбора.

— Хм...

Халиф провёл пальцами по бороде, поднял взгляд к небу.

— Мы можем проследить за ними и, собрав больше людей...

— Для начала выясните природу этой живучести, — сказал халиф. — Это может быть полезно, так или иначе. Мальчишка подождёт. Главное, не упустите его снова.

— Будет исполнено.

Прогулка потеряла смысл и время возвращаться к обязанностям правителя. Выслушивать доклады от военачальников, принимать посланников, вчера сообщили о прибытии делегации Ватикана. Будет интересно послушать, что предлагают франки. По крайней мере, лишний повод посмеяться.

***

Терц сидит на корточках, залитый кровью, так что скорее напоминает тёмно-багряного демона. С пальцев и локтей срываются тягучие капли, холодный взгляд устремлён на корчащегося у ног голого человека. Гвозденосец наблюдает за ним с любопытством ребёнка, который мучает муравья от скуки.

Пленник извивается, стараясь не касаться песка всем телом, но выходит плохо. Песчинки липнут к телу, забиваются в мелкие раны. По суровому лицу бедуина бегут слёзы отчаяния, а рот кривится, выкрикивая проклятья вперемешку с воплями боли.

На спину гвозденосца и пленника пала узкая, как лезвие меча, тень. Луиджина встала над чудовищем, сложив руки на груди. На ней крови почти нет, только цепочка капель у бедра, едва заметная на тёмной ткани. Дыхание ещё не восстановилось, и перегретый воздух вырывает из ноздрей со свистом. Терц покосился на неё, в глазах мелькнуло подобие уважения и любопытство.

В римском прошлом даже великие герои едва ли могли показать такое мужество и владение мечом. Девочка одна зарубила больше десятка закалённых пустыней воинов, прежде чем на лбу выступила капля пота. Тем интереснее встреча с этим Орландо ди Креспо. Парень, по рассказам, превосходит её столь же сильно, как гора превосходит дохлую мышь.

Взгляд мечницы скользнул по барханам, разбросанным частям тел и красному, влажному песку. Ошмётки шатров, перевёрнутый котёл и лохмы того, что совсем недавно было людьми.

— Нам следовало взять с собой переводчика, — сухо бросила Луиджина. — Хотя бы не убивать первого пленника. Он бы мог...

За соседним барханом кричат стреноженные верблюды, перепуганные затихшими воплями и тягучим смрадом крови. Кровь сама по себе воняет, но на жаре вонь нестерпимая. Лу стоит огромных усилий удержать желудок в узде.

— Да, — ответил Терц, медленно возвращая взгляд к агонии последнего живого бедуина. — Ты совершенно права. Как жаль, что не напомнила раньше. Тогда бы это племя выжило...

— Ты шутишь? — прошипела Креспо, оскалилась.

— Конечно, шучу, — Терц вновь обернулся, и измазанное кровью лицо расколола белоснежная улыбка.

Слишком широкая, слишком белая для человеческой и совершенно неуместная.

— Там были женщины и дети, — заметила Лу, указывая на разорённое стойбище. — Зачем было их убивать?!

— Ну, — Терц ткнул пленника пальцем в бок, кожа прогнулась, и рёбра с влажным хрустом сломались, будто сделаны из сахара. Бедуин дико взвыл, выгнулся дугой и свернулся калачиком, забыв про раскалённый песок, сжигающий кожу. — Убивать мужчин, на самом деле, мало смысла. Мы, лишь мухи-однодневки, созданы бороться и умирать. А вот женщины... О, в них истинная сила! Именно они рождают воинов! Отец может быть от куда угодно, но вот сын будет тем, кем его воспитала мать! Так что женщин нужно убивать первыми.

— У нас не война...

— Разве? Не их ли армии сейчас сжигают королевства крестоносцев? Точно так же убивая женщин и детей?

— Их, но...

— Никаких «но». — Терц поднялся и расправил плечи.

Одежда сползла иссечёнными лохмотьями, лентами свисла до пояса, обнажив багрящийся мышцами торс. Во всём теле гвозденосца ни крупицы изящества греческих статуй, только грубая, чудовищная мощь. Луиджине он напоминает демонического медведя, а не человека. Хотя, римлянин и не человек. Он чудовище, порождённое слепой силой, последним следом полубога на Земле. Осколком Чуда.

— Ты не будешь убивать их! — прорычала Луиджина, взялась за рукоять меча.

— А то что? Убьёшь меня? — сквозь смех ответил Терц, повернулся, разводя руки. — Ну, давай...

Клинок с опаздывающим свистом вылетел из ножен и по изящной дуге врубился в шею гиганта. Луиджина вскрикнула от острой отдачи в кости, будто ударила стальным прутом каменную колонну. Пальцы мгновенно онемели, как и вся рука. Лезвие же погрузилось на полпальца. Достаточно, чтобы убить человека, но Терц не человек.

Исполин ухмыльнулся, не выдёргивая клинка из шеи, схватил девушку за голову. Поднял рывком, так чтобы смотреть в глаза, не склоняя головы. Ноги Лу забарахтались в воздухе, силясь достать до песка.

— Я могу убить тебя прямо сейчас, — сказал Терц. — Чуть сдавлю пальцы, и череп лопнет. Вся твоя жизнь — лишь моя прихоть. Может быть, так и сделаю, но не сейчас. Пока что хочу посмотреть на твой бой с тем парнем.

— Это... — процедила Луиджина, сверля римлянина полным ненависти взглядом. — Будет скучно...

— И всё же, мне интересно.

Расцепил пальцы, и девушка рухнула на песок, как тряпичная кукла. С трудом поднялась, массируя шею. Пленника же затих, потерял сознание от боли, очнуться ему уже не суждено. А если чудо случится, он проклянёт судьбу и будет долго испускать дух, голый и со сломанными рёбрами посреди пустыни.

Терц отряхнул ладони и пошёл к верблюдам, в поклаже есть сменная одежда. Горячий ветер тянет лоскуты в сторону, будто чудную юбку или птеруги с римского доспеха. Луиджина бросила в спину ненавидящий взгляд и почти сразу уронила голову. Зажмурилась, до цветных кругов и пятен.

За время путешествия как-то забылось, что этот исполин — древнее чудовище. Кровожадный монстр. Напоминание вышло очень уж наглядным. Лу обняла себя за плечи, закусила губу. Может, всему виной опьянение от резни, может, она слишком поверила в себя. Одна она не одолеет эту тварь. Возможно, с Орландо появится шанс, но для этого нужно дожить до встречи.

Она посмотрела на разрушенное стойбище бедуинов. На изуродованные тела и красный от крови песок. Прокусила губу, во рту мгновенно стало омерзительно солоно.

А есть ли у них вообще шанс? Орландо почти умер, сражаясь с Гаспаром и Серкано. А оба они лишь блеклые пародии на Гвозденосцев. Ни один причащённый и близко не сравним с тем, кто напитался чистой кровью Бога.

В последний раз оглядела бойню, отвернулась и, потирая шею, пошла за Терцем. Гигант даже не замечает торчащего из шеи меча. Клинок покачивает от каждого шага и вот-вот сорвётся.

«Ничего», — подумала Луиджина ди Креспо, растягивая красные от крови губы в хищной улыбке. — «Скоро он займёт место Гвоздя и тогда точно не выпадет!»

Если вам нравится моё творчество и у вас есть возможность его поддержать, буду очень благодарен за донат. Такая поддержка позволяет мне писать, не отвлекаясь на всё остальное, и главное — продолжать выкладывать книги без ценника для читателей.

В сентябре, помимо обычных расходов, собираю на операцию коту, которому нужно удалить зубы, и на рабочий стол. В августе удалось собрать только на жизнь, но и за это я очень благодарен.

Спасибо всем, кто читает, пишет комментарии, делится книгами и поддерживает меня любым способом. Для меня это действительно много значит.

Глава 34

Орландо проснулся на рассвете, едва успев сомкнуть глаза. Краткое забытье нарушили осторожные шаги, некто подходит к двери. Рука сама метнулась к рукояти сабли, вцепилась. Мечник мягко соскользнул с койки, замер, горбясь и нагнетая кровь в мышцы... незваный гость прошёл мимо. Орландо выпрямился и, выждав десять ударов сердца, толкнул дверь.

Утро хлынуло в комнату, наполняя прохладой и запахами с кухни. Крас заворочался, перевернулся набок, носом к стенке. Через двор медленно движется фигура в тёмном халате. Орландо пошёл за ней, спрятав саблю в ножны. Вторая так и осталась на кровати, прогретая теплом тела.

Охрана у «ворот» встретила фигуру лёгким кивком, а по другую сторону раздался многоголосый стон-мольба. Хазред откинул капюшон и пошёл навстречу страждущим. Склонился над первым в очереди, оглядел протянутые руки, покрытые красными струпьями. Сказал что-то и перешёл к следующему. За Хазредом идут двое стражей с обнажёнными мечами, готовые убить любого, кто посмеет навредить лекарю.

По взмаху руки лекаря ещё двое стражников подхватили одного страждущего и унесли в дом. Когда проходили мимо Орландо, тот заметил слёзы на глазах больного. Тощие руки сложены в молитве и устремлены в небо.

К моменту, когда Хазред дошёл до конца стены, в дом отправилось ещё четверо. Лекарь что-то выкрикнул остальной очереди, разводя руками, и та отозвалась многоголосым рёвом разочарования. Охрана вышла вперёд, и недовольная толпа отхлынула, забиваясь в переулки, полные утренних теней. Хазред развернулся и увидел Орландо.

— У вас бессонница? — с улыбкой спросил лекарь подойдя. — Нарушения сна довольно тревожный симптом. Прошу, пойдёмте со мной, я как раз хотел провести обследование.

Хазред идёт, заложив руки за спину, а за ним тянутся хмурые стражи. Орландо чувствует их взгляды, прожигающие спину. Стоит огромных усилий держать руку на поясе, а не схватиться за саблю. Кровь понемногу закипает, наполняет голову горячим желанием убивать. Вместе с этим Орландо ощутил лёгкое, почти призрачное, беспокойство.

Только вчера убил троих. Почему же жажда нахлынула уже сейчас?

— Страждущие приходят ко мне за избавлением, — заговорил Хазред, не дождавшись вопроса. — Со всего Багдада и окрестных земель. Некоторые даже из других стран! Увы, я один и не могу принять всех. Они копятся в очереди, многие умирают, так и не увидев меня. Однако этот минус я обратил в силу.

Лекарь обернулся, больные вновь заполняют улицу, жмутся к стене, с надеждой и злобой глядя на него. Они отчаянно хотят спасения и ненавидят его за то, что не может им помочь. Нет, в их разуме это не неспособность, а нежелание. Презрение к ним. Не будь стражи, толпа разорвала бы Хазреда в клочья.

— И какая сила в немощных и умирающих? — Орландо повернул голову, и на самом краю зрения нечто мелькнуло на крыше.

Едва сдержав рефлекс развернуться, закончил движение и посмотрел на Хазреда, вскинув бровь. А сам сфокусировался на той точке, где мелькнуло нечто. Человек, как учил Серкано, видит и слышит абсолютно всё, достаточно быть внимательным.

— Сила не в них, а в их болезнях, — с улыбкой пояснил старик. — Знание о симптомах и течении болезни, о том, что помогает им, а что вредит, — это настоящая мощь врачевателя!

— То есть ты просто учишься на них, экспериментируешь на людях?

— Да. Увы, без этого никак.

Они прошли через двор, и Хазред степенно, даже с теплотой объяснял Орландо суть накопления знаний. Один человек — это ничто, он может быть сколь угодно умным, но все достижения и навыки умрут вместе с ним. Однако, распространив их, он обретёт бессмертие в головах тысяч и тысяч учеников. Спустя века и тысячи лет. Мягкий голос пробился через концентрацию на цели, и юноша невольно отвлёкся на странную мысль. По этой логике Серкано всё ещё жив. Все его знания и приёмы, всё это в нём, в Орландо. Сам Орландо — продолжение Серкано.

— О, я вижу, вам понравилась наша беседа! — воскликнул Хазред, широко улыбаясь и ведя пациента вдоль сада.

— Да, она дала мне... успокоение. Пусть и небольшое.

Лекарь остановился у двери и осторожно приоткрыл, жестом подозвал Орландо заглянуть. Внутри при свете масляных ламп за длинными столами сидит десяток писарей в зелёных халатах. Каждый старательно скрипит пером по пергаменту, заполняя лист за листом. В центре на постаменте стоит толстенная книга. Служка перелистывает страницы, когда все писари опускают перья.

— Это моё бессмертие, — с гордостью отца сказал Хазред. — Трактат медицины, что обновляется и дополняется, а его копии развозят по городам и странам. Пусть люди, которых я взял из очереди, умрут, но у тысяч других появится шанс.

— Не думаю, что тем в очереди от этого легче. — Орландо отступил от двери, так как писари начали оглядываться на дневной свет.

Вид у них хуже, чем у упырей. Запавшие глаза с красными прожилками, бледные лица с явными признаками утомления.

— Конечно, им не легче. — фыркнул Хазред. — Утопающий топит спасителя, и перед ликом смерти мало кто проявит мужество и самоотверженность. Но если я буду говорить им правду, то умрут тысячи и тысячи. Один обречённый, что обманул себя сам, спасает бесконечное число людей. По мне, это хороший обмен. Тем более...

— Тем более?

— Я действительно пытаюсь их спасти. Иногда даже получается... иногда... но у каждого лекаря есть личное кладбище.

— Особенно у повитух. — буркнул Орландо. — Мы можем перенести мой осмотр? Всё же хочу выспаться.

— Конечно.

— Благодарю...

Орландо вернулся к комнате и остановился у двери. Она открыта. Конечно, замка на ней нет, но сама створка отведена чуть больше, чем он оставил. С той стороны тишина. Сабля просится в руку, а внутренний голос рычит в кровожадной радости. Наконец-то повод убивать!

Толкнул дверь.

Комната пуста. Вторая сабля исчезла, а простынь с кровати наполовину сползла на пол. Будто сдёрнутая неверной рукой. Орландо выругался и рванулся к саду и копошащимся там слугам.

— Где пациент?!

Садовники оторвались от прополки и поливки, посмотрели на чужака, хлопая глазами. Забормотали, лишь изредка вставляя знакомые слова:

— Идти... Быстро...

— Куда?!

Слуги испуганно ткнули в сторону стены, отделяющей двор от улицы. Орландо пробежал туда, заметался вдоль, выискивая хоть малейший намёк, след! Но изнутри стена неровная и полна торчащих кирпичей. Любой ребёнок перелезет...

— Твою мать... — сплюнул Орландо и отступил.

В конце концов, какое ему дело? Они не друзья, временные союзники, не более. Захотел убежать? Пусть бежит. Так ему даже лучше. Меньше опасностей для него. Меньше прячущихся в темноте убийц и шансов быть зарубленным во вспышке кровожадности.

*****

Крас перевалился через стену с ловкостью мешка грязи. Сорвался и уцепился за торчащий кирпич. Плечи дёрнуло так сильно, что от боли пальцы разжались. Рухнул на землю, скрытый от чужих глаз повозкой, на которой привезли припасы Хазреду. Спящий на козлах мужчина в пышном тюрбане даже не заметил. Только конь тревожно ржанул и переступил передними ногами.

Крас выгнулся, застонал. Встал на четвереньки и, хватаясь за стену, поднялся. В теле тянущая слабость от дурмана, перед глазами жидкая хмарь. Желудок карабкается в горло, и во рту мерзкий кислый привкус.

— Да что я маленький не сдох... — выдохнул Крас.

С трудом наклонился и подобрал с земли саблю в ножнах. Заткнул за пояс на казачий манер и побрёл вдоль стены, касаясь кирпича кончиками пальцев. Нужно уходить, и как можно быстрее, и дальше. Желательно вообще на другой конец мира. Не в родные леса, не в эту гадскую пустыню... может, на земли посреди океана? Такие точно есть.

Свернул в узкий проулок меж двух стен-заборов, протиснулся в неожиданно широкий закуток. В углах навалены старые ящики и доски, забытые всеми, покрытые слоем песка и пыли. Среди сплетения паутины под одной из досок темнее мумия крупного паука.

— Далеко собрался, Креслав?

Юноша вздрогнул, остановился и медленно, борясь с тошнотой, выпрямился. На вершине каменной стены сидит человек в тёмных, свободных одеждах, с платком на лице.

— Тамим... — прорычал Крас. — Это не моё имя.

— Да нет, твоё, — ответил Тамим, соскочил и грациозно, как-то тощий кот, приземлился рядом с юношей. — На досуге изучил ваши обычаи, так вот, тебе не положено простое односложное имя.

— Ну давай, — Крас потянул саблю из ножен, крутанул в кисти скалясь. — Закончим это здесь!

— Закончим что? — Тамим рассмеялся, щёлкнул пальцами и... оказался справа, прижал кинжал с пламенеющим клинком к шее парня. — Я могу закончить тебя в любой момент.

— Ну так давай!

— Нет-нет. Планы несколько меняются, мальчик. Он желает знать больше о твоём новом друге. Но ты всегда можешь вернуться к нему, ну или я отправлю тебя на родину.

Крас вздрогнул, опустил голову. Сабля выскользнула из пальцев и с обиженным звоном ударилась о камень под ногами. Тамим убрал кинжал, широко улыбаясь, похлопал по плечу.

— Если справишься, то Он тебя больше не побеспокоит.

— Хорошо...

Привет! По традиции, которой стараюсь придерживаться, я веду сборы на жизнь и творчество с 10 по 25 числа. Полагая, что все кто хотел и могу успеют поддержать. А раздражать остальных не имеет смысла. И вот, сегодня 25 число, возрадуйтесь все кому не нравится этот блок. До 10 октября его не будет.

Месяц почти хороший, мы почти собрали на лечение Яши-Асмодея. Осталась половина. На самом деле меньше, но увы, я вынужден платить за интернет и еду. В принципе на эти нужды хватит и 5 тысяч… Так что и правда, собрать осталось всего ничего. Может случится чудо, а я, не смотря на преклонный возраст, склонен в них верить =)

Глава 35

Орландо сел за гостевой стол, когда в дверь вялой походкой вошёл Крас. Юноша прошёл через комнату, опустив голову, сел напротив. Появившийся из ниоткуда слуга поставил перед ним тарелку риса с подливкой и кружку с травяным отваром. Хазред придерживается специфичного рациона. Должно быть, чтобы пациента спешили как можно быстрее покинуть его гостеприимный дом.

— Так просто впустили? — не глядя на товарища, сказал Орландо, запустил ложку в рис, поднял её, наблюдая, как соус капает в тарелку.

— Меня запомнили, — берясь за ложку, ответил Крас, умолк на мгновение и добавил: — Сабля в комнате.

— Хорошо.

— Я...

— Мне всё равно. Это твоя жизнь и твои решения. У меня нет желания указывать тебе, как жить.

— Я испугался, — продолжил Крас, размешивая рис в соусе и наблюдая, как порция приобретает однородный тёмный цвет. — Понимаешь, я ведь не просто так попал в рабы. Я пробрался в гарем Халифа, к счастью, меня приняли за вора и просто продали.

— Вот как.

— Да! Хотели убить, но... девушки сжалились над молодым и упросили стражу. Ну... я вот и испугался, что меня узнали и решили того...

— Убить?

— Хуже... — Крас изобразил пальцами ножницы, зябко передёрнул плечами.

— Опасное дело.

— Ну вот, я подумал и решил, что нам всё ещё стоит держаться вместе. Ты почти не знаешь местные обычаи и места, а мне нужна помощь.

— Ага, предлагаешь мне в случае чего повздорить с халифом? Ладно. Мы тут задержимся ещё на пару дней. А потом я собираюсь... в другие места.

— Меня устраивает! Спасибо...

Дальше ели молча, вкус еды отбивает всякое желание продлевать трапезу дольше необходимого. После отправились в восточное крыло дома. Прошли через длинный коридор, в крошечных комнатах без дверей на узких койках лежат больные, подобранные утром. Возле каждого — писец в широкой маске из белой ткани. Ведут опрос и скребут серебряным стилом по плотной бумаге. Краса и Орландо провожают косыми взглядами. В этом царстве хвори посторонние здоровые люди выглядят святотатцами.

Хазред нашёлся в узком и длинном кабинете со множеством окон, в том числе и на потолке. Воздух пропитался ароматическими маслами, свет заполняет каждый уголок. Пол и стальной стол влажно блестят и пахнут... Крылья носа Орландо затрепетали, на лице появилось растерянное выражение.

— Aqua vitae? — спросил мечник, ни к кому не обращаясь, скорее поражённый тем, что встретил нечто знакомое.

Этой субстанцией лекарь из родного города обрабатывал ему раны и ссадины. Точнее, протирал кожу вокруг них. Если Вода Жизни попадала в рану, то жгла, как адское пламя.

— Чего? — Крас повернулся к напарнику, принюхался. — Ба, да тут хлебное вино пролили!

Хазред отвлёкся от ветхого манускрипта, расправленного на столе, повернулся. Развёл руки, тепло улыбаясь.

— Думаю, всё это суть одно, но здесь мы называем это благословение Аллаха, Халисат аль-хамр, Чистая суть вина. К счастью, Всевышний запретил только пить вино, но его обработанная душа убивает всякую болезнь! Ещё мой учитель заметил, что если обрабатывать инструменты халисат аль-хамром, то пациенты реже умирают от воспаления. Теперь же раствором промывают все поверхности! Расточительно, но эффективно.

Говоря, Хазред подошёл и бесцеремонно оттянул Красу веки, вынудил выгнуть шею. Измерил пульс и даже заглянул в рот. Хмыкнул довольно и перешёл к Орландо...

— Не думаю, что это нужно... — начал франк, но был усажен на высокий стул, одежду задрали на голову.

Тонкие и твёрдые пальцы безжалостно ощупывают, давят и тянут, пытаются пробраться под кожу и мышцы. Хазред бормочет под нос, оглядывая места былых ран. Особенно уделяя внимание шраму через грудь и на руке. На спине следы кинжалов почти исчезли. Наконец, лекарь выпрямился и отряхнул ладони, будто грузчик после тяжкой работы. Отступил к столу и повернулся к пациенту.

— Должен сообщить две новости... хорошую и плохую. С какой начать?

— Давай с плохой, — буркнул Орландо.

— Я не могу вылечить ваш недуг. Полагаю, он вообще нефизического рода, хоть и проявляется на плоти. Тело здорово, но внутри будто только зажившая рана. Возможно, она открывается каждый раз, когда вы... испытываете нагрузку. Скажу так: когда вы её получили, вас хорошо лечили. Но... оружие, оставившее её, явно не было простым. Я бы хотел знать, какое оно...

— Это уже не важно, — Орландо натянул одежду до пояса, поднялся. — Того оружия больше нет, как и тех, кто оставил ту рану. Другого такого тоже нет. Переходи к хорошей части.

— Ваши кольца... Я не знаю о них ничего, но я знаю того, кто разбирается в таких вещах. Мой брат, Абдул. Он... увлекается мистикой и являет собой личность... занимательную.

— И он мне поможет?

— Во всяком случае, он расскажет больше о кольцах.

— А что с кольцами? — спросил Крас, вертя головой от одного к другому. — Я что-то пропустил?

***

Священник вышел во двор постоялого двора, или как его назвал посланник Халифа, ханами. После недель пути через пустыню и море, пыльных дорог и твёрдой повозки это место выглядит как преддверие Эдема. В центре двора — сад с фонтаном, а земля выложена гладкой плиткой. Само здание ажурное, будто воздушное. Высокие сводчатые потолки и колонны, украшенные затейливой геометрической резьбой. Разительное отличие от тяжеловесной, подавляющей величием архитектуры Ватикана и Рима.

Штрих, подчёркивающий разницу культур. Невесомый, ветреный Восток и упрямый, массивный Запад.

Священник сложил ладони у груди и забормотал молитву Деве Марии. Да укрепит она его разум, да направит мысль в нужное русло. Им нужно договориться с Халифом, найти Креспо и Грааль и не погибнуть. Видит Господь, одна задача другой краше, и смерть выглядит как самый вероятный исход.

Безумный мечник, одарённый самим дьяволом, и артефакт, затерянный в веках.

Закончив молитву, подошёл к фонтану и зачерпнул воду. Холодная и кристально чистая. Отпил из ладоней и щедро плеснул в лицо, растёр. Священнику не довелось видеть Орландо лично. Но застал то, что безумец оставил после себя. Коридор, забрызганный кровью до потолка, полный тел гвардейцев и слуг.

Как вообще человек мог свершить подобное? В одиночку зайти в самый охраняемый дворец, вырезать всю охрану, а после зарезать, как собак, двух величайших фехтовальщиков в истории! Благословлённых кровью Господа! Разве под силу смертному преодолеть божественное чудо?!

Священник схватился за ограждение фонтана, прикусил губу. Колени мелко трясутся, и дрожь охватывает тело, как на холоде. Липкий ужас расползается от поясницы вверх по хребту. Видит Бог, он боится это отродье больше, чем гвозденосца. Больше самой смерти или всех демонов, вместе взятых!

Ворота, ограждающие ханами от города, распахнулись, и во двор, пригибаясь, вошёл великан в сопровождении крохотной, как хорёк, девушки. Древний монстр и озлобленная фурия. Странно, но увидев их, священник ощутил облегчение. Когда такие на твоей стороне, у тебя есть шанс одолеть даже Сатану.

***

Последняя буря сдвинула барханы за пирамиды, и пустыня напоминает гладкую пластину. Во многих местах ветер открыл плиты дорог и обглоданный временем фундамент. Оазис странно тих, а вода в озере заметно опустилась. Рыба жмётся к берегу, будто сторонится центра, где из-под земли бьют холодные ключи. А может, не только холодные. Асмодей говорит, что там вода... непригодная. Ночью над центром озера видны призрачные огни, а когда ветер меняется, в хижине начинает пахнуть тухлыми яйцами. Едва заметно, но Герда всё равно хочет вновь открыть «дверь» на вершину гор.

Даже несмотря на то, что в ушах до сих пор звенит, а горло перехватывает от тошноты.

На сегодня занятия закончились, она училась читать на древнем языке. Худо-бедно, но разобралась в причудливой системе звуков и ударений. Теперь сидит на краю оазиса, в тени финиковой пальмы, и наблюдает, как горячий воздух рябит над пирамидами.

Созерцая, не сразу заметила тяжёлые шаги за спиной. Резко развернулась и охнула: к воде через заросли выходит верблюд! Старый, как сама пустыня, измученный и седой. Оба горба покачиваются, как полупустые бурдюки или грудь деревенской ведьмы. Дойдя до воды, он обессиленно рухнул на колени и ткнулся мордой в спасительную жидкость. Утолив первую жажду, посмотрел на Герду. В тёмных глазах мелькнуло удивление и страх. Девочка торопливо подняла руки и затараторила:

— Пей, пей, я тебя не обижу!

Верблюд будто понял, вновь сунул морду в воду. Рядом с девочкой появился Асмодей, соткался из воздуха, как клочок чёрного тумана. Бодро посеменил к званому гостю, издавая дробные кошачьи звуки. Верблюд вновь поднял морду, всхрапнул, фыркнул. Кот задёргал усами, горбатый ответил. Диалог длился несколько минут, и фамильяр, гордо задрав хвост, вернулся к ведьмочке.

— Что говорит? — спросила Герда, крайне заинтригованная.

— Ничего важного, — отмахнулся Асмодей. — Говорит, странные люди напали на злых людей, и он смог спастись. С тех пор так и шёл в пустыню, куда глаза глядят. Отбился от своих, но это не так важно: там остались одни молодые, а всех его ровесников злые люди давно перебили.

— Бедняга...

— Да, я разрешил ему остаться, — Асмодей кивнул и дёрнул хвостом, облизнулся, показав сахарно-белые клыки. — А потом я его съем.

— Асм!

— Что? Ему и так недолго осталось! Я же не буду его прямо сейчас жрать! Пусть отдохнёт, расслабится, жирок нагуляет... Мир, знаешь ли, тревожный стал, мне понадобятся все силы! Возможно, скоро.

Верблюд отошёл от воды и устроился в тени, прикрыл глаза и тяжело, но с явным облегчением вздохнул. Герда в порыве жалости подошла к нему и осторожно коснулась шеи. Животное дёрнулось, но сил отшатнуться не хватило. Пришлось принимать непрошеную ласку.

Глава 36

У него никогда не было много вещей. Всё имущество Орландо мог уместить в заплечный мешок. Кроме краткого, но счастливого, счастливого времени путешествия с трубадурами. Проклятье, да у него тогда появился собственный сундучок со скарбом. Сменная одежда, памятные штучки, подарки от друзей... гитара. Орландо вздохнул и посмотрел на сабли, брошенные на кровати поверх чистой одежды.

Белая ткань контрастирует с потёртыми, потрескавшимися ножнами с грубой отделкой. Сами сабли тоже не блещут качеством. После шпаги, выкованной лучшими оружейниками Милана, хранящей в себе частицу Гвоздя, брать в руки сабли откровенно противно. Увы, тот клинок потерян в пустынном шторме, и сейчас, должно быть, покоится под слоем песка посреди Нигде.

Взял саблю, медленно потянул из ножен. Слегка изогнутый клинок тускло мерцает в свете, пробивающемся через шторы. Кузнец-оружейник явно пытался сделать саблю красивее, но умения не хватило. Орландо вздохнул и положил оружие на кровать, начал одеваться.

Набросил длинную рубаху, что женщине могла бы заменить платье. Тонкий лён приятно лёг на плечи, ткань пахнет чистотой и пустынными цветами. Непривычно широкие и тонкие штаны, почти невесомый кафтан, светлый и украшенный вышивкой по краю ворота. Талию стянул широкий пояс из зелёного, как молодая трава, шёлка. Заткнул обе сабли за пояс, одну над другой. Левой рукой отвёл рукояти в сторону, так, чтобы ножны прижались к спине. Белоснежный платок несколько раз обернул вокруг головы, длинный конец свободно бросил на плечо. Получившаяся конструкция закрывает шею и, при нужде, нос и рот.

Быстро шагнул из стороны в сторону, присел и подпрыгнул. Кивнул и пошёл на выход, забирать Краса из цепких рук Ахмеда эль-Хазреда, выразившего желание провести обследование перед отправкой юнца в пустыню.

В саду над рассадой слуги натягивают полог, отдельно поливают травы мутной жижей. У «ворот» звенят озлобленные голоса. Орландо остановился и наблюдает. Стража преградила путь богато одетому человеку, тот что-то кричит, топает как капризное дитя. Франк взял проходящего мимо слугу за локоть, спросил, указывая на стражу.

— Что там происходит?

Слуга испуганно моргнул, осторожно улыбнулся.

— Это Сехем, посланник из дворца Халифа.

— Тогда почему он скандалит?

— О, Сехем вздорный человек, и его никто не любит. Стража особенно, он как-то заставил одного из них поцеловать его сапог. Теперь они с ним действуют строго по правилам. Сейчас вот, он забыл пропуск. В прошлый раз отослали, когда он постриг бороду, сказали, что он лишь притворяется благородным Сехемом. Вот он и бесится, если Халиф не получит желаемое вовремя, то Сехема выкинут из дворца.

— Ну, так ему и надо. — фыркнул Орландо, продолжая наблюдать, как посыльный от крика пунцовеет, а глаза вот-вот выпадут из орбит.

— Истинно так, господин.

Слуга убежал дальше, а Орландо прошёл в кабинет лекаря, краем уха слушая витиеватые проклятья Сехема. Навстречу вышел Крас, пряча в карман конверт, вздрогнул и улыбнулся.

— Уже готов?

— Всегда готов, — вздохнул Орландо, кивнул на выход. — Пошли, нам ещё на рынок надо зайти.

— Да не переживай, в караван-сарае всё подготовят, только попроси. Даже коней дадут получше тех.

— Верблюды, думаю, были бы лучше.

Конь всегда лучше пешей прогулки, но для пустыни лошади не подходят. А судя по описанием Хазреда, добраться до обиталища его брата даже верблюдам будет сложно. Кхар-Затор. Проклятые руины, затерянные в пустыне, куда Абдул эль-Хазред ушёл годы назад. Лишь изредка наведываясь в Багдад за припасами или странными товарами. В последний раз купил двух быков и несколько рабов. По крайней мере, Ахмед решил, что безмолвные люди, пришедшие с братом, — это рабы.

Крас оказался прав, и хозяин караван-сарая почти расцеловал их на глазах у всех. Слуги же привели двух поджарых скакунов, а после нагрузили их припасами на целый караван. Багдад Орландо покидал куда «богаче», чем прибыл. Вот только ни на шаг не приблизившись ни к излечению, ни к Граалю.

На душе скребутся кошки, хочется влепить себе пощёчину. Столько времени и сил потрачено зря!

Оба коня шагают бодро, бок о бок, застоявшиеся в стойле. Переговариваются коротким ржанием и постукивают друг друга головами, пытаются хватануть за гриву. Крас покачивается в седле, приложив ладонь козырьком, оглядывает окрестности. У левой ноги к седлу приторочен колчан с луком. Кончики оперения стрел окрашены красным. Само седло снабжено стальным упором для сгибания лука. Теперь можно накинуть тетиву не спешиваясь.

В груди, вместе с сожалением, плещется красная жажда. Пока слабая, но заметная и горячая. Она расползается по телу тонкими нитями, обвивает кости и сердце. Орландо же горбится по мере её усиления, погружается в мрачные мысли.

Жара и полное спокойствие. Мимо в город тянутся телеги и повозки, проскакивают одинокие путники и крупные отряды. Отдельно проехал обоз с ранеными. Забинтованные мужчины мрачно наблюдают за двумя франками, что едут мимо. Самый целый смачно сплюнул вслед.

— Ну, — сказал Крас, прикладываясь к фляге. — Какой у нас план?

— План?

Орландо повернулся, вскидывая бровь.

— Ага, план. Ну знаешь, что делать будем, а что потом, а что если всё пойдёт не по плану.

— Эм... Просто приедем к Хазреду, узнаем что нужно, а там уж видно будет.

— Мне казалось, это был план насчёт Багдада. Разве нет?

— Ага.

— Ты, мой друг, живёшь очень странную и неопределённую жизнь. — вздохнул Крас.

Орландо промолчал. Какой смысл планировать, когда живёшь смертью? Он мог планировать в детстве, даже в бытность с трубадурами. Но не сейчас. Весь мир мчится мимо, а он лишь реагирует. Даже идея с поисками Грааля была реакцией на смерть девчонки, а весь путь до Багдада на слухи о чудо-лекаре. Не зайди в Гамельн, так бы и бродил по лесам и королевствам, пока бы не помер от старости или болезни.

Вся его жизнь — это реакция. Он жалкий бегунок от события к событию. Не человек, функция. Если так подумать, то и ведьме нужен был только для одного, и не более.

Кожу покрыло липкое чувство, будто его облили помоями. Орландо стиснул челюсти в жалкой попытке сдержать стон отчаяния. Внезапно ощутил себя песчинкой, бессильной что-либо изменить в собственной жизни.

Конь под ним притих, чувствуя нарастающий гнев наездника. Орландо сжал поводья, медленно выдохнул. Хуже всего не захлёстывающий гнев, а бессилие и непонимание, как изменить ход вещей. Будто стоит на камне посреди бурного потока, дожидаясь когда очередная волна сметёт и потянет за собой, ломая кости.

— Всё в порядке?

В мечущиеся мысли вклинился голос Краса. Орландо вздрогнул и вновь очутился верхом на коне, но уже в стороне от дороги. На узкой тропе среди диких трав. Новый путь тянется к финиковой роще, огибает и бежит к далёкой деревне мимо канала.

— В полном. — соврал Орландо.

— Уверен? А то у тебя лицо, будто всю твою семью вырезали, а самого в нужник бросили.

— Это... довольно конкретное описание. — после заминки сказал Орландо. — Ты часто такие лица видел?

— Ну, твоё вижу довольно часто.

Орландо закатил глаза и отмахнулся, вновь погрузившись в мысли, но на этот раз пытаясь спланировать путь. Ахмед описывал путь до Кхар-Затора, как сказитель. Больше упирая на ощущения ужаса и тяжести пути. Лишь мельком упоминая города и оазисы, за которыми лежат эти руины. Так что придётся по большей части расспрашивать встречных путников.

Да и как говорить с этим Абдулом? Лекарь помог, потому что был оплаченный пропуск, золотая пластинка. Отшельник же вообще не обязан даже выслушать. Может быть, его заинтересуют сами кольца? Но... Орландо поймал себя на мысли, что совсем не хочет расставаться со столь полезными вещами. Впервые за месяцы чувствует себя прежним, полным сил. Если кольца снять, то боль вернётся. А что он получит взамен? Отсутствие призрачной цепи? Обмен не выглядит стоящим. Можно повернуть и отправиться искать Грааль. Тем более с кольцами он сможет пройти через любые схватки.

И всё же. Мечник прикусил губу, усилием воли прогоняя назойливые мысли. Ему нужно узнать, какая цена за чудесное исцеление. Ну не может быть, чтобы только цепь укорачивалась.

Внутренний голос возопил, что он просто теряет время и вновь плывёт по течению. Орландо же крепче сжал поводья. В этот раз, это осознанный выбор. Он не просто плывёт по течению, а усиленно гребёт к забрезжившему впереди островку.