Башня в никуда

Глава 1. Башня из ниоткуда

Настоящего нет.

Настоящее – это лишь безразмерная, бесконечно тонкая граница между еще несуществующим будущим и уже несуществующим прошлым. И неважно, с какой скоростью бежит время.

Умей жить с этим.

И умей жить настоящим.

ОДИН СТАРЫЙ ПРИШЕЛЕЦ

***

– Лепота, – прошептал я, стоя на крыльце караульного помещения.

И вместе с тем я вглядывался в ночную тьму, слушая стрекот многочисленных сверчков и наслаждаясь лёгким и добрым ветерком.

Всё шло своим чередом, как и полагается в захолустном гарнизоне в далёком Забайкалье?

А что ж ещё может быть?

А ничего.

Летним днём всегда жара, от которой с непривычки может слезть семь шкур и сойти семь потов. Зимой всегда холодно и малоснежно, и минус пятьдесят не редкость. Осенью ветрище такой, что поднимает не только пыль, но и мелкую гальку, сложно снежинки.

Зато после полуденного июльского зноя, высушивающего редкие кустарники и жёсткие травы до состояния колючей проволоки, вечера тёплые, часто безветренные.

Вот и сейчас над караульным помещением, где я нёс службу, будучи начальником караула, на чистом, как вымытая тарелка из чёрного стекла, ночном небе, в окружении звёзд висел тонкий и яркий серп молодого месяца, сверкающий, словно старательно начищенная солдатская бляха.

– Обожаю летнюю ночь, – прошептал я, вдохнул полной грудью чистый мягкий воздух и поправил кобуру с табельным пистолетом, оттягивающую портупею.

А на горизонте виднелись жёлтые искорки далёких фонарей, разбросанных, как гирлянда по периметру склада. Совсем недавно я отправил разводящего со сменой на посты и теперь ожидал его возвращения.

Вздохнув, я отвернулся и занёс руку, чтобы постучать в железную дверь. Боец спросит пароль, откроет, всё как всегда. Всё по уставу.

Но постучаться не успел. Потому как по воздуху прокатилась упругая волна, от которой я даже пошатнулся, как от порыва ветра. И вместе с волной огороженный бетонным забором двор караулки буквально на секунду осветился тусклым и зеленоватым, как северное сияние, светом.

– Что за… – начал я, но когда обернулся, мой риторический вопрос оборвался и повис в воздухе.

Башня. Её только что не было, да и не могло быть. И вот она возникла из воздуха беззвучным призрачным айсбергом.

Сознание отказывалось воспринимать происходящее, а по спине пробежал неприятный холодок. Несколько секунд я стоял в ступоре, глядя на бетонно-серую громадину, верх которой терялся где-то в ночном небе. Фонарь караулки не мог его нащупать. Лишь в свете серпа молодой луны едва угадывались грандиозные очертания. Высота сооружения казалась нереальной – не менее километра даже по примерным прикидкам.

– Да ну на, – проронил я, задрав голову.

Башня несколько секунд повисела в воздухе, не касаясь земли. Затем опустилась и начала оседать в грунт под своим неимоверным весом. С громким треском, как яичная скорлупа, лопнул асфальт. По ушам противно царапнул скрежет и треск дробящейся гальки, сдобренный низким утробным гулом, исходящим откуда-то из земли.

С грохотом, вырывая из земли клочья глины и поднимая пыль, повалился пролёт бетонного забора. Задребезжала по поверхности башни колючая проволока, затряслась и загромыхала пустой консервной банкой водосточная труба.

Только когда крыша караулки начала заваливаться с лязгом жестяных листов, рвущихся с такой лёгкостью, словно бумажные, а по стене пробежала трещина и разом погас свет, пришло понимание: всё по-настоящему. Башня действительно есть, и она каким-то образом совместилась в одной точке пространства с углом небольшого одноэтажного здания караулки.

– Охренеть, – само собой сорвалось с моих губ.

А башня продолжала опускаться, и, непонятно почему не накренилась и не рухнула набок.

При этом небольшие выступы на её боку задевали здание караульного помещения. По его стене побежали трещины, штукатурка осыпалась, обнажая серый бетон. Ближайшее к разлому окно со звоном лопнуло. Большие прозрачные куски упали на бетонную отмостку, чтобы разбиться вдребезги и растечься месивом мелких осколков.

Вдоль стены башни начал сползать исковерканный дежурный «Урал». Казалось, от тентованного грузовика невидимой болгаркой отчекрыжили половину кабины и часть кузова. Даже в лунном свете был заметен ровный до зеркального блеска срез металла. Из половинки топливного бака на площадку вылилась солярка, наполняя ночь своей вонью.

Вскоре лишённый створок вход в башню, в который мог проехать и грузовой длинномер, почти поравнялся с уровнем асфальта, чернея пустотой, и беззвучно замер – башня перестала тонуть в грунте.

Наступила тишина.

– Люди! – опомнился я и кинулся к двери караулки. Они ж там в ловушке. Когда дёрнул за ручку, и та не поддалась, я выругался и ударил ладонью по железу. Изнутри донеслось испуганное:

– Семь!

– Да что ты будешь делать! – выругался я и выкрикнул пароль: – Четыре, твою мать!

Тоже мне, исполнительный, когда не надо. Да, боец поступал правильно, но нервы от этого здоровее не становились.

Едва клацнула задвижка, я с силой дёрнул на себя и заорал во всю глотку:

– Все живы?

– Товарищ старший лейтенант, это землетрясение? – вытаращил на меня испуганные глаза караульный.

Я снова выругался, но откуда солдату знать о произошедшем? Он же не выглядывал наружу, стоя на охране входа.

– Где остальные? – быстро проронил я, выхватил фонарик и пробежался им по тёмному коридорчику.

– Там. Дверь заклинило. Выйти не могут, – вытянул руку солдат, и я бросился к столовой и дёрнул ручку. Точно заклинило. И казалось бы, хлипкая, почти картонная дверка, а когда пнул со всей силы, то выдержала.

– Да чтоб тебя! Сколько вас там? – закричал я и приложился ухом к двери.

– Четверо! – послышалось изнутри, и я выдохнул. Слава богу, все живы. Но что тогда в остальных помещениях?

Я торопливо добежал до сушилки. Дверь открылась без проблем, и там, наискосок комнаты, тоже виднелась стена башни. Она больше не опускалась, застыв монолитом, а срез стен сушилки, несмотря на трещины и крошево кирпича, возникшие под натиском чужеродного объекта, оставался идеально гладким.

Кафельный пол по краю лопнул, как лёд на реке.

Трубы отопления тоже были начисто срезаны, и горячая вода с шумом и клубами пара хлестала на пол.

И вдруг я услышал выстрелы. До слуха донеслись сразу две приглушённые расстоянием очереди, а вслед им грузно заухало что-то тяжёлое, явно ненашенское.

– Там же смена, – проронил я после секундной заминки и кинулся к выходу, на ходу отдавая команду: – Караул, в ружьё! Расчёт номер два: нападение на смену!

И снова выругался, ибо четверо караульных до сих пор долбились в заклинившую дверцу и не могли выйти. Дверь треснула посередине и немного сошла с петель, но до сих пор держала натиск бойцов. Хотя в прорези уже можно было видеть людей.

– Автомат! Патроны! Живо! – заорал я в дырку. Кто-то сунул требуемое, и я схватил «Калаш» с примкнутым к нему штык-ножом, потом и подсумок с магазинами, который наспех нацепил на портупею.

А затем выбежал наружу и опешил. Потому как башня сейчас медленно поднималась, словно громадная морковка, которую из земли за ботву тянул невидимый титан, наполняя пространство ощущением абсолютной нереальности, словно одного её появления было мало. Сходство увеличивали чернеющие на бетоне стены комья грязи.

Хрустнуло, и из трещины в земле ударил на высоту двух человеческих ростов фонтан водопроводной воды.

Я утёр лицо от брызг, нервно сглотнул. Затем подскочил к калитке – тяжёлой железной двери в бетонном заборе вокруг караулки – и прильнул к триплексу, снятому с танка и вделанному в дверцу вместо большого дверного глазка. И попытался разглядеть разводящего и караульных: ни силуэтов на тропинке, ни света фонарика не было видно. Но из ночной тьмы доносились лихорадочные автоматные очереди.

– Да что ты будешь делать, – повторил я присказку, словно заклинание или мантру, и нервно похлопал по карману, ища ключи. И вот окажутся же по закону подлости в самом последнем кармане.

Меж тем стрельба становилась всё громче и ближе, и к ней добавился топот быстро приближающихся тяжёлых шагов.

И тут что-то рвануло. Нет, не на тропинке, откуда должна прибыть смена, а высоко на башне. Задрав голову, я увидел высоко на макушке башни вспышку взрыва. Потом ещё три без перерыва, залпом. Несколько мгновений спустя по асфальту и остаткам «Урала» застучали мелкие обломки, а за ними на истерзанную машину с лязгом и грохотом рухнуло что-то огромное, бетонное. Грузовик смяло в лепёшку, и даже асфальт под ним проломился.

От неожиданности я вздрогнул и замер, глядя, как упавшие обломки, подняв густую пыль, стали заваливаться на караулку. Стена, и без того обрезанная башней и сплошь покрытая трещинами, покачнулась, но каким-то чудом удержалась.

Дико захотелось убежать и спрятаться от этого безумия. Но там же смена, которой нужна помощь. Как я её брошу? Я ж в ответе за этих сопливых срочников, ещё вчера сидевших за школьными партами. Меня же совесть загрызёт, будь она неладна.

И тут калитку с лязгом и скрежетом металла снесло с петель. Снесло напрочь, как картонную, я только чудом успел отскочить в сторону. А в проёме возникла высокая кряжистая фигура, лишь отдалённо похожая на человека. Она была ростом три метра, не меньше, и при моих метр восемьдесят я едва достигал ей до груди. Толстые руки были длинными – почти до земли, как у горилл, а фигура – поперёк себя шире: в плечах не меньше полутора метров. Голова же держалась на короткой толстой шее.

И вся в броне.

Луч моего фонаря торопливо скользнул по серым пятнам на снаряжении великана, блеснул на огромном оружии в его руках и отбросил тени на выломанную калитку.

– Стой! Стрелять буду! – заорал я первое, что пришло на ум, судорожно сунул магазин в автомат, торопливо клацнул предохранителем и дёрнул затвор. Выпавший из рук фонарик глухо стукнулся об асфальт под ногами и покатился. Дрожащий луч света несколько раз прыгнул по стене загнанным солнечным зайцем и настороженно замер.

Но великан будто не услышал. Двигаясь слишком быстро для туши, которая даже навскидку весила под тонну, он развернулся ко мне спиной, поднял оружие и начал стрелять куда-то в ночь.

Грохот был оглушительный – как от скорострельной зенитки, и калибр соответствующий. При этом не слышалось падения гильз, а они должны быть, и не маленькие. Да и пламени тоже не было.

– Да кто вы, на хрен? Что вам надо? – прокричал я, нервно переминаясь с ноги на ногу. Но громила продолжал стрелять, словно меня вовсе не было рядом.

«К чёрту такие приколы! Это нападение на караульное помещение!» – замельтешили в голове мысли.

Я вскинул автомат, прицелился в великана, но выстрелить не успел. Казалось бы, треша больше не прибавится, но я ошибся, и в пустующий проём калитки вломилось нечто белёсое, похожее на зверя со снятой заживо шкурой. Рост – в холке мне до плеча. Морда тяжёлая, длинная. Зубы острые, каждый с палец длиной. Их блеск был виден даже в тусклом свете молодой луны. А чёрные без белков глаза казались до несуразного мелкими на такой здоровенной голове.

За первой тварью полезли другие – вторая, третья, четвёртая. Они толкались, пихались, тянули челюсти и длинные когтистые лапы к великану, пытаясь добраться до него, как оголодавшие до безумия псы до кости. И самое страшное – они делали это молча.

И громила стрелял в упор, отчего от тварей отлетали белёсые клочья, но те словно не замечали ран и упорно лезли вперёд. Лезли, даже когда от них оставались фактически одни лохмотья.

А я попятился назад, не выпуская из рук оружия.

Башня, великан, монстры – всё это происходило столь быстро, что я еле-еле успевал понимать, что происходит. Хотя нет, не понимать – просто реагировать на рефлексах.

И когда твари начали перелезать через забор, разрывая колючую проволоку с такой лёгкостью, будто вовсе не замечали, что проволока, вообще-то, там была, я открыл по ним огонь.

К чёрту! Договориться с разумными – шанс есть! С чудовищами – нет. И сейчас нужно просто выжить, и потом уж разбираться, кто друг, а кто враг.

Магазин «калаша» быстро опустел. Я отстегнул его, заменив на новый, а старый просто бросил под ноги. И не зря в училище гоняли на огневой подготовке, заставляя по сто раз делать одно и то же, – руки помнили, руки делали сами.

– Ватур наунтека кхар! – басовито проревел тем временем великан на незнакомом языке и сорвал с пояса предмет, в коем легко угадывалась граната. Здоровенная такая, словно танковый снаряд.

Он замахнулся, но в этот момент сверху, откуда-то с крыши караулки, лязгнув когтями по жести, спрыгнул и вцепился в толстое великанское запястье один из монстров, и казалось, перекусит, как морковку. И великан низко, утробно и протяжно закричал от боли. Граната упала на асфальт и покатилась мне под ноги, отчего волосы на голове встали дыбом, хотя думал, что сильнее уже не могут – и так торчали больше некуда.

Я подхватил гранату и швырнул через забор раньше, чем осознал, что делаю, а бьющий ключом адреналин придал сил.

Ожидал взрыва, но вместо этого что-то громко свистнуло, твари замерли и тут же попадали на землю неподвижными тушками. Но передышка длилась не больше секунды – на смену убитым тварям поползли новые.

Великан не успевал отбиваться. Моих же пуль звери вообще не чувствовали, а вскоре кончились патроны.

Я оглянулся на железную дверь. Может, броситься в караулку? Успею ли добраться? Там же паникующий боец опять будет требовать пароль, а если откроет – монстры ворвутся и перебьют всех до единого. Даже пикнуть не успеют. И не факт, что смена ещё жива.

Нет, останусь здесь. Авось выживу.

– Таркар! – натужно прокричал великан, явно выругавшись, а когда я снова повернулся, то увидел, что твари сбили громилу с ног, пытаясь добраться до горла.

Недолго думая, я перехватил пустой и потому бесполезный автомат, подбежал и всадил в ближайшего монстра штык-нож по самую рукоять. Не знаю, помогло ли, но сзади часто-часто загрохотало.

– Нель, нонкха шас! – послышался громкий крик на том же языке, каком говорил великан, и рядом возник ещё один громила в такой же пятнистой броне, но не с пулемётом, а чем-то похожим на канистру с ручками от бензопилы. По ушам хлопнул мощный ультразвуковой удар, и зверей откинуло к забору, как кегли в боулинге. Бетонная плита жалобно хрустнув, покосилась, но не упала.

Тот великан, который валялся на земле, быстро встал и сорвал с пояса ещё одну гранату, но не метнул, а попятился.

– Руникам, – пробасил недавно прибывший, и они оба резво кинулись к башне: к зияющему чернотой входу. Их там ждал третий – с чем-то стационарным. И судя по всему, зверей будут смешивать с грунтом в промышленном масштабе, и остаться сейчас на линии огня – откровенное самоубийство.

Я кинулся к курульному помещению.

– Да блин! – выругался я, когда над забором появились новые звериные морды. Пара таких же распластавшись, как кошки перед броском, скользили по крыше. Они зависли над самым крыльцом, скалясь и подбираясь для прыжка.

И в это моменте дверь открылась и оттуда выглянул боец. Твари замерили и скосились вниз.

– Товарищ старший лейтенант! – позвал он меня, а глянул на нависшую над ним тварь и заорал:

– Закройся! Твою мать! Закройся и не вылезай! К чертям собачим!

Боец тут же хлопнул дверью, оставив меня наедине с башней и тварями.

Лучше уж так, чем все полягут.

– Рун-та-шар! – ругались между собой громилы, и я принял то единственное решение, которое мог сейчас позволить. Я просто помчался в зияющему тьмой проёму башни и закричал вслед убегающим великанам: – Стойте! Меня подождите!

Десяток метров одолел чуть ли не одним прыжком, а когда влетел в проём, то оказался в пустом сером помещении, похожем на гараж, построенный под самоотделку, а в противоположной от входа стене виднелся ещё один дверной проём без двери, ведущий глубже, в огромный зал, тоже пустой и полутёмный.

Моё сердце колотилось так, словно готовилось проломить грудную клетку.

Едва я забежал, как сразу же что-то ухнуло на грани инфразвука, отдавшись болью в зубах и неприятно прокатившись по всему телу, словно замедленная вдесятеро ударная волна.

Я облизал пересохшие губы и обернулся.

Не знаю, что это было, но придавивший «Урал» бетонный обломок быстро превратился в густой белый дым, а твари принялись таять и впитываться в траву и асфальт, словно лёд на раскалённой сковороде. Даже шкварчали и пузырились так же. И в трёх километрах отсюда что-то рвануло голубоватым взрывом, от которого земля дрогнула даже здесь, и над кромкой недалёкой лесополосы поднялся столб зелёного пламени. А вот караулка на удивление не пострадала.

Пока я глядел, третий здоровяк, проронив непонятное слово, торопливо оттащил от края устройство на треноге, и в этот момент произошло нечто невероятное: из проёма, заставив меня болезненно прищуриться, ударил яркий-преяркий белый свет, словно дневной.

От этого света всё нутро похолодело и упало вниз, потому что первое, что пришло в голову: ядерный взрыв. Но, проморгавшись, я попятился и принялся протирать глаза, не веря в увиденное, потому как за проёмом не было караулки. Не было ночного поля с дальним леском. Не было молодой луны.

Вместо них за проёмом виднелись белые, залитые нестерпимо ярким солнцем песчаные дюны, походившие на многометровые морские волны, и выжженное почти до белизны небо. От увиденного в голове как-то сама собой промелькнула мысль: «Я сошёл с ума».

Глава 2. Безымянный дикарь

— Ур, — пробасил великан и облегчённо выдохнул.

А я стоял и глядел, боясь лишний раз шелохнуться. Лишь взгляд бегал по громилам, помещению и пустыне за их спинами. Ощущение было, словно меня выбросило на машине на встречку при двести кэ мэ в час, а впереди надрывается гудком и слепит фарами тяжелая фура. И свернуть нельзя.

Сознание выхватывало из реальности только самые привычные либо самые яркие детали.

И честно говоря, я запутался в великанах, кто есть кто, тем более что они были в одинаковых глухих шлемах с непрозрачными забралами, отчего не видно лиц, и в одинаковой чёрной, как древесный уголь, экипировке, похожей на излишне толстые бронежилеты с кевларовыми наплечниками и жёсткими кирасами, сделанными словно из крашенной в чёрное танковой брони. Да и вообще, выглядели они как помесь тяжёлых рыцарей с броневиками: толстая ткань, матовый пластик и воронёная сталь с квадратиками динамической защиты.

Странно, а у караулки мне казалось, что они камуфлированные серыми пятнами. Наверное, действительно показалось.

И все они, тяжело дыша, долго смотрели на дюны. Я же просто молча пятился, потому что был в шоке, и это ещё мягко сказано.

Через несколько минут томительного ожидания один из великанов покачал головой и повернулся. И тут же замер, уставившись на меня, словно охренел от моего присутствия не меньше меня самого. Кажется, это тот, что с треногой.

— Гриня! Нель! — осторожно позвал великан товарищей и добавил, указав на меня рукой: — Ки!

Оба громилы повернулись, один из них недоумённо развёл руками и протяжно выругался, а затем принялся быстро басить в вопросительной интонации, указывая на меня рукой, мол, что с этим делать? Остальные быстро направили на меня оружие.

Не хотелось бы спастись, чтобы тут же прикончили.

Когда за спиной раздался новый голос, совершенно отличающийся от голосов троицы великанов, я вздрогнул и развернулся, а затем попятился вбок и вжался в стену. По спине ещё раз прошёлся волной противный холодок, волосы на голове зашевелились с новой силой, а во рту опять пересохло: передо мной в проёме стоял типичный зелёный инопланетянин, какими их изображают в кино. Был он высокий, под два метра, то есть сантиметров на пятнадцать-двадцать выше меня, но при этом очень худой и совершенно лысый.

Лицо было вытянутым, с высокими скулами и глубоко посаженными глазами. Сами же глаза — огромные, чёрные и без белков, отчего выглядели как сплошной полированный обсидиан. При этом зрачок почти невозможно было отличить от иссиня-чёрной радужной оболочки — он лишь на свету выделялся тёмно-лиловым отливом, словно антибликовое напыление на оптике.

Когда гуманоид моргал, то виднелось полупрозрачное третье веко, скользящее по зрачку от внешних уголков глаз к переносице. Оно сильно походило на краешек бесцветного презерватива с утолщением на подвороте — так называемая мигательная перепонка, подобная той, что есть у птиц или крокодилов.

Ушей не было — только отверстия, как у ящериц. Губы же — тонкие, но при этом подвижные, и сейчас вдобавок плотно сжатые, словно владелец очень недоволен моим присутствием. Дополняло картину недовольства то, что он прищурился и стал смотреть на меня, как через узкие прорези, а лишённые растительности брови сильно нахмурил, отчего на переносице возникли морщины.

Всё это создавало отдалённую ассоциацию со злым котом-сфинксом, испачканным зелёнкой.

— Цак! Сааа! — выдавил из себя гуманоид, цокая и свистя, медленно смерил меня взглядом с ног до головы и резким движением поправил рукав.

Одежда на нём была вполне обычная, представляющая собой угольно-чёрный комбинезон с карманами и золотыми застёжками. Лишь через левое плечо, словно аксельбант, но шиворот навыворот, перекинут кусок ядовито-оранжевой ткани, похожей на шёлк. Наверняка что-то статусное, потому что лоскут был подхвачен золотой заколкой с таким же гербом, какой имелся на броне великанов. А на левой ладони были короткие, как браслет или кастет, чётки из золотых шарикоподшипников, нанизанных на чёрный шнурок.

Инопланетянин тоже замер. Затем поднял руки, дотронулся пальцами до висков, стал массировать их и долго-долго высказываться. Его речь состояла из цокающих, клацающих и резко меняющих тональность звуков, но громилы, говорящие совсем по-другому, его понимали. Один из них стал размахивать руками и оправдываться, показывая то на выход, то на меня.

Речь продолжалась до тех пор, пока инопланетянин не вскинул руку и не цокнул отрывисто и даже зло.

Второй великан в ответ коротко выругался и изобразил жест, будто выкидывает что-то наружу. Впрочем, и так понятно, что он предлагал избавиться от меня.

И тут же осторожно взял слово третий. Он стал мягко водить ладонью, словно раскладывал слова по кучкам, и в его жестах мелькало что-то от женщины, хотя отличий от остальных я, как ни старался, не замечал.

Когда все замолчали, зелёный инопланетянин заложил руки за спину, полуприкрыл обычные веки, а третьи, полупрозрачные, двигающиеся от внешних уголков глаз к внутренним, закрыл полностью. Послышалось приглушённое тиканье драгоценного и мягкого металла при неспешном перебирании чёток. Это придавало гуманоиду отрешённый и даже медитирующий вид.

— Краунь! – рявкнул один из великанов, указав стволом на мой автомат, а потом на пол.

Я медленно опустил оружие на бетон и так же медленно выпрямился. Сопротивляться смысла не было, потому что силы явно неравны. Не потяну я схватку с тремя бронированными тушами по тонне каждая.

Громила поддел ботинком калаш, и тот с лязгом отлетел в угол.

Затем великан провёл вдоль моего тела сверху вниз тыльной стороной ладони, словно сканером в аэропорту. После чего ткнул пальцем в кобуру с табельным Макарова и подставил раскрытую руку, намекая, что оружие надо сдать.

— Кеннек! — услышал я и неспешно, чтобы не провоцировать, достал пистолет и дополнительный магазин к нему и протянув громиле.

Внезапно прозвучала сигнализация, заставив громилу застыть с моим оружием в руках и прислушаться. А меж тем воздух продолжало наполнять противное: «Онк-онк-онк», и наискосок помещения, по полу, стенам и потолку возникла разметка — две прижатые друг к другу линии: красная и зелёная.

Инопланетянин тут же вышел из размышлений и бегом пересёк линию, оказавшись на зелёной стороне. Великаны поступили аналогично, сорвавшись с места и перескочив на другую сторону полос. Только я стоял в недоумении, не понимая, что происходит.

Один из громил, словно спохватившись, выругался, подбежал ко мне, схватил за руку и буквально потащил за собой. А едва мы пересекли линию, как часть комнаты, отрезанная ею, вспыхнула белым. И тут настало время ещё раз удивиться. Мало того, возникло стойкое ощущение, будто я сейчас сплю в своей караулке и всё это — сон. Просто потому, что так не бывает: потому как раньше соседнее помещение, похожее на большой зал или ангар, было серым, пустым и безжизненным, но теперь там возник ярко освещённый склад со снующими между ящиков механизмами. Не было, раз, и есть, как по волшебству, мать его.

А стены, до этого пустые и серые, теперь освещались мягким голубоватым светом, который отражался от множества хромированных деталей. В воздухе возник слабый запах озона, какой бывает от кварцевой лампы, смешанный с лёгким, едва уловимым металлическим привкусом.

Зал был заставлен высокими, достигающими потолка белыми стеллажами. Потолок же находился на высоте не менее двадцати метров от пола. На полках располагались ящики всевозможных форм и размеров — от миниатюрных контейнеров до массивных кубов, каждый из которых был снабжён светящимися метками: жёлтыми, зелёными, красными. Везде висели голографические панели с непонятными надписями, а маршруты роботов, скорее всего, погрузочных и сортировочных, подсвечивались.

Мир наполнилось жужжанием приводов, гудением вентиляторов, непонятным писком и шорохом аппаратов по полу. К этому добавлялся шум ветра, облизывающего песчаные дюны снаружи, а порывы горячего сквозняка теснили техногенные запахи и ерошили волосы.

А мой автомат, лежавший в углу, исчез, словно его и не было. Я скривился, несколько секунд глядя на то место, затем снова посмотрел на зал, на пустошь в проёме, на громил, на гуманоида.

И под грузом всего этого, чуждого, непривычного, внеземного, в душе возникло щемящее чувство, будто я затравленный волк, случайно выбежавший на оживлённую магистраль, а там снуют со скоростью смерти машины, и вокруг меня люди с оружием, против коего клыки бесполезны, и нет выхода из этой западни.

Я стоял, а великаны начали неспешно снимать шлемы. Под шлемами оказались грубые лица с тяжёлыми подбородками, мясистыми губами, глубоко посаженными глазами и массивными носами с горбинкой. Кожа была серой, как у африканских носорогов, а уши — небольшими, но тоже мясистыми.

Сами собой всплыли ассоциации с игровыми ограми. Тем более что пропорции тела с бочкообразным туловищем и выступающим, как у некоторых бодибилдеров, животом придавали ограм отдалённое сходство с помесью гиппопотамов и горилл. Хотя если смотреть издалека, да в полутьме, то за человека принять вполне возможно.

Огры, почти одинаковые, как близнецы, отличались только причёсками: первый был с наголо бритым и раскрашенным татухами кумполом, второй — с коротким белоснежным ирокезом, а третий — со множеством тонких и длинных, спадающих до середины спины жёлтых косичек, в концы каждой из которых вплетены ярко-розовые колечки, которые, кажется, даже слегка светились.

Тем временем зелёный гуманоид быстро и с недовольным прищуром глянул на большой зал-склад и быстро-быстро зацокал на своём языке, указывая пальцем то на меня, то на главный выход. И после этого громила с косичками что-то пробасил в ответ, схватил меня за руку и вышвырнул из башни в пустыню.

— Да чтоб тебя! — непроизвольно сорвалось с губ. И хотя падать было невысоко, всё равно отшиб ладони и колени о плотный песок, который тут же обжёг меня не хуже раскалённой сковороды. В такой духовке человек рискует превратиться в обезвоженный труп за считаные часы, а если посолить, и того быстрее.

Я торопливо оттолкнулся от песка, стараясь опираться на спрятанные в рукавах запястья, встал на колени и также быстро, насколько хватало сил, вскочил на ноги. При этом показалось, что меньше вешу, словно здесь другая сила тяжести.

Но не успел я опомниться, как рядом грузно приземлился огр с жёлтыми косами и розовыми колечками. Если выживу, буду называть громил именно ограми. Но это если выживу, потому как в голове на этот счёт мелькнули жирные сомнения.

Великан был тяжёл и потому провалился в шуршащий песок по самую щиколотку, а когда дюна под его немалым весом посыпалась, то он упал на одно колено, наклонился и упёрся кулаком, упрятанным в большую тактическую перчатку.

И едва он коснулся ногами песка, как по броне прокатилась волна, за секунду сменившая угольно-чёрный окрас серо-жёлтыми разводами и пятнами, словно хамелеон или осьминог. А герб на шевроне прямо на глазах выцвел, окрасившись оттенками коричневого и бежевого. Даже золотые косы мгновенно выгорели до состояния сухой соломы, а кольца из розовых превратились в тускло-серые.

И громила придерживал свободной рукой своё громоздкое оружие, прицепленное к бедру.

«Неужели расстреляют?»

Именно такая мысль проскочила шальной пулей в голове при виде громадной туши великана, поднявшей тучу серовато-жёлтой пыли.

Мысль проскочила со свистом, заставив сжаться в нехорошем предчувствии мои потроха, отбитые приземлением после короткого свободного падения. И очень не хотелось, чтоб она, эта мысль, превратилась в пулю настоящую.

Я быстро заозирался, ища пути к отступлению. Но ничего не находилось: глазу было попросту не за что зацепиться.

Я развернулся и собрался уже кинуться прочь, но песок под ногами преподнёс подлянку, осыпавшись в самый неподходящий момент, отчего чуть не упал. А в следующее мгновение здоровенная пятерня ухватила меня за голень и поволокла назад.

— Пусти, твою мать, жиробасина долбаная! — выругался я и попытался извернуться, чтобы пнуть. Не получилось. Вместо этого набрал лишь песка полный рот и нагрёб его под одежду, сильно обжёгшись.

Огр подтащил меня поближе, быстро перехватил за грудки, приподнял над землёй и прижал к стене башни. И не просто прижал, а придавил всем телом так, что ни шевельнуться, ни пискнуть, и оставалось только дрыгаться и кашлять с набитым песком ртом.

— Кур, — басовито прошептал огр на самое ухо и зажал мне рот рукой. Я замычал и ещё раз дёрнулся, но с таким же успехом можно было бы вырваться из лап киношного Халка.

— Кур, — чуть громче и злее повторил великан. И только теперь до меня дошло, что он требует заткнуться.

В этот момент из-за входа в башню донеслись характерные звуки разговора зелёного инопланетянина: цоканье, щёлканье и необычные гласные, меняющие тональность. Но сейчас он был не один — кто-то с ним разговаривал.

Я напряжённо всматривался в лицо огра, одновременно пытаясь отгадать хоть какой-то смысл в разговоре пришельцев. Мозг работал на пределе, стараясь уловить хоть какой-то смысл в их диалоге, пока рядом раздавалось тяжёлое дыхание великана, сопровождаемое размеренным движением его массивной грудной клетки.

А в разговоре явно прослеживалась разница: один гуманоид говорил кратко, тихо и раздражённо, а второй отвечал ему, растягивая звуки и цокая с особым нажимом. Его речь напоминала голос крайне недовольного пожилого человека, хотя я никогда не видел старых инопланетян и не мог бы отличить их от молодых. Но именно такое сравнение возникло в моём воображении.

Но не только я прислушивался к перебранке. Огр — тоже. Он стоял неподвижно, но карие, как у горилл, глаза время от времени скашивались на вход. Огр недовольно хмурился, а время от времени кривился и поджимал губы, будто говорили о чём-то неприятном, но быстро спохватился, глянул на меня и снова изобразил непроницаемое выражение лица.

Когда же разговор прекратился и наступила тишина, меня неспешно опустили, и ноги коснулись песка, и, хотя жар от него ощущался даже сквозь толстую подошву армейских ботинок, я почувствовал облегчение. Тем более что меня перестали придавливать к раскалённой, как печка, стене, а просто придерживали за ворот, и можно было выдохнуть и сплюнуть песок.

— Нель, — донёсся сверху голос одного из громил. Стоящий передо мной великан быстро глянул на вход, и в следующую секунду меня опять оторвали от земли, а затем и вовсе подбросили, словно мешок с луком через высокий кузов. Неожиданность нового полёта была сравнима с эффектом американских горок, когда вроде всё спокойно, а потом — ух, и мир завертелся. Сердце, только-только решившее сбавить темп до нормы, снова сжалось, выдавливая из себя адреналин, как пену из губки. Голова закружилась до лёгкой тошноты.

Очухался я, только стоя на краю входа, и пришлось приложить усилие, чтобы не свалиться обратно.

А огр Нель, ведь если правильно понял, это его имя, приложил оружие к бедру, к которому оно словно примагнитилось на невидимые магниты, ухватился за край, подтянулся и взобрался на площадку при входе. Его форма тут же вернула себе угольную черноту, герб просиял красками, косы пожелтели, а кольца, звякнувшие при взбирании наверх металлом о бетонный край площадки, снова обрели ядовито-розовый цвет.

Почти сразу же громила с белым ирокезом, что-то проговорил, указав на меня, отчего Нель кивнул и толкнул меня к выходу. Но сделав пару шагов, я остановился.

— Бусюсю керк. Тсекташ, — проронил огр с косами, снова толкнув. К этому времени зелёный пришелец уже ушёл.

Я оглянулся, ища подвох. А перед глазами всплыло видео, где ничего не подозревающему пленному стреляют в затылок, или как те же самураи сносят головы китайцам, зайдя со спины. Но нет, ни ствол, ни что-то иное, похожее на оружие, на меня направлено не было, а то, что имелось у Неля... Нели... Не знаю, склоняется ли вообще его имя... В общем, оружие огра с жёлтыми косами свисало на магнитах вдоль бедра дульным срезом вниз. Хотя вскинуть такое — секундное дело. Как говорится, был Евгеша, и нет его. И даже косточки будут валяться не на родной земле, а где-то там, во вселенной.

— Да что ты будешь делать, — зло прошептал я персональное заклинание, шмыгнув носом и глядя исподлобья на проём со складом и летающими по нему дисками. Всё равно деваться некуда — и так под прицелом.

Глава 3. Предложение, от которого нельзя отказаться

Нель вздохнул и в третий раз толкнул, недовольно проронив слово «саро́к», и я вышел из серого тамбура в склад. Громила шагнул за мной, указав рукой на едва утопленную в стене нишу, подсвеченную по контуру мягким синим светом.

Но зайти не успели, потому как снова завыла сигнализация, на что огр выдал протяжную тираду на своём языке, а следом погас свет. Но погас он ненадолго, но когда загорелся, стал другим: тусклым, охристо-оранжевым, а роботы прекратили работать и медленно опустились на пол там же, где их застало выключение. В общем, ни черта не понятно.

Громила же тяжело вздохнул, быстро оглядел склад и что-то пробубнил, и мы прошли к нише. Я ожидал всякого, но стена просто и незатейливо, к тому же совершенно беззвучно исчезла, как будто её никогда и не было, и впереди показался самый обычный лифт, хотя и размерами с грузовой.

Я едва заметно скривился в усмешке: и чему здесь удивляться? Тут башня целиком испаряется, не то что стеночка.

А когда зашли внутрь, огр провёл рукой снизу вверх, то стенка бесшумно вернулась из ниоткуда. Вместе с её возвращением пропали и звуки, издаваемые автоматикой склада, и едва слышный шум пустыни, словно они уткнулись в густую вату. А все те несколько секунд, что были внутри, лифт, казалось, даже не шелохнулся, но вскоре стенка снова исчезла, и взгляду предстало небо.

— Охренеть, — прошептал я, задрав голову, и сделал шаг, а надо мной нависла бездна густо-синего цвета, с лёгким оттенком фиолетового, и неспешно плывущие по ней облака. Прохладный сырой ветер вмиг сдул с меня остатки пустынной духоты. И в лицо, вместе с гулом прибоя, хлынула мешанина незнакомых, но очень приятных морских ароматов.

Но как бы то ни было, мы стояли на крыше огромной башни, стилизованной под крохотный большой парк с лоскутами ровных газонов и клумбами с декоративными кустами и деревьями, разделёнными тропинками, которые, словно паутина, состояли из нескольких концентрических кругов и лучей, расходящихся от центра к краям.

Причём деревья порой были странными: например, древовидный лопух с трёхметровыми листьями свинцово-серого цвета и яркими зелёными цветками. А над газонами, где обычная зелёная трава чередовалась с угольно-чёрной, как сгоревшей от весеннего пала, парили белые диски, похожие на роботов-пылесосов, распрыскивая воду и жужжа, как майские жуки.

По периметру крыши стояли трёхметровые стеклянные зубцы, внутри которых были залиты, как жуки в смолу, белые статуи инопланетян, облачённых в рыцарские доспехи, обращённых к центру парка и задумчиво склонивших головы. И казалось, что эти фигуры — призрачная стража, охраняющая парк.

Между зубцами — прозрачные перила. А из травы на расстоянии полутора метров друг от друга на чуть-чуть выступали бетонные шестиугольники непонятного назначения, похожие на отдельные пчелиные соты размерами с суповую тарелку.

Ближе к перилам, опираясь на бетонные соты длинными многосуставчатыми ногами, стояли три здоровенных краба размерами с внедорожник. По обводам их матово-белой брони медленно текли изумрудные искорки, придавая иллюзию обманчивой хрупкости и лёгкости.

Как и полагается крабам, у них были здоровенные, в человеческий рост длиной, зазубренные клешни. А на спинах виднелись плоские башни с четырьмя крупнокалиберными пулемётами, и в этих крабах было нечто сродни танковой мощи и тяжести. И думается, если надо, сорвутся с места, ломая преграды и расстреливая всё в хлам.

— Тескта-а-аш, — протянул огр уже знакомое слово, легонько подтолкнув меня вперёд — к большой белой площадке, где перед большим изогнутым столиком в очень мягком кресле сидел тот самый зелёный гуманоид, которого видел внизу. И тот задумчиво крутил в руках мой пистолет, а на столе лежал автомат. Причём кресло и стол висели в воздухе, не имея ножек и не касаясь.

Я шёл и таращился по сторонам, стараясь не упустить ни одной детали.

Например, справа у края крыши виднелась круглая площадка с разметками и стоящим на ней летательным аппаратом шикарного вида. Белое с тонкими золотыми узорами устройство походило на гибрид спорткара и гоночного катера. Ну а летательный, потому что ничем иным по логике вещей он, стоя на вполне узнаваемой взлётно-посадочной площадке, быть не мог. В общем, это флаер.

Но едва я сделал шаг на площадку с гуманоидом, как боевые крабы пришли в движение, наступая только на торчащие бетонные соты, которые, думается, специально для этого и были расставлены. В итоге громадные членистоногие взяли меня в окружение, держась чуть поодаль, а их массивные стволы неустанно следили за мной, вызывая нехорошее чувство дискомфорта.

К тому же от крабов доносилось едва уловимое электрическое гудение, а из небольших прорезей по бокам брони с тихим шелестом, словно из радиаторов с вентиляторами у ноутбука, выходил воздух. Когда крабы проходили над травой, та слегка пригибалась под ними, словно от лёгкого ветерка. Но стоило пройти дальше — травинки тут же распрямлялись. В общем, это такие хитрые роботы.

Когда до столика осталось всего несколько шагов, зелёный гуманоид вскинул руку, и меня схватили за ворот, резко останавливая. И роботы-крабы тоже замерли, продолжая держать меня на прицеле.

А вскоре торопливым шагом нас догнали остальные огры, причём татуированный встал за моей спиной чуть сбоку, а тот, что с белым ирокезом, подошёл к столу гуманоида, развернулся, упёрся в край столешницы кулаком на вытянутой руке и уставился на меня, немного наклонив голову набок.

Однако больше ничего не случилось: зелёный гуманоид неспешно разглядывал пистолет, а громилы молчаливо стояли. И я принялся ждать. Всё равно больше ничего не оставалось.

Прошла где-то минута. За ней вторая. Даже один из огров, нависших со спины, недовольно запыхтел.

— Хорошо ли ты умеешь этим пользоваться? — внезапно спросил меня пришелец, подняв на меня чёрные, как обсидиан, глаза и моргнув прозрачными веками.

Причём произнёс он это по-русски и без малейшего акцента.

От неожиданности я вздрогнул и оглянулся на приведшего меня сюда громилу, который тоже рассматривал меня, неспешно разминая розовое колечко на конце одной из своих золотых кос, словно сестрица Алёнушка, а перехватив мой взгляд, бросил занятие и положил руку на оружие.

— Вполне, — неуверенно ответил я и снова перевёл взгляд на инопланетянина.

— Воевал? — продолжил он неспешный расспрос, перебирая уже виденные внизу чётки, держа их в руке, немного отведённой в сторону и поставленной локтем на стол.

— Нет, не довелось. Просто умею по долгу службы, — покачал я головой.

Когда пришелец положил пистолет на стол и показал на него рукой, мол, возьми, столешница вокруг орудия вспыхнула тоненьким зелёным кольцом, вспучилась, приобрела форму толстого диска, отделилась от столешницы, поднялась в воздух и плавно подплыла ко мне вместе с пистолетом, который оказался словно на подносе. А между мной и пришельцем возникла едва заметно светящаяся прозрачная стенка, и думается, это какое-то силовое поле, как в кино. Не будут же они так просто давать мне оружие не обезопасившись.

— Вы знаете русский язык? — тихо задал я, казалось бы, очевидный, но очень важный вопрос. Затем взял оружие с летающего подноса и вытащил магазин из рукоятки. Тот оказался полным.

Один из роботов-крабов тут же приподнялся на ногах повыше и пошевелил большими стеклянными глазами на тонких стеблях.

Я замер, ненадолго скосив взгляд на этот ходячий танк, стараясь лишний раз не провоцировать.

— Нет, не знаю, — неспешно произнёс тем временем инопланетянин, подавшись вперёд, и казалось, его забавляло происходящее.

— Но… — начал я и тут же запнулся, потому что опять творился какой-то бред. Может, в самом деле сплю? Может, на дне рождения водка была палёная, и я отравился суррогатом, и всё это белая горячка? Хотя нет. На дежурство заступил уже протрезвев.

Голова от нагрузки пошла кру́гом, но я сделал вдох, выпрямился и максимально спокойно посмотрел на своего собеседника.

Чёрт с ним, даже если это какой-то розыгрыш и меня снимают на камеры, надо вести себя максимально логично. Но это легче сказать, чем сделать, и небольшой комок в горле предательски сдавил слова. Хорошо, что пока не сильно, а слегонца, в качестве напоминания о себе.

— Но вы меня понимаете, значит, знаете, — продолжил я, говоря настолько спокойно, насколько это возможно в подобной ситуации. А то, что убивать, по крайней мере сразу, не будут, уже понятно. Иначе бы не стали ни о чём расспрашивать.

— Нет, не знаю, — повторил гуманоид, подставив сложенные в замок руки под подбородок. — Давай, подумай ещё раз.

Я пожал плечами, а инопланетянин прикрыл глаза мигательными перепонками, скользнувшими из уголков глаз к переносице, как прозрачные силиконовые шторки, и откинулся в кресле.

— Дикарь, — вынес вердикт мой собеседник, затем встал, обошёл стол и замер прямо передо мной, причём стеночка последовала за ним, по-прежнему разделяя нас. — Даю. Ещё. Один. Шанс, — почти в самое лицо проговорил инопланетянин и начал декламировать какой-то стих: — Из вод прибрежных, из подземных рек…

Пришелец шевелил губами, но они двигались не в такт словам, а в какой-то момент русская речь оборвалась, и пошли щёлканья и цоканья, перемешанные с певучими гласными и чужими шипящими звуками. Вот они-то накладывались на движения губ инопланетянина просто идеально.

Когда же снова услышал русскую речь, опять пошли нестыковки, словно в иностранном кино с хорошим дубляжом.

— Синхронный перевод? — неуверенно предположил я.

— А мне он нравится. Не так глуп для дикаря, как кажется, — произнёс инопланетянин и вернулся в кресло.

— Дикарь всегда останется дикарём, — донёсся до меня тихий голос. И, по-моему, голос принадлежал одному из огров. — Он опасен. Его следовало бы предать терминации.

Инопланетянин замер, нахмурился, и его недовольно прищуренный взгляд медленно скользнул за мою спину. Без слов было ясно, что он не давал разрешения на разговор. И этот взгляд заставил говорящего заткнуться.

— Слушайте, если я вам так нравлюсь, может быть, пойду домой? Меня там искать будут, — охренев от своей же смелости, проговорил я и стал перечислять: — Мне караул надо сдать и солдат проверить. Ну, вы же понимаете?

— Понимаю, — проронил инопланетянин, и почему-то мне показалось, что он теперь усмехался. Но не знаю, прав ли. Кто их, этих гуманоидов, разберёт. А гуманоид тем временем продолжил: — Но домой ты не вернёшься.

— Почему? — почувствовав, как от нехороших предчувствий во рту пересохло сильнее прежнего, а голос осип, спросил я.

— Система, поясни дикарю, — протянул гуманоид, непонятно к кому обращаясь, при этом небрежно взмахнул рукой, словно сгонял со стола муху.

Диск, на котором лежал пистолет, мгновенно почернел и стал матовым, утопив в себе блики и отражения, и над ним возникла цепочка планет, словно бусины на ниточке.

— Ты сейчас находишься не на Земле, — зазвучал из пустоты мягкий, максимально вежливый голос неопределимого пола, а одна из планеток укрупнилась и стала ярче, в ней можно было опознать Землю.

— Представь, что существует множество миров, и Цитадель способна перемещаться между ними, — продолжал голос, разговаривая со мной словно с ребёнком или дебилом, а планетки резко слились в одну большую и стали сменять друг друга, словно кто-то быстро-быстро перелистывал фотографии. При этом над ними возникла маленькая модель башни. Планеты менялись, а башня оставалась на месте.

— Вчера Цитадель была атакована струнными взломщиками. Повреждённая струна начала процедуру регенерации Цитадели, и в это время был нанесён ракетный удар. Цитадель в аварийном порядке расслоилась, и один из слоёв самопроизвольно вышел на Терре. Там нас снова атаковали. А когда струна пришла в норму, Цитадель сделала заслойку. Регенеративные слои заместили повреждённые фрагменты, и Цитадель вернулась на место. И ты случайно оказался в одном из этих слоёв, — закончил доклад невидимый хозяин голоса.

Картинка снова сменилась, и на ней было видно, как рядом с башней возникло нечто, больше дискообразное, а у башни справа взорвалась верхушка. На землю посыпались контейнеры, из которых полезли твари.

А потом башня раздвоилась, как будто это двоилось в глазах, и копии разошлись в стороны, но вдруг резко сошлись, снова сливаясь в одно целое. И диск пропал из вида.

Когда изображение погасло, а гуманоид выждал паузу и подытожил:

— В общем, теперь ты здесь, и домой дороги нет.

— Почему? — шмыгнув носом, спросил я. Из всего услышанного сознание сумело адекватно вычленить только фразу «Домой — нет». А уж про слои не понял абсолютно ничего.

— Этот хомосап мне точно нравится. Хорошо держится, без истерики, — протянул сухим бесцветным голосом инопланетянин.

— Да, босс. Мне тоже, — проронил громила с белым ирокезом.

А гуманоид так и сказал — «хомосап», сделав ударение на «А». И слово я понял, ибо означало оно разумное существо вида человек.

Здоровяк с белым ирокезом оторвался от стола, приблизился и хлопнул меня по плечу. Тяжёлая ладонь чуть не сломала кости.

— Я не совсем понял, почему домой нельзя, — тихо повторил я, глядя на непривычное лицо.

Огр промолчал, ожидая распоряжений босса, а тот потянулся к пустому столу, и, пока тянулся, на столешнице материализовался обычный стеклянный фужер с чем-то розовато-искристым. Зелёный гуманоид прикрыл глаза и сделал глоток, наслаждаясь напитком, хотя кто их, этих гуманоидов, разберёт, и неспешно протянул:

— Так и быть, отвечу. Семья чтит законы Главенства Тиарнис и не пойдёт на то, чтоб нырнуть в континуум Терры ради какой-то непутёвой особи, потому как Терра — заповедник, и вход в её континуум приравнивается к пиратству и браконьерству. Мы можем сколько угодно ломать друг друга в свободных мирах, но заповедник неприкасаем. Главенство объявит нас вне закона. Нам даже пришлось оплатить зачистку следов присутствия на месте боя, хотя виноваты не мы. Хуже только бои в столице, там сразу смертная казнь.

— Но ведь вошли же. Я же сюда как-то попал.

— Аварийно. И не сама цитадель, а слои для заслойки, — протянул зелёный гуманоид.

Я ничего не понял, но на всякий случай кивнул. И главное — делать вид, как будто так и надо, какой бы тупой логика ни была.

— И что мне делать?

Зелёный человечек снова встал и, прикрываемый от меня прозрачным щитом, неспешно прогулялся до самого края крыши, где опёрся руками на прозрачные перила.

— Дикарь, подойди.

Я оглянулся на огров с их крупнокалиберным оружием, а когда один из них кивком указал на инопланетянина, мол, делай, что говорят, последовал к краю.

Следом за нами тяжёлой белой тенью двинулся и ближайший краб, тихо переступая по бетонным сотам и замерев в десяти шагах сбоку от меня.

Оттуда открывался чудесный вид: неширокая и серая полоса дикого галечного пляжа разделяла пространство надвое — справа шумящее волнами море, тянущееся вдаль, до утопающего в голубой дымке горизонта, слева же — скалы и лес из чего-то, похожего на пальмы или древовидные папоротники. И над кромкой прибоя вместо чаек с пронзительными криками кружились странные бело-серые крылатые создания, напоминающие птеродактилей.

Если это такая голографическая картинка, то выглядела она настолько реалистичной, что казалось, можно спуститься и прогуляться по пляжу, дотронуться до скал и попинать ногой волны. Когда же на перила неподалёку от нас с противным карканьем и скрежетом когтей по металлу и стеклу села одна из крылатых тварей, и к твари быстро подлетел один из белых дисков, начав прогонять ту противным ультразвуком и частыми вспышками, я осознал, что всё происходит по-настоящему. Это действительно другой мир, не тот, что внизу с пустыней.

Аж голова пошла кру́гом.

— Система, — протянул тем временем гуманоид, небрежно поведя кистью руки, и диск, показывавший мне ролик, резво подлетел к своему хозяину и завис на месте. А над ним загорелась новая голограмма, на которой я узнал караулку. Я словно бы наблюдал за происходящим с высоты птичьего полёта, а там начал проигрываться тот злополучный бой. Вот огр с косами не смог метнуть гранату, а я перебросил через забор. А вот я бросился на тварь в штыковую атаку.

В общем, вёл неравный бой.

Вскоре видео кончилось, оставив меня в недолгой тишине. А гуманоид лишь с любопытством наблюдал, несколько раз моргнув своими перепонками.

Я опустил взор под ноги, глядя, как на идеально ровную дорожку падает светлый блик света от чужого солнца, проходящего через кристалл с инопланетными рыцарями, а затем поднял глаза и несколько раз пробежался по черному кругу, словно по монитору камер видеонаблюдения.

— А что случилось со сменой? Там было трое, они не успели вернуться, когда напали монстры, — спросил я, направив взор на гуманоида.

— Тебя волнуют твои солдаты? — неспешно ответил вопросом на вопрос зелёный человечек.

— А вас бы не волновали ваши на моём месте?

— Ты всё меньше кажешься дикарём, это хорошо, — проговорил гуманоид и снова взмахнул рукой. — Система, покажи.

Голограмма тут же засветилась, показав троицу бойцов, бегущую сломя голову в сторону ближайшего леса. Один даже упал, но ему помогли подняться, и все вместе они продолжили путь. А я облегчённо выдохнул, не отрывая взгляда от записи. Хорошо, что живы.

Камера сместилась, и на ней стало видно, как уже после того, как башня исчезла вместе со мной, из караулки вышел солдат и что-то долго закричал. Он обошёл по кругу смятый «Урал», подсвечивая его фонариком, а затем бросился обратно в помещение, нетронутое чужим оружием, хотя верхняя кромка забора всё ещё медленно остывала, раскалённая докрасна, а часть колючей проволоки просто-напросто испарилась.

Тем временем зелёный гуманоид неспешно моргнул прозрачными веками, вальяжно повернулся ко мне, прищурился и заговорил. Но заговорил не со мной, а со своим огром:

— Гриня, ты хотел себе помощника для несложных задач. Говорил, что устал от синтетов. Я нашёл тебе помощника, и он тебе понравился. Объясни ему, что к чему.

— Босс? — немного ошарашенно проговорил огр с ирокезом, переводя взгляд то на меня, то на зелёного гуманоида. Он даже приоткрыл рот, словно хотел возразить, но затем медленно кивнул и тихо проронил: — Да, босс.

— Помощник? — переспросил я, уже предчувствуя нехорошее.

И в этот момент Гриня очень громко выкрикнул:

— Знаешь, почему меня, когда служил в войсках Главенства Тиарнис, называли десантно-штурмовым демоном? Сейчас покажу!

Я только и успел, что повернуть голову в сторону великана и прикрыть лицо руками, как этот громила, промчавшись мимо отпрянувшего от него робота-краба, налетел на меня с грацией бешеного носорога.

— Блин! — только и успел я выкрикнуть, когда серая туша вдавила меня в перила.

Стекло не выдержало натиска и со звоном лопнуло, брызнув вниз фонтаном искрящихся на солнце острых осколков. Вместе с ними полетел и я.

В ушах засвистел встречный поток холодного воздуха. Он рвал на мне одежду, пытался выжать досуха, как свежие фрукты, мои глаза и мешал дышать. И впереди — километр падения.

— А-ха-ха! — слышался совсем рядом смех падающего вместе со мной огра. А впереди море и скалы. И они приближались.

Сердце билось на грани разрыва мышцы. Адреналин был фонтаном, как газировка из взбаламученной бутылки. И уже видно, куда придётся удар моей тушки — в тёмные волны совсем рядом с берегом.

А затем меня схватили и прижали к себе, до боли сдавив рёбра. И буквально за полсотни метров до воды свободное падение замедлилось, словно раскрылся парашют, но удар всё равно был жестоким. Из лёгких разом выбило воздух. По ушам хлопнул перепад давления. А сам я, выпущенный из хватки, ушёл с головой в солёную воду, теряясь, где верх, где низ. Вокруг лишь пузыри воздуха, бесконечная синева и боль.

Казалось, это продолжалось бесконечно. Я барахтался, пытаясь всплыть, но от удара плохо соображал, куда двигаться. А потом внезапно оказался над водой.

Шумный вдох был слаще жизни. Словно я заново родился, и этот вдох — мой самый первый. Когда же сознание прояснилось, оказалось, что берег совсем рядом, и через несколько гребков я коснулся ногами каменистого дна. А ещё увидел, что рядом из воды поднимается что-то серое и большое. Не сразу понял, что это огр. А он подхватил меня за шиворот, как щенка, приподнял и швырнул в сторону берега. Не докинул, но я всё равно больно ударился коленями о камни, а следом меня сбила накатившая волна. Когда отхлынула, то еле встал на четвереньки и выполз на сухое, где и лёг, тяжело дыша.

Рядом с хрустом гальки на колено опустился великан, а его броня сменила цвет с чёрной на серую в яблоках под стать этой же гальке.

— Выбирай, — хрипло проговорил великан. — Я оставляю тебя прямо здесь, и живи как хочешь, без дома, без документов, без системы, без прошлого и будущего. Или ты идёшь со мной обратно в Цитадель и станешь гражданином Цитадели. Но если пойдёшь, не жалуйся, что трудно и сложно. А там посмотрим, сможешь ли ты пригодиться.

Я откашлялся и перевернулся на спину, глядя в небо, которое загораживали морда огра и башня, уходящая в облака тонкой шпилькой.

— Хороший же выбор: либо сдохнуть на скалах, либо стать пушечным мясом, — проронил я, прекрасно понимая, что выбора-то и нет.

Громила прижал меня локтем к камням, наклонился к самому моему лицу и зло прорычал:

— Мы не какие-то вольные наёмники, не оскорбляй сравнением. Мы личная гвардия семьи Бусюсю, а кем будешь ты, зависит только от тебя.

— Зачем я вам? Я же ничего не знаю.

— Научишься. А если покажешь себя хорошо, у тебя будет шанс вернуться.

— Как? — спросил я сквозь усталое безразличие, пришедшее на смену отхлынувшему адреналину.

«Вух!»

На ноги упала морская волна, норовя утащить за собой, но не сумев, она откатилась назад с недовольным протяжным «ш-ш-ш».

— Заслужишь — будешь иметь право на возвращение, — басовито протянул Гриня.

— Я должен вам верить?

— У тебя есть выбор. Ты либо веришь и соглашаешься, либо остаёшься здесь, на камушках.

Я выдохнул и снова сплюнул солёную воду и скосился на огромного крылатого ящера, приземлившегося неподалёку на жалобно хрустнувшую гальку, и теперь он важно, то одним глазом, то другим, совсем как большая ворона, поглядывал на нас. Морской ветер мягко приглаживал короткую и жёсткую серую шерсть, а большой жёлто-оранжевый гребень был настолько тонким, что просвечивал, как пластик на ярком солнце. И казалось, птеродактиль ждал, когда я останусь один, чтоб попробовать мою тушку на вкус.

Я беззвучно выругался, потому как выбора действительно немного.

— Я с вами.

— Тогда вставай. Где вход в цитадель, ты знаешь. И чтоб знал: босса зовут Бусюсю Младший. Я — Гриня. Остальные — Нель и Карсик. Пока не сдашь экзамены, система будет переводить для тебя только нас троих и босса. И ещё: Нель тоже недавно. Если пройдёшь экзамены, будете тренироваться в паре.

— Экзамены?

Огр громко рассмеялся.

— А ты думаешь, на этом всё? Тебя ещё надо протестировать. Каждый дурак сможет сказать «да». А пользу надо ещё доказать. Так что постарайся.

Громила стукнул кулаком по хрустнувшей гальке и встал.

— Ещё вопросы есть?

— Откуда ваш переводчик знает мой язык, если мой мир запретный?

— Твой мир — заповедник, но это не значит, что его не изучают. Все ваши языки есть в общей базе.

— Но как я слышу перевод? Вы вживили мне датчик? — спросил я, а Гриня запрокинул лицо вверх и громко захохотал, словно безумный тролль Грендель из скандинавских легенд и сказок.

— Дикарь, — выдавил громила из себя, когда перестал смеяться. — Система цитадели отслеживает твоё местоположение. Ты теперь привязан к ней. И она же считывает импульсы с твоего слухового нерва, переводя на лету чужую речь и вкладывая импульсы обратно.

Я вздохнул и неспешно поднялся. После удара об воду всё тело болело и ныло. А что до дикаря, то пусть пока считают дикарём. Как в той поговорке: хоть горшком зовите, только в печь не ставьте. Так будет проще удивить.

Внезапно Гриня протянул руку и сдавил моё горло всего двумя пальцами, но этого оказалось достаточно, чтобы я потерял возможность дышать. Я машинально вцепился ему в руку, повиснув на запястье, но с таким же успехом, с каким мог бы пошевелить железную балку. То есть с никаким.

— На всякий случай запомни. Босс — внук главы семьи, — прорычал громила прямо мне в лицо. — Так что повежливее с ним, иначе слова с извинениями будешь приносить с трубкой от баллона со сжатым воздухом, которую тебе вставят в горло с внутренней стороны. Все те несколько минут, пока не кончится кислород в крови. Ясно? А потом тебя скормят морским тварям. Никто тебя искать не станет. И ещё… — Гриня замолчал, вздохнул и продолжил: — Не груби Нель. Она же девушка.

Громила разжал пальцы, отчего я чуть не упал на колени, но удержался. А затем через силу улыбнулся, вспомнив о́гровскую Златовласку с розовыми колечками. Ведь эта, так сказать, «девушка» при желании сама с лёгкостью выдавит мне позвоночник голыми руками, как пасту из тюбика, и, думается, про не обижать — это какой-то особый огровский юмор.

— Ладно. Пошли, дикарь, — прорычал Гриня, направившись к темнеющему входу в башню.

Я сжал губы, глянул в небо и двинулся следом. А за спиной, недовольное тем, что жертва уходит, зашумело чужое море.

Ничего, пусть перебьётся. Я ещё поживу.

Я ещё поживу. Интермедия о том, что еще не случилось

— Расскажи, что это за мир? Что семья Бусюсю здесь забыла? Здесь же только скалы и море, — произнёс я, глядя на теряющийся в туманной дымке горизонт, где рождались свободные морские волны.

— Я лучше покажу! Я же обещала показать! Пойдём! — задорно выкрикнула моя спутница, и тонкие девичьи пальцы ухватили меня за запястье и потянули за собой вдоль шумного, пахнущего йодом и солью прибоя. Под ногами захрустела галька, а лёгкий тёплый ветер обдувал лицо, отчего дышалось легко и приятно.

За спиной осталась величавая башня. А спустя полчаса мы обогнули скалу, которую на протяжении сотен миллионов лет неустанно штурмовало упрямое море, облизывая камень, словно большой и вкусный леденец, и терпеливо отгрызая от суши по кусочку, по крупинке. И эти кусочки со временем превращались в ту самую гальку, среди которой копошились едва заметные пляжные крабы и трилобиты.

— Вот! — прокричала моя спутница. Она с изящной лёгкостью и почти невесомой грациозностью запрыгнула на большой камень и развела в стороны руки, словно птица — крылья. И ветер сразу стал трепать короткое белое платьице и каштановые волосы.

А взору открылся портовый городок, над которым беззвучно летали, поблёскивая разноцветными маячками, небольшие ярко раскрашенные грузовички, а у причала медленно и неохотно покачивался самый обычный корабль, разве что по его железному борту ползали многочисленные роботы-чистильщики, перебирая лапками по вертикальной поверхности и прикладываясь круглыми щётками. Грузовички то и дело садились на палубу, и тогда из больших сетей на них сыпалась пойманная тралами морская живность: и моллюсков, похожих на спрятанных в улиточные домики кальмаров, и закованных в панцирь или блестящую сталью чешую рыб, и скоростных креветок, обтекаемых, как крохотные хитиновые снаряды.

Из моря на это изобилие с завистью поглядывали большие ящеры с гибкими трёхметровыми шеями, покачиваясь на высокой волне, словно лебеди в пруду. Порой с борта что-то падало в воду, тогда ящеры наперегонки кидались за халявной небесно-корабельной манной, как те же лебеди на хлеб.

А рыбацкий городок неспешно жил дальше. Ему не было дела ни до нас, ни до ящеров.

Глава 4. Экзамен

— Жить будешь здесь, — неспешно пробасил Гриня, стоя за моей спиной, и я бегло окинул взглядом небольшое помещение, будучи после падения с башни до предела уставшим, мокрым и в состоянии полуживой отбивной.

В общем, это была кладовка. Пока ничем не занятая. Именно на кладовку походило то сиротливо-пустое помещение, в которое меня привели.

Размеры чуть меньше парковочного места, то есть примерно два на четыре метра. Потолок весь целиком светился равномерным белым светом. А стены и пол были бетонно-серые, но при этом выровненные настолько идеально, что, думается, если замерить приборами, то отклонение от плоскости не превысит одного атома. А ещё от них веяло обезличенной стерильностью.

Единственным плюсом было небольшое овальное окно, выходящее во внешний мир и похожее на иллюминатор в самолёте.

Впрочем, бывало и хуже: часто ночевал в казарме или палатке, где ничего своего нет, да и общага была ненамного больше размером. А тут хотя бы вид из окна красивый и необычный.

Так себе утешение, но другого нет.

Я подавил рвущийся наружу тяжкий вздох, поджал губы и глянул в окно: там виднелось море и парящие над водой птеродактили.

Они были разными. Одни — небольшие, серые с белым брюшком, размером с обычных чаек. Другие — с массивными телами свинцового оттенка, крыльями в три-четыре метра от кончика до кончика и большими гребнями ярких цветов: красного, оранжевого, жёлтого. Эти гребни чем-то походили на полупрозрачные в солнечном свете кленовые семечки-вертолётики — такие же широкие, с прожилками.

— Привыкнешь, — словно прочитав мои мысли, пробасил Гриня.

Он пригладил свой короткий белый ирокез, напоминающий перевёрнутую обувную щётку, и встал рядом. В голове почему-то всплыла ассоциация с древнеримским полководцем, у которого на шлеме тоже был пышный гребень-плюмаж.

А из коридора заглядывала девушка-огр по имени Нель. И на первый взгляд, кроме причёски, я не заметил между ними никакой разницы.

— Вопросы? — спросил Гриня, пристально меня разглядывая. И хотя лицо громилы выражало эмоций не больше, чем тот бетон, из коего сделана башня, в слегка прищуренном взгляде чудился пристальный интерес. Такой же интерес был и у стоящей снаружи Нель, едва заметно поджавшей губы, вытянувшей подбородок и бегающей по мне взглядом.

Я осторожно оглядел великанов: то яркое падение с крыши дало наглядное понимание их возможностей. Идти на такого врукопашную — что пытаться остановить голыми руками тепловоз: раздавит и не поморщится.

Впрочем, как дежавю, промелькнула мысль, что прямо сейчас убивать не станут, и передо мной жильё, а не карцер. Значит, вопросы задавать вполне уместно. А там разберёмся.

Я снова глянул на окно. Звуков оно не пропускало абсолютно, и потому создавало ощущение монитора на стене.

А что до вопросов, которые рухнули на голову за день, то их было слишком много, словно прямо в мозг разгрузили целый самосвал жёсткого щебня, и чтоб его разгрести, надо вести привычный, выработанный за многие годы в войсках образ жизни.

— Туалет. Душ. Чистое бельё. Мыло. Зубная щётка. Паста. Простыни. Кровать. Бритва, — перечислил я, соображая, всё ли это, или что-то ещё надо добавить.

— Кровать и постель сейчас сделаю, — пробасил великан и бочком, сгорбившись, потому что не помещался в кладовке, протиснулся глубже. Пришлось вжаться в дальний угол, чтоб не мешаться под ногами, раздавит же. А тем временем великан ткнул пальцем в стену. Я ожидал всего, но такое…

В общем, прямо на бетонной стене высветилось большое меню, словно где-то был лазер, проецирующий картинку от компьютера. Ни одной надписи ни хрена не понял, но смысл окошек и значков однозначно сводился к какой-то операционной системе. Вскоре что-то моргнуло, что-то свернулось и развернулось, а когда огр отодвинулся от стенки, в воздухе возник большой прямоугольник, напоминающий прозрачный саркофаг со светящимися жёлто-оранжевым цветом гранями. И внутри… В общем, там со звуком «ф-ф-ф-ф», словно белый шум из радиоприёмника, стала печататься, как на трёхмерном принтере, кровать. Печаталась не очень быстро, но за десять минут из ниоткуда возникла вполне сносная одноместная тахта из белого пластика.

Огр повёл шеей, смерил меня задумчивым взглядом, а потом дотронулся до стены у выхода. Та тоже быстро огородилась плоским, чуть больше ладони, но зато высотой от пола до потолка оранжевым прямоугольником, в котором долго печаталась такая же плоская и при этом стеклянная на вид коробка со сглаженными гранями, как у последних моделей самртфонов.

Когда призрачные саркофаги и ящики, видимо, ограждение поля печати, пропал, Гриня хлопнул по тахте и пробасил:

— Пройдёшь экзамен, сделаю гражданином Цитадели, а там будет и доступ к струне повыше, чем сейчас. Обустроишь комнату, как захочешь. Хочешь, дикарских идолов. Хочешь, юрту посередине. Не знаю, как там у вас, дикарей, принято, — усмехнулся под конец великан.

Я улыбнулся, потому что создалось ощущение, что огр меня троллит, а затем едва сдержался, чтобы не отпрянуть и не выругаться, так как Гриня без предупреждения схватил меня за локоть, притянул к себе и приложил к моему запястью вещицу, похожую на круглый пластырь.

— Биосканер проверит твой иммунитет, — сказал он, — и введёт антитела, чтобы уничтожить твои родные микробы. Из-за тебя и так большая нагрузка на общественный стерилизатор. После ужина выбросишь, он одноразовый. Не знаю, есть ли у вас, дикарей, представление о том, что такое одноразовость.

Я нахмурился. Что-то начинало напрягать это сравнение с неотёсанным идиотом, даже если это троллинг. Он бы ещё обезьяной назвал. Сам-то ненамного красивее макаки на стероидах: тоже мне помесь гориллы с бегемотом.

— Когда экзамен? — уточнил я.

Гриня не удостоил меня ответом и молча покинул каморку, с трудом протиснувшись через дверь, слишком узкую для его габаритов. И да, все помещения, дверные проёмы и лестницы явно были адаптированы для двуногих прямоходящих существ габаритами как я или зелёный Бусюсю. В общем, думается, что огры здесь сами не местные. Это было очевидно, как дважды два.

Когда громила с ирокезом ушёл, Нель задержалась. Она сунулась в каморку и указала рукой в сторону окна. А когда заговорила, я замер, ощущая когнитивный диссонанс, потому как услышал сразу два голоса: приглушённый переводчиком, словно через густую вату, бас на незнакомом языке, неотличимый от баса Грини, и приятный женский голос русского дубляжа поверх него. Услышь такой голос в темноте, подумал бы, что рядом обычная девчонка из соседнего подъезда. В общем, глючит их переводчик.

— Струна понимает речевые команды, — рассказывала тем временем о́гриха. — Прикосновение к поверхности подтверждает намерения, чтобы случайно не сработало то, что ошибочно принято за команду. Хотя тактические струн-операторы вообще работают напрямую от мысленного контроля. Коснись окна и прикажи ему пропускать звук и обеспечить циркуляцию воздуха.

А я внутренне усмехнулся: это что ж получается, Нель — действительно девчонка с косичками? Она же страшна, мать её, как ядерная война. Если начнёт приставать, сам в окно выброшусь, потому что смерть от сну-сну с прямоходящей самкой гиппопотама — та ещё перспектива.

Отогнав дурацкие мысли, я дотянулся до окошка и прикоснулся к стеклу.

— Темнее, светлее.

Стекло туту же стало сильно тонированным, почти чёрным, а потом мгновенно стало прозрачным.

— Дай звук и проветривание.

Что-то пискнуло, и в каморку ворвались уже знакомые по крыше башни крики птеродактилей, плеск волн и тёплый сырой ветер, пахнущий солью и йодом от водорослей. И дышать стало намного легче.

— Теперь коснись стены и отрегулируй освещение, — улыбнулась Нель.

Я дотронулся до голого бетона, глянул на потолок.

— Свет больше. Свет меньше.

И потолок послушно отреагировал, сделавшись сперва ярче, потом тусклее, как люстра с плавным регулятором.

— Сойдёт. Дверь тоже замыкается и размыкается от прикосновения и не пустит никого, кроме тех, у кого казарменный приоритет доступа: Грини, Карсика и меня. Ну и семью Бусюсю, разумеется. Они здесь вообще на всё право имеют. А теперь пойдём на экзамен, дикарь, — проговорила Нель и кивком позвала за собой.

Причём слово «дикарь» с её уст прозвучало не унизительно, а с некой иронией. И хотя физиономия у неё была такая же каменная и малоподвижная, будто обколотая ботоксом и местным наркозом, было удивительно, что она с такой мимикой сумела выразить столько эмоций.

А развернувшись боком, Нель добавила почти шёпотом: «Спасибо, что тогда помог. Биослепки бы меня сильно погрызли».

— Всегда пожалуйста, — неспешно ответил я и последовал за огрихой.

Быстро прошли коридор, где перед глазами мелькнули стеклянные двери, большие, стоящие вдоль стен террариумы и аквариумы с подсветкой, экраны и странные силиконовые барельефы: прямоугольники размером с книжку, с которых за мной, казалось, наблюдало очень натуралистичное, словно живое, лицо зелёного инопланетянина. Причём барельефы были одинаковые, как будто их отливали по одной и той же форме.

Но думать было некогда, и вскоре мы быстро спустились на лифте с исчезающими стенами на самый нижний этаж, где был широкий выход – тот самый, куда я забежал после боя у караулки.

Но теперь помещение выглядело не безликой бетонно-серой коробкой, а более современно и облагорожено, хотя и сохраняло признаки технического назначения, словно то шлюз или тамбур.

А сейчас над выходом висел большой вертикально расположенный пришельческий глаз, отлитый из чего-то зеленовато-металлического, и со сделанным из серебра третьим веком и чёрным обсидиановым зрачком. И глаз равномерно и отрывисто бросался вспышками, похожими на электрическую искру на сырых трамвайных проводах, создавая резкие тени на полу. А на стенах горели большие экраны с яркими картинками и сочными надписями на незнакомом языке. В надписях, похожих на чудные иероглифы, угадывалась какая-то логика, но её было всё равно слишком мало для осмысления.

За выходом бились о галечный берег тяжёлые волны, ставшие от надвигающейся непогоды из бирюзовых свинцово-серыми. Предчувствуя шторм, противно и негодующе кричали птеродактили. Небо, скалы и море сейчас казались нарисованными одними и теми же мрачными красками.

В противовес им высокий потолок горел белым, как одна большая лампа дневного света, но при этом не равномерно, а так, чтоб компенсировать и выровнять неживым освещением живую, но хмурую серость снаружи, падающую внутрь. А эхо шагов и внешних звуков каким-то образом гасилось, словно стены шлюза обиты мягким войлоком, а не бетоном. Да, скорее всего, именно шлюз напоминало помещение больше всего.

Здесь уже были Гриня, Карсик и вальяжно откинувшийся в роскошном левитирующем кресле Бусюсю, молча наблюдающий за происходящим. Рядом с ними — большой стеллаж со всевозможным оружием.

— Встань в круг, дикарь, — громко прорычал Гриня.

Я не увидел круга, но тот действительно загорелся в трёх шагах от зелёного инопланетянина. Отчего казалось, пол сделан из матового стеклопластика, а под ним экран из светодиодов.

— У меня имя есть, — едва слышно пробурчал я, вставая в круг и оглянувшись на оружие. Среди всего многообразия виднелись мой калаш и ПМ.

— Пройдёшь экзамен, скажешь имя, а пока оно никому не интересно. Пока ты просто дикарь, — спокойно пробасил Гриня и щёлкнул пальцами.

На полу тут же зажглась ярко-зелёная дорожка из светящихся отпечатков босых человеческих ног, и вела она к стеллажу.

Я сосредоточенно нахмурился и поджал губы, ведь сама суть экзамена пока неясна. Затем прошёл по следам до небольшого жёлтого круга с двумя следами стоящего на месте человека.

Разумеется, взял своё знакомое оружие, при этом вспомнилось, что пистолет уронил в море при падении с крыши. Неужели достали?

Но немного повертев ПМ, тихо хмыкнул: это оказалась копия, и на ней не было ни серийного номера, ни характерных потёртостей, и хорошо хоть кобура при мне осталась.

Сунув пистолет в кобуру, я взял калаш. И если автомат оказался не снаряжённым, а патроны лежали в отдельном прозрачном ящике, то пистолет готов хоть сейчас в бой, осталось только затвор передёрнуть.

Я коротко выдохнул и посмотрел на Бусюсю. Тот, в свою очередь, глядел в мою сторону, оставаясь совершенно безучастным и лишь изредка моргая. Зато огры очень и очень внимательно наблюдали за моими действиями.

Время шло медленно и тяжко, как лебёдка тягача, тянущая из болота танк, но ничего не происходило. Прохладный сырой сквозняк, несущий солёные брызги, казалось, норовил ухватиться, выдрать и унести человеческое тепло с собой в гнездо. Но получалось лишь только хвататься незримыми липкими лапками за одежду и волосы. Но это лишь пока, ибо схватка с ветром и холодом — это дело времени, и выиграет тот, чью сторону время примет.

Я стоял, а время молча шло. В голове сама собой заиграла музыка из вестернов, в которых два решительно настроенных ковбоя стояли у салуна, занеся пальцы над рукоятками висящих на поясе револьверов. И время начинало тренькать на нервах, как на струнах балалайки — так же мелко-мелко и дребезжаще. Всегда бесило подобное ожидание. Лучше уж сразу с корабля на бал.

Щелчок пальцев Грини эхом заметался по залу, как выстрел стартового пистолета. Вроде и неизбежен, и ждёшь его, но всё равно внезапно.

Одновременно со щелчком чуть поодаль возникли прозрачные и подсвеченные по граням оранжевым прямоугольники-саркофаги, знакомые по распечатке кровати, и в них начало что-то создаваться. Печаталось быстро, и уже можно было узнать человеческие ноги, поблёскивающие на срезе костей белым пластиком, и лапы зверя из той злополучной стычки у караулки.

— Чёрт, — тут же выругался я. Потому что понял, в чём суть экзамена.

А когда хлопнул по кобуре с пистолетом, то тут же отказался от идеи: зверя он точно не прошибёт. Потому пришлось живо подскочить к стеллажу, на ходу отстёгивая от автомата магазин, и сгрести патроны из прозрачной коробки. И главное — не суетиться, как только пойдёт суета, всё посыплется из рук, и время, самый беспристрастный и страшный судья, примет не твою сторону.

Тридцать патронов, отправляемые в недра магазина, заклацали быстрым метрономом, словно тридцать долей отмеренного мне времени, а скелет твари, печатающейся с тихим «ф-ф-ф-ф», теряющимся в звуках доносящегося от входа прибоя, уже начал покрываться белёсой и волокнистой, как варёная куриная грудка, мускулатурой. Хотелось выматериться: «Что ж ты, падла, так быстро? Кровать же дольше печаталась!»

Пальцы дрожали. А сердце билось так, словно пыталось прокачать по телу не только кровь, но и само время, чтоб его ускорить. Чтоб хватило.

По спине побежала струйка пота. Намокшая форма прилипла к телу.

Клац-клац, ныряли патроны в магазин…

…Протянулись вдоль хребта белыми жгутами спинные мышцы.

Клац-клац…

…В провалах черепа заблестели зрачки.

Клац…

…Тонкая плёнка новенькой кожи поползла по телу, обтягивая чудовище от кончика морды до кончика длинного хвоста.

Успел. Отвёл назад и отпустил громко лязгнувший затвор ровно в тот момент, когда зверь молча сорвался с места, в точности как снятое с паузы кино. Лишь когти отрывисто заскрежетали по бетону, словно у пса-волкодава по асфальту.

Но думать было некогда, и я на рефлексах, вбитых в мозжечок на занятиях по огневой подготовке и охотничьих вылазках с батей, когда из старой вертикалки бил внезапно взлетающую утку, вскинул оружие и надавил на спусковой крючок. По залу прокатился звук длинной очереди и тихий звон падающих гильз.

Всё случилось очень быстро. Зверь поскользнулся, закувыркался по полу, а когда остановился почти у самых моих ног, то забился в конвульсиях, выплёскивая вместо крови какую-то странную молочно-белую жидкость.

— Сзади! — послышался голос Нель.

— Не подсказывать! — тут же рявкнул Гриня.

А я отскочил в сторону, и вовремя. Потому как там, где я только что стоял, по бетону ударил кусок длинной трубы. Ходячий манекен замешкался лишь на долю секунды, глянул на меня и снова замахнулся своим оружием.

Промахнуться с такого расстояния было сложно, и потому я всадил остаток магазина прямо в грудь распечатанного на убой безликого андроида. Тот замер, выронил трубу и рухнул, как подкошенный, фонтанируя всё той же белой жидкостью, что и монстр.

— Сдай оружие, дикарь, — проговорил огр, неспешно подойдя ко мне.

Я поднял глаза на нависшего надо мной великана.

— Я прошёл экзамен?

— Нет, — пробасил он, и я зло усмехнулся и посмотрел на автомат. Неужто всё напрасно?

— Оружие, — повторил огр, и я протянул ему калаш, за ним пистолет и посмотрел на шумящий морем выход. Похоже, придётся отправиться туда.

— Это только тест на допуск к экзамену, — прорычал тем временем Гриня ответ на зависший в воздухе вопрос, кладя автомат и ПМ на стеллаж. Одновременно с этим Бусюсю беззвучно исчез, словно и не было. Даже следов не осталось, хотя какие следы на бетоне.

— Это была голограмма? — тихо спросил я, глядя на место, где только что виднелся молчаливый и почти неподвижный гуманоид.

— Да, — кивнул огр.

— Вы мне не доверяете?

— А должен? Пока ты на испытании, за тобой всегда будет следить система, — едва заметно изогнув губы в усмешке, переспросил он и продолжил: — Я доверяю системе, и она даст знать, если ты что-то задумал. — Гриня остановился, посмотрел на трупы распечатанных роботов и пробасил: — Я дам тебе сборник тестовых занятий на экзамен. Подготовишься. Результата всего два: выжил или не выжил. А сейчас ужин, дикарь. Нель, покажи, как добраться.

Я молча кивнул, принимая информацию к сведению.

А Гриня, прежде чем уйти, дотронулся до края стеллажа, и на том мгновенно возникла прозрачная заслонка, словно сделанная из бронестекла и не дающая добраться до оружия. Что логично, однако.

В итоге мы остались вдвоём с Нель.

— Спасибо, — негромко произнёс я.

— Теперь мы в расчёте, — так же тихо ответила огриха. — Если не знаешь, куда идти, прикажи системе показать путь.

Я снова кивнул, ведь это должно быть просто, как обычный навигатор в смартфоне.

— Покажи, как пройти в столовую, — отдал команду я, огляделся, но ничего не произошло.

— Дотронься до пола, стены или запястья, так подтвердишь приказ.

Я кивнул в третий раз и повторил запрос. На сером полу сразу же возникла цепочка зелёных светящихся следов, какие мог оставить вляпавшийся в жидкий фосфор спокойно идущий босиком человек. И цепочка повела в ту сторону, где скрылись из виду Гриня и Карсик.

Ладно, немного неудобно, но позже подрихтую навигатор, если эта система такая умная. А сейчас надо поесть, иначе до экзамена можно и не дожить, сдохнув от голода. И я пошёл по следам, причём не удержался и с любопытством обернулся. В двух шагах за мной следы блёкли и исчезали за ненадобностью.

— Нель, скажи, что ещё может система?

— Наша? Она очень мощная — версия максимум. И может очень и очень многое. Мне сложнее сказать, что она не может, но всё упирается в лицензии. Если есть лицензия на… — на этом месте дубляж дал сбой, и я слышал только оригинальное басовитое звучание. Но буквально через секунду невидимый переводчик наверстал упущенное, подобрав подходящее значение: — на программный продукт, то можно хоть магию делать. И если нет лицензии, ничего не сделаешь. Но лицензии порой стоят столько, что даже богатей дважды подумает, прежде чем купить.

Нель перестала шевелить губами, а дубляж ещё полсекунды навёрстывал допущенный косяк в переводе.

Забавно, что у них тут всё устроено с лицензиями, прямо как у нас.

— А есть пиратские версии или бесплатные?

— Пиратские — это как настоящее пиратство, за них отправляют на каторгу. Бесплатных много, но они совсем уж простые, — ответила огриха.

Вскоре мы покинули кабину лифта, и моя спутница указала на просторный светлый зал. За стеклянными стенами располагались столы, стулья и устройства, напоминающие кофемашины, но гораздо более крупные.

Потолок не был однородно белым, и по нему медленно растекались нежные радужные разводы, однако само освещение оставалось белым. Абсолютно белый и гладкий пол слегка пружинил под ногами, подобно резиновому покрытию беговой дорожки.

На стене располагался огромный экран, на котором белоснежный безликий андроид ловко разделывал и жарил мясо на открытом огне. В воздухе витал аромат антисептика и, само собой, чего-то съедобного.

Зал был почти пуст, за исключением Карсика, который уже ел, и Грини, подставившего под раздаточный аппарат тарелку размером с большую кастрюлю.

— Сегодня ешь за мой счёт, а завтра оформлю на тебя уникарту с бюджетным минимумом, — произнёс при нашем появлении Гриня и подманил меня пальцем поближе.

Когда я подошёл к аппарату, огр дотронулся пальцем до аппарата. Прибор тихо пикнул и выдал поднос с пластиковыми тарелками и едой.

— Это мои семь тысяч калорий, а в сутки надо не меньше двадцати тысяч, — пробасил великан. — Тебе же продуктовый модуль выдаст по твоей личной норме. Биосканер уже внёс твои данные в нашу базу. И, честно говоря, я немного растерялся, потому что подумал, что это положено съесть мне. А того, что было насыпано, мне не съесть и за неделю.

Гриня сел за стол и начал неспешно есть, внимательно наблюдая за мной, как будто это продолжение зачёта.

Я повторил за великаном. Аппарат выдал порцию однородной желтоватой массы на тарелочке, пластиковый стаканчик с водой и ложку. При этом как-то подумалось, что не знал, что это: поздний обед или ранний ужин, потому что уже потерялся во времени.

Сглотнув слюну, я подошёл к столу и сел на стул. Стулья были разные, но стол был ориентирован исключительно на огров: высокий и широкий. И потому, недолго думая, я выбрал стул, похожий на барный, такой же высокий и круглый. И как только сел, стул автоматически подобрал высоту под меня.

Затем я зачерпнул ложкой массу и попробовал. Вкуса никакого, словно размельчённая бумага. У огра еда выглядела куда вкуснее моей и пахла жареной картошкой с приправами. Но есть было надо, и я начал через силу проглатывать эту безвкусную гадость.

Рядом села Нель. И вот у неё-то в тарелке было такое, что я чуть слюной не захлебнулся: дольки каких-то жареных фруктов, кальмары, непонятые рыбины и креветки. В отдельной тарелке лежала мелкозернистая оранжевая икра.

Гриня перехватил мой взгляд и пояснил:

— Дикарь, запомни на случай, если выживешь. Не всякую еду можно есть. Миров много, и биохимия может отличаться. Одна еда смертельно ядовита, а другая безопасна, но почти не усваивается: можно много и вкусно поесть, но продукты не расщепляются нашими ферментами и плохо усваиваются организмом.

Я поставил очередную мысленную зарубку на память и снова отправил в рот ложку с пищевой массой. А Гриня выждал паузу и продолжил:

— Весь персонал цитадели подобран по совместимости в еде. Это облегчает логистику.

Доев, я встал и поискал взглядом, куда можно убрать посуду. Карсик, который уже поел, оставил свою тарелку на столе.

— Куда её?

— Куда хочешь, хоть на пол. Столовая, кроме продуктового модуля, одноразовая. Мы уйдём, она закроется, полностью уничтожится и распечатается заново в стерильном виде. Туалет и душ тоже одноразовые, — протянул Гриня, наслаждаясь своей порцией. И думается, он большой любитель вкусно поесть.

Я почесал в затылке. Радикальное, конечно, решение, но это другой уровень технологий. Могут себе позволить.

— Я пойду?

— Запомни. Надо спрашивать: «Разрешите убыть?» Или у вас, дикарей, это не принято? — усмехнулся Гриня, а потом махнул рукой: — Иди. Отдохни немного. Я подготовлю набор заданий посложнее, поинтереснее.

А я усмехнулся: куда уж сложнее? И так еле жив остался.

Расскажи о себе. Интермедия о том, что еще не случилось

— Расскажи мне о себе, — негромко, почти шёпотом попросила моя спутница.

Я повернул голову и стал задумчиво разглядывать темнеющий на фоне тускло мерцающих приборных индикаторов изящный силуэт девушки с тонкими чертами лица и длинными тёмными волосами, собранными в тугой узел на затылке. Виден был и контур небольшой упругой обнажённой груди с аккуратными пуговками сосков. И только глаза и пистолет в её руке сверкали искрами-отблесками отражённых светодиодов.

Помещение наполнял ритмичный, как частое дыхание неведомого великана, шелест принтера, который едва виднелся в темноте за прозрачным защитным барьером. Пахло кровью, сырым мясом и пластиком. Словно работал не принтер, а электрическая мясорубка, запущенная в режиме реверса. Да, в этом мире фарш можно было провернуть назад.

Под эти звуки мы и сидели совсем голые, прижавшись спиной к холодной, шероховатой стене.

— Не знаю, что и сказать, — произнёс я. — Да и вообще, рассказывать о себе — дело непростое и неблагодарное.

— А ты попробуй, всё равно до завершения процедуры ещё есть время, — мягко улыбнулась моя спутница.

— Не думаю, что тебе что-то скажет название моей страны или города. А что до меня, то родился в семье военного, и мы часто переезжали с места на место.

— Ты кочевник? — с лёгкой усмешкой спросила девушка. В её глазах мелькнула искра интереса.

— Нет, — хмыкнул я, представив картинку с лошадьми, верблюдами и крытыми брезентом повозками, в которых возле переносного холодильника ютилась семья, — просто у нас так принято. Страна огромная, занимает почти четверть окружности планеты. Поэтому я много где побывал. Сменил пять школ. После школы… У вас же есть школы?

— Да, — кивнула в ответ девушка.

— Хорошо, а то мало ли, вдруг у вас знания сразу в мозг записывают.

— Нет, это невозможно, — усмехнулась она. — Такое даже представить страшно. А что ты делал после школы?

— Поступил в военное училище. Отучился, по распределению попал в воинскую часть. Стал командиром взвода, в подчинении тридцать человек. Через год обещали повышение, дадут целую роту. А в остальном… Рутина. Рутина. Рутина. И наверное, ты права, я не герой, а обычный человек. А теперь вот сюда попал.

Я замолчал, а девушка улыбнулась и откинула голову назад, прислонившись затылком к стенке, и задумчиво уставилась в потолок.

Так мы продолжали сидеть в шипящей принтером тишине и вязком, как машинное масло, ожидании.

Глава 5. Золотая кисточка

— К чертям собачьим! — заорал я во весь голос, выплёскивая накопившееся, и несколько ударил кулаком по стене, несмотря на боль. Но боль отрезвляет, и сейчас я набрал в лёгкие побольше воздуха, медленно выдохнул, повернулся и посмотрел исподлобья на кровать.

За окном каморки совсем стемнело, сжимая мир до размеров этой самой каморки, словно ночь в поезде, когда лишь стук колёс и отражение в окне, и мир стискивается до размеров купе, а через щель по периметру стекла дул омытый дождём прохладный ночной воздух, привнося щепотку свежести в каморку. Вечером ливень хлестал такой, что света белого не видно, и молнии сверкали, словно светомузыка в безумном клубе «Мечта эпилептика». Теперь же гроза стихла, и в разрывах быстро бегущих туч проглядывали две небольшие луны, выглядевшие меньше земной почти вчетверо.

На душе было муторно и тяжко, в общем, хреново и с проблесками невозвратности домой. Отчего сердце билось быстро и зло, а мысли бежали вперёд паровоза, словно шальные, но всё, хоть тресни, сводилось к одному: никак не получалось иначе, чем играть по их правилам.

Я вздохнул и зло засопел, взъерошив волосы на голове.

Правила, значит, правила. И чтобы вернуться домой, придётся их соблюдать.

А ведь дома, наверное, уже объявили пропавшим без вести. И мама, поди, плачет.

Я стиснул кулак, скривился от бессильной злобы и снова ударил по стенке. Правила соблюдать придётся в любом случае, хотя бы до тех пор, пока их всё не пойму — ведь шанс возвращения невелик, а начинать жизнь в новом мире с косяков не стоит.

— Вот зараза-а-а, — протянул я, устало стукнулся затылком о стену и снова глянул на кровать. Когда вернулся с зачёта, на кровати обнаружился неплохой матрас с непонятной маркировкой, белая подушка и простыня. Подушка была непривычная, сделанная в форме длинного мягкого валика, но по-своему удобная. К ней надо просто привыкнуть.

Внезапно что-то мелькнуло за стеклом снаружи. Что-то ярко вспыхнуло в быстром хаотичном ритме. Потом ещё раз и ещё.

Я замер, соображая, не померещилось ли, а потом подскочил к окну и припал к прозрачной поверхности щекой, пытаясь разглядеть.

Когда прямо передо мной в воздухе, едва слышно гудя, как провода на морозе, завис тёмно-серый, блестящий поверхностью диск, покрытый ниточками смазанных дождевых капель, и габаритами с колесо легковушки, я выругался. А он, меж тем, остановил свой полёт мгновенно, будто слово «инерция» — это не про него. В общем, чужие технологии.

Наверное, что-то сервисное, раз кружит вокруг башни, как дрон.

Он повисел на месте не больше секунды, затем и моргнул индикаторами на гладкой, как хитин, поверхности. Индикаторы быстрыми штрихами пробежали, исчезая на краях, и диск так же быстро и беззвучно, как и возник, сорвался с места, прошив иголкой сырой морской воздух.

И я молча проводил его взглядом.

А буквально мгновение спустя дверь распахнулась, и в комнату ворвался Гриня. Прижав локтем левой руки к груди большой свёрток и едва не сбив меня с ног, он боком протиснулся к окну. Там замер и начал напряжённо всматриваться в темноту, словно пытаясь разглядеть что-то в непроглядной ночи.

А ещё он в правой сжимал в руке пистолет-пулемёт и часто дышал, словно запыхался.

— Ты что-нибудь видел? — проговорил огр, не отрывая взгляда от окна.

— Да.

Гриня резко развернулся, нависнув надо мной всей своей массой.

— Что?

— Большое, серое, круглое… — начал я и запнулся, когда снаружи прогремела длинная очередь тяжёлого пулемёта, а может, и зенитки. К первому выстрелу тут же присоединился второй — они торопливым дуэтом выдали свои огнестрельные аккорды и так же быстро смолкли, снова окунув башню в шум моря, вой ветра и крики распуганных крылатых ящеров.

Гриня не переменился в лице, лишь хмуро глянул на окно, а затем развернулся к двери, кинул мне на ходу свёрток и проронил:

— Переодевайся! Живо!

На пороге ещё раз смерил меня взглядом, добавил: «И помойся, у тебя пять минут».

Гриня ткнул в недавно распечатанное утолщение стены и вышел, закрывая за собой.

Я глянул на дверь.

И всё же, что это было? Зачем стреляли? И моя интуиция шептала, что это не к добру.

Впрочем, это не моё дело. Было бы моё, сказали бы.

А тем временем утолщение стало вспячиваться и ещё больше утолщаться. Вскоре оно отдалилось от стены на метр, образуя прямоугольник со слегка сглаженными рёбрами метр на полтора.

И вдруг оно стало прозрачным, а внутри оказался компактный санузел с раскладным унитазом и раковиной. На стенке даже зеркало имелось.

Я пару секунд пялился на это чудо техники, а затем быстро-быстро скинул свою старую одёжку и берцы, пропахшие потом, в пятнах грязи, морской соли и крови, и кинул на пол. Бросил на кровать кобуру. На себе оставил лишь нательный крестик.

Быстро заскочил внутрь. Ткнул в стенку, как учила Нель: «Вода. Мыло». И не без наслаждения ощутил побежавший с потолка горячий рукотворный дождь.

Помывшись, вылез, быстро разодрал пальцами податливый пластик и развернул предложенную мне одежду.

По покрою форма как форма, такой на матушке Земле никого не удивишь. Но почему-то она была белого, как медицинский халат, цвета. Там же нашлась обувь: эдакие кроссовки с высоким голенищем и без шнурков. И тоже белые.

Когда помял пальцами, ткань оказалась довольно приятная на ощупь.

Карманы удобные. Знаков различия нет, и даже непонятно, куда их крепить. Ну и как дополнение к форме прилагались белые трусы и футболка самого обычного земного покроя.

Я с наслаждением натянул новое чистое бельё. Оно было очень удобным, слово по мне сшито.

И в этот момент противно и пронзительно заверещало. Причём почти над самым ухом.

От неожиданности я вздрогнул, а внутри опять заклокотал адреналин.

Визг был такой, что пронизывал голову, как сверло стоматолога — больные зубы. И даже когда закрыл уши ладонями, не помогло: звук всё равно просачивался через пальцы, как кипящая кислота. В тон визгу замерцал и потолок: он то больно бил по глазам хаотичными белыми вспышками, то сменялся красным светом, а через секунду снова бил вспышками белый.

Вместе с этим быстро сжался в стену, словно вакуумный пакет под прессом, санузел.

— Вот зараза, — выругался я и, не выдержав пытки, схватил новую форму в охапку и выскочил из каморки. И едва это сделал, как свет на потолке обрёл объём и рухнул на пол, уподобившись бетонной плите, раскалённой до бело-голубого, как сварочная дуга, цвета. А упав, призрачная плита мгновенно исчезла.

И тогда я, стоя в коридоре в одних трусах и прижимая к груди белую одёжку, снова выругался, потому что ни моей старой формы, ни кобуры от пистолета, ни упаковки от новой одежды больше не было, словно их стёрли из реальности, как карандашный рисунок ластиком. Осталась лишь кровать с матрасом и свёрток одела поверх неё. В общем, процедура стирания из реальности была весьма выборочная.

— Да что ты будешь делать, — выдавал я из себя после небольшой паузы и облизал губы. Внутри под стук сердца боролись два вектора намерений: страх перед этой непонятной хренью и понимание, что меня так тренируют — как призывника, которому нужно одеться, пока горит спичка.

Но вроде бы повтора стирания не предвиделось, и я зашёл внутрь и стал торопливо одеваться, время от времени поглядывая на потолок — не замерцает ли.

А интересно, человека этот падающий свет тоже сотрёт в полный ноль?

Что до формы, то она села она как влитая. Обувь тоже подошла. И подумалось, что сделаны они специально под меня, что неудивительно при их технологиях.

Переодевшись, я выдохнул и сел на кровать.

И в этот миг снова раздалась сигнализация.

Но другая. Я уже слышал её раньше: «Онк-онк-онк».

И думается, что это оповещение о перемещении между мирами.

А пару секунд спустя в окне вспыхнул свет такой силы, словно прямо из-за стекла по мне ударил прожектор.

Проморгавшись, приблизился к стеклу, и за ним уже не было моря и туч. Вместо морского пейзажа там белела бескрайними дюнами, прожжёнными нестерпимо ярким солнцем, виденная ранее пустыня, и от окна потянуло сухим жарким воздухом. И сейчас, с километровой высоты, горизонт стал ещё дальше, и ощущение, что пустыня бесконечна, словно бескрайний океан песка, только усиливалось.

А ещё от горизонта, скользя над самыми барханами, приближалось к башне что-то большое.

— Вот чёрт. Как же Гриня это делал? — проронил я и пробежался сперва взглядом, а потом и пальцами по стеклу и краям оконного проёма в поисках ручек или чего-то иного, позволяющего открыть, но ничего не было, и даже когда надавил, окошко не шелохнулось.

— Да откройся же ты! — выругался я и столкнул по нему кулаком. И это подействовало.

Стекло резко отскочило в нижней части, как крышка-защёлка, и начало менять форму. Оно в буквальном смысле потекло вверх, изгибаясь и заостряясь, и в итоге превратилось в прозрачный треугольный козырёк со сглаженными углами, совсем как медиатор для гитары.

Я осторожно осмотрел козырёк взглядом: не прищемит ли, если сунусь наружу, и выглянул в окно. Полностью пролезть не получилось бы при всём желании, но я смог высунуть голову.

Кожу сразу же обжёг сухой горячий ветер, похожий на воздух, выдуваемый феном, а щёки стало припекать ярким белым солнцем, которое казалось гораздо ярче моего родного земного солнышка.

Но сейчас всё моё внимание было приковано не к пустыне, а к неизвестному летательному аппарату. А когда он приблизился ещё немного, то, несмотря на высоту, удалось рассмотреть его получше.

Больше всего аппарат походил на прогулочный речной теплоход: такой же плоскодонный и остроносый, с обильным остеклением по бокам и открытой верхней палубой, окаймлённой тонкими перильцами. На верхней палубе можно было различить капитанский мостик. И он плыл над барханами, как судно океанское по волнам.

Тем временем летучий кораблик стал сбрасывать ход, а затем, подойдя почти вплотную к башне, развернулся кормой к месту, где должен был находиться многострадальный вход.

Так и есть. Аппарат пристыковался, и я увидел шевелящиеся точки. Однако разглядеть, кто именно это был, разглядеть ну никак не получалось, и сейчас бы ох как пригодился хоть какой-нибудь завалящий бинокль.

Прищурившись, смог лишь различить, что точек было много и они сходили с борта кораблика в башню по широкой аппарели, а вслед за пассажирами началась перегрузка больших ящиков.

Я сперва глянул по сторонам, нет ли поблизости шальных дронов и не отстрелят ли мне ненароком голову, а потом высунулся ещё дальше, стараясь увидеть как можно больше.

А затем из открытой двери послышались новые звуки и непривычные голоса.

Я оторвался от окна и быстро выглянул в коридор. А там вскоре стало совсем оживлённо: по коридору шли новые обитатели башни или старые, вернувшиеся откуда-то. Это были три незнакомых огра, несколько сородичей Бусюсю, но больше всего оказалось невысоких, очень худых гуманоидов с кожей серовато-розового цвета.

Они отдалённо походили на людей, разве что большие миндалевидные глаза расположены не горизонтально, а под углом, так что внешние уголки глаз были заметно выше внутренних и стремились к вискам.

Создания были невысокие, они едва доставали макушками до середины моей груди, эдакие пигмеи с Марса. На головах у них росли короткие густые волосы, похожие на серый кошачий мех. На руках было всего по четыре пальца.

Узкие носы напомнили мне певца Майкла Джексона, сделавшего себе под сотню пластических операций. А ещё у них не было внешних ушей — вместо них можно было разглядеть только продолговатые отверстия, как у птиц.

Я глядел, а прибывшие устало расходились по комнатам, неся большие рюкзаки и ящики. Некоторые были перебинтованы обычными белыми бинтами, а на их лицах и руках краснели ссадины.

Пришельцы… Хотя какие они пришельцы, это я здесь чужак… В общем, пришельцы занимались своими делами, с любопытством посматривая на меня и огибая вдоль стеночки, словно я дрессированный белый медведь, посаженный на цепь, и при этом я не слышал перевода их речи, словно его выключили, внеся в чёрный список.

Наверное, так и было задумано, и белая форма и призвана выделять меня из числа остальных, чтоб не мог смешаться с толпой, спрятаться и сбежать.

Только один раз пришлось отойти назад, вглубь своей комнаты: когда на полу от лифта и куда-то за поворот коридора протянулась горящая жирным зелёным линия, похожая на пунктирную дорожку. А там, где она прошла под моими ногами, как светодиодная лента под тонким полупрозрачным льдом, замерцала красная стрелка, недвусмысленно указывая на жёлтые отпечатки человеческих ног, красный круг с жёлтыми отпечатками босых человеческих ног, горящий в стороне от основной линии. В воздухе мягко запульсировал звук «пим-пим-пим», плавно наращивая громкость.

А из лифта показалось нечто похожее на большой обтекаемый багажник для автомобиля, какой крепят на крышу, только парящий в полуметре над полом, совершенно не касаясь его. Багажник толкала четвёрка серо-розовых пигмеев. При виде меня они застыли и, только когда я отошёл с их пути, продолжили путь, опасливо косясь в мою сторону.

Хрустнув от досады костяшками пальцев, я глянул на свою каморку, а потом услышал до боли знакомый звук: «цок-цок-цок». Так цокают каблучки женских туфелек по твёрдому полу.

Воображение тут же ехидно нарисовало модную зелёную инопланетянку, разодетую, как столичную фифу.

Горько усмехнувшись, я повернулся и опешил.

«Твою мать! Это человек!» — чуть не вырвалось у меня, потому как владелицей цокающих каблучков оказалась нормальная человеческая женщина в красном платье, и сейчас она удалялась от лифта по плавно изгибающемуся коридору.

— Стойте! — забыв обо всём, заорал я и бросился вдогонку. — Подождите!

Но меня не слышали. И я нёсся вперёд и даже чуть не влетел, в группу серо-розовых гуманоидов, попавшуюся на пути. Отчего гуманоиды громко и возмущённо застрекотали, словно встревоженные летучие мыши-переростки.

— Простите, — проронил я на ходу, совсем не заботясь о том, поймут меня или нет. Когда путь преградила толпа серо-розовых пигмеев, я не стал обходить, а бросился насквозь. Гуманоиды с шумом и щебетом рассыпались в разные стороны, пропуская меня. И я снова кинулся за женщиной. — Постойте!

«Цок-цок-цок» — отбивали ритм каблучки, а их обладательница остановилась у помещения со стеклянной, как витрина магазина, стенкой и большой, как ворота в гараж, и такой же прозрачной дверью, и поглядела на запястье, где светился небольшой кружок.

— Можно вас? — начал я, переходя с бега на шаг и жадно пожирая взглядом, словно в надежде на непонятное чудо, обтягивающее фигуру платье цвета пионерского галстука и длинные почти белые волосы, отливающие лёгкой золотинкой, статную фигуру, длинные загорелые ноги, а потом…

…хвост. Причём длинный такой, голый, загорелый, с золотой кисточкой на кончике и украшенный тонким серебряным колечком.

Я встал как вкопанный, пытаясь отогнать от себя состояние контуженности.

Почему хвост?

Глава 6. Игра в проклятый мяч

Достаточно долго я стоял и смотрел, пытаясь собрать воедино паззл. Вот если бы блондинка-золотинка была в лягушачьей шкурке, куда бы больше поверил.

Но хвост.

В какой-то момент хвостатая женщина оторвалась от созерцания светлого экранчика на запястье и заметила меня.

— Кионка, шой маль? — произнесла она на незнакомом языке.

Я нервно сглотнул, через силу оторвал ошарашенный взгляд от хвоста и посмотрел в глаза женщины, которые тоже были золотистыми.

Незнакомка медленно приподняла одну бровь, немного неуверенно глянула куда-то вдоль коридора, а затем приложила палец к запястью и беззвучно зашевелила губами, будто беседуя с кем-то. Через некоторое время она улыбнулась и снова обратилась ко мне:

— Сейчас понимаешь?

Голос был приятный, низкий, бархатный.

— Да.

— Я получила разрешение на общение с тобой. Теперь система будет переводить наши диалоги, — пояснила женщина.

А я просто кивнул, как растерянный баран.

— Ну тогда заходи. Всё равно тебя надо осмотреть. Только быстрее, у меня других дел полно, — проговорила женщина и дотронулась до двери. Та плавно отъехала вбок, а потолок внутри загорелся, как одна сплошная лампа дневного света.

Я растерянно огляделся по сторонам и переступил через порог. Следом вошла и незнакомка, закрыв за собой дверь, которая из прозрачной тут же стала матовой, молочно-белой, а звуки снаружи пропали.

— Тебя как зовут? — с лёгким прищуром спросила она.

— Гриня сказал, что имя мне пока не положено, — проронил я и пожал плечами. Сказал не из страха, просто из некой обиды, сидящей внутри, словно заноза.

— Гринантар мне не указ. Я не ему подчинюсь, а напрямую Бусюсю.

— Гринантар? Это его полное имя? — после лёгкой заминки переспросил я, а то мало ли.

— Фамилия. Но у нас множество миров и народов. Система адаптирует имена к переводу. Например, настоящее имя семьи Бусюсю ты не сможешь выговорить при всём желании — голосовой аппарат не позволит. А меня зовут Морга́на, можно без фамилии, я ведущий биотехник у Бусюсю-Младшего. И если ты вдруг не понял, то Младший — это его настоящее имя.

Женщина говорила, и я не мог не отметить, что, когда она представилась, артикуляция в точности совпала со звуками, а это значит, что её имя прозвучало в оригинале.

Тем временем Моргана подошла к большому столу, вытащила из него вполне узнаваемый длинный мундштук и что-то вроде папиросы, достала из воздуха небольшой огонёк, повисший между большим и указательным пальцами, и прикурила от него. Запахло чем-то лёгким и приятным, а под потолком зашипела вытяжка, утягивая дым.

— Не стой, как башенка в песках. Назови имя и встань в круг, — произнесла женщина, погасила огонёк невидимой зажигалки, зажав его между пальцами, и указала на угол. Там действительно был небольшой белый круг, очень похожий на сплющенный под прессом томограф. Да и в целом помещение выглядело как кабинет некоего фантастического фельдшера из далёкого для меня будущего.

Когда моя хвостатая собеседница касалась большого стола, по нему начинали бегать белёсые светящиеся волны, как на поверхности воды, отражаясь от краёв и медленно затухая. При этом светящийся потолок переставал быть равномерным, и над столом возникало пятно яркого-яркого света, бьющего вниз, вызывая ассоциации со стоматологами. Стенки были уставлены шкафчиками без ручек и со стеклянными дверцами. В шкафчиках были всякие коробки и склянки.

В углу стояла кушетка, которая всем своим видом намекала, что способна меняться под пациентом, принимая самую удобную для него форму.

— Евгений, — проронил я, разглядывая лицо собеседницы. Оно было утончённым, с высоким открытым лбом и прямым носом, а когда о чём-то задумывалась и сводила брови, то между бровями возникала едва заметная морщинка. Губы немного пухлые, даже детские, и вносили резкий контраст с острым золотом взгляда.

— Как-то сокращается? Например, Ева или Гена? — тут же уточнила хозяйка кабинета.

— Женя.

Женщина едва заметно улыбнулась, словно услышала что-то забавное, и покачала головой:

— Лучше Гена. Поверь.

Я недовольно скривился, но кивнул. Если так надо, то побуду Геной. Как говорится, хоть горшком зовите, только в печь не ставьте.

Решив так, я шагнул в круг. Тот сразу же засветился, и в воздухе передо мной вспыхнули всевозможные графики, окошки с текстом и схемы.

Женщина несколько секунд вгляделась в них, а после развеяла небрежным движением сигареты.

— Из-за неправильного питания немного подсажен желудок, имеется зарубцевавшееся воспаление лёгких и крохотное сотрясение мозга. Но это я поправлю. И у тебя на удивление хороший иммунитет. Дикий, первобытный. Тебя хоть сейчас на Тракирсу, всё переварит.

Женщина ещё что-то говорила, а я снова скосился на хвост, выбивающийся из-под её платья и одновременно с этим из моего мировоззрения. Затем негромко, чтоб не подумала, что хочу как-то задеть, спросил:

— У вас земное имя, но вы не хомосапка.

— А, — отмахнулась Моргана. — Когда-то ваш мир ещё можно было посещать. Для тех хомосапов, что обитали в ту пору рядом с точкой перехода меж мирами, встречи с моими предками были незабываемыми. Если не ошибаюсь, у них до сих пор есть сказки о хульдрах, девах из мира духов. Меня, кстати, в честь феи назвали. Ведь как прекрасно звучит: фея Моргана.

— А почему сейчас нельзя посещать?

Моргана не ответила, а глянула куда-то мне за спину и расплылась в хитрой улыбке.

— Кажется, это для тебя, — прошептала она, изящно подняв руку и указав кончиком мундштука.

Я обернулся. А на полу горела цепочка зелёных отпечатков босых ног, протянувшихся от меня к выходу и намекающих, что надо идти.

— Как вернёшься, продолжим, Гена, — обворожительно улыбнулась женщина-хульдра. — Беги. Хотя стой.

И Моргана дотронулась до моего плеча.

— Дай разовый доступ.

— Что? — не понял я.

— Просто скажи: «Один — да».

Я повторил, и форма быстро сменила цвет на чёрный, как у Грини или Нель, разве что шеврона не было, а рукава быстро потекли вверх, словно живая, замерев аккуратными подвёртышами чуть выше локтей.

То есть я просто не умею пользоваться формой, совсем как сопливый дух по срочке. Губы сами собой дрогнули в короткой усмешке.

— Вот теперь беги, — махнув в сторону двери мундштуком, прошептала фея Моргана.

Дверь плавно отъехала, выпуская наружу, и я выбежал, широко улыбнувшись.

Обязательно приду. Быстро сделаю что надо и приду, потому что мне нужны ответы.

И вот, окрылённый общением хоть с кем-то, похожим на меня, я лёгким бегом двигался по коридору, маневрируя между инопланетянами, а под ногами быстро таяли путеводные следы. И чем быстрее нёсся, тем быстрее таяли отпечатки ног за спиной и возникали новые в сорока шагах впереди.

В конце концов, следы упёрлись в двери лестничной площадки.

Спуститься пришлось всего на один этаж, и там я оказался в огромном пустом зале с высоченными потолками и узкими окнами по периметру. От зала тянуло ощущением стадиона. При этом он был круглым, и по его размерам можно было примерно сориентироваться по габаритам башни, которая в диаметре была не менее шестидесяти метров. А если так, то длина кольцевого коридора, расположенного на жилом этаже и зажатого между выходящими во внешний мир комнатами и комплексом из столовой и медотсека, выполненными в виде сердцевины ствола, равнялась примерно ста сорока пяти метрам.

А затем следы привели меня к большому стеллажу на противоположной стороне зала. Стеллаж был заполнен оружием, совсем как в недавнем квалификационном отборе. Я подошёл к полкам и стал рассматривать оружие гораздо внимательней, чем тогда.

Оказалось, что стеклянной преграды не было, и оружие можно взять любое. Пальцы сами собой пробежались по холодным стволам, а глаза въедливо примечали разные мелочи. Вот что-то большое и явно нечеловеческое, на что недвусмысленно намекали размеры рукояти и спускового крючка. А вот другое, более подходящее, но когда осторожно взял его в руки, то криво улыбнулся, потому что для стрельбы нужно иметь пальцы потоньше — как у пигмеев, наверное.

Я вернул непривычное оружие на место и потянулся к своему калашу. А вот патроны к нему, лежащие в открытой коробке, удивили. Вроде всё как обычно, но пули были прозрачные и слегка светящиеся изнутри.

— Закончил любоваться, дикарь? — раздался позади меня хриплый огровский бас.

Я быстро обернулся и увидел перед собой Карсика, стоящего у лестницы, прислонившись боком к стене.

— Да.

— Да, инструктор! — тут же рявкнул огр, поправляя меня.

— Да, инструктор! — быстро протараторил я в ответ, едва сдерживая ухмылку. Знаю я эту сказку, у самого на Земле взвод в подчинении, так что не испугаешь и нового ничего не скажешь.

Карсик подошёл к стеллажу, взял с него тяжёлый, под стать самому громиле, пистолет и несколько патронов большого калибра. Затем поднял один патрон на уровень моего лица. И его пули тоже были прозрачными, с подсветкой, как в патронах моего автомата.

— Учебные, абсолютно безопасные, — коротко пояснил великан, зарядил патроны в обычный на вид магазин, загнал его в рукоять, передёрнул затвор и прицелился в стену. Когда нажал на спусковой крючок, то грохотнул выстрел, а на стене остался медленно гаснущий зелёный огонёк. Когда он погас, то было видно, что стена даже не оцарапана.

Впрочем, ничего, кроме технологии, не удивило. Я бы и сам не дал новичку настоящие патроны, так что всё пучком.

Тем временем Карсик чуть заметно шевельнул ладонью, и в воздухе возник небольшой прозрачный шар, похожий на мячик от волейбола со светящимися оранжевым цветом узорами. И шар неспешно поплыл по залу, уподобившись шаровой молнии.

— Взять! — коротко прокричал огр. Сперва подумалось, что он приказывает это шару, но тот неспешно плыл дальше, не реагируя на слова. А потом я спохватился и выругался, потому что приказ отдали именно мне, и шар — просто такая хитрая мишень. А ведь до этого я зарядил всего один патрон, и сейчас фактически нечем стрелять.

Громила же примагнитил пистолет к бедру, неспешно отлепил от другого бедра небольшой белый прибор, похожий на гибрид пистолета и кастета с гладкой затычкой в стволе, и так же неспешно прицелился. И прицелился он в меня.

В следующее мгновение кожу обожгло, будто облили кипятком из ковшика. Пистолет-пулемёт, который в ту секунду показался на ощупь раскалённым докрасна, вывалился из рук и с лязгом упал на пол. В глазах промелькнули разноцветные круги. В ушах отрывисто прозвучало утробное «ум-м».

— Мать твою! — завопил я, теряя равновесие и падая на колени. И очухался я, лишь когда здоровяк взял меня за чёлку и задрал мою голову вверх, а сам навис и почти в лицо прорычал: — Когда в следующий раз отдам команду, ты должен будешь её выполнить. И неважно, что будет происходить. Главное — результат. И ла́сков я не буду. Ясно?

— Да, — прохрипел я, и меня вновь почти до помутнения рассудка ошпарило шокером, а это, без сомнений, был именно он.

— Да, инструктор! — завопил я, собрав все силы в кулак, и встал.

— Тогда хватай оружие своими немощными дикарскими ручонками и выполняй команду, — отрывисто проронил огр, словно пролаял.

Я подскочил к стеллажу, проступившему из густой пелены той боли, что только начала меня отпускать. Схватил калаш и патроны. Стал быстро снаряжать в магазин, сунув под конец полную горсть в карман. А пальцы не слушались, неприятно пульсируя, словно стукнутые молотком, и предательски подрагивали.

И хотя боль вскоре прошла, тело ещё помнило её.

— Взять, — повторил басом огр.

Я сделал вдох, развернулся и поискал взглядом шар: тот отплыл совсем недалеко.

— Спокойно. Без суеты, — прошептал я вслух. Ведь суета мешает прицеливаться.

Собрав волю в кулак и представив, что нахожусь в обычном тире, я клацнул затвором, досылая патрон в патронник, упёр приклад в плечо, прицелился, выдохнул и плавно надавил на спусковой крючок. Грохотнула короткая очередь-двоечка, и шар ярко вспыхнул, с тем чтобы быстро сжаться в точку и погаснуть.

— Дикарь, — зло прорычал Карсик, взвешивая на ладони шокер, — в мирах, подконтрольных Главенству Тиарнис, сорок триллионов разумных существ. Полторы тысячи планет. Некоторые миры перенаселены так сильно, что на всех не хватает кислорода, и выбраться из трущоб равносильно подвигу. А иные планеты настолько враждебны разумным существам, что жители готовы на что угодно, лишь бы сбежать подальше. Очень многие приносят в жертву саму свою суть. Потом поймёшь, о чём я. Но судьба любит шутить, и удачный бросок костей выпал тому, кто просто оказался рядом.

Карсик зло втянул в себя воздух и продолжил:

— Дикарь, каждый твой день будет начинаться с упражнения с шаром. Это типовое упражнение, входящее в курс подготовки, но с каждым разом общая сложность будет возрастать, и будут возникать всё новые и новые условия, направленные на устранение твоих слабых мест.

Огр замолчал и перевёл дух после монолога.

— Шёл бы ты… — начал я, но последнее слово захлебнулось в потоке боли, которая выплеснулась на меня из шокера.

— Я там, где должен быть, — зло прорычал инструктор и неспешно, словно сдерживаясь, опустился на колено рядом со мной. — А вот ты — просто игрушка для богатея. Живой солдатик для коллекции. И скоро ты сдохнешь.

Карсик замолчал, встал и провёл перед собой рукой, глядя на только ему видимую точку в пространстве. — Тебе пора познакомься с цитаделью, дикарь.

В воздухе возник новый светящийся шар. И когда здоровяк щёлкнул пальцами, оранжевый мячик, бросая тусклые блики на стекло, металл и пластик, сорвался с места, словно спринтер на старте, и мгновенно исчез в дверном проёме, ведущем к лестнице.

— Запомни: цель упражнения ты должен выполнить, невзирая на препятствия и без колебаний, — пробасил огр. В его взгляде проступил нестерпимый, как жидкий азот, холод, и мой мучитель коротко проронил: — Взять.

Фиолетовое крошево. Интермедия о том, что еще не случилось

Впереди, привычно петляя и рыская зигзагами, светился оранжевый шар.

И мы бежали за ним, сжимая в руках пистолеты-пулемёты с учебными патронами в магазинах.

— Стой! С ума сошли? Пустоту вам в души! — кричал нам вслед здоровенный огр в броне песчаного цвета, когда мы побежали вдоль железнодорожных путей, перепрыгивая через препятствия, коими были большие прозрачнее брикеты с фиолетовым крошевом внутри.

Голова и спина горели от жара никогда не садившегося местного солнца.

Вокруг только песок и ещё раз песок. Он был везде. Даже громадный прозрачный купол, прикрывающий бездну карьера, по спиральным склонам которого медленно ползли беспилотные самосвалы, казался исцарапанным этим песком, словно наждачной бумагой.

— Гвардия! — звонко и задорно крикнула моя спутница, не сбавляя темпа.

— Да чтоб вас Око проморгало! — раздалось в спину, и огр махнул рукой, будто говоря: «Делайте что хотите».

И мы бежали дальше: мимо бетонной платформы, где большой принтер, защищённый барьером, печатал новенький вагон, похожий на одноразовую упаковку с колёсами. Рядом стоял ещё один такой же вагон, и сверху в него сыпалась прозрачная фиолетовая крошка, похожая на дробленое цветное стекло. Вагоны были и дальше, но уже запаянные в плёнку под вакуум.

— Что это? — прокричал я сквозь грохот.

— Фтор. Порода для его добычи. Семья Бусюсю уже давно владеет этим месторождением.

— А тем рыбацким портом тоже она владеет? — перекрикивая гул и шипение несущего песок ветра, спросил я. А сам разглядывал Песчаный городок, на который падала тень цитадели, превращая его в огромные солнечные часы. Вот только эти часы были сломаны, потому что солнце всегда висело в одной точке неба. Это называется гравитационный резонанс.

— Да! Морской промысел! Натуральные продукты всегда пользуются спросом! — ответила девушка, изрядно запыхавшись. Не зря же ей прописали беговые нагрузки для восстановления после всего того, что случилось с нами. И динамичная погоня за шаром тут очень даже в тему.

Глава 7. Один патрон

Прозвучала команда: «Взять».

Я оглянулся на Карсика с шокером, скрипнул зубами, жалея, что учебные патроны не причинят этому засранцу никакого вреда, и сразу перешёл на лёгкий бег.

Вскоре за спиной осталась дверь в пустующий зал. Слева — ниша лифта, а впереди — лестница, ведущая вверх и вниз. И впереди ждала игра в догонялки с бешеным мячиком, почти километровый забег по широкой лестнице. А ведь это, блин, триста тридцать этажей обычной хрущёвки.

Я провёл тыльной стороной ладони по лицу, оценивая силы, а затем бросился вдогонку за призрачной мишенью. Под ногами замельтешили до безобразия одинаковые ступеньки, а эхо частых шагов уносилось вперёд. Автомат, который я сжимал в руках, глухо позвякивал железными карабинчиками ремня. А проклятый мячик всё время маячил на самой границе восприятия, бросая оранжевые блики на хромированные поручни лестницы, отражаясь в высоких тонированных почти до черноты окнах, за которыми виднелась пустыня, роняя апельсиновые отсветы на матово-серый пол площадок, освещённых неярким рассеянным светом потолка.

Пролёт, второй, третий, пятый.

На пятнадцатом сбилась дыхалка, и начали гудеть ноги.

— Хоть бы раз замедлился, падла, — проронил я на ходу, глядя под ноги.

Но шар не тормозил, он лишь время от времени поддразнивал, зависая на несколько секунд у следующей лестничной площадки, с тем чтоб снова выскользнуть из виду.

На двадцатом пролёте пришло понимание, что до самого низа не доберусь. Нет, ещё на двадцать — тридцать этажей сил хватит, но не на двести.

— Да стой ты, падаль! — зло заорал я вслед удирающему мячику и дал короткую очередь навскидку, от которой на стенах остались изумрудные огоньки, по лестнице забрякали гильзы, а шар совершенно неожиданно взлетел к самому потолку и резво кинулся на меня. Я снова открыл огонь, но промахнулся. Попытка же увернуться от мчащегося в мою сторону оранжевого фаербола не привела к успеху: он попал прямиком в голову. Удар был не сильнее, чем от настоящего мячика, но его хватило, чтобы сбить с толку. И шарик, воспользовавшись моей заминкой, помчался наверх вдоль стенки. Но не спрятался, а, сделав крутой вираж, снова ринулся на меня.

— Вот ты хреновина летучая, — процедил я пригибаясь.

Волосы обдало воздухом от пролетевшего над самой макушкой мячика. А когда оглянулся, летучая мишень снова пропала из поля зрения, и опять придётся бежать вдогонку сломя голову.

— Не. На хрен. Нужна передышка, — пробормотал я, облизал губы и едва не сплюнул на пол ставшую вязкой слюну.

Я, тяжело дыша, потому что, откровенно говоря, задолбался бегать, опустился на ступеньку и посмотрел на мир, раскинувшийся во всю красу за высоким, почти во всю стену окном.

Сердце гулко-гулко колотилось, а в боку неприятно кололо.

А за окном тянулась до горизонта пустыня. И если средь песков земных пустошей хоть изредка встречаются колючие, как проволока на заборе, кустарники, сухие деревца или кактусы, то здешняя пустошь состояла лишь из песка, который вздымался многометровыми, покрытыми мелкой рябью волнами-дюнами, которые бежали по поверхности серо-жёлтого моря в незаметном для человеческого взгляда темпе.

Тонированные стёкла не позволяли местному солнцу слепить глаза, создавая иллюзию, что там был вечер. Однако светило оставалось высоко, почти не давая тени, как летом в полдень. А если прикинуть, сколько времени я здесь провёл, то белое солнце пустыни должно было давно склониться к горизонту, но, кажется, совсем не двигалось, замерев в одной точке, словно прибитое крепкими гвоздями к небу. И на том небесном своде ни облачка, будто их выжгло жаркими лучами напрочь, а сам он сиял, как тщательно протёртое спиртом стекло.

Не хотел бы я оказаться в подобном месте без воды и защиты. Шансов на выживание — ноль целых хрен десятых.

Я усмехнулся, ещё раз вздохнул, прислушиваясь к постепенно успокаивающемуся сердцу, и отвернулся от окна.

На площадке, которая была чуть ниже по лестнице, виднелась широкая двустворчатая дверь из белого и полупрозрачного, как китайский фарфор, пластика. И она была приоткрыта. И через небольшую щель бил яркий свет, прочерчивая на полу и противоположной стенке тонкую, ослепительно-белую линию.

В эту дверь и ускользнул шар, дразня меня, как яркий фантик на ниточке — домашнего котика. Для полного сходства не хватало, чтоб он подпрыгивал на месте, мол, вот он я, лови.

— Ну ты и засранец, — протянул я и, собравшись с силами, встал и побежал к двери.

А стоило к двери прикоснуться, как она тут же открылась, причём не просто так: её створки плавно деформировались, растекаясь в стороны, будто ожившее стекло.

Я не стал ждать особого приглашения и, вскинув снаряжённый учебными боеприпасами автомат, выскочил на открытый круглый, похожий на галерею-балкон атриума с проёмом-колодцем посередине, какие бывают в больших торговых центрах. Что до яркого белого света, то он рождался в тонкой, не толще мизинца, длинной лампе, начинающейся у потолка и уходящей куда-то вниз.

А шар опять исчез, зараза.

Я вздохнул и подошёл к стеклянному ограждению, и от ощущения грандиозности того бездонного колодца, опоясанного кольцами уходящих в бездну балконов, захватывало дух.

Сколько там? Метров шестьсот? Семьсот? В любом случае очень много, отчего сердце с опаской застучало, словно пытаясь своими ударами отодвинуть меня подальше от края этой бездны.

Я провёл пальцами по гладкой поверхности перил, вздохнул, но всё же решился осторожно податься вперёд и глянуть вниз. Конечно же, перила выдержали, но сердце сейчас не просто билось, а гулко отдавалось в висках эхом боли из-за поднявшегося давления. Я и так не люблю высоту, а тут… А тут её больше, чем мог представить.

Меж тем по этажам шли по своим делам нечастые жители башни, заходя и выходя из застеклённых помещений, расположенных по периметру этого огромного атриума. И было видно, как тонировка на стекле то делалась матово-белой, то становилась почти чёрной, то вовсе пропадала, давая лампе освещать помещения, совсем как у Морганы в медотсеке.

По краю балконов располагались скамьи, яркие клумбы и обильно засаженные зеленью террариумы, в которых порхала необычная живность, а также большие аквариумы, пронизанные насквозь светом центральной лампы.

Наружные стены помещений были не безлико серыми, а украшены профессионально выполненными граффити сочных оттенков, экранами с новостями и теми же старыми странными барельефами, выполненными в виде прямоугольников размером с обычную книжку, что я уже видел на своём этаже: с выступающим лицом салатового цвета с блестящими чёрными глазами. И только сейчас подметил, что лицо, хоть и было похожее на сородичей Бусюсю, отличалось большей изящностью. Эти лица, одинаковые как под копирку, располагались на высоте человеческого роста через каждые тридцать-сорок метров везде-везде, создавая ощущение, что наблюдают за происходящим.

И дети. Инопланетные дети в ярких одеждах играли и бегали по этажам, ничем не отличаясь от земных ребятишек.

Подумалось, что мне либо уже доверяют, либо это очередная проверка, и за мной пристально следят. Стоит оступиться, и мне вкатят ударную дозу транквилизатора, как дикому зверю, или снайпер, спрятанный где-то поблизости, без предупреждения влепит пулю в голову.

А шар, засранец этакий, нашёлся на балконе на три этажа ниже. Значит, опять нужно бежать.

— Струна. Душа Цитадели, — раздался за спиной огровский бас.

От неожиданности я вздрогнул, а рядом на перила облокотился Гриня, задумчиво уставившись на один из этажей, где два ребятёнка хульдровской наружности, то есть с длинными хвостами, бегали в догонялки.

Я выпрямился и поправил форму, не зная, как здесь приветствуют старших по званию. Ведь это важная часть этикета. Они же не банда наёмников, а гвардия влиятельной семьи, значит, обязаны придерживаться правил и норм. И Гриня — однозначно старший.

— Пойдём, дикарь, кое-что покажу, — нарушил вскоре молчание великан, оттолкнулся от перил и тяжёлым шагом направился к лифту. Я двинулся следом. Когда зашли в кабинку, огр выбрал какой-то пункт из меню лифта.

Но через несколько секунд, когда вышли, меня ждал сюрприз, потому что передо мной был самый настоящий лес. Между деревьев, раздвигая траву, тянулись уютные тропинки. Где-то за листвой кустарников журчала вода, а над головой летали небольшие, но очень яркие птички, щебеча не хуже канареек. В траве под ногами шуршала мелкая живность.

Но это было только начало, ибо над нами светилась точно такая же лампа-струна, похожая на вытянутое в длинную проволочку солнце. Вытянута она была не сверху вниз, как в том бездонном колодце атриума, а горизонтально, отчего являлась фактически осью громадной километровой трубы диаметром в те же шестьдесят метров, что и башня. На стенках этой трубы и рос лес, вытягивая макушки своих крон в сторону лампы и уходя корнями в размазанную по кругу почву, словно внутри громадной центрифуги, когда ускорение свободного падения направлено не к центру, а от него.

Я задрал голову, разглядывая кроны деревьев, виднеющиеся будто с высоты птичьего полёта. И среди леса бежал вверх по стенам и извивался по потолку заботливо упрятанный в каменистые берега ручей.

— Оно… в этом… — потеряв дар речи, проронил я, но смолк на полуслове и стал оглядываться. Мы телепортировались в другую башню? — задал я второй вопрос, потому что другого вывода найти не мог.

— Цитадель многомерна, — проронил огр, растягивая слова. — Каждое измерение занимает тот же объём, но сдвинуто относительно другого на часть фазы общего пространства, поэтому не пересекается. Фазы измерений называются слоями. Струна, которой управляет система, находится одновременно во всех слоях и едина для них, хотя нам, неспособным к восприятию многомерности, и кажется, что это разные конструкции. Она сама по себе многомерна и пребывает в состоянии суперпозиции.

Я ещё раз окинул взглядом тонкую, раскалённую добела проволочку, таящую в себе мощь, выходящую за рамки человеческого понимания, и прошептал пришедшую на ум ассоциацию:

— Синтетический джинн.

На что Гриня нахмурился, наклонил набок голову и пробасил:

— Ещё раз, а то я не понял, что такое джинн.

Я перевёл взгляд на огра и пояснил:

— Сверхмогучая машина, исполняющая желания.

— Наверное, — неспешно ответил громила, отошёл в сторону, сорвал с ближайшего дерева лист и с наслаждением растёр его в пальцах.

— Да не-е-е, — тут же протянул я, потому как из лифта со зловещей ухмылкой на лице и шокером в руках вышел Карсик.

— Ты на задании? — уточнил Гриня, сперва обернувшись на сородича, а затем на меня. — На будущее: ты должен доложить, что получил приказ от другого лица. — проговорил он, пропуская Карсика ко мне.

Лысый татуированный огр, самодовольно сверкая садисткой улыбкой, тут же щёлкнул спусковым крючком, и я вновь выгнулся от боли, пронзившей раскалённым прутом всё тело, и упал на колени.

— Я тебя как-нибудь пристрелю, падла, — прошептал я, когда шоковый импульс стал сходить на нет, а голосовые связки начали слушаться, и тут же получил тяжёлую оплеуху.

— А ты попробуй, — наклонившись ко мне, прорычал огр.

***

Когда оклемался от боли и дошёл до конца новой цепочки следов, то передо мной оказался коридор того этажа и того слоя башни, где меня ждала моя убогая каморка.

В общем, надо будет привыкать к этой матрёшке, сделанной из обрезков миров и пространств.

К моему возвращению в башне воцарилась ночь, а с ней и отбой для всех её обитателей, и коридор был пустой и погружённый в приглушённый свет ламп, и при этом тихий настолько, что слышна одинокая вытяжка, несущая своё вытяжное бремя чуть дальше.

И вскоре я стоял перед дверью в свою каморку. Стоял усталый до боли в ногах и вымотанный от пытки шокера до полной апатии, то есть почти как после добротного полевого выхода. Обещанный разговор с Морга́ной не состоялся по той простой причине, что её не оказалось на месте, и за прозрачной дверью медотсека стоял полумрак. Но даже если бы она нашлась на месте, не пошёл бы, потому что выжат как лимон и лишён последних сил.

Пальцы коснулись двери, и та плавно отъехала в сторону, пропуская внутрь стерильного бело-серого помещения с одним небольшим иллюминатором. За стеклом, ставшим на ночь почти чёрным, по-прежнему виднелась безжизненная пустыня.

Я неспешно шагнул внутрь, со вздохом опустился на кровать, а когда провёл руками по волосам, не столько причёсывая, сколько пытаясь собрать воедино осколки разбитых, как старая ваза, мыслей, и повернул голову, увидел на подушке ПМ.

Усмехнувшись, взял его в руки и вытащил магазин.

Один патрон.

Как ключ от всех проблем, что мне был недвусмысленно предложен.

— Вот же ты конченая тварь, — зловредно прошептал я, вспомнив Карсика, вернул магазин в рукоятку и положил оружие на место. А потом встал и подошёл к окну. — Откройся.

Стекло послушно стало прозрачным, дав тому яркому свету выжаренной и высушенной планеты, что находилась сейчас за стенами башни, ворваться в тесноту каморки. А когда стекло отъехало вверх, став козырьком, в комнату влетел и ветер, обдав лицо жаром, как из раскрытой духовки. Ветер был сух и не пах совершенно ничем, словно тоже был стерильным.

Я стоял и созерцал песчаную рябь внизу, лишённую малейших признаков жизни. Стоял долго. Мысли текли вяло, устало.

— А вот хрен вам, — прошептал я, чувствуя, как в глубине души закипает злость. И злость в итоге вырвалась в виде надсадного крика, уносясь к чужому солнцу, чужим пескам, чужому горизонту:

— Хрен! Вам! Всем! Не на того напали!

Под конец, обожжённый раскалённым воздухом, крик превратился в кашель. Но даже сорвав голос, я не сдался и резко вскинул согнутую руку и ударил по бицепсу другой рукой.

Ну а здесь силы покинули меня окончательно.

Когда лёг на кровать, то буквально провалился в сон, который следовал по пятам за усталостью, даже не затемнив окошко.

Снилось много, и всё было страшное или неприятное.

Сперва в полумраке, изрезанном острым, как скальпель хирурга, дискотечным светом, возникла девчонка, которая дала мне недавно, ещё на матушке Земле, номерок. Я стоял рядом с ней, но, как ни силился, я не мог разглядеть её лица. Вместо него было лишь размытое бежевое пятно с бесформенно-вытянутой красной кляксой помады на нём и такими же кляксами глаз, словно кто-то капнул на лист акварелью, а затем размазал, не удосужившись дождаться, пока высохнет. Я стоял, мучительно силился дотянуть, но танцующая девчонка не замечала меня, словно я призрак.

Потом начался полный треш. Я почти без паузы после бьющей по ушам дискотеки оказался в решётке для фритюра вместо картошки, и меня медленно опускали в кипящее масло. Боль и ужас в ожидании ещё большей боли рвали мозг на части, но это был тот самый сон, из которого невозможно ни вырваться, ни даже убежать за грань смерти от болевого шока. А боль продолжалась и продолжалась, пока я с криком не подорвался на кровати.

Однако сон оказался слишком липким, затягивая обратно, словно громадным магнитом.

На сей раз не было ни девушки, ни фритюрницы, а на смену им из пустоты проявилась белокурая хвостатая бестия, пускающая мне в лицо дым.

— Кролики хороши только подопытные, — ласково ворковала она.

На этом месте сон проявил-таки милосердие, разжал когтистые лапы и отпустил во мрак без сновидений, без ощущений, без времени…

…Фра-а-а-ап! Фра-а-а-ап! Фра-а-а-ап!

— Какая ж ты мерзкая, — проронил я, садясь на кровати, морщась и слушая сигнализацию под потолком, которая вырвала меня из лап тяжкого сна. Пальцы сами собой подхватили пистолет.

Сигнализация выдрала меня из сна не просто так, а с корнем, с кровью и мясом. Даже глазам было физически больно, но, несмотря на всё это, я глянул на оружие, зло сжал губы и прорычал:

— Не дождутся.

В этот момент дверь открылась, и в проёме стоял Карсик с шокером в руке, намекая, что пытка может повториться.

Но был и положительный момент — вместе с появлением огра затихла сигналка, и мы с великаном молча уставились друг на друга: он с источником боли, я с боевым оружием.

Мы смотрели, а из коридора доносились голоса, шаги и прочие бытовые звуки, намекая, что миру нет до нас дела.

Смотрели мы друг на друга долго, и каждый думал о своём. Во всяком случае, я о том, не пристрелить ли этого урода.

Лишь минут через пять огр негромко пробасил:

— Завтрак. Ты должен есть, чтоб не сдохнуть раньше времени.

К чёрту, ещё успею потратить патрон, а сейчас нужно сделать всё возможное, чтобы вернуться. Даже если шансы близки к нулю, они не равны нулю. А если вернуться не получится, то придётся приспосабливаться к новому миру, заводить друзей и стараться не нажить ещё больше врагов.

Я дождался, пока Карсик не развернётся и не выйдет, а когда уже собрался последовать за ним, то заметил над дверью обычный крючочек, посаженный на липучку на стенку над проёмом, и на нём висело нечто, похожее на небольшой медальон в виде серебряного глаза на белом шнуре. Странно. Такой же глаз, только большой и мерцающий, я видел над выходом из башни, когда проходил первый тест.

Я протянул руку и осторожно коснулся медальона. Да, обычное серебро.

Но, не став тратить время на очередную загадку, я вышел из каморки и двинулся в сторону столовой. На глаза попался висящий на стене прямоугольник с лицом салатового цвета, какой я уже видел во время погони за шаром. Странно, что не замечал его здесь раньше, наверное, был слишком измотан.

— Доброго начала дня тебе, житель цитадели, — мягко произнесло лицо, зашевелив губами, моргнув прозрачными перепонками и улыбчиво прищурившись.

— Да чтоб тебя!

От неожиданности я отпрянул от лица, которое продолжало вежливо наблюдать за мной. Тоже мне душа Цитадели. Напугало до усрачки, хотя, скорее всего, это просто интерактивная аниматронная декорация.

— Помни, — продолжило лицо и по-человечески улыбнулось, словно её высказывание было сделано специально для меня, — вы все – часть семьи Бусюсю. Семья благодарна за служение.

А двинулся насупившийся дальше, лишь раз обернувшись на физиономию. Но не забыл отметить, что переводчик сработал, и я понял сказанное.

Через минутку, когда зашёл в столовую, увидел остальных: Гриню, Нель, Моргану и Карсика.

— Не кури, пустоту тебе в душу, — выругался в сторону хвостатой барышни главный огр и помахал перед лицом, разгоняя дым.

Хульдра усмехнулась, выпустила ещё один клуб дыма и небрежно повела рукой, отчего под потолком возникло отверстие вытяжки, куда потёк прозрачный сизый ручеёк, источаемый сигаретой.

Я молча взял себе бесформенного безвкусного пюре, так же молча сел за стол и молча же принялся ковыряться белой ложечкой в пищевой субстанции.

А потом услышал негромкий стук. Когда поднял глаза, передо мной на ровной столешнице стоял обычный стеклянный стакан, наполняемый бордово-бурой жидкостью. Разве что на каждой грани, коих было шесть, виднелся рельефный герб семьи Бусюсю: круг, рыба, волны, жемчуг.

Вставший со своего места Гриня, глядевший на меня с лёгким улыбчивым прищуром, поднял такой же сосуд, разве что повместительнее, то есть под стать размерам.

— За новичка, который успешно прошёл второй тест, — пробасил он и залпом отправил в рот свою порцию. Затем огр со сутоком поставил стакан на стол, подошёл ко мне, больно хлопнул мне ладонью по плечу и прицепил на грудь какой-то ядовито-зелёный, похожий на смайлик, значок.

— Пей, Гена, заслужил, — басовито протянул он.

Я пододвинул к себе стакан, почувствовав холод под пальцами и непривычный запах.

— Второй этап? — подняв глаза на своих спутников, произнёс я.

— Да, — усмехнулся Гриня. — Первый был внизу у входа с оружием и голограммой: проверяли, сбежишь или не сбежишь, кинешься брать босса в заложники с требованиями вернуть домой или нет. Затем сегодня утром... — огр с белым ирокезом усмехнулся, прежде чем заговорить, — тоже проверяли... Кинешься? Сбежишь?

— Куда? На тот свет? — произнёс я.

Гриня молча повёл челюстью и налил себе добавки из большой бутылки. Задумчиво сделав большой глоток, поставил стакан, накрыл его левой ладонью, словно крышкой, и поднёс ко лбу правую руку и дотронулся до него ногтем большого пальца. А затем глянул на меня и сделал жест, словно стряхивает в мою сторону брызги с пальцев. Стряхивает небрежно и неспешно.

— Пусть Белое Око не даст тебе увидеть этот путь, — проговорил великан и снова приложился к напитку.

Око? Что за око? Не то ли, что висело над входом в башню и над дверью в мою коморку?

Я долго глядел в карие, внимательно изучающие меня глаза Грини, и лишь потом приложился к стакану, почувствовав на языке что-то похожее на бренди из манго.

Значит, второй этап? А что ж тогда дальше будет?

А ещё я не смог не увидеть зло прищуренный взгляд Карсика, блестящий из глубины столовой.

Белое Око небес. Интермедия о том, что еще не случилось

Мы стояли на крыше пронзающего облака небоскрёба, и перед нами раскинулась, сверкая мириадами своих огней, столица тысячи миров. А нависшее над городом звёздное небо казалось картиной, созданной неведомым художником.

Когда-то давно он взял тонкую кисть, макнул самый её кончик в свою душу и смешал грусть, надежды, радость, счастье и мечты. Затем он стал писать на бесконечной тьме, как на холсте. Так появились звёзды.

Прохладный ночной ветер приносил запахи чуждого мира, запутывался в нашей одежде, вырывался и с недовольным воем уносился прочь.

А на моей спутнице была короткая чёрная юбка с тонким белым кантом, похожая на те, что носят теннисистки. Но на этом сходство заканчивалось. Потому как её грудь демонстративно туго, в несколько слоёв, перематывала белая ткань, похожая на бинт.

Так здесь принято. Нет, не ходить без белья, а именно перематывать, потому что множество народов жило здесь вместе, и у многих не было молочных желёз, потому как они просто-напросто не являлись млекопитающими. И женские прелести казались этим народам не очень привлекательными. Нет, нечеловеческие жители понимали, что это особенность нашего организма, но схожесть и различие в совокупности рождали эффект Зловещей долины — они вызывали отторжение.

Со временем традиция перематывать грудь ярким-преярким бинтом, не важно, цветной он или белоснежный, превратилась в правило и своего рода бунт — я вот она, я — млекопитающая.

Я опустил взгляд на свою невысокую, едва достающую до плеча спутницу и стал с интересом разглядывать, потому что в башне она так не одевалась.

На руках у неё виднелись тоненькие, не толще спички, серебряные браслеты. Тонкую талию опоясывала серебряная нить. На левой стороне груди к ткани был прицеплен небольшой круглый значок с гербом Цитадели Бусюсю. А на голове вместо диадемы была цепочка с кулоном в виде глаза, который висел чуть выше переносицы.

Моя спутница подняла руку и указала в небо, где мерцала яркая звезда, отмеряя ровно полторы секунды между вспышками. И не просто мерцала, а вспыхивала ярко-белым, с лиловым отливом, проблесковым маячком. И в такт вспышкам по небу пробегали едва заметные всполохи бледно-зелёного полярного сияния.

— Это Белое Око, — сказала она. — Древние керш верили, что это Всесоздатель наблюдает за смертными.

— Ну, — усмехнулся я. — У нас тоже раньше верили, что солнце, луна и планеты — боги.

— У всех народов есть такое, — кивнула девушка. — Это потом стало ясно, что Белое Око — пульсар, то есть нейтронная звезда, с полюсов которой почти со световой скоростью вырываются струи плазмы. А ныне Белое Око — это неотъёмная часть культуры и истории. Символ никогда не спящего бога.

Глава 8. Взлом

Завтрак завершился весьма обыденно, оставив, однако, меня в состоянии прострации. Казалось бы, вот только что мне подсовывали пистолет для испытания, а теперь дружески похлопывают по плечу, словно мы старые друзья.

После завтрака, когда все быстро разошлись по своим делам, я ещё некоторое время сидел, глядя то на чашку, то на снующих туда-сюда сероволосых коротышек. С одной стороны, они казались почти что людьми, а с другой — вели себя, как попугайчики на жёрдочке: садились очень плотно, постоянно соприкасаясь плечами, и разговаривали очень шумно. А поскольку система не переводила их речь, то столовая была буквально переполнена громким нечеловеческим гвалтом, который почти физически пёр через край, давя на уши.

Если закрыть глаза, то легко можно представить себя рядом со скалами, где гнездятся странные морские птицы. И движения их тоже были в чём-то птичьи, потому как они часто моргали такими же, как у Бусюсю, прозрачными перепонками, резко наклоняли головы вправо-влево и порой замирали, а затем делали серию резких точных движений. А на руках у этих странных сероволосых инопланетян имелись небольшие загнутые когти. В общем, иначе как птичий базар этот гомон назвать было сложно.

В присутствии Грини тощие коротышки хоть как-то сдерживались, и было потише, а сейчас же разошлись так, что ушам было некомфортно. Одно радует, что это не дикие животные, и сероволосые ухаживали за собой: их когти тщательно отполированы, волосы чистые и причёсанные, а от самих пахло непривычным, но не отвратительным парфюмом.

Меня они сторонились, осторожно поглядывая во время еды, потому вокруг моего места было небольшое пространство.

При этом было забавно наблюдать, как они все притихли при появлении одного из них, но с оранжевым аксельбантом на форме. Наверное, это самый главный в этом птичнике.

Он зашёл, придирчиво оглядел сидящих и раздал несколько несильных тумаков. Заметив меня, он нарочито медленно прошёл мимо, но через два шага остановился и отвёл руку, словно хотел отвесить мне леща.

Я замер, сжал в руке вилку и зло глянул на этого важного императорского пингвина. Тот замер на несколько секунд, часто моргая перепонками и глядя то на меня, то на вилку, а потом вдруг зашёлся почти истошным птичьим криком и навалял несколько больших тумаков находящимся рядом сородичам.

А затем взгромоздился на самый высокий стул, откуда до тарелки дотягивался почти на прямых руках.

Я доел, поставил тарелку на середину стола и вышел, а галдящие пришельцы ловко расступались передо мной, как стайка рыб перед крупным морским созданием, поглядывая при этом снизу вверх и скосив набок головы.

Что сказать, я для них опасный дикарь. Хищник, блин.

Оказавшись за дверями столовой, я огляделся и быстро двинулся в сторону медотсека. Моргана обещала рассказать про Землю-заповедник, и не терпелось напомнить ей об этом.

Но, дойдя до места, я встал, потому что за прозрачной дверью медотсека шло совещание. Важный Бусюсю восседал в большом кресле спиной ко мне, неспешно вращаясь на нём туда-сюда. Рядом с ним разместились на кушетке хвостатая хульдра и Гриня, а Карсик и Нель слушали стоя, заложив руки за спины.

И хотя широкая стеклянная дверь надёжно глушила все звуки, во взглядах собравшихся читалось напряжение. Я вздохнул и решил подождать, всё равно торопиться некуда.

Тем временем Гриня вскочил и стал о чём-то яростно спорить, помогая себе размашистой жестикуляцией. За то короткое время, что я знал этого огра, впервые видел такую бурную реакцию.

Когда же и Бусюсю вскочил и что-то отрывисто рявкнул, все тут же притихли. В общем, жарко у них сейчас.

Совещание длилось ещё примерно пять минут, а затем они встали по стойке смирно, и зелёный инопланетянин резко откланялся и двинулся к двери. У выхода он увидел меня, обернулся, подозвал Гриню и указал на меня пальцем, что-то проговорив.

Огр лишь кивнул в ответ.

Когда Бусюсю дотронулся до двери, то, прежде чем она отъехала в сторону, на полу между мной и инопланетянином возникла красная светящаяся линия, которая быстро обрела высоту, став прозрачной преградой.

И только тогда инопланетный босс двинулся в сторону лифта. А преграда исчезла лишь с закрытием кабинки.

— Дикарь, зайди, — услышал я, едва не возразив, мол, вы же сами согласились, что у меня есть имя, но в последний момент передумал. Ибо не время.

Гриня долго молча смотрел на меня, а затем проронил:

— Встань в строй.

Я тут же примкнул к остальным. А громила поглядел на Карсика и сказал:

— Подбери ещё троих.

— Бусюсю-старший не отдаст свой спецназ, — покачал головой огр-инструктор.

— Найди обычных.

— Кого? Нам дадут только тех, кто им самим не нужен. Может, из своих силькуа наберём?

Гриня медленно пригладил свой белый ирокез широкой ладонью и произнёс с нажимом, но так, словно объясняет простейшие вещи малому дитю:

— Карсик, мы это уже обсуждали. Силькуа не трогай. Подбери из хульдр. Я поговорю, — повторил Гриня и подошёл ближе. Он навис надо мной бронированной тушей, как вставший на дыбы гризли, и стал придирчиво рассматривать, как служебную собаку на выставке.

— Разрешите вопрос, — сказал я, стараясь держаться официального стиля общения.

— Да, — тихо прорычал огр.

— Я до сих пор не знаю, в каком статусе нахожусь, кто вы все и почему применяются двойные стандарты доверия.

— Не понял. Ещё раз про доверие, — прорычал огр нахмурившись.

— Ну, если доверяете, то почему Бусюсю был под защитным барьером? — пояснил я, указав рукой на дверь, где недавно столкнулся с высокопоставленным гуманоидом.

Огр смерил меня взглядом и начал неспешно говорить, процеживая слова, словно не считал нужным отвечать, но ситуация обязывала:

— О тебе нет данных в общей базе Главенства, нет прошлого, нет гражданства. И наша система перестраховывается, требуя соблюдения повышенных мер безопасности в отношении наследника цитадели. Потому же и со статусом плохо: ты стажёр, принятый под мою ответственность, и спрашивать за твои ошибки будут с меня. Это означает, что я присматриваюсь к тебе. И поверь, если что-то вытворишь, а я тебе очень легко оторву голову. Я понятно говорю, дикарь?

Я кивнул, а огр выждал паузу, несколько раз молча приоткрыл рот, будто подбирал слова покороче, и только потом выдал:

— Карсик — инструктор по оружию и тактике при Бусюсю Младшем. Моргана — биотехник и врач. Нель — инструктор по выживанию в агрессивных экосистемах, экзобиолог. А я помощник командующего гвардией цитадели. Формально подчиняюсь командующему, но на деле — Бусюсю Младшему. Разговор окончен, через полчаса ты — в тактическом зале.

И Гриня весьма быстро для своих размеров покинул медотсек, а слово взял Карсик:

— Ты пока ещё просто дикарь. Ясно? — зло рявкнул он.

— Да, — недовольно ответил я, глядя на громилу, который откровенно придирался ко мне.

— Не понял? — тут же переспросил огр, скривившись и выразительно приподняв одну бровь.

И я быстро поправился:

— Да, инструктор.

— Так-то лучше. И запомни распорядок дня: подъём по общему сигналу, завтрак, утренние процедуры... — система сделала заминку, не сразу озвучив значения в часах и минутах, видимо, переводила с местной системы времени на земную, — ...на что отведено один час двенадцать минут. Начало тренировок по сигналу. Тренировки с шаром никто не отменял ни для кого. После неё общая тренировка и занятия. Вечером личное время. Сон.

Я слушал, кивал и подмечал. И уже находил отличия в поведении огров.

Гриня чаще всего вёл себя спокойно, даже расслабленно, и говорил протяжным басом, словно ему и торопиться особенно некуда, и от этого походил на пасущегося зубра — он знал свою силу и был уверен в ней. Лишь сегодня его вывел из себя босс, но, думается, это редкое явление.

Карсик же говорил быстро и отрывисто, часто раскачивался и резко подавался вперёд, играя мышцами, а руки норовили что-нибудь взять или потрогать, а когда ничего подходящего не было, сжимал и разжимал кулаки.

И огры ушли, оставив нас с хульдрой наедине. Златокудрая красавица откинулась в кресле, протяжно выдохнула, сосредоточенно уставившись в потолок. Затем потянулась к столику, откуда торопливо достала уже знакомый мундштук.

— Моргана, — тихо позвал я, — вы обещали рассказать про заповедник.

— Помню, но сейчас некогда, — прошептала женщина, быстро прикуривая от огонька между пальцами. Она затянулась, выпустила большое облако дыма и около минуты сидела, уставившись в потолок.

— Я прошу. Буквально несколько слов, а то я ничего не понимаю, — протянул я, глядя в золотые глаза хульдры.

— Хорошо, но только быстро, — проговорила Моргана, с силой затянувшись сигаретой. Она вытянула мундштук в сторону, и из угла кабинета подлетел белый диск, на верху у которого стояло что-то вроде хрустальной пепельницы. Женщина водила рукой с сигаретой, и дисковый рободрон старательно маневрировал, чтоб не упустить ни одной крупинки падающего пепла, и при этом изо всех сил старался балансировать, чтоб пепельница не свалилась с его пластикового верха.

— Заповедник, — проговорила хвостатая женщина, сложив губы трубочкой, а кончик её хвоста, украшенный колечками, нервно задёргался. — Теарнис очень старый мир: ему больше семи тысяч лет. Но когда он был молод и только осваивал переходы между мирами, то наткнулся на Терру. Хомосапы были ещё далеки от цивилизации, и несущих ореолы света и летающих по воздуху керш приняли за богов. Воздвигали храмы в их честь.

Я жадно ловил каждое слово, а женщина продолжала:

— Не знаю, кому из древних пришло в голову взять диких хомосапов для расселения, однако сейчас по всему спектру миров разбросано около двух десятков хомосапских планет. С тех пор Теарнис пережил много циклов упадка и возрождения, когда технологию переходов восстанавливали почти с самого нуля, а заселённые миры остались, и твои сородичи приспособились и расплодились.

Хульдра криво улыбнулась и смерила меня насмешливым взглядом.

— Во всех мирах есть легенды о том, что боги привезли первых хомосапов из рая в мир и дали огонь. Это справедливо для всех, кроме Терры, потому что Терра и есть тот рай изначальный и колыбель жизни. Так что если не получится вернуться домой, то сможешь выбрать мир, где останешься жить. Думаю, на этом всё. Скоро здесь будет госпожа Линнисю, сестра Младшего, нам надо подготовиться. Она с порученьем от главы рода.

— Моргана, пожалуйста. Потому Терра и заповедник, чтоб всякие религиозные фанатики не кинулись покорять? — не унимался я и даже не сразу понял, что схватил женщину за запястье.

— Гена, некогда.

— Одну минутку, я очень прошу, — проговорил я, разжимая свои пальцы.

— А ты настырный, — ухмыльнулась Моргана, глянула в сторону двери, словно хотела уйти прямо сейчас, но передумала и продолжила: — Нет, не потому. Терра — самобытная планета. А под властью Главенства больше тысячи миров, это требует контроля и анализа. Терру используют как контрольную популяцию, наблюдая за тем, куда приведёт самостоятельное развитие. И разумеется, вам не дадут открыть переходы.

— Звучит как-то по-идиотски, — пробурчал я, пытаясь переварить услышанное.

Хульдра неспешно развела руками, а затем стряхнула пепел на пол, и диск едва-едва успел подставить пепельницу.

— Сам найди тех, кто придумал, и спроси. Я тоже не в восторге. Ещё вопросы?

— Керш — это сородичи Бусюсю?

— Да.

— А силькуа?

— Это те шумные с серыми волосами, — проговорила Моргана, и я улыбнулся.

— Спасибо большое.

А хульдра снова стряхнула пепел:

— Я дам тебе расписание переходов. Когда выйдем рядом с большим городом силькуа, сможешь посмотреть. И, Дикарь, подними глаза выше. Ты мне тоже нравишься, но не настолько.

И я только сейчас сообразил, что глядел на красивую грудь, виднеющуюся в декольте её костюма. Блин, если бы не хвост, не отличил бы от красивой земной женщины.

И в этот момент снова сработала сигнализация. Наверное, опять переход или ещё какие-то манёвры.

Вздохнув, я повернулся к выходу. Но хульдра за спиной выругалась и чем-то загромыхала.

— Дикарь, у тебя оружие есть?

Я быстро повернулся и увидел Моргану с небольшим белоснежным пистолетом в руках. Можно сказать, дамским. Я хлопнул по кобуре, где был ПМ, но в моём оружии всего один патрон, оставшийся с проверки на безысходность, так что пользы маловато. Потому покачал головой, не понимая, из-за чего началась новая суета.

— Нету.

Тем временем дверь закрылась, свет в медотсеке погас, а прозрачные стенка и дверь отсека помутнели, быстро став тонированными, но сквозь них всё равно было видно, что творится снаружи — ведь и там свет был.

— Опять взломали, — почти шёпотом прошептала женщина, напряжённо вглядываясь в пространство за стеклом. Несколько минут ничего не происходило, но затем в воздухе прямо посреди коридора возник прозрачный куб со светящимися оранжевым гранями, и внутри куба что-то начало очень быстро печататься, совсем как тогда на испытании. Через несколько секунд можно было различить зубастую тварь, свернувшуюся в позе эмбриона.

— Дикарь, держи, — снова прошептала хульдра и протянула мне ещё свой пистолет. Не раздумывая, я схватил его, тем более что в коридоре возникло ещё несколько печатных кубов.

— Моргана... — начал я.

— Не шуми, — едва слышно процедила сквозь зубы женщина и дотронулась до запястья. В тишину медотсека тут же ворвались крики и долгие хаотичные очереди — совсем неподалёку кипел бой. А когда твари допечатались, то с сочными шлепками попадали на пол, где ожили, дёрнулись и, вскочив на ноги, рванули прочь.

Я почувствовал, как при виде длинных клыков и крючковатых когтей сердце гулко забилось, а руки вспотели.

— Что это? — шёпотом спросил я.

— Тс-с-с, — снова зашипела хульдра. Её взгляд нервно бегал по коридору, а сама она плавно пятилась в глубину отсека, словно хотела спрятаться с глаз подальше. Меж тем крики и стрельба становились громче и громче, приближаясь к нам. Я тоже попятился за Морганой, ища взглядом, где можно занять позицию поудобнее, и ничего не находил, разве что за кушеткой, и то не факт.

А когда коснулся спиной стенки, свет в коридоре совсем погас, погрузив мир в кромешную тьму, разрываемую выстрелами, короткими выкриками и воплями боли. Вряд ли свет погас из-за меня, скорее всего, обычное совпадение, но было немного не по себе. Я же не супермен. Я просто человек, а тут такое.

Однако тьма была недолгой, ибо плинтус вдоль пола в коридоре загорелся тусклым жёлтым светом, словно аварийные огни. И в этом полумраке, словно из фильмов ужасов, возникла здоровенная сгорбленная фигура непонятной хтонической твари, похожей на помесь громадного бульдога-оборотня с зубастой глубоководной рыбой под двести кило весом.

Тварь залетела в поле зрения внезапно, затем на мгновение замерла и очень резво кинулась в нашу сторону, с грохотом ударившись о прозрачную стену, как о витрину. Я посильнее стиснул в пальцах пистолет, целясь в монстра и ожидая, что стекло лопнет, но то устояло, оказавшись крепче, чем выглядело.

Тварь же не ограничилась одним броском, а стала биться и биться, как бешеная муха о плафон.

— Помогите! — заорала под ухом хульдра, срываясь в истерику и сдавливая своё запястье, словно спасательный круг, и под её пальцами кожа засветилась, словно экран смарт-часов. Оказывается, женщина орала по связи, как в рацию или телефон.

Я сделал глубокий вдох, продолжая сжимать пистолет и глядеть на эту корявую мразь, беснующуюся за стеклом. Но выстрелить прямо сейчас — это помочь ей разломать преграду, потому как она сразу же лопнет. И как бы ни хотелось, чтоб это оказалось частью очередного испытания, но, скорее всего, нет — всё всерьёз.

Во рту сразу же пересохло, а по спине пробежал холодок. И даже сердце забилось гулко-гулко. Казалось бы, к приколам этого мира стоит уже привыкнуть, но сердце привыкать отказывалось, каждый раз отзываясь форсажем и адреналином.

В общем, сейчас оставалось просто ждать, уповая на прочность стекла.

А когда оно со звоном лопнуло и посыпалось на пол ливнем мелких осколков, а монстр, оскалив пасть, бросился вперёд, я нажал на спусковой крючок. Потом ещё и ещё. Даже не знаю, попадал ли, но, судя по тому, как дёргался монстр, всё же попадал.

Спасательный адреналин растягивал мгновения, давая рассмотреть зубы, глаза и тянущиеся к нам лапы с когтями. А когда до монстра осталось рукой подать, что-то оглушительно грохотнуло, и голова монстра сочно лопнула мелкими брызгами белой жижи, а сам он полетел по инерции, врезавшись точнёхонько в меня.

Было больно. Но не так, как после шокера, а словно жирный алкаш поскользнулся на гололёде и, не удержавшись на ногах, врезался, с тем чтобы беззвучно осесть на пол. В общем, терпимо, но неприятно.

— Целы? — послышался крик Нель, заглянувшей в медотсек. И огриха держала в руках какое-то тяжёлое оружие, похожее на дробовик очень крупного калибра.

— Это испытание? — переспросил я первое, что в голову пришло. Глупо. И так понятно, что нет, но надежда умирает последней.

— Пустоту на тебя! — нервно воскликнула хульдра. — Это струну взломали! Это всё по-настоящему! Тебе мало, что ты сюда из-за взлома попал? Вот! Получай добавку!

Женщина разрыдалась и медленно опустилась на пол, но почти сразу же, взяв себя в руки, сделала глубокий вдох, вытерла слёзы и поднялась.

Подошедшая Нель развернулась и снова приложила оружие к плечу. И вовремя: в коридоре возникло ещё несколько тварей, но уже поменьше, хотя и таких же зубастых. Огриха тут же открыла огонь.

— Успели! Операторы успели починить струну! — раздался со стороны Хульдры протяжный крик радости. Женщина, шатаясь на ослабевших ногах, сделала несколько шагов и ухватилась руками за руку Нель. А хвост был поджат, как у испуганной собаки.

А огриха сделала шаг немного вперёд, выглянула в коридор вправо-влево, а затем, вернувшись, медленно села на пол и прислонилась спиной к стене.

Я протяжно выдохнул и тоже опустился вдоль стены. Да-а-а, интересные у них тут конкурсы, зажигательные и, главное, непонятные.

— Нель, я правильно понимаю, что кто-то совершил хакерскую атаку на систему и запустил распечатку всяких монстров?

Огриха положила оружие на колени и, едва криво улыбаясь, кивнула:

— Правильно.

— И часто у вас такое бывает? — задал я вполне закономерный и очень даже интересный вопрос, и ответом мне было неспешное покачивание головой, мол, нет, нечасто.

Глава 9. Мясорубка миров

Когда взлом струны завершился, и система вернулась к нормальному режиму, наступила тишина, и даже из коридора доносился лишь отдалённый механический шум, словно на этаже не осталось никого живого, кроме нас. Но всё равно мы ещё некоторое время прислушивались, не появятся ли ещё твари, похожие на помесь бультерьеров с крокодилами в исполнении свихнувшейся нейросети.

Тишину нарушила Нель, которая сперва приложила руку к запястью, беззвучно пошевелила губами, а затем громко и торопливо прокричала:

— На крышу! Надо встретить флаер, который прилетит за госпожой Линнисю!

И она стремительно, насколько позволяла огровская комплекция, выскочила из разгромленного медотсека, но направилась не к лифту, а к лестнице.

— Я тоже? — уточнил я, крикнув вслед.

Великанша тяжеловато притормозила за выбитой дверью и обернулась, и снова подумалось, что ей, наверное, сложновато управляться с инерцией такого большого тела. Тонну мяса и костей не так-то легко разогнать, а потом остановить. И непонятно, как Нель пользуется мелкими предметами из мира, не предназначенного для таких великанов, как она. Она же здесь тоже чужая.

— Я понимаю, что это дело для охраны, но их нет, а мы тоже гвардия. И мы должны.

— А я? — подала голос Моргана. — Не оставляйте меня здесь!

Мы с Нель переглянулись, а затем не сговариваясь посмотрели на хульдру.

— Не уходите, — пробормотала тем временем хвостатая женщина, потерявшая от страха весь свой лоск.

Нель неуверенно качнулась всем телом в сторону женщины, а затем посмотрела в сторону лестницы, так же медленно качнувшись в её направлении, словно ей трудно было выбрать: нужно идти наверх или нужно что-то делать с подругой.

— Пошли, — произнёс я, решив взять инициативу в свои руки, схватил хульдру под локоть и направился к пути наверх. Причём вспомнилось, что выход на крышу и дверь на остальную лестницу находятся диаметрально противоположно друг от друга, и надо обогнуть половину кольцевого коридора, чтоб добраться от одного места до другого. Это наверняка сделано в целях безопасности. Так же в старых замках делали коридоры-ловушки.

Вскоре под ногами захрустело битое стекло, звук которого смешивался с осторожным цоканьем каблуков Морганы. К тому же пришлось обходить туши уничтоженных в скоротечной схватке распечатанных монстров, которые валялись с неподвижными стеклянными глазами без век, как у змей, а пол медленно заливала жидкость цвета топлёного молока. Если присмотреться к монстрам внимательнее, то можно было увидеть, что их кожа похожа на сложенный складками, к тому же дешёвый и оттого мутный полиэтилен. Зубы и когти сделаны из матового алюминия, а торчащие из ран лохмотья мяса изобиловали красновато-оранжевыми медными проводочками.

В какой-то момент, засмотревшись, я чуть не поскользнулся на белой жиже, как на крови.

Впрочем, кровь тоже нашлась. Ею была забрызгана лестничная площадка, словно там орудовал мясник-психопат, размахивающий направо и налево топором и крючьями, и там же обнаружилось несколько обезображенных тел серо-розовых гуманоидов, валяющихся вперемешку с тушками небольших распечатанных тварей. А по ступеням капало, почти не смешиваясь, алое и белое.

И тут меня ждал сюрприз, потому что Нель, обычно такая непробиваемая, задержалась взглядом на потрохах гуманоидов, остановилась и, тяжело дыша, прислонилась лбом к стене, словно её вот-вот вырвет.

— Что-то не так? — поинтересовался я, удивлённо глядя на огриху.

— Всё в порядке, — ответила она, оттолкнувшись и запрокинув голову к потолку. Затем осторожно, вдоль самой стены, обошла трупы гуманоидов. А как только бойня осталась позади, ускорила шаг вверх по ступеням не оглядываясь.

А вот Моргана, напротив, до бледно-зелёного цвета лица и мелкой дрожи губ боялась наступить именно на тушки расстрелянных монстров. А когда один из них слабо дёрнулся, взвизгнула так, что у меня уши заложило.

Сразу же после визга оглушительно громыхнул выстрел огровского дробовика, разрывая едва живого уродца пополам и разбрасывая клочья синтетического мяса. В разные стороны полетели белые брызги кровезаменителя. Отчего капли оказались на полу и трупах гуманоидов, а несколько ошмётков плоти прилипли к стене, где стали медленно сползать вниз, оставляя за собой влажный молочный след.

Моргана впала в оцепенение, и хульдру, готовую разразиться истерикой, пришлось буквально тащить за собой силой. Её и без того уже трясло, как при ознобе.

Поднялись на крышу быстро, но ещё до того, как вышли на открытое пространство, я заметил, что дверь прошита пулями настолько, что очень сильно походила на дуршлаг. И сквозь прорехи виднелся белый свет пустынного неба. Стена напротив дверей тоже была вся в отметинах и выбоинах, а пол и плинтус припорошило бетонное крошево.

Когда до верха оставалось совсем чуть-чуть, Нель остановилась, прижалась к стене и выставила руку, останавливая нас. Она сначала наклонилась, чтобы выглянуть в ближайшую щель, а затем резко отшатнулась.

И вовремя, потому что тишину разорвали протяжные, тяжёлые очереди. Дверь, и без того находившаяся в состоянии решета, окончательно лопнула и с шумом рассыпалась мелкими стеклянными осколками. Даже удивительно, как до этого не разбилась. В глаза ударил безжалостно яркий свет белого солнца, отбросив на стену и пол резкие тени.

— Гвардия! — закричала Нель, когда очереди смолкли, и прислушалась.

В ответ прозвучало что-то непонятное, и только тогда огриха, приподняв руки, проронив: «Идёмте», неспешно пошла наружу.

Я двинулся следом, оказавшись на крыше, где была моя беседа с Бусюсю и откуда я рухнул вместе с Гриней. В глаза ударил свет пустыни, заставив зажмуриться. А когда проморгался, то увидел тех самых здоровенных роботов-крабов. Но на этот раз вместо белоснежных они были покрыты серо-зелёными пятнами, хорошо маскирующими боевые машины на фоне газонов.

При этом один из них стал медленно двигаться боком, выходя на более удобную позицию, на которой мы окажемся под перекрёстным огнём. А когда краб двигался, пятна плавно текли, меняя форму и подстраиваясь под новое место, совсем как у осьминога или хамелеона. И почти вся крыша была завалена тушками распечатанных монстров, покрошенных пулями настолько, что под ногами валялись белёсые ошмётки, а жижа текла ручьями, скапливаясь в небольшие молочные лужицы.

На обшивке роботов тоже виднелись отметины и царапины, но сильных повреждений не было. А засыпанная осколками стекла площадка, где раньше был флаер Бусюсю, пустовала.

— Гвардия, — повторила Нель, поднимая над головой руки, и неспешно, чтобы не провоцировать, оглядела крышу.

— Введите подтверждение личности! — раздался со стороны краба голос монотонный металлический голос. И да, я его прекрасно понял. Видимо, для критически важных объектов перевод включён по умолчанию.

— Я не робот, — отозвалась тем временем Нель.

— Голос подтверждён. Пройдите углублённую идентификацию, — отозвался краб, поблёскивая фиолетовыми отливами на оптике.

Нель тяжело вздохнула и дотронулась до ближайшей стены, где тут же вспыхнули тонкие белые концентрические круги, а в середине возник отпечаток ладони. Непонятно, что происходило дальше, но на ближайшем крабе загорелся зелёный огонёк, и вся троица отвернула от нас оружие, потеряв интерес.

Огриха вздохнула и молча скосилась на нас. В общем, рановато вышли. Эвакуатор еще не подоспел, и сколько ждать – непонятно.

Я глянул на место, где когда-то сидел за столом Бусюсю Младший, и спросил:

— Нель, а где... Босс?

— Вывезли, — проговорила огриха и подняла руку. Ближайший робот прекратил неспешное патрулирование крыши, приблизился к нам и замер в трех шагах. – Покажи эвакуацию наследника Цитадели, — произнесла великанша.

Робот протяжно пропиликал в ответ, и я слегка попятился, потому что подсознание дорисовывало сценку, где краб кричит «Надоела» и бьёт мою спутницу тяжелой клешней. Но вместо этого перед мордой краба загорелась небольшая голограмма, а из воздуха перед роботом, как из динамика, затарахтели выстрелы, а на видеозаписи показался Бусюсю, которого Гриня силой тащит к тому спортивному флаеру, что я видел раньше.

— Отпусти! Я приказываю! Дай мне оружие! — орал гуманоид, а невозмутимый огр дотронулся тыльной стороной ладони, в которой был зажат пистолет-пулемет, до лакированной поверхности флаера, и на том плавно открылась дверь.

— Босс, простите, но приказ главы семьи не обсуждается. Наследник должен выжить, даже если для рухнет вся башня.

— Надо забрать сестру!

— За ней уже вылетели.

На этом запись оборвалась.

Я вздохнул.

И тут заговорила Моргана, которая быстро дотронулась до запястья, где вспыхнул неяркий фиолетовый огонёк.

— Надо назад в кабинет. Сейчас раненых принесут, — проговорила хульдра и жалобно посмотрела в нашу сторону. — Если опять взломают, я одна не справлюсь.

Я кивнул и неспешно двинулся к лестнице. Хреново, что патронов для оружия у меня больше не было, потому и сам помочь смогу разве что морально.

— А почему раненых не отправить... — начала вопрос Нель, глянув на Моргану, но система снова дала сбой, но всё же справилась с переводом — В Песчаный городок?

— Потому что Песчаный — это шахтёрский посёлок. Там нет даже сотой части того, что есть у нас. Их жалкая струнка способна разве что сказки детям показывать и похмелье лечить.

— Ну а если прыгнуть в какой-нибудь мегаполис? — не унималась Нель.

На что Моргана покачала головой и проговорила:

— Сейчас струна в аварийном режиме. Нас и близко не пустят к мегаполисам. Физически заблокируют перемещение. Нель, пойдём, пожалуйста. Они сами смогут. Не меленькие.

Я поджал губы, потому что не понял ни слова, несмотря на весьма хороший перевод. К тому же сейчас были дела поважнее.

— Флаер скоро прилетит? — уточнил я, бросив взгляд сначала на держащуюся за бок огриху, а затем на хульдру, — А то там в самом деле помощь нужна.

— Гена, иди с Морганой, у меня приказ встретить. Если что-то будет не так, сразу бегите обратно, — протянула в ответ Нель.

Я скользнул долгим взглядом по огрихе и двинулся следом за хвостатой женщиной, немного отошедшей от шока.

Уже у выхода глянул в небо…

…и замер.

— Глядите! — выкрикнул я, указав рукой в сторону горизонта.

А там по выжженной солнцем голубизне, больно бьющей по глазам, медленно приближался какой-то аппарат.

— Десант, — проговорила Нель, приложив руку ко лбу на манер козырька.

— Это они за госпожой Линнисю?

— Скорее всего, да, — проговорила огриха.

Я кивнул в знак того, что понял. А летучий броневик, похожий на боевой вертолёт без винта и хвоста, приближался с кажущейся неспешностью, какая присуща всем высоко идущим самолётам.

Приближался беззвучно, и вскоре можно было разглядеть блестящую кабину пилота и пустынный камуфляж.

— Идёмте, — недовольно проговорила Моргана. — Не хочу столкнуться с госпожой в проходе.

— Ещё секундочку, — произнёс я, с любопытством разглядывая флаер, от которого веяло опасностью и серьёзностью, как от грозной хищной птицы.

Тем временем аппарат начал сбрасывать скорость, по-прежнему двигаясь беззвучно.

И вдруг небо изменилось. Было пустынно-белым и мгновенно стало серым, бросив в лицо, вместо жары, холодный дождь. Ощущение было как от контрастного душа.

И флаер исчез вместе с миром, оставшись где-то там…

…Но не весь.

Его нос, отрезанный, в точности как «Урал» у моей караулки, перешёл в неконтролируемое падение по инерции. Он с треском, с брызгами стекла снёс один из зубцов с рыцарями-кершами внутри. И рухнул на газон, с лязгом сминаясь и разбрасывая обломки, поднимая клочья земли и травы.

— Твою мать! — выругался я, вытаращив глаза.

Впрочем, не я один. И Нель, и Моргана, и даже быстро развернувшиеся на источник звука роботы-крабы — тоже замерли.

А небо снова изменилось. Пустынным палевом оно обрезало дождь и выжгло на нём радугу и показало нам брюхо изувеченного флаера, прошедшего над самыми головами, а затем голубизна стала ночной тьмой, и лишь отрезанная корма аппарата, нашинкованного на крупные куски перемещениями башни из мира в мир, ухнула куда-то вниз.

— Так не должно быть, — прошептала девушка-огр, провожая взглядом обломки. – Кто-то взломал протокол безопасного перемещения.

Я несколько секунд стоял, неготовый принять происходящее, а затем опомнился:

— Пилот! Он же в кабине!

И сорвался с места с темпом стометровки, огибая на ходу расстрелянных тварей и стараясь не споткнуться на газоне, перепаханном лапами крабов и выстрелами. А подлетев к обрезанному носу, глянул внутрь в поисках живых. Но спасать было некого. В борозду дёрна, залитого кровью, упала половинка пилота, разрезанного повдоль, как рыба на разделочной доске — остался лишь перед грудной клетки, лицо, повисшее на лохмотьях горла, отчекрыженные руки и ноги.

По сидению стекающая горячая кровь.

— Чёрт! — отскочил я, чувствуя подкативший к горлу комок мутной тошноты и растерянно поглядел на Нель. Та сделала глубокий вдох, резко отвернулась и сделала несколько быстрых шагов от половинки пилота. Остановившись в стороне, задрала голову к небу.

А небо окончательно свихнулось, уйдя в чехарду хаотично сменяющих друг друга картинок и звуковых нарезок, как будто кто-то щёлкал каналы телевизора. Запахи смешались между собой и с вонью крови в единую тошнотворную кашу.

И гравитация скакала в такт им, отчего казалось, словно я в поезде и меня качает на рельсах. Не хватало только мерного «ту-тук, ту-тук» для полного сходства.

Мы сломя голову спустились по лестнице и оказались на нашем этаже. Там уже было оживление: серо-розовые гуманоиды несли раненых. В коридоре слышались стоны, тихие разговоры на чужом языке, на котором я при всём желании не смог бы вымолвить ни слова. Изредка доносились отрывистые возгласы, как будто кто-то кого-то звал. А стерильно-белый свет, льющийся с потолка, создавал ощущение операционной, и если бы не разбросанные тушки монстров, сходство было бы полным.

И огриха снова не обратила внимания на туши роботов, несмотря на то, что он были очень похожи на живых существ.

— Чем-то могу помочь? — тихо спросил я у Морганы, глядя, как Нель скрылась за одной из дверей.

Но хульдра, бросив взгляд на многочисленных гуманоидов, покачала головой.

— Нет. Дальше я сама.

Я вздохнул, повернулся и пошёл в сторону своей каморки. Хотелось просто упасть на кровать и уснуть, потому что сегодня произошло слишком много разного, а я ещё даже до конца не осознал своё попадание в башню, словно та Алиса, которая всё проваливается и проваливается в кроличью нору страны чудес, вот только дно той норы вместо чудесной дверцы и ключиков заполнено кровью, словно колодец.

Перед глазами стояли и печатные роботы, и располосованный вместе с пилотом флаер, и всякие пришельцы, и динозавры. Голова шла кругом, и всё это порой казалось бредом, словно происходило не со мной, а с кем-то другим. Словно во сне.

Из контуженой прострации меня вывело появление в коридоре необычной процессии.

Впереди торопливо и при этом важно, задрав подбородок и плотно сжав губы, словно недовольная депутатка, двигалась женщина-керш. По крайней мере, я надеялся, что угадал с полом, потому что раньше женщин этого народа не видел.

На ней струилось золотом, словно это был всамделишный распалённый металл, нечто среднее между римской тогой и индийским сари. Прозрачные туфли на высоких каблуках создавали иллюзию, будто идёт на цыпочках. Четырёхпалые руки сверкали перстнями, кольцами и браслетами. Лысый череп был чем-то намазан, отчего блестел, как полированное дерево, и вдобавок раскрашен белыми геометрическими узорами, которые, несмотря на изысканность, благодаря своей фрактальности казались очень строгими. А ещё на голове была тонкая платиновая диадема, с которой на переносицу свисала подвеска в виде глаза, у которого вместо зрачка — большой круглый сапфир.

За ней чуть ли не бежали две испуганные дамы-керш в строгих серых туниках с золотыми кантами, наверное, секретарши или просто свита. Спереди и позади дам, поглядывая по сторонам, двигались четверо охранников в экипировке кораллового цвета, украшенной золотыми аксельбантами и эмблемами семьи Бусюсю, и они тоже были зеленокожими гуманоидами. На бёдрах, где виднелись небольшие утолщения снаря́ги, примагниченные пистолеты-пулемёты.

Позади семенили несколько силькуа, толкавших по воздуху большие левитирующие багажники, и троица зеленокожих в спецовках. Все они двигались торопливо, направляясь от лестницы вниз к лестнице на крышу, словно ещё не знали, что там случилось.

А перед процессией на полу коридора светилась зелёная пунктирная линия, обозначающая забронированный маршрут, с которого надо убраться остальным. И я отошёл к стене, пропуская идущих.

Им было всё равно, разве что охранники придирчиво оглядели меня, не сбавляя шага. А дама в золоте удостоила коротко скользнувшим по мне взором чёрных глаз.

«Цок-цок-цок», — шла она дальше.

И тут снова погас свет.

— Вот зараза, — выругался я, чувствуя, как сердце в который раз забарабанило «ду-дук, ду-дук» в ожидании монстров.

Небо... одно из многих. Интермедия о том, что еще не случилось

– Опять здесь? – спросила моя спутница и села рядом на пол.

– Да, – кивнул я.

Спину холодил бетон стены. С арки над проёмом на меня равнодушно взирало лиловое око пульсара. Вокруг суетились роботы, наводя порядок и готовя грузы к быстрой отправке.

– Красиво, – произнесла она, оглянувшись на арку.

– Да, нечеловечески красиво, – улыбнулся я.

А за воротами без створок был ледяной мир. Тусклое далекое солнце едва пробивалось через вьюгу из похожих на крупинки соли снежинок. Вот только этот лёд был не водяным, а сухим углекислотным. Из сухого льда состояли и барханы, по которым медленно полз огромный грузовой снегоход, а те редкие снежинки, которые сумели протиснуться через силовое поле ворот, мгновенно испарялись, принося снаружи ощущение нечеловеческого мороза и духоты.

Но вскоре завыла сигнализация.

Мы одновременно задрали головы, а когда арка врат вспыхнула ярким светом, привстали и подошли к краю, стараясь не мешать роботам. Те суетливо кинулись передавать наружу пластиковые контейнеры.

А из арки вместо стоградусной стужи подул сырой тропический ветер, душный и пахнущий прелой листвой. Вместо тоскливого воя морозного ветра на нас мягко накатилась волна стрекота кузнечиков, пения живности и шума листвы. И лишь быстро испаряющаяся изморозь сухого льда в щелках арки напоминала о предыдущем мире.

Громадное белое солнце и две луны слепили глаза, а я смотрел и старался не моргать.

– Ты хочешь увидеть родную планету?

– Да, – улыбнулся я и поглядел на свою спутницу. – Я в башне всего ничего, а кажется, что вечность.

Девушка дотронулась до моей руки пальцами, улыбнулась, а я глянул в чужое небо… которое одно из многих. И кажется, я к этому уже стал привыкать.

Глава 10. Алиса в стране кровавых чудес

Тьма. Она наполнила этаж липким, почти осязаемым нервным напряжением.

И там – в душном мраке — подливая масла на раскалённые добела нервы, раздались испуганные крики и щёлканье предохранителей.

Когда же через несколько секунд зажглось аварийное освещение, увидел, что охрана прижала важную особу к стене, прикрывая собой. Причём один вскинул оружие и готовился к бою, а второй быстро пустил на пол нечто вроде походного чемоданчика с длинной ручкой, и вокруг них возник едва заметно светящийся силовой барьер.

Остальные гуманоиды, включая тех, что с багажником, растерянно сбились в кучку, суетливо озирались по сторонам и вытягивали шеи.

В воздухе повисла тишина, а потом вдруг один из зеленокожих в спецовке, стоящий позади толпы, поднял руку, в которой оказалось оружие, и стал короткими очередями стрелять в сторону важной инопланетянки. Коридор мгновенно наполнился грохотом и криками. По силовому полю пошли кругами быстрые-быстрые белёсые волны, а сам барьер зашипел блёклой серой рябью, как ненастроенный телевизор.

Пули не достигали цели. Но нападавшего это не смутило. С каменным, как гипсовая маска, лицом он двинулся в сторону особы и молча, фактически в упор, стал расстреливать остальных. Как терминатор из одноимённого фильма.

Толпа среагировала не сразу, а когда до неё дошёл смысл происходящего, стали разбегаться, на полу билось в агонии или корчилось от боли в лужах крови уже не меньше десятка гуманоидов всех сортов.

— Блин! — вырвалось у меня, и я бросился к внутренней стенке коридора, уходя с линии огня, ведь оружия не имел и ничем помочь не смог бы при всём желании. Тем более для помощи надо сперва выжить. Что до коридора, то, хотя он и имел форму кольца, за его поворотом вполне можно было скрыться.

Во время моего короткого спринтерского броска сердце принялось отмерять время, как таймер обратного отсчёта, ожидая, что в спину прилетит пуля.

Меж тем сзади что-то треснуло, как сильный электрический разряд.

Я только и успел, что подбежать к стенке. А там прижался к стеклу и обернулся, увидев, как нападавший откинул в сторону какое-то устройство, похожее на детский водяной пистолетик. Оно отлетело, оставляя за собой шлейф густого белого дыма, словно перегоревший трансформатор, а силовое поле исчезло, но и генератор тоже дымился.

И только сейчас охрана открыла огонь. Наверное, поле работало в две стороны, не позволяя ни киллеру попасть в тех, кто под его защитой, ни защитникам отбиваться от киллера. В разные стороны полетели клочья белого мяса и брызги белой крови вперемешку, совсем как у тех тварей, что нападали раньше.

Нападавший отвечал тем же, стреляя в охрану точными двоечками почти в упор. Стена позади окрасилась тёмно-красной росой.

Вскоре два охранника попадали на пол, как тряпичные манекены. А третий дрыгался, держась за живот, и орал, оседая вдоль стены.

— Да чтоб тебя, — вырвалось у меня.

Затем рядом со звоном лопнуло. А из одной из комнат, с корнем выбивая хрупкую дверцу, выскочила Нель. Огриха быстро прицелилась в убийцу из своего тяжёлого дробовика и открыла огонь. Но тот не упал, а резко отскочил вбок и начал стрелять в ответ.

Нель всё же задела странного гуманоида, и в разные стороны пуще прежнего брызнула молочно-белая жидкость. А вот убийца всадил в огриху весь магазин без промаха, оросив стенку и пол алыми каплями.

И тут у обоих кончились патроны, и после небольшой заминки они ринулись друг на друга врукопашную, словно камикадзе против гиппопотама-подранка. Стало даже интересно, насколько высокий у огров болевой порог.

Нель размашисто, с громким басовитым криком ударила убийцу прикладом. Потом снова. Однако странный гуманоид, словно терминатор из одноимённого кинофильма, подставил скрещённые руки, молча сдерживая удар. Он оставался на ногах даже тогда, когда белое синтетическое мясо на его локтях и запястьях лопнуло, превратившись в лохмотья, свисающие с блестящих металлом костей.

— Твою мать, — невольно вырвалось у меня, когда наконец-то осознал, что этот высокий и худой зеленокожий гуманоид, одетый в спецовку обычного работника, и есть терминатор — робот, притворяющийся человеком и атакующий исподтишка. Похоже, его успели распечатать прямо посреди толпы, пока стояла темнота, а затем активировали.

— Кратун! Тин! Нак! — кричала Нель на своём языке, не переводимом системой, и продолжала наносить тяжёлые и размеренные, как у промышленного молота по заготовке, удары. А терминатор держался.

— Вот зараза, — выругался я, выглядывая из-за укрытия и пытаясь понять, как помочь. Если робот-убийца был сделан наспех, у него могло не хватить мозгов атаковать сразу двоих. Это был шанс.

— Да чтоб тебя! — снова закричал я и, стиснув зубы от злости, бросился вперёд, на ходу нагибаясь и подхватывая с пола нечто похожее на пистолет-пулемёт, оброненный одним из телохранителей. Ему оно всё равно больше не нужно.

Рукоятка была неудобной, нечеловеческой, рассчитанной на меньшее число пальцев и куда более тонкую и длинную их форму, но всё равно это лучше, чем ничего.

Зайдя со спины терминатора, я прицелился и нажал на спусковой крючок, молясь и надеясь, чтоб оружие не стояло на предохранителе. Потому что вообще не понимал, где у него находится предохранитель.

На счастье, он не стоял, а с десяти метров промахнуться было сложно, и я попал. Причём попал и в терминатора, и в Нель.

— Вот зараза! — выкрикнул я, проклиная чу́жеское оружие, из которого непонятно, как правильно стрелять.

Пули разворотили роботу-убийце спину, и тот в какое-то мгновение замер, шатнулся в короткой конвульсии и упал, словно сломанный манекен.

Нель ещё несколько раз ударила по тушке прикладом, добивая противника, а затем схватилась за бок и с протяжным стоном опустилась на колени.

— Ты как? — осторожно произнёс я, подскакивая поближе.

— Жить буду, — негромко ответила огриха, а затем подняла на меня глаза и тихо добавила: — Спасибо.

Я молча кивнул в ответ, чувствуя колотящийся в потрохах адреналин.

Нель же поморщилась, сделала глубокий вдох и поднялась на ноги, держась за бок. Одежда быстро пропиталась кровью, но, похоже, для неё пули обычного калибра были, что слону дробина: больно, но не смертельно.

Огриха снова поморщилась и быстро, насколько позволяла рана, двинулась к важной особе, неподвижно лежащей у стены под телом охранника, забрызганная кровью, отчего всё золото шелков было в красных крапинках и пятнах. А диадема с подвеской блестели на полу неподалёку, затоптанные и погнутые.

Я пошёл за ней, нервно стискивая трофейное оружие. Мало ли, вдруг пригожусь.

— Госпожа Линнисю, — проговорила Нель, опускаясь рядом с инопланетянкой на колено. — Госпожа.

Та застонала и открыла глаза, но тут же с силой зажмурилась и поджала губы.

— Больно, — услышал я переведённый системой, обессиленный и граничащий с плачем шёпот на чужом языке. Хотя его можно было понять и так. Боль всегда все чувствуют одинаково, независимо от вида, рода и планеты.

Внезапно закашлялся кровью инопланетянин, лежащий поверх Линнисю.

Он судорожно вцепился в золотую одежду хозяйки и сделал рывок, словно пытался прикрыть её собой ещё больше.

— Гена, бери стража! Я возьму госпожу! — тут же взволнованно затараторила Нель.

Я подхватил тощего, но тяжёлого из-за брони гуманоида, с трудом оторвал от пола и взвалил на хребет. И сила тяжести, постоянно пляшущая из-за скачков башни по мирам, этому отнюдь не помогала.

— Терпи, родимый, — процедил я и кинулся к медотсеку. Кровью испачкаться не боялся, и так в ней изгваздан с ног до головы.

А Нель, засопев и зажмурившись от боли в боку, подняла госпожу Линнисю. Подняла осторожно, словно младенца, и понесла её следом за мной.

Там уже бегала и тыкала пальцами в приборы поджавшая губы и растрёпанная Моргана.

— Сюда! — закричала она, указывая на пол и на кушетку. А на потолке уже шевелили многочисленными лапками странные роботы, похожие на пауков-хирургов. Горел яркий-преяркий свет. Запах свежей крови смешался с запахом озона, как будто кусок сырого мяса забыли рядом с кварцевой лампой.

— Теперь прочь! Дальше я сама! — прокричала хульдра, замахав руками, и тут же добавила: — Нель, а ты куда собралась? Тоже ложись! На ногах не стоишь, а туда же!

И я ушёл подальше. Туда, где опасливо поглядывающие на приконченного терминатора, сероволосые гуманоиды тоже волокли раненых сородичей в медотсек. Меня они опасливо огибали, и я не стал предлагать помощь, вдруг только хуже сделаю.

А чуть погодя загорелся нормальный белый свет, намекая, что струна опять пришла в норму.

Только тогда я тяжело выдохнул и медленно опустился на пол, прислонившись затылком к бетону стены. В голове сами собой зашуршали, словно кружащиеся вокруг одинокой лампы мотыльки, мысли. Они тоже были уставшие и едва пробивались на свет сквозь густую вату внутренней пустоты, навалившейся после отхлынувшего адреналина. Мало того, что я оказался в этой чёртовой башне, так ещё умудрился попасть в местные передряги. Вокруг монстры, непонятные слои, куча миров, инопланетяне.

Так и с ума сойти недолго.

— К чертям собачьим, — прошептал я и легонько стукнулся затылком о стену, а затем выдохнул: — Выживу, напьюсь до полусмерти.

Так и сидел, таращась в никуда, а время тянулось, как удав по стекловате: так же медленно, убийственно тихо и сдавливая в тугих и холодных кольцах неизвестности мои нервы. Висящее на стене напротив меня салатовое лицо — лик бога из машины — в прямоугольной рамке было неподвижным. Веки безвольно прикрыты, но не совсем, а лишь наполовину. Рот, наоборот, открыт, и не хватало тонкой струйки слюны, стекающей из уголка рта, чтоб создать образ трупа или человека без сознания. В общем, если я прав и это — интерактивное отражение многоликой и всесильной струны, то она в коме, и функционируют лишь базовые механизмы.

Не знаю, сколько прошло, но в итоге я заставил себя вынырнуть из тяжких дум, тихо протянув: «Едрить твою дивизию», встал и сделал несколько шагов вдоль изгибающейся стены – в сторону комнаты.

И замер...

Потому что едва не столкнулся нос к носу с самой обычной, после всех этих инопланетян, девушкой. Худенькая и невысокая, она едва доставала мне до плеча. Длинные тёмно-русые волосы, почти каштановые, были небрежно причёсаны. У неё был острый, точёный нос и выразительные карие глаза. Взгляд был сосредоточенным, а брови – нахмуренными.

Из одежды — только одноразовый халат, создающий стойкие ассоциации с больницей, и он был настолько прозрачным, что сквозь него можно разглядеть небольшую аккуратную грудь с розовыми сосками и темнеющий лобок. И только пупок крест-накрест заклеен широким белым пластырем.

— Вам… вам помочь? — немного растерянно проронил я, машинально выпрямляя спину и поправляя на себе форму.

Девушка сперва неуверенно дёрнула вверх брови, но тут же снова нахмурилась. Её взгляд забегал по мне, по коридору, по гуманоидам. А следом приоткрыла рот, словно собиралась что-то сказать, но в последний момент передумала и мелко затрясла головой из стороны в сторону, мол, нет, не надо.

— Вы меня понимаете? — спохватившись, проговорил я.

Девушка тут же с какой-то досадой во взгляде прикусила губу, развернулась и медленно, держась руками за стенку, словно ей не хватало сил нормально идти, зашлёпала босыми ногами прочь.

— Может, всё-таки помочь? — проронил я вдогонку и сделал шаг.

Девушка остановилась, повернулась и снова несколько раз мелко покачала головой, прежде чем продолжить путь. А я, когда она отвернулась, машинально опустил взгляд вдоль её спины.

Хвоста не было.

Значит, в башне есть не только всякие гуманоиды, но и люди. Нормальные люди. Такие, как я или эта девушка.

Но броситься вдогонку — это всё испортить. И потому я пересилил себя и остался на месте. А сердце билось часто и радостно.

— Да что ты будешь делать, — прошептал я и осторожно пошёл по коридору, стараясь хотя бы ещё один разок увидеть девушку. Но её не было. Обошёл коридор по кругу, но незнакомка как сквозь землю провалилась, наверное, на лифте уехала. Надо было раньше, а не стоять как истукан, тупя и рефлексируя целых пять минут.

Зато в медотсеке суетилась Моргана, управляя сразу тремя ползающими по потолку, будто на магнитных колёсиках, белоснежными роботами с длинными, как у пауков-сенокосцев, лапками. И роботы оперировали госпожу Линнисю и её телохранителя, испачкавшись в их крови. Хульдра сосредоточенно бегала между столами, звеня до сих пор неубранными осколками, заглядывала в открытые разрезы и трогая раны руками в прозрачных перчатках и давала распоряжения роботам и суетящимся помощникам-силькуа.

Там же на полу лежала без сознания Нель. И судя по всему, её уже заштопали. Во всяком случае, на голом до пояса сером теле виделось несколько больших пластырей, а на животе, от солнечного сплетения до самого низа — свежий шрам, намазанный какой-то мазью.

Я досадливо вздохнул и вернулся на место, где сидел до этого, и уставился на расстрелянного терминатора. А из головы не выходила девчонка: вот эти её досадливо поджатые губы и выразительные глаза стояли перед внутренним взором, словно картинка на мониторе. Даже подумалось, что совершенно не помню девушку, с которой познакомился дома, ещё на Земле, на празднике, словно файл стёрли, а эту, напротив, не могу выкинуть из головы – образ приходит снова и снова.

Я настолько завис, что не заметил, как рядом со мной появился зелёный инопланетянин, которого раньше не видел. В отличие от Бусюсю и охраны важной инопланетянки, он был одет в оранжевую с белыми вставками униформу. Гуманоид несколько минут задумчиво глядел на терминатора, а потом присел на корточки и протянул ладонь к голове робота. Но не коснулся, а всего лишь растопырил пальцы и долго держал их на расстоянии в пару сантиметров от черепа, словно грел у чугунной печки.

Он закрыл глаза и некоторое время сидел неподвижно, но потом вдруг встал, начал расхаживать туда-сюда, громко тараторя на своём клацающе-цокающем языке и оживлённо размахивая руками. В какой-то момент инопланетянин остановился и обратил внимание на меня:

— Дай угадаю. Ты — дикарь, — перевела система слова, а сам зелёный человечек направил на меня указательный палец.

Я осторожно кивнул и неспешно встал с пола, отряхнув пятую точку.

— Ага.

— Гриня говорил о тебе, — продолжил зелёный человечек и подошёл вплотную, а будучи выше на полголовы, стал рассматривать меня сверху вниз. Но рост ещё не значит вес, и я выглядел тяжелее этого сородича Бусюсю килограмм на тридцать, потому как тот был худой, как вешалка. — А почему... — система сдала паузу, подбирая слова. — Троянец не выстрелил в тебя сразу? Он же видел. И мог выстрелить.

Зелёный человечек сложил губы трубочкой, в точности так же, как это делают люди, и начал задумчиво массировать худыми пальцами переносицу.

— А-а-а, ясно. Ты не в базе данных и никогда в ней не был. Троянец не смог оценить степень твоей угрозы и сосредоточился на более важной цели — на семёрке.

— Семёрке?

— Большие, серые, — развёл руками в стороны, обозначая габариты, инопланетянин и вдруг вспылил: — Что ты ко мне привязался? Мне работать надо! У Морганы спроси. Она биотехник, а не я.

И сородич Бусюсю замер, прикрыв глаза прозрачной мигательной перепонкой, словно погрузившись в медитацию.

Я же, бросая недоумённый взгляд на этого психа, вернулся к стене, потому что ситуация становилась всё страньше и страньше.

Глава 11. Сложное решение

Попытка узнать о семёрках оказалась безуспешной, поскольку Моргана уже второй час оказывала первую помощь и Нель, раненной в стычке с распечатанным терминатором, и сероволосым чудикам. Не удалось даже взглянуть на происходящее: хульдра затянула разбитую стеклянную стенку в медотсек тонкой матовой плёнкой, похожей на обычный полиэтилен. Сквозь почти невесомую, колышущуюся от малейшего движения воздуха преграду до ушей доносились жалобные стоны, шелест автоматических хирургов, короткие реплики Морганы, лёгкий торопливый топот ног и звон осколков.

По всему коридору в лужах белой жидкости валялись неподвижные тушки распечатанных тварей, оскалившиеся клыками из матового металла и поблёскивая стеклянными глазами. Валялись там же, где их настигли пули, и никто не удосужился убрать, словно к ним боялись прикасаться, как к трупам при эпидемии средневековой чумы.

Ожидание неизвестного навалилось на нервы тяжёлым грузом, а время снова тянулось грузным, скользким и безжалостным удавом, выбирающим будущую жертву.

Вот пусть, что хотят, то и говорят, а я очень любил три вещи: ожидание не пойми чего, высоты и пауков. Я же не супермен, в конце концов. Да, это избитая фраза, но в самом деле не супермен.

Внезапно рядом послышался протяжный вздох, а затем в двух шагах от меня на пол опустился и прислонился к стенке затылком зелёный инопланетянин в оранжевой спецовке. В руках он держал самую обычную алюминиевую банку, пахнущую фруктовым алкоголем. Если бы увидел такую на Земле, ни за что бы не подумал, что она инопланетного происхождения.

— Тебе нельзя, хомосапы звереют с огненной воды, — проговорил он, глянув на меня чёрными глазами и медленно, слегка пьяно моргнув прозрачными перепонками. При этом гуманоид приподнял банку, держа в тонких длинных пальцах, мол, обмолвился именно про неё, а не про что-то другое.

— А вам можно? — тихо спросил я, разглядывая гуманоида. Рассмотреть поподробнее Бусюсю не было возможности, да и ситуации, откровенно говоря, были не совсем подходящие для изучения, а сейчас время само толкало к осмыслению произошедшего.

Гуманоид сделал глоток, приложившись к краю банки тонкими, весьма подвижными губами, потом осторожно, чтоб не расплескать содержимого, взмахнул сосудом и проговорил:

— Я знаю, что хомосапы делают, когда слышат безобидную нелепость. Я проходил курсы по общению с хомосапами и хульдрами.

Гуманоид старательно растянул губы в улыбке, приподнял лицо вверх и выдал громкие, протяжные и отрывисто-монотонные звуки:

— А-а-а! А-а-а! А-а-а!

Сразу вспомнился робот Вертер из старого кинофильма про гостью из будущего: он точно так же смеялся.

Закончив имитировать смех, гуманоид продолжил пояснения:

— Имеешь в виду, не умру ли я от выпитого? Нет, не умру. И безумцем не стану. Мой организм хорошо переносит спирт.

Я улыбнулся, потому как представления о людях у гуманоида были на уровне «матрёшка-балалайка-медведи», но доля правды в его словах есть — не у всех землян хорошая переносимость алкоголя. Те же коренные забайкальцы или классические индейцы слетают в пьяный штопор чуть ли не с одной капли. А меж тем Гриня мне полный стакан наливал.

Я снова усмехнулся, а потом улыбка медленно сползла с губ.

— Вот зараза, — выругался я вслух, — это был ещё один тест.

— А ты знаешь, — указав пальцем на труп чудовища, продолжил неспешно рассказывать гуманоид, — а ведь этих биороботов, если хорошо проварить, можно есть?

— Роботов? Есть? — удивился я и уставился на распечатанное чудовище, лежащее неподалёку. Да уж, преподнесли мне сюрприз.

— У них мышцы — чистый белок. Я ел как-то из любопытства, безвкусная гадость, но, если уж совсем нечего есть, сгодятся.

Гуманоид приложил банку ко лбу, посидел так немного, потом опустил напиток на пол и стал выводить пальцами непонятные пассы в воздухе. Но в какой-то момент замер и скосился в мою сторону. Я буквально увидел, как отливающий едва заметным лиловым переливом зрачок упёрся в меня и слегка расширился. И даже разглядел чуть коричневатые прожилки на чёрной радужке. А в следующий момент зеленокожий сделал широкий взмах рукой, и перед ним вспыхнули схемы, диаграммы, таблицы с непонятным текстом и трёхмерный макет башни с яркой струной по её оси. Только тогда стало понятно, что он не просто так водил ладонями, что я просто не видел интерфейса.

А гуманоид небрежно, с ноткой показушничества в движениях, ткнул кончиком пальца в круглую призрачную кнопку, и свет в коридоре из тусклого аварийного стал ярким. Загудела вытяжка. Вспыхнула подсветка разбитых вдрызг террариумов и аквариумов. Я даже увидел какую-то красочную тварь, в панике носящуюся под потолком с частым-частым трепетом крыльев.

И хотя сила тяжести по-прежнему скакала, намекая на проблемы, стало немного проще.

Вскоре в коридоре показались Нель и Моргана.

— Как себя чувствует госпожа? — тут же осведомился гуманоид у хульдры, часто мотнув перепонками, и взволнованно уставился на биотехника в ожидании ответа.

Хвостатая женщина лишь коротко кивнула, и гуманоид расслабился. А затем поднял банку и заговорил:

— Я устранил некоторые сбои и поставил программный блок на печать чего-либо на нашем этаже и крыше. На всякий случай намертво блокировал оружейные принтеры. Всё равно до них не добраться. И поставил блок на подъём лифта на наши этажи. А вот этого, — гуманоид брезгливо указал носком ноги на поверженного терминатора, словно собирался поддеть или пнуть, — надо выпотрошить. Он мне не нравится. Не мог он так быстро распечататься.

— Ренк, выпотрошим, но не сейчас — снова устало кивнула хульдра.

А тем временем Нель, морщась от боли, осторожно, чтобы не раздавить, села рядом со мной.

Наши локти соприкоснулись, и я ощутил исходящее от огрихи тепло, а кожа на руке оказалась на ощупь как лысая сторона тулупа — такая же мягкая и сухая, но под кожей чувствовались тугие, словно сделанные из стали, мышцы. И пахла она самыми обычными ромашками с лёгким оттенком лекарственных трав.

Я поймал тусклый взгляд огрихи, уставленный на безвольно обмякшее салатовое лицо на стене, потом мои глаза опустились на окровавленную форму и перебинтованные пальцы.

Да уж, досталось ей.

А между мной и гуманоидом, с опаской поглядывая на труп обсуждаемого убийцы, приземлилась хульдра, причём хвостатая женщина положила руки локтями на колени так, чтобы, кроме локтей, больше ничем ничего не касаться. Я не сразу понял почему, а потом увидел тонкую, почти прозрачную плёнку на руках, обтягивающую кисти до запястий, как хорошо подогнанные одноразовые перчатки. По сути, это и были перчатки, наверняка хирургические.

Женщина наклонила голову, тяжело, на грани всхлипывая и плача, вздохнула.

— У нас закончились универсальный заменитель крови и антибиотики. А ещё нужны принтеры для биопротезов и материалы для них, — проговорила хульдра и добавила, скривив губы: — Если не достанем, госпожа Линнисю умрёт. Троянский биоробот прострелил ей печень и лёгкое. Задел крупные сосуды. Хорошо, что у меня в бронесейфе были запасные хирургические модули, иначе она бы уже умерла.

Моргана откинула со стуком затылка голову на стенку и прошептала:

— Хоть сама в сейф залезай, как в гроб, и там помирай.

Я глянул на своих спутников и тихо спросил:

— И в чём проблема? Вы же можете взять всё это из воздуха, как кровать, или как вот печатались эти твари.

Зелёный гуманоид, имя которого оказалось Ренк, запрокинул голову и прищурился, словно кот на солнышке, а потом потряс баночку, которая оказалась пустой. Наверное, это был его аналог улыбки или смеха.

— Во-первых, не из воздуха. В техническом слое цитадели расположены промышленные принтеры с проекцией между слоями. Там же огромные склады с материалами. Во-вторых, принтеры разные, и те, что печатают пластиком, металлами или техническими белками, не могут делать сложные лекарства. Пустоту в твою душу, дикарь, даже еда готовится в другом слое, а потом просто сдвигается на нужную фазу и оказывается на подносе! — воскликнул инопланетянин. — И хорошо, что оружейный принтер был не взломан, а просто выгорел. Иначе бы пришлось совсем туго.

— Сдвигается? — не понял я.

— А-а-а, дикарь, сейчас попробую пояснить, — протянул Ренк. — Представь радио. У вас же есть радио?

Я кивнул.

— Башня — это приёмник и генератор. Слои — это как радиоканалы, они структурированы в многомерном мире и разделены друг от друга информационной пустотой так, чтоб не пересекаться, иначе получится каша и мы все умрём. При сдвиге тарелки с едой сигнал о еде сдвигают на другой канал. А поскольку это материя, то она переносится, а не копируется. Так же работают и принтеры: они делают крохи материи и переносят сразу в иной слой.

— Ясно, не тупой. Это что-то вроде телепортации между параллельными мирами, — пробурчал я, встал, потёр слегка затёкшую задницу и потянулся. — И что, вообще ничего нельзя сделать?

Нель поджала губы, словно вот-вот расплачется, затем поднялась, подошла к разбитому аквариуму и подняла с пола какую-то едва шевелящуюся гадость, похожую на красочную пиявку.

— Я госпоже Линнисю обязана всем. Это она меня приметила и рекомендовала семье. Иначе бы, несмотря на диплом с отличием, до сих пор ковырялась по пояс в тине на промышленных заводях, составляя план инвазивных экосистем. Или бы плавунцы сожрали.

И девушка опустила пиявку в небольшую лужицу посреди разбитого аквариума.

А Хульдра некоторое время молча глядела на огриху, на Ренка, на меня, а затем неестественно ласково улыбнулась.

— Гена, при… — на этом месте струна опять дала сбой. Когда продолжила, то перевод стал страдать очень сильно, словно корявая программка переводила с китайского для всем известного сайта, где вентилятор назывался «потолок-машинка-веер». — Гена, будь добро-счастье. Нести сюда-сюда мой дым-тростинка. Дым хочу, даже хвост дрожать-прыгать.

Ренк переглянулся с Нель и тут же стал быстро бегать пальцами по призрачному пульту управления. Наверное, переводчик корячил не только для меня, но и для всех, и этот внеземной программист принялся ковыряться в настройках.

— Струна опять было-было лопнуть. Струна было-было идти безопасный приказ-дорожка, — проговорил инопланетянин.

А когда моргнул свет, все, кроме зелёного человечка, напряжённо уставились на потолок, а затем торопливо встали с мест, ожидая неприятностей. Но обошлось.

— Языковой модуль перезапустился, — проговорил Ренк.

Я посмотрел вдоль коридора, который изгибался, а всякий уходящий терялся за изгибом кольца, как большой корабль в море за горизонтом.

— Так что там по поводу госпожи Линнисю?

И Моргана пожала плечами и угрюмо проронила:

— Можно принести принтеры и прочее, но для этого надо дойти до середины башни на промышленном слое. А я не знаю, что там сейчас происходит.

— У нас идти до середины промслоя боеприпасов не хватит, — проговорила Нель, а я подумал, что, наверное, никогда не привыкну к диссонансу между оригинальным басом огрихи и девичьим голосочком, каким её озвучивала система. Уж лучше бы гундосила в стиле древних боевиков.

— И что тогда? – продолжил я расспрос.

— Запасная оружейка на сорок пять этажей ниже нашего слоя, и до неё добраться шанс есть. Пополним запасы патронов и двинемся дальше, — ответила Нель, затем наклонила голову и поддела носком тяжёлого ботинка подстреленного монстра. — Силькуа отправлять нельзя, из них вояки, как молоток из мягкой глины, только мешаются. Инженеры и трудяги они хорошие, но совсем не вояки. А одна я не справлюсь.

— Ну да, на половину башни вниз, и одна, — поддакнул зелёный гуманоид, а затем посмотрел на меня. — Хомосап, ты получил ответ на вопрос?

Я покачал головой.

— Слушайте, мы что, одни в цитадели? Можно же связаться... не знаю... ну, с Гриней или Карсиком. Они пойдут к нам встречным маршрутом. Так проще и быстрее.

— Нет, — Нель покачала головой, отчего розовые колечки на её жёлтых косичках тихонько зазвякали об экипировку. — Гриня вывез Бусюсю в Песчаный городок и останется с ним, иначе босс полетит обратно, может погибнуть, а Гриня – единственный, к кому босс прислушивается. Карсик помогает с эвакуацией жилых уровней. Все силы сейчас на первом этаже. И мы действительно застряли на самом верху и совсем одни.

— А те крабы?

— Роботы держат оборону от возможного десанта на крышу. Им нельзя уходить. Да и не влезут они в лифт.

— Тогда мы пойдём вдвоём, — проговорил я и посмотрел на валяющееся на полу оружие убитых телохранителей.

— Вдвоём? — немного растерянно протянула Нель и посмотрела на меня, словно увидела в первый раз.

— Хорошо! — зло проронил я и развёл руками. — Пойду один! Такая формулировка устраивает? Или я должен сидеть и смотреть, как госпожа Линнисю и как их там называют... впрочем, неважно... они тоже разумные, и они умирают. И моя совесть будет чиста, а мне с этой совестью ещё жить и жить, и вполне может быть, жить долго и несчастливо в вашей дебильной цитадели. А у вас, недикарей, несущих бремя зелёных человечков, совесть в ходу есть? Или она сломана вместе со струной? Дайте карту, патроны и топор! Во всей этой километровой хреновине, слоёной, как торт Наполеон, найдётся хотя бы один топор?

— А топор зачем?

— Пуля — дура, штык — молодец! — рявкнул я лозунг генералиссимуса Суворова в ответ.

— Найдётся, — проронил Ренк. — Не знаю, что такое Наполеон, но топор найдётся. Правда, сувенирный, но сделан из стали, и наточить можно. И совесть тоже найдётся. Она есть у всех социальных видов, и даже почти одинаковая, — вытянув в мою сторону длинный и худой палец с пятью суставами, проронил Ренк. — А силькуа я не очень люблю. И помогу вам только ради госпожи. Я ей тоже многим обязан.

Зелёный струн-оператор закончил и выдохнул, а затем наклонил голову и медленно провёл пальцами по своей лысой голове, словно пытался что-то придумать, но не получалось. В итоге зацокал что-то невнятное без перевода, и лишь после того, как выругался, а это очень походило на инопланетный мат, продолжил более спокойным тоном:

— Я попробую активировать связь и пробиться к оптике наблюдения коридоров. Тогда смогу давать подсказки по пути.

— Хорошо. Остался вопрос, как мы пройдём на другой слой? На лифте? — проговорил я, а сам крутил в руках чужое непривычное оружие.

— А-а-а! — эмоционально завопил переводчик одновременно с возгласами Ренка. — Дикарь, у меня сейчас мозг из ушей польётся. Переходы — это не лифты. Они намертво привязаны прямо к слою. Уничтожить можно, только размазав весь слой в суперпозиции. И тогда он растворится в бесконечности фазы измерения. Было, а через квант времени нету, и обратно уже не вернёшь.

— Я пойду. Будем вдвоём, — угрюмо проговорила Нель. Огриха понуро наклонила голову и уставилась в одну точку. — Госпожу надо спасти. И силькуа тоже. Они шумные, но ремесленники хорошие. Усидчивые. Любую модель для принтеров до атома пролижут и отмерят. Иногда даже бесплатно.

— Кто-нибудь, принесите мне сигареты! — подала громкий голос хульдра, по-прежнему держа руки так, чтоб ничего не касаться. — Курить хочу, аж хвост ломит.

— Пойдёмте! — огрызнулся Ренк и махнул рукой, зовя за собой. И мы двинулись за ним. Остановились лишь у медотсека, где зелёный инопланетянин на цыпочках прошмыгнул мимо тонкой, но непрозрачной ширмы, за которой лежала Линнисю, достал из стола Морганы мундштук и сигарету, так же на цыпочках вернулся, после чего небрежно сунул курительный прибор хульдре в открытый рот и прикурил от золочёной лазерной зажигалки. В воздухе разлился запах дыма с непривычными нотками — такого на Земле не было.

Следующая остановка привела нас в комнату, которая находилась по соседству с моей каморкой. Матовая дверь открылась, и перед нами предстало помещение, напоминающее пёструю сувенирную лавку, в которой поставили кровать с ярким одеялом. На стенах, прямо на белом бетоне, были напечатаны разноцветные картинки, а на полу стояла коллекция непонятного хлама.

Центральное место в комнате занимала большая голограмма, изображавшая тонкую, как щепка, полностью обнажённую инопланетянку с кожей нежно-салатового цвета. Объёмная картинка казалась нишей с раскрашенной статуей, и та щурила свои огромные и чёрные с лиловым отливом глаза, прикрывая их до середины третьим прозрачным веком, словно в томном призыве. Не знаю как, но я сразу понял, что это была именно женщина, или самка, или чёрт его знает, как правильно называть женщин чужого и непохожего на людей разумного вида.

Переводчик не мог прочитать мои мысли, а вслух задавать вопросы мне не хотелось. И я не мог понять, как относиться к этой женщине, она была мне непонятна, но при этом не выглядела отвратительно. И если подобрать сравнение, то так же забавно выглядят ухоженные лисички, кошечки, ящерки и прочая ми-ми-мишная живность.

Вдобавок она давала возможность увидеть, как выглядят сородичи Бусюсю без одежды. И если в целом, то телосложение весьма похоже на человеческое, но сразу становилось ясно, что они — не млекопитающие. У них не было ни женских округлостей, ни сосков, ни даже пупка, словно передо мной действительно ящерица.

А ещё я понял, что лицо в прямоугольнике на стене — женское, даже девичье, если, конечно, подходить к гуманоидам с людскими мерками.

Окно в комнате было, и, в отличие от моего, не маленькое, а здоровенный овал почти во всю стену. И сейчас оно не было затонировано, и в глаза бил яркий свет пустынного солнца.

— Вот он, — протянул Ренк, на ходу касаясь голограммы с голой зелёной девчонкой, отчего та мгновенно сменилась незнакомым пейзажем. Затем снял со стены топор, похожий на одноручный боевой топорик викингов.

Я опустил глаза и заметил расположенную под местом, где висел топор, полочку с фигурками, и там стояли три персонажа, то ли из игры, то ли из сказки, каждый величиной с ладонь.

Первым был инопланетянин в золочёных рыцарских доспехах с непонятной символикой. Второй — разодетая, как цыганка, хульдра с о-о-очень длинным хвостом и каким-то посохом в руках. Третьим был человек: типичный бородатый варвар с голым мускулистым торсом, разрисованным синими красками, как дикие кельты, и с круглым деревянным, разрисованным яркими красками щитом и больши́м копьём в руках. И кажется, что обитатели башни именно так себе диких землян и представляют. Но примечательно, что фигурка была рядом с сородичем Бусюсю, а сероволосых гуманоидов нет. Это тоже о многом говорит.

Я взял топор и взвесил его в руке. Действительно, лёгкий — не больше полкило.

Тем временем Ренк подошёл к окну, ткнулся лбом в стекло и посмотрел вниз.

— Эвакуируются. Уже второй паро́м подошёл.

Инопланетянин едва заметно коснулся окна рукой, и оно стало быстро трансформироваться. В середине возник горизонтальный разрез, после чего верхняя часть стекла поплыла выше, образуя изогнутый козырёк, а нижняя обзавелась рёбрами жёсткости и отъехала немного вперёд, создавая балкончик шириной чуть больше тридцати сантиметров, состоящий, казалось, из одних только прозрачных плавных форм.

В комнату сразу же ворвался уже знакомый по пустыне сухой жаркий сквозняк.

Ренк быстро высунулся наружу, перегнулся через край и глянул вниз.

— Да. Уже почти всех вывезли.

Когда зелёный инопланетянин вернулся в комнату, я тоже посмотрел с балкона, придавив боязнь высоты силой воли, при этом стараясь крепко держаться за округлые перила. Внизу виднелись многочисленные точки, столпившиеся у кормы корабля, похожего на тот, что приплывал над дюнами пораньше, но размерами побольше. От высоты закружилась голова, и я быстро отошёл вглубь помещения, но всё равно успел заметить спешку среди народа и десяток четвероногих роботов-крабов, стоящих на склонах песчаных дюн полукругом и направивших стволы на выход из башни.

Третьей была хульдра, которая тоже выглянула, самозабвенно затянулась сигаретой в мундштуке, выпустила облако густого табачного дыма, а затем закрыла за собой окно, сделав прежним.

Нель же не пошла с нами, а отправилась в своё помещение экипироваться.

К ней мы и последовали, оставив позади яркую кладовку Ренка. И тут меня ждал очередной сюрприз. Огриха, как оказалось, обитала прямо в большом кабинете, напоминавшем учебный класс по биологии. Окно здесь было таким, что даже превращавшееся в балкончик оконце в комнате зелёного струн-оператора казалось просто форточкой. Вся стена была прозрачной, хотя и немного тонированной. А с потолка, вдобавок к естественному освещению, лился яркий белый свет, словно его из пустыни было мало.

Вдоль стен размещались аквариумы и террариумы со всевозможной живностью, на которых сверху аккуратно стояли наборы резной деревянной посуды.

Кровати не было, но это не было проблемой, ведь каждый раз можно было распечатать новую, а утром утилизировать.

— Я почти готова, — произнесла Нель, протягивая мне рюкзак и нечто похожее на пистолет-пулемёт с объёмным шнековым магазином из прозрачного пластика. — Там боеприпасы, аптечка, небольшой запас калорий и воды.

Я принял снаряжение и оружие, а огриха взяла большой зелёный щит, тяжёлый дробовик и нечто, похожее на матовый термос, которое подвесила на ремень.

Пока она закрывала шкафы, я подошёл ближе к террариумам. В одном виднелись очень шустрые тараканы, неугомонно бегавшие, словно хомячки в колесе. В другом — яркие, как канарейки, мотыльки, и тоже с шерстью. В третьем — кошмар моей жизни — мохнатый паук размером с морскую свинку, серо-полосатый, как дворовая кошка, поблескивавший большими чёрными бусинами глаз, шевелящий когтистыми лапами и хелицерами.

Я поджал губы, пробежался глазами по краям аквариума, проверяя, не может ли тварь удрать, и отвернулся. И взгляд тут же зацепился за обычную фотографию, стоящую на широком столе. На ней были изображены Нель и та самая девушка, которую я видел недавно в коридоре. Причём огриха, одетая в одноразовый больничный костюм, с ярко-жёлтыми косами откинулась в большом медицинском кресле, неудачно моргнув, а девушка в ярко-розовой пижаме стояла рядом и радостно улыбалась, прижавшись щекой к руке великанши чуть повыше её локтя.

— Теперь точно всё, — произнесла перевоплотившаяся в двуногий танк Нель и легонько попрыгала на месте, чтобы утряслась и поудобнее села экипировка. И тут же поморщилась от боли.

— Да, я тоже готов, — проронил я, не отрывая взгляда от фотографии, и снова пробежался взглядом по террариумам со всякими гадами и серыми, как свинец, растениями.

— Забавная коллекция, — произнёс я вслух.

— Какая есть, — мимоходом отозвалась бронированная великанша.

Двуликий серый дом. Интермедия о том, что еще не случилось

— Это и есть твой дом? Не страшно? — спросил я, разглядывая природу, бурлящую чужой дикой жизнью. И одет был в тонкую, но сплошную броню биологической защиты.

— Ближний лес относительно безопасен, — с очаровательной улыбкой произнесла моя спутница, держа в руках дробовик с лазерным прицелом. Такой же был и у меня. А впереди, среди деревьев со свинцово-серыми листьями, терялась широкая утоптанная тропинка. Вдоль тропинки тянулась вереница невысоких столбиков со стеклянными шарами постоянно включённых фонарей, хотя стоял день. А за спиной терялись из виду бетонные купола верхнего города.

— Пойдём, — сказала она.

И я, продолжая таращиться по сторонам, двинулся следом. Порой приходилось сбавлять шаг, чтобы не обгонять девушку, потому что ростом она не вышла, едва доставая мне до плеча.

А двигались мы по мягкой подстилке нависающих над нами инопланетных джунглей. Местные сосны с алыми стволами и серой кроной поднимались на добрые шестьдесят — семьдесят метров вверх, и сухая хвоя стального цвета падала, хотя и редким, но почти непрерывным потоком. Толстые стволы обросли мхом, тонкими лианами, ракушками древесных гребешков и трубками кораллов. На нижней ветке сидело, шевеля длинными усами, щеголяя густым полосатым мехом и поблёскивая огромными фасеточными глазами, существо, похожее на помесь белки и кузнечика. Над головами гудел гнус. Порхали небольшие, размером всего лишь с ладонь, мотыльки-синички. Я уже прочитал про них и знал, что настоящими мотыльками эти пушистые теплокровные насекомые, при всей похожести, не были. Да и не могли быть мотыльками, но позвоночных в этом мире не было, и мотыльки занимали их экологические ниши, будучи похожими и на бабочек, и на мелких птиц.

Моя спутница остановилась и приложила палец к губам. Я замер, а на тропинку, семеня десятком лапок, быстро выполз броненосец — метровая мокрица, безобидная, но наглая, как маленький танк. Она, как и земной аналог, при опасности сворачивалась в тугой бронированный шар весом под полтора десятка килограммов. Это тоже стало известно из разных заметок, но видеть подобную тварь вживую было куда интересней.

И тварь была не одна. В стороне от тропы, в траве, шуршали, слегка попискивая, тараканы и термиты. Надрывались, перекликаясь между собой, певчие муравьи. Несколько раз тропинку длинными прыжками пересекли тушканчиковые осы — умеющие, но не очень любящие летать насекомые сине-зелёного полосатого окраса размером с небольшую крысу. На ближайшей веточке ползали мохнобрюхие божьи коровки, поедая колонию древесных инфузорий, тянущих из растений соки, как тля. Система и перевела их название как тля.

Над головой белели раскидистые паутины, по которым ползали пуховые пауки, собирая попавший в сети гнус.

Моя спутница провела пальцем по дробовику и заговорила:

— Запоминай. Если что-то село на броню — не паникуй, оно просто перепутало тебя с кустом. В воду не заходи, там много хищных жуков и личинок — в воду утянут, и хоронить будет некого. Или что-то перепутает руки, если будешь их мыть в речке, с упавшим мотыльком и цапнет. Потом придётся пичкать противоядиями, а если не пичкать, рука опухнет, мясо превратится в желе и отвалится от костей. Жуки-пираньи тоже не лучше, обглодают до скелета за минуту. А если на поляну выскочит жужелица, сразу стреляй, у неё жвала прокусывают ногу насквозь вместе с ботинком.

— Забавно, — с улыбкой протянул я, вдохнув полной грудью. Пахло грибами, хвоей, прелой листвой и цветами, вперемешку со смертью.

Я некоторое время шёл за своей спутницей-проводницей-опекуньей, а потом лес перед нами расступился, открывая взору бесконечную гладь дельты громадной, медленно текущей реки. Противоположный берег которой терялся в далёкой-предалёкой голубоватой дымке.

Из воды, тесня пятиметровые листья похожих на кувшинки растений, во множестве торчали высокие столбы, между которыми сновали большие и малые лодочки, собирающие каких-то созданий из воды. Вроде бы устриц, но это не точно.

— Что это? — спросил я, отмахнувшись от комара размером с кулак, и даже порадовался, что на мне была лёгкая броня. А комарья было тьма-тьмущая, большие теплокровные насекомые собирались тучами и кружились над водой с тугим басовитым гулом. Не видь я, что это комары, подумал бы, что жужжат майские жуки. И эти тучи рассекали на неимоверной скорости, как соколы, бьющие влёт ласточек и воробьёв, метровые стрекозы.

— Биофильтры. Генно-модифицированные моллюски, — громко проговорила девушка, сложив руки на груди и с улыбкой глядя на серые, словно смешанные с пеплом воды реки. А затем принялась пояснять: — Семья Бусюсю поднялась на полезных ископаемых, а когда месторождения истощились, перешли на неспешную фильтрацию растворимых в воде солей редких металлов. Биотехника — основа благополучия семьи, и Тракирса для этого очень подходит.

— Да уж, занятный у тебя дом, — ухмыльнулся я и снова отмахнулся от чего-то громадного и крылатого, размерами с голубя.

— Какой есть, — мимоходом отозвалась девушка.

Глава 12. Нель наизнанку

— Меня слышно? — раздался, как будто из ниоткуда, голос Ренка. Словно смартфон или радиостанция были вмонтированы прямо в мою голову.

— Да, — ответил я, глядя на дверь, ведущую на лестницу, перед которой стоял вместе с великаншей. Затем поднял чужеский автомат и задал вопрос Нель.

— Я правильно понял, что гильза сгорает вместе с порохом? А капсюль?

— Да, правильно, — ответила огриха, хмуро глядя на закрытые створки, а затем протяжно вздохнула и пояснила: — У нас есть оружие под металлические гильзы, но оно предназначено в основном для длительного хранения. Мы как раз за ним идём. Но обычно распечаток патронов хватает, а что остаётся, к концу недели утилизируем и печатаем новые. Поджиг заряда выполняется лазером.

Огриха избегала смотреть на меня, и сейчас на тяжёлом и, казалось, весьма маловыражающем лице жирными буквами читались тоска, боль, сменяющиеся решимостью, словно она до сих пор вела внутреннюю борьбу между «надо» и «сможем ли? есть ли шансы?»

Я осторожно похлопал тыльной стороной ладони по запястью Нель и старательно выдавил из себя улыбку, хотя самого тоже слегка потряхивало.

— Да ладно, ничего, мы же только туда и обратно. Там дел на пять минут.

Великанша поджала губы и медленно ответила:

— У меня так близкий друг погиб. Сказал: «Ничего страшного», и не вернулся из леса. Съели. Даже следов не осталось.

— Сожалею, — стёр я улыбку с лица.

— Я родом с Тракирсы. Там так бывает, но всё равно спасибо. Нель вздохнула и потупила взор. — Два года прошло, а до сих пор иногда снится, как он кричит, когда заживо ели.

— Извини.

— Вы идёте или нет? — раздался в ушах раздражённый голос Ренка.

— Да, ещё минутку, и пойдём, — прокричал я в ответ, задрав лицо к потолку.

Никак не могу привыкнуть, что это излишне, и голос рождается сразу в голове. Были бы наушники, было бы проще и понятнее.

— Хорошо, — недовольно пробурчал струн-оператор в ответ.

Я сделал глубокий вдох и на выдохе произнёс только что возникшую шальную мысль. Как говорится, потерявши голову, по волосам не плачут:

— Нель, я сегодня видел девушку. Нель, она у тебя на фотографии. Вы подруги? Она хомосапка, и я хомосап. Нель, вернёмся, познакомишь?

— Настоящий дикарь! Варвар! Пустоту тебе в душу! Через минуту может сдохнуть, но всё равно думает и говорит о только самках! — тут же выругался Ренк.

— А может, я и не собираюсь умирать! — выкрикнул я в ответ. — И ты сам хорош! У кого голые бабы в комнате во всю стену? А мне, может, ещё долго придётся жить в вашем мире!

Ренк что-то брякнул, но это осталось без перевода.

А огриха медленно и как-то растерянно посмотрела на меня, словно я произнёс бесконечно глупую и совсем уж неприличную глупость. Но при этом я — дикарь, меня и винить-то не за что.

— Тебе Карсик не рассказывал о нас?

— А должен был?

Почти сразу же в ушах прозвучал удивлённый голос хульдры:

— Нель, он что, не знает? Я думала, он знает.

Огриха почему-то поджала губы, а затем и вовсе расплылась в неуверенной улыбке. Она забегала взглядом по моему лицу, быстро дотронулась пальцами до запястья и что-то много и часто заговорила на своём языке, и перевода не последовало, словно великанша не хотела, чтобы я узнал суть разговора.

Лишь в конце монолога прозвучал насмешливый ответ Морганы, причём сложная такая усмешка, через силу, через усталость:

— Как знаешь. Но я бы сейчас рассказала.

Нель снова поджала губы и легонько коснулась моего плеча пальцем.

— Она тебе понравилась?

— Ну, симпатичная, — кивнул я, чувствуя подвох, но отступать уже поздно. Назвался груздем — полезай в кузов. К тому же никто не обещал жениться.

— Познакомлю, — с улыбкой проронила огриха и рявкнула во весь голос: — Ренк, открывай! Только не спеши!

Когда белые створки медленно и беззвучно потекли в стороны, Нель почти без паузы выстрелила. За ней и я надавил на спусковой крючок. Потому что в возникшую щель сразу же суетливо, словно нестерпимо голодные зомби, пытающиеся добраться до человеческих мозгов, сунулись алюминиевые когти тварей. Противно заскрежетало, как будто сразу целый взвод солдат, замотивированных увольнением, зачем-то усердно тёрли пенопластом по стеклу.

И чем шире становилась щель, тем больше блестело острого серебристого металла, и будь на его месте настоящий химический элемент аргентум, можно было подумать, что мы нечисть, а это всё охотничьи псы некого цифрового Ванхельсинга.

В общем, твари незатейливо ждали нас прямо за дверью, и экшен начался с первых же мгновений.

«Бах! Бах!» — грохотал дробовик Нель, оставляя чёрные оспины на расползающейся двери, разбрызгивая белые брызги и откидывая белёсых монстров в глубину коридора.

Мой автомат не отставал, хотя и не был таким убойным, как дробовик. Маленькие, почти что мелкашечные патроны местного производства на деле оказались не хуже, чем от «калаша» — сказывался более совершенный порох. Вдобавок их было много — в магазин влезло почти полторы сотни штук.

Твари, которые не были отброшены назад, падали, скреблись, а по их спинам пытались пролезть другие. И хотя щель была ещё слишком мала, напечатанных в избыточном количестве монстров это не смущало. Они пёрли, пытаясь протиснуться, тянули лапы и просовывали морды, молча клацая челюстями. Они всё делали молча, словно им забыли сделать голосовые связки. Но лязг зубов и скрежет когтей стоял жуткий.

— Закрывай! Ренк, закрывай! — заорал я, когда магазин опустел и нужно было сменить на новый. Сложного ничего нет, но надо время, которого и так мало.

— Я остановил, но не закрывается. Работает протокол безопасного смыкания створок.

— Замыкай, твою мать! — выдал я тираду и под долгий протяжный мат заменил неудобный трубчато-шнековый магазин полным. И почему нельзя было сделать обычный быстросъёмный рожковый?

А твари казались совсем уж бешеными, и имей они слюну, брызгали бы ей вовсю, а морды были бы в пене.

Я всадил в эти белёсые сгустки синтетической ярости ещё полмагазина, прежде чем заставил себя убрать палец со спускового крючка. Понимание, что монстры не пролезут, пробилось сквозь пелену адреналина не сразу, а сперва словно робко дёрнуло за плечо, и только потом осмелело и стиснуло невидимыми пальцами запястье, мол, не надо, не трать патроны, ещё пригодятся, и так мало.

Створки двери замерли, но смыкаться не спешили.

— Выдержат? — поинтересовался я у инопланетного программиста, обеспокоенно разглядывая зазор около двадцати сантиметров шириной, за которым по-прежнему молча бесновались распечатанные биороботы.

— Выдержат. А тебе страшно стало? Выветрился запас дикости? — не без ехидства переспросил тот. И хотя зелёной физиономии не было видно, воображение вырисовывало едкую улыбку, хотя Ренк и не был способен улыбаться.

Я быстро протёр лицо руками, облизал пересохшие губы и зло пробурчал:

— Не на того напали. У меня только один вопрос: принтеры точно не работают?

— Точно.

— Хорошо, иначе вся задумка будет похоронена под грудой всё новых и новых уродов.

— Какая задумка? — произнёс Ренк после некоторой заминки, причём не по связи, а самолично возникнув в коридоре. Гуманоид подошёл поближе, несколько раз моргнул прозрачными перепонками и наклонил голову, как это делают собаки, когда в них разгорается любопытство вперемешку с недоумением.

— Предлагаю идти через лифт.

— Ты с ума сошёл? — тут же возмутился гуманоид.

— Ренк прав, — поддержала его Нель, молчавшая всё это время. — Как только лифт поедет, все твари с ближайших этажей сбегутся к нему.

— Нас не подслушают? — спросил я, глянув на беснующуюся за створками свору.

Ренк взмахнул рукой, вызывая голограммное меню, и забегал по нему пальцами.

Через несколько секунд между нами и лестничным пролётом возникло нечто вроде экрана из матового стекла, размазывающего всё, что было за ним, а воздух наполнился громким белым шумом. И сдаётся мне, экран отгораживал нас в том числе и от источника звука, иначе можно было бы оглохнуть. А твари наверняка потонули в этом потоке скрежета и шипения.

Я немного помолчал, нагнетая интригу.

— Я смотрел, наблюдал и думаю, что роботы не умнее нас с вами, иначе бы давно сообразили, как добраться до наших глоток. И они не знают о наших планах. Нель, вот что бы ты подумала на месте роботов, если бы мы направились к лифту? — спросил я.

— Что? — глуховато прокричал вместо огрихи Ренк, приложив руку к ушному отверстию, и подошёл ближе — почти в упор. Следом за ним и Нель встала на колени и подалась поближе. Пришлось повторить.

Все замолчали, а через несколько секунд огриха пожала широкими плечами и заговорила:

— Мы находимся под самой крышей, потому лестница заблокирована биороботами на случай десанта с воздуха. Нижние этажи также полностью блокированы на случай прорыва с главного входа. По всем остальным этажам равномерно размазаны патрули и резервы. Предположу, что резервы находятся на каждом десятом этаже. Мы не смогли пройти по лестнице, и, следуя логике машин, мы должны попытаться прорваться к главному выходу — сбежать. А лифты находятся под наблюдением. Как только они тронутся, за ними последуют толпы резервов.

Я потёр переносицу, представив орду биороботов, несущуюся по лестнице. Было бы забавно, если бы не было так страшно.

— Да, но твари не знают о наших настоящих намерениях. Значит, мы будем действовать наперекор их логике.

— Какая разница? — воскликнул Ренк, совсем по-человечески всплеснув руками. — Какой бы тупой программой они ни управлялись, всё равно побегут за лифтом. Вы окажетесь в тесной коробочке наедине с сотнями биоморфных модулей.

— Биоморфные модули? Они так называются?

— Да, — проронил гуманоид.

— А мы не будем пользоваться лифтом. Мы прыгнем, как Гриня, когда сбросил меня с крыши. Я правильно понимаю, что он использовал что-то вроде силового поля, которое замедлило падение? Тем более что противник считает, что у нас этого нет. Если бы у нас было, мы бы давно спрыгнули с крыши и все дела. В общем, мы прыгнем в шахту лифта. Лифт остановится на этаж ниже нужного, и мы приземлимся ему на крышу.

Ренк положил руки на лысую голову и протяжно зашипел, как автомобильная шина, из которой спускают воздух. Я даже не знал, что он так умеет.

— Гриня схватил тебя руками в воздухе. И у него оплачена профессиональная лицензия на десантирование. У Нель под позвоночником тоже зашит... — переводчик снова сбился, подбирая подходящую ассоциацию, — ...полуструнок, но у неё лицензии нет. Лицензия стоит столько, что позволить себе может только корпорация. А без лицензии — не получится.

— Чёрт! — выругался я, потому что вся задумка пошла наперекосяк. А такие надежды были. Но на всякий случай уточнил: — Полустру́нок — это что-то вроде маленькой струны?

— Да, что-то вроде струны, только очень слабая мобильная версия.

В воздухе повисло молчание. О тишине же такого не скажешь, потому что всё ещё стоял писк системы акустического подавления, сквозь который не пробивался даже скрежет металлических когтей и зубов по створкам двери. По большому счёту, даже если начнём стрелять, с трудом услышим свои же выстрелы.

Я поморщился, размышляя, как теперь быть, и едва не пропустил, как к нам, зажимая уши и морщась, присоединилась Моргана.

— Ренк, выключи. Меня сейчас стошнит.

— Подожди, — остановила зелёного инопланетянина Нель, когда тот уже начал недовольно закатывать глаза, — я возьму пробную версию на три дня. Она платная, но стоит... — система снова сделала паузу для осмысления, и можно было услышать чистый бас великанши... — полциферки от денежки, — закончил переводчик.

Огриха дотронулась до запястья, которое засветилось под её пальцами розовым цветом, и зашевелила губами, вводя голосовые команды. А буквально через минуту выпрямилась и забормотала:

— Сейчас. Надо, чтоб Цитадель вынырнула в любом мире, где есть связь. Готово. Версия без доступа к общей сети управляется вручную, без расчётов ускорений и таймингов.

А я прислушался к ощущениям и, кажется, уже начал привыкать к пляске силы тяжести, как моряк привыкает к морской качке, переставая замечать.

***

Несмотря на требования Морганы, акустическое подавление отключено не было. Напротив, матовый, размывающий пространство за собой экран расширили, загораживая весь коридор от беснующихся тварей, а шум усилили, отчего мы были вынуждены срывать голоса при разговоре. Но тактика требует жертв, причём человеческих и побольше, чем в похожей поговорке про красоту.

А вскоре на пояс, на петлю из обычного кабеля, был подвешен наспех заточенный топор, карманы и подсумки до отказа набиты остатками патронов, и мы с Нель встали у лифта.

— Прыгай на спину, — вдруг произнесла огриха.

— Зачем? — не понял я.

— Отдельно не прыгнешь, а мне неудобно будет тебя держать. А если сорвёшься или выскользнешь из рук, разобьёшься о потолок лифта! — произнесла великанша, перекрикивая шум, и присела на одно колено.

Я поджал готовые растянуться в ухмылке губы, оглянулся на остальных, но, не заметив усмешек, уцепился за огровскую форму и взобрался на хребет, словно дошкольник на плечи родителям. Нель сразу же стала придерживать меня одной рукой.

— Готов?

— Нет, два вопроса, — тут же выдал я, ухватившись левой рукой за длинные жёлтые косы, словно заправский ковбой за поводья лошади, а в правой сжимал непредназначенную для человека пистолетную рукоятку инопланетного автомата. — Первое, сколько метров нам падать? И второе — я до сих пор не знаю, какого чёрта взломали цитадель?

— Двести одиннадцать метров, — озвучила ответ система, заставив меня тоскливо вздохнуть. Для того, кто боится высоты, и даже прыжок с брони бэхи — неприятное ощущение, две сотни метров пустоты равнозначны удару молотка по яйцам. Внутри сразу же щемяще заныло неприятное предчувствие.

А на второй вопрос ответил Ренк, а не огриха:

— Это тебе никто не скажет. А напавшие не представились, потому могу ошибаться, но думаю, это дальние родственники решили прибрать себе имущество семьи. Двоюродный брат старого Бусюсю благополучно скончался на четвёртом веку жизни, а многочисленные наследники не могут поделить неимоверные богатства, из-за чего в семье случился раскол. Счёт идёт на многие миллиарды денег, — система так и озвучила «деньги», словно не нашлось конкретного названия, — целые сектора планет стоят на кону. Всё дело в бизнесе.

— Бизнес, кто бы сомневался. Зато теперь просто и понятно, — выдохнул я и пробормотал: — Двести метров, значит, двести метров. Ну что ж, поехали.

— Опускаю лифт ниже требуемой отметки, — произнёс зелёный хакер, а потом что-то процокал на своём без перевода и добавил: — Открываю шахту.

— Двести метров, — снова выдохнул я, когда стенка перед нами растаяла в воздухе, открыв тускло освещённый колодец. Думал, в нём будут тросы, но шахта была просто пустой шахтой.

— Три! Два! Один!

Нель грузно развернулась спиной к шахте, словно дайвер, готовый опрокинуться через борт в мутную тёмную воду, поудобнее взяла большой тактический щит и попятилась. И чем ближе становился бездонный провал лифтовой шахты, тем сильнее билось моей груди сердце, доводя состояние адреналина до того, что казалось, он сейчас циркулирует по телу под бешеным давлением, вытеснив всю кровь, и сто́ит порезаться, из артерий, вен и капилляров хлынет в чистом виде.

— Ноль!

И Нель совершила прыжок спиной вперёд. Сразу же загудел воздух, недовольный тем, что его вытесняют из замкнутого пространства. Воздух рвал вверх волосы и одежду, а у меня потемнело в глазах от ощущения затянувшегося свободного падения.

— Торможу! — заорала, перекрикивая гудящую турбулентность, огриха, и меня сразу же прижало к спине великанши. В задницу впилось что-то твёрдое, выступающее из брони.

— Твою ма-а-ать! — вырвались на волю мои эмоции.

Но не успел толком испугаться, как последовал гулкий удар приземления на крышу лифта. От удара из лёгких выбило воздух, а ещё сильно ударился подбородком о затылок огрихи, отчего перед глазами поплыли разноцветные круги и заныла челюсть. Надеюсь, она не сломана.

— Аа-а-ай! — закричала Нель.

— Что?

— Нога!

Огриха накренилась, упёрлась плечом в стенку шахты и вскинула дробовик.

— Заткни уши!

Я не стал спрашивать зачем. И так ясно.

А в следующий миг грохотнули выстрелы. Тяжело оружие великанши проделало большие прорехи в стенке, ведущей в общий коридор. А затем она отклонилась назад, чуть не придавив меня, и со всего маху ударила прикладом.

— Сорок секунд до контакта с биоморфами! — послышался голос Ренка.

— Кратун! — выругалась Нель и нанесла ещё один удар. На этот раз преграда поддалась, став в один момент какой-то хрупкой, словно старый гипсокартон, лишённый креплений. Огриха навалилась плечом, и стена начала крошиться о край тактического щита и нательную броню, открывая нам путь наружу — на кольцевой балкон, залитый ярким белым светом струны.

— Тридцать пять!

— Спрыгивай! — громко крикнула Нель, хотя в этом уже не было необходимости, я и так слышал — звукоподавляющего шума-то здесь не было.

Оказавшись на твёрдой поверхности, я едва успел перевести дух, как показались первые две твари. Показались раньше времени, но это пока только авангард, а за ними придут другие.

Я быстро вскинул автомат и начал стрелять длинными очередями, компенсируя точность плотностью огня. Нель же похромала к бронированной стене, снабжённой узкими окошками. На стене виднелись большие жёлтые буквы, и не нужно было уметь читать не по-нашенски, чтоб понять, что это предостережения типа «Стой! Назад!» или «Воин! Будь бдителен!»

Перед самой стеной, изрядно поцарапанной и кое-где подмятой, валялись целые кучи трупов распечатанных тварей, словно брошенный где попало промышленный мусор. И в одной из куч виднелся сородич Нель, исполосованный когтями до состояния ветоши. Пузо вспорото, а среди окровавленных внутренностей, вывалившихся из распоротого живота, лежал труп тощего и несуразного существа, при виде которого возникало ощущение падальщика или паразита, хотя оно и было двуногим и двуруким. Незавидная у огра судьба, словно мало его было убить, так ещё и в потрохах поковырялись.

Я стрелял по монстрам и не сразу заметил, как за Нель потянулся сочный кровавый след, а из рваной раны на ноге блеснул металл, словно её насквозь пронзил какой-то штырь.

Великанша дохромала до стены и приложила к ней ладонь. В воздухе сразу же замелькали окошки и надписи, а моя спутница начала громкую скороговорку:

— Я не робот! Я Ёнка Нель, инструктор по выживанию в агрессивной экосистеме! Гвардия Бусюсю!

Потом прозвучало ещё какое-то слово, которое система отказалась переводить. Но дверь послушно растаяла в воздухе, приглашая нас внутрь. И вовремя, ибо в коридоре показалось ещё больше уродов, и среди них возник очень похожий на Нель огр, но при этом он был совершенно голый. Но времени удивляться не было. Я быстро пересёк жёлтую черту на полу.

— Ренк! Закрывай! — протяжно крикнула огриха, быстро повернувшись в сторону тварей и несколько раз выстрелив. Причём била именно в тяжело бегущего огра. А я стал бить по мелочи под его ногами.

— Закрывай!

— Не могу! Работает протокол безопасного смыкания!

— Урод! Мы сейчас сдохнем!

Я стал отходить вглубь помещения, а Нель, наоборот, замахнулась своим дробовиком, чтобы встретить противника сильным ударом приклада.

— Сделай хоть что-нибудь!

— Внимание! — послышался вместо Ренка вежливый неживой голос нейтрального пола: — Отойдите от разметки! Опасно для жизни!

А под потолком замерцала красная лампа.

И именно в этот момент, под предостережения системы и грохот автоматной очереди, подоспел огр. Нель ударила ему в лицо, снося, ломая нос и срывая с кости щёку, которая повисла на лоскутах кожи, как старая тряпка. Потоком хлынула молочно-белая жидкость. В синтетическом свете струны показался серебристо-матовый металл. В общем, тоже биоробот, только большой.

— Внимание! Отойдите от разметки! Опасно для жизни! — продолжал вещать голос системы.

— Кратун гар, — проронила Нель и попыталась взять огровского терминатора в захват и удержать над жёлтой линией на полу. Я не сразу понял зачем, а потом дошло: она ждала, когда сработает закрытие оружейки.

Несколько небольших тварей уцепились зубами, как злючие шавки, за ноги Нель, и без того повреждённые при приземлении.

А затем ещё двое бросились на меня. Я прошёлся по ним короткими очередями, упустив из поля зрения схватку двух титанов. А когда с резким хлопком возникала всё та же поцарапанная и окровавленная стена, на пол оружейки упали брызнувшие белым раствором руки вражеского огра, отрезанные от оставшегося снаружи туловища. Упала и одна нога, выставленная вперёд в ходе борьбы.

Я долго выпустил долгую очередь по оставшимся с нашей стороны монстрам, заставив их дёргаться и истекать молочной жижей.

А Нель… Она упала на колени и стала медленно заваливаться набок. У огрихи не было обеих рук по локоть и половины головы. Алая кровь хлынула фонтаном на возникшую из пустоты стену, и на этой же стене остался длинный смазанный след от вскрытой головы, которая со скрежетом кости скользила вдоль крашенного в белое металла. Из-под тела стала медленно растекаться багряная лужа.

Я на мгновение замер, не сразу поверив в случившееся, а затем задрал голову и закричал:

— Ренк! Нель погибла! Ренк! Ты слышишь!

— Пустоту вам в души, — прорычал в ответ голос зелёного хакера. За словами последовал тяжёлый выдох и бурчание: — Сейчас подключусь к оптике наблюдения. Готов!

В разговор тут же вклинилась Моргана, затараторив, как на конкурсе скоростного чтения:

— Гена! Живо вскрывай одежду! Да не себе, а Нель!

Я глянул на подрагивающий в конвульсиях труп огрихи, но спорить не стал. Вместо этого подскочил к ней и стал расстёгивать многочисленные застёжки на броне и форме. Тяжелее всего было перевернуть весившую почти тонну тушу на спину. Благо, труп лежал на боку, и я упёрся спиной в стенку и ногами в плечо огрихи.

— Зараза-а-а! — вырвалось у меня, когда я напряг мышцы ног и спины, толкая тушу. Когда та с тихим шелестом брони опрокинулась, не успел среагировать и шмякнулся на задницу.

— Вставай! — продолжала голосить хульдра. — Освободи пузо!

Возиться пришлось ещё минут десять — одёжка не поддавалась, но в итоге я обнажил серую кожу живота, на котором не было пупка.

— Справа от тебя! Стеклянный шкаф! На нижней полке аварийный экстрактор!

Я повернул голову и достал из петли топор, которому пришло время. В общем, подскочил, размахнулся, ударил.

На пол со звоном посыпались осколки, и я взял небольшой прибор, похожий на термос с медными ножками.

— Да, это он! Втыкай в брюхо Нель! Живее!

Я быстро вернулся и с размаху засадил штыри в кожу и в брюхе, без какого-либо перерыва, словно баллон с воздухом разгерметизировался, и тушу вспучило, как выброшенного на берег кита, когда тот начинает гнить. Затрещала кожа, пошла полосами разрывов, брызнула кровь, но на этом всё и прекратилось, а я на всякий случай отскочил к дальней стене, а то мало ли, взорвётся и закидает кишками.

И даже не стал спрашивать, какого чёрта происходит, потому что череда событий бежала слишком быстро для вопросов.

— Не вскрылось! Руби! Только аккуратно!

— Так, рубить или аккуратно? — выкрикнул я, еле-еле сдерживая мат!

— Пустоту на тебя! — завизжала Моргана. — Руби, но аккуратно!

Я сплюнул на пол, подхватил поудобнее топор, подошёл к телу и стал делать мелкие зарубки на мясе. Оно влажно чвакало, а я ругался на чём свет стоит:

— Всех вас в задницу! Тоже мне, на фиг, мясника нашли!

Огровская шкура держалась ещё добрый десяток секунд, а потом разом, с противным хрустом, пошла в стороны, оголяя мясо и всё, что под ним.

Показался залитый кровью прозрачный пузырь, который натянулся изнутри. А когда я увидел надавившие на него изнутри человеческие ладони, подумал, что крыша поехала. А затем пузырь лопнул, и изнутри с протяжным сиплым вдохом вынырнула, словно из проруби, обнажённая девушка. Та самая, которую видел в коридоре. Она не удержалась на ногах и упала на колени, судорожно хватаясь левой рукой за края разодранного огровского брюха, а в правой зажимая небольшой дрожащий пистолет матового белого цвета.

— Вот ни фига себе. Это как так? — только и смог выговорить я, потерявшись в реальности.