Башня

Часть 1

- Мама, тебе не кажется, что мы кое-что забыли?

- Что?

Женщина, согнувшаяся под тяжестью огромного пакета, набитого всякой вкусной всячиной, обернулась. В ее голосе звучали растерянность и досада.

Мальчик лет двенадцати, склонив набок вихрастую голову, укоризненно посмотрел на нее.

- «Что»? Что ты обычно забываешь купить?

Женщина улыбнулась. Улыбка очень шла ее миловидному лицу. «Вороньи лапки» тонких морщин разбежались от уголков глаз, стали чуть четче и глубже.

- Валерик... - они были с сыном почти одного роста, но пакет с продуктами почему-то тащила именно она. - Мог бы напомнить и раньше, в магазине. Возвращаться я не собираюсь.

- Ну ма-а-ама-а-а...

- Нет, сынок, попозже. Сначала пообедаем, потом уже мороженое. Ладно?

Мальчик надул губы и наклонил голову. Женщина поспешно отвернулась. Она не любила, когда сын капризничал, причем капризничал в такой явной форме, всем своим видом давая понять, что он сильно - «ты понимаешь, мама? сильно!» - недоволен.

В такие моменты он становился похож на отца, и хотя Марина понимала, что упрямство - не самая плохая черта в мужском характере, но все же... упрямство, доставшееся в наследство от отца - не та вещь, которую она могла бы одобрить.

Тонкие целлофановые ручки пакета больно резали пальцы. Она переложила его в другую руку и двинулась вперед.

Если она сейчас обернется, это будет означать долгую дискуссию, которую все равно придется прервать; какой-нибудь грубой (и наверняка глупой) фразой. «Нет, и все!». Или - что еще хуже - «я сказала - нет!».

Поэтому она просто пошла к дверям дома, прислушиваясь к шагам за спиной. Валерик постоял немного, а потом пошел за ней следом. Марине не нужно было оборачиваться, чтобы понять, какое у него сейчас лицо: взгляд исподлобья и жесткий очерк по-детски пухлых губ.

Сын взрослел - как-то очень быстро. Ей казалось, что Валерик взрослеет не по дням, а по часам, и она была вынуждена с горечью признать, что не готова к этому. Ну, может, она была готова это понять. Но не принять.

«Не хватало нам только поссориться из-за мороженого», - подумала она.

- Мне кажется, - сказала она - достаточно громко, чтобы Валерик мог ее слышать, - эта новая игра, которую мы купили, куда интереснее и сложнее предыдущих...

Это был правильный ход. Шаги ускорились и переместились из-за спины куда-то влево.

- Ну, не знаю, чего там «классного»...

«Словечко. Я сказала не «классная», а интересная». Но вслух это говорить не стоило - иначе ее часть диалога свелась бы к постоянным замечаниям.

- Обычная «стрелялка», - продолжал сын. - На среднем уровне сложности я пройду ее за два дня. Ну, может, за три. Перестреляю всех монстров и загоню их обратно в преисподню.

Марина подавила невольный вздох. Новое поколение выбирало «Пепси». «Три мушкетера» пылились на полке. Она кивнула своим мыслям, но Валерик расценил это по-своему.

- Правда, я не уверен, что наш компьютер ее потянет. Пора уже менять «железо», - интонация сына была выжидательной. Видимо, он хотел развить эту тему. В обмен на временно забытое мороженое.

Марина на мгновение застыла. Покупка нового компьютера в ее планы никак не входила. А детальное развитие этой темы означало еще один спор. Внезапно Марина почувствовала себя беззащитной и беспомощной. И от этого она еще больше разозлилась на упрямство и эгоизм сына. «Впрочем, эгоизм в его возрасте - вещь совершенно нормальная. Но ведь... Его отец так и остался эгоистом. Может, все дело в том, что ОНИ никогда по-настоящему не вырастают? Так и остаются маленькими, требовательными, изнеженными мальчиками?».

ОНИ - так она называла мужчин. Существ, которые думали только о себе, и ни о чем больше.

Марина поднялась на три невысокие ступеньки; чуткий фотоэлемент, уловив приближение человека, услужливо распахнул стеклянные двери.

В вестибюле было тихо и прохладно. Она прошла, приветливо (хотя и не слишком искренне) кивнув охраннику, и направилась к лифтам. Краем глаза она уловила какое-то движение и услышала сиплый одышливый голос.

- Позвольте, я вам помогу?

Марина повернула голову и увидела высокого седого мужчину - одного из немногих жильцов Башни, с кем она была знакома.

«Сергей Петрович», - вспомнила Марина, но фамилию, сколько ни пыталась, вспомнить так и не смогла, хотя ее можно было прочесть на глянцевых обложках детективов, заполонивших прилавки магазинов и уличные лотки.

Рука соседа (Марине показалось, что она сильно дрожит; гораздо сильнее, чем следовало бы) подхватила ручки пакета, и Марина поспешно разжала пальцы. В этом не было ничего похожего на ухаживания («пожилого... пожалуй, пожилого») мужчины за («м-м-м... пока еще молодой») женщиной. В этом было что-то другое, но что именно - Марина не понимала.

Она осмотрела Сергея Петровича немного внимательнее. Сегодня он выглядел, как глубокий старик, едва державшийся на ногах. Он дрожал, как от холода, под красными, словно воспаленными, глазами, набрякли огромные мешки, кожа на лице отвисла и собралась в некрасивые складки. Сергей Петрович чересчур поспешно подхватил ее пакет, покачнулся и чуть не упал.

«Может, он пьян? Или с похмелья?». Но нет, алкоголем от него не пахло. В другой руке он держал свой пакет, и в нем ничто не звякало и не булькало. Сквозь полупрозрачный целлофан Марина разглядела острые углы сигаретных пачек, несколько (почему-то несколько) дешевых одноразовых зажигалок, большую бутылку «Кока-колы» и батон хлеба.

«Ежедневный рацион закоренелого холостяка», - с усмешкой и в то же время - с затаенной жалостью - подумала Марина.

- Хорошо, что я вас дождался... - пробормотал Сергей Петрович. Он говорил тихо и неразборчиво, будто человек, разбитый инсультом. - Всем ниже, понимаете... А вы все-таки - выше...

Она не поняла ни слова из того, что он сказал. Марина кивнула, подошла к дверям лифта и нажала кнопку вызова. Ей показалось, что сосед вздрогнул.

Он стоял и, не отрываясь, смотрел на светящееся табло, на котором стремительно менялись цифры. Он шевелил губами, словно беззвучно что-то шептал.

«Старческие причуды, - решила Марина. - А может, все писатели такие - немного того».

За стеной послышался тихий гул; двери лифта открылись, и сосед снова вздрогнул, как от неожиданного удара.

Марина вошла в просторную, ярко освещенную кабину, машинально глянув на себя в зеркало. Она на мгновение увидела отражение Сергея Петровича и испугалась. В глазах старика (он выглядел именно как старик; куда девался тот подтянутый моложавый мужчина, которым он был еще полгода назад?) ясно читался ужас. Марина повернулась; Сергей Петрович стоял на площадке, понурив голову; он будто не решался войти в кабину.

Мимо него боком протиснулся Валерик; Марина со стыдом заметила презрительную усмешку, искривившую губы сына. К счастью, писатель ничего не увидел. Казалось, он был всецело поглощен одной-единственной проблемой: входить в лифт или нет?

- Сергей Петрович... - осторожно позвала Марина.

- А?!

- Вам тридцать пятый?

Он судорожно сглотнул; под сморщенной кожей шеи скакнул кадык. Сергей Петрович сделал над собой усилие и вошел.

- Да. Тридцать пятый...

Валерик нажал две кнопки: «35» и «39». Двери медленно закрывались, и старик вдруг дернулся, словно хотел в последний момент выскочить обратно.

- Что с вами? Вы плохо выглядите...

Лифт начал быстро и совершенно бесшумно подниматься.

- Да, я... - в замкнутом пространстве стал хорошо различим кислый запах, доносившийся изо рта писателя. Но алкоголем не пахло.

Марина деликатно отвернулась.

- Мне кажется, вам надо выспаться. По-моему, вы очень устали.

Сергей Петрович посмотрел на нее расширившимися до предела глазами. Марина буквально ощутила на своем лице холод и липкость его остановившегося взгляда.

- О Боже, - пробормотал он.

Секунды тянулись невыносимо долго. Марине казалось, что это не кончится никогда. «Ну, когда же?» - она подняла глаза на табло, светившееся над головой старика.

Наконец лифт остановился, и Сергей Петрович, поспешно поставив оба пакета на пол, выскочил из кабины. Он, не оглядываясь, спотыкающейся походкой посеменил через огромный холл.

- Сергей Петрович!

Сосед втянул голову в плечи и с опаской оглянулся.

- Вы забыли, - Марина подняла его пакет.

Старик подошел и протянул дрожащую руку. Марина подумала, что он сейчас промахнется; будет долго хватать воздух, но никак не ручки пакета. Но Сергей Петрович собрался и буквально вырвал у нее сумку.

- Спасибо... - буркнул сосед и продолжил свой путь.

- Мам, он что, дурак? - двери лифта еще не успели закрыться, и Марина испугалась, что сосед услышит.

«Впрочем, он, наверное, ничего сейчас не слышит», - успокоила она себя. Но реплика сына требовала правильной реакции.

- Валерик... Почему «дурак»? Он... - «А что он? Как это еще можно назвать? Во всяком случае, он не производит впечатление нормального человека». - Наверное, он просто не выспался... Устал...

- Ну-ну... - скептически изрек Валерик. - Устал...

Лифт тронулся.

«И это тоже - моя Башня, - подумала Марина. - Все это: самое высокое и самое красивое здание в Москве, открывающиеся стеклянные двери, охраняемая территория, вестибюль, выложенный мраморными плитами, скоростные лифты и полубезумный старик, который боится в них ездить один; все это - МОЯ Башня».

*******

- Пожалуйста, проходите! - молодой человек - по виду почти мальчик - услужливо отодвинул стул, чтобы Марина села.

Она поблагодарила его кивком головы. Рядом сел Владимир. Лицо его было мрачным.

Марина давно заметила, что у него мрачное лицо. Как давно? Ну, наверное, месяц назад. Она пробовала вызвать мужа на откровенный разговор, узнать, что его так гнетет, но ничего не получалось.

Владимир отделывался короткими, ничего не значащими фразами: «Ничего. Тебе показалось», но она знала наверняка, что ей это не кажется.

- Что-то на работе? - спрашивала она, понимая, что других причин просто быть не может.

- Все в порядке, - отвечал он.

Конечно же, ничего не было в порядке. У него отнимали его бизнес, отлаженный и функционирующий, как часы, но Владимир не хотел говорить об этом жене. Считал, что для этого есть веские причины.

Владимир думал, что всего добился своим умом и энергией: «человек, который сделал себя сам» - частенько любил повторять он. Отчасти это было правдой, но только отчасти.

Все истории людей, добившихся крупного успеха, напоминают старый анекдот. Журналист спрашивает у мультимиллионера: «Как вы заработали свое состояние?». Тот отвечает: «Очень просто. Нашел яблоко, помыл, продал. Купил два. Помыл, продал - купил четыре...». «А потом - тонну, грузовик, вагон, да?». «Нет. А потом умерла бабушка в Канаде и оставила мне наследство».

Если покопаться, до всегда найдется какая-нибудь бабушка. Была такая и у Владимира.

Идея была простая, как мычание коровы на лугу - чистить картошку и фасовать ее в вакуумную упаковку. Начинал Владимир один. Сначала это была маленькая линия, работающая на территории бывшей фабрики-кухни.

Он попробовал предложить свою продукцию в магазины, но очень скоро понял, что гораздо выгоднее обслуживать предприятия общепита: те бежали от чистки картошки, как черт от ладана, покупали картофель глубокой заморозки, отдавая почти сорок рублей за килограмм, но благодаря огромным процентам, заложенным в прибыль, неизменно оказывались в плюсе. Они были только рады, что каждое утро на кухню привозили целый полиэтиленовый мешок (или два, или три) чищеной картошки; свежей и к тому же - далеко не по сорок рублей.

И Владимир был доволен - с каждой тонны (на выходе оставалось около семисот килограммов; остальное уходило в очистки) его чистая прибыль составляла сто долларов. Может, это и не слишком много, однако он продавал по двенадцать тонн в день.

Продавая картошку ресторанам и кафе, он экономил на упаковке - огромный полиэтиленовый мешок стоил почти столько же, сколько и маленький пакет.

Дела быстро пошли в гору. Он договорился с двумя крупными фирмами, производящими почву для цветов, и продавал им очистки, решая одновременно две проблемы: избавлялся от отходов и повышал рентабельность производства - зарабатывал на шелухе.

Скоро он почувствовал, что необходимо расширяться. Владимир закупил в Италии автоматизированную линию очистки (вместе с доставкой и монтажом это обошлось примерно в пятьдесят тысяч), и его оборот вырос вдвое. Следущим шагом было заключение договоров с поставщиками.

Пришлось немного раскошелиться: Владимир закупил семенной голландский картофель за свои деньги, но результат превзошел все ожидания. Во-первых, клубни с голландской родословной не были подвержена никаким картофельным болячкам; они были круглые, почти одинакового размера и без глазков, что резко сократило очистки; а во-вторых, эта картошка даже на воздухе почти не чернела и не требовала дополнительной химической обработки.

Овощехранилище - это забота аграриев; разместив производство в Москве, Владимир добился мобильности и оперативности; его товар никогда не залеживался. Конечно, если бы он задумал делать крахмал, или сублимированное картофельное пюре, или чипсы, - тогда был бы прямой резон обрабатывать картошку поближе к земле, чтобы выиграть на транспортных расходах; а поскольку он ее только чистил (благодаря использованию новых сортов в очистки уходило не более десяти процентов от исходной массы), то экономия на горючем оказывалась небольшая.

Затем он потихоньку стал чистить не только картошку, но и морковку, лук, свеклу. В продаже появились суповые наборы для «ленивых хозяек» - морковка, луковица и килограмм нарезанного картофеля; достаточно было только разрезать пакет и выбросить все это в бульон.

Словом, Владимир понял, что не ошибся. Его расчет оказался верным. Новое предложение породило спрос. Он удивлялся только одному - почему до сих пор эта простая вещь никому не приходила в голову?

Его планы стали приобретать грандиозный размах. По самым грубым оценкам, Москва потребляла в год восемь миллионов тонн картофеля. Если хотя бы один из этих миллионов продавать в чищеном виде... Это была необъятная перспектива. И в этот момент нашлась та самая бабушка - в лице одного очень крупного бизнесмена, предложившего весьма щедрые инвестиции.

Наследство пришлось кстати: обороты выросли в несколько раз; Владимир сумел охватить три округа Москвы и готовился к завоеванию четвертого, когда от доброй бабули поступило приятельское предложение (пока - приятельское): продать бизнес. За разумную сумму. Инвестированные средства в зачет не шли; они и так оставались новому хозяину, но Владимиру дали понять, что проценты придется вернуть. Не совсем грабительские: он бы выплатил их сполна, если бы ему дали развернуться, но он успел только вложить, а получить ожидаемую прибыль не успел. По всему выходило, что ушлая бабушка умудрилась накупить на грош пятаков. Курица научила подруг нести золотые яйца и отправилась в суп.

Однако, взвешивая все «за» и «против», Владимир пришел к выводу, что бизнес все-таки придется продать. Конечно, в активе маячила перспектива заработать на такой нехитрой штуке, как чистка картошки, весьма приличную сумму... Точнее - почти неприлично приличную. А в пассиве - место на респектабельном кладбище и дорогой гроб. И даже если бы его оборудовали кондиционером и кабельным телевидением, гроб все равно остался бы гробом.

Последний месяц он не работал, а словно шел по болоту, не зная, в каком месте его ждет твердая кочка, а в каком - зыбкая трясина. Он перестал доверять даже своему бухгалтеру - подозревал, что тот каждую неделю раскладывает его финансовый пасьянс на столике у любимой бабушки.

В этой ситуации ему ничего не оставалось, как попытаться урвать напоследок хорошенький кусок. Башня подвернулась весьма кстати. На нулевом цикле квадрат будущего жилья стоил даже по московским меркам бешеных денег. Интересно, что будет на выходе?

И хотя ситуация с ценами на жилье в Москве все больше и больше напоминала финансовую пирамиду (потому что всему есть предел; рано или поздно люди поймут, что куда лучше жить за городом, на свежем воздухе, чем ютиться в самом суперсовременном муравейнике; и когда стоимость обыкновенной - пусть даже очень большой и удобной - квартиры вплотную подберется к стоимости загородного особняка, тогда и наступит этот предел), Владимир решил рискнуть.

- Башня будет полностью автономной, - вещал парнишка, раскладывая перед ними альбом с красочными картинками. - Собственная система кондиционирования, свой микроклимат в каждой квартире...

Мысли Владимира витали где-то далеко отсюда; он с трудом заставил себя сосредоточиться на иллюстрациях.

- А что, балконов не предусмотрено? - перебил он парнишку.

Риэлтор чарующе улыбнулся; сначала - Марине, а потом и ему.

- Ну что вы? Какие балконы? А вы разве вышли бы на балкон, скажем, пятидесятого этажа? Нет, в Башне не будет ни балконов, ни окон, ни форточек. Сплошное атермальное пуленепробиваемое стекло - от пола до потолка. До тридцать девятого этажа высота потолков - ровно четыре метра, от сорокового до пятьдесят девятого - четыре метра двадцать сантиметров, и в пентхаузе - пять.

- Есть еще и пентхауз? - полюбопытствовал Владимир.

- Разумеется. Но он пока не продается. Мы будем принимать заявки после завершения строительства.

- Угу... А что мы можем купить сейчас?

- Все - вплоть до тридцать девятого этажа.

- Почему до тридцать девятого?

- Видите ли, - парнишка виновато улыбнулся. - Руководство считает, что многие люди, располагающие свободными финансами, захотят вложить деньги в элитное жилье на нулевом цикле; с тем, чтобы потом перепродав его, получить весьма ощутимую прибыль. Поэтому было принято решение выше тридцать девятого этажа пока ничего не продавать.

- То есть, если я вас правильно понимаю, компания рассчитывает, что у нее хватит денег достроить Башню до конца, не привлекая средств будущих жильцов? А потом продать готовые квартиры подороже? - Владимир с лету ухватил суть.

- Именно так.

- Значит, централизованная система кондиционирования?

- Не только кондиционирования. Электроснабжения, водоснабжения, канализации, и так далее, и так далее. Башня может находиться в полностью автономном режиме до сорока восьми часов.

- Хм... Это интересно, - пробурчал Владимир. «Что они, готовятся на случай ядерной войны?». - Простите мой дилетантский интерес - а она не может рухнуть, как карточный домик?

Брови парнишки укоризненно взметнулись вверх. Вздумай Владимир усомниться в правильности (хотя это еще вопрос - что считать правильным в наше время?) его сексуальной ориентации, он бы не выглядел таким уязвленным.

- Ну что вы? В конструкции башни применены те же решения, что и при строительстве всех подобных объектов. Например - Останкинская или телевышка в Торонто. Конструкция изначально спроектирована гибкой; это значит, что при сильном ветре шпиль может отклоняться до трех метров, но Башня не рухнет...

Владимир дальше не слушал; молча кивал головой.

- Значит, не упадет?

- Ну ведь Останкинская же не рухнула, несмотря на сильный пожар.

- Резонно. Но Останкинскую строила вся страна...

Риэлтор мудро улыбнулся.

- У концерна накоплен достаточный опыт...

- Ну, допустим, - согласился Владимир. Гримаса парнишки говорила, что ни о каких «допустим» не может быть и речи - это действительно так. - И как мы будем попадать на этот тридцать девятый этаж?

- На одном из четырех скоростных лифтов. Смотрите, - парень открыл нужную страницу. - Скорость подъема - четыре метра в секунду. Если сделать больше, то у человека могут возникнуть неприятные ощущения...

- По этажу за секунду?

- Да.

- Значит, сорок секунд я буду только ехать - не считая ожидания? Хм... Утешает одно - что бедолага из пентхауза будет пилить к себе домой целую минуту.

- Обратите внимание на двери между этажами, - продолжал риэлтор. - Они все автоматические и снабжены электронными замками. Вы можете попросту закрыть свой этаж. На каждом этаже - два раздельных крыла, в каждом крыле - по две квартиры. Огромный холл - вы можете сделать там зимний сад...

- Где сосед будет выгуливать своего любимого дога... - закончил Владимир. Ему доставляло удовольствие отпускать шпильки в адрес риэлтора и Башни; настроение было ни к черту.

Но парень не растерялся.

- За всеми этажами будет вестись постоянное наблюдение из центрального пульта. Он расположен здесь, на техническом этаже - между сорок девятым и пятидесятым. В подземном гараже, на всех лестничных переходах, в холлах и лифтах поставят телекамеры, и охрана будет вести круглосуточное наблюдение.

- Значит, в лифте и жену не обнять? - Марина смущенно посмотрела на мужа. - И в зимнем садике на позагораешь в чем мать родила... - продолжал Владимир.

- Ненавязчивое, очень деликатное наблюдение, - мгновенно отреагировал парнишка. - К тому же - в вашем саду будет соседский дог...

- Ах, ну да, я и забыл... - рассмеялся Владимир. Эта простая шутка заставила его немного оттаять. - Ладно, мы берем.

- Что именно?

- Еще не знаем.

- Самая маленькая квартира на этаже - двухкомнатная. Сто десять квадратных метров. Впрочем, внутренние стены не являются несущими, поэтому вы можете сделать и три комнаты, и одну большую студию. Окончательная планировка и отделка - за счет жильца.

- Понятно, - Владимир подвинул альбом ближе. - Выбирай.

Для Марины, выросшей в хрущевке, все квартиры казались одинаково роскошными. Баснословно, умопомрачительно роскошными.

- Может, вот эту трехкомнатную, - неуверенно сказала она.

- Не знаю, тебе там жить...

Владимир мысленно выругался. Он отвел глаза, ожидая, что жена его поправит - «не тебе, а нам», но Марина, казалось, ничего не заметила.

- Или - четырехкомнатную? - мечтательно сказала она.

Владимир взглянул на метраж.

- Конечно, можно. Но тебе придется добираться из спальни до кухни на велосипеде.

- Вы ориентируетесь на какую-то конкретную сумму? - участливо спросил риэлтор.

«Мы ориентируемся на какую-то конкретную дату», - мысленно поправил его Владимир. Деньги на новое оборудование для его расширяющегося предприятия уже были перечислены на подставной счет несуществующей фирмы; со дня на день он ждал подтверждения перевода. «Тогда - Шереметьево-2, и - прощай, Родина! Чисть себе картошку сама!».

При таком раскладе он оставался в крупном выигрыше. Быстро перекидывал деньги из одного банка в другой, оттуда - в третий, заметая следы, затем снимал их со счета, и - ищите наших за границей!

В этой комбинации, помимо бесспорного торжества справедливости, был только один минус. Жена и сын. Если он сразу возьмет их с собой, это вызовет ненужные подозрения, но если он неожиданно пропадет, словно провалится сквозь землю, то семью, скорее всего, не тронут. Семью оставят в покое - в качестве приманки. В надежде, что он когда-нибудь объявится - выйдет с ними на связь.

И может быть, лет через пять... Или шесть... Когда все утихнет, и рассвирепевшая бабушка немного успокоится и ослабит бдительность, тогда он перетащит их к себе. Во Флориду. Или - в Калифорнию. Или - еще куда-нибудь, да мало ли на свете местечек, где можно с толком потратить четыре миллиона?

Владимир утешал себя мыслью, что он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО так думает. Что он в это верит.

- Мы располагаем достаточной суммой, - не без гордости ответил он парнишке. - Я думаю, - обратился он к Марине, - надо выбирать, учитывая вид из окна. Это будет самое правильное. Куда выходят окна этой трехкомнатной?

- О-о-о! Вы правы, это самый лучший выбор! Пойдемте со мной! - риэлтор вывел их на крыльцо вагончика, стоявшего неподалеку от стройки. В нем и происходил весь разговор. - Посмотрите! Ваши окна будут выходить на север, - он махнул рукой вправо. - И на запад! - показал на Серебряный Бор.

- Отлично! Берем!

*******

Спустя четыре дня Владимир, как обычно, уехал на работу и не вернулся.

Вечером того же дня, потеряв надежду найти мужа или дозвониться до него по мобильному, Марина подала заявление о розыске в милицию.

Квартира к тому времени уже была оплачена - трехкомнатная на тридцать девятом этаже, общей площадью сто пятьдесят метров.

Потом к ней несколько раз приходили вежливые молодые люди в дорогих костюмах и интересовались, куда мог исчезнуть ее муж. Они не угрожали, не грубили, - они просто интересовались, но Марина не могла ничего ответить. Собственно, она понимала, что даже если бы она знала, то говорить все равно не стоило. Молодые люди тоже это понимали, поэтому больше ее не беспокоили.

Спустя еще неделю она полезла за деньгами в шкаф; в доме всегда была небольшая сумма наличными; по старой советской привычке Марина хранила их на полке в шкафу, под стопками постельного белья. Там она нашла незапечатанный конверт. В конверте была записка, написанная рукой Владимира.

В ней говорилось, что в депозитной ячейке хранятся пятнадцать тысяч долларов; продав старую квартиру (они жили в двухкомнатной на Соколе), она выручит еще шестьдесят или около того. Суммы хватит на ремонт новой квартиры в Башне.

Больше всего ее поразил этот холодный расчет - пятьсот долларов за квадратный метр. Не много, но и не мало. Достаточно.

Тогда она поняла, что мужа больше не увидит.

Сначала Марина хотела расторгнуть контракт с концерном «Север», но оказалось, что по условиям договора это не очень выгодно; гораздо лучше продать уже готовую квартиру. Она подумывала так и поступить, но потом случилось обстоятельство, заставившее ее переменить свое решение.

Как-то летом, вернувшись домой с дачи, она обнаружила входную дверь открытой. Все в квартире было перевернуто вверх дном. Их обокрали, хотя и красть-то было нечего - кроме домашнего кинотеатра, последней покупки Владимира.

Она вспомнила про охраняемую территорию Башни, круглосуточное наблюдение и электронные замки... И решила оставить все, как есть.

Так Марина Волкова стала обладательницей роскошной квартиры, соседкой миллионеров - без гроша за душой.

С момента исчезновения мужа прошло три года - именно столько строили Башню - и боль обиды стала помаленьку утихать. Но все же - окончательно она еще не прошла.

*******

Сергей Петрович Бекетов вернулся домой и, не выпуская из рук целлофановый пакет, принялся ходить по квартире.

Безусловно, с ним было что-то не так. Это он хорошо понимал. Так же хорошо, как и то, что он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО плохо выглядит. Очень плохо.

Он ходил кругами, не останавливаясь. Стоило остановиться, и тогда дрожь в руках усиливалась. Она была настолько сильной, что смахивала на пляску святого Витта.

- Выспаться... - бормотал Бекетов. - Черт побери, как ей легко говорить об этом... Как я ей завидую...

Он почти не чувствовал своего тела; все ощущения давным-давно притупились, и измученному мозгу требовался сон. Роскошь, которую он не мог себе позволить.

Бекетов запустил руку в пакет и достал пачку сигарет. Распечтал ее, сорвал фольгу, смял в комок и бросил обратно в пакет, а пачку положил на зеркальную тумбочку перед дверью. Там же оставил зажигалку.

Затем последовала очередь другой пачки. Он повторил свой не слишком-то осмысленный ритуал; с той лишь разницей, что положил сигареты с зажигалкой не в прихожей, а в комнате. Положил, тут же забыл о них и отправился в кухню.

Из кухни он прошествовал в ванную, бросил распечатанную пачку в корзину для грязного белья, уронил куда-то зажигалку...

Он старался не торопиться. По его расчетам, это занятие должно было растянуться как минимум на полчаса.

«Я схожу с ума? Или я уже сошел с ума?». Он знал, что психически больным людям никогда не приходят в голову подобные мысли, и все же... Вдруг он сумасшедший новой формациии - прекрасно отдающий себе отчет в том, что безумен?

Он пошарил в пакете и не нашел больше сигаретных пачек. Тогда он достал мягкий душистый батон и долго пытался сообразить, что же с ним делать и куда его девать? В конце концов он сунул батон обратно и вытащил большую холодную бутылку «Кока-колы». Открутил красную крышку и долго пил, проливая коричневую пузырящуюся жидкость на лицо и грудь.

Желудок отяжелел, и Бекетова потянуло в сон. Собственно говоря, его и так постоянно тянуло в сон, но теперь это желание стало просто невыносимым. Бекетов зажал горлышко пальцем, взболтал бутылку и окатил себя газировкой. Но это не помогало. Ничто уже не помогало.

Он чудовищно хотел спать, но продолжал из последних сил бороться с запретным желанием.

Он не заметил, как пакет загадочным образом исчез из его рук.

«Если я ненадолго присяду... Спать не буду, просто присяду. Совсем чуть-чуть, на минутку. Отдохну, не то я грохнусь прямо на пол».

Он посмотрел на свои ноги и ужаснулся. Они дрожали так сильно, что, того гляди, грозили хрустнуть и сломаться.

«Чуть-чуть... Ладно?».

Бекетов с трудом опустился на ковер и понял, что подняться уже не сможет. Сил больше не оставалось.

Он тихо застонал и повалился набок.

*******

Перед воротами, ведущими на территорию Башни, сидел одноглазый черный кот с порванным ухом.

Вся его поза выражала довольство и уверенность.

Он никуда не спешил - просто сидел и грелся на солнышке, прикрыв от удовольствия единственный глаз; второй зиял высохшей пустотой глазницы.

По проспекту маршала Жукова, плавно притормаживая, ехала серебристая «Ауди». Замигал правый «поворотник», и машина стала поворачивать.

Внезапно кот резко вскочил на все четыре лапы и выгнул спину дугой. Непонятно, что так напугало этого закаленного уличного бойца; казалось, уже ничто не свете не могло его испугать.

Но кот вдруг зашипел и бросился наперерез серебристой «Ауди». Автомобиль остановился.

Девушка, сидевшая на переднем пассажирском сиденье, вцепилась в руку водителя - молодого светловолосого парня лет двадцати.

- Денис, стой!

Юноша поморщился.

- Светик! - укоризненно сказал он. - Ну в чем дело?

- Плохая примета...

- Да перестань. Конечно, эта тварь черного цвета, у него не хватает одного глаза, и какая-то миловидная кошечка в порыве страсти отгрызла ему ухо... Ну и что с того? Поверь, он и так из-за этого сильно переживает.

- Денис, подожди немножко. Пусть кто-нибудь проедет.

- Хм... А если никто не проедет?

- Подождем.

Денис пожал плечами.

- Ну, если ты настаиваешь... - в его кармане заверещал мобильный. Денис взял аппарат и поднес к уху. - Да? Привет, старик! Мы? Уже здесь. Мы почти приехали. Что? Нет, мы тут с девушками рассуждаем, что может означать черный кот, перебежавший дорогу. Мнения разделились. Мне кажется, что у него просто возникли срочные дела, а вот Светик, например...

- Прекрати! - прошипела Света.

- Да... А она считает, что не срочные, а очень срочные. Прямо-таки неотложные. Да... Понял, старик. Ты позвони охране в гараж, пусть покажут, куда поставить машину. Что? Пива? - он замялся и посмотрел на Свету. Потом перевел взгляд на зеркало заднего вида и увидел другую девушку, очень похожую на первую. - Ну ладно, ладно. Как скажешь. Пива - значит пива.

Через толстые прутья высокой ограды они увидели, как человек в голубой униформе подошел к фирменному грузовику «Кока-колы» и сел в кабину.

Денис легонько подтолкнул Свету под локоть и дернул подбородком, указав на грузовик.

- Подойдет? - спросил он. Девушка кивнула.

- Что? Нет, Сева. Я спрашиваю, какой у тебя номер квартиры? А-а-а, понял. Ну, жди. Сейчас поднимемся. Отбой.

Водитель грузовика завел двигатель, и большая ярко раскрашенная машина двинулась с места.

Денис стоял и терпеливо ждал, пока она пересечет кошачий след.

Грузовик поравнялся с ними и неспешно покатил дальше.

- Ну вот и все. Ты довольна? Теперь над ним висит ужасное проклятие, а мы можем ни о чем не беспокоиться. Единственное, что я хотел бы у тебя спросить, милая... У тебя больше нет никаких предрассудков? Лучше скажи сразу, чтобы это не стало неприятным сюрпризом.

Света усмехнулась - немного нервно, как показалось Денису.

- Истомин... Если бы ты знал, ЧТО случилось, когда мне в прошлый раз перебежала дорогу черная кошка...

Денис схватился за сердце.

- Лучше не вспоминай! Боюсь, я этого не переживу!

- То-то же... А что он там говорил про пиво? Мы будем пить пиво?

Света скривилась, давая понять, что считает пенный напиток плебейской забавой.

Денис тронул машину с места.

- Почему бы и нет? В груди горит огонь желанья... Надо его чем-нибудь залить... Не волнуйся, у Севы - богатый бар. Каждый найдет что-нибудь по вкусу.

- Ладно, - смилостивилась Света.

Серебристая «Ауди» въехала на подземную стоянку и опустилась по круговому пандусу на нижний ярус.

Там ребята вышли из машины и направились в магазин, пристроенный к Башне в виде крыла.

Денис купил три стандартных упаковки «Миллер лайтс», и вся троица, обогнув универмаг, прошествовала в вестибюль здания.

В лифте юноша нажал на кнопку «47», а девушки, обернувшись к зеркалу, стали прихорашиваться.

О досадном и пустяковом происшествии с черным котом никто больше не вспоминал. В самом деле, что с ними могло случиться?

*******

ИЗ СТАТЬИ А. МИНСКОГО «УЖАС В НОВОМ ВАВИЛОНЕ», ОПУБЛИКОВАННОЙ В ГАЗЕТЕ «МОСКОВСКИЙ КОМСОМОЛЕЦ» 29 ИЮЛЯ 200...ГОДА.

Можно ли представить себе всю бездну того кошмара, которая разверзлась жарким летним вечером 26 июля перед жильцами так называемой Башни? Можно ли представить лица людей, которые находились там в эти часы? В состоянии ли мы почувствовать то, что довелось им пережить?

Я думаю, трижды «нет». Нет, нет и нет.

Об этой трагедии еще долго будут спорить, рассказывать и просто говорить. А вот последнего очень бы не хотелось - чтобы о катастрофе такого масштаба просто говорили.

У меня нет никаких сомнений - правительство Москвы приложит все усилия, чтобы подобное никогда не повторилось. Но... Разве это хоть что-нибудь изменит? К сожалению, ничего уже не вернешь.

В конце концов, все можно измерить: в тысячах тонн бетона, в метрах над уровнем моря, в этажах и лестничных пролетах... В миллионах долларов, наконец! Все, кроме одного - человеческой жизни.

По разным оценкам, 26 июля в Башне находилось свыше 150 человек, не считая охраны и обслуживающего персонала. Пока еще рано делать выводы и подводить неутешительные итоги - этим будет заниматься специально созданная комиссия; одно можно утверждать наверняка - на долю несчастных выпал такой ужас, который не состоянии придумать даже самые изощренные умы голливудских сценаристов...

*******

ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ

ИЗ МАТЕРИАЛОВ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ КОМИССИИ, СОЗДАННОЙ ПРИ ПРАВИТЕЛЬСТВЕ РФ ДЛЯ РАССЛЕДОВАНИЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ ТРАГИЧЕСКИХ СОБЫТИЙ, ПРОИЗОШЕДШИХ В ЖИЛОМ КОМПЛЕКСЕ «ГНЕЗДО ОРЛА» 26 ИЮЛЯ 200... ГОДА.

...Даже теперь, по прошествии двух месяцев со дня трагедии, следствие вынуждено признать, что, в силу объективных причин, не располагает достаточной информацией о том, что послужило толчком, пусковым моментом, начиная с которого ситуация приобрела угрожающий и необратимый характер.

Между тем следует отметить, что именно этот аспект выглядит наиболее важным, потому что он может косвенным образом пролить свет на причины случившегося.

С определенной долей достоверности можно утверждать лишь одно - негативная роль человеческого фактора в событиях 26 июля сведена к минимуму, поскольку первые сигналы о неполадках в работе систем жилого комплекса «Гнездо орла» (здесь и далее - «Башни») появились вскоре после того, как на суточное дежурство заступила новая смена. Таким образом, вероятность фатальной ошибки обслуживающего персонала, и, в частности, дежурного управляющего Башни, Николая Петухова, вызванной усталостью или невнимательностью, представляется весьма незначительной, хотя и не может быть полностью исключена...

*******

В помещении центрального пульта Башни, где размещался главный сервер - электронный мозг и сердце этого совершенного здания - было прохладно и тихо; тишину нарушал только приглушенный гул кондиционера.

Николай Петухов, дежурный управляющий Башни, ослабил узел галстука и потянулся на удобном вращающемся стуле.

Передача смены прошла спокойно: никаких инцидентов и происшествий. На огромный двадцатидевятидюймовый монитор выводилась вся необходимая информация. Петухов запустил программу поиска возможных отклонений от нормы; через пару секунд сервер выдал ответ: «Показания эксплуатационных режимов находятся в пределах допустимых значений».

Это хорошо. Можно ненадолго расслабиться. Сегодня в Башне не так уж и много жильцов: во-первых, несмотря на то, что все квартиры давно уже проданы, не все покупатели успели в них вселиться. Больше половины стоят пустыми. Некоторые покупали квартиры в Башне не для того, чтобы в них жить, а чтобы выгодно перепродать, и это ни для кого не являлось секретом. В некоторых пока не сделали ремонт, и днем там что-то долбили, красили, клеили и прикручивали. Ну, а во-вторых - июль. Лето - пора отпусков. Жильцы - люди с заведомо тугими кошельками - грели животы и спины в укромных уголках - филиалах рая небесного на Земле. Там, где был мягкий желтый песок, ласковый теплый прибой и где, конечно же, не было тугого удушливого жара, поднимавшегося от плавящегося, как шоколад, асфальта. И последнее обстоятельство - воскресенье. Даже те несчастные, что, как цепями, были прочно прикованы бизнесом или другими интересами к мегаполису, предпочитали проводить уик-энд на дачах и в загородных домах.

Это правильно. Это разумно. Примерно через полчаса Петухов сам убедился в этом.

Он потянулся и подмигнул старшему смены охраны, сидевшему невдалеке от него и просматривавшему изображения, поступавшие с камер наблюдения на такой же огромный монитор.

- Ну что? Алексей Геннадьевич... А не сгонять ли нам партеечку?

Алексей Геннадьевич Ковалев, полковник милиции в отставке, человек с забавной и благообразной внешностью - круглый животик и яйцевидная лысина, - лениво улыбнулся в ответ.

- Возможно, Коля, возможно... Только ведь: с тобой играть - все равно, что ребенка бить.

Несмотря на свой не слишком впечатляющий вид Ковалев был профессионалом высшего класса; Дубенскому, Главному управляющему Башни, пришлось пойти на определенные затраты, чтобы заполучить Ковалева на эту работу.

- Алексей Геннадьевич, - Петухов укоризненно улыбнулся, - кажется, вы уже забыли, как в прошлый раз я хорошенько надрал кое-кому задницу. А? Счет по партиям был шесть-четыре, и, если память мне не изменяет, то я даже знаю, в чью пользу.

Ковалев сделал вид, что обиделся, и засопел.

- Полегче на поворотах, парень. Ты только и умеешь, что на зевках играть. Зато я тебя уделал красиво. Позиционно. Превзошел интеллектом по всем статьям. Мои четыре партии нужно занести во все учебники.

Петухов картинно всплеснул руками; это у них было что-то вроде привычного ритуала.

- Какие уж там зевки, Алексей Геннадьевич? Комбинация. В шашках главное - комбинация. А позиционный стиль... Оставьте это Каспарову и сборной России по футболу.

- Комбинация, говоришь? Они давно вышли из моды. Сейчас носят комбидрессы и эти... Как их? - он пощелкал пальцами и посмотрел на свой экран. Все было спокойно.

Ковалев встал, подошел к шкафчику, достал оттуда вешалку и повесил на нее пиджак, тщательно разгладив все складки. Под пиджаком оказалась кобура из пронзительно-яркой желтой кожи. В местах, прилегающих к подмышке, темнели пятна пота.

- Не суть, что сейчас носят. Вам это не поможет.

Петухов подкатился на своем стуле к маленькой тумбочке, стоявшей в углу, достал из нижнего ящика старую картонную доску и шашки.

- Итак?

- Ну, если ты ничего не боишься, - вполголоса, как бы про себя, покряхтел Ковалев. - Расставляй.

Управляющий высыпал из коробки шашки и быстро расставил их на доске. Затем достал старый замусоленный спичечный коробок и вытряхнул из него такие же старые, замусоленные спички. Отсчитал по пять штук и положил по обе стороны доски.

- Пиво? - лукаво поинтересовался он.

- Ну, не на конфеты же с тобой играть, - отозвался Ковалев.

- О кей! - Петухов еще раз посмотрел на свой монитор и - от греха подальше - в который раз запустил программу поиска. Сервер привычно ответил: «Все в порядке». - Я - в угол.

Ковалев, не глядя, сделал ответный ход и проворковал:

- А у вас король назад ходит? В нашем дворе - так нет, но если у вас...

- Ходит, ходит. Еще как ходит.

- Ну - тады «ой»! - последовал следующий быстрый ход; дебюты противника они изучили давным-давно.

- Ого! А мы - вот так!

- Ох ты, Господи прости... Стали титечки расти! - шашечный матч начался, и в этом не было ничего необычного: одни и те же шутки, одни и те же ходы и даже - одни и те же трюки. Петухов знал, что примерно через пять минут Ковалев громко воскликнет: «Смотри-ка!» и ткнет пальцем в экран. Тогда он обернется, а в это время бывший полковник ловко уберет одну из его шашек с доски. И они оба будут смеяться.

Но только не сегодня.

*******

Дежурство обещало быть тихим и спокойным. За последние полчаса никто не проехал на стоянку и никто не выехал.

Оба охранника, дежурившие в подземном гараже Башни, сидели в маленькой белой будочке из пластиковых щитов, стоявшей на въезде.

Стрелки часов, разомлевшие от жары, лениво ползли по кругу. Впереди еще двадцать три полных оборота - потом заступит новая смена. Но эти двадцать три оборота надо как-то прожить. Чем-то их занять.

Гараж размещался на двух подземных ярусах - бескрайних, как футбольное поле. Каждый охранник отвечал за свой ярус; тому, что постарше, Валентину Рожкову, достался верхний, ну, а за нижним следил молодой - Игорь Бирюков.

Им обоим нравилась эта работа - неспешная, относительно спокойная и хорошо оплачиваемая. За такую работу стоило держаться. Единственный минус - это пристальное внимание со стороны Главного управляющего, Дубенского.

Дубенский совал нос во все дела и контролировал все, что происходило в Башне. Ему ничего не стоило появиться в гараже среди ночи и потребовать журнал дежурств: проверить, исправно ли выполняются его указания - совершать обход территории каждый час и после этого делать запись в журнале.

«Лучше бы он жене уделял столько внимания, сколько этой Башне», - ворчал обычно Рожков; Бирюков был пока холостым, поэтому считалось, что Валентин лучше разбирается в тонкостях семейной жизни. Однако, приходилось признать, что Дубенский не требовал ничего сверхъестественного - только неукоснительного соблюдения заведенного им порядка. Он следил за внешним видом всех охранников, проверял, отглажены ли у них брюки и начищены ли ботинки; Бирюков думал, что он сильно смахивает на директора в его школе - такой же строгий, но... если уж быть честным, справедливый.

«Дело в том, - отвечал Игорь напарнику, - что он женат на Башне, а семья - так, для отвода глаз».

«Ага, - ухмылялся Рожков. - А мы, получается - их внебрачные дети».

Бирюков не совсем понимал, в чем здесь смысл, но с готовностью смеялся.

- Пойду-ка я, проверю свои владения, - сказал Бирюков. - Воскресенье - не ровен час, примчится Главный.

- Ну да, от него всего можно ожидать, - согласился Рожков. - Заодно посмотри, что творится наверху, а я покараулю на воротах.

Бирюков усмехнулся: обычный трюк Валентина; он делал вид, что оставляет за собой самую главную и сложную часть работы - открывать шлагбаум, ну а ты, мол, посмотри, как там, на верхнем ярусе... Все равно ведь - по пути.

Вниз можно было попасть на лифте, можно было спуститься по служебной лестнице, а можно было пройтись по наклонному пандусу, изгибавшемуся в виде петли.

- Ладно... Посмотрю.

Бирюков поправил ремень с висевшей на нем дубинкой и электрошокером. Рация - портативная «Моторола» - лежала в нагрудном кармане рубашки.

Еще один плюс работы в Башне - форму охранникам сшили на заказ, по два комплекта каждому. Игорь думал, что вряд ли он когда-нибудь смог носить одежду, сшитую на заказ, если бы не попал сюда. Дешевые вещевые рынки да какой-нибудь не очень дорогой магазин - вот предел его мечтаний. А форму... На заказ... В такой не стыдно было ходить по улицам: она совсем не напоминала рабочую спецовку - и ткань другая, и фасон интересный, и строчка ровная, как по линеечке.

Он поправил складку на брюках и вышел из будки.

Верхний ярус был пуст. Нет, машины кое-где стояли: «Мерседесы», «Ягуары», «Тойоты», «Вольво» и так далее. Но людей не было. Ну и ладно.

Он не торопясь обошел верхний ярус и стал спускаться по пандусу. Внизу было все то же самое - парад дорогих иномарок.

Они стояли - каждая в своем отсеке, размеченном белой масляной краской - и переливались хромированными решетками радиаторов в приглушенном свете люминесцентных ламп.

У Игоря была своя система измерения расстояния. Он считал не шаги и метры, а миллионы долларов. Каждые десять шагов - это примерно один миллион. Столько стоили машины по обе стороны от центрального прохода.

Правда, там, чуть-чуть в глубине, примерно в трех с половиной миллионах от въезда на нижний ярус, в отсеке номер сто сорок два скромно притулилась вишневая «десятка». Она была единственной российской машиной в Башне, и потому не могла не привлекать внимания охранников.

Бирюков хорошо знал ее хозяйку - невысокую женщину средних лет. Про таких французы говорят: «Некрасива, но чертовски мила».

Женщина жила одна. Точнее, с сыном. Но Бирюков никогда не видел ее с мужчиной. Впрочем, он не особенно-то и удивлялся. Во-первых, если бы у женщины был муж, то он наверняка купил бы ей что-нибудь поприличнее. А во-вторых...

За те полгода, что стояла Башня, Игорь успел убедиться, что большие дружные семьи здесь - скорее исключение, нежели правило.

Квартира в Башне означала определенный (а именно - очень высокий) уровень материального достатка, но, видимо, это было как-то связано с неустроенностью в личной жизни.

«Бог дает всем поровну», - философски изрекал Рожков, ютившийся в двухкомнатной «хрущевке» с женой, тещей и двумя детьми.

Игорь, конечно, с ним соглашался... Но в глубине души надеялся, что его личный кредит у Господа окажется не столь ограниченным.

Он прошел вперед, по привычке выглядывая вишневую «десятку». Он каждый раз подмигивал ей, как старой доброй знакомой.

Игорь миновал три миллиона долларов и, немного не доходя до «десятки», почувствовал смутную тревогу. Было что-то такое, что заставило его насторожиться.

В первый момент он даже не понял, что именно, а когда подошел вплотную, то увидел, как над бетонным полом поднимается легкая белая пыльца. Поднимается, словно чье-то овеществленное дыхание, дрожит невысоко над полом, а потом снова медленно оседает.

Бирюков присмотрелся повнимательнее. В полу тянулась узкая извилистая трещина. Она начиналась примерно в полуметре от капота «десятки» и скрывалась под машиной.

Игорь опустился на колени. Мысли о тихом и спокойном дежурстве исчезли, словно испарились. Конечно, эта трещина была не такая уж и большая, но...

Проблема заключалась в том, что ее вовсе не должно было быть.

Бирюков прикинул; в нее можно было вставить спичку. Одну спичку, но не более. Наверное, это не так уж и страшно. Ведь бетон может иногда давать трещины, как это, например, когда-то случилось в метромосту «Воробьевы горы».

Но сейчас метромост волновал его меньше всего.

Игорь пошарил по карманам и выудил оттуда пятирублевую монету. Наверное, монета в Башне смотрелась не меньшей редкостью, чем вишневая «десятка» - здесь мелочь не считали. Она могла оказаться в кармане только у охранника, да еще, может быть, у хозяйки этой «десятки».

Бирюков попытался прочертить в полу небольшую поперечную зарубку, чтобы отметить конец трещины. Конечно, Дубенский потребует вести наблюдение; смотреть - не увеличилась ли, не стала ли больше - хотя бы на сантиметр.

Наконец ему удалось сделать маленькую зарубку; Игорь осмотрел монету и увидел, что ее ребро немного стерлось. Не удивительно - ведь Башню строили на совесть, и бетон заливали самый лучший. Самый прочный.

От этого трещина показалась ему еще более пугающей. Бирюков резко поднялся на ноги и отошел от машины на два шага.

Он помедлил всего мгновение, прикидывая, стоит ли сообщить обо всем по рации прямо сейчас или все-таки подняться в будку и связаться с центральным пультом по внутренней телефонной связи.

«Наверное, Ковалев не одобрит, если я выйду в эфир. Рации настроены на единую волну - мои слова услышат все восемнадцать охранников смены. Скажет - незачем поднимать панику».

Он немного успокоился и решил не паниковать.

«В конце концов, она никуда не денется. И за то время, что я буду ходить, она вряд ли станет больше...».

Он хотел дать себе небольшую отсрочку. Если сообщить прямо сейчас, то дежурный управляющий свяжется с хозяйкой машины - женщиной из сто сорок второй квартиры, - попросит ее отогнать «десятку» на свободное место, вызовет бригаду рабочих...

Воскресная смена не оправдывала его надежд.

«И все из-за какой-то ерунды! Да, наверное, не стоит так уж...».

Словно в ответ на его мысли, из тонкой черной змейки вырвалась белая бетонная пыль - словно узкое блестящее лезвие.

В следующий момент раздался громкий треск, и Бирюков увидел, как черта на полу раздвигается, будто рана, и ее острый конец прыгает прямо к его ногам.

Бирюков потянул из кармана рубашки рацию. Сомнений больше не было - трещина действительно была очень опасной.

Впечатление было такое, словно сбывались слова Рожкова - «когда-нибудь эта «десятка» провалится от стыда сквозь землю». Но раньше эта шутка казалась забавной, потому что была просто шуткой, а сейчас...

Он попятился назад, пытаясь одновременно нащупать кнопку вызова.

Вдруг вишневая машина истошно завыла сиреной сигнализации; но только этот вой звучал... обреченно. Она словно чувствовала, что произойдет дальше.

Будто в замедленном кино Игорь увидел, как во все стороны от основной трещины (теперь она уже не была такой узкой - в нее спокойно можно было вставить палец, хотя Бирюков ни за что на свете не стал бы этого делать) поползли другие, помельче. Они расширялись и росли прямо на глазах. «Десятка» покачнулась на амортизаторах и мигнула светом фар. Затем раздался оглушительный хруст, и в лицо охраннику ударила плотная волна горячего воздуха, смешанная с какой-то тягучей и отвратительной вонью.

Игорь почувствовал, как пол (в прямом смысле этого слова) уходит у него из-под ног. Бетонный массив обрушился; «десятка», потеряв опору сразу под всеми четырьмя колесами, на секунду застыла, а потом отвесно рухнула в провал.

Бирюков в последний момент успел раскинуть руки - это его и спасло, иначе он полетел бы следом. Или чуть раньше - что еще хуже, - а машина свалилась бы на него сверху.

Рация, которую он держал в левой руке, перевернулась в воздухе, и, дважды ударившись об край ямы, упала на крышу машины, отскочила от нее и исчезла в черной пустоте.

Бирюков подумал, что со стороны он, должно быть, напоминает человека, провалившегося в полынью. На поверхности торчали только голова и руки. Он попытался за что-нибудь уцепиться, чтобы подтянуться и вылезти наружу. Но пальцы скользили по шероховатому бетону, как по гладкому стеклу. Руки начинали слабеть.

- Э-э-э-й! Кто-нибудь! Помогите! Помогите!

Прямо перед ним зиял огромный провал; спина чувствовала острые края треснувшего пола. Если бы он упал по-другому, лицом к гаражу, а спиной к яме...

«Если бы...». Сейчас не стоило тратить время на всякие «если». Это никак не могло помочь. Игорь ощущал, как бетон под его спиной начинает медленно крошиться - так легко и податливо, словно это была обыкновенная земля.

Он попытался угадать, услышит ли его крики Валентин. Конечно, надеяться на это не приходилось - их разделял целый ярус подземного гаража.

«Но... Он же может увидеть меня на мониторе». Игорь осторожно скосил глаза в сторону; камера, укрепленная на ближайшем столбе опоры, медленно поворачивалась. На несколько секунд он появится в поле ее зрения. Первым отчаянным желанием было помахать рукой... Или сделать что-нибудь еще... Хотя Бирюков понимал, что, стоит Рожкову только бросить взгляд на экран, и он сразу все поймет. «Ну, не слепой же он? Как можно не заметить ТАКОЙ дыры в полу?». Впрочем, и эта надежда была слабой - зачем лишний раз пялиться на монитор, когда там - твой напарник? Ведь человек лучше любой камеры, а мысль о том, что пол может неожиданно провалиться, до этой минуты и самому Бирюкову не приходила в голову.

Как это могло случиться? КАК, позвольте полюбопытствовать?

Он осторожно поджал под себя ноги и нащупал какой-то выступ. «Если медленно... очень аккуратно перенести на него тяжесть тела, то можно будет потихоньку перевернуться».

Это был шанс и, наверное, неплохой. Во всяком случае, это лучше, чем просто висеть над черной дырой, раскинув руки, и ждать помощи неизвестно откуда.

Игорь еще раз ощупал торчавший выступ каблуком. Он напряг плечи и, осторожно помогая себе ногой, попробовал подтянуться. В какой-то момент ему показалось, что уже все. Он почти вылез. Сейчас он только отожмется на руках и сядет на край ямы.

Яма вдруг ожила. В ней словно сидело какое-то кошмарное чудовище, которое никак не хотело отпускать свою добычу. Пол задрожал, и эта дрожь передалась всему телу Игоря. Он хорошо ощущал ее и понимал, что она означает.

Бирюков закричал - отчаянно, из последних сил, срывая голос. Его крик потонул в оглушительном грохоте, и пугающее дно жадного жерла стремительно понеслось прямо на него.

Он упал на капот «десятки» и почувствовал, как мягко сработали амортизаторы, приняв на себя груз его восьмидесяти килограммов. Игорь не удержался - присел и коснулся капота руками, но постарался тут же распрямиться и встать на ноги.

Нога в черном начищенном ботинке, слегка припорошенном бетонной пылью, поскользнулась и сорвалась. Бирюков замахал руками, пытаясь удержать равновесие, но почувствовал, что сползает все ближе и ближе к стене ямы. В следующую секунду от ее края оторвалась огромная глыба и, пролетев три метра, с размаху припечатала тело охранника к машине. В груди, придавленной неимоверной тяжестью, что-то хрустнуло, и Бирюкову показалось, что кто-то в одно мгновение заменил весь воздух в его легких на обжигающий кипяток. Последнее, что он успел увидеть - это поток вязкой крови, хлынувшей изо рта. На вишневой краске кровь смотрелась почти не страшно. Он ощутил соленый вкус, заполнивший рот, и умер.