Барышня во Франции

Глава 1

Это продолжение 2 часть

Первая часть "Барышня из будущего" - https://author.today/work/349314

Медовый месяц во Франции начался ранним утром на Варшавском вокзале; зная, чем все обернется, осталась бы в России. Только в то необычайно холодное августовское утро было радостно и тепло. Тело согревала накидка, подбитая мехом, а душу — любимый мужчина, который не выпускал руку из теплой ладони. К собственному вагону Большаковых мы подъехали на карете; стоял он в глубине и был скрыт от посторонних глаз.

- Еще одна небольшая привилегия мира имущих, — сказал Алексей.

Раньше думала, что личный вагон на железной дороге — это нереальная затея. Куда проще выкупить купе или слот по нужному маршруту в текущий момент, но это уже был совершенно новый уровень для меня и совершенно привычный для Алексея. В вагоне была полноценная гостиная, спальня, уборная. Конечно, это далеко не современные поезда с душем и феном в каждом вагоне, где простота и экономия пространства побеждали. Это была роскошь в отдельно взятом месте для узкого круга людей, что могли себе это позволить и позволяли. Не нужно было ходить к гадалке, чтобы понять, кто занимался внутренним оформлением. Конечно, Елизавета Алексеевна, кажется, была бы воля свекрови, она бы и Рембрандта повесила тут, но картины не было. Стены отделаны плотным темно-вишневым бархатом. Резная мебель из красного дерева, пара кресел и диван с обивкой из золотого шелка. На полу — пушистый ковер. В спальне напротив преобладали светлые оттенки, но все с теми же золотыми нитями была пронизана ткань на стенах и изголовье кровати. Будуар в стиле ампир. В душе периодически вспыхивали протесты, что нельзя же жить бесконечно в музее. Когда за окном по-прежнему ходят люди, которым, откровенно говоря, повезло меньше, но протесты становились все мягче… а волнения часто улетучивались из головы. Постепенно стала привыкать к тому, что сейчас доступно все! Наверное, какими-то поступками, не знаю правда, в какой жизни, — это заслужила! Вагон дернулся, пошатнувшись. — Нас сейчас выкатят из тупика и прицепят к основному составу, — сказал Алексей, просматривая бумаги. Варя налила кофе и ушла разбирать вещи в спальню. Сидя напротив окна, наблюдала, как медленно катится вагон; появился перрон, как и в будущем, там толпился разношерстный люд: уезжающие, провожающие, носильщики сновали туда-сюда с гружеными до верха тележками, плач детей, лай собак. Знатная дама в шляпке с густой вуалью торопливо идет по перрону, выражение лица собрано; впереди грузчик с нагруженной до верха телегой, полосатые чемоданы, шляпные коробки составляют всю поклажу; дама машет рукой и что-то говорит, периодически посматривая назад; отставая на пару шагов, идет мужчина в дорожном костюме, в руке саквояж, под руку держит девицу. Девушка не поспевает из-за платья и периодически переходит на бег. Следом в том же темпе мужчина и женщина, одетые в форменные платья, наверное, слуги. Женщина руководит всей процессией, словно ледокол посреди Антарктики. Улыбнулась мысленному сравнению.

— Что вас так развеселило? — спросил Алексей, отодвинув шторку со своей стороны.

— Видите женщину в черной шляпке с вуалью?

— Да. Это супруга капитана первого ранга Семенова, но, как видишь, дома живет генерал, — сказал Алексей.

— Пробивная женщина, а Павел Сергеевич — спокойный и кроткий человек, — добавил Большаков.

— Заметно, — ответила Алексею, и муж вновь погрузился в бумаги. Вагон остановился и качнулся. Раздался скрежет металла. — Нас прицепили, — все так же, не отрывая взгляд от документов, сказал Большаков. Люди торопливо рассаживались по вагонам, постепенно на перроне становилось все меньше людей, последние объятия. Запели сирены, поезд дернулся и начал потихоньку набирать скорость, проходя мимо провожающих, что продолжали махать вслед. Вокзал остался позади. Алексей сказал, что путь до Парижа примерно пятьдесят два часа, если все пойдет в штатном режиме. А это полные два дня вместе. Чему нисколько не расстроилась, немного узнав о темпераменте мужа. В голове никак не укладывался факт, что свадьба прошла без сюрпризов. Иван не выскочил из-за колонны, и Серафима «настоящая» тоже не появилась. Наверное, можно было наслаждаться жизнью, но внутри что-то не давало покоя.

Глава 2

Следующие два дня проходили однообразно: завтраки, обеды и ужины, неторопливые прогулки вдоль перрона на остановках. Длинные ночи, когда Алексей принадлежал только мне, днем дела и личный помощник забирали все время. «Тоже медовый месяц», — периодически произносила я с возмущением.

Поезд медленно подъезжал к перрону, небольшую площадь освещали тусклые фонари. Это последняя стоянка перед Парижем, в Берлине; на улице стемнело и шел мелкий дождь, это заставило остаться в вагоне. Сидя перед окном, смотрела на людей, что выходили из здания вокзала. В толпе мелькнула знакомая фигура. Подумала — показалось, но нет: на перроне вместе с молодым мужчиной стояла Серафима. Девушка собиралась сесть в тот же поезд. Вся жизнь промелькнула перед глазами. Понимала, что не столкнемся, но факт того, что она рядом, вывел из равновесия.

Алексей сидел за столом и, не заметив волнения на моем лице, разбирал корреспонденцию с помощником, которую только что принес один из служителей поезда.

Вроде бы ничего такого, можно было подумать, что могу встретиться с Серафимой, но в такие совпадения не верила! Тем более, по первичной версии Михаила Семеновича, дочь уехала в Китай, но никак не в Берлин.

Почему она тогда тут?! Едет в одном поезде с нами? Сидеть на месте уже не могла: кресло, до этого очень комфортное, как будто единовременно вставили тысячи иголок. Встала и отмерила несколько кругов.

Муж внимательно посмотрел, но ничего не сказал, продолжая обсуждать дела с помощником. Стараясь не привлекать внимание Алексея, ушла в спальню, где могла ходить сколько угодно и избавиться от лишних расспросов. Спустя полчаса поезд тронулся, но спокойнее от этого не стало. Тревожные мысли надежно поселились в голове.

Видимо, помощник Алексея ушел, Большаков зашел в спальню и обнял меня со спины.

— Что произошло?! — прошептал тихо на ушко. — Серафима Михайловна, на тебе лица нет, — спросил он более настойчиво.

Манера обращения Большакова — то на «вы», то на «ты» — сохранилась и после свадьбы, даже успела привыкнуть.

— Ничего такого, что бы заслуживало вашего внимания, — сказала я, пытаясь съехать с темы. Хотя до жути волновала эта ситуация в целом.

— Если это «ничего страшного» ростом метр шестьдесят, со светло-русыми волосами и в голубой шляпке, что зашло в соседний вагон третьего класса в Берлине, то это я тоже видел, — сказал он с сарказмом в голосе и приблизился ближе.

— Как?

— Когда любимая женщина беззаботно смотрит в окно, а потом резко меняется в лице, точно открылся вход в преисподнюю — это подозрительно. Естественно, посмотрев в окно, увидел причину волнения. — Я посмотрела на Большакова. — Да, только нужно было отправить несколько срочных телеграмм до отправления поезда, — поджала я губы. — Но теперь снова с вами.

— Серафима Михайловна, вам нечего волноваться, сегодня девушку видел значительно ближе. По правде говоря, если бы вы не появились, до сих пор носил бы статус холостяка, — проговорил Алексей, согревая дыханием шею.

Повернулась и посмотрела в глаза мужу, нахмурив брови. Алексей только рассмеялся. В дверь зашла София. — Извините! — произнесла она и выскочила. Девушка плохо переносила дорогу, и большую часть пути помогала Варвара, а Софью я практически не видела. Даже стали закрадываться самые худшие предположения.

— Стой! — только и успела сказать, но служанки уже и след простыл.

— Даже служанки от вас убегают, Серафима Михайловна! — проговорил в шутку Алексей.

— А что будет, если узнает? — спросила я у Большакова.

— Ничего! — ответил он спокойным тоном и продолжил, видя, что ответ не устроил: — Серафима, душа моя, если и дальше будешь так вздрагивать от каждого шороха и каждого человека, что может узнать или сказать, что ты это... — он не договорил фразу, сбившись; природная интеллигентность и сдержанность дали о себе знать. — То через пару месяцев превратишься, как бы это мягко сказать, в истеричку. Уже договорились, что я не спрашиваю. Совру, если скажу, что не хотел бы знать правду. Насколько болезненной она ни была, это лучше, чем смотреть по ночам на тебя спящую и строить догадки: кто и откуда? Но я уважаю твой выбор, сделанный до нашего знакомства — стать другим человеком, и обещал, что не буду спрашивать. А обещания привык держать. Так будь этим человеком! У тебя за спиной весь капитал Большаковых и все наши связи, а тебе страшно от появления твоей тени?

В дверь постучались. — Войдите, — сказала я и видела, что Алексей хотел что-то еще сказать, но оборвала мужа на полуслове. Большаков был прав, как всегда, а вот я пока не вывозила эмоционально эту ситуацию.

Вошла Варвара. — Серафима Михайловна, там какая-то девушка передала вам письмо! — сказала служанка, протянув смятый конверт. Трясущимися руками я взяла письмо. В голове все смешалось. Руки не слушались.

— Серафима, вдох, выдох, успокойся! — мысленно дала себе установку и посмотрела на Алексея. Муж с интересом наблюдал за моими действиями.

Не знала, что делать, только сжала злосчастный клочок бумаги в кулак.

После смерти сначала родителей, а потом и бабушки, которые заботились, решали все проблемы — точнее, папа был просто добрый, а все вопросы решали мама с бабушкой… Эти сильные женщины говорили, что когда-нибудь я стану главой семьи, а пока я маленькая девочка и нахожусь под опекой. Даже когда исполнилось восемнадцать лет, ничего не изменилось. Всегда думала, что это «когда-нибудь» не наступит никогда или через много-много лет! А потом их резко не стало за короткое время, осталась одна, совсем одна! Светка учила ходить в магазин, покупать порошок по акции и оплачивать квитанции, удивляясь моей неприспособленности к жизни. Повторяла: «Что взять — внучка профессорши!» Что говорить, если не знала своего размера одежды и обуви, — что носила, про это знали мама и ба, а в круг моих обязанностей входило быть хорошей девочкой и учиться. И я училась. А потом наступила другая школа — не знаю, что бы делала без Светки, — улыбнулась своим мыслям. — И вот потихоньку стала осваиваться с жизненными уроками, мне начинает нравиться самостоятельность, постепенно понимаю, чего была лишена все эти годы. Как я попала сюда? Тут противоположная ситуация: папа решает все, а мамы в принципе и нет, и вроде бы можно расслабиться, доверить другим людям свою жизнь, и, более того, эти люди готовы все решить, но… только почувствовала вкус свободы, который имеет явное послевкусие ответственности за решения — принятые и непринятые.

В мозге случился коллапс: вроде надо жить и наслаждаться, предоставив все проблемы решать мужу, который стоит рядом, молча и терпеливо ждет, пока закончу размышлять и открою наконец это письмо!

— Серафима Михайловна… — подал голос Большаков. — От того, что вы активно мнете сейчас этот жалкий конверт в руках, буквы там не сменят направление, а вот разобрать написанное может быть затруднительно, если письмо плохо просушили, — видно, ангельскому терпению иногда приходит конец. Посмотрев на Варвару, взглядом показала, что она может быть свободна. Девушка поклонилась и вышла. Поезд сильно затормозил, и, не удержавшись, я должна была упасть, но Алексей подхватил меня. Выругался вслух! Первый раз, кстати, слышала такие слова, и сел в кресло, усадив меня на колени.

— Серафима, прочитай уже, и тогда будем думать, в зависимости от содержания, что делать! — а вроде бы, как учила бабушка, я должна решать проблемы самостоятельно, но в то же время они же и не давали этого делать. Алексей притянул меня ближе.

— Серафима, иногда кажется, что ваша голова вот-вот лопнет от сомнений и противоречий в таких двояких ситуациях! — кивнул на письмо. — Второй раз вижу, чтобы вы так мучились. Первый — когда были в кабинете с Иваном в день рождения.

Положила голову ему на плечо. — Серафима, — проговорил Алексей и положил на руку с письмом свою ладонь. — Если страшно, дай мне прочитать и решить вопрос самостоятельно! — настойчиво произнес Алексей.

— А я? — спросила, поднимая голову с его плеча.

— А ты будешь просто наслаждаться нашим свадебным путешествием, — сказал Большаков и погладил меня по руке. — Дай мне письмо, — проговорил он и хотел забрать конверт.

— Нет! Сама!

— Тогда открывай.

Сделав глубокий вздох и сев удобнее на коленях Алексея, я развернула письмо — оно было достаточно большое по объему, убористым почерком была исписана вся страница. И начала читать:

«Серафима Михайловна Большакова!

Звучит!

Когда-то мечтала выйти замуж за графа, и мечты, оказывается, могут сбываться, пусть только с моим именем!

Пишу вам и называю «Серафима», не зная вашего настоящего имени! Поэтому обращаюсь официально… Что бы сказать спасибо… Благодаря тому, что вы так удачно появились в моей судьбе, я получила долгожданную свободу от семейных уз.

Папенька хоть и назначил небольшое содержание, но денег вполне достаточно для скромной жизни с ЛЮБИМЫМ мужем.

Да, путешествую третьим классом, в жестком общем вагоне, а не в личном, как вы! Не ношу титула графини, и о моем приезде не трубят все газеты Европы. Просто живу. Счастливо и радостно, чего и вам желаю.

Прошу забыть о моем существовании, как я старательно пытаюсь забыть о вашем и о прошлой жизни. Письмо пишу для одной цели: чтобы вы не предприняли никаких мер в отношении нас, как это было с Иваном.

Надеюсь на ваше доброе сердце и холодный рассудок. Буду благодарна за понимание!

Ответа не жду! Достаточно того, что мы доедем с супругом до места нетронутыми.

С наилучшими пожеланиями, А. Т.»

Дочитала и опустила письмо. Вслух на дореволюционном русском читала отвратительно.

Глава 3

Алексей внимательно посмотрел и говорит:

— Теперь понимаю, почему за все время не получил ни строчки на родном языке.

Я не ответила мужу, только тяжело вздохнула.

— Не хватало, чтобы Большаков подумал, что писать умею только на английском, но оправдываться не стала. Акулина, конечно, занималась со мной, но как можно освоить за пару недель то, что другие учат годами? — подумала я. — По прибытии нужно будет возобновить уроки.

А граф откинулся на спинку кресла и потер переносицу:

— Зря вы, любимая Серафима, так переживали и оттягивали прочтение письма. Эта девушка, как и вы, просто хочет жить с мужем. Давайте отправим пару сотен золотых в знак примирения и забудем как страшный сон.

— А если понравится получать деньги просто так или мужу понравится? Начнут писать письма на постоянной основе в надежде на продолжение благотворительных пожертвований! — возмутилась я, потрясая письмом.

Алексей прикрыл глаза:

— Серафима, не понимаю, девица четко написала, что хочет жить с мужем. Рада, что выделили хоть какое-то содержание! И просит, чтобы про нее забыли! Все!

— Алексей, это сейчас хочет жить с мужем. Любовь, морковь и все такое! А что будет, если ему или ей надоест эта идиллия в шалаше и захочется дворец?

Большаков рассмеялся в голос:

— Серафима, не понимаю, как может надоесть законный супруг?!

Я только опустила глаза, ругая себя за длинный язык, не подумав, в каком веке живу, но Алексею нужен был ответ. Большаков аккуратно пальчиком дотронулся до подбородка и, подняв мою голову, смотря в глаза, произнес:

— В тех местах, откуда ты пришла, это в порядке вещей — менять жен и мужей, когда проходят чувства?

Вы бы видели смятение в глазах Алексея. Я зажмурилась, боясь реакции, и только кивнула.

Большаков тяжело вздохнул и больше не сказал ни слова. Вновь откинулся спиной на кресло, еще раз тяжело выдохнул, и я почувствовала, как тело сначала напряглось, как струна, а потом так же резко расслабилось.

Приоткрыла глаза, продолжая сидеть у мужа на коленях. Стала рассматривать лицо: веки немного дергались и были закрыты, руки лежали расслабленные на подлокотниках. На первый взгляд человек был расслаблен, но казалось, что в этот момент Большаков принимал какое-то очень важное решение. Дыхание мужа было глубоким и спокойным.

Он открывает глаза и смотрит на меня:

— Серафима, может, стоит обсудить и расставить все по своим местам?

Я опустила голову, разные мысли крутились в голове. Дух противоречия разрывал на две части: с одной стороны — бабка-ведунья, с другой — человек в рыбьей чешуе из сна; второй говорил: «Делай, как чувствуешь», бабка твердила: «Не говори ничего!» — и как тут разобраться, что говорить и что делать?

Алексей терпеливо ждал и легонько гладил по спине.

Вдох-выдох, открываю глаза и поднимаю голову, смотрю мужу в глаза:

— Что именно ты хочешь знать?

Алексей изучающе посмотрел и проговорил спокойным голосом:

— Откуда ты?

— Я племянница Михаила Семеновича!

— Допустим, — проговорил он и улыбнулся, — Где до этого жила?

— В монастыре.

— Каком? — тут легенда посыпалась. В очередной раз закрыла руками лицо и покраснела. Ну что сказать — не умела врать от слова «совсем». Вдох-выдох!

Алексей терпеливо погладил по спине и проговорил:

— Уже лучше, давай попробуем еще раз, только правду.

— А если не понравится правда?

— Уже говорил, но повторю снова, что приму любую правду.

— Насколько любую? — уточнила я у мужа.

Большаков тяжело вздохнул:

— Готов ко всему, вплоть до портового борделя, хотя такие, как вы, Серафима, туда не попадают. Вы уже моя жена, любимая! — добавил он. Взял в руки ладошку и поцеловал. — И не планирую разводиться, даже если, как где-то там принято, в случае угасания чувств. Единственный вариант у вас получить свободу — стать вдовой. Вы же уже знакомы с личностями на окраине города?

— Откуда вы про это знаете?

— Неужели вы думали, что кучер не расскажет, куда вас с маменькой возил? Знаю, что не ваша была инициатива.

Я еще раз тяжело вздохнула:

— А при чем тут ведунья и вдова?

— Все знают, что там можно купить всякие снадобья, а где есть снадобья — там есть и яды, — сказал Алексей, — Но давай возвратимся в «сегодня».

— Тогда пообещай здесь и сейчас: то, что скажу, никому, ни при каких обстоятельствах не расскажешь.

— А кто еще знает о том, что хочешь сказать? — спросил Алексей.

— Только Михаил Семенович.

— А Степан? — спросил он.

— Нет, Степан думает, что я свалилась с неба.

Алексей рассмеялся в голос:

— Как вам это с Михаилом Семеновичем удалось?

— Так получилось, — сказала я и вздохнула. — Хотя в этом и есть доля правды.

— Интересно. Хорошо, Серафима, обещаю, что от меня никто ничего не узнает.

— А еще поверишь тому, что скажу, и не станешь проверять.

— Хорошо.

В вагон постучались.

— Войдите.

— Серафима Михайловна, обед подавать?

- Да, Варвара, неси, — сказала девушке, и та скрылась за дверью. Хотела встать с колен Алексея, но Большаков удержал.

— Нет, давай закончим то, что начали.

— Хорошо, — сказала равнодушно и села удобнее, сделала глубокий вдох и сказала: — Я из будущего, точнее, из две тысячи двадцатого года. — На лице у графа растянулась очень глупая улыбка. — Поэтому можно сказать, свалилась прямо с неба. — Большаков, который был готов к борделям, совершенно не был готов к такой информации. Улыбка ушла. Алексей потер переносицу — видимо, сейчас пытался как-то уложить мои откровения в те знания, что жили в голове. Вопросов не было. Встала, чтобы занять хоть чем-то руки, пока те безбожно тряслись, дожидаясь реакции после первого шока.

Открыла сундук с серебром, чтобы накрыть на стол. В поезде было откровенно скучно, и часто помогала Варе, тем более приятно было делать хоть что-то.

Раскладывая серебро, посматривала на Алексея, который продолжал сидеть, скрестив руки в замок, сосредоточенно смотрел в одну точку и молчал. Так прошло минут десять. Варвара уже принесла ужин, мы сервировали стол.

Отпустив девушку, подошла к Большакову. Нужно было вывести мужа из этого спящего состояния, так как он ни разу не пошевелился и, по-моему, даже не моргал.

— Алексей Егорович, пойдемте обедать. Все остынет, — и прикоснулась к руке. Дернулся, словно очнувшись ото сна.

— А что там будет? — спросил зачарованный Алексей.

— Все будет хорошо!

— А война будет?

— Алексей, в России постоянно воюют: то с внешними врагами, то с внутренними. О чем вы говорите? — сказала с возмущением в голосе и отошла.

— Говорю о той, что может разрушить дело и привести к нищете.

— В ближайшие десятилетия — нет, — коротко ответила.

Муж встал и подошел ближе. — Алексей, понимаешь теперь, почему не хотела говорить?

— Теперь понимаю, что с твоими знаниями можем построить еще больший капитал и уберечь наших потомков от многих проблем.

«В нем говорил предприниматель, которых истребили после революции», — подумала.

— Везде соломку не подстелишь! — коротко отрезала. И показала, чтобы он помог ей сесть.

Поезд медленно раскачивался из стороны в сторону. Мы сидели молча за столом, есть не хотелось. Внутри все сжималось, в то же время чувствовала, что поступила правильно. Больше не нужно было договариваться с совестью и врать самому близкому человеку. В этот вечер Алексей не сказал больше ни слова, в будущем бы сказали, — ушел в свои мысли.

Ближе к обеду следующего дня приехали в Париж. Алексей по-прежнему был погружен в мысли, и всю ночь прокрутился без сна. Большакова не трогала. Попробовала поставить себя на его место и не смогла найти ответа, как бы она реагировала. Не было сомнений, что Алексей сдержит слово; в честности я уже убеждалась не раз, и, в конце концов, его имя могло пострадать. И неизвестно, чем закончится, если люди узнают, что супруга графа — пришлая, как назвала ведьма.

Глава 4

Париж был промежуточной остановкой на ночлег, утром предстояло продолжить путешествие.

На выходе из вагона на несколько секунд встретилась глазами с Серафимой; она сделала легкий полукивок головой с улыбкой, понятный лишь посвященным, и, взяв под руку своего спутника, скрылась в толпе.

Нас встречали журналисты. От вспышек фотоустановок и громких хлопков, заглушавших на несколько секунд шум вокзала, можно было отдать богу душу.

Алексей ответил на несколько вопросов, и я с удивлением открыла, что, кроме свадебного путешествия, Большаков запланировал и деловые поездки.

— Вот когда только граф планировал посвятить меня в свои планы, или, с его точки зрения, это совсем не обязательно? — думала я, стоя на перроне и мило улыбаясь. Хотя внутри начинало закипать. — Думаю, найду, чем себя занять, Большакова все равно не исправишь, а начинать медовый месяц с выяснения отношений — такое себе удовольствие, — мелькнула очередная мысль, и я успокоилась.

Когда были соблюдены все формальности встречающей нас стороны… Хотя к чему они? Да и кому были нужны? До конца не поняла. Мы сели в карету, ожидающую неподалеку, и отправились в отель.

В деньгах есть определенные преимущества, например королевские апартаменты в лучших отелях с видом на недавно открытое Марсово поле без легендарной Эйфелевой башни. Странно видеть архитектуру зданий до массовой электрификации, без проводов, но привычка современного человека, заходя в комнату, искать выключатель, еще сохранилась.

Такие мысли плавали в голове, пока я расслабленно лежала в ванной, рассматривая на потолке розовощеких ангелов в облаках.

Варвара то и дело подливала горячую воду. А вот отсутствие Софьи, которую не видела со вчерашнего дня, почему-то тревожило. Пыталась вспомнить, была ли она на перроне; прислуга ехала в нескольких экипажах, и, конечно, могла не заметить.

— Варвара, а где Софья?! — спросила у девушки, садясь в ванне; та только опустила глаза и перестала лить воду.

— Говори! — сказала я строго.

— Серафима Михайловна, видимо, сошла в Берлине, — на выдохе проговорила девушка. — А еще пропал ваш чемоданчик с туалетными принадлежностями, — добавила она, решив сообщить все плохие новости оптом. Я повернула голову: на столе стоял мой чемоданчик. Указав на него, проговорила: — Вот же он!

— Не этот, а тот, с серебром, что в приданом был! — сказала я, растягивая слова.

— Только этого не хватало! — сказала я и снова легла в ванну. — Долей уже воду.

— Кто об этом еще знает?

— Все! — сказала она, выливая воду. — Варвара, а почему об этом знают все, кроме той, кому нужно знать в первую очередь? — возмутилась я.

Девушка, не поднимая головы, проговорила: — Алексей Егорович распорядился, не хотел вас расстраивать.

— Алексей Егорович, значит! — Я коротко кивнула.

— А с кем она сбежала?

— Одна, Серафима Михайловна, все остальные на месте.

Я положила голову на бортик, вздохнула и подумала: зачем волноваться, пусть об этом думает муж. Раз не хотел волновать, сделаю вид, что не знаю.

— Иди, Варвара, — отпустила я девушку, хотелось побыть одной. В голове было еще больше мыслей, чем десять минут назад.

— Злой рок какой-то, честное слово, — сказала я.

— Чем молодая жена так расстроена? — услышала я голос за спиной.

— Уже вернулся? — потягиваясь, спросила я Алексея.

Он подошел, наклонившись, поцеловал шею. — Так чем расстроена любимая жена? — проговорил он шепотом, согрев дыханием кожу.

— Когда узнал, что Софья сбежала?

Алексей улыбнулся и подул теплым воздухом по шее. — Все-таки заметила? Серафима, не было еще ни одной поездки, после которой все слуги вернулись домой! — сказал он, словно это такое будничное происшествие. — Не волнуйся, далеко не убежит, вернут и отправят в деревню, девка крепостная, документы на нее у меня. Ну, если, конечно, до этого не попадет в бордель: там документы не спрашивают и оттуда не забирают! — добавил он, размышляя.

— Почему?

— Серафима, у вас норма — менять мужей, а у нас в деревнях — ходить по незамужним девкам. И если одна порченая попадется, можно всю деревню в расход пустить! — сказал равнодушно Большаков. — Давай не будем о грустном, — сказал он, полез во внутренний карман сюртука и достал бархатную коробочку. — Это тебе! — сказал, положив ее на ладонь.

Я закусила губу: от трепетного нетерпения хотелось скорее посмотреть, что же там! Взяла коробочку в руки, открыла и потеряла дар речи.

Такой красоты ни разу в жизни не видела: на черном бархате, словно сплетенная из тысячи тончайших ниточек, лежала брошь в виде паутинки с маленьким пауком на ней. Вместо брюшка у него был желтый камень, а на паутинке, словно капли росы, блестели бриллианты — прозрачные и переливающиеся.

— Серафима, это небольшая компенсация за набор, — проговорил Алексей. Я обняла его и проговорила тихо:

— Вы лучший муж на свете, граф Большаков! — Алексей рассмеялся.

— Рад, что вы действительно так считаете, — сказал он, поцеловал меня и добавил: — А сейчас, графиня, вам нужно собраться. Сегодня ужинаем у моего хорошего друга и компаньона по делам в Европе.

— Вы будете долго и скучно говорить о делах, а мне нужно будет сидеть на женской половине, обсуждая ленты и банты? — сказала я вслух. Алексей наклонил голову набок.

— Серафима Михайловна, все дела, точнее бо́льшую их часть, уже обсудили там, где принято обсуждать — в конторе, за бумагами и цифрами. А сегодня будет небольшой ужин в кругу друзей. Надолго оставлять вас не будем, обещаю!

— Хорошо, — ответила я. — Пожелания к наряду?

— Нет, всё, что вам взбредет в голову, ну, в рамках разумного, разумеется! — добавил он и вышел из ванной.

— Варвара! — крикнула я.

— Я тут, Серафима Михайловна! — проговорила девушка, заходя в комнату с еще одним кувшином воды. — Долить?

— Да, — сказала я, отложив коробочку на небольшой столик, и легла в ванну. Варвара вылила воду.

— Что-нибудь еще, Серафима Михайловна?

— Приготовь платье кремового цвета в тон паре туфель, перчатки и шляпку, — проговорила я, лениво потягивая слова, и продолжила нежиться в ванной.

В семь вечера мы с Алексеем Егоровичем выходили из отеля. Супруг помог мне сесть и расположиться рядом.

— Далеко ехать?

Алексей призадумался: — Если правильно помню расположение усадьбы, то минут тридцать-сорок.

— Хорошо, тогда, пока едем, расскажи, что нужно знать, чтобы не сказать лишнего! — Алексей улыбнулся и взял меня за руку.

— Серафима, вы практически всегда держитесь так, как будто этикет впитывали с молоком матери, которая была по меньшей мере фрейлиной королевы, — договорив, он поцеловал мою ладонь.

— Ну а все-таки? — настояла я на своем. Он тяжело вздохнул.

— С Карлом познакомились в то время, когда я путешествовал по Европе и работал за еду, ища дело, в которое можно было вложить то немногое, что осталось. Поэтому брался за любую работу. У отца была небольшая бакалейная лавка, где ваш супруг разгружал мешки с крупой, она и сейчас стоит на том же месте. Если хотите, как-нибудь покажу, — Большаков посмотрел на меня, ожидая реакции.

— Конечно, — сказала я и погладила мужа по руке.

— Можно сказать, это был тот момент! — он задумался. — Когда уже отчаялся и хотел вернуться домой, отец Карла поднакопил денег и запланировал отправить сына за специями, это был, да и сейчас остается, дорогостоящий продукт. Ничего не зная об этом, кроме того, что Леопольду (так зовут отца Карла) можно доверять, я ухватился за эту идею. Оставались небольшие накопления, которые пообещал направить только на дело. Оставалось за малым: купить качественный продукт, привезти и продать. С последним проблем не возникло. Бакалейная лавка считалась одной из лучших в городе и поставляла товары многим крупным покупателям и знатным семьям в Париже.

Он замолчал.

— А что было дальше? — с нетерпением спросила я.

— Дальше все было хорошо. Наше предприятие было довольно успешным: Карл привез оттуда специи — ваниль, гвоздику, куркуму и красный перец, а я — кофе и мешок черного перца. Не были друг другу конкурентами, так как сразу решили, что будем пробовать разные продукты. И что пойдет лучше всего, тем и будем торговать на партнерских условиях. О самой поездке расскажу как-нибудь позже, длинными зимними вечерами в России, когда нам категорически нечем будет больше заниматься! — проговорил Алексей и поцеловал меня в шею.

— Почему?! — с возмущением спросила я.

— Серафима, это долгая история, и, наверное, многое из того, что там произошло, еще не пришло время рассказывать, но как-нибудь обещаю.

— А когда вернулись, быстро реализовали товар?

— Двух месяцев не прошло, как собрались в новую поездку.

— И сколько вы так ездили?

— До сих пор, только сейчас есть поверенные, которые делают это за нас, примерно как у вашего батюшки, — он задумался и дополнил: — Лично с Карлом ездили четыре или пять раз. Дорога небезопасная, и одно дело, когда теряешь груз, который застрахован, а другое — жизнь.

— И с тех пор вы партнеры?

— Да.

— А он женат? — Алексей внимательно посмотрел на меня. — Просто уточняю, так как видела твоего друга в Петербурге, — ляпнула я первое, что пришло в голову.

Алексей рассмеялся: — На самом деле, такой друг только один, остальные — вполне приличные семьянины. Как и я сейчас.

— Да, женился в начале года, но Карл не знатного рода, — равнодушно сказал Алексей.

Теперь я внимательно посмотрела на графа.

— Серафима, на сегодня было несколько десятков приглашений из знатных семейств, потому что за последние более чем пять лет фамилия Большаков на слуху в Европе, — он усмехнулся. — А мы едем в гости к простому лавочнику и его семье, потому что это те люди, которые помогли мне выжить. Вместе с ними я стал тем, кем стал, и я им благодарен.

— А кто там будет? — Алексей улыбнулся. — Всего шесть братьев, женаты из них трое, плюс двое родителей и дети. Совсем недавно построили большой дом и живут все вместе. Так что нас ждет довольно шумное мероприятие. И уж точно не похожее на то, что видела в Петербурге и у вас в имении. — Сказал Алексей, а карета въезжала в кованые ворота; вдалеке виднелся большой двухэтажный дом без лишних украшений, но очень добротный. Было видно, что хозяева зарабатывают деньги своим трудом и не привыкли к излишествам.

У невысокой лестницы нас встречал Карл с миловидной девушкой, примерно моего возраста. А еще показалось, что девушка на несколько секунд расстроилась, увидев меня, но потом вновь надела лицо радушной хозяйки. Никакого намека на вышколенных лакеев в ливреях в доме не было. Все как-то по-доброму, по-домашнему.

Карл представил меня своей супруге, девушку звали Беатрис. Зашли в просторную залу. Стены были обтянуты светлой шелковой тканью в мелкий цветочек, такой же тканью была обита и мебель: два больших дивана с резными ножками и восемь кресел, хаотично расставленных по комнате. В камине потрескивал огонь, разожженный больше для уюта, чем тепла. Напротив огня сидел пожилой мужчина, скорее всего, отец Карла. В углу копошились дети с игрушками.

Когда вошли, Карл шутливо сказал: — Вы все знаете нашего подмастерье, с которым так славно было грузить мешки с мукой, но позвольте представить его супругу, Серафиму… — сделал паузу и внимательно посмотрел в нашу сторону. Видимо, хотел, чтобы я сказала отчество.

Я улыбнулась в ответ и произнесла: — Просто Серафима. Только неделю графиня, мой папенька с братьями возит шелк из Индии, так же как и вы — специи. Карл с интересом посмотрел и дополнил: — Значит, урожденный граф у нас один! — Потом повернулся к Алексею и так же шутливо произнес: — Ваша светлость, не желаете ли аперитив?

Алексей не ответил, был увлечен детьми, которые окружили его со всех сторон, а тот, как искусный маг и волшебник, доставал из разных карманов сладости, чем сильно веселил детей. Только когда все карманы оказались пусты, обратил внимание на взрослых. Матушка Карла, складывая вязальные принадлежности в большую корзину, сказала: — Вот зачем так балуешь детей? Опять ничего не будут есть! — Встала, подошла ближе и обняла его как сына. — Рада видеть, Алексей. Спасибо, что не забываешь стариков! — Я была растрогана таким приемом, очень теплым и домашним.

Из кресла встал и отец семейства, пожал руку Алексею, расцеловал в обе щеки, говоря при этом: — Рад, что Алексей все-таки взялся за ум и решил жениться на такой приятной юной особе! После этого нас представили остальным жителям этого дома, и мы дружно отправились за стол.

Огромный дубовый стол находился в соседней комнате и занимал практически все пространство. По бокам стояли стулья, добротные и тоже деревянные. У дальней стены, напротив второго выхода, как я поняла — в кухню, расположился пузатый буфет со стеклянными дверцами. Вся мебель добротная и качественно сделанная, хотя и без излишеств.

Нас усадили по левую руку от хозяина. На стол подавали запеченную утку, рис со специями и зеленым горошком — что-то подобное можно попробовать в Таиланде, в маленьких местных кафе, — и пироги. Довольно скромная и в то же время вкусная домашняя еда. Мужчины, как и обещал Алексей, не разговаривали о работе, в основном рассказывали, как познакомились. Несколько историй из поездок на восток были рассказаны Карлом в шутливой манере.

Тихий семейный ужин — единственное, что смущало, — это изучающие взгляды Беатрис, которые она периодически направляла в мою сторону. С одной стороны, думала, что она изучает меня, ну как разряженную куклу — девочка в магазине игрушек. Шелковое платье, что я надела, выделялось из общего ряда добротных скромных домашних платьев остальных присутствующих на ужине женщин. Но ближе к концу ужина, когда основные блюда были убраны и на столе появился горячий сладкий шоколад со сладостями и большим тортом, который Алексей (как потом рассказали дети) прислал еще днем, и торт нельзя было есть, Беатрис спросила: — Серафима, а правда, что вы жили здесь, во Франции, вплоть до этой весны и учились в гимназии святой Анны? — произнесла с подковыркой мучающий вопрос, и тут встал на место последний пазл, который весь вечер пыталась собрать в голове.

Алексей, державший под столом мою руку, тоже понял, что вопрос был задан не просто так, и в знак поддержки немного сжал её. Заручившись немой поддержкой мужа и чешуйчатого человека в голове, который, словно распевая мантры, стал повторять: “Говори официальную версию про вторую Серафиму! Девица что-то знает!” — хорошо иметь такого помощника, как выяснилось.

— Нет, обучение проходила в монастыре, в России. В Европе — в целом, как и в Париже, в первый раз, — Алексей немного сжал руку.

— Как?! — удивленно спросила, видимо, понимая, что разоблачение не удалось.

— Я училась с Серафимой Михайловной Кожевиной. Папенька возил шелк из Индии, и она всем этим хвасталась, — сказала нетерпеливо. — Не бывает таких совпадений!

Вздохнула, облегченно понимая, что сделала в очередной раз правильный выбор, и произнесла: — Я племянница, по стечению обстоятельств рано осталась без родителей и воспитывалась в монастыре. И так как Михаил Семенович обещал отцу перед смертью позаботиться о будущем... Этой весной, когда пришел срок исполнить обещание, он забрал и удочерил меня. Звали её тоже Серафима, и после усыновления получилось две Серафимы Михайловны Кожевины.

Тут у Беатрис глаза сделались похожи на два блюдца. Все остальное семейство внимательно следило за нашей беседой, не вмешиваясь и затаив дыхание.

— И что, ваш папенька выдал неродную дочь за графа? А родную тогда за кого?

Алексей Егорович, отпив кофе, произнес: — Беатрис! Супругу выбирал сам. Понравилась девушка — это была первая Серафима, — послал письмо отцу с намерением приехать и познакомиться поближе, но, приехав, увидел вторую, всем сердцем полюбил и взял в жены ту, что захотел. Как понимаете, никто не мог сказать слово против. И мало волновало, кто родная дочь, а кто приемная, — закончил и улыбнулся.

Карл громко хлопнул ладонью по столу и произнес: — Ну, раз выяснили все подробности брака нашего дорогого гостя и прекрасной супруги Серафимы, предлагаю закончить этот разговор, — и строго посмотрел на Беатрис; та только кивнула и надула губки. Видимо, не этого ожидала.

После ужина мужчины ненадолго удалились в кабинет, я осталась в чисто женском обществе.

Одна из невесток еще несколько раз попыталась завести разговор о том, в каком дворце живу и как же повезло по жизни — из безродной сироты и сразу в графини, — но я старалась держаться подальше от этих разговоров и поближе к матери Карла, которая с удовольствием, не обращая ни на кого внимания, продолжала рассказывать о том времени, когда Алексей жил в доме.

Время пролетело незаметно, и около одиннадцати вечера мы сели в ожидавший нас экипаж. И только там Алексей произнес:

— Как думаешь, много таких девушек в Париже, которые знают настоящую Серафиму?

Глубоко вздохнула: — Не знаю, может быть, около тридцати! — предположила.

На что Алексей ответил: — Радует только одно: мала вероятность того, что они относятся к высшему свету, но даже если и относятся, воспитание не позволит открыть рот.

Улыбнулась и поцеловала мужа в щеку. Экипаж медленно катился по тускло освещенным улицам Парижа, удаляясь от приветливого дома Карла и его семьи.

Глава 5

Утром следующего дня мы выехали в Биарриц. Солнце светило по-летнему, хотя было начало сентября; небо — безмятежно голубое, с небольшими белыми облачками, лениво плывущими вдаль.

Алексей, как только поезд тронулся, сел за бумаги с помощником. Попыталась читать, но буквы прыгали перед глазами, и никак не получалось сосредоточиться. Настроение было листать ленту в соцсети и лайкать красивые интерьеры. Но… единственное, что оставалось — это лениво смотреть в окно, провожая взглядом мелкие деревушки и людей, занятых повседневными делами; тоже, можно сказать, социальная сеть, только с живыми людьми.

Тяжело вздохнув, как будто только разгрузила вагон угля, закинула ноги на диван, предварительно положив под спину подушку. Алексей поднял глаза, нахмурил недовольно брови, но я сделала вид, что совершенно этого не заметила, и продолжила валяться, смотря в окно.

Скучный пейзаж мелькал за окном. Все больше понимала, почему знатные дамы мучились от безделья и скуки! В этом веке действительно было мало занятий. Дети, муж, периодические интрижки, редкие выходы в свет и рукоделие. Шили все — от простых деревенских до графинь и императриц, чтобы убить скуку. К вечеру должны были прибыть в Биарриц. Искренне надеялась, что там будет хоть немного веселее.

Часы пробили час дня, не знаю по какому времени; почему-то не обратила внимания, когда садились в Париже. Помощник Алексея собрал часть бумаг, положил в папку и бочком, еле дыша, прошел мимо по узкому проходу, старательно пытаясь не задеть супругу начальника. Как только закрылась дверь, Алексей встал, подошел, поднял мои ноги с дивана, сел и положил их к себе на колени.

— И как можно это называть, Серафима Михайловна? — строго спросил Большаков.

— Это можно называть скукой, — ответила безразличным тоном.

— Хорошо! — сказал он и задумался. — Расскажи, в вашем времени вопрос со скукой решен полностью?

— Как тебе сказать… — протянула я по слогам.

— Как есть.

— Там много развлечений. Даже находясь дома в одиночестве, никогда не будешь скучать.

— У каждой дамы живет по шуту? — с иронией в голосе произнес Алексей.

— Можно сказать и так, — ответила я. Алексей поднял от удивления брови вверх.

— Не берите в голову, граф Большаков. Расстраивает тот факт, что вы в нашем свадебном путешествии занимаетесь больше делами, чем женой. Немного ревную к работе.

Алексей посадил меня на колени. — Думал, что вам нужно давать отдых от внимания, — с улыбкой произнес он.

Взяла его пальцами за подбородок и проговорила: — Может быть, когда будем женаты много-много лет, попрошу построить отдельный дом и буду встречаться с вами раз в месяц, а то и год, но пока есть просьба: уделять супруге, то есть мне, побольше времени.

Алексей поцеловал меня, поднял на руки и отнес в огороженную ширмой от общего пространства спальню.

В семь вечера поезд приехал в пункт назначения; небо заволокло темно-серыми низкими тучами и хлынул дождь — большие капли разбивались о лужи, надувая воздушные пузыри. Смотрела в окно: там под проливным дождем выходили пассажиры, прикрываясь зонтиками, чемоданами, газетами… торопливо шли в здание вокзала.

Одетые в огромные плащи слуги торопливо разгружали наш багаж, складывая под брезент.

Спустя тридцать минут, когда платформа опустела, подъехала карета вплотную к вагону. Алексей Егорович вышел первым, подал руку; над нами открыли огромный зонт, который занимал весь промежуток от вагона до кареты и в диаметре был не менее двух метров.

— Сколько ехать? — спросила я Алексея, как только слуга закрыл дверь.

Супруг тяжело вздохнул и сказал: — У нас тут есть вилла на берегу, вдали от отелей, и по хорошей дороге около тридцати минут, сейчас боюсь, как бы нам не пришлось возвращаться, если дорога размокла.

— Не каменная?

— Каменная, но есть несколько неукрепленных отрезков, за которые каждый раз переживаю, когда случается дождь.

Мы проехали через город. Безлюдные мощеные улицы, пустые столики кафе с перевернутыми стульями, тускло освещенные окна и редкие путники, торопящиеся по своим делам, — вот и все, что встречалось на нашем пути. В Биаррице ни разу не была, и сравнить текущий облик с тем, что будет в будущем, было невозможно.

Наблюдала из кареты, как дождь моет мостовые, унося с потоками бурной воды все следы деятельности человека. Всегда нравился дождь, особенно запах города после него.

Алексей, не произнося ни слова, обнял, укутав в теплый плащ, подбитый черным гладким мехом изнутри. Спустя минут пятнадцать выехали за пределы города; дорога была пустынной, за исключением нашего небольшого каравана.

Дождь прекратился, и Алексей напряженно выдохнул, но по-прежнему продолжал молчать; тишина была комфортным состоянием, и болтать особо тоже не любила. В этом плане с Алексеем наши ритмы полностью совпадали.

Спустя минут тридцать вдалеке показались белые башенки. — Почти на месте, — наклонившись ближе, проговорил Большаков. Дорога пошла вниз, и на берегу показался белоснежный дом.

— Как красиво! — проговорила я и закуталась в теплую накидку.

— Надеюсь, все готово и не нужно будет ждать, — проговорил Алексей.

— Там кто-то живет весь год? — спросила я. На нашей даче в момент нашего отсутствия могли поселиться только голуби и коты.

— Да, в доме всегда живет садовник, управляющий, кухарка, горничная и конюх, — беспечно произнес граф.

— Во всех ваших домах кто-то постоянно живет, и знаешь, кто именно? — удивленно спросила я.

— Да! — как о совершенно нормальном факте подтвердил граф. — Серафима, это часть обязанностей: знать, что творится во владениях.

— А вот я не знаю, что сейчас творится в квартире, даже в наследство вступить не успела! — подумала я. — Наверное, через несколько лет ее кому-нибудь продадут за долги по коммуналке.

Въехали в ворота и остановились у дома, что утопал в зелени; на ступенях стояли слуги, приветствуя нас.

Дождь закончился. За океаном садилось солнце, и багровые закатные лучи отражались в стеклах дома.

В доме все действительно было готово. Раньше не понимала прелести большого количества денег на счету. Сейчас нравился уровень комфорта, который они давали.

Следующие восемь дней мы ели, гуляли, купались в океане и редко вылезали из спальни. Занимались тем, чем занимаются нормальные люди в медовый месяц. Был отпуск, Алексей практически не дотрагивался до дел, даря себе передышку.

На девятый день наше безоблачное существование было прервано неожиданным приездом незнакомца.

Как только мужчина спешился, по хмурому, серому лицу было понятно, что ждать хороших новостей нет смысла.

Так и оказалось. — Один из двух кораблей, что идут с товаром, вчера прибыл в порт, — обреченно сказал он после короткого приветствия.

— Так это хорошо! — радостно сказал Алексей. — Почему на тебе лица тогда нет?

— От команды осталось десять человек, — договорил мужчина и замолчал. В этот момент хотелось взять скалку и треснуть, чтобы научился говорить быстрее, а не растягивал резину.

— Ну и что произошло с командой? — нетерпеливо спросила я, хотя совсем не должна была присутствовать при разговоре. Но так как он проходил перед домом, куда мы с Алексеем вышли, собираясь идти на пляж…

— Точно не знаю, на корабль не пустили… да и корабль в порт не пустили… говорят, на корабле холера, бортовой лекарь тоже умер, — тихо добавил он.

— А в чем сложность отправить туда другого лекаря? — спросила я.

Незнакомец внимательно посмотрел и несколько раз моргнул от удивления. «Кто вы, барышня, такая, что смеете задавать вопросы?» — читалось во взгляде мужчины. — Кто по доброй воле туда пойдет, это же значит обречь себя на смерть? — возмущенно сказал незнакомец вслух.

— Стоп. Карл, это моя супруга, Серафима Михайловна. Серафима, это мой партнер Карл, — представил Алексей в середине разговора, чтобы дать понять Карлу, на кого тот повышает голос. Мужчина кивнул.

— Как можно решить эту ситуацию, забрать груз? — спросил Алексей.

— Груз тоже на карантине, скорее всего зараженный. Даже если снимем, слухи по городу уже поползли, и мы не сможем продать.

— Тут не сможем, сможем в Россию отвезти, — спокойно сказал Алексей.

— Алексей, ты не понимаешь, это похоже на самоубийство!

— Нет, Карл, это ты не понимаешь! — грозно сказал Алексей. — Что ты предлагаешь?

— Не знаю! — сказал, заикаясь, Карл. — Для дела это будет большой урон: корабль, команда, товар! Страховка не распространяется, груз-то по факту пришел.

— Да… — протянул Алексей. — Ну что, Серафима… — повернулся он и сказал: — Наш медовый месяц…

— Можно считать законченным, — договорила за него я, а Алексей улыбнулся и обнял меня.

— Следующий поезд через три часа, — проговорил Карл и отошел в сторону. — Нужно будет ехать. Останься тут, чтобы было спокойнее, — проговорил Алексей и посмотрел мне в глаза.

— Так буду волноваться я. Нужна ли вам нервная жена?

— Серафима, наш вагон не успеют прицепить, да и вещи не успеют собрать, — попытался привести разумные доводы Алексей.

Я вздохнула: — Они приедут позже. Не думаю, что в Париже закрылись все модистки, если срочно потребуется новое платье, — сказала я тоном, не терпящим возражений. — Или у нас теперь настолько нет денег?

Алексей рассмеялся: — Не все так печально. Будем надеяться, что со вторым кораблем все будет хорошо и он благополучно прибудет в порт на следующей неделе.

Я обняла мужа, погладила по спине. — Все будет хорошо, любимый муж. И не смей уезжать без меня, — договорила я и выпустила мужа из объятий.

— Варвара, собери все самое необходимое! — сказала я девушке, что только вышла из дома.

Спустя три часа мы сидели в вагоне первого класса. Поезд был не такой шикарный, как личный вагон Большаковых, но считался скорым и приехать должен был в полтора раза быстрее.

Обошлась, кстати, всего семью чемоданами! Если бы хоть кто-то сказал полгода назад, что нормой станет не рюкзак за плечами, вмещавший все необходимое раньше, а семь чемоданов — покрутила бы у виска. А сейчас ничего, даже привыкла.

Прибывшие с нами слуги, за исключением помощника Алексея и Варвары, остались на вилле и должны будут прибыть через несколько дней вместе с вещами и вагоном.

К полуночи были уже в Париже. На вокзале встречал один из братьев Карла:

— Дела плохи: еще двое из команды умерли на борту. Из здоровых — двое: капитан и помощник, но никто не знает, когда и они могут заразиться.

— Куда дели тела? — спросил Карл.

— Пока на корабле.

— Надо сжечь, — нагло влезла в разговор. Три пары мужских глаз внимательно посмотрели в мою сторону. Как ни в чем не бывало, продолжила: — Тела нужно положить в лодку, полить чем-нибудь и поджечь. Только так можем быть уверены, что болезнь не распространится: если тела просто скинуть в океан, может начаться эпидемия. И холерная палочка никуда не делась. — На этих словах брата Карла перекосило. — Так всегда говорил отец, — решила добавить, откуда узнала информацию, не предназначенную для женских ушей. — У меня два брата и отец — все в плаванье регулярно ходят, и не такое могу рассказать, — добавила, чтобы развеять сомнения.

У Большакова складочка на лбу разгладилась, и он напряженно выдохнул.

— Значит, нужно будет сжечь, — проговорил Алексей, отвел меня немного в сторону и тихо сказал: — Серафима, мы поедем к Ла-Маншу, пожалуйста, с Варварой отправляйся в гостиницу и жди там.

Нахмурила брови, но решила не нервировать лишний раз мужа: — Только пообещай не лазить на корабль.

— Хорошо, — пообещал Алексей.

— И если поплывете туда, то обязательно сделай повязку на лицо и рот в несколько слоев ткани и потом помой руки в роме или виски.

— Зачем? — спросил он недоверчиво.

— Просто сделай, как говорю, пожалуйста.

— Хорошо, — сказал Большаков и тяжело вздохнул. Обняла мужа, но на душе скреблись кошки. Подъехал экипаж, мы с Варей сели внутрь.

— Береги себя, — проговорила Алексею одними губами и послала воздушный поцелуй.

Глава 6

Приехали в тот же отель, где были с Алексеем в день прибытия во Францию, и поселили нас в тот же номер, только многим временем позже узнала, что этот номер семья Большаковых снимает круглогодично, независимо от того, живут в нем или нет.

Беспокойная ночь сменилась хмурым утром; даже небо с плывущими по нему серыми тяжелыми тучами грустило вместе со мной. Завтрак показался безвкусным, от Алексея не было никаких известий. Один Бог знает, сколько бы отдала, чтобы получить сейчас два работающих мобильных телефона. Но этому не суждено было случиться.

В номер то и дело вносили букеты в знак приветствия от Большаковых и приглашения на различные мероприятия, а я продолжала мерить шагами гостиную туда-сюда, туда-сюда.

Варвара сидела за шитьем и только посматривала исподлобья; с девушкой мы практически никогда не разговаривали, но со временем стали понимать друг друга практически без слов, что нас вполне устраивало.

На улице стемнело, дождь продолжал облизывать своими каплями окно, когда лакей принес на позолоченном подносе смятый конверт. Письмо от Алексея. Дала монету на чай, и тот удалился. И только когда лакей вышел, подумала, что с тем человеком можно было передать и ответ. Выглянула в холл, но лакей словно растворился в воздухе.

— Странно, — сказала я и закрыла дверь. Варвара подняла взгляд и вновь опустила, продолжив работу.

Трясущимися от волнения руками сломала печать и открыла письмо.

«Милая моя Серафима!

Я здоров, к кораблю не подпускают даже на пушечный выстрел, поэтому можешь не волноваться!» — пытался шутить Большаков.

«Все немного сложнее, чем казалось. Еще немного придется задержаться.

Ответа не пиши, постараюсь быть как можно быстрее.

Скучаю, Алексей».

Свернула письмо, положила на колени. Часы пробили девять вечера, на улице окончательно стемнело.

Одной из самых дурных черт моего характера, про которую говорили все без исключения, кто хоть немного знал меня, было отсутствие терпения: не умела и не любила ждать. Нужно было идти и что-то делать; как только лишалась возможности, наступал откровенный ступор. Бурлящая внутри энергия требовала выброса, я встала и еще раз измерила шагами гостиную. Варвара посмотрела, подняв на несколько мгновений глаза, и продолжила работу.

— Варвара, скажи, пожалуйста, — сказала я, протягивая слова, формулируя правильный вопрос, — есть ли в нашем распоряжении сейчас карета?

Варя с опаской посмотрела: — Не знаю, Серафима Михайловна, первый раз из Петербурга выехала, но могу спросить, — добавила служанка, отложив шитье в корзинку, стоявшую рядом.

— Да, спроси, пожалуйста, и, если нет, спроси, где можем нанять надежного извозчика.

— А куда, графиня, вы хотите поехать? — осторожно уточнила Варя.

Наклонила голову набок и проговорила: — К мужу, Варвара, к мужу.

Варя села поглубже в кресло, хотя до этого планировала встать. — Серафима Михайловна, Алексей Егорович очень настаивал на том, чтобы я всячески помешала, если вы подумаете такое сделать, тем более сейчас, когда ночь на дворе! В пригородах Парижа небезопасно. Да и дороги развезло, целый день дождь как из ведра идет.

Смерила прислугу взглядом: — Откуда знаешь, что небезопасно, если первый раз тут?

— Так нет такой дороги, на которой ночью женщинам нечего было бы опасаться, — проговорила она в оправдание.

Тяжело вздохнула, в висках ныло; обхватив голову, проговорила: — Варвара, пока прошу узнать, есть в нашем распоряжении карета или ее нет! — рявкнула я чуть громче, чем положено.

Девушка подпрыгнула на месте, но это подействовало в качестве ускорителя, и Варя вышла за дверь.

Минуты тянулись мучительно медленно, лакей принес ужин, который не заказывала и есть не хотела. Минут через пятнадцать вернулась и Варвара.

— Серафима Михайловна, тут есть экипаж, который закреплен за номером и доступен в любое время дня и ночи, — проговорила она и перевела дыхание.

— Хорошо. Убери ужин, не хочу есть. Закажи кофе.

— Что-нибудь еще, Серафима Михайловна? — уточнила она, убирая ужин со стола.

— Нет, только кофе... Хотя... налей еще ванну, — раз уж ехать было безумием, нужно было как-то попытаться расслабиться и перестать так нервничать. Ванна действительно расслабила, и я смогла уснуть.

Ночью сны не снились, утром проснулась от холодных пальцев на коже, что аккуратно гладили по щеке.

Открыла глаза: у кровати сидел Алексей, глаза сияли бешеным азартом, как будто выиграл миллион золотом в рулетку.

— На несколько минут был в Париже, не смог удержаться, чтобы не поцеловать, — проговорил он и прильнул к губам.

Была рада видеть Алексея, но мозг судорожно переваривал информацию о паре минут.

И первым вопросом был: — Как на пару минут? — как только муж оторвался от губ.

— Это долгая история, — проговорил он и закрыл мой рот своими губами. — Серафима, знаю, что у тебя миллион вопросов, — проговорил он, вставая. — Подожди до вечера. Да, сегодня ужинаем у одного… — замолчал и покрутил рукой в воздухе, — очень нужного человека. Будь готова к восьми. — Уже находясь у двери, он еще раз вернулся, поднял меня с кровати на руки, покружил в воздухе и вернул обратно. Через несколько секунд скрылся за дверью, но вновь заглянул и послал воздушный поцелуй.

Алексей, обычно сдерживающий эмоции, сегодня был не похож на себя. Тут либо все решилось благополучно, либо появилась надежда на благополучный исход. Это несомненно порадовало: значит, скоро муж вернется и тоскливые будни будут окончены.

Позвонила в колокольчик, и Варвара вошла в комнату.

— Что угодно, Серафима Михайловна?

— Приготовь дневное платье и узнай, какая модистка в Париже сейчас самая популярная. Поедем, купим что-то новое.

— Да, мадам, — сказала Варя и скрылась за дверью.

За окном светило солнце, и казалось, что вчерашний дождь смыл все горести и беды, что могли помешать сегодняшнему хорошему настроению.

В полдень мы входили в двухэтажный дом со стеклянными витринами, внутри которых стояли живые девушки, демонстрируя наряды. На одной был небесно-голубой, с белой шляпкой и в тон платью посаженными цветами. А вторая была в алом платье, с глубоким, как показалось, декольте, сверху задрапированным прозрачной тканью, с густой вуалью на шляпке, закрывающей практически все лицо.

Варвара, идущая рядом, буркнула: «С таким декольте и лицо прикрыть не грех». Я сделала вид, что пропустила это мимо ушей. Ох, не знаешь, девица, в каких платьях будут ходить твои праправнучки через пару веков!

Мадам Виолетта, владелица этого салона, вышла лично встретить графиню Большакову. Кроме владелицы и двух живых манекенов в салоне было еще три девушки.

— Графиня, рада приветствовать вас в моем скромном салоне, это великая честь, — проговорила женщина на русском языке с ужасным акцентом.

— Мадам Виолетта, — ответила я на французском. Модистка улыбнулась и пропустила нас внутрь.

— Что бы вы хотели?

— Несколько платьев, — ответила я.

Девушки начали раскладывать перед нами различные отрезы ткани всевозможных расцветок, я выбрала несколько. Обсудили фасоны, пуговицы, ленты и шляпки, сняли мерки и обещали, что в течение недели платья будут готовы.

Попрощавшись, зашли еще в несколько магазинов, но более ничего не понравилось.

Развеявшись и прогулявшись по парку в сопровождении Варвары, с аппетитом, первый раз за несколько дней, пообедала.

Алексей сказал быть готовой к восьми. Приняв ванну, надела небесно-голубое платье, Варвара сделала прическу, и я стала ждать, но ни в восемь, ни в девять, ни даже в десять часов вечера Алексей не приехал.

Уговаривала себя, что, наверное, что-то пошло не по плану и без веских причин он не мог опоздать. В глазах стояли слезы. Разрешила себе вволю поплакать — уже можно было не беспокоиться за красные глаза. Так и уснула в платье с прической на застеленной кровати.

Утро встретило опять серыми тучами, затекшей шеей и опухшим от слез лицом. Сама разобрала прическу и, как получилось, сняла платье. А получилось это, оторвав с корнем несколько пуговиц.

Не хотелось видеть никого, даже Варвару. Разобрала кровать и легла теперь уже спать, как приличная леди, а не как… не как вчера!

Так прошел день: не хотелось есть, спать. Ох, не так представляла путешествие в Париж. В голове рисовались мероприятия, балы, званые обеды. А в итоге сидела одна в номере отеля; выходить молодой жене без супруга было неприлично, а молодого супруга в наличии не было! Это злило. В глубине души понимала, что Большакова задерживают дела и все это на благо семьи.

В голову лезли мысли: «Интересно, было бы то же самое, если бы в жилах была голубая кровь?». А разум подсказывал, что да, вел бы себя совершенно так же, даже если была королевских кровей! У Большакова был один очень большой недостаток: он был женат на своем деле намного раньше, чем познакомился со мной.

В номер постучали, слышала, как Варвара с кем-то разговаривает.

— Кто там?! — спросила я, как только дверь за посетителем закрылась.

Девушка зашла в темную спальню, в одной руке был аккуратный букет белых роз, перевязанный шелковой лентой, в другой — свеча. Тусклая, но я с непривычки зажмурила глаза от яркого света.

— Серафима Михайловна, тут еще письмо, — сказала девушка, протягивая мне цветы и конверт.

— Оставь свечу и поставь цветы в воду, — сказала я и взяла из рук только письмо. В тусклом свете, рассмотрев печать Большакова, разломала. Да и кто может писать?

Милая Серафима!

Мне очень жаль в этом признаваться, но вчера был первый раз в жизни, когда я не сдержал обещания и заставил вас ждать.

Поэтому считаю нужным объяснить вам свое поведение и принести глубочайшие извинения.

В тот момент, когда я уезжал, меня вернули: в порт пришел торговый корабль, на нем была часть команды со второго нашего корабля, который, со слов команды, потерпел крушение. Но капитан, который выловил оставшихся в живых и доставил в порт, утверждал, что за несколько часов до этого видел наше судно, а на нем — пиратские флаги. У меня нет причин не доверять второму капитану, но команда утверждает противоположное.

С этой ситуацией и пытаемся разобраться.

От этого зависят страховые выплаты.

Также не могу назвать точную дату возвращения.

Просто прошу вас набраться терпения и понимания.

С любовью, ваш супруг Алексей.

- Варвара! — крикнула девушка, входя в комнату; часы пробили девять вечера.

- Ты знаешь, где находится сейчас граф Большаков?

- Нет, Серафима Михайловна, — сказала напуганная девушка.

- Тогда узнай, едем к нему.

Глава 7

На горизонте, где темно-синее небо сливается с черной кромкой земли, еще облизывали алым цветом закатные лучи солнца.

Не знала, правильным ли было принятое решение, но что-то внутри подсказывало, что нужно ехать, и прямо сейчас.

Дверь скрипнула, и в проеме появилась сначала Варвара, а за ней — седовласый мужчина в строгой черной ливрее с золотым кантом, показывающим, что это форменная одежда отеля.

— Это Филипп, управляющий отелем, — представил Варя мужчину.

— Ваша светлость, — учтиво поклонился Филипп, — давно знаком с вашей семьей и хотел бы предупредить: мы ни в коем случае не смеем вас задерживать. Более того, предоставим лучший экипаж и охрану, но вы планируете ехать по дороге к Ла-Маншу, а там… — управляющий замялся…

— Что не так с дорогой? — спросила я, теряя терпение.

— С дорогой как раз все хорошо, но вот в последние несколько месяцев там участились случаи грабежа и разбоя.

— Но вы же дадите нам охрану?

— Да, мы можем выделить несколько человек, но, как говорят путники, подвергшиеся нападению в тех местах, банда большая и всегда нападает количеством от десяти до двадцати человек, да так, что даже не разберешь, откуда и кто появляется. Серафима Михайловна, понимаете, что в таком случае наши пара охранников не сможет вас защитить, — констатировал он разумеющийся факт. — А большей охраны нет.

— Да! — протянула я, сделала несколько шагов вперед и вернулась. — И почему их не поймают и не посадят в Бастилию, если все знают про грабежи и нападения?

— Ваша светлость, в Париже, так же как и во всей Франции, теперь неспокойно. Может быть, это проходящее явление, а может быть, и постоянное. Кто его теперь знает! Мы люди, и единственное, что в наших силах, — это постараться не идти туда, где не можем ничего исправить, да еще уберечь от невзгод тех, кому можем помочь. Как вот, например, я вас сейчас пытаюсь убедить, что это плохая затея — ехать ночью двум женщинам по дороге на Ла-Манш, даже имея охрану, — замолчал и дополнил: — Светлость Алексей Егорович это точно бы не одобрил.

— А что вы мне прикажете сделать? — спросила я с возмущением. — Сидеть тут и вышивать крестиком? — добавила и отошла к окну.

— Ваша светлость, не имею права вас задерживать, напротив — всячески приложу усилия, чтобы у вас был лучший экипаж. Единственное, почему сейчас стою тут и пытаюсь уберечь вас от опасности, — это в знак преданности вашей семье… но я всегда поддержу ваш выбор, как бы больно от этого ни было. Ведь вернется Алексей Егорович, и что прикажете ответить, когда граф спросит: «Зачем отпустил супругу одну?»

Руки непроизвольно дрожали. Почему так нервничаю и с чего взяла, что нужно ехать прямо сейчас? — Хорошо, спасибо, Филипп, — проговорила я и отпустила управляющего. Филипп поклонился и вышел за дверь.

Остались с Варварой вдвоем. — Тоже считаешь, что поступаю глупо, если поеду сейчас в порт? — зачем-то спросила я.

— Серафима Михайловна, не могу знать… — тихо проговорила девушка.

Хотя зачем спросила? Было же известно заранее, что скажет; даже если и думает, будет молчать.

Ехать или нет? Этот вопрос раздавался колоколом в голове. Смотрела в окно: алая полоска окончательно скрылась за горизонтом. А на небе появилась большая круглая луна в сопровождении звезд и редких облаков, что скрывали её на короткие промежутки времени.

Полнолуние. В желудке как-то неприятно похолодело.

Наверное, сегодня послушаю совета: не стоит ехать и искать на свою пятую точку приключений. А может, это просто ловкая уловка тех, кто хотел напугать, и это получилось.

Мысли путались в голове, и, как назло, чешуйчатый друг вот уже несколько недель молчал, а тот, как никто другой, давал дельные советы. Но стоило привыкнуть, как тут же испарился — что за странная рептилия?

Думаю, что за ночь ничего не случится! А утро вечера и правда мудренее будет.

— Варвара, — сказала я, повернувшись, но, наверное, резко получилось: девушка, сидевшая за рукоделием, аж подпрыгнула в кресле.

— Да, Серафима Михайловна?

— Приготовь ванну и распорядись: поедем завтра утром.

«Утро вечера мудренее», — повторяла я словно мантру. — Утро вечера мудренее.

Всю ночь крутилась: сон никак не хотел приходить, и выспаться не получилось, а с первыми рассветными лучами солнца я была уже на ногах.

Варвара помогла собраться. Темно-синее бархатное платье без вышивки оказалось лучшим вариантом из привезенного гардероба для нашего мероприятия. Платье казалось простым на первый взгляд для человека, который не знал стоимость этой ткани. Скромная шляпка с несколькими рядами плотной черной органзы, что скрывала лицо, и теплая накидка завершили образ. От завтрака отказалась. Почему-то при мысли о еде начинало мутить.

Над Парижем не успел раствориться утренний, осенний, зябкий туман, как простая карета уже отъехала от отеля. По улицам торопливо шли редкие, сонные граждане. Лавочники открывали ставни и двери своих магазинчиков. Проехали булочную, и резкий сладкий запах корицы наполнил пространство вокруг. Странно, всегда любила булочки с корицей, а сейчас он показался приторным и неприятным. Удивилась реакции организма.

Варвара молча сидела в углу, веки подрагивали, выдавая беспокойный сон. А карета раскачивалась, словно корабль на волнах. В отеле нам дали неприметную, простую и облегченного вида модель. Запряженную четверкой лошадей, ее сопровождали двое лакеев и кучер; езды было не более двух часов. Планировала вернуться засветло. Как сказал управляющий, в порту женщине моего положения делать нечего. Это было его мнение, мое же отличалось кардинально.

К тому же там должен быть Алексей, а где может находиться граф, там и графиня тоже побыть может. Так рассуждала, пока ехала в карете, в глубине души понимая, что Алексею вряд ли понравится решение отправиться в порт. Граф написал, что как только получится, тут же приедет. Нужно ждать, только вот с ожиданием чего-либо у супруги графа были проблемы.

Ехала и прокручивала уже сотый вариант нашего разговора. Знала, что будет недоволен. Чувствовала. Но в то же время ничего не могла с собой поделать, и усидеть на месте тоже не могла — что-то толкало ехать.

Внутри предательски в очередной раз шевельнулся холодок. Словно голос Алексея разразился громом: «Я же просил вас, Серафима, ждать в отеле и ходить по магазинам, пока решаю дела!», когда вдали показался океан и несколько кораблей на горизонте. Сделала глубокий вдох. «Ну подумаешь, приеду, посмотрю, что жив-здоров, поцелую и уеду!» — успокаивала себя.

Спустя время на берегу стали появляться бедные рыбацкие лачуги, натыканные на берегу в хаотичном порядке, растянутые сети между вбитыми в землю большими неотесанными столбами.

Показался порт — примерно таким я его и представляла. Деревянные здания, покосившиеся от времени или, скорее всего, сколоченные в большей степени наспех из посеревшего, ничем не покрытого дерева. Длинный пирс несколько километров в длину и пришвартованные корабли, на палубах которых сновали туда-сюда люди, и, несмотря на ранний час, кипела работа по погрузке и выгрузке товара.

Быстро нашли контору, которую арендовали Карл и Алексей. Она находилась над небольшой таверной, это было добротное деревянное строение. Вышедшая на крыльцо тучная хозяйка указала на лестницу, сказав, что весь второй этаж их. С десяток крутых ступенек, и вот в небольшой приемной посередине стоит обычный деревянный стол, за ним работал юноша со светлыми кудрявыми волосами лет двадцати от роду. Показалось странным, что это не один из братьев или сестер Карла — в это время принято было, при наличии, конечно, привлекать в дело родственников.

— Добрый день, — обратилась я. Юноша поднял глаза и внимательно осмотрел меня с ног до головы.

— Добрый день, — ответил он на французском.

— Я бы хотела видеть графа Большакова Алексея Егоровича, — назвала я имя мужа, чтобы не пугать юношу признанием, кто перед ним стоит.

— Извините, мадам… — парень осекся и покраснел.

— Да, мадам, — с улыбкой проговорила я.

— Графа Большакова нет.

— А где он? — спросила я с непростительной ноткой нетерпения в голосе. А в голове уже рисовался бордель и муж среди барышень легкого поведения в пьяном угаре.

Молодой человек наклонил голову вбок и так внимательно, словно оценивающе, посмотрел еще раз, пытаясь вычислить, кто я есть на самом деле и почему интересуюсь местом нахождения его руководителя.

— Я супруга графа Большакова, — решила расставить все точки. — Серафима Михайловна Большакова.

Небесно-голубые глаза юноши в обрамлении светлых густых ресниц и так были огромными, но в одно мгновение стали еще больше.

— Графа нет, мадам графиня, как я уже и сказал.

— Это я уже слышала, — выделяя каждое слово, проговорила я. — Меня интересует, где Алексей?

— Они вчера были здесь вечером, когда уходил господин Карл и еще несколько матросов, — проговорил, заикаясь, юноша. — А сегодня утром, когда я пришел, был только господин Карл.

Наглухо закрытая дверь в углу комнаты с треском открылась, и в проеме показался сонный Карл собственной персоной.

Попыталась натянуть улыбку и поприветствовала его кивком головы.

— Доброе утро, Серафима, вот так неожиданная встреча! — сказал он, пытаясь сделать голос непринужденным, как будто был рад меня видеть. — Пройдемте, — указал он приглашающим жестом.

Кабинет был около двадцати метров размером, в котором стояло два стола, один диван, стеллаж со множеством ящиков (такие в библиотеках используют под картотеки), шкаф; старенькая карта висела на всю стену с расчерченными цветными маршрутами и двумя корабликами, воткнутыми в нее. В углу была еще одна дверь, большая, металлическая, открытая, и только на решетке висел огромный замок.

— Это склад, — сказал Карл, когда увидел заинтересованный взгляд, направленный в ту сторону.

— Где, Алексей?

Карл вздрогнул, но потом словно одернул себя и сделал удивленный вид.

— Серафима… Извините, не помню вашего отчества! — сделал акцент на последнем слове. — Думал, что вы уже давно вместе; около полуночи Алексей уехал в Париж.

— Один?

— Нет, со своим помощником, не помню, как зовут, — проговорил раздраженно.

— Алексей не приехал в Париж, — задыхаясь от худших предположений, проговорила она и села на стул. В горле пересохло, голова закружилась, а кровь прилила к лицу. Мозг судорожно пытался сложить два и два.

Варвара подбежала ближе и, пристально смотря в лицо, проговорила:

— Серафима Михайловна, вам плохо? Может быть, воды или на воздух?

Та только кивнула отрицательно, хотя воздуха в помещении явно не хватало. Сделала глубокий вдох.

— Значит, вы не знаете, куда поехал Алексей? — обратилась она к Карлу.

— Серафима, когда граф уезжал, собирался в отель, но вот доехал или нет — об этом знать не могу, — сделал паузу и обошел стол, подойдя к окну. — Видите, мы практически разорены, кредиторам нужно будет платить, а второе наше судно, на которое была вся надежда, к сожалению, то ли утонуло, то ли его действительно похитили пираты. Нам этого выяснить не удалось, — сказал обыденным, будничным тоном, словно отказался от устриц за обедом, а не рассказал о банкротстве.

Внутри шевелился червячок сомнения.

Глава 8

Во-первых, как-то по-другому представляла разоренных людей — не скажу, что видела много. Точнее сказать, видела всего одного: дядя Паша Панин — близкий друг. Когда мамы, папы, а потом и бабушки не стало, дядя Паша помогал организовывать похороны, поминки и так периодически позванивал. Приглашал даже пожить у них какое-то время в загородном доме в кругу знакомых людей, чтобы не остаться одной, тогда отказалась. А он все равно звонил, узнавал, как жизнь.

Когда была маленькая — даже не знаю, сколько было лет, в школу еще точно не ходила, — дядя Паша, обычно веселый, когда приходил, всегда брал меня на руки, дарил разные сладости и игрушки. А в тот день прошел на кухню, словно тень, и с папой долго разговаривали. А потом, когда дядя Паша ушел, папа коротко констатировал, что дядя Паша банкрот. Тогда у папы спросила: «Что такое банкрот?» — папа не ответил. Но любопытство не знало границ ни тогда, да и сейчас мало что изменилось. И через несколько дней мы поехали к бабушке на дачу — стояло жаркое лето. Улучив время, пока остались наедине среди грядок с клубникой, которые ба пропалывала, а я топтала тихонько, спросила:

— Бабушка, а что значит слово «банкрот»?

Помню глаза бабушки — очень выразительные, цепкие — и вопрос: «Откуда услышала это слово?». Рассказала про дядю Пашу, ба тяжело вздохнула… Сказала: «Время такое, внученька». Пояснила, что банкрот — это когда денег нет совсем. Я удивилась и подумала: «Но нет так нет! Что расстраиваться?», и на этом разговор закончился.

Как же все-таки избирательна память человека. Совершенно не помню, сколько было тогда лет, но отчетливо помню глаза дяди Паши. Грустные, полные тоски от безнадежности ситуации, такими больше никогда не видела. Через несколько лет все наладилось. Продолжал кормить меня конфетами втайне от родителей, а когда стала подростком, подарил первый мобильник на день рождения, и эта история с банкротством тоже как-то затерялась в памяти, и вот сейчас всплыла.

Растерянным взглядом осмотрела еще раз комнату, словно пытаясь увидеть какие-то мелкие детали, что помогут отыскать Алексея. Карл смотрел безразличным взглядом на океан и молчал, словно показывая, что мешаю своим присутствием.

По спине прошла еще одна волна холода, поняла, что больше ничего от Карла не дождусь. Встала, попрощалась. Мужчина что-то буркнул невнятное, и я вышла из кабинета в приемную, внимательно осмотрев все и там. Юноша по-прежнему аккуратно вносил записи в черную большую тетрадку и не обратил никакого внимания — да что там! — даже глаз не оторвал.

Варвара была рядом, и это морально поддерживало. Выйдя из конторы на небольшую площадку, жадно вдохнула соленый прохладный воздух; в глазах резко потемнело, закружилась голова, и меня повело. Варвара, как куклу, схватила за талию, когда уже была готова пикировать по ступеням вниз. Один из лакеев, что был в сопровождении, взбежал по лестнице, подхватил на руки, а дальше — черная пропасть.

Очнулась уже в карете, когда в нос ударил противный запах нюхательной соли. Первое, что увидела — взволнованное лицо Варвары.

— Серафима Михайловна, слава богу! — проговорила она на выдохе, как только я открыла глаза. А я не понимала, что происходит: во рту было горько, а в затылке пульсирующими толчками увеличивалась боль.

— Нам нужно ехать! — сказала я.

— Может, все-таки найдем здесь лекаря? — спросила Варвара.

— Лекаря будем искать в Париже, хотя это просто банальная усталость и нервы, — успокоила я девушку.

Лакей, стоявший у открытой двери, беззвучно кивнул и закрыл карету.

Звук хлыста разорвал воздух, карета качнулась и покатилась. Открыла занавеску и посмотрела на окна конторы, где стоял Карл — показалось, что улыбается. Словно муху, отогнала эту мысль, он же друг! Или нет? Голова с каждой пульсацией начинала болеть еще сильнее, и я подумала, что показалось. Хотя!

Конечно, многого не знала, может, в этом веке было нормой не провожать гостью до кареты. В голове мог быть неправильный шаблон, полученный в результате просмотров фильмов, где каждый уважающий себя джентльмен был галантен. И уж проводить супругу друга и компаньона — это святое дело. Хотя опять могла ошибаться, да и спросить не у кого.

«Проводил, не проводил — какая разница? Серафима, не о том думаешь», — подумала я. — «У тебя муж пропал. И где теперь искать? Куда идти и что в этом случае делают?»

— В двадцать первом веке обзванивают морги и больницы, а тут как? — Варвара сидела напротив и молчала; девица все слышала, Варвара как тень, которая всегда следует за хозяйкой.

— Варя, что делать? — спросила я.

— Ждать, Серафима Михайловна, ждать! — коротко отрапортовала служанка. В глазах читалась проза жизни: Алексея знала дольше, чем я, и, наверное, насмотрелась всякого.

— Думаешь, с Алексеем Егоровичем все хорошо, просто не хочет идти домой? — на одном дыхании выпалила вопрос. Девушка посмотрела на меня и опустила глаза. — Говори, что знаешь! — прошипела я, словно змея.

Девушка подняла растерянный взгляд и закусила нижнюю губу.

— Серафима Михайловна, про Алексея Егоровича ничего не знаю, — проговорила Варвара.

— Так! — протянула я. — А про кого знаешь?

— Не могу говорить, Серафима Михайловна, Егор Алексеевич… — Варвара, спохватившись, закрыла рот ладошкой.

— И что делает Егор Алексеевич, когда приезжает во Францию? — спросила я, мягко, насколько могла. Девушка что-то знала, но на ее месте я тоже особо язык не распускала. — О нашем сегодняшнем разговоре никто и никогда не узнает, — попыталась я успокоить девицу. — Но Алексей может быть там. Понимаешь? Обещаю, туда не пойду, достаточно знания, что жив, здоров… — сказала я на выдохе, а в памяти всплыл Мишкин ржач со словами:

«— Вот попадешь в прошлое, а твой муж спустит приданое на балерину!» — отогнав эту мысль, я посмотрела жалобными глазами на Варвару.

— Серафима Михайловна, понимаете, это не совсем обычное место… — еле-еле промямлила Варвара.

— Варя, я прекрасно поняла, что говоришь о борделе, но еще раз повторяю: идти туда не собираюсь! — лицо девушки залила пунцовая краска. Я не ожидала от своей приличной барышни таких знаний. Да и откуда ей знать, что в нашем веке нормально быть осведомленной, что находится у мужчин между ног до свадьбы? А как появляются дети, рассказывают в пятом классе на примере пестиков и тычинок… «Стоп, Серафима, сейчас нужно успокоить Варю и сделать так, чтобы она пошла и посмотрела, там ли находится Алексей или нет», — подумала я.

— Варя, — смягчила я голос, насколько возможно, — чисто теоретически, знаешь, где находится это заведение и сколько таких заведений уровня графа в Париже, где Алексей может остановиться, заливая печаль? — девушка отрицательно качнула головой. — А кто может это знать? — девушка еще раз отрицательно покачала головой. Так от Вари я точно ничего не добьюсь.

Боль в голове постепенно проходила, а в мозгу вырисовывался пазл происходящего: в чем-то Карл был прав. Мужчинам бывает стыдно идти с провалами домой, особенно если там ждет новоиспеченная жена, которой рассказывали все подряд о том, что у мужа уникальная возможность извлекать деньги из всего, что не приколочено. А тут почти банкрот! Но сейчас больше беспокоило местонахождение Алексея, чем то, сколько денег осталось. Если тот действительно заливал горе в борделе, то какого лешего выехал вчера ночью? Или в порту борделей нет, или портовая шлюха не его уровня? И это была первая нестыковка. Конечно, сомневаюсь, что два потерянных корабля сильно пошатнули финансы Алексея: слышала из разговоров с помощником про другие предприятия. Да и, как ни крути, он является богатейшим наследником России не только после родителей, но и после тетушки. Поэтому разорен, скорее всего, был Карл, если это был единственный проект, а Большаков просто не купит очередной портрет какого-нибудь старого итальянца.

Не знала, сколько стоит корабль с грузом, тем более один-то корабль есть, только пока туда не пускают. Да и неизвестно, пустят ли. Что-то не клеилось в легенде Карла — это беспокоило. Как бы сказал мой папа: «Дебет с кредитом не сходится».

Первым делом, приехав в Париж, пригласила к себе управляющего отелем. Этот точно должен был знать, где и как развлекаются богатейшие постояльцы, другой вопрос — захочет ли рассказать? Ведь семью Большаковых знает давно, а меня видит в первый раз.

Мужчина пришел спустя несколько минут после того, как я поднялась в номер. Пригласила присесть. Вежливо отказался.

— Чем могу служить, Серафима Михайловна? — вежливо проговорил мужчина, продолжая стоять в паре метров.

Я подошла ближе и проговорила: — Видите ли, у меня очень деликатная просьба. Очень деликатная, — уточнила я. — Могу ли рассчитывать на то, что все, что вы услышите в этой комнате, останется тут?

— Конечно, графиня, — сдержанно проговорил он. — Это часть работы — решать деликатные проблемы постояльцев и потом забывать. Чем могу служить?

— Я не знаю, где Алексей Егорович, — тихо сказала я, словно боясь признаться в этой страшной тайне.

— Его нет в порту, правильно вас понял, графиня? — уточнил управляющий.

— Совершенно верно! Карл, компаньон, сказал, что Алексей со своим помощником выехали вчера в Париж около двенадцати ночи, но, как видите, до Парижа не доехал или доехал, но… — я замялась.

— Вы думаете, что Алексей Егорович где-то в Париже? Просто по какой-то причине не хочет возвращаться к вам? — озвучил вслух самые худшие мои предположения мужчина.

— Да, — подтвердила я догадки. — Причина самая простая, можно сказать, банальная: с компаньоном лишились двух кораблей с грузом за одну неделю.

— И вы думаете, что это могло сподвигнуть графа находиться где-то, а не с вами?

— Скажем так, я в это не верю, но это было предположение партнера, который знает Алексея дольше… и нужно проверить, чтобы убедиться в правильности или ложности.

— Серафима Михайловна, я тут, чтобы помогать, и сейчас не хочу расстраивать. Если бы говорили про вашего тестя, то он, с большей вероятностью, мог находиться там, где вы думаете, но ваш супруг не ходил по таким заведениям, даже когда был холост. А уж имея такую очаровательную супругу… — он замолчал, подбирая слова, а в голове сложился пазл: если Алексея нет ни тут, ни в борделе, тогда его может не быть совсем… От этой догадки, что молниеносно прострелила голову, она стала задыхаться. Платье с высоким воротником-стойкой душило. Мужчина, видя её состояние, помог сесть, налил из графина воды и, поднеся ближе, проговорил:

— Серафима Михайловна, сейчас же отправлю помощников по местам, где может находиться граф. Будем надеяться, что вы правы.

Боже, Серафима, до чего дошла, что сидишь и молишься, чтобы муж был в борделе.

— А если его там нет? — задала я вопрос. — Нам нужно обратиться к людям, которые занимаются сыском.

— Да, графиня, сейчас отправлю записку и такому человеку и постараюсь устроить вам встречу как можно скорее.

— Хорошо, спасибо, — коротко ответила я и отпила воды. Мужчина вышел, а я расстегнула несколько пуговок на платье, ослабив тем самым ворот. В голове была ясность, которая наступила после первого удушающего страха.

Алексей пропал, в этом не сомневался как управляющий, так и я. А значит, нужно было собраться: если кому и нужно его найти, то только мне.

На Карла рассчитывать не придется: управляющий может направить, но не сделает, а прислуга… Что прислуга? У них одна хозяйка есть, и слава богу!