Барышня в Петербурге

Глава 1

Третья часть попаданки Серафимы в прошлое:

Начало трилогии - https://author.today/work/349314

***

Все плохое, что произошло в Париже, словно стерлось из памяти Серафимы в тот момент, когда она поняла, что вернулась оттуда не одна, а с маленьким человечком под сердцем.

Тошнота то и дело подкатывала еще на обратном пути в поезде, но, помня о предсказании ведьмы, Серафима думала, что это нервная система так приходит в себя после пережитого стресса. Ничего не сказав Алексею.

– Ей просто нужно немного отдохнуть, – думала она, поедая третью порцию лимонного мороженого прямо в кровати, которое хоть как-то сдерживало дурноту. – Просто нужно отдохнуть, и все наладится, – думала и смотрела за окно, где кружились последние осенние листья.

– Еще мороженого? – спросила служанка, когда Серафима поставила на стол пустую креманку.

– А есть? – осторожно спросила Серафима.

– Алексей Егорович вчера распорядился доставить еще полпуда, – сказала служанка, улыбнувшись.

– Тогда неси, а Алексей Егорович не сказал, когда вернется?

– Граф уехал еще до рассвета, сказал, к обеду будет, – ответила служанка.

– Хорошо, иди, – сказала Серафима.

– Серафима Михайловна, добрый день, – сказала вошедшая в комнату Варвара, получившая должность камеристки после возвращения из Парижа. – Вчера прибыла Елизавета Алексеевна и спрашивала, сможете ли вы с ней сегодня отобедать?

Серафима вздохнула: – Меня опять мутит, даже не знаю, что со мной такое, – простонала Серафима.

Варвара, подойдя ближе, поправила подушки и проговорила: – Серафима Михайловна, извините, но мне кажется, с вами все совершенно нормально для вашего положения.

Серафима озадаченно посмотрела на девушку: – О чем ты?

– Это, конечно, должен подтвердить лекарь или повитуха, но, по-моему, вы в положении. Извините, – добавила Варвара. – Но у вас последний раз регулы были еще до свадьбы, а прошло более месяца.

Серафима села и ощупала руками живот и грудь: немного болела в последнее время и увеличилась в размерах, но вот живот по-прежнему был плоским. Мысли в голове путались: «Но как?» – ведьма же сказала, что Серафима родит только через два года брака. А может, старуха просто хотела ее напугать?

Варвара стояла рядом: – Может, позвать лекаря? – спросила тихо камеристка.

Серафима глубоко вздохнула и шумно выдохнула. – Да, наверное, надо. А кто-то еще об этом догадывается? – спросила Серафима.

– Серафима Михайловна, так все… – сказала вошедшая служанка с очередной порцией мороженого, – молятся за ваше здоровье, такое радостное событие.

Серафима вновь сделала глубокий вдох и посмотрела на Варвару и Дарью: – Мы думали, что вы тоже догадываетесь, просто ждете подходящего момента, – сказала Варвара.

Серафима села поудобнее, скрестила ноги и взяла с подноса мороженицу на тонкой ножке. – Вы можете пока идти.

– А что сказать Елизавете Алексеевне, ее служанка ждет ответа? – спросила Варвара.

– Скажи, что могу прийти к ней на чай около пяти. А почему Елизавета Алексеевна так рано вернулась, ведь они планировали съездить еще на воды? – Варвара опустила глаза. – Что еще произошло, пока меня бесконечно тошнило? – строго спросила Серафима, смотря на служанок.

– Слуги шептались, что графиню вызвал Алексей Егорович, переживая за ваше самочувствие, – выпалила Дарья на одном дыхании и замерла, зажмурив глаза.

– Все хорошо, идите.

– Слушаюсь, – ответила Варвара, поклонилась и вышла из комнаты.

– Я беременна?! – произнесла Серафима вслух. – Но как могла это пропустить? Вдох, выдох, и получается, догадывались все, кроме меня? – думала Серафима, поедая мороженое, которое было восхитительно вкусным. – Ну что ж, вот и наступил тот момент проверки твоего организма, Серафима Михайловна, на прочность.

С одной стороны, это очень даже хорошо, – размышляла Серафима. – Имя Александр отпадает, никогда не нравилось! И почему вообще меня это именно сейчас волнует? – девушка зачерпнула еще одну ложку мороженого. – Серафима, очнись, ты в веке, где еще не изобрели антибиотики, анестезию, УЗИ и шелковые нити, а женщины в родах надеются… А на что они, кстати, надеются, на Бога? Так, ну человечество как-то выжило, и миллиарды женщин родили, а некоторые еще и не по одному разу. Вдох, выдох, все будет хорошо. Но как же я могла такое пропустить? – вновь в голове Серафимы всплыл вопрос. Да просто напоминание на телефоне не пришло, с веселыми смайликами и счетчиком времени: «У вас задержка на один, два… дня. Поставьте крестики». Жесть. Все будет хорошо, дыши, Серафима, только панической атаки тебе сейчас не хватало. Вдох, выдох. Девушка встала и прошла по комнате из стороны в сторону, подошла к большому зеркалу и повернулась боком, плоский живот просвечивал через полупрозрачную сорочку. Серафима надула его воздухом, словно шарик, погладила и шумно выдохнула воздух.

— Я рад, что тошнота прошла, — Серафима повернулась и увидела Алексея, стоявшего в дверях: ладонью он держал голову, а локтем оперся на косяк.

— Алексей, верх неприличия — подглядывать и вот так нагло улыбаться при этом, — сказала Серафима и строго посмотрела на мужа.

— У меня очень красивая супруга, на которую можно смотреть круглыми сутками, — сказал Алексей, подходя ближе, и обнял её.

— Мне страшно, очень.

— Мне тоже, но я сделаю всё возможное, чтобы вам было легче, — сказал он и легонько положил ладонь на её живот. — А у вас там, в будущем, как-то по-другому всё происходит?

— Да всё так же, за исключением того, что если что-то пойдет не так, как запланировано природой, там, вероятнее всего, меня спасли бы, а тут можно надеяться только на молитвы, — ответила Серафима. Голос девушки дрогнул, и она сильнее обняла руку Алексея.

— К моменту родов мы соберем несколько повитух, врачей и всех, кого сможем найти, чтобы не рассчитывать только на молитвы, — шепнул Алексей ей на ухо.

— Ты зачем Елизавету Алексеевну вызвал? — спросила Серафима и посмотрела через плечо.

— Когда понял, точнее, когда меня наша экономка ошарашила утром, через несколько дней после приезда…

— Как?

— Зашла в кабинет и в лоб: «Алексей Егорович, понимаю, что вы занятой человек, но ваша супруга понесла, будьте добры не задерживаться допоздна, чтобы не волновать, если, конечно, хотите сохранить ребенка» и далее по списку, — Алексей усмехнулся, голос понизился. — До меня минут пятнадцать доходило, что Стефания хочет. А потом как дошло! И в первый момент не поверил. Хотя ей хватило нескольких дней, чтобы понять.

— У меня сложилось впечатление, что о моей беременности знали все, кроме меня, — тихо сказала Серафима.

— Прости, мы подумали, что не стоит торопить тебя, женщины обычно это чувствуют. Так сказала Стефания! Не я.

Серафима положила голову на грудь Алексея и рассмеялась: — Хорошо, что хоть кто-то в нашем доме знает всё за нас.

— В конце концов, зачем нам тогда так много слуг!

— Правильно, чем еще им заниматься, как не следить за хозяевами, ведь если с нами что-то случится...

— С нами ничего не случится, — перебил Алексей Серафиму. — Даже не смей думать об этом. С тобой и нашим малышом всё будет хорошо.

— Но Елизавету Алексеевну ты все-таки зря вызвал!

— Ну если зря... хотя папа был очень благодарен, что я нарушил его отдых. Не знаю, что произошло… Утром видел карету около ресторана.

— Он там был с вечера? — спросила Серафима, улыбнувшись; она знала про похождения Елизаветы Алексеевны.

— Нет, он завтракал.

— Странно.

— Мои родители давно не живут вместе, им не повезло, как мне, — пусть живут.

— А как же быть счастливыми? — спросила Серафима.

— Так им никто не мешает быть счастливыми. С положением в обществе нашей семьи очень накладно разводиться. Может, оденешься и позавтракаешь? Или можем устроить пикник, правда, с утра на улице льет дождь, но мы можем уехать на несколько дней в усадьбу, а там тихо, спокойно и нет родителей.

— Их и тут нет, Елизавета Алексеевна вежливо спросила, есть ли у меня настроение с ней встретиться, — сказала Серафима, коснувшись щекой лица Алексея.

— И что ты ей ответила?

— Что к пяти приду к ней на чай.

— Значит, до пяти моя супруга совершенно свободна?

— Совершенно свободна, — повторила Серафима, и Алексей, взяв ее на руки, понес в кровать.

***

Третья часть приключений Серафимы. В этом сезоне главные герои станут родителями, но не всё так просто: князь Сергеев, друг семьи, неожиданно влюбится в Серафиму и сделает всё возможное, чтобы испортить отношения влюбленных.

***

Добавляйте историю в библиотеку и ставьте звездочки.

***

Для новеньких: книга входит в цикл «Приключения барышни», это третья часть, и будет точно интересно.

Подписывайтесь, чтобы не пропустить новинку.

Глава 2

— Добрый день, — сказала Серафима, входя в гостиную матери. Алексей, проводив, сослался на дела и уехал.

— Здравствуй, — ответила, вставая с диванчика, свекровь, — Это правда то, что написал Алексей?

И, не дав ответить Серафиме, Елизавета Алексеевна взяла ее за руку и посадила с собой рядом.

— Я несколько раз перечитала телеграмму и не верила своим глазам, и первое, что подумала, так это слова старухи. Помнишь? Значит, она была не права! — воскликнула свекровь и сжала руку сильнее. — Нам нужно к ней срочно съездить и узнать.

— Мы не поедем более к ней, — сказала Серафима.

— Но как? Значит, она ошиблась в своем предсказании.

— Елизавета Алексеевна, простите, но запрещаю вам ехать туда и говорить этой женщиной о нашем с Алексеем ребенке. Более того, считаю и нашу первичную поездку ошибочной.

— Но к ней ездят все! — воскликнула Елизавета Алексеевна. — И многим она помогает решить деликатные вопросы.

— Как вы не понимаете, старуха использует таких мнительных женщин. Не думаю, что у нее есть какие-то знания, сплетни и ваши страхи — все, чем пользуются такие люди. Поэтому запрещаю вам к ней ходить, — сказала строго Серафима.

— Но, милочка, вы просто не знаете, кто порекомендовал ее! — всплеснула руками свекровь.

— Елизавета Алексеевна, поверьте мне, пожалуйста, не все, кого вам рекомендуют, действительно желают вам добра. Некоторые хотят ваших денег, и им все равно, что будет с вами впоследствии.

— Но как же! — почти задыхаясь от возмущения, проговорила Елизавета Алексеевна, а на лице появились красные пятна.

— Елизавета Алексеевна, поверьте, та, кто вам порекомендовал, может точно так же заблуждаться насчет порядочности и честности рекомендуемого человека. Вас разве ничему не научила ситуация, произошедшая с Алексеем Егоровичем? — попыталась убедить Серафима.

— Ну послушайте, это была совершенно другая ситуация, не нужно все драматизировать, там изначально были люди не нашего круга! — фыркнула свекровь.

— Да не вашего, согласна, но скажите мне, пожалуйста, разве эта старуха в лаптях вашего круга?

— Ну это другое! — проговорила капризно Елизавета Алексеевна.

— Нет, вот тут вы ошибаетесь, это то же самое, что было с Алексеем, когда один человек хочет поживиться за счет другого человека, — сказала Серафима более громко, что выходило за рамки приличия. — Простите, — добавила.

— Наверное, вы правы, Серафима Михайловна, — тихо сказала Елизавета Алексеевна. — Господи, почему такая доверчивая!

Серафима не знала, что ответить, и держала руку свекрови, пока та легонько промокнула слезинки в уголках глаз.

— Ну что мы в такой момент говорим о сущей ерунде, — вдруг сказала она, как будто ничего и не произошло. Серафиму несколько поражала эта суперспособность знатных дам — моментально переключаться с неприятного разговора и ситуации, делая вид, что все ок. «Даже если за секунду до этого у них полыхали нижние юбки, благородная дама должна уметь сохранить лицо», — говорила Акулина Андреевна в период ее обучения. Такой суперспособности у Серафимы пока не было.

— Вы уже вызывали доктора? — спросила Елизавета Алексеевна. — В Петербурге недавно появился совершенно уникальный женский врач, говорят, к нему выстраиваются толпы из желающих, чтобы именно он принял у них роды.

Серафима тяжело вздохнула. — А может, поехать в Европу?

— Зачем? — спросила Елизавета Алексеевна.

— Ну как, там медицина намного более развитая, чем у нас, а это будущий наследник… — Елизавета Алексеевна встала и сделала несколько шагов, речь оборвалась на полуслове.

— А если это будет наследница?

Свекровь тяжело вздохнула: — Женская доля такая, что мужчины в нашем мире более рады мальчикам, девочка — это, конечно, хорошо, да и не будь девочек, кто бы им родил мальчиков, но, к сожалению, титул передается только по мужской линии, — сказала она, повернувшись. — Считаю, что мне очень повезло: первые роды и здоровый мальчик! У некоторых и с третьей попытки не выходит, как мне жалко этих женщин! — воскликнула она, всплеснув руками. — В начале весны графиня Алентьева родила четвертую девочку, а ей ведь нет и двадцати пяти! А в Париже столкнулась с ней в шляпной лавке, и что вы думаете, Серафима Михайловна? Графиня вновь в положении! Господи, я за нее молюсь, она же маленькая и такая хрупкая, иногда удивляет, как смогла выносить и родить такое количество здоровых деток. Все-таки несправедлива женская доля, — возмутилась Елизавета Алексеевна и, вернувшись, села на диванчик рядом с Серафимой. — Буду молиться за вас, — сказала она, взяв мои руки. — Девочки — это хорошо, но общество от нас ждет мальчиков! — закончила она свой длинный монолог, словно вспомнив мой вопрос.

— Будем надеяться, что тоже повезет, — ответила Серафима. Елизавета Алексеевна так пристально смотрела в глаза, а у меня не нашлось более слов.

— Ну что мы сегодня всё не о том! — сказала Елизавета Алексеевна. — Стефания сказала, что несколько дней плохо себя чувствовала, а сейчас вижу: и цвет лица появился, и румянец.

— Не совсем понимала, что со мной происходит. Сейчас всё хорошо.

— Но доктора нужно вызвать. Может, прямо сейчас отправлю за ним? — спросила Елизавета Алексеевна.

— Нет, мы решили, что доктора будем с Алексеем выбирать.

— Не мужское это дело! — фыркнула Елизавета.

— Может быть, но мой муж решил, что мы выберем врача вместе, — ответила спокойно Серафима.

— Где это видано, чтобы с мужем по повитухам бегать! — не унималась свекровь.

— Елизавета Алексеевна, ценю вашу заботу и тактичность, но это уже решенный вопрос, — спокойным голосом сказала Серафима, не реагируя на манипуляции.

— Всё равно ни-по-ни-ма-ю! — по слогам произнесла Елизавета Алексеевна. — Как можно такое обсуждать с мужем? Как это вообще в голову могло прийти — обсуждать такое с мужем! Это всё, наверное, из-за этих новых женских движений в Европе, они все за равенство борются, — возмущенно говорила она.

— Что за шум и без драки! — раздался голос. Серафима еще не видела владелицу, но этот голос узнала бы из тысячи.

— Ольга Алексеевна, — сказала Елизавета Алексеевна, повернувшись в сторону двери.

— Так, значит, Алексей решил собрать весь женсовет своего небольшого, но такого знатного семейства, собрал и оставил меня с ними наедине, — думала Серафима, пока две женщины обменивались приветствиями. — Самый простой вариант — это сказаться больной. Нет, это еще хуже, сейчас соберут консилиум врачей и запретят вставать с кровати, — думала девушка, наблюдая, как тетушка приближается к ней. — А может, предложение Алексея переждать пару дней в загородном доме и есть выход?

— Серафима, какая радость! — сказала Ольга Алексеевна, присаживаясь к ней.

— Здравствуйте, тетушка, — ответила Серафима.

— Я приехала сразу, как только узнала новость. Папенька передавал вам наилучшие пожелания, сказал, что в скором времени навестит вас.

— Благодарю.

— Ольга, у нас есть проблема! — как всегда, в манере, что вот-вот наступит апокалипсис и развернутся воды, проговорила Елизавета Алексеевна. Единственное, что в этой всей истории успокаивало Серафиму — присутствие тетушки. Нет, они не были подругами и общались всего несколько раз, но эти несколько раз показали, что из жизни этой дамы трагедия давно вышла, остались только вопросы, которые надо решить — по возможности с меньшим ущербом для себя. — Знаешь, Серафима с Алексеем решили, что вместе будут выбирать врача! — закончила Елизавета Алексеевна.

— И что в этом, милая, вас смущает? — спросила строго тетушка, а Серафима в очередной раз убедилась, что на Ольгу Алексеевну можно положиться, и она точно к гадалке не потащит.

— Как — это что? — так же картинно воскликнула Елизавета Алексеевна, пересекла гостиную и села перед ними в кресло. — Алексей — мужчина, а будет присутствовать на осмотрах.

— Насколько слышала, они планируют только выбрать вместе, — сказала Ольга Алексеевна и вопросительно посмотрела на Серафиму. — Ни о каких совместных осмотрах речи не идет. — Серафима только кивнула. — Лиза, по-моему, вы слегка драматизируете, — добавила тетушка, переводя взгляд на свекровь.

— Егор Алексеевич со мной никаких врачей не выбирал! — воскликнула Елизавета Алексеевна.

Тетушка набрала в легкие побольше воздуха. — Мой брат, если вы помните, и вас не выбирал, — сказала Ольга Алексеевна на выдохе.

— Но, но… — задыхаясь, произнесла Елизавета Алексеевна, лицо ее залилось краской, она резко встала с кресла, и ножки, скользнув по паркету, издали неприятный скрип. Свекровь с силой сжала кулаки и вышла из комнаты, стуча каблуками по полу.

Дверь хлопнула с такой силой, что на противоположной стороне зазвенели стекла в окнах.

— Не переживай, Серафима, — сказала тетушка равнодушным тоном, точно была свидетельницей этой картины не в первый раз. — Моему брату пришлось рано жениться, и тогда еще не было понятно, каким будет характер у его жены, но теперь это наш общий крест. Елизавета, в принципе, беззлобная, только вот сложно принимать другую точку зрения, отличную от ее. Ну, не будем о грустном. Расскажи, как себя чувствуешь?

— Все хорошо, — ответила Серафима.

— Какой уже срок, как давно узнали? Мне все интересно, это первый ребенок в нашей семье за много-много лет. В каком-то смысле вам, милочка, в этом не повезло! — сказала Ольга Алексеевна. — Вокруг вас будет кружиться куча тетушек, раздающих вам советы.

Серафима вздохнула: — Если быть честной, узнала только сегодня, думала, плохое самочувствие связано с пережитым стрессом в Париже.

— Да, Елизавета писала, что там у вас произошло! Но вы, барышня, со всем справились, более того — справились достойно. Много безрассудного было в ваших поступках, но считаю, что некоторые ситуации нельзя решить, не испачкав руки. Руки можно вымыть в конце концов, а вот вернуть жизнь — это уже невозможно. Поэтому, если в голове где-то живут сомнения, уверяю, вы, Серафима, поступили, на мой взгляд, очень достойно. Решали проблему так, как могли, и даже если бы не получилось вернуть ожерелье, меня бы это не расстроило. Говорю так, на всякий случай, — сказала тетушка, улыбнувшись, и погладила меня по руке. — Так значит, мы все узнали раньше самой мамы?

— Получается, так, — ответила Серафима.

— Неудобно вышло, — смущенно ответила тетушка. — Но вы же не держите на нас обиду, Серафима Михайловна?

— Нет, все хорошо, спасибо вам! — ответила Серафима. — Вы буквально спасли меня от Елизаветы Алексеевны своим прибытием.

— Не переживай, она сейчас остынет и вернется, как ни в чем не бывало. Более того — сделает вид, что ничего и не было. Но буду честна: в Петербург планировала посетить, ваше известие только ускорило мой приезд, — сказала тетушка, сложив руки на коленях. — Дитя, мало выйти замуж за графа, вы должны быть приняты в обществе. Конечно, в положении не потанцуешь на балах, да и многие развлечения света становятся недоступными. Но мы должны сделать все, чтобы вы закрепились в свете еще до родов, в первую очередь это важно для нового человека.

— Вы сейчас намекаете на мое происхождение? — спросила прямо Серафима.

— А вы осмелели! — сказала тетушка, покачивая головой. — И это чертовски хорошо. Принято считать, что в обществе любят пластичных, тех, кто может подстраиваться под обстоятельства, но лично мое мнение: там истинно принимают тех, кто может держать и отстоять свое слово. А все остальное — дело наживное. Характер и харизма, а это у вас в крови. Если бы мне не сказали, что вы дочка купца, никогда бы не подумала.

— Благодарю, — ответила Серафима.

— Милая Серафима, у вас осталось буквально несколько дней, чтобы отдохнуть, набраться сил. Сегодня к вечеру будет известно во всех гостиных, что графиня Мальцева посетила Петербург, завтра самые шустрые начнут присылать первые приглашения. Недели через две нужно будет организовать бал у меня, и у вас совершенно не останется времени. К тому же вам нужно теперь обновлять гардероб в соответствии с вашим новым положением. Дел у нас очень много. — Серафима только вздохнула и кивнула: примерно в таком же ритме девушка уже жила перед свадьбой, но тогда она была еще купеческой дочерью Серафимой Михайловной Кожевиной, а потом, сразу после свадьбы, они уехали в путешествие. И вот сейчас наступает момент, когда откладывать уже более некуда. — Вижу, совершенно вас расстроила, это не так все сложно, как может показаться. К тому же мы всегда будем с вами рядом. Вы отхватили самого завидного жениха Петербурга, теперь поздно разворачиваться, — сказала Ольга Алексеевна, подбадривая Серафиму.

— Понимаю, что это необходимо для положения Алексея Егоровича и вашей семьи, — ответила Серафима.

— Ну вот и хорошо, милая моя Серафима, — сказала тетушка, вставая. — А сейчас проводи меня немного, если не затруднит.

— С превеликим удовольствием, — ответила Серафима.

Войдя в холл, женщины попрощались, и Ольга Алексеевна вышла из дома; на улице продолжал моросить мелкий дождь, а ветер все еще гонял жухлую листву.

Спустя несколько минут Серафима оказалась на своей половине, удачно преодолев покои свекрови, и не была ею замечена.

— Серафима Михайловна, что прикажете? — спросила ее ожидавшая Варвара.

— Алексей не пришел?

— Нет, граф сказал только дворецкому, когда уходил, что будет рано, но когда именно — не уточнил. К нему послать?

— Нет, пусть занимается делами, — ответила Серафима. — Пойдем, поможешь мне переодеться в домашнее платье, а то в этом даже дышать тяжело стало. И нужно пересмотреть мой гардероб. Тетушка права, скоро все платья будут малы.

— Да, Серафима Михайловна. Портных пригласить на какой день? — уточнила Варвара.

— Можно и на завтра. А мадам Кристина только подвенечные платья шьет?

— Нет, у нее одеваются многие знатные дамы, а еще говорят, к мадам Кристине захаживает прима-балерина из Большого.

— Даже так! — воскликнула Серафима. — Пригласи только ее на завтра. Хочу посмотреть, что предложит.

— Сейчас же отправлю посыльного, на какое время?

— Давай на утро, неизвестно, что к вечеру придет моим тетушкам в голову. Часам к десяти, Алексей уже уйдет. Да, к десяти.

Варвара помогла переодеться Серафиме и ушла по поручениям.

Глава 3

Серафима села в кресло и облокотилась на спинку, прикрыв глаза. В мыслях девушка возвращалась в ту другую жизнь, где она студентка, живет в двадцать первом веке. Казалось, это уже была какая-то совершенно другая жизнь, хотя прошло чуть больше трех месяцев. Три месяца — и вот она в веке девятнадцатом, замужем и беременна! Глубокий вдох и выдох. Это всегда помогало, точно невидимая привязка, помогающая почувствовать себя живой.

— О чем задумалась моя любимая супруга? — услышала она голос Алексея и открыла глаза; на колени лег увесистый букет белых роз, перевязанный шелковой лентой, а щеку тронуло его теплое дыхание.

— Как сказать, — ответила Серафима на выдохе.

— Как есть, — сказал Алексей, присев на столик и взяв за руку Серафиму. — Тебя что-то беспокоит?

Я смотрела на Алексея и не знала, что сказать. Может быть, именно в эти минуты до моего сознания наконец-то дошло, что это все не шутка, что я уже не проснусь в своей квартире под непрерывные сигналы машин на Кутузовском, не пойду в универ сдавать сессию, больше не увижу друзей. Что, в принципе, нет того мира, где я жила всю свою сознательную жизнь до момента, пока какие-то черти не перенесли меня на несколько веков назад. Да, в самом начале это казалось веселым приключением, но сейчас накрыл страх — страх за свою жизнь и свое будущее, за своих детей. В тот момент внутри творился хаос из непонимания того, как я оказалась тут, и, видимо, Алексей увидел именно его в моих глазах.

Алексей убрал букет на стол, поднял меня на руки и сел со мной в кресло, словно я была ребенком в его руках. — Серафима, милая, понимаю, как тебе сейчас тяжело, но сделаю все возможное, чтобы все было хорошо.

— Верни меня домой… — тихо сказала Серафима, и ей на секунду показалось, что у мужа даже сердце перестало биться в это мгновение. Несколько секунд показались ей вечностью.

Алексей сделал глубокий вдох и ответил: — Любимая моя Серафима, теперь ты принадлежишь этому миру. Так случилось: может, это судьба, а может, сам Господь Бог привел тебя в этот мир специально для меня. Не знаю, но точно знаю, что я люблю тебя и вы посланы мне свыше.

Серафима не ответила, боль душила, а слезы бесшумно текли по лицу. — Милая моя, — успокаивал Алексей Серафиму.

— Все хорошо, — вдруг сказала Серафима, села на колени к мужу и выпрямилась. — Это, наверное, гормональная система шалит, такое бывает. Минута слабости.

Алексей внимательно смотрел на супругу и изучал столь разительные перемены на ее лице, но Серафима лишь вытерла слезы и несколько раз всхлипнула. А потом вновь положила голову ему на грудь. Мужчина провел рукой по волосам, стараясь не нарушить этого шаткого равновесия.

— Не хочешь поведать, что так расстроило? — спросил аккуратно Алексей, когда дыхание Серафимы восстановилось.

— Много чего, так сразу и не вспомнишь, — шутливо произнесла Серафима. — Платье вдруг стало неудобным и маленьким, маменька ваша возмущалась, что мы с вами будем вместе выбирать доктора, а не она. Внезапный приезд тетушки и весточка от родных, а еще вот эти все предстоящие разъезды! Потому что свет должен узнать меня до рождения ребенка. Как вспомню эти душные и дурно пахнущие гостиные, где резкий запах пота, алкоголя, сигар и мускуса...

— Можно не ходить, если не хочешь. Я поговорю с мамой, тетушкой, можем прямо сегодня собрать слуг и уехать в загородную усадьбу, там до тебя будет сложно добраться свету, — сказал спокойным голосом Алексей; его голос внушал спокойствие и уверенность, которой сейчас не хватало Серафиме.

— Серьезно? — спросила Серафима, садясь на коленях.

— Совершенно. Есть, конечно, визиты, которых нельзя избежать, но их считанные единицы, и туда мы будем ездить вместе. К тому же после объявления о беременности можно будет совершенно спокойно отказываться от всех приглашений, ссылаясь на плохое самочувствие.

— А как же тетушка? — спросила Серафима, вдыхая такой любимый запах мужа — смесь цитруса с еловыми нотками, приправленную свежестью.

— Серафима, если бы я делал все, что хотели от меня тетушка с маменькой, давно был бы женат, ходил по струнке, и про меня не ходило бы столько слухов. Лучшее, что может сделать моя любимая супруга — это продолжить мой путь непослушания, — Алексей положил голову на спинку. — Когда-то давно, мне было лет пятнадцать, отец отправил меня на лето в ссылку к тетушке, в надежде, что глухая деревня убережет меня от дурных мыслей и поступков, — Алексей улыбнулся и продолжил: — Так вот, у тетушки было скучно первые несколько дней. А потом я нашел стопку писем. Знаю, читать чужую переписку — это верх бестактности, но все же это оказалась переписка моей тетушки, — Алексей остановился на полуслове, точно решая, стоит говорить дальше или нет.

— Алексей Егорович, и что там было? Или мне гадать прикажете! — возмущенно спросила Серафима.

— А вы меня не разоблачите? Так случилось, что тетушка до сих пор не знает о моей осведомленности, — сказал Алексей смущенно, признаваясь в своей любознательности.

— Не скажу, даже если меня поставят на костер и будут пытать каленым железом, — сказала Серафима, приложив руку к груди. — Клянусь!

— Так и быть: там была переписка моей тетушки с кавалерами, которые оказывали ей знаки внимания до замужества и в первые годы, пока граф Мальцев не увез ее из Петербурга. Думается мне, это и была истинная причина их отъезда.

— Даже так! И там было от нескольких?

Алексей рассмеялся: — Я раскладывал письма на полу по почеркам, но все равно не смог сосчитать количество и просто читал. И, Серафима Михайловна, несмотря на то что я провел в усадьбе все лето, всю тетушкину переписку мне осилить не удалось.

— Так медленно тогда читал? — удивленно спросила Серафима.

— Нет, писем было много, полная огромная шляпная коробка, — рассмеялся Алексей. — Французские романы по сравнению с этими записками и письмами — очень скромное чтиво.

— Думаете, тетушка не догадалась, что нашли ее тайник?

— Судя по тому, что он до сих пор пылится в том же углу, где был много лет оставлен мною, она давно про него забыла. Летом я забрел на чердак и наткнулся на него, — сказал Алексей, гладя Серафиму по волосам. — В нашем семействе все пытаются держать лицо, но на самом деле это лишь фасад, за которым скрываются черти.

— Только вы, Алексей Егорович, совсем забываете, что у меня не только черти, а еще и отсутствие родословной, — сказала тихо Серафима.

— Это только на первый взгляд страшно. По большей части титулом кичатся те, у кого, кроме него, предложить больше нечего, — сказал он и поцеловал Серафиму в макушку. — Милая моя Серафима, вам совершенно не нужно об этом думать, теперь у вас и титул, и деньги. И поверьте, способных сказать мне что-то очень мало, а с ними я предпочитаю вести дела.

— Будем надеяться, — ответила Серафима.

— Так какое решение моя любимая жена примет сегодня?

— Какое решение?

— Поедем в поместье или нет.

— Я на завтра пригласила мадам Кристину, нужно что-то решать с платьями, а то не пройдет и месяца, как у меня останутся только ночные сорочки.

— А мне почему-то очень нравится эта идея — видеть тебя только в сорочках: не нужно снимать эти килограммы одежды.

— Тогда наверняка тебе понравилось бы в моем мире, там нет такого количества слоев в одежде. Да и много чего нет.

— А что есть? — спросил Большаков с интересом. — Ты ведь ни разу не рассказывала подробностей, откуда появилась.

— Мы договаривались! — ответила Серафима.

— Да, помню, но это могло бы помочь мне тебя понять, понять страхи и опасения. Иногда, вот в такие моменты, не знаю, как себя вести, но настаивать не буду.

— Может быть, когда-нибудь…

— Не настаиваю, — ответил Алексей и поцеловал жену в шею.

***

Приглашаю вас в мою авторскую группу — место, где живут герои моих книг. На днях планирую публикацию характеристик героев.

Мэри Мур — книги

Глава 4

Утром проснулась одна: Алексей, как обычно, ни свет ни заря отбыл по делам. «Вроде бы граф, наследник огромного состояния, зачем ему столько работать? Да и вообще работать», — думала Серафима, потягиваясь в кровати, и с удивлением отметила, что сегодня ее впервые не мутило с утра. «Как же это хорошо!» — воскликнула она.

— Доброе утро, Серафима Михайловна. У вас сегодня хорошее настроение? — спросила вошедшая Варвара.

— Доброе, меня не мутит, ты представляешь? Как же это хорошо — чувствовать себя человеком.

— Очень рада за вас. Мадам Кристина уже прислала записку, что будет к десяти. Вы будете завтракать сейчас или уже после примерки?

Серафима взглянула на часы, которые показывали половину десятого. — Нет, пусть мне принесут кофе, и помоги одеться.

— Слушаюсь, — сказала Варвара, доставая домашнее платье.

— Алексей давно ушел?

— Да, Серафима Михайловна, еще не было и семи часов. Прибежал мальчишка-посыльный из порта, — ответила служанка, помогая Серафиме надеть платье. — Григорий принял письмо, они собрались и уехали.

— Более ничего не знаешь?

— Нет, — ответила Варя.

— Думаешь, уже стоит волноваться?

— Серафима Михайловна, если вы будете волноваться из-за каждого раннего ухода вашего мужа, то никаких нервов не хватит.

— И то верно. Неси кофе в гостиную.

Серафима вошла в комнату, где светило осеннее солнце, заливая светом все вокруг. Девушка села в кресло, подобрав ноги. Было тихо, только где-то в глубине дома слышны приглушённые разговоры и шаги слуг.

Варвара зашла и поставила чашку с дымящимся напитком: — Ольга Алексеевна прислала посыльного узнать о вашем самочувствии и передать приглашение к ней сегодня к четырем часам на чай. Что ответить?

— Что ответить, что ответить… — несколько раз повторила Серафима. — А Алексей не сказал, во сколько будет?

— Нет, Серафима Михайловна, но могу послать узнать.

— Нет, не нужно. Отправь графине, что чувствую себя хорошо и на чай приеду ненадолго, — уточнила Серафима. — Елизавета Алексеевна, наверное, тоже будет?

— Не знаю, но могу уточнить у ее слуг, — ответила Варя.

— Не надо, — махнув рукой, сказала Серафима.

— Как скажете, — ответила Варвара и вышла из комнаты.

Большие часы в дальнем углу щелкнули, оповестив о том, что прошло еще пятнадцать минут. Серафима потянулась и распрямила ноги. За окном мелькнула легкая коляска.

— Серафима Михайловна, мадам Кристина прибыла. Вы здесь примете или в большой гостиной? — спросила вошедшая Варвара.

— Пригласи сюда, — ответила графиня и села в кресло, расправив плечи.

— Доброе утро, Серафима Михайловна, — сказала вошедшая мадам Кристина.

— Доброе утро, присаживайтесь, — Серафима указала жестом на диванчик напротив.

— Рада вас видеть. Как прошло ваше путешествие? — спросила мадам.

— Все хорошо, благодарю, — ответила Серафима, не желая вдаваться в подробности.

— Серафима Михайловна, принесла вам несколько эскизов, это совершенно новые модели, таких платьев более нет ни у одной дамы в свете. Да и, будем честны, на такие смелые наряды дамы в свете еще долго не отважатся. Они все без корсетов, но, учитывая ваше положение, — это будет отличным решением и позволит выходить в свет на протяжении всего срока. Юбка хорошо маскирует живот.

«На эскизе платье смотрелось очень достойно», — подумала Серафима, рассматривая предложенный вариант. — Да, мне нравится. А в готовом варианте когда можно будет посмотреть?

— Сегодня, если позволите, — ответила мадам.

— Так быстро? — удевленно спросила Серафима.

— Не буду говорить, что создала его за один день, — смущенно проговорила мадам Кристина. — Этот фасон придумала, когда мы с вами шили платье, и ваша идея обойтись без корсета — в том виде, что принят сейчас среди дам, — показалась мне интересной, и я решила поэкспериментировать, — сказала мадам, вставая. — Я приглашу помощницу?

— Да, конечно, — ответила Серафима, махнув рукой. Кристина вышла за дверь, и спустя секунду в комнате появилась молоденькая девушка на вид не более шестнадцати лет, хотя в этом веке девицы, что рано начинали работать, выглядели значительно взрослее своего реального возраста.

— Платье сшито из серо-голубого китайского шелка, как пробный вариант, но возможно исполнение в любом другом цвете. К слову сказать, почему-то именно этот цвет не прижился в здешних местах, хотя в Европе несколько лет назад был самым популярным, — рассказывала мадам Кристина, доставая платье из чехла.

— Как тебя зовут? — спросила Серафима у девушки.

— Мария, — коротко и еле слышно ответила девушка.

— Хочешь чая с пирожным? — спросила Серафима, понимая, что это совсем не принято. А девушка, глядя на нее, только моргнула несколько раз и посмотрела на мадам. Обе замерли в ожидании. — Варя, принеси чай и пирожные, — сказала Серафима вошедшей служанке.

— Благодарю, — сказала мадам Кристина.

Платье было великолепно сшито и село на Серафиму как влитое; тёмно-синий лиф из бархата в сочетании с серо-голубым шёлком идеально дополняли друг друга. Серафима рассматривала себя в зеркале.

— Оно уже готово или нужно доделывать?

— Можно добавить кружева или сделать вышивку, чтобы как-то украсить платье, — ответила мадам Кристина.

— Нет, его не нужно украшать, мне нравится так, — ответила Серафима.

— Вы уверены? — переспросила мадам Кристина. — Дамы в свете хотят блистать, — тихо добавила портниха. — А это платье — более для ценителей спокойствия и комфорта.

— На случай потребностей в блеске у меня есть бриллианты, а платье мне нравится таким. Как скоро вы сможете мне сшить ещё десяток, только с небольшими корректировками по цвету и тканям? — спросила Серафима.

— Правильно услышала, Серафима Михайловна, вы ещё хотите десять штук в таком фасоне, только разных цветов и материалов? — спросила мадам Кристина растерянно.

— Да. Сейчас предстоит череда выходов в свет, и мне нужно будет в чём-то там появляться; мои платья, несмотря на ослабленные корсеты, скоро станут непригодны.

— В неделю два, максимум три платья могу сделать, только если удастся найти хорошую портниху, но всё равно не более пяти.

— Два-три в неделю — самое оно, — сказала Серафима, продолжая рассматривать себя в большом зеркале. — У вас же есть примеры тканей с собой?

— Да, есть те, что можно заказать, и из наличия, но там более скромный выбор.

— Сколько уходит на заказ?

— Два-три дня, если есть в местных лавках, и от двух недель, если будем заказывать.

— Зачем вы будете заказывать? — спросила вошедшая Елизавета Алексеевна. Вообще свекровь не имела привычки вот так вламываться, чем удивила Серафиму. Варвара, что осталась за спиной графини, только виновато улыбнулась.

— Доброе утро, Елизавета Алексеевна, — сказала Серафима, возвращая себе место хозяйки помещения.

— Серафима, прости, прости, но я узнала, что к тебе приехала мадам Кристина, и не смогла удержаться. Какое необычное платье, — сказала Елизавета Алексеевна, обходя Серафиму по кругу. — Я таких ещё ни разу не видела. Это домашнее? — спросила она и посмотрела на невестку.

— Нет, планирую сегодня в нём ехать на чай к Ольге Алексеевне. Она же вас тоже пригласила? — спросила Серафима.

— Ну-с, наверное, на чай к тетушке такое и можно надеть, но в свет… — протянула Елизавета Алексеевна.

— Мне нравится, — ответила Серафима. — А что вы там говорили про ткани?

— А, да, из поездок часто привожу редкие и красивые ткани, лежат в кладовой, если нужно — можно брать оттуда, — сказала графиня, продолжая придирчиво рассматривать платье. — Но всё-таки оно какое-то скромное.

— Елизавета Алексеевна, оно мне нравится. Это первое; второе — в моей шкатулке много бриллиантов, их тоже нужно «выгуливать», а я не хочу ходить как новогодняя ёлка.

В воздухе повисла немая пауза, и графиня тяжело вздохнула. — Как знаешь, — только и сказала Елизавета Алексеевна. — Споров с Алексеем по поводу твоих нарядов мне хватило ещё перед свадьбой. А теперь прошу меня простить — голова, — сказала свекровь, чуть тронув свой висок. — Но ткани можешь брать сколько требуется.

— Благодарю, — ответила Серафима, и дверь за Елизаветой Алексеевной закрылась.

Мадам Кристина удивлённо посмотрела на Серафиму. — Не узнаю графиню! — проговорила она.

— Елизавета Алексеевна слушает Алексея, а Алексей — меня.

— Вопрос снят, — ответила мадам и рассмеялась.

— Серафима Михайловна, пирожные и чай, как вы просили, — сказала Варя, выставляя их на стол.

— Иди поешь, — тихонько проговорила Серафима девочке, но та продолжала стоять неподвижно.

— Иди, Соня, только аккуратно, — сказала мадам Кристина, и девочка села.

— А мы пойдём посмотрим, что у нас есть в наличии.

— Да, там настоящий клад: много-много различных тканей, такого количества не видела и в магазинах, — сказала мадам Кристина воодушевлённо.

— Да, цельная комната, Серафима Михайловна, — подтвердила Варвара.

Следующие несколько часов мы подбирали материалы на платье и вышли из кладовки, только когда на часах пробило двенадцать.

***

Перемещение в другой мир — это всегда грань между страхом, жаждой приключения и изменениями, которые навсегда меняют жизнь.

Аля — одна из немногих, которой удалось вернуться обратно домой, но полёт на драконе, старинные ожившие легенды, что сошли со страниц сказки, встреча глаза в глаза с речным змеем Велесом навсегда изменили её жизнь.

Теперь Аля знает наверняка, что папоротник может исполнить любое желание, но раз в год, и не нужно этого бояться.

Приглашаю вас в историю Али, увлекательную, такую летнюю, пропитанную магией и смыслами.

Заветное желание Али, +16

Читать: https://author.today/work/350065

Глава 5

В четверть пятого Серафима входила в особняк тетушки, где в большой гостиной собралось, на первый взгляд, около пятидесяти человек.

— Милая, Серафима Михайловна, — сказала, неизвестно откуда появившаяся Елизавета Алексеевна. — А я вас поджидаю, чтобы иметь возможность сопроводить. Тетушкины чаепития собирают слишком много гостей, — говорила оживленно Елизавета Алексеевна, увлекая меня за собой и мастерски маневрируя между многочисленными гостями. Этому навыку, с которым так легко справлялась моя свекровь, мне еще предстояло обучиться. Через несколько минут мы оказались в мягкой зоне, где торжественно восседал костяк этого мероприятия во главе с тетушкой.

Ольга Алексеевна улыбнулась мне и кивнула в знак приветствия, только на секунду отвлекшись от разговора с почтенной дамой.

— Это княгиня Сергеева, — шепнула Серафиме Елизавета Алексеевна; ее сына наверняка встречала, тот еще повеса, но по совместительству лучший друг Алексея.

— Да, помнится, мы были представлены в театре.

— А сейчас позвольте вам представить графиню Серафиму Михайловну Большакову, супругу моего дорогого племянника, — громко произнесла Ольга Алексеевна, подходя к Серафиме и Елизавете.

По залу пробежала волна перешептывания. Серафима поприветствовала кивком княгиню и улыбкой остальных сидевших на диванах женщин.

— Рада, что хворь отступила и получилось приехать, — сказала тетушка. — Это важно в первую очередь для малыша.

— Премного благодарна за приглашение, Ольга Алексеевна, — ответила Серафима.

— В доме масса девиц твоего возраста, думаю, получится найти себе компанию по интересам. Елизавета Алексеевна, отпустите Серафиму, — тихо добавила тетушка.

— Но ее нужно всем представить! — возмутилась тихо свекровь.

— Я уже представила, а положение Серафимы делает ее очень привлекательным объектом для многих тут присутствующих. Сонечка, можно тебя попросить составить компанию Серафиме? — спросила Ольга Алексеевна у стоящей рядом девушки, одетой в ярко-желтое платье с искусной вышивкой на корсаже.

— Почту за честь, Ольга Алексеевна, — ответила девушка, сделав реверанс.

— Будь добра. — Тетушка передала руку Серафимы девушке и вернулась к княгине Сергеевой, посадив рядом с собой Елизавету Алексеевну.

— Как вам Петербург?

— Честно говоря, особо не удалось осмотреть город, но первое впечатление положительное, — ответила Серафима.

— Говорят, вы учились в Париже?

— Да, это чистая правда. А все в свете уже знакомы с моей биографией? — спросила Серафима, решив узнать об уровне осведомленности Сони.

— Не буду скрывать, многим не нравится то, что вы составили партию Алексею Егоровичу. Хоть про него и ходили слухи, но то, что вы взяли его в жены, да к тому же так поспешно, породило такое количество догадок, что теперь даже и не знаю, какая новость способна перебить случившиеся, — Соня говорила с таким лицом, словно на кону было не чье-то замужество, а разговор о дворцовом перевороте.

— Ну вы же наверняка в курсе всех догадок, что ходили все время нашего путешествия из салона в салон? — спросила Серафима. Не то что ей было хоть какое дело до сплетен, но за разговором быстрее шло время, к тому же ей не придется поддерживать этот монолог.

— Много что говорили, — расплывчато ответила Соня.

— Например?

— Не отступала Серафима. — А там вдалеке видела стол, может, взять что-нибудь сладкое?

— А вы разве не следите за фигурой? Мне маменька строго-настрого запрещает подходить к десертам, — прошептала Соня.

— А где ваша маменька?

— Рядом с графиней.

— Тогда ваша маменька точно не увидит нашего грехопадения, к тому же мороженое не содержит столько калорий.

— Каких калорий? Это новое слово в Европе? Первый раз слышу, — спросила Соня, глядя пристально на Серафиму, что прикусила нижнюю губу и пыталась быстро сообразить, как из этой ситуации выбраться.

— В мороженом меньше сахара и нет муки, как в выпечке, и на фигуре не сказывается, — быстро проговорила Серафима.

— Серафима Михайловна, ваш муж играет с огнем, отпуская вас одну на такие мероприятия, где мужчины готовы за вас драться и вызывать друг друга на дуэли.

— Князь Станислав Александрович, вы преувеличиваете, — ответила Серафима, и девушки синхронно сделали реверанс.

— Были бы вы моей женой, не выпустил бы в одиночестве. А Алексей точно верит, что более никому нельзя похитить ваше сердце, — сказал князь и, взяв руку Серафимы, поднес ее к губам.

— Алексей уверен в своей супруге и ее стойкости к таким прохиндеям, как мой друг, — услышала Серафима голос мужа за своей спиной и почувствовала его руку на своей талии.

— Алексей, вот почему ты постоянно являешься так не вовремя? — воскликнул князь. — Еще бы немного, и мне удалось бы уговорить Серафиму Михайловну покинуть это место и поехать кататься по ночному Петербургу, — сказал Станислав, показывая наигранно свое разочарование.

Мужчины пожали друг другу руки. Соня тем временем быстро скрылась, присутствующие люди расступились, и мы втроем оказались стоять в большом кругу.

— Как себя чувствуешь? — спросил Алексей.

— Все хорошо, — только и ответила Серафима.

— Вы серьезно? — наклонившись ближе, спросил Станислав Александрович.

— Мой друг, вы о чем? — спросил Алексей.

Князь наклонился ближе, и, казалось, в этот момент вокруг даже воздух напрягся. — Вы скоро будете родителями? И опять раньше меня, — возмущенно, но практически одними губами проговорил Станислав.

Алексей кивнул: — Но мы пока не объявляем, — тихо добавил он. — И не пьем.

— Вы, мой друг, можете делать что хотите, но я сегодня буду кутить так, как никто и никогда. И вы же помните, что крестным отцом буду тоже я. Как же я за вас счастлив и горд! А шампанское тут вообще носят? — громко крикнул князь, осматриваясь по сторонам.

— Он всегда такой, не обращай внимания, — сказал Алексей Серафиме.

— Да, и горжусь этим. Посмотрите, как смотрит на меня маменька, — приобняв Алексея и Серафиму, проговорил князь. — Если бы вы только знали, как мечтает женить. Хоть на ком бы… но обязательно с соблюдением всех норм и правил для нашего общества. А у нас получается: чем родовитее девица, тем страшнее, что за наказание? Только все равно придется. Хотя... После вашего хода все чаще приходят мысли пойти вашим путем. Маменька, конечно, будет тарелки из нового сервиза бить, а папенька лишит большого содержания, но оно того стоит. Ведь в итоге будет красивая супруга. Как считаешь, Алексей, стоит рискнуть?

— Милый князь, — сказала Серафима, — все ваши глупости вовсе не гарантируют вам красивую жену, к тому же красота быстротечна. Может, стоит попробовать другие варианты?

— Например? — с интересом спросил князь.

— Съездить в места, где много девиц, например, в Смольный, в библиотеку; прогуляться по Невскому не в экипаже, а пешком, чтобы была возможность рассмотреть красоты девиц.

— Алексей, у тебя не только красивая, но и умная супруга, — сказал князь, повернувшись к Алексею Григорьевичу.

— Да, и считаю это одним из лучших достоинств, а как она пишет картины! — восхищенно сказал Алексей.

— Вы непременно должны меня пригласить в гости, лучше завтра, хотя! Нет, завтра буду не в состоянии, на вечер большие планы.

— Мы тебя всегда будем рады видеть, напиши только, как соберешься.

— Милые мои друзья, пока меня совсем не испепелил маменькин взгляд, пойду по своим делам, но на днях обязательно к вам заеду. А вы, Серафима Михайловна, сможете мне составить компанию на променаде?

— Только в компании с Алексеем Егоровичем, — ответила Серафима.

— Безусловно, как же без моего друга! Компрометировать вас ни в коем случае не входило в мои планы.

Князь ушел, оставив без внимания десяток девиц, что выстроились, как по команде, рядом с нами, демонстрируя молодость кожи и здоровый цвет лица.

— Ты, наверное, устала? — спросил Алексей, подмигнув.

— Да, очень, — ответила с улыбкой, догадываясь о его замысле сбежать отсюда побыстрее.

— Пойдем, поздороваемся с тетушкой и попрощаемся заодно, — сказал Алексей, взяв руку Серафимы и поднеся к губам.

— Может быть, ты сам, а я тебя тут подожду.

— Скоро буду.

Серафима осталась одна посреди шумной толпы.

— Серафима Михайловна, позвольте представиться, граф Суханов, — это был мужчина на вид чуть старше тридцати пяти, в изумрудно-зеленом камзоле с золотыми пуговицами и с натянутой улыбкой. Такой, что у Серафимы от нее побежали мурашки по спине.

Серафима кивнула в знак приветствия, но руки не подала. Повисла неприятная пауза. — В обществе только и говорят о вашей красоте и удивительном вкусе, — проговорил граф, но Серафима вновь ему не ответила. — Вам неприятно мое общество?

— Граф Суханов, мы не были представлены друг другу как подобает, поэтому считаю невозможным наше общение. Извините.

— У вас великолепная супруга, граф Большаков, так сразу и не поймешь, что вытащили из деревни, да и происхождение сомнительное, — сказал князь, когда рука Алексея легла на талию Серафимы.

— Граф Суханов, шли бы вы к своей графине, а то каждое утро наблюдаю вас выходящим к мадам Элен. У тех дам все хорошо с происхождением? — сказал Алексей. Граф Суханов покраснел, хотел ответить, но мы направились к выходу.

В первый момент Серафиму накрыло неприятное, липкое чувство. Что теперь, так будет всегда? На каждом мероприятии найдется тот, кто напомнит, откуда она появилась.

— Все хорошо, не переживай, он почти разорен. На днях мне предлагал купить его векселя за бесценок, а я отказался. Вот граф и злится. Мелкая месть мелкого человека.

Глава 6

Несколько недель прошли незаметно и без потрясений. Тошнота прошла, и в Петербурге выпал первый снег. На несколько мгновений могло показаться, что Серафима погрузилась в уютное ожидание будущего наследника или наследницы. Алексей все чаще появлялся дома, а город словно забыл на мгновение про все сплетни; только редкие совместные посещения театра Серафимой и Алексеем напоминали общественности об их существовании. Тетушка забыла на время о присутствии невестки и о том, что нужно срочно представлять ее в свете. Елизавета Алексеевна в восторженных чувствах рассказала, что в Петербург приехал мастер спиритических сеансов, известный во всей Европе. Это новое увлечение поглотило весь свет Петербурга и Москвы: об этом шептались в гостиных и на балах. Все хотели прикоснуться к новому и неизвестному. Знатные люди устраивали спиритические сеансы с приглашенными гостями. В цирках и театрах давались представления с духами для рабочего класса. Появились фотокарточки с умершими родственниками.

— Серафимочка Михайловна, — щебетала Дарья, укладывая волосы, — вы просто не представляете: там стояло зеркало, а в нем появилась девица, и она страсть как была похожа на молодую графиню Зеленину, что упала с лошади несколько недель назад и погибла.

Серафима смеялась от души: — Дашенька, это просто похожая девушка. Духи, если и приходят, то для широкой общественности их не видно.

— Как это же не видно, если я своими глазами видела молодую графиню? — возмущалась Дарья. — И другие тоже видели.

— Дашенька, ну вот сама подумай: вам показывают духов в зеркале, а на прошлой неделе в гостиной Елизаветы Алексеевны, где вы меня сопровождали, дух кое-как справился с передвижением указателя по буквенной таблице.

— И то правда, Серафима Михайловна. А почему тогда графиня себе не выписала тех, кто духов в зеркале показывает?

— Потому что это цирковое представление, и для него нужно оборудование: возможно, девица выходит из-под пола.

— Ну да, она постепенно появляется, как будто из могилы встает, — подтвердила догадку Серафимы Дарья.

— Вот, видимо, там есть ступеньки, по которым она и идет.

— Серафима Михайловна, вот вы вроде бы умная и образованная, во Франции учились, а не понимаете таких простых вещей. Вот зачем, скажите, зачем духам нужны лестницы?

— Потому что дух «живой», — ответила Серафима, смеясь.

— Как дух может быть живым? — спросила растерянно Дарья.

— У моей любимой супруги сегодня очень хорошее настроение? — спросил вошедший Алексей Егорович.

— Да, Дарья с утра мне рассказывает, как вчера присутствовала на спиритическом сеансе в театре, а там была упокоенная молодая графиня Зеленина.

— Слышал, об этом весь город говорит. Утром был в собрании, так там говорят, что граф просит сделать встречу с Катериной, — сказал серьезно Алексей.

— Ты тоже, милый, этому веришь? — спросила Серафима.

— Ну да, а что, разве такого не может быть?

— Алексей, это был фокус: нашли похожую девицу и спрятали за зеркало. Полумрак, туман, музыка — и вот вы уже видите духа, поднимающегося из могилы.

— Да, все так и было, как Серафима Михайловна рассказывает, — прошептала Дарья.

— Хочешь сказать, что духов нет? — спросил Алексей.

— Они есть, но вот увидеть их могут единицы людей, и, поверьте, эти люди не устраивают спиритические сеансы. А те, кто устраивают, — очень хорошие актеры.

— А как же граф Зеленин?

— Думаю, что ему или откажут во встрече, или наговорят стандартной ерунды. Например, то, что говорят в таких случаях: «Папенька, не вините себя. Я вас прощаю».

— Думаешь, надо графа предупредить?

— Алексей, не надо, потому что во все времена человек верит в то, во что он хочет верить.

— Наверное, права. Князь Сергеев вновь вернулся в Петербург и приглашает нас сегодня в оранжерею на обед.

— Очень интересно. И большая у него оранжерея?

— Больше чем наша, и созрел новый урожай ананасов и апельсинов.

Серафима потянулась и, улыбнувшись мужу, сказала: — В таком случае согласна. Во сколько будет обед?

— Скорее ужин, мы договорились с пяти до шести, но я не обещал. Сейчас тогда записку отправлю.

Алексей написал за столиком пару строк и отослал с запиской Дарью.

— Как наш малыш?

— Все хорошо, — Алексей поднял на руки Серафиму и посадил к себе на колени.

— А как мама?

— Тоже все хорошо, но ты же хочешь спросить о другом.

— Да, ты действительно считаешь, что духов вот так просто нельзя увидеть? Не могут же все они быть шарлатанами и актерами! — с возмущением произнес он.

— Алексей, — задумчиво произнесла Серафима, а в голове вспомнились многочисленные видео, где машины опознавали духов и показывали их на экране, но как это объяснить Алексею, она не знала. — Понимаешь, то, что духи существуют, — в этом нет сомнения, но вот то, что с ними есть возможность разговаривать так, как мы это сейчас наблюдаем, вызывает сомнение.

— А что в этом сомнительного?

— Про театр понятно, объяснять не буду.

— С этим не спорю, но ты же видела, как по дощечке двигался курсор!

— Алексей, а ты уверен, что не сам медиум им двигал?

— Но как?

— Руками, и попутно сотрясался в своих конвульсиях.

— А погасший огонь?

— Порыв ветра, окно было приоткрыто, на улице была метель.

— А этот еле видимый туман?

— Дымовые шашки. Не удивлюсь, если в них были подмешаны еще и какие-нибудь травы, меняющие сознание.

— Серьезно?

— Да, Алексей. Поверь, то, что у вас считается чем-то мистическим, далее будет разоблачено. И станет называться не волшебством, а фокусами.

— Фокусами?

— Да, некоторые даже придумают, как скрыть большой дом, так, словно он испарился.

— Интересные времена нам предстоят.

Глава 7

В половине седьмого вечера карета семьи Большаковых остановилась около дома князя Сергеева.

Дом... думала Серафима, в будущем в таких домах будут располагаться целые организации или большой многоквартирный муравейник, а сейчас тут живет одна семья.

— Алексей, а семья графа тоже будет?

— Нет, маменька с сестрой, как правило, не выходят с женской половины, но если хочешь...

— Не хочу, — не дав договорить Большакову, сказала Серафима.

— Почему, милая, ты так не любишь женское общество?

— Они считают, что могли стать тебе лучшей женой, а еще не знаешь, что ожидать. На лице улыбка, а рука тянется за бутылочкой с ядом.

— Милая, ты преувеличиваешь.

— Не надо, Алексей Егорович, спорить с беременной супругой, — произнесла Серафима. Карета открылась, и Станислав Александрович подал руку.

— Да, милый друг, спорить с супругами, особенно с такими очаровательными, вредно. Помните, у вас есть неженатые друзья. Будет, конечно, скандал, но мы же с вами привыкли к скандалам, — сказал князь, помогая Серафиме выйти. — Вы, как всегда, очаровательно выглядите, Серафима Михайловна, — целуя поданную руку девушки.

— Ты мой друг, но я тебя вызову на дуэль, — ответил Большаков, встав рядом с Серафимой.

— Алексей, мы оба знаем, что вы отвратительно стреляете! — сказал он, растягивая слова с неохотой, но потом его речь сменилась на веселую и воодушевленную, и он добавил: — А это отличная идея! Я побежду на дуэли, Серафима Михайловна станет вдовой, мы избежим скандала и спустя полгода траура... Думаю, полгода нам хватит, чтобы погоревать? — спросил он, обратившись к Серафиме. — Мы сыграем пышную свадьбу, такую, чтобы Петербург сотрясался месяц.

— Станислав, план просто изумительный, только ты совсем забыл одну маленькую деталь! — смеясь, сказал Алексей.

— Какую? — с интересом спросил Сергеев.

— Серафима не будет сидеть дома и ждать тебя, пока ты выпьешь все шампанское по борделям, ресторанам и соизволишь явиться под утро домой.

— Как это? — на лице князя отразилось неподдельное непонимание.

— А можно мы продолжим ваши бурные обсуждения того, что я буду делать, когда стану вдовой, там, где тепло? Ноги застыли, — вмешалась Серафима в спор мужчин.

— Да, конечно, простите, совершенно потерял счет времени. Алексей, но с твоего позволения мы продолжим разговор внутри, — извинился князь, и они зашли в дом.

Оранжерея была огромная: несколько фонтанов, плетеные кресла и диваны, устланные разноцветными подушками, несколько больших попугаев с интересом рассматривали гостей.

— Алексей, хочешь сказать, что ты взял себе в супруги женщину новых взглядов? — спросил князь, когда Серафима остановилась рассмотреть белую орхидею. — Я знал, что она училась в Париже.

Большаков вздохнул: — Не придумывай, я лишь сказал, что Серафима не будет тебя ждать дома, пока ты нагуляешься, а это значит лишь то, что я сказал.

— Но это же святая женская обязанность — ждать нас дома! — возмутился князь. — Хочешь сказать, что… — князь не договорил. — Хотя у кого спрашиваю, даже когда была возможность гулять по ресторанам и увлечься какой-нибудь девицей, ты этого не делал.

— Да, хочу сказать, что верен супруге.

— Ну, посмотрим, — тихо добавил князь. — Вы даже года еще не женаты.

— Ну как, договорились? — спросила Серафима.

— Станислав передумал делать вас вдовой.

— Это хорошо. А так, для общего понимания, если вдруг я все-таки стану вдовой, у меня наследство будет? — спросила Серафима, и князь с Алексеем переглянулись.

— Будет.

— А потом можно уже замуж не выходить? Ведь у меня будет титул, средства, и я смогу ими сама распоряжаться? Да.

— Да, — ответил Алексей.

Князь улыбнулся: — Друг, мне теперь за тебя страшно.

— Я не собираюсь травить вашего друга, — спокойным голосом ответила Серафима. — Можете быть спокойны. Только проясняю для себя некоторые моменты, мы же все под Богом ходим. А где апельсины?

— По этой аллее до конца, повернуть направо — и до конца.

— Пойду прогуляюсь, вам, наверное, есть что обсудить.

Станислав попытался несколько раз начать говорить, но только открывал рот, делал вдох, но тут же останавливался, словно мысль, которую хотел высказать, уже не была важной.

— Знаешь, друг, но если бы я женился на той, что ждет меня в гостиной, пока я гуляю в ресторане, то мы тут с тобой уже могли не стоять, — сказал Алексей, когда Серафима повернула и скрылась в оранжерее.

— Не понял, что ты имеешь в виду?

— На меня в Париже сделал заказ партнер, но меня не убили, а попросили выкуп. Так вот, моя жена ездила сама в еврейский квартал и заложила колье, чтобы раздобыть денег, — сказал Алексей на выдохе.

Князь медленно повернул голову и внимательно посмотрел на Алексея: — И ее никто не переубедил?

— Пытались, но там сложилась такая неприятная ситуация, что в моменте она осталась лишь со служанкой, не была вписана еще в счета. Не знаю, что ею двигало, только теперь в нашей семье больше с ней никто не спорит, по умолчанию выполняется все.

— Алексей, ты удивил. С виду маленькая, хрупкая женщина.

— Только она выросла с двумя братьями, и женского воспитания там практически не было.

— Да, друг Алексей, теперь даже не знаю, завидовать тебе или …

— Завидовать, — прервав князя, ответил. — Серафима — лучшее, что могло со мной случиться.

— Они такие большие, — услышали голос Серафимы мужчины и переглянулись.

— Ну да, по сути, ребенок, — добавил Алексей. — И это тоже ее черта характера.

Когда мужчины подошли, Серафима уже нашла небольшую лавочку с несколькими ступенями и пробовала ее на устойчивость.

— Милая Серафима Михайловна, позвольте мне вам достать все, что нужно. Мой друг не простит, если вы вдруг упадете, — сказал Станислав Александрович. Алексей помог спуститься Серафиме со ступеньки.

— Серафима, тут куча слуг, не надо самой лазить, — шепнул Алексей на ухо. — Не так поймут.

— Хорошо, — ответила Серафима.

— Какой?

— Вон тот! — показала она на самый большой апельсин.

— Пусть будет тот, — ответил князь и сорвал фрукт.

Апельсин пах терпкой сладостью. Серафима вдохнула аромат.

— Разрезать?

— Нет, мне нравится, как пахнет именно цедра.

— Что? — переспросил князь.

— Цедра, — повторила Серафима. — Верхний слой шкурки, а в России разве ее не называют по-другому?

— Апельсин и апельсин, — ответил князь.

— Целиком апельсин: внутри дольки, снаружи шкурка и цедра.

— Пусть будет так. В любом случае вам набрали корзинку с собой, и теперь этой шкурки у вас будет много.

— Благодарю.

— Обедать?

— Да, — ответила Серафима.

Обед был подан в гостиной. Алексей был прав: никто из домашних не присутствовал, обстановка была непринужденной, домашней.

— А вы знаете, милая Серафима Михайловна, что Алексей несколько раз порывался застрелить меня на дуэлях? Поводы к этому были самые разные.

— И почему тогда вы оба до сих пор живы? — спросила Серафима, а Алексей поперхнулся.

— Однажды Алексей даже меня ранил. Ваш супруг отвратительно стреляет, а я стреляю всегда мимо. Ведь убить его легко, а вот где, скажите мне на милость, найти еще одного такого друга?

— Я хорошо стреляю, — тихо сказал Алексей. — А в руку я тебе тогда попал только для того, чтобы отбить желание постоянно заигрывать со смертью.

— Алексей, не преувеличивай, видел, как ты стреляешь, — отмахнулся Станислав Александрович.

— Давай пари?

— Вечер перестает быть томным! — потирая руки, произнес князь. — Голубчик, приготовь револьверы на заднем дворе и найди бутылок пять, а лучше десять, — сказал он слуге и, посмотрев на Серафиму, спросил: — Серафима Михайловна, вы же к нам тоже присоединитесь?

— Если только в качестве наблюдателя. И как вы собрались стрелять в темноте?

— О-о-о, милая Серафима Михайловна, на заднем дворе есть снег, плюс свечи, и вот у нас есть, пусть и плохо, но освещенная площадка, где можно в полной мере насладиться меткостью вашего супруга. Хотя я более чем уверен, что если Алексей и попадет, то это будет исключительное везение и только благодаря вашему присутствию.

— Что будет на кону? — спросил князь.

— Не знаю. А что ты хочешь?

— Мне нравится Серафима Михайловна, но скорее милый друг научится стрелять, чем отдаст вас.

— Давай что попроще. Например, Рембрандт?

— Уверен? Ведь я с легкостью заберу его.

— Да, — ответил Алексей.

— Ну хорошо, а ты тогда что хочешь?

— Твоего Рембрандта, по-моему, справедливо, — сказал Алексей, и князь Сергеев рассеялся.

— На моего?

— Рембрандт против Рембрандта, коль продать мне его не хочешь, — князь Сергеев усмехнулся, и его рот растянулся в улыбке. Тяжелый вздох. Несколько минут сомнений.

— Извини, Алексей, любую картину, кроме этой. Знаешь, это наследие отца. Мать не простит.

— Значит, Станислав, ты уже не уверен в том, что я стреляю хуже тебя? — усмехаясь по-дружески, сказал Алексей.

— Уж больно ты уверен! А когда друг так уверенно говорит, значит, стал по меньшей мере мастером. Зная тебя многие годы: если ты взялся что-то изучать, то, пока не станешь лучшим, не отступишь. Извини, но спорить на Рембрандта не буду, хочешь любую другую на выбор. Хотя подожди, знаю, чем могу тебя удивить, — сказал, вставая, князь. — Сейчас вернусь.

— И зачем тебе нужен именно этот Рембрандт?

— Он мне не нужен, — ответил Алексей. — Эта картина — единственное из материальных вещей, чем в действительности дорожит князь Сергеев. Об этом знают все.

— Вы над ним так шутите?

— Часто — это единственный способ охладить его пыл. С другой стороны, Станислав хотел получить мое самое ценное сокровище, почему я не могу захотеть его? — ответил Алексей, подмигнул и, взяв руку, поцеловал. — Ты не устала? Может, домой? Ну его, эти забавы.

— Нет, мне интересно все-таки узнать, как мой муж стреляет. Вдруг война.

— Упаси бог, — ответил Алексей, приблизился к Серафиме и поцеловал открытое плечо. — Не нужно войны.

— Какие нежности! — воскликнул вошедший князь. — После вас нужно будет ехать к маман и выбирать себе девицу.

— Станислав, давай без подробностей своей ночной жизни.

— Готов поставить это, — он поставил на стол квадратную красную коробку с маленьким золотым замочком.

— Что это? — спросила Серафима.

— Это великолепный комплект, купил по случаю у ювелира. Говорят, он был подарен Екатериной Второй фрейлине при замужестве. Умела делать подарки наша покойная императрица.

— Откуда он у тебя? — спросил Алексей.

— У меня с господином Истоминым, тот что на Невском держит лавку, давняя договоренность: если к нему попадают действительно хорошие и ценные вещи, он откладывает их и присылает посыльного. Иногда бывает чепуха на подарки девицам, но попадаются и вот такие ценные экспонаты. Откройте, милая Серафима Михайловна.

Серафима открыла замочек и открыла шкатулку; на темно-зеленом бархате лежали бриллиантовая диадема, серьги и колье.

— Великолепно, — сказала Серафима и посмотрела на Алексея, улыбнувшись. — Надеюсь, ты действительно хорошо стреляешь. В противном случае будем менять твоего Рембрандта на эту диадему.

— Я согласен, — ответил князь.

— Думаю, моей меткости будет достаточно, чтобы получить этот комплект, — ответил Алексей, целуя руку Серафимы.

— Дорогие мои, вы здесь не одни, и, глядя на вас, захотелось тоже найти себе супругу.

— Думаю, ваша маменька будет счастлива, если вы на это решитесь, — сказал Алексей.

— А как будут счастливы девицы, когда ваша кандидатура появится в списке тех, кто решился обременить себя узами законного брака? — добавила Серафима.

— Не нравится мне это слово «обременить», но оно здесь подходит самым лучшим способом.

— Все готово, ваша Светлость, — сказал вошедший слуга.

— Вот и славно, ну что, пойдемте проверим меткость моего друга.

На заднем дворе стояло несколько десятков свечей, и на столе были выставлены в ряд бутылки из темно-зеленого стекла.

— Чтобы спор был честным, предлагаю по очереди стрелять в бутылки.

— Станислав, мы знаем про твою меткость, но сейчас уже вечер, и, чтобы не сильно шуметь, давай выбью те, которые укажешь, а если промахнусь, то ты выбьешь те, что укажу я.

— Даже так? Хотя ты прав. Согласен. Вы как, милая Серафима Михайловна?

— Согласна. Пусть будет третья и предпоследняя.

— С скольких шагов? — спросил Алексей.

— Пусть будет пятнадцать. С этого расстояния, друг ты меня лишь единожды ранил.

— Значит, дуэлей было все-таки не две? — спросила Серафима.

— Официально их было две, но шуточных, наверное, больше… — Станислав задумался, покрутил рукой в воздухе. — Не знаю, но точно более двадцати.

— Тридцать четыре, — сказал Алексей, отсчитывая шаги.

— Милый друг, вы считали?

— Так получилось. Должен знать, сколько раз промахнулся, — ответил он и встал на свое место, откуда должен был произвести выстрел.

— А мне интересно, из-за чего вы столько раз не поделили? — спросила Серафима.

— Как сказать, было много всего. Понимаете, мы дружим с детства, и там не всегда были дуэли на пистолетах, были и на шпагах в клубе, — сказал князь. Алексей тем временем приготовился к выстрелу.

— Серафима, у князя, как вы смели заметить, скверный характер, и единственный способ его усмирить — это дать возможность выиграть в споре, дуэли. Пока этот спор не перешел в братское кровопролитие, — сказал Алексей и выстрелил; на столе вдребезги разлетелась третья бутылка, захватив с собой рядом стоящие.

— Здорово! — радостно, хлопая в ладоши, сказала Серафима.

— Получается, все эти годы вы мне поддавались? — спросил князь возмущенно.

Алексей посмотрел на друга, взял с подноса второй револьвер, прицелился и сделал второй выстрел. Вторая бутылка разлетелась. Серафима захлопала в ладоши.

— Прости, друг, но мне не нравилось ходить с разбитым носом и порезами от шпаг. А вас всегда так радовали победы, в то время как мне было все равно, выиграл или проиграл. И после нашей первой большой стычки, когда ты лежал несколько недель после потасовки... Если помнишь, тогда чуть ли не умер, а потом еще более полугода родители не давали нам видеться; мне пришлось пообещать отцу, что более не буду доводить до такого. Поэтому, да, держал обещание и поддавался, чтобы избежать дурных последствий. Так уж случилось, что в наших родах нет более наследников, и гибель одного из нас будет непоправимой утратой.

— Да, помню. В тот самый первый раз мы начали бороться на льду Невы, и нас успокоило только то, что ты провалился в прорубь, а Алексей меня тащил несколько кварталов на себе. Когда притащил домой, слуги приняли нас за оборванцев, не хотели пускать в дом, только подъехавший папенька признал во мне сына. Я тогда был уже без сознания. Вся одежда разорвана, в крови. Пришел в себя несколько дней спустя, была сильная горячка, и думали, что не выживу.

— Теперь ты знаешь причину моих уступок.

— Спасибо. Сегодня ты честно выиграл. Холодно. Пойдемте в дом.

***

Князь, Сергеев сегодня понял, что не все в жизни бывает, как захочет он. Можно сделать ставки: долго ли еще продержится их дружба с Большаковым?

***

Приглашаю вас в мою группу, Мэри Мур — книги: книги-новинки, справки по героям, аудиоотрывки, мысли авторов и небольшие зарисовки, что приходят в голову и часто выдаются без артов, просто текстом. В группе действует программа поддержки меня, как автора, и секретные материалы для тех, кто решил поддержать.

Глава 8

Утром проснулась от боли, что пронзила низ живота. Скрутило в тонкую струну и вновь отпустило. Села и не поняла, что происходит. Откинула одеяло, хотела встать, но ноги меня не слушались.

— Что случилось? — спросил проснувшийся Алексей, протирая глаза.

— Не знаю, но болит живот, сильно болит.

— Дарья! — крикнул Алексей, и служанка вбежала в комнату, сонная и растрепанная.

— Алексей Егорович, чем могу…

Большаков оборвал ее на полуслове: — Живо за лекарем, и повитуху позови, тут она может лучше помочь, объясни, что болит живот.

— Ай! — вскрикнула от вновь наступившей боли и схватилась за живот.

— Моя хорошая, — сказал муж, сажая к себе на колени, и положил руку на живот. — Человечек, тебе рано еще выходить, давай ты не будешь делать нашей маме больно, — проговорил ласково Большаков.

— Что это может быть? — спросила я у него взволнованно.

— Я не знаю, но надеюсь, что все обойдется, — сказал Алексей. — Сейчас приедет лекарь. У меня первая жена была беременна, до этого как-то не был знаком настолько с женским организмом, — ответил Алексей, его рука лежала на животе и дарила тепло, от которого боль постепенно стихла.

В доме, за дверями спальни, все проснулось, было слышно, как шепчутся слуги. — Алексей Егорович, — заглянула Стефания, — может, чем-то могу помочь?

— А что обычно в таких случаях делают? — спросил он, продолжая гладить мой живот.

— Чай могу успокоительный заварить, там травки, — сказала Стефания, кутаясь в пуховый платок.

— Хуже не будет?

— У нас в деревне девки на сносях его пьют. Ой, простите, Алексей Егорович. Не подумавши сказала.

— Неси, — ответила Серафима. — Девки пьют, и мне, значит, можно.

— Ну вы же не привычные к такому, — смутилась Стефания, уже пожалев, что вовсе сказала про чай.

— Неси, — скомандовала Серафима. — Меня бабушка в детстве и не таким поила, — тихо добавила уже для Алексея.

— Я, наверное, никогда не пойму, откуда мне такое счастье на голову свалилось. Но ты уверена? Неизвестно, как эти травы влияют, — спросил Алексей, видимо, не доверяя народной медицине.

— Тем, что в вашем веке считается непонятным лечением, которым пользуются только в деревнях, у нас считается вполне нормальными средствами. И от чая с ромашкой или каким-нибудь малиновым листом мне хуже не будет. Выдыхай. Живот немного успокоился, да и крови нет. Может, это просто ложный вызов. Может, ребенок решил проверить, ждем мы его или нет.

— Маленький, мы тебя очень ждем, только вовремя, месяцев через семь.

Стефания зашла с чашкой ароматного напитка: — Я ложку меда еще положила, совсем немного.

— Хорошо, спасибо. Иди, — ответила Серафима. Отпила чай: на вкус приятный, вкусный напиток, немного сладкий. Допила, поставила чашку на тумбочку и моментально провалилась в сон.

«Опять ты», — услышала я за спиной голос, пробирающийся сквозь кожу и заставляющий бегать мурашки табуном по спине. Перепутать его было невозможно: это был тот самый чешуйчатый рыбочеловек, что снился мне перед самой свадьбой, но на этот раз он был одет в белоснежный капюшон и восседал на облаке. — Думал, что мы с тобой все выяснили. Или нет? — спросил он, повернув голову набок, и кусочек красной кожи показался из-под капюшона.

— Почему я тут?

— Наверное, опять в чем-то сомневаешься, я тебя не звал.

— Я боюсь.

— Чего?

— Потерять ребенка, — сказала я и инстинктивно обхватила живот.

— Боишься — потеряешь, не боишься — не потеряешь. Это игра такая, — сказал чешуйчатый и лег на облако, облокотившись на руку.

— Ты опять говоришь загадками! — возмущенно сказала я.

— А ты хочешь, чтобы тебе все вот так просто сказали? Так не бывает.

— Жаль, — сказала я обиженно, а чешуйчатый рассмеялся в голос. — Но не могу не заметить, ты в этом воплощении делаешь определенные успехи.

— Какие? — с интересом спросила я у него.

— Ну, например, тебя уже не жгут, да и котлов не видно. Можно сказать, вы прошли этот уровень игры и стали чуть ближе к тому, чтобы стать счастливой.

— А я могу быть счастливой?

— Ты уже задавала этот вопрос. И я тебе на него ответил. Лично ты можешь все, только вот вопрос: решишь ли ты все это взять или опять начнешь путаться в сомнениях, пытаясь сделать как правильно.

— Ну, это же неплохо? — спросила я у него.

— Ну, как сказать... Все, что неплохо для одного, может быть плохо для другого. Вот ты почему так в последнее время волнуешься?

— Да не волнуюсь, всё хорошо! — возразила я чешуйчатому.

— Внешне нет, но внутри ты боишься. Боишься чего? Мне вот только врать не надо, я всё и так знаю. А вот ты себе боишься признаться, что страх вновь поселился тут, — чешуйчатый пропал и в то же мгновение оказался рядом со мной, ткнув своим длинным пальцем в солнечное сплетение. — Или хочешь сказать, что вот этот клубок змей сомнения просто так тут появился? — посмотрела я вниз на палец чешуйчатого, который продолжал держать в районе груди, и увидела, что его оплели мелкие черные змейки; они переливались и извивались. — Ну так что? — спросил он у меня, а у меня словно дар речи потерялся. — Пока ты не признаешь свой страх и не посмотришь ему в лицо, они будут тебя жрать изнутри. Пока они маленькие, но они растут, пока ты пытаешься не обращать на них внимание.

— Мне страшно, что муж уйдет, что не могу родить, и, как говорил Мишка, что спустит все деньги на балерин, тоже страшно. А я тут одна и принадлежу этому человеку, и не могу ничего с этим поделать. Мне даже уйти некуда, в случае чего. А теперь еще и беременная, — сказала я, и слезы потекли по щекам, они были настолько реальными, что обжигали лицо. И голос мужа — словно из другого мира.

— Серафима, Серафима! — очнулась я в комнате, стоит лекарь, а Большаков смотрит на меня расширенными от удивления глазами.

— Милая, как ты себя чувствуешь? — спросил Алексей, как только мой взгляд сфокусировался на нем.

— Не знаю, приснился сон… Непонятный. Я что-то говорила?

— Бормотала и плакала, но я так и не понял, что именно! Пытался тебя разбудить, но не выходило. Как чувствуешь себя?

— Уже лучше, живот совсем не болит, только голова, — ответила я.

— Серафима Михайловна, прилягте на кровать, мне бы вас осмотреть, — сказал лекарь.

— Да, конечно, — ответила я и хотела встать, но в голове словно что-то раскололось, и головная боль разлилась внутри. Боль была такая сильная, что смотреть было невыносимо.

Алексей посадил меня на кровать и отошел, но боль не прекращалась. Лекарь достал трубку и послушал сердце, легкие, ощупал живот. — На первый взгляд ребенку ничего не угрожает, — сказал лекарь Алексею.

— Меня больше волнует сейчас состояние матери, чем ребенка, — холодным тоном сказал Большаков.

— В последнее время что-то волнительное случалось?

— Нет, всё было как всегда.

— Странно, это похоже на нервное расстройство. Понимаете, женщины в положении становятся более ранимыми, и то, что раньше было в пределах нормы, сейчас может навредить и матери, и ребенку.

— Что вы предлагаете?

— Постарайтесь, Алексей Егорович, чтобы Серафима Михайловна проводила время на свежем воздухе, гуляла, и желательно своими ногами, ела простую еду, поменьше сладкого. Оградите ее по возможности от выездов и званых обедов. Как и всего, что может негативно сказаться на состоянии и помешать выносить здорового наследника.

— А сейчас ей больно, что-то можете сделать?

— К сожалению, могу только сделать кровопускание, но это, скорее всего, не поможет.

— Хорошо, вас проводят, — ответил Алексей и вернулся ко мне.

— Попроси Стефанию, может, у нее есть какие-то травы от головной боли, — сказала я Алексею, когда тот сел рядом. Большаков отдал распоряжение служанке, и та удалилась.

— Сильно болит? — спросил он, взяв меня за руку.

— Живот уже не болит, но очень сильно болит голова. Нестерпимо, — сказала я, не открывая глаз.

— Серафима Михайловна, давайте я вам еще холодный компресс сделаю, — услышала я голос Стефании.

— Хорошо.

— Алексей Егорович, идите пока, — сказала Стефания, выпроваживая мужа.

Теплые руки и холодная тряпица — контраст, который придавал облегчение. Стефания обернула голову, немного помассировала шею, и боль стала утихать. А я вновь провалилась в сон.

— Как ты думаешь, вежливо вот так пропадать на полуслове? — спросил чешуйчатый, размахивая хвостом.

— У меня разболелась голова, — ответила я зачем-то ему.

— Голова не просто так болит, она не способна поверить в то, что тебе доступно всё в этом мире. Рамки, условности и порядки — это то, что тебя держит, но как только ты отпустишь контроль и все свои страхи, всё изменится.

— Но я не хочу, чтобы всё менялось! — возмутилась я.

Чешуйчатый только рассеялся. — Серьезно? Ты еще не поняла, что не такая, как все! Ты уникальная, Серафима.

— Я обычная! — задыхаясь, возразила я чешуйчатому.

— Нет, и у тебя свой путь! И пройти его можешь только ты.

— Но как же все эти благородные девицы, чье место я заняла? — с вызовом спросила я у него.

— Твое место никто не сможет взять! Оно твое по праву, и ты можешь жить и наслаждаться или продолжать корить себя за всё, что другим было не получить, даже если тебя не было на их пути. Твое не способен никто потянуть, кроме тебя. Понимаешь?

— Не совсем!

— Слушай, чтобы взять что-то, нужно иметь силу, а ты сейчас свою тратишь на метания, желания всем угодить и вот это, мое любимое: понравиться обществу!

— Ну а как без этого?

— Легко, общество пойдет за тобой, если ты наберешься смелости его за собой повести. А теперь спи, завтра много дел.

Чешуйчатый щелкнул пальцами, и я провалилась из белоснежного облака в свою спальню.

— Милая моя Серафима, все будет хорошо, — слышала я голос Стефании, которая протирала мне лоб.

— Все хорошо, спасибо, — сказала я, открывая глаза.

— Ой, радость-то какая! Вам правда легче?

— Да, голова почти прошла. Спасибо. Иди. Только чай еще завари.

— Так вот, еще теплый, — подала мне чашку Стефания. Усадила поудобнее и поправила подушку.

— А где Алексей?

— Пишет письма, хочет вам лекаря другого вызвать, — шепнула Стефания.

— Позови его.

***

Долго думала, можно сказать, стояла на раздумье: оставлять ребенка или нет? Именно тут была точка невозврата — как пойдет книга далее.

Я ее пристрою под слова ведьмы или навсегда поставлю точку в этом несбывшемся предсказании.

Выбор сделан, а к чему он приведет? Пока я точно не знаю.

***

Благодарю за подписку и ваши оценки истории.

Глава 9

— Как ты себя чувствуешь? — спросил вошедший Алексей, садясь рядом со мной.

— Уже лучше.

Алексей взял мои руки и прикоснулся к ним губами. — Я испугался, мне не было так страшно в том подземелье во Франции, как сегодня. Знаешь, я думаю, может быть, нам нужно было быть осторожнее и пока не заводить ребенка. — В его глазах читалась паника. Паника, на которую, я думала, Алексей был просто не способен.

— Все будет хорошо. Тысячи женщин вынашивают детей, и не по одному, все будет хорошо, — попыталась успокоить мужа.

— Но, Серафима, ты другая, ты не тысячи, ты одна и уникальна.

— Алексей, женский организм не менялся тысячи лет. Может быть, я тебя разочарую, но женщины в нашем веке рожают точно так же, как в вашем. Да, у нас в будущем больше возможностей выжить, но сам процесс идентичный. И нам не нужен лекарь, еще один. Нужна хорошая повитуха, они чаще могут сделать больше. Понимаешь?

— Ну, у нас не принято обращаться к повитухам! — попытался возразить Алексей, но голос смягчился, и он поцеловал мою руку. — Я понял, пошлю по деревням, найду лучшую.

В этот момент мне стал понятен смысл слов чешуйчатого про свой путь. Мне придется сделать многое не так, как принято в кругу Алексея, но именно в этом и есть мой путь, не похожий на то, что было принято.

В ту ночь спала очень спокойно, впервые за долгое время.

— Доброе утро, — сказал Алексей, притягивая меня к себе ближе.

— Доброе, — ответила, обнимая мужа.

— Может, мы поедем в поместье?

— Нет, скоро новогодние праздники: Рождество, елка, да к тому же представь: мы поехали в поместье, а дороги замело?

— Ну и хорошо! — воскликнул Алексей. — К весне все равно растает.

— Алеша, я боюсь. Все-таки тут лекари и все знакомо, а там что — чистое поле и несколько изб?

— Зря ты так говоришь, у нас в деревне при поместье и церкви своя есть, больничку небольшую поставили и школу, зимой детей грамоте учат.

— Это, конечно, хорошо, Алексей, но у тебя тут дело, — выдала Серафима последний аргумент. Непонятно ей было, что так муж настаивает на переезде в деревню.

— Не страшно, распоряжения оставлю, да и недалеко. На кой мне тогда такое количество слуг?

— Нет, я не поеду! — сказала Серафима и от села от мужа на расстояние.

— Ну почему?

— Может, я что-то не понимаю, — осторожно спросила Серафима, приподнимаясь на коленях и пересаживаясь удобнее.

— Что ты не понимаешь?

— Я не понимаю, откуда у тебя такая тяга к деревне появилась? А! — и посмотрела в глаза.

— Не знаю, хотелось тебя огородить, — сказал Алексей, но неуверенно.

— От чего или кого?

— Да маменька с тетушкой не успокоятся, так и будут тебя по этим душным гостиным таскать, — сказал Алексей, но Серафиме показалось, что проблема была не в маменьке и тетушке, а в чем-то другом.

В дверь постучали. — Да войдите! — сказали одновременно Серафима с Алексеем.

— Серафима Михайловна, вам привезли букет, — сказала вошедшая Стефания с огромной корзиной белых роз.

— От кого? — спросила удивленно Серафима. Единственный человек, дарящий ей цветы, был Алексей, а он был совершенно не в курсе.

— Не знаю, но тут есть записка, — ответила Стефания и протянула конверт.

— Отнеси цветы в гостиную, — сказал пренебрежительно Алексей и показал жестом экономке выйти.

Серафима сломала печать и открыла конверт.

— И что ему еще надо? — спросил Алексей нетерпеливо.

— А ты знаешь, кто это? — спросила Серафима. Печать была ей не знакома, а саму записку она пока не прочитала.

— Да, это Станислав Александрович Сергеев, кто же еще, — сказал он и откинулся на подушки. — Вот что он никак не успокоится!

— Так ты поэтому меня хочешь увезти в деревню?

— Да, он мой друг, но этому другу не мешает залезть в постель ко всем привлекательным замужним женщинам. У него есть такой маленький грешок.

— Не понимаю! Поясни? — спросила у мужа.

— Что тут непонятного? Если ты начинаешь отношения с девицей, то, вероятнее всего, за вами мало того будут следить, так еще и жениться впоследствии обяжут, но если женщина уже замужем, то адюльтер никто не отменял.

— А мужья?

— Им чаще всего не интересно, как супруга коротает свои дни. Дело, служба забирают много времени.

— И ты думаешь, что я должна последовать примеру большинства?

— Я не думаю. Станислав настырно тобой интересовался, а теперь эти цветы! — сказал осторожно Алексей и хотел сесть ко мне поближе, но я отстранилась.

— Стой, значит, мне вы не доверяете, и единственное возможное, как можете уберечь супругу от адюльтера, — это закрыть в деревне? — сказала Серафима с возмущением.

— Ну, не совсем так, — попытался вновь приблизиться Большаков, но Серафима его остановила.

— А как тогда? Или для тебя совершенно ничего не значит, что мы женаты? Тогда зачем это все? — обвела руками комнату.

— Серафима, тебе нельзя волноваться, и прости, я был не прав, но в этой ситуации у меня было одно желание — отгородить тебя от Сергеева! Все. Понимаешь? — голос Большакова изменился, он и правда сожалел. — И я не сомневаюсь в тебе, но я знаю, какими способами Станислав не раз охмурял женщин, и там было множество изощренных способов, поверь: цветы и украшения — это только начало.

— Допустим! — сказала она, скрестив руки на груди. — Но с чего ты решил, что я поведусь на его ухаживания, какими бы изощренными они ни были?

Большаков сел и вздохнул: — Ни одна еще не отказала; чем больше сопротивляется женщина, тем больше это разжигает его аппетит.

— Не надо на всех меня ровнять! К тому же я жена его лучшего друга, или я ошибаюсь?

— Нет, все так! Только мне кажется, что это его не остановит, не в этот раз.

— Алеша, ты можешь не опасаться, я и не таких обламывала! — шепнула она мужу на ухо. А он с удивлением на меня посмотрел. — К тому же он мне совсем не нравится.

— Я тебе тоже вначале не нравился, — ответил Алексей.

— Кто тебе сказал?

Алексей посмотрел на меня еще более удивленно: — Никто не говорил, просто подумал.

— Вот и не надо занимать голову дурными мыслями. Единственное, что меня волновало — это ваши наклонности, о которых все сплетничали, но, как оказалось, эти наклонности в полной мере есть у вашего друга, а не у вас, — сказала Серафима и поцеловала мужа в щеку. — Поэтому не волнуйся, меня не интересуют бабники и нарциссы, знаю наперед все, что они мне скажут.

— Кто?

— Не бери в голову, в нашем времени много придумано всяких названий для неадекватных мужчин, — Алексей посадил меня на колени.

— А я думал, что тебя привлекают во мне только положение и деньги.

— Не отрицаю, всегда считала, что плакать в своей квартире и поедать бутеры с икрой лучше, чем общага и лапша, но все-таки мне достался чертовски привлекательный муж. И в тебе соединяются эти два качества.

Алексей поцеловал меня: — Мало что понял из того, что сказала, но понял, что икру любишь больше, чем лапшу. Вполне разделяю твои вкусы.

— Только хочу предупредить: если хоть раз застану тебя в борделе, пока не решила, что сделаю, но мстить буду. Это официальное предупреждение.

Алексей вздохнул и потерся щекой о мою шею: — Я вроде и не собирался.

— Так на всякий случай предупреждаю, мы же понимаем, что скоро стану толстой, потом еще неизвестно, как роды пройдут. Потом ребенок.

— И что?

— Ну не знаю, что у мужского пола в голове происходит после рождения детей и отчего вы оказываетесь под чужими юбками! — ответила ему, прикусив слегка мочку уха.

— Милая моя, от таких, как ты, не уходят, неважно, сколько детей у нас будет. Важно, чтобы они и ты были здоровы, счастливы. Только, пожалуйста, не реагируй на ухаживания Станислава.

— Ну цветочки-то принимать можно?

— Сколько угодно, но только цветочки и фрукты — это помещается в рамки общественного мнения, что можно подарить другу семьи, остальное нужно отправлять обратно. Договорились?

— А что ты подразумеваешь под остальным? — спросила у мужа с интересом. Алексей посмотрел на меня, не понимая. — Алексей, наши нормы отличаются от ваших, и, чтобы не попасть впросак, поясни, что мне нельзя принимать в дар и какие вообще князь Сергеев может вручить мне подарки.

Алексей улыбнулся: — Князь Сергеев может подарить тебе все что угодно: начиная от безобидных украшений и заканчивая деревнями.

— Зачем мне деревня нужна? — спросила удивленно я. — Что я с ней делать буду?

— Как зачем? Деревня — это души, земля и, при хорошем управлении, деньги, — ответил Алексей и провел рукой по бедру, поднимая подол ночной сорочки.

— Подожди, подожди! — воскликнула я, останавливая руку мужа. — Души — это люди?

— Ну да, а кто еще? — удивленно спросил Алексей.

— И ты вот так спокойно об этом говоришь?

— Да, а как, милая моя Серафима, я должен об этом говорить? — спросил он непринужденно. А в моей голове уже всплыли все эти страшные рассказы про крепостное право из учебников, суд над Салтычихой и прочие примеры, что нам предлагались как эксплуатация в царской России и не только. А тут мой собственный муж рассказывает, что его друг невзначай может подарить мне души и деревню.

— Серафима, тебя что-то смущает? — спросил Алексей, видя мое недоумение на лице. — Хочешь, я тебе деревню подарю?

— Нет, не хочу! Зачем, как я буду ею управлять! — возмутилась я и попыталась выползти из объятий мужа, но у меня не получилось.

— Не хочешь — не подарю! Только убегать не нужно и от князя принимать не нужно. А у вас какие подарки дарят, чтобы завоевать женщину?

Я глубоко и обреченно вздохнула.

— Что, совсем ничего? — спросил Алексей.

— Ну, цветы, а есть экземпляры, которые и за ужин хотят платить пополам.

— Это как? — в картине мира моего мужа это было совсем недопустимо.

— Ну, мы приходим в ресторан, и каждый оплачивает то, что скушал.

— Не может быть! — возмутился Алексей, и теперь он уже удивлялся.

— Очень даже может быть! — ответила она невозмутимым голосом.

— А зачем мы вам тогда вообще нужны, если даже за ужин заплатить не можем?

— Мне кажется, сегодня милый муж и так слишком много узнал о том, что знать не нужно, но поняла, что больше цветов и апельсинов принимать от князя нельзя для спокойствия тебя и общества в целом.

— Исключение — подарки на день рождения, Рождество.

Глава 10

В одном мой муж оказался прав: лакей принес цветы и на следующее утро, уже с приглашением на прогулку и бархатной коробочкой, в которой лежал красивый розовый камень. Приглашение я вежливо отклонила, как и подарок, сославшись на здоровье, но я же не могу постоянно придумывать предлоги, чтобы отказать? Хотелось продолжать свою спокойную жизнь без всех этих интриг. Подруг у меня не было, но была свекровь, что с удовольствием приняла приглашение на чай.

— Здравствуй, милочка, — сказала Елизавета Алексеевна. — Как здоровье?

— Здравствуйте, все хорошо. Благодарю. — Она не знала про ночь, когда мы чуть не лишились ребенка. Алексей приказал слугам молчать, а визиты, назначенные на следующие несколько дней, он перенес.

— Чем могу помочь? — спросила Елизавета Алексеевна, садясь рядом со мной. — Серафима, к чему вести эти философские беседы? Прекрасно понимаю, что если вы пришли ко мне, то у вас есть вопрос или проблема, с которой вы не хотите обращаться к Алексею, но эту проблему, видимо, могу помочь решить вам я.

— Да, вы правы, Елизавета Алексеевна, дело в том, что князь Сергеев делает мне... не знаю, как правильно…

— Знаки внимания.

— Да, дарит цветы, сегодня прислал камень, но я отправила его обратно. — Свекровь цокнула язычком.

— Милочка, вы красивая женщина, и многие сейчас будут оказывать вам знаки внимания, несмотря на то что вы в положении и скоро это будет заметно. Правила приличия, если вы хотите соблюсти их, действительно говорят нам о том, что дурной тон — принимать подарки от других мужчин, но если очень хочется, почему не принять? — игриво спросила она.

Меня смутил этот ее игривый настрой. — Дело в том, что я не хочу их принимать, и, более того, мне неприятны ухаживания князя. Разве нет способа это уладить?

— Только если князю надоест. Вам положено вежливо отказывать и благодарить; ну еще Алексей его может вызвать на дуэль, если посчитает, что его чувства задели внимание князя к супруге, то есть к вам. Но в качестве рекомендации могу посоветовать не оставаться с ним наедине, не принимать подарков, ну и не танцевать с ним на балах. Хотя балы вас не интересуют, да и танцевать, как заметила, тоже не особо нравится. Наверное, это и хорошо, — сказала Елизавета Алексеевна, задумавшись. — Да, наверное, хорошо бы вам сейчас не появляться на приемах в гостиных без Алексея, какое-то время, пусть все уляжется, а там, может, князь по своему обыкновению и позабудет о вас. Его увлечет другая дама. В свете все сильно меняется и быстро. Думаю, ваше затворничество будет недолгим.

Идея о том, что свекровь сама предложила не появляться в свете (хотя она с тетушкой несколько дней назад буквально настаивали на том, что мне во что бы то ни стало надо бывать на приемах), несколько даже обрадовала Серафиму. Хотя вот это чувство ущербности, что она не может бывать там, где хочет, только потому, что она женщина и не может дать отпор наглому князю, неприятно шевельнулось внутри обидой. — Хорошо, спасибо за совет, — ответила она Елизавете Алексеевне и хотела встать.

— Милочка, не обижайся на меня, но есть люди, с которыми не стоит тягаться в этом мире, и один из них — Станислав Александрович Сергеев. Я всегда была против их дружбы с Алексеем, но так сложилось. И вся эта ситуация щекотливая и неприятная, как бы чего худого не получилось.

— Я вас поняла, Елизавета Алексеевна, буду сидеть тихо, как мышь, и молиться, чтобы князю Сергееву приглянулась другая особа, — ответила она и еще раз попыталась встать.

— Подожди, Серафима. Чтобы не было одиноко, могу предложить вместе с нами выбрать подарки для слуг на Рождество и для дома сирот, который мы ежегодно навещаем. Также нужна помощь в организации праздника. Мы с Ольгой Алексеевной решили начать привлекать вас к этой работе, по мере сил, конечно. Но это хороший способ познакомиться со многими почтенными дамами из нашего общества.

— Но до Рождества еще несколько месяцев.

— Все должно быть готово вовремя! — ответила Елизавета Алексеевна. — Завтра у нас будет собрание у тетушки, где мы определим, кто и за что отвечает. Заранее спроси Алексея, сколько он сможет выделить средств.

— Хорошо, еще что-то?

— Нет, все. Если не желаешь со мной отобедать?

— Благодарю, что-то нехорошо себя чувствую. — Свекровь взяла колокольчик и позвонила. Через минуту вбежала служанка. — Марфа, проводи Серафиму Михайловну на ее половину. Только доведи и передай Варваре, ей нездоровится.

Варвара встретила нас в коридоре, подождала, пока Марфа уйдет, и сказала: — Серафимочка Михайловна, там князь Сергеев требует вас.

— Требует? — удивленно спросила я у служанки.

— Да, он попросил, чтобы я сходила за вами.

— Так велел или попросил? Это совершенно разные интонации.

— Ну, наверное попросил, но как-то сердито! Попросил.

— Алексей еще не возвращался?

— Нет, Серафимочка Михайловна.

— Тогда сейчас ты идешь со мной и ни в коем случае из гостиной не выходишь, наверное, нужно позвать еще Стефанию.

— Так уже там.

— Здравствуйте, Станислав Александрович, — сказала я, войдя в гостиную, где Сергеев вольготно расположился в кресле.

— Здравствуйте, Серафима Михайловна, — ответил он, вставая, подойдя ближе, взял меня за руку и прикоснулся к ней губами.

— Вы удивили нас своим визитом, но Алексея Егоровича пока нет, я могу послать за ним.

— Не стоит, вот приехал узнать, как ваше самочувствие! Сказали, что вы нездоровы, а как по мне — цветете и пахнете.

— В моем положении состояние так изменчиво: сейчас хорошо, а через несколько минут вновь не очень.

— Но сейчас мы видим, что у вас все хорошо. Не откажите в прогулке по парку, там замечательная сегодня погода, светит солнце, что такая редкость для наших мест.

— Благодарю, князь, за приглашение, но вынуждена отказаться.

— Вам так неприятна моя компания? — спросил Сергеев, и в глазах блеснул азарт, как у охотников, что вот-вот должны настигнуть свою добычу.

— Можно сказать и так, — ответила я князю, и этот блеск в глазах пропал. — Вам никто не отказывал?

— В такой форме — нет! — усмехнулся он.

— Иногда приходится с чего-то начинать. Мне неприятна сложившаяся ситуация: вы друг моего мужа, а позволяете себе такие вольности. Вы думаете, что Большаков будет молчать? — лицо князя сменилось на заинтересованное.

— Была такая идея, думал, он поделится с лучшим другом, — ответил Сергеев, садясь на спинку кресла.

— Если бы ему пришла такая идея в голову, я бы с ним развелась. Так уж сложилось: у меня есть собственные средства, и я совершенно не дорожу мнением общества обо мне.

— Тогда почему вы отказываетесь от приглашений? — в глазах князя вновь появились эти искорки охотника.

Я улыбнулась и ответила: — Князь Станислав Александрович Сергеев, не всех женщин привлекают в мужчинах только деньги, внешность; иногда они смотрят и на другие качества.

— Какие, например? — с интересом спросил князь.

— Например, дружба и ее ценность; для вас, я вижу, это пустой звук.

— Нет! — возмущенно проговорил князь.

— А как вы тогда объясните свои действия? Вы же не могли не догадываться, что Алексею может быть неприятно ваше внимание ко мне? — прошипела я, словно змея.

— Что тут такого? Послал я вам цветы, пригласил на прогулку, — начал вдруг оправдываться князь.

— И все это вы сделали исключительно из дружеских побуждений, чтобы развлечь супругу своего друга? — уже громче спросила я, глядя Станиславу в глаза.

— Подождите, Серафима Михайловна! — сказал Сергеев и замолчал. В углу комнаты Варвара почти спряталась за буфет, а Стефания, обычно бойкая женщина, стояла за стеной у открытой двери. Да, в тот момент я слишком хорошо понимала, что с князьями так не разговаривают, но в моей крови бушевали гормоны, и я совершенно не намерена была терпеть и скрываться еще несколько месяцев, пока князь решит от меня отстать самостоятельно.

— Я подожду. Только что мне ждать? Когда вы соизволите себе найти другой объект для преследования, а пока посидеть дома, отбиваясь от ваших подарков и знаков внимания? Что мне ждать?

— Я слышал, что у вас нет всех этих предрассудков. Пожалуй, про вас сейчас говорят в свете даже более, чем про Алексея, когда тот решил не жениться, но чтобы все это было правдой — настолько?

— Что тут происходит? — спросил вовремя появившийся Алексей. Я видела, как Стефания несколько раз перекрестилась.

— Да вот, Алексей, решил пригласить твою супругу на прогулку, — ответил князь Сергеев.

— Видимо, она отказалась, а ты решил надавить, милый друг, но не получилось.

— Да, не получилось.

— На этом вопрос с приглашением Серафимы можем закрыть? — спросил Алексей, обняв меня рукой за талию.

— Да, прошу прощения, Серафима Михайловна! Надеюсь на нашу дружбу в дальнейшем. Разумеется, в допустимых рамках.

— Да, князь, будем рады вашим визитам, но в присутствии Алексея, — ответила я Сергееву.

— Вынужден откланяться. Дела, — сказал Станислав, усмехнувшись, пожал руку Алексею и вышел из комнаты.

— Варвара, проводи, — сказала я служанке. Та вышла из-за шкафа, кивнула и скрылась за дверью. — Стефания, вы тоже можете быть свободны.

— Благодарю, Серафима Михайловна. На стол накрывать к обеду?

— Да, накрывай, — ответил Алексей.

— Слушаюсь.

— Стефания, спасибо, что послала за мной.

— Извините, если… — но экономка не договорила, Алексей ее прервал.

— Ты все сделала правильно.

— Хорошо, — ответила она и вышла из гостиной.

— Значит, Стефания послала за тобой? — спросила я у мужа. Алексей поднял меня на руки и усадил к себе на колени.

— Петр прискакал, сказал, что князь Сергеев к нам пожаловал. Понимал, что ты справишься, но, как мне показалось, ты и сама с ним справилась.

— Можно сказать и так. Кто-то умный давно сказал, что иногда лучшая стратегия защиты — это нападение и неадекватное поведение.

— Какое поведение?

— Опрометчиво, то, что недопустимо для приличной дамы, тем более находящейся в положении. Вот если бы я упала в обморок, тогда да, князь наверняка знал бы, что со мной делать. А я начала на него наступать.

— Что делать?

— Возмущаться, громко говорить, шипеть, почти как торговка с Сенного рынка, — говорила она, жестикулируя руками и показывая Алексею; муж улыбнулся. — Нет, вот что ты смеешься? По совету твоей маменьки должна была перестать появляться в свете и молиться, чтобы он нашел себе другой объект вожделения. Потому что он — князь!

— Но ты нашла альтернативный для себя путь: напугала Сергеева…

— Скорее будет правильным: ввела в замешательство или смятение.

— Серафимушка, но он не барышня, а ты не отважный гусар, чтобы сметать его чувства, — сказал смеясь Алексей. — Но вообще ты меня опередила: сегодня хотел к нему заехать, чтобы поговорить.

— Это не я тебя опередила, это князь опередил.

— Господи, какая у нас с тобой сумасшедшая семейка, — сказал Алексей. — Но мне все нравится. Будем надеяться, что князь найдет себе другой объект.

— Будем надеяться. Кстати, маменька велела узнать, сколько ты мне выделишь денег на подарки к Рождеству?

— А сколько нужно? Вообще все твои счета и так сразу присылают мне.

— Нет, это для слуг, детей-сирот. А что вообще принято дарить слугам?

— Не знаю, этим занимается маменька, а своим дарю деньги или что требуется.

— Например?

— Например, у моего помощника неделю назад были именины, спросил, что хочет получить в качестве подарка. Сказал, что хочет новый костюм, и отправил к своему портному. Подарок он получит немного позже именин, так как на пошив нужно время, но рождественский получит раньше; предложил ему сшить еще и пальто. Не мучайся — поручи Стефании.

— Нет, хочу сама.

— Хорошо, бюджет на слуг в рамках разумного, но особых ограничений нет.

— Подробнее?

— Можно собрать что-то из съестного: пряники, орехи, шоколад. Женщинам заказать платки или отрез на платье, мужчинам, наверное, лучше деньгами и также подарок. По поводу сирот: от пяти до десяти тысяч обычно маменька выделяла. Она также направляла мне счета.

— Обед накрыт, — сказала Варвара.

Глава 11

Так в суете и подготовке к рождественским праздникам прошло несколько недель. Князь Сергеев практически сразу после нашего с ним разговора отбыл по делам и до сих пор в Петербурге не появлялся.

Самочувствие меня радовало, беременность проходила легко, несмотря на первый триместр. Живот немного округлился, но наряды мадам Софи хорошо выполняли свою функцию.

Работа по организации праздников совместно с тетушкой постепенно начала приносить полезные знакомства в свете, и на приемах уже не приходилось сиротливо стоять в углу и ждать, когда кто-то меня представит, или искать глазами супруга. Те самые тетушки были знакомы и водили дружбу со всеми и взяли на себя обязанность представить меня всем, кто хоть как-то мог быть полезен.

Череда гостиных сменяла друг друга; Алексей иногда сопровождал меня, но все более пропадал за делами.

Сегодня был праздник в честь первого дня зимы — большой бал-маскарад, который организовала у себя графиня Мальцева. Я стояла в бальной зале, наблюдая, как несколько десятков пар синхронно кружатся в танце. Девицы, желающие найти себе мужей, гонимые маменьками и тетушками, офицеры в начищенных до блеска сапогах, сотни запахов, людей смешались в этом огромном зале под мерцающими огнями свечей.

— Вы вновь одна, и с каждым днем становитесь только прекраснее, милая Серафима Михайловна, — услышала я голос за спиной. Даже если бы я и хотела забыть его голос, это было сложно. Приятный, низкий баритон князя Сергеева сложно с кем-то перепутать.

— А вы решили вернуться, князь, и во всем зале не нашлось более привлекательной фигуры для разговора, кроме меня? — спросила я, не поворачиваясь на его голос.

— Вы меня узнали, вот так, по голосу! Скажу, приятно удивлен. Может, и не все для нас потеряно?

— Князь, я думала, мы с вами уже выяснили это. Я супруга вашего друга. — Сергеев глубоко вздохнул, и теплый воздух слегка коснулся моей шеи.

— А вам к лицу это ожерелье. Рад, что тогда Алексей его выиграл, по-другому вы бы не приняли его у меня.

— Не приняла, но украшение мне нравится.

— Почему вы вновь одна?

— Алексей отлучился, у него важный разговор.

— Как опрометчиво оставлять вас одну.

— У нас нет в семье таких предрассудков.

— Были бы вы моей супругой — никогда бы не оставил вас.

— Это пока я чужая жена, вы так говорите, а была бы ваша — таскались бы от меня по борделям и тискали балеринок на супружеском ложе.

Князь тихо рассмеялся: — Откуда у вас такие познания в холостяцкой жизни? Алексей рассказывал или он себя сейчас так ведет? Хотя нашему монаху и в холостяцкой жизни было не до плотских утех. Вам, наверное, с ним нестерпимо скучно, — спросил князь, приблизившись совсем близко к уху, так близко, что было слышно его сбивчивое дыхание.

Я сделала шаг в сторону, повернулась к нему и сказала: — Станислав Александрович, меня во всем устраивает мой супруг, давайте оставим это обсуждение.

— Вы мне снитесь, милая Серафима, каждую ночь. Думал, что отъезд поможет вас забыть, но с каждым новым днем вдали становилось только… — Дальше я не слышала, развернулась и тут же столкнулась с Алексеем.

— Серафима, что-то произошло? Плохо себя чувствуешь? — спросил взволнованно Алексей, а я повернулась в сторону, где только что стоял князь Сергеев, но там уже никого не было.

— Все хорошо, голова немного закружилась, хотела выйти на воздух. Проводишь? — сказала я мужу, посмотрев ему в глаза. Это был первый раз, когда я ему соврала, если не считать моего происхождения. Мне не до конца был понятен смысл слов князя, и не хотелось вновь расстраивать мужа, помня, чем в последний раз это чуть не закончилось.

— Может быть, поедем домой?

— Да, с большим удовольствием, если ты не против! — сказала я с облегчением, что Алексей предложил это.

Когда мы сели в коляску и Алексей укутал меня теплой меховой накидкой, взяв за руку: — Как сейчас себя чувствуешь?

— Уже хорошо, свежий воздух — то, что мне было действительно нужно, — ответила я и вдохнула такой знакомый запах мужа, к которому сейчас добавились еле слышные нотки табака.

— Граф Звонарев сказал, что видел накануне князя Сергеева, он вернулся в Петербург.

— Ну вернулся и вернулся человек, что в этом такого? — бросила я небрежно, как будто несколько минут назад не чувствовала его дыхание на своей шее и не слышала голос.

— Хотел предупредить: у нас один круг, и не получится полностью отгородить тебя от него.

— Алексей, думаю, что он уже совершенно про меня забыл, — вновь сказала я небрежно.

— Будем надеяться. На следующей неделе его маменька устраивает прием, мы приглашены, но можем не ехать.

— Ты думаешь, князь там будет? Хотя какая разница? Я обещала княгине Сергеевой, что буду присутствовать, а будет там ее сын или нет — это дело вторичное.

— Смотри сама, — ответил Алексей.

Тем временем мы подъехали к нашему дому, кучер остановился, Алексей помог мне выйти. — Какая же у меня красивая супруга. Мне так повезло, — сказал он, смотря на меня в отблеске огней.

Утром, пока мы завтракали с Алексеем, Варвара принесла огромную корзину с фруктами и записку, которая была адресована Алексею.

— Что пишет? — спросила я у него беззаботно, списав его вчерашнее признание на минутное замешательство, о котором и вспоминать не стоит.

— Приглашает меня на охоту, — ответил Алексей буднично. — С чего бы это вдруг? Он не любил раньше охоту, да и не ездили мы никогда на нее. Странно.

— Ты можешь отказаться?

— Серафима, я не понимаю охоту в том виде, как она принята в нашем кругу. Все куда-то скачут, загоняют животное и пытаются убить. Нет, определенно, с ним что-то произошло. Где Сергеев и где охота.

— Ты не поедешь?

— Нет, но нужно с другом встретиться. Что-то у него случилось.

— А когда охота назначена?

— Завтра, — ответил Алексей, еще раз перечитав записку. — Завтра у меня важные дела, точно не могу. Варвара, принеси мне бумагу и перо, напишу ему записку. Посыльный еще тут?

— Да, граф, ждет ответ.

— Вот и поторопись.

— Может, его пригласить к нам на ужин? Скажем, в конце недели? — спросил Алексей, смотря на меня.

— В четверг у них дома прием. Может быть, ты с ним встретишься где-то на нейтральной территории? — спросила Серафима, откинув голову на спинку дивана и стараясь не выдать своего нежелания видеть князя.

— Думаешь, по-прежнему лучше пока еще не встречаться? Вчера мне показалось, что ты уверена, что все прошло.

— Алексей, я уверена только в том, что у меня нет желания лишний раз встречаться с князем. Тебе запретить не могу, да и не хочу! Сергеев в твоей жизни появился задолго до меня, — ответила я и посмотрела на Алексея.

— Тогда назначу встречу в клубе, — раздумывая, сказал Алексей.

Состояние подвешенного непонимания вновь вернулось в наши отношения с мужем. Каждый из нас старался делать вид, что все хорошо, но внутри все равно что-то терзало, точно шарик: медленно надувают, и в одно мгновение он может лопнуть, создавая много проблем вокруг.

Я продолжала появляться в гостиных и на приемах, даже съездила в дом Сергеева, но князя более не видела. Он точно испарился после той отправленной в ответ Алексеем записки. Говорили, что он вновь уехал, но его матушка сегодня сказала, что он сидит в своей оранжерее, учит попугаев говорить по-французски и материться по-русски. Пьет, закусывает апельсинами и снова пьет. Сказала она это быстро, между строк, когда мы накрывали стол на рождественский обед в приюте и на несколько мгновений остались вдвоем, словно желая, чтобы это услышала именно я и, наверное, передала Алексею. Долго думала, стоит или нет, но за ужином решила все-таки сказать.

— Алексей, ты давно видел князя? — начала издалека.

— Я его вообще не видел с момента того разговора в нашей гостиной. Он же отказался встречаться в клубе, а на охоту не поехал. А к чему такой странный вопрос?

— Сегодня княгиня Сергеева вскользь сказала, что Станислав пьет в оранжерее и никуда не выходит. Видимо, это сильно волнует, раз решилась об этом сказать мне. — Алексей посмотрел на меня внимательно.

— Прям так и сказала?

— Алеш, она еле слышно пробормотала, пока накрывали рождественский стол. Целиком это звучало так: «Сын сидит в своей оранжерее, учит говорить попугаев по-французски, матерится по-русски и пьет, закусывает апельсинами и снова пьет». — Алексей улыбнулся.

— Ты не против, если я после ужина поеду, посмотрю, что там происходит?

— Ты думаешь, это безопасно?

— Серафима, если он действительно пьет в оранжерее, то да. Пистолет он туда не принесет, а махать саблей пьяный не умеет.

— Почему?

— Милая Серафима, он хоть и князь, но чтобы привезти новое стекло из Европы, нужно минимум неделю. За эту неделю при текущих морозах все его апельсины и орхидеи замерзнут. Поэтому еще с момента, пока мы были детьми, есть запрет на вход с любыми предметами, способными повредить стекла.

— Он так ею дорожит?

— Ему ее построили в детстве, нам было около семи лет. Тогда Станислав долго просил отца, тот отказывался, думая, что ребенку это надоест и будет стоять «недоразумением» посреди дома, но в итоге сдался. И все, что ты в ней видела, вырастил он сам. Да, у него есть несколько садовников, но что и где будет расти, выбирает сам.

— Удивительно, я думала, что это маменькина забава!

— Нет. Так ты не против, если поеду посмотрю?

— Да, конечно. Только без меня!

— Как скажешь.

Спустя час Алексей подъехал к дому князя Сергеева, подъездная дорожка была хорошо освещена.

Дворецкий вышел, приветствуя гостя.

— Добрый вечер, Алексей Егорович, — тепло поприветствовал дворецкий. Когда они были детьми, Георгий часто помогал выбираться из мелких проделок и никогда не докладывал родителям.

— Добрый вечер, Георгий.

— Вынужден огорчить, но Станислав Александрович никого не принимает.

— Пьет? — только и спросил Алексей у дворецкого.

Тот, набрав побольше воздуха в легкие, с сожалением произнес:

— Пить, ой как пить, такой смрад стоит, что кажется, скоро все орхидеи их помрут, а попугаи, кроме мата, остальные слова забудут, — проговорил, причитая. — Но Алексей Егорович, пропустить все равно не могу, не велели.

Старик встал, перегородив дорогу.

— Скажи, Георгий, что удержать не получилось, — ответил Алексей, подмигнул и прошел в дом. У порога скинул теплую накидку; на звук выбежала служанка с подносом и так же быстро спряталась за дверью.

— Что отмечаем? — спросил, зайдя в оранжерею, Алексей.

— Ты как тут? — еле выговаривая слова, спросил, повернувшись в плетеном кресле, Станислав. — Я же сказал тебя в первую очередь не пускать.

— А почему именно меня? Думаешь, пить тебе могу помешать?

— Да видеть тебя не хочу! — сказал князь, откинувшись на спинку. — Скажи, Большаков — дурак, — повернувшись к птичке, проговорил он, но попугай ответил.

— Князь дурак, князь дурак, князь дурак, — говорила птичка, передвигаясь по жердочке.

— Ты чему птицу учишь?

— Слушай, что ты сюда приехал? У тебя дел дома нет, Серафима Михайловна наскучила? Так отдай ее мне, сделай милость.

— Она не вещь, чтобы ее вот так отдать.

— А поменять? На все картины Рембрандта, что у меня есть.

— Все три? — спросил Алексей, усмехнувшись. Он не планировал менять Серафиму, но было интересно, на что его друг — или уже и не друг вовсе — способен, дабы получить его жену.

— Да, все три, — князь махнул руками в воздухе, показывая масштаб его души. — И будет у тебя самая большая коллекция во всем мире, — наклонившись к нему, произнес он.

— Нет, Серафима ждет моего ребенка, — сказал он, как Алексею казалось, разумный довод.

— Так никто и не против, родит она тебе твоего ребенка, и заберешь его. На твоих детей не претендую, она потом своих родит еще.

— Сергеев, тебе не кажется, что перегибаешь палку? — спросил, смотря на князя, но тот не повернулся в его сторону.

— Знаешь, я тебе всегда завидовал и теперь завидую. У тебя такая жена, а ты не ценишь! — воскликнул Сергеев.

— Это пустой разговор, — сказал Алексей и встал с кресла.

— Я подожду! — крикнул князь Сергеев.

— Чего?

— Ну, когда-нибудь тебя не станет, — вздохнул и чихнул князь, так громко, что птица, сидящая на жердочке, взлетела и села теперь на стол, сказав:

— Будь здоров, княже, будь здоров.

— Видишь, правду говорю.

— Нас всех когда-нибудь не станет, но ждать столько лет, чтобы забрать мою жену... Более глупого не мог придумать?

— А может, и не долго ждать, — сказал спокойным голосом князь, и речь его в этот момент звучала ровно, точно, и он не был пьян.

Алексей не ответил, встал и ушел из оранжереи. В холле ждал Георгий, помог надеть накидку и подал трость.

— Не серчайте на него, Алексей Егорович, совсем он все мозги пропил. Прости Господи, — сказал старик и перекрестился.

Алексей вышел на улицу. С неба падали большие, крупные снежинки, покрывая толстым слоем землю. Войдя в сани, он сказал кучеру:

— Домой!

И понеслись в сторону дома. Алексей не знал, что еще придумал князь, но в этот раз не планировал уступать.

Глава 12

Алексей ехал домой, но на сердце было неспокойно, точно внутри что-то умерло; до последнего не хотелось ему осознавать, что друг может так с ним поступать. Да и друг ли Сергеев был для него все эти годы? Всплыл вопрос: что это было между ними?

Да, они вместе выбирались из многих передряг, в которые, как правило, и попадали вместе — когда по глупости, когда из-за нежелания уступать, а иногда и просто так, ради забавы. Как говорил отец Станислава: «Чем дитя не тешилось, лишь бы репутация не пострадала и голова на месте осталась, а остальное все решим, купим, сгладим». Так Сергеев и жил все эти годы. Несмотря на дружбу и солидный капитал обоих семейств, их воспитывали по-разному.

Алексея с детства воспитывали дед и отец как наследника будущего капитала: он поступил в гимназию, но вместе с тем его приучали к труду, работе в подмастерье и разному ремеслу. Позже выделялась часть капитала на развитие своего дела; считалось, что то, что построено своими руками, больше ценится, и когда приходит основной капитал из наследства, деньги воспринимаются по-другому, как трамплин для роста. И это все не прошло даром.

Воспитание князя Сергеева было переложено на гувернеров: языки, верховая езда и физические нагрузки, танцы, а потом поступление в гимназию. Отца он видел очень редко. Тот служил при дворе и часто месяцами отсутствовал дома. Станиславу часто давали денег без счета и отчета, что не было принято в семье Алексея. Безусловно, и второму давались какие-то деньги на карманные расходы, но чаще это была оплата за работу в компании. Часто случалось, особенно в последние годы гимназии, что Алексей не мог себе позволить ходить по нескольку раз в неделю в рестораны и отказывал другу, слыша в ответ: «Тебе что, отец не может дать больше денег? Вы же не беднее нас!» Поначалу Большакова это обижало: было неприятно, что отец на нем экономит и заставляет работать, когда Сергееву все достается просто так. И Алексей в ту пору часто испрашивал втайне от отца и деда деньги у тетушки — та никогда не отказывала любимому племяннику — или у маменьки. Но чем старше становился, тем больше понимал, что шампанское, оно, конечно, вкусное, особенно в первый раз, но наутро ужасно болит голова, что вкусная еда и деликатесы перестают быть праздничными, если их есть каждый день; кататься по ночному городу каждый день тоже скучно: меняются лица, меняются декорации, единственное, что продолжает оставаться неизменным — это ужасное состояние похмелья по утрам. А банка прохладного рассола, поставленная на стол тихим слугой, казалась лучшим началом дня.

Но в одно из таких утр, когда гимназия была окончена, в его спальню, где можно было вешать топор от запаха перегара, вошел дед и сказал:

— Внук, ты сегодня же уезжаешь к Ольге.

— Нет, дед, что я там буду делать в этой глуши? — возмущенно произнес Алексей, пытаясь подняться с кровати, но голова так сильно раскалывалась, что он не смог этого сделать.

— Трезветь и умнеть, — коротко ответил дед и вышел из комнаты. К тетке Алексея отправляли не в первый раз, но это был первый раз, когда отправляли в качестве наказания.

По возвращении в Петербург Алексей обнаружил, что Сергеев обзавелся новой компанией кутил. Все у них было по-прежнему, и он даже удивился, насколько однообразно проходят все эти гулянки.

Станислав и Алексей по-прежнему дружили, правда, встречались уже реже. Наверное, именно в тот момент Алексей выбрал другой путь и сейчас только понял, что все эти годы после момента его отправления к тетке их дружба с князем держалась на воспоминаниях. Разговоры, что случались, возвращали в прошлое, но там не было будущего. Знаете такие встречи старых боевых друзей? У них есть прошлое, совместные подвиги и пережитые моменты, но нет настоящего и будущего. Они только на мгновение соприкасаются, чтобы вспомнить, и вновь каждый уходит в свою новую жизнь. У них давно уже были своя жизнь и свои друзья, только Алексей считал, что то, что было в прошлом, может и сейчас называться дружбой, но, как оказалось, князь считал совершенно по-другому.

Серафима вышла на звук открывающейся двери; она ждала Алексея в надежде услышать, что все хорошо разрешилось, но по грустной улыбке Большакова поняла, что ничего не разрешилось. Алексей отдал накидку дворецкому и, взяв жену на руки, понес в гостиную, сев с ней.

— И как там князюшка?

— Пьет. Как сказал Георгий. Дворецкий, — добавил Алексей и вздохнул. — Серафим, я только что сейчас понял, что наша дружба закончилась в семнадцать лет. Просто я зачем-то все эти годы продолжал думать, что мы дружим.

— Не понимаю тебя. Вы поругались? — спросила встревоженно Серафима в ответ на философские рассуждения мужа, что обычно ему были не свойственны.

— Нет, мы не поругались, он по-прежнему хочет получить тебя, уж прости, — сказал и замолчал на мгновение. — Пусть пьет, — сказал Алексей, намеренно исковеркав слово. — Может, они добьются, и маменька его куда-нибудь свезет на воды, подальше от Петербурга.

— И ты ничего не будешь предпринимать?

— Ничего, совсем. Как уже сказал, там дружба закончилась, когда нам было по семнадцать, и меня тогда дед отправил к тетке. И сейчас я ему за это благодарен. Кстати, может, поедем после Рождества к деду в имение? Старик будет счастлив, а мы на время скроемся из Петербурга. До родов еще время есть.

— А знаешь, хорошая идея, — неожиданно для себя ответила Серафима.

— Вот и решили: завтра в семейном кругу отметим Рождество, а Новый год встретим уже с дедом.

— Не получится в тихом семейном кругу, по-моему, Алексей Егорович, вы вновь меня совершенно не слушаете! — возразила Серафима.

— Мы куда-то приглашены? — спросил Алексей, потому что он совершенно не помнил обо всех этих мероприятиях и балах, на которых должен был появиться.

— Завтра… — сказала Серафима и остановилась, смотря на мужа, словно ожидая, что он за ней продолжит, и Алексей продолжил.

— Завтра… — и тоже остановился.

— Ну, это невозможно! — возмутилась Серафима, встала, дошла до двери, резко развернулась, подошла вновь к Алексею, села на колени и изобразила обиду на своем лице.

— Серафима Михайловна, я не знаю, где должен быть завтра, но совершенно точно уверен, что буду там вовремя и в надлежащем виде. Мой помощник за этим проследит, — сказал Алексей, не сдерживая улыбку, и поцеловал супругу. — Ты знаешь, мне пришлось нанять целого отдельного человека, который следит за тем, чтобы я был вовремя на тех светских мероприятиях, что у тебя запланированы. И примерно за час до назначенного времени он приходит ко мне в кабинет с костюмом и подробным рассказом, куда мы едем, кто будет, что будем делать. Однажды мне пришлось переодеваться на верфи в конторке, дабы не опоздать.

— Серьезно? — спросила удивленная Серафима.

— Да, потому что я не могу всего этого запомнить, для меня очень сложно каждый раз подбирать подходящий костюм. Но я понимаю, что для тебя это важно.

— Хорошо, — сказала Серафима, — тогда я тебя не буду мучить. Завтра ваша маменька устраивает бал-маскарад, а про свой костюм тоже узнаете завтра.

Алексей, как и обещал, появился на балу вовремя и первым делом разыскал меня, ведь он был ни больше ни меньше, а самим султаном; помните, наверное, как выглядел папенька Жасмин из мультика «Аладдин»? В этом веке этот мультик еще снят не был.

В большой белоснежной чалме с крупным рубином посередине, с торчащими голубыми перьями павлина, шароварах и накидке, похожей на фрак, расшитых золотом, и, в конце, как изюминка — туфли с закрученными носами. Этот костюм я готовила втайне от мужа и хотела видеть его реакцию. Он был зол, но ровно до того момента, пока не увидел мой костюм: небесно-голубого цвета сари с вплетенными в волосы золотыми цепочками и звенящими монетами.

— Я почему-то подумал, что ты только из меня решила сделать не пойми кого, — сказал он, входя в мою комнату после того, как слуга отнес ему наряд.

— Нет, я сделала нас восточными гостями на этом празднике, я узнавала, такое будет только у нас.

— Можно было что-то более стандартное? Большой парик ну или камзол из прошлого века? Почему я должен надеть этот… — вертел он в руках тюрбан.

— Алеша, мы с тобой договорились, что решаю, в чем пойдем, а ты просто надеваешь.

— Да, но я сегодня хотел обсудить дела, на балу между делом, а у меня будет на голове это! И еще и перья.

— Это тюрбан называется, так ходят султаны на Востоке, к слову говоря, это правители мусульманских стран, — сказала я и поправила прическу, смотрясь в зеркало. — Оденься, пожалуйста, я обещала Елизавете Егоровне, что мы будем с ней первое время встречать гостей.

— Серафимочка, я христианин!

— Знаешь, мне рассказывали, как на одном из балов вы с Сергеевым явились в женских платьях и приглашали танцевать почтенных отцов семейств и мужей государевых, кокетничая с ними.

— Нам было по пятнадцать лет. И это не самое трезвое время в моей жизни. Нашла что вспомнить! — возразил Алексей.

— Вот, а тут я тебя прошу одеться султаном, не спорь. Все равно другого костюма для тебя нет. И поторопись.

— Хорошо, а в чем ты будешь?

— Увидишь, — ответила я и поплотнее завернула полы халата, что скрывали часть надетого уже мной костюма.

Алексей сдался; с другой стороны, куда ему было деваться? И через пятнадцать минут уже ждал меня в гостиной.

— Ну как? — спросила я у него, выходя из комнаты.

— Необычно, — только и ответил, а потом добавил: — Но очень красиво. Может, зря я так возмущался, только эта шляпа очень тяжелая, как в такой можно весь день проходить? — сказал Алексей, поправляя её.

— Ну ты только посмотри, какая у тебя в нем большая и умная голова! — сказала я, подойдя к зеркалу, и улыбнулась.

— А камень этот откуда? Что-то я не помню.

— Это тетушка дала, рубин, его нужно вернуть, сказала — камень очень редкий.

— Если этот — тот, что я думаю, то он очень редкий и ценный.

— Вот и не заходи с ним в темные углы.

— Серафима, моя любимая супруга, ты не перестаешь меня удивлять, — сказал Алексей и поцеловал меня.

Спустя четверть часа мы стояли в компании Елизаветы Алексеевны и встречали гостей. Наши костюмы действительно сильно выделялись среди огромных юбок с корсетами, высоких париков и старинных платьев.

Бал был в самом разгаре, Алексей отошел с кем-то поговорить, а я решила освежиться и подошла к накрытому фуршетному столу, что занимал собой практически всю гостиную рядом с бальной залой. Слуги продолжали выставлять закуски, и, как ни странно, в этой комнате было всего несколько человек. Взяв фужер с виноградом, я присела на стул.

— Здравствуйте, Серафима Михайловна, — услышала я знакомый голос Сергеева и повернулась. На меня смотрел Станислав в костюме звездочета: длинная седая борода — и только серо-голубые глаза выдали в старике князя.

— Вас не узнать! — сказала я и продолжила есть виноград.

— Ну а как по-другому я мог явиться сюда? — спросил князь.

— Как друг, — ответила я ему.

— Нет, мы с Алексеем выяснили, что друзьями более быть не можем, коли любим одну женщину; кончилась наша дружба.

— Пойдите прочь, князь, — сказала я ему и хотела встать, но князь меня удержал.

— Посидите еще, Серафима Михайловна, нам некуда торопиться, — сказал князь Сергеев, а кто-то сзади закрыл мой нос и рот мокрой, пахнущей какими-то травами тряпкой, и в глазах потемнело.