Барт. Гений

3.27.1Б Рабочая ночь, классика жизни

— Барт, вставай!

Он резко сел на кровати, одной рукой протирая глаза, второй проверяя уровень зарядки своих щитов и амулетов того, кто его разбудил, всё было в норме.

— Одеваться?

— Нет, нужен телепорт по личности, и можешь дальше спать.

— Время?

— Две минуты.

— Отлично, — он зевнул и лёг обратно, мгновенно отключаясь.

***

— Барт, минута!

— Встаю.

Он медленно поднял руку с часами, глядя на расплывающиеся стрелки, протёр один глаз, потом второй, стрелки расплываться перестали, оставалось ещё двадцать секунд. Опустил руку, сел на кровати и стал разминать пальцы, посмотрел на дежурного, стоящего в дверях палаты с пачкой бумаг и секундомером, спросил:

— На кого телепорт?

— На Эрика.

— Ого. Потеряли?

— Хрен знает. Готовность пять секунд. Телепорт грузовой.

Барт встал и поднял руки, формируя грузовой телепорт, настроенный на Эрика, кивнул дежурному:

— Готов.

— Ждём.

Дежурный вышел в коридор и широко открыл дверь, со стороны портального тупика раздался топот и голос Двейна. Он вошёл первым, за ним вошли бойцы, построились и доложили о готовности, Двейн тоже занял своё место и кивнул Барту:

— Давай.

Он активировал телепорт, группа исчезла, дежурный сделал запись, выключил свет и закрыл дверь.

Барт стоял в центре палаты и смотрел на часы — стрелки и точки слабо светились зелёным.

«Четыре. Сам точно не проснусь, стопудово.»

Прочистил горло и громко позвал:

— Дежурный?

Получилось хрипло и еле слышно, но дежурный подошёл и приоткрыл дверь, впуская немного света в щёлку:

— Здесь. Чего надо?

— Разбуди в восемь.

— Записал, — он сделал пометку и усмехнулся: — Пинать или так?

— Пинай, у меня пара важная.

— Понял. Спи.

Он закрыл дверь, Барт на ощупь дошёл до кровати, отряхнул ноги друг о друга, лёг и отключился.

***

— Барт, вставай!

Он резко сел и проверил щиты, всё было в порядке, спросил:

— Что случилось?

— Восемь, у тебя пара важная.

— Ага, — он лёг обратно и натянул одеяло до ушей, опять погружаясь в сонное тепло, дежурный усмехнулся:

— Через минуту приду пинать.

— Ага, да, — Барт опять уплыл в сон, вроде бы, снилась академия, последняя парта с нацарапанными именами, блестящий на солнце шпиль за окном...

— Барт, иду пинать!

— Встаю! — он сел, обулся и сразу встал, чтобы коварное одеяло не смогло его опять поработить и убедить, что «важная» пара не стоит лишнего часа сна. Попытался вспомнить, где оставил сумку с вещами, понял, что в общаге. Тратиться на лишний телепорт не хотелось, так что он побрёл в уборную, решив взять одноразовую щётку и полотенце там.

В уборной чистил зубы Карим, такой же заспанный и мятый, как Барт, заметил его и изобразил вялое приветствие, не вынимая щётку изо рта, Барт кивнул и стал умываться.

«Странно, что он здесь. Ещё и в такое время. У нас же общая пара должна быть.»

Решил спросить:

— А почему ты здесь, что-то случилось?

Карим отмахнулся, выплюнул пену и сказал:

— Ничего, вечером принёс бате еду, он попросил помочь, это затянулось, а потом новых пациентов подкинули, и опять пришлось задержаться, и до утра в итоге. Ничё, нормально. У твоих тоже практикум на второй паре?

— Ага.

— Ты же не ходишь на них, вроде?

Барт вздохнул и не ответил, взял щётку и занялся зубами, Карим подождал ответа, не дождался и стал собираться. Барт ловил иногда на себе его подозрительный взгляд, было в нём что-то от Дока, такое ехидно-проницательное, как будто он уже давно всё про всех понял, и молчит только потому, что лезть в чужое дело считает некультурным.

«У него всё-таки есть склонность к ментальной магии, хоть он её и не изучает.

Да, Карим?»

Парень дёрнулся так, как будто его окликнули, Барт усмехнулся, Карим сделал невинные глаза, опустил, поднял, окинул взглядом тщательно вычищенную форму и расчёску, которую Барт мучил уже минут пять, пытаясь что-то сделать с торчащими волосами, как будто это крайне важно для практикума, идеально не торчащие волосы.

«Я сам знаю, что это глупо.»

Барт бросил расчёску, опёрся о раковину двумя руками, опустил голову. Поднял и посмотрел на Карима через зеркало, иронично сказал:

— Доктор, а доктор? Как называется болезнь, когда ты идёшь на пару, на которую тебе не надо, чтобы увидеть человека, к которому ты не подойдёшь?

Карим сделал скорбное лицо и изобразил рафинированный акцент, который всегда приписывали докторам высшей категории:

— У меня для вас плохие новости, голубчик.

Барт горько рассмеялся и опять взял расчёску.

***

3.27.2Б Магия Веры

Практикум прошёл как обычно — девяносто процентов группы дико тупили, не в состоянии сделать элементарных вещей, остальные мрачно терпели скуку и окружающую тупость, соседка по парте давно списала и теперь строила из себя идиотку, заглядывая Барту в глаза и пытаясь придвинуться поближе. Он не реагировал — успел привыкнуть. Когда он только появился в Академии Прикладных Искусств, то слегка обалдел от того количества внимания, которое на него лилось, но потом понял, что адресовано оно, по большей части, его форме, стоило разок зайти в академию по делам в гражданском, как это стало очевидно.

«На бытовичек учатся только нищие.»

Так говорил Шен, и со временем Барт убедился, что он прав, он вообще редко ошибался в вопросах денег и человеческого сволочизма.

«Диплом Высшей Школы Спецкорпуса — это почти гарантированное трудоустройство на очень денежное место, а если повезёт, то ещё и бюджетные льготы на жильё, медобслуживание и образование. Нищие девушки готовы сделать что угодно, чтобы выскочить замуж за боевого мага, даже если он ростом не вышел.»

На самом деле, проблемы с ростом его в последнее время тоже отпустили — он был мелким только по сравнению с бойцами, которые все были старше и здоровее него, а в компании сверстников стало очевидно, что рост у него средний. Здесь тоже были парни крупнее него, но были и меньше, а девушки были меньше почти все. Особенно одна...

«Не пялься, придурок, не пялься!»

Он отворачивался в который раз, но она упорно стояла перед глазами — миниатюрная, как ребёнок, похожая на куколку своими тонкими руками и большими глазами, такие чёрные густые ресницы и такие же чёрные волосы — редкость, и тем интереснее.

Она выделялась в любой толпе, и привлекла его внимание в первый же день, своей не местной яркостью похожая на Веру — та же светлая кожа, серо-голубые глаза и яркие губы, она не красила их, но это было и не нужно, их форма была совершенна, а цвет вызывал ассоциации то ли с цветами, то ли с фруктовыми десертами.

Девушка вдруг поймала его взгляд и чуть улыбнулась, наигранно-смущённо, слегка игриво, поправила волосы и отвела глаза.

«Она знает о своей красоте. И знает, что с помощью этой красоты сможет заполучить кого-нибудь получше меня. А я даже не знаю, как к ней обратиться.»

На перекличке её звали по фамилии, а подружки называли Ясечкой, Барт точно не обратился бы к ней так, а полного имени не знал.

«И как это будет по-нормальному — Ясилина? Ясинис? Надо сходить в библиотеку...»

Девушка что-то сказала соседке по парте на ухо, соседка посмотрела на Барта через плечо, они захихикали.

«Интересно, хоть кто-нибудь может палиться так же бездарно, как я?»

Он вспомнил картину, которую случайно застал утром на третьей квартире — Вера и Шен, она в халате, он без рубашки и с мокрыми волосами, обнимает её сзади и что-то шепчет на ухо.

«Как они к этому пришли? Ходили выкали друг другу, как будто размножения в мире вообще не существует, а потом — раз! — и он у неё ночует. Волшебство грёбаное.»

Фарфоровая рука Ясечки поднялась, запуская тонкие пальцы в волосы, по упругим волнам локонов скакали блики солнца, отражённые от бронзового шпиля за окном, так ярко, что почти слепили, пришлось закрыть глаза. И заставлять себя не представлять на этом месте свои пальцы, это слишком круто, это уровень «тебе не светит, малыш».

«Тебе не светит, забудь.»

Прозвенел звонок, все вскочили, Барт собирал вещи так медленно, как будто от того, насколько идеально он их уложит, зависела его жизнь — он сидел на последней парте, чтобы выйти из аудитории, нужно было пройти мимо него.

Ясечка проскакала мимо вприпрыжку, громко смеясь над чем-то, что рассказывала подружка, Барт на неё не смотрел, и она на него, конечно же, не смотрела, но качнувшийся воздух принёс тонкий запах её волос, какой-то очень не местный, как будто пряности с юга или благовония с востока.

«Или цветы из рая. Надо выяснить её имя.»

Он быстро побросал остатки вещей в сумку и вышел из аудитории — так можно было идти сразу за ними, а вид сзади был определённо хорош. Все шли в столовую, и он тоже туда пошёл, тем более, что утром поесть не успел. Из-за дальнего стола ему махнул рукой Шен, подзывая к себе. Барт собрался — не факт, что что-то случилось, но само присутствие Шена обычно приводило его в предельно сосредоточенное состояние, потому что Шен замечал даже малейшие ошибки, всегда, даже если казалось, что он не смотрит, можно было быть уверенным — однажды он напомнит и заставит заплатить.

«Но, похоже, не сегодня.»

Он выглядел подозрительно благодушно, на столе стояли контейнеры с едой явно из Вериного холодильника, и что окончательно привело Барта в шок — два из четырёх контейнеров Шен придвинул к нему.

«Ходят слухи, что любой, кто тронет вещи Шена или еду Шена, исчезает в тот же день, и больше его никто не видит.»

На самом деле, Барт в это не верил, но и на себе проверять желанием не горел, поэтому смотрел на еду с опаской. Шен усмехнулся и сказал шёпотом:

— Это для тебя, у меня своё такое же. Ешь давай, и слушай задание.

Барт взял ложку и сделал вид, что собирается есть, Шен стал рассказывать:

— После занятий зайдёшь к Доку, там есть для тебя пара вопросов, это быстро. Потом пойдёшь к портному, с тебя снимут мерки для нового мундира.

Барт удивился, но промолчал, Шен ответил на незаданный вопрос:

— Скоро бал, я на него не пойду, Веру должен будет сопровождать один надёжный человек, он не сможет находиться при ней ежесекундно, поэтому часть времени её будет сопровождать Артур. Но Артур тоже человек публичный, у него есть светские обязанности, ему придётся от неё отходить, хотя бы на время танцев, так что я планирую организовать как можно больше вариантов сопровождающих для неё.

Барт поднимал брови всё выше, но молчал. Шен усмехнулся:

— Она уже несколько раз упоминала о тебе как о своём брате, так что ты подходящий кандидат. По документам, ты рядовой запаса спецкорпуса, так что я могу прислать тебе официальное приглашение на бал, ты имеешь право там находиться, там будут все, у кого диплом с отличием. Ты запасной вариант, но должен быть готов выйти к ней в любой момент, возможно, тебе придётся танцевать, так что готовься.

Барт прошептал в ужасе:

— Я не умею танцевать.

— Научишься, время есть. Но мундир шьётся долго, так что сходи сегодня до вечера.

— Мы же шили в прошлом году мундир?

— Он уже маленький.

Барт напрягался всё сильнее, недоверчиво глядя на то, с каким аппетитом Шен ест, в то время как Барту кусок в горло не лез от ощущения какой-то непонятной глобальной подставы. Он взял ложку, поковырял еду и осторожно сказал:

— Прошлогодний мундир должен подойти, я уже не расту, — он посмотрел на рукава своего кителя, указал на него Шену: — Это прошлогодняя форма.

Шен бросил на него короткий взгляд и сказал:

— Она тоже маленькая, закажи новую. Ешь, контейнеры потом вернёшь на третью квартиру, и мои захватишь, — он быстро доел, посмотрел на часы и встал, Барт тоже вскочил, Шен отмахнулся от поклона и ушёл. Барт сел обратно за стол с круглыми глазами.

«Что-то определённо происходит. Неизвестно только, хорошее или плохое.»

Обычно Шен ревностно следил за всеми, даже малейшими проявлениями воспитания, а сегодня отмахнулся, как от чего-то несущественного.

«Магия Веры.»

Он немного посидел над едой в размышлениях, потом быстро доел и пошёл на следующую пару.

***

3.27.3Б Знакомство с Эльви в библиотеке

После занятий, Дока и портного Барт вернулся в академию, чтобы найти кое-какую дополнительную информацию по учёбе, читальный зал был почти пуст, в одном углу занимались старшекурсники, на ближних рядах сидели одиночки, на каждом столе горели лампы — поздно уже, стемнело. Он знал, где лежат книги, которые ему нужны, поэтому взял их сам, сам нашёл всё необходимое, и сам потом отнёс книги обратно. Но свернув на нужном ряду шкафов, вдруг остановился — возле того места, куда ему нужно было поставить книгу, стояла его одногруппница. Он не общался с ней, но имя помнил — Эльвина, она часто отвечала у доски, её знали все преподаватели, а студентки всегда просили у неё списать, так что её имя звучало каждый день. И когда формировали группы для лабораторных работ, её и ещё двух отличниц поставили в одну группу с Бартом, как самых умных. С ней было легко и приятно работать, но говорили они только по делу.

«Она сидит через проход от Яси, Яся у неё постоянно всё просит, а она даёт.»

Он не был уверен, что они подруги, но был уверен, что Эльвина знает, на какой козе можно подъехать к Ясе, есть ли у неё парень, какие у неё вообще планы и интересы. Это ощущалось довольно цинично, но ничего прямо ужасно плохого он в этом не увидел — просто разговор, можно даже потом отблагодарить за информацию, помочь с учёбой или энергетической подпиткой. Эльвина была слабым магом, но очень старательным, и ни разу не пыталась подкатить к Барту с просьбой помочь, он это оценил. Ему вообще понравилось чувствовать себя самым умным и опытным в группе, за две недели обучения на факультете бытовиков его самооценка взлетела до небес.

«Зато сегодня наставник по артефакторике вернёт её на место, сто пудов.»

До занятия ещё было время, так что он пошёл к нужной полке, остановился рядом с Эльвиной и протянул книгу:

— Это ищешь?

— Да! Спасибо, — она сначала взяла книгу, потом посмотрела на Барта и немного смутилась, сразу опустив глаза, — я только задание перепишу, и можешь забирать обратно.

— Я своё уже переписал, на место шёл ставить.

— А, хорошо, — она уткнулась в книгу и пошла в сторону столов, пылая румянцем, Барт пошёл за ней, тихонько улыбаясь — Эльвина была блондинкой с тонкой кожей, на которой румянец разливался так густо, как будто её лицо натёрли снегом, видеть со стороны чужое смущение было почему-то жутко приятно.

«И быть единственным парнем в группе девчонок. Очень приятно. И выгодно.»

Его все любили. Учительницы прощали опоздания и прогулы, студентки радостно делились чем угодно, если бы ему нужно было списывать, у него не возникло бы с этим проблем, но пока было не нужно, учёба была лёгкой.

Эльвина села за свой стол, переписала себе задания, отнесла книгу на место, вернулась собрать вещи, и только когда она забросила сумку на плечо и вопросительно посмотрела на Барта, он понял, что всё это время ходил за ней хвостом, не говоря ни слова, и теперь самое время придумать этому всему причину.

В голове было почему-то совершенно пусто, а в лоб спрашивать о Ясе не хотелось, поэтому он просто стоял и молчал, а потом начал улыбаться, когда понял, насколько глупо себя ведёт. Эльвина понимающе усмехнулась, сняла сумку с плеча и поставила обратно на стол, устало развела руками и предложила:

— Ну давай уже, проси.

— Что просить? — изобразил глуповатое недоумение Барт, улыбаясь ещё шире, девушка закатила глаза:

— Списать, посчитать за тебя лабораторку, объяснить теорию пересекающихся миров, написать ридийские слова карнскими буквами, дать скопировать мою картонку с формулами. Что там ещё все просят... С преподами договориться за них. Хотя, у тебя с этим, вроде, проблем нет. С Яськой познакомить, или с Сайкой, все почему-то думают, что мы друзья. Что из этого тебя интересует?

— Конспект по тем парам, которые я пропустил.

Он сам не понял, почему соврал, но называть хоть один пункт из того, что она перечислила, не захотел. Что-то в ней было такое усталое и обиженное, когда она это говорила, как будто ей до кома в горле осточертело то, что все видят в ней только источник для списывания и сваху. Девушка удивилась, но менее мрачной не стала, кивнула с терпеливым видом:

— Хорошо, я в понедельник принесу, — она опять взяла сумку и стала устраивать её на плече, старательно и удобно, как будто идти ей предстояло далеко, а сумка весила немало. Барт посмотрел на этот процесс пару секунд и сказал:

— Мне надо сегодня.

Это очередное враньё родилось на лету, ему не надо было сегодня, ему вообще этот конспект был не нужен. Эльвина посмотрела на него тем странным взглядом, которым иногда смотрела старшая сестра в прошлой жизни, когда он просил о чём-то очевидно нереальном, для неё очевидно, а для него пока нет, потому что он был ребёнком и не понимал, в какой глубокой заднице он родился.

— А не получится сегодня.

— Почему не получится? Я тебя провожу до дома, ты мне отдашь, я в понедельник верну.

Она усмехнулась и отвела глаза:

— Я далеко живу, ты устанешь меня туда провожать.

— Где?

— На Синем Камне.

— Это большой район, где конкретно?

— На Вилке.

Он невольно улыбнулся и кивнул:

— Я знаю этот район, за час дойдём, — посмотрел на часы, — и я даже на следующее занятие успею, отлично. Ты всё? — он посмотрел на Эльвину, она смотрела на него с раскрытым ртом:

— Ты бывал на Синем Камне?

— Тыщу раз, пойдём.

— Дело твоё, — она с сомнением окинула взглядом его фигуру, это зацепило, но он не подал вида — он знал, что это плохой район, и что чужаков там не любят, но точно знал, что справится с любым количеством недовольных, поэтому ничего не боялся. А вот взгляд ощущался обидно, он в этой академии успел забыть про свою невпечатляющую внешность.

3.27.4Б Прогулка на Синий Камень

Эльвина пошла в сторону выхода, Барт пошёл за ней, задумчиво изучая вид сзади — она действительно выглядела на тот район, в котором жила, он сам так когда-то выглядел. Вилка представляла собой четыре короткие параллельные улицы, которые сходились на треугольной площади с маленьким парком, когда-то это был активно развивающийся район, там строили типовые дома, по одному и тому же проекту, строили архибыстро, потому что в городе был строительный бум. И естественно, на всём экономили, так что дома получились не особенно комфортные, и начали разваливаться практически сразу после окончания строительства. Сколько Барт себя помнил, от домов отваливались куски, они в детстве играли ими, кусками облицовки, углами плиток крыльца, комьями штукатурки, которой замазывали трещины, а они выпадали.

Весь район покрывала серо-жёлтая пыль, она была повсюду, и налипала на свежевыстиранную одежду ещё на верёвке для сушки, так что одежду без налёта пыли в этом районе вообще нереально было увидеть. Вода там тоже была жёлтая, строители что-то нахалтурили с трубами, эти трубы постоянно ломались, а после ремонта вода ещё несколько дней шла грязная, так что жители сидели без водопроводной воды неделями. Для детей было нормальным занятием ходить за водой к реке, Барт тоже это иногда делал, хотя и не мог принести много, он гордился возможностью принести хоть чуть-чуть. Дети постарше таскали её вёдрами, он страшно завидовал их силе и способности помочь семье, для своей семьи он всегда был обузой.

Они прошли почти весь коридор, когда Эльвина обернулась, с лёгким неодобрением глядя на Барта, который продолжал идти молча за её спиной. Он виновато улыбнулся и сделал вид, что задумался, но уже пришёл в себя, догнал её и пошёл рядом, но мысленно всё ещё шёл сзади, глядя на её много раз ремонтированные ботинки с глубокими трещинами, в которые забилась пыль, на застиранную до полупрозрачности юбку с подшитым снизу кружевом, якобы для красоты, но на самом деле, это позволяло продолжать носить старую юбку тогда, когда она стала короткой — его сестра тоже так делала. Он, вроде бы, давно уже не жил той жизнью, в которой была обувь на вырост и одежда с чужого плеча, но стоило присмотреться повнимательнее к кому-то, кто из этой жизни так и не выбрался, как он мигом почувствовал себя там же. Всё вспомнилось как вчера, он даже ощутил этот привычный хронический голод, хотя ел совсем недавно. Он уже много лет не голодал, но привычка воспринимать любую еду как праздник и игнорировать чувство голода, как фоновый шум, осталась с ним навсегда.

«Интересно, Эльвина обедала? Я не видел её в столовой.»

Появилось желание соврать о том, что пропустил обед, и затащить её в какую-нибудь закусочную, он сам над собой посмеялся за это желание.

«Магия Веры. Шен тоже мне еду принёс, прикольно, на него тоже действует.»

Барт забывал обедать, как раз из-за этой привычки игнорировать чувство голода, и ел только тогда, когда ему об этом напоминали, ну или когда все ели, по расписанию. С началом учёбы на бытовом факультете его график постоянно плясал зигзагами, так что он иногда не мог вспомнить, ел ли вообще в конкретный день.

«Интересно, Шен узнал, и поэтому принёс еду, или у него просто появилось такое желание по каким-то внутренним причинам?»

Их загадочные отношения с Верой вводили Барта в ступор, он не мог понять, что там происходит, и как это получается, а разобраться очень хотелось. Но он пока не набрался смелости, чтобы спросить.

«Начнём с малого и потренируемся на Эльвине.»

Он вроде бы собрался, и знал что спрашивать, но начать говорить оказалось сложно, они прошли молча до выхода из здания академии, потом до края студгородка, а говорить он так и не начал. Они пока ещё шли по центру города, постепенно темнело, загорались фонари, хорошо одетые дамы выходили из роскошных карет, их встречали слуги и провожали до крыльца, открывали для них двери, заходили следом в роскошь и блеск. Когда-то он смотрел на такие дома сквозь витражные стёкла дверей, думая, что по ту сторону какой-то совершенно другой мир, прекрасный мир, в котором всё каждый день бывает только хорошо, и что даже слугой туда попасть будет счастьем. Теперь он знал, что это не так, и что по ту сторону роскошных дверей тоже море проблем, других, но не менее серьёзных. Там тоже болели, ругались с роднёй, боялись остаться без денег, страдали от социальной неустроенности и даже голодали, по другим причинам, но всё равно, голод есть голод. Когда он учился в Королевской Академии, у него половина группы состояла из мажоров, которые деньги не считали вообще, и понятия не имели, что такое пройти два квартала без слуг, и там были девушки, изнурявшие себя диетами до обмороков, он лично считал это полным бредом, но большинство богатых парней это одобряло.

Хорошие районы кончились внезапно, как это всегда бывало в Оденсе — со стороны широкой улицы дома выглядели ухоженно и свежо, но стоило свернуть в переулок между этими домами, как тот же самый дом начинал выглядеть обшарпанным и старым. Со стороны внутреннего двора никто не подновлял краску на фасаде, и она облезала слоями, из скопившейся на бортиках пыли прорастали мелкие побеги и мох, кое-где по решёткам балконов взбирался дикий виноград, сейчас уже жёлто-красный от осени, в нём шуршали птицы. Он подумал, что давно уже не видел птиц, видимо, потому, что давно не выбирался за пределы центральных кварталов, где не водилось ничего живого, кроме людей и крыс.

Переулок упёрся в набережную узкого канала, Барт осмотрелся — он помнил этот канал совсем другим, без гранита и лавочек с клумбами, сейчас здесь было красиво. По ту сторону канала дома тоже выглядели новыми и красивыми, окна светились почти все — не экономят, из труб поднимался дым — топят.

«Хорошо живут. Лет десять назад это был пустырь.»

Тогда центр заканчивался на набережной канала с этой стороны, а на той стороне были самодельные причалы и стояли времянки работников завода, того самого завода, который дал название всему району — «Синий камень», там делали краску. Дома на Вилке строили для постоянных работников этого завода, всяких начальников и управленцев, и когда-то они действительно там жили, некоторые квартиры сохранили следы былой роскоши, дети следующих поколений изучали их, как маленькие чудеса минувших эпох, чувствуя себя археологами на развалинах великой цивилизации.

Потом завод закрыли, начальники переехали, временные работники остались без работы и нашли себе другие занятия, часть уехала, часть осталась перебиваться мелкими подработками. Квартиры в шикарных домах частично сдавались в аренду, частично оставались в распоряжении наследников тех людей, которые когда-то работали на заводе начальниками и хорошо зарабатывали, но их потомки так не смогли, и жили бедно в дорогих квартирах, зарабатывая сдачей отдельных комнат или даже углов. Снимали там обычно приезжие студенты и прочая нищета, богатым не нравилось добираться до центра сорок минут по разбитым мостовым в окружении развалин. Сейчас мостовые были в порядке, и развалины давно разобрали, хотя дух нищеты ещё чувствовался, Барт пока не мог объяснить себе, каким образом, но ощущал эту застарелую ментальную вонь интуитивно.

Эльвина кивнула ему в сторону моста, они свернули и пошли вдоль набережной, Барт с интересом рассматривал дома, лавочки, бордюры и даже урны, раньше он такой роскоши здесь не видел. Мост тоже выглядел хорошо, Барт шёл по нему, с удовольствием глядя на кованые украшения ограды, когда Эльвина остановилась и с мрачноватым смущением сказала:

— Давай тут постоим.

Он посмотрел на неё, она остановилась у перил, поморщилась, поправляя сумку на плече, он осторожно взвесил эту сумку магией — тяжёлая, там не только книги. Сделал вид, что всё нормально, тоже остановился возле перил и стал смотреть на воду и дома, сам в это время мысленно формируя слабое заклинание левитации, прикрепил к металлическим застёжкам сумки, закачал энергии с запасом, но поставил ограничитель с плавным нарастанием до заданного значения, чтобы Эльвина не заметила, что сумка стала легче.

«Она решит, что просто постояла-отдохнула, и поэтому ей легче. Как ловко я придумал.»

Он стоял молча, довольный собой, смотрел на дома и тихонько сам себе улыбался, ему совершенно всё в его жизни необоснованно нравилось. Эльвина постояла молча, потом повернулась к нему и сказала:

— Слушай, давай ты дальше не пойдёшь, а? — Барт посмотрел на неё с лёгким удивлением, она усмехнулась и закатила глаза, сказала секретным тоном: — Я сделаю вид, что ты меня убедил, что тебе позарез нужен этот конспект, а ты просто скажешь настоящую причину, получишь ответ, потом сделаешь вид, что внезапно вспомнил о важном срочном деле, и пойдёшь домой, а я пойду к себе. Будет быстрее и проще. Ладно?

Барт молча отвернулся и продолжил смотреть на дома и воду. Чувство, что его враньё раскусили, было неприятным, но оно компенсировалось тем, что Эльвина не заметила его манипуляции с сумкой, хотя он сляпал их кое-как, а она была хорошим магом, могла и почуять. Но, судя по всему, ей было не до тонких воздействий, она нервничала, и что-то в ней было очень напряжённое, если бы он был на дежурстве, он бы об этом доложил. Но он не был на дежурстве, никаких врагов короны тут не наблюдалось, и тем не менее, он ощущал себя так, как будто ходит по краю, хотя ещё не понимал, что за этим краем такого страшного.

Первое правило мелкого вруна гласило — никогда не признавайся. Он нарушал это правило редко, и каждый раз убеждался, что сделал это зря — после признания всё становилось намного хуже, и он каждый раз обещал себе, что этот раз точно последний. Эльвина смотрела на него с усталым цинизмом, который в её возрасте можно было заработать только в очень плохих районах, где оптимизм был маркером дурака, а доверчивость жестоко каралась. Он улыбнулся с шутливой снисходительностью, как будто его смущала её забота:

— Ты за меня волнуешься? — она вспыхнула и отвела глаза, он улыбнулся ещё ироничнее, щёлкнул пальцем по своему плечу, где была нашивка школы спецкорпуса с дополнительной золотой планкой за отличную учёбу, сказал с шутливым самодовольством: — Эти штуки не дают за красивые глаза, можешь расслабиться, я в состоянии о себе позаботиться. И я правда здесь когда-то жил, я знаю правила. Пойдём, не парься, — он развернулся в сторону дальнего берега, она продолжала стоять неподвижно и смотреть на него так, как будто не верит ни единому слову. Он включил свою самую обаятельную улыбку и развёл руками, делая вид, что сдаётся: — Ладно, хорошо! Можешь рассказать мне теорию пересекающихся миров, если тебе станет легче.

Она усмехнулась и сделала вид, что поверила, уточнила с иронией:

— Тебе которую, мастера Аскольда или из той музейной книжки, в которую никто не верит, кроме Волшебного Деда?

— Волшебного Деда и меня, — с шутливым смущением признался Барт, Эльвина посмотрела на него с сомнением в его адекватности, он кивнул с дерзким видом: — Я тебе больше скажу, я ещё и в божественную силу шаманов не верю. — Она фыркнула, он усмехнулся: — Я уверен, что это магия, и я это однажды докажу.

— Ага. Будущий великий учёный и прогрессор, как скажешь. А пока что ты учишься на бытовика, просто на всякий случай.

Он усмехнулся и промолчал, желания что-то доказывать не было, тем более, с таким предубеждённым настроем. Посмотрел на часы и сказал без шутливого тона:

— Пойдём, а то я на следующее занятие опоздаю.

— Ладно, — она скорчила рожицу, но пошла, Барт пошёл рядом, довольно улыбаясь, Эльвина посмотрела на него и толкнула плечом: — Давай колись, я никому не расскажу. Что тебе нужно?

Он изобразил умоляющее лицо и попросил:

— Посчитаешь за меня лабораторку?

Она фыркнула и рассмеялась, ничего не ответила, он перестал прикидываться и сказал серьёзно:

— Ладно, скажу правду. Мне надо договориться с преподом. Сможешь?

Эльвина посмотрела на него подозрительно, Барт изобразил смущение и признался:

— Можешь преподшу по химии попросить не трогать мои волосы? Я это терпеть не могу.

Эльвина посмотрела на него с намёком, что он не очень умён и с чувством юмора у него проблемы, Барт рассмеялся и развёл руками:

— Ну что опять не так? Ладно, уговорила, я хочу твою картонку с формулами, надо позарез, срочно, прям щас.

Она вздохнула и кивнула сама себе, как будто сделала вывод, который отвечал всем её внутренним требованиям:

— Короче, Яся. Я поняла. Что ты хочешь о ней узнать? Есть ли у неё парень? Сейчас нет, но за ней ухаживает староста погодников, он отличник, сын хозяина лавки, и на голову выше меня. Она ему пока не отвечает, но я думаю, скоро будет. За ней ещё с огненного факультета парень бегает, здоровее погодника в полтора раза, и наглый как чёрт знает что, Яська всё никак между ними не выберет. Ты, конечно, можешь попробовать, но если тебя интересует моё мнение — лучше не лезь, этот козёл с огненного уже человек десять её ухажёров отлупил, сейчас все как раз ждут его конфликта со старостой погодников, все ставят на то, что погодник проиграет и самоустранится. Яська делает вид, что огненный ей не нравится, потому что он дикарь, но что-то мне подсказывает, что если он от неё отцепится, она найдёт нового такого же, и опять будет морочить ему голову, держа на расстоянии и называя дикарём, потому что ей нравится эта ситуация, ей приятно, когда бараны за неё бодаются. Если тебе всё же захочется стать одним из баранов, то рекомендую заходить с козырей, и сразу предлагать всё, что только может ей дать внебрачный сын министра. Ещё вопросы?

Барт кривовато улыбнулся, сказал с лёгким недоумением:

— Вообще-то, я не задавал тебе вопросов, я картонку попросил. Это ты почему-то решила мне всё это рассказать. Но вопрос у меня есть, да, один. Кто такая Яська? — Эльвина начала смеяться, Барт развёл руками: — Нет, серьёзно, я теперь обязан это узнать! Что это за имя вообще, я его в первый раз в жизни слышу, оно цыньянское?

Эльвина всё ещё смеялась, но было у Барта подозрение, что над ним. Вздохнула и сказала:

— Ясмина, это ридийское имя, её мать из Ридии, а отец карнец, поэтому фамилия местная, а имя оттуда. Но она не любит, когда её называют полным именем, так что не советую. Называй как все, Ясей. И меня называй Эльви, если хочешь. Твоя привычка всех называть полными именами очень странная.

— Да? — Барт посмотрел на неё с удивлением, она кивнула, он сделал вид, что смущён и расстроен. Потом спросил: — А кто вторая? Ты называла два имени, Яся и кто-то ещё.

— Сайка. Саида вообще, но ты её тоже так не называй.

— Она в нашей группе?

— Да, она передо мной сидит, рыжая такая.

— А, я понял. И что, она тоже любит баранов?

— Все любят баранов, но не все могут их себе позволить, — она смотрела себе под ноги и молчала, Барт тоже не стал это комментировать, потом Эльви подняла голову и спросила: — Всё, ты всё узнал? Самое время идти домой.

— Хватит меня прогонять! Чем я тебе мешаю? — он изобразил возмущение и обиду, осмотрел себя и спросил: — В чём дело, тебе стыдно рядом со мной идти? Могу идти по другой стороне, сделаешь вид, что не знаешь меня, если знакомых встретишь.

Она устало закатила глаза и остановилась, развернулась к нему и без улыбки спросила:

— Что тебе нужно?

Он без улыбки ответил:

— Хочу прогуляться здесь, я давно здесь не был. Просто посмотреть.

Она поморщилась и продолжила идти, тихо сказала:

— Тебе не понравится.

— Не знаю, в данный момент мне очень нравится.

Эльви посмотрела на него с сомнением, Барт улыбнулся и кивнул за спину:

— Мост раньше был деревянным, доски скользили, и перила постоянно кто-то ломал. Набережной не было, была просто дорога, сейчас так красиво всё сделали. А с той стороны не было домов, были просто такие... типа сараи, там жили рабочие.

— Ты правда тут бывал? — она продолжала смотреть на него с сомнением, он кивнул с мрачной улыбкой, отворачиваясь и рассматривая дома, которые становились тем хуже, чем дальше они уходили от набережной.

3.27.5Б Старый дом

Вдоль канала горели фонари, красивые, с витыми коваными украшениями, на втором от канала доме было всего два фонаря, в арках, ведущих во внутренний двор, на третьем доме фонарей не было, четвёртый, судя по тому, что в нём даже окна не светились, был не жилым. Барт отправил кругом слабый поисковый импульс и убедился — пустые этажи, в подвале слабые огоньки крыс, на чердаке чуть более крупный огонёк кошки, много птиц, и ни единого человека. Когда они подошли ближе, он рассмотрел глухие окна, в которых торчали остатки стекла, изнутри забитые тряпками, досками и чем-то непонятным, как будто там кто-то пытался жить, когда-то давно, но теперь и он ушёл. Эльви свернула на перекрёстке в сторону ещё более унылого района, фонарей там не было вообще, а дорога представляла собой остатки брусчатки, тонущие в болоте из песка и глины, Барт споткнулся один раз и решил не допускать второго, зажёг магический светляк, Эльви тут же ударила его ладонью по руке и прошипела:

— Потуши! Ты нормальный?

Барт смутился и потушил, ничего не ответил, Эльви посмотрела на него уничтожающим взглядом и прошептала:

— А говорил, знаешь правила.

— Да всё будет нормально...

— Шёл бы ты домой, а?

— Я туда и иду, — он сам не понял, шутка это такая не очень удачная, или глупая правда, додумать мысль ему не дали. Где-то за ближайшим домом раздался долгий неровный свист, явно условный — сначала слабо, потом короткий сильный звук, Барт помнил эти знаки, раньше свистели по-другому, но свистели, это был самый простой и удобный способ обмена сигналами. Точно такой же условный свист раздался с дальнего конца улицы, потом ещё один, и опять первый повторился. Источники первого и второго сближались, обмениваясь сигналами и двигаясь чуть быстрее, чем шли Барт с Эльви, иногда по звуку казалось, что свистуны практически за углом, иногда они держалась с обратной стороны ближайшего дома. Барт опять пустил поисковый импульс, подтверждая магически то, что уже понял умом — их загоняли, как зверя, с двух сторон. Одна группа в пять человек тихо шла сзади, ещё две группы шли параллельно, иногда выглядывая между домами и пересвистываясь для нагнетания страха.

«Просчитались, щеглы — я вас не боюсь.»

Барт сам так когда-то бегал, и свистел так же, хотя был одним из самых маленьких в банде, ему нужно было просить разрешения у старших, чтобы свистнуть, иногда ему разрешали, он был счастлив. Эти группы состояли из мелкой шпаны, достаточно взрослой для того, чтобы грызться за территорию с соседними бандами, но недостаточно взрослой для того, чтобы идти работать наравне со взрослыми, официально они как бы получали образование, по факту — шлялись по улицам и искали приключений, он не помнил ни одного подростка, который бы приходил после школы домой и садился за уроки, здесь это было не принято.

Эльви нервничала, Барт слышал её частое дыхание и слишком громкие шаги, потом она сняла с плеча сумку и полезла рукой внутрь, нащупывая что-то очень нужное в этой ситуации, Барт положил ладонь на её предплечье и ироничным шёпотом попросил:

— Давай без этого, а? Тихо-мирно, поздороваемся и пойдём. Мы же цивилизованные люди?

Она молча посмотрела на него с диким раздражением, как будто лучшее, что он мог сейчас сделать — это изобрести машину времени и не выходить сегодня из дома вообще, особенно сюда. Он улыбнулся и отвёл глаза, стал высматривать в щелях между домами местных крысёнышей, и они выползли. Сначала мелкие, глянули и спрятались, с улыбочками — для этих все эти прогулки не более, чем весёлое приключение, им не разрешают драться и не дают слова, они могут только смотреть и выполнять поручения, но для них и это в радость. Барт смотрел на них одновременно с брезгливой жалостью и с долей ностальгии — опять, как будто сам бегал грязными пятками по засохшим лужам, шёпотом отчитывался о проделанной работе, ловя на лету каждое слово главаря и сгорая от нетерпения заполучить его внимание хотя бы на секунду. Главари менялись, а это чувство — никогда. Крысёныши выглядели такими крохотными, что он впервые почувствовал себя взрослым, это было странно, но приятно.

Группа за спиной начала подходить ближе и топать громче, обмениваться короткими хриплыми фразами, смеяться. Группа на параллельной улице пропала, потом Барт понял, почему — впереди был тупик, старый парк с лохматыми деревьями и двухметровыми разросшимися кустами, которые давно выползли на тропинку и перегородили её, а люди насыпали на оставшееся место горы строительного мусора. Чуть в стороне виднелись парковые ворота, стоящие в гордом одиночестве — забор разворовали.

«А забор был красивый, тяжелые такие куски кружевного литого железа, их носили минимум вдвоём. Весь унесли, надо же. И ворота сняли, арку только не смогли, она в бетоне. Памятник былого величия.»

Из-за угла вышла большая компания шпаны, мелкие держались за спинами взрослых, взрослые шли с уверенным видом, Барт смотрел на них, с удивлением понимая, что самые взрослые ростом меньше него, и вообще какие-то хилые, тощие, сутулые, кто-то хромой, кто-то с битым лицом. Самый крупный пошёл прямо к нему, держа руки в карманах и широко разведя локти, чтобы выглядеть здоровее, хотя Барт издалека видел, что с питанием у парня очень плохо. Они с Эльви продолжали идти в том же темпе, пацан напротив остановился, шумно сплюнул на землю и сказал Барту:

— Слышь, пацан, тебя там Гоша Каменный ждёт. Ты чё, не знаешь Гошу Каменного?

Барт подошёл к нему вплотную, посмотрел сверху вниз и очень тихо сказал:

— Не «Гоша Каменный», а его величество Георг Двенадцатый. И одного того, что ты это сказал, хватит на десять суток в обезьяннике, хочешь, провожу? Тут близко, два квартала к Стреле и вниз по лестнице, а потом через забор Кривого Деда. Он жив ещё, интересно?

Пока Барт говорил, пацан рассматривал его китель, постепенно сдуваясь и теряя гонор, достал руки из карманов и протянул Барту правую, отвечая совершенно другим тоном:

— Живой, чё ему станется... Он вечный, по ходу. Так ты отсюда?

— Откуда надо я, — Барт пожал ему руку, с недоверием глядя на узкую сухую ладонь, которая оказалась меньше его ладони, посмотрел пацану в глаза и сказал почти ласково: — Иди по своим делам, а я по своим пойду.

Пацан обернулся, неуютно глядя на две компании, которые представлял, тихо сказал Барту с нервным смешком:

— Ты тут вечером не ходи, тут могут и гопнуть.

— Их проблема, — Барт взял Эльви за локоть и повёл дальше, пацан пошёл рядом, еле слышно прошептал умоляющим голосом:

— Ну блин... Хоть мелочь дай, а?

Барт ответил тоже шёпотом, с усмешкой:

— Ща в бубен дам. Вали отсюда.

Пацан продолжал идти рядом с ним, делая вид, что у них серьёзный разговор, Барт решил помочь ему сохранить лицо и спросил:

— Через парк уже никак не пройти?

— Днём можно, если грязи не боишься, — с облегчением ответил пацан, опять надуваясь и изображая короля района, принимающего гостей, — но сейчас лучше не соваться, там гвоздей торчащих много. Если к Кривому Деду надо, то лучше в эту сторону, до Стрелы, потом по лестнице.

— Угу, спасибо, — Барт старался изображать серьёзное лицо, опять пожал пацану руку, взял Эльви за локоть и повёл дальше сквозь толпу, которая разошлась в стороны и провожала их взглядами. Кто-то шёпотом спросил у главаря, в чём дело, главарь раздражённо прошипел: «Они местные», как будто это объясняло всё.

«Форма спецуры объясняет всё, крысята.»

Ему не хотелось делать им больно, хотя он знал, что мог бы, и что ему ничего за это не будет, но просто не хотелось. Даже если бы они напали, он бы их магически обездвижил и ушёл. Что-то в этой жалкой голодной банде и этом захламлённом парке было такое хрупкое и несчастное, точно такое же, как в его собственном полузабытом детстве, как будто время здесь остановилось, и только он сам вырос, а эти старые развалины потрескались от ненужности, но не повзрослели ни на миг. Эльви молчала, Барт посмотрел на неё в первый раз только тогда, когда они свернули за угол, с улыбкой спросил:

— Испугалась?

Она ощетинилась раздражением и зашипела как кошка:

— Я тут каждый день хожу, вообще-то! Меня каждая собака знает, в отличие от тебя!

— А чё в сумке, кастет? — с улыбочкой спросил Барт, она фыркнула:

— Не твоё дело!

Барт изобразил благоговейный страх и полное смирение, Эльви фыркнула, потом не выдержала и рассмеялась, Барт тоже улыбнулся, она сразу же зашипела на него:

— Чё ты ржёшь? Весело ему. Ты пришёл-ушёл, а меня теперь весь район будет неделю пытать, кто ты такой и что тут делал.

— Скажешь, одногруппник.

— Ага, уже, в форме спецуры.

— Такая жизнь, — Барт смиренно развёл руками, осмотрелся и спросил: — Тебе же по пути будет, если мы через Стрелу пойдём?

— Не особенно. Но пойдём сходим, если хочешь.

— Тебя не будут ругать, если ты задержишься?

— У меня дома нет никого, и не будет до ночи, так что без разницы. А зачем тебе на Стрелу?

— Хочу посмотреть, как там мой дом. Он на той стороне реки. Мост не развалился ещё?

— Почти.

— Но пройти можно?

— Можно попробовать. Крюк придётся сделать.

— Пойдём, время есть, — он посмотрел на часы и кивнул, — да, чуть-чуть есть. Пойдём быстрее.

Эльви кивнула и пошла быстрее, внимательно глядя под ноги — дорога была разбитая, как раньше. Барт под ноги вообще не смотрел, больше вертел головой, вылавливая призраки из прошлого — пустой фонтан на старой площади, в котором воды не было никогда, сколько он себя помнил; Гошу Каменного, он же Георг Двенадцатый — статуя венчала монумент индустриализации и была сделана из бетона на железном каркасе, её много раз пытались ломать, но она стояла крепко, как сам великий король в своё время. Барт помнил этот монумент как нечто огромное, а сейчас понял, что король был изображён в натуральную величину. Бетон кое-где разбили полностью, и из-под поверхности показался стальной каркас, он выглядел как кости, что-то вечное, что останется, когда история слижет лишнюю пыль.

Они прошли весь путь, который он когда-то проходил много раз, тогда это было тяжело, сейчас нет. Ресторан «Стрела» на высоком уступе над рекой, он работал, там играла музыка и звучал пьяный смех, потом лестница с короткими высокими ступенями, потом старый мост, от которого остались древние каменные быки, но не осталось ничего сверху, кроме железных балок, на которые когда-то стелили доски, сейчас их не было. Барт хотел предложить Эльви помощь, но она проскакала по этим балкам как белочка, даже не обернувшись, и он промолчал.

На дальней стороне реки вообще всё было как раньше, Барт шёл медленно, осматривая тёмные окна и разбитые ступеньки, с удивлением понимая, что не помнит имён тех, кто там жил. В памяти остались голоса, улыбки, какие-то несущественные черты, но и всё. А свернув на свою улицу, он замер в коротком шоке — улицы больше не было.

Он понимал, что должен был быть к этому готов — район давно готовили под снос, строили объездные дороги, разбирали коммуникации, переселяли жильцов. Но это всё происходило как-то лениво и без последствий, как будто так будет всегда, и «реконструкция» — не более, чем юридический повод не делать ремонт. А она случилась.

Трёх ближайших домов не было, на месте четвёртого стояла коробка из несущих стен, без крыши, дверей, окон и этажных перегородок, он пошёл в ту сторону. Всё возникало в памяти, как во сне — угол дома с разбитой плиткой, он всегда касался её рукой, когда бежал мимо. Сейчас для этого пришлось наклониться — плитка с фигурной дыркой была на месте, хотя и выглядела гораздо хуже, но было приятно, что она всё ещё здесь. Дальше крыльцо, тоже плитка, она хрустела, когда он на неё наступал. В коротком холле три двери, его правая, за ней три ступеньки вниз, полуподвальный этаж. Дальше по коридору, первая дверь хозяйкина, вторая дверь её сына, третья сдавалась, там жила большая семья. И последняя дверь его.

Двери не было, но он её как будто открыл, осмотрел битый кирпич на полу, осколки черепицы, старую угольную печь. Закрыл глаза, воскрешая в памяти всё, каким оно было в детстве — на печи всегда кастрюля, рядом бочка с водой, в дальнем углу широкая лавка, на ней вечно больная мама, на соседней лавке сестра с работой, под лавкой корзины с этой работой, он всегда хотел туда залезть и порассматривать её клубочки и крючки, но боялся — эти клубочки их кормили, они были священны. В другом углу вместо лавки лежала украденная где-то дверь, большой кусок дерева, положенный на четыре кирпича, сверху матрас и одеяло, он там спал, обычно не один, а с кем-нибудь из старших. И у него там был тайник.

Открыв глаза, он увидел те самые четыре кирпича, но двери не увидел — она была хорошая, её кто-то, конечно же, забрал себе. Дырка между полом и стеной, прикрытая куском плинтуса, который был не прибит, а просто придавлен камнем, тоже всё ещё была здесь, и даже рисунки на стене никуда не делись, он уже забыл, что рисовал тогда, но стены помнили. Барт подошёл и посмотрел внимательно, подсветив себе магией — человечки, у самого большого что-то квадратное в руках (хлеб?), у самого маленького кувшин, у одного клубочки, у других ещё что-то, вокруг ёлки, внизу река, над головой солнце. Он так увлёкся, что вздрогнул, когда за спиной раздались шаги, обернулся и с шутливым пафосом сказал Эльви:

— Я нашёл, миссия выполнена.

Она шёпотом спросила:

— Это был твой дом?

— Да. Там была кухня, — он указал на угол возле печки, потом на кирпичи: — Тут я спал. Это я рисовал. Тут был тайник, — он присел у стены и разобрал плинтус, залез пальцами в дырку между стеной и полом, выгреб оттуда груду камней и больше ничего, вздохнул: — Разграбили мой тайник.

— А что там было?

— Крысиные шкуры, пуговицы, болтики, фантики. Сокровища, — он изображал ироничное веселье, но было грустно, Эльви выглядела так, как будто ей стыдно смотреть ему в глаза. Он встал, чтобы её не смущать, отвернулся от рисунка и сказал максимально бодро: — Пойдём отсюда, хватит. А ты где живёшь?

— На краю Вилки, как раз за парком, надо будет вернуться.

— Пойдём.

Они выбрались из развалин дома, Барт решил забить на всё и включил маленький светляк под ногами, потому что вокруг было столько строительного мусора, что было вполне реально переломать ноги, Эльви поморщилась, но спорить не стала. Они быстро дошли до дальней стороны парка, где Барт опять увидел скелеты домов, Эльви объяснила:

— Эту улицу подготовили под снос, но уже третий год не сносят, что-то там согласовать не могут. Я вон тот серый дом вижу из окна.

— Обнадёживающий вид, — мрачно усмехнулся Барт, окидывая взглядом развалины и мёртвые деревья, которым специально подпиливали кору вокруг ствола, чтобы они высохли и их можно было легко спилить, а потом не пилили, и они стояли так годами, пока не падали. Эльви кивнула, с иронией добавила:

— Да, такое себе. Иногда можно с утра первым увидеть спящего бомжа, прямо в оконном проёме — доброе утро, хорошего дня.

— Охренеть.

— Охреневание как образ жизни, да. Всё, пришли, это мой дом, — она указала вялым жестом на одну из одинаковых трёхэтажек, точно такую же, как та, что разваливалась напротив, но пока ещё с дверями и стёклами.

Барт осмотрел тускло светящиеся окна, понимая, что там сидят при свечах, и понимая, почему Эльви делает домашнее задание в библиотеке — там не надо платить за настольную лампу. Они стояли молча, вокруг было так тихо, как будто весь город вымер.

Эльви неловко прочистила горло и сказала:

— Спасибо, что проводил.

Барт как будто очнулся, посмотрел на девушку, кивнул с улыбкой:

— Тебе спасибо, такая экскурсия классная получилась. И тетради ты обещала.

Она посмотрела на него с намёком, что кое-кто тут заврался, но если он настаивает, то она поддержит, ей не сложно, и указала глазами наверх:

— Мне надо за ними подняться, подождёшь две минуты?

— Да, конечно, — он посмотрел на часы, ахнул и завопил задушенным шёпотом: — Блин, я везде опоздал!!! Две минуты отменяются, я через минуту должен быть не здесь! Так... Так, — он быстро ощупал свои карманы, пытаясь вспомнить, в какой он одежде и какие у него с собой вещи, указал пальцем на дверь за спиной Эльви: — Зайди, и я зайду, я под небом не могу телепортироваться.

Она округлила глаза, но дверь открыла, Барт подтолкнул её внутрь, зашёл следом, сказал чётко, как доклад:

— Я смогу прийти за конспектом через два часа, ты будешь здесь?

— Да.

— Отлично. Спасибо за прогулку, прости за проблемы, я убежал, но я вернусь, счастливо, пока, — быстро поцеловал её в щёку и телепортировался в мастерскую своего учителя по артефактам.

В мастерской было светло, тепло и красиво, на чистом полу стояла новая мебель, на ровных стенах ярко горели изящные светильники, за столом сидел хорошо одетый наставник и нервно постукивал по полу каблуком, глядя на напольные часы. А у входа стоял Барт и потихоньку осознавал, что он сделал.

В груди как будто кто-то жил, кто-то безумный, кто разливал по коже кислоту и бросался на рёбра, вопя и пиная всё вокруг. Наставник посмотрел на Барта, уже готовясь сделать замечание, но увидел его лицо и не стал, а просто вопросительно приподнял брови, ожидая объяснений. Барт не мог их дать даже себе.

— Извините, — прохрипел он, — я на минуточку отойду.

Наставник кивнул, Барт схватился за голову и телепортировался туда, откуда только что ушёл. В подъезде была непроглядная темень, никаких одногруппниц не наблюдалось. Но он мог телепортироваться непосредственно к Эльвине, с наводкой на личность, а не место, и уже приготовился это сделать, когда задумался над следующим шагом — допустим, он перед ней появится. И что скажет? А если она пришла домой и сразу разделась?

От этой картины мысли окончательно бросились врассыпную, он ничего не понимал, паниковал и уже начинал задыхаться, как в незапамятные времена на открытом пространстве, от чего приходил в ещё больший ужас — такого с ним уже лет пять не случалось. А потом в голову пришла единственная связная мысль, за которую он схватился, как утопающий за соломинку — надо пойти к единственному человеку, который его не обстебёт, и может быть даже поможет. Он телепортировался к Вере.

***

3.27.6Б Ход доской

Через минуту он уже был спокоен, у него был план, и даже была еда — это вообще комплект победителя. Адреса только не было, куда этот план и еду принести. Он стоял в тёмном подъезде с тарелкой в руках и опять начинал паниковать — заряд оптимизма от Веры постепенно заканчивался, и пирог остывал, надо было думать быстро.

Выйдя на улицу, он попытался сопоставить слова Эльви о том, что за конспектом ей нужно подниматься (то есть, этаж не первый), и то, что утром она первым делом видит из окна заброшенный дом напротив, Барт помнил, на какой она указала. Дальше нужно было только понять, второй или третий у неё этаж, а потом выбрать одно из семи окон — дело плёвое. Свет горел только в двух окнах, просканировав комнаты за этими окнами магически, он увидел, что в одной находятся два старых не-мага, а в одном — молодой маг, и пошёл в сторону мага. Выбрал из груд мусора под домом доску покрепче, и через три секунды уже стоял на ней, стуча в нужное окно. Штора отдёрнулась, появилась Эльви со свечой в одной руке и револьвером в другой, опустила оружие и чётко произнесла (он не слышал, но прочитал по губам) — «Долбанутым нет покоя». Барт улыбнулся с полным осознанием своих грехов и фальшивой готовностью каяться, как только его впустят.

Эльви убрала револьвер, отставила свечу и стала со скрипом раскачивать задвижку, открыла окно и молча посмотрела на Барта. Он улыбнулся шире и сказал:

— Привет. Не занята?

Она медленно провела взглядом по его лицу, потом к руке с тортом, потом вниз к доске. И Барт решил слегка взбодрить эту напряжённую ситуацию.

Доска треснула, Барт изобразил очень удивлённое лицо, стена перед глазами полетела вверх, а он полетел вниз, считая про себя и уже готовясь включить заклинание левитации обратно, когда его падение стало замедляться.

«Эльви?»

Каркас заклинания был очень тонким, и силы в нём было мало, этого не хватило бы на то, чтобы остановить его падение, но вполне хватило, чтобы замедлить. Воздействие нарастало по мере приближения к земле, он уже видел, что упадёт всё равно, но понимал, что отделается синяками, даже если сам своё заклинание левитации не включит. Но включил. Мягким воздействием поймал летящий отдельно торт, вернул на тарелку, выровнял себя и свои две половины доски под ногами, медленно поднялся обратно к окну и остановился ровно на том месте, с которого «падал». Эльви стояла молча и ровно, глядя на него со странным выражением лица, сочетающим желание ударить его, молча закрыть окно и уйти, расплакаться, рассмеяться, что-то ещё... Он улыбнулся как самый милый котёночек во вселенной, приподнял тарелку и сказал:

— Я тортик принёс. Будешь?

Эльви хлопнула себя по лбу, развернулась кругом и ушла куда-то в тёмную глубину комнаты. Барт решил, что если чёткого отказа не прозвучало, то это согласие, перебрался на подоконник и сел на него, болтая ногами и изображая раскаяние, у него был большой опыт. Эльви вернулась к окну и предельно сухим тоном поинтересовалась:

— Ты нормальный?

— Я... — он посмотрел ей в глаза, опустил свои и закончил гораздо тише, — не уверен. А что? Если надо, я могу.

Она помолчала пару секунд, потом тем же тоном сказала:

— Надо.

— Ладно. — Он слез с подоконника, стал ровно и сделал серьёзное лицо, взрослым и культурным голосом сказал: — Я хотел извиниться за то, как «попрощался». Я понял, что опаздываю, перепугался, у меня в голове что-то переклинило, и я сделал всё на автомате, я так с сестрой прощаюсь, а в последнее время я вообще ни с кем, кроме неё, не общаюсь вне работы, так что... вот так. Прости. Тортик будешь?

Она помолчала секунду, потом улыбнулась с облегчением и сказала:

— Я так и поняла, что тебя переклинило. Давай забудем об этом.

Барт улыбнулся и промолчал, потому что забывать не планировал, а врать не хотел — ответа всё равно не требовалось. Эльви осмотрела его с ног до головы и спросила:

— А откуда у тебя сестра? Ты никогда о ней не говорил.

«Из другого мира. Но это секретная информация, чёрт... Была бы такая тема для разговора.»

— Она мне не родная, — вильнул он, — но у нас хорошие отношения. Это она пекла, — он кивнул на тортик и хитро усмехнулся: — Не для меня, правда, но если я прошу, она не отказывает. За то и обожаю. И готовит вкусно. Можешь, например, чаем меня угостить, и заодно попробовать. Хоть сейчас.

Эльви молчала и выглядела так, как будто хочет, чтобы он ушёл, а лучше вообще не приходил, это задевало, но Барт продолжал делать вид, что ничего не понимает и не замечает, так было проще. Наконец, она развернулась, взяла со стола свечу и пошла в сторону двери, буркнув через плечо:

— Пойдём.

Барт пошёл. На ходу осмотрел комнату — типичный третий этаж, почти чердак, он уже бывал в таких квартирах, они все были одинаковые. Доски на полу, доски на потолке, на стенах краска, которая остаётся на пальцах, если провести по ней рукой. Из мебели только стол со стулом, книжная полка и покосившийся шкаф, всё очень старое, и всё это он уже видел — эта мебель была ровесницей этих домов, её тогда выпускали очень много, совершенно одинаковой, дерево брали самое дешёвое, обрабатывали его плохо, квалификация мастеров тоже была на троечку, поэтому изделия уже с фабрики выходили кривенькие, а время перекашивало их ещё сильнее. Проходя мимо стола, Барт провёл пальцем по спинке стула, воскрешая из глубин памяти ощущение и звук, с которым кожа скользит по некрашеному дереву — у его сестры был точно такой же стул, она на его спинке нитки растягивала, там были удобные торчащие штуки...

Эльви остановилась у выхода и обернулась, с удивлением глядя на Барта, он убрал руку, сказал немного виноватым шёпотом:

— У меня был такой стул, один в один такой же.

— Они здесь у всех, — мрачно ответила Эльви, Барт посмотрел на неё, невольно заметил ещё один предмет мебели, который попал в круг света от свечи — кровать, в углу у входа, застеленная лоскутным одеялом, его тоже жутко захотелось потрогать, оно выглядело так интересно... И тут он понял, где находится.

«Мужчина, женщина, спальня.»

От этой мысли он так покраснел, что ощутил это всей головой, как будто кровь не просто к щекам прилила, а долбанула по мозгам, глазам и всему лицу, очень горячо, ужасно стыдно.

Эльви молча открыла дверь и вышла из комнаты, продолжая держать дверь для него, Барт вышел следом, быстро осмотрел коридор, закрытую дверь в ещё одну спальню, приоткрытую дверь в уборную и проём без двери, ведущий в кухню — типовая планировка, как у всех. Перед дверью стояли бидоны с водой, они здесь у всех стояли перед дверью, чтобы не носить далеко. Рядом два ведра, маленькие, как будто в доме не было никого достаточно сильного, чтобы принести большое.

«У неё нет отца? Или он болен? Или далеко?»

Ему хотелось узнать, но не хотелось спрашивать, и он молча шёл за ней, глядя на её спину.

«Мужчина-женщина-спальня... Нет, это не так. Нет. Какая она женщина, я в ней вообще женщину не вижу. Я даже не могу сказать, есть ли у неё фигура, и какое у неё лицо, только и ясно, что недовольное. И цвет волос непонятный. Нет. Точно нет. Я просто пришёл за конспектом. То есть, я пришёл извиниться. В смысле... Зачем я пришёл?»

Он понял, что не помнит. Весь вечер был какой-то дикий, странный и неправильный, он увидел её в библиотеке, потом пошёл за ней, и она привела его в его старый дом, а потом он везде опоздал, и потом Вера с этим тортом, и теперь вот.

«Чай, наверное, будет. Страшно, капец.»

3.27.7Б Попытка стырить тефтели не у того человека

Кухня оказалась такая крохотная, что в ней было сложно развернуться вдвоём, Эльви молча кивнула Барту на табуретку, он сел, поставил на стол торт. Она поставила на стол свечу, достала два блюдца, ложки, чашки, нож, переложила торт на большое плоское блюдо, разрезала на крохотные кусочки, взяла с плиты чайник и тут же поставила обратно, тихо сказала, таким голосом, как будто сообщала о том, что кто-то смертельно болен:

— Воды нет.

— Я сейчас принесу! — вскочил Барт, табуретка стала медленно падать, он поймал её и поставил ровно, схватил со стола Верину тарелку и с улыбкой показал Эльви: — Заодно отнесу. Скоро буду, две минуты.

Она кивнула, не поднимая глаз, он телепортировался на крышу общежития и вдохнул максимально глубоко раз десять, медленно выдыхая и пытаясь что-то сделать с этим пожаром в голове, который уже растёкся на всё тело. Он вёл себя отвратительно, он знал об этом, глупо, непоследовательно, безответственно и по-детски, он знал, он ничего не мог сделать с этим, и не мог понять, почему это вообще происходит.

Телепортировался к Вере, и мгновенно понял, что он тут лишний — его просили не телепортироваться к Вере никогда, если нет приказа, а телепортироваться в библиотеку, и стучать, как нормальный воспитанный человек, потому что Вера тоже человек, и может находиться, например, в ванной, и вряд ли будет рада, если он там возникнет, его сто раз просили. Он не понимал, почему об этом забыл. Реальность поставила его перед фактом — «мужчина, женщина, кухня» и Барт, пятое колесо, третья нога, здравствуйте.

Он улыбнулся как жизнерадостный придурок и сказал:

— А я тарелку принёс!

Шен посмотрел на него как на идиота, Вера улыбнулась и опустила глаза, она вообще никогда не злилась. Он посмотрел на тарелку на столе и радостно схватил с неё что-то маленькое и круглое, похожее на котлету:

— О! А можно и мне?

— Нельзя! — сказал Шен, но Барт уже сунул котлету в рот, и в этот момент как раз вспомнил всё то интересное, что рассказывали про вещи Шена и еду Шена.

«Это не просто тарелка, это его тарелка. Чёрт...»

Еда замерла где-то в горле, намертво вцепившись и не торопясь ни туда, ни обратно, он закашлялся, пытаясь найти хоть что-нибудь, чем можно это заесть или запить, но здесь вся еда была едой Шена, который Барту был совершенно не рад и помогать не собирался. На столах ничего подходящего не было, он уже начал думать о том, что более идиотскую смерть, чем подавиться котлетой, трудно представить, когда кусок удалось наконец-то проглотить. Вера за спиной тихо сказала Шену, тем странным голосом, которым она разговаривала только с Шеном, невинно-детским и одновременно эротично-хитрым, он всегда в такие моменты чувствовал себя лишним:

— Пожалели ребёнку тефтельку?

Шен не ответил.

«Какой я тебе, к чёрту, ребёнок, мне восемнадцать лет, у моей матери в восемнадцать было двое детей.»

Он прочистил горло и обернулся, тихо сказал:

— Я сам виноват.

Вера недовольно поджала губы, но промолчала, его это всегда напрягало, как будто она знала больше, чем говорила, и просто приберегала это знание до поры, ему каждый раз хотелось сказать: «Говори уже!», чтобы избавиться от этой натянутой атмосферы. В данный момент это было бы ужасно неуместно и глупо, и он промолчал. Нашёл себе чашку, налил воды, выпил, легче особенно не стало, но он выпил ещё. Посмотрел на Шена и неуверенно усмехнулся, спрашивая, как о чём-то несущественном:

— Я думал, они все шутят.

— Не шутят, — тихо ответил Шен, даже не глядя на него, — в холодильнике есть ещё.

По его тону было понятно, что где угодно в этом городе есть ещё, и лучше бы он поел там. Барт понятливо ответил:

— Да я не голодный, в общем-то.

Шен едва заметно кивнул, как будто это был правильный ответ, и следующим очень правильным решением будет исчезнуть. Барт попытался вспомнить, зачем он вообще пришёл.

«Вода. Я должен был принести воду, для чая. Каким образом я оказался здесь? Где я вообще сейчас возьму воду, не к реке же идти... Чёрт.»

— Я пойду.

— Как твои лабораторные? — спросила Вера, он посмотрел на неё, её голос звучал невинно и глупо, в её глазах было написано, что она знает всё, вообще всё, и понимает гораздо больше, чем понимает он сам о самом себе, и точно знает, почему он пошёл за некрасивой девочкой в плохой район и посеял там последние крохи здравого смысла, которые в нём оставались.

«Надо будет потом у неё спросить, когда Шена не будет.»

Он ровно сказал:

— Нормально.

Она чуть улыбнулась, как будто благословляла творить и дальше что угодно, если это щекочет нервы, иначе зачем вообще жить. Он опустил глаза и сказал ей:

— Пока, — развернулся к Шену и поклонился: — Господин, — Шен мрачно кивнул, как будто мечтал, чтобы Барт просто свалил поскорее, и Барт свалил, выходя из телепорта в своей комнате в общаге.

3.27.8Б Первый чай с Эльви, истории семей

Там было темно и грязно, как всегда, зато там был шкаф с книгами и конспектами, он быстро перебрал корешки, нашёл методичку по чрезвычайным ситуациям, открыл нужную страницу и убедился, что может создать воду из воздуха, вздохнул с облегчением и вернулся в квартиру Эльви, выходя из телепорта как раз рядом с бидонами, у двери. Подсветил себе магией, построил заклинание, изменив его для нужной формы и количества, два раза проверил и пересчитал, поставил вокруг себя и бидонов щит, потом поставил ещё один вокруг Эльви, ещё раз проверил щиты, собрался и наполнил водой оба бидона, и одно ведро. Взял его в руку и пошёл в кухню.

Эльви сидела за столом и что-то читала, обернулась, встала, взяла у него ведро, тихо сказала ужасно смущённым голосом:

— Спасибо.

«Обращайся, мне не сложно.»

В голове это звучало легко и весело, в горле стоял ком размером с недовольство Шена, когда кое-кто вломился третьим лишним в атмосферу «мужчина-женщина-кухня». Он осмотрелся.

«Кухня.»

Такие же типовые столы и тумбы, как у всех в этом районе, газовая плита, трубы отрезаны от системы, подключен баллон, довольно хлипко подключен. Он перешёл на магическое зрение, выбрав сложный энергозатратный фильтр, показывающий движение потоков частиц, приблизил вентиль — протечек нет.

«Вот и хорошо.»

Когда он вернулся к человеческому зрению, поймал взгляд Эльви, которая, конечно же, видеть его манипуляции не могла, но, судя по всему, догадалась о них. Он отвёл глаза. Она налила воды в чайник с такой лёгкостью, как будто ведро ничего не весило, он впечатлённо поднял брови, но сразу же сделал спокойное лицо, чтобы она ничего не заметила. Эльви включила газ и зажгла его магией, сине-жёлтое пламя озарило всю комнату, мигом превратив её в какую-то древнюю пещеру, где прятались от жестокого мира первобытные люди, собираясь у костра. Его лицо пылало так, как будто он в этот костёр по пояс залез, утешало только то, что в полумраке ничего не видно.

Эльви села за стол, тихо сказала:

— Где ты взял воду?

Барт положил на стол методичку, которую всё это время скручивал в трубку двумя руками, открыл на нужной странице и показал пальцем каркас заклинания и примечания к нему, Эльви нахмурилась, внимательно читая, потом с сомнением посмотрела на Барта и спросила с долей шутки:

— Я устроила тебе чрезвычайную ситуацию?

Он улыбнулся и опустил глаза:

— Мне не сложно.

— Ну ещё бы. Я не знала, что ты можешь телепортироваться.

Он виновато поморщился и ответил шёпотом:

— Ты и не должна об этом знать, и никто не должен, не говори никому, ладно?

— Ладно, не скажу, — она встала и пошла к шкафчикам, доставать чашки, он смотрел на неё без мыслей, просто как на картину. Эльви обернулась и спросила с лёгким смущением:

— Как ты с такими талантами оказался у нас на бытовом?

— Меня...

«Наказали.»

— ...заставили. Я пару раз использовал боевые заклинания вместо бытовых, и оба раза неудачно, с разрушительными последствиями. После второго господин сказал, что если я хочу колдовать в быту, то должен получить в этой области образование. Но я не пожалел, я узнал много нового.

— А кто твой господин? Мне казалось, ты из богатых.

— Нет, — он усмехнулся и опустил глаза, — я не «внебрачный сын министра», откуда вообще эти слухи? У нас с ним не такая большая разница в возрасте, когда я родился, он ещё ребёнком был.

— Слухи из-за твоей прописки, — с лёгкой иронией ответила Эльви, насыпая в заварник чай, коротко посмотрела на Барта и опять занялась чаем. — Когда ты принёс документы, кто-то из девчонок их подсмотрел в деканате, я подозреваю, что староста, только она туда ходит. Потом по сарафанному радио разнеслось, что ты прописан в Высоком переулке, там цыньянские дворцы, больше там ничего нет. А адрес для писем и чеков у тебя указан «Министерство внешней политики, с пометкой „личное“», кому можно писать в министерство по личным вопросам, очевидно. А учитывая, что тебя несколько раз видели с богатым цыньянцем в карнском костюме, и что тебя подвозили в очень дорогой карете пару раз (я не видела, это тоже сарафанное радио), все сложили два и два, и сделали выводы.

— М-да, — вздохнул Барт, — надо ему рассказать, пусть посмеётся. — Помолчал, глядя на свои руки и методичку, потом добавил: — Он мне не отец, он мой хозяин. Он купил меня у семьи, ещё когда мы здесь жили, мне было тринадцать лет. Все школьники проходят простой тест на склонность к магии, ты его тоже должна была проходить, да? — Она кивнула, он понизил голос: — Я тебе этого не говорил, но если результаты выше определённого уровня, то о них докладывают куда следует. И кто следует потом за этими одарёнными магами приглядывает, чтобы в нужный момент пригласить их куда следует. Мои результаты оказались... высокими. А магическое образование моя семья не могла себе позволить, я бы закончил школу и пошёл на завод или в найм, как все. Поэтому господин меня купил, не куда следует, а в личное пользование, заплатил мне, и отдельно заплатил моей семье, чтобы они переехали и не пытались больше со мной связаться, и мне запретил их искать. И прописан я, вообще-то, в общежитии министерства, а не во дворце, я в его дворце никогда не жил, понятия не имею, откуда взялась эта информация. Кто-то либо ошибся, либо сочиняет.

— Понятно, — усмехнулась Эльви, — как обычно. Ты с сахаром пьёшь?

«Вообще, да, но учитывая, что сахар — это роскошь, я обойдусь.»

— Без.

— Без так без, — Эльви поставила на стол две чашки и замысловатую колбу с заваркой, он никогда такой не видел, села напротив. Барт впервые обратил внимание на то, что посуда явно дорогая — она не вписывалась в этот интерьер, состоящий из фабричной штамповки и костыльных попыток это всё починить и украсить.

«Её семья из богатых?»

Посуда была той странной стороной роскоши, которая оставалась в обедневших семьях до последнего, старея и истираясь вместе с памятью о хороших временах. Её было сложно и дорого купить, но при этом нереально продать за хорошую цену, потому что те, кто мог её купить, предпочитали покупать новые полные сервизы, а не старые и частично разбитые. Барт взял в руку маленькую аккуратную чашку, удивившись тому, насколько она лёгкая, поднял выше и увидел, что её стенки просвечиваются, если держать чашку рядом со свечой. Он впечатлённо поднял брови и полушутливо сказал:

— Я бы на твоём месте не давал мне такое в руки.

Эльви тихо рассмеялась, Барт изобразил благоговейный страх и трепет, осторожно ставя чашку на стол двумя руками, Эльви рассмеялась громче, нажала на поршень заварочной колбы, отфильтровывая чайные листья, и встала налить чай в чашки, сказала с улыбкой:

— Сейчас таких уже не делают. Этот сервиз дарила моя прабабушка на свадьбу моей бабушке, всё побили, осталось три чашки и два блюдца, вот эти, — она указала на те, которые поставила на стол раньше, Барт опять изобразил шок и страх, она рассмеялась. Села и взяла свою чашку, приподняла её салютующим жестом и отпила первой, Барт тоже взял свою, но пить не спешил — не любил обжигаться. Придвинул Эльви блюдо с тортом:

— Пробуй, должно быть вкусно. Я сам не пробовал ещё, прибежал, стырил, убежал.

— «Стырил»? — с усмешкой уточнила Эльви, Барт закатил глаза:

— Попросил. Хотя не имел права, но мне пофиг. Мне нереально отказать, когда я использую секретный приём.

— Какой? — Эльви улыбалась в предвкушении шоу, Барт сгорбился, чтобы смотреть на неё снизу вверх, протянул ладони просящим жестом и изобразил свою самую миленькую улыбку. Эльви рассмеялась так, что чуть не пролила чай, поставила чашку на стол и закрыла лицо руками, дрожа от смеха. Барт самодовольно выровнялся и сказал:

— Это запрещённый приём, я знаю. Но в некоторых случаях он допустим. Я его на старой сестре отточил до совершенства, и теперь на новой иногда использую, работает безотказно, я голодным от неё ни разу не уходил. Ешь давай, — он сам положил себе кусочек, попробовал и убедился, что вкусно, положил один Эльви. Подождал, пока она успокоится и начнёт есть, спросил: — Так ты с бабушкой живёшь?

Она кивнула:

— С бабушкой и мамой, и с кошкой, но её сейчас нет.

— А отец?

— Я ничего о нём не знаю, и не видела его ни разу в жизни.

— Я своего тоже не видел.

Они обменялись понимающими взглядами, иронично-равнодушными — в этом районе это было нормой, здесь большая часть мужского населения проживала временно, сезонами. В конце осени, когда заканчивался сбор урожая и основные сельские работы по подготовке к зиме, молодые мужчины приезжали в город и нанимались на работу до весны, когда начнутся посевные работы и они опять будут нужны в своих деревнях. Многие катались туда-обратно всю жизнь, некоторые соблазнялись преимуществами большого города и пытались остаться, хоть это и было очень трудно. Батракам платили мало, но для них и эти гроши были большими деньгами, сознательные мужчины копили их всю зиму, потом весной перед отъездом покупали на них подарки своей семье, несознательные всё пропивали и проигрывали в карты прямо здесь, город создавал условия.

Этот район вообще жил и дышал в ритме сезонов. Летом здесь было тихо, жарко и безлюдно, дети гуляли ночами без боязни, потом осенью приходил обоз с деревенскими и всё менялось за один день. В старых производственных зданиях арендовали помещения маленькие фирмы, которым требовались подсобные рабочие, они нанимали людей прямо с обоза, предоставляли жильё и питание, подписывали контракты, которые деревенские зачастую не могли прочитать — там подавляющее большинство было неграмотным. Батраки постарше и поопытнее приезжали целыми семьями, у многих были постоянные наниматели, их ждало рабочее место в частных домах неподалёку, и они арендовали один и тот же угол каждый год, хозяева квартир их встречали как старых друзей.

Для местных приезжие были источником дохода, но и источником проблем тоже — сильные и здоровые деревенские парни выгодно отличались от стабильно недоедающих местных, девушки обращали на них внимание, те с готовностью рассказывали им сказки про любовь до гроба и свадьбу весной, а потом уезжали и никогда не возвращались. Работодатели не выдавали информацию о них, а на следующий сезон парень мог выбрать другой обоз, идущий в другой такой же район для временных работников, и провернуть это ещё раз, их почти никогда не находили. Если находили, об этом писали в газетах, в рубрике забавных новостей, Барт помнил статью о мужчине, который наплодил пятерых, попавшись совершенно случайно, и это при том, что в деревне его ждала семья с ещё пятерыми. Девушек об этом явлении постоянно предупреждали, но они всё равно не слушали, это никого не удивляло.

Он ничего не ответил, молча пил чай и ел торт, слушая треск свечи. Потом спросил:

— А где бабушка с мамой?

— Бабушка на работе допоздна, она работает экономкой в богатом доме, приходит на ночь, утром уходит раньше меня, у неё один выходной в неделю, в воскресенье. А мама работает нянькой, она живёт у хозяев, приходит домой два раза в неделю и то ненадолго, и её могут вызвать в любой момент. Когда я родилась, она пошла работать кормилицей в этот дом, и потом осталась няней этого ребёнка, постоянно про него рассказывает, какой он офигенный. Мой ровесник, а без няни никуда. Но у хозяев потом ещё один родился, кормилицу взяли новую, а моя мать осталась нянькой при нём тоже, так что без работы не сидит.

— Понятно, — вздохнул Барт, задумался, осматриваясь и в который раз узнавая каждый предмет на этой кухне. Внезапно ему пришло в голову, и он сразу спросил, не думая: — Стоп, а кто тебе готовит, если никого всё время нет дома?

Эльви посмотрела на него так, как будто он туповат, он прикусил язык, с опозданием понимая, что приготовленная дома еда, к которой он привык стремительно и с огромной лёгкостью, для этого района роскошь, здесь едят хлеб из государственной пекарни с фиксированными ценами, и по праздникам ещё что-то дорогое, что покупают готовым. Эльви перебила его мысли, отвечая медленным спокойным голосом, как будто разговаривала с больным:

— Я сама себе готовлю, мне не три года.

— А, фух, — он нервно рассмеялся, с облегчением понимая, что дом на третьем этаже — это всё-таки не самое дно, как минимум, не такая нищета, в которой жил он сам. Здесь мебель была старой, но вполне годной, баллон с газом тоже стоил денег, и бидоны для воды могли себе позволить не все, в его семье воду хранили в бочке, и она там быстро портилась. Эльви смотрела на него так, как будто читает на лбу каждую мысль, иронично фыркнула:

— Я не голодаю, Барт. Я понимаю, что райончик не мечта, но всё не так плохо, честно. Квартира осталась от деда, он работал бригадиром на «Синем камне», хорошо зарабатывал, бабушка в молодости вообще не работала. Когда он умер, а моя мать родила меня, всё стало сложнее, но не так плохо, как выглядит, честно. Бабушка из дома хозяев иногда приносит очень прикольную еду, и вещи приносит, на мне всё сейчас оттуда, оно, может, не модное, но оно качественное. Не волнуйся. И можешь не приносить еду, я тут не умираю с голоду, честно.

Она тихо смеялась и Барт тоже начал улыбаться, хотя и было стыдно за такие темы. Эльви положила себе ещё кусочек торта, уважительно сказала, указывая на него:

— Такого я никогда не пробовала, хотя я вообще много чего пробовала. Очень вкусно. Как называется?

— Понятия не имею, я тоже такого никогда не пробовал, это вообще рецепт из другого мира, — он тоже положил себе новый кусочек, потом понял, что Эльви молчит как-то подозрительно, поднял глаза, увидел её глаза, и с силой закрыл ладонью свой глупый рот. Убрал руку и тихо сказал: — Забудь. Что ж я такой болтун сегодня, а? Блин...

— Кем ты работаешь? И с кем?

— Не задавай мне таких вопросов. Если где-то всплывёт, что я это разболтал, я не знаю, что со мной будет. Скорее всего, я просто исчезну, и никто меня никогда не найдёт.

Его от этих мыслей бросило в жар, или от чая, он не знал точно. Расстегнул китель, снял и положил на соседнюю табуретку, оттянул воротник рубашки, устраивая груди вентиляцию, посмотрел на чай и попросил Эльви:

— Дай водички, а?

Она встала и зачерпнула новой чашкой воды из ведра, протянула, он выпил и попытался улыбнуться:

— Надо срочно сменить тему. Давай ты рассказывай, что-нибудь доброе и хорошее.

Эльви улыбнулась, отпила чая, потом замерла, прислушиваясь, резко изменилась в лице и сказала совсем другим тоном:

— Не получится доброе и хорошее, сейчас сюда бабушка придёт. И, прости, у меня нет желания вас знакомить. Так что ты либо телепортируешься сию секунду, либо прыгаешь в окно. До свидания, Барт, — она изобразила приглашающий жест в сторону окна, он встал, сделал суровое и решительное лицо, отдал честь и телепортировался в общагу.

***

3.27.9Б Приглашение Эльви на практику

В комнате было темно и грязно, как обычно, но сейчас это почему-то раздражало. Он взял с пола мятую рубашку, положил в шкаф, задумался. Посмотрел на книжную полку, понял, что забыл у Эльви методичку, это внезапно оказалось так приятно, что он сразу же начал представлять, как пойдёт к ней ещё раз, за методичкой, и забудет что-нибудь другое, и опять принесёт торт, и будет пить чай.

В голове был бардак ещё похлеще, чем в комнате, он решил, что надо поговорить с Верой, может быть, не об этом, о чём-нибудь другом, но поговорить надо. Она умеет сама разворачивать любую тему в нужную собеседнику сторону, как будто мысли читает. Он знал, что это не так, но не знал, как всё на самом деле, узнать правду хотелось, но гораздо больше хотелось просто воспользоваться, раз уж это так прекрасно (хоть и нелогично) работает. Настроившись на ещё один чай, он телепортировался на третью квартиру, на этот раз культурно, в библиотеку, и вежливо позвал, чтобы не вломиться случайно посреди интимной сцены:

— Вера, ты тут?

— Я на кухне, иди сюда.

«И она там не одна, чёрт... Ладно, всё равно уже пришёл.»

Он побрёл в сторону кухни, осторожно заглянул внутрь, готовясь бежать при малейших признаках опасности, но Шен выглядел так, как будто только его и ждал, выдвинул ему табуретку из-под стола, пригласил тем голосом, которым обычно спрашивал, уж не хочет ли Барт ему что-нибудь рассказать, его всегда в пот бросало от этого:

— Садись.

Барт сел, взял предложенный карандаш и лист бумаги. Шен сказал, со странной торжественной ноткой, как будто здесь происходило историческое событие:

— Пиши: «Дано: тридцать пять фермерских хозяйств к юго-востоку от Оденса. Задача: магическая защита зерновых от холода». Что нужно?

— Сейчас... — он стал быстро считать, хотя и знал, что Шен в состоянии посчитать это сам, он знал теормаг лучше многих магов, просто сейчас ему зачем-то нужно было, чтобы это сделал именно Барт. Он уже давно привык не задавать вопросов, и просто делал что сказано, закончил и прочитал вслух: — На пятьдесят шесть средних магов двадцать три мерки архита.

— Сколько ты знаешь магов, способных обеспечить эту группу энергией и владеющих телепортацией?

«Нет, только не фермы, великие боги...»

— Пять.

— Хорошо, — Шен выглядел так, как будто фермы уже здесь, у него в кармане, и Барт их сейчас получит, в наказание за что-то, что уже натворил. — Задача номер два. В восьми переходах к юго-востоку от столицы магический фон на полях повышен на семь процентов. В десяти — на пять процентов. В двенадцати — на два процента. Вопрос: в какую сторону дул ветер в тот день, когда один глупый, но очень сильный маг зарядил бешеным количеством энергии облака над Академией Прикладных Искусств?

Барта опять бросило в пот. На самом деле, он знал, что у Шена поднакопилось к нему претензий, он много чего творил в последнее время, счастливо избегая возмездия, либо из-за того, что Шен был слишком занят проблемами из-за Веры, либо из-за того, что Шен наслаждался Вериным обществом, и ему опять было не до разборок и наказаний. Но он всё помнил.

Барт ответил умоляющим голосом, пытаясь не скатиться с нытьё, Шен ненавидел нытьё:

— Нет...

— Это просто вопрос.

Барт знал, что это не просто вопрос, это наказание, и даже не за то, что он облака зарядил, а за то, что посмел обойти запрет на посещение Веры.

— На это больше ни у кого не хватит сил, — Барт мрачно схватился за голову — фермы, они точно будут, не из-за облаков, так по другой причине.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — Шен смотрел на него так, как будто читал мысли, и был согласен с его выводами.

— Вы хотите сказать, что вместо осенних каникул я поеду фермы заклинать?

«Вы же знаете, какие у меня отношения с открытыми пространствами...»

— Можешь взять с собой двух друзей.

Барт посмотрел на него удивлённо, Шен смотрел в документы, но что-то в его голосе зародило в Барте сомнения в том, что эти фермы — на сто процентов наказание, там было что-то ещё. Шен добавил равнодушным тоном:

— Практика оплачивается, плюс золотой в день на еду, по результатам премии. Неделя на размышления. Свободен.

«Он никогда не платит за то, что не одобряет. Ещё и неделя на размышления, и два друга... Что-то тут нечисто.»

Он встал, поклонился и вышел из кухни, даже не попрощавшись с Верой, потом вспомнил, что не попрощался, и что хотел ещё с ней поговорить, и остановился посреди гостиной. Из кухни раздался голос Шена:

— Отменит формирование комитета король, — раздался характерный стук печати, Барт поднял брови — Шен крайне редко пользовался королевской печатью, Барт за всё время работы с ним видел такое только два раза, оба раза от этого зависела чья-то жизнь или очень большие деньги.

«С этими фермами что-то не так. Это не наказание. Надо готовиться к этому серьёзно.»

Шен за стеной продолжал ставить чужие печати и оформлять документы таким образом, чтобы всё сработало как можно быстрее и в лучшем виде, Барт уже чувствовал себя неловко, вернуться сейчас было бы не самым лучшим решением.

«Позову Эльви с собой. Практика оплачивается, еда оплачивается, работа интересная — она стопудово согласится. А методичку забирать не буду, потом отдельно за ней схожу.»

Он поправил волосы и телепортировался.

Оказавшись в темном подъезде, он внезапно понял, что не знает, где её дверь. Поднялся на третий этаж, осмотрелся, просканировал помещения магически, нашёл Эльви и ещё одного мага рядом с ней, слабого, но всё же. Постучал в нужную дверь и поправил волосы ещё раз, застегнул пуговицу воротника, вытер ладони о штаны. В его сторону шёл слабый маг, не Эльви.

Дверь заскрежетала, раздался незнакомый женский голос:

— Кто там?

— Здравствуйте, мне нужна Эльвина, я её одногруппник.

— По какому вопросу?

— Хочу предложить работу на осеннюю практику.

— Почему в такое время?

Он посмотрел на часы — не так уж и поздно. Решил промолчать о том, что кое-кто здесь параноик старый, и ответил миленьким голосом:

— Как только мне предложили, я пришёл ей предлагать, завтра может быть поздно, и возьмут кого-нибудь другого, надо хвататься за такую возможность.

Повисла тишина, потом дверь заскрежетала и приоткрылась, на Барта посмотрела старая, жутко чопорная женщина, не похожая на Эльвину вообще ни капли, изучила его с головы до ног и обратно, сказала:

— Подождите здесь, — и закрыла дверь.

Барт стоял в темноте и слушал её твёрдые, как у военного, шаги, пока они не стихли, потом раздались быстрые и лёгкие шаги Эльви, открылась дверь и она посмотрела на Барта так, как будто он пришёл для того, чтобы получить по шее, прямо с порога. Она была такая красная, как будто её в краску лицом макнули, он начал улыбаться, вообще не в силах контролировать своё лицо, спросил шёпотом:

— Всё нормально?

— У меня «всё нормально»?! — шёпотом заорала Эльви, — это у тебя «всё нормально»? Ты у меня куртку забыл! Бабушка сказала: «Спасибо, что не штаны», потом увидела методичку для сотрудников МЧС и теперь думает, что я встречаюсь со спасателем.

— Это плохо? — он пытался не улыбаться, но с лицом творился какой-то тотальный улыбательный бунт, Эльви это бесило, судя по её лицу, она шипела как кошка:

— О, что ты, это прекрасно! Было бы, если бы я встречалась со спасателем, но ты не спасатель и мы не встречаемся! И я пытаюсь это бабушке доказать, а она не верит.

— Понятно, — он улыбался и смотрел на её красные щёки, сверкающие глаза, торчащую во все стороны чёлку и воротник кофты, смятый с одной стороны, мокрый с другой, как будто она умывалась не особенно аккуратно. Вся картина была великолепна целиком и каждой деталью, он просто смотрел и не собирался делать ничего, его и так всё устраивало. Путешествуя взглядом от детали к детали, он неожиданно наткнулся на пылающие гневом глаза и начал подозревать, что ведёт себя как-то не так, как должен, хотя и не понимал, в чём конкретно, поэтому спросил, в стиле Веры: — Что?

— Зачем ты пришёл?

Он не помнил, зачем пришёл, у него всё было отлично, и он хотел, чтобы она просто продолжала, больше ничего. Эльви нахмурилась и осмотрела себя, зашла назад в комнату, Барт заглянул следом — за дверью была не квартира, а коридор, в который выходило ещё две квартиры. Изначально они задумывались для хранения зимней обуви и верхней одежды, но в итоге превратились в склад вещей, которые в квартире не нужны, а выкинуть жалко — всякие разобранные шкафы и полки, лежащие штабелями досок у стен, свёрнутые в тюки горы подушек и одеял, кресла с прожжённой обивкой. Прямо у двери в подъезд стоял старый шкаф с зеркалом на дверце, и сейчас Эльви смотрелась в него, поправляя воротник и волосы, Барту не нравился этот процесс, он убивал волшебство, но он нашёл в себе силы не возмущаться, хотя хотелось.

Эльви закончила воевать с чёлкой и развернулась к Барту, сложив руки на груди и всей позой заявляя, что ничего смешного в этой комнате больше нет. Он попытался сделать лицо серьёзным, осмотрелся и спросил:

— Мы здесь будем разговаривать?

Она мрачно усмехнулась и сказала шёпотом:

— В моём доме гостей не любят, и никого никогда не приглашают.

— Даже меня? — изобразил миленькое лицо Барт, Эльви продолжала смотреть на него с выражением закрытой двери на лице, он хитро улыбнулся: — Но я уже там был.

— Ты в окно вломился.

Барт сделал вид, что ему стыдно, получилось неубедительно, Эльви тихо рассмеялась и кивнула ему на продавленное кресло, сама усаживаясь на тюк матрасов рядом:

— Чем богаты, давай рассказывай.

Барт сел, попытался собрать в кучку остатки мозгов и серьёзности, и сказал:

— Есть возможность поехать на оплачиваемую практику по защите фермерской земли от холода. Зарплату я ещё не знаю, но один золотой в день на еду — это точно, работы где-то на неделю. Поеду я и ещё два места есть. Поедешь?

— Когда?

— Через неделю.

— Нет.

Барт посмотрел на неё в диком шоке, она пожала плечами:

— Курс бытовой магии ещё не закончится.

Он продолжал смотреть, она усмехнулась:

— Барт, у тебя система ценностей какая-то мажорская, честное слово. Прогуливать занятия, за которые я заплатила — это плохая стратегия, на это никто не согласится, кроме тех, кто и так не учится. Я не собираюсь пропускать неделю учёбы ради семи золотых — если бы у меня было семь золотых, я бы лучше какой-нибудь дополнительный курс себе оплатила. Яське с Сайкой лучше предложи, они точно согласятся. Хотя, по поводу Яськи я не уверена, у неё планочка повыше, в земле копаться она не захочет.

Барт молчал, Эльви подождала ответа, не дождалась и встала, Барт тоже встал, пошёл к двери, Эльви усмехнулась, как будто подумала о чём-то неожиданном, спросила:

— Ты говорил, два места. А кому ты собирался предложить второе?

— Я не думал об этом.

— Ну подумай. Девчонки сейчас на дополнительных по текстилю, в сто двенадцатой. Сайка, Райка, Яська — все там. Иди.

— Ладно.

Он пошёл к двери, она вспомнила:

— Подожди, я сейчас вещи твои принесу.

Он отмахнулся:

— Я потом за ними зайду, я спешу. Пока.

— Пока.

Он вышел, за спиной закрылась дверь, он сунул руку в карман брюк и достал все деньги, которые там были, он не знал точно, сколько их там, подсветил себе магией, стал считать. Досчитал до семи, понял, что всего где-то раз в пять больше, спрятал обратно.

«О чём думал Шен, когда предлагал мне взять двух друзей? Спецура точно копаться в грязи не поедет, артефакторы тем более. Погодники поедут потому, что обязаны — это их практика, я туда еду в качестве телепортиста и энергетика. Зачем мне два друга? И кем они должны быть? Он изначально хотел, чтобы я взял бытовиков, именно потому, что они бытовики — ботинки чистить, мне и погодникам? Как-то это... Чёрт.»

Он телепортировался к сто двенадцатой аудитории, там шло занятие, он постучал, заглянул и сказал:

— Здравствуйте, можно старосту на минуту?

Учительница улыбнулась, как улыбались все учительницы женских специальностей при виде него, кивнула и жестом отпустила старосту, та пошла к нему. Барт подумал, что даже не знает, как её зовут, как будто её звали Староста, к ней все так обращались, как будто она родилась старостой и умрёт ею.

Староста вышла и закрыла дверь, посмотрела на Барта, он сказал ровно, как приказ:

— Через неделю начинается полевая практика у погодников, они будут работать на фермах. Нужно два мага для обеспечения бытовых нужд группы. Найди желающих и напиши мне их данные. Практика оплачивается, плюс золотой в день на питание, подробности через неделю.

Староста смотрела на него с обожающей улыбкой, точно так же, как учительница. Кивнула и пролепетала:

— Одну минуточку подожди здесь, — он кивнул, она убежала к своей парте, вернулась с листочком и протянула Барту: — Готово. Что мы должны делать?

— Вам сообщат, — он взял бумажку, прочитал две фамилии с номерами студенческих книжек, ни одну не узнал, спросил: — Кто это?

— Твоя соседка по парте, — с удивлением ответила староста.

— А вторая?

— Я.

Стало стыдно, он изобразил клоунское лицо и уточнил шёпотом:

— Я думал, тебя зовут Староста, нет?

Она рассмеялась так, как будто это была лучшая шутка в её жизни, похлопала Барта по плечу каким-то кокетливым движением, ужасно ей не подходящим, и не убрала руку, сказала шёпотом:

— За такие деньги, можешь называть меня Староста, я не обижусь.

— Понятно. Ладно, я спешу, пока.

— Пока, — она убирала руку крайне неохотно, он пытался понять, приятно ему это или нет.

«Была бы это Яся — было бы приятно.»

Он отошёл на шаг и телепортировался на третью квартиру.

***

3.27.10Б Пополнение в семье Кан, неофициальное

Когда Барт протянул бумажку Шену, он прочитал фамилии и спросил:

— Одногруппники?

Барт изо всех сил попытался изобразить радость:

— Бытовички, староста и соседка по парте. Довольные выше крыши, я теперь герой, они таких денег за неделю лафы в жизни не видели.

— Они хоть будут понимать, что там происходит?

«А им надо?»

— Да, они умные.

Он почувствовал взгляд Веры, в который раз благодаря себя за то, что защитил ауру от её влияния — если он не хотел ей о чём-то говорить, он мог не говорить, из остальных она выжимала любую информацию одной улыбкой. Сейчас он хотел, но при Шене всё равно бы ничего не получилось, поэтому он изобразил радость и счастье, она сделала вид, что верит.

Шен протянул ему пачку документов и сказал:

— Секретарю отнеси, пусть разошлёт.

— Хорошо, спасибо.

Он поклонился и вышел из комнаты, остановился в гостиной и стал просматривать документы — архита существенно больше, чем нужно для такой работы; телепортация на такое маленькое расстояние это лишнее, туда можно в карете доехать, чересчур щедро для Шена; лошади из его личного питомника, феерически дорогие и нежно лелеемые — почему он их дал?

«Потому что они все меченые.»

Каждому коню, которого продавал Ларнский конезавод, ставили клеймо с уникальным номером и вводили под кожу крохотный амулет с комплектом камней — одним из них был «маяк» для телепортации, ещё одним «шлейф», который оставлял уникальный магический след в пространстве и на людях, которые прикасались к коню. Остальные камни изначально были пустыми, на них ставили заклинания потом, при необходимости. Это всё было секретной информацией, но он увидел нескольких таких коней и сам догадался, а Шен понял и попросил молчать.

«Он хочет отслеживать перемещения всех вовлечённых.»

Шен на кухне беззастенчиво хвастался и показывал Вере фокусы с монетками, это ощущалось как что-то неприличное, Барт одновременно хотел остаться и подслушать, и сбежать и поскорее забыть, потому что это ужасно смущало, выбрал второе. Вышел из телепорта в приёмной кабинета Шена в министерстве, там сидел его секретарь с непроизносимой фамилией, обложившись тетрадями и справочниками — он тоже был студентом. Барт подошёл к нему и показал документы:

— Это надо разослать, куда положить?

— Давай, — секретарь отвлёкся и взял у него бумаги, выдвинул ящик стола и достал оттуда записку, — это тебе учитель оставил, просил передать, что ты не очень хороший человек.

— Блин, учитель... — Барт схватился за голову, взял записку и прочитал: «Надеюсь, ты разобрался со своими делами. Материал изучишь сам, номера страниц на обороте». Он вздохнул с облегчением, поймал взгляд секретаря, слегка лукавый, немного довольный. Секретарь спросил, понижая голос, как будто говорил о неприличном:

— И у тебя девушка появилась? Шен своё вот это прямо распространяет вокруг, смотришь на него и думаешь — и мне, что ли?

Барт сначала хотел всё отрицать, потом хотел пошутить по теме, в итоге решил, что молчать безопаснее, понимающе улыбнулся и телепортировался на базу.

Уточнил у дежурного по поводу срочных распоряжений, тот послал его к Двейну, Двейн сидел на складе и перебирал ящики и документы к ним, подал Барту нужные, посмотрел на него с неодобрением и сказал, указывая на угол рта:

— Вытри.

Барт провёл рукой по губам и посмотрел на ладонь — крошки, заелся, и ему никто об этом не сказал. Понял, что голодный, вздохнул с ностальгией:

— Вкусный был тортик... Не знаешь, у Веры ещё осталось?

— Сейчас пойду узнаю, — он усмехнулся и посмотрел на часы, — господин уйдёт к Ричи работать, а я напрошусь к госпоже на... что ты ел?

— Тортик. Вкусно капец. Если тебе дадут, принесёшь и мне чуть-чуть?

— Я попрошу, — Двейн улыбался, как будто считал это ерундой, но Барт знал, что он принесёт, он понимал в этих вопросах.

По коридору мимо склада пронёсся юрист Ричи, он всегда так ходил, как будто на корабль опаздывает, пронёсся ещё раз в обратную сторону. Барт читал распоряжения по своей работе, Двейн перебирал бумаги по своей, каждый раз, когда мимо двери пыхтел Ричи, они обменивались понимающими улыбками — Ричи никто не любил, он считал себя пупом земли и хамил всем подряд. Наконец, Ричи надоело протаптывать траншею в камне, он распахнул дверь и заорал:

— Если он опоздает ещё хоть на минуту, я клянусь, я уйду, и пусть потом ищет меня у конкурентов! Ты! Иди и скажи ему, я шутить не намерен!

Двейн встал и молча вышел, Барт сделал вид, что ничего не слышал и работает себе тихонько своё, понятия не имея о чужом. Ричи бегал по коридору, Барт закончил перебирать распоряжения и занялся их исполнением, когда открылась дверь и вошёл Двейн с тортом, слегка растерянный, слегка румяный, сел на своё место и стал смотреть на торт. Барт просканировал его магически — дохлый номер, на нём стояли очень мощные щиты от чего угодно, поэтому он спросил вслух:

— Всё нормально?

— В жизни не угадаешь, что там было, — тихо сказал Двейн, не отрывая взгляда от торта. Барт улыбнулся:

— Даже пытаться не буду, когда я уходил, там был цирк с конями. Что сейчас?

— Мне сменили имя и приняли в семью.

— Чего? — Барт отложил амулет, который до этого ремонтировал, и сосредоточил всё внимание на Двейне, даже развернулся к нему. Двейн встал, подошёл к двери, выглянул в коридор, в одну сторону, потом в другую, закрыл дверь, развернулся к Барту и шёпотом сказал с серьёзностью психа:

— Меня приняли в семью Кан, полностью.

— Это как? По древним правилам, что ли? — у Барта глаза потихоньку лезли на лоб, Двейн выглядел так, как будто слегка не в себе, но улыбался:

— Да ну, какие правила... По правилам там всё очень сложно — нужен ритуал, угощения для духов, старшая женщина должна записать имя в семейную книгу, потом вышить в свитке, старший мужчина должен эту книгу закрыть и у вышивки свитка нить обрезать, потом праздник с выпивкой. Но ты же знаешь госпожу, и знаешь, что она делает с Шеном... Она догадалась, что мы родственники, уже давно, а сегодня мне торт подписала с фамилией, и Шену сказала, что надо добавить второй иероглиф, и тут же придумала его. И написала, — он кивнул на торт, Барт посмотрел туда, но ничего не понял — он не читал иероглифы. Двейн продолжил: — А Шен обвёл и вручил мне, и братом меня назвал.

— И?

Для Барта это казалось игрой какой-то, Вера и похлеще что-то могла сотворить, это ничего не значило. Но, судя по лицу Двейна, не для Двейна. Он посмотрел Барту в глаза, с той нервной досадой, которая всегда означала, что он не знает нужного слова на карнском, потом нашёл подходящее и сказал:

— Знаешь... Можешь назвать меня больным и странным, но я чувствую.

— Что?

— Что-то. Это было оно. Ритуалы — это не магия, это просто красивое оформление для значимых поступков и решений. Когда ребёнок рождается в семье, его называет мать, а пуповину перерезает отец, старшая женщина семьи принимает его и приветствует, называя по имени и приглашая здесь жить и есть, а старший мужчина обещает содержать и защищать, это основа. А ритуал уже наложился на это, просто оформление такое. Шен мне обещал защиту уже давно, мне было девять лет. Предложил меня содержать он... по-моему, когда мне было девятнадцать, я точно не помню. И имя мне дал он, но оно короткое, детское. А теперь госпожа меня назвала полным именем, причём, с фамилией, пригласила за стол и написала моё имя, а он обвёл... В общем, это полный список, всё, последний пункт выполнен. Теперь я должен пойти туда.

— Куда?

— Во дворец. И сделать праздник, хотя бы символический. Пойдёшь со мной?

Барт вообще окончательно ничего не понимал, но что-то в Двейне было такое, что заставляло вставать дыбом волосы на затылке, и он хотел с ним пойти, вообще не важно, куда, и что они там будут делать. Но ответил с осторожностью:

— Я там зачем? Меня-то в семью не приняли.

— Ещё примут.

— Ага, пять лет уже принимают, — фыркнул Барт, Двейн посмотрел на него как на щегла:

— Я двадцать лет ждал.

— Ладно, я схожу с тобой, — он поднял ладони, развернулся к своей работе, убрал артефакт в коробку и закрыл её, отодвинул на край стола. Встал и сказал с шутливым наездом: — Признайся, тебе просто нужен телепортист?

Двейн усмехнулся с лёгкой издёвкой:

— У каждого свои сильные стороны. Я, например, умею клянчить торт. Хочешь, научу?

Барт уже собрался ответить что-нибудь ехидное, когда открылась дверь и заглянул красный от возмущения Ричард, с порога вопя:

— Если этот узкоглазый ЧиКай не явится сюда сию же грёбаную минуту, я подниму ему его грёбаный процент! Ты! Иди и скажи ему, я возьму его грёбаную тай-бу и засуну его козе в такое место, куда его, судя по всему, засосало к чертям собачим, и пусть она ему там играет, и зарабатывает этим ему на пропитание, когда я брошу его одного наедине с грёбаными всюду драными котировками! Иди! И принеси мне вот это, что у тебя на столе стоит, быстро! Я тогда его прощу, может быть, и процент поднимать не буду... А что это? Пахнет вкусно, — Ричи подошёл ближе, Двейн ровно сказал Барту:

— Охраняй мой торт, если кто-то попытается тронуть — убивай, я заплачу, — и вышел из комнаты, как бы не заметив стоящего в проходе Ричи и как бы случайно толкнув плечом. Барт поставил вокруг торта самый эффектный сияющий радужными молниями щит и широко улыбнулся Ричарду.

Ричи скорчил рожу, хлопнул дверью и ушёл.

***

3.27.11Б Праздник во дворце Кан в честь дня рождения Двейна

Когда Двейн вернулся, Барт уже закончил с работой и занимался своими делами по учёбе, иногда поглядывая на торт Двейна и мечтая о том прекрасном моменте, когда Двейн его будет этим прекрасным тортом угощать, слюни текли рекой.

Когда Двейн пришёл, Барт сначала радостно закрыл тетрадь, и только потом посмотрел на Двейна, который выглядел странно — он остановился у двери, закрыв её и как будто задумавшись, с лицом происходило что-то странное. Барт вообще сложно распознавал выражения его лица, у него была нетипичная для карнцев мимика, варианты «сосредоточенный», «злой» и «убитый горем» выглядели практически одинаково, что-то такое хмурое и погружённое в себя. Сейчас у него на лице было это всё, плюс непонятная ничего не понимающая улыбка, Барт тихо прочистил горло и спросил:

— Что-то случилось?

Двейн посмотрел на него и указал глазами на тетрадь:

— Ты закончил?

— Да.

— Пойдём отсюда.

Барт поднял брови, но кивнул и стал собирать вещи, Двейн взял только свой торт, почтительно, двумя руками, и подошёл к Барту ближе. Барт спросил:

— Телепортом?

— Да. Во дворец Кан, к западным воротам.

— Я там не был.

— А где ты был?

— Только на главной площади.

— Тогда на площадь, только поближе к воротам, уже поздно, там собаки. Шен тебя представлял собакам?

— Нет.

— Я представлю. Давай быстрее.

Барт кивнул и телепортировал их к воротам дворца, сразу же поёжившись и поставив на себя и Двейна слабое согревающее заклинание — в горах было существенно прохладнее, чем в городе. Темнота и тишина вокруг наводили жуть, и магическое поле здесь было необычное, Барт подозревал, что это из-за гор, но стопроцентной уверенности не было. Двейн громко свистнул, подзывая собак, Барт усмехнулся — некоторые вещи работают одинаково в любой точке мира. Собаки вышли из какого-то незаметного прохода сбоку, Барт вздрогнул, когда они появились — на каждой собаке был очень качественный магический щит, если бы они решили напасть, он бы их заметить не успел.

«Вот тебе и границы твоей феерической силы. Тебя может убить собака, великий маг, блин.»

Собаки подошли ближе, Двейн каждую потрепал по холке и сунул им под нос руку Барта, что-то тихо рассказывая на цыньянском, Барт не понимал, хотя разговорный язык учил пару лет назад.

Двейн закончил с собаками и отпустил их, кивнул Барту вперёд:

— Пойдём. Сначала сходим ко мне в... как это по-карнски? Забыл слово, — он с мрачноватым весельем посмотрел на Барта, Барт пожал плечами:

— В комнату?

— Вроде того. У меня здесь есть личный тайный склад еды, одежды и оружия.

— Нычка, — радостно улыбнулся Барт, Двейн кивнул:

— Хорошее слово, я запомню. Ты вино пьёшь?

— Я всё пью. Только мне обычно ничего не дают, я же стажёр, — он закатил глаза, Двейн усмехнулся с понимающим видом, спросил:

— А с друзьями ты что пьёшь?

Барт слегка смутился и попытался придумать какой-нибудь такой расплывчатый ответ, который можно будет легко переврать, если Двейну что-то не понравится, но отказался от этой идеи и соврал просто:

— Вино.

Двейн кивнул и больше вопросов не задавал, шёл молча, глядя под ноги, Барт тоже шёл молча, внимательно слушая свои шаги — они звучали на удивление звонко, хотя под ногами был тот же самый тротуарный кирпич, которым мостили центральные улицы города, там он звучал совершенно по-другому. Барт задумался, в голове прокрутились все события немного назад, и он вспомнил, что его удивило, решил спросить:

— А почему ты хотел уйти? Что-то случилось у Веры?

На лице Двейна опять появилось то странное выражение, с которым он застыл тогда у двери, он вздохнул и сказал шёпотом, как будто на этой огромной пустой площади кто-то мог его подслушать и наказать:

— На твоей памяти Шен хоть раз говорил что-то вроде: «Пусть Ричи сам всё оформит, я потом подпишу»?

Барт поднял брови, задумался, пожал плечами:

— Не припоминаю такого, обычно он к Ричи идёт всегда сразу, по первому зову. Но это же обычно, а сейчас... у него Вера, вот это вот всё, — он посмотрел на Двейна, Двейн посмотрел на него с таким выражением лица, как будто «вот это вот всё» его как раз и напрягает, медленно глубоко вдохнул и сказал ещё тише:

— Когда я в первый раз пришёл... Нет, это нельзя говорить. Всё было хорошо, скажем так. А потом, через время... Это тоже нельзя говорить. Но они умудрились за пять минут метнуться от идиллии до скандала.

Барт округлил глаза, посмотрел на Двейна, Двейн выглядел очень напряжённо, кивнул с таким видом, как будто делится стратегической информацией, которая может спасти Барту жизнь:

— Госпожа Шена выгнала, он пошёл работать с Ричи, а меня отпустил. В таком тоне отпустил, что я решил это интерпретировать как приказ уехать из города. Если завтра окажется, что я был не прав, я смиренно приму наказание. И тебе рекомендую.

Барт округлил глаза ещё сильнее, Двейн добавил:

— Он жутко злой. И на Ричи в том числе. Спросил, где ты, я сказал, что ты уже отработал и ушёл, куда, не сказал. Поверь, лучше ему на глаза не попадаться лишний раз, пока они с госпожой своё вот это не решат.

Барту было, что сказать по этому вопросу, но он решил, что молчать будет безопаснее, и промолчал.

«Шен никогда не срывался на ком-то одном из-за проблем с кем-то другим. Но это было до Веры. И, если быть уже окончательно честным, Шену есть, что мне предъявить, так что лучше послушать Двейна и не появляться на базе какое-то время. И у Веры не появляться.»

Двейн долго шёл молча, хотя Барт видел, что у него внутри тоже кипит много такого, что хотелось бы высказать, но он то ли боится, то ли считает неприличным.

«Я не пью с друзьями, Двейн, потому что у меня нет друзей. И у тебя нет. Но у меня их нет по понятной причине — я в любой компании самый младший, со мной не интересно, я не выпью столько, сколько им надо, не поддержу разговор про безотказных дам, про работу, про армию, про все остальные взрослые вещи. А ты-то взрослый, почему ты с ними не пьёшь?»

Он осмотрел площадь — она выглядела настолько огромной, как будто загибалась горой, и чем дольше они шли, тем сильнее нависал над ними дворец, но не приближался совершенно, как будто здесь была магия, искажающая пространство. Двейн внезапно решился и сказал:

— Меня их «вот это» так из колеи выбивает, что я по сто раз прихожу, понимаю, что я не вовремя, извиняюсь, ухожу, понимаю, что забыл, зачем шёл, возвращаюсь и опять что-то забываю. И мне так стыдно, как будто это я «вот это» их творю, я не понимаю, как они выдерживают. Я бы уехал из города и сменил имя, если бы меня за таким застали.

— Что там такое? — в шоке прошептал Барт, заранее округляя глаза, Двейн закрыл лицо ладонью и прошептал:

— Шен госпоже стихи пишет.

— И что?

— Это очень, очень, ну прямо очень плохие стихи. Если бы я такие написал, я бы их съел. А господин... не съел. О, боги... — Двейн потёр лицо и запрокинул голову к небу, обмахиваясь ладонью, посмотрел на Барта, который давился нервным смехом, сказал с иронией: — Это тебе сейчас смешно. А я когда прихожу, а они там... вот это всё, я не могу к ним войти, и сижу под дверью, пытаюсь взять себя в руки. А как взять себя в руки, когда у меня от смеха уже слёзы, сопли и икота? Смешно тебе... Про Эйнис ты в курсе?

— Нет, что с ней?

— Она вошла к ним без стука сегодня. И увидела что-то, что ей не надо было видеть, и повела себя неправильно, судя по всему. Потому что Шен у неё пропуск отобрал и выгнал.

— Он отобрал у неё пропуск? — округлил глаза Барт.

«Что же она такое увидела...»

— Отобрал, и в журнал дописал, в правила посещения третьей квартиры, чтобы пропуск не выдавали ей без крайней необходимости. Она сидела психовала, потом ушла посреди дня, ничего никому не сказав.

Барт поморщился:

— Опять начинается?

— Опять, да. Похоже, прошлый раз её ничему не научил.

— А что было в прошлый раз?

— Она подслушала, что он ездил в красный квартал, и устроила скандал. А он сказал, что у неё нет права предъявлять претензии, потому что она не в том статусе. Она психанула и опять вещи в общагу перетащила. Дура.

С тем, что Эйнис дура, Барт был абсолютно согласен, но её всё-таки было жалко — то, что она влюблена в Шена, видел весь мир, а Шен делал вид, что ничего подобного не происходит, а если даже и происходит, то это только потому, что Эйнис дура, и это обязательно рано или поздно пройдёт само. Годы шли, ничего не менялось, Барт думал о том, что на месте Шена давно отослал бы Эйнис в другую страну, но молчал об этом. Двейн тоже много чего думал и тоже молчал, годами, это было безопаснее.

«Но сегодня он какой-то аномально смелый. Неужели это принятие в семью так подействовало?»

— Как думаешь, она ничего не натворит? — осторожно спросил Барт, Двейн усмехнулся:

— А что она может натворить? Поплачет и успокоится, она постоянно так делает. Я тоже раньше опасался, что она натворит что-то, и назначал ей сопровождение, у меня целая коробка записей как она рыдает, молится и спрашивает богов, почему она такая некрасивая и глупая.

— Она не некрасивая, — осторожно сказал Барт, Двейн фыркнул:

— Зато глупая. Все они глупые, это женская природа. На неё только посмотрел — она уже имена для детей придумала.

Барт почувствовал неприятные мурашки от этих слов, мрачновато усмехнулся:

— Второй раз за день это слышу. Пугающее совпадение.

— От кого был первый?

— От Веры.

Двейн опять нахмурился и сказал совсем печально:

— Вера тоже дура. Тяжело ей будет.

— Почему?

— Лучше тебе не знать. Я тоже хотел бы этого не знать, но у меня нет такой роскоши, а у тебя есть, радуйся, пока можешь. И вообще, сегодня праздник. Надо праздновать, думай о хорошем, тренируй радостное лицо, а то выглядишь так, как будто ты не рад, что меня в семью приняли.

— Я честно очень рад, — тут же сделал радостное лицо Барт, Двейн улыбнулся и свернул в одну из узких арок между казармами.

Здесь было ещё темнее, Барт подсветил магией, Двейн нашёл нужную дверь, открыл, покопался в сундуках с тряпками внутри, достал тёмную бутылку, кольцо колбасы, банку сухарей и свёрток с чем-то длинным, вручил это всё Барту, а сам опять понёс свой торт, торжественно, двумя руками. Барт смотрел на это с неловким стеснительным умилением, но держал язык за зубами, хотя шуток по теме придумал уже штук десять. Пытался представить себя на его месте, не получалось — для него все эти цыньянские штучки выглядели древним мракобесием, или деревенскими танцами вокруг украшенного лентами стога сена, чтобы в следующем году был хороший урожай. Он не верил в богов, по большей части, потому, что видел гораздо больше обычных людей и даже больше магов, всю жизнь видел, и много раз наблюдал, как жрецы разжигают «священное» пламя, используя самую обычную классическую магию, он тоже умел так разжигать, и даже пытался доказать матери, что в храме её обманывают, проведя тот же самый «божественный ритуал» дома, со всеми плясками и возжиганиями. Мать его обозвала богохульником и избила, больше он не пытался, но смотреть, как она относит в храм деньги, на которые можно было бы купить еду или лекарства, было больно каждый раз.

3.27.12Б Аллея Духов и легенда о Драконе

Они с Двейном молча прошли через весь дворец, он был огромным, но казался тесным из-за множества поворотов, узких улочек между глухими стенами, лестниц с резкими подъёмами и спусками. Потом из-за очередного поворота вынырнула площадь, которая на контрасте казалась огромной и подавляющей, Барт невольно поёжился от этого зрелища, Двейн сказал немного виновато:

— Мы не должны здесь ходить, если по правилам. Я знаю другой путь, но он сейчас закрыт. Пойдём быстрее.

Барт молча ускорил шаг, пересекая это интуитивно опасное открытое пространство, как только они спустились в очередной узкий переулок, сразу же стало легче. Вокруг было слишком много полностью облетевших деревьев, это нагоняло жуть. Он вспомнил парк на Синем Камне, заброшенный, но всё равно красивый, вдруг подумал, что нужно в следующий раз там погулять.

«С Эльви, например.»

В городских парках осень ощущалась помягче, там специально высаживали деревья таким образом, чтобы из любой точки парка было видно несколько вечнозелёных, разбавляющих атмосферу, там цвели поздние цветы, было много ярких ягод, которые склёвывали птицы, из-за их возни даже одичавший парк выглядел живым и весёлым, как будто он совершенно в садовниках и не нуждается, а живёт себе просто так, как лес.

«О дворце Кан этого сказать не получится.»

Он только сейчас заметил, что эта пугающая тишина какая-то неестественная. Проверил магически, опять невольно поёжившись от результата — импульс разбежался во все стороны, как круги на воде, не встречая вообще ничего живого, только крысы в лабиринтах ливневой канализации, много крыс, даже больше, чем в городе. Зато выше уровня канализации — мёртво, вообще ничего, ни единого проблеска, ни птиц, ни летучих мышей, ни кошек. Собак он не видел из-за щитов, и впервые задумался о том, кто этих собак кормит и выпускает, должен же кто-то быть. Но магически он этого «кого-то» не нашёл, решив для себя, что «кого-то» тоже закрыли щитами, правда, непонятно, зачем.

«Шену виднее.»

Он много раз ставил под сомнение представления Шена о необходимой безопасности, и много раз получал за это от реальности очень болезненные щелчки по носу — Шен не тратил силы впустую, если он говорил, что где-то опасно, то там действительно было опасно, и меры были оправданы. Он осмотрел вздымающиеся горами стены вокруг.

«Что здесь настолько важного, что это стоит защищать бойцовыми собаками с магическими щитами?»

Магическое сканирование ничего интересного не находило, но он продолжал искать, аж пока они не пришли к храму, ничего не нашёл. Двейн остановился в начале аллеи, указал Барту глазами на мешок:

— Там ароматические палочки, достань и зажги две.

Барт развязал мешок, оттуда ударил резкий запах цыньянского квартала, он поморщился и отодвинул мешок подальше от лица. Достал две палочки, аккуратно нагрел кончики, увеличивая температуру, пока они не начали дымиться, посмотрел на Двейна:

— Что дальше?

— Мне одну дай, и сам одну неси. Иди за мной.

Двейн взял свой священный торт в одну руку, во вторую взял палочку, и пошёл по аллее. Остановился перед пустым постаментом в самом начале, поклонился и воткнул палочку в специальное отверстие в углу постамента, показал Барту глазами, чтобы он сделал то же самое. Барт непрерывно сканировал всё вокруг всеми известными способами, и не видел никаких изменений в полях, но сделал как велено, просто из уважения к личному празднику Двейна.

Они прошли вдоль всей аллеи, поклонившись каждому постаменту, Барт изучал их, как исторические памятники — он знал, что так и есть, в академии у него был ознакомительный курс истории искусств разных народов, и в учебниках были гравюры похожих памятников, он на глаз оценил самый первый примерно лет в сто. Это была толстая змея с хищной треугольной головой, её высекли из цельного куска гранита, имитируя работу «под старину» — простая геометричная форма, грубые линии, квадратные даже там, где вроде бы задумывались круглыми.

Следующая скульптура была существенно старше, лет на триста, она изображала человека, все люди на этой аллее выглядели примерно одинаковыми, отличалась только одежда и вещи у них в руках. Дальше скульптуры становились всё старше, материал менялся, иногда он не мог на глаз определить, из чего они сделаны, иногда вообще казалось, что из стекла или фарфора. В самом конце аллеи стиль был настолько древний, что приближался к реалистичному пугающе близко — в цыньянской культуре была центральная идея о том, что когда-то давно, в древности, цыньянцы были великим народом, единым и высокоразвитым, а потом что-то случилось, из-за чего они раздробились и свои великие знания утратили. Вся их философия была построена на этой идее, и в любом научном труде с неистовой силой обсасывалась мысль типа «я, смиренный ученик древних мудрецов, откопал эту истину из глубин тысячелетий, и если мы будем смиренны и прилежны в соблюдении никому не понятных, но несомненно истинных правил, то сможем однажды вернуть великие знания наших предков», Барта это всегда бесило. А сейчас он смотрел на эти скульптуры и думал, что доля правды в этой философии может и найтись — люди выглядели как живые, как будто их просто покрыли краской «под камень», и они вот-вот откроют глаза или улыбнутся.

«Гоша Каменный так выглядит, потому что его лепили с реального человека, снимали слепок, когда он был ещё жив, а потом заливали специальным раствором. Это... бетон?»

Он протянул руку и пощупал статую — нет, она была гладкой, как полированный гранит, очень качественно полированный, на бетон совсем не похоже. Двейн заметил его движение и посмотрел удивлённо, Барт резко изобразил, что стряхивает со статуи грязь, демонстративно засмотрелся на следующую, как будто тоже выискивая грязь. Это была птица, крупная, или просто изображённая крупно — все скульптуры на аллее имели одинаковые внешние габариты, так что люди и звери были одного размера. Птица сидела на гребне скалы, держась впечатляющими орлиными лапами размером с его ладонь, и клюв у неё был орлиный, загнутый, но на этом сходство с орлом заканчивалось — она была массивнее и тяжелее на вид, с толстой шеей и мощными крыльями, которые даже в сложенном виде выглядели очень сильными. А на голове у неё был странный двойной гребень, сбоку похожий на кошачьи уши с кисточками.

«Взгляд умный. Человеческий какой-то...»

От взгляда в глаза этой птицы у него внезапно закружилась голова, он отвернулся и скорее пошёл дальше, хотя перед глазами стояли её глаза, такие детальные, как будто это она на него смотрела, а не он на неё, а не шевелилась просто потому, что пока не решила, стоит ли напрягаться ради этого жалкого человека.

«У неё каждое перо видно.»

Он обернулся, не в силах отказать себе в ещё одном взгляде, просто убедиться, что ему не показалось — да, каждое перо, бешеная проработка деталей.

«Её скульптор псих. Ну или владелец таких технологий, при которых это не подвиг и не проблема.»

Он мгновенно начал придумывать в голове такую технологию — снять слепок с физического объекта, примерно так же, как снимают слепок ауры, но не через магическое воздействие, а через физическое. Он видел, как учителя воду держат в воздухе, ограничивая её полем, это было не сложно.

«А я ограничу полем бетон. Слепок сниму, бетон залью, и пусть застывает. Идеально. Приду — попробую. Осталось только найти где-нибудь бетон посреди ночи...»

Двейн оторвал его от мыслей, громко поставив на алтарь перед скульптурой Золотого Дракона свою «священную» тарелку с тортом, поклонился ему, поставил целый пучок дымящихся палочек, достал нож и разрезал торт на три части, одну взял себе, одну протянул Барту, а одну оставил на тарелке.

«Духам, ну ещё бы. Лучше бы мне отдал, если сам не хочет есть. Перевод продуктов.»

Двейн поклонился в последний раз, вздохнул с облегчением, забрал у Барта еду, открыл вино об край алтаря, Барт не понял, каким образом, и откуда он достал две чашки тоже не понял. Двейн налил полные, разломил надвое кольцо колбасы и протянул Барту половину, поднял чашку нарочито-ироничным жестом и заявил:

— С днём рождения меня! Долгой мне и счастливой жизни в этом доме.

— Да будет так, — с суровой миной кивнул Барт, поднял чашку и сделал глоток, с облегчением убеждаясь, что вино лёгкое и практически безвкусное, им нормально было запивать и торт, и сухари, и колбасу. Колбаса оказалась потрясающе вкусная, он схомячил большую часть ещё до того, как они дошли обратно до конца аллеи, в очередной раз думая о том, что в вопросах еды Двейн реально понимает.

У последнего постамента Двейн остановился и посмотрел на этот постамент, совершенно пустой, потом посмотрел на Барта и с хитрой улыбкой спросил:

— Ну что, сделаем ставки, какой дух придёт в этот дом следующим? Тебе бы кого хотелось?

— Дракона! — без раздумий заявил Барт, Двейн фыркнул с таким лицом, как будто тут кое-кто зарвался, Барт развёл руками: — Хоть посмотрю на него! Никогда в жизни не видел.

Двейн тихо рассмеялся, сказал с философским задумчивым видом:

— Есть довольно много источников, которые утверждают, что «дракон» внешне выглядел как человек, а летающая огнедышащая штука с крыльями — это было его средство передвижения, вроде кареты, только без лошадей. Но из-за неправильного перевода и множества «адаптаций», толкователи в какой-то момент стали говорить, что дракон не «сел в транспорт и полетел», а сам по себе полетел. Плюс там всякие художественные иносказания, про сверкающую чешую и выдыхание пламени, в итоге получилось какое-то чудище. А он, по легенде, вполне человеческую женщину в жёны взял, и детей они родили человеческих, как это мог ящер огромный сделать — непонятно. Если он действительно существует и всё это видит, ему, наверное, стыдно за таких потомков.

Барт помолчал, настороженно ожидая продолжения, но Двейн больше ничего не сказал, и Барт не стал высказывать своё мнение — он даже бровями двигать на эту тему не рискнул бы. Он сомневался, что Двейн станет его за это бить, но проверять не хотел, всё было слишком хорошо. Запах от горящих ароматических палочек рассеялся в воздухе, в слабой концентрации внезапно став очень приятным, и с запахом колбасы сочетался просто волшебно, Барт шёл медленно, копируя шаги Двейна, жевал, запивал и думал о том, что доставит Двейна обратно на базу, а потом вернётся и стащит тот кусок торта, который остался на алтаре.

Они дошли до поворота на главную площадь, Барт всё своё давно доел, посмотрел на руки Двейна — у него ещё было много, он ел не торопясь. Двейн заметил его взгляд и молча отломал половину, протянул и продолжил жевать, задумчиво глядя в небо, Барт сначала хотел прикинуться, что уже наелся, но потом решил даже не пытаться — они давно не нищие, если Двейн это отдаёт, значит, ему не жалко, было бы жалко — он бы не отдал.

Они продолжали идти молча в том же темпе, спустились на площадь, и только спустя пару минут Барт заметил, что кирпичи больше не звенят — звук шагов был обычный, такой же, как в городе. И ещё одна странность — здесь всё ещё пахло дымом от ароматических палочек, хотя ветра практически не было, и даже если бы он был, он был бы из долины, а не из глубин дворца.

«Очень странное место.»

Ему хотелось уйти поскорее, но Двейн не торопился, и Барт молча держал его темп, теперь уже не из уважения к духовному празднику, а из чувства благодарности за колбасу, это было как-то убедительнее. Они прошли всю площадь, до самых ворот, где Двейн опять позвал собак и что-то им сказал на цыньянском. Когда собаки разбежались, он открыл калитку и наступил на порог, вызвав глубокий медный раскат гонга где-то по ту сторону площади, а потом вышел за ворота и закрыл их за собой, только здесь разрешая телепортировать обратно на базу.

Барт отправился вместе с ним, соврал, что ему ещё нужно поучиться, а сам поизображал деятельность минут десять, а когда Двейн ушёл, телепортировался прямо к алтарю. На аллее было темно и туманно, дым висел в неподвижном воздухе этажами, плавно размазываясь от статуи к статуе. На алтаре стояла тарелка от торта, а торта не было. Барт замер, чувствуя, как медленно холодеет всё тело снизу вверх.

А потом кто-то деликатно постучал его пальцем по плечу. Он дёрнулся, оборачиваясь, но сзади никого не было, и спереди тоже, он крутанулся ещё раз, лихорадочно пуская магические сканирующие импульсы, которые ничего не находили. Кто-то тихонько рассмеялся у него над самым ухом, Барт махнул рукой в том месте, где должен был бы находиться предполагаемый весельчак, но там никого не было, хотя кончики пальцев и зацепили что-то лёгкое, похожее на ткань или паутину.

В очередной раз крутанувшись вокруг себя в попытке рассмотреть, кто над ним издевается, он увидел в длинном ряду скульптур пустой постамент почти посередине, но через секунду понял, что ему показалось — все статуи были на месте.

Его постучали по другому плечу, он опять обернулся и опять ничего не увидел. Зло крикнул:

— Кто это?!

На этот раз смех раздался чётко сверху, он запрокинул голову, увидев только тёмное небо в дымном тумане и ветки голых деревьев. И в следующую секунду ему чётко в лоб прилетела крупная капля воды, как будто щелбан отпустили.

— Это не смешно! — заявил Барт небу, с неба тут же полился дождь, редкими крупными каплями, которые застучали по камням аллеи, как будто кто-то сыпал горох. Барт опустил голову, вытер лицо и телепортировался в общагу, внезапно очнувшись в метре над полом, и тут же приземлившись на пятки, больно. Он зашипел и похромал к кровати, сел, снял ботинки, стал разминать ступни.

«Как это могло получиться? Я привязываю координаты к поверхности, они не могли сбиться.

Очень странный этот дворец, очень странный. Не надо туда ходить.»

Решив для себя, что разберётся с этим обязательно, но когда-нибудь попозже, он выкинул всё из головы и с чистой совестью занялся учёбой.

***

3.28.1Б Стащенные котлеты и мудрые советы

Он проснулся по будильнику, в шесть утра. Осмотрел в сумерках свою захламлённую комнату, в очередной раз подумав о том, что надо навести порядок, и в очередной раз пообещав себе сделать это когда-нибудь потом, но точно не сегодня.

Сегодня у него в планах была учёба (по делу), библиотека (тоже по делу), а потом немного учёбы не по делу, а ради веселья и саморазвития — хотелось всё-таки сделать магический слепок физического объекта, чтобы можно было скопировать птицу. Эта странная птица запала ему в такие глубины души, что он был как-то интуитивно уверен, что она там надолго, и что делать каменные перья он научится обязательно, даже если ему будет мешать весь мир.

«Волшебная какая-то птица.»

Он полежал ещё немного, наслаждаясь осознанием того, что он сегодня не в дежурной смене, так что имеет право просыпаться по будильнику, а не по приказу, это было обалденное чувство, когда просыпаешься, а в комнате никого нет, и дверь заперта изнутри, и бежать никуда не надо.

«На самом деле, конечно, надо.»

Он посмотрел на часы, дал себе ещё минуту поваляться, и встал. Быстро оделся, собрал учебники и тетради, пошёл телепортом в столовую базы, взял завтрак и быстро его съел, практически на ощупь, перечитывая то, что писал вечером. В семь у него начинались занятия по боевой магии в Школе Спецкорпуса, и в без двух минут семь он телепортировался к двери нужной аудитории, в центр толпы из студентов, как на подбор высоких и плечистых. Он там ни с кем не дружил, это была не та группа, с которой он учился и выпустился, а новая, факультативная, углубленная, здесь каждый считал себя офигенным и смотрел на всех свысока, особенно на Барта. Макать этих заносчивых баранов в подходящую субстанцию на практических занятиях было, несомненно, приятно каждый раз. Но к началу следующего занятия они умудрялись напрочь забывать прошлые уроки жизни, и опять смотрели на него свысока, он начинал от этого уставать. Даже дуэль не помогла, на которую его вызвали по идиотской причине, как он потом понял, просто чтобы показать, кто тут самый сильный.

«А в итоге оказалось, что самый сильный здесь я. Обломитесь, оглобли.»

Его ненавидели за это, и ещё больше ненавидели за то, что после этой проклятой дуэли он вёл себя точно так же, как вёл до. Все почему-то ждали от него новостей, а он не хотел новостей, и не испытывал потребности доказывать свою силу кому-то или себе самому — он знал о ней всё, остальным знать не следовало ничего.

«Надо попросить у Шена индивидуального учителя по боёвке тоже, я бы прошёл программу быстрее, если бы был один.»

Прозвенел звонок, занятие прошло как обычно, он, как обычно, был предельно внимательным — Шен обещал взять его на полную ставку только с отличными оценками по абсолютно всем предметам и практикам, и даже по факультативам требовал характеристику, которую преподаватель составлял по итогу курса.

«Зачем мне это...»

Он знал, что не все бойцы в отделе Шена имели дипломы с отличием, но большинство всё же имело, а остальные попали в этот отдел какими-то окольными путями, за особые заслуги, Шен не брал из общей очереди тех, кто не мог осилить школьную программу. Иногда это казалось Барту полным бредом, но он каждый раз вспоминал о том, что Шен ничего никогда не делает просто так, и что его решения всегда в итоге себя оправдывают.

На столе перед Бартом лежала тетрадь со схемой заклинания, которое он вряд ли когда-нибудь будет использовать, он смотрел на неё и всё пытался понять, зачем тратить силы и время на то, чтобы сдавать на отлично вообще все предметы.

«Ладно, Шену виднее.»

Он отсидел остаток занятия, пошёл телепортом на следующее, это была ментальная магия, так что группа уже не выглядела как спецотряд боевиков, там даже девушки были, все как на подбор с лицами злобных мымр. Он почему-то вспомнил Эльви, и тут же с удивлением подумал, что не вспоминал о Ясе за сегодня вообще ни разу. Посмотрел на часы — обед, решил, что половина дня без мыслей о Ясе — это ещё не конец, так что радоваться рано.

«А жаль. Было бы здорово, если бы она меня просто оставила.»

Он прекрасно понимал, что ничего у них не выйдет, просто не та лига, не тот уровень, изначально, врождённо, тот самый случай, когда сделать нельзя вообще ничего, никак, даже магией. И всё равно думал о ней. Было больно.

После занятий он пошёл телепортом в столовую отдела, но там было пусто и тихо, угрюмый повар сказал, что все сопровождают Веру на рынке, а кто не сопровождает, те пусть идут к чёрту. Барт понял, принял и пошёл телепортом в главный корпус академии, купил пирожок и съел его по дороге в библиотеку, где за полчаса сделал все домашние задания, ещё час потратил на свою бесконечную будущую книгу, разделался со всеми мелкими запланированными делами, и наконец-то занялся проектом, который не давал покоя со вчерашнего вечера.

Магическая составляющая получилась до обидного легко и просто — он скомбинировал несколько хорошо знакомых каркасов пространственно-гравитационных воздействий, и уже через полчаса держал в воздухе над ладонью точную копию пера, заранее выдернутого из подушки в общаге, но копия эта была из воды, и вода эта разлилась, как только он снял воздействие.

«С материалами у меня чуть сложнее, чем с магией... У кого бы спросить?»

Знакомых скульпторов у него не было, так что мысли забуксовали, он записал себе в планы подумать об этом позже и спросить наставника по артефактам, ещё немного поигрался с перьями из воды, сделал из воды копию своей ладони, потом лица, загрустил и бросил это занятие. Ещё немного посидел над книгой, прочитал несколько глав учебника по пространственным манипуляциям просто так, загрустил окончательно, посмотрел на часы.

«Обычно у меня в это время бытовая.»

Он считал занятия с бытовичками потерей времени, пока они были для него обязательными, а как только стали опциональными и он начал их с чистой (почти) совестью пропускать, они вдруг стали интересны.

«Нет, не потому, что там Яся.»

Он там не учился, он просто сидел и пялился на её волосы, всё занятие напролёт, изредка отвлекаясь, чтобы сделать вид, что он пришёл сюда не только для того, чтобы пялиться на Ясю. Ему казалось, об этом знал весь мир.

В субботу у его группы на бытовом факультете занятий не было, у него было три свободных часа, обычно он радовался бы, но сегодня почему-то было не очень, он предпочёл бы уроки, хоть какие-нибудь. Лучше бы, конечно, чтобы за партой впереди сидели девчонки, не очень близко, на другом ряду, например.

«Если бы Яся сидела близко, я бы двух слов связать не мог, все считали бы меня идиотом.»

Почему-то на соседку по парте он так резко не реагировал, хотя она тёрлась поблизости всё время, и прикасалась к нему, могла даже голову на плечо положить или схватить за руку, его это совершенно не трогало. Было приятно, но не более, в ступор он не впадал.

Появилась мысль поискать ответы на эти вопросы в учебниках, но как-нибудь так, чтобы не спрашивать библиотекаря, и все свои три часа свободы он потратил на получение разрозненных, занимательных, но практически бесполезных знаний о том, как люди делают новых людей. Проблема была в том, что учебники подробно и обстоятельно описывали реакции людей друг на друга, но совершенно не описывали причины этих реакций. Барт психовал — как это происходит, он и так прекрасно знал, ему было интересно, почему это происходит, но учебники, видимо, были не по тому предмету.

Из библиотеки он выходил с уверенностью, что всё, что с ним творится, абсолютно нормально и точно пройдёт, однажды, когда-нибудь. Особенно легче не стало.

Наведавшись на базу, он нашёл там толпу народа, все были оживлённые, разговорчивые и предвкушающие что-то хорошее. Из обрывков чужих разговоров он понял, что Вера на рынке опять устроила всем пару сюрпризов, но обошлось без жертв, и что прямо сейчас она в кухне с поваром. О том, что с поваром она не чаёк пьёт, а очень даже еду готовит, Барт узнал ещё на подходе к столовой — запах жареного мяса просто валил с ног, у него живот стало сводить от желания туда отправить пару тарелок того, что так пахнет. Но, чем ближе он подходил, тем понятнее становилось, что он такой не один, и что придётся встать в очередь — бойцы толпились за столами, у умывальников и просто в коридорах, все ждали, Барт тоже приготовился ждать. У двери кухни стоял Двейн, как олицетворение непоколебимости, смотрел на всех с откровенно читающейся на лице готовностью дать в зубы в ответ на что угодно, Барт начал подозревать, что попытки вломиться и спросить, когда уже ужин, начались давно. Но всё равно подошёл, осторожно спросил, как смена, Двейн сказал, что нормально, приоткрыл дверь и кивнул Барту внутрь, шёпотом добавив:

— Две минуты, время пошло.

Барт удивился, но радостно скользнул в кухню, увидев там огромного повара, который улыбался и дурачился, бегая между столами как молодой, и Веру в бриллиантах и цыньянском платье за бешеные тыщи, которая фигачила молотком по куску мяса, рассказывая повару весёлую историю о том, как она когда-то таким молотком от ухажёра отбивалась и случайно оставила его без зубов, повар смеялся так, как будто ничего веселее в жизни не слышал. Барт немного поотирался между столами и противнями, спросил, когда уже ужин, получил ответ, что как только, так сразу, украл две котлеты и вышел, предварительно отведя глаза всем, кроме Двейна — котлет было только две.

— Ну что там, скоро они? — мрачно спросил Двейн, Барт молча вручил ему котлету и молча стал есть свою, Двейн благодарно кивнул и осмотрелся, Барт тихо сказал:

— Они сами не знают. Похоже на то, что они вообще никуда не торопятся, так что в ближайшее время не жди.

— Ясно, — вздохнул Двейн, доел и кивнул: — Вкусно. Но мало.

— Могу ещё раз сходить.

— Не надо, Булат и так злой.

— Мне так не показалось, — с улыбкой сказал Барт, Двейн поморщился и промолчал. Барт вытер руки и тихо спросил: — Слушай, а дворец Кан днём охраняется?

— Он всегда охраняется. А что?

— Собаки же днём не патрулируют? Хочу сходить на Аллею Духов, просто посмотреть.

Двейн посмотрел на него с большим сомнением, Барт поднял пустые ладони:

— Посмотреть, и всё. Мне понравилась одна птица, хочу рассмотреть её при свете. Она похожа на одну скульптуру, которую я видел в учебнике. Я ничего больше не буду делать, просто посмотрю и уйду.

Двейн смотрел на него с одним из тех непонятных выражений на лице, которое могло означать как «не верю ни единому слову», так и «ты умрёшь через три секунды, через две, через одну, прощай». Барт сделал милое невинное лицо, Двейн вообще не изменился в лице, Барт сделал лицо попроще и развёл руками:

— Ладно, я не пойду. Доволен?

Двейн отвёл глаза и не сказал ничего, Барта такие «ответы» всегда бесили, потому что он не мог понять, закончен ли вообще разговор, и можно ли уходить, и вынужден был стоять как дебил, ожидая непонятно чего. Но в этот раз ждать пришлось не долго — Двейн посмотрел на него, дождался ответного взгляда в глаза и с большим значением сказал:

— Если какой-то дух чего-то от тебя требует, то ты должен это сделать. Если ты думаешь, что никаких духов не существует и тебе просто что-то взбрело в голову — ты ошибаешься. Если во дворце останутся следы твоего пребывания — магические, физические, какие угодно — ты заплатишь за это. И я заплачу. Так что ты меня ни о чём не спрашивал и я тебе ничего не говорил. Никто не будет тебя искать в ближайший час — госпожа подарила Шену целую коллекцию свежих впечатлений, он будет разбираться с ними до ночи. Ты сюда пришёл, украл котлеты и ушёл, куда, не сказал. Собак днём запирают. Магической защиты на Аллее Духов нет, там есть только фиксация следов аур, но так как мы с тобой там были ночью, если твой след будет в тех же местах, то подозрений не вызовет. Духи не причинят тебе вреда, но могут напугать. Если они будут тебя пугать — это значит, ты делаешь что-то не то, извинись, поклонись и уходи. Если ты идёшь что-то просить, или за что-то благодарить, приноси подарки. Это не обязательно, но предпочтительно. Подарок может быть не материальным.

— Это как?

Двейн посмотрел на него как на дебила и не ответил, вздохнул и сказал:

— Если ты не понимаешь, что это такое, ты не сможешь это сделать. Когда поймёшь, сможешь без советов. Иди, час у тебя точно есть.

— Спасибо, — Барт не стал сразу уходить, немного постоял, ожидая то ли дополнительных советов, то ли какого-то внутреннего ощущения готовности, но ничего не менялось, он кивнул Двейну и пошёл телепортом в общагу.

Идти сразу во дворец не хотелось, после слов Двейна стало казаться, что это в целом глупая идея, но в комнате тоже не сиделось — на карниз за окном прилетела птица, вообще ни с чего, просто сидела и смотрела внутрь комнаты.

«Бред какой-то.»

Он всю жизнь считал Двейна самым здравомыслящим человеком в отделе, и слушать от него про духов было само по себе странно, это вызывало диссонанс внутри, если бы Вера ему это сказала, было бы проще.

«Но это сказал Двейн. Так серьёзно сказал, как будто это были правила безопасности при обращении с боевым артефактом. Как будто может и шибануть.»

Птица смотрела ему прямо в глаза, неподвижно, птицы вообще себя так не ведут.

Он плюнул на логику и телепортировался на Аллею Духов.

***

3.28.2Б Магические эксперименты над людьми и не только

Он выпал из телепорта на высоте в метр, опять, но в этот раз успел включить левитацию и приземлился мягко, на будущее пообещав себе обязательно разобраться в причинах этого отклонения, для чего тут же снял слепок ауры с места телепортации. Осмотрелся — на Аллее было всё точно так же, как вчера, только ароматические палочки догорели, оставив на постаментах огарки и пепел. Птица сидела на том же месте, такая же гладкая и идеальная, он пошёл к ней, долго ходил вокруг, трогал, гладил, оттёр несколько пятен, смахнул пепел, убрал остаток ароматической палочки. Потом решил, что остальные обидятся, и у остальных убрал тоже, сам себе удивляясь, с чего это он такой хозяйственный. Снял магический отпечаток формы с птицы, наполнил водой, поизучал, потом отвлёкся на какой-то шорох за спиной, потерял контроль, и заклинание бомбануло фонтаном вверх, чудом его не облив. Он всё меньше понимал, зачем вообще пришёл.

Решил поэкспериментировать, смасштабировал форму, создав птицу размером в половину Аллеи, чтобы её голова получилась вровень с крышей храма, опять наполнил водой и опять не удержал контроль, вызвав целый водопад, который опять его не намочил. Решив для себя, что два чуда подряд выглядят подозрительно, он создал птицу ещё больше и снял контроль уже осознанно, на этот раз облившись с головы до ног, ощутил себя полным идиотом, сидел в луже и смеялся, радуясь, что его никто не видит и никто об этом не узнает. Вода довольно быстро ушла в систему ливневой канализации, остатки луж он высушил магией, и себя тоже высушил, превратив всю одежду в дубовые мятые тряпки. Решил, что на сегодня достаточно унижений, затёр магические следы и телепортировался обратно в общагу, заранее приготовив заклинание левитации, но на этот раз оно не понадобилось, что взбесило ещё больше.

Наплевав на все планы, он сел анализировать слепок ауры Аллеи Духов, пытаясь выделить фактор, дающий искажение, и внезапно нашёл много общего с работой, которую делал недавно, когда понял, что Вера влияет на него своей иномирской силой, расслабляя, распыляя внимание и заставляя выбалтывать все тайны — у Веры и у Аллеи было кое-что общее.

Схватив свои записи, он телепортировался на базу и вломился к Доку, оторвав от бумажной работы и пообещав сенсацию, если он потратит на него пять минут. Док пообещал дать по шее, если сенсация не получится, но всё прочитал, выслушал и оценил, шею оставив в покое, а записи оставив себе. Сказал провести эксперимент, Барт тут же сел экспериментировать, позаимствовав у Дока из ящика пару пустых камней для амулетов, и не успокоился, пока не получил результат, от которого Док долго морщил лоб, а потом признал, что это таки сенсация и о ней надо рассказать Шену. Барт схватил амулет и побежал рассказывать, телепортируясь по ауре Веры, что его просили не делать миллион раз, но он об этом, конечно же, забыл.

Вера мыла посуду, дорогих шелков на ней больше не было, так что Барт раскинул руки и завопил о своих успехах, подскочил к ней и сжал в объятиях, с радостью убеждаясь, что амулет работает — он подавлял те неизвестные науке воздействия, как щит от звуков подавлял шум, это было идеально, точно как запланировано. И от этой радости он не сразу понял, что Вера как-то подозрительно напряглась в его руках, хотя он сжал её не особенно сильно, и она никогда раньше не была против.

«У неё что-то случилось?»

Его схватили сзади за плечо и отодвинули рывком, он с опозданием понял, что Шен тоже здесь, но из-за его амулетов, он не заметил его сразу.

«Как собак во дворце...»

Развернувшись к Вере, он увидел неизвестно откуда взявшиеся брызги крови, в шоке округлил глаза, попытался рассмотреть получше, но Шен схватил его за воротник и оттолкнул, не давая приблизиться, и прошипел тем тоном, которым обычно говорил о чьей-то скорой смерти:

— Амулет регенерирующий из спортзала сюда, быстро!

Барт похолодел до самых печёнок от этого тона, деревянно поклонился и телепортом пошёл в спортзал, срезал болтающийся у входа амулет и телепортировался обратно, протянул его Вере. Она держала руку под напором воды из крана, в крови был весь стол и часть стены, Шен выглядел так, как будто сегодня лично казнит полстраны. Вера взяла амулет, он сразу начал работать, но как-то не так, как обычно.

«Это из-за моего нового амулета?»

От этой мысли его опять сковало ледяным предчувствием больших проблем, он отошёл на пару шагов, опять оценил работу амулета для регенерации, на этот раз он работал как обычно.

«Если я промолчу, никто не узнает. Пока не проверит. И если Док промолчит.»

Вера о чём-то тихо спросила Шена, он ответил таким нежным и ласковым голосом, что Барта начало медленно сворачивать в узел где-то внутри от предчувствия того, что с ним сделают за это глупое внезапное объятие.

Шен обернулся, посмотрел на него с обещанием больших проблем очень скоро, и беззвучно шепнул:

— Иди. Чтобы до завтра я тебя не видел.

Барт поклонился и телепортировался в туалет на базе, сразу же зашёл в дальнюю пустую кабинку, закрыл дверь, прислонился к стене и наклонился, опираясь на колени и медленно глубоко дыша — его тошнило от страха, в голове стоял шум, всё тело как будто сжали в кулаке, Шеновом кулаке.

«Это амулет. Сто процентов, проклятый амулет что-то с ней делает, что-то такое, от чего она не такая, как обычно.»

Он попытался вспомнить все события, одно за другим — он выходит из телепорта, вопит и бежит, и обнимает её. Что она делала в этот момент? Он думал, что она моет посуду, потому что она стояла у раковины с включенной водой, но потом он рассмотрел на столе разрезанные яблоки — она чистила яблоки, и когда он обнял её, она порезала себе руку ножом.

«Я не так уж сильно обнял. Амулет замедляет её реакцию?»

Одно он точно знал — регенерирующий амулет работал не так, как должен, а значит, его новый амулет таки влияет на её тело, но он пока не знал, как.

«Док прав, нужен эксперимент. И я проведу его, если Шен мне после всего этого разрешит с ней экспериментировать. И не выгонит из отдела под забор. И не убьёт.»

Он достал из кармана амулет — обычный камень, болванка от амулета для регенерации, Док их делал сам в свободное время, они все одинаковые...

«Одинаковые. Шен — не маг, он не видит ауры. Он знает только то, что видел глазами. Про амулет знаю только я и Док. И если Док промолчит...

Но Док не промолчит — это точно, Док предан Шену до мозга костей, они воевали вместе, и на этой войне было что-то такое, после чего Шен доверяет Доку как себе, а Док Шена безгранично уважает, врать Шену ради спасения моей шкуры он точно не станет. Но что знает Док?»

У Дока остались записи, но Барт всегда писал до ужаса неразборчиво, скорее обозначая ключевые точки в полёте мысли, чем описывая конкретные действия, так что можно быть практически уверенным, что Док этот магический каркас по бумажке не повторит.

«А на готовый амулет он посмотрел три секунды, за это время нереально его запомнить, да и рассмотреть высокоуровневые воздействия Док вряд ли мог, у него не высокий уровень, по сравнению с моим.»

Для эксперимента Барт взял две болванки, одну испортил и бросил на столе, а вторую сейчас держал в руках, она получилась.

«Единственный работающий амулет у меня в руках. Единственное доказательство того, что я опять навредил Вере из-за своих экспериментов с магией. Если этого амулета не будет — я просто её толкнул, потому что я радостный придурок, который не умеет рассчитывать силу обнимашек.

А второй амулет я переделаю, и скажу потом Шену, что бежал хвастаться каким-то другим успехом, похожим по описанию, но другим по воздействию. Кайрис мои мысли не читает — я сильнее неё. Никто не узнает. А тот амулет, которым я бежал хвастаться, я случайно сломал и потерял, я же бестолочь и растяпа, я всё ломаю и всё теряю.»

Он стёр магический каркас с амулета, наложил регенерирующий, опять стёр, наложил универсальный щит и стёр — он знал, что старые каркасы можно восстановить, при большом желании, если с амулетом больше ничего не делали.

— Прощай, сенсация, — шепнул он амулету, бросил его в унитаз и смыл.

***

3.28.3Б Взрыв на пятой квартире

Он вернулся к Доку и с придурковатым видом сообщил, что случайно толкнул Веру, с перепугу испортив тот амулет, которым бежал хвастаться, но это не проблема, потому что он сейчас сделает новый, он всё запомнил. Док пошутил на тему криворукости некоторых гениев, сам себе посмеялся, потом всё-таки обратил внимание на Барта, которому было вообще не смешно, и сочувственно сказал, что Вера в порядке, насколько это возможно с пробитой насквозь ладонью, и что Шен тоже не выглядит особенно злым, так что можно не переживать. Барт сел переделывать свой не получившийся амулет, решив изменить его по минимуму, заменив подавляющее воздействие на экранирующие, чтобы создавать не зону без влияния, а тонкий слой, сквозь который влияние не проходит, так показалось гуманнее.

Его это так увлекло, что он потерял счёт времени, и поднял голову только тогда, когда где-то раздался магический взрыв, не особенно сильный, но высокого уровня.

Барт посмотрел на Дока, Док посмотрел на него удивлённо, пощупал амулеты на шее, ненадолго уходя в транс, Барт видел, как он быстро пробежался по всем своим подопечным через «скрепки». Ничего интересного не нашёл, вышел из транса, посмотрел на Барта и пожал плечами в ответ на его молчаливый вопрос:

— Не наши, похоже. Как думаешь, какой уровень?

— Очень высокий, пятый плюс.

Док нахмурился и ушёл в транс ещё раз, вышел и нахмурился ещё сильнее:

— Автора узнаешь?

Барт тоже вышел в транс, попытался оценить след взрыва, но не особенно преуспел — он был не силён в этих вещах, а смотреть на поверхность, находясь под землёй, вообще было сложно. Вернулся и качнул головой:

— Я не вижу так далеко. Думаешь, надо сходить проверить? Я не в смене.

Док нахмурился и махнул рукой:

— Без приказа — нечего. Надо будет — скажут.

Барт кивнул и опять занялся своим амулетом, но потом заметил, что Док к работе не вернулся, а продолжил перебирать «скрепки» с хмурым видом. Док заметил, что Барт на него смотрит, нервно улыбнулся и шепнул, как не очень хорошую шутку:

— Что-то у меня сердце не на месте. Посмотри ещё раз, точно не наши?

— Док, у меня плохо с виденьем, я не различу. Что тебя напрягает?

Док нахмурился, как будто пытался понять, что конкретно его напрягает. И в этот момент раздался голос Шена из портального тупика, очень встревоженный:

— Вера!

Барта в который раз сжало внутри от тона, которым Шен произносил её имя — месяц назад он бы ни за что не поверил, что этот голос может выражать эти эмоции.

«Что-то всё-таки случилось...»

Внутри опять появилась холодная мрачная тошнота, он ненавидел это ощущение, когда не понятно, есть опасность или нет, но тело готовится к страху и боли заранее, и эта напряжённая готовность выматывает сильнее, чем сам страх и боль. Док вскочил и вышел в коридор, широко открывая дверь, Барт тоже вышел и зашёл в соседнюю комнату, шёпотом объяснив Доку:

— Шен сказал мне не попадаться ему на глаза, так что меня здесь нет.

Док кивнул и понимающе усмехнулся, развернулся в сторону портального тупика, откуда как раз выходил Шен с Верой на руках, Барт закрыл дверь своей комнаты, слушая приглушённые голоса Веры, Шена и Дока, вроде бы, у них всё было в порядке.

Шен ушёл, Док проверил Веру всеми способами, Барт следил за его действиями, с облегчением убеждаясь, что его амулет никак на неё не повлиял, она была в порядке, напугана, но в порядке.

«Что её напугало?»

Он осторожно усилил слух специальным заклинанием, и стал подслушивать разговор Веры с Доком, но они не говорили о причине её визита, Вера расспрашивала Дока про магию, он объяснял на элементарных примерах, как ребёнку, допустил пару неточностей, Барта это слегка взбесило, он подумал, что объяснил бы лучше.

Вернулся Шен, принёс на себе след чужой магии, не классической и очень высокого уровня, Барт быстро сделал слепок и спрятал, послушал шутливый обмен шпильками между Верой и Шеном, в который раз чувствуя, что сейчас просто ежом свернётся от стыда — это было бы мило, если бы это был кто-то другой, но когда это говорил Шен, желание было только одно — исчезнуть и сделать так, чтобы никто никогда не узнал, что у этих слов был хоть один свидетель, это ощущалось опасно.

Вера с Шеном ушли на третью квартиру, Док занялся своими делами, Барт сел на одеяло в углу и ушёл в транс, изучая слепок чужой магии, которую принёс на себе Шен. Магия была очень странная, полностью завязанная на одной стихии — старая школа, сейчас так уже не делают, и стихия водная, что ещё более странно — боевые маги предпочитали стихию огня, водная считалась созидательной силой, её использовали погодники и прочие специалисты мирных профессий.

«Между прочим, зря. Самые сильные заклинания для разрушения чужой магии имеют в основе водную стихию, и для разрушения стен и укреплений, и даже заклинание лезвия в водной стихии получается качественнее, чем в воздушной, кромка чётче.»

Он попытался вспомнить, откуда это знает, и почему ему вообще пришла в голову эта мысль, это было что-то интуитивное, но он точно знал, что интуицию пробуждают факты, просто мы не обращаем на них внимания — запахи, оттенки голоса, чужие оговорки, находящиеся не на месте предметы...

«Аура, которую принёс Шен. И магический взрыв. И след ауры мага, который недавно был в портальном тупике. Это один человек.»

Его так встряхнуло от этой мысли, что он вылетел из транса пробкой, с трудом поборов желание телепортироваться по ауре Шена — это вообще было бы за гранью.

«Я должен ему сказать, чёрт, срочно...»

Он точно знал, что будет там лишним, ввалится без приглашения и испортит их тет-а-тет, но знал и то, что если скажет об этом завтра, то Шен спросит, почему он не пришёл сразу.

«Я сделаю вид, что пришёл за чем-нибудь другим. Отведу Вере глаза и суну Шену записку. И уйду, как только он отпустит. Может быть, ему понадобится телепорт. Да.»

Он достал блокнот и быстро написал, стараясь выводить буквы разборчиво: «В портальном тупике след ауры мага, который имеет отношение ко взрыву». Перечитал, нашёл ошибку, переписал, сделал несколько глубоких вдохов, чтобы собраться, и телепортировался на третью квартиру.

***

3.28.4Б Неконтролируемая исповедь

Он появился в библиотеке, сразу же зашумел и затопал, чтобы его заметили издалека и успели привести себя в приличный вид, заглянул в кухню, поймал очень неприятный взгляд Шена и приложил бешеное усилие для того, чтобы продолжать улыбаться и дурачиться. Извинился перед Верой за свои глупые обнимашки, а когда она отвернулась, сунул Шену записку, которую Шен прочитал с невозмутим лицом и спрятал, как будто ничего нового не узнал. Барт следил за его реакцией так напряжённо, что в ушах звенело от сосредоточенности, он готов был вскочить и телепортироваться куда угодно, в любую точку мира и любую обстановку, но Шен выглядел так, как будто на ближайший час они уже везде успели.

«Что происходит?»

Он спросил это мысленно, вслух он бы ни за что не решился, но Шен как будто услышал, посмотрел на него без выражения и указал глазами на табуретку, Барт сел, немного успокаиваясь, но всё равно не зная, чего ожидать.

«Он меня не отослал, что-то точно случилось.»

Вера принесла ему чашку, стала задавать вопросы примерно в том же ключе, что и недавно Доку, Барт отвечал, изображая веселье, а потом резко выпал из образа, потому что Вера спросила:

— Ты когда-нибудь видел магический щит, похожий на морозные узоры на окне?

Он видел, да, потому что сам его сделал. Единственный в своём роде, нереально красивый щит, девяносто девять процентов ценности которого для науки состояло в этих самых морозных узорах — он сделал щит за пятнадцать минут, а потом три часа делал эти узоры, потому что это был щит для Веры, и ему хотелось, чтобы он был красивый. Настолько сильно хотелось, что он пошёл в библиотеку, в которую ему было нельзя, стащил учебник по математике, к которому наставники не допустили бы его с его знаниями ещё лет пять, прочитал всё, что смог понять по фрактальным размерностям и топологии гиперболических плоскостей, и исписал уравнениями пятиметровое окно, потому что ему нужно было видеть все расчёты одновременно. Когда он собрал магический каркас, то уже был в полутрансовом-полуобморочном состоянии, и настолько обалдел от этого каркаса, который сам был похож на трёхмерную модель хаотичной бесконечности, замкнутой внутри себя, что пришёл в ужас от идеи разбираться в этом всём ещё раз, или, упаси боги, кому-то это объяснять. Поэтому принял волевое решение оставить свой триумф только себе, вымыл окно, сжёг бумаги, вернул на место учебник и с облегчением выбросил эту ночь из головы целиком.

«Если она увидела эти узоры, значит, щит сработал.»

— Что случилось? На тебя напали? Что это за всплеск был в центре, вот, недавно совсем, это оно? Ты там была? Всё нормально?

Он нервничал всё сильнее, потому что смотрел на Веру, а она на него не смотрела, и отвечать не собиралась — она смотрела на Шена, а Барт меньше всего сейчас хотел на него смотреть.

— Барт, это твой щит? — голос Шена звучал так ровно, что мог означать вообще что угодно, его это всегда бесило в Двейне, Шен себя обычно так не вёл, но сегодня был день исключений.

— Мой.

Повисла тишина, Барт всё-таки поднял глаза на Шена, но ничего не увидел — он носил такие щиты, что с тем же успехом можно было смотреть на статую, от живого человека в нём была только внешность, и та тяготела к мёртвой каменности. Барт прочистил горло и ровно сказал:

— Что случилось? Я думал, он никогда не понадобится.

Шен посмотрел ему в глаза с лёгким удивлением — Барт никогда не требовал ответов на вопросы, но сегодня был воистину день исключений, во всём, кроме вечной темы.

— Что за самодеятельность? Что за свободное творчество на рабочем месте? Кто тебе разрешал...

Барт привычно смотрел в стол, как всегда, когда выслушивал эти нотации, поэтому не сразу понял, почему Шен замолчал. И вздрогнул, когда ощутил прикосновение к плечу и услышал тихий голос Веры:

— Твой папик хотел сказать — спасибо, ты спас нам жизнь.

Его так встряхнуло от этих слов, что он опять стал сканировать и рассматривать Веру, но ничего не находил, на ней были какие-то новые щиты, он всё меньше понимал, что происходит и при чём тут он. Вера объяснила:

— Не обижайся на него, мы оба перенервничали и устали. То, что там было, пробило щит на окне, но не пробило твою морозную сферу.

— А вы?

— Мы оба были под сферой, — сказал Шен, помолчал и добавил без выражения: — Спасибо.

Барт напрягся ещё сильнее, на этот раз пытаясь не представлять их двоих, стоящих так близко, что хватило одного щита.

«Или лежащих...»

Это ощущалось так неловко, что хотелось сбежать или провалиться под землю, и он не мог решить, от чего было неловко больше — от этих мыслей, от очередной нотации про творчество в магии, или от того, что он делал морозный узор для Веры, рассчитывая, что никто больше его не увидит, а увидел Шен. Его всю жизнь учили, что магия — не игрушка, что она создана серьёзными людьми для серьёзных дел, и что, балуясь магией, он проявляет неуважение к отцам-прародителям, которые исследовали законы природы, чтобы дать людям власть над её частью, исключительно с целью творить великие дела. А он ерундой страдает, за что стыд ему и позор.

«Красота — это не ерунда. Это для Веры. Чёрт...»

Было так неловко, что он утопал в этой неловкости, находясь больше внутри себя, чем в диалоге с Верой и Шеном, внешне он что-то обещал, за что-то извинялся, а внутри сидел скрюченный и мечтал исчезнуть и не быть. От него все чего-то хотели, а он хотел просто чтобы его оставили в покое, и каждой фразой пытался закончить разговор, выбирая всё более убедительные фразы, всё более честные и откровенные, но они не работали, и он находил ещё более убедительные, в какой-то момент поняв, что выкладывает такие вещи, о которых вообще не стоило говорить вслух, никогда, и он понимал это, но не мог остановиться, как будто его тошнило этой проклятой постыдной правдой, похороненной, но всё равно живой.

«Это Вера. Опять, чёрт, ну почему... Я же сделал амулет, он работал, что опять не так? Почему это происходит, зачем именно сейчас, почему именно на эту тему...»

И он не мог перестать, как заколдованный, от чувства бессилия перед этим потоком хотелось разрыдаться как в детстве, и от этого было ещё хуже — он мог бы это сделать наедине с Верой, не хотел бы, но он бы не умер, если бы это случилось. Но здесь был Шен, и перед ним он бы скорее умер, чем позволил себе сорваться, а край был пугающе близко, как будто уже вот-вот, за следующим предложением, за соседним воспоминанием...

А потом воспоминания кончились. Он сидел выжатый, как грязная рваная тряпка, и был уверен, что после такого больше никогда не сможет ходить ровно и смотреть кому-то в глаза. Вера обнимала его сзади, он слушал её дыхание и пытался понять, каким образом в его отношении к ней сочетаются, совершенно не противореча друг другу, священное обожание и безграничная ненависть за эту слабость.

«Никогда в жизни с ней больше не заговорю, не останусь с ней наедине, не возьму чашку из её рук, в глаза ей не посмотрю, никогда. Буду защищать её всеми силами, но так, чтобы издалека. Прав был Шен, она демон, она вытаскивает из наших душ ключевые узлы, и заставляет нас развязывать их собственными руками. А мы из этих узлов уже полностью состоим, и сидим потом охреневшие, думаем, как теперь жить без этих наручников, намордников и поводков.»

Он был безосновательно уверен, что с Шеном она делает то же самое, и от этого почему-то не было легче, как будто то, что Шен может понять его переживания, делало Барта ещё более жалким и уязвимым в его глазах.

Пришёл Док, позвал Шена из библиотеки, Шен встал и пошёл к нему, Барту стало легче дышать раз в десять, и к тому моменту, как Шен вернулся, он смог собраться с мыслями и изобразить взрослого здравомыслящего человека. Они обсудили Верин щит, таким деловым тоном, как будто в этой комнате не творился только что конец света, потом Барт попрощался и ушёл, телепортировавшись в общагу. Бардак вокруг был таким родным и милым, что он хотел закопаться в него по ноздри и стать его частью, просто элементом, который находится не на своём месте, но никого этим не парит.

Он снял свою дубовую одежду, бросил куда-то в горы таких же мятых тряпок, и зарылся в одеяло, прогоняя из головы мысли обо всём сегодняшнем дне, о пропущенных занятиях и тренировках, об испорченном амулете и о взгляде Шена, когда он отталкивал его от Веры, истекающей кровью.

Хотелось исчезнуть из себя самого, а сон был единственным способом сделать это хотя бы на время. Барт поставил будильник на шесть и укрылся поплотнее.

***

3.29.1Б Взрыв моста

Утром он проснулся под звук дождя, долго лежал, не понимая, что мешает спать, а потом понял, что это будильник, когда пружина механизма раскрутилась почти до конца и звук изменился. Барт вскочил, понимая, что опаздывает, осмотрелся, понимая, что найти в этом бардаке приличную рубашку будет очень трудно, открыл шкаф и схватил форму, потому что она точно была чистой, и быстро надел, понимая ещё одну неприятную вещь — форма на него маленькая.

«Шен опять был прав.»

Посмотрев на часы, он вычеркнул из планов завтрак, освободив себе целых пятнадцать минут, расслабился, раз уж можно теперь не спешить, собрал сумку с тетрадями и учебниками, и телепортировался на базу отдела, потому что там можно было найти зубную щётку всегда в одном и том же месте, в отличие от его комнаты.

На базе было спокойно, дежурный сказал, что смены не переставляли, так что день свободен, Барт привёл себя в порядок, тихонько стащил из кабинета Дока свой амулет, который вчера переделал, и пошёл на занятие к учителю по артефактам.

Учитель был ещё с прошлого раза им недоволен, так что Барт сначала извинился за всё на свете, наврал с три короба о своём будущем упорстве и прилежании, и задал несколько каверзных вопросов по самостоятельно изученному материалу, и только потом стал задавать действительно интересующие его вопросы. Учитель долго изучал его самоделку, хмурил лоб и искал что-то в книгах, а потом посоветовал не использовать этот амулет на людях без тестов.

«Тоже мне новость, никакой амулет нельзя использовать на людях без тестов, это основы международного законодательства.»

Они проговорили больше часа, прежде чем Барт понял, что учитель не понимает, что держит в руках, и смирился с тем, что здесь помощи ждать не стоит. Он давно привык к тому, что учителя знают меньше него, так что не удивился, но всё равно расстроился — конкретно этого учителя он считал умнее других, он много интересного ему рассказывал раньше.

Сегодня из интересного было только несколько учебников по редким дефектам аур, которые учитель разрешил взять домой, когда Барт стал расспрашивать его о тонкостях слепков аур, которые он снял на Аллее Духов и рядом с Верой. Ауру самой Веры он показывать не рискнул — Шен запретил это делать, но она оставляла своё влияние на всём, к чему прикасалась, особенно на еде, воде и живых существах, у Барта был десяток слепков ауры чая, бутерброда, борща, столовой ложки и просто пола, по которому она ходила, она изменяла всё.

«Учитель считает, что это дефект. Учителя любое отклонение от статистической нормы считают дефектом.»

Он поблагодарил, забрал книги и пошёл телепортом в столовую базы, где как раз ужинали сменившиеся бойцы, в том числе, Док. Барт попросил у него ещё одну болванку для амулета, потом попросился к нему за стол, завалил этот стол учебниками и чертежами, а в воздухе вокруг развесил десяток иллюзий аур, пытаясь объяснить ему что-то, что сам не до конца понимал, одновременно разбирая каркас своего щита по слоям и объясняя каждый. В процессе объяснений внезапно нашлось много недостающих деталей теории, и они с Доком пришли к выводу, что Вера — маг без магии, у которого есть виденье, но нет возможности строить заклинания. Некоторые куски информации в эту теорию не укладывались, но Барт о них промолчал — на серьёзных щах втирать врачу про сказочных духов из цыньянских дворцов Барт не захотел, он сам уже считал это бредом, который ему привиделся от усталости и недосыпа.

Они радостно подтвердили свою теорию о магической природе Вериной силы несколько раз разными способами, успокоились довольные, хорошо поели и почти допили чай, когда где-то совсем рядом раздался мощный магический взрыв. Барт посмотрел на Дока, Док схватился за грудь и хрипло скомандовал, бледнея до серого:

— Телепорт к Шену, быстро! Это он!

Барт вскочил, построил телепорт и рухнул куда-то вниз, в грязь и темноту, только на втором кувырке поймав левитацией раскатывающиеся камни, себя и Дока. Они находились на каком-то склоне, как будто на горе, Шена не было, Барт не видел его, и не понимал, что так исказило его телепорт. Он обернулся к Доку:

— Где?!

— Под нами! — заорал Док, указывая на скалу внизу и отправляя вверх мощное заклинание подсветки, Барт его не знал.

Ярким рассеянным светом залило огромное пространство вокруг, глухую каменную стену старого замка, мостовую, жухлый лес на дальней стороне реки. Барт осмотрелся, узнавая абрис самых высоких шпилей на горизонте — они были в Оденсе, в каком-то из старых районов, и рядом была река, в глубоком русле, нависающем с двух сторон скальными берегами, один из которых был частично разрушен взрывом. Сейчас там валялись крупные обломки скалы, куски сломанной кирпичной кладки и металлических решёток, Док подхватывал их левитацией и убирал в сторону, они рассыпались, скатывались в реку.

— Барт, проснись! Убирай камни!

Голос Дока дрожал, Барт тоже начал нервничать, но мысленным усилием собрался и мягко отодвинул в сторону все магические построения Дока, построил свои и медленно поднял всё в радиусе десяти метров, что могло оторваться от земли, разводя куски подальше друг от друга, поставил нарастание дистанции по мере нарастания высоты. Построение вышло изящное, и тем сильнее его удивил голос Дока, опять схватившегося за амулеты:

— Стой, не двигай ничего!

— Почему?

— Ничего не делай, я сам!

Барт подавил желание напомнить Доку, что он его как бы в воздухе держит до сих пор, и если он его отпустит, то одним пациентом тут станет больше. Док перехватил часть обломков и стал убирать по одному, когда до Барта дошло, что в глубине завала действительно люди, двое, а не видит он их потому, что на них нереально мощные щиты.

«Там не только Шен, там Двейн...»

Его стало тошнить от ужаса при мысли о том, что он мог принять тела за обломки и случайно их помять. На камнях, которые убирал Док, блеснули красные полосы, сначала чуть-чуть, потом больше. Потом Док поднял бессознательное тело в крови, осторожно выпрямляя и укладывая на ровный участок дороги под стеной, себя тоже переместил туда, встал на ноги и крикнул Барту:

— Держи всё как есть, ничего не двигай!

— Хорошо.

Док сел на мостовую рядом с телом и провалился в транс, Барт магически усилил зрение и приблизил лицо — Двейн.

«Я даже не вижу, жив ли он, из-за этих новых щитов.»

Усилив зрение ещё больше, он рассмотрел пульсацию на шее — жив.

«А Шен где?»

Он посмотрел на висящие в воздухе камни и увидел его — Шен был в сознании, и даже пытался отодвинуть от себя камни, мешающие подняться. Барт отодвинул их сам, зафиксировал те камни, которые были к Шену ближе всего, стал смотреть, как он поднимается и осматривается, выбирая путь. Барт не рискнул прикасаться к нему левитацией, и просто смотрел, ожидая приказа, а Шен ничего не приказывал, а просто выбрался сам, подошёл к Доку и Двейну, осмотрел обоих, посмотрел на Барта, всё ещё висящего в воздухе над грудой камней, и махнул ему рукой, приказывая спускаться и подойти.

«Судя по движениям, травм у него нет.»

Барт опустил на мостовую себя, камни оставляя зафиксированными, Док вышел из транса, дрожащей рукой вытер с лица пот и сказал:

— Ничего не делай! Я сейчас отправлю их на базу и вернусь.

— Отставить, — тихо сказал Шен, — Двейна забирай, а я останусь здесь. Прикажи дежурному отправить ко мне экспертов Даррена, первую группу.

— У тебя рана на спине, — нахмурился Док.

— Подождёт, работай.

Док поморщился, но кивнул, осторожно поднял Двейна левитацией и телепортировался. Шен осмотрел висящие в воздухе камни, кровь на мостовой, посмотрел на часы, на Барта. Сказал с лёгким раздражением:

— Посмотри, что там на спине?

Барт обошёл его и посмотрел — выглядело так, как будто ему в шею воткнули острый камень и протащили до поясницы.

«Я воткнул...»

— Рана, — прохрипел он, с трудом сдерживая дрожь голоса.

— Грязная?

— Да.

— Промой.

Барт построил систему узких телепортов, пытаясь взять воду из центра реки, где чисто, и при этом не уронить камни, но с перепугу что-то напутал, случайно пересёк каркасы, и сила из заклинания левитации хлынула в заклинание телепорта, разверзнув над их головами всю реку целиком.

Вода обрушилась на них обоих, а в реку обрушились камни, и к тому моменту, как Барт смирился с собственной бездарностью и потушил вообще все заклинания, мостовая утонула в воде по колено, создав грязный водопад, который вернул реку обратно в русло довольно быстро, оставив после себя только лужи и убийственный стыд.

Барт медленно поднял голову, убирая с лица прилипшие мокрые волосы, посмотрел на Шена, который тоже вытирал воду с лица и поднимал глаза на Барта. В его взгляде было столько ироничной готовности к очередному идиотскому поступку своего идиотского стажёра, что Барт мечтал услышать крики, проклятия и оскорбления, а вместо этого услышал:

— Ты не любитель полумер, я смотрю.

У него даже извиняться сил не было, хотелось просто закрыть лицо руками и орать в себя, только не прямо здесь, а где-нибудь в бездонном подвале. Рядом из телепорта появилась группа экспертов в чёрных комбинезонах с белыми лампасами — особый отдел, их руководитель посмотрел на Шена, тот отдал распоряжения и развернулся к Барту, сказал с лёгкой иронией:

— Соберись, стажёр. Не научишься собираться — будешь стажёром вечно.

Барт посмотрел на свою дрожащую руку и сжал её в кулак, пытаясь успокоиться. Шен понаблюдал за этим, осмотрел картину разрушений вокруг, опять посмотрел на Барта и спросил:

— Собрался? — Барт кивнул. — Телепортируй нас на базу.

Барт собрался ещё раз, проверил, что ничего не забыл, и телепортировал. В портальном тупике было шумно и нервно, Док что-то кричал в своём кабинете, ему что-то несли по коридорам бегом. Шен взял у дежурного журнал и стал заполнять, ровно приказывая Барту:

— Переодевайся и поступай в распоряжение Дока, с этого момента ты на внеочередном дежурстве. Иди.

— Есть, — Барт поклонился и пошёл за сменной формой.

***

3.29.2Б Разновидность ментального щита, узкой направленности

Через пять минут он сидел сухой и чистый, заряжал амулеты и дезинфицировал приборы, стараясь не смотреть на окровавленные руки Дока, которыми он копался внутри Двейна. Двейн был весь на распорках и перештопанный, как старая тряпичная кукла, выглядело жутко, хотя Док и уверял, что серьёзных повреждений нет.

Барт чуял, что он врёт. И дело было даже не в мелких переломах или неглубоких ранах, и не в том, что Док не приводил его в сознание, хотя это было легко сделать. Дело было в ауре, той самой загадочной ауре, которую Барт про себя называл «отпечатком Веры», её здесь не было, но её влияние на Дока нарастало так быстро и отчётливо, как будто она делает это специально.

«А может, действительно делает.

Что, если она умеет управлять своей силой? И если её попросить этого не делать, то она сможет не делать?»

Мысль была заманчивая, но он не успел её додумать — Док нервно вскочил и отошёл от Двейна, с возмущением бурча:

— Да что ж он за изверг, а?!

— Кто?

— Шен, — мрачно прошипел Док, посмотрел на Барта и шепнул по секрету: — Она действительно сэнс, ты был прав. А он ей свою спину потащил, без магического обезболивания, нельзя ему сейчас обезболивание, он и так на нём постоянно. Я сейчас по двум «скрепкам» получаю один и тот же сигнал, она его ощущает, как себя. Он не видит, что ли? Совсем слепой? Хотя, может, правда не видит. Пойди, скажи ему. Может, совесть проснётся, хоть зелье примет.

Барт знал, что зелья Шен пить не будет, он никогда их не пил, но молча встал и пошёл, телепортом, мгновенно поняв, что Док был прав во всём — Вера действительно сэнс, а Шен действительно слепой — он сидел за столом без рубашки, а она что-то делала с его спиной, и выглядела при этом так, что он приготовил заклинание от обмороков и обезболивающее, но понял, что не может их наложить — на ней были щиты, которые не позволяли делать вообще ничего. Он и так был собран по максимуму, но собрался ещё сильнее, чтобы сказать предельно взрослым голосом:

— Что тут у вас?

— Нормально всё, — ответил Шен таким тоном, как будто полуобморочная от боли женщина за его спиной — вообще ничего нового, с Барта всю его с таким трудом накопленную собранность как ветром сдуло, он заявил:

— Нет, не нормально! Неужели вы не видите, ей плохо!

— Ты знаешь, что с ней?

— Знаю. Ей нельзя заниматься таким, она — сэнс!

— Что это?

— Это как маг, только без магии, — Вера посмотрела на него удивлённо, Барт понял, что она тоже не в курсе, что с ней.

«И Шен не в курсе. Он просто умеет выглядеть так, как будто всё в порядке и всё под контролем, но ничего не в порядке, он точно так же ничего не понимает, как и все остальные.»

Он вдохнул поглубже, опять пытаясь собраться с силами, и объяснил им обоим:

— Она чувствует вашу боль. Я знаю, что вам заклинания нельзя, но зелья-то можно, примите что-нибудь!

— Ты издеваешься? Мне ещё работать.

— Это вы издеваетесь! Вы что, не видите? — он посмотрел на Веру, Шен полуобернулся, коротко глянув на неё и сразу же отворачиваясь, мрачно спросил:

— Что ты предлагаешь?

Барт замер — он был не готов что-то делать, он пришёл сюда возмущаться, а не предлагать варианты решения проблемы.

«Но вариант есть. Я же переделал амулет, он работает. И это отличный повод его испытать.»

— Нужно... — Шен смотрел на него с той самой готовой ко всему ироничностью, с которой смотрел у реки после взрыва, Барт решил, что если попробует ему что-то объяснить, то сдуется на первом же уточняющем вопросе, потому что сам толком не понимает, что конкретно он сделал и от чего оно экранирует. Поэтому изобразил уверенное лицо, точно как Шен, и прикинулся, что всё под контролем, хотя под контролем не было ничего, кроме его лица: — Я знаю! — и ушёл телепортом в палату, в которой оставил свои мокрые вещи, нашёл в кармане амулет и телепортировался обратно к Вере, протягивая ей амулет: — Вера, возьми!

Она взяла, а Шен не сказал ничего, чем Барта сильно удивил — он ожидал требований всё испытать и проверить.

«Шен готов рискнуть, потому что сам тоже не в восторге от происходящего, но вариантов решить проблему не видит. Хотя вариант есть очень простой — оставить бедную женщину в покое и свалить отсюда лечиться в другое место. Почему он этого не сделает? Это же очевидно.»

По лицу Шена было ничего не понятно, поэтому он перестал на него смотреть, и посмотрел на Веру — она выглядела слегка удивлённой и погружённой в себя, но больше он ничего не видел — новые щиты на ней мешали.

«Пойду к Доку и спрошу, у него „скрепка“ есть. Или сначала у Веры спрошу.»

Он прочистил горло и позвал:

— Вера?

Она его как будто не слышала, Шен посмотрел на неё, потом на Барта, в его глазах было обещание больших проблем, если окажется, что с амулетом что-то не так.

«Он никогда не наказывает за сомнительные эксперименты, которые приводят к успеху. Но за провальные — всегда. И тем удивительнее, что он пока ничего не сказал про её порезанную руку.»

Ему стало нехорошо от этой мысли, он позвал громче:

— Ну, лучше? Вера?

Она подняла на него глаза так медленно, как будто с трудом шевелилась, но ответила вполне спокойным голосом:

— Да, мне легче. Спасибо. Что это?

— Разновидность ментального щита, узкой направленности. Пользуйся. Всё, я пошёл, меня ждут. Если что, зовите. Господин, — он поклонился и сбежал телепортом, хотя никто его не ждал, кроме Дока и его окровавленных щипцов, которыми он чинил Двейна.

У Дока он первым делом просканировал всю комнату и Двейна, с которого Док снял лишние щиты, так что всё было видно, убедился, что он как минимум не умрёт сегодня, и с облегчением сел на своё старое место, где можно было от операционного стола почти полностью отвернуться. В ящике поднакопилось грязных инструментов, так что он занялся ими, пока Док что-то делал в трансе, а как только Док вышел, Барт спросил:

— Док, как там Вера?

— Лучше. Что ты ей дал, тот щит свой?

— Да.

— Нормально, работает.

«Хвала богам...»

Он продолжил заниматься текущими делами, а потом Док усмехнулся и сказал:

— Сняла Вера твой щит.

— Почему?

— А хрен знает, потом спросишь. Не всё то шедевр архитектуры, что красиво выглядит в проекте, малыш, — Док тихо посмеялся, Барт надулся и промолчал.

«И спрошу. Когда-нибудь. Когда сам разберусь.»

Док закончил с Двейном, сказал зарядить все амулеты и идти спать — ничего срочного и важного не планировалось, а учёбу никто не отменял. Барт ушёл телепортом в общагу, сходил в душ, подготовил одежду на завтра, радуясь, что Шен всегда заказывает костюмы минимум в трёх экземплярах, и лёг спать.

Ему всю ночь снилось, что он летал на огромной птице, а внизу проплывали горы, леса и цыньянские дворцы.

***

3.30.1Б Понедельник, время увидеться с бытовичками

Он проснулся по будильнику, ровно в шесть, на улице вставало солнце и пели птицы, он вообще не помнил, чтобы когда-нибудь их здесь слышал.

«Понедельник, увижусь с бытовичками.»

Занятия на бытовом факультете сегодня были после обеда, но он уже предвкушал, как будет сидеть за последней партой и смотреть на волосы Яси.

«Сегодня солнечно, они будут сверкать, как бриллианты.»

Он хотел выбросить её из головы, но отказываться от любования её волосами не хотел — это были разные вещи.

«А Эльви с распущенными не ходит.»

Он попытался вспомнить, как она вообще выглядит со спины, ничего не вспоминалось — он обычно на неё не смотрел, и между ними было два ряда спин, так что было не видно. Зато у доски она выглядела хорошо — уверенная речь, твёрдый почерк, никаких ошибок и запинок, она разговаривала как учитель, который готов по всем фронтам. Барт этой уверенности завидовал — он всегда запинался, даже когда знал всё идеально, у него вообще всегда язык не успевал за мыслью, поэтому начало предложения было про одно, середина про другое, конец тонул в начале следующего предложения, которое намного важнее и интереснее, чем это неполучившееся первое, которое лучше вообще поскорее забыть.

«Шен говорил, надо больше читать.»

Шен ему даже книг выдал, из личной библиотеки, но Барт уже не помнил, куда их положил.

«Надеюсь, он не решит однажды проверить, читал ли я их.»

Он не любил читать художественные книги, он пытался пару раз, но в итоге получал только усталость и ощущение, что теряет время зря.

«Шен говорил, что я просто ещё не нашёл Свою Книгу. И что когда я её найду, главной моей проблемой станет то, что она однажды закончится, а главной задачей — поиск следующей Своей Книги.»

Звучало как романтичный бред, он тогда настолько смутился от этих слов, что попытался их поскорее забыть, и забыл, но сегодня почему-то вспомнил.

«Опять Эльви привела меня куда-то не туда.»

Он попытался восстановить последовательность мыслей от Эльви до романтичного Шена, но запутался и бросил. Память забуксовала на Шене, на тех временах, когда они только познакомились, Барт почему-то их тоже забыл, хотя это было не так давно.

«Шен хорошо ко мне относился. Я тогда ещё не работал в его отделе, он меня только купил, разговаривал со мной, водил по врачам и магазинам, покупал мне одежду, тетради, цветные карандаши и краски. Никогда меня не бил, не ругался, когда я всё портил. В какой момент всё изменилось?»

Самое яркое ощущение он помнил отчётливо — белые-белые гладкие страницы нового альбома, такие идеальные, что он боялся к ним прикоснуться, потому что был недостоин портить их совершенную чистоту своими жалкими руками. Шен в этом идеальном альбоме тогда сам рисовал, показывал иероглифы, карнскую каллиграфию и простые рисунки тушью. И они идеально друг другу подходили — идеальный альбом и идеальные линии Шена, он двигался как хорошо отлаженный станок, без единой ошибки, Барт даже линейкой проверял потом, чтобы убедиться. И этот альбом так и остался с рисунками Шена, Барт потом купил себе попроще, дешёвый и серенький, а этот не трогал. Он до сих пор себе тетради с белыми листами не покупал, марать серые было проще.

«Яся пишет на белых, Эльви говорила, она из богатой семьи. Надо и мне купить, когда-нибудь. Не сегодня, но когда-нибудь можно попробовать.»

Он посмотрел на часы, опять отменил завтрак, чтобы освободить время, и стал собираться на учёбу.

***

3.30.2Б Дуэль на факультете боевиков

На занятии по боевой магии появились новые студенты, Барт не обратил бы на них внимания, если бы они не вели себя отвратительно, как будто им было вообще наплевать на удобство окружающих. Один из них постоянно становился в проходе, вытягивал ноги между рядами и как специально оказывался там, где Барт собирался пройти. В первый раз он подумал, что это просто совпадение, но после второго напрягся — парень был здоровенный, и его трое друзей выглядели неплохо, хотя нашивок за отличную учёбу не носили. Боевой магии было всего два занятия, между ними перемена 15 минут, и все эти 15 минут были похожи на цирк, в котором выступали четыре бычары, а толпа баранов смотрела и делала вид, что им весело, даже когда их толкали, пинали и отпускали глупые шутки.

Первое занятие эти новенькие провели так, как будто пришли сюда просто пострадать фигнёй и позадалбывать окружающих, а в конце второго занятия они устроили второй акт своего специфического бычьего веселья, кидаясь вещами, в том числе, чужими. Преподаватель просто собрал вещи и ушёл, делая вид, что слегка ослеп, студенты тоже поспешили на выход, те, кто успел. Барт не успел.

Он сам не понял, как это получилось — он просто шёл к выходу, быки толкали друг друга, а потом самого крупного толкнули так, что он врезался в Барта. На это обратили столько внимания, как будто ради этого момента всё и затевалось, он даже не спорил — он видел такое стайное поведение много раз, на Синем Камне, но никак не ожидал увидеть то же самое здесь, в просвещённом и культурном центре города, в академии магии, в которую могут попасть только лучшие.

«А эти лучшие такие же животные, как и все остальные. Сюрприз.»

Через полминуты после звонка с лекции его уже вызвали на дуэль, он даже выйти из аудитории не успел. Он не боялся быков, но боялся сделать что-то такое, за что потом придётся оправдываться перед Шеном, и лихорадочно перебирал в голове варианты плохих исходов, моделируя их будущий разговор. Все самые страшные гипотетические обвинения касались использования самодельных заклинаний и ошибок в заклинаниях, способных спровоцировать излишние травмы.

«А какие будут не излишние?»

Он не знал, они никогда это не обсуждали. В отделе иногда сплетничали про дуэли самого Шена, он не убивал своих оппонентов, но калечил нещадно.

«И мне можно? Или это разные вещи?»

Он не знал, и тем сильнее боялся сделать неправильное предположение, так что решил делать вообще по минимуму, чтобы точно не ошибиться.

«Про прошлую дуэль Шен ничего не сказал.»

Он не сомневался, что Шен знает — он всегда всё знал, но у них не было повода об этом поговорить, да и Барт вообще не горел желанием с ним говорить, он больше усилий прикладывал для того, чтобы вообще с ним не пересекаться.

«Но если бы я сделал что-то не так, Шен бы нашёл время и сказал мне об этом. Значит, я сделал всё нормально. Значит, буду делать точно так же.»

В прошлый раз он наложил на себя примитивный, но сильный щит, а атаковал примитивным, но эффективным заклинанием, увеличивающим гравитацию — оппонента просто прижало к земле, он пролежал там положенные 10 секунд, потом дуэль закончилась и все разошлись, больше об этом никто не вспоминал.

«Но если они пришли конкретно за мной, то они знают про ту дуэль и то заклинание, нужно использовать другое.»

Он думал об этом, пока они шли к Кругу Стихий, толпа обрастала чьими-то друзьями и просто зеваками, мимо пробегающий учитель напомнил, чтобы всё делали по правилам, и сказал не начинать без взрослых — странная традиция, учитывая, что эти же взрослые поголовно слепли и глохли, когда кого-то дразнили и били на переменах.

Сама дуэль прошла быстро и совершенно не зрелищно — прибежал дежурный учитель, зачитал правила, выслушал обвинения (Барт с удивлением узнал, что «оскорбил» бычару, видимо, своим молчанием), потом учитель поднял щит на круге, и бычара сразу атаковал «антициклоном», который щиты Барта, естественно, не пробил. Барт подготовил свой «антициклон», но наложил всё-таки «гравитацию» — от «антициклона» противник мог упасть и получить травму, а «гравитация» просто мягко придавила его к брусчатке. Он лежал, с трудом дыша и хрипя проклятия, а Барт смотрел на распластанное на камнях огромное мускулистое тело, тихо завидуя — если бы он имел такие мускулы, его бы побоялись толкать и вызывать на дуэли, с ним вообще все были бы куда вежливее.

Положенные десять секунд прошли, щит погас, Барт молча развернулся и вышел из круга, а потом телепортировался на базу — ему даже за вещами наклоняться не надо было, он не ставил сумку на землю, она была чистая.

Хотелось поговорить с Двейном, но он был в лазарете, бойцы в столовой рассказали, что он не ходит, хотя в сознание пришёл, Барт решил зайти к нему на обеде. Взял из общей вазы горсть конфет и телепортировался на следующее занятие, где уже все почему-то знали про его дуэль. Он ничего не стал комментировать, он вообще ещё не решил, как к этому относиться, на уровне ощущений было просто неприятно, удовольствия он не получил, хотя, судя по реакции всех вокруг, должен был.

Менталисты вели себя гораздо культурнее боевиков, или причиной было присутствие девушек, он не знал точно, но здесь даже запах был другой, как будто мылись чаще. Он предвкушал занятие на бытовом факультете, и запах предвкушал.

«Фрукты из Ридии и цветы из рая.»

Занятие закончилось, Барт пошёл телепортом на базу, спросил у дежурного, где Док, у Дока спросил, как Двейн, Док сказал, что если Двейн опять попробует встать, то получит по шее, а так в остальном нормально. Барт обрадовался и поскакал к нему в палату, но в палате скис — Двейн выглядел плохо, весь мятый и отёчный, швы ещё не сняли, повязки выглядели такими истрёпанными, как будто он ворочался на кровати всю ночь.

— Ты как? — тихо спросил Барт, подходя ближе, Двейн поморщился:

— Жарко. И пить уже не могу, скоро лопну. Здесь нельзя колдовать! — Барт уже поднял руки, чтобы снизить температуру в комнате заклинанием, и после слов Двейна застыл с поднятыми руками. Задумался, сказал:

— Сейчас приду, — вышел в другую палату, создал уменьшенную копию статуи птицы из воды, заморозил, поднял без магии, руками, и принёс Двейну, радостно поставив у кровати.

Двейн поднял брови, осторожно повернулся на кровати, чтобы видеть птицу лучше, потрогал рукой и уточнил:

— В ней нет магии?

— Чистая вода, замороженная. Она будет понемногу таять и снижать температуру воздуха.

— Лужа натечёт... Не трогай! Пусть будет лужа, — он ещё немного повернулся и положил на птицу вторую ладонь, немного подержал и провёл руками по лицу, опять положил их на птицу, посмотрел на Барта: — Спасибо. Только найди тазик какой-нибудь, а то Док будет ругаться.

Барт кивнул и пошёл искать тазик, с опозданием думая о том, что размер птицы нужно было подбирать с учётом размера тазиков, которые есть в лазарете, но эта хорошая мысль, как и прочие хорошие мысли, в его голову слегка опоздала.

3.30.3Б Барт ничего не забыл, кроме универсального боевого щита

В итоге он так и не нашёл тазик и создал новую птицу, подходящую к имеющемуся тазику, а старую отправил телепортом в личную душевую Шена — туда никто не ходил, кроме Шена, а Шен ходил строго по расписанию, после тренировок, Барт был уверен, что к вечерней тренировке она растает. Вся эта беготня с тазиками и птицами заняла у него большую часть обеда, когда он пришёл в столовую, там всё уже кончилось. Идти к Вере он побоялся, опасаясь встретить там Шена, поэтому пошёл в столовую академии, где пирожки тоже уже кончились, осталась только какая-то фигня с творогом, которую он не любил, но всё равно купил, потому что есть хотелось, и съел по пути к аудитории.

Бытовички тоже каким-то образом уже знали про его дуэль, скромные стреляли глазами и шептались, нескромные поздравляли и шутили на тему, он игнорировал всех — он понятия не имел, как себя вести, в прошлый раз было то же самое, все забыли на следующий день.

Занятие ещё не началось, он сел за свою последнюю парту, делая вид, что перебирает вещи к сумке, а сам тихонько поглядывал на Ясю, которая что-то рассказывала подружке и смеялась. Эта картина его так увлекла, что когда между Ясей и его глазами встала Эльви, он дёрнулся от неожиданности и так смутился, что даже слепой понял бы, что он нашёл в этом зрелище.

Эльви смотрела на него молча, с таким возмущённым видом, как будто он нарушил все законы и попрал вселенскую мораль, Барт чувствовал, что заливается краской так, что от давления лицо сейчас лопнет, и это все видят, так что врать бессмысленно и бесполезно. С голосом тоже произошло что-то ужасное, но он собрался из последних сил и улыбнулся:

— Привет.

— Ага, привет, — медленно кивнула Эльви, таким тоном, как будто сегодня они здороваются в последний раз в жизни. — Ничего не хочешь мне сказать?

У него сердце к горлу подпрыгнуло от этого вопроса, он ненавидел такие заявления, потому что у абсолютно любого его знакомого нашлось бы к нему несколько претензий, всегда, и он не знал, какие именно его косяки всплыли в этот конкретный момент.

«Что? Дуэль? Амулет? Практика? Что-то из биографии? Она узнала, кем я работаю? Она меня неправильно поняла в тот раз, решила, что я к ней что-то проявляю, а теперь она меня спалила за любованием Ясей, и сейчас будет сцена ревности?»

От последней мысли стало вообще нехорошо, он с трудом выдавил улыбку и прошептал:

— А может быть, мы поговорим об этом в каком-нибудь более подходящем месте?

— Может быть, — мрачно кивнула она, развернулась и вышла из аудитории тем же раздражающим печатным шагом, которым ходила её бабушка, Барту это не понравилось. Он вышел следом, изо всех сил изображая владение ситуацией, если не для Эльви, то хотя бы для остальных, и молча шёл, глядя ей в спину и изучая причёску — пепельного цвета коса, заколотая узлом на затылке.

«Старухи так ходят обычно, ей-то зачем? Не могла что-нибудь получше придумать?»

Эльви зашла за угол, остановилась и развернулась к Барту, пылая яркими пятнами румянца на бледном лице. Он секунду поразмышлял, что будет лучше — прикинуться радостным идиотом, который ни в чём никогда не видит проблемы, или сразу начинать каяться во всех грехах и клясться больше никогда. Ничего не решил, чуть улыбнулся и шепнул:

— Я тебя слушаю.

— Ты ничего не забыл?

— Я помню про вещи, я их заберу, у меня не было возможности. Они тебе мешают? Могу сегодня забрать.

— Конечно, можешь, вот они, — она мрачно протянула ему самодельную матерчатую сумку, в которой он увидел свой китель и методичку, почувствовав по этому поводу что-то такое, что не хотелось разбирать на эмоции, из-за предчувствия неприятных выводов. Он взял сумку, молча кивнул вместо слов благодарности, посмотрел на неё с опаской:

— Я у тебя ещё что-то забыл?

— Да так, ничего. Кроме универсального боевого щита, который обычно используют спецотряды.

Барт поражённо хлопнул себя по лбу, поднял ладонь, проверяя её ауру — так и есть, он поставил на неё щит, когда наполнял водой бидоны, он боялся, что что-то пойдёт не так, и перестраховался. А потом забыл снять. У него колени ослабели от облегчения — это было в сто раз несерьёзнее, чем то, что он успел себе надумать. Но, открыв глаза, он увидел лицо Эльви и веселье куда-то потерялось — она выглядела слишком напряжённо, как будто этот щит был большой проблемой. Барт решил уточнить:

— Это проблема?

— Да. Сними немедленно, и никогда больше так не делай.

— Почему? — он нахмурился, никак не находя связи между всего лишь щитом и этим бесконечно несчастным выражением на лице Эльви, а потом до него с опозданием, как до самого последнего тормоза, дошло: — Так, подожди... А как ты о нём узнала?

— Мать попыталась меня ударить, и отбила ладонь, теперь ходит с повязкой и не может работать, а виновата я.

— В смысле — ударить? — у него это в голове не укладывалось, он понимал смысл слова «ударить», но не мог совместить в своей голове лицо Эльви и удар такой силы, чтобы получить травму, наткнувшись на щит.

Она усмехнулась с таким устало-ироничным видом, как будто для неё в этой картине всё было в порядке вещей, тихо сказала:

— В обычном смысле. Сними щит.

Эта идея встретила внутри него такой мощный протест, что дыхание перехватило, он сдержал порыв ответить сразу, сделал короткий вдох-выдох, и только тогда ответил:

— Зачем его снимать? Это хороший щит, он пулю держит. Носи, пока не разрядится, а потом я заряжу его опять, в твоём районе он не лишний.

Она закатила глаза с таким уставшим от всего видом, как будто ей проще решить проблему самостоятельно, чем объяснить ему суть этой проблемы, и сказала:

— Лишний, Барт. Сними.

— Не буду, — он редко в своей жизни упирался во что-то намертво, но сейчас чуял, что это тот самый случай, когда надо, потому что иначе никак нельзя. Эльви понизила голос и с уверенностью абсолютной, много раз проверенной на прочность безысходности сказала:

— Тогда я пойду на рынок, найду мастера, заплачу деньги и всё равно сниму.

— Что плохого в том, что тебя не смогут ударить?

— Зато смогут выгнать из дома.

— Я организую тебе общагу, — он сказал это серьёзно, но когда Эльви посмотрела на него с лёгким удивлением и сомнением в его адекватности, улыбнулся как милый котик, снимая напряжение. Она тихо рассмеялась, потом мрачно закатила глаза, как будто это не она смеялась секунду назад:

— Это не смешно, Барт. Снимай давай. И никогда больше так не делай, это не игрушки.

— Ладно, — он примирительно поднял ладони, снял щит и развёл руками: — Готово. Всё?

— Всё.

Она отвернулась и стала смотреть в стену, Барт тоже туда посмотрел, ничего занимательного не увидел, посмотрел на Эльви. Она перевела взгляд на него, с ненатуральной улыбкой изобразила глубокий кивок с прижатой к груди ладонью:

— Спасибо.

— Обращайся, — он ответил так, чтобы она поняла, что искренности в этом предложении не больше, чем в её благодарности, и что он считает, что она не права. Она фыркнула, развернулась и пошла в аудиторию, он стоял на месте и смотрел на её затылок со старушечьей косой, застиранную кофту, юбку с кружевом, истёртые ботинки. Хотелось смотреть на это всё ещё, как будто было мало, как будто где-то в глубинах этой ветхости есть секрет, которому уже лет сто, но который до сих пор никто не разгадал.

«Как в замке Кривого Деда. Я так хотел найти его клад, и так и не нашёл. Надо сходить, я теперь учёный и опытный, точно найду.»

Эльви вошла в аудиторию и он перестал её видеть глазами, перешёл на магическое зрение и продолжил смотреть на ауру, аура была красивая, очень гармоничная и без изъянов.

«А я в них весь, как сыр в дырках.»

На ауре Эльви был след от его щита, и след работы этого щита можно было различить, если добавить несколько проявителей — на лице, справа, действительно сильный удар, правда можно ладонь повредить.

«И это не первый раз, судя по её реакции. И явно не последний. А я взял и снял щит, она сказала снять — я снял. Тряпка. И минуты не продлилось моё упорство намертво.»

Эльви села за парту, Барт тоже вернулся в аудиторию и сел за свою, отвёл глаза соседке, открыл конспект и до самого конца занятия чертил и считал, изобретая новый щит для новых целей. Отвёл глаза всей группе, включая учителя, сходил телепортом к испытательному стенду на базе отдела, прогнал все основные тесты, а потом ещё десяток дополнительных, и успел вернуться к концу занятия, довольный собой и своей работой. Стал фантазировать о разных приятных ситуациях, в которых всё вскроется, не так чтобы очень быстро, может быть, немного неловко...

Соседка положила ладонь ему на локоть и шепнула на ухо:

— Ты всю пару пялишься на Эльку, что у вас с ней?

— Важные секретные дела, — сказал Барт с такой значительной миной, чтобы не было понятно, шутит он или нет. Соседка надула губы и фыркнула:

— У неё ни кожи, ни рожи, я в жизни не поверю! Что у вас?

— Бытовая магия, — улыбнулся Барт, девушка усмехнулась с лицом «ну ещё бы, я так и думала», Барт оставил своё мнение при себе, ему не хотелось это обсуждать ни с кем.

«Позову её к Кривому Деду, она тоже захочет найти клад, весь Синий Камень его ищет. Сто пудов, захочет. Найдём и пойдём пить чай.»

Он похлопал себя по карманам, убеждаясь, что там что-то звенит, а значит, он сможет себе позволить какой-нибудь маленький ресторан.

«Чай. Чаёчек. С тортиком ещё, может быть. Две чашки выпью, или три, пять даже выпью, буду пить, пока не лопну. Отличный план.»

Настроение поднималось стремительно, небо за окном выглядело достаточно пасмурным, чтобы приглашение куда-нибудь под крышу казалось вынужденной мерой.

«Жизнь налаживается.»

Он кое-как побросал вещи в сумку и вышел из аудитории сразу за Эльви.

***

3.30.4Б Поиски клада в замке Кривого Деда

После занятий он сходил на базу, убедился, что смены не переставили, поработал над своими проектами до начала своего дежурства, потом сделал все задания от Шена и Дока, навестил Двейна, с облегчением убедившись, что ему лучше — он выглядел практически здоровым, жар спал, но растаявшую птицу всё равно попросил обновить.

В десять он освободился, спросил у дежурного, кто сегодня будет вести тренировку — обычно он ходил к Двейну, но сегодня Двейн явно был не в форме, а попасть на тренировку к Шену ему не хотелось, тренировки Шена ощущались как подвиг, после которого хочется пару дней лежать и ещё неделю не тренироваться. Дежурный сказал, что не знает, Барт соврал, что у него важное срочное дополнительное занятие — даже мизерная вероятность попасть к Шену вызывала протестующий внутренний плач у всего организма, он был готов скорее попасться на вранье и ответить за это штрафом или наказанием, чем честно отработать два часа в одном зале с Шеном.

«Надеюсь, не спалят.»

Ради создания алиби, он пошёл в академию и прочитал весь стенд с расписанием дополнительных занятий, но последнее заканчивалось в половине одиннадцатого ночи, позже не было ни одного.

«Спалят. Надо что-то придумать.»

Он пошёл в библиотеку, осмотрел всех полуночников, нашёл самых ботанистых и присоседился к ним, делая вид, что ему очень интересно, хотя обсуждали математику того уровня, до которого ему ещё далеко, он с трудом понимал, но пытался. Познакомившись со всеми и каждому назвав своё имя, чтобы они запомнили и могли подтвердить, что он действительно там был, он задал несколько вопросов по единственной теме, в которой разобрался, когда делал узоры для Вериного щита. На него посмотрели с уважением, ответили серьёзно, потом несколько самых продвинутых начали спорить друг с другом, Барт оставил вместо себя активный морок, умеющий кивать, и пересел за соседний стол, делать домашнее задание.

Дискуссия математиков затянулась, Барт дождался половины двенадцатого, чтобы уже точно не успеть на тренировку, собрал вещи, вернулся к ним за стол, всех поблагодарил, сказал, что ему пора, попрощался и ушёл, остальные тоже разошлись.

Ему хотелось найти Эльви, но он сомневался, что она ещё здесь, хотя проверил на всякий случай, не нашёл. Пошёл телепортом к её дому, просканировал, убедившись, что она там, а её бабушка — не там, хотел провернуть фокус с доской, но решил, что второй раз не сработает, и пошёл культурно, через двери. И только у двери понял, что стучать в дверь, которая ведёт не в квартиру, бессмысленно — она всё равно не услышит. Цепочки звонка нигде не было, хотя отверстие для неё было, Барт решил, что её обрезали специально.

«Не удивительно, в этом районе.»

Заверив свою совесть, что обстоятельства его вынудили, он вышел на улицу, нашёл доску и поднялся к тому же окну, что и в прошлый раз. За плотно закрытыми шторами горел тусклый свет, аура Эльви ощущалась совсем рядом, за столом у окна, он постучал очень тихо, и сразу же увидел по ауре, что она услышала — там все показатели подскочили, как будто она испугалась.

«Почему, интересно?»

Штора отодвинулась, Барт увидел Эльви со свечой и револьвером, улыбнулся и помахал ручкой, изображая самое невинное в мире существо. Эльви спрятала оружие, открыла окно, посмотрела на Барта с таким лицом, как будто кто-то здесь очень плохо воспитан, и сказала:

— Что на этот раз?

Он улыбнулся ещё невиннее и сказал:

— Я не могу прийти просто так?

Она изобразила на лице очередной приговор его манерам, он изобразил самого очаровательного в мире котика, и увеличивал градус, пока она не начала бесконтрольно улыбаться, а когда начала, он с радостью кивнул сам себе, поздравляя себя с победой, сам себе открыл окно пошире и сел на подоконник изнутри, изображая примерного гостя:

— Я сегодня без тортика. Но это не потому, что я невоспитанный! Это потому, что я не собираюсь напрашиваться на чай. Точнее, собираюсь, конечно! Как можно не собираться на чай? Я собираюсь. Просто не прямо сейчас. Вообще я тебя хотел позвать с собой на важное секретное дело. Пойдёшь?

Она смотрела на него с таким видом, как будто от его уровня оборзения сейчас небеса рухнут, он опять изобразил котика, не сработало, тогда он изобразил интригующий шёпот:

— Я иду искать клад. Хочешь со мной?

— Кривого Деда клад? — с усталым вздохом уточнила она, он кивнул, она закатила глаза, он умоляюще сложил руки:

— Ну пойдём! Пожалуйста, я всю жизнь хотел его найти, но раньше у меня не было нужных знаний, а теперь есть.

— Этот клад уже сто лет ищут, профессиональные искатели кладов, ты правда думаешь, что сможешь их обскакать?

— Я не профессионал, я признаю. Но! — он задрал нос и сообщил с самым значительным видом: — Зато я гений. Это не моё мнение, это написано у меня в характеристике. Ну правда!

Эльви начала смеяться, Барт сделал вид, что надулся, она тут же попыталась перестать, приложила ладонь к груди и сказала с наигранным смущением:

— Извини, это нервное. Я просто уже предчувствую сенсацию, когда студент найдёт клад.

— Двое студентов, — с улыбочкой поправил Барт, Эльви вздохнула, медленно покачала головой и сказала:

— Барт, половина двенадцатого ночи, я никуда не пойду. И ты иди спать, меньше будешь на парах втыкать в одну точку, больше будешь понимать материал.

Он не пошевелился, она с прозрачным намёком указала ему на окно, он поставил на подоконник сумку, перелез на ту сторону и повис в воздухе, держась руками за подоконник и не давая Эльви закрыть окно. Решил попробовать в самый последний раз пронять её щенячьим взглядом, прошептал:

— Ну пойдём. Мы успеем вернуться до полуночи, честно.

— Барт, иди спать.

Он перестал изображать щеночка и сказал серьёзно:

— Я пойду искать клад. И я его найду.

Она фыркнула и кивнула:

— Удачи. Как найдёшь — приходи, отметим.

Он оттолкнулся руками и ногами, начав падать, но в середине падения телепортировался прямо в воздухе, сразу же включая левитацию, от чего восхитился сам собой, дважды — в первый раз за то, как здорово рассчитал момент, во второй раз за то, как весело скакнули показатели ауры Эльви.

«Испугалась. Надо всегда так делать.»

Он переместился к самому забору замка Кривого Деда, наложил на себя отводящее глаза заклинание и поднялся левитацией повыше, чтобы видеть весь замок целиком — он был маленький. Первым хозяином замка был какой-то барон, который купил эту землю ещё на этапе закладки города, и начал строить замок одновременно с дворцом короля, а его потомки отказались этот замок продавать, когда столица разрослась и этот район стал индустриальной окраиной — это всё, что Барт знал о замке. Кем приходится тому барону Кривой Дед, не знал никто, но все знали, что Дед здесь живёт и никто не имеет права его выгнать. Строить на территории замка без разрешения Деда тоже никто не имел права, так что замок стоял, как поросшая мхом гора, и постепенно разваливался от старости, его никто не ремонтировал. Ходили слухи, что Кривой Дед и есть барон, но обедневший, и на то, чтобы ремонтировать замок, у него нет денег, а продавать его он отказывался наотрез, хотя ему предлагали постоянно. Когда Барт был маленьким, какой-то местный бандит хотел купить этот замок, снести и построить пристань со складами — место было удачное, на углу между рекой и впадающим в неё ручьём, когда-то давно у замка была собственная пристань, но сейчас уровень реки поднялся и её затопило. Кривой Дед отказался, и пристань построили выше по течению, рядом с заводом, так оказалось даже удобнее, и от Деда отцепились.

Про клад знали все — все видели, что Дед что-то ищет, он делал это всю жизнь, с тех пор, как унаследовал этот замок и въехал в него с семьёй. Сначала он приглашал специалистов и магов, они что-то искали, что-то находили, но Деда это не удовлетворяло, и он продолжал искать специалистов, всё новых и новых. Его дети выросли и разъехались, жена умерла, челядь постепенно разбежалась, потому что Дед к старости поехал крышей и начал искать как одержимый, своими руками разбирая замок по кирпичику, и не находя.

В какой-то момент у Деда кончились вообще все деньги, судя по тому, что он умерил свою одержимость и согласился сдавать часть территории замка городской администрации, там снесли часть стены и построили административное здание, в котором когда-то находились офисы городских служб. Но потом рядом построили ресторан «Стрела» и район заимел плохую репутацию, офисные клерки оттуда сбежали, а на их место вселилось отделение полиции, что немного улучшило обстановку в районе, но добавило мрачности замку. Из-за снесённой стены во двор замка можно было попасть без особых усилий, стену начали разбирать местные, старый раствор плохо держал камни, а камни были хорошие, так что очень быстро кончились совсем. Дед построил на месте древней стены современный забор, который можно было легко перелезть, при желании, зато он никому не был нужен и стоял спокойно, сквозь него шла тропинка, по которой они ходили в прошлый раз с Эльви.

Барт почему-то был уверен, что найдёт этот клад, и пойдёт с ним к Эльви, и скажет, и она обалдеет, и признает, что он гений, и чай заварит. Было в этой уверенности что-то неприятное, что-то похожее на то чувство, которое он испытал, когда она протягивала ему сумку с его вещами, он пока не понимал, потому что не хотел понимать, но от ощущений отгородиться не мог, они были быстрее, чем его навык самообмана.

«Потом об этом подумаю, не сегодня.»

Он поднялся ещё выше, перешёл на магическое зрение, осмотрел весь замок, нашёл спящего Деда — он жил в крохотном домике садовника, замок давно был непригоден для жизни, там даже крыша ввалилась, как будто время сломало дому хребет и бросило умирать.

«Что же ты хотел здесь найти, старый ты одержимый Дед?»

Он просканировал дом всеми способами, ничего примечательного на нашёл, там даже металла почти не было, и коммуникации давно разобрали. Подземные ходы под домом и территорией выглядели интересно, но были давно изучены, судя по следам аур — они были гораздо отчётливее, чем если бы там просто ходили, там кто-то методично разбирал кладку стен, годами, Барт даже построил специальный магический фильтр, позволяющий отслеживать изменения во времени, и смотрел, как гораздо более молодой и здоровый Дед методично продвигается вдоль подземного хода, из прошлое в настоящее, изменяя стены.

«Там точно искать нечего.»

Он чувствовал, что в этом подходе что-то есть, и стал разрабатывать именно эту стратегию — изучать не настоящее, а прошлое, чтобы найти клад в тот момент, когда его прятали. Нужного заклинания он не знал, так что пришлось подумать. Он опустился на крышу замка, достал тетради, стал чертить и считать, в какой-то момент понял, что места опять мало, и пошёл внутрь замка, искать самое большое окно. Нашёл, оно было над парадной лестницей и занимало два этажа, стёкла сохранились, так что он достал свой универсальный карандаш, пишущий на всём, и стал сочинять заклинание, позволяющее не просто смотреть в прошлое, но и анализировать изменения аур, накладывая несколько картин друг на друга.

В трансе получилось быстро, и исписал он совсем не так много, как опасался — всего пару метров стекла. Построил заклинание, наполнил силой до такой степени, чтобы можно было посмотреть на момент постройки этого замка, с удовольствием посмотрел на работу строителей, потом на жизнь семьи, потом на жизнь их детей, и их детей, и ещё поколения. А потом нашёл странную подозрительную закономерность.

Решив подойти поближе, он вышел из транса и прошёл пешком в дальнюю часть заднего двора, там был старый парк с пустыми фонтанами и неухоженными деревьями, но дорожки были на тех же местах, что и сто лет назад. Барт шёл по этим дорожкам, частично находясь там, в далёком прошлом, где по этой же дорожке шла женщина, которая несла в своей ауре радость, подозрительную радость, подозрительно часто. И несла она её в семейный склеп.

Дверей у этого склепа давно не было, так что Барт вошёл без помех, закрыл дверной проём щитом от света, зажёг магический светильник и ещё раз ушёл в транс полностью, изучая следы аур — боль, скорбь, грусть, обида... и широкая полоса радости, такая нахоженная, как будто эта женщина ходила по одному и тому же маршруту тысячу раз, всегда с одними эмоциями. Он оставил заклинание прошлого, внимательно осмотрел настоящее — вокруг были каменные гробы, массивные и очевидно дорогие, из мрамора, из гранита, самые свежие из бетона, потому что семья обеднела, но старые всё равно никто не тронул — грех.

«А я не верю в грех.»

Он дошёл до нужного гроба, к которому вёл след радости, нашёл сосредоточение этой радости, в ногах усопшего, магией отодвинул крышку гроба и заглянул внутрь — в ногах давно высохшей, судя по туфлям, женщины лежал маленький сундук. Он не решился его открывать, просканировал остальные гробы, и убедился, что такие же сундуки лежали в каждом гробу, на том же месте.

«Туда складывают памятные вещи родственники усопшего, у нас тоже так делали, только без сундука, просто в мешочках.»

След радости на этом сундуке говорил о том, что внутри явно не памятные вещички усопшей, там что-то из мира живых, а осмотрев внимательно крышку гроба и следы от неё на самом гробу, он убедился, что его открывали много раз, приоткрывали, точно как он сейчас, снизу, чтобы добраться до сундука.

«Здравствуй, клад.»

Развеяв все магические построения, кроме источника света и щита на двери, он осторожно достал сундук левитацией, поставил на лавку для скорбящих, сел рядом, открыл сундук и замер от окатившей его волны очень древней магии — внутри были заклинания, похожие на те, которые сейчас ставили на кухонные шкафы, чтобы сохранить еду свежей, и очень мощные щиты, позволяющие закрыть эти заклинания от магического поиска.

«Это делал маг сильнее меня. Ого.»

Что-то ещё в этих щитах было интересное, но ему было не интересно разбираться, гораздо больше хотелось узнать, что внутри, и он открыл верхний конверт, запечатанный сломанной сургучной печатью, которая показалась знакомой, но он не стал рассматривать, спеша открыть письмо. Письмо выглядело так, как будто его написали вчера — плотная сероватая бумага, насыщенные фиолетовые чернила, твёрдый почерк взрослого и уверенного в себе человека, и очень богатого, судя по тому, как просторно он писал, не пытаясь экономить чернила и бумагу. Манера письма была устаревшая, но, тем не менее, прекрасно читалась, и Барт стал читать, мысленно переводя на современный язык.

«Моя дорогая, моя милая Софи, целую твои нежные ручки тысячу раз, и припадаю к твоим крохотным ножкам, моля о прощении. Я худший из людей, и несчастнейший из них — я снова вынужден отложить свой приезд и оставить тебя в праздники без своей любви во всём объёме. К огромному моему прискорбию, местный хозяин, господин Аль-Сухум, так прельстился моим обществом, что нипочём не желает меня отпускать, его пиры вынимают из меня всю душу, крайний был три дня назад, и я так испраздновался, что вот только осилил добраться до письменного прибора, чтобы написать тебе, душа моя. Я в полном здравии и готов пировать дальше, хотя сердце моё и болит из тоски по тебе, но тем сильнее я буду стремиться здесь всё закончить как можно скорее. За меня не волнуйся, меня хранят твои молитвы, лучше любых лат, но латы тоже целы вполне. Читаю твои письма каждый день, они согревают меня изнутри. Жду встречи сильнее, чем северяне ждут весны, готов принять смиренно все проклятия, которыми тебе будет угодно меня осыпать — видят боги, я их заслужил, задержавшись в этой гостеприимной пустыне на столь долгий срок. Простить себе не могу, что уехал из столицы без единого твоего портрета, умоляю — закажи для меня копию с любого своего изображения, какое тебе больше нравится, чтобы я мог носить в кольце или медальоне, это будет мне лучшим подарком от тебя.

Твоего величества преданный раб, страны этой несчастной король, Георг 12й.»

«Хорошо, что я сижу.»

Мыслей в голове вообще не было, только тишина и пустота, и странное терпкое ощущение, от которого пылало лицо и сжималось что-то внутри, от чего хотелось остановиться и было невозможно остановиться — он бы прекратил, честно бы прекратил, и вроде бы даже хотел, но что-то его как будто вело, как быка за кольцо в носу, от строки к строке, иногда дважды по одной и той же фразе. Это было неловко до глухого внутреннего воя, так стыдно, как будто это он написал, и весь мир об этом узнал, и все тыкают в него пальцем, а он просто стоит и мечтает никогда не писать этого, но уже поздно.

Желание просто вернуть письмо на место и сделать вид, что никакого Барта здесь никогда не было, появилось и с ужасом сбежало — он представил, что Кривой Дед это однажды всё-таки найдёт.

«И что он сделает?»

Барт аккуратно положил письмо обратно в конверт, закрыл его, совместив края сломанного сургуча и рассмотрев печать — королевская.

«Почти как у Шена, только чёрточек некоторых другое количество, они менялись несколько раз. Великие боги, король Георг 12й...»

От осознания, что он держит в руках письмо, написанное лично королём, который чертил на карте будущий Синий Камень, накатывал благоговейный ступор, пальцы немели от усилий держать письмо аккуратно, потому что он знал, какой он растяпа, и до ужаса боялся его уронить.

«Если эти письма найдёт Кривой Дед, он их спалит.

Потому что Софи — очевидно, хозяйка этого замка, или дочь хозяина, в любом случае, она жила в этом замке, а не во дворце, женой короля она не была, у неё либо вообще не было мужа, либо её мужем был хозяин этого замка, она ему изменяла.

„Господин Аль-Сухум“, который принимал Георга 12го в „гостеприимной пустыне“ — правитель дикарей, которые в очередной раз возомнили себя независимым гордым народом и подняли восстание, которое Георг поехал подавлять лично, подавил, но получил сильные раны, от которых умер в том же году. Это было его последнее письмо.»

Он посмотрел на сундук — там было несколько десятков писем, много, но всё же меньше, чем следов радости на тропинке, ведущей сюда — эта женщина прятала здесь письма, чтобы перечитывать их, маскируя свои походы под общение с усопшими предками.

«Она ходила сюда годами.»

Он залез рукой под самый низ, нащупывая письма на дне сундука, достал и открыл одно, там был другой цвет сургуча, но печать та же, и чернила чёрные, и почерк немного другой.

«Милая Софи, спешу вас заверить, что матушка ваша была глубоко неправа во всём — ни малейших мыслей оскорбить вас своим вниманием я не имел. Если я всё же ненароком вызвал в вас неуместные мысли, прошу простить мою словесную неловкость, я всё же солдат, у меня мало опыта в обхождении с дамами вашего круга. Надеюсь увидеть вас на Осеннем балу. Георг.»

Барт усмехнулся, посмотрел на последнее письмо, которое лежало сверху, усмехнулся ещё раз. Ни малейшего желания оставлять эти письма Кривому Деду у него не было, он уже знал, что отдаст их Шену, потому что видел в них кое-что, что Шену тоже позарез нужно увидеть. Он собрал письма в сундук, плотно закрыл, вернул на место крышку саркофага, прочитал имя на табличке — баронесса Мейрис де’Санги. Осмотрелся, увидел рядом следующий гроб и следующую табличку — баронесса София де’Санги. Подошёл к изголовью, наклонился и шепнул:

— Милая Софи, спите спокойно, я их спас.

Снял все заклинания, взял сундук и телепортировался.

***

3.30.5Б Письма Георга 12го

Он телепортировался культурно, в библиотеку, заранее вопя, чтобы объявить о себе:

— Вера! Ты не поверишь, что я только что сделал!

И тем сильнее был его шок, когда в ответ он получил раздражённый рык Шена:

— Пошёл вон отсюда!

Барт от страха сначала телепортировался оттуда подальше, в свою комнату в общаге, и только потом стал осознавать, что это вообще было — Шен сидел за столом в библиотеке, на месте посетителя, спиной к центру комнаты, а Вера сидела напротив, на месте хозяина, и они что-то обсуждали, что-то явно серьёзное, но что, он рассмотреть не успел. Ощущение от этого было жуткое, он в который раз подумал, что Вера рада ему далеко не всегда, да и Шену он, чаще всего, нафиг не нужен в нерабочее время. Пообещал себе вообще туда не соваться, во избежание, хотя от этого и было обидно.

«Буду нужен — позовут.»

Радовало то, что Вера была не единственным человеком, которому можно похвастаться своей находкой, к тому же, он на всякий случай ещё и сумку с книгами на подоконнике у Эльви «забыл», так что сходить было срочно надо.

Он телепортировался обратно на Синий Камень, поближе к единственному заведению, работающему в это время, ощущая странную гордость за то, что может туда зайти, раньше он бы ни за что не рискнул, а теперь мог. Он сунул руку в карман, проверяя, чтобы там звенело достаточно громко, посмотрел на часы и пошёл.

Ходить в гости с пустыми руками — это плохо, это он знал точно. О том, что ходить в гости в двенадцать ночи тоже как-то не очень хорошо, он старался не думать, потому что у него было приглашение.

«Она сказала: „Найдёшь — приходи, отметим“. Вот, я нашёл, иду отмечать. Всё чётко.»

Ресторан «Стрела» работал круглосуточно, люди там трудились точно такие же, как и везде, так что ему не составило труда купить немного сладкого в обход кассы — бойкие поварята принесли ему всё к чёрному ходу, за пару монет и очень быстро. Предлагали вино, но он не взял — посчитал слишком нескромным, да и сам опасался выпить лишнего и натворить глупостей, опыта пьянок не было, а получать его с Эльви не хотелось.

Без двух минут полночь он опять стучал в её окно, и опять она встретила его с револьвером, но вместо осуждающего взгляда смерила устало-обречённым, с лёгкой улыбкой, как будто немного всё-таки рада его видеть, это было жутко приятно. Она убрала оружие и свечу, открыла окно, молча посмотрела на Барта, который в одной руке держал картонную коробку с вензелем ресторана «Стрела», а в другой — старинный сундук. Он улыбнулся и заявил:

— Я нашёл клад Кривого Деда и пришёл отмечать! Ставь чай.

Она тихо рассмеялась и изобразила приглашающий жест, взяла свечу и повела его на кухню, как в прошлый раз, но сегодня Барт чувствовал себя гораздо увереннее, потому что у него был клад, и он уже предвкушал, какие у неё будут глаза, когда она его увидит.

Ну кухне всё было точно так же, как в прошлый раз, только воды в ведре не было совсем, он уже открыл рот предложить свою помощь, когда Эльви построила заклинание сама, наполнив только чайник, хорошо построила, Барт улыбнулся. Она заметила его улыбку и шутливо сказала:

— Да, я прочитала твою методичку. Спасибо, очень полезная штука. Жаль, что нас такому не учат.

— Могу ещё принести, у меня их море. Ну, не море, но штук десять точно.

— Неси, я не отказываюсь от знаний, — она зажгла огонь под чайником, стала доставать чашки и блюдца, Барт открыл свою коробку с тортом, подумал, стоит ли ставить сундук на стол, но решил, что не стоит — он всё-таки в гробу до этого стоял.

«Главное случайно об этом не проболтаться.»

Эльви стала резать торт, посмотрела на коробку и сказала с лёгким неодобрением:

— Не ходил бы ты в «Стрелу», а? Это плохое место.

— Почему?

— Там гуляют бандиты, а им закон не писан. И даже в окрестностях «Стрелы» лучше не ходить после заката, туда даже деревенские толпой меньше десяти человек не ходят.

— Я левитирующий маг, если у меня будут проблемы, я от них улечу.

Эльви посмотрела на него, как будто пытаясь понять, шутит он или нет, Барт улыбнулся во все зубы, Эльви тоже улыбнулась и сказала тихо, как что-то такое, что говорить не хотелось, но и промолчать было бы плохо:

— Пули летают быстрее.

— От пуль у меня есть щит.

«И у тебя, кстати, тоже, хоть ты об этом и не знаешь.»

Эта мысль подняла ему настроение ещё сильнее, как будто он придумал способ надуть весь мир, и мир повёлся. На всякий случай проверил свой новый щит проявителями, убеждаясь, что он пока ни разу не сработал, настроение поднялось ещё сильнее.

«Ну да, разок отобьёшь руку об кого-нибудь, потом сто раз подумаешь, стоит ли бить. Отличная штука щит.»

Эльви закончила с тортом, поставила перед Бартом его блюдце, себе тоже взяла, достала заварочную колбу и чай, стала насыпать. Барт наблюдал все эти манипуляции как театр, мысли уплывали куда-то в далёкие приятные воспоминания без логики, он вспомнил, что обещал Вере принести чай, и даже сразу его купил, чтобы не забыть, но потом забыл отнести.

«Он где-то в комнате сейчас валяется, в завалах. Без магии не найду теперь. Хорошо, что есть магия.»

Чайник закипел, Эльви залила кипяток в колбу, села напротив Барта и с весёлой иронией посмотрела на сундук, который он поставил на колени:

— Это клад?

«Не верит. Ну ничего, сейчас поверит.»

— Это клад, — кивнул он, протягивая сундук ей: — Ты смотри, а я расскажу, как я его нашёл.

— А ну, — она встала, взяла сундук и поставила на подоконник, достала откуда-то сухую тряпку, смахнула пыль, открыла и спросила: — Это письма? Прикольно. Конверты старого образца, квадратные, сейчас такие уже не выпускают. Рассказывай.

— Короче, я просканировал разными способами весь замок Кривого Деда, включая дом, двор, пристань и подземные ходы. Отсеял те места, где всё уже обыскали до меня, построил заклинание, показывающее эмоциональные следы, настроил так, чтобы видеть только определённый временной промежуток, и нашёл... скажем так, логическую странность. Сильно много радости без причины. И этот сундук — источник этой радости. Открой верхнее письмо, прочитай.

— А можно? — Эльви обернулась, Барт увидел у неё в руках обвязанную кружевной лентой прядь волос, сказал с хитрой улыбкой:

— А кто тебе запретит?

Эльви смутилась, положила обратно волосы, взяла верхний конверт и открыла, подошла к столу, села, приближая письмо к свету свечи, молча прочитала. Барт следил за её лицом, вспоминая свои эмоции в этот момент, и понимая, что она чувствует то же самое, это было сложно воспринимать как-то по-другому. Эльви дочитала, опустила руку с письмом и посмотрела на Барта, зажимая себе рот ладонью и округляя глаза. Убрала руку и прошептала:

— Мы не можем это читать, это личное!

— Мы можем, — медленно кивнул Барт, — они оба давно умерли. Эти письма, совершенно законно, народное достояние. Мы с тобой — народ, мы платим налоги, имеем право. Читай.

Она опять схватилась за лицо и медленно покачала головой, глухо шепча в ладони:

— Мы не должны этого делать, не по закону, а просто... по-человечески. Я бы не хотела, чтобы мои такие письма кто-то читал.

«Но эти письма ты прочитать очень хочешь.»

Он видел это по её лицу, по горящим глазам, пылающим щекам, по частому дыханию, поднимающему плечи своей силой.

«Ты хочешь, Эльви. Вперёд.»

Он молчал и улыбался, она смотрела на конверт, на Барта, на сундук, опять на Барта, он улыбался всё шире. Пропел шёпотом:

— Мы никому не расскажем. Читай сейчас, потому что завтра я отнесу это своему хозяину, и больше ни у кого не будет возможности это прочитать.

— Он их уничтожит? — испуганно вскинулась Эльви, Барт медленно приподнял плечи, разводя руками, Эльви вцепилась в конверт сильнее, покачала головой, возмущённо шепча: — Их нельзя уничтожать, это история!

Он ещё раз медленно развёл руками с абсолютно бессильным видом, Эльви нахмурилась, Барт сжалился и рассмеялся:

— Да не волнуйся, я уверен, он их закроет в сейфе на ближайшие сто лет, а перед этим ознакомится, потому что он такой же любопытный, как ты. Читай, лучше даже вслух читай, потому что я тоже их не читал, я открыл только первое и последнее.

Эльви смотрела на него с таким видом, как будто он приглашал её погулять по местам жертвоприношений древних культов ночью, обещая невероятное приключение, которое запомнится на всю жизнь. Ему так нравилось просто смотреть на её лицо в этот момент, что он не делал ничего, просто ждал, а она металась в своих мыслях от одной моральной установки до другой, пытаясь найти ориентир, который даст ответы, а он не находился, потому что лежал в плоскости глубоко личных желаний, а не общечеловеческого понимания добра и зла. Он этот выбор для себя давно сделал, так что вопросов таких себе не задавал, в его случае любое решение принималось с позиции «что мне за это будет, если я попадусь», и эта система его никогда не подводила. Тем не менее, навязывать свою мораль Эльви не хотелось, он просто предлагал ей повеселиться, а согласится она или нет — её выбор, который будет на её совести, свою он не стремился отягощать такими вещами, она ему нравилась неиспользованной за ненадобностью.

— Ладно, — она решительно выдохнула, встала, отнесла письмо обратно к подоконнику, убрала в конверт и положила в сундук. Взяла его весь и принесла на стол, отодвинула посуду, чтобы он поместился, стала доставать из него вещи, на которые Барт не обратил внимания — маленькие мешочки из прозрачного шёлка и тёмного бархата, бумажные свёртки, какие-то предметы, в которых не было особого смысла, на первый взгляд — маленькие ножницы, чайная ложка, карандаш, еловая шишка, билет на почтовый экипаж, чек из магазина шляп, мужская перчатка. Эльви доставала это всё, как реликвии, Барт следил за её движениями так же внимательно, как следил за процессом заваривания чая, даже не пытаясь гадать, что стоит за каждой из этих вещей, он знал, что многое, но так же знал, что эти истории умерли вместе с «милой Софи», никто их уже не расскажет.

«Или расскажет. В письмах.»

Эльви достала всё, кроме конвертов, осмотрела стол, посмотрела на Барта. Он ровно сказал:

— Если ты мне их не прочитаешь, я их сам прочитаю. Мне не будет стыдно, я имею право.

Она глубоко вдохнула, резко выдохнула, вытерла ладони о юбку и положила их на стол. Барт встал, достал все письма и перевернул всю гору вверх ногами, положил на стол и изобразил приглашающий жест:

— Давай начнём с самых первых, и будем складывать обратно в хронологическом порядке.

Она кивнула с облегчением, как будто даже это маленькое правильное решение было чем-то хорошим в череде неправильных решений, которые она, к огромному своему стыду, всё-таки приняла. Взяв верхний конверт, она осторожно открыла его и стала читать:

— «Милая Софи, высылаю вам зубы барона де’Руэля»... — она замолчала и посмотрела на Барта круглыми глазами, Барт пожал плечами с улыбкой человека, который не видит ничего особенного в том, чтобы выслать милой немного зубов. Эльви посмотрела на мешочки на столе, с новым выражением лица, сочетающим шок и нервное веселье, Барт пощупал все мешочки, безошибочно определил зубы и высыпал их на ладонь, радостно протягивая поближе к Эльви, она отшатнулась и запищала: — Убери!

Он рассмеялся, убрал, внимательно порассматривал, покатав их по ладони, высыпал обратно в мешочек, затянул завязки и вернул в сундук, показав Эльви пустые руки:

— Читай дальше.

Она прокашлялась и опять взяла письмо:

— Так... «Милая Софи, высылаю вам зубы барона де’Руэля, он потерял их на Восточной Площади»... — Эльви посмотрела на Барта с понимающей улыбкой, он кивнул с ещё более понимающей, она продолжила читать: — «Я вызвал его на дуэль за то, что он плохо отзывался о моей матушке, никакого отношения к вам это не имеет», — она посмотрела на Барта и сказала другим тоном: — Матерью Георга 12го была королева София, ты же в курсе? — Барт кивнул, хотя услышал об этом впервые, Эльви продолжила читать: — «Укладывать его в больницу надолго я не стал, он всё же действующий офицер, но, уверяю вас, зубоскалить на неприятные вам темы он больше не будет. А если всё же будет, я пришлю вам его шейный позвонок. Надеюсь увидеть вас на вечере в доме вашей тёти. Георг». — Она медленно выдохнула и подняла голову от письма, обмахнулась ладонью, как будто её в жар бросило от этого, шёпотом сказала: — Обалдеть. Я читала, что Георг 12й был суровым парнем и решал вопросы быстро и конкретно, но не думала, что он зубы даме присылал. К тому же... Какой это год? — она осмотрела письмо, потом конверт, нахмурилась: — Не написано, блин. Надо аккуратно их складывать, чтобы последовательность не перепутать. Но вообще, я думаю, можно найти в хрониках его дуэль с бароном де’Руэлем и установить дату. Но только если у них была одна дуэль. Вообще, если в честь королевы Софии уже начали называть дочерей, то значит, она уже свои реформы продавила, то есть, Георг 12й на этот момент уже не мальчик, ему за сорок, он уже, вероятно, даже вдовец, если начал за молоденькими дамами ухлёстывать. При жене он бы не стал. Да? — она посмотрела на Барта так, как будто он мог дать ей ответ, а у него с историей было очень плохо — он не видел смысла изучать события, которые уже давно закончились, и сдавал экзамены при помощи шпор, соседей и Древних Богов, но точно не знаний. Барт сделал честные глаза и сказал:

— Я бы не стал.

Эльви кивнула:

— У него были хорошие отношения с женой, она к нему даже на фронт ездила, и женился он совсем молодым, потому что захотел, а не потому, что заставили. Да, он уже вдовец в этот момент, скорее всего. Так, ладно, дальше, — она аккуратно сложила письмо обратно в конверт, положила конверт на дно сундука, взяла со стопки следующее. И чуть не уронила, когда весь дом с грохотом подпрыгнул, подбросив посуду, мебель и вещи на полках. Где-то в других комнатах что-то шумно посыпалось на пол, свеча на столе погасла, за окном наоборот стало подозрительно ярко. Барт молниеносно просканировал всё вокруг самыми быстрыми способами, и нашёл — точно такой же взрыв, как в прошлый раз на пятой квартире.

Он встал, снял китель, потому что это был его последний чистый китель, а впереди он предчувствовал грязь, бросил на табуретку, поставил на колбу с чаем термощит, быстро сказал:

— Я скоро буду, читай без меня, потом перескажешь. Если через час не вернусь, ложись спать, я вещи потом заберу, — наклонился к Эльви, быстро поцеловал в щёку и телепортировался на базу отдела.

***

3.30.6Б Пожар в королевском музее

Дежурного не было на месте, это было очень странно, он громко позвал:

— Дежурный! Док!

Никто не ответил.

«Придётся телепортироваться по ауре Шена. Если это с ним, он похвалит, если нет — мне конец. Ох, помоги, святая Вера.»

По ауре покатились радугой волны Вериного благословения, Барт сильно удивился, но решил, что разберётся позже, телепортировался к Шену и чуть не рухнул в шоке от возникшей вокруг картины пылающего ада — мир горел, просто весь, и если бы не щиты, Барт горел бы тоже. Огонь стекал с потолка, как вода, без каких-то отдельных языков пламени, а цельным потоком, он не был похож на мирный лесной костерок для шашлыков, он был похож на живое подвижное чудовище, бескрайних размеров медузу, которая пожирала всё, к чему прикасалась. В центре этой фантасмагории стоял Шен, лихорадочно осматриваясь и что-то ища, увидел Барта и исчез, Барт заметил заклинание телепортации.

«Его забрал кто-то другой. Что он искал?»

Барт просканировал здание стандартным способом, не получилось нихрена — пламя было магическое, оно искажало все поля, не позволяя понять ничего, потому что маг-создатель был сильнее Барта. Он сменил стратегию и просканировал тем способом, которым недавно сканировал замок на Синем Камне — след эмоций читался, особенно сильная и самая свежая вспышка была метрах в пяти дальше по коридору. Он пошёл туда телепортом и увидел гору пылающих деревяшек, которую частично потушил магией, частично залил водой, хотя это и мало помогло — пламя вернулось практически сразу, немного сменив цвет и испарив воду мгновенно, след пара и дыма потёк вверх, а потом к окну, Барт только сейчас рассмотрел, что здесь есть окна, и они создают сильную тягу.

«Надо закрыть.»

Он поставил на все проёмы, которые видел, воздушный щит, это не особо помогло, но он и не пожарный, он искал конкретную штуку — ту, которую искал Шен.

«Шена переместили по „маяку“ — это стопудово, по-другому никто, кроме меня, не умеет. Значит, „маяк“ там, где был Шен. Но того, кто этот „маяк“ носил, там не было — видимо, амулет сорвало взрывом, или человек его потерял в драке. Вопрос в том, кто этот человек и где он сейчас.»

След эмоций мог означать что угодно, но Барт всё же склонялся к тому, что это был страх от взрыва — значит, человек всё ещё там.

«Почему я его не вижу?»

Ответ был неприятный — он не видел только тех, на ком были очень сильные щиты, Шена, например.

«Или Двейна. Чёрт.»

Он телепортировался по ауре Двейна, оказался в палате лазарета и выдохнул с облегчением — Двейн был там, и ничего не понимал. При виде Барта он потянул носом и спросил:

— Что случилось? Где пожар?

— Хрен знает, я пришёл телепортом по ауре Шена в горящее здание, и никого там не нашёл — решил, что там ты, я же сквозь ваши щиты не вижу. Проверил — не ты. Есть идеи?

— Бери меня и опять телепортом к Шену.

Двейн встал, Барт шагнул к нему и телепортировался.

Они появились в шикарном кабинете, в котором Барт раньше не был, вокруг суетились богато одетые люди, Шен с грохотом ставил печати на какие-то бумаги и орал на секретарей, требуя бежать бегом, если им дорога их жизнь и должность. Увидел Барта и рявкнул:

— Барт, сюда! Фила помнишь? Филип, МЧС?

— Да.

— Телепортом к нему, скажи — я требую его сюда мгновенно, с бригадой, если готовы, сразу в здание. Ты там что-то увидел?

— След эмоций.

— Туда их отправишь. Иди!

— Есть.

Барт поклонился и телепортировался по ауре Фила, замминистра по чрезвычайным ситуациям.

И опять оказался в аду, но на этот раз не один — вокруг стояли люди в комбинезонах, одним из них был Фил, но он не мог понять, которым.

— Филип кто?! — заорал Барт, пытаясь перекричать рёв пламени и шум воды, и сам себя не услышал, повторил громче: — Кто Филип?!

Его кто-то хлопнул по плечу, махнул рукой куда-то в сторону, взял за локоть и потащил, Барт пошёл за ним, глядя под ноги и ничего не видя, несколько раз чуть не упал, но его всегда поддерживали. Выйдя из здания, он не поверил, что только что был в нём — снаружи дом выглядел маленьким, изнутри он казался бесконечным. Вокруг прохаживались люди в брезентовых комбинезонах, все были спокойные и даже скучающие, как будто внутри не творился ад, Барт посмотрел на Филипа, который снял шлем и смерил его подозрительным взглядом:

— Ты кто?

— Кан Барт, личный маг министра Шена, он вас требует срочно, с бригадой, если готовы, сразу в здание.

— Что горит? — Филип нахмурился, сказал: — Подожди. — Обернулся к кому-то рядом и заорал: — Выводи всех! Потом вопросы, всех выводи, срочно! Туши магией! Магией! Срочный вызов на объект!

Все скучающие мигом собрались и побежали каждый в свою сторону, без паники, но быстро. Филип повернулся к Барту и спросил ещё раз:

— Что горит?

— Большое здание, магический взрыв.

— Люди есть?

— Скорее всего, да. Взрыв магический, следы размазаны, ничего не понятно. Но я нашёл место, откуда можно начинать искать.

— Что уже сделано?

На этот вопрос Барту было стыдно отвечать, но он сказал правду:

— Я закрыл воздушным щитом оконные проёмы, в которые тянуло, но это ничего не изменило. И водой залил то место, которое нашёл, но это тоже мало помогло, всё испарилось сразу.

— Понятно. Ты телепортист?

— Да.

— Всех за раз возьмёшь? Сорок семь человек.

— Я могу, но там тесно внутри здания. И мне надо сходить туда, посмотреть, куда вас можно переместить. Предварительно — стройтесь квадратами три по три.

— Я понял, — он осмотрел череду людей, выбегающих из здания, громко приказал: — Баллоны заменить, щиты обновить, строимся квадратами три по три, ждём дальнейших распоряжений!

Со всех сторон донеслось бодрое: «Есть!», Филип кивнул и повернулся к Барту:

— Перемести меня в здание, я осмотрюсь. На десять секунд.

Барт посмотрел на часы, кивнул:

— Готовы?

Филип надел шлем и кивнул, Барт телепортировал его на место напротив эмоционального следа.

Там всё пылало как раньше, Филип вертел головой, как будто действительно понимал, что происходит, подошёл к стене и пнул ногой какой-то деревянный элемент декора, он упал, разломившись пополам, внутри пылало алым. Филип прошёл к окну и выглянул наружу, потом прошёл в какое-то место, которого Барт вообще не видел, пока Филип туда не вошёл целиком, это оказался дверной проём, ведущий в другую комнату, Барт пошёл следом, посмотрел на часы — восемь секунд. Хлопнул Филипа по плечу, показал пальцами десять, потом показал на часы. Филип кивнул и показал жест «ещё», Барт удивился — не думал, что у пожарных такие же кодовые жесты, как и у спецотрядов, кивнул и засёк ещё десять секунд. Филип обошёл углы, пощупал перчатками стены и пол, хлопнул Барта по плечу и показал жест «подсвети», Барт включил магический светляк, на всякий случай ещё противодымный щит сделал, сначала обычный, круглый, вокруг себя, потом увеличил сферу щита на несколько метров, хотя был и не уверен, как это сработает в маленькой комнате, сработало нормально, Филип показал ему большой палец, не оборачиваясь.

Вторые десять секунд вышли, Барт показал Филипу жест «время», тот кивнул и выпрямился, готовясь к телепортации, Барт телепортировался вместе с ним туда, откуда забрал.

Там дымился полусгоревший дом, пожарные стояли квадратами три по три, в шлемах, в одинаковых позах. Филип снял свой шлем и стал громко раздавать распоряжения, Барт вообще не понимал, что он говорит — класс постройки такой-то, уровень задымления сякой-то, набор цифр. Он закончил и развернулся к Барту, скомандовал:

— Меня и вот эту группу туда, откуда мы только что ушли, вот эту группу туда же, через тридцать секунд, остальных вниз под здание, как только будешь готов. Вопросы? Идём.

— Станьте сюда, — он показал, куда, спросил о готовности, засёк время и телепортировал группу куда сказали. Посмотрел на следующую и громко сказал: — Я вернусь через тридцать секунд, будьте готовы.

— Есть.

Он кивнул и телепортировался к Шену.

Шен надевал брезентовый комбинезон, точно такой же, как у Филипа, увидел Барта и приказал:

— Докладывай!

— Филип с первой группой в девять человек уже на месте работают, вторая пойдёт туда же через тридцать секунд. Остальных просил под здание, как только найду место.

— Хорошо. Ищи место и делай как сказано, потом к Двейну за распоряжениями. Иди.

— Есть.

Он опять телепортировался в здание, не узнав его — пожарные залили пеной тот участок, где он нашёл след, пламени стало меньше, зато пара столько, что было не видно вообще ничего. Он перешёл на магическое зрение, чтобы не столкнуться с пожарными и колоннами, нашёл окно и выпрыгнул через него, поднимаясь левитацией выше, чтобы понять, что это вообще за здание и куда можно отправить следующую группу пожарных.

Нашёл внутренний двор, проверил, что там есть дверь, сломал замок, проверил, что открывается, закрыл, проверил время и телепортировался за следующей группой.

Там все стояли чётко как раньше, он спросил о готовности, отправил все группы и пошёл телепортом к Двейну, оказавшись с другой стороны того же здания, здесь ревущее пламя вырывалось из окон второго и третьего этажа, первый был практически цел, в открытые парадные двери бежали вереницей люди в форме, тянули шланги. Двейн сходу поймал Барта за шиворот и протянул какому-то мужчине в форме, как подарок:

— Наш лучший маг, поступает в ваше распоряжение.

Барт посмотрел на нашивки формы — королевская пожарная охрана. Мужчина в это время смотрел на плечи Барта, но Барт был без кителя, поэтому представился:

— Кан Барт, боевой маг спецкорпуса.

— Ну и чем ты мне поможешь, боевой маг? — мрачно вздохнул мужчина, осматривая потоки огня из окон и уносящиеся в небо столбы дыма. Барт ответил серьёзно:

— У меня большой резерв, могу заряжать щиты или наполнять силой ваши магические каркасы.

— Да? Ну давай попробуем, — он построил каркас заклинания для снижения температуры материалов определённой плотности, Барт не разбирался в этом виде магии, но предположил, что это камень стен. Он наполнил каркас из своего резерва, отчитался:

— Готово. Дальше.

Мужчина повторил тот же каркас, чуть сместив его в сторону, Барт повторил наполнение силой, поймал уважительный взгляд и улыбнулся:

— Ни в чём себе не отказывайте.

Мужчина в ответ усмехнулся и скопировал каркас многократно, покрывая всё здание по очереди, Барт наполнял его построения силой и следил за логикой его работы, хотя мало что понимал — он бы на его месте накрыл одним заклинанием сразу всё, но этот маг работал постепенно, как будто здание было бриллиантом, который может треснуть, если его нагреть неравномерно. В какой-то момент Барт ушёл в транс, чтобы видеть сразу всё и не отвлекаться на беготню вокруг, и вышел только тогда, когда маг хлопнул его по плечу и сказал:

— Хватит, справились. Хорошая работа, Кан Барт. Всем бы такой резерв.

Он вышел из транса, успев увидеть, как отъезжает последняя карета пожарной охраны с огромной бочкой, их ехала по улице целая вереница, все пустые. Вокруг толпились люди в форме, полицейское оцепление удерживало зевак, которые чуть ли не в окна лезли. Королевский пожарник уже разговаривал с кем-то из своих, Барт уточнил, нужен ли он ещё, его отпустили и он телепортировался к Двейну.

Двейн стоял над носилками со страшно обгоревшим Шеном. Барт сначала замер в ужасе, потом понял, что Шен стоит рядом, в брезентовом костюме, подписывает какие-то бумаги. Возле носилок суетился незнакомый врач, Барт предложил ему пополнить резерв, врач согласился, он пополнил, посмотрел на Двейна. Двейн посмотрел на Шена, Шен не глядя махнул рукой:

— Пусть идёт.

Двейн осмотрел Барта с ног до головы, спросил:

— Ты в порядке? — Барт кивнул. — До завтра свободен, можешь пропустить пары до обеда, отсыпайся. Иди.

— Есть. — Он поклонился Шену, потом Двейну, и телепортировался в свою комнату в общаге.

В общаге был бардак, милый и привычный, Барт смотрел на валяющиеся вещи и почему-то оценивал их с точки зрения горит/плавится, представлял волны полупрозрачного малиново-фиолетового пламени, текущие по стенам к потолку.

«Нет, так я точно не усну.»

Он телепортировался на базу, в раздевалку, взял из шкафчика полотенце и пошёл мыться, радуясь, что он в душевой один. Вымылся весь, переоделся в сменную форму, свою провонявшую дымом одежду отправил телепортом в комнату в общаге, посмотрел на себя в зеркало.

«Кан Барт, боевой маг спецкорпуса. Стажёр, но об этом не обязательно всем сообщать. Двейн сказал, „наш лучший маг“. Приятно.»

Он старался не думать о лице того обгоревшего человека, которого он принял за Шена, старался представлять что-нибудь другое, что-нибудь яркое.

«Мне срочно нужен чай.»

Он проверил, что всё застёгнуто, пригладил волосы и телепортировался на кухню к Эльви.

***

3.30.7Б Жёсткие условия дружеских отношений с Эльви

Эльви сидела за столом и что-то читала, вещи из сундука были убраны, сундук стоял на подоконнике закрытый, чай стоял на столе, разрезанный торт лежал нетронутый, вся посуда стояла так, как будто гостей ждали вот-вот, китель был сложен аккуратно, а не так, как Барт его бросил. От ощущения, что его ждали, стало так приятно, что он забыл всё, что собирался сказать, просто стоял и смотрел на этот накрытый стол и на этот чай. Эльви подняла голову, закрыла тетрадь и осмотрела Барта с головы до ног, медленно, как будто видела больше, чем он видел в зеркале. И строгим осуждающим тоном спросила:

— Всё нормально?

— Ну... почти? — от её тона у него включились детские навыки самого слабого иждивенца в стае, он ненавидел их, но они помогали оставаться целым — умение отвечать на любые вопросы максимально расплывчато и следить за реакцией старшего, чтобы в любой момент изменить показания, переврав их так, чтобы они ему понравились и он не разозлился. Судя по лицу Эльви, ответ был неправильный, Барт изобразил миленькое виноватое лицо и уточнил шёпотом: — Нет? А что?

Её лицо чуть смягчилось, самую малость, недостаточно для того, чтобы он расслабился, но всё же. Она устало вздохнула и с недоверчивым удивлением качнула головой:

— Серьёзно, ты не помнишь? У тебя опять перемкнуло?

— Что? — он изобразил ещё более милое и заранее виноватое лицо, Эльви мрачно указала пальцем на свою щёку, Барт вспомнил и хлопнул себя по лбу, тут же складывая ладони умоляющим жестом и опуская голову: — Чёрт, прости! Да, это опять. Я правда иногда туплю по-страшному, особенно когда пугаюсь. Прости. Моя сестра требовала её целовать перед уходом и после прихода, прям требовала, я подозреваю, что она проверяла таким образом, что я не пил и не курил. Я не знаю. Но она требовала, я привык. Не та сестра, которая пирог пекла, а другая сестра, родная. Но сейчас я с новой сестрой это тоже делаю, ну, с одной из. Вторая меня бы ударила, наверное, если бы я это сделал, — он нервно улыбнулся, представив на секунду, что целует на прощание Эйнис, это было что-то очень странное.

Эльви посмотрела на него молча пару секунд, вздохнула и сказала тихо, но категорично, как приказ о расстреле того, с кем можно было бы наладить контакт, если бы он не был идиотом:

— Я в следующий раз тоже ударю. Учитывай, пожалуйста.

Барт перестал изображать милого дурачка и спросил взрослым серьёзным тоном:

— Ты чего? — Она молча отвернулась, он развёл руками: — Да ладно тебе, это же ерунда.

— Нет, это не ерунда. Это не нормально, Барт, целовать всех подряд потому, что у тебя перемкнуло. Веди себя прилично, правила придумали не дураки, если для тебя слишком сложно их понять, то не утруждайся, просто соблюдай и всё, целее будешь.

Он округлил глаза ещё сильнее — он правда не думал, что это что-то настолько серьёзное, сказал окончательно сдавшимся и неконфликтным голосом:

— Извини, я не буду больше. Я постараюсь, по крайней мере.

Эльви кивнула, принимая его обещание, хоть по ней и было видно, что таких обещаний она уже слышала достаточно, и видела достаточно их последствий для того, чтобы понимать, что эти слова — пустой звук.

Барт надел китель, тихонько сел на свою табуретку, ещё тише предложил:

— Чай?

— Он остыл уже.

— Я термощит поставил.

— Да? — она посмотрела на Барта удивлённо, осторожно пощупала колбу и чуть улыбнулась, как будто сама над собой, сказала шёпотом: — Блин, точно. А я по нему время засекаю, думала, как остынет — спать пойду. Сижу щупаю, а он не остывает, — она тихо рассмеялась, Барт тоже улыбнулся с облегчением, придвинул свою чашку и предложил:

— Наливать?

— Я налью, — она встала и убрала со стола тетрадь, налила сначала Барту, потом себе, придвинула торт и разрешила приступать, он радостно воткнул ложку в свой кусок, только сейчас понимая, что дико голоден. Торт был вкусный, хотя до Вериного и не дотягивал, но с голодухи ощущался как дар небесный, а горячий чай вообще вознёс его на вершину блаженства, где Барт себе ментально парил, поддерживая связь с телом не более, чем было необходимо для ощущения еды в желудке и чая во рту. Время растянулось как в трансе, из головы испарилась вся та ерунда, которая там накапливалась весь день, на миг мелькнула малиновым зверем стена огня, он резко открыл глаза и она пропала — напротив сидела Эльви, сонная, слегка лохматая, торт ела.

«Хорошо-то как, великие боги...»

Эльви поймала его взгляд, он свой резко отвёл — показалось, что это слишком смело, особенно после всего. Осторожно спросил:

— Ты дочитала?

— Да.

— И?

Она помолчала, потом сказала как-то так, что Барт заподозрил, что это неправда:

— Я не буду их тебе пересказывать, сам прочитаешь. Поздно уже.

Он кивнул, соглашаясь на что угодно, лишь бы без конфликтов, сунул в рот полную ложку торта, пока не отобрали, запил чаем. Эльви помолчала и спросила как-то слишком ровно:

— Что горело?

— Хрен знает, что-то в центре. Старое здание, трёхэтажное.

— Газ взорвался?

Он отвёл глаза и кивнул так, чтобы можно было в случае чего сказать, что он не кивал, а просто бровь почесать наклонился, набил полный рот торта, чтобы не иметь возможности разговаривать как можно дольше. Эльви подождала продолжения, не дождалась, подтолкнула:

— И..?

— Что?

— Ты пришёл не в той одежде, в которой уходил.

— Я вымазался.

— Ты пахнешь дымом.

— Да? — он понюхал рукав, поморщился: — Блин... Вроде, мылся. Надо ещё раз.

— Кем ты работаешь?

Он не хотел отвечать на этот вопрос, но ответил — было интуитивное ощущение, что если он соврёт, она его расколет, и доверять перестанет навсегда. А для него было важно, чтобы она ему доверяла, почему-то дико важно.

— Личным магом министра внешней политики. Чаще всего, моя работа — это телепортация и магическая подпитка, у меня большой резерв.

— Круто тебе.

— Ага. Если надо будет, обращайся.

Она усмехнулась как-то странно, он не понял, в чём дело, но напрягся. Она прочистила горло, как будто собираясь с силами, и сказала очень серьёзно:

— Слушай... я хотела тебя попросить об очень важной вещи.

— Давай, — он подобрался, готовый по любой теме доказывать, что сделает что угодно хоть сию минуту и без малейших усилий.

— Не подходи ко мне на учёбе.

Он как будто на полном ходу в стену врезался.

— В чём дело?

— Мне уже вопросы задают. Мне такое внимание не нужно.

— Почему?

— Потому, что есть несколько девочек, которые тобой очень интересуются, и им не нравится, когда ты смотришь на меня всю пару. Да, об этом все уже знают. Мне задают вопросы.

Барт молчал, понятия не имея, что это вообще за игры и на каких правилах там он. Эльви вертела в пальцах десертную ложку, выравнивала края крема на торте, как будто любая ровность и правильность её успокаивала. Он ровно спросил:

— И что ты отвечаешь?

— Что я ничего не знаю, а подходила к тебе потому, что ты взял у меня конспекты и не вернул. Было бы прекрасно, если бы тоже так говорил.

— Почему?

— Потому что девочки не любят тех, кто выделяется. С теми, кто выделяется, происходят всякие неприятные вещи — на них проливаются напитки, которые не отстирываются, их вещи исчезают, когда никто не видит, хотя все были в аудитории, а потом эти вещи обнаруживаются в мусорке. Им тихонько режут лезвием волосы те, кто сидит сзади, и вся группа «ничего не видела», прям ослепли все. О них распускают сплетни, в особо серьёзных случаях — их бьют до переломов, толкают на лестнице, а потом говорят, что «они случайно», и обязательно находятся свидетели, которые подтверждают, что «она сама упала».

У Барта глаза лезли на лоб, а Эльви говорила об этом с лёгкой ироничной улыбкой, в которой боль и обиду найти было очень сложно, хотя он знал, что она там есть, просто Эльви умела их скрывать просто фантастически качественно. Она подняла на него глаза, увидела его шокированное лицо, улыбнулась шире, с усталой мудростью монаха, который за любой человеческий грех никого не винит, а только просит богов их простить, это выглядело жутко. Она сделала глоток чая и сказала с лёгкой ностальгией:

— С нами раньше училась девочка, Шайнис. Очень красивая, красивее Яськи, кудри белые до пояса, глаза голубые, фигура как у статуи Джайны, ещё и училась хорошо, её все ненавидели. Её пару раз пытались бить, оказалось, что она ещё и драться умеет, она всей толпе навешала. Она вообще умела защищаться — вещи без присмотра не бросала, сидела всегда за последней партой, чтобы за ней никого не было, вообще никому не доверяла и спиной не поворачивалась. Ей подбросили ворованный кошелёк, потом стукнули кому-то из учителей, её вещи обыскали, кошелёк нашли, её выгнали из академии, она проучилась две недели.

Барт смотрел на неё в шоке, Эльви кивнула, помолчала и сказала окончательно без шуток:

— Если меня выгонят, мне конец, платить за ещё один курс моя бабушка не будет, я и этот с боем выпросила. В случае любых проблем... По моей вине или нет — не важно, никто разбираться не будет, если я не виновата в том, что меня кто-то подставил, то виновата в том, что спровоцировала и допустила. Если я вылечу, я просто могу идти просить милостыню, прямо из академии, не возвращаясь домой. Так что любых проблем я любыми способами избегаю, я пришла туда выучиться и получить диплом, а не кому-то что-то доказывать. И я буду тебе благодарна, если ты не будешь мне мешать.

Он опустил глаза, даже не пытаясь выдерживать этот тяжёлый взгляд человека, который выгрызает у жизни зубами по крошке всё то, что сам Барт получает по щелчку пальцев и нихрена не ценит. Задумался, вспоминая девочек из группы, их взгляды, шепотки, как бы случайные подколы «не в обиду», опять посмотрел на Эльви, которая ровняла края куска торта на своей тарелке.

«Вообще-то, ты сама ко мне подошла у всех на глазах, могла бы подождать до конца пар, ничего бы не изменилось.»

Он сделал предельно понимающее лицо и кивнул:

— Я сделаю как ты скажешь. Только перечисли, что конкретно я должен сделать.

— Не ставь на меня щиты, и никакие заклинания не ставь — моя бабушка маг, она их видит, и в академии достаточно сильных магов, которые поймут, что это такое.

«Ага, да, уже. Пусть кто-нибудь из этих „сильных магов“ попробует засечь тот щит, который на тебе прямо сейчас.»

Он кивнул с серьёзным лицом:

— Я запомнил. Ещё?

— Не разговаривай со мной в академии.

— А где мне с тобой разговаривать?

— Тебе так необходимо со мной разговаривать? — она посмотрела на него, пытаясь изображать на лице что-то, что конкретно так не получалось, потому что всепобеждающая улыбка разносила это притворство в клочья. Барт улыбнулся, развёл руками с таким видом, как будто вопрос простой:

— Я не вижу причин себе в этом отказывать, у меня и так мало друзей, я не собираюсь терять даже одного, это очень много в процентном соотношении, если из всех.

«Примерно где-то сто.»

Эльви не отвечала, потому что все силы уходили на борьбу с выражением лица, Барт наблюдал это сражение, мысленно болея за улыбку и поддерживая её мелкими невербальными сигналами, он был в этом мастер, он знал, котики удавились бы от зависти, если бы умели завидовать. Эльви смирилась с поражением и улыбнулась, спросила с иронией:

— У тебя есть какие-то предложения?

Барт выровнялся, изображая суровость военачальника, планирующего битву:

— Мы можем обмениваться шифрованными сообщениями, назначать встречи в тайных местах, приходить туда по отдельности, имея разные предлоги, а оттуда я буду тебя забирать телепортом в другие районы, и там мы будем находиться под чужими именами и мороками на лицах, и будем заранее договариваться об алиби. Например, пункт первый — знак. Я буду перед уходом с пары брать в руки книгу, так, чтобы ты видела её. Потом я пойду телепортом в библиотеку, туда, где эта книга стоит, и буду ждать тебя там. А ты пойдёшь в библиотеку и придёшь туда, где эта книга стоит. Я тебя заберу телепортом в дальний район, например, западный, там нас никто не знает. Мы там потусим, а потом я верну тебя в библиотеку или сразу домой. Ты будешь всем говорить, что училась в библиотеке, а я — что сразу ушёл. На следующий день книга меняется. Как тебе? По-моему, офигенно.

Эльви слушала это с ироничной улыбкой, подперев подбородок ладонью, кивала, пыталась не рассмеяться. Дослушала и спросила с шутливой серьёзностью:

— Напомни, кем ты работаешь?

— Амулеты заряжаю, — улыбнулся в сто зубов Барт, жизнерадостно раскачиваясь на табуретке, Эльви покивала и уточнила:

— Универсальные боевые щиты?

— Ну... разные. Бывает по-всякому. Случаются сюрпризы, — Эльви начала смеяться, он мысленно отпраздновал победу над унылостью, сказал шёпотом, как секрет, почти серьёзно: — Я не могу об этом говорить, прости.

— Я поняла. Я не буду спрашивать, — она посмотрела на его плечо с нашивкой Школы Спецкорпуса, на золотую планку, опустила взгляд, потёрла глаза. Барт впервые подумал о том, что уже рассвет скоро, и что он обнаглел в край, и что не выгнали его исключительно потому, что он миленький, и ещё немного потому, что Эльви добрая.

«Была бы это Вера — выгнала бы давно, она добрая только пока ей это комфортно.»

Он посмотрел на свою тарелку, быстро доел последние крошки, допил чай и на секунду закрыл глаза, наполняясь блаженством с запасом, чтобы хватило на остаток ночи. Посмотрел на Эльви и сказал с виноватым видом:

— Ты засыпаешь, я пойду. Отдыхай. Спасибо за чай.

Она кивнула и встала, он заметил, что она даже на ногах держится неуверенно, хотел предложить локоть, но не решился — он вообще опасался к ней приближаться, на всякий случай. Эльви заметила его неуверенный жест сначала к ней, потом обратно, тихо рассмеялась и сказала:

— Не надо меня провожать, я в порядке, просто устала. По правилам хорошего тона, это я обязана тебя проводить до двери.

— Я не приходил через дверь, — с улыбкой развёл руками Барт, Эльви шутливо цокнула языком:

— Какой плохой мальчик, «неуд» тебе по поведению.

Он рассмеялся и изобразил задумчивость, вспоминая телепортационный этикет, который когда-то учил по настоянию Шена, вспомнил и сказал:

— В больших домах принято телепортироваться в прихожую и уходить тоже оттуда, в очень больших есть специальный телепортационный зал. В маленьких лучше телепортироваться к двери, снаружи, и стучать, а уходить можно из любого места, чтобы не напрягать хозяев открыванием дверей. Это всё для мирного времени. В опасной ситуации, например, сейчас, я должен тебя проводить до двери, а то ты точно упадёшь где-нибудь по дороге, ты засыпаешь.

Она рассмеялась, взяла свечу и выровнялась, осматриваясь, спросила:

— А как ты телепортировался сюда?

— У меня «маяк» в китель зашит.

— Умно, — кивнула она, потом задумалась и нахмурилась: — Так, подожди... То есть, пока он был здесь, ты мог прийти в любой момент?

— А что, ты делала здесь что-то неприличное? — он ответил без особых раздумий, и только потом осознал, что сказал, повернулся к Эльви, увидел её взгляд, и стал пятиться от неё подальше, изображая защитную стойку и детский голос: — Не бей меня, я боли боюсь! У меня нежная кожа, меня нельзя! Я честно хороший, но иногда тупой чуть-чуть, не сильно. Я не специально, я такой родился!

Эльви смеялась, вроде бы не собираясь развивать тему, Барт подумал, что вопрос с телепортацией надо решить, мысленно добавил это в планы на завтра. Быстро собрал посуду, отмахнувшись от не особенно категоричных попыток Эльви возмутиться, вытер стол и взял свой сундук, остановился перед Эльви, она тоже посмотрела на сундук. Он внезапно сказал:

— Хочешь что-нибудь себе забрать?

Эльви посмотрела на него удивлённо, он указал глазами на сундук:

— Скорее всего, ты видишь его в последний раз. Я отдам его своему хозяину, потому что ему надо это увидеть, там всё сложно, я объяснять не буду, но причина важная, поверь, я должен. А когда он его получит, он уже никому его никогда не покажет. Хочешь? Давай, соглашайся! Я тебе подарю любую вещь из сундука, кроме писем. Выбирай.

Она сказала с иронией:

— Ты в курсе, что там браслет с бриллиантами лежит?

— Хочешь его?

— Да ну тебя, — она отвернулась с нервной улыбкой, как будто он опять сделал что-то не так, он не понимал, что именно, но замолчал. Эльви посмотрела на него и сказала без улыбки: — Иди домой, и так оба не выспимся.

— Прогуляем.

— Да конечно, щазже, — она фыркнула, посмотрела на Барта, уже начиная раздражаться: — Спокойной ночи, Барт.

— Возьми хоть что-нибудь, — он уже почти уговаривал, хотя сам не понимал, зачем это ему так позарез надо. — Не хочешь бриллианты — возьми ерунду какую-нибудь просто на память, ножницы там, шишку. Это же история.

Эльви посмотрела на тетрадь, которую читала тогда, когда Барт пришёл, а потом убрала на полку, тихо сказала:

— Я переписала себе письма. Это и так с головой, это невероятно круто, просто их... увидеть. Знать о том, что они существуют. Это нереально круто, я бы в жизни такого не увидела, даже в музее, если бы ты мне их не принёс. Спасибо. Иди. И помни, что ты обещал.

— Хорошо. Как хочешь. Спокойной ночи, — он приложил усилие, чтобы не наклониться к ней, даже шаг назад сделал. Осмотрел комнату, убеждаясь, что ничего не забыл, сдержал желание поклониться — работа на Шена накладывала отпечаток. Кивнул и сказал: — Пока. До завтра.

— Пока.

Он так мялся, как будто ждал чего-то ещё, но понимал, что не дождётся, сам себя мысленно обругал и телепортировался в общагу.

***

3.30.8Б Как Барт слегка разбогател, продав секрет короля

В общаге воняло, не просто гарью, а так воняло, что он был сам себе противен за то, что он здесь вроде как хозяин. Пообещав себе навести здесь порядок, не сегодня, но когда-нибудь обязательно, он поставил сундук на стол, открыл, магически нашёл суперплотные материалы, развязал бархатный синий мешочек и вытряхнул на ладонь бриллиантовый браслет.

«О-бал-деть. Шену он точно не нужен, у него таких полная сокровищница. Оставлю себе.»

Он выдвинул ящик стола, который плохо открывался из-за того, что был туго набит всяким хламом, затолкал мешочек с браслетом куда-то в неведомые глубины бардака, закрыл ящик, посмотрел на сундук.

«Надо разобраться с заклинаниями, я не могу принести Шену что-то непонятное, он будет задавать вопросы.»

Работать в комнате было нереально, и спать там тоже желания не было, так что он взял сундук и телепортировался на базу отдела, в тот кабинет, в котором обычно работал с артефактами.

Там было темно и пусто, где-то за стенами храпела дежурная группа бойцов, этот умиротворяющий звук расслаблял — если боевики спят, значит всё спокойно. Он освободил себе стол и открыл сундук, выложив из него абсолютно всё, переставил сундук на ещё один свободный стол и сосредоточился на нём — так было надёжнее, не было риска, что какие-то предметы из сундука будут влиять на ауру самого сундука. Он вошёл в глубокий транс, стремясь проникнуть во все тайны и рассмотреть как можно больше, но понял только то, что и так уже знал — щиты на сундуке ставил очень сильный маг.

«Естественно, если это сундук короля.»

И в этот момент его озарило — королевские маги всегда были очень сильными, и всегда принадлежали к одной семье и одной магической школе, и одного яркого представителя этой школы и этой семьи он даже знал лично — мастер Касим, тоже очень сильный маг.

«Сильнее меня. И школа очень похожая. И аура мага. Это его предок.»

На кого-то ещё эта аура была похожа, ему пришлось покопаться в воспоминаниях, чтобы вспомнить, но он нашёл — Артур, тоже Шариф, тоже древняя неклассическая школа.

«И тот маг, который был в портальном тупике в день взрыва на пятой квартире. И след ауры, который принёс тогда Шен. И сам взрыв. Это кто-то из Шарифов. Надо доложить об этом срочно.»

Он вышел из транса, магически закрыл кабинет и пошёл к дежурному, спросил, где Шен. Дежурный сказал, что Шен пошёл к госпоже, предупредив, что убьёт любого, кто им помешает, кроме Двейна. Двейна он нашёл в одном из кабинетов, где непрерывно хлопали двери и вспыхивали телепорты, туда носили бумаги и вещдоки, Двейн раздавал распоряжения и принимал отчёты, хотя по нему было видно, что гораздо лучше для него было бы прилечь, выпить пару кружек волшебного отвара от Дока и вырубиться часов на десять.

Сначала хотелось ломануться без очереди, но Барт умерил гордыню и встал у стеночки, в один ряд с экспертами в халатах и специалистами в комбинезонах, их всех объединял только запах гари, к которому было невозможно принюхаться. Когда очередь дошла до Барта, Двейн сначала спросил, почему он до сих пор не спит, потом выслушал, всё записал и отправил спать. Барт вернулся к своему сундуку с чистой совестью и спокойной душой — его дело доложить, а дальше уже не его проблема.

Разложенные на столе вещи из сундука манили, он просмотрел все мешочки и свёртки, нашёл кучу ерунды и ещё несколько ювелирных украшений, аккуратно упаковал всё обратно, сложил в сундук и закрыл, оставив только письма.

«Всё равно Шена ждать. И спать совсем не хочется.»

Он открыл одно из самых ранних, потом следующее, в итоге прочитал их все, а Шен так и не пришёл.

«Чай пьёт у Веры. Смотрит, как она торт ест. Потому что это очень хорошо помогает от той ситуации, когда закрываешь глаза и видишь ад. Я бы тоже сейчас посидел так.»

Он сходил к дежурному у портального тупика и попросил передать Шену, когда он вернётся, чтобы уделил ему пять минут, не срочно. Дежурный посмеялся, но записал — работа у него такая, может относиться как угодно, а передать обязан.

«И я обязан передать.»

Это ощущение было нелогичным и несомненным, как будто его кто-то вёл заранее проложенным маршрутом, и он был даже не курьером, он был лошадью курьера, которая ничего не видит и не понимает, просто подчиняется поводьям, потому, что если она не будет этого делать, её будут бить. Барт не любил, когда его бьют, поэтому даже не задумывался, почему он делает это, просто делал и всё.

Время шло, Шен не появлялся, Барт прочитал все письма, понял, почему Эльви не захотела читать ему их вслух — там было очень неприлично в некоторых местах, любовники не только обменивались эротическими впечатлениями и фантазиями, но и присылали друг другу отпечатки ладоней, ступней и других частей тела. Барт читал эти места одним глазом, внутренне подвывая и катаясь по полу от зашкаливающей неловкости — ему бы в жизни не пришло в голову просить даму намазать тушью такие места, приложить к бумаге и прислать отпечаток. Но стоило подумать об этом один раз, как он уже собирал мысленную коллекцию таких литографий от всех знакомых дам, кроме Эльви — с ней он бы не посмел.

«Если бы я предложил это Вере, она бы посмеялась.»

И как раз на этой мысли он услышал голос Шена в коридоре, от чего мигом покрылся холодным потом — у него уже много лет была необоснованная уверенность, что Шен знает о каждой его мысли, и всех вообще людей видит насквозь.

Шаги простучали мимо, голоса стали раздаваться из кабинета Двейна, Шен какое-то время поработал с ним, потом с кем-то ещё, Барт успел заскучать и начать надеяться, что Шен решил проигнорировать его просьбу, но он всё-таки пришёл. Барт встал, как только открылась дверь, поклонился и настороженно принюхался — Шен принёс на себе запах зелья, которое обычно никогда не принимал, Барт помнил этот запах слишком хорошо, из него под этим зельем стрелу вытаскивали.

«Он ранен?»

Шен выглядел здоровым и спокойным, но Барта это не обмануло — Шен всегда так выглядел. Это зелье не принимали просто так, оно действовало на весь организм, убирая боль, в том числе, моральную — Барт прекрасно это помнил, как он лежал на операционном столе, осознавая свою абсолютную никчёмность, и слушая рассуждения целой толпы людей по этому поводу, и не испытывал никаких эмоций, как будто говорили о ком-то другом, с кем Барт не имел ничего общего.

Сев за свободный стол, Шен изобразил приглашающий жест в сторону стула напротив, и сказал, как будто делал одолжение:

— Пять минут пошли. Ты хочешь рассказать, что ты сделал такого, во что Вера не поверит?

— Да. — Барт сел куда сказали, поставив сундук себе на колени, собрался и предельно серьёзно доложил: — Я нашёл клад Кривого Деда. Просканировал замок в своём районе, и нашёл. Это сундук с письмами короля Георга 12го к баронессе Софии де’Санги, они прекрасно сохранились и читаются. Там ещё всякие пряди волос, куски кружева, ленты, сушёные цветы, отпечатки ладоней, ступней и других частей тела. Вот он, — он мягко похлопал ладонью по сундуку, Шен медленно поднял брови, осмотрел сундук внимательнее и спросил:

— Можно посмотреть?

Барт поставил сундук на стол и придвинул Шену, Шен изучил его сначала снаружи, потом внутри, открыл верхнее письмо, прочитал с каменным лицом, аккуратно сложил и убрал обратно, закрыл сундук и положил ладонь на крышку таким движением, что стало очевидно, что это теперь его сундук. Посмотрел на Барта и спросил:

— У тебя есть основания считать, что это не подделка?

— Там очень сильный щит на сундуке, его делал маг сильнее меня, и его аура похожа на ауры мага из портального тупика. И Артура, и мастера Касима. Я подозреваю, что это маг из рода Шариф, а им же было запрещено работать не на короля, да?

— Да, — медленно кивнул Шен, опять открыл сундук и медленно перебрал конверты, кивая сам себе, сказал, как теоретическое рассуждение: — Надо показать специалистам, чтобы быть уверенным. Но делать этого я конечно же не буду. Давай я у тебя его куплю?

У Барта сладко потеплело внутри от мысли о денежках, зарплата у него была неплохая, но он стабильно терял половину штрафами, так что стабильно был на грани банкротства. Получить большую сумму за просто так было бы очень приятно, он бы нашёл, на что её потратить, планов было море. Он давно составил список под названием: «Покупки с первой зарплаты», но ничего из этого списка не купил, потому что зарплаты хватало только на еду и тетради, каждый раз. Он попытался не особенно засиять от этих мыслей, осторожно спросил:

— За сколько?

Шен понимающе усмехнулся, изобразил задумчивость и предложил:

— Допустим, за пять тысяч. Столько император дал госпоже Веронике за голову правителя Тонга. Будем считать, что я заплатил тебе за голову Георга 12го. Нормально?

Барт неистово кивал, потому что говорить не мог из-за отпавшей челюсти — он рассчитывал максимум на тысячу, ну на полторы, но никак не на пять. Шен подождал, пока Барт придёт в себя, и очень серьёзно добавил:

— Но при одном условии — ты никому об этом не скажешь.

— Почему?

Шен посмотрел на сундук, понизил голос и сказал:

— Потому что это похоронит его репутацию. Георг 12й Каменный был суровым и беспощадным правителем, он не мог писать... такое.

Барт на миг поймал взгляд Шена, невольно, но на этот раз эффект от этого взгляда был какой-то новый, Барт не знал, винить в этом зелье или пожар, или то письмо, которое Шен прочитал первым. На первый взгляд казалось, что Шен смущён.

От этой мысли стало жутко, Барт посмотрел внимательнее и оценил всю информацию ещё раз, получив тот же вывод — Шен смущён.

Это было, вроде бы, максимально логично и понятно — Барт от этих писем испытывал смущение такого зашкаливающего уровня, что внутри себя хватался за голову, стонал и катался по полу, дрыгая ногами, но почему-то не ожидал такой же логичной реакции от Шена, как будто Шен в его глазах никогда не был человеком.

«А он человек. И огненное чудовище на стенах тоже выбило его из колеи, и к Вере на чай он тоже ходил успокаиваться, и письма Георга 12го его тоже смутили. Он тоже думал, что великий король не мог такого писать.»

— Но он писал, — Барт сказал это как будто не по своей воле, опять ощущая себя лошадью курьера, которая идёт куда ведут. Шен смутился ещё сильнее, нахмурился, но Барт видел, что это не от злости, это опять от смущения. Шен понизил голос почти до шёпота и убеждающим тоном сказал:

— Он делал это втайне. И это останется тайной, навсегда. Если я буду молчать и ты будешь молчать. Видят боги, это не первая и не последняя тайна подобного рода, хранителем которой я буду. А теперь и ты будешь.

Барта эти слова сильно взбодрили, хотя казалось, что он и так как на иголках. Любопытство снесло все преграды у него внутри, и он спросил:

— У вас есть ещё такие тайны?

— Есть. По обе стороны границы. Я молчал о них всю жизнь, и буду молчать и дальше, — Шен посмотрел на него с большим значением, Барт как бы согласился, но не так чтобы очень:

— Я тоже буду молчать об этом... — он указал глазами на сундук, замолчал, Шен уточнил:

— Но?

— Но я хочу знать, кто ещё, — Барт поднял на Шена миленький взгляд, Шен усмехнулся и ответил ровно:

— Император Цынь Первый.

Барт фыркнул:

— Это все знают, об этом песни пишут.

— У меня есть письма, написанные его рукой. Но я их тебе не покажу.

— Я и не надеялся, — нервно улыбнулся Барт, опять сделал невинные любопытные глазки: — Кто ещё?

— Император Ву.

— Он тоже был влюблён в ги-син?

— Нет, с ним всё гораздо хуже. Он был влюблён в жену, со временем это стало взаимно. И у меня есть целый сундук вещественных доказательств.

Барт молчал, изображая скромность, а внутри нагло ожидая продолжения, Шен продолжил со странной улыбкой, как будто этот разговор значил гораздо больше, чем Барт мог понять сейчас:

— Мало? Георг 15й.

«Его отец.»

Вот это смущало по-настоящему, Барт чувствовал, что краснеет весь, но молчал и ждал продолжения, боясь нарушить хрупкую атмосферу откровенности настолько смущающей и неприличной, что в это было сложно поверить, они никогда так не разговаривали, и Барт сомневался, что ещё когда-нибудь будут.

Он смотрел на сундук, стараясь без особой нужды не смотреть на Шена, Шен поглаживал крышку сундука шелушащейся обожжённой ладонью, потом усмехнулся и добавил, как шутку:

— И, судя по последним данным, я это от него в полной мере унаследовал. И после моей смерти ты станешь хранителем ещё одного исторического сундука. Сможешь?

Барт замер в шоке, хватая воздух раскрытым ртом, на секунду поднял глаза, увидел на лице Шена такую странную улыбку, от которой становилось жутко, Шен посмотрел на его реакцию и тихо рассмеялся, сказал шёпотом с лёгкой издёвкой:

— Не говори, что это для тебя новость. Я знаю, что ты знал. Мне только интересно, откуда.

Барт одновременно примёрз к стулу от этого заявления, и пылал так, как будто его в костёр головой засунули. По спине катился пот, в голове не было ни единой мысли, Шен повторил настойчивее:

— Как ты узнал?

— Это... заметно, — еле слышно прохрипел Барт.

— Магически?

Барт закрыл глаза, пылая от стыда и ужаса того, что собирался сказать.

«Кто-то должен ему это сказать. А я-то думал, он знает всё на свете...»

Он глубоко вдохнул, открыл глаза и ответил предельно ровным и скромным голосом, хотя хотелось орать в подушку и прятаться под столом от неловкости:

— Это всем заметно. Просто все умеют делать вид, что не видят, а я не умею, похоже. Но я постараюсь. И я буду молчать об этом, и об этом, — он указал глазами на сундук, вздохнул: — И обо всём остальном, хотя это и не имеет смысла. Это видят все, у кого есть глаза, а слепым уже друзья рассказали. Но я буду молчать.

Шен тихо рассмеялся, достал блокнот, написал распоряжение на деньги, поставил печать, протянул бумажку Барту:

— На. Иди спать, и забудь всё, что сегодня было.

— Хорошо. Господин, — он встал, поклонился и ушёл через двери, успев увидеть краем глаза, как Шен открывает сундук.

«Вас ждёт впечатляюще насыщенная ночь. Жаль, что меня никто нигде не ждёт, я бы к кому-нибудь сходил, чисто так, отдышаться.»

Идти в общагу не хотелось, он слишком хорошо помнил эту вонь, поэтому пошёл в одну из свободных палат, разделся и лёг, с удовольствием разминая ноги. Достал из общаги телепортом свой мятый, но неубиваемый будильник, поставил на час дня, чтобы успеть помыться перед занятиями на бытовом.

«Эльви увижу. Жаль, что дежурство завтра, сходили бы куда-нибудь. Послезавтра сходим.»

Он укрылся плотнее, отвернулся к стене, устраиваясь поудобнее и готовясь уснуть, обычно в такие моменты он вспоминал Ясю, потому что тогда был выше шанс увидеть её во сне. Но сегодня она не вспоминалась, перед глазами мельтешили языки пламени и картины разрушений, это не давало расслабиться. В конце концов, он сделал несколько упражнений на концентрацию, в центре мира представив заварочную колбу с чаем, освещённую огнём свечи, вокруг которой выстраивался, нарастая на эту точку опоры, весь остальной спокойный мир — тарелка для Барта, ложка для Барта, табуретка для Барта, на которой сложен аккуратно китель для Барта, лежит, ждёт Барта. А напротив Эльви сидит, тоже ждёт, тоже для Барта. Было в этом что-то щемящее и неуловимое, в чём он не успел разобраться, потому что уснул.

Ему снился красивый дворец, абсолютно белый, не похожий ни на что другое, полный жизни, гармонии и птиц. Там шумело море, с грохотом разбивая тяжёлые волны о скалу где-то за стеной, а внутри стены было спокойно, мирно и безопасно, он ходил по ровным белым дорожкам и водил за руку Эльви, всю в белом, она молчала и улыбалась. Они дошли до Аллеи Духов, увидели птицу и поклонились ей. Птица поклонилась в ответ.

***

3.30 Ш Дворец Кан помогает принять решение. Бонус

Дворец Кан как будто спал. Он уснул так давно, и спал настолько крепко, что многие сказали бы, что он мёртв. Многие, но не он.

«Мы ещё поживём.»

У ворот главной площади молча стоял Кан Шеннон, глава младшего дома Кан, ещё даже не старший мужчина, уже практически не наследник. У него не было ни единой причины сюда приходить.

«Но я здесь. И пусть сдохнут все, кому это не нравится.»

Он решительно пошёл вперёд, по звонкому кирпичу, разносящему звук шагов на всю площадь, звук отражался от казарм справа и слева, пустых казарм, в которых уже много лет не жили солдаты дома Кан. В этом доме вообще никто не жил, давно, с тех самых пор, как этот дом оставила прекрасная Кан Ро Танг, увозя с собой последние крохи жизни, которые здесь оставались. Дом начал умирать в этот день, хотя все делали вид, что это не так, но все знали правду.

Старший мужчина дома Кан тоже начал умирать в тот день, хотя и до этого никогда не был особенно живым, предательство сестры его подкосило окончательно, его редкие пьянки превратились в один вечный запой, и он присоединился к списку безумных бесполезных взрослых, которым нет дела до маленького жалкого Кан Шеннона, белого отродья, позора семьи.

«Да, я не идеал. Но я — всё, что у вас есть, смиритесь.»

По ту сторону моста над пересохшей рекой сидели драконы, пара, они были старше, чем весь этот дом, они видели былое величие, видели падение, и прямо сейчас смотрели на него, на старшего и единственного, ровно тем же взглядом, каким смотрел на вошедших в главный дворцовый храм верховный бог Карна.

«Старшие везде одинаковые. И мне нечем гордиться перед ними всеми.»

Много лет назад, невероятно много, он точно так же шёл по звонкому мрамору храма Патеруса, а рядом с ним шёл его отец, торжественный и счастливый, он был уверен, что во всём мире нет власти выше, чем его власть.

«Ошибся. Все ошибаются. Но всем это простительно, а королям — нет.»

Это было так свежо в памяти, как будто произошло только что, или происходило прямо сейчас, он закрывал глаза и чувствовал плечо отца рядом со своим, они были одного роста, хотя совсем недавно казалось, что великий всесильный отец размером с дом, а потом доспехи отца сели как влитые, и меч оказался точно по руке.

Он посмотрел на свою ладонь, правую — тогда он ещё был правшой, как отец, он пытался им быть. В руке был браслет, женский, он так тщательно его выбирал, как будто собирался видеть его каждый день до самой смерти, наблюдая, как стареет рука, носящая этот браслет, но продолжает держать его стареющую руку, всегда, до последнего вздоха.

«Тоже ошибся. Непростительно ошибся. Но она простит.»

Эта уверенность была несомненной, и тем смешнее было вспоминать точно такую же несомненную уверенность, с которой он выбирал этот браслет, сегодня, в этом дворце, утром. Он копался в сокровищнице до рассвета, потому что не мог спать с тем бушующим пламенем внутри, которое, казалось, может взорвать весь мир, если ему не дать выхода немедленно, максимум завтра. Он точно знал, чего хочет, и знал, как это получить, и хотел бежать к матери за благословением с первым лучом солнца, но не побежал. Не потому, что это неприлично, а потому, что прекрасная Кан Ро Танг любит поспать подольше, а он не хотел её будить. Он любил её.

«А она меня — нет.»

Это стало сюрпризом. Это каждый раз становилось сюрпризом, и потом он каждый раз умудрялся себя убедить, что на самом деле она его любит, просто это такая любовь, женская, непостижимая, сложная, полная противоречий, разрушительная, истеричная, эгоистичная и жестокая, но точно любовь.

«Что я вообще знаю о любви? Ничего.»

Ему было некого спросить. Его, вроде бы, всю жизнь учили всему на свете мудрейшие люди в мире, а он как был глупым, так и остался. Все самые доверенные учителя в его жизни давно были мертвы, он пытался вспомнить их голоса, добыть из памяти хотя бы пару слов, и не мог. Он как будто умер там, на пороге дворца прекрасной Кан Ро Танг, которая выбрала себе мужчин самостоятельно, дважды, а когда её единственный сын выбрал себе женщину, не соизволила его даже выслушать.

«Хорошая была речь, надо было записать.»

Он всё придумал, пока выбирал браслет, нашёл самые точные слова в мире, самые честные, такие, чтобы она поняла и поверила, и помогла, конечно же, как может быть по-другому? Он же её сын, она же его любит. Он так безусловно в это верил, что её отказ его как будто из седла вышиб. Прекрасная Кан Ро Танг отмахнулась от него, как от назойливого насекомого, и эта тонкая белая рука своим вялым движением произвела эффект удара молотом в лоб. Он стоял на ногах, глядя, как она уходит, а мысленно лежал на земле, униженный и преданный, глядя как убегает в прекрасную свободу его верный конь, которого он считал преданнейшим существом на земле, умудрившись забыть то, что точно знает каждый учитель, и повторяет каждый день — это дикое животное, оно подчиняется тебе только потому, что ты его контролируешь через боль и ограничения.

«Она не богиня, она просто женщина. Такая же, как все.»

Он дошёл до драконов у подножия лестницы, с такого расстояния не было видно выражения их лиц, зато было видно прожилки и трещины в мраморе, следы инструмента на гранях скульптур.

«Они не сошли с небес, их сделали люди. Потому что им хотелось во что-то верить.»

«Люди придумали богов» — так сказал маленький дерзкий Кан Барт, бестолковый, но интуитивно мудрый. Он ни во что не верил, любую общеизвестную истину проверяя на зуб, и этим ему и понравился. Он видел в Барте себя, и он видел в нём себя таким, каким хотел бы быть, но не был — смелым, не боящимся ошибаться, не боящимся выглядеть глупо и проявлять эмоции. В семье Кан эмоции были позволены только женщинам, потому что считались слабостью.

«Вдох-выдох.»

«Если ты можешь контролировать дыхание — ты можешь контролировать себя. Если ты можешь контролировать себя — ты можешь контролировать свою жизнь» — так говорил его учитель по контролю гнева, на первом и единственном занятии, которое он посетил. Учитель выглядел слишком молодым для того, чтобы быть учителем, и был настолько раздражающе уверен в своей абсолютной правоте, что вызывал желание дать в челюсть, даже когда просто входил в комнату. Этого учителя одновременно ненавидели и обожали, женщины готовы были душу продать за его улыбку, мужчины делали вид, что их это бесит, но тоже ловили каждое его слово и искали его внимания и одобрения.

Учитель тоже возник в памяти отчётливо, как будто они виделись только что — сверкающая улыбка, гладкая кожа, лукавый взгляд сквозь дымчато-серые очки, которые он никогда не снимал.

«Пока я их с него не сбил.»

Эта мысль вызвала короткую улыбку — было приятно, даже вспоминать было приятно, а вмазать по этой наглой роже было приятно вдвойне, и втройне приятно было от удивления, с которым учитель окинул его взглядом, поднимаясь после удара — он как будто не ожидал, что кто-то вообще сможет к нему прикоснуться. Когда учитель падал, он на секунду увидел его уши, обычно скрытые волосами — странной заострённой формы, как у желтоволосой Призванной короля Георга 16го, которая умудрилась разбиться насмерть, упав всего лишь со второго этажа.

На момент её смерти он был в отъезде, а когда вернулся, её уже похоронили, но главу особого отдела такие мелочи никогда не останавливали — он украл тело и разобрал до последней косточки, убедившись в том, что и до этого знал — она не человек. И их таких много.

«Они ходят по нашему миру неузнанными, и смеются над нашей недалёкостью. А мы совершенно ничего о них не знаем, и мним себя хозяевами своего мира, а миров во вселенной тьма, и то, что нам о них рассказывают Призванные — капля в море.»

Он опять посмотрел на браслет в правой руке — маленькая вещица, значащая очень много.

«Куда я лезу вообще... Я ничего о ней не знаю. Она из другого мира, там всё другое, она вообще может здесь не выжить.»

От этой мысли внутри опять вспыхнула искра, но быстро потухла — сил не было, он выгорел весь, сколько его было, там, у порога прекрасной Кан Ро Танг, которая даже не пожелала обратить внимание и дать ему минуту времени, полминуты, двадцать секунд хотя бы — он знал, что долго слушать она не будет, поэтому убрал из своей речи всё лишнее, оставив голую беззащитную правду, как единственное, что имеет значение.

«Она даже не дала мне сказать. Увидела меня, увидела браслет, махнула рукой и повторила то же самое, что говорила раньше — она не даст своего благословения на эту глупость, никогда, пора бы уже выкинуть это из головы и повзрослеть наконец.»

Он поднимался по ступенькам, превозмогая желание обернуться — ему казалось, его тело упало где-то пролётом ниже, а он не заметил. Тела как будто вообще не было, был чистый дух, полный бездонного разочарования и стыда.

«Как я теперь к ней приду? Как посмотрю ей в глаза, как посмею взять чашку из её рук, как посмею к ней прикоснуться? Она же ждёт. Она давно ждёт, и выглядит так, как будто для неё совсем не трудно ждать, но это ложь, ей трудно, и это весь мир понимает. А она лжёт во спасение моей бессовестной души, каждый день, день за днём, с такой улыбкой, как будто в жизни нет более приятного занятия, чем спасать мою душу.»

Браслет в руке ощущался как улика, что-то смертельное, что станет ключевым, когда всё наконец-то станет полностью ясно, тайное станет явным, и виновный будет наказан, а пострадавший — отомщён.

«Гравировку сделал, святая наивность, хуже Барта.»

Он провернул браслет в ладони, по гладко отполированной изнанке пробежало отражение серых облаков и чёрной фигуры на фоне неба, и иероглифы, этой самой рукой написанные: «Кан Вэй Ра Ни Ка», священный источник бесконечной нежности. По поводу «нежности» он сомневался, но против первоисточника решил не идти — не он давал ей это имя, может быть, для своей семьи она действительно была нежной.

«Зачем я вообще это перевёл, у неё другой язык, и имя значит другое. Зря. Всё зря.»

Следующий шаг он сделал как-то неловко, под ногами раскрошилась ступенька, он потерял равновесие и от неожиданности сжал пальцы, чуть не уронив браслет, но всё же сумел удержать. Остановился, опять посмотрел на него, закрыл глаза, слушая бешено прыгающее сердце и мысленный звон, с которым браслет катится по ступенькам вниз, подпрыгивая и сбивая грани драгоценных камней о камень ступенек.

«Нет, не всё зря. Кое-что всё-таки не зря.»

Он аккуратно положил браслет во внутренний карман на груди, пошёл дальше вверх. Ступеньки вывели на верхнюю галерею, дальше были ворота во дворец главы дома, и они были, конечно же, закрыты, но воина-тень такая ерунда остановить не могла. Он подпрыгнул, раскрывая «когти», сложил их крюками, зацепился за верх забора и взобрался на него, прошёл до удобного места, спрыгнул внутрь и пошёл дальше.

«Дом, которого я не достоин.»

Это был дворец во дворце, с собственной площадью и казармами по бокам, с драконами, но на этот раз местными, заказанными в Оденсе, и даже не каменными — их отлили из бетона, по той же форме, по которой отливали всем беглым аристократам из Империи — они все обеднели, даже те, кто привёз несметные богатства.

«Любой сундук опустеет, если из него всё время только брать.»

Строить начинали с женского дворца, дворец главы дома доделывали последним, к этому моменту деньги заканчивались даже у тех, кто год назад считал ниже своего достоинства заказывать скульптуры не из натурального камня и не у именитых мастеров. Нищета опустила с небес на землю всех.

«Как отец мудро придумал. Не отобрал у них деньги, не заставил платить за землю в Оденсе, просто подарил место под строительство. А дальше они похоронили своё финансовое благополучие сами, используя в качестве лопаты свою непомерную гордыню. Поражение в войне их не сломило, вынужденное бегство и переезды тоже, но нищета — то, что сбивает спесь с кого угодно, очень эффективно.»

Отец говорил: «Хочешь поставить кого-то ниже себя — одолжи ему денег, хочешь втоптать его в грязь — разреши не возвращать». С мужчинами это работало превосходно, но с женщинами система ломалась — они поглощали деньги, услуги и подарки как бездонная бездна, ни на миг себя этим не обременяя и даже мысли не допуская о том, что нужно что-то предложить взамен.

«Не все женщины, одна женщина. Прекрасная Кан Ро Танг.»

Всех остальных женщин в своей жизни он сразу ставил на правильное место, объясняя им чётко и ясно, за что они получают свои деньги. Большинство соглашалось и подчинялось, некоторые, вроде Эйнис, иногда любили покачать права, но стоило намекнуть им, что дверь работает в обе стороны, как они вспоминали о послушании. Только от матери он никогда ничего не требовал, готовый по первому зову вывернуться наизнанку, чтобы её порадовать, и был необоснованно и несомненно уверен, что она сделает для него то же самое, если он попросит. После первого отказа он решил, что просто как-то неправильно объяснил ей ситуацию, и после второго, и сегодня.

«Она меня просто не поняла. Она думает, это блажь, которая пройдёт.»

Раньше ему удавалось себя в этом убедить, но сегодня это даже мысленно звучало фальшиво, как будто это говорил кто-то другой, и он врал.

Пройдя маленькую площадь, он опять раскрыл «когти», мягкими прыжками взбежал на светильник, потом на голову бетонного дракона, зацепился за декоративный элемент колонны и взобрался на крышу. Пошёл вперёд, по коньку, дошёл до шпиля, обозначающего центр дворца, и остановился.

Справа виднелась крыша дворца наследника, который он занимал полжизни, там торчала неуместная кирпичная труба от его личного камина, построенного по требованию отца — изначальный проект отопления не предусматривал, цыньянцы не предполагали, что в горах Оденса бывает настолько холодно настолько долго. Всё население дворца грелось тлеющими деревяшками на подставке и дрожало под тонкими одеялами, а маленький оборзевший Кан Шеннон топил свои хоромы превосходным карнским углём, и спал на северских перинах.

«Потому что могу. Не можете — сидите завидуйте.»

Его все ненавидели, он к этому привык. К чему он не был готов, так это к равнодушию и пренебрежению, оно оказалось обиднее оскорблений.

За дворцом наследника стоял дворец принцессы, он всегда пустовал, там появлялись пару раз молодые невесты в окружении слуг и охранников, но они не задерживались надолго и покидали дом со скандалом, а дядя по этому поводу опять пил.

За садом принцессы был сад камней, обычно ему нравилось там гулять, но сегодня не хотелось — камни были мёртвыми кусками истории, осколками былого величия, как драконы у входа, только ещё хуже.

«Достаточно на сегодня осколков прошлого. Надо смотреть вперёд.»

Впереди возвышался над серостью фонтан Золотой Госпожи, стоящий в центре женского сада, совершенно не похожий ни на что вокруг, но такой же пустой и сухой, как весь остальной дворец, как будто уже успел заразиться. Захотелось его включить, но это было глупо и слишком сложно, к тому же, совершенно бессмысленно — во всём дворце никто не жил, а собаки всё равно не оценят.

Слева зазвонили колокольчики под крышей храма, он посмотрел туда, намеренно не задерживая взгляд на женском дворце — вотчина старшей женщины дома Кан, свихнувшейся на сверхзадаче убить Кан Шеннона любой ценой.

«Обломись, безумная старуха. Я буду жить. И дом этот будет жить. Может быть, не долго, но ярко.»

Женский дворец был местом, где он провёл детство. Прекрасное глупое время, наполненное незамутнённым счастьем, которое он практически не помнил, но кое-что всё же сохранилось в памяти — игрушки, корабли, юная и прекрасная Кан Ро Танг, совсем юная, как ребёнок, и неизменно прекрасная всегда, до сих пор, как будто старость её боялась и держалась на расстоянии. Её все боялись. И он боялся. С некоторых пор.

«С тех пор, как она вышла замуж и уехала, вроде бы оставшись по соседству, но внезапно став совершенно чужой.»

Входить в её покои в доме Хань всегда было как в первый бой, как на экзамен, к которому не готов, и если и удастся получить трояк, то исключительно путём выпрашивания, если учитель сжалится. Он всю жизнь считал выпрашивание ниже своего достоинства, и если был не готов сдать на отлично, то вообще не приходил. Сейчас жалел об этом — стоило пробовать тогда, сейчас был бы опыт.

«Поздно жалеть. Надо искать пути в существующей реальности.»

Под крышей храма опять зазвонили колокольчики, хотя ветра не было, он решил, что этот путь ничем не хуже других, и свернул в сторону Аллеи Духов.

Прошёл по крышам, перепрыгивая с дома на дом, спрыгнул со стены прямо напротив арки над дорогой к храму, поклонился, но не особенно низко — он не верил в духов.

«А вот кое-кто другой, похоже, верит.»

Вся аллея пахла дымом благовоний, которые обычно зажигали в честь праздников, но этот конкретный запах был особенным, он узнал его — любимые благовония Двейна, он ездил за ними в провинцию Кан, потому что они напоминали ему о доме, в котором он вырос.

«А мой дворец ему домом так и не стал.»

Это тоже было обидно понимать — он так старался, прикладывал все усилия, давал Двейну всё, что только можно было захотеть, Двейн это всё принимал с благодарностью, но было заметно, что это всё — просто не то. Потому что «то» осталось в Империи.

«Он был там рабом, а здесь стал свободным. Что ему ещё нужно?»

Глупый был вопрос, уже на этапе вопроса содержащий враньё, наивно было ожидать правду в ответ. Двейн не был свободен, Двейн принадлежал Кан Шеннону, как вещь, как слуга, как младший брат и наследник.

«И он не считал, что это плохо. Он это праздновал. Прямо здесь, на этом месте.»

Он остановился перед первым постаментом на аллее, посмотрел на отверстие для ароматических палочек, но оно было пустым — странно. Запах благовоний был таким сильным, как будто палочки зажгли буквально полчаса назад, даже дым всё ещё висел в воздухе между ветками деревьев, нависающими над аллеей.

«Двейн каждый день сюда приходит их ставить и убирать, что ли?»

Этого не могло быть, Двейн был в лазарете, в ужасном состоянии, что ему меньше всего сейчас было нужно, так это бродить по закрытому пустому дому и проводить обряды с возжиганиями в честь несуществующих духов.

Его внезапно что-то ударило по голове, не сильно, но странно — перед ударом не было ни единого звука. Он потрогал место удара, нашёл запутавшуюся в волосах сухую ветку, посмотрел вверх — ещё было слишком рано, но в горах осень наступала всегда не так, как в долине, поэтому деревья уже высыхали.

«А они вообще цвели в этом году?»

Он понял, что не помнит. Посмотрел на пустой постамент, открывающий аллею, понял, что пришёл без подарка, стало стыдно, не перед духами, а перед Двейном, для которого это было важно, единственного из всей семьи.

«Можно ли назвать это семьёй?»

На голову опять упала ветка, побольше, он стряхнул её и опять посмотрел наверх, пытаясь понять, что там происходит — они не могли упасть просто так, там кто-то был, может быть, кошка или какой-то дикий зверь. Ничего не было видно, хотя вроде бы был день, но тёмные тонкие ветки на фоне пасмурного неба, да ещё и размытые сиреневым дымом, выглядели странно, похожие на калейдоскоп, как будто создавали оптическую иллюзию, в которой нельзя было рассмотреть отдельных деталей, сколько ни напрягай глаза.

Следующая ветка прилетела в лицо, как раз когда он смотрел вверх, поцарапала бровь и заставила крепко зажмуриться. Тереть глаза грязными руками не хотелось, он полез в карман за платком, достал его, и уже прижимая к царапине, услышал тот самый звук, которого ужасно боялся — звонко подпрыгивающий на камнях браслет.

Внутри опять вспыхнуло, поджигая всё тело, он замер, не делая резких шагов из-за боязни наступить на хрупкий браслет, но на дорожке его не было. Его нигде не было.

Из последних сил надеясь, что браслет просто закатился за постамент, он сошёл с плит дорожки и обошёл две ближайшие статуи, практически уткнувшись носом в жухлую траву на газоне — браслета не было.

Он напрягал глаза так сильно, что они начали болеть, запах дыма становился всё сильнее, он ощущался во рту как вкус, горьковато-сладкий, немного древесный, немного медовый, как коньяк.

«Кстати, у меня есть. Вот и будет духам подарок. Чем богаты.»

Он не хотел в них верить, но не мог найти другого объяснения исчезновению браслета — они есть, и они над ним просто издеваются, из мести, от скуки, просто так, из природного сволочизма.

«Утром мать, в обед духи. Кто следующий? Вечером лично Золотой придёт меня пнуть?»

Что-то опять ударилось об его макушку, на этот раз крупное и тяжёлое, потом упало под ноги, какой-то комок из веток, он перевернул его носком ботинка и замер — гнездо. Давно пустое, но всё ещё крепкое, построенное качественно и прочно, устеленное изнутри серо-голубым тонким пухом.

«Скорлупы нет.»

Он смотрел на этот пух и пытался посчитать годы — то ли двадцать, то ли больше. Он почему-то постоянно забывал, сколько ему лет, с тех самых пор, как перестал их считать и заострять на них внимание. Последний день рождения он отмечал ещё при отце, двадцать один год — минимальный допустимый возраст коронации при отсутствии жены и при живом действующем короле.

«С тех пор прошло... сколько?»

Он не помнил, и не мог сосчитать, в голове как будто стоял тот же туман, который путал сухие ветки над головой, он не помнил цифры, зато отчётливо помнил эмоции — он маленький, он живёт в женском дворце при матери, он зол, он в ярости, он плачет и кричит, требуя того, что безотказная мать и всесильный отец дать ему не могут при всём желании, а он не желает слышать никаких оправданий, он желает требовать и получать желаемое мгновенно, максимум завтра.

«Начало долгого тернистого пути моей истории отказов.»

Он наклонился и взял гнездо в руку, оно оказалось совсем лёгким, и тем неожиданнее было получить им по голове так больно. Пух внутри оказался таким мягким на ощупь, что он тронул один раз и скорее убрал пальцы, как будто в этом доме не могло быть ничего настолько мягкого, просто не имело права быть.

«Они построили гнездо, улетели, а потом не смогли к нему вернуться. Потому что я на редкость мстительная сволочь, очевидно, с самого рождения.»

Одна проклятая птица вызвала в нём бурю возмущения, и он отомстил всем птицам в мире, потребовав закрыть для них дворец навсегда, немедленно. Дворец закрыли, но птиц никто об этом не предупредил.

«Такое гнездо за один день не построишь. И купить новое за одну ночь птицы тоже не смогут.»

Он держал его в руках и не знал, куда его теперь деть — гнездо было абсолютно бесполезно в доме, в котором не было птиц. Он понятия не имел, кто ставил тогда на стены экранирующее заклинание, и как его теперь снимать, и стоит ли, и не будет ли хуже. Первой мыслью было спросить у матери, но следом пришло осознание невероятной глупости этой идеи — она его с браслетом послала, если он придёт с гнездом, она просто ему в лицо рассмеётся.

Он подошёл к пустому постаменту и поставил гнездо на него.

«Двейн уберёт. Или решит, что с ним делать. С меня хватит на сегодня решений.»

Вернувшись на плиты аллеи, он нащупал в кармане флягу, открыл и налил по капле каждому духу, испытывая по этому поводу смешанные эмоции, слегка даже злорадные — духам принято было носить цветы, фрукты, свечи, маленькие самодельные фигурки зверей и птиц, сладости, как будто духи были детьми.

«Проникайтесь, дорогие духи. В этом доме всё по-взрослому. С сегодняшнего дня, и до тех пор, пока я здесь хозяин.»

Когда он дошёл до конца аллеи, коньяка оставалось больше половины, он щедро полил статую Золотого и его жертвенник, а остаток допил. И увидел свой браслет на одном из постаментов.

Внутри опять как будто чиркнули спичкой, от облегчения стало так тепло, что он даже не начал искать логику в том, что браслет, ускакавший по камням в самом начале аллеи, вдруг спокойно лежит на постаменте в её конце. Подошёл и протянул руку за браслетом, но пальцы схватили воздух — браслета не было.

— Да вы издеваетесь?!

Его голос отразился от далёкой стены женского дворца и от колокольчиков над головой Золотого, колокольчики зазвенели мелко и часто, как будто хихикали, эхо вернуло последнее слово, как ответ: «Издеваетесь».

Он почувствовал холод в ногах и посмотрел вниз, понемногу начиная осознавать всю глубину происходящего безумия — он стоял по щиколотку в воде. Мягкие волны изогнутыми барханами гнали воду от арки в начале аллеи к Дракону, чётко по плитке, хотя она была выше уровня газона. И углы наклона всех поверхностей в этом дворце глава Кан прекрасно знал, и в данный момент видел собственными глазами предельно отчётливо — вода текла перпендикулярно гравитации. Списывать это на просевший грунт было наивно — здесь не было грунта, дворец стоял на скале, вечной и нерушимой, как сами горы, просесть здесь могли скорее законы физики, и он мог найти только одну причину.

— Это месть или знак?

Эхо вернуло слово: «Знак», он медленно поднял голову, глядя на постамент, за который держался — на нём сидела птица. Белая и гладкая, как фарфоровая чашка, настолько идеально выполненная, как будто вот-вот повернёт голову и посмотрит на этого непутёвого наследника, возомнившего себя хозяином. Она была какая-то слишком белая, как будто её вымыли специально.

«Здесь был Барт?»

Статуи на Аллее Духов традиционно никогда не мыли и не чистили без особых ритуалов и специально обученных людей, потому что некоторые статуи были невероятно древними и требовали сверхбережного отношения. Двейн об этом знал, кроме него здесь был только Барт.

«Комнату свою лучше бы вымыл, поросёнок.»

Он отпустил постамент и пошёл в сторону Дракона, потому что оставил там пустую флягу, убрал её в карман, посмотрел на поток воды, уходящий в решётку ливневой канализации под стеной храма, подумал, что нужно всё-таки принести нормальную жертву, более уважительную. Достал нож и уже хотел рассечь ладонь, когда заметил какие-то палки и куски ткани в урне для возжиганий у ног Дракона. Поворошил их ножом, убеждаясь, что это огарки от ароматических палочек, тряпки и шкура от колбасы.

«Барт. Только он мог принять священное место за мусорник. Мастер уборки.»

Стало так смешно, что желание резать руку и поливать статую кровью, пытаясь проявить уважение, запоздавшее лет на десять, стало выглядеть безнадёжно жалко и глупо.

«Кому я собираюсь что доказывать? Я приволок в этот дом Барта, который положил в жертвенник шкуру от колбасы и тряпку, которой мыл статую. Это никому не переплюнуть.»

Он стоял у постамента Золотого Дракона, опираясь на край локтями, в одной руке держал нож, а второй рукой держался за лоб, не в силах перестать смеяться. Посмотрел вниз, где вода уже поднялась почти до колен, запрокинул голову и вопросил небеса и Золотого:

— А нормальный знак ты мне дать можешь?

Эхо долго молчало, потом вернуло последнее слово: «Можешь», как-то неуверенно и размыто, как будто разговаривать с тем, кто не слушает, всё равно бесполезно, так зачем тратить силы.

— Браслет верните, — устало вздохнул он, осматриваясь, заметил краем глаза браслет на постаменте птицы, но когда посмотрел туда ещё раз, его не было. — Ну и ладно, у меня их много, другой найду.

Эхо вернуло: «Найду», больше разговаривать с самим собой желания не было. Всё казалось таким глупым, что он спрятал нож, достал спички и поджёг всё, что Барт накидал в священную урну для возжиганий, бросил туда же свой платок, которым вытирал лицо после удара ветки — всё равно в крови, развернулся и пошёл обратно, против волн на камне, противоречащих здравому смыслу. Когда он дошёл до начала аллеи, дорожка уже была сухой, вода ушла вся, не оставив даже луж.

Он вызвал группу и приказал телепортировать его на базу отдела.

***

На базе в первую очередь решил пойти вымыться, даже отчёты слушать не стал — Док у входа глянул ему в глаза печально и сразу же отвернулся, это значило, что Двейну не лучше, и что других новостей нет, а всё остальное было не срочно.

По дороге к душевой ему попались навстречу бойцы из дежурной смены, вполне бодрые, он поздоровался спокойно, мысленно напоминая себе о том, что о его планах и визите к матери никому не известно, в их глазах он всё тот же, что и вчера.

Перед своей личной душевой он разделся, уже предвкушая горячую воду на замёрзших мокрых ногах, открыл дверь и замер — в центре комнаты стояла сверкающая хрустальная птица, та же самая, о постамент которой он опирался только что на Аллее Духов. Она смотрела прямо на него, а он стоял перед ней, голый, ошарашенный и окончательно ничего не понимающий в этой безумной жизни. Сделал шаг назад и закрыл дверь. Опять открыл — птица никуда не исчезла. Подошёл ближе, и понял, что она не хрустальная, она ледяная, и уже начала таять, охладив пол и воздух вокруг себя настолько, что стоять там босиком вообще не хотелось. Он вышел, переоделся, решил всё-таки навестить Двейна и задать несколько мистических вопросов.

И как только открыл дверь палаты, на него уставилась ледяная птица.

Птицу обнимал Двейн, прижимаясь лицом к её хрустальной прохладе, услышал щелчок двери и обернулся, посмотрел на Шена. Шен закрыл дверь, сел на кровать напротив и сказал:

— Ты водил Барта во дворец?

— А кого мне ещё туда водить? — хрипловато ответил Двейн, попытался изобразить улыбку: — Не самому же отмечать свой день рождения.

Шен вздохнул, в очередной раз думая о том, что даёт Двейну не то и не так — нужно было устроить большой праздник, а теперь уже поздно. Тихо сказал, мягко, но с долей предостережения:

— Тебе нельзя приводить новых людей на Аллею Духов, ты ещё не официальный.

Двейн посмотрел на него, не отрывая щеки от ледяной птицы, усмехнулся и закатил глаза:

— Ну накажи меня, что теперь делать? Я его уже привёл.

— Ты не в том состоянии, чтобы тебя наказывать.

— Я знаю, — улыбнулся Двейн. — Я слегка поистрепался, спасая твою никчёмную жизнь.

— Я знаю.

Они оба замолчали, Двейн обнимал птицу, Шен смотрел на его мятые бинты, мысленно отвешивая Доку пинка за такое качество ухода за пациентом. Двейн приоткрыл глаза, серьёзно спросил:

— Что-то случилось?

— Был в доме Хань.

— По какому вопросу?

— По поводу моей женитьбы на Призванной.

Двейн поднял брови, оторвался от птицы и сел на кровати, точно так же, как Шен. Шен оценил его позу, которую он осознанно или автоматически скопировал с его позы один в один, посмотрел на его лицо, видя одновременно себя и дядю, только молодого, ещё не спившегося. У дяди бывали периоды просветления, иногда он даже разговаривал с «белым отродьем», давал советы с высоты своей мудрости. Один из них звучал как: «Никогда не закрывай бутылку, которую уже открыл, просто допей, разбей и потребуй ещё одну. Всегда иди до конца, пока можешь идти, а когда не сможешь — ползи, это медленно, но тоже нормально».

— И? Что сказала старшая Хань?

Двейн смотрел на него в ожидании ответа, а Шен медленно начинал улыбаться, всё сильнее и глубже вникая в прелесть формулировки этого вопроса.

«Она — Хань, не Кан, уже больше двадцати лет как. Почему я должен считаться с её мнением? Она меня бросила. Она бросает меня каждый раз, когда делает этот пренебрежительный жест своей белой тонкой ладонью, а я возвращаюсь, как бумеранг. Это законы физики. Вот только они не всегда работают.»

Опустив глаза, он посмотрел на ледяную птицу, настолько детальную, что было ясно, что без магии здесь не обошлось, она стояла в тазике, в котором Док обычно замачивал бинты, там медленно накапливалась вода.

«Какой хозяйственный пацан, и на Аллее Духов прибрался, и тазик нашёл. Надо брать, однозначно, в семье такой пригодится.»

Двейн настороженно позвал:

— Шен? Что она сказала?

Шен медленно поднял глаза к лицу Двейну, пытаясь по этому лицу понять, как он сам сейчас выглядит, он почему-то не чувствовал. Двейн смотрел на него так внимательно, как будто пытался душу прочитать по глазам, и что-то там такое видел, что на его лице сама собой начала появляться наполовину сумасшедшая, наполовину злорадная улыбка.

«Он отражает меня. Это я сошёл с ума и злобно радуюсь этому событию.»

От этого понимания стало теплее внутри, как будто называние вещей своими именами уже было шагом к успеху. И он назвал по имени следующую важную вещь:

— Старшая Хань мне отказала.

— И что ты планируешь делать?

— Я планирую дать понять этой слишком уверенной в собственной неуязвимости женщине, что отказывать мне — очень плохая идея.

Двейн усмехнулся, опустил глаза, нервно погладил птицу и сказал, осторожно подбирая слова:

— Перефразируя господина нашего Альберта, «а таки есть ли у тебя силы, чтобы так себя вести?»

Шен тоже усмехнулся — Альберт говорил это о деньгах, он считал, что для любой наглости есть оправдывающая сумма.

«Нищета сбивает спесь с кого угодно. С кого угодно, брат. Нищета и ненужность.»

— У меня есть всё необходимое. Я только что был во дворце Кан.

— В старшем?

— В моём.

— И?

— Мне дали знак. — Он посмотрел на птицу, которую Двейн поглаживал по ледяному крылу, посмотрел на Двейна: — Я сначала не понял, что это знак, и его повторили, специально для тугих и неверующих. Вернулся сюда, пошёл в душевую — там стоит такая же птица, — он указал глазами, добавил: — Пришёл к тебе — здесь опять она. Если это не знак, то что это вообще?

— Это Барт сделал, — улыбнулся Двейн, ласково провёл ладонью по голове птицы, посмотрел на Шена: — Потому что мне было жарко, я пожаловался — он решил проблему.

— А в моей душевой?

— Наверное, он отнёс туда первый вариант, который в тазик не поместился. Это — второй, более близкий к реалиям.

Шен посмотрел на птицу, на тазик, медленно вздохнул и констатировал:

— Значит, Барт — рука духов предков.

— Ох и руку предки выбрали, — тихо рассмеялся Двейн, расслабляясь и осторожно ложась обратно на кровать, опять положил голову на птицу, закрыл глаза. Шен ответил с шутливым неодобрением:

— Какую ты им дал, такую они и взяли, у них не особенно большой выбор.

— Я не виноват в том, что ты берёшь в семью одних неадекватов.

— Ты из них первый во всех отношениях.

— Я знаю, — самодовольно улыбнулся Двейн, не открывая глаз, погладил птицу и вздохнул: — Ты сам меня выбрал.

— Я тебя почуял, ты мой брат по крови, это факт, и он неоспорим, его можно доказать Гонгом и экспертизой. Значит, наследник у меня есть.

— И меч есть, и женщина есть. Я знаю.

— И я знаю. Осталось убедить в этом весь остальной мир. И я начну с женщины. Прямо сейчас. Пожелай мне удачи.

Он встал и посмотрел на Двейна, Двейн приоткрыл глаза и хитро улыбнулся:

— Я не госпожа Вероника.

— Я тоже не Великий Белый Дракон, тем не менее, иду и меняю мир.

— Удачи.

— Спасибо.

Он бросил последний короткий взгляд на ледяную птицу и вышел из палаты.

«Наследник, меч, женщина. У меня всё это есть, и это единственная правда, которая между мной и небом. Всё остальное — юридические вопросы, и я оставлю их юристу, пусть у Ричи голова болит по поводу того, как доказать людишкам, что Двейн — наследник, а Вера — жена, я никому ничего доказывать не собираюсь, пусть идут к чёрту. Пока внутри стен дворца Кан всё так, как я хочу, меня не волнует, кто что об этом думает за пределами этих стен.

Двейн согласился быть наследником, приняв имя. Меч признал меня хозяином, показав свет. Как только Вера назовёт себя женой, пазл сложится.»

Он остановился перед самым порталом, вдруг вспомнив, что браслета у него в кармане больше нет, и поговорить с Верой тоже не получится — проклятие не позволит.

«Шаманка наградила меня этим проклятием, она его и снимет. Мы расстались на довольно неприятной ноте, но я уверен, у меня найдётся то, что заставит её сменить гнев на милость, у меня этого много, хватит на весь мир.»

Он вызвал телепортиста и отправился в банк.

***

4.31.1Б Дуэль без магии

Он проснулся за пять минут до будильника, совершенно отдохнувшим и готовым бежать вприпрыжку на любые подвиги, особенно если с бытовичками.

Быстро вымывшись и почистив единственный оставшийся костюм, собрал сумку и пошёл телепортом сразу ко входу в Академию, бодро дошёл до нужного кабинета, окинул взглядом аудиторию, сразу отмечая важные точки — серая старушечья коса Эльви за второй партой, роскошные сверкающие волны тёмных волос слева через проход от Эльви — Яся, все остальные его не волновали.

Соседка по парте сразу же вцепилась в его локоть и стала лепетать что-то о том, как она рада, что великий-умный-самый-лучший Барт наконец-то здесь, потому что без него она ни за что не решит это задание, невероятно сложное для её женского мозга. Он мазнул взглядом по заданию, написал карандашом ответ прямо в учебнике и стряхнул соседку со своей руки — она его раздражала своим лепетанием, он ей не верил. После вчерашнего разговора с Эльви на тему женской конкуренции, он стал вспоминать ситуации, которым раньше не придавал значения, но теперь начал воспринимать по-другому — у девочек тоже были свои быкующие наглые альфа-самки, которые портили всем жизнь, но у них это было как-то более завуалированно, хитро и тайно, если не знать точно, куда смотреть, можно было вообще никогда не догадаться. А теперь он знал, куда смотреть, и видел, как его соседка перехватывает слишком долгие взгляды других девочек в его сторону, и отвечает на них весьма зубастой улыбочкой, и на локте его она виснет не веселья ради, а демонстративно, чтобы видели другие. Это было глупо, но приятно, он чувствовал себя востребованным от этого, хотя виду не подавал, изображая, что соседка для него не важнее, чем пыль на рюкзаке — пока не мешает, можно не стряхивать. Она не мешала.

Прозвенел звонок, пришёл учитель, стал начитывать материал, разжёвывая элементарные вещи настолько подробно, как будто здесь сидели маленькие глупые дети, а не студенты от пятнадцати до двадцати лет. Барта сразу же потянуло в сон, его организм умел полностью высыпаться за пять-семь часов, вскакивая бодрым и полным энергии, но это была обманчивая бодрость, и через пару часов он мечтал о сиесте.

К концу второй пары он уже лежал щекой на конспекте, слушая краем уха монотонный голос преподавательницы, а потом мозг резко проснулся, реагируя на имя, произнесённое хитреньким ироничным тоном:

— Эльвина, соберись! Вы с Бартом сегодня прямо не здесь. Вы вместе ночь не спали, что ли?

Группа рассмеялась, соседка Барта смеялась громче всех, как будто ничего в мире не может быть смешнее предположения, что Барт и Эльви провели вместе ночь. Он сел ровно, изображая, что вовсе он и не спал, посмотрел на затылок Эльви, у неё даже шея была красная, лицо, наверное, пылало огнём. От этой мысли ему почему-то стало неприятно, он любил, когда Эльви краснела, но только когда он сам был этому причиной, а сейчас её смутила учительница, и его это возмутило.

«Учителя не должны задавать таких вопросов даже в шутку, какое им дело?»

Преподавательница сияла, в восторге от активности аудитории, отпустила ещё парочку неприличных комментариев о том, что студентам в их возрасте следует думать об учёбе, а не о любви, продиктовала домашнее задание и закрыла журнал ровно в тот момент, когда зазвенел звонок, она явно собой гордилась за это.

Девочки зашумели, соседка Эльви что-то сказала ей на ухо, рассмеялась и убежала, схватив заранее собранную сумку, почти все уже ждали звонка с нетерпением, только у Барта всё было раскидано по столу, он действительно почти спал.

Соседка попрощалась с Бартом до завтра, загадочным голосом попросила не утомляться по ночам слишком сильно, и убежала с подружками, хихикая всей толпой над непонятно чем. Барт стал собираться, понимая, что не успеет до того момента, когда мимо пройдёт Яся, она уже была давно собрана. Её запах фруктов и цветов овеял его и улетел в коридор, он даже головы не повернул ей вслед, чувствовал себя слишком уставшим. Из аудитории он вышел почти последним, пристроившись сразу за Эльви, это случайно получилось.

Он шёл за ней очень близко, делая вид, что спешит, хотя спешить ему было некуда, просто хотелось идти близко, было странное желание понять, чем она пахнет, просто чтобы знать. Но духами она не пользовалась, судя по всему, он подходил всё ближе и ближе, и дышал глубже, но запах разобрать не мог, хотя казалось, что он есть, просто он его пока не уловил достаточно много, чтобы прочувствовать и понять. Он почти дотянулся, вроде бы понял, но нужно было вдохнуть ещё разок, получше, а вдохнув, он всё равно не разобрался, и решил вдохнуть ещё, но опять оказалось мало. Он сам не заметил, как почти уткнулся носом ей в волосы, и как только поймал себя на этом, сразу же сделал вид, что ничего такого не было, и стал держать дистанцию, но от этого запах рассеялся, и он опять придвинулся ближе. Это почему-то было нужно позарез, опять появилось то вчерашнее чувство неразгаданной тайны, которая очень важна, хотя и непонятно, почему. Он пытался сосредоточиться, дышал так часто и глубоко, что голова начала кружиться, и в этом полусонном полутрансовом состоянии он сам не понял, что случилось, когда в их мир вторгся кто-то третий, кого он автоматически оттолкнул.

Это привлекло столько внимания, что Барт взбодрился, приходя в себя и прокручивая в голове всё, что произошло — Эльви шла по коридору в сторону лестницы, в темпе потока, туда все шли. Он шёл за её спиной очень близко, это вроде бы не должно было выглядеть подозрительно. Потом от стоящей у стены компании старшекурсников отделился высокий парень, который шагнул в поток прямо перед Эльви, как будто специально стремясь подставиться, чтобы она в него врезалась. А Барт не хотел, чтобы она в кого-то врезалась, поэтому оттолкнул парня без заклинаний, чистым импульсом силы, и оттолкнул довольно мощно, парень почти упал. Его компания заржала, здоровяк заорал и отпустил пинка своему другу, ржущему громче всех, потом осмотрел толпу, которая накопилась из-за того, что они перегородили половину коридора, стал искать жертв, которые ответят за его неловкость, и нашёл Барта. Барт не отвёл глаз, парень заорал на него:

— Чё пялишься?! Лицо попроще сделай!

— Я не инфузория, — поморщился Барт и попытался его обойти, втискиваясь между компанией парней и плечом Эльви, взял её за локоть и повёл дальше, но парень схватил его за плечо и с силой развернул к себе:

— Ты охренел?! Ты чё, типа, крутой? Ты думаешь, если ты маг, то можешь вякать? Я тебя сейчас по площади размажу, слышишь, мелкий? Ты ща довякаешься.

Барт молча развернулся идти туда, куда шёл, но парни из компании уже стояли там, перегораживая весь коридор, накопилась толпа, которая не могла пройти, и все смотрели на Барта и его руку на локте у Эльви. Здоровяк опять схватил Барта за плечо и дёрнул к себе, сжимая в кулаке ткань кителя возле золотой планки, гадко усмехнулся:

— Чё, боевик, да, крутой? А без магии ты такой же крутой будешь, а? Я тебя вызываю! Без магии, за оскорбление. Сейчас. Эй, позовите дежурного препода, у нас тут дуэль! Пойдём, мелкий, научишься отвечать за свои слова.

Он попытался подтолкнуть Барта в сторону выхода, но Барт отвёл его руку в сторону той же «волной силы», и вокруг Эльви поставил «мягкий щит», который обычно ставили вокруг колонн и снарядов на тренировочной площадке, чтобы никто их не сломал и не ударился об них случайно, он просто замедлял движения. Эльви посмотрела на Барта встревоженно, он улыбнулся с таким видом, как будто дело совершенно ерундовое и решится за пять минут. На самом деле, он этого не чувствовал, но она успокоилась.

Толпа их окружила и повела к Кругу Стихий, там уже ждал дежурный преподаватель, который переспросил, действительно ли здесь все действуют добровольно и осознанно, Барт кивнул — даже если он откажется и уйдёт сейчас, завтра его поймают в каком-нибудь углу и отлупят без всяких правил, ну или как минимум попытаются. Здесь всё хотя бы было на виду, были свидетели, какой-никакой преподаватель. Он не горел желанием драться, но выхода всё равно не было.

Сняв с плеча сумку, он протянул её Эльви и сказал шёпотом:

— Подержи, пожалуйста. Полминуты, я быстро.

Она молча взяла сумку и отвела глаза, на них все смотрели, Барт знал, что ей это не нравится, но ему почему-то было приятно, и он был вроде бы даже не виноват, всё просто так совпало.

Над головой было серое пасмурное небо, со всех сторон обрамлённое шпилями и крышами Академии, ниже толпились зеваки, шумели, блестели глазами, ждали шоу.

Барту не нравилась эта атмосфера, он уже чувствовал в носу тот гадкий сухой запах непролившейся крови, который появляется от удара по голове, он чувствовал его каждый раз, когда проходил мимо двери спортзала, он ненавидел это чувство, но вынужденно привык к нему, потому что оно сопровождало его на каждой тренировке, он всегда там выхватывал, каждый раз. Сейчас у него внутри опять появлялось это ощущение, которое приходило, когда он переступал порог тренировочного зала, видел эти каменные стены и мускулистые торсы в шрамах, вокруг все были выше, старше и намного сильнее него, и они не боялись травм, потому что в конце тренировки пользовались регенерирующим амулетом, и всё заживало за пару часов. Барт так не мог.

Этот проклятый амулет унижал его каждой своей деталью — он висел на верёвке, свисающей с потолка, парни прыгали и касались его ладонью, когда выходили из зала, а Барт до него не допрыгивал, совсем немного, буквально на палец, но высоты не хватало.

«Даже если бы допрыгивал, это бы не помогло. У магической силы уровня „пять плюс“ есть свои недостатки.»

Здоровяк напротив него снимал китель с неизвестной Барту эмблемой и разминал плечи, размахивая длинными руками и напоказ веселясь, делал удары по воздуху, смеялся. Его компания веселилась вместе с ним, шесть человек, Барт смотрел на них и думал, что уложил бы всех одним заклинанием, и они об этом знают, поэтому вызвали без магии.

«А без магии я то ещё зрелище.»

Он вспомнил слова Артура, врезавшиеся в его затуманенный зельями мозг намертво: «Боевой маг — это не оценка в тетрадке, это умение колдовать, когда тебя бьют по башке».

«Доходчиво, коллега. Спасибо, я запомнил.»

Артур помог ему это усвоить очень хорошо, в умении бить по башке он мало кому в отделе уступал, несмотря на то, что был беспрецедентным магом, и вроде как не нуждался в особых достижениях в других областях.

«А я нуждаюсь. Зря я пропускаю тренировки, надо на них ходить, тяжело, больно и обидно, но необходимо. Если я отвыкну получать по башке, я опять начну этого бояться. Уже почти начал.»

Учитель попросил зрителей выйти за круг, участников дуэли пригласил в круг, спросил о готовности, получил кивки и поднял синюю стену щита. Здоровяк сразу же изобразил карикатурную угрожающую стойку для атаки сверху вниз, скорчил издевательскую рожу и пошёл на Барта, а Барт остался стоять неподвижно — это была не атакующая стойка, из этого положения атаковать нельзя, удар прилетит с какой-нибудь совершенно другой стороны, и он пока не понимал, с какой, поэтому не видел смысла дёргаться зря. У большого тела с длинными руками был только один недостаток — если удар просвистел мимо, требуется много времени на то, чтобы сменить позицию для нового удара, Барт это знал, потому что видел много раз. В умении уклоняться ему не было равных — это в нём воспитывали с детства, сколько он себя помнил, его били абсолютно все абсолютно везде, он ожидал удара всегда, даже во сне, поэтому чуял его заранее, буквально по вдоху и взгляду, и успевал увернуться или сгруппироваться, чтобы не подставлять уязвимые места. И когда он почуял этот удар, то сильно удивился.

«Он не умеет драться?»

Здоровяк ударил из той стойки, которую Барт посчитал клоунской и совершенно не боевой. Удар вышел такой же дурацкий, как и стойка, и положение ног было вообще не подходящее, и всё вообще в этой дурацкой драке выглядело подозрительно по-дурацки. Когда этот огромный парень приблизился на дистанцию удара, то размахнулся так, как будто дрова рубить собирался, а не ударить слабого человека, и естественно, промазал, Барт даже шаг не делал для того, чтобы уйти с линии удара, а просто развернул корпус, пропуская мимо плеча этот огромный вялый кулак. Это было так медленно, что он успел поправить левый рукав расслабленной правой рукой, пока здоровяк проваливался всем корпусом вслед за своим кулаком, который не попал по Барту.

«А теперь он пойдёт обратно, да?»

Если бы так лоханулся Артур, он бы уже наносил два других удара, ногой и второй рукой, головой, может быть. Но этот парень решил просто попробовать ещё раз.

«Дебил.»

Огромный корпус сначала долго тормозил, а потом стал двигаться обратно, и когда его дальняя нога приняла идеальное положение, а корпус оказался на нужном расстоянии, Барт развернул плечи обратно в удобную стойку, и нанёс короткий, самый простой удар в корпус, который даже ударом не считался у них на тренировке, и мог работать исключительно в серии ударов.

«Нет, серия не понадобится. Он правда не умеет драться, надо же.»

Ощущение было на диво гадкое, просто мерзейшее. Кулак провалился в мягкое пузо как в болото, если бы Барт знал, что мышц там нет, он бы ударил раза в три слабее, но уже было поздно. Он привык бить либо по деревянному манекену, либо по Артуру или другим ребятам, которые на ощупь мало отличались от дерева, там кулак нужно было держать железно, иначе травму можно было нанести самому себе. А этот парень, судя по лёгкости, с которой прогнулись внутрь его рёбра, мышечного корсета не имел вообще.

«А рёбра сами по себе — довольно хлипкая защита. Здравствуй, печень. Дай пять.»

Когда он отступал на шаг, готовясь к ответному удару, было ощущение, что он достаёт руку из каких-то полужидких глубин, куда она ушла по локоть, он был почти готов к тому, что руку туда засосёт к чертям. А через секунду понял, что ответного удара не будет — парень сложился пополам прямо в воздухе, а потом хлопнулся на землю, явно без сознания.

Стало немного страшно, не так чтобы очень сильно, но тревожно. С одной стороны, если придурок умер — это случилось в Круге, при свидетелях, с согласия, так что проблем с законом не будет. Аристократом придурок не выглядел, и даже если его семья подаст в суд, у Барта были деньги на виру, а если не хватит, он мог занять у Двейна, с этой стороны он не боялся. Он боялся реакции Эльви.

Он помнил, как она напрягалась от стука в окно, хваталась за оружие, боялась крысят на улице, это было очень правильно и совершенно логично для девушки в её районе. Но пока он был тщедушным милашкой, он вроде бы был с ней на одной стороне, а если вдруг станет убийцей, то бояться ей придётся не за него, а его самого, этого ему очень не хотелось.

Здоровяк лежал на камнях, уронив корпус между разбросанными тряпичными ногами, Барт посмотрел на учителя, тот развёл руками — крови нет, снимать щит нет причины.

«Значит, он жив.»

На всякий случай, Барт присел у его головы, нащупал пульс на шее, убедился, что придурок действительно жив, расслабился, но внешне этого постарался не показать — шанс умереть у придурка ещё вполне имелся. Он был весь в поту, мокрый и липкий, Барт посмотрел на учителя и чётко сказал:

— Снимайте щит. Врача, срочно.

Преподаватель сбледнул, отправил сигнальный импульс в лазарет, снял щит, Барт вышел из круга и сразу же создал немного воды в воздухе, чтобы вымыть руки. Вытер их об штаны и протянул руку к Эльви за своей сумкой. Она выглядела напряжённо, но держалась так, как будто совершенно не переживала, спросила с лёгким неодобрением, громко и чётко, как обычно отвечала у доски, чтобы слышно было всему классу:

— Зачем ты его так сильно ударил?

— Я думал, он умеет драться. Зачем было лезть, если не умеет?

Она пожала плечами и отдала ему сумку, взяла его под локоть и пошла в сторону главного выхода. Барт не следил за тем, куда она его ведёт, он магически следил за врачом, который вышел из телепорта рядом с дежурным учителем, потом они вместе вытащили пострадавшего из круга, и Барт наконец-то смог его просканировать, убедившись, что жить он будет — внутреннего кровотечения не было, разрывов органов тоже, отрубился он просто от боли и спазма, судя по всему. В рёбрах было две небольших трещины, это всё пройдёт без особых последствий, в суд он тоже с этой ерундой не пойдёт.

«Хвала богам.»

Он вернулся к обычному зрению, осмотрелся, спросил у Эльви:

— Куда ты меня ведёшь?

— В тёмный переулок. Бить буду.

— За что?! — он изобразил перепуганное лицо, Эльви улыбнулась как маньяк:

— За то, что ты меня вчера очень внимательно послушал, а сегодня сделал всё наоборот.

— Я не специально! — захныкал Барт, — я же нормально держался две пары, а потом этот придурок прямо перед нами выскочил, я растерялся! Не бей меня, я хороший. Я умею приносить тортики. Могу... это... не знаю, всё могу. Что тебе нужно? Могу лабораторки считать, уравнения решать, телепорт... О! Телепорт могу сделать, в любой момент куда захочешь. Знаешь, как полезно? О, это очень полезно! Хочешь, буду домой тебя телепортировать каждый день после учёбы? Ходить не придётся. А освободившееся время можно, например, на что-нибудь очень нужное и полезное потратить, чай попить, всё такое. По-моему, это гениально. Тебе так не кажется? Бить людей плохо. А меня — так вообще! Я же, ну... Я исправлюсь.

Он смотрел ей в глаза самым невинным взглядом, на который был способен, Веру бы уже в слюни развезло, но Эльви держалась, и он усиливал нажим, пока не заметил, что уголок её губ дрогнул улыбкой, и она сама это поняла, поэтому отвернулась и тихо рассмеялась, шёпотом вздыхая:

— Ты бессовестный.

— Я хороший. Я иногда туплю просто, но это не со зла, это от неожиданности. Ну что, телепортировать тебя домой?

Она поморщилась, глядя на каких-то девчонок, которые выходили из здания Академии толпой, поглядывая на них так, как будто знали секрет, сказала шёпотом:

— Нет, я не хочу домой, у меня сегодня мама дома, не хочу с ней пересекаться.

— А куда? Пойдём в парк, погода хорошая. Ты была в Западном Парке? Его недавно реконструировали, я в газетах читал, но не был там. Сходим посмотрим?

Эльви с сомнением посмотрела на косматые серые тучи во всё небо, потом на Барта, улыбнулась и кивнула:

— Отличная погода. Пойдём.

4.31.2Б Западный парк и старые знакомые

Он сделал вид, что ищет за пазухой амулеты, достал, выбрал один из «маяков», которые носил для того, чтобы его могли найти другие маги, если с ним что-то случится, и телепортировал их обоих к центральному фонтану Западного Парка, о котором прочитал всё, что только мог, заранее. Он, конечно же, не готовился специально гулять по этому парку с Эльви, ни в коем случае. Просто прочитал, а то мало ли. Вдруг пригодится. Он про все три лучших парка столицы всё подробно прочитал, просто было интересно. Он вообще по жизни любознательный.

В парке ещё не горели фонари, хотя уже темнело, по аллеям прогуливались хорошо одетые пары и компании, этот парк был далеко от студгородка, так что студентов здесь почти не было. Многие гуляли с собаками, по широкой грунтовой дорожке для верховых прогулок скакали на лошадях, иногда проносились богатые кареты, можно было заметить внутри закутанных в меха аристократов, они сами по себе были украшением, Эльви смотрела на них, а Барт смотрел на Эльви. Она заметила его взгляд, он сделал вид, что смотрит на что-то за её спиной, кивнул в ту сторону:

— Пойдём туда, там аллея скульптур. Ты была в этом парке?

— Была, но до реконструкции.

Барт удивился, но переспрашивать не стал, спросил о другом:

— А почему ты не хочешь пересекаться с мамой?

Эльви поморщилась и не ответила, пауза затягивалась, Барт уже был готов к тому, что она вообще не ответит, но она сказала:

— Это не моя мама, это мама того ребёнка, к которому её наняли кормилицей. Моё рождение было так, поводом. Оно дало ей молоко, которое предназначалось для того ребёнка, которого она любила и обожала с первого мгновения, как только взяла на руки, а меня в это время куда-нибудь засовывали, чтобы не мешала, и кормили тем, что останется. У неё нет жизни, кроме этого ребёнка, она обожает его, она гордится его достижениями, и каждый раз, когда мы видимся, я слушаю о том, чего он достиг за то время, пока мы не виделись. А он, естественно, совершенство со всех сторон. Он и в младенчестве не плакал, и в детстве не болел, и в школе хорошо учился, и в академию сейчас поступил, и ко всему у него талант, и всё ему удаётся. Быть успешным и продуктивным вообще легко, когда все бытовые вопросы за тебя решают родители и слуги, и по любому предмету у тебя личный учитель, и зимой ты не мёрзнешь, и весной не голодаешь, и пешком не ходишь, тебя довозят до порога и открывают двери. Это совершенно другая жизнь, красивая и комфортная, и моя мама в этой жизни уже семнадцать лет, и ей там нравится. Я уверена, если ей скажут, что выходных у неё больше не будет никогда, она обрадуется. Я в детстве тоже жила в их доме, бабушка маму туда устроила с таким условием, что я буду при маме, чтобы она меня тоже кормила. И я там жила, у нас была комната своя, мне разрешали играть с хозяйским ребёнком, присутствовать на его уроках, пользоваться их библиотекой. Но потом меня оттуда выгнали, и я стала жить дома, а мама осталась там. Я уверена, она счастлива, она была бы счастливее, чем она есть, только в одном случае — если бы того офигенного ребёнка родила она сама, но быть няней для неё тоже счастье. У обычных женщин забота о детях — это неоплачиваемая вторая смена, которую надо отпахать после того, как уже отпахала первую на заводе или в услужении, а у моей матери это основная работа, за которую весьма прилично платят. И она ничем, кроме ублажения этого ребёнка, не занимается, её одежду стирают прачки, еду для неё готовят на кухне, убирают в её комнате уборщицы, она исключительно ходит за ребёнком и заглядывает ему в рот. А ему семнадцать лет, ему пелёнки менять уже давно не надо, он её держит при себе по старой памяти, и зовёт, если ему захочется поговорить или спинку почесать. У неё просто мармеладная жизнь в доме хозяев, идеальная. И тут, представь, она возвращается домой, ко мне. Ты же там был, можешь вообразить, — Эльви посмотрела на него с усмешкой, Барт отвёл глаза, пожал плечами, сказал не особенно настойчиво:

— У тебя уютная квартира. У меня в детстве была похуже.

— Спасибо, конечно, но я тебе не верю, — она тихо рассмеялась, вздохнула и махнула рукой: — Короче, мама приходит в этот дом чисто вспомнить, почему она должна ценить дом хозяев. И пока она находится в моём доме, она мечтами в своём, там, у хозяев, при ребёнке своём обожаемом. И я про него слушаю, весь вечер, хочу я или нет — меня не спрашивают.

— Понятно, — он осмотрелся, глядя на аллею со скульптурами, на которую они сворачивали, увидел лоток с какой-то едой, мигом вспомнив, что за сегодня не ел вообще ничего, и спросил: — Ты обедала? В смысле, ужинала? — Эльви посмотрела на него с улыбкой, Барт изобразил смущение: — Я ничего из этого не делал со вчерашнего дня. Там вон что-то продают, я не знаю, что это, но я готов съесть что угодно. Ты будешь?

— Пойдём посмотрим, — она сказала это вроде бы спокойно, но Барт заметил то проверяющее движение, которое он сам всегда делал на автомате — хлопок ладонью по карману, проверить, звенит или нет. У него звенело, он об этом заранее позаботился, поэтому наклонился к Эльви и сказал шёпотом:

— Я угощаю, я вчера сундук продал, так что я теперь богат.

— Кому продал?

— Хозяину своему, он оказался щедрее, чем я думал, так что я теперь пожизненно угощаю, мы эту сумму вряд ли даже за десять лет проедим.

Эльви недоверчиво округлила глаза, Барт улыбнулся с очаровательным видом:

— Быть гением обычно сложно, но иногда бывает выгодно. Сохранишь мой секрет?

Она фыркнула:

— Ты думаешь, в группе никто не догадывается, что ты богатенький сынок?

— А что, я похож?

— Похож, — вздохнула Эльви, отводя глаза, — для них скорее шоком станет, если я расскажу, что ты раньше на Синем Камне жил. Но я никому не скажу, не переживай.

— Я этого не стесняюсь. Я бы даже обратно туда переехал, наверное.

Он хотел начать рассказывать о своих планах на ближайшие десять лет, но заметил, что Эльви его не слушает, потому что что-то привлекло её внимание настолько сильно, что она замерла на середине шага. Он тоже туда посмотрел, но ничего не понял — она смотрела на лоток с едой. Потом она заметила, что Барт тоже остановился, и отвернулась от лотка, сказала шёпотом:

— Видишь девушку, которая конфеты продаёт?

— Ну?

— Это Шайнис. Про которую я рассказывала. — Барт поднял брови, осторожно посмотрел на девушку за прилавком, понял, что она заметила их двоих, тихо сказал Эльви:

— Она тебя тоже узнала. Пойдём поздороваемся?

— Не знаю... Блин. Ладно, пойдём.

Она решительно развернулась к девушке и пошла прямо к ней, здорово её этим смутив, но не остановилась всё равно. Барт шёл рядом, готовясь к непонятно чему, но точно очень эмоциональному.

«Эльви её так описывала, как будто она королева красоты, а она обычная.»

Девушка была одета в традиционный костюм продавцов еды, он был стилизован под старину и закрывал всё тело, кроме лица, в нём даже очень красивый человек выглядел бы не очень. Эльви остановилась у прилавка, очень тихо сказала:

— Привет.

Шайнис кивнула, изобразила мрачную улыбочку и шёпотом сказала:

— А я так надеялась, что никого знакомого не встречу.

— Прости, — прикусила губу Эльви, помолчала и спросила: — Как ты?

— Работаю, — развела руками Шайнис, — модно одеваюсь, ем сладкое сколько хочу. Кстати, вам придётся что-то купить, а то мне влетит, вон мой хозяин стоит, поглядывает. Не оборачивайтесь.

Они напряжённо поулыбались друг другу, потом Шайнис изобразила широкую улыбку продавца и очертила руками товар:

— Трубочки с кремом, пирожные с мёдом, орешки. Что предпочитаете?

Эльви стала смотреть на ценники, Барт сказал:

— Давай всё.

— Вы мне нравитесь, молодой человек! — с шутливым акцентом заявила Шайнис, широкими театральными жестами доставая пакеты. — Какая смелость, какая страсть! Эльвинушка, представь нас срочно.

— Это Барт, это Шайнис. Мы вместе учились. Барт к нам недавно записался на курс бытовой магии.

— Отличный выбор второй специальности для боевого мага спецкорпуса, я считаю! А вы давно встречаетесь? Почему я не в курсе?

— Мы не встречаемся, — с напряжённой улыбкой прошипела Эльви, Барт улыбнулся и отвернулся, Шайнис понимающе кивнула:

— Недавно, значит. Ясненько-понятненько. Ну, приятного аппетита, приходите ещё, — она протянула Эльви пакет, Барт протянул ей горсть монет, не глядя, сколько там, жестом показал, чтобы забирала всё, он в первый раз в жизни использовал этот жест, скопировал его у Шена, получилось довольно аристократично. Шайнис изобразила польщённый земной поклон и неземную благодарность, развернулась к следующей паре в очереди. Эльви выглядела так, как будто хочет подождать, пока она с ними разберётся, и поговорить ещё, но Барт видел, что это плохая идея — страсти и так накалялись стремительно, поэтому с силой приобнял её за плечи и потащил дальше вдоль аллеи, тихо шепча сквозь улыбку:

— Она не рада тебя видеть, ты же слышала. Оставь человека в покое.

Эльви с болью закрыла глаза и прошептала еле слышно:

— Почему я такая тряпка...

— В смысле?

— Я должна была её защитить.

— Каким образом?

— Не знаю, каким-нибудь. Это же не за один день всё случилось, это тянулось две недели. Её задирали все, к ней боялись подсаживаться, потому что всех её друзей начинали прессовать тоже, и в итоге она осталась одна очень быстро, потому что она выдерживала этот прессинг, а те, кто хотел с ней дружить, не выдерживали и отваливались. А я хотела. Но у меня не хватало смелости к ней открыто подходить, мы с ней шкерились по библиотекам и паркам, типа как сейчас с тобой. И когда это всё случилось, я её не защитила. Я потом миллион раз представляла, как в разных ситуациях я такая беру и вмешиваюсь, и ругаюсь, и драться бросаюсь, а в реальности стояла и смотрела, и ничего не делала. Потому что я боюсь. Вот это, то, что с ней происходит — это моё будущее, если меня отчислят. А я такого не хочу. Она могла бы получить образование и найти работу как квалифицированный специалист, она очень способная, она умнее всех тех, кто над ней издевался, в сотню раз. Но ей сказали, когда отчисляли, что она ни в одну академию Оденса не поступит теперь, чтобы даже не пыталась.

Барт молчал и думал, идея в голове вызревала медленно, но выглядела вполне неплохо. Он спросил:

— А где конкретно это было?

— В Академии, где обычно. А зачем тебе?

— Мы сможем вернуть её на курс, если докажем, что её оклеветали.

Эльви так округлила глаза, как будто он луну из кармана достал, Барт улыбнулся, она неуверенно улыбнулась в ответ и переспросила, таким тоном, как будто ударит его, если он ответит неправильно:

— Ты шутишь?

— Я не стал бы шутить с такими вещами. Я понимаю, что не выгляжу экспертом-криминалистом поднебесного уровня, но я вчера просмотрел эмоциональную память замка Кривого Деда с момента его постройки, и если бы ты чуть больше в меня верила, ты бы при этом присутствовала лично. Считать след аур двухмесячной давности где-то в Академии я точно смогу. Хочешь, займёмся этим вместе?

Она вспыхнула вся, глаза заблестели каким-то новым прекрасным безумием, дерзким и деятельным. Потом она опустила глаза и спросила нарочито трезво:

— А что мы будем делать с этой информацией, если получим её?

Об этом Барт сам пока не думал, его это застало врасплох, но он не подал вида:

— Я уточню у специалистов, сегодня, завтра тебе расскажу.

— Хорошо.

Она выглядела так, как будто боялась верить в хорошее, умом, но душой уже поверила, и ей стало от этого настолько легче, что она открыла пакет с едой, заглянула внутрь и протянула его Барту:

— Выбирай.

Он радостно схватил всего по чуть-чуть, убедился, что Эльви взяла себе тоже, стал рассказывать специально заранее прочитанные истории про скульптуры, мимо которых они проходили. Чувствовать себя умным, смелым и хорошо подготовленным было приятно, и это так его увлекло, что он напрочь забыл о том, что он сегодня в смене, и вспомнил об этом только тогда, когда на груди завибрировал амулет срочного вызова к Доку.

— Чёрт! Мне надо идти, — он посмотрел на Эльви, изобразил виноватого котика и прошептал: — Прости, меня вызывают, это срочно. Давай я тебя телепортом домой закину?

— Не надо домой, — поморщилась она, — отправь меня в библиотеку Академии, я посижу до вечера, а потом пойду, когда мама спать ляжет.

— Хочешь, я тебя в общагу к себе отправлю? Там есть лампа, стол, свободная кровать, можно отдохнуть, можно поучиться. Методички всякие, вроде той, которую я у тебя забыл, ты же их хотела. А потом я освобожусь и приду за тобой. Вполне может быть, что я там нужен на минуту, и через минуту уже буду свободен. Может, тебе общага понравится, тоже захочешь там жить, — он улыбнулся как котик, она рассмеялась и кивнула:

— Хорошо, давай.

— Давай, я скоро буду.

Он телепортировал её в свою комнату, а сам телепортировался к Доку.

***

4.31.3Б Урок воспитания от Двейна и урок правосудия от Шена

У Дока его ждал подзатыльник за опоздание, толстенная стопка листов с таблицами данных, и список задач на аналитику, он это не любил, но его никто не спрашивал.

Забрав таблицы, он пошёл в свой обычный кабинет работать, скопировал цифры и повесил их в воздухе в виде магической иллюзии, и вошёл в транс — это позволяло сильно ускорить работу, он надеялся расправиться побыстрее и пойти ещё погулять с Эльви. Но через время понял, что цифры эти взяты из отчётов экспертов по вчерашнему взрыву, и работа там явно не для средних умов, за полчаса не справиться. На отдельном листе были данные, которые он сам недавно собирал, когда подбил Дока на эксперимент с Вериной «святой силой», там было попроще, и он сделал это первым, подтвердив то, что и так знал — она приносит удачу, даже если сама об этом не знает.

«А Эльви уводит за собой в неожиданные места, даже если не присутствует в комнате.»

Это было странное и загадочное ощущение, но приятное, он отвлёкся от аналитики данных взрыва и стал рисовать схему своего поведения с ключевыми точками «Э», после которых стрелки его решений разбегались куда зря, в итоге обязательно приводя к чему-то нужному, важному и хорошему.

«Чаёчек, из колбы с термощитом, вкусно капец.»

В трансе любые образы были яркими и отчётливыми, он погрузился в это воспоминание так глубоко, что чуть не упал физически, когда в его волшебный транс ворвался голос Дока:

— Чем ты тут занимаешься? Ты закончил?

— Я почти. А что?

— Сходи к Вере, позови этих остолопов, которые туда ушли «на полчасика» и пропали, и Вере скажи, мне нужно её благословение, можно дистанционно. Ты проверил данные по её благословению?

— Да, всё подтвердилось.

— Прекрасно. Давай, выбирайся, мне Шен нужен, и Двейну пора лекарства пить. Если дадут еду, принеси мне.

— Хорошо.

Барт вышел из транса, затёр следы таблиц, а свою схему аккуратно упаковал и спрятал — он предчувствовал там серьёзное открытие, которое пока не нашёл, потому что не спешил искать, ему нравился сам процесс поиска.

К Вере он пошёл культурно, не просто в библиотеку, а через портальный тупик, чтобы точно не нарваться, даже журнал заполнил. По ту сторону портала пахло чем-то вкусным, раздавался голос Шена, не такой ласковый, которым он обычно говорил с Верой наедине, но и не такой, которым обычно отдавал приказы, что-то среднее, Барта это успокоило. Он ворвался в кухню на волне радости, объявил себя, как сам себе конферансье, оценил обстановку и пришёл к выводу, что бежать к Доку, забив на ужин, здесь никто точно не захочет, и сам решил туда не спешить — если бы Доку надо было срочно, он бы послал дежурного или вызвал их через «скрепку», но он не стал — значит, ничего срочного, можно и перекусить.

Двейн выглядел намного лучше, чем вчера, хотя и сидел в кресле, которое явно принесли специально для него, что намекало, но Барт всё равно чувствовал положительную динамику, она была разлита в воздухе. Вера готовила что-то смешное, как обычно, шутила по этому поводу, Шен делал вид, что не одобряет всю эту несерьёзность, но улыбался, Барт вообще редко такое видел.

Как только в разговоре повисла пауза, Барт туда мигом втиснулся, привнося максимальное количество положительных эмоций — у него был приказ от Шена это делать всегда, он оценивал эффект по отчётам от менталистов и Дока, и платил премии за успех, так что Барт старался. Сегодня он был богат, так что финансовая сторона вопроса его мало волновала, но выступал уже просто по привычке, ему нравилось хвастаться, и он обкатывал на Вере выступления, которые потом планировал повторить перед другими девчонками, по Вере было хорошо видно, какие ходы успешные, а какие не очень.

В разгар веселья ворвалась Эйнис, как обычно, всё испортив, устроила скандал, истерику и исповедь — проза жизни, рядом с Верой прорывало на откровения всех, кто не был защищён от её воздействия магически. Барт сам не особенно понял, как работает «защита от Веры», которую он на себя поставил, но она помогала, и Шен ему приказал поставить на него и Двейна то же самое, но больше никому об этом не говорить и амулетов не делать. Барт уже успел убедиться, что эта защита не даёт стопроцентного эффекта, но всё же помогает — если бы не она, он бы уже выкладывал всем присутствующим историю Шайнис и свои соображения по этому поводу.

Эйнис успокоилась и воспылала жаждой знаний о мире Веры, Вера стала её как будто специально шокировать историями из своей жизни, эти истории так увлекали и завораживали, что счёт времени потеряли все присутствующие, и за ними пришёл злой и голодный Док, который хотел их увести, но в итоге остался здесь сам.

Потом Док наелся и засобирался, забрав с собой и Барта, сделался благодушный, работу дал не сложную, и когда за Бартом пришли Двейн с Ланом, Док его легко отпустил.

Они договаривались пойти бить морду бывшему парню Эйнис, Барта это волновало и будоражило — он никогда раньше не ходил целенаправленно бить кому-то морду в компании взрослых, тем более, Двейна. Это ощущалось очень странно, он никак не мог совместить у себя в голове мордобой и всегда спокойного и сдержанного замначальника особого отдела. Но когда всё началось, выглядело это великолепно, Барт завидовал неистовой белой завистью, и пообещал себе записать каждое слово, чтобы точно не забыть, и потом повторить, если когда-нибудь вдруг понадобится:

— Ты возомнил себя достойным женщины дома Кан?

Они стояли в подворотне за углом кабака, было темно, парень не понимал, что происходит — они дождались его у выхода, Двейн был единственным, кто знал парня в лицо, а узнав, указал на него Барту с Ланом и распорядился аккуратно увести за угол и перегородить пути отступления.

Судя по нетвёрдой походке, парень был уже слегка пьян, он вообще не сразу понял, кто и почему его взял под руки и повёл за угол, а когда Двейн посмотрел на него своим холодным взглядом, который мог означать что угодно, от пожизненных проблем до смерти прямо сейчас, жертву это вообще окончательно дезориентировало.

— Какой женщины? Что вы хотите от меня?

— Её зовут Эйнис. А меня зовут Кан Двейн Старший, и я сделаю тебя калекой, если ты ещё раз к ней приблизишься.

— Эйнис? Да не собираюсь я к ней приближаться, она дура...

Двейн ударил его коротко и не сильно, Барт вообще не понял, что произошло, когда увидел кровь на его лице. Двейн ровно сказал:

— Выбирай выражения, когда говоришь о женщине дома Кан. Извинись.

— Да какого хрена?!

Двейн ударил сильнее, опять по лицу, но так быстро, что Барт не рассмотрел, показалось, что удар был нанесён двумя пальцами. Парень закрыл лицо руками и наклонился, в шоке глядя на окровавленные ладони, руки дрожали. Двейн повторил медленно, как окончательный вердикт:

— Если ты ещё раз к ней приблизишься, я сделаю тебя калекой. Ты меня понял?

— Да, — прохрипел парень, в шоке щупая лицо.

— Извинись.

— Простите.

Двейн кивнул, посмотрел на Барта и приказал:

— Идём.

Барт телепортировал их в портальный тупик, шёпотом спросил:

— Чем ты его ударил?

Двейн показал ему на ладони окровавленную метательную звезду, трёхлучевую, обычно их не использовали ни на тренировках, ни в бою, Барт её вообще впервые в жизни видел так близко. Он поднял глаза на Двейна и взмолился:

— Научи!

Двейн нахмурился и отвёл глаза, сказал:

— Оно тебе не надо.

— Ну пожалуйста.

— Отцепись. Я искренне надеюсь, что мне это тоже больше не понадобится. Эйнис дура, связалась... — он слегка покачнулся, Барт понял, что с Двейном что-то не так, он не видел его ауру из-за щитов, но по лицу мог сказать, что чувствует он себя не очень. Двейн заметил, что Барт обратил на это внимание, отослал Лана и тихо сказал Барту: — Позови Дока.

Барт метнулся к Доку телепортом, позвал, вышел следом, и с нехорошим напряжением внутри наблюдал, как Док подхватывает Двейна сложной системой воздействий, имитирующих лежание на воде, и тащит в палату, шёпотом рассказывая, что Двейн сильно неправ по многим пунктам.

«Ему не лучше. Положительная динамика — иллюзия.»

Он не пошёл за ними, остался стоять в коридоре и наблюдать энергетически, хотя мало что видел, а понимал ещё меньше — с медициной у него было не очень, а Док накладывал на Двейна сложные вещи, в которых чисто визуально не разберёшься, надо знать анатомию.

«Что с ним?»

Когда Док вернулся к себе, Барт прицепился к нему как банный лист, но Док выдержал все уровни атаки и ничего не рассказал, соврал, что это просто сильный ушиб, Барт видел, что это враньё, Док не особенно и старался делать вид, что это правда.

«У него приказ молчать.»

Двейна было до ужаса жалко, но он не знал, как ему помочь.

Работы принесли ещё, добавились амулеты и сложные щиты, он погрузился в транс, в котором время ощущалось по-другому, и вышел из него только тогда, когда всё доделал. Услышал в соседнем кабинете голос Шена, решил, что свой вопрос про Шайнис надо задавать ему, у него есть в этом опыт. Было жутко неловко, но он пообещал Эльви, и обещание собирался выполнить, это ощущалось жизненно важным.

Шен через стенку раздавал распоряжения, потом сходил к Двейну, потом пошёл к себе, Барт тихонько пошёл за ним. Шен остановился у двери своего кабинета, посмотрел на Барта:

— Что-то случилось?

Ему стало жутко неловко от этого вопроса, он понимал, что на дежурстве надо заниматься работой, а не личными делами, и уже жалел, что пошёл за ним, но было поздно — Шен смотрел на него прямо и ждал ответа, и Барт кивнул, радуясь, что хотя бы на это его хватило.

Шен подождал продолжения, не дождался, открыл кабинет и жестом пригласил Барта внутрь, сел за стол, закрыл ту папку, которая лежала перед ним открытой, и посмотрел на Барта:

— Я тебя слушаю.

«Это очень круто, но говорить я, к сожалению, не могу, облом.»

Он уже не помнил, когда в последний раз оставался с Шеном наедине и разговаривал не по работе, вчерашняя продажа сундука тоже ощущалась рабочим моментом, тогда он хвастался своими достижениями, а сейчас собирался просить, хотя точно знал, что не имеет на это права — он в последнее время косячил по всем фронтам с неистовой силой, и умудрялся избегать возмездия из-за того, что избегал Шена. А сейчас он стоял перед ним, как на отчёте, и осознавал все свои косяки так остро, как будто они были написаны у него на лбу, в горле стоял ком с кулак размером, он не мог выдавить ни слова.

Шен тяжко вздохнул, встал, взял стоящий у стены стул и поставил перед столом, приказал:

— Садись.

Барт сел, чуть не свалившись, в ногах была дурацкая слабость, в голове не было ни единой связной мысли. Шен сел напротив, переплёл пальцы и повторил:

— Я тебя слушаю. Что случилось? Тебе нужны деньги?

— Нет, деньги у меня есть, — нервно улыбнулся Барт, — мне нужен совет.

Шен так искренне удивился, что Барт тоже задумался о том, когда в последний раз о чём-то просил Шена, тем более, о совете. Понял, что не помнит.

«Возможно, никогда.»

У них были странные отношения. С одной стороны, он считал Шена образцом невероятной крутости и мощи, с другой стороны — он как будто бы не считал его человеком, скорее просто силой, всеведущей, карающей и одаряющей. Барт умел прикидываться простым и очаровательным, это было легко делать при свидетелях, но наедине с Шеном все его навыки куда-то девались, потому что он спинным мозгом чуял, что Шен его клоунаду видит насквозь. При свидетелях он не считал нужным мешать Барту ломать комедию, но без свидетелей не видел смысла в своей комедии сам Барт, а без этой комедии он даже не знал, как себя вести — эта маска к нему настолько приросла, что он не помнил, как выглядит без неё. Мелькнула мысль прикинуться серьёзным взрослым человеком, каким он иногда прикидывался перед Эльви, но он сразу же отбросил эту дурацкую идею — это тоже клоунада, и Шен её тоже раскусит, будет стыдно.

«Что делать?»

— Просто скажи как есть, — мягко предложил Шен, Барт вздрогнул от ощущения, что Шен отвечает на его мысли, прочистил горло и сказал:

— В моей группе на бытовом раньше училась одна студентка, подруга моей подруги. Её отчислили из-за того, что другие студентки подбросили ей ворованный кошелёк. Я подумал, что если прочитаю магические следы послойно, как сделал в замке Кривого Деда, то смогу доказать, что её подставили. Но я не знаю, что делать с этой информацией дальше. В полицию нести? Или к преподавателям?

— Я понял, — кивнул Шен, переплёл пальцы по-другому и стал объяснять, как урок: — Первое, что ты должен решить — кого ты будешь обвинять. Карнское законодательство так устроено, что преступление не может совершиться само по себе, так дело не шьют, его шьют от заявления потерпевшего. Заявление специально пишется на жёстком картоне, чтобы на него сверху подшивались следующие бумаги, и удобно было держать в руках эту пачку, это королева София придумала, как она говорила, чтобы заявления не писали просто так, а чувствовали вес своего поступка, который точно будет иметь последствия. Дело выстраивается от ситуации пострадавшей стороны, у тебя она есть — это отчисленная студентка. Дальше должны идти причины, их ты знаешь — одни соврали, другие не потрудились разобраться. Теперь ты обвинишь либо администрацию Академии в халатности, либо подкинувших в воровстве, клевете и введении в заблуждение при значимых последствиях. Если обвинишь Академию, там кто-нибудь останется без премии, кто-то не очень важный, кто вовремя не подсуетится, чтобы прикрыть свою задницу чужой. Если обвинишь подбросивших кошелёк — это уголовка, даже для несовершеннолетних, тем более, если там группа лиц по предварительному сговору, это вообще ОПГ. И то, что это девочки-студентки, никого не спасёт, они хотели равных прав и они их добились — женские тюрьмы давно существуют, там полно малолеток, зачинщица сядет точно, особенно если она же и воровка, остальные могут получить что-нибудь помягче — домашнее заключение, запрет на работу, запрет на проживание в столице, может быть, просто штраф или продолжительное удержание части зарплаты в пользу потерпевшей. Ты подумай, обсуди с фигурантами, чего вы хотите добиться. И учитывай, что этих студенток ты больше никогда не увидишь, скорее всего, и их месть тебе не грозит — они нищие и никому не нужны. А преподавательский состав всех Академий похож на одно большое родословное древо, и тебе с ними ещё учиться много-много лет, и детям твоим, и внукам. Лишение премии и пятно на репутации вуза эти люди тебе не простят и не забудут.

Барт нахмурился — все варианты были не очень, это ему месть ОПГ из малолеток не страшна, а для Эльви и Шайнис это может стать серьёзной проблемой.

Шен усмехнулся:

— Не нравится? Ну как так-то, всё по закону — а не нравится. Хочешь третий вариант?

Барт кивнул с неистовой надеждой, Шен продолжил:

— Ты проведёшь своё расследование, получишь неопровержимые доказательства, а потом пойдёшь с этими доказательствами к ректору. И предложишь два варианта — законный, при котором будет громко и очень некрасиво, и тихий, при котором студентка поступает ещё раз, а Академия выделяет ей стипендию в размере её оплаты за обучение. Если она умная, то проблем с поступлением у неё не возникнет. Скандала не будет, просто поступила ещё раз — имеет право, если дело на неё не заводили, никаких ограничений у неё нет, слова администрации Академии — сотрясание воздуха, юридической силы они не имеют, отказать кому-то в праве на образование не может никто, оно даже у заключённых есть. Пусть подаёт документы заранее, может, ещё успеете вместе поучиться.

Барт от этого превосходного варианта как будто наливался силой и уверенностью изнутри, это было круче магии. И ещё больше восхищало то, что он знал закон об образовании, и прекрасно знал, что заявление типа «ты ни в одну академию Оденса не поступишь теперь, даже не пытайся» — нарушение закона, они не имели права такое говорить, он знал об этом, но он не мог приложить это знание к реальной жизненной ситуации, пока Шен этого не сказал.

— Спасибо, — хрипло выдохнул Барт, посмотрел на часы, сперва не понимая, каким образом так получилось, что он видит то, что видит, потом медленно раскрыл рот и хлопнул себя по лбу, шепча: — Я забыл...

— О чём?

— Я девушку в комнате забыл.

Шен чуть улыбнулся с намёком на жалость, уточнил:

— Свою девушку?

— Нет, это просто подруга. Я её закрыл в своей комнате в общаге, пообещал забрать через полчаса, максимум через пару часов.

— Когда это было?

Барт ещё раз посмотрел на стрелки, которые показывали почти шесть утра, и сам себе не веря, прохрипел:

— Одиннадцать часов назад, когда меня Док вызвал. Потом мы пошли ужинать к Вере, всё завертелось, потом опять Док... и я забыл про неё. Она там до сих пор.

Барт в шоке схватился за голову, Шен с ноткой иронии спросил:

— Как давно ты там не убирался?

Барт застонал и согнулся ещё ниже, глухо прохрипел в ладони:

— Мне крышка. Что мне делать?

— Молчать, — вздохнул Шен как-то подозрительно серьёзно, Барт посмотрел на него:

— В смысле?

— Когда тебя бьют по лицу — не ори и не оправдывайся, держи рот закрытым.

— Почему?

— Потому что удар в челюсть при раскрытом рте может привести к травме височно-нижнечелюстного сустава, даже если бить будет слабая женщина. При закрытом — ничего страшного с тобой не случится, переживёшь. Извиняться будешь потом, когда она выдохнется. Удачи, малыш, — Шен тихо рассмеялся и открыл папку, лежащую перед ним на столе. Барт тоже улыбнулся, неуверенно, ещё не до конца понимая, шутка это или нет. Решил, что всё-таки шутка.

Встал, поклонился, убрал стул туда, где он раньше стоял, ещё раз поклонился и вышел за дверь. Уже почти закрыв её, услышал, как Шен тихо смеётся, тоже улыбнулся и пошёл сдавать смену, мысленно готовясь к встрече с Эльви.

***

4.31.4Б Внезапная уборка от Эльви

Разделавшись с документами по работе и получив вольную от Дока, Барт сходил в душ, очень тщательно привёл себя в порядок и телепортировался в общажный коридор перед дверью своей комнаты, на всякий случай. Просканировал комнату, обнаружив там спящую Эльви и штук тридцать свежих отпечатков магических воздействий, расположенных весьма странно. Он сначала ничего не понял, потом бесшумно прошёл сквозь дверь и магически усилил зрение, чтобы видеть в темноте, и замер в шоке, потому что понял.

«Она сделала уборку?»

В это до последнего не хотелось верить, он снял усиление зрения с себя, наложил на спящую Эльви заклинание, защищающее от света, и зажёг в комнате обычный верхний свет, убеждаясь окончательно — да, Эльви навела здесь порядок. Выглядело так, как будто это вообще не его комната, он даже на миг засомневался.

Было стыдно, но одновременно дико приятно — он не видел свою комнату такой чистой с тех пор, как вселился в неё, он вообще не был фанатом уборки. Кровать он сегодня утром, естественно, не заправил — он никогда её не заправлял, и у него даже было научное обоснование — заправленная кровать хуже вентилируется, и в ней с большей вероятностью заводится всякая гадость, так что он не просто лентяй и свин, а осознанный, умный человек.

«Да, конечно. Вот только это не единственная проблема.»

Изначально эта комната была рассчитана на трёх человек, и кроватей здесь стояло три, но одну он сразу же разобрал, засунув между стеной и большим платяным шкафом, который специально сам купил — ему тогда казалось, что у него невероятно много одежды. Шен заказал ему по три экземпляра всех видов формы, несколько гражданских костюмов и даже два цыньянских, торжественный и ежедневный. Для Барта, который всю жизнь одевался в стиле «лишь бы тепло», это казалось чем-то невероятно избыточным и роскошным, поначалу. Когда у него было только два костюма, он развешивал их в шкафу аккуратно, потом, когда их стало десять, он начал трамбовать их плотнее и бросать на полки, а потом вообще перестал заморачиваться открыванием шкафа. Учитывая, что в комнате он обычно находился только в двух состояниях — либо «спать хочу, сейчас упаду», либо «только проснулся, пора бежать», — он не заморачивался порядком, а просто бросал грязное на свободную кровать, и брал чистое (относительно) со спинки стула или из шкафа. В итоге, у него либо заканчивалось чистое, либо на кровати накапливался критический объём грязного, и эта гора начинала вонять. Тогда он смирялся с тем, что час настал, и относил это всё в прачечную, а потом героически выделял время на то, чтобы развесить чистое в шкафу. По состоянию на вчерашний день, поход в прачечную ему светил примерно послезавтра, гора грязного на кровати была здоровенной.

«И где-то в этой куче лежали провонявшие дымом вещи, в которых я пожар тушил. И дубовые, которые я облил водой и плохо высушил во дворце Кан. И на одну из рубашек я уронил котлету. И ещё один костюм я речной водой облил. И это всё пахло. Вчера.»

В данный момент комната благоухала свежестью высокогорных лугов у чистого родника, это было сделано бытовой магией, он знал, как конкретно это сделать, и это было не сложно, но сам для себя он этого не сделал бы никогда.

«А Эльви сделала.»

Он мог её понять — находиться в такой атмосфере приличная девушка не могла, ей было неприятно, и она просто создала для себя комфорт, это логично. Нелогично было всё остальное.

«Иметь в семье мага-бытовика удобно, тут ничего не скажешь.»

Она вычистила всю комнату. Сложила грязные вещи в мешки для грязных вещей, почистила обувь и расставила на обувной полке, собрала пыль со всех поверхностей, магически вымыла окно и зеркало, вымыла и отполировала пол, наладила уровень влажности и температуры во всех углах, особое внимание уделив книжному шкафу. Потом, похоже, вымылась сама, судя по лежащему поверх мешка с вещами полотенцу, и легла спать. Её вещи были аккуратно сложены на стуле, Барт перешёл на магическое зрение и просмотрел следы её перемещений хронологически, подтверждая свои догадки — она появилась в комнате, немного понервничала, потом включила свет и увидела книжный шкаф, пришла в восторг. Потом, судя по шоку в ауре, увидела остальной бардак, и решила для начала заняться им, всё убрала, пошла искать ванную...

«И порезала ладонь о дверную ручку, чёрт.»

На его проклятой дверной ручке были следы боли и крови, свежие, это точно Эльви. Ему стало дико стыдно за это, он метнулся телепортом в спортзал, украл регенерирующий амулет, прикоснулся им к спящей Эльви и вернул обратно, но легче не стало — это был полностью его косяк, он должен был подумать об этом, но он сегодня в принципе в думании был не силён.

«Я вообще ей не должен был показывать свою свинскую комнату, она же просилась в библиотеку, надо было её и отправлять в библиотеку, а методички потом приносить по одной, было бы ещё столько поводов сходить в гости. Почему я так дико туплю в последнее время...»

От дверной ручки след ауры шёл вдоль коридора к ванной, там было много хороших эмоций — вода, из крана, в любых количествах, сразу горячая — на Синем Камне такой роскоши не было. Вернувшись в комнату, она магически высушила волосы и полотенце, почистила свои вещи, долго стояла у книжного шкафа, потом долго сидела за столом, не за тем, за которым учился Барт, а за вторым, который он использовал как свалку — его стол она вообще не тронула, он был ей за это благодарен. Потом она, видимо, захотела спать, легла на свободную кровать и ещё долго читала что-то, а потом уснула. Осторожно подойдя ближе, он рассмотрел книгу, лежащую на полу у кровати — «Отважный тигрёнок Сэн», цыньянская художественная книжка, с картинками, ему Шен когда-то давал.

«А я не прочитал. Ну, хоть Эльви пригодилось.»

На часах было шесть утра, будить Эльви не хотелось совершенно, он и сам дико хотел спать. Выбрав из всех плохих вариантов поведения наименее плохой, он написал на бумажке: «Захочешь уйти — разбуди меня», засунул бумажку в ботинок Эльви, разделся и лёг спать.

***

4.32.1Б Конфеты от стресса

— Барт, вставай.

Он сел на кровати, проверил уровень зарядки щитов, своих и дежурного, понял, что с щитами дежурного что-то странное, да и дежурный какой-то не такой, открыл один глаз и увидел Эльви. Открыл второй глаз и посмотрел на часы — половина одиннадцатого. Понял, что сидит на кровати в одних трусах, а Эльви стоит напротив полностью одетая и собранная, закрыл один глаз обратно и хрипло сказал:

— Доброе утро.

Она ответила сочувственным шёпотом:

— Не особо доброе, судя по твоему виду. Во сколько ты пришёл?

— В шесть утра.

— Ну ты даёшь.

— Прости, я думал, что там пять минут... А оно затянулось. Я не смог раньше прийти. Ты нормально поспала?

— Обалденно. У тебя тут какая-то волшебная аура, я отлично выспалась.

— Классно. Вот бы и мне так.

— Ты мне написал, чтобы я тебя разбудила.

— Всё правильно. Молодец.

— Расскажи мне, где я и как отсюда дойти до Академии, и спи дальше.

Он задумался, ещё раз потёр лицо, понял, что поспать всегда успеет, а шанс поводить даму по Центральному Парку можно и профукать, и сказал:

— Дай мне пять минут, я тебя отведу.

— Ты уверен?

— Сто пудов. Пять минут, — он поставил на наручных часах будильник, с уверенным видом лёг обратно на кровать и уснул.

***

— Барт, пять минут прошли.

— Угу.

Он сел на кровати, посмотрел на часы, которые выдавали ритмичные магические вспышки, которые, по идее своего гениального во всех (или не во всех) отношениях создателя, должны были даже мёртвого поднять. Да, он их сам придумал. Нет, это не сработало.

Он выключил будильник, показал Эльви жестом, что будет бодр и весел ровно через минуту, и телепортировался в ванную, где кое-как умылся и прополоскал рот (он опять потерял зубную щётку), вернулся в комнату телепортом и остановился перед шкафом, ощущая босыми ступнями непривычно гладкий пол без единой крошки. Эльви сидела за столом спиной к нему и изо всех сил изображала, что парень в одних трусах её не волнует, и вообще она совершенно не смотрит, но услышав его тяжкий вздох, полный замешательства, полуобернулась и сказала:

— Я в шкафу только чистое оставила, остальное в мешках.

— Угу, — многозначительно протянул он, открывая шкаф пошире и перебирая костюмы, которые не видел так давно, что успел забыть, что они вообще у него есть. Там висел ни разу не надетый очень приличный гражданский костюм, два ещё более приличных цыньянских и дворцовый парадный мундир. Увидев парадку, он вспомнил о грядущем бале и вздохнул ещё более тяжко, задумчиво спросил в пространство:

— Эльви, ты танцевать умеешь?

— Ну... а что?

Он взял с вешалки единственный карнский костюм и стал одеваться, ответил:

— Я не умею, а мне надо до осеннего бала научиться. Вот думаю, каким образом.

— Ты пойдёшь на осенний бал?

— Да, по работе.

— В смысле?

— Я не могу рассказать подробнее. Но меня предупредили, что, возможно, придётся танцевать. А я этого никогда не делал. Я очень надеюсь, что не придётся, но готовиться всё равно надо. Времени осталось неделя, а я даже не начинал. Как думаешь, по танцам есть учебники?

— Да, конечно. Есть журнал такой, «Бальный календарь», его выпускают каждый год в начале сентября, там всё, что надо знать — танцы, этикет, мода, всякие советы. Но он очень толстый, обычно его покупают частями — «Бал для дам», «Бал для кавалеров», «Бал для маменьки», ещё что-то, я не помню. Девушки их коллекционируют, некоторые специально покупают по два экземпляра, один режут и вставляют картинки в свои альбомы.

— Какие «свои альбомы»? — он застёгивал рубашку, глядя в непривычно светлое и чистое зеркало, и понимал, что костюм маловат, рукава короткие, пуговицы с трудом сходятся.

«Значит, я всё-таки ещё расту. Хвала богам...»

— Ну, женские альбомы, ты не видел никогда, что ли? — Эльви обернулась в очередной раз, увидела, что он уже одет, и развернулась полностью, он посмотрел на неё и коротко улыбнулся:

— Я видел в своей жизни только альбомы для рисования, они чистые. Что за женские альбомы? И где моя расчёска, она тут была, — он указал на тумбочку перед зеркалом, где вчера были завалы из тряпок для обуви, книг, тетрадей, сломанных амулетов и мятых носков, Эльви подошла и открыла ящик, где всё стояло аккуратно, в чистых банках, как будто с Бартом вообще никогда не было знакомо. Он взял расчёску: — Спасибо. Так что за альбомы?

— Это такая толстая книга, большая, в красивой обложке, изначально она чистая, хозяйка там сама пишет, что ей нравится, и рисует там. Раньше это было вроде дневника, его вели для себя и никому не показывали, потом пошла мода ими хвастаться, и их стали вести напоказ. А, так как рисовать и красиво писать умеют не все, картинки и цитаты стали вырезать из других книг, и туда вклеивать.

Барт закончил расчёсываться, смирившись с тем, что нормально его волосы всё равно никогда не лягут, бросил расчёску на тумбочку и обернулся к Эльви:

— Ты готова, идём?

— Да, сейчас только сумку возьму. — Она пошла к стулу со своими вещами, с печальным видом положила на стол книжку про тигрёнка Сэна, указала Барту на бумажную сумку на столе: — Там трубочки и орехи, я тебе оставила.

— Правда? Класс! — он схватил сумку и тут же сунул в рот половину трубочки, вторую половину протянул Эльви, сказал с набитым ртом: — Шпашиба.

— Пашалушта, — передразнила его она, он начал смеяться, ещё раз занырнул в сумку и рассовал остатки еды оттуда поровну по своим карманам и к Эльви в сумку. Она попыталась его остановить и сказать, чтобы он сам доедал, он замотал головой:

— Я тебе ещё должен останусь, даже если всё отдам — мне такую уборку в жизни не осилить. Я не знаю, как ты взялась вообще за это, я рассчитывал, что просто перееду, когда бардака станет столько, что я не смогу дойти от стола до кровати.

— А ты не пробовал его не создавать? — с лёгкой иронией поинтересовалась Эльви, Барт посмотрел на неё долгим ироничным взглядом, как будто она сказала ему, что если не потеть, то мыться не придётся. Она рассмеялась и отвернулась, глядя на результат своей работы, как ему показалось, с гордостью. Он спросил:

— Всё, идём?

— Да.

Он подошёл ближе и телепортировал их обоих к ближайшим воротам Центрального парка. Эльви сразу же поёжилась от ветра, Барт поставил на неё и себя согревающее заклинание, показал ей пальцем на шпиль Академии, потом на здание своего общежития, сказал:

— Поняла, где мы?

— Примерно, — она осмотрелась, указала на одну из аллей: — Эта дорога?

— Нет, — рассмеялся Барт, — пойдём, покажу.

— Ну почему нет? Если пойти туда, то как раз можно выйти к Академии.

— Потому что там орехи не продаются, а я голодный.

Она посмотрела на него с тем выражением лица, которое он начинал обожать — как будто он очень плохо себя ведёт, но злиться на него она не может, потому что он миленький, он себя чувствовал гениальным манипулятором в такие моменты. Прищурил один глаз и шёпотом спросил:

— Мне кажется, или ты хочешь меня ударить?

Она фыркнула и отвернулась, он наклонился ближе и сделал голос ещё невиннее:

— Правда хочешь ударить голодного, не выспавшегося человека, просто за то, что он хочет кушать? Жестокая!

Эльви продолжала отворачиваться и сдерживать улыбку изо всех сил, но их не хватало. Барт продолжал её смешить и слегка подбешивать, они дошли до центральной аллеи с лотками, он купил орехов, увидел такую же форму продавцов, как вчера на Шайнис, и вспомнил:

— Кстати, я спросил про твою подружку. Нам нужно будет найти место и снять слепок аур, это точно. Потом два варианта — либо мы обвиним подбросивших кошелёк, и у них будут большие проблемы, вплоть до тюрьмы, либо я тихо договорюсь с академией, чтобы Шайнис выделили стипендию, она поступит ещё раз и доучится. Что выбираешь?

— Тюрьму, — абсолютно серьёзно сказала Эльви, Барт чуть орехом не подавился. Она посмотрела на него прямо и сказала тоном прокурора: — Воровство — это преступление, и клевета тоже. Они не дети, они знали, что делают, и что за это бывает. Да будет так. Суд, тюрьма, испорченная репутация на всю жизнь. Они сделали это с невиновным человеком, и совесть их не мучила, пускай испытают на себе, я буду только рада.

Барт продолжал на неё смотреть круглыми глазами, она улыбнулась и сказала ласково, как дурачку:

— Я шучу, расслабься. Это Яська сделала, я не заставлю тебя отправлять в тюрьму твою возлюбленную.

Он всё ещё стоял в шоке, хлопая глазами, она взяла орешек из его пакета, положила в рот, улыбнулась с бесконечным усталым цинизмом и пошла в сторону академии. Барт очнулся, догнал её и сказал натянуто-ироничным тоном:

— Откуда информация про «мою возлюбленную»?

— От глаз, Барт, этого только слепой не видит. Ты смотришь на неё точно так же, как смотрят все её... поклонники.

«Бараны, я понял. Спасибо за деликатность.»

— Я тебе уже говорила, что это плохая стратегия, ты меня не послушал. Если она тебе нравится — просто иди к ней прямо, и предлагай сразу всё, смотреть издалека не вариант, у неё таких смотрящих тьма. И это видит не только она, это все видят, и об этом доносят её ухажёрам, и эти ухажёры будут приходить по твою душу один за другим, это уже началось, дальше будет хуже. Я понимаю, что ты боевик с золотой планкой и ничего не боишься, но поверь, и на тебя управа найдётся. Если решил — не затягивай.

«А если не решил?»

Он молчал, она тоже молчала, хотя он видел, что ей это тяжело даётся, у неё на эту тему явно поднакопилось. Он тихо прочистил горло, ссутулился и пролепетал голосом котёночка:

— А можно один маленький крохотный вопросик?

— Ну?

— Кто такая Яська?

Эльви тихо рассмеялась, вздохнула и стала рассказывать, с выражением, как будто сказку у камина:

— Яська — это одна очень красивая девочка, из тех красивых девочек, которые родились в прекрасной благополучной семье, где все друг друга любят, и особенно любят Яську, и каждый день, с самого её рождения, рассказывают ей о том, какая она красивая, хорошая и со всех сторон совершенная. И ей всю жизнь всё прощается, что бы она ни натворила, и ей всегда всё покупается и раздобывается, что бы она ни захотела. И она настолько к этому привыкла, что ей даже в голову не приходит, что зона её царствования ограничивается стенами дома её родителей, и что где-то в этом огромном мире может существовать девочка, которая совершенно ничем не хуже неё, а может быть даже лучше, красивее и умнее. И когда реальность эту Ясю берёт за её шикарные волосы и тычет её смазливой мордашкой в такую вот красивую девочку, Ясю это приводит в дикую ярость, и она становится готова на что угодно, лишь бы эта красивая девочка пропала из её поля зрения и не нарушала существующий порядок вещей, где Яся в центре мира, а все остальные у её ног. И то, что за свои поступки нужно отвечать, этой красивой Ясе тоже в голову не приходит, потому что она никогда за них не отвечала — зачем, она же красивая, она же миленькая, она поулыбается, попросит прощения, и ей всё сойдёт с рук. Если не получится, то придёт богатый папа и сунет кому надо на лапу, и всё наладится. А Ясеньке конфетку купит, от стресса. И в очередной раз скажет, что она — его сокровище, и никому он её в обиду не даст, так что она может творить что угодно, воровать, клеветать, ломать чужие судьбы, ей никогда ничего за это не будет. Да? — она посмотрела на него с усмешкой, он продолжал изображать перепуганного котёночка, сделал глаза ещё несчастнее и протянул:

— Страсти какие, великие боги. Надеюсь, я никогда с этим ужасным человеком не пересекусь.

Она фыркнула и отвернулась, он посмотрел на часы и сказал серьёзным тоном:

— А чего ты так рано засобиралась, тебе же на два?

— Это тебе на два, потому что ты только на бытовую магию ходишь. А я ещё и на бытовую химию, мне на половину первого, так что пойдём быстрее.

— Пойдём, — он ускорил шаг, заговорил о своих книгах и методичках, Эльви оживилась — эта тема ей была явно приятнее. Они прошли через центральные ворота академгородка, встретив по пути к своему корпусу десяток знакомых студентов и парочку преподавателей, потом поднялись к аудитории, остановились перед дверью, Эльви спросила:

— Ты в библиотеку?

— Не, я спать, — улыбнулся Барт, увидел её удивлённые глаза и объяснил: — Я с ночи, мне разрешают пропускать пары, если я ночью работал. Я не приду, увидимся завтра.

— Ладно. Слушай... — она замялась, слегка покраснела, Барт от этого расцвёл и приосанился, мурлыкнул:

— Слушаю.

— Ты «Тигрёнка Сэна» дочитал уже?

— А ты не успела? — она качнула головой, Барт улыбнулся как чемпион всего мира по дочитыванию книг, как будто дочитал её уже десять лет назад, кивнул: — Сейчас достану, дай мне минутку.

— Да мне не срочно, завтра принесёшь.

— Я достану, сейчас, мне просто надо сосредоточиться. Мне сложно взять со стола то, что положил на этот стол не я. Так, сейчас, — он закрыл глаза, мысленно нащупывая книгу, аккуратно взял её телепортом и отпустил над своими ладонями, а потом поймал в воздухе, довольно улыбнулся и немного смущённо объяснил Эльви: — С запасом взял, это не моя книга, боюсь испортить. Держи, — он протянул ей книгу, она взяла, смущённо сказала:

— Спасибо. Я завтра верну.

— Не спеши.

Эльви хотела ещё что-то добавить, но её отвлекло что-то за его спиной, и она не решилась, просто опустила глаза и сказала ещё раз, громче:

— Спасибо, я верну завтра.

Он не понял, что её напрягло, потом ощутил движение воздуха за спиной и запах цветов и фруктов, и увидел краем глаза знакомые волны волос, мелькнувшие у двери аудитории.

«Странно, обычно её толпу слышно за сто метров, они трещат наперебой, смеются. Почему сегодня такая тишина?»

Эльви тоже эту тишину заметила, судя по всему, она стояла молча, прислонившись спиной к стене, смотрела на книгу. Барт помнил, как она просила его не приближаться к ней на занятиях, он всё помнил и понимал, но он верил своим глазам больше, чем чужим словам. И его глаза говорили, что ей нравится, когда он провожает её до аудитории и достаёт для неё книгу телепортом на глазах у всех.

«Хочется и колется, сестрёнка? Или просто страшно?»

Он вспомнил её слова в Западном Парке, когда она рассказывала про свою Шайнис, которую хотела защитить, но боялась. Решил, что это оно — так и есть, она осторожна, и это вполне естественно — девочке с Синего Камня никто не рассказывал с детства, что она самая красивая, умная и бесценная, и богатый папа не придёт решать её проблемы, и вечно занятая мама не придёт, никто не придёт, она одна против всех.

«Не совсем.»

Он достал из кармана рюкзака конфету, они у него всегда были с собой, потому что в отделе их давали бесплатно, протянул Эльви, дождался удивлённого и смущённого взгляда. Загадочно улыбнулся и шепнул:

— От стресса.

Она зажмурилась от смеха и закрыла лицо книжкой, сдавленно хихикая по ту сторону, Барт изобразил озабоченный тон и достал ещё одну конфету:

— У тебя сильный стресс, я смотрю, на ещё.

Она покраснела ещё сильнее, пробурчала сквозь смех:

— Хватит, успокойся.

— Я спокоен. Это у тебя тут стресс, начиталась детских книжек и стоит психует.

— Барт! — она попыталась его треснуть, но не дотянулась, он уклонился и погрозил пальцем:

— Меня нельзя бить, у меня чувствительная кожа. И рожа. У меня всё нежное, со мной надо обращаться очень аккуратно.

Она всё-таки дотянулась и ударила его, не сильно, но он изобразил возмущение:

— Нежнее!

Она ударила ещё раз, он сказал тише:

— Ещё нежнее, пожалуйста.

Она ударила ещё раз, он понизил голос и мурлыкнул, наклоняясь к ней ближе:

— Очень плохо, Эльви, нам нужно потренироваться в более подходящей обстановке. Я тебя встречу, например, в пять, после звонка, и пойдём заниматься всякими важными нужными вещами.

Она посмотрела на него серьёзно и спросила:

— Следы магические искать для Шайнис?

— Да, — без запинки ответил он, протягивая конфеты, она взяла их и кивнула:

— Отлично, буду ждать. Давай, до встречи.

— Давай, — он в последний раз окинул её взглядом с головы до ног, как будто стремясь запомнить, и ушёл телепортом обратно в свою комнату.

Его кровать была смята, её кровать была аккуратно застелена, он подошёл и сел на неё, потом лёг, специально достал из-под одеяла подушку и прижал к лицу изо всех сил, и всё равно не понял, чем она пахнет. Вся комната пахла заклинанием «горный воздух», он его много раз нюхал, но в этот раз всё было немного не так, самую малость, но он ощущал разницу.

«Что это? Это с ней или со мной? Я настолько сильно хотел избавиться от озабоченности Ясей, что переключился на Эльви, как на более реальный вариант, что ли?»

С одной стороны, это выглядело неплохо — Эльви ему нравилась, им было легко друг с другом, у них было много общего. Но с другой стороны — было что-то неприятное в их отношениях, какой-то маленький, но ключевой нюанс, который он чуял своей архичувствительной шкурой, опытной в этих делах, но мозгом понимать не хотел, потому что ему не нравилась эта информация.

«Пора. Будет больно, но лучше сейчас, пока ещё можно что-то сделать.»

Он специально ушёл в транс, чтобы погрузиться в эти воспоминания максимально полно, и расковырять то странное ощущение, которое иногда на него накатывало рядом с ней, а он прогонял его всеми силами.

«Сильнее всего оно было в тот день, когда она принесла мне в академию мои забытые вещи.»

Он вспомнил этот момент, странное чувство опять накатило, но на этот раз он его не оттолкнул, а позволил проникнуть в себя и раскрыться.

«Я ей не нравлюсь. В этом весь облом, да. Она со мной хорошо общается, потому что она хороший человек, но она не хочет, чтобы я к ней приходил, или сел к ней поближе, или задержался подольше. Это я к ней прилип, а она меня не отталкивает, потому что ей просто не с кем особо общаться, и если я этого так хочу, то она соглашается, из вежливости и от нечего делать. Но если я перестану ей навязываться, она сама не подойдёт.

Вот и всё. Кончилась влюблённость номер два, не начавшись — хотел сменять Ясю на что-то более реальное, а более реальное меня тоже не особо хочет, как и Яся. Может быть, дело даже не во мне, а просто у неё уже есть кто-то другой, и я рядом с ним выгляжу не впечатляюще. А может, я сам по себе не очень. Не надо было использовать миленькую стратегию, блин, это сразу делает меня младше...»

Было дико обидно, он лежал на кровати с подушкой в руках и смотрел в потолок, бесконечно прокручивая в памяти всякие моменты и анализируя со всех сторон, крутил-вертел их в разных вариантах, пытался сконструировать новую личность, которая выглядела бы выигрышнее и привлекательнее, но информации не хватало, а чтобы её получить, нужно было идти к Эльви и ставить эксперименты.

«Так и сделаю. Будем сегодня слепки аур снимать, прикинусь взрослым и серьёзным, включу специалиста. Хоть бы не лажануться в самый ответственный момент и не взорвать что-нибудь, а то лопнет вся моя клоунада.»

Приняв решение, он немного успокоился, лёг поудобнее и уснул.

***

4.32.2Б Великий гениальный Барт против

— Барт, вставай.

Он сел на кровати, на миг испугался от того, что это была не его кровать, и комната не его, потом вспомнил, где он и что с комнатой, и посмотрел на дежурного:

— Что случилось?

— Док вызывает срочно.

— Иду, — он встал, мельком посмотрев на часы — совсем мало поспал.

«Что-то случилось. Блин, хоть бы не с Верой.»

Дежурный переместил его телепортом к Доку в кабинет, ничего срочного там не наблюдалось — Док сидел за столом над горой документов, вокруг него были развешены магические иллюзии таблиц, графиков и данных, которые обновлялись в реальном времени, Барт тихонько снял с них копию.

«Потом посмотрю.»

Док поднял на него глаза и осмотрел с ног до головы с лёгким сомнением в его трудоспособности, сказал сочувственно:

— Ты поспал?

— Чуть-чуть.

— Иди умывайся, тут вопросы по твоему проекту.

— Которому?

— Амулета для Веры, с которым она спину Шенову чинила, и потом сняла. Шен озадачил умных людей этим вопросом, они его доработали, он хочет, чтобы ты посмотрел. Иди умывайся, пять минут у тебя есть.

Барт кивнул и пошёл телепортом в ванную, взял новую зубную щётку и стал приводить себя в рабочее состояние, а в это время просмотрел слепок тех таблиц, которые изучал Док, ничего интересного не нашёл — это были данные с Вериных амулетов, и они были такими же, как обычно.

«Зачем он их смотрел тогда?»

Когда Барт вернулся бодрым и умытым, Док продолжал заниматься тем же самым, посмотрел на Барта куда одобрительнее и сказал:

— Сходи к Вере, сними свежий слепок ауры, и возвращайся сразу, прогоним амулет на стенде через этот слепок, посмотрим, как оно. Потом будем в живую испытывать. Скажи Шену, что пришёл за измерителем благодати, он нам тоже нужен, Шен в курсе, он взял его.

Барт кивнул и телепортировался на третью квартиру, сразу на кухню, изобразил фонтан энергии и море наглости, украл котлету, снял слепок ауры Веры, заодно приподнял её немного, взвешивая — она выглядела так, как будто похудела, и по ощущениям казалось так же. Причём, это случилось буквально за несколько дней, обычно так усыхали от болезни, а она выглядела вполне бодрой.

«Я тоже выгляжу бодро, ничего это не значит.»

Он вернулся к Доку, опять оценил данные, которые показывали, что с Верой всё в порядке.

«Не всё. Мы либо неправильно измеряем, либо измеряем не то, что нужно. Что-то изменилось, в худшую сторону, просто мы этого пока не видим. А её организм уже среагировал. Люди не худеют просто так, должна быть причина.»

Док забрал у него из рук прибор, достал из ящика амулет, продолжая молчать — он отслеживал амулеты Веры и Двейна, Барт видел. Они телепортировались к испытательному стенду, который для не-мага выглядел как обычная пустая комната с расчерченным треугольниками полом, а на самом деле был сложнейшей системой магических взаимодействий, его выдавала только дверь, толстая, сейфовая, экранированная от чего угодно. Барт поставил в центральный шестиугольник слепок Вериной ауры, Док положил на пол под ним амулет-щит, очень похожий на тот, который Барт изобрёл первым, пугающе сильно похожий. Он промолчал.

Док показал ему жестом, чтобы он встал на место наблюдателя, и запустил все стандартные проверки, Барт ушёл в самый глубокий транс, какой только мог, в полуобморочном от недосыпа состоянии это получалось гораздо легче и эффективнее, и наблюдал.

Стандартные тесты закончились, не показав ничего особенного, Док запустил тесты, разработанные специально для Веры — эмоциональные потоки, шум, свет, боль, слёзы. Барт узнавал некоторые отпечатки, слёзы были скопированы с недавней истерики Эйнис, и аура Веры на них отреагировала гораздо слабее, чем было в реальности — амулет работал. Но кое-что Барту очень не нравилось, хотя логически это обосновать он не мог.

Док закончил свои тесты, позвал Барта сквозь транс:

— Ты будешь что-нибудь запускать?

Барт запустил недавнюю вспышку обиды от Эльви, потом запустил эмоциональный след радости баронессы Софии де’Санги, задумался. Аура Веры реагировала, но не так, как должна была, и ещё он заметил, что она потускнела, гораздо сильнее, чем обычно тускнели ауры при таких испытаниях.

«Я сделал амулет, действия которого не понимал, а потом пришли „умные люди“ и переделали ещё сильнее, чтобы понимать ещё меньше. И теперь мы просто наденем эту неведомую хрень на живого человека и будем смотреть, что из этого выйдет. Отличный план, надёжный, как молитва.»

Он вышел из транса, посмотрел на Дока и предельно серьёзно сказал:

— Нет, это нельзя применять.

— Почему?

Барт отвёл глаза, напряжённо думая, как это обосновать так, чтобы ему вняли.

«Потому что это слишком похоже на тот амулет, который я спустил в унитаз, а он работал плохо. Потому что я думал, что знаю всё на свете, но я ошибался. Потому что при расчёте магических взаимодействий я проигнорировал некоторые особенности, в которых не смог разобраться, просто ради того, чтобы теорема сошлась, а эти особенности оказались не тем, что можно игнорировать. Потому что аура Веры похожа на ауру Аллеи Духов после жертвоприношения. Великие боги... Как я ему это скажу?»

Он прокашлялся и ответил:

— Потому что... Мне не нравится скорость, с которой её аура тускнеет под этим амулетом.

— Нет такого параметра, как «скорость потускнения ауры», — фыркнул Док. — Барт, хватит мямлить, либо у тебя есть конкретные претензии и ты можешь их обосновать, либо это твои личные домыслы, не имеющие отношения к делу. По результатам испытаний на стенде, амулет в порядке, следующий этап — испытание на людях, и я начну с себя, прямо сейчас, если ты меня не остановишь чем-нибудь более существенным, чем «мне показалось». Давай, рожай уже.

Барт смотрел на паспорт амулета в руках у Дока, в котором он лихо чёркал галочки «проверено» напротив стандартных тестов, одну за другой. У него опять появилось безосновательное учащённое сердцебиение, и полная уверенность, что это тот самый редкий случай, когда надо упираться до победного.

— Я не подпишу допуск.

Док отмахнулся:

— Твоя подпись не нужна, там всё подписали уже, Шен просто хотел, чтобы ты посмотрел.

— Я посмотрел, и я не одобряю. И я официально осуждаю всех тех, кто подписал, можешь внести в протокол.

— Так ему и скажешь, великий гениальный Барт против, но не знает, почему.

Барт поморщился и промолчал — он для Дока не авторитет, это понятно, он ни для кого не авторитет, у Дока сын примерно одного возраста с ним, было бы странно, если бы Док прислушивался к его мнению.

«Возьму и скажу, пусть Шен решает. Не зря же он попросил меня посмотреть. Наверное, у него тоже есть сомнения. Надо спросить.»

Он спросил Дока, нужен ли он ещё, Док его отпустил, надел амулет на себя и продолжил испытания, Барт пошёл телепортом к Вере, стал изо всех сил изображать веселье, надеясь, что «часы истины» его не спалят — он плохо умел им врать.

Измеритель божественной благодати показывал единицу с небольшим — даже отпечаток ауры Веры на него влиял, но действие ослабевало по мере потускнения ауры, Барт засёк этот момент.

У Веры на кухне всё было мирно и весело, он проникся этой атмосферой, решил заодно перекусить, раз уж выдалась передышка и Шен всё равно никуда отсюда не собирается. Обсуждать новый амулет при Вере он не станет, Барт это чуял — они как будто все здесь понимали, что делают что-то нехорошее, и по молчаливому договору круговой поруки делали вид, что ничего не происходит.

Он задумался об этом, пока грел себе тефтели, и понял, что греет слишком долго, только тогда, когда стол задымился. На него все смотрели как на ходячее стихийное бедствие, опять, было дико стыдно.

«Если я сотворю такое при Эльви, мои последние шансы рассыпятся в прах, она и так ведёт себя на сотню лет старше меня, а если она узнает, что я ещё и сам себя могу обжечь своим же заклинанием, по чистой невнимательности, в её презрении можно будет утопиться. А мне сегодня с ней слепки аур снимать, чёрт... Надо будет попросить у Веры удачи.»

Он мысленно ходил по пустому холлу академии и изображал из себя взрослого серьёзного специалиста, а физически сидел за столом под осуждающими взглядами и ощущал себя щенком, который нагадил на ковёр, и ждёт, что решат хозяева — выгнать его в будку или на первый (или десятый) раз простить. Шен сказал, как приговор:

— На пикник не идёшь.

Барт надулся — пикник ему был не особо интересен, там развлекались взрослые, которые были не особо рады его видеть в своих пьяных компаниях, но там была очень хорошая еда, а к тому моменту, как на остров пускали штрафную группу, уже ничего почти не оставалось, это было обидно. Шен добавил:

— Будешь дежурить на базе с Двейном и группой штрафников. Хочешь что-то сказать?

— Не хочу, — он взял ложку и стал есть, пока не отобрали, но мысленно выдохнул — он забыл, что Двейн тоже на пикник не пойдёт, они будут сидеть на базе вместе. Можно будет поговорить или ограбить кухню, пока Булата нет, просто поиграть в «шаг-удар», попросить научить какому-нибудь запрещённому приёму.

«Так даже лучше. А еды с острова я украду, Двейн меня прикроет.»

Он оценил ситуацию за столом, понял, что тему его криворукости развивать никто не будет, расслабился и завёл отвлечённый разговор, но быстро понял, что расслабился рано — ему напомнили, что он обещал вымыть посуду, но конечно же забыл, как всегда, он же растяпа. В голове опять появились разные варианты того, как он может облажаться при поиске следов аур, и как будет стыдно перед Эльви. И как раз в этот момент к его уху наклонилась Вера и мурлыкнула своим хитро-подначивающим тоном «я знаю твою душу до самого тёмного дна»:

— Как прошло свидание?

Его жаром окатило от этого простого вопроса, он прикусил язык, чтобы не ляпнуть первое, что пришло в голову, и ответил с максимально нейтральным видом:

— Это было не свидание.

— А что это было?

— Мы просто гуляли.

— Там, где обычно гуляют парочки?

— Это Центральный Парк, там все гуляют.

— Вдвоём гуляли?

— Да.

— Медленно и с удовольствием?

Она говорила это медленно и с удовольствием, как будто у неё самой прямо сейчас было свидание с этим восхитительным фактом, который Барт всё никак не желал осознавать. Её вопросы звучали невинно, но ощущались как стальные гвозди, которые она вгоняла в крышку гроба его наивной веры в то, что всё как-нибудь обойдётся, если закрыть глаза покрепче.

«Я запал на Эльви, чёрт... А она думает, что я влюблён в Ясю. И поэтому, возможно, она так уверенно держит дистанцию. И если я дам ей понять, что Яся меня не интересует, то, возможно... Возможно, я опять обломаюсь, на этот раз гораздо конкретнее. Или нет.»

Он коротко глянул на Веру, в глазах которой сияла святая уверенность, что всё сложится превосходно, потому что Барт по сути само очарование, и не любить его невозможно.

«Нет, не зря я выбрал миленькую стратегию. Надо и дальше её гнуть, она окупится. Эльви от взрослых и суровых уже натерпелась, судя по её поведению, она предпочтёт безобидного. И я им стану.»

Вера продолжала подкалывать его вопросами, он делал вид, что смущается, хотя усилий особых для этого и не требовалось — она его правда смущала, и мысли пробуждала такие, от которых он сам пугался своей смелости. Это было тем состоянием души, о котором прикольно фантазировать наедине с собой, но испытывать при ком-то жутко неловко, настолько, что он не смог больше этого выдерживать и сбежал телепортом, предварительно натолкав в рот столько еды, сколько смог вместить. Он знал, что они все будут над ним смеяться, его это не волновало — это была стратегия.

«Пусть смеются. От того, над кем смеются, не ожидают ничего серьёзного и легко прощают косяки.»

Появившись в кабинете Дока, он застал его за заполнением документов, сразу вспомнил, что еды ему не принёс, зато сам стоит с хомячьими щеками, попытался невинно улыбнуться. Док фыркнул и засмеялся, махнул на него рукой:

— Пойди прикорни часик, будешь нужен — разбудят.

Барт кивнул и ушёл в ближайшую пустую палату, лёг поверх одеяла и уснул.

***

4.32.3Б Барту не нравится быть хреном с горы, но выбора нет

Его разбудил голос Шена в портальном тупике, он раздавал распоряжения по поводу Вериного визита к Санту с благословениями, заполнял журнал.

«Амулет на ней.»

Это настолько бросалось в глаза на уровне аур, что спутать было нереально — «умные люди» практически ничего в его амулете не переделали, он работал так же, как работал в день создания, они навесили только внешние атрибуты, которые позволяли замаскировать волшебный хаос внутри.

«Потому что „умные люди“ тупо не смогли разобраться в том, что я там наворотил. Потому что я сам толком не смог в этом разобраться, наша магическая наука не даёт ответов на вопросы, которые я ставил себе при создании этого амулета, опираться просто не на что — исследований нет, аналогичных случаев нет, ни одной похожей ауры я в книгах не нашёл. Где брать информацию? Негде.

По-хорошему, надо проводить исследования методом минимальных влияний и большого количества измерений, и просто грандиозного количества аналитики, но на это нет времени — очевидно, Шен пообещал большие деньги тому, кто сможет решить вопрос до бала, это в его стиле. А „умные люди“ ни за что не признают, что не такие уж они и умные, а наоборот, настолько тупые, что не могут разобраться в амулете, который сделал студент. Поэтому они будут корчить сложные щи и уверять Шена, что всё под контролем, а он будет им верить, потому что кому же ещё верить, если не им? А расплачиваться за это всё будет Вера. Охренительно быть Призванным, врагу не пожелаешь.»

Веру отправили к Санту под конвоем, Шен зашёл к Доку, Барт протёр глаза и тоже телепортировался туда, хотел всё-таки набраться смелости и вставить слово. Док сидел за столом и поддерживал пять разных наборов визуализаций с показателями здоровья, один точно был Верин, остальные Барт не узнал, а лезть в ауру Дока и подглядывать не решился. Шен осмотрел это всё и спросил у Дока:

— Что решили по амулету?

— Барт не одобрил, — с долей иронии сказал Док, — на стенде работает нормально, на себе я тоже проверил, ничего особенного не ощутил.

Шен посмотрел на Барта:

— Почему ты не одобрил?

Барт попытался сосредоточиться изо всех сил, чтобы ответить максимально убедительно, и сказал своим самым профессиональным голосом, который в присутствии Шена всё равно звучал как детское лепетание с заиканием:

— Там... её вот это... большое поле, которое вокруг ауры и которое слепит жрецов и не влезает в телепорт, оно как бы... подавляется этим амулетом.

— Именно для этого всё и затевалось, — ровно ответил Шен.

Барт качнул головой, не соглашаясь глобально по всем пунктам, но не имея понятия, как это сформулировать, Шен добавил предельно бесстрастным тоном:

— Именно это поле, которое слепит жрецов, отличает её ауру от ауры нормального человека, и оно же позволяет ей ощущать чужую боль и прочие эмоции. Подавив это поле, мы снимем с неё груз чужой боли, верно?

Барт ещё решительнее качнул головой и сказал:

— Это не должно так быть.

— Почему?

Он не нашёлся с ответом так сразу, Шен поморщился от его нерешительности, он ненавидел нерешительность в любых проявлениях:

— Барт, либо у тебя есть конкретные причины быть против, либо ты страдаешь ерундой.

— Мне не нравится этот амулет и его влияние на Веру.

— Мне тоже много чего не нравится, но какие у нас варианты? Она сейчас пойдёт к человеку с ожогами, ты хочешь, чтобы она чувствовала его боль?

— Нет, — опустил глаза Барт. Такая постановка вопроса ему тоже не нравилась — это не было доказанным фактом, они не знали, что конкретно она чувствовала, и что будет для неё лучше, они не знали практически ничего, и вместо того, чтобы спросить, доверяли каким-то «умным людям», которые для Барта были просто «какими-то людьми» — он ни в чью компетентность не верил по умолчанию, для него любой профессор был хреном с горы, значение имели только методики, которые либо работают, либо нет.

«Жаль, что для всех остальных именно я являюсь хреном с горы, не достойным доверия. Было бы у меня звание профессора, ко мне бы прислушались. Надо получить.»

Барт осторожно посмотрел на Шена, Шен следил за показателями Веры, которые плясали так, как у здорового человека плясать не будут, и они все трое это видели и понимали. Шен заметил взгляд Барта и посмотрел на него, тихо сказал:

— Придумаешь что-то получше — приноси.

— Хорошо.

Шен кивнул, Док тихо фыркнул в усы, но ничего не сказал, Барт сдержал улыбку — Шен всё-таки видел в нём перспективу, и не считал его хреном с горы. Может быть, считал стихийным бедствием, или лентяем, или раздолбаем, но его умение думать он всё-таки признавал. Это было приятно.

Верины показатели перестали скакать и начали плавно падать, все одновременно, Шен с лёгким неодобрением посмотрел на Дока, Док нахмурился и стал делать руками движения, которые Барт узнал и счёл лишними — стандартные процедуры вывода из предобморочного состояния.

«Ага, как вовремя. Как насчёт того, чтобы убрать причину, а не бороться с последствиями?»

Док хмурился и просто наращивал силу воздействия, которое не работало. Барт сказал:

— Ей плохо, снимайте с неё амулет.

Док процедил сквозь зубы:

— Сейчас всё будет нормально.

Открылась дверь, заглянул один из солдат сопровождения и тихо сказал:

— Она упала.

Док поднял ладони и сказал, не глядя Шену в глаза:

— Был не прав, иду снимать.

Шен отвернулся от него и опять стал смотреть на показатели, бросил на Барта короткий взгляд и скомандовал:

— Рассказывай, что там.

Барт закрыл глаза, чтобы получше сосредоточиться на аурах, и сказал тоном, который у него появился недавно, но он уже успел к нему привыкнуть — неприятное осознание собственной правоты на фоне окружающего идиотизма:

— Ей плохо. По симптомам похоже на интоксикацию или потерю крови, но это не то и не другое, это что-то энергетическое, в чём мы не разбираемся.

— Так разберись, — мрачно предложил Шен, Барт прикусил язык, Шен добавил более мирным тоном: — Успеешь до бала — я буду очень щедр.

— Я понял.

Док подошёл к Вере, снял с неё амулет, поднял её и увёл в другую палату, дал воды, ей стало немного лучше, но не особенно. Док не стал возвращаться в кабинет, остался за дверью палаты, Шен опять потребовал от Барта:

— Рассказывай, что там происходит.

— Она пьёт воду, ничего не делает.

— Ей лучше?

Барт молчал, открыл глаза и посмотрел на показатели Веры, которые немного улучшились, но в норму не пришли, решил о них промолчать — Шен их и без него прекрасно видит. Немного понабирался смелости и сказал:

— Это изначально был плохой амулет, а «умные люди» его испортили ещё сильнее, создав иллюзию, что они что-то контролируют и понимают. Амулет действует сейчас точно так же, как действовал тогда, когда я принёс его ей в первый раз. Она тогда руку себе порезала, это не из-за меня было... точнее, не из-за меня физически, я её не настолько сильно схватил. Просто из-за амулета у неё не было сил среагировать вовремя. Наверное, я не могу сказать точно, пока не испытаю, но наш испытательный стенд нужных тестов проводить не умеет. И я не знаю, как их проводить, и не знаю, как узнать. Но я вижу глазами, что амулет не работает так, как я хотел, а работает... не так. И делает ей хуже.

— Поэтому ты спустил его в унитаз?

Барт похолодел от липкой волны, которой его окатило от этих слов, но постарался не подать вида, и ровно ответил, предельно коротко, чтобы голос не успел дрогнуть:

— Да.

Шен промолчал, они оба продолжили смотреть на показатели, которые опять начали плавно падать. Потом резко заплясали по все стороны, Барт предельно усилил магическое зрение, и увидел то, о чём очень не хотел бы говорить вслух. Но Шен потребовал:

— Что случилось? Кто на неё влияет?

— Один из пациентов в палате, дальний от двери.

— Что он сделал?

— Поцеловал её.

Барт не мог разобрать, кто это — на пациентах были специфические щиты и море магических воздействий, которые смазывали ауру, но осторожно посмотрев на лицо Шена, понял, что с рук смельчаку это точно не сойдёт. Шен выглядел предельно спокойным, именно с таким лицом он отдавал приказы типа «убить всех» или «сжечь всё».

Барт замер, как мышь у плинтуса, Шен секунду постоял неподвижно, потом быстро вышел из кабинета, не отдав никаких распоряжений — вот это было действительно страшно. Барт решил, что не делать ничего и вообще не шевелиться будет самым лучшим решением, и продолжил наблюдать за показателями, просто чтобы занять глаза. В голове был сумбур, он не хотел в таком состоянии работать или что-то решать, но выбора у него не было.

Шен схватил Веру и унёс в портал, вернулся буквально через минуту, чуть менее каменный, но такой же мёртво-спокойный, Барт осмелился спросить:

— Что с ней?

— Она отдыхает. Ты тоже пока свободен, можешь поспать, но не расслабляйся — у тебя сегодня внеочередное дежурство.

— Есть, — Барт поклонился и ушёл в пустую палату, поставил на без десяти пять обычный железный будильник, и лёг спать.

***

4.32.4Б Деятели

Он проснулся по будильнику, что было уже хорошо — это значило, что форс-мажора не случилось, пока он спал. Быстро приведя себя в приличный вид, он метнулся телепортом на кухню, украл из-под локтя у Булата кусок хлеба и исчез незамеченным, быстро его сжевал и заглянул к Доку, который выглядел бледным и мятым, спросил:

— Я для чего-нибудь нужен?

— Заряди, — не глядя кивнул Док на гору амулетов на углу стола. Барт быстро их зарядил и спросил ещё раз:

— Всё, я могу идти?

— Всё. Ты же не в смене? — Док посмотрел на него недовольно, Барт качнул головой:

— Шен назначил внеочередную.

Док отмахнулся:

— Иди, будешь нужен — пришлю дежурного телепортиста.

— Хорошо. Спасибо, — он изобразил миленькую улыбку — портить отношения с Доком было себе дороже, а оказываться правым тогда, когда Док ошибся — это портить отношения, это Барт давно уяснил. Он вспомнил расположение противней и ящиков на кухне, мысленно дотянулся туда телепортом, отвёл повару глаза, достал телепортом кусок хлеба и котлету, с миленькой улыбочкой пролевитировал их к Доку, не прикасаясь — санитария.

Док расплылся в улыбке, погрозил пальцем и прошептал:

— Бандит.

Барт улыбнулся ещё невиннее, поклонился и исчез в телепорте, появляясь перед аудиторией бытовой магии. Проверил по аурам, что Эльви там, заодно проверил на ней свой щит — срабатываний не наблюдалось.

«Порядочек. Всегда бы так.»

Выбрал место у стены и стал так, как обычно стоял Двейн — ровно, с опорой на одну ногу, одной рукой в кармане и второй рукой у кобуры. У Двейна эта поза выглядела предельно серьёзной и уверенной, Барт в этой позе сам себе казался бандитом-крысёнышем с претензией на господство на Синем Камне, засомневался, стал обычно. Прозвенел звонок, из аудитории первыми выбежали самые голодные, встрёпанные и смешливые, среди них и его соседка по парте, которая сразу его заметила и радостно распахнула глаза, улыбнулась и завопила, скача к нему вприпрыжку:

— Барт, ты пришёл! А я думала, ты заболел! Всё в порядке?

— Нормально всё, — он стряхнул её цепкие пальцы с локтя, опасаясь, что это увидит Эльви

«И Эльви это увидела, конечно же, как же иначе.»

Он заметил её, когда она выходила из аудитории одной из последних, почти сразу же за шумной компанией Яси. Яся его не заметила, или убедительно сделала вид, зато её подружки осмотрели его с головы до ног раз десять, и зашептали Ясе в оба уха что-то очень занимательное.

«И это Эльви тоже увидела, обалденное начало, м-да.»

Эльви сделала вид, что вообще не к нему шла, зато соседка по парте опять вцепилась в его руку и попыталась засунуть его локоть себе между грудей, восторженно шепча:

— Ты сегодня такой нарядный, у тебя день рождения?

Он сам не знал, почему надел этот офигенный костюм, когда на стуле висел тот, который он вчера снял, он был вполне годный и чистый.

«Перед Эльви хотелось повыделываться.»

До него с опозданием, как до последнего тормоза, доходила мотивация всех его поступков за последние несколько дней, настоящая мотивация, а не отмазочная. Причиной всех, абсолютно всех его дурацких решений было желание повыделываться перед Эльви или провести с ней побольше времени.

«А прямо сейчас она смотрит на эту дуру на моей руке и делает вид, что не знакома ни с каким Бартом. Охренительно.»

Он опять стряхнул соседку с руки и громко позвал:

— Эльви! Мы идём или нет?

Соседка хихикнула и прошептала:

— Вы идёте жениться, что ли? К тебе у меня претензий нет, но ей следовало бы надеть что-нибудь менее заплесневевшее.

Эльви развернулась к ним, Барт очень тихо сказал соседке, тем тоном, которым Шен отдавал расстрельные приказы:

— А тебе следовало бы закрыть свой глупый рот.

Соседка округлила глаза, на секунду вытягивая лицо в карикатурную маску, потом ахнула с восторгом и рассмеялась, как будто он сказал что-то очень весёлое. Он опять стряхнул с себя её пальцы и быстро пошёл к Эльви. Она смотрела на него с непонятным выражением лица, как будто ей не нравилось что-то глобальное, вроде погоды или новостей, но сделать что-то с этим она всё равно не могла, поэтому терпела молча. Он подошёл ближе и светским движением предложил ей локоть, она посмотрела на этот локоть, на его бессовестное лицо, вздохнула и отвернулась. Барт тут же сменил лицо на миленькое и улыбнулся:

— Как прошёл день?

— Нормально, — буркнула она. — Пойдём всё сделаем и я пойду учиться, у нас домашки гора сегодня. Что тебе нужно от меня?

— Мне нужно место, время и действующие лица, в идеале все три пункта, но любых двух тоже хватит. Веди, — он опять сунул ей локоть, она посмотрела на него как на дурачка, но не выдержала и улыбнулась, сказала обречённым тоном:

— Пойдём, это было в очереди в столовой.

Он изобразил безграничную печаль и медленно опустил свой невостребованный локоть, сгорбился и побрёл за Эльви, она пихнула его плечом и прошипела со смесью раздражения и смеха:

— Прекращай!

Он рассмеялся и прекратил, если она так просит. Но было обидненько, если быть окончательно честным с собой.

«Я это заслужил, надо отучивать соседку на мне висеть.»

Они пошли в столовую, взяли еду, Барт заплатил, отмахнувшись от попыток Эльви сунуть деньги скопированным у Шена жестом «это настолько ерундовая сумма, что не стоит ради неё даже слово произносить», это заметила вся столовая, он был дико рад, что получилось красиво. Они сели за маленький угловой столик у дальней стены, Барт попытался завести разговор, но Эльви выглядела так, как будто ей вообще не до светских любезностей, он даже подумал, что у неё что-то болит, но проверил и убедился, что это не так, её напрягает что-то внешнее. Хотел спросить, но не решился делать это здесь.

«Попозже, наедине.»

Они поели, дождались звонка, после которого толпа рассосалась, Эльви показала Барту место, он ушёл в транс и стал работать по той же схеме, по которой искал следы в замке Кривого Деда, и нашёл — так и было, они стояли в очереди за едой, какой-то парень, потом Яся, потом Шайнис. Яся нервничала и злорадствовала, парень пылал похотью и восторгом, потом Яся его как бы обняла, вытащив кошелёк, и втиснулась обратно в очередь следом за Шайнис, сунув этот кошелёк ей в рюкзак. Всё, дальше Яся светилась гордостью и радостью, парень постепенно понимал, что ничего ему не светит, Шайнис взяла себе еду и пошла за стол, одна, а Яся пошла к своей свите, поджигая восторгом и злорадством и их тоже.

«Этого точно хватит.»

Он вышел из транса, серьёзно кивнул напряжённо ждущей вердикта Эльви, и сказал тоном тайного агента:

— Пойдём отсюда, надо поговорить.

Эльви встала, он подошёл к ней и телепортировал их обоих к себе в комнату в общежитии. Кивнул Эльви на стул:

— Присядь, сейчас будет шоу.

Она села, он подошёл к столу и опёрся на него одной рукой, второй рукой составляя пипец какое сложное заклинание визуализации отпечатков аур, которое обычно использовали для того, чтобы результаты магической экспертизы могли увидеть не-маги.

В центре комнаты появились светящиеся силуэты, трёхмерные, цветные, ещё и движущиеся — он собой безмерно гордился, а увидев, как у Эльви конкретно рот раскрылся от его невиданной мощи, вообще окончательно поверил в себя.

Силуэты закончили шоу и разошлись, Барт развеял заклинание и посмотрел на Эльви с таким видом, как будто делать это одной рукой не стоило ему моря усилий:

— Этого точно хватит для обвинения, можно идти к ректору. Только надо решить окончательно — тихий вариант или громкий. Решай.

Эльви опять округлила глаза:

— Ты серьёзно?

Он невозмутимо кивнул:

— Абсолютно. Ты полностью права — это преступление, будет справедливо, если за ним последует наказание. Я отдам тебе слепки аур и напишу текст, чтобы ты не запуталась. Пойдёшь и поставишь декана в коленно-локтевую позу, и затолкаешь ему эту информацию в любое отверстие, какое тебе больше понравится. А потом будешь жить остаток жизни с последствиями. Только учитывай, что все преподы всех академий страны друг другу родственники и друзяшки, ты нагнёшь одного — получишь от всех. И Шайнис твоя получит. И дети ваши, и внуки. Маги живут долго, и обиды помнят веками.

Эльви продолжала выглядеть так, как будто с трудом верит, что это всё происходит наяву, переспросила:

— Ты хочешь, чтобы я к нему пошла?

— Могу я сходить. Мне не сложно.

Враньё — его напрягала перспектива этого разговора так же сильно, как и её, но он держался так, как будто шантажирует высокопоставленных чиновников каждый день вместо завтрака. Она опустила глаза:

— Хочу. Буду должна ещё одну уборку, когда ты опять засвинячишься до состояния «не пройти от кровати до стола».

Он улыбнулся так, как будто насквозь видит её наивные попытки храбриться, но не считает уместным заострять на этом внимание, кивнул:

— Звучит как отличный план. Хорошо, я схожу сегодня. Какие у тебя планы на вечер? Ты говорила, у нас много домашнего?

Она отмахнулась так, что стало понятно, что про домашнее задание она говорила исключительно с целью дать понять кое-кому, что у неё и без него есть, чем заняться, Барт улыбнулся и предложил:

— Можем пойти в библиотеку вместе, и поискать...

У него на груди запищал амулет вызова, он помрачнел:

— Чёрт... Нет, не можем, прости. Меня вызывают, это срочно. Могу телепортировать тебя куда скажешь.

Эльви бросила невольный взгляд на книжный шкаф, Барт улыбнулся, давая понять, что заметил и понял, изобразил щедрый жест в сторону стола (и ни в коем случае не в сторону кровати):

— А могу пригласить оставаться здесь столько, сколько тебе захочется.

— А можно? — Эльви смутилась, но глазки загорелись, Барт улыбнулся ещё довольнее:

— Сколько угодно.

Она покраснела, он хотел ещё что-то добавить, но амулет запищал снова, пришлось сменить тон на деловой:

— Так, ладно, мне пора. Я могу вернуться через пять минут, а могу не вернуться до утра. Если захочешь уйти, оставь мне на столе записку, чтобы я знал.

— Хорошо.

— Всё, я пошёл.

Он сдержал инстинктивное желание дёрнуться к ней «попрощаться», в последний раз посмотрел на её очаровательные красные щёки и телепортировался по амулету, по которому его вызывали.

Оказался в кабинете Дока, они стояли там с Шеном и мрачно изучали Верины показатели, там всё было не очень, без всякой логической связи. Док хмуро сказал Барту:

— Вера проснулась, но выглядит вот так. Есть идеи?

Барт посмотрел на это всё, с сомнением посмотрел на Дока и спросил:

— С неё точно всё сняли?

Док кивнул, но как-то неуверенно, потом изобразил уверенность и сказал:

— Всё сняли, должно быть всё нормально.

— К ней кто-нибудь ходил?

Ответил Шен:

— Нет, я провёл её через портал и оставил спать, после этого она ни с кем не контактировала.

— Сходите к ней, надо посмотреть на взаимодействия в динамике.

— Хорошо, ждите здесь, — Шен ушёл, Барт переглянулся с Доком, они оба опять развернулись к показателям.

Барт немного схитрил — он давно отслеживал взаимодействия Веры и всех остальных, и точно знал, что на него, Шена, Двейна и Булата она реагировала гораздо сильнее, чем на остальных, и после встречи с ними всегда чувствовала себя лучше, чем до. Он предполагал, что исключения вероятны, просто он о них не знает, но всё-таки надеялся, что от встречи с Шеном ей станет лучше.

«В прошлый раз стало, когда она болела. А от Эйнис ей вообще ни холодно ни жарко было.»

Когда аура Шена исчезла в портальном тупике, показатели Веры изменились не сразу, это уже выглядело подозрительно — обычно у неё всё подскакивало даже от его шагов в другой комнате, а сейчас она его как будто вообще не заметила. Потом были какие-то незначительные подвижки без особого смысла, потом у Барта на груди запищал амулет, он сразу же телепортировался по нему и оказался в библиотеке третьей квартиры, Шен стоял у двери спиной к порталу и держал на руках Веру, она была без сознания, выглядела очевидно плохо, как больная.

Из портала за спиной выбежал Док, спросил:

— Что случилось?

— Она упала, — медленно произнёс Шен, оборачиваясь и глядя на Дока, потом на Барта, как будто мерку для гроба снимал. Барту в который раз стало нехорошо от сочетания голоса Шена и положения его рук, в которых он держал Веру, как драгоценность, одновременно стремясь прижать к себе, как ребёнка, и не помять по неосторожности, как хрупкую экзотическую птицу. — Что с ней происходит, я хочу знать. Док?

— Она спит, — дрожащим голосом ответил Док, Шен перевёл тяжёлый взгляд на Барта, Барт качнул головой:

— Она не спит, она скорее в обмороке, или в трансе, это какое-то сложное состояние, полубредовое. Снимите с неё то, что сделали «умные люди», они сделали что-то плохое, это нельзя использовать.

— На ней ничего нет, — полувопросительно сказал Шен, опять переводя взгляд на Дока, Док кивнул:

— Амулет сняли.

Барт качнул головой, Шен посмотрел на него, потом опять на Дока, Док вздохнул и признался:

— Амулета на ней нет, но воздействие какое-то осталось. Я такой магии не знаю, она либо не моего уровня, либо какой-то странной школы, я не вижу, как это работает, вижу только энергетический ответ её ауры. Те маги, которые это делали, сильнее меня, этот амулет мне даже на «скрепку» сделал помехи.

Шен посмотрел на Дока так, как будто он нож ему в спину воткнул, и очень скоро за это заплатит. Ровно сказал:

— Барт?

— Я могу это снять, но я сниму сразу всё, разобрать не смогу.

— Снимай.

— Если вы хотите сохранить какие-то амулеты, которые сейчас на ней, то снимите их и отойдите, или я их испорчу.

— Пойдём, — Шен развернулся и пошёл в гостиную, положил Веру на диван и предельно аккуратно снял с её одежды штук двадцать амулетов, половину Барт не узнал и не понял даже, для чего они. Отошёл и жестом указал Барту на Веру: — Действуй.

Барт посмотрел на Дока, который остался стоять в дверях, смущённый и печальный, Док на него не смотрел. Барт ушёл в транс и одним махом разрушил все магические построения на Вериной ауре. Вышел сразу, успев увидеть, как её лицо возвращает себе здоровый цвет, и грудь поднимается для вдоха гораздо выше, чем раньше. Док впечатлённо качнул головой:

— Лихо ты.

Барт изобразил скромность и пожал плечами:

— Ломать — не строить.

Шен взял из горы амулетов «скрепку» и осторожно положил Вере на ладонь, посмотрел на Дока, тот улыбнулся с облегчением:

— Вот, теперь вижу.

— Что ты видишь?

Док посмотрел на Барта и опустил глаза, Шен сказал:

— Барт, иди на базу.

Барт поклонился и телепортировался к Доку в кабинет, показатели там уже не светились — Док был не настолько силён, чтобы поддерживать ненужные заклинания, но Барт нашёл следы аур этих заклинаний, восстановил по ним каркасы и подключился напрямую к амулету, аккуратно обойдя ауру Дока конструкцией из костылей. Сам он «скрепку» накладывать не умел — медицине его не учили, он подозревал, что специально, потому что не доверяли, но восстановить построение по свежим следам он осилил, сам собой загордившись по этому поводу. Верины показатели выглядели лучше, чем до его манипуляций, но всё равно не идеально, даже не на уровне нормы.

«Плохо. Что на неё так сильно повлияло, неужели мой амулет? Надо разобраться.»

Он заметил ауру Дока в портальном тупике, мигом развеял все свои художества, Док вошёл мрачный и злой, посмотрел на Барта, пробурчал:

— «Умные люди», блин. Так и не сказал, кто. Терпеть не могу, когда в мою работу лезут. Пришли, что-то наделали, хрен поймёшь. Была здоровая девка, за полчаса исчахла. Деятели. За горло бы их подержать.

Барт всем лицом и телом изображал полное сочувствие, поддержку и понимание, кивал, вздыхал, соглашался. А сам вспоминал, как лихо Док черкал галочки в паспорте амулета, без малейших сомнений.

«Все мы тут деятели, Док. Просто у кого-то прокатывает авось-сценарий, а у кого-то нет. Сегодня не повезло.»

Почти сразу за ним пришёл Шен, всё ещё хмурый, но куда более спокойный, этак по-хорошему, Барт опять вспомнил его руки на Верином теле и внутренне заскулил от неловкости, мечтая сжаться до точки и не смотреть больше никуда никогда. Шен положил на стол Доку какой-то амулет, который Барт видел в первый раз, сказал специально для Барта:

— Она спит. Выглядит лучше, по ней визуально понятно, что ей лучше. Не используйте больше на госпоже амулеты не нашего производства. — Барт кивнул, Шен перевёл взгляд на Дока: — Дадут — бери, но не используй. Нашим всем скажи, я запретил.

Док кивнул, с ненавистью глядя на амулет:

— Хорошо.

Шен посмотрел на Барта:

— Иди за мной, — вышел из кабинета Дока, Барт вышел следом, Шен закрыл дверь и сказал: — Собираешься к декану?

— Да.

— Пока госпожа спит, у меня есть время, могу сходить с тобой. Если хочешь.

Барт удивился, потом испытал дикое облегчение от того, что ему не придётся переться туда одному, потом засомневался — детское какое-то поведение, как будто он сам не может и тащит с собой папочку. Шен добавил:

— Могу подождать у кабинета.

— Да, было бы хорошо, — решился Барт. — Идём телепортом сейчас?

— Если ты готов, идём.

— Готов.

4.32.5Б Барт с Шеном пришли внести в жизнь декана разнообразие

Барт телепортировал их обоих в центр холла академии, посмотрел на Шена и признался:

— Я не знаю, где кабинет декана. — Шен указал взглядом на нужную лестницу, они пошли туда, Барт осознал всё в своей жизни и признался окончательно: — И я не знаю, что говорить.

— Так и говори, получил вот такую информацию, решил донести до декана, а то некоторые не особо понимающие личности могут в полицию поскакать, прямо горят желанием. А это же глупость, это никому не надо, зачем поднимать шум, если можно решить всё мирно, в нашем тесном, практически семейном кругу. Мы же тут все друзья и все друг друга понимаем и помогаем по мере сил. Если будет упираться, скажи, что ни о чём не просишь, просто решил донести информацию, чтобы это ни для кого не стало сюрпризом, и уходи.

— Хорошо.

Шен посмотрел на него и сказал:

— Рот вытри.

Барт вытер, посмотрел на пальцы — крошки, и ему никто об этом не сказал, только Шен. Он спросил:

— Всё?

Шен кивнул и больше на него не смотрел. Барт чувствовал, что начинает трястись, и психовал от этого ещё больше, но Шен выглядел так, как будто вообще не сомневается в его способности поставить декану ультиматум, это обнадёживало.

«Как будто единственное, что мне надо поправить, это рот грязный. Ну, я поправил. Что дальше?»

Они поднялись на второй этаж и вышли к какому-то коридору, в который Барт никогда раньше не заходил, Шен символически постучал в дверь и сразу же открыл её, улыбнулся секретарше, которая выглядела так, как будто сидит тут с момента постройки академии, она защебетала:

— Господин Шеннон, вот это да! Какими судьбами?

— Как обычно, госпожа Тайра, к верховному. Пришёл вносить в его жизнь разнообразие.

Секретарша захихикала, как будто это была их старая шутка, Шен улыбнулся и положил ладонь Барту на плечо, Барт чуть не присел от удивления. Секретарша подскочила с места как молодая, кокетливо поправила юбку и сказала, явно манерничая:

— Я доложу о вас, наследник Кан.

— Глава Кан, — вздохнул Шен, — наследник вот, — и кивнул на Барта, Барт опять чуть на пол не сел. Секретарша его как будто вот только что заметила, улыбнулась персонально ему и кивнула с приседанием, придерживая юбку — так уже давно не делали, но Барт улыбнулся и опустил голову в ответ, она просияла. Простучала каблуками к двери следующего кабинета, громко постучала дверным молотком в форме головы орла, который выглядел на полторы сотни лет и полкилограмма бронзы, и громко объявила:

— Господин ректор, к вам глава Кан с сыном.

Шен качнул головой, она поправилась:

— Без сына.

Шен опять качнул головой и мягко подтолкнул Барта к двери, а сам удобно устроился на диване напротив стойки, секретарша слегка обалдела, но произнесла:

— Только сын. Наследник Кан к вам, приглашать?

— Приглашай, — раздался голос из-за двери, секретарша её открыла и изобразила светский жест, уже лет сто как не актуальный, Барт вошёл, дверь громко закрылась за ним. Старик за столом в центре кабинета окинул его мрачным взглядом и пробурчал, дописывая что-то в документах: — Раньше наследник Кан выглядел по-другому. Ну и хвала богам, мне его с головой хватило. Вам чего, молодой человек? С кем имею честь?

— Кан Барт, — ровно сказал Барт, изобразил кивок, по правилам, но без особого почтения — что-то ему подсказывало, что разговор будет действительно практически семейный. Декана он до этого момента ни разу не видел, он ничего не вёл, а встречаться специально не было причин. Но старик выглядел знакомо, и кольцо у него на пальце было такое же, как у наставника по артефактам, один в один.

«Они родственники или просто учились вместе?»

Он знал, что иногда студенты заказывают всей группе в честь выпуска какие-нибудь маленькие одинаковые вещи, у Шена были карманные часы с символикой Королевской Академии, такие же, как у Ричи, но Шен их практически не носил, зато Ричи чуть ли не в лицо совал их каждому новому знакомому. У Барта таких вещей не было — то ли мода поменялась, то ли учёба перестала быть чем-то элитным и труднодоступным, так что повод гордиться причастностью к ней пропал.

Декан дописал строку, отложил доисторическое перо и переплёл пальцы, глядя на Барта с таким видом, как будто Барт уже его утомил. Вздохнул и указал глазами на стул напротив, сказал:

— Я вас слушаю, наследник Кан. Не особенно вы похожи на отца, скажем прямо.

Барт поморщился — Шен заставил его пройти полный курс хороших манер, это заняло почти два года, и он потом сдал экзамен, и пересдавал его каждый год.

«Неужели я два года учился вежливости для того, чтобы выслушивать хамство от преподавателя? Ничего себе новости.»

От этого стало так раздражающе неприятно, что он совершенно перестал бояться, появилось желание всё-таки раздуть скандал, просто из вредности.

«Нет, нельзя, это ударит не только по мне. Так...»

Он собрался и ровно сказал:

— Я сейчас прохожу курс бытовой магии на бытовом факультете, в моей группе раньше училась студентка, которую отчислили по обвинению в воровстве. У меня есть доказательства того, что она не виновна.

— И что? — поморщился декан, — она уже отчислена, можете о ней забыть.

— Я-то могу, но одна моя одногруппница очень хочет громкого дела, суда и ареста. Я начинаю думать о том, чтобы сделать ей приятное и устроить это всё на высшем уровне. Даже слепки аур журналистам покажу, и подержу, чтобы успели зарисовать.

— Какие слепки? — напрягся декан, Барт повторил шоу, которое показывал для Эльви, с таким же небрежно-гениальным видом, как будто ему это совершенно ничего не стоит. Декан приоткрыл рот от шока, нахмурил всё лицо, напряжённо рассматривая ауры, потом совершенно другим тоном сказал:

— Это что, Ясечка?

— Она самая.

— Нет, Ясечка не могла! — декан отвернулся от аур, как будто даже смотреть не хотел на этот неоспоримый факт, который даже принимали в суде, потому что подделать магическую экспертизу на таком уровне и с такой детализацией нереально. Барт усмехнулся и издевательски-вежливым жестом указал на ауры, декан замотал головой: — Яся очень хорошая девочка, у неё очень хорошая семья, она не могла такого сделать, как минимум, осознанно! Может, её обманом заставили?

Барт опять указал на ауры, ещё более медленным жестом — там было чётко и ясно видно, сколько злорадства было в «хорошей девочке», и они оба это знали. Декан повысил голос:

— Она не могла!

Барт усмехнулся:

— Ну не могла так не могла, я же не настаиваю. Я же к вам пришёл, а не в полицию.

Декан слегка пришёл в себя, изобразил государственное лицо и надутые от важности щёки, закивал:

— Да, это вы очень правильно поступили. Вот это нам не нужно, — он махнул рукой в сторону светящихся аур, Барт видел, что это была попытка их развеять, но попытка провалилась — Барт знал, что отпечатки — штука хрупкая, поэтому показывал не их, а их проекции, разрушительная волна прошла сквозь них, ничего не изменив. Барт усмехнулся ещё довольнее, декан посмотрел на него с намёком на то, что кое-кто здесь щенок тявкучий, и пора бы ему напомнить, как это больно, тапком по морде. Проекции исчезли, Барт от неожиданности чуть не подпрыгнул — он не заметил воздействия, и даже примерно не понял, как это было сделано. Декан усмехнулся как добрый дедушка-людоед, погрозил Барту пальцем: — Как говорил великий мастер Аскольд, «учиться надо всегда, учиться надо у всех». Учитесь, у вас ещё многое впереди, наследник Кан. Ваш достопочтенный папенька каждый год вступительные сдаёт, ещё ни разу не было, чтобы не поступил, вы должны продолжить традицию.

— Я подумаю об этом, — ровно ответил Барт, хотя сам понимал, что выглядит уже далеко не так шикарно, как минуту назад.

— Подумайте. А я подумаю о вашем деле. Студентку, отчисленную по ошибке, мы конечно обратно примем, даже бесплатно, пусть подаёт документы — это моя задача. А вы свою даму сердца успокойте, чтобы никакого шума не было — это уже ваша задача. На этом, я надеюсь, всё.

— Я тоже надеюсь.

— Тогда не буду вас задерживать, всего доброго.

— До свидания.

Барт встал, случайно зацепившись карманом за подлокотник, кресло приподнялось, оказавшись каким-то неожиданно тяжёлым, а потом грохнуло ножками о пол, от него отвалился какой-то декоративный элемент спинки, звонко проскакал по паркету и закатился под шкаф. Барт проследил за ним глазами, посмотрел на кресло, потом на декана, очаровательно улыбнулся и спросил:

— Этой мебели столько же лет, сколько и академии?

Декан медленно перевёл взгляд с пола на Барта и тихо сказал:

— Я ошибался, вы потрясающе похожи на отца, наследник Кан. Идите, ради всего святого, здесь слишком много хрупких вещей.

Барт состроил лицо самого милого и послушного ученика академии, изобразил самый официальный прощальный поклон из учебника хороших манер, и вышел из кабинета, сдержав желание хлопнуть дверью посильнее, но она всё равно хлопнула — видимо, механизм был такой, с апломбом.

Секретарша куда-то делась, Шен сидел на диване, листая блокнот, при виде Барта закрыл его и встал:

— Всё в порядке? — Барт кивнул. — Идём на базу.

Барт подошёл ближе и телепортировал их обоих в портальный тупик, Шен сразу же пошёл к Доку и спросил:

— Какой прогресс?

— Никакой почти, — мрачно ответил Док, — ей лучше, но не особенно. Такими темпами она до бала не восстановится.

— Я понял. Будут изменения, скажешь. Я на третью. Ты со мной, — он посмотрел на Барта, Барт кивнул и пошёл за ним к порталу.

На третьей квартире было тихо, эта тишина ощущалась неприятно, Барт любил приходить сюда, с порога ощущая запахи еды и слыша весёлые голоса и смех, а эта натянутая атмосфера казалась мёртвой. Шен ступал неслышно, как тень, Барт тоже начал идти тихо, хотя считал это лишним — Вера всё равно не проснётся.

Заглянув в гостиную, Шен остановился на пороге и посмотрел на Барта, спросил шёпотом:

— Что скажешь?

Барт посмотрел на Веру, не увидев особых изменений, сказал:

— Док всё правильно видит через «скрепку», сейчас на неё ничего не влияет, это просто последствия. Она спит, это нормальный здоровый сон. Она восстановится со временем.

— Ты уверен, что сделал всё, чтобы ей помочь?

Барт отвёл глаза — вопрос был с подвохом, а «часы истины» были близко. Пришлось отвечать честно:

— Я бы ещё наши «щиты от Веры» снял. Её влияния двусторонние, она не только других лечит, она и сама от нас берёт хорошее настроение, если оно у нас хорошее, конечно. От Эйнис она взяла плохое, и ей было плохо. По-моему, она это не контролирует, но интуитивно понимает, от чьей компании ей лучше, и ей нравятся эти люди, она их стремится к себе приблизить.

— Список этих людей?

— Вы, Двейн, Булат.

«И я. Но об этом я промолчу.»

Шен кивнул:

— Снимай.

«Чёрт...»

Он замялся, Шен посмотрел на него с лёгким подозрением, что кое-кто здесь забыл, что он на дежурстве, Барт осторожно сказал:

— Можно я с себя не буду снимать? Если я ей сейчас начну рассказывать про всю свою жизнь, вряд ли ей это пойдёт на пользу.

— Ладно, снимай только мой. И сделай амулет, чтобы я мог снимать его сам.

— Хорошо, — Барт кивнул с облегчением, снял с Шена «щит от Веры», Шен смотрел на неё так внимательно, как будто в ней должно было от этого срочно всё измениться. Барт сказал: — Это на таком большом расстоянии не работает, надо подойти или прикоснуться.

Шен нахмурился, пошёл к ней, Барт стал изучать штору, очень внимательно, даже поближе подошёл. Услышал, как Шен укрывает Веру какой-то тканью, потом поднимает, обернулся и увидел, как Шен садится на диван, укладывая Веру на себя, опять отвернулся. Шен тихо сказал:

— Изменения есть?

— Да, — Барт увидел их сразу, потоптался на месте, решая подходить или нет, потом всё-таки решил подойти, сел в кресло так, чтобы не смотреть на Шена прямо, закрыл глаза и сделал вид, что очень внимательно следит за аурой Веры. На самом деле, по Вере было всё предельно ясно — ей было лучше, хотя показатели сместились не совсем в сторону счастья и добра. Он сказал: — Создайте себе хорошее настроение, она тогда его возьмёт себе.

Шен медленно вздохнул, но ничего не сказал, Барт предложил, сам в восторге от своей смелости:

— Хотите, я создам?

— Ну попробуй.

— Я у декана стул сломал.

Шен фыркнул и тихо рассмеялся, Барт сделал вид, что страшно занят невидимой магической работой, осмелел ещё немного и спросил:

— А почему вы меня представили наследником Кан? Это же... не так?

— Карнцы не разбираются, им всё равно. У цыньянцев любой ребёнок называется «наследник», если его особым указом правителя не лишили наследства, а завещание у них пишется без имён, по номерам — первому наследнику то, второму наследнику это. Ты — второй наследник, перед тобой только Двейн.

— Но меня же не приглашали в дом? Типа как Двейна.

— Двейна тоже не приглашали, — строго сказал Шен, — молчи об этом. И ему следовало бы научиться молчать.

Барт закрыл рот, изобразил страшно занятое лицо, Шен помолчал и сказал более мирно:

— Карнцев эти цыньянские танцы не интересуют, внесён в завещание — значит наследник, всё.

— А я внесён?

— Внесён. Если я умру прямо сейчас, ты станешь очень богат.

Барт не понял до конца, как это прозвучало, шутливо или предельно серьёзно, или в этой серьёзности и был юмор, поэтому решил промолчать. Время шло, аура Веры выглядела всё лучше, Барт понял, что она скоро проснётся, и решился задать ещё вопрос, пока не выгнали:

— А почему декан вас не любит?

Шен усмехнулся, сказал мечтательно, как нечто прекрасное:

— Он когда-то у меня вёл физику, в Королевской Академии. У него была философия: «На „отлично“ физику не знают даже боги, на „хорошо“ знаю только я, а на „зачтено“ вам придётся полгода пахать как проклятые». А от меня отец требовал только «отлично» по всем предметам, он считал, что если я не смогу справиться с учебной программой, то что же я буду делать со всей остальной жизнью, она гораздо сложнее. У него были большие планы на мой счёт, так что я старался. Преподаватель физики на первом занятии рассказывал, как важна физика, и что она — мать всех наук и причина доминирования человека над всем остальным животным миром, и приводил пример, очень наглядный. У него была большая аудитория, такая, амфитеатром, в центре сцена полукруглая, и сбоку от доски стоит скульптура «Несущий свет», бронзовая фигура учёного на гранитном основании, в натуральную величину, и гранита там ровно кубометр, он специально так сделан. И ваш декан, тогда он ещё не был деканом, всем показывал этот гранит и говорил: «Люди смогли подчинить себе камень, исключительно благодаря физике, никаким другим способом этот камень не победить, человеческое тело само по себе, без инструментов, основанных на физике, на это не способно, оно сломается», потом пафосно так делал приглашающий жест и говорил: «Подойдите попробуйте, что хотите с ним делайте, хоть зубами грызите, кто сможет хоть кусочек отколоть без инструмента — сразу за год „отлично“ поставлю». У него это любимая речь, он её произносит перед каждой группой на первом занятии, я об этом знал. Пришёл на занятие не своей группы, чтобы застать эту речь, и когда он предложил подойти и попробовать отколоть кусок, я вызвался. Подошёл, попробовал, отколол. И зачётку протянул. Он зубами скрипел так, что вся Академия слышала, но «отлично» поставил, у меня была единственная оценка «отлично» по физике за всю историю его преподавания.

Барт медленно открыл глаза и ещё медленнее повернулся к Шену. Шен улыбался, глядя куда-то в сторону, потом заметил, что Барт на него смотрит, улыбнулся шире:

— У постамента до сих пор отколотый угол на цементе прилеплен, камень не стали менять. Но речь свою господин декан слегка подкорректировал. Во избежание.

— Как вы его сломали?

— Ладонью.

Барт опять закрыл глаза и отвернулся — он ожидал какой-то хитрости, подвоха какого-нибудь, а получил очередное подтверждение того, что Шен не человек. Шен продолжил:

— Я тогда тренировался в храме Золотого Дракона, там учат вещам, которые... ставят физиков в тупик, скажем так. И магов тоже. Но и физики, и маги забывают о том, что кроме них в мире есть ещё одна сила.

— Жрецы? — ахнул Барт, открывая глаза и опять разворачиваясь к Шену, Шен кивнул:

— Жрецы Золотого обучают по своим технологиям, пока я у них учился, я много интересных вещей мог делать, но когда уезжал из храма, то получаться переставало довольно быстро. Я узнал расписание групп физики, подгадал время визита в храм и поймал момент. Надо будет тебя туда сводить когда-нибудь, поизучаешь.

Барт пришёл в восторг от перспективы разнести в пух и прах очередное мракобесное учение, потом передумал — если Шена там научили камни ломать голыми руками, то не такое уж оно и мракобесное, Шен магом точно не был.

«А может быть, я просто знаю не всё. Как же это бесит.»

— Как думаешь, эта слепящая аура госпожи может иметь что-то общее с учениями жрецов?

Барта опять мурашками осыпало от ощущения, что Шен читает его мысли, он что-то промямлил, Шен сказал:

— Давай проведём эксперимент. Я кое-что попробую из упражнений жрецов Золотого, а ты оценивай её состояние и говори, помогает или нет.

— Хорошо.

Барт ещё сильнее ушёл в транс, сосредоточился так, что чуть ментальные глаза не лопнули, но ничего нового не увидел. Шен спросил:

— Ну как?

— Ничего.

— Наверное, я разучился. Давно не тренировался, ни один навык этого не прощает. Как госпожа?

— Лучше. Такими темпами, я думаю, часов за пять будет в полном порядке.

— Отлично. Иди на базу, поспи, я разбужу тебя, когда будешь нужен. Скажи Доку, я остаюсь здесь, без острой необходимости пусть не трогает. Иди.

— Есть, — Барт встал, поклонился, стараясь никуда не смотреть, но всё равно увидел эту сцену жутко смущающей нежности, исходящей от человека, в котором её никогда не было, как Барту когда-то казалось.

«Что любовь творит с людьми, а, это нереально... Неужели и со мной так будет?»

Он телепортировался к Доку, всё передал, сказал, что ушёл спать, а вместо этого сидел на кровати и смотрел на свои руки, осознавая, насколько они корявые, какие-то все кривые, шершавые, изодранные и кое-где даже грязные. Представлять, как он прикасается этими руками к Эльви, было дико стыдно, он решил, что с этого дня начнёт что-то с ними делать, потому что иначе так и проходит всю жизнь, не вынимая их из карманов. Приняв это судьбоносное решение, он с чистой совестью уснул.

***

4.32.6Б Барт исчезает, Барт дипломат

— Барт, вставай.

Он резко сел, по ощущениям понимая, что если сразу не оторвётся от подушки, то не проснётся вообще, разлепил один глаз и посмотрел на Дока, Док сочувственно вздохнул и сказал:

— Шен зовёт Веру будить.

— Как она? — хрипло спросил Барт, протирая второй глаз, Док нахмурился и сказал тем псевдоуверенным тоном, который Барт уже начинал ненавидеть:

— Нормально. Только она давно должна была проснуться, а не просыпается. Шен нервничает.

— Пять минут есть?

— Две.

Барт кивнул и встал, Док ушёл, Барт наколдовал себе воды над сложенными ладонями и умылся, забрызгав пол, вытер мокрые ладони о волосы, заодно как бы причесавшись, и пошёл к портальному тупику.

«Шен нервничает» — в случае Дока это примерно означало, что Шен готов бить его ногами, но сдерживается. У них были странные отношения, Док был старше, но на Шена смотрел всегда снизу вверх, со смесью религиозного восхищения и надежды на чудо, а Шен его периодически поколачивал, но не сильно, настолько «не сильно», что это выглядело как что-то хорошее. Барту иногда казалось, что у всех мужчин вокруг него есть какой-то тайный язык избиений, но его в этот язык никто почему-то не посвятил, и они при нём общаются, а он не понимает ни слова и чувствует себя по-дурацки.

«Надо спросить у Двейна. Как раз время будет на пикнике.»

Он сделал себе мысленную зарубку на память, расписался в журнале и вошёл в портал.

На третьей квартире было тихо, его эта тишина опять заставила поёжиться — неприятное ощущение, хотелось что-нибудь уронить, чтобы это прекратилось. Ауры Веры и Шена он изучил заранее, ещё стоя в библиотеке — Вера выглядела неплохо, хотя и не идеально, Шен никак не выглядел — сквозь его щиты Барт не видел вообще ничего.

«Тогда почему я его вижу?»

Что-то было не так, он сосредоточился настолько сильно, что даже остановился и поднял руки, чего обычно при свидетелях не делал — это было показателем того, что ему сложно, а он старался всегда прикидываться, что ему всё легко.

«Нет, я его не вижу. Я просто знаю, где он, потому что он искажает ауру Веры. Раньше такого не было, или я просто раньше не замечал. Чёрт, как же мало я знаю...»

Сделав себе очередную зарубку на память, он подошёл к двери в гостиную и осторожно выглянул, стараясь делать это так, чтобы ничего не увидеть такого, которое не надо, шёпотом сказал:

— Господин?

— Заходи, — так же тихо ответил Шен, — пора её будить, Док час назад говорил, что она проснётся через минуту, и с тех пор каждые десять минут это повторяет, но что-то никак.

— А вы... пытались её будить? Ну... голосом? Или...

— Давай лучше ты.

Барт не совсем понял, но вопросов решил не задавать, обошёл диван, осторожно осмотрелся, оценивая ситуацию — Шен сидел точно так же, и Веру держал точно так же, как будто Барт вышел отсюда только что.

«У меня бы руки отвалились. Что он такое? Он точно не человек.»

Шен посмотрел на него прямо, Барт невольно поймал его взгляд, сразу же опустил глаза и уточнил:

— Будить? Прямо... как обычно?

— Прямо как ты умеешь, — усмехнулся Шен, — давай, покажи свой лучший номер.

Барт прокашлялся, порылся в памяти, ища подходящую весёлую фразу, ещё раз прокашлялся и завопил:

— Ура, я пришёл! — Вера улыбнулась и развернулась к нему лицом, не открывая глаз, Барт завопил ещё громче: — Юн, энергичен и готов мыть ковшик!

Вера начала улыбаться ещё сильнее, но глаз так и не открыла, Барт с опаской посмотрел на Шена и тихо спросил:

— Что с ней?

Шен на секунду оторвал взгляд от лица Веры, кивнул Барту, как будто всё с ней нормально, и опять стал смотреть на Веру. Она как будто не просыпалась, а оживала, медленно, сверху вниз — улыбалась, жмурилась, поворачивала голову. Потом наконец-то приоткрыла глаза, но как будто не видела, Барт посмотрел на Шена в ожидании подсказки, но Шен выглядел так, как будто всё идёт по плану.

Вера осматривалась невидящим взглядом ещё какое-то время, за которое Барт успел мысленно себя похоронить и написать на надгробной плите: «Здесь лежит Кан Барт, который возомнил себя гением, угробил сестру и поплатился за это жизнью. Его пример другим наука — не экспериментируйте на сёстрах, они от этого портятся, а вы — умираете».

Потом Вера резко дёрнулась, как будто её током ударили, и потребовала:

— Отпустите меня.

Барт выдохнул с таким облегчением, как будто надгробная плита на него прямо сейчас давила, и вот наконец-то перестала. Шен надел своё обычное рабочее лицо, Вера развила бурную деятельность, как будто присела на секунду, а не лежала тут умирала часами, убежала в спальню, Барт посмотрел на Шена вопросительно, Шен тоже посмотрел на него с вопросом, Барт пожал плечами и прошептал:

— Вроде, нормально всё. Не идеально, но... она уже давно не выглядела идеально, в текущей ситуации сойдёт и так.

Шен ответил еле слышно:

— Иди готовь еду, на троих. Следи за госпожой, дашь мне понять, если ей будет хуже. И если будет лучше, тоже дашь понять. Если всё будет хорошо, забирай свою еду и уходи, мы будем работать. И не мельтеши тут без особой необходимости. Но помни, что ты всё ещё на дежурстве.

— Есть, — так же тихо кивнул Барт и пошёл на кухню.

Вера долго шумела в ванной, потом шумела в спальне, выглядела нервно, но вполне бодро, он расслабился. Пока она там копалась, он успел накрыть на стол, чуть не захлебнувшись слюнями, и заныкать в невидимом пространственном кармане ещё одну порцию еды — от аппетитных запахов у него забурчало в животе, но он подозревал, что поесть ему не дадут.

«Шен так уверенно сказал, что они будут работать, как будто никогда такого не было, и вот опять — ушёл задать пару вопросов по делу, в итоге до утра ужинал. А Барту хоть бы кусочек принёс. Ну ничего, я умею сам.»

Он почувствовал себя маленьким, грустным и обделённым, от чего заныкал ещё одну порцию еды — это восстановило мировую справедливость и душевное равновесие, проверенный рабочий способ.

Вера заглянула к нему в кухню, он изобразил бодрость и радость, без особых усилий — ощущение стыренной еды поднимало настроение до небес. Вера понимающе улыбнулась, но было у Барта подозрение, что не особо поверила — она чуяла фальшь как собака, он до сих пор не понимал, как ей это удаётся.

«Надо усилить щит.»

Голоса Веры и Шена стали раздаваться из библиотеки, Барт выключил плиту, накрыл на стол и тихонько пошёл в гостиную, следя за аурами — Шен Верину больше не искажал, так что Барт его не видел, зато Веру видел очень хорошо, она набирала силу и мощь с каждой секундой.

«Шен всё-таки вспомнил какое-то упражнение от жрецов? Он это контролирует?»

Было у него подозрение, что да. Невыносимо хотелось спросить, но смелости не хватало, он просто стоял перед дверью и жадно наблюдал, надеясь как-нибудь разобраться самостоятельно.

Судя по голосам, они начинали ругаться, это точно было никому не надо, так что Барт телепортировался к плите и оттуда завопил:

— Идите кушать! — громко проскакал вприпрыжку до двери библиотеки, изобразил жалостливый голос и стал молоть чепуху, пытаясь разрядить обстановку, показывал «лучший номер», как Шен приказал, но это не помогло — они опять начали ругаться. Ему было жутко неуютно от их голосов даже сквозь дверь, но он не знал, что делать, поэтому просто ждал и слушал.

«М-да, Шен в этих делах сильно не спец. Ну что ж, у него тоже есть слабые стороны.»

В итоге они всё-таки пришли к решению пойти поесть, Шен открыл дверь и требовательно посмотрел на Барта, Барт показал большие пальцы — «Вера в порядке», изобразил невинную улыбку и телепортировался в общагу.

***

4.32.7Б Нападение на Восточной Площади

Появившись в центре комнаты, он подумал, что лучше бы телепортировался как в прошлый раз, в коридор, и постучал — а то мало ли, что тут происходит и в каком виде, но уже было поздно. В этот раз пронесло — Эльви всего лишь сидела за столом, который он раньше использовал как свалку, и над чем-то усердно трудилась.

«На этом столе такой порядок, что похоже, теперь это будет её стол.»

Ему было не жалко, даже где-то приятно — раньше он бился насмерть за право занимать комнату единолично, потому что никогда до этого такой роскоши не имел, а теперь смотрел на этот «стол для Эльви» и «кровать для Эльви», и мысленно прикидывал, куда воткнуть «шкаф для Эльви» и ещё что-нибудь жутко девчачье для Эльви, было вообще не жмотно.

Эльви его заметила и дёрнулась от неожиданности, он улыбнулся:

— Прости. Испугалась?

— Всё нормально, — она отмахнулась и вернулась к тетрадке, сказала не глядя: — Дай мне минуту, надо дописать.

— Хорошо, — он тихо прошёл к зеркалу, посмотрел на свой стиль «суточное дежурство», отковырял козявки в углах глаз, попытался расчесать волосы, они стали торчать ещё сильнее, он махнул рукой и забил. Эльви громко положила карандаш и сказала:

— Я всё! Я сделала всю домашку, вообще всю, я герой.

— Я тебя поздравляю, — Барт развернулся к ней и достал из пространственного кармана тарелку с двумя стыренными порциями фаршированного перца: — Отметим?

— Отличный план, — Эльви тоже шумно сглотнула слюну, смутилась и захихикала, глядя на Барта, как будто ей было стыдно. Барт понимающе улыбнулся:

— Моя сестра готовит как богиня, и порции никогда не считает, я в её кастрюлях пасусь как у себя дома.

— Тебе не влетит?

— Ты думаешь, я там один пасусь? — он рассмеялся, поставил тарелку на стол, и только тут подумал, что в комнате нет ни ещё одной тарелки, ни вилок, ни ножей, вообще ничего. Виновато посмотрел на Эльви и сказал: — Умеешь есть руками?

Она посмотрела на него не особенно одобрительно, он изобразил мудрого наставника и сказал:

— Ладно, я тебя научу. Повторяй за мной, — вытянул руки вперёд, колданул на ладони очищающее и обеззараживающее заклинание, схватил с тарелки перец и откусил кусок, чуть не урча от кайфа.

Эльви похихикала, помялась и повторила. Барт чувствовал себя великолепно.

Они поели, обсуждая домашнее задание, Барт впечатлял Эльви своими широкими познаниями во всех областях, кроме бытовой магии, пару раз дико сглупил, но умудрился сохранить лицо, сказав, что нормально не спал уже не помнит сколько, поэтому слегка тупит. Эльви посмотрела на него с таким сочувствием, что у него в голове собака-наглость сделала стойку, намекая, что сейчас самый подходящий момент для того, чтобы что-нибудь попросить, но он почему-то растерялся и не смог припомнить ничего, что ему было бы от неё надо, это слегка обескуражило.

«Это я ей хочу отдать всё, что у меня есть, или как минимум половину. Очень странно.»

Они доели, магией вымыли тарелку и руки, и Барт предложил пойти в Центральный Парк за орехами, а потом в Восточный Парк за приключениями — они там ещё не были, а там вроде как должно было быть интересно. Что интересного в дорожках, деревьях и лавочках, он не особенно понимал, но раз уж люди туда ходят, значит, им тоже надо. Эльви согласилась.

Барт телепортировал их в Центральный парк, чтобы купить орехов, решил выпендриться и заказал всех видов по чуть-чуть, потому что никогда раньше их не пробовал. Сумма получилась впечатляющая, но он был финансово готов, поэтому умудрился сохранить непроницаемое лицо, это было приятно.

От Центрального до Восточного они решили прогуляться пешком — там был туристический маршрут, с дорогими магазинами, широкими тротуарами и архитектурными памятниками. Про некоторые впечатляющие дома Барт заранее прочитал, чтобы в очередной раз повыделываться своим могучим мозгом, как единственным органом, который у него работал хорошо, но план провалился — они каким-то образом умудрились проговорить всю дорогу, вроде бы ни о чём, но очень интересно, он вообще не помнил, чтобы с кем-нибудь так долго и приятно разговаривал не по делу. Они начинали про учёбу, потом вспоминали какое-то событие, потом переключались на похожую историю, потом кто-то рассказывал что-то из жизни, пауз не было вообще. Это так увлекло их обоих, что они вообще ничего вокруг не замечали, и Барт слишком поздно понял, что что-то не так.

За ними кто-то шёл. Пока они толкались на тротуаре в потоке поздних гуляк, это было не заметно, но стоило выйти на открытое пространство, как он ощутил неприятный холодок по спине, как взгляд в затылок.

«Двое. Крупные, тяжёлые, без сумок.»

Это было понятно по звуку шагов, сканировать их магически он не решился — если среди них есть маг, они поймут, что он их заметил.

Эльви рассказывала историю, ничего не замечая, увлечённая и румяная от мороза, Барт впервые за долгое время оторвал от неё взгляд и осмотрелся — давно стемнело, время сильно не детское. Та толпа, в которой они толкались, была толпой работников, которые возвращались домой после закрытия магазинов, и ряд магазинов они уже прошли. Сейчас вокруг была площадь, от которой во все стороны расходились широкие улицы, а на дальней от них стороне растянулось длинное административное здание, он не помнил точно, но вроде бы там были офисы полиции и других государственных служб, там светились какие-то окна, но до них было далеко.

Впереди сработал телепорт. Это было очень странно — телепортация всегда и везде была дорогим удовольствием, и те, кто мог себе её позволить, предпочитали использовать её для того, чтобы переходить из одного шикарного дома в другой, минуя улицу. Ещё одной областью применения телепортации были боевые рейды, когда группу бойцов забрасывали либо куда-нибудь в дикий лес, чтобы до точки они добирались пешком, не привлекая внимания, либо непосредственно на точку, чтобы атаковать неожиданно — это тоже было нормально, он такое много раз видел. Телепортации на холодную, мрачную, продуваемую ветром площадь поздним вечером он не видел никогда, и причины представить не мог.

«Если причины может быть только две, и одна из них отпадает, то остаётся только вторая. Это боевой рейд. На нас. Потому что кроме нас тут никого нет.»

Он проверил свой щит на Эльви — щит был в порядке. Ставить новый он не рискнул, чтобы не привлекать внимания, и использовать магические сканеры тоже поостерёгся, просто посмотрел. Щит на Эльви был виден, и на их «хвосте» тоже были щиты, но они внезапно потухли, без малейшей внешней причины.

«Как будто их что-то подавило... Стоп, мы на Восточной Площади?»

Он резко остановился, посмотрел под ноги и поражённо раскрыл рот, настолько в шоке от своей бестолковости, что даже дать себе по лбу силы не было — он сам, своими ногами, пришёл туда, где его магия бесполезна.

«И Эльви привёл. На следующий день после дуэли, перед которой меня спросили, а буду ли я таким же крутым без магии, и пообещали научить отвечать за свои слова. Но в этот раз их двое за спиной и ещё... двое? Да, двое впереди, вышли из телепорта. И ноги у них явно длиннее моих — даже если я побегу сейчас, до края площади я раньше них не добегу. А ещё и Эльви... Чёрт.»

Эльви смотрела на него удивлённо, Барт сказал максимально ровным голосом:

— Стой спокойно и молча, не делай ничего, пока мы будем разговаривать. Как только я начну их бить, отойди за границу площади и жди меня там. Поняла всё?

— Да, — настороженно ответила она, поворачиваясь и глядя на двоих сзади и двоих впереди. Тихо сказала: — Это те вчерашние, что ли?

— Фиг знает, наверно, — он тоже осматривался и одновременно убирал пакет с орехами в карман, и застёгивал его на пуговицу — рассыпать не хотелось, это были самые вкусные орехи из всех. Большой пакет с остальными орехами он сунул Эльви, она взяла и сразу же переложила в левую руку, правой попыталась что-то сделать, но нахмурилась и вопросительно посмотрела на Барта, он мрачно усмехнулся и кивнул: — Это Восточная Площадь, здесь магия не работает. Поймали нас. Ну, они так думают.

Он улыбался, она выглядела так, как будто ей вообще не до веселья, и его веселье она осуждает, и вообще в наше время улыбаться неприлично. Барт улыбнулся шире, но ничего не сказал — компания за спиной подошла вплотную.

— Слышь, ты чё?

Барт усмехнулся почти с ностальгией — начинать драку просто так было неприлично, даже последней сволочи нужен был повод, пусть даже вымышленный.

«Фиг вам, осознавайте свою ущербность. Вчетвером на одного, при девушке — фу блин, позорище. На Синем Камне за такое загнобили бы всем районом.»

Он осмотрелся, как будто не мог понять, с какой стороны голос, заодно глянул на вторую компанию — там мелькнули дубинки, не просто какие-то палки, а настоящие, полицейские, профессиональные.

«Восхитительно, они принесли мне оружие, какие молодцы.»

— Слышь! — его толкнули в плечо с такой силой, что пришлось сделать шаг назад. В лицо он толкавшего не узнал, и выглядел парень постарше, чем те оболтусы из коридора.

«Интересно, братья? Или вообще наёмники?»

— Слышь, ты глухой? Отвечай, когда с тобой разговаривают!

— Что хотел, прохожий? — ровно сказал Барт, осматривая того, который толкал — пусто, ничем он его не порадовал, ни дубинки, ни ремня с тяжёлой пряжкой в кулаке, ни даже портсигара, вообще ничего.

— Снимай часы, это мои.

— На мне нет часов. Ты пьян, пойди проспись.

— Слышишь! Ты чё, охренел? — парень толкнул его в грудь двумя руками, гораздо сильнее, заставляя сделать шаг назад, Барт сделал, ровно такой шаг, чтобы расстояние было правильное. В кармане были только деньги, он взял несколько монет и бросил ближайшему парню в лицо, а пока он инстинктивно поднимал руки, жмурился и отшатывался, Барт метнулся вперёд и ударил дальнего, который смотрел на Эльви.

Это была не дуэль, никого жалеть он не собирался, поэтому бил так, чтобы второй удар не требовался — в зубы, сильно, чтобы вылетели, это всегда шокирует. Коротко глянув на Эльви, он увидел её спину — всё правильно, как сказано, можно больше на неё не отвлекаться. Остолоп с выбитыми зубами держался за рот и смотрел на свою ладонь в крови.

«Высокий парень.»

Барт опёрся на его плечо рукой, чтобы подпрыгнуть выше, и ударил ногой назад — чётко в переносицу, каблуком. Второй остолоп тоже согнулся и схватился за лицо, Барт обошёл его и пнул ногой под зад, отправляя навстречу второй группе, с дубинками. Эти поняли, что их помощь всё-таки нужна, и побежали, но прилетевший навстречу остолоп в их планы не входил, они столкнулись, растерялись, Барт успел схватиться за ближайшую дубинку, и тут же толкнуть её рукоятью к бывшему хозяину. Он не видел, куда бил, но по отдаче чувствовал, что попал. Разбираться времени не было, он перехватил дубинку поудобнее и врезал по уху единственному, у кого дубинка оставалась, он её тут же уронил, и сам рухнул следом — Барт никогда до этого не дрался полицейскими дубинками, ему казалось, они деревянные, а по силе удара выходило, что нет.

«Надо быть осторожнее, блин, не хватало в моей биографии убийства какого-нибудь полицейского сыночка.»

Он решил по голове больше никого не бить, как минимум дубинкой, и прошёлся по рёбрам кулаками, потом разок дубинкой по ногам, чтобы точно не могли бежать, осмотрелся, попинал того, который был без сознания, убеждаясь, что он живой, расслабился. Оставшиеся трое сидели на брусчатке, вяло пытаясь шевелиться, он не нашёл, который из них тот, который заговорил с ним первым, поэтому спросил ближайшего:

— Вы кто такие?

В ответ раздался поток ругани, Барт коротко ударил остолопа дубинкой по бедру, шёпотом напомнив, чтобы не выражался при даме, на этом вразумительный диалог прекратился окончательно. Он вздохнул, понимая, что ничего не добьётся, бросил дубинку, монеты решил не собирать, поправил рукава и пошёл к Эльви. Она выглядела так, как будто не знает, чего бояться больше — гулять одной или гулять с ним. Барт улыбнулся максимально невинно, как будто он конечно насвинячил, но точно не со зла, развёл руками и пролепетал:

— Сдались им мои часы, зачем они им вообще, тем более, одни на четверых. Глупость какая. Да?

— Ага, — тяжко вздохнула Эльви, осматривая его с головы до ног, Барт вышел за пределы Круга и наконец-то проверил Эльви магически, с большим удивлением понимая, что его щит всё ещё на ней.

«Этого не может быть, щит на площади развеивает все магические построения. Или не все?»

Он посмотрел на брусчатку — граница была чётко у него под ногами.

— Стань сюда, — он взял Эльви за локоть и заставил перешагнуть границу, проверил ещё раз — щит был на ней.

«Круг испортился?»

— А ну, выйди.

Эльви смотрела на него непонимающе, Барт нахмурился и пробурчал:

— Я сейчас объясню, как только сам пойму.

Построил каркас согревающего заклинания, оно было второго уровня, и его он на Эльви не увидел, хотя точно помнил, что ставил. Отправил каркас в сторону границы Круга, ушёл в лёгкий транс и пронаблюдал, как каркас разрушается над границей. Наложил такой же каркас на Эльви, опять сказал ей переступить край Круга, вернул обратно и поднял брови ещё выше — теперь заклинание осталось на месте.

— Барт, что ты делаешь?

— Убеждаюсь, что мне не показалось.

— Что именно?

— Ничего, мне показалось, — он невинно улыбнулся, осмотрелся, увидел группу полицейских, быстро идущих к четвёрке калек в центре площади, посмотрел на Эльви и сказал максимально миленько: — А давай отсюда уйдём?

— Отличная идея, — усмехнулась она, Барт подошёл ближе и телепортировал их к себе в общежитие.

В комнате было темно, он включил свет магически, виновато посмотрел на Эльви и сказал:

— Прости, так себе прогулка получилась. Уже поздно, может, тебя домой отправить?

— Давай, — она не смотрела ему в глаза, он чувствовал какую-то фальшь в её словах, поэтому спросил:

— Эй, всё нормально? Испугалась?

— Я уже почти привыкла, — нервно фыркнула она, обернулась к своему столу, поставила на него пакет с орехами, Барт предложил:

— Давай орехи поделим?

— Дели, — вздохнула Эльви, — а я присяду.

— Устала?

Эльви выдвинула себе стул и села на него боком, ничего не сказала. Барт достал из Вериной кухни телепортом большую красивую миску и стал сыпать туда по чуть-чуть всех орехов, начиная с тех, которые ему самому понравились, Эльви оставил побольше тех, которые понравились ей, и отдал вместе с пакетом.

Она встала, взяла пакет, взяла свой рюкзак, открыла его и достала револьвер, показала Барту и иронично сказала, как шутку, но как будто и не совсем шутку:

— Если бы я пошла с рюкзаком, я бы их перестреляла. Никогда без него из дома не выхожу, первый раз оставила. И вот.

— Но ты же знала, с кем гуляешь, — широко улыбнулся Барт, — я мирный человек, мне вот это всё варварство не нужно. Вежливо пообщаемся, тихо уйдём, всё будет хорошо.

Эльви вроде бы улыбалась, но Барт видел, что она перенервничала, решил отправлять её домой поскорее, чтобы отдохнула в привычной обстановке. Сунул с собой книжку про тигрёнка, пожелал волшебных снов и телепортировал на кухню, соврав, что спрятал там «маяк» во время прошлого визита.

Одному в комнате мигом стало грустно. Он немного побродил кругами от шкафа до стола, смирился с собственной неприкаянностью и пошёл задалбывать Дока.

***

4.32.8Б Барт вызывает Шена на дуэль, потому что он не балабол

Док сидел у себя в кабинете мрачный и злой, Барт отсыпал ему орехов, зарядил амулеты и спросил, как визуально диагностировать перелом костей черепа, и насколько реально убить человека ударом полицейской дубинки по уху. Док посмеялся, орехи съел, на вопросы ответил не особенно чётко, зато угостил домашним пирожком от жены, было вкусно. Потом у Барта на груди запищал амулет вызова к Шену, он быстро дожевал и телепортировался по амулету, появившись в библиотеке третьей квартиры. Шен стоял у письменного стола, заваленного целой горой непонятных вещей, выглядел мрачно, сказал очень тихо:

— Госпожа разбирала вещи, они напомнили ей о тяжелых временах её жизни. Сейчас она...

«Плачет в туалете, я вижу. Офигенно вы поработали.»

Шен посмотрел на него так, что Барт прикусил язык, в очередной раз напоминая себе, что Шен читает мысли, опустил глаза и невинно сказал:

— Работаем по классике, я понял.

— Начинай, — кивнул Шен.

Барт достал тарелку с орехами и завопил:

— Ура, я пришёл! Соскучились? А где Вера? Вера! Я тебе орехов принёс.

Вера его точно слышала, потому что отреагировала, он видел по ауре, но была ему не особенно рада, это было что-то новенькое, он привык к тому, что ему рады здесь всегда.

«Надо снять щит. Мне всё равно нечего сейчас разбалтывать, а вернуть его обратно я всегда успею, если что. Ладно, рискнём.»

Он снял его и продолжил трещать и скакать, расплёскивая вокруг свой восторг от мира и собственной офигенности. К тому моменту, когда Вера вышла из ванной, он успел убрать на кухне, метнуться в общагу за чаем и даже заварить его по заранее прочитанным в книге правилам, он готовился.

Вера выглядела так, как будто её недавно отравили со всеми вытекающими последствиями, Барту было её жалко до физической боли, и дико обидно было от того, что в её состоянии есть его вина, а он понятия не имеет, как это исправить.

«Не надо было спускать проклятый амулет в унитаз, надо было его телепортировать куда-нибудь на дно реки в глуши лесов. Почему я такой дурак...»

Усадив Веру удобно и сунув ей чашку с чаем, он уставился на неё во все глаза и требовательно спросил:

— У тебя всё хорошо? Кто тебя расстроил, скажи мне, я его на дуэль вызову! Я уже умею, у меня круто получается.

— Вперёд, — усмехнулась она, указывая глазами на Шена, который сидел с таким видом, как будто всё зло в мире совершается само собой, а он просто тут медитирует.

«Так, говорите, её расстроили вещи? Ага, как же.

Но проблема в том, что это теперь моя проблема — меня никто за язык не тянул, а Вера страшно не любит тех, кто не отвечает за свои слова. И Шен такое не любит, у него даже случайно брошенная в шутку фраза легко может превратиться в план действий, и любого человека, у которого это не так, он мигом записывает в балаболы бессмысленные. Чёрт... Мало мне было печалей. И чего я так разошёлся? Ах, да, щит снял... Ну да. Плохая была идея, но жалеть уже поздно, надо выкручиваться.»

Он встал, изобразил серьёзного взрослого человека, который немного вляпался по собственной глупости и мысленно умоляет доброго начальника помочь ему сохранить лицо:

— Я вас вызываю на дуэль, вы обидели мою Веру.

Шен даже глаз на него не поднял, как будто специально, всем своим видом отказываясь спасать балабола, который решил прикинуться серьёзным человеком:

— Твою кого?

— Мою сестру.

— Принято. Завтра. Публичность подразумевается?

— Нет.

— Тогда на тренировке. Приходи к полуночи.

«Он меня всерьёз собрался в спортзале отлупить, при всех? Как-то слишком круто для маленького балабольства.»

Шен разговаривал с Верой, ровно и спокойно, как будто каждый день лупит своих сотрудников.

«Нифига не „как будто“, он реально их лупит каждый день, иногда два раза в день. А я пропустил уже... сколько? Сколько тренировок я пропустил? Блин... Похоже, много. И за это я отвечу тоже. Блин.»

Он мысленно проигрывал разные способы свинтить с этой проклятой дуэли под каким-нибудь благовидным предлогом, и мысль о том, что его репутация балабола от этого только укрепится, его вообще не волновала — перспектива получить волновала его гораздо сильнее, Шен не умел бить вполсилы, его напарники выходили из зала как с поля боя.

«И это подготовленные, взрослые бойцы. Что останется от меня? А лекарства почти кончились, я буду выздоравливать очень долго. Хотя, у меня будет хороший повод не ходить на тренировку. Блин...»

Он психовал, пытаясь не показывать этого внешне, почти не слушал, о чём они говорят, потом внезапно вернулся в реальность, когда заметил, что Вера на полном серьёзе прибалдела от его чая, а потом ещё и вслух похвалила, он чуть не лопнул от счастья. И на радостях стал трещать про всю свою жизнь, артистично, с выражением, предельно честно и откровенно. Она смотрела на него влюблёнными глазами, а он выкладывал ей всё — про свою учёбу, про свои дуэли, про всё то, что лучше бы не говорить вообще никому и никогда. Но это было нереально, когда она сидела так близко и смотрела так заинтересованно, улыбалась, кивала, у него кружилась голова от этого потока внимания и восхищения, и он напрочь забыл о том, что их здесь трое, здесь Шен, тот самый работодатель и господин, который ему запретил практически по пунктам всё то, что он с гордостью выкладывал Вере.

Ему казалось, он тонет. Её внимание затягивало, все её движения складывались в гипнотизирующую последовательность, которая как будто вводила в бесконечный цикл извержения, из которого своими силами не выйти. Он пытался мысленно цепляться за реальность, у него вроде бы даже получилось, но выдохнуть он смог только тогда, когда сбежал телепортом в свою палату на базе.

Какое-то время он сидел на кровати, держась за голову, а мыслями всё ещё был с ней, она смотрела на него, улыбалась только ему, слушала так внимательно, что хотелось душу из себя достать и расстелить перед ней на столе, чтобы удобнее было разглядывать.

«И как этот грёбаный щит не носить, а? Шен тоже не рад, наверное, что мне ту историю про гранитный постамент выложил. Он не любит распространяться о своих возможностях, и оружие на виду не носит, и хвастаться не любит, считает это пустым. И тут я такой — привет, я гений до мозга костей. Жаль, что с мозгом головы всё не так радужно. Блин...»

Хотелось психовать, рыдать и бегать, и вмазываться в стены, и делать какую-нибудь глупую ерунду, за которую потом будет стыдно. Он поставил на себя все ментальные щиты, которые знал, и щит от Веры, и ещё один новый, особенно легче не стало, умывание тоже не помогло.

Пришёл Док, спросил, что тут за страсти, Барт сказал, что Вера его очаровала и он наговорил Шену чего не следовало, Док его пожалел и в приказном порядке отправил в общагу спать, объявив внеочередное дежурство законченным. Барт поблагодарил, поделился орехами и ушёл телепортом в свою комнату, где стоял стол для Эльви и кровать для Эльви, но Эльви почему-то не было, от этого было жутко обидно и досадно. Он принял химическое снотворное и успокоительное, отключил будильник и попытался лечь спать.

***

4.33.1Б Бестолковое животное берёт себя в руки

Он проснулся сам, от чего в первую секунду пришёл в дикий шок и подскочил на кровати на метр, тут же грохнувшись обратно и опять вскочив, стал лихорадочно осматривать стол, искать будильник и мысленно материть его, себя и все свои лентяйские качества, из-за которых проспал всё на свете. И только одевшись и сунув в рот какой-то орех из кармана, он вспомнил, что у него сегодня выходной, из-за вчерашнего внеочередного дежурства, так что спешить ему совершенно некуда.

Накатило облегчение, тут же сменившись злостью на себя за необоснованную суету, он немного расслабился и открыл блокнот с расписанием — у него сегодня была в планах примерка нового мундира, больше ничего, он решил сделать это в первую очередь и дальше весь день заниматься своими делами.

На улице шёл дождь, мелкий и нудный, как всегда в это время года, Барт точно знал, что если пойдёт пешком, то обляпает штаны до колен, поэтому решил заранее найти осенние сапоги. Открыл шкаф, посмотрел на ровные ряды коробок, открыл одну и заглянул — там лежали какие-то ботинки, которых он вообще не помнил. Во второй коробке нашлись точно такие же ботинки, как сейчас на нём, в третьей вообще почему-то белые, он даже не знал, что у него такие есть.

«Тэкс... Ну что ж, пусть проблему решает тот, кто её создал.»

На часах было начало одиннадцатого, то есть, бытовичек искать на занятиях по бытовой магии рано, а где проходят занятия по бытовой химии, он не знал.

«Ну я же не могу выйти из дома без ботинок. Да?»

Он старался не думать о том, что для бытовой химии тоже рано, и что даже если бы было не рано, причина у него настолько за уши притянутая, что о ней даже теоретически стыдно рассуждать.

«Надо найти другую причину. Думай, голова, включи фантазию.»

На голодный желудок фантазия работала не очень, поэтому он пошёл в столовую отдела, где почему-то была целая толпа забинтованных бойцов, Барт спросил, но ему не ответили, он не удивился — это была нормальная практика для отдела ничьих собачьих дел. Позавтракав, он заскочил к Доку, Док сказал, что помощь не требуется и графики не меняли, так что можно отдыхать с чистой совестью.

«Отдых — это хорошо.»

В понятие отдыха у него входил целый список пунктов, которые были записаны с обратной стороны блокнота, он открыл их и прочитал:

«Поставить защиту от телепортации на третью квартиру (когда она будет пустой)» — это было нереально сделать без непосредственного указания Шена, поэтому они этот вопрос пока отложили.

«Разобраться с Вериной телепортацией» — это был сложный вопрос, которым он занимался обычно от безысходности, когда не было вообще никаких других дел, потому что заканчивалось это занятие обычно головной болью и осознанием собственной тупости и бесполезности.

«Сделать амулеты щита от Вериного влияния» — это было не сложно, но он всё равно не горел желанием это делать, было внутри какое-то неприятное ощущение от этого, в которое он не хотел погружаться, как в то чувство, которое накатывало рядом с Эльви.

«Но здесь оно сильнее. Поэтому ковыряться в нём я конечно же не буду.»

Немного поругав себя за трусость, а потом самостоятельно себя оправдав, он решил себя простить и пошёл телепортом к портному.

***

Мундир был ещё не готов, но даже в полусобранном виде выглядел очень ярко и пафосно, Барт смотрел на себя в зеркало и пытался избавиться от ощущения, что его лохматая и опухшая от снотворного голова криво приделана к чужому телу. Портной потыкал его булавками, измазал мелом и отпустил, потому что бал близко, а старость не близко, и кто-то таки должен себе успеть на неё заработать. Барт заверил его в своём полнейшем понимании и ушёл не мешать. Место, где он точно никому не мешает, было всегда одно — библиотека.

Там он обложился словарями и потратил несколько часов на перевод копии дневника мастера Висара аль-Зафира, который мог ему помочь решить Верину проблему с телепортацией, но не особо хотел, судя по тому, что половина его записей относилась к тому, что его Призванная сегодня кушала, что сказала по поводу каждого блюда, что выбрала надеть, куда захотела пойти, что мастер Висар по этому поводу подумал и что решил предпринять. А вторая половина описывала их разговоры, состоящие из рассказов Призванной о её мире (весьма дерьмовом) и мыслей мастера Висара о том, как он душевно страдал и сопереживал, и как мечтает подарить ей всё лучшее из нового мира, чтобы она забыла все печали старого. О телепортации там не было ничего, он пытался читать по диагонали, но так было вообще ничего не понятно, поэтому он переводил всё подряд, в итоге не найдя ничего полезного, но приобретя до воя тоскливое настроение, в котором дивно сочетались зависть и злость.

«Я тоже хочу.»

Он закрыл тетрадь, закрыл глаза, сполз по стулу и остался лежать, пытаясь проанализировать свою тоску и найти из неё выход. Задача была не сложная — в отделе уже многие таким страдали.

«Вера в каждом пробудила жажду найти себе кого-нибудь, кто будет смотреть на него так же, как Вера на Шена.»

Это было вроде бы так глупо, но это зацепило всех, он видел, и найти это в себе было не удивительно, но всё равно немного неловко. Приоткрыв один глаз, он посмотрел на часы и скис — половина третьего, у бытовичек уже идёт пара, и прийти туда как бы учиться уже поздно, а прийти проводить Эльви домой ещё рано. Он поставил будильник на пять, чтобы не пропустить конец её занятий, потом подумал и переставил на двадцать минут четвёртого — поймать её на перемене, пригласить в столовую, попросить какой-нибудь супер-архи-мега-важный конспект.

«Это очень палевно?»

Он посмотрел на свой перевод дневника взрослого мужчины, великого учёного и светоча магической науки, вспомнил поведение другого взрослого мужчины, тоже где-то великого и может быть даже светоча, который всю жизнь ходил как каменный, а потом нашёл себе Призванную и потёк по всем фронтам. Вздохнул и потрогал карман, в котором шуршали конфеты, которые он взял специально, возможно, именно ради них вообще зайдя в столовую отдела.

«Да, это палевно. Но это нормально.»

Сунул в рот конфету и опять открыл дневник.

***

На перемене он нашёл Эльви, и даже успел под забавным предлогом сунуть ей конфету и рассмешить, но в столовую она с ним не пошла — уже договорилась встретиться с Шайнис. Барт проводил её до места встречи, с видом суровым и сдержанным принял все благодарности, пожелал хорошо провести время и ушёл, хотя это и было очень сложно. Учебник по этикету требовал всегда между «много» и «мало» выбирать «мало», и между «уйти» и «остаться» всегда выбирать «уйти», потому что лучше пусть по тебе скучают и хотят снова встретиться поскорее, чем устанут и не будут знать, как избавиться. Это было теоретически очень правильно и красиво, но на практике бесило и выводило из себя, он уже начинал не любить эту Шайнис, особенно когда увидел, как она берёт Эльви за руку и уводит почти вприпрыжку.

«Почему я так не делаю? И что мне будет, если сделаю?»

Вопрос был очень интересный, но для ответа требовалось много информации, которой у него не было, поэтому он пока это отложил, и занялся дневником мастера Висара, над которым просидел до вечера — провожать Эльви тоже не требовалось, о чём она весьма прозрачно намекнула.

«Коза.»

Прорыв в работе наступил внезапно, когда мастер Висар вдруг решил разом описать все случаи телепортации своей Призванной, и над каждым порассуждать, Барт тщательно записал всё, схватил и побежал хвастаться Кайрис — они когда-то разговаривали на эту тему и он обещал.

Дежурный сказал, что Кайрис на базе, но она сейчас работает, что было очень странно — в кабинете её не было, он проверил. Барт пошёл к Доку, и как только за ним закрылась дверь, в портальном тупике раздался шум, глухой удар и дрожащий голос, который он не узнал:

— Ты заплатишь за это, ублюдок!

— Рот закрой, — тихо ответил голос Шена, — хватит позориться, ты и так за сегодня все лимиты превысил.

— Пусти. Пусти, я сказал!

— Не дёргайся.

Голоса и шум приблизились, потом прошли мимо двери кабинета Дока, удалились, переругиваясь. Барт посмотрел на Дока круглыми глазами, Док ответил ему ещё более охреневшим взглядом и шёпотом спросил:

— Ты видишь ауру?

Барт посмотрел и качнул головой — они оба были под сильными щитами, он ничего не видел. Док нахмурился и ещё тише сказал:

— По-моему, это был король.

У Барта тоже глаза полезли на лоб, Док обошёл его и выглянул в коридор, прошёл до угла и посмотрел на стол дежурного, ауру дежурного Барт видел — он тоже был в шоке. Док вернулся к себе, сел за стол и посмотрел на Барта с большим намёком:

— Никто ничего не видел, не знает и не помнит. Если из-за этого расформируют отдел, то... Мы не в курсе, короче.

Барт медленно кивнул с полным осознанием, постоял молча, Док спросил его:

— Чё хотел?

— Кайрис ищу, тетрадь хотел отдать.

— Оставь, я передам, — Док кивнул на угол стола, Барт положил туда тетрадь с переводом, Док быстро пробежал взглядом по первому листу и усмехнулся: — Ты перевёл дневник мастера Висара? Он же уже есть переведённый.

— В смысле? Мне в библиотеке сказали, нету!

Док пожал плечами:

— Может, разобрали. Ты представляешь, сколько народу над этим работает? Шен большие деньги пообещал.

Барт надулся — ему никто не обещал деньги, ему просто дали задание. Себя стало очень сильно жалко, поэтому он решил пойти поесть, а потом пойти к Эльви и если там какая-нибудь мимопроходящая Шайнис, выгнать её к чёртовой матери, потому что ему нужнее. Заскочил в ванную привести себя в порядок, заскочил в столовую стащить еды, и пошёл.

***

Выйдя из телепорта под окном у Эльви, он оценил обстановку и скис — Шайнис, будь она неладна, не просто в квартире у Эльви, она, мать её, в кровати у Эльви. Судя по аурам, дамы не спали, а очень даже весело общались, смеялись и не ждали никого третьего.

«Ну да, конечно, какой-то там Барт, который всех спас. Да пошёл ты нафиг, Барт грёбаный. И без тебя неплохо.»

На часах было начало одиннадцатого, так что он сомневался, что Шайнис ещё немного посидит и пойдёт домой — на Синем Камне свободные извозчики не ездили, сюда нужно было заказывать карету заранее и платить вперёд, и то не все соглашались.

«Шайнис здесь с ночёвкой, великолепно, блин.»

Он осмотрелся, нашёл подходящее место в пустом доме напротив, поднялся туда левитацией, шуганув пару бомжей и десяток крыс, и уселся на подоконник, на всякий случай поставив вокруг отводящее глаза заклинание. Отсюда было хорошо видно окно спальни Эльви, там горела единственная свеча, очень тускло, под специальным рассеивающим колпаком — видимо, они действительно собирались спать, просто пока не наговорились и не успокоились.

Мысли потекли какими-то загадочными путями, прошлое этого района то вдруг всплывало в памяти с нереальной отчётливостью, то тонуло на грани фантазии — он видел себя как будто совсем другим, сильным и смелым, и в каких-то старых ситуациях поступал по-новому, на этот раз правильно и хорошо. Потом видел будущее, в пыльно-радужных цветах позитивного реализма — Синий Камень опять живёт, в фонтане вода, в парке оркестр, шпана бегает круглощёкая и совсем не битая, с сумками учебников, без оружия и страха в глазах. Он понял, что почти уснул, когда вдруг резко проснулся, сперва не поняв, отчего, потом дошло — свеча погасла, то ли догорела, то ли потушили. Оценив ауры, он понял, что Шайнис спит, а Эльви — нет.

«Она стоит у окна. С оружием. Неужели чует? Вот это интуиция, ого.»

Он мягко спрыгнул с подоконника вниз, придержав себя левитацией, выбрал из горы мусора у подъезда доску, встал на неё и медленно поднялся к окну, сняв отводящее глаза заклинание в последний момент. Эльви даже не дёрнулась, как будто точно знала, кто он и где.

Он молчал, напряжённо глядя в темноту — по ту сторону окна было совершенно темно, как и по эту, силуэт угадывался, блеск металла револьвера ощущался спинным мозгом, ауру он видел, но совершенно не видел лица, и не мог с уверенностью сказать по ауре, рада она или нет. Ощущение направленного в лоб ствола пропало, Барт улыбнулся — всё-таки рада. Создал в ладонях слабый светляк и поднял ближе к лицу, наклоняясь ближе к стеклу, чтобы свет достал до Эльви, но не достал до кровати. Картина по ту сторону стекла выглядела так странно, что он на секунду испугался, что ошибся окном, но потом понял, что это всё-таки Эльви, просто она в ночной рубашке, он не привык её в таком видеть.

Резко опустив глаза, он продолжил изучать картину по памяти, он мог запоминать визуальные образы очень хорошо, но не надолго, они как будто отпечатывались внутри очень ярко, а потом постепенно тухли и стирались, но в первые секунды он видел их так отчётливо, как будто всё ещё продолжал смотреть. Он видел кружево, много слоёв очень старых и мягких от этой старости кружевных складок, они лежали на коже, сминались в тонких пальцах, скрывались под волосами, которые обрамляли это смятое в пальцах кружево с двух сторон, длинные, как будто от земли до неба, он не видел, где они заканчиваются, и очень хотел это узнать, но не решался. Осторожно подняв глаза, он увидел её пальцы, держащиеся за край подоконника, и тусклый старый револьвер во второй руке, расслабленной, ствол в сторону.

«Хороший знак.»

Он улыбнулся и поднял глаза выше, поймал взгляд Эльви, говорящий: «Ты безгранично обнаглевшее существо без капли совести, но я рада тебя видеть», это было так приятно, что он засиял улыбкой всем телом, он ощущал это и не видел смысла скрывать. Эльви улыбнулась шире и изобразила приглашающий жест в сторону кухни, он кивнул и телепортировался в центр комнаты, потому что вовремя вспомнил, что как бы «спрятал там маяк», хотя это враньё легко проверялось, и не спалила его Эльви только потому, что не горела желанием его палить.

Он стоял в центре пустой тёмной комнаты, не дыша и слушая лёгкие босые шаги, шорох ткани, тихие скрипы старого дома и шелест ветра за окном. Было в этом что-то такое же хрупкое, как это кружево, которому было очевидно больше лет, чем его хозяйке, оно как будто готово было расползтись на волокна прямо под пальцами, особенно если сжать чуть сильнее...

Он убрал руки за спину, чтобы даже случайно не дёрнуть ими куда не следует, он сюда не разрушать пришёл, это он точно знал, хотя ничего в своей собачьей жизни больше не знал точно, но по поводу этого сомнений не было.

«Я хороший мальчик, очень-очень хороший, я не делаю плохих вещей. Я иногда вламываюсь к даме посреди ночи, но это не со зла, и она же сама пригласила, то есть, это нормально и можно. А того, чего нельзя, у меня не было даже в мыслях, да-да, именно так. Честно. Клянусь.»

Он переплетал пальцы за спиной, стоя так ровно, как будто сдавал строевую подготовку, и смотрел на медленно светлеющую полосу под дверью, которая становилась ярче с каждым лёгким шагом по ту сторону двери. Потом дверь приоткрылась, впуская тонкую руку и очень широкий рукав, и вторую руку, держащую блюдце с короткой свечой, которая еле горела и качалась от встречного воздуха, заставляя Эльви прикрывать пламя ладонью. Она как будто несла этот свет, прижимая к себе, и он освещал её одну, укладывая глубокие тени между слоями кружев и делая лицо тонким и призрачным в окружении бесконечных волос.

Она вошла, закрыла за собой дверь и остановилась, еле слышно шепча:

— Привет.

— Привет.

Он стоял ровно и молча, очень надеясь, что она не задаст какой-нибудь неудобный вопрос типа «зачем ты пришёл», потому что ни один ответ не будет выглядеть хорошо в этой ситуации. Она не задала.

— У меня Шайнис в гостях. Бабушка разрешила ей остаться на ночь.

— Круто. Хорошо пообщались?

— Да, отлично. Нам очень много чего нужно было обсудить, — она тихо захихикала, опуская глаза, опять прикрыла пламя ладонью и сделала ещё шаг к столу, осторожно поставила на него свечу и села на табуретку, сказала наполовину шутливо, наполовину виновато: — Садись, рассказывай. Чаем угостить не смогу, потому что у нас газ кончился, а магическую энергию мы всю потратили.

— Могу поделиться, — улыбнулся Барт, немного расслабляясь и садясь напротив, — неси накопитель.

Эльви посмотрела на него с намёком на то, что кое-кто здесь очень оторван от жизни, и сказала мрачноватым шёпотом:

— У меня нет накопителя, я как-нибудь потихоньку, из своего резерва.

— А, ладно, — он опустил глаза, опять чувствуя, что сморозил что-то на богатом, что тут было сильно неуместным — накопители дорогие, их даже средний класс не везде может себе позволить. Мелькнула мысль предложить пополнить резерв, но он не стал — это было очень смело, у них в отделе это иногда делали, но только в крайних случаях, от которых зависела жизнь или успех важных операций. Без острой необходимости лезть к кому-то под природные щиты считалось некультурным, а он тут пытается изображать культурного изо всех сил, так что лучше не надо.

— Я могу нагреть. У меня полный резерв.

Она молчала, он смотрел на свечу как загипнотизированный, потом понял, что молчит слишком долго, и поднял глаза. Эльви улыбалась и поправляла кружевной халат поверх кружевной рубашки, тихо спросила:

— У тебя острая потребность в чае?

— Да. Нет. Я вообще ужин принёс, — он достал из пространственного кармана тарелку с едой, стащенной из столовки, услышал, как Эльви хихикает и закрывает лицо руками, где-то по ту сторону ладоней шепча:

— Барт, ты нормальный?

Он задумался, вздохнул и качнул головой:

— Нет. Я в любом ряду сильно далеко от среднего значения, судьба у меня такая. А что?

— Ты пришёл ко мне поужинать в двенадцать ночи?

— Уже двенадцать?! — неслышно выдохнул он, схватился за часы и завопил ещё возмущённее и ещё беззвучнее: — Одиннадцать двадцать две, не пугай меня! У меня дуэль на двенадцать, я думал, я опоздал! Фух... Никогда не округляй время, ты меня до инфаркта доведёшь.

— Хорошо. А что за дуэль? — она выглядела довольно спокойно для таких вопросов, как будто вообще за него не переживала, он не понимал, льстит это ему или обижает. Вздохнул и сказал, как шутку:

— Я вызвал своего непосредственного начальника.

— Ты вызвал? За что?

— Он обидел мою сестру.

— Как?

Барт посмотрел на неё с лёгкой аристократической укоризной:

— Я не спрашивал, это некультурно. Она сказала, что обидел, я вызвал. А как — это пусть никто никогда не узнает. Я подозреваю, что он глупо пошутил, она этого не любит.

— Сурово, — усмехнулась Эльви. Барт мрачно вздохнул, изо всех сил пытаясь делать ироничное и несерьёзное лицо:

— Сурово будет в полночь, когда он размажет меня по залу, он гораздо более хороший боец, чем я, он чемпион страны. Я, скорее всего, завтра не приду, не удивляйся, если что.

Она медленно перестала улыбаться, потом опять неуверенно улыбнулась, как будто просила Барта сказать, что он пошутил. Он улыбнулся с виноватым видом, как будто всё понял, но помочь ничем не может, пожал плечами и опустил голову. Она вздохнула и подняла ладони сдающимся жестом, встала и сказала:

— Ладно, я сделаю тебе чай.

Он тихо рассмеялся и сказал:

— Дай мне керамический чайник на теплоизоляционной подставке, я сделаю тебе артефакт, сможешь греть без газа и без накопителя, я сам буду подзаряжать периодически.

— Ты умеешь?

— Я мастер-артефактор второй ступени, скоро буду третьей.

— Серьёзно? Ого. Когда ты успел?

— Это моя основная работа, — печально вздохнул он, глядя, как она копается в ящиках. Вид со спины был абсолютно, совершенно, незаконно нереальный — на истрёпанном кружеве лежали мягкие волны волос, которые доходили до таких мест, на которые смотреть было абсолютно точно неприлично, и он пытался отвести глаза, но они жили своей жизнью. Теоретически, можно было закрыть лицо руками, но он до сих пор держал в руках тарелки с едой, которые достал и не знал, куда теперь девать — ужинать в двенадцать ночи его мало того, что не пригласили, так это ещё и глупо, когда через полчаса дуэль, он не понимал, почему не подумал об этом раньше. В этой крохотной тёмной кухне всё находилось так близко, что ему казалось, мягкие кружева иногда прикасаются практически к его лицу, настолько они близко.

«Возьми. Себя. В руки. Бестолковое ты животное, себя, срочно.»

Свеча затрещала и притухла, потом разгорелась опять, Эльви села за стол напротив и поставила перед собой старинный керамический чайник на деревянной доске, посмотрела на Барта заинтригованно, улыбнулась, окидывая взглядом тарелки у него в руках. Он решил, что принести еду — его дело, а куда её потом девать — не его, и протянул тарелки Эльви. Она взяла и куда-то унесла, он в это время пытался собрать свои мозги в кучку и попытаться не опозориться, с опозданием понимая, что заявлять о своей третьей ступени было очень, очень смело.

«Ступень — это, конечно, хорошо. Я мастер-артефактор, да, у меня бумажка есть. Но ведь я ещё и на диво криворукая бестолочь...»

Он пытался придумать, как сделать так, чтобы о втором Эльви никогда в жизни не узнала, и выход нашёл только один — собраться, наконец, и сделать всё правильно.

«Собрался. Собрался, собрался... разобрался. Так, оставить! Вера, пожелай мне удачи, это правда важно...»

Благословение Веры ощущалось кожей, он не мог это обосновать научно, но нутром чуял, это успокоило. Он собрался с силами, построил каркас заклинания, проверил, наполнил силой и запустил. Пощупал рукой — вода грелась. Он чуть не сполз под стол от облегчения, но внешне попытался этого не показать, а изобразил вообще ни разу не удивлённого опытного специалиста, который делает такое каждый день:

— Сюда крышку поворачиваешь — греется, обратно возвращаешь — перестаёт.

— Круто.

— Пользуйся с удовольствием, — он придвинул чайник ей, проследил взглядом, как она вскочила и пошла к шкафам за посудой, потом ощутил сигнал от амулета и помрачнел: — Блин, не получится с чаем. Меня вызывают, надо идти.

Эльви обернулась и помрачнела, Барт увидел в глубине её глаз тревогу, от этого стало так приятно, что захотелось понагнетать. Он встал, сделал лицо ещё более скорбным и суровым, положил ладонь ей на кружевное плечо и сказал:

— Не жди меня завтра, я... И послезавтра, скорее всего, тоже. Я напишу, когда смогу. Пожелай мне удачи.

— Удачи, — еле слышно ответила она, Барт убрал руку, кивнул с такой благодарностью, как будто для него это много значило, и исчез в телепорте.

***