Барс. Детство

Пролог

Эта история никогда не случалась, но вскоре произойдёт.

Про мальчика, который никогда не жил, но уже начинает свой путь.

На следующей странице он откроет глаза, улыбнётся миру и солнцу. Узнает, что у него есть семья. И предназначение.

Волей судьбы — а ею станем мы, автор и читатели, — мы поведём его по дорогам жизни.

Мы дадим ему испытания — чтобы взрослел.

Друзей — чтобы верность была до конца.

Любовь — да такую, чтобы помнилась и в другой жизни.

И, конечно, дорогу.

Какой она будет? Это зависит от нас.

Но есть искреннее желание: пусть путь будет интересным!

Полным приключений!

Полным смеха и слёз!

Но главное… пусть будет добрым.

Глава 1. Создание мира.

У подножия могучих гор, там, где вдали видны снежные пики. Там, где граница лесов и альпийских лугов. Немного выше оврага, который однажды станет ущельем, возвышается белой жемчужиной — заставная крепость.

— Почему белой? — спросит кто-то.

— А мы ответим. Все строения здесь каменные, отштукатуренные и побеленные. Начиная с главного здания — штаба. И заканчивая... чем бы закончить... да хоть старым шлагбаумом! Вон тем, одиноко стоящим в поле. Он перекрывает заброшенную дорогу. И хотя ею давно не пользуются, шлагбаум всегда в идеальном состоянии — покрашен, смазан, будто ждёт своего часа.

Для чего мы всё это рассказываем? Мы создаём мир, в котором эта застава важна. В дымке времени, пока ещё не различимо, проявляются действия и события, в которых наш, ещё не герой, пройдёт своё становление.

Посему, Форпост не должен выглядеть как пара сараев с немытыми стражами. Отнюдь! Он должен радовать глаз: чистой строгостью, военным порядком и выправкой бравого караульного, что стоит пред вратами, в отглаженном мундире.

Мы должны определить на будущее: застава — это порядок! Застава — это… Хранитель Громар! А Громар, я вам скажу…

Так что же хранит Хранитель гор и заставы, мастер Громар? Что охраняет Форпост «Белая Скала», затерянный среди ущелий?

По большому счёту, не знает никто.

Но мы хотим поделиться историей — её рассказывают под свет лучины, зимними вечерами. Когда от печи идёт жар и пахнет хлебом, а за стенами воет вьюга и что-то жуткое хохочет в трубе. Когда карапузы и прочая недоросль разыграются так, что в доме становится тесно. Бабушки, дабы привести мелочь в чувство, загадочно начинают рассказ. И я вам открою секрет: ни один внучок или внучка не уползали просто так под одеяло. Притихшие, оглядываясь на тёмные углы, они скорее бегут к взрослым. Крепко обнимают и прижимаются всем тельцем.

Но что-то мы сами отвлеклись на ребятишек!

Застава не охраняла ничего, кроме древних легенд!

Ах да… ещё была пещера. Говорили, что в старину из неё выходили жуткие колдуны. Их тени до сих пор мерещатся в метелях. Они творили перед пещерой своё страшное колдунство — и меж гор отзывались сполохи света, а небо начинало светиться.

Однажды отряд охотников, преследуя зверя, вышел к пещере — и увидел нечто: перед самым входом творилась ворожба. Свет мерцал меж камней, воздух дрожал, словно от жара, а тени шевелились сами по себе. Храбрые воины не колебались. Они бросились в атаку.

Выстрел! Вспышка! Очнулись. Всё там же. Перед пещерой.

Колдунов не было. Исчезло пламя, тени, и даже само чувство тревоги. Остались только странные обломки. Железки, блестяшки — и что-то ещё. Настолько непонятное, что сперва хотели оставить, но что-то держало. Совещались, молчали, переглядывались. И всё же — собрали. До последнего кусочка. Побитые, с туманом в голове, еле волоча ноги, отправились обратно, в долину.

Собранное отдали Отцу рода. Он отвёз странную добычу в град Рубежный. Что стало с ней дальше — никто не знает.

Время шло: охотники встали на ноги и ушли на зверя. Кумушки перебрали всё, что знали и о чём догадывались. Постепенно история забылась. Доказательств нет. Трофеи видели единицы, а словам у нас доверяют не всяким.

Но в Азграде — сердце земель, старейшины решили иначе. Там не на шутку встревожились, когда узнали историю охотников. Когда же до учёных мужей дошли кусочки и обломки, собранные перед пещерой — начался переполох!

На горячем поймали несколько шпионов империи Тиан! Торены прислали посольство! Да не послов, а учёных-механиков!

Видя всё это, вождь земель Суэн собирает совет. И вскоре к пещере отправляется экспедиция.

В состав вошли воины, учёные, строители.Первые с приказом — Охранять! Никого не пускать! Вторые — Разобраться! Доложить! Третьи — Обеспечить! И что мы видим?

Караваны добра, скота и материалов проходят мимо изумлённых местных жителей. Языки кумушек, найдя пищу, радостно сплелись у заборов.

В конечном итоге: военные остались, учёные — не разобрались и тоже остались. Строители — единственные справились. Построили форпост — крепкие стены, небольшую лабораторию, склады, казармы — всё, что нужно для порядка, жизни и службы.

Оставив две пушки, пару учёных, стражу и нерешённую загадку — экспедиция откатилась в столицу. А по домам вновь пошла легенда о страшных колдунах.

На заставе со временем жизнь наладилась. Ротации военных и учёных почти прекратились — многие обзавелись семьями, осели. Вокруг «Белой Скалы» вырос посёлок: крепкие дома, каменные дороги. Стал слышен звонкий смех детей. По утрам ветерок нёс запах свежего хлеба.

Время шло неспешно, размеренно, чинно, но… скучно. Томились мастера, томились летописцы. И вот тогда…

Один из мастеров меча стал собирать ребятишек и показывать им азы боя. Мальчишки на тренировочной площадке бьются с невиданным энтузиазмом. Это продолжается неделю, месяц, пришла осень, пошёл снег.

Видя, с каким упорством и желанием ребятишки тренируются, прежний Хранитель гор отдаёт под занятия пустующий дом.

С этого дня начинается новая история «Белой Скалы» как единственной в стране Суэн — боевой заставы-интерната.

Со временем «Белая Скала» как военная школа обрела известность.

Сначала по желанию. Потом за доплату от родов, а закончилось всё — княжеской обязанностью. Причём как для Хранителя гор, так и для мастеров, так и для летописцев. Ну и для всей поросли мужского пола в этой части земли Суэн.

Мальцов свозили с окрестных поселений. Кого-то — на пару лет, чтобы умели читать да считать. Кого-то — на все восемь, если семья могла себе это позволить. Одних забирали домой — нужны были руки в хозяйстве. Другие считали: крестьянину знания ни к чему — лишь печаль для разума. Но те, кто выдерживал полный срок, получали право уехать в город и получить билет в иную жизнь.

Что ещё мы забыли создать в этом мире?

География, мы создали легенду, но забыли о древнейшей из наук! Как в старину путешественники создавали карты знакомых земель, собирая их в атласы стран. Так и мы создадим отдельный Атлас вселенной. Там будут народы, герои которых покорят наши сердца. Там сойдутся пути древних Богов и простых людей. Проявится сила, чья суть лежит в основе всего.

А что же наш маленький герой?

Посмотрите, в одном из домов, на краю большого мира спит мальчик. Ему снятся сны про лето, его подружку Натку, сенокос и рыбалку. Завтра он улыбнётся солнцу. Завтра начнётся его путь. Путь через форпост, через школу стражей в мир, который заждался его приключений. Но это уже — другая история.

Глава 2. отъезд

Варг Лютоволк набросил седло на спину Вихря, затянул подпругу, проверил — не жмёт ли, не слаба ли. Вороной, почуяв дорогу, затанцевал, предвкушая. Рядом всхрапнула Ласточка. Белая в яблоках, верная соратница в боях и походах. Она тоже хотела в путь, как раньше. Когда они с Вихрем выходили за ворота, гордо неся седоков: вороной — хозяина и друга, она — свою любимую хозяйку. Но у хозяйки появились детки, и весёлые скачки стали редкими забавами. Хотя в последнее время старший сынок Барс, с разрешения матери, учился верховой езде на ней, на Ласточке. И она была не против. С удовольствием и великим терпением позволяла первенцу её Лен вытворять такие казусы, что не каждая боевая кобыла потерпит. «Неуклюжий мальчишка!» — порой взрывались эмоции. Хотелось взбрыкнуть! Понестись галопом! Но, вспомнив, чей это сын, Ласточка покорно терпела. «Счастливый...» — покосилась на Вихря, вздохнула с сожалением и вдруг почувствовала на своей спине седло.

Барс стоял на крыльце. Рассветное солнце играло в кронах деревьев. Пробиваясь сквозь листву, оно как будто нарочно слепило то один глаз, то другой. Мальчик жмурился — то одним глазом, то другим. Наигравшись, показал язык очередному солнечному зайчику. Хотел ещё показать рожки, как на плечо легла нежная, но твёрдая рука. Мама. Он обернулся, поднял голову. Встретился с любящим взглядом. Обнял мамины ноги и зарылся лицом в подол. — Как же она вкусно пахнет! — подумал мальчик, вдыхая родной запах. Зажмурился от счастья, вдохнул ещё раз: утренний хлеб, особый мамин нежный аромат... Улыбнулся. Мама потрепала по волосам. Сверху угукнул Олеш — маленький братик. Он уютно устроился на маминой руке, причмокивал корочкой хлеба и пускал слюну. С другой стороны, из-за подола, выглянула хитрая мордашка. Подмигнула, хихикнула и спряталась. Эсси — сестрёнка-погодка.

— Все в сборе, — подумал Барс.

Он видел, как отец выводит в поводу Вихря и Ласточку. Стало немного грустно.

Мама присела, заглянула в глаза: — Никогда не сдавайся, мой мальчик. Никого не бойся. Обняла, поцеловала в лобик. — Мы с тобой. Помни это.

Она встала, посмотрела на мужа. Их глаза встретились, зажглись нежностью. Улыбнулись, кивнули друг другу.

— Беги к отцу, — просто сказала Лена.

Барс ещё раз прижал мамину ладошку к щеке. Шепнул «пока» Эсси, обернулся, посмотрел на отца. Тот одобрительно кивнул. И мальчишка стремглав помчался через двор.

Цель была рядом. Вдруг из-за угла дома, с жалобным мяу в ноги бросилась тень! Барс среагировал, ловко ушел с траектории. В груди затеплилось чувство героя! Но рыжий ураган, несущийся следом за тенью, погасил свет.

— Ба-бах! Мир перевернулся, звёзды брызнули из глаз. Слёзы, сопли, пыль. «Да что ж такое!» — мелькнуло в голове. Искры плясали, лоб пульсировал.

Где-то залился смехом карапуз Олеш. Заржала Ласточка, послышались голоса. Открыл глаза — темнота. «Ослеп, что ли?» — подумал со страхом. Хотел было в рёв, но во рту — земля. Попробовал встать — нет прижали. Острые локотки впились меж рёбер. Закряхтел отжимаясь, локотки скатились и пискнули. Тут сильные руки подхватили, поставили на ноги. Плеснула вода, смывая песок. Во рту хрустело, но свет вернулся. — Не ослеп! — с облегчением подумал Барс, наблюдая за возвращением мира. — Ну, теперь вы точно связаны судьбой. — Мама вытерла его лицо полотенцем. Перевела взгляд, рядом отец отмывал чумазое чудо, с косичками и в сарафане. Чудо было рыжим, шипело и морщилось, трогая лоб.

— Даже шишки одинаковые! — пригляделся отец.

— Натка, ты куда летела? — прогудел он, сдерживая хохот. — Барса проводить! Ты же видел! — смеялась мама, вытирая девчонку.

Натка вытерла нос рукавом, упрямо мотнула головой: — А вот и нет! — крикнула, тыча пальцем в Барса. — Я за котом гналась! Он цыплёнка чуть не утащил! А тут этот вылетает из-за угла!

Фыркнула и вдруг сжала кулачки: — Только попробуй там зазнаться, понял? В своей школе. Я тебе уши надеру!

Взрослые покатились от смеха. — Вот это воля! — с уважением, потирая лоб, подумал Барс.

Шишка уже набухла. Посмотрел на Натку — подружку детства, с которой гоняли собак и лазали по деревьям. У неё — точно такая же.

Обернулся на крыльцо. Эсси на руках держала ещё смеющегося Олеша. Сама потихоньку хихикала. Из-под крыльца выглянул полосатый виновник. Оценил ситуацию — не до него. Выбрался из укрытия. И как ни в чём не бывало, задрав хвост трубой, важно отправился по своим делам.

— Бегом в дом, — подтолкнула легонько мама. Оглянулась на отца. — Варг, я его переодену. Не грязным же поедет.

— Дорога не ждёт, поспешите, — ответил отец.

— Малыша повели переодевать! — услышал Барс ехидное в спину. Вдруг Натка обогнала, встала перед крыльцом.

— Ладно, мне тоже некогда. Гусей ещё на пруд гнать, — опустила руку в кармашек сарафана, достала сжатый кулачок и протянула Барсу.

— Держи вот, в дорогу, чтоб не скучал, — разжала, на ладошке лежала горстка кедровых орешков. Высыпала в раскрытые лодочкой ладони. Улыбнулась озорно. Барс улыбнулся в ответ.

— Спасибо, — прошептал.

— Скучно будет без тебя, — Натка задумалась, и тут её озарило!

— Тёть Лен, а можно я с ними поеду? — спросила вдруг решившись.

Мама замерла перед дверью. У ворот крякнул отец. Захрапел вороной. Жалобно заржала Ласточка.

Натка посмотрела в округлившиеся глаза Барса, обвела взглядом застывших участников действа. Состроила жалобное выражение.

— Дядь Варг, вы же Ласточку обратно приведёте, там не оставите?

— Конечно, но… — не нашёлся отец.

— Ну вот! Я бы на ней обратно приехала.

У коновязи забили копытом.

— Хоть посмотреть одним глазком на заставу эту. Я военных не вжисть не видела, — мечтательно протянула девчонка, — я мешаться не буду. Я смирная, — и скромно улыбнулась.

После этих слов Ласточке стало плохо. А из-за угла дома послышалось возмущенное — Мяу…

— Погоди, Натка! — строго осадила Лен. — Нюра тебя не отпустит, — потом смягчилась — да и времени ждать твои сборы нет.

— Это так, – наконец нашёлся отец.

— Сынок, а ты что уши развесил? — спросила мама, — бегом менять одежду.

— Попробовать стоило, – заговорщически шепнула проходящему Барсу девчонка.

— Жаль, не получилось, — в тон ей ответил тот. Остановился рядом. Обнял неуклюже. Подумал чмокнуть в щёчку, потянулся было — нет, можно леща отхватить.

Натка высвободилась из обнимашек, фыркнула.

— Вот ещё! Нежности! — тут же ярко, счастливо улыбнулась, приподняла подол сарафана и со всех ног помчалась в сторону дома.

— Я буду скучать! — послышалось вдалеке.

— Я тоже, — выдохнул Барс. Вошел в дом. На душе было тепло и немножко грустно.

Глава 3. Дорога

Дорога давалась легко, хоть и вилась в гору вдоль бурной с порогами речки. Она повторяла её повороты, порой убегала в ельник, но возвращалась обратно.

Шли неторопливо. Вороной уверенно ступал впереди. Для него этот путь был хорошо знаком. Не раз они с Варгом преодолевали его, в дни веселой молодости. Они и сейчас не стары… но десять лет назад — эх было время! Служба в «Белой скале»: разъезды, патрули, погони и схватки! Картинки прошлого бежали перед глазами. Разве такое забудешь. Нетерпеливый толчок в бок — Ласточка выдернула его из воспоминаний. Она шла рядом, держала ритм, но Вихрь чувствовал её нетерпение. Молодой кобылице хотелось пуститься вскачь, пронестись ветром. Но вороной знал коварство этой дороги. Постепенный, нарастающий подъём, до самого вечера. Силы нужно беречь.

По берегам тянулись заросли орешника, над головой шумел сосновый шатёр. Воздух пах хвоей, речной пеной и далёкими цветами.

Барса распирало от восторга, важности момента и каких-то ещё, неведомых, но очень больших чувств.

— Эх, жалко Натка не видит, как он гордо восседает на Ласточке рядом с отцом! — подумал, довольно улыбающийся солнцу и мыслям мальчишка.

— А пацаны с соседней улицы? О, те лопнули бы от зависти! — зажмурился мечтательно, — а особенно здоровенный Торг — сын мельника! И ещё этот…

Вдруг хрясь! Что-то колючее и твёрдое — больно! Поперёк довольной рожицы! Чуть не скинуло с седла! Барс испуганно захлопал глазами. Под носом пахло смолой. Оглянулся — позади, над дорогой, качалась еловая ветвь.

— Этот мир, он такой! Летаешь себе в небесах. Миг… и ты уже на земле, в неприглядной позе, — услышал слегка насмешливый голос отца.

— Что-то делая, всегда будь на чеку, — уже серьёзней, — всегда внимателен. Особенно в пути.

Барс потёр под носом, посмотрел на отца. Кивнул. Посмотрел на Ласточку. Та шла спокойно, как бы ни при чём.

— Она тебя учит, — отец чуть склонился, потянувшись, потрепал вихры сына, улыбнулся.

— Запомни, мы в приграничье. В этих землях может быть всякое.

К вечеру добрались до небольшой поляны в лесу. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона.

— Здесь переночуем, — сказал отец. Привстал в стремени, огляделся вокруг, — да это та поляна, — сказал удовлетворённо.

Вороной, подтверждая, тихонько заржал.

— Завтра к полудню будем на заставе, — посмотрел на сына.

— Снимай дорожные мешки, расседлай Ласточку. Уздечку тоже сними. Отпустим их пастись — похлопал по шее довольного Вихря.

— Они не уйдут от нас? — спросил Барс.

— Не бойся, эти двое будут рядом, — сказал отец и спрыгнул на землю.

— Если будет опасность, они первыми почуют её, — стал снимать сумки.

—Мы расположимся в центре поляны, — продолжил Варг обучать сына премудростям дорожного лагеря.

— Вихрь и Ласточка охраняют периметр. Всегда по ветру от нас.

Барс кивнул, снял уздечку, погладил Ласточку, прижался лицом к морде.

— Спасибо, — прошептал еле слышно. Кобылица поняла. Нагнула голову, провела губами по уху. Как будто ответила: — Я рада. Отступила на шаг и развернувшись, пошла к Вихрю.

Барс и не понял — послышалось ему или нет?

Собрали сухие ветки, разложили их в кострище. Отец достал из седельной сумки котелок и немного провизии. Вскоре огонь весело бегал по сучьям, отгоняя вечерний холод. Запах дыма смешался с ароматом сосен, и Барс почувствовал, как напряжение немного спало.

— Отец, — начал он, глядя на пламя, — а что там, на заставе, какие они, учителя?

Отец хмыкнул, помешивая в котелке похлёбку.

— Учителя? — разные, как и все люди, — помолчал, — они научат тебя всему — от счета и письма, до того как заряжать карабин или пушку, и стрелять из них. Но главное — там не любят тех, кто только языком болтает.

Барс задумался, переваривая слова. Он представил высоких мужчин в форменных куртках, с бородами и строгими взглядами, как у отца. А может и не таких. Вдруг там есть старики с книгами или охотники в звериных шкурах?

— А пещера? — спросил он тише, почти шепотом. — Ты её видел?

Отец напрягся, но тут же расслабился. Он долго молчал, глядя на огонь, потом заговорил:

— Видел. Издали. Черная дыра в скале, будто пасть. Твой прадед говорил, что там внутри что-то есть — не твари, не люди, а что-то другое. Но он не искал ответа, и я не искал. Тебе тоже не советую. Учись, живи, стань мужчиной. А пещера… она сама найдет тех, кого захочет.

Он повернулся к Барсу, посмотрел внимательно.

— Ты же знаешь историю пещеры?

— Все её знают, – подтвердил Барс, шевеля прутиком в костре.

— Бабушка рассказывала, когда была жива, — мальчишка печально вздохнул.

— Все мы уйдём, рано или поздно, — мягко сказал Варг и приобнял сына.

— Наши тела примет мать Митгард, а наши мысли, надежды и дела примет Суэн — сила мира.

Он замолчал, глядя в огонь. Барс затаил дыхание. Впервые отец говорил с ним о взрослых вещах. Где-то ухнул филин, всхрапнул вороной.

— Но всё не так просто, — продолжил отец.

— Вся наша жизнь и поступки. Всё важно и имеет значение, — он посмотрел сыну в глаза.

— Суэн, принимая нас, оценивает дух и взвешивает дела, — помолчал немного, — она очистит всю накипь и шелуху. Оставит только суть, сохранит до поры, а придёт время — позволит родиться вновь.

Барс слушал, раскрыв рот.

— А потом? — прошептал он.

— Потом? — отец потрепал по волосам, понюхал голову сына.

— Уэх! Как вкусно ты пахнешь! — вдруг зарычал, — сейчас тебя съем!

Барс не успел испугаться. Только начал округлять глаза.

— Зажарю и съем! Такого любопытного! — засмеялся Варг.

Поняв, что это шутка, мальчик счастливо улыбнулся, обнял отца и прижался к могучей груди.

Сидели, радуясь выпавшему счастью. Смотрели на огонь, улыбались, каждый своим мыслям. Оба осознавая — придет ли когда ещё такое мгновение.

Потом отец отстранился, потянув, достал из-под рубахи, осколок синего кристалла, оправленный в потемневшее серебро, на крепком кожаном шнурке, вытертом временем.

—Носи это, — сказал он, — пока не передашь своему сыну.

Надел на шею Барса талисман. Отстранился, разглядывая улыбнулся, и заговорщески прошептал.

— Никому не рассказывай, что это. Сейчас поймёшь почему.

Отец начал рассказ.

— Твой прадед добыл его в бою у той самой пещеры, где творили магию страшные твари.

— Он был там? — прошептал Барс, не веря ушам.

— Он вёл тот отряд охотников, они выслеживали добычу, когда увидели колдунов у входа — жутких, сгорбленных, окутанных дымом заклинаний. Воины выстрелили из ружей, выхватили кинжалы, бросились в атаку. А потом — пустота. Очнулись израненные, с переломанными костями, в грязи и крови. Тварей не было, только следы тянулись вглубь пещеры. А там, где стоял их главный, прадед нашёл этот осколок, — отец дотронулся до кристалла.

— С тех пор он в нашем роду, — от отца к сыну.

Варг улыбнулся.

— Придет твоё время, и ты сделаешь так же.

Барс кивнул, прижимая талисман к груди. Кожа шнурка была теплой от отцовских рук.

— Никто не знает о нём? — спросил, глядя на отца.

— Нет. Это тайна рода.

— А что он делает? — прошептал еле слышно. Ему показалось, что кристалл откликнулся на удары его сердца.

— Сначала мне казалось, что у меня с ним связь, — начал неуверенно отец, — но годы шли, и это чувство таяло, пока не испарилось вовсе. Он опустил голову, вспоминая.

— Но твой прадед рассказывал, — он чувствовал Суэн.

Отец поднял взгляд на Барса.

— А ещё он долго не старел.

— Как? — прошептал Барс.

— Не знаю, — пожал плечами, — он погиб на охоте.

— А что, если она захочет меня, пещера? — спросил Барс, не отрывая взгляда от огня.

Отец посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то, что Барс не смог понять.

— Тогда ты будешь готов, — просто сказал он.

Они доели похлебку, и отец разложил на земле одеяла.

— Спи, сын. Завтра рано вставать.

Но Барс не мог уснуть. Он лежал, глядя на звезды, которые проглядывали сквозь ветви деревьев. Талисман на груди казался горячим, будто предупреждая о чём-то. Вдали зашумело, потом треснула ветка. Барс напрягся.

— Папа?

— Спи, сын, — спокойно сказал отец, — это просто лес.

Утро пришло тихо, крадучись. Лес окутал густой туман, стелющийся по земле, словно белое покрывало. Воздух был сырым и холодным. От реки тянуло свежестью, смешанной с запахом мха и сосновой хвои. Барс проснулся от того, что отец уже хлопотал у костра, раздувая тлеющие угли.

— Вставай, соня! — весело сказал, не оборачиваясь, — завтрак на скорую руку и в путь.

Барс потянулся, чувствуя, как одеяло стало влажным от тумана. Встал, растер мышцы, и подошёл к костру. Отец протянул ему кусок хлеба и ломтик сыра.

— Ешь, пока не остыл чай.

Завтракали молча, сидя на поваленном дереве. Туман постепенно рассеивался, открывая лес во всей его утренней красоте. Капли росы сверкали на траве, как крошечные алмазы, а где-то вдалеке запела птица, приветствуя новый день.

— Пора, — сказал отец, вставая, — до заставы недалеко.

Они собрали вещи, потушили костер и двинулись в путь. Отец шёл впереди, ведя вороного в поводу, Барс с Ласточкой шагали следом, стараясь не отставать. Тропа петляла между деревьями, то поднимаясь, то спускаясь, но теперь она казалась Барсу не такой уж сложной.

— Отец, — начал он, чтобы развеять тишину, — а мама справится без нас?

— Справится, — уверенно ответил отец, — она сильная, да и сестрёнка с братиком помогут.

— А Олеша? Он ещё маленький...

— Олеша подрастёт, — улыбнулся отец, — и будет таким же упрямым, как ты.

Барс засмеялся, и они продолжили разговор. Отец рассказывал о том, как сам впервые попал на заставу, как учился и как однажды чуть не сбежал домой, потому что скучал по маме. Барс слушал, улыбаясь, и в какой-то момент понял, что отец старается отвлечь его от грустных мыслей.

— А помнишь, как мы с тобой ловили рыбу на реке? — спросил Барс.

— Помню, — кивнул отец, — ты тогда чуть не упал в воду, но я тебя поймал.

— А я потом сказал, что сам справился бы.

— Да, — усмехнулся отец, — ты всегда был упрямым.

Они шли и разговаривали, и время летело незаметно. Туман окончательно рассеялся, и впереди показались горы. Их белоснежные вершины сверкали в утреннем солнце, будто покрытые серебром. Застава стояла у подножия самой высокой горы, её белые стены и башенки с флагами выглядели маленькими на фоне величественных пиков.

— Белая скала! — торжественно, будто представляя кого-то, сказал отец.

И вдруг Барс понял: они могли добраться сюда ещё вчера вечером. Отец намеренно остановился в лесу, чтобы провести с ним ещё одну ночь перед долгой разлукой.

— Отец... — начал он, но слова застряли в горле.

— Не вешать нос! — бодро ответил тот, — тебе понравится! Остановился рядом.

— Готов?

Барс кивнул, хотя внутри всё сжалось. Посмотрел на заставу, на отца. И тот увидел в глазах сына решимость.

— Готов.

Глава 4. Прибытие на заставу

Так и шли, ведя лошадей в поводу. Застава оказалась обманчиво близкой — путь занял ещё почти час.

Только когда перешли узкий мостик над оврагом и стали подниматься по одной из улиц Посада, стало ясно: мы почти у цели.

Слева и справа тянулись ухоженные домики с палисадами, цветами в клумбах и ставнями с резными узорами. В окнах — настоящее стекло! Отмытое до зеркального блеска, оно отражало небо и плывущие по нему облака.

Заборов почти не было — лишь лёгкие изгороди намекали, какой двор чей. Слышались смех ребятни, голоса взрослых, кудахтанье кур и пустобрешный лай заскучавшей дворняги.

Вскоре наши путники привлекли внимание. Вокруг тут же завертелась стайка вездесущей детворы — перебивали, тянули за рукав, сияли глазами.

Они крутились под ногами, так и, норовя попасть под копыта. Один, самый мелкий, вдруг не удержался и, завалившись, покатился под ноги Варгу. Пришлось остановиться.

Отец засмеялся, поднял карапуза на руки, отряхнул от пыли. Неожиданно его взгляд стал внимательным.

— А ведь я знаю, чей ты сын! — заключил радостно.

— Так дяденька! Это все знают! — недоумевая, как такой факт может служить открытием, снизу пропищала, белобрысая малявка в сарафане.

— Вся застава знает! — подхватил старший, на вид лет пяти, видимо предводитель ватаги.

— А вот вас мы тут не встречали! — продолжила бойкая девочка. Махнув косичками, оглядела товарищей. Увидев утвердительные кивки от остальных ребят, поставила ручки в боки, подозрительно прищурилась.

— Мы тут за порядком следим, — напустив на себя важность и выпятив животик, солидно произнёс предводитель.

— Как говорит дед Громар, порядок — это я вам скажу… — пожевал во рту слова, явно подражая этому самому деду, наконец, нашёл подходящее, и поднял указательный палец вверх — порядок!

Вся ватага — ребят шесть-семь, утвердительно закивали головами.

Барс был в недоумении. Хоть он и старше этой мелюзги, но решимость, с которой они разговаривали со взрослым — удивляла. Он посмотрел на отца, тот лишь посмеивался, держа на руках довольного мальчугана, который, похоже и разговаривать еще не умел.

— Застава дело серьезное и мы тут не просто так… — продолжил главарь.

— Сын! — вдруг послышался смеющийся бас Варга.

— В твой мешок с провизией, мама положила пряники, раздай по одному, каждому стражу заставы, и про нас не забудь.

Со смехом стал тискать карапуза на руках. Тот, осторожный в начале, осмелел и теперь залился счастливым смехом.

У всей ватаги загорелись глаза от предвкушения. Барс не понимал — за что такая мягкость?

— «Платить дань? Кому? Этим мелким вымогателям? Да ещё моими пряниками?!»

Он уже хотел возмутиться, но, взглянув на ребятишек, только вздохнул и пошёл к Ласточке доставать мзду.

Когда маленькие, цепкие ручки, с завидной проворностью разобрали предложенное Барсом угощение, а довольные рожицы, с наслаждением принялись причмокивать и нахваливать, Варг, спросил у предводителя.

— Кузнец живет там же, рядом с кузней?

— Ну хмм, бмм, он шмв кнн, — недоуменно вскинул бровь, жуя пряник ответил тот. Потом что-то поняв, утвердительно кивнул.

— А дед Громар, жив ли? Здоров ли?

Вновь кивок.

— Остальные мастера и стражи заставы? — продолжал спрашивать отец.

— У нас всё хорошо, дяденька, спасибо вам за пряники, — наконец одолев упомянутый продукт, ответил главарь и подтянул штанишки.

— Надеюсь, все разногласия исчерпаны, мы можем двигаться дальше? — спросил отец, опуская карапуза на землю.

Малыши дружно закивали головами, расступились, пропуская наших путников и еще какое-то время, смотрели вслед.

— Отец, почему ты не прогнал этих вымогателей? — спросил Барс, когда отошли дальше по улице.

Варг приобнял его, похлопал по плечу.

— Они не вымогатели сын, они просто дети, дети заставы. Они впитали с молоком матери и это останется с ними всегда — подозрительность к чужакам.

— Так они обирают всех проходящих? — Барс заглянул в глаза отца.

— Нет, только незнакомцев. В следующий раз они встретят тебя как друга и старшего товарища.

Варг остановился, присел, поравнявшись с сыном.

— Не жалей пряников, когда речь идет об отношениях и будущем. Поверь, — сказал он, усмехнувшись, — пряники не стоят доброго расположения к тебе этой ребятни.

Встал, посмотрел вверх по улице, туда, где виднелись ворота заставы. Прищурился, вглядываясь, присвистнул от удивления.

— Пойдём, познакомлю тебя с моим другом.

Глава 5. Кузнец

Ещё издали Барс понял: они подходят к кузне. А как не понять, если дым валит из большой трубы и слышен звон наковальни.

Немного не дойдя, отец замедлил шаг, совсем немного. Барс посмотрел на него — взволнован, хоть и не показывает этого.

— Ждите здесь.

Варг остановился, потрепал по шее Вихря, потом отдал Барсу уздечку и пошёл в раскрытые настежь двери, туда, где бились красные тени и виделись яркие всполохи.

Момент и звуки молота прервались. Послышался возглас удивления, который сменился непонятными звуками — толи борьбы, толи невнятного бормотания.

— "Отец!"

Барс встревожился, ему почему-то стало не по себе, стало страшно, что двери, в которые вошёл Варг, выглядели как пасть жуткого чудища. И если бы не солнечный день, то возможно испуг перерос в панику.Мальчик осторожно, не подходя к дверному проёму, попытался рассмотреть, что происходит внутри. Но полумрак кузни и свет снаружи не давали ясной картины. Неясные силуэты, движения, голоса. Вытянув шею, в тревоге, он сделал шаг ближе.И тут!Солнечный зайчик, отразившись от окна соседнего дома, резанул поперёк глаз! Поплыли радужные круги.Но он увидел! В полумраке задымлённого помещения,страшный великан, ломает его отца! Заграбастав того в свои чудовищные объятия!

Не помня себя, закричав не-то — Ааа, может и - Пааа, или, скорее всего Мааа! Барс бросился на великана!

Забежал внутрь, в глазах всё еще плясал проклятый зайчик. Когда почти добежал — зрение только начало привыкать к сумраку. В стороне у стены, показалось, стоит знакомый силуэт с удивлённым лицом.

Когда кулачки опустились на великана, тот разжал свои объятия. На землю звякнув, упала кираса. С удивлением посмотрев на колотящего его ногу мальчугана. Гора прогудела

— Ты кто?

— Это Барс, — раздался в стороне спокойный голос отца, — мой сын.

— А чего это он? — опять удивилась гора.

— Сам не понимаю, — удивлённо Варг.

У Барса от избытка чувств и эмоций гудело в голове. В ушах эхом стояло собственное Мааа. Он колотил врага со всех своих сил, которые, от перенапряжения, внезапно кончились. Тело обмякло, и чтобы не упасть, он вцепился в ненавистную ногу.

Кусь!

Ааа!

Кусь!

— Варг! Он взбесился! Спаси! — загрохотал Великан, прыгая на одной ноге. Он боялся стряхнуть пиявку, не причинив вреда.

Вдруг руки подхватили Барса, отрывая от ноги, успокаивающий, знакомый голос начал шептать на ухо.

— Барс, сынок! Тише, тише! Что с тобой?

— Отец? — спросил, отплёвываясь, мальчик. Но ногу не отпускал, вдруг послышалось.

— Я, кто же ещё? — Варг с усилием оторвал Барса от ноги. Развернул к себе, прижал успокаивая.

Мальчишку трясло. Находясь на руках, он отстранился, посмотрел в глаза отца, обнял, прижался и зарыдал.

Великан охнул, потирая покусанную ногу и морщась от боли, захромал к стоящей у стены скамейки.

— Брат, ты кого вырастил? — послышалось через минуту от стены.

— Воина брат, воина, — Варг крепче прижал к себе сына.

— Дядя Кузьма! — послышался от двери тоненький голосок.

Все обернулись на свет.

В проеме, подсвеченные с улицы солнцем, стояли маленькие "стражи". Впереди главный карапуз и девочка в сарафане и с косичками.

— А у вас всё хорошо? — спросил предводитель.

— Мы тут недалеко играли, — добавила подробностей девочка, - а потом вдруг крики и лошади на улице заволновались…

Барс еще подрагивая на руках отца, спросил того шёпотом.

— Будем откупаться, пряниками? — и шмыгнув утёр нос.

Отец расхохотался во весь голос.

— Вы оба ненормальные, — послышалось от стены, — приехали, покусали и смешно им!

— Дядя Кузьма? — повысив на тон голос и уперев ручки в боки, спросила с интонацией девчушка. Ватага стала с подозрением оглядывать приезжих.

— Нет, нет! Всё хорошо! — спохватился кузнец, — это мой побратим с сыном.

Посмотрел на Варга, который уже всхлипывал от смеха, не в силах остановиться, перевел взгляд на Барса, и сам заразительно рассмеялся. Ребятня недоумённо переглянулась. Пожали плечиками, покрутили у виска, и осторожно, не нарушить веселье, покинули кузню. Лишь косички в сарафане подошли несмело к смеющемуся кузнецу и потянули того за рукав.

— Тётя Глаша сказала, что ждёт вас всех на ужин, — пропищала девочка и быстро выбежала за всеми.

Отсмеявшись, Кузьма спросил:

— Ты слышал брат?

— Да, — ответил уже успокоившийся Варг, — но я буду один, Барс не сможет, сам знаешь.

— Барс, — позвал Кузнец, — ты чего накинулся на меня?

— Мне показалось, что ты ломаешь отца, — потом вздохнул, - а это был тот доспех, — и указал на лежащую на полу кирасу.

— Я показал твоему отцу, то, что делал для него много лет.

— Когда ты понял, что это не я? — осторожно спросил отец.

— Увидел почти сразу, но понял только у тебя на руках, — смутился Барс.

— Ничего, — проговорил Кузьма, — здесь научат реакции восприятия. Потер покусанную ногу, поморщился и добавил:

— знаешь что Барс, приходи всегда, когда сможешь, буду рад тебе.

Глава 6. Застава

«Белая Скала» росла по мере приближения путников. Для Барса, никогда не покидавшего родной посёлок, стены Заставы вздымались неприступной твердыней, ворота казались вратами в иной мир, а башенки, вонзившиеся в небо, и снежные вершины на горизонте были подобны великим стражам из древних сказаний. Он крутил головой, широко раскрыв глаза, боясь пропустить какую-то мелочь, где каждый камень в стене этой легенды дышал не рассказанной историей и приключениями.

Путники приблизились к воротам. Калитка была открыта, рядом с ней никого. Барс подумал:

—«Такого не может быть... Не может! Это что за порядок?»

— Стой! Кто идёт? — Вдруг послышался резкий окрик с боку.

Барс подпрыгнул от неожиданности, но почувствовал на плече твёрдую руку отца — успокоился. И только теперь разглядел караульную будку, что стояла справа от ворот.

— Я Варг, привёл сына на обучение, — сказал спокойно отец.

— Варг? — из будки вышел вооруженный часовой, внимательно всматриваясь в очертания отца.

— «Вот это да!» — с нескрываемым восхищением Барс разглядывал красивый мундир и начищенное до блеска оружие подходящего к ним часового.

— Варг, это ты! — неуверенно спросил мужчина.

— Дэн? — отец отпустил плечо сына и пошёл навстречу солдату.

Они обнялись крепко по-мужски, отстранились, разглядывая друг друга.

Барс хотел послушать, о чём говорят старые товарищи, вытянул шею, но… Ласточка! потянула его к стоявшему в стороне Вихрю. Как мальчик не упирался, натягивая удила, не помогло. Его просто утащили, бороздя ногами, подальше от разговора взрослых.

Остановились только рядом с Вихрем. Ласточка потёрлась мордой о плечо, как будто извиняясь за дерзость. Он почесал её между ушами, вздохнул и украдкой оглянулся:

отец и часовой стояли в тесном круге памяти из слов, жестов и эмоций.

— Эх! — вздохнул мальчишка, запрокинул голову, разглядывая стены, зажмурился, мечтательно представив будущее, и вдруг ворота Заставы открылись. И торжественно, на огромном, чёрном как ночь коне, в тёмно зелёном мундире стража, в красном, ниспадающем плаще, выехал прекрасный воин — словно явившийся из самой легенды. Барс пригляделся, и сердце его замерло. Да это же…

— Барс!

Голос отца как порыв ветра, развеял видение.

— Призрака увидел? — спросил отец застывшего сына. Он распрощался с Деном и уже был рядом.

Барс тряхнул головой, всадник нехотя растворился в воздухе. Сердце колотилось, хотелось крикнуть: « Ты его видел?» — но удержался. Обнял морду Ласточки, прижался.

«Всё сбудется» — будто ветер принёс затихающий голос. Обернулся на звук — нет, послышалось.

— Да что с тобой? Ты в порядке? — спросил отец, присел перед сыном, посмотрел с тревогой в глаза, но увидел в них счастье и улыбку, озарившую этот день. Обнял, потрепал вихры, как будто понял состояние сына.

— Идём. Нас ждут.

Они вошли в ворота, открытые Деном.

— Когда буду возвращаться, ты уже сменишься.

С лёгкой грустью сказал отец.

— Да, — ответил часовой.

— Тогда прощай.

— Прощай друг, береги себя, — он потешно козырнул, щёлкнул подбитыми каблуками и, посмотрев на Барса, подмигнул, — до встречи курсант!

Барс открыл рот от неожиданного обращения такого значимого, важного и нарядного человека.

Они шли по неширокой улочке заставы, между складов, а Барс всё оглядывался на ворота. Часовой Ден ещё раз махнул ему рукой, потом придерживая меч на боку, ушёл назад в караульную будку. Это был первый настоящий солдат, которого он увидел в своей жизни. И он оправдал образ, созданный в мечтах. Теперь Барс ещё сильнее захотел учиться в "Белой скале". Быть похожим на Дена, ходить в красивом мундире и… самое главное с клинком на боку!

Подкованные копыта их лошадей отчётливо цокали по каменной кладке, и этот стук, отражаясь от глухих стен, умножался и усиливался, создавая полную иллюзию, что в ворота въехал целый кавалерийский отряд.

Наконец коридор между складами закончился, и перед ними предстала площадь, вымощенная камнем. По левую и правую руку от неё стояли здания, чьи назначения были пока неведомы, но напротив, по ту сторону площади, высилось самое внушительное из них. На его карнизе была выведена единственная надпись: — «Штаб», — с усилием прочитал Барс и поднял взгляд на отца.

— Это что?

— Голова Заставы. Здесь принимаются все решения, — улыбнулся Варг.

— Но сначала мы отведём Вихря и Ласточку в конюшню. Их там накормят и присмотрят, пока мы будем заняты делами.

Глава 7. Штаб

Отец и сын шли вдоль площади перед штабом.

Варг объяснял назначение строений, расположенных по сторонам.

— Это школа, там вас будут учить грамоте, счёту и прочим премудростям.

— Красиво! — вырвалось у Барса.

Он разглядывал здание: окна были большими, а комнаты внутри казались светлыми. На входе красовались деревянные резные колонны. Барс не видел ничего подобного ранее в своей жизни, и теперь крутил головой, ловя каждое слово отца.

— А почему мы не идём прямо к штабу? Через эту площадь? — вдруг озадачился мальчик. — Почему по ней никто не ходит? Все вокруг.

— Эта площадь называется плац, — ответил Варг. — Это святое место каждого воина, где бы и кем бы он ни был.

Увидев удивлённый взгляд сына, он продолжил:

— Здесь проходят построения и занятия, но самое главное — то, что здесь награждают и карают. Здесь отдают приказы на парады и на смертный бой. Поэтому, сын, просто так ходить по плацу нельзя.

Барс смотрел на это сакральное место, и перед мальчишеским взором предстали образы:

Вот перед строем солдат — красивый офицер на белом коне с поднятым к небу клинком. Он отдаёт приказ идти в бой.

Вот идёт награждение… но картинка не складывалась, размывалась. Барс не знал, как идёт награждение.

В памяти всплыл эпизод с конюхом Климом. Он говорил отцу: «Не прячь свои награды». И тот нехотя согласился: достал из сумки и надел несколько красивых наградных знаков.

Барс понял: отец стоял на этой площади, что называется так резко и некрасиво — плац!

— Пап, а за что тебя наградили? — встрепенулся он.

— Я расскажу, когда будешь готов.

— А почему ты не показывал раньше? — не отставал сын.

— Мама знает, — спокойно ответил Варг. — Смотри, мы уже подходим к штабу!

Штаб оказался куда внушительнее, чем выглядел издалека. Здание белого цвета, впрочем, как и вся «Скала», с высоким крыльцом, от которого вниз веером сбегали ступеньки. Над карнизом развевался княжеский стяг, а под карнизом у парадного стоял в сверкающей кирасе и шлеме часовой. Всё было покрашено, чисто и строго. Это внушало лёгкий трепет.

Кирилл, курсант предпоследнего года обучения, нёс «караул» у парадного входа. Пост был ответственный — лицо Заставы, но довольно тягостный. Два часа — «вольно» — «смирно». Можно ещё пройтись по узкому крыльцу: пять шагов в одну и пять в другую сторону. Скучно и жарко.

Он рассматривал приближающегося мужчину и его сына. Видел, как отец показывал на здания Заставы, рассказывал что-то, как сын крутил головой во все стороны. Много таких отцов в последние дни приводили своих отпрысков в штаб, к зачислению. Кого-то брали, другие не подходили. Годились только здоровые и крепкие.

Кирилл решил разглядеть мальчика, но взгляд зацепился за что-то на груди мужчины и не хотел соскальзывать прочь. Когда же он разобрал, что видит, невольно вытянулся в струнку и отдал честь поднимающемуся по лестнице воину.

Барс с восхищением разглядывал часового: молодой, высокий и статный. Всё на нём сидело красиво и ладно. Он стоял немного расслабленно, с клинком у бедра.

Вдруг Барс заметил, как часовой округлил глаза и покраснел. Выпрямился. Одна рука легла на эфес.

«Чего это он?» — мелькнула мысль, а следом пришло осознание: «Нас порубят в капусту!»

Он вцепился в рукав Варга, хотел закричать.

— Вольно, курсант, — вдруг услышал сверху спокойный голос отца.

«Это он часовому? Самому часовому?!» — не поверил Барс.

Проходя мимо солдата, он увидел, как тот выдохнул и расслабился, украдкой смахнув каплю пота.

Варг толкнул массивную створку большой двери, и она, на удивление, легко поддалась внутрь.

Шагнули в полумрак. Пахнуло кожей, смазкой, чем-то не домашним.

Варг шёл по гулкому коридору, Барс семенил следом — шаг в шаг, не отставая: мало ли что может случиться.

В его мире, за широкой спиной отца, проплывали закрытые двери с непрочитанными табличками, неразгаданные портреты нарядных мужчин и нерассмотренные сцены баталий. Воображение с избытком дополняло пробелы.

Вдруг спина остановилась. Мир, в центре которого в этот момент рассматривали очередной холст, ойкнул — Барс уткнулся носом в препятствие.

— Барс, соберись, — услышал негромкий голос отца, — пришли.

Не зная, чего ждать, он осторожно выглянул, потирая нос, увидел дверь и прочёл: «Хранитель Громар».

Варг постучал, кивнул сыну:

— Жди здесь.

Дверь с табличкой «Хранитель Громар» закрылась за его широкой спиной. Оттуда послышались невнятные, приглушённые голоса. Барс вздохнул, осознавая, что там, за этой дверью, сейчас решается его судьба.

Он повернулся к противоположной стене, на которой висел портрет одетого в доспехи мужчины. Тот стоял, опираясь на длинный тяжёлый меч, и разглядывал мальчишку. Мурашки пробежали по спине, взмокли ладошки, и почему-то казалось, что взгляд с портрета становился всё строже и грознее.

Барс отступил на шаг к двери, упёрся спиной в холодное дерево. Хотелось забежать в кабинет Громара, туда, где отец, или припустить со всех ног на выход — на солнце, на свежий воздух, где ветер и облака в синем небе.

Но вдруг немного в стороне отворилась дверь, осветив полумрак коридора. В светлый проём вышли мальчик и мужчина в городских костюмах. Мальчик был смущён и расстроен. Он окинул грустным взглядом Барса и, не дожидаясь задержавшегося в дверях спутника, прошёл на выход из штаба.

Барс пригляделся — ровесник, одет с достатком, чуть ниже, но крепкий. А как он держится! Голова, плечи, прямая спина — лишь взгляд, немного печальный и грустный

— Благодарю вас, мастер Ника, — произнёс, прикрывая дверь в кабинет, задержавшийся мужчина. Он прищурился, огляделся в полумраке коридора и, увидев уже выходящего из штаба спутника, качнув головой, поторопился следом.

Барс смотрел вслед уходящим.

«Интересно, кто они? Впрочем, не важно», — перевёл взгляд на выпавший из внимания портрет. В морщинках глаз стареющего воина играли смешинки. Барс пригляделся к портрету: нет, ничего, просто воин в доспехе.

Дверь за спиной отворилась.

— Прощай, Хранитель, — голос отца.

— До следующей весны, Варг, — ответили из кабинета.

Отец положил руку на плечо стоящему в проёме Барсу.

— Пойдём, сын, нам к мастеру Нике, — и повёл его к двери, из которой недавно вышли незнакомцы.

— А что там? — с любопытством спросил сын.

— Осмотр, медицинский осмотр, — спокойно ответил Варг.

Тяжёлая дверь штаба отворилась; свету явился смущённый и пышущий возмущением Барс. За ним, пряча улыбку в усы, шёл Варг.

— Ей что, мало было меня взвесить и померить? — бурчал мальчишка. — Ладно, волосы на голове, все косточки проверила! Но трусы снимать! Зачем трусы-то? Меня мама уже давно не моет! А тут — всё посмотрела!

Кирилл, всё ещё стоящий на посту, услышав это, усмехнулся.

Закрылась дверь. Отец взял Барса за плечи, развернул к себе, присел.

— Не ругай её и весь мир. Поверь мне, так нужно, — в голосе Варга слышались тёплые нотки. — Представь, что она пропустит того, кто болен заразой, — он посмотрел в глаза сына.

Увидев в них непонимание, продолжил:

— Есть люди, которые болеют заразной хворью. Поверь, её не разглядеть на лице — до времени. Но можно там, — взгляд отца опустился. — И если её не обнаружить и пропустить… Вначале заболеют ближние, потом круг станет шире, пока не заболеет множество. Застава станет неспособной защитить не только земли, но и себя. Знай: мастер Ника такой же страж, а может, и важнее, как и часовой, что стоит рядом.

Варг кивнул на Кирилла. Тот, слушая монолог мужчины, становился серьёзным. Он тоже только сейчас осознал, насколько важна роль целителя.

Глава 8. Знакомство

Отец повёл Барса по узкой тропинке к деревянному дому с цифрой «1» над крыльцом. Вокруг кипела жизнь. Мальчишки носились туда-сюда: кто-то гонял мяч, другие играли в догонялки, с визгами и боевыми кличами перекрывая друг друга.

Вдруг дверь дома распахнулась, и, едва поспевая ногами по ступенькам, наружу вывалилось взъерошенное рыжее чудо. Хитрая физиономия ухмыльнулась, и, прижимая к боку какую-то шапку, рыжий вихрь рванул вокруг дома.

Изнутри тут же раздался отчаянный вопль:

— Рыыыжииик! Отдай шапку, зараза рыжая!

— Догоняй, если сможешь, Ветерок! — откликнулся заливистый смех где-то за углом.

Отец кивнул на дом:

— Вот здесь ты будешь жить.

Он присел перед сыном, положил ладони ему на плечи, посмотрел прямо в глаза и заговорил тише:

— С вещами будь аккуратен, с собой — опрятен. К друзьям терпим, к врагам — твёрд. Стой за правду: сердце подскажет, где она. Не будь жесток, но и не размазня. Не зазнавайся и не хвастай. И похвалу, и нагоняй принимай с достоинством. Если страшно — делай, что должен. Понял?

Барс кивнул.

Варг понизил голос ещё больше:

— Теперь о талисмане. Никому не рассказывай, откуда он. Не теряй — хотя его и не потеряешь. Со временем будешь чувствовать, где он, как я чувствую. Эта связь — от отца к сыну — с нами до конца. Знай это и молчи.

Они поднялись на крыльцо и вошли внутрь. Дежурный показал им комнату. Варг задержался всего на несколько слов — о вещах, о письмах домой — и ушёл, оставив после себя запах кожи и дороги.

Барс остался один, в комнате, с незнакомцами, которых было трое. Он изо всех сил старался выглядеть так, будто ему не впервой быть среди чужаков.

— Ты кто такой? — задиристо спросил самый щуплый.

Он выпятил грудь, чтобы казаться больше. «Ну, вылитый петушок», — подумал Барс, оглядел его, затем остальных.

Городской мальчишка из штаба сидел на скамейке у стола и спокойно наблюдал за сценой. Третий — Рыжик — просто улыбнулся и подмигнул.

— А ты кто такой? — не остался в долгу Барс.

— Я первый спросил! — щуплый аж задохнулся от возмущения.

— Ну, раз первый, то и ответь первый, — не сдавался Барс.

— Я Ван, — миролюбиво сказал городской мальчишка и похлопал по скамье, приглашая присесть.

— А я Лис, — протянул руку рыжий. — Огненный Лис.

Барс пожал протянутую ладонь и подошёл к скамье.

— Какой ты Огненный Лис, ты Рыжик! — незлобиво оскалился щуплый.

— Ох, Петя… получишь, смотри у меня, — Лис обернулся, грозно свёл брови.

— Барс. Меня зовут Барс, — представился он, присаживаясь.

— Пётр. Ветерок, — вздохнул миролюбиво щуплый и тоже сел за стол. — Но можешь просто Ветерок.

Вдруг Барса осенило. Он вскочил, подошёл к своей кровати, взял мешок, вернулся и вывалил на стол пряники.

— Вот, чем богаты. Угощайтесь.

— Барс? Это прозвище или настоящее имя? — не унимался Петька, причмокивая пряником.

— Настоящее — Борис.

— Мы с тобой уже виделись, — вдруг сказал Ван. — Да, — подтвердил Барс. — Я думал тебя не взяли. Ты был расстроен.

— Он расстроился, что его взяли! — опять влез Петька.

Барс удивленно повернулся к Вану. Тот утвердительно качнул головой.

— Не понимаю… — начал Барс.

— Да чего не понятного? — удивился Петька. — Он хотел учиться дальше и стать учёным или чиновником. Но не курсантом на заставе. Где, если повезёт, он выживет, и может стать офицером.

— А ты откуда это знаешь? — не веря в осведомлённость щуплика, спросил Барс.

— Знакомы мы, — ответил, опережая Ван. — Родители дружат. Да и живём на соседних улицах.

Барс не понимал, как можно не хотеть стать стражем. Поэтому был удивлён.

— А вот я всегда мечтал здесь оказаться! — Рыжик подхватил пряник со стола и, откусив, сделал восторженную рожицу. — Как это здорово! Пряники!

— Кто тот мужчина, что привёл тебя сюда? — спросил Ван.

— Какой мужчина? — не понял Барс, что его отца могут назвать не папа.

— С которым пришёл, — терпеливо пояснил Ван.

— Так это мой Папа, — понял о ком речь, гордо сказал Барс. — Но он уже ушёл. Сегодня он будет на ужине у кузнеца.

— А как его зовут? — не унимался Ван.

— Кузьма. — Ответил Барс, подумав, что вопрос о кузнеце.

— Хм, — задумался Ван.

— Чего ты? — толкнул его в бок Петька.

— Награда, — он обратился к Барсу, — редкая, но имя не сходится. Наверное, я ошибся, — предположил мальчик.

— Наверное, — легко согласился Барс. Для него отец был героем при любом раскладе, а то, что не сходится что-то у кого-то. Так это не его проблемы.

— Сегодня мы ещё свободны! — Рыжик принялся за второй пряник. — Давайте проверим всю заставу! Что и где находится.

— Точно! — подпрыгнул от возбуждения Петька. — Будем знать, где столовка, а где караулка. Может вообще, что ни будь, интересненькое найдём, — и потёр заговорщицки ладошки.

— Надо вещи аккуратно разложить, — начал, было, Ван.

— Фу… скукотища! — Петька состроил рожицу. — Сами разложатся!

— Это как? — не понял Барс.

— У него всегда, всё само случается. Если лень делать.

— Да ладно вам! — Рыжик уже доел второй пряник и смотрел на третий.

— Говорю же на улицу нужно, — Петька стал складывать обратно в мешок оставшуюся сдобу. — А то этот, — обозначил глазами Лиса, — всё слопает. Вечером чай, а у нас шиш от Рыжика.

— Тогда в разведку! Отец говорил, что разведка на заставе — первое дело! — весело заключил Барс.

— Да! В разведку! — Рыжик забыл про пряники. — Будем красться от дома к дому, — он присел, показывая как. — Пока не дойдём до штаба!

— И что там? — скептически вставил Ван. Рыжик застыл в позе, обдумывая " что там" Потом нашёлся.

— Секретные секреты. Вот.

— Предлагаю разведать, что есть в столовке, — сказал Барс. — Скоро вечер, а я даже не обедал. Закрутились с отцом.

Все посмотрели на него, у Петьки заурчало в животе, подтверждая слова Барса.

— Это лучший план из всего, что можно придумать! — согласился Ван.

Недолго думая ребята побежали в сторону столовой. В комнате, полураскрытые шкафчики и тумбочки, остались в недоумении. Взирая на вещи ребят, которые по логике Петьки, должны разложиться сами.

Глава 9. Дни как вихрь

Утро на заставе начиналось одинаково: с петуха, которого все дружно крестили «Пернатым Врагом Рода Людского». Этот крик — «КУКАРЕКУУУ!» — врывался в сон, истошным воплем, и никакие подушки не спасали. За неделю ребята научились ненавидеть птицу так сильно, что однажды ночью всерьёз подумали: не сбежать ли к сараю и не устроить там тихую месть? Но хорошо подумали и решили:

— Не выйдет. Этот демон бессмертен. Его тут все ненавидят, а он всё равно орёт.

После петушиного сигнала следовал голос Кирилла, бодрый до зубной боли:

— Подъём, сонные мухи! Пробежка ждёт.

На фоне того, что с трудом, пока ещё не умело, мотали портянки, а мозоли первые недели не сходили с ног — пробежка была испытанием утра. Старшие ребята летели по кругу, будто родились с крыльями, а первогодки плелись, задыхаясь и спотыкаясь. Петька ворчал больше всех.

— Это что, теперь каждый день так? — стонал он, вытирая пот рукавом.

— Пока не падём смертью храбрых, — мрачно вторил Ван-Ван, который уже выглядел так, будто планировал побег.

Но после пробежки приходило спасение — столовая. Каша, хлеб, кусок сыра, ложка мёда. Рыжик утверждал, что мёд дают, чтобы «подсластить горькую судьбу».

Затем построение, приказы от Громара по заставе, от Кирилла по первогодкам. Потом начиналась школа. Занятия до обеда и после — до самого ужина.

Первыми обычно шли уроки у мастера Ники. Письмо или этикет звучали благородно, но на деле это означало бесконечное переписывание букв и заучивание правил, как из этих букв составлять слова и предложения. Читали громко и ясно, произнося звуки, водили пальцами по страницам. От усердия ставили кляксы и размазывали чернила. Этикет был не легче. Постоянно над классом висело: «Не сутулься, держи голову, расправь плечи». Этикет за столом — отдельная история. Как подойти к столу, как отодвинуть стул и сесть, придвинув его. Приборы — как держать, как положить. Но самым непонятным уроком у мастера Ники были танцы. Никто не понимал, зачем они, на кой ляд стражу заставы уметь танцевать. Всё это с трудом проникало сквозь деревенскую простоту большинства курсантов. Хотя, что говорить, городские — Ван и Петька — недалеко ушли в своих навыках и познаниях.

Ребята стали подмечать, как старшекурсники ведут себя в столовой. Они красиво садились за стол, красиво ели — не торопясь. Негромко перекидывались парой фраз и… (вот это было самым удивительным!) — заканчивали трапезу первыми! Это в корне отличалось от того, как вели себя первогодки. Те, забывая все правила этикета, шумели, галдели, толкались. Торопились, кушая, и… никогда не успевали съесть свою порцию.

Ещё были уроки у мастера Алея. Математика и рисование. Считали с трудом, еле ворочая в голове цифры. Но терпеливый мастер давал примеры, как легче и быстрее складывать и вычитать. Было рисование, которое в старших классах перейдёт в черчение. Рисовали с большим энтузиазмом. Картины, правда, вывешивать постеснялись, даже у себя в комнате.

Приходил мастер Кнез, преподавал похожую на сказку историю мира. Сильное сходство давало то, что мастер напоминал сытого кота. Он сидел и спокойным голосом, убаюкивая ребят, рассказывал невероятное. К середине повествования половина класса спала. Он не сердился и не будил замотанных занятиями и тренировками первогодок. Просто улыбался и рассказывал дальше.

После обеда и до ужина обычно шли занятия с физической нагрузкой. Бег, гимнастика, коллективные игры.

Каждый день приносил новый урок, новые знания, а недели шли одна за другой.

Ребята старались. Вначале получалось плохо. Потом стало лучше. Потом почти хорошо.

Не заметили как, а на дворе уже весна.

Первое построение, когда стояли на плацу и, как глас судьбы, слушали Хранителя Громара, осталось в памяти значимой вехой.

До сих пор помнились ощущения неудобности от новой курсантской формы и кожаных сапог. Но всё это было позади. Ребята хоть и оставались первогодками — чувствовали себя вполне «бывалыми» воинами.

Глава 10. Поход на оборотня

Девять месяцев на заставе пролетели, как вихрь из уроков, синяков и бесконечных «КУКАРЕКУ!» проклятого петуха. Поздняя весна раскрасила горы зелёным, солнце грело дольше, а первогодки уже считали дни до каникул.

Барс и его друзья сидели на кроватях, с каждым словом всё ближе ко сну. Лёгкие разговоры о том, что скоро каникулы, придавали беседе налёт волнующего ожидания. Барс с нетерпением думал о том, как встретит своего отца. Отец будет расспрашивать его, что произошло за этот год, а Барс будет рассказывать... хотя, что рассказывать? Одна учёба, тренировки, учёба… эх. Он уже начал клевать носом, как вдруг Петька заговорщицким шёпотом спросил:

— А помните ту историю про оборотня? Кирилл зимой рассказывал нам, ну помните?

— Да ну… это просто он хотел нас напугать тогда, — сказал Рыжик.

— Точно, напугать! Тогда метель была страшная! — выпучив глаза, сказал Ван.

— И что-то выло в трубе… — уже чуть тише добавил Петька.

— Да это ветер в трубе выл, — очнувшись от дремоты, вставил Барс.

— А вдруг нет? Вдруг это тот оборотень, что живёт в заброшенном складе за кладбищем? — снова прошептал Петька.

— Вы помните, как страшно он выл? Это точно был оборотень! И Кирилл тогда тоже был очень серьёзен! — продолжал Петька, едва сдерживая волнение.

— Да ты трусишка! — стал кривляться Рыжик.

— Кто я? — ответил Петька.

— Ты, ты! Ветра испугался! — Рыжик демонстративно фыркнул, как если бы сам был без страха и упрёка.

— Ах, так! Может, пойдёшь сейчас на старый склад! — взвился Петька, вскочив на кровать. — Что, сам теперь струсил?

— Кто я? — засмеялся Рыжик.

— Ты, ты! Темноты испугался!

Теперь уже Рыжик вытянул мордочку от такого поворота, его уверенность начала шататься. Всё-таки идея ночной прогулки была куда более страшной, чем весёлое кривлянье.

— Так! Тихо, тихо! — вмешался Ван, сдерживая общий шум. — Вот и проверим, кто из вас трусишка, идите оба!

Теперь и у Петьки мордочка вытянулась от перспективы. Наступила пауза. Все вдруг поняли, что вечер перестаёт быть томным.

— А может, ну его, а? — спросил Барс, пробуя не выдать своего сомнения. Петька и Рыжик выдохнули, Ван качнул головой соглашаясь. — Может, пойдём все вместе?

Не ожидавшие такого поворота друзья открыли рты от изумления.

— А что, ведь нам и так нечего дома рассказывать, кроме как «Учёба да учёба»… — добавил веса Барс, а нотка вызова, прозвучавшая в голосе, забила последний гвоздь.

Все замолчали. И хотя никто не знал, как именно они решат этот вопрос, но, казалось, напряжение с каждым моментом росло…

Ночь у заброшенного склада

Сбившись тесно и мешая друг другу, ребята крались по посаду прочь: тысячу раз здесь всё было исследовано, даже тёмными вечерами, но сейчас всё ощущалось иначе — само осознание предстоящего запускало табун мурашек по спинам каждого.

Малейший скрип или вдруг хлопнувшая дверь заставляли их приседать, застывая в напряжении. Широко раскрытые от ужаса глаза метались по лицам друг друга, ища поддержку… или, не дай бог, панику. Главное — не быть первым, кто сорвётся с места и бросится прочь.

Ветер шевелил траву у стен домов, где-то вдалеке каркнула ворона.

— Чего орёшь, старая? — шёпотом выдохнул Рыжик, оглядываясь.

— Ей, может, виднее, кого пугаться, — пробормотал Ван.

Барс сжал в пальцах факел. Пока он не горел, но на душе от него становилась хоть чуть-чуть светлее.

— Быстрее, пока нас никто не хватился, — тихо сказал он.

Ребята нырнули в проулок, за которым начинался путь к заброшенному складу.

— Тише, не топай, — шикнул Ван на Рыжика.

— Это не я, это он, — Рыжик кивнул на Петьку.

— А я думал, это ты, — буркнул Петька.

Все замерли. Где-то хлопнула ставня, от ветра или… не от ветра? Мурашки поползли по спине, дыхание сбилось. Вдруг звёздное небо начало быстро затягивать тяжёлыми, чёрными тучами. Ветер усилился.

— Может, ну его? — тихо спросил Барс, но сам понимал, что поздно.

— Поздно, — подтвердил Петька, будто читая мысли.

Дорога до кладбища шла вдоль леса. Совсем стемнело, но факелы пока не зажигали — постовые на стенах форта могли увидеть. А вот когда дорога свернула за кромку леса, они решились. Зажгли один факел, экономя. Но ветер всё усиливался и пламя трепыхалось, почти не давая света.

Из леса доносились звуки: то стоны, то скрипы, а один раз что-то заревело вдалеке. Ребята уже не шли, а крались гусиным шагом, прижимаясь к дороге. Впереди показалась оградка кладбища. Стало совсем жутко…

— Смотрите! — зашептал Петька, указывая вперёд. — Там си…

Свююють! ТРАХ, тарарах! Сверкнуло так, что в глазах появилась засветка! Бабах! Ещё раз по ушам!

Барс боялся пошевелиться и поднять голову. Он уже лежал, распластавшись в дорожной канаве. Что зря головой вертеть, всё равно в глазах белые круги.

Вдруг рядом завопил Рыжик, потом Ван! Барс приподнял голову. Рыжик показывал рукой в лес и орал от страха, ему вторил Ван, только показывал рукой на кладбище. У обоих волосы стояли дыбом! На лицах ужас!

И ТОПОТ! Правда, по звуку — от них, но это уже никого не волновало. Барс рывком вскочил на ноги.

— МАМА!!!!

В лесу и на кладбище — синие глаза. МНОГО!

— За мной! УААААА! аааааа, ууууу, Маааааа! — закричал Барс и рванул в поле.

Его геройски обогнал Рыжик, Ван нёсся рядом, а Петька?.. Его силуэт маячил впереди.

— Так вот что топало! — подумал Барс.

Где-то вдалеке, за спиной, захрипело. Или зашипело? Нет, загоготало — низко, сдавленно, кто-то смеялся им вслед. Барс не оборачивался. Никто не оборачивался.

В ушах стучала кровь, дыхание сбивалось, но ноги сами несли вперёд. Вдруг ветер сорвался в яростный порыв, подхватил факел — пламя мигнуло… и погасло.

Где-то за спиной сильно застонало, затрещало и, подвывая, ухнуло о землю. Страх сковал так, что ноги замерли, и ребята, не сговариваясь, медленно обернулись.

Молния ударила в гору за лесом, и в эту секунду осветило их преследователей. Барс успел увидеть. И пожалел.

Высокие, тёмные силуэты, похожие на людей, но с длинными руками, загребающими воздух, как когтистые лапы. Глаза — синие, холодные, не мигающие.

— БЕЖИМ! — завопил Ван.

Но Барс уже нёсся дальше в поле. Он изо всех сил работал руками, помогая ногам не сбавлять скорость. Впереди мчался Рыжик — самый быстрый из них, за ним Ван. Барс старался не отставать, рядом слышалось тяжёлое дыхание Петьки.

Поле неслось навстречу тёмной массой, трава цеплялась за ноги, но они не останавливались. За спиной всё ещё звучало странное глухое уханье, кто-то огромный и невидимый догонял их, топча землю.

Рыжик был впереди. Вдруг Барс успел увидеть, как тот вскинул руки, будто взлетая и — исчез. Барс не успел даже крикнуть, как Ван тоже взмыл вверх и растворился в темноте.

Мозг лихорадочно пытался осмыслить происходящее. Куда они делись?! Что их схватило?! О нет! Оборотень?!

Он резко затормозил, сдавленный страхом, и тут же сзади в него врезался Петька, сбивая обоих с ног. Они покатились по земле, обдирая ладони и колени, и ухнули вниз.

— Ч-что?! — захрипел Петька, трясясь от ужаса.

Барс приподнялся, сердце колотилось где-то в горле.

— Наверное, ловушка! — мозг лихорадочно соображал.

Барс и Петька сидели, отплёвываясь и протирая глаза от земли. Мир вокруг померк. Вдруг рядом раздались быстрые шаги, кто-то, молча, потащил за ворот куртки.

— Конец! — подумал Барс.

Рядом всхлипнул Петька, похоже, их поймали. Вдруг Ветерок в голос завопил:

— Миленький оборотень, пожа…

ТРЕСЬ!

— Заткнись, дурачок! — испуганно прошептал голос Вана. — Всех спалишь!

— Это мы, — прошипел Рыжик успокаивая.

— А куда вы нас? — вновь спросил Петька.

— От края оврага, вдруг что-то ещё свалится, — ответил Ван.

— Куда мы теперь? — сплёвывая землю, спросил Барс.

Глаза протёртые грязными кулачками, начали постепенно видеть.

— Если сейчас выберемся наверх, нас заметят, — сказал Рыжик.

— Предлагаю идти вдоль оврага, до конца. Он как раз заканчивается недалеко от заставы, — вертя головой, прошептал Ван.

— Ой, не могу! — сложившись на земле пополам, затрясся в конвульсиях Петька.

— Что это с ним? — недоуменно спросил Рыжик, указывая на подвывающее тело.

— Вы… вы… вы — хоть себя видели! — еле выдавил Петька, обведя всех полубезумным взглядом.

Ребята посмотрели друг на друга и в ужасе отпрянули.

На фоне, размазанных по моськам слезам, соплям, земли, горели расширенные от ужаса глаза и блестели в оскале страха зубы, и в довершении волосы! У всех стояли дыбом!

Каждый заподозрил другого в причастности к семейству оборотней. Шок от увиденного сковал движения. Только безумный Петька трясся в припадке хохота.

— Ох… уфф… — отсмеявшись тот сел на дне оврага. Посмотрел с низу на застывших друзей, выдал неопределённое — мдяяя.

— Нам туда, — показал он, вставая.

От простоты сказанного всех отпустило.

— Ты сильно головой ударился, — возразил Рыжик. — Туда, — и показал в противоположную сторону.

«Может, и правда сильно», — подумал Барс, потому, что его внутренний компас показывал ровно наоборот.

— Давайте на четвереньках, чтобы не высовываться, — заключил Петька и первым со всех четверенек «понёсся» в темноту.

Они «мчались» по дну оврага, сдирая ладошки и ударяя коленки о твёрдые камушки. Впереди у каждого маячил только зад товарища, а первый — Петька — вообще «летел» с закрытыми от ужаса глазами. Вдруг страшные звуки погони стали приближаться!

— Поднажмём! — пискнул Ван. Он был замыкающим.

Все прибавили, хотя куда уж более. Скрежет и треск слышались совсем близко! Дно оврага начало подниматься вверх! Скоро застава! Но и погоня уже над ними!

— Неужели не спасёмся! — с тоской подумал Барс.

Вот уже конец оврага! БУМ! Что-то мягкое! Петькин зад! Петька с криком «МАМАЧКА!» вылетел на край оврага. БУМ! Подпрыгнул Барс. Рыжик не успел затормозить! БУМ! И Рыжик, сражённый Ваном, уткнулся лицом в землю! Ван завалился рядом.

— Спаслись? — прошептал он.

И тут сверху так загудело и завыло, что все мурашки, которые до этого толпами вольготно бегали по спинам, вдруг замерли от жути.

— АААА! — истошно наверху заорал Петька.

— АААА! — заорал следом низкий голос.

И стало тихо. Три юные души трепетали в ужасе, а их тела замерли, парализованные страхом.

— Это точно полный конец! — прошептал Барс. — «Прощайте, мама и папа, Эсси и братишка Олеш, прощай, Натка, наши шишки не стали судьбой…»

Наверху слышались то ли голоса, то ли бормотание? «Наверное, это оборотень доедает Петьку и рычит от удовольствия», — подумал Барс, и стало совсем плохо.

— БУЭЭЭЭ, — Вана стошнило.

Как выстрел треснула ветка, и кто-то встал на краю оврага.

— В бесконечность твою и вечность твою, душу свою отдаю я, — тихо забормотал Рыжик.

Ван закатил глаза.

— Эй, чертенята! Вылазьте уж! Не съем я вас, — послышался низкий, знакомый голос.

Ребята подняли головы…

Егерь?

Мих?!

Шок.

И тут же быстрые мысли:

«Мих — оборотень?! Где Петька?! Съел уже?!»

— Ребята, выходите, — подал голос Петька из-за спины мастера Миха.

Ребята замерли, глядя вверх. Хранитель леса стоял на краю оврага — в старом плаще, с бородой, как у лесного деда. В руках он держал фонарь, который мигал, будто решая, светить ему дальше или сдаться. Петька выглянул из-за его плеча — страшный, чумазый, с щербатой улыбкой.

Барс понял, почему Мих кричал от страха.

— Ну чего вылупились, как зайцы на волка? — прогудел егерь, сплюнув в сторону. — Вылазьте, пока я добрый!

Барс сглотнул. Мысли путались: «Не съел? Или это подвох?» Рыжик перестал бормотать свои «вечности» и шёпотом выдал:

— А вдруг он нас приманивает?

— Да тихо ты! — шикнул Ван, вытирая рукавом подбородок после своего «БУЭЭЭ». — Петька же живой, вон, торчит!

— Может, это не Петька, а его призрак? — пискнул Рыжик, но всё-таки полез наверх, цепляясь за траву.

Барс карабкался следом, коленки дрожали, ладони скользили по земле, но страх остаться в овраге гнал вперёд. Ван сопел сзади, а Петька сверху протянул руку, помогая Рыжику.

— Давайте, шевелитесь, не то буря опять зарядит! — рявкнул егерь, поднимая фонарь повыше.

Когда все выбрались, он оглядел мальцов, покачал головой.

— Шагайте к заставе! За мной, не отставать!

Ребята побрели следом. Штаны были мокрые насквозь и грязные от прилипшей земли, и хлюпало в сапогах. «Странно, вокруг всё сухо», — подумал Барс. Затем оглядел всех ребят, картина была одинаковой. Фонарь егеря качался, отбрасывая длинные тени. Барс украдкой оглядывался назад — овраг тёмным провалом уходил в ночь.

— Возвращался я с обхода, малость припозднился, — заговорил Мих, поудобнее перехватывая фонарь.

— Буря началась — думаю, пересижу. Устроился под сосной, гляжу — а на том конце поля факел зажёгся. Движется к кладбищу. Я глаз не спускаю — кто ж это в такую ночь шляется? А потом как сверканёт молния! Я аж ослеп, в ушах зазвенело, — продолжил мастер.

— Гляжу — а вы, оглашённые, уже по полю мечетесь, будто вас молния за пятки цапнула! Один орёт, другой летит, третий в овраг — бах! — и все пропали, как мыши в норе. А чего вы не к заставе по оврагу-то, а к лесу?

— Дак мы это… — начал Рыжик.

— Ага, а тут-то! Ясно с вами, следопыты, попутали со страху-то куды бежать, — не спрашивая, а утверждая, сказал Мих. — Ладно я к оврагу, как знал, а тут этот чертёнок — Петька вылетает, орёт «МАМАЧКА!» — я сам чуть не убежал от страха, хорошо фонарь из рук не выронил.

— Так мы не просто так! — подал голос Барс. — Там… тени были. С синими глазами. Высокие, с руками длинными. Гнались за нами!

— И гудело страшно! — подхватил Петька, шмыгая носом. — Как оборотень!

Егерь фыркнул и развернулся на ходу, светя фонарём прямо в лица перепуганных ребят.

— Да какие глаза? Гнилушки это лесные, дурьи вы головы! Гроза их подсветила, вот и сияли синим. А руки длинные — ветки небось качались. Вы сами себя напугали, а я уж думал, вас громом пришибло!

— Гнилушки? — переспросил Рыжик, спотыкаясь о корень. — Это что, деревяшки светятся?

— Ага, гниют себе и светятся, особливо в сухую грозу, — буркнул Мих. — Никаких вам оборотней. Факел ваш, поди, ветром задуло, вот вы и понеслись, как зайцы.

— То есть мы от деревяшек драпали? — хихикнул Петька.

— От своих башок драпали, — хмыкнул егерь, огибая ямку. — Ладно, марш внутрь, пока вас не хватились. И чтоб больше по ночам не шастали, а то в следующий раз я вас сам пугну, похлеще гнилушек!

На заставе было тихо. Дверь скрипнула, ребята ввалились в тепло.

— Помыться бы, да штанишки сменить, — пробурчал Петька.

Спать укладывались поздно и молча.

***

А утром, когда Барс открыл глаза и подумал: «Ну хоть есть что рассказать отцу».

Рыжик застонал с соседней койки:

— Я больше никуда не пойду. Никогда.

— Врёшь, — буркнул Ван.

И все засмеялись.

Глава 11. После похода

Барс, Рыжик, Петька и Ван, едва пережившие вчерашний поход «на оборотня», с трудом вылезали из кроватей. Разговаривать или шутить ни у кого не было сил.

Молча одевались, разглядывали сбитые колени да содранные ладошки. Достали чистую форму, натянули её, а мокрую и грязную сложили в мешки — отдать позже в прачечную.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Кирилл.

— Ну что, герои, — он был серьёзен. — Думаю, Громар уже в курсе вашего подвига.

— Какого подвига? — буркнул Рыжик и совсем тихо добавил: — Мих предатель…

— Мастер Мих, — Кирилл отчётливо расслышал эту фразу в повисшей тишине, — не заслужил такой оценки. Часовой доложил о выходе группы учеников, два разведчика выдвинулись следом.

У ребят глаза полезли на лоб.

— Они видели всё, что вы делали, — продолжил Кирилл. — Гроза, ваши метания по полю, падение в овраг… А потом появился егерь. В такой неразберихе они решили не вмешиваться, вернулись и доложили командиру караула. Тот — Громару.

Ребята стояли как облитые. Они были уверены в секретности их похода, каждый чувствовал, что тайна была незыблемой. Ну, Мих, конечно, знал — но он же случайно! А тут… полное раскрытие.

— Поделитесь, что вас понесло за стены заставы, ночью, да ещё в приграничье? — со скрытой угрозой, вкрадчиво спросил Кирилл.

— Это всё ты виноват! — Петька сам не поверил, что это сказал, захлопнул рот ладонью и округлил глаза.

— Я? — теперь округлил глаза Кирилл.

— Ты нам про оборотня рассказывал! Зимой! — поняв, что терять уже нечего, пропищал Петька и покраснел ушами.

Кирилл недоверчиво обвёл взглядом комнату. Такой трактовки он явно не ожидал.

— Так вы на оборотня пошли? — оправившись, спросил он.

— На него, проклятого, — вздохнул Ван.

У Кирилла дёрнулся глаз, потом повело щёку, на лице обозначился оскал. Ребята попятились, с ужасом наблюдая начало трансформации.

— ГРаааа! — страшно зарычал он.

— Так это ты оборотень! — заверещал Петька и полез под кровать.

Кирилл посмотрел на перепуганных героев и, не выдержав, прыснул со смеху.

— Ой, не могу… — слышалось между всхлипами, — на оборотня! Ха-а-а… ой, мамочки! — он уже почти бился в конвульсиях. — А почему без знамени и барабанов?

— Так мы это… — начал было Ван.

— Сказали бы Хранителю, — отдышавшись, промолвил Кирилл. — Он бы вам пушчёнку дал!

После этих слов он смеялся ещё пару минут.

Петька вылез из-под кровати, посмотрел на старшего и украдкой покрутил у виска.

— Это я виноват, — раздалось вдруг.

Все завертели головами, ища того, кто признался.

— Я предложил идти на оборотня, — Барс опустил голову. — Меня и наказывайте.

— Нет! — твёрдо сказал Ван. — Это я виноват.

— Я тоже сам пошёл, — Рыжик встал рядом.

— Так-то и меня не тащили, — вздохнул Петька и с опаской глянул на Кирилла.

— Ну вот и отлично! — старший кивнул. — Я бы удивился, будь по-другому. Сейчас пробежка, завтрак, после построения со мной в штаб.

— За зачем в штаб? — Петька дал петуха.

За дверями кабинета гремел голос Хранителя гор Громара.

Хоть слов было не разобрать, но то, что кому-то выписывали нагоняй, сомнений не вызывало. Иногда пытался вклиниться ещё один, как бы оправдываясь, судя по интонации, но после этого голос Хранителя становился ещё более грозным.

— Песочит кого-то, — объяснил Кирилл стоящим в коридоре штаба ребятам.

Они были подавленны и напуганы. Петька опёрся о стену и понемногу сползал по ней. Ноги не держали. Барс разглядывал хмурого воина на портрете. Рыжик шептал молитву, лишь взгляд Вана был полон решимости. Он подошёл к Барсу.

— Валите всё на меня! — горячо зашептал на ухо. — Я один здесь по принуждению, если и выгонят за самоволку, жалеть не буду.

Повисла тишина. Рыжик и Петька повернули головы.

— Нет, друг, ходили вместе и ответим вместе, — Барс посмотрел на сказавшего это Петьку. Тот преобразился. Где умирающий от страха хлюпик?

— Я с вами, — сглотнул Рыжик.

— На оборотня вместе и на Громара не струсим, — подытожил Барс.

— Дааа, — уважительно протянул Кирилл. — А знаете что…

Дверь распахнулась, и на пороге появился егерь Мих. Красный и злой. Хотел было что-то крикнуть в проём, но увидел ребят, махнул в сердцах и быстрым шагом пошёл на выход.

— Наша очередь, — закончил Кирилл.

— До каникул, все выходные в карауле. От завтрака и до ужина ваш пост номер один, — Хранитель Громар был спокоен.

— Надеюсь, знамёна заставы и земли Суэн внушат вам должный трепет и уважение.

Он обвёл взглядом стоящих смирно курсантов.

— Кирилл, ты будешь командиром этого караула штрафников.

— Слушаюсь, Хранитель, — ответил по уставу старший.

— Форма парадная, без оружия, — Громар встал из-за стола. Тёмно-зелёный китель командира стражей сидел как сшитый на нём. — Я попросил мастера Кнеза провести дополнительный урок естествознания.

Он подошёл к курсантам и сверху вниз, глядя на поднятые подбородки:

— Нехорошо, когда курсанты не знают законы природы.

Посмотрел на Кирилла:

— Нехорошо, когда курсанты не знают законы Белой скалы. И братства стражей.

— Будет исправлено! — твёрдо сказал Кирилл.

— Я знаю, — Громар вернулся к столу. — Свободны.

Вначале показавшееся ребятам не «слишком строгим» наказание Хранителя развернулось во всей красе позже.

Когда Кирилл каждый вечер, после ужина, уводил ребят в библиотеку. Доставал с полок своды законов службы стражей пограничья и заставлял зубрить страницу за страницей.

Когда в выходные дни приходилось стоять смирно, по два часа у знамён, в центре штаба. А потом вновь библиотека.

Когда приходили в казарму и валились от усталости так, что даже сны забыли дорогу в их комнату.

Барс стоял на посту. Ходить нельзя, только стоять. Можно переминаться с ноги на ногу. Так хотелось пробежаться по улице, раскинув руки и подставить лицо солнцу!

«Что за нелепые законы!» — подумал он и с неприязнью посмотрел на два красивых знамени, что стояли в центре небольшого зала.

«Кому они нужны?» — вздохнул. Но в памяти всплыла картина: отец, склонивший колено перед знаменем.

«Хм, что-то в них есть, отец не будет так просто гнуть спину», — посмотрел внимательно и вдруг… На одном из полотен он увидел небольшое отверстие, обожжённое по краям. Не поверил глазам. Пригляделся — ещё одно! И ещё!

«Это же знамя, почему в дырках?» — ещё не осознав, спросил сам себя. И тут страшная догадка! — «В него стреляли!» — Мурашки побежали по коже. — «Оно было в бою…»

Пригляделся ко второму полотну — такие же отверстия и… бурые пятна. Барс стоял, поражённый открытием. Стало невыносимо стыдно за свои мысли и свою слабость.

«Я пронесу это достойно!» — подумал он о наказании. — «Хранитель, я всё понял».

Время тянулось медленно, мелкими шажочками кралось от рассвета и до отбоя. Потом садилось на быстроного скакуна и мчалось, да так, что ночь пролетала как час. И всё же, несмотря на все его уловки, пришёл тот день!

День начала каникул!

Глава 12. Дом

Барс и Рыжик сидели на крыльце барака, лениво болтая ногами. Вокруг царила суматоха: учащихся оставалось всё меньше, но те, кто ещё оставались, суетливо собирали вещи, прощались, переговаривались. По двору бегали ребята, торопливо запихивая нехитрые пожитки в мешки, кто-то смеялся, кто-то махал друзьям на прощание.

— Завтра уеду, — вдруг произнёс Рыжик задумчиво. — А ты когда?

— Я думаю, отец приедет сегодня, — ответил Барс, оглядывая дорогу.

— И как там у тебя дома? — спросил Рыжик.

Барс пожал плечами:

— Тихо. Леса кругом. Отец говорит, что в лесу можно услышать, как шишка падает на землю.

— А я вот думаю… вдруг за каникулы тут всё изменится? — продолжил Рыжик. — Вернёмся, а тут новые учителя, новые порядки… Может, и петух новый.

Барс хмыкнул:

— Надеюсь, старый сдохнет от натуги.

Они засмеялись, но Барс всё равно продолжал посматривать на дорогу.

И вот, наконец, вдали, из леса, на кромку поля выехал всадник. Барс вскочил, сердце стукнуло сильнее. Он вгляделся — отец. Вороной конь красиво рысил по дороге, следом за ним белая в яблоках Ласточка.

Барс рванул в дом за вещами. Хотя вещей-то было немного — заспинный мешок, в котором лежала пара тетрадей, несколько карандашей и уже маленькие, но тщательно постиранные вещи, которые он собирался отдать Олешке.

Выскочив на крыльцо, закинув мешок за плечи, Барс хотел было рвануть на встречу, но остановился. Вдруг у отца есть какие-нибудь дела здесь, на заставе. Так и случилось. Он появился не сразу. Видимо, вначале сделал всё необходимое. Подъезжал медленно, будто растягивая момент. Его вороной конь ступал уверенно, поводья чуть подрагивали в крепкой руке всадника.

Барс стоял, не двигаясь, но внутри всё кипело. Он не видел отца девять месяцев, и теперь, когда встреча была так близко, его сердце билось, как барабан на параде.

Отец остановил коня прямо перед ним, спрыгнул на землю, оглядел с ног до головы и хмыкнул:

— Гляжу, подрос. Ну, привет, сын!

Барс ухмыльнулся, отвечать не стал — вместо этого шагнул вперёд и крепко обнял отца. Варг лишь на мгновение замер, затем коротко, но сильно сжал сына в ответ.

— Ну-ка, в седло, — сказал он, легко подхватывая Барса и усаживая на Ласточку.

Барс оглянулся на барак, увидел, как Рыжик махнул ему с крыльца, и сам махнул в ответ. Потом отец цокнул языком, и вороной неспешно направился прочь, увлекая за собой Ласточку. Скорее домой.

Кони мягко шагали по дороге. Лес вокруг шумел листвой, пели птицы, пахло смолой и тёплой землёй. Барс смотрел на деревья, на дорогу, на редкие поляны, где трава колыхалась в такт ветру. После месяцев на заставе это ощущение было как глоток свежего воздуха. Он чувствовал, что чем ближе к дому, тем сердце всё больше наполнялось радостью. Скоро дом. Скоро мама. Сестрёнка. Братишка. И… Натка. Тёплый очаг, хлебный запах из печи, тепло дома.

— Ну, рассказывай, как учёба? — спросил отец, чуть склонившись к нему.

— Учёба как учёба… — протянул Барс.

— Так, ясно. Давай попроще: ничего интересного не было?

Барс задумался. Конечно, было. Поход на «оборотня», ночная погоня, овраг… Он осторожно кашлянул:

— Отец, а гнилушки правда могут светиться?

Отец вдруг расхохотался, хлопнул Барса по плечу так, что тот чуть не вывалился из седла.

— Наслышан, наслышан о ваших приключениях! Да, бывает такое — если воздух сухой, а гроза близко, гнилое дерево иногда начинает светиться, как светлячок. Это не мистика, это просто природа.

— А-а… — Барс кивнул, но мысли его были далеко.

Он поколебался, потом тихо спросил:

— А оборотни… бывают?

Отец перестал улыбаться. Некоторое время они ехали молча.

— Знаешь, сын, в мире много такого, чего мы не понимаем, — наконец сказал он. — А ещё больше такого, чего лучше не понимать.

Барс напрягся:

— То есть?..

Отец усмехнулся, но взгляд у него остался задумчивым.

— Если встретишь оборотня — сам решишь, верить в него или нет.

Барс раскрыл рот, но отец уже подгонял коня, и разговор был окончен.

И вот, наконец, когда солнце уже коснулось верхушек деревьев, они выехали из леса. Барс затаил дыхание. Впереди раскинулся знакомый посёлок, и первым, что он увидел, был их дом — крыша, забор, широкое крыльцо, где летними вечерами так хорошо сидеть всей семьёй за самоваром. Во дворе играли Эсси и Олеш, рядом крутился кот.

Барс тут же заёрзал в седле, нетерпение пульсировало в каждой клеточке тела. Отец как будто почувствовал это.

— Ну, раз так, держись крепче! — сказал он и пришпорил коня.

Вороной рванул, рванула и Ласточка. Ветер ударил в лицо, а сердце Барса застучало ещё сильнее — домой!

Глава 13. Лето

Часть 1. Натка

Ранним утром Барса разбудил пронзительный крик петуха. Он даже во сне болезненно поморщился: «Опять пробежка… опять плац… опять занятия…». Но тут в голове всплыло что-то важное… Он уже не на заставе. Он дома.

Барс открыл глаза, уставился в деревянный потолок, сладко потянулся и улыбнулся. Рядом в кроватках ещё спали сестрёнка и братик. Вчерашний вечер был волшебным. Как мама затискала его, как Эсси-погодка визжала, цепляясь за шею, как таращился на него братишка Олеша — будто перед ним не брат, а герой из сказок. Как вкусно было на ужин! Мама постаралась на славу. А потом они долго сидели у очага, рассказывая друг другу, как скучали. Тепло воспоминаний разлилось по груди. Барс закрыл глаза и глубоко вдохнул запах дома.

А в доме уже пахло свежим хлебом, и этот запах манил из-под тёплого одеяла. Барс потянулся ещё раз, уже собираясь встать, когда вдруг в открытое окно влезла чья-то физиономия и злобно пискнула:

— Долго ты ещё собрался валяться? Я уже курей накормила, гусей на луг отправила, а он всё лежит! Вставай давай!

Барс моргнул. Натка? В утренних лучах солнца её рыжие косы сияли, как у лесной ведьмы, а веснушки, казалось, посчитали своим долгом рассыпаться ещё гуще.

— Ну чего? — продолжила Натка, сузив глаза. — Давай, вставай, ленивец! Иначе я тебе на голову ушат воды вылью!

Барс фыркнул, подтянул одеяло и проворчал:

— Натка… И я рад тебя видеть.

Он приподнялся на локте и хитро прищурился:

— А ушат-то у тебя где? Или просто решила меня пугать, а?

Натка возмущённо надула губы:

— Неужели ты сомневаешься?! Подожди тут, сейчас принесу!

И её голова исчезла из окна.

Барс только хмыкнул и быстро, натягивая штаны, побежал во двор — кто знает, вдруг и правда вернётся с ушатом воды?

Часть 2. Колодец

Пролетая через кухню и чуть не перевернув ведро с парным молоком, Барс мимолётом прижался к маме, вдохнул её родной запах и вылетел на порог.

«Где этот чертёнок?» — оглядываясь, подумал Барс. И тут увидел, как за углом сарая по дороге к колодцу мелькнул цветастый подол.

«Ах ты же бестия!» — Барс прищурился. — «Она точно за водой… Ну держись!»

Он рванул за сарай, бросаясь в погоню. Но, забежав за угол, увидел, что подол уже исчез за следующим углом.

«Хитрая...» — Барс мгновенно принял решение — в обход! Он поднажал, решив перехватить Натку перед самым колодцем. Если всё рассчитать правильно, к противоположному углу сарая они прибудут одновременно. Правда, придётся немного ускориться…

Барс изо всех сил поддал вперёд, сердце колотилось от азарта. В последний момент он прыгнул, расставив руки, и с победным криком:

— Попалась, рыжая! — выпрыгнул из-за угла.

И тут что-то пошло не так.

Барс схватил не лёгкую фигурку Натки, а что-то массивное, тёплое и мягкое. Послышался громкий возглас:

— ОЙ, ЛИХОДЕЙ!!! — И это массивное и мягкое, завизжав, стало заваливаться в колодец! Барс держал крепко, и хотя ничего не видел, так как лицо зарылось в складках, решил не отпускать. Ноги оторвались от земли, немного побалансировав, маятник качнулся назад. Уже сидя на пятой точке, Барс, ошарашенный, заморгал…

Прямо перед ним, привалившись спиной к колодцу с расширенными от ужаса глазами, вырывая подол из его цепких лапок, находилась… соседка, тётя Нюра, мама Натки! Рядом валялись пустые вёдра и коромысло.

Барс застыл, не в силах вымолвить ни слова.

— Это чего это ты, милок, а?! — всхлипнув, спросила тётя Нюра, подозрительно косясь на него. — Душегубство задумал? — и, немного отойдя от шока: — Так вот чему вас в ваших школах учат! Вот матери-то расскажу! — Рука тёти Нюры, нащупав коромысло, стала подтягивать его.

Барс сглотнул. «Пора бежать», — мелькнула мысль, а ноги уже сами понесли его к дому. Он лишь краем глаза видел, как Натка, сложившись пополам, держалась за живот, хохотала так, что чуть не упала в траву.

— Ой, держите меня! — визжала она. — Барс! Ой, нету сил! Ха-ха-ииии, ха-ха!

— Мать чуть головой в колодец не отправили, а ей смешно, — бурчала тётя Нюра, собирая вёдра. Но Барс этого уже не слышал.

Часть 3. Разбор

Барс влетел в дом, чуть не опрокинув ведро с молоком, на бегу прижался к маме и, тараторя, заговорил:

— Мама, поверь мне, я не специально! Я хотел Натку поймать, а тут такое случилось! Ой, что будет! Ой, что будет! Я не специально! Мама, поверь мне!

Мама приподняла голову сына за подбородок, внимательно посмотрела в глаза и строго спросила:

— Барс, ты с утра как ошпаренный, дорогой, да что случилось-то? На тебе лица нет.

Барс судорожно сглотнул:

— Я… я чуть не убил человека! Мама, я не специально!

Мама нахмурилась:

— Барс, объясни нормально, что произошло!

Из-за двери раздался голос тёти Нюры:

— Елена, выйди, расскажу!

Барс похолодел. Душа его опустилась в пятки. Он замер, а мама, тяжело вздохнув, направилась к выходу.

Во дворе стояла тётя Нюра, а рядом с ней Натка, у которой от смеха всё ещё вздрагивали плечи. Тётя Нюра тоже улыбалась, но взгляд её был, как у опытного волка, чуть настороженный.

— Привет, Нюр, — спокойно спросила Елена. — Ты чего с утра-то, случилось что?

Тётя Нюра махнула рукой:

— да так, без Борьки-то год спокойно прошёл, а тут еле жива осталась! Ещё чуть-чуть — и застряла бы я на дне колодца, как морковка! Ладно бы утонула, а то весь срам наружу. А мужики придут вытаскивать, а? И я тут такая! В колодце, да ещё и вверх ногами!

— Да, некрасиво бы вышло, — согласилась мама, закатывая глаза.

— Так и я о том же! — подытожила тётя Нюра.

— Ну, а Барс-то каким боком?

— Как каким? Непосредственным! Он чуть в колодец меня не окунул!

— И как этот пострел мог тебя до колодца донести, да ещё в него вверх ногами засунуть? Таких трое надо, чтобы тебя обхватить, а уж поднять-то… не верится мне, — спросила мама, приподнимая брови.

— Так я сама до колодца-то дошла! — возразила тётя Нюра.

— Сама? — не поверила мама. — Он тебя что, заколдовал? Принудил? — И с подозрением посмотрела на Барса.

В этот момент Натка не выдержала, свалилась в конвульсиях на траву и тихонько завыла, суча ногами и держась за живот.

— Что это с ней? — спросила ошарашено мама.

— Заколдована, принуждением... — не дрогнув ни одним мускулом на лице, ответила тётя Нюра. — Вон заколдун, за тобой спрятался!

Барс уже хотел, как в детстве, забраться под мамин подол, но сдержался.

— Ничего не понимаю, — прошептала мама.

— Ладно, расскажу, что знаю, — сказала тётя Нюра. — Подхожу я к колодцу...

— Заколдованная? — перебила мама со страхом. Натка в этот момент начала судорожно дёргаться.

— Кто заколдованная? — не поняла тётя Нюра, но сообразив, — а, нет, — махнула рукой.

— По воду с утра пошла. Тут у колодца вдруг, как чёрт из табакерки, как выскочит с криком: «Попалась, рыжая!» — и на меня напрыгнул! — показала руками, обняв воздух.

—У меня от испуга ноги подогнулись, я чуть в колодец с кувырком! Хорошо твой на ногах повис, не дал перевалиться, — выдохнула Нюра, — так вместе на землю и шлёпнулись.

У мамы от ужаса округлились глаза.

— Так Барс спас тебя?

Тётя Нюра от такого поворота на мгновение потерялась.

— Ну... так-то вроде спас! — неуверенно сказала она. — Если бы не он, я бы уже точно в колодце вверх ногами торчала.

— А чёрт куда делся? — полушёпотом спросила мама, с ужасом глядя на тело Натки, которое в траве сновало, как в бреду.

— Какой чёрт? — опять не поняла тётя Нюра. — А, так у Борьки и спросить надо!

Барс был в полном шоке от такого толкования истории. Он едва поспевал за логикой двух подружек.

— Барс! Ты видел чёрта? И не испугался! — со страхом и одновременно гордостью сказала мама. — И даже тётю Нюру спас!

Не поднимая головы, Барс кивнул и увидел, как от тела Натки, лежащего в траве, в небо поднимается хохочущая душа.

— А что с чёртом-то? — опять спросила мама.

— Натка! Хорош кривляться! Ты чёрта видела? — рявкнула тётя Нюра.

— Во… во… во… — только и могла выдавить от смеха девчонка, пытаясь указать на Барса.

— Водяной! — ахнула тётя Нюра от страшной догадки, и ноги перестали держать её пышное тело.

— Нееет! — закричала Лен и метнулась поддержать ослабшую подругу.

— Мамочки мои, ж. За что же эта напасть такая на нас! — запричитала мама.

— Нюрка! Нюрка! Что с тобою! — мама била по щекам закатившую глаза соседку.

— Барс! Живо неси воды, тёте Нюре плохо! — крикнула она Барсу. Тот только хотел рвануть.

— Не надоооо!! — вдруг заревела раненным вепрем тётя Нюра. — Ни капли воды! — она вырвалась из маминых рук и, растрёпанная, испуганно огляделась.

— Ты чего, Ленка! Какая вода! — быстро зашептала. — По всему хотел он утащить меня к себе!

— Водяной? — догадалась мама, в испуге приложив руки ко рту. — Точно, пока тебе к воде нельзя! — так же шёпотом ответила подруга.

— Да нет никакого водяного! — закричал Барс.

— Значит, это был чёрт? — быстро, глянув на мальчишку с надеждой в голосе, спросила тётя Нюра.

— Чёрта там не было! — рядом с Барсом встала Натка.

— А что же там было? — хором спросили женщины.

— Я хотел поймать Натку и перепутал вас с ней, — опустил голову Барс.

— Вот это да! — мама сравнила две фигуры. — Не верю! — заключила она. Потом перевела взгляд на Натку. — Вы что-то скрываете! Вы что-то видели, но теперь просто боитесь сказать взрослым! Натка, ты видела водяного?

— Нет же! Я видела, как Барс выпрыгнул на маму из-за угла, а потом повис на ногах, чтобы она не завалилась в колодец.

— Да, так, — утвердила тётя Нюра, которая сама уже не знала, во что верить и как всё было на самом деле.

— Хорошо, — повела дальше расследование мама. — Нюр! Ты поверишь, что этот худой пацанёнок может сбить тебя с ног?

Она обвела взглядом необъятную фигуру соседки. Натка тоже скептически посмотрела на Барса, а потом с сомнением на свою маму. Барс уже и сам ни во что не верил.

— А ну, малой! Разгонись и прыгни на меня! Проверим! — расставив руки в стороны, сказала Барсу тётя Нюра.

— Давай, сынок! — подбодрила мама.

Барс отошёл на пару шагов, сделал рывок и прыгнул! Гора не шелохнулась! Лишь ловко поймав Барса на руки, опустила его на землю.

— Вот вам ответ! — заключила мама и многозначительно добавила: — Что-то там было…

— Ох, пойду я, — трагичным голосом заключила тётя Нюра. — На берегу подношение водяному сделаю. Было там, что или нет. Леший его знает.

— Правильно! — поддержала мама. — Я с тобой! Мало ли. Барс, Натка, на вас малые! Встали поди уже. А мы, Нюр, с тобой пойдём. Мама взяла подругу за руку и, что-то тихо говоря ей, повела ту к её дому.

Обескураженные таким поворотом событий, подростки молча смотрели им вслед.

— Барс! — вдруг, обернувшись, позвала мама. — Натаскай воды тёте Нюре. — Барс кивнул и поднял ведро.

— Присмотришь за моими? — спросил он Натку.

Та молча кивнула, потом зарядила Барсу меж рёбер острым кулачком, и когда тот, охнув, согнулся, прошипела: — Это тебе за маму.

Часть 4. Водяной

Барс проводил взглядом маму и тётю Нюру, которые, тихо переговариваясь, ушли к дому соседки. Натка махнула рукой и направилась к двери, откуда уже доносился голос Эсси, а Олеша что-то сонно бубнил. Барс же пошёл к колодцу, сжимая ручку ведра так, будто это был боевой меч. Солнце уже поднялось выше, припекало затылок, и воздух дрожал от утренней жары.

Он подошёл к колодцу с насторожённостью, будто шёл на разведку к вражескому лагерю. Осмотрелся по сторонам — ни души, только ветер шуршал в траве да пёс где-то вдалеке лениво гавкнул. Барс наклонился над колодцем, прищурился, вглядываясь в тёмную воду: «А вдруг там и правда водяной сидит, бороду мочит?» — подумал он и, набрав воздуха, крикнул:

— э-ге-гей!

Из глубины тут же донеслось странное, мокрое: «Эээй… эээй…». Барс от неожиданности шлёпнулся на попу, глаза круглые, как блюдца. Он сидел на траве, хлопая ресницами, и думал: «Это что, взаправду ответили?!»

Сердце заколотилось, и на миг ему показалось, что мама с тётей Нюрой не зря про водяного талдычили.

Осторожно поднялся, отряхнул штаны и снова наклонился над колодцем, вытянув шею, как гусь. Заглянул вниз, боясь увидеть пару синих глаз или, чего доброго, мокрую лапу, но там было тихо. Выждав секунду, Барс собрался с духом и крикнул:

— водяной, это ты?

Из колодца, словно из бочки выплеснулось:

«эт-оо тыы… эт-оо тыы…» — голос был размазанный, гундосый, будто кто-то говорил с набитым ртом.

У Барса волосы на затылке зашевелились, он отшатнулся и прошептал:

— это я водяной?!

А потом, осмелев, крикнул громче: — это я водяной?!

Колодец не подвёл, отозвался с уверенностью: «Водянооой… водянооой…» — сначала громко, потом тише, будто соглашался и поддакивал. Барс отскочил назад, чуть не потеряв сапог, и схватился за голову. Мысли в ней закрутились, как ошалелые воробьи: «Если я водяной, то кто тогда в колодце? И почему он со мной спорит? Или не спорит?»

Он снова нагнулся над колодцем, уже с азартом, и крикнул:

— эй, ты кто?

Булькнуло в ответ: «Ктоо… ктоо…»

— Да ты кто?! — не унимался Барс.

— Тыы ктоо… — гундосило из глубины.

— Ты сказал, что я водяной! — возмутился он.

— Водянооой… водянооой… — подтвердил колодец, будто дразнился.

Барс уже открыл рот, чтобы спросить ещё что-нибудь, как вдруг сзади раздался громкий голос:

— Эй, малец, ты там с кем болтаешь?

Он подпрыгнул от испуга, чуть не нырнув в колодец головой вперёд, обернулся. Перед ним стояла соседка — тётя Поля, дородная женщина с красным платком на голове и хитрым прищуром. В руках она держала коромысло с вёдрами и смотрела на Барса, как на гуся, который решил с собаками подружиться.

— Я… э-э… — Барс замялся, но решил не показывать пальцем в колодец, а то ещё подумает, что он с ума спрыгнул. Но непроизвольно вырвалось:

— там кто-то есть!

Тётя Поля хмыкнула, подошла к колодцу и заглянула внутрь, вытянув шею:

— да нет там никого, пусто, как в кармане у лентяя.

— Я тоже так думал, — горячо зашептал Барс, — но он со мной стал разговаривать!

— Кто стал разговаривать? — удивилась тётя Поля, поднимая бровь.

— Тот, кто в колодце! — выпалил Барс.

Тётя Поля посмотрела на него, потом на колодец, и вдруг расхохоталась так, что вёдра на коромысле зазвенели:

— ой, не могу! Да ты, видать, с Лихом лесным познакомился! Эхом его кличут, шалун ещё тот. Иногда в колодец заберётся и давай над народом потешаться!

— Лихо? — переспросил Барс, всё ещё косясь на колодец. — И что же он мне такого наговорил?

— А что сказал-то? — тётя Поля вытерла слёзы от смеха.

— Что я водяной! — признался Барс, краснея.

Тётя Поля снова захохотала, хлопнув себя по коленке:

— водяной, говоришь? Ну, поздравляю, малец, теперь ты у нас главный по колодцам! Это Лихо тебе ещё и не такое наплетёт. Мой Васька, сынок, как-то с ним полдня спорил, кто громче кричать умеет. Вернулся домой, охрипший, зато довольный — говорит, победил!

— Так это не водяной? — уточнил Барс, начиная подозревать, что его провели. — Да какой там водяной! — махнула рукой тётя Поля. — Эхо это, шуточное да мокрое. Ты с ним хоть до вечера болтай, он тебе такого наговорит — то ты водяной, то царь лесной, то курица говорящая. Ладно, давай воду набирать, — миролюбиво добавила она, подмигнув. — Я тебе с ведром помогу, а то ты, герой, уже, поди, язык на плечо повесил от разговоров.

Тётя Поля ловко закинула верёвку в колодец, вытащила полное ведро и поставила перед Барсом. Он смотрел на неё, потом на колодец, и вдруг сам засмеялся:

— А я-то поверил! Ну, Лихо, погоди, завтра ещё потолкуем!

Тётя Поля только головой покачала:

Барс подхватил ведро, всё ещё посмеиваясь, и пошёл к дому тёти Нюры.

Ох, как же оно было тяжёлое!

Для мальчишки, пусть даже и окрепшего за год на заставе, это было настоящее испытание. Руки напряглись, плечи заныли, а ноги упёрлись в землю, чтобы не поскользнуться. Ведро качалось, вода плескалась через край.

Он таскал вёдра одно за другим, шагая от колодца к дому. Каждый раз, когда поднимал полное ведро, казалось, что руки вот-вот отвалятся. Но Барс стиснул зубы и шёл дальше. «На заставе бы посмеялись, — думал он, — сказали бы: "Что, Барс, воды не осилишь? А ну, ещё круг по плацу!"» Эта мысль заставила его выпрямиться и ускорить шаг. К третьему ведру он уже приноровился — понял, как лучше держать ручку и не расплёскивать воду. А на четвёртом даже почувствовал гордость: «Вот мама удивится, что я сам справился!»

Когда последнее ведро встало в ряд у порога тёти Нюры, Барс выдохнул и плюхнулся на траву рядом. Ноги гудели, руки тряслись, но внутри было тепло — он сделал, что обещал.

Часть 5. Лето

Утро следующего дня выдалось ясным и тёплым. В доме Барса уже пахло свежим хлебом, а за столом собралась вся семья, кроме отца — тот ранним утром отправился на сенокос. Мама хлопотала у печи, раскрасневшаяся, но довольная, и скоро перед ребятишками — Барсом, Эсси и Олешей — появились тёплые краюхи хлеба, кружки с парным молоком и большая миска мёда, янтарного, густого.

— Ешьте, мои хорошие, — сказала мама, ставя миску в середину стола. — А то на пустой живот даже игры не в радость.

Барс отломил кусок хлеба, макнул его в мёд и отправил в рот. Хлеб был мягкий, чуть хрустящий по краям, а мёд сладко лип к языку. Он запил его молоком — таким свежим, что, казалось, корова только-только ушла из-под окна. «На заставе такого не было, — подумал Барс, жуя с закрытыми глазами. — Там каша, да ещё раз каша, а тут… тут всё настоящее». Он открыл глаза и улыбнулся.

Эсси макала свой кусок в миску, пытаясь зачерпнуть побольше, а Олеш дул на молоко, будто оно обжигало ему губы.

Мама только головой покачала: — Ешьте аккуратней, а то пчёлы прилетят вас облизывать!

И тут дверь с треском распахнулась, и словно огненный вихрь влетела Натка. Её рыжие волосы взметнулись, как пламя, а щёки были покрыты румянцем. Казалось, что она может спалить всю избу. — Барс! — выпалила она, даже не поздоровавшись. — Пошли сегодня по ягоду! Земляника поспела, я вчера видела — ягоды красные, как твоя рубаха!

Барс чуть не подавился хлебом, а мама обернулась от печи и прищурилась: — Здравствуй, Натка. Куда это вы с утра пораньше?

— Тёть Лен, можно мы пойдём? — Натка тут же сменила тон на самый сладкий, какой только умела. — Ягод наберём, вам принесём, для варенья!

Мама задумчиво посмотрела на неё, потом на Барса, который уже выжидающе таращился, и махнула рукой: — Ладно уж, идите. За земляникой лучше вдоль берега реки сходите, за соседним леском. Там и гуси не ходят, и коров не пасут, чистенько всё. Да и отец ваш недалеко траву косит, присмотрит, если что. В лес не ходите! Без взрослых вам пока туда рано. Медведя там видели.

Натка кивнула. — Вот и славно, — улыбнулась мама. — Присаживайся, Натка, поешь с нами. А ты, Барс, лукошко в сенях возьми — без лукошка за ягодами не ходят.

Натка плюхнулась на лавку рядом с Барсом, схватила краюху хлеба и, не церемонясь, макнула её в мёд. — Ох, тёть Лен, у вас мёд — вкуснейший! — сказала она с набитым ртом. — Лучше и не ела!

— Ох, подлиза, — улыбнулась мама.

Подкрепившись в дорогу — Барс доел свою порцию, а Натка умяла две краюхи и вылизала ложку от мёда, — друзья побежали в сени. Барс нашарил в углу старое лукошко, потёртое, но крепкое, и они, весело перекрикиваясь, выскочили во двор. Через поле, где припекало от солнца, а кузнечики трещали, как маленькие скрипачи, они направились к соседнему леску, за которым серебрилась река.

Барс, шагая впереди, решил рассказать Натке вчерашнюю историю. — Слушай, Натка, ты же про Лесное Лихо слышала? — начал он, хитро прищурившись. — Это которое в колодце живёт? — фыркнула Натка, подбрасывая камешек в воздух. — Ну, не совсем, — засмеялся Барс. — Вчера я, значит, пошёл за водой для тёти Нюры, наклонился над колодцем и крикнул: «Э-ге-гей!» А оно мне в ответ: «Эээй… эээй…» — гундосит, как дед старый! Я чуть не умер от страха. Думаю: «Водяной, что ли?» Кричу: «Это ты?» А оно: «Эт-оо тыы…» Я уж подумал, что сам водяным стал!

Натка хихикнула: — И что дальше?

— А потом тётя Поля пришла и говорит: «Да это Лихо лесное, эхо шуточное! Оно тебя хоть курицей говорящей обзовёт, лишь бы посмеяться». Вот я и решил, что завтра с ним ещё потолкую!

Натка расхохоталась, чуть не выронив лукошко: — Ну ты и герой! С колодцем спорил! А если оно тебя сегодня лягушкой назовёт, что делать будешь?

— Проверим! — подмигнул Барс.

Они дошли до леска — небольшого, но густого, с высокими соснами и кустами вдоль тропинки. Река журчала где-то рядом, и воздух пах сырой землёй и травой. Барс остановился, оглянулся на Натку и, набрав воздуха, крикнул в чащу: — Эй, Лихо, ты тут?

Из глубины леска тут же донеслось: «Ту-ут… ту-ут…» — послышалось звонко в ответ. Барс замер, а Натка подпрыгнула: — Ой, Барс, оно тебя услышало!

— Погоди, — Барс прищурился и крикнул громче: — Это я водяной?

Лесок отозвался: «Водянооой… водянооой…» — сначала чётко, а потом тише, будто дразнилось. Натка схватилась за живот и зашлась смехом: — Ха-ха, опять ты водяной! Может, тебе в реку нырнуть, проверить?

Барс, осмелев, шагнул ближе к деревьям и что есть мочи: — А ты кто?

Эхо прогудело: «Ктоо… ктоо…» — и вдруг, после паузы, добавило: «Ку-ку-у…» — как будто кукушка вмешалась в спор.

Барс с Наткой переглянулись. — Это что, Лихо теперь кукушкой стало? — ошарашенно спросил Барс. — Или кукушка Лихом! — хихикнула Натка. — Ой, Барс, ты его запутал! Кричи ещё, пусть теперь лягушкой квакает!

Барс открыл рот, чтобы крикнуть снова, но тут с другого конца рощи послышалось: «Ээй! Вы гдее?» — от неожиданности ребята присели, разинув рты. — Это не Лихо, — прошептала Натка. — Это, поди, отец твой с косой идёт!

Барс сглотнул: — Если отец, то нам конец — он за крики в лесу нам по шее наквакает без всякого Лиха!

Они затаили дыхание, но из кустов высунулась только белка, таща в зубах шишку. Натка выдохнула и ткнула Барса локтем: — Ну ты и трус! Белку от отца не отличил! Пошли, водяной, землянику искать, а то Лихо нас до вечера дразнить будет.

Смеясь, они двинулись дальше вдоль берега реки, где уже виднелись красные точки земляники среди травы. Лукошко ждало своего часа, а Лесное Лихо, похоже, решило взять передышку — до следующего раза.

Здорово и хорошо пролетели каникулы Барса. После того дня с земляникой он с Наткой ещё не раз бегали вдоль речки, наполняя лукошки ягодами, пока мамы не сварили из них по кадушке варенья. Барс даже научился отличать сладкую землянику от не очень — Натка, правда, всё равно ела всё подряд, утверждая, что «кисленькое тоже вкусное».

Отец частенько брал Барса с собой на сенокос. Утром, когда роса ещё лежала на траве, они шли к полю, и отец учил его держать косу, чтобы не «кромсать траву». Барс старался, но чаще махал косой так, что сено летело в разные стороны, а отец посмеивался: «Ну, сын, ты пока больше ветра косишь, чем травы!» К обеду прибегала Натка, и отец отпускал их играть. Ох, сколько же дел они успевали переделать до вечера! И кузнечика поймать, и за бабочками погоняться. Понаблюдать за муравьями, как они работают, деловито бегая по известным только им тропинкам. Однажды подкинули им гусеницу и наблюдали, как те усердно тащат её в муравейник. Если начинался летний дождик, бегали и прыгали, как оглашённые, по поляне, расставив руки и смеясь дождю, солнцу и всему на свете. Потом возвращались к отцу и, сидя на телеге с горой сена, не спеша ехали домой. Пели песни, смеялись, отец мог рассказать какую-нибудь историю.

А сколько раз они с Наткой бегали рыбачить на речку! Брали удочки, вырезанные отцом из орешника, и устраивались на берегу. Натка вечно дёргала леску раньше времени, пугая рыбу, а Барс хвастался, что на заставе его учили терпению. Однажды они поймали большущего окуня — Барс тянул, Натка визжала, а рыбина чуть не утащила удочку в воду. Домой вернулись мокрые, но гордые, с добычей, которую мама потом зажарила с луком.

Ещё были вечера у очага, когда вся семья собиралась вместе: мама рассказывала сказки, сестрёнка с Олешей засыпали прямо на лавке, а отец подшучивал над Барсом, мол, «водяной нашёл себе реку». Барс с Наткой гоняли гусей, помогали тёте Нюре полоть картошку, а иногда просто валялись на траве, глядя в небо и споря, кто больше облаков насчитает.

Каникулы пронеслись, как быстрый ветер, оставив за собой запах сена, вкус земляники и звонкий смех Натки. Барс знал, что скоро придётся возвращаться на заставу, но эти дни дома — с семьёй, с подругой, с родной деревней — отзывались в груди щемящим счастьем, которого он не забудет никогда.

Настал последний вечер дома. В избе было тепло и шумно — вся семья собралась у очага: мама хлопотала у стола, вкусно пахло картошкой и мясом. Отец сидел в углу, а Барс с Эсси шушукались на лавке, то и дело хихикая. Олеша прилип к брату и не отходил ни на шаг. Мама решила сделать вечер особенным и позвала тётю Нюру и Натку — не каждый день провожают Барса обратно на заставу.

Когда гости вошли, тётя Нюра сразу заполнила избу своим громким голосом: — Ну что, Елена, опять твой герой нас покидает? Жаль, целый год без приключений проведём.

Натка шмыгнула за ней, плюхнулась рядом с Барсом и ткнула его локтем: — Да тут вон приключенцы растут, — махнула мама в сторону ребятни. — Не заскучаешь.

— Это точно, — вздохнула тётя Нюра. — Жаль, что у меня нет больше ребятишек. — И, потрепав Натку по голове, вдруг спросила, хитро прищурившись: — А может, вы мне Олешку отдадите на воспитание?

Отец крякнул от неожиданности. — А забирай! — вдруг сказала мама. В избе повисло молчание. Даже Олешка, выронив ложку, открыл рот, собираясь заплакать. И тут мама расхохоталась: — Да я пошутила! — Склонилась к младшему сыну и потрепала его за пухлые щёчки. Поняв, что ссылка отменяется, тот заулыбался и обнял маму за ногу.

— Ты, Лен, так не шути больше, — смеясь, сказал отец, и все тоже начали смеяться. Только тётя Нюра, вздохнув, с сожалением посмотрела на карапуза.

Мама, счастливая, оторвалась от Олешки, обернулась, улыбнулась. Взгляд упал на Барса, в глазах её мелькнула грусть. Она протянула руку и обняла сына. Прижала покрепче, замерла, а потом с грустной улыбкой сказала: — Садитесь, дорогие, поедим вместе, перед разлукой.

Все расселись, и разговор потёк сам собой. Сначала тихо, с паузами, будто никто не хотел первым сказать про расставание. Но потом тётя Нюра хлопнула ладонью по столу и засмеялась: — А помните, как Барс меня за Натку принял? Выскочил из-за угла, как чёрт, я и не поняла, кто это! Я уж думала, водяной за мной явился, а это, оказывается, наш герой-спаситель!

Натка чуть не подавилась хлебом, захохотала: — Ой, мама, а ты потом кричала: «Ни капли воды!» — будто он тебя правда утопить хотел! А я в траве валялась — чуть не лопнула от смеха!

Барс покраснел, но тоже улыбнулся: — Да я же не нарочно! — оправдался он.

— А потом ещё с эхом в колодце спорил, — напомнил, смеясь сквозь слёзы, отец. — Кричал ему: «Это я водяной?» — хохотала Натка. — А оно: «Водянооой…» — сделав страшные глаза, загудела тётя Нюра.

Все смеялись так, что чуть не попадали с лавок! Ну и Олешка за компанию свалился под стол.

— Эх, малой, год без тебя опять… Кто ж теперь меня у колодца пугать будет? — всё ещё сквозь смех спросила тётя Нюра.

Мама положила руку ему на плечо: — Ты там, сынок, береги себя. А мы тут будем ждать, как всегда. Скучать станем, но ты не грусти — каникулы ещё будут.

Натка шмыгнула носом, отвернулась, будто что-то попало в глаз, и буркнула: — Давай, водяной, возвращайся скорей. Без тебя скучно будет, даже гусей гонять не с кем.

Барс кивнул, чувствуя ком в горле. Он хотел что-то сказать, но только улыбнулся и крепче сжал кружку с молоком. Вечер прошёл славно — ели, вспоминали, подшучивали друг над другом, но в каждом слове сквозила лёгкая грусть. Завтра расставание на год, и это ощущалось в воздухе, как запах осеннего ветра.

Утро пришло быстро. Петух ещё не прокричал, а мама уже подняла Барса лёгким касанием плеча: — Вставай, сынок, пора. Отец запряг лошадей. Вам ещё перекусить на дорогу.

Барс открыл глаза, в груди было тяжело, как будто кто-то положил туда камень. Он молча натянул рубаху, штаны, сапоги, мелкие ещё спали. Отец уже сидел за столом, а мама подавала: сыр, молоко, хлеб. Глянула на Барса с тёплой, но печальной улыбкой, прижала к груди, вдохнула запах волос сына и, подтолкнув к столу, коротко сказала: — Поешь.

Натка прибежала в последний момент, отец уже был в седле, растрёпанная, с красными глазами, сунула ему в руку деревяшку, вырезанную в форме рыбы: — Это тебе, чтоб не забыл, как мы окуня ловили.

Барс кивнул, сжал подарок в кулаке, упёрся лбом в её лоб, прошептал: — Никогда.

Затем подошёл к Ласточке, схватился за уздечку и легко вспорхнул в седло.

— Ты вырос за лето. — Сказала мама. — Посмотрела на Натку, пригляделась и увидев чуть обозначившиеся бугорки на груди, всплеснула руками. — Натка! — Выдохнула мама. — Я и не заметила.

Отец дотянулся из седла, потрепал вихры сына, — растут дети.

Вороной сделал первый шаг. Ласточка следом, Дом начал отдаляться — сначала крыша, потом дым из трубы, а потом и вовсе скрылся за поворотом. Барс смотрел на дорогу впереди, чувствуя, как щемит в груди. «Год, — думал он. — Целый год без дома, без Натки, без колодца с Лихом. На заставе всё строго, всё по команде… Но я вернусь. Обязательно вернусь». Он сжал деревянную рыбку в руке и улыбнулся — каникулы закончились, но их тепло осталось с ним, как солнечный день в сердце.

Глава 14. Речь Петьки

Возвращение на заставу

Застава встретила Барса знакомыми видами: побеленные каменные здания, часовой на воротах, плац перед штабом, всё на месте, как будто и не уезжал на лето. В воздухе ещё висело тепло, солнце слегка припекало, но с гор уже веяло прохладой. Отвели лошадей к конюшне, там и расстались, обнявшись: отец решил проведать знакомых, а Барс направился к бараку, перекинув мешок через плечо, он шёл в лёгкой эйфории предчувствия встречи с друзьями.

Уже издали заметил две знакомые фигуры: один стоял, сложив руки на груди, второй что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками. Барс усмехнулся: Ван и Рыжик. Значит, Петька ещё не приехал. — Гляньте, кого несёт! — Рыжик вскинул голову и тут же расплылся в хитрой улыбке. — А ты не терял времени зря! Щёчки хоть наел на маминых пирожках! Барс фыркнул и, не замедляя шаг, пихнул Рыжика в плечо. Тот, будто ожидая этого, тут же толкнул его в ответ, началась возня. — Ван, скажи, ну разве можно встречать доброго друга с кулаками? — возопил Рыжик, пытаясь удержать равновесие. — Конечно можно, если это Барс, — усмехнулся Ван и хлопнул Барса по спине так, что тот пошатнулся. — Ну, смотрю, и с вами всё хорошо! — Барс отступил на шаг, осматривая друзей. — Ого, загорели! Особенно ты, Гришка! Был — рыжий, а стал — бурый, как медведь. — Это ты от зависти! — Рыжик картинно взъерошил и без того растрёпанные волосы. — У меня шикарный летний загар. — Нет, ты не медведь, — Барс встал подбоченясь, картинно всмотрелся, — нет, как был облезлым лисом, так и остался, — засмеялся он. — Всё, держите меня семеро, он меня оскорбляет! — Рыжик воздел руки к небу, но тут же, с воплем кинулся на Барса. Тот увернулся, но Рыжик не сдавался, прыгнул снова. Через секунду они уже катались по земле, пихаясь и смеясь. — Дети малые, — Ван качал головой, но уголки губ дрожали от сдерживаемого смеха. — Всё, хватит, сейчас старшие прибегут, надают нам за пыль. Барс наконец оторвался от Рыжика и поднялся, отряхивая штаны. — Ладно, мир, а то правда, наряды получим, не успели приехать. — А Петька-то где? — спросил Барс, переходя на деловой тон. — Да приедет позже, ближе к вечеру, — пожал плечами Ван. — Говорил, что у них дома дела задержали. — Ну, хоть кто-то отдохнул подольше, — вздохнул Барс.

Они ещё немного постояли, болтая, обмениваясь новостями, подначивая друг друга. Смеялись, пихались, как будто не расставались. Барс поймал себя на мысли, что, хоть дома было хорошо, но и здесь — своё, родное. — Ладно, пойду вещи разложу, — сказал он, накидывая мешок на плечо. — А потом на речку! — подпрыгнул Рыжик.

— А потом на речку!

— Даааа! — закричали друзья. — Мы пока удочки приготовим, да червей в палисаде накопаем!

Барс побежал к бараку, скрылся за дверью, а через мгновение, уже выбегал, гулко стуча по ступенькам крыльца. Похоже что вещи, решили разложиться сами. — На речку! — заорал он, догоняя Вана и Рыжика. — Последний, кто добежит, чистит рыбу! — Ха! Это не про меня! — Рыжик тут же сорвался с места. — Смотри, в ногах не запутайся! — крикнул Ван и рванул следом. — Ха! — обернулся Рыжик уже возле угла столовой. — Да я ни за чтоо… — И тут удилище, которое он держал, путается толстым, концом цепляет ногу, та подбивает вторую и… Рыжик взлетает ласточкой.

— Ооуууй! — Затем шлёпается щучкой и, скользя по траве, скрывается за углом. Оттуда слышен удар, чей-то мат, далее тишина.

Когда ребята забежали за угол, то остолбенели: на земле, расставив ноги и выпучив глаза, открывая и закрывая рот, силясь что-то сказать, сидел Громар. Далее по ходу движения, уткнувшись носом в траву, лежал Рыжик. Барс и Ван, увидев всё это, замерли от неожиданности и страха. — Да это что такое! — наконец заревел Хранитель. Потом, взглянув на Рыжика, уже тише спросил: — Лис живой? — Живой, — еле слышно ответил Рыжик. — Ну, а раз живой, подь сюды, — прокряхтел Громар, поднимаясь. — Блин, трубка сломалась, — уже стоя на ногах и разглядывая сломанную трубку в руке, с сожалением сказал он.

Рыжик зашевелился и стал подниматься на ноги. Тут заголосили Барс и Ван: — Хранитель Громар, он не специально, мы бежали на речку, последний день перед учёбой хотели порыбачить, — перебивая друг друга, запричитали ребята. Опустив голову, в стороне стоял Рыжик. — А ну, не галдеть! — рявкнул Громар. Повисла тишина. — Так, кто тут у нас? — И, разглядев Барса и Вана, произнёс: — Хм, ожидаемо, банда охотников на оборотня вернулась и вышла на тропу войны. Да, лето было тихим.

Вокруг уже собрался народ, ученики шептались и переговаривались между собой, кто-то хихикал. — А где ваш четвёртый, где Петька? — Сегодня приедет, — буркнул Ван. — Ну что ж, значит, преподнесёте ему сюрприз, — с сарказмом сказал Хранитель. — За то, что носитесь по гарнизону как оглашённые и, несмотря на чины и возраст, сбиваете с ног всех подряд, объявляю вам три наряда вне очереди. Посмотрел на то, что осталось от трубки. За то, что стали причиной моей сломанной трубки, ещё три наряда. Доложить своему старшему и с завтрашнего дня приступить к исполнению. Всем всё понятно? — Так точно! — ответили, вытянувшись в струнку, ребята. — Вот и хорошо. Ну, раз учебный год начинается завтра, сегодня ещё можете отдыхать. — И, развернувшись, Хранитель гор зашагал дальше по своим делам.

Посмотрев друг на друга и тяжело вздохнув, подобрали удочки. Настроение было не то, что испорчено — если честно, их разбирал смех. Но пока Громар ещё не отошёл далеко, а вокруг были ученики, они не решались засмеяться в голос. — А что это он их охотниками на оборотня назвал? — спросил кто-то в толпе учеников. — А ты чего, не слышал эту историю? — ответил другой. — Нет, нет! — загалдели ученики вокруг. — Расскажи нам, мы хотим послушать, нам тоже интересно! — Оказывается, были ещё те, кто эту историю не знал. — Да вот же они стоят, — показал кто-то на ребят. — Пусть сами и расскажут всё. — Да, точно!

— Эй, вы, давайте рассказывайте!

— Нам всем интересно услышать! — зашумели вокруг ученики и взяв друзей в полукольцо, стали прижимать к стене столовой. — Вот теперь точно влипли, — вполголоса сказал Барс. — Да, весело учебный год начинается, — подтвердил Ван. — Не нёсся бы ты, Рыжик, как угорелый, рыбачили бы сейчас спокойно на речке, — ворчал он. — Да я-то что, специально, что ли? — возмутился Рыжик.

— Ладно, хорош там шушукаться! — нетерпеливо из толпы.

—Мы ждём историю!

— Рассказывайте! — неслось отовсюду. — Да ничего мы не будем рассказывать! — вдруг ощерился Рыжик. — С чего это вдруг? — А вот шеи-то намылим потом, и узнаешь, с чего! — крикнул кто-то из старших. — Интересно нам!

— Пропустите, пропустите, да дайте пройти! — вдруг из-за спин окруживших учеников раздался голос. И ужом сквозь толпу просочился Петька. Он выскочил перед друзьями. — А чего это вы тут? — звонко спросил он. — Если что, я с ними! Они на меня очередь занимали, — уже обращаясь назад, крикнул Петька. Потом затараторил потише, друзьям: — я приехал, вещи в дом, думал, вы там, а вас нет, только шмотки ваши по койкам разбросаны. Потом смотрю, удочек нет, ну, думаю, на речку пошли. Я тоже, свою взял и за вами, а тут народ в куче у столовой. — Он покрутил головой вокруг. Но, не найдя ничего, кроме друзей и столпившихся учащихся, спросил: — А что, уже закончили выдавать? — Чего выдавать? — ошарашено спросил Барс. — Как чего? — недоумевал Петька. — Я там в задних рядах слышал, что сейчас будут или выдавать, или подавать, чего, правда, не понял, но смотрю, вы впереди стоите, вот думаю, повезло. Ну, так что, что-нибудь вкусненькое дают? Столовка ведь! — обведя друзей непонимающим взглядом, спросил он. Картина от троих — рука-лицо.

— Этот тоже ихний, ну что, сказочники, давайте историю! — начал чей-то нетерпеливый голос.

— Да, давайте начинайте, хватит уже тянуть! — зашумели вокруг. — Чего это они? — поднял бровь Петька, — тут что, учебники истории дают? — Ничего не понимая, стал озираться он. Барс поднял руку и громко крикнул: — Минуточку терпения! — Петь! — ласково и тихо сказал Ван, — ты помнишь наш поход на оборотня? — Как вчера было! — уверенно ответил тот. — Ну, вот и отлично, Петенька! Расскажи людям, красочно и с эмоциями, то, что помнишь. Понимаешь, народ хочет увековечить наш подвиг в истории, — опять вкрадчиво сказал Ван, — ты у нас самый красноречивый. — Это что, для дела? — Петька посмотрел на Барса. Тот кивнул.— Ох, для дела, Петь. — Я думал, тут что-то вкусненькое дают. — Пенделей тут дают! — буркнул Рыжик.

Барс вышел вперёд и крикнул: — Други! Соратники! Сейчас перед вами выступит Пётр! С докладом! — «Славный поход великих воинов отечества на оборотня!» Докладчик также является участником этой славной битвы! Все имена сохранены! Все герои доклада перед вами! Действующие лица: Оборотень и Егерь Мих, по понятным причинам, отсутствуют! — Мих здесь! — вдруг из-за спин раздался голос Миха. — И я с удовольствием послушаю эту историю, — ухмыляясь в бороду, закончил егерь. — Сам Мих! — зашептали ученики. — Ну, тогда точно врать не будут! — подхватил кто-то. — Егерь Мих присутствует, оборотень — нет! — закончил Барс. И, обернувшись к Петьке, спросил: — Готов?

Петька, чувствуя значимость исторического момента, выставил грудь колесом, нос кверху и важно шагнул вперёд. — Стойте! — раздалось из-за угла. Все посмотрели в ту сторону. Вначале показалась большая бочка, а за ней — кативший её конюх. — Петька! Подь на бочку! — крикнул он. И, вкатив её в центр, поставил на попа. Толпа раздвинулась, кто-то из старших учеников подхватил Петьку под мышки и поставил на бочку. — Теперь порядок! — довольно сказал конюх. — Тоже послушаю из первых уст, так сказать, — подытожил он, подойдя к Миху. — А то все пересказы да перетолки, уже и не знаешь, чему верить. — Егерь загадочно крякнул.

Только Петька набрал в лёгкие воздух, как: — Стойте! Подождите! Мы тоже хотим послушать!

Из столовой начали выходить баба Шура — повариха — и поварята. Рассевшись на крыльце, баба Шура дала отмашку. Народ прибывал… Барс, Ван и Рыжик расположились полукругом у бочки. На лицах — недоумение. «Что здесь происходит?» — думали они.

И вот, когда все любопытные собрались и шум немного утих, кто-то крикнул: — Начинайте, Пётр! — Петька стоял на бочке, жмурился от закатного солнца и потел не столько от жары, сколько от ответственности и важности момента.

— «Всё-таки историю пишем!» — подумал он.

Кто-то снизу протянул кепку и шепнул: «От солнца». Петька взял её в левую руку, не стал надевать — и так жарко. Вытянул руку с кепкой, прикрыв от солнца глаза. По груди под рубахой, щекотав, покатилась крупная капля пота. Он заложил правую руку за лацкан рубахи, чтобы придержать проклятую каплю, и начал рассказ.

Потом, спустя много лет, когда историки будут скрупулёзно, по крохам воссоздавать и описывать биографии «Охотников на оборотней», они случайно найдут рисунок карандашом, сделанный кем-то из учеников в тот вечер. А на нём — в лучах закатного солнца четверо учеников. Трое стоят перед бочкой, и один — на ней. Слегка подавшись вперёд, одна рука с кепкой вытянута, прикрывая от солнца глаза, вторая — за лацканом рубахи, лицо вдохновлённое, рот приоткрыт, как будто на середине слова. Это первое упоминание об этих легендах.

Речь Петьки

Подвиг!

Петька, стоя на бочке, гордо расправил плечи и, прокашлявшись, вскинул руку:

— Друзья! Товарищи по оружию! Верные сыны Земли Суэн!

Голос его звенел по-мальчишески и летел над головами, пробираясь в умы.

Толпа замерла. Кто-то из младших классов даже вытянулся в струнку. Рыжик чуть не закашлялся, но прикрыл рот кулаком.

— Нам выпала великая честь жить во времена, когда доблесть, честь и мужество воспитываются с самого детства! Где каждый мальчишка мечтает вырасти и стать защитником родины! Где воины, наставники, да и просто добрые люди хранят традиции, оттачивают мастерство и служат правде! И вот, когда тьма попыталась навести ужас на нашу заставу, когда злые силы решили испытать нашу веру и стойкость…

Петька сделал паузу, обводя толпу взглядом. Солнце село за гору

и Петька завел руку с кепкой за спину, а правую ногу отставил вперед.

— Мы не дрогнули! Мы не сдались! Мы приняли этот вызов!

— Ага, дрожали как осиновый лист, — пробормотал Рыжик, но только для своих.

— …И когда в ночь, полную опасностей, мы — четверо юных, но смелых сынов отечества, отправились на разведку, никто не знал, с чем мы столкнёмся!

Он заложил правую руку за лацкан, и гордо поднял подбородок. Взгляд устремленный по верх голов говорил о великой отваге.

— Над нашими головами завывал ветер, молнии разрывали небо! Но мы шли вперёд, сквозь ночь и страх!

Толпа ахнула. Даже старшие ученики, которые вначале хмыкали, теперь с интересом слушали.

— И вот, едва мы добрались до кладбища, как появился — Он…

Петька выдержал драматическую паузу.

— Оборотень!

Толпа зашепталась. Кто-то в первых рядах схватился за воротник рубахи.

— Высоченный, с руками, как когтистые лапы! Глаза — светящиеся, синие, как ледяной ад!

Рыжик кивнул, подтверждая слова друга.

— Он выл… ревел… гнал нас! Но мы не дрогнули! — Петька взмахнул рукой. — И даже когда земля задрожала, когда враг бросился в погоню, мы с криком "За Отчизну!" бросились в атаку!

— Да мы драпали без оглядки, какая атака?! — Ван недоумённо посмотрел на Барса. Но тут у него вспыхнуло в голове неприятное воспоминание. Он потянулся к Петьке, схватил его за штанину и начал дёргать.

— И вот, мы падали в бездну, но даже тогда наш боевой дух… — начал было Петька, но вдруг замер, почувствовав, что кто-то его трясёт.

Он наклонился к Вану и прошипел:

— Ты чего, отвлекаешь?! Сбиваешь меня с героического момента!

— Не вздумай болтать про мокрые штаны, — процедил Ван сквозь зубы, едва шевеля губами.

Петька дёрнулся, покраснел, но быстро выровнялся и продолжил:

— …Но мы восстали из темноты! В последний момент, когда всё, казалось, было потеряно, из мрака вышел… он!

Все замерли.

— Оборотень! — Выдохнул кто-то из младших.

— Великий егерь, спаситель, несущий свет Отечества!

Все резко повернулись к Миху.

Старый егерь, который до этого момента слушал речь с выражением лёгкого недоумения, вдруг резко отвис челюстью. Он уже хотел что-то выкрикнуть, но потом передумал, глубокомысленно крякнул и закурил трубку.

Толпа снова зашепталась, но Петька уже заканчивал:

— И так, братья, знайте! Если враг осмелится вновь бросить вызов, я верю, мы все, как один, встанем плечом к плечу! Мы – будущее Земли Суэн! Мы – её щит и её меч!

Он поднял в верх кулачек с зажатой кепкой.

— Слава Отечеству!

— Слава! — дружно откликнулись самые впечатлительные.

Мих глубокомысленно крякнул ещё раз.

Всё-таки, похоже, он стал живой легендой. Рыжик закатил глаза. Ван тяжело вздохнул. Барс усмехнулся и хлопнул Петьку по ноге: — Слезай, герой, а то ещё на год нарядов добавят! Толпа загудела, захлопала, а Петька, сияя, спрыгнул с бочки. Легенда началась.

Глава 15. Новое утро

Заставу, как всегда, разбудил петух. Проклятая птица, казалось, существовала лишь для того, чтобы издеваться над спящими. Он кукарекал так, будто хотел разбудить всю землю разом. Барс открыл один глаз и тут же зажмурился. Где-то сбоку раздалось возмущённое:

— Да заткнись ты уже, гад!

— Да это традиция! — пробурчал Рыжик, натягивая одеяло на голову. — Без него утро — не утро.

— Тогда пусть его кто-нибудь сожрёт, чтобы утро стало ночью! — прошипел Петька, утыкаясь лицом в подушку.

Но времени валяться, не было. Через несколько минут раздался сигнал к подъёму, и вся застава начала оживать. Барс встал, потянулся, зевнул и посмотрел на друзей. Рыжик уже прыгал на одной ноге, пытаясь натянуть штаны, Ван мрачно застёгивал рубаху, а Петька… Петька всё ещё лежал.

— Вставай, великий оратор, — хмыкнул Барс, пихнув его в бок.

— А если я скажу, что заболел? — пробормотал Петька.

— Тогда в лазарет, а там касторка!

Это подействовало. Петька нехотя поднялся, взлохматил волосы и потянулся.

— Ладно, живы будем — не помрём, — как то без энтузиазма пробурчал оратор.

— И где твоё вчерашнее красноречие? — ехидно спросил Ван.

— Эех… — вдохнул Петька, – нет пророка в своём отечестве, — оглянулся, улыбнулся лукаво с прищуром, — тоже мне легенды — драпали без оглядки! — и захохотал, вспоминая поход на оборотня, да так заразительно и звонко, что через мгновение смеялась вся комната, а Рыжик в конвульсиях,закатился под стол.

Построение на плацу.

На плацу уже собрались все классы, от новичков до старших. Громар, стоя на крыльце штаба, оглядывал ряды суровым, как всегда, взглядом. Но Барс и его друзья чувствовали, что взгляды окружающих были прикованы именно к ним. Кто-то из младших классов поглядывал с восхищением, кто-то из старших — с лёгкой усмешкой. Учителя тоже обменивались многозначительными взглядами, а кто-то еле заметно улыбался.

Громар сделал шаг вперёд.

— Сегодня начинается новый учебный год. Год, который сделает вас сильнее, умнее и, возможно, даже мудрее. Ваши, пот и усердие станут вкладом в мощь Отечества! Вы — будущие воины, стражи её границ, её гордость. Родина ждёт от вас не просто прилежания, а готовности встретить любой вызов! Будь то враг у ворот или… — он мельком взглянул на Барса и компанию — …неведомая тварь за кладбищем!

Кто-то из толпы захихикал, кто-то прыснул, а Рыжик надменно вздёрнул нос.

— Ну вот, — пробормотал Ван. — Теперь официально.

— Банда охотников на оборотня, — добавил Петька, расправляя плечи. — Легенды прямо.

— Легенды с шестью нарядами вне очереди, — мрачно напомнил Барс.

Громар продолжил:

— А теперь — к занятиям! Первый урок у всех по расписанию. Первый класс остается.

Урок у мастера Ники

Войдя в класс, ребята расселись по местам. Мастер Ника, как всегда, держалась прямо и уверенно. Она оглядела учеников, улыбнулась и объявила:

— Сегодня мы разберём тему первой помощи при укусах животных. Это важный аспект медицины, так как в полевых условиях любое ранение может стоить жизни.

Она начала объяснять, как правильно накладывать повязки, различать заражённые укусы и какие первичные меры стоит предпринять. Барс слушал внимательно, но через какое-то время заметил, что Ника смотрит прямо на Петьку. Затем её взгляд скользнул по остальным ребятам.

— Кстати, — вдруг сказала она. Совсем не в тему урока.

— Вчера вечером я обдумывала твою речь, Петя. И знаешь… ты абсолютно прав.

Ребята напряглись.

— Поэтому я попрошу вас остаться после урока. Мы поговорим.

Петька нервно сглотнул и забеспокоился.

— Блин что будет то, что будет? — запричитал он шопотом.

— Тебя, может, наградят. Или отшлёпают. Тут пятьдесят на пятьдесят, — философски заметил Ван.

Когда урок закончился, остальные ученики ушли, а Барс, Ван, Рыжик и Петька остались.

Мастер Ника подошла, присела напротив, сложила руки на парте и с улыбкой обвела взглядом ребят.

— А знаете, сегодня перед построением, было собрание учителей. Где мастер Ковал, ваш наставник по боевой, вспомнил, твою Петр, вчерашнюю речь, — друзья напряглись, — он горячо поддержал её!

Спины расслабились.

— А после небольших дебатов, Он сказал, что гордиться вами!

Петька обвёл всех победным взором.

— Что, не смотря на юный возраст и страх, — продолжила мастер, — вы пошли на эту авантюру! И хотя я против безумия и отваги — здесь он прав.

— А ты, — взгляд лёг на Петьку, — вчера выступил великолепно, правильно показал, что героизм — это не отсутствие страха, а умение действовать, несмотря на него. Ты мастерски обыграл ваш поход, страх и бегство, превратив это в победу. Во славу Отечества.

Она сделала паузу и с улыбкой добавила:

— Даже… несмотря на мокрые штаны.

Барс, Ван и Рыжик тут же покраснели и уставились в стол. Петька, похоже, пытался слиться с окружающей средой.

Ника тепло усмехнулась.

— У вас отличная команда! Один организует, — потрепала Барса по вихрам.

— Второй мозговитый, — рука легла на макушку Вана.

— Третий рвется в перед! — получил свою порцию внимания Рыжик.

— И идеолог! — она погладила по голове Петьку.

— Я даже немного сожалею, что не могу быть в вашем отряде. Я бы пригодилась как целитель.

И грустно улыбнулась.

— Что ж, не волнуйтесь, герои. Ваша слава вас уже опередила. В будущем только одно важно: как вы распорядитесь этим вниманием.

Она поднялась.

— А теперь — на второй урок. И не опаздывайте.

Ребята вышли из класса, на ходу переглядываясь. Слова Ники ещё звенели в ушах. Барс задумчиво чесал затылок, Рыжик смотрел в потолок, будто искал там ответ на какой-то важный вопрос, а Петька, явно довольный собой, задрал нос.

— Ну, теперь точно официально, — проворчал Ван. — Мы легенды.

— Мы герои, — поправил Петька, ухмыляясь.

— Мы уборщики, — мрачно напомнил Рыжик. — У нас, если ты забыл, шесть нарядов вне очереди.

— Подумаешь! — Легкомысленно махнул рукой Петька.

— Наряды закончатся, а легенда останется. — Вдруг заключил Ван.

Петька тут же просиял.

— Кстати, а мы вообще Кириллу-то доложили? — спохватился Барс.

Они переглянулись. Настроение резко ухудшилось.

— Так… — Рыжик прищурился. — Может, ну его?

— Ага, — хмыкнул Ван. — А потом он сам узнает и нам добавит ещё нарядов.

— Вон он, кстати, идёт, — подал голос Барс, кивнув в сторону высокого юноши, который пересекал двор заставы.

Кирилл, их старший, до третьего года обучения, был одним из лучших в своём классе. Крепкий, уверенный, с вечным прищуром, от которого младшие поджимались, а старшие уважительно кивали. Он не был злым, но справедливым — а это было ещё хуже, когда приходилось отчитываться за косяки.

Ребята, как по команде, подтянулись, чуть ускорили шаг и двинулись к нему.

Кирилл остановился, сложил руки на груди и с лёгким подозрением оглядел их.

— Каникулы закончились, — и с иронией, — начались косяки!

"—Знал бы ты, что попал в десятку, не был бы таким довольным" — подумал Барс.

— Ну? Что опять? — Спросил старший.

Барс кашлянул и шагнул вперёд.

— Мы… эээ… получили шесть нарядов вне очереди.

Кирилл приподнял бровь.

— Все?

— Все, — кивнул Ван.

— Одновременно, — добавил Рыжик.

— От Громара, — с толикой гордости закончил Петька.

Кирилл вдохнул, выдохнул, прикрыл глаза, явно собираясь с мыслями.

— И за что? — настроившись, спросил спокойно, но в голосе уже чувствовалась обречённость.

— За то, что сбили его с ног… — начал Барс.

— Кого? — не понял Кирилл.­

— Хранителя Громара, – понурился тот.

У старшего расширились глаза.

— Потом сломали ему трубку … — чуть слышно добавил Ван.

— Что сделали? — не веря услышанному, переспросил.

— Трубку ему сломали, — промямлил Петька.

— Как? — Кирилл нервно сглотнул.

— Мной, — буркнул Рыжик.

У Кирилла задергался глаз, который не выдержал абсурда представленной картины.

Четверо злобных второклашек, сбивают с ног, боевого офицера — Хранителя гор! После, трое берут четвертого и… ломают им ему трубку?!?!

— Ерунда, какая то! — надеясь, что это просто сюр, отмахнулся Кирилл от видения.

—Так и мы так думаем — ерунда! — подхватил Петька, — за что нам шесть нарядов?

— И одного много, — поддакнул Ван.

—Мы же не винова…

— Так стоп! — Кирилл пришел в себя.

— Докладывает один! Барс!

— Есть доложить! — вытянулся тот.

— Получено шесть нарядов от Хранителя Громара!

—Причина? — Кирилл прищурился, — только не выдавай мне полный абсурд. Лишь главное.

— Есть главное! Сбили с ног начальника заставы.

Успокоившийся было Кирилл вновь напрягся.

— Сломали ему трубку, получили наказание — за нарушение дисциплины, бег по территории и сбивание, не смотря на чины и возраст!

Кирилл потер переносицу. По всему правильно сложив пазл. Уже с интересом.

— И много насбивали?

— Никак нет! Всего одного!

— Зато короля! — теперь Кирилл с уважением оглядел ребят.

— Могли бы хоть офицера или ладью, ну пару пешек в придачу, но самого! — присвистнул, — высокого полета птицы!

Постоял, рассматривая подопечных.

— Не скучно с вами, — улыбнулся, представив картину, — самого! Встрепенулся, прогоняя видение. Ладно, доложу старшим. Вам задание на сегодня — после уроков будете убирать плац. Без разговоров.

— Так точно! — ответили они почти хором.

Кирилл посмотрел на них, вздохнул и махнул рукой.

— Шагом марш на плац. У вас сейчас строевая, если не ошибаюсь. Там, глядишь, и энергии поменьше станет.

Они развернулись и потянулись в сторону плаца, готовясь к очередному уроку — на этот раз под надзором боевого наставника, мастера Ковала.

— Дааа… Первый день, а с нас уже три шкуры сняли, — сидя на кровати протянул Петька.

— Это точно, — откликнулся кряхтя, стягивая сапог Ван.

— Если не наряды — было бы легче, — поддержал Рыжик.

— Это точно, – опять кряхтя вставил Ван, он снимал второй сапог.

— А вы не заметили, что все уроки и тренировки стали сложнее? — спросил Барс устраиваясь по удобнее ко сну.

— Я тоже так подумал, — зевнул Рыжик.

— Два часа на плацу! Это хождение то строем то по парам, то по трое. Ну вот кому оно надо а? — возмутился Петька.

— Оох! Как хорошо! — блаженно вздохнул Ван шевеля пальцами на ногах.

— Как хорошо, как хорошо было дома! — все невольно кивнули.

— Два часа! — заголосил вновь Петька, воздев руки к небесам, — а потом бой на мечах еще 2 часа! Зачем? Мы же еще маленькие!

— А мне понравилось! — утвердительно сказал Рыжик, — особенно на мечах!

Петька от неожиданности выпучил глаза. Такой измены он не ожидал.

— Мне тоже, — сказал спокойно Барс, — особенно на мечах!

У Петьки отвисла челюсть. Он перевел взгляд на Вана. И тот не подвел!

— Мне тоже понравилось — только строевая.

Петька со стоном, как от зубной боли, откинулся на кровать.

— Как? Как такое возможно? — запричитал он, — те в кого верил, кому доверял, с кем ходил в бой…

— Ну, в бою мы еще не были, — начал было Барс.

— Как не были? — взвился Петька, – а геройских героев за что получили? А?

— Орден мокрых штанов нам положен! — вставил Рыжик.

— Да если бы Мих, хоть слово сказал, как мы драпали… – хотел продолжить Барс.

— А вот об этом всем лучше забыть! — не дав закончить, разгорячился Петька.

— История уже написана! — он вскочил на кровать, — и написана она правильно! Нику все внимательно слушали?

— Эк батенька вас вознесло! — хмыкнул Ван.

— И ничего не вознесло! — сложив руки на груди насупился оратор.

— Так то ты прав, — вздохнул Барс.

— Если кто узнает правду, то мы не только трусишками станем, а еще и врунишками.

— Да уж, лучше помалкивать, — дополнил Рыжик.

— И придерживаться того, что знают все! — горячо подытожил Петька, распрямив плечи, устремив взгляд по верх голов.

—Только зная правду, думаю, нам не стоит зазнаваться, — твердо сказал Ван.

Петька опустил взгляд.

Затушили свечу, но не спалось. Все лежали и думали: об этом споре, о сегодняшнем дне, о, казалось близких, но уже таких далеких каникулах. Барс вдруг вспомнил про подарок на память от Натки. Улыбнулся тепло в темноте, потом подумал, что надо его повесить рядом с талисманом, только сначала немного поправить края. Так и уснул, продолжая улыбаться во сне.

Глава 16. Дни как калейдоскоп.

Снова полетели дни. Уроки и тренировки сменяли друг друга без передышки. На утренних пробежках Барс всё яснее замечал, как сильно отстают первогодки: теперь они казались ему слабыми и неуклюжими, и трудно было поверить, что ещё год назад он сам был таким же. А потом взгляд уходил к старшим, и становилось ясно: расти есть куда, и путь этот ещё ох как долог.

Пришла осень — дожди, туманы, серая хмарь. К счастью, недолго. Первый снег прилетел с гор, закружился над Заставой, лёг тонким слоем и вскоре растаял, но ощущение зимы уже никуда не делось. Холод больше не прятался днём по оврагам и не убегал в горы от солнца — казалось, он закрепился здесь до весны.

И вот однажды вечером пошёл крупный снег. Валило всю ночь и следующий день. Навалило столько, что ученики весь день только и делали, что гребли его лопатами: сначала на Заставе, потом в посаде. Мороз, сковывавший до того стылую землю, отступил, и стало по-зимнему хорошо.

Пока убирали, снежки летели во все стороны, как ядра. Доставалось всем — и ученикам, и мастерам, перепало даже Громару: кто-то из первогодок нечаянно залепил ему прямо в плечо.

«Достойная смена растёт», — подумал Барс.

Громар только рассмеялся и сам вступил в бой. В тот день не было ни уроков, ни тренировок; к вечеру народ расползался по домам без сил, но счастливыми были все — и мастера, и учителя, а про курсантов и говорить нечего. После однообразно тянувшихся дней такой снежный штурм был подарком.

С приходом зимы почти все занятия перебрались в дома. На улице остались только стрельба, бой на мечах и — куда же без неё — строевая. Плац никуда уходить не собирался.

На строевой Петька, как водится, ворчал и жаловался на судьбу. Барсу и Рыжику было ровно: не филонили, но и особой прыти не показывали.

А вот Ван выпрямился. Ходил, как оловянный солдатик, чётко печатал шаг и исправно выполнял все команды. Теперь уже он выговаривал Петьке:

— Бой в строю — важная часть сражения! На следующий год нам дадут ружья с примкнутыми штыками — рядом с тобой в строй я не встану. Тебя вообще со штыком надо держать подальше от строя.

— Скажешь тоже! — огрызался Петька. — Это тебе ружьё доверять нельзя. И со штыком, и без штыка тоже. Ты же до сих пор стреляешь только по воробьям.

На бой с мечами Барс и Рыжик всегда бежали впереди всех: здесь они гоняли друг друга, как настоящие бойцы. И всё это — под взглядом мастера Ковала.

— Меч — не игрушка, — говорил он, обходя пары. — Он либо с тобой, либо против тебя. Другого не дано.

Он сделал паузу, давая словам лечь.

— Не задумывались, почему гражданские не носят оружия? Потому что человек с оружием поднимает планку до предела, где предел — смерть. Чтобы превзойти его, противнику приходится применять всю жёсткость, на которую он способен. Вот тут и возникает та грань. Готовы ли вы будете к той запредельной ярости, что обрушится на вас? Всем понятно?

— Да! — хором ответили ученики.

— Пример. Барс, ко мне!

Барс подбежал и встал напротив Ковала.

— Оружие к бою! — приказал мастер и сам взял деревянный меч. — Нападай.

Барс встал в стойку, мгновение подумал и решил применить обманный финт, которым недавно выиграл у Рыжика. Вернее, хотел применить, но после первого движения увидел у самого носа тупой деревянный конец.

— Это что, я уже труп, что ли? — в недоумении замер он.

— Труп, — спокойно подтвердил Ковал. — А если бы он не держал в руках меч, обошлись бы кулаками и парой шишек. Я сейчас даже не о войне говорю.

Ребята замерли, раскрыв рты.

— Продолжаем заниматься, — сказал мастер и, хлопнув Барса по спине, отправил его к остальным.

Деревянные мечи сталкивались, кто-то ойкал, кто-то ругался. Барс и Рыжик дрались друг с другом как два кота — уже не как дети, а словно действительно хотели победить. У обоих на лицах — азарт.

— Ну держись, хвостатый! — крикнул Рыжик, делая ложный выпад.

— Сам держись, лис рыжий! — отозвался Барс и ловко ушёл в сторону.

Ковал прошёл мимо, кивнул с одобрением:

— Вот эти двое — уже не мальчики. Видят бой. Умеют дышать. А не как вон те…

Он перевёл взгляд на следующую пару.

— Петька! Что это было?! — взревел он. — Ты что, мух гоняешь?

— Я… пытаюсь обмануть противника, — сдержанно сказал Петька, взмахнув мечом, будто дирижёрской палочкой.

— Он уже сам себя обманул, когда вышел против тебя, — рявкнул Ковал.

Он снова взял деревянный меч.

— В защиту!

Петька встал в стойку.

— Готов?

Петька кивнул.

— Бой! — выдохнул мастер и за секунду обозначил тому удары по рукам, по ногам и в живот. Петька только успел округлить глаза.

— Вот так надо. Понял?

— Да, — пискнул он ошарашенно. — Всё понял!

— Вот и действуй, — буркнул Ковал и пошёл дальше.

Ван, наблюдая за сценой, покачал головой.

— Интересно. Наблюдая за поведением мастера, можно сделать вывод, что он либо гений методики, либо человек, который просто очень любит бить людей палкой.

— Главное, что работает, — отозвался Барс, потирая плечо после хорошего удара Рыжика. — Я с каждым разом понимаю, как тело само находит выход. Как будто что-то внутри просыпается…

— А я просто получаю удовольствие, — сказал Рыжик, вытирая лоб. — Биться — это круто! Вжух, вжух — и ты уже победил!

— Это не «вжух», это стратегия, — проворчал Ван. — Хотя и «вжух» — тоже часть плана.

— Вам легко говорить, у вас удары получаются, — прогундосил Петька. Потом оживился и с превосходством посмотрел на друзей.

— Чего это он? — недоумённо спросил Рыжик.

— Стрельба завтра, — вздохнул Ван и почесал затылок.

На заснеженном стрельбище было тихо. Воздух звенел от холода и ожидания.

Мастер Алей стоял у линии огня, как статуя. Высокий, сухой, с лицом, будто вырезанным из гранита.

— На рубеже, — спокойно произнёс он.

Ребята заняли позиции. Ван мялся, поправляя рукава. Петька в предвкушении глядел на мишень, как кот на сметану. Барс и Рыжик поглядывали друг на друга — соревнование назревало.

Алей прошёл вдоль линии, глядя на учеников.

— Помните, — начал он, не повышая голоса. — Поправка на дальность, поправка на ветер. Глаз — планка — мушка. Курок жмём плавно.

— Он тугой, — пискнул Ван. — Пока нажму, у меня ствол уже в другую сторону смотрит.

— Тренируй кисть, Ван, — развернулся к нему мастер.

— А можно мне другое ружьё взять? — заныл тот.

Алей посмотрел внимательно, прищурившись.

— Петька, поменяйся с Ваном.

Ван заулыбался. Он давно был уверен, что дело в ружье Петьки: оно стреляет куда надо, а его — куда попало. Петька без возражений подошёл, протянул своё ружьё и забрал ваново. На линии он быстро осмотрел ружьё Вана, кивнул и едва заметно улыбнулся. Ван же сжал приклад, сияя: ну теперь-то все увидят, кто тут мастер.

— Первый залп! — скомандовал Алей.

Стреляли по очереди. Барс — нижний правый сектор мишени. Рыжик — чуть выше центра. Петька — в девятку. Ван — мимо.

— Как так-то?! — не веря, выкрикнул он. Прищурился, оглянулся, будто искал того, кто выстрелил вместо него. — Что за подстава?..

Но, увидев дымок из собственного ствола, застыл в ступоре.

— Не верю… не может быть… — забормотал Ван.

Мастер Алей подошёл, положил ему руку на плечо.

— Останешься после занятий. Будем учиться, — тихо сказал он.

— А можно я тоже?! — взвился Петька. — И я! Я тоже хочу!

— Хорошо, — Алей усмехнулся в усы. — Всем любителям стрельбы разрешаю остаться.

До самой темноты со стрельбища неслась канонада. Пришлось даже сбегать в арсенал за патронами. Зато когда стемнело, стрелки, слегка оглохшие и замёрзшие, но с горящими глазами, возбуждённо переговариваясь, потянулись к столовой.

А впереди всех, светясь как нечищеный медяк, шёл Ван. Наконец-то он начал попадать по мишеням. Не в десятку, но кучно — и, главное, стабильно. Где-то облегчённо выдохнули воробьи.

Барс вдруг встрепенулся. Он так «застрелялся», что совсем забыл про Наткин кулон. После стрельбища он же хотел к кузнецу!

— Чёрт! — выдохнул он и, подпрыгнув на месте, рванул в сторону посада.

— Ты куда, болезный?! — крикнул ему вслед Рыжик.

— К кузнецу-у-у! — донеслось уже из-за угла.

Ребята в недоумении переглянулись.

— Ладно, возьмём на него, — рассудил Ван. — Поди успеет.

Они двинулись дальше на манящий запах столовой.

Барс летел что есть мочи, ноги едва поспевали за решимостью. В голове билось только одно: «Хоть бы не ушёл! Хоть бы успеть!» Мысль о том, что можно зайти завтра, да хоть через неделю, отсутствовала как класс. Спроси его сейчас — не понял бы, о чём речь. Была лишь цель.

Показалась кузница с приоткрытой дверью. Чуть дальше по улице стояли посадские женщины, о чём-то оживлённо болтая.

«Соседки, небось, языками сплелись», — машинально мелькнуло.

«Не отвлекаться!» — тут же одёрнул себя Барс и с воодушевлением поддал шагу. Тем более дорога шла под горку, оставалось совсем немного.

И тут под ноги метнулась рыжая молния.

Ноги попытались сделать какое-то сложное па, сказали «прости» и оторвались от земли. Барс с криком:

— Поберегись! —

пролетел мимо двери кузницы и краем глаза успел заметить выходящего кузнеца. Дальше всё завертелось.

Он приземлился щучкой, рефлекторно сгруппировался, ожидая удара и пары кувырков до полной остановки. Но вместо этого в той же позе заскользил по утоптанному снегу дальше по улице. Дух от удара выбило. В застывшей от ужаса маске он летел прямо на судачащих кумушек. Спины стремительно приближались.

Попытался зацепиться хоть чем-то — засучил руками и ногами, но только ускорился.

Бах. Бах.

Два коварных удара — и уже за спиной послышались глухие шлепки. Барса развернуло и потащило дальше. Картина, которую он увидел, была и смешной, и опасной одновременно: за ним, с задранными кверху ногами и голося на всю улицу, набирали скорость два цветастых бочонка. Визжа и вращаясь вокруг собственной оси, они буквально гнались за ним.

У мосточка цветастые бочонки настигли Барса ещё пару раз. Уже влетая в сугроб, он различил в этом визге не истошный крик, а звонкий женский смех.

«Опять эхо шалит», — успел подумать он, барахтаясь в снегу.

Чья-то рука ухватила его за ворот и одним рывком поставила на ноги. Барс отфыркался от снега, разлепил глаза. Он ждал взбучки — но перед ним стояли две раскрасневшиеся, немного помятые, но сияющие женщины.

— Ну что, Глашка, как наказывать будем? — весело спросила одна, поправляя съехавший платок. Барс напрягся.

— Защекочем? — озорно предложила вторая, потирая ушибленный зад.

— А может, закормим? — заговорщицки подмигнула первая. — Смотри, какой тощий: шея да уши!

Ничего не понимая, Барс на всякий случай заголосил:

— Тётеньки, я не нарочно! Я к кузнецу спешил! Тут что-то под ноги как выскочит — ну я и… Не хотел я! Честно!

— Ладно, не дрейфь! — засмеялись обе. — Я давно так с горки не каталась!

— Да мы с детства так не катались! — подхватила другая. — Ноги кверху, глаза вытаращили — и орём как оглашённые!

— Ага! А ты моську мальца видела? — едва выговорила первая, давясь от смеха.

Обе схватились за животы и присели прямо в снег.

— Ох… Уф… — отсмеявшись и отдышавшись, они наконец перевели дух.

— Давно так не веселились, — сказала та, что повыше. — Я Глафира. А тебя как звать малец?

— Барсом зовут, — пробурчал он.

— А по-настоящему? И чей будешь? — не унималась она.

— Борис я. Сын Варга, — не поднимая головы, ответил он.

— Не тот ли это Варг, что учился тут, а потом служил? — уже с интересом спросила Глафира.

— Наверное, он, — кивнул Барс. — Он с кузнецом дружит.

— Ну, тогда пойдём со мной, — решительно сказала Глафира. — Кузьма — мой муж. Обсохнешь у нас, накормлю, расскажешь ему, зачем нужен был. А там и к отбою успеешь.

Так и пошли в горку, посмеиваясь и подшучивая. У Барса гора с плеч свалилась: похоже, нагоняя не будет.

В барак, к своим, он успел аккурат к отбою. Ребята волновались, уже собирались идти искать. Барс их успокоил. В темноте, лёжа под одеялами, они слушали его историю, хихикали, завидовали вкусному ужину — и один за другим затихали.

Барс слушал их тихое посапывание и улыбался. Какая всё-таки славная семья у дяди Кузьмы. Какая добрая тётя Глаша. Они рассказали, что Кузьма и Варг учились здесь с первого класса, потом вместе служили. Что оба их сына выросли, окончили Заставу и сейчас служат Отечеству, и в доме стало пусто без детей.

А напоследок тётя Глаша сказала, что он с друзьями на выходных может приходить в гости — «дом не обидится». Дядя Кузьма усмехнулся в усы и пообещал сделать отличный кулон из Наткиной рыбки.

С этой мыслью Барс провалился в сон.

Глава 17 Перед походом.

Глава 17.

Перед походом.

Пришла весна. Отгремели лавины в горах, сошёл надоевший за зиму, уже совсем не белый снег, побежали ручьи. Из долины потянуло тёплым ветром, неся запахи трав, мокрой земли и хвои. Застава будто расправила плечи: кони в загонах стали живее, ученики — громче, все вокруг, казалось, стали улыбаться чаще. Воздух звенел — и этот звон был весной.

На построении в тот день вышел сам Громар. Он, как обычно, не тратил слов зря: — Завтра утром уходит большой отряд. Почти вся Застава. На карауле остаются только старшие классы и посты. Задача отряда: восстановить дорогу в город — промоины засыпать, упавшие деревья убрать. Мост через реку восстановить: егерь в последнем обходе видел, что он разрушен. С вами идут мужики из посада, среди них лесорубы и плотники. Ученикам при работе с ними — слушать во всём и науку перенимать. Также идут полевая кухня и лазарет. Скоро пойдёт обоз из города — надо успеть всё восстановить.

— Вместе с большим выходит малый отряд, — продолжил он. — Идёт до моста, поднимется вдоль русла в горы. Задача: обновить кроки, пройти долину, русло, лесные спуски и верхние перевалы. Старшим отрядов — поставить задачу. Выполнять!

Он довольным взглядом обвёл всех, сунул потухшую трубку в рот и, напевая что-то себе под нос, направился к штабу.

Ученики переглянулись. Петька заулыбался, Ван тут же начал мысленно укладывать рюкзак. Рыжик мечтательно протянул:

— Весна пришла…

Кирилл приказал второму классу построиться. Построились. Теперь их было только восемь — двоих после каникул оставили дома: не хватало рук на хозяйстве. Ребята зашептались.

— Задача для нашего класса… — начал Кирилл и строго посмотрел на всех. — Первая: класс делится на два отряда. Выполнять!

Барс с товарищами сделали шаг влево, вторая половина — вправо.

— Ожидаемо, — кивнул Кирилл. — Задача вторая: выбор задания для группы. Поясняю. Отряд первый идёт с большим обозом. Ваш командир — мастер Ника.

Петька заулыбался ещё шире и стал приплясывать. Он уже видел себя в отряде № 1.

— Ваша задача — служба при лазарете. Таскать брёвна и ворочать камни вы ещё малы. Также будете выходить на сбор лечебных трав и помогать на кухне.

Кто-то из учеников облизнулся.

— Большой отряд вернётся примерно через две недели. Отряд № 2 идёт по маршруту и занимается обновлением карт. Река могла сменить русло, дороги в горах — стать непроходимыми, ну и прочее. Научитесь работать с картами. Идут мастер Алей, я и вы. Длительность — ориентировочно четыре дня.

— А потом что? Опять на Заставу? — спросил кто-то.

— На Заставу, — подтвердил Кирилл.

— Неее, мы в первый отряд! — загомонили все сразу. Петька орал громче всех.

— Тихо! — рявкнул Кирилл. — Не можете определиться — кидаем жребий.

Он достал полтинник и спросил:

— Чей орёл?

— НАШ! — тут же выкрикнул Петька.

— Хорошо. Решка — вам, — кивнул Кирилл соперникам Петьки.

Он подкинул монетку, закрутил, шагнул в сторону. Все заворожено следили за ней. Сверкнув начищенным боком на солнце, полтинник ударился о плац, покрутился и лёг. Ребята вытянули шеи, потом сделали шаг вперёд. Повисла тишина. Кирилл нагнулся, посмотрел и спокойно сказал:

— Решка.

— УРАА! — закричали соперники.

— Неет, это нечее… — начал было Петька, но, получив локтем в бок, ойкнул.

— Орёл — Алей. Решка — Ника, — зашипел Рыжик. — Ты чем думал?

— Поддерживаю вопрос, — буркнул Ван.

Петька, поняв, в чём промах, завопил:

— Я не специально!

— Идём в горы, — вдруг твёрдо сказал Барс. — Мне кажется, мы не пожалеем.

Трое удивлённо посмотрели на него.

— Ну, в горы так в горы, — легко согласился Рыжик и хлопнул его по плечу.

Только что изображавший вселенскую обиду Петька вдруг подпрыгнул от озарения:

— Может, нам выдадут ружья? — и, с забавной моськой потирая ладони, добавил: — Ух, постреляем!

Все заулыбались. Пострелять любили.

— Второй отряд! — позвал Кирилл. Он уже отдал распоряжения для первого. Ребята подошли.

— Лошадей нам не дадут, — начал он. — Все нужны в большом обозе. Да и в горы с ними не полезешь. Так что всё своё понесём на себе. Что брать в первую очередь: вторые портянки, запасные рубаху и штаны. У Прохора на складе — кошму для подстилки, земля ещё очень холодная, — и стёганые одеяла. Две палатки. Фляги для воды. Ножи, ложки, большие кружки, один котелок. Галеты, сушёное мясо и крупы — в расчёте на четыре дня каждому. Вечером проверю, как всё уложили. Выходим, как и все, после завтрака. А теперь — начать сборы!

Ребята побежали первым делом к Прохору. Перед складом стояли подводы. Их грузили курсанты, мастера раздавали команды. Стоял деловой переполох. Всё это происходило под неусыпным оком интенданта, мастера Бела. Ребята остановились в растерянности — похоже, тут было не до них.

— Ну и что нам делать? — насупился Ван.

— Да уж, они тут до вечера будут пыль делать, — подтвердил Рыжик, глядя на управляемый хаос.

Постояли, потоптались. Решились сунуться к воротам, но их оттуда погнали, прикрикнув, чтобы не мешались под ногами. Отступили.

— Даа… — протянул Петька. — Чуть не затоптали.

— Эт точно, — поддакнул Ван, вытирая пот со лба. Было жарко, и пыль, поднятая множеством ног, липла нещадно.

— Ждём, пока загрузят большой обоз? — вздохнул Рыжик.

Ждать никому не хотелось.

Барс о чём-то подумал, закрутил головой, нашёл взглядом Бела и, кивнув сам себе, сказал:

— Ждите тут.

Он понёсся к воротам склада, лавируя между телегами, лошадьми и грузчиками. Пару раз пришлось нырнуть под телегу, пережидая, пока освободится путь, и бежать дальше. Добежав до ворот, прижался к стене — надо было перевести дух. А то Бел ничего не поймёт, а говорить надо кратко и чётко.

Отдышавшись, Барс подошёл к интенданту сзади — тот как раз был не занят: просто смотрел в свой блокнот и грыз карандаш.

«Хороший момент», — решил Барс.

Вытянулся в струнку и громко, чтобы уж наверняка было слышно, по-военному чётко, как учили, выпучив глаза для усердия, звонким мальчишеским голосом завопил:

— Мастер интендант! Разрешите обратиться!

От неожиданности Бел подпрыгнул. Замерло всё. Казалось, даже назойливая муха повисла в полёте. Секунду спустя где-то упал мешок, что-то зазвенело, всхрапнула лошадь. Мир, поставленный на паузу, ожил. Барс всё так же стоял по струнке, пучил глаза и преданно смотрел на интенданта.

Тот, держась за сердце, бледный, медленно обернулся. Рассмотрев мальчишку, он уставился на него, глаза начали расширяться, а рот — открываться. Поняв, что что-то идёт не так, но чтобы не упустить момент, с ещё большим усердием Барс заголосил:

— Мастер интендант! Получен приказ подготовить малый отряд к выходу, но в силу объективных причин выполнить его не могу!

Рот мастера Бела закрылся. Сверкнувшие было молнии в глазах сменились на интерес. Потом появилось узнавание, и он сказал:

— Курсант! От вашего крика чуть лошади не разбежались. Вы, батенька, почему народ пугаете? Я, знаете ли, уже не молод — бывает, и сердечко шалит.

Барс ещё сильнее вытянулся в струнку, ещё больше выпучил глаза (хотя куда уж больше) — и опять громко и чётко, по уставу, произнёс:

— Так ведь приказ, мастер интендант! А мы его не можем выполнить!

— Ну, полно-полно, хватит кричать. Объяснитесь нормально, — спокойно произнёс Бел.

— Так приказ ведь, мастер ин… — начал было тянуть свою песню Барс.

— Так, стоп! — Бел уже начал закипать. — Барс! Приказываю человеческим языком подробно описать проблему. Выполнять!

— Мастер, мы вчетвером, я и мои друзья, идём завтра с малым отрядом. Нам приказали подготовиться и получить на складе необходимое имущество, — уже спокойно и почти по-взрослому доложил Барс.

— Так в чём проблема, курсант? — заинтересовался Бел.

— Так как же… — Барс растерянно развёл руками, обвёл взглядом вновь оживший муравейник.

— Ах, это… — как будто вспомнил Бел, а потом крикнул в зияющий портал ворот: — Прохор! У тебя всё готово для курсантов из малого отряда?

— Так точно, ваше благородие! — послышался бодрый голос.

— Зайдите на склад через малую дверь и обратитесь к Прохору. Для вас уже всё готово.

Барс вытянулся в струнку, грудь — колесом, набрал побольше воздуха, чтобы по уставу… Но Бел уже отворачивался и лишь тихо сказал:

— Довольно на сегодня с меня, Барс. Беги уже.

— Ну ты даёшь! Вот это сила! Вот это я понимаю! Ну ты молодец! — обступили Барса ребята, когда он вернулся к ним. Шлепки по плечам и спине выражали уважение и восторг.

— Все всё слышали?

— Так точно, командир! — вытянулся в струнку Рыжик.

— Ну, раз слышали — за мной, на Прохора! — завопил Барс и, развернувшись в воздухе, понёсся к малой двери склада. Остальные припустили следом.

Уже дома укладывали заплечные мешки. Все старались, понимая, что их придётся нести на себе не один день. Вещи укладывались плотно, но аккуратно, чтобы ничто не давило на спину.

Больше всего понравились Суэнские ножи — с удобной чёрной деревянной ручкой, небольшой круглой гардой для упора и блестящим лезвием с тиснением герба. Такой же герб был и на кожаных ножнах с креплением для ремня.

Рыжик заворожёно смотрел, как солнечные лучи играют на лезвии его ножа. Покрутил его в руках, потом перехватил, будто для боя, запрыгнул на кровать и с криком:

— Стражи не сдаются! — стал отбиваться от невидимых врагов.

Ван посмотрел на него долгим взглядом, вздохнул, качнул головой и выдал:

— Дитя малое...

После чего сел за стол. Вынул свой нож из ножен, потрогал острие, посмотрел на Барса и сказал:

— А нож-то тупой.

— Как тупой? — не понял Барс и потянулся за своим.

Рыжик, уже прекративший сражение, поднёс палец к лезвию своего ножа, провёл по кромке и, поцокав языком, выдал вердикт:

— И правда, не острое...

Ребята переглянулись. Идти в горы с тупыми ножами — это значит быть не готовыми. К чему — никто точно не знал, но всё равно непорядок.

— А Пойдёмте к кузнецу, — вдруг осенило Барса.

— Точно, — подпрыгнул Петька, — дядя Кузьма нам наточит ножи!

Все засияли. Каждый повесил свой нож на ремень. Немного привыкли к весу. Попрыгали, проверили, не болтается ли. Нет нож плотно сидел на ремне, походили гордые по комнате. Да и побежали к кузнецу.

Во дворе Кузни стояла телега. Дядя Кузьма что-то грузил на неё но, увидел ребят прервался.

— О мальцы как дела? Вы что - то давно не прибегали или забыли нас с Глафирой?

— Как можно дядя Кузьма? Просто не было времени, А вкусности тёти Глаши мы не забудем никогда — загалдели наперебой.

— Вот и хорошо заходите почаще мы только рады. Так вы что-то хотели?- Спросил кузнец поднимает тяжёлый мешок. Внутри брякнул железо. - а то мне подводу надо подготовить к утру. Скобы да гвозди разных размеров.

Друзья переглянулись, похоже здесь сейчас не до них. Но всё же решившись, Барс спросил.

— Дядя Кузьма, а можно мы у вас ножи наточим? А то мы тоже завтра в поход в горы пойдём, а они у нас тупые.

Кузнецк крякнув закинул Мешок с железками на телегу и обернувшись спросил,—- в горы пойдёте? Малым отрядом карты обновить? Хорошее дело. И протянул руку к Барсу. — Дай ка посмотрю.

Тот вынул нож из ножен и положил его в могучую, мозолистую ладонь. Нож в ней перестал казаться оружием. Как-то уменьшившись в размерах, стал походить на перьевой. Оценив острот, Кузьма кивнул согласившись.

— Не острый, и не тупой. Нужно лишь поправить лезвие. Я научу как, а вы уж сами. Пойдёмте, покажу, где камень, да как править. А когда закончите, сбегайте к Глафире, она уже волнуется, давно вас не было. Подойдя к точильному камню, он подождал всех ребят и плеснув на него воду приступил приговаривая.

— Лезвие ведите под правильным углом. Сильно не давите. С начала с одной стороны, за тем другую. А под конец совсем легко и ту и эту. Дальше сами.

И отдав нож Барсу пошел к телеге. Потом вспомнил что-то остановился.

— После Глаши опять ко мне. Я уже управлюсь. История есть.

Ребята переглянулись, кивнули разом.

Ножи заточили здорово! Каждый возился со своим. Бегали, проверяли остроту. То ветки резали, сначала совсем тонкие, затем перешли на средние. Ножи справлялись. Потом перешли на заборные доски. Тут ножи спасовали. Решив, что затупили их на ветках, побежали опять подточить. Но и после этого доски все равно не поддались. Поняв, что не все покоряется ножам, махнули на это дело и побежали к Глафире.

Во дворе у тёти Глаши дымил самовар. На столе лежала скатерть, рядом вязанка зелени. Только они показались во дворе, как дверь хлопнула — и на пороге появилась сама Глафира, в переднике, с поварёшкой в одной руке и счастьем в глазах.

— Да вы что, мои хорошие! Живые! Целые! — воскликнула она. — И где же вас носило, столько времени? Я уж думала — забыли про нас!

— Как можно, тётя Глаша! — загалдели наперебой. — Мы только и мечтали к вам попасть!

— Ну, тогда марш умываться — и к столу! Я как раз пирогов напекла: с капустой, с картошкой, с брынзой, с повидлом… Меду поставила, сметанки от Коровушки. Кушать — и чтобы ни один не стеснялся!

Петька, не дожидаясь второго приглашения, уже тянулся к пирогу.

— А ну руки! — хлопнула ложкой по его пальцам Глаша, но с такой нежностью, что даже Петька засмеялся.

Барс молча смотрел, как накрывается стол. Всё было по-домашнему: просто, щедро и от души. Тетя Глаша немного напомнила ему тетю Нюру — такая же пышная и заводная. Мысль о доме, легким крылом коснулась чела, да так же легко и улетела.

Глафира суетилась, и радостно причитала.

— Как знала! Пирогов напекла! Тесто то поднялось просто прелесть! Вчера вечером еще завела. Будто подсказал кто, еще сумневалась, надо ли? А оно вон как! Ну, ребятки, давайте к столу! Налетай пока горячие!

— И чтобы не забывали, что есть на свете дом, где вас любят.

Пока ребята уплетали пироги, тётя Глаша налила полные кружки молока, раздала ребятам, себе подлила чаю и села рядом, обмахиваясь полотенцем.

— А теперь рассказывайте. Чего это вы вдруг сбились в стайку? Опять в чём-то участвуете?

— Да, — кивнул Барс, — завтра уходим в горы. Малый отряд. Карты обновлять.

Глаша замерла на миг, вслушалась в слова, потом спокойно встала и ушла на кухню. Вернулась через минуту, вытирая руки о фартук.

— Ну, коли так… — сказала она тихо. — В дорогу вам надо будет. Я холстину принесу, и туда заверну кое-что. Пирогов, что останутся, сальца положу, колбасы домашней, копчённой, хлебушка чёрного. Чтоб как люди — с хлебом, с силой.

Парни переглянулись, рты набиты пирогами, жуя и мыча благодарности, активно закивали.

От Глаши ребята побежали назад к кузнецу. Телега уже была собрана: туго стянуты мешки, на лавке стоял ящик с инструментом. Кузьма как раз завязывал последний ремень и выпрямился, вытирая лоб.

— А, вернулись! — усмехнулся он. — Глаша вас, небось пирогами накормила?

— Ещё как! — кивнул Ван, облизываясь.

Кузнец рассмеялся, посмотрел на округлившиеся животы, но потом взгляд его стал серьёзнее. Помолчал, глядя куда-то в сторону гор. Присел на скамью.

— Присаживайтесь, — пригласил ребят.

— Вот вы сейчас идёте в горы, кроки обновлять, а знаете ли вы, что это старая традиция? Ещё со времён, когда я сам учился. Я и Василий — твой отец, Барс, — мы тогда вместе были. Второй класс, как вы сейчас. Конец весны. Тоже отправили нас в горы.

Ребята замерли. Ветер шевельнул створку ворот. Настроение вдруг стало тише.

— Шли мы вдоль троп, зарисовывали, как учили. Всё как обычно. Ночью стояли лагерем — у скалы, там, где сейчас, кажется, сосна над обрывом. Спали мы тогда у костра — в палатку не хотелось. Помню, байки страшные травили, да так и уснули. И вот среди ночи — щёлк! — просыпаюсь. Холодно. Тишина. Костёр догорает. Открываю глаза — и вижу: что-то шевелится у дерева. Вгляделся — а это большой камень, и странное с ним происходило. Он как будто форму менял…

Кузнец вдруг замолчал, вспоминая подробности. Барс почувствовал, как волосы становятся дыбом. Посмотрел на друзей. У всех от ужаса округлились глаза.

— П-п-продолжайте, — еле выговорил Ван.

— Да, потом, когда это закончилось, это был уже не валун, а прямоугольник — как сундук. Затем он встал на четыре ноги, как зверь какой, и неторопливо пошёл вдоль склона.

— А синие глаза? Глаза были? — со страхом прошептал Петька.

Ребята напряглись, ожидая ответа.

— Были, — подтвердил кузнец. — Я разглядел. Но они не сияли и не горели светом — нет. Будто там, в глубине, мерцали звёзды.

— Эт-то он! — Ван обвёл всех безумным взглядом. — О-БО-РОТ-ТЕНЬ!

Оцепенение достигло предела. Гусиная кожа холодила. Рыжик громко сглотнул.

— Может, и оборотень, только не живой он.

— А какой? — выдохнул Барс.

— Он как механизм. Хотя в темноте могло показаться. Но первое, что я подумал: он — не живой.

Ребята сидели как пришибленные мешками.

— Значит, нам тогда не показалось, — подтвердил мысли всех Петька. А мысли неслись галопом.

— А потом? — прошептал Рыжик.

— Было очень страшно. Я ведь тогда был как вы сейчас. Когда спало оцепенение, существо уже было далеко. Я толкнул Варга — твоего отца — и как мог рассказал ему, но шёпотом, чтобы другие не проснулись.

— А почему? — снова Рыжик.

— Я подумал, что надо спросить у друга, как поступать дальше.

— И как? — с каким-то жутким упорством, дрожа от страха, вновь спросил Гришка.

— Мы решили, что мне не поверят. Существо уже скрылось. И как его отыскать? Да и нужно ли? Может, оно и не агрессивное, пока его не трогаешь. Мы решили — молчать. Утром я пошёл к тому дереву осмотреться. Ничего не увидел. Но и большой валун, что был там накануне, исчез. Этим же днём наш маршрут пролегал недалеко от пещеры. Варг тогда в полголоса обронил... Я чётко расслышал, потому что был рядом. Он как будто к кому-то обратился: «Ты зовёшь меня?» — «Нет», — ответил я, потому что подумал, что он ко мне. Но он даже не посмотрел в мою сторону. Потом почему-то снял свой талисман и запихал его в мешок. А когда мы ушли от пещеры далеко, он снова надел его.

Барса колотило мелкой дрожью, зубы стучали. Все посмотрели на него.

— Он с тобой сейчас? — спросил кузнец.

— Кто? — выбивая дробь, не понял Барс.

— Талисман отца.

— Д-д-да.

— Не снимай его, — дядя Кузьма положил свою большую, горячую руку на спину Барса. — Однажды он спас твоего отца. Но это другая история. А теперь хватит страшилок.

В Барса вдруг передалась спокойная сила кузнеца, его тепло. Озноб ушёл, а с ним и гусиная кожа. Легче стало всем. Ребята шумно вздохнули, будто всё это время сидели без воздуха. Стали шевелиться и переглядываться.

— Вот мой вам наказ, — дядя Кузьма встал перед пацанами и, глядя на каждого, заговорил.

— Ночи в горах тёмные, мало ли что привидится — от костра ни на шаг! От взрослых тоже! Если вдруг — хищник какой — бейте тревогу! Но смотрите на мир без страха и держитесь вместе. Дружба — она покрепче всяких невзгод. А теперь марш в казарму! Ночь скоро.

Попрощавшись с кузнецом, потянулись к дому. Уже стемнело, и было страшно. Вертели головами во все стороны, готовые в любой момент дать дёру. Но обошлось. С облегчением выдохнув, открывали дверь в свою комнату, а там — Кирилл! Да как же они забыли о старшем? Причём в чистую!

Кирилл читал под свечой какую-то книгу. Увидев скитальцев, кивнул, приглашая войти.

— Ладно, ругать вас не буду. Мешки ваши проверил — молодцы, хорошо всё уложили. Ножи при вас. Смотрю, ещё чем-то разжились, — кивнул он на объёмистый свёрток в руках у Петьки.

— У кузнеца мы были. Ножи бегали точить, — начал Барс.

— А там тётя Глаша на нас напала! — вдруг выдал Петька.

— Ага, с пирогами и блинами, — неожиданно для себя закончил Ван и округлил глаза.

Всем от такого поворота стало смешно. Разрядка была нужна. И она пришла, когда Кирилл, показав на свёрток, засмеялся:

— А потом сдалась в плен!

Смеялись уже в голос.

— И выплатила контрибуцию! — закончил он, согнувшись пополам.

Барс уже трепыхался на койке, Рыжик катался у печки, Ван и Петька просто присели, держась за животы.

Спать легли настолько уставшие, что сил не было даже обсудить всё. Уснули, коснувшись подушек. И каждый во сне переживал прошедший день...

Глава 18. Поход

Часть 1. Звёздочки

Барс проснулся с улыбкой на лице и ощущением лёгкости, почти эйфории. Он летал во сне. Потянулся, нежась в этом ощущении счастья. Как здорово!

Но… что-то уже ускользало. Что-то главное лёгким туманом растворялось в памяти. Сонные мысли никак не могли ухватить детали.

«Нужно вспомнить! — с тревогой подумал он. — Иначе это главное может больше не прийти».

И тут Барс заметил странное: по рукам, ногам, по всему телу пробегали едва ощутимые волны сладких мурашек. Он прислушался к себе — и понял: именно это чувство он испытывал во сне. Что-то знакомое и в то же время новое.

«С чего начался сон?» — спросил он себя.

Память начала неохотно возвращать детали и образы: полёт над лесом, невероятное чувство свободы… Но было что-то ещё, до этого.

Да — он стоял на вершине горы. Вокруг лежали необъятные просторы. Барс смотрел за горизонт, туда, где леса сливались с небом. Солнце ещё не взошло, лишь первые его лучи отражались в облаках. И вдруг на душе стало легко, светло, бесконечно счастливо.

Он стоял, раскинув руки и улыбаясь от уха до уха. Хотелось закричать, дать волю неудержимой радости свободы.

И вдруг что-то крошечное, но яркое пролетело прямо перед ним и устремилось ввысь.

Барс пригляделся — ничего.

Он начал внимательно осматриваться и вскоре заметил, как из земли поднимаются миллионы крошечных звёздочек. Они струились вдоль травинок, бежали по стеблям и взмывали вверх. Такие маленькие, что у них словно не было объёма — только едва различимый свет.

Звёздочки собирались в тонкие ручейки и пронизывали всё живое. Текли по стволам деревьев, догоняли птиц, проходили сквозь них и летели дальше, выше — играя с облаками, закручиваясь, сплетаясь и вновь устремляясь ввысь.

Барс поднял голову. Там, высоко-высоко, где небо соприкасалось с космосом, звёздочки собирались в огромный океан, переливающийся над землёй.

— Как красиво… — прошептал он во сне. — Будто земля дышит.

Барс замер.

Да, так и есть. Дыхание… дыхание мира.

Он посмотрел на свои ноги, руки, тело — и увидел: звёздочки проходят сквозь него маленьким светящимся ручейком. Барс попытался задержать поток, но тот лишь мягко струился дальше.

Тогда он вдохнул и представил, как собирает его в груди, у самого сердца.

Ничего.

Выдох.

Он зажмурился во сне. Вдохнул. Потянулся мыслью к ручейку и ярко представил, как закручивает светлую нить в груди.

И… звёздочки послушно завертелись и на мгновение замерли.

На выдохе Барс направил их вниз по телу — навстречу потоку, поднимавшемуся от земли. Волна энергии прошла сквозь него, и по мышцам пронеслись сладкие, сияющие мурашки.

Барс снова вдохнул — и повторил всё сначала. Поток поднимался из земли, проходил сквозь него и с каждым витком становился сильнее.

Тело будто вошло в резонанс, отзываясь на дыхание мира. Тогда Барс представил, как закручивает звёздный поток в груди в плотную спираль — всё туже и туже, — а потом направляет её вниз.

В тот же миг каждая клеточка вспыхнула маленькой искрой.

Барс засиял. Как звезда. Голубым, чистым светом.

Он почувствовал, как оторвался от земли… и полетел.

Барс лежал с закрытыми глазами, не двигаясь.

Сон ещё не отпустил его. Он словно висел между двумя мирами: тем, где всё дышало светом, и этим — утренним, прохладным, укрытым казённым одеялом.

Барс вспоминал всё: как стоял на горе, как увидел звёздочки, как в груди закручивался тёплый поток. А потом — полёт… Необычный, но почему-то понятный. Словно он летал уже не впервые.

Что-то в этом сне было настоящим. Не сказка и не глупость. Будто он подглядел краешек чего-то важного.

Мир там казался другим. Не просто деревья и камни — всё вокруг само дышало. И он был частью этого дыхания.

Барс тихо улыбнулся, и в груди от этого стало тепло.

«Ну и сон… Но вроде не просто сон», — подумал он.

Он медленно приоткрыл глаза и осмотрел комнату. Всё было как всегда: тусклый свет из окна, деревянные стены, кровати, спящие друзья, посапывающий Рыжик, Ван в полуобъятии с подушкой.

Барс снова закрыл глаза — всего на секунду — и тихо сказал:

— Ну-ка, звёздочки… где вы?

Открыл.

Ничего.

Никаких потоков, никаких сияющих ручейков.

Он сел на кровати, опустил ноги и провёл ладонью по руке. Попробовал снова вдохнуть, как во сне, — медленно, прислушиваясь к себе и ожидая знакомых мурашек.

Но…

Тишина.

Ни искры, ни теплоты, ни энергии.

Просто утро. Холодное, весеннее.

— Эх, — тихо сказал он. — Всё же сон…

И тут, будто в ответ, с улицы раздалось протяжное, торжествующее:

— КУКАРЕ-КУ-У-У-У-У-У!

— А вот и реальность, — вздохнул Барс.

С соседней койки донёсся недовольный голос Петьки:

— Да заткните его…

И Петька спрятался под одеяло.

Барс улыбнулся. Потянулся, как кот, глядя на бледно-розовое небо за окном.

День начинался.

И поход — тоже.

Часть 2. Плац

Петух не унимался. Через пару минут к нему присоединился второй — из дальнего двора, потом третий, явно фальшивящий. Ван что-то пробурчал, Петька под одеялом буркнул невнятное, а Рыжик зевнул и со вздохом сел на койке.

Пошло обычное утро: пробежка, завтрак, построение.

Словом — обычная рутина. Только вся она была под особенным соусом: всё мелькало быстрее, громче, веселее. Смеялись больше, спорили чаще, ели жаднее. Потому что знали — сегодня поход.

Уже на плацу всё стало понятно: возбуждение гуляло, как тёплый ветер. Ученики переговаривались, проверяли заплечные мешки, поправляли ремни, оглядывали соседей — и всё это с таким азартом, будто собирались не на марш, а в большое приключение. А может, так оно и было.

— Вторые портянки взял? — шепнул Петька Барсу.

— Конечно, — хмыкнул Барс.

— И я взял. А а кто же забыл свои у печки? Я, когда выбегал — увидел, — громче произнёс Петька.

Ван, стоявший рядом, побледнел, подпрыгнул на месте и рванул в направлении казармы.

— Я мигом! — только и услышали.

— Куда это он? — полуобернувшись, поднял бровь Кирилл.

— Портянки вторые забыл, — ответил Барс. — Да он мигом.

— Вижу, — буркнул Кирилл. — Сало хоть не забыли?

— Как можно? — обиделся Рыжик.

Из-за угла казармы в направлении плаца нёсся Ван. В каждой руке по полотнищу почти белого цвета. Осталось немного, и вдруг:

— Смирно!

Все, вытянувшись, застыли, в том числе и Ван. Из штаба вышли Громар и мастера. Хранитель обвёл построение взглядом, довольно кивнул головой, подправил, закручивая ус, вдохнул, начиная речь — и тут увидел Вана.

— Гх, гм... — поперхнулся Хранитель. — Ван! Почему не в строю? Да ещё и с белыми флагами? Уже решил сдаться?

Ван побледнел и что-то проблеял — никто не расслышал, и Громар тоже.

— Разрешите! — донеслось из строя. Все повернулись к сказавшему.

— Курсант забыл сменные портянки. Я отправил его устранить оплошность, — вытянувшись, отчеканил Кирилл.

— В строй, курсант! — рявкнул Громар и, уже тише, для мастеров добавил: — Я подумал, капитуляция... а мы ещё за ворота не вышли.

Все заулыбались, кто-то спрятал смешок в кулак.

Ван уже был в строю и запихивал портянки в мешок.

— Спасибо, Кирилл, — вполголоса поблагодарил он.

Тот, не оборачиваясь, кивнул.

Где-то у ворот посёлка уже готовили обоз. Но взгляд Барса был направлен в другую сторону — туда, где начиналась тропа в горы.

Когда построение распалось и команды начали расходиться, к малому отряду подошёл Мастер Алей. Как всегда — подтянутый, в тёмном мундире, с планшетом под мышкой и карманным компасом на груди.

— Внимание, — произнёс Сокол ровным голосом. — Двигаемся к арсеналу. Получим оружие.

У ребят загорелись глаза. Петька вскинул брови, Барс вытянулся, Рыжик расправил плечи.

— Нам тоже? — с надеждой спросил Ван, выпрямившись.

Алей бросил короткий взгляд на него, потом — на Кирилла.

— Мне и командиру. Остальным — нет.

— Почему? — Петька почти шагнул вперёд. — Мы ж тоже в поход, а вдруг…

Мастер не перебил, но дождался паузы.

— Вам они только мешать будут. Слишком много шума, слишком мало пользы. Разведка — это не бой. Это голова. И ноги. И глаза.

Он на секунду задержал взгляд на Барсе. Потом добавил чуть мягче:

— Учитесь наблюдать. Вы стражи границы. А это прежде всего внимательность.

Барс кивнул. Петька скривился, но промолчал. Ван вздохнул. Рыжик посмотрел на Кирилла, будто ждал поддержки, но тот лишь пожал плечами:

— Командир сказал — значит, так и будет.

Алей кивнул:

— Шагом. За мной.

И отряд, чуть потускневший, но не сломленный, двинулся к арсеналу.

У арсенала воздух был прохладнее — каменное здание, железная дверь, запах смазки и дерева. Алей подошёл к двери, стукнул костяшками в створку.

— Дежурный.

Изнутри ответили коротко, без суеты. Минуты через три на плечо Кириллу легла винтовка — укороченный карабин. Мастеру передали такой же, с ремнём и пачкой патронов в тряпичном мешочке.

— Карабины — штатные, заряд по полной, — сказал дежурный, передав оружие.

Сокол кивнул. Повернулся к отряду. Ребята уже глядели с блеском в глазах.

— Нам? — в голос спросил Петька.

— Хоть один, для подстраховки, — добавил Рыжик, постаравшись звучать "по-взрослому".

— Или хотя бы потрогать, — выдохнул Ван, смотря на карабин как на реликвию.

Ребята глядели с надеждой, но плечи слегка опали.

Алей посмотрел на них — не сердито, с пониманием, вздохнул.

— Голубчик, — обратился он к дежурному. — Выдай-ка нам ещё патронов. Пару комплектов.

Головы приподнялись, плечи расправились.

— Вам идти будет легче, не будет по земле волочься, да по кустам цеплять. А по тропам горным так и вообще перевесить может и полетишь вниз по склону — зато с ружьём. А так руки свободны — можно и товарища придержать, если споткнётся. Всё по делу, — говорил дежурный, выкладывая два комплекта. Хитро подмигнул пацанам. — Я вам ещё патронов подкину, — и выдал дополнительный мешочек.

Алей взвесил в руках четыре комплекта, протянул ребятам:

— Распределить и уложить, — спокойно сказал он.

Четвёрка сияла, рассовывая патроны по мешкам. Пусть не дали карабины, но пострелять-то они смогут.

— Всё. Выдвигаемся.

Часть 3. Начало похода

Вместо главных ворот, где всё ещё кипела возня с обозом, их отряд свернул к боковой калитке. Простая деревянная створка в стене скрипнула, будто нехотя, и выпустила их наружу — в простор.

Позади осталась вся казённая строгость. Впереди — весна. Не календарная, а настоящая: пахнущая сырой землёй, листвой и свободой.

Они прошли через посад — дома глядели отмытыми до скрипа, сверкающими на солнце окнами. Ряды низких деревьев, с уже проклюнувшимися, ярко-зелёными листками. Барс глянул вверх — небо было ясным, звонким, синева такая, что не отвести глаз. Где-то щёлкнула сорока. Тропа шла мягко, чуть под уклон, пружинила под сапогами. Мешок пока не тянул — шлось легко, почти играючи.

— Слышишь? — Петька подмигнул Барсу. — Даже птицы радуются, что нас выпустили.

Рыжик фыркнул, Кирилл хмыкнул. Мастер шёл чуть впереди, не вмешиваясь, только иногда оглядывался, сверяя шаг и строй.

Весна чувствовалась в каждом вдохе. Солнце, хоть и утреннее, уже касалось теплом, и вся тропа, вся дорога — будто говорила: «Ну, пошли, покажу тебе что-то важное».

Отряд вышел за посад и свернул не на основную дорогу, где грохотали повозки. Они пошли в сторону — туда, где за лентой деревьев начиналась старая, петляющая, с выбоинами и почти заросшая дорога. Она вела мимо кладбища и старого склада — того самого, что когда-то вызывал дрожь в коленках и шёпоты по ночам.

— А почему мы пошли здесь? — задорно спросил Петька.

— На оборотня идём, — не оборачиваясь, сказал Кирилл.

Ван, который немного отстал, разглядывая что-то в лесу, вдруг припустил и, опасливо озираясь, пристроился рядом с Алеем.

— Тюю… — беспечно сказал Петька. — Нет никакого оборотня!

— Так за что же тогда вам чуть геройских — героев не присвоили? — спросил Кирилл.

Мастер шёл не оборачиваясь, лишь посмеивался в усы.

Петька от неожиданной постановки вопроса растерялся, но тут же нашёлся:

— Так это же за геройство! Не за оборотня.

— Я так понимаю, — продолжил старший, — что геройствовать можно и без причины?

— Это как так? — удивился Петька.

— Ну как так… Вы пошли геройски на оборотня, которого нет. И при этом стали героями?

Ребята переглянулись. Стало немного неловко.

— Неет, Кирилл, тут сам момент геройский, — не сдавался Петька. — Мы ведь не знали, что его нет!

Ребята дружно кивнули.

— Значит, по твоей логике выходит, что идти, не зная куда, не зная зачем и не ведая, какой враг, и есть ли он вообще, а потом драпать со страху — это героический поступок, достойный отразиться в истории?

Ребята остановились, переглядываясь. Так-то Кирилл прав.

— Они шли как в разведку, — сказал вдруг Мастер. Он тоже остановился, заинтересованный разговором. — Поставили задачу, выполнили, как смогли. Главное — что не испугались пойти. Я рад, ребята, что мы идём вместе.

И, развернувшись, зашагал дальше. Пацаны опять дружно кивнули.

— Воот! — протянул победно Петька, подняв указательный палец. Кирилл только качнул головой.

Шли по старой дороге — местами едва угадываемой, с вывороченными корнями и заросшими боками. Приходилось останавливаться, обходить завалы, местами протискиваться гуськом. Кирилл с картой, Барс с карандашом — отмечали повороты, преграды, свежие срезы на стволах. Алей хмуро кивал, проверяя по памяти.

— Дорога, как бабушкин чулан, — проворчал Ван, вытирая лоб. — Вроде есть, но как пройти — загадка.

— В чулане бывает вкусненькое лежит, — отозвался Петька. — А тут только коряги и кочки.

После слова «вкусненькое» заурчало в животах.

Словно в ответ на это, впереди открылся просвет — небольшая поляна с пнями, в траве — первая фиалка, над головой — прозрачное небо, сквозь которое светило солнце, как будто улыбалось.

— Привал, — скомандовал Алей.

Сняли рюкзаки, кто сел, кто лёг, кто вытянул ноги и посмотрел в небо с таким видом, будто сделал что-то великое. Петька сразу принялся шарить по мешку.

Мастер неторопливо достал свёрток из холстины, аккуратно развернул. Запахло тёплым, мясным — пирогом. Видно было, что испечён с душой: золотистый, с косичками по краям, ещё немного тёплый.

— Ника готовила. Сказала, чтоб сразу съели, — спокойно сказал Сокол. — А то испортится.

И добавил, чуть мягче:

— Просила передать, что верит в вас. И… чтоб ели, а не тащили в мешках крошки. Тут забота, а не трофей.

Ребята оживились. Рыжик широко заулыбался, Петька тихо свистнул.

— Вот это разведка! — сказал он, принимая кусок. — Прямо с пирогом в придачу.

Барс взял аккуратно, понюхал — и почему-то вспомнил Натку. Ненадолго. Просто — тепло стало в груди.

Ели молча, с удовольствием, по-мальчишески — жадно, но бережно. Каждый знал: это не просто пирог, это напоминание, что кто-то ждёт.

После привала снова тронулись в путь. Дорога пошла круче, местами спускалась к ручьям, местами поднималась — так, что сапоги скользили по камням. Ребята уже не шутили. Только дыхание, шаг, ветки в лицо — всё, как полагается в настоящей разведке.

К вечеру добрались до моста — от которого остались только опоры у берегов.

— Дааа, — протянул Кирилл. — Работы тут — начать и закончить.

— Глаза боятся — руки делают, — ответил Алей. — За пару недель управятся.

Ушли подальше вдоль берега, чтобы не затоптали, когда придёт большой отряд. Выбрали сухое место повыше и встали привалом.

— Мы пошли далеко вокруг, пешком, по старой дороге, и пришли первыми? — удивился Рыжик. — А большой отряд на подводах, по новой короткой дороге, но их ещё нет?

— Ты завалы обходил? Канавы перепрыгивал? — спросил серьёзно Ван.

— Ну… — не понял Рыжик.

— А они всё это исправляли! — победно закончил он.

— Так, отряд! Слушаем команду! — вдруг начал мастер. Все вытянулись. — Сбор дров для костра, мелочь не тащить, здесь хватает. Затем — установка палаток! Покажу как и что. Кирилл — на костре и кухня. Выполнять!

Ребята, хоть и устали за день, но за дела принялись с энтузиазмом. Дров натаскали столько, что Кириллу пришлось останавливать. Он уже разжёг костёр, подвесил котелок с водой и раздумывал, какую кашу варить.

Раскатали палатки, офицер рассказал ребятам, как выбрать места для их установки. Объяснил, что с утра, когда солнце начинает припекать, и до закатного вечера тёплый поток воздуха поднимается из нагретой долины в горы. Ночью же наоборот, холодный спускается с гор. Что между этим обычно затишье — на рассвете и вечерней заре. Выбрали места по обе стороны костра, чтобы дым проходил мимо. Показал, как ставить, поставили, натянули, закрепили. Затем взялись за лопатки и окапали, на случай дождя. Всё это терпеливо показывал мастер Алей. Поставили четыре палатки: Алею, Кириллу и две — ребятам. Кирилл к тому времени приготовил ужин. Наворачивали за обе щёки.

Правда, разговора у костра не получилось. Все были слишком уставшими.

— Теперь новое для вас, — начал мастер. — Караульная служба. Теорию вы проходили. Начинается практика.

Алей серьёзно оглядел ребят и продолжил:

— Несение караула — очень большая ответственность. От часового зависит жизнь всего отряда. С этого момента и до конца похода — Кирилл старший по караулу. Порядок на часах: первые четыре смены — ваши, курсанты. Пятая — моя. Шестая — рассвет, утро, всегда Кирилл. Он же установит очередность среди курсантов. Длительность: первая смена — два часа. Остальные три — по часу. Моя смена — два часа. Кирилл — до подъёма, пока все приходят в себя и завтрак.

— Всем всё понятно? — Все молча кивнули.

— Старший — распределить смены.

Кирилл тут же, не мудрствуя, распределил по очереди, как сидели у костра, сказав:

— Кто сегодня первый — завтра выходит вторым, а последний первым.

— Теперь очень важно, — офицер посмотрел каждому в глаза. Ребята, чувствуя момент, приосанились. — У меня есть личное оружие. Поэтому мой карабин идёт к часовому. Он будет заряжен.

Мастер вновь посмотрел на каждого:

— Если вас что-то встревожит, подозрительное или покажется невесть что — сначала команда голосом. Приказ остановиться и показаться. Если не выполнено — повтор команды. Если и во второй раз — выстрел вверх. Если угроза осталась — только потом в цель. Ясно всем?

Ребята, понимая, что детство, похоже, махнуло рукой, серьёзно закивали.

— Кирилл, объясни ещё раз каждому и приступайте к несению службы.

Алей подал свой карабин Кириллу, потом встал и направился в палатку.

Кирилл, оставшись с ребятами, не стал терять время. Он взял карабин, переданный Алеем, и коротко кивнул:

— Слушаем внимательно.

Он показал, как правильно держать карабин на ремне — не болтаясь, не под рукой, а так, чтобы в любой момент можно было снять и прицелиться.

— Не как в строю. Здесь не марш, а тишина и глаза. Патрон в патроннике держать не будем, но оружие проверяешь каждый раз, как встаёшь на пост.

Потом повёл их по периметру — негромко, но сдержанно:

— Смотришь не внутрь лагеря, а наружу. Палатки — за спиной. Костёр — точка отсчёта, но не место для сидения. Постоянно не торчать, двигайся потихоньку, без шуму. В лесу слышно всё. Если кто-то подойдёт — не паникуй. Команда — голосом. И только потом — по уставу.

Ребята слушали сосредоточенно, почти без привычных шуточек. Усталость слетела, как рукавичка — словно кто-то шепнул: «Теперь всё по-взрослому».

Кирилл ещё раз глянул на список и сказал:

— Сейчас половина десятого. Рыжик, ты в полночь поднимаешь Вана и ложишься спать. Ван, в час — поднимаешь Петьку. Петька, в два — Барса. Тот, в три — сдаёшь смену Соколу. Он в пять поднимает меня. А в шесть — я вас всех.

Рыжик сглотнул, но подошёл. Принял карабин обеими руками, как будто не оружие, а доверие брал.

— Не геройствуй. Но и не зевай, — сказал Кирилл тихо. — Всё будет нормально.

Рыжик кивнул, чуть не споткнулся на выходе из света костра — и растворился в темноте.

Барс только закрыл глаза в палатке, как его начал тормошить шипящий Петька:

— Вставай. Всю смену проспишь.

Барс приподнялся на локтях, ничего не соображая. Рядом сопел Рыжик, свернувшись клубком.

— Ты чего, полуношный? — пробормотал Барс. — Разбудишь всех…

— Ты что, не помнишь? Тебе в караул! — опять зашипел Петька. — В два часа! Уже без пяти!

Барс полез из палатки, сонный, как пень весной. Петька молча протянул карабин, он машинально взял его, не глядя.

— Эй, аккуратнее, — зевая, пробормотал Петька. И почти сразу засыпая. — Не лопату тебе дали...

Барс что-то промычал в ответ, нащупал сапоги, вылез из палатки. Ночь встретила его сыростью, звуками журчащей воды где-то в траве и звёздами, рассыпанными в чёрном небе.

В темноте, далеко, дрожали огоньки костров большого лагеря. Обоз пришёл. Всё-таки добрались. Там, наверное, сейчас ещё разгружаются, возятся с лошадьми, кто-то греется, кто-то спит сидя.

Барс мерил периметр шагами, поглядывая на часы. Как же медленно тянулось время! Глаза слипались, и даже мысли шли вяло, как сонные мухи. Ночная свежесть не бодрила — просто было холодно. Хотелось привалиться к дереву и спать до утра.

Когда час его караула подошёл к концу, он снова вышел к костру — а там, уже как ни в чём не бывало, сидел Алей. Спокойно. С прямой спиной. С видом человека, который не спит, потому что так надо, а не потому что не хочет.

Барс притормозил, скинул карабин с плеча.

— Без происшествий! — хрипло сказал он.

Мастер кивнул, не вставая, взял карабин, откинул затвор, посмотрел и жестом указал в сторону палатки.

— Иди. Отдыхай. Завтра день длинный.

Барс кивнул и, не говоря больше ни слова, пошёл.

Часть 4. День длинный

Утром, после подъёма, всё было как в тумане. Барс едва продрал глаза, Ван бурчал, что разбудили на самом сладком, Петька долго искал вторую портянку, Рыжик пытался на ходу надеть куртку задом наперёд. Кирилл выстроил всех, стояли, пошатываясь, и только Алей был бодр, будто и не спал вовсе. Позавтракали быстро: каша, хлеб, глоток воды.

Шли размеренно, дышали полной грудью. По пути Кирилл сверял берег с картой, Барс помогал — искал метки, сверял изгибы русла. Иногда Алей просил остановиться, делал отметки в своём планшете.

— Вон тот поворот — есть. А вот этой протоки раньше не было, — говорил Кирилл.

— Весной промыло, — кивнул мастер. — Запишем, перерисуем.

Шли до полудня, пока солнце не встало в зените. Тогда Алей поднял руку.

— Привал. Перекус — и дальше.

Сели у самой воды. Кто снял сапоги и вытянул ноги, кто улёгся в траву.

Барс просто лежал, глядя в небо, слушая птиц. И думал, что вот так и надо жить: с хлебом в мешке, карабином за плечом и тропой впереди. Вдруг он вспомнил свой странный сон. Присел, озираясь, и начал всматриваться в каждую травинку — не видно ли звёздочек. Разглядывал тщательно, чуть не уткнувшись в землю. Нет, не видно.

— Эх, а жаль! — выдохнул Барс.

— Чего тебе жаль? — не понял Рыжик.

— Эх! А жаль, что привал короткий! — не растерялся он. — А то бы постреляли…

Все повернули головы и посмотрели на Алея: что скажет тот?

— Вечером встанем чуть раньше на ночлег. Постреляете, — ответил тот. — Ну, перекусили? Тогда в путь.

И отряд пошёл дальше.

Мастер не подвёл ребят. Солнце ещё было высоко, когда он объявил стоянку. Поставили палатки, натаскали на всю ночь дров для костра, и, пока Кирилл взялся кашеварить, Алей повёл ребят на стрельбы.

Прошлись по берегу, нашли старое большое дерево. Вернее, то, что от него осталось. Голый высохший ствол с обломанной верхушкой. Сокол ножом на стволе обозначил мишень, и началась пальба! С двадцати шагов попали все. С тридцати — только Петька и Барс. Решили дальше рубеж не переносить. Когда солнце уже садилось, вернулись к лагерю. Немного оглохшие, но довольные.

Каша с мясом парила в котелке. Ели с удовольствием — проголодались все. Помыли посуду в реке, Кирилл напомнил про очерёдность в карауле, и, так как время ещё было, расселись в круг у костра. Барс взялся чистить карабин после стрельбищ. Присоединился Рыжик, потом Ван внёс неразбериху, и Петька добавил — каждый хотел участвовать в таком нужном деле. В итоге чистили раза в два дольше. Алей с Кириллом сидели по ту сторону костра, о чём-то беседуя. Наконец, закончив возню с чисткой оружия, успокоились и тоже расселись в круг. Барс сегодня заступал первым.

— Мастер! — обратился Петька. — А вы можете рассказать, где и как вы познакомились с вашей женой Никой?

Сокол Алей крякнул от неожиданности и взглянул на него. Впрочем, головы повернули все. И у всех был немой вопрос на лицах: «Ты чего, Петя?» Тот, поняв свою оплошность, покраснел до ушей, опустил взгляд и пробормотал:

— Я… я просто интересуюсь. Простите, если что не так.

Кирилл покачал головой.

— Мы познакомились, когда я был молодым мастером, — вдруг начал неспешно рассказывать Алей. — После трёх лет в действующем корпусе на границе, когда в одном из боёв мы обратили неприятеля в бегство, взяли пленных и хороший обоз. Нас всех тогда наградили. Меня и ещё двоих молодых товарищей направили в Асгард пройти обучение в артиллерийской школе. Вот там, в этом городе, я и познакомился с ещё юной Никой. Это ответ на вопрос: где.

Немного помедлив, он продолжил:

— Однажды прекрасным летним днём был выходной. Мы с товарищами прогуливались по парку, который раскинулся вокруг озера.

Мастер негромко рассказывал и смотрел на огонь. А остальным виделся в его глазах не отблеск пламени, а прекрасное озеро с тенистыми берегами.

— В одном месте можно было, немного заплатив, взять лодку, — продолжил Алей, — и мы с друзьями решили покататься.

Он задумался, вспоминая прошлое. На лице играла лёгкая улыбка.

— Подойдя к тому месту, мы увидели несколько молоденьких девушек. Они тоже хотели покататься на лодочках, но сами опасались. Я думаю, просто не знали, как правильно это сделать. Тогда я и товарищи предложили им объединиться. Девчонки согласились. Мы взяли напрокат три лодки. Ника села в мою. Так мы с ней и катались до самого вечера.

Мастер замолчал, погрузившись в воспоминания. В его глазах отражался костёр. А на лице — грустная улыбка.

— Товарищи мои перекатали всех остальных, а мы не могли надышаться друг другом, — наконец продолжил он. — Это ответ на вопрос: как.

Ребята не дышали. Уши, казалось, оттопырились ещё больше на длинных любопытных шеях.

— А дальше? — выдохнул Рыжик.

— А дальше… Барс, в караул! — приказал Кирилл. Посмотрел на Алея. Тот кивнул. — Остальным — отбой!

— Да как так-то? — открыл от удивления рот Ван.

— А дальше что было? — поддержал Петька.

— Так нечестно! — причитал Рыжик.

Дальше Барс не слышал: он уже шёл обходить первый круг. Обернувшись, увидел залезающих в палатки друзей, что-то говорившего им Кирилла и сидевшего с одухотворённым лицом у костра мастера Алея.

Барс сделал пару кругов по периметру. Алей и Кирилл всё ещё сидели у костра — молча, каждый погружён в свои мысли. Солнце давно скрылось, небо темнело, и звёзды начали высыпать одна за другой. Их было так много, что казалось — не сосчитать никогда. От ярких до едва заметных. Небо было густо засеяно светом, глубоко, бездонно, как сама вечность.

Барс остановился, задрав голову, и не мог оторваться от этого великолепия. Казалось, если просто стоять и смотреть, то можно раствориться в этом бескрайнем космосе. Он закрыл глаза — и представил, как из земли медленно и мягко поднимаются те самые звёздочки, что видел во сне. Они проходили сквозь него, сквозь другие предметы, устремляясь вверх, в тёмную высь.

И вдруг показалось, что получилось: поток побежал. Тёплый, ясный, как весенний ручей. Звёздочки поднимались сквозь ноги, живот, грудь. Он сосредоточился, хотел потянуть, закрутить в спираль, как во сне. По телу пошли мурашки. Настоящие. Барс стоял, не двигаясь. Лишь представлял, что он дерево, через которое течёт сок. Лёгкость и эйфория накрыли его с головой. Он вздохнул глубоко.

— Пора! — сказал сам себе и открыл глаза.

Ночь, звёзды в небе. Из-за гор встаёт луна. Где-то за спиной догорает костёр и… тишина. Но тело отдавало вибрацией, лёгкой, еле уловимой, как будто действительно что-то прошло сквозь него. И это что-то было живое.

Барс немного постоял, не веря, что даже чуть-чуть не получилось взлететь. Вздохнул и пошёл дальше по периметру.

«Наверное, надо тренироваться, — подумал он. — Да, так и надо. Тренировки, тренировки…»

Часть 5. Горы

Наутро, перед завтраком, Алей, обведя всех взглядом, спокойно произнёс:

— Сегодня заходим в горы. Порядок построения меняется. Теперь — колонной по одному. Я иду первым — выбираю путь, сверяюсь с картой, иду по обозначенным старым тропам. За мной — курсанты. Замыкает Кирилл. В особо трудных местах будем обвязываться верёвкой, как в связке. С тропы — ни шагу. Идём шаг в шаг. Если всё пойдёт по плану, к вечеру выйдем на плато, где и заночуем.

Собирались молча. Помыли котелки, собрали палатки, затушили костёр и отправились в путь. Все были серьёзные — даже Рыжик с Петькой не подначивали друг друга.

Вышли из леса, и перед ними открылись луга. Над ними нависали горы, и, чтобы разглядеть карнизы, приходилось задирать голову высоко вверх. Зрелище было грандиозное.

Узкая полоса лугов закончилась, и начались поиски старой, обозначенной на карте тропы. Нашли. Пошли вверх, углубляясь в горы. Чем дальше, тем тяжелее было идти. Склон становился всё круче, тропа — уже.

К обеду вышли на перевал. Там и остановились на привал. Ноги гудели у всех, заплечные мешки вдруг стали очень тяжёлыми.

И только мастер казался сделанным из стали — он даже не запыхался, дыхание оставалось ровным. Скинув заплечный мешок, он прошёл чуть дальше по тропе и остановился, глядя на ущелье, куда дорога уходила, спускаясь к противоположному склону. Потом вернулся, достал карту и начал на ней что-то отмечать.

Когда ребята жевали галеты и вяленое мясо, он сообщил:

— Тропа дальше разрушена. Похоже, была лавина. Придётся подниматься вверх вдоль ущелья, обходить его сверху. До плато — ещё два перевала. Будет трудно. Поэтому соберитесь. Выдвигаемся.

И стало действительно трудно.

Пришлось карабкаться вверх по склону до самого начала ущелья, чтобы обойти его сверху. В трудных местах обвязались верёвками, шли в связке, по краю. Потом был спуск. Потом перевал. Потом снова спуск.

Барс вдруг понял, что подниматься в гору легче, чем спускаться, — особенно с грузом за плечами.

— Хорошо хоть мы без карабинов, — пробурчал Ван, вытирая пот. — А то было бы совсем тяжко.

Остальные молча согласились. Пот застилал глаза, рубахи прилипали к телу, хотя в горах было прохладно.

На плато вышли уже с последними лучами солнца. Быстро поставили палатки. Костёр разводить было не из чего — дров не нашлось. Поэтому так обрадовались, когда Барс достал из мешка сало, Рыжик — пару луковиц, а Ван — полкраюхи хлеба.

— Откуда? — удивился Алей.

— Тётя Глаша, жена кузнеца, угостила, — гордо вставил Петька и достал из своего мешка завёрнутую редиску.

— Да у вас связи! — хмыкнул офицер.

Кирилл бережно взял кусок, положил на маленькую досточку и стал нарезать пластинками. С чёрным хлебушком и редиской для пацанов или с луком для взрослых копчёное сальце пошло на ура!

— Умеете удивить, — после ужина сказал Алей. — Кузьме и Глафире спасибо передайте и поклон.

После выставили караул и уснули крепким сном.

В полночь Барса разбудил Петька — начиналась его смена. Барс взял карабин и пошёл обходить периметр. Плато было небольшим, так что можно было почти стоять на месте, наблюдая за краем. Все спали. Немного повошкался Петька и тоже затих.

Барс поднял голову. Небо здесь было ещё ближе. Звёзды казались такими огромными, как будто касались макушек гор. Внизу угадывались очертания леса, а где-то на горизонте небосвод сходился с краем земли. Всё вокруг дышало тишиной и величием. Казалось, это часть чего-то древнего и важного. Он стоял на краю карниза и как будто парил среди звёзд.

Из-за гор показалась луна, подсветив серебром очертания и сделав ещё чернее тени.

Барс закрыл глаза, мысленно вызывая крошечные звёздочки. Через секунду они появились, побежали сквозь тело и устремились к большим звёздам. Он раскинул в стороны руки, зажмурился. Чувство полёта было реальным.

«Может, получится?» — пробежала мысль.

Он решился усилить поток. Но звёздочки, не послушавшись, потянулись к кулону. Тот потеплел. А поток, пройдя сквозь него, устремился вдоль склона и упёрся в какой-то предмет. И вдруг в той стороне зашуршали камни.

Барс вздрогнул и открыл глаза. В ясном свете луны он заметил непонятное существо, которое двигалось в сторону плато. Расстояние было ещё большим, разглядеть детали мешала ночь, но он чётко увидел глаза — синие, мерцающие в темноте.

— Стой! Назовись! — завопил он, охваченный страхом. — Стой! Назовись! Или я стреляю!

Голос его дал петуха, дрогнул. Барс начал вскидывать карабин — и в тот же миг чьи-то сильные руки перехватили оружие. Алей!

Барс успел увидеть, как карабин оказался в руках мастера. Рядом мелькнул силуэт Кирилла, который резким движением оттеснил Барса назад.

— За спиной стоять! Не высовываться! — скомандовал мастер, не оборачиваясь. — Кирилл, за тобой фланги и тыл. Смотри в оба!

Выстрел. Барс вздрогнул. Из палаток повыскакивали перепуганные ребята. Кирилл толкнул их к центру, сам встал у края, с карабином на взводе.

— Он не реагирует! — сказал Сокол.

Барс увидел, как вторая пуля чиркнула по цели и ушла в рикошет, как будто попала в металл.

«Как по железу», — мелькнуло в голове.

Ребята сбились в плотную кучку, руки у каждого сжимали ножи. Конечно, от страха, но в глазах была не только паника — в них читалась безумная, отчаянная решимость.

Существо не сворачивало, не ускорялось и не замедлялось — просто двигалось вперёд. Теперь его силуэт стал различим чётче. Оно шло на четырёх суставных «лапах» и напоминало… сундук. Большой, прямоугольный, с овальной, слегка приподнятой «крышкой».

Словно походный сундук с ногами. Или кошмар с колёсиками.

И оно шло прямо к ним.

— Он не живой, — сказал Кирилл.

— Или в металле, — добавил Алей.

Он встал на одно колено, прицелился. Барс увидел, как мастер задержал дыхание — и выстрелил.

Одна из «лап» существа вдруг подогнулась, сложилась, и странный сундук, потеряв опору, покатился по склону вниз. Все неотрывно следили, как он кувыркался, подпрыгивал на камнях, вращаясь в воздухе. В какой-то момент четыре опоры раскинулись в стороны, и на очередном прыжке тварь приземлилась уже на них, продолжив скользить по инерции и увлекая за собой камни.

Постепенно скольжение замедлилось. Сундук остановился, замер — и вновь встал на ноги.

— Стрелять бесполезно. Далеко, — произнёс Алей.

Секунду существо постояло, затем неспешно развернулось в прежнем направлении и продолжило путь, пока не скрылось за поворотом склона. Было заметно: одна лапа повреждена, движения стали неровными.

— Ч-что это… мастер? — заикаясь, спросил Петька.

Алей поднялся с колена, отряхнул его, повернулся к ребятам и сухо сказал:

— Наверное, оборотень.

У ребят вытянулись лица, а глаза стали больше луны.

— Молодцы, — сказал он без пафоса.

Потянулся, потом потрепал их по головам, приглаживая встрёпанные волосы.

— Дежурим по трое, — скомандовал офицер. — Первая тройка — я, Барс, Рыжик. Нас сменят Кирилл, Петька и Ван. Смотреть в оба. Чуть что — сразу выстрел.

Он обвёл всех твёрдым взглядом.

— Вторая тройка — отдыхать. Завтра будет трудный день.

Когда вторая смена заползла в палатки, Алей взглянул на оставшихся. Несколько секунд смотрел молча, потом тепло улыбнулся.

— Не струсили, хоть и было страшно. Ты, Барс, сделал всё как должно. Знаешь, бывает, людей сковывает страх — тогда беда. Один сбой — и погибнут все. А ты не просто закричал, а по уставу. Значит, страх был, но рассудок оказался сильнее. Это хорошо.

Он взглянул на часы.

— На этом твоё дежурство окончено. Можешь идти спать.

— А как же… — начал было Барс.

— Спать, — уже строже повторил мастер.

Забираясь в палатку, Барс успел заметить, как офицер передал Рыжику второй карабин.

Часть 6. Видение

Он устроился на кошме, укрылся стёганкой, подсунул мешок под голову. Из-за пазухи достал талисман — он всё ещё был тёплый, как будто хранил в себе часть прожитого дня.

Барс закрыл глаза и прислушался к себе. Всё тело ещё било мелкой дрожью от возбуждения. А ещё он услышал, как в соседней палатке Петька и Ван о чём-то горячо шептались.

"Наверное, обсуждают..." — подумал Барс.

Он стал анализировать произошедшее. Вспомнил рассказы отца о пещере. О том, как отряд с прадедом вступил в бой с неведомыми существами. О том, что потом никто ничего не помнил. Вспомнил, откуда в роду появился талисман. Недавний рассказ кузнеца всплыл в памяти — как отцу пришлось снять кулон недалеко от пещеры, потому что тот сильно нагрелся.

И сейчас... Да, буквально недавно, на нём — на Барсе — талисман тоже нагрелся. Когда странный сундук приближался по склону, он почувствовал ту же самую теплоту.

Сопоставив всё это, он понял: пещера и существо связаны. И талисман — часть этой связи.

Мысль об этом как будто вызвала отклик. Кристалл в кулоне отозвался теплом — почти как пульс. Барс вдруг ощутил, что талисман как будто хочет что-то сказать ему.

Он попытался успокоиться, пару раз медленно вдохнул и представил пещеру, талисман, странное существо. Потом добавил туда прадеда, отца и самого себя. Получился замкнутый круг из судеб и событий. Но талисман почему-то переместился в центр.

Затем опять глубоко вздохнул, представляя, как в груди собираются крошечные звёздочки — светящиеся крупицы мироздания. Он собрал их в искрящийся шар, который мысленно направил в центр воображаемой фигуры.

Он увидел, как талисман жадно впитал сгусток энергии и вспыхнул голубым сиянием. В тот же миг от него устремились небольшие молнии, которые коснулись фигур периметра — пещеры, потом существа, затем прадеда, отца, Барса:

символы на кристалле засияли. И вдруг пошла картинка...

Барс лежал с закрытыми глазами, но перед его внутренним взором разыгрывалась трагедия.

Он видел людей — таких же, как они сами. Видел их с высоты, будто стал птицей. Под ним раскинулись огромные леса, моря и реки. Города с домами, пронзающими небо, с площадями, улицами, дорогами. Между башнями легко и свободно скользили машины, похожие на металлических птиц. Всё было полно жизни, движения, мечты.

И тут картинка сменилась.

Он увидел лица — запомнившиеся, хоть и незнакомые. Люди смотрели вверх. С тревогой, с болью, с отчаянием. В небе висело… Солнце. Огромное и ненормальное. Вместо лесов – серые пустыни. Пересыхающие реки. Там, где когда-то плескались озера, остались лишь трещины в высохшем дне.

Почему-то Барс знал: солнце, некогда дарившее жизнь, вдруг стало его пожирать. Оно росло. Расширялось. Ненасытно. Безжалостно. Поглощало всё на своём пути – планеты, спутники, надежду.

Перед глазами стояло отчаяние гибнущей цивилизации.

Люди не смогли найти нового дома — ни в ближнем, ни в дальнем космосе.

И тогда, как мать, не видящая спасения, отправляет ребёнка в безопасное место, оставаясь умирать, —

так и они сделали последнее, что могли.

Они разослали роботов.

Их задача была проста: найти мир, где можно начать сначала.

Без спасённых.

Но с семенами.

Сеятель нёс внутри себя крошечную искру — не пламя, но семя.

Это было не буквальное зерно, а цифра — зашифрованный геном цивилизации, полный код человеческой жизни, свернутый до размеров, понятных вечности. Он был не подвержен времени и мутациям, его нельзя было потерять. Его можно было лишь передать — если мир будет достоин.

Он скитался веками, проходя сквозь звёздные туманы и мёртвые системы.

И, наконец, нашёл.

Зелено-голубая планета, дышащая, гудящая жизнью.

Она плыла в лучах ещё молодой звезды, как дитя на ладони.

Здесь уже были леса, реки, животные.

Эволюция шла своим чередом, но человека на этой сцене ещё не было.

Сеятель долго сканировал: климат, подземные источники, уровни радиации и мутаций, движение континентов. Он сравнивал. Сомневался. Миллионы витков, тысячи циклов. Сеятель ждал.

Он ждал, нарушится ли баланс.

Произойдёт ли мутация,

поднимется ли что-то ввысь,

встанет ли существо, которое задаст вопрос — "Почему?"

Но годы шли.

Жизнь цвела, но не вопрошала.

И тогда он решил.

Сеятель выбрал защищённую от сильных ветров и ураганов долину с мягким климатом, рядом горы. Он провёл анализ грунта, расположение рек, количество гроз в год. Возвел защитный периметр и включил Протокол Жизни.

А затем...

Он начал воспроизведение.

Но не сразу — не как инженер.

Первая камера раскрылась,

словно бутон.

В ней — Клетка Начала.

Вторая — Генетическая Память.

Третья — Матрица языка, чувств, тела.

Сеятель не создавал с нуля.

Он воссоздавал.

Терпеливо наблюдал. И ждал.

И в тот момент, когда человек,

однажды остановившись у берега,

начал неумело рисовать на песке

— Сеятель решился.

Он ждал признака души.

И когда этот знак был дан — он передал семя.

Началось полное воспроизведение цикла.

Не одного, не двух. Для устойчивости новой цивилизации была выведена стартовая популяция — достаточная, чтобы выдержать мутации, болезни, климат и время. Несколько сотен, каждый со своей уникальной программой. Чтобы выжили. Чтобы пошли вперёд.

А сам он уснул. Не выключился — замер.

Как мечта, отложенная до лучших времён.

До того дня, когда далёкие потомки первых смогут понять весь замысел и всю полноту обета, данного материнской цивилизацией.

Затем картинка сменилась вновь.

Барс оказался у знакомой пещеры.

Механизм, похожий на сундук, начал раскрываться, превращаясь в большую тарелку с голубым кристаллом в центре.

Барс словно знал: это — антенна.

А кристалл — носитель информации, которую, возможно, ещё ждут. Где-то. Там.

Поток энергии устремился в кристалл, и в этот момент…

Из-за края площадки появились люди с ружьями и начали стрелять.

Барс видел, как одна из пуль ударила в кристалл.

Осколок откололся.

И одновременно с этим поток энергии взорвался волной. Людей, как кукол, отбросило. Их тела разметало по камням.

Разбитый кристалл спрятался внутрь.

Тарелка вновь стала сундуком.

Тот встал на опоры, затем — аккуратно, как мог — собрал тела, уложил в круг и опустился посередине.

Из него вышли манипуляторы, тонкие трубки.

Они протянулись к людям. Что-то делали. Лечили?

Механизм замер. Потом встрепенулся, втянул манипуляторы и скрылся в пещере.

Через какое-то время люди очнулись.

Барс увидел, как прадед подобрал осколок.

А следующий фрагмент — уже он сам.

Сон о полёте, слабое свечение кристалла.

Потом палатка. Он сам.

И пробуждение осколка.

Барс открыл глаза.

Темно. Он в палатке.

Прислушался — Петька и Ван о чём-то шепчутся.

Разжал ладонь — талисман тёплый, чуть светится.

Откинул полог палатки — мастер и Рыжик на посту. Спокойно.

Барс снова лёг.

Прошло не больше пары минут, а казалось — он прожил миллионы лет.

Он задумался. Всё, что он увидел — глубоко поразило его.

Похоже, что на этой планете лишь он владеет этими знаниями.

И что теперь с этим делать?

Он прислушался к себе, к телу. Где-то внутри всё дрожало от перевозбуждения, а перед глазами продолжали мелькать образы — возможно, погибшей цивилизации.

Он задержал одно из видений, всмотрелся: люди.

Никаких отличий от них самих — те же лица, фигуры.

Да, другая одежда, непонятные предметы вокруг — но это были люди.

— Значит, они... наши прародители, — прошептал он себе.

В груди защемило. Чувство потери чего-то невероятно близкого.

Пришло осознание: катастрофа, что-то великое, случившееся где-то там — за гранью понимания.

Он вспомнил багровое светило, нависшее над умирающей планетой.

И обречённые, но сильные лица тех, кто остался.

Их подвиг был ясен.

Они не спасли себя.

Но дали шанс потомкам.

Дали шанс жить.

Барс лежал. Волосы шевелились на затылке, по щекам текли тёплые слёзы.

Он не всхлипывал — просто плакал.

Молча.

Возможно, это была реакция на события дня.

А может, что-то другое.

Но с каждым мгновением становилось легче.

Слёзы унесли тревогу, смыли напряжение.

И тогда пришло понимание: он уже не тот.

Не будет больше прежнего Борьки — мальчишки с мечтами о сабле и подвигах.

В горах, под бескрайними звёздами, в палатке —

он принял древнее знание и безоговорочно поверил в то, что увидел. Правда, разум не понимал, что теперь с этим делать? Как жить?

Размазав мокрые дорожки, вздохнул глубоко, потом ещё раз — помягче.

Повернулся на бок. Подложил под щёчку ладошки, чему-то улыбнулся

и с умиротворением погрузился в совсем не тревожные детские сны —

где он летал над бескрайними лесами, догонял птиц,

взмывал ввысь и опускался к лугам,

а над всем этим светило совсем не страшное, ласковое солнце.

Часть 7. Возвращение

Разбудили голоса. Снаружи палатки Петька и Ван громко разговаривали. Барс не понял смысла, лишь уловил Петькино: — Пора будить этих засонь! Рядом, укрывшись с головой, спал Рыжик. Откинулся полог — и влезла Петькина голова: — Подъёёём! — завопила голова и тут же, ойкнув, скрылась. Четыре руки схватили лишь воздух. Рыжик, с закрытыми глазами и стоном, откинулся на спину. Барс, вздохнув, полез из палатки.

Было утро, но оно тонуло в плотном тумане. Всё было мокрое и сырое. Даже на камнях — капли воды. Барс поёжился.

— Короткий завтрак, сбор лагеря и выдвигаемся! — Алей был свеж, как огурчик.

— Почему он всегда опрятный? — удивился Барс, посмотрел на ребят, на сонного выползающего Рыжика. Контраст был очень сильный. Кирилл, правда, тоже выглядел прилично, но мальчишки...

Сразу обвязались верёвкой. Мастер первым шагнул с плато и растворился в тумане. Барс шёл третьим за Рыжиком. Он видел лишь верёвку. Она, как заколдованная, висела в воздухе. То натягивалась, то провисала. Оглянулся — такая же уходила назад. Едва различал тропу, по которой переставлял ноги. И всё. Ни людей, ни звуков, ни красок, ни теней. Барс уже потерял ход времени и вообще потерялся в пространстве.

Неожиданно — сильный рывок назад и в сторону! Барс едва устоял. Ноги заскользили с тропы. Верёвка за спиной стала тяжёлой и потащила вниз. Спереди тоже натянулась — и сила, пытавшаяся выровнять угол, решила скинуть его с горы. Вдруг — второй рывок! Стало ещё хуже! Успел схватиться за чахлый кустик, заработал ногами. Посыпались камни. Увидел выступ в породе — и вцепился в него намертво. Так и держал, рвя жилы. Мысли были лишь: держать! Пальцы онемели. Барс понял, что, несмотря на приказ, они могут разжаться!

Вдруг — рука схватила его за пояс и стала тянуть на тропу. Затем тяжесть отпустила. Он повернул голову, увидел Рыжика, вцепившегося в его пояс, и мастера, вытягивающего верёвку. Сзади на тропе показался Кирилл — красный от натуги, он тоже тянул из обрыва. Вскоре из тумана показался бледный, перепуганный Ван — он вцепился в верёвку как клещ. Кирилл вытягивал Петьку. Алей подхватил Вана, поставил на тропу. Тот, не веря, обвёл всех взглядом, не отпуская верёвку, сел и уставился в сторону обрыва. Немного дальше, серый, как туман, Петька обхватил ногу Кирилла.

— Всё хорошо, — сказал Алей и похлопал Вана по плечу. — Барс, ты молодец! — посмотрел ему в глаза, тепло улыбнулся и громче продолжил: — Если бы ты тоже сорвался… Рыжик вас с Ваном не смог бы удержать.

— Ещё был я, — вставил, клацая зубами, Петька.

— Ты висел на Кирилле, — ответил мастер.

Петька ещё крепче обнял ногу спасителя.

— А если бы сорвался и Гришка, — продолжил мастер. — Вас четверых мы вдвоём осилили бы с трудом.

Все притихли, проникшись моментом.

— Я бы обрезал верёвку, — вдруг спокойно сказал Ван. — Я виноват. Упал первым.

Сокол Алей пронзительно посмотрел на него, присел рядом, приобнял и тихо сказал:

— Достойное решение.

Каждый думал о своём. Барс вспомнил про свои руки:

— Блин! — он посмотрел на ладони. — Откуда?.. — Из одной, впившись в тело, торчали какие-то шипы и щепки. Другая была изрезана, словно ножом.

Рыжик, увидев это, присвистнул и полез в мешок за бинтами. Поднялись Алей с Ваном, подошли Кирилл и отпустивший его Петька.

— Кирилл, — кивнув в сторону Барса, обратился офицер. — Инородные предметы изъять, глубокие порезы зашить. — И, достав из мешка небольшую флягу, протянул её старшему. — Спирт. Остальные — привал!

Кирилл сноровисто взялся за дело. Рыжик помогал. Минут через десять Барс сидел с забинтованными кистями. Зашивать ничего не пришлось — и то хорошо. Из долины подул ветерок. Ещё немного — и последние клочья тумана спрятались в ущелье. Засветило солнце, запахло жизнью. Настроение, как и видимость, вернулись.

Посмотрели вокруг. До лугов не дошли совсем немного. Петька встал с мешка, подошёл к краю тропы. Вытянул шею. Заглянул за край. Обескураженный, обернулся. Заглянул ещё раз, как будто не веря. И вдруг рассмеялся. Все недоумённо посмотрели на блаженного. Только Алей спрятал хитрую усмешку в усы. Петька присел, держась за живот, и завалился, скуля, на бок:

— Ой, мамочкиии! Не могууу!

Ван, поглядывая на сумасшедшего, осторожно приблизился к краю и тоже заглянул за обрыв. Отошёл. И, ни на кого не глядя, произнёс:

— Как же так-то?.. Я ведь и вправду верёвку хотел того…

— Да вас там что, мешком по голове что ли бьют? — возмутился Рыжик. И уверенно направился разобраться. Разобрался. Заглянул, отошёл, посмотрел на мастера, на Кирилла. И смог лишь выдать:

— Это значит, они висели у самой земли?.. — Те кивнули.

— Как же… Я ведь верёвку уже того… — в прострации повторял Ван.

Петька подполз к краю, посмотрел ещё раз и, всхлипывая:

— Вон тот кустик хватал меня за ногу! Ха-ха, уиии… — через силу. — Я думал, это оборотень, хочет меня утащить! — и повалился в конвульсиях на бок.

— Подождём, — миролюбиво произнёс Алей. — Это шок отпускает. — Перевёл взгляд с Петьки на Вана, добавил: — У каждого по-своему.

Дальше спускались не торопясь. Неожиданно открылась пещера. Сверху по склону её не было видно. Встали недалеко на привал. Мастер приказал насобирать дров на костёр. Кириллу отдали остатки крупы и вяленого мяса. Вскоре вкусно потянуло от котелка. Лежали, вытянув ноги, наслаждаясь весной, солнцем, пением птиц.

Талисман опять нагрелся. Но это уже не страшило Барса. Его не пугала близость пещеры. Почему-то хотелось, чтобы все забыли о ней. До поры. Он встал и направился в её сторону.

— На площадку не заходи! — услышал он голос Кирилла.

— Эй! Ты куда? — закричал Рыжик.

— Пещеру хочет посмотреть, — опять Кирилл.

— Мы с ним! Можно? — Петька.

— Валяйтесь… — махнул рукой Кирилл.

Послышался топот. Друзья догнали и пристроились рядом. Подошли к площадке. Остановились. Костёр, Кирилл и Алей остались в стороне. Стали осматриваться. Если бы ни чёрный зев пещеры — обыкновенный склон горы с небольшой ровной площадкой. Покрутились, потоптались на границе. Ни следов, ни чего-то интересного. Ван разочарованно вздохнул.

— Может, колдуны ещё там? — заговорщически начал Петька. Рыжик поднял камень, взвесил в руке и с криком: — А вот сейчас и увидим! — запустил тот в темноту.

— Ты больной, что ли! — пискнул Ван, и все в страхе, присев, втянули головы в плечи. Лишь уши улавливали каждый шорох. Все — кроме Барса. Он продолжал стоять, всматриваясь в чёрный провал.

Ребята хихикали и шушукались:

— Сейчас как выбегут! — начал Петька, скорчив рожицу.

— Как полезут! — выпучив глаза, продолжил Рыжик.

— А впереди тот сундук на ножках! — закончил Ван. И довольные собой рассмеялись.

Но вдруг. Рожицы, осознав что-то, замерли. Из дурашливых преобразились в испуганные. Петька увидел, что Барс стоит. Шипя, потянул того за штанину:

— Да сядь ты! С ума сошёл, что ли!

— Хорош геройствовать! — подхватил Ван.

Рыжик посмотрел на них и вдруг встал рядом с Барсом. Петька с Ваном переглянулись и, пожав плечами, поднялись. Всё было так, как и до камня. Та же пещера, перед ней площадка. Лишь ветерок приглаживал траву.

— Может, ещё один пульнём? — предложил Рыжик.

— Для верности! Так сказать! — поддержал Ван. Петька кивнул.

— Там нет никого, — спокойно сказал Барс. — Уже давно.

— А колдуны? — спросил Петька.

— А откуда ты знаешь? — Рыжик повернул голову.

— А сундук на ножках? — вставил, прищурившись, Ван. — Может, он из пещеры выходит? И, сглотнув, посмотрел в проём.

— Нет, — твёрдо ответил Барс. — Он исследователь. Просто сломанный. Поэтому бесконечно ходит по кругу.

Ребята от удивления переглянулись.

— Да откуда ты это знаешь! — опять начал Рыжик.

— Да! — поддакнул Петька. Ван качнул ушами.

— Просто знаю, — чуть грустно сказал Барс. — Я вам всё расскажу, но позже. Немного позже.

— А почему не сейчас? Нам знаешь как интересно! — заголосил Петька.

И вдруг Ван: — Это, наверное, тайна? — и с надеждой, что тайна очень тайная, добавил: — Тайна Рода?

— Всего Рода, — Барс посмотрел на ребят. — Человеческого.

От осознания масштабов тайны у друзей открылись рты.

— Вот это даааа! — Петька округлил глаза.

— Это же самый секретный секрет, наверное? — А когда ты нам раскроешь его? — и три любопытных рожицы заговорщически приблизились.

— Когда… — начал было Барс.

— Обед! — зычно крикнул Кирилл. — Быстро ложки в котелок!

Все вздрогнули, посмотрели в сторону костра, переглянулись и помчались наворачивать кашу.

К заставе спустились на закате. Уже возле казармы Кирилл приказал оставить вещи и вместе с ним — в столовую. На ужин, который прошёл часа как два назад, дежурный выдал остатки каши и компота. Перекусили, сказали спасибо и, еле волоча ноги, побрели к себе. Сил хватило раздеться и лечь.

Глава 19. Застава

Спали как убитые. Не то чтобы усталость — она ушла ещё в горах, но теперь тело отказывалось подчиняться. Если и снились сны, то мутные, тревожные клочья — как обрывки дыма ночного костра, растянувшиеся между памятью и тем, что не хочется вспоминать.

Даже проклятье заставы — петух — не смог прорваться сквозь эту завесу. Только Кирилл своим зычным голосом:

— Подъём! —

сумел вытащить ребят из этой вязкой темноты.

Поднимались, как сонные мухи — медленно, с непониманием происходящего. Петька сидел, уткнувшись лбом в колени. Рыжик стоял, но не двигался, будто застыл. Ван бурчал.

Проснулись только на беговой дорожке. Холод утреннего воздуха бодрил, пробираясь под майки. Скрип щебня под сапогами выдирал остатки сна из головы. Барс бежал, не замечая дороги. Он не чувствовал тела — только ритм дыхания и навалившиеся воспоминания. Здесь, в привычной и безопасной обстановке, пришёл откат. Только теперь, среди знакомого распорядка, стало ясно: в горах всё было по-настоящему.

Он взглянул на друзей. Лица были сосредоточенные, серьёзные. Никто не шутил и не подначивал. Даже Петька не цеплялся к Рыжику. Завтрак тоже не расположил к хорошему настроению. Тревога витала над ребятами. Они понимали, что встретились с чем-то необычным, непонятным и пугающим.

Плац был почти пуст. Лишь наша четвёрка во главе с Кириллом да те, кто оставался на карауле.

На крыльцо штаба вышли Алей, Кнез, за ними Громар — с трубкой в зубах, с усами, вздёрнутыми в полуулыбке. Он обвёл взглядом построение, задержавшись на малом отряде, и кивнул, начиная ежедневную церемонию.

После докладов командиров служб и старших Громар начал говорить.

— Разведывательный отряд выполнил поставленную задачу.

Он посмотрел на ребят, сдержанно, но пристально.

— Несмотря на юный возраст и нештатную ситуацию, за то, что вели себя подобающим образом, за отвагу, проявленную на службе Отечеству, — объявляю благодарность.

Все взгляды обратились в их сторону. Ребята вытянулись в струнку, на лицах застыла важность момента. Барс чувствовал, как спина становится прямее сама собой. Было немного неловко, но и… гордо.

Хранитель продолжил:

— Сегодня же в горы выдвигается новый отряд.

Он указал рукой:

— Мастер Алей сопровождает. Егерь заставы и штатное первое отделение первого взвода. Экипировка и вооружение — как при боевых действиях.

На плацу началось движение. Бойцы переглядывались, кто-то вскинул брови — такого не было давно.

— Оставшиеся два отделения первого взвода быстрым маршем уходят на охрану и прикрытие большого отряда, который строит мост. Экипировка и вооружение — боевая.

Теперь все притихли.

— По гарнизону, — Громар обратился к мастеру отряда охраны. — В ночное время караул включает территорию посада. Выдвинуть секреты в сторону гор. Особое внимание — пещера. Днём — патрули по периметру. Все оставшиеся ученики — в ваше распоряжение. Одно отделение держать в резерве.

— Командирам — приступить к выполнению.

Он сделал шаг к краю крыльца.

— Кирилл! Построй отряд! — указал рукой перед крыльцом.

Когда построились, Громар обвёл всех взглядом, прищурился и улыбнулся.

— Мастер Алей доложил о случившемся в походе. — Он посмотрел на стоявшего рядом Сокола. — Молодцы! Вели себя достойно, как и подобает курсантам Отечества. Далее поступаете в распоряжение мастера Кнеза. — Кирилл, прошу со мной. — Громар развернулся и вошёл в штаб.

— Ну-с, молодые люди, — Кнез широко улыбнулся ребятам. — Сейчас пройдём ко мне в лабораторию, где я вас попрошу подробнейшим образом всё мне рассказать и записать на бумагу. Пошли! — Махнул рукой и, не оборачиваясь, заспешил в свои владения. Ребята, переглядываясь, потянулись следом. Барс шёл и думал, что можно говорить, а что нет. «О том, что я видел, рассказать, конечно, нужно. Но стоит ли говорить о том, что мне показал кулон? — Барс лихорадочно думал. — Я сам не до конца понял, что это было. Реальные видения или сон». Потом он вспомнил наказ отца о том, что про талисман никому нельзя рассказывать, и сомнения накрыли окончательно. Рассказать только то, что видели все? Или видения тоже?

Тем временем подошли к лаборатории хранителя. Большой каменный дом, разделённый на две половины. В одной была его научная лаборатория, во второй Кнез жил с женой, которая также помогала мужу в его работах. Взрослые дети давно разъехались по большим городам. Порой кто-то из них приезжал погостить, привозил внуков. Бывало, и сами Кнезы срывались в дорогу, навестить родственников. Вопреки ожиданиям ребят, пошли к жилой половине дома. Мастер бодро взбежал на крыльцо, широко раскрыл дверь и приглашающим жестом стал пропускать ребят.

— Велена! — крикнул он над головами входящих.

От неожиданности ребята вздрогнули, Петька присел, расставив руки. Где-то в доме что-то брякнуло и покатилось.

— Упс! Прошу прощения, — стушевался хозяин. И уже тише: — У нас гости.

Из комнаты в коридор вышла немолодая женщина — прямая осанка и поворот головы. В строгом тёмно-зелёном платье, на плечах платок. Она осуждающе глянула на мужа. Тот развёл руки и опустил взгляд. Женщина вздохнула, качнула головой, улыбнулась и посмотрела на ребят.

— Здравствуйте, юноши, — голос оказался неожиданно мягким и тёплым.

— Доброго дня, — нестройно ответили ребята.

Она подошла ближе, посмотрела на каждого с улыбкой.

— Меня зовут Велена.

— Моя супруга и коллега, — вставил мастер.

Женщина утвердительно кивнула.

— Проходите в гостиную, прошу не стесняться! — Велена повела ребят в дом.

Гостиная оказалась неожиданно большой и красивой. Со светлыми окнами в убранстве штор, с часами, стоящими на полу. Через стеклянную дверцу был виден массивный маятник, качающийся в такт времени, красивый, украшенный циферблат и большие ажурные стрелки. Диван, стоящий в углу, столик перед ним, кресла по разные стороны. Посередине комнаты — большой овальный стол, вокруг стулья. Всё это было сделано в одном стиле и вызывало чувство законченной картины. Ребята разбрелись по гостиной, разглядывая диковинный для них интерьер. Следом вошли супруги, переглянулись, улыбнулись друг другу.

— Сейчас попьём чаю с булочками и вареньем, — обратилась ко всем Велена.

В этот момент в часах что-то зашумело, и сразу громкое БУМ! Разглядывавший их Петька отпрыгнул назад, испуганно обернулся.

— Это не я! — выдал он.

— Конечно, не ты! — рассмеялись Кнезы.

— Это часы, — пояснил мастер. — Каждые полчаса они отбивают время.

— А как же вы спите? — поинтересовался с сомнением Рыжик.

— Закрываем двери в гостиной и в спальню. Да и привыкли мы.

Хозяйка выставила на стол чайный сервиз. Вскоре появился самовар, румяные булочки, варенье. Когда расселись, Велена продолжила:

— Прежде чем приступить к чаепитию, давайте познакомимся поближе, — и посмотрела на сидящего рядом Барса.

Ребята по очереди представились.

— Ну вот и славно, — весело сказала она, — а теперь чай.

Наслаждались булочками, пили ароматный чай — не чета столовскому. Заедали всё это вареньем. От теплоты хозяев стало уютно и спокойно. Они расслабились, стали более свободно отвечать на вопросы и поддерживать беседу.

Когда управились с булочками, Велена положила перед мальчишками по листу бумаги и перья с чернильницами, а перед собой — большую тетрадь.

— А теперь, курсанты, — более официально сказал мастер, — каждый из вас расскажет то, что видел той ночью в горах на плато. Велена будет записывать. — Женщина, улыбнувшись, кивнула.

— Мы будем задавать вам вопросы, отвечайте, не стесняясь. Может казаться, что какая-то деталь не существенна или не объяснима. Вот это и нужно в первую очередь: всё, что показалось необычным и странным. — Кнез обвёл ребят взглядом. — Затем каждый напишет это на бумаге. Начнём!

Барс сидел рядом с мастером Веленой.

— Смелее! — ободрила его женщина.

Он сосредоточился и начал рассказывать: про ночь, про шорох камней, про силуэт, идущий к стоянке. Он рассказал всё, что видел. Потом ответил на вопросы Кнеза. Рассказали и друзья. Каждый по-своему. Рыжик — про то, как стрелял Алей. Петька немного приукрасил. Ван нагнал жути. Ответили на все вопросы. Записали свои рассказы. После этого мастер Кнез ушёл из гостиной.

— В кабинет, — пояснила Велена. — Там у нас библиотека. Я даже догадываюсь, с чем он вернётся.

И действительно, через пару минут вновь вошёл мастер с большим, толстым атласом, раскрытым на какой-то странице. Он положил его на середину стола и обратился к ребятам:

— Посмотрите внимательно. Это точные копии наскальных рисунков. — На развороте обеих страниц было по рисунку. — Их нашли в пещерах этого горного массива. Правда, немного южнее.

Ребята склонились над атласом.

— Не может быть! — едва слышно прошептал Барс. — Значит, это правда, — сказал он ещё тише.

Ребята не обратили на это внимания, продолжали разглядывать картинки. Но Кнезы настороженно переглянулись.

На первом рисунке была огромная гора, но и не гора — как будто что-то искусственное, сделанное руками, но совершенно незнакомое. На переднем плане — открытый проём, из которого, держась за руки, выходят двое детей: мальчик и девочка. Рядом с ними шёл СУНДУК — такой же, как видели той ночью. На втором рисунке — много взрослых, взявшись за руки, танцевали вокруг сундука. На дальнем фоне была прорисована гора с пещерой. Но это была уже гора и пещера.

— Это точно он! — Ван пальцем обвёл сундук на картинке. Ребята наперебой стали находить схожести с ночным гостем. Барс опустился на стул. Ноги не держали.

— Сеятель, — прошептал он, глядя на первый рисунок.

В комнате наступила тишина. Кнезы, до этого внимательно смотревшие на Барса, придвинулись ближе.

— Что ты видишь, Барс? — мягко спросила Велена, положив руку ему на плечо.

Барс вздрогнул, поднял глаза на женщину — в них было сомнение. Рука провела по волосам.

— Не сомневайся. Здесь друзья. Здесь тебя поймут.

Барс кивнул. В голове носились мысли: «Могу ли я рассказать открывшееся мне? А если это неправда? А лишь моё воображение? Но эти картинки! Но ведь это не только моё. Это всех нас!» — Он уже решил выложить всё, как вдруг в голове раздался голос отца: «Про талисман ни слова!» Барс кивнул, соглашаясь. Остальные приняли его кивок за готовность к рассказу. Слушатели, с интересом поглядывая на него, занимали места. Женщина раскрыла тетрадь, взяла перо и попросила:

— Пожалуйста, не торопись, я буду записывать. Вспомни каждую мелочь.

В комнате повисла тишина ожидания. Барс закрыл глаза.

— После боя с сундуком мастер Алей отправил меня спать. Я лёг в палатке, но не мог уснуть. Перед глазами всё стоял этот механизм.

— Как ты понял, что это механизм? — спросил Кнез.

— Вы всё поймёте из рассказа, мастер, — спокойно ответил Барс и продолжил: — Я лежал с закрытыми глазами, и в какой-то момент перед взором пошли картинки.

Рыжик крякнул, Петька фыркнул и сказал за всех:

— Так ты уснул! Тебе приснился сон!

— Мы будем слушать сны? — Ван вопросительно выгнул бровь и обвёл всех взглядом.

— Будем! — вдруг твёрдо сказала Велена.

— И не просто слушать, а тщательно записывать, — поддержал жену мастер. — Кто не желает, может покинуть эту комнату.

Троица переглянулась и лишь удобнее устроила свои зады. Кнез молча кивнул.

— Продолжай, Барс! — мягко сказала женщина.

Барс говорил медленно. Голос дрожал.

— Там была планета… — он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Красивая. С башнями до самого неба. Люди… они были как мы.

Он говорил, потом замолкал, что-то вспоминал и вновь говорил. В комнате стояла мёртвая тишина. Кнез пристально смотрел на подростка, перевёл взгляд на Велену — она тщательно записывала каждое слово.

— А потом… солнце, — голос Барса сорвался в шёпот. — Их солнце болело и стало расти. Красное. Огромное.

Он выдохнул, будто сам задыхался в том огне.

— И всё… сгорело. Они не успели уйти.

Пауза. Тишина. Только часы мерно шли.

— Все погибли от солнца? — не веря в услышанное, прошептал Петька.

Ван судорожно сглотнул, глядя на одно из окон, где играли лучи заходящего светила.

— Все, — кивнул Барс. — Но… смогли отправить машину и дали ей наказ — создать жизнь там, где будет возможно.

— Это был Сеятель, — Барс привстал над столом и указал на большую гору, что была на первом рисунке атласа.

— Это не сундук? — спросила Велена.

— Сундуки — лишь его руки, — и сразу продолжил: — Он летел долго. Очень долго.

Барс поднял глаза.

— Он искал дом. И нашёл… здесь, на Митгард. Здесь он нас создал.

Велена перестала писать. Перо замерло в руке. Кнез медленно откинулся на спинку стула. Рыжик открыл рот и не смог закрыть.

Ван прошептал:

— Он создал здесь целый мир?

Петька просто смотрел на Барса, как на призрака.

Барс продолжал — уже тише, но каждое слово падало в комнату, как камень в воду, разводя круги в тишине. Он говорил и говорил: про Хранителя, что остался у умирающего солнца; о других механизмах, ушедших в глубины космоса; про долгие тысячи лет пути между звёздами, про одиночество машины, про радость найденного дома, про первых людей и заботу о них, про то, что сейчас Сеятель спит в горе и ждёт, когда люди смогут принять хранимые им знания.

Он замолчал.

Часы пробили множество раз, но их никто не слышал.

Все сидели в напряжённых позах и смотрели на Барса. Картины, нарисованные мальчиком, ещё витали в комнате, оставляя масштаб и ощущение чего-то глобального и трагического.

Зажгли свечи. За окном темно. Велена поставила последнюю точку в записях, отложила перо. Подняла глаза — в них билось пламя свечи. Но казалось, это не пламя, а жажда знаний на одухотворённом лице.

— Дааа… — протянул Кнез. — Это просто поразительно! Есть над чем подумать.

— Даже бабушка в детстве не рассказывала такое! — Рыжик почесал затылок и с сомнением глянул на Барса.

— Это точно, — вздохнул Ван, — поразительно и жутко. И, что-то поняв, прошептал: — Солнце убило всех…

— Я теперь спать не смогу, — заключил пришибленный Петька. — Может, это просто сон?

— Спасибо тебе, Барс, — с теплотой сказала Велена. — Такое невозможно придумать. Думаю, это не был сон и не бабушкины сказки. Предполагаю, что после контакта с механизмом у тебя было видение. Но почему только у тебя? У вас ничего? — Она посмотрела на ребят.

— Нет, ничего, нет, — ответили те.

— Странно. Хорошо! Сейчас я вас накормлю. После побежите в казарму, скоро отбой. Завтра жду вас снова! У нас — очень много вопросов.

Поев, ребята убежали. Кнез спросил жену:

— Ну и что нам с этим делать?

— Ничего! — легко ответила та улыбнувшись, и добавила: — Никто не поверит ни нам, ни ему. Жаль, что научные мужи такие закостенелые.

— А ты поверила? — спросил с сомнением мастер.

— Конечно, милый! — воскликнула, шутя, женщина. — Такие сказки не придумает мальчуган, как бы он этого ни хотел.

— Это так, — кивнул мастер и, подумав, добавил: — Сейчас мальчишки потрясены гибелью целого мира, но когда они сопоставят всё… Нужно доложить Громару. — Опомнился и удивлённо: — Значит, эта гора и есть Сеятель?

— А пещера, с большой вероятностью, — вход в межзвёздный корабль, — добавила супруга.

И, поражённые этой мыслью, они замолчали.

Глава 20. Звёздочки

Спать ложились под впечатлением. Каждый натянул одеяло до подбородка и лежал, уставившись в потолок, будто там могли появиться ответы. Мысли вертелись вокруг одного и того же — рассказа Барса. Даже Петька не храпел, как обычно, а лишь тихо шевелился на койке, время от времени вздыхая. Рыжик беспокойно ёрзал, Ван зарылся в подушку, словно пытался укрыться от услышанного.

Сам Барс лежал неподвижно, прокручивая в голове то, что говорил у Кнезов, и то, что утаил. Его мысли и голос будто разделились: одни жили в памяти, другие — здесь, в настоящем. Он сжал в руке уголок талисмана на груди — тот был тёплым, словно хранил жар далёкого дня.

Немного повозившись, Петька тихонько позвал:

— Барс?..

Тот, погружённый в размышления, не сразу понял, что обращаются к нему. Только когда чья-то рука легонько тронула за плечо, он вздрогнул и приподнялся.

— Эй! Ты чего, блаженный? — Петька шепнул с ноткой испуга. — Лежишь, как мумия, глаза открыты, а сам будто не здесь…

— Я… думаю, — пробормотал Барс, медленно возвращаясь в казарменную темноту. — Всё ещё…

— Я тоже, — признался Петька, устраиваясь на краю кровати. — Слушай… а это правда было? Всё, что ты рассказал?

Барс не ответил сразу. Он провёл пальцами, нащупал талисман — его тепло успокаивало.

— Правда, — наконец выдохнул он. — Но не вся.

— Ты чего ещё утаил? — насторожился Петька.

— Сам до конца не понял…

Ван и Рыжик синхронно сели на кроватях, те жалобно скрипнули в темноте.

— Чего ты не рассказал? — со страхом спросил Ван, сжимая край одеяла.

— Борька, не томи… — прошептал Рыжик, наклоняясь вперёд.

Петька молчал, но его глаза в отсвете луны блестели, как два блюдца. Он лишь кивнул, сглотнув.

Барс тоже сел, провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую тяжесть, и посмотрел на ребят.

— Я не рассказал про то, что чувствую, — признался он. — Будто… внутри меня что-то проснулось. — Он обвёл взглядом друзей. Их напряжённые лица застыли белыми масками в полумраке комнаты. — Не мысль, не сон, — продолжил он. — Что-то… — и, сглотнув ком, добавил: — живое.

— Чего?! — в ужасе крикнул Ван, но тут же зажал рот рукой. — Ты… ты это серьёзно? — выдохнул он, отодвигаясь. — Может, тебе к лекарю?

Петька осторожно привстал с кровати Барса и мелкими шажочками, не спуская с него испуганных глаз, направился к своей.

— Да не так! — отмахнулся Барс. — Это не существо. Просто чувство. Я… — он замялся, а потом решительно выдохнул: — Я вижу звёздочки.

— Звёздочки? — Рыжик растерянно оглядел потолок. — Какие ещё звёздочки?

— Так мы все их видим… — неуверенно протянул Петька, забираясь под одеяло.

— Каждую ночь, — подтвердил Ван, кивнув.

— Нет! Не те, что на небе! — с отчаянием сказал Барс.

Друзья переглянулись, недоумевая.

— Как объяснить-то… — простонал он, потирая виски.

— Ну… те, что из глаз сыплются, видели все, — уверенно заявил Ван.

Петька и Рыжик утвердительно кивнули.

— Нет, не это! — Барс сжал простыню в кулаке. — Я вижу то, чего не могу объяснить, — поправился он.

— Эка тебя! — прошептал Рыжик. Петька натянул одеяло до глаз.

— Барс, — осторожно протянул Ван, — ты о чём?

— Сила, суть, то, что течёт сквозь предметы, есть везде… да как же назвать-то это?

— Может, энергия? — осторожно вставил из-под одеяла Петька.

— Точно! — выдохнул Барс. — Она в воздухе, в вещах… Она живая. Она течёт, как звёздная пыль. Она — будто невидимые паутинки, которые пронизывают всё вокруг!

— Ты сказал, что видишь, а теперь говоришь — невидимая? Как так? — недоверчиво прищурился Рыжик.

— Я научился её видеть, — пояснил Барс. — Не сразу, но получилось. Я назвал их «звёздочками», потому что они похожи на маленькие звёзды. Только крошечные. Они исходят из земли, проходят через всё и всех, а потом уходят ввысь. Там, высоко, они собираются в купол, который защищает землю.

Ребята сидели, раскрыв рты. Петька от любопытства вылез из-под одеяла, осторожно огляделся.

— Здесь тоже есть звёздочки? — прошептал он.

— Конечно. Только я сейчас их не вижу.

— Ты опять! То видишь, то не видишь! — возмутился Рыжик.

— Да! — поддакнул Ван.

— Научи! — привстал Петька.

— Всё началось во сне, — начал было Барс.

— Ну вот, опять про сновидения, — скептически произнёс Рыжик.

— Да тихо ты! — возмутился Ван.

— Дай послушать! — шикнул Петька. Рыжик только развёл руками.

— В ту ночь я летал во сне, — продолжил Барс, — это было перед походом, там, стоя на горе…

— Где в походе? — встрял Петька.

— Да нет! Во сне, говорю же! — вздохнул Барс. — Я увидел, как ручейки звёздочек исходят из земли, поднимаясь ввысь.

Ребята сидели, не шелохнувшись. Даже Рыжик устроился поудобнее и внимательно слушал.

— Во сне я попробовал управлять ими, и они подчинились. Когда проснулся — хотел повторить. Поначалу — ничего, но я очень хотел, как во сне и…, через пару дней получилось. Теперь же, если сосредоточусь, я чувствую, как они поднимаются из земли, входят в ноги и бегут сквозь меня вверх, — Барс посмотрел на друзей. — Если долго это делать, можно направить их в руку, в ногу… тогда становится легче. Силы возвращаются. Помните раны на моих руках? От куста и скалы в горах. Рыжик, ты бинтовал с Кириллом. Смотри! Их почти нет…

Барс вытянул руки вперёд, ладонями вверх. Рыжик, откинув одеяло, подскочил к нему. Широко раскрыв глаза, он взял руки друга в свои.

— Этого не может быть… — прошептал он, проводя пальцами по ладоням. — Только рубцы… — Он поднял взгляд, полный изумления. — Как?!

— Звёздочки, — вздохнул Барс.

— Я весь день думал, что с тобой не так, — сказал Рыжик, не отрывая глаз. — Теперь понял! Бинты — ты снял их рано… но как так быстро зажило?

— Звёздочки, — повторил Барс.

— Я тоже так хочу! — тихо сказал Ван.

— И я, — добавил Петька.

Рыжик, отпустив ладони Барса, твёрдо произнёс:

— Научи.

Наступила тишина. Слышалось только дыхание ребят да звуки ночи за окном — шорох ветра, далёкий лай собак. Барс сглотнул.

— Я попробую, — неуверенно сказал он. — Это как… нет, не магия, я не колдую. Просто научился чувствовать то, что раньше не замечал. Может, это дано каждому, а может — только моё воображение. Но я стал это видеть.

Рыжик почесал затылок:

— Продолжай!

— Ложитесь в свои кровати, — твёрдо сказал Барс.

Ребята послушались. Каждый лёг и укрылся одеялом до подбородка. Петька — осторожно, не сводя глаз с Барса. Ван — решительно, сжав кулаки. Рыжик улыбнулся и подмигнул.

— Закройте глаза, — продолжил Барс. — Представьте то, что я рассказал. Через каждого течёт ручеёк энергии. Почувствуйте…

Ребята зажмурились, кто-то нахмурился, сосредоточенно шевеля пальцами, кто-то напрягся всем телом. Петька даже попытался дышать в такт собственному воображению.

— Я ничего… — прошептал он через минуту.

— Я тоже, — разочарованно выдохнул Ван.

— Тихо, — осадил их Барс. — Не торопитесь. Просто чувствуйте.

Минуты тянулись медленно, будто часы. Барс закрыл глаза и сосредоточился. Он видел, как звёздочки текут сквозь структуры мира, поднимаются ввысь, проходят через ребят. Но ни колебаний, ни отклика не было — ничего.

Петька вскоре начал похрапывать. Ван, причмокнув, перевернулся на бок. Рыжик уснул с лёгкой улыбкой на лице.

А звёздочки продолжали свой путь — свободно, не подчиняясь ничьей воле.

Барс устало откинулся на подушку. Он посмотрел на свою грудь, где по спирали медленно вращались звёздочки — живые, пульсирующие, как дыхание мира.

«Не сегодня…» — подумал он, улыбнулся и провалился в сон.

Глава 21. Гром

Часть 1

На следующий день друзья, как ни странно, ни словом не обмолвились о «звёздочках» и энергии. И в последующие дни тоже молчали. Сначала Барс насторожился, заподозрив, что они что-то замышляют. Но вскоре решил, что ребята либо забыли, либо приняли всё за сон.

Они ещё пару раз наведывались к Кнезам. Те надеялись найти продолжение рассказам, что были озвучены ранее, но память о видении на плато блекла, расплывалась, как утренний туман. Кнезы охотно делились тем, что знали, но официальная история о древних временах была скудна: обрывочные записи, расплывчатые хроники. Всё, что пытались собрать в единую картину, рассыпалось, как песок.

По просьбе Велены, Барс пробовал «вызвать» новое видение, но ничего не выходило. Материала для размышлений не прибавилось, и исследования решили отложить, как недочитанную книгу.

А дальше начались будни. Караулы, наряды, короткий сон — всё закрутилось в привычный круг, настолько изматывающий, что, добравшись до кроватей, мальчишки валились без чувств, забывая о необьяснимом.

Вскоре вернулся поисковый отряд — судя по всему, без особых результатов. Барс почувствовал странное облегчение. Он, как и все, ждал новостей, жаждал разгадки, но в глубине души был рад, что ничего не нашли. «Сундук» не спешил раскрывать свои тайны.

Егерь Мих, как стало ясно из коротких разговоров, не обнаружил никаких следов — ни свежих, ни старых. Пещера тоже хранила молчание. Громар, оценив ситуацию, ослабил режим: отменил усиленное дежурство, оставил лишь один «секрет» у пещеры, вернул привычный распорядок.

Застава постепенно возвращалась к обычной жизни. Всё случившееся стало казаться сном — странным, но далёким.

Лето уже вступило в свои права. Даже здесь, в горах, ночи становились теплее, а утренняя роса почти исчезла. На одном из построений Хранитель Громар коротко сообщил:

— Мост завершён. Завтра в расположение возвращается строительный отряд.

Взволнованный ропот пробежал по строю. Кто-то даже тихо «уракнул». Все вздохнули с облегчением. Это означало две вещи: во-первых, больше людей на заставе — меньше нарядов. А во-вторых — и это было главным — скоро каникулы!

— Не расслабляться! — Кирилл обернулся и оглядел довольные лица ребят, выстроившихся в шеренгу. Его голос, хоть и строгий, дрожал от сдерживаемого смеха. — Сегодня у нас конюшня, а завтра — наряд по столовой. Будем помогать поварятам, готовить ужин для возвращающегося отряда.

Улыбки на лицах ребят мгновенно погасли. Петька закатил глаза и тихонько простонал, Рыжик пнул камешек под ногами.

Барс, стоявший чуть в стороне, лишь усмехнулся — после всего этого калейдоскопа нарядов обычные заботы, почти как дома, казались облегчением.

— Конюшня, значит… — пробормотал Ван. — Ага, всё как я мечтал. Навоз, мухи, романтика.

— Не ной, — буркнул Рыжик. — Уж лучше конюшня, чем эти бесконечные караулы.

День начинался как надо: с работы, шуточек и лёгкого предвкушения… чего-то хорошего.

В конюшне, к удивлению ребят, не пахло так уж страшно. Запах был — конечно, был, но тёплый, терпкий, с примесью сена, кожи и лошадиного дыхания. После караулов и казарменной духоты — даже приятно.

Осталось всего несколько лошадей — вестовые да те, что принадлежали офицерам. Остальные ушли вместе с большим отрядом.

Теперь нужно было подготовить стойла для возвращающихся — почистить загоны, уложить на пол свежее сено, натаскать воды в поилки.

Кирилл распределил задачи быстро, без лишних разговоров:

— Сначала чистим стойла, потом двое — на сено, двое — на воду.

Работа началась. Ребята привычно разбились по парам. Бодро, даже с азартом — всё же лучше, чем наряд на кухне. Вилы скрежетали по камню, соскребая прилипшее. Барс с Рыжиком грузили навоз в тачки, а Ван с Петькой гоняли: полные — к куче, пустые — обратно. Работа спорилась.

К обеду добрались до загонов: вычистили, вымыли, накидали свежее сено. Воздух стал другим — легче, с примесью терпкой свежести.

Барс глубоко втянул носом запах. Лошади фыркали, переступали копытами, изредка стучали по перегородке — словно чувствовали, что скоро вернётся табун.

— Спокойно, девочка, — сказал он одной, что высунула морду поверх калитки. — Всё будет. И вода, и сенцо…

После хорошего обеда ребята опять прибежали к конюшням. Петька, как всегда, дожёвывал на бегу. Кирилла задержали в штабе, и пацаны решили проявить инициативу.

— Мы ж не мелкие, — уверенно сказал Рыжик. — Чего ждать-то? Всё знаем: уздечки, выводим, убираем, сено — порядок. — Как старики, — усмехнулся Ван. — Только без усов.

К процессу подошли с холодным умом и трезвым расчётом. Зачем бегать с маленькими тачками, как угорелые? Тем более что путь от конюшни до навозной кучи — сначала немного в горку, а потом под уклон. Правильно: лучше сделать это один раз, но зато основательно.

Нашли какую-то старенькую мини-телегу, но зато с высокими бортами — много влезет! Между дышлами была перекладина — вообще здорово! Прикатили, загнали в проход конюшни и начали грузить. Так как один выбывал, выгуливая лошадь, трое оставшихся гуртовали. Вычистив клеть, выводили следующую лошадь. Один шёл с ней на круг, тот, что был там, возвращался и загонял прогулявшуюся в чистую клеть.

Дело спорилось. Последний, неубранный загон, первый у ворот конюшни, был с Громом.

Гром — уже немолодой жеребец начальника заставы Громара. Высокий в холке, полностью гнедой, с мощным торсом и длинными, мускулистыми ногами. Он был очень красив и внушал уважение любому. По слухам, они прошли с Хранителем не одну битву. И характерами были под стать друг другу. Ребята его побаивались, поэтому оставили напоследок.

Барсу он и достался. Стареющий Гром — мощный, с шрамом у левого глаза и медленным, но тяжёлым взглядом. Конь был как будто сделан из осени: шерсть с проседью, движения без суеты, а в глазах — скрытая сила.

— Ну здравствуй, — сказал Барс, осторожно подходя к стойлу. Остальные наблюдали на расстоянии.

Гром медленно повернул голову, посмотрел — и не отступил. Обычно он делал шаг назад, когда кто-то входил в загон: знал, что будет выгул. Но сейчас стоял, будто ждал именно этого мальчика.

Барс взял уздечку. Рука дрогнула, но он сдержался. — Не кусайся, дедушка, я свой.

Он накинул повод, погладил морду. Шерсть под пальцами была тёплая и грубая.

Гром фыркнул — не раздражённо, а как будто одобрительно. Барс повёл — тот пошёл неторопливо, как и положено главному коню заставы.

Когда они вышли на свет, остановились: до выгульного круга — совсем рядом. Барс провёл рукой вдоль могучей шеи коня, запустил ладонь в гриву, потрепал. Гром замер, скосил взгляд на Барса, качнул своей огромной головой, приподнял переднюю ногу, согнув её, как ступеньку, и одобрительно фыркнул. Не веря, что творит, Барс перекинул уздечку на спину, схватился за гриву второй рукой, поставил ногу на согнутое колено коня и взмахнул на круп.

Гром, даже не почувствовав седока, спокойно шагнул вперёд. Сзади донёсся слаженный возглас удивления. — Борька, не дури! — крикнул Рыжик. — Он убьёт тебя! — подхватил Ван. — Если не Гром, то Громар точно! — прошептал в ужасе Петька. — Прыгай, пока не понёс!

Барсу самому было страшно. Он хотел направить коня к водилке, но тот, не обращая внимания на седока, спокойно пошёл в другую сторону. Друзья, забыв про всё, побежали рядом, галдя, наперебой советуя, как лучше прыгать и куда. Переполох подняли!

Вдруг Гром остановился. Гвалт сразу стих. Ребята насторожились, ожидая чего угодно, готовые в любой момент дать стрекача. Барс уже собирался спрыгнуть, но конь повернул голову, посмотрел спокойно, скосив глаз, и тихо заржал.

Это вывело Барса из оцепенения. Он почувствовал, что талисман на груди давно горячий. Даже Наткина рыбка, висевшая рядом, была тёплая. А из-под кожи гнедого, прямо в ноги, шёл слабый, живой отклик. Не мысль, не образ — чувство. Как в ту ночь, когда он ощущал «звёздочки», только иначе. Это не шло из земли — это было внутри Грома.

Барс сосредоточился, прикрыл глаза — и увидел: мощная, густая, спокойная энергия, как вечный очаг в глубине. Она тянулась, нащупывала, обволакивала. Она была другая — плотная, густая, слегка красноватая, дикая. Звёздный ручеёк Барса на её фоне казался соломинкой. Но страха не было. Напротив — шло тихое, могучее умиротворение.

Барс приоткрыл глаза, попытался сохранить видение — получилось. Прислушался к себе — чувство, будто конь обволок его своей заботой. И мальчик успокоился. Вздохнул легко, улыбнулся, обвёл взглядом настороженных друзей.

— Мы погуляем, — потрепал по гриве Грома Барс. У Петьки вытянулось лицо. — Со мной всё будет хорошо. — Это он сказал? — скосив взгляд на коня, спросил Рыжик. — Он. — Передумаешь? — Ван склонил голову на бок. — Нет, — спокойно, но твёрдо сказал Барс. — Эх… я бы тоже не передумал, — с лёгкой завистью вздохнул Рыжик. — А я! Я бы и не полез! Это же надо додуматься! — у Петьки не укладывалась в голове реальность. — Это прросто… просто потеря суб… суббор… — и, не выговорив от волнения слово, махнул рукой. — Грома оседлать!

— Можно мы пойдём? — не то вопрошая, не то утверждая, вдруг обратился Ван к коню. Гром глянул на него. Ван, что-то прочитав в этом взгляде, вытянулся, руки по швам, и гаркнул: — Есть, выполнять! У ребят округлились глаза. — Это вы так прикалываетесь? — осторожно спросил Рыжик, переводя взгляд с коня на друга. — Отряд! За мной! — не терпя возражений, скомандовал Ван и, развернувшись на месте, зашагал к конюшне. — Ч-чего?.. Это с ним? — заикаясь от страха, Петька смотрел на удаляющегося Вана. Перевёл взгляд на Грома, потом на Барса. Шёпотом: — Он его что, заколдовал? — и указал глазами на коня. — Думаю, это психическая… — начал было Рыжик. Но тут Ван, развернувшись, окрикнул: — Ну, долго вас ждать ещё? — развёл руки в стороны. Потом посмотрел на Грома и опять вытянулся смирно: — Понял, мастер-хранитель Гром! Петька без сил опустился на землю. У Рыжика отвисла челюсть, Барс с сомнением посмотрел на коня. И тут Ван: — Так точно, мастер Гром! Петька икнул и завалился на спину. Рыжик невольно сделал шаг назад. Барс перевёл взгляд на Вана, пригляделся… и улыбнулся. Тот от усердия надул щёки и выпучил глаза. Поймав взгляд Барса, прыснул, схватился за живот и рухнул на обочину дороги. — Ой, мамачки-и-и!.. Ой, не могу!.. — катался Ван по траве. — Заколдовал… до смерти, — прошептал побелевший Петька. Встал на корточки и, не оглядываясь, быстро перебирая ногами, помчался прочь — подальше от ужасного коня. Рыжик с недоверием посмотрел на Вана, потом на Барса. Тот ему улыбнулся, сделал неопределённый жест в воздухе — мол, ерунда, не бери в голову, — и легонько хлопнул Грома по шее. Конь неторопливо пошёл дальше.

— Видели бы вы себя-я-я!.. — услышал Барс за спиной. — А-ха-хааа! — Ван бился в траве, всё не мог успокоиться. — Вот получишь у меня, — беззлобно буркнул Рыжик. И уже издалека — Петька: — Эй, Рыжик! Ванька живой? Барс Грома отводит, я скоро прибегу! — А-ха-ха! — с новой силой выдал Ван. — Да сиди уже там! — махнул рукой Рыжик Петьке. — Сейчас отойдёт — сами придём. — И тише: — Навоз ждёт. Что было дальше, ни наездник, ни конь уже не слышали. Они свернули за угол дома. Барс огляделся — никого. Наклонился к уху Грома и прошептал: — Не знал, что ты так можешь. Он выпрямился, погладил жёсткую гриву и улыбнулся, вспомнив прошедшую сцену.

Часть 2

— Всё ему мало! — ворчал Петька, толкая в борт тяжеленной тачки с навозом. — Накидывай, Рыжик! Не жалей! — передразнил он Вана. — Сам-то! «Мы справимся! Легкотня!» — пыхтя, огрызнулся тот, упираясь на другом конце. — Ничего, ещё метров двадцать, а там под горку — полегче пойдёт! — прохрипел от натуги впереди Рыжик. Он встал на место «лошади» между оглобель. Уперевшись в перекладину, рявкнул: — Поднажмём! Небольшой подъёмчик — незаметный глазу, а так измываться над ребятами мало кто себе позволял. Поднажали. Скрипела тачка, скрипели спины, скрипела даже перекладина. Хоть и ближе к вечеру, но солнце жарило, не щадя, пот лился, колени дрожали. Все понимали: если сейчас не вывезут, то… — даже думать об этом не хотелось. Стоило лишь представить, как полная тележка катится назад, врывается обратно в конюшню… Поэтому пыхтели, упирались, но не сдавались. — Не останавливаемся! — выкрикнул Ван, будто командир на штурме редута. — Я... не могу... — прохныкал Петька, но всё равно пёр. С последним усилием, с натугой, с хором проклятий тачка перевалилась через бугор. С трясущимися коленками они осели рядом на траву и синхронно выдохнули.

— Да, — протянул Ван, вытягивая ноги. — Да, — поддержал Петька и привалился к колесу тележки. — Да, — заключил меж оглоблями Рыжик.

Отдышались, в головах прояснилось. Синее небо. Могучие горы с одной стороны. Бескрайний лес — с другой. Предзакатное солнце подкрасило всё своей оранжевой дымкой. Пели вечернюю песню птицы. Им подпевали кузнечики в траве. Красота… Глаза привычно заблестели. Усталость на моськах перетекла в мальчишеское счастье. Встали, посмотрели друг на друга. Тут Ван: — Рыжик! А ты когда рубаху успел снять? — Так жарко ведь! — недоумённо Гришка. Петька тоже увидел, что тот с голым торсом. Что-то сопоставил… — Когда? — нахмурился он. — Так, в горку толкали, жарко стало, вот и скинул, — опять не понял Рыжик. — А что такого-то? Мы не на заставе, чтобы по форме. Петька с Ваном переглянулись. — А мы думаем, что толкать тяжело стало! Петька вон, аж захныкал! — И ничего я не хныкал! — возмутился тот. Потом Рыжику: — Предупреждать надо! Чуть не полегли там под колёсами. Рыжик понял свою оплошность. Виновато опустил глаза долу. Потом лукаво улыбнулся: — Так ведь не полегли! — и на всю округу: — И не поляжем! — Никогда! — подпрыгнув, радостно подхватил Ван. — Ни за что! — пошёл в пляс Петька. — Ухх... Вот это да!.. — когда выпустили пар. — Ну всё, теперь вниз, лёгкий уклон! — План просто отличный! — хмыкнул Рыжик. — Точно! Всё продумали! — поддакнул Петька. — Вот только как разгружать будем? — вдруг усомнился Ван. — Чего — как? — не понял Рыжик. — Тачку нашу. Разгружать как будем? — опять Ван. Петька почесал макушку. — Вилами, что ли, опять ковырять? — буркнул, осознав, Рыжик. — А может, повезёт, и мы её на бок завалим? — спросил Петька. — Нуу… — неопределённо протянул Ван. — Да чего гадать-то! У кучи проверим! — Рыжик встал и впрягся в оглобли. — Я за рулевого! — радостно сообщил он. — Мы — на тормозах! — подхватили друзья.

Дорога полого уходила под уклон, прямая, как стрела. Метрах в двухстах — старая навозная куча, почти как маяк победы. Казалось, осталось просто чуть подтолкнуть — и она сама докатится. Но не учли одного. В горах углы подъёмов и уклонов часто кажутся обманчивы.

— Готовы? — спросил Рыжик, блестя глазами. — Да! — хором.

Они толкнули. Тачка покатилась, сначала медленно, потом послушно быстрее. Пошёл ритм, колёса заскрипели. — Управление стабильное! — доложил спереди Рыжик. — Тормоза в норме! — поддержал Ван. — Отлично идёт! — радостно закричал Петька. — Вы это чувствуете? — Это он — ветер победы! — Это триумф! Эге-гей! — крикнул Ван.

Катилось само! Немного разгоняясь, но тормоза надёжные! Бежали радостно.

— Ускоряемся?! — что-то сопоставил и осознав, взволнованно-озабоченно Рыжик и уже испуганно: — Эй! Тормози! — Ускоряемся? — не понял Петька, поймав вопросительный взгляд Вана. — Не тормозить? — понял Ван. — Ему что, мало? — Ускоряемся! — задорно крикнул Петька и, подав тем пример, начал усиленно толкать в борт. — Э-эх! Поднажмём! — радостно подхватил Ван.

Тележка пошла быстрее. Потом — ещё быстрее. Потом — слишком. Колёса гремели на камнях. Петька оступился, вскрикнул, но вцепился обратно. Ван юзил, пытаясь тормозить. Тачка тряслась, прыгала, металась. Спереди голосил Рыжик.

— Тормози! — кричал Ван. — А чем?! — орал в ответ Петька, раскорячившись как краб.

Рыжик, зажатый в оглоблях, уже не голосил — он вопил. Глаза — на выкате, руки в судороге сжимали дерево, не давая телеге догнать. Где-то справа промелькнула навозная куча. Слева проплыли стены заставы, удивлённые лица караульных. Пошёл посад. Какая-то хозяйка разогнулась над грядкой в огороде, приложила руку к глазам, с изумлением провожая вопяще-кричащий болид.

Рыжик летел, вцепившись в оглобли, лишь изредка касаясь земли, чтобы оттолкнуться. Позади, как ужасный монстр, стучала, ревела, скрипела телега. На бортах, как флаги, болтались Ван и Петька. Тут он увидел знакомые очертания впереди.

— Овраг! — в ужасе понял Рыжик. — Это конец!

Вдруг он вспомнил о торможении «по-лошадиному».

— Оглобли вниз! — заорал он и швырнул дышла на землю.

Скрежет. Надежда. Кочка.

ХРУСТ! — одна оглобля пошла в щепу. Вторая встала колом.

Воздух!

Тележка подлетела. Баржа, навьюченная, закрутилась в воздухе, красиво, веером высевая «добро». Перевернулась, потеряла равновесие, честь, часть навоза, Петьку, Вана — и пошла кувырком.

Рыжик пробежал, прокатился по инерции до оврага, успел только:

— Ма… — и исчез.

Тележка — следом. Навоз — по траектории. Два орущих силуэта. Всё — в овраг.

Конец. Тишина. Казалось, даже ветерок замер на мгновение, поражённый только что развернувшейся трагикомедией.

Часть 3. Штаб

Гром степенно вёз Барса через заставу. Тот уже догадался, куда лежит их путь — к штабу. Сначала волновался, но потом, смирившись, просто доверился коню. Встречные люди замирали в недоумении, не веря в происходящее, провожали с открытыми ртами эту совершенно нереальную пару: стареющий монстр, гигант даже среди собратьев, не признающий никого, кроме хозяина, — и мальчишка, невесть как оказавшийся у него на спине. «Может, он его взял в плен?» — решили одни. «Это сейчас пройдёт, скроется за поворотом и больше никогда не повторится», — думали другие.

Они остановились перед крыльцом штаба. Гром, не торопясь, ткнул копытом в землю и замер, словно докладывал о прибытии. Барс, взволнованный, но уже почти расслабленный, сидел уверенно. Левой рукой держал повод, правой — слегка опирался о холку, будто делал это не впервые.

Чей-то силуэт выглянул в окно. Послышался вскрик. Пауза. Потом началось! Забегали сапоги по гулкому деревянному полу, захлопали двери, замелькали в окнах лица. Казалось, здание штаба, пытаясь скрыть внутренний бедлам, держалось из последних сил.

— Боятся доложить, — послышалось рядом. Барс от неожиданности вздрогнул, посмотрел — чуть поодаль стоял мастер Алей. Он улыбался, разглядывая необычную парочку. — Боятся, что не поверит. Подумает — глупая шутка, — Сокол подошёл, протянул руку, погладил коня по шее. — И я не поверил своим глазам, когда вас увидел. Он немного постоял, посмотрел пристально в глаза мальчишке. — Что ж, Хранитель вправе узнать об этом не последним. — Направился к крыльцу. Уже перед дверью обернулся: — Барс! Оставайся на коне. Он должен это увидеть. И решительно зашёл в штаб. Через пару минут дверь распахнулась. На крыльцо выбежал взволнованный Громар. За ним — интендант Бел, улыбающийся Алей. Чуть сбоку — Кирилл, с папкой и разинутым ртом. В дверном проёме виднелись любопытные писарь, вестовой и ещё кто-то. Вид у всех был такой, как будто они увидели призрак.

— Вот это да! — восторженно прошептал мастер Бел. — Орёл! — с гордостью сказал Алей. — Не может быть… — еле слышно выдохнул Кирилл.

Громар с распахнутыми от удивления глазами сбежал по ступенькам. Не веря, глянул на Барса — потом на коня. — Как? — указав потухшей трубкой на мальчишку, спросил он у Грома. — Ты его… — не договорил, подошёл ближе, заглянул коню в глаза. — …выбрал?

Гром не фыркнул, не заржал, не дёрнулся. Просто медленно наклонил голову и… положил её на плечо старого друга — как собрат по давним боям. Офицер обнял его за шею, повернул лицо к морде, прижался. Несколько секунд они так и стояли — два стареющих воина. Наверное, в эти мгновения они видели картины своей встречи, дружбы, верности. Их сражения, ранения. Победы.

— Я тебя понял, — прошептал Громар, украдкой смахнув слезу. — И отпускаю нашу клятву. А с ней — и тебя, старый друг.

Алей тихо выдохнул. Кирилл что-то шепнул, но никто не расслышал.

Барс аккуратно соскользнул с крупа, встал рядом с конём. Чувствовал, что говорить не нужно — всё уже сказано.

— Двадцать пять лет мы были вместе, — Громар обернулся к крыльцу. Было видно, что речь даётся ему с трудом. — Пройдено много дорог, много битв. Сейчас Гром просит отпустить его. — Хранитель сглотнул ком. — Он уже не в силах, как прежде, быть в строю. Бесстрашный — боится не битвы. Страшится подвести в решающий момент друга, соратников, союзников.

Громар задумался на мгновение и тихо сказал: — Когда-то он выбрал меня.

Помолчал, но печальный взгляд прояснился. Уже твёрдо и ясно: — С сего дня я, Хранитель гор Громар, приказываю интенданту заставы… — он посмотрел на Бела. — Мастер Бел! Вывести из штатного расписания боевого коня Грома! — тяжело вздохнул, будто сам не веря в сказанное. — Определить его как нештатную единицу. С довольствия не снимать. К строевой службе и работам не привлекать.

Бел согласно кивнул.

Громар подошёл к Барсу, притянул к себе, обнял. Потом, отстранившись: — Так же назначаю опекуном над боевым конём Громом курсанта Барса, сына Варга. В их общении препятствий не чинить. — Он потрепал Барса по волосам, внимательно посмотрел в глаза. — Он выбирает раз в жизни. И всё. Я верю ему. Значит, вам есть с чем идти вместе.

И уже с теплотой, почти просьбой, к Грому: — Заботься о нём. — Указал на мальчишку.

Гром качнул головой.

Барс был в недоумении: «Коня обо мне?.. Я — опекун… Или как?»

Перед штабом висела тишина — отдавая дань моменту. Бел подошёл к Хранителю. — Да, Громар… стареем, — обнял. — Не только мы, — вздохнул тот.

Часть 4

Кирилл направился к Барсу, но замер, прислушиваясь. Через мгновение насторожились все. За стеной заставы, издалека, нарастающей волной, как нож в масло, врезался звук. Сначала — неясный гул. Потом — хохот. Потом — панический ор. И, наконец, скрежет, удары, дикий визг. Будто банда дикарей идёт на приступ.

— Это что ещё… — начал Алей, хватаясь за кобуру. — Нападение? — с надеждой в голосе спросил Громар и обвёл всех загоревшимся взглядом.

Гром заржал — будто смеялся. Ткнул Барса в плечо мордой, радостно всхрапнул и замотал головой. Звуки уже начали стихать, смещаясь куда-то в сторону оврага.

— Ты что-то знаешь, — прищурился Хранитель на Грома.

Тот наклонил голову и демонстративно замотал ею — нет, мол.

Громар перевёл взгляд на Барса. Мальчишка тоже покачал головой.

— Ясно, — фыркнул офицер, махнув рукой. — С вами…

Он уже открыл рот, чтобы добавить ещё что-то, как вдруг за углом появился сержант — начальник караула. Бежал стремительно, сапоги хлопали по камням, лицо раскраснелось. Подбежал, вытянулся.

— Хранитель! — запыхавшись, начал он. — Неизвестные. Неопознанные. В количестве трёх. На… неопознанном движущемся аппарате. Чуть не атаковали заставу!

— Что значит — атаковали?! — нахмурился Алей.

— Ну… не атаковали, а… промчались, — поправился сержант. — Видимо, у них что-то пошло не так.

— Это видно, — буркнул Бел, сдерживая усмешку.

— Доклад! — рявкнул Громар.

— Они появились со стороны гор, — сержант вытянулся ещё сильнее. — Мы их заметили, когда неприятель пересёк условный рубеж: навозная куча — конюшня.

У Барса ёкнуло в груди.

— Вначале всё было тихо, — доверительно сообщил начкар. — Видимо, подкрадывались…

Конь мотал головой. Похоже, смеялся от души. Кирилл поднял глаза к небу, что-то шепнул.

— А потом!.. Неожиданно!.. — усы сержанта полезли вверх. — С криками и улюлюканьем… — рука сама потянулась к сабле, — дикари бросились в атаку!

Бравый вояка в порыве чуть не выхватил клинок, но, осознав, где он, — сдержался.

Кирилл — рука-лицо. Всё понял.

Алей внимательно смотрел на Барса, заметил его реакцию, перевёл взгляд на Кирилла. — Твои? — вполголоса спросил он. — Мои, — утвердительно кивнул тот.

— Пересекли поле, — тем временем продолжал сержант. — По дуге обогнули хозяйственный сектор, почти ворвались в посад, — сержант покраснел от негодования, — чуть не сбили бабу Дуняшку у грядок…

— Дуняшку?! — вскинулся Громар.

— Но она жива! — быстро успокоил тот. — Они проскочили в стороне.

— О, тогда они в безопасности, — сквозь зубы заметил Хранитель гор.

— И, совершив непонятный манёвр, то бишь кульбит, скрылись в овраге. Полагаю, притаились до темноты.

— Ты подозреваешь вражеских диверсантов? — с надеждой переспросил офицер.

— Подозреваю! Или дикари, или диверсанты! — отчеканил сержант.

Громар аж крякнул от удовольствия. Повёл довольным взглядом по окружающим и, кажется, уже был готов выдать: «Застава — в ружьё!»

— Как определили, что это неприятель? — вмешался Алей.

— Так форма не опознана, — с готовностью ответил сержант. — Главарь вообще по пояс голый, и рожа зверская.

— Караульные на стенах, — продолжил спрашивать офицер, — не узнали в этих «диверсантах» трёх курсантов второго года?

Громар резко повернулся к нему. — Вам что-то известно, мастер Алей? — спросил с прищуром.

— Разрешите? — рядом с Алеем встал Кирилл.

Начальник заставы сунул потухшую трубку в рот, пару раз «затянулся», выдохнул, будто решая, какой вариант лучше — диверсанты или курсанты. Заложил руки за спину: — Докладывайте!

— Мои это, Хранитель, — Кирилл стоял смирно, понимая всю ответственность. — Курсанты: Васильев, Григорьев, Емельев и Иванов. Были в наряде на конюшне. Меня задержали в штабе. Полную картину происшествия, возможно, знает курсант Васильев.

— Жаль… — разочарованно протянул Громар. — Вот если бы диверсанты… — посмотрел на Барса, на Грома. — Вы тоже не знаете? — увидел честные глаза, махнул рукой, вздохнул, повернулся к Кириллу: — Найти. Вытащить. Вымыть. Построить — у штаба. — Кивнул в сторону парочки. — Этих двоих прихвати.

— Есть! — козырнул тот. — За мной! — обратился к Барсу и побежал в сторону оврага.

— Отправь из резерва пару солдат, — глядя им вслед, сказал Громар. — Пусть помогут.

— Есть! — козырнул сержант, переступил с ноги на ногу. — Может, всё-таки диверсанты?

— Сам бы хотел, голубчик, — ответил Хранитель. — Видишь Грома? — рука указала в сторону удаляющегося конского зада. — Когда недруг — этот первым пляшет от азарта. — Сержант кивнул. — А тут еле двигает своим за…

Но не смог закончить из-за возмущённого конского ржания. Громар развёл руками.

Часть 5

Какая-то соломинка упорно лезла в нос. Что-то давило на спину. Дышать тяжело, пошевелиться невозможно. В таком состоянии обнаружил себя Петька. Открыл глаза — темно.

— Ночь, что ли?.. — мелькнуло.

Прислушался — тихо. Повернул голову — посыпалось за шиворот и в рот. — Да что такое-то?! — возмутился он. Напрягся — нет, давление сильное.

И тут ужасная мысль: — Похоронили?..

Он вспомнил, как они мчались вниз по полю. Вдруг удар — тележка подлетела, крутанулась, пальцы соскользнули с борта… Он летит. Овраг. Удар. Темнота. — Я умер… — пришла мысль.

За ней — страх, отчаяние. И самое страшное — осознание. Навернулись слёзы. Петька всхлипнул. Так жалко стало себя… Попробовал сдержаться — нет, не вышло. Он заплакал. Вспомнил маму, папу, строгого дедушку и добрую бабушку. Старого Барбоса, кота… кого-то ещё. Попытался ухватить ускользающий образ — не вышло. Уже было не важно.

Слёзы принесли облегчение. В голове — пусто, в груди — умиротворение. Вот только душа не хотела смиряться. И тут, в этом великом «ничто», послышался голос. Сначала — как бормотание на грани слуха. Потом — ближе. Приглушённый, ватный…

Петька подумал: — Вот оно. Как тут… — мысль текла вяло, не формируясь.

Недовольство шевельнулось и исчезло. Но голос стал громче. Обрёл очертания речи.

Петька забеспокоился. Потустороннее может быть неприятным.

Вдруг — скрип. Что-то посыпалось. Стало легче. Чьи-то сильные руки осторожно приподняли его.

— Жив? — знакомый голос.

Руки ощупывали тело, ища повреждения. — Хвала богам! Не поломан.

«Голос? Мих?.. Егерь?.. Он тоже умер… Жаль, хороший был человек…» — с досадой подумал Петька.

Пауза. «Погоди… Не понял?..»

Он с трудом открыл глаза. Почти ночь. Мих с фонарём. Рядом — тележка. Навоз. Кто-то стонет. Повернул голову — Ван, привалился к стенке оврага, морщится от боли.

— Вань, ты как? — спросил Петька в страхе. И сразу вспомнил, с ужасом: — Где Гришка? Он же был впереди!..

— Нету Гришки, — ответил Мих.

— К-как нету? — прошептал он, не веря в ужасное. Егерь посмотрел на него и хмыкнул: — Тебя вытащить не смог, у Вана нога — похоже, вывих. Вот он и побежал за подмогой. А ты чего удумал?

Петька со стоном откинулся на спину. — Всё-таки в этом «ничто»… было спокойно.

Глава 22. Командир

У заставы был свой демон. Ни рогов, ни хвоста, ни огня из пасти — только перья, острые шпоры и характер хуже, чем у самого Громара на совещании. Петух.

Крылья размахом с аршин, с гребнем цвета свежего ожога, он не знал пощады. Не щадил ни раненых, ни уставших, ни тех, кто только что воскрес из навозной кучи. Будь ты хоть полковник в отставке, хоть мальчишка с перевязанной ногой — ему всё равно. Его миссия — мучить. И он знал своё дело.

— КУКАРЕКУУУУ! — как будто ему задолжали зёрна или честь династии.

Барс проснулся легко, будто давно уже выспался. Но вместо привычного шума, смеха, рычания и возни — тишина. Не та, уютная, ранняя — а непривычная. Пустая.

Он полежал, прислушиваясь, но в казарме не скрипела ни одна койка, не проклинал петуха Ван, не сопел Рыжик, не просил ещё хоть пару минут Петька, натягивая одеяло. Воздух казался… чужим.

Барс медленно сел. Комната будто опустела не только физически — из неё ушло что-то важное. Как будто выдернули главную ноту из аккорда. В полумраке выстроились аккуратные, заправленные койки. Только его — смята, живая.

На миг мелькнула мысль: «Может, приснилось?» Но нет. Он вспомнил.

Как бежали за ворота заставы. Бредущего навстречу Рыжика. Издали казалось, с ним всё хорошо, но, сблизившись, на него было страшно смотреть. Голое по пояс тело — в мелких, кровоточащих порезах. Кровь текла, смешиваясь с грязью. Одна рука была сломана и смотрелась неестественно. Глаза — на чумазом лице — два синих блюдца, с болью через край.

— Там… — прошептал он. — Овраг. Я не смог их спасти… — И рухнул на руки подбежавшего Кирилла.

Тот быстро осмотрел парня.

— Гром! К земле! — скомандовал старший.

Конь подошёл к Барсу, ткнул мордой в плечо.

— Помоги! — провёл рукой по гриве.

Тот подогнул колени и опустился на траву.

— Барс, на коня! — снова Кирилл.

Затем аккуратно посадил перед ним Рыжика.

— Держи крепко! — распорядился он. И уже коню: — Вставай. Не сбрось их — без седла.

Гром осторожно поднялся на ноги.

— Держись! — Барсу. — До лазарета! — Сам побежал дальше к оврагу.

— Запряги телегу! — услышали в спину.

Гром шёл как по мху, аккуратно, мягким шагом, но скоро. Барс осознал, что такое боевой конь. Мёртвой хваткой сжал ногами бока, прижал обмякшего Рыжика. Прислушался — дышит!

— Гришка, держись! — зашептал, не замечая слёз.

Утренняя пробежка не выветрила тяжёлые мысли. Каша на завтрак так и осталась в тарелке. Что-то щемило в груди и подкатывало к горлу, а перед глазами настырно всплывали картинки.

Вот, отдав Рыжика в руки санитара, — мчатся к конюшне. Следующая — Гром безропотно впрягается в телегу. Следующая — на траве лежит Петька: одна сторона лица — набухающий синяк. Глаза закрыты. Следующая — Ван. Разбитыми пальцами баюкает ногу.

Казалось, этому не будет конца. Картинки крутились, как в калейдоскопе, но не радужном — страшном. Один кошмар сменял другой, чтобы вернуться в начало. Барс блуждал по кругу… пока не вырвался из него. Чья-то рука нежно легла на голову, провела по волосам — он очнулся. В пустой столовой рядом сидела баба Шура, повариха.

— Встанут друзья твои, поправятся, — нежно, но уверенно сказала та. — А вот если ты захандришь, ничем им не поможешь. Надо кушать, особенно молодым, особенно утром, на завтрак. — Улыбнулась, придвинула тарелку с яичницей: — Целый день бегать — сил и энергии нужно много.

Барс благодарно обнял добрую бабушку. В носу хлюпнуло, в глазах заблестело. Хотелось всплакнуть и пожаловаться. Почти пустил процесс на самотёк, но… что-то не пошло. Какой-то момент в словах поварихи вспыхнул ярко и тут же погас. Барс отстранился, посмотрел в доброе, улыбающееся лицо.

— Баба Шура, повторите, что вы сейчас сказали?

— Яичницу кушай! — потрепала по голове. — Специально тебе готовила!

— Не это! Что-то ещё!

— А что ещё? — попыталась вспомнить. Потом улыбнулась: — Это все знают! Завтрак — это целый день: сила и энергия, вот.

— Да! — закричал Барс, испугав повариху. Вскочил, обнял её, чмокнул в щёку и пустился в пляс.

— Странный ты, Васильев, — смеясь, замахала баба Шура. Потом, напустив строгость: — Яичница! Остывает…

Барс шёл по утреннему двору — плац ждать не будет — и сам не понимал, что с ним. Настроение менялось, как горный ручей после дождя: то журчало легко и радостно, то вдруг взвивалось бурным потоком, уносящим всё на своём пути. Барс верил — друзья будут спасены! И тут же, будто тень облака на солнце, сомнение легло на душу.

В голове всё ещё звучал голос бабы Шуры: «Завтрак даёт силы и энергию…» — и энергию! Да! Он вспомнил, как настырно гонял «звёздочки» по телу после похода… От них быстро зажили его руки — там, где недавно ещё пекло и саднило, теперь осталась лишь память. Как…

Он вдруг остановился.

— Это одно и то же… — прошептал поражённый.

Оглянулся. Нет, спросить не у кого. Один.

— Стоп! Без паники! Буду мыслить логически, — решил он.

— Тепло еды, нежная рука, добрый взгляд поварихи… — загибал он пальцы, перечисляя. — Это и были те самые звёздочки, только в другой форме. Не светящиеся, не из земли, но от этого не менее живые.

Рука потянулась почесать макушку, но замерла на полпути.

— Энергия не всегда должна светиться! — вывод раз. Как будто в тёмном коридоре распахнулась дверь!

Логика упрямо шла вперёд.

— Иногда она просто пахнет яичницей и говорит: «Кушай, милый», — вывод два! Вторая дверь чуть не слетает с петель!

Железная логика кивнула и пошла дальше. Он расправил плечи, мир показался ярче!

И тут Барса как обухом: в столовой он съел всё подчистую! Яичницу, кашу — далее организм, снимая вчерашний стресс, попросил добавку, затем два куска хлеба с маслом, и запил это компотом!

Он опасливо опустил взгляд — живот округлился. Осторожно погладил — энергией набит под завязку. В груди шевельнулся страх.

— Не взорваться бы, — подумал с тревогой. — Как бочка с порохом.

Железобетонная логика не знала пощады — коридор, открытые и закрытые двери — всё это разлетелось в страшном воображаемом взрыве.

Картина была настолько яркой, что Барс даже присел, закрыв лицо руками.

Нет, пронесло. Выдохнул. Крутанул головой — застава на месте. Вздохнул.

— Бежать тоже не стоит, — подсказала логика, — вдруг упадёшь — ползаставы сметёт.

Постоял, прислушался — может логика подскажет что нибудь умного? — Нет, тишина.

— Опять один… — подумал сокрушённо и засеменил мелкими шажочками в сторону плаца.

Так бы и добрался до пункта назначения. Но…

— Эй, малой! В штаны наложил? — пошутил обогнавший его курсант.

— Если так, тебе лучше на речку! — поддержал второй. И оба довольные рассмеялись.

— Если я взорвусь — все будете штаны стирать, — тихо огрызнулся Барс.

И всё равно — каждый шажок поднимал настроение! Да как по другому то? Если солнце светит! Птицы поют! Ветерок ласкает! А друзья? Друзья будут спасены! Энергии-то теперь — НЕМЕРЯНО!

На плацу уже выстраивались ребята. Кто потягивался, кто лениво чесался, кто пытался казаться бодрым. Барс встал в строй за Кириллом. Один. Без своей тройки.

Кирилл обернулся, кивнул. Нагнулся и вполголоса:

— Скоро мастер Ника прибудет.

— Как? — удивился Барс. — Они должны только вечером…

— Алей вчера в ночь за ней умчался.

— Так темень такая, луны не было…

— Эх, брат… — положил Кирилл руку на плечо мальчишки. — Те, кто знал его лет десять назад, рассказывают: он один, на своём Тумане, в ночную разведку ходил. Откуда, думаешь, награды?

— Здорово! — не сумел сдержать восторга Барс. — Она их быстро на ноги поставит!

— Вы чего это вдвоём? — услышали из соседнего отряда. — Где остальные трое?

Барс недоумённо осмотрелся. Вокруг стояли любопытные курсанты.

— И в столовой их не было, — послышалось с другой стороны.

— На каникулах? — зловеще навис здоровенный старшекурсник.

— С мамкиными пирожками? — в тон ему ещё один.

— На речке загорают? — угрожающе третий.

У Барса от абсурда вытянулось лицо. Кирилл, глядя на этот цирк, лишь качнул головой.

Курсанты посмотрели друг на друга, на свои «зверские» лица.

— Ох, Барс, видел бы ты себя! — довольные собой и эффектом, весело рассмеялись.

— Знали бы вы, — обиженно выкрикнул тот, — где они «загорают»! — Он поднял подбородок, с вызовом. — В лазарете!

— Как в лазарете?!

— Что случилось?!

— Мы не знали! — полетело со всех сторон.

— Смирно! — разнеслось над плацем.

На крыльцо выходили мастера. Сегодня они выглядели иначе — на лицах читалась тревога и усталость.

Перед крыльцом выстроились старшие отрядов. Каждый докладывал о происшествиях и личном составе. Когда начал Кирилл — поражённо замер весь плац. Кто ничего не знал, кто слышал лишь обрывки. Теперь рубленные фразы доклада рисовали картину трагедии.

Выслушав всех, начал Громар.

— Вчера, ближе к вечеру, на нашей заставе случился инцидент, — Хранитель не «гремел», как всегда, на весь плац. — Трое курсантов, находясь в наряде, допустили оплошность. — В утренней тишине слова ложились как камни. — За что этой оплошностью были наказаны. В данный момент все трое находятся в лазарете. — Он бросил грустный взгляд на почти пустой квадрат в построении. — Это цена за ошибку и халатность.

Он затянулся потухшей трубкой — никогда не делал этого перед строем. Махнул в сердцах.

— Если ученики совершают ошибки, цена которых — жизнь, значит, это ошибки учителей. Мы сделали выводы.

Над плацом висела осязаемая тишина. Барс увидел, как пара пичуг, летевшая по своим птичьим делам, вдруг заложила дугу, огибая построение.

«Да… всё очень серьёзно», — только здесь и сейчас понял он.

— Понимаю — тебе сейчас нелегко, — Громар сидел за массивным столом. На синем сукне лежали документы. Редкая пока ещё ручка для письма покоилась в красивом футляре. За его спиной висела большая карта Отечества. Всё это Барс отмечал боковым зрением. Вытянувшись в струнку, он не сводил глаз с начальника заставы. — Знаю, сам не единожды терял друзей. Обидно, но по глупости тоже, — он указал на стул перед столом, посмотрел в глаза: — Садись, Борис, разговор будет серьёзный.

Воздух в кабинете, казалось, потемнел.

Барс хотел было начать упрашивать — не отчислять его с друзьями из школы. Но что-то в настрое и взгляде Хранителя остановило. С тяжёлым сердцем и ватными ногами он опустился на предложенный стул. «Неужели выгонит?» — заметались мысли. «Нет! Только не это!» — паника усиливалась. «Надо хорошо попросить прощения!» — страх чернилами разлился в груди. Ладони намокли.

— Мы больше не бу… — начал было.

Внезапно нагрелся кулон. Барс засиял вихрем «звёздочек».

От увиденного он замолчал. Вспышка — оковы ужаса рассыпаются. А в комнате, остатками пепла, оседает страх.

Он уже хотел крикнуть: «Не виноват я — это само!», но вырвалось совсем другое: — Хранитель Громар! — начал, чётко выговаривая каждое слово. — Я осознал всю тяжесть нашего проступка! — он выпучил глаза, не веря, что говорит это сам. — Готов к наказанию! — встал перед столом смирно и вздохнул. «Вот! Теперь это я!» — подумал с облегчением и твёрдо посмотрел в глаза начальника заставы.

И тут заметил: рука Громара, что указывала на стул, ещё не завершила начатый жест. А взгляд был сфокусирован на том месте, где Барс стоял минутой раньше. «Что за ерунда?» — успел подумать, как…

— Старею… — вздохнул Хранитель потирая виски. — Двоится в глазах.

Поняв, что произошло неординарное, Барс решил обдумать это потом. — Мы виноваты, — произнёс он спокойно и твёрдо продолжил: — готов к любому наказанию. — Посмотрел командиру в глаза, ожидая разгона.

— Присаживайся, в ногах правды нет, — мягче повторил Громар.

Барс уловил вербальное изменение. «Уважение? За что?» — не понимая причины, он сел на стул. С прямой спиной, не опуская взгляд, молча стал ждать.

Хранитель смотрел на него, как будто изучая.

«А ведь мальчишка — кремень», — думал старый солдат, анализируя доклады Кирилла, Алея, других преподавателей. Вспомнил отца Барса — Василия. «Да, было время…» — печально улыбнулся мыслям.

Река воспоминаний начала увлекать в свой водоворот. События былого кружили в кабинете.

В том походе отряд Василия ушёл за дальний перевал. Неожиданно там обнаружили разведчиков «воронов». В короткой схватке уничтожили врага. Отправили гонца на заставу. Но за разведкой шёл большой отряд. В тот день Василий принял решение — связать врага боем, уводя от заставы и проходных перевалов. О своём решении он оставил подробную записку в секрете.

Когда отряд поддержки добрался до места, там было тихо. Лишь ветер гулял по склонам. Громар, прочтя оставленное послание, поразился смелости решения. В гиблые ущелья и непроходимые скалы уводил Василь врага. Но так же, он осознал, в каком положении находится горстка храбрых.

По горным тропам, известным лишь пограничникам, догнали «воронов» на следующий день. Василь заманил их в ущелье, из которого невозможно уйти. Бой был жаркий. Враг, поняв, что его взяли в клещи, решил: «Горстка пограничников впереди. Мы их уничтожим и прорвёмся или выдавим дальше из ущелья».

Когда «вороны» узнали — впереди тупик, они в ловушке, — ярости не было предела. Трусов среди них тоже не было.

Василя и Кузьму — двоих оставшихся в живых — нашли в конце ущелья, среди больших валунов. Вокруг них, в смертельной схватке, лежали враги и друзья.

«Да… есть что вспомнить», — печально вздохнул Громар.

— Василь… это мой отец? — ворвался в воспоминания голос.

— Чтоб тебя! — подпрыгнул Хранитель. Увидел, как напротив, от резкого вскрика подпрыгнул мальчишка. — Барс? — узнал он. — Ты чего здесь?.. — но вспомнил, где и с кем. — Да-а-а… прости старика, — встрепенулся. — Я что, вслух вспоминал?

— Я думал… вы специально рассказали, — недоумённо пожал плечами Барс. — Сравнивали поколения. Отца-героя… — он потупил взгляд. — И непутёвого сына.

— Все мы были непутёвые, — неожиданно охотно поддержал Громар. — Бывало, такое творили… вам, молодым, и не снилось!

— Василий… это ведь мой отец? — ещё раз спросил Барс.

— Да. Тогда он был Василём, — Громар посмотрел на Барса. — После того боя он — Варг Лютоволк. — И более торжественно: — Герой Отечества Варг Лютоволк!

— Герой Отечества… — Барс сглотнул. — Но… но почему он ничего мне не рассказывал? — с обидой в голосе произнёс он.

— Лена, твоя мама, знает об этом. А тебе было рано.

— Поэтому я записан Васильев?

— Поэтому — ты его сын.

— Слушай приказ, курсант Васильев! «Ох, не к добру», — подумал Барс.

— С сего момента ты старший в вашей четвёрке! — Барсу поплохело.

— Тебе интересно, почему мной принято такое решение? — спросил Громар.

Бледный курсант кивнул.

— Это последние дни, когда Кирилл с вами. Следующий учебный год он проведёт в столице. Там его ждут в офицерской школе, где он… — Громар понял, что не туда повёл рассказ, глянул на мальчишку, махнул. — Ваша неуёмная четвёрка остаётся без командира.

— Но почему я? — прошептал Барс.

Хранитель долго смотрел на курсанта, как бы взвешивая того. Потом решился, встал, выглянул в коридор:

— Часовой!

Тот подбежал через секунду.

— Когда твоя смена?

— Только заступил! — отчеканил служивый.

— Слушай команду. — Часовой вытянулся. — Твой пост здесь! — палец ткнул перед дверью. — Пока не сниму — никого ко мне!

— Есть! — послышалось уже за дверью.

Громар вновь сел за стол.

— Считал, что на время обойдёмся моим приказом, — Барсу становилось всё страшнее. — Но… подумав и взвесив все «за» и «против»… — он ещё сомневался. — В общем, так! — наконец окончательно решился Хранитель. — Пока это мало заметно, но все ваши наставники определили вот что.

Громар взял со стола папку с бумагами. На обложке каллиграфическим почерком выведено: «Васильев. Б».

— Курсант Васильев… — начал читать. — Так, не то… не это… так, так. Ах, вот тут! — «Обладает задатками лидера. Потенциал — мастер, чиновник, лидер».

Громар посмотрел поверх папки на притихшего курсанта и спросил:

— Ты знаешь, кто такой лидер?

— Командир? — нерешительно спросил он.

— Тот, за кем идут. Не по приказу или статусу. Не за деньги и выгоду, — Хранитель был очень серьёзен. — Если понял — кивни, я продолжу.

И продолжил после кивка:

— Качества: сообразителен, находчив. Честный — не терпит лжи. Ответственный — мотивирован. Верный — до конца. Милосердный — враг, принявший раскаяние, будет прощён.

Командир закрыл папку, задумчиво посмотрел на курсанта.

— Многие офицеры не имеют такой характеристики, — Барс сглотнул.

— И ещё… — из ящика стола появился заполненный лист. — «Имел ментальный контакт с предтечей — “Сеятелем”».

У Барса внутри всё опустилось.

— Это доклад мастера Кнеза, — Громар положил лист на стол. — Он никуда не пойдёт. Мы с ним обговорили этот момент. — Офицер наклонился вперёд. — Но не думай, что это измена. Вождь информирован устно. Бумагу могут прочесть — мысли нет. Шпионов в столице много. Но и ты, курсант Васильев, не расскажешь никому, пока не придёт время.

Барс сидел поражённый.

— Это так серьёзно? — чуть заикаясь, спросил он.

— Ты даже не представляешь, насколько. Мы допросили одного выжившего офицера «воронов», — Хранитель взял в рот трубку. Видно, что был взволнован. — Они искали пещеру. Нашу пещеру. Они не знают, где она, даже приблизительно. Но вопрос — не где, а когда. Когда-нибудь они её найдут. Несмотря на все наши дозоры и секреты — это произойдёт.

— И что тогда? — в страхе прошептал Барс.

— Война возможна, — твёрдо сказал офицер, пристально посмотрев в глаза мальчишки. — Но если они узнают, что есть носитель, контактёр… война неизбежна.

Барс икнул и нахохлился. Такого поворота событий он точно не ждал.

— Поэтому, Борис… — Громар торжественно встал. Поспешил и курсант. — Тайным решением Вождя народа Суэн с сего дня и до смерти, — начал офицер, — ты, курсант Борис Васильев, каких бы титулов и званий ни достиг в будущем, становишься постоянным и несменяемым командиром вашей четвёрки!

У Барса затряслись коленки.

— Так же и твои друзья, курсанты Иванов, Григорьев, Емельев, с сего дня и до смерти, — продолжал Хранитель, — становятся членами твоего отряда, каких бы титулов и званий ни достигли в будущем. Так как они в курсе твоей тайны, тебе приказано: взять с них клятву молчания. Никто в землях Суэн не вправе допрашивать вас, тем паче пытать. Любой суд — только суд Вождя. Я, Хранитель гор Громар, старший мастер военной разведки, старший мастер пограничных войск земли Суэн, говорю: да будет так!

Глава 23. Портянки

— Ну какой я командир? — Шмыг! — Ты сам подумай. — Хлюп! — Да ещё и до смерти! — Шмыг! Хлюп! — Что я им скажуууу…? — не то шёпот, не то бормотание, едва слышны из лошадиной клети. На двери — надпись «Гром». Поверх двери высится конский зад. Откроешь дверь… нет, этого лучше не делать. Удар копытом и оттиск подковы на память — награда за любопытство.

Луч света из окошка падал на спину коня. Он создавал дорожку парящих пылинок, крошечных волосинок, соломинок. Они, подсвеченные, кружились в танце, не желая опускаться в тень, где сидел на корточках мальчишка. Его щуплую фигуру и не разглядеть на фоне могучего гнедого. Конь склонил над ним свою голову и нежно, губами, перебирал пряди, как будто успокаивал, или что-то внушал.

— Ээх… — судорожно вздохнул мальчик, размазал дорожки по щекам. — Житие мое…

Хотел ещё пожалиться — не получилось. Губы коня, касаясь макушки, как будто вытягивали из головы всё плохое.

— Он их ест, что ли? — удивлённо подумал Барс о горестях и печалях, — на душе стало намного легче!

Он поднял лицо к лошадиной морде. Взгляд Грома был спокоен. Тот как будто говорил: «Справимся!»

И действительно, всё, что нависало: тёмный морок безысходности, непомерный груз ответственности, страхи и другая дребедень — сейчас стали дребеденью!

Барс встал, обнял коня, прижался. Опять почувствовал, как сила Грома пеленает его. Замерев, постояли. Конь — как якорь земли, а подросток — как тонкий росток, что жмётся к могучему дубу.

Вдруг, вспомнив что-то важное, Барс подпрыгнул в нетерпении.

— Надо бежать! Друзья ждут! — чмокнул Грома в морду, улыбнулся. — Спасибо, друг!

Пробрался к выходу. Конь развернулся следом. Барс уже за калиткой.

— До вечера, Гром! — и, счастливо засмеявшись, припустил в сторону лазарета.

Он бежал и улыбался. Казалось, восприятие подмечало все прекрасные мелочи вокруг: облака в небе, кузнечики в траве, воробьи на заборе — всё, что делает тебя живым!

— Я всегда буду заботиться о Громе! — прошептал, как присягу.

На скорости, по дуге, обходя угол лазарета, вспомнил: нужна ещё одна клятва! Оценил расстояние до приоткрытой двери — успею! Зашептал:

— Мама, Папа, Эсси, Олешка, Натка… никого не забыл? Нет, все! — И, влетая в приоткрытую дверь, закончил: — Я буду заботиться о вас!

Удар! Лицо — во что-то мягкое. Темнота. Руки обхватили стройное. Кто-то пискнул. По инерции развернуло и закружило. Пахнуло приятным, нежным. Остановка.

Барс, не понимая, что произошло, решил пока не отпускать.

— Васильев! — услышал знакомый голос сверху. — Мне, конечно, приятен твой порыв и обещания заботы, но… не мог бы ты меня отпустить.

Барс сообразил: кто-то на руках. Похоже, женщина. Аккуратно поставил на пол, разжал руки, отнял лицо от груди, отстранился.

— Мастер Ника! — красный как рак, залепетал извинения. — Я не специально! Простите покорно!

— Да, Васильев, с этикетом у вас явно проблемы, — женщина поправляла выбившиеся складки. — Вбежали, а не вошли. — Подняла взгляд. — Не поздоровались. — Видя реакцию мальчишки, прыснула. — Сразу кружить! И давать клятву!

— Я… я… простите… я не вам, — Барс переминался с ноги на ногу и не знал, что сказать.

Мастер улыбнулась.

— Я принимаю вашу клятву, герой!

У Барса открылся рот.

— Повезло! — Я тоже так хочу! — Сокол Алей ему покажет героя! — послышались приглушённые голоса из-за приоткрытых дверей палат лазарета. Любопытство скучающих выздоравливающих порой не знает границ.

Всё это время смущённый Барс вдруг что-то решил про себя. Выпрямился, поднял подбородок, посмотрел в смеющиеся глаза.

— Сочту за честь, — и склонил голову.

— Этого не может быть! — Это невозможно! — зашептали двери.

— Молодец, курсант Васильев, — вы справились! — Ника рассмеялась. — Я не обиделась.

И уже совсем миролюбиво:

— Твои друзья, Барс, ждут в казарме.

— Как в казарме? — опешил от удивления. — С такими ранами?

Постоял в неверии — и вдруг, яркая, как звезда, догадка:

— Вы фея? — восторженно отступил на шаг, с придыханием. — Мы знали…

Мастер Ника удивлённо посмотрела и… звонко рассмеялась. Заржали и приоткрытые двери. За одной даже кто-то упал.

Подавив смех, лишь оставив улыбку, она приблизилась и шепнула на ухо:

— Все женщины — феи, но это секрет. Сохрани.

Потом отстранилась, с восторгом посмотрела на мальчишку:

— А знаешь, Барс, ты молодец! — взяла под руку, весело глянула. — Проводит ли кавалер даму?

— Кконечно! — он на ватных ногах повёл женщину к выходу.

В спину — двери зашипели от зависти.

На выходе подобрали саквояж — при столкновении, обронённый Никой. Он сиротливо ждал на пороге.

Шли по чистым дорожкам заставы. Ватные ноги наконец обрели твёрдость, тёплая рука, лежащая на запястье, уже не обжигала огнём подростковые мысли, которые и без того, как ошпаренные, носились по округе.

— Мастер Ника, — начал Барс охрипшим от волнения голосом.

— Слушаю тебя, Борис, — доверительно ответила женщина. — И… можно Вероника.

— Да, спасибо, мастер, — Барс не осмелился назвать по имени, но, погодя, решился: — Мастер Вероника… — запнулся, — Вероника, простите. Мы идём…

— К вам, — легко ответила Вероника, не замечая мучения Барса.

— П-почему? — чуть не сорвался он на фальцет. — П-простите.

— Мне нужно ещё раз осмотреть твоих друзей.

У кавалера опустилось сердце.

«Портянки! Блин, какой же я! Портянки остались висеть на табуретке!» — почему-то эта мысль ворвалась первой. И не желала уходить, поедая весь разум, затмевая солнце, поглощая Вселенную.

Барс упал духом. Глянул краем глаза на Веронику. Та шла с лёгкой улыбкой, наслаждаясь хорошим днём.

«Лучше бы она не пошла!» — вдруг пролетела мысль.

Над парнем висела грозовая туча, готовая разразиться молниями: портянок, стираных штанов на верёвке, несобранных карандашей на столе. Комната предстала в сером, как будто бардак сожрал все краски. Будь он не ладен! Будь не ладен я, который не убрался после катастрофы в овраге!

Но… в этой серости проявились три ярких образа. Пригляделся — друзья! Они живы. Они дома. Ждут.

«Какого…? Что со мной было?» — поразился мальчишка. «Я что, друзей на портянки чуть не променял?» — и, поражённый, остановился.

Остановилась и Вероника. Почему-то она с пониманием, ободряюще смотрела на него.

— Простите, Вероника, — голос стал твёрдым, без дрожания. — Я сам не понимаю, что со мной. То в жар, то в холод. Мысли… как взбесившийся табун. Мчатся — сами не ведая, куда.

Он замолчал. Она не перебивала.

— Только что из-за неубранных мною портянок я не желал, чтобы вы пришли к нам, — тихо добавил. — Друзья и портянки… Я поставил их на одни весы. Что со мной?

Вероника взяла его руку в свои ладони, погладила.

— Ты взрослеешь, — ободряюще улыбнулась. — Мальчик становится мужчиной. Это не будет быстро.

Она нежно посмотрела в глаза.

— Но это уже началось.

Глава 24

Голова, как будто — накачали до шара, но… одну половину спустили. Потом как-то решили всё это забинтовать, но, не доделав работу, бросили. В противовес половине шара оставили большое ухо. На всём этом блестел один глаз, торчал нос и криво скалился рот. Обе руки забинтованы по локоть, кисти, коричневые от йода, — свободны. Это чудо сидело и от скуки пялилось в окно. — Не вегрю гхазам! — забулькала перевязанная голова. — Смотгхите! Смотгхите! — казалось, она кудахчет и машет крылом. — Чего это он возбудился? — недоумённо спросил Ван. Он и сам хотел бы посмотреть, что происходит. Но лежал на кровати. Его перевязанная лодыжка покоилась на скатанном одеяле. Скакать на одной ноге до окна не хотелось. — Да кто ж его, блаженного, поймёт… — отозвался Рыжик. Он что-то рисовал карандашом, высунув от усердия кончик языка. Голый по пояс. Лицо и торс в разводах от йода. Одна рука в гипсе. Он был похож на рыжего ягуара или тигра с забинтованной лапой. — Да смотгхите же дгхуйни! — Петька совсем пошёл вразнос. Запрыгал перед окном, потом присел, выглянул поверх подоконника, снова нырнул. Гусиным шагом добрался до кровати и принялся спешно её заправлять.

Ван с Рыжиком сочувственно переглянулись. Мол, воздух сдувается.

Петька справился с постелью. Подбежал, сел к столу и сложил руки, как примерный ученик. Поёрзал немного, оскалился Рыжику напротив. И тут же, поняв, что сидит в трусах и майке, страшно зарычал: — Ргхааа! Рыжик в ужасе отпрянул от стола. Петька сверкнул глазом и нырнул под одеяло, которое только что заправил. Высунул нос. Затаился.

— Мдаа… — протянул Ван. Посмотрел на Гришку. — Мдаа… — поддержал Рыжик, сделав в воздухе неопределённый жест.

Вдруг дверь распахнулась. В дверном проёме возник громадный силуэт. — Ну, привет неугомонные! Не скажу, что рад видеть вас в таком состоянии… Хорошо, что живы.

На пороге стоял Хранитель Громар. Он щурился со света, разглядывая в полумраке комнаты предметы.

Рыжик вскочил из-за стола и вытянулся. Ван лишь приподнялся — мешала нога. Вдруг с соседней с ним кровати обёрнутое одеялом вскочило чудище!

— Чур меня! — испуганно воскликнул Громар не разглядев со свету и потянулся к клинку.

Чудище невнятно прорычало, качнуло головой-шаром, сверкнуло глазом, но, запуталось в складках одеяла, начало заваливаться на Вана.

— Петька! — завопил тот, прикрывая ушибленную ногу.

— Петька! — подскочил Рыжик и попытался удержать. Но одной рукой не смог — и вот уже вдвоём, вереща и барахтаясь, завалились на голосящего Вана.

Вероника и Барс подходили к бараку № 1. Барс уже предвкушал встречу с друзьями. Ведь он их не видел с того момента, как оставил в медчасти. А это было вчера. Но дорогу им преградил часовой, стоявший у двери.

— Что-то случилось? — спросила мастер Ника у воина. — Мы можем войти? Нам в комнату Барса.

— Сожалею, мастер, — ответил страж. — Хранитель внутри и приказал никого не пускать.

— Хранитель? — переспросили хором Барс и Вероника.

— Он, — подтвердил часовой.

Пришедшие недоумённо переглянулись и уже начали строить догадки, как вдруг, из-за закрытых дверей внутри дома послышались крики, какая-то возня, топот. У Барса и Вероники расширились глаза. Мастер уверенно шагнула к порогу.

— В сторону, воин! — она была сама решимость.

— Не поло… — начал было тот, но, увидев в глазах Ники эту решимость, отступил.

Барс поспешил за Вероникой внутрь, страж следом. Распахнув дверь, в полумраке комнаты они увидели: что-то большое склонилось над одной из кроватей. Оно копошилось, урчало. То ли ело, отгрызая куски, ворча, то ли рвало на части, сваленные на одну кровать тела. Они ещё стонали и голосили — были живы!

— Оборотень! — выдохнул Барс. Адреналин ударил в виски.

Он отодвинул за спину мастера Нику и прыжком очутился рядом с монстром. В ушах стучала кровь, перед глазами — согнутая спина пожиравшего его друзей оборотня. Он схватил табурет, стоящий у стола, и уже хотел опустить его на плечи монстра…

— Нет! — вдруг закричала мастер. Но страж был быстрее. Удар!

И… наступила темнота.

— Да что же это такое, а? — услышал Барс сквозь вату сознания голос Ники. — Ты зачем его по голове ударил?

— Дак, он Хранителя хотел, табуретом! — голос стража.

— Бери его осторожно. Положи на кровать, — голос Громара.

Сильные руки подхватили легко и опустили на мягкое.

— Ну… и что это было? — голос Хранителя

— Охотники на оборотня, — еле слышно ответила Ника, — она повернулась к часовому: — Помоги остальным ребятам.

— а то они никак не выберутся сами.

Послышались стоны.

— Петька, зараза! Слазь с меня! — голос Вана.

— Меня Рыжик прижал! — голос Петьки.

— Рыжик, зараза! Слазь с Петьки!

Барс лежал на мягкой кровати. В голове шумело. Он вновь провалился в тишину.

Женская тёплая ладонь провела по щеке.

Барс открыл глаза. Вечер. За окном темно. Он лежал под одеялом. Рядом сидела мастер Ника. Она улыбнулась.

— Вернулся, герой? Крепко же страж тебя приложил, — она потянулась к голове Барса, потрогала шишку на его макушке. Тот зашипел от боли.

— Ну, вот и отлично, все в сборе, живы и относительно здоровы, — Вероника встала. — Я пойду, пора.

Она обвела взглядом комнату. За столом сидели свеже забинтованные Рыжик и Петька, далее, на кровати, лежал Ван.

— Завтра утром приду, проверю вас. Смотрите, чтобы ещё чего не случилось.

Когда дверь за Вероникой закрылась, две головы и полшара повернулись в сторону Барса.

— Ну ты и зверь! — уважительно сказал Рыжик.

— Самогхо Хгранителя! Хотел Табугретом! — восторженно сиял глаз.

— Мне со света показалось, что это оборотень. Рвёт вас на куски, — морщась от прикосновения к шишке, ответил Барс. — Да и вы в одной куче лежали, да ещё и стонали!

— Да этот дурень, — Ван указал на Петьку, — завалился на меня. Рыжик решил помочь и тоже свалился.

— Ха! Куда ему с одгной ругкой! — Петька качнул ухом.

— Короче, мы на Вана, — Рыжик решил подвести итог. — Тот орёт — ноге больно. Я ору из страха — руку второй раз сломать, ну а блаженный, — он указал гипсом на Петьку, — просто орал.

— И ничего не пргосто! — возбудился Петька. — Мне тоже гхолову было больно, вот!

Ван закатил глаза, но продолжил:

— А Хранитель нам помогал выбраться из этой кучи.

— А я его табуретом… — Барс осознал весь масштаб подставы.

— Да уж, — глубокомысленно сказал Ван, потом встрепенулся. — А зачем он приходил?

— Да кто его знает? — Рыжик повёл плечом.

— После табурета он всё расспросил у Ники. — Ван начал рассказывать. — Посидел рядом с тобой, может ждал, когда очнёшься. Дал нагоняй стражу за то, что сильно тебя ударил. Потом ушёл.

— А ещё он сказал, что будет с нами разговор, — добавил Рыжик. — Раз не здесь, значит в штабе.

— Ой, что-то мне плохо, — простонал Барс и повалился на кровать.

— Утро вечера мудренее, — Петька вдруг перестал картавить. — Давайте спать.

Все посмотрели на идущего к своей кровати щупленького мальчишку. С головой, забинтованной под шар, опущенными плечами, так и оставшегося в трусах и майке. И что-то стало совестно, что прикалывались над ним и подшучивали.

— Петь, — позвал Барс.

Тот обернулся.

— Спокойной ночи.

Петька качнул головой и полез под одеяло.

— Ван, Рыжик, спокойной ночи.

— И тебе, командир.

— И тебе Барс.

Глава 25. Каникулы. Начало

Дни пролетели незаметно. Раны зажили, синяки отцвели, гипс с руки Рыжика торжественно сняли вчера. Петькина голова уже не напоминала шар — остался лишь тонкий шрам над бровью, который тот носил с гордостью бывалого воина. Ван прихрамывал едва заметно, да и то — больше по привычке или когда в столовой шёл за добавкой. Шишка на голове Барса давно исчезла, оставив лишь неприятное воспоминание о том, что удар стража может быть тяжёл.

С самого утра у ворот заставы толпились повозки, лошади, родители. Мальчишки тащили узлы с нехитрым скарбом, весело прощались, пихались и смеялись от предвкушения каникул! Лето, проведённое дома! Что может быть лучше! К полудню суета схлынула. Осталась лишь горстка учеников, чьи родные ещё были в пути.

Четверо друзей, свесив ноги, сидели на стене Белой Скалы. Болтали ногами и просто болтали. Поглядывали на дорогу за посадом, ждали родных. Солнце припекало. Ветерок с гор нёс свежесть и запах альпийских лугов.

— Я к деду поеду, — Рыжик щурился на дорогу, высматривая. — Он обещал на охоту взять. Говорит, пора уже. Мне ж скоро тринадцать.

— А я в столицу с отцом поеду, — Ван сделал важный вид. — Он каждое лето едет туда с обозом. Везёт товар, что скупает у Тианов и Кайраков в Рубежном. Представляете? Раньше он не брал меня, говорил, что мал ещё. Но в этом году обещал взять.

— А я просто домой, — Петька вздохнул. — Мамка пирогов напечёт, а батя, так он тоже в стражах ходит в Рубежном. Не, мне уже с ним неинтересно. Служба — она что здесь, что там. — Петька вдруг нахохлился, осознав, что перспектив на лето немного. Потом что-то вспомнил, оживился. — Я тоже в деревню к деду уеду! Вот! — засиял как солнечный зайчик. — Рыбалка, мальчишки, друзья!

Помолчал и добавил тише: — Хорошо, что живые, да?

Все притихли. Рыжик оглянулся — никого рядом — и понизил голос: — Помните... в штабе?

Ван кивнул. Барс нахмурился. — Тихо ты, — он тоже перешёл на шёпот. — Присягу давали. — Да я помню, — Рыжик поёжился. — До смерти — один отряд. Не болтать. Я и не болтаю. Просто... — он поискал слова, — ...странно это всё. — Страшно, — честно сказал Петька. — Мне страшно было. Когда Хранитель смотрел так... ну, вы поняли.

Поняли. Все поняли.

Тот разговор в штабе никто из них не забудет. Громар говорил спокойно, медленно выговаривая слова, чтобы смысл сказанного дошёл до каждого. Говорил о том, что видели ночью в горах. О контактёре, что стоял среди них, о Сеятеле и его пещере, о «Воронах» — тайной разведке Тианов. О долге перед Отечеством. Смотрел — тяжело, внимательно. А потом сказал: «Вы один отряд. Каких бы чинов, какого положения ни достигнете. Барс всегда ваш командир». А потом была присяга. Настоящая. На верность, молчание и братство — до самой смерти.

— Один отряд, — тихо повторил Ван. — Один отряд, — эхом отозвались остальные.

Помолчали.

Потом Рыжик хмыкнул и ткнул Барса в плечо: — Зато тебе хорошо! Гром с тобой на каникулы идёт. — Ага, — Петька оживился. — У тебя свой конь! Боевой! — Да ладно вам, — Барс смутился. — Нет, ну правда! — Ван даже привстал. — Свой конь — это ж... это ж мечта! У нас верховая езда со следующего года. — А тебе уже! — с лёгкой завистью сказал Петька. — Он не мой, — возразил Барс. — Я опекун. Это другое. — Угу, — Рыжик ухмыльнулся. — Расскажи это Грому. Он-то точно знает, чей он.

Барс не нашёлся что ответить. Потому что — правда. За это время он подружился с Громом, и тот отвечал взаимностью. Ждал в конюшне. Тыкался мордой в плечо. Позволял себя чистить и седлать. И смотрел — так, будто Барс был единственным человеком на свете, который имел значение. Хранитель лишь сказал, когда Барс прибежал с вопросом про каникулы и Грома: «Конь выбрал тебя. Не мне спорить с его выбором. Забирай его с собой. Но помни — это ответственность».

Барс помнил.

— О! — Рыжик вытянул руку. — Смотрите! Это не к тебе?

Из леса на дорогу выехали всадники. Вороной нёс седока, шёл красиво — танцующим шагом, гордо выгнув шею. Барс узнал — Вихрь! Отец! А рядом — белая в яблоках Ласточка. Барс пригляделся, пытаясь различить наездника. Не поверил. Но разум подсказал — Эсси, сестрёнка! Зелёный, атласный костюм и высокие сапоги — красиво сидели на подростке. Светлая коса из-под шапочки через плечо лежала на груди. За парой всадников трусил, порой взбрыкивая от переизбытка энергии и задорно перебирая длинными ногами, чёрный как уголёк жеребёнок. У Барса захватило дух. Эмоции, к дорогим людям, вдруг затмили солнечный день.

— Беги уж! — видя нетерпение друга, сказал Ван. — Да, чего ждёшь-то! — Петька заболтал ногами от нетерпения, предвкушая, как скоро сам покинет заставу. — Отец! — Барс вскочил, схватил свой мешок и хотел припустить в припрыжку к воротам заставы, но, осознав что-то, остановился, обернулся. Подошёл к друзьям.

— Ты чего? — спросил Рыжик. — Примерно час, может больше, — ответил Барс. — Что час? — не понял Петька. — Нужно отцу, чтобы встретиться с друзьями. Зайти в штаб к Громару. — Кто это? — выдохнул Ван. Он, не отрываясь, смотрел на Эсси. — Где? — не понял Барс. Проследил за взглядом друга. — Сестрёнка моя.

У Вана покраснели щёки, он опустил взгляд. Но погодя вновь жадно стал смотреть на едущих по посаду всадников. — Эсси. Её зовут Эсси. — Барс смотрел на друга и видел перемены: по мере приближения всадников тот краснел. Бросил быстрый взгляд на Барса и смутился. — Ээх, брат, — что-то поняв, протянул Рыжик.

— Я что хотел сказать, — Барс посмотрел на ребят. — Громар расскажет отцу про нас.

Друзья насторожились. — Мы же секретные, или как? — Петька развёл руками. — Он Варг. Варг Лютоволк. — Барс смотрел, как вытягиваются лица друзей. — Где Лютоволк? — Петька закрутил головой. — Сошлось! — закричал Ван, подпрыгнув. — Чего орать-то! — Петька, сидевший на зубце стены, чуть не свалился с неё. — Да, друг, так и заикой остаться недолго. — Рыжик приложил руку к сердцу. — Сошлось! — повторил уже спокойнее Ван, но в глазах играл азарт. — Не тяни, Ванька! — прошептал Барс, оглядываясь. — Ты Васильев? Его сын? Значит — зовут его Василий? — допытывался Ван. — Это родовое имя! Настоящее! А сейчас его зовут — Варг Лютоволк.

У ребят открылись рты. — Варг Лютоволк? — прошептал Петька. — Легенда заставы… — Но почему при нашем знакомстве ты назвал его Кузьмой? — Ван продолжал допрос. — Кузьмой? — не понял Барс. — Нет, Кузьма — это кузнец, его друг. — Я же говорю — сошлось! — удовлетворённо сказал Ван. — Ты сын Варга Лютоволка. Легенды Белой Скалы. Героя Отечества. — Да, — кивнул Барс. — Но это не моя заслуга — отца. — Верно! — Рыжик встал рядом. — Отец — это отец, а его сын — наш командир!

— Я хочу его увидеть рядом! — засобирался Петька. Спрыгнул с зубца, отряхнулся, придирчиво оглядел себя, ребят. — Гришка, почему правый сапог не начищен? Ван! Расправь складки! К герою идём. — И, подняв мешок, не оборачиваясь, стал спускаться со стены. — Я тоже хочу увидеть вблизи. — Ван схватил свой мешок. — Но я хочу увидеть Эсси! Барс, познакомишь нас? — и поспешил за Петькой. — Я с ними! — Рыжик, подхватив мешок, спрыгнул на лестницу.

— Ты чего там замер как статуя? — донёсся снизу голос Петьки. — Барс! Тебе говорю! Без тебя мы как?

Барс вздохнул. Он хотел предложить, познакомить друзей с родными, подбирал слова, а вышло всё как вышло и даже лучше. Он подхватил свои вещи и побежал к воротам. В них вот-вот должны были въехать Варг Лютоволк и Эсси — его семья.

— Барс! — Радостный девичий крик вспугнул голубей, дремавших на балках ворот. Эсси, ловко соскочив с Ласточки, почти бегом кинулась к брату. Тот раскинул руки, и визжащая, сияющая девчонка буквально влетела в его объятия.

— Эсси! Эсси, задушишь! — смеялся Барс, кружась с ней. — Как ты выросла! Он опустил сестру, отступил на шаг и с неожиданным волнением стал разглядывать. Девочка начала превращаться в девушку. Она уже не была ребёнком — это чувствовалось: в движении, в жестах, немного неловких, чуть угловатых. Почти с него ростом, ещё не уверенная в себе, но с блеском в глазах. — Дай-ка тебя разглядеть! — Эсси рассмеялась и закружилась, раскинув руки. Юный свет в её движениях напоминал солнечный зайчик.

— Да сын, девчонки в этом возрасте растут быстрее мальчишек, — прозвучало рядом.

Барс обернулся. — Отец! Варг стоял, как всегда, спокойный и сильный, сдерживая улыбку. Барс бросился к нему, прижался, как в детстве, всем телом — будто хотел выдавить всю разлуку, что была между ними. Они молчали, просто обнимали друг друга. Потом Барс встрепенулся, вспомнил о друзьях.

— Отец, Эсси, — он указал рукой на ребят, стоящих в стороне. — Хочу представить вам моих товарищей.

Мальчишки подобрались, выстроились почти по линейке.

Петька с улыбкой от уха до уха — его сейчас представят легенде заставы.

Рыжик спокойно, как всегда положившись на Барса.

Ван с волнением и румянцем на щеках — он не отводил взгляд от Эсси.

— Это Петька, Рыжик и Ван, — сказал Барс. — Мои друзья.

— Рад познакомиться, — Варг кивнул каждому, голос его был низким, спокойным, но в нём ощущалась сила. Он шагнул ближе, подал руку Петьке. Тот, засияв как начищенная медаль, обхватил протянутую руку двумя и, бормоча, что очень рад, не сводил взгляд с Варга. Рыжик пожал спокойно и уверенно. У Вана взгляд всё ещё блуждал где-то между сапогами и косой Эсси. Варг, уловив состояние мальчишки, положил руку ему на плечо. Посмотрел на Эсси. Хмыкнул. Вдруг — на миг — он увидел её не глазами отца, а глазами этого юнца — пока угловатый подросток, но сильная телом — это было видно и духом — это читалось в смешливом взгляде, будущая красавица.

— Не сдавайся, — шепнул, слегка наклонившись.

— Эсси, — Барс повернулся к сестре, — это Ван.

Эсси взглянула, улыбнулась мягко, но не насмешливо. — Привет, Ван, — сказала она, чуть склонив голову. — Прив… — Ван осёкся, покашлял, нашёл голос: — Привет! Рад знакомству!

Рыжик хмыкнул и вполголоса пробормотал: — Всё. Пропал парень…

Петька шикнул, хотел добавить ещё что-то, но его оборвал голос Варга.

— Барс. Лошадей — к конюшне. Пусть отдохнут и попьют. Ждите меня там, я скоро. — Он обвёл взглядом стоящих смирно мальчишек, улыбнулся. — А с вами, молодые люди, рад был познакомиться. Славных вам каникул.

— Спасибо! — выпалил Петька и выгнул тощую грудь колесом. Покраснел от усердия и чуть не лопнул от важности. Рядом Эсси не удержалась — прыснула.

— Ну-ну… Вольно, орлы! — пряча улыбку в усы, произнёс Варг.

Барс хотел рассказать отцу про Грома, но Варг уже отходил — в сторону штаба, к Громару, а затем и дальше: повидать друзей.

После команды «вольно» строй, шумно выдохнув, распался.

Петька тут же прилип к Барсу — распирало любопытство: как живёт в быту Варг? Что ест? Спит ли вообще? Снимает ли сапоги? Он уже открыл рот, чтобы начать допрос, но осёкся, навострив уши.

Ван быстро глянул на Эсси — и тут же потупил взгляд. Слова в голове были, а язык будто прирос к нёбу. Он упрямо смотрел куда-то в землю, то краснея, то бледнея, будто собирался не поговорить, а в бой пойти. Он уже сделал шаг к Эсси… и остановился, прислушался.

Рыжик заметил жеребёнка — чёрного, как уголёк, — который жался за боками Ласточки и Вихря, нетерпеливо переступая длинными ногами. Мальчишка ахнул, глаза загорелись.

— Во даёт… Какое чудо! — вырвалось у него, и он уже направился к малышу, забыв про всё на свете.

— Тише… он пугливый ещё, — сказала Эсси и хотела продолжить, но нарастающий шум остановил её.

Кони, почуяв резкий подъезд, тревожно сдвинулись, оттеснили жеребёнка и прикрыли его собой.

Крики, цокот копыт и стук колёс по мостовой — и в раскрытые ворота влетел экипаж. На козлах сидел лихого вида молодой возница. Он круто осадил лошадей и, не слезая, пригляделся к застывшим в изумлении ребятам — узнал.

— Ванька! Петька! Быстро в повозку! Отцы велели не медлить. Нам ещё назад успеть надо!

Ван моргнул, шагнул ближе.

— Трофим? Ты чего так орёшь? Что за спешка?

Возница усмехнулся, но глаза были серьёзные.

— В дороге всё, Вань. Караван ждать не станет. Уйдёт — догонять не велено! Давай, живо!

Петька, уже подхватив мешок, остановился, нахмурился:

— Эй, а я-то при чём? Почему я с вами?

Трофим махнул рукой, будто отрезал.

— Потому что велено. Твой отец на охране главный. Ему сейчас не до поездок — он отряд в путь готовит. Так что ты со мной. Быстро в повозку, Пётр!

Ван дёрнулся, будто хотел возразить… и замер. Понял по голосу: не шутят. Не время.

Он машинально оглянулся — туда, где стояла Эсси.

Она держала Ласточку за повод, успокаивала её, а жеребёнок, спрятанный за материнским боком, косился на чужую суету и нервно фыркал. Эсси мельком подняла глаза — просто посмотрела, как смотрят на людей, которые уезжают: без особого смысла, без тайны, по-детски.

А у Вана внутри что-то кольнуло — глупо, необъяснимо. Он и сам не понимал, что это, но почему-то знал: это — про Эсси. И так не хотелось уезжать… хотя ещё недавно он мечтал о доме.Он хотел сказать хотя бы одно слово. Хотел — и не успел.

— Ванька! — рявкнул Трофим. — Не успеем — всё лето дома просидите! И ты тоже! — он ткнул нагайкой в сторону Петьки.

Ван сжал ремень мешка так, что побелели пальцы, и, не поднимая глаз, пошёл к повозке. Петька спешил следом.

Возница тронул поводья, и повозка пошла, увозя оглядывающихся Вана и Петьку. Оставшиеся махали им вслед. И вот, выехав за ворота, Трофим гикнул, щёлкнул в воздухе бичом — и, набирая скорость, экипаж понёсся сквозь посад.

— Братик… а ты покажешь мне Белую Скалу? — спросила Эсси, переводя взгляд с ворот заставы на Барса. В голосе её звенело то самое девчоночье «мечтала». — Я так хотела увидеть… всё это. Башни, караулы… настоящих военных.

Барс оглянулся на лошадей. Вихрь уже нервно перебирал ногами, Ласточка фыркала, жеребёнок жался к её боку.

— Покажу, — пообещал он быстро. — Только сначала коней отведём. Отец велел: напоить, накормить, — он махнул рукой в сторону конюшен.

Рыжик, всё ещё не отрываясь смотревший вслед удаляющейся повозке, услышал — и тут же встрял:

— Эсси, давай я покажу! — выпалил. — А то я своих жду. Не хочу пропустить. А одному будет скучно.

Он кивнул на стену:

— Поднимемся туда. Оттуда всё видно.

Эсси прищурилась, посмотрела вверх, на зубцы.

— На стену? — и в глазах вспыхнул азарт. — А можно? — обернулась к Барсу.

— Через башню. По ступеням, — важно сказал тот. — Только отец велел ждать у конюшни, — добавил уже вслед убегающей сестрёнке.

— Одним глазком… посмотреть сверху… — донеслось от стены.

— Только быстро! — крикнул Барс, подхватил поводья. — Я поведу не спеша — догонишь.

Ласточка послушно пошла, Вихрь — гордо, будто не вёлся, а шёл рядом по собственной воле. Жеребёнок, не понимая, куда делась суета, засеменил следом, иногда подпрыгивая, как угольная искра на ветру.

Барс оглянулся напоследок: Эсси уже выбежала на стену — смеялась, раскинув руки, отдаваясь чувству высоты, а Рыжик весело что-то рассказывал ей, показывая вниз.

Вдалеке, за посадом, приближаясь к кромке леса, экипаж мчал прочь. Ван и Петька сидели на скамье повозки, крепко сжимая поручни. Трофим спешил, колёса грохотали по камню.

Ван оглянулся.

Белая Скала уходила назад. Башни становились меньше. Застава — дальше.

На стене, подсвеченные солнцем, там, где они сидели час назад, стояли два силуэта.

Ван смотрел на тонкий девичий — и старался запомнить каждый штрих.

Пока лес не скрыл Заставу.

Глава 26. Уголёк

Барс вёл лошадей не спеша, как и обещал Эсси. Конюшни стояли в стороне от ворот — в глубине Белой Скалы, ближе к горам, ближе к ручью. Там всегда пахло одинаково: тёплым сеном, влажным деревом, конским потом и чем-то ещё — мирным и тяжёлым, как сама работа.

Коновязь для гостей была под навесом: толстая перекладина, кольца, кормушки вдоль стены и низкие поилки, выдолбленные в камне. Барс подвёл Вихря первым. Ласточка послушно ступала рядом, только раз-другой тревожно фыркнула, когда в стороне хлопнула дверь стойла. Жеребёнок шёл третьим — то семенил, то подпрыгивал, то вдруг замирал, вслушиваясь во всё разом: в чужие голоса, в скрип, в странных существ за перегородками.

Барс всё делал молча, как привык: узлы — пальцами, не глазами. Подпруги — осторожно, чтобы не резануть. Седло — сначала Ласточке, потом Вихрю. Воды — понемногу, чтобы не обманула жадность. А потом он взял сухое сено и прошёлся по тёплым шеям, по холкам, по местам под седлом — будто стирал с них дорогу. Вихрь припал к воде жадно, коротко. Ласточка пила осторожнее, долго втягивая губами, потом подняла голову — и сразу повернулась боком, закрывая жеребёнка от чужого мира. Тот, не выдержав, сунул морду к кормушке и начал есть — так увлечённо, будто весь день только об этом и мечтал.

Барс улыбнулся — и вдруг замер.

Он и сам не понял, что остановило его. Не то, как жеребёнок смешно переступал длинными ногами, подбирая удобнее стойку.

Просто… внутри что-то щёлкнуло.

Жеребёнок был иссиня-чёрный. Даже чернее вороного Вихря — словно в его масти жили те ночные тени в горах. Лишь на лбу — маленькое пятнышко, светлое, едва заметное, как след от прикосновения пальца.

«Как поцелованный», — подумал Барс.

Красивый.

Но тянуло не это.

Барс отвёл взгляд от кормушки и сделал то, чему сам ещё не находил слов. Как тогда — с Громом. Как тогда — в горах. Вдруг захотелось посмотреть через «звёздочки».

Он задержал дыхание. Сосредоточился.

И мир сменил глубину.

Обычные вещи остались на месте — кормушки, доски, ремни, солома. Но поверх них проступили тонкие нити — маленьких «звёздочек» жизни. Они мерцали везде: в тёплом дыхании лошадей, в пыли на солнечном луче, в травинке, застрявшей у копыта.

Барс перевёл взгляд на Вихря — нет: нити скользили по нему, проходили насквозь, не задерживаясь. Лишь ровная сила, спокойная и плотная, как камень. На Ласточку — там была упругая, материнская мягкость, но без отклика. Тихо. Ровно.

А в жеребёнке…

Внутри его чёрного тела, под рёбрами, где стучало маленькое сердце, горел крошечный очаг. Слабый, ещё не уверенный, как уголёк — но живой. И этот очаг отзывался.

Барс невольно вспомнил Грома: тот был как костёр — глубокий и сильный. А здесь — искра. Только начавшаяся.

Барс сглотнул. Он представил в своей груди поток «звёздочек», закрутил их тугой спиралью — словно там было место, где Суэн собирается в узел.

Мысленно подхватил из центра тонкую нить и направил этот незримый луч внимания — прямо в дрожащую искру в глубине жеребёнка.

Контакта не было — было слияние.

Два крошечных вихря, две спирали — его и жеребёнка — коснулись, признали друг друга и на мгновение стали одним целым. Барс почувствовал лёгкую отдачу, словно едва уловимый вздох пространства между ними.Жеребёнок резко поднял голову. Овёс посыпался из его губ. Он замер — уши торчком, ноздри трепеща, втягивают воздух. Он оглядывался, но взгляд не метался в панике — он искал. Искал источник этого странного, тёплого прикосновения изнутри.

Барс, всё ещё удерживая тончайшую нить, сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Ласточка насторожилась, но Барс послал и ей тёплую, успокаивающую волну: всё хорошо. Мать, почуяв не опасность, а что-то иное, необъяснимое, чуть расслабилась.

Он подошёл медленно, чтобы не испугать. Плавно поднял руку и положил ладонь на круп жеребёнка. Шерсть под пальцами была неожиданно шелковистой, а кожа под ней — тёплой и живой, полной дрожащей, тонкой силы.

Жеребёнок вздрогнул всем телом — от копыт до кончиков ушей. Мускулы под ладонью Барса напряглись, готовые к прыжку. Но прыжка не последовало. Малыш замер, прислушиваясь уже не к внешнему миру, а к тому, что происходило внутри этой точки соприкосновения. К теплу, которое шло не только от руки, но и из самой его глубины — от той самой искры, которая теперь трепетала в унисон с чем-то большим и спокойным.

Очень медленно, словно против собственной воли, жеребёнок повернул длинную, изящную шею. Его тёмные, влажные глаза, в которых отражалось небо и лицо Барса, встретились с глазами юноши. В них не было страха. Было вопрошание — глубокое, безмолвное и древнее.

Он тихо, с хрипотцой, только-только учась владеть голосом, заржал. Звук был похож не на призыв, а на вопрос. На смущённое, изумлённое признание: «А, так это ты». Барс не сдержал улыбку. Как тебя звать? — спросил он, едва слышно, обращаясь к жеребёнку. Тот лишь недоумённо повёл ушами. — Вот я балда… — буркнул Барс. — Откуда тебе знать своё имя. Он посмотрел ещё раз — внимательно, будто впервые.

Внутри — искра. Снаружи — ночь. Искра в угле. — Уголёк, — сказал Барс вслух и сам удивился, как просто стало.

Он выдохнул — и спираль в груди мягко расплелась, оставив после себя тихое, ясное тепло. Нить истончилась, но не порвалась. Она осталась — тонкая, как паутинка, связь. Жеребёнок не отпрянул. Он сделал небольшой, неуверенный шаг к нему, сокращая расстояние. Его морда оказалась совсем рядом с плечом Барса. Тёплое, бархатистое дыхание коснулось кожи. И Барс понял — окончательно и бесповоротно. Это не он, Барс, нашёл себе коня. Это конь — нашёл своего человека.

Барс ещё секунду постоял рядом с Угольком — ладонь на тёплой шёрстке, дыхание в лицо. Потом осторожно убрал руку, будто боялся спугнуть не жеребёнка — а само это новое, на грани.

И вдруг вспомнил.

Гром.

Гром должен быть здесь. Должен увидеть Уголька. Не потому что «надо», а потому что внутри жило чувство: так правильно. Старших не оставляют в стороне. Старшие должны знать, кого привели.

Барс оглянулся на Вихря и Ласточку: те уже успокоились, занялись водой и кормом, и только Ласточка время от времени косилась на сына. Уголёк, ещё не веря себе, то тянулся к кормушке, то замирал и слушал весь мир разом.

Барс пошёл в глубину конюшни.

Там, в прохладном полумраке, жили запахи старого дерева и лошадиной силы. Он дошёл до Громова стойла. Доски потемнели от времени, засов был гладкий, отполированный ладонями конюхов.

— Ну, здравствуй, — тихо сказал Барс, как тогда, в первый раз. Внутри шевельнулась тень — и показался Гром. Спокойный. Ткнулся мордой в плечо, повторяя их короткий ритуал. Посмотрел Барсу в глаза — и, будто поняв, зачем его пришли, сам шагнул ближе к выходу. Барс почувствовал это нетерпение старого рубаки, открыл засов, вошёл. Протянул недоуздок. Руки были уверенные, но внутри всё равно дрогнуло: рядом с Громом всегда казалось, что ты меньше, чем сам о себе думаешь. Гром фыркнул — низко, без раздражения. Дал надеть. Дал взять ремень у щеки. Дал вывести.

У двери, на перекладине, висело тяжёлое седло — тёмное, потёртое, знакомое по запаху и по виду. Не парадное, не “начальничье” — рабочее, заставское. Барс стянул его, перекинул на широкую спину Грома. Тот даже не шевельнулся, только разок качнул ухом: мол, давай быстрее, мальчик. Подпруга легла привычно, пряжки щёлкнули глухо.

Барс подвёл его к гостевой перекладине, закрепил. Гром стоял ровно, не мотая головой, не шаря глазами по сторонам. Просто стоял — и смотрел на Вихря, Ласточку и жеребёнка.

И тут Вихрь поднял голову.

Он перестал пить. Повернулся всем корпусом — красиво, по-военному. Уши — вперёд. Ноздри раздулись. Ласточка тоже насторожилась, подалась боком, прикрывая Уголька… но это была не тревога матери. Скорее — почтение к тому, что вошло во двор.

Гром медленно перевёл взгляд на Вихря.

Они смотрели друг на друга несколько ударов сердца — и в этом взгляде не было «кто главный». Там было: ты жив… и ты тоже…

Вихрь сделал шаг. Не вперёд — рядом. Как будто подходил не выяснять, а встать в строй.

Гром не двинулся навстречу. Только чуть опустил голову — едва заметно. И Вихрь ответил тем же. Так здороваются те, кто когда-то ходил в одном строю и не в одну атаку.

Ласточка фыркнула тихо, будто вспомнила что-то своё — не битву, а дороги, ночёвки, людей. И расслабилась.

А Уголёк…

Уголёк перестал жевать. Поднял морду, уши торчком. Смотрел на Грома так, как смотрят дети на старых воинов: с осторожным изумлением, будто перед ним стоял не конь — а история.

Гром повернул к нему голову. Посмотрел один раз.

И этого хватило: жеребёнок вдруг перестал дрожать внутри, перестал метаться взглядом. Будто кто-то большой и старый сказал ему без слов: живи спокойно. Здесь свои.

Барс это увидел — и понял: теперь всё стало на место.

— Ух ты! Вот это громадина! — восторженно раздалось за спиной Барса.

Эсси вбежала во двор конюшни — щеки разрумянились от подъёма по ступеням, глаза сияли. Она остановилась, будто вкопанная, и смотрела на Грома так, как смотрят на башню, которая вдруг ожила.

Рядом с ним даже Вихрь — большой, сильный — казался просто хорошим конём. Ласточка и вовсе выглядела подростком.

— Вот это да-а-а… — выдохнула Эсси, и в голосе звенел восторг. — Барс… а чей это конь?

Барс чуть улыбнулся, но ответил серьёзно:

— Ничей. Он был конём Громара. А теперь… я опекун.

— Опекун? — Эсси моргнула, как будто слово было взрослое и странное. И тут же — не удержалась: — А он тебя слушается?

Барс бросил взгляд на Грома. Тот стоял ровно, как камень у ворот, и только одно ухо повернул в их сторону — лениво, но точно.

Нет, — сказал Барс. — Мы равные, иногда он старший.

— Так ведь ты опекун?

— А он присматривает за мной, — вздохнул Барс.

— А он пойдёт с нами? — выпалила Эсси. — А можно я… ну… просто поглажу? — и сразу же, не успев дождаться ответа: — А можно я на нём прокачусь?!

— Если он позволит.

Эсси подошла на шаг. Протянула руку медленно, чтобы Гром видел.

Гром не отступил. Не потянулся навстречу. Просто позволил.

Эсси коснулась его шеи — и ахнула уже совсем тихо:

— Он… тёплый.

Барс фыркнул, будто не удержался:

— А ты думала — железный?

Эсси прыснула, и это сняло напряжение. Она повернулась — и взгляд сам нашёл жеребёнка у кормушки.

— Черныш… — сказала она мягко, почти по-матерински. — Ну что, чёрный ты мой. Осмелел?

Жеребёнок дёрнул ушами, но не шарахнулся: только переступил ногами и спрятал нос глубже в кормушку, будто делал вид, что его здесь вообще нет.

— Он Уголёк, — сказал Барс. Увидев вопросительный взгляд сестры добавил, — как-то сложилось.

— Черныш, Уголёк! Мне нравиться! — она подошла и обняла за шею, жеребёнка.

— Уголёк, — нежно потрепала. — Папа сказал, что он будет мой… — подняла глаза на Барса, вздохнула и с сожалением, — или твой. Он выберет сам. — Выбери меня Уголёк! — зашептала в ухо жеребёнка и как будто желая внушить эту мысль ему, стала смотреть гипнотизируя, в ещё несмышленые глаза. — Меня..., выбери меня…, выбери…

— Выезжаем сейчас! — Барс вздрогнул. От ворот широким шагом шёл отец. Взгляд — жёсткий, собранный. — На границе неспокойно. Гром! Отец подошёл к коню, потрепал по гриве. — Привет, старина. Рад тебя видеть. Гром повернул голову и ткнулся мордой Варгу в плечо. — Отлично. Барс! Седлаем коней.

Эпилог

Небесный свод, переливаясь мириадами звёзд, медленно и едва заметно вращает веретено времени — Млечный Путь. История его появления неразрывно связана с нашей — историей Сеятеля и Барса.

В преданиях говорится, что когда мир был молод, Млечной дороги не было. Но однажды само мироздание — Суэн — услышало зов. Высшая сущность, нёсшая семена жизни и способная к её воссозданию, потерялась в бездонном космосе, взывала о спасении. Тысячи лет пути посеяли в её сознании отчаяние, грозившее затмить главную цель — создание жизни.

Суэн призвало древнюю богиню плодородия Мерену и попросило разлить молоко меж звёзд, чтобы Высшее смогло найти путь к затерянному, плодородному, миру.

Богиня исполнила волю Сущего. А сама осталась путеводным светом в конце пути — Луной, вечным спутником этого мира.

По этой звёздной дороге Создатель нашёл новый дом. Он поселил здесь своих детей — людское племя — первых. Они назвали планету Митгард, движение воздуха — ветром, а Луну — Месяцем. Лишь имя Суэн завещал им хранить Сеятель. Оно почти забыто, стёрлосьсамо его значение. Но до сих пор в редких разговорах его можно услышать, украдкой произнесённое: «Суэн…»

Да, всё это — старые предания. Даже хранители памяти, книжные мудрецы, стали сомневаться в их правдивости.

И лишь росчерки метеоров, что изредка прорезают небосвод, остались заветом между Сущим, и Мереной, между Сеятелем, и людьми. Они как вестники судьбы, спешащие к тому, кто всё ещё ждёт откровений Суэн.

В тишине ночи пели сверчки, слышалось негромкое журчание речки и тихий плеск воды. Ветерок еле касался могучих крон лесных великанов, что обступили небольшую поляну. Казалось, они прислушивались и присматривались к тому, что происходит. Внизу на поляне едва горел крохотный костерок. Такой разводят охотники или следопыты. Он не отбрасывает всполохи, не освещает округу, он почти не дымит. Он как будто притаившийся маленький зверёк, осторожно озираясь, тихо поедает скармливаемый ему умелой рукой ветки. По краю поляны угадывались силуэты лошадей.

У огня сидели мужчина и отрок. Рядом, укрытая дорожным пледом, спала девочка-подросток. День вышел таким, что даже её быстрый, неугомонный нрав сдался. После лёгкого дорожного ужина она сладко потянулась, зевнула — по-детски, без стыда, как дома — и просто легла на раскатанный войлочный коврик. Повернулась к огню, подложила ладошки под щёчку, немного посмотрела на гипнотический танец пламени, секунда — и веки мягко опустились, дыхание стало ровным, тихим. Мужчина встал, взял сложенный плед, развернул и заботливо накрыл спящую девочку.

Барс поглядывал на сестру, стараясь не шуметь. В ладони у него была кружка — тёплая, пахнущая дымом и травами. Он не пил — держал, чтобы согреть вдруг озябшие руки.

Варг вновь занял место у костра. Он сел так, как садятся люди, привыкшие к дозорам и к долгим дорогам: спина прямая, плечи расслаблены, взгляд не в огонь — в темноту за ним, словно там, между деревьями, могло появиться всё что угодно. На лице лежала тень усталости и тревоги. Как будто что-то скрытое от взора тревожило его. Варг подкинул в костёр тонкую ветку. Та вспыхнула, на миг осветив острые линии его лица, шрам над бровью, неровную седину у висков. Потом огонь снова стал мягким.

— Он говорил с тобой? — тихо спросил Барс.

Отец не ответил сразу. Посмотрел на Эсси — девчонка спала, губы приоткрыты, волосы выбились из косы. Он поправил плед, пряча в уголках губ нежную отцовскую улыбку.

— Говорил, — сказал он наконец. Голос был низкий, спокойный.

Тени лошадей двинулись ближе к свету. Вихрь прошёл по краю поляны, фыркнул и остановился. Гром — тяжёлый, как охранный камень — стоял в темноте чуть в стороне. Ласточка тихо переступила и рядом с ней мелькнула чёрная тень — Уголёк. Он был ещё ребёнок, но держался уже так, будто учился у взрослых: шаг — пауза — уши ловят каждый шорох ,— тишина, — шаг.

Барс поймал себя на мысли, что смотрит на него чаще, чем надо, и быстро перевёл взгляд на огонь.

— Отец... — начал он, поднял глаза. — Я не всё рассказал Хранителю.

Варг посмотрел на него с интересом:

— Сегодня я узнал о тебе много нового. Думал, что понял всё, но... — усмехнулся в усы, — вероятно, поторопился. — Он перевёл взгляд на кожаный ремешок семейного талисмана, что виднелся в раскрытом вороте рубахи. — Ты не рассказал про талисман.

Барс выдохнул, кивнул, решился.

— Да, папа. — Он расправил плечи, поднял голову и посмотрел прямо в глаза отцу. — Я не рассказал про талисман. А ещё — про звёздочки, которые теперь вижу.

Отец подался вперёд. Взгляд стал жёстче.

— Расскажи всё. Потом решим, что делать дальше.

Барс опустил глаза. — Друзья. Они знают.

Варг на мгновение застыл. Выдохнул.

— Вы связаны клятвой... — помолчал. — Но они юны. Могут проговориться.

— Я верю им! — горячо прервал Барс. — Прости. — Он поднял глаза. — Я расскажу всё с начала. С того сна, когда увидел звёздные нити.

Барс смотрел на тлеющие угли и собирал в единый рассказ всё, что случилось с ним за этот год. Казалось, упусти он одну деталь — и нить оборвётся: смысл размоется и растворится в памяти. Варг не торопил. Лишь утвердительно кивнул, когда Барс начал свой длинный рассказ.

Месяц взошёл, подарил миру мягкий рассеянный свет и, немного побыв, скрылся за вершинами. Звёзды, словно ждали этого момента, притушив яркость, начали растворяться в сереющем небе. Костёр догорал: под белым пеплом иногда пробегали яркие всполохи уходящей ночи. Отец внимательно слушал, иногда задавая вопросы. И всё больше понимал: Суэн выбрала сына. Она показала ему далёких предков, их гибель и отчаяние сохранить память о себе. Она показала создание и путь Сеятеля, показала энергию мира, но он не понимал для чего всё это. Варг смотрел на притихшего сына и разум опытного воина говорил — задача, что будет возложена на Барса, не будет уступать масштабу показанного. И от этого мурашки бежали по телу.