"Баронесса Груня"

Глава 1. В Швейцарии.

И вот путешествие началось. Громовы и их новые родственники летели самолетом. Володя и Анна, улучив момент, делились впечатлениями. Груне было немного страшно, про себя она читала молитву, но внешне была спокойна. Эта женщина всегда умела держать себя в руках. Иерониму и Саре просто не пришло в голову, что у Груни полет вызывает страх, и они ни о чем не догадывались.

В Москве решили остановиться на несколько дней. Беременность Сары давала себя знать. Будущая мать плохо себя чувствовала.

— Дайте мне передохнуть! Если мне суждено умереть — я хочу умереть на земле! — кричала несдержанная Сара в ответ на уговоры мужа.

Груня и Анна переглядывались, улыбались, хлопотали у постели Сары. Московских врачей Сара к себе не подпускала. Попытки Иеронима пригласить доктора не увенчались успехом. Сара настояла на своем. Лечила ее только Груня. Отношения между ними троими были более чем странные и болезненные. Груня держалась как гранит. Спокойная и ровная. Она покаялась перед образами и дала себе слово раз и навсегда прекратить близкие отношения с Иеронимом. Полегчало. Теперь все ее мысли были направлены на помощь Саре.

«Беременность не из легких, мой долг помочь ей. Она страдает, бедняжка. Как я виновата перед ней».

Сара объясняла ее сдержанность желанием поддержать. Сама она капризничала и страдала от тошноты и бездействия. Иероним ушел в себя. Занимался делами, стараясь не попадаться на глаза ни той, ни другой женщине. Глаза его почернели, он перестал есть.

— Иероним, не беспокойся! Беременность — это не болезнь. Мне необходимо отдохнуть, и я буду в порядке, — успокаивала Сара мужа. — Иди по своим делам и ни о чем не думай.

Иероним в очередной раз наказывал Груне и Анне известить его немедленно, если Саре станет плохо. И, озабоченный, убегал в посольство, не поднимая глаз.

— Энн! — позвала горничную Сара.

— Да, мадам.

— Энн! Пока у нас есть немного времени в Москве, мы должны позаботиться об одном важном деле. Мадам Громовой предстоит дебют в обществе, ей необходим соответствующий гардероб. Вы понимаете? Ей нужно помочь, — выразительно сказала Сара.

Девушка улыбнулась.

— Конечно, мадам! Я вас понимаю!

— Энн, я полностью полагаюсь на ваш вкус. О средствах не беспокойтесь. Выберите самое лучшее, мадам Громова — наша родственница. Как только мне станет лучше, я сама займусь составлением гардероба. Дело в том, — Сара сделала паузу, подбирая слова, — что у мадам Громовой нет нужного опыта. А пока постарайтесь вы. Я знаю, у вас должно получиться. Господин Гешеле уже узнал в нашем посольстве, где можно заказать хорошую одежду. Вот адрес, там нас ждут.

— Мадам, — глаза Анны заблестели, она быстро сообразила, в чем дело, — а как же быть с обувью?

— Да, — вздохнула Сара, — это настоящая проблема. Но здесь мы тоже кое-что предприняли. Как только вы определитесь с выбором ткани, берите по лоскутку и отправляйтесь в магазин на... сейчас я посмотрю, как это место называется, подайте мне мою записную книжку.

Сара и Анна еще поговорили, обсуждая детали. Для женщин это была одна из любимых тем. Они обе прекрасно относились к Груне и желали ей добра. Сара не случайно поручила Анне эту работу. Ее горничная обладала утонченным вкусом и сама хорошо одевалась. Так и вышло. Обе не пожалели усилий, подбирая для Груни достойный гардероб.

Сара лежала на кровати, когда новая родственница Гешеле демонстрировала только что доставленные в гостиницу костюмы. Что и говорить, вещи сделали быстро и качественно. Все просто замечательно! Глядя на красивые вещи, которые придумала Анна, Сара впервые призналась себе, что новые костюмы — не только проявление хорошего вкуса. Девушка по-настоящему талантлива. Она сумела ненавязчиво подчеркнуть достоинства женской фигуры. Одежда была простой и элегантной. Редкое сочетание, но она это сделала. И сделала абсолютно правильно. Иначе в новой одежде Груня чувство-зала бы себя неловко. А так? Разве узнаешь в этой элегантной даме Груню? Нет! Совсем другая женщина.

«Моя Энн — новая Коко Шанель, — подумала Сара. — Художник! Бесспорно, художник, и очень талантливый. Она тоже трудилась над созданием образа. И следует признать, что у нее это получилось».

— Что скажете, мадам Сара? Как? — очень тихо обратилась к Саре Анна. Ее глаза горели от возбуждения, девушка явно волновалась. Пока Сара разглядывала новые костюмы и платья, пауза затянулась. Выдержка изменила Анне, и она спросила сама.

— Энн! Вы умница! На мой взгляд, все отлично, — похвалила Сара. — Мадам Груня выглядит необыкновенно элегантно.

Энн порозовела.

— О, спасибо, мадам!

Прижав руки к груди, она, не отрываясь, смотрела на Груню.

— Груня, а вам нравится ваша новая одежда? — с улыбкой спросила Сара. Этот вопрос можно было не задавать. Груня с удовольствием разглядывала свое отражение в зеркале. В ее взгляде светилась радость.

«Груня из семьи баронов, это очевидно, — сделала вывод Сара. Она внимательно смотрела на переменившуюся Груню. В ее облике появилось нечто совершенно новое, ранее ею незамеченное. — Я и не предполагала, что Груня может быть еще и такой. Нет, крестьянская кровь ее отца совсем не помешала».

Сара уже не удивлялась. Она поняла, что Груня из числа тех редких женщин, которые постоянно меняются. Стоит только надеть другой костюм — и у этой женщины иной образ, она совсем другая. Врожденная артистичность, возможно, неосознанная ею самой, не выпирает наружу, а изменяет облик изнутри. Подчиняясь внутреннему позыву, женщина в своем новом наряде неуловимо меняется. Она настраивается на новый образ, исподволь меняет походку, жесты, свою речь, выражение лица. Эти богатые, одаренные натуры навсегда остаются загадочными, окутанными таинственностью. И только спадает одна завеса, как под нею угадывается другая, еще более заманчивая и привлекательная. Эту женскую тайну невозможно постичь, ее разгадывают всю жизнь.

Иероним и Володя были очень удивлены:

— Как вы успели приготовить гардероб за такое короткое время? — спрашивали они. Анна отвечала на вопросы очень кратко:

— Мы постарались. Это были приятные хлопоты.

Вторая часть перелета оказалась совсем непродолжительной. В Женеве их встречали Бригитта, Софи и Бруно. Так сказать, от лица семьи. Светило солнце, но день был ветреным.

Иероним вернулся в большой компании. Нечего было и думать, чтобы поселиться всем вместе. Женевская квартира Иеронима оказалась маленькой даже для Сары. Супруги еще из Москвы позвонили матери Иеронима и попросили ее поселить у себя в доме Груню и Владимира. Бригитта Гешеле была рада принять гостей. Рада и взволнована. Такая необыкновенная история разворачивалась прямо у нее на глазах. Ее мальчик, гордость матери, поехал в Россию, нашел в сибирской глуши следы потерянных родственников! Нашлась дочь Фредерики и семейные сокровища. Загадка столетней давности разгадана. Просто чудо. И это все сделал ее сын. Бригитта, а вместе с ней и Софи были на седьмом небе от счастья. Таинственные и невероятные события! Дамы приготовились и с нетерпением ждали встречи с новыми родственниками.

По трапу самолета спускались пассажиры. Среди них мать узнала сына и невестку. Бригитта разглядела Анну, куколку-горничную Сары, но внутренним чутьем угадала, что эта молоденькая девушка не может быть новой родственницей. Кто же Груня? И только когда она увидела, как Иероним обратился к даме, которая спускалась с мо­лодым человеком вслед за ним, Бригитта догадалась, что это она.

Высокая, крупная дама выглядела на удивление стройной. Отлично сшитый брючный костюм сидел на ней безукоризненно. Строгий черный жакет без воротника дополняла белая блузка. Голову украшала маленькая черная шляпка. На плечах клетчатый палантин. Блестящая черная сумочка. Все. На удивление просто, и вместе с тем от этой женщины невозможно было оторвать глаз!

Бруно тоже догадался, кто их возможная родственница, и следил глазами за этой женщиной, пока она шла вместе с остальными к зданию аэропорта.

«Хороша, необыкновенно хороша. Настоящая красавица! У нее царственная походка и совершенно невозмутимое лицо. Сколько в ней грации! Как она подняла руку, удерживая шляпку от порыва ветра. Ах, вот оно что! У этой большой женщины на удивление маленькие руки. Или это только так кажется? В этих кружевных перчатках не разобрать. Но все равно хороша. Улыбается уголками губ, присматривается. Прелесть, ах, какая прелесть! В жизни ничего подобного не видел. Как был щедр Господь, создавая такую красоту», — с гордостью подумал Бруно и сам удивился своим мыслям.

Церемония приветствия была по-настоящему сердечной. Старушки не фальшивили, они действительно были рады видеть всех прибывших. Бруно постарался, семейство Гешеле без задержки прошло пограничный контроль. Теперь они стояли тесным кружком и знакомились. Иероним представил Груню Громову и ее сына Владимира. Улыбки, рукопожатия, добрые слова. От полноты чувств фрау Гешеле прикладывала платочек к глазам. Она наскоро поцеловала Сару и Иеронима. Настала очередь Груни.

— Здравствуйте, дорогая Груня! Какое счастье, что Иероним нашел нашу потерянную родственницу. Это ваш мальчик? Такой чудесный. Здравствуйте!

— Спасибо, я тоже рада с вами познакомиться. Моему сыну двадцать два года.

— Владимир, вы говорите по-немецки? О, не смущайтесь, вы говорите очень хорошо.

— Очень приятно с вами познакомиться. Я — Бруно Гешеле, кузен Иеронима.

— Мы все очень счастливы, — щебетала тетя Софи. — Как прошел полет? Лично я очень боюсь летать.

— Все прошло отлично, тетя Софи. Все просто отлично.

— Мадам Громова, рад приветствовать вас на земле Швейцарии! Надеюсь, что она станет для вас родной.

Бруно не ошибся. Когда он целовал руку Груни, то убедился, что ручка у нее действительно небольшая. Изящная кисть, длинные пальцы. «Очень недурно для сибирской крестьянки. Так-так, какие еще сюрпризы привезла нам из Советов эта красивая дама?» — подумал Бруно.

Погода ухудшалась. Настырный ветер дул и дул. Бруно замерз, и в целом ему было как-то не по себе, поэтому он решил взять на себя роль распорядителя.

«Иначе эта бестолковая толкотня затянется», — с раздражением подумал он и пригласил всех пройти к автомобилям.

— Дамы и господа, прошу усаживаться. Софи, вот сюда, пожалуйста! Очень ветрено! Пора отправляться домой. Бригитта, — Бруно отозвал ее в сторонку, — дорогая, слушай меня внимательно и постарайся понять все правильно. Пока, я подчеркиваю, пока нашу новую знакомую не следует выводить в свет. Не стоит ее знакомить ни с кем из наших друзей. Ты понимаешь меня? Это только пока. На время. Мы должны уладить кое-какие формальности.

— Ну, хорошо, хорошо, — ответила недовольная фрау Гешеле. — Я тебя поняла. Ты мне все испортил, но я тебя поняла. Ладно! Бруно, а обедать ты с нами будешь?

Бруно не собирался обедать у Бригитты, но как только она спросила, передумал.

— В четыре?

— Как всегда. Мы своих правил не меняем.

Глава 2. У фрау Гешеле.

Предупреждение Бруно если и омрачило настроение Бригитты, то не надолго. Мать всецело доверяла своему сыну. Иероним никогда не ошибался. Бригитта и Софи наслаждались обществом новых родственников, не испытывая никаких сомнений. Только отпрыски семьи Гешеле могли быть такими приятными собеседниками, иметь хорошие манеры, несмотря на то, что прожили за границей много лет.

— Груня — вылитая Гешеле, — говорила Софи. — И ее мальчик, хоть он нам и не родной, но тоже очень приятный молодой человек. Будущий врач. А какие у него манеры! Прелесть. Совсем как наш Иероним в детстве.

Груня и Володя, в свою очередь, с удовольствием проводили время под крышей гостеприимного дома фрау Бригитты Гешеле. Владимиру все было интересно: он знакомился с городом, любовался местными достопримечательностями, практиковался в языке. Первые дни он был настолько увлечен, что не замечал состояния матери, но позже обратил внимание, что за внешним спокойствием скрывается тревога. Мать и сын привыкли понимать друг друга без лишних слов.

— Мама, ты не спишь? Можно к тебе зайти? - слышался из коридора голос Володи.

Сын вошел в комнату, присел на край кровати, заглянул матери в глаза.

— Расскажешь? — спросил он Груню. — Что не так? Груня накрыла своей рукой руку сына.

— Что мне всегда в тебе нравилось, так это твое чутье. Помолчали.

— Мне сказали, что сегодня приходил Иероним, — обронил Владимир.

— Да. Приходил Иероним, и у нас с ним состоялся обстоятельный разговор. — Груня вздохнула. — Семья не верит, точнее сказать, не хочет верить, что я — дочь Фредерики фон Гешеле.

— Так. Дальше. Володя был спокоен.

— Бруно, тот, что встречал нас в аэропорту с Бригиттой и Софи, не просто кузен Иеронима, он — юрист, работает в семейной фирме.

— Да, я его отлично помню. Юрист, значит. Маленький, толстенький, как колобок. Мне тогда, при первой встрече, показалось, что ты ему очень понравилась. Так смотрел на тебя, и во время обеда тоже. А оказывается, он приезжал с другой целью. Юрист знакомился... с «материалами дела»?

- Да.

— Это ведь не все? Дальше расскажешь?

— Расскажу. — Груня улыбнулась, в который раз удивляясь проницательности сына. — Еще Иероним сказал, что Бруно очень беспокоится за мою безопасность, он допускает возможность...

— Что? — Глаза Владимира потемнели. — Бруно так сказал?

— Да. Бруно так сказал. Да я и сама об этом знала. Догадывалась. — Груня вздохнула. — Я — мамина наследница, а ты — мой. Володя, это очень большие деньги. У нас в Советском Союзе ни у кого таких денег нет и быть не может. Даже здесь, в Швейцарии, в капиталистической стране это большие деньги. Иероним мне объяснил,что я, если докажу свое происхождение, буду иметь право почти на половину компании. Вот такие дела, сынок! Нежданно-негаданно мы с тобой можем стать миллионерами. А пока суд да дело, мне предстоит сделать анализ ДНК.

— Ясно. Я знаю, что такое анализ ДНК. Разумное решение. Против таких фактов им трудно будет что-либо возразить. Значит, появление новой родственницы, да еще такой богатой, семье пришлось не по вкусу. И они... Так вот чего опасается Бруно! Ради денег! Ради целостности своей компании. Мама, я кое-чего не пойму.

— Спрашивай.

— Вот смотри, мы говорим — семья. Тетя Бригитта, тетя Софи, Иероним, Сара, Бруно — все они очень милые люди. Так?

- Конечно, так.

— Тогда кто из них конкретно возражает против тебя?

— Нет-нет, не они, конечно! В семье Гешеле двести человек. Кроме того, у семьи есть глава — барон Карл Фридрих фон Гешеле. Я с ним незнакома, но много о нем слышала. У моего деда Максимилиана была большая семья. Много братьев и сестер. Я видела генеалогическое древо, Иероним постарался. Один из братьев деда Максимилиана — Питер, прадед Карла. Барон Карл Фридрих очень предан интересам семьи. Судя по рассказам, он — фигура большой величины. Семья и фирма — самое главное, что есть у него в жизни. Глава семьи настроен очень решительно. Иероним сказал, что Карл был болен, сейчас он в семейном замке отдыхает после лечения. И еще! Я узнала от Иеронима, что в замке сохранились вещи, которые принадлежали маминой семье. Целый архив! Мы сможем на все это посмотреть. Господи, Господи, дожила я до счастливого часа!

— Мама, а когда будет проводиться анализ ДНК?

— Завтра. Бруно заедет за нами.

— Я поеду с тобой, — не спрашивая согласия матери, заявил сын. — Спокойной ночи, мама. И еще, пожалуйста, никуда не выходи без меня.

Обед удался на славу. Фрау Гешеле постаралась. Много шутили, смеялись, пили за знакомство, за здоровье гостей. Иероним пришел без жены. Беременность Сары была не из легких.

— Что и говорить, Иероним, ты привез из России отличные новости!

Кузены после обеда остались одни. Бруно закурил сигару. Иероним понял, что наступил момент для серьезного разговора. Он помолчал и спросил:

— Новости? Да, новости можно назвать просто прекрасными. Смотря что ты имеешь в виду. Скажи мне откровенно, Бруно, что ты думаешь о Груне?

Иероним выглядел озабоченным.

- Груня, Груня, Груня... Красивое имя, правда? Бруно встал и прошелся по курительной комнате. Спросил:

— Как звучит ее полное имя? Я никак не могу запомнить.

- Аграфена.

- Аграфена, — с трудом произнес Бруно незнакомое имя. — Знаешь, я бы назвал ее Уна, тоже красиво.

Романтический порыв подхватил маленького толстенького Бруно и понес по давно не хоженым тропинкам. Изумленный своим открытием, Иероним молча следил за пятидесятилетним юристом, нервно меряющим коротенькими ножками комнату. Никогда в своей жизни ему не приходилось видеть Бруно в таком состоянии. Вечно озабоченный делами фирмы, юрист не знал покоя ни днем, ни ночью. И вот — случилось! Взволнованный красотой женщины, может быть впервые за долгие годы, он испытал давно забытое душевное смятение.

Бруно женился как и все Гешеле на своей кузине. Жена рано умерла, оставив ему двоих детей. Через много лет он вновь женился — на Хильде. Как говорила тетя Софи — «скоропостижно», уж очень поспешным показался семье этот брак.

И вот теперь Иерониму довелось увидеть влюбленного Бруно. В этом Иероним не сомневался. Бруно продолжал:

— И сама она очень красивая. Сколько в ней достоинств. Прекрасная женщина. Прекрасная и загадочная.

— Да, — согласился Иероним, и сердце его сжалось. — Да, Груня очень красивая. Ты уже видел ее портрет? Тот, что написала Сара?

— Да, да! Прекрасная работа. Мои поздравления Саре. Она — прекрасный художник! Отличная получилась вещица. Преотличная.

— Спасибо! Я передам.

Иероним был польщен. Он знал, что Бруно хорошо разбирается в живописи, много рисовал в молодости, мечтал стать художником, но что-то не сложилось.

— Мне известны некоторые факты из жизни Груни, — продолжил Иероним. — Думаю, что тебе, как юристу, следует об этом знать. Не так ли?

Бруно опомнился, перестал ходить, сел в кресло и приготовился слушать.

— Да, конечно, в интересах дела я должен быть в курсе!

— Как это ни странно, при всей своей красоте и достоинствах Груня никогда не была замужем. — Иероним сделал паузу, но Бруно ничего не спросил. — Родилась она в лесу, недалеко от села Привольное. Четверо ее братьев ушли на фронт, когда Германия объявила войну Советскому Союзу. Мать, моя двоюродная бабка Фредерика, умерла, когда Груне было четырнадцать лет. А потом, после смерти отца, уже в двадцатипятилетнем возрасте, она переехала жить в село. Оставаться в лесу совсем одной не было никакого смысла. Не имея никакой специальности, она стала работать санитаркой в больнице. Усыновила Владимира. Он ей не родной сын. В Привольном Груня с сыном прожили семнадцать лет, пока он не закончил среднюю школу. А когда стал студентом медицинского института, Груня, чтобы не расставаться с ним, переехала в Дальногорск.

Кстати, в этом самом селе Привольном вышла замечательная история. Я до сих пор думаю — не была ли учительница иностранного языка немкой? Но Любовь Тарасовна, обучая ее сына Владимира, выучила и нашу Груню. Как ты находишь ее немецкий?

— Что касается языка, тут ты прав, она прошла хорошую школу, языком владеет прекрасно. Удивительно. Ты заметил, — улыбнулся Бруно, — что у нее берлинский акцент? А вот относительного заявления, что «Груня наша», я бы не торопился. — Улыбка сошла с его лица. Бруно окончательно успокоился, пока слушал историю жизни Груни. Он собрался с мыслями и обрел свою привычную деловитость. — Иероним, дружище! Нет нужды говорить о том, что госпожа Громова — приятная молодая женщина, это очевидно. Она всем нам нравится. Но, дорогой мой, такова жизнь! Пока с этим ничего не поделаешь. Мы не можем принять в состав семьи Груню, мы не можем даже говорить об этом, пока не будет полной уверенности, что она действительно наша родственница. Госпожа Громова просто наша гостья, и все! Никакой «нашей Груни» нет. Есть гостья из Советов.

— Бруно, ты же видел портрет Матильды?

- Да. И что?

— У прабабки Матильды и Груни — одно лицо!

— Тысячу раз с тобой согласен. Но это поразительное сходство ничего не доказывает. Понимаешь? Юридически этот факт не имеет силы.

— А тот факт, что она привезла с собой драгоценности Матильды? Что этот факт доказывает?

— Бог мой! Я и сам не знаю, что думать! Из этой истории может выйти большая неприятность для нашей Груни.

Бруно сам не заметил, как назвал Груню «нашей».

— Что ты хочешь этим сказать? — сухо спросил Иероним.

— Я хочу сказать, — Бруно придвинулся ближе к кузену и перешел почти на шепот, — что если по результатам анализа ДНК окажется, что госпожа Громова — самозванка, то Карл, — еще тише, горячее и быстрее зашептал Бруно, — захочет вернуть драгоценности семье, а с Груней начнет судебный процесс. И это в лучшем случае. А в худшем? Иероним, мы все знаем, как Карл предан интересам семьи, он ни за что не отпустит ее с миром и не выпустит драгоценности из своих рук! Мой бог, что же делать?

И взволнованный Бруно вновь подскочил с места. Иероним внимательно слушал его слова. «Да, история может оказаться скверной для Груни. Любовь моя! Как же нам быть? Уехать в Россию? А как же Сара и мой ребенок?»

— Бруно, старина! Ты не должен так волноваться. — Иероним тоже встал и подошел к юристу. Бруно очень переживал. Красивые голубые глаза стали мутными. Иероним понял, что пора и ему принять участие в этом, как оказалось, совсем не простом деле.— Послушай меня внимательно. Я заявляю тебе с полной ответственностью, что ми минуты не сомневаюсь в родстве госпожи Громовой. А как ты?

Бруно опять понизил голос:

- Я очень, слышишь, очень хочу в это верить, но не могу! Я не о права, такова моя работа. Ты меня понимаешь?

— Так. Я, кажется, тебя понял.

— Постарайся понять меня еще и правильно! Если родство будет доказано — Гру... госпожа Громова будет иметь ровно половину того, что имеет вся семья, — горячим шепотом скороговоркой проговорил Бруно и, поджав губы, замолчал.

— Сколько?!

— Уж поверь мне! Помнишь, как ты позвонил мне Первый раз из... из... Дальногорска!

— Да. Я помню.

— Не знаю, что меня тогда толкнуло на этот шаг, но я пригласил дядю Артура и еще одного экономиста из аналитического отдела. Я всегда знал, что доля Фредерики очень большая, но то, что мы выяснили, превзошло все наши ожидания. Мы проанализировали все. Отследили направления, где работают ее деньги. Раньше мы не выделяли ее долю из наследства, считая, что у Фредерики наследников нет. А теперь, когда наследница объявилась, все придется пересмотреть. Даже из тех денег, которые получил ты, Иероним, мы не выделили долю наследникам Фредерики, все деньги достались тебе. А часть из них принадлежит ей. И так почти везде! — Бруно промокнул вспотевший лоб. — Если она действительно наша родственница, то можно считать, что компания принадлежит е! Иероним, я… могу говорить с тобой откровенно?

- Да.

- Яочень боюсь за госпожу Громову. — Бруно опустил голову. — Как только всей семье станет известно, что она возможная, подчеркиваю, возможная владелица половины всей нашей компании, ее жизни будет угрожать опасность.

— Бруно! Опомнись, что ты говоришь!

Бруно поднял на кузена глаза. В них отражалось столько душевной боли, что Иероним даже растерялся.

— Спустись с небес, наконец! Сколько можно тебе говорить о... Мы живем в суровом мире. Надо честно сказать, что дела на рынке обстоят не лучшим образом. А тут еще и госпожа Громова с ее претензиями на наследство!

— Но Груня не высказывала претензий ни на наследство, ни на свою долю в семейном бизнесе! — возразил Иероним. — Она много лет хотела найти семью.

- А она знает о величине своей доли? — Бруно сделал большие глаза. — От таких денег не отказываются. Так вот, Иероним, чувствую, что ты целиком на стороне госпожи Громовой. Так?

— Так.

— Очень хорошо. Ты и без семейной доли богат. Я, в свою очередь, занимаю нейтральную позицию, иначе я просто не могу, — простонал юрист, — но я очень хочу, чтобы с ней не случилось ничего дурного. Ты меня понимаешь?

— Да, — выдохнул Иероним и подумал: «Хорошо еще, что Бруно на нашей стороне».

— Тогда слушай меня внимательно! Очень многие члены семьи отнесутся к переделу финансов отрицательно. Карл и так находится не в лучшей форме, а от этой новости вообще может снова заболеть. И без этого я много раз замечал, что стоило только упомянуть о наследной доле Фредерики, как Карл морщился. А теперь? Теперь, когда многолетние догадки обрели реальность? Или почти обрели? Я уверен, что Карл вновь впадет в ярость. Не знаю, как мне выбрать момент и поговорить с ним. Молчать в таком вопросе нельзя, глава семьи должен быть в курсе всего, что происходит.

— Что ты хочешь этим сказать? Карл ничего не знает о Груне? Иероним был недоволен тем, что Бруно говорил загадками.

— Что я имею в виду? Ты не знаешь? Ах, да! Ты же был в отъезде. Видишь ли, в чем дело, — замялся Бруно, — несчастье с Карлом случилось так неожиданно, что мы первое время скрывали этот факт, поскольку не знали, как долго продлится его нездоровье.

- Я действительно не знал, что Карл был болен. А как он сейчас?

— Его болезнь была долгой, мы почти потеряли надежду на его выздоровление. А потом, к всеобщей радости, его здоровье поправилось, все прошло. Мы нашли хорошего доктора. Вся семья помогала.

— Где он?

— Доктор посоветовал ему пожить в уединении. Карл поселился Гиссельгенте. Живет совсем один. Кристофер заботится о нем. Мы заботимся о нем, надеемся на полное выздоровление. Но нет худа

без добра. Пока Карл гостит в Гиссельгенте, у нас еще есть время. Возможно, мы успеем решить этот вопрос без него, и она успеет уехать. Но это маловероятно, я почти не верю.

— Вот это новости! Бруно, скажи откровенно. Ты его... опасаешься?

Иероним все больше был недоволен тем, как складывались обстоятельства. Бруно одними губами сказал «да». Оба кузена замолчали. После паузы первым заговорил юрист:

— Поговори с госпожой Громовой сам. У вас доверительные отношения. Я не хочу, чтобы у нее сложилось ложное впечатление о семье Гешеле... Ты понимаешь, что я имею в виду. И пожалуйста, Иероним, постарайся уделять ей как можно больше внимания. Я, конечно, займусь вопросом ее безопасности. Вот уж точно, нет худа без добра, — протянул юрист в задумчивости. — Иероним, ты здравомыслящий человек! Я скажу тебе о том, что меня волнует много лет. Нам... нам... становится все труднее набирать специалистов среди членов семьи. Умных голов становится все меньше. Гешеле напрасно женятся на кузинах. — Бруно покачал головой. — Это плохо сказывается на всех нас. В семье становится все меньше... Ну, как тебе сказать... — Бруно замялся и беззвучно пожевал губами. — Я очень боюсь, что найдется кто-то, кто решит, что Груня нам не нужна!

Иероним был потрясен.

— Ничего, старина, мы что-нибудь придумаем. Ты долго жил вне семьи, путешествовал по миру, работал на раскопках. Тебе не приходилось близко касаться внутренних проблем. Ничего. Так просто я эту женщину не дам на растерзание толпе. Ева, наш психолог — умница. — Бруно потирал руки, словно они у него озябли. — Еще много лет тому назад она предупреждала о пагубности многолетней практики жениться на… Она предупреждала! — Бруно сделал большие глаза, поднял вверх указательный палец и погрозил кому-то, известному лишь ему одному. — Да ты все и так знаешь! — Коротышка-юрист вздохнул.

— Посоветуй, как мне быть с Груней.

- Я об этом постоянно думаю. Уверен, что ей следует знать, в какую сложную ситуацию она попала. Это первое. Второе. Не стоит знакомить ее с родственниками. Только самый узкий круг. Никто ничего не должен знать

- Но… - попытался возразить Иероним.

- Да-да, я понимаю, что это не надолго. Значит, анализ митохондриальной ДНК необходимо провести как можно быстрее. Только так мы сможем внести ясность в этот сложный вопрос. Груня сможет либо заявить о своих правах, либо уехать из страны.

— Я смотрю, ты подготовился.

— Ты прав! — Бруно улыбнулся. — Я действительно подготовился, переговорил с коллегами, которым приходилось иметь дело с установлением семейной принадлежности.

— Анализ митохондриальной ДНК — это долго?

— Проволочек не будет, можешь не беспокоиться. Кстати...

— Что?

— Будь осторожен. Мне пора, дела. — Бруно засобирался, зачем-то похлопал себя по карманам. — Пойдем в гостиную, я попрощаюсь с дамами. В самое ближайшее время я свяжусь с тобой, — говорил он на ходу. — Жди новостей, медлить не стоит, это не в наших интересах.

«Что происходит? — думал Иероним. Проводив кузена, он вернулся в гостиную, уселся в углу. Веселые и довольные дамы в компании с Володей играли в карты. — Она привезла семейные сокровище в целости и сохранности, готова всё вернуть. Мечтает обрести семью. Столько лет искала, учила язык, ждала. Надо же, я был уверен, что вся семья с радостью бросится встречать вновь обретенную родственницу, а тут такие сложности! Как ей сказать об этом? Анализ ДНК. Бруно просил быть деликатным. Я и так всегда был вежлив с Груней! — Иероним остановил взгляд на Груне. — Она, и вправду сказать, так изменилась за последнее время, что в нее невозможно не влюбиться Чудо преображения! Бруно совсем пропал. Так-так... шутки в сторону, надо все хорошенько обдумать».

За карточным столом то и дело слышался смех.

Часы в гостиной пробили полночь, когда Иероним вернулся домой. Супружеская спальня представляла собой уютное гнездышко. Сара постаралась сделать их общую комнату красивой и удобной. Каждая деталь продумана. Чувствовались утонченный вкус и рука художника. У Иеронима потеплело на душе. Очень скоро в этом доме появится малыш. Справа от окна стоял шкаф. В его раздвижных зеркальных дверцах отражались окно и противоположная стена с висящей на ней картиной. Этот трюк придумала Сара. За счет зеркальной стены комната казалась намного больше.

В полутемной спальне горел ночник. Его мягкий свет отражался от розового покрывала, под которым угадывались очертания женской фигуры. Мужчина наклонился к спящей жене, тихонько поцеловал ее в висок.

— Как все прошло у Бригитты? Сара зевнула и потянулась.

— Малыш, ты спала, а я тебя разбудил. Мне нет прощенья! — В голосе мужа слышалось раскаяние.

— Не переживай. Очень хорошо, что ты пришел. Для тебя найдется прощение, если ты мне все подробно расскажешь. Я днем выспалась, а теперь не знаю, чем заняться.

— Ну, если так, то слушай! — Иероним повеселел. — Но смотри! Как только ты почувствуешь, что устала — гони меня! Так вот...

Иероним, не таясь, рассказал жене о сложившейся ситуации и тревогах Бруно. Сара внимательно слушала и не перебивала. Будучи дочерью крупного нефтяного магната, она с детства слышала от отца, что большой бизнес — это большой риск. Опасения Карла и Бруно были вполне оправданны. Промышленный шпионаж, киллеры на заказ, криминальные разборки — обычное дело.

— Так-так... значит, ни с кем не знакомить, пока не будут известны результаты анализа ДНК, — протянула Сара.

— Бруно обещал, что проволочек не будет, он позаботится.

— Дата уже назначена?

— Он позвонит, как только определится. Мне предстоит подготовить Груню. Завтра поговорю с ней.

— Ладно, если с членами семьи знакомить нельзя, то, думаю, с Женевой-то можно?

— С Женевой можно, — улыбнулся Иероним. — Я хочу пригласить Громовых к себе в музей. Как ты на это смотришь?

— Отличная мысль!

Глава 3. Знакомство.

Уже восемь месяцев длилось ненавистное лечение. Одна клиника сменяла другую. Жизнь Карла раскачивалась как маятник. То он отправлялся в клинику, то, почувствовав улучшение, возвращался домой. И так раз за разом. Один за другим медицинские светила ставили диагнозы и назначали лечение. Карл устал и физически и морально. Самым настырным оказался доктор из Центрального госпиталя страны. Дотошный профессор вытряхнул из него всё. Опустошил его мысли, притупил чувства, вычистил его организм от возможных и невозможных шлаков. В его мозгах копались психиатры и психоаналитики. Настойчивые специалисты извлекли наружу самые потаенные чувства и мысли. Карл сам рассказал на сеансах гипноза о своих проблемах с женщинами. Всё, что можно, было извлечено наружу, проанализировано, промыто, прочищено и вставлено на прежнее место. Довольно! Когда Карл почувствовал себя хорошо промытой бутылкой, он сам решил прервать лечение. Врач особенно не отговаривал, только посоветовал провести какое-то время вдали от людей.

— Господин Гешеле! Вы сами почувствуете, когда сможете вернуться к привычному ритму жизни. Желаю вам удачи.

Карл решил поехать в Гиссельгент. Место спокойное и уединенное. Высоко в горах он хотел найти успокоение.

Главе семьи шел тридцать шестой год. Самое время жениться. Семья знала и ждала, что рано или поздно Карл женится на одной из родственниц. Потенциальный жених с трудом признавался себе, что ему так и не встретилась в жизни женщина, которую он смог бы полюбить. Назойливые кузины не интересовали его. Они же, хотя и желали выгодной партии с Карлом, но боялись. Все знали Карла как холодного и надменного человека. Он никого не любил. Уважал старших членов семьи, заботился о младших, но любить? Нет. Любить Карл не умел. Если бы только любить! Многие догадывались, но молчали. Разговоры о крайней жестокости Карла велись шепотом.

Два человека в семье — Бруно и дядя Иоганн — знали истинную причину гибели родителей Карла. С холодной и инфантильной матерью Карла приключилась странная болезнь: после рождения сына она не желала никого видеть! Семья посмеивалась над чудачествами молодой матери, объясняя ее нежелание выходить в свет располневшей фигурой. Миленький Карл рос среди тетушек и дядюшек, с кузенами и кузинами.

К матери Иеронима — Бригитте — он питал наиболее нежные чувства, дружил с кузеном, чтобы чаще бывать у него дома. А потом резко прекратил посещения. Бригитта любила Карла как родного, а он мучился ревностью, не мог видеть, как она ласкает Иеронима. Его мама так никогда не делала.

После того, как Карл окончил университет, мать отстранилась от него еще больше, решив, что долг по отношению к сыну выполнен и можно удалиться на покой. Она поселилась высоко в горах, в древнем полуразрушенном замке дальних родственников, который ей достался по наследству. Никакой ценности развалины не представляли. Чем она там занималась, никто не знал. Ее равнодушие и безучастность к единственному ребенку бесили отца Карла. Между мужем и женой много лет стояла стена безразличия. Каждый из родителей жил своей жизнью.

Карл был в отъезде, когда с родителями случилось несчастье. Они были в горах, там, где в окружении седых вершин, как остатки гнилых зубов в челюсти старухи, торчали полуразрушенные башни древнего замка. По официальной версии Карл Гешеле-старший не справился с управлением, и машина, в которой он ехал вместе с женой, сорвалась в пропасть. На самом же деле отец в приступе ярости столкнул свою жену с обрыва. Со своей жизнью он покончил добровольно. Прибывший на место трагедии дядя Иоганн позаботился о том, чтобы в ту же пропасть упал и автомобиль. Но что послужило истинной причиной трагедии — так никто и не узнал. Завеса тайны навсегда скрыла правду об этой супружеской чете.

Барон Карл Гешеле-младший лицом был похож на мать, которая слыла когда-то дивной красавицей. Характером и фигурой — на отца. Казалось, что он взял от родителей самое лучшее, а самое худшее они унесли с собой в могилу. Но когда он оправился от своей странной болезни, его, как и мать, потянуло в горы, в тихое уединенное место...

После многих дней интенсивного лечения он действительно чувствовал себя лучше. Врачи не зря ели свой хлеб. А он не напрасно тратил деньги. Мытарства позади. Мысли больше не путались, он вполне самостоятельно управлял своими чувствами. Голоса, которые он слышал столько времени, умолкли. Карл осторожно радовался. Так было уже не раз. Преследующие его день и ночь голоса умолкали, но не надолго. Мучительные приступы ярости возвращались, и Карл сокрушал все вокруг себя. Доктор дал правильный совет. Качество лечения нуждается в проверке. Страшно было подумать, что «маятник» может вновь качнуться. Теперь, когда молодой человек чувствовал себя глубоким стариком, галлюцинации наконец-то прекратились.

Вот и Гиссельгент! Родовое гнездо. К приезду Карла все было готово.

По утрам он вставал рано. Разминка и утренняя пробежка по специально подготовленной дорожке придавали ему заряд бодрости. Оборудованный по последнему слову техники тренажерный зал он еще не посещал, не время. Глава крупной фирмы всегда уделял большое внимание спорту. Последние события вымотали его, и Карл намеревался вернуть себя в надлежащую форму. Завтрак для него готовил личный повар. Флегматичный японец умудрялся кормить хозяина и оставаться незаметным. Чем он занимался в свободное время — оставалось загадкой. Но он никогда не попадался на глаза, если не подходило время подавать еду. Фрида и Герберт были отправлены в отпуск. Пожилая чета немного побаивалась барона и сочла за благо навестить своих дальних родственников, пока грозный хозяин оставался в замке.

Все было именно так, как хотел Карл. Ему не хотелось видеть людей — и он их не видел. Штат слуг был сокращен до минимума. Кристофер Гешеле со времени болезни Карла неожиданно превратился в его личного секретаря. Они доверяли друг другу. Крис чувствовал, что Карл нуждается в нем. Давний друг и помощник не подвел.

Вся прислуга жила в деревеньке. Проинструктированные самим Кристофером, они скользили как тени. Исполняли свои обязанности и исчезали. На столе появлялись кушанья, комнаты убирались и проветривались, в вазах благоухали свежие цветы, в библиотеке горел камин, в конюшне стояла под седлом любимая лошадь. Кроме Карла в замке никто не жил. Служба безопасности вела наблюдение со стороны. Кристофер так и не нашел в себе силы рассказать Карлу, что в столовой он установил миниатюрную телекамеру. На видео фиксировались только приемы пищи. Наблюдая таким образом, Кристофер был уверен — с Карлом все в порядке. Он знал, что во время приступов Карл совсем не мог есть. Служба безопасности поддерживала с Кристофером постоянную связь. Ему не обязательно было все время жить в деревне возле замка. Ничего особенного не происходило и не могло произойти. Гиссельгент — место уединенное и труднодоступное. Вокруг горы. Единственная дорога, ведущая к замку, просматривалась как на ладони. Другим путем в Гиссельгент можно добраться только по воздуху.

Полтора месяца Карл ел, пил, занимался спортом, читал, ездил верхом по окрестностям, размышлял. Установленный в его кабинете телефон молчал. Только оставшись наедине с самим собой, Карл понял: у него никогда не было любимого занятия! С молодых лет он знал, что будет работать в семейном бизнесе. Готовился принять руководство компанией, и этого ему хватало. Ни на что больше не оставалось времени. Даже на занятия спортом вырывать время удавалось с трудом. Еще реже — охота и лошади. Карл любил красивых крупных животных.

«У меня нет любимой женщины — одни связи, нет друзей — их заменили деловые контакты, у меня нет даже хобби — только семейный бизнес! Ну что же, хоть это у меня пока есть».

Приняв к сведению этот печальный факт, Карл в тот же день запросил из офиса данные о состоянии дел фирмы. Через полчаса на его стол лег полный финансовый отчет, подписанный дядей Иоганном. Дела фирмы шли хорошо. С некоторой долей ревности Карл отметил, что по некоторым показателям даже лучше, чем он предполагал. На другой день он решил, что неплохо было бы узнать последние новости. Ему прислали подробный отчет и свежие номера центральных газет. На третий день к Карлу среди запрошенной информации поступило письмо Бруно. Прочитав послание семейного юриста, Карл встал и прошелся по кабинету. Бруно сжато извещал о приезде предполагаемой родственницы и ее сына в Женеву. Карл еще раз заглянул в письмо. Как писал Бруно, наследникам Фредерики принадлежит немалая доля. Цифры уточняются, но и без того ясно, что если все факты подтвердятся и эта Громова действительно наследница, то семейной фирме — конец! Она будет иметь полное право забрать свою долю и наверняка заберет! Уже прошла неделя, как Аграфена Савельевна Громова в Швейцарии. Она с сыном гостит в доме матери Иеронима Гешеле, называет себя дочерью давно пропавшей Фредерики фон Гешеле и претендует на материнское наследство и долю в семейном бизнесе.

Теперь он окончательно удостоверился, что пора возвращаться к семейным делам и как можно быстрее. Сомнения рассеялись. Необходимо принимать меры и срочно. Его фирме угрожает опасность.

«И откуда? Из дикой немытой России. Какая-то самозванка решила прибрать наш семейный бизнес к рукам. Дело всей моей жизни. Всё, что у меня есть! У всех нас!»

Карл негодовал. Ему казалось невероятным, что история, произошедшая сто лет назад, получила свое развитие сегодня. Нет! Это невероятно! Карл сосредоточенно думал.

«Пора действовать. Возможно, что все последние события — это звенья одной цепи. Такую комбинацию могли придумать наши враги. Моя болезнь! Я не мог заболеть так просто так. Меня, скорее всего, отравили или заразили. Теперь, когда они решили, что вывели меня из строя, подсылают эту новоявленную родственницу. Громы и молнии! Наша компания — вот их цель».

За окном сгущались сумерки. Карл сидел в своем кабинете, не зажигая огня. Охрана уже доложила Кристоферу Гешеле, что Карл не появился в назначенное время в столовой. Произошел сбой. Неожиданно распорядок дня был нарушен. Карл не обедал, опаздывал на ужин. Потянулось напряженное ожидание.

«Да, Иероним даром времени не терял, — подумал Карл, перечитывая письмо. — Зачем ему все это нужно? Ну не деньги же. Он богаче всех нас. Ах, да! Семейная история. Он же пишет книгу. Да-да-да. Я вспомнил. Сам же говорил ему, как это важно — запечатлеть историю семьи. Вот и дописались. Запечатлели... Хотя... во всей этой истории нужно разобраться. Как же им удалось подсунуть ее в России? Так-так, будем рассуждать логически. Иероним — чудак, но он свое дело знает. Его не проведешь. Кто бы за всем этим ни стоял, невозможно было заранее знать, что Иероним отправится в Россию. Он эту поездку спланировал сам. А значит, те, кто готовил эту операцию, досконально знают нашу семейную историю. Заранее они не могли... Значит, поехали следом. Кто за этим стоит? Очень может быть... кто-то из родственников? Узнали, что историк собрался расследовать исчезновение баронессы фон Гешеле с дочерью, и на тебе — вот она, новоиспеченная родственница! Получайте! Вот это плохо».

Карл сам удивился тому, как спокойно он говорил с Бруно по телефону. Будто не было его болезни, и расстались они только вчера.

— Бруно, я знаю, что ты разумно подойдешь к этой проблеме. С госпожой Громовой, кто бы она ни была, следует вести себя крайне деликатно. Никакой огласки. Только самый узкий круг может быть посвящен в семейное дело.

— Дорогой Карл! Я полностью принимаю и поддерживаю твою позицию.Никакой огласки. Анализ ДНК обязательно. Понимаю. Все строго конфиденциально.

— Что собой представляет эта русская дама?

— Ты имеешь в виду ее внешность?

— И внешность тоже.

— Ты будешь удивлен, Карл. Госпожа Громова производит приятное впечатление. У нее хорошие манеры, привлекательная внешность. Кроме того, она чисто говорит по-немецки. У себя в Советах она издала книгу.

— Книгу? О чем ее книга?

— Не знаю, о чем эта книга, но готов признать ее образованность.

— Представила ли она какие-либо доказательства?

— Дорогой Карл, ты был нездоров, когда наш Иероним приезжал в Гиссельгент за портретами баронессы Матильды и Фредерики. Он возил их в Москву, а потом еще в тот город, где жила предполагаемая родственница, для сравнения.

— И как?

— Я не могу судить, ты знаешь! Но общее мнение всех, кто видел, единодушно. Сходство очень большое. Я знаю, что вчера Иероним отправил портреты в галерею Гиссельгента.

— Это еще не доказательство!

— Конечно, наличие сходства — только косвенное доказательство. Послушай меня. Там у тебя в Гиссельгенте хранится семейный архив Максимилиана.

— Я в нем ничего не разберу.

- О, нет, уверяю, что ты все отлично разберешь. Наш Иероним очень постарался. Архив находится в образцовом состоянии. В каталоге в алфавитном порядке составлен перечень имеющихся в архиве документов. Среди них можно найти список драгоцен­ностей, вывезенных Матильдой в Россию.

- И что же?

- Карл, ты спрашивал о доказательствах. Господа Громова привезла их с собой.

- Ты видел эти драгоценности? – медленно роняя слова, спросил Карл. — Она привезла всё, что было в списке у… как ее звали?

- Матильда, — быстро подсказал Бруно.

- Она привезла все, все, что было в списке Матильды? - еще раз уточнил Карл.

— Да, — тихо подтвердил Бруно. – Честно сказать, я сам не знаю, что обо всем этом думать. Но госпожа Громова привезла все драгоценности и все рисунки своей матери и ее дневник. Карл, я думаю, что лучше всего тебе посмотреть самому. Я не хочу навязывать тебе...

— Бруно, где она хранит драгоценности?

— В нашем банке, где же еще?

— Хорошо. Так-так. А вы догадались...

Бруно рассмеялся.

— Надеюсь, тебе приятно будет узнать, что у нас в семье не ты один умный? Конечно, мы проверили. Как-никак, все Гешеле — часовщики и ювелиры. По совету Иеронима госпожа Громова абонировала в банке сейф. Надо сказать, она полностью доверяет нашему кузену, и в банк они приходили вместе. Когда она передавала ценности, наш эксперт предложил сделать опись и заодно проверил их подлинность. Я позже говорил с ним. Все вещи подлинные и в хорошем состоянии. По самым скромным оценкам они стоят... Карл, поговорим об этом при встрече.

— Хорошо, хорошо... — Карл задумался. — Сильный ход! Возможно, что эти драгоценности — только разменная карта. Бруно, тебе не приходило в голову, что вся эта возня — не что иное, как очень тонкая игра? Русский гамбит. Ради того, чтобы... Она уже неделю провела в Женеве?

— Хм-хм, дай подумать. — Бруно зашуршал бумагами. Его ладони вспотели, сердце учащенно забилось. Он понял недосказанную мысль Карла и, как ни старался, ничего абсурдного в его версии найти не мог. — Да, что-то около недели. А что?

— Пригласи ее от моего имени в Гиссельгент на ближайшие выходные.

— Карл! О, мой бог! Ты готов принять русскую даму? Какое счастье, Карл! Боже! Мы все... дорогой Карл! Как один... Ты не представляешь... Твой первый звонок... Вся семья будет просто счастлива.

От радости, что Карл снова здоров и принимает участие в делах семьи, Бруно смеялся и плакал.

— Бруно, Бруно, старина, опомнись! Все в порядке.

В голосе Карла слышались теплые нотки, ему тоже было очень хорошо и радостно. Карл улыбался, слушая несвязную речь Бруно.

- Прости меня, я не сдержался. Так-так-так! Что-то я хотел сказать? — заторопился Бруно. — Вспомнил. Не забудь: она приехала с сыном.

— Пусть будет сын. Я не возражаю.

— Кто еще?

— Иероним с женой. Больше никого. Пока никого. Пожалуйста, Бруно, предупреди Кристофера, пусть он обо всем позаботится. И еще…

- Да?

— Спасибо тебе, Бруно.

— О, дорогой Карл... Мы все ждем твоего возвращения. Повесив трубку телефона, Бруно стер с лица пот и задумался. «Какое счастье, что Карл не утратил способности мыслить. Я — старый дурак! Берлинский акцент? Какой же я идиот. Как легко попался на приманку. Да, наш дорогой Карл тысячу раз прав. Все не просто так. А как? Если за этим кто-то стоит, то... что? Организаторы этого дела — очень изобретательные люди. Отличная идея. Прислали нам феноменальную женщину. Да, расчет был верным, она ослепила своей красотой. А какое знание дела! Всё до мельчайших подробностей! Неужели кто-то из наших... Нет, тысячу раз нет! Никто из Гешеле не мог пойти на такое. Или мог? Хорошо, что Карл ее еще не видел. Он сохранил рассудок трезвым. Как он догадался? Какая у него голова! А Иероним? Поддался обаянию роковой женщины? Нет. У него молодая жена. Тогда что? Бог мой, я совсем запутался. Помоги мне! Каким чудом им удалось одурачить Иеронима? О, госпожа Громова, Груня, никогда в жизни я не встречал такой женщины, как вы. О, мой бог! Как бы я хотел… одними губами… Стоп! Об этом не стоит. Кто бы вы ни были, я желаю вам добра. Интересно, как нее отреагирует Карл?»

Карл опустил телефонную трубку на рычаг и задумался: «Сегодня вторник, в пятницу вечером они приедут. Времени для подготовки

Он встал и прошелся. Телефонный разговор с Бруно не выходил у него из головы. Но желудок недовольно заурчал. Только тогда хозяин вспомнил, что пропустил обед. Раздумывая на ходу, Карл не спеша направился в стоповую. Там он сел за стол и поднял крышку с тарелки. Блюдо оказалось горячим и ароматным, хотя время ужина давно миновало. Карл приятно удивился и с удовольствием принялся за еду.

Молодой человек ел, и на его лице то и дело мелькала улыбка. Он возвращался к активной жизни. Перед ним стояла интересная задача.

Карл любил интересные задачи. Чем больше он размышлял о предстоящей встрече, тем больше в нем разгорался азарт игрока.

«Так-так, госпожа Громова, посмотрим, кто вы такая. Завтра надо уточнить у Бруно, когда он намеревается провести анализ ДНК. Очень любопытно, что за даму привез нам Иероним. Спросить у него? Нет, я спрошу ее саму, до пятницы не так уж и далеко. Бруно мне толковал про архив Максимилиана и про портреты. После ужина займусь. Надо подготовиться. Стоит взглянуть и на старинные портреты, чтобы иметь представление, с кем я встречаюсь. Неужели действительно есть сходство?»

Карл хмыкнул и отодвинул тарелку. Он сам не заметил, как съел всё до крошки. Такого с ним давно не случалось. Судьба бросила ему вызов. Период растерянности остался позади. За время болезни он почти потерял веру в себя. Ему не нашли замену только потому, что выжидали, когда он сам попросит об отставке. Дела фирмы идут вполне успешно и без него, в этом он убедился, просмотрев последний отчет. Он должен защитить свою компанию от посягательств авантюристов, хитрых и изощренных, и доказать, что он нужен компании так же, как и она нужна ему. Предстоящую встречу он рассматривал как поединок, и эта мысль бодрила его.

«Без нашей фирмы я никто и ничто! Всю свою сознательную жизнь я провел с мыслью о семейном деле. Мечтал об этой работе, готовился к ней, учился...»

Сидя в библиотеке, он работал с архивом. Бруно оказался прав, Иероним действительно очень удобно и толково составил каталог, рыться не пришлось. Карл быстро нашел нужную информацию. Вот он, список вывезенных сокровищ, с пометкой «Все изделия с клеймом Якоба Штейна».

1. Диадема из двадцати бриллиантов.

2. Рубиновый гарнитур (колье, серьги, кольцо).

3. Серьги с рубинами (грозди винограда).

4. Подвески с бриллиантами (семь).

5.Серьги с сапфирами.

6. Ожерелье из черного жемчуга.

7. Ожерелье из розового жемчуга.

8. Цепочка и крест (золото и платина).

9. Тира в форме полумесяца из платины с аметистами

10. Табакерка из золота с инкрустацией (бутон розы).

11. Распятие (золото, платина и рубины).

12. Гарнитур с изумрудами (кулон, серьги, кольцо).

13. Перстень с пятью мелкими белыми жемчужинами.

14. Перстень с большим изумрудом (мужской).

15. Перстень с тремя сапфирами (мужской).

16. Брошь с десятью мелкими бриллиантами (кленовый лист).

17. Брошь с розовым гранатом шестнадцать камней (роза).

18. Четки из аметиста (тридцать три камня в золотой оправе).

19. Кинжал в ножнах (стальной кинжал с золотой рукояткой, ножны из золота и платины с рубинами, изумрудами и мелкими бриллиантами).

20. Часы настольные из золота и платины (фигура льва). Клеймо фирмы Гешеле.

21. Бусы из белого жемчуга (две нити).

22. Колье из сапфиров (сорок восемь камней).

23. Десять часов из золота с крышкой и цепочкой. Клеймо фирмы Гешеле, производство 1898 года (мелкие бриллианты и изумруд).

«Что ни говори, Матильда была предусмотрительной дамой. — Карл просматривал перечень драгоценностей. — Очень разумная женщина. Но что же с ней могло случиться там в России?»

Никогда раньше Карл не задавал себе этого вопроса. Теперь у него было время поразмыслить. Здесь же в архиве он нашел копию отчета Губернского жандармского управления, доклад министра иностранных дел по делу госпожи баронессы фон Гешеле, присланный из России. То, что он прочитал, никак его не устроило, оставалось слишком много вопросов.

«Теперь я понимаю Иеронима, — подумал Карл. — Его, как специалиста, такой отчет ни в коей мере не удовлетворил. Сослали на каторгу ни в чем не повинного человека, расстреляли солдат и прислугу, а следов баронессы так и не нашли. О сокровищах ни слова. Хотя нет. Из материалов ясно, что о них никто не знал. Или знал? Одни вопросы. — Карл усмехнулся. — Ну, что ж поговорим об этом с госпожой Громовой. Будем надеяться, она приготовила ответы на все вопросы».

В среду утром Карл проснулся в хорошем настроении, с удовольствием пробежался, принял контрастный душ, с аппетитом позавтракал. Допивая кофе, внезапно вспомнил ночной сон. Его рука замерла на полпути к столу, кофейная чашка повисла в воздухе. Карл ясно вспомнил, как во сне к нему пришла незнакомая женщина, как он говорил с ней, его мучила жажда, и она из своих ладоней дала ему напиться. Карл с жадностью пил прохладную воду и любовался отражением этой женщины в воде. Лица женщины он припомнить не мог.

«Она была красавицей! Жаль, что я ее не помню». Но возникшее ощущение реальности происходящего заставило его призадуматься. «Я не заболел? — с тревогой спрашивал Карл самого себя. — Только не это! И не сейчас! Я не имею права болеть. Кто эта женщина? Случайный образ? Конечно, случайный. Ужинал я поздно, вот и приснилось. Чего я голову ломаю? Спокойно! Вспомним дедушку Фрейда. Ничего страшного не произошло. Согласно его знаменитой теории, в моем сне нет ничего необычного. Просто... просто у меня давно не было... Ну, это и неважно. Не было и не было, не до того мне. Не стоит расслабляться. Потом, все потом, как только мы уладим семейные дела. Прежде всего — дела! — Карл с удивлением глянул на застывшую в воздухе руку с чашкой. Отметит про себя, что не пролил ни капли, усмехнулся. Хороший знак! Поставил на стол чашку и обеими ладонями энергично потер лицо, словно стараясь смахнуть ночное наваждение. — Как я не догадался запросить фото этой госпожи Громовой. Стоп! Какое фото? Есть же портрет! Мой бог как я сразу не вспомнил, еще вчера думал об этом».

Карл стремительно встал и поспешил в картинную галерею. Четыре портрета висели в ряд: Матильда Штейн — невеста, Матильде фон Гешеле перед отъездом в Россию, портрет Фредерики и портрет Госпожи Громовой.

— Ну вот мы и встретились. Доброе утро, дамы, с приездом. Paд приветствовать вас в стенах древнего Гиссельгента. Как прошло путешествие? — с иронией в голосе произнес Карл, обращаясь к лицам на портретах, и церемонно поклонился. Он пристально всматривался в знакомое и одновременно незнакомое лицо баронессы Матильды фон Гешеле, урожденная Штейн. Ее портрет он видел много раз прежде, но никогда не разглядывал его так пристально. Пропавшие за границей родственники, жившие более ста лет тому назад, никогда особенно не интересовали молодого Карла.

«Ну что же, господа, всему свое время. «Время разбрасывать камни и время собирать камни», кажется, так! Какая ирония! Stein — это камень! — подумал Карл и нахмурился. — Раньше я думал о живых родственниках — они сами и их благополучие, целостность семьи и состояния были для меня единственной целью в жизни. А теперь все мое внимание приковано к вам, дорогая прабабушка. Я смотрю на вас».

— Госпожа баронесса, — Карл вновь заговорил вслух. — Какую странную загадку вы загадали мне. Непростительно долго не давали о себе знать, так долго, что я перестал принимать серьезно любое упоминание о вас. А вы, мадам, оказывается, готовили мне сюрприз. Столько лет пролетело. Ждали своего часа? Эта старинная история с годами становилась все больше и больше похожей на сказку и вдруг обрела реальность! Я и не знал, мадам, что вы большая шутница... И госпожа Громова тоже!»

Карл перевел взгляд на портрет «русской дамы», так он стал называть госпожу Громову про себя. Барон постоял некоторое время в молчании. Затем решительно снял полотна со стены и перенес ближе к свету. Сходство «русской дамы» и баронессы было очевидно, особенно с тем портретом, где Матильда молодая. Бесспорно. Как бы ре­шительно ни был настроен Карл, не признать этого факта он не мог.

«Бруно, перестраховщик! «Это, конечно, только косвенное доказательство...» Да, доказательство «косвенное», а похожи они как близнецы! Даже не так. — Карл задумался. — В них чувствуется одна порода. Именно порода. Будь у них сходство только в лицах, я заподозрил бы участие в этом деле пластических хирургов. А породу не подделать. О людях так говорить не принято, но это слово подходит больше всего. «Породистые дамы», — Карл усмехнулся. — Что же мне с вами делать? Ждать результатов анализа, — ответил он сам себе. — Госпожа Громова, «русская дама», что кроется в вашей прекрасной головке? — Карлу понравилось изображение «русской дамы», так похожей на прабабку Матильду, и он с удовольствием рассматривал ее лицо, воображая, какая она на самом деле. — Она действительно загадочная, как Джоконда, или это взгляд художника? Спокойная, уверенная в себе, надменная... Интересно, кто придумал писать сибирскую крестьянку в прическе и платье средневековой дамы? Они не могли уже тогда знать, что «русская дама» назовется внучкой баронессы. Случайность? Вот это вопрос! Ну что ж, придет время — и мы получим ответ».

В этот день Карл связался по телефону с Кристофером, Иеронимом и Бруно. Выяснилось, что жена Иеронима принять приглашение не может. Карл был приятно удивлен новостью о беременности Сары и от души поздравил будущих отца и мать. Договорились, что Сару заменит Бруно. В замке все было готово к встрече гостей из России. Поздно вечером, как всегда коротая время в библиотеке, Карл вдруг на какое-то время почувствовал, что волнуется.

«А что, если она сумеет доказать родство? — В первый раз Карл задал себе этот вопрос. Бруно сообщил, что встреча с медиками назначена на четверг. Ради соблюдения тайны он пригласил в тихий загородный санаторий специалиста из «Медикал Геномикс». — Что тогда? Повторный анализ? Судебный процесс, шумиха в газетах, развал компании? Нет, пока я жив, я этого не допущу! Как? Каким образом?»

Барон думал и не находил ответа.

Утром после пробежки Карл занимался в тренажерном зале. Молодой человек был на пути к своим прежним спортивным достижениям. Но нынешним утром он тренировался так, как если бы ему предстояло выйти на ринг. Спина и грудь Карла покрылись потом. Он уже не один раз вытирал мокрое лицо. Карл не хотел признаваться себе, что предстоящая встреча волнует его все больше и больше. Свое негодование, досаду, неопределенность он вымещал на боксерской груше. После душа и завтрака он почувствовал усталость. От большой нагрузки заныли мышцы. Карл чертыхнулся и вызвал массажиста.

Глава 4. Аграфена Гешеле?

О своем визите Бруно предупредил заранее. Сегодня все должно случиться. Груне не спалось. Часы показывали половину шестого, а она была уже на ногах. Помолилась. К ней вернулось обычное душевное спокойствие. «Что бог даст, то и будет, — размышляла она, спускаясь вниз. — Коли не судьба, вернемся домой. Володе еще год в институте учиться. Жизнь кончается не завтра. Раздор вносить в мамину семью не буду. Жаль, конечно, но так проще. Сокровища отдам, счастья они мне так и не принесли, одна боль душевная. Пусть пользуются. Прожила без них сколько лет и еще проживу! Всё!» — приняла решение Груня, словно камень с души сняла.

Груня сошла с лестницы и увидела сына. Володя тренировался в просторном вестибюле. Глядя, как ловко двигается гибкая стройная фигура сына, любуясь упругими прыжками и разворотами, она вспомнила Юрия Ивановича. Муж Любови Тарасовны был первым учителем и тренером Володи. Замечательный человек, одержимый своим делом, сумел воспитать в ее сыне любовь к спорту.

«Мой гуттаперчевый мальчик», — называл Юрий Иванович Вовку за его удивительную гибкость и покладистый характер. Груня улыбнулась, она припомнила, как еще мальчишкой Вовка, когда у него не было партнера, просил мать позаниматься с ним. Груня с сыном топтались в сарае, на глиняном полу до изнеможения. С тех самых пор Груня настойчиво занималась гимнастикой, отшлифовывала фигуру и сохраняла хорошую форму. Она кое-что усвоила из прошлых уроков и сейчас, наблюдая за сыном, почувствовала, что ее постепенно охватывает азарт. Конечно, это было рискованно. Сын далеко продвинулся за годы тренировок. Его тело то вытягивалось, как струна, то группировалось и превращалось в снаряд. Когда он прыгал, то от­скакивал от стены как мячик. Чудовищная прыгучесть, почти невероятная! Но Груня рискнула, она была в пижаме, ничто не стесняло ее движений.

И вот в просторном вестибюле в робких лучах восходящего солнца сошлись две босые тени — белая и черная. Изящные, пластичные. Заскользили: тоненький молодой человек в черном тренировочном костюме и высокая стройная женщина в блестящей атласной пижаме. Эта пара вполне могла бы выглядеть комично, но удивительная грация их движений невольно завораживала. Груня и сын приняли стойку, начали медленно кружить друг вокруг друга. Замелькали молниеносные, стремительные, отточенные движения рук и ног. Партнеры исполняли причудливый танец с прыжками и переворотами. Их тени то застывали, почти расстилаясь по полу, то стремительно взвивались вверх. Они одновременно сделали стойку на одной ноге. Руки прижаты к груди, вторая нога й туловище, вытянутые в одну линию, находятся под прямым углом к опорной ноге. Стойка по форме напоминает букву «Т». Мощно оттолкнувшись ногами, тени разлетелись в разные стороны. И так дальше... связки, комбинации, перевороты.

Ранним утром, в чужой стране Громовы тренировались с особым настроением. Они готовились принять бой. Как никогда прежде близость опасности объединила мать и сына. Родные души понимали все без лишних слов. Громовы умели молчать. У Груни всегда так было. С самого детства она знала, что любима и оберегаема всеми старшими в семье, хотя словами ей никто об этом не говорил. Мама Груни умела «сказать» дочери о своих чувствах. С годами у Груни развились, как у всех Громовых, интуиция и поистине звериное чутье. Она научила своего сына тому, что умела сама. Многое из материнской науки Вовка усовершенствовал и даже превзошел. Будущий врач удивлял институтскую профессуру своей способностью к диагностике. Усвоенные с самого детства внутренняя дисциплина, выдержка, самообладание стали характерными чертами Груниного сына. Какой бы сложной ни была обстановка, Владимир умел сохранять спокойствие.

Щедро наделенный от природы, работоспособный, тренированный Володя не производил впечатления богатыря. Изящный, словно стриж, тоненький и гибкий он продолжал тренироваться, когда его мать, сложив на груди ладони, поклонилась на китайский манер и отошла в сто­рону. Ее неутомимый сын продолжал прыгать, словно на батуте.

— Мама, смотри! — крикнул Вовка вслед уходящей матери и выполнил невероятную вещь: он стремительно вбежал на стену, и довольно высоко, оттолкнулся от нее, сделал переворот в воздухе и опустился на ноги. — Ну, как? — Сын смотрел на мать со счастливой улыбкой.

— Браво, маэстро! Не забывай о времени.

«Гордость моя, сыночек. — В сердце матери поднялась теплая волна любви. — Столько лет я не знала, что делать с сокровищами. Глупая! Вот мое сокровище, о таком сыне можно только мечтать. Мой храбрый мальчик. Моя защита и опора. Что нас ждет в этой стране, среди чужих людей? Как бы ни было, теперь я знаю, что мне делать. Я буду жить с моим сыном и радоваться каждому новому дню, дарованному богом. Я буду жить, бог даст, с его детьми — вот моя семья. А Гешеле... Господь им судья, коли деньги глаза ослепили. Ну, а с этим Карлом хотела бы повстречаться, посмотреть на него, послушать, что он мне скажет. Я дочь своей матери, Фредерики фон Гешеле, и внучка баронессы Матильды — и горжусь этим! И никто ничего не сможет изменить. А если попробует, посмотрим, что у него получится».

Груня усмехнулась и поднялась к себе в комнату. Она чувствовала невероятный прилив сил, душевных и физических. Пора одеваться, скоро поднимется весь дом.

Иероним и Бруно прибыли в точно назначенное время. Как ни настраивал себя Бруно на деловую волну, при встрече с Груней он вновь пережил душевное смятение. Эта загадочная, наполовину русская женщина действовала магически на немолодого юриста. Бруно залюбовался ею. «Может быть, мне это только так кажется, но нынешним утром она еще милее и краше, — хмурился Бруно. Он поймал себя на том, что смотрит на госпожу Громову и счастливо улыбается. — Это ужасно, непростительно в моем возрасте. Надо взять себя в руки, нам предстоит важное дело».

Между тем Бруно был абсолютно прав. Груня после утренней разминки с сыном приняла душ, привела себя в порядок, тщательно оделась и выглядела на редкость хорошо. В это утро на ней был светло-серый костюм с тонкой серебристой отделкой. Глаза Груни «плескались голубизной», куда бы она ни посмотрела. Словно брызги разлетались по сторонам, и окружающее пространство становилось голубее и голубее. Грунины глаза были всюду. Белый свет для маленького юриста стал голубым. Бруно ушел с головой в сапфировый омут. Или это так только казалось влюбленному Бруно? Он никак не мог отвести взгляд от Груниного лица.

За время знакомства с Сарой и ее горничной Анной Груня научилась хорошо пользоваться декоративной косметикой. Ей очень нравилось накладывать макияж, тем более что Сара Мартинсон пользовалась только элитной косметикой, которой снабдила и Груню. Косметика выглядела на лице женщины совершенно естественно. Нынешним утром Груня никуда не спешила, времени у нее было предостаточно, и она с удовольствием провела его перед зеркалом. Результат ее усилий не замедлил сказаться. Груня сама заметила, какое впечатление произвела на семейного юриста, и получила от этого удовольствие. «Вот и хорошо! Не всё же нам печалиться, — мысленно улыбнулась Груня и поздравила себя: — Первая победа».

Загородный санаторий оказался совсем маленьким и недалеко от города. Отправились вчетвером: Груня, Владимир, Иероним и Бруно. Ехали молча. Поначалу Бруно пытался что-то сказать или объяснить. Чувствовалось, что юристу не по себе, но потом он махнул рукой.

— На месте нам все объяснят лучше меня.

Добрались быстро. Приземистое здание санатория находилось в сосновом лесу. Громовы переглянулись, мать и сын почувствовали себя как дома. Родные сосны, знакомый запах. Настроение улучшилось. Груня подивилась внутреннему убранству санатория. «Прямо как в раю», — подумала она. Сверкающая чистота, белые стены и тишина. Изредка слышался мелодичный перезвон, за ним следовало краткое сообщение — и опять тишина. Как будто все вымерли. Длинный коридор с множеством дверей. Медицинские сестры в белых одеждах. Как ангелы, только без крыльев. Говорили и двигались тихо, неторопливо. Медленно катили перед собой сверкающие хромированные тележки с лекарствами. Покой и умиротворение. Груню и ее спутников пригласили в кабинет.

Глава 5. В Гиссельгентском замке.

Наступила пятница. Перед самым отъездом Груня «разоружила» своего сына. Совершенно случайно она узнала о приобретенном оружии и в ужасе уставилась на Вовку:

— Ты воевать с ними собрался?

— Нет. Тебя защищать.

— Спасибо. Я знала, что ты меня не бросишь, но оружие придется оставить.

— Мама!

— Я сказала, оставить!

— Я с таким трудом его раздобыл, — упирался Вовка.

— К этой теме мы еще вернемся.

Приглашенные прибыли в Гиссельгент к вечеру. Вышли из машины и оказались в каменном мешке. Со всех сторон наступали горы.

Барон фон Гешеле принимал гостей. Парадный зал блистал огнями. Кристофер расстарался. Дворецкий и слуги в парадных ливреях встречали гостей во дворе замка. Главные ворота распахнуты, раскатана красная дорожка. Груня и Вовка, зачарованные строгими очертаниями старинного сооружения, невольно озирались по сторонам, Бруно незаметно растворился.

- Вот это и есть Гиссельгент, — не зная, что сказать, объявил Иероним.

- Как в кино, — восхищенно сказал Вовка. — Даже не верится, все настоящее!

— Здесь жила моя мама.

Голос Груни дрогнул.

— Здесь все настоящее, Вольдемар, поверьте, это не декорации! Наконец появился хозяин.

— А вот и Карл, — сказал Иероним, — идемте.

Высокий, статный, в черном смокинге он шел навстречу гостям. Выглядел Карл отлично. Отросшие за время болезни волосы напоминали гриву льва. Мягкая пружинистая походка выдавала хорошо тренированного человека. Под черным сукном смокинга перекатывались тугие мышцы. Руки были столь мощны, а плечи и шея широки, что голова казалась маленькой для такого тела.

Гости и хозяин шли навстречу друг другу, приближались. Иероним нервно обернулся на Груню. В его глазах читалось смятение.

«Она волнуется? Неужели выдержка изменила ей? — Иероним перевел взгляд на кузена. — Карл стал дьявольски хорош, — обожгла мужчину ревнивая мысль. — Что это за болезнь у него была, что он сделался красавцем? Господи, что за чушь у меня в голове?» — обругал себя историк и приступил к процедуре знакомства.

— Дорогой кузен Карл, добрый вечер. Рад видеть тебя.

— Добрый вечер, кузен Иероним.

— Позволь представить тебе госпожу Громову.

— Добрый вечер, госпожа Громова!

Карл поцеловал руку дамы.

— Добрый вечер, господин барон! Я рада с вами познакомиться.

— Позволь представить тебе сына госпожи Громовой — господина Вольдемара Громова.

— Добрый вечер, господин Громов!

— Добрый вечер, господин барон! — Мужчины пожали друг другу руки. — Рад с вами познакомиться.

Карлу понравилось пожатие молодого Громова, решительное и уверенное. Он внимательнее присмотрелся к молодому человеку: «Не так молод, как показалось вначале, и в хорошей форме!»

Хозяин пригласил гостей в дом. Тут их и нагнал Бруно. Потный и запыхавшийся, он несся как пушечное ядро.

— Дорогой Карл! Дорогой Карл! Здравствуй! Рад видеть тебя в полном здравии. Ты выглядишь просто замечательно! Иероним, Иероним, ты уже познакомил Карла с нашими гостями?

— Да, Бруно, мы времени зря не теряли.

— Надеюсь, господа, что дорога не лишила вас последних сил? Вы хорошо провели время в пути?

Хозяин замка улыбался.

— Мне было интересно, — с искренним азартом воскликнул Вовка. — Я и не думал, что замок находится так высоко в горах, почти под облаками!

— Почти под облаками, — повторил за Вовкой барон. — Гиссельгент — уединенное место. Слуги проводят вас в ваши комнаты. Через час я жду вас в парадном зале к ужину.

Груня огляделась. Длинная комната выходила окном во двор. Старинная кровать с массивными ножками, балдахин. Огонь в камине ярко пылал. Горло перехватило. Женщина шла как слепая и гладила руками стены, мебель, заглянула в зеркало. «Мама видела этот огонь. Эти стены помнят ее и мою бабушку. Моего деда! Они слышали их голоса. Кто из них жил в этой комнате?»

Груня спохватилась: «Еще немного, и я раскисну! Завтра будем знакомиться с замком, пора привести себя в порядок. Где же мой чемодан?»

Она встала и распахнула створки шкафа.

«Н-да!» — не удержалась она от восклицания. Прошло не более получаса, а чемодан был разобран. Одежда отутюжена. Костюмы и платья висели в шкафу на плечиках. «Вот это класс, господин барон!»

Груня уже знала, во что переоденется к ужину. Перед отъездом в Гиссельгент она долго и подробно занималась этим вопросом с Анной. Сара, хотя и чувствовала себя нехорошо, тоже захотела принять участие в сборах.

— Не переживайте напрасно! Я знаю, что делаю. Мне так легче, я забываюсь.

Работа по составлению гардероба, начатая в Москве, продолжилась в Женеве. Все трое работали с азартом. Анна любила Груню и Володю, а ее талант требовал выхода и реализации. Сара признала Груню как родственницу и видела в ней оружие против Карла.

А Груня наслаждалась жизнью! Новая одежда доставляла ей массу удовольствия, восхищенные взгляды мужчин вселяли уверенность. Никогда прежде ей не было так хорошо. Она с упоением переживала торжество своей красоты. Сомнения стольких лет развеялись! Каждый новый день приносил новое удовольствие. Что бы она ни делала, все ее радовало. Прогулки, примерки, поездки. Хоровод новых впечатлений кружил голову.

И вот — Гиссельгент! Гора горой вырос перед ней барон Карл. Груня, завидев его, еще издали ахнула про себя: «Господи! Вылитый, ну вылитый батюшка мой, Савелий Севастьянович! Стать-то какая! Ах ты, Господи, велика щедрость твоя! Хотя этот-то, поди, на тренажерах пропадает, а мой отец в тайге жизнь прожил. Ничего не скажешь, хорош! Таких уж не много осталось, повывелись. А говорят, болен был...»

Груня приняла душ и теперь с удовольствием наряжалась. Длинное черно-серебристое платье обтягивало ее, как вторая кожа. По поводу этого платья Сара и Груня долго спорили.

— Груня, — строго говорила художница, — вам грех скрывать фигуру! Я на вашем месте вообще ходила бы голая!

Против таких аргументов Груне возразить было нечего, и она согласилась. Справедливости ради надо сказать, что Сара по большей части была права. Фигурой Груни нельзя было не любоваться. Анна, будучи автором модели, дополнила ее высокой шлицей и кокеткой из прозрачной сеточки.

— Мадам Громова, какие бы вы ни надели украшения, на сеточке они будут смотреться изумительно. И закрыто и открыто одновременно, а как впечатляет!

— Спасибо вам, Анна! Вы просто умница!

— О, вы очень добры, мадам.

Груня поправила макияж. Ее грудь украшали две нити жемчуга. Серьги она не носила. На пальце колечко с такой же жемчужиной. Осталось выбрать аромат. Одни духи Груня купила сама, вторые ей подарила Бригитта.

— С этими духами, дорогая, вы будете иметь оглушительный успех, — наставляла мать Иеронима. — Карл от нас никуда не денется.

Старая женщина смеялась хриплым голосом, а в ее помолодевших глазах плясали чертики.

Груня подержала в руках «Шанель № 5», припомнила слова старушки и поставила флакон на место. «Не всё сразу!» — подумала она и воспользовалась призрачным ароматом ночных фиалок. Торжество женской красоты кружило голову, вздымало грудь, блеском отражалось в глазах.

— Прошу, господа!

Лакей распахнул двери в обеденный зал. Карл предложил руку даме и повел ее к столу. Груня плохо запомнила, что они ели и пили. Всё смешалось. Ослепительный блеск хрусталя и серебряных столовых приборов, звон посуды. Огромные букеты цветов, источающих тонкий аромат, и пряные, незнакомые запахи еды. Вытянутые страшные лица лакеев, отражающиеся в серебряных крышках, и головы животных на стенах зала.

Одно за другим проплывали блюда перед ее глазами. Не все были для нее незнакомыми. Бригитта и Софи провели для нее и Володи мастер-класс, и Груня имела сносное представление о том, по каким правилам проходят семейные обеды, в какой последовательности меняются блюда, а самое главное, что они из себя представляют. Она не чувствовала вкуса. Груня перестала есть и прислушалась к себе.

«Что со мной? Господи, спаси и сохрани! Только не сейчас, — взмолилась Груня. Она на мгновение закрыла глаза и тут же почувствовала, что ее руку под столом пожимает Иероним. Груня открыла глаза и повернула голову в его сторону. Она встретила понимающий взгляд друга, и на мгновение ей стало легче. Иероним вел оживленную беседу с Бруно, стараясь выиграть время для Груни. Разговор шел о рыбалке. Бруно замешкался, и Карл, втиснувшись в паузу, обратился к русской даме:

— Госпожа Громова! Я наслышан о том, что в Советском Союзе вышлаваша книга.

Дурноты как не бывало, будто властная рука ангела-хранителя сдернула пелену с глаз. Груня обратила к Карлу красивое спокойное лицо.

- О чем вы пишете?

- Я пишу о наиболее знакомом мне предмете. Видите ли, я профессионально занимаюсь фитотерапией. Моя книга посвящена лечебным травам, их свойствам и рекомендациям по применению.

— Очень любопытно! — Карл внимательно слушал русскую даму.

— Хочется в это верить. — Груня улыбнулась. — Господин барон, в сборнике описаны сибирские травы.

- Это ваша перовая книга?

Карл всматривался в лицо женщины. Груня догадалась, что со стороны Карла это был тактический ход. Ни свои вопросы, ни тем более ее ответы его не интересовали. Карл изучал ее.

— Да. Это моя первая книга. Но надеюсь, что не последняя. За годы практики у меня накопился большой материал.

«На портрете она строже», — успел заметить барон. В разговор вклинился Бруно. Карл досадливо поморщился.

— Дорогая госпожа Громова, у вас очень интересная профессия. Где вы учились?

— О, эту науку я постигала всю жизнь. Моим первым учителем был мой отец — Савелий Севастьянович Громов.

— Уверен, что он мог бы гордиться вами! — Иероним поднял бокал. — Господа, предлагаю выпить за здоровье госпожи Громовой!

Мужчины выпили стоя. Как только бокалы были опустошены, инициативу в разговоре перехватил Карл:

—Госпожа Громова!

— Да, господин барон?

- Климат той местности, где вы жили, отличается от климата Швейцарии?

- Конечно. Когда мы улетали из Дальногорска, шел дождь, деревья почти облетели. Настоящая осень! А у вас? Совсем как летом!

— Это еще не начались дожди. Женева просто невыносима, когда идет дождь и дует ветер. Особенно ветер, — с чувством сказал Карл.

- Я успела заметить, что у вас в Швейцарии, какой бы маленькой она ни была, климат имеет свойство меняться, и очень сильно.

— У нас горы, — мягко вошел в разговор историк, — они регулируют погоду. А там, где древние ледники, прорезая себе дорогу, оставили глубокие следы — долины. Между ними большая разница в высоте над уровнем моря.

— Мы с мамой здесь только две недели, но с этой особенностью уже познакомились, — улыбнулся Вовка.

— Да, действительно, — оживилась Груня, — у моего сына совсем отсутствует высотобоязнь! Если его не остановить, он готов день и ночь путешествовать по канатным дорогам.

— Вам интересно, господин Громов? Вам приходилось бывать в горах?

Карл говорил так, словно у него в горле перекатывались камни. Особенно это было заметно, когда он произносил фамилию «Кромофф». Раскатистое «р» звучало, как горный обвал.

— Приходилось. Мы с мамой много путешествуем, когда у нас бывает время. Но в швейцарских Альпах впервые.

— Чем вы занимаетесь, господин Громов?

— Я студент-медик.

— Вольдемар — прекрасный медик! — Иероним тепло улыбнулся. - Я уже рассказывал Бруно, как Вольдемар зашивал мою бедную голову. Он был совсем один, без ассистента. Вся ответственность лежала на его плечах. Он блестяще справился с работой.

— Об этом мог бы и не говорить. Мы же видим, голова при тебе, — пошутил Карл. — Мои поздравления, господин Громов! Мои поздравления, госпожа Громова.

Вся компания дружно рассмеялась. Вовкины щеки окрасились румянцем.

—- Спасибо, господин барон.

— Иероним, что это за рыбалка, где ты выудил кита?

У Карла заметно улучшилось настроение. Ничего страшного происходило. Гости вели себя непринужденно. Госпожа Громова произвела приятное впечатление, но он не торопился. Очень, очень недурна. Но эту русскую даму никто не удосужился проконсультировать. Какой кошмар... Перетянула себя корсетом, как буква «х»! А платьице прелестное, все в меру. Пахнет хорошо... Как она дышит? Черт знает что! Есть же разумные пределы. Ах, эти женщины!

- Нет, нет! Это был, конечно, не кит. Просто рыба-великан! В ней воплотились все мои непойманные рыбы. Мне повезло. Одна, но какая! Ты же знаешь, я не очень люблю охоту и рыбалку. Это было везение.

— Что вы сделали с рыбой?

— Мы ее съели. Съели прямо там, на месте.

Иероним говорил правду, но для Карла она звучала неправдоподобно.

— Господин Иероним, — подсказал Вовка, — вы забыли сказать, рыбину сначала сфотографировали. Вспомните!

- О-о-о-о-о! Вольдемар, вы мой друг. Спасибо. Карл, ты побежден, доказательство: фото. Я совсем забыл про фото.

— Не могу поверить, что ты это сделал!

— Я тоже видела эту рыбу. В сибирских реках такие рыбы — не диковинка. — Груня подняла глаза на Карла. — А в ваших реках есть рыба?

Первая встреча и ужин прошли как нельзя лучше. Прокатились как по маслу. Хозяин и гости приятно провели время. Шутили, смеялись. В приятной дружеской атмосфере совершенно не чувствовалось напряжения и неестественности. Расходились поздно.

— Спокойной ночи, господа! Отсыпайтесь. Завтрак в девять. Надеюсь, что наши привидения будут к вам благосклонны, — пошутил на прощание барон.

— Спокойной ночи, господин барон, — ответила Груня и, поднимаясь по лестнице, подумала: «Мы-то, чай, не чужие, приведения подолгу живут, своих вспомнят!»

Груня наскоро привела себя в порядок. Она чувствовала большую усталость. Желудок бунтовал. Груня долго не колебалась. Без сожаления избавилась от праздничного ужина и почувствовала себя лучше. Выпила воды, помолилась, подышала у раскрытого окна и провалилась в сон. Словно тяжелые воды сомкнулись над ее головой. Она ничего не слышала и спала без сновидений. Карл не ошибся: привидения и толстые стены замка были благосклонны к гостье, ничто не нарушило ее сон.

Утром Груня потянулась, и ее нога уперлась в спинку кровати. Женщина легла по диагонали. Старинная кровать оказалась коротковатой. «В нашей семье не было рослых женщин». С этой мыслью счастливая Груня впервые проснулась под крышей Гиссельгента. Наступал новый день.

— Госпожа Громова, как вы считаете, охота — сугубо мужское дело? — обратился барон с вопросом к гостье, когда вся компания собралась за завтраком.

— Отнюдь! Женщины издревле занимались охотой. Мы знаем немало примеров. И я — не исключение.

Груня была в светлом утреннем платье, свеженькая, ухоженная. Изящной рукой с длинными пальцами она держала бокал. Солнце отражалось в коротенькой ниточке бус на шее русской дамы, в хрустальном бокале. Облик Груни настолько не соответствовал тому, что она говорила, что барон перестал жевать и пристально посмотрел на женщину.

— Вам приходилось бывать на охоте? — холодно спросил мужчина и мысленно отметил: «Она опять перетянулась! Соперничает с... осой. Ну и талия. Таких просто не бывает. Кошмар. Мои кузины с ума сходят, но не так. Им до русской далеко».

— Да, приходилось. Я родилась в лесу, мой отец был лесничим и охотником.

— Отлично, — со злостью в голосе произнес Карл. Он был уверен, что женщина морочит ему голову. — В таком случае, я думаю, вы примете мое приглашение принять участие в завтрашней охоте.

— С удовольствием. Благодарю вас.

— Карл, ты ничего не говорил, — заволновался Бруно, — я не готов!

— Не переживай, дорогой кузен. В замке полно оружия и охотничьих костюмов. Мы подберем тебе все необходимое.

— На кого мы пойдем охотиться? — поинтересовался Иероним.

— Я встречался с нашими егерями. Отличные ребята. Они видели кабанов. — Карл улыбнулся. — Я сто лет не держал в руках ружье.

— Кабаны! Что ты говоришь? — не удержался от восклицания Бруно. — Это точно?

— Бруно, как ты можешь сомневаться? Они же не сидят сложа руки. Наши егеря следят за состоянием леса и заботятся о сохранении поголовья диких животных. Они никогда нас не подводили. Я уверен, что у них все готово.

— Госпожа Громова, — заговорил Иероним, — думаю, вам будет интересно узнать, что в нашем лесу работают два егеря. Я давно их знаю. Эти немолодые люди — исключительные следопыты. Местный лес онизнают как свои пять пальцев. Такое впечатление, что им здесь даже тесно. Ходят пешком, никакой транспорт не признают. Бруно, кто они - болгары или румыны?

— Они немцы, швейцарцы. — Бруно сделал большие глаза. — Во всяком случае, по документам. А насчет того, что они — болгары или румыны, так это — выдумки твоей няньки Фриды!

- Вовсе не выдумки. — Иероним встал на защиту Фриды. — Фрида слышала, как они разговаривали между собой.

— Не забывай, сколько ей лет. Она могла просто не расслышать, — продолжал упираться Бруно. — Посмотри на их физиономии! Скорее всего, парни - уроженцы юго-востока, а она выдумывает!

— Фрида не могла не расслышать. Будь ей хоть сто лет, Фрида всегда будет хорошо слышать. Хм-хм, ты хочешь сказать, что они могли говорить на ретороманском языке? Это мысль...

— Вот-вот! Ты правильно сказал. Сам все знаешь.

— Бруно, ты юрист от бога. Твоя защита непробиваема, — похвалил Иероним.

- Спасибо, кузен. Я всегда это знал.

— Господин Громов! — Властным тоном Карл прервал спор между кузенами. — Вы примете участие в охоте?

— Конечно, благодарю вас! Я люблю охоту.

— У вас есть трофеи? — заинтересовался борон. Он все еще злился на Груню.

— Как не быть? Я с детства с мамой на охоту хожу!

— Замечательно! — Глаза Карла загорелись. — Я чувствую, что завтра нам скучать не придется. — Яд капал с языка барона. Он еще не знал, насколько был прав. — Собирается очень солидная компания. Что там, Иероним?

Карл заметил, что слуга зашептал что-то Иерониму на ухо. Иероним скомкал салфетку и изменился в лице.

— Прошу меня извинить, господа! Моя жена... Мне только что позвонили из дома. Она плохо себя чувствует и просит меня срочно приехать. Карл...

— Поезжай немедленно!

— Я провожу вас, Иероним!

Груня поднялась со своего места. Карл с любопытством наблюдал за проявлением дружеских чувств между ней и Иеронимом. Они оба выглядели встревоженными. Барон провожал взглядом женщину, его глаза невольно остановились на ее талии, которая была так возмутительно стройна. Тонкая ткань платья была достаточно прозрачной, и Карлу представился случай убедиться, что никакого корсета на русской даме нет! «Громы и молнии! Вот это формы. Никогда бы не поверил».

К лицу Карла прилила кровь.

Иероним уехал. Мать и сын Громовы под руководством Бруно отправились знакомиться с древним замком. Юрист никогда не жил в замке, но историю знал и любил. Много раз рисовал его, когда был моложе и выпадало свободное время. Слушать Бруно было интересно.

В музее Иеронима Вовка пришел в полный восторг от железных лат средневекового рыцаря. Все вместе они наряжали Вовку. Груня сбегала за фотоаппаратом. Тоненький Вовка без затруднения проскочил в металлическую одежду. Счастливый, позировал матери с копьем в руках.

— Мама, не расстегивай, — остановил он мать. — Иероним вернется, я ему покажу, а то потом опять долго собирать будем. Пусть пока так постоит.

— Ой, хвастун, — рассмеялась Груня.

Вслед за Бруно Громовы прошли в картинную галерею. Груня шла как в тумане, вихрь чувств захлестнул ее. Женщине хотелось прижаться к стенам и заплакать. «Все вы мои родственники, а я ваша! Все такое незнакомое. Но мне нравится эта природа и этот замок. Я могла бы его полюбить. Я могла бы здесь жить... Здесь родилась моя мать! Этот замок принадлежал моему деду! Он строил и перестраивал его для своих детей и внуков. Я самая близкая родственница Максимилиана!»

Постепенно в душе Груни нарастала волна протеста.

После обеда Груня не случайно оказалась с бароном в библиотеке.

— Госпожа Громова, вы любите немецкую литературу?

— Я думаю, господин барон, для того, чтобы любить, надо хорошо знать. Стыдно признаться, но мне знакомы произведения лишь классиков немецкой литературы.

— А русскую?

— О, конечно. Я очень люблю читать. А вы знаете русскую литературу?

- Пушкин, Толстой, Чехов, Достоевский — эти имена знает весь мир. Я тоже буду откровенен с вами. Я не читал романы этих писателей, но видел экранизацию произведений.

— Тоже хорошо. Я больше всего люблю Толстого. И не только его романы. Лев Николаевич был замечательной личностью, философом.

— Вот как!

— Да. Мне очень нравится как он, граф, очень небедный человек, рассуждал о счастье и несчастье.

— Расскажите.

- Вам интересно?

— Да. Вы счастливы, госпожа Громова?

— Да. А вы?

— Не знаю, — вырвалось у Карла, и он тут же пожалел о своем ответе. Хотел больше узнать о русской даме, а разоткровенничался сам.

— Тогда я вам расскажу. Может быть, рассуждения русского писателя помогут вам определиться. Я думала над этими словами и хорошо их запомнила. — Груня улыбнулась. — «Несчастье состоит, прежде всего, в невозможности удовлетворять свои потребности. Поэтому, чем меньше потребностей у человека, тем меньше поводов быть несчастным». Вам интересно?

— Да, продолжайте.

— «Только когда человек сведет свои потребности к минимуму необходимого, он вырвет жало у несчастия и обезвредит последнее, и тогда в самом сознании, что им уничтожены условия несчастья, он почерпнет сознание счастья!» Как?

— Вам не кажется, что его рассуждения устарели?

— О, нет, нисколько, — горячо ответила Груня.

— Госпожа Громова, вы приехали в Швейцарию в поисках счастья?

— Я приехала в поисках истины.

— «Платон мне друг, но истина дороже!» — процитировал Карл.

— Я сама так захотела. Нет ничего более личного, чем наши желания. Это они указывают нам путь.

Карл отпустил женщину, а сам остался в библиотеке. Болезненно поморщился. «Словесные ходы и фигуры, комбинации, вопросы, ответы... Какая дрянь! Ни ей, ни мне это не нужно!»

Ужинали втроем. Карл к ужину не спустился. Совершенно неожиданно раскрылся Бруно. Шутил, отпускал остроты. До слуха Карла то и дело доносился веселый смех. В отсутствие главы семьи Бруно расправил крылья и взлетел соколом. Его глаза светились, он откровенно ухаживал за дорогой госпожой Громовой, говорил тосты в ее честь. Пользуясь отличной погодой, веселая компания отправилась после ужина на прогулку.

Барон сидел один в опустевшем доме. «Вы счастливы, госпожа Громова? Да. А вы? Не знаю», — мысленно повторял Карл. — Она жила в глухой тайге, рыскала по лесу, собирая травы, чтобы выжить, и сумела сделаться счастливой. А я? И теперь желания привели ее в Швейцарию. А ее ли это желания?! Такая милая, приятная женщина в компании со взрослым сыном... А если он ей вовсе не сын, а сообщник? Нет... что-то не вяжется! Сколько ей лет, чтобы иметь такого сына? «Мы с мамой!», «Я с детства с мамой». Какая она ему «мама»? Да они смеются над нами! Пара... Бруно! Где его... — Карл вспомнил, что они ушли гулять. — Так, завтра с утра — охота. Вечером Бруно отправится в Женеву. Я хочу как можно быстрее познакомиться с результатами анализа ДНК. Ее я из замка не выпущу. Будет жить здесь, пока все не выяснится!»

Глава 6. Покушение.

Пять часов утра. Груня поднялась рано. Выглянула в окно. Туман. Сегодня день охоты. Привела себя в порядок, туго заплела косу, помолилась. Достала со дна чемодана свою одежду для леса, Встряхнула. Когда затягивала на талии ремень, пришлось провертеть новую дырочку. Похудела! Высокие, до бедер, «мушкетерские» сапоги, как называл их Вовка, она привезла с собой. На ее ногу обувь такого качества найти непросто. Сапоги шил на заказ знакомый сапожник.

«Оружие с вечера не почистили, не посмотрели даже! Хотя, что тут смотреть? Все стены увешаны! Не боятся ничего. У нас не так».

Привычные мысли, привычные сборы. Много лет охота была Груниной профессией. За дверью поскреблись. Груня улыбнулась. Она догадалась, что это сын.

— Мам, можно к тебе? — промычал за дверью сонный голос.

— Заходи! Доброе утро, сынок. Ну, как ты?

— Хорошо! Доброе утро, мама, — широко зевнул парень. — Ой,

извини.

— Ничего. — Груня улыбнулась. — Я вчера тебе не сказала...

- О чем? — Глаза Вовки озорно блеснули, он догадался: про барона. Он понизил голос: — Мам, он не поверил, что ты занимаешься

— Он и тебе не поверил! — Мать и сын тихонько хихикали. — Ты собрался?

- Я свою кепку найти не могу! Мама...

- Не видела! Возьми мою. Нравится? У меня две такие. А это что?

На руки Вовка натянул черные кожаные перчатки без пальцев со множеством дырочек, кнопочек и ремешков.

— Красиво? Я и тебе принес. Вот! — Вовка вынул из кармана пару таких же перчаток белого цвета. — Мама, ты выглядишь, — протянул восхищенно, как в детстве, когда прыгал на одной ножке, — пре-от-лич-но!

— Спасибо, сынок! За перчатки и за доброе слово! — Груня поцеловала сына, и к ней вернулась деловитость. — С вечера оружие не приготовили, хихикаем. Пошли, посмотрим, что у него есть, а то как бы и впрямь перед бароном не опозориться.

— Ой, мамочка! Как заговорила! Ты на стене замка была?

— Была.

Груня и Вовка покинули комнату и направились в оружейную.

— Здешние «просторы» видела? — ехидничал Вовка.

— Видела. Ну и что?

— А то! Тут с закрытыми глазами охотиться можно! Если в лесу кабан есть, то я его за задние ноги и так поймаю. Не убежит.

— Ой, хвастун! — Мать потрепала сына по голове. — Да... места негусто! Иероним говорил, помнишь?

— Про егерей, которые обходятся без транспорта? — Громовы рассмеялись.

Вчера, когда Бруно знакомил Громовых с замком, мать и сын обратили внимание на хранилище оружия. Теперь они направились к нему в надежде выбрать для себя ружья.

— Ну вот мы и у цели. Посмотрим, что тут есть! Прошу, мадам. Вовка распахнул дверь перед матерью.

— Ой-ей-ей! Чего тут только нет!

— Мам, вот шведское ружье. Смотри. — Глазастый Вовка уже снял его со стены. — Что скажешь?

— Что тут скажешь, сам посмотри... Ну-ка! — Груня взяла в руки ружье и внимательно осмотрела, прицелилась. — Старенькое, но пойдет. Начинай чистить.

— У деда Савелия и не такие стреляли. — Вовка взялся за дело. В оружейной комнате они нашли все необходимое для чистки оружия. — А ты выбрала?

— Да. Вот эти два.

Сын удивленно вскинул свои светлые брови.

— Ма-а-а-м?

— Ну, чего ты... мне и Бруно. Он в этих делах не очень...

- Зато как на тебя смотрит!

— Владимир, уймись.

— Всё, всё, мам, понял!

Громовы чистили ружья и время от времени подходили к окну, чтобы взглянуть на свет через дуло.

«Ветер, что ли, поднимается?» — подумала Груня. Она опустила ружье и подошла ближе к окну, присмотрелась внимательнее. Холодные мурашки пробежали у нее по рукам. Макушки деревьев качались под напором ветра, а над вершинами поднимался дым. Сердце Груни похолодело. «Пожар!»

Сына пугать она не стала. Удерживая волнение, сказала решительным тоном:

— Мне надо по делу отлучиться. Почистишь ружья и спускайся в столовую. Я скоро!

Только несколько шагов по коридору она прошла спокойно, а дальше — побежала. Она неслась, как лань. Горел лес. Не просто лес, который она знала и любила всю жизнь. Горел ее кормилец, ее дом. Наконец, это горела ее новая родина! Груня уже приближалась к выходу. В замке не было слышно ни души. «Если очаг большой, придется поднимать! Горит недалеко, я успею вернуться».

Коридор закончился. Груня только ступила на лестницу, как раздался грохот чьих-то шагов. От удивления она остановилась. «Господи, кто это? Ох, я и дура! Должна была догадаться. Карл тоже пожар увидел и ломится. Больше некому».

Теперь она бежала на звук шагов Карла. «Он эти места лучше знает, значит, коротким путем пойдет! Быстрее прибежим. Господи, что тут могло загореться?»

Напряжение немного отпустило. Груня была не одна, и от этого ей стало легче. «Карл бежит свое добро тушить, а я — свое!» — успела еще подумать Груня, увидев впереди спину барона. Расстояние между ними coкращалось. Что и говорить, бегала Груня хорошо. Карл ни разу не оглянулся. Ему даже не пришло в голову, что русская дама может не спать в такое время. Шесть часов утра! Он еле поднялся, пил кофе на кухне и рассматривал через окно небо. Его мысли занимала сегодняшняя охота. Вот тут он о6ратил внимание на встающий над лесом дым.

«Боже, что это такое? — Барон несся как лось, не замечая, что его хлещут ветки деревьев. Грунины шаги у себя за спиной он не слышал. — Откуда здесь может быть огонь? Я им головы поснимаю! Учинить пожар в моем лесу в день охоты!»

Вовка чистил уже второе ружье. Молодой человек был доволен. Предстоящее развлечение бодрило и радовало его. Он думал: «Потом позвоню Анне, узнаю, как там Сара и расскажу про охоту. Где мама? Куда пошла-то? Долго уже...»

Сам не зная почему, под влиянием какого-то шестого чувства, подошел близко к окну, выглянул. Его светлые брови поползли вверх. То, что он увидел, не входило ни в какие рамки: мать гнала к лесу Карла. Карл улепетывал, что было сил. Мать, полная решимости догнать барона, неслась, словно по воздуху, едва касаясь земли.

«Что все это может значить? — Вовка просто остолбенел. — Мать гонится за бароном? — Мысли проносились в его голове, перегоняя, спотыкаясь, налетая одна на другую. И никакого хотя бы мало-мальского смысла. — Подрались? Нет. Мать драться не будет. Бегут на спор? Нет. Мать бы не отстала. Барон у матери что-то отнял и убегает? Чушь! Такого быть не может. Она бы и не отдала. Ладно бы он за ней гнался, хоть как-то можно понять. А то — она за ним! Ну мать, ну дает! Только зачем? Но бегут хорошо! Лес совсем рядом. Пойти, что ли, посмотреть, что она там с ним делать станет? Может, поддержать придется... Забыл ей сказать, что сегодня дождь будет!»

Внезапно нехорошая тревога заполнила душу Вовки и придавила холодной когтистой лапой. Ничего смешного в том, что он увидел, больше не было. Все еще ничего не понимая, Вовка заволновался. Рывком выкатил на себя ящик стола, прихватил в карман куртки горсть патронов, накинул на плечо ружье и кинулся вслед за матерью. Тревога гналась за ним по пятам. Теперь он не сомневался: если мать и барон — оба — ведут себя столь странно, значит, случилось что-то ужасное.

Вовка бежал по гулким коридорам замка. Ни души. «Мертвый замок», — мелькнула мысль.

Опомнился во дворе. Чутье и пробудившийся в глубине испуганной души инстинкт охотника остановили его. Не разумом, а сердцем Вовка сделал выбор и пошел не по следам матери, а кинулся в обход замка. Летел, как молодой ветер. Он знал, что бегает быстрее матери, хотя она редко признавала его первенство, и сумеет добежать до леса ненамного позднее ее.

«Мамочка, держись, я бегу, я бегу!» — хватая воздух ртом, думал Вовка. Обогнул угол и замер. Слух не обманул его. Вовка услышал выстрел.

Упал на землю, пополз. Знал, что на одном месте оставаться нельзя. Затаился в высокой траве, начал заряжать ружье. Обожгла мысль: «Мать безоружная побежала! Мама! Мама! Ну почему ты мне ничего не сказала. — У Вовки заходили желваки, навернулись непрошенные слезы. — Где ты? Что там такое случилось, что стали стрелять? Но это не мать и не Карл. Мои оба безоружные бежали, — вспомнил Вовка. — Тогда это стреляли враги. — Сердце наполнялось ненавистью и жаждой мщения. — Там моя мать!»

Сквозь густую траву и кустарники, между камнями, как юркая ящерица, то замирая, то срываясь, как тугая пружина, молодой человек подбирался к кромке леса.

«Только бы до леса добраться, там вы меня не найдете! Ничего на свете нет лучше леса. А если есть, то это другой лес. Ле-е-е-с, самое надежное место. Еще немного, мама, держись!»

Вовка нырнул под кроны деревьев, наступил на мягкую шкуру леса и растворился. Здесь он был дома. Замер. Под широкими листьями папоротника его не найти, если случайно не наступишь. Прислушался. В груди сердце стучало, как молот, а вокруг — тишина.

Вовка сделал несколько вдохов и выдохов, как учил Юрий Иванович, и по утреннему лесу широко и свободно разлилась птичья трель. Не встречая препятствий на своем пути, унеслась вдаль, отыскивая адресата.

«Хорошо получилось. — Вовка сосредоточился. — Теперь мама. — Он даже дышать перестал. Сердце пропустило удар, он весь превратился в слух. Во что бы то ни стало он должен был услышать ответ матери. Время остановилось. Вовка судорожно перевел дыхание. Птичий посвист, перемежаясь с коротенькими паузами, указал Вовке место, где была мать. — Свист ровный, без надрыва, значит, цела! Что и почему — после решать будем, сейчас главное — мать выручить», — сделал вывод молодой парень.

Заросли папоротника дрогнули, как от порыва ветра. Вовка спешил к матери. Немного в стороне, в траве он наткнулся на догорающую дымовую шашку. Не зная, что и думать, Вовка замер, прислушался. Тихо. Приподнял голову, осмотрелся, встал на ноги. Держась за стволами деревьев, побежал. Там, где деревья росли густо, несся, как молодой олень. Приостановился, по редколесью пошел тише, с оглядкой. Громовы полагались только на себя.

«Мать безоружна, если я ее не спасу — больше некому».

Про огромного, как буйвол, Карла Вовка не думал — не брал в расчет.

Подкрадывался тихо. Его чуткое ухо только уловило сухой треск. Звук еще не замер, а он уже распластался по земле. Прислушался. Вдали раздались два выстрела подряд Замер. Поднял голову, осмотрелся. Метнулся к дереву и, как белка, легко и быстро взобрался наверх. Каково же было его изумление, когда взглядом прошарив землю, впиваясь в каждый камень и куст, он обнаружил замаскированного стрелка, сидящего на дереве, как и он сам! Стрелок сидел спиной к Вовке, через бинокль просматривал небольшое нагромождение камней. Лес все больше редел, еще немного, и начинались горы.

«Значит, мать где-то там! Про меня он не знает. Зачем мама побежала к камням? Где ей здесь укрыться? Надо было в лес бежать, видно, помешало ей что-то. Местность-то мы совсем не знаем, не успели осмотреться, по замку лазили. Ах, мама! Хорошо бы узнать, этот «дятел» один или напарник есть? Мать гонит, как дичь. Она бежит, а этот гад с дерева по ней лупит. Ладно... Давай посмотрим, кто кого. С дерева тебе хорошо по безоружным палить, а так? — Вовка приложил приклад к плечу, прицелился. — Далековато, но ничего...»

Нажать на курок он не успел. С противоположной стороны от обнаруженного Вовкой стрелка раздался выстрел. «Цвирк!» — просвистела пуля. Вовка машинально втянул голову в плечи. «Цвирк!» — еще один выстрел с той же стороны.

«Их трое! — молниеносно сообразил Вовка. — Хорошо, что не выстрелил, а то бы они меня, как мишень в тире, расстреляли. Винтовочки-то у них классные. И оптика имеется — подготовились основательно... Значит, будем действовать по-другому. — Вовка осторожно спустился вниз. — Обо мне не знают, это хорошо. Подготовимся!»

Вовка сломил ветку для рогатки, натянул резинку, набил за пазуху камней. Под края кепки и во все карманы насовал мелких веточек. «Вот я и елочка!» Аккуратно свистнул матери, чтобы затаилась, ответа ждать не стал, и операция началась. Стрелял Вовка из рогатки с раннего детства, поэтому не было мишени, которую он не смог бы поразить. Затаившись в густой листве дерева, он выстрелил в сторону камней. Трава зашевелилась, и тут же в то место, куда угодил Вовка, с трех сторон просвистели пули. Выждал минуту, прицелился. Трава зашевелилась в другом месте, и снова просвистели три выстрела. Стреляли хорошо, почти как Вовка. Что-то изменилось. Вовка напря­женно всматривался, из-за густых зарослей ему не хватало обзора. Наконец он сообразил: первый найденный им «дятел» менял позицию. Он был слишком далеко от того места, по которому стреляли. Пока стрелок бежал по земле, Вовка успел его хорошо рассмотреть. Одетый во все черное мужчина невысокого роста нес за спиной ружье с оптическим прицелом. Голову закрывала черная шапочка с прорезями для глаз. Перед самым подъемом «дятел» на одно мгновение обернулся, высматривая, как ему ловчее взобраться на дерево. А больше было и не нужно. Мелкий острый камешек сам прыгнул в руку. Молниеносно натянув резинку, Вовка выстрелил в противника. Молодой доктор попал в глаз и нисколько не сожалел о своем поступке. Что случилось со стрелком, Вовку не интересовало, но тот вскрикнул и задержался у подножия дерева.

«Пора!» — решил Вовка, закачал ветками своего укрытия и, не дожидаясь выстрелов, кинулся в чащу. Камни и горы остались у него за спиной. Только бы клюнули! Вовка отбежал на приличное расстояние и остановился. Распластавшись по земле, приложился к ней ухом. Тишина. Его никто не преследовал.

«Если не пойдут за мной, придется возвращаться! — Два выстрела слились и прозвучали громко, как доказательство. Вовка обрадовался: лупили двое, значит, подстреленный им «дятел» на «больничном»! — Идите, идите ко мне, ребята, спускайтесь на землю, смелее, нечего на деревьях сидеть, пора размяться. А стреляли-то «хором», — сообразил доктор. — Значит, могут переговариваться. Серьезные ре­бята. Интересно, что им подбитый сказал?»

Погоня началась стремительно и мощно. Два стрелка шли по земле и открыто палили по любой цели, уловив малейшее движение. Что-то выдало Вовку, и преследователи приближались. Лежа на земле, Вовка умудрился выстрелить в сторону от себя. Стрелки остановились, всматриваясь в дерево, с верхушки которого посыпалась сухая кора. О перемещении нечего было и думать. Вовка никак не успевал. И медлить нельзя ни секунды! Ни с того ни с сего пришел в голову каламбур: «Придется выходить из положения, не сходя с места, другого выхода нет!» Пятнистая серо-зеленая камуфляжная ткань его одежды пришлась кстати. Стоя на коленях, он откинулся назад и свернулся кольцом. При его гибкости фокус у него получился с первого раза. Мгновенное превращение. Голова разместилась между сапог, а свою кепочку, украшенную веточками ели, он положил себе на живот, чтобы пряжка ремня не отсвечивала, и придавил камнем.

«Теперь, я не елочка, теперь я просто камень», — сказал сам себе Вовка и закрыл глаза. Человек замер, ушел глубоко в себя. На поверхности остался камень с простой каменной внешностью. Преследователи прошли в двух шагах и не увидели ничего подозрительного.

— Господин барон! Что происходит? — окликнула Груня Карла. Она боялась заблудиться в сплошном дыму, леса она не знала.

Карл повернул к ней перекошенное от ярости лицо.

— Госпожа Громова, собственной персоной! Это я хотел бы узнать у вас, что здесь происходит? Что за дурацкие шутки?

Они оба уже поняли, что никакого пожара нет.

— С чего вы взяли, что я имею к этому отношение? — возмутилась Груня. — Я, как и вы, только что увидела это. Барон, придите в себя.

На Карла было страшно смотреть. Он метался по лесу, отыскивая дымовые шашки, и со злостью пинал их. Груня шла за ним следом. Сбитая с толку, она лихорадочно соображала, но ничего вразумительного не приходило в голову. В ее мысли ворвался яростный голос Карла.

— Потрудитесь объяснить, что вам от меня нужно? — проревел барон. — К чему столько ухищрений? Чтобы заманить меня в лес? — Карл терял над собой контроль и как гора наступал на Груню. — Я сломаю тебе хребет! Русская шпионка! Зачем ты приехала в Швейцарию? Говори, или я тебя уничтожу!

Карл железными руками схватил женщину и стал ее трясти.

— Э-то не... я... я... не... де-ла-ла э-то-го! Голова Груни тряслась, и говорить она не могла.

— Кто, — прогрохотал разъяренный мужчина, — кто твои сообщники? Этот молокосос, которого ты называешь сыном? Где он?

— Прекратите, барон! Я ничего не знаю. Я увидела дым над лесом и побежала тушить. Отпустите меня, наконец, вы делаете мне больно! — крикнула Груня, пытаясь стряхнуть с себя руки Карла. Ничего не вышло. Стряхнуть Карла было не так-то просто. — Отпустите меня, слышите? Барон, это недоразумение!

Груня и Карл тяжело дышали. Мужчина смотрел на русскую женщину, готовый испепелить ее. Как боксер, Карл много раз выходил на ринг. Его противниками всегда были мужчины, и он дрался за победу, как лев. Моральные нормы не заботили его. Бил он, били его — все было честно. Женщина-соперник встретилась ему впервые. Груня поняла, что он хочет сделать, и на долю секунды сумела опередить. Швырнуть женщину на землю не удалось. Барон получил ощутимый пинок в пах. Ах ты, сука!

Карл замахнулся, его рука разрезала воздух. От злости он вложил так много сил в этот удар, что не устоял на ногах.

— «Третий», я — «Второй», вижу объект, — прошуршал голос в самом ухе наблюдателя.

— «Третий», я — «Первый», вижу объект, — известил еще один голос.

— «Первый» и «Второй», я — «Третий». Приготовились! — И тут же последовала новая команда. Властный голос остановил стрелков, взявших объект на мушку: — Всем «стоп»!

— «Третий»! Что происходит? Откуда эта баба?

— Без команды не стрелять! Ведем наблюдение.

— Ну и кино!

— Я так и не понял, что они делают?

— Дерутся, что ли?

— Ребята, он ее трахнуть хочет, а она не дается!

— Кто она? Откуда взялась?

— Я не знаю! В инструкции четко сказано — убрать объект. Наблюдаем, времени — море.

Стрелки расположились полукругом над опушкой леса, где догорали дымовые шашки. Место для стрельбы они заняли на деревьях, сверху. Поляна просматривалась идеально.

— «Третий», я — «Второй»! Так и будем смотреть, как они кувыркаются?

— «Второй», я — «Третий»! Смотри, что она делает! Если так пойдет, то она сделает за нас нашу работу!

— «Второй», я — «Первый»! Я так и не понял ... Это она хочет его трахнуть, а он не дается!

— Ведем наблюдение. Ждем, начинаем операцию по команде.

— «Третий», я — «Второй»! А если они оба уйдут?

— Не уйдут! «Первый» и «Второй», приготовились!

Убеждать и уговаривать Карла не было смысла. Мужчина озверел. А как усмирить зверя, Груня знала. Ждать не стала. Пока Карл с проклятиями поднимался на ноги, она, не испытывая никаких сомнений, подобрала с земли камень и, рассчитав удар, приложила к затылку противника. Первые попавшиеся под руки толстые ветки стали рогатинами. Так ходили на зверя в старину. Не щадя своего титулованного родственника, Груня грубо перевернула мужчину и пригвоздила его руки, ноги и голову к земле, наступая на рогатины, как на лопату, вогнала их в землю. Таежница понимала, что ее защита ненадолго, и подготовила более красноречивый аргумент. Карл зашевелился, приподнял голову.

— Стерва! Ты решила удержать меня этими рогатульками? Мужчина бросил тяжелый, как булыжник, взгляд.

— Удержать? Конечно, нет! Но заставить прислушаться — попробую.

Груня уперла в сонную артерию барона острую палочку. На шее выступила капелька крови.

— Кто тебя готовил? — презрительно скривился Карл. — Дикая Россия!

Пошевелиться барону не пришлось. Острый конец палочки погружался в его плоть.

— Если решила убить, то зачем столько экзотики?

— Я не имею намерения убивать. Я прибежала в лес следом за тобой. Когда же ты, наконец, услышишь меня? Я прибежала в лес тушить пожар. Я не шпионка!

— Заткнись, потаскуха! Веди своего сопливого любовника! Одной тебе не справиться! Торопись.

Груня от удивления утратила контроль, но лишь на мгновение. «Он не верит, что Вовка мой сын!»

Груня задохнулась от возмущения. Но и этого Карлу было достаточно. Разломав ее путы, как спички, он подмял женщину под себя. Его железные пальцы сдавили ей горло. И тут же, у него под руками женское тело обмякло. Совершенно некстати пришла в голову мысль «Первая женщина, которая оказалась подо мной после болезни, — шпионка!» Груня не рвалась и не подавала признаков жизни.

«Неужели я ее придушил? — равнодушно подумал Карл. — А на вид казалась такой крепкой! Перестарался! — Он отпустил ее горло и дотронулся до тела женщины. — Божественные формы! Что ее заставило ввязаться в такую авантюру? Даже если допустить, что Аграфена Громова существует, то ты, моя дорогая, плохо справилась с ее ролью дрянная артистка. — Руки мужчины заскользили по теплой женской плоти. — У крестьянки не может быть такой умопомрачительной талии! — Он прихватил ее за талию, длины пальцев обеих рук хватило, чтобы соединить их в кольцо. — Такой шеи! — Тыльной стороной пальцев он провел по шее. — О! А какая грудь! Ну и ну, — восхитила Карл, — те, кто готовил эту операцию, перестарались. Впрочем, так же как и я. — Мужчина посмотрел на красивое лицо мертвой женщины. Раскаяние коснулось его души, и он грязно и досадливо выругался. — Теперь придется объясняться с этим молокососом, если только он не сбежал, и с полицией...»

Карл встал перед женщиной на колени.

— «Третий», я — «Первый»! Вы видели, как он ее убил? Вот это кино!Такая женщина пропала. Мог бы перед смертью ее и тр...

Его перебил суровый голос «Третьего»:

— «Первый», «Второй», я — «Третий»! Приготовились! Ненужных свидетелей больше нет. Наш объект один. Огонь!

Мощный пинок коленом в челюсть опрокинул размякшего Карла. Пули просвистели мимо. Груня вскочила на ноги и бросилась бежать не разбирая дороги. Стреляли сверху. Каким бы чудовищным ни бы удар, Карл устоял. Отклонился назад, сгруппировался, перекувырнулся через голову и бросился в чащу леса. Свист пуль он не мог спутать ни с чем. В него стреляли. В его собственном лесу, где он знал каждую тропинку, — в него стреляли!

«Кто стрелял? — на бегу задавался вопросом Карл. Несколько пуль просвистело у него за спиной. — Ее сообщники? Тогда почем дали ее убить? Ох, и стерва! Где она? — Карл теперь бежал не только от преследователей, он стремился догнать Груню. Сердце колотилось о ребра. Он нырял под ветки, перепрыгивал через ямы, обшаривал глазами лес в поисках необыкновенно живучей женщины. — Где она? А ведь даже сердце, казалось, не стучало, когда подо мной лежала. Ну и выдержка у этой стервы! Змея! Как затаилась... — Карл признался самому себе, что страшно рад, как никогда в жизни рад, что она жива. — Где же она? Когда успела изучить лес? Кто же стрелял? Кто поджег дымовые шашки, тот и стрелял!» — нашелся ответ.

Карл резко обернулся, его внимание привлек птичий крик. Озираясь по сторонам, как волчица, Груня сделала знак Карлу. Мужчина кинулся к ней и наткнулся на выставленный охотничий нож.

— Убери, — выдохнул Карл. — Я тебя не трону!

— Попробуй, — зло огрызнулась женщина.

— Что? — Карл впился взглядом в лицо женщины. — Твои друзья решили с тобой не церемониться? Мне не придется пачкать руки. Неужели это все, что ты должна была сделать? Мне не верится! Столько возни.

Слова Карла прерывались тяжелым дыханием.

— Мне тоже не верится, что можно быть таким непроходимым тупицей! Это не мои друзья. Я не знаю, кто это, но в нас стреляли! Точнее сказать, в тебя! Я здесь ни при чем. Смотри!

— Что?

— Вон на той стороне движется черная тень! В нас стреляли трое, — перешла на шепот Груня, — на той поляне нас ждали. — Женщина досадливо поморщилась и оправилась: — В тебя! Думай, думай, Карл, я говорю серьезно, думай, иначе пропадем! Ты эти места знаешь?

— Это мой лес.

В голосе барона звучала гордость.

— Нам надо укрыться. — Груня начала отползать и потянула за собой Карла. — Видишь?

— Нет! Где?

— Тише, нас заметят! Прямо на нас идет. Теперь видишь? — едва шевеля губами, сказала Груня. — Их надо пропустить, пусть думают, что мы далеко впереди, а мы вернемся в замок. Там мой сын.

— Твой сын, — хмыкнул Карл. Больше ничего сказать он не успел.

Это была его ошибка. Их обнаружили. Просвистела пуля. Неожиданно Груня почувствовала, как Карл схватил ее руку и потащил за собой, как локомотив. Преследователи еще не забрались на деревья, а на земле тягаться с такими бегунами как Груня и Карл, было трудно. Им удалось оторваться. С размаху вломились в густые заросли. Груня потеряла свою кепку, ее волосы расплелись и в один миг рассыпались, цепляясь за тысячи колючек.

- Ах, — воскликнула женщина. От рывка ее голова качнулась назад.

— Что еще? — зло зыркнул Карл. — Попалась? Тут и сиди, пусть тебя твои дружки добьют.

— Мерзавец! Да не пни я тебя там, на поляне, тебя бы уже жарили черти в аду! — Причиняя себе боль, Груня вырывала запутавшиеся Волосы. — Зачем ты потащил меня за собой?

— Чтобы прикрыться тобой, когда в меня будут стрелять. Дай нож! Карл выхватил из рук Груни острое лезвие и безжалостно, как попало, обрезал ее волосы. Золотистые пряди безжизненно повисли. Бросив на них прощальный взгляд, Груня выхватила из кармана носовой платок, собрала в пучок и туго перевязала то, что осталось от роскошной косы.

— Спасибо! В жизни не забуду твоей доброты! Ладно, едва не потерявши голову, по волосам не плачут.

— Тебе идет, — съязвил Карл.

— Не сомневаюсь. Всегда мечтала о стрижке. Куда теперь?

— «Второй»! Я — «Третий»! Кто стрелял?

— Я — «Второй», это я стрелял!

— Где они?

— Они бегут в сторону гор!

— Преследуем обоих! При обнаружении — огонь без команды!

Груня и Карл с трудом пробирались сквозь густые заросли. Карл шел впереди. Он поднял руку. Груня остановилась, замерла. Из-за широченной спины мужчины ей ничего не было видно. «Ну чисто мой покойный батюшка! Только бестолковый! — Груня не особенно сердилась на барона. Ситуация была не из простых. Она многое и сама не понимала. Почему их не застрелили, пока они выясняли отношения? Удобных случаев было предостаточно. — Странно. Как все странно! Но убить хотели барона, это точно. У меня врагов в Швейцарии нет. Как нет? — тут же возразила Груня сама себе. — А Карл? Карл!» Груня не знала, что и подумать.

Наученный опытом, барон вел себя предельно осторожно. Беглецы приближались к каменному островку среди деревьев. Оглядевшись по сторонам еще раз, Карл рванул вперед и скрылся в высокой траве. Груня следовала за мужчиной, как тень, не отставала. Она уже догадалась, что он идет в знакомое место. Движения его были уверенными, он знал, за что зацепиться, куда поставить ногу.

Груня упала рядом с мужчиной. Он раздвигал руками траву, откидывал в сторону камни.

— Что ты ищешь? — горячим шепотом спросила Груня.

Карл не ответил, продолжая рыться в траве. Груня начала терять терпение, когда, наконец, услышала голос своего спутника.

— Полезай, — подгоняя взглядом, скомандовал Карл.

Перед Груней зияла нора. Темный ход уводил под камни. Рассуждать было недосуг. Женщина перекрестилась и, ощупывая перед собой землю, юркнула в черноту. Места внутри норы оказалось совсем мало. Груня ужаснулась и, извиваясь всем телом, вжалась в покатую стену. Тут же, осыпая низенький свод, стал протискиваться ее напарник. Он сопел и чертыхался, но просунуть свое тело никак не мог.

— Что с тобой?

— Я застрял, — пытаясь собрать в кучу свои покатые плечи, буркнул Карл.

— Чтоб тебя... — не удержалась Груня. — Знал же, куда лезешь!

Она пропустила руку под мышку барона и стала рывками подтягивать на себя. Совместными усилиями они еле-еле «натянули нору на Карла». Барон втиснулся и занял все оставшееся пространство.

— Карл, — позвала Груня тревожным голосом.

— Что?

— Там, снаружи, трава осталась примятой. Осень на дворе, трава жесткая. Нас найдут.

— Понимаю, — почти по-человечески ответил барон, — но не могу ничего сделать. Я окончательно застрял.

— Я не прошу помочь. Я сама выползу, подбери ноги.

Карл так яростно начал двигаться, что едва не выбил Груне зубы. Мощные колени прошли в угрожающей близости. С кровли посыпалось, воздух наполнился каменной пылью. Два человека лежали в круглой норе, как два близнеца в утробе матери. «Близнецы» извивались до тех пор, пока голова Груни не оказалась у выхода. Не высовываясь далеко, таежница прислушалась. Среди гула, сотканного из сотни звуков, стонов, хрипов, крика, шороха, она уловила призыв сына. «Слава богу! Сыночек ко мне на выручку идет!» Откликнулась. Лихорадочно работая руками, вздыбила примятую траву.

«Если среди стрелков есть хоть один охотник, нас найдут. Прошли по траве вдвоем, а натоптали, как целое стадо!»

Она приложила ухо к земле, послушала. Потом проворно подгребла ко входу в нору камни и песок, выровняла землю, растерла в руках сухую траву, посыпала сверху. Затаилась.

- Они идут, — тревожно объявила Груня, заползая в убежище.

— Я здесь задыхаюсь! — простонал Карл.

О чем ты думал, когда вел меня сюда? Это твоя нора!

— Моя... Это Иероним ее нашел. Последний раз я здесь был ребенком. Мы играли в археологов,— обреченно выдохнул мужчина. — Эта нора была огромной!

— Что вы здесь делали?

— Играли в археологов!

— Карл, ты еще хуже, чем я думала. Прошло минимум двадцать лет!

— Да, что-то около двадцати. В детстве мы дружили с кузеном.

— Тише! — Груня напрягла слух. — Стреляют!

— В кого? Мы же здесь.

Груню бросило в жар от догадки:

— Это мой сын!

— Что? — не понял Карл.

— Там стреляют в моего сына!

Груня сделала движение к выходу из норы, но почувствовала, что барон крепко держит ее за ноги.

— Остановись! Может быть, стреляют не в него!

— А в кого же еще?

- Там еще Бруно.

- Я точно знаю, что там мой сын!

— Почему ты так уверена?

— Он подал мне знак. Разве ты не слышал?

— Какой знак, что ты мне голову морочишь? Еще не наигралась! Я раскусил тебя. Ты — шпионка!

— Так-так, вот с этого места поподробней. Исходя из чего ты сделал такой вывод?

— Ха! Исходя из чего? Из всего! Какая ты крестьянка? Посмотри на себя.

— Ха! — в тон барону ответила Груня. — Я, кроме всего прочего, дочь твоей кузины и внучка баронессы. Да! Мой отец простой человек, но я горжусь им. Дальше!

— Что дальше?

— Я хотела бы узнать, по каким признакам ты определил, что я шпионка?

— А-а-а-а-а... хочешь знать, на чем прокололась? Пожалуйста! У тебя, моя дорогая, берлинский акцент. Этому в школе не учат, его приобретают, живя в Берлине, и не один год! Я приобрел его, когда там учился. А ты, дорогая «кузина»? — Карл пропитал ядом слово «кузина» и бросил его в Груню, как комок грязи.

— Какая проницательность, браво, браво! А что ты скажешь на то, что языку меня учила преподаватель, которая действительно жила в Берлине и занималась в Берлинском университете и не один, а два года. А на центральном рынке города Дальногорска есть мастерская сапожника. Этот сапожник шьет мне сапоги. Как раз те, в которые ты так вцепился. Хорошие сапоги? Они перед твоим носом — потрогай!

— Хорошие.

Карл отпустил ноги женщины.

— Зачем отпустил? Потрогай еще! На подошве клеймо сапожника, это Йохен Френцель. Немецкий еврей. Родом он из славного города Берлина. В Россию попал... Ну это не важно, как попал! Главное, что сапоги хорошие шьет, а говорит со мной только по-немецки.

— А твой сын! — Карл начинал злиться.

— А чем тебе нехорош мой сын? — прошипела, как змея, Груня.

— Он тебе не сын! Сколько тебе было лет, когда ты его родила? Десять? — взревел оскорбленный мужчина.

— Не ори! — Груня дрыгнула ногой, но вовремя одумалась. Если бы Карл дрыгнул своей... — Мне было двадцать пять лет...

— Врешь!

— Дослушай! Я... Тише. — Груня оборвала спор и прислушалась. — Что-то происходит!

— Что-то они часто палят!

— Это мой сын! Он их отвлекает! Володенька, сыночек! Господи, спаси и сохрани моего сына! — Груня, объятая тревогой, позабыв обо всем на свете, горячо и часто, будто молитва могла опоздать, зашептала слова:

«Отец Святый Превечный Боже, от которого исходит всякий мир и всякое благо! Тебе молюся о сыне, которого твоя благость мне даровала. Ты дал ему жизнь... да святится в нем имя твое... Сохраняй его от всякой болезни, гнева... опасности, беды и скорби... превозношу пресвятое твое имя, Отца и Сына и Святого Духа во веки веков. Аминь».

Карл догадался, что женщина молится. Груня читала молитву по-русски, но с первых слов немцу показалось, что он понимает, о чем она говорит. Ему пришла в голову странная мысль, приправленная соусом ревности:

«Как она боится за него! Кто он ей на самом деле? Ни на сына, ни на брата не похож. Он ей чужой, я же вижу. Совсем другая порода. Но сколько в ней чувства, как она молилась... Уверен, что моя маменька никогда таких слов обо мне не произносила. «Сын мой, ваше поведение вызывает у меня озабоченность. Прошу вас задуматься и впредь не огорчать вашу маму». — Холодный поцелуй в лоб, пустой взгляд мимо меня. Ни слезы, ни улыбки, одно притворство. А эта...»

— Ты молилась? — изменив тон и заранее зная ответ, спросил Карл, чтобы начать разговор.

— Там мой сын, — с вызовом бросила Груня, — и он рискует собой нетолько ради меня, но и ради тебя тоже! И если ты хочешь сказать о нем гадость, то прежде хорошенько подумай!

— Но ты его не рожала! С твоей талией это просто невозможно.

— Да, его родила не я, — с досадой признала женщина. — Ты догадливый. Я его усыновила...

— Значит, достался уже большим! Теперь мне все ясно. Он тебе не сын, а приемыш.

— Это что-то меняет?

— Нет, но все становится на свои места.

— «Первый», «Второй», я — «Третий». Патронов не жалеть. Бейте, где трава шевелится!

— «Третий»! Я — «Первый»! Эта баба — оборотень! Тот мужик душил — не задушил! Мы бьем — не убьем!

— Внимание! Они живы. Трава шевелится. Огонь!

— Стреляй! Патронов не жалеть!

— Смотри в оба! Они не должны уйти!

— Пока тихо. Затаились, или мы их подстрелили! Вон наш «Первый» позицию меняет — что-то застрял.

В наушниках взорвалась ругань. «Первый» заскулил.

— «Первый»! Что происходит? — рявкнул в микрофон «Третий».

— Мой глаз! Я на сучок напоролся!

— Продолжаем наблюдение без этого болвана!

— «Первый», я — «Третий»! Отключи микрофон, пока не проорешься!

— Они прорвались, «Третий», они прорвались! Я вижу, это женщина! Ее кепка! Ведьма, она уходит!

— Спускаемся на землю. Наша задача — обнаружить первый объект!

— А эта ведьма?

— Никуда она не денется. Работаем по плану. Нам заплатили за него. Свидетелей уберем позже. Прочесываем местность!

Груня высунулась наружу. Выстрелы раздавались часто, но, судя по звуку, стрельба удалялась. «Уводит! — догадалась таежница. — Пора убираться из этой норы!»

— Карл, Карл, — радостно позвала Груня барона, но ответа не услышала. — Карл! Что с тобой? Задохнулся?

Извиваясь ужом, Груня вытолкала землю наружу и выбралась сама.

— Карл! — не надеясь на ответ, позвала Груня. — Придется этого буйвола на себе тащить! Мама дорогая!

Груня застыла, она почувствовала спиной, что на нее кто-то смотрит. Женщина не ошиблась. Прижимая одной рукой марлевую салфетку к окровавленному глазу, перед ней стоял одетый во все черное молодой мужчина. Дуло его винтовки было направлено прямо на нее.

— Встань!

Груня повиновалась. Она медленно поднялась и, сохраняя спокойствие, посмотрела незнакомцу в лицо.

— Кровь, — тихо сказала она, ни к кому не обращаясь.

— Сам не знаю, как на сучок напоролся, — нервно произнес незнакомец, — сам не знаю! Гром и молния на эти деревья.

Глаз потеряешь, — так же еле слышно произнесла женщина.

— Нет, не может быть! Замолчи, ведьма!

— Я помогу тебе, — прошелестел тихий голос. — Я помогу тебе...

— Врешь! Если хочешь, я вызову дождь...

Голос звучал нежно, тихо, неспешно, с большими паузами между словами.

Нет, дождь я не люблю! Тогда я приглашу ветер... Не бойся меня. Груня плавно и медленно начала водить плечами, потом добавила движение гибкими руками, как в балете «Лебединое озеро», прибавила темп. На ее счастье ветер усилился.

Стрелок загляделся одним глазом на красивую женщину, изгибающуюся перед ним, как под порывом ветра. Заулыбался. Женщина колыхалась и колыхалась, ее красивое тело выгибалось навстречу мужчине, будя в нем потаенные мысли. Он уже рисовал в своем воображении пленительные сцены...

Неожиданно резко женщина вскинула руки и голову вверх. Незадачливый стрелок вскинул голову следом за ней. Сокрушительный удар обрушился на него и, взорвавшись в сознании фейерверком огней, отправил в страну грез.

— Карл!

Груня кинулась к отверстию норы.

— Я здесь. Помоги мне! Тяни за ноги.

— Очнулся? Тяну. — Груня тащила родственника и с досадой выговаривала: — Тяну, сама не знаю зачем! Если бы не этот стрелок, так и оставила б в норе! Тело спрятать некуда, вот и приходится производить обмен. Оставить бы вас там двоих — вот это идеальный вариант! «Все бы встало на свои места», как ты говоришь. Да только в норе места мало, не втолкну.

- Что ты сказала? — переспросил Карл, когда, порядком измочаленный выбрался на свободу

— Я сказала, что ты выглядишь так, будто тебя только что из могилы выкопали.

— Так и есть. Эта нора чуть не стала моей могилой — я задохнулся! Где они? Ушли? — Карл настороженно оглядывался по сторонам. — Этот откуда? Что будем с ним делать?

— Ушли. Володя их за собой увел. Нам нужно убираться отсюда. Стрелка в нору спрячем. Он жив. Придет в себя — вылезет. Давай!

— Что это у него? Переговорное устройство! — Карл наклонился над лежащим.

— Возьми с собой, — оживилась Груня и тут же передумала: — Нет, не надо. Винтовки хватит.

— Патроны есть?

— Только один. Раззява! Патроны где-то оставил, а искать некогда. Были бы патроны...

Глаза Груни налились свинцом.

— Кто он такой? — Барон с ненавистью рассматривал лицо подбитого стрелка. — Хорошо... очень хорошо... Это ты ему глаз подбила?

— Нет. Такой достался. Но есть догадка. Судя по почерку, это мой сын. Карл, сейчас не время! Помогай, и уходим!

— Куда?

— Это твой лес! В моем лесу я бы тебе сказала! Веди.

— Пошли. — Лицо мужчины посуровело. — Есть безопасное место, там нас никто не найдет. Нужно только выиграть время. Моя охрана придет к нам на помощь, а без оружия против киллеров нечего соваться. — Карл взял в руки винтовку с единственным патроном. — Не отставай! Здесь еще и горы мои.

Не оглянувшись на спутницу, барон двинулся в сторону гор. Заморосил дождь.

Преследователи удалялись. Вовка опрокинул свое «каменное» тело на бок и распластался на земле, как придавленный. Растянулся, прижался к мокрой земле, как к груди матери.

«Так, — мысленно отметил он, — двое прошли, а где третий? Не насмерть же я его порешил! Так, баловство одно. И что же мы имеем? Двое прочесывают лес, один с глазом мается, мать и барон где-то на каменном холме хоронятся, а я? Тоже пойду! Размяться мне не помешает. Как хорошо — дождь пошел! В самый раз. Впервые радуюсь здешнему дождю. Не дожди, а занудство. То ли дело у нас... Ладно, пора в замок — подмогу вызывать. Бруно там, наверное, уже тревогу поднял. Только не спешит никто. Вот чудно-то... Где они все? Самое время пойти посмотреть. Как-то уж очень странно все получается...»

Вовка возвращался в замок по своим следам. Первые раскаты грома он приветствовал, как ворчание родного дедушки. Он любил сильный дождь, гром и молнию. Вообще любил наблюдать за стихией. «Громов я или нет?» — отшучивался парень, когда его силой уводили в укрытие. Над головой полыхнуло, от сильного раската дрогнула листва на деревьях.

— Ого! Серьезные заявки! Где же спрятаться? — Вовка с быстротой белки метнулся под дерево. — Тут сито над головой, не усижу, — буркнул парень.

От реденького деревца переметнулся к высокой ели. Низко растущие ветки хищно топорщились. Вовка всунулся бочком под самый корень. Гибкий парнишка обернул свое тело вокруг ствола, вздохнул и незаметно уснул. Среди густых разлапистых веток было сухо, как под крышей, вода соскальзывала с плотной хвои и извилистыми про­ворными змейками убегала к реке.

— «Первый», я — «Третий», отвечай! «Первый», я «Третий», отвечай! Где этот олух?

— «Третий», я — «Второй». Иду на поиски «Первого».

— «Второй», я — «Третий». Встречаемся в замке, больше им бежать некуда.

— «Третий», я — «Второй», все понял. Найду «Первого» и доложу.

— «Второй», я — «Третий». Начинается гроза. Будь осторожен! Наша связь может пострадать.

— «Третий», я — «Второй», отключаю связь. До встречи в замке.

Глава 7. Грот.

- Карл, — едва переводя дыхание, окликнула Груня. Они бежали без остановки. Косые полосы дождя вытеснили воздух, нечем было дышать. — Впереди — открытое место...

Беглецы вышли из леса к подножью гор.

— Что? — хватая воздух, откликнулся барон. Вода стекала с него ручьями, обрисовывая рельефную мускулатуру.

Женщина присела и оперлась спиной о высокий валун. От частого дыхания ее грудь ходила ходуном.

— Посмотри, впереди ничего нет. Как пойдем? Место открытое! Если нас увидят, перестреляют, как куропаток. Спрятаться негде.

— Видишь, река бежит? — Карл присел рядом с Груней.

— Да, — подтвердила таежница, едва различая сквозь завесу дождя русло реки.

— На реке есть порог, она в том месте неглубокая. А на другой стороне начинаются горы. За первым уступом водопады — нам туда.

— Неглубокая? — с сомнением в голосе переспросила женщина и насмешливо взглянула на Карла. — В каком году ты последний раз переправлялся?

— Боишься намокнуть?

— Пошли.

Они не успели встать, как над головой полыхнула молния. Груня инстинктивно вжала голову в плечи, перекрестилась. «Цвирк!» — просвистела пуля над головой.

— Бежим! — Карл рванулся с места, увлекая за собой свою спутницу.

«Как он разбирает дорогу в этом аду?» — успела подумать Груня, прежде чем полностью потеряться.

Она бежала за Карлом, как бегут по рельсам сцепленные железнодорожные вагоны. Молния ярилась, выпуская ветвистые белые заряды. Словно где-то высоко в горах невидимый великан играл и громко хохотал сам над собой. Он учился жонглировать, а неловкие руки подводили его. Каменные валуны падали, раскалывались, с невероятным грохотом скатывались вниз. Огромные пальцы срывали с гор новые камни, и игра продолжалась. Грохот камнепада взрывал всю округу.

Груня ничего не видела, она не расслышала бы сейчас даже собственного голоса. По ним стреляли? Все звуки тонули в сплошном грохоте. За ними гнались? Она не знала. Спотыкаясь на скользких камнях, неслась за Карлом, не разбирая дороги. Холодные, серые струи воды отгораживали их от внешнего мира, подгоняли, больно стегали по плечам. Они с разбегу вломились в реку. Остановились, как вкопанные. Холодная горная вода обожгла. Застучали зубы. Напористое течение не давало сделать ни шагу.

«Если мы выберемся из этой круговерти, — пообещала себе Груня - придушу этого Карла! Хоть бы слово сказал — прет, как танк». Нечего было и думать найти брод. Вода кипела, на ее поверхности взрывались тысячи пузырей. Белоснежные пенные гребешки ветер срывал и рассеивал вперемешку с дождем. Карл отпустил руку женщины и, не оглядываясь, скомандовал:

— Держись за пояс!

Груня повиновалась. Вовремя! Реакция еще ни разу не подводила опытную охотницу. Карл сделал шаг вперед, балансируя руками. Винтовка ему помешала, он не удержал равновесия, упал. Вода радостно взревела. Опора ушла из-под ног. Еще мгновение — и вода унесла бы сланную добычу, но Груня резко присела, подняв фонтан брызг и, увеличивая свой вес, намертво вцепилась в его пояс. Ей удалось удержать мужчину. Карл яростно бултыхался, кашлял, шарил руками по дну и ругался, пытаясь встать на ноги. Винтовку он потерял. Стало темнеть.

— Карл! — кричала сквозь дождь и грохот Груня. — Выходим на берег! Здесь не пройти!

Она потянула барона за собой. Он не услышал, но догадался, чего она хочет. На берегу они присели, отдышались. Груня озиралась по сторонам, но сквозь движущуюся стену воды ничего не было видно.

«Коли я их не вижу, то и они меня тоже. Господи, спаси и сохрани! Какая буря! Сейчас им не нас искать, самим бы не потеряться, отсиживаться будут. И нам надо схорониться. Только где? Ни зги не видно. Как быстро в горах темнеет».

Они шли вдоль берега реки по щиколотку в кипящей воде. Карл поднял руку. Груня послушно остановилась. Баронвошелвводу, осторожносделалнесколькошагов. Таежницазабеспокоилась: егофигуравдвухшагахотнеепочти слилась с темнотой.

— Давай руку, пошли! — крикнул Карл, перекрывая грохот.

Груня вздрогнула от его могучего голоса и последовала за ним. «Как он тут впотьмах определился, не пойму! Хорошо, если знает, куда ведет».

Женщина читала молитву, едва шевеля онемевшими от холода губами. Ледяные брызги жалили. Река ревела, кружила, исходила буру нами и волнами, бурлила и клокотала, как живая. Еще немного — и заговорит человеческим голосом. Холодные хлесткие струи били по глазам, попадали в рот, стараясь оглушить. Груня и Карл держались друг за друга, передвигались по очереди — страховали. Карл делал шаг и останавливался. Потом Груня делала шаг и тоже останавливалась.

«Только бы скорее перейти, Господи, помоги! Ох, и злющая река, дикая, на людей кидается. Того и гляди, сожрет, на камнях перемелет. Скорее бы, скорее».

У самого берега Груня споткнулась на камнях, упала. Она бы и сама выползла на коленях, опасности уже не было: им удалось перебраться через речку. Но вдруг Карл, выйдя на берег, совершил необъяснимый поступок. Он поднял женщину на руки и пошел вперед.

— Карл! — кричала Груня в самое ухо мужчины. — Я могу сама! Отпусти! Я могу сама, со мной все в порядке.

— Обернись, — тяжело уронил барон.

Груня повернула голову. С берега они уходили, река делала поворот и...

«Страна водопадов», — вспомнила она рассказы Иеронима. Горы — вот они. Даже в темноте было видно, как срывается с высоты молочно-белая масса воды.

«Седые бороды старцев!» — успела подумать Груня, и ее сердце замерло.

Карл шел, не останавливаясь, он нес ее в ... водопад!

— Сволочь, мерзавец, так вот зачем ты вел меня сюда? — Шаг вперед. — Решил в водопаде утопить! — Еще шаг. — И зачем я только тебя из реки вытащила! — Еще шаг. — Негодяй!

Камни хрустнули под ногами убийцы. Груня больше не церемонилась. Она спасала свою жизнь. Шум воды совсем рядом. То, что вырваться из железных объятий Карла невозможно, она уже знала, но дешево отдавать свою жизнь тоже не собиралась. Груня билась в руках мужчины, как разъяренная дикая кошка. В одно мгновение его лицо покрылось царапинами. Еще шаг.

— Я не отпущу тебя, душегуб! Сбросишь меня в воду — так полетим вместе!

— Заткнись! — рявкнул убийца и шагнул в водопад.

Рук он не разомкнул. Женщина приготовилась принять смерть, вжалась в мужчину. Вода накрыла с головой, заполнила рот и нос, дыхание перехватило. Она поняла, что умирает, и сделала последний отчаянный рывок. Карл едва удержал свою ношу. Тело женщины вдруг отяжелело. Карл понял, что она в обмороке, осторожно опустил на песок. Она лежала на песке, через нос бежала вода.

«А казалась такой крепкой, — подумал он, глядя на скорченную у ног женскую фигуру. — Ведьма, всего исцарапала!»

Лицо женщины белело в темноте. Груня медленно приходила в себя. Волосы растрепались, носовой платок, которым она перевязала их, потерялся, и жалкие обрезки торчали во все стороны. Она приподняла голову.

— Где мы? — едва прокашлявшись, осипшим голосом спросила Груня. Она пыталась осмотреться, но ничего не увидела в кромешной тьме.

— Куда попадают ведьмы после смерти? — ответил Карл насмешливым голосом.

- Не знаю.

— Я тоже.

— Это и не важно, куда бы мы ни попали — главное, что вместе! Груня не скрывала злости.

— Старое русло реки. Теперь она обмелела и бежит ниже. У нас над годовой — лестница, по которой бежит вода, а мы внутри. Пришла в себя? Пойдем дальше.

— Зачем ты это сделал?

— Добровольно бы ты не пошла.

— Ты не спросил!

— Я знал. Мне не о чем было тебя спрашивать. Никто не смог войти сюда сам, — начал злиться Карл.

— Я бы вошла сама. Нечего было меня тащить! Ты, ты... — Груня задохнулась от возмущения. — Ты даже не попытался мне объяснить!

— У нас мало времени. Пошли.

— Еще не все? — простонала бедная женщина.

— Сейчас мы увидим, сможешь ли ты войти сама. Пошли!

Карл двинулся вперед, не оборачиваясь. Груня пошла за ним. Она ничего не видела в кромешной тьме и спотыкалась на каждом шагу.

— Дай мне руку, — попросила женщина.

От неожиданности она даже вздрогнула. В темноте ее нашла горячая рука мужчины и увлекла за собой. Они вышли из-под лестницы и опять оказались под открытым небом. Шум воды приближался. Медленно и осторожно беглецы карабкались по горной тропинке, обходили валуны и вновь карабкались. Наконец вышли на узкую площадку. Вода грохотала рядом, срываясь с высоты. По сторонам разлетались брызги. От водопада несло холодом.

Глава 8. Слово барона.

— Я пошел, — не оборачиваясь к спутнице, буркнул барон, — догоняй.

Как в двери лифта вошел мужчина в водопад и скрылся. Все. Груня осталась одна — на узкой площадке рядом с ледяным потоком воды.

«Что делать? — испуганно думала Груня. — Как мне быть?»

В брызгах воды ее тело так окоченело, что она уже не могла двигаться. Казалось, даже шаг сделать ей не по силам.

Вдруг из потока воды высунулась крепкая мужская рука, нащупала женщину и, ухватив за одежду, рывком протащила сквозь воду.

— Спасибо. — Груня схватила ртом воздух и сказала первое, что ей пришло в голову. Ледяной поток воды оглушил ее, она совсем окоченела.

— Пожалуйста, располагайся!

— Где мы? — Женщина села на песок, с нее стекала вода. — Я ничего не вижу!

Она едва угадывала, где стоит Карл.

— Здесь и днем темно. Под ногами трещин нет, а в углу есть дыра, через нее можно проползти и выйти на открытую площадку, на ту сторону. Днем посмотришь. Снимай одежду...

_???

— Отожми! Стеснение неуместно. Теплее не будет, а впереди ночь.

Груня завозилась.

— Карл, как ты нашел это место?

— Не я. Это место нашел Иероним. Из лука стрелял, а стрела насквозь прошла...

— Иероним! — радостно воскликнула Груня.

— Да. — Карл помолчал. — Как ты с ним познакомилась?

— Нас познакомили.

- Кто?

- Господин Извеков, заведующий городским архивом в Дальногорске. Карл, тебе не холодно?

- Холодно, — буркнул барон.

- Как ты думаешь, дрова мы здесь сможем найти? — стуча зубами, спросила Груня: надвигавшаяся ночь ничего хорошего не сулила. Ответ Карла ее удивил.

— Какие дрова? Дождь прошел!

— Ну и что? Где они, мокрые дрова?

— Деревья везде растут. И в горах тоже.

— Как до них добраться? — продолжала выспрашивать Груня. — Как далеко они от этого места?

— Там уже темно, — предупредил барон и наощупь приблизился к лазу. — Делать все равно нечего. Подойди ближе. — Карл взял Грунину руку, и они вместе нащупали контуры стены. Руки Карла были на удивление теплыми. — Встань на колени и нагни голову. Подожди, сначала я!

Груня и Карл выбрались на небольшую открытую площадку. Дождь и кончился. Шум воды сливался в один монотонный гул. Хорошо. Воздух, омытый дождем, настоянный на хвое деревьев и травяной прели, пьянил. Вдали, где край неба смыкался с землей, тоненькой красной полоской догорал «день охоты». Груня вздохнула, ее колотило от холода. Еще и еще раз набрала полную грудь целебного воздуха. У нее не было сил любоваться красотой. В мокрой одежде было ужасно неуютно и холодно, все тело ломило. Осмотрелись. Неровный край площадки, обращенный на запад, обрывался в пропасть, на дне которой шумела река.. Над головой—каменная арка со щербиной. Когда-то здесь бежала вода, обтачивая горы. Итогом ее многолетнего труда стали две каменные глыбы, напоминающие остроклювых птиц. Выпятив грудь, птицы наскакивали одна на другую. Под их распахнутыми крыльями оставалось совсем немного места. Но, поднырнув под них, можно было подняться по узенькой расщелине наверх, туда, где росли деревья.

- Пока мы не залезли, хочу спросить у тебя: ты уверена, что нам нужны дрова?

- Карл! У меня зуб на зуб не попадает! Пошли.

Наломали в прямом смысле слова. Работали в большой спешке. Красная полоска на краю неба едва тлела. Груня искоса посматривала на Карла, удивляясь и любуясь его мощью. Он ломал толстые сучья голыми руками, изредка наступая ногой. Кроме Груниного охотничьего ножа у них ничего не было.

— Хватит?

Карл указал на кучу.

— Мало, но все равно пошли. Стемнеет, дорогу не найдем. Груня сняла с себя куртку и сложила на нее дрова.

— Унесешь?

— Унесу. А ты куда?

— Никуда, я вот эти возьму, сломаю на месте.

Ползли в кромешной тьме. Груня ободрала спину, Карл разбил костяшки пальцев.

— Ну, что ты теперь будешь делать с этими дровами?

Барон сильно ушибся и злился. Он швырял дрова в кучу, с яростью ломая принесенные лесины.

— Карл, ты не был бойскаутом? — ядовито спросила Груня.

— Это не у нас! — раздраженно рявкнула в ответ темнота. Мужчина и женщина сидели в непроницаемом мраке, как на дне пузырька с чернилами.

— Что ты делаешь? Возишься... ты где? — Карл догадался, что он один. — Куда ты пошла? Где ты?

— Не кричи! Я здесь...

— Где ты была?

— Карл!

Груня вложила в голос укоризну и продолжала шуршать. Она передвигалась по гроту, ощупывая стены. Неожиданно рассмеялась.

— Почему ты смеешься?

— Я тут кое-что нашла.

В руках у Груни зашуршало громче, она что-то сломала.

— Да что у тебя там? Что ты нашла? — Любопытство охватило барона.

— Тебя в детстве не учили терпению?

— Учили, — неожиданно мирно согласился Карл. — Всему учили... Послушай, а как тебя в детстве звала мать?

Карл на слух поворачивал голову за Груней.

— Ну и вопрос! Ты же знаешь, мама не говорила.

— Да, я забыл...

— Но я отвечу. В своем дневнике мама, когда писала обо мне, — Груня сделала паузу, — называла меня «Фанни». Почему ты спросил?

- Я не знаю, как тебя называть.

— Аграфена! Как же еще?

- Громоздкое имя. Фанни! Можно я так буду тебя называть?

— Я привыкла к имени Груня.

- Груня, — попробовал на язык новое имя Карл,

коротко от...

- Аграфена!

- Груня Громова! У тебя и имя и фамилия громкие, рычащие.

— А твое имя Кааарррл, — Груня прокатилась по звукам, — такое нежное и напевное. Ну, вот и познакомились. Как ты меня сегодня только не называл!

- Ты не намного от меня отстала!

Груня чиркнула спичкой. Она подожгла сухую траву, которую насобирала по углам и между камней. Пламя занялось. Она неторопливо подкладывала сухие перья, лучинки, веревочки, найденное птичье Гнездо.

— Откуда? — впервые за весь день Карл улыбнулся. — Фанни, ты волшебница!

Груня промолчала, улыбнулась.

«Хорошо, что не шпионка. На волшебницу я согласна».

— Огонь! Внук солнца! — Груня наклонилась к робкому пламени, раздувая и поощряя его. Спина женщины выгнулась. Карл опустил тяжелый вязкий взгляд на фигуру Груни, обволакивая ее всю. — Ты здесь играл в детстве?

- Нет! Это был Иероним. — Карл с трудом оторвал взгляд. — Я приходил с ним несколько раз.

— Слава богу! Я нашла самодельные лук и стрелы. Представляешь? Без них нам пришлось бы туго.

- А спички откуда?

— Карл, о чем ты говоришь?

— О спичках. У вас их называют иначе?

— Я не об этом. Карл, я ведь собиралась на охоту! Спички всегда со мной, если я иду в лес. Во влагонепроницаемом пакете. Мой отец был I охотником и лесничим... — Груня замолчала, она осторожно дула. — А я с детских лет помогала ему. Братьев-то не было, — перемокая слова паузами, пояснила таежница.

- Куда они подевались?

— Война забрала...

Робкое пламя словно не решалось сойти с рук женщины. Осторожно и бережно, как дитя, отпустила Груня живой огонь. Синенькие невызревшие огоньки боязливо нырнули под поленья. Тонкие язычки пламени то несмело вытягивались, то проворно ускользали в укрытие. Не исчезали совсем, а торопливо выглядывали и снова пря­тались, как юркий быстрый зверек в норку. Постепенно огонь начал расти, осматривался по сторонам. Груня терпеливо подкармливала его. Места под поленьями огню уже не хватало, и теперь он высовывался во все стороны, пробуя на вкус смолистые поленья. Взялся тихонько подгрызать снизу. Запахло дымом, жильем. Запахи будили новые чувства, возвращали к жизни. Торопливые тени побежали по стенам. Поверив в свои силы, огонь вдруг взревел как голодный зверь и с жадностью бросился на поленья, рассыпая искры и распространяя живительное тепло. Люди заулыбались.

— Ты молодец! — Карл протянул руки к огню и подарил Груне взгляд, полный восхищения. — Ты спасла нас.

От мокрой одежды потянулись струйки пара. Пока Груня активно работала, она не замечала, как сильно ее колотит от холода. Стоило только остановиться, и зубы начали выбивать дробь. Карл напряженно следил за действиями русской дамы. Как только костер вошел в силу, он разулся. Пока Груня возилась со своими разбухшими сапогами, барон снял с себя мокрую одежду. Оголив свою великолепную фигуру, Карл испытал двойное удовольствие. По телу пробежала приятная дрожь. Он согревался, а ситуация, в которой он оказался наедине с красивой женщиной, становилась все более пикантной. Усталости как не бывало. Бронзовая в отсветах костра фигура Карла выглядела не просто эффектно — красота мужского тела была безупречной.

«Как она себя поведет? — подумал самодовольный мужчина. Он знал, что его прекрасно развитое тело производит впечатление. Настроение улучшалось с каждой минутой. — Что она там так долго копается? Сейчас она поднимет голову и...»

— Карл, обстоятельства складываются так, что мы вынуждены... пренебречь некоторыми правилами. — Женщина подняла на мужчину холодный взгляд. — Ни при каких других обстоятельствах я не позволила бы себе такого поведения, но соображения безопасности диктуют нам свои условия. Мы должны высушить одежду, иначе простудимся. Если уже... Прошу меня извинить, но я последую твоему примеру и сниму мокрую одежду. Надеюсь, нам с тобой хватит снисходительности, чтобы простить друг другу некоторые недостатки, скрываемые одеждой.

Груня не жеманилась. Свою одежду она снимала сидя, не спеша. Аккуратно выпросталась из мокрой рубашки, подержала ее над костром, словно закрываясь от него. Карл успел подумать: «Ну не собирается же она так сидеть всю ночь?» Ответ пришел сам собой.

— Нет, так не пойдет! Надо сделать «сушилку»!

— Что сделать? — переспросил Карл. Он был огорошен. Постояв еще немного и не дождавшись реакции, сел возле огня.

— Помоги вогнать в песок колья, и увидишь.

Груня была без рубашки и босиком, но брюки были еще на ней, она их только закатала.

Колья вогнали по обе стороны от костра. Цепляя за сучья, растянули между ними одежду. Пониже нацепили сапоги. Из перевернутой обуви закапала вода. Вокруг костра получилась целая ограда. Карл старался не поднимать глаза на женщину. Настроение у него почему-то испортилось, как будто его обидели. Он сидел, скрестив ноги по-турецки, и молча смотрел на огонь. Огромная тень, выросшая у него за спиной, заполнила грот. Груня села напротив, обхватила руками колени и положила на них голову. Между мужчиной и женщиной горел костер.

— Ты была права, Фанни, дров действительно мало, — хрипло проговорил Карл некоторое время спустя. Он поднялся, чтобы подложить поленья в костер.

Груня промолчала.

— Фанни, ты спишь?

— Нет. Устала очень, — женщина сонно потянула носом, — не разболеться бы. — И вновь уронила голову. Потом, не поднимая головы, промычала себе в коленки: — Одежда просохнет, я выйду за дровами... все равно до утра не хватит.

— Давай поговорим. Время быстрее пройдет.

— Давай. Нам многое надо обсудить, — тяжело вздохнула женщина. — Что ты обо всем этом думаешь? Наша охота не задалась!

Карл помрачнел.

— Это покушение.

— На тебя или на меня?

— Что ты этим хочешь сказать?

Карл хотел встать, но передумал. Ходить по гроту в трусах, когда они обсуждают серьезные вопросы, ему показалось несолидным.

— Ты сам знаешь! Пора раскрывать карты.

— Что ты этим хочешь сказать?! — разъярился Карл. — Семья Гешеле — не убийцы! Если ты докажешь родство с нами... — прогрохотал его голос и осекся.

— То что? Карл, не молчи! То что?

— То... говорить об этом еще рано.

— Хорошо, — согласилась Груня, — как хочешь, но мои сомнения не дают мне покоя. На кого из нас охотились? Сначала я думала, что на тебя. Потом мне пришла в голову мысль, что, может быть, на меня. Можешь не говорить, я сама знаю, что доля моей матери не самая маленькая. Вам было бы выгодно...

— Откуда? — Карл был раздосадован.

— Какая разница — откуда? Мы должны о другом подумать. С чего все началось?

— Как — с чего?

— Ну, расскажи, как ты запланировал день охоты?

— Зачем тебе?

— Карл! — воскликнула Груня и смерила его взглядом. У Карла нашлось немало интересных мест, которые было приятно померить. Груня выдержала паузу, собралась с мыслями и закончила: — Не мне, а тебе... Надо же во всем разобраться.

Слова прозвучали вполне миролюбиво. Карл отметил Грунину паузу.

— Ладно! — Душа мужчины размякла: его красоту заметили и оценили. — Слушай. С вечера я сделал распоряжения и отпустил прислугу на весь сегодняшний день. Предполагалось, что мы будем жарить дичь, и это составит наш ужин. Я сам хотел приготовить кабана, это наша семейная традиция. Вертел... ну, это неважно... Потом я говорил с Кристофером, это мой кузен, он отвечает за безопасность... — Карл умолк, помолчал и нехотя продолжил: — Я сам сказал ему, что меня целый день не будет в замке, чтобы он не беспокоился. Фанни! Я сам все сделал, своими руками! Ты понимаешь? Я сам создал идеальные условия для покушения! Громы и молнии! Отослал прислугу и предупредил охрану! Никто ни о чем не догадывается и не спешит к нам на выручку. Эти х... — Карл в ярости использовал ненормативное выражение, опомнился, зажевал слово, смущенно подышал и закончил: — Извини. Если ты, Фанни, скажешь мне, что я совершил ошибку, то я соглашусь.

— Да, я тоже так думаю. Остался без ответа только один вопрос — кто предупредил убийц? Время выбрано идеально.

— Только не Крис. Я ему доверяю.

— Да? Хорошо! А где Бруно?

— Я и забыл про него! Действительно, где Бруно? Он собирался ехать только вечером.

— Он-то мог поднять тревогу... Где-то там мой сын.

Груня задумалась.

— Ты...

Карл не стал задавать свой вопрос. В его душе шевельнулось чувство, похожее на ревность: «Она любит своего сына! Хотя он ей никакой и не сын! Почему? Как сложно понять эту женщину. Она русская... них так принято. Какая она щедрая».

— Я ни в чем не уверена... одна мысль утешает...

— Какая? — Карл взглянул на женщину.

— Это покушение подготовили не ты и не я. Что смотришь? Все еще мне не веришь?

— Нет. То есть да! О, мой бог! То есть... Это неважно!

— О, лучше бы ты промолчал. Было бы яснее.

— У тебя красивое тело, — некстати сказал мужчина.

— Карл... — Груня строго посмотрела на него. — Мы все еще под угрозой, а ты? Успокаиваться рано.

— Понимаю. Ты, Фанни, своим приездом…

— Что? — Груня резко оборвала Карла. — Да я никогда, слышишь, никогда не переживала такого кошмара, с каким столкнулась у тебя в замке! В твоем лесу! А ты говоришь... И там мой сын, он подвергается опасности!

— А как же охота? Это тоже опасность.

- Гешеле — охотники, насколько я понимаю. Все стены увешаны оружием и трофеями. Громовы — тоже. Но здесь совсем другая «охота». Я впервые чувствую себя дичью. - Груня тяжело уронила голову.

— Поспи, если сможешь. Я покараулю тебя, — произнес Карл, окутывая ее взглядом.

— Меня не надо, — вяло улыбнулась Груня. Ее голова наливалась тяжестью, глаза закрывались сами собой.

— Я хотел сказать, костер, — поспешно поправился барон, но женщина уже не слышала его оправданий.

— Да, да... — Голос Груни звучал все глуше.

— Фанни, что с тобой?

Она не откликнулась. Карл посидел еще какое-то время, не спуская глаз с женщины.

— Фанни, что с тобой? Так! Кажется, я понял!

Карл решительно поднялся, его тень, удобно растянувшаяся над костром, неуклюже зашевелилась, сдвигаясь с теплого места.

— Фани! — Карл присел рядом с женщиной и попытался поднять ее голову. — Фанни, тебе плохо?

Карл подхватил ее на руки, тяжело и неуклюже стал усаживаться на прежнее место. Женщина валилась из рук, как тряпичная кукла. Наконец, он уселся, бедром поддерживая спину женщины. Ее падающую голову устроил у себя на плече. Осторожно, едва касаясь пальцами, убрал с лица обрезки волос. Усмехнулся, заговорил вслух:

— Фанни, это правда, что ты мечтала о короткой стрижке? Тебе идет! А я и не знал, что твои волосы вьются.

Волосы Груни подсыхали и, радуясь нечаянно обретенной свободе, легкомысленно завивались в колечки.

Карлу захотелось еще раз дотронуться до нее. Груня спала. Осмелев, он запустил пятерню в коротенькие волнистые прядки. Нет, он не ошибся: волосы были довольно жесткими, и ему это понравилось. Он погладил ее по лицу и шее.

«Сегодня, я уже второй раз любуюсь этой женщиной при самых странных обстоятельствах! Такого у меня в жизни еще не было».

Всю ночь Карл провел в обществе огня и спящей красавицы. Груня нравилась Карлу. Он смотрел на нее, гладил волосы и руки, чуть-чуть дотрагивался губами до лица. Ему страстно хотелось поцеловать Фанни, но боялся разбудить. В свете костра очертания стройного тела пробуждали в нем мучительное желание обладать ею. Он жадно наблюдал, как от дыхания поднимается ее грудь. Осторожно, только подушечками пальцев, прикасался к женщине. Тысячу первый раз ласкал глазами прекрасный изгиб талии и бедер, длинные ноги. Теплое дыхание женщины согревало его грудь. Восставшая плоть, не поддаваясь доводам разума, вытягивалась в струну и что есть сил голосовала «за»! Он не чувствовал холода, не чувствовал ничего, кроме желания. Кошмарные события прошедшего дня и смертельная усталость — все слилось в один неопределенный фон и осталось где-то позади. Эта женщина представляла собой новый, неведомый ему доселе мир. Ее мысли, чувства, поступки, удивительные способности, щедрость и величие души поглотили его, стали гранью между ним и другой жизнью. В ней было столько интересного и необыкновенного, что хватило бы и на десяток человеческих типов, а досталось ей одной!

Карл медлил. Он и сам хорошенько не понимал, почему. Красавец-мужчина никогда не ценил женщин и не церемонился с ними. Такой щедрый подарок судьба впервые посылала своему любимцу. Более со­вершенной женщины Карлу еще не приходилось встречать. Его при­дирчивый взгляд искал в ней изъяны и не находил. Который час он ду­мал об этой женщине — столько о женщинах он не думал никогда.

— Фанни, кто же ты на самом деле? О каких таких «недостатках, скрываемых одеждой» ты говорила мне, а? Фанни, это просто невероятно! Ты кокетка! — Карл улыбался сам себе. — Сегодня ты спасла меня!

Картины прожитого дня, как он ни гнал их, упорно втискивались в его усталое сознание. Вот они на опушке леса, всюду дым. Вот они дерутся. Карл усмехнулся: «Какая же ты изобретательная!» Вот бегут по лесу, над головой свистят пули. «Да, бегает русская дама неплохо и пинается хорошо. Где научилась? А как она умеет свистеть по-птичьи! Не сплоховала с киллером. Надо расспросить потом, как это ей удалось?»

Томление заполнило душу. Тревожно забилось сердце. В нем нарождалось новое чувство, словно он вдруг сделал открытие. Но радость не была безоблачной, в природе самого открытия было что-то подавляющее — предчувствие чего-то неотвратимого и грозного. Большая жизненная энергия и значимость нового чувства заставляли его медлить. Он знакомился с новым чувством, привыкал к нему, пробовал на вкус. Новое чувство росло. Карл не смел шелохнуться. Как молодая мать прислушивается к шевелению плода, так и Карл, затаив дыхание, следил за развитием в себе нового чувства. Нарастающая в нем сила бугрила мышцы, горячила кровь — как для отчаянного рывка, в поисках какого-то чудесного выхода и освобождения из плена.

Карл снимал подсыхающую одежду с «сушилки» и не без сожаления надевал на женщину. Его сорочка, сшитая из более легкого материала, быстро высохла и стала первой одежкой, в которую он облачил свою смертельно уставшую подругу. Стало немного легче. Нагота женщины притягивала, он начал уставать в борьбе с самим собой. Джинсы еще были сырыми, но Карл натянул их, чтобы выйти за дровами. Груню он бережно переложил на куртку.

Смутный рассвет поднимался над горами. Чувствовалось приближение солнца. Сырость и холод заставили мужчину двигаться быстро. Обдирая руки о сырые ветки и срывая мозоли, он накидал на свой свитер дров, туго связал, как это делала Груня, и отправился в обратный путь. Забираясь в лаз, бросил тяжелый взгляд в нарождаю­щийся день: «Что он нам принесет?»

Поправил костер — пламя заскулило, поднялось вверх, вода зашипела и успокоилась. Огонь принял новую жертву.

Груня так и лежала на куртке, как он ее оставил. Карл, глядя на спящую женщину, почувствовал усталость. Ему ужасно захотелось растянуться рядом с ней. Он медленно натянул на голое тело сырой свитер, посидел у огня, согрелся и начал аккуратно устраиваться рядом с Груней. Тихонько подсунул ей под голову руку, придвинулся теснее, обнял рукой и ногой, прижал ее и провалился в сон.

Под утро Груне приснился сон. Она яростно отбивалась от черных стрелков в масках, но не успевала за их движениями. Чувствительный пинок в живот заставил ее согнуться, три человека навалились на нее. Она ничего не могла поделать. Оставалось лежать и ждать своей участи. Пошел дождь.

Желудок недовольно заурчал. Это заставило ее проснуться. Рядом с ней лежал Карл. Широкая грудь гиганта мощно вздымалась, его толстые руки и ноги придавили женщину. Груня не испугалась и не удивилась, проснувшись в объятьях барона. Она чувствовала сквозь сон, как он брал ее на руки и оберегал, сидя у костра. Раздавленная усталостью, вымотанная, она исчерпала свои силы до дна. Не то, что спорить с Карлом, у нее не было сил приоткрыть глаза! Краешком сознания женщина сделала выбор: не противиться, расслабиться и согреться.

Пробудившись, Груня лежала смирно, она внимательно прислушивалась к себе. С ней произошло что-то невероятное! С вечера состояние было таким, что она не надеялась проснуться утром здоровой. Но обошлось! Случилось чудо.

«Господи! Сколько раз в течение одного дня я была на волосок от смерти. Потом так бежала, чуть сердце не выскочило! А пули свистят! А в яме этой? Ну и Карл, ну и учудил. Сам едва жив остался. А где бы схоронились? Я-то леса не знаю... Мокла под дождем, мерзла в ледяной реке —- чуть не сожрала нас эта ведьма, — тонула во мраке. Ветер хлестал, Карл чуть не убил. Как жива осталась? Страх-то какой! Не верит мне и все! Чудеса, за шпионку принял. Вчера я дважды дралась. Видел бы Вовка. Слава тебе, Господи! Сохранил. Велика милость твоя».

Исполненная радости и благодарности, женщина зашептала слова молитвы.

Стало чуть-чуть светлее. Через лаз в грот просачивался свет, но Груня и так знала, что наступает утро.

«Часов шесть уже есть. Холодно как! — Ей не хотелось выбираться из теплых объятий мужчины, но ночь прошла. — Новый день наступил, что будет? Пути Господни неисповедимы. Спасибо тебе, Карл! — Груня поняла, какую роль сыграл мужчина, и ее бросило в жар. Он прижимал ее к себе и грел, делился мощью молодого здорового организма, а с другой стороны ее сохраняло живое тепло костра. — Вот я и спаслась. Он уберег меня от простуды! Нарядил в свою рубашку!»

Скосив глаза на мужчину, Груня смотрела на него с нежностью. Такой заботы она никак не ожидала от этого неистового человека. Извиваясь и замирая, Груня начала осторожно высвобождаться из объятий барона. Форс-мажорные обстоятельства миновали, пора восстанавливать дистанцию.

Груня улыбнулась. Что-то почуяв во сне, Карл перевернулся на спину. Она получила свободу. Гибкая и пластичная, как кошка, выпрямила свое затекшее тело. Встав на носки, подняла руки вверх, потянулась. Привычным движением дотронулась до волос... Ее лицо на миг приняло испуганное выражение, она еще и еще раз провела рукой по волосам. Потом решительно тряхнула головой. Хотела одеться, но остановилась. Крадучись, присела, оперлась на локоть и заглянула в лицо спящего.

«Какой ты красивый... — Груня не спеша рассматривала Карла. Спящий он ей нравился больше. Лицо было спокойным, умиротворенным. Крупные черты казались выточенными резцом мастера. Высокий лоб, хорошо очерченные губы, чувственная ямка на подбородке. — Ох, ты какой, — восхищенно вздохнула Груня. — Погибель женских сердец!»

Зная, что такой случай ей уже никогда не представится, она наклонилась к нему совсем низко. Движимая чувством благодарности и еще чем-то, не совсем понятным ей самой, хотела дотронуться поцелуем до его губ, но... Вдруг почувствовала, что лицо молодого мужчины горит. На лбу барона выступили капли пота, с сухих губ сорвались невнятные слова.

— Карл, что с тобой? — шепотом спросила Груня. Но она уже знала ответ на свой вопрос.

Грунина рука легла на лоб мужчины.

— Ужас! Что делать?

— Фанни... — промычал Карл.

— Карл, я здесь!

Груня наклонилась над мужчиной и наткнулась на его мутный взгляд.

— Фанни... — то кричал, то шепотом звал Карл.

Груня, подкравшись сбоку, намочила в струях водопада свою рубашку — ничего мельче под руками не было, — отжала и положила на горячий лоб Карла. Потянулось время. Груня смотрела на огонь и размышляла:

«То, что надо идти, — не вопрос. Без Карла я еще проще доберусь. Как его одного оставить? Заболел сильно, без памяти лежит. Такого нельзя оставлять. Сколько я здесь еще просижу? Когда нас хватятся? Что с Вовкой? Карлу хуже станет, что буду делать? А если под пули попаду, кто его здесь найдет? Господи, помоги!»

Груня перекрестилась и начала поспешно одеваться. Одежда высохла и стала заскорузлой. Ремни скрутились, сапоги съежились. Чтобы натянуть на себя брюки, она сначала скрутила их в трубку, помяла, потом встряхнула и... уловила взгляд Карла. Отложила одежду в сторону и подошла к больному.

— Карл, как ты?

— Фанни, где мы?

Карл смотрел вполне осмысленно.

— Слава богу, Карл, ты пришел в себя, — обрадовалась Груня. — Смотри, это грот. Ты сам привел меня сюда!

Груня просунула руку под плечи Карла, чтобы он смог приподняться и посмотреть. Карл сделал слабую попытку сесть, дернулся, но силы изменили ему, и он упал на спину. Рука Груни осталась под ним.

— Карл, отпусти меня. — Женщина попыталась вытащить свою руку. — Карл!

Мужчина не откликался. Груня посидела над ним и снова сделала попытку освободиться.

— Карл, — жалобно позвала она, — руку больно!

— Фанни! Это ты? — откликнулся мужчина. — Где ты? Ты со мной? — Наконец, он увидел ее. — Как хорошо!

Мужчина повернулся на бок, опрокинул беспомощно барахтавшуюся женщину на спину и наклонился над ней. Положил голову ей на грудь и замер.

«Уснул или сознание потерял? — мелькнула тревожная мысль. — Хорошо, что унялся. Слава богу. Перепугал меня».

Груня не делала попыток вырваться, знала, что это — бесполезная трата сил и времени. Тяжело дыша, она сделала попытку сдвинуть голову мужчины пониже — получилось. Карл пошевелился и передвинулся. Женщина вздохнула свободнее. «Бедный мой, бедный, — Груня вздохнула. — Всю-то ноченьку со мной провозился. Видно, что за дровами выходил, а себя не уберег! — Ее руки выдавали больше чувства, чем Груня готова была признать за собой. Недосягаемый и надменный барон поразил ее с первой встречи, он понравился ей. Кому он только не нравился? Его красивое лицо и развитое тело поразили ее воображение. Она двадцать пять лет прожила рядом с отцом-гигантом, которого очень любила. Теперь с удовольствием прикасалась к Карлу, ворошила его волосы, гладила тугие плечи. Гигант посапывал на ее животе, как ребенок — больной и беспомощный.

Незаметно под шум водопада и мерное дыхание Карла Груня уснула. Спала тревожно. Стоило только закрыть глаза, как страхи прошедшего дня вновь настигали ее. Нерешенные проблемы, уродливо преломляясь в утомленном сознании, выдавали картины ужасов. Она судорожно цеплялась за волосы и плечи мужчины, пытаясь укрыться, всхлипывала, вырывалась.

Карл медленно приподнял голову, оперся на локти. Отцепил руку женщины, с трудом припоминая, что с ним произошло. Груня лежала рядом, ее всю трясло, она плакала с закрытыми глазами.

— Фанни, — еле слышно прошипел Карл, его голос сел, — что с тобой? Ты спишь? Очнись! Тебе снятся кошмары!

Он был так слаб, что говорил, разделяя слова большими паузами. Карл опустил голову, он чувствовал, как мелко подрагивает Грунин живот. Рубашка задралась, обнажая перед его глазами горячее женское тело. Как обертку с мороженого, Карл сорвал узкий треугольник шелка и уловил запах женщины. Ноздри затрепетали, с каждым вдохом он с жадностью вбирал в себя пьянящий аромат. Жажда обладания подожгла кровь. Тело застонало в предвкушении наслаждения. В глубине сознания заворочались первобытные мысли самца. От мощной волны вожделения закружилась голова. Губы нащупали упругое тело. И ураган страсти закружил мужчину, подчиняя его своим зако­нам. Он припал к лону женщины, как к целебному источнику, неистово целуя каждый миллиметр кожи, просунул руки под ягодицы, отшвырнув в сторону кружевную обертку. Долгожданная добыча была в его руках. Он обладал той, о которой грезил у ночного костра. Так эту женщину еще никогда не любили. Он приподнял ее и приблизился к ней лицом, положил ее ножки к себе на плечи. Ее глубина манила, и он на мгновение закрыл глаза, так велико было его желание войти в нее с головой, стать ее ребенком. И он потянулся губами, жадно хватая, целуя, лаская и вбирая в себя все, чем природа наделила женщину. Изнемогая от любви и усталости, Карл уткнулся горячим лбом в живот Груни. Она дрожала. Мужчина улыбнулся.

- Фанни, ты со мной?

— Да, — выдохнула женщина. Карл не узнал ее голоса.

Кое-как подполз повыше, рывком содрал с себя одежду, привлек ее, трепещущую, к своей груди. Погружение в ее глубину оказалось болезненным и сладостным. Мужчина готов был поклясться, что не испытывал ничего лучше. Слепая воля природы соединила людей, сплела воедино, как в тугой кокон. К вопросу гармонии чувств муж­чины и женщины она осталась безучастной.

Дорога к заветной вершине заняла немало времени, они оба приложили усилия, чтобы не сбиться. За время болезни и вынужденного перерыва Карл совсем забыл правила телодвижения, или никогда знал их. Быть партнершей такого гиганта, как Карл, оказалось не так-то просто. Груня это поняла, как только гора мышц накрыла ее. Любовь с Карлом оказалась сродни прогулке по минному полю. Он дарил столько взрывного удовольствия, что Груня задыхалась, не в силах перенести его. Глазами, руками, губами, движением бедер она подсказывала партнеру верные движения. Карл благоразумно прислушивался к желаниям женщины. И вот отважный капитан и умелый лоцман успешно завершили плавание. Карл вложил остатки сил в последний рывок. Мощный рык победителя прокатился по гроту. Мужчина перевернулся на спину, увлекая за собой обессилевшую подругу. Груня лежала, приложившись ухом к мощной груди Карла. Кровь постепенно замедляла свой бег, усмиряя удары сердца. Тело, вкусив забытое удовольствие, удовлетворенно успокаивалось.

Грохот взрыва, раздавшегося ранним утром со стороны пропасти, они не услышали.

- Ну-ну, что ты? Больше он не знал, что сказать. Утешать плачущих женщин ему никогда не приходилось.

— О, Карл! Какой ужасный сон я видела!

Она обвила руками могучую шею барона и уткнулась в него мокрым лицом.

— Сон! Ладно, пусть будет сон, только не задуши меня, — прохрипел чужой голос.

— Прости.

Груня, шмыгая носом, убрала руки, вытерла слезы. И только тут обнаружила, что Карл сам крепко держит ее.

— Все, меня можно отпустить. Кстати, как ты себя чувствуешь? Ты так горел! И... твой голос, ты совсем осип.

— Фанни, лучшее, что было у меня в жизни — это ночь в гроте, поверь, — прошептал барон.

— Невероятно! Ночь? Ты думаешь, что сейчас ночь? — Груня вздохнула. — Уже день на дворе, а мы... дай мою рубашку, она где-то здесь.

Груня сползла с Карла, стыдливо прижав руки к груди, прекрасная в своей наготе.

- Фанни, помоги мне подняться, — просипел Карл.

Каким бы чужим не был его голос, Груня уловила скрытый смысл.

— Я не могу, — бросила она с вызовом. — Карл, верни мою рубашку.

— Жестокая, не хочешь помочь больному. — Номер не прошел, и Карл взялся торговаться: — Эта рубашка моя! А твоя где?

— Я ее намочила.

— Намочила? Фанни...

— Намочила, чтобы положить на твой горячий лоб. У тебя был жар.

— Великодушный поступок, придется отдать тебе мою рубашку.

— Спасибо!

— Протяни руку, Фанни!

— Карл! Ты не наигрался? — Груня наклонилась над мужчиной, он тут же попытался поймать ее. — У меня все тело горит, — спокойно и твердо сказала Груня, глядя в глаза ненасытному любовнику, — уймись! Нам пора идти.

— Скажи, — в сиплом голосе барона слышалась неподдельная страсть, — тебе было хорошо?

Груня улыбнулась и сказала правду.

— Никогда и ни с кем мне не было так хорошо, как с тобой.

Карл сел. Тряхнул головой. Поцеловал подругу, едва касаясь распухших губ, и пообещал:

— В следующий раз будет еще лучше. Слово барона.

Глава 9. Встреча в лесу. Тезки.

Вовка принял решение: нашарил ружье, проверил заряд, перекинул через плечо и помчался к замку. Не утерпел — отбежав на приличное расстояние, перевел дух и дал сигнал матери. Он не был уверен, что она услышит, но послать ей свой голос считал необходимым. Где находятся его противники, он знал, поэтому бежал свободно, особенно не таясь.

Вдруг произошло что-то едва уловимое, что он сам вряд ли смог бы объяснить. В предчувствии опасности тело прыгнуло, не дожидаясь команды хозяина. Предчувствие не обмануло. Вовка успел укрыться в невысоких кустах. Он уже слышал приближающиеся шаги и голоса. Ветки над головой зашуршали, их раздвинули прямо перед ним.

Говорили двое. Мужские голоса звучали глухо.

— Я его видел. Вот здесь пробежал. Молоденький парнишка, резвый такой, в кепочке.

— Кто? Ты его знаешь?

— Нет, братка, среди нашей молодежи таких нет. Не из наших, раньше я его не видел.

— Что здесь творится? А ты, старый, ничего не напутал? Ружье при нем?

— При нем. Я не напутал. Может, это гости на охоту пожаловали? Чужих здесь быть не может. Разве что с неба свалились. А ты сам-то что скажешь?

— Если это не ты кричал, то больше некому. Я хорошо слышу. Наш посвист!

Голос говорившего стал строгим.

— Ладно, братка, пошли.

— Пошли, — сказал второй и призадумался, — в замке узнаем.

От кустов медленно отделилась большая «гусеница», развернула ручки и ножки и оказалась Вовкой. Парень лег на траву, лицом вниз, приложил ухо к земле. Он отдыхал и слушал. «Это еще кто такие? С самого утра бегаю, мало мне черных стрелков, так еще этих мужиков принесло на мою голову! Кто они такие? Так... успокоился. — Вовка расслабился, полежал спокойно, и ответ пришел сам собой. — Вспомнил! Это те егеря, о которых говорил Иероним! Ну, я и умница! Все ясно. Остался один вопрос: на чьей они стороне? Эти стрелки оказались здесь не просто так. Территория охраняется. Хватит разлеживаться — вперед! Мать где-то пропадает».

— Как он кричал? Вспомни!

— Братка, у меня аж пот прошибло! Давай его поманим... Страсть, как охота узнать, кто таков!

— Я видел, как он бежал. С оглядкой, тихонечко, но торопился.

— Любопытный парнишечка. Давай, подманивай. Сумеешь?

— Сумею, мне бы только прокашляться...

— Братка, не дразни меня. У парнишки слух-то ой-ей! Давай я сам. В лесу пронеслась знакомая трель. Птицы еще прятались после дождя, в лесу стояла тишина. Вовка замер, сердце подпрыгнуло от радости: «Мама!» Он сложил пальцы, радостно ответил и помчался по лесу, обгоняя ветер. Усталости как не бывало — растаяла от жаркой, бодрящей мысли: «Мамочка! Ты в порядке!»

Вовка еще бежал, но вдруг, замедлив шаги, резко изменил направление бега. Доли секунды ему хватило, чтобы прозреть. Ловушка! Мощно оттолкнулся ногами, сделал прыжок в сторону, перевернулся через голову, ушел с линии огня, исчез под мокрыми кустами. Его противник, которого он угадал впереди, вышел из укрытия. Вовка держал его на мушке. Старик повел себя довольно странно. Опустил ружье и пошел прямо на Вовку. Парень успел подумать: «Догадливый дед!», как услышал за спиной сухой щелчок взводимого курка.

— Владимир, не стреляй! — крикнул дед.

Вовка медленно поднялся на ноги, оценивая свое положение.

Стрелять он и не собирался. Мысли метались как в лихорадке. Он и не заметил, что к нему обратились по-русски. Опустил ружье и с досадой обронил:

— Не буду!

Два ответа прозвучали хором. Вместе с Вовкой кто-то еще пообещал не стрелять. Вовка резко обернулся. Он знал, что у него за спиной второй егерь. Впился в него взглядом. Мужчина, глядя на Вовку, чуть-чуть улыбнулся.

— Ты, парень, не бойся, мы тебе плохого не сделаем.

— Я не боюсь. — Вовка следил за перемещением егерей.

— Ну, вот и хорошо. Вот и хорошо. Поговорим?

— Отчего не поговорить? Можно…

— Ты кто таков будешь? — Оба егеря пристально рассматривали парня. — Мы не просто любопытствуем, это работа наша. Мы егеря местные.

Местные егеря, крепкие еще старики, высокого роста, с открытыми дружелюбными лицами, выглядели озадаченными.

— Я догадался. — Вовка переводил взгляд с одного на другого. «Видно и вправду братья», — подумал он, уловив сходство, и вслух сказал:

- Меня зовут Владимир. Мы с мамой гостим в замке у барона Гешеле.

- Вон как! — Егеря переглянулись, лица смягчились. — Гости, значит.

- Да. Гости.

— Владимир, — хмыкнул дед, — ты не серчай и не торопись. Тут дело такое... В лесу нынче чего-то неспокойно. Коли ты гость барона, так должен знать...

Вовка перебил:

— Знаю! Сегодня охота, — горячо выпалил он. — Вижу, что вы мне не верите.

— Не горячись ты. Почему не верим? Мы барона-то ждали-ждали, где договорились, а его все нет. Случилось чего? Может, ты знаешь?

— Знаю. Там моя мать. И барон с ней. Их спасать надо. В них стреляют...

— Кто?

— Я не знаю... Три человека в черных костюмах и масках. Встретили барона и мою мать на опушке, а потом погнали к каменному острову. И дальше — в горы.

— Так, — насупился старший дед. — Откель они взялись? А?

— Со стороны...

— Послышалось тебе, послышалось! Говорю же — вертолет. А он...

— Вода шумит день и ночь... спутаешь. Старики заспорили было, но сами себя оборвали:

— То, что стреляли, мы и сами слышали, но в толк взять не могли, почему так странно стреляют. Владимир, расскажи нам все, что знаешь, — предложил дед. — Вместе решать будем, как мамку твою и нашего хозяина из беды выручать. Мы не враги.

— Вижу, что не враги,— улыбнулся Вовка. Он доверял старикам. — Вы русские?

Вопрос парня остался без ответа. Старики замялись.

— Ну, не хотите говорить, так... дело ваше. Я и сам вижу. Только я знаю, что вас, — Вовка вскинул взгляд на старика, который оказался хитрее и, просчитав его шаги, оказался у него за спиной, — зовут, как и меня — Владимир!

— Верно-то верно, только мы стараемся лишний раз не говорить об этом. Знаешь, нашим хозяевам не обязательно это знать.

— Я не скажу, — быстро согласился парень. Встреча с соотечественниками обрадовала его. — Только учтите, они сами об этом догадываются. Фрида слышала, как вы между собой по-русски говорили. Будьте внимательны. Ну вот, — начал Вовка свой рассказ. — Барон пригласил нас на охоту. Мы с мамой встали пораньше и пошли ружья выбрать, почистить. Мы всегда сами смотрим... Еще толком и не вычистили, как мама ушла. Мне бы остановить ее, а я подождал и потом пошел посмотреть. А что смотреть-то: дым кругом и стреляют. Я матери дал знак, что иду, мол. Она услышала, откликнулась, я этих, что по матери стреляли, повел за собой. Они, должно быть, в замке уже, а я тут, с вами!

— Что будем делать? — старик Владимир крякнул.

— Бежать надо в замок. Поднимать тревогу, охрану вызывать... — заторопился Вовка.

— Старые мы, в догонялки-то бегать... Ты вот что, не рвись, тут с умом надо и осторожно. Сколько стрелков-то этих?

— Трое! Но один... — Вовка хитро улыбнулся.

— Так и есть, трое... Чево ты с ним уделал?

— Глаз подбил!

— Молодец! Оружие какое?

— Винтовки с оптикой!

— Я смотрю, ты разбираешься! — Дед Владимир блеснул глазами.

— Разбираюсь! Я бежать должен, а то они опередят меня, — заволновался Вовка.

— Не рвись, паря! Гляди сюда, — подозвал к себе старший дед. — Вона, — он указал узловатым пальцем, — холмик, трава растет, там дыра в земле!

— Зачем? — насторожился Вовка.

— Ход под землей, в замок ведет.

— Подземный ход! Я карту видел в музее у Иеронима, это он!

— Иеронима знаешь?

— Знаю, он мой друг!

— Хорошо, коли так... Братка, подсоби-ка парню. — Владимир кивнул и отошел в сторону. — Ну вот, слушай. — На земле появилась примерная схема подземного хода. — Пройти через ход можно. Кое-где он, конечно, осыпался, но ты проскользнешь, верткий. Смотри, не сбейся. — Старик улыбнулся. — Там много ложных поворотов. Для неприятеля готовили, а мы мучаемся! Два поворота налево, один — направо и так до замка. Ход ведет до подвала, там полно старых винных бочек. Как до бочки дойдешь, значит, ты в замке. Дно выбьешь и... действуй!

— Телефон у Фриды на кухне. А... старый, еще где? — Старик Владимир уже вернулся и мастерил факел.

— Я по замку не шастаю, мы все больше на конюшне. Тебе видней, — проворчал старший дед.

— Вроде в библиотеке еще есть, а больше не знаю. Не бойся, тезка, быстрее всех будешь. — Старик Владимир потрепал его по плечу. — Держи! Ты тоже русский?

- Да. Ой! Как у мамы получился! — Вовка взял в руки факел. — Спасибо.

- Откуда вы?

— Из Советского Союза.

— Ну, беги, с богом! Спички-то есть? — проворчал старший дед.

- Дедушка! — Вовка блеснул глазами. — Я же на охоту ходил!

- Потом поговорим... внучок, — вздохнул дед. — Мы тут осмотримся и тоже в замок. Авось свидимся. — Дед подсвистел тихонько - Запомнил?

У Вовки округлились глаза, брови вскинулись вверх:

- Запомнил.

— Мы, как в замок придем, дадим тебе знать. Я вижу, что ты лесную науку знаешь, не пропадешь.

— Ну, я побежал! — Вовку так и распирало узнать, расспросить дедов. Но он повернулся, привычно огляделся по сторонам и двинулся в путь.

«Первый», «Второй», я — «Третий»! Подхожу к замку. Отвечайте!

— Я — «Второй». Веду поиск.

— «Второй»! Где этот идиот? Найди его! Без него мы не поднимем машину!

— Не волнуйся, у нас есть время до утра. Этого придурка я из-под земли достану.

— Захожу на территорию замка, начинаю обход. До связи!

«Если бы не знал, так ни за что бы не нашел! Ну, деды! Как хорошо, что я их встретил. Где только нет русских людей. Даже в Швейцарии».

Вовка проворно разгребал землю руками, расширяя лаз. У него получалось, как у ловкого зверька: стоило просунуть голову, все тело проскальзывало. Широко разгребать не стал, экономил время. Протиснулся в лаз, встал на ноги и тут же передумал. Вернулся и расширил лаз. Воздух в подземном ходе был затхлый и тяжелый. Пусть будет движение, а то тут не разбежишься. Зажег факел, постоял с минуту, привыкая к темноте, и побежал. Факел поднял слишком высоко. Над головой полыхнуло — присел от неожиданности. Дым рассеялся. Вовка прокашлялся и с оглядкой двинулся вперед. Шел и шептал, как молитву: «Два — налево, один — направо. Два — налево, один — направо». Проскочить весь ход до конца не получилось, присел отдохнуть. Со стен сползали водяные змейки.

«Сыро. Где-то впереди вода. Пройду ли? Про воду никто не говорил. Так. Только этого мне ... Ладно. Два — налево, один — направо. Вперед!»

Сначала под ногами хлюпало и чавкало. Когда вода дошла до щиколоток, Вовка перестал обращать на это внимание. Влажность усиливалась, пот застилал глаза, тревожно колотилось сердце. Обжигала мысль: «Если не пройду — придется возвращаться. Время уходит».

Самые страшные предчувствия сбылись. Шум воды он услышал издали.

«Вот тебе и подземный ход! Подземный канал это, а не подземный ход. Хотя... хорошо еще, что не канализация. Что бы тогда делал? И вода холодная. Так и простудиться можно. Откуда вода? — Вовка принюхался. — Дождем пахнет. Оп-ля! Это же дождевая вода! Что делать? А то и делать! — Вовка облизнул палец и поднял вверх — дедовским методом пытался определить, есть ли движение воздуха. Если нет, то и соваться дальше нечего. — Вроде есть! Проползу или нет?»

— Водичка, водичка, текла бы ты своей дорогой, а мою не трогала, — жалобно заговорил Вовка с водой. — Мне и места-то много не надо, голову бы только просунуть!

Похлопал себя по карманам, кепку повернул козырьком назад, застегнул все пуговицы, куртку заправил в брюки. Резинкой от рогатки привязал факел к колену с внутренней стороны. Ружье оставил — в замке оружия навалом, если что... Два — налево, один — направо. Поехали. Подпрыгнул, правой ногой уперся в одну стену, левой — в другую. Прорубленные в горной породе шероховатые своды идеально держали. Факел тут же упал, пришлось нести его в руках. Упираясь руками и ногами в стены, человек-паук заспешил. Время от времени он присаживался отдохнуть на самые выпуклые камни, упираясь обеими ногами в противоположную стену. Под ним бурлила черная, как деготь, вода.

«Ладно еще, что не широко, — невесело пошутил Вовка, — а то бы штаны порвал! Как бы узнать, какая глубина? — отковырнул камешек, уронил. — Не понял! — притворно возмутился стенолаз. — Непорядок! В другом месте посмотрим, пошли! Два — налево...» — Невероятная тень двинулась по подземному ходу дальше.

Вовка устал. Отчаянно сосало под ложечкой. В день охоты Громовы никогда не ели, считали, что так вернее на добычу выйдут. Вот и вышли!

«Сколько еще идти? Конец ему будет? Будет-будет, — ответил он сам себе и потянул носом воздух. Чудились новые запахи. — Что это? Плесень какая-то! Ой! Плесень! Ты моя хорошая! — возликовал Вовка. — Значит, подвал близко! Так! Два было, один направо!— громко воскликнул Вовка. Одумавшись, прикусил губу и шепотом продол­жил: - А вот и наша бочка!»

Пробежав еще метров пять, он влез в бочку, пристроил догорающий факел снаружи, встряхнул уставшие руки и глубоко подышал, сбрасывая напряжение.

Вытянув шею, Вовка всматривался в темноту подвала. Сквозь рассохшиеся трещины ничего толком не было видно. Темно, и не только в подвале. Везде. Горы есть горы — темнеет рано. Вовка не стал понапрасну расходовать силы. Лег, успокоил дыхание и стал слушать.

«Тихо. Даже если кто и есть, то шагов мне не услышать. Подвалы под старым крылом замка. Так? Так. Крышка у бочки здоровая, если ее вышибить ногой, грохоту будет на всю округу! Поковырять ее, что ли? А что толку? Повалится, я ее не поймаю. Кто знает, на какой она высоте? Крышечка, что мне с тобой делать? — Вовка взялся рассматривать крышку, поднес ближе догорающий факел и... озорно улыбнулся. На крышке бочки виднелась рассохшаяся трещина, в нее свободно входил Вовкин охотничий нож. — Вот и ладненько! Вот и хорошо!»

Радостный Вовка просунул в трещину нож, налегая плечом, подтолкнул крышку. Не поддалась. Еще. Никак. Толкнул сильнее и выпал из бочки вместе с крышкой. Дубовый круг пошел вниз, и всё, что мог сделать парень, — это придержать его, свесившись до пояса из нутра бочки.

- Приехали... — прошептал Вовка, оглядываясь вокруг. Все было тихо. Бочка, из которой «вылупился» стенолаз, стояла во втором ряду снизу. Вовка бесшумно спрыгнул на пол, вынул из бочки факел и погасил его. — Ну, вот мы и дома.

В полутьме подвала заскользила незаметная тень.

Глава 10. Мертвый замок.

— «Второй», я — «Третий»! Как поиск?

— «Третий», я — «Второй»! Поиск продолжаю. Не могу понять, где может быть этот олух?

— Найди его! Это приказ!

— Вас понял! Выполняю приказ!

Человек в черном костюме сжимал в руках карту. План Гиссельгентского замка. Входя в центральные ворота, он поправил прибор ночного видения.

Вовка выскользнул из подвала, осмотрел двор. Тихо. «Даже собаки не лают, — отметил Вовка. — Куда дворняги-то подевались? Странно. Неужели даже собак в замке нет? Ладно. Иду

дальше».

Чтобы добраться до правого крыла, нужно было проскочить внутренний двор по диагонали, либо обогнуть левое крыло по окружности.

«Тише едешь, как известно, — прячась в тени строений, шептал Вовка, — дальше будешь!»

Маслобойню и сыроварню определил по запаху. И спустя много лет их нельзя было спутать ни с чем другим — пахли соответственно. В желудке заурчало. Вовка сглотнул слюну, быстренько прошмыгнул и остановился перед воротами.

«Задержался я в подземном ходе, ой, задержался. Вот незадача! — утирая пот, сокрушался парень. — Как ни спешил, опередили меня черноголовые! Жди теперь от них неприятностей. Занервничают, стрелять еще начнут! Пойду-ка я пройдусь по крыше, что ли? С крыши-то, небось, они меня не ждут? Сейчас увидим!»

По каменным стенам взбираться легко, если белый день на дворе. Зацепился, подтянулся, уперся, оттолкнулся. В темноте Вовка действовал очень осторожно. Пока добрался до крыши, весь взмок. Посидел, отдышался. Мягко, как кот на охоте, пошел по кровле. Потрогал край — удержит. В тот самый момент, когда черный стрелок пересекал центральный вход в замок, Вовка, свесившись с крыши, молча следил за ним. Больше в замке никого не было.

«Добро пожаловать! Один пришел! А второй где? Третий? Куда подевались? Теперь-то мы не в лесу. Эти закоулки я знаю!»

Незваный гость медленно шел через холл. Отворил двери в столовую, постоял на пороге, шагнул вперед. Незримая тень скользила за ним следом. Пока киллер обходил столовую, Вовка проскочил под массивным обеденным столом до самой кухни. Выглянув из-под скатерти, посмотрел вслед уходящему гостю и погрозил ему кулаком. На толе белела никем не замеченная записка Бруно. В углу кухни стоял холодильник. Распластавшись на полу, Вовка на мгновение отворил дверцу, нащупал что-то мягкое, что попалось под руку, выхватил и, легко оттолкнувшись от пола, вскочил на стол, со стола — за-рыгнул на холодильник.

«Только бы не сырое было, — успел подумать Вовка. — Сырого-то не люблю!»

Высоченный холодильный агрегат необъятных размеров был увенчан большим цветочным горшком. Уютно устроившись среди пышных цветов, оголодавший парень попытался на ощупь определить, что ему досталось. Принюхался. Это был сыр. Разрезанный на тоненькие ломтики сыр, кусочки завернуты каждый отдельно. С превеликой осторожностью, замирая от каждого звука, Вовка выудил ломтик сыра и проглотил, не почувствовав вкуса. Шаги возвращающегося противника он услышал на третьем ломтике. Сидя за цветком, Вовка сосредоточился на мысли, что он сам — цветок. Скрестил перед собой руки, наклонил голову, пальцы растопырил в стороны. Фокус не прошел. Потоптавшись на пороге, стрелок пошел прямо на Вовку. Шаги приближались медленно и неотвратимо. Шаг, еще, еще. «Гость» подошел к холодильнику. Постоял. Сердце Вовки гулко отсчитывало удары, он даже перестал дышать. Стрелок снял с плеча винтовку и... взялся за ручку холодильника, подергал, отворил дверцу. Долго копался в объемных внутренностях, перебирая пакеты. Что-то уронил. Заворчал, прислонил винтовку к столу. Вернулся к еде. Разломил батон колбасы, откусил. Воздухпропитался чесночным запахом. И тут... На голову незваного я обрушился цветочный горшок. Кусок колбасы застрял в горле. Оглушенный противник закашлял, выпустил колбасу из рук, и дверца холодильника резко ударила его по голове. Весь в земле и цветочных листьях, противник обмяк. Потом его смяло, скрючило, сдавило, что-то больно ударило по спине, что-то посыпалось на голову и... дверца холодильника захлопнулась у него за спиной. Щелкнула ручка. Вовка поднял с пола прибор ночного видения, повертел в руках.

— Не будешь по чужим холодильникам шарить! — шепотом сказал Вовка, глядя на дверцу. Рассыпавшуюся землю быстро замел руками под агрегат. — Так-то лучше, а то мало ли кто еще наведается, растопчут, грязь разведут. Непорядок.

Вовка подхватил винтовку, незнакомую штуку, похожую на бинокль, и растворился в темноте.

— «Третий», я — «Второй»! «Третий», я — «Второй»! Отвечай! Из наушника какой0то шорох.

«Второй» прислушался.

— «Третий»! Ты не можешь говорить? — почему-то шепотом спросил «Второй». — Докладываю. «Первый» обнаружен! Этот идиот совсем обезумел. Я выудил его из-под земли. Как он туда попал, объяснить не может. Лежал в какой-то дыре и орал. Весь трясется. Я его запер в кабине вертолета, пусть пока очухается. Иду в замок, встречай!

«Второй» прислушался. Связь «Третьего» работала, что-то продолжало шуршать, но он не отвечал.

«На месте разберемся», — решил «Второй» и поспешил в замок. Наступила ночь.

Вовка, укутав пледом настольную лампу, попытался ее включить. Пощелкал несколько раз — напрасно. Поднял трубку телефона, послушал — тишина. Повертел в руках «подарок холодильного мужика», примерил. С прибором ночного видения парень встречался впервые. Озорно улыбнулся.

— Вот уж спасибо, а то я не знал, где у нас фонарик лежит. Удружил. Да и тебе он пока не нужен!

Музей Иеронима никогда еще не подвергался такому разорению. Все манекены исчезли. Вовка расставил старых вояк вдоль главной галереи, в библиотеке, в оружейной, в одной из спален, в гостиной. Кое-кого хотел усадить, но все оказались «стоячими». Жалел только об одном: манекенов оказалось не так много, как хотелось бы. Надежно пристроил средневековое оружие и рядом с бравыми вояками и с гражданскими лицами.

— Ребята! Вы теперь не простые манекены, вы теперь — народное ополчение! В замке враги, надо защищаться.

Самому понравилось. Выглядели, как живые! Потом торопливо натянул на себя рыцарские доспехи.

— Если в замок поперли, значит, мать не нашли. Мамочка, потерпи! Уже скоро. К утру управимся.

Вооружился, как и полагается рыцарю, длинным копьем. Копье казалось хорошо наточенным. Но об этом Вовка узнал позже.

— Видал? — одними губами спросил Владимир.

— Как не видать... Видал. — Брат покачал головой. — Откелева они?

- Газеты читать надо. Там все написано, — укорил брат брата.

— Я не умею читать по-ихнему. Сам знаешь.

Старики выследили в лесу одного стрелка, посмотрели, чем он занимается. Того, что орал из-под земли, нашли первым, но трогать не стали. Пусть его сидит орет — никому не мешает. Выжидали, выглядывали. Следов барона и его гостьи не нашли, как ни старались. Все следы смыл дождь.

— В газетах пишут про покушения. Вот и до нашего очередь дошла. Это к нему убийц подослали. Во как!

- Прямо так в газетах и пишут? — с сомнением проворчал старший дед.

- Так и пишут. Ты вот старый, а читать не умеешь.

— Я балакать по-ихнему едва выучился, а ты — читать! Куда хватанул!

— Это, братка, пустое... А какого мальчонку мы нынче в лесу повстречали! А?

- Парнишка-то? Смышленый! Потолковать бы с ним... За мать-то как бьется. Откуда такой взялся?

- Не знаю, не спросил.

- Ладно, старый. Барона найдем... можа и потолкуем еще...

- Потолкуем, — заворчал старший брат, — нам потом потолкуют! Кто таковская его мать, коли к барону в гости ездит?

Не обращая внимания на ворчание брата, младший мечтательно протянул:

— Потолкуем... Владимир-то парень смышленый, лишнего болтать не станет. Мы его подзовем по-нашему и тихонько в лесу потолкуем.

- Посвист-то наш! Вот что мне покоя не дает!

- Совпадение...

— Пошли барона искать, а то будет нам совпадение!

Старики понаблюдали, подивились и пошли вслед за стрелком. Того, что остался в вертолете, связали по рукам и ногам и спрятали в кустах. Вояка не сопротивлялся, только тихо скулил, как щенок, распуская слюни. Когда нагнали стрелка, замок чернел впереди сквозь редеющий лес.

— Упредить бы надо парнишку, — немного задыхаясь, предложил старший дед.

— Не спугнуть бы нам нашего... — Владимир не успел договорить, как в замке раздался первый выстрел.

— Ай-яй-яй! Что такое? Парнишка-то наш там!

— Аида, айда, пошли скорее!

«Второй» шел по молчаливому коридору Гиссельгента. В редкие узкие окна проникал холодный лунный свет. «Третий» не откликался на призыв. Только редкие невнятные всхлипы слышались в микрофоне. «Второй» насторожился. Ситуация выходила из-под контроля. Операция, начавшаяся так легко и просто, превратилась в истинный кошмар. Вначале неизвестно откуда появилась какая-то баба, завязалась драка. «Первый» повредил себе глаз и вышел из игры. Преследуемый объект оказался резвым. Ускользал прямо из-под рук! Его невероятное везение наводило на мысль о вмешательстве потусторонних сил. Еще больше помешал дождь. Да какой там дождь — стихия. Настоящая буря. «Второй» не мог припомнить, чтобы когда-либо гром и молния бушевали с такой злостью. Обычно сильные дожди проходят быстро, но сегодня! В течение трех часов «Второй» сидел среди густых зарослей. Вымок до нитки, непромокаемая ткань комбинезона не выдержала. Ослепленный и оглохший, кляня все на свете, «Второй» со страхом ожидал, что следующая молния ударит в его дерево.

«Это конец света, — твердил обезумевший от страха стрелок. — Знал же, чувствовал. Еще только готовили операцию, а я уже знал! Все не так-то просто. С чего бы нам такую кучу денег отвалили? Этот Гиссельгент — логово дьявола! Вот почему! Вот откуда деньги! Недаром столько заплатили. Все на тарелочке выложили...»

План замка «Второй» помнил. Шел по старинным плитам, как у себя дома.

«Проверю объект — ив лес! До утра остается не так много времени, пора уносить ноги. Хорошо, что нашел этого придурка, без него не улететь! И пусть вся эта чертовщина...»

Стрелок успел среагировать и выстрелил первым. Под сводами прокатилось эхо. В древнем замке на каждом шагу стояли манекены, наряженные в рыцарские доспехи, и посверкивали металлическим блеском. Сквозь открытые забрала мертвыми глазами всматривались в черноту ночи. Сердце киллера так и подпрыгнуло. Хорошо, что во­время разглядел! Перевел дыхание.

«Надо же, как живой, — чертыхнулся про себя стрелок. — Все в порядке, спокойно, спокойно! В такие узкие железки ни один нормальный человек не войдет. Спокойно! Понаставили тут чучела с глазами! Не надо на него обращать внимания».

Едва уняв волнение после встречи с «чучелом», киллер осторожно вошел в галерею. Здесь он столкнулся с вооруженным человеком, притаившимся на входе. «Второй» порадовался про себя. Успел. После выстрела откатился в угол. Ответного выстрела не было. «Ну вот, что и требовалось по условиям договора! Мы свои обещания выпол­няем», — зло усмехнулся про себя «победитель» и подошел посмотреть, кого он уложил. Зло пнул ряженую куклу, передернул затвор на винтовке и, оглядываясь по сторонам, пошел дальше. Если бы он вернулся, то увидел бы, как, выждав некоторое время, «чучело с глазами» ожило и, улыбаясь вслед удаляющемуся стрелку, бережно подняло с пола своего «друга по борьбе», возвращая в ряды защитников, ожило в негнущиеся руки оружие и поспешило за «гостем номер два». Проходя но коридорам и комнатам, осматривая залы и гостиные, настороженный черный стрелок все больше нервничал. Запас рядов истощался. Дурацкие ряженые куклы злили его все больше, н уложил их не менее десятка, а они всё не кончались! Поднимались, как ванька-встанька, и загораживали ему дорогу. Какая-то странная непонятная чехарда! Нелепость. Теперь они уже не прятались по углам, а выходили навстречу, выставляли нацеленные прямо на него ржавые железки.

Ему казалось, что он уже проходил через эти комнаты и один раз уже сбивал эти манекены, а они опять вырастали на пути, как живые. Ухмыляющиеся лица мертвых кукол, темные комнаты древнего замка, нескончаемое колыхание каких-то белых покрывал... Чертовщина! Сквозь грохот выстрелов ему порой чудились шаги за спиной, он резко оборачивался и прислушивался, но никого не было. Только рыцари, на­тыканные во все угли замка, пялились выпученными глазами.

«Второй» отчаянно звал «Третьего», но тот так и не откликнулся. У «Второго» зародилось подозрение: «А что, если «Третий» вот так же бродил по комнатам, бродил, и его призраки заморочили?»

«Второй» устал, в голову лезла всякая чушь. Душевное напряжение достигло предела.

«Всё! Пора уходить, а то так и с ума можно сойти». «Гость» решительно двинулся к выходу. Он хорошо помнил, что вошел в распахнутые двери зала. А теперь массивные створки резного дерева были плотно закрыты.

«Ловушка? — пронеслось в мыслях стрелка. — Не-е-е-т! Этого не может быть! Это другие двери!»

Передернув затвор винтовки, стрелок убедился, что все заряды вышли. Это означало конец операции.

Не обращая больше внимания на идущих по пятам многоликих, откровенно улыбающихся рыцарей, непрошенный гость, громыхая ботинками, кинулся искать другой выход. Пробежал по длинному коридору, ударил плечом в запертые двери.

«Не может быть!» — стрелок повернул назад и побежал без оглядки. Теперь он спасался. На стоящих у распахнутых дверей двух новых манекенов почти не обратил внимания. «Пусть стоят! Этими чучелами замок набит под завязку».

Пробежал и остановился. Что-то в этих куклах было не так. Обожгла мысль: «Ружья современные! Это не чучела... Это — люди!» Резко обернулся, чтобы успокоить самого себя и убедиться в ошибке. Но ошибки не было. В свете прибора ночного видения зеленели живые лица двух стариков. Стрелок в доли секунды пережил дикий перво­бытный страх. Резко взмахнув руками, он бросил свою бесполезную винтовку в стариков и, что есть сил, бросился бежать.

Далеко он не ушел. Едва выскочив из дверей, увидел «знакомого» рыцаря. Рыцарь стоял посередине коридора и ухмылялся во весь рот. Только сейчас стрелок увидел, что средневековый рыцарь обут в высокие мягкие сапоги, на его руках — перчатки с обрезанными пальцами, и у него полный рот белых ровных зубов! Взревев, как раненый бык, непрошенный гость рванулся и с голыми руками бросился на противника. Его дурачили, пока он не растратил все пули! Расстояние стремительно сокращалось. Обезумевший от замковых чудес, разъяренный от досады, одураченный киллер подпрыгнул. Рыцарь увернулся просто. Сделал шаг в сторону и присел, копье осталось в опущенной руке. Драма произошла в доли секунды. Вложив в прыжок все силы, противник с разбегу налетел на копье и... осел. Ослепленный яростью, он не заметил в руках рыцаря древнее оружие — наконечник и древко слились в одну точку. Бронзовое острие оказалось отточенным. Человек застонал, ухватившись обеими руками за древко. Его лицо, еще полное решимости и жажды мести, покрылось мертвенной бледностью. Запоздало выскочили старики и остановились.

— Дед Владимир! — закричал Вовка, что есть мочи. — Дед Владимир, скорее!

— Чего это он?

— Дедушка, это олух на копье нарвался! Скорее! Держите копье, не вынимайте, я должен ему оказать медицинскую помощь.

— Дык телефон-то!

Обескураженные старики переглянулись, а быстрый, как белка, парень срывал с себя рыцарские доспехи. С грустным металлическим звоном пластины падали на каменный пол, тоскливо позвякивай.

— Чем помочь-то тебе, паря? — осторожно спросил дед Владимир. Старики молча наблюдали, как смышленый парнишечка спешно готовил пострадавшего стрелка к операции.

— Дедушка, свет нужен!

Дед Владимир взялся помогать Вовке. Он знал, что и где хранится. Времени потребовалось немного. В столовой обнаружились лампы и свечи. Здесь же организовали операционную. Переносить раненого не было смысла. На кухне имелась раковина и запас полотенец. Расстелили клеенку, осторожно переложили его на стол.

— Старый! Парнишка-то про свет говорит! Подсобить надо!

— О! Это по моей части. Генератор-то... барахлит. Герберт частенько меня зовет на подмогу, я пошел. Дай-ка мне лампу!

Старший дед, покряхтывая, поспешил из столовой.

— Говори, говори, чего надо-то?

— Всё надо! Что из медикаментов есть в замке — всё надо!

— Ясно! — Дед не стал медлить. — Пошли, покажу! — Владимир заспешил по коридору, освещая дорогу. — Тут у них медицинский кабинет есть. Заходи, смотри, что надо.

Дед поднял лампу повыше, а Вовка быстро набирал в руки медикаменты.

— Смотри, сынок, смотри, что еще надо, а это мне давай, я понесу!

Нашлось много нужного.

Электрический свет вспыхнул неожиданно, Вовка даже вздрогнул. Облаченные в белые стерильные халаты и шапочки, два Владимира мыли руки. К обеденному столу придвинули маленький столик с кухни, разложили все имеющиеся инструменты. Дед Владимир извлек из запасов Фриды гору постельного белья. Пострадавшего раздели. Никаких документов при нем не нашли. Лишь жетон с цифрами на шее и татуировка на запястье: «R+I».

— Ну, хоть что-то! — воскликнул Вовка. — Будем «капать». Этот дурень печень себе пропорол. Даже не знаю, даже не знаю... — Доктор продолжал что-то ворчать себе под нос, его руки мелькали.

Возвратился старший дед, остановился на пороге.

— Спасибо, дедушка, — не поднимая головы, поблагодарил Вовка. Промедление могло стоить жизни человеку. Он уже забыл, что раненый относится к категории врагов, и, отбросив все лишние мысли, сосредоточился на своей работе.

— Мудрено тебя понять, Господи!

Старики стояли в стороне и наблюдали за действиями молодого доктора. Дед Владимир, наделенный особыми полномочиями, вытянул перед собой руки в стерильных перчатках. Вовка ушел в работу с головой. Необходимых инструментов не хватало, и он компенсировал их недостаток своей изобретательностью и ловкостью длинных тонких пальцев.

— Парнишка-то наш, видно, врач? — шепотом спросил старший дед.

— Заканчивает институт.

— Спрашивал?

— Да. Сказал, что студент-медик.

Вовка поднял голову.

— Владимир... как вас по отчеству?

— Есть у меня отчество, — замялся старик. — Ты, Владимир, не сомневайся, но... только...

— Не беспокойтесь, я вас не выдам. Вы же наши, русские! Вот это колесико чуть-чуть покрутите. Стоп! Достаточно. — Вовка наклонился над столом.

— Потом мы с тобой обо всем поговорим, потом, — тихонько, боясь помешать, проговорил старший дед.

Старики сели поодаль, на другом конце большого обеденного стола, и заговорили между собой.

— Ну, братка, думай, чего делать-то станем. До свету уже недалече.

— Шум будет.

— Ясно, что шум.

— Можа, ну их?

— Верно, братка! Я тоже так думаю. А он?

— Молод еще. Сокрушается, что телефон не работает. В больницу везти хочет.

— Неча! Ишшо по больницам их не возили! — взорвался старший дед. — Они к нам с оружием, весь дом перебаламутили, сколько добра побили! Неча!

— Верно, старый! Как прилетели, так и улетят. Пока барона дома нет, надо их спровадить и порядок навести.

— Я глядел... На куклах-то одежа старая, поди, ничо... А он-то как? Что скажет? Кто теперь у нас главный?

Старый бросил взгляд на Вовку.

— Надо поговорить.

— Знамо дело.

— Дедушка Владимир! — вдруг крикнул Вовка, его лицо побелело.

Оба старика подскочили к врачу.

— Помер? — выдохнули разом.

— Нет.

— Нет? А чего кричишь?

— Дедушки, миленькие! У меня в холодильнике второй лежит! Надо достать...

— Ты, паря, не балуй, — строго предупредил старший дед. — Чего еще в холодильник натолкал?

- Второго, — Вовка тыкал пальцем в своего пациента, — второго! Достать надо, обморозится. Я... я забыл про него. Их тут два было.

Старики переглянулись. Старший скомандовал:

— Пошли!

— Пошли, — согласился дед Владимир. Он начал догадываться, кого Вовка посадил в холодильник.

Вовка проводил стариков долгим взглядом. От пациента не отходил, но чутко прислушивался к тому, что происходит на кухне. Голоса стариков звучали глухо, он не слышал, что они говорили. Отворили правую дверцу холодильника и снова захлопнули.

— Левую, — придушенным голосом пискнул Вовка.

Старики догадались и без него. По телу Вовки пробежала дрожь.

«Что же это такое? Я не хотел, так получилось. Одного заколол, второго заморозил. А третьему глаз подбил, — запоздало вспомнил доктор. — Что за день такой!»

Тяжелый стук об пол известил о появлении в «театре военных действий» «холодильного мужика».

— Эт-то что ж такое? — Старший дед уставился немигающими глазами на вывалившегося, как куль, мужика в черном костюме. — Еще один?

— Так их же трое было! Посчитай!

— Еще будет? — Дед заводил головой, будто ему было тесно в воротничке рубашки.

— Нет. Не будет! — Дед Владимир устало улыбнулся. — Старый, ты не пужайся! Третий-то наш, тот, что в кустах лежит!

— Тот, что с глазом? — начал соображать дед.

— Он самый.

— Он его по глазу-то?

— Сам сказал!

— Ох и резвый, ох и резвый! Все успел!

Старший дед опустил взгляд на пол. Черный стрелок, измазанный кетчупом, майонезом, повидлом представлял собой живописную картину. Содержимое всех перевернутых полок холодильника, перемешанное, искореженное и раздавленное, высыпалось вместе с замороженным мужиком. Тоненько тренькнули, подпрыгивая на кафельном полу, высыпавшиеся следом помятые холодильные полки. Опрокинутые банки раскатились по полу, извергая остатки содержимого. Лица замороженного видно не было. Он лежал, не шевелясь.

— Сколько он, — дед Владимир кивнул на холодильник, — здесь пролежал?

— Сколько? — задумался брат. — Как мы пришли, Владимир начал этого гонять. — Старик кивнул на операционный стол в столовой.

— А этот уже в холодильнике был. Так?

— Выходит, так! О-хо-хо, братка!

— Выходит... — Дед Владимир призадумался. — В замок они пришли поврозь, мы с тобой раненого от самого вертолета провожали, а этого «обморозка» парнишка наш уже в холодильник заложил. Вот и считай, сколько лежит. Ну?

— Чево ну? Пускай лежит. Знал, куды шел, — зло прошипел старший дед. — Теперь пускай лежит! Ему ишшо повезло, что здеся отлежался, тому хуже!

— Знамо дело, повезло! Прокашляется.

Старший дед сделал несколько шагов в сторону столовой, остановился.

— Ты вот что, братка! Иди-ка, посмотри, как там с машиной у Герберта. Заведется ли?

— Думаешь?

— Знаю, — зло зыркнул старший брат. — Поспешай! Утреет ужо! Старший дед, шаркая ногами, чтобы привлечь внимание Вовки, медленно подходил к нему.

«Зря старался, — сказал сам себе дед и усмехнулся в бороду, — у того парнишки слух ой-ей!»

— Дедушка! Как там мой «замороженный»?

— Живой, что с им сделается?

— Хорошо...

— Чево это ты о них так печешься? Они сюда не в гости приходили, ай забыл?

— Нет, конечно! — Вовка заканчивал бинтовать раненого. — Вот все. Что я мог, сделал!

— Теперь чево?

- Kак чево? — не понял Вовка.

- Чево делать станем?

- Я не знаю, — искренне ответил парень.

— Утро уже, — устало вздохнул дед.

— Половина пятого, — также устало вздохнул Вовка. — Набегался я сегодня...

— И мы, не емши, бродим...

— Я тут закончил... давайте покушаем? Есть, правда, охота! Я сейчас, мигом приготовлю чего-нибудь. А где дед Владимир? — Сдирая на ходу перчатки и халат, Вовка помчался на кухню. — Ой, что тут делается?

Будущий врач наклонился над «замороженным». Нащупал пульс, вытянул из рукава руку с часами, посчитал. Старший дед приплелся следом за Вовкой.

— Как ты после всего этого про еду еще думать можешь? Удивительно!

— Ой, дедушка! Я привычный... иной раз такого насмотришься, что... — Вовка оборвал сам себя.

— Ну как? Живой?

— Живой! Подморозился немного.

— Ничо, обойдется! — Брови деда сошлись на переносице.

— Дедушка, я сейчас! — Вовка выхватил мусорный мешок и метнулся собирать раскатившиеся банки и полки. Нещадно раскручивая бумажные полотенца, собрал разлитое по полу разноцветное содержимое банок. — Сейчас, сейчас, я быстренько! Чайник поставим, покушаем, что бог послал. Куда бы мне этого переложить?

— Давай, подсоблю!

Дед взял «замороженного» за вторую ногу и помог Вовке оттащить его в столовую. Вовка, вдруг опустив ногу «замороженного», что-то учуял. Он присел на корточки, наклонился и впился взглядом в его лицо. Дед, опершись ладонями в колени, тоже наклонился над телом. Они оба услышали, как «замороженный» застонал. Переглянулись. В глазах парня светилось облегчение. Дед понял, как сильно переживал парнишка, и поддержал его взглядом.

— Вы что тут делаете?

Со двора вернулся дед Владимир и застал их склоненными над замороженным киллером. Вовка поднял на деда повеселевшие глаза и сказал обычным тоном:

— Проголодались мы. Вот покушать собрались. Присоединяйтесь!

— Добро! Все мы нынче намайкались, — поддержал шутку дед. Слова деда Владимира потонули в дружном хохоте. Мужчины смеялись от души. Сбрасывая напряжение и радуясь тому, что, несмотря на остроту ситуации, все обошлось более или менее мирно.

— Как там? — сквозь смех спросил старший брат.

— Гудит.

Вовка опомнился первый. Забежал вперед и еще раз протер пол в кухне. Вымыл руки. Действовал так быстро, что казалось, будто загремел всеми кастрюлями разом. Дверца микроволновой печи так и мелькала. Запыхтел чайник. Поплыли вкусные запахи. Звякнули чайные чашки.

— Вам чай или кофе? Я кофеварку включил. Вовка деловито сновал по кухне.

— Чаю! Мы этого не пьем.

— Не привыкли.

— Молоко есть, — угощал Вовка. Он понял по настроению дедов, что они приняли какое-то решение. Парень ждал.

— Ну, вот и хорошо! Поели...

— Еще чаю? Давайте, я подолью.

— Будя! Благодарствуйте, дела еще есть, — проворчал старший дед. Его хорошее настроение незаметно улетучилось.

— Спасибо, Владимир. Тут...

Дед Владимир хотел еще что-то сказать, но брат его опередил:

— Рассиживаться больно некогда! Слушай сюда. — Дед крякнул. — С энтими чево делать станешь, придумал?

- Нет.

Мысли Вовки спутались, то ли от усталости, то ли еще от чего.

— Нет, значит?

— А вы чего присоветуете, дедушки?

— Чево, чево? — разозлился дед. — Отправлять их надо восвояси! Пока шуму не наделали.

— Ты, Владимир, подумай сам. — Дед Владимир говорил более миролюбиво. — Приедет полиция, журналисты, шум, гам. Лишнее это все. Барону такая история ни к чему, сам понимаешь.

— Ты, паря, не видал ишшо, как наш хозяин гневаться умеет! Не приведи бог!

— Дело не только в этом! Ты же человек грамотный, лучше нашего знаешь, как это называется, когда для фирмы ихней вред выйдет. Скандал может случиться. В таких семьях, как у наших, это не принято.

— Часы у них брать не будут. Во как. Из-за скандала. По всему выходит — отправлять надо этих, — дед кивнул головой в сторону столовой.

— Как, дедушка, как? — Лицо Вовки покраснело.

— Владимир, — понизил голос дед Владимир, — мы в лесу вертолет нашли. Они на нем и прилетели.

— Эти... ну... мои... с вертолетом не справятся. Это верная смерть!

Не твоя забота.

— А как они улетят?

Дед Владимир улыбнулся,

— Один уцелел. Ты ему только глаз подбил, он поведет.

— Точно! Вторым глазом мир зреть будить. Хыть одному из трех повезло. Всех поизувечил. Эхма! — В глазах старшего деда мелькнули веселые искорки. — Неча сидеть, поехали гостей выпроваживать.

Старики грузили «гостей» в старенький «форд» Герберта, а Вовка уничтожал следы «гостеприимства». В широкую топку котельной полетели мешки, набитые окровавленными простынями и полотенцами, халаты, перчатки, перебитая посуда, испорченные продукты, использованные упаковки от лекарств и пустые пузырьки — всё, что хоть как-то напоминало о событиях ночи. Охота закончилась.

Тихонько урча, из ворот замка выехала тяжело нагруженная машина. В открытом кузове лежали «отгостившие пациенты», доктор был рядом с ними. Провожал в «последний путь».

Старики действительно хорошо знали лес. Дед Владимир мог вести автомобиль с закрытыми глазами.

Когда малиновый солнечный диск показался над деревьями, подъехали к вертолету. Машина, которая издали казалась игрушечной, понравилась Вовке и вблизи. Он уже много раз летал на вертолете, но то были военные машины, а этот напоминал полосатого шмеля. Миниатюрный вертолетик, разрисованный разными красками, сливался с окружающей зеленью.

Достали из кустов третьего, развязали. Он дико озирался по сторонам единственным глазом и стучал зубами от холода. Долго растирал руки и ноги, хотя связали его умело, кровообращение нарушено не было. Наконец, он увидел в кузове автомобиля своих. Лицо у бедолаги вытянулось, челюсть отвисла.

Вовка вполголоса обратился к деду Владимиру:

— Как вы думаете, дедушка, он не сошел с ума? — Доктор кивнул на одноглазого киллера.

— Чтобы сойти с ума, его надо-таки иметь. А эти совсем безголовые. Кто только нанял их? Недотепы! Все при них, а толку, слава богу, нет!

— Слава богу, — как эхо, повторил Вовка.

Старший дед церемониться не стал. Заговорил по-немецки так, словно собака залаяла, но говорил верно, слов не коверкал. Отрывисто и скупо скомандовал уцелевшему стрелку занять место пилота, дал четкие, но не переводимые ни на какой язык, указания. Всё коротко и ясно. Два Владимира только успели уложить пострадавших в вертолет, и винты заработали, зло и прощально хлопнули дверцы. Переваливаясь с боку на бок, вертолет оторвался от земли, пригибая мощным потоком воздуха траву и деревья, сделал круг и полетел в небо. Охотники помолчали, пока не стих шум, переглянулись:

— Ну вот, отправили!

- Дед Владимир закинул на плечо трофейную винтовку — она тоже ночевала в кустах.

— Бандиты с возу — всем остальным дышать легче, — философски заметил его брат.

- Хорошо, теперь только маму найти осталось... Слова Вовки заглушил звук взрыва. Все вздрогнули. Через несколько секунд над верхушками деревьев поднялось черное облако, ветер принес запах гари. Вовка рванулся было бежать, но старший дед властно остановил его:

— Куды? Над пропастью они... упали. Там не найти.

— Дедушка! Что теперь будет? Почему?

— Будет?! Уже случилось! Чево с имя будеть — не наше дело. На все воля божья! — Старик перекрестился. Брат старика перекрестился следом за ним. — Айда по домам. Малость передохнем и пойдем искать хозяина с твоей мамкой.

— Где они могут быть?

— В горах. В лесу их нету, мы посмотрели.

— Владимир, ты не переживай. — Дед Владимир положил руку на плечо Вовки. — Найдется твоя мама. Езжай, отдохни, а потом встретимся. За рекой одно место есть, хитрое. Не иначе как наш хозяин туда подался. Там искать будем.

Глава 11. Возвращение.

— Нам опять придется намокнуть. Потерпишь? Груня и Карл собирали в кучу одежду, готовясь к выходу. Женина медлила. Осторожно сворачивала свои вещи, не спешила прикрыть наготу. Разорванное белье она, не без сожаления, сожгла в огне костра.

— Фанни? — Карл вопросительно посмотрел на женщину.

— У меня есть идея.

— Поделись.

— Пожалуйста! Сложи свою одежду в сапоги и переверни их подошвой вверх. Проскочим под водой на волю, там и оденемся.

— Фани, ты умница! Пошли.

Сквозь воды двух водопадов мужчина и женщина прошли в образе Адама и Евы. Посмеялись, но Груня чувствовала, что Карл держится из последних сил. Он не дал ей натянуть одежду, согревая женщину в своих объятьях. Процесс согревания едва не перерос в любовную игру, но Груня волевым решением остановила Карла.

— Нам еще через реку перебираться, а ты еле на ногах стоишь!

— Тогда пообещай мне, что сегодняшнюю ночь мы проведем вместе. Пообещай!

— Карл, как ты можешь? Я еще не знаю, как там мой сын!

Как обиженный ребенок, барон замолчал и пошел вперед. «Вот и хорошо, — подумала Груня, глядя в спину гиганта, — быстрее дойдем».

Бурлящая река присмирела, на перекате уровень воды упал настолько, что Карл без особого труда перенес подругу через реку, не набрав в сапоги воды.

Груня первая заметила незнакомцев. Два мужика притаились за камнями. Груню бросило в жар от мысли, что они могли видеть, как Карл с трудом выпустил ее из своих рук.

— Карл, — громким шепотом позвала Груня, — за нами наблюдают!

— Кто? — резко дернулся мужчина. — Вчерашние?

— Нет, этих я не знаю.

Словно подслушав слова Груни, из-за валуна поднялись один за другим два пожилых человека.

— Не пугайся, моя дорогая, это мои егеря. Наконец-то!

Тон барона неуловимо изменился, к нему вернулась роль хозяина.

— Ма-а-ма! Ма-а-ма! — услышала Груня голос Вовки. Перепрыгивая через камни, как сайгак, навстречу матери несся сын.

— Мама! — Вовка хотел с разбегу кинуться к матери, но каким-то внутренним чутьем угадал, что ситуация изменилась, остановился и взял мать за руки, — Мамочка, с тобой все в порядке?

Большие Вовкины глаза светились радостью и тревогой.

— Володенька, сынок, слава богу, обошлось. — Груня порывисто прижала к себе сына, поцеловала в голову и отстранилась. — А ты? — Груня тревожно вглядывалась в его лицо. Круги под глазами, лицо серое, измятое. — Ты не спал?

— Я в порядке. Мама, что с твоими волосами? — Сын дотронулся до обкромсанных волос матери. Он тоже видел, что матери пришлось нелегко.

— Отрастут. — Груня погрустнела. — Я в кустах запуталась, когда бежала, пришлось обрезать...

— Сама? — В голосе Вовки слышалось сомнение.

Карл опустил глаза.

- Так вышло... а эти как?

— С ними тоже... обошлось. Угрозы больше нет. Господин барон, мне оказали большую помощь ваши служащие.

Вовка обернулся на дедов.

— Господин Громов! — Карл пытался настроить свой голос, но у него не выходило. Он просипел: — Мы очень устали, не благоразумнее ли продолжить наш разговор в замке? Мы отдохнем и все обсудим.

— Да, конечно. Здесь машина, пойдемте, нам не придется идти пешком. Пойдемте!

— Хельмут! Юрген! — обратился барон к егерям. — Вы были вчера в лесу?

— Да, господин барон. К охоте было все готово...

— Вы в курсе происходящих событий?

— Да, господин барон. Мы встретили в лесу господина Владимира...

— В таком случае, я желаю вас видеть в замке для доклада.

— Да, господин барон.

Вовка прислушался и постарался запомнить псевдонимы своих новых знакомых. Барон сел за руль, Груня — рядом с ним. Вовка и его новые знакомые разместились в кузове.

— Господин барон!

Вовка нагнал Карла у входа в замок.

— Да, господин Громов!

— Сегодня к семи часам в замок пришел автобус со служащими. Также прибыл господин Кристофер Гешеле, он взволнован. Очень взволнован, и спрашивал у меня о вас.

— Что вы ответили?

— Я не стал сеять панику. Сказал, что вы в лесу и охота продолжается.

— Благодарю вас, вы поступили правильно. Я действительно был в лесу.

— Господин Кристофер Гешеле ждет вас в замке. Э-э-э-э... господин барон, позвольте вас спросить о вашем самочувствии.

Карл и Вовка уже поднимались по лестнице.

— Как вы догадались?

— Я... почти врач! И потом, то, что вы явно нездоровы, — заметно!

— Да. — Карл остановился и пристально посмотрел на Вовку. — И я... я прошу вас, как доктора, осмотреть меня и дать ваши рекомендации. Я действительно чувствую себя нехорошо.

— Господин барон, через час я жду вас... — Вовка сделал паузу, не зная, куда пригласить Карла для осмотра.

— М-м-м-м-м... — Карл тоже задумался. — Прощу вас навестить меня в моих апартаментах. Так будет лучше всего.

После осмотра доктора в кабинет Карла вошел Кристофер. Не говоря ни слова, он запустил видеокассету. Карл едва узнал Вовку: в медицинском халате и шапочке парень выглядел совсем другим. Столовая превратилась в операционную. Все действия Владимира и егерей выглядели очень убедительно.

— Что это, Крис? — просипел барон.

— Это доказательство причастности наших русских гостей к покушению. Камера сняла события прошлой ночи.

— Видеокамера установлена в столовой? Я не знал.

— Видеокамера установлена исключительно в целях твоей безопасности. Как видишь, звук она не пишет. Но и того, что мы увидели, достаточно!

— Ты правильно сказал. То, что я увидел и пережил за это время, достаточно для того, чтобы сделать вывод, что твоя служба спит на ходу! — Барон закашлял и махнул рукой, чтобы Кристофер уходил.

— Что бы ты ни говорил, после ужина я хочу задать несколько вопросов господину Громову и его матери.

— Гром и молния, Крис! Эта женщина была со мной! Мы вместе бежали под пулями, и она спасала мою задницу. А если бы ее сын не увел киллеров... иди вон!

Крис вышел из апартаментов Карла, едва сдерживая злость. Груня проскользнула в свою комнату и кинулась к зеркалу, ее волосы, ее волосы! Такого кошмара у нее на голове никогда не было. Едва она скинула одежду и вымыла руки — взяла в руки ножницы. Вызывать прислугу не стала, такое безобразие на голове трудно объяснить. Старательно подровняла обкромсанные пряди и встала под душ. Ужасно хотелось есть. Пока Груня одевалась, позвонила на кухню: заказала чашку бульона и гренки, сок, минеральную воду.

А через час она уже сидела в кресле деревенского парикмахера.

— Что вы желаете, госпожа?

Груня помялась и попросила: — Подстригите мои волосы... каскадом.

— Мама! — За дверью скребся сын. - К тебе можно?

— Заходи, заходи! Ну, как ты?

— О-о-о-о-о! Мама, вот это прическа!

— Нравится? — тревожно спросила мать.

— Еще бы! Ты такая молодая! Ой, ма-мо-ч-ка! Вовка закружил мать по комнате,

— Сынка, не балуй! Садись, рассказывай. Я так за тебя волновалась! — Груня не утерпела, встала с места и порывисто прижала сына к себе. — Слава богу, что все обошлось, я так боялась!

— Я тоже боялся! А что барон? Он сильно переменился.

— Что барон? Мы всю ночь провели в гроте у костра. Промокли...

- Ясно!

- Я у тебя хотела спросить, что с бароном? Вы же о чем-то шептались!

— Он простужен. Я его осмотрел. Скорее всего, ларингит. Температура 39 градусов, а он на ногах. Тебя спрашивал... Ты в парикмахерской была?

— Да. В деревню ездила. А вообще, что касается барона, то... Мы, конечно, подружились. Ничего удивительного — общая беда сближает. Но не сразу... Слушай!

Мать и сын проговорили до самого ужина. Выражение лиц менялось от гнева до безудержного веселья. Вовкины брови то решительно взлетали вверх, то сходились на переносице. Он то сжимал кулаки и краснел, то хохотал до упада. Они задавали друг другу десятки вопросов и отвечали на них. Но самого главного разговор все еще не коснулся.

— Володя, а эти егеря, что они из себя представляют?

— Деды. Крепкие еще... Лес знают хорошо.

— Говори, говори! Я же чувствую, что ты еще не все рассказал.

— Они меня поймали... — Вовка опустил голову.

— Тебя поймали в лесу? — Груня не верила своим ушам. — Как? Ты не пошутил?

— Какие шутки, мам? Они же...

В этот момент раздался какой-то звук.

— Что это?

— Гонг. Нас зовут к ужину. Вова, быстро переодевайся, а после ужина — ко мне.

— Не выйдет.

— Почему?

— После ужина барон всех собирает на «разбор полетов», как говорил один мой друг.

Ужин прошел в тягостной обстановке. Груня чувствовала, что Кристофер присматривается к ней. Груня забеспокоилась. То, что она выглядит не просто хорошо, а необыкновенно хорошо, и взгляды всех мужчин, вопреки их воле, устремлены на красивую женщину, в голову ей не приходило. После ужина барон пригласил всех в библиотеку. Карл совсем осип, за него говорил Кристофер:

— Служба безопасности провела большую работу. В замке провели ревизию на предмет обнаружения приборов слежения, но замок, к удивлению, оказался чист. Насчитали тринадцать вмятин, оставленных пулями бандита. Со дна пропасти извлекли останки бригады киллеров. По результатам экспертизы оказалось, что в вертолете было заложено взрывное устройство, настроенное на обратный полет. Киллеры, каким бы ни был исход операции, были обречены.

Вовка побледнел, когда смысл заявления дошел до его сознания.

— Господин Громов, вы позволите задать вам несколько вопросов, связанных с известными событиями прошлой ночи? — обратился к Вовке Кристофер Гешеле.

— Да, пожалуйста, спрашивайте.

— Вы были прошлой ночью в замке?

- Да.

- Один из бандитов, совершивших покушение на господина барона, тоже был здесь?

— В замке были два бандита.

— Один из них получил ранение?

- Да.

— С какой целью вы оперировали раненого киллера?

Установленная в столовой видеокамера заработала, как только старший из дедов запустил генератор, и зафиксировала действия Вовки по спасению раненого.

— Я будущий врач. Это моя обязанность.

— Вы были знакомы с ним раньше?

— Нет.

— Какого характера ранение получил бандит?

— Колотая рана. Он напоролся на копье.

— У вас есть опыт в подобного рода операциях?

— Нет. Эта была первая, но я имел теоретическое представление... Опыт — это такая вещь, которая появляется после того, как она была нужна! — Вовка улыбнулся и задумался. — Вполне может быть, что мне уже никогда не представится случай сделать такую операцию. Тем более, что я так и не узнал самого главного — остался бы мой пациент жив при иных обстоятельствах!

— Копье? — В голосе Кристофера сквозил неприкрытый сарказм.

— Да, копье рыцаря из музея Иеронима.

— Вы можете нам его показать?

— Да. Я вернул латы в музей и поставил копье на место.

— Латы? Я вас правильно понял?

— Правильно. Нагрудник, наколенники, шлем и все остальные доспехи рыцаря.

— Господин Громов, — Кристофер начинал злиться, — зачем вам ночью, в замке, в присутствии бандита понадобились доспехи рыцаря и его копье?

Вовка густо покраснел.

— Я надевал их на себя, — потухшим голосом сообщил парень.

— Что? — взревел Кристофер. Он не верил ни одному слову Вовки. Карл устало повернул голову и пристально посмотрел на молодого человека.

— Я надевал на себя доспехи рыцаря.

Вовка сумел взять себя в руки, его голос прозвучал спокойно и сухо. Груня тревожно смотрела на сына. «Что такое он натворил в замке? В рыцарских доспехах перед бандитами гулял? Стервец! Матери ничего не сказал!»

— Господин Громов! Средневековые рыцари были очень мелкими по сравнению с современными людьми, вы об этом знаете?

Последние слова Кристофер провизжал.

— Я знаю об этом. Успокойтесь, не стоит так нервничать. Мои слова легко проверить. Стоит только попросить принести доспехи сюда, и я примерю их у вас на глазах.

— Захватите копье! — крикнул возмущенный Кристофер вслед деду Владимиру, который взялся выполнить поручение.

— Хорошо, господин Громов, допустим, что вы каким-то чудом облачились в эти доспехи, но остается вопрос — зачем?

— Я отвечу вам, как только мы уладим вопрос с доспехами.

— Отлично! Но вы сказали, что в замке были два киллера. Это так?

— Да. Их было двое.

- И что же случилось со вторым?

- Он... он... — Вовка замялся.

— Володя! Говори прямо! — не выдержала Груня.

— Он был в холодильнике.

- Где?!

Кристофер вскочил со своего места. Что-то со звоном упало. Поднялся Карл. Потоптался, хотел подойти к Груне, но передумал. Сказал Кристоферу на ухо несколько слов. В это время отворилась дверь, вернулся нагруженный Хельмут, он же дед Владимир. Вовка попросил его помочь с доспехами. Груня следила за ним, не отрывая глаз. Два Владимира действовали слаженно: позвякали металлическими пластинами, поскрипели ремнями, и парень облачился в узкие железки. Шлем надевать не стал, держал в руке. Рыцарские доспехи Вовке очень шли. Мать смотрела на сына и улыбалась.

— Д... господин Хельмут! А копье где?

Довольный Вовка улыбался во весь рот. За Хельмута ответил Кристофер:

— Взяли на экспертизу. Мы сможем...

- Вы мне не верите?

В рыцарских доспехах настроение у Вовки улучшилось, и он, не стесняясь, перебил начальника службы безопасности.

— Что вы, господин Громов! Но у нас остались вопросы! Скажите нам, зачем весь этот маскарад?

— Господин барон! — окликнул Вовка Карла. Тот поднял голову. — Велите погасить свет. Прошлой ночью в замке освещения не было.

Карл махнул рукой. Свет погасили. Вовка вышел на середину комнаты. Начищенные латы отражали слабый свет.

— Ну что, господа, вы можете определить, кто стоит в латах: манекен или живой человек?

— А если так?

Кристофер включил настольную лампу. Все устремили взгляды на Вовкино лицо. Груня улыбнулась. Артистизм был у Вовки в крови. Его лицо застыло, как каменное, глаза ничего не выражали. Послышался хриплый смех барона. Включили свет.

— Господин Гешеле, у вас еще остались вопросы или уже ясно, что, находясь в образе рыцаря, я мог свободно передвигаться по замку, не будучи обнаруженным, и следил за бандитом.

— Почему вы не напали на него? — Тон Кристофера переменился.

— Моей целью не было убийство. Ни в коем случае. Я ждал, когда он расстреляет свой магазин.

— Он стрелял? В кого?

— Иероним мне этого не простит, но я был вынужден использовать его экспонаты. Из музея я взял манекены в старинных воинских мундирах. Я приставил к ним пики, алебарды, все, что было! Мама... извините, господа. Я хотел сказать, что трюк с манекенами удался. Убийца растратил весь запас пуль.

- Мы насчитали тринадцать выстрелов. В музее господина Иеронима нет столько манекенов. Что скажете?

— Я скажу, что вы полностью правы. Экспонатов только шесть, но я их переставлял. Теперь вы понимаете, что моя маскировка была очень удачной? До последней пули киллер считал, что я всего лишь манекен. Я слышал, как он ругался, проходя рядом со мной, и называл рыцаря «чучелом с глазами»!

— И тогда вы его проткнули копьем?

— Нет, это была случайность. Это действительно была случайность! Когда он понял, что я не манекен, а человек, он бросился на меня. Я увернулся и присел, а копье осталось в моей руке... Он напоролся на копье. Это правда. Мне и в голову не пришло, что он не видит копья.

— Хельмут! Юрген!

— Да, господин Гешеле, мы видели своими глазами, как бандит бросился на молодого господина и сам напоролся на копье!

Старший из дедов поднялся и доложил Кристоферу за двоих.

— Хельмут!

— Господин Гешеле, я сам помогал молодому господину готовить к операции раненого бандита.

— Мы это видели. Зачем?

— Молодой господин сказал, что теперь он не бандит, теперь он — пострадавший, и мы обязаны оказать ему медицинскую помощь. Я стал помогать. А второго мы потом достали из холодильника.

— Что? Так это правда?

— Господа! Я — будущий врач. Я не мог поступить иначе! То есть я не про холодильник, с холодильником вышло случайно. — Вовка улыбнулся и тут же посерьезнел. — Я должен был обезвредить убийц. Они пришли с оружием в руках и с намерением убивать. Я посчитал, что любые методы борьбы, вплоть до самых экзотичных, будут вполне уместны.

— Хельмут!

— Да, господин Гешеле, — поднялся дед Владимир.

— Расскажите нам, что вы увидели, когда открыли холодильник.

— Он сразу выпал. Извините, господин Гешеле, тело второго бандита сразу выпало, как только мы отворили дверцу. И все, что было в холодильнике, тоже выпало. Разлилось...

— Господин Громов, как вам удалось спрятать бандита в холодильник?

- Это вышло случайно, я не планировал. Он пришел в замок первым. Так вышло. — Вовка бросил взгляд на стариков. — Подземный ход оказался затоплен. После дождя собралось много воды. Я задержался и пришел в замок вторым. Подготовиться не успел. У меня не было конкретного плана. Я умею ходить очень тихо. Мои охотничьи сапоги не скрипят. Так вот, я увидел киллера и просто пошел за ним следом. Так мы вошли в замок. Он искал барона и мою мать, а я очень хотел есть. И... пропустил его вперед, а сам прошмыгнул в кухню. А потом и он зашел на кухню, я как раз ел сыр.

— Просто сидели и ели сыр?

— Да, только я сидел на холодильнике. Прямо сверху. Там еще был горшок с цветком.

— Так... а дальше?

— Он тоже хотел есть и подошел к холодильнику, открыл дверцу, а я уронил цветок ему на голову и засунул в холодильник. Поймите меня правильно, я не хотел портить хорошую вещь. Второй киллер должен был быть где-то рядом. Мне пришлось спешить, и я, как смог, утрамбовал его. Это все.

Карл медленно произнес:

— Господин Громов, восхищаюсь вашей находчивостью.

— Благодарю вас, господин барон! Я защищал свою мать. Вовка пересек комнату и встал за спинкой кресла, в котором сидела Груня.

— Господин Громов, вы действительно двигаетесь совершенно бесшумно! Даже в металлической рубашке. Это стоит признать, — заключил Кристофер.

— Я понимаю, что вы чувствуете, господин Гешеле. «Людей злит, что правда проста»!

— Ну что же, с этим заявлением нельзя не согласиться.

Кристофер протянул Вовке руку для пожатия.

- Это не мои слова. Это сказал Гете.

Вовка в ответ протянул свою руку.

Барон молча наблюдал за Владимиром, мысли его были невеселыми: «Если сын такой, то какова мама? Ну и дела. Кто же это к нам приехал? Этот парень, если захочет, то вместе с мамой перережет весь замок, и никто не заметит, как он это сделает!»

Дед Владимир помогал Володе снять доспехи. Они вместе отнесли их в музей и облачили манекен. Только тут дед заговорил с парнем. Договорились встретиться завтра утром в лесу, поговорить.

— Мы посвистим, а ты приходи. Хоть по-русски поговорим. Про... Расею расскажешь?

— Хорошо, я приду. Мы тоже русские.

Два Владимира расстались друзьями. Ничего удивительного не было и в том, что, вернувшись к брату, Владимир заговорил с ним о Вовке и его матери, а Вовка, в свою очередь, убежал к матери, и разговор у них коснулся старых егерей.

— Мама, как ты думаешь, кто бандитов послал?

— Это барон пусть думает. Где набедокурил, пусть там следы и ищет.

— Все так трагично закончилось. Трагично и глупо жизнь оборвалась...

— Не казни себя. Ты же слышал — они в любом случае были обречены. Их жизнь закончилась прекрасно... «Всякая человеческая жизнь прекрасна, — цитировала Груня, — все гнусные преступления, совершенные людьми, тоже прекрасны, потому что люди одни во Вселенной совершают преступления, и эти преступления — акты проявления их жизни», а ты говоришь — «глупо». Прекрасно! — Мать перекрестилась, пошептала губами, встряхнулась.

— Это Толстой? — наудачу спросил Вовка.

— Нет. Это Кони.

— А-а-а-а-а...

Груня как-то тяжело вздохнула и сменила тему разговора:

— Где ты их встретил?

— В лесу. Ты устала? Тогда я пойду.

— Еще немного. Расскажи про них. Расскажи все подробно, может тогда я пойму.

— Ну, ма-мо-ч-ка! Еще о моей проницательности хвалебные речи говоришь! — Вовка улыбался во весь рот.

— Сынка, не томи, говори, наконец!

— Мама! Только это их секрет! Ты смотри, не проговорись! Они оба — русские! — горячим шепотом выдохнул Вовка. — У старшего в речи много старых слов, видимо, они здесь давно живут. Между собой братья, это точно. И православные, крестятся. Знаешь, как мы познакомились? Они меня заловили!

— Что это еще за новости? — Лицо матери стало строгим. — Я тебя чему учила? Забыл? Городским стал?

— Ничего я не забыл. Они меня нашим посвистом подманили!

— Как это нашим? Что ты буробишь?! — Грунины глаза стали страшными.

— Вот скажи мне, мама, если бы ты услышала наш посвист в лесу, ты на кого бы подумала?

— На тебя.

— И я на тебя подумал! — с напором выкрикнул Вовка.

— Не может быть, сынка, ты путаешь! — Грунины щеки запылали.

— Я в последний момент понял, что это не ты, прыгнул в сторону, перевернулся — и под кусты, а меня как раз там и ждали. Я деда, от которого убежал, на мушку, а второй — у меня за спиной! Теперь-то я понимаю, что они бы не выстрелили, а тогда рад был, что дед закричал: «Владимир, не стреляй!»

— Кто так сказал? — Груня напряженно слушала сына.

— Тот дед, от которого я убежал. Он знал, что в кустах меня ждет второй, его брат, вот и крикнул ему: «Не стреляй!», а я решил, что мне, и говорю: «Не буду», и тот тоже говорит: «Не буду». Мы хором сказали.

— Выходит, что старикова брата по-русски Владимиром зовут? — голос Груни сел.

— Да. Он мне так и сказал: «Тезка». Мама, ты что? Давление, что ли?

— Я тебе дам давление! — Лицо Груни покрылось красными пятнами. — Чего выдумал! Посвист наш... Вот это давление так давление! Я маленькой была, когда свистеть меня учили, но всегда была уверена, что эти посвисты наша семья придумала. Выходит, что не так? Переняли где-то?

- Точно! Раз чужие люди так свистеть умеют, значит, так.

- А зовут Владимиром?

- Да.

— А второго? Кто из них старше?

— Второго не знаю, как зовут. Но дед Владимир называет его «Старый». Видно, что он старше. Ворчит. А дедушка Владимир хороший, с юмором.

— Ой, сынка, ой, сынка, — запричитала Груня и заметалась по комнате, — что-то у меня на сердце неспокойно.

- Я не хотел тебя расстраивать. Что ты из-за какого-то посвиста оживаешь? Может, ты мне еще чего не сказала?

- Что? Ах ты... проныра! — бросила Груня в сына.

- Я не проныра, я догадливый!

— Рано тебе еще о таких вещах догадываться! — Груня густо покраснела.

— А как же тогда Иероним? Он тебя любит!

— Так ты и про... — Груня медленно выпрямилась. — Марш спать, и чтобы до утра я тебя не видела. А на встречу со стариками пойдем вместе!

— Так ты и про... Ну и ма-мо-чка! А еще удивляется, в кого я такой. — Озорное выражение исчезло. — Мама, ты не обижайся, — Вовка предусмотрительно попятился к двери, — я скажу, что думаю.

— Что? — Груня ждала подвоха и была готова.

— Карл мне тоже больше нравится: холостой, вы так смотритесь! И барон, как-никак! — выпалил Вовка скороговоркой и успел выскочить. Подушка, пущенная Груней, попала в закрытую дверь.

Груня, как в омут с головой, окунулась в сон. Спала без сновидений. Под утро хотела перевернуться на другой бок, но не смогла. Как скала над ней навис Карл. Такого с Груней еще не случалось: она не слышала шагов мужчины, не почувствовала, как он пришел к ней.

— Карл, — потормошила Груня мужчину, — скоро утро! Карл! Зачем ты пришел?

— Действительно... — Карл хотел потянуться в кровати, но не смог — кровать оказалась короткой. — Действительно, скоро утро, а ты все спишь и спишь. — Простуженное горло издавало сипящие звуки. — Я пришел потому, что хочу кое-что тебе рассказать.

— Выпусти меня на минутку, — игриво попросила женщина, — а потом расскажешь мне все, что хотел.

— Иди, но не задерживайся, я о многом хочу тебе рассказать, успеть бы до завтрака.

Карл оказался прав. До завтрака еле-еле успели обсудить все вопросы. Вытолкав барона за дверь, Груня спешно начала приводить себя в порядок. Каково же было ее изумление, когда Кристофер объявил, что господин барон болен и к завтраку спуститься не может.

Вовка, как лечащий врач барона, при сообщении начальника безопасности многозначительно кивнул головой. Жизнь в замке входила в привычное русло. К обеду ждали Бруно.

— Ты узнал, куда Бруно подевался в то утро? Груня поднималась по лестнице вместе с сыном.

— Ему позвонили вечером, нашлись срочные дела, и он, оставив записку на столе, рано утром укатил в город.

— Ясно. Интересно, какие новости он нам привез — Ты думаешь, что анализ уже готов?

— Скорее всего. Вова, я быстро переоденусь, а ты возьми два ружья, поохотимся.

— Ясно. Беру два ружья. Мама!

— Что?

— Кепочки не найдется? Я свою...

— Не продолжай!

Глава 12. Михаил и Владимир Громовы. Сорок лет спустя.

Деды мирно пили чай. У их лесного дома была открытая веранда. Все предметы мебели и интерьера были исключительно из дерева. Да и сами деды казались вырезанными из векового дуба. На круглом столе красовался самовар. Настоящий, не электрический, хотя в доме был свой движок. Приземистый дом братья выстроили своими руками. Прежний владелец этих земель не возражал. Они были ровесниками, старая история связала всех троих в один тугой узел. С годами хозяин стал часто болеть. Братья лечили старого друга своими методами. Потому и приходил иногда хозяин к своим егерям париться в баню. Наследники умершего хозяина землю продали, но все, что касалось егерей, в завещании было оговорено отдельно. Волю покойного выполнили. И перебравшись в город старики могли бы дожить свой век безбедно, средств для жизни у них было достаточно. Но они ничего в своей жизни менять не захотели. За домом стоял ряд ульев.

— Братка, чует мое сердце, не спроста мы с энтим парнишкой встречу имели. Ой, не спроста.

— Фамилия наша. «Господин Громов». Так и сказали.

— А посвист! Я тебя по посвисту в плену нашел. И зовут, как меня.

— Зовут... всех медведей в лесу зовут, как меня, а я им не родня! Ты его мать хорошо изучил? Порода вроде нашенская...

Старший дед прищурился, будто хотел что-то разглядеть.

— Брось ты! Нашенская! Она же молодая. Хотя... от братовей могла народиться... Уж и не знаю, во сколь лет она Владимира родила?

— Могла и народиться... а как узнать?

— Как? Сам знаешь, как. Только опосля чего нам будет?

— А Владимир-то с мамкой своей совсем не схож. Ни одной черточки схожей нет. И по годам не выходит.

— Нешто приемный?

— Щас это запросто. Ее и по фигуре видать, что не рожала. Деды задумались, перестали пить чай.

— Пойдем, что ли?

— Пойдем, братка! Все одно — помирать скоро, так хоть душу отведу!

Михаил вздохнул и поднялся из-за стола.

Мать и сын шли на встречу со стариками егерями. Груня тревожилась. Все никак не получалось спокойно подумать. Столько всего произошло! У нее просто не было времени разложить все по полочкам. Проснувшись в объятиях Карла, она уже не могла ни о чем другом думать. Обделенная мужским вниманием в молодые годы, Груня с на­слаждением занималась любовью с красавцем мужчиной.

«Сколько есть, все мое! Такие мужчины раз в жизни встречаются, — изнемогая от любовных ласк, думала женщина. Она никак не могла разобраться в своих чувствах, а потом и вовсе бросила это занятие. — Потом подумаю! Не век же он будет со мной, а когда не будет — вот тогда и поразмышляю», — решила Груня.

Ей было очень приятно просыпаться в постели с мужчиной. Карл ухохотался бы, узнай, что он — первый в ее жизни мужчина, с кем Груня провела целую ночь в постели. Нынешние события происходили так стремительно и с таким накалом страстей, что ей хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться в реальности происходящего.

Груня переодевалась для прогулки в лесу. Застегивая брюки, обратила внимание, что опять похудела — брюки болтались. Пришлось проколоть еще одну дырочку на ремне.

— Надо Карлу сказать, то-то повеселится. Наши ночные упражнения скоро превратят меня в щепку! — сказала Груня сама себе, глядя в зеркало.

Она была счастлива. Счастлива тем чудесным внутренним счастьем, которое случается с женщиной, находящейся в приятной физической гармонии с мужчиной. Ярость молодого мужчины, его неуемная страсть разжигали в ней ответное чувство. В схватке двух начал победителя не было, оба испытывали огромное удовольствие, одаривая друг друга. Вовка оказался прав, заметив, что Груня и Карл отлично смотрятся вместе. Груня отдавала себе отчет в том, что, не будь у нее хороших физических данных, она вряд ли смогла бы стать подругой Карла. Барон же вовсе обезумел от счастья. Наконец-то он встретил женщину, с которой мог заниматься любовью, не ограничивая себя. Весь день он ждал ночи. Такого с ним еще не был. «Кем бы она ни была — я ее никому не отдам!»

— Мама, ты готова?

— Иду.

Груня с сыном вышли из замка. Мать постепенно замедляла шаги.

— Вова... а это будет удобно, что я с тобой приду?

— Спохватилась, мамочка.

— Может, я...

— Мам, их не провести! Они на нашем уровне лес знают. Хоть и старые. В общем, лучше сразу показаться.

— Зачем тебя-то звали?

— Поговорить — про Россию, про родину.

— Ты не спрашивал, как они сюда попали?

— Когда? — удивился Вовка.

— И то верно... Слушай. — Груня замерла. Она услышала птичий посвист.

Захотелось плакать. Сердце тревожно забилось: эти птичьи пересвисты она не могла спутать ни с чем — усвоила с детства. У каждого из братьев был свой собственный посвист. Услышав его, адресат знал, что обращаются к нему. Посвисты двух старших братьев Груня не помнила, как не помнила и их самих. А вот двух младших... Они жили в ее памяти много лет. Таежница обратилась в слух, забыв о присутствии сына. Покричала для младшего брата — Владимира. Ответа не было, Да она и не надеялась. Сначала сомневалась в правильности, но все-таки припомнила и решительно засвистела для брата Михаила. Ответа тоже не было. Груня прибавила шагу — ей очень захотелось увидеть стариков. Вовка во все глаза смотрел на мать и не узнавал. Как волчица на охоте, мать рванулась вперед.

— Не отставай! — рявкнула она на сына.

Вовка и не собирался отставать. Ситуация становилась все более и более непонятной: мать злилась. Такое с ней случалось редко, поэтому Вовкины зеленые глаза раскрывались все шире и шире. Вовка, как и обещал, не отставал от матери, все видел, но как она учуяла стариков — все равно не понял. Просто остановилась и скомандовала:

— Выходи!

Кусты шелохнулись, но никто не вышел.

— Выходи по-хорошему, не то сама достану! Тогда уж не взыщи, душу вытряхну, а узнаю, кто ты такой! — Мать повернула голову в другую сторону. — Ты тоже выходи! Слыхал, небось, что сказала!

- Как не слыхать — слыхал. Весь лес перебаламутила... Первым поднялся из укрытия дед Владимир.

— Сама-то кто будешь? Больно грозная! — Старший дед вышел из-за кустов. — Мы-то у себя дома, а ты — приблуда. Вот и говори, кто такая!

— Дедушки, — вмешался Вовка. Ему совсем не нравилось, как мать заговорила со стариками. — Это моя мама! Громова Аграфена Савельевна, познакомьтесь, пожалуйста. Мама, а это егеря местные. Дед Владимир и дед...

— И дед Михаил, — закончила мать за сына.

Груню объял холод, закружилась голова. Как на скоростном поезде, она мчалась сквозь годы своей жизни. Мелькали дни, недели, десятилетия, на отметке сорок — остановка. Ровно сорок лет назад она, маленькая девчушка, вместе с отцом провожала своих братьев на фронт. Больше они не виделись. До сегодняшнего дня она даже не думала, что они живы. И вот...

— Мам! Мама! Ну, что ты? — Вовкины глаза стали еще больше. Он никак не мог понять, что же все-таки произошло.

— Сынок, Вова, — мать повернула суровое лицо к сыну, — они — мои братья, Михаил и Владимир Громовы. А если признают меня, значит, и я — их сестра!

Лицо у Груни сморщилось, страдание пересилило злость, и она, закрывшись ладонями, заплакала.

Вовка настолько растерялся, что и его глаза тут же наполнились слезами, и он приготовился разрыдаться вместе с матерью. Мать плакала при нем впервые в жизни. Не зная, что делать, Вовка прижался к судорожно вздрагивающей матери и уткнулся в нее лицом. Слезы, как горошины, покатились по его щекам.

— Мама, мама, — повторял Вовка, сам не зная зачем, просто чтобы что-то сказать, и прижимал ее к себе.

Деды Вовке нравились, а то, что материными братьями оказались — так еще лучше. Сын не понимал, почему мать так горько плачет, но если мама собралась поплакать, то пусть.

— Будя, будя, весь лес зальете. Выросла-то вон как! Здоровущая, а все не наревелась! В кого только пошла?

Дед Михаил подошел к Груне и обнял. Мать всхлипнула и зарыдала еще сильнее. Будто только и ждала, когда Михаил подойдет к ней, повисла на шее у брата. Вовка совсем растерялся. Выпустил мать и обернулся к деду Владимиру. Дед улыбался одними губами, в глазах застыла печаль.

— Пусть она поплачет, Груняшка... А ведь уходили-то мы на войну, вот такая была, — Владимир наклонился и показал ладонью над землей, — а чутье-то наше, выучка нашенская, признали...

— Дед Савелий маму учил. Как вы все разошлись, они одни остались, — принялся Вовка рассказывать деду продолжение семейной истории, не зная, что еще можно сказать в такой ситуации.

Мать и дед Михаил присели и говорили, безудержно всхлипывая и через слово перебивая друг друга. Два Владимира говорили мирно, Вовка торопился все рассказать, а дед Владимир переспрашивал, часто останавливал его, удивлялся и качал головой. Мать вела себя, как тигрица. Орала на Михаила, то порывалась встать, то падала на грудь брату и вновь принималась рыдать.

— Где вы шлялись столько лет? — кричала Груня на Михаила.

А Вовка, не сбавляя темпа, излагал события жизни деду Владимиру.

— Мама, как осталась одна, переехала из лесного дома в Привольное, в больницу поступила работать. Тут немного погодя и я родился. Летом. Мы с мамой стали вместе жить. И прожили в Привольном семнадцать лет, пока я школу не закончил, а потом уже поехали в Дальногорск. Я в институт поступил, а мама книгу издала, про растения.

— А мама, а другие наши братовья как же?

Вовка не успел ответить. Груня закричала на брата:

— А через организацию Красного Креста вы не могли?

Ее глаза горели яростью.

— Да?! А кто мы такие, ты знаешь? Кровь проливали, в плену гнили — а оказались предатели! Ты токма слухай, я тебе все порасскажу!

— Почему, Миша, почему?

— Не рви мне душу! И так одне лохмотья остались. — Со лба деда Михаила катились крупные капли пота. Старик перевел дух и уже спокойнее принялся растолковывать сестре, в какое положение они попали: — Ты, девка, в толк-то возьми, что документы у нас на немецкую фамилию выписанные. Его Хельмутом кличут, а меня еще хуже, — дед зло сплюнул, — Юркин какой-то! И щас по ним живем. Один человек помог, отдал нам документы своих сродственников. Мы с им из плена вместе бежали. Они померли, а мы за них живем. Вначале радовались, как ребятишки, а потом взвыли... По-ихнему писать не можем, я и говорить-то еле-еле сподобился, сколь лет хоронился, немым прикидывался, из лесу носа не казал. А тебе Красный Крест подавай! Куды нам писать, коли мы немчурой назвались? А грамоты не знаем! Спросют нас: кого в Расее-матушке ищите? Зачем, ежели вы исконные немцы? Вот и завыли, кровавыми слезами умылись!

Сыну было неловко и за мать, и за дедов, но выяснение отношений продолжалось. Груня горестно, как на похоронах, слушала брата и качала головой. Ее ярость понемногу иссякла. Нелепость прожитой жизни, жертвы и страдания злили и печалили. Дед Михаил умолк, только шумно дышал и зыркал глазами по сторонам, будто продолжал что-то говорить про себя.

— Про мать расскажи, — попросил дед Владимир.

— Вы про бабушку Анну? — уточнил Вовка и тут же добавил повеселевшим голосом: — Мам! Как про бабушку Анну говорить?

— Я сама расскажу... Севастьян и Мартын, наши старшие братья, — горестно начала Груня, — с войны не вернулись. Мы с отцом узнавали, из лагеря их направили в штрафбат, и они пали смертью храбрых.

— Груняша! А мама?

У Владимира перехватило горло, он еле выдавил из себя слова. Груня подняла на брата полные слез глаза. Губы дрожали и не слушались.

— Наша мама, — голос Груни сорвался, — наша мама умерла через два года после войны. Всю войну прождала и после еще, пока веру не потеряла. Умерла... Мне четырнадцать лет было. На старших братьев похоронки пришли, а на вас — что без вести пропали. Еще когда старших забрали, у мамы случился удар. Батюшка лечил. Ой, как старался... — Груня покачала головой. — Мама ведь совсем слегла, парализовало ее. Потом легче стало, она садиться начала, все ближе к окну старалась, и вас ждала. Мы-то с отцом ничего не говорили. Батюшка за всех вас молился, старые книги свои открывал, каялся в грехах, плакал... Вы бы знали... Вы бы только знали! Какими лютыми постами он себя наказывал, чтобы грех с души снять. Молился, молился, поклоны бил. Отец был уверен, что Бог его наказывает за старые грехи, потому и сыновей отнял. Теперь я понимаю, что отец знал про маму. Кто она и откуда, да скрывал много лет. А мама хотела всех нас к себе на родину увезти, я потом узнала. Батюшка наш, Савелий Севастьянович, прожил недолго, на восемьдесят девятом году помер. Всё говорил: «Тебя не на кого оставить, вот и живу». А как мне исполнилось двадцать пять лет, так он слег и не от болезни умер, а от тоски. С его здоровьем можно было еще много лет жить, а он умер.

— Груняша, — подал голос дед Владимир, — а деток-то от Севастьяна и Мартынки не осталось? Ты не знаешь?

— Нет, — покачала головой Груня, — не осталось. — Едва шевеля губами, заплаканная женщина говорила и говорила, и по ее щекам бежали слезы: — Всё искали девушек, похожих на маму, да так и не нашли, а потом лагеря, а потом война. Мне отец говорил.

— Так выходит, что Громовский род-то повывелся? Одна радость — твой парнишка, жаль, что не родный нам. Ты, паря, не серчай, я враз смекнул, как только мамку твою увидел, что порода-то у тебя не ейная. Хорошая, но другая.

— Сама-то чево... — дед Михаил не договорил, но все поняли, что он хотел сказать.

— Сама! Сама! Таких, как вы искала, да не нашла! Сам сказал, — Груня бросила взгляд на Михаила, — что здоровенная вымахала. Где мне было пару найти? В лесу без малого двадцать пять лет просидела. Дура неграмотная, приперлась в деревню, а от меня люди шарахаются — кому я нужна?

— Груняшка, — дед Михаил не скрывал больше своих слез, — говори ужо про маманю-то, кто таковская?

— Наша мама — Фредерика Анабелла фон Гешеле. Она родилась здесь, в этом замке. Наш дед Максимилиан был бароном. Гиссельгентский замок принадлежал ему.

Деды умолкли. Новость о происхождении их покойной матери привела их в изумление.

— Груняша, кто тебе про все это порассказывал? Правда ли?

— Правда!

История их семьи, пересказанная сестрой, в новом свете предстала перед братьями. Словно вся жизнь промелькнула перед ними. То один, то другой вскрикивали, припоминая события прошлых лет. Махали руками, чесали в затылке, морщили лбы, силясь припомнить забытые эпизоды. Охали, смеялись, вытирали слезы, уточняли и, перебивая друг друга, выкладывали перед Груней факты, о которых она не знала.

— Батюшка не зря старался, все просил у бога, чтобы привел сыновей в родной дом...

— Господь смиловился, простил, значит, родителя нашего, привел к самому порогу. — Дед перекрестился. — Мы ведь, Груняша, здеся много лет живем. — Михаил огляделся по сторонам. — Только землица эта другому хозяину принадлежала, пока не умер. Потом продали этому... кто он нам будет? А, Груньша? Барон-то нонешний нам сродственник, выходит.

— Мы и тому господину, — Владимир улыбнулся, — сродственниками приходились, по документам, конечно, а ты еще и к этому записаться хочешь?

— Эх-ма! — крякнул дед Михаил. — С нашим документом мы теперя никому ничего не докажем. Так немчурой и помрем!

— А кем ты хотел помереть? — Груня немного пришла в себя. — Мать-то твоя — кто?

— Братка, а ведь и вправду — кто?

— Старый, тебе сколь раз и раньше говорили, что ты на немца похож, а ты отнекивался да плевался. Я — русак! Я — русак! Немец ты, наполовину, конечно.

— Сам такой же!

— Мам! Что теперь делать будем? Долго сидим, обед скоро, нас в замке хватятся...

— Подождут! — Груня выпрямилась. Вовка смотрел на мать и не узнавал. — Сынок! Это все наше. И земля, и замок. Наш дед был здесь хозяином, на деньги нашей бабки и ее отца Гешеле дело развили. Я все знаю, мне Иероним сказал, он врать не станет. Хозяева здесь — мы!

— Груняшка, ты больно-то не рви! Они к своему попривыкли, расставаться тяжело будет. Нам с братом ихнего богатства не надо, нас... Наш бывший наградил.

— Мы его из плена доставили. Сам он немец, а родню в Швейцарии имел, как границу перешли, он нам все и порассказал. Слабый да пораненный, просил: доставьте только, а я вас не обижу. Не обманул, деньги у нас есть.

— Володенька, Миша, — сестра поцеловала братьев, — я соберу мамины памятки и приду к вам. Посидим... Где ваш дом?

— Мама, я знаю.

— Ладно. До свидания, братья.

— До свидания, сестра.

Братья молча шли домой, каждый про себя тихонько улыбался, нечаянная радость, настигшая на закате жизни, внесла в исстрадавшиеся души покой. Недостающие звенья точно подошли, клацнули и встали на свои места. Больше они не чувствовали себя оторванными от жизни. Много лет назад братья как смогли, так и пристрели свои искалеченные жизни. За стенами своего дома они были теми, кто они есть, а за порогом — проживали чужую жизнь, как театральные актеры — с чужими именами и по чужим правилам, благополучный внешний мир существовал, не догадываясь о них настоящих. И они, прожив в стране почти сорок лет, оставались равнодушными к ней, не имея возможности реализовать себя. Могучая, многолетняя молчаливая тоска развеялась во влажном воздухе леса, что-то неуловимо изменилось не только в людях — в самих деревьях, траве, камнях.

Глава 13. Человек обязан быть счастлив.

— Фанни, ты мне не все рассказала о вашем писателе Льве Толстом, — слабым голосом проговорил Карл.

— Какие странные вопросы ты мне задаешь. Как это пришло тебе в голову? Болезнь сказывается?

Груня и не думала скрывать ехидство. Она лежала в своей постели. Пока ее не было а комнате, кровать заменили. Теперь это была не просто большая кровать, а миниатюрное футбольное поле. Из чего Груня сделала вывод — расставаться с ней в ближайшее время Карл не собирается. Груня не обернулась и ничего не сказала на Вовкино восклицание, он первым заметил перемены в комнате матери:

— Ого! Вот это... полигон! Все, мама, я пошел. За столом скажу, что ты нездорова. Вечером загляну, отдыхай.

Она устала. Давно так не плакала. Вместе со слезами растратила все силы. Ей было плохо. Глаза опухли и закрывались сами собой.

— Я читаю книгу воспоминаний о русском писателе.

— И как? Тебе нравится?

— Вот послушай: «Человек обязан быть счастлив, как обязан быть чистоплотным. Случайность не должна иметь значения в жизни... надо жить самому, воспитывать детей и подготавливать окружающую среду так, чтобы для случайности оставалось как можно меньше места. Для этого надо направить свою жизнь на уничтожение в ней понятия о несчастии. Человек обязан быть счастлив!» — Карл захлопнул книгу и долгим взглядом посмотрел на женщину. — А как тебе? Нравится?

— Очень. Я уже говорила тебе, Толстой — мой любимый писатель. А... обязанность быть счастливым... это...

— Фанни, дай мне руку, ты лежишь слишком далеко! Я... у меня нет инфекции!

— Знаю.

— Тогда дай мне свою руку. Я болен, Фанни, при всем желании я не сделаю тебе ничего плохого, не бойся меня. Я очень слаб...

Груня тихонько рассмеялась.

— Ты... Карл! Что я слышу?

-— А что такое? — совершенно другим тоном поинтересовался больной, нечаянно выйдя из роли.

— На тебя это совсем не похоже.

—- Это чувство самосохранения. У любого из нас оно есть. Ты со мной согласна?

— Согласна.

— Что с тобой? Ты не была на обеде. Вольдемар сказал...

— Я расстроена!

— Тебе не о чем расстраиваться. Бруно привез результаты анализа ДНК...

Груня повела глазами в сторону Карла.

— Ты говоришь об этом таким будничным тоном? Раньше мне казалось, что ты этим вопросом весьма и весьма озабочен!

- Всему виной мое горло. И потом... Почему ты не спрашиваешь, каков результат?

— Я его знаю.

- Знаешь? Бр... ах, вот ты о чем! Ты всегда была уверена. Хорошо. Поскольку ты сказалась нездоровой, официальный документ Бруно представит тебе завтра. Кстати, он очень интересовался тобой!

- Карл! Вот это совсем некстати, — не поворачивая головы, огрызнулась Груня.

— Фанни, что с тобой? Ты какая-то вялая.

— Я тебе уже сказала.

— И выглядишь ты не очень.

Груня всадила в Карла тяжелый взгляд.

— Я помню, ты сказала, что расстроена. Чем? Я могу узнать? — Никогда в жизни никакие женские расстройства барона не интересовали. Он почувствовал подступающую досаду. Взглянул еще раз на ее припухшие глаза, бледное лицо, помертвелые губы. Ему стало интересно: что могло вывести из равновесия такую женщину? И он изменил тон: — Тебе чем-то не угодили в моем замке?

— Карл, зачем я тебе?

— Зачем? Сейчас или вообще?

— Ты заговорил о самосохранении!

— Не делай поспешных выводов. Я могу ответить на твой вопрос сам.

Карл рывком снял с себя одежду. Груня не успела и глазом моргнуть, как оказалась в плену тугих мускулов. Горячий рот прижался ее бескровным губам, нетерпеливые жадные руки заскользили по усталому телу.

Сейчас, как раньше, безвольная женщина приняла единственно верное решение — отдалась на милость стихии по имени Карл. Опустошенная, уставшая, Груня не хотела даже двигаться, но мужчина нисколько не чувствовал себя ущемленным. Уверенный в том, что женские расстройства проходят сами собой, а любовь — дар богов, любил ее со всей свойственной ему мощью и радостью. Именно радостью! Встреча с этой женщиной означала конец одиночества. Клинок желаний, столь щедро подаренный ему природой, наконец-то нашел для себя подходящие ножны.

Он счастливо избежал покушения, окончательно избавился от своей странной болезни, возвращается к любимой работе и... русская дама оказалась прекрасной любовницей. Его не покидало ощущение, что вот-вот в его жизни начнется новый важный этап.

На этот раз Карл превзошел самого себя. Вглядываясь в просветлевшее лицо женщины, барон усмехнулся. Родилась неожиданная мысль: «Как ни крути, а она — моя новоиспеченная кузина! В семье принято... иметь дело с кузинами».

Слово «жениться» пришло на ум, но даже про себя Карл быстренько заменил его на «иметь дело». Про женитьбу он не думал.

Бруно, как и обещал, прибыл к обеду. Результат анализа ДНК Карл узнал, как только бумаги оказались в руках у юриста.

— Кузен Карл, я жду ваших указаний, — торжественно произнес коротышка, чем немало насмешил главу семьи.

— Приезжай в Гиссельгент, поговорим на месте. Все бумаги привези с собой. Госпожа Громова захочет с ними познакомиться.

Утром, еще до завтрака, Груня встретилась с Бруно. Мать и сын воспользовались беговой дорожкой барона и с удовольствием провели время на тренажерах. Кофе пили вместе с Бруно.

— Госпожа Громова, я поздравляю вас! — Маленький человечек светился.

— Спасибо, — сдержанно ответила Груня, ее глаза оставались холодными.

Бруно уловил настроение новой родственницы, умерил пыл и предложил встретиться после завтрака в библиотеке.

— Нам предстоит большая работа. Положительный анализ ДНК — это только начало. Я введу вас во все тонкости дела о семейной принадлежности. Нам предстоит судебный процесс.

— Хорошо, я буду.

К завтраку вышел Карл: решил, что с болезнью пора заканчивать. Лечащий врач не возражал. Неожиданно в самом конце завтрака официант внес поднос с шампанским. Барон произнес тост.

— Господа! — Карл встал со своего места. — За нашу новую родственницу, кузину Фанни!

Кристофер, Бруно, Вовка — все трое, как по команде, повернули головы в сторону Груни, но это была уже не она. Это была кузина Фанни. Глава семьи сделал заявление и не сомневался, что вся семья сегодня же будет знать слово в слово, что и как он сказал.

Судьбу кузины Фанни решал семейный совет. Были взвешены и проанализированы многочисленные документы, показания, рассмотрены все возможные и невозможные последствия. Члены совета проделали большую работу по выяснению личности новоявленной родственницы. Специальный агент, посланный для сбора информации в советский город Дальногорск, перепроверил факты, которые сообщила о себе госпожа Громова. В Женеве Груня находилась под постоянным наблюдением. Дядя Иоганн, дядя Артур и другие члены семейного совета уделили самое пристальное внимание вопросу вступления в семью новой родственницы. Положительный исход дела зависел не только от результата анализа ДНК, решающим фактором оказалось то, что у госпожи Громовой не было детей и, учитывая ее возраст, быть уже не могло.

Дело, представлявшее на первый взгляд большую угрозу семейному бизнесу, оказалось на поверку не таким уж и страшным. Карл присутствовал на заседании семейного совета, общаясь посредством телефона, настроенного на громкую связь. Несколько микрофонов висели прямо над столом совещаний. Карл слышал даже поскрипывание стульев. Язвительные замечания о Фанни его злили. Он сжимал кулаки и молча терпел.

— Ее лучшие годы — позади! — многозначительно хмыкнув, сообщил дядя Артур. — Женский организм после сорока лет быстро стареет. По возрасту она уже бабушка, какие ей дети! Нашему капиталу ничего не угрожает, много она не съест. Пожилые женщины едят мало. Сорок семь лет, господа, для женщины — это закат, — дядя Артур, довольный своей шуткой, рассмеялся. Его поддержали. — Очень может быть, что она вообще бесплодна. Судя по документам, госпожа Громова усыновила ребенка в молодые годы, а замуж так и не вышла. Вывод, господа, напрашивается сам.

Дядя Иоганн был полностью согласен с дядей Артуром и поддева:

— Надо еще посмотреть на дурака, который пожелает вложить свои средства в чужую компанию ради сомнительного удовольствия быть мужем русской дамы и оставить после себя все свои средства чужим людям. Вопрос о наследниках действительно вызывает большие сомнения. Говорят, что у нее чудовищный рост, — дядя Иоганн вскинул руки вверх, — найти пару для нее — неразрешимая проблема. Это, господа, наши гарантии!

Бруно, единственный среди членов совета видевший госпожу Громову своими глазами, молчал. Ни одно слово, сказанное о ней, не соответствовало ее истинному облику.

Бруно потел и то и дело протирал стекла своих очков. «Сорок семь лет! Я готов поклясться, что она выглядит на тридцать, максимум на тридцать пять лет, не больше. Милая, милая госпожа Громова! Дорогая моя Уна! Какое счастье иметь вас среди родственников! И какое мучение. Но против фактов, как известно...» — Бруно тяжело вздохнул. Он закончил дела по устройству госпожи Громовой в Женеве, заглянул на минутку домой и отправился в Гиссельгент.

— Кристофер, завтра я уезжаю в Женеву. Госпожа... то есть, нет! Кузина, вы уже в курсе предстоящих дел?

— Еще нет. После завтрака мы встречаемся с Бруно в библиотеке.

— Очень хорошо, я тоже подойду.

— Да, да, дорогой Карл, твое присутствие просто необходимо! Мы будем обсуждать широкий круг вопросов.

— Дорогая кузина! — Бруно водрузил на нос круглые очки и стал похож на филина. — Еще и еще раз примите мои поздравления.

— Спасибо. Приступим к делу.

— Да-да, конечно. Дорогая кузина, прежде всего вы должны подписать вот это заявление. Вы читаете по-немецки? — Бруно передал Фанни бумаги.

— Да. Если у меня возникнут вопросы, я спрошу.

— Это всего лишь заявление в суд. Семейная принадлежность устанавливается... Читайте, читайте, я пока подготовлю следующий документ.

Груня дочитала и посмотрела на Бруно.

— Когда процесс?

— Совсем скоро. Все пройдет очень тихо, при закрытых дверях... Кузина, вы должны правильно нас понять! Дело, основанное вашим дедом, не должно пострадать от наших неосторожных действий. Если, — Бруно пожевал губами, — наши конкуренты узнают о том, что часть капиталов семьи перешла в руки нового иностранного родственника, у нас могут возникнуть проблемы... Вы понимаете? Это вопросы из сферы финансов. Мы, если нам случается брать кредиты, берем всей семьей. И таким образом, дорогая кузина, мы подходим ко второму вопросу, который мы должны решить прямо сегодня. Карл?

— Фанни, — пробасил барон, — в традициях нашей семьи, частью которой теперь вы являетесь, была и осталась процедура заключения договора с фирмой. Наша фирма — семейное дело! Мы гордимся ею. Много поколений Гешеле, и особенно ваш дед Максимилиан, ревностно заботились о благосостоянии семьи, то есть о благосостоянии фирмы! Мы все очень хорошо понимаем, какая ответственность лежит на наших плечах. Судебный процесс — это, конечно, формальность. Всё будет улажено. — Карл хлопнул большой ладонью по бумагам. — Дело в том, что все Гешеле работают в фирме...

— Вы хотите сказать, что и я тоже должна работать в фирме?

— Кузина Фанни, доля, которая вам принадлежит — одна из самых больших в семейном деле, вы не можете остаться в стороне от решения семейных вопросов! Вы просто не имеете права. — Лицо Бруно покраснело. — Я, конечно, понимаю, дорогая кузина, что вы много лет прожили за границей, вам трудно разобраться в наших традициях и правилах. Это понятно. Видите ли, Фанни, Гешеле — старинная семья. Нашим традициям сотни лет. Вступая в нашу семью, вы становитесь не только обладательницей колоссального, не побоюсь этого слова, состояния, но на вас накладываются и немалые семейные обязанности. Я не хочу вас пугать, поймите меня правильно, но... от вас, моя дорогая, зависит судьба многих членов семьи, их благосостояние! Уверен, что вы не захотите огорчать своих новых родственников. Ведь это мы столько лет растили и приумножали стояние, которое теперь принадлежит вам и, возможно, перейдет вашим детям.

— Но я не собиралась жить в Швейцарии! Я хочу вернуться в Советский Союз!

Груня взглянула в лица собеседников и поняла, что перед нею два глубоко заинтересованных, болеющих за семью человека. Они были не столько удивлены ее заявлением, сколько обескуражены его нелепостью.

— Фанни, но это невозможно! — Карл судорожно сглотнул. — Вы понимаете, о каком состоянии идёт речь? Бруно, покажи ей все бумаги. — Барон встал со своего места и зашагал по комнате. — Пусть она, наконец, оценит его размеры!

Карл ходил по комнате, постепенно набирая скорость, пока не сообразил, что мечется, как лев в клетке, и притормозил. Его поразило заявление Груни: «Я не собиралась жить в Швейцарии!». И никаких мыслей о нем! «Что она о себе думает? А что она действительно о себе думает? Что ей принадлежит семейная компания? Правильно думает! Что она красивая и богатая, и перед ней распахнут двери самые лучшие дома? Тоже правильно! Что ее руки будут искать десятки претендентов, и наша горячо любимая компания вполне может слиться с какой-нибудь другой компанией, если Фанни найдет себе богатого мужа. А я о чем думаю? Я думаю о нашей компании, и о ней я тоже думаю! А она хочет вернуться в Советский Союз! Зачем? Кто у нее там остался? Надо узнать!»

— Карл, Бруно, вы не должны беспокоиться, я не принесу вреда семейной компании. Дело, одним из основателей которого был мой дед, не пострадает по моей вине, обещаю!

— Вы не можете вернуться в Советский Союз! Во всяком случае, не в ближайшее время. Сначала решится вопрос с установлением семейной принадлежности, потом вы получите швейцарское гражданство, вслед за этим вступите в права наследования, и закрепите свое право на собственность. Это только малая часть ваших обязанностей! Существует еще целая куча, но об этом мы поговорим позже.

— Мой сын учится в институте, он должен вернуться к своим занятиям.

— Вольдемар вам не сын, — ревниво пророкотал барон.

— Владимир — мой приемный сын! — настойчиво поправила Фанни.

— Бруно, введи в курс дела нашу кузину, она еще не знает, каковы правила наследования в нашей семье!

Карл сел на свое место, в его глазах сияло торжество.

— В чем дело? — Груня заподозрила ловушку.

— Одну минутку, кузина! Видите ли, в чем дело... Каждый из нас получает наследство от своих родителей или близких родственников согласно завещанию.

— Понятно, — кивнула головой Фанни.

— Все Гешеле, и вы, кузина, в том числе, получают наследство при условии, что завещать они его могут только членам семьи, то есть кровным родственникам, рожденным в законном браке! Ваш приемный сын, кузина, никогда не будет вашим наследником. Хм-хм! Только ваши родные дети. Простите меня, Фанни, вы были за­мужем?

— Нет... — Груня отрицательно покачала головой.

— Фанни, вы не должны так расстраиваться. Со временем привыкните. У всех Гешеле интересы семьи стоят на первом месте, это оправдано. Поэтому фирма Гешеле процветает столько лет.

— Так-так, — задумчиво протянула Груня, — если я умру бездетной, то кто же наследует мое состояние?

— Ну-ну, дорогая кузина, об этом говорить еще очень рано! Вы так молоды и... вполне еще можете выйти замуж.

Бруно бросило в жар, он вынул свой носовой платок.

— Замуж? Замуж, конечно, могу. Замуж можно выходить в любом возрасте. Хорошо. Что еще?

— О! Вопросов еще много...

В результате трехчасовой беседы Груня поняла, что попала в капкан. Крупные покупки, такие как дома, самолеты, яхты, художественные произведения, драгоценности, земельные участки, машины она может делать, но... предварительно согласовав с семейным советом. Заняться иным бизнесом, кроме семейного, — с разрешения семейного совета. Выйти замуж — с разрешения семейного совета. А также: выехать за границу, сделать операцию, выступить с заявлением в прессе, по радио или телевидению, принять участие в благотворительной акции, устроить званый прием, проголосовать за какого-либо кандидата — с согласия семьи. И так лее, и так далее.

- Ну что ж, — Груня покачала головой, — вы все предусмотрели. Интересы семьи, действительно, на первом месте. Но скажите на милость, как девушкам из семьи Гешеле удается выходить замуж? Здесь столько условий. Оказывается, выйти замуж не так-то просто!

— Поэтому у нас и не бывает несчастливых союзов! — Бруно поднял палец вверх. — Молодые люди все просчитывают.

— Бруно, здесь написано, что претендент должен заниматься часовым бизнесом. А если он — художник?

— Кузина, читайте дальше: «...или близкой по характеру деятельностью». Если он — художник, значит, будет работать над дизайном наших часов!

— А если он не имеет состояния, равного состоянию невесты, а меньше?

— Значит, ради любимой девушки он будет работать еще лучше и упрочит свое материальное положение.

— А если он не сможет?

— Значит, не любит!

— А если любит, но не может? — настаивала Груня.

— Значит, девушка ради интересов семьи сделает другой выбор.

— Фанни, она может сделать выбор из числа кузенов. В таких случаях размер состояния не играет роли, — сухо вставил Карл.

— Карл! А бывали случаи, когда члены семьи не мирились.

Карл перебил Груню.

— Я понимаю. Были.

— И как вы поступали?

— Просто. Они лишались наследства.

Барон начинал злиться. Бруно поспешно пояснил:

— Но их дети могли получить право наследовать средства родителей — если соглашались с нашими условиями наследования!

— А как же Иероним?

— Иероним богат, — буркнул Карл, — он богаче всех.

— Он женился на очень богатой женщине, — подхватил разговор Бруно. — Ее состояние намного крупнее не только состояния Иеронима, оно крупнее всего нашего семейного состояния, и мы на семейном совете решили не лишать Иеронима его доли.

— Решили не ссориться с богатой невесткой?

— У Сары Мартинсон нет других родственников, кроме мужа. И нам доподлинно известно, что она написала завещание в пользу нашего кузена.

Бруно сделал большие глаза.

— Он не работает в семейном бизнесе!

— За это он тоже поплатился.

— Каким образом?

— По решению семейного совета он был лишен титула барона. Бароном стал я.

Бруно после беседы с новой родственницей чувствовал себя Иудой. Промокал лоб и нещадно тер стекла очков, пока не дождался язвительного замечания Карла:

— Бруно, я не понимаю, что с тобой?

Карл и не пытался скрыть раздражения в голосе.

—- Дорогой Карл! Нам с тобой незачем прибегать к уловкам, мы можем поговорить откровенно. Фанни — прекрасная женщина, кроме красоты и обаяния у нее масса достоинств. Мне очень жаль, что мы поставили ее в безвыходное положение, очень! Будь она моложе, не сомневаюсь, что она составила бы себе блестящую партию и... и...

— Да говори же!

— И стала украшением нашей семьи. А теперь? Мы загнали ее в ловушку! Ее личная жизнь...

— Какое тебе дело до ее личной жизни?

— Фанни — наша родственница. И я боюсь, что она будет несчастна.

— Ты прав, — нехотя признал барон. — Все, что ей остается — сторожить свое состояние, чтобы после ее смерти оно досталось семье. Печально...

— Ах, боже мой! Как безжалостно время! Знаешь, Карл, — протянул мечтательно Бруно, глядя куда-то мимо кузена, — появись она в нашей семье хотя бы пять лет назад, я — не смейся, Карл — я предложил бы ей руку и сердце. Какая женщина! — Коротышка приложил к сердцу руки с зажатым в них платком. — Это счастье, Карл, дышать одним воздухом с ней. Видеть, слышать ее!

— А как же Хильда?

— Хильда? Хильда — моя ошибка. Промокнув лоб, Бруно засобирался.

«Бруно влюбился, вот еще новости, — хмыкнул Карл, скосив глаза на кузена. — Но он, безусловно, прав. Да, Бруно, появись она в нашей семье пораньше... А что бы я сделал? Она и тогда была бы старше меня. Между нами целая пропасть! Тут все ясно и неясно. Как, каким чудом ей удается так выглядеть? Ах, Фанни, Фанни! Появись ты в нашей семье пораньше, мы позаботились бы о тебе и нашли подходящего мужа, чтобы ты успела родить своих детей».

Эта мысль окончательно испортила настроение барона. Сухо попрощавшись с юристом, Карл вышел из библиотеки. Бруно засеменил следом.

Груня вернулась в свою комнату опустошенной. Позвала Вовку.

— Собирайся, пойдем к дядьям! Предупреди, что мы не будем.

Материны рисунки она забрала у Бруно и, как и прежде, сложила в большую дерматиновую папку.

— Мама! — позвал Вовка. — Что опять не так? Мать тяжело вздохнула.

— Пошли, там все расскажу '

— Ладно, встретимся во дворе, я побежал!

Михаил и Владимир жарили на вертеле кабана. Вовка обогнал мать и бегом бросился к старикам.

— Здравствуйте! Ой, а что у вас здесь такое?

— Здравствуйте, братья! — подошла Груня. Деды-бородачи улыбались.

—А ты, сестра, чего невеселая?

— Мама сегодня с Карлом и Бруно в библиотеке беседовала, расстроилась! — быстро выпалил Вовка и куда-то умчался.

— Чево там? Говори, давай! — Михаил придвинул сестре резной табурет. — Садись-ка!

— Миш, покажи дом.

— Дом-то? Гляди! Почти все, как у нас было...

Михаил пошел вслед за сестрой. Груня взошла на резное крыльцо, дальше — веранда, из нее вход в дом. Из коридора две двери: направо — в мастерскую, налево — в жилую часть. Братья все, что могли, сделали, подражая родному дому. Даже мебель поставили на те же места. Все сделали своими руками, как когда-то отец.

— Нашей маме часовое дело много денег принесло... — начала рассказывать Груня после осмотра дома, когда все уселись в гостиной за резным столом. Вовка присматривал во дворе за кабаном. — Наша бабушка Матильда богатой была, но из простых. Отец нашей бабушки — ювелир. Мы с вами — наследники. Денег — великие тысячи. Мне такое богатство и не снилось. Искала одно, а нашла другое. Вовке пора ехать домой, а меня Гешеле не отпускают. Много будет возни с документами, суд впереди. И про вас они еще не знают. Не стала говорить, не посоветовавшись с вами. Что будем делать, братья? Миш, говори! Ты у нас старший.

Дед помолчал, покряхтел, откашлялся и, наклонив голову, начал:

— Мне ноне семись лет! Ядомой хочу. Не надо мне никакого богатства. Тебя вот нашел, мальца твоево — семья теперь. И рад, помирать раздумал.

— И то хорошо, что раздумал, улыбнулась Груня. – Володя, а ты?

— Я с братом поеду. Век вместе прожили.

— Братка, не цепляйси за меня! Делай уж, чего удумал!

— Владимир, ну-ка, говори, что у тебя?

— Груняша, не слушай его! Ничего у меня тут нет.

— Женить его надо, — улыбнулся в усы дед Михаил.

— Женить? — Улыбка озарила лицо Груни. — Володя, ты кого-то присмотрел?

Владимир молчал, за него ответил Михаил:

— Ты Ерёму ихнего знаешь?

— Иеронима? — догадалась Груня. — Как не знать! Конечно,

При упоминании имени близкого человека сердце Груни сжалось. Она почувствовала себя виноватой.

— Маменька евонная, Бригитта, нашего Володьку на чай …

Владимир оборвал брата:

— Михаил!

— А чево такого я сказал? — начал оправдываться Михаил. — Я сказал, что она тебя на чай приглашает. Как при6удат в замок, сестру привезет — так на чай зовет.

Вошел Володя.

— Мы знакомы с фрау Гешеле и ее сестрой фрейлейн Софи.— Вовкины глаза заблестели. — Очень приятые тетеньки! Обе!

Мать с сыном переглянулись и рассмеялись. Владимир и Михаил поддержали.

— Сестра, — посерьезнел Владимир, — я тоже домой хочу, родным местам поклониться, на могилку к родителям сходить. Про нас, конечно, рассказать надо, мы им не чужие, но с нашими документами ничего докажем.

— Да и не надо этого, — ворчливо добавил Михаил, — незачем все это. Мы вот с твоим парнишкой домой полетим, а ты покудова оставайся. Наше должно быть нашим! Поняла?

— Как не понять! Ты еще самого главного не знаешь! Груня тяжело вздохнула.

— Что еще?

— Говорят, что это наш дед Максимилиан придумал. Вова, ты только не волнуйся! Я твоя мать, и в обиду тебя не дам!

И Груня рассказала о правилах наследования.

— Эхма! Вот так дед!

— Хорошо придумал. — Дед Владимир подмигнул Вовке и сказал: — Сынок, ты не переживай, я тебе оставлю все, что у меня есть!

— Я тоже с собой в могилу много не утяну. — Дед Михаил покачал головой. — Вон как о своих пекутся! Ладно, а мы о своих. Не боись, паря. Мы тоже не бедные, по миру не пойдем.

Вовка стоял и молча хлопал глазами. В душе теснились противоречивые чувства.

— Братья, вы с батюшкой по тайге немало хаживали, да и сами лесничими были. Про одно место спросить хочу. Володя, как приедете домой — сводишь! По болоту не ходи, другой дорогой, — строго наказала мать.

—- В пещеру, — догадался сын, — ладно! Салфетки где? У меня все готово!

Владимир поднялся и вышел на кухню, вместе с Вовкой они загремели столовыми приборами, вернулись нагруженные.

— В пещеру? — братья переглянулись. — Это не там, где...

— Вы знаете это место, — вспыхнули глаза Груни, — я так и знала!

— Как не знать, — понизил голос Михаил, — батюшка наш нам наказывал место это беречь, никому не сказывать!

— А мне он ничего не говорил, я сама нашла.

Михаил усмехнулся.

— Дочери выходит, не доверял!

— Да ну, не доверял! — возразил Владимир. — Не хотел, чтобы по тайге одна шастала!»

— Мы там золото мыли, Груня. А ты как туда попала?

— Да, — вспомнил Владимир, — как? Вход в пещеру мы все вместе закладывали.

— Мама, тарелку прими. — Вовка занес на кухню жареного кабана, резал и обносил родственников. На столе появились ваза с фруктами, моченая ягода, грибы, капуста, черный хлеб.

— Ой, как пахнет! Хлеб-то сами печете?

— А то нет! Сами!

. —Я Иеронима водила. — Груня отрезала кусочек мяса. — Он книгу пишет про семейную историю, про наших маму и бабушку. Вот и подался к нам в Сибирь-матушку — узнать, куда-таки родственницы подевались. А тут я! Случай помог — узнали друг друга.

— Вот ведь как история складывается, — глубокомысленно заметил Вовка. — Теперь и ты, мама, в книжку попадешь! — Глаза сына озорно блестели. — И вы, дедушки, попадете, хотя Иероним про вас еще не знает!

Груня улыбнулась сыну и продолжила:

- И то правда, того и гляди — попадем. В той пещере раньше скит был, там много лет жил ясновидящий старец. Оказывается, нашу маму везли к нему лечиться, да заплутали, батюшка наш маму чуть живую нашел. Зимой дело было, и они в снегу увязли.

— Господи! Спаси и сохрани! Братка, давай, достань за встречу того винца!

— Пошел уже.

Мы с братом не любители, больше квасом балуемся, но по такому случаю — можно. Груньша, а ты знаешь, что наш батюшка у того старца в пещере жил?

- Ой! — Груня переглянулась с сыном. Он расставлял на столе хрустальные бокалы.

— Когда на реке евонная семья-то потопла, наш батюшка один уцелел, по тайге полз да полз. Бог его и привел к старцеву скиту! Царствие тебе небесное.

Михаил перекрестился.

— Наши родители счастливые! — Груня тоже перекрестилась. — Мама одна живая в возке уцелела, батюшка один из реки вышел, не утоп.

— Потому и мы — счастливые, — заключил Михаил. — Груньша, дом-то наш цел еще?

— Цел. Обветшал, конечно.

— Поправим, — уверенно сказал Михаил и потер руки. Затем он поднялся со своего места с бокалом в руке: — Ну, сродственники, давайте выпьем за помин души наших родителей. Батюшки нашего Савелия Севастьяновича и матушки нашей Анны... Груня, как ты сказала, деда-то нашего звали?

— Максимилиан. По-нашему — Максим.

— И матушки нашей Анны Максимовны, — торжественно закончил Михаил.

Все выпили.

— Ну что, братья, значит, домой поедете? Хорошо, сколько лет не были. У нас в деревне все так изменилось! Там был врач, помните? — Братья промолчали. — Тарас Иванович! Неужели не помните?

— Кабы мы болели... — неопределенно протянул Михаил.

—Як тому говорю, что он вас помнит. Мимо-то все равно не пройдете. Вова, Любови Тарасовне расскажи про меня, а потом я ей напишу. Она моя подруга, — пояснила Груня братьям. — Без нее я про маму узнала бы гораздо позже. Она учительница-немецкого языка, я ей доверяю. Надписи на маминых памятках прочитала, языку меня выучила.

— Нихто боле про нас-то не знает?

— Про других не знаю, никто не спрашивал. А дом у меня большой в Дальногорске, там места всем хватит. В доме у меня все наше, из маминого дома. Вы все увидите!

В замок вернулись поздно. Вовка первый заметил барона, стоявшего во дворе. Карл был обеспокоен. Едва завидев Груню и Вовку, решительно шагнул к ним навстречу:

— Фанни, где вы были?

Вовка растворился в вечерних сумерках как призрак, оставив мать одну объясняться с бароном.

— Я была в лесу.

— Что ты там делала?

— Я не смогу все объяснить в двух словах.

— В двух словах не надо. У меня есть время, я готов тебя выслушать. В голосе Карла слышалось раздражение.

— Хорошо. Я все расскажу, пойдем, я устала...

Слова Груни вызвали в душе молодого мужчины порыв ревности. «Бог мой! У нее в лесу было свидание! Конечно, что еще она могла там делать? От нее пахнет вином и дымом. Скорее всего, они жарили мясо!»

Груня ушла к себе в комнату, чтобы привести себя в порядок. Вовка не показывался. Почистила зубы, переоделась и вышла из своей комнаты. Едва войдя в библиотеку, попала в железные объятия Карла.

— Где ты была? — грозно повторил свой вопрос Карл. Он смотрел в глаза женщины, пытаясь прочитать в них правду.

Лицо Груни былo спокойным и безмятежным.

— Я была в гостях.

— В гостях? Не смеши меня!

— Я была в гостях у своих братьев! Дай мне договорить, для тебя это большая новость...

— Действительно, новость! Ты не могла придумать что-нибудь более правдивое?

— Я говорю тебе правду. Я вообще никогда не вру. Теперь, когда ты убедился, что мы с тобой родственники, думаю, что тебе будет интересно узнать и это!

- Чудесно! И кто же твои братья?

- Твои егеря.

— Что? — Карл не смеялся и не ерничал. Что-то в ответе Груни его смутило. Он давно знал Хельмута и Юргена. По документам они не были родными братьями, но Карл всегда считал, что у них «одна порода». Заявление Груни заставило его задуматься.

- Объясни мне все толком.

- Тогда отпусти, ты держишь меня слишком крепко.

- Присядем.

Карл слушал Груню. По ходу ее рассказа разные мысли приходили ему в голову. Когда Груня показала ему разные посвисты, у Карла тоже возникло желание посвистеть.

— Как это у тебя получается? Если бы я не знал, что это свистишь, то не отличил бы от птичьего.

— С детства тренируюсь.

— Что вы намерены делать? Твои братья заявят о своих правах? Твоя доля уменьшится.

— Мы сегодня все обсудили. Михаил и Владимир заявлять о своих правах пока недобираются, сначала они хотят побывать дома.

- Хорошо, я распоряжусь, Бруно приготовит им выездные документы. Михаэль и Вольдемар, это младшие из братьев? Правильно?

- Да.

- Я читал дневник твоей матери. Бедная Фредерика! Если бы она только знала, что судьба, в конце концов, привела её детей к родному очагу. Ты знаешь, твоя мать была последней из Гешеле, кто родился под крышей Гиссельгента.

- Жаль. Мне это место нравится.

- Мне тоже. Надо будет оборудовать здесь вертолетную площадку. Завтра мы все уезжаем.- Карл помолчал, - ты будешь... здесь бывать?

- Ещё не знаю. Я ничего ещё не решила. Пока поселюсь у Бригитты и Софи, они меня приглашали. Я должна им позвонить.

- Никуда звонить не надо! Ты временно поселишься в небольшом особняке. Временно! Потом, когда мы уладим все формальности, у тебя будет собственный дом.

- У моего деда был дом в Женеве?

- Да. Это тот самый дом, где сейчас живёт Бригитта. Мы решили, что не стоит выселять вдову, семья приобретет для тебя новый дом. Ты довольна?

- Спасибо.

- Я спросил, ты довольна?

- Карл! Я не знаю! Мой сын и мои братья улетают в Россию, я остаюсь здесь совсем одна! - Груня опустила голову.

- А как же я? - Карл приподнял подбородок Груни.

- При чем здесь ты? Карл, - Груня покачала головой, и вновь её опустила, - мне хорошо с тобой, - тихо особенным тоном, произнесла женщина, - но мы с тобой не пара, наши отношения не могут длиться вечность! Ну, скажи, разве я не права?

- Мы с тобой не пара? – переспросил притихший Карл.

- Да, мы с тобой не пара.

- Почему?

- Не дразни меня, ты сам всё знаешь...

- У тебя кто-то есть?

- Есть, то есть, нет, я хотела сказать, был.

- Я не понял. - Карл вскинул глаза. - Ты же никогда не врёшь?

Груня мысленно попросила прощения у Иеронима, и, глядя в глаза Карла, решительно ответила:

- У меня никого нет.

- Ты уверена?

- Прекрати. Есть у меня кто-то ли нет, это не решает дела. Мы с тобой не пара. Нам не стоит углублять наши отношения, особенно теперь, когда мы стали родственниками.

- Фанни! - вскричал возмущенный Карл, - ты ещё только вступаешь в свои права, а уже столько спеси! Я никак не ожидал от тебя подобного поведения!

- Боже сохрани! При чём тут спесь? Опомнись! Так. Тихо, тихо, дай мне сказать, ты просто не понял. Дорогой Карл. Да, именно, дорогой Карл.

- Фанни... - счастливо выдохнул барон.

- Молчи, - было заметно, что Груня волнуется, - ни с кем и ни когда мне не было так хорошо, как с тобой, ты должен знать об этом. Наши отношения завязались при... – Груня улыбнулась и сделала паузу, – довольно сложных обстоятельствах, но я не жалею. Слышишь, я не жалею, что у нас с тобой так получилось. Так вот! Ты, - Груня вздохнула, - рано или поздно женишься. Как барону, и не только как барону, а просто молодому, красивому, а, главное, здоровому мужчине необходимо иметь большое потомство. Карл, тебе грех не оставить после себя детей. Уверена, что дети будут красивыми и сильными, и я заранее рада, что ты мой родственник. Поэтому, мы должны прекратить наши отношения. Пойми меня правильно! – Фанни повысила голос. - Мне будет очень больно... мне будет очень больно! – выделяя каждое слово, - произнесла Груня, – оставаясь членом семьи наблюдать за твоей свадьбой, за твоей молодой женой, за рождением твоих детей, если мы не прекратим наших отношений немедля. Я не могу по-другому. Я остаюсь в Женеве и намерена войти в состав семейного совета.

Повисла пауза. Карл медленно поднялся со своего места.

- Очень хорошо. Ты войдешь в состав семейного совета. Спокойной ночи, кузина Фанни.- Карл первым вышел из библиотеки.

Груня осталась сидеть в библиотеке, глаза были сухими, решение расстаться, она приняла только что, и не жалела.

«Он мне сказал «...спокойной ночи», значит, сегодня я буду спать одна, - совершенно нелогично закончила свои мысли женщинаи отправилась в свою комнату. Он принял мои условия и согласен».

— Мама! — Из темноты коридора донесся голос сына.

— Пойдем ко мне, поговорить надо.

За матерью и сыном закрылась двери.

— Ты ему все рассказала? Поругались? — спросил Вовка, не поднимая головы.

— С чего это ты взял? Нет, конечно, все в порядке. Так, обо всем поговорили. Завтра едем. Мне родственники сняли дом в Женеве, пока поживем там. Как только Бруно устроит выездные документы, полетите.

— Удивился?

— Не очень. Сказал, что мое состояние уменьшится, если братья заявят о своих правах.

— Мама! — Голос Вовки стал совсем жалобным.

— Сама знаю, сынок! Первый раз расстаемся. Так надо.

— Из-за денег! — Вовка покраснел. — Нам и без них хорошо было...

— Ты хочешь, чтобы я все бросила и поехала домой? Скажи! Вовка промолчал.

— Дело не в деньгах. Я родню искала, что тебе говорить, ты знаешь. Мне надо познакомиться с ними, я ведь еще никого не видела. Какие они, мои родственники? Приехать домой я всегда успею. Вова, сынок, ты же... Ты же знаешь, я тебя ни на кого не променяю. Я — твоя мать, а ты — мой сын. Нам нельзя сейчас раскисать. Бог ведает, что за родня у нас тут, а ты с дядьями поезжай домой. Твоя главная задача — получить диплом, а потом посмотрим, где нам обосноваться. Не думай ни о чем, заканчивай учебу. Без меня смотри там, за старшего останешься.

— У меня зимой... — Голос Вовки сел, но мать догадалась, что он хотел сказать.

— Конечно, прилетишь! — Мать обняла сына. — Как только будет возможность — прилетишь. Мы теперь можем себе это позволить, хоть на один день, хоть на два.

— Тогда я на ноябрьские праздники прилечу! Ладно?

— Я буду ждать тебя и буду звонить каждый день. У матери и у сына на глаза навернулись слезы.

— Ну, я пошел, буду собираться. Спокойной ночи! За Вовкой закрылась дверь.

От стены медленно отделилась тень Карла. Он прислушался к удаляющимся шагам Вовки и побрел в свои апартаменты. Сегодня, впервые со дня покушения, он остался ночевать у себя.

«Она права, — размышлял Карл, — она полностью права! Теперь мы будем часто видеться. Фанни — член нашей семьи и хочет быть членом семейного совета. Тут она тоже права! Жениться на другой женщине у нее на глазах будет очень трудно. И не только ей, но и мне самому. Уже пора, я должен жениться. Мне уже тридцать пять. — Барон неожиданно разъярился, он заходил по комнате, ударяя кулаком одной руки в раскрытую ладонь другой. — Зачем мне другие женщины? На меня ни одна... Мне ни одна не подходит! В одном только Фанни не права. Я и она — мы пара, она одна мне идеально подходит, как никакая другая женщина. И это очень важно! Сколько уже неприятностей было из-за этого. Фанни, Фанни, если бы ты знала, если бы ты только знала, что ты единственная женщина в моей жизни, которой было со мной хорошо! Всем и всегда было плохо. Едва терпели, прикидывались, старались как можно быстрее от меня избавиться. Ах, Фанни! Ах, как мне не хочется терять тебя, Фанни».

Карл снял одежду и встал под душ, согрелся. Выйдя из душа, почувствовал:

«В моих апартаментах холодно. Странно. Топят камин, а мне холодно?» Мужчина накинул халат и сел на край своей огромной кровати. Посидел, выругался в темноту и лег под одеяло, не снимая халата. Эту ночь он спал один.

Груня молилась. Просила у бога наставления и сил: предстояли большие перемены в жизни.

«Не напрасно ли я взяла на себя столько? Вовка прав, денег нам не надо, нам и так хорошо было. С теми сокровищами весь век промаялась, не знала, что делать, а теперь еще больше привалило! И сыну ничего оставить не могу, и самой... — Груня вспомнила свои волнения. После встречи с Иеронимом у нее случилась задержка, она с за­миранием сердца прислушивалась к себе. Не могла представить себя беременной. «Коли случится, буду рожать! — не колеблясь ни минуты, решила про себя женщина. — Матушка меня в пятьдесят два года родила, и ничего. От такого мужчины, как Иероним, мог бы родиться чудесный ребенок, и он родится, но не у меня». Отношения с Карлом сложились в тот период, когда Груня не опасалась последствий и теперь, лежа в постели, тихо радовалась. Незаконных детей Гешеле не жаловали.

«Вот ведь какой у меня дед был! Хитер! Когда много имеешь, сколько сил надо приложить, чтобы сохранить нажитое, и чтобы только своим досталось. А какой же мне Вовка неродной, я его с первого дня знаю! Знать-то знаю, да за мной такого богатства не стоит. Стоп! Как это не стоит, а мамины сокровища? Мамины ли? Как семья решит, — усмехнулась Груня и покачала головой, — как семья решит!»

Выехали после обеда.

Грунины братья впервые присутствовали на обеде в замке. Карл и Бруно были сдержанны, но проявили необходимое уважение к новым родственникам. Глядя на своих загадочных егерей, неожиданно ставших родственниками, титулованный кузен испытывал чувство, похожее на зависть. Груня, молодой Вольдемар и даже ее братья держались без всякого напряжения... Карл присматривался и никак не мог понять, что же такое неуловимое происходит между этими людьми и, наконец, понял. Два здоровенных лесных мужика и их сестра — теперь он видел это отчетливо — мало того, что были «одной породы» и в их родстве сомневаться не приходилось, они общались между собой глазами. Именно глазами! В выражении глаз и мимике лица было столько оттенков, что они всё могли сказать друг другу молча.

Карл догадался и ахнул: «Они действительно родственники! Какие уж тут сомнения. Это их мать! Конечно, это влияние их матери. Немая мать научила своих детей «говорить» глазами, бровями, крыльями носа, губами. Усвоили с молоком матери, на всю жизнь, как и свои посвисты. Боже мой! Сколько величия в этой трагедии. Мы не должны обидеть детей тети Фредерики, надо рассказать об этом дяде Иоганну».

Глава 14. Ловушка деда Максимилиана. Наконец–то!

Незадолго до Рождества, был устроен большой семейный праздник. Кузина Фанни фон Гешеле, окончательно утвердилась в своих правах. Вопрос о религии остался открытым. Все Гешеле были католиками, и кузине Фанни предстояло сделать выбор.

По традиции торжество проходило в доме дяди Иоганна. Фанни прибыла с сыном и братом Владимиром. Два Владимира прилетели накануне. Фрау Бригитта и фрейлейн Софи, или просто Рита и Соня, как называл их Михаил, полюбили Фанни как родную. С тех пор, как она осталась в Женеве после отъезда братьев и сына, занимались тем, что обучали новую родственницу светским премудростям, посвящали в семейную историю и традиции. Фанни платила им искренней привязанностью и вниманием. Обе наставницы были довольны успехами своей подопечной.

«Выше всяких похвал», - говорила фрейлейн Софи, утирая глаза платочком. Изредка мать и тетку навещал Иероним. Однажды он уговорил Груню прийти к нему на свидание.

С Карлом Груня общалась исключительно в деловой обстановке, личных контактов у них не было. Оба держались ровно и непринужденно, но Груня чувствовала, как замирает её сердце, стоит ей услышать голос Карла, спиной чувствовала его приближение.

За неполных четыре месяца произошло не мало интересных событий. Груня начала работать в семейной фирме. Она, конечно, не имела никакого представления о часовом бизнесе, но дело для неё все же нашлось. Некоторую часть своих средств знаменитая семья направляла на благотворительность. Фанни Гешеле, как член семейного совета, занималась распределением этих средств. В адрес фирмы поступало множество самых разных запросов с просьбой об оказании помощи, и заместитель распорядительного директора по вопросам благотворительности не оставалась без работы. Кроме этого её, как представителя фирмы, приглашали на детские праздники и благотворительные базары, встречи, конференции, концерты. В главном офисе у Фанни был собственный кабинет. На каждом заседании совета она представляла отчет об использовании средств.

Отношения с родственниками и сослуживцами у неё сложились самые приятные. Постепенно стало традицией заглядывать к кузине Фанни на чашку чая. Никто из Гешеле нигде и никогда, исключая Иеронима и Сару, не пили такого чая, каким угощала русская кузина. Чай она заваривала сама, к таинству приготовления животворного напитка никто допущен не был. Самые лучшие отношения были, конечно, с Бруно. Фанни чувствовала его искреннюю привязанность и внимание.

Подружилась с Евой. Когда она впервые оказалась в кресле психолога, и машинально отвечала на вопросы Евы, имела возможность присмотреться к молодой женщине. «Ева, и ты ещё пытаешься помочь людям? – Изумилась Груня, - а тебе кто поможет?»

Реакция дяди Иоганна и Дяди Артура насмешила и насторожила одновременно. Они ожидали увидеть престарелую даму, а их познакомили с молодой, красивой и очень элегантной дамой.

С Хильдой, женой Бруно, Груню связывало много деловых вопросов. Им приходилось сотрудничать, но личные отношения! Холодная и надменная, Хильда поразила Груню с первой встречи. Глядя на неё, Груня не переставала удивляться. «Как Бруно мог сделать такой выбор! Мороженая рыба. Мы с ней одного роста, а её муж совсем не высокий. Зачем она ему? Они такие разные, хотя... – Груня грустно улыбнулась. – С выбором могла помочь и наша дружная семья!»

Молодой Виктор Хейер внебрачный сын дяди Иоганна, напоминал Груне Вовку. Как и она, сама, он был принят в состав семьи, после смерти матери. Ради него семья сделала исключение. Виктор постепенно привязался к Груне, и она тоже всегда была рада его видеть. Первые визиты Виктора утомляли Груню. Молодой человек робко стучал в дверь, робко улыбался, сидел на стуле, съёжившись. Груня очень хорошо понимала его – Виктор был одинок. Постепенно их беседы углублялись, Виктор оказался очень приятным собеседником, в нем чувствовалась славянская душа.

«Так, так, дорогие родственники, - Груня делала свои выводы, - у всех правил есть свои исключения, и правила семьи Гешеле не исключение! Веселый каламбур, надо будет Вовке рассказать. А, вообще, Виктор мог бы стать Вовке хорошим другом - они ровесники».

Кристофер также не упускал случая, заглянуть к красавице кузине, целовал руки, пил чай, рассказывал уйму новостей и неизменно интересовался Вольдемаром, выспрашивал о состоянии дел, ждал его приезда. В их последнюю встречу в Гиссельгенте Вовка произвел на него неизгладимое впечатление.

«Кузина Фанни, я с нетерпением жду Вольдемара, мы вместе пойдем на охоту!» – счастливый Кристофер целовал руки кузины и отбывал в свои бесконечные командировки.

Кузина Фанни шла под руку с братом Вольдемаром. Царственным поворотом головы, она приветствовала родственников, собравшихся на семейный праздник. На губах играла улыбка. Она была очень счастлива. Брат Владимир и фрау Бригитта были неразлучны и обещали вскоре сообщить приятные новости. Причёска молодила. Груня, по совету Анны, решилась изменить цвет волос и осталась довольна. Платье, в котором она пришла на прием, радовало. По конструкции оно напоминало две перевернутые рюмки, вставленные одна в одну. Анна постаралась. Лиф из бело-серебристой парчи, с открытыми плечами, без особых хитростей затягивался на спине на шнуровку. Верхняя юбка была, из прозрачного шелка жемчужного цвета. Совсем коротенькая спереди, на боках она удлинялась и заканчивалась на спине пышным шлейфом. Под прозрачной юбочкой была вторая узкая обтягивающая юбка до колен, из основной ткани. От колен шла такая же юбочка, как и от талии, но не прозрачная, а из нескольких слоёв шелка, до пола. Груня шагала свободно, но на каждом шагу, ткань узкой юбки преломлялась то слева, то справа, параллельными линиями, обрисовывала стройные бедра женщины. Грудь и руки украшал полюбившийся Груне белый жемчуг. Шествуя вдоль шеренги родственников, Фанни приближалась к Карлу и дяде Иоганну. Завидев Фанни, многие вытягивали шею, стремясь рассмотреть. Фанни сопровождали мужчины, одетые в смокинги. Шестидесятичетырехлетний брат кузины Фанни выглядел отлично. Идущий рядом с матерью Вольдемар, тоненький и стройный не отставал от старших. Молоденькие барышни Гешеле провожали его глазами.

Карл сделал шаг навстречу кузине и попал в мертвую зону, непроницаемую для света и звуков. Она подходила, а он перестал слышать. Он почувствовал, как возникающий из ниоткуда многострунный гул, наполнил пространство. Женщина приближалась, и с каждым её шагом гул усиливался. Он оглох от нарастающего гула, которым оказался, переполнен окружающий мир. Словно выхваченная лучом прожектора, Фанни шла по дорожке света, и он видел её одну.

- Добрый вечер, дядя Иоганн, добрый вечер кузен Карл.

- Добрый вечер, дорогая Фанни! Ты хорошо выглядишь! – старик окинул добрым взглядом красавицу.

- Спасибо, дядя Иоганн. А вот и мой брат, и мой сын. Позвольте вам представить Вольдемар Громов - старший и Вольдемар Громов - младший.

- Добрый вечер, господин Гешеле!

Старики обменялись рукопожатиями.

- Добрый вечер, господин Гешеле!

Вовка пожал руку старику.

- Я наслышан о вас господа! Рад познакомиться!

Дядя Иоганн был искренен. Господа Громовы и кузина Фанни прошли дальше, на ходу здороваясь и раскланиваясь с родственниками. Дядя Иоганн проводил русскую кузину тем же взглядом и повернулся к Карлу. Тот тоже следил глазами за женщиной.

- Будь я помоложе, я бы вцепился в неё мертвой хваткой! Редкая женщина. Таких больше нет. Годы-годы, э-хе-хе! - вздохнул дядя Иоганн.

- Да?- Карл изобразил удивление. - Дядя ты не шутишь?

- Да! И на твоем месте я бы не стоял столбом, и не ждал, пока кто-то другой её сцапает, - зло прошипел старик. - Посмотри, Карл, оглянись! – Полный зал... кобелей, и молодые и старые скребут лапами и брызжут слюной!

- Она мне... дядя, как... я... с ней просто...

Молодого мужчину захлестнула волна страсти. Увидев Фанни, он совсем потерял голову, а слова старика окончательно спутали его мысли. Всё, что он мог понять в этой мешанине, - то это, что действовать можно смело, не теряя времени.

- Карл! Мой мальчик! – Иоганн махнул рукой и отошел от племянника и обругал его про себя: «Ты – дурак!»

К Иоганну подошел задыхающийся Артур. Еле переводя дыхание, он спросил у брата:

- Что с ним? Он выглядит...

- Мы сами виноваты в том, как он выглядит - он слишком много работает!

- Она его зацепила или мне показалось?

- Ты прав. Я сам видел...

- Неужели? - Артур недоверчиво прищурился.

- Если наш мальчик выглядит полным идиотом, что, по-твоему, это может ещё означать? – проворчал Иоганн и дал знак официанту.

- Да, дорогой брат, да, время пришло! Все мы рано или поздно приходим к одному и тому же решению. Вот и наш мальчик пришел.

- Так устроена жизнь, и с этим ничего уже не поделаешь! - проворчал Иоганн, но было видно, что он доволен.

- Ты тоже это знаешь?

Артур сделал вид, что удивился. Старики рассмеялись.

- Что бы мы ни делали – как ни крути - мы делаем это ради женщины!- Иоганн хитро улыбнулся. Старики чокнулись. – За это стоит выпить!

Семейный вечер покатил как по рельсам. Ели, пили, говорили заздравные речи. Пожимали руки, обменивались новостями, шутили. Целовались, знакомились, острили. Танцевали, сплетничали, уставали и расходились.

Виновница торжества – кузина Фанни - находилась в центре внимания. Она перетанцевала со всеми мужчинами, переговорила и перезнакомилась со всеми членами семьи, которые не работали на фирме, и которых она ещё не знала. В толпе мелькала высокая фигура брата Владимира: он вел под руку Бригитту, Груня поискала глазами сына. Вовка стоял на балконе, в компании молодого Виктора и Кристофера – молодые люди смеялись. Груня непривычная к светской суете, шуму, гаму, обильной еде и музыке, утомилась, но была довольна - свою задачу она выполнила!

- Фанни, - за спиной раздался голос Карла, - я могу с тобой поговорить?

- Кузен Карл! Что за вопрос, конечно, можно.

- Присядем?

- С удовольствием. Признаюсь, я устала.

- Что-нибудь выпьешь?

- Нет, спасибо.

Карл смотрел на кузину долгим взглядом, что Груне показалось, что он придавил её чем-то тяжелым. Стало жарко, она почувствовала, что ей стало трудно дышать, сладко заныло в затылке. В глубине глаз мужчины плавился голубой лед. Карл заговорил, его голос оставался ровным.

- Фанни, как ты поживаешь? С тех пор, с тех самых пор, – барон сделал многозначительную паузу, – мы ни разу не говорили с тобой ...

- Да? - Груня улыбнулась двусмысленной улыбкой.

- Просто так, как старые друзья. – Уточнил барон. - Ты помнишь...

- Нет! – поспешно ответила Груня, она почувствовала приближение грозы. - И тебе советую забыть!

Груня сидела прямо, высоко держала голову, уроки тети Софи сказывались, Карл залюбовался ею.

- Ты сегодня хорошо выглядишь. Твоё платье такое красивое, напоминает... – Карл неожиданно умолк не договорив.

- Спасибо. А что напоминает моё платье? – Фанни почувствовала, что пауза затянулась и продолжила разговор. Но вопрос остался без ответа.

- Фанни… - Карл потянулся за рукой женщины, но передумал и отдернул свою руку, - тебе хорошо в Швейцарии, ты счастлива?

- Да. Я счастлива! – голосом, полным досады, почти выкрикнула женщина, но Карл не заметил её волнения. - А ты, Карл? Ты – счастлив?

- Не знаю, я опять не знаю. На первый взгляд, у меня нет причин чувствовать себя несчастливым, но...

- «Человек обязан быть счастлив!», ты не забыл?

- Я не забыл, но... я иногда думаю, что меня в детстве не научили быть счастливым, а, став взрослым, слишком поздно задумался над этим. Всегда было столько дел, что я никак не успевал подумать о своём счастье.

- Это не беда, подумать никогда не поздно.

- Фанни, я не помню случая, чтобы я был до конца счастлив, весел или огорчен! Как будто у меня внутри перегородка, которая не позволяет чувству захватить меня целиком. Я не могу преодолеть барьер! Научи меня... – Карл поднял голову и пристально посмотрел в глаза кузине.

- Может быть, дело в том, что ты много размышляешь над своими чувствами, но не даёшь им увлечь тебя, развернуть парус...

- Может быть, ты и права... а может быть, и нет! Там, в нашей пещере. Фанни, посмотри на меня, я должен видеть твои глаза, пожалуйста, Фанни! – Груня повиновалась. Она знала, что родственники наблюдают за ними. – Я долго думал о тебе, очень долго, а потом был счастлив! Размышления мне не помешали. - Карл горячился. - Это был единственный раз, когда я чувствовал себя безмерно счастливым! Я хорошо это помню. – Карл смотрел и смотрел в самую глубину глаз женщины. - А ты, Фанни?

- Карл...

- Фанни...

- Карл! Возьми себя в руки! – Груня почувствовала, что волны взаимной страсти накатывают на них.

- Фанни, я хочу проводить тебя домой!

Голос барона окреп, и было понятно, что возражений он не примет.

- Ещё рано! – Груня сделала попытку остановить мужчину. Но лавина надвигалась, и остановить её голыми руками, нечего было и думать. – Я должна предупредить брата и сына.

Карл встал, повел глыбами плеч, словно отряхиваясь, его глаза хищно блестели. Он понял, что она согласна.

- Ты моё спасение, Фанни! Без тебя жизнь пуста и...

Груня поднялась вслед за ним. Её глаза говорили о многом. Молодой мужчина, одетый с иголочки, хорошо причесанный, сильный, здоровый, действовал на неё магически. Из танцевального зала послышались звуки танго. Повинуясь внезапному порыву, барон предложил:

- Потанцуем?

- Отличная идея! – Груня улыбнулась, слова Карла произвели на неё завораживающее действие.

- Я хочу немедленно потрогать тебя!

Карл обнажил в улыбке зубы.

- Карл, пожалуйста! – Сердце учащенно заколотилось. «Я тоже хочу потрогать тебя», - пронеслось в мыслях, а губы сказали другое. - Что за фантазии? Кругом наши родственники! - Груня спешно расправила шлейф своего платья. - Можно идти. Только с тобой я сегодня не танцевала... - Груня почувствовала, как сильно стиснул её руку Карл. – В чём дело, Карл? Мне...

- С сегодняшнего дня и навсегда! Я запрещаю тебе танцевать, с кем бы то ни было, – страшным шепотом произнёс барон.

- Что?- глаза Груни остановились.

- Ты – моя! Я так решил!

Чувство захлестнуло настолько, что он сам не узнавал себя.

- А моё мнение тебя не интересует? – щеки Груни окрасились румянцем.

- Нет! Я видел твои глаза. Мне достаточно моего мнения, пошли!

Барон решительно шагнул вперед.

- Карл, Бога ради, иди медленнее, я не успеваю за тобой! На нас смотрят!

Карл вёл Груню не под руку, а стиснув её кисть. Совсем как тогда, под дождем в Гиссельгентском лесу. Родственники смотрели с любопытством на главу семьи и его партнершу. Танцующие пары постепенно останавливались и сходили с круга, и так до тех пор, пока Карл и Груня не остались одни. Танцевал Карл отлично. В полутемном зале платье Груни. Грудь вздымалась от частого неровного дыхания. Большая горячая ладонь жгла спину через ткань. Голова закружилась, и она очутилась в сияющем голубизной бесконечном лабиринте глаз Карла. Она ничего не видела, кроме его глаз и своего отражения в них. Так и он видел в ее глазах свое отражение. «Я в тебе, а ты – во мне, целиком и полностью, без остатка». Ясные и туманные, горячие, пылкие, томные, сладкие, игривые и едкие - самые разные мысли свободно скользили от одного другому. Всё было понятно без слов! Наконец-то!

Кузены и кузины, дяди и тети бросали восторженные взгляды на танцующую пару.

Из толпы вынырнул Вовка.

«Ой, мамочка! – вздохнул про себя сын, - ты пропала! Карл тебя не выпустит! Это тебе не Иероним... А как смотрятся!»

- Володя! – подошел дед Владимир, потянул племянника, и горячо зашептал:

- Мать-то спасать надо! Эдак, на неё барон воззрился, кабы чего не вышло. Забирай мать - и домой! Неча стоять рот раскрывши! Давай!

- Дедушка! Я не могу, они же танцуют! После!

- Глаз с неё не спускай!

Музыка смолкла. Танец закончился. Вдохновленные красотой танца, родственники зааплодировали. Карл скупо кивнул, поцеловал руку кузины и повел за собой. Завистливые взгляды провожали Карла и Груню. Всем стало ясно, что в семье грядут большие перемены. Карл так и не предложил руку кузине, а повёл, стиснув кисть женщины в свое огромной ладони. Глава семьи продемонстрировал выбор, и его одобрили. Женщины - и молоденькие и постарше - склонив головы друг к другу шептались, улыбались и облегченно вздыхали. Мужчины, поддерживая под локоток своих дам, завидовали Карлу и... тоже облегченно вздыхали. Кузина Фанни не стала яблоком раздора. Заветный приз достался победителю.

Бруно тихонько вздохнул, и промокнул лоб. Иероним, наблюдавший, как и все, за танцем Груни и Карла, засобирался домой. Несмотря на душевную боль, он понимал, что для Груни это наилучший выход из положения. «Сара вот–вот должна родить ребенка. У нас нет даже маленькой надежды на совместное будущее. Будь же счастлива, любовь моя!»

Иероним, ушел в себя. Он мучительно переживал. На последнем свидании Груня открыто рассказала Иерониму о положении, в котором она оказалась.

- Пойми меня правильно, я не могу просидеть всю жизнь у своего состояния как Гобсек! Я хочу жить! Хочу получить удовольствие от своих денег и своего положения. Это и смешно и печально – я попала в ловушку Максимилиана. Не будь я его внучка, если не найду из неё достойного выхода! Прости...

Иероним очень хорошо понимал, что движет Фанни. Она действительно попала в ловушку, расставленную собственным дедом Максимилианом! И она действительно нашла единственно верный выход. Теперь историк ждал рождения своего ребенка, как спасения. Сара объявила, что после родов, как только они с ребенком оправятся, она намерена вернуться в Америку. Иероним поддержал желание жены. Его мать оставалась на попечении Вольдемара Громова – старшего. Всё складывалось очень удачно.

Кристофер счастливо улыбнулся внутренней улыбкой, понятной только ему – «Очень похоже, что поездки в Голландию отменяются. Браво, Карл! Королевский выбор!»

На следующий день была официально объявлена помолвка барона Карла Фридриха фон Гешеле и его кузины Фанни фон Гешеле. Семейный совет, уделяя необходимый минимум светской шумихе, занялся решением самого важного вопроса. Совещания проходили в глубокой тайне. Единицы, вошли в число посвященных. Решение было найдено.

Пятого февраля 1984 года, в воскресенье, состоялась пышная свадьба. Венчание проходило в католическом соборе, Фанни приняла веру своей матери. В празднично украшенной церкви яблоку негде было упасть. У алтаря Груню ждал будущий муж. Рука об руку им предстояло пройти жизненный путь. Молодой могучий лев пожирал глазами невесту, которая не просто шла к алтарю между церковными рядами, она медленно плыла на белоснежном облаке. На груди невесты сияло сапфировое колье матери. Пять очаровательных маленьких девочек, похожих на ангелов, несли шлейф кузины Фанни, самая маленькая среди них – Роза. Замуж сестру выдавали два брата и сын. К венцу Фанни вел старший брат Михаил. Со слезами на глазах он передал руку сестры в руки барона. Как он ни готовился, но так ничего сказать не сумел. Барон сам пожал его руку и тихо произнес:

- Не волнуйтесь, старина, всё будет хорошо! - глаза хищно блеснули. Судьба продолжала осыпать своего любимца подарками.

Старик также тихо ответил:

- Хорошо, барон, договорились!- Михаил задержал руку барона в своей, ещё крепкой, руке, и добавил: - Но мы всегда будем рядом! Она - наша единственная сестра.

Барон понял старика и улыбнулся, другого он и не ожидал.

Главное событие в жизни семьи случилось, и проходило на глазах сотен очевидцев. Барон женился. Карл - гордый, надменный и неукротимый - обзавелся семьёй! Личность невесты вызывала множество вопросов. Но, самое невероятное - говорили, что барон, будто бы, безумно влюблён в свою невесту!

Толпы людей собрались посмотреть свадьбу барона. Женщины плакали от умиления, настолько хороши были жених и невеста. Большое семейное счастье. Гешеле были уверены, что мир, и благополучие навсегда поселились в их семье. Бог так милосерден, он хранит нас! При выходе из церкви новобрачных встретила толпа родственников, друзей, знакомых и просто любопытных встретил.

Вихрь розовых лепестков взлетел вверх. Когда он осел и стих шум, на ступеньках собора стояла новая баронесса фон Гешеле. Вслед за своей бабкой Матильдой, Груня заняла место во главе семьи. Груня смотрела на ревущую толпу и улыбалась.

«Матушка, батюшка! Вот я и дома. Мамочка, я выполнила твой наказ. Твои сыновья и дочь - у тебя на родине. Я – новая баронесса. Господи! Велика щедрость твоя, спасибо тебе! Кто бы мог подумать, ваша дочка Груня – баронесса! Батюшка, семья у меня будет большая, обещаю. - Груня посмотрела на мужа. - Я нарожаю много детей, пока у меня ещё есть время».

Счастливый барон улыбался и пожимал руку жены. Рука об руку они шагнули навстречу новой жизни.