Барон с гаечным ключом

Глава 1

Холод камня под щекой был слишком реальным для сна. Виктор открыл глаза и вместо привычного белого потолка своей спальни увидел закопченные своды из грубого песчаника. В воздухе пахло гарью, дешевым воском и чем-то еще... едва уловимым озоновым привкусом, какой бывает после короткого замыкания высоковольтного кабеля.

— Барон, вы очнулись! — чей-то хриплый голос заставил его вздрогнуть.

Виктор попытался сесть, и в этот момент мир перед глазами на мгновение «сломался». Он увидел, как от тяжелого дубового стола в углу тянутся тонкие, пульсирующие нити тускло-синего цвета. Они закручивались в хаотичные узлы, не имея никакой системы.

«Турбулентность в потоке... — машинально подумал Виктор, чувствуя, как виски сдавливает обручем. — Если подать сюда давление, эту конструкцию разорвет к чертям».

Он резко зажмурился, надеясь, что синее марево исчезнет вместе с галлюцинацией. Под веками пульсировала боль. Снова открыв глаза, он уставился на свои руки. Они были чужими. Моложе, шире в запястьях, покрытые грубыми мозолями — явно не от чертежной ручки, а от чего-то тяжелого и железного.

— Милорд? Вы меня слышите? — Старик в засаленном кафтане подался вперед, заглядывая Виктору в лицо.

— Слышу, — выдавил Виктор, и собственный голос показался ему слишком низким, чужим. — Слышу. Только не ори. И убери этот... фонарь.

Он указал на стену, где синее свечение было особенно ярким.

— Какой фонарь, милорд? — Старик испуганно оглянулся на пустую стену. — Там же только гобелен драный висит. Ох, батюшки... Видать, сильно вас приложило.

Виктор медленно, преодолевая тошноту, спустил ноги с кушетки. Доски пола скрипнули под его весом. Он не понимал, где находится, и уж точно не верил в «магию». В его голове, привыкшей к чертежам и ГОСТам, лихорадочно крутилась одна мысль: «Так, Витя, спокойно. Ты либо в коме после аварии на подстанции, либо это очень качественный бред. Главное — не паниковать. Сейчас всё прояснится».

Он сделал глубокий вдох, но вместо привычного городского смога легкие наполнил холодный, сырой воздух старого подвала.

— Эй, дед, — Виктор посмотрел на старика, пытаясь сфокусировать взгляд. — Давай по порядку. Кто ты, где я, и почему мне кажется, что этот стол сейчас взлетит на воздух от перенапряжения?

— Батюшки... Какой стол, милорд? Стоит себе, дубовый, еще прадеда вашего помнит. А я — Барри, конюх ваш верный! Нешто и меня не признаете? Мы ж с вами третьего дня вместе овес у старосты выбивали в счет долгов...

Виктор нахмурился, пытаясь ухватиться за логику, как за спасательный круг. «Милорд», «барон», «овес»... Картина вырисовывалась паршивая. Это не было похоже на реанимацию. В реанимации пахнет хлоркой и спиртом, а не конюшней и древней пылью.

— Овес, говоришь... — Виктор медленно поднялся, чувствуя, как в затылке тяжело перекатывается чугунный шар. — Значит, я тут главный по овсу?

Он подошел к столу. Те самые синие нити, которые он видел секунду назад, теперь стали едва заметными, как марево над раскаленным асфальтом. Но они были. Они сплетались в центре столешницы в какой-то нелепый, вибрирующий комок.

Виктор осторожно, одними кончиками пальцев, коснулся дерева. Его не ударило током, но по руке пробежала волна сухого, колючего жара.

— Твою маковку... — выдохнул он, отдергивая руку. — Барри, скажи мне, у вас тут... часто вещи так... вибрируют?

— Вибри... чего делают, милорд? — Барри окончательно перестал понимать хозяина. — Стол как стол. Вы, видать, головой-то о кузнечный молот приложились знатно, когда упали. Кровь-то так и хлестала! Я уж думал — всё, пресечется род Редклиффов на такой нелепице.

Виктор замер. — Погоди. О какой молот я приложился? Я что, в кузнице был?

— Так точно! — Барри немного приободрился, видя, что хозяин вроде как в сознании. — Вы ж три дня кряду там запирались. Кричали, что «найдете искру предков» или «сдохнете в попытках». Магию пробуждали, значит. Соседи-то смеются, говорят — Редклиффы окончательно умом тронулись, раз барон сам у горна стоит. А я-то знаю — вы ради чести фамилии старались!

Виктор сел обратно на кушетку и потер лицо ладонями. «Искра предков». «Пробуждали магию». Картинка в голове инженера начала давать сбои. Если этот «барон» пытался вызвать магию и в итоге впечатался головой в наковальню, то спецэффекты в глазах Виктора — это либо сотрясение мозга, либо...

— Значит так, Барри, — Виктор посмотрел на старика тяжелым, совершенно не «баронским» взглядом. — Дай мне зеркало. Срочно. И что-нибудь пожрать. А то у меня такое чувство, что моя «искра предков» сейчас окончательно потухнет от банального голода.

Барри засуетился, бормоча что-то про «последнюю краюху» и «чудо господне», а Виктор снова уставился на стол. Нити марева медленно вращались, подчиняясь какому-то странному, рваному ритму.

«Если это не галлюцинация, — подумал он, — то у этой системы крайне низкий коэффициент полезного действия. Энергия просто гуляет по дереву. Никакой изоляции, никакого вектора... Бардак, Витя. Полный бардак».

— Сейчас, милорд, сейчас! — Барри засуетился, вытирая руки об и без того грязный передник. — Оно тут, за занавеской пряталось, чтоб пылью не припало.

Старик с натужным кряхтением подтащил к кушетке тяжелую раму. Зеркало было не стеклянным — большой лист полированной бронзы, потемневший от времени и подернутый зеленоватым налетом по краям. Виктор прищурился, всматриваясь в мутную поверхность.

Сначала он увидел только пятна, но потом картинка сфокусировалась.

Из глубины металла на него смотрел парень. Лет двадцать с небольшим, не больше. Лицо худощавое, скуластое, с недельной щетиной, которая на фоне бледной кожи казалась почти черной. Но главное — глаза. Глубоко посаженные, лихорадочно блестящие, они казались старше всего остального лица.

Виктор осторожно коснулся пальцами правой щеки. Отражение повторило жест. Пальцы нащупали на лбу, у самой кромки волос, грубую корку запекшейся крови.

— Твою ж дивизию... — выдохнул он. Голос в тишине комнаты прозвучал непривычно звонко. — Барри, это что, я?

— Вестимо, вы, милорд! — старик шмыгнул носом, явно довольный эффектом. — Кто ж еще? Вылитый барон-батюшка, да пошлет ему небо мягких облаков. Только тот пошире в плечах был, да и бороду чесал по-другому. А вы... ну, вы это... молодой еще, горячий.

Виктор продолжал разглядывать «себя». Рубаха из грубого льна, воротник разорван, на плече — отчетливое бурое пятно. Но под этой ветошью угадывался крепкий костяк. Плечи развернуты, руки жилистые. Это не было тело офисного работника, привыкшего к эргономичному креслу и мышке. Это было тело человека, который много двигался.

— Значит, Виктор фон Редклифф, — пробормотал он, пробуя имя на вкус. Звучало как название дешевого коньяка, но выбирать не приходилось.

В этот момент синее марево в глазах снова дернулось. Виктор увидел, как от его собственного отражения в зеркале — точнее, прямо от его лба, там, где была рана — тянется тонкий, почти невидимый жгут энергии. Он лениво соединялся с тем самым «турбулентным» комом на столе.

«Связь? — мелькнула чисто техническая мысль. — Обратная связь в замкнутом контуре? Если я — источник, то почему я не чувствую управления? Это как если бы генератор выдавал ток, а куда он идет и зачем — решала бы сама розетка».

— Барри, — Виктор отодвинул зеркало, чувствуя, как внутри закипает привычное инженерное раздражение на неисправную технику. — Ты сказал, я три дня в кузнице торчал. Я там что-то конкретное ковал или просто по наковальне головой стучал для вдохновения?

— Ох, милорд, так вы ж «ключ» искали! — Барри замахал руками. — Сказали, что старые чертежи деда нашли, и что ежели железо правильно закалить в мане, то оно само... это... закрутится!

— Само закрутится? — Виктор криво усмехнулся. — Вечный двигатель, значит, изобретал. Классика.

Он попытался встать ровнее, и на этот раз голова почти не закружилась. Тело слушалось удивительно хорошо — как новый, только что обкатанный механизм.

— Ладно, барон Редклифф, — сказал он самому себе, поправляя обрывки рубахи. — Раз уж я здесь застрял, надо хотя бы провести дефектовку оборудования. Барри, веди в кузницу. Посмотрим, что я там успел нахомутать до того, как отключился.

Веди, Барри, — бросил Виктор, стараясь не смотреть на то, как синее марево от стола липнет к его собственным пальцам. — Посмотрим на твои «родовые чертоги».

Они вышли из комнаты, и Виктор едва не споткнулся о порог. Коридор встретил его запахом сырого камня и застарелой плесени. Окна — узкие бойницы без стекол — пропускали ровно столько света, чтобы подчеркнуть масштаб катастрофы.

На стенах висели пустые рамы. Кое-где виднелись светлые пятна на обоях (точнее, на том, что от них осталось), где раньше явно висели картины или оружие.

— Слушай, «казначей», — Виктор остановился, разглядывая огромную дыру в потолке, сквозь которую весело подмигивало серое небо. — У нас тут что, метеоритный дождь прошел? Или это специальная вентиляция по последнему слову техники?

Барри виновато втянул голову в плечи. — Так крыша-то... она еще при покойном батюшке потекла. Черепицу-то мы... того... обменяли. На посевное зерно в позапрошлом годе. А оно, вишь, не взошло. Мана в земле пересохла, говорят.

Виктор задрал голову. Прямо над дырой в стропилах он снова увидел «проводку». Тонкие, еле светящиеся жилы энергии хаотично переплетались в воздухе, пытаясь соединиться, но искрили и гасли, не находя опоры. Это выглядело как разорванная магистраль, которая бессмысленно тратит ресурс на обогрев атмосферы.

— Мана пересохла, — буркнул он под нос. — Ну да, конечно. Если у тебя в трубе дыра с кулак, странно ждать давления в кране.

Они миновали обеденный зал. Огромный дубовый стол, за которым могла бы сидеть рота солдат, теперь подпирал хромую ножку одной-единственной табуретки. В углу сиротливо ютился камин, забитый холодным пеплом. Ни слуг, ни челяди — только эхо их собственных шагов по щербатым плитам.

— А где все-таки народ? — спросил Виктор, когда они спускались по винтовой лестнице, ступени которой подозрительно пошатывались. — У барона же должны быть... ну, не знаю, гвардейцы? Горничные? Хотя бы один вменяемый бухгалтер?

— Так разбежались все, милорд! — Барри всплеснул руками. — Последний повар ушел к соседу, барону де Крацу, еще по весне. Сказал, что на одних молитвах и репе кабана не вырастишь. Остались только мы с Мартой... Да и та сейчас в деревне, пытается выменять ваши старые сапоги на мешок муки.

Виктор остановился на нижней ступени и огляделся. Двор замка встретил его грязью, парой облезлых кур и тишиной, которая бывает только на заброшенных заводах перед сносом.

«Мда, Витя, — подумал он, чувствуя, как в груди вместо паники начинает закипать злое, чисто спортивное упрямство. — Объект сдан в эксплуатацию с нулевым бюджетом, критическим износом несущих конструкций и полной потерей персонала. Из активов — старик с перегаром и сомнительная способность видеть энергию. План действий: инвентаризация металлолома».

— Вон она, кузня-то! — Барри указал на приземистое здание из черного камня, над трубой которого дрожал горячий воздух. — Вы ж там огонь так и не погасили, как упали-то.

Виктор направился к кузнице. Чем ближе он подходил, тем сильнее «фонило». Воздух вокруг здания буквально вибрировал. Для любого местного это было «священным трепетом», но для инженера Виктора это выглядело как работающий на износ трансформатор, у которого вот-вот выбьет пробки.

— Ну, посмотрим, что за «ключ» я тут ковал, — он толкнул тяжелую, обитую железом дверь.

Дверь кузницы поддалась с тяжелым надрывным скрипом. Внутри было жарко, как в котельной в разгар смены, и пахло не просто окалиной, а чем-то острым, химическим — как будто кто-то жег изоляцию.

Виктор замер на пороге. В полумраке, у самого горна, возилась чья-то фигура. Худой парень в рваном безрукавном колете лихорадочно запихивал в заплечный мешок увесистый кусок железа, который Виктор, судя по всему, мучил последние три дня. Железо тускло пульсировало сиреневым, освещая вороватое лицо гостя.

— Эй, уважаемый, — окликнул его Виктор, щурясь от непривычного света. — Ты кто такой? У нас тут пересменка или ты по записи?

Парень подпрыгнул так, будто ему под ноги бросили петарду. Мешок звякнул об пол, а незнакомец, вместо того чтобы поздороваться, затравленно оглянулся на окно.

— Очнулся-таки, барон... — прошипел он, пятясь к стене и не сводя глаз с Виктора. — Слышь, милорд, не подходи. Тебе это железко всё одно только голову проломило, а мне за него в городе целую золотую марку отвалят. Жить-то всем охота.

Виктор нахмурился. Логика сработала мгновенно: если человек возится в твоей мастерской, прячет твою работу в мешок и говорит, что продаст её в городе — это не главный инженер. Это мародер.

— Вор! Вор у барона! — Барри, до этого семенивший за Виктором, наконец разглядел фигуру у горна и истошно завопил, хватаясь за голову. — Это ж Лис, он из шайки Косого! Ох, беда-то какая, милорд, не губите душу! Отойдите, он же ж ножиком пырнет! Пусть забирает проклятую железку, целее будем!

Виктор шагнул вперед, сокращая дистанцию. Воришка испуганно пискнул, но вместо того чтобы бежать, сорвал с шеи грязный кожаный шнурок с какой-то облезлой куриной лапкой и с силой швырнул его под ноги Виктору.

— Золотую, говоришь? — Виктор уже занес кулак для удара. — А по зубам не хочешь?

Он прыгнул, вложив в рывок всю мощь своих новых мышц, но как только его подошва коснулась места, где упал амулет, мир под ногами превратился в каток.

Виктор увидел, как из куриной лапки брызнула густая, ядовито-синяя жижа маны. Она не была энергией в чистом виде — она была как отработанное машинное масло, которое мгновенно обнулило коэффициент трения в радиусе метра.

— Твою ж... гололед! — выкрикнул Виктор.

Ноги разъехались в разные стороны с такой скоростью, что он едва не исполнил идеальный шпагат. Его по инерции понесло вперед, он неуклюже взмахнул руками и с грохотом впечатался плечом в тяжелую дубовую бочку с водой для закалки.

Бульк!

Воришка, не теряя времени, сиганул в открытое окно, забавно перебирая ногами. Никакой грации, никакого парения — просто вовремя брошенная под ноги «магическая банановая кожура».

— Счастливо оставаться, барон-недоносок! — донеслось из окна вместе с топотом улепетывающего вора. — Косой за эту железку мне еще и добавки выпишет!

Виктор, отплевываясь от затхлой воды и потирая ушибленное плечо, медленно поднялся. Синее пятно на полу быстро тускнело, впитываясь в камни, как обычный бензин.

— Барри! — Виктор выжал край мокрой рубахи. — Скажи мне, что у нас в замке есть хотя бы один вменяемый огнетушитель. Или песок. Потому что на этом мазуте я чуть не оставил свои последние надежды на светлое будущее.

Старик, до этого вжимавшийся в дверной косяк, подскочил к нему с каким-то засаленным лоскутом ткани, заменявшим полотенце. Его лицо выражало крайнюю степень умственного напряжения.

— Ог-не... кто, милорд? — Барри замер с открытым ртом, едва не выронив тряпку. — Какого тушителя кликать прикажете? У нас из пожарных-то только бочка с дождевой водой, в которую вы изволили... э-э... приземлиться. А мазут... Это что за зверь такой? Проклятие заморское?

Виктор на секунду замер, глядя на ошарашенного конюха. — Забудь. Это... ну, жижа скользкая. Нефтепродукт. Тьфу, опять не то. Короче, дрянь, на которой ноги едут.

— Ох, милорд! Это ж «путаный след»! Самый дешевый оберег у старьевщиков, три медных гроша в базарный день... Кто ж знал, что этот проходимец так потратится! Вы как, кости целы?

Виктор посмотрел на свои руки. Они дрожали — не от страха, а от избытка адреналина и злости. Его инженерный ум уже разбирал ситуацию: «Так, это был химико-магический реагент. Одноразовый. Снижение трения до нуля. Примитивно, дешево, но эффективно против лобовой атаки».

— Целы кости, Барри. А вот репутация — под вопросом, — Виктор подошел к окну и посмотрел на удаляющуюся в сторону леса фигуру. — Значит, за мой «ключ» этот Косой готов платить, а этот придурок готов тратить последние гроши на амулеты...

Он обернулся к кузнице. Без «железки» работа встала, но теперь он хотя бы знал, что его поделка имеет реальную рыночную стоимость.

— Слушай, «казначей», — Виктор подобрал с пола ту самую куриную лапку, которая теперь выглядела как обычный мусор. — Этот ваш Косой... он где базируется? В лесу? В кабаке? Мне нужно вернуть свою собственность.

Глава 2

— «Базируется»? — Барри захлопал ресницами, переваривая очередное непонятное слово. — А, ишь ты... Ну, коли вы про то, где этот душегуб со своей бандой отирается, так это в «Хромом кабане», милорд. Аккурат на перекрестке у старого тракта, за Повешенным болотом. Место скверное, приличные люди туда не ходят.

Старик опасливо покосился на окно, будто ожидая, что Косой подслушивает их прямо сейчас.

— «Хромой кабан»... Адрес принят, — Виктор брезгливо отбросил куриную лапку в угол. Ему было плевать на репутацию заведения. Ему нужен был его прототип. — Барри, у нас в этом архитектурном недоразумении, которое ты называешь замком, есть хотя бы один рабочий арбалет? Или хотя бы крепкая монтировка?

— Монти... кто? — Барри снова завис. — Ох, барон, ну и речь у вас нынче... Прямо как у чернокнижника на допросе в Инквизиции. Арбалеты-то в оружейной были, да только за долги их стражники Косого и забрали по весне. Осталась разве что старая самострельная рама без тетивы да вязанка гнилых болтов. А «монтировки»... У нас и слова-то такого отродясь не слыхивали. Кузнечный лом вон, в углу валяется, если вам надобно.

Виктор вздохнул и потер переносицу. Работа с местным «персоналом» требовала адского терпения. — Лом пойдет. Неси раму от арбалета в донжон. Будем проводить модернизацию.

Он снова посмотрел в окно. Воришка уже скрылся из виду, но в воздухе, там, где он пробежал, все еще висела едва заметная синяя пыльца. «Неявное зрение» Виктора фиксировало остаточный мана-след, как ультрафиолет фиксирует биологические жидкости на месте преступления.

Злость потихоньку остывала, уступая место холодному расчету. Гнаться в одних подштанниках с ржавым ломом наперевес за магически ускоренным вором — это нарушение всех протоколов безопасности. Сначала нужно провести полную дефектовку активов.

— Отставить погоню, — бросил Виктор, разворачиваясь к Барри. — Лом положи, всё равно заржавел насквозь. Садись. Будем проводить аудит.

Барри замер, судорожно прижимая лом к груди, как святую реликвию.

— Ау... чего, милорд? Опять вы за свое...

— Инвентаризацию, Барри! — Виктор бесцеремонно уселся на край наковальни и сложил руки на груди. — Ты сказал, что арбалеты забрали за долги. Рассказывай. Кому должен, сколько, и почему мой замок выглядит так, будто по нему прошлись демонтажной бригадой?

Старик тяжко вздохнул, пристроился на перевернутое ведро и шмыгнул носом.

— Так ведь, кормилец вы наш... Долги-то не вчерашние. Еще батюшка ваш, покойный барон, любил на широкую ногу... А как мана-источник в подвалах иссяк, так и пошло всё прахом. Раньше-то мы «синьку» в город бочками сдавали, артефакты заряжали, жили как люди! А теперь — пшик один.

— Погоди, — перебил Виктор. — Источник «иссяк»? В смысле, упало напряжение в сети?

— Пропала жила, милорд! — всплеснул руками Барри. — Ушла вглубь, заперлась. Маги из столицы приезжали, кадилами махали, золота взяли гору, а толку? Сказали — «священный затык». А проценты-то капают! Косой, главарь наш местный, он ведь не просто разбойник. Он у ростовщика из города долговые расписки выкупил. Теперь говорит — либо золото к осеннему равноденствию, либо замок под снос, а нас — в кабалу.

Виктор прищурился.

— И сколько до этого вашего «равноденствия»?

— Две седмицы осталось, милорд. А в казне — только пыль да дохлая мышь. Косой уже и стражу свою присылал, арбалеты вывезли, серебро со столов содрали... Один лом вот и остался, да бочка, в которой вы изволили купаться.

Виктор задумчиво постучал пальцами по наковальне. Картина вырисовывалась классическая: банкротство предприятия из-за выхода из строя основного энергетического узла.

— Значит, схема такая: источник сдох, производство встало, пришли рейдеры в лице этого Косого и начали опись имущества. А та железка, которую уволок воришка... это что было? Моя попытка починить «источник»?

— Она самая! — Барри закивал так усердно, что едва не потерял шапку. — Вы три месяца из кузницы не вылезали, всё шептали про какой-то «дрожащий свет» да «силу потока». Мы-то думали — всё, спятил барон окончательно, с железом разговаривает, как с живым. А как искра пошла синяя, густая, аж зубы заломило — так Лис подметки и навострил.

— ...Видать, Косому донесли, что вы «ключ» к жиле сваяли, который ману из пустоты вытягивает. — Барри сокрушенно вздохнул. — Да только без «ключа» того источник наш всё равно мертв. А маги-то из города больше не приедут, пока мы за прошлый визит не расплатимся...

Виктор задумчиво постучал пальцами по холодному камню наковальни. «Сила потока», «дрожащий свет»... Его предшественник, похоже, был одержим попытками обуздать эту невидимую энергию, но действовал вслепую.

— Маги, значит... — протянул Виктор. — И что, много они понимают в этих ваших «жилах»?

— Куда там, милорд! — Барри махнул рукой. — Напыщенные индюки в шелках. Приехали, подымили благовониями, пошептали что-то над колодцем в подвале, сказали: «Эфир иссох, молитесь усерднее», и укатили, прихватив последнее серебро. Одно слово — ученые люди! Только старая Ингрид, что у Повешенного болота живет, плевалась им вслед. Говорила, что они «солому в уши суют», а сами искру от пламени отличить не могут. Но кто ж лесную ведьму слушать станет?

Виктор зацепился за это имя. В его прошлой практике такое случалось сплошь и рядом: столичные спецы из проектного института приезжали на объект, махали графиками, требовали бюджет на полную замену оборудования и уезжали. А старый дед-электрик из местного ЖЭКа, который тридцать лет латал эту подстанцию изолентой, точно знал, по какому контакту надо стукнуть молотком, чтобы всё заработало.

Эта «ведьма», судя по всему, и была тем самым местным специалистом с огромным стажем.

— Старая Ингрид, говоришь? — Виктор выпрямился. — Она еще жива?

— Да что ей сделается, старой карге... — Барри опасливо перекрестился. — Только вы к ней не ходите, милорд. Она ж полоумная. Говорит загадками, травы варит, да про какие-то «узлы земли» бормочет. Говорят, она еще деда вашего помнит, когда тот источник только-только в замок заводил.

— Барри, оставь арбалетную раму в донжоне. И лом тоже. Мне нужно осмотреть этот ваш источник. Пока я не пойму, как здесь устроена «проводка», мы не сдвинемся с места. И подготовь мне одежду покрепче. Если эта Ингрид понимает в «искрах» больше, чем столичные маги, нам придется совершить небольшую экспедицию к болоту.

— В подвал? — голос старика дрогнул. — Прямо сейчас? Там же темень, крысы... и это... гудение странное. Маги говорили — это духи предков плачут.

— Духи, — хмыкнул Виктор, направляясь к тяжелой дубовой двери, ведущей во внутренние помещения. — Если что-то гудит — значит, в цепи есть напряжение. И я очень хочу посмотреть, на что оно там «коротит». Идем, покажешь дорогу.

— Барри, а в замке что, кроме нас с тобой никого? — Виктор задумчиво осматривал интерьеры, пока Барри вел его.

— В замке-то? — Барри засеменил следом, звякая ржавым ломом по каменным плитам. — Так почитай, никого и не осталось, милорд. Как задержки по выплатам пошли, так челядь и разбежалась. Повар ушел к соседям, конюхи в город подались... Остался я, старый дурак, да немая Марта из деревни — она по утрам прибегает полы подмести да крыс шугануть. Даже псы и те ушли, видать, нюхом чуют, что в закромах — шаром покати.

Они миновали парадный зал, где сквозняк лениво шевелил пыльные гобелены, и вышли к неприметной железной двери, скрытой за тяжелой портьерой.

— Нам сюда, — Барри зажег масляный фонарь, и рука его заметно дрогнула. — В самый низ, под корень донжона.

Лестница была крутой, скользкой и пахла так, как пахнет в старых заброшенных бункерах — сыростью, плесенью и чем-то металлическим, едким. Чем ниже они спускались, тем отчетливее Виктор слышал звук. Это не было «плачем духов». Это было низкочастотное гудение в 50 герц... нет, чуть выше, ближе к шестидесяти. Звук работающего под нагрузкой трансформатора, у которого разболтались пластины сердечника.

— Слышите? — прошептал Барри, вжимая голову в плечи. — Стонут... Предки-то наши недовольны.

— Это не предки стонут, Барри, — Виктор остановился и прикрыл глаза, настраиваясь. — Это вибрация. Где-то в цепи жуткий резонанс.

Виктор остановился на середине лестницы и прищурился. Для Барри подвал был погружен в густую, пахнущую плесенью тьму, которую едва разгонял тусклый огонек масляного фонаря. Но Виктор видел другое.

Стены были прошиты светящимися ветвистыми венами. Они пульсировали неровно, со сбоями, словно плохая неоновая вывеска в дешевом мотеле. В некоторых местах синее марево буквально вываливалось из камней, стекая по стене аморфными каплями.

— Барри, ты это видишь? — Виктор указал пальцем на особенно яркий пучок синих нитей, бьющий прямо из угла ступени. — Тут же пробой. Изоляция в труху, энергия хлещет мимо кассы.

Старик замер, поднял фонарь повыше и долго всматривался в пустой угол, покрытый серым налетом грибка.

— Что видеть-то, милорд? — голос его дрогнул. — Темно тут, как в брюхе у кита. Стены как стены, сырые только... Вы это... осторожнее, барон. Маги сказывали, эфир — он незрим глазу человечьему, только душой его почуять можно, когда волоски на затылке дыбом встают.

Виктор замер. Он снова посмотрел на светящуюся ветку маны, которая едва не касалась его сапога. — То есть ты... ты не видишь эти синие провода? Эти светящиеся жилы?

— Никак нет, кормилец, — Барри сокрушенно покачал головой. — Знать-то мы про них знаем, батюшка ваш покойный говаривал, что замок на «дыхании земли» стоит, да только видеть — бог миловал. Это ж дар надобно иметь, или в Академии семь лет лбом об пол биться. Вы, видать, после того удара в кузнице совсем... прозрели.

Виктор хмыкнул. «Прозрел». В его мире это называлось бы галлюцинациями, если бы не гудение, которое он ощущал всем телом.

— Ладно. Значит, я тут единственный сертифицированный инспектор, — Виктор двинулся дальше, стараясь не наступать на те места, где «синька» особенно ярко искрила на полу.

Они вышли в круглый зал. В центре, в глубоком колодце, обнесенном резным каменным парапетом, пульсировало «сердце» замка. Огромный кристалл, зажатый в массивные бронзовые лапы, дергался, как бьющееся в агонии животное. От него в разные стороны расходились толстые шины — медные полосы, вмурованные в пол.

— Послушай, Барри, — Виктор кивнул на пульсирующее «сердце». — Твой воришка, этот Лис... Если он такой профи по части чужого имущества, почему он не залез сюда? Этот булыжник выглядит куда дороже, чем кусок железки с изолентой, который я собрал в кузнице. Тут же чистая энергия, концентрат.

Старик аж икнул от ужаса и замахал руками, едва не выронив фонарь в колодец.

— Ох, милорд! Да что ж вы такое баите! Спереть Источник? — Барри перекрестился трижды. — Да это ж всё одно что солнце из неба выковыривать! Лис хоть и прохиндей, а жить-то хочет. К этой штуке без молитвы и серебряных клещей на три локтя не подступишься — испепелит в миг, одни сапоги останутся дымиться. Маги сказывали, Источник — он к родовому камню привязан, как цепной пес. Его не унесешь, он в землю корнями уходит.

Виктор хмыкнул, прищурившись. Для Барри это был «цепной пес» и «святыня», а для него — стационарный реактор на мощных анкерах.

— Понятно. Значит, «Ключ», который я собирал, был мобильным адаптером. Снять энергию с реактора нельзя, а вот забрать устройство, которое эту энергию трансформирует — это уже бизнес-план.

Но для Виктора картина была куда более пугающей. Одна из этих медных шин — правая, идущая к жилому крылу — просела под тяжестью сместившегося камня. Ее край ушел в скопившуюся на дне колодца грязную воду. Синее свечение в этом месте не текло дальше, оно буквально взрывалось мириадами мелких искр, уходящих в муть.

— Посмотри на этот контакт, Барри, — Виктор указал ломом вниз. — Видишь, где медь касается жижи?

— Вижу, что грязно там, милорд. И искрит порой, аки в грозу. Маги говорили — «гнев эфира» это. Мол, замок наш грешен, вот мана и не хочет в него идти, в землю прячется.

— Гнев, говоришь? — Виктор перехватил лом поудобнее. — Гнев — это когда у тебя фаза на землю закорочена. У вас не эфир грешен, у вас тут короткое замыкание на массу. Вся энергия, за которую ты налоги платишь, уходит в болото к лягушкам, а вы тут стоите и кадилами машете.

Виктор выпрямился. Картина была ясна: объект обесточен не из-за «проклятия», а из-за банального нарушения условий эксплуатации.

— Барри, слушай команду. Нам нужны диэлектрики. Изоляторы. Всё, что не проводит ток... то есть магию. Сухое дерево, смола, воск, старая кожа. Мы должны поднять эту шину из воды и закрепить ее на сухом месте. Если я прав, то как только мы прервем этот «гнев», свет в замке появится сам собой.

— Ох, милорд... — Барри опасливо попятился. — Лезть к источнику с железкой? Да вас же испепелит! Маги только серебряными щипцами касаться советовали!

— Серебряными, значит? — Виктор посмотрел на свой ржавый железный лом. — Высокая проводимость, логично. Но у нас бюджет ограничен. Иди ищи кожу и смолу. А я пока посмотрю, как тут можно подклинить этот рычаг, чтобы не закоротило самого «инспектора».

Виктор дождался, пока Барри, причитая, скроется в пролете лестницы. Тишина подвала тут же заполнилась тяжелым, пульсирующим гулом.

— Ну что, «реактор», давай знакомиться, — пробормотал Виктор, примериваясь к шине.

Он понимал риск. Работать металлическим ломом под напряжением — чистое самоубийство. Но инженерный азарт пересилил осторожность. Виктор нашел обломок сухой дубовой балки, подложил его под лом, создавая импровизированную опору-изолятор, и аккуратно подвел кончик инструмента под просевшую медную полосу.

— Раз, два... взяли!

Он навалился на рычаг всем весом. Шина, покрытая скользким налетом, нехотя поддалась. Как только она вышла из мутной воды, воздух в колодце буквально лопнул.

Вместо ожидаемого плавного тока энергии, мана рванула наружу неуправляемым фонтаном. Виктор увидел, как синее свечение превратилось в ослепительно-белую дугу. Инженерное зрение подвело его: он ждал «чистого» короткого замыкания, а столкнулся с капризной плазмой, которая не хотела течь по окисленным проводам.

УДАР.

Виктора отбросило назад. Лом вылетел из рук, выбивая искры из каменного пола. В глазах потемнело, во рту появился отчетливый вкус жженой меди и озона. Его не просто ударило током — его будто протащили через мясорубку из статического электричества.

— Милорд! Милорд! — Барри, выронив охапку старой кожи, уже бежал к нему.

Виктор сидел на полу, тяжело дыша и глядя на свои руки. Пальцы покалывало, а зрение двоилось. Синяя «проводка» на стенах теперь не просто светилась — она бешено вибрировала, издеваясь над его попыткой примитивного ремонта. Шина соскользнула обратно в воду, и гул возобновился с новой силой.

— Живой... хвала небесам, живой! — Барри трясущимися руками пытался поднять барона. — Я ж говорил — нельзя железкой! Эфир-то, он характер имеет!

Виктор сплюнул вязкую слюну и медленно поднялся, опираясь на стену. Плечо ныло, а в голове наконец-то прояснилось.

— Характер... — прохрипел он. — Нет, Барри. Тут не характер. Тут нелинейная нагрузка и, похоже, фазовый сдвиг, о котором в моих учебниках не писали.

Он посмотрел на кристалл. Медный лом в углу был покрыт странным налетом, похожим на иней, хотя в подвале было душно. Стало ясно: обычным заземлением и «монтажкой» этот объект не запустить. Здесь нужны были не инструменты, а спецификации. А их в этом замке не было.

— Собирайся, Барри, — Виктор решительно направился к выходу, игнорируя дрожь в коленях.

— Куда это, милорд? Отдохнуть бы вам...

— К ведьме твоей пойдем. К Ингрид. — Виктор обернулся у самой двери, его глаза снова сузились, превращаясь в глаза инженера, столкнувшегося с неразрешимой задачей. — Раз я не могу починить эту схему снаружи, значит, мне нужен тот, кто знает, как выглядит схема внутри. Если она помнит твоего деда и то, как заводили жилу — она мой единственный шанс на «техподдержку».

— Тех... А тьфу ты.... Но болота... там же топи! Вечер уже!

— Значит, возьмем фонарь побольше, — отрезал Виктор. — Идти по следу маны я могу и в темноте. А сидеть в этом склепе и ждать, пока меня окончательно поджарит — не мой метод. Идем.