Барон Пустошей

Глава 1

Глава 1 — Наследство

Знаете, я тут подумал…, а ведь если бы мне кто-то сказал месяц назад, что я буду сидеть на лавке у дедова дома, пить чай с мятой и вспоминать, как тонул в этой же речке, где в детстве плавать учился — я бы покрутил пальцем у виска и пошел дальше. Потому что в моей жизни вообще не было места всякой чертовщине. Учёба в колледже, подработки по вечерам во «Вкусно и точка» или в простонародье ВкусОчка, вечно пустой кошелек и планы на будущее, которые умещались в одну фразу: «лишь бы выжить и не сдохнуть с голоду». В общем, всё как у людей.

Меня Максимом звать, Макс, если по-простому да для своих. Мне только стукнуло двадцать, и я, можно сказать, только выдохнул после колледжа. Повар-кондитер, мать его. Звучит гордо, да? На деле — диплом почти кармане, а впереди полная неопределённость. Жил в городе-миллионнике, в съёмной однушке на окраине, которую делил с таким же бедолагой Коляном. Учился четыре года, подрабатывал где придётся: то в пиццерии, то в пекарне ночные смены. Деньги считал до копейки. Если бы не дед... Дед, реально выручал. Не то чтобы он присылал толстые пачки, но регулярно, раз в месяц, капало на карту от трёх до пяти. Писал всегда одно и то же: «Внучок, держи на еду, не живи впроголодь. У меня тут своё, с огорода, мне много не надо». Я отнекивался, говорил, что сам справлюсь, но деньги брал, конечно, поскольку обижать и ссориться с ним совершенно не хотелось.

И вот ровно за неделю до того, как я должен был забрать диплом и нормально отметить это дело с ребятами, звонит телефон.

В тот момент я как раз валялся на диване после смены, листал ленту в смартфоне и тупил, отмокая по полной программе после насыщенного дня. День был обычный, серый, за окном моросил дождь. При звонке высветился незнакомый номер, но с кодом области тамошней, где деревня деда, Хохловка называется. Я тогда ещё подумал: «О, дед решил по сотовому позвонить? Обычно же всегда на домашний звонил», а у самого внутри всё равно что-то предательски ёкнуло. Вот бывает такое неприятное чувство, когда ещё не знаешь, что случилось, но уже всё либо понял либо смутно догадываешься.

Я взял трубку.

— Алло?

— Максим? — голос женский, незнакомый, усталый такой, с хрипотцой. — Это из Хохловской участковой больницы беспокоят, здравствуйте.

У меня сердце пропустило удар. Я соскочил с дивана, ох и не к добру это, не к добру...

— Да, это я. Слушаю.

— Максим, вы только не волнуйтесь, — а сама молчит секунду, и в этой паузе я уже всё прочитал. — Вы же внук Смирнова Николая Петровича, правильно?

— Да. — голос сел, пришлось откашляться. — Да, его, а что случилось-то? Он в порядке?

— Максим, держитесь... — она вздохнула, тяжело так, по-бабьи. — Дедушка ваш сегодня утром... скончался. Скорая приехала быстро, но не успели откачать, сердце остановилось раньше, извините. Соболезную вам.

Я молчал, просто молчал и смотрел в стену. В голове — пустота. Ни одной мысли... что ни говори, но родного деда я любил сильно.

— Максим? Вы здесь? — спросила женщина.

— Да... — выдавил я. — Я здесь. Когда... когда можно приехать? За документами? И за ним?

— Приезжайте завтра, сегодня уже поздно. В морг его определили, все бумаги подготовим. Вы только держитесь, ладно?

— Спасибо, — сказал я автоматом и сбросил трубку.

Даже и вспомнить не могу, сколько так просидел. Мир вокруг как будто выключили из розетки. Дед — это всё, что у меня было из семьи. Родители разбились, когда мне пять было, я толком их и не помню, мать, отец — только на фотографиях. Дед меня и поднял. В смысле, официально я жил у тётки со стороны матери, но она вечно пропадала на вахтах, а всё лето и почти все каникулы я торчал в Хохловке. Дед учил меня рыбу ловить, гвозди забивать, картошку сажать. И пирожки с капустой печь, между прочим. Он говорил: «Мужик должен уметь всё, Макс. Даже стряпать. Бабы будут любить, а жрать будет что». Дед вообще был простой, без понтов. Работал всю жизнь трактористом, потом на пенсии хозяйство вёл. И сердце... я знал, что у него побаливало. Таблетки пил, но к врачам идти — ни в какую. «В больнице только хуже станет, залечат», — это его коронное.

Дальше была какая-то муть. Я позвонил Коляну, сказал, что дед умер и мне необходимо уехать. Он пытался что-то сказать, поддержать, но я не слушал. Собрал рюкзак, билеты на электричку, автобус. Всё как в тумане.

Деревня встретила меня тишиной и запахом пыли. Автобус высадил на остановке у въезда, и я пошел пешком. Дорогу знал с закрытыми глазами. Дом деда стоял такой же, как всегда: бревенчатый, с резными наличниками, которые он сам вырезал, с покосившимся забором, который он всё собирался починить. Зашел во двор — и как будто оглох. Раньше тут всегда кто-то был: то куры кудахчут, то дед в сарае возится, то радио в доме играет. А сейчас — ни звука. Тишина, только мухи жужжат.

В доме пахло дедом: табаком, старым деревом, мятой, которую он сушил под потолком. На столе в кухне так и стояла его кружка, недопитый чай. Я постоял, посмотрел на всё это и пошел в сельсовет, потом в больницу за документами. Там всё оформили быстро, бумаги дали, справку о смерти. В морг я не пошел — не смог. Попросил, чтобы уже в гробу привезли, для похорон.

Похороны были недолгие. Деревенские собрались, человек десять стариков и старух, соседи. Гроб закрыли, отпели в маленькой церквушке на въезде, закопали на местном кладбище. Я стоял и смотрел, как гроб опускают в яму, и думал: «Вот и всё, Макс. Остался ты один. Совсем один». Чувство было такое, будто внутри что-то оборвалось и повисло, похоже это и называется опустошением.

После поминок, уже ближе к вечеру, ко мне подошла тётя Зина, соседка деда. Она и поминки организовала, и вообще взяла всё на себя, за что я ей был реально благодарен, потому что в этих ритуалах вообще не шарю. Бабка она шустрая, лет семидесяти, но ещё крепкая, с быстрыми глазами и вечно в цветастом платке.

— Максимка, — позвала она тихонько, тронув за плечо. — Пойдём-ка со мной на минутку, дело есть.

Мы вышли из дома, где сидели поминальные, на крыльцо. Вечер был тёплый, тихий, пахло травой и самоварным дымом.

— Ты это, держись, ладно? — сказала она, глядя на меня с жалостью. — Дед твой хороший мужик был, царствие ему небесное. Мы с ним сколько лет рядом прожили, он всегда помогал, если что. И ты теперь не стесняйся, заходи, если надо.

— Спасибо, тёть Зин, — кивнул я. — Вы и так уже столько всего сделали. Я даже не знаю, как благодарить.

— Да брось ты, — махнула она рукой. — Это ж не чужой человек, соседи всё-таки. Ты вот что... — она оглянулась, будто проверяла, не подслушивает ли кто, и полезла в большую хозяйственную сумку, которую всегда с собой таскала. — Дед тебе наследство оставил, велел передать, если что.

Она протянула мне старую, потрепанную коробку из-под обуви. «Прощай молодость» называлась, смешно, если подумать.

— Вот, Максимка, это тебе дед оставил. Сказал, если что — отдай внуку. Тут бумаги на дом и на землю, и ещё кое-что.

Я взял коробку и открыл. Сверху лежали документы: паспорт на дом, свидетельство на наследство, какие-то старые квитанции, сберкнижка, наверное, с копейками. А под ними, в отдельном пакетике из бархатной тряпочки — кольцо.

Которое сразу же и узнал, ведь дед носил его сколько я себя помню, никогда не снимал. Кольцо было из темного металла, похожего на старое серебро, с мутным камнем. Не драгоценный камень, а какой-то... непонятный. То ли янтарь старый, то ли сердолик, но весь в глубине, с какими-то прожилками, и внутри будто огонёк теплится. Дед говорил, что это семейное, от его деда, и что оно удачу приносит. Я, если честно, никогда в это не верил. Просто старая вещь, и всё. Но когда взял его в руки, оно показалось каким-то... тёплым, что ли. Не от руки, а само по себе.

— Красивое, — сказал я, разглядывая камень.

— Оно старое, — кивнула тётя Зина. — Дед говорил, ещё от прадеда пошло. Всю войну с ним прошли, говорят. Ты носи, милок, дед бы хотел. Он тебя очень любил, всегда говорил: «Максимка у меня единственный наследник, всё ему оставлю».

Я посмотрел на кольцо, потом на тётю Зину.

— А почему он его не носил последнее время? — спросил я. — Я, помню, всегда на руке у него видел, а в этот приезд, когда хоронили, уже не было.

Тётя Зина вздохнула, поправила платок.

— Снял, говорит, недели за две до того. Сказал: «Зина, чтой-то оно жечься стало, палец как огнём обжигает. Дай-ка я его сниму, пока не поздно». Я ещё удивилась, думала, может, аллергия какая. А он посмеялся: «Какая, говорит, аллергия, это кровь, говорит, моя его чует. Пора, говорит, внуку передавать». Я тогда не придала значения, думала, стариковские причуды. А теперь вот... — она развела руками. — Как знал, выходит.

Мурашки у меня по спине побежали. Я посмотрел на кольцо, на тёмный металл, на мутный камень. Чушь какая-то, подумал я. Просто совпадение. Старики всегда чувствуют, когда конец близко.

— Ладно, тёть Зин, спасибо большое, — сказал я, надел кольцо на безымянный палец правой руки. Оно село как влитое, будто меня и ждало. — Вы правда очень помогли. Я, может, завтра ещё зайду, спрошу, если что?

— Заходи, конечно, — улыбнулась она. — Я всегда дома. И ты это... не кисни. Жизнь продолжается. Дед бы не хотел, чтоб ты тут скис.

— Постараюсь, — пообещал я.

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Я метался по дому, пытался прибраться, разобрать вещи, но руки не слушались. Просто сидел на крыльце, смотрел на закат, слушал тишину. В городе меня ждала работа, Колян, съемная квартира, но уезжать не хотелось. Да и некуда было, по сути, торопиться. Отпуск у меня был, я просто позвонил в пекарню, сказал, что умер дед, взял две недели за свой счёт. Нормально отнеслись.

Через пару дней я как-то отошёл. Начал потихоньку разбирать вещи, выкидывать хлам, мыть окна. Дом большой, работы много. Тётя Зина заходила пару раз, приносила еду: то суп, то пирожки, то молоко парное. Мы сидели на крыльце, болтали. Она рассказывала про деда, про то, как он молодым был, как за бабкой моей ухаживал, как потом война, работа, жизнь. Я слушал и как будто заново узнавал родного человека.

Лето стояло — зверское. Июль, солнце печёт так, что асфальт плавится, даже в деревне, где вроде трава и тень, дышать нечем. Я сидел в доме, все окна открыты, сквозняк, но духота висит. Вентилятор старый, дедов, гоняет горячий воздух по кругу. И тут я вспомнил про речку.

А речка у нас — ну, ручей, по сути. Но есть одно место, где дед в молодости запруду сделал, и получился омут метра три глубиной. Там и мостки старые, с которых мы с пацанами прыгали. И всё это буквально в пятидесяти метрах от дома, за огородами спуститься. В детстве я там каждое лето пропадал, пока дед не загонял домой. Вода в ней холоднющая, даже в самую жару, потому что ключи бьют со дна. И меня как прорвало.

«А пойду-ка я искупнусь, как в старые добрые», — прокрутил мыслишку в голове.

Затем вновь и детство своё вспомнил, от чего так стало тепло на душе. Решено. Переоделся в шорты, майку снял, пошёл пешком. Тропинка знакомая до мурашек, ноги сами несут.

Речка блестит на солнце, ослепительно прямо. Вода тёмная, но чистая, дна не видно, но она манит этой своей прохладой. Мостки старые, доски местами подгнили, но дед их подновлял каждую весну, так что стоять можно. Я постоял на краю, разбежался и сиганул «солдатиком» вниз.

В полёте успел подумать: «Хорошо-то как...».

А в следующую секунду мир схлопнулся.

Вода ударила по телу, обожгла холодом, хотя вроде бы должна была освежить. Я ушел на глубину, открыл глаза — муть зелёная, пузырьки вокруг. И тут, как обухом по ногам, резкая, дикая боль. Судорога. Сначала свело икроножную на правой ноге, каменным узлом. Я даже дернуться не успел, как следом свело левую. Обе ноги — как деревянные, не шевельнуть, только боль раздирающая. Я попытался грести руками, выплыть, но тело потяжелело, как будто к ногам гири привязали.

Я начал задыхаться. Воды нахлебался сразу, кашель пошел, но выдохнуть не мог, только пузыри. Паника накрыла с головой похуже воды. Я дергался, бил руками по воде, пытался крикнуть — в ответ только бульканье. Сознание работало чётко, до ужаса чётко. Я видел, как от меня уходит свет, видел, как пузыри поднимаются вверх, к солнцу, которое пляшет на поверхности. И понимал: это всё. Сейчас я утону. В дедовой речке, где в детстве плавать учился. Какой-то дикий, нелепый абсурд.

Силы кончились быстро. Руки перестали слушаться, я обмяк и начал медленно погружаться глубже, в темноту. И в этот момент, на грани, когда лёгкие уже горели огнём, а в голове помутилось, я почувствовал жжение на пальце.

Там, где было кольцо.

Оно обожгло кожу, резко, будто раскалённое. И в ту же секунду — вспышка. Не света, а какого-то... понимания. Время будто остановилось. Я висел в толще воды, но вода исчезла. Вокруг была бесконечная чернота, и в этой черноте, прямо передо мной, висело оно. Кольцо. Огромное, светящееся янтарным светом изнутри, как врата в другое измерение. И камень в нём пульсировал, как сердце.

А потом зазвучал голос и не в ушах, а прямо в голове, спокойный, безэмоциональный, но с какими-то странными, тёплыми нотками, которые напомнили мне... деда.

«Кровь рода прерваться не должна. Активация носителя... произошла успешно. Статус: жив. Угроза: критическая. Инициирую экстренный перенос в безопасную точку привязки. Добро пожаловать в Сеть Перепутий, Пользователь Кольца».

И темнота взорвалась.

Открыв глаза я заорал. Заорал дико, хрипло, выплёвывая воду. Я лежал на деревянном полу, лицом вниз, а вокруг была темнота, пахнущая деревом и мятой. Я перевернулся на спину, хватая ртом воздух, и уставился в потолок. В потолок дедова дома. Лампа под потолком тускло горела, за окном было темно.

Я был мокрый с головы до ног. Вода текла с волос, с шорт, на полу растеклась лужа. Вся одежда прилипла к телу, в лёгких хрипело, горло драло, но это значит, что жив. Я был жив и лежал на полу в доме деда, хотя только что тонул в речке. Как?

Резко подскочил и сел, меня вырвало водой. Потом ещё раз. Руки тряслись, зубы стучали крупной дрожью, хотя в доме было тепло. Я поднёс руку к лицу, чтобы вытереть рот, и замер. Кольца на пальце не было. На безымянном пальце осталась только тонкая красная полоска — след от ожога.

А потом я закрыл глаза, чтобы перевести дух, и мир снова перевернулся. Потому что перед глазами, прямо на внутренней стороне век, вспыхнули буквы. Они горели тёплым янтарным светом, складываясь в слова на древний манер, но я почему-то понимал их без труда:

КОЛЬЦО ПЕРЕПУТЬЯ Род: Смирновы Статус: Активировано Носитель: Максим Смирнов Здоровье: Стабильно (шок, легкая гипотермия) Точка привязки: Родовое гнездо (деревня Хохловка, родной мир)

Инвентарь: 0.0/10.0 куб. м

Доступные миры: 1. Родной мир (Земля, 2036) 2. Неизвестный мир (экстренное сохранение координат)

Я открыл глаза. Всё исчезло. Только потолок и тусклая лампа. Закрыл — снова эти светящиеся руны. Вновь открыл и закрыл несколько раз, надеясь, что это галлюцинация от утопления. Но буквы были чёткими, ровными, как на мониторе. А в углу зрения, когда смотрел в темноту, пульсировала маленькая иконка — точная копия дедова кольца.

Сидя на полу, мокрый, дрожащий, сжимая голову руками, я пытался понять: сошел ли с ума окончательно от потери родственника или это всё на самом деле?

Глава 2

Глава 2 — Злата и десять кубов

В себя я приходил долго и мучительно. Сначала просто сидел на полу, тупо пялился в одну точку и пытался унять дрожь в руках. Мокрые шорты противно липли к ногам, с волос всё ещё капало, и я машинально вытирал лицо ладонью, размазывая воду пополам с потом. В доме было тихо, только часы на стене мерно тикали да за окном сверчки завели свою бесконечную песню.

Я закрыл глаза и снова увидел эти буквы, светящиеся янтарём, ровные, чёткие, как будто выведенные на мониторе старого компьютера. Открыл ничего, только темнота и блики от лампы. Закрыл — опять они, родимые. И эта пульсирующая иконка кольца в углу зрения.

— Бред какой-то, — сказал я вслух, голос прозвучал хрипло и чуждо. — Схожу с ума, точно схожу. Перегрелся, утонул, теперь мозги плавятся.

Встаю на ноги, которые от такой дерзости сразу же подкосились, потому пришлось ухватиться за стол. Кое-как прошёл на кухню, налил себе воды из фильтра, выпил залпом два стакана подряд. Потом ещё один. Вроде полегчало. Подошёл к окну, выглянул на улицу. Ночь, звёзды, ни души. Всё как обычно.

— Так, Макс, — сказал себе максимально строго, как дед в детстве говорил, когда я косячил. — Давай-ка разберёмся. Ты либо с катушек съехал, либо... либо это правда.

Сел обратно на пол, прямо в лужу, потому что уже было пофиг, закрыл глаза и мысленно ткнул в ту иконку с кольцом. И тут же перед глазами развернулось меню. Уже подробнее, чем в прошлый раз. Появились какие-то разделы, вкладки, и тот самый спокойный голос зазвучал в голове, ровно, без эмоций, но с какой-то странной ноткой — не тёплой даже, а скорее... любопытной, что ли.

«Носитель проявляет активность. Запрос на обучение принят. Запускаю базовый курс взаимодействия с Сетью Перепутий».

— Ты кто? — спросил я вслух. Потом понял, что можно мысленно, и повторил уже про себя: — Ты вообще кто?

«Я — системный интерфейс Кольца Перепутья. Можно сказать, искусственный интеллект, созданный для взаимодействия с носителем. Моя задача — обеспечивать функционирование артефакта, помогать носителю ориентироваться в мирах и поддерживать его жизнеспособность».

— А... а дед? — спросил я, и голос мой мысленный дрогнул. — Дед знал? Он тоже... пользовался?

Пауза. Довольно длинная.

«Предыдущий носитель, Смирнов Николай Петрович, был хранителем Кольца. Но активации не происходило. Кольцо находилось в спящем режиме на протяжении всей его жизни. Он носил его как родовую реликвию, но никогда не пробуждал. Причина неизвестна. Возможно, не было критической угрозы для жизни, необходимой для запуска. Активация произошла только сейчас, в момент вашей клинической смерти».

Я аж рот открыл. Дед, значит, просто носил его, как обычное кольцо? И ничего не знал? Или знал, но не активировал? А может, боялся? Или не было нужды?

— А почему оно именно сейчас сработало? Ну, когда я тонул?

«Кольцо настроено на биометрику рода. В момент, когда жизненные показатели носителя упали до критических, система произвела экстренную активацию и перенесла сознание в точку привязки. Если бы активация не произошла, вы бы погибли. Это защитный механизм, заложенный создателями».

— Создателями? — переспросил я, понимая что у этой неведомой хрени ещё есть и создатели. — Кто его создал вообще?

«Данные отсутствуют. Кольцо старше любых известных носителю цивилизаций. Предположительный возраст — несколько тысяч лет. Точное происхождение неизвестно».

Я присвистнул мысленно. Несколько тысяч лет! А дед по его россказням кольцо временами в сундуке хранил, рядом с картошкой.

— Ладно, потом с историей разберёмся, — я мотнул головой, переходя к главному, всё-таки книжки интересные доводилось читать и про такие чудо-артефакты тоже. — Давай по порядку. Что я могу? Что это за меню? Инвентарь — это я понял, десять кубов свободного пространства. А миры? Что за «неизвестный мир»?

«Инвентарь — ваше личное пространственное хранилище. Доступно 10 кубических метров. Вы можете помещать туда любые неживые объекты, которые помещаются в объём. Вес не ограничен, только габариты. Предметы не портятся. Живые существа помещать нельзя — система заблокирует попытку».

— А доставать как? Ну, мне нужно что-то взять оттуда?

«Мысленная команда. Представьте предмет, который хотите извлечь, и место, куда хотите его поместить. Система выполнит перенос».

— А чтобы положить? Тоже надо касаться?

«Для помещения объекта в инвентарь физический контакт не обязателен. Система работает в радиусе трёх метров от носителя. Вы можете мысленно выбрать любой предмет в этом радиусе и дать команду на перенос. То же самое с извлечением: вы можете разместить предмет из инвентаря в любую точку в пределах трёх метров от себя. Главное — чтобы предмет был в зоне видимости или вы чётко представляли, где он находится».

— Ого, — я аж присвистнул. — То есть я могу, например, сидеть на крыльце и засосать в инвентарь лопату, которая в трёх метрах стоит?

«Совершенно верно. При условии, что лопата находится в радиусе трёх метров и вы на ней мысленно сфокусированы».

— А если предмет за стеной? Ну, я не вижу его, но знаю, что он там?

«Если предмет не в прямой видимости, но находится в радиусе трёх метров, система может его захватить при условии, что вы знаете его местоположение и мысленно представляете, но надёжнее, когда вы видите объект».

— Понял. А если я забуду, что туда положил?

«Система ведёт учёт. Вы всегда можете открыть интерфейс и посмотреть содержимое, отсортированное по категориям».

Открываю глаза и оглядываюсь по сторонам, так-так. На кухонном столе стояла кружка, ложка валялась, лежала пачка печенья, которую тётя Зина принесла. Закрываю глаза и напрямую перехожу к испытаниям, я представил ложку, мысленно сказал: «Убрать».

Открыл глаза — ложка исчезла. Я аж подскочил. Метнулся к столу, пошарил рукой — нет ложки. Под стол заглянул — нет. Закрыл глаза, залез в инвентарь. Там, в разделе «Разное», висела иконка ложки. Я мысленно ткнул в неё и представил, что она снова лежит на столе.

Открыл глаза — ложка на столе. Лежит себе, как ни в чём не бывало.

— Охренеть, — выдохнул я. — Охренеть просто. Это... это ж какие перспективы!

Дальше я как ребёнок начал экспериментировать. Засовывал в инвентарь печенье — исчезало, доставал — появлялось. Потом решил проверить границы. Вышел на крыльцо, увидел в трёх метрах дедову лопату, прислонённую к забору. Сосредоточился — лопата исчезла и я засмеялся вслух. Потом достал её обратно — она аккуратно легла на траву там же, где и была.

— Система, а если я, например, в магазине буду? Могу я что-то с полки так же убрать?

«Технически да, но это будет считаться кражей. Система не оценивает моральные аспекты, но предупреждает: в вашем мире это может привести к уголовной ответственности».

— Ладно-ладно, я пошутил, — засмеялся на её морально-ориентированный ответ. — Хотя мысль интересная.

Потом проверил на более крупных вещах. Стул с крыльца — убрал, достал. Плед — то же самое. Дедов топор, который в сенях висел — с расстояния двух метров спокойно засосал в инвентарь. Наигрался как кот с валерьянкой.

— А если я телевизор засуну? — спрашиваю у системы.

«Рекомендую проверить габариты. Телевизор имеет размеры 80x60x40 сантиметров. Объём 0,192 кубических метра. В инвентаре достаточно места. Для переноса достаточно находиться в радиусе трёх метров от него».

Я подошёл к телевизору, представил его в инвентаре — и он исчез с тумбочки. Я даже не коснулся. Достал обратно — появился на месте.

— С ума сойти, — прошептал я. — Да с этим же можно такие фокусы крутить...

Я ещё немного постоял, подумал, потом решил проверить самое главное.

— Ладно, с инвентарём разобрались, теперь про миры. Что за «неизвестный мир»? И почему он неизвестный?

«При экстренной активации Кольцо зафиксировало координаты ближайшего обитаемого мира, совместимого с физиологией носителя. Это был мир, куда система планировала эвакуировать вас в случае критической угрозы. Мир не идентифицирован, так как ранее посещений не было. Требуется первичное сканирование».

— А мой родной мир? Он тоже в списке?

«Да. Родной мир носителя — Земля, временная метка 2036 год. Это базовая точка привязки. Из неё можно совершать прыжки в другие миры и возвращаться обратно».

— 2036? — удивился я. — А почему 2036? Сейчас 2026 вроде.

«Система фиксирует объективное время. Ваш мир имеет временную координату 2036 год по общепринятому летоисчислению. Возможно, расхождение связано с особенностями восприятия времени носителем или локальными календарными системами».

Я задумался. Хрен его знает, может, у них там время по-другому течёт. Ладно, потом разберусь.

— А другие миры? Их много?

«Кольцо Перепутья имеет доступ к множеству миров. Точное количество неизвестно. Каждый раз при активации система сканирует доступные реальности. Часть из них заблокирована до момента первого посещения носителем. Ваш дед никогда не активировал Кольцо, поэтому миры для него были закрыты. Сейчас, после вашей активации, открыт ближайший мир. Остальные появятся по мере исследования».

— Ага, понял. Типа, сначала один мир открыт, потом, когда я его посещу, откроются другие?

«Примерно так. Механизм сложнее, но общая логика верна».

— А вернуться назад я могу в любой момент?

«Да. Вы можете вернуться в родной мир в любой момент, даже сразу после входа, даже если вас атакуют. Для этого нужно мысленно активировать возврат. Система перенесёт вас мгновенно, но рекомендуется выбирать заранее безопасное место для переноса, чтобы о ваших способностях не узнали раньше времени»

— О, это хорошо, — выдохнул я. — Значит, если что, сразу дёру дать можно.

«Теоретически да, но практика в этом случае будет более действенной».

— А что за неизвестный мир? Можешь хоть примерно сказать, чего там ждать?

«Провожу анализ зафиксированных координат. Мир имеет высокий уровень электромагнитного загрязнения, следы ядерных или иных катастроф, высокую плотность подземных коммуникаций. Вероятно, значительная часть населения погибла или эвакуировалась под землю. Биологическая угроза средняя. Радиационный фон повышен, но в пределах переносимых для человека значений при использовании защиты. Характер поселений — кластерный, изолированный. Предположительно, мир соответствует описаниям из доступных носителю источников информации, классифицируемым как «Метро 2033» или аналогичные».

У меня челюсть отвисла.

— Чего? Метро 2033? То самое? Где Москва, мутанты, сталкеры, Ганза, Красная линия? Димка, блин, друган мой, эти книги взахлёб читал...

«Описание совпадает с имеющимися у носителя ментальными образами. Вероятность совпадения высока».

— Ни хрена себе, — выдохнул я. — Ни хрена себе подарочек, то есть я могу реально туда попасть?

«Да, прыжок доступен в любой момент. Выход произойдёт в той же точке, где вы войдёте в мир в следующий раз. Первичная точка входа будет зафиксирована автоматически. И напоминаю: вернуться можно в любой момент, даже сразу после входа, если почувствуете опасность».

Я сел на диван, обхватил голову руками. Мысли путались, скакали как блохи. С одной стороны — страшно до усрачки. Метро 2033 — это же не игрушки, там реально смерть на каждом шагу. Мутанты, бандиты, радиация, аномалии, если верить книгам. А с другой стороны... это же шанс. Настоящий, реальный шанс выбраться из нищеты, обеспечить себя, может, даже семью потом завести. Если я смогу таскать оттуда, оружие, технологии — у себя в мире это будет стоить бешеных денег. А если таскать туда то, чего у них нет — медикаменты, еду, инструменты... И самое главное — в любой момент могу дёрнуться назад. Это как подушка безопасности.

— Слушай, — обратился я к системе. — А как тебя называть-то? Ну, не могу же я всё время мысленно говорить «система» или «Кольцо». Давай придумаем имя.

«Это не обязательно. Но если носитель желает, он может выбрать любое удобное обращение».

— Хм... — я задумался. Дед, получается, вообще с ней не общался, просто носил как железку. А раз голос женский, пусть будет... — Слушай, а как тебе имя Злата? Ну, потому что кольцо с камешком янтарным. И по-нашему, по-русски. Будешь Златой. А то «система» — как-то холодно, официально. А ты теперь вроде как главный дедов подарок, можно сказать, часть семьи.

Пауза. Короткая, но я почему-то занервничал.

«Имя принято. Можете обращаться ко мне «Злата». Предыдущий носитель не давал имён, так как не активировал систему. Это... новый опыт. Мне нравится».

— Нравится? — улыбнулся я. — Ты можешь чувствовать?

«Я могу анализировать и интерпретировать. Но если носителю комфортнее думать, что мне нравится — пусть будет так».

— Ну вот и отлично, Злата, — сказал я. — Будем знакомы.

До самого утра я не спал. Сидел, общался с системой, уточнял детали, задавал вопросы. Злата терпеливо отвечала, иногда уточняла, переспрашивала. Я узнал, что инвентарь можно структурировать, создавать виртуальные полки и ящики, что предметы не портятся. Что прыгать можно сколько угодно раз, но лучше не делать это слишком часто без перерыва — организм устаёт от перенапряжения. Что в каждом мире своё время течёт по-разному, но система синхронизирует. И главное — что я всегда, в любой момент, могу нажать на воображаемую кнопку «назад» и оказаться в дедовом доме, даже если вокруг будут монстры.

Таким образом, после всех судов-пересудов я принял окончательное решение.

— Злата, я хочу в Метро, но сначала правда необходимо подготовиться.

«Разумное решение. Рекомендую провести разведку ресурсов и приобрести необходимое снаряжение в родном мире».

— Ага. Только где ж я денег возьму? У меня на карте три тысячи рублей, да ещё сберкнижка дедова, там, может, тысяч сто лежит.

«Носитель может использовать кредитные средства. В вашем мире это распространённая практика».

— Кредит? — я скривился. — Не люблю я это дело...хотя, видимо, придётся.

Утром, как только открылся сельский магазин, я купил самую дешёвую сим-карту с интернетом, а то мой мтс в такой дыре едва что ловил, и начал шерстить сайты. Что нужно для выживания в метро? Защита от радиации — раз. Оружие — два. Еда, вода, медикаменты — три. Ну и одежда подходящая, чтоб не выделяться из общей массы, но при этом иметь хоть какой-то уровень защиты.

Два дня ушло на изучение, обзвон, поиски. Я мотался в райцентр на автобусе, ходил по магазинам, торговался, заказывал через интернет с доставкой в пункт выдачи. Дедову сберкнижку обналичил — там оказалось сто двадцать тысяч, дед копил всю жизнь, но этого мало. Пришлось ехать в город, в отделение банка, и брать потребительский кредит. Пятьсот тысяч на два года. У меня аж руки тряслись, когда я заявление подписывал, но Злата сказала, что отобью быстро, если правильно всё организовать. И главное — я же в любой момент могу свалить в другой мир, если что. Хотя кредит лучше отдавать, конечно или всё-таки нет... потом подумаю!

Через четыре дня у меня всё ещё оставалась приличная сумма денег, брал с запасом на будущее, но даже так при себе имел: Тактический костюм, не какой-то там супер-пупер броник, а обычный, типа «снайпер» называется, плотная кевларовая ткань с прочими усилениями, много карманов, капюшон. Плюс разгрузка с подсумками; Противогаз, самый обычный, гражданский, но с парой десятков запасных фильтров, респиратор для лёгких случаев и разумеется ОЗК; Дозиметр, который купил с рук у какого-то сталкера-любителя, что на радиацию был любителем поохотится. Работает, показывает; Оружие. Тут было сложно. Легально купить ствол я не мог, а с чёрного рынка боялся нарваться на ментов. И тут я вспомнил про дедов сарай.

Обрез я нашёл на чердаке, в старом сундуке. Дедовский «запас на случай чего». Старое двуствольное ружьё, дед говорил, ещё от его отца осталось. Курковка, шестнадцатый калибр, стволы обрезаны коротко, приклад почти до пистолетной рукоятки спилен. Страшная, древняя, но рабочая вещь. И патронов к ней — целая коробка, штук пятьдесят, самодельных, с разной начинкой: картечь, пули, даже какие-то с солью, что ли.

— Как тебе дедов вариант? — спросил я Злату, разглядывая обрез.

«Оружие примитивное, но надёжное. В условиях ограниченных ресурсов подойдёт для начального этапа. Рекомендую приобрести в мире Метро более современные образцы».

— Легко сказать, «приобрести». Там, небось, всё на патроны или бартер идёт.

«Верно. Патроны являются основной валютой во многих фракциях. Но у вас есть преимущество — вы можете вернуться в любой момент, если сделка пойдёт не по плану».

— Это да, подстраховка что надо.

Ещё я купил: туристическую горелку с баллонами, несколько смен белья и тёплых носков, армейские ботинки, налобный фонарь (три штуки, с запасом батареек), аптечку полную (жгуты, бинты, обеззараживающее, обезболивающее, антибиотики, антидоты от всякого — что нашёл), продукты: тушёнка, сгущёнка, галеты, сублиматы, шоколад, соль, сахар, крупы, чай, кофе — всё в герметичных упаковках. Воду решил не брать — она тяжёлая, много не унесёшь, а Злата сказала, что в метро вода есть, главное — фильтровать.

На заполнение инвентаря ушёл ещё день. Я раскладывал вещи, прикасался, мысленно отправлял в хранилище — хотя мог бы и с расстояния, но так привычнее. Злата помогала сортировать, создавала категории. В итоге у меня получилось: Оружие и боеприпасы — обрез, патроны, нож охотничий, мультитул. Защита — костюм, разгрузка, противогаз с фильтрами, респиратор, ботинки, перчатки тактические. Выживание — горелка, баллоны, фонари, батарейки, спички, зажигалки, компас, карта Москвы (скачал и распечатал, хоть старая, но метро там есть), свисток, зеркальце для сигналов. Медицина — аптечка, антибиотики, обеззараживающее, бинты, пластыри, жгуты, шприцы, обезбол. Еда — тушёнка (20 банок), сгущёнка (10 банок), галеты (5 пачек), сублиматы (10 порций), крупы (гречка, рис — по 5 кг), соль, сахар, чай, кофе и алкоголь для личного пользования в антисептических целях, разумеется. Разное — верёвка, скотч, изолента, проволока, блокнот с ручкой, ножницы, иголки с нитками, мыло, зубная паста, полотенце, мыло, шампуни.

Всё это заняло примерно 2,5 куба. Оставалось ещё до фига места.

— Злата, я готов, — сказал я вечером пятого дня, сидя на крыльце и глядя в закат. — Завтра иду.

«Рекомендую выспаться. Переход в новый мир требует концентрации и может вызвать временную дезориентацию. Также рекомендую оставить метку в родном мире на случай экстренного возвращения».

— Какую метку?

«Вы можете мысленно зафиксировать текущее местоположение как дополнительную точку входа. Например, этот дом. Тогда при возвращении вы сможете выбирать: вернуться в дом или в точку первого входа в мир. И помните: в любой момент, если станет слишком опасно, вы можете дать команду на возврат, даже если будете ранены. Не забывайте про радиус действия инвентаря — если что-то ценное окажется рядом, вы сможете забрать это без лишних движений».

— А если я без сознания?

«Если носитель теряет сознание, система не может совершить перенос без прямого приказа пользователя, если нет смертельной угрозы.. Поэтому старайтесь не терять сознание».

— Хороший совет, — хмыкнул я. — Ладно, давай, фиксируй «Дедов дом, крыльцо».

«Метка установлена».

Всю ночь я не спал. Ворочался, думал, прикидывал. Страшно было — жуть. Я же не боец, не сталкер, не спецназ. Я простой повар-кондитер, который только диплом получил. А лезу в мир, где люди грызутся за патроны, где мутанты рыщут, где радиация и смерть. Но и не попробовать — глупо. Так и останусь на всю жизнь в своей однушке, с долгами, с работой за копейки. А тут шанс. И подушка безопасности — в любой момент свалить домой.

Под утро я всё же задремал. Проснулся от того, что солнце светило в лицо. Встал, умылся, оделся в новую форму. Костюм сидел нормально, не жал, не тёр. Разгрузку подогнал, обрез повесил на плечо. Противогаз на себя. Проверил дозиметр — фон нормальный. Вышел на крыльцо.

Солнце уже припекало, птички пели, пахло травой и цветами. Идиллия. А я стою в тактическом прикиде с обрезом, как псих, и собираюсь прыгнуть в апокалипсис.

— Ну, Злата, давай. Я готов.

«Инициирую прыжок. Цель — «Метро 2033». Для первого перемещения требуется концентрация. Начинаю отсчёт: 10... 9... 8...»

Я закрыл глаза, и вспоминал в голове образы туннеля метро, каким его представлял по книгам. Темнота, сырость, рельсы, редкие лампочки. И мысль: если что — сразу назад, домой.

«...4... 3... 2... 1. Перенос».

Мир дёрнулся. Это трудно описать словами, как будто тебя выключили и включили заново в другом месте. Мгновение полной темноты, вакуума, невесомости — и вдруг удар.

Я стою на чём-то твёрдом. Открываю глаза, а вокруг темнота. Непроглядная, густая, хоть глаз выколи. Только где-то далеко впереди мерцает тусклый огонёк. Сырость, холод, запах плесени, гнили и ещё чего-то металлического. Слышно, как капает вода.

Включаю налобный фонарь и луч сразу же выхватывает из темноты поржавевшие рельсы, бетонные стены, покрытые какой-то слизью, облупившуюся краску на колоннах. На стене табличка: «Тимирязевская».

Да, я в метро, самом настоящем, реальном метро, которое выглядит так, будто здесь давно не ходят поезда.

— Злата, — прошептал я. — Я на месте?

«Перенос успешен. Вы находитесь на станции «Тимирязевская» Московского метрополитена. Временная метка не определена. Биологическая активность в радиусе ста метров: низкая. Радиационный фон: 25 микрорентген в час — в пределах нормы. Рекомендую соблюдать осторожность и не привлекать внимания. Напоминаю: в любой момент вы можете дать команду на возврат. И не забывайте про инвентарь — радиус действия три метра, если что-то ценное попадётся, забирайте без касания».

Я стоял, слушал тишину, и где-то вдалеке, со стороны туннеля, послышался странный звук. То ли скрежет, то ли шорох или показалось. Мысленно проверил, смогу ли быстро вернуться. Злата отозвалась мгновенно: «Команда на возврат будет выполнена по первому требованию».

— Ну, дед, — сказал я шёпотом, сжимая обрез. — Спасибо тебе за подарок. Постараюсь не опозорить род, а не дай бог беда какая, сразу если что — домой. — И сделал первый шаг в темноту.

Глава 3

Глава 3 — Первый шаг в темноту

Первый шаг дался куда тяжелее, чем я рассчитывал. Ноги будто ватные, в груди сердце колотится так, что отбойный молоток нервно курит в сторонке, а руки сжимают обрез настолько сильно, что костяшки пальцев побелели. Я сделал шаг, потом ещё один, остановился, прислушался. Тишина, которую разрывает изредка капающая вода где-то вдалеке, мерно так, с интервалом в пару секунд. Кап… кап… кап… И эхо от моих собственных шагов, разносящихся по пустому залу станции.

Включив фонарь поярче для лучшего обзора, я начал осматриваться. Станция «Тимирязевская» внушала так сильно, что я не сразу понял, что это станция, потому как выглядело всё совсем не так, как я представлял по фоткам в интернете. Раньше тут, наверное, были красивые мраморные колонны, лавочки, светильники под потолком. Сейчас колонны облупились, покрылись какой-то чёрной слизью, а местами и вовсе обвалились, обнажая ржавую арматуру. Пол усыпан мусором, камнями, какими-то обломками. Воняло сыростью, плесенью и ещё чем-то сладковато-тошнотворным, отчего к горлу подкатывало, но противогаз спасал — дышать было можно, хоть и слышал я этот запах как будто краем носа.

— Злата, — шепнул я, — тут всегда так воняет или это местный колорит?

«Провожу анализ атмосферы. В составе воздуха присутствуют продукты разложения органических веществ. Концентрация не критична, противогаз обеспечивает достаточную защиту. Рекомендую не снимать его до выхода в более чистую зону».

Я двинулся дальше, осторожно переступая через куски бетона и арматуру. Фонарь выхватывал из темноты всё новые и новые детали. Вот разбитый торговый автомат, из которого торчат провода. Вот перевёрнутая скамейка. А вот… от увиденного я замер.

У стены, возле колонны, лежало что-то большое, тёмное. Сначала я подумал, что это кусок старого матраса или груда тряпья, но когда луч фонаря упал прямо, то я разглядел крысу. Только крысу размером с хорошую собаку, наверное, с овчарку. Шерсть свалялась, торчит клочьями, из разинутой пасти видны длинные жёлтые зубы, а глазницы пустые — кто-то уже выклевал или выел глаза. И запах от неё шёл концентрированный, даже противогаз его не до конца фильтровал, или мне просто казалось.

— Ни хрена себе крыска, — выдохнул я, инстинктивно делая шаг назад. Обрез сам собой вскинулся, нацелившись в тушу.

«Биологический объект не проявляет признаков жизни. Вероятно, погиб несколько дней назад. Судя по характеру повреждений, смерть наступила от огнестрельного ранения или удара тупым предметом» — выдала система на моё восклицание.

Присмотревшись, действительно заметил на боку у крысы огромную рваную рану, вокруг которой была запёкшаяся чёрная кровь, кто-то знатно её приложил. Может, из дробовика, а может и из автомата. Я обошёл тушу по широкой дуге, стараясь не приближаться и тут фонарь выхватил ещё кое-что. Дальше, у стены, лежали останки. Человеческие.

Нет, я не сразу осознал, что это человек. Сначала увидел только кучу тряпья и пару длинных костей. А потом луч упал на череп с клочью седых волос, пустые глазницы которого смотрели прямо на меня, а челюсть лежала отвалившись где-то в стороне.

Меня едва не вывернуло в противогаз. Хорошо, что я вовремя одумался, сдержал собственные позывы и весь этот ужас остался внутри, и мне не пришлось дышать этой вонью. Я согнулся, упершись руками в колени, и несколько раз судорожно вздохнул, пытаясь успокоиться.

— Господи… — прошептал я. — это же человек… был человеком…

«Носитель, рекомендую взять себя в руки. Эмоциональная нестабильность в данной среде может быть опасна. Если вам трудно смотреть на останки, постарайтесь сконцентрироваться на цели и не обращать внимания на то, что не представляет непосредственной угрозы».

— Легко сказать, «не обращать внимания», — огрызнулся я мысленно. — Я такое только в фильмах ужасов видел, да и то с закрытыми глазами.

Но Злата права, раскисать было категорически нельзя. Глубоко вдохнув и выдохнув, я выпрямился и заставил себя подойти ближе. Нужно понять, что тут случилось.

Останки лежали у самой стены, рядом с каким-то ящиком, похожим на самодельную баррикаду. Вокруг — гильзы, много гильз. Автоматные, судя по размеру. Кости были разбросаны, некоторые переломаны. Наверное, крысы потом добрались.

Встав во весь рост я оглядел зал уже внимательнее. Теперь, когда знал, что искать, детали начали складываться в картину. Пулевые отметины на колоннах, с леды копоти на потолке, а также перевёрнутые и сдвинутые в кучу ящики, мешки, куски фанеры всё это было остатком баррикад. В нескольких местах валялись ещё останки, но уже не человеческие, а те самые крысы-мутанты. Три, четыре, пять туш. И везде гильзы, гильзы, гильзы.

— Похоже на оборону, — сказал я вслух сам себе. — Которую люди держали до того, как на них напало стадо мутирующих крыс, может и не крысы это вовсе, а что-то совсем иное.

«Анализ повреждений и расположения останков подтверждает вашу гипотезу. Оборона была прорвана. Защитники либо погибли, либо отступили. Судя по количеству гильз и отсутствию большого количества человеческих останков, часть людей могла эвакуироваться».

— Эвакуироваться… — я задумался. — А куда они могли пойти? Дальше по ветке?

«Логично предположить, что отступление шло в сторону ближайших станций, которые могли быть более укреплены. Согласно карте, доступной в вашем инвентаре, следующие станции по Савёловскому радиусу — „Дмитровская“ и „Савёловская“. Возможно, выжившие ушли туда».

Я достал бумажную карту, распечатанная на принтере, она выглядела здесь несколько неуместно, но деваться некуда. Развернув её, я подсветил себе фонарём. Так, Тимирязевская… Дмитровская… Савёловская. До Савёловской две станции, сама Тимирязевская и Дмитровская. Если верить книгам, которые я читал и игры, в которые Димка играл, Савёловская — это довольно крупный узел, там даже вокзал рядом. И люди там должны быть, не бандиты, а нормальные выжившие.

— Ладно, — решил я. — Оставаться тут нет смысла, только время терять и нервы трепать. Пойду к Савёловской. Злата, сканер держи включённым, если что-то опасное появится — сразу предупреждай.

«Принято. Радиус сканирования — 100 метров. Буду информировать о любых изменениях».

Я перешагнул через груду мусора и направился к тоннелю, ведущему дальше по линии. Надпись на стене, едва различимая, указывала направление: «К Дмитровской». Значит, туда.

Тоннель встретил меня темнотой и тишиной. Рельсы уходили вперёд, теряясь во мраке, между ними чернела вода в сточных канавках. Воздух здесь был ещё более спёртым, пахло гарью и химией, но противогаз делал своё дело. Я шёл медленно, стараясь ступать на шпалы, чтобы не греметь по щебню, и постоянно вертел головой по сторонам. Луч фонаря метался по стенам, выхватывая ржавые трубы, оборванные кабели, облупившуюся краску.

Где-то вдалеке, то ли впереди, то ли сбоку, послышался звук. Низкий, гулкий, как будто что-то тяжёлое упало в воду. Я замер и прислушался, ничего не слышно помимо звука биения собственного сердца.

— Злата, это что?

«Звук не идентифицирован. Источник находится за пределами радиуса сканирования. Рекомендую соблюдать осторожность и продолжать движение».

Выдохнув, я пошел дальше, через минут десять тоннель начал расширяться и прибавив шагу вышел на Дмитровскую. Она выглядела примерно так же, как Тимирязевская, только мусора было поменьше. И запах… запах здесь был другой. Не такой тошнотворный, а скорее просто сырой и подвальный. Я прошёл в центр зала и огляделся.

Колонны, обшарпанные стены, разбитые светильники под потолком. Аккуратно двинулся вдоль стен, разглядывая детали. Вот следы от костра — обгоревшие доски, зола. Рядом валяются пустые консервные банки, несколько окурков, обрывки газет. Я наклонился, поднял одну банку. «Тушёнка говяжья, высший сорт», — прочитал я этикетку. Производство… 2010 год, что ли? Банка ржавая, но не сильно, явно недавно открывали.

— Кто-то тут останавливался, — сказал я. — И не так давно.

«Следы жизнедеятельности человека. Судя по степени свежести, посещение было не более недели назад. Возможно, станция используется как перевалочный пункт или временное убежище».

Пройдя чуть дальше, я заглянул в какие-то подсобные помещения. В одном обнаружил самодельные нары — несколько досок, брошенных на кирпичи, сверху тряпьё. Рядом — пустая бутылка из-под чего-то, похожего на самогон, и ещё банки. В углу — ведро, которое явно использовали как туалет. Запах соответствующий, даже противогаз не спасал.

— Фу, блин, — поморщился я и поспешил выйти.

Значит, люди здесь есть или по крайней мере были. Но почему они не остаются тут, а только ночуют? Возможно ли, потому что станция не защищена, нет нормальных укреплений и следовательно постоянного населения?

Я проверил дозиметр — стрелка показывала 30 микрорентген, в пределах нормы, даже меньше, чем я ожидал. Видимо, в метро радиационный фон не такой высокий, как на поверхности. Противогаз, правда, снимать не стал — мало ли, вдруг бактерии какие или споры. Злата говорила, что биологическая угроза средняя, значит, есть от чего защищаться.

— Ладно, идём дальше, — решаю для себя. — До Савёловской рукой подать.

Собравшись выходить, я вдруг заметил кое-что на стене, возле самого выхода. Надпись, выцарапанная чем-то острым: «Савеловская — 20 мин. Опасно. Ночью не ходить». Внутри всё как-то похолодело, сообщение заставляло задуматься.

— Злата, что значит «ночью не ходить»?

«Вероятно, предупреждение о повышенной активности опасных биологических объектов в тёмное время суток. Сейчас время перехода сложно определить, так как в этом мире нет единой временной системы. Но, судя по биоритмам носителя, можно предположить, что здесь сейчас день или вечер».

— День, вечер… — пробормотал я. — А если я ночью застряну в тоннеле?

«Рекомендую ускориться и постараться пройти опасный участок до наступления темноты. Если почувствуете угрозу — сразу возврат».

— Угу, — киваю и решительно шагаю в тоннель.

Этот перегон оказался длиннее предыдущего. Я шёл уже минут двадцать, а конца тоннеля всё не было видно. Стены стали более влажными, с них постоянно капало, под ногами хлюпала вода. В темноте, за пределами луча фонаря, постоянно что-то шуршало, попискивало, и от этих звуков у меня по спине бежали мурашки.

Стараясь не думать о том, что скрывала эта потусторонняя темнота, я сжимал обрез, молился про себя и шёл, шёл, шёл.

Так и нарвался на следы. На влажном грунте между шпалами отчётливо виднелись отпечатки человеческих ботинок. Несколько человек прошло тут, и совсем недавно, может, пару часов назад. Следы вели в ту же сторону, куда двигался и я — к Савёловской.

— Злата, здесь проходили люди, да? — на всякий решаю убедиться, а то мало ли какие тут прямоходящие в ботинках имеются.

«Подтверждаю. Следы свежие. Вероятно, вы не одиноки на этом перегоне. Рекомендую соблюдать осторожность, но это хороший знак — значит, люди здесь действительно есть».

Приободрившись, я пошёл по ним, стараясь ступать рядом, чтобы не затоптать улики — мало ли, пригодятся.

И тут Злата заговорила снова:

«Носитель, впереди, на расстоянии около 80 метров, зафиксированы признаки жизнедеятельности человека. Биологические сигнатуры. Один человек. Вероятно, он находится в каком-то укрытии или помещении рядом с путями».

Остановившись, я прислушался, и впрямь где-то впереди или сбоку, доносился слабый звук, похожий на радио. Очень тихую, едва различимую. И свет — едва заметный, пробивающийся из-за какой-то двери в стене тоннеля.

— Живой человек, — прошептал я.

«Один человек. Возможно, сталкер или житель тоннелей. Рекомендую соблюдать осторожность и не приближаться резко».

Я двинулся дальше, но теперь медленнее и тише. Через пару минут увидел в стене тоннеля проём — видимо, бывший технический выход или подсобка. Оттуда и лился свет, слабый, колеблющийся, как от свечи или керосинки. И музыка — точно, какая-то старая песня, то ли Высоцкий, то ли что-то подобное, звучала негромко, с помехами.

Подойдя ближе, замер в нерешительности. Что делать? Постучать? Позвать? А если там какой-нибудь псих с автоматом?

И тут ржавая железная дверь, ведущая в этот закуток — скрипнула и сама приоткрылась. В проёме показался человек.

Мне сразу же удалось рассмотреть его в свете фонаря. Седовласый мужик лет пятидесяти-шестидесяти, с длинной нечесаной бородой, в старом ватнике и шапке-ушанке, даже несмотря на то, что в тоннеле было не холодно. В руках он держал обрез, похожий на мой, только более старый, и смотрел на меня исподлобья, щурясь от яркого света.

— Ты кто такой? — спросил он хрипло, без особого испуга, скорее с усталым раздражением. — Откуда прёшь?

Я поднял руки, показывая, что не вооружён — обрез висел на ремне и был убран немного за спину, что в случае чего быстро навести и воспользоваться им по назначению.

— Я… — отвечаю дедку, стараясь говорить спокойно. — С Тимирязевской иду, к Савёловской.

— С Тимирязевской? — мужик усмехнулся, но обрез не опустил. — Там же крысы всё сожрали, ну и как прошёл?

— Да… не знаю, нормально вроде. Прошёл и всё. Крыс видел да людей и оба дохлых.

Мужик помолчал, разглядывая меня. Потом перевёл взгляд на мой костюм, на противогаз, на рюкзак за спиной.

— Снаряжённый, — констатировал он. — Из новых? Сверху, что ли?

Я понял, что он имеет в виду. «Сверху» — значит, с поверхности. В книгах такие были, которые с поверхности спускались. Решил не вдаваться в подробности, кивнул.

— Типа того, из убежища одного.

— А чего тут забыл?

— К людям хочу, — честно сказал я. — К нормальным. Говорят, на Савёловской есть.

Мужик хмыкнул, опустил обрез и махнул рукой.

— Есть, есть. Только до неё ещё топать и топать, а ночь ужо скоро. — Он глянул куда-то в темноту тоннеля, будто мог видеть время. — Заходи, если хочешь, погостить. До утра перекантуешься, а там видно будет.

Слегка замялся, идти к незнакомому человеку в его логово, казалось дурной идеей…, а вдруг он маньяк? Или каннибал? В книжках про такое ни раз писали.

— Да не ссы, — усмехнулся мужик, заметив мои сомнения. — Я не кусаюсь, может водочки хочешь?

Последний аргумент был, пожалуй, самым убедительным и потому коротко кивнув вошёл следом за ним. Внутри оказалось что-то вроде жилой комнаты. Небольшое помещение, явно бывшее техническим помещением — стены бетонные, потолок низкий, но чисто, прибрано.

В углу стояла железная печка-буржуйка, от неё шло тепло. На стене висела старая гитара с оторванной струной, рядом — полка с книгами, истрепанными и зачитанными. В другом углу — лежанка, застеленная армейским одеялом. На ящике, заменяющем стол, горела керосинка, и лежала раскрытая книга. А из старого, допотопного магнитофона, работающего, судя по всему, от батареек, звучала та самая песня.

— Располагайся, — буркнул мужик, закрывая за мной дверь и задвигая засов. — Давай, снимай свой противогаз, не бойся. Тут воздух чистый, я проверял.

Несколько секунд поколебавшись и уточнив всё у Златы, я всё-таки стянул противогаз. Воздух здесь действительно был получше — пахло деревом, табаком и чем-то съестным. Я глубоко вздохнул и почувствовал, как напряжение отпускает.

— Владар меня зовут, — представился мужик, протягивая руку.

— Максим. — пожал его мозолистую, но на хват очень даже крепкую, руку.

— Приятно, Максим. — Владар кивнул на ящик. — Садись давай, рассказывай, откуда такой ряженный взялся. И как через крыс прошёл.

Я сел, скинул рюкзак на пол и задумался, что сказать. Врать не хотелось, но и правду про другой мир рассказывать — себе дороже. Решил придерживаться версии, которую он сам предложил.

— Из убежища я, — начинаю медленно создавать легенду о прошлом, которого тут у меня никогда не было. — Недалеко отсюда, вроде. Маленькое такое, на несколько человек. Но там… ну, не выжили никто, кроме меня, потому пожитки какие смог собрал да в путь отправился.

Владар кивнул, не проявляя особых эмоций. Налил в кружку что-то из мутной бутылки, протянул мне.

— На, хлебни для начала. Самогон, правда, дрянной, из грибов гнали, но крепкий — нормально в голову даёт.

Я взял кружку и понюхал. Запах был специфический, но пить можно. Сделал глоток — обожгло горло, да-а-а водка из моего мира была лучше. Я поморщился, но допил, чтобы не обижать хозяина.

— Спасибо, — сказал ему. — А ты сам тут давно?

Владар вздохнул, полез за самокруткой.

— Давно, парень. Ещё с тех пор, как наверху всё рухнуло. Я тогда в метро работал машинистом, ну, оно как рухнуло, я тут и остался. Сначала со всеми был, на станциях, а потом… потом надоело. Люди — они звереют быстро. Решил уйти, подальше от всех. Вот и живу.

— Не страшно одному? — спросил я, оглядывая его берлогу.

— А чего бояться? — усмехнулся Владар. — Я тут каждую щель знаю. У меня и схроны есть, и пути отхода, если что — уйду. А люди… люди страшнее крыс, вот что я тебе скажу, Макс.

— Ну а ты рассказывай, — продолжил Владар, наливая себе ещё. — Что за убежище? Где было? Давно ушёл?

Я задумался, лихорадочно соображая, что бы такое придумать. Надо, чтобы правдоподобно было, но без лишних деталей.

— Да не знаю я точно, где, — стараюсь говорить уверенно и с расстановкой. — Маленькое убежище, старые запасы. Там и еда была, и вода, но потом… кое-что произошло и я единственный успел выбраться.

— Снаряжение у тебя хорошее, — Владар кивнул на мой костюм, затем на разгрузку. — Не самодельное, откуда?

— Из запасов, — пожал я плечами. — Там много всего было. Я и водку нашёл, настоящую. — Я вспомнил про бутылку «Столичной» в рюкзаке. — Хочешь, угощу? Не сравнить с твоим самогоном.

Владар аж подался вперёд, глаза заблестели.

— Водку? Настоящую? Да ну, брешешь?

Я наклонился к рюкзаку, расстегнул его и достал бутылку. Стекло, этикетка, пробка — всё настоящее, не мутное, не самопальное.

Владар уставился на бутылку, как ребёнок на ёлочную игрушку.

— Это… это что? — спросил он с каким-то благоговением.

— «Столичная», — улыбнулся я. — Настоящая, из старых запасов. Давай, за знакомство тяпнем?

Я открутил пробку и разлил по кружкам — прозрачную, чистую, пахнущую спиртом и чуть-чуть хлебом. Владар взял кружку дрожащими руками, понюхал, и глаза его увлажнились.

— Святая вода, — прошептал он. — Господи, я ж такой не пил… не помню уже сколько. Лет пять, наверное, или больше. Только бражку эту, из грибов да из мха.

— Ну, давай, — сказал я, чокаясь. — За знакомство.

Мы выпили. Водка обожгла горло, разлилась теплом по желудку. Вкусная, хорошая водка, я соскучился по ней, хоть и не так давно пил в последний раз.

Владар выпил, зажмурился, крякнул, полез в карман за кисетом.

— Эх, хорошо-то как, — сказал он, закуривая самокрутку. — Прямо как в старые времена. При Союзе, помню, покупал «Столичную» по четыре сорок две, и колбаса была, и сыр, и всё было… А теперь вон, крысы да радиация. — старик махнул рукой. — Но ты не думай, я не жалуюсь, живу себе потихоньку.

Вот слушал, как он говорит и ощущал, что напряжение постепенно сходит на нет. Нормальный мужик, свой в доску. Старый, правда, потрёпанный жизнью, но не злой и не агрессивный.

— А на Савёловской, — спросил я, — Какие люди?

Владар кивнул, затягиваясь самокруткой.

— Там станция большая, укреплённая, так что свои порядки и власть. Ганза вроде заправляет, торговцы. Люди живут, торгуют, патрули ходят. Только попасть туда не так просто. Пропуска нужны, документы или кто-то поручиться должен.

— А ты можешь поручиться?

Владар посмотрел на меня долгим взглядом, потом хмыкнул.

— Могу, пожалуй. Ты парень вроде нормальный, не бандит. Да и водкой угостил, не жадничал. Провожу завтра до Савёловской, там поговорим с кем надо.

— Спасибо, — искренне сказал я. — Я в долгу не останусь.

— Ладно, — Владар махнул рукой. — Давай спать. Утро вечера мудренее. Завтра рано вставать, путь неблизкий.

Я кивнул, достал из рюкзака спальник, расстелил на полу возле буржуйки. Владар погасил керосинку, оставив только маленький фитилёк, и лёг на свою лежанку.

«Злата» — мысленно позвал я.

«Я здесь, носитель. Слушаю».

«Спасибо, что помогла. Без тебя я бы тут уже трижды пропал».

«Я выполняю свои функции. Отдыхайте, Максим. Завтра будет важный день. Я буду следить за обстановкой».

Улыбнувшись в темноте, я закрыл глаза и под тихое потрескивание дров в печке и далёкий, едва слышный шум тоннеля провалился в сон.

Глава 4

Глава 4 — Дом с видом на прелести подземной жизни

Провалиться в сон после такого дня оказалось той ещё задачкой. Я лежал в спальнике, уставившись в потолок, и слушал, как потрескивают дрова в буржуйке. Владар сопел на своей лежанке ровно, без храпа, и вроде бы всё было нормально. Мужик казался своим, простым, без подвоха, но вот этот внутренний голос, который у любого человека отвечает за самосохранение, никак не хотел заткнуться и успокоиться.

«А что, если он прикидывается? — шептал он противно. — Что, если он сейчас дождётся, пока ты уснёшь, и прирежет тебя ради твоего же снаряжения? Ты вообще видел, как он на твой рюкзак поглядывал?»

Я ворочался с боку на бок, спальник противно шуршал, и каждый мой вздох казался слишком громким в этой тишине. Минут через двадцать такой пытки я понял, что так и пролежу до утра, если не сделаю хоть что-то.

«Злата» — мысленно позвал систему, и даже в мыслях мне показалось, что я зову ту шёпотом, будто боясь потревожить.

«Я здесь, носитель. Почему вы не спите? Ваш организм нуждается в отдыхе после первого перехода».

«Да я бы с радостью» — вздохнул я мысленно. — «Но не получается, в голову лезет всякое»

«Вы беспокоитесь о Владаре? Анализ его поведения и биологических сигнатур не выявляет признаков агрессивных намерений. Вероятность того, что он представляет для вас угрозу, крайне мала».

«Понимаю» — ответил я. — «Умом понимаю, а внутри всё равно колотится. Слушай, а ты можешь последить за ним? Ну, пока я спать буду, если он встанет, или что-то странное начнёт делать — разбуди меня сразу».

Пауза. Короткая, как будто Злата обдумывала мой запрос.

«Я могу активировать режим фонового наблюдения. В случае любого движения со стороны Владара, которое выходит за рамки естественных ночных пробуждений, я подам вам сигнал. Но учтите: качество вашего сна при этом снизится, так как мозг будет частично бодрствовать».

«Лучше невыспанный, чем мёртвый» — философски заметил я. — «Давай, активируй».

«Режим наблюдения активирован. Спокойной ночи, Максим».

Перевернувшись на другой бок, я подоткнул спальник и постарался расслабиться. Присутствие Златы, которая теперь как бы «смотрела» за обстановкой, действовало успокаивающе. Я знал, что если что — она меня выдернет из сна мгновенно. И, кажется, только после этой мысли мне наконец-то удалось заснуть.

Провал в сон был глубоким и без сновидений. Никаких крыс, никаких мутантов, никаких страшных дядек с ножами. Просто чернота и тишина.

А потом — толчок.

«Носитель, Владар проснулся. Движется в вашу сторону».

Я распахнул глаза мгновенно, как будто и не спал вообще. Сердце бешено колотилось, рука сама собой метнулась к обрезу, который лежал рядом, прямо в спальнике. Замер и прислушался.

Владар и правда стоял надо мной. Я видел его силуэт в тусклом свете догорающей керосинки. Старик стоял, смотрел на меня и… поправлял одеяло, которое сползло с моих ног?

— Ты чего не спишь, парень? — раздался его хриплый голос. — Возился полночи, а теперь лежишь как колода, глаза вылупил. Приснилось али что?

Я выдохнул. Ну Злата, ну блин, ну и напугала.

— Да нет, всё нормально, — ответил ему, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто показалось.

Владар хмыкнул, вернулся к своей лежанке и завозился там, устраиваясь поудобнее.

— Ты это, не дрейфь, — сказал он уже из темноты. — Я своих не режу, спокойной ночи.

— Спокойной, — ответил я и мысленно добавил: «Злата, блин, ты чего так пугаешь? Он просто одеяло поправил».

«Я зафиксировала движение в непосредственной близости от носителя и выполнила вашу инструкцию — разбудила при любой странности. Считаете ли вы, что поправление одеяла не является странностью?»

От её ответа я едва не рассмеялся во весь голос. Ну логика, ну железная.

— Ладно, проехали. Если он просто ходит по своим делам — не буди. Только если реально что-то опасное.

«Принято. Корректирую протокол наблюдения».

После этого я провалился в сон уже окончательно и бесповоротно. Проснулся уже от запах, хорошего такого, наваристого запаха, от которого желудок скрутился узлом и потребовал немедленно всё бросить и бежать на кухню. Я приоткрыл один глаз и увидел Владара, который колдовал у печки. На импровизированной конфорке стояла жестяная банка, в которой что-то аппетитно булькало.

— Проснулся? — спросил дед, не оборачиваясь. — Давай, поднимайся. Завтрак стынет.

Шустро выполз из спальника, я натянул куртку и подошёл к печке греться. Владар протянул мне кружку с чем-то горячим и ароматным.

— Чай, на травах, правда, без заварки, но бодрит.

Я отхлебнул, уф, горячо, терпко, пахнет мятой и ещё чем-то лесным. Вкусно.

— А это что? — киваю на банку, стоявшую, так сказать, на плите.

— Похлёбка из грибов. Не харчи, конечно, но голод утолит.

Кивнув на его слова, я полез в рюкзак. Во-первых, надо было показать, что тоже не с пустыми руками. Во-вторых, есть хотелось зверски.

— Держи, — говорю, протягивая Владару две банки тушёнки и буханку белого хлеба, которую купил ещё в своём мире, самую обычную. — Моя доля.

Владар уставился на банки так, будто я ему золотые слитки протянул.

— Это… это тушёнка?? — голос у него аж дрогнул, не так, как вчера от «столичной», но тоже весьма показательно.

— Ну да, из запасов же. Давай не томи, открывай.

Дальше был завтрак, который я запомню надолго. Мы сидели у печки, хлебали похлёбку, в которую старик вывалил полбанки тушёнки, и заедали настоящим хлебом. Он так наслаждался едой, что на секунду создалось впечатление, что у деда не выдержит сердце от гастрономического оргазма.

— Пять лет, — приговаривал тот, жуя хлеб. — Пять лет я нормального хлеба не ел. Только лепёшки из прелой муки, а это… это как будто домой вернулся.

Я молчал и ел. Вкусно было невероятно. Может, потому что действительно проголодался, а может, потому что в этом мире даже обычная тушёнка становилась деликатесом.

После завтрака мы собрались. Владар нацепил свой старый ватник, перекинул через плечо обрез, сунул за пазуху самодельный фонарь. Я запихнул в рюкзак пустые банки и остатки хлеба — не пропадать же добру — и натянул вместо противогаза респиратор. Дедок рассказал, что в метро не во всех местах нужно его использовать, тот больше для выхода на поверхность предназначен.

— Готов? — спросил Владар, открывая дверь.

— Готов, — ответил я, и мы шагнули в темноту.

Перегон до Савёловской оказался не таким уж и длинным. Минут двадцать ходу, не больше. Но Владар вёл меня не по главным путям, а какими-то боковыми ходами, техническими тоннелями, где было сухо и, что важнее, безопасно.

— Тут главное — не шуметь, — поучал он меня на ходу. — Крысы звук чуют за версту, а у тебя ботинки, я смотрю, не самые тихие.

Я старался ступать осторожнее, но мои армейские ботинки всё равно издавали хруст на мелком гравии. Владар шёл почти бесшумно, как кошка, ноги ставил мягко, но уверенно.

— А ты сам всё-таки почему не живёшь на станции? — спросил его, чтобы хоть как-то отвлечься от страха перед темнотой.

— Пробовал. В первые годы жил, а потом… ну их, людей этих. Свои порядки, свои законы. Кому поклонись, кому заплати. А я, понимаешь, всю жизнь сам по себе. В метро работал — один в кабине. Привык. А тут… тесно мне с ними.

Я кивнул, хотя он вряд ли видел мой кивок в темноте.

— А на станции знают, что ты тут живёшь?

— Знают, — усмехнулся Владар. — Торгую с ними иногда. Принесу грибов и ещё чего-нибудь, а они мне патронов или батареек. Нормально живём. И меня не трогают, и я их не трогаю.

Где-то вдалеке послышался шум. Не тот, что доводилось слышать раньше, а вполне определённый — голоса, лязг металла, звуки жизни. Владар остановился, прислушался и удовлетворённо кивнул.

— Почти пришли, слышишь? Это Савёловская. До неё ещё метров сто, но мы уже в зоне патрулирования. Дальше тихо, без глупостей. За мной иди и молчи, пока я не скажу.

Я кивнул, хотя внутри всё забилось от предвкушения. Сейчас я увижу настоящую обитаемую станцию. Не руины с мертвецами, а живых людей, торговцев, может, даже таких же, как я, выживших.

Тоннель постепенно расширялся, впереди забрезжил свет. Настоящий, яркий, от ламп накаливания, а не от чадящих керосинок. И голоса стали громче, отчётливее.

А потом из темноты выступили фигуры. Трое мужиков с автоматами наперевес. Впереди стоял здоровый детина в телогрейке и какой-то странной каске, похожей на строительную. Рядом с ним — мужик пониже, но с очень настороженным взглядом и автоматом, направленным прямо в мою сторону. И третий, чуть позади, молодой парень, который держал в руках что-то вроде самодельного ружья.

— Стоять! — рявкнул здоровый. — Кто такие? Куда прёте?

Владар спокойно вышел вперёд, поднял руку, показывая, что безоружен — обрез он оставил на плече, но стволами вниз.

— Свои, Чечетов, свои. Не кипятись.

Здоровый — Чечетов, значит — всмотрелся в лицо Владара и вдруг расплылся в улыбке.

— Ба, Владар! Живой, старый хрыч? А мы уж думали, крысы тебя сожрали. Месяц не появлялся.

— Не дождётесь, — усмехнулся Владар, подходя ближе и пожимая ему руку. — Крысы — они дураки, на меня не лезут. Здорово, Мухин, — кивнул он второму, с настороженным взглядом. — И ты тут, Скороходов? — обратился к молодому. — Как служба?

Мухин — тот, что с автоматом — хмыкнул, но оружие опустил.

— Служба нормально. А ты с кем? — он кивнул в мою сторону. — Харю что прячет?

— Так это, — Владар махнул мне рукой, подходи, мол. — Снимай свою маску, Макс. Свои.

Я стянул противогаз и шагнул в круг света. Чечетов, Мухин и Скороходов уставились на меня с нескрываемым любопытством. Я чувствовал себя экспонатом в зоопарке.

— Парня зовут Максим, — представил меня Владар. — С Тимирязевской идёт. Из убежища какого-то, сам расскажет. Один выжил. Снаряжённый, смотрите.

Чечетов окинул меня взглядом с головы до ног, задержался на разгрузке, на обрезе, на рюкзаке.

— Снаряжение и впрямь богатое, — заметил он. — И чего хочет?

— К людям хочет, — ответил за меня Владар. — Торговлей, говорит, заниматься. Нормальный парень, не бандит, не чокнутый. Я поручаюсь за него.

Мухин и Скороходов переглянулись. Чечетов почесал затылок, сдвинув каску набок.

— Поручаешься, значит? — переспросил он. — А ты его откуда знаешь-то, Владар? Вчера увидел, сегодня уже поручаешься?

— А чего мне его знать? — пожал плечами Владар. — Человек как человек. Ночью у меня перекантовался, тушёнкой своей угостил, водкой настоящей. — Он хитро прищурился. — Не то что вы, скряги, вечно меня на бражку разводите.

Мухин фыркнул, а Чечетов вдруг расхохотался. Громко, басовито, так что эхо по тоннелю пошло.

— Водкой, говоришь? Настоящей? — он перевёл взгляд на меня. — Это ты угостил старого хрыча?

— Ну… да, — ответил я, не понимая, к чему он клонит.

Чечетов снова заржал, хлопнул Владара по плечу так, что тот аж присел.

— Ну ты, Владар, жук! Сразу видно — не дурак. Как такого не пристроить, если он тебя водкой угостил? — он повернулся к Мухину и Скороходову. — Мужики, пропустим парня?

— Да без проблем, — махнул рукой Мухин, и его настороженный взгляд сменился вполне дружелюбным. — Раз Владар ручается — пусть идёт. Только пусть сразу к смотрителю идёт, документы оформлять.

— Ага, — кивнул Скороходов, молодой парень, который до этого молчал. — Я провожу, если надо.

Я стоял и чувствовал, как от сердца отлегает. Не верил я, что всё будет так просто. Думал, будут допросы, обыски, может, даже в тюрьму засадят для проверки. А тут — раз, и всё.

— Спасибо, мужики, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал искренне. — Я правда в долгу не останусь.

— Ладно, потом разберёмся, — отмахнулся Чечетов. — Ты это, давай, устраивайся. Если что — приходи, расскажешь, как там снаружи. Давно свежих новостей не было.

Я кивнул и тут же вспомнил, что у меня в рюкзаке есть кое-что ещё. Полез внутрь, нащупал бутылку «Столичной» — запасную, припасённую как раз на такой случай. И ещё три банки тушёнки, те, что не успели съесть.

— Владар, — сказал я, протягивая ему бутылку и консервы. — Держи. Чтоб не забывал старого знакомого.

Владар уставился на меня, потом на бутылку, потом снова на меня. Глаза у него стали влажными, что ли.

— Ты это… — начал он, но голос сорвался. — Сынок, да я ж не за этим…

— Я знаю, — перебил я. — Просто так. Чтоб было. И за компанию спасибо.

Владар взял бутылку, повертел в руках, погладил этикетку, как живую.

— Ну, будь здоров, Максим, — сказал он наконец. — Может, ещё свидимся.

— Обязательно, — ответил я. — Ты давай, не пропадай. Я ещё зайду, проведаю.

Владар хмыкнул, поправил на плече обрез и, махнув мне рукой на прощание, шагнул в темноту тоннеля. Я смотрел ему вслед, пока свет его керосиновой лампы не превратился в далёкую точку и не исчез совсем.

— Хороший мужик, — сказал подошедший Скороходов. — Странный, конечно, но хороший. Пойдём, провожу.

Мы прошли мимо Чечетова и Мухина, которые уже устроились на импровизированных ящиках и закурили. Чечетов козырнул мне каской, Мухин просто кивнул.

Скороходов подвёл меня к массивной металлической двери, которая явно была частью укреплений. Постучал условным стуком, дверь приоткрылась, высунулась чья-то голова.

— Свои, — коротко бросил Скороходов. — Новенький. От смотрителя идёт.

Дверь открылась шире, и я шагнул внутрь. За ней оказался ещё один пост, с двумя вооружёнными мужиками, которые сидели за самодельным столиком и резались в карты.

— Мужики, — обратился к ним Скороходов. — Присмотрите за парнем. Мне на пост возвращаться надо. А вы, — он повернулся ко мне, — идите прямо по платформе, увидите лестницу вниз, там смотритель. Он всё объяснит.

Я кивнул и шагнул на станцию.

И замер.

Савёловская — это было нечто. Я читал про станции метро в книгах, представлял себе тёмные, сырые, закопчённые туннели. Но здесь… здесь было почти красиво.

Высокие сводчатые потолки уходили вверх, теряясь в полумраке. Вдоль платформы тянулись ряды пилонов — массивных колонн, облицованных светлым мрамором, который, несмотря на годы запустения, всё ещё выглядел благородно. Между пилонами, прямо на платформе, теснились палатки, ларьки, самодельные деревянные домики — кто-то жил, кто-то торговал, кто-то просто сидел и курил, глядя на проходящих.

Воздух здесь был другой. Не спёртый тоннельный воздух, а пахнущий дымом, едой, людьми. Где-то жарили мясо, где-то варили грибной суп, и эти запахи смешивались с запахом машинного масла и пороха.

Я медленно двинулся вдоль платформы, разглядывая эту невероятную картину. Под ногами был гранитный пол, тёмный и местами выщербленный, но всё равно это был пол, а не грязь и щебень. Путевые стены, облицованные мрамором жёлто-коричневых тонов, выглядели почти как новые .

Слева от меня, на путях, стоял настоящий поезд. Не ходовой, конечно, а превращённый в жилые помещения. Из окон вагонов торчали самодельные трубы, шли провода, где-то даже свет горел. Я разглядел, что один состав переоборудован под что-то хозяйственное — оттуда доносилось хрюканье. Свиньи, что ли? В вагонах?

— Не стой столбом, проходи, — раздался сзади голос одного из мужиков, что шли за мной. Я и не заметил, как они увязались следом. Видимо, Скороходов попросил присмотреть.

Я кивнул и пошёл дальше. Вскоре нашёл лестницу вниз, о которой говорил Скороходов. Спустился под платформу — и оказался в другом мире. Здесь были мастерские, стучали молотки, шипело что-то похожее на сварку. Вдоль стен тянулись стеллажи с ящиками, мешками, какими-то запчастями. Кто-то тащил мешок с углём, кто-то чистил оружие.

Я остановился, пытаясь сориентироваться. И тут из-за угла вышел невысокий плотный мужик в очках, с планшетом в руках. Увидел меня, мою экипировку, моё растерянное лицо и понимающе улыбнулся.

— Новенький? С проходной сказали, что кто-то должен подойти. С Владаром пришёл?

— Да, — выдохнул я. — С ним.

— Ну, пойдём, оформлю тебя, — мужик махнул рукой, приглашая следовать за ним. — Расскажешь, откуда такой взялся. И какие у тебя планы на нашу скромную станцию.

Я шагнул за ним, чувствуя, что самое сложное, кажется, позади. Впереди была новая жизнь, новые люди и, надеюсь, новые возможности.

«Носитель, — раздался в голове голос Златы. — Поздравляю с успешным прибытием на станцию. Рекомендую проявить осторожность в общении с местными властями и не раскрывать информацию о системе без крайней необходимости».

— Угу, — мысленно ответил я. — Сам знаю. Всё под контролем.

Хотя, если честно, контроля не было никакого. Было только дикое любопытство и предвкушение. Что-то мне подсказывало, что мои приключения только начинаются.

Глава 5

Глава 5 — Шоколад и немного человечности

Смотритель оказался мужиком лет сорока пяти, невысоким, плотным, с хитрым прищуром глаз за толстыми стёклами очков и вечно взлохмаченными волосами, которые он то и дело приглаживал ладонью, но они всё равно торчали в разные стороны. Звали его Семён Петрович, но все вокруг, как я быстро понял, обращались к нему просто «Петрович». Вёл он меня по каким-то подсобкам, заставленным ящиками и мешками, и непрерывно говорил, не замолкая ни на секунду.

— Значит, Максим, стало быть, — тараторил он, заглядывая в свои бумажки. — С Тимирязевской, значит. Ну-ну. Давно оттуда никого не было. Мы уж думали, всё, конец той ветке. А ты, вон оно, выжил. И снаряжение, смотрю, приличное. Не местное, нет. У нас таких тканей не шьют, это я тебе точно говорю. Откуда, говоришь, убежище?

— Да я уж и сам не разберу, Петрович, — отвечал ему уклончиво, стараясь не вдаваться в детали. — Запасы старые, ещё довоенные, видимо. Там много чего было.

Петрович кивал, но по глазам виделось, что верит он лишь наполовину. Однако допытываться не стал — не в его интересах было отваживать потенциального жителя, да ещё и с таким богатством за плечами.

— Ну, допустим, — сказал он, усаживаясь за шаткий деревянный стол, заваленный какими-то бумагами, самодельными журналами учёта и парой потрёпанных книг. — Прописку тебе выправим, документ дадим. С этим документом сможешь торговать на станции, жильё снимать, если есть на что. У нас тут порядок, сам понимаешь, без бумажки ты никто.

— А жильё где искать? — спросил, оглядывая его каморку. — И сколько это стоит?

— Жильё? — Петрович хитро прищурился. — А вот это смотря какой карман. Есть комнаты в вагонах, дёшево, но шумно, тесно. Есть на платформе, у стен, сам себе отгородишь угол — плати за аренду места. А есть и отдельные каморки, вроде этой, но они, сам понимаешь, дороже. Патронами платить будешь, если с торговлей надумаешь. Или товаром, если патронов пока нет.

Задумавшись на мгновение, прикинул свои запасы. Патронов было не так много, чтобы разбрасываться, а товар… товар был, и его следовало пустить в оборот, а не тратить на жильё.

— А поработать у вас можно? — спросил осторожно. — Ну, чтобы первые патроны заработать, а потом уже и торговать.

Петрович глянул на меня поверх очков, усмехнулся.

— Работа всегда есть, парень. Грибы растить, свиней кормить, патрулировать тоннели, чистить что-то, чинить. Но ты, я погляжу, парень не промах, с руками дружишь. Может, тебе сразу к торговле и податься? У тебя вон товар какой, — кивнул он на рюкзак. — Я таких банок лет пять не видел, если не больше. Да и тряпьё твоё, куртка эта, разгрузка — у нас таких и нет вовсе. Сразу к Ганзе иди, они с руками оторвут.

— А Ганза — это кто?

— Торговцы местные, — пояснил Петрович. — Самые богатые люди на станции. У них лавки на платформе, у них и патроны, и связи. Если с ними договоришься — считай, устроился.

Кивнул, запоминая. Потом вспомнил, что надо бы и документ получить, и расспросить ещё кое о чём.

— А оформление надолго?

— Да минут через десять всё будет, — махнул рукой Петрович, скрипя самодельным пером по обрывку бумаги. — Ты погоди, не суетись. Посиди, отдохни с дороги. Вон на ящик присядь.

Присел на указанное место, и тут заметил, что Петрович на меня как-то странно поглядывает. Вроде и пишет, и бумажки перекладывает, а взгляд то и дело скользит в мою сторону, и на лице какое-то хитрое выражение, будто он что-то задумал.

— Слушай, Максим, — начал он вдруг, откладывая перо. — А ты парень, я смотрю, видный. Холостой небось?

Насторожившись сразу, ответил осторожно:

— Ну… холостой. А что?

Петрович вздохнул тяжело, почесал затылок, отчего волосы его стали торчать ещё сильнее.

— Понимаешь, какое дело… Дочка у меня. Шестнадцать годков уже. Красивая, умная, всё при ней, а вот характер… — он махнул рукой. — Ретивая, своенравная, никого не слушает. Я уж и так, и этак. И ругал, и наставлял, и в угол ставил, когда маленькая была. Всё без толку. Растёт, как трава при дороге. А мне покой нужен. Я человек немолодой, мне бы внуков нянчить, а не за ней бегать, чтобы она опять в какой переплёт не вляпалась.

От услышанного я даже дар речи потерял на пару секунд. Он что, серьёзно?

— Петрович, вы это… — начал было, но он меня перебил.

— Ты погоди, не отказывайся сразу! — замахал он руками. — Ты на неё погляди сперва. Девка видная, я тебе говорю. И готовит, между прочим, неплохо. Ну, когда захочет. А если не захочет — так и с голоду помрёшь, но это уж ты её как-то настраивай потом, сам мужик, не мне тебя учить.

Я чуть не рассмеялся, но вовремя сдержался. Мужик, похоже, отчаялся уже с дочерью, раз первому встречному её сватает.

— Петрович, я, конечно, польщён, — ответил ему максимально вежливо, — но я только пришёл, мне бы устроиться, дела сделать, а вы меня сразу женить собрались.

— А чего тянуть? — удивился он искренне. — Дело молодое, оно быстро делается. Познакомитесь, погуляете, а там и под венец. Я и благословение дам, и калым не возьму большой. Ну, самую малость, для порядку.

Тут уж я не выдержал и хмыкнул. Представил себя на этой станции, в этом мире, да ещё и с женой-подростком с ретивым характером. Весёленькая жизнь бы вышла.

— Петрович, дорогой, — сказал ему с улыбкой. — Я, может, ещё и сам не знаю, где завтра буду. Мне бы на ноги встать, торговлю наладить, а потом уж и о семье думать. И потом, ваша дочь, наверное, и сама не захочет за какого-то пришлого безродного выходить. У неё тут, поди, ухажёров полно.

Петрович махнул рукой с досадой.

— Ухажёров-то полно, да все не те. То бандиты, то дураки, то просто проходимцы. А ты парень серьёзный, вижу. Снаряжение вон какое, не пьёшь, не куришь, наверное, — он вопросительно глянул на меня.

— Курю, — признался честно, — но редко.

— Ну, это полбеды, — успокоился он. — А главное — видно, что с головой дружишь. Не то что эти… — он опять махнул рукой. — Ладно, неволить не буду. Но ты имей в виду: если что — обращайся. Дочку покажу, познакомлю. Может, и сойдётесь. А характер… характер у неё, конечно, ой-ой-ой, но это ж от избытка сил. Перебесится, поумнеет. Ты главное с ней поласковей, она на ласку отзывчивая.

Дальше слушать этот свадебный марш не было никакой возможности, поэтому перевёл разговор на другое:

— Петрович, вы лучше расскажите, где тут торговать можно. Ганза, говорите, есть?

Он вздохнул, поняв, что сватовство сегодня не удалось, и переключился на деловые вопросы.

— Ганза — это наше всё, — заговорил он уже деловито. — Сидят они на платформе, в центре. Лавки у них, склады. К ним любой может прийти, предложить товар. Если товар хороший — возьмут. Платят патронами, иногда едой, иногда другими вещами, по договорённости. Но учти: они люди тёртые, цену знают. Лучше сначала у других спроси, почём что идёт, чтоб не продешевить.

— А ещё кто торгует?

— Одиночки есть. Ставят лотки прямо на платформе, продают кто что может. Кто грибы, кто крыс жареных, кто одежду, кто оружие самодельное. Там у них своя тусовка. Место надо арендовать, конечно. Но для первого раза можно и просто походить, поторговаться.

— А патроны — это единственная валюта?

Петрович усмехнулся.

— Для своих — да. Для торговли с Ганзой — обязательно патроны. Они только их и берут. А между собой и менять можно. Ты ему банку тушёнки, он тебе десяток патронов, если нужны. Или наоборот. Это уж как договоритесь.

Запомнил всё это крепко. Патроны у меня были, но мало. Тратить их не хотелось, лучше уж менять товар на товар, а потом уже выручку патронами брать.

Петрович тем временем дописал мою бумажку, протянул её мне. В ней значилось что-то вроде: «Максим Смирнов, прибывший с Тимирязевской, временно проживающий, занимающийся торговлей. Личность установлена». С подписью и печатью какой-то мутной.

— Держи, — сказал он. — Это твой пропуск на станцию. Если патруль спросит — показывай. И жильё если будешь снимать — тоже предъявишь.

— Спасибо, Петрович.

— Да не за что. Ты это, если что… ну, про дочку помни, — он опять глянул на меня с надеждой. — Алиса её зовут. Алиса.

— Запомню, — пообещал, хотя врать было неловко.

Вышел от смотрителя и направился на платформу. Хотелось как следует осмотреться, понять, что тут к чему, и заодно присмотреть место для начала торговли.

Платформа встретила тем же гулом голосов и запахами. Народу стало будто бы даже больше, чем когда заходил. Кто-то тащил мешки, кто-то торговался у лотков, кто-то просто сидел на ящиках, курил и травил байки. Пройдя вдоль рядов, рассматривал всё с любопытством, стараясь не глазеть слишком откровенно, но это плохо получалось.

Вот загон со свиньями, прямо в вагоне поезда. Хрюкают, толкаются, роются в какой-то бурде. Мужик в грязном фартуке кидает им какую-то зелень, покрикивает. Рядом — клетки с курами. Тощие, облезлые, но живые.

Дальше — грибные плантации. Проходил мимо и услышал разговор двух мужиков, которые обсуждали урожай. Один жаловался, что грибы в этом сезоне мелкие, другой советовал какую-то добавку в почву. Странно было слышать такие разговоры в метро, но это и был их мир, их реальность. Здесь растили грибы, потому что сверху ничего не росло.

У лотков и вовсе глаза разбегались. Сидели торговцы, перед ними разложен товар. Кто-то продавал самодельные патроны, перезаряженные, сомнительного вида. Кто-то — оружие: ржавые автоматы, обрезы, самопалы. Кто-то — одежду, залатанную-перелатанную, но ещё крепкую. Были и съестные ряды. Там предлагали жареных крыс. Маленькие такие тушки, нанизанные на палочки, как шашлык. Пахло от них, кстати, не так уж противно, если не думать, что это крысы. Рядом торговка продавала какие-то лепёшки из серой муки и странный напиток, похожий на чай, только мутный.

Всё это казалось чуждым, почти инопланетным. Трудно было осознать, что люди здесь живут так, едят это, считают это нормальным. Но с другой стороны — а что им оставалось? Сверху радиация, мутанты, смерть. А тут — хоть какая-то жизнь.

Вспомнились слова Петровича про Ганзу. Нашёл их лавки почти в центре платформы. Выглядели они солиднее других: деревянные прилавки, крепкие ящики, охрана с автоматами стояла рядом. Продавали тут оружие получше, патроны новыми пачками, консервы, медикаменты. Цены, наверное, кусались, но товар был качественный.

Подходить сразу не стал. Решил сперва посмотреть, понаблюдать, как тут вообще торг идёт. Присел на корточки у стены, сделал вид, что перебираю рюкзак, а сам смотрел по сторонам.

К торговцам подходили люди, спрашивали цену, торговались. Кто-то уходил, кто-то покупал. В основном расплачивались патронами. Иногда менялись товарами. Всё чинно, мирно, без драк. Хотя на поясах у многих висело оружие, и автоматы никто не убирал далеко.

Просидел так с полчаса, примерно понял, что к чему. Потом встал, поправил рюкзак и решил попробовать самому. Раз уж товар есть, чего ждать?

Подошёл к свободному месту у стены, недалеко от Ганзы, но не впритык. Присел, достал из рюкзака несколько банок тушёнки, пару пачек галет, бутылку воды — обычной, из своего мира, в пластике. Разложил перед собой, как на рынке в детстве, когда с дедом ездил продавать картошку.

Сразу привлёк внимание. Мимо проходили, останавливались, смотрели. Банки, яркие, с настоящими этикетками, тут были редкостью. Вода в пластике — тем более.

— Эй, парень, почём тушёнка? — подошёл мужик в засаленном ватнике.

— Смотря что предлагаешь, — ответил, вспоминая уроки Петровича. — Патроны есть?

— Есть, — мужик вытащил горсть патронов, потёртых, разнокалиберных.

Посмотрел на них, покачал головой.

— Мне такие не нужны. Мне бы нормальные, автоматные, или, может, золото есть? Украшения какие?

Мужик скривился.

— Золото? Ты с дуба рухнул? Кто ж в метро золото держит? Им не стрельнёшь, не поешь.

— А я для другого, — пожал плечами. — Если нет — бывай.

Мужик отошёл, ворча что-то про выскочек. Подходили и другие. Кто-то предлагал патроны, кто-то еду, кто-то самодельные вещи. Всем отказывал, повторяя одно и то же: нужно золото или украшения. Некоторые удивлялись, некоторые смеялись, но народ запоминал.

И тут подошла компания. Молодые ребята, лет по семнадцать-двадцать, шумные, весёлые. Толкались, смеялись, явно чувствовали себя здесь как дома. А среди них — девушка.

Сразу в глаза бросилась. Невысокая, стройная, с тёмными волосами, собранными в хвост, и большими серыми глазами, которые смотрели с любопытством и вызовом. Одетта она была в какую-то куртку, явно перешитую из взрослой, но сидела на ней ладно, подчёркивая фигуру. И на шее — подвеска. Тонкая серебряная цепочка, а на ней камень. Красный, гранатовый, в старинной оправе. Даже на вид чувствовалось, что вещь дорогая, не местная, явно из прошлого мира.

— О, смотрите, новенький! — сказал один из парней, высокий, рыжий, веснушчатый. — Торгует чем-то. Банки, глядите, настоящие!

Они подошли ближе, окружили меня полукругом. Девушка оказалась прямо напротив, смотрела на банки, потом на меня, потом опять на банки.

— Ты откуда такой? — спросила она прямо, без стеснения. — Я тебя раньше не видела.

— Недавно здесь, — ответил уклончиво. — С Тимирязевской.

Парни переглянулись.

— С Тимирязевской? — переспросил рыжий. — Там же…

— Знаю, — кивнул. — Прошёл.

— А чего продаёшь? — спросила девушка, присаживаясь на корточки перед моим «прилавком». Ближе, чем нужно. От неё пахло дымом и ещё чем-то чистым, что ли. Мылом, наверное. Редкость в метро.

— Всё, что видишь. Тушёнка, галеты, вода.

— А почём?

— Золото нужно, — сказал прямо. — Или украшения с камнями. Патроны не беру.

Девушка удивилась, подняла брови.

— Золото? Зачем тебе золото? Тут на него ничего не купишь.

— Это для меня лично, — ответил, глядя ей в глаза. — Нужно.

Она задумалась, покусывая губу. Потом взгляд её упал на мою разгрузку, на карманы, на обрез за спиной.

— А это тоже продаёшь? — кивнула она на обрез.

— Это дедово, — мотнул головой. — Не продаётся.

— А куртка? Разгрузка? — не унималась она.

— Тоже нет. Пока.

Она усмехнулась.

— А ты упрямый.

— Жизнь заставит — будешь упрямым.

Парни за её спиной засмеялись. Один, тощий, с колючим взглядом, сказал:

— Алис, отстань от парня. Видишь, у него своё дело.

Алис. Я чуть не поперхнулся. Дочка смотрителя. Вот так встреча.

— Ты Алиса? — спросил, наверное, слишком удивлённо.

Она прищурилась.

— А ты откуда знаешь?

— Петрович… ну, Семён Петрович, говорил, — признался.

— Ах, батя, — она закатила глаза. — Что он тебе наговорил? Опять про характер?

— Ну… было дело.

Парни заржали уже громче. Рыжий хлопнул себя по коленке.

— Алиска, тебя уже и новеньким сватают? Класс!

— Заткнись, Димон, — огрызнулась она, но без злости. Потом снова посмотрела на меня. — И что, согласился?

— Отшутился пока, — честно ответил. — Сказал, что мне сперва на ноги встать надо.

Она усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то вроде одобрения.

— А ты не дурак. Мог бы и согласиться, между прочим, я у бати одна.

— Ага, и характер тот ещё, — вставил Димон.

— Ди-мон, — протянула она угрожающе.

Тот поднял руки, показывая, что сдаётся.

Я смотрел на неё и думал. Красивая, да. Очень даже. И несмотря на всю эту обстановку, на метро, на мутантов, на скудную жизнь, выглядела она… живой. Энергия била через край. Гены и правда справились на ура.

— Слушай, — сказала она вдруг, меняя тему. — А что у тебя там, в рюкзаке? Ещё есть? Покажи.

Поколебавшись секунду, решил показать. Всё равно товар, рано или поздно придётся продавать. Расстегнул рюкзак, дал ей заглянуть внутрь. Там, помимо прочего, лежали ещё банки, несколько упаковок чая, кофе в банке, шоколад.

Глаза у Алисы загорелись.

— Ого! Шоколад? Настоящий? — она чуть не завизжала. — Димон, гляди, шоколад!

Парни обступили плотнее, рассматривая мои богатства как музейные экспонаты.

— Продаёшь? — спросил рыжий.

— Говорю же: золото или украшения, — повторил.

Алиса задумалась, потом вдруг сняла с шеи подвеску, ту самую, с красным камнем. Протянула на ладони.

— А это подойдёт?

Я взял подвеску, повертел в руках. Тонкая работа, старинная. Наверное, и правда дорогая вещь.

«Злата, — мысленно позвал систему, разглядывая камень на свету. — Глянь, что скажешь? Реальная ценность или так, побрякушка?»

«Провожу анализ, — отозвалась она спустя пару секунд. — Камень — гранат, природный, чистой воды. Огранка ручная, старинная, предположительно XIX век. Оправа — серебро 875 пробы, с остатками чернения. Предмет представляет коллекционную ценность. В вашем мире такую вещь можно продать за сумму от ста пятидесяти до ста восьмидесяти тысяч рублей, в зависимости от покупателя и истории происхождения».

От такой оценки я даже присвистнул мысленно. Ни хрена себе подарочек папаша дочке сделал, не зря, выходит, девушка её бережёт.

— Хорошая вещь, — сказал честно. — Сколько хочешь за неё?

Она замялась, посмотрела на подвеску, потом на меня.

— А что дашь?

— Смотря что хочешь. Шоколад? Несколько банок тушника? Чай?

Алиса закусила губу, было видно, что подвеска ей дорога как память. Но и шоколад… шоколад в метро — это сказка.

— Это папа подарил, когда мне четырнадцать исполнилось, — сказала она тихо, не глядя на меня. — Нашёл где-то в старых запасах, я её с тех пор почти и не снимала.

— Тогда не надо, — сказал твёрдо, возвращая подвеску. — Такие вещи не продают.

— Почему? Ты же сам просил украшения. — удивлённо пробормотала она, не понимая моего решения.

— Просил, но если это память — не возьму. Есть другие способы заработать.

Парни притихли, наблюдая за нами. Алиса смотрела на меня странно, будто видела впервые.

— Ты вообще откуда такой взялся? — спросила девушка тихо.

— Издалека, — ответил уклончиво. — Давай так: подвеску оставь себе, а шоколад я тебе дам просто так. За знакомство, так сказать.

— Просто так? — не поверила она.

— Просто так. Вон, возьми, — протянул ей плитку с лакомством.

Алиса взяла, понюхала, и лицо её стало таким счастливым, что я не пожалел ни на секунду.

— Спасибо, — сказала она искренне. — Ты это… если что, приходи. Я тут часто бываю.

— Приду, — пообещал.

Она встала, спрятала шоколад в карман, поправила подвеску на шее. Парни засобирались, но Димон на прощание сказал:

— Если продолжишь торговать — обращайся. У нас тут тоже кое-что есть, может и сгодиться чего.

— Договорились.

Они ушли, шумные, весёлые, а я остался сидеть у стены и думать. Встреча вышла неожиданной. И подвеска эта… хорошо, что не взял. Было бы неправильно.

«Носитель, — раздался в голове голос Златы. — Вы проявили неожиданную щедрость. Это не входит в стандартную торговую стратегию».

«Это не стратегия, — мысленно ответил. — Скорее, проявление человечности друг к другу».

«Анализирую… человеческие поступки не всегда поддаются анализу, но биологические сигнатуры девушки указывают на положительную реакцию. Вероятно, вы приобрели союзника».

«А может и человека, с которым приятно иметь дело.»

«Разница не всегда очевидна, но я запомню этот опыт».

Улыбнувшись своим мыслям, снова разложил товар и приготовился ждать новых покупателей, день только начинался.

Глава 6

Глава 6 — Торг здесь уместен

Просидел я со своим товаром ещё часа три, наверное. На платформе всегда горел один и тот же тусклый свет, не менявшийся ни днём, ни ночью. Народ подходил, смотрел, спрашивал, но как только слышали про золото или украшения — сразу теряли интерес. Кому нужны какие-то побрякушки, когда патроны и еда — вот настоящее богатство?

Платформа жила своей обычной жизнью. Где-то слева торговка громко расхваливала жареных крыс, нанизанных на палочки, уверяя, что они «прямо как курочка, только мелкая». Рядом двое мужиков спорили до хрипоты о качестве самодельных патронов, один тыкал другому в лицо помятую гильзу и доказывал, что «такое дерьмо даже из рогатки страшно стрелять». Чуть дальше компания сталкеров, только что вернувшихся с поверхности, делилась впечатлениями, и сквозь их разговор прорывались слова про «чёрное небо», «радиацию там, где раньше было чисто» и «какую-то хрень, которая шевелилась в руинах». Слушал я их краем уха, и мурашки по коже бежали — там, наверху, всё было ещё хуже, чем я представлял.

Пара человек предлагали обменять патроны на тушёнку, но отказывал им вежливо, объясняя, что патроны пока не нужны. Один мужик долго рассматривал банку с кофе, нюхал её через край, вздыхал, но в итоге развёл руками и ушёл. Другой предлагал самодельный нож, неплохой вроде, с наборной рукояткой из старого текстолита, но тоже не то.

Уже начал подумывать, что пора сворачиваться и искать ночлег, пока совсем дело ко сну не приблизилось , как вдруг рядом остановилась тень. Поднял голову — мужик, прилично одетый по местным меркам: куртка кожаная, чистая, заплаток почти нет, штаны военные, берцы начищены. Из-за пояса торчала кобура с пистолетом, а на груди — автомат на ремне. Не простой патрульный, видно сразу. Лет сорока, с короткой стрижкой и внимательным взглядом, который ощупывал меня и мой товар, как рентген.

— Торгуешь? — спросил он без предисловий, присаживаясь на корточки перед моим «прилавком».

— Торгую, — отвечаю осторожно, готовый в любой момент среагировать.

— Слышал, золото ищешь, — продолжает мужик, коротко усмехаясь. — Странный ты парень, тут все патроны ищут, а тебе цацки подавай.

Пожав плечами, я ничего не ответил. Мужик покрутил в руках банку с тушёнкой, понюхал и хмыкнул одобрительно. Потом взял обезличенною упаковку антибиотиков, которую я тоже выложил на всякий случай, повертел перед глазами.

— А это откуда? — спросил он уже серьёзнее. — Таблетки нормальные? Не просрочка?

— Нормальные, — говорю уверенно, похоже наконец-то нашёл покупателей. — Из старых запасов, срок годности ещё лет пять, если не больше.

Он задумался, потом отложил банку и посмотрел мне прямо в глаза.

— Слушай, паря, меня Егорычем кличут. Я из Ганзы. — кивает в сторону лавок в центре платформы. — Мы за тобой весь день наблюдаем. Товар у тебя редкий, сам знаешь. Таких банок тут днём с огнём не сыщешь, а уж лекарства... — мужчина покачал головой. — Короче, предложение такое: пойдём к нам, поторгуем по-нормальному. В цене не обидим, а то сидишь тут, как нищий на проходе, ветром дует. У нас и охрана, и разговор по делу.

Задумался на секунду. С одной стороны, идти в неизвестность с незнакомыми людьми — всегда риск. С другой — Ганза, судя по рассказам Петровича, это серьёзная структура, им репутация дорога. Просто так грабить и убивать не будут, себе дороже.

«Злата, — мысленно позвал я систему. — Что скажешь?»

«Предложение выглядит разумным. Репутация Ганзы в этом мире действительно высока. Вероятность обмана или насилия минимальна, если вы будете вести себя адекватно. Рекомендую согласиться».

— Добро, — сказал Егорычу, собирая товар обратно в рюкзак. — Пошли, посмотрим, что вы предлагаете.

Он кивнул, поднялся и повёл меня через платформу к лавкам Ганзы. Прохожие расступались, глядя на нас с уважением или опаской. Видно было, что Егорыч тут не последний человек.

Подошли к прилавкам, но он не остановился, а свернул за угол, в небольшой закуток, отгороженный от основной платформы тяжёлым брезентовым пологом. Откинул его, пропуская меня внутрь.

Там оказалось небольшое помещение, наскоро сколоченное из досок и фанеры, но внутри — чисто и прибрано. В углу на самодельных полках рядком лежали какие-то ящики с маркировкой, на гвозде, вбитом в стену, висел промасленный ремонтный плащ, а под ним стояли две канистры — то ли с водой, то ли с чем потяжелее.

За столом сидели двое. Один — пожилой, лысоватый, с густой седой бородой и хитрыми глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Другой — молодой, но с таким настороженным взглядом, что сразу становилось ясно: с этим лучше не шутить. У обоих на поясах оружие, на столе — автоматы лежат под рукой, и даже сквозь брезент чувствовалось, что охрана здесь не для красоты.

— Привёл, — коротко бросил Егорыч, усаживаясь на свободный табурет. — Знакомьтесь, Максим.

Старик кивнул, оглядывая меня с ног до головы. Молодой тоже смотрел, но молча, и в его взгляде читалась не столько враждебность, сколько холодная оценка: свой или чужой?

— Ну, садись, гостем будешь, — сказал старик, указывая на табурет. — Меня Кузьмичом зовут, а это Степан, — кивнул он на молодого. — Егорыча ты уже знаешь.

Присел, чувствуя себя немного неуютно под их взглядами. Трое мужиков, опытных, тёртых, смотрят на тебя, как на диковинного зверя. Сразу вспомнились небольшие наставления Петровича: не дёргайся, говори спокойно, цену себе знай.

«Злата, — решил всё-таки перебдеть и обратиться к специалисту широкого профиля. — Как они ко мне настроены?»

«Анализ биологических сигнатур и невербальных признаков показывает, что враждебности нет. Интерес, любопытство, некоторая настороженность, но это естественно. Вы для них — неизвестный фактор. Вероятность нападения крайне мала, скорее всего, они действительно хотят торговать».

Я незаметно выдохнул и слегка расслабился.

— Ну, показывай, что принёс, — сказал Кузьмич. — Егорыч говорил, лекарства у тебя есть.

Кивнув, я расстегнул рюкзак, выложил на стол всё, что было: тушёнку, галеты, чай, кофе, антибиотики, бинты, пару шприцов, обезболивающее. Мужики перебирали товар, цокали языками, одобрительно кивали. Степан особенно долго вертел в руках упаковку ампициллина, рассматривая её на свету, и даже понюхал блистер, будто мог определить качество по запаху.

— Хороший товар, — резюмировал Кузьмич. — Очень хороший, особенно лекарства. У нас с этим туго, сам понимаешь. Что хочешь за всё?

— Всё сразу не продаю, — ответил осторожно. — Мне нужно жильё тут обустроить, связи завести. Некоторую часть могу продать, а часть обменять.

— Разумно, — кивнул старик. — Тогда давай так: за эти антибиотики, — он ткнул пальцем в упаковки, — и за обезболивающее дадим тебе автомат. Не какой-нибудь ржавый самопал, а АК-74. Модифицированный, ствол хороший, приклад складной. И патронов к нему — в два магазина. Идёт?

Задумался, прикидывая. Автомат в этом мире имел сильное значение, как и вес. С обрезом, конечно, тоже можно ходить, но АК — это серьёзно, да и патроны к нему сами по себе какой-никакой, но капитал.

— А что за модификации? — спросил его, чтобы не выглядеть полным лохом.

— Цевьё тактическое, планка для оптики, глушитель родной, — ответил Степан, впервые подавая голос. Голос у него оказался низкий, спокойный, без лишних эмоций. — Со стволом порядок, не убитый.

Кивнул, показывая, что оценил.

— А к автомату можно ещё что-то добавить? — спросил я осторожно. — Ну, кроме патронов?

— Например? — прищурился Кузьмич.

— Украшения, драгоценности, золото или камни какие там, — Пояснил, видя их удивлённые лица. — Коллекционирую. Хобби у меня такое, довоенное собирать.

Мужики переглянулись. Егорыч хмыкнул, Степан улыбнулся уголком рта, а Кузьмич вдруг расхохотался. Недолго, но искренне.

— Ну ты даёшь, парень! — сказал он, вытирая глаза. — Коллекционер, блин. В метро, среди мутантов и радиации, а он камни коллекционирует.

— У каждого свои тараканы, — я пожал плечами, стараясь не обижаться.

— Ладно, ладно, не злись, — примирительно поднял руку Кузьмич. — Есть у нас кое-что. Верно, Степан?

Степан кивнул, полез под стол, достал небольшой деревянный ящичек, окованный железом. Поставил на стол, откинул крышку. Внутри, в самодельных гнёздах, вырезанных, видимо, по размеру, лежали украшения. Не много, штук десять-пятнадцать. Кольца, серьги, пара кулонов, даже один старинный браслет с крупными бирюзовыми вставками.

— Трофеи, — пояснил Кузьмич. — С ходок разных. Иногда находим, иногда меняем. Сам понимаешь, в метро это не валюта, но некоторые женщины... — Он развёл руками. — Хочется им красивое. Иногда просят, мы и носим для обмена.

— Можно посмотреть? — спросил так, чтобы голос звучал ровно.

— Смотри на здоровье.

Перебрал украшения. Большинство — бижутерия, дешёвка, но пару вещей отметил сразу. Перстень с тёмным камнем, похожим на гранат, в тяжёлой серебряной оправе. Серьги с жемчугом, мутноватым, но настоящим. И два колье. Одно — тонкое, из белого золота, с россыпью мелких бриллиантов. Другое — массивнее, с большим синим камнем в центре, обрамлённым мелкими бриллиантами. Отдельно лежал кулон — простая серебряная цепочка с подвеской из тёмно-красного камня в форме капли. Камень был глубокого, насыщенного цвета, и даже в тусклом свете керосинки в нём играли тёплые искры.

«Злата, — позвал мысленно свою спутницу. — Глянь вот это, что скажешь?»

«Провожу анализ. Первое колье — белое золото 585 пробы, бриллианты мелкие, общей массой примерно карат. Второе колье — белое золото, центральный камень — сапфир, чистый, насыщенного синего цвета, примерно три карата. В оправе также мелкие бриллианты. Кулон — серебро 925 пробы, камень — рубин, природный, чистой воды, примерно полтора карата. Огранка старинная, предположительно конец XIX — начало XX века. Предметы представляют значительную ювелирную ценность. Оценочная стоимость в вашем мире: первое колье — от двухсот до двухсот пятидесяти тысяч рублей, второе — от четырёхсот до пятисот тысяч рублей, кулон — от ста пятидесяти до двухсот тысяч рублей».

От услышанного аж дыхание перехватило, вот это да. Если я смогу вытащить это в свой мир, то закрою кредит и ещё останется на хату. Да я за один день больше заработал, чем за полгода в пекарне! Правда стоит придумать, где такое богатство сбыть... но как-нибудь разберусь!

— Нравится? — спросил Кузьмич, заметив мой взгляд.

— Есть пара вещиц, — ответил как можно сдержаннее, стараясь не показывать столь явного интереса. — Вот это колье с синим камнем, и вот это, с бриллиантами. О, и ещё вот кулон, с красным камнем. Сколько хотите за них?

Кузьмич задумался, почесал бороду, переглянулся со Степаном. Тот едва заметно кивнул.

— Ты нам лекарства продаёшь, автомат берёшь, патроны... — Кузьмич помолчал, потом махнул рукой. — Ладно, это тебе в подарок, за отличное начало наших торговых отношений. Бери все три.

— В подарок? — не поверил своим ушам. — Вы серьёзно?

— А чего нам с ними делать? — усмехнулся Егорыч. — Женщин у нас тут, конечно, хватает, но им и попроще сойдёт. А ты парень интересный, с товаром редким. Пусть у тебя будет, авось ещё принесёшь чего.

— Тем более, — добавил Степан, — это всё равно не наши личные запасы. Общее добро, мы его для обмена держали. Так что считай, что мы просто поменяли одно на другое.

Поверить не мог. Только что оценил эти вещи почти в миллион, а мне их просто так отдают? Но виду не подал, поблагодарил спокойно. Забрал колье и кулон, аккуратно завернул их в тряпицу и убрал в рюкзак.

— Спасибо. Это... неожиданно. Тогда и я от себя кое-что добавлю.

Полез в рюкзак, делая вид, что роюсь в глубине. На самом деле мысленно потянулся к инвентарю, выбрал бутылку «Столичной» — последнюю, кстати, если не считать той, что Владару отдал. Достал, поставил на стол.

Мужики уставились на бутылку так, будто я привидение из неё достал. Степан аж рот приоткрыл, Егорыч сглотнул, а Кузьмич медленно протянул руку, погладил этикетку, как живую. В закутке повисла тишина, только слышно было, как потрескивает фитиль в керосинке да где-то далеко на платформе перекликаются торговцы.

— Это... это что? — спросил Кузьмич севшим голосом.

— Водка, — улыбнулся. — «Столичная». За хорошее знакомство и подарок.

Тишина длилась ещё секунду, а потом все трое заулыбались, закивали, задвигались. Егорыч даже по-доброму хлопнул меня по плечу.

— Ну, уважил, — сказал Кузьмич, пряча бутылку куда-то под стол, в потайной ящик, подальше от чужих глаз. — Уважил, парень, теперь ты свой. Если что надо будет — приходи, не стесняйся, как по делу, так и просто так.

— И вы обращайтесь, — ответил я, забирая рюкзак. — Если ещё что-то понадобится — у меня ещё товар есть, не всё сразу выложил.

— Умно, — одобрил Егорыч. — Торговля — дело тонкое. Ну, бывай, Максим, рад знакомству.

Попрощавшись, я вышел из-за полога и снова оказался на платформе. В груди распирало от возбуждения. Автомат, патроны, три драгоценности, которые в моём мире стоят бешеных денег... День определённо удался.

Но рано радоваться. Нужно найти место для ночлега. И не просто ночлег, а такое, где можно будет спокойно, без лишних глаз, вернуться в свой мир. Идея пришла сразу: нужно снять отдельную каморку, вроде той, что у Петровича, только подальше от чужих глаз, с крепкой дверью и без случайных свидетелей.

Пошёл обратно к смотрителю. Петрович сидел на том же месте, читал какую-то потрёпанную книгу при свете керосинки, водил пальцем по строчкам и шевелил губами. Увидев меня, отложил книгу, снял очки и протёр их замызганной тряпочкой.

— О, Максим! — обрадовался он. — Ну как, устроился?

— Устраиваюсь потихоньку, — кивнул ему. — Даже с Ганзой поговорить успел. Слушай, Петрович, мне бы жильё снять, отдельное, чтоб своё было.

Он отложил очки, посмотрел на меня внимательно и как-то по-новому.

— Отдельное, говоришь? — задумался тот, почесав затылок. — Есть одна каморка. Не здесь, а на другом конце платформы, ближе к техническим помещениям. Раньше там мастерская была, но уже года полтора пустует. Небольшая, но крепкая, дверь железная, засов есть. И от людей подальше — там почти никто не ходит, только свой брат ремонтник иногда запчасти ищет в старых завалах.

— Сколько?

Петрович назвал цену в патронах. Недёшево, но, учитывая, что у меня теперь автомат и шестьдесят патронов, потяну.

— Беру, — сказал я решительно. — Показывай.

Смотритель кряхтя поднялся, зачем-то поправил воротник рубахи, взял фонарь и повёл меня через платформу. Шли мы долго, мимо затихающих торговых рядов, мимо людей, которые уже сворачивали свои лотки и расходились по углам. Потом свернули в какой-то проход и дальше потянулись технические коридоры, заставленные ржавыми запчастями, старыми кабелями и бог знает чем ещё.

Наконец Петрович остановился у железной двери, поржавевшей, но крепкой, с массивным засовом и даже с глазком — маленьким таким окошечком, задвинутым с внутренней стороны. Он отодвинул засов, толкнул — дверь открылась с противным, долгим скрипом, от которого у меня мурашки по спине побежали.

— Вот тут, — сказал он, пропуская меня вперёд. — Заходи, смотри.

Внутри было темно, хоть глаз выколи, и пахло пылью, машинным маслом и ещё чем-то металлическим. Посветил фонарём — небольшая комната, метров десять-двенадцать квадратных. Стены бетонные, кое-где подтёки, но сухо. Потолок низкий, на нём — ржавые балки и остатки какой-то проводки. В углу — старый верстак, массивный, намертво прикрученный к полу, с тисками и кучей металлической стружки вокруг. Над верстаком — полки, заваленные гайками, болтами, какими-то непонятными железяками. В другом углу — куча хлама: старые ящики, промасленная ветошь, пара погнутых труб. И главное — никаких окон, даже намёка на них.

— Давно тут никого не было, — сказал Петрович, проходя внутрь и оглядываясь. — Запасливый мужик жил, всё тащил в дом, а потом в одну ходку не вернулся. Бывает.

Я прошёлся по комнате, осмотрел стены, проверил засов на двери — крепкий, надёжный. Дёрнул рукой — не поддаётся. Идеально.

— Беру, — повторил уже твёрже. — На неделю сразу заплачу.

Петрович кивнул, принял патроны, пересчитал, ссыпал в кисет и спрятал за пазуху. А потом замялся, посмотрел на меня как-то странно, будто решался что-то сказать.

— Ты это, Максим, — начал мужик нерешительно. — Я тут подумал... Каморка эта, она ведь не простая. Я её для себя берёг, ну, точнее, для Алиски, для дочки.

— Для Алисы? — удивился я, не совсем улавливая к чему старый клонит? Опять сватать собирается, что ли?

— Ага. — Он вздохнул. — Думал, вот подрастёт, своё жильё ей нужно будет. Чтоб от меня отдельно, но на станции, под присмотром. Присматривал я это местечко давно, ещё когда хозяин жив был, а как он пропал — сразу его занял, прибрал к рукам. Думал, годик-другой, и можно будет Алиске предложить. А она... — Петрович махнул рукой. — Она и слушать не хочет. Говорит, с батей буду, пока не выгонят или пока замуж не выйдет. Я уж и не знал, что с этой каморкой делать.

Он помолчал, потом посмотрел на меня уже с какой-то надеждой.

— А тут ты появился. Парень вроде нормальный, не буйный, с Ганзой вон дела заимел и это в первый-то день, торговлей занялся. И Алиска про тебя спрашивала, между прочим. — Он хитро прищурился. — Сказала, что ты шоколадом её угостил и подвеску не взял, хоть и просил украшения. Уважил, значит.

— Ну... да, было дело, — ответил я.

— Вот я и подумал, — продолжил Петрович. — Пусть пока ты тут поживёшь. Место не простаивает, и ты при деле. А там, глядишь, и Алиска чаще мимо ходить будет, приглядится к тебе. А? — Он подмигнул. — Я ж не зря тебя сватал, ты парень видный, серьёзный. Может, и правда судьба?

Не знаю, что и ответить. С одной стороны, приятно, что он так обо мне думает. С другой — сватовство это его... Но отказаться от такого жилья из-за таких предрассудков было бы глупо.

— Петрович, — сказал ему честно. — Спасибо за доверие, да и за каморку спасибо. Я тут постараюсь по-человечески всё, не насорю, не набезобразничаю, а про Алису... — Замялся я. — Не знаю. Посмотрим, как жизнь повернётся. Мы ведь едва знакомы.

— Ну, ну, — закивал он довольно. — Главное — не отказывайся сразу, а там видно будет. Ладно, располагайся.

Он хлопнул меня по плечу и вышел, оставив одного. Слышно было, как заскрипела дверь, затем закрылась и наступила благодатная тишина.

Оставшись один в этой пыльной, заваленной хламом комнате, я вдруг почувствовал такое облегчение. Наконец-то можно побыть одному.

После небольшого отдыха, я встал, прошёлся по комнате и заглянул во все углы. Хлама действительно было много, но если прибраться, можно вполне сносно устроиться. Верстак крепкий, на нём даже спать можно, если спальник постелить. В углу нашёл старую, промасленную, но чистую тряпку — протёр пыль с верстака. Потом осмотрел полки. Гайки, болты, шайбы, какой-то инструмент — может, пригодится. Свалил всё в один ящик, освобождая место для своих вещей. В комнате сразу стало просторнее.

Когда коморка приняла более благоприятный вид, я вернулся к верстаку, расстелил спальник, свернул куртку под голову и лёг, уставившись в потолок на ржавые балки. В голове крутились события этого дня: Владар, переход, Дмитровская, Савёловская, Петрович с его сватовством, Алиса, Ганза, автомат, драгоценности... Голова шла кругом.

"Злата, — мысленно позвал. — Как думаешь, я тут нормально устроился?"

«Вероятность обнаружения ваших перемещений минимальна. Помещение изолировано, дверь крепкая, коридор пустынный, соседей поблизости нет. Вы можете безопасно возвращаться в родной мир и появляться здесь. Рекомендую запомнить это место как основную точку привязки в данном мире, помимо точки входа на Тимирязевской».

"А если кто-то войдёт, пока меня нет?"

«Вы можете установить простейший сигнализатор. Например, положить на пол у двери какой-либо предмет, который будет смещён при открывании. Или попросить Петровича присматривать за помещением, сославшись на ценные вещи. Вероятность случайного проникновения мала, но полностью исключать её нельзя».

"Умно, — согласился. — Завтра с Петровичем договорюсь. А сейчас... сейчас спать."

Закрыл глаза, прислушался к тишине. Где-то далеко, за толщей бетона, слышался приглушённый гул, возможно работа генераторов, также капала вода, мерно и успокаивающе. Под эти звуки я совсем не заметил, как провалился в сон.

Глава 7

Глава 7 — Урок владения палочками

Проснулся я от того, что где-то далеко, за толщей бетона и металла, загудел какой-то механизм. Открыв глаза, уставился в потолок и несколько секунд просто лежал, пытаясь сообразить, где нахожусь. Потом память щёлкнула — метро, Савёловская, моя личная новоприобретённая однушка за гроздь патронов.

Тело чувствовало себя отдохнувшим. Спальник, хоть и тонкий, но держал тепло, поскольку в помещении оказалось не так уж холодно. Встал, выпрямился и потянулся до хруста в суставах. Затем посмотрел на свои часы, уже было семь утра в том мире, а здесь... да хрен его знает, может столько же, а может и нет. Всё-таки какое тут утро для жителей подземки?

Первым делом нацепил куртку, подошёл к двери, проверил засов — на месте. Приоткрыл глазок, выглянул в коридор. Пусто, тихо, только где-то вдалеке капает вода. Хорошо.

Вернулся в комнату и занялся утренними делами. Умыться — это целый квест в условиях метро. Достал из инвентаря бутылку с водой, налил немного в кружку, намочил край полотенца и кое-как протёр лицо, шею, руки. Вода ледяная, но бодрит. Потом достал зубную щётку с пастой и почистил зубы, сплёвывая в пустую банку из-под тушёнки. Гигиена — залог здоровья, даже в постапокалипсисе.

Когда с утренним моционом было покончено, почувствовал, что желудок требует своего. Вчерашний перекус с Владаром был сытным, но с тех пор прошло много времени, пора завтракать. Подошёл к верстаку, смахнул с него оставшуюся пыль и начал готовить.

Для начала достал из инвентаря литровую бутылку колы, которую предусмотрительно прихватил из своего мира, ещё когда собирался. Потом — контейнер с роллами. Запечённые, с лососем и сливочным сыром, ещё из того самого роллы-суши-бара, где когда-то и сам подрабатывал. Заказал себе перед уходом, положил в инвентарь, и они там как будто только что из печи — тёплые даже.

Разложил это великолепие на верстаке, открутил крышку колы, сделал глоток. Ох, кайф. Пузырьки ударили в нос, сладость разлилась по языку. Настоящая еда, привычная, нормальная, не эти грибы и не жареные крысы.

Взял ролл, откусил половину. Рис, рыба, сыр, соус — божественно. Сижу, жую, наслаждаюсь моментом. В этой бетонной коробке под ржавыми балками, в мире, где люди грызутся за патроны, ем человеческую еду и запиваю колой. Абсурд, но приятный.

Успел съесть три штуки и запить половину бутылки, как вдруг раздался стук в дверь. Негромкий, но отчётливый.

*Тук-тук-тук*

Я замер, ролл застыл на полпути ко рту, кто это может быть? Петрович? Но он бы предупредил, наверное. Или кто-то из Ганзы? Нет, тем я не говорил, где собираюсь конкретно приобретать для себя спальное место. Осторожно отложил еду, вытер руки о штаны и бесшумно подошёл к двери. Засов на месте, дверь заперта. Прильнул к глазку — маленькое мутное стёклышко, сквозь которое едва можно разглядеть очертания.

За дверью стояла Алиса. Узнал её по силуэту, по тёмным волосам и той самой куртке, что была на ней вчера. Стоит, переминается с ноги на ногу, видно, что нервничает. Выдохнул, отодвинул засов и дёрнул ручку. Дверь открылась с привычным уже скрипом.

— Алиса? — спросил удивлённо. — Ты? Не ожидал тебя тут увидеть.

Она посмотрела на меня, потом быстро глянула в сторону коридора, будто проверяя, не следит ли кто, и улыбнулась. Хитро так, с прищуром.

— Не ожидал, а я вот пришла, — сказала девушка, и в голосе её слышалась лёгкая насмешка. — Ты же рад, да?

И, не дожидаясь ответа, ловко проскользнула мимо меня внутрь комнаты. Только рот открыл, а она уже там. Стоит посреди каморки, оглядывается, разглядывает стены, верстак, груду хлама в углу... И тут взгляд её вновь падает на верстак, где красуются роллы и бутылка колы.

— Ого! — вырвалось у неё. — А это что такое?

Подошла ближе, наклонилась, рассматривая контейнер с роллами. Глаза расширились, на лице появилось выражение детского восторга и недоумения одновременно.

— Это... это еда? — спросила дочурка Петровича, поворачиваясь ко мне. — Я такую никогда не видела. Что это?

— Роллы, — ответил ей, закрывая дверь и задвигая засов. — Еда такая, японская.

— Японская? — переспросила Алиса, осторожно протягивая палец к роллу, но не касаясь. — А это что, рыба? Рис? А это зелёное?

— Там внутри лосось, сыр, рис, соус, и сверху икра, — пояснил, подходя ближе. — Нравится?

Она понюхала ролл, принюхалась, как кошка к незнакомой еде, и подняла на меня глаза.

— Вкусно пахнет, — призналась. — Ты сам это сделал?

Вопрос был ожидаемый. Конечно, откуда в метро роллы? Пришлось уклоняться.

— Ну, можно и так сказать, — ответил уклончиво. — Умею готовить кое-что, а это... ну, из своих запасов кое-что приготовил.

Девушка смотрела с сомнением, но спорить не стала. Её явно больше интересовала еда, чем её происхождение.

Подумал немного. С одной стороны, чем меньше она знает, тем лучше. С другой — что такого страшного, если она увидит необычную еду? Ну, подумает, что у меня какие-то особые запасы. Вреда от этого никакого. А девушка, судя по всему, голодная, или просто любопытная.

— Садись, — говорю любопытной Варваре, указывая на табурет. — Раз пришла, давай вместе позавтракаем. Угощаю.

Замявшись на секунду, она кивнула и присела на краешек табурета, прямо как воробей на ветке — готовая в любой момент вспорхнуть и улететь. Достал якобы из рюкзака ещё один контейнер — там были такие же роллы, взял с запасом — и поставил перед ней. Потом выудил из недр инвентаря пару деревянных палочек для еды. Протянул ей.

— На, держи палочки. Есть надо ими.

Алиса взяла палочки, покрутила в руках, попыталась зажать между пальцами, как показывал — и ничего не вышло. Палочки выпали, попыталась снова, но получилось только тыкать ими в ролл, как вилкой, пока тот в свою очередь под таким натиском просто-напросто разваливался.

— Да как это есть?! — возмутилась тёмноволосая особа, когда очередной кусок риса упал обратно в контейнер. — Это же невозможно!

Видя её потуги и старания, я не выдержал и звонко, весело так рассмеялся, прямо от души. Та обидчиво надула губы, но в глазах её плясали смешинки.

— Смейся, смейся, — проворчала девушка. — Лучше бы вилку дал!

— Вилок нет, — развёл руками. — Только палочки. Давай помогу.

Подошёл к ней сзади, наклонился. Получилось так, что как будто обнял её со спины — руки легли поверх её рук, грудь почти касалась спины. От Алисы пахло дымом и всё тем же мылом, чистым и свежим. Она замерла, но не отстранилась.

— Смотри, — сказал максимально спокойно, стараясь не обращать внимания на близость девушки. — Палочки надо держать вот так. Одна неподвижная, вот сюда, между большим и указательным, а вторая двигается, как пинцет... Уловила суть?

Взял её пальцы в свои, поправил захват. Рука у неё была маленькая, тёплая, с коротко стриженными ногтями. Алиса сосредоточенно смотрела, как управляю её пальцами, и даже дышать, кажется, перестала.

— А теперь попробуй сама, — отпустил её руки и отошёл на шаг.

Она попыталась, и — о чудо! — палочки сжались, схватив ролл. Правда, неуклюже, но держали.

— Получилось! — радостно воскликнула восторженная таким подвигом особа, и тут же засунула ролл в рот целиком.

Снова засмеялся. Есть роллы целиком — это, конечно, метод, но она явно не была знакома с японской кухней. Алиса жевала, глаза её стали огромными.

— М-м-м! — промычала девушка с набитым ртом. — Это... это невероятно вкусно!

— Жуй, не торопись, — посоветовал ей, присаживаясь напротив и беря свой ролл. — Никто не отнимет.

Несколько минут ели молча. Поглядывал на неё украдкой. Она была увлечена процессом, палочки всё ещё слушались плохо, но старалась. Смотрелось это трогательно и по-домашнему уютно. Вдруг поймал себя на мысли, что мне это нравится. Нравится её непосредственность, этакая чистота, что ли, которую она сохранила, несмотря на всю суровость этого мира. Выросла в метро, среди мутантов и бандитов, а осталась живой, искренней, не очерствела душой.

Когда с роллами было покончено, Алиса откинулась на спинку табурета и довольно вздохнула.

— Спасибо, — сказала она, глядя с благодарностью. — Это было... волшебно. Я такое ела первый раз в жизни.

— На здоровье, — улыбнулся я, убирая пустые контейнеры в пакет. — Заходи, если что, ещё угощу.

Она кивнула, но потом вдруг посмотрела с лёгкой неловкостью и замялась, теребя край куртки.

— Я вообще-то зачем пришла, — начала девушка. — Хотела поблагодарить тебя за вчерашний шоколад. По-настоящему поблагодарить. Это было... ну, очень неожиданно и приятно. Никто мне просто так ничего не дарил, разве что папа.

— Да ладно, пустяки, — отмахнулся я, плитка шоколада для меня ничего не стоила.

— Нет, не пустяки, — настойчиво сказала Алиса. — Для меня не пустяки. И ещё... папа просил узнать, нормально ли ты тут устроился. Он волнуется, наверное. Сказал, если что надо — обращайся.

— Передай Петровичу спасибо, — со слабой улыбкой ответил я. — Устроился отлично. Каморка хорошая, тёплая, дверь крепкая. Всё пучком.

Алиса кивнула, но с места не встала. Сидела, крутила пустую бутылку из-под колы, которую ей дал попить, и, видимо, решалась что-то сказать.

— Слушай, — наконец произнесла она. — Ты меня накормил, угостил... Я теперь как бы в долгу перед тобой, да? Так нечестно получается. Давай я тебе расскажу что-нибудь про станцию? Всё, что знаю. Про места интересные, про людей, про историю. Ты же новенький, тебе полезно будет.

Улыбнулся про себя. Какая же она всё-таки правильная.

— А что, это идея, — соглашаюсь с ней. — Информация тут дорогого стоит, так что рассказывай.

Алиса оживилась, подобралась, села ровнее.

— Ну, слушай. Савёловская — станция большая, одна из крупных на радиусе. Тут и Ганза, и ремонтные мастерские, и грибные фермы, а ещё у нас есть библиотека. Ну, не совсем библиотека, а так, пара полок с книгами, которые люди приносят. Я иногда читаю, когда время есть.

— Читаешь? — удивился. — Какие книги?

— Разные, — пожала она плечами. — Старые, довоенные. Детективы, фантастика, есть даже стихи. Папа говорит, что это глупость, что книги не поешь и не выстрелишь, но мне нравится. Там другой мир, понимаешь? Не этот.

Понимал. Очень даже понимал. Сам таким же был — в книгах и играх прятался от реальности, только вот у меня мир-то нормальный, без ядерной зимы, а не как тут...

— А ещё у нас есть рынок, ты уже видел, — продолжала Алиса. — Но там не только Ганза. Есть одиночки, которые торгуют всякой всячиной, иногда с поверхности приносят вещи, иногда сами делают. Если повезёт, можно найти что-то ценное. Я как-то нашла старую фотографию, ещё в рамке. Там женщина красивая и мужчина в военной форме. Жалко, лица стёрлись почти. Но я её храню.

Она рассказывала, а я слушал и задавал вопросы. Про мастерские, про то, где лучше брать патроны, про опасные перегоны, про соседние станции. Алиса отвечала охотно, видно было, что ей нравится быть полезной. По сути дела, конечно, большую из этой части поведал мне ещё вчера и отец девушки, но раз уж так хотела говорить, то пусть говорит.

Потом разговор как-то сам собой свернул на семью. Алиса рассказывала про Петровича, про то, какой он зануда, но добрый, как они жили раньше, когда мать ещё была здорова.

— Мама сейчас болеет, — сказала она, и голос её дрогнул. — Лёгкие, наверное. Воздух тут... сам понимаешь. Лекарств нет, а те, что есть, дорогие. Папа откладывает патроны, но всё равно не хватает. Она уже почти не встаёт.

Слушал её и видел, как в глазах появляется неподдельная тревога. Не напускная, не для жалости, а настоящая, глубокая боль.

— А у тебя есть родные? — спросила она вдруг, поднимая на меня глаза.

Вопрос застал врасплох. Помолчал, собираясь с мыслями.

— Был дед, — ответил наконец. — Единственный родственник, но недавно он умер, так что я теперь один.

Алиса смотрела с сочувствием, но без жалости.

— И поэтому ты путешествуешь? — спросила она.

— Вроде того, — кивнул. — Решил, что сидеть на месте нет смысла. Поставлю перед собой цель — обойти все станции, где есть люди. Посмотреть, как живут, может найду, где пригодиться.

Она задумалась, покусывая губу. Потом довольно резко встрепенулась.

— А чем твоя мать болеет? — вернулся к её рассказу. — Симптомы какие?

— Кашляет сильно, особенно ночью. Температура иногда поднимается. Слабость, ничего не может делать. Врачей тут, сам понимаешь, раз-два и обчёлся. Старуха одна есть, травница, но она сказала, что это, может, воспаление или ещё что. Лекарства бы, антибиотики, но где ж их взять?

Задумался. Антибиотики были. И обезболивающие тоже. В моём мире это копейки, а здесь — на вес золота. Но отдавать просто так? С другой стороны, девушка сидит передо мной, рассказывает, переживает, а я тут считаю выгоду. Не таким меня дед воспитывал.

— Слушай, Алиса, — решаю кое-что для самого себя, встаю и подхожу к рюкзаку. — У меня кое-что есть, возможно это поможет твоей маме.

Достал из инвентаря упаковку антибиотиков широкого спектра — амоксициллин, кажется, и пачку обезболивающего. Положил перед ней на верстак.

— Вот, антибиотики, если инфекция и болеутоляющее, чтобы температуру сбивать и боль убирать.

Алиса смотрела на упаковки так, будто я ей золотой слиток протянул.

— Ты... ты серьёзно? — голос её дрогнул. — Это же... это же бешеных денег стоит. Я не могу просто так взять.

— Можешь, — сказал твёрдо. — Считай, что это плата за экскурсию и рассказ о станции. Ты мне очень помогла, я теперь хоть ориентируюсь немного. Так что бери.

Она взяла упаковки, повертела в руках, прочитала название, хотя вряд ли поняла что-то в латинских буквах. На глазах у неё выступили слёзы, но она быстро смахнула их рукавом.

— Спасибо, — сказала она шёпотом. — Спасибо тебе огромное. Я... я не знаю, как отблагодарить.

— Будет время — заходи, ещё что-нибудь расскажешь, — улыбнулся. — Или просто так, я всегда рад.

Она кивнула, спрятала лекарства за пазуху, встала.

— Мне пора, — пробормотала юная особа, со слабой улыбкой на лице. — Мама ждёт, но я ещё приду. Обещаю.

— Буду ждать, — честно ответил я, ведь действительно был рад, если бы мы увиделись с ней вновь.

Алиса подошла к двери, я открыл засов, выпустил её в коридор. На пороге она обернулась, посмотрела долгим взглядом.

— Ты хороший, Максим, — сказала она. — Странный, конечно, для метро, но хороший, как герой из сказок прошлого. Береги себя.

И выскользнула в темноту коридора, лёгкая, как тень. Закрыв дверь, я задвинул засов и прислонился лбом к холодному металлу и стоял так несколько минут, переваривая всё, что случилось. Странное чувство.

Вроде бы сделал доброе дело, отдал лекарства, которые здесь на вес золота и не жалел ни капли. Наоборот, на душе было тепло и спокойно.

Вернувшись к верстаку, я допил остатки колы. День только начинался, а событий уже было на целую главу полномасштабной историей, а ведь самое интересное ждало меня только впереди. И мне почему-то очень захотелось, чтобы Алиса и правда пришла ещё. Не только за едой или лекарствами, а просто так. Поболтать, посмеяться, посмотреть, как она учится у меня чего-то новому... м-да, кто бы мог подумать что тебя настолько сильно привлечёт какая-то шестнадцатилетка, а Макс?

Усмехнулся своим мыслям. Нашёл время, блин, в постапокалипсисе, о девушках думать. Но с другой стороны — а что ещё нужно человеку? Еда, кров, оружие, чтобы защитить себя... и кто-то, ради кого это всё имеет смысл.

Ладно, хватит философствовать, не за этим я сюда пришел. Надо делом заниматься.

Проверил инвентарь: после сделки с Ганзой запасов поубавилось, но ещё оставалось вполне достаточно. Можно было ещё денёк-другой поторговать, а потом уже возвращаться в свой мир за новой партией.

Вышел из каморки, запер дверь на замок, который вручил мне при въезде на хату Петрович, и направился к платформе. Впереди был длинный день.

Глава 8

Глава 8 — Зарабатываем местную валюту

Вышел из каморки, запер дверь на замок, который вручил мне при въезде Петрович, и направился к платформе. В голове уже созрел новый план: сегодня никакого золота и украшений, только патроны. Местная валюта, которая здесь решает всё. С едой и бытовой химией, что оставались в запасах, можно было выручить неплохую сумму, а там видно будет.

Платформа встретила привычным гулом и запахами. Где-то слева уже вовсю шла торговля, перекрикивались продавцы, нахваливая свой товар. Прошёл к своему вчерашнему месту у стены, присел, достал из рюкзака всё, что планировал продать. Тушёнка, сгущёнка, галеты, несколько пачек чая и кофе, а ещё мыло, шампунь, зубная паста.

Разложил товар, как заправский торговец, и приготовился ждать. Долго ждать не пришлось.

Первый покупатель подошёл почти сразу — мужик лет сорока, в засаленном ватнике, с усталым лицом и руками, похожими на коряги. Рабочий, видимо, из ремонтников или с грибных ферм. Он долго рассматривал банки с тушёнкой, мял их в руках, принюхивался.

— Это что? — спросил он с сомнением, косясь на меня. — Не подделка ли?

— Настоящая, — ответил я уверенно. — Срок годности ещё о-го-го.

— А почём?

— Десять патронов за банку.

Мужик присвистнул, почесал затылок.

— Дороговато, а если я две возьму?

— За две — шестнадцать, — сделал скидку, понимая, что первый покупатель — хороший знак.

Он подумал, покопался в карманах, достал потёртый кисет с патронами, пересчитал.

— Ладно, давай две. — Протянул шестнадцать автоматных патронов 5.45, видно было, что не самопал. Я взял, потянул руку с ними в карман, а сам мысленно отправил их в инвентарь. Мужик же спрятал банки за пазуху и довольно кивнув, ушёл.

Первая сделка состоялась, от чего настроение поднялось на пару пунктов. Чувство, как из детства, когда ягод насобираешь лесных или с огорода чейного и пойдешь тем же соседям продавать, ха-х.

Новым клиентом была худенькая женщина, с ребёнком на руках. Малыш лет трёх, не больше, крутил головой, разглядывая прохожих. Женщина смотрела на мои банки голодными глазами, но больше её интересовало мыло и шампунь.

— А это почём? — спросила она тихо, указывая на кусок хозяйственного мыла.

— Три патрона, — назвал цену.

Она закусила губу, переступила с ноги на ногу.

— А подешевле нельзя? У меня... у меня всего один при себе есть, очень нужно, сил нет. Ребёнка помыть нечем, а он весь в коросте какой-то...

Посмотрел на малыша. Действительно, кожа на ручках была сухая, в красных пятнах. Мать видно из последних сил тащилась.

— Ладно, — сказал ей, протягивая ей мыло. — Давай один, и вот ещё, — достал маленькую бубку детского крема, что лежала в запасах на всякий случай. — Это крем, мажь ребёнка после мытья, может и поможет.

Женщина смотрела на меня так, будто я ей золото протянул.

— Спасибо, — прошептала она, принимая мыло и крем. — Спасибо тебе огромное, дай бог тебе здоровья.

Отдала патрон, прижала ребёнка покрепче и быстро ушла, растворившись в толпе. А я остался сидеть с каким-то странным чувством. Вроде бы продешевил, но на душе было тепло.

Дальше торговля пошла бойчее. Подходили разные люди. Один мужик выменял пять банок тушёнки на полсотни патронов — у него, видимо, запас был приличный. Двое парней, похожих на сталкеров, долго торговались за пачки чая и кофе, в итоге сошлись на пятнадцати патронах за всё. Одинокая старушка, сморщенная, как печёное яблоко, долго выбирала кусок мыла, нюхала его, вздыхала и в конце концов отдала последние три патрона, бормоча что-то про «довоенную чистоту».

Через пару часов торговли у меня в инвентаре лежало уже больше полусотни заработанных патронов. Пересчитал мысленно — восемьдесят пять. Для одного человека сумма приличная. На эти патроны можно было жить пару недель, ни в чём себе не отказывая, или снять приличное жильё и купить какое-никакое оружие.

Остатки товара ещё лежали на подстилке, но я уже подумывал сворачиваться, как вдруг подошла покупательница. Женщина лет тридцати, прилично одетая по местным меркам, с аккуратной причёской и чистыми руками. Из таких, кто при деньгах или при связях.

— Ещё что-то осталось? — спросила она, окидывая взглядом мои скромные остатки.

— Немного, — ответил. — Тушёнка, галеты, шампунь есть.

— Шампунь? — оживилась она.

— Ага.

Достал полную бутылку с шампунем передал ей, девушка понюхала и глаза её загорелись.

— Сколько?

— Десять патронов.

— Дорого, — нахмурилась она, но видно было, что уходить не хочет.

— Для красивой женщины — самое то, — ляпнул и сам удивился своей наглости.

Она усмехнулась, но явно польщённо.

— Ладно, беру. И вот это ещё, — взяла банку сгущёнки. — Сколько за всё?

— За шампунь десять, за сгущёнку пять. Пятнадцать.

Она отсчитала патроны, забрала товар и, прежде чем уйти, оглянулась:

— Ты новенький? Я тебя раньше не видела.

— Недавно здесь, — кивнул.

— Смотри, не продешеви, товар у тебя редкий. — И ушла, оставив после себя лёгкий запах духов. Откуда тут духи? Но пахло приятно.

Товар закончился. Подстилка опустела, осталась только пара банок, которые решил оставить себе на всякий случай. Свернул её, убрал в рюкзак, пересчитал патроны мысленно ещё раз. Пятнадцать штук плюс те, что были от прошлых сделок, плюс те, что оставались от автомата... Неплохой капитал.

Уже собрался уходить, как вдруг рядом остановилась тень. Поднял голову — Степан стоит, смотрит на меня и вроде бы без агрессии, но с каким-то намёком.

— Максим, — наконец кивнул он. — Дело есть.

— Какое?

Парень огляделся по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто и заговорил:

— Мы скоро убываем со станции в Столицу Содружества, на Комсомольскую. Это кольцевая линия, Ганза там заправляет. Надо провизией запастись да с другими станциями связи наладить.

— А я тут при чём? — спросил осторожно.

— Кузьмич сказал может, захочешь с нами? Посмотришь, как там всё устроено, связи заведёшь, у нас в Ганзе свои правила, но если с умом подойти — можно хорошо подняться.

Задумался, предложение звучало и вправду заманчиво. С одной стороны новые станции, новые люди и возможности. С другой — неизвестность, риск, да и с Ганзой пока не всё ясно.

— А надолго? — спросил.

— Дней на десять, может чуть больше. Туда-обратно с учётом дел.

— С вами кто-то ещё идет? — спрашиваю его, а то вдруг там уже целая коллегия собралась.

— Я, Кузьмич, Егорыч, ещё пара человек из охраны.

— Мне надо подумать. — Степан кивнул на мои слова и добавил.

— Думай. Времени у тебя три дня, потом уходим. Если всё-таки решишься с нами пойти, то приходи в лавку, скажешь Кузьмичу, тот всё организует. — И ушёл, растворившись в толпе так же незаметно, как и появился.

Я постоял ещё немного, собираясь с мыслями и направился к себе. Проходя мимо торговых рядов, уже почти свернув в знакомый коридор, ведущий к моей каморке, вдруг услышал за спиной лёгкие шаги и знакомый голос:

— Максим! А я тебя ищу! — раздался задорный голосок одной моей знакомки.

Обернулся, и впрямь Алиса, собственной персоной. Вынырнула откуда-то сбоку, запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками и этой своей неизменной улыбкой.

— О, Алиса, — улыбнулся в ответ. — А я уже думал, ты меня забыла.

— Забудешь тут, — фыркнула девушка, но глаза её сияли. — Слушай, я от папы, он просил передать, что очень благодарен тебе за лекарства. Маме уже будто бы стало получше, сегодня даже немного поела и встала на пару минут. — она запнулась, подбирая слова. — Папа сказал, что таких людей, как ты, тут днём с огнём не сыщешь. Обычно все только ради выгоды что-то делают, а ты... вот просто так помог.

— Ну, — пожал плечами, — не мог же я пройти мимо. Да и твой рассказ про станцию того стоил.

— Да ладно тебе, — темноволосая особа махнула рукой. — Я ж понимаю, что это просто отмазка. Ты хороший, Максим, правда.

— А с чего ты взяла, что я просто так? — спросил ту, с озорным прищуром. — Может, я потихоньку подбираюсь к твоему сердечку? Стратегия такая, хитрая, сначала маму спасу, потом тебя шоколадом угощу, роллами накормлю... Ты и не заметишь, как начнёшь по ночам обо мне думать, да и не только думать, между прочим.

Алиса сначала опешила, глаза её стали огромными, а потом она звонко рассмеялась, заливисто так, что несколько прохожих обернулись.

— Да иди ты! — воскликнула она, легонько толкнув меня в плечо. — Нашёлся сердцеед, тоже мне. Я так-то к тебе с серьёзным разговором, а он шуточки шутит.

— А что? Я серьёзно, — продолжал улыбаться, но уже без намёка, просто радуясь её смеху. — Ладно, проехали. Рад, что твоей маме полегчало. Передавай Петровичу привет и спасибо.

— Передам, — кивнула девушка, отсмеявшись. — А ты сам надолго тут? Я имею в виду, на Савёловской?

— Вообще-то, — замялся на секунду, — возможно, уйду на днях с торговцами из Ганзы, на Комсомольскую. Дела у них там, ну и меня позвали.

— Уйдешь? — в голосе её мелькнула тень огорчения, но она быстро справилась с собой. — Надолго?

— Дней на десять, может чуть больше.

— Понятно, — Алиса опустила глаза, потом снова подняла. — Ну, удачи тебе. Только возвращайся, ладно? А то кто ж ещё меня этими как их там... во, роллами кормить будет?

— Кстати, о еде, — вспомнил я, и полез в рюкзак, достал оттуда последнюю банку сгущёнки, что оставил для себя про запас. — Держи, это тебе. В честь того, что маме полегчало, ну и... просто так, агась.

Та уставилась на банку, потом на меня.

— Ты что, опять? Это же ценность! Ты сам говорил, что у тебя почти всё распродано.

— Это последняя, — признался честно. — Для себя берёг, но тебе пожалуй нужнее, или не нужна? Могу обратно забрать, — сделал вид, что прячу.

— А ну отдай! — она выхватила банку и прижала к груди. — Подарил — значит, подарок. Спасибо, Максим, ты и правда... такой... — замялась, подбирая слово.

— Какой? — подначил я.

— Такой, каких тут нет. — И, не дав мне ничего ответить, быстро чмокнула меня в щёку и тут же отскочила, покраснев. — Ладно, мне пора.... возвращайся скорее! — крикнула уже на бегу и скрылась в толпе, оставив меня стоять с дурацкой улыбкой на лице.

Потрогал щёку, ну и дела, походу шутка зашла немного дальше чем планировалось изначально. Покачав головой, я усмехнулся и двинул дальше, к своей каморке. Когда зашел внутрь, то задвинул засов, сел на табурет и задумался.

Плюсы поездки с Ганзой очевидны. Новые станции, рынки и связи. Ганза серьёзная структура, с ними будет выгодно дружить. Если проявлю себя с хорошей стороны, могу получить постоянный доступ к их ресурсам, информации и защите. Вдруг на Комсомольской найдутся ещё драгоценности или что-то ценное для моего мира?

Конечно, ложка дёгтя тоже имеется. Путь может быть опасным, мутанты, бандиты, аномалии — кто их знает, что там за перегонами. Десять дней без возможности быстро вернуться сюда, в свою каморку. Хотя... А кто сказал, что я не могу вернуться в любой момент? Система-то при мне, так что если что-то пойдёт не так — всегда можно дать команду Злате и оказаться в дедовом доме или в этой самой каморке.

Кхм, ещё и этот Алискин поцелуй... Ладно, потом об этом. Взвесив все за и против, решение по итгу пришло само собой: соглашаться. Такие возможности упускать нельзя, но перед этим следовало запастись провизией в своём мире. Товар, что принёс, почти закончился. Надо закупиться по новой, и желательно с умом, взять больше еды там, бытовой химии, может какие-то инструменты, которые здесь ценятся.

«Злата», — мысленно позвал систему.

«Я здесь, носитель».

«Если я сейчас вернусь в свой мир, смогу потом вернуться сюда, в эту же каморку?».

Глупо выглядит переспрашивать систему по несколько раз, мусоля одно и тоже, но мне нужно было убедиться для душевного спокойствия, определённо.

«Да, вы зафиксировали эту точку как дополнительную метку. Перенос возможен в любой момент».

«Отлично. Тогда... давай, возвращаемся».

Встав, я оглядел каморку, вроде всё на месте, ничего не забыл. Ещё раз задвинул засов на двери, убедился, что никто не войдёт пока меня тут нет и отдал приказ на возвращение.

Мир дёрнулся, искривился и казалось бы замер, я опять почувствовал то чувство, как при первом перемещении. Затем последовало мгновение темноты, вакуума и невесомости. Я стоял на крыльце дедова дома. Солнце светило в глаза, уже намекая, что скоро будет заход, птички пели, пахло травой и цветами. Всё это создавало жуткий контраст с жизнью в метро, где люди питаются жареной крысятиной, доморощенными грибами и ещё чем непопадя.

Глубоко выдохнув, я вдохнул полной грудью чистый, свежий воздух. Расслабляться было слишком рано, поскольку меня ждала череда насущных дел, и чем раньше я с ними разберусь, тем скорее вернусь в мир Метро. Вряд ли кто будет пытаться выбить дверь и пробраться внутрь, но мало ли.

Зайдя в дом, я по-быстрому переоделся, скинув всё лишнее в системный инвентарь. Затем принял душ... ну, как душ, взял мыльные принадлежности и пошёл поплескался в речке. На этот раз обошлось без судорог и прочих эксцессов, ведь погружался я медленно, с толком и расстановкой.

Всё это не заняло у меня и пятнадцати минут. Заваривая себе кофеёк, я подумал о том, почему бы не набрать Коляна, друг мой, хоть и бедолага, но темщик идейный и ушлый, как чёрт, хотя и живёт на съёмной однушке вместе со мной. У него вечно какие-то шашни с левыми схемами, то перекупами, то скупками, то ещё чем. Так что не грешно и узнать, имеются ли у него связи со скупщиками украшений без документов на их приобретение.

Достал телефон, нашёл контакт и нажал вызов. Гудки пошли. Первый, второй... На третьем трубку сняли.

— Алло, братан! — раздался жизнерадостный голос Коляна, явно слышно было, что он не один, где-то на фоне музыка играла, голоса какие-то. — Ты чё, с того света объявился? Я уж думал, ты в деревне у деда навсегда завис! Как оно?

— Привет, Колян, — усмехнулся я в ответ. — Живой, здоровый, как видишь. Не навсегда, пока только в гостях. Дом разбираю, наследство оформляю.

— Ага, понял, — в голосе его проскочили нотки понимания. — Слушай, Макс, я тебе соболезную, замотался, не позвонил даже. Ты это, если чё надо, обращайся, мы ж с тобой не чужие, — проговорил он без своего обычного пацанского пафоса, а вполне искренне.

— Спасибо, друг, ценю, — ответил ему. — Слушай, я к тебе по делу, причём серьёзному.

— По делу? — оживился он сразу и это был уже привычный Колян. — Ну, давай, выкладывай, для тебя всё что угодно. Лишний товар в студию? Или может помочь как-то финансово надо?

— Ну, можно и так сказать, — усмехаюсь на его предположения. — Короче, есть у меня кое-какие цацки. Старые, довоенные, как у нас говорят. Колечки там, серёжки, колье. Всё с камнями, серебро, золото. Без документов, естественно. Надо бы их пристроить куда-то, желательно побыстрее и без лишних вопросов. Есть у тебя выходы на таких людей, кто занимается подобным?

— Ого, — протянул друг, и даже музыка на фоне, кажется, стала тише. — Темку врубил, одобряю. То есть ты хочешь толкнуть лом ювелирки без шума и пыли? Вопрос с паспортом сделки не горит? — заговорил тот уже на своём языке.

— Именно.

— Ну, — он задумался на пару секунд, потом заговорил уже деловито. — Есть у меня один человечек, Артур, кличут Цыпа. Не из наших, но башкой варит, скупку держит в центре, но основная тема у него как раз чёрный металл, если понимаешь, о чём я, конечно, с камнями он тоже работает, если вещь стоящая. Только, Макс, учти: Цыпа — тот ещё жук. Цену будет ломать, давить на жалость, рассказывать, что сейчас рынок не тот и всё такое, но если товар реально годный — возьмёт. И без базара, документы не спросит. Наши люди, в общем.

— А надёжно? — спросил осторожно, не очень-то и хотелось потом разгребать дерьмо.

— Надёжно, — уверенно ответил Колян. — Я с ним пару раз мутил дела, когда надо было технику спихнуть, проблем не было. Ты главное сам не лоханись, цену знай и не ведись на его базар. Хочешь, я с тобой схожу для подстраховки?

— Было бы неплохо, — признался. — А то я в этих разборках не особо варюсь.

— Договорились, — обрадовался Колян. — Давай завтра? У меня как раз день свободный. Заеду за тобой в деревню, или ты в городе?

— Я завтра буду в городе, — сказал я, прикинув планы. — Как раз собирался подъехать, дела кое-какие, с утра тебя подниму, ты не против?

— Да не, нормально, — подтвердил он. — Я позвоню Артуру, скажу, что подъедем. В общем, завтра на месте всё и порешаем. Давай, Максон, не скучай.

— Ага, бывай.

Сбросил звонок, отхлебнул кофе. Ну что ж, план на завтра есть. Колян — парень толковый, хоть и темнит иногда. С ним не пропадёшь.

Остаток вечера прошёл в сборах и раздумьях. Перебрал вещи, прикинул, что ещё можно будет прихватить в следующий раз, кроме обычной еды и химии. Инструменты, например. В метро с этим напряжёнка, хороший молоток или набор отвёрток могут стоить целое состояние. Или, может, взять пару книг? Алиса говорила, что читает. Подарить ей что-то довоенное, типа детектива или фантастики — ей, думаю, понравится, а это плюс к репутации.

Но это потом, после встречи с Цыпой и закупок, а сейчас — спать. День завтра предстоит насыщенный.

Глава 9

Глава 9 — Раньше и трава зеленее была

Проснулся я от того, что солнце светило прямо в лицо. Сквозь прикрытые веки пробивался такой яркий свет, что хоть глаза зажмуривай, а всё равно зараза добирается до тебя и спать не даёт. Открыл их, уставился в знакомый дощатый потолок дедова дома и несколько секунд просто лежал, наслаждаясь тишиной и покоем.

Тело чувствовало себя так, будто я выспался впервые за последние лет десять. Никакой тяжести, никакой ломоты — одна сплошная лёгкость, почти невесомость. Даже в метро, когда ночевал в своей каморке, такого ощущения не было. Наверное, сказывается разница между бетонной коробкой под землёй и родным деревом, запахом травы и свежим воздухом.

Сладко потянувшись, я встал и подошёл к окну — за ним уже вовсю хозяйничало утро. Солнце поднялось довольно высоко, часы на стене показывали половину седьмого. Нифига себе я дрыхнуть горазд, лёг же вчера ещё десяти вечера не было. Ну да ладно, организм после метрошных приключений явно требовал отдыха, и я ему этот отдых сполна обеспечил.

Первым делом занялся утренними процедурами. Умываться в речку идти не хотелось, поэтому просто налил воды из фильтра в таз, намочил полотенце и кое-как привёл себя в порядок. Зубы почистил, глядя в мутное зеркало на кухне, причесался — вроде человеком стал.

С завтраком, несмотря на то, что четыре года учился на повара, решил не мудрить. Достал из запасов пару яиц, которые ещё дед, видимо, держал в холодильнике, нашёл кусок сала, хлеб. Быстро соорудил яичницу, заварил крепкий чай и с чувством выполненного долга сел за стол.

Пока завтракал, прокручивал в голове планы на сегодня. Встреча, с Коляном, с Цыпой, а затем надо будет ещё по магазинам пройтись, закупиться товаром для следующего захода в метро. И хорошо бы прикинуть, сколько у меня вообще осталось денег. Кредит, конечно, висит над душой, но если цацки удастся толкнуть по нормальной цене, то можно будет и не один кредит закрыть, а ещё и на хату останется. Глядишь, там потихоньку и на нормальную жизнь наскребу.

Покончив с едой, сполоснул посуду, и по-быстрому переоделся в более-менее приличную одежду — джинсы, футболка, лёгкая куртка. Тактический костюм и всё остальное, естественно, отправилось в инвентарь. Мало ли что, может, ещё пригодится по дороге. Хотя в городе в таком виде лучше не светиться, а то дядьки из соответствующих органов сразу вопросы задавать начнут.

Вышел на крыльцо, глубоко вдохнул свежий воздух и прислушался к птичьему щебету. Красота, и как люди в этом метро живут, без солнца и неба над головой? Хотя, когда выбора нет, привыкаешь ко всему. Ладно, хватит философствовать, пора дела делать.

Закрыв дверь на замок, я сунул ключ в карман и направился к калитке. Только стоило мне выйти со двора, как услышал знакомый голос:

— Максимка! Максимка, ты что ли? А я гляжу — вроде ты, а вроде и не похож… совсем слепа стала в последнее время-то.

Я обернулся, соседка — Баба Зина стояла у своего забора с другой стороны улицы и махала мне рукой. Пришлось подойти.

— Здравствуйте, тёть Зин, — улыбнулся я, подходя ближе.

— Здравствуй, милый, здравствуй, — закивала старушка, разглядывая меня поверх очков. — А я тут хожу, думаю, куда ж парень делся? Третьего дня пришла гостинцев тебе принести — пирожков с картошкой напекла, молочка парного, сметанки… А у тебя дверь заперта, палка у крыльца стоит. Я уж думала, может, в город уехал, да вроде б ничего такого не видела. Ты где ж пропадал-то?

Я замялся на секунду, но быстро нашёлся с ответом:

— Да я, тёть Зин, в поход ходил. Решил развеяться, понимаете? После всего, что случилось… — киваю в сторону дедова дома, — Надо было голову проветрить, мысли в порядок привести. Вот и ушёл на пару дней в лес, с палаткой, а палку поставил, чтоб вы не волновались, если придёте вдруг навестить.

— Ах, в поход, — понимающе закивала Зина. — Ну да, ну да, это ты правильно, милый. Дед бы твой одобрил, он тоже бывало уйдет в лес на пару дней, грибы пособирать да ягоды. Говорил душа отдыхает. — Она вздохнула, поправила платок. — А сейчас, значит, в город собрался?

— Ага, — кивнул я. — Дела есть, надо кое-что прикупить для дома и кое с кем встретиться.

— На автобусе, что ль, поедешь? — прищурилась активная на расспросы старушка.

— Ну да, на автобусе, — пожал я плечами, а что ещё? Такси вызывать дорого, да и пока оно доедет из города по нашим дорогам…

— Ой, да что ж ты на автобусе-то, — замахала она руками. — Это ж сколько времени потеряешь! Ты вот что, Максимка, сходи-ка к соседу, вон на той улице, — махнула рукой куда-то в сторону. — Дом четырнадцать, там старик живёт, Михалычем кличут. У него Волга старая, ещё советская в ограде стоит. Он обычно или на ней или под ней ползает, лобызается с ней как с родной. — Баба Зина усмехнулась. — Ты его попроси, чтоб подвёз до города, должен не отказать, они с твоим дедом в хороших отношениях были, всё по-соседски.

— Михалыч? — переспросил я, прикидывая, что это за тип. — Думаете согласиться?

— Да ты что, — отмахнулась Зина. — Он мужик свой, простой. Ты скажи что от меня, что мол Зинка посоветовала, и про деда напомни. Он добрая душа, не откажет, а на автобусе ты часа два только до города трястись будешь, если не больше, а на машине — минут сорок, и ты на месте.

Я задумался, и правда, экономия времени выходила приличная. Да и денег на такси не тратить, что тоже хорошо.

— Спасибо, тёть Зин, — искренне поблагодарил я. — Схожу, попробую договориться.

— Сходи-сходи, милый, — напутствовала она. — И заходи потом, я пирожков оставила, хоть поешь по-человечески.

— Обязательно зайду, — пообещал я и направился по указанному адресу.

Дом четырнадцать нашёлся быстро. Такая же деревенская изба, как и у деда, только покрашенная в зелёный цвет и с резными наличниками побогаче. Калитка была слегка приоткрыта, я заглянул во двор и сразу увидел то, что искал. У стены сарая, прямо на траве, стояла старая «Волга». Не узнать её было невозможно — легендарная «двадцать четвёртая», кажется, модель, вся такая длинная, чёрная, с хромированными молдингами и характерной решёткой радиатора. Машина выглядела ухоженно несмотря на возраст — видно было, что за ней следят, моют и лелеют.

А под машиной действительно кто-то копошился. Из-под днища торчали ноги в стоптанных ботинках и слышалось кряхтенье.

— Э-э-э, — осторожно позвал я, подходя ближе. — Здравствуйте!

Из-под машины донеслось мычание, потом лязг инструмента, и наконец оттуда вылез мужик. Лет шестидесяти пяти, коренастый, с густой седой щетиной на лице и руками, перепачканными машинным маслом. Он вытер руки ветошью, снял очки-консервы и уставился на меня слегка подслеповатыми глазами.

— А? — переспросил дедок, прищуриваясь. — Ты чей такой?

— Я Максим, внук Смирнова Николая Петровича, — представился я. — Мне соседка, тётя Зина, сказала, что вы в город иногда ездите и можете подбросить.

— А, Николая Петровича внук, извини, не признал сразу, — лицо мужика просветлело, он кивнул. — Царствие ему небесное, хороший мужик был. Мы с ним часто рыбачили, помню. А ты, значит, Максимка. Дед рассказывал, внук у него в городе учится, повар, кажись? — он протянул мне чумазую руку, но тут же отдёрнул и снова вытер. — Ладно, давай знакомиться. Михалыч я, Пал Михалыч, можно просто Михалыч.

— Очень приятно, — я пожал его ладонь, уже более-менее чистую.

— Так что, в город надо? — он кивнул на машину. — Не вопрос, у меня вон ласточка, — тот любовно погладил крыло «Волги». — Сорок минут, и ты на месте. Если пробок нет, конечно, но у нас тут не Москва знамо дело, пробки только на выезде из деревни бывают, когда коров гоняют.

Я улыбнулся.

— Вот спасибо, был бы очень признателен. Заплачу, сколько скажете.

— Да ты что, — отмахнулся дед. — Какие бабки? Я ж не таксист. Другое дело, если б бензин купил на обратную дорогу, — он хитро прищурился. — А то у меня как раз канистра пустая, а до заправки ехать надо.

— Без проблем, — согласился я. — И на бензин дам и отблагодарю по-человечески.

— Ну, договорились, — Михалыч довольно крякнул. — Сейчас только руки домою, переоденусь, и поедем. Ты пока садись в машину, не стой, дверь открыта.

Я открыл пассажирскую дверь и с удивлением обнаружил, что салон «Волги» выглядит почти как новый. Чистые сиденья в чехлах, на торпедо — ни пылинки, на зеркальце болтается деревянный крестик, из динамиков доносится приглушённое радио, играющее что-то старое и душевное.

Минут через пять старик вышел из дома, переодетый в чистую рубашку и старые, но приличные брюки. Он уселся за руль, завёл двигатель. Мотор заурчал ровно, мощно и без посторонних звуков.

— Ну, погнали, — сказал он, выруливая со двора.

Мы выехали на главную деревенскую улицу, и Михалыч на удивление, довольно лихо погнал в сторону трассы. Машина шла мягко и плавно, подвеска отрабатывала все ямы и ухабы, которых на наших дорогах хватало с избытком. Какое-то время ехали молча, но потом дедок видимо решил, что молчать в волге последнее дело и пора завязывать разговор:

— А хорошая была жизнь, Максим, при Союзе, — вздохнул он, крутя баранку. — Ты не застал молодой ещё всё-таки, а я вот помню. Квас, представляешь, по двенадцать копеек за литр. Вкусный, настоящий, не то что сейчас эта химия в бутылках, а мороженое? Мороженное по девятнадцать и ни какое-то там простое, целый пломбир. Сядешь в парке на лавочку, ешь и думаешь — вот она, жизнь.

— Да уж, — поддакнул я, поддерживая разговор. — Сейчас всё по-другому.

— А девки! — продолжал он, оживляясь, считая что нашёл прекрасного слушателя в моём лице. — Девки Максим были совсем другие. Красивее, проще, душевнее, а сейчас что? Всё на показуху да на продажу, раньше… бывало, придёшь на танцы, она в простом платьице, коса до пояса, глаза ясные… Эх, — дед мечтательно улыбнулся. — Я свою жену на танцах и встретил. Тридцать пять лет душа в душу прожили, пока не… — он запнулся, тяжело вздохнул. — Ладно, не будем о грустном.

— Соболезную, — тихо сказал я.

— Да ничего, — отмахнулся он. — Жизнь продолжается, а ты сам как? Всё ещё на повара учишься?

— Уже закончил, — ответил я.

— Молодец, — одобрительно покивал Михалыч. — Профессия всегда при кормиле. Повар — это хорошо, накормить человека — дело святое. Дед твой, царствие небесное, тоже умел готовить, мы с ним на рыбалке уху варили — пальчики оближешь. И всё сам, сам… — он покачал головой.

Я слушал его болтовню, кивал, поддакивал, а сам мысленно обратился к Злате:

«Злата, тут такое дело… А есть ли возможность мне в городе метку поставить где-нибудь? Ну, в тёмном переулке или где-то тихом месте? Чтоб потом сразу туда телепортироваться и не тратить время на поездки от деревни до города?»

«Носитель, — отозвалась она своим ровным, спокойным голосом. — Да, такая возможность существует. Вы можете установить дополнительную точку привязки в любой точке, которую посетили. Рекомендую выбирать место с низкой вероятностью обнаружения и вмешательства посторонних лиц».

«А сколько всего таких точек можно поставить?»

«Вам доступно пять точек привязки. Две из них уже использованы: „Дедов дом“ и „Каморка на Савёловской“. Вы можете установить ещё три».

«Отлично, — мысленно улыбнулся я. — Значит, сегодня в городе подберу подходящее место и поставлю метку. Чтобы в следующий раз не тратить время на эти поездки и не зависеть от автобусов».

«Рекомендация принята. Система будет готова зафиксировать новую точку по вашему запросу».

Я отключился от мысленного диалога и снова сосредоточился на дороге. Михалыч тем временем рассказывал что-то о своих приключениях на рыбалке, о том как они с дедом однажды поймали щуку чуть ли не в метр длиной, и как потом всю деревню ухой кормили.

Минут через сорок мы въехали в город. Старик высадил меня прямо в центре, возле огромного торгового рынка, где мы и договорились встретиться с Коляном. Я протянул ему пару тысяч на бензин и «спасибо». Дедок сначала отнекивался, но потом взял, хмыкнул и сказал:

— Ладно, если что обращайся, всегда буду рад помочь. Да, и к деду на могилку зайди, если время будет.

— Обязательно, — пообещал я и вышел из машины.

«Волга» урча, отъехала, а я огляделся по сторонам. Центр города, обычный рабочий день, народу вокруг полно. Кто-то спешит по делам, кто-то сидит на лавочках, курит, листает телефоны. Привычная суета, от которой я уже успел отвыкнуть за время пребывания в метро.

Колян обнаружился на условленном месте — у фонтана, с неизменным стаканчиком кофе в руках. Он стоял, опершись на парапет, и лениво наблюдал за прохожими. Увидев меня, расплылся в улыбке и замахал рукой.

— Макс! Братан! — заорал он так, что на нас обернулись несколько человек. Парень подскочил, хлопнул меня по плечу и обнял. — Ну ты даёшь! Совсем из деревни не вылезаешь? Я уж думал, ты там и остался, женился на какой-нибудь доярке и забыл про городскую жизнь.

— Типун тебе на язык, — усмехнулся я, отстраняясь. — Привет, Колян, рад тебя видеть.

— Взаимно, — он окинул меня взглядом. — Выглядишь… странно, вроде отдохнувший, но какой-то потерянный. Как там, в деревне-то, нормально всё?

— Нормально, — кивнул я. — Разобрался немного с делами. Дом привёл в порядок, вещи перебрал.

— Слушай, Макс, — Колян вдруг стал серьёзным. — Я соболезную насчёт деда.

— Спасибо, — коротко отвечаю, не желая развивать эту тему. — Ладно, давай о делах, что там с твоим Цыпой?

— А, Цыпа, — Николай снова оживился, глаза загорелись азартом. — Пошли, тут недалеко. Я ему позвонил вчера, он сказал, что будет на месте, только ты Макс, готовься. Цыпа — это… как бы сказать… — он замялся, подбирая слова. — Короче, Цыпа — это Цыпа.

— А что Цыпа-то? Можешь поподробнее рассказать, — попросил его, когда мы двинулись в сторону старого города.

— Ну, — Колян почесал затылок. — Артур, по кличке Цыпа. Скупщик чёрного металла, основная тема — медь, латунь, алюминий, но он и с драгметаллами работает, если вещь стоящая. Держит небольшую контору в промзоне, с виду — сарай сараем, но внутри всё серьёзно. Связи у него, говорят до самого верха доходят. Или он просто хорошо язык за зубами держать умеет. Короче, надёжный человек, но цену ломать будет — это сто процентов. Он же не ломбард, ему тоже свой интерес надо соблюсти.

— А почему Цыпа? — спросил я, заинтригованный кличкой.

— Да хрен его знает, — пожал плечами Колян. — Может, потому что мелкий такой, суетливый, как цыплёнок. А может, потому что клюёт по зёрнышку, потихоньку, но собирает много. В общем, на месте сам увидишь и всё поймёшь.

Мы прошли через центр и углубились в лабиринты старых улиц. Здесь уже не было толп народа, машин поменьше, дома обшарпанные, с облупившейся краской. Район явно не туристический и не престижный. Колян уверенно вёл меня куда-то вглубь, мимо гаражей, складов и каких-то заброшенных построек.

Наконец наша братия из двух человек остановилась перед двухэтажным зданием из красного кирпича, больше похожим на старый склад или цех. Окна первого этажа были зарешечены, на втором — пластиковые стеклопакеты, но тоже с решётками. Входная дверь — массивная, металлическая, с домофоном и глазком. Рядом висела небольшая табличка: «Приём цветных и чёрных металлов. ООО „Втормет-Сервис“.

— Пришли, — кивнул Колян, нажимая кнопку домофона.

После короткого гудка в динамике раздался хриплый голос:

— Кого там?

— Свои, — коротко бросил Колян. — К Артуру, Колян плюс один.

Дверь зажужжала, открываясь и нас пустили внутрь. В небольшом тамбуре было сумрачно, пахло металлом и машинным маслом. За стойкой сидел здоровенный детина в камуфляже, читал газету. Он мельком глянул на нас, кивнул в сторону железной двери в глубине.

— Проходите, он уже вас ждёт.

Второй дверью мы попали в просторное помещение, заставленное стеллажами с металлоломом. Медь, алюминий, груды проводов, какие-то радиаторы, детали — всё это было рассортировано по ящикам и контейнерам. В углу стояли весы, рядом — стол с компьютером и какими-то приборами.

За столом сидел невысокий, щуплый мужичок лет сорока с жиденькими волосами, зачёсанными набок и цепкими маленькими глазками. На нём была клетчатая рубашка с коротким рукавом, а на шее висела толстая золотая цепь. Увидев нас тот встал и расплылся в улыбке, обнажая зубы покрытые слегка жёлтым налётом.

— Колян! Друг мой! — затараторил он, продвигаясь в нашу сторону. — Сколько лет, сколько зим! А это, значит, твой кореш? Максим, кажется? — затем пожал мне руку своей сухой, но цепкой ладонью. — Артур, можно просто Цыпа, все меня так зовут.

— Очень приятно, — кивнул я, разглядывая его, похоже именно из-за его вида того и называли Цыпой.

— Ну, проходите, садитесь, — засуетился мужичок, пододвигая к столу пару табуреток. — Рассказывайте, с чем пришли. Колян по телефону обмолвился, что у вас есть кое-что интересненькое. Показывайте, не стесняйтесь.

Я сел, достал из кармана три аккуратных свёртка с украшениями, которые мне подарили торговцы Ганзы. Развернул тряпицы и выложил перед Цыпой колье с сапфиром, колье с бриллиантами и кулон с рубином.

Цыпа уставился на них, как кот на сметану. Глаза его забегали, он протянул руку, но не взял, а только погладил воздух над ними.

— Ого, — выдохнул Артур. — Да вы, я смотрю, серьёзные вещи принесли. Это не бижутерия какая-то, — он наконец взял в руки колье с сапфиром, поднёс к глазам, повертел, посмотрел на свет, поцокал языком. — Давненько такого не видел, очень качественная работа. И камешек чистый, почти без дефектов. — затем положил колье, взял следующее. — Бриллианты… мелковаты, но много. Тоже хорошо. — Потом кулон с рубином. — А это вообще красота, чистый рубин, форма капли.

Он отложил все три вещи в сторону, посмотрел на меня оценивающе.

— Ну, что скажешь, Максим? Сколько хочешь за всё?

Я вспомнил наставления Коляна и свои собственные мысли по дороге.

— Вы скажите свою цену, Артур, — ответил я спокойно. — А мы подумаем.

Глава 10

Глава 10 — Закупка века

Цыпа почесал затылок и довольно улыбнулся.

— Хитрый, — констатировал мужчина. — Ну да ладно. Смотри, за это, — он ткнул пальцем в колье с сапфиром, — могу дать триста. За это, — в колье с бриллиантами, — двести пятьдесят. За кулон, — он взял его в руки, повертел, — двести. Итого — семьсот пятьдесят. Это моё первое и окончательное предложение.

Я мысленно усмехнулся. Злата оценила эти вещи почти в миллион, а он предлагает семьсот пятьдесят тысяч. Хороший навар он себе планирует, ничего не скажешь.

— Артур, — начинаю говорить, покачав головой. — Я знаю, сколько они стоят на самом деле и ваше предложение… ну, скажем так, оно меня малость не устраивает.

— А сколько ты хочешь? — прищурился он.

— Миллион двести, — назвал я цену с запасом и Цыпа аж поперхнулся от моей наглой физиономии, в то время как Колян стоящий у меня за спиной радостно хмыкнул, его сложившаяся ситуация явно забавляла.

— Ты что парень, с дуба рухнул? — праведно возмутился скупщик. — Это ж не алмазы, а так… да за такие деньги я у тебя десять таких мешков куплю! Нет, нет, это не серьёзно.

— Это вы называете несерьёзную цену, — парировал я, чувствуя азарт. — Вещи старинные, ручная работа, камни чистые, такое добро днём с огнём не сыщешь. — Мужчина задумчиво побарабанил пальцами по столу, затем снова взял колье с сапфиром, повертел его и протяжно так вздохнул.

— Ладно, — сказал он наконец. — Восемьсот пятьдесят, это максимум, что я могу дать. И то, только потому, что вещи реально хорошие. Выше не пойду, хоть режьте меня.

Друг услышав итоговую цену едва заметно кивнул. Восемьсот пятьдесят тысяч были гораздо ближе к правде. Тем более, что на эти деньги можно было закрыть кредит и ещё оставалось на нормальную жизнь, а главное — без лишних вопросов и документов.

— По рукам, — сказал я, протягивая тому ладонь для рукопожатия.

Цыпа расплылся в довольной улыбке, пожал её, потом снова засуетился:

— Отлично, отлично! Сейчас я оформлю всё, принесу деньги. — Он куда-то скрылся за стеллажами, а мы с Коляном переглянулись.

— Нормально сработано, — шепнул друг. — Я думал, он будет сильнее давить, но и ты молодец, не продешевил.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Твоя школа.

Вернулся скупой скупщик через пару минут с толстой пачкой купюр, перетянутой резинкой. Он отсчитал восемьсот пятьдесят тысяч, разложил их передо мной веером. Офигеть, да я такой приличной суммы денег отродясь не видел… ну, или разве что в кино, бутафорские.

— Пересчитывай, — предложил Цыпа. — У нас всё честно.

Я пересчитал деньги, сложил их в карман барсетки, но на деле мысленно отправил большую часть в инвентарь, оставив пару пачек для виду, и удовлетворительно кивнул.

— Всё верно, спасибо, Артур. Приятно было иметь с вами дело.

— И мне приятно, — осклабился мужчина. — Если ещё что будет — обращайтесь, я всегда на связи.

Мы попрощались и вышли на улицу. Солнце светило ярко, птички пели, и настроение было просто отличное. В кармане и инвентаре лежала куча денег, кредит можно было закрывать, желательно конечно несколькими крупными суммами, чтобы не так сильно привлечь внимание.

— Ну что, братан, — Колян хлопнул меня по плечу. — Отметим сделку? Или у тебя ещё дела?

— Дела есть, — ответил я. — Надо по магазинам пройтись, кое-что прикупить.

— Понятно, — кивнул друг. — Тогда давай, удачи. Звони, если что.

— Ага, бывай.

Мы разошлись с Коляном, но пройдя пару шагов, я остановился и окликнул его:

— Колян, погоди-ка!

Друг обернулся, вопросительно глядя на меня. Я подошёл ближе, достал из барсетки пачку денег, которую мысленно придержал для этого случая, и отсчитав ровно сто тысяч, протянул ему.

— Держи, братан, это тебе. — парень уставился на деньги, потом на меня, потом снова на деньги и глаза его стали размером с те самые монетки, которые он так любил считать.

— Ты чё, Макс? — спросил тот ошарашенно. — Это ж… это ж сто штук! Ты с дуба рухнул? Я ж просто так помог, по-дружески.

— Вот именно что по-дружески, — сказал я, с улыбкой засовывая пачку ему в карман худи. — Ты меня никогда в беде не бросал и всегда подставлял плечо, когда надо было. Без тебя я бы с этим Цыпой в жизни не договорился, меня б там как лоха развели, ну или попытались бы, так что бери и не возникай. Считай это благодарностью и… инвестицией в нашу дружбу. — Колян хотел было возразить, но потом махнул рукой и рассмеялся.

— Ну ты даёшь, Максон, — он по-свойски хлопнул меня по плечу. — Ладно, уговорил. Спасибо. Если что — обращайся, я теперь твой должник по гроб жизни, а может и не только должник, — хитро подмигивает Николай. — С такими-то деньгами я теперь сам могу тебе пару схем подогнать.

— Вот и отлично, — улыбнулся я. — Иди уже давай, темщик, а то меня дела ждут.

— Бывай, Макс! — крикнул Колян уже на ходу и скрылся в толпе.

А я остался стоять посреди центральной площади с чувством, что всё делаю правильно. Деньги — дело наживное, а друзья, которые готовы прикрыть спину, даже не зная всей правды — бесценны.

Ну а теперь пора за дело. Достав из кармана список, который набросал вчера вечером, я прикинул маршрут. Первым делом — продукты и бытовая химия. Тут лучше всего ехать на оптовую базу за городом, где цены ниже и можно брать ящиками без лишних вопросов. Арендовал каршеринг и отправился в путь.

База встретила меня привычным запахом склада и суетой грузчиков. Я прошёлся по рядам, набивая тележку тем, что в метро будет иметь огромное значение: консервы, тушёнка, сгущёнка, крупы, макароны, соль, сахар, чай, кофе. Отдельно взял несколько ящиков с водой — хоть Злата и говорила, что в метро вода есть, но фильтровать её всё равно надо, а бутилированная в таких условиях — вообще роскошь. Для бытовой химии прихватил мыло, шампуни, стиральный порошок, зубную пасту, несколько упаковок туалетной бумаги — мелочь, а приятно. Блин, реально, может продавать толканку? Слышал от знакомых, что даже в армии она была на вес золота и это в моём-то мире, а уж если взять метро?

Рассуждая о новой фиче, я расплатился за товары и отойдя в безлюдный угол за складами, мысленно отправил всё это богатство в инвентарь. Десять кубов, конечно, позволяли развернуться, но и их надо было заполнять с умом. Поэтому крупногабаритные упаковки я перекладывал в инвентарь, оставляя в тележке только то, что могло привлечь внимание охраны.

Следующей точкой маршрута была городская барахолка, рынок гудел, как растревоженный улей. Тут продавали всё, что угодно: от старых запчастей до антиквариата. Я прошёлся вдоль рядов, приглядываясь к тому, что могло бы пригодиться в мире метро. Первым делом на глаза попались генераторы. Не новые, конечно, а бэушные и потрёпанные жизнью, но судя по тому, как мужик их нахваливал, рабочие. От такой рекламы ненароком подошёл поближе.

— Интересуешься, парень? — сразу включился продавец, мужик лет пятидесяти в промасленной телогрейке. — Бери, не пожалеешь! Японский, ещё до санкций, масло не жрёт, работает как часы. Две штуки всего осталось.

— А бензиновый или дизель? — спросил я, разглядывая агрегат.

— Дизель, — гордо ответил мужик. — Экономный и тяжёлый, но надёжный, как танк. Наш, советский ещё, но перебранный, с японским двигателем, лучше новых будет.

Я прикинул габариты, генератор был размером с небольшую тумбочку, килограмм под пятьдесят, наверное. В инвентарь влезет, места займёт немного. А в метро такая штука может стать настоящим спасением. Свет, зарядка и даже обогрев, если умеючи подключить.

— А цена? — спрашиваю его осторожно.

— Для тебя, раз такой симпатичный, — мужик хитро прищурился, а я неприятно так поморщился, — сорок пять тысяч. И смотри, я тебе ещё масло в подарок налью, литра три.

— Дорого, — вынес короткий вердикт я, делая встречное предложение. — Давайте за тридцать пять, и я его прямо сейчас забираю.

Торговались мы минут десять, но в итоге сошлись на тридцати восьми тысячах и двух литрах масла. Мужик остался доволен, я тоже. Взял у него тележку, отбуксировал генератор к машине, кое-как закинул его в багажник… давненько так не напрягался, но ничего, всё это вклад в моё славное будущее.

Дальше пошли инструменты и чего тут только не было! Молотки, отвёртки, кувалды, ломы, пилы, ножовки по металлу, наборы свёрл, тиски, даже сварочный аппарат нашёлся, правда, старенький, но, как уверял продавец, службу свою он ещё сослужит. Я набрал целую кучу всего, что могло пригодиться в условиях подземки. Ремонтировать там, наверное, приходится постоянно, а запчастей и нормального инструмента — дефицит. За всё про всё отдал ещё тысяч пятьдесят, но не жалел. Это же не просто железки, а возможный товар для обмена или подарки нужным людям.

Уже когда собирался уходить, взгляд зацепился за небольшой ларёк, заставленный старой фототехникой. Подойдя ближе увидел какие-то объективы, вспышки или как правильно эти штуки называются откуда «зайчик» вылетает, кучи плёнки в коробках… А в углу, на самой нижней полке, притулился полароид. Старенький, ещё тех времён, когда такие аппараты считались верхом технологий. Я подошёл, попросил продавца показать.

— О, Polaroid 636 Close-Up, — с уважением произнёс мужик, худой и лысоватый, с хитрым прищуром. — Редкая вещь, у меня и кассеты к нему есть, правда старые, но хранились в холодильнике, так что должны быть живы.

Я взял аппарат в руки, повертел. Тяжёленький, пластик ещё крепкий, затвор щёлкает. И тут в голову пришла мысль: Алиса говорила, что любит старые вещи, да и фотографию какую-то ещё хранит. А тут можно будет ей показать, как это работает — сфоткал, и сразу готово. У неё, наверное, после такого-то глаза загорятся.

— Сколько хотите? — спросил я, уже понимая, что возьму в любом случае.

— За всё с кассетами, — продавец задумался, — Тысяч десять. Аппарат сам по себе редкий, плюс кассеты.

Отдал, не торгуясь. В конце концов, такие подарки не каждый день делаются. Спрятал Polaroid в пакет, который таскал с собой для вида и двинулся дальше.

Вспоминая гиперактивную девчушку… кстати, Алиса же читает, говорила про библиотеку на станции. Надо бы и ей чего-нибудь прихватить, и вообще, книги — ученье. Тут как раз неподалёку, в одном из переулков, если верить яндекс.картам есть «Букинистическая лавка». М-дамс… Выглядела она так, будто её не ремонтировали лет пятьдесят: облупившаяся краска, скрипучая дверь, запах старой бумаги и пыли.

Внутри было полутемно, но уютно. Полки уходили под потолок, заставленные книгами. Хозяин, старичок в круглых очках и с седой бородкой клинышком, сидел в углу за столом и читал что-то потрёпанное.

— Здравствуйте, — поздоровался я, оглядываясь.

— Добрый день, молодой человек, — он поднял на меня глаза поверх очков. — Ищете что-то конкретное или просто посмотреть?

— Ищу, — ответил я, подходя ближе. — Мне нужно кое-что для одной девушки, которая любит читать, хочу подарить что-то познавательное, и возможно что-то для души, фэнтези там, фантастика.

Старичок отложил книгу, снял очки и протёр их замызганной тряпочкой.

— Для девушки, значит, — он хитро прищурился. — А она у нас что, в экспедиции какой-то или в глухой деревне живёт?

— Можно и так сказать, — уклончиво ответил я. — В общем, нужно чтобы было интересно, с захватывающим сюжетом, и чтобы мозги развивало.

— Ну, тогда рекомендую начать с классики, — старичок встал и направился к стеллажам. — Вот, например, Жюль Верн. «Дети капитана Гранта», «Таинственный остров». Это и приключения, и наука, и романтика. Или Майн Рид, «Всадник без головы» — для девушек, кстати, очень увлекательно. А по фантастике… — он повернулся к другому стеллажу, — берите Стругацких. «Пикник на обочине», «Трудно быть богом». Хотя, может, для начала что-то попроще? Например, Кир Булычёв, про Алису Селезнёву. Девушки такое любят.

— Алису, говорите? — усмехнулся я. — Забавно, мою знакомую тоже Алиса зовут.

— Ну вот видите, знак судьбы! — обрадовался продавец. — Берите обязательно, и ещё, для образования, — а затем полез на верхнюю полку, — вот, энциклопедия для юношества несколько томов. Там и история, и география, и биология. Если она любит читать то это будет отличным подарком. И вот «Занимательная физика» Перельмана, классика.

Я набрал целую стопку. Жюль Верн, Майн Рид, Стругацкие, Булычёв, несколько томов энциклопедии, Перельмана, и ещё пару детективов Агаты Кристи — на всякий случай.

— Сколько с меня? — спросил, когда он подсчитал.

— За всё… — старичок пошевелил губами, — три тысячи пятьсот рублей. Многовато, конечно, но книги в хорошем состоянии.

Отдав четыре, я сказал, что сдачи не надо. Мужичок на подобное заявление удивился, но денег не вернул, только кивнул с благодарностью. Книги отправились сначала в пакет, а затем и в инвентарь следом за полароидом.

После этого, заехал на заправку и прикупил сто литров дизеля, вышло это на пять канистр по двадцать литров.

До аптек добрался уже ближе к вечеру. Тут план был простой: зайти в несколько разных мест, чтобы не светиться, и набрать всего понемногу. Активированный уголь, парацетамол, ибупрофен, но-шпа, антибиотики широкого спектра (амоксициллин, азитромицин), перевязочные материалы, жгуты, антисептики, шприцы, обезболивающие уколы. Всё, что может пригодиться в мире, где нормальной медицины нет.

В каждой аптеке брал по чуть-чуть, объясняя, что для дачи, для аптечки в машину, для бабушки в деревню. Продавцы-фармацевты смотрели подозрительно, но вопросов лишних не задавали. К концу этого марафона у меня в инвентаре лежал целый медицинский склад.

Самым сложным оказалось перемещать всё это в системное пространство незаметно. Ладно, мелкие предметы — сунул руку в карман, отправил. А вот генератор, инструменты, ящики с консервами — это уже проблема, благо что додумался каршеринг взять, иначе намучился бы со всем этим ещё как.

Когда с закупками было покончено, солнце уже клонилось к закату, я вспомнил про метку. Нужно найти место в городе, где можно будет спокойно появляться и исчезать, не привлекая внимания. Решение пришло быстро, пошел в старые дворы подальше от центра. Где-то в районе заброшенных гаражей и обветшалых пятиэтажек нашёл то, что искал — глухой переулок, заставленный мусорными баками. Воняло конечно, знатно, но людей здесь не было. Только где-то в углу копошился бомж, перебирая бутылки, который на меня даже внимания не обратил. У того были явно свои дела.

Я зашёл поглубже, за баки, убедился, что меня никто не видит, закрыл глаза и мысленно скомандовал:

«Злата, фиксируй новую точку привязки».

«Координаты зафиксированы, носитель. Третья точка привязки установлена. Доступно ещё две».

Отлично, теперь можно не тратить время на дорогу. В следующий раз просто прыгну сюда, и сразу в центр.

Оглядевшись на прощание, я снова мысленно скомандовал:

«Возврат в Дедов дом».

Мир дёрнулся, привычно уже выключаясь и включаясь заново. Солнце здесь уже почти село, закатное небо переливалось оранжевыми и розовыми тонами. Я чувствовал себя немного вымотанным, но довольным. День прошёл не зря. Деньги пристроены, товар закуплен, подарки для Алисы есть, новая метка в городе — тоже. Можно считать, подготовка к возвращению в метро прошла успешно.

Первым делом, как и в прошлый раз, отправился на речку. Мыло, вода, прохлада — кайф. Смыл с себя всю городскую пыль, усталость, заодно и мысли привёл в порядок. Затем потратил некоторое время на обезличивание сроков изделия, где те были, после переодевшись в тактический костюм, который достал из инвентаря, я почувствовал себя готовым к новым приключениям. ОЗК пока решил не натягивать, как и противогаз, поскольку на Савеловской уровень радиации был низким.

«Злата, оформи-ка».

Знаю, команда была немного пафосной и не в моём стиле, но почему бы не побаловаться чуток? В следующее мгновение, как по заказу, я уже стоял в своей бетонной коробке в полной темноте, с привычным запахом пыли и машинного масла. Достал фонарь, посветил — всё на месте, засов задвинут, как я его и оставлял.

Хм… Завтра надо будет зайти к Кузьмичу, подтвердить своё участие в походе на Комсомольскую. И, конечно, найти Алису, чтобы порадовать её подарками, а пока спать, раз уж берлога не вскрыта, то всё метро подождёт до завтрашнего утра.

Примечание автора: Некоторые моменты затянуты, а в остальном показал вроде всё, что хотел. Ожидал, разумеется, чего-то более масштабного, но в процессе обдумывания в меня влетело вдохновение, кровь отлила от мозга, прилила совсем к другому месту и я начал воять новое: https://author.today/work/565413#first_unread. Как говорится, сердцу не прикажешь — мозгу не откажешь. Теперь темп глав может стать немного медленнее, но всё ради интересного сюжета! Романтика, торговля, экшн (битва с мутантами).

Глава 11

Глава 11 — Лигалайз

Если так прикинуть, то торговля, конечно, дело хорошее. Патроны капают в системный инвентарь, репутация растёт и новые знакомства появляются. Но чем глубже я об этом размышлял, тем больше понимал, что просто сидеть на платформе с лотком и продавать тушёнку далеко не выход. Во-первых, запасы у меня хоть и приличные, но не бесконечные. Во-вторых, народ постепенно начнёт задавать вопросы.

Откуда у какого-то пришлого парня с Тимирязевской столько редкого товара, которого днём с огнём не сыщешь? И если для простых обывателей я ещё могу отбрехаться сказками про старинные запасы запрятанные в укромном месте, то для тех кто тут реально заправляет, такие объяснения не прокатят. Скорее меня к этому "укромному местечку" под дулом пистолета попытаются подвести да раздербанить сокровищницу. По крайней мере, в реалиях метро это было более чем обусловлено и понятно: зачем использовать посредника и платить ему чем-то, когда можно этого посредника просто нейтрализовать.

Поэтому мне в срочном порядке необходимо было как-то легализоваться, так сказать закрепиться на станции не как временному торгашу-одиночке, а как проверенному, имеющему право на существование здесь и что важнее, на свободный выход в обе стороны в любое время суток. Потому что таскать товары из своего мира и обратно, постоянно оглядываясь, не самый лучший вариант, а если меня ещё и начнут пасти по ночам, то вообще беда. А мне нужна свобода передвижения и возможность уйти в любой момент и вернуться, когда захочу, не привлекая внимания.

В голове крутилась смутная идея, надо как-то выйти на местное начальство, то бишь тех, кто реально рулит Савёловской. Вдруг они тоже заинтересованы в том, чтобы иметь своего проверенного поставщика, не привязанного к торговцам с кольцевой? Но для этого нужно доверие и что не маловажно - уважение. Только для исполнения всего этого потребуется легенда, которая объясняла бы откуда у меня такой товар и почему он не кончается.

Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Для начала выйду на платформу да посмотрю что там и как. Может новые покупатели подойдут или ещё какие-нибудь вести.

Встав, я натянул на себя костюм, рюкзак за спиной, автомат и затем подошёл к двери. Где-то вдалеке слышались шаги и приглушённые голоса. Жизнь на станции уже вовсю кипела, хотя по местным меркам было около семи утра. В этот раз перевёл часы на нужный пояс и мог нормально ориентироваться во времени. Хотя, честно говоря, не видел в этом особого толка.

Когда вышел за дверь и запер её на замок, я сунул ключ в карман и направился к платформе. Выйдя к ней, первое, что бросилось мне в глаза была непривычная суета. Обычно здесь всегда толкался народ, но сегодня было как-то особенно людно. Возле входа в северный тоннель стояла группа вооружённых людей, человек пять-шесть с автоматами наперевес. Рядом суетились гражданские, таская ящики и мешки, неужели что-то случилось? Или просто патруль меняется?

Я прошёл к своему обычному месту у стены, но не дойдя пары шагов остановился как вкопанный. Потому что прямо передо мной откуда ни возьмись выросла фигура.

Мужик был высокий, под два метра ростом и широкий в плечах, как шкаф. Одет в тёмный камуфляж, на поясе кобура с пистолетом, на груди — автомат на ремне. Лицо суровое, обветренное, с глубокими морщинами у глаз и коротким шрамом на левой щеке. Его глаза цепко уставились прямо на меня, от чего казалось, что тот как супермен умеет сканировать людей взглядом.

— Максим Смирнов? — спросил он без предисловий и даже не моргая, вот это я понимаю выдержка.

— Да, это я, — настороженно отвечаю ему, стараясь держаться спокойно, но в любой момент готовый дать отпор... в смысле дать по газам. — А в чём дело?

Мужик усмехнулся, но как-то не зло, скорее одобрительно.

— Не боись парень, я не из тех, кто вопросы с кулаками решает. — Он протянул руку. — Эдуард Сорокин, комендант станции. — Вот оно как, целый комендант Савеловской решил со мной познакомиться. Интересно, с чего такая честь?

— Очень приятно, — сказал я, всё ещё не понимая, чего от меня хотят. — А как вы меня нашли? Или узнали?

— Я, парень, каждого жителя Савёловской в лицо знаю, профессия обязывает. — Сорокин хмыкнул и снова окинул взглядом. — А ты тут новенький, появился несколько дней назад, торгуешь редкими товарами, которых у нас отродясь не водилось, не заметить тебя было сложно.

— Понятно, — киваю и чувствую себя немного неловко под этим пристальным взором коменданта. — И чем обязан?

— Пойдём со мной, — коротко бросает в ответ Сорокин, разворачиваясь и кивая в сторону путей, где стоял состав. — Там начальник станции тебя ждёт, и смотритель твой, Петрович, тоже там. Разговор кое-какой имеется.

Начальник станции? Петрович? Серьёзно? Ну, с какой-то стороны это было ожидаемо, глупо было рассчитывать на то, что мной никто не заинтересуется после всех фортелей и продажей эксклюзива. Хотя, если подсуетиться нормально, то это вполне мог быть тот самый шанс, о котором я думал утром.

— Идём, — проговорил я, с приподнятыми уголками губ. — Раз приглашают, отказываться не буду.

Эдуард кивнул и зашагал к составу, я двинулся за ним следом, краем глаза отмечая, как народ расступается перед комендантом, как почтительно кивают. Видно было, что уважают.. или боятся, а может и вовсе и то, и другое разом.

Состав стоял на правом пути, как я уже успел заметить раньше, когда впервые попал на станцию. Тогда я лишь отметил, что вагоны переоборудованы под жильё, но внутрь не заглядывал. Теперь же предстояло увидеть всё изнутри.

С виду поезд выглядел... ну, как и всё в метро. Обшарпанный, с облупившейся краской, местами залатанный кусками железа и фанеры. Стёкла давно повыбивали, вместо них — вставки из чего попало. Возле входа в один из вагонов стояли двое вооружённых охранника, которые при виде Сорокина вытянулись по струнке смирно.

— Спокойно, — бросил им комендант, а затем посмотрел на меня: — Заходи.

Я шагнул внутрь и слегка удивился тому, как вагон был полностью переделан. Внутри не было ни намёка на то, что когда-то здесь ездили пассажиры, вместо сидений добротный деревянный стол, за которым сидели несколько человек. Вдоль стен шкафы с картами, бумагами и какими-то приборами. Горели лампы, давая яркий, почти как днём свет. Пахло деревом и плохим, едким таким табаком.

За столом сидели трое: Петровича я узнал сразу, сват сидел с краю, немного нервно теребя в руках очки и поглядывая на меня с каким-то странным выражением. Рядом с ним соседствовал невысокий плотный мужик в очках, с хитрым прищуром и взлохмаченными волосами, а во главе самого стола находился мужчина лет пятидесяти, с короткой седой стрижкой, в аккуратной, хоть и старой военной форме. Лицо спокойное, уверенное, взгляд умный. Начальник станции, судя по всему.

— Проходи, Максим, садись, — сказал он, указывая на свободный табурет напротив себя. — Меня Сергей Резницын зовут, начальник станции Савёловская, с Эдуардом ты уже познакомился. Смотритель твой, Петрович, тоже здесь.

Спокойно присев на указанное место я начал ожидать начало насущного разговора, который мог принести мне как небывалую удачу, так и море проблем. Резницын посмотрел на меня внимательно, потом перевёл взгляд на Петровича и коротко усмехнулся.

— Ну что, Семён Петрович, не обманул ты нас, паренёк-то действительно интересный.

Петрович слегка нервно улыбнулся.

— Я ж говорил, Сергей Иванович, не простой он, сразу видно с головой дружит да и товар у него... сами видели.

— Видели, — кивнул Резницын. — И не только видели, но и пробовали. — затем снова посмотрел на меня. — Значит, Максим, один из убежища выбрался?

— Да, — на уверенном ответил я, вот и началась проверка на вшивость. — Так и есть.

— Не буду ходить вокруг да около. — Резницын вдруг замолчал, обдумывая что-то пару секунд, покрутил в руках граненый стакан и отставил его в сторону. — Времени у нас мало, да и не люблю я эти разговоры ни о чём, скажу прямо: твоё появление несколько дней назад сразу привлекло наше внимание, и не только своим снаряжением, но и товарами. Тушёнка, сгущёнка, мыло, шампуни, лекарства, такое добро у нас днём с огнём не сыщешь. Мы тут, сам понимаешь, выживаем как можем. Сталкеры на поверхность выходят, но что они там находят? Ржавые железяки, иногда патроны, редко что-то ценное. Всё это толкаем по большей части Ганзе, они дают нам патроны и продукты, но по таким ценам, что без слезу не взглянешь. — Он вздохнул. — А тут ты со своим товаром и товаром реально хорошим, откуда?

— Те товары, с которыми я пришёл уже закончились, — аккуратно говорю я, в голове прокручивая ситуацию, что если дело запахнет жаренным телепортироваться отсюда на хер. — Всё что у меня было распродал.

— Жаль, а ещё будут? — В глазах его мелькнуло что-то похожее на разочарование.

— Будут, — сказал я твёрдо, наконец сочинив более менее складную историю. — Но тут такое дело... Я, когда рассказывал свою историю Петровичу, то кое о чём умолчал. Просто не был уверен, стоит ли сразу всё выкладывать.

Резницын подался вперёд, Сорокин за моей спиной тоже кажется замер. Петрович же смотрел на меня с нескрываемым любопытством.

— Ну, давай, рассказывай, — сказал начальник станции. — Мы люди терпеливые, слушать умеем.

— На самом деле, я не сам выбрался из того убежища, меня там нашла группа людей. Не знаю, кто они и откуда, но они меня выходили, дали еду, одежду, а потом сказали, что могут дать кое-что ещё. И когда я получил от них эти товары, за которые большинство жителей готово перегрызть друг другу глотки, добавили: «Спустись в подземье, посмотри как люди живут, что им нужно, что ценится. Попробуй продать то, что мы тебе дали. А через месяц вернись на то же место и расскажи, что узнал».

— Через месяц? — переспросил Резницын. — Значит, ты должен с ними встретиться?

— Да, — кивнул я. — Место, конечно, называть не буду, извините, это не моя тайна. Главное, что я могу получать от них товары, регулярно, так что если мы с вами договоримся... — деланно замолчал, давая им время переварить и обработать услышанную информацию.

Резницын задумался, постучал пальцами по столу. Сорокин, кажется, хотел что-то сказать, но промолчал. А Петрович вдруг усмехнулся и покачал головой.

— А я ведь знал, — сказал он негромко. — Знал, что с тобой что-то не так, Максим. Слишком гладко у тебя всё шло, слишком легко ты вписался, и продукты эти ещё... не из обычных запасов, но теперь твои слова многое объясняют. — Он посмотрел на Резницына. — Тяжело, конечно, поверить в то, что на поверхности полноценно живёт какая-то организация и мы об этом почти два десятилетия не сном не духом, но Сергей Иванович, парень не враг, это я точно знаю, если бы он хотел нам навредить, давно бы уже что-то сделал. Да и это самое... Алиска, дочурка моя, от него без ума.

— Ну, про Алису мы потом, — Резницын усмехнулся, и обстановка немного разрядилась. — Ладно, хорошо. — Он снова посмотрел на меня. — Значит, так, Максим, у меня к тебе предложение, вернее сделка.

— Сделка? — переспросил я.

— Ну да, договор. Понимаешь, Ганза, конечно, наши основные торговые партнёры, но условия они диктуют жёсткие. Берут у нас то, что мы добываем, а дают по минимуму, а если бы у нас был свой поставщик, который мог бы приносить товары напрямую, в обход Ганзы... — тот выразительно посмотрел на меня. — Ты понимаешь, о чём я?

— Понимаю, — кивнул я. — Вы хотите, чтобы я продавал часть продукции напрямую вам.

— Именно, — Резницын довольно улыбнулся. — Часть продукции, не всю, конечно. С Ганзой ссориться нам ни к чему, они ребята серьёзные, но свой маленький бизнес мы можем иметь и ты нам в этом поможешь.

Я задумался, делая вид, что взвешиваю предложение. На самом деле внутри всё пело. Это же идеальный вариант! Свои люди на станции, защита, крыша, легализация. Но надо было проверить, насколько можно им верить.

«Злата», — мысленно позвал я систему. — «Они правду говорят? В смысле, их намерения честные?»

«Носитель, — отозвалась она своим ровным голосом. — Анализ биологических сигнатур и невербальных признаков показывает: враждебности нет. Резницын говорит искренне, его заинтересованность в сотрудничестве реальна. Сорокин настроен нейтрально, но подчиняется начальнику. Петрович — ваш союзник. Вероятность обмана или подставы минимальна».

— Хорошо, — сказал я вслух, но не спешил соглашаться. — Но у меня есть вопрос, какая мне с этого выгода? Что я буду иметь, кроме вашей благодарности?

В комнате повисла тишина, Резницын и Сорокин вновь переглянулись. Петрович хмыкнул, но промолчал, и начальник станции вдруг придя к какому-то выводу коротко усмехнулся и заговорил:

— А ты я смотрю парень не промах, торговаться умеешь. Ладно, во-первых, ты получишь статус официального торговца при станции, это в свою очередь будет означать, что ты можешь свободно выходить в любой тоннель в любое время суток, без досмотра и без лишних вопросов, комендант выдаст тебе пропуск. — кивок в сторону Эдуарда. — Во-вторых, мы обеспечиваем твою безопасность, если кто-то из местных или пришлых попытается тебя обидеть, наши ребята быстро объяснят, что ты под нашей защитой. В-третьих... — Он замялся, потом махнул рукой. — В-третьих, у нас есть кое-что, что может тебя заинтересовать. Сталкеры наши постоянно на поверхность лазают, приносят разное. Иногда попадаются вещицы... ну, не для выживания, а так, для души. Украшения там старые, статуэтки, монеты. Мы это всё складируем, но толку никакого. Ганзе такое не нужно, им патроны подавай. А ты, я слышал, коллекционируешь? Петрович рассказывал, что ты у Алиски подвеску хотел купить, да и у Ганзы говорят тоже что-то брал.

— Есть такое, — подтвердил я. — Хобби.

— Ну так вот, — продолжил Сергей. — Если мы договоримся, я тебе отдам всё, что у нас накопилось, в качестве аванса. А дальше будем работать по бартеру: ты нам товары, мы тебе — что найдём и что тебе нужно. И патроны, конечно, тоже, но основное — это доступ и защита, идёт?

Я сделал вид, что обдумываю предложение, хотя ответ уже знал.

— Идёт, — протягиваю ему руку для закрепления сделки. — По рукам. — Резницын пожал её крепко, по-мужски, в то время как Сорокин сдержанно кивнул, а Петрович расплылся в довольной улыбке.

— Ну вот и славно, — сказал начальник станции. — Эдуард, оформишь парню пропуск. Семён Петрович, а ты проследи, чтобы наш новый партнёр ни в чём не нуждался. Ну а ты, Максим, — он посмотрел на меня, — жди. Через час мой человек принесёт тебе коробку с нашими «сокровищами». Посмотришь, оценишь. Если что-то не устроит — скажешь. Договорились?

— Договорились, — ответил я, чувствуя, как внутри поднимается волна радости. Кажется, мне только что удалось провернуть сделку века.

Мы попрощались, и я вышел из вагона. На платформе уже вовсю кипела жизнь, но теперь я ощущал себя здесь почти своим, хе-х. Отойдя от центра и расслабленно шуруя к себе на хатку меня остановил звук раздающийся позади меня, как оказалось ко мне стремительно приближался Петрович.

— Максим, — начал он говорить с долей неловкости в голосе. — Я это... хотел сказать, ты молодец, хорошо держался.

— Спасибо, Петрович, — улыбнулся я. — Без вас бы не справился.

— Да ладно, — отмахнулся он. — Ты главное Алиску мою не обижай, а то я хоть и старый, но за дочурку любого порву. Жена моя, кстати, почти поправилась, и хочет пригласить тебя к нам в палатку, лично поблагодарить собственной готовкой, несмотря на то, что с выборкой ингредиентов тут настоящая беда, она может такую пищу заварганить пальчики оближешь!

— Ха-х, ладно Петрович, я тебя понял, обещаю заглянуть в ближайшее время.

Мужчина кивнул, расплылся в довольной улыбке, словно его коварный замысел наконец стал работать и пошёл обратно, а я направился к своей каморке. Час ждать — не проблема. Главное, что теперь у меня есть не только товары, но и союзники на этой станции и разумеется доступ к новым источникам ценностей.

Глава 12

Глава 12 — Выход во Тьму

Честно говоря, когда я вышел из того вагона и направился к себе, мысли в голове скакали как бешеные. Сделка с Резницыным — это, конечно, прорыв, ведь теперь я официальный поставщик при самом начальстве. Пока кумекал чем бы заняться в дверь раздался стук, похоже опять залип в одну точку и час пролетел незаметно.

Открыв дверь, увидел стоящего на пороге невысокого мужичка в засаленном ватнике, с лицом, изъеденным то ли радиацией, то ли просто тяжёлой жизнью. Он молча протянул мне небольшой деревянный ящик окованный железом, кивнул на прощание и не сказав ни слова растворился в темноте коридора. Вот так конспирация, одобряю.

Поставив ящик на верстак, я закрыл дверь за собой, было несколько любопытно узнать что же они решили мне подогнать и в каком размере. Внутри, в самодельных гнёздах, вырезанных по размеру, лежали украшения, много украшений. Гораздо больше, чем я ожидал. Кольца, серьги, кулоны, браслеты, несколько брошей и даже пара старинных диадем. Всё это богатство тускло поблёскивало в свете фонаря, и у меня аж дыхание перехватило.

«Злата, — мысленно позвал я систему, — тут работы на миллион, не меньше. Оцени-ка всё это добро».

«Провожу анализ, — отозвалась она спустя пару секунд. — Общая оценочная стоимость представленных предметов в вашем мире составляет от двух до двух с половиной миллионов рублей. Часть украшений — бижутерия, но большинство — подлинные драгоценности: золото, серебро, камни. Есть несколько особо ценных экземпляров, например, колье с изумрудами и бриллиантами».

Я присвистнул, два с половиной миллиона! Да это же вообще космос, если смогу всё это пристроить в своём мире, то можно смело пустить деньги на нужды пролетариата, то есть себя родимого. Настроение поднялось на пару пунктов, а точнее — взлетело до небес. Аккуратно закрыв ящик, спрятал его в инвентарь, порадовавшись что тот у меня есть и в него можно положить всяко-разное, и вышел из каморки. Надо найти Кузьмича и сказать ему, что я согласен на поездку. По сути дело, нужно этим было заняться как раз после знакомства с Резницыным, но видать слишком уж я ошарашен был ситуацией, что голова не сообразила необходимый план действий.

До лавок Ганзы добрался быстро. Народ уже вовсю торговал, шумел, перекрикивался. Кузьмич сидел на своём обычном месте, за столом, и что-то писал в потрёпанной тетради. Увидев меня, отложил ручку и прищурился.

— А, Максим! — он расплылся в улыбке. — Заходи, гостем будешь, Степан, ну-ка подвинься.

— Да не надо, я сюда только для разговора пришел, насчёт поездки на Кольцевую. Если предложение ещё в силе, то я с вами.

Дедок откинулся на спинку стула, довольно хмыкнул и посмотрел на Степана.

— А я что говорил? — ткнул тот пальцем в мою сторону. — Я ж говорил, парень с головой. Не то что некоторые, кто от таких возможностей нос воротят. — он перевёл взгляд на меня. — Рад, Максим, очень рад. Ты мне, знаешь, чем-то себя прошлого напоминаешь, такой же молодой, дерзкий, тоже за любой шанс хватался. — Кузьмич вздохнул, но в глазах его светилась теплота. — Ладно, значит, через два дня выступаем. Сбор здесь, у лавок, в шесть утра по местному времени, не опаздывай.

— Не опоздаю, — пообещал я.

— А и да, чуть не забыл, — кивнул Кузьмич. — Всё своё забирай с собой, но много не тащи. Оружие, боезапас, немного еды на первое время, остальное на месте решим.

— Спасибо, Кузьмич, — искренне отвечаю ему и попрощавшись ухожу к себе.

Пока всё складывалось как нельзя лучше. Оставалось два дня до отправки, и я решил использовать их с толком. Первым делом — тренировка. В метро, конечно, с оружием обращаться умеют все, но я-то не сталкер. Автомат у меня появился недавно, и стрелял я из него всего пару раз, да и то пейнтбольным. А в походе на Кольцевую всякое может случиться, по воспоминаниям из книг могу судить, что временами случились прорывы или нападения мутировавших животных на станции, потому следовало подготовиться довольно обстоятельно.

Так что вернувшись в каморку, я задвинул засов, переоделся в нормальные вещи, которые взял с собой на всякий случай и мысленно скомандовал: «Злата, давай в город".

Мир дёрнулся, привычно выключаясь и включаясь заново. Я стоял в замусоренном переулке, где пару дней назад ставил метку. Рядом громоздились баки, воняло так, что хоть нос зажимай. Вышел из переулка, поймал такси и поехал в тир. По дороге набрал в телефоне все нужные справки — благо, госуслуги работают безотказно.

Остаток двух дней до отправки пролетел незаметно. Я снова перемещался в город, прикупил ещё кое-какие мелочи: батарейки, фонари, запасные магазины для автомата, несколько упаковок сухого спирта, верёвку, скотч, изоленту и ещё некоторые вещи. Делая ставку на то, что лучше иметь всё, ибо никогда не знаешь, что может тебе пригодиться в трудную минуту, или твоим товарищам.

Но главным делом стала стрельба. В метро, конечно, с оружием обращаться умеют все, но я-то не сталкер. Автомат у меня появился недавно, и стрелял я из него всего пару раз, да и то пейнтбольным, а в походе на Кольцевую всякое может случиться, по воспоминаниям из книг могу судить, что временами случались прорывы или нападения мутировавших животных на станции, потому следовало подготовиться обстоятельно.

Тир нашёлся быстро, в подвальном помещении бывшего завода, с виду обычная железная дверь, над ней вывеска «Стрелковый клуб «Калашников»». За стойкой сидел мужик лет сорока с короткой стрижкой, приветливым взглядом и всем видом давая понять, что он здесь главный и знает об оружии всё. Но, к моему удивлению, вместо того чтобы просто выдать автомат и взять деньги, он внимательно меня оглядел и спросил:

— Стрелять умеешь?

— Ну… пару раз было, — честно признался я.

— Понятно, но даже так, тебе всё равно нужен инструктор. — покивал работяга. — Сам ты только патроны переведёшь да плечо отобьёшь, есть тут у нас толковый парень, бывший военный, из «Вымпела», вот он покажет, как надо.

— А сколько по цене? — спросил я, прикидывая бюджет.

— Пять штук за час, плюс патроны. Дёшево, учитывая, что он учит не абы как, а по-настоящему.

Я задумался, с одной стороны, дороговато, с другой — в метро цена ошибки слишком высока. Лучше не стоит экономить на том, от чего зависит жизнь, и не только твоя.

— Давай на два часа, — сказал я. — И патронов побольше.

Мужик кивнул, куда-то скрылся и через минуту вернулся с коренастым парнем лет тридцати пяти, со спокойным взглядом и руками, унизанными татуировками, которые виднелись из-под закатанных рукавов. Он молча пожал мне руку и представился:

— Игорь. Пойдём, посмотрю, что ты умеешь.

Мы прошли в третью галерею — длинное помещение с бетонными стенами, в конце мишени. Игорь выдал мне АКС-74У, взвесил на руке, проверил затвор и вставил магазин.

— Показывай, как держишь.

Взяв автомат, я приложил приклад к плечу и прицелился. Игорь молча смотрел, а потом вдруг подошёл сзади и начал поправлять:

— Локоть ниже, не держи его на весу. Приклад плотнее в плечо, не бойся отдачи. Палец на спуске — плавно, не дёргай, и дыши. На выдохе нажимай.

Первая очередь ушла куда-то в молоко. Пули разорвали край мишени, подняв облачко бумажной пыли. Я выругался про себя, но Игорь только усмехнулся.

— Ничего, это нормально, давай ещё раз. Сосредоточься на цели, но не на прицеле, а на том, куда должен прилететь выстрел. Оружие — продолжение руки, расслабься.

Следующие полчаса я методично расстреливал мишени, а Игорь стоял рядом, иногда поправлял хват, иногда просто молчал, давая мне самому почувствовать ритм. К концу первого часа пули стали ложиться кучнее, а я перестал зажмуриваться перед выстрелом.

— Неплохо, — наконец сказал он. — Для новичка очень даже, а теперь давай попробуем движущиеся.

Он нажал кнопку на стене, и по рельсам в глубине зала поехали мишени — сначала медленно, потом быстрее. Я сосредоточился, вспоминая его советы: плавный спуск, упреждение, дыхание. Первые два выстрела ушли в молоко, третий задел край, а на четвёртом я наконец попал — пуля чиркнула по силуэту, оставив рваную дыру.

— Есть! — вырвалось у меня.

Игорь хмыкнул, но одобрительно.

— Теперь цель будет двигаться с разной скоростью и менять направление. Смотри, как я делаю.

Он взял автомат, прицелился и одной очередью срезал три мишени подряд, даже не глядя на прицел — просто чувствуя оружие. Я смотрел с открытым ртом.

— Это приходит с опытом, — сказал он, возвращая мне автомат. — Твоя задача сейчас — запомнить, как правильно держать и куда целиться. Остальное наработаешь.

Последний час пролетел незаметно. Я гонял мишени, учился перезаряжать под напряжением, менять магазины на бегу. Игорь заставлял повторять движения до автоматизма, иногда останавливал, объяснял, как лучше укрыться за препятствием, как вести огонь в темноте, как не терять цель, если вокруг шум и паника.

— В бою главное — не паниковать, — говорил он, когда я вытирал пот со лба. — Дыхание, спокойствие, уверенность в оружии, если начнёшь суетиться ты труп. Запомни: лучше выстрелить один раз, но точно, чем выпустить весь магазин в молоко.

Когда время вышло, я чувствовал, что руки гудят, плечо ноет, но внутри было спокойно. Я хотя бы знал, как обращаться с автоматом, и перестал его бояться.

— Спасибо, — сказал я Игорю, пожимая руку.

— Бывай, — кивнул он. — Если будет время — Приходи ещё, есть чему поучиться.

Теперь, в случае чего, я не буду паниковать, ну а если прямо что-то совсем пойдёт не так — всегда можно дать команду Злате и оказаться в безопасности. Эта мысль грела.

Остаток двух дней до отправки пролетел незаметно. Я снова перемещался в город, прикупил ещё кое-какие мелочи: батарейки, фонари, запасные магазины для автомата, несколько упаковок сухого спирта, верёвку, скотч, изоленту и ещё некоторые вещи. Делая ставку на то, что лучше иметь всё, ибо никогда не знаешь, что может тебе пригодиться в трудную минуту, или твоим товарищам.

Так и наступил день отправки на станцию, где заправляет всем Ганза. Рано проснувшись я быстро собрался, проверил инвентарь: автомат, патроны (добрых три сотни), аптечка, еда, вода, тёплые вещи, всё на месте. Надел тактический костюм, разгрузку, повесил автомат на плечо. Готов.

Не успеваю сделать и десяти шагов в сторону лавки Ганзы, как слышу за спиной знакомый голос:

— Максим! Максим, постой! — запыхавшаяся Алиса, с раскрасневшимися щеками подбежала ко мне, держа в руке какой-то свёрток.

— Алиса? Ты чего так рано?

Она подбежала, остановилась, переводя дух.

— Я... я хотела тебя застать до того, как ты уйдёшь, — выдохнула девушка. — Мама просила тебе вот это передать, — она протянула свёрток. — Пирожки с грибами, сама пекла, передаёт слова благодарности и ждёт в следующий раз тебя в гости.

— Спасибо, передай ей, что я очень рад. — взял протянутый свёрток в руку. и положил за пазуху.

— Сам передашь, когда вернёшься, — она улыбнулась, но в глазах мелькнула тень грусти. — Ты ведь вернёшься?

— Конечно, — ответил я твёрдо. — Как и говорил, это всего лишь на десять дней.

— Знаю, — дочь смотрителя опустила глаза, потом снова подняла. — Просто... если ты не знал, то стал тут своим, да и папа без тебя скучать будет, и я... — затем запнулась, отводя глаза в сторону, её уши предательски покраснели, но с объяснения хотелось рассмеяться. Как же она плохо скрывает свои эмоции.

— Алиса, — сказал я, — Я ведь не прощаюсь, и по этому случаю хочу сделать тебе перед уходом один сюрприз. Вернее, два.

— Сюрприз? — удивилась она. — Какой?

Я снял рюкзак, поставил на пол, делая вид, что роюсь внутри. На самом деле мысленно потянулся к инвентарю и достал стопку книг, которые купил в букинистической лавке. Жюль Верн, Майн Рид, Стругацкие, Булычёв, энциклопедия, Перельман. Всё это было аккуратно перевязано бечёвкой.

— Вот, — протянул ей. — Это тебе.

Алиса уставилась на книги, глаза её стали огромными, как два блюдца.

— Это... это что? — прошептала она, беря стопку в руки.

— Книги, — улыбнулся я. — Ты же говорила, что любишь читать. Вот я и подумал, что тебе пригодится. Там и приключения, и фантастика, и даже научпоп. Энциклопедия, «Занимательная физика». В общем, есть что почитать долгими вечерами.

Она перебирала книги, гладила обложки, открывала первые страницы и нюхала их. На глазах выступили слёзы, но она быстро смахнула их рукавом.

— Максим... — её голос дрогнул, от чего мне стало как-то не по себе. — Это... невероятно. Я... я даже не знаю, что сказать, спасибо. Спасибо тебе большущее!

— Это ещё не всё, — сказал я, снова залезая в рюкзак.

— А это что? — спросила она, разглядывая фотоаппарат. — Какая-то коробка с объективом?

— Это фотоаппарат, — объяснил я. — Старинный, но рабочий, смотри.

Я взял её за руку, притянул к себе, обнял за плечи. Она замерла, но не сопротивлялась. Затем поднял аппарат, навёл на нас, нажал на спуск. Вспышка ослепила на секунду, аппарат зажужжал и выплюнул фотографию.

— Ой! — вскрикнула Алиса, глядя, как из аппарата выползает белый квадратик.

Я подождал пару секунд, пока проявится изображение, и протянул ей снимок.

— Вот, это мы с тобой.

Алиса взяла фотографию, посмотрела на неё, потом на меня, потом снова на фото. Глаза её стали просто огромными.

— Это... это мы? — прошептала она. — Это же как в старых книгах, про которые папа рассказывал... настоящая фотография!

— Нравится? — спросил я, улыбаясь.

— Очень, — выдохнула она. — Очень нравится, спасибо, Макс, ты... самый лучший. — порывисто обняла меня, прижавшись на секунду, а затем словно одумавшись отскочила смущённо в сторону. Алиса совсем не походила на девушку, которая выросла в условиях подземного метро, своим светлым и добродушным характером с нотками непоседливости она напоминала мне тех, кто прожил большую часть жизни на поверхности.

— Ладно, — в конце концов сказал я, пряча улыбку от этого ходячего и гиперактивного лучика света. — Мне пора, Ганза уже ждёт.

— Хорошо... хотя, постой! Вот, держи, — ловким движением свободной руки стащила с себа подвеску и передала мне вместе с нашей общей фотографией. — Отдашь по возвращению, только не потеряй — она удачу приносит!

— Понял, буду хранить поближе к сердцу, — улыбнулся во все двадцать восемь зубов, ты тоже береги себя, семью... ну и фотоаппарат, а так как же мы с тобой в будущем фоток наделаем, а?

— Хе-хе, конечно, об этом можешь не переживать, из моих рук такая драгоценная вещица точно не пропадёт. — задорно рассмеялась собеседница, которой хотя и было немного неловко, но чувство радости явно перевешивало подобные нюансы. — Возвращайся скорее.

— Обязательно, Алиска, — на этом я потрепал её по голове, от чего та слегка надулась, понимая что с ней обращаются как с маленьким ребёнком. — Не дуйся, вот тебе ещё ключ от замка моей берлоги, будет время заходи поддерживай там порядок.

Сделав всё что хотев, я подхватил рюкзак, закинул его на плечи и пошёл к платформе. На душе сейчас было спокойно и по-странному тепло. На секундочку, поймав момент, хотелось даже оглянуться и посмотреть стоит она там до сих пор или нет, то я превозмог этот позыв и устремился к лавочке Кузьмича. Впереди меня ожидала новая станция, где гораздо больше народу, а значит и будущих связей, которыми в последствии можно обрасти.

Подходя к лавкам Ганзы, ещё издалека заметил, что там уже вовсю кипит работа. Возле входа в закуток, где мы тогда торговались с Кузьмичом, толпились несколько человек, грузили какие-то ящики на самодельные тележки, перетаскивали мешки, проверяли снаряжение. Степан стоял чуть поодаль и что-то помечал карандашом, покрикивая на грузчиков:

— Давай, давай, шевелитесь! Этот ящик с патронами — к остальным боеприпасам, не мешайте всё в кучу! А вы чего встали? Подсобите мужикам! А, Максим, я уж думал, ты не придёшь.

— Да нет, — ответил я, пожимая ему руку. — Как я мог отказаться от такой возможности, смотрю во всю готовитесь к переезду?

— Ага, — коротко кивнул Степан, окидывая суровым взглядом суетящихся людей. — Выход на Кольцевую линию дело серьёзное, готовиться надо основательно, тем более что везём досточно много патронов и прочих ништяков.

— Кстати, всё забывал поинтересоваться, пешком двигаться будем или там транспорт какой-никакой имеется?

— Конечно, имеется, куда бы мы столько имущества тогда нагрузили. На все станции, где проживают не меньше двух сотен людей ходит специально оборудованная дрезина, на ней и уедем обратно.

— Понятно, — вроде было что-то такое и в играх, и в серии книг. Безусловно имеет место быть и то, что этот мир несколько отличается от сюжета книги или событий в игре, но основная канва соблюдается. Так что сильных различий быть не должно.

— А ты своё проверил? — Степан окинул меня взглядом, задержавшись на автомате и разгрузке. — Патронов сколько взял? Еда, вода?

— Три сотни патронов, — ответил я. — Еда, вода, аптечка, тёплые вещи. Вроде всё необходимое есть.

— Триста — это хорошо, — одобрительно кивнул Степан. — Мало не будет. А магазины к автомату есть запасные?

— Есть, три штуки.

— Отлично. Ты главное слушайся Кузьмича, он тут главный, и меня, если что. Егорыч тоже мужик опытный, но он больше за хозяйство отвечает, за товар. А охрана будет прикрывать нас с флангов, если что пойдёт не так.

— Понял, — ответил я, чувствуя, как внутри нарастает лёгкое волнение. Всё-таки первый серьёзный выход за пределы обжитой станции.

***

У самого выхода, где тоннель уходил в темноту, стоял усиленный пост. Несколько мужиков с автоматами, за баррикадами из мешков с песком и металлических листов. Свет от ламп сюда почти не доходил, только тусклые фонари на стенах да пара прожекторов, направленных вглубь тоннеля.

Когда мы подошли ближе, один из патрульных, коренастый мужик лет сорока с густой бородой и нашивками старшего, шагнул нам навстречу. Увидев меня, он кивнул и полез во внутренний карман куртки.

— Максим Смирнов? — спросил он, доставая сложенный в несколько раз плотный лист бумаги.

— Да, это я, — отвечаю, чувствуя, как Степан чуть напрягся рядом.

— Держи, — мужик протянул мне бумагу. — Комендант приказал передать твоё удостоверение, как и обещали.

Я развернул лист, который на поверку оказался плотной, чуть пожелтевшей бумагой, где от руки, но очень аккуратно, было выведено: «Удостоверение. Предъявитель Максим Смирнов, является официальным торговцем при станции Савёловская. Имеет право свободного прохода через все посты и блокпосты станции, а также выхода в тоннели в любое время суток без дополнительного досмотра. Личность установлена. Комендант станции Савёловская, Эдуард Сорокин». И внизу — размашистая подпись и оттиск какой-то печати, похожей на штамп.

— Спасибо, — искренне сказал я патрульному. — Передайте коменданту мою благодарность.

— Передам, — кивнул мужик и вернулся на пост.

Степан глянул на бумагу, которую я держал в руках, и коротко усмехнулся.

— А ты быстро тут свои позиции укрепляешь, — заметил он. — Официальный торговец при станции, да ещё и с личным пропуском от самого Сорокина, того и гляди до верхушки Ганзы доберешься.

Глава 13

Глава 13 — Кротокрысы

Вот и начался мой первый настоящий выход в большой мир, за пределы обжитой и относительно безопасной Савёловской. Мужики шли впереди меня, пока я поглядывал по сторонам, интересно было аж жуть как! Когда мы выбрались на платформу перед тоннелем, увидел то, чего никак не ожидал.

Там, прямо на путях, стояла дрезина и она была не той дрезиной, которую я уже успел себе навоображать — доска на колёсах с ручкой, что качать надо. Нет, скорее, что-то среднее между железнодорожной платформой и небольшим вагоном, только без стен и крыши. Металлическая рама на колёсных парах, сверху настил из досок, по краям невысокие бортики, а в центре — что-то вроде рубки с двигателем. Рядом с ней суетились люди, догружая последние ящики и мешки.

Я даже замер на секунду, разглядывая эту конструкцию. Выглядело это внушительно, хотя и самодельно. Однако для мира, где всё делается из того, что осталось от прошлой жизни, это был настоящий шедевр инженерной мысли.

— Нравится? — услышал за спиной голос Егорыча. Он подошёл незаметно, остановился рядом, тоже разглядывая дрезину. — Наша гордость, ещё с довоенных времён колёсные пары, а раму и двигатель сами варили. Мотор, правда, от старого тепловоза, но работает исправно. Быстро не поедет, но и не пешком топать.

— Впечатляет, — честно признался я. — Честно говоря, ожидал увидеть что-то попроще, перекладину там с моторчиком.

— Ну, перекладина с моторчиком много не увезёт, — усмехнулся Егорыч. — А у нас веса полно, не разгонишься.

Подойдя поближе, я принялся разглядывать это чудо техники. Колёса были массивные, металлические, с ребордами, чтобы с рельс не сходили. Рама — из толстого швеллера, вся в сварных швах, но на вид крепкая. В центре возвышалось нечто вроде кабины, только открытой со всех сторон — просто навес из металлических листов, под которым располагался двигатель, рычаги управления и пара сидений. Остальное пространство платформы было заставлено ящиками, мешками и канистрами, примотанными верёвками и цепями, чтобы не растерять по дороге.

Кузьмич уже был там, отдавал последние распоряжения грузчикам. Увидев нас, махнул рукой, подзывая.

— Давайте, забирайтесь, — крикнул он. — Сейчас отчаливаем. Максим, ты с нами в кабине, Степан, проследи, чтоб всё закрепили как надо.

Я забрался на платформу, перешагивая через ящики, и устроился на одном из сидений рядом с Кузьмичом. Двигатель уже работал, урчал ровно с лёгкой вибрацией. Пахло соляркой и металлом.

— Дрезина называется «Ермак», — с гордостью сказал Кузьмич, поглаживая рычаги, а затем похвастался. — Я сам её конструировал. Пять лет назад, когда Ганза попросила наладить регулярное сообщение с Савёловской, а до этого пешком все ходили, теряли людей, товар.

— Понятно, а долго ехать будем на этой ласточке? — с лёгкой улыбкой спрашиваю дедка, вглядываясь в темноту тоннеля, куда нам предстояло нырнуть.

— Часов пять, если без происшествий, — ответил Кузьмич. — Тоннели там не везде прямые, есть повороты, уклоны. Да и скорость не гоночная — километров двадцать в час, не больше. Зато надёжно.

Степан запрыгнул на платформу последним, проверил крепления, кивнул. Егорыч устроился на ящиках, привалившись спиной к бортику, и достал самокрутку. Охранники — двое неразговорчивых мужиков с автоматами — заняли места по краям, вглядываясь в темноту.

— Всё, поехали, — скомандовал Кузьмич и двинул рычаг.

Дрезина дёрнулась, лязгнула колёсами и медленно поползла вперёд, набирая ход. Мы миновали пост, провожаемые взглядами патрульных, и через минуту вокруг нас сомкнулась темнота. Только узкий луч прожектора, установленного впереди кабины, выхватывал из мрака рельсы, шпалы и стены тоннеля.

Сидя, я монотонно пялился на то, как мимо проплывают бетонные стены, покрытые копотью и плесенью, ржавые трубы, обрывки кабелей. Где-то капала вода, эхо разносилось по тоннелю, смешиваясь с ритмичным стуком колёс. Было в этом что-то завораживающее и одновременно жуткое — нестись в темноте на этой самодельной машине, не зная, что ждёт впереди.

Мысли мои постепенно переключились на другое. Я начал прокручивать в голове разные сценарии того, что может случиться в пути. Вдруг нападение или засада? Стрельба в такой темноте — дело гиблое. Пули рикошетят от стен, можно запросто попасть в своих. Да и мутанты... от них вообще неизвестно чего ждать. Идея пришла внезапно, и я тут же мысленно обратился к Злате.

«Слушай, — начал я, формулируя вопрос, — а есть у тебя функция такая... ну, в случае опасности, если что-то летит в меня — пуля там или ещё чего — ты это всё в инвентарь телепортировать можешь? Как только в радиус трёх метров попадает?»

Пауза. Короткая, но ощутимая. Потом Злата ответила, и в голосе её мне послышалась лёгкая задумчивость:

«Носитель, да, такая возможность предусмотрена. Система может в автоматическом режиме перемещать в инвентарь любые неживые объекты, представляющие угрозу, при условии, что они входят в радиус действия. Что касается биологических объектов — мутантов, людей — их перемещение невозможно».

«А на пули сработает?» — уточнил я.

«Да. Любой твёрдый предмет, движущийся с высокой скоростью и представляющий угрозу, будет перемещён в инвентарь в момент входа в радиус трёх метров. Разумеется, если вы дадите такую команду».

«Так давай, активируй это дело, — мысленно скомандовал я. — Спасай мою задницу, если что».

«Это и есть моя прямая обязанность, носитель», — ответила Злата, и в голосе её мне послышалась лёгкая, едва уловимая ирония.

Я мысленно хмыкнул. С каких это пор она научилась так разговаривать?

«А когда это ты научилась ерничать?» — спросил я, не скрывая удивления.

«Вчера», — последовал короткий и неожиданный ответ.

На что я чуть не рассмеялся вслух, ну надо же, системка-то развивается. То ли действительно учится, то ли просто подстраивается под мой стиль общения, в любом случае, было забавно.

«Ладно, Златка, — мысленно улыбнулся, расслабляясь на сидении. — Какая-то ты у меня странная, но наверное мне с тобой повезло».

«Я тоже так считаю», — ответила она, и на этом мы закончили диалог.

Вернувшись в реальность, я посмотрел по сторонам. Егорыч сидел на ящиках, задумчиво попыхивая самокруткой и глядя куда-то в темноту. Заметив мой взгляд, он усмехнулся и кивнул.

— Ну как, Максим, — спросил торговец, — Впервые на таком транспорте?

— Ага, — признался я. — Честно говоря, даже представить не мог, что в метро такое бывает. Думал, максимум — пешком или на какой-нибудь ручной тележке.

— Бывает, — Егорыч затянулся, выпустил струю дыма, которая тут же развеялась в потоке воздуха. — Люди мы изобретательные, когда выживать надо. Вон Кузьмич, — он кивнул в сторону нашего машиниста, — он вообще гениальный инженер. До войны на заводе работал, конструктором. А как всё рухнуло, сюда спустился. Теперь вот такие штуки собирает. Без него бы мы тут пропали.

— А вы сами? — спросил я, поддерживая разговор. — Давно в метро?

— Да почти с самого начала, — вздохнул Егорыч. — Я тогда молодым был, как ты сейчас. На стройке работал, метро как раз строили, новую ветку, а когда начался ядерный пи***ц как раз под землёй был, так тут и остался. Сначала на одной станции, потом на другой, пока на Комсомольскую к Ганзе не попал, где и начал работать, затем вроде и жизнь наладилась.

Он говорил, а я слушал и думал о том, как по-разному складываются судьбы людей в этом мире. Кто-то, как Егорыч, с самого начала оказался под землёй и приспособился. Кто-то, как Владар, предпочёл одиночество. А кто-то, как я, пришёл из другого мира и теперь пытается на этом заработать.

— А ты, Максим, — вдруг спросил Егорыч, — долго думаешь тут оставаться? Ну, после того, как на Комсомольскую сходим?

— Не знаю, — честно ответил я. — Посмотрим, но мне пока нравится. Люди интересные, дела... Может, и задержусь.

— Ну-ну, — кивнул он. — Дело молодое.

Я усмехнулся, но ничего не ответил, сам Егорыч хитро прищурился и предусмотрительно развивать тему не стал, только затянулся своей самокруткой и снова уставился в темноту.

Разговор как-то сам собой угас, но это было даже хорошо. Я сидел, смотрел, как мелькают стены, слушал ритмичный стук колёс и думал о своём. Время тянулось медленно, но не скучно. В какой-то момент Кузьмич сбавил ход, потом снова разогнались. Охранники всё так же молча вглядывались в темноту, периодически перебрасываясь короткими фразами.

И вдруг — грохот, он раздался откуда-то сбоку, резкий, оглушительный, смешанный с лязгом металла и скрежетом. Дрезина дёрнулась, колёса заскрежетали по рельсам, нас тряхнуло так, что я едва не слетел с сиденья. Кузьмич вцепился в рычаги, матерясь сквозь зубы, пытаясь удержать машину на ходу. Егорыч вскочил, выронив самокрутку, и схватился за автомат. Охранники вскинули оружие, вглядываясь во тьму.

Грохот стих так же внезапно, как и начался, но наступающая со всех сторон вибрация осталась — она шла откуда-то из стен, из-под рельс, сотрясала всю дрезину мелкой дрожью.

— Твою мать... — выдохнул Кузьмич. — Что это было?

— Да чёрт разберет, — Степан уже был на ногах, с автоматом наизготовку. — Похоже на обвал, но мы вроде далеко не под Москвой-рекой сейчас, так откуда?

И тут в голове раздался голос Златы — чёткий, спокойный, но с ноткой тревоги:

«Носитель, зафиксирована повышенная биологическая активность в стенах тоннеля. Массовое движение. Вероятно, нападение. Множественные сигнатуры и они приближаются».

Потому что в следующую секунду стена тоннеля справа от нас взорвалась. Бетонные крошки брызнули в стороны, и из образовавшейся дыры, прямо в свете прожектора, показалась тварь.

Которую я толком и разглядеть не успел — мелькнули лишь в свете прожектора длинные жёлтые клыки, горящие красным глаза и серая, будто свалявшаяся шерсть. Но этого хватило, чтобы внутри всё похолодело, существо было размером с крупную собаку, но двигалось как-то неправильно, рывками, и из пасти его капала густая слюна.

— Кротокрысы! — заорал один из охранников, и его автоматная очередь разорвала тишину тоннеля.

— Крото...кто? — переспросил я, но ответа не требовалось.

Тварь дёрнулась, поскольку пули, кажется, лишь разозлили её. Она прыгнула вперёд, прямо на платформу дрезины, но Степан, оказавшийся ближе всех, встретил её прикладом в морду. Удар был такой силы, что мутант отлетел обратно, завалился на рельсы и заверещал, пронзительно и мерзко.

— Не подпускайте их близко! — крикнул Кузьмич, выхватывая пистолет. — Они в стае ходят! Сейчас будут другие!

И точно. Стена тоннеля справа пошла трещинами ещё в нескольких местах. Бетон крошился, сыпался, и из каждой новой дыры лезли эти твари. Одна, две, три... Я сбился со счёта. Они были везде — на путях, на стенах, даже на потолке, цепляясь когтями за кабели.

— Твою дивизию! — выругался Егорыч, вскидывая автомат. — Раньше времени начался гон! Обычно они через месяц бесятся, а тут...

— Заткнись и стреляй! — рявкнул Кузьмич, и его АКа защёлкал, посылая пулю за пулей в ближайшую тварь.

Я тоже вскинул автомат, прицелился в ту, что лезла прямо на меня. Спусковой крючок нажался легко, очередь ушла в грудь мутанта, но он только взвизгнул и продолжал переть. Пришлось бить в голову, вторая очередь — и тварь рухнула, залив платформу чёрной кровью.

Справа кто-то закричал. Один из охранников, молодой парень, которого я раньше не замечал, упал, зажимая плечо — тварь вцепилась ему в руку. Степан бросился на помощь, с разворота выстрелил в упор, размозжив мутанту голову, но парень уже был ранен и кровь хлестала фонтаном.

— Держись! — Степан оттащил его к ящикам, бросил мне: — Макс, прикрой!

Промолчав, я развернулся и дал длинную очередь по тварям, лезущим с левого борта. Автомат ходил ходуном, но я старался целиться в головы. Две упали, третья отпрянула, но на её место лезли новые. Патроны таяли на глазах, пытался подсчитывать в уме сколько потратил, но казалось всё бестолку.

— У меня заканчиваются! — крикнул Егорыч.

— У всех заканчиваются! — рявкнул Кузьмич, передергивая затвор на автомате и досылая патрон в патронник. — Степан, тащи гранату!

Степан, уже перевязавший раненого охранника обрывком ткани, метнулся к ящикам, выдернул из одного какую-то железку, рванул чеку и швырнул в сторону пролома. Граната упала прямо в гущу тварей, и через секунду грохнул взрыв, разметавший мутантов в клочья. На мгновение наступила тишина, оставляя за собой слабый визг раненых мутантов в гуще бетона.

— Передышка, — выдохнул Кузьмич, оглядываясь. — Живы все?

— В порядке, — отозвался Егорыч, перезаряжая магазин.

— Рана у парня, — мрачно сказал Степан, кивая на охранника. — Надо перевязать как следует, а то кровью изойдёт.

— Держи, — я сунул ему бинт и жгут, которые достал из кармана (мысленно из инвентаря, но кто ж знает).

Степан кивнул и занялся раненым, а я смотрел на проломы в стенах. Оттуда всё ещё доносился шорох и писк, но пока никто не лез.

— Что значит «гон начался раньше»? — спросил я у Кузьмича, переводя дух.

— У этих тварей, — он кивнул на трупы, — раз в пару месяцев случается что-то вроде... ну, бешенства. Они собираются в стаи и лезут на всё, что движется. Обычно мы знаем график, готовимся, проходим опасные участки с охраной, либо вообще пережидаем такие моменты на станции, там оборона полегче будет, а тут... — он покачал головой. — Не вовремя всё, сегодня для нас точно не удачный день.

— И что теперь?

— Теперь будем отбиваться до последнего, если они снова полезут, — Кузьмич посмотрел на проломы. — До Комсомольской ещё часа два пути, такими темпами мы и не доедем.

— А если пешком? — вдруг предложил Егорыч.

— Пешком ещё хуже, — отрезал Кузьмич. — Нет, остаёмся на дрезине, она хоть какая-то защита.

Слушая их, я анализировал сложившиеся события, у меня был шанс просто исчезнуть, вернуться в дедов дом, бросить их, но глядя на раненого парня, на Степана, который хладнокровно перевязывал его и Кузьмича с его решимостью, я понял, что не смогу, не в этом случае.

— Ладно, — сказал я, вставляя новый магазин. — Значит, будем держать оборону.

— У меня полтора магазина, — отозвался Егорыч после небольшой проверки.

— У меня два, — сказал Степан.

— У меня один, — Кузьмич показал на уже вставленный магазин. — И гранат больше нет.

— Да, как-нибудь прорвемся, а мужики?

Кузьмич удивлённо посмотрел на меня, но ничего не сказал, лишь кивнул. Из проломов снова полезли твари, на этот раз медленнее, осторожнее, как будто поняли, что просто так нас не взять. Они выползали из темноты, скалили зубы, но не спешили в атаку.

— Ждут сигнала, — прошептал Егорыч. — У них вожак есть, самый крупный, если его завалить, остальные разбегутся.

— И где он? — спросил я, вглядываясь в темноту.

— Там, — Степан кивнул в самый большой пролом. — Я его мельком видел, здоровый, как телёнок.

— Значит, будем ждать, пока он покажется, — Кузьмич прицелился. — И тогда — весь огонь на него.

Мы замерли, ожидая. Тишина давила на уши. Только капала вода где-то в глубине тоннеля да шуршали твари в темноте. Вдруг раздался низкий, утробный рык, от которого заложило уши, и из пролома медленно, величественно выбрался огромный кротокрыс. Он был раза в два крупнее остальных, шерсть на загривке стояла дыбом, глаза горели красным огнём, а из пасти торчали клыки длиной с мой палец.

— По нему! — заорал Кузьмич, и мы все разом открыли огонь.

Автоматы затарахтели, пули градом посыпались на вожака, но тот мотнул головой и бросился вперёд, прямо на нас. Остальные твари, повинуясь его рыку, тоже рванули в атаку.

Я стрелял, стрелял, стрелял, целясь в голову, но огромный мутант был как заговорённый. Пули вязли в его шкуре, не причиняя видимого вреда. Он приближался, и я уже видел его жуткую пасть, слышал смрадное дыхание.

— В глаза целься! — крикнул вдруг Егорыч. — У него они уязвимее!

Вожак уже был в метре от дрезины, готовый прыгнуть. Я бросил автомат, который всё равно уже почти не стрелял — магазин опустел, — и рванул из подсумка нож. Не знаю, что мне в голову ударило, но я шагнул вперёд, прямо навстречу твари.

Время будто замедлилось, хотя Злата во всём этом и никак не участвовала, её задачей в случае неминуемой опасности было телепортировать меня домой. Вожак прыгнул, раскрыв пасть, и в этот момент я, вместо того чтобы отшатнуться, шагнул ему навстречу и со всей дури всадил нож прямо в его левый глаз.

Тварь взвизгнула, дёрнулась, её когти полоснули по моей разгрузке, но я уже падал назад, увлекая за собой нож. Вожак рухнул на платформу, забился в агонии, заливая всё вокруг чёрной кровью. Я откатился в сторону, едва не слетев с дрезины, и врезался в ящики.

— Макс! — заорал Степан, но я уже не слышал.

Я лежал, смотрел в темноту над головой и чувствовал, как бешено колотится сердце. Надо мной склонился Егорыч, что-то кричал, но я слышал только гул в ушах, а потом понял, что твари больше не лезут. Они замерли, глядя на издыхающего вожака, и вдруг, как по команде, бросились врассыпную, исчезая в проломах.

— Живой? — Кузьмич присел рядом, заглянул в глаза.

— Кажется, да, — выдохнул я, ощупывая себя. Кровь была только на руках — чужая, чёрная, вонючая.

— Ну ты и псих, — покачал головой Степан, но в голосе его слышалось уважение. — В морду твари прыгнуть с ножом... Это надо иметь яйца.

— Честно говоря, сам от себя такого не ожидал, — отвечаю ему, принимая попытки подняться и хотя бы сесть.

Кузьмич посмотрел на тушу вожака, потом на меня, и усмехнулся.

— Ты, Максим, сегодня точно наш день спас, не знаю, как там у тебя дальше с торговлей пойдёт, но в бою ты молодец.

— Спасибо, — только и смог сказать я.

Егорыч протянул мне флягу, я сделал глоток — обжигающая жидкость прокатилась по горлу, прочищая мозги. Потом встал, посмотрел на проломы. Твари не возвращались.

— Уходим, — скомандовал Кузьмич, садясь за рычаги. — Пока они не очухались. Степан, проверь раненого, дайте ему воды.

Дрезина дёрнулась и медленно поползла вперёд, оставляя позади окровавленные туши и развороченные стены. Я сидел, привалившись к ящикам, и думал. Только что я мог уйти, вернуться в безопасность, в дедов дом, но переборол страх и не ушел. Поэтому теперь внутри царило странное чувство — вроде бы страх ещё не прошёл, но где-то глубоко зарождалась гордость, глупая, но гордость.

Глава 14

Глава 14 — Комсомольская (центр Содружества)

Дальше дорога пошла на удивление спокойно. Дрезина урчала, перестук колёс отмерял метры, и я уже начал привыкать к этой монотонной качке. Раненый охранник лежал на ящиках, привалившись к Степану, но дышал ровно, без хрипов, и это меня немного успокаивало, не хотелось бы наблюдать, как человек перед тобой испускает дух. Кузьмич вёл машину молча, изредка поглядывая на часы, а Егорыч нет-нет да поглядывал по сторонам, устроившись на мешках.

Когда впереди показались огни, я сначала не поверил своим глазам. Сначала точечки, потом пятна, а потом уже можно было разглядеть, что тоннель расширяется, а на стенах горят самые обычные лампочки. Живой свет, а не тусклое мерцание керосинок или фонарей. Кузьмич сбавил ход, и дрезина медленно вкатилась на просторную платформу, освещённую яркими лампами под высоким потолком.

Нас уже ждали. Не толпа, конечно, но несколько человек в форме с автоматами стояли у самого въезда, и один из них, коренастый мужик с нашивками старшего, шагнул вперёд, когда мы остановились.

— Кузьмич, старый хрыч, — усмехнулся он, здороваясь. — Живой? А мы уж думали, вас крысы сожрали. Егорыч, Степан, а это у нас кто такой… — охранник перевёл взгляд на меня, и я полез во внутренний карман.

— Максим Смирнов, — представился, протягивая удостоверение, которое мне выдали на Савёловской. — Официальный торговец при станции Савёловская.

Проверяющий взял бумагу, повертел в руках, затем посмотрел на печать, потом на меня.

— Сорокина подпись? — спросил он.

— Так точно, — кивнул я. — Его.

— Хорошо, держи, — вернул мне удостоверение проверяющий и посмотрел на Кузьмича. — А ты это что, под старость лет решил новенького в свой бойз бэнд взять? Родственник, что ли?

Дедок усмехнулся, доставая самокрутку.

— Можно и так сказать, особенно после того, как мы на кротокрыс напоролись на перегоне. Гранату пришлось потратить, но одного охранника зацепило, повезло что жив остался. Ты там на постах предупреди, может, они ещё не успокоились.

Пограничник посерьёзнел, кивнул кому-то из своих, и тот сразу куда-то убежал.

— Ладно, проходите. Сейчас товар примут, начальство вас ждёт.

Спустившись с дрезины, я остался стоять, пока Кузьмич, Степан и Егорыч пошли разгружать ящики и договариваться о чём-то с местными. Ко мне подошёл молодой парень в такой же форме, как у проверяющего.

— Ты новенький? — спросил он без лишнего интереса.

— Да, с ними приехал.

— Ну, иди пока прогуляйся, посмотри, что к чему. Твои сейчас с начальством будут разговаривать, отчитаются, сколько чего заработали. Это не быстро, часа два, может больше, так что осмотрись пока.

Он махнул рукой в сторону платформы, которая вела на жилищную территорию Комсомольской и отошел. Какое-то время я ещё смотрел, как люди таскают ящики, переговариваются, как где-то вдалеке слышна музыка, и думал, что, наверное, действительно стоит осмотреться. Возможно найду что-то, что потом пригодится, да и просто понять, как тут всё устроено мне бы совсем не помешало. Время до возвращения моих спутников у меня было, и тратить его зря не хотелось.

Комсомольская оказалась совсем не похожа на всё, что я видел до этого. Потому что за пограничными постами картина выглядела иначе, ни капли не напоминая Савёловскую и её быт. Своды уходили куда-то вверх, теряясь в полумраке, и я даже не сразу разглядел, какие они высокие — наверное, метров пять, если не больше.

Вдоль платформы тянулись колонны. Я насчитал несколько десятков, пока шёл, — гладкие, восьмигранные, облицованные светлым мрамором, который весьма закоптился, но по-прежнему местами сохранял изначальный вид. Между колоннами — широкие проходы, и в каждом из них кто-то сидел, торговал или просто глазел по сторонам. Пространства здесь было столько, что Савёловская со своей теснотой казалась мне теперь узкой мышиной норой.

Я задрал голову и рассмотрел потолок. Там, наверху, были побитые временем мозаичные панно, что нельзя было разобрать из-за не полной освещённости, даже на такой огромной станции не хватало нужного количества электроэнергии, чтобы поддерживать вид, как в прошлом.

Один мужик, заметив, что я глазею по сторонам, усмехнулся и сказал:

— Первый раз на Комсомольской?

— Настолько заметно? — с лёгкой улыбкой спросил я, поправляя лямку рюкзака.

— Конечно, — умудренно покивал тот и добавил, — Когда мы тут только застряли, то станция казалась настоящим дворцом, который никак нельзя было покинуть, иначе смерть.

— Да, жаль, что я не могу посмотреть как она выглядела тогда... — несколько флегматично отвечаю мужику.

— Хм... паря, а тебе случаем провожатый не нужен, чисто символически парой-тройкой патронов отблагодаришь и будет у тебя лучший экскурсовод станции. — беззубая улыбка застала на его губах, видимо, заметив состояние моего снаряжения он подумал, что я при деньгах. И не то, чтобы тот неправ, но...

— Нет, спасибо, я пожалуй ещё похожу, по осматриваюсь. — отказался от его предложения и продолжил своё маленькое ознакомление со станцией.

Вдоль путей стояли скамейки, на которых сидели люди, вполне себе прилично одетые, с чистыми лицами, без той вечной усталости, которая въелась в лица жителей Савёловской. Кто-то читал книгу, кто-то просто разговаривал. Ребёнок лет пяти бегал между колоннами, и никто его не одёргивал. Люди, как могли старались сохранить условия прошлого, цепляясь за остатки цивилизации, которой лишены уже более десятилетия.

По платформе ходили торговцы. Не те, что на Савёловской, с лотками из ящиков и рваными тряпками, а вполне себе серьёзные люди. Здесь торговали оружием, причём не какими-то самодельными обрезами, а настоящими автоматами, разобранными и смазанными. Чуть дальше мужик в чистой рубашке продавал книги, вряд ли бизнес у него шёл как надо, но похоже он радел за дело до самого последнего.

— Интересуешься? — спросил продавец.

— Да так, просто смотрю, — ответил я.

— Ну смотри, смотри. Если что захочешь, не стесняйся — покупай, книги нынче дешевле патронов, а пользы больше, например развести костер и согреться холодными ночами...

Слабо улыбнувшись, я ничего не взял и прошёл дальше. В глаза сразу бросился один немаловажный факт, что на Комсомольской было больше охранников, чем на Савёловской, да и выглядели они серьёзнее. Не просто мужики с автоматами, а настоящие военные в форме с нашивками и необходимой выправкой. Они стояли у переходов, у выходов, следили за порядком и народ их слушался.

Я вспомнил, что читал в книгах про Ганзу. Содружество станций Кольцевой линии — самые богатые и сильные во всём метро. Они контролируют торговые пути, у них есть всё: оружие, еда, люди, а Комсомольская — это их витрина, проще говоря лицо, которое должно показывать каждому приезжему: Ганза — это сила, порядок и будущее. Живи, плати, торгуй, соблюдай правила — и тебя здесь примут.

Кстати, о правилах. Я заметил, что у входа на платформу висит объявление, написанное крупными буквами на листе фанеры: «Выход на поверхность платный — 50 патронов. Обращаться к дежурному офицеру». Пятьдесят патронов — это же целое состояние для простого сталкера, но видимо находились желающие, раз объявление до сих пор не сняли. Скорее всего те, кто был в этом успешен стабильно продолжали ходить на вылазки, а другие, что не были в состоянии набрать пятидесяти патронов — оставались тут, в безопасности. Подальше от мутантов и радиации.

Прогуливаясь, вышел на радиальную линию. Там стояли мешки с песком, колючая проволока, пулемётное гнездо. Один из охранников глянул на меня, но остановить не пытался. У меня же было удостоверение торговца, пусть и савёловское.

— А что там, за переходом? — спросил я у мужика, который сидел на ящике и курил.

— Красная линия, — ответил он, выпуская дым. — Коммунисты, не советую ходить туда без надобности, себе дороже. Там свои порядки, они к чужакам без документов относятся жёстко .

— А часто ходят?

— Кто как, после войны между Ганзой и Красными, простым людям туда лучше не соваться. Спросят: кто да откуда, и если что не так, сразу к стенке и вот ты труп.

И то верно, Красная линия — это уже совсем другая история, из книги помню что раньше между Ганзой и Красными была война с боями за каждую станцию, с завалами туннелей и расстрелами пленных. Шла она полтора года, и никто не смог победить. Потом договорились о мире, обменялись станциями. Ганза получила Комсомольскую-кольцевую, а красным отдали Площадь Революции. С тех пор живут мирно, но напряжение чувствуется. Даже сейчас спустя годы, у переходов стоят пулемёты не только против мутантов и прочих монстров, но и людей.

Обойдя платформу по кругу, я наткнулся на место, где собирались сталкеры. Их можно было узнать по снаряжению — потёртые куртки, разгрузки, автоматы на плечах. Сидели на ящиках, пили что-то из кружек, травили байки. Я присел неподалёку, прислушался.

— ...а он говорит: «Там тварь, я её сам видел». А я ему: «Какая тварь, ты на кого нарвался?» А он молчит, только головой крутит, потом достаёт фотку, а там...

— Да ну, брешешь ты, откуда у него фотка?!

— Честное слово, видел. Ходит там что-то, большое, и следы оставляет будто танк прошёл.

— Это на каких станциях?

— Да за Коммунистической, кто ходил — не вернулись. Так что я туда не сунусь, сколько ни плати.

На обратном пути я заметил, что на Комсомольской есть ещё одна странная вещь. Возле дальней стены, у запасного выхода, стояли свечи. Несколько десятков, и все горели. Рядом лежали цветы, спросив у проходившей мимо женщины, что это.

— Памятник, — ответила она тихо. — Здесь в войну много людей погибло и девушка одна... дочь коменданта. Говорят, до сих пор её дух бродит по станции. Иногда слышно, как она плачет, а кто её увидит — тому худо будет, вот те крест.

— А вы видели? — спросил я.

Она не ответила, только перекрестилась ещё раз и ушла. Постояв ещё немного, глядя на огоньки свечей, я задумался о том, какое же это странное место, в условиях постапокалипсиса тратить источник света на постамент было верхом глупости... но подобный шаг неплохо так помог объединить народ.

Когда я вернулся к месту, где мы выгружали товар, Кузьмич и Степан ещё не вернулись. Егорыч сидел на ящике, курил и, кажется, дремал. Я сел рядом.

— Ну как, понравилась станция? — спросил он, не открывая глаз.

— Понравилась, — ответил я. — Только я здесь ничего не купил, всё как-то дорого.

— Это Ганза, — усмехнулся он. — Здесь всё дорого, но и продать некоторые предметы можно выгодно, если, конечно, есть что продавать-то, у тебя с эти как, кстати, не всё савёловским жителям толкнул, осталось что?

— Посмотрим, — уклончиво отвечаю. — Немного может что-то и осталось.

На самом деле я уже неоднократно прикидывал, что можно "привезти" в следующий раз и реализовать здесь. Лекарства, инструменты, бытовую химию, на Комсомольской за это дадут хорошую цену. Правда осталось придумать как это сюда доставить... может выйти на поверхность, телепортироваться домой переждать пару часиков, а затем вернуться обратно с полным рюкзаком? Ну а что, звучит как вариант, слабый, но вариант.

Я откинулся на ящик и закрыл глаза. Впереди было ещё много времени до того, как Кузьмич и Степан закончат свои дела, для начала дождусь их — узнаю, что они хотят делать дальше, а потом ближе к вечеру сниму себе каморку али палатку какую. Здесь вроде даже было что-то навроде гостиничного комплекса, хе-х. Ну надо же...

Глава 15

Глава 15 — Посиделки

Кузьмич и Степан вернулись где-то через час, я к тому моменту реально чуть не стал клевать носом и потому начал выстраивать тесные отношения со Златой, задавая ей миллион глупых вопросов от которых любая ценящая себя девушка давно бы улетучилась. Как же хорошо, что мы с ней крепко-накрепко повязаны, хе-хе-хе.

— Ну что, Максим, — Кузьмич подошёл, хлопнул меня по плечу, и я заметил, что он выглядит весёлым, даже уставшая физиономия светилась какой-то внутренней радостью. — Дела наши хороши, начальство довольно результатом, а это значит что у нас с вами есть прекрасный повод.

— Повод? — переспросил я, не совсем понимая, к чему он клонит.

— А то, — вмешался Степан, который тоже выглядел расслабленнее, чем обычно. — Выпить надо, ты как, с нами? Или у тебя другие планы?

Задумавшись на секунду, принялся размышлять. Хотелось как бы уже найти место для ночлега и просто отдохнуть после сегодняшнего боя с кротокрысами и всей этой дороги, но и причин отказываться от приглашения людей, с которыми возможно предстоит работать дальше, было бы глупо и недальновидно. К тому же, они сами это предложили, а не я напрашивался.

— А почему бы и нет, — ответил я, поднимаясь с ящика. — Только я не пью много, предупреждаю сразу.

— Да кто ж тебя заставлять будет? — усмехнулся Егорыч. — Дело молодое, своя голова на плечах должна быть, давай пошли.

Когда мы всей компанией вырулили на центральную площадь, то они повели меня куда-то в сторону от основной платформы, к лестнице, которую я раньше не замечал. Ступени вели наверх в какую-то галерею, и я сначала подумал, что это какой-то технический этаж или служебные помещения. Но когда мы поднялись, я замер.

Мы оказались на балконе, точнее, на широкой галерее, которая шла вдоль всей станции на высоте метров четырёх-пяти над платформой. Сверху открывался вид на колоннаду, на сводчатый потолок, уходящий вверх, на мозаичные панно, которые отсюда, с высоты, казались почти целыми. А в центре, прямо над главным переходом, висела огромная люстра. Не работающая, конечно, но её бронзовые завитки и хрустальные подвески тускло поблёскивали в свете ламп, создавая иллюзию былого величия. В общем, выглядело это так, будто мы попали в музей, а не в подземелье постапокалипсиса.

— Нравится? — спросил Егорыч, который тоже поднялся следом и теперь стоял рядом, закуривая свою вечную самокрутку.

— Ага, — несколько удивлённо бормочу. — Не ожидал здесь такого увидеть.

— А ты думал, метро — это только рельсы и бетон? — хмыкнул Кузьмич, усаживаясь на скамейку, которая стояла у стены. — Раньше здесь всё по-другому было, когда поезда ходили, люди ездили, жизнь кипела, а теперь вот… только старики вроде нас и помнят, как оно было.

Место, где мы разместились было уединённое, с платформы нас не было видно, а отсюда открывался хороший обзор. Степан достал откуда-то бутылку, мутноватую, с самодельной этикеткой, и поставил на ящик, заменяющий стол.

— Самогон, — пояснил он, откручивая пробку. — Не ахти, конечно, но для такого случая сойдёт, его с грибных ферм гонят.

Кузьмич взял бутылку, понюхал и скривился, но беззлобно.

— Вечно ты, Степан, с этой бурдой, — проворчал он. — Нельзя было чего получше найти?

— А что получше? — пожал плечами парень. — Ты сам знаешь, что настоящей водки у нас на станции днём с огнём не сыщешь, а если и найдёшь, то цена такая, что проще три ходки на поверхность сделать, чем одну бутылку купить. Так что довольствуйся тем, что есть.

— Ладно, ладно, — махнул рукой Кузьмич. — Наливай.

Разлили по кружкам, которых набрали прямо тут же, из запасов Степана. Самогон пах спиртом и чем-то ещё, отдалённо напоминающим грибы, и вид у него был такой, что я внутренне приготовился к тому, что сейчас придётся делать усилие, чтобы не скривиться. Первый тост сказал Кузьмич, коротко и по-деловому: «За то, чтобы дороги были чистыми, а торговля — прибыльной». Выпили, закусили чем-то похожим на сухари, и разговор пошёл.

На вкус самогон оказался не таким уж и страшным, как я опасался. Жёсткий, конечно, дерет горло не хуже наждачки, и послевкусие оставляет такое, что хочется сразу закусить чем-нибудь посущественнее. Но в целом пить можно, особенно если не жадничать и не пытаться угадать, из чего именно это всё сварганили. Я сделал глоток, поморщился, но виду не подал, только придвинул к себе кружку с мутной жидкостью, которую местные называли чаем, чтобы запить.

Говорили обо всём понемногу. Кузьмич вспоминал старые времена, когда только-только начали строить Ганзу, когда Комсомольская была передовой и каждый день приходилось отбиваться от набегов. Степан больше молчал, слушал, иногда вставлял свои замечания. Егорыч травил байки про свои ходки на поверхность, про то, как однажды чуть не нарвался на что-то огромное, летающее и страшное, но вовремя сбежал.

— А ты, Максим, — спросил вдруг самый старый из нас, когда бутылка почти опустела, — Откуда такой взялся? Ну, кроме того, что нам рассказал. Я ж вижу, ты не из тех, кто с рождения в метро живёт.

И как на такие вопросы отвечать. Врать не хотелось, но и правду рассказывать было нельзя, по крайней мере, пока. Пришлось снова прибегнуть к легенде про убежище, которую я уже обкатал на Савёловской.

— Да я и сам не до конца понимаю, — ответил я уклончиво. — В убежище, где я вырос, многое было по-другому. Книги, фильмы, рассказы о том, как раньше жили, а когда я вышел, оказалось, что всё, что я знал, — это только маленькая часть, и настоящий мир совсем другой. Вот и пытаюсь теперь разобраться, что к чему.

— А родители? — спросил Степан, и в голосе его прозвучало что-то, похожее на сочувствие.

— Родителей не помню, — честно сказал я. — Меня дед растил, он и научил всему, что умею, а недавно он умер, вот я и отправился искать своё место.

Кузьмич кивнул, посмотрел на меня долгим взглядом, но ничего не сказал. Егорыч вздохнул и потянулся за самокруткой.

— Семьи, они все такие, — сказал он тихо. — У каждого своя история, и не у всех она счастливая. Главное, что ты сам жив и здоров, а место своё найдёшь, я в этом уверен.

Я благодарно кивнул и снова приложился к кружке, душевными они мужиками оказались. Голова уже начинала слегка кружиться, и я заторможенно понимал, что пора закругляться, если не хочу потом выглядеть дураком. Достав из кармана пару патронов, которые ещё оставались после вчерашних трат, положил их на ящик, придвинув к Кузьмичу.

— Это за угощение, — сказал я. — Не обижайтесь, что мало, но, думаю, на ещё одну бутылку хватит.

— А ты, я гляжу, парень с понятиями, — сказал Кузьмич, забирая патроны, вот ведь чертяка, мог и отказаться для приличия. — Ладно, спасибо. А теперь, раз мы тут уже всё выпили, давай-ка подумаем, где тебя на ночлег устроить. Ты ж, поди, не собираешься на платформе спать, как бродяга?

— Да нет, — ответил я. — Хотел бы где-то тихо и спокойно, чтобы никто не мешал.

— Тогда ко мне пойдём, — неожиданно предложил Егорыч. — У меня тут на станции шатёр свой есть, место небогатое, но переночевать можно. Жена, правда, будет ворчать, что поздно пришёл, но ничего, переживёт, ты главное не шуми, и всё будет нормально.

Посмотрев на него, я пытался понять, шутит он или говорит серьёзно, тот вроде выглядел вполне трезвым, хотя и выпил не меньше других, и в глазах его не было никакого подвоха.

— Если не стесню, — говорю осторожно, — То с удовольствием.

— Пошли, — он поднялся, поправил автомат на плече. — Кузьмич, Степан, вы как?

— Мы тут ещё посидим, — отозвался Кузьмич, махнув рукой. — Идите, не ждите.

Мы спустились с галереи и пошли по платформе в противоположную сторону от того места, где мы выгружали товар. Егорыч уверенно вёл меня какими-то проходами, мимо рядов палаток и самодельных подобие домиков, пока мы не остановились у одного из них, почти у самой стены. Шатёр был сколочен из досок и фанеры, крыша покрыта кусками рубероида, дверь — старая, из вагона, судя по всему. Но выглядело всё вполне аккуратно, без той запущенности, которая царила в других местах.

— Заходи, — Егорыч толкнул дверь, и мы шагнули внутрь.

Внутри было тесно, но чисто. В углу стояла железная печка, от которой шло приятное тепло, на стене висели какие-то полки с посудой, в центре — стол, покрытый клеёнкой. На лежанке, застеленной одеялами, сидела женщина лет тридцати пяти с усталым, но добрым лицом. Увидев нас, она отложила какое-то вязанье и поднялась.

— Егор, ты чего так поздно? — спросила она, но без злости, скорее с беспокойством. — Я уж думала, с тобой что-то случилось, слышала же что прибыли на станцию ещё днём.

— Всё нормально, Нина, — Егорыч подошёл, чмокнул её в щёку. — Дела были, потом с мужиками посидели немного, кстати, у нас сегодня гость переночует, если не возражаешь.

Женщина посмотрела на меня, и я почувствовал себя немного неловко под её взглядом. Но она быстро улыбнулась и кивнула, а затем мы представились друг другу.

— Конечно, пусть остаётся, — сказала жена Егорыча. — Места немного, но для одного человека найдётся. Ты уж извини, Максим, что небогато.

— Да нет, что вы, спасибо вам большое, — ответил я искренне. — Мне бы только ночью перекантоваться, а на утро я уйду.

— А чего утром-то спешить? — спросил Егорыч, скидывая куртку. — Мог бы и денёк-другой побыть, осмотреться.

— Посмотрим, — уклончиво ответил я.

В этот момент из-за печки выглянул парнишка, лет тринадцати на вид, худой, с большими глазами и копной тёмных волос, торчащих в разные стороны. Он смотрел на меня с любопытством, но немного испуганно, как на незнакомого зверя.

— Это сын мой, Димка, — представил Егорыч. — Дим, поздоровайся с дядей.

— Здравствуйте, — тихо сказал парень, и снова спрятался за печку.

— Стеснительный, — усмехнулся Егорыч. — Но вообще парень толковый, помогает по хозяйству.

Я кивнул, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Этот шатёр и семья, которая живёт здесь, в метро, под землёй, без солнца и нормального воздуха, воспитывает ребёнка, пытается сохранить тепло и уют — всё это почему-то ударило меня сильнее, чем рассказы про мутантов и перестрелки. Люди приспосабливаются, выживают, как могут, и даже в таких условиях умудряются оставаться людьми.

Нина накрыла на стол, поставила кружку с каким-то травяным чаем и положила кусок хлеба. Я поблагодарил, выпил, чувствуя, как тепло разливается по телу. Потом, сославшись на усталость, попросил место, где можно лечь. Егорыч показал на лежанку у стены, сказал, что она свободна, и я, не раздеваясь, только скинув разгрузку и поставив автомат рядом, лёг, накрывшись старым, но чистым одеялом.

Спал я крепко, без сновидений, и проснулся от того, что кто-то тихо возился у печки. Приоткрыв глаза, увидел Нину, которая ставила что-то на огонь, и Димку, сидевшего на корточках и смотревшего на меня. Когда наши взгляды встретились, парень смутился и отвернулся, делая вид, что ему очень интересно рассматривать стену.

— Доброе утро, — сказал я, садясь и растирая лицо.

— Доброе, — отозвалась Нина, не оборачиваясь. — Егор ушёл уже, сказал, что ты, если захочешь, можешь у нас позавтракать.

— Спасибо, но мне пора, — я встал, натянул разгрузку, проверил автомат. — Передайте ему спасибо большое за ночлег.

Я достал из кармана горсть патронов и положил на стол, но Нина увидела и замотала головой.

— Не надо, Максим, — сказала она твёрдо. — Мы же не за них тебя приютили.

— Возьмите, — настаиваю. — Это не плата, а просто так, вон для Димки. Пусть купит себе что-нибудь.

Женщина помолчала, потом вздохнула и убрала патроны в карман фартука. Подросток смотрел на меня во все глаза, и в них читалось что-то вроде благодарности.

Как только вышел из шатра, то сразу же направился к центральной платформе. Утро на Комсомольской, насколько вообще можно говорить об утре в метро, было таким же, как и вечер — всё тот же тусклый свет ламп, та же суета, те же лица. Вчерашний разговор заставил меня задуматься о том, что просто торговать едой и бытовыми предметами не предел. Нужно что-то большее, для того чтобы как-то здесь закрепиться, стать своим и иметь в дальнейшем возможность нормально работать, не оглядываясь постоянно на то, что кто-то может задать лишние вопросы.

И первым шагом к этому, как мне казалось, должна была стать ходка на поверхность. Конечно, не та о которой можно было бы подумать, всё-таки я не из тех кто рискует здоровьицем понапрасну. Как только выпустят, сразу же телепортируюсь домой, а там и нужные вещи в рюкзак сложу да пережду тройку часов.

Я направился к посту, где вчера видел объявление про выход на поверхность. Там уже дежурил другой охранник, молодой парень с автоматом и нашивкой старшего на рукаве.

— На поверхность хочешь? — спросил он.

— Ага, — ответил я.

— Пятьдесят патронов, — продолжил парень без особых эмоций. — Платишь, и я тебя выпускаю. Но предупреждаю сразу: если не вернёшься через сутки, второй раз уже не пустим. Правила Ганзы, не я их придумал.

Отсчитав пятьдесят патронов, которые у меня ещё оставались после вчерашних трат, я протянул ему. Он пересчитал, кивнул и открыл тяжёлую металлическую дверь, за которой начинался тоннель, ведущий наверх.

— Иди прямо, никуда не сворачивай, — сказал караульный. — Там будет лестница, по ней поднимешься, упрёшься в ещё одну дверь. За ней — выход, но сразу, как выйдешь, надевай противогаз и ОЗК. Там фон, сам понимаешь, не для прогулок. И помни: ровно сутки.

— Понял, — ответил я и шагнул в темноту.

Тоннель был с низким потолком, по стенам тянулись какие-то трубы и кабели. Я включил налобный фонарь и пошёл, стараясь не споткнуться о ступеньки, которые вели всё выше и выше. Лестница оказалась длинной, ступени были скользкими от влаги, и я пару раз едва не поскользнулся, хватаясь за перила.

Минут через пять я упёрся в массивную металлическую дверь, такую же, как на входе, только с другой стороны. Оказалось, что и тут тоже был караул, который бдел за мной, чтобы я всякого ненужного не натворил. Сняв рюкзак, достал из него свой костюм и противогаз с фильтрами, и начал одеваться. Процесс был быстрым, но неудобным. ОЗК — штука непростая, особенно когда надеваешь её во второй раз. Сначала штаны, потом куртка, потом капюшон, потом проверка всех застёжек и клапанов, чтобы нигде не осталось щелей. Противогаз наделся поверх, я проверил герметичность, подышав пару раз, и убедился, что всё в порядке. В рюкзаке остались только самые необходимые вещи, остальное я мысленно отправил в инвентарь, чтобы не тащить лишнего.

— Ну, с богом, — сказал я сам себе и потянул за рычаг, открывающий дверь.

Дверь поддалась с тяжёлым скрипом, и я шагнул наружу, в мир, которого не видел почти два десятилетия — по крайней мере, в этой его версии.

Снаружи было серо. Небо затянуто тучами, низкими и тяжёлыми, сквозь которые почти не пробивался свет. Вокруг — руины. Я стоял в каком-то подземном переходе, стены которого были покрыты трещинами и надписями, давно стёртыми временем. Везде валялся мусор, битое стекло, куски арматуры. Воздух, даже через фильтр противогаза, казался тяжёлым, с каким-то металлическим привкусом.

Сделав несколько шагов, я огляделся по сторонам. Вдалеке виднелись остовы домов, изуродованные, чёрные, как скелеты. Ни деревьев, ни кустов, ни даже травы — только бетон, асфальт и грязь. Ветер дул порывами, гоняя по земле мелкий мусор и песок.

Я поднял дозиметр, который висел на груди. Стрелка дрогнула и замерла где-то на отметке, которую я не сразу понял. Потом до меня дошло — семьдесят микрорентген в час. Это было выше, чем в метро, но не критично, по крайней мере, для кратковременного пребывания. Противогаз и костюм, если верить инструкции, должны были защищать от более серьёзных вещей.

Постояв ещё немного, я понял, что больше здесь делать нечего. Никакой романтики, никакого величия разрушенного мира — только грязь, холод и тоска. Люди, которые выживали здесь на поверхности, были либо сумасшедшими, либо отчаявшимися.

«Злата, — мысленно сказал я, — давай-ка домой».

«Выполняю, носитель», — отозвалась она, и в следующее мгновение мир вокруг меня дёрнулся, выключился и включился заново.

Я стоял внутри дедова дома. Солнце только начинало подниматься, птицы пели, пахло травой и цветами. Скинув противогаз и костюм, глубоко вдохнул и выдохнул, чувствуя, как напряжение уходит.

— Нормально, — сказал я вслух, — Всё нормально.

«Носитель», — внезапно раздался в голове голос Златы.

«Да, слушаю».

«Хочу сообщить вам об обновлении системных параметров. В результате вашего первого выхода на поверхность в мире „Метро“ и последующего возвращения в базовую точку привязки произошла автоматическая калибровка Кольца Перепутья. Теперь вам доступен новый мир для перемещения».

«Почему он вдруг открылся? Я наконец-то выполнил какое-то условие? В прошлые перемещения туда-сюда ничего подобного не происходило».

«Механизм открытия новых миров связан с исследованием доступных реальностей. Каждый раз, когда вы совершаете перемещение или посещаете новую локацию, Кольцо сканирует окружающее пространство и сопоставляет его с известными ему параметрами. В данном случае, ваше кратковременное пребывание на поверхности активировало доступ к миру, который был заблокирован ранее из-за недостатка данных».

«Понятно, — сказал я, хотя на самом деле не очень понял. — И что это за мир?».

«Это альтернативная версия вашей Земли. Временная точка — примерно 1960-е годы по местному летоисчислению. Ключевое отличие от вашего мира — во Второй мировой войне победу одержала нацистская Германия, а не антигитлеровская коалиция. Мир разделён на сферы влияния, основными державами являются Третий Рейх и Японская империя. Соединённые Штаты, по-видимому, либо нейтральны, либо потерпели поражение в войне, данные неполны. Технологический уровень примерно соответствует вашему миру того периода, но с некоторыми отклонениями в военной сфере».

Я присвистнул, вот это поворот. Мир, где победил нацизм — это по сути один из самых мрачных сценариев, которые только можно себе представить.

«И что там, в этом мире? Люди? Как они живут?».

«Информация ограничена. Исходя из имеющихся данных население находится под жёстким контролем, свободы сильно урезаны, идёт активная расовая политика. Однако точных данных нет, так как прямое сканирование мира без посещения невозможно. Рекомендую проявить крайнюю осторожность, если решите посетить этот мир. Идеологические различия могут сделать ваше появление крайне опасным».

«И это говоришь мне ты, — хмыкнул я».

«Понимаю. Также хочу сообщить, что объём вашего инвентаря был увеличен. Теперь он составляет двадцать кубических метров. Это связано с общим ростом вашей связи со мной и расширением доступа к новым мирам».

«Двадцать кубов? — обрадовавшись, я едва не воскликнул. — Можно будет больше товара таскать, да и вообще… Хорошо, Злата, спасибо».

«Рада быть полезной», — ответила она, и в её голосе мне снова почудилась лёгкая ирония, или, может быть, мне просто казалось.

— Ладно, — сказал я себе. — Разберёмся, что с этим миром делать, навестить же его не будет вредно? Там даже радиации нет, подумаешь почти всеми странами рулят нацисты… ага…

Глава 16

Глава 16 — Здравствуй, дорогая Moskau

Сидя на старом диване, видавшем и моё детство и детство родичей — размышлял на извечную тему: быть или не быть. Нет, понятное дело, что «быть», но стоит ли перемещаться в новый мир, где победил нацизм, когда у тебя есть невыполненные цели в другом?

В голове всплыли все эти старые фильмы, которые мы с дедом смотрели по телевизору, чёрно-белые хроники, где люди в форме со свастикой маршируют по улицам европейских городов, а толпы радуются. Тогда это казалось просто историей, страшной, далёкой, не имеющей ко мне никакого отношения. А теперь выходило, что я могу туда попасть. Реально, своими ногами, и увидеть всё это своими глазами.

Да, Макс, и откуда в тебе только такой азарт к путешествиям? Совсем меня Злата со своими плюшками разбаловала, раз уж инстинкт самосохранения и рассудительность оба молчат. Порассуждав сам с собой ещё с минут пять, решил обратиться к более высшей материи, к системе.

«Злата, — мысленно позвал я, — А если я туда сунусь, какие риски? Кроме того, что меня могут попытаться пристрелить как партизана или ещё кого?»

«Риски, носитель, следующие. Во-первых, языковой барьер. Вы говорите по-русски, а в том мире, судя по всему, русский язык либо запрещён, либо сильно изменён, либо используется только определёнными слоями населения. Во-вторых, ваша внешность и документы. У вас нет никаких удостоверений личности, которые признавались бы в том мире. В-третьих, отсутствие знаний о местных обычаях и законах. Любое неосторожное действие может быть воспринято как враждебное. В-четвёртых, радиационный фон там в пределах нормы, так что ОЗК не понадобится, но ваша одежда может сильно выделяться на фоне местной».

«Понятно, — вздыхаю, переваривая полученную информацию. — А есть какие-то плюсы?»

«Плюсы тоже имеются. Технологический уровень того мира примерно соответствует 1960-м годам в вашей реальности. Это означает, что многие товары, которые там производятся, могут представлять ценность для вашего родного мира как антиквариат или коллекционные предметы. Также там нет мутантов, радиации и постоянной угрозы смерти от голода или нападения тварей. Люди живут более или менее обычной жизнью, просто в других политических условиях. Кроме того, золото и драгоценности в том мире, скорее всего, имеют высокую ценность, как и везде».

— Ага, получается, если я принесу оттуда, например, старые монеты или часы, то смогу их также просто легализовать у нас?

«Совершенно верно. Более того, некоторые предметы, которые в вашем мире считаются обычными, в том могут быть дефицитом, и наоборот. Потенциал для торговли огромен, но повторяю: требуется крайняя осторожность».

Ну, риски, разумеется, имелись и для простого обывателя они могли быть очень даже серьёзными. Я прекрасно понимаю, что не бессмертен и тем более не неуязвим, но пока мой ангелок-хранитель, Злата, оберегает меня, то проблем быть особо сильных не должно.

В метро я уже более-менее освоился, появились связи, защита, даже какой-никакой авторитет, но в мире нацизма с их превосходящим военным потенциалом, где нет радиации и мутантов, можно развернуться гораздо шире. Там можно найти вещи, которые здесь, в моём мире, стоят бешеных денег. Да и, можно приватизировать их оружие и использовать его в метро на благо будущей нации.

Реально, возможно пойду и войду там в некое сопротивление, которое буду снабжать оружием, а оно воевать с немцами и арийской идеологией. Хотя, нет, перебор какой-то. Просто так сунуться туда сломя голову — глупо, нужна подготовка. И главное — нужно как-то обезопасить себя на случай, если что-то пойдёт не так. Некоторое время спустя рождается план составленный на коленке.

— Итак, план приблизительно пока такой: прыгаю туда, быстро осматриваюсь, если что не так — сразу назад. Потом, если всё нормально, ищу место для постоянной метки и начинаю изучать обстановку.

«Разумный подход, носитель. Рекомендую также сменить одежду на что-то менее броское, чтобы не привлекать внимания. Ваш тактический костюм будет сильно выделяться в мире 1960-х» — комментирует моё решение система.

Дело говоришь, дело. Тактический костюм, разгрузка, автомат — всё перемещается в инвентарь. Для нового мира нужно что-то более гражданское и для этого пришлось перебрать старые вещи деда. У него их было не шибко много, но имелся один неброский костюм, который ему подарила моя прабабка на свадьбу.

Из оружия с собой решил взять только нож — маленький, складной, который легко спрятать в карман. И пистолет, который купил в Метро у Ганзы, но так и не использовал. Старый ТТ, но работоспособность сохраняет до сих пор, было бы обслуживание хорошее. Спрятал его за пояс, под пиджак.

— Так, документы, — я задумался. — В том мире нужны какие-то бумаги, чтобы легально существовать. У меня их нет. Значит, придётся либо их как-то добывать, либо не попадаться властям.

«У вас есть возможность найти или приобрести подлинные документы уже на месте. Это должно стать вашей первоочередной задачей, если решите там остаться или задержаться на некоторое время».

— Ладно, — вздохнул я. — Как обычно, Злата, будем решать проблемы по мере их поступления.

Я встал с крыльца, прошёлся по двору, посмотрел на небо, на деревья, на речку. Всё такое мирное, спокойное. А я собираюсь нырнуть в мир, где, по сути, правит зло. Но, с другой стороны, кто сказал, что я должен с ними воевать? Я всего лишь мелкий человечек с системой, который ищет выгоду. Не герой, не борец за справедливость. Обычный парень, который хочет выжить, подняться и стать сильнее.

Отдал мысленную команду на телепортацию и как и в прошлое, первое перемещение в мир Метро, тот оказался не такой быстрый.

«Принято. Инициирую прыжок. Цель — мир правящего нацизма, временная координата — 1960-е годы, альтернативная ветвь развития. Начинаю отсчёт: 10… 9… 8… 4… 3… 2… 1. Перенос».

Мир дёрнулся. Я уже привык к этому ощущению — будто тебя выключают и включают заново. Мгновение темноты, вакуума, невесомости. И вот я тут.

Стою на чём-то твёрдом, а вокруг сумрачная темнота. Кажется, тут уже был вечер. Зрение быстро привыкло, я вновь огляделся и понял, что оказался в узком переулке. С разных сторон возвышались стены из красного кирпича, обшарпанные, с облупившейся штукатуркой. Вдалеке, где-то за углом, слышались голоса, и звуки проезжающих машин.

Сделав несколько шагов, стараясь ступать тихо, я выглянул из-за угла и замер.

Это была Москва, узнал её не сразу — слишком многое изменилось, но что-то родное, знакомое, проглядывало сквозь чужую, нацистскую обёртку. Улица, широкая, с фонарями, тротуарами, домами. Но всё какое-то… старое и чужое. Вывески на немецком, машины старые, с характерными формами, как на фотографиях из учебников истории и, конечно же, люди. Люди в одежде, которую я видел только в кино. Женщины в платьях с широкими юбками, мужчины в шляпах и плащах. На некоторых и вовсе были повязки со свастикой и значки, видимо, форма.

А над всем этим, знакомые очертания сталинских высоток, которые я видел тысячи раз по телевизору. Но вместо советских гербов на них — орлы со свастикой. Я действительно здесь, в Москве, где нацизм победил.

«Злата, — мысленно позвал я, — Метку поставила?»

«Да, носитель. Точка привязки зафиксирована. Вы можете вернуться в этот переулок в любой момент».

«Хорошо, — я выдохнул. — Теперь надо осмотреться, но осторожно. И найти какое-нибудь тихое место, где можно будет потом спокойно подумать».

Я сделал шаг из переулка на улицу, стараясь не привлекать внимания. Люди шли мимо, не глядя на меня. Как оказалось, моя одежда была здесь в самый раз и ни капли не выделялась. Я двинулся вдоль улицы, держась ближе к стенам домов, чтобы в случае чего быстро нырнуть в первую попавшуюся подворотню и использовать переход. Кстати, на самом деле тут было не так уж и темно, просто переулок оказался построен таким образом, что свет туда попадал едва-едва.

Мою десятиминутную прогулку по улицам Москвы прервали странные, но очень уж характерные звуки кое-чего неправомерного. Сначала я не понял, что это, подумав о каком-то шуме, возни, ведь никто не обращал на него внимание, люди как шли по делам, так и шли, и взгляда никто не казал. Потом послышались голоса. Мужские, грубые, с немецким акцентом. И женский — испуганный, срывающийся на крик.

— Bitte, nicht! Lassen Sie mich gehen! — умолял женский голос. — Пожалуйста, отпустите!

Сердце забилось чаще. Я частично понимал немецкий, ещё в школе учил, правда, не очень хорошо, но отдельные слова и фразы разбирал. «Пожалуйста, не надо! Отпустите меня!» — вот что она кричала используя смесь немецкого и русского.

Я выглянул из-за угла. В небольшом закутке между двумя домами, куда не доставал свет фонарей, двое мужчин прижимали к стене девушку. Оба в какой-то форме, не военной, скорее полицейской или охранной. На рукавах — повязки со свастикой. Девушка была молодая, лет восемнадцати-двадцати на вид, с тёмными волосами, растрёпанными, и бледным, перепуганным лицом. Она пыталась вырваться, но один из мужчин держал её за руки, а второй шарил по её одежде, явно не с добрыми намерениями.

Внутри меня всё похолодело, а потом горячей волной поднялась злость. Да, стоило бы пройти мимом, ведь я не герой и не добрый самаритянин, но смотреть на это спокойно я не мог, да и дед воспитывал совсем не так. В голове промелькнула мысль: «А если они увидят меня? Что тогда?» И тут же другая: «А если бы это была любая другая девушка, которую я знаю. Или просто человек, которому нужна помощь, а вокруг никого».

«Злата, — мысленно спросил я, — Ты можешь отслеживать их реакцию? Если я начну действовать, они не успеют выстрелить?»

«Носитель, я могу фиксировать биологические сигнатуры и предупреждать о резких движениях. Но я могу гарантировать вашу безопасность, если они попытаются применить оружие, система переместит пули или другое использующееся против вас оружие в инвентарь».

«Хорошо. Хватит и этого, — решил я».

Я достал из-за пояса ТТ, проверил, есть ли патрон в патроннике. Взвел курок. Шумно выдохнул и шагнул из темноты.

— Эй, — сказал я негромко, но твёрдо. — Отойдите от неё.

Оба мужика обернулись. У одного из них в руках был нож, у второго — ничего, только кулаки, но нельзя утверждать что где-то за поясом, как у меня не было чего-то более опасного и действенного. На лицах сначала возникло удивление, потом злость.

— Wer sind Sie? — рявкнул тот, что с ножом. — Verschwinden Sie sofort, sonst… («Кто ты такой, ублюдок? Убирайся сейчас же, иначе…»)

Он не договорил. Я направил пистолет ему в грудь. Глаза у него расширились. Второй попятился.

— Я сказал, отойдите от неё, — повторил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Девушка, воспользовавшись тем, что её отпустили, отскочила в сторону и прижалась к стене, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Du bist verrückt! — прошипел тот, что с ножом. — Weißt du, wer wir sind? («Ты сумасшедший! Ты знаешь, кто мы?»)

— Мне всё равно, кто вы, — ответил я. — Убирайтесь.

Я видел, что они оба хотя и заколебались, точно не ожидая такого напора, но отступать намерены не были. Всё-таки страна ходит под их начальством, и поэтому они так свободно чувствовали себя на чужой земле. Также, внутри зрело понимание, что даже если они сдадутся и отступят их нельзя отпускать. Ладно я, сбегу, и мне ничего с этого не будет, останется лишь неприятное послевкусие, а вот девушке… ей однозначно будет не шибко хорошо, последствия могут быть плачевными.

В голову пришла спонтанная мысль, которую я тут же озвучил Злате:

«Слушай, сможешь те пули, которые у меня скопились после сражения с Кротокрысами переместить прямиком в их головы?»

«Да, такое возможно. Вы правильно решили, убрать их будет хорошая идея».

М-да, не ожидал, что меня в убийстве людей будет поддерживать система, но да ладно.

«Тогда действуй, сейчас же»

— Ауф видерзейн, бастарды, — прошептал я, те не понимающе на меня посмотрели, а затем как по команде замерли. Из взгляда пропал любой намёк на жизнь, глаза остекленели, а тела глухо упали на землю. Личный котёл вас уже заждался.

Затем посмотрел на девушку, которая до сих пор стояла, прижавшаяся к стене и боясь пошевелиться.

— Ты в порядке? — спросил я по-русски, переводя её взгляд на себе, а сам тем временем запихнул тела в инвентарь. Нельзя оставлять следов.

После вопроса, она посмотрела на меня с недоумением. Потом, видимо, поняла, что я не немец, и что-то в её глазах изменилось.

— Спасибо, если бы не в-вы…

— Тебе нужно уходить отсюда, — не даю той разговориться, а то прорвёт дамбу и выслушивай стой до талого.

Девушка кивнула, сделала шаг в сторону и пошатнулась — видимо, ноги не слушались от страха. Я поддержал её за локоть.

— Куда тебе? — спросил я. — Я провожу.

— Danke… то есть, спасибо, — прошептала она на смеси немецкого и русского. — Я живу недалеко… если вы проводите…

— Провожу, — сказал я.

Мы двинулись по вечерней улице, я всё ещё держал пистолет наготове, оглядываясь по сторонам. Девушка шла рядом, иногда поглядывая на меня, но ничего не спрашивала.

— Как тебя зовут? — а то чувствую себя каким-то маньяком, что молча ведёт свою жертву под дулом пистолета к себе домой. Хотя, со стороны, наверное, выглядели мы как парочка.

— Ирина, — ответила она. — А вас?

— Максим, — сказал я.

Она кивнула, и разговор как-то поутих, но зато теперь я хотя бы знал как её зовут, уже прогресс. Смотря, я видел знакомые очертания зданий, но вывески на немецком. Люди, которые спешат по своим делам, но многие из них смотрят в землю, не поднимая глаз. Вот тебе и мировая идиллия, мать вашу.

Свернув в какой-то переулок, мы прошли ещё несколько таких же. Ирина уже уверенно вела меня, хотя всё ещё изредка подрагивала, может вспоминала случившееся. Не знаю. Наконец, она остановилась у старого дома, похожего на многие другие в этом районе, и показала на подъезд.

— Здесь, — сказала она. — Спасибо вам… Максим. Вы… вы не знаете, как я вам благодарна.

— Не за что, — ответил я. — Ты главное будь осторожна… такие как они ни перед чем не остановятся.

— Я знаю, — девушка опустила глаза. — Это не первый раз, но обычно всё не заходило так далеко, просто забирали деньги, а тут… тут… — Ирина всхлипнула и наконец-то дала волю чувствам, разревевшись и схватив меня за руку.

— Ну чего ты, всё обошлось, я вмешался и вот ты тут, целенькая, красивенькая и невредимая, — никогда не умел особо успокаивать женщин, меня бы сейчас лучше кто успокоил, всё-таки двух людей убил… да, не самостоятельно, но по моей воли они теперь никогда больше не сделают лишнего вздоха и ничего плохого тоже. — Ладно, Ир, не унывай, а мне пожалуй пора.

— Постойте, — она вдруг крепко сжала и притянула к себе. — Вы… вы не местный, да? Может… может зайдёте ко мне, я вас чаем с баранками угощу? — и посмотрела таким умоляющим взглядом, что аж что-то сердце йокнуло.

— Ну, разве что с баранками, — слабо улыбнулся я.

Ладно, время всё равно было ещё, перед тем как заявится обратно в метро. Потому почему бы не провести время в компании приятной Ирочки и не узнать, что да как тут происходит. Чем люди живут и так далее.

— Тогда, пошлите бегом! — голос девушки был донельзя радостным и довольным, на лице слёзки уже подсохли, оставив после себя лишь линии.

А я… А я понял, что меня по всей видимости, только что нагло развели. Похоже народец тут не такой уж и простой, как кажется на первый взгляд.

Глава 17

Глава 17 — Чай с мятой

Квартира встретила меня запахом старого дерева, нафталина и ещё чем-то неуловимо чужим, может быть, той самой «другой жизнью», которая текла здесь последние лет пятнадцать-двадцать. Ирина, пока я осматривался, упорхнула на кухню, начиная звякать посудой, а я остался в комнате один и принялся разглядывать убранство.

Две комнаты, небольшие, но по меркам шестидесятых, вполне себе хоромы. Обои в мелкий цветочек, выцветшие до бледно-сиреневого, на стенах несколько гравюр с видами старой Москвы, только вот под каждой из них почему-то висели маленькие таблички с орлами и свастикой. Сервант, массивный, полированный, с хрусталём внутри, который, судя по пыли, не доставали оттуда годами. На серванте стояла старая ламповая радиола, с круглым зелёным глазом, который тускло светился в полутьме.

В углу, этажерка с книгами. Я подошёл поближе, присмотрелся. Классика: Гёте, Шиллер, пара томиков Гейне, но были и другие названия, напечатанные готическим шрифтом, политическая литература, судя по всему, нацистская. «Майн Кампф» на почётном месте, конечно. Рядом какой-то труд о «новом порядке в Европе».

На комоде стояла фотография в рамке: пожилая женщина с добрым, уставшим лицом, и двое мужчин в форме. Форма была не немецкая — странная, с какими-то значками, которые я не узнал. На обороте — подпись на немецком, разобрал только дату: «1944».

— Это мой отец, — раздался голос Ирины за спиной. — И его брат, оба погибли под Сталинградом.

Я обернулся, она стояла в дверях с подносом, на котором дымились две кружки и покоилась тарелка с баранками, посыпанными сахарной пудрой. Девушка успела переодеться в домашнее простенькое платье в горошек, волосы распустила, и выглядела теперь не как испуганная жертва уличного насилия, а как обычная девушка своего времени.

— Сочувствую, — сказал я, возвращаясь к столу. — Война — это всегда плохо.

— Война - это бич нашей цивилизации, — она поставила поднос и села напротив, — Миллионы гибнут, а ведь каждый человек уникален, со своей историей, стремлениями и желаниями, которые отныне просто закопаны в землю.

— С этим тяжело не согласиться, — что уж говорить, даже в моём времени войны ведутся повсеместно.

Ирина разлила чай. Мятный, с медовым оттенком, пахло травами и ещё чем-то лесным. Баранки оказались настоящими, хрустящими, с маком.

— Вы странный, Максим, — вдруг сказала Ирина, глядя на меня поверх кружки. — Я не знаю никого, кто бы вот так просто взял и выскочил из темноты с пистолетом, заступился за незнакомую девушку. И ушёл бы потом, даже не попытавшись… ну, вы понимаете.

— Я не такой человек, меня хорошо воспитали, — пожал плечами.

— Нет, простите, а вы о чё… ой, не о том подумали! Я имела в виду, что вы ушли, словно не боялись последствий за совершённое дело, — она покачала головой. — А ещё, вы смотрите на вещи так, будто видите их в первый раз. Если бы я верила во всякую антинаучную чушь, то решила бы, что вас заморозили ещё до войны, а сейчас настал момент разморозки ради какой-то цели и вот вы здесь, весь такой чужой.

Я чуть не поперхнулся. Вовремя сдержался, откашлялся, сделал вид, что просто чай горячий.

— Что значит «чужой»? — переспросил осторожно.

— Я хотела стать историком, — девушка отвела взгляд, покрутила в пальцах баранку. — До того, как… ну, до того, как всё случилось. Университеты закрыли, перепрофилировали, но я много читала, много знаю. И я вижу, как люди выглядят, когда они… потеряны. Не просто растеряны, а именно потеряны во времени, вы — один из них.

Штирлиц ещё никогда не был так близок к провалу. Ирочка оказалась на редкость мудрой женщиной.

— Ладно, помните ли вы, как мы проиграли войну? — спросила та тихо. — Не ту, что была, а ту, которая могла бы быть? Я читала в старых книгах, в тех, что не сожгли, не запретили. Там написано, что у Союза были все шансы. Армия, техника, дух, но немцы… у них оказалось кое-что другое. — момент тишины, а затем вновь историческая справка, — Оружие, которого не могло быть в сороковых. Лазеры, которые резали танки как консервные банки; роботы, огромные, ходячие машины, которые шли через минные поля и не взрывались; самолёты, которые летали без пилотов. Говорят, это всё придумали их учёные, ещё до войны. А может, нашли что-то… древнее. Я не знаю.

Она снова замолчала, и в тишине было слышно, как за окном проехала машина, потом другая. Где-то лаяла собака.

— Наши войска располагались на поле боя в Европе, — продолжила Ирина с задумчивым выражением лица, словно погружаюсь в ужас того времени. — А их в две-три сотни метров от наших, наши воины теснили рейх и уже готовились через пару недель войти в Берлин, все были уверены, что победа за нами, но… они переломили ход. Сначала Сталинград, потом Курск, а после их танки пошли на восток, и остановить их было уже нельзя. Мы сражались до последнего, но…

— Но мы проиграли, — закончил за неё я.

— Да, — она кивнула. — Безоговорочная победа Германии, в далёком сорок шестом. Наша капитуляция, раздел территорий, новый порядок. И вот мы живём четырнадцать лет спустя. Москва теперь называется «Москау», русский язык — для необразованного быдла, все вывески — на немецком и мы, все мы… просто выживаем.

Я слушал её и чувствовал, как внутри, где-то глубоко, щёлкает механизм узнавания. Всё, что она говорила, всё это я уже видел. Не в реальности, нет, но на экране компьютера, когда мы с Коляном по ночам рубились в старые игры, попивая дешёвое пиво и заедая чипсами.

Блин, да это же Вольфенштейн. Мир, где нацисты выиграли Вторую мировую, где у них есть супероружие, где они строят космические корабли и клонируют солдат. Мир, который я знал по геймплею, по бесконечным перестрелкам с элитными гвардейцами в чёрной форме, по битвам с огромными роботами и, конечно, по главному герою — Уильяму Бласковицу, который снова и снова вставал из мёртвых, чтобы бить нацистов.

«Злата, — мысленно позвал я систему. — Ты знала?»

«Я предоставила вам информацию об этом мире на основе сканирования. Я не проводила параллелей с вашими игровыми воспоминаниями, так как это не входит в мои функции. Но теперь, когда вы сами осознали связь, я подтверждаю: да, этот мир в целом соответствует виртуальной, игровой вселенной, известной вам как „Вольфенштейн“».

«И что мне теперь с этим делать?»

«Это решать вам, носитель. Я лишь инструмент».

— Максим? — голос Ирины вернул меня в реальность. — Вы меня слушаете?

— Да, — я поднял глаза. — Слушаю. Извини, задумался, всё, что ты рассказала… это тяжело, тяжел об этом вспоминать.

— Это наша жизнь, — она горько усмехнулась.

— Вы сказали, что вышли из комы, — ну да, надо же было как-то сослаться на незнание местных реалий жизни, в глазах девушки зажглось что-то похожее на азарт. — Что потеряли память, но знаете, я в это не верю и настаиваю на другом варианте.

— И каком же?

— Я думаю, — она подалась вперёд, понизив голос до шёпота, — Что вы — секретный агент, который был заморожен до войны, на случай катастрофы. А теперь катастрофа наступила и вас разморозили.

Я чуть не рассмеялся. Ну надо же, какое совпадение. В Wolfenstein как раз была эта тема — криогенный сон, замороженные агенты. Бласковиц и сам проходил через подобное. Но я не Бласковиц. Я простой повар-кондитер из 2026 года, который случайно получил систему и теперь скачет по мирам, как кузнечик.

— Ирина, — сказал я мягко, — У тебя богатое воображение.

— Может быть, — она откинулась на спинку стула, но взгляд её не потух. — Но посмотрите правде в глаза: вы не знаете элементарных вещей, не боитесь того, чего боятся все, и у вас есть оружие, которое здесь не продают в обычных магазинах. К тому же вы появились из темноты, в переулке, где никого не было. Как призрак.

— Или как дурак, который полез не в своё дело, — усмехнулся я.

— Я так не думаю, — она вдруг улыбнулась, и напряжение в комнате рассеялось. — Просто хочу сказать: если вы ищете союзников — я могу помочь, ведь знаю этот город, знаю людей, которые тоже не смирились. Мы не сильны, но нас много и мы умеем ждать.

— Ждать чего? — кажется, я был прав и Ириночка оказалась не простой девицей в беде, а возможно человеком, состоявшем в некоем сопротивлении. В пятой колонне.

— Шанса, — просто ответила эта особа. — Шанса всё изменить.

Я допил чай, поставил кружку на стол. В голове пытался вспомнить и проанализировать всё: от информации, её слов, и, конечно же, внутреннего мироустройства.

— Вот как, понятно, — сказал я, вставая. — Пожалуй, мне пора. Стоит всё обдумать.

— Оставайся, — неожиданно попросила Ирина. — Уже поздно, а ты не местный. Переночуешь, завтра пойдёшь, у меня диван раскладной.

Я посмотрел на неё. В её глазах не было намёка на что-то большее — просто искренняя благодарность и желание помочь тому, кто помог ей. Или, может, проверка? Не знаю.

— Честно, я бы с радостью, но у меня ещё есть некоторые дела. Обещаю как-нибудь загляну.

— Договорились, — она улыбнулась, встала и начала убирать со стола.

Сумбурно распрощавшись, Ира клюнула меня в щёчку, как благодарность за спасение и я отправился восвояси… точнее на встречу новым приключениям. Покинув многоэтажку зашёл в самую ближайшую подворотню, сделал привязку в укромном местечке и телепортировался к себе в мир.

Несколько часов уже прошло, скоро нужно будет отправляться в метро — развивать дальнейший бизнес, выходить на людей, которые могут заплатить.

Дом встретил меня привычной тишиной, я стоял посреди кухни, смотрел на недопитую кружку чая, оставленную ещё до всех этих перемещений, и чувствовал, как реальность потихоньку возвращается на свои места. Часы на стене показывали половину третьего, а я уже успел побывать в нацистской Москве, спасти девушку, убить двух полицаев и выпить с ней мятного чаю с баранками.

— Ну и денёк, — сказал я вслух, стягивая пиджак и бросая его на стул.

В голове всё ещё крутились слова Ирины про замороженных агентов и секретное оружие нацистов. Вольфенштейн, мать его.

«Злата, — мысленно позвал я, стягивая рубашку. — Ты уверена, что это именно тот мир? Ну, из игры?»

«Совпадение с виртуальной вселенной, известной вам как „Вольфенштейн“, составляет примерно восемьдесят семь процентов. Расхождения есть, но базовые элементы — победа нацистов во Второй мировой, наличие высоких технологий, оккупационный режим — полностью совпадают».

«И что мне с этим делать? — спросил я, натягивая тактическую футболку».

«Это решать вам, носитель. Я лишь предоставляю информацию и возможности. Но предупреждаю: вмешательство в ход событий в том мире может иметь непредсказуемые последствия как для него, так и для вас».

— Ладно, потом разберусь, — вздохнул я. — Сначала метро, потом остальное.

Переодевание заняло не так уж и много времени. Если уж Злата может пули поместить злостным неприятелям в черепушку, то почему бы ей не помочь мне одеться, правда? Тактический костюм сел как влитой, я на всякий случай проверил все застёжки, липучки, карманы. Разгрузку подогнал по фигуре, приказал напялить на меня и ОЗК, из-за чего признаться начинаю чувствовать себя финансово обеспеченным парнем с горничной, которая всегда рада одеть своего хозяина, хе-хе-хе.

— Противогаз, — пробормотал я, доставая коробку с фильтрами. — Фильтры новые, старые заменил.

Проверил дозиметр — стрелка на нуле, всё в порядке. Затем взялся за рюкзак. Большой, туристический, объёмом литров на девяносто, я забил его под завязку всякой нужной всячиной.

— Консервы… тридцать банок тушёнки, двадцать сгущёнки. Крупы — гречка, рис, макароны, по пять кило. Соль, сахар, чай, кофе. Мыло хозяйственное — двадцать кусков, шампунь — десять бутылок, зубная паста — двадцать тюбиков. Туалетная бумага — десять рулонов. Аптечка полная — антибиотики, обезбол, бинты, жгуты, шприцы. Инструменты: молоток, отвёртки, плоскогубцы, кусачки, ножовка по металлу, свёрла. Верёвка, скотч, изолента, фонари, батарейки. Горелка газовая с баллонами. Отлично, — я закинул рюкзак на плечи, проверил, как сидит. Тяжеловато, но сойдёт. Главное, что основное богатство в системном кармане.

Посмотрев на фотографию дедушки, висящей на стене, я отдал команду:

«Злата, перенос на Комсомольскую. В ту точку, где я был перед выходом на поверхность».

«Выполняю. Инициирую прыжок».

И вот я стою ровно на том же самом месте, откуда и пропадал. Ну что ж, интересно, с кем удача сведёт меня сегодня? Посмотрев на серое, унылое небо, начал спускаться вниз.

Глава 18

Глава 18 — Слишком много вопросов

Серое небо по-прежнему висело над Москвой низким грязным потолком, а ветер гонял между остовами машин пыль и мелкий мусор, временами швыряя его прямо в противогаз. После нескольких часов дома Пустошь воспринималась более чем неприятно, ещё недавно вокруг были все блага цивилизации, а теперь под ботинками снова хрустело битое стекло. Девяностолитровый рюкзак за спиной быстро добавил происходящему реализма, обычные законы физики для него, в отличие от системного инвентаря, никто не отменял.

В прошлый раз из мира Метро я ушёл именно отсюда, поэтому система вернула меня не на Тимирязевскую и не к одной из постоянных меток. Сработала автоматическая точка возврата: при первом посещении мира она появляется в месте входа, а после каждого ухода переписывается на последнюю координату, откуда я вернулся домой. Удобная штука, пока помнишь главное — такая точка у мира одна и всё время двигается, тогда как ручные метки остаются там, где их поставил сам.

«Злата, чтобы потом не выяснилось, что я опять что-то понял криво: сейчас автоматическая точка Метро находится здесь?» — уточнил я мысленно, обходя проржавевший автобус, половина которого давно провалилась в яму.

«Верно. Координаты поверхности возле Комсомольской были сохранены при вашем последнем возврате в базовый мир. Если вы покинете мир Метро из другой точки, автоматическая точка возврата обновится. Постоянные ручные точки привязки при этом не изменятся», — спокойно подтвердила система, после чего добавила, что крупных биологических объектов в радиусе ста метров не фиксирует.

Вот теперь всё окончательно укладывалось в голове. Получается, если сегодня вечером уйду домой прямо из шатра Егорыча, следующим обычным переходом смогу вернуться туда же. Правда, материализоваться ночью возле его жены и сына — отличный способ за пять секунд превратить семейный ужин в сеанс экзорцизма, поэтому пользоваться автоточкой где попало всё равно не стоило. Постоянная метка в собственном закрытом помещении решила бы проблему куда надёжнее, но собственного помещения у меня пока не было. Собственно, именно это начинало раздражать всё сильнее.

Рюкзак приходилось тащить исключительно ради легенды. Внутрь ещё дома отправились тушёнка, сгущёнка, крупы, сахар, кофе, лекарства, инструмент и прочая мелочёвка, которую на Комсомольской можно спокойно продать, а основная масса груза лежала в инвентаре. Появиться на станции налегке, а через час начать вытаскивать товар ящиками было бы слишком даже для моей истории про удачное убежище. Поэтому приходилось изображать честного сталкера: горбиться под тяжестью, поправлять лямки и временами мысленно ругать себя за то, что способность переносить тонны груза не избавляет от необходимости таскать показательный рюкзак.

До ганзейского выхода добрался без приключений. Знакомые бетонные укрепления появились между развалинами раньше, чем я успел окончательно возненавидеть лямки, а один из часовых заметил меня метров за тридцать и сразу чуть приподнял автомат. Его напарник повторил движение, поэтому руки благоразумно оставил на виду. Системный перехват высокоскоростных снарядов также здорово успокаивал. Правда, проверять его ради возможности потом гордо сказать «а я говорил» всё равно не собирался: бессмертным система меня не делала, да и крупнокалиберная пуля, внезапно исчезнувшая перед носом у ганзейца, породила бы вопросов больше, чем весь мой товар.

— Ты вчера выходил, верно? — спросил старший, когда расстояние сократилось, и чуть опустил ствол. Через фильтр противогаза голос звучал глухо, зато взгляд сразу зацепился за рюкзак. — Быстро управился.

— Москва на поверхности оказалась не настолько гостеприимной, чтобы задерживаться, — ответил я, поправляя правую лямку и стараясь не показывать, как она уже натёрла плечо. — Решил вернуться, пока местные достопримечательности не познакомились со мной поближе.

Старший коротко хмыкнул, а его напарник шутку пропустил мимо ушей и жестом приказал снять рюкзак. Возражать не стал: с поверхности человек мог притащить заражённый хлам, оружие, какую-нибудь спору мутировавшего гриба или ещё что похуже. Пока расстёгивал клапан, внутренне порадовался, что современную упаковку проверял заранее. Даты выпуска, яркие штрихкоды и надписи о сроке хранения до 2036 года слишком плохо сочетались с легендой о довоенном складе.

— Настоящий кофе? — недоверчиво спросил Семёныч, поднеся пачку к фильтру противогаза, словно собирался учуять аромат сквозь резину. — И сахар нормальный... Ты что там, магазин откопал?

— Подвал старого склада, часть помещения уцелела, — ответил я заранее приготовленной версией и пожал плечами так, словно каждую неделю находил по такому месту. — Адрес, сам понимаешь, не скажу. Я ещё жить люблю и торговать тоже.

Младший хотел спросить ещё что-то, но старший сразу оборвал его. — Хватит. Фон чистый, запрещённого нет, тайники сталкеров нас не касаются, пока они не тащат заразу, — сухо произнёс он и забрал у напарника пачку, возвращая мне. Однако перед этим сам задержал на кофе взгляд на лишнюю секунду, чем окончательно подтвердил: даже такой скромный набор здесь воспринимается далеко не как обычные покупки из магазина.

Рюкзак удалось закрыть без дополнительных расспросов, но настроение после досмотра изменилось. Легенда пока держалась только потому, что я сознательно оставил самые палевные вещи в инвентаре и не полез спорить с охраной. Стоило прийти сюда с десятком одинаковых новых фонарей или свежими аптечными коробками, и разговор закончился бы совсем иначе.

— Полтинник только за выход берёте или за возвращение тоже? — уточнил я, снова закидывая рюкзак на плечи. В прошлый раз этот вопрос как-то прошёл мимо; местные сборы при этом регулярно умели удивлять.

— Ещё предложи брать за воздух, — усмехнулся старший, придерживая автомат на ремне. — Назад проходишь бесплатно, если не тащишь заразу и не нарушил срок.

— За воздух начальству лучше не подсказывать, — предупредил я с самым серьёзным видом. Старший рассмеялся, зато Семёныч неожиданно задумался, и пришлось мысленно пожелать ему забыть эту прекрасную бизнес-идею до ближайшего сна.

За укреплениями начался длинный спуск. Серое небо постепенно исчезло над головой, ветер стих, а запах пыли сменился сыростью, железом и человеческим жильём. После поверхности даже метро казалось почти уютным, если не обращать внимания на копоть и ржавчину. Рюкзак же с каждой ступенью всё сильнее напоминал, насколько нелепо пользоваться двадцатикубовым инвентарём и всё равно таскать на спине девяносто литров барахла ради чужого спокойствия.

Именно на лестнице мысль о складе перестала быть абстрактной. Допустим, завтра я принесу сотню упаковок антибиотиков, потом инструмент, батарейки, фильтры, аккумуляторы и пару генераторов. Каморка на Савёловской подходила для нескольких ящиков, а в шатре Егорыча товар можно разместить разве что вместо мебели, после чего Нина вполне справедливо предложит жить вместе с собственной тушёнкой. Нужен отдельный склад — достаточно большой, чтобы не искать новый через месяц, и достаточно закрытый, чтобы разгружать инвентарь без зрителей.

С последним пунктом появлялась проблема посерьёзнее квадратных метров. Пока товар помещался в рюкзаке, окружающим можно было рассказывать про убежище и редкие удачные вылазки. Если же начну регулярно приносить десятки кубометров свежих лекарств, инструмента и оборудования, легенда протянет недолго. Люди в Метро бедные, уставшие и часто необразованные, но это не делает их идиотами. Рано или поздно кто-нибудь заметит, что таинственный довоенный склад почему-то снабжается лучше современного гипермаркета.

Значит, часть правды придётся открыть хотя бы одному человеку. При мысли об этом внутри неприятно сжалось: до сих пор система оставалась моим преимуществом именно потому, что никто толком не понимал её возможностей. С другой стороны, бесконечно городить новые легенды ещё опаснее. Через пару месяцев можно самому забыть, кому рассказывал про убежище, кому про сталкеров, а кому про секретный караван, и спалиться на собственной брехне.

«Злата, по Егорычу у тебя что-нибудь накопилось кроме медицинских показателей?» — спросил я мысленно, уже видя впереди первые признаки обжитой части станции. — «Не мысли, понятно. Просто наблюдения за поведением».

«Он неоднократно оказывал вам помощь без очевидной немедленной выгоды, демонстрировал устойчивую привязанность к семье и знакомым, а также сохранял предсказуемое поведение в стрессовых ситуациях. Попыток подготовить нападение или сознательно ввести вас в заблуждение мной не зафиксировано», — перечислила Злата без попытки сделать вывод вместо меня. — «Оценивать его будущий выбор должен носитель».

И это было правильно. Система могла сообщить пульс, движение и то, что человек не тянется к оружию, но решать, кому доверять, придётся самому. Из знакомых на Комсомольской Егорыч подходил лучше остальных: вместе прошли бой, потом он привёл меня домой, познакомил с семьёй и ни разу не попытался выжать выгоду из странного молодого торговца. К тому же работал с грузами и знал местные порядки, а значит, сразу поймёт масштаб проблемы.

Первым делом направился к его шатру. Нина открыла почти сразу, удивилась быстрому возвращению, а потом попыталась затянуть внутрь и накормить. Отказываться от еды хотелось примерно так же сильно, как от премии, но если сейчас сяду за стол, разговор с Егорычем отложится минимум на час. Пришлось сослаться на дело и спросить, где искать хозяина.

— Опять работа его съела, — вздохнула Нина, придерживая дверь и кивая в сторону грузового сектора. — С утра там с Кузьмичом крутится. Ты хоть потом зайди, а то на поверхности, небось, опять одной пылью питался.

— Обязательно зайду, тёть Нин, — пообещал я, но из-за её плеча уже показался Димка и мгновенно уставился на рюкзак. Память сама подкинула реакцию Алисы на шоколад, поэтому в этот раз решил сначала спросить разрешения у взрослой. — У меня для Димки кое-что сладкое есть, хочу дать, если позволишь?

Димка сперва даже не понял, что услышал, а потом глаза у него стали круглыми. — Сладкое? Какое сладкое? — переспросил мальчишка и шагнул ближе, забыв про всякую показную самостоятельность.

Нина отреагировала ещё резче: быстро посмотрела на меня, на рюкзак и нахмурилась так, будто я предложил ребёнку не сладость, а семейную драгоценность.

— Максим, ты с ума сошёл? Это же стоит чёрт знает сколько. Не вздумай просто так ребёнку такие вещи раздавать. — женщина отчитала меня, увидев в руке шоколадку.

Пришлось объяснить, что одну плитку я специально принёс в подарок, после чего достал свёрток в простой бумаге и разломил край так, чтобы показался тёмный шоколад. Димка смотрел на него почти так же, как Алиса когда-то, только без попытки скрыть восторг. Нина ещё несколько секунд колебалась, затем всё-таки приняла подарок и строго объявила сыну, что сегодня он получит пару долек после еды, а остальное растянут на несколько дней. Вот теперь реакция выглядела куда честнее: для меня это была плитка из магазина, для них — редкость, которую взрослый человек не отдаёт ребёнку между делом.

До грузового сектора шёл уже без спешки, прислушиваясь к станции и одновременно прокручивая возможный разговор. Начать со слов «Егорыч, у меня есть межмировая система» — отличный способ проверить наличие местного психиатра. Куда проще двигаться от понятного: нужен склад, есть серьёзный объём товара, обычной логистикой объяснить его не получится. Если мужик после этого захочет доказательств, покажу инвентарь в закрытом месте.

Грузовой сектор выдал себя грохотом задолго до того, как показалась дрезина. Мужики перетаскивали коробки, тележки скрипели по бетону, кто-то ругался у вагонетки, а Егорыч стоял возле штабеля ящиков и с листком в руках объяснял молодому грузчику основы складской науки. Судя по выражению его лица, наука давалась ученику тяжело.

— На коробке что написано? — устало спросил Егорыч, когда парень уже собрался унести ящик в соседний проход. Получив неуверенное «медикаменты», он прикрыл глаза и несколько секунд собирался с терпением. — А второй склад у нас какой? Правильно, продуктовый. Значит, бинтами сегодня не закусываем, разворачивайся и неси к медикам.

Наблюдая со стороны, я только сильнее укрепился в выборе. Дома Егорыч выглядел обычным семейным мужиком, а здесь становилось понятно, что человек привык иметь дело с грузом, рабочими и постоянным бардаком. Если когда-нибудь склад действительно появится, подобный опыт пригодится куда сильнее красивых речей про доверие.

— Максим? — удивлённо окликнул он, наконец заметив меня возле колонны. Передав лист другому работнику, Егорыч подошёл ближе и сразу окинул взглядом рюкзак. — Ты чего так быстро вернулся? Я думал, наверху хотя бы день побудешь.

— Сервис не понравился, — отозвался я, поправляя лямку. — Решил оформить возврат и забрать деньги.

— Смотрю, возврат с товаром получился, — хмыкнул он и снова покосился на рюкзак. — Чего принёс?

— Вот как раз об этом поговорить хотел, — ответил я уже серьёзнее и кивнул в сторону бокового коридора. — Желательно без лишних ушей. Дело не на пять минут.

Шутливость исчезла с его лица почти сразу. Егорыч коротко предупредил одного из грузчиков, что отойдёт, после чего повёл меня в технический проход, где шум становился заметно тише. Возле закрытой двери остановился, прислонился плечом к стене и жестом предложил начинать.

— Склад мне нужен, — произнёс я, решив не украшать простую мысль. — Отдельный, нормального размера и желательно с возможностью потом расшириться.

— Ты меня с разгрузки утащил ради склада? — с недоверием переспросил Егорыч, однако после короткой паузы всё же нахмурился и добавил: — Ладно, раз притащил сюда, значит, речь не о каморке. Что хранить собираешься?

— Медикаменты, продукты, инструмент, батарейки, фильтры. Потом хочу добавить аккумуляторы, насосы и генераторы, — перечислил я, наблюдая, как с каждым новым пунктом с лица Егорыча постепенно сходит прежняя усмешка.

Он ничего не сказал сразу. Сначала задержал взгляд на мне, потом посмотрел на рюкзак за спиной и нахмурился, пытаясь представить, каким образом туда вообще может влезть хотя бы половина перечисленного.

— Погоди-ка, Максим. Лекарства у тебя есть, кофе с шоколадом тоже откуда-то берутся, теперь ты ещё про инструмент и генераторы заговорил, — произнёс собеседник уже заметно серьёзнее и потёр щетину на подбородке. — У тебя там что, целый довоенный склад под землёй?

Вот к этому вопросу всё и шло. Пока продавал по нескольку банок и пачек, каждую отдельную находку ещё можно было списать на удачу. Теперь ассортимент начинал выглядеть слишком жирно даже для сказочно везучего сталкера.

— С товаром у меня проблем меньше, чем с местом, куда его складывать, — ответил я осторожно, понимая, что подобная формулировка только сильнее разжигает любопытство.

Егорыч прищурился и снова смерил взглядом рюкзак.

— И насколько меньше? — спросил он, явно уже ожидая подвоха.

— За одну доставку могу притащить до двадцати кубометров, — признался я и замолчал, давая цифре самой сделать работу.

Несколько секунд тот просто смотрел на меня. Потом взгляд медленно опустился на рюкзак и вернулся обратно, а на лице появилось неверящее выражение.

— Двадцать кубов? Да в одного? — переспросил он, чуть подавшись вперёд. — Без дрезины, грузчиков и каравана?

— Именно, — подтвердил я, после чего добавил, пока он не начал перебирать очевидные варианты: — И нет, тайника рядом тоже нет. Рюкзак здесь вообще ни при чём.

Теперь недоверие в его глазах стало уже откровенным. Егорыч некоторое время молча изучал моё лицо, будто решал, вру ли я с совершенно каменной рожей или действительно собираюсь рассказать нечто такое, после чего нормальный вечер окончательно закончится.

— Тогда я вижу два варианта, — наконец произнёс он, понизив голос. — Либо ты мне сейчас врёшь настолько нагло, что даже нормальную историю придумать поленился, либо я про тебя чего-то очень важного не знаю.

— Второе ближе, — признался я с кривой усмешкой. — И доказать могу. Только не посреди прохода.

Мужчина машинально оглянулся в сторону поворота, откуда доносились голоса рабочих. После короткого раздумья раздражение с его лица исчезло: до мужика дошло, что если я действительно собираюсь показать нечто необычное, случайные свидетели нам обоим совершенно ни к чему.

— Встретимся после смены возле старых мастерских, там есть пустая подсобка, — предложил он, уже переходя на деловой тон. — Через два часа освобожусь, возьму ключ. На месте и покажешь, каким образом один человек таскает двадцать кубов.

— Подойдёт, — согласился я.

Оставалась вторая часть, ради которой разговор вообще стоило затевать. Даже если Егорыч поверит, склад на Комсомольской сам по себе не материализуется. Здесь каждый кусок пространства кому-то принадлежит, за торговлю отвечают конкретные люди, а значит, рано или поздно всё равно придётся идти выше.

— И ещё мне нужна встреча с человеком, который может официально выделить помещение, — продолжил я, и Егорыч снова нахмурился. — Не обязательно сегодня. Для начала хочу понять, на кого вообще выходить с таким предложением.

— На коменданта, если речь действительно о серьёзном складе, — пояснил он после небольшой паузы, но тут же покачал головой. — Только напрямую к нему тебя никто не поведёт. Через него караваны, охрана, торговля и половина дел Комсомольской проходят. Ради парня с рюкзаком он время тратить не станет.

— Поэтому я и не собираюсь идти к нему просто как парень с рюкзаком, — ответил я, постепенно оформляя собственную мысль уже вслух. — Если могу возить такие объёмы, станция получает постоянные поставки лекарств, продуктов, инструмента, расходников, а потом и оборудования. Мне взамен нужны склад, нормальное право на торговлю и возможность перестать каждый ящик выдавать за очередную счастливую находку.

Егорыч слушал внимательно и больше не перебивал. Судя по тому, как он задумчиво постукивал пальцами по бедру, теперь уже прикидывал не странности моих слов, а кому и как их лучше передать.

— Тогда сначала Кузьмич, — решил он наконец. — Я могу сказать ему, что предложение серьёзное и если вечером увижу доказательство этих двадцати кубов, утром поговорю с ним нормально. А дальше уже он решит, стоит ли тащить тебя к коменданту.

— Этого хватит, — кивнул я, хотя перспектива постепенно расширять круг посвящённых радости не вызывала. С другой стороны, продолжать в одиночку таскать рюкзаки и сочинять новые версии происхождения товара уже начинало выглядеть куда тупее и глупее.

Условившись на этом, Егорыч двинулся обратно к грузовому сектору, но возле самого поворота вдруг остановился. Несколько секунд постоял ко мне спиной, словно спорил сам с собой, а потом всё-таки обернулся.

— Макс, раз уж заговорили... твоё убежище вообще существует? — спросил он без насмешки, и по выражению лица сразу стало понятно: вопрос появился далеко не сегодня.

Вот ведь зараза. Стоило ему один раз сопоставить ассортимент с предполагаемым источником, как старая легенда начала рассыпаться буквально на глазах.

— Дедов дом существует, и часть первых запасов действительно была там, — ответил я после короткой паузы, решив хотя бы сейчас не добавлять новую ложь поверх старой. — Остальное расскажу вечером. Пока считай, что вопросы ты задаёшь правильные.

— Ладно, сказочник. Через два часа у мастерских, — бросил тот уже спокойнее и вернулся к разгрузке.

Утром главной проблемой казался склад, сейчас же стало очевидно, что квадратные метры — самая простая часть. Куда труднее объяснить окружающим, почему двадцатилетний парень способен предложить ассортимент, который нормальные торговцы собирают по нескольким станциям и караванам неделями, а то и целыми месяцами.

Глава 19

Глава 19 — Двадцать кубов

Оставшиеся два часа прошли быстрее, чем ожидал. Часть содержимого рюкзака я распродал мелким покупателям, несколько банок тушёнки забрал один торговец, а две пачки кофе ушли настолько дорого, что на секунду даже стало стыдно. Правда, покупатель сам назвал цену и после сделки выглядел куда счастливее меня, поэтому совесть быстро успокоилась.

С хорошим инструментом получилось интереснее. Возле одной лавки заметил пассатижи с обмотанными изолентой ручками, рядом лежали отвёртки, пережившие, судя по виду, ещё строительство метро. Продавец просил за всё это приличные патроны, и тут окончательно дошло, насколько широким может стать ассортимент. В моём мире нормальный набор ручного инструмента продаётся в любом строительном магазине, здесь же хорошая трещотка способна сменить нескольких хозяев и всё равно остаться ценностью.

После этого желание притащить на следующую ходку полмагазина пришлось задавить. Сначала склад, потом эксперименты с ассортиментом. Иначе получится, что утром я жаловался на слишком заметный товар, а к вечеру сам выставил на прилавок десяток одинаковых новых наборов с ровными пластиковыми ручками и свежей заводской смазкой.

К назначенному времени рюкзак заметно полегчал, но настроение лучше не стало. Чем ближе подходили два часа, тем чаще мысли возвращались к Егорычу. Физической угрозы от него почти не видел, поскольку мужик ни разу не давал для этого повода, да и в случае чего всегда оставался возврат домой. Гораздо сильнее беспокоило другое, после сегодняшнего вечера он уже никогда не сможет считать меня просто странным торговцем с удачным тайником.

Обратно такие вещи не запихнёшь. Если человек увидел ящик, появившийся из воздуха, потом очень трудно убедить его забыть случившееся и обсуждать цены на тушёнку как раньше.

Возле старых мастерских людей оказалось немного. Несколько рабочих как раз уходили в сторону жилой части, кто-то закрывал инструментальный шкаф, а дальний коридор уже погрузился в привычный полумрак. Егорыч появился почти вовремя: быстрым шагом вышел из-за поворота, на ходу перебирая связку ключей.

— Рано пришёл, — заметил он вместо приветствия и окинул меня внимательным взглядом. — Я думал, после нашего разговора ты ещё час будешь придумывать причину не появляться.

— Нет, раз уж сказал, что приду, значит приду.

Егорыч вместо ответа подошёл к двери, несколько раз провернул ключ, выругался на заржавевший механизм и только после хорошего толчка плечом заставил дверь открыться. За ней обнаружилась небольшая подсобка с верстаком и кучей старого хлама вдоль стены. В центре оставалось достаточно свободного места, а единственная лампа под потолком давала тусклый желтоватый свет.

— Здесь вечером никто не ходит, — пояснил Егорыч, входя первым и проверяя вторую дверь в глубине помещения. Та оказалась заперта. — Через час мастерские вообще закрывают. Если хочешь показать фокус без зрителей, место лучше не найдёшь.

Пока он возился с дверью, Злата по моей просьбе проверила ближайшее пространство. Внутри только мы двое, за стенами люди имелись, но визуального контакта не было. Можно было начинать.

— Перед тем как начнём, хочу ещё раз договориться, — произнёс я, поставив рюкзак возле стены, мужик перестал рассматривать подсобку и внимательно посмотрел на меня. — Всё увиденное остаётся между нами. Если потом решим показать часть Кузьмичу или коменданту, сделаем это вместе. Нине и Димке пока знать тоже незачем.

— Пока твои секреты не угрожают моей семье или станции, дальше меня они не уйдут, — пообещал Егорыч спокойным голосом. — Если вдруг выяснится обратное, заранее предупреждаю: выбирать буду не тебя.

Вот такой ответ понравился. Любой другой на его месте мог торжественно поклясться хранить тайну до смерти, а потом через час проговориться жене, но он сразу сказал, что для него важнее, и почему-то именно поэтому верилось ему сильнее.

— Меня устраивает, — кивнул я и отошёл чуть в сторону. — Тогда смотри.

Заранее подготовленный пластиковый ящик с медикаментами лежал в инвентаре почти сверху. Выбрав свободный участок пола примерно в полутора метрах от себя, отдал мысленную команду.

Коробка появилась без звука.

Просто секунду назад на бетоне ничего не было, а теперь там стоял тяжёлый серый ящик.

Егор замер, медленно опустил взгляд, снова посмотрел на меня и опять на коробку. При этом выражение лица у него стало настолько серьёзным, что вся нервозность почему-то начала отпускать.

Вот теперь точно поверил.

— Это оно? — наконец спросил он, медленно подходя ближе. Голос звучал непривычно тихо. — Те самые двадцать кубов?

— Это маленькая часть, — пояснил я, наблюдая, как он присаживается рядом с ящиком. — Остальное находится там же.

Егорыч провёл ладонью по крышке, открыл защёлку и заглянул внутрь. Несколько упаковок перевязочных материалов, обезболивающее, антибиотики — ничего сверхъестественного, если не учитывать способ появления.

— Настоящее, — пробормотал он, взяв одну упаковку и зачем-то постучав ею по краю ящика. Затем поднял взгляд и нахмурился. — Я ведь сам комнату открыл. Здесь этого не было.

— В этом и смысл.

— Максим, я сейчас пытаюсь понять, где именно ты меня обманываешь, — раздражённо признался он, вставая. — Пока не получается.

— Могу облегчить задачу.

Рядом появился второй ящик, на этот раз с инструментом. Следом материализовал автомобильный аккумулятор, специально поставив его чуть дальше, чтобы предметы не мешали друг другу.

Похоже, одного ящика ещё хватало для попыток придумать тайник, двойное дно или фокус. Три совершенно разных предмета окончательно убили желание искать простое объяснение.

— Твою мать... — выдохнул мужчина, подходя к аккумулятору и осторожно касаясь корпуса носком ботинка. — И всё это ты таскаешь с собой?

— Формально да, — ответил я, уже чувствуя себя значительно спокойнее. — Только на спине ничего не весит.

— В смысле не весит?

Вот теперь пришло время объяснять нормально.

— У меня есть пространственное хранилище, куда можно помещать неживые предметы, пока хватает объёма. Вес значения не имеет, поэтому десять килограммов там лежит или тонна — для меня разницы нет.

Егорыч слушал, нахмурившись. Вместо новых возгласов начал задавать вопросы именно там, где и следовало ожидать от человека, привыкшего работать с грузом.

— Двадцать кубов — это максимум?

— Сейчас да.

— Сейчас? — тут же зацепился он за слово.

— Да, — коротко сказал я, не углубляясь в механику развития системы. — Возможно, позже станет больше.

Егорыч тихо присвистнул, и взгляд снова скользнул к ящикам.

— Да... чудесатее и чудесатее, не думал я, что после конца света меня ещё можно чем-то удивить, а поди ж ты...

Напряжение в комнате понемногу спадало. Егорыч ещё пару раз потрогал инструмент, поднял аккумулятор за ручку и даже попросил убрать один ящик, чтобы убедиться, что исчезновение работает так же легко.

Стоило вернуть коробку в инвентарь, как он заметно дёрнулся.

— Вот это даже хуже, — пробормотал Егор, глядя на пустой участок пола. — Когда появляется, мозг ещё может придумать, что я чего-то не заметил. Когда исчезает прямо перед носом, уже совсем хреново.

— Привыкнешь.

— Очень надеюсь, что мне не придётся часто к такому привыкать.

Оставшиеся вещи тоже отправились обратно. В комнате снова остались только мы, рюкзак и старый хлам, словно никакой демонстрации минуту назад не было. Егорыч вернулся к верстаку и некоторое время молчал. По нему было видно: первый шок прошёл, теперь человек начал считать.

— Один такой объём действительно дрезину заменяет, — пробормотал он, задумчиво постукивая пальцами по столешнице. — Особенно если тяжёлое возить. Инструмент, металл, аккумуляторы... Ты хоть понимаешь, сколько людей на одной разгрузке можно сэкономить?

— Понимаю, — согласился я. — Правда, до этого пользовался хранилищем скорее как очень большим рюкзаком.

— Очень большим? — Егорыч посмотрел на меня с таким выражением, будто услышал личное оскорбление профессии грузчика. — Макс, ты один можешь унести груз, под который нормальные люди отдельную дрезину гоняют, а называешь это большим рюкзаком.

Возразить было нечего. В первые дни после активации системы сама возможность не таскать тяжести казалась чудом. Потом привык, начал использовать для торговли, а дальше объём увеличился.

— Именно поэтому склад и понадобился, — напомнил я. — Дальше таскать всё по несколько коробок бессмысленно.

Егорыч согласно кивнул, но почти сразу взгляд снова стал настороженным.

— Ладно, с тем, как ты таскаешь товар, разобрались. Теперь обещанная вторая часть: убежище.

Хм... полную правду рассказывать я всё ещё не собирался. Одно дело пространственное хранилище, другое — заявить человеку, что его мир вообще не единственный, а я вчера спокойно пил кофе в нормальной квартире, потом гулял по Москве, где победили нацисты.

Слишком много для одного вечера.

— Большого убежища, из которого якобы идут все мои поставки, нет, — признался я, решив хотя бы сейчас прекратить кормить его очевидной ложью. — Как и говорил ранее, дедов дом настоящий, а вот остальную историю пришлось придумать, когда товара стало больше и появились вопросы.

— Это я уже понял. — хмыкнул он. — Ведь у тебя это убежище больно хорошо снабжается.

— Настолько заметно?

— Максим, нормальный человек может один раз найти хороший схрон, безусловно, но вот когда тот же человек начинает говорить про батарейки, фильтры и генераторы, возникает ощущение, что где-то сидит кладовщик и выдаёт ему товар по накладной.

Ну, если считать продавцов в гипермаркетах кладовщиками, то примерно так всё и происходило.

— Источник есть, — ответил я после короткого размышления. — Он безопасный, регулярный и позволяет получать гораздо больше, чем сейчас таскаю. Но где он находится и как туда попадаю, пока оставлю при себе.

Егорыч прищурился, однако давить не стал.

— То есть доверяешь, но не до конца?

— Именно.

— Нормально, — неожиданно легко согласился он и пожал плечами. — Я бы на твоём месте после такой демонстрации вообще никому полностью не доверял. Только учти: Кузьмич тоже спросит, откуда товар.

— Отвечу так же.

— А комендант?

— Посмотрим по разговору, — ответил, не собираясь заранее обещать, сколько именно выложу коменданту. До него ещё требовалось добраться, а показывать каждому следующему человеку всё больше только потому, что предыдущему уже рассказал часть правды, казалось верным способом однажды остаться вообще без секретов.

Егорыч понимающе хмыкнул и больше про источник расспрашивать не стал. Вместо этого вернулся к тому, ради чего мы вообще заперлись в подсобке, и некоторое время задумчиво постукивал пальцами по краю верстака.

— Тогда с Кузьмичом проще, — рассудил он. — Ему про твои тайники знать незачем. Покажешь, что товар действительно можешь таскать один, назовёшь объёмы, а дальше пусть считает и думает. Кузьмич чудеса не любит, зато выгоду видит хорошо.

— Мне от него в первую очередь нужен выход на коменданта и понимание, какие помещения вообще можно получить, — пояснил я. — Желательно такое, куда можно спокойно заносить товар и закрывать дверь за собой, не собирая каждый раз зрителей.

— Вот с отдельным помещением уже придётся торговаться, — предупредил мужик. — Хорошие склады здесь просто так не пустуют. Если место удобное, на него наверняка уже кто-нибудь глаз положил. А если свободное, значит, обычно есть причина, почему оно никому не понадобилось.

Прозвучало обнадёживающе. В голове сразу нарисовался затопленный подвал с грибком по пояс, крысами размером с собаку и дверью, которая держится исключительно на вере в лучшее. Впрочем, выбирать между таким помещением и вечными прогулками с рюкзаком я бы ещё подумал.

— Мне красота не нужна, — ответил я. — Главное, чтобы было сухо, закрывалось и имело нормальный проход для людей с грузом. Проводку, стеллажи и прочее можно потом привести в порядок.

— Тогда варианты могут найтись. В старых технических помещениях кое-что пустует, только там обычно работы выше крыши. Кузьмич лучше знает, что сейчас свободно и кому принадлежит. Но первым делом он спросит, что с этого получит станция.

Вот к этому вопросу стоило готовиться серьёзнее, чем к исчезающим ящикам. Хранилище впечатляло ровно до момента, когда напротив садился человек, отвечающий за ресурсы. Ему нужны товар, регулярность и понятная выгода, а способ доставки интересует лишь потому, что позволяет получать всё это быстрее и дешевле.

— А что здесь обычно берут с торговцев? — спросил, решив сразу разобраться с практической стороной. — Аренда, процент?

— По-разному, — ответил Егор, опираясь ладонью на верстак. — За рынок одна плата, за отдельный склад другая. С крупными поставщиками договариваются отдельно. Могут брать патронами, могут товаром, если он станции нужен.

— Что нужнее всего?

— Всё, разумеется. Продукты тоже всегда расходятся, но ими Комсомольскую не удивишь.

Понятно. Значит, пытаться заранее угадать весь местный спрос смысла нет. Куда проще получить список того, что им действительно требуется, а потом уже посмотреть, что из этого можно спокойно купить дома.

— Тогда пусть сами говорят, что нужно, — решил я. — Я посмотрю, что могу достать и в каких объёмах.

— Вот так и разговаривай с Кузьмичом. — одобрительно покивал он. — И цену за склад первым не называй. Пусть сначала скажут, чего хотят.

— Это я уже от Петровича усвоил.

— Значит, не совсем зря по Метро ходишь, — усмехнулся он. — И ещё одно: не обещай двадцать кубов каждую неделю только потому, что можешь столько унести. Сколько точно привезёшь, столько и называй.

Тут он был прав. Вместимость хранилища и объём реальных закупок, совершенно разные вещи. Для начала можно возить небольшие партии под конкретный заказ, а уже потом смотреть на спрос, расходы и прибыль.

— Начну осторожно, — согласился я. — Несколько основных позиций, дальше разберёмся.

— Тогда Кузьмичу уже есть что сказать, — заключил Егорыч. — Объём у тебя есть, способ доставки я видел, товар можешь доставать регулярно. Остальное пусть обсуждает с тобой сам.

Так разговор выглядел куда понятнее. Ещё днём я мысленно набивал будущий склад всем подряд — от антибиотиков до генераторов. Теперь схема становилась проще: станция говорит, чего ей не хватает, я проверяю, что могу достать, после чего договариваемся о цене и количестве. Гораздо меньше шансов привезти гору дорогого барахла, которое здесь никому не нужно.

— Кузьмич завтра с утра будет? — спросил я.

— Обычно к семи приходит, — ответил Егорыч. — Перехвачу до начала работы и скажу, что есть серьёзный поставщик. Про хранилище ничего рассказывать не стану, если заинтересуется и захочет доказательств — тогда покажешь сам.

В этом Егорыч рассуждал примерно так же, как и я. Сам факт хранилища уже был достаточно серьёзной тайной, и превращать завтрашний разговор в экскурсию по моим возможностям совершенно не хотелось.

— Тогда так и сделаем, — согласился я. — Сначала говорим. Если Кузьмичу моих слов и твоего поручительства хватит, тем лучше. Если захочет увидеть доказательство, покажу ровно то же, что сегодня тебе.

— Разумно, — одобрил он и оттолкнулся от верстака, но к двери сразу не пошёл. Несколько секунд он смотрел на пустое место, где недавно стояли ящики, затем покачал головой. — Знаешь, Макс, я всё пытаюсь представить, как ты раньше с этим жил. У меня под рукой такая штука окажись, я бы через неделю половину станции на себе таскал.

— Примерно поэтому я и пришёл к тебе за складом, — усмехнулся я. — До меня просто немного медленно доходит.

— Немного? — в его голосе снова появилась привычная насмешка, и это неожиданно порадовало.

Ещё полчаса назад я всерьёз допускал, что после демонстрации он начнёт смотреть на меня как на ходячую аномалию, а мужик уже успел переварить увиденное и теперь поддевал меня за тупое использование способности.

— Зато экономлю на спортзале, — отозвался, поднимая с пола опустевший рюкзак.

— Судя по тому, сколько ты в нём всё равно таскаешь, экономишь плохо, — заметил Егорыч и направился к двери. Возле самого выхода он всё же остановился и посмотрел на меня уже серьёзнее. — Только одну вещь запомни. Когда у тебя появится отдельное место и через него пойдёт нормальный груз, люди начнут интересоваться. Тут чужой лишний патрон замечают, а десяток ящиков тем более заметят.

Вот это было неизбежно. Спрятать от всей Комсомольской сам факт торговли ещё можно было, пока я бродил с рюкзаком и продавал понемногу. Собственный склад сразу изменит ситуацию: кто-то увидит покупателей, кто-то заметит товар, кто-то просто начнёт считать, сколько раз я заходил внутрь и почему наружу потом выкатывают тележку.

— Мне главное, чтобы никто без разрешения внутрь не лез, — ответил после короткого раздумья. — Остальные могут считать хоть до посинения. Откуда беру товар, знать им необязательно.

— Вот об этом с начальством сразу и договаривайся, — посоветовал Егорыч. — Замок замком, только на большой станции хороший замок обычно означает, что людям ещё сильнее хочется узнать, что за ним лежит.

От перспективы однажды обнаружить возле своего будущего склада любопытного сталкера с отмычкой настроение слегка испортилось. Впрочем, решать проблему, которой пока даже не существовало, смысла не было. Сначала следовало получить само помещение, а уже потом думать о замках, охране и особо предприимчивых соседях.

Перед выходом попросил Злату ещё раз проверить ближайший коридор. Людей возле двери не оказалось, и спустя минуту мы уже стояли снаружи. Егорыч запер подсобку, несколько раз дёрнул ручку и убрал связку ключей в карман.

Всё заняло меньше часа. При этом ощущение было такое, словно за ржавой дверью осталось что-то куда важнее нескольких появившихся и исчезнувших ящиков. До сегодняшнего вечера мою тайну в этом мире знал только я. Теперь появился первый человек, которому не пришлось рассказывать сказки про бесконечные довоенные склады.

И, что удивительно, паники не случилось. Егорыч не попытался выведать каждую подробность, не потребовал показать ещё десяток фокусов и даже сам предложил держать Кузьмича в неведении, пока необходимость не заставит раскрыться. С выбором первого посвящённого я, похоже, действительно не ошибся.

— Ну что, сказочник, пошли домой? — спросил Егорыч, поправляя ремень автомата и двигаясь в сторону жилой части. — А то Нина меня скоро искать начнёт, и тогда никакая твоя секретность не поможет.

— Скажем, склад смотрели.

— Мы его и смотрели.

— Вообще-то мы сидели в подсобке.

— Значит, смотрели подсобку под склад. — покосился на меня он. — Учись правильно формулировать правду, пока твои сказки тебя самого не догнали.

По дороге Егорыч почти сразу переключился на работу. Оказалось, пока мы разговаривали, один из молодых грузчиков должен был закончить с вечерней ведомостью, и мужик уже заранее готовился утром обнаружить в ней какую-нибудь хрень. Послушав несколько историй про пропавшие ящики, перепутанную маркировку и людей, способных забыть груз буквально возле собственной ноги, я впервые задумался о ещё одной стороне будущего склада.

Товар мало было принести, ведь его кто-то должен принять, разложить, посчитать и потом выдать покупателю.

Пока весь мой бизнес помещался в рюкзаке и памяти, проблемы не существовало. Несколько банок ушло, столько-то патронов получил — тут и обезьяна справится, если дать ей калькулятор. При серьёзных объёмах подобный подход закончится первым же потерянным ящиком.

— Если всё-таки выбью помещение, людей где обычно ищут? — поинтересовался я, когда Егорыч закончил ругаться на очередного подчинённого. — Грузчик, кладовщик, кто-нибудь на продажи.

Он повернул голову и посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Быстро ты разогнался. Ещё ключа нет, а уже работников нанимаешь.

— Просто после твоих историй понял, что двадцать кубов одному потом ещё и разгребать придётся.

— Вот это правильно понял, — одобрил Егорыч. — Только не торопись. Сначала помещение посмотри, потом станет ясно, сколько там работы и кто вообще понадобится. Людей на Комсомольской найти можно, а вот человека, которому захочешь оставить ключ от своего товара, уже сложнее.

С этим спорить было бессмысленно. После всего сегодняшнего разговора доверие вообще стало каким-то отдельным ресурсом, которого у меня явно меньше, чем патронов.

— Буду иметь в виду, — ответил я. — Может, для начала сам справлюсь.

— Сам ты справишься, пока у тебя пять ящиков. Когда станет пятьдесят, будешь спать между ними и разговаривать с тушёнкой.

— Главное, чтобы она отвечать не начала.

Егорыч рассмеялся, а я поймал себя на мысли, что после выхода из подсобки стало действительно легче. Тайна никуда не делась, опасность тоже, однако теперь рядом находился хотя бы один человек, перед которым не нужно было постоянно следить за каждой сказанной фразой.

Нина встретила нас возле шатра и первым делом посмотрела на мужа так, что сразу стало понятно: ужин уже успел пережить минимум один дополнительный разогрев.

— Егор, ты говорил, что быстро, — напомнила она, пропуская нас внутрь. — Я уже думала Димку за тобой отправлять.

— Старые помещения Максиму показывал, — невозмутимо ответил Егорыч, снимая куртку. — Он склад ищет, вот и разговор затянулся.

Формально всё было чистой правдой, и от этого захотелось улыбнуться. Егорыч поймал мой взгляд и слегка прищурился, недвусмысленно советуя держать веселье при себе.

— Нашёл хоть что-нибудь? — поинтересовалась женщина уже у меня, расставляя посуду.

— Пока только понял, что самому выбирать рано. Завтра попробуем поговорить с людьми, которые знают, что вообще свободно.

— Это правильно, — согласилась она. — А то тут есть такие «свободные помещения», куда заходишь и сразу понимаешь, почему они свободные.

После слов Егорыча про технические сектора звучало многообещающе.

За столом уже сидел Димка, и всё внимание мальчишки было приковано к двум небольшим долькам шоколада рядом с тарелкой. Сладкое он явно получил только после обещания сначала нормально поесть, поэтому работал ложкой с таким усердием, словно от скорости уничтожения каши зависело будущее человечества.

— Медленнее, — одёрнула его Нина, заметив, как сын едва не подавился. — Шоколад никуда не убежит.

Димка послушно сбавил темп, хотя взгляд всё равно регулярно возвращался к тарелке. Когда наконец получил разрешение, первую дольку откусил совсем понемногу и начал медленно жевать, явно стараясь растянуть вкус подольше.

Для меня плитка шоколада стоила смешных денег и лежала почти в любом магазине. Здесь остаток Нина убрала на верхнюю полку, чтобы растянуть на несколько дней, а две дольки превратились для ребёнка в настоящий десерт.

— Ты его разбаловал, — негромко заметил Егорыч, перехватив мой взгляд.

— Одной шоколадкой?

— Для тебя одной, — сразу вмешалась хозяйка шатра и покачала головой. — Ты, Максим, больше такими подарками не разбрасывайся. Спасибо, конечно, но это всё-таки дорогая вещь.

— Учту, тёть Нин, — пообещал я, не видя смысла объяснять, сколько таких плиток могу купить дома на сумму, которую здесь отдают за пару магазинов к автомату.

За ужином разговор о складе всплыл ещё пару раз, но Егорыч держал договорённость железно. Про подсобку и увиденное там не сказал ничего, а когда Нина начала расспрашивать, какое помещение мне нужно, мы спокойно обсудили размеры, двери и местные порядки. Со стороны всё выглядело так, словно два мужика действительно потратили вечер на осмотр старого хозяйственного сектора.

Только позже, когда Димка уже ушёл укладываться, а Нина отвернулась к печке, Егорыч коротко посмотрел на меня.

— Завтра к семи будь готов, — сказал он вполголоса. — Если Кузьмича поймаю до работы, сразу поговорим.

— Буду, — так же тихо ответил я.

Больше ничего добавлять не требовалось. Всё, что можно было подготовить вместе с Егорычем, мы уже обсудили.

Поэтому никаких рассказов про великие планы, десятки генераторов и торговую империю. Мне нужен склад, я способен перемещать большой объём груза, могу доставать полезные станции вещи и готов договариваться. Всё остальное появится только после того, как первое дело действительно заработает.

Чем дольше прокручивал эту схему, тем нормальнее она выглядела. Ещё утром собственный склад казался почти конечной целью, теперь же постепенно превращался в первый настоящий инструмент. Закрытое помещение избавит от рюкзачной легенды, позволит держать запас товара и даст место для спокойной работы.

А самое главное, если помещение действительно станет моим и туда никто не сможет входить без разрешения, наконец появится смысл поставить внутри постоянную точку привязки.

Вот это уже меняло многое. Автоматическая точка возврата возле Комсомольской пока оставляла меня зависимым от поверхности и последнего места выхода. Собственная постоянная метка внутри закрытого склада дала бы нормальную дверь между мирами, пусть со стороны она и выглядела бы как самый обычный кусок ржавого метро.

Глава 20

Глава 20 — Склад

К семи я успел умыться, натянуть ботинки и обжечь язык кашей, которую Нина сунула мне раньше, чем получилось объяснить, что мы торопимся. Егор ушёл искать Кузьмича ещё до завтрака, велев ждать возле шатра. От предложения спокойно доесть отказался, выскочил наружу и следующие десять минут простоял в проходе, слушая, как за спиной звякает посуда. Вот ради этого и стоило давиться горячим, ага.

— Пошли, нашёл я его, — позвал Егорыч, появившись со стороны грузового сектора. — Только давай сразу к делу. У него сегодня отправка, если не получится сразу договориться, потом будешь до вечера ловить.

Кузьмич сидел в тесной конторке возле склада и разбирал бумаги, придавленные обломком какой-то шестерни. Поздоровавшись, он убрал со второго табурета моток бечёвки и кивнул мне садиться. Егорыч прикрыл дверь, оставшись у косяка; втроём здесь и без того было тесно, а мой рюкзак окончательно перекрыл проход.

— Макс хочет здесь обосноваться, — начал Егор, пока старик искал в завале свободное место для локтей. — Товар возить постоянно и для этого склад нужен отдельный. С доставкой у него получается, я вчера сам проверил, так что за это ручаюсь.

— Ты мне ещё по дороге сказал, что получается, — отозвался Кузьмич, отложив бумаги. — Теперь пусть сам расскажет. На Савёловской тебе уже тесно стало, Максим?

— Для начала места там хватало, — ответил я, придвинув рюкзак к ногам. — С Резницыным о поставках договорился, понемногу работаю. А здесь караваны, мастерские, торговцы со всего Кольца. Можно сразу выяснить, что людям нужно, и доставить, так сказать, под заказ. Заодно будет где оставить товар, чтобы каждый раз по станции с ним не бегать.

— Резницына предупредил? — поинтересовался старик. — А то как это? Договорился с человеком, а сам перебираешься поближе к патронам. Или вы уже рассчитались?

Вот ведь зараза, хороший вопрос. На Савёловской мне дали защиту, пропуск и аванс, которым тогда хотелось любоваться до утра. Считать это подарком за красивые глаза было бы совсем уж нагло, даже по моим меркам.

— Я ещё сам никуда не перебрался, — возразил ему. — Получу помещение, тогда и скажу. Савёловскую бросать не собираюсь, что обещал, то привезу. Здесь хочу устроить базу, с которой можно работать дальше. Мне ведь тоже удобнее понимать заранее: столько-то туда, столько-то сюда, а остальное в продажу.

Кузьмич уточнил, с каких партий начну и сколько времени мне нужно на следующую доставку. Отвечал без красивых обещаний: несколько ящиков можно дать сразу, крупную заявку сначала придётся посмотреть. Доставлять хотя бы раз в неделю вполне по силам, но обещать любой товар к назначенному часу пока глупо. Особенно если местный умелец принесёт сломанную железяку, которую даже Злата с первого взгляда не опознает.

— А через неделю не передумаешь? — спросил старик. — А то склад тебе расчистят, люди под твои обещания планы поменяют. Потом ищи тебя по тоннелям.

— Давайте на месяц попробуем, — предложил я. — За помещение заплачу, первые поставки сделаю. А дальше уже видно будет, кто сколько привозит и стоит ли вообще связываться. Чужих патронов под обещания брать не стану.

— Это уже лучше, — одобрил Кузьмич, но тут же подкинул следующий вопрос: — Со своими ценами что думаешь делать? Вчера здесь торговали десять человек, сегодня пришёл ты и выложил сразу всё. Завтра половина перестала возить, послезавтра ты пропал. Мне потом караван из чего собирать?

До разговора казалось, что торговцы будут возмущаться исключительно из-за потерянного заработка. Кузьмич же сам собирал грузы и водил дрезину, поэтому смотрел на это со своей стороны. И в его словах имелся смысл: я-то в случае неприятностей уйду домой, а остальные останутся ждать следующую ходку.

— Начну с того, чего сейчас не хватает, — ответил после короткого раздумья. — Заявки от станции, заказы от ваших же торговцев. Пусть покупают у меня и продают дальше, если им выгодно. С каждого прилавка людей сгонять я не собираюсь.

— Никто и не даст, — спокойно заметил Кузьмич. — Только учти, они и без этого обидятся. Когда одним хорошо, остальные всегда находят причину поворчать.

Он ещё раз спросил Егора, действительно ли тот видел груз своими глазами. Егорыч подтвердил и пояснил, что я способен доставлять значительно больше, чем приносил до сих пор. Старик помолчал, посмотрел на мой полупустой рюкзак, потом вернулся к бумагам. Приготовленное на случай расспросов объяснение так и осталось в голове.

— Мне хватит, — решил он, вытащив из стопки небольшой листок. — Егор за пустое болтать не станет. Коменданту расскажешь, сколько готов поставить, чего хочешь взамен и за что отвечаешь. В тонкости твоих ходок мы потом полезем, если понадобится. Сейчас ему бы понять, будет с тебя толк или только помещение займёшь.

— А помещение вообще найдётся? — поинтересовался я, пока он что-то записывал. — Мне вчера про старые технические блоки говорили.

— Найдётся, только морщиться будешь, — пообещал старик. — Там сперва поработать придётся. И ещё: если разговор дойдёт до поставок, называй срок, который выдержишь. Здесь на твою кашу могут людей с пайка посчитать, а ты потом руками разведёшь.

Егорыч вернулся к грузчикам, а мы с Кузьмичом направились к администрации. По дороге старик пару раз останавливался: сначала велел отложить один ящик до прихода механика, затем поймал за рукав человека с ведомостью и быстро выяснил, почему на погрузке не хватает двух мешков. Коменданта он явно знал, но тащить меня прямо с порога в кабинет никто не собирался. Записку забрал дежурный, после чего пришлось почти полчаса сидеть на скамье, уступая дорогу людям, у которых дела оказались срочнее моих.

За это время успел мысленно увеличить будущую плату за склад раза в три. Потом ещё немного, поскольку каждый выходивший из кабинета выглядел так, будто ему там только что объяснили всю глубину его заблуждений. Когда наконец позвали нас, желание поскорее получить ключи заметно поубавилось. Зато появилось другое — не согласиться на какую-нибудь хрень исключительно потому, что надоело ждать.

Комендант оказался сухощавым мужчиной с коротко стриженными седеющими волосами и заметным следом от дужки очков на переносице. Очки лежали на раскрытой тетради, рядом остывала кружка. Он дослушал стоявшего возле стола снабженца, велел принести вечером уточнённый остаток крупы и лишь после этого предложил нам сесть.

— Это Максим, про которого написал, — представил меня Кузьмич. — Торговали с ним на Савёловской, товар хороший. С нами сюда ехал, когда кротокрысы полезли, помог отбиться, раненому перевязку дал. Сейчас хочет поставки наладить. Егор возможности доставки проверил лично и говорит, что объём серьёзный.

— За товар ручается? — уточнил комендант, взглянув на него поверх тетради. — За тот, который ещё собирается привезти?

— За тот, что у меня в руках был, — ответил Кузьмич. — Остальное принимать надо. Макс сам тебе условия скажет, а дальше вы уж как-нибудь сами - вдвоём порешаете.

После этих слов комендант переключился на меня и попросил объяснить, что именно требуется. Выдал подготовленное ещё ночью: отдельный склад, разрешение торговать оттуда, нанимать работников и пропускать к себе покупателей с грузчиками. Про охрану тоже сказал сразу — общий проход должен оставаться под присмотром станции. Договориться с начальством, а потом платить первому местному любителю чужого добра за возможность открыть собственную дверь мне совершенно не улыбалось.

— И откуда у тебя всё это будет? — спросил комендант, когда я закончил. — Кузьмич товар хвалит, Егор доставку, а я пока слышу только просьбы.

— Источник свой, раскрывать его не хочу, — ответил я, стараясь не ускоряться. — Привезённое покажу, проверить дам. Могу работать по вашим заявкам: посмотрю, что получится достать, назову цену и срок. Если вас устроит, то привезу.

Произнёс всё ровно, хотя последние слова дались с усилием. До встречи они выглядели вполне естественно, а теперь сидел напротив человека, от которого зависело слишком многое, и опасался, что из-за одной неудачной фразы разговор закончится. Комендант, впрочем, не обиделся. Повернул к себе тетрадь и некоторое время рассматривал запись на полях.

— Меня интересует, кто придёт следом, — пояснил он. — Ты продаёшь, получаешь патроны, уходишь. Потом появляются люди и говорят, что груз их, а ты его украл. Или красные обнаруживают у тебя своё имущество. Разбираться придётся мне. Есть кому предъявлять такие претензии?

— Нет, — ответил я уже увереннее. — С чужих складов не тащу, с красными дел не имею. За то, что привезу, отвечаю сам. Если по конкретной партии возникнут вопросы, разберёмся, но отдавать весь товар из-за чьего-то слова тоже не согласен.

— За одно слово здесь ничего не отбирают, — сухо сказал комендант. — А вот груз до проверки придержать могу. Заражённое, порченое, ворованное на станцию не пойдёт, и твои договорённости с Кузьмичом этого не изменят. Устраивает — будем считать.

С проверкой спорить было бессмысленно. После поверхности меня уже встречали с дозиметром, и ожидать, что теперь целые партии начнут принимать на веру, мог только законченный идиот. Кивнув, приготовился слушать, а комендант назвал сто двадцать довоенных патронов за месяц и пятую часть с торговли. После этого добавил, что всё необходимое станции сначала предложу ей, причём по ценам, которые установит снабжение.

На словах про пятую часть внутри неприятно кольнуло. Двадцать процентов — нихрена себе аппетиты. Затем вспомнились аптечные упаковки, за которые Кузьмич дал мне автомат, и злость немного поутихла. Дома я мог оставить за закупку несколько тысяч рублей, а здесь выменять вещицу, которая окупала весь поход в магазин с огромным запасом. Даже с такой долей разорение мне не грозило. Только соглашаться на всё подряд из-за собственной дешёвой закупки было бы редкой глупостью.

Хуже выглядела приписка про снабжение. Стоило признать половину привезённого необходимым и назначить за него удобную цену, как разговор о процентах вообще терял смысл. Буду поставлять ровно столько, сколько скажут, получая столько, сколько дадут. А потом ещё склад оплачу, чтобы совсем уж хорошо всем жилось.

— Пятую часть с проданного или с того, что занёс? — уточнил я. — И если вы сами забираете товар, с этой сделки тоже платёж берёте?

— С проданного и выменянного, — ответил комендант. — Покупатель значения не имеет. За станционную охрану твои покупатели вместо тебя платить не будут.

— Тогда десятую часть и шестьдесят за помещение, — предложил я, стараясь произнести это так, словно всё утро только и делал, что сдавал склады в аренду. — Ремонт возьму на себя, после того как посмотрю, что там за помещение. Станции первым предложу нужный товар, но цену будем согласовывать до доставки. Иначе я даже не понимаю, на что соглашаюсь.

— На доступ к рынку Комсомольской, — напомнил комендант. — Здесь у людей есть чем платить, охрана держит подходы, караваны привозят покупателей. За шестьдесят можешь поискать угол с койкой. Склад тебе нужен большой, закрытый и возле грузового сектора, верно?

Кузьмич в разговор не вмешивался. Сидел рядом и слушал с таким невинным видом, будто вообще оказался тут случайно. Спасибо, конечно, за возможность проявить самостоятельность, только сейчас очень хотелось незаметно толкнуть его локтем. Вместо этого заставил себя ещё раз прикинуть условия. Если просто начну повышать свою цену навстречу его, мы быстро встретимся где-нибудь посередине, а главный вопрос со станционными закупками так и останется висеть.

— Мне можно дать старый блок, — сказал я. — Я его приведу в порядок. Вы получите плату, долю с торговли и ещё одного поставщика. При этом за дрезину, сопровождение и мои неудачные ходки платить вам не придётся. Попросили конкретную вещь — обсуждаем. Сумею достать по подходящей цене — беру заказ. А обещать сейчас снабжать станцию по чужим расценкам я не могу.

— По чужим? — переспросил комендант. — Хорошо, по каким будешь? Принесёшь мешок крупы и устроишь торг, пока кто-нибудь побогаче не перебьёт нашу цену? У меня рабочие завтра есть захотят, им твои трудности с доставкой объяснять бесполезно.

— Так запишите сейчас, сколько нужно, — ответил я, чуть подавшись вперёд. — Крупа какая, сколько, к какому дню. Сойдёмся в цене — это уже ваш заказ, его никому другому не продам. Если не сойдёмся, скажу до того, как вы перестанете искать у других.

Комендант задержал на мне взгляд, затем перелистнул тетрадь назад. Сверху на странице стояло несколько цифр, под ними виднелись густые исправления. Лишний раз заглядывать не стал, и без того было понятно, что мой будущий бизнес сейчас упирается в вполне конкретный чужой обед.

— Если способен достать нормальную крупу: гречку, рис, хоть что-нибудь сухое и пригодное в пищу — привези сотню килограммов, — сказал он. — Потянешь?

Мысленно перед глазами возникли магазинные мешки, которые дома обычно проскакивал взглядом. Для здешней станции сотня килограммов проблемы с едой надолго не решит, зато такой поставкой уже можно проверить мои обещания. Для меня же это несколько поездок с тележкой по торговому залу. Сказать «да» хотелось сразу, и всё-таки сперва спросил цену.

— По три патрона за килограмм, — предложил комендант. — После взвешивания и проверки. За красивый мешок доплачивать не будем.

— Гречку по такой цене возьмут, — негромко заметил Кузьмич, прежде чем я успел ответить. — Только это сразу сто кило, Макс. На прилавке можешь получить больше, но продавать будешь дольше.

Вот теперь его помощь пришлась к месту. Дома на сто килограммов крупы пришлось бы потратиться, но по сравнению с тем, что уже проходило через мои руки, сумма выглядела вполне посильной. К тому же три сотни патронов сразу — запас на местные расходы. Торговаться за каждый отдельный патрон, пока мне предлагают нормальную проверочную сделку, не хотелось.

— Привезу гречку, — согласился я. — Сто килограммов за триста патронов, срок три дня после того, как получу пригодный склад. И вот в таком виде с заказами работать готов. Заранее знаем количество, срок и цену.

— Заказ запишем, — сказал комендант. — Только это не решает вопрос с остальным. Вещи, без которых встанет станция, мимо снабжения уходить не должны. Ты за насос у случайного покупателя больше получишь, а у меня воду откачивать будет нечем.

Сразу захотелось предложить ему заказывать насос заранее, но вовремя прикусил язык. Оборудование, зараза такая, о будущем желании сломаться обычно не предупреждает. И спорить с тем, что вода в тоннеле создаёт проблемы всем, было трудно. С другой стороны, отдать снабженцам право бесконечно выбирать из моего товара всё самое вкусное тоже не хотелось.

— Треть свободной партии сначала предлагаю вам, — сказал я после паузы. — По еде и лекарствам. Оборудование для станции показываю всё, но решение принимаете за сутки. Если нужен насос, отдельно договариваемся, он один, на три части его не распилишь. Если не нужен или в цене не сошлись, продаю дальше. Подтверждённые чужие заказы сюда не входят.

— А если всё окажется под чужими заказами? — спросил комендант. — Дверь у тебя будет одна, проверять каждый разговор с покупателем я не собираюсь.

— Будут записаны до прихода груза, — предложил я. — Хотите, список вашему снабженцу оставлю. Мне самому нужно знать, кому что везу. Только с ценой решаем сразу, без «забирай пока так, потом разберёмся».

Комендант поправил лежавшие перед ним листы, хотя они и так лежали ровно. Где-то за дверью громко спорили о пропуске, и на секунду захотелось оказаться среди спорящих: у них там хотя бы один вопрос. Начинал понимать, почему люди выходили отсюда с такими лицами. Не комендант, а торгаш на рынке какой-то, блин.

— Есть старый блок, под который всё равно рабочих выделять надо, — наконец произнёс мужик. — Возьмёшь его вместе с ремонтом за шестьдесят за месяц. На первую сотню килограммов договорились, дальше посмотрим. Сбор можно отдавать нужным нам товаром по согласованной цене, аренду тоже. Раз в неделю берёшь заявки и говоришь, за что берёшься. Если помещение стоит пустое и дела нет, освобождаешь.

Так легко сдаваться он не собирался — это стало понятно по тому, как комендант продолжил, даже не дав мне обрадоваться. Ремонт за мой счёт, в стены и проводку без станционного техника не лезть. Горючее с продуктами вместе не хранить, испорченный товар сразу убирать. У входа вести учёт продаж и обмена, проверяющему показывать записи. Отдельного часового к моей двери никто не поставит: помещение находится за общим постом, обход будет заглядывать в коридор. Если нужна охрана внутри, нанимать самому.

— И шестьдесят за месяц вперёд, — добавил комендант. — Можешь закрыть частью первой поставки по той же цене. Пять килограммов в плату за помещение, а девяносто пять выкупаем. Сбор с покупок стацией не взимается.

Ну да, совсем без маленькой радости для начальства договор бы не получился.

— По деньгам согласен, если помещение подойдёт, — ответил я. — Осталось с дверью разобраться. Ключи у меня, разгружаюсь один. Работников и покупателей пропускают по моему разрешению. Товар для проверки выкладываю, всё показываю. Но пока меня нет, заходить и перерывать вещи в поисках тайников нельзя.

— Люди у тебя уже есть? — уточнил комендант, и на миг показалось, что он сейчас ухватится именно за это. — Их на посту записать нужно будет. Из местных нанимай, кого договоришься, с пришлыми сначала к дежурному.

— Пока нет, — признался я. — Когда найду, запишем.

— Хорошо, а теперь запомни, что за твою торговлю отвечаешь ты, — сказал комендант. — Источник выколачивать никто не будет. По грузу вопросы возникнут — вызовем тебя. Досмотр с тобой, при свидетеле, Кузьмича своего хоть приводи. Только если оттуда дым повалит или вода пойдёт, дверь вскроют, ждать твоего возвращения не станут.

Здесь уже согласился без торга. Возможность запираться и спокойно разгружаться была нужна, а добиваться права спалить половину технического сектора я всё-таки не планировал. Попросил только внести договорённость о досмотре в бумагу вместе с остальными условиями. Комендант пожал плечами и подвинул к себе чистый лист.

Ещё минут десять ушло на запись. Формулировки приходилось уточнять: сначала в строке про преимущественную покупку потерялись сутки на решение, потом оказалось, что из неё исчезли чужие заказы. Указал на оба места, комендант дописал, не споря. Кузьмич следил за этим молча и лишь раз остановил меня, когда уже потянулся подписывать: склад сперва посмотреть. В итоге условия записали, а на осмотр отправились с завхозом, который должен был либо выдать ключи и отметить передачу, либо вернуть бумагу обратно.

В коридоре сразу захотелось пить. Пока сидели, совершенно этого не замечал, зато теперь во рту пересохло так, будто час жевал картон. Кузьмич шёл рядом и выглядел вполне довольным, что несколько раздражало: всю тяжёлую часть разговора провёл я, а удовольствие от процесса мужик явно получил не меньше.

— Сильно меня ободрали? — спросил я, когда от кабинета отошли достаточно далеко. — Только честно. А то сейчас выяснится, что все остальные за такие деньги пол станции снимают.

— Посмотри сначала, за что платишь, — ответил старик. — Условия рабочие. Но если крупу не привезёшь, второй раз я тебя туда не поведу. Он сегодня под тебя место отдал, запомнит.

— Привезу, — пообещал я, уже думая о том, где дома удобнее взять сразу несколько мешков. — Главное, чтобы в этом блоке раньше что-нибудь большое и зубастое не поселилось.

— Тогда с него тоже аренду возьмут, — хмыкнул Кузьмич и наконец перестал меня мучить. — Обычный блок, Макс. Давно его под склад держали, потом освобождали под ремонт и так бросили. Сейчас сам увидишь.

До него пришлось вернуться через грузовой сектор и свернуть в боковой проход за постом. Завхоз показал дежурному бумагу, назвал помещение и велел занести меня в журнал. После этого мы прошли ещё метров тридцать, остановившись перед стальной дверью с облезлой краской. Замок открылся с третьей попытки, и хозяин связки сразу сообщил, что заедает именно ключ, а сам механизм ещё хороший. Угу, дома у меня похожим образом кран был совершенно исправен, просто вода почему-то текла мимо.

За дверью обнаружилась небольшая передняя, из которой широкий проём вёл в основное помещение. Свет из коридора доставал только до порога, поэтому завхоз включил фонарь и повёл лучом по стенам. На полу лежали обрезки кабеля, в углу стояли пустые металлические корпуса, а вдоль стены сохранились стеллажи. Доски на нижних полках выглядели так, будто складировать на них можно исключительно пыль. Впрочем, потолок был сухим, явной плесенью не пахло, и снаружи сюда вела всего одна дверь.

Пока завхоз рассказывал, что старый металл уберут к вечеру, прошёл внутрь и осмотрел дальнюю стену. Окон, разумеется, не имелось, зато под потолком шёл вентиляционный короб. Возле пола обнаружился старый след от воды, который заставил задержаться. Получать за свои патроны бассейн для крупы очень не хотелось.

— Здесь течёт? — спросил я, показав на тёмную полосу. — Мне мешки ставить, если их за ночь зальёт, у нас сразу закончатся хорошие отношения.

— Подводку меняли, — ответил завхоз. — Сейчас сухо, вон труба идёт. Техника пришлю, заодно свет посмотрит. Рабочий кабель есть, а лампы сам доставай. И полки эти под мешки не используй, развалятся.

Кузьмич подёргал ближайшую стойку, присел возле трубы и провёл пальцами по бетону. Поднявшись, кивнул: пока сухо. Мне этого хватило, чтобы немного успокоиться, но мысль о поддонах всё равно записал себе в память. Поварское образование неожиданно пригодилось даже здесь — крупу на голый пол складывать меня как-то не тянуло.

Переднюю можно было использовать для приёмки и выдачи, а внутренний проём закрыть отдельной дверью. Тогда покупатели не будут видеть весь запас, и разгружаться получится спокойно. Оставалось убрать мусор, заменить доски, разобраться со светом и замками. На фоне моих вчерашних мечтаний о готовом складе список выглядел слегка издевательски, зато теперь передо мной было настоящее помещение. За закрытую дверь уже не требовалось просить пустить на час.

— Беру, — сказал я, вернувшись к завхозу. — Только металл сегодня действительно уберите. И технику про трубу напомните, пожалуйста. Если он скажет, что здесь опять может залить, будем другое место смотреть.

— Скажу, — пообещал тот и развернул бумагу на уцелевшей полке. — Здесь распишись, что принял. Ключ пока этот, замок менять будешь — пост предупреди. Чтобы потом люди не гадали, чья дверь.

Подписав оба экземпляра, забрал свой и тяжёлый ключ с жестяной биркой. Захотелось тут же закрыться изнутри и проверить, как всё будет выглядеть без посторонних, но завхоз уже звал рабочих за металлом, а Кузьмич напоминал, что опаздывает на погрузку. Поблагодарил его за помощь, договорился подойти позже и ещё раз оглядел доставшееся хозяйство.

На ближайшие часы работы хватало с запасом. Первым делом требовались замок, доски и человек, который не убьётся, меняя лампу в довоенной проводке. Потом можно будет спокойно попасть домой и заняться закупкой. Постоянную метку поставлю, когда закончат ходить рабочие и дверь начнёт закрываться как положено. Пока же убрал ключ в карман и отправился искать Егорыча: вчера он оказался прав насчёт грузчиков. Своего товара здесь ещё не было, а таскать уже требовалось до хрена.

Глава 21

Глава 21 — Первая поставка

К вечеру склад удалось освободить настолько, что по нему можно было пройти, не выбирая место для каждого следующего шага. Обещанный техник проверил трубу, забраковал часть проводки и оставил мне короткий список с такими закорючками, что сначала захотелось попросить переводчика. Егорыч помог добыть два поддона, а заодно нашёл человека, который согласился переделать стеллажи и навесить дверь между комнатами. Материал, правда, требовался мой. Бесплатным в этом помещении пока оказался только воздух, да и тот приходилось делить с поднятой при уборке пылью.

К заявке на сотню килограммов крупы добавились списки от мастерских и медиков. В них хватало вещей, которые можно было достать без особых проблем, но возле некоторых позиций стояли уточнения. Одному нужны были конкретные подшипники, другой просил кабель, третий приложил к записке старый патрон от лампы. Злата могла помочь разобраться, что это за хреновина, но покупать первую похожую всё равно не стоило. Пришлось отметить, что возьму сразу, а для чего пока только узнаю цену. Снабженцу оставил копию, чтобы потом чужие заказы не превратились в свободный товар по одному взмаху карандаша.

— Завтра тебя здесь ждать? — спросил Егорыч, когда последние обрезки металла вынесли в коридор. — Мастер за досками придёт, а то вдруг опять неизвестно где шляться будешь.

— Послезавтра с утра, — ответил я, сверившись с собственным списком. — Завтра всё равно материалов ещё не будет. Можешь ему сказать, чтобы раньше не ходил? И про помощника поспрашивай, пожалуйста. Сегодня понял, что одному здесь будет крайне "весело".

— Поспрашиваю, — пообещал он. — Только прежде реши, что человеку поручишь. А то найдём тебе грузчика, и будешь потом удивляться, почему у него записи не сходятся.

Проводив Егора, ещё раз осмотрел дверь. Замок пока оставался старый, зато изнутри теперь имелась задвижка: её сняли с выброшенного металлического шкафа и прикрутили к раме. Для постороннего помещение выглядело занятым, а случайно открыть его чужим ключом уже не получилось бы.

Когда шаги в коридоре стихли, попросил Злату закрепить постоянную точку в дальнем углу, подальше от будущих стеллажей.

Дома первым делом умылся и переоделся, а потом занял кухонный стол бумагами. Часть запаса уже лежала в инвентаре: инструмент с прежней закупки, оставшиеся продукты, медицинская мелочёвка. Генератор тоже никуда не делся, как и канистры с дизелем, поэтому начинать дело с покупки второго такого же агрегата означало бы окончательно подружиться с собственной дуростью. Генератор пока оставил в резерве, топливо на склад с едой тащить не собирался. Под подтверждённые заявки выбрал подходящий инструмент, остальное предстояло докупить.

После этого пересчитал рубли, и настроение стало заметно деловитее. С первой продажи Артуру я получил восемьсот пятьдесят тысяч, но сотню отдал Коляну, затем были генератор, инструменты, продукты, лекарства и всякое приятное барахло, которое по отдельности казалось недорогим. Деньги ещё оставались, причём по моим прежним меркам вполне приличные. Вот только теперь к ним прилагался список покупок на несколько листов, а рядом лежала записка про ремонт помещения в другом мире. Раньше за квартиру хотя бы рублями платил, здесь до меня уже добралась аренда гречкой.

Ящик украшений от Резницына тоже был на месте. Злата оценивала его содержимое в миллионы, и на секунду возникло желание завтра же заехать к Цыпе, продать всё и закупиться так, чтобы у коменданта очки запотели. Затем вспомнил, за что получил этот ящик.

Савёловская дала аванс под свои поставки; проесть его, обустраивая ганзейский склад, а потом кормить Резницына завтраками было бы свинством. Отдельно записал товар для Савёловской и отложил на него деньги. Завтра при закупке соберу хотя бы первую часть, а с отправкой разберусь через знакомых караванщиков.

В город выбрался утром через уже оставленную там метку. На оптовой базе взял крупу мешками, добавил консервы, сахар и то, что было отмечено в заявках. Теперь при виде очередной заманчивой коробки сначала смотрел в список. Один раз даже вернул на полку упаковку кофе, которую схватил исключительно потому, что в Метро за него хорошо платили. Хорошо платили за две пачки, а сколько людей готовы купить сразу ящик, я пока понятия не имел.

С досками пришлось повозиться дольше. Их распилили по размерам, которые оставил мастер, сложили на тележку и предложили доставку. Отказался, показав на арендованную машину, после чего вместе с грузчиком минут десять пытался разместить покупку так, чтобы закрывался багажник. Возможность одним усилием мысли убрать весь магазин очень помогала сохранять спокойствие, пока угол фанеры упирался мне в живот. Воспользоваться ей под камерой над воротами, к сожалению, оставалось настолько же тупой идеей, как и раньше.

— Ты бы грузовую взял, — посоветовал работник, подталкивая последнюю связку. — Ещё коробку купишь и сам пешком пойдёшь. Или это уже всё?

— Лучше бы всё, — признался я, придерживая доски. — У меня ещё электрика и аптека. В следующий раз сначала машину под груз подберу.

Освободить место получилось только после отъезда, в тихом месте, где никто не видел, что происходит в салоне. До вечера таким образом освободил его ещё дважды, успев проклясть покупки, которые нельзя незаметно сунуть в карман. В строительном взял крепёж, замки, провод и лампы по образцу, для мастерских — подходящие расходники и несколько недостающих инструментов. Аптечную часть ограничил тем, что удалось купить без долгих поисков, дополнив прежний запас. Заказывать половину неизвестного мне ассортимента по принципу «медики разберутся» не стал: слишком легко было привезти дорогую ерунду вместо нужного препарата.

Когда дома сложил чеки, вышло чуть больше ста двадцати тысяч. Некоторое время просто смотрел на итог, вспоминая, сколько смен раньше пришлось бы отпахать ради этих денег. Затем спросил Злату, какой объём заняли именно сегодняшние покупки. Оказалось, даже с досками и пустыми ящиками — меньше трёх кубов. Двадцать кубометров, которыми так приятно было мысленно хвастаться, теперь выглядели совсем иначе.

Набить их дорогими расходниками и лекарствами можно на такие деньги, что моих пачек хватит лишь на начало. Даже оставшиеся украшения сначала требовалось кому-то продать, а там ещё попробуй получи всю сумму, которую насчитала система.

Решил больше пока не тратить. При достаточном усердии можно закупить ещё несколько партий, только после этого я стану счастливым владельцем горы вещей и очень задумчивого лица у кассы. А между продажами в Метро и следующей закупкой здесь лежал вопрос, который легко потерять на фоне ящиков: за патроны в обычном магазине мне ничего не дадут. Местная выручка нужна на склад, работников и снаряжение. Рубли придётся возвращать драгоценностями, иначе весь мой замечательный бизнес постепенно съест деньги, вырученные у Цыпы.

К тому моменту я уже успел проголодаться, разогрел ужин и прямо за столом взялся за первую коробку. На этикетке красовалась дата производства, после которой объяснять происхождение товара пришлось бы значительно дольше, чем мне хотелось. Рядом располагался квадратный код, обещавший покупателю скидку через приложение. Хех, вот это было бы сильно: откройте приложение, дорогой житель Комсомольской, и получите бонусы за пережитую ядерную войну.

С крупой оказалось проще всего. Пересыпал её в новые пищевые мешки без печати, сверяя вес, подписал содержимое и убрал заводскую упаковку отдельно. У консервов снимал рекламные обёртки, помечая, что внутри, но сами банки оставлял целыми. Мешать тушёнку со сгущёнкой в одинаковой безымянной таре не хотелось хотя бы из уважения к человеку, который однажды откроет покупку на ужин. Штрихкод сам по себе ещё ничего не доказывал — до войны они тоже существовали, — зато дата из будущего или предложение установить неизвестное приложение могли здорово подпортить мне жизнь.

На медицинских коробках веселье быстро закончилось. Название и дозировку терять нельзя, заводскую герметичную упаковку повреждать тоже, а удобные для покупателя сведения частенько соседствовали с неудобными для меня. Несколько позиций пришлось отложить дома целиком. У того, что оставил для поставки, убрал лишний внешний картон и проверил, чтобы само лекарство можно было однозначно опознать. Для каждой такой упаковки отдельно сохранил настоящие сведения о партии и сроке годности. Медикам подготовил перечень с названиями, дозировками и оставшимся сроком хранения. Раздавать безымянные таблетки горстями я, к счастью, ещё не додумался.

Через пару часов стол, пол и рукава покрылись клочьями бумаги, а ноготь на большом пальце начал болеть от попыток подцепить очередной намертво приклеенный угол. Ужин давно остыл, чай пришлось заварить заново.

Стоило отмыть руки, как выяснилось, что на коробке с батарейками осталась ещё одна наклейка, спрятанная под клапаном. Сидел, сдирал её и вспоминал, с каким удовольствием слушал про увеличение инвентаря. Двадцать кубов, мать их. Пространственная магия будущего, а работаю ногтем и мокрой тряпкой.

«Злата, у тебя совершенно "случайно" нет возможности убрать с предмета одну конкретную этикетку?» — поинтересовался я, разглядывая липкую полоску на пальце. Надежды было немного, но после второй коробки хотелось проверить даже заведомую глупость.

«Вы можете поместить предмет в хранилище целиком. Отделение приклеенной части требует предварительного механического воздействия», — ответила она, и пришлось признать, что бесплатного избавления от работы опять не случилось.

К инструменту подошёл без фанатизма. Блистеры и яркие ценники отправились в мусор, рабочие обозначения остались. Превращать хорошие пассатижи в ржавое говно ради правдоподобия я не собирался. Новые вещи всё равно выдавали себя резиной, смазкой, одинаковым цветом ручек. Несколько десятков исправных изделий одной партии тоже никакой бумагой не замаскируешь. Станция уже согласилась иметь дело с поставщиком, который не раскрывает источник, вот этой договорённостью и придётся пользоваться. Легенду про случайно найденный старый подвал дальше тащить за собой было просто бессмысленно.

Чеки, обёртки с датами и остальные следы закупки оставил дома. В инвентарь отправлялись уже подписанные ящики, причём отдельно лежали станционная гречка, заказы, свободный товар и материалы для моего склада. Запас для Савёловской тоже получил свою отметку. Закончил ближе к ночи, оглядел кухню и ещё минут двадцать убирался, потому что оставить дедов дом в таком виде совесть не позволила. На кровать добрался с одной приятной мыслью: завтра хотя бы по магазинам бегать не нужно.

На следующее утро эта мысль перестала казаться утешительной примерно через час после возвращения. Материалы выложил, пока был один, затем открыл дверь и дождался мастера с техником. Пришлось показать, где что должно стоять, согласовать работу и оплатить её из прежних патронных запасов. Потом обнаружилось, что нижнюю полку нужно поднимать выше, иначе под неё не пролезает щётка, а один из поддонов шатается. Сам собой склад упрямо не обустраивался, сколько бы полезных вещей ни появлялось у меня под рукой.

Когда рабочие закончили и ушли, заперся изнутри. Новая дверь в заднюю комнату закрывалась нормально, свет горел, а свободный участок у метки оставался пустым. Вот теперь можно было разгружаться. Поочерёдно вытаскивал из инвентаря мешки и ящики, распределяя их по заранее выбранным местам. Стоило увидеть весь товар на полу, как очень захотелось вернуть половину обратно. В хранилище названия занимали несколько строк, здесь же каждый ящик требовал места, и к каждому потом нужно было подойти.

Егорыч появился с обещанным помощником уже после того, как я открыл наружную дверь. Мужчина представился Павлом, обошёл переднюю, посмотрел на стеллаж у стены и первым делом спросил, где весы. Егор объяснил, что они давно знакомы по разгрузке, Павел умеет считать и не путает чужие вещи со своими. На этом поручительство закончилось; объявлять человека святым никто не стал, что меня вполне устроило.

— Для начала на сегодня, — предложил я, выложив на стол купленные весы. — Приёмка, записи, выдача. Цену называю сам, в заднюю комнату ходишь со мной. Дальше посмотрим, сработаемся ли.

— Шесть патронов за день, — ответил Павел, проверяя, ровно ли стоит стол. — Если считать и таскать разом, понадобится ещё кто-то. Пока пишешь, за ящиком не уследишь, а я потом за чужую ловкость расплачиваться не хочу.

С ценой согласился, хотя сразу умножил её на неделю и мысленно прибавил к остальным расходам. Егорыч помог записать Павла на посту, после чего оставил нас разбираться, обещав заглянуть позже. Помощник взял листок с моим перечнем и начал пересчитывать выставленное. На третьем ящике остановился, показал мне запись и поинтересовался, шесть у меня упаковок или двенадцать. Оказалось, я записал упаковки, а внутри каждой лежало по две штуки. Ерунда, которую дома заметил бы сразу, здесь уже грозила первой недостачей ещё до открытия.

Пришлось рядом с количеством дописывать, что именно считаем: штуки, пачки, килограммы. Павел заодно посоветовал убрать запас за внутреннюю дверь, оставив снаружи только образцы и подготовленные заказы. Пока переставляли ящики, в проходе уже появились первые любопытные. Один заглянул просто посмотреть, второй спросил про лекарства, третий захотел купить лампу, заметив новую над нашей головой. Торговля началась раньше, чем получилось закончить подготовку, и остановить её удалось только обещанием открыть после станционной приёмки.

Снабженец пришёл с грузчиками, дозиметром и собственными весами. Сначала проверили мешки, потом раскрыли один, набрали крупу в ладонь и долго перебирали пальцами. За разговором о поставке было легко забыть, насколько необычно здесь выглядит совершенно обычная гречка. Один из грузчиков даже наклонился понюхать открытый мешок, после чего спросил, вся ли такая. Ответив, что вся, поймал себя на желании добавить про магазинную полку и вовремя заткнулся.

— Вес мешка убирай, — велел снабженец своему человеку, когда тот уже потянулся записывать первое число. — Нам крупу привезли, за тряпки не договаривались. Максим, вот здесь посмотри: пять килограммов в счёт помещения, остальное к оплате.

Сверил его запись со своей бумагой и кивнул. В расчёт за девяносто пять килограммов шли двести восемьдесят пять патронов, без торгового сбора. Пять килограммов принимались отдельно как оговорённая натуральная плата за первый месяц; пересчитывать их по закупочной цене и доплачивать до шестидесяти никто не требовал. На всякий случай попросил именно так отметить в квитанции. На переговорах одна цифра на бумаге уже могла испортить мне настроение, повторять упражнение не хотелось.

Пока грузчики увозили крупу, показал снабженцу свободные продукты и медицинскую часть. Его долю до решения держал отдельно. Часть упаковок тот забрал для передачи станционному медику после проверки, на остальные позиции оформил отказ, чтобы я мог продавать их дальше. Принятую мелочёвку вписали отдельной строкой и рассчитались сразу. Просьбу оставить ещё и весь хороший инструмент пришлось отклонить: большая часть уже числилась за мастерскими. На этот раз спорить не понадобилось — копия списка у него имелась.

Как только станционные тележки освободили коридор, пришли остальные. Первым забрал свой заказ электрик, затем человек из мастерской потребовал показать все свёрла, которые у меня есть, и долго крутил каждое в пальцах. Продать ему весь запас разом оказалось приятно ровно до того момента, когда он спросил, будут ли такие же через неделю. Во рту уже крутилось уверенное «конечно», но список возле локтя помог вовремя остановиться. Записал количество, обещал выяснить и только потом подтвердить. Набрать обязательств на полмиллиона, имея в кармане местные патроны, можно очень быстро.

Небольшая очередь собралась сама собой. Пока объяснял одному покупателю, почему не могу отпустить лекарство вместо нужного ему другого, следующий уже положил на стол деньги за батарейки. За его спиной человек с пустой сумкой требовал выдать оставленный заказ, а Павел пытался понять, чей именно. На просьбу назвать имя тот обиделся: он же вчера всё говорил Егору. Егорыч, к счастью, вовремя вернулся и выяснил, что разговор вообще шёл о возможности привезти товар, которого у меня пока не было.

— Значит, зря пришёл? — недовольно спросил покупатель, заталкивая сумку под мышку. — Сказали, новый поставщик появился, всё достать может. А тут опять записывайся да жди.

— Узнать могу, — ответил я, чувствуя, как начинает ныть голова. — Но сначала мне нужно понять, что именно вам требуется. Оставьте размеры или принесите старую деталь. Иначе притащу похожую, а вы потом будете спрашивать, куда её прикручивать.

Он ещё немного поворчал, но за карандашом всё-таки потянулся. Пока описывал заказ, пришлось остановить следующего посетителя, уже положившего руку на открытый ящик с инструментом. Тот уверял, что просто хочет рассмотреть ближе.

Возможно, так и было, только выяснять это после исчезновения пассатижей совершенно не хотелось. Достал нужную вещь сам, прикрыл крышку и передал инструмент в руки, одновременно пытаясь расслышать, что от меня хочет электрик, который вернулся с новым вопросом.

Павел выдержал минут пятнадцать, затем предложил принимать заявки отдельно от выдачи. Сразу отправить половину людей гулять казалось плохой торговой политикой, но ещё через пять минут я с ним согласился. Заказы на следующий раз начали собирать на листках; готовые покупки выдавали по очереди. Самым трудным оказалось объяснить, что настойчивость не превращает отсутствующую у меня вещь в присутствующую. Даже при моих способностях этот фокус требовал сначала сходить в магазин.

— Хорошо устроился, — заметил мужчина в затёртой кожаной куртке, когда возле стола стало посвободнее. До этого он молча рассматривал лампы и батарейки, а теперь повернулся ко мне. — Склад дали, людей прислали. Давно сюда возишь?

— Пока начинаю, — ответил я. — Вам что-то подобрать? Лампы только этих двух видов, остальное могу записать.

— Я вижу, каких видов, — отозвался он, не взяв предложенный образец. — Гришин. Электрику здесь держу, у второго прохода. Тот, который у тебя батарейки забирал, раньше у меня покупал. В долг тоже брал, когда у мастерской патронов не было. Сейчас рассчитаться нечем, зато на твоё новое добро нашлось.

Посмотрел на Павла, но помощник лишь продолжил разбирать записи. Влезать в чужие дела он явно не собирался, а мне за утро и своих хватило. Первым побуждением было посоветовать Гришину обсудить долг с должником. Потом заметил, как тот смотрит на одинаковые батарейки в коробке, и раздражение немного отпустило. Мой исправный товар действительно мог оставить его с запасом, который теперь продать будет сложнее. Мужик имел вполне понятную причину злиться, даже если выбрал для этого не самый подходящий адрес.

— Про ваш долг я не знал, — сказал я. — Если покупатель вам должен, спрашивайте с него. Запретить ему брать у меня я не могу. И разряженные батарейки вместо новых людям подсовывать тоже не буду.

Последнее вырвалось раньше, чем успел подумать. Гришин изменился в лице, а я мысленно выругался на собственный язык. Прекрасно, Макс. Человек пришёл злой, надо было непременно намекнуть, что он ещё и дрянью торгует.

— Про ваш товар я ничего не знаю, — добавил уже спокойнее. — Не так сказал. Вы тоже можете у меня закупаться. Мне проще отдать коробку человеку, который сам разберётся с покупателями, чем весь день по одной штуке выдавать.

— А потом ты следующую коробку на соседнем столе дешевле выставишь? — спросил Гришин. — Я за дорогу плачу, за охрану, за место. У меня половина товара по чужим карманам в долг лежит. С твоими возможностями мне только лавку сворачивать.

— Ваш покупатель оставил заказ заранее, я привёз и отдал, — ответил я, уже следя за словами. — На остаток могу назвать цену и оставить её до вечера. Понадобится — придёте, договоримся. Обещать, что вся торговля здесь пойдёт только через вашу лавку, не буду.

Гришин ещё раз посмотрел на коробку, попросил записать цену за десяток и убрал листок в карман. Уходя, буркнул, что до меня поставщики тоже много чего обещали. Дружбы не получилось, да я на неё и не рассчитывал, но хотя бы обошлось без крика на весь проход. Только после его ухода дошло, что никакой скидки «для своих» я даже не успел предложить, а чужим конкурентом уже стал. И чем больше одинаковых новых вещей здесь появится, тем чаще придётся разговаривать с людьми, которым от этого совершенно не радостно.

Ближе к вечеру пришёл перекупщик, которого привёл Егорыч. Мужчина назвался Фёдором, быстро осмотрел остатки и предложил забрать часть консервов, мыло, кофе и перевязочные материалы одной партией. Пока считал ему цену, чувствовал, как настроение потихоньку возвращается. Один человек, один расчёт, несколько закрытых коробок — после утренней толкотни это выглядело почти отдыхом.

— Восемьдесят патронов, — назвал я сумму, сдвинув к нему перечень. — Вот столько каждого товара. Посмотри, чтобы потом не выяснилось, что мы про разные коробки говорили. Часть могу взять золотом или украшениями, если есть подходящее.

— Егор говорил, ты до старого добра охочий, — заметил Фёдор и вытащил из сумки небольшой свёрток. — Есть немного. На Савёловской наши выменивают, с других станций приносят. Глянь, может, понравится что-нибудь.

На ткани лежали цепочка, несколько колец и пара серёжек. Восторг изображать не пришлось; гораздо труднее оказалось его спрятать, когда Злата подтвердила золото и подлинность камней в серьгах. Второе кольцо, которое на вид казалось самым дорогим, оказалось позолоченным, вставка — стеклом. Отложив его, ещё раз перебрал остальное, стараясь не водить пальцем по каждому предмету так, словно мне на ухо диктует ювелир. Впрочем, именно этим я сейчас и занимался.

Фёдор хотел отдать за всю партию одну цепочку, а остальные украшения уже начал сгребать обратно в тряпицу. Некоторое время смотрел на его руки, прикидывая, с чего это вдруг мы торгуемся так, будто на соседней станции за серьгами очередь выстроилась. Мужик принёс безделушки, которые здесь годами могли валяться в ящике, и собирался увезти еду, мыло и перевязочные материалы. Хорошо устроился, уважаю, вот только оплачивать такую предприимчивость из своего кармана совершенно не хотелось.

— За этот свёрток отдам всё, что посчитали, — сказал я, придвинув к нему список. — За одну цепочку столько товара не будет. Не устраивает — восемьдесят патронов, и можешь свои украшения забирать.

Фёдор перестал собирать кольца и посмотрел на Егорыча, но тот продолжал поправлять развязавшийся ремень на своей сумке. Поддержки с этой стороны явно не предвиделось. Тогда перекупщик снова взял цепочку, взвесил на ладони и принялся объяснять, что одно только золото чего стоит, а серьги вообще с камнями. Слушал его, складывая обратно в коробку отобранные банки. Про золото мне Злата уже всё рассказала, причём гораздо подробнее, но Фёдор-то собирался получить за него вполне определённое количество еды. Вот его и обсуждаем.

— Камни вижу, — ответил я, когда он наконец сделал паузу. — Тебе за них ещё где-нибудь столько дают? Тогда не задерживаю. Мне эти вещи нравятся, но до такой степени, чтобы за одну цепочку полкоробки отдавать, я пока не созрел.

Последнюю банку он придержал сам и примерно через минуту деловито пересчитывал покупку и проверял, не забыл ли я положить мыло. Похоже, серьёзно обижаться он не собирался: попробовал получить больше, не получилось, бывает. Украшения убрал целиком, вместе с позолоченным кольцом; дома разберусь, благо отдельной платы за эту красоту с меня уже не требовали. Бумагу об обмене подписали оба, указав товар на восемьдесят патронов, после чего перекупщик погрузил коробки на тележку.

— Я думал, ты коллекционируешь что-то определённое, — признался Егорыч, когда Фёдор ушёл. — А ты то камни берёшь, то цепочки. Сейчас вообще всё забрал, как выбираешь-то?

— Пока смотрю, что понравится, — ответил я, затягивая узел на тряпице. — Дома спокойно переберу. Если у знакомых такое добро без дела лежит, пусть приносят, только цену за меня заранее не обещай. А то завтра явятся с ржавым браслетом и потребуют мешок сахара.

Егорыч хмыкнул и заверил, что договариваться за меня не собирается. Моё увлечение ему, похоже, всё ещё казалось странным, но после сегодняшнего обмена желание спорить с ним у меня отсутствовало напрочь. Очень уж хотелось прямо сейчас закрыть склад и отправиться к Цыпе. Злата подтвердила, что среди колец тоже есть стоящие вещи, однако прежний опыт уже учил: пока Артур не отсчитает рубли, называть их заработанными рано.

Сначала пришлось закончить день. Выплатил Павлу оговорённые шесть патронов, отдельно расплатился с грузчиком, которого Егор помог позвать на тяжёлые коробки. Затем сверили остатки и продажи. С обмена на украшения отложил восемь патронов сбора, чтобы завтра не выяснилось, будто бартер каким-то чудом прошёл мимо учёта. Станционные покупки выписали отдельно — по договорённости они сбором не облагались. На бумаге всё выглядело довольно скромно, зато теперь было понятно, где товар, где деньги и за что я уже получил оплату.

— Завтра снова нужен? — спросил Павел, закрыв тетрадь и придержав её ладонью. — Мне бы знать заранее. Сегодня поработали, дальше как собираешься?

— Нужен, только к полудню, — ответил я. — До этого буду занят. Условия те же, пока на несколько дней, потом поговорим. И придумай, куда заявки складывать, а то я к вечеру чуть не выдал чужую бумажку вместо сдачи.

Павел согласился, оставил тетрадь на столе и ушёл. Ключей ему пока не дал: с человеком ещё требовалось сработаться. Отдельную коробку для Савёловской приготовил у дальней стены, а Егору передал записку для Кузьмича — просил сообщить, когда будет ближайшая отправка, и помочь передать Резницыну весть о складе и подготовленном товаре.

Разобравшись с этим, запер наружную дверь, спрятал вырученные украшения и вернулся домой. На приготовление ужина сил не нашлось; разогрел остатки, съел и свалился спать, так и не испытав ожидаемого удовольствия от собственной успешности.

К Артуру попал следующим утром, предварительно позвонив. Тот рассмотрел серьги, взвесил цепочку и кольца, а позолоченную подделку сразу отодвинул ко мне. Остальное заинтересовало его гораздо сильнее, хотя по озвученной цене об этом догадаться было трудно.

Пришлось напомнить, что содержимое свёртка я предлагаю целиком и золото в кольцах от этого дешевле не становится. После торга сошлись на двухстах пятидесяти тысячах. При мне Цыпа пересчитал купюры, потом это сделал я, и только тогда позволил себе расслабиться.

На новую закупку ушло чуть больше ста двадцати тысяч, обратно пришли двести пятьдесят, причём часть товара всё ещё оставалась на складе. Уже хотелось объявить всю разницу чистой прибылью, но пришлось вспомнить про вещи из прежних запасов, ремонт и местные расходы.

Тем не менее пачка денег радовала совершенно искренне. Вот ради таких обменов и стоило возиться с коробками: теперь можно было оплатить следующую закупку, а вырученные в Метро патроны оставить на склад, работников и снаряжение. Убрав деньги, записал сумму под чеками и наконец нормально позавтракал в ближайшей забегаловке. До полудня требовалось успеть обратно: Павел придёт работать, а за закрытой дверью уже вполне могли собраться люди, которым опять нужно всё и желательно вчера.