Барон Дубов 9

Глава 1

Наша четвёрка, состоявшая наполовину из монстров, тряслась в кузове небольшого грузовичка, который еле полз по просёлочной дороге.

После ухода главы японского клана наёмных убийц мы ещё какое-то время провели возле реки. Я от души порыбачил, потому что конечно же взял с собой небольшую удочку. Самую простую, которая не заняла много места в пространственном кольце. Поймал несколько рыбёх и к вечеру сварил ушицу с сушёными овощами из сухого пайка. Вышло вполне сносно.

По крайней мере, одна зелёная язва причмокивала от удовольствия, прикрыв глаза.

— Обожаю, когда ты на природе готовишь, — стонала она.

Я много чего хорошего на природе умею делать. Не только готовить. Но и жарить.

Маша рвалась следить за нами с воздуха, чтобы никто не подобрался, но я отправил её спать — ночью нам помощь может понадобиться больше.

Когда солнце зашло, мы прибрали последние следы нашего пребывания и отправились на поиски пути отсюда. Я решил довериться судьбе, как делал уже не раз. Главное — просто двигаться в нужном направлении, а возможность рано или поздно подвернётся сама.

Так и вышло. Точнее, сперва вышли мы. На просёлочную дорогу, которая петляла среди поросших мхом и кустарником скал, ныряла в ущелья и пересекала расщелины. Пойдя вдоль неё на север, увидел в небе огни низко летящего дирижабля. Значит, где-то в том направлении, куда летит эта махина, есть воздушная пристань. То, что надо.

Вскоре встретили небольшой грузовичок со смуглым стариком за рулём. Не то фермер, не то просто батрак. Зато двигался как раз в нужном направлении.

Я поймал рукой грузовичок за балку, торчавшую сзади. На ней ещё номер висел. Водитель выглянул назад и, ничего не увидев, попытался дать газу, чтобы проехать неведомое препятствие. Я использовал змеиный пояс, чтобы скрыть нас от него, и поднял за балку задние колёса. Тогда двигатель бешено заревел, проворачивая их в воздухе. Все, кроме меня, в это время залезли в кузов. Старик вышел, пытаясь понять, что происходит, но быстро забыл причину остановки — спасибо артефактному поясу. Сел и поехал дальше. Хорошо, что у него кабина была непрозрачная. Змеиный пояс, скрывая всех сразу от чужих взоров, быстро нагревался, потому что нас было много. Поэтому я отключил артефакт.

А так мы просто ехали, наслаждаясь прохладным ветерком. А старик наверняка гадал, почему его грузовик ползёт медленно, словно гружёный.

Через час, когда машина выехала из-за небольшой скалы, мы оказались в крупной долине, спускавшейся к морю. Несколько рек серебристыми росчерками пересекали её, направляясь к берегу. В паре километров на юг от нас возвышалась воздушная пристань. Большая площадка с огнями на толстой ноге, по которой двигались несколько грузовых лифтов. Высотой около сотни метров. Прямо сейчас к ней были пришвартованы дирижабли.

— Ты хочешь сделать что? — опешила Агнес, когда я рассказал, как собираюсь выбираться с территории османов.

— Говорю же, — терпеливо повторил я, — мы угоним дирижабль.

Сперва гоблинша не могла найти слов, потом её взгляд остановился на башне пристани, проплывавшей мимо.

— Мы угоним дирижабль! — на её лице расплылась глуповатая улыбка.

Мда, а ведь ещё недавно говорила, что устала от приключений, хочет домой в тёплую постельку. В идеале со мной. Быстро она снова загорелась азартом приключений.

— Вон тот, да? Вон тот же, правда? — Она свесилась через деревянный бортик кузова, чуть не вываливаясь из него. Если бы я её за пояс не схватил, точно бы выпала.

Агнес пальцем тыкала в самый большой из дирижаблей и явно боевой. С гондолы торчали с десяток крупнокалиберных пушек, под передней частью и под задней располагалось ещё несколько небольших гондол, так же ощетинившихся стволами орудий.

А на боку огромный герб Османской империи из красных, золотых и зелёных красок.

Отличный дирижабль. Одна проблема. Он большой, медленный и очень заметный. У нас рук не хватит управлять этой махиной.

Поэтому я смотрел на противоположный край воздушной пристани. Там как раз пришвартовывался небольшой дирижабль с парой неплохих пушек сверху и снизу. Простой, серый, без ярких гербов. И явно очень манёвренный. Такие любят контрабандисты и воздушные пираты. Его можно даже в лесу замаскировать, настолько он компактный.

— Да ну нет… — сразу сникла Агнес. — Он же слишком маленький.

— Размер не главное, Агни, — хмыкнул я, шлёпнув её по попке, соблазнительно обтянутой кожей комбинезона.

— Тебе ли такое говорить? — хитро сощурилась она, уколов взглядом мой пах.

Вскоре грузовик проезжал мимо поворота на воздушную пристань. Он поехал дальше, поднимая тучу серебристой в лунном свете пыли, а мы спрыгнули и углубились в густой лес из дубов и буков.

Миновали лес и подобрались к сетчатому забору, который опоясывал воздушную пристань.

«Маш», — позвал я дриаду, которая следила за нами с воздуха. — «А полковник Дрёмин, случаем, не знает османский язык?»

«Случаем знает», — удивлённо отозвалась она.

Ещё бы разведчик и не знал османский. Его бы ко мне иначе не приставили.

«Мне нужно перевести одну фразу…»

***

Проникнуть на воздушную пристань оказалось легко. Она находилась далеко от границы с Российской империей и от боевых действий, кипевших там. Поэтому местная охрана скучала, играя в нарды в маленькой сторожке у въезда.

Я же порвал сетку забора лезвием топора, и мы пересекли пустое пространство до ближайшего грузового лифта. Змеиный пояс скрыл нас от чужих глаз, и наш отряд спрятался внутри — среди нагромождений ящиков и грузовых контейнеров. Только пушистый хвост Альфачика торчал в проходе. Пришлось слегка наступить, чтобы прибрал своё мохнатое сокровище.

Потные и измождённые грузчики занесли ещё несколько ящиков, закрыли решётку лифта, и большая кабина, дёрнувшись, поползла вверх. Всего таких было четыре. По одному на каждую сторону толстого основания пристани.

Ушли вниз верхушки деревьев, и мы оказались на высоте сотни метров. Лифт поднялся сразу на плоскую платформу. Всюду горели огни, сновали люди, громоздились грузы и работали балки грузовых кранов. Они ползали по широким рельсам, как краны в порту, и подхватывали тяжёлые контейнеры, подвозя их на специальные движущиеся грузовые платформы.

Пока мы поднимались, я вскрыл ножом один из ящиков. Как и думал, внутри лежали артиллерийские снаряды. Хорошо, что со мной была Агнес и пространственное кольцо с ворованным вооружением осман. Она мигом сварганила заряд с часовым механизмом.

— На сколько поставить? — спросила она, пока грузчики цепляли к стропам крана контейнер.

— Четверть часа.

— Всего-то? А мы успеем?

— Когда нужно, я умею быть очень быстрым.

Агнес опасливо покосилась на меня.

— Что-то тебя сегодня прорвало на двусмысленные фразочки. Меня это пугает…

Я промолчал, лишь хищно улыбнувшись в ответ.

Что поделать? Настроение хорошее!

Заряд заложен, а теперь пора двигать к нашему будущему дирижаблику. Дриада подсказала нужный момент, и мы нырнули за проплывавший мимо контейнер, подвешенный к металлическому брюху передвижного крана. Он шёл не туда, куда нам надо. На середине пути нырнули за другой. Нас чуть не заметил машинист в кабине — у неё был прозрачный пол. Я вовремя задействовал змеиный пояс, и осман с глупым выражением лица уставился в сторону.

Финишная прямая проходила по пространству без укрытий. Это был широкий мостик с бортами их железных прутьев. Он вёл к опущенному трапу дирижабля. Спрятались за ящиками, и я накачал в змеиный пояс максимум маны — сколько он мог вместить. Дождались, когда мимо пройдут два османа с сигаретами и густыми спутанными бородами. Когда они исчезли за углом большой цистерны с топливом, мы рванули вперёд.

«Сейчас! Сейчас!» — азартно кричала в моей голове дриада. И немного запоздало.

Первой по трапу вбежала Агнес, за ней Гоша и Альфачик. Последним я. Задержался, рубя топором швартовы. Лишившись их, дирижабль сразу поплыл в сторону от пристани. Трап съехал с площадки, и мне пришлось прыгнуть, чтобы попасть на борт. Кубарем влетел внутрь, отчего пол гондолы жалобно скрипнул.

Внутри оказалось на удивление просторно для такого маленького дирижабля, но на осмотр мы не стали тратить времени, сразу направившись на капитанский мостик. Он оказался под стать воздушному судну. Небольшой, но в то же время с высоким потолком и широкими проходами между рабочими местами команды. Полукругом тянулись окна, за которыми собралась ночная тьма. Из всей команды здесь мы нашли всего одного османа. Он сидел на кресле, перед которым находились две панели с приборами с кучей стрелок и круглый штурвал между ними.

Щуплый и невысокий осман с хитрыми глазами испуганно уставился на нас. Он был одет в простую рубаху светло-бежевого цвета, тёмные штаны и чёрные сапоги. На поясе кобура с пистолетом и ножны с простым кинжалом.

Я направил на него пистолет, а подбежавшая Агнес сняла с него пояс с оружием. Осман поднял руки вверх, но покосился на коробочку рации. Она лежала на панели слева, а вниз змеёй тянулся шнур.

(осм.) — Борт номер тридцать семь сорок два! Борт номер тридцать семь сорок два! — сквозь шипение прорвался мужской голос. — Во имя Аллаха, что у вас там происходит? Почему отвязались швартовы? Борт номер тридцать семь сорок два!

Чтобы у османа было меньше соблазнов сообщить о нас, я подошёл к нему и приставил к виску ствол револьвера. Собственно, дуло моего револьвера было размером с его висок. На международном языке этот жест означал «делай, что говорю, или твоя башка разлетится на мелкие кусочки».

(осм.) — Если думаешь, что я не понимаю по-османски, у меня для тебя плохие новости! — сказал я фразу, которой научили Дрёмин и Маша.

Осман сглотнул и кивнул. Качнув револьвером, я указал вперёд. Осман сел и взял в руки штурвал.

(осм.) — Борт номер тридцать семь сорок два! Шайтан вас побери! Кто дал разрешение на вылет? — разрывалась рация.

Осман покосился на неё, а я встал рядом, не сводя с него револьвера.

— А если он нас не туда заведёт? — спросила Агнес, глядя в одно из окон.

Дирижабль пока ещё плыл боком, и была видна удаляющаяся воздушная пристань. Люди на ней суетились, загружая боеприпасы в один из гигантов.

— Не заведёт, если жить хочет, — отвечал я.

— Всё равно я ему не доверяю. Может, лучше я сяду за штурвал?

— А ты умеешь управлять дирижаблем? — удивился, отвлекаясь от османа на Агнес.

— Не сложнее, чем самолётом! — весело болтала ногами гоблинша, сев на одно из кресел сбоку.

— Если не ошибаюсь, — прищурился я, — твой последний полёт на самолёте закончился крушением. Знаешь, в мои планы не входит ещё и крушение дирижабля. Одно такое мы еле пережили под Питером, если помнишь.

— О-о-о! — засверкала глазами зелёная мелочь. — Это было шикарное крушение! Огонь, дым, стоны железа, напуганные красотки! И героический барон Дубов спасает всех!

Она размахалась руками, будто пытаясь нарисовать в воздухе то самое крушение, но быстро успокоилась и подмигнула.

— Не искри, Коль. Прорвёмся.

В этот миг пленный осман резко сорвался с места и схватил рацию, заорав в неё:

(осм.) — Это борт тридцать… Нас захватили! Здесь русские захватчики! Спаси…

Я ударил его рукояткой револьвера по лбу, и гадёныш, выронив рацию, осел без чувств на пол.

— Гоша! — рыкнул я, и паук сразу подскочил. — Только не есть.

Гоша схватил передними лапами бесчувственное тело и мигом закрутил его в кокон, подвесив его потом к стене.

— Молодец, Гошан… — ласково похлопала его Агнес и села за штурвал, приняв управление.

Тем временем за бортом раздались первые выстрелы. С самого большого дирижабля в нашу сторону полетели снаряды. Пока не прицельно. Пристреливались гады.

Из рации донеслось:

— Рюсське захватчик! Стаят! Или мы открыйт агонь на поражен…

Договорить он не успел. Сработал заложенный заряд, и дирижабль, на который погрузили ящик с бомбой, взорвался гигантским огненным грибом. Взрывная волна ударила в пристань, накреняя её. Затем платформу накрыл фейерверк разрывающихся снарядов. Они взрывались, стреляли в другие ящики, подрывали всё новые и новые снаряды. Вскоре воздушная пристань и остальные дирижабли перестали существовать. Однако боеприпасы будут взрываться ещё долго, взлетая в небо и выкашивая лес поблизости.

— Вот это салют… — улыбнулась Агнес. — В нашу честь!

— Рули давай, — улыбнулся я и пошёл с Альфачиком осматривать нашу добычу. Вдруг где-то притаился ещё один враг с рацией.

Наше судно и правда принадлежало контрабандистам. Трюм был пустым на первый взгляд, но Альфачик нашёл кучу нычек с товарами: дорогие ткани, ящики с вином аж из Южной Америки, артефактное оружие, судя по всему британское, и целая россыпь различных зелий и медикаментов. Нашей армии это пригодится в будущих сражениях. А мне пригодятся денежки, которые отвалит князь Тарасов за такой шикарный контрабандный подгон. Разве что ткань себе оставлю. В подарок Веронике. Она оценит высококлассные шёлк и атлас, я уверен.

Больше османов на борту не оказалось. Тем лучше для них. Видимо, остальная команда спустилась на первый ярус воздушной пристани и кутила в местном кабаке в ожидании своей очереди на погрузку. Что ж, теперь они, наверно, не кутят. Под завалами-то.

Дирижабль действительно двигался быстро. Небольшие винты тихо крутились, передавая корпусу едва заметную вибрацию. А в приоткрытое Агнес окно врывался прохладный встречный ветер. Но вскоре его пришлось закрыть, потому что, приблизившись к границе, мы поднялись выше набежавших облаков, чтобы нас не заметили зенитчики на границе. Все бортовые огни давно уже погасили. Затем, сверившись с найденной картой, сообщил дриаде, где нас должны пропустить наши пограничники. После чего отправил бедняжку уже спать, наконец.

«Увидимся в академии», — попрощалась Маша, и я почти услышал, как она зевнула на том конце.

«Ага, через денёк-другой», — ответил, но дриада уже ушла.

Как и золотые птицы, сопровождавшие наш полёт. Отправились домой. Как и мы.

***

— Прискорбно слышать, что не удалось ликвидировать Хасан-пашу, — качал головой князь Тарасов.

Я молча пожал плечами. На этом военном совете в одном из лагерей севернее границы с оманами собралась целая куча военачальников. Усатых, бритых, толстых, тонких, мужественных и не очень. Если сильно надо, пускай сами идут его убивать. Вон их сколько.

— Этот человек способен придумать новый план, — продолжал князь, глядя на меня усталыми глазами. — Собрать новое войско и отправить его в бой.

Сомневаюсь, что так будет, но Первому советнику Императора, пожалуй, может быть виднее.

— Время покажет, Ваше Сиятельство, к добру или к худу я не убил Хасан-пашу, — отвечал, не отводя глаз. — В остальном я выполнил всё, о чём мы договорились. Казна похищена, координаты складов переданы, даже небольшой военный груз привёз.

— И вы получите все полагающиеся награды, — ласково улыбнулся Тарасов. — Не беспокойтесь, Ваше Благородие, ваши усилия мы оценили по достоинству. Лучше вас не справился бы ни один князь, даже Светлейший. Жаль только, что заслугу в уничтожении войска осман мы не можем приписать на ваш счёт.

Я нахмурился. Себе уничтожение войска янычар я приписывать и не собирался. Сам в той мясорубке еле выжил. Роковая случайность, не более.

Тогда почему он говорит, что не может приписать мне эту заслугу? Зачем её вообще кому-то приписывать?

Вдруг брезентовый полог штабной палатки распахнулся, огоньки в лампах качнулись от сквозняка, и внутрь вошёл цесаревич Алексей собственной персоной. Лёгким движением руки он стряхнул снег с мехового ворота тёплого плаща и обвёл всех торжествующим взглядом.

— Господа! — громко возвестил он и взглянул на меня холодными серыми глазами, словно обращаясь только ко мне. — Я готов принимать ваши поздравления по случаю успешной операции по уничтожению войск противника! Разработанной, позвольте напомнить, мной и только мной. В условиях строжайшей секретности.

— Именно этим и объясняется её успех, Ваше Императорское Высочество! — тут же подлизнул наследнику между булок какой-то генеральский хлыщ.

— Секретная операция? — переспросил я у князя Тарасова.

В ответ он повёл бровями, мол, а как же иначе, и кивнул.

— Три десятка доблестных воинов из моей личной гвардии пожертвовали своими жизнями, чтобы уничтожить войско осман! — продолжал цесаревич, нагло улыбаясь. — К несчастью, все погибли. И я скорблю, что не могу назвать их имена, дабы не нарушить секретность операции. Но они будут жить в наших сердцах…

— Ах ты сука…

Князь Тарасов деликатно кашлянул и прикрыл кулаком лукавую улыбку.

Я что, это вслух сказал? Кажется, никто не услышал, а высокородный мудак продолжал распинаться перед остальными военными и советниками.

Так вот как он всё повернул…

Мигом перед моими глазами встал шелестящий вечерний лес и уходящая японка Нахх. Почти наяву я вновь увидел, как она вытаскивает из волос серебристую и острую, словно игла, спицу, как её роскошные пряди опадают шёлковым потоком, и Нахх исчезает в тени разлапистых елей.

Там, где она только что прошла, из гальки торчали несколько спиц. Казалось, что они упал в абсолютно случайном порядке и просто воткнулись в щели между булыжниками. Но с моей точки зрения одна спица накладывалась на другую, образуя причудливую фигуру короны. Простояв всего несколько секунд, спицы опали. Осталась стоять всего лишь одна.

Глава клана Лунных цветов всё же нашла лазейку и оставила в благодарность послание всего из двух слов.

Корона. Первенец.

Падла. Я так и знал.

Глава 2

Тонкие губы цесаревича изогнулись в презрительной усмешке, когда наши взгляды встретились. Ещё какое-то время он продолжал представление, явно наслаждаясь вниманием к своей персоне и дифирамбами в его честь.

Да, маленький отряд неизвестных воинов без опознавательных жетонов, без вообще какого-либо способа их опознать смог одолеть целое войско янычар. Не иначе как смекалка и беспредельный героизм.

По его взгляду я видел, что он знает, что я знаю. А я знал, что он знает, что я знаю. А он знал… Нет, пока на этом и остановлюсь.

Князь Тарасов взял один из стаканов в серебряном подстаканнике. Они стояли на небольшом подносе на столике рядом с самоваром и парой блюд с сушками и сухарями в ванильной глазури. Нацедил в стакан чай и подал мне. После чего подался вперёд и ласково, но твёрдо произнёс:

— Ваше Высочество, — не преминул учтиво поклониться князь, — бесспорно, ваши люди заслуживают высочайших государственных наград. Их героизм, их победа… Безусловно, они долго будут жить в наших сердцах. Но не стоит забывать и о тех людях, чей вклад кажется небольшим, но именно благодаря ему стала возможна такая победа.

— В самом деле? — Цесаревич Алексей провёл по тонким усам маленьким жемчужным гребешком и направился к нам. Серые глаза недобро блеснули. В шатре повисла тишина и повеяло холодом. — И о ком же вы говорите?

Князь Тарасов не отвернулся и не стушевался. Лишь мягко улыбнулся, указав на меня ладонью.

— О Его Благородии бароне Дубове, конечно. Казалось бы, он просто барон с маленьким имением в Ярославской губернии. Даже не имеет личной гвардии, подобной вашей. И тем не менее именно благодаря ему был обеспечен успех вашей тайной операции, Ваше Высочество.

Алексей уже встал рядом с нами. На миг уголки его губ дёрнулись вниз. А на лице князя появилось лукавое выражение. Такое появляется у любого ребёнка, совершившего явную пакость и пойманного, но сожалеющего лишь для вида. Князь Тарасов явно знал больше, чем пытался показать.

Алексей снова холодно улыбнулся и коротко кивнул мне.

— Барон Дубов. Не могу сказать, что рад нашей встрече.

А я просто отхлебнул горячий и вкусный чай, после чего сухо ответил:

— Мой долг, как верноподданного Российской Империи, ответить вам взаимностью, Ваше Высочество.

Колкость цесаревич пропустил мимо ушей. Хотя сам на неё напросился. Я не боялся задеть наследника престола. Он тут меня убить пытается по какой-то причине, а мне ему в ножки кланяться? Нет, этого не будет. К тому же если бы он хотел публично разобраться со мной, то уже бы сделал это.

— Уверен, мои люди справились бы сами, — снова заговорил цесаревич, — но… князь Тарасов прав. В одном ваша заслуга неоспорима. Вы прошли первым тайными тропами гномов и тем самым проложили путь для моих людей.

— Да, такова судьба всех, кто идёт первым. Вечно кто-то кусает за пятки. И в один момент оказывается, что все твои усилия лишь прокладывали дорогу для тех, кто шёл следом. Вам ли не знать, Ваше Высочество?

Я видел по его лицу, которое на секунду словно треснуло от гнева и перекосилось, что он меня понял. От его тела пыхнуло жаром, но быстро вернулся холод.

Ведь именно поэтому он пытался добраться до своего младшего брата. Чтобы убрать тех, кто может пойти следом. А я ему помешал, помог Павлу стать сильнее, и теперь он решил убрать сперва меня.

Ничего. Здесь и сейчас я не мог что-либо сделать. Пока что. Теперь я знаю, кто мой враг, и найду способ добраться до него.На мою реплику цесаревич ничего не ответил, а через секунду вовсе рассмеялся и похлопал меня по плечу.

— Так восславим же и барона Дубова, друзья! — прокричал он, оборачиваясь ко всем собравшимся в шатре.

Наш разговор они слышать не могли, но раз цесаревич велит восславить меня, то они сделают это.

Со всех сторон послышались одобрительные возгласы. Люди начали подходить, пожимать мне руку, говорить какие-то благодарственные слова и тому подобное. Не хватало только, чтобы запели медные трубы.

Не люблю я быть в центре внимания. Особенно когда знаешь, что за учтивой улыбкой прячется враг. Надо убираться отсюда. Цесаревич Алексей двинулся к столу с картами и, встав возле него, поднял руки, призывая к порядку.

— Господа, война ещё не окончена! Наш враг вновь соберётся с силами, и на этот раз он будет начеку. Мы должны быть готовы.

Посторонние, те, кто не принимал участия в военном совете, направились к выходу из штабной палатки. Я тоже. Мне тут уже порядком осточертело. Но тут моего локтя коснулись.

— Он прав, господин барон, — сказал князь Тарасов, когда я обернулся к нему. — Война ещё не окончена. Грядут события куда более страшные, чем-то, что вы пережили до этого дня. Думаю, вы уже слышали о Кракове и других городах. И наверняка вам будет приятно узнать, что ваш друг, царевич Павел, выжил и находится в добром здравии в госпитале Святого Николая.

— Спасибо, — кивнул ему, — я действительно рад это слышать.

И я не врал.

— Навестите его при случае. А мы с вами ещё увидимся. Императору нужны такие люди, как вы.

— При всём моём уважении, Ваше Сиятельство, я надеюсь, что этого не случится.

Вместо того, чтобы оскорбиться, князь Тарасов Евгений Михайлович лишь грустно улыбнулся, сердечно пожимая мою руку.

— Да, мой дорогой друг, я бы тоже хотел на это надеяться…

После этого мы распрощались, и я вышел из палатки. Пока за мной не опустился полог, точку между лопаток не покидало скользкое ощущение чьего-то взгляда. Я даже знал чьего.

Ничего, цесаревич, мы с тобой ещё поквитаемся.

Я шёл к месту стоянки нашего маленького и юркого дирижабля. Он легко преодолел границу, и даже наши зенитчики не заметили его, пока мы сами того не захотели. После этого я твёрдо решил оставить его себе.

А военный лагерь в это морозное утро жил своей жизнью. Сновали солдаты в военной форме. Полностью одетые и частично раздетые. Горячее дыхание вырывалось клубами пара. Отряд бойцов, вытянувшихся по струнке, слушал громкие наставления унтер-офицера. Сотник из дружины какого-то князя распекал своих десятников. Судя по всему, за хромающую дисциплину в дружине. На огороженной площадке проводилась тренировка по рукопашному бою, и два солдата под взорами коренастого прапорщика и остальных солдат валяли друг друга в грязи, перемешанной со снегом.

Была здесь и белоснежная палатка с большим красным крестом, из которой вышла светловолосая медсестра в коротком полушубке. В руках она вынесла таз с постиранной больничной одеждой и нагнулась, ставя его на землю. Проходившие мимо несколько солдат оценили её позу одобрительными выкриками и фривольным свистом.

Обстановка здесь резко контрастировала с атмосферой в штабной палатке. Здесь будто всё было проще и честнее. Наверно, мне бы понравилось, останься я здесь. Но мои действия несколько отложили войну с османами, хоть и не закончили её совсем. По крайней мере, мне хотелось так думать. И сейчас я планировал вернуться в академию.

Наш дирижабль находился на восточной окраине лагеря, рядом с крайними палатками бойцов из артиллерии. Кажется, это они и отстрелялись по складам османов. Учитывая, какая вакханалия творилась в османских войсках, они даже не поймут, что это российские войска разбомбили склады.

Баллон был приспущен, а гондола дирижабля крепилась к земле десятком канатов и колышков. Возле баллона суетилась Агнес. Она стояла на высокой деревянной стремянке и увлечённо размахивала кисточкой в зелёной краске. В длинной такой, в несколько метров, руке.

— О, ты вовремя! — услышала она мою поступь. — Я как раз закончила!

Гоблинша бросила вниз пустую банку с кисточкой внутри и уверенно соскользнула по лесенке на землю.

— Та-дам! — раскинула она руки, как гимнастка, закончившая выступление, и поклонилась. — Прошу любить и жаловать! Дирижабль «Его Дубейшество!»

— Ч-ч-чего? — опешил я, чувствуя, как вытягивается моё лицо.

Из гондолы выскочил Альфачик и подбежал ко мне. За ним следом — паук Гоша.

— Ау-у-у! — завыл Лютоволк, игриво скача вокруг меня.

Кажется, новому рисунку на боку баллона дирижабля он радовался больше Агнес.

— Что это? — не выдержал я.

— Как что? Это твой герб! — пояснила зелёная полторашка.

Что забавно, нос у неё был испачкан в зелёной краске. Выглядело это странно.

Во весь бок баллона был нарисован разлапистый дуб с пышной кроной. А на гондоле неровная надпись коричневой краской «Его Дубейшество».

— О боже… — покачал я головой.

— Ну, я подумала: мы же не будем возвращаться дирижабль османам? Он тоже наша добыча, верно? А значит, эту ржавую посудину нужно украсить!

В целом выглядело даже симпатично. Так что я просто махнул рукой.

— Эй, капитан, мы теперь можем хоть на край света отправиться! — Агнес похлопала по металлическому ребру гондолы, что тянулось вдоль неё. — Куда прикажете держать курс?

— Курс домой, штурман, — снова покачал я головой, поднимаясь по трапу.

***

Полна горница людей. Это из загадки про огурец. Так вот, сейчас мои апартаменты в академии напоминали огурец. Здесь были все. Вероника, Лиза, Василиса, Лакросса, Маша, Агнес и я. Плюс Альфачик с Гошей, от которого кто-то отшатнулся, а кто-то, наоборот, принялся тискать и прижиматься аппетитной грудью, как Вероника. Агнес к Гоше давно привыкла, а дриада с любопытством гладила его и приговаривала «в жизни он ещё огромнее». Вообще, я уже слышал эту фразу. Причём от неё же. Но не про паука. Лакросса к Гоше оказалась равнодушна — привыкла к паукам, которые водились в некоторых пещерах в горах. А Лиза сперва испугалась и попыталась сбежать через окно, но Альфачик её спас, схватив зубами за шкирку, и закинул на спину к Гоше. Обоим сразу сталу некомфортно, но вскоре они привыкли к такому соседству.

Княжна же бросилась мне на шею, стоило только войти в дверь, и поцеловала в губы. Жарко и долго. А затем отпрянула, будто устыдившись сделанного. Хотя я всеми конечностями был только за.

— Прости, — шепнула она, — просто я вся испереживалась. Труднее всего было, когда Маша не могла за тобой следить. В следующий раз бери нас с собой!

— Посмотрим, — улыбнулся ей и шлёпнул по попке, опустив затем на пол.

Кроме привычных мне лиц, здесь были и ещё гости.

Полковник Дрёмин горячо пожал мне руку. Он-то знал, каково мне пришлось на самом деле. Хотя, наверно, не всё. По крайней мере, догадывался, что не было никакой тайной операции, но как образцовый военный наверняка предпочитал об этом не думать, пока такой команды не дали. И судя по всему, успел подружиться с дриадой. Во всяком случае, больше не косил опасливо глазами в её сторону.

Гном Торвальд и гоблин Генрих, кузнецы, тоже были здесь.

— Не сдох? — улыбнулся гоблин. — Вот и славно. А то такой тушей закрыл бы последний проход под горами.

— Рад, что ты в порядке-е-е… — протянул гном, убегая от меня. Потому что я пошёл на него, разминая кулаки.

— Стой-стой! — замер он, уперевшись макушкой в подоконник. — Прости меня! Я должен был больше рассказать про розовый туман и почему город покинули.

— Да? Думаешь? — угрожающе прорычал я.

У меня и правда в груди тлели угли ярости. Не люблю, когда мне что-то недоговаривают. И пусть Торвальда я отношу к разряду хороших людей, точнее, гномов, проучить его всё равно стоит. Хотя бы припугнуть, если он одумается сам. И он вроде одумался.

— Да, Дубов, думаю, — виновато посмотрел исподлобья Торвальд. — Бабушка мне мало что рассказывала, но она сохранила записи деда. Он, как ты знаешь, не выбрался. В том месте, где ты побывал, не только добывали разное, но и проводили научные и магические эксперименты. Судя по тому пауку, одну из испытательных установок ты нашёл. Да, гномы пытались когда-то стать выше. Ты не представляешь, как это тяжело, смотреть на всех снизу вверх! Особенно на тебя, с твоим-то ростом… Постоянно шея ноет!

— Не отвлекайся, — рыкнул в ответ, но всё же присел, по-османски скрестив ноги.

Гном кивнул и продолжил:

— Так вот. Туман мы действительно нашли на одном из нижних уровней шахт. Вскрыли случайно какой-то воздушный пузырь, а там он. Его тут же принялись изучать, экспериментировать с ним. Он обладал удивительными свойствами. Абсолютно инертный. Вёл себя почти как живое существо, никогда не распадался и не исчезал. Рассеивался, но возникал в другом месте. В результате одного из экспериментов он стал таким, каким стал. И произошла утечка во время нападения осман. Гномы запечатали уровень с лабораториями и покинули комплекс. Мой дед был одним из тех, кто возражал против изучения тумана да и вообще опасных экспериментов. Если бы не они, гномы бы не сдали город ни за что на свете. Поэтому он и знал о стадиях влияния тумана.

— И почему же ты мне всё это не рассказал, позволь полюбопытствовать?

— Я подумал, что тебе незачем всё это знать, потому что твой путь должен был проходить вдали от центральных этажей города. Там ведь много где можно найти смерть. Туман — лишь одна из угроз. Я не хотел забивать тебе голову этим. Прости, всё-таки я должен был сказать…

Ещё какое-то время я сурово смотрел на гнома, но в душе уже оттаял. Не его вина, что он малость перебдел из-за собственной мнительности. Конечно, мне не нужно было знать обо всех ловушках города, но о самых важных, пожалуй, стоило рассказать. Впрочем, сделанного уже не воротишь.

Я махнул рукой на Торвальда и затем заварил чай в электрическом самоваре. Не то, конечно, но не топить же самовар прямо в комнате? Так её и спалить можно.

Вскоре мы уже пили ароматный чай, хрустели сушками и болтали. Радостная Агнес делилась своими впечатлениями от приключения, которое сама и обеспечила на свою задницу.

Затем полковник Дрёмин откланялся, сказав, что служба не ждёт. Ему ещё кучу отчётов писать, а за окном уже почти ночь. Мы тепло попрощались, и он ушёл.

— Ладно, — сказал я, закрыв за ним дверь. — Раз здесь все свои, пришло время подарков.

— Подарков? — удивилась Вероника. — Я люблю подарки.

— Никто и не сомневался, — со смешком поддела её Лиза.

— Правда, для всех подарками я не запасся, так что не обижайтесь, кому не достанется. Самый большой подарок ещё впереди. А пока…

Я начал вытаскивать из кольца вещи по одной. Первой стала красивая кольчуга тончайшей работы.

— Это для самой большой любительницы получать раны, — положив на стол, за которым все сидели, толкнул её Лакроссе. — Надеюсь, она убережёт тебя от новых шрамов.

Оркесса хмыкнула, обнажив маленькие клычки из-под нижней губы.

— Я думала, они тебе нравятся.

— Некоторые даже очень, — подмигнул в ответ, доставая таинственный шар из сокровищницы гномов. Он был похож на часовой механизм, скрытый внутри полупрозрачной сферы. — А это для любительницы извращений. Извращайся на здоровье, — я протянул его Агнес.

— Ого! А что это? — подняла на меня глаза Агнес, взяв в руки шар. — Стой! Не говори! Я сама разберусь!

— Как скажешь. Но если это оружие, то сделаешь мне ещё.

— Замётано, Колясик! — разулыбалась эта язва. Я сурово взглянул на неё. — Ладно-ладно, не Колясик. Больше не буду, Николай Иванович.

Вот ведь зараза, а. Ладно. Сеанс отшлёпывания зелёной упругой попки отложу на потом.

— Следующий лот, — заговорил я, как заправский аукционист, — для самой большой извращенки за этим столом!

— Опять для Агнес, что ли? — хмыкнула Василиса и дунула, взлохматив голубую чёлку.

— Не угадала, — подмигнул ей и перенёс из кольца чёрный кнут с лезвием на конце, найденный в сокровищнице гномов.

— Это… мне? — удивилась княжна и тут же взялась за рукоять. Мгновенно по артефактной коже к клинку побежало голубое сияние морозной маны. — Меня учили пользоваться кнутом, но мне никогда особо не нравилось. Странно… Так удобно лежит в руке и… от него идёт приятное тепло, как… как от тебя, Коль.

Я вскинул одну бровь.

— Да? А я ощутил холод, когда нашёл его.

— Потому что это оружие не для тебя, — впервые снова подал голос Торвальд. — Некоторое оружие гномов обладает своей волей, и этот кнут тоже. Его сделали на заказ для одной княгини с севера. Она его так и не забрала.

— Да ты что? — повернулся я к гному, отчего сдвоенные стулья подо мной жалобно скрипнули. — Как много ты, оказывается, знаешь об этом подземном городе. Может, ещё что-нибудь нам расскажешь?

Торвальд тут же замолчал и повесил голову, но Генрих, пивший слева чай, прыснул, расплескав горячий напиток, и пихнул локтем гнома.

— Да подкалывает он тебя, Тори!

— Думаешь? — не поверил ему гном. — А вдруг в этот раз он всё-таки захочет выкинуть меня в окно?

— Если бы захотел, то ты бы уже летел башкой вниз, — успокаивающе приобнял его гоблин.

Торвальд с опаской взглянул на меня и увидел, что я улыбаюсь. Не, ну а что он в самом деле? Думал, я так легко на тормозах всё спущу? Размечтался! Ещё как минимум две подколки он заслужил.

Гном улыбнулся в ответ и, чуть осмелев, сказал Генриху:

— А можно мне другого психолога?

— А о каких проблемах речь, уважаемый? — помахала ему пальчиками пепельная блондинка. — Я так поняла, вас посещают мысли о суициде? А точнее о прыжке из окна с помощью одного полуогра? Хотите поговорить об этом?

— Не хочу!!! — замахал руками Торвальд, а затем закусил собственную бороду, чтобы не заржать. Но всё равно заржал. А следом и все остальные.

Когда просмеялись, я подарил Лизе, как лучшему психологу по её же мнению, два изогнутых кинжала, которые она приняла с благодарностью. Пообещала потом отблагодарить меня персонально, потому что кинжалы, по её словам, стоили как десять имений её отца. Торвальд её слова подтвердил.

Вероника, глядя, как все получают подарки, заметно погрустнела, и это не укрылось от меня. Откровенно говоря, по сравнению с остальными, её подарок мог казаться не таким уж классным. Но ведь главное не это, а внимание дарителя, чуточку предвкушения и хорошие эмоциональные качели. Тогда даже пустяковый подарок покажется лучшим на свете. Но я думаю, что он такой и есть. Для простолюдинки, которая никогда не носила хорошего платья, но зато прекрасно умеет их шить. Так пусть сошьёт себе всё что захочет. А что не захочет, тоже сошьёт, и мы это потом продадим.

— Госпожа Молчанова? — позвал я Веронику.

— А? — не сразу вынырнула она из своих мыслей. — Да, мой господин?

— Для тебя у меня тоже есть подарок.

— П-правда?

— Конечно! И ты бы его получила, если бы одна заноза не сломала своими выкрутасами один из двигателей дирижабля, из-за чего пришлось идти на посадку намного раньше запланированного, — я грозно кольнул взглядом зелёную полторашку.

— Да мы его починим на наших фабриках! Два дня, и мы снова в небе! — мигом отозвалась Агнес, уже наполовину разобравшая головоломку.

— У нас что, и дирижабль теперь есть? — открыла рот от удивления Лакросса.

— Да, и называется он «Его Дубейшество»!

— В тщеславии вам не откажешь, барон Дубов, — ехидствовала княжна, покачивая кнутом в руке.

— Да это она его так назвала, — попытался отбрехаться я. Но разве ж мне кто-то поверил? Куда там!

— Так, а что мне за подарок? — робко спросила Вероника.

— Лучшие османские шелка и атлас. Должны скоро доставить в твою комнату в общежитии. А может, уже доставили. Я не мог не порадовать свою любимую служанку.

— Господи-и-ин! — завизжала от радости Вероника и полезла через стол обниматься. — Я сошью самое лучшее бельё и буду радовать вас в ответ хоть каждый день!

Вообще, я думал о платье, но такой вариант мне тоже нравится.

На этом с подарками было покончено. Остается только таинственный камень из сокровищницы гномов. Я решил показать его Торвальду потом. Ведь не знаю, как он подействует на всех остальных. Вдруг все разом, как и я, впадут в транс, глядя на него? Любопытно, что он может ещё показать?

Засиделись мы допоздна, болтая и веселясь. Ещё несколько раз ставили самовар, съели сушки и печенье, уничтожили и без того скудные запасы варенья. А к полуночи проголодались, и я всех угощал османскими сухими пайками. У меня ещё несколько штук оставалось.

Под утро наконец разбрелись. Торвальд и Генрих заказали такси и уехали, убедительно прося заглядывать к ним почаще. Обещали хорошую скидку. Особенно Торвальд. Этот вообще рвался бесплатно всё для меня делать, но Генрих испугался, что я их тогда разорю.

Затем и девушки ушли в свои комнаты в женском общежитии. И я остался наедине с зевающей дриадой, сидящей на диване.

— Не против, если я у тебя заночую? — спросила она, потягиваясь так сладко, что её короткий шерстяной топик задрался, почти обнажив небольшую красивую грудь.

А Маша, заметив мой взгляд, будто специально подставилась лучам утреннего солнца, заглянувшего в комнату. Зрелище вышло изумительно прекрасным.

— Я не припас для тебя подарка, — сказал я. Встал и достал из кухонного шкафчика бутылку вина и два бокала. — Ты очень сильно помогла, Маш.

— Да ну, брось, — засмущалась семисотлетняя девушка, будто ей было всего двадцать. — Мне не нужны подарки.

— Может быть, и не нужны, — я вручил ей бокал с вином, а сам пошёл и закрыл входную дверь, — но кто сказал, что я отпущу тебя без хорошей благодарности?

— Всего лишь хорошей? — Она лукаво закусила губу, мигом догадавшись, к чему я клоню.

— Это зависит от одной мшистой попки, — заявил ей, со смехом роняя дриаду на диван.

— Сам ты мшистый! — попыталась она укусить меня за нос.

Не успела, потому что я уже стягивал с неё вязаный топ.

Глава 3

К вину мы так и не прикоснулись. И вообще пролили. Правда, за эти пару часов пролили мы не только вино, надо сказать.

А затем просто заснули. И на меня, и на дриаду разом навалились эти бессонные дни и ночи. Пусть и спали урывками, но этого явно мало, чтобы компенсировать организмам пережитое напряжение. А после хорошо проведённого времени у меня будто лопнула тонко натянутая струна внутри, и я расслабился. Я был… дома? Ну, скажем так, почти. Самое главное, что я был в кругу друзей. Конкретно сейчас в кругу подруги. Ну, в смысле, рядом. А то знаю я, как это странно звучит. Сразу хочется уточнить, какой это именно круг…

Солнце уже встало и светило вовсю, а мы бессовестно дрыхли. Да, сегодня учебный день, середина недели. Но я позволил себе взять выходной. И проснулся уже после полудня, когда в самый раз пора начинать готовить ужин.

К сожалению, вместе с пробуждением в сознание стали настойчиво проникать различные мысли, которые я старательно блокировал вчера вечером. Чтобы они не портили мне удовольствие от отдыха. А сейчас они лезли через разные лазейки.

С дриадой мы встали вместе. Наскоро позавтракали-отужинали остатками османских сухих пайков. Вкусные, но скоро от них у меня изжога начнётся. Надо будет запастись нормальной едой.

После приняли душ. Вместе. Поэтому он малость затянулся. Кто же знал, что ручейки воды, стекающие по зелёному телу, выглядят так соблазнительно?

Это позволило ненадолго снова отвлечься от мыслей, но теперь они всё же взяли своё. Я растопил камин, налил себе вина и сел в кресло, уставившись в огонь. Мне необходимо подумать и решить, что делать дальше.

Я на распутье. Цесаревич Алексей выбрал меня своей целью. Теперь я был в этом уверен. Давно подозревал, но не понимал, зачем я ему. И только ли ему? Как и думал уже вчера, по всей видимости, целью был его младший брат, Павел, так как первые нападения были на студентов, а именно: на поезд в академию перед началом учебного года, затем на студентов, возвращающихся из похода, а после и на саму академию, когда герцог Билибин привлёк меня для отражения атаки клана арабских ассасинов.

Я сделал глоток вина и покачал его в бокале. Напиток стёк по стенкам обратно на дно. Стекло бокала имело эффект обратной линзы, и окно комнаты сквозь него виделось крохотным квадратиком.

Алексей убирал возможных конкурентов. Вероятно, дело в том, что остальные его братья более верны отцу, чем первенец. А Павел? По идее он не представлял угрозы изначально, потому что его Инсект был, ну… скажем так, на полшестого. Но, если Император не ошибался, дар Павла — один из изначальных Инсектов. Как мой, Дубовый.

Один из первых двадцати. Чистый и незамутнённый, способный положить конец войне благодаря безграничной мощи. Вот только, чтобы эту мощь заполучить, нужно хорошенько постараться. И я, сам того не ведая, помог в этом Павлу. Он стал сильнее. Алексей каким-то образом узнал о перспективах Северова, либо ему кто-то подсказал, но он решил начать убирать конкурентов в битве за престол именно с Паши. А затем, когда младший из царевичей начал становиться сильнее, Алексей форсировал события и устроил очередное покушение. Уже сразу на всю семью.

Нападение Ледяного медведя в лесах под Питером. Цесаревич мог провернуть эту операцию, у него бы хватило сил.

Да, теперь мозаика начинала складываться. Наконец-то — я этот завершающий пазл ждал чёрт знает сколько времени.

Думаю, Алексей вряд ли рассчитывал, что таким образом разом решит все проблемы и уберёт всех братьев с их отцом. Скорее, просто хотел устроить суматоху и убить Павла. И, если повезёт, ещё кого-нибудь. Ледяной медведь был очень силён. Но ему не под силу убить самого Императора. А вот отвлечь, заставить совершать ошибки, опасаясь смерти сыновей, — да. Дети — слабое место государя.

Вино в бокале кончилось, и я налил ещё.

— А не рановато? — поёрничала дриада, проходя мимо и покачивая изумрудными бёдрами.

— В самый раз, — хмыкнул я.

Она устроилась на диване, стоявшем между креслами, села в позу лотоса и мгновенно ушла в Духовное пространство.

А я продолжил думать.

Благодаря мне и самому Павлу, он и его братья выжили. А я, сгорая от гнева и догадок, попытался вывести Алексея на чистую воду. Не вышло, но он это запомнил и взял на прицел уже меня. Вот и отправил по мою душу японских наёмников, когда представилась возможность. Хотя мог бы убить меня и на Турнире Кикиморы. С другой стороны, на территории Лесниковых подстроить покушение было сложнее. Может, он и пытался что-то сделать, например, через княжича Парнасова или того, второго, который тоже нападал на меня. Но безуспешно.

А теперь мы имеем что имеем. Я знаю, что до зубовного скрежета не нравлюсь наследнику, чью гордость успел задеть своими действиями. Он знает, что я знаю, и так далее. Не удивлюсь, если его конечная цель — власть над всей Империей. Не терпится, видать, самому страной порулить. От этих властолюбцев обычно все беды и идут, как показывает история. Начинают войны только ради того, чтобы удержаться у власти. И за примером далеко ходить не надо: половина китайских княжеств так и живут уже не одну сотню лет, воюя друг с другом.

Вряд ли цесаревич оставит эти нападения на меня и Павла. Наоборот, начнёт ещё больше упорствовать. И я сомневаюсь, что сейчас в силах справиться с будущим Императором. Значит, мне нужно больше сил.

К тому же Алексей явно не имеет никакого отношения к нападениям, которые совершались на меня изначально. Они каким-то образом связаны с охотой за моим поместьем. По крайней мере, всё началось именно тогда, в августе, когда баронет Верещагин, парень, что стал моим вассалом, попытался спровоцировать меня на драку. В итоге искупался в моём озере.

Вдруг дриада на диване как-то странно задрожала. Её лицо скривилось, будто она испугалась чего-то, но вскоре снова разгладилось. Может, это реакция, что я слишком стукнул ножкой бокала о стол, пока наливал вино?

Убедился, что с Машей всё вроде в порядке, и вернулся к своим мыслям.

Да, есть ещё одна действующая сторона. Хм… единственная ниточка к ней, пожалуй, сам баронет Верещагин. Странно, я раньше не думал об этом с такой стороны. Почему? Думал, что он слишком мелкая сошка, чтобы быть связанным с кем-то посильнее? В принципе, так оно и есть, но вот его отец…

Или слишком сосредоточился на ниточке через слепки зубов? Которая почти распуталась, вот только послание Билибина с именами убийц и новой зацепкой сгорело. А самого Билибина след простыл.

Я не заметил, как допил всю бутылку. А яснее ничего не стало, только голова начала гудеть от всех этих мыслей. Ясно одно. Мне нужно стать сильнее и быстро. Я к этому и шёл. Уже добыл часть ингредиентов — выкупил у Лесниковых за кикибаллы. Но это ещё не всё. Остальные ингредиенты для самого мощного усиливающего зелья Дубовых ещё предстоит раздобыть.

Решено: сперва займусь зельем, чтобы подготовиться к новой встрече с цесаревичем. Своих попыток он не оставит. Однажды мне предоставится возможность самому с ним расквитаться. И я буду к ней готов.

После зелья займусь поисками Билибина. Хотя прямо сейчас я могу позвонить его жене, вдруг он уже объявился?

Я тихо встал с кресла, стараясь не потревожить Машу. Её небольшая, но соблазнительная грудь под топом мерно вздымалась. Сквозь крупную вязку вызывающе проглядывали тёмно-зелёные соски. Прошёл к телефону на столике возле входной двери и снял трубку.

Звонок герцогине Билибиной ничего не дал. Герцог за эти несколько дней не объявился. Но Марина не выказывала беспокойства. Сказала, что это нормально для её супруга, когда он отправляется по какому-либо поручению Императора или просто по работе. Служба статского советника в Имперской Канцелярии такая.

Попрощавшись и положив трубку, отходить от телефона не стал. Набрал ещё один номер. Пятигорской больницы. Хотел узнать о состоянии баронета Верещагина. Во время нападения на академию он был ранен сильнее всех и с тяжёлыми ожогами поступил в госпиталь. И долгое время не выходил из комы. Дежурная медсестра ожогового отделения, снявшая трубку, сообщила, что Верещагин Алексей (забавно, тоже Алексей, как цесаревич…, но это просто совпадение) выписался неделю назад.

Жаль. Вот и оборвалась ещё одна ниточка. Надо было дежурить у этой больницы! .

Не сумев совладать с волной раздражения, саданул трубкой по чёрному аппарату. Телефон отозвался жалобным звоном.

Ладно, сделанного не вернёшь. Он же не исчез бесследно, в академии еще встретимся. Добавлю себе в список дел его поиски.

Вдруг тишину, царившую в комнате, разорвал истошный женский крик. Кричала Маша. Я бросился к ней и, схватив за плечи, принялся трясти. Её лицо с закрытыми глазами исказила гримаса ужаса.

— Маша! — звал я. — Очнись, Маша! Иди на мой голос!

Она не откликалась. Всё продолжала кричать, отчего у меня кровь в жилах стыла.

Ну вот надо было мне трубкой так громко ударить!

— Маша! Маша! Ну же!

Она никак не желала возвращаться из Духовного пространства. Всё бесполезно. Я сел рядом на пол и попытался провалиться в медитацию. Это оказалось непростой задачей под крики ужаса дриады. Сердце разрывалось от желания спасти её.

В конце концов я всё же смог провалиться в транс и позволил нашей с ней связи увести меня к ней.

***

Если есть у людей, гномов, эльфов и всех остальных рас экзистенциальный враг, то он сейчас возвышался надо мной.

Связь привела меня сразу к дриаде. И я оказался посреди абсолютной пустоши. Ни одного деревца до самого горизонта, только нагромождения камней, пустыня и потрескавшаяся земля. И сумерки. Потому что огромное нечто загородило собой солнце Духовного пространства.

Трудно описать это словами. Тёмная махина. Она напоминала огромную овальную голову, но без лица. Угадывались надбровные дуги, нос, подбородок, но глаз, рта и ноздрей не было. За головой тянулось остальное тело, напоминающее тело слизня или пиявки. Недлинное, сужающееся к концу.

Шагало оно с помощью толстых ног, похожих на гигантские арки неправильной формы. Чёрные, с прожилками фиолетового огня. Ног было четыре. Но от тела твари к земле тянулись сотни и тысячи тонких волосков. По крайней мере, издалека они казались волосками, но то были гибкие трубки.

Тварь шагала, проминая под собой почву, а трубки впивались в землю и вытаскивали зверей Духовного пространства наружу. Я видел, как эти трубки мгновенно высасывали их духовную энергию.

Само чудовище было далеко. В километре или даже больше от меня. Но несколько волосков протянулись прямо сюда. И сковали дриаду. Возникало ощущение, что они хотят разорвать её на части. А одна трубка, чуть толще остальных, тянулась к её затылку.

Осознав, что для дриады это ничем хорошим не кончится, подскочил к Маше и схватился за эти трубки. На ощупь они оказались адски холодными и скользкими. Даже одно прикосновение будто высасывало из меня силы.

Поэтому медлить я не стал и начал их рвать. Одну за другой. Первой порвал самую толстую. Затем остальные, что держали Машу за руки и ноги. Это привлекло внимание монстра, и он обратил ко мне свой огромный лик.

Здоровая махина. А от её «взгляда» по моему телу забегали духовные мурашки. Но зато Маша пришла в себя.

— Нет, нет… — стонала она, слабо отбиваясь от моих рук.

Я успокоил её, нежно погладив по щеке.

— Это я, это я, — повторял как заведённый, не сводя глаз с нечто.

От тяжёлой поступи содрогнулась земля, и к нам устремились несколько десятков этих волосков. Дриада как раз окончательно пришла в себя и сбила половину из них духовными иглами. Со второй половиной я разобрался сам, ловя их и разрывая на части. Из обрубков на землю хлестала чёрная жижа, фонящая чужеродной духовной энергией.

— Что это за хрень?! — прокричал я, перекрывая вдруг поднявшийся ветер.

— Не знаю! Давай убираться отсюда! — ответила дриада.

Она потянула меня за руку, когда мы разобрались с последним волоском. Наверно, к маяку, чтобы выбраться.

А я понял, откуда взялся ветер. Беззубый и безгубый рот просто пылесосил всё пространство вокруг. От его всасывания ветер поднимал небольшие камни. Я почувствовал, как и меня с дриадой затягивает туда. Потом ветер вдруг прекратился. А тварь выдохнула.

Выдохнула чистый фиолетовый огонь. Струя пламени длиной в километр устремилась к нам. Быстро, почти как молния. Сбежать мы не успевали. И я сделал единственное, на что у меня хватило смекалки в такой ситуации.

Выставил перед собой левую руку, словно закрываясь щитом. Единственная вещь, которая переходила вместе со мной в Духовное пространство, мелькнула на запястье. Гномский браслет, о существовании которого я уже успел позабыть. Его подарил один маленький мальчик-гном, которого я спас.

А в остальном да, мы с Машей были голые. Как обычно.

Пламя ударило в нас с такой силой, что мои ноги промяли сухую корку почвы, затрещавшую под стопами. Дриада спряталась за моей спиной.

А браслет вибрировал и разогревался, впитывая энергию, чтобы спасти нас. Наконец, струя кончилась. Браслет к тому моменту уже ярко светился и обжигал. Он впитал не всё, потому что я чувствовал, как моё тело сгорает от боли. Но ничего. Переживу.

Направил энергию из браслета в тело, и оно мгновенно регенерировало. А потом меня чуть не затопило этой мощью. Чтобы не сойти от неё с ума, я вспомнил всё, чему успела научить Маша, и создал духовную иглу, сразу метнув её в тварь из правой руки. Навстречу нескольким сотням волосков, что устремились к нам после атаки.

Вместо иглы у меня получилось копьё. Длиной в три десятка метров, толстое, светящееся копьё. И оно понеслось, на лету разрывая трубки-волоски этой гигантской инфузории, к безликой морде.

С оглушающим сочным треском духовное копьё впилось в один глаз монстра. Он покачнулся и чуть не упал, а затем пустошь сотряс громоподный рёв боли.

— А вот теперь бежим! — крикнул я, схватив Машу за руку. — Куда? Показывай, куда!

И мы побежали.

Моя атака выиграла нам немного времени. Мы перепрыгивали камни и русла высохших ручейков, поваленные стволы окаменевших деревьев и расселины в сухой почве. Вскоре тяжёлая поступь возобновилась, а воздух со свистом рассекли новые трубки-волоски. Они с огромной силой вонзались в землю и камни, обдавая нас сухими комками почвы и острыми осколками. Мы уворачивались, кидаясь из стороны в сторону, и бежали зигзагом. Маша использовала духовную энергию, чтобы окружить своё тело бронёй. Я так пока ещё не умел. Поэтому она бежала позади, прикрывая мою спину собой.

Но я был больше хрупкой девушки. Несколько трубок иглами пронзили мои плечи и руки, две впились в ноги, мешая бежать. Пока меня не повалили, оборвал их, а одну и вовсе разгрыз зубами. Хлынувшая из обрубка энергия сильно обожгла рот. Однако прибавила сил.

Вскоре мы добежали за висящего в воздухе клочка света. Маяк дриады.

На миг я обернулся и понял, что тварь уже возвышается над нами. Заслоняет своей тушей всё небо, а огромные, толстые ноги шагают в нескольких сотнях метров по сторонам от нас.

И у меня нет сил остановить чудовище, пожирающее Духовное пространство. По крайней мере пока. Одновременно с Машей мы прыгнули в светящийся золотом клубок.

***

Я первым открыл глаза и чуть не повалился на пол — так затекло тело от сидения в неправильной позе. Следом со стоном открыла глаза Маша. Вот она упала на диван, тяжело и часто дыша.

— Что… что это, на хрен, было? — чуть не вскричал я.

Перед глазами всё ещё стояла туша, заслонившая небо.

— Не знаю, Коля, не знаю… — едва смогла выдавить дриада. — Оно напало внезапно и почти сразу. Будто знало, где я появлюсь!

Глава 4

Честно говоря, прийти в себя после такого не просто. Но напротив меня на диване тяжело дышала дриада. Её лоб и плечи покрылись тёмным соком дриадской испарины, и я решил, что важнее сначала успокоить её. А я приду в норму сам по себе. Разогнув ноги, встал и сделал шаг к дивану, после чего опустился на одно колено и аккуратно обнял девушку.

Не знаю, что эта тварь с ней пыталась сделать. Я-то видел её всего несколько мгновений, а вот дриада там могла провести очень много времени. Машу била крупная дрожь, которую она смогла унять только через пару минут. Убедившись, что она приходит в себя, приготовил крепкого сладкого чая с лимоном.

— Ну? Ты как? — аккуратно поинтересовался, протянув дымящуюся чашку.

— В порядке, спасибо. — Она взяла чашку обеими руками, будто озябла, хотя в комнате от камина стояла жара.

— Что произошло? Только по порядку.

— Если вкратце, то, когда я появилась в Духовном пространстве, это чудовище быстро оказалось рядом. Будто поджидало неподалёку. Не знаю, сколько времени я смогла продержаться. Потеряла счёт. Но в итоге эти мерзкие щупальца высосали из меня всю энергию. А когда я не смогла сопротивляться, то схватили меня и… и…

В её глазах снова мёлькнул тот ужас. Я сел рядом и молча погладил её по голове. Она продолжила, повернув ко мне испуганное лицо:

— Оно пыталось получить надо мной контроль.

От этой мысли мне стало не по себе. Но может, я неправильно её понимаю?

— Ты уверена?

— Нет, но… Когда меня схватили, спустя время я стала слышать голос. Точнее, множество голосов, слившихся в один. Будто гигантский хор говорил со мной. Обещал покой и блаженство в обмен на моё тело. Я пыталась сопротивляться, но это всё равно что пытаться выбраться из-под завала, когда на тебя рухнул целый дом.

— Ясно, — кивнул я, задумчиво уставившись в окно. — Значит, оно пыталось завладеть твоим духовным телом, чтобы управлять реальным телом здесь? Верно?

— Думаю, да, — кивнула она и шумно потянула горячий чай.

— Значит, оно может добраться до любого человека?

— Нет, если человек не связан с Духовным пространством.

— То есть под угрозой только духовные практики?

Девушка снова кивнула в ответ.

— И много их у нас? — спросил, боясь услышать ответ.

— Почти все дриады. А это около сотни или чуть больше. Среди людей духовных практиков немного, и в основном они живут в Азии. В Империи их не больше нескольких сотен, но я могу ошибаться.

— И нескольких сотен духовных практиков под управлением врага хватит, чтобы устроить хаос, — сказал я, вставая. — Думаю, с духовными тренировками покончено. Пока не найдём способ противостоять этой угрозе.

— Да уж, пожалуй, — кивнула Маша, поёжившись.

— Одного не пойму, — я взглянул в окно, за которым солнце окрасило свежий снег в красный цвет, — ты говоришь, что оно знало, где ты окажешься. Как это вообще возможно? Я думал, Духовное пространство огромно. И каждый раз ты оказываешься в новом месте, потому что оно подстраивается под тебя.

— Так и было, Коль. Не знаю, что случилось, но очень хочу разобраться. Я уеду на какое-то время, встречусь с другими дриадами — может, они знают больше меня.

Она залпом допила уже тёплый чай и тоже поднялась с дивана. Огляделась в поисках своих вещей. Не все они были на месте после сегодняшнего утра. Льняные трусики неведомым образом оказались на люстре.

— Будь осторожна, — сказал я, сняв Машино бельё с потолка. — Вдруг тварь из Духовного пространства уже захватила кого-нибудь.

— И ты тоже. — Девушка забрала у меня трусики, а потом вдруг порывисто обняла за шею, встав на цыпочки. Я подхватил её за место пониже спины и приподнял, чтобы она смогла впиться в мои губы. — Спасибо, что оказался рядом.

Я промолчал. За такие вещи благодарить вообще не нужно. Если девушка рядом со мной, то я сделаю всё для её защиты. Это просто часть того, что называется «быть мужчиной». Понимание этого перешло ко мне вместе с кровью предков. Женщин в роду Дубовых в обиду не давали никогда.

После того как Маша собралась, я проводил её до запасных ворот в академию. Они выходили на юг, на небольшую лесную тропу, где дриаду ждал верный лось с белой шерстью.

— Сохатый, — потрепал я его по холке, а он ткнулся мне в щёку толстыми влажными губами. Признал.

Попрощавшись с дриадой, заглянул к директору узнать, не учатся ли в нашей академии, случайно, духовные практики. Как выяснилось, официально зарегистрированных подобных студентов в академии нет. Но так или иначе кто-то всё равно мог практиковать медитации для усиления обмена маны в организме. Вероятность встретить врага в человеческом обличье ненулевая.

Больше всего вопросов вызывали законы Духовного пространства, которые явно изменились. Либо тварь просто знала, где ждать дриаду. Но откуда? Это не давало мне покоя. И кто эта тварь? Рано или поздно придётся с ней разобраться, но пока что я даже не представлял, как её можно одолеть. Оставалось надеяться, Маше повезёт, и она узнает что-нибудь полезное. А я пока займусь делом первостепенной важности.

Сделаю всех сильнее.

***

Евгений Андреевич Перемешаев был учителем алхимии в нашей академии. Долговязый и бледный, он почти никогда не покидал своего подземелья. Да, его класс и лаборатория находились на подземных уровнях.

К вечеру коридоры опустели, и я быстро оказался у дверей его кабинета.

— Евгений Андреевич? — позвал я, постучав и приоткрыв дверь.

Сунул голову внутрь и увидел учителя за учительским столом из тёмного, стойкого к химическим воздействиям дерева. Евгений Андреевич проверял тетради с домашними заданиями. Он поднял на меня тусклые глубоко посаженные глаза под частоколом длинных тёмных волос. Внутри пахло чем-то едким, отчего засвербило в носу.

— Дубов? — узнал он меня и поприветствовал ровным безжизненным голосом. — Решили почтить своим присутствием мою обитель? Неужели самому доблестному ученику академии вдруг захотелось научиться чему-то новому?

Да, совсем забыл. Последнее время я редко посещал его уроки. Да и не его.

— Вообще-то, я пришёл, чтобы попросить помощи, — с трудом произнёс.

Не люблю обращаться к кому-то за помощью. Потом преследует неприятное чувство, что я задолжал этому человеку. Но другого выхода у меня сейчас не было. Евгений Андреевич единственный человек, к которому я мог обратиться. Другие варианты я уже пробовал.

— Неужели.

От его тона даже мою толстую шкуру огра пробрал озноб. Жуткий тип вне своих уроков. Во время них Евгений Андреевич казался куда более живым, чем сейчас.

Я подошёл и положил поверх работ студентов листок со списком необходимых мне ингредиентов.

— Буду честен, Евгений Андреевич. Те позиции, что зачёркнуты, я уже раздобыл. Но половину ещё предстоит найти. И я обошёл уже все магазины в Пятигорске. Там их нет.

Алхимик взял в руки список и пробежался по нему глазами. В них сразу зажёгся огонёк любопытства, а морщины на лице дрогнули от ухмылки, скользнувшей по губам.

— Любопытное сочетание дьявольского отростка с пальцами херувима. Эти растения чрезвычайно трудно достать. И ещё труднее смешать. Что вы хотите сделать? Взорвать академию?

Манера вести диалог у алхимика была такая же, как сам его предмет. Изменчивая, грубая и независимая. Законы алхимии так же непоколебимы, как и физики. Сейчас Евгений Андреевич это демонстрировал. Ему не нравилось, что за участие в Турнире Кикиморы директор приказал поставить мне «отлично» по всем экзаменам заранее.

Но и я не лыком шит.

— Только свой желудок, — ответил я, садясь на перевёрнутый спинкой вперёд стул перед ним.

— Если это для зелья, то состав весьма любопытный. Где вы его взяли?

— Мудрость предков.

Учитель хмыкнул.

— Радует, что вы не бросили читать книги. Вы неплохой алхимик, Дубов. Чуточку усердия и сможете одной каплей исцелять самих Императоров… Или убивать целые народы.

— Меня не интересует ни то, ни другое, — честно сказал я. Честность — моё лучшее оружие в разговоре с такими людьми. Он ложь чует так же, как все нотки аромата свежеприготовленного зелья. И может сказать по ним, где ученик совершил ошибку. — Вы знаете, где раздобыть недостающие ингредиенты?

— Точно не в нашей лаборатории, — мотнул он головой, снова вглядываясь в список. — У нас обычная академия, и таких наименований здесь никогда не водилось. Некоторые могут убить одним видом, а некоторые — своим присутствием.

Я удивлённо вскинул брови, и Евгений Андреевич со вздохом пояснил:

— Они настолько дорогие, что за них легко могут убить.

Молча пожал плечами в ответ.

— Что мне будет в обмен на помощь вам, Дубов?

А этот подземный житель своего не упустит…

— Всё, что останется, пожертвую вашей лаборатории.

Задумавшись, он пожевал тонкие бледные губы и наконец кивнул.

— Идёт. Кое-что есть у моих коллег. Не бесплатно, естественно…

— Все расходы компенсирую, — тут же сказал я. — Через баронессу Марину Морозову. Адрес и телефон своего поместья я оставлю, она управляет моими делами.

После операции в тылу осман я значительно разбогател. И хотя до сих пор не всю добычу продал, зато из имперской казны получил значительную сумму. Получил бы больше, если бы убил Хасана, но не всё в мире деньгами мерится.

Учитель снова кивнул, удовлетворившись ответом.

— А вот эти… — его тонкий палец коснулся листка в нескольких местах, — вещи весьма дорогие и редкие, но тут вам, можно сказать, повезло. Слышали когда-нибудь о московском алхимическом аукционе?

Я покачал головой. Евгений Андреевич открыл ящик стола и достал свежий номер «Московского вестника». Открыл нужную страницу с объявлением об аукционе через несколько дней. В нижней его части мелким шрифтом значился список лотов. Среди них действительно были те, что я искал.

— Мероприятие для зажиточных господ, Дубов… — протянул алхимик, с едкой усмешкой взглянув на меня. — Уверены, что располагаете необходимыми средствами?

Я попытался взять газету, но Евгений Андреевич удержал другой её конец, прижав ладонью к столу.

— Об этом пусть беспокоятся аукционеры, а не учитель алхимии в Пятигорской академии, — сказал я, всё же вырвав кипу желтушной бумаги.

Алхимик холодно улыбнулся одними губами. После этого я покинул его кабинет.

Странный он человек, своеобразный, но было в нём что-то такое… Вроде твёрдого куска железа под мягким скользким тестом. Хребет, не иначе. Значит, своё слово он сдержит. И выгоды своей не упустит. Мне удалось заинтересовать его зельем, так что обещанное алхимик из-под земли достанет.

Пока шёл к своим комнатам, прочитал объявление более внимательно. Аукцион должен состояться вечером третьего дня.

А это значит, что пора собираться в Москву.

***

Москва. Вторая столица Империи. Неофициально, конечно. Но жизнь в этом городе кипела не меньше, чем в Санкт-Петербурге. Этот город был центром Московской губернии, одной из самых богатых в стране. Не в последнюю очередь благодаря тому, что её возглавлял Светлейший князь Деникин. Могущественный род. Если бы не Годуновы, то страной могли править Деникины. Сам князь Деникин большую часть времени находился на западных границах и отвечал за один из самых опасных участков. Он чаще других подвергался нападениям Саранчи. Оттого и крепости там были самые мощные и вооруженные по последнему слову техники и магии.

Для московского аукциона я хотел взять с собой одну из девушек. Или двух. Остальные должны остаться и тренироваться с Сергеем Михайловичем. Да и события на юго-западе страны пока затихли. Османы, если верить газетам, готовились к новому удару. Уничтоженные войска были каплей в море. Поэтому мы лишь выиграли время для подготовки.

Я хотел позвать с собой княжну Онежскую как знатока светских манер, но она вдруг куда-то испарилась. Даже зашёл к ней в комнату, чтобы увидеться, но столкнулся с её суровой нянькой-гувернантной, Тамарой Петровной. Эта женщина, кровь с молоком, собирала свои вещи. И я вдруг поймал себя на мысли, что она в общем-то была женщиной симпатичной: слегка широка в кости, но при этом всё при ней и в нужных объёмах. И я вроде даже впервые видел её без привычных шуб и шарфов, в которых она пряталась от холода Василисы. В последнее время этого уже не требовалось.

— А где Её Светлость? — спросил я, когда вошёл.

— А что? Тебе не сказала? — зло буркнула женщина, запихивая в чемодан свёртки с одеждой.

Я промолчал.

— Уехала она. Домой. И если не сказала тебе зачем, значит, так надо. Понятно? — и не дожидаясь моего ответа, подошла в упор ко мне и продолжила: — Знаешь что, Дубов? Ты нормальный парень, но уж больно много плохого рядом с тобой случается. Князь Онежский только что приказал мне возвращаться в якутское имение, но знай… Я всё равно буду рядом. В любой тени, в любой щёлочке. И если хоть один голубой волосок упадёт с её головы… Я приду, и ты испытаешь такую невообразимую боль, что рано или поздно начнёшь умолять подарить тебе смерть. В конце концов, я сделаю такой подарок. Но когда очнёшься в аду, ты не найдёшь покоя, Дубов. И знаешь почему?

— Э-э-э, не знаю, — протянул я, охреневая от такой пылкой реакции Тамары Петровны. Ещё чуть-чуть, и она мне в горло вгрызётся.

А она прошипела мне в грудь, задрав своё лицо к моему:

— Потому что я буду ждать тебя там. Снова. Дубов.

У меня аж холодный пот на лбу выступил. Я видел её в бою. Страшная женщина. Страшная и красивая.

— Тамара Петровна, может, вам чаю горячего выпить? С ромашкой. А то вы как-то… перевозбуждены.

— Только если эта ромашка выросла на могилах моих врагов!

— Не уверен, что смогу найти именно такую ромашку… — протянул я, а потом у меня промелькнула мысль, отчего Тамара Петровна пришла в такое буйство. Её отзывают? Значит, за княжной больше не будут присматривать, как это было всю жизнь. Тамаре Петровне даже сама эта мысль, должно быть, поперёк горла. — Я присмотрю за княжной. Обещаю, что ни один волосок с её головы не коснётся земли. Даю слово.

С минуту она испытующе сверлила меня взглядом. Но я выдержал. Ведь говорил чистую правду. Ну, если не считать ежедневно выпадающих волос — во время того же расчесывания. Они-то не считаются, иначе нарушу слово в тот же день.

— Ладно, Дубов, — смягчилась она. — Твоя взяла. Просто… она порой ведёт себя, как маленькая капризная девчонка…

— Все княжны себя так ведут, — пожал я плечами.

— Может быть. В последнее время стало лучше, но…

— Ни о чём не беспокойтесь, — я положил руку ей на плечо, и Тамара Петровна оттаяла.

Потом вдруг резко пришла в движение, будто ей прижгли калёным железом её твёрдые ягодицы, собрала свои чемоданы и протиснулась мимо меня в дверь.

Она ничего не сказала на прощание. Но я слышал что-то вроде всхлипывания, пока она уходила по коридору женского общежития (днём парням по нему можно было ходить свободно). Да, всё-таки у Тамары Петровны очень доброе сердце.

Поэтому княжна со мной в Москву не поехала. Агнес осталась, чтобы починить до конца дирижабль. А Лакросса сама захотела остаться из-за каких-то дел в племени. Сошлись на том, что к новогодним каникулам они приедут в моё поместье в Ярославской губернии. И княжну с собой возьмут.

Со мной отправились будущая виконтесса Лиза Светлова, как эксперт по светскому обществу, и Вероника, которая уже получила свой подарок и вовсю занималась шитьём.

Это дело она не бросила даже в поезде. Экспериментировала с разными моделями нижнего белья и тут же пробовала их при мне. Некоторые были так хороши, что доставалось от меня не только Веронике, но и Лизе. Надо же было чем-то заниматься, пока мы едем в поезде.

Когда прибыли в Москву, первым делом забронировали номер в одной из гостиниц — поближе к аукционному дому. Город в целом от Питера почти не отличался. Те же дома, те же люди, только разводных мостов нет. Ну и Кремль, конечно. Одна из главных достопримечательностей города. Было бы время, обязательно бы посетил.

Перед самим аукционом продал в местных магазинах большую часть османских трофеев, а золото продал банку, переведя его в рубли на своём счету. Мне они сейчас будут нужнее.

К вечеру я был финансово готов к аукциону. А вот морально… Думал, что да. И думал так до тех пор, пока не вошёл в собственный номер, где меня ждали Вероника с Лизой.

Номер, кстати, я взял один из самых шикарных. Могу себе позволить. Три спальни, две ванные комнаты, отделанные мрамором, два камина: один в гостиной, другой в кабинете (да, даже был кабинет!). А панорамные окна выходили на террасу под открытым небом и набережную.

Вечерний зимний город был красив. Укрытый снежными шапками, с толпами тепло одетых и раскрасневшихся от мороза людей, с катками прямо на замёрзшей реке. Внизу пролегала широкая дорога, по которой неспешно сновали конные экипажи и машины, а за рекой высились здания из стекла и бетона, с сияющими окнами.

Нет, всё-таки здесь жизнь текла более размеренно. Это было видно по походке людей, по скорости машин. Они двигались медленнее, чем в столице, где сосредоточилась деловая жизнь страны.

Но я отвлёкся. Когда зашёл в номер, до аукциона оставалось ещё два часа. Начало в восемь вечера.

— Коля, — высунулась пепельная головка из-за двери комнаты справа, — а ты ведь нас взял, чтобы пойти с нами на аукцион?

— Естественно, — не понял я, к чему она клонит.

— Тогда жди здесь! У нас для тебя сюрприз!

Я пожал плечами и сел на диван в центре просторной гостиной. Он был обращён к большому камину, который уместнее назвать очагом. Настолько он был огромный.

Взглянул на часы. Скоро должны принести отутюженный смокинг, который я сдал горничным при заезде.

Комната, в которой исчезла пепельная блондинка, находилась теперь позади меня. И оттуда доносился весёлый щебет и смех. Через четверть часа он резко смолк, и скрипнула дверь. Послышался шорох одежды и стук каблуков.

— Не смотрите, господин! — предостерегла синеглазка.

Ага, щас!

Едва она это сказала, как я тут же обернулся, чуть не перевернув скрипнувший диван. И от увиденного замер в такой позе, что всё-таки его перевернул и, гремя костями, распластался на полу.

Глава 5

А падать было отчего. Девушки ещё наносили последние штрихи к своему внешнему виду, но уже выглядели просто сногсшибательно. Ну, в общем, поэтому я упал.

Вероника расстаралась. Куски турецкой ткани, что она взяла с собой, превратила в произведение искусства. Правда, искусство то было эротического содержания. Чему лично я только обрадовался.

Себе Вероника сшила платье из тёмно-синего, цвета морской волны в шторм, атласа. На почти невидимых бретельках, оно облегало каждый изгиб её соблазнительного тела и подчёркивало аппетитную грудь. А уж как оно сочеталось с её синими глазами… Магия!

Для Лизы Вероника тоже сшила платье. Короткое, из ярко-красного шёлка, который подчеркивал загар пепельной блондинки. Ткань опускалась и волнами оседала на соблазнительной фигуре девушки, отчего Лиза казалась прекрасным миражом.

— Ну как? — спросила Светлова, кокетливо наматывая прядь пепельных волос на палец.

— А я ещё и бельё под эти платья сшила, господин! — довольно сообщила Вероника и, собрав подол платья в гармошку, продемонстрировала треугольник синей ткани на тонких ниточках.

Я понял, что ещё немного, и захлебнусь слюнями.

— Ужасно, — я картинно покачал головой. — Просто ужасно. Снимите их немедленно!

— П-п-правда? — захлопала глазами Вероника, готовая вот-вот расплакаться.

— Да он шутит! — тут же обняла её Лиза, наклонив голову брюнетки себе на плечо. — Правда, Коля?

«Изверг!» — прошептала она одними губами.

Это кто тут ещё изверг? У меня, между прочим, молодой и горячий организм. А тут две красотки, которые стали ещё более соблазнительными, чем обычно. Ну как устоять?

Гулко ударили часы, висевшие в другой части комнаты, провозгласив половину седьмого. Как напоминание, что до аукциона осталось всего ничего, а значит, я не успею сделать то, чего мне так хотелось. Ладно. Зато после аукциона…

— Правда, Вероника, правда, — подошёл я к девушкам и обнял обеих, не отказав себе в удовольствии пожамкать их попки. — А теперь скройтесь с глаз моих! А то из-за вас штаны хрен наденешь.

Девушки, кокетливо посмеиваясь, вернулись в комнату, проводив многообещающими взглядами мой пах. Сейчас я был в свободных штанах, так что…

Но тут в дверь постучали. Принесли мой чёрный смокинг.

***

Как рассказала Лиза по дороге на аукцион, в Москве находился самый крупный аукционный дом. За редкими лотами сюда приезжали со всех концов страны. Всё благодаря роду барона Десятникова. Всего лишь барон, он был богат, как князь. Может, даже как Светлейший. Его дед сделал себе состояние на перепродаже редкий вещей, затем его сын превратил обычную торговлю в увлекательное шоу с аукционами, когда понял, что редких вещей меньше, чем покупателей.

Аукционный дом представлял собой шикарный особняк с отдельной подъездной дорожкой. Трёхэтажный, с белыми стенами и увешанный гирляндами. Аллеи из деревьев, укрытых снежными шапками, подсвечивали с земли небольшие прожекторы, дававшие мягкий, почти колдовской свет. Атмосферы добавлял большой фонтан с подогревом в центре кольца, которое делала дорожка у крыльца. Вода парила, и вокруг фонтана в морозном воздухе расползался туман.

— Как красиво… — восхитилась Вероника, чуть не прилипая к окну.

Мы сидели в элитном такси, которое я вызвал из отеля. Девушки накинули длинные тёплые шубки, купленные днём в одном из дорогих магазинов в центре Москвы. Они хотели короткие, но я настоял на своём варианте. Ещё отморозят себе что-нибудь, а мне потом бегай, лекарства из монстров выбивай. Ну или из аптекарей. Тоже те ещё прохиндеи.

— У нас в Омске, если у тебя нет фонтана с подогревом — ты нищий, — хмыкнула пепельная блондинка.

— У твоего отца есть такой? — спросил я.

— Нет, но теперь будет, — улыбнулась сидевшая рядом Лиза, погладив меня по ноге. Ладошка поползла выше, так что пришлось её остановить, иначе покидать салон будет очень неловко. Причём неловко будет не мне, а остальным мужикам. — Я же заработала на турнире кучу денег, помнишь?

Такси ещё стояло в очереди. Тут целая пробка у крыльца собралась. Машины и экипажи, высадив пассажиров, словно нехотя покидали это сказочное место. Я решил развлечь себя разговором, пока ждём.

— Помню, — ответил Лизе. — А ещё помню, что твоей руки добивались сразу несколько человек.

— Да, так и есть. Но я решила сперва закончить учёбу. К тому же отец слишком ответственно подошёл к делу выбора моего будущего жениха. Целый конкурс устроил, пытаясь найти лучшего.

Я хмыкнул.

— Не боишься упустить действительно стоящего человека, пока находишься здесь?

Лиза чуть печально улыбнулась и посмотрела в другое окно, отвернувшись. Её лицо скрылось, но я услышал тихий шёпот:

— Может, по этой причине я и здесь?

Потом она снова взглянула на меня, закинув тугую пепельную косу на плечо и проведя по ней руками.

— Пусть они боятся меня упустить! — весело сказала она.

Хороший ответ. Хотя… я сам не знал почему, но почувствовал, что он меня не устроил.

— А я вот обсудила всё с родителями и приняла решение! — Вероника с видимым усилием отлипла от красот аукционного дома и наклонилась с сиденья напротив в мою сторону. Впечатляющее декольте приковало мой взгляд. — Я буду служанкой нашего господина!

— Но ты и так моя служанка… — не понял я. Да и как тут понять, когда перед взором такая красота покачивается в такт медленному движению машины.

— Вы не поняли, господин! — засмеялась Вероника. — Насовсем! Я хочу быть вашей служанкой насовсем! Папа и мама согласны. А если вы мне ещё и деток сделаете…

Тут меня будто кувалдой по голове шарахнули. Зрение помутилось, и в голове раздался звон.

— Если, конечно, господин захочет… — смутилась синеглазка и закуталась в шубу, пока я пытался найти ответ.

А Лиза рядом тоже спряталась под шубой, но я видел, как трясутся её плечи от смеха. Мало мне ехидных зараз было, так и эта туда же.

Ладно. Потом найду ответ.

— Посмотрим, — напустил интриги я.

— Ну, господи-и-ин!

Вероника начала заламывать руки, но в этот момент такси остановилось, слуга открыл дверь, и в тёплый салон хлынул морозный воздух.

Мы приехали.

***

Особняк и внутри продолжал поражать блеском богатства и роскоши. На входе у нас сразу забрали пальто и шубки услужливые слуги, и мы втроём пошли осматриваться. Людей здесь хватало. Знатных и не очень. Знатные мужчины приходили в сопровождении своих дам. И очень часто количество этих дам превышало единицу. По количеству спутниц у мужчины можно было определить знатность его рода. Чем их больше, тем могущественнее род. Только простолюдины могли себе позволить всего одну жену. Таковы законы Империи. Ей нужны сильные дети, потому что они постоянно гибнут в войне с Саранчой. Простолюдины тоже нужны, но их и так хватало.

В общем, все и всё вокруг пускали друг другу золотую пыль в глаза. На меня это не действовало. Я привык судить о людях по поступкам, а не по количеству золотых нитей и самоцветов в костюме.

Вероника и Лиза шли рядом, взяв меня под локти. Их тёплые тела приятно касались моих бёдер, и я с удовольствием ловил завистливые взгляды мужчин. Да, мои красотки выглядели не то что на уровне с остальными, а даже выше. Что поделать. У девчонок хороший вкус. В лице меня, естественно.

— Знаешь кого-нибудь? — спросил я Лизу, когда мимо нас прошёл слуга с подносом напитков.

Девушки цапнули по коктейлю, я же предпочёл бокал коньяка. Судя по роскошному аромату — весьма хорошей выдержки.

— Большинство вижу впервые, — отвечала Лиза. — Я ведь не бывала раньше в Москве. Вон там, — она кивком указала на дальний конец большого зала, где шёл приём, — Светлейший князь Сибири, Дмитрий Кошкин.

Там стоял мужчина невысокого роста в полосатом костюме, гладко выбритый и с какими-то хитрыми щёлками глаз. Его окружали аж шесть красивых высоких девиц.

Лиза назвала ещё несколько имён, указав на их обладателей. Но они ничего мне не говорили.

Здесь сегодня собрались сильнейшие и богатейшие люди Империи. Многие из них были сильны настолько, что меня аж накрывало волнами неприкрытой мощи. А ещё и телохранителей-мордоворотов тут была целая армия. Поэтому на входе не было даже рамки металло- и артефактоискателя. Попробуй напади… Хорошо, если живым уйдёшь. И не факт, что целым.

Из знакомых я совершенно неожиданно увидел Светлейшего князя Якутии, Владимира Онежского, отца Василисы. Далеко его занесло от родных пенатов. С ним была и его красотка-жена, Ольга, в девичестве Громова, с длинными распущенными волосами до божественной талии. Волосы у неё были белые как снег, а длинное и облегающее серебристое платье струилось, словно водопад.

Она-то и заметила меня, помахала рукой и со смехом потянула своего мужа в мою сторону.

— А, Ваше Благородие, — как-то вяло поприветствовал меня он. Но руку для рукопожатия протянул.

Странно, в последнюю нашу встречу мы расстались почти друзьями.

— Николай, как мы рады вас видеть, — произнесла, лучезарно улыбаясь, Ольга. — Следили за вашим прогрессом в турнире. И Василиса столько о вас рассказывала, когда гостила у нас недавно!

— Даже слишком много, — глаза князя сузились в щёлочки, которые пытались превратить меня в ледышку.

— А Василиса разве не с вами?

Я решил не обращать внимания на колкости Онежского. Мало ли, не с той ноги встал, или случайно ночью вокруг себя целый айсберг наморозил. Я просто огляделся вокруг в поисках одной невысокой девушки с голубыми волосами.

— О, нет, — помотала головой Ольга. А я заметил, как она белоснежными коготками впилась в руку князя сквозь ткань иссиня-чёрного костюма. — Она пробыла у нас всего два дня, после чего уехала.

— Потому что получила, что хотела, — опять подал голос князь.

— А кто ваши спутницы? — Княгиня оценивающе взглянула на Веронику с Лизой и улыбнулась одним уголком губ.

— Прошу прощения за мою бестактность, — опомнился я. — Это Вероника Молчанова, моя служанка, а это дочка виконта Светлова из Омской губернии, Елизавета. Они подруги Василисы. И мои тоже.

— Очень приятно, Ваши Светлости, — присела в реверансе Лиза.

А Вероника будто в ступор впала. Впервые она так близко увидела сразу целую чету Светлейших. Ладно хоть к княжне она быстро привыкла. Хотя первое время тоже её немного стеснялась.

— О-о-очень приятно, Ваши Светлости, — наконец оттаяла она. Но видимо, не до конца, потому что зуб на зуб не попадал. — Р-р-рада знакомству.

— Вижу, без моей дочери скучать вам не приходится, — холодно произнёс князь.

— Скучать мне в последнее время не дают. В том числе ваша дочь, — отвечал я. — Но прошу заметить, что она предпочла ваше общество моему. Иначе она была бы здесь в качестве моей спутницы.

Я видел, как на изумительно изящных и соблазнительных губах княгини заиграла улыбка. Интересно, почему?

— Вы здесь как покупатель или продавец? — решил уже я перевести тему в более спокойное русло.

Княгиня меня поддержала, игриво пихнув Светлейшего бедром.

— Одну нашу главную ценность мы уже продали, — промурлыкала она, проводя рукой по мускулистой груди Онежского. — И надеюсь, в хорошие руки. Правда, Вова?

— Для их же блага будет лучше, чтобы они оказались именно такими, — обронил князь, всё ещё пытаясь заморозить меня взглядом, но уже не так яростно. От медленных поглаживаний жены его напряжённые под костюмом мышцы начали расслабляться. — А сегодня мы будем продавать другую нашу ценность. И возможно, приобретём что-нибудь достойное. Аукцион обещает быть богатым на интересные лоты.

— Надеюсь, и вам сегодня повезёт, господин Дубов, — подмигнула Ольга. — Или уже повезло, и прекрасная синица только и ждёт, чтобы сесть вам на ладонь… Кто знает?

Кто-кто… уж точно не я, потому что понятия не имею, о чём она. Но тем не менее я решил поддержать эту игру слов.

— Если так, то в моих руках синице будет тепло и уютно.

Князь, будто удовлетворившись моим ответом, кивнул. Тёмно-синие глаза его больше не пылали холодной яростью, а наоборот, смотрели с интересом и ожиданием чего-то. На этом мы попрощались и разошлись. Чета Светлейших в обнимку пошла дальше, а я проводил их глазами, краем уха уловив часть разговора.

— Вова, брось дуться, — говорила княгиня, обнимая мужа. — Он будет хорошей партией для неё, вот увидишь.

— Я всё равно считаю, что можно было найти кого-то более достойного.

— Её избранник тебя ещё удивит. Мы, женщины, сразу видим перспективу. Я и в тебе её увидела, поэтому ты смог покорить моё сердце. Именно поэтому мой отец тебя сначала и невзлюбил…

— А ты моё сердце покорила сразу, когда я увидел, как ты поднимаешь свою брошь… — На этих словах пятерня князя опустилась на правую ягодицу жены и сжала её, отчего княгиня сбилась с шага.

Подслушивать нехорошо, но у меня просто очень чуткий слух. Спасибо маме-огру и её ушам.

— Боже мой… — стала сокрушаться, тяжело дыша, Лиза, когда мы отошли к столу с закусками, — ты всегда так со Светлейшими разговариваешь?

Я фыркнул, а затем закинул в рот устрицу. М-м-м, какой необычный вкус! А она непростая… Свежа и очень хорошо насыщена маной.

— Ты ещё не видела, как я с Императором разговариваю, — отвечал я, тут же заглатывая вторую устрицу, взятую с блюда со льдом.

— С самим? — не поверила блондинка.

— Ага. Нормальный мужик, кстати, оказался. На охоту потом пригласил. Вероника, подтверди.

Синеглазка подозрительно молчала. Когда говорил с Лизой, она пропала из моего поля зрения, а её рука больше не держала мой локоть.

— Вероника? — обернулся я, ища её взглядом.

— М-мфпф? — раздалось с другого конца небольшого стола.

Моя служанка стояла там, похожая на хомяка, потому что её щёки раздуло от спрятанных за ними вкусняшек. Глядя прямо мне в глаза, эта любительница вкусно покушать медленно взяла маленькое канапе с мясом и сыром и пропихнула в рот.

Что ж, я уже успел забыть, каково это, когда у тебя начинает дёргаться глаз…

Лиза уткнулась мне в спину и хохотала, пытаясь заглушить смех моим смокингом.

— Тушь там свою не оставь, хохотушка — буркнул я, чем только вызвал новую порцию приглушённого хохота.

Стол с закусками был тут не единственным. В ряд стояло ещё несколько с напитками и другими блюдами. Я уже хотел расшибить лоб ладонью, когда рядом с Вероникой оказался коренастый парень со стрижкой-ёжиком и лицом простолюдина из глубинки. И щеками не меньше, чем у Вероники. Он шёл вдоль закусок, одну за другой запихивая их в рот. Столкнулся с синеглазкой, и они встретились взглядами.

Парень радостно заулыбался. Ну, насколько вообще можно улыбнуться с до отказа набитым ртом. И показал два больших пальца. Вероника часто-часто закивала.

Не подавись только, родимая…

Лиза, увидевшая это зрелище, опять спрятала лицо в моём смокинге.

Боже, и кого я только взял с собой? Одна вот-вот подавится, вторая умрёт от смеха…

— Вижу, наши хомяки уже познакомились! — раздался сбоку знакомый ехидный голос.

— Граф Акрапович! — пожал я руку адвокату герцога Билибина. — Рад встрече!

За его плечами возвышались ещё два мордоворота. Один посмазливее, поменьше и поумнее, а второй побольше, потолще и с наивным лицом. Одеты эти двое были так же, как хомяк, подошедший к Веронике. В тёмные костюмы — не самые дорогие, но и не самые дешёвые.

— Что? — Акрапович насмешливо улыбался, глядя на парня с набитым ртом. — Вкусно, да?

Парень радостно закивал, активно работая челюстями. Улыбка сползла с лица графа.

— Жуй быстрее, позорище. Аукцион вот-вот начнётся, а вы тут развлекаетесь… — затем он улыбнулся Веронике, которая прикрыла рот ладошкой, тоже пытаясь прожевать всё быстрее. — Вероника, душа моя, рад встрече. Даже не думал, что успею так соскучится по вашей компании.

Он взял её ручку и учтиво поцеловал. Да, похоже, Вероника и правда успела покорить его сердце.

— Михал Саныч, простите, — заговорил парень-хомяк, — ну очень вкусно здесь всё!

— Правда вкуфно, гофподин! — жалобно прошептала, чавкая мне на ухо, Вероника.

— Боже, всё, прекращай балаган! — Акрапович кивнул на троицу в костюмах: — Мои телохранители…

Дожевав, парень встал рядом со своими коллегами. Тот, что поумнее лицом дал ему лёгкого леща.

— Ты же дома пожрал! — прошептал он яростно. Так, что я услышал.

— Дак ведь на халяву! Ты знаешь вообще, сколько это всё стоит? Да нам с нашей зарплатой…

— Завязывайте вы, оба, — пробасил третий громила. — А то пряник нам опять замену найдёт. Забыли, что ли, как он нам все уши прожужжал о телохранителе из Пятигорска? Лично я из-за вас не хочу работу потерять… Меня батя просто прибьёт…

В это время я представил Лизу графу. Судя по озорным огонькам во взгляде, он оценил её красоту.

— Прошу прощения за это представление, господин Дубов. Так какими судьбами? После нашей последней встречи ваше состояние улучшилось ещё сильнее, раз вы здесь!

— Не люблю пускать дела на самотёк. Поэтому просто делаю, что могу. А деньги сами приходят, — лукаво подмигнул я.

Граф шутку оценил и засмеялся. Он помнил, как я «не пускаю дела на самотёк»… Так, что потом целые особняки всяких мятежных князей, вроде Михайловых или Разумовских, идут под снос.

Мы ещё какое-то время поговорили, обменявшись новостями. Я попытался разузнать о герцоге Билибине — как его адвокат, граф Акрапович мог знать, где он сейчас. Мои надежды не оправдались. Михаил Александрович и сам ломал голову, куда пропал его лучший клиент.

— Честно говоря, — вещал он, идя рядом со мной, — я сам рассчитывал его встретить здесь. Максим Андреевич подобные мероприятия обычно не пропускает. Не ради аукциона, но ради рабочих связей. Ну вы понимаете, мой дорогой…

Прозвенел звонок, извещающий о начале аукциона.

— Ну-с, ещё увидимся, Ваше Благородие!

Мы тепло с ним попрощались, затем он поцеловал руки моим спутницам. Несколько теплее и дольше, чем того требовал этикет. Похоже, Акрапович тот ещё ценитель женской красоты. Но пока он не переходит границ, меня всё устраивает.

Тем временем начался аукцион. Он проходил в большой и богато украшенной зале. Люди сидели за многочисленными столиками, между которыми сновали слуги с подносами. На небольшом возвышении находился ведущий, а рядом с ним на тумбе выставляли лоты.

Аукционер говорил так быстро, что я едва успевал понять, за какой лот сейчас торгуются. Вверх поднимались карточки с номерами участников, а ведущий тут же объявлял новую цену. Шаг — пятьдесят тысяч рублей.

Не хило, если подумать. Но я как следует подготовился, так что не волновался. Лишь бы с такой скоростью не пропустить нужные мне экспонаты.

— Янтарь Облачного Древа! — скороговоркой оповестил ведущий, а слуга принёс поднос с бархатной алой подушечкой, на котором лежал безумно красивый камень. — Начальная цена — миллион рублей!

— А это не тот? — подала голос Лиза, сидевшая справа от меня.

— Да, тот самый, — нахмурился я.

Янтарь, который выкупила у Лесниковых после Турнира Кикиморы княжна Онежская. Так вот что приехали продавать чета Онежских… Выходит, Василиса отдала им камень. Но зачем?

Ладно, спрошу при встрече.

Удивительно, но начальная цена была низкой. Всего миллион… Но расчёт ведущего, наверняка одного из рода Десятниковых, состоял как раз в этом. На низкую цену купились многие. Каждый хотел себе редкий Янтарь. В коллекцию или для дела — чёрт его знает. Карточки с номерами участников взлетали вверх со стремительной скоростью. Цена быстро выросла до двух миллионов, потом до трёх… Я не успел оглянуться, как ведущий объявил:

— Десять миллионов сто пятьдесят тысяч раз! Два! Три! Продано герцогу Обельштейну из Новосибирска!

Десять миллионов! Да на эти деньги можно маленький город купить!

Камень тут же унесли и следом вынесли новый лот. Небольшой кожаный мешочек, от которого сильно фонило маной.

— Слёзы Подземного Вепря! Начальная цена — сто пятьдесят тысяч рублей!

Я тут же поднял свою карточку с номер. Это мы берём!

— Сто пятьдесят тысяч рублей от господина с клыками раз! Два!

Дураков купить это вроде не нашлось. По сути, дрянной ингредиент, хоть и редкий. Бесполезный и даже вредный, если не уметь им пользоваться.

Вдруг, где-то справа взлетела другая карточка.

— Двести тысяч от графини Вдовиной раз! Два!

Я едва успел поднять свою карточку. Какого чёрта?!

— Триста тысяч… Триста пятьдесят тысяч!

В глубине зала снова мелькнула вражеская рука. Женская. Затянутая в красную кружевную митенку. Снова подняв свою карточку, я привстал, чтобы разглядеть, кто это мешает мне закупаться ингредиентами для зелья.

И увидел знакомые рыжие локоны.

Вот мы и встретились вновь, чудовище из духовного пространства…

Глава 6

Дворец султана Сулеймана

Пару дней назад

Хасан-паша только что закончил доклад о ситуации на границе с Российской Империей. Маленький отряд из неизвестных бойцов практически полностью уничтожил авангардное войско янычар. А затем ещё и русская артиллерия нанесла удары почти по всем складам, и новенькие танки от Британской Империи разнесло на куски.

Конечно, государства-партнёры вынесли русским ноту протеста, но Императору было на них наплевать. Посол русских лишь сообщил, что пограничные заставы зафиксировали попытки нападения на них и поэтому нанесли удар. Предложил даже начать международное расследование комиссией незаинтересованных государств, но султан решил отказаться.

Комиссия быстро покажет, что нападение действительно готовилось. А сейчас там такая неразбериха, что найти и доказать можно всё что угодно. Вполне могло статься так, что какие-то снаряды в пылу сражения улетели в сторону русских. Даже если такого не случилось, коварные славяне сделают всё, чтобы доказать обратное.

Всё это пронеслось в голове Хасан-паши в одно мгновение. Он стоял перед креслом султана, вытянувшись в струнку. Сейчас Сулейман был для него не отцом, а военачальником. Они находились в небольшом кабинете, обитом дорогим деревом. Окна выходили на красочный балкон, с которого открывался живописный вид на Босфорскую гавань. Её очистили от последних обломков взорвавшихся на минах кораблей.

Чёрное море уже освободили от мин, и морские армады готовились к сражению. Лес мачт и антенн поднимался ввысь до самого горизонта.

Помимо Хасана в кабинете сидели сам султан Сулейман, несколько его советников и военные атташе англичан и американцев.

Какое-то время после доклада Хасан-паши в кабинете висела тишина, и с улицы доносились крики чаек. Первым заговорил долговязый англичанин с вытянутым лицом и кривыми зубами:

(здесь и далее османская речь) — Так каковы же будут ваши рекомендации, Хасан-паша?

— Моя рекомендация проста, лорд Рэдли, — отвечал наследник султана. — Не начинать войну.

Военный атташе Британии, светлые волосы которого торчали в разные стороны, хмыкнул и подпёр подбородок руками.

— Кажется, вы не совсем понимаете текущую ситуацию в мире, господин Хасан-паша. Русские обладают крайне ценными ресурсами, благодаря их границе с Саранчой. И они не хотят делиться. Этими ресурсами достойны обладать лишь сильнейшие государства. А наша разведка докладывает, что в России назревает кризис власти. Значит, эта страна слаба и не может претендовать на всё самое ценное, что нам даёт Саранча.

— Вы хоть раз сталкивались с Саранчой, лорд Рэдли? — спросил Хасан-паша, успевший повоевать на Балканах с этими тварями.

— Не имел такой чести.

— Саранча — это враг для всех людей. Если дать ей возможность, она весь мир уничтожит, как уничтожила Европу. Вы просто понятия не имеете, о чём говорите.

— Боюсь, Хасан-паша, это вы понятия не имеете о том, что такое Саранча на самом деле. Мы давно научились с ней бороться, сдерживаем на своих границах, а близость к её землям приносит небывалые доходы от трабеллуниума и ценных ингредиентов, которые добываются там. Из монстров, из растений, из земли. Саранча — это ресурс. Ресурс, которым сейчас по большей части обладает Российская Империя. А она слаба, хоть и старается не подавать виду. Вы понимаете, что это значит?

Хасан-паша вздёрнул подбородок и промолчал. У него было своё мнение насчёт слабости русских, но он решил придержать его. Лорд Редли продолжил:

— А это значит, что ценный ресурс тратится попусту. Мы лишь хотим, чтобы он попал в руки достойных людей. Нас с вами, господин султан. Я знаю, что вы тоже сражаетесь с Саранчой, не пускаете её дальше Балканских предгорий. Но мы оба знаем, что у Саранчи проблемы с жизнью на высоте, и они не стремятся пробиться сквозь перевалы. И вы получаете лишь жалкие крохи по сравнению с русскими.

— Это так, — кивнул султан.

— Так давайте же изменим это! — широко улыбнулся лорд Рэдли. — Давайте просто воевать!

Хасан не выдержал высокомерия английского лорда и сказал, что было на языке.

— Вы идиот, лорд Рэдли. Идиот, если думаете, что полномасштабная война с русскими не приведёт к непоправимым последствиям. Да, я был не против небольшой заварушки на границах, чтобы растянуть их силы и получить выгодный мир. Но вы предлагаете войну до победного конца. Рано или поздно русские сломаются, и Саранча хлынет на равнины и степи. Как тогда прикажете сдерживать её?

Военный атташе американцев, Джон Маккензи, рыжий толстяк в костюме и с красным лицом, заговорил, выложив из папки на стол копию какого-то документа:

— Существует договор между нашими четырьмя государствами. Между Российской, Османской, Британской Империями и Соединённой Америкой. Согласно ему, если одно из государств более не может удерживать свой участок границы с Саранчой, оно вправе передать часть крепостей другой стороне этого договора для удержания полчищ Саранчи. Президент Америки, да и я тоже, считает, что хватит нашей великой нации быть в стороне от этого конфликта. Когда русский царь попросит о помощи — а он попросит, будьте уверены, — мы придём. Придём и сразимся с Саранчой! Отодвинем её от границ! Покажем, на что способно американское оружие! И наступит новый мир! Но для этого нужно, чтобы вы, господин Сулейман, и вы, Хасан-паша, показали слабость русских. А мы не поскупимся и поделимся полученными богатствами. Трабеллуниум, ценные ингредиенты, новые крепости…

— Как только русские запросят помощи, — подал голос лорд Рэдли, — мы будем наготове. Наш десант из лучших войск высадится на побережье Чёрного моря и быстро займёт нужные крепости. Саранча не проскочит. И вновь настанет мир, как говорит мой американский коллега.

«Миротворцы хреновы, — с презрением подумал Хасан, скривив лицо, — лживые двуличные ублюдки. Да в одном пальце того русского полукровки больше чести, чем в этих двоих вместе взятых!»

Он вспомнил о Дубове (хоть и не знал его лично, но догадался по Инсекту, что этот русский дворянин носит фамилию, связанную с деревьями). Вспомнил, как они сражались бок о бок, как враги истощили их силы, но они продолжали сражаться. Дубов мог убить его тогда. Хасан чувствовал, что мог. Он слишком устал в той битве, был множество раз ранен и выжил лишь благодаря песочному дару. Будь он на месте Дубова, то убил бы себя. Потому что они враги по праву рождения. Но Дубов не убил его.

В отчаянии Хасан повернулся к отцу.

— Мой султан, разве вы не видите, что они хотят обмануть нас?! Позвольте…

Пузатенький Сулейман поднялся с кресла, став выше сантиметров на десять, и сердито произнёс:

— Я прошу всех покинуть кабинет. Всех, кроме Хасан-паши.

Когда советники и иностранные атташе вышли, закрыв за собой тяжёлую дверь, Хасан бросился к отцу.

— Отец, разве ты не понимаешь? Они хотят просто продать нас. Продать жизни наших солдат, чтобы купить себе условия получше! Все эти слова про слабость русских — враньё, чтобы заманить нас в эту авантюру. Если хотя бы десятая часть русских войск сильна так же, как тот воин…

Султан недовольно отмахнулся.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, сын. Слушай своего султана! Собери новое войско! Самое большое, какое сможешь! Мы нанесём удар с суши и с моря. Он будет такой сокрушительной силы, что русские нескоро оправятся!

— Но отец…

— Тот русский унизил тебя, отказавшись от боя. Я знаю это, вижу по твоим глазам, что ты сломлен и слаб. Верни себе силу. Встань во главе наших войск и сокруши врага! Ты меня понял?

— Отец! Я не могу!

— Наклонись.

Тон султана не терпел возражений. Хасан наклонился, хоть и знал, что за этим последует.

Шлёп!

От пощёчины зазвенело в ушах.

— Теперь иди и делай, что тебе велено! А о судьбе империи предоставь думать её султану!

— Да, отец… — смиренно поклонился Хасан и вышел из кабинета.

В просторном светлом коридоре он миновал мерзко улыбающихся атташе, гордо подняв подбородок. Его они больше не волновали. Отец прав. Он должен выполнять свой долг. И если этот долг велит погибнуть в бою — с русским полукровкой или нет, — то так тому и быть.

***

Московский Аукционный дом

Сейчас

А может, я ошибаюсь? Я снова привстал, но через других сидящих в зале дворян и богатых простолюдинов, лицо рыжей девушки разглядеть было нельзя. Да и видел я его смутно в полумраке пещеры в Духовном пространстве. Когда на пару мгновений жуткая тварь превратилась в девушку с кукольно-красивым личиком и густыми рыжими локонами.

Ведущий тем временем тараторил:

— Триста пятьдесят раз! Триста пятьдесят два!

А вот мы сейчас и проверим. Она это или нет.

Я поднял карточку с моим номером вверх, и аукционер тут же объявил:

— Четыреста тысяч от господина с клыками!

Некий молодой слуга подскочил к нему и шепнул что-то на ухо. А я в это время сконцентрировал маленькую духовную иглу. Как ни странно, с небольшим количеством энергии получилось даже лучше, чем тогда, когда я собрал духовную ману в целое копьё, чтобы спасти нас с Машей.

— Четыреста тысяч от барона Дубова! — шустро поправился ведущий. — Четыреста раз! Четыреста два…

В другом конце зала вверх начала подниматься белая карточка рыжей девушки. Я прикрыл глаза, сконцентрировался, используя способность магического зрения Альфачика, и отыскал эту девушку. От неё шёл очень лёгкий фон фиолетовой маны. Странно, я такого ещё не встречал.

Есть вероятность, что это не она, но я готов рискнуть. Игла маленькая, отвлечёт, но вреда особого не причинит. Это на тот случай, если я всё же промахнусь.

Обычно я не бью девушек, женщин и детей, но на тварей из Духовного пространства это не распространяется.

Усилием мысли запустил иглу. Карточка в руке рыжей не дрогнула.

Промахнулся? Надо попробовать ещё раз… Пока у меня все деньги не кончились на первом же лоте.

Аукционер увидел карточку соперницы и тут же объявил:

— Четыреста пятьдесят тысяч от графини Вдовиной! Четыреста пятьдесят раз! Четыреста пятьдесят два!

Ведущий уже молоток занёс. А я начал поднимать свою карточку.

И в этот миг мне прилетело. Нет, не так. ПРИЛЕТЕЛО! В грудь будто вонзили раскалённый меч и несколько раз провернули!

Сука! Как же больно!

У меня перехватило дыхание, а карточка с чёрными цифрами выпала из руки.

Зараза! Это она! Это точно она! Такую духовную иглу мне прописала! С вертушки прямо в «солнышко»!

Будто сквозь вату услышал обеспокоенный голос Вероники:

— Господин, с вами всё в порядке?

И голос ведущего:

— Четыреста…

— Карточ… — простонал я, держась за грудь, в которую будто угли сунули.

Лиза поняла всё с полуслова и подхватила с пола наш номер. Тут же вздёрнула его вверх.

— Пятьсот! Пятьсот тысяч от господина Дубова! Полмиллиона господа! Рубеж пройден! — вещал аукционер, пока у меня восстанавливался слух. — Полмиллиона раз!

Кое-как придя в себя, я быстрее собрал новую духовную иглу и метнул в конкурентку. Карточка в руке в красной кружевной митенке дрогнула, но всё равно поднялась.

Зараза!

— Пятьсот пятьдесят! — тараторил ведущий.

На наш столик и на рыжую начали удивлённо оборачиваться люди. Устроили тут бой за какую-то фигню копеечную. Ну, для кого фигня, а для кого ингредиент для самого сильного зелья в мире. Ну или почти самого.

Так, а мне ведь сейчас обратно прилетит. Маша перед отъездом успела дать мне теоретические азы, как создавать духовную броню. Она её использовала тогда, когда на нас напала гигантская тварь. Эффективная штука.

Как там она говорила? Заставить циркулировать духовную энергию по определённым каналам духовного тела, чтобы получился замкнутый контур. Что-то вроде… Вот бы раньше ещё изучить свои духовные каналы… Схемы и всё такое.

Короче, сделал, что смог. В итоге замкнул духовную энергию в контур во всём теле. И… её не хватило. Вокруг меня будто мыльный пузырь образовался, который с треском лопнул, когда его пробила очередная духовная игла. Но часть энергии она растратила, так что мне было больно чуть меньше, чем просто адски.

— Господин? — тревожно спросили девушки, когда увидели, что я снова загибаюсь от боли. — Может, ну его?

— Карточку… — уже более явственно прохрипел я.

Уши не заложило. Уже хорошо.

— Шестьсот! — провозгласил ведущий. — Шестьсот раз! Шестьсот два…

Когда мы дошли до миллиона, на меня обернулся уже просто весь зал. Кто-то даже привстал со своего места, чтобы увидеть меня. Я же, обливаясь холодным потом, лучезарно им улыбнулся. Помахал бы, да правая рука почти отнялась. Ведь параллельно у меня шло ещё одно сражение с рыжей засранкой. А она, похоже, специалист в том, чтобы причинять боль духовными методами. И отличный специалист…

Но и меня отец не пальцем делал. К этому времени я научился концентрировать хорошие такие духовные иглы, которые могли бы убить обычного человека. Но только не эту рыжую тварь. Она точно использовала духовную броню. Как и я. Но если духовная броня Маши обладала изяществом форм и даже некоторой сексуальностью, потому что была полупрозрачной, то моя состояла из нескольких плотных голубых сфер, которыми я прикрывал самые важные участки своего тела. Голову там, пах… Да-да, разок мне и туда прилетело! Думал, взвою так, что мама услышит и мама придёт. Боль была такая, будто Дубова-младшего у меня отрывают зубами.

У рыжей гадины не было и намёка на честь. Дралась, как истинная девчонка.

Тем не менее я приноровился, и броня с каждым разом держала удар всё лучше. Применяя несколько сфер вместо одной большой, я существенно сокращал расход духовной маны. Её у меня осталось не очень много. А обычным зельем эту силу не восстановишь…

Ладно, надо нанести такой удар, чтобы он пробил защиту этой заразы! Нет, я её и до этого пробивал, и Вдовиной тоже досталось. Но её карточка каждый раз поднималась.

Несколько раундов иглы не летали ни в одну из сторон. Она тоже копила силы. А тем временем цена Слёз Подземного Вепря почти дошла до полутора миллионов.

Что ж, когда получу их, то обильно окроплю уже своими слезами.

Настал момент истины. Из всей свободной духовной маны я собрал не просто иглу, а иглищу! Она даже дрожала где-то в районе правой руки, готовая сорваться вперёд. И чем дольше я её буду удерживать, тем больше энергии рассеется.

Ждать момента я не стал и запустил иглу в цель. Одновременно с этим прилетело и мне. Да с такой силой, что меня подбросило, и я упал, раздавив под собой крепкий стул. А ведь его специально для меня слуги подбирали.

В глазах заплясали цветные огоньки и тёмные круги, в ушах раздался дикий звон, а тело я просто перестал ощущать.

Но сквозь звон услышал то, что меня порадовало. Женский вскрик. Я попал. И попал хорошо. Фон фиолетовой маны стал слабее, почти исчезнув. Не убил, но сильно ранил.

— Господин! — сказала Вероника, склоняясь надо мной. Её синие глаза, глубокие, словно море, были широко распахнуты.

— Коля! Да что с тобой? — переживала Лиза.

Я смог только взглянуть на неё.

— Поняла! — кивнула она и подняла с пола карточку с номером.

— Боже мой! Полтора миллиона за Слёзы Вепря! Будь я проклят, если сам сейчас не свалюсь с ног от такой цены! Полтора миллиона раз!

Я постепенно оправлялся после удара. Духовная защитная сфера смогла задержать атаку. А вторая духовная сфера, которую сделал сразу под первой, ещё больше рассеяла силу иглы. Не будь второй сферы, меня бы убило. А так я жив! И не могу оторваться от декольте склонившейся надо мной Вероники.

— Полтора миллиона два!

Так. Ещё один момент истины. Если рыжая графиня сможет сделать свою ставку, то и чёрт с ней. Сил сражаться у меня уже не осталось. Придётся самому добывать Слёзы долбанного Вепря. А он обитает только на Сахалине и жрёт там картошку в имениях графа Дорничева.

Расскажу Вепрю эту историю, чтобы он расплакался, и соберу его слёзы, блин.

— Полтора миллиона три! Продано! — Оглушительно стукнул молоточек ведущего. — И Слёзы Подземного Вепря уходят барону Дубову из Ярославской губернии! Мои поздравления! Это самый дорогой лот после Янтаря Облачного древа, друзья мои!

Поднялся гвалт. Люди радовались, кричали и хохотали, обнимая друг друга. Я на миг будто на хоккейном матче оказался, когда любимая команда забила шайбу.

Несколько человек помогли мне встать. Это оказались граф Акрапович и князь Онежский. Подумали, наверно, что я сам в шоке от цены.

И я, блин, был в шоке!

— Странный выбор, но отличное представление! — похлопал по плечу граф, широко улыбаясь и сверкая стёклами своих очков.

— Даже в Большом Якутском такого представления не увидишь! — хохотнул Светлейший.

Они ушли, а я попытался в толпе отыскать рыжую головку, но не смог. Убить я Вдовину точно не убил, так что, скорее всего, она просто ушла. Жаль. Я бы хотел с ней поговорить.

Когда шум и гам улеглись, аукцион продолжился. За наш столик принесли несколько пышных коктейлей, а мне бутылку тридцатипятилетнего виски с ведёрком льда. И всё за счёт заведения.

Последовавшие затем лоты каждый раз вызывали оживление. Разгорячённые моей схваткой с Вдовиной люди вовсю сражались за всякие безделушки, смеялись и шутили, поздравляли друг друга с покупками. Наверно, этот аукцион теперь легендой станет.

За интересные мне вещи со мной уже никто не бился. В итоге закупился я под завязку, приобретя всё необходимое. И мне бы уйти, но Вероника и Лиза с таким живым интересом следили за дальнейшими лотами, будто и сами хотели что-то выкупить. Поэтому я решил остаться.

Только сперва посетить туалет и привести себя в порядок.

Оставив девушек за столиком пить коктейли и охранять мой виски, вышел в коридор и отправился на поиски комнаты для мальчиков. Один из слуг подсказал мне направление в другое крыло особняка.

Здесь светильники почти не горели, и коридоры утопали в полумраке. Просто эта часть дома не была предназначена для праздных гуляний. И худо-бедно освещались только те проходы, что вели к туалетам.

Проходя одну из развилок, услышал возню в тёмном коридоре. Она доносилась из-за угла, где висела большая картина, освещённая точечным светильником. На ней было изображение какого-то древнего божества с двумя лицами.

— Оставьте меня! — простонали нежным девичьим голоском, надтреснутым от ужаса и паники. — Прошу! Не надо! Уберите свои грязные лапы!

— Заткнись, сучка, или я выбью тебе все зубы! И соберёшь их, только когда мы с тобой закончим! Ха-ха-ха! — голос и смех были хриплыми и прокуренными.

Я осторожно подкрался, используя артефактный змеиный пояс, который пропустил в брюки, и выглянул из-за угла.

Ну как я и думал. Та самая рыжая девушка в красных кружевных митенках, графиня Вдовина, а её к стене прижимали два напыщенных хлыща в недорогих костюмах. И как их сюда пустили вообще? Один, брюнет, лапал девушку, пытаясь залезть ей под пышные юбки, а второй, шатен с зализанной причёской с пробором, мял грудь сквозь тугой корсет. А лицо графини снова оказалось в полумраке, так что я сразу узнал в ней ту рыжую красотку из Духовного пространства.

— Умоляю! — крикнула она. — Кто-нибудь! Спасите меня!

— Здесь тебя никто не услышит, конфетка!

Шатен с пробором высунул язык и лизнул выступающую из корсета грудь. Меня аж передёрнуло.

Интересно, и кто же должен тут спасти графиню Вдовину? Уже не я ли?

Неа, ни фига!

Глава 7

Санкт-Петербург

Госпиталь Святого Николая

Примерно в это же время

Вторжение Владислава и Ярослава, старших братьев Павла, было похоже на шторм и торнадо вместе взятые. Северов как раз только открыл посылку, которую отправил Дубов почти две недели назад. Почта России, как всегда, руководствовалась поговоркой «тише едешь — дальше будешь». Ну хоть не помяли контейнер, и то хорошо.

Но открыть его Павел не успел. Двери палаты распахнулись, и влетели его братья. Оба перепоясанные окровавленными бинтами по рукам и ногам, со свеженькими розовыми шрамами на голых предплечьях и груди. Судя по всему, они пережили пару очень тяжёлых сражений.

— Ты посмотри, а! — крикнул с порога Ярослав, хлопнув тыльной стороной ладони по животу более высокого Владислава. — Да тут никак герой Кракова собственной персоной!

Владислав в это время согнулся от боли, потому что удар братца пришёлся прямо по свежей ране, что не успела ещё зажить.

— Осторожнее, Ярик, иначе эта наша встреча станет последней, — просипел он, прошёл и сел на край кровати. — Как ты, братец?

— Я в порядке, — отвечал Павел. — А вы? Выглядите паршиво.

— Зато ты как после курорта! — хохотал в потолок Ярослав, уперев кулаки в бока. — А мы только-только вернулись. Я из Гданьска, а Владислав из Варшавы. А ты, выходит, справился шустрее нас! С девками такой же прыткий, а?! Ха-ха-ха!

— Очень смешно, — буркнул Павел, но затем улыбнулся.

— Ему по голове хорошо заехали, — похлопал по плечу Павла Владислав, — поэтому его чувства юмора тоже подверглось некоторой уплощающей деформации.

— Ты попроще, Владик, попроще говори, — рыкнул Ярослав. — Не все, как ты, в академиях учились. Что там у меня уплощилось или утолщилось — это моё дело. Пашка, ну-ка, расскажи, как ты так шустро управился? Как дыру завалил?

— Камнем, — пожал Северов плечами.

Он был рад видеть братьев. Наверное, впервые за очень долгое время. Ему вдруг подумалось, что у Дубова-то никого не осталось, поэтому он так сблизился с княжной и остальными. И с ним. Хотя внешне этот громадный полуогр производил грозное впечатление. А вот внутри у него, как оказалось, билось доброе сердце. И он не забыл про Павла. Послал подарок.

— Камнем? — удивился Владислав. — Какое простое и… изящное решение. И где же ты нашёл такой камень?

— Сделал. И скинул на Саранчу. Так я здесь и оказался.

— Вот чёрт… — изумлённо произнёс Ярослав, опускаясь в больничное кресло. — Ай! Забыл, что шов на ягодице… А я вот трупами врагов эту дыру завалил! А чтоб новые их не сожрали, залил свеженьким бетоном! Ах, люблю запах свежего бетона по утрам…

— А ты? — спросил другого брата Павел.

— Ну, бетона у меня столько не оказалось. Пришлось спуститься в тоннель. Мы прошли несколько километров под городок и спустились на пару-тройку сотен метров вниз, пока не стало слишком жарко. Много хороших людей погибло… Но мы нашли развилку с ещё несколькими туннелями и подорвали её.

— Другие туннели? Это… плохо.

Владислав и Павел замолчали. Каждый думал о своём. Павел — что ему придётся ещё не одну дыру в земле завалить, а Владислав, обычно едкий и саркастичный, боролся с подступающим отчаянием. Слишком много смертей он увидел и теперь недоумевал, как его братья так легко пережили подобное. Надеялся, что рядом с ними тоже сможет пережить.

— Вы двое будто по ведру лимонов сожрали! — привёл их в чувство Ярослав. — Ещё расплачьтесь тут. Да, погибли люди, зато спасли множество других. И завалили новые туннели. Это же победа! Так что давайте праздновать! Пашка, это у тебя что в руках?

— Это? — Павел посмотрел на бандероль в собственных руках, будто впервые её увидел. — Дубов послал. Даже не знаю, что там может быть.

— Дубов? Что ж ты молчал! Давай открывай шустрее!

Ярослав бросился к младшему брату, взял его шею в тиски и принялся лохматить вихры за нерасторопность. Потом вдруг сел рядом и горестно вздохнул:

— Эх, Дубов-Дубов… Какой человечище, а?! Помните, как мы на руках сражались? Вот это схватка была! Клянусь бородой, я в жизни не встречал соперника достойнее! Вот бы снова с ним повидаться и сразиться…

Ярослав вдруг шмыгнул носом, уставившись в окно.

— Мне кажется, или он сам сейчас разрыдается, как девчонка? — шёпотом спросил Владислав.

Павел в ответ ухмыльнулся.

— Да давай уже, открывай! — Ярослав снова повернулся к младшему брату.

Павел послушался и открыл прилагавшимся ключом металлическую ячейку. Внутри была ещё одна, которую он открыл другим ключом, а вот внутри второй… Слабый синий свет осветил удивлённые лица троих царевичей.

— Так… я не понял, — бормотал Ярослав. — Это что такое? А?

Северов достал небольшую записку от Дубова.

— Это солёная икра электрической щуки. Употребить в течение двенадцати часов после открытия контейнеров.

А внутри и правда лежали небольшие стеклянные коробочки, больше похожие на ячейки картотечного шкафа. Каждая из них была бережно запаяна. Павел вспомнил, что Дубов как-то купил у гномов как раз такой контейнер для длительного хранения скоропортящихся продуктов. Надо же, Николай пожертвовал им, чтобы отправить килограмм икры.

— Ну и чего же мы ждём?! — снова рявкнул Ярослав, а его глаза блеснули огнём. Натурально огнём! — Владик, дуй за хлебом и другими закусками, а я — за водкой! Ну! Не пропадать же добру?!

— Да он же мелкий, чтобы водку пить, — удивился Владислав, кивнув в сторону младшего брата.

— Ага, как водку пить, так мелкий значит, а как Краков у Саранчи отбивать, так в самый раз?! Пошли давай!

Ярослав увёл слабо упиравшегося царевича из палаты в коридор, где они разошлись в разные стороны. Но быстро вернулись с парой корзинок, укрытых платками. Из одной торчали два стеклянных горлышка.

Вскоре они пили, ели и болтали. Ненадолго в палате установилась непринужденная атмосфера. Братья делились подробностями сражений с Саранчой, шутили и смеялись, на время позабыв об опасности, нависшей над Империей. Сегодня они были живы, могли есть, пить и веселиться, а это главное. Павел же в эти минуты ощущал то особое чувство, которое появляется у человека, воссоединившегося с семьёй спустя много лет.

А потом электрическая икра дала свой побочный эффект. Когда три рюмки столкнулись после короткого тоста, шарахнул мощный электрический разряд, раскидавший троих царевичей в стороны. Вреда он им не причинил, зато заметно взбодрил.

— А! Что я вам говорил?! — радостно вопил Ярослав. — Дубов — человечище! Фигни не пришлёт! Давай ещё по одной, а то эта мимо рта пролетела! Ха-ха-ха!

Из глубин тёмного коридора за царевичами наблюдал Император. Даже он решил дать им и себе отдохнуть и отложить тяжёлый разговор на следующий день. Разведка донесла, что Османская империя собирает новое войско. Гораздо больше предыдущего. А значит, будет война.

***

Московский Аукционный дом

Сейчас

Я вдруг ощутил, как поход до туалета выпил из меня последние силы. Всё тело болело, в голове стоял назойливый гул, а в глазах то и дело плясали цветные искорки. Я ещё никогда так много духовной маны за раз не использовал. Точнее, использовал, но не так продолжительно. Да и люлей знатных получил от вот этой вот особы с рыжими локонами. Вне всяких сомнений это была она, графиня Вдовина и тварь из духовного пространства. Два существа в одном теле.

И я вовсе не собирался ей помогать против двух хмырей, зажавших её в полумраке особняка Десятниковых.

Во-первых, она меня чуть не разорила, во-вторых, сделала мне больно. Настолько больно, что сейчас я был вынужден опереться плечом о стену, чтобы не упасть. Лицо заливал холодный пот. Ну, а в-третьих…

— Ну что, сучка рыжая, готова расстаться со своей невинностью? — прокаркал шатен, облизывая шею девушки.

— Прошу, оставьте меня! — робко и безуспешно отбивалась та.

Брюнет, бывший чуть пониже ростом своего напарника, всё так же пытался забраться под юбку девушки, но запутался в разноцветных слоях.

— Оставить? А кто меня остановит? Делаю, что хочу, сука ты дешёвая! — прошипел шатен.

Как говорил один театральный деятель из глубокой древности… Не верю!

И был прав. Из-за угла, к которому я привалился спиной, потеряв из виду насильников и их жертву, донёсся раздражённый женский шёпот:

— Ты чё, охренел?

— Что? — тихо возмутились голосом шатена.

— Это не по сценарию!

— Да я просто в роль вжился! Поверь, так будет только достовернее!

— Хреностовернее, придурок! Громче давай, а то он не услышит, а вы деньги свои не получите!

Я прикусил собственный кулак, чтобы не заржать. Даже боль на время отступила.

— А если другие услышат? Пол особняка сбежится! Нам проблемы не нужны! — А это уже другой мужской голос, более высокий, чем у шатена. Брюнет, значит.

— Об этом не беспокойтесь. Все сейчас на аукционе, а у огров слух острее, чем у людей, он обязательно услышит!

— Ладно-ладно…

— Ну что, готова расстаться с остатками своей чести, прошмандовка рыжая! — громко продекламировал шатен.

А у меня слёзы из глаз побежали. Не то от смеха, который я пытался удержать в себе, не то от их ужасной актёрской игры.

— По сценарию, придурок! — прошипела рыжая.

Ой, ладно… Надо заканчивать этот балаган. Сперва узнаю, кто такая эта девица и чего хочет от меня, а потом вернусь в номер. Отсыпаться и залечивать духовные травмы. Их у меня будто несколько сотен.

Я с трудом оторвался спину от стены, опёрся о неё рукой и вышел из-за угла.

— Здорова, парни, — широко улыбнулся я, обнажив клыки. — Что, цирк уехал, а вы от труппы отбились?!

Вся троица ошарашенно подпрыгнула, когда я появился. Быстрее всех сориентировался шатен. Он выхватил перочинный ножик, обойдя двух других незадачливых актёров, и выставил его перед собой.

— А ну, вали, куда шёл, полукровка! — выразительно произнёс он, будто стоял на сцене театра. — Или я тебя на ремни порежу!

— Да ты головку сыра порезать не сможешь, — сказал я и накрыл ладонью его нож.

При этом едва не упав. Но всё же устоял.

Забрал ножик и покрутил в руке. Плохо заточенный, как я и думал. Таким вообще ничего порезать нельзя.

— Помогите мне, барон! — картинно воскликнула графиня, мотнув головой, отчего её волосы взлетели рыжим костром. — Они хотят обесчестить меня!

Какая упрямая. Не признаёт, что её план, в чём бы он ни заключался, пошёл по одному месту.

Я ткнул ножом в сторону шатена, который так и замер с рукой в юбках.

— О чём вы, графиня? Да этот злыдень писюкастый такими темпами под юбку только к утру заберётся. Что ты там шаришь? Остатки чести ищешь? Дак их там нет давно.

Рыжая от злости тут же покраснела. А шатен отскочил от неё, как ошпаренный. Она его там укусила чем-то, что ли?

— Как вы смеете?! — зазвенел её голос.

А нет, это не её голос. Это у меня в голове гул перешёл в звон. Нехорошо…

— Значит так, актёры погорелого театра, — устало вздохнул, — не знаю, что она вам там пообещала, но посмотрите на себя и на меня. Потом снова на себя и опять на меня. Да, я выше и сильнее вас. Если бы я действительно принял вас за насильников, как думаете, какая участь вас бы ждала?

Шатен сделал несколько шагов назад, отходя от меня. И они с брюнетом переглянулись.

— Стоят её деньги того?

— Пошлость! Звенящая пошлость! — вдруг раздался за моей спиной резкий старческий голос.

Мы, все четверо, аж подпрыгнули. И у меня начала кружиться голова, но усилием воли я собрал глаза в кучу и обернулся. Перед нами стоял невысокий дед, седой и с пышными усами, в рубашке и светло-коричневом пиджаке. И да, я специально не упоминаю штаны. Потому что их нет. Тонкие волосатые ноги старика едва уловимо дрожали, пока он опирался на трость с золотым набалдашником в виде человеческой фигурки.

— Пошлость! — снова проорал он, замахиваясь тростью.

— Дедушка, вот ты где! — В коридор выскочил молодой парень в костюме, чем-то похожий на ведущего аукциона и на этого старика одновременно. Десятников, по всей видимости. — Опять ты не выпил таблетки. Ходишь, гостей нам пугаешь, пойдём, пойдём… Прошу прощения, Ваше Благородие, — парень взял под руки дедушку и повёл его обратно к свету, в коридор. А потом вдруг остановил свой взгляд на нас. — Секундочку, дедушка, постой тут… А что, собственно, вы тут делаете?

— Разыгрываем небольшую сценку на тему насиловать или не насиловать. А вы что подумали? — отвечал ему.

— Вы знаете, именно это я и подумал, посему попрошу со всеми сексуальными девиациями прошествовать за пределы аукционного дома… О боже, дедушка! Куда ты опять смотался? Таблетки! Пора пить таблетки-и-и!

Пока молодой Десятников разговаривал с нами, его ушлый дед целенаправленно пошёл туда, куда смотрели его глаза. Как самонаводящаяся торпеда замедленного действия с деменцией. С одной стороны, его было жаль, но род его не бросил и заботится. А это лучшее, что можно сделать в такой ситуации.

Но вернёмся к нашим баранам. Точнее, к труппе недобитых актёров.

Стоило мне снова повернуться к ним, как брюнет взял за локоть шатена и потащил его мимо меня.

— Пошли, Серёга, — бормотал он. — Я тебе говорил, что это плохая затея, а ты мне: «Оскар, оскар!» Какой, к чёрту, «Оскар», если нас так и прибить могли?!

Вскоре их голоса затихли.

— Ну и? — Я снова облокотился о стену, делая вид, что так и надо. — Что это было?

— Я вас не понимаю, Ваше Благородие. — Графиня демонстративно скрестила под грудью руки и отвернулась, скрыв лицо за рыжими локонами.

Так, не смотреть ниже её головы, не смотреть… А, чёрт!

Великолепная грудь нагло выпирала из декольте, а корсет лишний раз подчёркивал объём. Боже, если буду пялиться, то остатки сил уйдут на удержание в лежачем положении одной моей своевольной части. Невероятным усилием воли я смог поднять… свой взгляд!

Вдруг возникло ощущение, что это я её тут домогаюсь, а не она мне устроила… Ловушку? Западню? А зачем? Вот это я и хотел выяснить. И всё она понимала.

Тем не менее я решил сыграть в эту игру:

— Зачем вы начали в меня духовными иглами швыряться, будто это просто шарики с водой?

— Что? — чуть не задохнулась Вдовина и снова покраснела от гнева. — Да это вы на меня напали первым!

— А вы пытались перекупить у меня Слёзы Вепря! Зачем?

— Какая разница «зачем»? — Она сильнее скрестила руки, ещё поджав грудь. — Это аукцион — что хочу, то и покупаю. А вот вы поступили не по-мужски, атаковав меня своей духовной иглой! Причём, не очень умелой.

Лицо барышни так и светилось высокомерием и презрением. В основном к моей персоне.

— И вообще, что у вас за дурная привычка бить дам?

Вот зараза! И ведь не поспоришь! Но я всё же поспорю…

— На трёхметровых тварях в Духовном пространстве обычно не написано, что они графини Вдовины!

— Могли бы догадаться…

— Ага, по прекрасной улыбке из острых зубов, видимо, да?

— Пф! — фыркнула графиня. — Коли не разбираетесь в женщинах, то нечего на них пенять!

Ч-чего?

Так, стоп! Какого чёрта тут вообще происходит? Почему вдруг я начал оправдываться, а не она? Пора это прекращать!

— Значит так, Ваше Сиятельство, либо вы говорите, зачем чуть не превратили меня в духовную отбивную, либо…

— Что? — криво усмехнулась рыжая, отчего её красивое личико потеряло львиную долю красоты. — Снова швырнёте в меня духовную иглу? Или на этот раз отбросите последние приличия и просто ударите? Забьёте до смерти, как вам, ограм, и полагается…

Нет уж, снова на эту провокацию я не поведусь.

— Между прочим, барон Дубов, вы едва меня не убили. Так что не помешало бы вам сперва попросить у меня прощения, прежде чем задавать вопросы!

Только тут я заметил, что она тоже едва на ногах стоит. На мраморной и изумительно гладкой кожи груди выступили капельки пота, она быстро вздымалась и опадала из-за учащённого дыхания. Лоб тоже покрылся испариной, но в глубине тёмных омутов глаз сверкал огонь.

Видимо, графиня ещё держалась, когда пыталась заманить меня сюда, но теперь, раз её план сработал не совсем так, как надо, последние силы её покинули. Наверное, планировала, что я её спасу от тех двоих и она прикинется слабой жертвой, что позволит ей отдохнуть под моей же защитой, а вот потом… А что потом, я не знал. Реванш в неожиданный для меня момент? Может быть, но опять же — зачем?

В общем, вопросов пока только прибавлялось, а не убавлялось.

— Что, правда глаза колет? — ехидно прошептала рыжая чертовка.

— Перед монстром извиняться я не…

Договорить не успел. Девушка залепила мне звонкую пощёчину, от которой помутнело в глазах. Для этого она оказалась достаточно высокой.

— Да как вы смеете называть меня так! — её звонкий голос колоколом отразился у меня в голове.

Стены вдруг начали ходить ходуном. Совершенно внезапно та, что была справа, вдруг толкнула меня в плечо, и я оказался на четвереньках. Руки упирались в тёмно-зелёный ковёр. Мягкий и приятный на ощупь. Я видел свои ладони, но вокруг них начала сгущаться темнота. На грудь словно уронили многотонный пресс.

Нет-нет, только не сейчас! Вот доберусь до гостиницы… А сейчас нельзя отключаться!

К горлу подкатила тошнота, и я сглотнул, загоняя её обратно, вглубь себя. Замотал головой, сцепив зубы, впился пальцами в ковёр, пытаясь почувствовать каждую ворсинку.

Помогло. Тьма отступила, дышать стало легче, и я, держась за стенку, поднялся. Снова видел тёмный коридор, мутные провалы картин, весящих на стенах дальше, тусклый свет, светивший из-за моего плеча. Та лампочка подсвечивала картину с двуликим богом.

А рыжей бестии и след простыл.

Глава 8

Графиня Вдовина будто сквозь землю провалилась. Ничего, что-то мне подсказывает, что свидимся ещё. И наверняка довольно скоро. Зачем-то же я ей понадобился, раз заманивала сюда. Ловушка, правда, вышла слабоватой.

Ладно, пойду-ка отсюда. Я дико устал, спать хочется просто немилосердно.

Я вернулся в зал, где проходил аукцион. По пути чуть не уснул, а, войдя в помещение, еле подавил гигантский зевок. Отчего женщина, проходившая мимо, чуть не упала в обморок от ужаса.

— Успокойтесь, уважаемая, — сказал я. — Есть я вас не собираюсь. Пока…

Нет, всё-таки не люблю я полумеры. Падать в обморок так падать в обморок. Муж этой женщины — какой-то не очень богатый, судя по костюму, дворянин — еле успел подхватить бедняжку.

Я не виноват, что она такая впечатлительная.

Ну всё-всё, хватит отвлекаться. А то в голове опять звенит. Надо срочно возвращаться в гостиницу, вот только… столик, за которым я оставил Веронику с Лизой, оказался пустым.

Я уже говорил, как сильно люблю своих проблемных женщин? И вот куда их понесло?

Как раз продали последний лот, отзвучала торопливая речь аукционера, и народ стал подниматься со своих мест. Попытался взглядом найти своих красоток, но люди мельтешили и мешали обзору.

Вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Неужели рыжая вернулась? Хм, нет, ощущение, что это не она. А откуда на меня смотрят?

Повернулся в сторону, откуда шло ощущение чужого взгляда, и столкнулся глазами со странным человеком. Это был юноша, одетый в дорогой костюм. Он стоял, оперевшись спиной о стену и скрестив на груди руки. На груди герб в виде каких-то цветов, но разглядеть я его не смог. Да и не пытался. Другое отвлекло моё внимание. Большую часть лица парня со светлыми волосами закрывала белая маска, повторявшая контуры человеческого лица. Гладкая, словно из фарфора. Губы, нос, правая глазница. Серые глаза показались мне смутно знакомыми.

Вспомнить «откуда» я не успел. Прошёл дородный князь с целой свитой красивых девиц, и таинственный наблюдатель исчез.

Странно это как-то. В душе заскреблось нехорошее предчувствие.

Звон в голове стал сильнее, в ушах застучала кровь. Что эта рыжая гадина со мной сделала? Или это я сам себя так истощил духовными атаками? Зараза.

Ко мне подошёл тот парень, что в коридоре ловил своего безумного деда.

— Барон Дубов, от лица рода Десятниковых поздравляю с приобретениями! — учтиво поклонился он, улыбнувшись. — Не сочтите за дерзость, осталась пара формальностей. По вашему адресу отправим все ваши приобретения, но нужно решить вопрос с оплатой.

В глазах нехорошо двоилось, но я смог заполнить чек, указать адрес и передать всё Десятникову.

— Вы не видели моих спутниц? — спросил я, слегка качаясь.

— Вы про графиню Вдовину?

— Нет. Я про тех, с кем пришёл.

— Хм… Насколько знаю, особняк ещё никто не покидал. Возможно, они где-то здесь, осматриваются. Знаете, у нас прекрасный сад. Зимой он особенно красив. Может быть, они пошли туда?

Рядом, будто из-под земли, возник граф Акрапович со своими телохранителями.

— Ваше Благородие! Вот это было шоу! — широко улыбался он. — Но выглядите вы так, будто вас конный экипаж переехал. Хотя, понимаю почему. Слёзы подземного вепря за полтора миллиона…

— Не сейчас, граф! — излишне резко оборвал я его.

По его лицу скользнула тень недовольства, но мне было не до соблюдения приличий. В душе копошился червячок подозрений. Лучше найти девушек поскорее.

По совету Десятникова я начал с сада. Из аукционного зала было всего три выхода. Тот, через который заносили лоты, парадный вход для гостей и широкая стеклянная дверь, ведущая на другую сторону дома. Туда, где располагался большой сад Десятниковых.

Шатаясь и борясь с дурнотой, я дошёл до дверей и распахнул их настежь. Резкий порыв морозного воздуха освежил меня и слегка привёл в чувство. Вот только звон в голове всё равно не утихал.

На крыльце лежал снег, но его хорошенько вытоптали. В урне рядом валялись окурки сигар и сигарет, а вот пара следов — тонких, с отверстиями от шпилек — спускалась с крыльца и уходила в сад. Шёл лёгкий снег.

Я бросился вперёд по следам. Сад у Десятниковых действительно оказался красивым. Вокруг росли диковинные растения: пальмы с широкими фиолетовыми листьями, голубые ели, клумбы с цветами, бутоны которых точно из снега вылепили. Целая коллекция необычных растений, привезённых с территорий рядом с Саранчой. Вот только до всей этой красоты мне не было дела. Следы петляли, переплетались между собой. Значит, они шли не рядом друг с другом, а одна пошла по следу другой.

Добрался до границы освещённой части сада, где располагалось несколько больших круглых клумб. Здесь появлялись новые следы. Целая куча. Ботинки. Мужские. С глубоким протектором, как у военных. Они перемешивались со следами каблуков. Здесь вообще словно драка была! Мне это не нравилось.

— Вероника! Лиза! — прокричал, глядя в темноту.

Ответа не было.

Я не знал, куда идти. Бегал по границе сада. Дальше в темноте росли деревья и не было тропинок. Вдруг заметил, что в нескольких метрах от меня целая куча следов уходила в темноту. Пошёл по ним несколько десятков метров, оказавшись в зимних сумерках, но вскоре встал как вкопанный.

Глаза привыкли к плохому освещению и увидели лежащее в сугробе тело.

***

Граф Акрапович некоторое время смотрел, как Дубов удаляется в сторону двери в сад Десятниковых. Задумчиво так смотрел.

— Шеф, хотите мы его уработаем? — предложил самый смышлёный из его телохранителей. Среднего роста, темноволосый и несколько смазливый. Звали его Юлий, или Юлок.

Да, это действительно был самый смышлёный из троицы.

Граф оглянулся на него и резко сказал:

— Да вы только штаны себе уработать сможете. Вы вообще знаете, кто это был?

— Кто? — как эхо повторил коротко стриженный и самый невысокий Ящур.

Акрапович сперва недоумевал, почему друзья дали ему такую кличку, а потом понял и сам стал его так называть. Потому что этот человек был настоящим бедствием.

— Барон Дубов, идиоты! Вы же с ним только перед аукционом познакомились. У вас что, память, как у червей? Хотя кого я спрашиваю… Этот человек одной рукой вас троих может на больничную койку отправить. Причём на одну и ту же.

— Это как? — захлопал глазами Ящур.

Граф тяжко вздохнул, закатив глаза, и не удостоил ответом своего подчинённого. Он вернулся мыслями к Дубову.

Барон был не из тех людей, которые могут позволить себе срываться на других. К тому же на друзьях, к коим причислял себя граф. Значит, случилось что-то экстраординарное. И нужно Дубову помочь по мере сил.

Аукционный зал опустел. Юноша из рода Десятниковых хотел было уйти, но Акрапович его задержал:

— Останьтесь, молодой человек. Может понадобиться ваше содействие.

— Конечно, Ваше Сиятельство, — отозвался тот.

Граф опёрся на одну из мраморных колонн недалеко от выхода в сад и стал следить за дверями. Вскоре за стеклом показалась громадная фигура странной формы. Затем она вошла в круг света от фонарей крыльца. Это оказался барон Дубов, несущий на руках тело, завёрнутое в шубу. Из неё свисали ноги в красивых туфельках.

Стеклянные двери раскрылись от пинка и чудом не полетели осколками на пол. Артефактное стекло выдержало удар, а внутрь ввалился барон в облаке морозного пара. Едва ли он прошёл десяток шагов, прежде чем грузно упал на колени. Но тело в руках удержал.

Граф сразу бросился к нему. Барон тяжело дышал, массивные плечи вздымались и опадали, а по лбу катил крупными градинами пот. Взгляд барона слепо блуждал вокруг. Выглядел он ещё хуже, чем полчаса назад.

— Боже мой, что случилось? — воскликнул молодой Десятников.

Граф открыл полу пальто и увидел бледное лицо Вероники, машинально потрогал холодную, но нежную шею. Пульс пробивался, но слабый.

— Баронет! — отрывисто позвал он, приведя окриком Десятникова в чувство. — Нам нужны апартаменты, ваш лучший лекарь и чашка самого крепкого кофе. Сейчас же!

Почти сразу зал наполнился слугами, топотом ног и гомоном. Один из лакеев пригласил в комнату на втором этаже.

— Ваше Благородие, с ней всё будет хорошо, — мягко сказал Акрапович Дубову, чтобы тот разжал руки, в которых всё ещё держал Веронику. Граф повернулся к телохранителям. — Так, вы двое, несите её в комнату. И несите так бережно, словно это ваша годовая зарплата!

— О, эт чё получается, нам премию дадут? — обрадовался Ящур.

— Вот не зря тебя в честь болезни назвали. Точно чем-то болеешь. Только чем, наука не знает.

— Чего это не знает?

Акрапович уже чуть не рычал:

— Да будет вам премия, будет! Только от вас сейчас зависит — рублями или звездюлями! Юлок, помоги ему!

Двое телохранителей бережно взяли девушку на руки и унесли вслед за лакеем. Туда же пробежал человек с большим саквояжем, на котором было тиснение в виде кадуцея. Затем принесли маленькую чашку эспрессо. Граф опять зарычал:

— Вы смеётесь, что ли? Ему? Такую порцию?!

Мгновенно появилось ещё с десяток чашек, которые граф по очереди влил в рот Дубова. Только после этого барон пришёл в себя.

— Спа… спасибо, — хрипло сказал он.

В ту же секунду к ним подошёл сам барон Десятников. Среднего роста, с небольшим брюшком и очень представительного вида. Он же вёл аукцион, просто успел переодеться в костюм с гербами рода. Торопливый говор сменила размеренная речь.

— Что… — начал было он, но его перебил вставший на ноги Дубов.

— На них напали. Здесь. В вашем саду.

Барон так посмотрел на Десятникова, что граф порадовался тому, что этот взгляд обращён не на него.

— Это невозможно, — отмахнулся аукционер. — У нас самый охраняемый особняк в Москве. Как говорится, мышь не проскочит. Скорее всего, ваша подруга просто заблудилась и замёрзла…

Адвокат едва смог сдержать рвущееся наружу раздражение. Он очень хорошо знал такой тип людей. Будут избегать ответственности до последнего, пока не прижмёшь их к ногтю.

— У моего клиента было две спутницы, — тут же произнёс граф Акрапович. — Не находите странным, что он нашёл только одну? И я не советую подвергать слова моего клиента сомнению.

— Вашего клиента? И давно он им стал?

Граф взглянул на Дубова, и тот кивнул.

— Только что. Если, как вы говорите, у вас мышь не проскочит, значит, нападавшие ещё на вашей территории…

Акрапович не закончил предложение, как через приоткрытые двери в зал ворвались звуки яростной стрельбы. Барон Дубов сразу забыл обо всём, вскочил, рыкнув, и бросился на выход. В этот раз двери не пережили столкновения с гигантом. Слетели с петель и воткнулись в клумбы с зимними цветами. Следом за ним последовали несколько вооружённых охранников аукционного дома.

— Если по вине ваших людей, Ваше Благородие, с невестами барона Дубова что-то случилось — а оно случилось, — то я очень надеюсь, что сегодня ваш аукционный дом получил хорошие комиссионные. Потому что вскоре вы с ними расстанетесь.

— Что? — опешил Десятников. — Послушайте, господин Акрапович, всё это просто недоразумение. Ну да, может быть, напали, но причём здесь мы? Знать нападает друг на друга постоянно…

— Это ваше объявление? — Граф вытащил небольшую афишу из внутреннего кармана пиджака.

— Да, наше.

— Рад, что вы это признали. И, полагаю, понятие «публичная оферта» вам тоже знакомо. Посему фразу «Ваши близкие под надёжной охраной в аукционном доме Десятниковых! Как и ваши чековые книжки…» следует трактовать однозначно в пользу моего клиента.

Десятников побледнел и закусил губу. О графе Акраповиче ходила слава лучшего адвоката Москвы. И барон чётко понял, что если не пойти навстречу, то в суде граф его род размажет тонким слоем на кусок хлеба, который съест на завтрак.

— Будь проклят тот день, когда на мой порог ступила нога барона Дубова… — едва слышно прошептал аукционер и прикрыл лицо рукой.

Тем не менее граф услышал и позволил себе самодовольную ухмылку.

— Туша, — обратился он к третьему своему телохранителю, самому крупному из всей троицы, — принеси из машины мой портфель. Будем оформлять сделку. Как насчёт безвозмездной передачи тех лотов, что приобрёл барон?

Из сада донеслись рявкающие звуки. Стреляли из большого калибра.

Дубов вступил в бой.

***

Десять чашек адски крепкого кофе будто открыли во мне второе дыхание.

Барон Десятников, конечно, козёл, которому надо рога пересчитать несколько раз, но, когда прозвучали выстрелы, я понял, что для этого сейчас нет времени. Кто бы ни вырубил Веронику, сейчас он прорывался сквозь охрану. Незаметно улизнуть, по всей видимости, у нападавших не вышло.

Поэтому я тут же кинулся в направлении перестрелки.

Ублюдки заплатят мне за то, что сделали с Вероникой. Да, пусть они её просто вырубили, но она едва не замёрзла, лёжа в снегу. А Лиза? Раз они бросили одну, но забрали вторую, значит, только она им и нужна.

Я обязательно узнаю «зачем»…, но сперва разобью им говорильники, а потом узнаю!

Пробежал сквозь весь сад, застав конец сражения. С десяток ублюдков расстреляли остатки охраны и пробили стену, окружавшую особняк, каким-то артефактом. Самый первый из них тащил на себе бесчувственное тело в красном платье.

Если они с ней хоть что-то сделали, живыми не уйдут.

Сквозь дыру в стене пробежал следом, перешагнув несколько трупов. От них растекались по снегу багряные пятна.

Сукины дети запрыгнули в несколько машин, стоявших у обочины дороги. Три, кажется — точнее я сосчитать не смог. В глазах ужасно двоилось. Лизу запихнули то ли в первый, то ли во второй автомобиль. Пробуксовав на льду, машины тронулись и быстро стали отдаляться. Я побежал следом, но звон в голове и двоение в глазах не оставили мне шансов догнать похитителей.

Машины свернули за угол кирпичного забора. Когда первые две скрылись, я несколько раз выстрелил. Револьвер попытался вырваться из моей руки, и я его еле удержал. Но в автомобиль попал, и он вспыхнул огненным грибом.

Чёрт, как же я ослаб! Плевать. На этих ублюдков меня хватит. Огонь гнева в моей груди работал, как мощный двигатель, придавая мне сил.

Но как мне их догнать?

Оглянулся в поисках такси или машины, и в ту же секунду рядом со мной затормозил красный кабриолет с мягкой крышей. Пассажирская дверь открылась, и оттуда выглянула графиня Вдовина. Вот уж кого не ожидал…

— Садись, если хочешь жить! — крикнула она.

— Чего?

— В смысле, если хочешь спасти подругу! Скорее!

Дальше тупить я не стал и прыгнул в машину. Рыжая выжала газ, мотор взревел, и автомобиль сорвался с места.

Мороз и адреналин не давали мне упасть в забытье. И десять чашек крепкого кофе. Но их действие будто закончилось. А в теплом салоне мороз быстро уступил место тягучей дремоте. Глаза закрывались сами собой под оглушительный набат в ушах из звона и биения крови.

— Дерьмо… — сорвалось с моих губ.

Машина летела по улицам ночной Москвы, на ключе зажигания болтался брелок с номером, уличные фонари вереницей пролетали мимо.

— А я думала, ты опытный духовный практик, — едва донеслось до моего сознания. Говорила Вдовина. — А оно вон как… Ничего, оклемаешься, когда спасём твою подругу.

— Это… твоих рук дело? — рыкнул я.

Злость вспыхнула в мозгу красным пятном, и я немного пришёл в себя.

Длинная прямая улица. Похитители, нарушая все правила дорожного движения, мчались далеко впереди.

— Чтобы снова заманить меня в ловушку?

— Нет уж, я не настолько дура, чтобы посягать на твоих женщин!

И откуда она столько обо мне знает? Потом, всё потом.

— Быстрее. Быстрее! — рявкнул я, чувствуя, как снова начинаю проваливаться в темноту.

Машина снова взревела, задницу чуть занесло, но девушка быстро выправила авто. Водила она очень умело.

Адреналин от быстрой езды хлынул в кровь, мрак отступил. По радио вдруг заиграла агрессивная мелодия. Но само радио работало слишком тихо.

— Громче! — проорал я.

— Да и так громко…

— Ещё громче!

Рыжая прибавила звук, и какофония из лязга металла и громыханий хлынула в уши. Я замотал головой, затопал ногой в такт безумной музыке.

— Машину сломаешь!

Но я не обращал внимания на вопли графини.

Так мы пронеслись через пол-Москвы и въехали в какой-то индустриальный район. За окнами тянулись бесконечные заборы с колючей проволокой, в небо вздымались трубы и шпили зданий. Здесь Вдовина сбросила скорость, и мы тихо вкатились в ворота, возле которых стояли две машины.

— Дальше ты сам, — сказала девушка за рулём. Только тут я заметил, что её бьёт крупная дрожь. — Я немного не в форме.

Меня тоже бил озноб, но я всё равно пошёл. Там Лиза. И этого достаточно.

Из одного тёмного здания, старого цеха, раздавались приглушённые голоса. Я приник к ржавым ангарным дверям, что холодили щёку.

— Нет, ты видел? Ты видел? — вопил писклявый голос. — Он из своей ручной пушки машину Лысого взорвал к чертям!

— Плевать! Радуйся, Штырь: ты ему денег должен был, теперь отдавать не надо, — отвечал второй, хриплый и неприятный.

— Ага, порадуюсь, если до утра доживу…

— Не ссы, хвоста за нами не было, я проверил.

— Херово ты проверил.

Хриплый продолжал:

— Всё, в темпе переодеваемся и меняем тачки. Отвезём девку Розену, и дело сделано!

Значит, они торопятся покинуть город. Нет уж, ребятки, вы уже приехали.

Меня шатало, но ярость придавала сил. Кулаком выбил дверь и вошёл внутрь. Связанная Лиза лежала у металлической опоры немного сбоку большого помещения, заставленного громоздким оборудованием. Внутри почему-то было очень тепло.

Полдюжины бандитов сгрудились вокруг ящиков с барахлом около неприметных тёмно-синих седанов.

— Это он! — завопил какой-то мелкий и проворный тип. — Он тачку Лысого взорвал!

— Ну, значит, и мы его шлёпнем.

Вперёд вышел обладатель хриплого голоса — толстяк на кривых ногах с золотой фиксой на зубе.

Я хмыкнул. Не на того напали ребята…

Толстяк выкинул вперёд руку, сжатую в кулак. На указательном пальце вспыхнул ярким светом перстень.

Я призвал Инсект и… чуть не рухнул от боли, волной прокатившейся по всему телу. Меня будто окунули в чан с кипящей кислотой и хорошенько там поболтали. Горела кожа и всё, что под ней. Такой адской боли даже рыжая мне не причиняла своими духовным иглами.

А потом в грудь будто врезалось огромной бревно. Кости неприятно затрещали, ноги оторвало от земли, и я вылетел обратно на улицу — в снег, перемешанный с грязью.

Не знаю, возможно ли перегрузить мана-каналы духовной энергией, но, похоже, я это сделал.

С трудом перевернулся на бок. Из провала двери на землю падал жёлтый след. Я видел, как мельтешат фигуры. Одна направилась ко мне и уже вышла наружу, как её одёрнули.

— Брось ты, Череп, он уже не жилец!

Фигура развернулась и вошла обратно. А я по-прежнему не мог совладать с болью. Теперь она концентрировалась в груди.

В поле моего сужающегося зрения оказались ноги в дорогих кожаных ботинках. Человек присел передо мной, и я услышал будто бы знакомый голос. Только хриплый, словно человек ошпарил связки.

— А совсем недавно я так же лежал у твоих ног, Дубов. Судьбе не чужда ирония, не правда ли?

Затем человек исчез. Буквально стёк в землю. Ускользающим зрением я видел, как перед моим лицом воткнулся ребром в землю предмет. Белая маска.