Барон Дубов 13

Глава 1

В небе над Стамбулом

Три дня спустя

Николай

— Ваше Сиятельство, я ещё раз прошу прощения, что мы не можем развить подобающую нам скорость! — сокрушался Никон подле моего капитанского кресла.

Вообще, в роли капитана обычно выступала Агнес. А также в роли главного инженера-механика, главного электрика и главной занозы в моей заднице. Ладно, с последним я шучу: люблю Агнес и всё такое, но уж очень у неё своеобразное чувство юмора. Хлебом не корми, дай подколоть кого-нибудь. Вот поэтому заноза!

А пока её не было, капитаном выступал я.

— К сожалению, ремонтники не смогли восстановить все улучшения, что сделала госпожа Шмидт… — продолжал Никон.

— Сотник, — устало вздохнул я, — ты скоро мозоль на языке натрёшь от извинений. Да, плохо, что мы летим три дня вместо двух, но это ведь не твои люди повредили «Его Дубейшество», верно?

— Верно, — кивнул Никон и, тут же посуровев, взглянул в сторону Хасана, что стоял с другой стороны кресла.

— Я уже точно натереть мозоль извинять! — всплеснул руками высокородный осман с красивым лицом и зло цокнул языком. — Да, мы ломать. Но мы быть война тогда!

— Да-да, ты главное — продолжай извиняться, тебе не повредит, — третировал я Хасана.

— Я просить прощения… — вздохнул он и смиренно поклонился, одновременно с этим закатив глаза.

Дирижабль плыл среди облаков над морем. Стояла ночь, чешуйка жёлтого месяца висела высоко в небе среди сахарной пудры звёзд.

— Приближаемся к Стамбулу, начинаю снижение, — отрапортовал штурман.

В животе появилось это странное сосущее чувство.

— Странно. Никто не вызывать нас. Я воспользоваться радио, — сказал Хасан и отошёл к радисту.

Вскоре в рубку вошли Кремницкая и Билибин, о чём-то ожесточённо споря.

— Я уже не уверен, графиня, кому ты подчиняешься! — громко шептал герцог. — Мне или Дубову!

— Конечно вам, Ваша Светлость, — проворковала Кремницкая, одновременно с этим посылая обернувшемуся мне воздушный поцелуй. Который, кроме поцелуя, включал ещё кое-какие жесты. Очень похабные. — В соответствии с должностной инструкцией, естественно.

— А то я не слышу, Марфа! Между нашими каютами всего одна переборка! Все три дня: «Простите, князь, я неправильно подшила дело! Немедленно накажите меня в соответствии с должностной инструкцией…» Вы сейчас про ту же инструкцию говорите или про какую-то другую?

Мой мозг сам ударился в воспоминания о прошедших трёх днях. Они были очень насыщенными… Я вообще не фанат всей этой ролевой шляпы, но полёт выдался довольно скучным, а графиня Кремницкая оказалась… Очень ненасытной. А ещё очень плохой секретаршей, ужасной учительницей, непослушной ученицей, неуклюжей медсестрой и просто плохой девочкой. Очень плохой. И как только в Канцелярию берут с такими навыками?

— Ваша Светлость! — Кремницкая остановилась на середине пути, подняв руки с выпрямленными ладонями. — Вы всё равно не сможете меня понять. Вы же никогда не спали с бароном Дубовым… и с князем Дубовым тоже… — замурлыкала, отдаваясь воспоминаниям, графиня.

— Да я и не собираюсь! — сорвался на фальцет красный, как помидор, Билибин.

— Кто ж знал, Ваша Светлость, что после отказа от курения так моё либидо подскочит… — окончательно пришла в благостное расположение духа Кремницкая. — Я бы тогда давно бросила… И вообще, должна же я когда-то отдыхать!

Она продолжила путь и в несколько шагов оказалась подле меня. Опёрлась на ручку кресле, сжав прямыми руками свои два прекрасных полушария, стянутых кожаными ремнями портупеи с пистолетными кобурами, и горячо поцеловала меня в губы, пощекотав прядями волос мои щёки. Шепнула:

— Пусть и все ночи я провела без сна…

Билибин играл желваками на скулах и бешено крутил глазами, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Никон улыбался под своими пышными седыми усами, а его шрамы причудливо изгибались от этого. Он выглядел, как шкодливый мальчишка, который увидел достойную шалость другого шкодника. Ох, Никон, Никон… Стар телом, но вовсе не сердцем!

— Госпожа графиня, — обратился к ней Никон, едва девушка оторвалась от меня. Его плечи тряслись от едва сдерживаемого шкодного возбуждения. — Прошу прощения за дерзость, но у вас, случайно, нет такой же, как вы, некурящей подруги-простолюдинки, хо-хо?

— Сотник Быков, а вы меня удивляете! — вытянулась румяным лицом Марфа. — А может…, а может, и есть! Напомните мне, когда вернёмся, — подмигнула она Никону.

Сотник, покрасневший до кончиков седых волос, отошёл в сторону абсолютно довольный. Так замечтался, что даже споткнулся и чуть не упал.

— Дубов… — тяжело дыша, процедил сквозь зубы Билибин, когда подошёл и встал по другую сторону кресла, подальше от Кремницкой. — Ты разлагаешь моих сотрудников! Раньше я к этому имел снисхождение, но теперь ты переходишь рамки!

— Да они сами прекрасно справляются, — хмыкнул я, жамкая графиню за попу. Я же теперь князь! Мне можно! А даже если и нельзя, всё равно можно.

— На связь никто не выходить! — встревоженно сказал Хасан, сняв наушники с головы.

— Дайте я попробую, — ответил герцог, подходя к радиостанции. — В городе должен был остаться наш гарнизон во главе с князем Мечниковым.

Мечниковым?! Я сразу оживился, услышав фамилию старого друга. Он-то здесь как оказался?

И тут же припомнил, что его на награждениях не было. Да и на свадьбе тоже.

Билибин несколько минут глухо называл в микрофон позывные, пока ему не ответили.

— Есть наши! — обрадовался он, поговорив. — Город занят Саранчой: у них здесь два прорыва, но высокая плотность сил Врага. Наши ещё сопротивляются, удерживают несколько небольших районов вместе с силами османов. Все они перешли под командование Мечникова, поэтому и не отзывались. Высший командный состав погиб, сражаясь.

В этот момент дирижабль выскользнул из тёмных облаков, и внизу показался Стамбул. Улицы города затопила темнота, в небо во множестве мест поднимались куцые струйки чёрного дыма. Дворец, что стоял недалеко от пролива Босфор, был разрушен. На месте одной его трети, с северо-запада, чернел провал.

— Вот как погибнуть цвет османская армия… — содрогаясь всем телом, прошептал Хасан, глядевший в широкие панорамные окна капитанского мостика. — Те, кого ты искать, князь, быть во дворца.

— Значит, мы тоже быть во дворца, — ответил я, поднимаясь с кресла и подходя к окну.

Город выглядел удручающе. Где-то вспыхивали цветные огни и в небо взлетали крохотные светлячки пуль.

Во время полёта я пару раз разговаривал с Хасаном. Как сын султана он знал об этом семействе, которое читало по крови. Обещал показать, если поможем сражаться с Саранчой. А тут, похоже, без этого и так не обойтись.

— Там! — ткнул рукой Хасан.

Дворец султана окружала сплошная стена высотой около двух дюжин метров. В ней двенадцать башен, стоявших на одинаковом друг от друга расстоянии. Будто часы на циферблате. Саранча бы не взяла эту стену, если бы сразу не прокопала свой тоннель под ней. А так на месте башен с девятого по двенадцатый час и находился тот самый провал.

Там, куда показал Хасан, вспухло несколько взрывов и замелькали вспышки магии. Во дворце тоже кто-то ещё сражался. Несколько башен на юге и пара замысловатых османских строений внутри небольшого кольца стен огрызались огнём.

— Если и выжить кто-то из рода Кан, то там, — сказал Хасан.

— Штурман, подведи нас как можно ближе, — обернулся я через плечо к дружиннику за штурвалом.

— Да, господин, — кивнул воин.

— Десантируемся через трюм.

Дирижабль начал спешное снижение. Несколько раз мимо пролетели комки голубой слизи, но наше судно оказалось слишком маленьким, чтобы попасть по нему. А вскоре этого нельзя было сделать из-за высоких дворцовых стен.

Трюм представлял собой большое помещение. Большое для маленького дирижабля. В длину двадцать метров, в ширину пятнадцать, в высоту шесть. Под потолком — металлические переходы и лестница, ведущая вниз.

Пока я переодевался, остальные собрались в трюме. Графиня Вдовина в серых одеждах, напоминающих кимоно, Мита в облегающем сером комбинезоне, Кремницкая и Билибин в чёрной форме канцелярии, Никон в своём древнем шагающем доспехе с несколькими дружинникам в броне — на груди у них был крупно нарисован герб в виде зелёного дуба. Ну и Альфачик с Гошей, сытые, отдохнувшие и готовые убивать Саранчу. От нетерпения Лютоволк когтями скрёб металлическую сетку над каналом с кабелями. Ему не давало покоя, что в прошлом сражении Гоша своей паутиной спас больше людей и убил больше врагов.

Гошик, кстати, тоже был здесь. Лежал в маленьком коконе из паутины на макушке паука.

Также к бою готовился Хасан с шестью золотыми янычарами, которые скрывали лица под золотыми масками.

— Наконец-то хоть какое-то веселье! — потянулась, как кошка, оперевшись на ящик, Мита.

Дружинник с автоматом позади неё уже в третий раз передёрнул затвор. А потом и четвёртый, не сводя глаз с её сочной попки.

— Наш гарнизон был во дворце, когда Саранча прорвалась, — сказал Билибин, когда я спустился по лестнице. — Мечников с ними. Его силы окажут нам поддержку, но на многое рассчитывать не стоит. Они едва держатся.

— Поможем чем сможем, но помните: у нас своя задача, герцог, — ответил я.

И не кривил душой. Встретиться со старым другом отца, да и своим тоже, было бы здорово. Но когда Саранча атакует дворец, нужно приложить все силы, чтобы спасти ниточку, которая ведёт к окончательной победе над Врагом.

— Господин, — обратился ко мне Никон, смущаясь, — у вас, случайно, не осталось тех кристаллов с молниями? А то у меня, кажется, последний.

— Попробовать это, — протянул ему огненный кристалл Хасан, облачённый в броню песочного цвета.

Никон вопросительно изогнул седую бровь, перечёркнутую тонким шрамом, спрашивая у меня разрешения. Я кивком дал добро, и он подставил широкую и толстую металлическую ладонь. Хасан положил в неё несколько таких кристаллов, и Никон вставил кристаллы в пустые пазы в потайном отсеке на рёбрах слева.

— Хо-хо-хо! — довольно оскалился сотник, выдвинув с внутренней стороны запястья клинок, который тут же загорелся огнём. — А мне даже нравится!

— СТО МЕТРОВ ДО ТОЧКИ СБРОСА! — прохрипел динамик под потолком.

Вскоре загорелся зелёный сигнальный огонь над широкой дверью трюма, и она начала открываться. Едва щель позволила, я протиснулся вперёд и встал на краю площадки. Внизу кипел бой. Саранча сошлась в рукопашной схватке с людьми, свистели и мелькали пули, горел магический огонь, выкашивая врагов, но тварей всё равно было больше. Наш дирижабль тоже присоединился к схватке, стреляя из немногочисленных орудий. Но каждый снаряд, взрываясь над головами врагов, осыпал их шрапнелью.

Любо-дорого посмотреть!

— Я с тобой! — радостно закричала Мита, запрыгивая мне на спину. Обвила ногами мой живот, а руками шею.

— Только чур не кусаться, — буркнул я с притворным недовольством.

— Укушу, только если сам попросишь! — засмеялась мне в ухо инопланетянка. — А вот их всех порешу…

— Мала ты ещё Дубова кусать, — хмыкнула, вставая рядом, Кремницкая. — Да и не кусать его надо…

— Эй, вообще-то, мне миллион лет! Так что кто тут соплячка ещё! — ответила Мита, после чего издала звук «М-м-м!», видимо, показывая язык.

А затем я прыгнул вниз с высоты трёхэтажного дома. С Митой на спине шарахнул по земле молотом, пуская волну жёлтых молний. Пехоту Саранчи и полстаи Псин, попавших под удар, просто расшвыряло в стороны, а брусчатка в месте удара просела.

Воины Мечникова, что оказались за моей спиной, закричали от радости. Протяжное «У-у-ур-р-ра-а-а!!!» растеклось над османским дворцом. С дирижабля на верёвках и паутине спускались два десятка воинов, вооружённых до зубов. Рядом со мной приземлился, раздавив Носорога, Никон. И его две пушки сразу же затарахтели, разрывая пехоту Саранчи на куски.

— За Дубова! — орал шлем с нарисованной мордой медведя. — За Отечество!

Мита во время очередной моей атаки спрыгнула со спины, царапнув меня по дубовой щеке. Этого ей хватило, чтобы перенять мой Инсект и тоже стать Дубовой. Сражалась она отчаянно и яростно. Рычала, царапалась, кусалась и рвала противника когтями.

Мелькали, разрывая воздух громом, молнии Альфачика, упругим вихрем кружилась Кремницкая, орудуя одновременно чёрным мечом и пистолетом. Гоша спрятался за спинами местных солдат и плевался паутиной, выдёргивая самых опасных врагов поближе к оружию и штыкам. Или же спасал тех, кто был ранен. Билибин то появлялся, то исчезал, оставляя за собой только остывающие тела.

Сражение закипело с новой силой, когда мы прибыли. Дирижабль приземлился в сотне метров за оборонительными сооружениями. Они были возведены наспех и представляли собой в кучу сваленную мебель, повозки и сломанные машины с каретами. Баррикады, проще говоря, которые заставляли Саранчу наступать по коридорам. Мы же высадились ближе к пролому в невысокой стене. Камни были свалены в кучу, и по ним во дворик вползала Саранча.

Хасан-Паша и его отряд сражались с таким отчаянием, каких я никогда не видел у янычар и османов вообще. Вот что значит сражаться на своей земле и за свою родину. Лицо Хасан окаменело, только на лбу выступили бисеринки пота, блёстками отражавшие вспышки оружия и магии.

В бою нас прибило друг к другу. Топором я наискосок рассёк трёх пехотинцев, подбиравшихся к нему со спины.

— Хорошо, что Айлин это не видеть, — сказал он, когда мы встали плечом к плечу. — Она любить этот сад.

Сад, о котором говорил Хасан, был безнадёжно изуродован. Трава и цветы растоптаны, фруктовые деревья чернели обгорелой корой, земля распахана уродливыми ногами Саранчи.

— Новый посадишь! — против воли выкрикнул я, молотом вбивая в землю Жнеца. Его расплющило, только лапы вверх вывернулись, как у таракана, убитого тапкой. — И здесь, и в столице!

— Ты прав, князь! Мы возродить наша родина! — завопил Хасан и с криком бросился на Саранчу, будто даже вырастая в размерах. Его ятаганы, охваченные золотом, косили ряды врагов, как серпы — колосья пшеницы.

Постепенно инициатива перешла на нашу сторону. Врагов было много, но они не успевали просачиваться сквозь брешь — падали, убитые пулями и сражённые магией или оружием. Мы шли по их трупам, поджимая обратно к пролому.

Возле меня вдруг появился князь Мечников. Эффектно, надо сказать. Выпрыгнул вперёд и закружился в смертельном танце с двумя мечами, как танцовщица с бархатными ленточками. Только его ленточками были удлинённые и гибкие мечи, разделившиеся на секции, соединённые металлическими проволоками. И они разили, как бритвы.

— А я-то думаю, кто же это прибыл и в одиночку разматывает Саранчу? — хохотнул он, вставая рядом. — Только спасти нас не предлагай, мы ещё не всех гадов передавили!

— И не собирался, — улыбнулся я, отправляя ударом молота в полёт Носорога. — Привезли вам припасы, но у нас своя работа.

— Вот за припасы спасибо!

Бой продолжился. Воины Мечникова, около трёх десятков, мои дружинники во главе с Никоном, янычары и все остальные, вытянулись в цепь, которая полукругом примыкала к стенам по бокам от пролома. Шаг за шагом, размеренно мы шли, щедро поливая брусчатку кровью Саранчи и сжимая наше полукольцо.

— У-у-ур-р-ра-а-а! — кричали солдаты Мечникова, мои подхватывали, и даже янычары не могли удержаться и яростно голосили:

— Уа-а-а!!!

Меня захлёстывали волны боевого азарта, который захватил всех, кто рядом. Люди поверили, что могут победить, и это придало им сил.

— Мита! Сюда! — выкрикнул я, когда до пролома, шириной в десять метров, осталось несколько шагов.

— Здесь! — крикнула она, руками разорвав надвое псину. Её глаза горели радостью возмездия.

Наши руки сцепились, девушка сразу поняла, что нужно делать. Сзади нас прикрывала Вдовина, сжигая души врагов своими атаками. Сквозь два наших с Митой чёрных силуэта потекла мана. Выпуская её, мы ударили свободными руками в землю, и по той зазмеились трещины, из которых вырывался зелёный свет. С грохотом из земли вырвались толстые корни, пронзили нескольких пехотинцев и проросли сквозь одного бронированного офицера. Они взметнулись на высоту в четыре метра, извиваясь и переплетаясь, и закрыли пролом, впившись в стены по обе стороны дыры. Получилась этакая большая заплатка.

Саранчу, что осталась по эту сторону, добили за минуту.

— Фух! — выдохнул Мечников и, вытерев потный лоб, засмеялся. — Мы, конечно, помрём тут. Но не сегодня!

— А может, и вовсе не помрёте, — возразил я, счищая с топора ошмётки Саранчи. — Куда нам, Хасан?

— Мы на западной сторона дворца, — ответил он. — Нам надо восточный сторона.

— Где тюрьма для особ голубой крови? — спросил Мечников, вытирая от чужой крови бороду и усы белым платком. — Вряд ли там кто-то выжил…

— Род Кан охранять сильно. Толстый стена, прочный дверь…

— Крепкий х… Кхм, прошу прощения, не удержался, — цокнул зубом Мечников. — Там Саранчи, как тараканов на помойке. Чистое самоубийство, Дубов!

— Вот поэтому… — начал было я, но Мечников звонко хлопнул себя ладонью по лбу, оставив кровавый отпечаток.

— Чёрт, как я мог забыть, с кем говорю! — захохотал он. — Там, где самоубийственная миссия, там Дубов! Да-да, ладно… Если вам так нужны эти Кан, то это ваше дело. Вы вернули нам стены, поэтому мы отвлечём врагов на себя и будем их удерживать до вашего прихода.

— Тогда идти, князь Дубов! Здесь есть тайный ход! — сказал Хасан, маня за собой рукой.

— Только не говори мне, что твой тайный ход — это канализация, — скривился я, когда увидел, что Хасан наклоняется над чем-то в потрёпанных кустах.

— Как ты узнать? — изумился он. — Ты быть во дворца?

Я подошёл к дыре в земле, которую открыл сын султана. Пахло оттуда не очень приятно.

— А давайте вы тут пойдёте, а я вот сверху прямо над вами! — предложил я новый план.

— Да ладно тебе, Коля! — хмыкнула Кремницкая. — Нам вот по долгу службы часто приходится копаться в подобном… Но если хочешь, могу дать тебе свои трусики.

— Зачем?

— Повяжешь себе под носом, чтобы спастись от запаха.

— Спасибо, обойдусь, — отказался я от «заманчивого» предложения.

— А мне тоже плохо пахнет, госпожа! Можно мне ваши?.. — подал голос один из моих дружинников, молодой парень с соломенными волосами и веснушками. Но тут же получил звонкий металлический подзатыльник от сотника. — Ай! Больно же!

— Ещё не так больно будет, Прохор! — проскрипел из динамиков Мишутки командир парня.

Кремницкая пожала плечами и легко спрыгнула следом за Хасаном.

— Ну, я тебе это припомню, Хасан… — пообещал я вселенной и сунулся в дыру коллектора.

Глава 2

Спустя много незабываемых минут

Почему Хасан-Паша назвал это тайным ходом, ума не приложу. Это же обычная канализация! Со склизскими стенами, тенетами из паутины и топкой вонючей жижей под ногами. Ещё и мне не по размеру — всю дорогу кончиками ушей паутину собирал. Надеюсь, когда-нибудь я смогу забыть этот ужас…

Остальные перенесли эти минуты куда легче. Кроме Альфачика. У того свалялась шерсть, а в глазах потухла жажда жизни. Альфачик пытался идти так, чтобы не ступать в грязь, широко расставляя лапы, но упрямо скатывался обратно по округлым стенам. Зато Гоша чувствовал себя в своей тарелке.

— Ау… — тихо и печально пожаловался на жизнь Альфачик, лизнув меня в нос.

— Знаю, братишка, знаю, — потрепал я его по холке.

Вскоре он кончился тупиком, Хасан замер у стены, затем дал знак, что всё в порядке, и нажал на какой-то камень. Стена отъехала в сторону, и мы оказались на подвальном уровне тюрьме. Вперёд шёл коридор, а по бокам были камеры, забранные решётками. Большинство из них оказались выломаны, а на полу повсюду в свете лампочек блестели потёки крови. Но не было ни одного трупа.

— Саранча уже всех утащила, — сказал Билибин.

Королевская тюрьма имела несколько корпусов. Мы выбрались из подвала, никого не встретив, но дальше уже было не пройти, не вступив в бой. Двор между зданиями заняла Саранча. Там стояло несколько Мешков на толстых ногах, стая Псин, по стенам ползали Жнецы, втыкая лезвия в камень со звуком стонущего железа, пехотинцы просто стояли, подрагивая то одной конечностью, то другой.

— Если вступим в бой, то они все кинутся на нас, — произнесла графиня Кремницкая, осторожно выглядывая в дверной проём. — А их там сотня или больше.

— Угу, и Мешки нас сразу слизью накроют, — согласился я. — Нам-то с Митой ничего, нас Инсект защитит, а вот остальные…

Вдруг где-то ухнул взрыв, на миг черепичные крыши вспыхнули оранжевым, а следом ветер принёс оружейную трескотню. Мечников отвлекал Врага от нас. Саранча во дворе вздрогнула, словно просыпаясь, и рванула через проём ворот. Рядом с ним валялись большие сломанные двери. Остались только Мешки, которые тут же начали швырять комья слизи в сторону боя.

— Артиллерию и сюда подвели, — зло процедил Билибин. — Я с ней разберусь, а вы идите. Враг на нас не подумает, решит, что это солдаты Мечникова смогли нанести удар.

— Тогда давай, — кивнул я ему. — Веди, Хасан.

— Нам сюда, — шепнул Паша, и крадучись вышел из дверей первым.

Наш отряд пошёл вдоль стены, стараясь держаться в тени. Герцог же вышел на ступеньку крыльца и тут же растворился в воздухе. Через пару минут он вернулся, а Мешки, выпотрошенные, осели на землю, залив её слизью вперемешку с кровью.

Мы углубились в тюремный комплекс, миновав двор и несколько переулков, вышли в небольшое подобие садика. Хасан шёпотом пояснил, что здесь гуляли высокородные заключённые раз в день. За садом находились ещё одни ворота, которые вели к большому и богато украшенному зданию с остроконечным шпилем на круглой башенке. Ворота, выломанные, валялись тут же.

Бум! Донёсся через проём глухой удар. Мы поспешили туда, но тихо. Я не забывал использовать свой змеиный пояс на всякий случай, чтобы враг не заметил нас. Надолго его не хватало, поэтому использовал в моменты перебежек на открытой местности.

За воротами оказался ещё один сад, куда богаче и краше только что пройденного. Пушистые деревья были облеплены персиками и апельсинами, трава внизу тоже была усеяна упавшими фруктами. Во множестве мест росли прекрасные цветы, которые сейчас поникли, а сад пересекали узкие дорожки. Они, как лучи солнца, вели к круглой площадке с фонтаном. А за фонтаном высились большие двери в здание. Даже отсюда, за сотню с лишним метров, было видно, что створки помещались углублённо на целый метр. Настолько толстые здесь стены.

В здании не было окон на первых этажах, только узкие бойницы почти на самом верху. Жнецы пытались забраться по стенам, но стены были выполнены из какого-то особого камня, который не могли пробить их руки-лезвия. Даже царапин не оставляли, кажется.

Ворота выходили в сад справа. Сюда же вели ещё одни ворота, слева — большие, как сами стены, высотой в шесть метров, и тоже выломанные. А у крыльца собралась толпа Саранчи.

Послышался короткий топот и снова… Бум! Это Носорог разбежался по одной из тропок и врезался в дверь. Та вздрогнула, но устояла. На створках уже была выдолблена яма сантиметров под десять глубиной.

Наш отряд вытянулся вдоль стен тюремного комплекса, не спеша заходить в сад.

— Род Кан — там! — сообщил Хасан, стоя позади меня. — Эти люди не бойцы, князь. Они не воевать, а сочинять стихи и песни и работать с кровь.

— Похоже, они туда все три дня долбятся, — произнёс Билибин, выглядывая с другой стороны проёма.

— Знают, что там род Кан, — понял я. — Это Тарантиус. Ему стало известно, что Деникин с помощью этих людей выведал, под какой личиной он скрывается.

— Точно. И теперь хочет оборвать эту ниточку.

Бум! Носорог снова врезался в двери. Отлетел от неё, упал и больше не поднялся. Несколько пехотинцев подошли к телу твари и оттащили вглубь сада, где выкинули в большую тёмную кучу. Только сейчас я понял, что это куча сплошь состоит из трупов Носорогов. Тут же появился новый Носорог и с разбегу врезался в створки, и те с сочным треском провалились. Саранча тут же ломанулась внутрь здания, и оттуда послышались крики и выстрелы.

— Ага, — согласился я с Билибиным, и в моей руке появились топор с молотом. — Только я этого Тарантиуса на этой ниточке и повешу! Вперёд!

Я не собирался дать Саранче исполнить задуманное. Но откуда Тарантиус знает, что я иду по следу? Нет, это само собой разумеется, но откуда он знает, как именно я иду? А, чёрт, сейчас некогда об этом думать!

Враги серой лентой втягивались в большое здание с толстыми стенами. Я первым сорвался с места и бросился на них, давясь злым рычанием. Следом бросилась Мита, оскалив острые зубы и рыча. Альфачик, Гоша и все остальные. Дружинники, Никон и янычары открыли огонь по врагам ровно в тот же момент, когда я врезался в их ряды. Удар молотом по земле с молнией и острыми корнями расшвырял Саранчу, разрезав их надвое. Врагов слева атаковали все, кроме меня, Миты, Кремницкой и Билибина. Мы бросились вправо, пытаясь успеть спасти этих Канов.

Люди, прятавшиеся в этой крепости, что была для них тюрьмой, мало что могли противопоставить Саранче. Всего несколько тюремщиков с автоматами и винтовка, у остальных разве что пистолеты. Они правда не походили на воинов. Субтильные тела, высокие лбы и умные, но у многих уже мёртвые глаза.

Пехотинцев Врага гнала вперёд злая воля. Они не обращали на нас внимания, даже когда мой топор или меч Кремницкой настигали кого-то из них. Умирали, пытаясь идти дальше — на верхние этажи.

(осм.) — Умрите, твари! Это вам за моего отца! — вдруг прокричал юнец лет восемнадцати на вид.

Смуглый, с лёгким чёрным пушком над верхней губой и в светлых просторных одеждах. Его окружило несколько пехотинцев и вонзили ему клинки в живот. Парень сжал что-то в руке.

— Нет!!! — завопил Билибин.

Он был ближе всех к нему, но взрыв прозвучал практически мгновенно. Герцог успел раствориться в воздухе за миг до, и ударная волна швырнула его в меня, как раз когда я сам побежал к пацану.

Я опустил опалённого герцога на пол. Он был жив, но из ушей текла кровь.

— Дальше сам, Дубов, — шепнул он, морщась от боли. — Ты должен успеть!

Саранчи снаружи было ещё много, но отряд втянулся внутрь и легко удерживал её, не давая войти. Альфачик бил молниями, бойцы стреляли, а Гоша затянул проход золотистой паутиной, которую не могли преодолеть враги. Я же, оставив Билибина Кремницкой, устремился по круглой лестнице на самый верх. Саранча тоже рвалась туда, и я наступал ей на пятки.

Нет, так я не успею.

Духовным зрением увидел впереди себя духовные кляксы врага, а наверху несколько душ живых людей. Вычислил ту кляксу, что бежала первой по лестнице, и пустил в неё иглу, убивая наповал. Парой пролётов выше началась свалка из тел Саранчи. Я быстро догнал её и в буквальном смысле прорубился, параллельно пытаясь достать тех, кто смог проскользнуть.

Взлетев по лестнице, оказался в богато обставленной комнате. Изысканная мебель, диваны, небольшой фонтан с изумрудной водой, горшки с невысокими деревцами, воздушные занавески из полупрозрачной ткани. Их колыхал ветерок из узких окон-бойниц. Свет шёл от масляных ламп наверху.

Несколько пехотинцев умерли, едва я их увидел. Последнему я швырнул в спину топор, не дав ему добраться до конца комнаты. Но враги успели, каким-то образом вырвав лезвия из своих рук и швырнув их, убить почти всех, кто был в этой комнате. Всех, кроме одного человека.

Посреди комнаты сидел старик и на коленях баюкал мёртвого мужчину. Его глаза смотрели в никуда. Мужчина уже был серым, умер от многочисленных колотых и резаных ран.

— Мне жаль, — сказал я, сев рядом с ним.

Старик не отреагировал. Лицо мужчины было копией его собственного, только моложе. Сын, должно быть. Как-то много в последнее время умирает отцов и сыновей.

По лестнице поднялся Хасан. Он обратился к старику по имени и сказал что-то на османском. Старик поднял серые, почти прозрачные глаза на меня.

(осм.) — Я знаю, зачем вы пришли, — хрипло заговорил он. Хасан переводил с акцентом, но я и сам, за счёт того, что чувствовал его эмоции, примерно понимал, что он говорит. — Я говорил своему сыну, что не стоит связываться с тем русским, что он накличет на наш род беду. Я понял это, едва увидел платок с кровью, которую он принёс. Она смердела Врагом. Я отказал русскому, но мой сын взялся за ту работу. И вот что случилось… Мой сын, — старик приподнял мёртвое обескровленное тело, — мёртв. Та тварь нанесла ему тысячу порезов и заставила истечь его кровью. А потом зашвырнула его тело сюда. Я не могу помочь. В моём сыне не осталось и капли крови, а мой внук, я слышал, взорвал себя. И теперь его кровь слишком сильно смешана с кровью Врагов. Мой род прерван. Я не могу вам помочь.

— Он говорить правда, — посмотрел на меня Хасан. — Род Кан не хранить архивы. Он давать кристалл-память. Только тот, кто его делать, знать, что там.

Я молчал.

— Он бы мочь помочь через кровь сына или его сына, потому что кровь хранить знание. Но у них нет кровь больше.

— Да понял я, — буркнул я, отходя к окну.

Здесь стены тоже были толстыми, поэтому окно было похожим на короткую нишу. На той стороне темнели дворцовые крыши и чернело небо.

Вдруг я заметил то, что не заметил, когда вошёл. Здесь была ещё одна душа! Старик был не единственным, кто выжил! Просто эта сфера души по цвету была точно такой же розовой, как у старика.

И она попыталась заговорить со мной. Потянулась ко мне, чуя, что я могу её понять. Я напрягся и сосредоточился, потянувшись в её направлении, одновременно с этим пытался найти этого человека глазами, но видел только старика с мёртвым сыном и Хасана рядом. Они о чём-то говорили. Хасан успокаивал старца. Но ещё одного человека я не видел.

Ладно, а что он пытается сказать?

Я не столько услышал, сколько почувствовал. Носом.

«Какать!» — изрекла душа.

Мишки собирают шишки… Это ребёнок!

Ноги сами понесли меня в том направлении, где ощущалась эта душа. Она была там, где я убил последнего из пехотинцев Саранчи. Он так и лежал, вытянув обрубок руки в сторону дальней стены. Из его спины торчал мой топор. А там, куда стремился враг перед смертью, на куче цветастых одеял стояла люлька. Из неё торчал клинок с окровавленным концом. Тот, что пехотинец вырвал из своей руки, со страшной силой швырнув в ребёнка.

Ублюдки. Они заслуживают только полного истребления, потому что всё человеческое им чуждо. Особенно Тарантиус.

Проходя мимо топора, выдернул его из спины пехотинца, лежавшего лицевым щитком вниз. Подошёл к люльке и заглянул, боясь увидеть, что внутри. Но самое плохое не случилось, и я выдохнул:

— Фу-у-ух… Пронесло, — вдохнул и сморщился, кивая самому себе. — Да. Пронесло! Хорошо, что не меня.

В люльке, под маленьким одеялом лежал ребёнок, лупоглазил серыми, как у старика, глазами и дрыгал в воздухе ручками и ножками. Лезвие, похожее на очень плоский и очень острый рог, прошло в миллиметре от головы пацана (да, это был мальчик) и слегка оцарапало лоб. Я тут же выдернул его и выкинул. Пахло от ребёнка, как от тайного хода Хасана. Не того, а другого, которым он нас провёл в тюрьму.

— Эй, старик! — крикнул я, беря на руки тугосерю. — У тебя тут правнук обделался.

Старик на мой крик обернулся, лицо его вытянулось от удивления, а из глаз побежали слёзы. Я поднёс ему дитя, и он тут же прижал его к своей груди. Хоть бы пелёнки сменил сначала… Но ладно, не я же его отец, не мне и учить. К слову, карапуз был здоровый. Может, хоть он не будет тщедушным.

— Я… я… — старца затрясло. Он смотрел то на меня, то на ребёнка. Потом вдруг он сжал губы так, что они побелели, а из глаз потекли уже злые слёзы. — Я… помочь. Помочь!

Говорил он, с трудом процеживая непривычные для себя звуки. А меня захлёстывало волнами радости, надежды и гнева одновременно, шедшими от него. Старик вытер выступившую из царапины каплю крови и положил её на язык.

— Я помочь, — повторил он после этого, но вдруг изменился в лице и что-то быстро залопотал на османском.

— Он говорить, — переводил Хасан, — что внизу тот, кто обескровить его сына. Он помочь, если ты убить его, князь.

— Мне его просьбы не нужны, — зло отвечал я. — И условия тоже пусть не ставит. Я его правнука спас, и он сейчас у него на руках, живой и… грязный. Пусть о живом позаботится. У мелкого он единственный родственник. И он нужен пацану.

Хасан перевёл мои слова, и старик горестно потупился, неуверенными движениями поправил пелёнку, после чего поднял на меня воспалённые глаза и кивнул — мол, хорошо.

А я продолжил:

— Переведи ему, Хасан, что я убью тварь просто так. Аллергия у меня на тех, кто женщин и детей убивает. От рождения.

Старец рода Кан, услышав перевод, чуть снова не заплакал. А может, и заплакал, не знаю. Я уже к лестнице пошёл.

Внизу от увиденного я аж запнулся и чуть не упал. Все, вообще все, просто лежали там, где я их оставил, и жалобно стонали.

— Я всегда мечтала играть на скрипке, — канючила графиня Кремницкая. — А пошла по стопам отца в Канцелярию. Зачем? Ради чего? Моя жизнь не имеет смысла…

— Я не смог защитить Императора, — страдал рядом Билибин. — Я самый никчёмный глава Канцелярии за всю её историю…

— Господин не дал мне умереть за него, — раздавался через динамики Мишутки голос Никона, привалившегося без сил к стене. — Он считает меня недостойным умереть за него! Я сам! Сам бы убил себя. Но нет сил…

— Ау-у-у-у! — тоскливо выл Альфачик, валяясь на боку.

— Мне миллион лет, а я всё ещё девственница! — сильнее всех сокрушалась Мита.

— Ох, вот ей реально тяжело… — в ответ ей стонала Кремницкая. — Чёрт, да у меня даже причина страдать никчёмная…

Все остальные тоже были в похожем состоянии. Лежали без сил пошевелиться. Хотя силы, похоже, были, но не было желания. Какого?..

Но вдруг это докатилось и до меня. Сердце вдруг сжало тоской, и разум захлестнули пораженческие мысли. Я сокрушался, что из меня рыбак намного хуже, чем из отца. Что и рыбачил я уже очень давно. И в академии почти не учусь. И куча ещё всяких дурацких мыслей. Но самое главное, что с каждой секундой я всё меньше хотел что-либо с этим делать. Воля будто покинула меня, уступив место хандре.

Ноги сами собой подогнулись, и я опустился на колени.

Нет… Нельзя! Вставай! Но так не хочется…

Паутина, закрывавшая сломанную дверь, засияла золотом. Очень ярко, но затем погасла, когда её коснулась и сорвала чёрная рука с длинными, ровными и острыми когтями. Внутрь вошла крайне мускулистая фигура, пригибая голову. Войдя, выпрямилась. Её рост был два с половиной метра. Даже выше меня. В тот же миг, как слепой лицевой щиток твари взглянул в мою сторону, меня накрыла новая волна неизбывной тоски. Настолько сильная, что даже дыхание почти остановилось, потому что в нём будто больше не было смысла.

Так вот оно что… У Пугала сила — страх. А у этого что? Депрессия?

Ну всё, кабзда этому эмо!

Глава 3

На подступах к Китежграду

Примерно в это же время

Густой древний лес заносило снегом. Метель гнула ели и сосны, деревья стонали под напором ветра. На некоторых из них располагались замаскированные огневые точки, где прятались по одному или двое воинов, вооружённых новейшим оружием и снабжённых портативными рациями и различными артефактами.

— Задолбала эта метель, — простонал, стуча зубами от холода, один воин. Ему было тридцать пять лет, и последние семнадцать он служил в гвардии цесаревича Алексея. — Убил бы за тарелку горячего супа. Что мы здесь вообще делаем? Тут километры минных полей! Да и кто вообще сунется к нам в такую погоду?

Он стоял на специальной круглой площадке на средней высоте, скрытый разлапистыми еловыми ветками. С другой стороны ствола сидел ещё один воин, старше на десять лет. Он был из дружинников Кошкина. Кошкинцы славились своим мастерством тайных операций и засад.

— Заткнись, придурок, — злым шёпотом ответил кошкинец гвардейцу, — и следи за своей стороной. Это не простая метель. Враги пытаются подобраться к нам.

— Да они заняты Саранчой в Питере, — отмахнулся гвардеец. — Мы сами-то еле ноги унесли, когда она на нас напала. Хотя наш главный обещал, что этого не произойдёт… Ещё и эти шлемы… — Гвардеец снял с головы белый шлем с чёрными стёклами и поморщился от холодного ветра. — Говорили, что они помогают видеть противника, а в них, наоборот, ни черта не видно и хрен прицелишься всё время.

— Вот именно. Ваши много чего обещали. А теперь мы сидим в окружении под Китежградом. Зачем только наш князь повёлся на обещания цесаревича? Помяни моё слово: все мы тут поляжем… Суп, кстати, тоже обещали принести на позиции. И где он? Ваш цесаревич — очередной балабол. В могилу нас сведёт…

— Тс-с-с! Тише ты! Или хочешь в пепел превратиться, как другие? Вы, кошкинцы, конечно, никого не боитесь, но вот цесаревича стоит… Если голова на плечах есть.

Кошкинец промолчал, продолжая смотреть через оптический прицел винтовки между ветвями. Он был особенным: позволял видеть тепло на огромном расстоянии. И даже метель ему не была помехой.

Тем временем гвардеец потряс припорошенной снегом шевелюрой и надел шлем обратно, проговорив:

— Одна польза от этого шлема… В нём тепло. Эй, а это что?

Он вдруг увидел сквозь чёрное стекло множество светлячков почти на самой границе видимости. Эти стёкла тоже позволяли видеть тепло. И сотни красных точек плясали над верхушками деревьев.

— Ты видишь это? — спросил гвардеец напарника-кошкинца. — Красные точки по вашей части вроде, нет?

Тот не отвечал. Гвардеец уже хотел обернуться к нему, но в этот момент светлячки нырнули вниз, и яркие вспышки ослепили воина. Через несколько секунд сквозь вой метели прорвался грохот множества взрывов.

— Они мины взрывают!

Гвардеец попятился, но упёрся спиной в ствол дерева. Оббежал его по кругу и наткнулся на остывающее тело напарника.

— Нападение! — заорал парень непонятно кому.

Потом вспомнил, что у них есть рация, и бросился к ней, но та уже была разбита. В панике гвардеец обернулся, снова увидел, как светлячки за несколько сотен метров отсюда ныряют в снег и взрывают спрятанные мины. Но всплеск взрывов вдруг загородила темнота. Гвардеец скинул с головы шлем и увидел перед собой рослого человека, покрытого толстым слоем грязи.

— Что ты такое? — изумлённо спросил парень, судорожно пытаясь выставить перед собой винтовку. Но её уже держала рука, покрытая грязью.

Вдруг человек открыл глаза. Ореховые, как у орков. И вонзил в сочленение между пластинами брони орочий нож.

— Я Мара Краг из племени Снежного Барса, лучший танцор тандертака Пятигорской академии… Эй, кому я это рассказываю, а? — Орк потряс за плечи гвардейца, но тот уже умер от потери крови. Или от нежелания слушать хвастливого орка. — Блин, надо было чуть левее бить…

В это же время под прикрытием метели княжны Онежской другие орки, ведомые Лакроссой, перемазанные особой грязью, что скрывала их тепловое излучение, убивали других дозорных. А сферы Лизы продолжали находить и взрывать мины, чтобы могли пройти объединённые войска князей и царевичей

***

Стамбул

Николай

Жизнь — боль. Ничего не хочется. Хочется только лежать и смотреть в потолок. Хотя нет… Этого тоже не хочется. Так что глаза сами закрылись. Даже женщины не хочется…

Так, стоп! Это ещё что за бред?! Это уже ни в какие рамки!

Я резко открыл глаза и поймал чёрную когтистую руку прямо перед своим лицом. Тварь на другой стороне конечности от удивления склонила голову.

— Собака сутулая, — прорычал я. — Самое дорогое ты у меня не отнимешь!

Внутри словно огонь загорелся. Стоило мне только представить, что я больше никогда не захочу женщину, как из ниоткуда силы появились. Будто горячий ветер раздул тлеющий уголёк. А я взял этот уголёк, поднял над головой и загорелся сам!

В смысле, взорвался духовной энергией жизни. Зелёная волна, видимая только мне, прокатилась по помещению, возвращая краски посеревшим вещам. По мана-каналам пульсировала невиданная сила. Она накатывала, как лавина, и прогоняла тоску и депрессию. Я снова взорвался, позволив ей выйти за пределы моего тела. Услышал, как зашевелились остальные.

Чёрная тварь, выпивавшая наши эмоции (поэтому я назвал её эмо), удивилась ещё сильнее. Попыталась задавить своей депрессивной силой, но я был готов и ударил навстречу новой волной жизнерадостности (не знаю, как ещё это можно назвать… хотя, учитывая, как эта жизнерадостность зародилась, стоило назвать её любовью к женщинам). Враг, по всей видимости, был офицером Саранчи. Просто прежде я даже не слышал о таких. Враг, похоже, шёл ва-банк, чтобы обрубить ниточку, ведущую к Тарантиусу.

Эмо-офицер, видимо, дал команду убить всех, потому что Саранча, зашедшая в эту мини-крепость, бросилась в атаку. Но слишком поздно… Твари тут же получили жёсткий отпор. А эмо-офицер попытался ударить меня второй рукой, но я и её поймал в захват и сжал. Сжимал до тех пор, пока не услышал хруст костей. Эмо завибрировал, порождая гул, и попытался вырвать свои лапы из моих рук. Тогда я встал, влекомый его силой, и, изловчившись, пнул тварь в живот. Эмо от удара вылетел из крепости, снеся остатки дверей.

— Не дайте им попасть наверх! — крикнул я отряду. — А с этим я сам разберусь.

Саранчи внутрь набилось много, но её количество быстро уменьшалось. Никон орудовал двумя огненными клинками, рассекая врагов на части. Кремницкая намертво встала перед лестницей — с чёрным мечом и пистолетом в руках. Билибин и Мита помогали ей. А Вдовина поддерживала духовное поле, не давая эмо-офицеру снова погрузить всех в тоску. Одно его присутствие распространяло эту ауру.

Чёрная тварь уже ждала меня снаружи. Высокая, мускулистая, с толстой кожей и сумасшедшей регенерацией. Переломы рук зажили на моих глазах.

Вокруг было полно Саранчи, поэтому я дал Гоше команду снова закрыть паутиной дверь за моей спиной. Что он тут же сделал. Когда Мита и Кремницкая поняли, что произошло, они протестующе закричали, но я не обратил на это внимания. У меня задача одна: завалить этого гада.

И похоже, у него была такая же. По крайней мере, ему придётся убить меня, чтобы войти внутрь и подняться на вершину крепости, чтобы закончить работу.

Вся Саранча вокруг обратила свои взоры на меня. Псины, несколько Носорогов, уйма Жнецов и под сотню обычной пехоты. У чёрного гада не было лица, но, готов поклясться, он торжествующе улыбался.

Только рано он начал улыбаться… Я не зря копил ману и почти не пускал её в ход во время предыдущих сражений в Стамбуле. Догадывался, что придётся сражаться с чем-то подобным. Обещал же помочь Хасану отбить город в обмен на информацию о роде Кан. А тут Враг сам ко мне пришёл.

Я взорвался маной и направил её в корни, проросшие в землю из моих ног. Всего за несколько мгновений вокруг вырос беспорядочный частокол из огромного количества заострённых кольев-корней. Высотой под четыре метра, он окружил нас, а на него нанизались не успевшие отскочить твари. Они ещё продолжали барахтаться, беспомощно шевеля конечностями в воздухе.

Мы с эмо оказались на подобии арены диаметром в несколько десятков метров.

— Уже не так весело, да? — бросил я врагу.

А он вместо ответа сконцентрировал из воздуха шар чёрной духовной энергии и метнул в меня. Это произошло так быстро, что я даже не успел подготовить защитную сферу или ответную атаку. Вместо этого просто послал духовную энергию. И выглядела она как серебристый кулак, который врезал по чёрному шару и развеял его.

Только это оказался отвлекающий манёвр! Эмо тут же вылетел из чёрной дымки и ударил когтями. Я успел заблокировать его удар рукой с маленьким щитом из корней, но когти легко пропороли его и оставили глубокие борозды на морёной плоти. Из ран начала сочиться зелёная мана.

Вот козёл! Больно же!

А он силён… Пожалуй, даже сильнее меня будет. Значит, победим хитростью!

И я очень хитро врезал врагу в морду кастетом. А у него голова лишь слегка качнулась. Только на щеке маленькая трещинка появилась, из которой потекла кровь. Что ж… это начало!

Вот только в следующий раз я ему врезать не смог. Эмо ударил слева — я уклонился, тут же справа — я пригнулся. Его лапы с противным свистом рассекали воздух то возле моего глаза, то возле уха. Я еле успевал уклоняться, отступая. В один момент прошляпил атаку, и меня отправил в полёт удар его ноги. Я спиной врезался в частокол из корней, услышав, как с той стороны его пытаются прорвать.

Ну, это им задачка до утра. Или пока я не умру.

Эмо подскочил для нового удара, занёс ногу и саданул ей. В этот раз я был готов. Увернулся, отчего основной удар пришёлся по корням, и схватил врага за ногу. Дёрнул и ударил им по земле. Потом снова дёрнул и ударил уже другой стороной. И продолжал так до тех пор, пока по обе стороны от меня на брусчатке не появилось две вмятины.

— Я тебе покажу, что такое депрессия и отчаяние! — приговаривал я, старательно охаживая врагом землю. — В глотку тебе их запихну!

— Ты умрёшь! — вдруг простонало чудовище.

И я стал бить им по земле, переворачивая в воздухе.

— Откуда ты это сказал? Откуда ты это сказал?! — рычал я, как в одном старом анекдоте про озабоченного волка и колобка.

Изловчившись, переломанный эмо-офицер саданул мне когтями по руке. От дикой боли я его выпустил, швырнув о землю в последний раз. Мягкое тело врага отпружинило от брусчатки и упало в пустой фонтан. Но спустя всего несколько секунд, похрустывая костями и суставами, встающими на место, чёрный встал и выпрямился во весь рост.

— Понятно… — протянул я, уперев руки в боки. — Значит, тело у тебя всё-таки неубиваемое. Ну и хорошо — смогу тебя мутузить, сколько захочу!

Мы вновь схлестнулись. Он бил меня когтями на руках и ногах, а я садил по нему кастетами, коленями и ногами. Бил молниями, но кожа у твари была слишком толстой.

Через минут пять, весь измочаленный, я опять отлетел к стене.

— Ладно… — еле смог я выдохнуть, потому что дышалось сейчас с трудом. — Попробуем по-другому.

Чёрный побежал на меня — видимо, решил, что скоро сможет окончательно добить. Не скажу, что он ошибался. На моем теле места живого не осталось. И мана из меня лилась просто литрами. Но ведь есть ещё духовная энергия!

В общем, чёрный побежал ко мне, а я — от него. Бежали по кругу. Чёрный то и дело делал рывки, одновременно с этим атакуя, но я считывал его намерения и успевал увернуться. Потому что полностью вошёл в режим духовной битвы. Я стал бить по нему духовными иглами, сферами и копьями.

Только у этого гада оказалась мощная духовная защита! Видимо, не зря Саранча духовных практиков порабощала. Училась у них и научилась. Мои духовные атаки разбивались о его броню. Просто растворялись в ней, будто даже придавая врагу сил.

Что ж, тогда использую это против него! Прошедшие три дня я не только развлекался с Кремницкой, но и усиленно думал, как победить Тарантиуса. Жаль, что придётся сейчас раскрывать свой козырь… Ладно, придумаю ещё один!

Подпустив врага поближе, я нанёс ему сильный духовный удар сразу огромным количеством энергии. В духовном плане это выглядело как трёхметровая ладонь, которая даёт леща чёрному офицеру. На миг враг замер, перерабатывая эту силу, и этим мигом я воспользовался. Швырнул о землю склянку с кислотой, из рук выпустил чёрную паутину и сковал ею лапы противника. Затем схватил монстра за шкирку и окунул мордой в кислотную яму.

Чёрный заревел, вибрируя всем телом и силясь сбросить меня, но я коленом придавил его к земле, а обеими руками топил его морду в зелёной кипящей жиже. Наконец прорвался крик:

— Р-р-ра-а-а!!! — вопила, булькая, Саранча.

Выдернув голову твари из кислоты, увидел, как с ошмётками кожи слезает пластина на месте лица, обнажая кости и уродливую круглую пасть с сотней острых мелких зубов.

— Так вот откуда ты это сказал… — улыбнулся я и несколько раз ударил тварь головой о землю. — Регенерируй это!

После я сжал кулак и изо всех сил засадил его в глотку твари. Половину зубов стесал морёной плотью, а половина впилась в неё. Но они были мелкими и почти не причиняли боли. Так что я сконцентрировался, выращивая в кулаке жёлудь. Вроде тех, что росли потом из тела летающей Годзиллы. Затем пальцами пропихнул упирающейся твари его поглубже и наконец отпустил.

Чёрный, пошатываясь, встал. Половина его тела сгорела под воздействием сильной кислоты. А половина моего… Ну, она работала, но очень болезненно. На ногах я стоял только благодаря бешеному желанию эту тварь прикончить.

Просто эмо не люблю.

Вот только у этого гада всё опять начало заживать на глазах. Духовным зрением я видел, как в этой чёрной заразе прорастает серебристое семечко. Поэтому… начал от него убегать.

— Ты умрёшь! — грохотал монстр из-под лицевого щитка.

Ага, знаем, уже не в первый раз слышим.

Убегая, я пустил в ход весь свой арсенал. В чёрного летели зелья, которого его жгли, замораживали и растворяли кислотой. Арена быстро превращалась в клочок ада с лужами кислоты, дырами с огнём и ледяными торосами. Расстрелял в него обойму из револьвера. Только зря патроны потратил. Разве что одной пулей отстрелил ему руку, которую поймал на лету. И ей же несколько раз съездил эмо-гаду по роже, оставив глубокие раны до костей.

Но и мне доставалось. Как бы я ни убегал, иногда враг попадал по мне чёрными сферами. Каждая из них будто душу обжигала. Впрочем, уверен, так оно и было. А это очень больно. Нет, не так.

ЭТО ПИПЕЦ КАК БОЛЬНО!

Словно обжигающе холодная рука хватала за сердце и сжимала.

С каждым разом атаки врага слабели. Всё сильнее прорастал жёлудь, и всё медленнее бежала тварь. Наконец она упала на колени. Я подскочил и пинком перевернул чёрного на спину. Он скрёб землю конечностями, теряя над ними контроль. Попытался встать, но руки и ноги его уже начали врастать в брусчатку.

— Эй, Тарантиус! — помахал я рукой глянцевому лицевому щитку эмо, глядя туда, где примерно находятся глаза у людей. — Я иду за тобой.

И выстрелил из револьвера в голову чёрного.

Надеюсь, он успел эту картинку передать Тарантиусу и всему Рою.

В следующий миг грудь твари взорвалась, и оттуда вырвался, стремительно вырастая, дуб. Молодая зелёная крона метровым кулаком провела мне апперкот, и я отлетел на несколько метров. В шоке остался лежать на месте, глядя, как в небо рвётся огромное толстое дерево. Конечно, до уровня Облачного древа Нирвалариона оно не вырастет, но всего за несколько минут вымахало в сотню метров. Ствол в обхвате тоже с дюжину метров, а широкие ветви расходились в стороны ещё примерно на сотню. Они накрыли собой всю тюремную крепость рода Кан.

Рост дуба замедлился, а на его ветках распустились маленькие серебристые цветы.

Это жёлудь так перерабатывал всю ту смертоносную силу, которая высвободилась из трупа чёрного офицера. Я ожидал чего-то подобного, поэтому учёл в желуде опыт, полученный при переработке чёрных кристаллов. Мне лишь чуть-чуть дриада помогла советом, как вырастить семя с определёнными свойствами. В обмен на помощь потребовала, чтобы я с ней своим семенем поделился. И не сказала зачем. Что было очень подозрительно. Но об этом я у неё спрошу потом лично.

С треском сломалась стена арены из корней. Выстрелы, взрывы зелий да и в целом всё сражение порядком подточило преграду, и Саранча, вся, что оставалась рядом, бросилась на меня. Повиновались, видимо, последнему приказу чёрного. Я даже встать не успевал. Сил не было.

Но вдруг серебристые цветочки сорвались с веток и посыпались вниз. Это выглядело как дождь из падающих звёзд. Касаясь плоти Саранчи, они цеплялись к ней и врастали внутрь. А уже через секунду плоть врагов начинала чернеть и покрываться корой. Твари превращались в деревья. Молодые и тонкие деревца, если точнее. Не такие высокие, как родительское древо.

— Эх, хороший был план Саранчу замочить в Европе, — вздохнул я.

Теперь Враг знает об этом и найдёт способ противодействия.

Ладно, надо встать и закончить начатое.

С трудом, но я всё же поднялся. Меня шатало от усталости и бессилия. Мана уже вытекала тонкими, обмелевшими ручейками из ран. Я вошёл внутрь крепости, не обращая внимания на обеспокоенные возгласы. Вся Саранча внутри была перебита, а возле входа на лестницу на том конце большого зала стояли Хасан и старик Кан с ребёнком в руках.

(осм.) — Мой род отомщён, спасибо тебе, русский князь, — заговорил старик. Хасан сразу же переводил. — Мой правнук — это третье поколение после моего сына. Знания о том, кого ты ищешь, в его крови сильно разбавлены, но я сделал что мог.

Хасан протянул открытую шкатулку, в которой лежал бесцветный кристалл внушительных размеров. С мой кулак примерно.

(осм.) — Он укажет тебе на того, кого ищешь… Но будь осторожен. Внутри заключена великая сила: от неё не поможет скрыться ни один артефакт и ни одна магия. Она явит истинный облик человека, но разрушит кристалл.

— Спасибо, — принял я шкатулку в руки, и она тут же исчезла в моём кольце. — Кажется, я уже знаю, кому запихаю этот кристалл в задницу для проверки. Только сперва… надо… поспать.

Вышел из Инсекта и упал лицом вперёд. Кремницкая и Мита с криками бросились ко мне, Билибин тоже оказался рядом мгновенно. А я перевернулся на спину, потому что начал в собственной крови булькать.

— Коля! — с тревогой воскликнула Марфа и водрузила мою голову себе на колени. — Как же так…

— Заживёт… — сказал я, сам удивляясь, как хрипло звучит мой голос. — Если успеет, видимо…

Скосив глаза вниз, увидел, что на мне живого места нет в буквальном смысле. Даже ноги все в ранах.

У меня так кровь кончится раньше, чем раны заживут!

.

Глава 4

В уши будто напихали ваты. Все голоса доносились словно издалека, прорывались сквозь тихий звон в ушах.

Да, угораздило меня… Обидно будет умереть, напав на след Врага.

Сверху нависло лицо Миты, с которого вдруг на меня упали несколько капель. Одна скатилась к губам. Солёная. Я почувствовал, как она делится своей силой, но никакая сила не удержит в теле жизнь, если вытечет вся кровь.

Вдруг я ощутил ещё кое-что. Прикосновение к моей душе. Как-то, наверху крепости. И снова мне захотели что-то сообщить. Если это снова про «какать», то уже ничем не смогу помочь. Я встать-то не могу.

Как же муторно. В руке появилась целебная мазь, заживляющая раны, и я скорее шестым чувством ощутил, что мажу раны этой мазью. Потому что руки ничего не чувствовали и казались по-настоящему деревянными.

— Ну же, помогайте! — Из далёкого далёка услышал я голос графини Вдовиной.

И теперь уже несколько пар рук щедро мазали меня мазью.

Вот только… Если нет крови, раны не заживут. Мазь просто подстёгивала силы организма, которые на этот раз ещё и были истощены сражением.

Снова моей души коснулись. Я потянулся коснуться в ответ и ощутил это.

«Жить!» — сказала другая душа.

Теперь надо мной склонился старец. Мита натирала моё, будто чужое тело мазью, Кремницкая отодвинулась, давая пространство старику. Для чего?

Паршивое чувство, когда не можешь даже губами пошевелить, тело не слушается тебя. Остаться бы в Инсекте, но маны уже почти не оставалось, чтобы его удерживать. А я не хотел опять окаменеть чёрт знает на сколько времени. Да и думал, что раны успеют зажить.

Просчитался…, но где?

Что-то коснулось моего лба. Что-то маленькое и тёплое.

— Угу… — Услышал я совсем рядом, но при этом очень далеко. — Ага…

Через миг ощутил, как через эту маленькую детскую ручку в меня попадает сама жизнь. Не такая духовная энергия, которую я научился делать для борьбы с Саранчой, а что-то на порядок большее. Сила будто появлялась из ниоткуда, латая мою сферу души. А затем в моих жилах вдруг стало горячо.

Да это кровь заливалась обратно!

Сердце забухало, противный звон в ушах исчез, далёкие голоса снова приблизились.

— Папаша, — произнёс я, едва ворочая распухшим языком, — правнук твой ещё и духовный практик неплохой. Не дай бог, не сбережёшь пацана, я тебя с того света достану…

— Ну всё, будет жить! — с облегчением сказали голосом Билибина. — Давайте, доставим его обратно на дирижабль.

— Да я и сам могу.

С трудом, но я всё же поднялся на ноги. Ещё не хватало, чтобы меня тащили и за меня же сражались.

Младенец в руках старца радостно угукал и агакал, глядя на меня. Что ж, думаю, род Кан ещё будет жить. Малой хорошо управлялся с кровью.

Вдруг меня качнуло, а пол накренился, убегая из-под ног. Но тут рядом оказался Никон в Мишутке, подставляя плечо. С другой стороны под руку поднырнула графиня Кремницкая, а рядом пошли Мита с Вдовиной. Мы начали путь обратно.

Вместо Саранчи снаружи — небольшая дубрава с цветущими серебристыми колокольчиками. За пределами дубравы Саранча потеряла внешнее управление и не представляла для нас опасности. Мы легко добрались до той части дворца, где за стенами укрывался Мечников. Но он сам и его люди, поняв, что Саранча сейчас слаба, атаковали её, зачищая территорию дворцового комплекса. Повсюду гремели выстрелы и лилась тёмно-красная, почти чёрная в ночи, кровь.

Мне стало лучше, но отлежаться пару дней не помешает.

Когда наш дирижабль поднялся в небо, в провале на северо-западе оглушительно взорвалась целая куча бомб. Они обрушили стены тоннеля Саранчи, заткнув его. Был ещё один, с другой стороны пролива. И там наверняка было Пугало или такой же эмо-офицер, но теперь защитники города могут с ним справиться. По крайней мере, появился шанс.

— И я этим шансом воспользуюсь! — обещал на прощание Мечников, когда я предложил ему улететь с нами. — Перебью всех до единого. А вы уж там не подведите… князь Дубов. — Мечников Анатолий Петрович лукаво улыбнулся и подмигнул.

— Спасибо, князь! — говорил Хасан, прощаясь. Наши руки сцепились в крепком рукопожатии. Правда, моё пока ещё слабым было. Но я даже не поморщился от боли, ибо посчитал это для себя проявлением слабости. — Ты вернуть нам наш дворец, а мы отсюда вернуть всю Империю! В знак вечной признательности вокруг твоего древа мы открыть самый красивый парк во весь мир! Ты помнить, Дубов — тебе всегда рады во дворца. Я рад, что однажды мы сражаться на поле боя.

Большой дуб торчал выше всех зданий османского султанского дворца и сиял миллионом маленьких огней.

Султан Сулейман, отец Хасана, тоже выжил. Его нашли в глубине тюремного блока, отдельно обустроенного для него. Саранча даже не пыталась туда добраться: он был ей неинтересен. Но теперь, пытаясь искупить свою вину перед Империей, он тоже вступил в бой. Это нам Мечников поведал, когда мы ещё были в зоне досягаемости для радио. Она существенно увеличилась, потому что антенну тут же поставили на вершине дуба.

Только к следующей ночи связь со Стамбулом прервалась. Наш дирижабль держал курс к столице Российской Империи.

***

Псков

Госпиталь

Старый военный госпиталь города Пскова представлял собой целый комплекс зданий. В нём регулярно проходили лечение ветераны битв с Саранчой, различные дружинники и солдаты и офицеры имперской армии. После потери Петербурга псковский госпиталь стал одним из основных мест, куда отправляли раненых. И он был переполнен. Шли ожесточённые бои с попытками отбить столицу, но пока безуспешные. Саранчи было много, и она расползалась по окрестным землям. То тут, то там приходили сообщения о нападениях, дружины и войска не справлялись.

Основная часть имперских армий совместно с дружинами Светлейших князей была занята осадой Китежграда. Войска предателя удалось запереть там.

Айлин стояла на крыше одного из корпусов, превращённой в сад для прогулок, и смотрела на восток, туда, где примерно находился Китежград. Она должна была выйти замуж за Императора России. Казалось, её жизнь предопределена, но всё рухнуло в одночасье. И теперь будущее виделось ей таким же сумрачным и неясным, как и небо над Китежградом, скованное далёкой колдовской метелью.

Её отвлёк по-морозному звонкий хруст щебня под сапогами.

— Привет, Айлин, — сказал Паша, подойдя к ней. Из его рта горячим паром вырывалось дыхание. — Хотел проведать тебя перед отправкой.

— Уезжаешь сражаться под Китежград? — догадалась Айлин. — Разве тех, кто там уже есть, не хватит, чтобы победить твоего брата?

Они говорили на османском, потому что Павел знал его лучше, чем девушка — русский.

— Он был нашим братом. Просто хочу взглянуть ему в глаза, чтобы убедиться… — тут царевич замялся.

— Убедиться в чём? — зябко поёжилась девушка, поведя плечами.

— Не знаю… — Павел снял со своих плеч белый китель и накинул сверху на девушку, оставшись в одном мундире. Том же самом, в котором он был на свадьбе отца, только очищенном от пыли и сажи. Девушка благодарно улыбнулась, кутаясь в тёплую одежду и исподволь вдыхая запах царевича. Ещё невыветрившийся запах оружейного пороха, гари с кислинкой мужского пота. Павел, повторил, встав рядом: — Не знаю, в чём я хочу убедиться. В том, что там остался мой брат, который всегда был просто высокомерным придурком, но никогда не помышлял об убийстве отца? Или в том, что моего брата там уже нет, там кто-то другой? Убийца. А мой старший брат просто… умер. Ещё до того, как убил… моего отца и твоего… — Павел запнулся, пытаясь произнести вслух, — будущего мужа.

Айлин промолчала. Оба они уставились на горизонт, где сверкнула жёлтая молния. Слишком далеко, чтобы ветер донёс гром.

— Ты вернёшься в Стамбул? — спросил наконец царевич то, ради чего пришёл.

— Нет… — после долгого молчания ответила Айлин, склонив голову. Волосы рассыпались с её плеч, скрыв наполовину лицо. Многое произошло за эти дни, но решимости Айлин совершить то, что должно, это не изменило. — Я была обещана в жёны Императору. И я выйду замуж за нового Императора. Кем бы он ни был. Потому что должна. Ты… понимаешь меня?

Ответ Айлин застал Пашу врасплох. Он думал, что она будет стремиться домой, а он предложит ей выйти замуж за него. Но её слова всё изменили. Как он теперь скажет ей, что будет Императором? Чтобы что? Чтобы принудить её выйти за него замуж? О какой любви тогда речь? А он уже знал, что влюблён. Благодарю Дубову, общению с ним и его влиянию, царевич научился быть честным с самим собой и принимать себя и свои чувства.

Но принуждать других не собирался. А сказать сейчас правду именно это и означало.

Снова зашуршал щебень. Паша обернулся и увидел, как по крыше идёт, скрываясь за укрытыми снегом кустами, его брат Владислав. Их взгляды встретились, и старший царевич коротко кивнул, остановившись в нескольких десятках шагов.

— Мне пора, Айлин, — произнёс Павел, не глядя на девушку, но чувствуя взгляд её жгучих карих глаз на спине.

Он медленно пошёл по тропке, поддев носком сапога несколько небольших камней. Вдруг Айлин с придыханием произнесла:

— Я бы хотела, чтобы вместо твоего отца был ты!

Паша запнулся и чуть не сверзился в куст.

— В смысле? — возопил он. — Чтобы я умер, что ли?!

— Что? Нет! Вовсе нет… — Айлин пыталась скрыть боль своего положения в душе, но Паша всё равно видел, как она прорывается в её мокрых глазах. Плещется, как приливная волна. — Я бы хотела, чтобы Императором был ты. Или… нет, не так. Всё на свете бы отдала, чтобы не быть дочерью султана, а быть… обычной служанкой. И чтобы ты был обычным, и жизнь наша была обычная… самая обычная!

Павел замер, изумлённо уставившись на девушку, и даже перестал замечать холод зимней ночи. Вдруг Айлин порывисто дёрнулась ему навстречу, обхватила руками шею царевича и прижалась к его губам своими, приправленными солёной влагой.

— Я бы так хотела сбежать с тобой… — прошептала она, опалив своим горячим дыханием кожу царевича. — Снова оказаться в той крепости. Хоть всю жизнь там провести.

Сердце гулко стучало в груди царевича, ноги с трудом держали. Одно он понимал точно: даже если сильно захотеть, в ту крепость вернуться уже не выйдет. Ему так хотелось сказать ей правду, но… Он ещё не был Императором. И даже когда станет, будет не до конца уверен, что чувства Айлин подлинны, а не продиктованы чувством долга. Лучше бы и правда ему быть обычным парнем, который застрял в осаде, в старой крепости с девушкой своей мечты.

— Нам пора, брат, — прервал их Владислав.

Попрощавшись с Айлин, Павел поспешил за старшим братом.

— Не знаю, о чём вы там говорили на османском, — молвил тот, шагая чуть впереди, — но целуешься ты дерьмово, Паша.

— Мог бы отвернуться, раз не нравится, — парировал царевич.

— И пропустить неловкий первый поцелуй своего братца? Да ни за что! Но что самое удивительное, ей, похоже, понравилось! И если я хоть чуточку разбираюсь в женщинах, то Айлин в тебя влюблена.

— Ой, иди ты… — буркнул пунцовый от смеси стыда и радости царевич.

На ходу обернувшись, он увидел, что девушка снова смотрит на восток. Её спина была прямой и напряжённой, как натянутая струна. Царевич хотел получить её любовь, но честным путём. Потому что в первую очередь он Паша Северов-Годунов, а не Император.

***

На борту «Его Дубейшества»

Николай

День спустя

— Над Пятигорском пролетаем… — сказал Билибин, выглянув в маленький круглый иллюминатор камбуза.

Мой дирижабль был небольшим, так что отдельного зала-ресторана на нём не было. Был только камбуз — небольшой, в форме трапеции со скруглёнными стенами. Он занимал где-то треть одной из палуб. Здесь стояли простые столы на металлических ножках на дюжину персон. Больше для экипажа такого судна и не требовалось. Это сейчас на борту несколько десятков людей. За стойкой с раздачей находилась кухня. На ней я и орудовал, пытаясь приготовить из того, что имеется, хорошую еду.

А имелось не так чтобы много. Основное — мозг Пугала. Я его замариновал и выдержал в специальном соусе, чтобы из него вышла вредная часть духовной энергии. Та, которую я использовал, чтобы достучаться до Разума Роя. Также овощи, картошка, мука и специи. Последними щедро поделился Хасан перед нашим отбытием. В благодарность за спасение дворца. Куркума, зира, кориандр и прочие, и все из особого султанского сада. Росли они на какой-то особой почве, так что обладали хорошими тонизирующими и усиливающими свойствами.

— Господин, к сожалению, я не знаю ни одного рецепта с… такими ингредиентами, — покачал головой мой повар. — Хотя благодаря вашему отцу я много всякого повидал…

Он давно работал на Дубовых, готовил для людей в поместье, и его взяли с собой, когда дирижабль отправился из Пятигорска в Питер с заездом в тогда ещё баронство. Как будто это было целую жизнь назад. Кстати, звали его просто — Дмитрич. Или Митрич.

— Успокойся, Митрич, — махнул я рукой с улыбкой. — Я сам всё сделаю, а ты будешь на подхвате.

— С удовольствием, господин князь!

Он занялся овощами и рагу, иногда отвлекаясь на мои приказы. А я готовил мозг. Точнее, тонко нарезал, чтобы поджарить на масле из тмина. Тут главное — не пережарить. Всё-таки продукт лёгкий и должен быстро готовиться.

— А я побывала всего на нескольких занятиях, — сказала графиня Вдовина, сидя за столом и попивая свежий кофе. — Надеюсь, со всеми этими прогулами нас не отчислят?

— А я вообще неделю всего проучилась! — влезла Мита.

Она тоже пила кофе и облизывала тёмным языком губы, втягивая носом ароматы с кухни. Делала она это, привставая со скамейки. Казалось, ещё чуть-чуть, и она полетит по шлейфу аромата.

Вскоре рагу было готово. Сверху я его украсил поджаренными ломтиками, которые приобрели аппетитный золотой оттенок. И пахли оно просто божественно. Едва заметные, в воздух поднимались золотые искорки духовной энергии.

— Ешьте быстрее, пока не выветрилось, — скомандовал я, ставя на стол большое блюдо.

Митрич нёс ещё одно на соседний стол, где сидели дружинники с Никоном.

— Ух, пахнет!

— Божечки, маменька не поверит, что меня сам князь кормит! Ни у кого нет фотоаппарата?

— Ишь чего захотел… Ешь давай! — болтали дружинники.

— Никогда не думал, что буду развиваться духовно, Ваш Сиятельство, — поскрёб ногтями щёку Никон, с опаской принюхиваясь к блюду.

— Я могу забрать, сотник, — пожал я плечами.

Но дружинники с самим Никоном во главе грудь закрыли котелок.

— Нет, господин!

— Не слушайте этого старого, он совсем из ума выжил!

— Ещё и головой приложился в последнем бою…

— Если это поможет исцелить раны, я хоть три таких кастрюли наверну!

— А пахнет-то как… Дюже вкусно!

Я со смехом отмахнулся от них и сел за свой стол к девушкам. Туда же примостился и Билибин, а Митрич стал раскладывать еду по тарелкам.

— Никогда не понимал все эти духовные практики… — покачал головой Билибин, глядя в свою. — Зачем они вообще нужны, если значение имеет только Инсект?

— Тут вы очень ошибаетесь, господин статский советник, — ответила ему Кремницкая. — Именно благодаря духовной практике Дубова мы сейчас здесь сидим. Если бы не он, тот чёрный нас бы просто перерезал, абсолютно беспомощных.

— Кстати, да, Коля, как это у тебя получилось? — спросила графиня, которая отказалась от мозгов. В еде, в смысле. Оставила только рагу, но я не стал на неё напирать. С её стороны есть Саранчу почти каннибализм. — Я тоже духовный практик, но ничего не смогла сделать.

Я как раз насадил на вилку серый с золотистым шматок и сунул в рот. И это был просто взрыв вкуса! В меру пряно и сочно. Слегка склизко, но при этом упруго так, что приятно жевать. Вытекавший сок с маринадом усиливали буйство вкуса, а духовная энергия заставляла приятно вибрировать язык и нёбо.

Шикардос! Так что я не сразу смог ответить Кате.

— Ну, — чавкая, заговорил я, — слишком часто мы в последнее время встречались с врагами, которые используют духовную энергию. Та Годзилла-франкенштейн в Грузии, затем Пугало, те чёрные семена и цесаревич, убивший кучу людей на перекрёстке. Вот и научился я вырабатывать особый вид духовной энергии. Противоположный их силе. Это получилось не сразу, но я будто знал, что надо делать. Сейчас только начал догадываться, что это память спасённых духовных практиков, после того как я убил этого рыжего учителя-практика. Тогда целая куча пленённых душ освободилась после его смерти в Духовном пространстве, и они дали мне свою силу. А с ней пришли и кое-какие знания. — Я снова зачавкал, сунув в рот ложку с рагу. Очень вкусным рагу! — Так и получилось. Грубо говоря, я наделяю духовную энергию эмоцией. Против Саранчи нужен позитив. То есть думаю о чём-то хорошем. Но это требует больших усилий, ведь духовная энергия не имеет эмоций сама по себе.

— Любопытно… — задумался герцог, насадив на вилку кусочек мозга. — И о чём же ты думаешь в такие моменты?

— В самый первый раз? Там лес помогал. А у меня в голове где-то на задворках плескалось воспоминание, как отец учил меня читать этот лес. Без дара, а просто по знакам, по шелесту листьев, мху на корнях… Думаю, это сыграло свою роль.

— А в последний раз? — громко чавкала Мита. Она ела аж двумя руками, запихивая в рот всё подряд,. — Фекс? Или офо фне?

У Билибина глаза на лоб полезли от её простоты и прямолинейности.

— Не совсем… — пожал я плечами, загадочно улыбаясь. — Я думал о том, какая плохая секретарша госпожа Кремницкая.

— Пфр-р! — фыркнул Билибин так, что у него горячий кофе носом пошёл, а сам он покраснел от натуги. Или стыда. — Дубов! Ну нельзя же так!

Марфа густо-густо покраснела и спрятала лицо в тарелке, лишь на миг стрельнув в меня стальными глазами. Обычно холодными, но в этот раз в них была теплота. Мита же скрестила руки, недовольная тем, что я не про неё думал.

Ну а я ржал в голос, глядя, как Макс пытается вытереть кофе со своей пунцовой физиономии.

— Ладно, на минуту забудем о… некоторых качествах моей — я повторюсь, моей!.. — подчинённой, — гневно раздувая ноздри, произнёс герцог, после чего смягчился. — Что ты собираешься делать с артефактом? Прикладывать его к каждому жителю Империи? Так мы и за год не управимся…

— Нет. — Я призвал из кольца деревянную, с красивым узором шкатулку и положил в центр стола. — Есть у меня одна идея…

Глава 5

— И ты нам её сейчас конечно же расскажешь… — подначивал меня Билибин.

— Нет, — ответил я, жуя рагу, восполнявшее мои силы. А восполнять их надо долго — схватка с чёрным далась непросто. — Я ещё не всё продумал. Всё зависит от того, как пойдут дела, поэтому мой план включает в себя…

— …импровизацию! — закончил за меня герцог, взмахивая в воздухе пустой вилкой. Он как раз зажевал очередной серый кусочек. — Знаю я тебя. Объясни хотя бы в двух словах?

— Ты слышал то же, что и я, Макс. Кристалл укажет на Тарантиуса, но при этом разрушится.

— Это я помню… — Герцог ткнул пальцем в шкатулку, и та крутанулась на месте. — Одноразовый артефакт, который пробьёт любую иллюзию или магическую защиту. И что ты собираешься с ним делать? Проверять каждого жителя Империи будешь? На это и десяти лет не хватит.

— Начну с одного-единственного.

— И с кого же?

— Как тебе сказать… — поскрёб я подбородок ногтями и облизнул соус, скопившийся на губах. — Всего один человек знал, что мне нужны данные по допросам выживших деникинцев. Как только я рассказал ему об этом, Саранча напала на Канцелярию. А затем на Стамбул. И попыталась уничтожить род Кан, или как там его. Чтобы я не вышел на след того, с кем спелся Деникин…

— Подожди-ка! — Билибин с трудом вынырнул из мира вкусового удовольствия и встряхнул головой.

На миг я применил духовное зрение и увидел, как от всех в столовой в воздух поднимается золотистое сияние с искорками. Действие блюда. Супердуховными практиками они не станут, но смогут на равных биться с новичками. А после тренировок — и предугадывать вражеские атаки.

— А почему ты не обратился ко мне? — наконец проморгался герцог. — Ведь я мог дать тебе доступ ко всем данным.

— Позвольте напомнить вам, господин статский советник, что вы тогда не очень доверяли Дубову и усиленно копали под него, — изобличающе ткнула кружкой с кофе графиня Кремницкая.

— Марфа! — взвыл Билибин. — Ну ты же моя подчинённая, а не князя Дубова! Почему ты ему помогаешь, а не мне?

— Прошу прощения, герцог, но моя работа состоит в поиске истины, а не в служении лично вам. — Кремницкая улыбнулась так, словно была кошкой, а перед ней сидел очень самоуверенный мышь. — Согласно Уставу Канцелярии.

Герцог тяжело вздохнул и устало провёл рукой по лицу.

— Ладно. Чёрт с вами двумя. Обложили, демоны. Кто этот человек, о которым ты говоришь, Дубов?

Я сперва просмеялся и, только став вновь серьёзным, ответил:

— Князь Тарасов.

Билибина словно молотом по голове шарахнули.

— Тарасов? Тот самый Тарасов, первый человек в Империи после Императора? Если не считать царевичей.

— А кто это? — спросила Мита, облизнув губы. Она ела уже вторую порцию.

— Лично ты с ним встречалась, пожалуй, на свадьбе Императора. Он очень хотел сделать меня князем для каких-то своих целей, — ответил я Мите и вернулся к вопросу Билибина. — Не считая проблемных, он единственный знал о моей цели. Как раз на свадьбе я и обратился к нему с этой просьбой.

— Всё равно это какая-то бессмыслица, — упрямо мотнул головой герцог. — Он служит Императору дольше, чем я работаю в Канцелярии. Ещё мой предшественник проверял его вдоль и поперёк. Обычный аристократ, который умело лавирует в море дворцовых интриг, прекрасно ориентируется во внешней и внутренней политике. — Билибин загибал пальцы, мысленно ведя какой-то счёт. — Если подумать, он дал много хороших советов Императору. Потому и получил столько доверия от Его Величества. Его знает каждая собака во дворце, он вхож даже в семьи генералов и имеет тёплые отношения почти с каждым Светлейшим. А сейчас, когда для страны наступили трудные времена, он возглавил войска и борьбу с предателем цесаревичем… — Герцог нахмурился, шевеля губами, Кремницкая рядом с ним замерла с вилкой у открытого рта. — Бог ты мой! — воскликнул Билибин, вскакивая из-за стола.

Только не учёл, что здесь все скамьи и столы привинчены к полу, чтобы не летали во время турбулентности или воздушных манёвров. Герцог неловко качнулся назад, взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие, поскользнулся и упал, гулко треснувшись спиной о твёрдый пол.

— Бог ты мой… — стонал он где-то там.

Я встал, обошёл стол и помог ему подняться, подав руку.

— Под самым носом! — вопил в сердцах Макс. Его тёмные волосы, обычно прилизанные, пришли в полный беспорядок. — Да как?! Чёрт! Да он тихо прибрал к рукам власти больше, чем было у Императора! Ему все доверяют и считают человеком слова, достойным и мудрым политиком. Это… это слишком невероятно, чтобы быть правдой.

Билибин выглядел как человек, который даже сам себе не верит.

— Я не понимаю, зачем ему возглавлять борьбу с Саранчой и цесаревичем? Ладно, чёрт с ним, с предателем. Но он ведь и Саранчу убивает!

— Но ты начал понимать. — Я сел обратно. — До меня это дошло не так давно, лишь по пути в Стамбул. А когда Саранча напала на крепость рода Кан, я утвердился в своих опасениях. Саранча для Тарасова-Тарантиуса — просто пешки. Даже не расходный материал, потому что рано или поздно эти трупы вернутся в Рой и появится новая Саранча. Так что он может хоть целыми батальонами убивать пехоту Врага, чтобы казаться в наших глазах своим…

— Всё равно не понимаю… Всё звучит одновременно и правдоподобно, и как сон при температуре сорок градусов.

Мита вдруг смачно рыгнула и отодвинула от себя пустую тарелку.

— Фух! Я наелась и теперь чувствую себя сильнее! — похвалилась она с очаровательной улыбкой из острых как бритвы зубов. А затем вмиг посерьёзнела. — Странно, что вы ещё не догадались, господин статский герцог Билибин… Коля видел своими глазами, к чему приводит подобная слепота. Задача Тарантиуса — ссорить своих врагов между собой, чтобы между ними не было единства. Ваша Империя, сильная, единая, семьсот лет стоит Рою поперёк горла. Только сейчас ему удалось посеять между вами вражду.

— Гражданская война… — прошептал Билибин. — Вот чего он добивается. Чтобы мы воевали друг с другом вместо защиты границ. И Саранча сперва не трогала цесаревича… И даже это имеет смысл с такой точки зрения. Если бы цесаревич остался в Питере, якобы удерживая столицу, то многие перешли бы на его сторону. Вот только этого почему-то не произошло…

— Это я постарался, — сказал ему. — Помнишь медитацию перед отлётом в Стамбул? Я тогда надавал Рою лещей и сказал, что я цесаревич Алексей. Вот он и разозлился. А Тарантиуса я смог на время вывести из строя.

— И тут ему планы нарушил… — с ухмылкой покачал головой Билибин.

— Именно.

— Но мы всё равно в полной заднице, Дубов. Если Тарасов действительно Тарантиус, то даже с артефактом ты ничего с ним не сделаешь. Он слишком большая фигура теперь. Так просто его не завалить. Он уже захватил самый важный козырь в этой борьбе — умы людей. Даже если тебе удастся подобраться к нему и использовать артефакт, он просто убьёт свидетелей, а тебя обвинит во всех грехах. И поверят ему. Даже если ты сможешь его взять и убить, то это ничего не решит. Ты встанешь в один ряд с предателем цесаревичем, а Тарантиус рано или поздно возродится и вернётся…

— Знаю, — цыкнул я клыком. — Я уже несколько дней продумываю все возможные варианты событий.

— И сколько вариантов ты продумал? — хмыкнул Билибин, но сделал это как-то обречённо.

— Четырнадцать миллионов шестьсот пять.

— И сколько победных?

Я поднял указательный палец.

— Один.

Герцог упёрся локтями в стол, свёл вместе ладони и рухнул в них лицом. Было слышно его тяжёлое дыхание. Осознавал, видимо, наши шансы на победу. Остальные просто молчали. Даже дружинники, слышавшие часть нашей беседы, сидели с бледными лицами, перестав жевать.

— И это, по-твоему, хорошие шансы? — глухо сказал Макс. — Да вся наша страна, нет, весь наш мир уже одной ногой в могиле.

— Как по мне, — улыбнулся я, — шансы просто отличные. Это же закон мироздания, герцог. Всегда, в любой истории или легенде, если у героев был всего лишь один шанс на победу, то они обязательно побеждали. Один шанс! — Я снова показал указательный палец. — Надо только им воспользоваться. Да Тарантиус, считай, у нас в кармане!

— Боже… — прошептала, изумлённо глядя на меня, Марфа. — А на этом судне, случайно, нет психолога?

— Была! — бойко отвечала Мита. — Но она не полетела в Стамбул.

— И слава богу… — тихо буркнула Вдовина.

— А я так скажу, сынки… — заговорил Никон, но с каждым словом командирский голос сотника всё больше гремел в стенах маленького камбуза. — Если наш князь говорит, что у нас всего один шанс на победу… Если наш князь верит в этот шанс, это значит, что он верит и в нас. Так вот что я вам скажу, сынки! Я за князем пойду хоть в самое пекло! Хоть в пасть Саранче, если он прикажет! Да если потребуется, я этому Тартару самолично лицо обглодаю!!!

— Да!!! — загремели немногочисленные дружинники.

— Так его!

— Мы этого Тартара с говном сожрём!

— Не, мужики, Тартар лучше с лососем или пастой из тунца…

— Жри, чё дают, Петро!

— Да на самом деле!

— Всю душу из Саранчи вытрясем! За князя! За Дубова! За дружину нашу дружную! Трижды ура!

Короче, у дружинников после речи Никона случился приступ энтузиазма. А после они с утроенным аппетитом набросились на остатки еды.

— Ладно, — изумлённый герцог отнял руки от лица. — Что нужно сделать?

— Именно то, что ты и сказал, — хмыкнул я. — Встать в один ряд с цесаревичем.

***

Ещё один день спустя

Недалеко от Китежграда

Когда мы летели над Пятигорском, по радио сообщили, что Петербург окончательно потерян. Все войска покинули столицу и лишь пытаются удержать Саранчу внутри. Не очень успешно. А основные боеспособные силы осадили резиденцию загнанного в угол предателя-цесаревича в Китежграде. Туда он отступил с союзными войсками. Вернее, тем, что от них осталось после того, как на них «внезапно» напала Саранча.

Я никогда не видел Китежград. Билибин сказал, что это красивый город, который стоит в центре огромного озера. И словами его великолепие не описать — это надо увидеть.

Печально, но, возможно, он вскоре будет разрушен. Ведь там сидит цесаревич.

Сейчас город был скрыт от нас огромной сизой тучей, заполнившей весь горизонт. От неё к земле спускались тугие вихри снега. Настолько плотные, что они стояли стеной. Внутри только всё время вспыхивали цветные сполохи, словно зарницы на рассвете.

Источники вспышек находились за пределами тучи. Несколько невидимых отсюда артиллерийских батарей вели огонь по метели. Только из леса вылетали алые болванки снарядов.

На ещё большем отдалении от места боевых действий находился большой лагерь. Посреди леса, окружённый частоколом укреплений, ежами и колючей проволокой. С вышками и огневыми точками. В общем, на лагерь войска, которое осаждает врага, он походил мало. Потому что сам будто находился в осаде. Он и ещё несколько других, что виднелись в других местах леса, окружавшего скрытое тучей озеро.

— Господин, лагерь атакует большая группа Саранчи! — озвучил один из дозорных то, что я и так видел, стоя у окна. — Вижу Пугало, Ваше Сиятельство! В паре километров прячется в лесу!

— А где все их дирижабли? — озвучил я злую мысль. — Как будто на пикник приехали.

А штурману скомандовал:

— Подведи меня к Пугалу, я сам с ним разберусь. А остальных высади поближе к лагерю, чтобы помочь отбить нападение. Ну! Действуй! Никон! Слушай мой приказ!

— Я с тобой! — тут же увязалась за мной Мита.

— Куда ж я без тебя, золото фиолетовое, — хмыкнул в ответ.

Из одежды целым у меня остался только костюм, который я надевал на свадьбу Императора. Ну как целым… Не обошлось всё-таки без порезов и пары прожжённых мест. Саранча постаралась.

Сверху открылся отличный вид на поле боя. Через расчищенную от леса полосу бежали орды серых тварей. Они вязли в снегу и погибали под выстрелами защитников лагеря. Наверняка люди и сами смогут отбить нападение, но Саранчи достаточно, чтобы нанести потери. Потом ещё одна атака и ещё, и ещё… Пока тысячи мелких порезов не обескровят войско.

Тарасов всё же нашёл, как пусть не до конца, но воплотить свой план по разрушению Империи. Основательно к делу подошёл…

Дирижабль на миг завис над Пугалом, грузно шагавшим внизу по лесу. Каждый шаг рушил вековые сосны и ели, оставляя за монстром широкую просеку. По ней тут же пронеслась стая Псин и устремилась к лагерю.

Тварь заметила нас, но уворачиваться было поздно. С высоты в полсотни метров, с Митой на закорках я прыгнул вниз, развернувшись в воздухе и на миг встретившись взглядом с бойцами, что готовились к бою.

Упали прямо на голову твари. Она была покрыта толстым панцирем с шипами, но нашей с Митой морёной плоти было на них плевать. Я тут же обрушил сокрушительные удары молота на центр панциря. Не сразу, но тот поддался. Покрылся сетью крупных трещин, и Мита накинулась на куски защиты с бесконечной яростью.

Она рычала и щёлкала зубами, рвала чёрными дубовыми руками сухожилия и мышцы Пугала, откидывая в сторону кусочки толстой брони. Добралась до мозга и с горящими глазами превратила его в месиво. Я ей даже не особо мешал.

Сначала у Пугала начали заплетаться ноги, затем оно споткнулось и рухнуло, подняв облако снега в воздух. Но Мита всё равно продолжала его терзать.

— Хорош, хорош, — притормозил её, схватив за руку. — Оно мертво.

— Тьфу! — сплюнула она недовольно. — Больно быстро.

— Нам врагов ещё хватит. — Я кивнул в сторону пробитой просеки.

Оттуда к нам приближалась толпа Саранчи. Пехотинцы, Жнецы, а впереди — полсотни Псин. Даже отсюда было слышно, как они челюстями клацают. А вёл их серый офицер. Похожий на чёрного из Стамбула, только слабее. Но незначительно.

Я уже приготовился к схватке, призвав в свободную руку топор и нарастив на неё щит. Мита же вырастила метровые узловатые шипы из запястий. Хм… А неплохо!

Триста метров до Псин. Двести. Сто…

Вдруг с неба обрушился огненный дождь. Не метеоритов, но снарядов. Просто огромное количество. Саранчу накрыло лавиной, земля дрожала и взлетала фонтанами, грохот стоял оглушительный. Лишь задрав голову, сквозь ветви деревьев мы увидели, как из тучи выплывает тяжёлый синий дирижабль. За ним ещё один. А затем и третий.

Однако их совместной огневой мощи не хватило, чтобы остановить серого. Сквозь взрывы он приближался к нам.

Ну, раззудись рука, размахнись плечо! Сейчас я его башкой в хоккей поиграю!

Вдруг с первого дирижабля сорвался голубой огонь и рухнул прямо перед нами. Из снежной пыли проступил силуэт мускулистого мужчины в синей броне.

— Он мой, Дубов… — прорычал человек с синими волосами, не оборачиваясь.

Светлейший князь Владимир Онежский собственной персоной. И он буквально горел мощью чистейшего холода. Его магическая аура была настолько по-первобытному сильна, что у меня даже немного дыхание спёрло.

Серый взметнул снег с землёй в стремительной атаке. Онежский легко скользнул в сторону, уклонился от удара кривым клинком, растущим из руки, перехватил эту руку и коротким движением впечатал тварь в снег, придавив его голову ладонью.

От фигуры князя вверх взметнулись языки голубого огня.

— Р-Р-РА-А-А!!! — завопил он, буквально топя серого в потоке льда.

Мы с Митой даже отступили на несколько шагов, чтобы и нас не зацепило. Саранчу вморозило в кусок льда, и Онежский одним сильным ударом расколол его. Офицер Саранчи развалился на части в радиусе нескольких десятков метров. А на месте его тела осталась небольшая воронка с обледенелыми краями.

Силён. Силён Владимир Онежский. Не зря считается вторым человеком по силе после Императора. Или даже наравне с ним. Но я уже мог бы с ним потягаться. Он тоже это знал. Скользнуло что-то в его взгляде, когда он смерил меня глазами после боя.

— Дубов, — бросил он коротко. — Надеюсь, ты с хорошими вестями.

Князь бросил взгляд за спину. Там у стен лагеря добивали остатки Саранчи. Она потеряла волю после смерти Пугала и серого офицера.

— Я тоже на это надеюсь, — ответил я. — Ваши войска по-прежнему возглавляет князь Тарасов?

Иссиня-чёрная бровь взметнулась вверх.

— Разве тебе не сказали, Дубов? Князь Тарасов уже неделю как в плену.

Глава 6

— Как это в плену? — не сразу поверил я.

— Трудно сказать, как именно это произошло, — холодно процедил князь Онежский, словно сдерживая какой-то внутренний гнев. — Неделю назад во время битвы за Петербург, как раз после вашего отлёта, князю Тарасову стало плохо. Пока царевич Ярослав принимал командование наземными силами, предатель успел воспользоваться неразберихой и захватить в плен князя Тарасова и несколько его сотников. Последние, полагаю, давно мертвы.

— Фигово, блин… — протянула Мита, почесав когтем макушку между толстыми отростками.

Успела ведь набраться где-то таких слов… Наверняка это Агнес виновата, а не я, конечно же.

А насчёт Тарасова… Чёрт! Да это, похоже, я виноват, что он угодил в плен. Или наоборот? Это был его план Б, если он действительно Тарантиус. Да, сомнения у меня ещё оставались, однако он первейший кандидат. Слишком многое говорит против него. Даже тот факт, что ему вдруг стало «плохо». Аккурат после моей атаки сети Роя.

Владимир Онежский истолковал моё молчание по-своему.

— Вижу, что эта новость действительно обошла ваш маленький дирижабль стороной, Дубов. И вы сейчас шокированы, как и мы неделю назад. Но времени для ступора нет. Мы находимся не в лучшем положении, так что давайте обсудим всё в штабе. Идёмте, князь.

Видимо, после битвы Онежский восстановил самообладание и вспомнил об этикете, вновь обращаясь ко мне на «вы». Ну вот, а я уже хотел его братаном начать называть. Или братухой. Эх, не получилось.

Втроём мы обошли укрепления, усеянные трупами Саранчи, как новогодняя ёлка игрушками. Вражеская кровь гроздьями тёмной брусники расплескалась по снегу.

За воротами боевого лагеря царила суматоха, обычная после сражения. Солдаты таскали ящики с патронами, другие уносили на носилках раненых, а их командиры покрикивали на них, прижимая сабли, шашки или мечи к боку. Два дирижабля Онежского спускались к наспех возведёнными сооружениям воздушного порта. Несколько башен с крестообразными шляпками пронзали небо. Третий синий дирижабль остался в воздухе, чтобы нести боевое дежурство и прикрывать от вражеских атак, по всей видимости.

«Его Дубейшество» сел прямо в лагере, так как размеры позволяли.

— Никон! — заметил я своего сотника в доспехе.

Он широкими шагами, раскидывая снег, тут же подошёл ко мне.

— Князь, — обратился я к Онежскому, — прежде, чем мы начнём решать дела, я должен обеспечить свою дружину и зверей питанием. Где здесь комендант лагеря?

— Его палатка, она же кабинет, находится рядом с кухней в северной части лагеря. Пусть ваш сотник скажет, что князь Онежский приказал поставить дружину Дубова на довольствие. Иначе я с этого жирного хряка сам шкуру спущу.

— Ты всё слышал, Никон. И передай коменданту, что в случае чего, пока князь Онежский будет снимать с него шкуру, князь Дубов будет его держать.

— Есть, Ваш Сиятельство! — бодро ударил металлическими каблуками сотник. Прикусив кончик седого уса, он резко развернулся и пошагал прочь, бормоча: — Князь о своих всегда подумает… Ох, я за такого князя всем пасть порву, моргала выколю!

Онежский вдруг встал на месте и внимательно на меня посмотрел. Взгляд синих глаз обжигал, но я выдержал его.

— Вы ставите меня в неловкое положение, господин Дубов.

А? Я?

— На вашем фоне я теперь выгляжу дворянином среднего звена, которому нет дела до своих людей. Но за вами правда. Я должен позаботиться и о своих людях. Они наверняка измождены последней битвой, поэтому встретимся в штабе через четверть часа, когда я улажу все вопросы.

Что вообще произошло?

Князь Онежский развернулся настолько резко, что поднял снежные пылинки в воздух.

Ладно, Никон там о бойцах позаботится, а я пока найду кого-нибудь из своих, с кем можно оставить Миту.

Долго искать не пришлось. Агнес копошилась со спаренными пулемётами на вышке неподалёку и первой заметила меня.

— Коля! — выкрикнула она, махая гаечным ключом. — Пулемёт заело, пока вас прикрывала! Погоди, я сейчас спущусь!

Уже через полминуты зелёная мелочь висела у меня на шее, покрывая мои губы и лицо горячими и мокрыми поцелуями.

— Долго ты пропадал, — прижалась щекой к моей щеке гоблинша, вся исходящая нежностью. — Целую неделю… Тут такие дела творятся! Но раз ты вернулся, то они пойдут на лад, как пить дать! Или к гадалке не ходи! Или… или не гадай на кофейной гуще! Или чем там ещё эти психологи занимаются?

— Похоже, Лизе от тебя достаётся, да? — хмыкнул я. — Кстати, где все остальные?

— Кто где, — пожала она плечами, спрыгнув на землю. — Но вести здесь быстро расходятся, так что скоро они узнают о твоём возвращении и сами тебя найдут.

— Ладно, пригляди пока за Митой и найди нам что-нибудь поесть после совещания в штабе.

— Будет сделано, мой генерал! — шутливо взяла та под козырёк. — Пошли, зубастая, мне тут как раз пару проводов зачистить надо…

— А ты видела, как я Пугало завалила? Коля мне почти не помогал! — начала хвастаться Мита, едва отойдя от меня на пару шагов.

— Видела ли я? Да вы прямо в прицел выпрыгнули! Чуть на спуск не нажала…

Фиолетово-зелёная парочка удалилась, а я пошёл в штаб, к которому вела широкая исхоженная тропа. Мимо сновали солдаты и дружинники различных князей и других дворян. У всех на броне обязательно присутствовал родовой герб, а на руке повязка красного цвета. Думаю, так они отличали союзников от врагов на поле боя. В горячке схватки, когда вокруг горит магия и взрывается земля, попробуй разглядеть герб воина в паре метров от себя.

Я продолжил путь до штаба, но по пути меня перехватил граф Маститов.

— Здарова, князь! — вышел он на дорогу, и наши руки столкнулись в крепком рукопожатии. — Ну раз ты здесь, то цесаревичу впору гроб заказывать!

— Я бы не спешил с такими громкими заявлениями, — качнул я головой. — Гроб может и не пригодиться, если я от него мокрого места не оставлю.

— Ха! Тоже верно! Если, конечно, мы не закончимся раньше. Но об этом в штабе поговорим. Твои женщины тут шороху хорошо наводят, и то ладно…

Маститов немного помолчал, кусая губы, и продолжил:

— Моя тоже рвалась остаться и сражаться, но я её обратно в Пятигорск сплавил. Там и за магазином присмотреть надо, и безопаснее. В городе стоит Дикая дивизия из горцев и орков — хоть какая-то защита от Саранчи, если припрётся… С потомством ей там спокойнее будет.

— Поздравляю, кстати, — хлопнул я его по плечу.

— Спасибо! — оживился начавший было приунывать Маститов. И тут суровый, покрытый шрамами мужик вдруг шмыгнул носом, а глаза его увлажнились. — Думал, не выберусь из Кракова, а поди ж ты, всё-таки выбрался. И она меня обрадовала. Потом, когда в крепости с тобой оказались, я этих осман рвать был готов, лишь бы вернуться. Жаль, конечно, что одна война сменилась другой… Пожить бы нормально успеть. Да, видно, такая наша доля… — Новоиспечённый граф провёл ладонью по лицу, поморгал глазами. — А ты что же? У тебя вон какой цветник! Не ошибусь, если скажу, что половина там точно не прочь от тебя получить маленьких гоблинят, орчат или огрят.

Я молча оглянулся на вышку, на которой вдвоём трудились Агнес с Митой, и вдруг живо себе представил картину, как вокруг меня носят разноцветные дети. Одни сами по себе такие, другие, подражая первым, на себя краску выливают… И всем от меня что-то надо! Будто толпа бродячих торговцев меня атакует. Ужас! Но… было в этой картине что-то такое — щемящее и очень далекое.

Граф Маститов истолковал моё молчание по-своему.

— Думаешь, времена не подходящие? Так-то оно так. Да только вот что я тебе скажу. Времена — штука такая…

— Какая же? — спросил я, точно зная, что пожалею.

Но Маститов явно хотел поделиться какой-то потаённой болью. Пускай делится, пока к штабу идём. И мы шли бок о бок.

— А вот такая! — горячо воскликнул воин, густо покрытый шрамами. — Показывает, каков человек на самом деле. Понимает он, чего стоило сотням и тысячам поколений его предков выживание рода, или ссыкло он трусливое!

— Граф… — предостерегающе начал я.

— Нет, ты послушай! — не унимался собеседник. — Я только на четвёртом десятке это понял. Времена — штука переменчивая. Сегодня плохие, завтра ещё хуже, а послезавтра ты понимаешь, что позавчера времена были отличными. Потому они и показывают человека, каков он есть. Времена ему неподходящие… А если завтра в Америке какой-нибудь супервулкан взорвётся и мы все голодать начнём, потому что неурожай и засуха из-за пыли в атмосфере? А? Тогда что? Сколько человек погибнет? Ещё и Саранча эта… Поэтому сейчас жить надо!

— Граф! — рявкнул я и, схватив Маститова за плечи, тряхнул его. Совсем разошёлся. — Ты мне нравишься, но в душу лезть не смей, понял?

— Да… — мгновенно смутился воин, нахмурившись. — Ты это… извини, просто… Мы так долго пытались, и вот случилось наконец, а тут… перевороты, убийства, Саранча. Страшно, что другие не познают этого счастья. Не успеют.

— Успеют, — твёрдо произнёс, отпуская Маститова. — Я об этом позабочусь.

— В одиночку Саранчу завалишь?

— Надо будет — и в одиночку справлюсь.

— Э, не, брат, так не пойдёт! — заухмылялся граф. — Всю славу себе оставить вздумал?

Вдруг так сжал челюсти, что я услышал, как щёлкнули его зубы. Закусив кончик уса, граф вдруг встал на одно колено и заговорил громко и глухо, глядя в снег у моих ног:

— Я, граф Маститов Михаил Николаевич, присягаю на верность князю Дубову Николаю Ивановичу! Клянусь служить ему верой и правдой и с честью защищать его интересы! — Воин, красный от распиравших его чувств, поднял на ошеломлённого меня глаза. — Клянусь рвать и метать Саранчу, чтоб стояло его Европейское княжество и чтоб сохранить наше общее наследие для потомков!

— Ты бы потише как-то… — попытался я остановить его.

Но было поздно. Пошла какая-то странная цепная реакция. Проходивший мимо нас аристократ, парень лет тридцати с простым и открытым лицом, вдруг тоже встал на одно колено и звонко подхватил:

— Я, барон… клянусь князю… в вечной верности…

— Да вы с ума, что ли, все сошли? — попытался крикнуть я, но голос предательски осип.

— Люди помнят последний указ Императора, — сказал Маститов. — Любой может присягнуть тебе на верность и помочь отбить Европейское княжество от Саранчи.

А ведь и правда. Последний указ Императора был именно таким. И что Империя окажет посильную помощь, разве что войска свои не отправит. Как-то я о нём и подзабыл. Точнее, решил, что он не имеет силы, раз Император убит. Оказывается, имеет.

Блин, и как мне теперь всем этим людям, что ещё продолжали присягать, сказать, что я собирался всю Европу превратить в огромное болото и засесть в его центре подальше от всех? Эх, такой план рушится…

— Я, вольноопределяющийся… присягаю на верность князю… — Рядом с Маститовым сперва упал деревянный ящик с патронами, светящимися холодным голубым светом, а после на колени сразу рухнул молодой солдат.

Маститов, скрипя зубами, повернул к нему голову.

— Зайцев… твою мать… ты что, патроны госпожи Молчановой в снег уронил?

Безусый юнец мгновенно побледнел и затрясся мелкой дрожью.

— Н-нет, господин граф.

— Ты думаешь, я слепой? — завопил Маститов. — Баронесса Молчанова работает день и ночь, чтобы снабжать всех артефактными патронами, а ты их в снегу мочишь?! Куда ты их несёшь, а?! Отвечай быстро!

— На позицию! — сорвался на фальцет распекаемый бедолага. — Как вы и приказали, третьему взводу пятой роты!

— Увалень! Там этих патронов хоть жопой жуй! Я сказал доставить их на позиции пятого взвода третьей роты! Это в другой стороне! А ну, брысь, марш-марш!

Граф за шкирку вздёрнул парня, словно тот ничего не весил, и впихнул в руки влажный снизу ящик. Лёгким, даже необидным пинком под зад придал солдату ускорения в нужном направлении.

С одной стороны, вроде как один мой вассал учил другого моего вассала, с другой — начальник вбивал через мягкие ткани мозги своему подчинённому. Сам виноват, что затупил. На войне глупость может стоить жизни. Так что я решил сделать вот как.

— Ладно! — громко сказал я дюжине человек, присягнувших мне. Среди них были два графа, шесть баронов и даже один герцог. — Я принимаю ваши клятвы. Но указ Императора касался только службы на благо Европейского княжества. Пока что всё остаётся по-прежнему. Служите тем, кому служили. А я призову вас позже, когда мы пойдём на Саранчу.

— Да, господин князь!

— Благодарствуйте! Ещё свидимся, господин князь! — посыпалось на меня со всех сторон, затем люди начали расходиться.

Граф Маститов тоже откланялся, и я наконец добрался до штаба. Правда, используя скрывающий пояс, чтобы никто больше случайно на верность не присягнул. У меня болото не резиновое, между прочим!

Ладно, надо вернуться к делам насущным. К тому же в штабной палатке меня уже ждали. Здесь были князь Онежский с женой Ольгой, князь Джугашвили, ещё несколько Светлейших князей, трое царевичей, несколько орков очень важного вида, Верещагин, Лакросса и её, судя по всему, отец, четверо эльфийских вельмож и послы одного из гномьих королевств. Кажется, Уральского. Здесь же уже присутствовали Билибин с Кремницкой. О нашей задумке мы решили пока никому не говорить.

— Коля! — в два прыжка оказалась возле меня княжна, когда я вошёл в шатёр и скинул маскировку пояса.

Внутри было хорошо натоплено, а свет шёл от множества ламп, подвешенных к балкам. Шатёр был так велик, что даже два десятка человек и наполовину его не заполнили.

Лёгкая как перышко, Василиса повисла на моей шее. Краем глаза увидел, как сереброволосая Ольга с довольной улыбкой успокаивает отца Василисы, у которого задёргался глаз. По старой привычке, видимо.

Следом подошла Лакросса и тоже обняла меня, потеревшись щекой о моё плечо.

— Теперь-то мы справимся, — тихо шепнула она и вернулась к своему отцу.

После того как было покончено с приветствиями и представлениями, перешли к совещанию.

Первым начал князь Онежский.

— Положение отчаянное и становится только хуже. Последняя атака не принесла никакого успеха, а лишь показала, что мы выдыхаемся. Пора признать, что без князя Тарасова мы не можем организовать решающий удар.

— Вы слишком сильно положились на одного человека, — сказал один из орочьих вождей. Его звали Воль Краг, и одет он был в костяные с мехом доспехи. На вид варварские и неудобные, но от них шло сильное магическое излучение. На голове у орка сидел шлем с ирокезом из перьев орла. — А теперь играете в демократию. Нам нужно назначить опытного военачальника, который и поведёт за собой войско для решительной атаки.

— Опять предлагаете свою кандидатуру, вождь? — высокомерно ухмыльнулся, скрестив на груди руки, высокий эльф с бледно-жёлтой кожей и в вычурной пластинчатой броне. — Эльф ни за что не пойдёт за грязным орком!

— Ну, началось… — тихо вздохнула княжна, подавая мне кубок. А тем временем за столом с картами началась ожесточённая перепалка. — Возьми, это подогретое вино, восстанавливает силы и согревает.

— Да я вроде не замёрз…

Василиса топнула ножкой, чуть не попав каблуком мне по носку.

— Это вино с твоих же виноградников! Богатое маной. Его тут все только и пьют. Правда помогает. А то ты выглядишь усталым.

— Ладно-ладно, — сдался я и взял у неё кубок из рук. Слегка горячее вино шибало винным духом в нос и в самом деле согревало. Едва я сделал глоток, как понял, что действительно успел немного замёрзнуть. — Ты и сама не в лучшей форме.

Под небесно-голубыми глазами княжны пролегли глубокие тени.

— Тяжёлая неделя, — слегка улыбнулась она. — Мы все устали. Все силы отдаём, но всё равно топчемся на месте, пока людей убивает Саранча. И каждый день одно и то же. — Она кивком указала на стол, где спорили вельможи. — Пытаются выбрать военачальника, устраивают голосование, и каждый голосует сам за себя, потому что другим не доверяет.

— Все доверяли только Тарасову?

— Угу. Когда его взяли в плен, всё начало разваливаться. Чудо, что мы дошли досюда и осадили Китежград. Правда, уже кажется, что зря это сделали.

— Мда, Тарасов и тут хорошо устроился, — тихо и зло пробормотал я. — Даже без него всё идёт в тартарары.

— О чём это ты? — удивилась девушка.

— Потом объясню.

Тем временем началось голосование.

— Князь Джугашвили голосуэт за князя Джугашвили! — пыхнул трубкой грузин. — Он хорошо показал сэбя во врэмя войны с османами!

— Ну да, попал в плен, — хмыкнул упитанный князь Ушаков, с бородой и усами, плавно переходящими в бакенбарды. — Князь Ушаков голосует за князя Ушакова!

— Князь Онежский голосует за князя Онежского… — усталым голосом произнёс отец княжны.

Я видел, как Лакросса что-то шепнула своему отцу. Пожилому, но всё ещё могучему орку в красивой кожаной броне и шлеме с ястребиным клювом, откинутым на затылок. У того в руках вдруг появился посох с тяжёлыми набалдашниками и красивым узором. Он поднял его и ударил об дощатый пол. Звук получился оглушительно громким, а в довесок по помещению прокатилась лёгкая ударная волна, заставившая всех умолкнуть.

— Вождь Горных Ястребов, Ургрим Морок голосует за князя Дубова! — сильным и звучным голосом сказал он. — Племя Горных Ястребов пойдёт за ним!

В шатре всё ещё висело тяжёлое молчание, а я пытался за своей спиной найти другого князя Дубова. Прям эпидемия какая-то сегодня!

— Ого, у тебя есть первый голос! — сжала мою ладонь Василиса своими прохладными пальцами.

— Король Гилленмора, Трингван, — заговорил посол Уральского короля гномов, — поведал нам о подвигах тогда ещё барона Дубова. Это достойный человек. Уральский экспедиционный корпус пойдёт за ним.

Князь Онежский переглянулся с Джугашвили, и они в один голос заявили:

— Мы голосуем за Дубова!

Ну приехали… Остальные тоже начали голосовать за меня, хотя я и так, похоже, выиграл это странное голосование.

— Хорошо! — хлопнул в ладоши Онежский. — Единогласно! Князь Дубов — отныне наш предводитель, пока мы не одолеем войска предателей. Но сперва я введу его в курс дела.

Я подошёл к карте, и князь вместе с Верещагиным рассказали мне, как обстоят дела. И были они аховые. Китежград окружал барьер тёмной энергии. Его не могли пробить ни снаряды, ни магия. Но человек мог пройти сквозь него. Вот только… Ступив пару шагов, он тут же обращался в пепел. Первую волну атакующих так и потеряли. Пройти могли лишь те, у кого был защитный кристалл. Один из тех, которые я сделал из зерён чёрного стекла ещё до награждения. А их было совсем немного. И те пропали, когда в город отправили несколько диверсионных групп с последними артефактами, но никто не вернулся. Теперь остались только те, что были у моих женщин.

Да, плен Тарасова сыграл злую шутку с войсками, верными царевичам. Они не могли напасть на город, с одной стороны, а с другой — их постоянно атаковали отряды Саранчи, постепенно стачивая силы. Ещё немного, и осаждать Китежград будет просто некому.

Да и наш с Билибиным план ситуация эта ситуация тоже подпортила. Тот, который мы обсуждали весь последний день. Поэтому я не люблю всякие точные и хитрые планы: вечно что-то идёт наперекосяк. Буду опять импровизировать.

— Я предлагаю стереть этот город с лица земли, — предложил молчаливый Павел.

— Это не выход, братец, — возразил царевич Владислав. Как всегда, он выглядел безупречно. Волосок к волоску, мундир идеально подогнан по фигуре. — А если Алексей всё-таки выживет? Выберется из-под завалов и потом нанесёт идеально выверенный, точный удар. Но только уже тебе.

— Да и неправильно это! — рыкнул Ярослав, стоявший со скрещенными на груди мускулистыми руками. — Это наш брат. Нам его и убивать. Да только так, чтобы глаза его бесстыжие видеть. Так что предлагаю наконец выслушать нашего избранного военачальника. Он ведь у нас самый хитрый, да? — Глаза царевича сузились и вперились в меня. — Что будем делать, князь Дубов?

— Ну… — поскрёб я в затылке и просто сказал: — Я собираюсь попасть в плен.

Снова грохнул призванный посох.

— Вождь Ургрим Морок говорит! — громогласно заявил отец Лакроссы и вдруг продолжил уже тише, как заговорщик: — А можно мы не пойдём за Дубовым в плен? Переголосовать надо или как?

Глава 7

Некоторое время спустя

Палатка Дубова

— Да как так-то? — возмущалась Агнес с чумазой мордочкой, уперев руки в боки. — Мы тебя целую неделю не видели. Ты только-только приехал и тут же уходишь?! А про нас ты подумал?

— Подумал и ещё как, — сурово отвечал гоблинше. — Вы все выжаты, как лимоны на летней ярмарке. Вам нужен отдых, а не очередная вылазка. Это во-первых. А во-вторых, я собираюсь попасть в плен. А вы знаете, что делают солдаты, которым жить осталось от силы пару дней, с пленными красотками?

— Господин назвал нас красотками! — обратила внимание совсем не на то, что надо, Вероника.

— Короче, — отрезал я, отправляя новую партию артефактных патронов для револьвера в чёрное кольцо, — вы остаётесь здесь, приглядываете за Альфачиком и Гошей с Гошиком, не даёте Никону пойти за мной следом и всячески делаете вид, что пытаетесь атаковать Китежград. Василиса с мамой обрушивает метели с грозой, Лакросса закидывает копьями тех, кто пытается высунуться, и тому подобное. Враг должен поверить в наши действия, иначе всё насмарку пойдёт. Вы мне тут нужны, а не там.

— Мне больше нравилось, когда он был извращенцем и тираном. А сейчас просто тиран, — вздохнула Лиза, поглаживая густую пепельную косу.

Я до упора забил чёрное кольцо Агнес всякими боевыми полезностями и надел его на клык.

— Ну-ка, Агнес, помоги. Запихни под десну.

— Сейчас.

В руках зелёной полтарашки появились маленькие долото и молоточек, и ими она забила кольцо под десну. Было это весьма и весьма больно. И тянуло десну так, будто… Даже не знаю, как описать. Словно причиндалы в тиски сунули и потом показали голую красотку. Короче, пытка та ещё. Но так кольцо не найдут, а магию оно не излучает. Все остальные артефакты я снял. Даже браслет. Оставил только пояс.

— Я несколько часов потратил, чтобы всех убедить, что моя задумка — это единственный выход, — сказал я. Мне и правда пришлось нелегко с другими военачальниками. Всем хотелось, чтобы я повёл их в бой и одним своим присутствием переломил исход. Как именно это должно произойти, их не особенно волновало. — Не собираюсь тратить ещё несколько, чтобы убедить вас. Я иду один. Точка.

— Да поняли мы, поняли, — надула губки Василиса.

— Пошли, Алексей, — махнул Верещагину, и мы пошли вон из палатки.

— Оставь и нам немного врагов, — напутствовала напоследок Лакросса.

Мита увязалась за мной, как будто всё, мной сказанное, к ней не относилось. Пришлось схватить её за плечи и проникновенно сказать:

— В логово врага я тебя не возьму.

— Но ты всегда берёшь меня с собой! — надулась фиолетовая девушка, а в её глазах заблестела влага.

— Не в этот раз, — отпустил я её, развернул обратно к палатке и легонько шлёпнул по попке, подсказывая направление.

Затем догнал ожидавшего меня Алексея.

— Они поймут, что это для их же блага, Дубов, — сказал он.

— Давай ещё ты мне в душе покопайся, — огрызнулся я.

И без него тошно было.

В успехе я не сомневался. Кто боится — уже побеждён, как сказал какой-то древний мудрец. Просто тяжело было покидать мой «цветник», как выразился Маститов. Ещё и с Машей не успел повидаться. Она с группой дриад только прибыла в лагерь и сразу же принялась за дело. Они пытались хоть как-то помочь с нападениями Саранчи — задержать с помощью ядовитых деревьев, спор и тому подобного.

Окольными путями мы подошли к границе Китежграда. Точнее, к берегу озера, в центре которого стоял город. Снаружи его скрывал от взглядов почти чёрный в вечерних сумерках купол. Внутри него плясала дымка, напоминая цветные разводы от бензина или масла на воде.

С Алексеем залегли за срубленным снарядом деревом. Наша артиллерия пока молчала, а вот из города постреливали, но не по нам. Снаряды улетали далеко за наши спины.

— Я знаю, где стоят все посты и как обойти все укрепления, — шёпотом, будто тут нас могли услышать, заговорил Верещагин. Его белая маска сливалась со снегом, тихо падавшим с неба. — Правда, знание это далось мне дорогой ценой. Руку где-то там потерял. — Мотнул он пустым правым плечом.

Причём он реально её потерял. Не мог вспомнить, где так неудачно просочился, но чувствовал, где примерно искать свою верную подругу для одиноких вечеров.

— Ничего не одинокие у меня вечера! — огрызнулся Алексей.

Видимо, последнее я вслух сказал. Ой!

— В общем, примерно до центра смогу провести. Но что в центральном здании — не знаю. Даже я туда не могу просочиться. Какая-то мощная защита стоит на нём. Одного не пойму… ты же уничтожил свой защитный кристалл, но собрался в город. Взял у кого-то из девчонок?

— Мне он и не нужен. Веди.

Крадучись добрались до самого края купола. Оставалось протянуть руку и коснуться его, но, честно говоря, делать этого совсем не хотелось. Веяло от этой магии чем-то очень нехорошим и смертоносным. А ведь люди до этого взяли и пошли целой толпой. И все погибли, превратившись в пепел.

Благодаря упоминанию пепла, я понял, что здесь не обошлось без магии цесаревича. Поэтому ещё на подходе стал прогонять по телу духовную энергию и думать о хорошем. Конкретно сейчас я думал о том, как по-разному женщины реагируют, когда я шлёпаю их по заднице. И это прекрасно.

— Я пойду первым, — шепнул Верещагин и растворился, скользнув серебристой жидкостью в снег. Только кристалл не растворился, а будто пополз следом.

— Чисто! Патруль только что прошёл, — вынырнул он через несколько секунд.

Глубоко вдохнув и усиленно думая о женских прелестях, вошёл внутрь. Барьер по ощущениям был похож на склизкую оболочку, какой могут покрываться стены в сыром подвале. А внутри на меня нахлынула чужеродная энергия. Энергия Саранчи. Но я был к этому готов и уже рефлекторно думал то об одной девушке, то о другой. Никогда бы не предположил, что подобные мысли могут спасти жизнь.

Внутри купол был невидим. Снаружи чёрный, а изнутри практически прозрачный. Тускло светило солнце в западном уголке неба, пуская последние лучи. Только всё было будто тёмной ретушью подёрнуто.

Озеро сковывал лёд. На льду — многочисленные укрепления. Ходили дозоры с фонариками, патрулировали границу купола. Сам город светился небольшим количеством огней, хотя был достаточно большим. Не в ширину, а в высоту. Вверх торчали шпили и башни, тонкие и толстые, некоторые имели причудливые формы и даже купола, покрытые золотом. Китежград был красив. Но не сейчас — сейчас он будто вымер.

Дальше пришлось следовать инструкциям Верещагина.

— У них есть какие-то артефакты, которые помогают видеть даже в полной темноте, — предупредил он. — Поэтому лучше не попадаться им на глаза.

С помощью пояса я и не собирался этого делать.

Снег тихо похрустывал под ногами, а ветер гонял позёмку по ледяному озеру.

— Здесь обходим слева, пока идёт смена караула. Я выучил их расписание, — говорил Алексей, появляясь вдруг рядом со мной.

И мы обходили ледяное укрытие слева.

— Здесь нужно лечь, пока прожектор не пройдёт мимо!

Мы ложились, и луч прожектора скользил в воздухе прямо над нами, касаясь моей макушки. Но благодаря поясу её, скорее всего, принимали за случайный камень или снежный натоптыш.

До города мы добирались больше часа. Наш путь напоминал очень извилистую тропу. Порой нас скрывал мой пояс, а порой приходилось воздействовать духовной силой на караульных, отворачивая их головы в нужный момент или внушая, что где-то в стороне прозвучал подозрительный кашель или треск. Получилось это не сразу, но раз я чувствовал их эмоции, то мог и внушать что-то. Почему нет? Надо только умело запускать очень слабые струи энергии, больше похожие на дуновение ветерка.

На середине пути (а заодно и озера) оказались под южным мостом, который конечно же был заминирован. Мы его разминировали.

В конце концов добрались до обледенелой набережной, что возвышалась над водой, и проникли в город. Он был погружён во тьму, а общая аура магии цесаревича делала его ещё более мрачным. Даже лучи прожекторов и немногочисленные фонари на улицах светили так тускло, будто на них сверху была накинута ткань.

Улицы города либо лучами расходились от центра, либо шли кольцами вокруг него. Когда дошли до третьего, Верещагин радостно воскликнул:

— Моя рука!

И чуть нас не спалил. Благо я вовремя воздействовал на одного из караульных на перекрёстке, и тот решил, что это его напарник так странно зевнул.

А руку Верещагин нашёл застрявшей в решётке водостока у тротуара. Жуткое было зрелище, но зато он себе конечность вернул. И получил от меня лёгкого леща.

На четвёртом кольце пришлось расстаться. Мне пора уже было попадаться, а Верещагин дороги дальше не знал. Не выучил. На том и расстались.

Дальше в город я углублялся один. И чем ближе к центру подбирался, тем больше людей становилось на улицах. Мужчин, точнее дружинников, судя по гербам, Кошкина и Богданова и гвардейцев цесаревича. Здесь влияние магии ощущалось уже слабее, люди чувствовали себя вольготнее. На верхних этажах окон светилось по-прежнему мало, но здесь, на уровне пары первых, уже горело куда больше. Все заведения работали и принимали солдат и дружинников. В основном они пили и ругались между собой. Ругались по-настоящему, часто дело доходило до драк. Я наблюдал за ними из темноты переулков.

Кошкинцы и богдановцы ненавидели гвардейцев и под винными парами резали тем правду-матку в глаза.

— Это из-за вашего цесаревича мы тут уже неделю сидим! — хрипло и пьяно кричал один крупный богдановец с красным лицом и светлыми волосами. — А могли бы в Крыму каву пить! Если бы он нашего князя послушал…

— Больно ты в стратегии понимаешь, подстилка княжеская! — так же пьяно отвечал ему старый гвардеец в расхристанном мундире и со злым взглядом. — Да наш цесаревич и ваших князей одолеет и всех остальных, и Саранчу само собой!

— Не очень-то похоже, что он собирается убивать Саранчу, — хмыкал долговязый кошкинец. — Скорее под ручку с ней пойдём, судя по виду вашего цесаревича. За эту неделю он будто совсем связь с реальностью потерял!

— Зато ты у меня сейчас её найдёшь, мразь! — вскрикнул гвардеец и с разбегу попытался ударить дружинника. Но тот увернулся.

Дело происходило на боковой улице под жёлтым фонарём. Я скрывался в подворотне неподалёку, куда выходил чёрный ход какого-то бара. И пора мне было уже заявить о себе. Но сделать это надо было так, чтобы не вызвать подозрений.

Тем временем началась драка. Кто-то принёс ножи, загремели разбиваемые бутылки. Вот-вот прольётся кровь.

Вдруг в меня влетел тот краснолицый богдановец. С гулким стуком врезался лбом в дубовый живот и упал на задницу. Поднял на меня пьяный взгляд.

— Откуда здесь такое мускулистое дерево?.. — удивился он.

— Оттуда! — сказал я и пнул ему по роже.

Богдановец кувырком вылетел обратно на улицу и окунулся в гущу драки. Ему тут же прилетело слева, потом справа от кого-то из своих. Даже слова крикнуть не успел и утонул в этой куче-мале.

Капец. Да меня же так никто не заметит!

Ладно. План «А» провалился. Приступаем к плану «Я натяну вам глаза на жопы!»

Около двадцати человек мутузили друг друга на улице перед баром с дурацким названием «Голубая устрица». Что за контингент там собирался, даже боюсь предположить.

Взяв короткий разбег, я нырнул в эту толпу, отвешивая чапалахи направо и налево. Появляясь в одном конце драки, не прибегая к Инсекту, я давал леща паре гвардейцев и орал:

— За Кошкина! Проучим гвардию цесаревича! Знай наших!

Потом резко перемещался в другой конец дерущейся толпы, раздавал чапалахи уже там и кричал:

— За нового Императора! Вмажем по неверным князьям!

Благодаря поясу, каждая из сторон принимала меня за своего.

Такое я проделал несколько раз. На крики и шум драки стягивалось всё больше народу, драка приобретала размах и выплёскивалась уже на соседние улицы.

— Давим их! — неистово орал я, уже сам запутавшись, за чью сторону выступаю в этот раз. Просто бил по тем, кого было больше рядом со мной.

Гвардейцы, кошкинцы, богдановцы, — все разлетались в разные стороны.

Сверху в купол прилетело несколько снарядов, затем ещё. Войска осаждающих снова пытались пробить барьер. Но здесь, внизу, на взрывы никто даже внимания не обратил. Видать, привыкли.

Вдруг совсем рядом прогрохотали выстрелы, и кто-то закричал:

— Стоять! Всем стоять!

На улицы прискакало несколько десятков полицейских. Я видел их над головами остальных дерущихся людей. Один из них, видимо старший по званию, заметил меня и указал рукой, отдавая приказания подчинённым.

Конями и ударами плетей полицейские разогнали дерущихся, а самых ретивых затоптали. Совсем скоро драка прекратилась, и я оказался в окружении конников. Старший заорал на остальных, указывая свёрнутым в кольца хлыстом на меня:

— Идиоты! У вас тут Дубов собственной персоной!

— Дубов? — шепеляво спросил краснолицый блондин, которому я по лицу пнул. Он стоял рядом со мной и изумлённо оглядывал с ног до головы мою персону. Эффект пояса больше не действовал. — Офигеть! Меня сам Дубов в морду пнул! Да я это ещё внукам рассказывать буду! Ай!

— Прочь, шваль! — обжёг хлыстом старший полицейский красного. Его конь нетерпеливо крутнулся на месте. — За нарушение границ новой Империи и за попытку диверсии я арестовываю вас, барон Николай Дубов, именем Императора!

— Князь! — поправил я его. — Князь Николай Дубов.

— Ладно! — скривился полицейский. Его лицо было одутловатым и слегка отёкшим, будто он пил беспробудно целую неделю. — Будь по-вашему, князь Николай Дубов! Вы арестованы! Руки вверх! И предупреждаю: в ружьях моих людей особые, антиинсектные патроны!

Конники вздёрнули к плечам ружья, целясь в меня.

— О нет! Как же я так умудрился попасться! — попытался я изобразить отчаяние, подняв руки. Но актёр из меня, как из мешка бальное платье… Что там обычно говорят, когда попадают в плен? Я просто там всего раз был, в Гилленморе, и то недолго. — Случилось невозможное! Доблестная полиция поймала меня! Всё кончено! Я пропал! Совсем пропал! Гнить мне теперь в плену до конца дней моих! Да?

— Хватит паясничать! — Полицейский ударил меня кнутом.

Точнее, попытался, но я поймал его в воздухе. Наши взгляды столкнулись.

— Ещё раз так сделаешь, и спина не будет болеть. Потому что я тебе её сломаю, — пообещал я полицейскому.

— Как ты смеешь?! — Он рванул хлыст назад, и я позволил ему это. Но ударить снова полицейский не посмел. В его глазах мелькнул страх. — В тюрьму его! А я доложу Императору!

Надо же… Алексей сам себя короновал уже. Он вообще в курсе, что его Империя дальше берегов озера не простирается?

Под конным конвоем меня сопроводили к центральной башне. Но повели не наверх, как я думал, а вниз, где находились тюремные камеры.

Ещё при аресте мне на руки и на шею надели кандалы, что блокировали любую магию. Обыскали тщательно, забрали пояс из кожи Сумеречной змеи. Больше ничего не нашли. А я и не брал. Затем бросили в тёмную камеру. Свет в неё попадал от маленького кристалла в коридоре. Синий и неприятный.

С одной стороны была решётка, с трёх других — глухие стены. Камер здесь всего было двенадцать. По шесть с каждой стороны короткого коридора. Глаза закрыть мне не додумались, так что дорогу назад я знал.

Главный виновник моего пленения не заставил себя долго ждать. В сопровождении двух широкоплечих гвардейцев крайне грозного вида явился цесаревич Алексей собственной персоной. Он был одет в пушистую шубу поверх голого торса и тёмных штанов с сапогами.

— А-а-а… барон Дубов! — расплылся он в широкой, болезненной улыбке.

Он вообще выглядел как-то не очень. Чёрные глаза лихорадочно блестели, лицо побледнело и осунулось, более явственно очертив кости черепа.

— Князь. Князь Дубов, благодаря твоему почившему отцу. Не напомнишь, от какой болезни он умер? Предателюс вульгарис? — хмыкнул я, припомнив кое-какие латинские названия из учебников.

— Едва я займу трон, то первым же указом низложу тебя до уровня помойного червя и заставлю жить в выгребной яме! — трясясь от злости, зашипел цесаревич.

Как быстро мне удалось вывести его из себя, однако!

— Будем соседями, значит, — равнодушно пожал я плечами.

— Ха-ха-ха! — злобно засмеялся цесаревич. — Твои плоские шутки не спасут тебя, Дубов! Я сперва не поверил, что ты действительно попался, но теперь вижу, что долбанный Дубов действительно в моих руках! Как же давно я мечтаю тебя прикончить! Сколько моих планов ты разрушил своим бесцеремонным вмешательством! Не-е-ет… Простой смертью ты не отделаешься… Ты познаешь все пытки мира перед смертью, а потом я выдумаю новые!

— Так я же умру, получается? Если познаю все пытки перед смертью. И только потом ты выдумаешь новые… А я уже умру. Не бьётся твоя математика, отцеубийца.

— Заткнись! — шарахнул по прутьям решётки Алексей, а его лицо исказилось от злобы. — Даже если ты умрёшь, я тебя с того света верну! Я теперь на многое способен… Сила, которой я обладаю, и не снилась моему отцу!

— Ага, пальчики-то не перетруди.

— О… у меня теперь новые пальцы, — цесаревич поднял вверх руку с пальцами из чёрного стекла. — Если твоя подружка вновь попробует их откусить, то умрёт такой ужасной смертью, что сам миг смерти станет избавлением. — Он повёл плечами, скидывая на пол шубу.

Голый торс, на котором была видна каждая мышца, усеивали чёрные руны. Такие же, как у Вергилия, жреца Гилленмора, и как у сына Деникина. Руны, уродливые в своей сути. Руны Саранчи. Я буквально видел, как они пьют из него жизнь и возвращают какой-то странной, изувеченной силой. А ещё прямо на глазах появлялись и росли новые руны.

— Знаешь, Дубов, прежде чем начну превращать твою жизнь в ад, я всё же спрошу… Хоть это и не имеет никакого значения теперь… Зачем ты проник сюда?

— Как зачем? Чтобы убить Тарасова и освободить тебя.

— А? Чего? — опешил цесаревич.

— А, блин, наоборот. Убить тебя и освободить Тарасова. А ты уже понадеялся на спасение, да? — довольно улыбнулся я.

— Р-р-р… — зарычал Алексей. — Как мне надоели твои шутки! Посмотрим, как ты засмеёшься теперь!

Он щёлкнул чёрными пальцами. Звук получился сухой, словно два камня ударили друг о друга. Через миг мир погрузился во тьму.

Не понял… Эй, кто выключил свет?