Барон Дубов 12

Глава 1

На борту дирижабля «Его Величество»

Некоторое время назад в нескольких километрах от крепости-аула

Несколько часов назад русские войска перешли в наступление по всей линии фронта. Насколько цесаревич знал, мало где войска завязли в сильных боях. В основном сопротивление османских отрядов было сломлено практически мгновенно. Предыдущие недели тяжёлых боёв так измотали их, что сил сопротивляться у тех, кто остался, не было. Большинство боевых соединений основательно потрепало. У некоторых укомплектование солдатами было на уровне тридцати процентов и даже ниже. Об этом успели сообщить первые сдавшиеся в плен.

По всей видимости, османы сделали ставку на то, что они успеют разобраться с крепостью в тылу и захватить детей князя и Императора. А там — заставить их работать на Османскую Империю, что снизит моральный дух русских войск и заставит военачальников идти на уступки.

Но у них ничего не вышло.

Сейчас пехотные подразделения армии и княжеских дружин догоняли ушедший вперёд флот. Последние несколько сотен километров по ним даже ПВО османов не стреляло. Дирижабли летели на предельной скорости, используя дорогостоящие магические артефакты. Они уменьшали сопротивление воздуха, позволяя громоздким судам лететь со скоростью в несколько сотен километров в час. Алексей хотел ударить в тыл основным силам врага. Иначе, если этого не сделать, османы разобьют авангард и прорвут фронт. Остановить их в прямом столкновении русские войска не смогут. Слишком малочисленны.

Алексей знал об этом и сознательно заставил всех пойти ва-банк. Потому что где нет красивых побед, там нет и славы. А какой из него будет Император, если в глазах людей он будет трусом, который никого не победил? И вечно находился в тени своих младших братьев, победивших Саранчу в Польском княжестве. Даже этот выскочка Павел отличился в битве за Краков…

— Выжмите всё что можете из этих машин, — коротко бросил адмиралу цесаревич.

Он находился на капитанском мостике дирижабля и занимал кресло адмирала, который вынужден был стоять рядом. В окнах бронированной гондолы мелькали облака.

— Да, Ваше Высочество, — кивнул адмирал и отдал несколько приказов.

Правда, судно не стало двигаться быстрее, так как и без того шло на пределе своих возможностей. Но не отдать приказ адмирал не мог. А то, чего доброго, цесаревич отправит его на плаху. Алексей знал, что адмирал думает именно так, и это его полностью устраивало.

Нравилось ему упиваться своей властью.

Вскоре штурман доложил:

— Мы приближаемся к точке, Ваше Высочество!

— И без тебя знаю, — покривил губы цесаревич и провёл пальцами по тонким, щегольским усикам над верхней губой.

Пока они летели, он успел привести себя в порядок. Оделся в лучшую броню — парадную, с кучей золотых вставок, — на пояс повесил саблю в ножнах. Ножны были работы лучших гномских мастеров и украшены драгоценными камнями. Причесался и слегка напудрился. Специально выбил одну из прядей волос на лоб — достаточно неряшливо, чтобы люди подумали, что он принимал участие в боях лично. Цесаревич должен выглядеть безупречно, когда будет принимать капитуляцию османских генералов.

Так же он ощущал, что они действительно близки к месту назначения. Маяк из маны горел, как никогда ярко. Всего каких-то дюжина или полторы километров.

— Снижайтесь, — приказал цесаревич.

В животе у цесаревича немного онемело, а затем дирижабль вынырнул из облаков. Внизу шёл дождь, а где-то впереди виднелись следы страшной битвы. В небо поднимались столбы чёрного дыма, что-то горело, но сражение ещё не окончилось. На юго-западе, прямо по курсу «Его Величества», в воздухе парили десятки тяжёлых османских дирижаблей. Их атаковали сотни летающих тварей, с которыми сражались маленькие бипланы. Воздух мерцал от сверкающих нитей свинцовых светлячков. Внизу тоже шло сражение. Османские войска бились с монстрами. И в море что-то происходило, но разглядеть не получалось.

— Немедленно вступаем в бой! — приказал цесаревич.

Вслед за флагманским дирижаблем из туч опустились ещё несколько десятков — с двуглавыми орлами на огромных белых баллонах.

— Ваше Высочество, — подал голос адмирал, стоявший рядом, — силы османов сражаются с монстрами. Может, стоит подождать пока пока они ослабят друг друга? Если нападём сейчас, то монстры и нас атакуют. Мы понесём большие потери…

— Я отдал приказ, адмирал. — Алексей был непреклонен. — Мы не будем ждать и подбирать момент для атаки, как какие-то трусы! Я сказал — атакуйте врага. Из всех орудий!

— Да, Ваше Высочество.

Но именно в этот момент всё изменилось. Небо почернело, словно из него высосали все краски. Осталась только одна — багровая. А затем на небольшую область, где бились османы и летали их дирижабли, обрушился огненный дождь. Цесаревич своими глазами видел, как огненные росчерки пропарывали тучи и пробивали дирижабли насквозь, после врезались в землю, взрываясь.

Алексей замер, его руки вцепились в подлокотники кресла так сильно, что пальцы побелели. Во все глаза он смотрел, как непреодолимая сила уничтожает целую армию османов. С каждым падением пылающего метеорита на него накатывали волны чьей-то мощной ауры. И весь имперский флот сейчас летел в этот огненный ад.

— Что нам делать, Ваше Высочество? — с ужасом в голосе спросил адмирал. — Ваше Высочество?

Цесаревич его не слышал. Его побелевшие губы прошептали:

— Что… это… за сила?

Он вдруг ощутил то, чего не испытывал очень давно. Цесаревич даже встал под воздействием этого чувства и подошёл к панорамному окну гондолы, словно до конца не веря своим глазам. На самом деле он знал, что это за сила. И именно поэтому испытывал страх.

— Павел… ты ли это? — самому себе шепнул он.

— Ваше Высочество! — вскричал адмирал, но ответа так и не дождался. — Отступаем! Всем судам снизить ход и ждать за пределами зоны поражения!

Дымные следы косыми копьями тянулись к земле и медленно растворялись в воздухе. Постепенно дирижабли замедлились и остановились, издали наблюдая, как камни с неба утюжат землю, османов и густой лес.

Вдруг Алексей ощутил новую волну мощи. Даже более сильную, чем прежде. Она захлестнула его с головой, и в груди спёрло дыхание. А экипаж, включая адмирала, застонал от воздействия этой силы. И вдруг… лес, на который обрушились османы, монстры и огненные камни, начал расти.

— Это… какие-то неправильные метеориты? — вопрошал молодой штурман, сидевший близко к окну. Его, как и всех остальных, уже отпустило. — Они сжигают деревья, но лес только ещё больше растёт… Как это вообще возможно?!

Никто ему не ответил. С широко раскрытыми глазами цесаревич Алексей снова прошептал:

— Как противостоять такой силе?..

Ответ не заставил себя ждать. Вскоре он буквально вырвался из-под земли.

***

Морёная дубрава

Сейчас

Николай

Тварь, что вырвалась из-под мёртвой земли, в высоту была около десяти или двенадцати метров. Не сама, а на длинных паучьих лапах, которых насчитывалось восемь штук, как у паука. Плюс ещё две торчали спереди из приплюснутого тела, похожего на крабье. Если другие восемь лап напоминали паучьи и имели по четыре сочленения, то эти две выглядели как огромные человеческие руки. Глаз у твари не было. Зато был длинный рот, почти рассекавший плоское тело на две части — верхнюю и нижнюю. И там было полно зубов.

Словно всего этого было мало, у твари оказалось два перепончатых крыла.

Монстр издал жуткий крик, похожий на вопль десятка обиженных ведьм, и взмахнул рукой, посылая в нашу сторону волну смертоносной энергии. Она была тёмная, словно поглощала дневной свет. И всё живое на её пути мгновенно умирало.

Поняв, что это и нам грозит смертью, я скорее рефлекторно тоже взмахнул рукой, одновременно выпуская огромное количество маны. От моих ног по земле пробежала дрожь, зелёное марево, что пробивалось из-под травы, скользнуло навстречу вражеской силе. Через миг из земли вырвался вал корней. Широкой и толстой дугой они выгнулись навстречу врагу и замерли, устремив острые колья в небо.

Тёмная энергия приливом набежала на корни, светящиеся зелёным и… исчезла. Но вместе с ней корни посерели и начали осыпаться безжизненным прахом.

— Твою ж мать… — прошептал поручик Маститов испуганно.

— И как нам одолеть её? — неуверенно шепнул Верещагин, глядя на меня.

Тварь тем временем яростно взревела и ударила по земле руками.

— Духовная атака! — вскричала Вдовина. — Сильная! Мне одной не сдержать!

И точно. Духовным зрением я увидел, как к нам несётся поток чужеродной энергии такой силы, что способен просто развеять наши души. Катя вскинула руки и прикрыла нас фиолетовым барьером, видимым только для духовных практиков. В этот же барьер влила энергию дриада, за ней князь Джугашвили, а потом и я. Натолкнувшись на преграду вражеский серп взорвался чёрной звездой. Барьер лопнул, как стекло, и его словно сдуло.

И на наши души обрушилась боль. К счастью, эффект от вражеской атаки этим и ограничился. Припав на одно колено, я с рычанием тут же распрямился. Оглядел всех вокруг, встретился взглядом с Хасаном, кивнул ему. Затем заметил Миту.

Девушка с фиолетовой кожей замерла на месте, слегка покачиваясь. Её фиалковые глаза закатились, обнажив белок глаз, покрытый сеткой капилляров, а рот слегка приоткрылся. С уголка губ тянулась ниточка слюны.

Твою ж мать! И этот монстр по её душу! Ни черта он у меня не получит. Я подхватил девушку на руки и пулей подскочил к Светлейшему князю. Выглядел он неважно, но стоял на ногах крепко.

— Князь, прикройте Пашу с Айлин и Митой, а мы… мы разберёмся с этой тварью. Ударим по ней из всего что есть!

Джугашвили, не говоря ни слова, присел возле тела Паши, рядом с ним на колени опустилась османка, и я усадил Миту, которая пребывала в трансе. Князь накрыл всех маленьким, но мощным куполом — через него и духовные атаки не проходили. Мита удивлённо похлопала глазами и уставилась на меня. Видимо, связь с тварью прервалась. Я знаками показал девушке, чтобы оставалась на месте и ни о чём не беспокоилась.

— Учтите, барон Дубов, меня… ненадолго хватит, — прочитал я по губам Джугашвили.

— А я с этой тварью миндальничать и не собираюсь, — ответил ему.

Я первым устремился к монстру, просто собственным телом пробив преграду из высохших корней. Они рассыпались, как пепел. Эх, если бы знать, что из тела духовного практика, захваченного роем, вырастет такая хрень…

На бегу смерил взглядом огромную тварь. Уф, здоровая, сука! Но страха я не испытывал. Её размеры сыграют против неё же.

Огромная рука монстра с легкостью впилась пальцами в землю, вытаскивая увесистый ком земли. И швырнула в меня. Накачав молот в руке маной, я ударил, взорвав энергию в последний момент. Взрыв разметал землю.

Тем временем следом за мной бросились в бой все остальный. Даже османы. Перед лицом общего врага, угрожавшего всему живому, вражда забылась. В тварь полетели копья Лакроссы, обдавая её огнём или морозом от Вероники. Целый рой пуль от всех остальных врезался в чудовище. Потоки ледяной энергии от княжны, взлетевшей в небо слева от меня. Куча летающих сфер Лизы били маленькими молниями по рукам и лапам Врага. А толстые и горячие молнии прилетали от Альфачика.

Тварь ревела и закрывалась руками. Её шкура оказалась достаточно прочной и выдержала большинство атак. Но лишь большинство. Правая человеческая рука была ранена до мяса, некоторые лапы опасно подогнулись из-за того, что сочленения или замёрзли, или были обожжены. Но это нисколько не сделало монстра менее опасным. Он широко размахнулся руками и хлопнул в ладоши.

Воздух сотряс громкий звук. Между ладонями Врага появилась тёмная сфера и мгновенно расширилась во все стороны, лопнув в итоге, как мыльный пузырь. Но она успела сбить Василису и задеть всех остальных. Только я, дриада и Вдовина смогли защититься, окружив себя духовными сферами. Остальным пришлось хуже.

Агнес умудрилась поймать упавшую княжну, вытянув собственные руки и зацепив их за деревья. Василиса спружинила о них и мягко упала в траву. И только потом я подскочил к ней.

Княжне, как и всем остальным, было дико больно. Её лицо посерело, а я ощутил такую злость, что меня чуть не разорвало на месте. Нет уж, я разорву эту тварь, но сперва…

— Ты в порядке? — спросил я девушку.

— Да, — скривилась она. — Больно немного, но я ещё могу сражаться.

— Хорошо. Сделаем ещё одну попытку. Если не выйдет — отступайте.

Я развернулся к твари, которую в это время сдерживали Сергей Михайлович, Маститов и Альфачик. Волкодав и Лютоволк вцепились зубами в руки монстра. Волкодав с рычанием грыз свою, а Лютоволк неистово бил электричеством свою. Монстр отчаянно махал руками, пытаясь их сбросить, а Сергей Михайлович носился между лапами, пытаясь поразить их мечом.

И всё-таки до чего толстая у твари шкура! Меч оставлял лишь небольшие порезы. Но если понадобится, целую тысячу их сделаем.

Но метания Сергея Михайловича напомнили мне о древней легенде: как одним незамысловатым способом завалили тварюгу побольше этой. Кажется, где-то в Арктике дело происходило.

В это время все остальные пришли в себя и вновь атаковали Врага. Им досталось куда меньше, чем княжне. Василиса просто оказалась ближе всех в момент атаки монстра.

Вдруг тварь ударила обеими руками о землю, и Лютоволк с Волкодавом, громко скуля, отлетели в разные стороны. Часть боли Альфачика передалась мне. И эта тварь мне точно за всё ответит.

На остальные атаки она уже не обращала внимания, зато заметила Сергея Михайловича и стала пытаться пронзить его когтями на лапах. Учитель уворачивался. Пока что. Но тут подоспел я. Одну из лап я ударил молотом, накачав столько маны, что меня чуть самого от взрыва обратно не отбросило. Но я врос корнями в мёртвую землю. Краем глаза заметил, как там, где я ступал, начинала расти зелёная трава.

Лапа монстра треснула и переломилась, но я уже бил топором по следующей. Лезвие оружия ярко засияло зелёным и туго вошло в плоть соседней конечности. Не перерубило, но нанесло ощутимый вред. Монстр взревел от боли и бешенства и резко подогнул все лапы.

— В сторону! — завопил Сергей Михайлович и побежал, но споткнулся о коготь монстра и покатился по земле.

Я уже и сам обо всём догадался. Отпрыгнул ровно в тот момент, когда монстр оттолкнулся от земли и резко приземлился, пытаясь нас задавить. Промахнулся. Но по земле к нам скользнула волна чёрной энергии и почти доползла до лежащего на земле Сергея. Я топнул ногой по земле, посылая волну корней навстречу чёрной силе. Так и удалось рассеять вражескую атаку.

Вдруг по монстру сверху ударили из пушек. Снаряды врезались в туловище встающего монстра и пригвоздили его обратно к земле. Это стрелял чудом уцелевший османский дирижабль.

(осм.) — Добиваем! — заорал Хасан и бросился вперёд, размахивая двумя ятаганами.

Он, княжна, Лакросса и несколько османских солдат атаковали лежащего Врага. Но не успели они что-либо сделать, как в воздух взлетела одна из лап чудовища и полоснула прямо по ним когтем. Лакросса успела пригнуться. Василиса создала перед собой ледяную преграду. Коготь сразу разрушил её, но Василису не достал. Зато ударил по османским солдатам и Хасану. Солдаты упали и скорчились от боли. Их вены быстро чернели. Вскоре они умерли. Та же судьба постигла и Хасана. Вот только выглядело это иначе. Яд когтей распространялся медленно по песочному телу генерала. Это выглядело, как тёмное пятно, расползающееся в разные стороны.

Хасан упал на колени с недоумением глядя на свой живот.

Зараза! Я сам собирался убить Хасана несколько минут назад, но теперь хочу, чтобы он жил!

Ну всё, тварь, считай, что ты сдохла.

Я громко свистнул, но на мой зов явился вовсе не Альфачик, а Волкодав.

— Твой питомец слишком сильно ранен, — пролаял он. — Садись на меня, что бы ты там ни задумал! Но никому ни слова об этом…

Я схватился за загривок Волкодав и оседлал его.

— Ни слова! — снова предупредил поручик, повернув морду.

Переживал за свою репутацию человек, так что я кивнул ему в ответ.

И мы понеслись навстречу самой смерти. В одной руке я держал топор, а молот из другой перенёс в кольцо. Вытянул свободную руку и получил в неё моток паутины. Я на белоснежном Волкодаве и Гоша носились между лапами монстра, опутывая их паутиной. А он бил ими по нам, пытаясь задавить назойливых малявок. Но мы были быстрее. Проносясь мимо очередной лапы, саданул по ней топором и отрубил. Итого, осталось всего пять рабочих лап у твари.

— Давай! — заорал я и сунул в пасть поручика остатки паутины.

— Ни флофа! — глухо процедил он, не разжимая зубов.

Мы и Гоша рванули в разные стороны, затягивая путы. Монстр сопротивлялся.

— Р-р-р!!! — зарычал Маститов, не выпуская толстую нить паутины, упёрся в землю лапами и мотнул головой.

Обернувшись, я увидел, как монстр неуклюже заваливается на бок, поднимая тучу из пыли и сухой травы.

— Отлично! — рявкнул я, спрыгивая с Волкодава.

Изо всех сил побежал к лежащему монстру. В моих руках теперь был молот, и он сиял от огромной кучи энергии, что я влил в него. Не добегая нескольких метров, я подпрыгнул и размахнулся оружием. Ещё немного — и размозжу голову твари!

— Р-Р-РА-А-А!!! — вырвался рёв из моей глотки.

— Коля, нет! — раздался девичий крик.

Кажется, Вдовиной? Или какой-то другой?

Вдруг что-то мелькнуло, и из моей груди вырвался сдавленный хрип. Весь воздух вышел из лёгких от сильного удара. Лапа с когтем выбила из меня дух, а самого отправила в долгий полёт. Во время его я видел, как Враг разорвал путы и взмыл в воздух на своих крыльях. Стрелой он метнулся к дирижаблю и принялся рвать на куски бронированный баллон. Вскоре тот взорвался, видимо от случайной искры, и пылающая махина потянулась к земле. А тварь будто и вовсе не пострадала.

Я тем временем со всего маху врезался спиной в ствол толстого дуба.

Глава 2

Уф! Хороший вышел удар. И это несмотря на то, что я был полностью в Инсекте, то есть моё тело состояло из морёного дуба. На груди теперь косая рана, из глубины которой шло зеленоватое свечение.

Кряхтя, поднялся с земли. Топор валялся в стороне. Монстр летал в воздухе, атакуя серпами из чёрной энергии людей внизу. В него в ответ летела различная магия и строчки пуль. Всё же тварь не была бессмертной и неуязвимой: в перепончатых крыльях зияли дыры, поломанные длинные лапы безвольно висели, а на одной руке не хватало больших кусков плоти. Вот только монстр, выросший из духовного практика, этих повреждений будто не замечал.

Ничего. Сейчас я нанесу ему такие повреждения, которые он точно заметит!

И я бросился бежать, на ходу думая, как завалить монстра. Благодаря лесу чувствовал, как растёт область с мёртвой землёй, как чуждая магия высасывает жизнь из самой земли, из деревьев и из каждой травинки, отравляя и убивая всё вокруг. Перед глазами вставали и другие образы: как падает княжна от удара, как чёрный яд заражает Хасана и убивает его людей, как тварь бьёт о землю моего Альфачика… И в груди рос гнев. Он уже буквально разрывал меня на части, и только желание обратить его против врага не давало мне развалиться. Зелёный свет, сочившийся из трещин на морёной плоти, яростно пульсировал.

Но потом я вспомнил, как там, где я ступал во время схватки, росла трава. А что? Всё-таки жизнь сильнее смерти, да? Тогда я этой морде столько жизни напихаю, что она, сука, подавится!

– Р-Р-РА-А-А!!! – взревел я, направляя ману в ноги.

Вдруг к моему гневу присоединился ещё кое-кто. Сам лес. Всё живое вокруг вдруг в едином порыве сосредоточилось внутри меня и придало мне сил. Энергия со всех концов леса влилась в мои мана-каналы, перегружая их к чёртовой матери. Плевать. Пережил такое один раз – переживу и второй.

Передо мной из земли вырвались корни и сплелись в несколько ступеней. А следом выросла подушка – тоже из корней, но их тут же покрыл мягкий, эластичный мох. Я ощутил это, когда взлетел по ступеням на батут из растений и оттолкнулся. Площадка под ногами спружинила и выстрелила мною в воздух. Прямо в летающую тварь.

Она меня заметила. Но слишком поздно! Я врезался в плоское, тарелкообразное тело так сильно, что монстра перевернуло прямо в воздухе. Бронированное брюхо оказалось прямо подо мной.

– Ну всё, тварь, секир-башка тебе, – прорычал я и, не тратя больше ни секунды, обрушился на броню кулаками с кастетами.

В удары я вкладывал всю силу, скорость и ярость, что у меня были. А было их много, спасибо лесу. Я словно был остриём копья, состоявшего из чистой маны. С каждым ударом мы всё сильнее устремлялись к земле, а на хитиновой пластине появлялось всё больше трещин.

Наконец, после сотого удара мы врезались в землю, и броня монстра проломилась, обнажив мягкое нутро. Он взревел от гнева и боли и резко дёрнулся, переворачиваясь обратно. Взмах крыльями – и мы снова в воздухе. Я ухватился одной рукой за край раны, а второй, болтая ногами в воздухе, продолжил бить в новое место.

Чудовище бесновалось. Кувыркалось в воздухе, пытаясь меня сбросить, махало лапами, но снизу мне активно помогали. То копьё Лакроссы отобьёт руку монстра в сторону, то несколько сфер Лизы начнут бить молниями в самый неподходящий момент, то паутина Гоши опутает лапу и дёрнет её вниз.

Для меня мир сузился до одной только этой твари. А всё остальное вокруг превратилось в мельтешащий калейдоскоп, из которого мой мозг фиксировал только отдельные кадры. На одном из них увидел, как к нам приближается армада бронированных дирижаблей. Синих с белым айсбергом на боку и белых с двуглавым орлом. Пришли, наконец. Жаль только, опоздали.

Эта тварь моя!

Финальным ударом я проломил ещё одну дыру брюхе чудища, нырнул туда рукой и вырвал несколько кусков гнилой и отвратительной плоти. От одного прикосновения к ней из меня будто начали жизнь вытягивать. Зато в потрохах мелькнуло чёрное сердце. Источник этой смертоносной силы. Оно, словно почуяв мой взгляд, попыталось спрятаться, а монстр, взвизгнув так, что заложило уши, бросился в пике. Врезался бы в землю, но над самыми верхушками деревьев снова взмыл в воздух и полетел над ними так, чтобы кроны содрали меня с пуза.

Но ничего у него не вышло! Держался я крепко, а деревья на нашем пути пригибались и уворачивались. Монстр ревел и визжал от бессилия. А я схватил наконец его сердце. Вновь закричав и закружившись, чудовище взмыло вверх. Оно крутилось так быстро, что у меня ноги в воздух поднялись. Но мне было плевать.

– Хочешь выпить всю жизнь? На, пей! – рыкнул я и взорвал маной руку, что держала сердце.

Энергия хлынула по мана-каналам, как цунами, и моя рука начала… зеленеть! Она покрылась сотней маленьких веточек, и часть из них опутала чёрное сердце. Распухли почки, вылупились нежно-зелёные листочки. Так же полезли корешки. Они пробивались внутрь тела монстра, опутывая внутренние органы.

В конце концов он больше не смог лететь. Вместе мы рухнули в центр омертвелого куска леса. Туда, откуда этот монстр и вылез. Удар об землю вышел такой сильный, что я всё же отлетел в сторону. Ветки и корни оторвались от моей руки, и я кубарем покатился по покрытой прахом почве. Встал на ноги как раз в тот момент, когда и тварь вскочила и бросилась ко мне.

Но корешкам и листьям я больше не был нужен. Дальше они жили сами, питаясь силой леса, потому что были его частью. И моей частью тоже. Мёртвая плоть пыталась высосать жизнь из этих растений, но просто не могла поглотить всё. А чем сильнее те разрастались, тем слабее становилось чудовище.

Монстр пытался добежать до меня, но с каждым шагом двигался всё медленнее. Я же просто стоял на месте и смотрел. Листья и корни пробивались сквозь броню твари, расползались по её телу и вырывались из-под толстой шкуры то тут, то там, захватывая всё больше и больше. В конце концов монстр сделал последний шаг, взревел и замер, выдохнув последнюю порцию смрадного воздуха в паре метров от меня.

А его тело продолжило жить. Из лап и рук, которыми тварь упёрлась в землю, потянулись корни. А из плоского туловища и из крыльев вырвались ветки с листочками и начали быстро цвести. От корней земля оживала, пробивалась трава, лес захватывал землю обратно и окатывал меня волнами благодарности за помощь. Распустились лиловые цветы с чёрными прожилками, опали и тут же сменились угольными желудями с глянцевой поверхностью.

С тварью было покончено. Теперь вместо неё зеленел большой и странный дуб с десятью стволами.

На этом сражение закончилось. Я вернулся к месту схватки, которое оказалось несколько позади меня. Погибшие… были. Но выживших было значительно больше. Из наших пали несколько солдат Маститова, крепко ранило Сергея Михайловича, несколько студентов находились в тяжёлом состоянии. Настолько тяжёлом, что могут не дожить до следующего рассвета.

В основном они страдали от ран, нанесённых той тварью. Яд быстро распространялся по их телам.

Ко мне подошёл наш целитель. Он выглядел устало и курил одну сигарету за другой, стараясь унять дрожь в руках. Я сразу дал ему несколько зелий для восстановления.

– Спасибо, – поблагодарил он. – Яд убьёт их, если ничего не сделать. Единственное, что позволяет им держаться – твои процедуры в чаше. Благодаря им их тела получили хороший толчок в развитии, и это помогает сдерживать яд. Но надолго их не хватит. А вы? – он кивнул на мою рану на груди. Я вышел из Инсекта, и рана на груди уже начала затягиваться. Регенерация у меня после всех зелий и улучшений значительно ускорилась. – Вас яд не берёт.

– Когда-то я и мои подруги выпили зелье, которое было противоядием. Поэтому и не берёт, – отвечал я, рыская глазами по людям.

Выжило несколько десятков османов. Даже пара танков приехала и полдюжины броневиков. Они тоже приняли участие в последнем сражении с тварью. Девушки же сгрудились возле Альфачика. Лютоволк лежал возле корней большого дерева, и на его морде написано было, как он страдает. Я даже было дёрнулся в их сторону, но потом всё понял…

Альфачик сломал лапу, Гоша сделал для него шину с помощью нескольких веток и паутины. Девушки же всячески жалели и гладили «страдающего» Лютоволка. Короче, Альфачик наслаждался женским вниманием и обоими глазами мне подмигивал, чтобы я его идиллию не разрушал. Хитрец мохнатый, а! Гоша, увидев это, нарочито неловко спустился с дерева и какое-то время ходил из стороны в сторону перед девчатами, старательно хромая. Но ему никто не поверил, и он залез на дерево обратно. И завистливо зыркал оттуда на Альфачика.

Короче, сами разберутся. Лютоволку ещё достанется за такое поведение от его восьминогого товарища.

Эх, а про меня все забыли. Вот падки девушки на всё большое, мохнатое, мягкое и тёплое. Ну да ладно. У меня ещё дела есть.

Сказав целителю далеко не уходить, отправился на поиски одного османского генерала. Тем временем в небе зависли дирижабли, синие и белые, с которых начался спуск людей. Я же нашёл Хасана. Рядом с ним сидел Паша, а голова сына султана покоилась на коленях Айлин. Над османом колдовал смуглый лекарь, но, судя по мокрому от пота и серому лицу, у него ничего не получалось.

Хасан едва дышал, но, заметив меня, приподнял голову и улыбнулся, затем что-то сказал.

– Мой брат говорить, что приятно сразиться с таким воином плечом к плечу, – перевела Айлин заплаканным голосом. – Он… Мой брат… Пришло время умирать…

– Ага, держи карман шире, – буркнул я и присмотрелся к осману.

Так же, как и у студентов, его тело покрывали тёмные прожилки сосудов. Это яд Саранчи отравлял его. Даже нет нужды идти осматривать тело монстра, ставшего деревом. И так понятно, что его когти были сделаны из чёрного стекла. Видимо, отрастить трабеллуниум он не успел.

Но к дереву я всё же вернулся и собрал несколько чёрных желудей. Как я и думал, дерево переработало тёмную энергию твари и направило её в жёлуди. По сути в них содержалось противоядие. Только в таком виде его употреблять нельзя, слишком много примесей. Но если очистить…

Вот этим мы и занялись. Я развернул свою полевую лабораторию и вместе с Агнес и дриадой начал готовить зельей. Наш целитель и османский лекарь внимательно наблюдали за каждым шагом, а я старательно объяснял им, что нужно делать.

В прошлый раз на зелье я потратил кучу времени. Но только потому, что у меня не было таких желудей, а только осколки чёрного стекла, которые я и использовал. Но их требовалось хорошенько очистить, а это процесс небыстрый. А жёлуди – концентрат. Тоже нужно очищать, но в куда меньшей степени. И уже совсем скоро я в руках держал первую склянку с зельем. Оно было золотого цвета с чёрными прожилками. Его я отдал лекарю осман, и он, пятясь и постоянно кланяясь, вернулся к Хасану.

Знаю, что он враг. Но он прав. Чертовски приятно было сражаться бок о бок, позабыв о вражде. Ведь настоящий враг – вот он. Саранча с её трюками. Похоже, тварь пыталась заполучить Миту, а потом убить нас. Или наоборот, это не так уж важно. У неё ничего не вышло, но вряд ли Враг на этом остановится. Стоит ждать новых ловушек. Но это потом, а пока…

За прошедшее время успел высадиться десант с дирижаблей. С ними целый отряд разных лекарей, врачей, целителей, хирургов. Они мигом развернули свои лаборатории и под руководством нашего целителя бросились повторять зелье. Ведь отравленных в бою ещё хватало.

Так же высадились князь Онежский, молодой грузин, похожий на князя Джугашвили, только увеличенного ровно в два раза, и… он. Цесаревич Алексей. И наследник престола явно был чем-то расстроен, с едва заметным неудовольствием осматривал всё вокруг.

– А, барон Дубов, – заметил он меня, когда подошёл к нашему импровизированному лагерю с госпиталем и алхимической лабораторией. – Рад… видеть вас в добром здравии, – говорил он так, что было ясно: ни фига он не рад. – Благодарю, что не дали умереть моему непутёвому братцу. И с османской армией разобрались.

– О, что вы, Ваше Высочество, – плотоядно улыбнулся я. – Мы тут сами чуть не умерли из-за Павла. Настолько неудержим в бою, настолько силён, что ни одна армия с ним не справится. Поистине императорские храбрость и мощь.

– Да, таков мой братец… – процедил, бледнея, цесаревич.

Князь Онежский вихрем пролетел мимо нас и обнял свою дочь. Та аж захрипела. Странное проявление чувств для аристократа, особенно к дочери, но Светлейшие могут позволить себе одну жену, любимую дочь и прочие странности. Именно потому, что это считается странностями, мне мир аристократов и не нравится.

Онежский, хочет он того или нет, должен бы использовать Василису для выгодного брака. Но, к счастью для княжны, она выкупила себе право самой выбирать себе мужа. И я, честно говоря, дико опасался, что она кое-кого уже выбрала, и я этого кое-кого очень близко знаю. Брр! Муж! Слово-то какое ужасное… Пойду я, пожалуй, отсюда.

– Барон Дубов, неужели ви хотите так скоро… покинуть моё княжество? – пыхнул вездесущей трубкой князь Джугашвили.

Его грязные и рваные одежды сменились простым кителем военного покроя, галифе и сапогами. Если не знать, что это один из самых влиятельных князей, его можно принять за какого-нибудь среднего военного чина.

В ответ я промолчал и только оглядел получившийся лес. Уже не осталось ни одного следа от мёртвой земли. Там теперь росла сочная трава. Только дуб выступал напоминанием. Часть меня не хотела покидать это место.

– Ви знаете, я теперь сделаю из этого места санаторий… с минеральними источниками, – продолжал князь. – Вся инфраструктура… готова. А ваш лес… очень хороший. Полагаю, будет справедливим назначить некий процент за пользование… вашими достижениями. Как насчёт… тридцати процентов с прибыли?

– Восемьдесят, – не моргнув глазом сказал я.

Джугашвили аж подавился дымом.

– Сорок! – наконец произнёс он.

Ага… Пошла торговля! Полчаса мы торговались. Сошлись на пятидесяти, плюс ещё по тридцать процентов от доли каждого из нас будет поделено поровну между всеми, кто принимал участие в обороне крепости. И про женщин с детьми тоже не забыли. Кстати, они все выжили, потому что пересидели самую жесть на нижних уровнях.

– По рукам! – воскликнул чрезвычайно довольный Джугашвили. И мы ударили по рукам. – Клянусь, никогда не встречал столь… достойного противника. Это была честь для меня – торговаться с вами, барон Дубов. Ви – всегда желанний гость в любом уголке… моего княжества.

На том и расстались. Больше мне здесь делать было нечего, и уже через час мы погрузились на один из дирижаблей Онежского. Мой несколько пострадал во время последнего нападения османов. Еле успел улететь, но в итоге встал на ремонт. Светлейший князь Якутии великодушно согласился отвезти нас обратно в академию. Только сперва пришлось поймать Альфачика, который, путаясь всеми четырьмя лапами в паутине, носился за Гошей. Точнее, пытался. Похоже, награда нашла своего «страдающего» героя даже раньше, чем я думал.

Почти вся остальная армада направилась в Стамбул. Османской армии теперь не оправиться от такого удара, а имперский флот закончит начатое. Либо султан сдастся, либо его столицу разнесут. Вряд ли это понравится его западным партнёрам. Но если хотят воевать с нами, пусть сами приходят на эту войну. А там я и им люлей отсыплю двойную порцию. Просто не люблю таких людей, которые прячутся в тени и подставляют для удара вместо себя кого-то другого.

Маститов и его бойцы тоже отправились вместе с нами. Самые лучшие больницы сейчас в Пятигорске. Из ближайших. Грузинские ещё предстоит восстановить. Хорошо, что у меня нет княжества и это не моя забота. Хотя, стоп! У меня же есть баронство! Ещё одно… Ух, а там временный управляющий – адвокат Онежских Акрапович. Кому бы предложить должность постоянного управляющего?

Какой тяжёлый вопрос… И почему я всё время думаю о Сергее Михайловиче? В этой роли, в смысле. Надо взвесить эту мысль, переспать с ней, а потом вынести вердикт. Но! Это потом.

А сейчас… время насладиться роскошью кают на княжеском дирижабле!

Надо сказать, они действительно были роскошными. Просторные, обставленные богатой мебелью и с высокими, во всю стену окнами вместо маленьких иллюминаторов. Кроватей, как и комнат, было несколько. Большие, мягкие, с шёлковыми простынями. Здесь также стояли какие-то хитрые системы кондиционирования воздуха, так что разряжение на высоте совсем не чувствовалось: дышалось легко и приятно, а воздух имел лёгкий сосновый аромат.

Вообще, у гондолы было несколько ярусов. Они располагались, как на круизном корабле, но в обратном порядке. То есть самый верхний – технический с выходом к внутренностям баллона. Затем обслуживающий с небольшим гарнизоном дружинников, кухней, прачечной и тому подобным. А затем несколько ярусов только с каютами и смотровыми площадками. Но это не был бы флагман флота князя Онежского, если бы здесь не было бронированных жалюзи, которые опускались во время боя, и магических экранов. Ну и прогулочные палубы быстро могли поменять свой облик на боевой и обрасти оружием разных мастей.

К счастью, на обратном пути нам это всё не понадобится. Остатки османских войск потеряли последнюю волю к сопротивлению и сдавались по всей линии фронта. По крайней мере, так рассказал князь Онежский.

Как и княжеская, наша каюта занимала половину яруса. Комнаты располагались полукругом, а в центре был лифт на другие этажи гондолы.

Когда зашли, девушки наперегонки бросились к ванной и сцепились в дверях.

– Я первая!

– Нет, я первая!

– Господину нужна чистая служанка!

– Твоя тяга угодить господину очень похожа на Стокгольмский синдром…

– А твоя сейчас будет похожа на разбитый тарантас! Дорогу самой умной, красивой и зелёной из вас!

– Зелёной, говоришь?

– Ай! А ну убери свою траву от моего лица! Быстромфмфгррр!

– Ай, она ест мои волосы!..

Предоставив этим бедокурым самим разбираться, обошёл все комнаты вокруг и взялся за ручку двери во вторую ванную. Та, в которую сейчас ломились девушки, была не основной. Основной была эта. И она занимала практически целую комнату! В центре стояло большое джакузи, за стеклянной дверью находилась небольшая сауна. Также здесь были широкие окна, как и в других комнатах. Вид на облака открывался отличный. Самое то смотреть из джакузи!

Наверно. Потому что кто-то опустил бронированные жалюзи и погрузил комнату в полумрак.

Глава 3

Полумрак так полумрак. Если кто-то хочет сидеть в темноте, значит, есть на то причины. Пусть сидит. А я сюда пришёл не за этим. По крайней мере, пока.

Так что я скинул с себя одежду, местами порванную. Штаны, в которых сражался, превратились в лохмотья. И это даже не смотря на то, что они из артефактной ткани. Их ещё директор заказывал. Да-да, когда только поступил в академию, испортил комплект формы в первый же день. Или во второй. Поэтому Степан Степанович специально для меня заказал в ателье комплект из артефактной ткани, устойчивой к любым повреждениям.

Ну… Как оказалось, не к любым. К счастью, у меня есть ещё одежда.

После того как избавился от лохмотьев, принял короткий душ, чтобы смыть с себя грязь, обмотался ниже пояса полотенцем и вошёл в парную, включив в ней свет.

– О-о-о… – выдохнул я, чувствуя, как от жара расслабляются мышцы. Аж пара суставов хрустнула от удовольствия.

Парная была небольшой. Одна лампочка над головой, двухъярусный полог да электрическая печка. Лучше дровяная, конечно, но это же дирижабль. Стенки стеклянные, так что через них свет падал на пол ванной комнаты и выхватывал край ванны. За бортик с той стороны держались две руки. А над ними торчала голова с ярко сияющими в темноте глазами. Как две фиалки.

– Так и будешь прятаться в джакузи? – спросил я, приоткрыв дверь.

Поняв, что её заметили, голова с фиолетовыми глазами исчезла за бортиком. Только руки забыла убрать.

– Я тебя всё ещё вижу, – вздохнул я.

– Блин, – буркнула Мита, вылезла из ванны и прошла в парную.

– А чего здесь так жарко? – удивилась она.

– Это парная. Поэтому здесь жарко. А ещё ты в одежде. Сюда нужно приходить без одежды, наслаждаться жарой и целебным паром.

– Какой ужас. Как этим можно наслаждаться? Люди странные…

Но тем не менее Мита вышла из парной и разделась. Догола, потому что нижнего белья на ней не оказалось. Похоже, ещё не привыкла носить. Или ей не объяснили, что такое гигиена. А ещё подруги, называется… Так что, когда Мита заскочила в парную обратно, я дал ей припасённое полотенце и велел закутаться.

– Но ведь так ещё жарче! – протестовала она.

Но я настоял.

Какое-то время мы сидели молча. Миту явно что-то тревожило. Она кусала губы, покачивала ногами и ёрзала, не в силах усидеть на месте. Я развёл в воде целебное зелье с парой интересных добавок, сделанных на досуге, и плеснул на камни. Пошёл густой пар, цвета лазурного моря, и быстро скрыл нас друг от друга.

Помимо обычного исцеляющего зелья я добавил в смесь тонизирующие травы и молотый корень золотого имбиря. Это особый имбирь, который выводил из организма шлаки и подстёгивал обмен веществ. Самое то, чтобы залечить раны после сражения. В том числе, душевные.

Пар забрался в ноздри, их защекотало, а потом телу стало ещё жарче. Выступил пот, вместе с которым выходила грязь. Ух, хорошо! Прям чувствую, как раны ещё резвее заживают. Лепота!

– Так ты чего пряталась? – спросил я наконец. А то надоела эта густая тишина.

– А что, нельзя?

– Я думал, тебе нравится изучать мир. А тут такой дирижабль, каюты, да и вид из окна отличный.

– Мне не нравится, – обиженно заявила где-то в тумане Мита. – Другой дирижабль мне больше нравился. Он был… уютнее. Когда мы снова будет летать на нём?

– Когда он вернётся с ремонтной верфи. Османы же потрепали, пока он улетал перед их нападением, помнишь? – ответил я и на секунду замолчал. – То есть тебе просто не нравится этот роскошный княжеский дирижабль, с каютами чуть ли не из чистого золота, и нападение той твари совершенно ни при чём?

– Нет, ни при чём… – теперь замолчала девушка. Только молчала как-то неуверенно. – Или… при чём?

Я молчал. Просто наслаждался паром, позволяя разным полезным веществам восстанавливать тело. Схватка с той тварью не прошла для меня даром. Через моё тело такое количество маны прошло, что удивительно, как оно не отказало. Снова. Но всё было хорошо: видимо, я стал сильнее, да и лес не пытался меня убить. Теперь он остался в хороших руках.

От этой мысли я улыбнулся.

– Слушай, Коля, что это за чувство, когда в животе всё немеет, мысли скачут, а тело пробирает дрожь? И сердце колотится… – спросила Мита.

– Зависит от того, когда ты его испытала.

– Когда… Когда та тварь появилась из-под земли. У неё не было глаз, но я чувствовала, как она смотрит на меня, заглядывает прямо в… душу? Если она у меня, конечно, есть… и… Это трудно объяснить. Как будто я на миг стала частью чего-то очень большого. Большого и ужасного. И захотела просто пожрать всё живое. Как в тех снах, что я видела, пока спала. Если вообще спала… Я теперь ничего не знаю! И это чувство… оно преследует меня.

– Это страх, – просто сказал я. Нащупал в паре, сменившем цвет на бирюзовый, девушку и привлёк к себе. – Это называется страх. Мы постоянно его испытываем.

– То есть… это нормально?

– Да. Главное, не поддаваться ему. Ты ведь не поддаёшься? – покрепче обнял девушку. Она буквально трепетала в моих руках.

– Нет… Но я не знаю, смогу ли выдержать ещё раз такое. Смогу ли сопротивляться этому зову. Меня ведь звали. Будто домой звали. Я не слышала голос, просто ощущала его, как… туго натянутый поводок.

– А сейчас ощущаешь?

– Нет.

– Вот и хорошо. Значит, ты справилась. Дала отпор. Если всё повторится… когда-нибудь… ты снова справишься. Ну а если нет, знай: я рядом. И всегда готов отлупить тебя по заднице.

Я не видел Миту, но грудью (потому что её голова находилась примерно на этом уровне) ощутил, как она расслабилась, а потом затряслась. Захихикала.

– Звучит не так уж грозно!

Вот она. Старая добрая Мита. Слышу её!

– Это ты просто по жопе от меня не получала!

Девушка в ответ засмеялась пуще прежнего. Но вообще, это неплохая идея…

Я отлепил её от себя, потому что мы слиплись из-за грязи, что покинула наши поры, и положил на верхний ярус.

– А? – не поняла она. – Я же не боюсь больше! Не надо меня лупить! Спасите!

Кричала явно больше для проформы. Так что я вышел ненадолго из парной и вернулся с веником, запарил его, а затем на ощупь стянул с девушки полотенце. И нет, на ощупь совсем не потому, что туман был такой густой, хе-хе-хе…

– Коль, а может, не надо? – уже с большим ужасом в голосе спросила фиолетовая.

– Надо, Мита, надо… – ответил я, а затем свистнул веник, опускаясь на сочную в бирюзовом тумане попку. В нём она казалась тёмно-коричневой.

– Ай! Мама! Мама! – повторяла она услышанную где-то фразу.

Через пару минут пар рассеялся, я подбавил ещё, но уже без добавлений, и снова попарил Миту. Вскоре вместо неё на верхнем ярусе полога лежала безвольная тушка с выражением полного кайфа на лице. Губы расслаблены, глаза прикрыты, а рот приоткрыт, и из него свешивается язык.

– А-а-а… – улыбаясь, выдохнула девушка.

Сейчас бы ещё массаж, но вместо этого нас ждало большое джакузи. Только сперва смыли с себя грязь, и лишь потом залезли в тёплую воду.

– Бли-и-ин… я думала сначала, что умру, но потом стало так хорошо! А это лучше, чем секс?

От такого вопроса я аж поперхнулся пивом. Нашёл в холодильнике пару баночек ледяного. Знает князь Онежский толк в отдыхе.

– Кому как… – только и смог сипло выдавить я.

– Хм… Надо самой проверить… – призадумалась девушка.

Вскоре банные процедуры закончились. И нам должны были принести ужин, так что мы быстро оделись в чистое и вернулись в основную комнату, где ждали все остальные. Ну, кроме Паши: он летел на дирижабле своего брата. И явно был этим недоволен, когда поднимался на борт. А Верещагин попросил отдельную каюту. Ему выделили какую-то мелкую на третьем ярусе. И почему-то он был этому очень рад…

– А вы где были? – с прищуром спросила княжна Онежская.

Она была в голубом банном халате и с таким же полотенцем на голове. К слову, все были одеты так же.

– Купались! – чуть не подпрыгнула радостная Мита.

– Купались, значит… – теперь прищурилась Лакросса.

– Бедная девочка… – покачала головой Лиза и тоже прищурилась.

Да блин, за кого они меня держат вообще? Я уже собрался устроить воспитательную экзекуцию, но в дверь постучались. Это принесли ужин. Много ужина! Несколько плотно забитых блюдами тележек ввезли внутрь, и чего там только не было. Даже и не перечислишь всего. От морских гребешков и свежих устриц до баранины в собственному соку. Для дриады приготовили несколько блюд вообще без мяса.

И мы все наелись до отвала. А когда я сытый, я добрый, так что «забыл» про воспитательную экзекуцию и лёг спать, укрывшись усталыми женщинами. Так хорошо я давно не спал…

Наутро мы уже прибыли в академию. А там… целая толпа журналистов у дверей академии. При виде их Маша аж передумала сходить на землю.

– Ваша Светлость, – обратилась она к князю Онежскому, когда мы все собрались на прогулочной палубе, – а вы до Питера не подбросите?

– Отчего же не подбросить? Подброшу, как раз на денёк нужно заскочить к Императору. Соберём делегацию, которая будет принимать капитуляцию Османской империи. От дриад тоже кто-нибудь понадобится.

– Прекрасно! – с облегчением выдохнула Маша. – Всё лучше этих падальщиков…

– Сволочи… – покачал я головой. – Нас на амбразуры бросаете, значит? Бессердечные…

Князь Онежский провёл рукой по синим волосам и улыбнулся одновременно торжествующе и виновато:

– Вы теперь герой, барон Дубов! Наслаждайтесь…

А меня аж перекосило. И глаз задёргался, стоило ещё раз на пёструю толпу внизу глянуть. Ужас, короче.

– Пока, папочка! – Княжна, одетая в лёгкое не по погоде пальто с милым голубым шарфиком и чепчиком, привстала на цыпочки и поцеловала князя в щёку. – Рада была повидаться!

– Да, Ваша Светлость, мы рады были повидаться, – одними губами улыбнулся я князю и приобнял его дочь за талию чуть ниже, чем положено по приличиям, когда настала пора спускаться по трапу.

Пусть у него теперь глаз дёргается.

Папарацци и в самом деле оказались настоящими падальщиками. Лезли фотоаппаратами в лицо, стреляли своими вспышками так, что в глазах рябило, и спрашивали, спрашивали, спрашивали… Их вопросы слились в какой-то монотонный гул, похожий на ор чаек. Пришлось их как следует припугнуть, что если не отвалят, то я решу, что они на меня нападают. Чтобы получилось доходчиво, послал Альфачика порычать. Лютоволк отвёл душеньку. Рыкнул так, что у некоторых сорвало шляпы, а первый ряд забрызгало слюной. Красота! Смыло почти всех!

Кроме одного…

– Барон Дубов, барон Дубов, – подпрыгивал мерзкий мужичок со скабрезной ухмылочкой и фотоаппаратом в руках, – правда ли, что лично вы расстреляли миллион османских граждан и изнасиловали два миллиона османок?

– Чего-о-о?! – хором офигели мы все.

Это что ещё за агент иностранного влияния?

– Ау? – склонил голову набок Альфачик, сев на задницу.

А журналист продолжал. Ещё и постоянно вспышкой тыкал в лицо.

– Или это были не лично вы, барон Дубов? Я пишу статьи для газет «Медуза Горгона» и «Свобода Империи». Самые правдивые и честные газеты! Ваше интервью прочтут сотни тысяч читателей!

– Не надо, Коля, – обхватила мою руку графиня Вдовина. – Эти газеты читают или умственно отсталые, или калеки. Что, впрочем, одно и то же.

– Да я и не собирался… – начал было я, внутренне закипая, но этот хрен меня перебил:

– Правда ли, что вы обесчестили княжну Онежскую ещё не будучи бароном? И её распутство бросило тень на род, поэтому Светлейший князь отрёкся от дочери?

– Мудак, я вообще-то здесь стою! Как ты смеешь! – взбесилась Василиса, превращаясь в ледяную фурию.

Идиот защёлкал вспышкой, выкрикивая:

– Княжна Онежская угрожает журналисту! Княжна Онежская…

Но тут я схватил его за горло и поднял в воздух.

– Ещё хоть слово, и я из тебя всю душу вытрясу… – прорычал, впечатав его в стену академии рядом с входной дверью.

– Горячие новости… – хрипел он, пытаясь вырваться и суча ногами по стене. При этом умудрился опять поджечь вспышку. – Барон Дубов избил журналиста!

– Я твою вспышку сейчас тебе в задний проход затолкаю!

– Барон Дубов… изнасиловал журналиста! Барон Дубов… хр-р-р…

Боже, да он сам умственно отсталый! И читают его газеты тоже такие же… Я отпустил его, а он остался висеть, пригвожденный к стене за горло чёрной паутиной. Моей паутиной. Вдруг на него снова полетела паутина – на этот раз белая. И вскоре вместо журналиста на стене висел кокон, из которого только голова торчала да перегоревшая вспышка.

– Повиси-ка тут, честный ты наш… – хмыкнул я и пошёл мимо, бросив через плечо: – Спасибо, Гоша. Жаль, что паутина через пару часов растает.

Княжна вернула себе обычный облик и, тоже проходя мимо, коснулась рукой паутины.

– Через дюжину часов… – сказала она, довольно улыбаясь.

Хмыкнув, вошёл под крышу академии, в её просторный холл. А там нас ждали другие студенты. Много студентов! И учителя вместе директором. И все хлопали нам, поздравляли нас, а мы купались в лучах славы. Ну как купались… Шли, пожимая руки, смущённо улыбаясь и благодаря за тёплые слова. Лично я хотел убраться отсюда поскорее. Не люблю всё вот это вот. Если к тебе проявляют много внимания, то жди беды. Так оно обычно бывает. А я только выбрался из одной проблемы и очень не хочу, чтобы новая проблема нашла меня.

Зато узнали немного новостей. Когда мы только пропали, военные сборы сначала хотели отменить, но всё же продолжили. Видимо, рассудили, что никто не застрахован от внезапной войны, поэтому надо подготовить студентов лучше. И их подготовили. Ужесточили программу тренировок даже для самых родовитых и богатых. А те и не протестовали. Наш пример оказался очень наглядным. А теперь тем более.

Прорвавшись сквозь толпу (даже Альфачику досталась порция восхищения, от которой Гоша спрятался на высоком потолке), добрались до лестницы и разошлись по своим комнатам. Всем хотелось просто отдохнуть. А мне – ещё и побыть в одиночестве. После всех этих журналистов и поздравляющих студентов в ушах звенело.

Но, как обычно, ничего не вышло. Едва подойдя к дверям своих комнат на последнем этаже, ощутил внутри чужое присутствие. А незваных гостей я не люблю. Может, сперва войдёт ослепляющее зелье, и только потом я?

В руке появилась склянка с мутной серой жидкостью.

– Не стоит этого делать, Дубов, – сказали знакомым голосом из-за двери.

Зараза… И как он меня заметил? А… Точно. Я же не прятал свою ауру.

Повернув ручку двери, вошёл. Внутри сидело несколько человек в чёрной форме Канцелярии. Трое мужчин и девушка. Двоих гостей я знал. Одного, кажется, видел прежде. Худого и измождённого парня с тёмными волосами и сильными кругами под глазами. И… он спал сидя. Второго видел впервые. Лет сорока, русоволосый, с трёхдневной щетиной и высокомерным выражением угловатого лица.

– Макс, ты же знаешь, что я не люблю незваных гостей, – сказал, войдя. – Особенно таких, которые сами вламываются ко мне, сами наливают себе выпить…

И сами осматривают мои апартаменты, пока меня нет дома. Если Билибин и не знал о Мите, то точно догадывался о чём-то. Нехорошо это…

– А-а, – покачал головой герцог Билибин, сидя в одном из кресел и качая в руке бокал с коньяком. – Это я принёс собой. Позволь вопрос, что ты держишь в руке, Николай?

Я разжал кулак, в котором всё ещё лежала склянка.

– Ослепляющее зелье, – приподнявшись, увидел герцог. – Марфа, с тебя двадцатка.

– Чёрт! – ругнулась графиня Кремницкая и отдала деньги довольному Билибину.

– Я же говорил… – торжествовал он. – Дубов, у нас к тебе пара вопросов об исчезновении тринадцатого взвода…

– Ага, обязательно на них отвечу, как только вы все выйдете и зайдёте нормально, – ответил ему, приоткрыв дверь.

– Да как ты смеешь, выскочка! – вскочил с дивана тот второй, которого я не знал. – Мы – служащие Имперской Канцелярии, твоя обязанность – помогать нам во всём!

Я приподнял бровь, глядя на этого придурка. Он ещё и ауру выпустил, думая, что может мне угрожать. Тогда я выпустил свою процентов на десять, и он не смог устоять на ногах, сев обратно.

– Ха! – веселилась Кремницкая. – Гоните деньги обратно, Максим Андреевич.

– Блин… я должен был догадаться… – расстроился тот и вернул деньги графине. После они оба встали и пошли на выход. – Давай, Зимин, возьми Дмитрия и сделаем, как вежливо просит барон Дубов.

– Вежливо? – проблеял тот.

– Предельно, – кивнул я.

Человек, которого звали Зимин, поднял спящего Дмитрия (я вспомнил, что это помощник Кремницкой), и все четверо вышли вон. Я закрыл дверь. Раздался стук.

– Барон Дубов, Имперская Канцелярия. Разрешите войти? – сказал Билибин со смешком в голосе.

Вот вроде ведёт себя как прежде, но я всё равно чувствую, как растёт между нами пропасть. Из-за его недоверия ко мне. Из-за того, что я скрываю Миту, опасаясь, что о ней прознают враги. Хотя главный Враг о ней, похоже, знает. Но есть и другие… Надо будет поговорить с Билибиным наедине. Потом.

– Входите. – Я открыл дверь, пропуская герцога и графиню, взял с рук Зимина Дмитрия и закрыл дверь прямо перед его носом.

– Он сам виноват, – пожал плечами Билибин и отпил из своего бокала. – Ладно, Коль, мы просто хотим узнать, что произошло, когда начались военные сборы.

И я им рассказал. Вкратце, естественно. Предъявил семена чёрного стекла, и они вызвали оживление. Затем предъявил голову османского адмирала и ещё нескольких высокопоставленных офицеров из осман.

– Считай, что награда уже на твоём банковском счёте, – сообщил Билибин, забирая головы в своё пространственное кольцо. – А пару зерён я бы взял себе для исследований, если позволишь, конечно.

Я позволил. Но большую часть себе оставил. Хочу сам изучить, как будет время.

– Что ж, – Билибин поднялся со своего кресла, отставив бокал, подошёл к камину, поворошил угли кочергой, – всё выглядит так, будто вы попали в западню Врага, но в последний момент сумели расстроить его планы и оказались в тылу осман. Очень, надо сказать, вовремя там оказались. Можно сказать, выиграли войну! – Он взмахнул руками, в одной из которых оставалась кочерга. Герцог улыбался, но глаза его были холодны. – Знаешь, я думаю, что война с Османской Империей тоже часть плана Саранчи. Внушить другим главам государств, что они способны и рыбку съесть, и косточкой не подавиться, а потом смотреть, как они сами приближают победу Саранчи. И ты вновь расстроил Вражеские планы.

Он помолчал, я тоже. Мне его взгляд не нравился.

– Ладно, мы узнали всё, что хотели. Спасибо за уделённое время, барон Дубов.

Билибин вдруг перешёл на «вы». Тоже нехороший знак. Дмитрия, которого я ещё перед началом рассказа положил на диван, разбудили, и троица прошла мимо меня к выходу.

– Только ещё один маленький вопрос, – вдруг обернулся герцог и посмотрел на меня. Посмотрел, как на врага, на преступника, которого нужно расколоть. – Для кого была устроена эта западня?

Глава 4

Герцог Билибин замер в дверях, смотря на меня. Рядом с ним стояла графиня Кремницкая и непонимающе переводила взгляд то на меня, то на него. Её помощник Дмитрий снова задремал, привалившись к стене. Серые глаза Билибина смотрели цепко и пронзительно.

— Полагаю, для кого была устроена эта западня, стоит спросить у того, кто её устроил, — ответил я на его вопрос.

— Да, — кивнул герцог, — только жаль, что он умер.

— Не знаю, — пожал я плечами, — когда я в первый раз убил Анатолия Борисовича, точнее, того, кто занял его место, я тоже подумал, что он мёртв. А потом из земли вылезла эта чёртова тварь. Вы, герцог, — подчеркнул обращение «вы», — можете смотаться туда и попробовать задать свои вопросы тому дубу, который растёт из мёртвого монстра. Вдруг ответит…

— Сомневаюсь, что у него сведений больше, чем у обломков метеорита из вашего поместья…

— Господа, не сочтите за грубость, что вмешиваюсь, — официальным тоном, в котором слышалась опаска, произнесла графиня Кремницкая. Кстати, цвет лица у неё был более здоровый, и вообще она чуть-чуть округлилась. Особенно в некоторых приятных местах. Мой глаз сам собой на этих местах задержался. Вот что делает с человеком отказ от курения. — По-моему, всё ясно как день. Нам известно, что князь Деникин сотрудничал с Врагом…

— Только я ещё не выяснил, каким образом они связывались… — зевнул Дмитрий, приоткрыв один глаз. Потом опять закрыл.

— Да, — кивнула Марфа, — и во время мятежа в боях принимал участие царевич Павел. Своим даром он уничтожил часть воздушного флота Деникина. Очевидно, что Деникин узнал, с кем имеет дело, и успел сообщить об этом врагу. Вероятно, западня была устроена с целью похитить или убить царевича. Ведь он, если я не ошибаюсь, обладает точно таким же даром, каким обладал несколько веков назад первый Император. Саранча боится его, вот и попыталась убрать. Агенты Врага повсюду, Ваше Сиятельство… — закончила, обращаясь к герцогу, графиня.

— Возможно, ты права, Марфа, — мягко улыбнулся Билибин, не сводя с меня цепкого взгляда. — Возможно… За сим позвольте откланяться, Ваше Благородие…

С этими словами герцог вышел, а за ним, пожав плечами, вышла и графиня, утащив сонного помощника. Я захлопнул дверь и едва подавил желание садануть по ней кулаком.

Дурацкая получалась ситуация. И она меня бесила. Герцог делал свою работу, пытаясь выяснить мотивы и цели Саранчи, а я укрывал Миту, чтобы правду о ней никто не узнал. Марфа верно заметила: агенты Врага повсюду. Наверняка они есть и в Имперской Канцелярии. Хотя герцог задал правильный вопрос. Для кого была эта западня?

Я думаю, что для всех сразу. Для меня, царевича и Миты. Враг наверняка хотел трёх зайцев одним выстрелом убить, но мы ему помешали. В любом случае выходит так, что Он знает о Мите. Не может не знать. Как минимум видел её глазами Анатолия Борисовича. Но есть ещё одна причина, почему я не хочу выдавать её Билибину. Канцелярия захочет узнать, для чего она врагу, а ради такой благой цели они не побоятся её препарировать. А я этого не допущу. Я сам всё узнаю безо всяких вскрытий. А там уже решу, говорить об этом кому-то или нет.

И чем скорее я это сделаю, тем лучше.

Но не прямо сейчас, конечно. Лучше сперва дождаться, когда Билибин покинет здание академии.

Лишь спустя пару часов я послал Мите мысленный сигнал, чтобы она зашла ко мне. И честно рассказал ей, что хочу узнать и почему.

— А… как? — спросила она, смущённо глядя на меня снизу вверх.

В моей руке появился артефакт, завёрнутый в ткань. Я приподнял её и показал кусочек шара, внутри которого клубился тёмный туман.

— Этот артефакт связан с Врагом. Он может показать его планы, раскрыть его помыслы. Но если обладаешь сильной волей, то он может показать то, чего ты хочешь в глубине души. Когда я коснулся его в первый раз, то увидел, как Саранча сжирает наши города, но эти картины сменялись более радостными. Я видел твоих подруг, видел Пашу с короной на голове, видел «хороший» вариант будущего. Возможно, тот, которого боится Враг. А второй раз я коснулся артефакта, когда хотел узнать, что за столбы появились вокруг аула. Правда, артефакт сам дал о себе знать — возможно, из-за близости Врага… Понимаешь?

— Кажется, понимаю, — кивнула Мита, спрятав руки между коленями. — Я должна захотеть увидеть своё прошлое, да? Чтобы мы могли узнать, кто я такая и зачем нужна этой Саранче. Верно?

Я молча кивнул. К Зубовой будто вернулся тот страх, что она испытывала, пока мы летели назад в академию. Страх, который испытала после нападения монстра. Помолчав немного, предложил:

— Попробуем, когда ты захочешь…

— Нет! — тут же встрепенулась она. — Я хочу попробовать, но… ты будешь рядом?

— Мы вместе возьмёмся за шар.

— Ладно, — со вздохом согласилась она.

Снаружи вдруг завыл ветер и ударился в окно. Я бросил взгляд в ту сторону и увидел, что погода к полудню сильно испортилась. Пришла январская метель, тёмная и плотная, превратив день в сумеречный вечер. Снег крупными хлопьями лип к стеклу и таял. В комнате стало холодать.

Я придвинул к огню два кресла и поставил их друг напротив друга. В одно сел я, в другое — Мита. Я развернул артефакт и положил к себе на ладонь. Сразу ощутил тёплое покалывание и как шар тянется к моему разуму. Хм, а раньше не ощущал… Видимо, стал достаточно сильным в духовном плане. Закрыл свой разум, чтобы артефакт не реагировал на меня. Затем Мита, скользнув коготками по гладкой поверхности, положила сверху обе свои ладони.

Туман внутри заклубился и обратился в яростный вихрь. Инопланетянка дёрнулась всем телом, но ладони её будто прилипли к шару. Она закрыла глаза, а я открыл свой разум. Вихрь, ставший тёмно-фиолетовым, мгновенно вырос и захватил всю комнату. Мебель взлетела в воздух и исчезла в клочьях тумана, а затем и вся комната.

Вихрь исчез всего за одно мгновение, и я очутился стоящим посреди поля. Очень странного поля. В фиолетовом небе горело зелёное солнце, землю покрывала высокая трава ярко-голубого цвета, как какое-то алхимическое зелье, а впереди стоял причудливый дом, похожий на гриб. Точнее, несколько грибов с общим основанием. Они росли вверх, отпочковываясь друг от друга. На высоте метров восьми их была уже целая гроздь. Но вместо шляпок были ягоды с окнами. Сильно напоминало то самое жилище на Облачном Древе. Только те летать могли, а эти люди, кажется, не могут. Да и там жилища были больше похожи на осиные ульи, а здесь скорее грибоягоды. По всей видимости, это комнаты, а внутри зелёных стеблей-стволов — лестницы.

Мита стояла рядом. И не сводила глаз с дороги, ведущей в самую нижнюю ягоду-комнату. Там у круглой двери стояли мужчина и женщина — высокие, красивые, одетые в простую одежду странного покроя. Оба имели фиолетовую кожу и фиалковые глаза. А черты лица и мужчины, и женщины напоминали мою инопланетянку. Оба что-то кричали нам и махали руками.

Уже через секунду выяснилось, что звали они вовсе не нас. Из травы, что была мне по пояс, а Мите — почти по грудь, выскочила девчушка с ярко-красными, почти огненными волосами. На вид ей было лет десять, не больше. Со смехом она взбежала на гладкую, изгибающуюся тропу, что вела к входу. Она тоже состояла из стебля, только располовиненного вдоль. Девчушка бросилась на руки родителей, они начали обниматься и смеяться. Это была идиллическая картина, которая и у меня в сердце отозвалась переливчатым звоном.

Вдруг мне вспомнились мои отец и мать. Они не были так похожи, как эти мужчина и женщина. Мама была в два раза выше отца. Но это никак не влияло на мою любовь к ним.

Я дёрнул губами, улыбаясь. У Миты из глаз покатились слёзы. Вдруг небо стало огненным, а на лицах фиолетовых людей появился страх. Отец прижал дочь к груди и обнял свою жену. Девочка спрятала своё лицо, а мужчина нахмурился. В небе постепенно проявились медленно падающие метеориты. Они оставляли огненные следы и имели странную форму: больше похожие на огромных живых существ, чем на камни.

— Не-е-ет!!! — закричала Мита.

Всё исчезло в один миг. Мы снова сидели в моей гостиной. Мита вжалась в кресло и заплаканными глазами уставилась на шар. Артефакт потемнел, как обсидиановое стекло, я запахнул его в ткань и спрятал в кольцо. А после встал, присел рядом с креслом Миты и обнял её.

***

Прошло два дня. Два спокойных, ничем не примечательных дня. Настало воскресенье, завтра начиналась учёба. Даже не верилось в это. Учитывая наше везение, либо мы вляпаемся в какие-то неприятности, либо они вляпаются в нас. Эти два дня я провёл, решая повседневные дела. Медитировал, тренировался, ходил по магазинам — иногда с девушками. И даже никто не докапывался до нас из-за моей или их внешности. Нас узнавали прямо на улице.

С утра в моих комнатах было столпотворение. Все собрались здесь. Даже Павел, делившийся последними новостями про то, что Османская Империя капитулировала и сейчас шло обсуждение её дальнейшей судьбы. И Верещагин, сияющий, как медный самовар. Впрочем, он и правда свою маску смазал каким-то воском, из-за которого она блестела так, что слепила глаза.

— А я не ночевал в своей комнате! — не выдержал он напора собственной тайны.

— Отчислили, всё-таки? — сочувственно спросил я.

— Что? Нет! Никуда меня не отчислили. Просто я ночевал в другой комнате… — Он заговорщицки подмигнул.

Я в ответ только головой покачал и продолжил мастерить бутерброды с ещё горячим ростбифом.

— Такой молодой, а уже Альцгеймер… — покачала головой графиня Вдовина. Она сидела в кресле и тренировала духовные руки. Я, не напрягаясь, видел, как она создаёт их и развеивает обратно. Снова создаёт и так далее. — Скоро не только будешь комнатой ошибаться, но и академией…

— Да блин, с девушкой я ночевал! С девушкой! — вспыхнул Алексей.

Но вместо одобрения, своей реакцией он вызвал настоящую лавину подколок.

— А эта девушка в курсе была, что ты у неё ночуешь?

— А она вообще живая?

— Реальная?

— Она сейчас здесь, с нами в этой комнате?

— Ты держал её в заложниках, и у неё развился Стокгольмский синдром?

— Зачем ты называешь правую руку своей девушкой?

— А может, он левую называет, откуда ты знаешь?

Этот фонтан красноречия продолжался ещё долго. За это время Алексей успел пройти пять стадий принятия подколок от этих проблемных женщин. От отрицания до депрессии и, собственно, самого принятия. А я за это время испортил пару бутербродов и чуть не умер от смеха. Но потом меня отвлекли.

— Я готова… — робко дёрнула меня за рукав академской рубашки Мита. — Готова снова попробовать. Обещаю, в этот раз всё обязательно получится. И мы окажемся не в моём прошлом, а… тоже в моём прошлом, но там, где надо. Я… уверена.

— Но сперва перекусим, — кивнул я.

Прекрасноликие и прекраснофигурные гиены отстали от Алексея, и мы смогли откушать бутербродов. Ничего особенного: просто немного овощей, сыра, нежного ростбифа и пара капелек соуса по моему собственному рецепту. И я никому не расскажу, что это за рецепт с секретным ингредиентом. И нет, секретный ингредиент — это не какая-то там абстрактная любовь.

— М-м-м… — застонала княжна, надкусив два ломтика свежего хлеба с начинкой между ними.

— Вот это я понимаю бутерброд… Бутербродище! — воскликнула Агнес, очень широко открывая рот и откусывая сразу половину.

— Ладно, — хлопнул я в ладоши, когда все поели. — Слушать меня внимательно. У меня для вас важная задача. Мы с Митой попробуем узнать с помощью этого артефакта, — в моей руке появился свёрток ткани, — зачем она так нужна Врагу. На всякий случай будьте начеку. Если что-то случится, то выбивайте шар из наших рук. Ну, Мита, начнём?

Я обернулся, оглядел комнату, под журнальный столик на всякий случай заглянул. Инопланетянка как сквозь землю провалилась. А её бутерброд так и остался лежать нетронутым на барной стойке.

***

На восток от академии

Полчаса спустя

Мита сама не поняла, как оказалась на спине Альфачика, несущегося сквозь заснеженный лес на склонах гор. Просто вдруг испугалась собственного решения попробовать ещё раз. Ей очень живо представилось, как она видит гибель своих родителей. А это были именно её родители в том видении. А той девочкой была она сама. Что случилось дальше после начала нашествия Саранчи, она не знала. Или, точнее, не помнила.

И боялась вспомнить.

Боялась убедиться, что прошли уже сотни или даже тысячи лет с тех событий. Что её мир мёртв. Вместо благоухающей голубой травы выжженные пустоши, каменный шарик в чёрной пустоте космоса. Что её родители мертвы так давно, что их кости, если они вообще оставались, давно истлели.

А больше всего Мита испугалась всего одной мысли, мелькнувшей на задворках сознания.

Что это она убила своих родителей, став частью Роя.

Снова подумав об этом, она уткнулась лицом в тёплую и мягкую шёрстку Лютоволка. Ногами она обнимала его туловище и чувствовала, как мышцы зверя ходят ходуном под шкурой. Как гигантские поршни машины, не знающей усталости.

Ветер свистел в ушах, а зимний воздух холодил спину, одетую в тонкую куртку поверх рубашки. Спереди шёл жар от Альфачика.

Когда все отвлеклись на перекус, Мита ускользнула совершенно незаметно. Она вдруг научилась чувствовать, куда направлены взгляды других людей, в том числе Дубова. Потому и вышла никем не замеченной. Куда идти не знала, просто хотела убежать. Вышла за ворота, углубилась в лес и вдруг увидела Альфачика. Зверь не задавал вопросов, а она не хотела отвечать. Он словно учуял её мысли, позволил забраться на себя и буквально воспарил над землёй, мгновенно набрав огромную скорость.

— Ау-у-у! — позвал Миту Лютоволк.

Девушка оторвала голову от загривка и ахнула. Зверь взобрался на гребень горного хребта и бежал дальше, спускаясь с одной острой вершины и забираясь на другую по одному ему заметному траверсу. Встречный поток воздуха был такой сильный, что у Миты дух захватывало. Позабыв обо всём, она наслаждалась красотой этого пути. Справа небо уже потемнело, а слева, на его багровом крае, солнце медленно пряталось за зубцы горных вершин.

— А-а-а!!! — закричала девушка, и ветер подхватил её эхо.

— Ау-у-у!!! — вторил Лютоволк.

— Быстрее, Альфачик! — в восторге кричала Мита. — Быстрее! Ещё быстрее!

— Ау-у-у! — взвыл тот и, пригнув голову, ускорился, взметая лапами снег.

Мита словно очутилась между прошлым и будущим, в волшебном нигде, где не существовало больше ничего. Словно у гор была их собственная магия, и она заколдовала девушку.

Дубов как-то рассказывал ей о том, что такое походы. Он любил их. И она, кажется, тоже.

Неизвестно, сколько они так скакали. В конце концов Альфачик утомился, замедлил шаг и спустился в небольшую долину, укрытую снегом. Он скрипел под лапами зверя, а в остальном стояла полная тишина.

Мита вдруг грустно вздохнула. От себя не убежишь, сколько ни беги. Она успела полюбить этот мир, друзей, которые вдруг у неё появились. Когда они были у неё в последний раз? Она не помнила. Но расставаться с ними не хотела.

Её мир погиб давным-давно. И этот тоже погибнет, если она не вспомнит, что случилось с ней и её семьёй. Ключ к спасению лежит в глубинах её памяти, она в этом уверена. А то будущее… о котором говорил ещё Дубов несколько часов назад. Про подруг, про царевича. Она тоже видела его, когда в первый раз встретилась с бароном и вцепилась ему в лицо.

Их разумы тогда вошли в контакт, и она увидела то, о чём он сегодня рассказал. Боль гибнущих людей, ярость Саранчи, и лишь потом светлые образы. Только в отличие от рассказа Дубова, она видела там ещё и себя. Среди его друзей. И царевич там был. Только сейчас она поняла, что действительно увидела варианты возможного будущего. И второй вариант она может сделать единственным возможным.

Альфачик пронёс её сквозь сосновый лес и взобрался на горный склон. В снегу темнела пещера. К ней не вело никаких следов. Лютоволк прошёл мимо неё, поведя носом, а затем печально встряхнул головой и пошёл дальше. Через несколько метров ниже по склону оказался выступ, по форме напоминающий длинный язык. На нём, свесив ноги в пустоту над лесом, сидел человек.

Уже стемнело. Мита не видела, кто это, зато видела большие округлые плечи, меховую жилетку и маленькую шапку между острых кончиков ушей. От взгляда на эту фигуру в груди девушки выросла стальная уверенность, что у неё всё получится. Настолько прочная, что она шутя спрыгнула с Альфачика и подошла к фигуре. Альфачик прошёл часть пути вместе с ней, но, не доходя пару метров, просто лёг в снег, вытянув морду в сторону фигуры.

— Я готова, — сказала Мита. — Теперь точно готова. И… прости, что сбежала.

Дубов повернулся и, чавкая бутербродом, произнёс:

— Ага, только перекуфим фнасяла. А то саманался я са фами фегать.

И протянул ей второй бутерброд. Мита взяла в руки ещё тёплые ломти хлеба, в нос ударил запах печёной говядины. Вдруг она ощутила такое облегчение, что не выдержала и засмеялась.

— Фто фмефного в бутелблоде? — нахмурился барон.

В ответ Мита засмеялась ещё сильнее и бросилась Дубову на шею.

— О, фенсины… — снова прочавкал он.

Глава 5

На борту дирижабля «Орешник»

Один день назад

Внизу проносились практически нетронутые улочки Стамбула. Многочисленные дворцы и минареты сияли разноцветными куполами и шпилями. Старые кварталы представляли собой лоскутное одеяло из разных архитектурных стилей, сшитое узкими переулками. Большинство из них могли стать смертельной ловушкой для русских солдат. Но немногочисленные защитники столицы Османской Империи засели в дворцовом комплексе в центре города.

Военачальник Хасан-Паша, сын султана, после исцеления зельем Дубова поднял войска против собственного отца. В войсках произошёл раскол. Множество военных родов и высокопоставленных чинов приняли сторону Хасана, так как для них проигрыш в войне с русскими был очевиден ещё до её начала. На стороне султана остались лишь личная гвардия да горстка самых верных генералов с их небольшими армиями. Всего несколько тысяч человек. Но они хорошо окопались во дворце, превратив его в почти неприступную крепость.

Хасан-Паша не пожелал сам захватывать дворец. Потому что это закончилось бы очередным кровопролитием османской крови. Поэтому он обратился к Императору Российской Империи.

– Прошу, Ваше Императорское Величество, – сказал он при встрече с Александром Восьмым, – помилуйте меня. Не заставляйте идти против собственного отца. Он стар и упрям, а советники, окружившие его, – лжецы и воры. Они убеждают моего отца, что османы ещё могут победить, что они должны просто воевать. Я знаю, что они ведут мой народ к гибели, а отец слишком слеп. Прошу, помилуйте его! И Османская Империя навсегда станет вассалом Российской Империи!

Александр Восьмой и сам был отцом. Он бы не хотел, чтобы один из его сыновей вдруг пришёл его убивать, переметнувшись на сторону врага. Пусть даже и под прикрытием благой цели спасения нации или государства. Император внял просьбе Хасана-Паши.

«Орешник» приближался к территории дворца. Уже виднелся впереди зелёный благоухающий сад султана.

В полном боевом облачении Император стоял на краю десантной платформы. Он был одет в белую броню, испещрённую огненными рунами. За плечами от встречного ветра развевался белоснежный плащ с большим гербом Империи – двуглавый орёл. Вокруг шеи его перехватывала цепь из чистого золота. На поясе висел меч с богато украшенной рукоятью.

А сам клинок был выполнен лучшими гномскими кузнецами с использованием древних секретов эльфийских мастеров. Один меч стоил, как небольшое княжество. С другой стороны от меча в кобуре покоился револьвер. Древний, как сама Империя. Он был сделан тем же мастером, который изготовил револьвер Дуброва, богатыря, жившего века назад. Теперь тем револьвером владел Дубов.

Император похрустел шеей и повертел плечами, разминаясь.

– Ох, давненько я не чувствовал себя таким живым, – хмыкнул он.

Рядом с ним стоял князь Тарасов – тоже в боевом облачении, но нейтрального серого цвета и не так богато украшенном.

– Не слишком ли опрометчиво бросаться в бой самому, государь? Можно быстро почувствовать себя мёртвым… – сказал он назидательно.

– Император должен лично принять капитуляцию врага, Ваше Сиятельство. Это древний обычай. К тому же грош цена тому властителю, что прячется за спинами бойцов. Я хочу идти впереди, и я пойду, князь. – На лице Императора появилась суровая улыбка. – Да и благодаря Дубову я осознал, как соскучился по хорошей драке.

Десантный дирижабль оказался в зоне действия ПВО осман, но её быстро подавили. Она успела сделать лишь пару залпов. Один из осколков чиркнул по груди Императора, а тот лишь расхохотался. Тарасов за его спиной покачал головой. Над Императором на потолке вдруг загорелась зелёная лампочка. Бойцы его личной гвардии выстроились позади государя, готовые в любой момент последовать за ним хоть в ад, хоть на дно морское. Это были самые верные воины Империи.

Александр глянул вниз. Высота была около сотни метров. Ухмыльнувшись, он шагнул вперёд и всего через секунду приземлился на брусчатку двора, раскрошив её. Следом начали приземляться вооружённые до зубов гвардейцы в чёрной броне. По размерам они едва уступали самому государю.

Император двинулся вперёд. Его меч легко пронзал янычар, даже защищённых самыми лучшими артефактами. Револьвер разил без промаха, а волны лавы, веером разлетавшиеся от рук государя, мгновенно сжигали врагов. Гвардейцы прикрывали с флангов и тыла своего господина, а князь Тарасов, держась чуть в стороне, убивал тех, кто пытался сбежать или как-то схитрить.

Как огненный меч они прошли сквозь двор и вошли во дворец. Любое сопротивление тут же подавлялось. Султан бросил все силы защитников против Императора Российской Империи, но всё было тщетно. Они даже задержать его не могли. Стены дворца наполнились звуками выстрелов и криками раненых. Этаж за этажом зачищался. Зал за залом.

Одно из помещений, большой зал с толстыми колоннами, стало главным бастионом золотых янычар. Едва Император вошёл, как на него обрушился шквал пуль. Но он лишь поднял перед собой руку, создав щит из лавы, и пули просто мгновенно плавились в нём, не достигая цели. Броня Императора сияла нестерпимым огнём рун, и вражеские мечи и те снаряды, что всё же долетали до него, были не в силах её даже поцарапать.

Несколько сотен янычар собралось в этом зале. Они прятались за колоннами и за баррикадами из дорогой мебели. Гвардия Императора разделилась на две части, которые пошли по бокам помещения. Впереди располагались гвардейцы со штурмовыми щитами, а позади шли бойцы с автоматами и винтовками. Они либо убивали янычар, либо выкуривали их под клинки государя и князя Тарасова, шедшего рядом с ним.

Султан тоже был здесь. Он кричал с другого конца зала, где располагалось возвышение с троном.

(осм.) – Перемирие! – кричал он. – Я предлагаю перемирие! Заморозка по линии фронта и немедленное прекращение огня! И тогда мы сможем говорить о мире!

– Что он несёт? – спросил Император шедшего рядом Тарасова. Хотя и сам прекрасно знал османский язык.

– Хочет заключить мир на своих условиях.

– Какие ещё свои условия? Да мы уже во дворце! – взмахом меча Александр рассёк пополам выскочившего перед ним янычара. – Капитуляция, и всё!

Султан, скрываясь за маленькой дверью, продолжал:

(осм.) – Я предоставлю мирный план! Российская Империя должна будет заплатить компенсации и восстановить всё, что она разрушила военными действиями! Только такой мир устроит османов!

– Да от его османов уже ничего не осталось, – качал головой Император, вытаскивая меч из очередного янычара.

Через четверть часа зал был очищен от врагов, и Александр первым ступил за маленькую дверь. За ней оказалась винтовая лестница, что привела в просторную башню. Здесь находился один из совещательных кабинетов султана и его министров, а из окна открывался отличный вид на Босфор и улицы Стамбула.

– Ви не сметь находиться здесь! – с сильным акцентом заявил курносый рыжий мужчина. – Я английский лорд! Верноподданный Короны! Когда Её Величество узнаит о том, что ви сотворить здесь, она…

Договорить он не успел. Его голова покатилась по полу, отделённая от тела мечом Императора.

– Президэнт Соединённой Амьерики так этого… – начал было толстый американец с сигарой во рту, одетый в пиджак с заплатками на локтях и широкополую шляпу. Но его голова покатилась следом.

Та же судьба постигла и остальных советников и министров султана Сулеймана Шестнадцатого.

– Не слишком ли жестоко, Ваше Величество? – спросил князь Тарасов, вытирая свой клинок об парчовый халат министра финансов. Того, самого, что советовал султану набрать кредитов у британцев и американцев.

– Эти люди утопили в крови наши приграничные княжества. И погубили Османскую Империю, – перечислял государь, морщась от злости и презрения. – Сколько османских мужчин погибло на этой войне? Сколько наших? Сколько семей остались без отцов или были изведены под корень? А всё благодаря их советам. Смерть – это меньшее, что они заслужили.

– Да, государь, – склонил голову Тарасов. Он ещё никогда не видел Императора в такой ярости. Сам государь не замечал, но другие видели, как с его рук капает раскалённая лава и, шипя, прожигает мрамор. – Вы правы. Но Президент Америк и Британская Королева так этого не оставят.

– Успокойтесь, князь, – отмахнулся Император, вольготно опускаясь в кресло султана и вонзая меч в мраморную плиту. – Я уверен: официально их здесь и не было. А если нам пришлют ноты протеста, то отправим им в ответ головы этих советников.

На этом гнев Александра иссяк, и он мягко, почти дружелюбно позвал на османском:

– Вылезайте, Сулейман. Всё кончено. Я хочу заключить мир – прочный и долгий.

Из потайной ниши выпало потное тело. Сулейман тяжело дышал. При взгляде на сурового русского Императора, сидящего в его кресле, у него с глаз будто пелена спала. Он упал на колени и горько заплакал, осознавая, сколько бед причинил своему народу.

– Нет мне прощенья, – причитал он. – Берите всё что хотите, хоть мою жизнь. Только не губите мой народ.

– Мы – русские оккупанты, – ответил Император, – и когда мы приходим, то повсюду растут больницы и академии, а не могилы. Запомните это, Сулейман. Вы заплатите справедливую цену за свою войну. Но я хочу мира. И чтобы он был долгим, я соединю наши династии в одну, взяв в жёны одну из ваших дочерей. А вы… вы проведёте остаток дней в самой глубокой яме. Но сможете наблюдать, как без вас расцветает ваша бывшая Империя.

Султан Сулейман заплакал ещё горше, но к нему быстро пришло понимание, что так будет лучше для всех. В конце концов, он ведь и хотел, чтобы Османская Империя вновь стала великой и процветающей. Так и будет. Пусть и под флагом Российской Империи.

– У меня есть дочь, – заговорил он, не поднимая головы, – она цвет моей жизни, невинна и храбра. Она ничего не знает о тех зверствах, что творила наша Империя. Поэтому станет вам достойной женой и родит достойного наследника для Османской Империи, что будет века верна вам, Император. И… она достойна лучшей жизни.

Александр задумался, уперев подбородок в ладонь. На самом деле он не думал жениться ещё долгое время, но теперь это единственный выход. Такой союз двух династий и правда может продлить мир на долгие годы. А сын, который родится от новой жены, станет султаном, навечно верным России. Да, это хороший выход. И все враги содрогнутся от этого союза.

– Как зовут твою дочь, Сулейман? – спросил Император.

– Айлин, – отвечал Сулейман. – Её зовут Айлин.

***

Где-то в горах

Сейчас

Николай

— Бр-р-р… холодрыга-то какая! — ёжилась от холодного ветра Катя Вдовина. — Напомните мне, зачем мы сюда припёрлись? Чтобы археологи тысячу лет спустя задавались вопросом, как погибли эти прекрасные девушки и один странный мужчина? И назовут это тайной перевала Дубова… Нет, правда, Коль, почему мы будем делать это здесь? Ведь есть же твоя прекрасная комната. С камином…

— Потому что я так решил, — отрезал я и сурово посмотрел на рыжую.

Кстати, одета она была довольно тепло: в толстую шубку с воротником, меховую шапку и сапоги. Чего мёрзнет? Не пойму…

Под моим взглядом рыжая сдалась:

— Всё, поняла. Вопросов больше не имею.

Мы как раз заканчивали ставить небольшой лагерь. Пока подтягивались остальные, нашли с Митой более-менее ровную поляну в лесу, укрытую со всех сторон деревьями. С помощью зажигалки Агнес и её трёхметрового языка пламени растопили снег. Ну а дальше дело времени. Установили несколько палаток, разожгли костёр, я достал из кольца полевую кухню… Кто знает, сколько мы здесь проторчим?

А, стоп! Я понял, почему Катя замёрзла. Она не работала! Сейчас мы это быстро исправим.

— Ты! — Я ткнул в её сторону пальцем, она вздрогнула и будто приросла к месту. — Я знаю, что ты задумала!

Её глаза забегали, и она проблеяла:

— Ч-ч-что?

— Филонить! Ты — готовить! Остальные — тебе помогать!

— Когда Коля начинает говорить, как пещерный житель, меня это так возбуждает… — услышал я голос Лакроссы.

— И не говори, — отвечала княжна.

Вот ведь заразы… отвлекают!

— Но я не умею готовить! — возразила графиня, надув пухлые губки, подведённые алой помадой.

— А мы тебя научим! — ответила, высекая из двух ножей искры, Агнес.

— Да. Я научу тебя вырезать из картошки правильные кубики! — задорно кивнула Василиса.

— Дура, ты так полкартошки в никуда спустишь… — закатила глаза Лакросса.

Ладно. Можно не сомневаться, что наш обед в надёжных руках. Да, успела пройти ночь и настать утро, а мы перекусили вчерашними бутербродами и кофе из термоса. А пока можно заняться делом. Мы сели с Митой возле костра, чтобы быть на виду на всякий случай, и я перенёс из кольца артефакт.

Девушка сама развернула ткань, стрельнула в меня фиалковым взглядом и кивнула. Я перекатил шар в голую ладонь, а она сверху положила две свои ладошки с коготками. Вокруг вновь закружился сиреневый вихрь, быстро поглотивший окружающий мир.

Мы снова оказались на том же поле, но оно изменилось до неузнаваемости. Голубая трава или сгорела, или была вытоптана, небо будто в огне полыхало — такие там были странные облака. Я узнал место только по грибовидному дому. Но и от него мало что осталось.

— Пойдём, нам туда, — поманила Мита.

— Ты знаешь, куда идти?

— Нет, но я чувствую, что идти нужно в этом направлении.

Пройдя мимо пепелища, оказались на вершине небольшого холма. С него сбегала тропка, которая переходила затем в дорогу. Покрытие дороги напоминало асфальт и было ровным. Она вела к большому городу.

Чем ближе мы к нему приближались, тем больше появлялось звуков. Сперва нас сопровождали только тишина и шелест ветра. Затем добавился далёкий рокот взрывов и орудийная канонада. Ещё через некоторое время мы услышали крики.

— Этот город атакует Саранча, — просто сказала Мита.

— Ты помнишь? — удивился я её спокойствию.

Лично у меня внутри всё колыхалось. Происходящее казалось очень реальным. Я даже чувствовал горечь дыма на языке. А дым чёрными столбами поднимался впереди.

— Смутно, — ответила девушка. — Очень смутно.

Вскоре мы вошли в город. Как уже говорил, он был большим. Несколько десятков километров в диаметре, вместо домов — грибные побеги в два-три этажа, и некоторые были связаны между собой, образуя что-то вроде комплекса зданий. Наверно, какие-то учреждения. Дорога проходила сквозь город, а в середине её пересекала река. Она делила город на две части.

На въезде коптили останки боевой техники, напоминающей танки. А вокруг лежали растерзанные трупы фиолетовых людей.

Звуки боя становились всё ближе. Вдруг из-за угла вылетела женщина с двумя детьми. Маленькими, по нашим меркам лет семи-восьми. Она задыхалась от бега, но всё равно продолжала бежать и тащить за собой двух мальчиков. И она не видела нас. Но бежала в нашу сторону.

Следом за ней на дорогу выскочила огромная тварь. Слепая, как и наша Саранча, но крупнее размерами раза в два. В высоту под три метра. Она опиралась на две ноги-лапы и на две руки, которые повторяли форму ног, но были длиннее и на концах имели длинные мечи-когти. Голова, продолговатая, как кабачок, распалась на лепестки и раскрылась, как цветок. По центу торчал раздвоенный язык, а лепестки с внутренней стороны были усеяны зубами.

Тварь взревела и бросилась догонять женщину.

— Всё это произошло тысячи лет назад, — сухо сказала Мита, угадав моё желание. — Нет нужды вмешиваться.

— Ещё как есть, — отрезал я, хрустя кулаками от злости. — Женщина и дети в беде, и я не собираюсь просто стоять и смотреть!

Я бросился навстречу твари. Пробежал мимо женщины с детьми и заметил, как она скользнула по мне взглядом, будто только сейчас меня заметив. Впрочем, так оно и было. Она заметила меня только сейчас, когда я решил вмешаться.

Монстр нёсся ко мне, вспарывая асфальт метровыми когтями. Он тоже меня заметил. Не глазами, а тем, что у него есть. Эхолот какой-нибудь или чутьё. Плевать. Тварь размахнулась и ударила когтем. И… ничего не произошло. Коготь-меч напоролся на мою дубовую руку. Он был даже не из металла, как у нашей Саранчи. Перехватив его подмышкой, повернул корпус и выломал его. А затем ударом другой руки сломал лапу твари у локтя. Чудовище взревело от боли, и я, схватив его за лепесток, притянул эту морду к себе и начал мутузить, громко приговаривая:

— Плевать мне, что это лишь воспоминание! Или видение! Я всех этих тварей на кулак намотаю!

Ударом ноги размозжил голову монстра и оглянулся на Миту. Она стояла и улыбалась.

— Я рада, что именно ты вскрыл мою капсулу, — произнесла она.

Женщина прощебетала на своём языке «Спасибо!» и убежала дальше. А я даже понял, что она сказала.

Затем мы пошли дальше. Вскоре нам стали попадаться защитники этого городка. Мужчины в синих мундирах-комбинезонах, вооружённые странного вида винтовками, что плевались голубыми сгустками, и такими же странными мечами. Короткие лезвия были тупыми, но всё менялось, когда меч активировали. Вокруг лезвия загоралось ровное пламя, которое рассекало плоть, как горячий нож — масло.

Только твари были быстрее и сильнее защитников-людей. Конечно, это не совсем люди, но для простоты буду называть их людьми.

Мы сражались на их стороне. Сначала они нас не замечали, но стоило нам вступить в бой, как всё менялось. Мы переписывали историю, пусть и в одном маленьком видении. Всё равно. При взгляде на разрушения и растерзанные тела мирных жителей меня изнутри пожирал сильный гнев. Так что в эти мгновения я хотел лишь одного. Перебить как можно больше Саранчи.

Хоть твари и были быстрыми, но я был быстрее, сильнее и ловчее их. Просто их было много, но с моим Инсектом плевать я хотел. Я буквально рвал их на части, а Мита помогала мне. Люди тоже не отставали. Я помог отбиться паре небольших отрядов, и они пошли дальше вместе со мной.

— Десятая манипула, вперёд! — командовал один из старших.

— Третий легион, собраться! Боевой порядок! Мы больше не отступаем, мы теперь наступаем!

— Оставь хоть и нам кого-нибудь, чужестранец!

Постепенно мой отряд рос. Они называли себя Третьим легионом, и всё больше манипул присоединялось ко мне. Стали появляться воины с энергетическими щитами. Они шли рядом со мной, принимая на щиты атаки Саранчи. Без потерь, конечно, не обходилось, но их место тут же занимали другие.

— За Империю! За Императора! Халум! — кричали они так, что у меня мурашки бегали по коже, а в груди будто сиял большой и тёплый шар, даря радость и уверенность в бою.

— ХАЛУМ!!! — разносилось над умирающим, но ещё сражающимся городом.

Надо же, и у них была Империя. Жаль, что пала. Но хотя бы на сегодня мы это изменим!

Глава 6

Вскоре дорога свернула, а мы прошли сквозь брешь в ограде и пошли по следу сотен или тысяч ног Саранчи. Выглядел след как тропа из взрыхленной земли. А вокруг — просто выжженное поле. Ни одной травинки не росло здесь. Только пыль и мёртвая почва.

Мой взгляд зацепился за горизонт. Сперва я подумал, что впереди гора исполинских размеров. Затем, что это земля вздыбилась вверх, будто поверхность имеет вогнутую форму. А потом понял…

— Это Рой, верно? — спросил я Миту, шагавшую рядом.

— Да.

В облаках неземного неба тонула громадина исполинских размеров. Не меньше нескольких километров в высоту. Когда подошли ближе, увидели, что она стоит на толстых кривых столпах. Со всех сторону к ним стягивались цепочки тварей с золотистыми желудками. А в обратную сторону текли ручейки боевых видов Саранчи. Много видов. Разных форм и размеров.

Основная масса Роя покоилась в воздухе. Через несколько минут мы заметили, как несколько бойцов Саранчи кого-то тащат. Догнав их, увидели, как они несут пронзённую сразу несколькими когтями девушку. Та отчаянно извивалась, пытаясь вырваться несмотря на боль, кричала и постоянно меняла цвет волос.

— Это я… — тихо сказала Мита.

Это действительно была она. Только без острых зубов и без странных волос, похожих на корни дерева. Почти человек, если не считать фиолетового цвета кожи.

Я схватил мою версию Миты за руку и бросился бежать следом за той. Твари двигались быстро, но постепенно мы их догоняли. Мита не говорила ни слова, просто бежала рядом, не сводя глаз со своей другой версии.

Нас заметили и бросились наперерез несколько противников. Но я их убил, замедлившись лишь на минуту. Однако этого хватило, чтобы мы опоздали. Догнали Саранчу уже возле странной капсулы на тонком стебле. Стебель, как провод, уходил далеко вверх и терялся в облаках, что окутывали нижнюю часть Роя. А возле капсулы стоял человек в балахоне с капюшоном, скрывавшим лицо.

Старую Миту бросили к его ногам, вырвав когти из её тела. Она вскрикнула, заливая кровью землю. Человек наклонился к ней и поднял лицо за подбородок.

— Стой! — заорал я, не зная зачем.

Я бежал изо всех сил, надеясь что-то изменить. И не успевал. Чертовски не успевал! Девушку кинули в капсулу, напоминающую пасть монстра, и её тут же опутали щупальца. Притянули упирающееся тело, связали руки и ноги, не давая пошевелиться, проникли в рот и нос. Капсула закрылась, и её утянуло вверх.

— Ах ты мразь! — не выдержал я и выплеснул клокочущий внутри гнев через удар по ублюдку в балахоне.

Он выглядел, как остальные жители этого мира. По крайней мере, мне так показалось. Предатель. Как можно предать своих же? А девушка? Да она же почти ребёнок! Ей на вид будто только восемнадцать исполнилось.

Сука!

Я уже почти почувствовал, как мой кулак врезается в челюсть ублюдка. Но вдруг на фиолетовых губах появилась улыбка, и он испарился. А я хватил кулаком по серому дыму, которой тоже исчез через миг, оставив меня бессильно рычать.

— Он называт себя Тарантиус, — сказала Мита, стоявшая в стороне.

— Знакомое имя… — прорычал я, блуждая взглядом в поисках нового врага.

Но все твари рядом испарились. Капсула исчезла вверху. Осталась только громада на столпах, с цепочками Саранчи. Столпы, по всей видимости, играли роль лифтов.

Ничего, сейчас Мита здесь, рядом со мной. И второй раз такой финт Тарантиус не провернёт. Скорее, я его проверну на своём топоре.

— Воплощение Разума Роя, — продолжала Мита, глядя в пространство перед собой. — Принимает облик жителей атакуемого мира, проникает в ряды защитников и разваливает оборону изнутри. И ищет. Ищет тех, чьи способности могут пригодиться Рою. Остальных же Рой превращает в питательный суп, из которого потом рождается Саранча.

— Про суп нам известно, — кивнул я. Гнев утихал, кулаки сами собой медленно разжимались. — И что же случилось?

— Мой мир продержался шесть долгих лет. Мы даже начали думать, что можем победить. Собрали огромные армии в один кулак, чтобы уничтожить Рой. В то же время шла охота за мной. Тарантиус узнал, что я могу меняться, и бросил все силы, чтобы меня отыскать и сделать частью Роя.

— Вижу, ему это удалось… — покачал я головой.

Вдруг что-то изменилось в самом воздухе. От горы Роя вверху пошёл низкий гул.

— Да. И мою способность получил весь Рой, — Мита указала рукой на один из столпов. — Теперь Саранча могла адаптироваться почти моментально, а не тратить на это десятки лет внутренней эволюции и кучу энергии.

Из столпа, на который указала девушка, вдруг повалили множество тварей. Он был самым близким к нам, и я видел, как оттуда вылетают крылатые монстры, как некоторые сигают в землю и зарываются в неё, будто кроты. Так же выходили жутко бронированные монстры, напоминающие встреченные раньше шагоходы. И их становилось всё больше.

— Это последнее, что я помню, — сказала Мита. — Когда ты находишься под властью Разума Роя, ты становишься его частью. И делишь воспоминания с ним. А он… воспринимает мир совсем по-другому. Как огромное пастбище. Армии моего мира были сметены за считаные дни. И Рой, пожрав планету, отправился дальше.

Вдруг всё вокруг исчезло, и мы оказались в черноте космоса. Просто стояли посреди неё, хотя под ногами не было абсолютно ничего. Только куча звёзд. А впереди планета, больше похожая на безжизненный камень. Через несколько мгновений она покрылась оранжевыми трещинами, из которых изрыгнулась лава. Кора лопнула, будто яйцо, и планета взорвалась на мириады осколков.

За миг до этого мимо нас пролетел метеорит. Точнее, Рой. Он выглядел, как объёмная клякса с толстыми отростками вместо брызг. Или даже как медуза с короткими щупальцами. Взрыв планеты придал ему ускорение, и вскоре метеорит растворился вдали.

— Я правда не знаю, сколько прошло времени, — вновь заговорила Мита. Её голос здесь, на фоне пылающих осколков и огненных брызг, звучал чуждо, странно. — Когда ты часть Роя, века кажутся минутами, а тысячелетия пролетают, как дни. Каждый встреченный мир был съеден и уничтожен. А Рой всё летел от одного пастбища к другому. Пока на пути не оказался ваш мир.

Разрушенная планета исчезла, и на её месте появился голубой шар с континентами. Я сразу узнал Евразию, внизу Африка, кусок Австралии. А мимо в облаке ледяных кристаллов пролетел Рой.

— Вы вовремя заметили приближение врага и ударили первыми. Остальным и этого не удавалось.

Из-под тонкой плёнки облаков к метеориту устремились сотни нитей. То были следы от ракет. Хоть сейчас их у нас не было, но я читал, что в Старом Мире владели такой технологией.

Одна за другой ракеты взрывались на пути Роя. Почти все сталкивались со щитом из ледяных кристаллов, но в конце концов несколько штук пробили его и ударили по туше Роя. Метеорит с окаменевшим лбом раскололся на множество кусков. Один, самый крупный, рухнул на Европу, остальные дождём упали на континенты и океаны, оставляя после себя значительные разрушения.

— В одном из этих осколков была ты, — произнёс я. Мой голос тоже звучал странно. — И всё это время Враг искал тебя, чтобы вновь обрести способность быстрее эволюционировать.

— Да, — кивнула Мита.

— И если он получит тебя, нам конец…

***

Я открыл глаза первым. Оказывается, уже опустилась ночь, пошёл снег, который припорошил бы нас с Митой, не будь рядом жаркого костра. Как раз в него сейчас Лакросса подкидывала дров. Спасибо ей и всем остальным за заботу.

Затем глаза открыла Мита. Первые мгновения она смотрела сквозь меня, а взгляд был туманным. Будто она всё ещё где-то там, и она — часть Роя. Затем девушка моргнула, приходя в себя, а её глаза быстро намокли. Она бросилась мне на шею, а я обнял её хрупкий стан. Мне даже трудно представить, что она испытала, вновь став с Врагом одним целым.

— Пожалуйста, — шептала она, — если всё вокруг всего лишь сон, пусть он никогда не закончится. Я… не хочу назад. Коля, прошу… — Она отпрянула и заглянула мне в глаза. — Если меня вновь схватит Саранча… Убей меня.

Её лицо окаменело от крайней решимости. Девушка замерла и напряглась в ожидании моего ответа. Я чувствовал это руками, лежащими на её тонкой талии.

— Ты чего? — вскинул я бровь. — Дура, что ли?!

— А? — открыла она рот.

— Бэ. Рот закрой, а то Саранча залетит. Никто тебя убивать не будет. А кто захочет, так я его сам прикончу. А с Саранчой разберёмся…

Девушка в моих руках сперва опешила и захотела что-то возразить, но, посмотрев в мои глаза, расслабилась и обмякла. А потом снова обняла меня. Но уже не так отчаянно, как до этого — словно в последний раз. По-другому.

— Ладно, — произнесла она, успокаиваясь. — Как скажешь…

— Ну? — вдруг потребовал голос сбоку, по ту сторону от костра. — А нам расскажете, что узнали? Или так и будете планы планировать без нас?

Интересно, если я сделаю вид, что их здесь нет, они исчезнут? Да кого я обманываю… Нет конечно. Я же уже пробовал!

Лакросса глядела на нас сверху вниз, скрестив на груди руки и притопывая стройной ножкой в сапоге. А позади неё стояли все остальные, включая Пашу и Верещагина. Эти двое, похоже, не могли и дня без меня прожить, вот и явились сюда.

Что ж, никуда от них не деться. За поздним ужином мы с Митой рассказали о том, что видели. Честно, без утайки, потому что всем, кто здесь присутствует, я доверял как себе.

— В общем, дальше вы знаете, — закончил я рассказ. — Упавший метеорит создал такую взрывную волну, что вся Европа мгновенно оказалась в руинах. А сама волна несколько раз обогнула наш шарик, каждый раз порождая всё больше разрушений. Нашествие Саранчи началось.

— Блин, вот теми бы ракетами да по Европе… — стукнула кулаком по раскрытой ладони Агнес. А все на неё посмотрели так, будто она предложила дождевых червей на скорость жрать. — Чего? Да я про метеорит говорю! Чтобы добить Саранчу, пока она ещё слаба. Была.

— Ракет просто не было на тот момент, — возразил Павел. — Я читал о первых днях Нашествия в библиотеке дворца. Большую часть арсенала… как его там называли? Дерьмо… нет, не то… темро… термоядерного! Точно. Большую его часть израсходовали, чтобы сбить метеорит с курса. Не вышло, он просто раскололся, а затем упал на Европу. Какие-то там электровозмущения выбили всю электронику. Так что люди все вмиг оказались практически в одиночестве. И о Саранче многие не знали до тех пор, пока она не приходила к ним. Поэтому первое Нашествие было столь разрушительным.

— И это без помощи Миты… — дополнил я. — Если бы капсула вместе с ней тогда не откололась… Никто бы не выстоял.

— Как странно… — задумалась княжна. — Даже не могу представить, каково это… быть частью чего-то такого же ужасного, как Рой Саранчи.

— И не стоит даже пытаться, поверь, — криво усмехнулась рыжая Катя. — Если не хочешь, чтобы твои мозги расплавились.

— Больно ты много о Саранче знаешь… — прищурилась Лакросса.

— Родители рассказывали. Они воевали с Саранчой, — тут же нашлась Вдовина.

Пока ещё не решилась раскрыть свои карты перед другими. Что ж, пускай, её дело.

— И что мы будем делать теперь? — задал вопрос Верещагин, поворошив угли костра. — Выходит, что она необходима Врагу больше всего на свете. Нельзя позволить Саранче захватить Миту. Любой ценой…

Его глаза недобро блеснули, а Мита прижалась ко мне. Ну да, чего-то такого я опасаюсь от Билибина и других.

— Если ты думаешь об убийстве Миты, то я об этом уже подумал, — произнёс я глухо. — И мне это не понравилось. Любой, кто попытается её убить, умрёт сам.

— Что? — опешил Верещагин. — Нет! Да я всего на секунду подумал! Сейчас у нас ещё есть шанс однажды перебить Саранчу. Просто сжигать их трупы после каждого боя, не давать им забирать их, чтобы Рой не переработал их в новых тварей… — Алексей осёкся, потому что я посмотрел на него так, что и дураку стало бы ясно: если он не заткнётся, то я его сам переработаю в Саранчу. — Прости, Дубов, ты прав. Это был миг слабости. Если бы не ты и твои принципы, я бы умер ещё на берегу того горного озера неподалёку. Когда… пытался тебя убить.

— Вот это скандалы, интриги, расследования… — с придыханием уставилась на нас гоблинша, грызя орешки. — Лучше всяких книжек, да, Вероник?

— Ага… — отвечала ей синеглазка, томно блестя глазами в мою сторону. — Господин такой благородный… Я хочу от него внебрачных детей!

Услышав это, я чуть не позабыл, что тут вообще происходит. Но Верещагин тем временем продолжил с пафосным выражением лица:

— Я клянусь, что, если понадобится, положу свою жизнь, чтобы защитить Миту!

— Ага-ага, мы тоже клянёмся, — прочавкала Агнес. — А с убийством-то что?

Но ей никто не ответил.

— И всё же Алексей прав, — сказала Лакросса, — она нужна Врагу. Он спит и видит, как вернуть её.

— Знаю, — скривился я. — Просто сидеть на попе ровно и ждать мы не будем. Точнее, я не буду. Хотя… Вы тоже не будете. Я вам не дам! Мы сами найдём этого долбанного Тарантиуса. И есть у меня одна идея, как это сделать… Но сперва…

Я нехорошо так улыбнулся, глядя на эти сытые и расслабленные мордашки. И они сразу перестали быть расслабленными.

— Кажется, у меня только что появились дела в столице… — попятился Павел.

— Ох, не нравится мне этот взгляд… — задрожала княжна, будто продрогла.

— Я чувствую… — тихо сказала пепельная блондинка, — чувствую, что в нём пробуждается тиран!

А я в ответ злобно захохотал.

— Сперва займёмся тем, зачем я вас на самом деле здесь собрал! И бежать уже поздно, глупцы…