Барин-попаданец. Завод и жена в придачу
Глава 1. У меня есть жена?
— Уходим! Бери бумаги, скорее…
— А этот? Так и оставим? Он же нас сдаст, приказано его того, ну, этого и в реку…
Хриплые голоса выдернули меня из тьмы и окунули в невыносимую боль. Что-то холодное уткнулось в макушку, лязгнул звук затвора и кажется, я снова могу попрощаться с жизнью, не помню в который раз.
— Сдурел, его жена нагнала сюда ищеек, вон выгляни в окно, выстрелишь и не сбежим. Сцапают! Да брось ты его!
— Начальник же сказал, нам нужна только его подпись на бумагах. Но этот гадёныш так и не расписался, — туповатые уроды не понимают, что им пора бежать, и продолжают рассуждать.
— Слушай, бумаги у нас, мой шурин художник, он такую красоту напишет, что ни один нотариус не отличит. Собирай всё, Ермакова после тихо уберём, а пока пусть ещё разок порадует свою жену, это надо какая стерва, весь город перевернула.
— Мне б такую бабу, плевал бы я на всё с третьей колокольни! Всё, пойдём. Может, и правда, нарисует твой шурин и завод у Ермакова тю-тю…
Мои глаза ничего не видят, во рту кляп, руки связаны за спиной, ноги, судя по всему, тоже. Хорошо они меня отметелили, чинно, но почему Ермаков?
И как я вообще оказался здесь?
Жена?
Не успеваю сообразить, как где-то за спиной раздался требовательный женский крик:
— Ломайте эту дверь! Да, скорее! Боже мой, вы как будто гвоздодёр впервые видите!
Бум! Дзинь!
— Ах! Я как знала, что он здесь, Егор Петрович, о мой Бог, совершенно голый и избитый, как вам не стыдно, сударь, в таком-то виде?
В потёмках едва различаю миниатюрный силуэт женщины, в месте в ней во тьму сарая проник приятный цветочный аромат духов.
— М-м-м-м! — пытаюсь ей сообщить, что она что-то напутала и у меня во рту кляп.
Она совершенно лишена сантиментов, и её реально заботит только то, что я голый?
Больше ничего?
А меня заботит, что они все принимают меня за какого-то Егора Петровича Ермакова, что вообще происходит? Стоило сердитой незнакомке выдернуть кляп из моего рта, как я тут же и задал самый провокационный вопрос в своей жизни. Не успев сообразить, что за него могу этой самой жизни лишиться гораздо быстрее, ведь успел заметить у неё в руке большой кривой нож:
— Спасибо, но я не тот, за кого вы меня напринимаете, Егор Ермаков – это кто? — хриплю, едва ворочая языком, и не узнаю свой голос.
— Вот тебе раз! Ну за что мне это? С дураком-то не разведут! — она вдруг всплеснула рукой и зло хлопнула себя по бедру, словно невозможность развода, для неё сейчас самая острая проблема, а ни вот это всё, и я голый, избитый, сидящий на хлипком стуле со связанными, онемевшими конечностями.
Она наклонилась, и осторожно тонкими пальчиками приподняла за подбородок мою голову, чтобы оценить «сумму ущерба». Смотрю на уставшую спасительницу единственным уцелевшим глазом, второй, кажется, заплыл от удара. Будь у меня силы, удивился бы сильнее, но сил нет…
Чёрные волнистые волосы, огромные светлые глаза и точёные черты лица, она показалась мне нереальной, не может быть у меня такой жены. Но даже в таком состоянии, начинаю осознавать, что если именно она решила, что я её муж, то лучше не перечить.
— Развяжи меня, пожалуйста! — шепчу и понимаю, что когда-нибудь, эту пошлую сценку я бы повторил, но только без избиения, и холодного, тёмного сарая.
Вздрагивает, за кажущейся бравадой и смелостью чую страх, она не спешит разрезать верёвки, смотрит слишком долго. И до меня доходит, она боится, что я выкину нечто такое, о чём мы все пожалеем, не верит?
— Меня избили, хотели заставить подписать какие-то бумаги, завод забрать для какого-то хозяина. Но я ничего не помню, голова болит. Последнее, что они сказали, что ты перевернула весь город, чтобы найти, — в этот момент с трудом сообразил, именно сейчас лучше не упорствовать, пытаясь доказать, что я не тот, кого она ищет. — Чтобы найти МЕНЯ, но эти бумаги, они, наверное, важны, и какой-то художник должен подделать подпись. Сжалься, голова болит ужасно…
Она всё ещё пристально изучает меня, кажется, важные слова про бумаги пропустила мимо ушей. Но её взгляд проскользил по моему голому телу и бесстыдно замер там, куда приличные девицы, если бы и взглянули, то украдкой.
«Жена» не спешит и что-то решает, кажется, мою участь. Может быть, она в сговоре с этими бандитами? Мысль обожгла сознание, я отшатнулся, и в этот момент она выдала:
— Всё это ужасно. Полагаю, что завод ты продал, и тебя избили, чтобы не отдавать деньги. На самом деле понятия не имею, кому понадобилась эта старая опасная рухлядь. Но это наша единственная собственность. Если бы не обстоятельства, я сама сейчас не знаю, что с тобой сделала бы. Но ты мне нужен, сам знаешь зачем. Потому сделка, несколько недель мы живём как фиктивная семья, а потом ты испаряешься, оставив мне всё, что ещё можно спасти. И я больше о тебе никогда не услышу!
— Это я настолько был мудаком?
— Был? — краткий вопрос, как приговор заставил улыбнуться. А зря она, наверное, потеряла остатки терпения и решилась. — Ты поклянёшься, что оставишь меня в покое тогда, я развяжу тебя.
— Клянусь, развязывай! — моё терпение закончилось в тот момент, когда я очнулся. Неужели у этой женщины вообще нет ни сердца, ни сострадания? — Если не ты, то меня кто-то другой может развязать.
— Не может, они все ждут во дворе, и это не та клятва, какую я жду.
— Кровью расписаться? А если я не захочу испаряться? Или ты сама не захочешь? Вдруг меня знатно проучили, и я стал паинькой, подумай, женщина. Ведь тебе жалко расставаться, с тем, куда ты так часто смотришь.
— Нет, ты нисколько не изменился! Повторяй за мной, и я тебя развяжу!
Она начала очень медленно произносить совершенно непонятные слова, и я зачем-то повторяю за ней. А в финале «клятвы» пришлось трижды повторить «Клянусь». В чём я поклялся? Зачем и почему?
Реальность неожиданно открылась мне, непонятное заклинание сорвало туман с сознания, смотрю одним глазом и вижу, что женщина одета слишком странно и театрально, она необычайно красивая, и в то же время словно восковая фигурка музея мадам Тюссо. Кружева, жакет, длинная юбка, бантик, наспех завязанный в волосах. И самое ужасное, она снова взглянула на мой пах, и я тоже.
— Чёрт побери, я же… Это не я… Это не мой! Твою ж… Кто ты вообще такая?
— Точно стал дураком! Эй, кто там, помогите моему мужу и захватите из кареты плед, он без одежды! — громко крикнула и уверенным движением резанула по верёвкам. Оказывается, именно они держали меня на стуле. Голова закружилась, и я рухнул к ногам спасительницы.
— Этого ещё не хватало, Егор Петрович, прекратите дурачиться, вы поклялись…
— Я не Егор… — мой стон, последнее, на что хватило сил, закрываю глаза и отключаюсь.
Добро пожаловать в новую историю очень загадочного попаданца. Герои с нетерпением ждут поддержку читателей, добавляйте в библиотеку и подписывайтесь на автора https://author.today/u/diya/works
© 2025 Дия Сёмина. Author Today
Глава 2. Пора вводить мои правила
— Няня, и как наш ПАИНЬКА ведёт себя? — голос «жены» снова вернул меня в реальность. Она специально сделала ударение на слове «паинька».
— Болезный, стонет, того и гляди помрёт, может, за священником послать, пущай исповедуется, снимет грехи-то с души, да и преставится с миром?
Слышу долгий, протяжный вздох, «жена», кажется, не допускает такого варианта развития событий.
Знала бы она, насколько няня близка к истине.
Глаза не открываю, боюсь испытать очередной шок от метаморфоз в окружении. Сознание так и не примирилось с данностью, что я очнулся в совершенно ином теле и реальности. Инстинкты обострены, и я на грани помешательства, реально могу преставиться. Или ляпнуть нечто такое, что испортит и без того непонятную ситуацию и ещё более непонятные отношения с так называемой женой.
— Его нужно разбудить! К нам приехал следователь, всё же похищение и избиение кто-то совершил, Егора чуть не убили. Нам будто мало проблем, так ещё и это.
Она снова вздохнула, и осторожно несколько раз потрясла мою руку. Не знаю зачем, но я сжал её тоненькие пальчики, улыбнулся и открыл левый глаз, правому, видать, знатно досталось.
Незнакомка-жена всё такая же красивая и реальная, но теперь в лучах утреннего света, её чёрные волосы сияют, а глаза…
— Ты очень красивая, — решил зайти с комплимента, вчера стоны, что я не тот, за кого меня принимают, не сработали, сегодня тоже…
— Не пытайся меня одурманить, больше я на твои сладкие льстивые слова не куплюсь. Следователь приехал по твоему делу. Советую всё рассказать как есть. А я пойду искать документы на стекольный завод, если они, конечно, остались, с тебя станется всё спустить. Да лучше бы уж спустил…
Вздыхаю, чтобы не вспылить. И не назвать её красивой злюкой, должно быть, она так до сих пор и считает меня своим мужем. Только сейчас осторожно высвободила свои тонкие пальцы.
— Мне очень плохо, и ничего не помню. Ни своего имени, ни твоего, ни места, ни города, ни даты. Вместо следователя зови священника, так будет лучше для всех…
— Ну, нет! Ты поклялся! Рано священника тревожить, исповедуйся следователю. Постой, ты не помнишь, как меня зовут?
— Нет…
— Так, это уже совсем нехорошо. Алёна Олеговна Ермакова, сейчас приглашу следователя и отправлю за знахарем, пусть он прочистит твою мужскую силу и поставит на ноги.
Если бы не все обстоятельства, свалившиеся на меня снова, наверное, слову «знахарь» я бы удивился. Но я уже ничему не удивляюсь, просто жду, когда этот абсурд закончится.
Все вышли, а я так и лежу в мягкой постели с дурманящим ароматом свежести. Вокруг всё какое-то слишком женское. Обои, вазочки, цветочки, мебель, занавески. В этом доме как-то совершенно не пахнет «мужской силой». Может быть, это она меня похитила, решила, что в хозяйстве пригожусь?
Улыбаюсь, я бы пригодился.
Но кто я?
Японский городовой, кроме имени Егор, никакого другого не могу вспомнить. Ещё вчера было что-то, а теперь нудно, противно вертится на языке, но не даётся. Не подпускает. Николай, Никита, Дмитрий?
Нет, ни на одно из знакомых имён ничего в памяти и сознании не отзывается. Абсолютно ничего.
Я чистый лист.
Вместо воспоминаний надавила тошнота, а потом и тревога, словно загнанный зверь, чувствую свою силу, но совершенно ничего не могу с ней сделать, беспамятство, как смирительная рубаха, даже хуже, чем боль во всём теле от побоев.
Ещё одна попытка, допустим, я проснулся когда-то утром, до этих событий, встал, посмотрел на себя в зеркало…
— Вот же блин, я не помню своего лица. Ничего, кроме Алёны…
Мой голос тоже совершенно незнакомый, сильный, мужской, но я не узнаю себя вообще, ни в каком из моментов, даже бытовые дела стёрлись из памяти. Сознание полностью заполнено только этой женщиной. О чём бы ни пытался думать, как бы не старался вспомнить прошлое, все мысли ведут к ней. Это форменное сумасшествие.
Или амнезия, и после того, как все отёки спадут, возможно, я хоть что-то вспомню из своего прошлого, только вот какого. Единственная спасительная мысль, что память вернётся, должна вернуться, потому что…
Не успел я придумать, повод или обоснование для возвращения памяти. В спаленку вошёл пожилой, слегка потрёпанный жизнью мужчина и тоже в старинных одеждах. Быстро осмотрел меня и ничем не утешил, наоборот, заставил нервничать ещё больше.
— Добрый день, меня зовут Роман Евгеньевич Одинцов. Эк вас, сударь, оприходовали. Я уж посетовал вашей дражайшей супруге, что надо было бы в город за мной ещё позавчера послать. Да, теперь следует описать бы ваши побои. Уж дело выглядит куда как серьёзнее, чем кажется. Но кой-какие сведения я уж собрал. Вы теперь знаменитость…
Похоже на какой-то заговор, совершенно точно, похоже.
Может быть, я реально какой-то богач, и эта компания решила разыграть «сценку», довести меня до помешательства, потом сдать в психушку, а всё, что нажито непосильным трудом, отобрать, без шума и пыли. Именно эта версия сейчас показалась очень правдоподобной, и я решил её придерживаться.
— Я ничего не помню, очнулся избитым, голым, связанным. Двое каких-то бандитов хотели меня убить, но отложили это дело на потом. А сейчас где-то шурин одного из них пытается нарисовать мою подпись на бумагах, чтобы захватить какой-то там завод. Вот и всё. В темноте я не разглядел преступников, голоса тоже вряд ли узнаю.
— Да уж. Не хотел говорить вам, сударь. Но сие следствие исключительно вашей глупости!
— Вот как? — очень неприятно, когда вот так тебя же и обвиняют.
— Уже слухов-то под половик не замести. Вы же давеча в подпитии похвастались, что на вашем стекольном заводе есть песчаный карьер и нашлась, стало быть, там золотая жила. Тут и праведник бы задумался, о том, чтобы вас того…
— Того? — странные фразы «следователя» меня ещё больше убедили, что это всё часть какого-то плана по доведению меня до кондиции постояльца психоневрологического диспансера.
— Ну, да. Сделать с вами то, что, собственно, уже и сделали. Странно, что какие-то залётные, а не наши. Одежды ваши не нашли, видать они с собой забрали, или в реку скинули, да на лодке-то и уплыли. Но посмотрим, поищем. Раз решились на подлог подписи, когда к нотариусу заявятся, мы их и возьмём. Если вы утверждаете, что не подписывали бумаг, то вторая сторона «сделки» сразу объявятся соучастниками преступления против вас. Не волнуйтесь, а про золотой песок, уж думаю, старатели у вас там всё перерыли. Если бы нашли хоть что-то, то я бы узнал. Так что порадовать вас богатством тоже не могу. Язык бы вам, сударь, научиться держать за зубами, вот совершенно бы не помешало…
— Вы удивительно осведомлены, меня спасли-то всего ничего, вчера вечером, если не ошибаюсь?
— Вас похитили и три дня держали в старом сарае, городишко маленький, собака ощенится, и все знают от какого кобеля. Странно, что вас так долго искали. Но старая ферма на краю обрыва, опасное место, того и гляди сползёт в реку-то, видать, и не подумали там основательно проверить. Ну-с, Егор Петрович, поправляйтесь, думаю, ваши синяки ещё сойти не успеют, как мы поймаем банду. Помяните моё слово.
— Помяну, — вздыхаю и вдруг наш странный диалог прервался диким женским воплем, где-то в недрах дома.
— Алёна! Это всё ты виновата, моего брата похитили, избили до полусмерти, а ты и сообщить не удосужилась? Боже мой, где он?
— Ну-с, к вам, кажется, родственница приехала. Желаю удачи. Как бумаги составлю, так вернусь, расписаться вам следует. И напоследок вы точно не собирались свой завод продавать?
— Если бы собирался, то не стал бы терпеть три дня побоев. Тем более вы говорите золота там нет, а жена сказала, что этот завод уже в таком состоянии, что и заводом не назвать. Нет, так и напишите, что продавать не собирался.
— Конечно, конечно, так и запишу. Завтра приеду, отдыхайте…
Засуетился, и как только я закончил монолог потерпевшего, так сразу и откланялся. Не успел сбежать, как в открытые двери ворвалось нечто кружевное, пышное и страшно сердитое. Женщина подбежала, присела на стул у кровати и взяла мою руку, да так трепетно, словно я уже помер, а она главная плакальщица. Села неудобно, со стороны затёкшего глаза, с трудом уловил её миловидные черты, но не запомнил. Однако голос сестрицы теперь узнаю из тысячи. Низкий, грудной, но женственный, ей бы в опере петь партии:
— Миленький мой! Боже, боже мой, братик. Всё эта ведьма. Всё она виновата. Ты ведь был таким разумным, самым разумным из нас, и стоило связаться с этой… И всё, тебя как подменили. Я забираю тебя с собой. А она пусть сама выкручивается. Сейчас позову своего слугу, он тебя оденет и поможет пройти в карету. Милый, она не пускала меня, и тебя против нас настроила. Наконец-то её морок пал, и ты снова нормальный!
Я с трудом улавливаю суть её слов, это она сейчас обвинила мою жену в колдовстве против меня? Как там это называется, приворот?
— Я ничего не помню, сударыня, и даже вас…
Сестра набрала воздух, чтобы снова начать причитания, теперь уже по иному поводу, но не успела. В дверях появилась Алёна, мне даже одного глаза достаточно, чтобы понять, насколько она сердитая.
— Елена Петровна, вы себе что позволяете? Меня перед лицом мужа оклеветать? Не стыдно?
— Сударыни, выйдите обе, у меня страшно болит голова. И, кстати, Алёна Олеговна, вы же вчера сами трижды упоминали о разводе и потребовали у меня клятву, что я после некоторого времени совместного проживания, должен исчезнуть из вашей жизни. Так не мешайте сестре проявить заботу, раз я вам безразличен, будьте так любезны.
Зря я подлил масла в огонь их взаимной ненависти. Елена снова посмотрела на меня, потом на побледневшую Алёну, и заявила.
— Раз так, то я остаюсь здесь! Сейчас распоряжусь, чтобы занесли мой багаж! — сестра развернулась, махнула пышной юбкой и прошла между кроватью и моей женой на выход.
Алёна покраснела от злости, встала рядом и прошипела:
— Ты доволен? Сам взвоешь, когда она начнёт здесь распоряжаться.
— Нет, моя дорогая. Ты не на того напала, у тебя есть несколько минут, чтобы рассказать мне всю предысторию последних событий и признаться, в чём таком я тебе поклялся, и тогда Елена уедет. Или я превращу твою жизнь в очень непростой квест по выживанию, пока сам не докопаюсь до истины. Итак, я очень внимательно тебя слушаю, моя милая, прекрасная жена.
Ловлю её за руку и заставляю сесть на край кровати, держу, как трепетную лань. Трижды попыталась освободиться, нет, она не лань, а чёрная кошечка, но я уже тоже не её муж-пустышка и болтливый тюфяк, нет. Теперь мы начинаем играть по моим правилам, осталось только эти правила понять или придумать.
Глава 3. Без спойлеров
Пока где-то в комнатах настойчивая Елена пытается организовать свой переезд в нашу обитель, я продолжаю крепко держать за руку жену и жду от неё правду.
— Она не ради тебя приехала, неужели ты не понимаешь, что ты им не нужен…
Тихий шёпот Алёны, такой вкрадчивый и совершенно не в тему моего допроса.
— Я не спрашиваю, зачем она приехала, я спрашиваю, что произошло накануне моего исчезновения. И в чём ты вынудила меня поклясться?
Её грудь трепещет в глубоком декольте, специально она так нарядилась, или это случайный приём, к которому у женщин от рождения предрасположенность? Они всегда готовы в вот так дышать, дразня нежными округлыми формами, или покраснеть и потом несколько раз взмахнуть пышными ресницами, чтобы отключить в муже рассудок. Судя по всему, моя жена в этом мастерица. Если бы не слабость, то я бы сам вздохнуть не смог от желания, уже с трудом дышу.
Стою на своём из последних сил:
— Я жду признаний…
— Золотой песок – это правда. Уже весь город судачит по этому поводу. И твоя сестрица примчалась именно из-за него. На тебя лично и твоё телесное состояние ей плевать.
Резко сажусь в постели, притягиваю её к себе ближе и как одноглазый пират, смотрю, пытаясь уловить что-то подспудное, тайное. Что-то с этим песком не так.
— Хорошо, в чём подвох?
— Люди приходят на карьер, находят настоящее золото, забирают и стоит им перешагнуть границу твоих владений. Песок снова становится самым обычным. Некоторые уже приходили, совесть потеряли, нас же обворовывают, и нас же обвиняют в бесстыдном колдовстве.
— Это какой-то морок? — я пытаюсь не потерять самообладание, большего абсурда и представить невозможно.
Хотя, даже сейчас на вскидку, если это и какой-то обман, то вполне дельный. Действительно, если завод – развалюха, а покупателю наврать, что ценность в самом песке, стоит только официально купить участок. То в таком случае да, всё сходится. И даже избиение бывшего хозяина этого тела вполне оправдано, за золотой прииск могли и убить.
Единственное, не понимаю, как такое вообще возможно, но почему-то, глядя на жену, чувствую, она сама не знает ничего про этот проклятый песок.
— Ты у нас магией баловался, откуда мне знать? — ответила и её ресницы дрогнули. Врёт, сто процентов – врёт и не краснеет, меня же в колдовстве и обвинила.
— Вот те раз. Я? Ты что такое говоришь, женщина, будь я хоть немного знаком с магией, нашла бы ты меня в том ужасном состоянии? Сдаётся, что это твоих нежных рук дело. Требовала от меня произнести на каком-то тарабарском языке клятву. Похоже, что Елена остаётся у нас, пока ты не признаёшься.
— Ты первый взвоешь от её присутствия. Она со мной даже общаться не будет, а тебя изведёт вопросами про песок.
— Принеси мне одежду, сейчас же. И что-то перекусить, далеко этот завод?
— Полчаса трястись в карете, и кухарка заканчивает печь блины, твои любимые, между прочим, — она бесстрастно ответила и, наконец, выдернула свою руку, встала и достала из небольшого шкафа стопку мужского белья, и костюм с длинным пиджаком. — Одевайся, раз тебе так хочется, всё увидеть своими глазами, я не против. Там, наверное, и сейчас полно искателей сокровищ. Встретят тебя и побьют палками и лопатами, на нас все злые, тебе лучше спрятаться и не выходить из дома.
Она произнесла эти слова с таким видом, словно устала меня в чём-то убеждать и уговаривать и отпускает на все четыре стороны за новой порцией шишек и тумаков.
Меня изрядно пошатывает, однако лежать в постели не могу. Что-то происходит и почему-то кажется, если сам увижу всё в реальности, то это поможет вспомнить хоть какие-то события.
— Я поеду с Еленой, если ты, моя дорогая, не возражаешь. Но перед тем как нам уехать, прошу, ответь на второй вопрос, какую клятву ты с меня взяла? Я должен быть тебе верен? Я должен тебя содержать до конца дней, любить, страдать по тебе? Ты же понимаешь, что клятва, полученная в таких обстоятельствах, легко оспаривается…
Она улыбнулась, наблюдает, как я, не стесняясь наготы, стянул с себя длинную рубаху, осмотрел тело в ссадинах. Совершенно точно не узнаю себя, но то, что увидел, понравилось. Пропорциональное, крепкое и даже красивое мужское тело с неплохим таким достоинством, теперь понятно, почему жена не отвернулась. Наоборот, подала кальсоны, потом заботливо развернула, встряхнула рубашку и помогла её надеть, привычным движением разглаживая белую ткань по моим плечам.
Каждое прикосновение нежных женских пальчиков заставляет тело приятно вздрагивать, Алёна совершенно точно что-то делает со мной и снова улыбается, дразнит.
Она меня точно дразнит.
— Это я поклялась тебе, а в чём, не твоего мужского ума дело, ты повторил за мной клятву, а значит, принял, вот и всё.
— Ты? Значит, развода не будет? И ты дашь мне ещё один шанс?
— Если у нас останется твоя сестра, то ни о каком шансе речи быть не может!
Вывернула-таки, всё переиначила в свою пользу.
— Ты умная, хитрая и чрезвычайно красивая. Будь я круглым идиотом, то не женился бы на тебе. Ну что же. Ты загадала мне загадки, так и быть, я их разгадаю, но потом, если хоть в чём-то ты поступила нам во вред, я тебя…
— Высечешь? Сошлёшь в монастырь? — снова дразнит.
— Так поступают только моральные уроды, нет, найду способ получше, но пусть он останется моей тайной, гадай теперь, как я с тобой поступлю…
— Теряюсь в догадках и от страха дрожу, — съязвила, но в глазах появился тот самый блеск кокетства, какой мужчины чаще всего неправильно понимают. Она меня пытается отшить, разозлить или раззадорить?
В этот момент мы сами того не поняли, как ввязались в игру, которой не будет конца и края, потому что нам и не хочется её прекращать. Пока нет сил на настоящий флирт, потому делаю вид, что ничего не заметил.
Наконец, я оделся и очень медленно, слегка пошатываясь, вышел из спальни в гостиную.
— Братец, зачем ты встал? Мы уезжаем? Ты решил её бросить? — Елена быстро взглянула на Алёну и поморщилась, не скрывая неприязни.
— Сейчас выпьем чай с блинами и потом поедем на завод, нужно посмотреть, что там происходит. Пока из-за слухов ненормальные золотодобытчики не спалили наш дом. Буду признателен, если предоставишь свою карету для вояжа.
— В твоём состоянии только и осталось, что ездить. Может, всё же отлежишься, отдохнёшь. У меня есть неплохой управляющий, пошлю за ним, прикажу всё разведать. Он человек суровый, бывший военный. Всех выгонит с нашего завода, наведёт порядок. А ты поправишься, позволь мне позаботиться о тебе, милый братик, — и снова ревностный взгляд в сторону моей жены.
— Это предложение как нельзя кстати, и я рад, дорогая сестра, что тебя заботит моё состояние, только в беде познаются настоящие родственные отношения, но соглашусь на помощь только после того, как сам увижу всё, что там происходит, — отвечаю, а сам смотрю на жену, ведь она утверждала, что Елена примчалась не меня навестить, а как и всё, только ради секрета золотой жилы. Но слово «наш» завод, я услышал, оговорка или данность, тоже предстоит выяснить, но не сейчас.
На столе нас давно ждёт стопка тёплых, золотистых блинов и ароматный травяной чай. Словно ничего не произошло чинно садимся и приступаем к обычной семейной трапезе. Блины, надо сказать, отменные, или я просто очень давно не ел. Но самое поразительное, чем больше я шевелюсь и двигаюсь, тем лучше себя чувствую. Странно всё это, но теперь я утвердился в своём намерении проехать на завод и разобраться, что там происходит.
Хотел поцеловать жену, в знак примирения, но Алёна сама собрала пустые чашки и сбежала, даже удачи не пожелала.
— Вот видишь! У вас за два года даже детей не народилось, а ты продолжаешь упорствовать и не доверяешь нам, самым близким людям. Поедем скорее, мне тоже интересно посмотреть на этот чудо-песок! — Елена прошептала, как кобра и настойчиво ухватила меня под руку.
Два года? Мы с Алёной женаты два года?
Да уж, есть о чём подумать, жизнь как новая книга со склеенными страницами, вперёд не заглянуть, спойлеры не прочитать.
«Спойлеры?»
— Елена, ты знаешь, что такое спойлеры?
Сестра мельком взглянула на меня, покраснела и назвала пошлым извращенцем, и чтобы больше никогда при ней таких слов я не произносил!
Улыбаюсь: я реально не тот, за кого меня принимают.
Глава 4. Алёна
«Сударыня, пока ваш муж под присмотром сестры, позвольте уточнить, у меня только один вопрос, почему вы почти два дня не беспокоились о его местонахождении? Неужели такой красивый, видный мужчина не волнует вас? Да он с некоторыми слабостями, а у кого их не бывает, но вас-то он определённо любит. Я не стану упоминать в протоколе сей факт, однако, если дело дойдёт до суда! То вашей репутации будет нанесён непоправимый ущерб, вы не проявили беспокойства, а могли бы не допустить до столь плачевного финала».
Слова старого следователя пронзили самообладание Алёны, как нож пронзает подтаявшее масло. Она вспыхнула, хотела по привычке сказать, что это дела личные, но вовремя осеклась. Есть способ всё уладить мирным путём, ведь Егор ничего не помнит, ни скандала накануне, ни жесткого обещания развестись с угрозами, что она останется ни с чем, если продолжит настаивать на своём…
Ответила лишь: «Муж подолгу пропадает на заводе, и в этот раз сказал, что поедет в столицу, собирался найти инженерную контору, он надеется восстановить производство, ведь город жил и процветал когда-то, только благодаря стеклу и стеклянной посуде, а теперь всё в упадке. Когда он не явился в назначенное время, я и подняла людей!»
Одинцов долго посмотрел на слишком красивую женщину, прикидывая в голове, может ли такая красотка лгать не моргнув глазом, но посчитал её ответ удовлетворительным, улыбнулся и заверил, что именно так и укажет в рапорте. Соберёт ещё данные и привезёт бумаги на подпись через сутки. Вернул небольшую шляпу на свою лысеющую голову, кивнул, прощаясь, и вышел.
Алёне не сразу удалось взять себя в руки. Несколько секунд остывала, потом опомнилась и поспешила в спальню, ведь Елена сейчас один на один с Егором, уж она та ещё змея. Теперь даже не стесняется, прямо при живой жене начинает вбивать клин в неустойчивые семейные отношения, по которым уже давно прошлась паутина трещин, как в стекле, осталось только щёлкнуть пальцами и всё со звоном рассыплется на миллион осколков, которые не собрать.
Но и Егор Петрович своего не упустил, тоже с расспросами пристал, да так, что пришлось изрядно подумать над каждым словом, чтобы не сболтнуть лишнего.
Единственное утешение – у неё теперь есть его долгожданная клятва. И, как ни странно, избитый, едва способный двигаться Егор внезапно проявил игривое мужское настроение, что весьма подозрительно, ведь он давно погрузился в свои тайные магические дела, от которых жизнь с каждым днём всё хуже и хуже.
Появилась мысль, что он и правда уже не тот, кем его считают. Вдруг что-то с магией перемудрил, но эту пугающую мысль женщина тут же прогнала от себя, чтобы окончательно не потеряться в бесконечно пугающих событиях последних дней.
— Присмотрюсь и подумаю об этом чуть позже, может и правда амнезия его так изменила. Ну, конечно, сейчас съездит на этот проклятый завод, и всё вернётся на круги своя, снова я плохая, он неудачник, жизнь кончена и…
Проворчала, поправляя у зеркала причёску, и увидела папку с документами, какую не донесла до кровати мужа из-за внезапного появления Елены. Пора проверить бумаги, пока не поздно, но тут же вспомнила про одну очень подозрительную нестыковку в поведении сестры.
— Няня, нянюшка, ты где, моя дорогая?
Старушка выглянула из небольшой столовой, где расставляла чистую посуду в буфете:
— Тута я, Алёнушка, барин-то уехал? Вот ведь дома ему не сидится. Но отпустило его, видать, как кот, девять жизней в запасе. Сейчас на свой завод съездит и снова как огурчик. Неладное это, ой неладное место.
Алёна прижала папку к груди и так взглянула на старую Федору, что та сразу замолчала.
— Я вот что хотела спросить, не кажется ли тебе странным, что Елена примчалась из своего города, почитай, сорок вёрст, а то и поболее, и так рано. Про пропажу Егора ей кто-то мог сообщить? Или он к ней ездил сразу, как дверью хлопнул после скандала? Успел он ей рассказать о наших проблемах или нет? Или она как-то замешена в этом деле? Ведь они с мужем к нам приезжали за все два года всего-то пару раз, и то проездом в столицу. Я это к тому, что всё, что между нами случилось до похищения, должно забыть, раз у него память отбили, то и к лучшему, вдруг жизнь наладится. Только бы Елена ему не напомнила…
Нянюшка округлила глаза, и уголком белого платка прикрыла рот, открытый то ли от недоумения, то ли от осознания очень уж живописной нестыковки.
Но тут же потрясла пальцем, как юродивые трясут перед лицами пугливых горожан, напоминая о страшном суде.
— А ведь и правда, я же прям удивилась, как она быстро, да сразу шипеть, мол, останусь с братиком. Да, кому она тут нужна, ведьма… А не они ли барина нашего похитили? Завод-то лакомый кусок, пусть старый, но Ленка его очень уж у батюшки просила, но тот отдал Егору, старый спор, а тут смотри как хвостом крутит и называет не иначе как «братик», да она его никогда не любила, с самого детства как кошка с собакой…
Алёна несколько секунд постояла молча, прикидывая в уме варианты и потом вздохнув подвела итог:
— Вполне возможно из-за шумихи следователь послал кого-то к ним, да, точно. Пока я искала мужа по городу, из управы кто-то мог проехать, чтобы проверить, не загостился ли он у родни. А Елена утром и примчалась. Напрямую она не виновата, просто решила подсуетиться, своего управляющего назначить, не так, так эдак, лишь бы в долю влезть без мыла. Жаль, снова у неё всё ладно получается. Ладно бы только завод забрали, невелика потеря, но она на Егора целит, ведь точно отвернёт его, напоёт ему против меня ещё песен и разрушит те остатки нашего счастья, что ещё можно было спасти. Пойду проверю документы, как и собиралась. На обед ушицы свари, щуку Митрофан принёс с ночной рыбалки, вот её и приготовь.
— Сварим, конечно, сварим, только щука-то огромная, мож, и котлеток перетереть, больно их наш барин любит, так, глядишь, и перестанет ерепениться-то, да присмиреет. Я вот что скажу, порой мужику хорошая трёпка-то на пользу идёт. Понимают заразы, что подле жены-то самое безопасное. Так котлетки-то делаем?
— Делаем, конечно, делаем. Возможно ты и права, приедет, отобедает и решит, что здесь ему самое место. После потери памяти он совершенно иной, уж такой…
— Да уж, глаз у него горит…
Женщины вдруг не сговариваясь, рассмеялись. Метафора, сказанная случайно, напомнила, про яркий фингал на правом глазу Егора, уж такой сияющий «фонарь» трудно не заметить.
— Ох, няня, вернётся со своего завода и всё будет как прежде. Не верю я, что люди меняются. Хотя нет, в худшую сторону меняются, в лучшую – никогда!
— Значит, ещё получит, на него сейчас многие зуб имеют, проучат, уж помяните моё слово.
Няня вздохнула и вышла на кухню колдовать над обедом, она свято верит и всегда верила, что у мужчин только две привязки к дому: первое – вкусная еда, второе – то, что у жены под юбкой. И только Егор Петрович постоянно разрушает эту веру. Всё ему не так, да не то.
— Недомаг, чёртов, не повезло Алёне с мужиком, ох не повезло…
— Я всё слышу, няня! — крикнула Алёна и поспешила укрыться в кабинете мужа, пора проверить, наконец, эти документы, пока к Егору не вернулась память.
Закрыла за собой дверь.
И в этот момент острая боль обожгла низ поясницы, и жаром опустилась в пах. Теперь тянет нестерпимо, в пот бросило.
Это означает только одно…
— Я опоздала, опять опоздала, боже мой, ну сколько можно, — несчастная женщина опустилась на пол, закрыла глаза и дала волю слезам, пока никто не слышит и не видит. — Всё разрушено, уже ничего не склеить…
Глава 5. Завод
Памяти нет, но ощущения не обманешь:
«Я никогда раньше не ездил на столь примитивном средстве передвижения, как карета!»
Совершенно точно, определённо и ясно как божий день, что путешествия на дальние расстояния когда-то доставляли мне огромное удовольствие, и я сам управлял каким-то восхитительным средством передвижения, оно было тёмным, стильным, эргономичным и чрезвычайно удобным.
И совершенно определённо, что этим средством продвижения никак не могла быть карета. Даже такая претенциозная, как та, в какой я сейчас сижу со своей так называемой сестрой.
Трясёт нестерпимо, пыльно, душно, а про конский запах вообще лучше промолчать, и я постоянно сползаю со скользкой кожаной сидушки. Несколько минут, пока кони долбили копытами по мостовой, начинать разговор бесполезно, и не только из-за шума, но и из-за страха откусить язык на очередной кочке.
Потому я пытаюсь приспособиться к езде, а сестра всем своим видом выражает сострадание. Наверное, приняла мою недовольную мину за боль от тряски, а я всего-то разочарован ВСЕМ! Начиная от неудобного костюма, заканчивая каретой.
Но как только мы выехали на грунтовую дорогу, стало немного полегче, не так сильно трясёт, и шум стих.
В большие окна проникает дневной свет и освещает лицо сестры. Она красивая, полноватая, но здоровой, женственной полнотой, прямой носик, красивые, чётко очерченные губы, и густые, тёмные брови правильной формы. Каштановые волосы зачёсаны назад в шишку, маленькая шляпка аккуратно дополняет провинциальный, но выразительный образ.
Рассматриваю сестру, а сам думаю о себе, ведь так и не решился взглянуть в зеркало. Но если она так хороша, то и я, должно быть, не урод. Пока мне достаточно этого знания.
Елена несколько раз открывала рот и закрывала, как рыба, выброшенная на берег. Хотела о чём-то спросить, но, видимо, не может подобрать правильных слов, а я не спешу ей помочь. Хотя вопросов столько, что можно до утра задавать, и то времени не хватит.
За окнами показалась небольшая рощица, сестра долго посмотрела куда-то вдаль, как смотрят люди, припоминающие местность, в какой бывали, но очень-очень давно. Скучный пейзаж наскучил, и она, наконец, решилась:
— Милый братец, ужасно видеть тебя в таком состоянии. Но ещё ужаснее знать, что ты живёшь с такой женщиной…
— С какой женщиной?
Елена удивительно точно выбрала тему разговора, из всего, что меня сейчас окружает, интерес вызывает только Алёна, но я про неё совершенно ничего не знаю.
— С какой? Не издевайся, конечно, я про твою жену. Послушай, она красивая, умная, неплохая хозяйка, но бездетная. Два года вы женаты, а она так и не понесла, но наш род по мужской линии одарённый, ты не можешь просто так упустить возможность и не произвести на свет потомков. Алёна тебя одурманила, я помню, какой ты ходил счастливый, до неприличия счастливый, когда женился на ней.
— Разве можно быть неприлично счастливым? Но это немудрено, ведь она так красива и умна. И всё же, про детей и про род, поясни, о какой одарённости ты говоришь, — кажется, у нас случайно обнаружилась новая интересная тема.
— Да пустяки. Некая ментальная способность, ясновидение, чтение мыслей, предсказывание будущих событий, поиск кладов. Это всё наши способности, но они не такие сильные, как у аристократов. Но вполне полезные и позволяющие неплохо устроиться в жизни. Наш отец, умел отыскивать клады и слушал голоса покойников, слово всегда забываю, какое-то странное ме, му...
— Медиум?
— Да-да. Точно, медиум. Иногда мог предвидеть некоторые события, — она вдруг поджала губы и снова посмотрела в окно, но потом решилась или не сдержалась, — у тебя есть талант к магии, но совершенно нет способностей к управлению. Я ведь просила отдать завод мне, а тебе небольшое имение, мой муж Анатолий Лаврентьевич придал бы ума заводу-то, и нам, и вам хватило бы. Но батюшка, царствие ему небесное, распорядился тебе оставить. Послушай, не упрямься, я же вижу, как тебя тяготит сие дело. Денег на развитие нет, а мой муж найдёт либо богатых вкладчиков, или удачно продаст. Сейчас взгляни на эту беспризорную рухлядь и подумай, как человек здравомыслящий. Нужны ли тебе такие заботы, да ещё и опасные, ведь тебя избили именно по этой причине…
Смотрю на неё пристально, пытаясь заметить хоть какой-то подвох. Да тут и замечать не нужно, она вся состоит из меркантильных подвохов, в сознании появились «заметки», те приметы, на какие стоило бы давно обратить внимание, но я по причине ужасного состояния до сих пор с трудом включаюсь в окружение, «смотрю в книгу, вижу фигу», а теперь смыслы сжалились и проявились. Первое, женщина напротив меня очень красивая, но небогатая. Эта карета шикарная, только за счёт украшательств, по-настоящему шикарные экипажи так не трясут, не покрываются пылью и сидеть в них удобно, ну не может знать так издеваться над собой и терпеть такие неудобства.
Но и это ещё не всё, её платье довольно красивое, не знаю, модное ли, но красивое, однако ткань дешёвая. Да и шляпка, перчатки простые, потёртые края у небольшого саквояжа, что стоит на её сиденье…
Думаю, когда выйдем из экипажа на дневной свет, примет бедности станет ещё больше.
Видать не такой успешный её Анатолий Лаврентьевич в делах, раз они едва сводят концы с концами.
Так и не понял, откуда у меня проявилась способность «читать» окружение и его детали, но чувствую, что я в этом дока. Теперь можно не спрашивать, всё равно правды не дождусь, но наблюдение даст гораздо больше информации к размышлению. Остальное по ходу танцев.
Внезапно открылся второй глаз, и мне стало намного легче. Тело наполняется силой, причём странной, необъяснимой.
— Вот и наш завод! Помнишь, как батюшка привозил нас сюда?
— Смутно! — а сам замечаю, что состояние улучшается, словно я выпил живой воды. Неужели этот завод находится в какой-то аномальной зоне? — Так, я сейчас сам пройду, проверю всё, ты оставайся около кареты. Здесь может быть опасно.
— Опасно? Ну тогда держи, — сестра и глазом не моргнула, открыла саквояж и подала мне оружие, напоминающее револьвер, но небольшой, женский.
— Надо же…
— А ты думал, я забыла наставления отца, вот ты, кажется, забыл. Всегда нужно быть готовым ко всему. Вот тебя и сцапали. Хорошо, я несколько минут дам тебе фору, а потом если не услышу выстрела, ругани или звуков драки, то приду посмотреть на наше наследство.
— А если услышишь?
— Тогда кучер возьмёт дробовик!
— О, мой бог, это в какой семье я рос? — улыбаюсь, Елена начинает мне нравиться.
— В самой обычной держи и поменьше болтай, братик! — она напомнила разбойницу, решившую отправить новичка на опасное дело, но в случае чего, готовую вмешаться. Странно, почему с такими пробивными навыками к выживанию, сестра не…
Она претворяется…
Ей этот завод нужен, как алиби или прикрытие каких-то мутных схем мужа? Они не могут просто так взять и показать людям реальное положение вещей, а в реальности они весьма состоятельные.
Скорее беру оружие и выхожу из кареты, Елена слишком проницательная, слишком умная и хитрая, опасная. Чуть было не спалился, от её пристального взгляда ничего не ускользает.
Мельком взглянул на кучера, и холодок пробежал по спине, а в сознании промелькнула мысль и подвела неутешительный итог моим недолгим размышлениям: «М-да, моя сестра умеет подбирать людей на службу, интересно, как выглядит её достопочтенный муженёк, теперь не удивительно, что отец оставил этот завод Егору!».
И совсем уж красивое я проворчал вслух: «Она ни перед чем не остановится, этот завод им нужен, и я единственная преграда!»
Показалось, что дело раскрыто.
Осматриваюсь и вижу вполне приличный завод, никакая не рухлядь, добротный, ни одно стекло не разбито, все двери заперты. Вокруг образцовая чистота, словно здесь отряд дворников только что навёл идеальный порядок. Но заводом сие предприятие назвать сложно, скорее цех. Но для стекольного производства, наверное, вполне достаточно и такой мощности.
Обхожу здание, не спешу заходить, да и не смогу, ключ забыл…
Но самое удивительное, что я теперь совершенно иначе себя чувствую. Словно частью этого места, наполняюсь от него силой. Неудивительно, почему Егор здесь пропадал днями, что-то здесь нечисто. Дорога, довольно накатанная, уходит за кусты, чувствую, что нужно идти именно туда. Но вовремя сообразил, что по этой дороге могут примчаться незваные гости, и тогда кучеру придётся отбивать меня у очередной банды золотоискателей.
Люди не оставляют надежды найти золото, потому и дорога наезженная.
Моё золото…
Сворачиваю на незаметную тропинку и едва успеваю остановиться у небольшого обрыва, чуть не свалился, передо мной раскинулся внушительный, сияющий на солнце песчаный котлован.
— Твою ж… Это не может быть правдой, золото никогда так бесстыдно не показывается старателям. Какого чёрта здесь происходит?
Стоило задать правильный вопрос, и иллюзия исчезла. Песок самый обыкновенный, оборачиваюсь, чтобы взглянуть на завод, и вижу разбитые стёкла, мусор и другие следы разрушений и упадка…
— Пожалуй, я возьмусь за это дело…
Глава 6. Завод
Сам не понял, почему я должен браться за «это дело»?
Возомнил себя сыщиком? Да ещё в паранормальных делах, ну-ну!
Только хотел вернуться в карету и обрадовать сестру новостью, как она с криком: «Смотри, сколько золота!» промчалась мимо меня, со всей дури сиганула с края невысокого обрыва вниз и кубарем покатилась, поднимая за собой песчаную вьюгу. Ветер словно того и ждал, чтобы хоть кто-то вот так лихо взрыхлил россыпи кварца. Сияющий песчаный шлейф добавил мистики в происходящее.
— Эк, тебя проняло! — только и успел проворчать, но делать нечего, придётся её вытаскивать, пока бедолага не закопалась, благо, что склон покатый и шею она не свернёт. — Елена! Это иллюзия, остановись же! Да что ты будешь делать!
Ситуация не просто вышла из-под контроля, она катится с обрыва. Не приведи бог, что-то случится, и в этом обвинят меня.
Забыв о своих ссадинах, прыгаю следом за сестрой, но успеваю удержаться на ногах. Бегу, смешно подпрыгивая, чтобы ноги не увязали в рыхлом песке. По пути подхватываю её шляпку, катящуюся своим курсом со склона, и умудряюсь не охренеть от происходящего, сейчас моя цель скорее убраться отсюда…
Елена замерла на дне котлована и теперь осматривается.
Закончилась для неё иллюзия или нет?
— Это иллюзия! Обман! Это обычный песок, но качественный для стекла, понимаешь? Потому он и блестит на солнце слишком ярко. Пошли наверх, хватит с нас приключений.
Протягиваю ей руку, но женщина отмахнулась, сама встала и отряхнулась.
— Это не иллюзия, это реальное золото, просто заколдованное. Я возьму немного, завяжу в платок, и потом ты увидишь, что я права!
Раздражённо качаю головой, мне только женской истерики не хватало. Но сестра времени не теряет, действительно достала платок и нагребла в него внушительную пригоршню влажного песка, но на этом не остановилась и насыпала в карманы.
— Лена, если ты этот песок собралась притащить в мой дом, то я тебя на порог не пущу. Хватит, поехали, всё, что нужно я уже увидел. Когда разберусь с этими иллюзиями, то возьму вас в долю, возродим производство стекла и посуды. Обещаю, но для этого, ты должна встать с колен, отряхнуть юбку и подняться на край карьера, или вон вижу пологий обход, пошли!
Протягиваю ей руку.
— Ты правда возьмёшь нас в долю?
— После того как выясню, что здесь происходит, да, возьму. Но при условии, что ты вытряхнешь песок из карманов, а вот этот в платочке, можешь взять! Пойдём! — говорю с ней настойчиво, но тепло, как с ребёнком, чтобы не спугнуть, меньше всего хочется бегать за ней по котловану.
Она нехотя вытряхнула песок из карманов и так посмотрела на меня, что пришлось поспешить, ещё немного и её совершенно переклинит. Сам уже начинаю ощущать неприятное пощипывание на языке, да и по телу носятся мурашки, будь я псом, то моя шерсть сейчас встала бы дыбом.
Место не просто неприятное, оно опасное, и не только для психики.
— Милая, нам пора, молодец!
Помогаю ей, отряхиваю и настойчиво тяну за собой наверх. Одурманенная сестра слегка поупрямилась, но поддалась, точно, как девочка в магазине игрушек, ей-богу.
Зато появилась уверенность, что она к моему похищению непричастна, чего пока нельзя сказать о её муже, но это тоже скоро выяснится.
Мы неспешно идём по накатанной песчаной дороге, а я очень надеюсь, что никого из других сумасшедших сейчас не встретим, не хотелось бы доставать револьвер.
— Твоя жена аристократка из разорившегося рода, она окрутила тебя, ради зачатков твоей магии. Ты ей не нужен, такие как она, никогда и никого не любят.
От неожиданности я резко остановился, Елена наступила на слишком длинный подол юбки и начала падать вперёд, едва успел её поймать, но не удержать, мы снова сидим на песке, и я смотрю на сестру с великим недоумением.
— Зачатков моей магии? Аристократка? Ты вообще, о чём сейчас? Разве быть аристократкой – преступление? Мы ведь тоже какие-то там дворяне?
— Да, барского сословия – помещики, но не аристократы, не высшего ранга, ты в самом деле всё забыл? — в её голосе, наконец, появились взрослые интонации.
— Забыл, но что плохого, что она аристократка? — я действительно не понимаю, в чём подвох и почему Елена, вдруг, сейчас начала этот разговор.
— Они маги, нам, простым смертным мало что известно, но магия у них очень могущественная, бывали люди такой силы, что весь этот песок могли бы обернуть в золото. Но редко, очень редко, раз в сотню лет такие нарождаются.
Снова помогаю сестре идти, но она наклонилась, заметив под ногами камень, естественно, золотистый, подняла, подула на него и подала мне, пришлось машинально засунуть в карман брюк, удобнее подхватить её под руку и вести дальше.
— Елена, здесь опасно оставаться, если приедут какие-то ненормальные и увидят нас с тобой, то дробовик твоего кучера не поможет, шевелись быстрее, уже почти пришли. И правда, мы вышли немного с другой стороны, и сразу свернули на едва заметную тропинку к заводу, а основная дорога пошла прямо, и по ней уже кто-то едет. — Быстрее, прячемся, а ещё лучше бежим в карету. Да подними ты эту чёртову юбку!
Кажется, морок отпустил, Елена тоже заметила бричку, подхватила юбку и побежала быстрее меня. Хорошо, что нас прикрыли кусты, кучер так и сидит наготове с огромным ружьём наперевес. Успеваю его рассмотреть, вылитый цыган, может быть на него этот морок и вовсе не действует.
— Эй, извини, не знаю имени, сейчас сядем, как только проедет бричка, разворачивай и гони домой, ружьё не убирай.
— Малахай меня кличут. Как прикажете, барин! Держитесь…
Морщусь от предвкушения новой порции тряски, если он собрался гнать, то мы еле живыми выйдем из кареты, но делать нечего, подсаживаю сестру, сам забираюсь. И через пару минут, как только бричка по дороге влетела в песчаный карьер, мы тоже сорвались с места и помчались назад в город.
Надо признать, что на большой скорости трясёт чуть меньше, но на поворотах, карета так сильно кренится, что мне приходится упираться в противоположную сторону, чтобы не завалиться. Елене тоже несладко, но молчит, привыкла уже к особенностям местной езды. Жаль, что мы не можем поговорить, ведь вопросов появилось гораздо больше, после её слов про магов, аристократов. В морок я ещё мог поверить, по сути, это может быть какое-то токсичное место, газ, или ещё что-то эдакое, что влияет на психику. Песок и правда блестит на солнце.
Единственное, что не вписывается в моё скоропалительное объяснение, это показавшийся совершенно целым и готовым к работе завод. Ведь я его чётко видел в идеальном состоянии, но потом видение развеялось.
Чертовщина какая-то, иначе и не скажешь.
Вернулись мы гораздо быстрее, чем уезжали, как ни странно, но сил у меня добавилось, и правый глаз открылся. Но взглянуть на своё отражение в тёмном окне кареты я снова не рискнул. Елена осторожно спрыгнула со ступенек, вид у неё жалкий, потрёпанный, на лице сплошное разочарование, она не упустила шанса этим воспользоваться:
— Мой муж сейчас в столице, я останусь у вас на несколько дней. Плохо себя чувствую, распорядись, чтобы мне приготовили комнату.
— А ты песок вытряхнула?
— Нет! То есть из карманов вытряхнула, но он сейчас повсюду и на зубах скрипит, и в волосах.
— Надеюсь, ты понимаешь, что это самый обыкновенный песок? Покажи свою заначку, сейчас же! — приходится снова держать её за руку. Нехотя вытащила из кармана платочек и протянула мне, хотя бы доверяет, уже что-то.
Развязываю и даже не удивлён, обычный кварцевый песок.
— Песок? — разочарованно простонала сестра.
— А ты думала, что золото? Конечно, песок.
Высыпаю его перед крыльцом и отряхиваю руки. Радуясь, что до неё, наконец, дошло, что этот завод не такой ценный, каким кажется. Скорее даже финансовая дыра, его проще снести и продавать песок для строительных работ, всё больше пользы и меньше затрат. Но с планами пока придётся повременить. На крыльцо вышла встревоженная старушка, какую Алёна называет няней:
— Егор Петрович, голубчик, скорее домой барыне плохо, стонет в своей комнате, не выходит, поспешите…
— Так, я к жене, а вы с Еленой Петровной займитесь, организуйте баню, комнату, всё как положено, сестра остаётся у нас.
Не дождавшись ответа няни, спешу в дом и не сразу понимаю, куда идти-то, где комната жены, или у нас общая спальня?
Полагаясь на интуицию, прохожу вперёд по тёмному коридору и останавливаюсь у белой двери, всё моё мужское естество сейчас вздрогнуло, не думал, что можно вот так хотеть женщину. Что-то новенькое. Да кого я обманываю, здесь всё новенькое, и только я пытаюсь строить из себя невозмутимость и не обращать внимания на удивительные обстоятельства, что в любой другой ситуации спровадили бы меня в психушку.
Стучу, и, не дождавшись ответа, открываю дверь.
— Алёна, что случилось!
— Ты, со мной случился, ты! Убирайся, ненавижу! — она едва успела укрыться с головой и проворчала из своего «гнезда», заставив меня улыбнуться.
— Дай угадаю, критические дни? Горячий чай, тёплое одеяло, что-то сладкое и страшная кровавая история спасёт ситуацию? — уж не знаю, откуда у меня такие познания о тонкостях женской психики, но жена вдруг резко повернулась, откинула с головы одеяло и так посмотрела на меня, что я улыбнулся самой довольной улыбкой, она попалась! — Значит, чай и конфеты! Сейчас посмотрим, что спасёт нашу ситуацию. А тебе вот сувенир из карьера, что при заводе, камень наудачу.
Не глядя достаю, из кармана тот самый камень, что меня заставила взять с собой Елена и протягиваю Алёне на раскрытой ладони, она смотрит на руку с ужасом.
— Это золото!
— Да нет! Упс, кажется, да… Но этого не может быть, золота там нет! Это иллюзия, сейчас пройдёт, и ты увидишь обычный камень, — пытаюсь откреститься, но теперь мы вдвоём уставились на небольшой, совершенно точно, золотой самородок, похожий на маленькую, толстую свинку.
— Теперь мне всё понятно, ты запретил мне иметь детей, потому что боялся отдать часть своей магической силы? Это ужасно жестоко и бессердечно, я завтра уезжаю в столицу. С меня хватит!
Не сводя взгляда с самородка, Алёна выдала совершенно неожиданное обвинение и снова уткнулась в подушку, укрывшись одеялом.
— Сейчас принесу чай и сладости, до завтра ты ещё моя жена! Расскажу тебе такую сказку, что ты сама не захочешь уезжать, — убираю камень обратно в карман и окончательно ошеломлённый новостями и обвинениями, выхожу за чаем, просто так, я эту женщину не отпущу, особенно в таком ужасном состоянии.
Глава 7. Конфетно-букетный упс
Кухню я отыскал гораздо быстрее, чем ожидалось, по дурманящему аромату ухи, да я бы и из другого конца города заявился. Но сейчас у меня другая миссия, спасти наши отношения и начать нужно с малого, с элементарной заботы.
Чайник на плите, склянки с травами на полках. Сам не понимаю каким образом, но возможно, это память тела сработала, выбрал самую подходящую траву для заварки, отыскал молочные конфетки в буфете, утренний блин с мёдом на блюдце с голубой каёмкой.
Составил дары на поднос и чувствую, чего-то не хватает.
Цветов не хватает, без цветов лучше на такое дело не подвязываться.
В небольшом саду сорвал три милых цветка, похожих на ромашки и календулу одновременно, но голубые, что весьма странно, никогда таких не видел, хотя о чём это я. Память потеряна, и это всё объясняет, или ничего не объясняет, но отличная отмазка во всех непонятных ситуациях.
— Егор Петрович, там на кухне поднос, это что? Я же вам уху щучью, котлетки…
— Это для Алёны Олеговны…
Не успеваю договорить, как проворная няня уже повернулась и крикнула через плечо: «Так я отнесу, чего ж вы сами-то!»
— Стоять! Куда! Именно сам! Сейчас вот цветы в вазочку поставлю и отнесу, а уха — это очень хорошо, но позже. С Еленой разобрались?
Няня ещё не успела переварить и осознать первую часть информации, замерла на месте и стоит, преграждая мне путь на кухню, и удивлённо хлопая глазами. Похоже, у местного населения в этом городе вообще некоторая заторможенность, или этот мир настолько неспешный, что здесь быстро думать в принципе не нужно?
Осторожно придержав пожилую даму за локоть, прохожу за подносом, в узкий стаканчик наливаю воду и ставлю цветы. Показалось, что теперь всё идеально, беру «дары жене» и замечаю глубочайшее удивление на старческом лике.
— Эк, вас, барин, промутозили знатно. На пользу, видать, пошло, сами и чай сварганили? М-да, чудны дела, твои, господи.
— Уж чудес много, в этом соглашусь. Уху позже и котлеты обязательно отведаю, а пока позвольте пройти, сударыня.
Няня посторонилась, пропуская меня, и стоило пройти мимо, перекрестилась. Видимо, то, что сейчас происходит, совершенно не вписывается в её представления обо мне.
— Дорогая, выбирайся из норки, я принёс тебе чай, конфеты и блины с мёдом, не капризничай, расскажу тебе о чудесах на заводе, от которых у меня волосы на макушке зашевелились. Ну, давай, милая, садись скорее, чай остынет, а тебе нужен горячий, согревающий.
Ровно с таким же выражением глубочайшего потрясения, как и у няни, Алёна снова откинула одеяло и села в постели. Внимательно посмотрела на меня, потом на поднос, и снова на меня.
— Что с тобой случилось? Голову повредили? Ты никогда в жизни даже близко к кухне не подходил. Не барское это дело!
— Может быть, няня помогла?
— Она никогда бы не подала чай без блюдца и не поставила бы цветы в рюмку. Это очень мило, но слишком неуклюже, по-мужски.
Алёна впервые улыбнулась, но опомнилась и вернула на личико «маску» озадаченности.
— Ты очень проницательная, уловила такие незаметные детали, надеюсь, что чай, какой я заварил для тебя пить можно. А как называются эти цветы?
— Олимии, кажется. Значит, ты решил возобновить наш конфетно-букетный период? Зачем? Когда оправишься, завод снова завладеет тобой, и ты окончательно свихнёшься со своими идеями. Лучше не старайся, я тебе больше не верю.
Однако она спустила нежные ножки с длинными, идеальными пальчиками, сунула их в домашние туфельки и неспешно подсела к небольшому столику для рукоделия, позволяя мне ухаживать за собой.
— Свихнусь? А это как-то проявлялось?
— Да, как типичное помешательство, все разговоры о заводе, вот и сейчас ты хочешь мне рассказать о нём новую байку. Чай я выпью и даже съем блин, но во всём остальном говорю тебе нет. Тем более, ты показал золотой самородок, значит, твоё баловство с магией дало плоды. И я не собираюсь за это расплачиваться.
Боже, как меня сейчас распирает от всего. От её манящего, тёплого вида в одной тонкой сорочке, и это декольте… От неприятной новости, что прошлый хозяин тела заигрывал с магией, и, кажется, уже заплатил, но сполна ли.
Опять столько желаний и вопросов одновременно, что я решительно отмёл всё и начал рассказывать о нашем путешествии с Еленой. Всё без утайки, разве, только добавив немного юмора, там, где это было уместно.
Чай пошёл на пользу нашим отношениям, они немного оттаяли, но недостаточно, чтобы у жены появилось ко мне доверие.
— Неужели ты увидел реальную картину, и разруху, и песок? И камень этот тебе Елена дала?
— Да, морок действовал только несколько минут, но я ему не доверился, ведь по логике обстоятельств, завод давно стоит без охраны и не может сохранять первозданную целостность, это невозможно. Да и песок чудной, золото ведь очень стыдливое, оно никогда так пошло не выставляется напоказ.
И тут мой взгляд лишь скользнул по манящему декольте жены, тоже выставленному напоказ. Она улыбнулась, потянулась и стянула со спинки другого стула кружевную шаль, накинула на плечи и спрятала от меня свои прелести. Медленно взяла с блюдечка сливочную конфету, по-детски засунула её за щеку и поморщилась, видимо, от боли.
— Ложись, я тебя укрою, через час отпустит, обещаю. Могу массаж сделать, у меня очень жаркие руки…
Но Алёна так и сидит за столиком серьёзная и пристально смотрит, не позволяя продолжить лёгкий разговор. А ведь я пытался.
— Тебе что-то от меня надо? С чего вдруг такая забота? Это подозрительно! Ты мне изменил и хочешь, наконец, сознаться?
Вздрагиваю, с чего вдруг такие звоночки, разве можно изменить такой женщине? А ведь я ничего не знаю. Беру себя в руки и с великим трудом, пытаюсь вывернуть наш разговор в более приятное русло.
— Подозрительно быть хорошим? Но я тебя успокою, я хороший только с теми, кто мне нравится, с остальными не очень. Кроме того, я потерял память, это ли не повод стать чуточку лучше. И ты мне действительно очень нравишься, каким-то чудом оказавшись твоим мужем, я не хочу терять эту привилегию. Считай, что я опомнился и морок спал, излечился, дай мне ещё один шанс.
— Забавно…
— Что?
— Забавно, что ты затеял эту игру аккурат в день нашей второй годовщины, по сути, я могу завтра просто пойти в управу, и попросить развод. Ты ведь этого хотел и даже требовал! Детей у нас нет, приданого у меня тоже не было, я бы претендовала на этот скромный дом, потому что жить негде, но уже и этого не хочу. Твои странности окончательно убили во мне чувства, и если тебе кажется, что что-то можно изменить, заварив чашку чая и сорвав мои же цветы в саду, то ты очень сильно заблуждаешься, как, впрочем, и всегда. И нет, я не изменю своего решения, но рада, что тебе уже лучше.
— Тогда остался последний аргумент…
— Какой?
Пока Алёна не опомнилась и не сбежала в свою норку под одеялом, я осторожно помог ей встать со стула, привлёк к себе, обнял и поцеловал её карамельные, плотно сжатые губы. Сначала настойчиво, пытаясь взять приступом, но после ласково, целую, едва касаясь, заставляя её улыбнуться, раскрыться и поделиться сливочным, сладким вкусом конфеты. Её губы и без конфеты слаще всего на свете, я не понимаю ничего про магию, но моё влечение к ней напоминает новый дурман. На секунду показалось, что это воздействие магической клятвы. Но задать этот вопрос я не решился. Мои руки действительно очень горячие, и я поглаживаю её по спине, сильнее и сильнее прижимая к себе. Чувствую, что ей нравится, она сама уже тает как конфета, и ещё немного и скажет «да» второму шансу.
Когда моя воля окончательно отвердела, и я уже не в силах сдерживать страсть, позволил себе лишнее…
Жена оттолкнула меня.
— Хватит! Не смей делать со мной это… Ты что-то задумал, я сейчас поддамся, а потом… А потом всё вернётся на круги своя. Хватит!
— Уфф! У тебя сейчас женские дни, — я не собирался приставать, хотел лишь напомнить, как нам может быть хорошо вместе. В тот момент, когда окончательно решишься уйти, вспомни этот поцелуй и то тепло, с каким я к тебе отношусь. Золото, завод, это всё пустяки, ты ведь вышла за меня замуж по какой-то причине?
Она замерла и смотрит сердито, пытается вспомнить, из-за чего она выбрала меня?
— Ты очень красивый, задурманил мне голову, и я сбежала с тобой из столицы. Всё до пошлости банально, но теперь я повзрослела и понимаю, что красоты недостаточно для счастья. Нужна ещё порядочность, верность, и желание трудиться для блага семьи. Ты всё это растерял…
Вздыхаю специально слишком громко, чтобы подразнить её, забираю поднос и спешу на уху и котлеты, пора заесть душевную рану.
Похоже, что настоящий Егор был редкостным дятлом, такую женщину обидел, оттолкнул, а она, похоже, ради него сбежала из семьи.
Некрасивая ситуация, он поганец, а стыдно мне, и если она сбежит куда-то, то покоя мне не видать ни в этой жизни, ни в следующей.
Забывшись об этикете и традициях нашего дома, снова хозяйничаю на кухне, сам налил себе в тарелку горячую уху, отрезал душистого хлеба с хрустящей корочкой и вышел в небольшую столовую, где утром мы так прекрасно завтракали блинами.
— Вот те раз, барин! Да что ж с вами такое? — няня заглянула и снова всплеснула руками, переполненная негодованием по поводу моего самоуправства на её вотчине.
— Алёна меня бросает, видать, поделом, заслужил. А уха знатная, никогда такой не ел.
— Да как же, на прошлой неделе варила! А про ваши дела семейные – извиняйте, моё дело – сторона. Что знаю, о том молчу!
— Я тоже так думаю. А Елена как себя чувствует? Устроили её?
— Да, устроили, сейчас изволили в баньку, после обед, и отдыхать, говорит, тревога её не отпускает, нехорошее место, совсем нехорошее. Вот когда я малая, значится, была у нас в Сосновке старая мельница, вот её нечисть облюбовала, и днём, и ночью окаянное виделось. Так наша мельница, детский лепет в сравнении с вашим заводом-то. Он сам, кого хошь в могилу от дурнины сведёт. Ваш батюшка опять же, уж точно бы несколько лет мог прожить ещё, да забрала его…
На этом моменте я уже успел доесть, и няня, не прекращая рассказывать страсти, заботливо забрала у меня тарелку, предложив добавки или второго.
— Котлеты с картошкой или что там, вечером съем. Если Елена попросит, то подайте ей обед, хоть в комнату, хоть сюда, а я в кабинет.
— Как прикажете, барин, пода-а-ам!
Пора проверить документы, пролистать книги, выяснить хоть какие-то данные о Егоре, и об этом мире, в частности. Деловые мысли попытались захватить моё сознание, да куда там, ведь на самом деле так хотелось вернуться в комнату к жене, допустим, с книгой и почитать ей нечто приятное, чтобы забыться и успокоиться.
Но, кажется, я её в большей степени бешу и раздражаю, чем всё остальное.
Где-то внизу послышался голос Елены, но я лишь ускорил шаг. Снова интуиция привела меня на второй этаж в уединённую, но просторную и светлую библиотеку-кабинет. Книги с виду старые, но их много, однако меня больше волнует стол и содержимое его ящиков. Делаю шаг вперёд и замираю, показалось, что справа кто-то есть, какое-то движение, поворачиваю голову и замечаю зеркало, а в нём отражение.
В этот момент всё встало на свои места.
Этот паршивец чертовски хорош собой. Аристократические черты, прямой нос, уверенный взгляд светлых глаз, и всё же совершенно не смазливый, мужская, сильная красота, породистая и желанная для женщин. Не в этом ли кроется корень всех бед, с этой минуты я перестал доверять себе прошлому.
— От таких мужиков редко убегают, очень редко. Она что-то сказала про детей, кажется, я и без бумаг понимаю, в чём проблема. Алёна влюбилась, оставила ради него семью и высший свет, а он оказался самовлюблённым пижоном, да ещё и со сбитой напрочь кукухой, помешанный на магии и заводе, а может быть, и на женщинах, м-да, — подхожу ближе, чтобы рассмотреть себя нового, и с удовольствием замечаю, что следы от побоев почти прошли. Так или иначе, но поездка на завод пошла на пользу.
За дверью послышались гулкие шаги:
— Барин, барин! Там какой-то очень знатный и сердитый человек, требует барыню, очень страшный…
Парнишка запыхался от бега, или на него такое впечатление произвёл незваный гость, я вдруг решил, что это за Еленой.
— Елена Петровна сейчас отдыхает, наверное, муж её?
— Нет, никак нет, то за Алёной Олеговной, приказал вещи собирать, мол, забираю свою племянницу.
Меня словно сорвало с места, кинулся бежать в комнату жены, но она уже натянула платье и закуталась в шаль, молча стоит в тёмном коридоре, вытаращив глаза от страха.
— Алёна, ты кому-то из своих написала письмо, чтобы тебя забрали?
Она отрицательно покачала головой, и всё так же молчит. А моё сердце сжалось от очень нехорошего предчувствия.
— Но ты хочешь уехать в столицу? Это действительно твой родственник?
Кивает.
Совершенно сбитый с толку не понимаю, что делать дальше. Я, может, и не понимаю, а новый персонаж нашей трагикомедии прекрасно знает, за кем он приехал.
За моей спиной раздался неприятный и очень властный голос, кажется, что ещё немного, и я сам поддамся его давлению и соберу жену, ещё и сам же в карету её посажу и помашу платочком, прикрикивая вслед: «Бон вояж!»
Что он с нами делает? Ощущаю от него такую же тяжёлую энергию, как и от стен моего завода, и какой же противный голос:
— Алёна, вот ты где! Сколько можно прятаться! Детские шалости давно пора закончить, как и пошлую авантюру с замужеством. Этот мужик не пара для настоящей аристократки, я нашёл тебе достойного мужа, взрослого, рассудительного и состоятельного, сейчас же собирайся, платья не бери, только документы, и какие-то милые сердцу безделушки. Поторопись, я спешу…
Пронзительная тишина на секунду заставила меня поверить, что Алёна сейчас скажет своему дяде «нет», очень хотелось бы услышать это короткое слово.
Но она долго посмотрела на меня, сделала шаг, чтобы протиснуться между мной и стеной, и едва слышно ответила: «Ничего ценного для меня в этом доме нет!»
Меня пронзила болью её внезапная апатия, «что воля, что неволя, всё одно», в один момент моя бойкая жена вдруг превратилась в прозрачного зомби.
Не выдерживаю, хватаю Алёну за руку и на выдохе говорю то, что бы в нормальном состоянии и не сподобился: «Сделка! Отдам вам заколдованный завод в обмен на право быть её мужем!».
Спасибо за чтение
Вернуться к книге