Бард и Воин

Глава 1

Тяжело дыша, человек, облачённый в латные доспехи с ног до головы, бросал взгляды то туда, то сюда, как-будто пытаясь что-то найти. К его счастью искать было нечего. Всë, что могло представлять собой угрозу уже давно мертво или обездвижено.

Ни одна из сотни мелких околочеловеческих фигур с уродливыми лицами и в ободранном тряпье вместо одежды не стояла на ногах. Каждый из них лежал. Каждый второй не дышал. Паладину в окровавленном доспехе ещё предстояло оборвать жизнь оставшимся зеленокожим мерзостям.

Но это могло подождать.

— Господин Паладин, что-то не так?

Девушка в лëгкой одежде, будто собравшаяся на пикник подняла бровь, держа в руках свою лютню и искренне не понимая, почему воин смотрит на неë. Она не могла видеть его лица через шлем, но немой вопрос в его взгляде было невозможно не разглядеть.

Паладин не ответил.

— Господин Паладин, всë в порядке. Ни один из этих гоблинов не проснётся ещё как минимум полчаса. У вас есть время перевести дух.

Фигура в доспехах отвернулась и ещё раз осмотрела поле боя. На этот раз не для того, чтобы ещё раз оценить обстановку, а просто обдумать ситуацию.

____________________________________________

Всë, чего он хотел, это заработать немного репутации в ближайшем городке, прогнав кучку гоблинов, угрожающих местным мирным жителям. Мало того, что гоблинов оказалось в трое больше, чем было обещано, так они ещё и успели вызвать подкрепление и уже через несколько минут вокруг воина столпились десятки мерзких фигур, практически сотня.

Хуже уже быть не могло. Казалось бы.

Но всегда есть ещё более худший вариант развития событий, каким бы ужасным ни казался нынешний.

Несмотря на свои доспехи, которые так и кричали о святости человека под ними, воин никогда не был глубоковерующим человеком. Он даже немного презирал каждого из богов. Поэтому если бы он просто убежал, его бы не загрыла совесть. Он о ней и не вспомнил бы. Кому какое дело до такой бесполезной штуки, как совесть?

Но вот кому было дело, так это девушке-барду, которая как назло проходила мимо. Не заметить сотню орущих, смердящих и просто уродливых карликов было сложно. А если учесть, что полдюжины из них вовсе не были карликами и могли сойти за очень уродливого, невысокого молодого человека, хоть и с зелëной кожей, то пройти мимо и не взглянуть на фигуру в доспехах было действительно невозможно. Бард, видимо, была того же мнения. Она, ни сказав ни слова, вбежала в закрывающееся кольцо из мелких тварей и прямо на ходу начала играть какую-то мелодию на своей лютне.

Мелодия была даже не одной из тех, которые дают какое-то усиление союзникам или налаживающее проклятие на противника. Это была просто ободряющая баллада, которую слышал каждый человек, которому посчастливилось побывать вне своего дома на хоть сколько-то оживлëнной площади. Такие песни распевали в таких местах чуть ли не круглосуточно. Каждый человек в городе знал наизусть несколько таких. И вот, одну особенно запоминающуюся, приевшуюся сейчас играла девушка.

Конечно же 'паладин' не мог сбежать в такой ситуации. Просто потому что, пока он в шоке смотрел на безрассудную девушку, его окружили. Бежать было некуда. А если бы и было, то бедная девушка явно не смогла бы скрыться от толпы грязных тварей. Конечно, воин своей честью не славился, но быть косвенно причастным к смерти этой девчонки, всё равно, не хотелось.

Так и вышло, что пока бард играла на своей лютне самые разные мелодии, некоторые из которых всë-таки оказались небесполезными, воин кружился вокруг неë и рубил ублюдков. Какова было удача, что они просто ринулись в сторону людей спотыкаясь друг о друга. Если бы среди них оказался хотя бы один представитель выше Хобгоблина по Классу, то рыцарю с бардом пришлось бы несладко. Обычно кто-то на уровне Гоблина-Шамана уже мог руководить своими менее развитыми собратьями. Это значило бы, что у этой толпы была бы стратегия, хоть и примитивная. А они и без того представляют смертельную опасность в таком количестве.

Поэтому легко не было. Пока меч паладина крушил череп одного гоблина, другой уже готовился прыгнуть на девушку. Лишь благодаря какой-то странной мелодии, которую играл бард, воину удалось успеть рубануть по твари, когда та уже была в нескольких сантиметрах от голени девушки. Видимо эта конкретная мелодия увеличивала скорость, физические характеристики или что-то в этом роде.

Битва продолжалась в безостановочном темпе ещё несколько мгновений, пока мерзость несколько выше, но всё ещё такая же уродливая как обычный гоблин, не приблизилась к людям. Хобгоблин был сильнее обычного гоблина. У этого даже была дубина в качестве оружия.

Рыцарь всё ещё мог бы нанести один точечный удар по жизненно важной точке мерзости и избавиться от него так же легко, как и от всех остальных ублюдков, но он опоздал. Мелодия сменилась и то, что она давала тоже исчезло, а как следствие и увеличенная скорость воина улетучилась. Гнилой кусок дерева уже опускался на голову беззащитного барда, когда воин ринулся в сторону зеленокожего.

К счастью, бард была не так уж и беззащитна. Она заметила Хобгоблина немногим раньше и заблокировала дубину своей лютней. Дерево, из которого была изготовлена лютня оказалось крепче, чем гнилой кусок древесины, которым орудовал большой гоблин, и дубина просто разлетелась в щепки. Мнгновения ошеломления, которому подвергся Хобгоблин, хватило, чтобы рыцарь успел воткнуть меч в грудь твари и пнуть его в толпу надвигающихся мерзостей.

После этого ритм битвы был нарушен, но бард каким-то чудом не пропустила ни ноты в своей мелодии. Даже в момент столкновения с Хобгоблином она не остановилась и исполнила мастерский переход на новую песню. Сейчас она плавно переходила к ещё одной мелодии. Странно успокаивающей и медленной.

Рыцарю это нисколько не помешало. Он больше не обращал внимания на смену фонового шума, так как был слишком поглощён тем, чтобы сохранить жизнь себе и внезапной спутнице. В ином состоянии разума это было бы просто невозможно. Однако через несколько секунд твари начали замедляться. Они всё больше спотыкались о собственные ноги и о своих павших собратьев. Казалось, что они засыпают на ходу.

Даже крики, которые, вероятно, были боевым кличем зеленокожих мерзостей, начали затихать и произноситься почти с неохотой. Они всё ещё были, но уже в радиусе пары-тройки метров гоблины были странно молчаливы. С каждой секундой область, в которой не рождались новые, режущие уши, возгласы, становилась всё больше.

Таким образом уже через две минуты на ногах остались только два человека и трое мерзостей, достаточно сильных, чтобы сопротивляться волшебной мелодии барда. Видимо, после перехода в следующий Класс гоблины становятся сильнее не только физически, но и ментально. Все остальные твари лежали на земле и не шевелились. Кто-то убитый клинком рыцаря, кто-то уснул из-за мелодии барда, а кого-то просто затоптали собственные собраться.

Хобгоблины практически одновременно кинулись на пару человек, но один из них споткнулся о кучу своих мелких собратьев и упал в паре метров от людей, так и не сумев встать. Словно его тело сразу же отключилось, стило ему только расслабиться чуть больше, чем стоило. Двое оставшихся были не такими быстрыми, как первый, но избавиться от них было не легче. На этот раз оба были вооружены короткими мечами, которыми они могли орудовать как полноценными. Упавший гоблин был вооружëн длинной металической цепью, которая могла принести немало проблем.

Лютня вряд ли сможет выдержать удар ржавого меча.

Поэтому воин бросился на встречу мерзостям, собираясь плавно блокировать удар одного, а после приблизиться к нему, чтобы кинуть его через бедро во второго. Но это было невозможно сделать на поле засыпанным телами тварей, да и звучало слишком пафосно, словно из уст пьяного барда, который позабыл все свои песни и решил придумать на ходу... Рыцарь смог только заблокировать удар одного, а второй всë же смог нанести размашистый косой удар своим мечом по плечу когда-то блестящего доспеха. Паладин издал сдавленный вопль, но не замедлился. Он нанëс смертельный удар по шее того, чей меч остановил и развернулся, чтобы нанести удар по второму. Не успел он даже направить меч в нужную сторону, как в его собственный висок прилетело чем-то очень тяжëлым.

Тварь оказалась умнее, чем казалась на первый взгляд. Она подобрала металическую цепь с тела своего собрата на земле и с огромной силой, словно хлыстом, ударила воина по виску.

Шлем принял на себя большую часть урона и прогнулся, не сумев полностью его заблокировать. Рыцарь отшатнулся и чуть не упал, что означало бы для него неминуемую смерть. Через несколько мгновений он уже пришёл в себя, но не раньше, чем успел увидеть плывущий куда-то мир и услышал звон в ушах, сопровождаемый рвотными позывами. И только ради того, чтобы увидеть, как в его грудь летит ржавый клинок. Времени заблокировать его не было. Всë, что он успел сделать, так это поставить ногу в более выгодное положение, чтобы не упасть после удара.

Нагрудник принял удар и, казалось, треснул. Паладин снова вскрикнул, но уже не отшатнулся и схватил ржавый меч противника одной рукой, а второй направил собственный меч в голову мерзости. Внезапно по руке ударила металическая цепь и овила еë. Рыцарь не смог удержать свой меч и выронил его.

Не успев даже подумать, что делать дальше, воин со всей силы ударил ногой в грудь полутораметрового ублюдка, следуя боевому инстинкту. Или внезапной паники из-за несоответствия ожиданиям. Тварь поперхнулась и выпустила из рук меч и цепь, после чего полетела назад, выплëвывая кровь. Не успела тварь упасть, как ей в висок пришёлся сокрушительный удар цепью, которая была обмотана вокруг руки паладина. Удар оказался столь сокрушительным, что достал до мозга и мнгновенно убил уж больно умного для своего Класса гоблина.

Глава 2

— Господин Паладин, всë в порядке. Ни один из этих гоблинов не проснётся ещё как минимум полчаса. У вас есть время перевести дух.

"И всë же было бы глупо упустить возможность прикончить их, когда они не могут даже сопротивляться. Особенно Хобгоблинов."

Подумав об этом, псевдопаладин бросил взгляд на тушу гоблина, который успел нанести ему удар дважды. Однако это не имело значения, ведь лишь один из них стоял на ногах и это был именно латник.

Воин перевëл взгляд на относительно крупную фигуру, лежащую спиной вверх на куче похожих, но более мелких фигур, и попытался воткнуть свой меч ей между рëбрами в сердце. Меч отскочил от спящего уродца, как от камня.

Он поднял голову и бросил ещё один вопросительный взгляд в сторону неизвестной девушки, ожидая объяснений, ведь очевидно, что это ее рук дело.

Она неловко улыбнулась.

— Эм... Последняя мелодия довольно сложная, поэтому пришлось еë упростить добавив некоторые... Э... Упрощающие элементы, чтобы сыграть как можно быстрее... И... Это имеет свои последствия...

Псевдопаладин мало знал о плетении мелодий, а уж тем более о том, как конкретно это работает. Да и знать это ему было не обязательно. Однако было несложно догадаться, что неестественная защита дремлющих выродков была контролируемым побочным эффектом.

— Как долго это будет длиться?

— А... Ну, не стоит переживать. Через несколько минут эффекта почти не останется.

Это значит, что чем слабее защита гоблинов, тем ближе они к пробуждению. Вернее, наоборот, но сейчас это не имело значения. Можно было просто подождать, пока эффект не развеется достаточно сильно, чтобы можно было пробить кожу и тонкие мышцы мелких мерзостей. Но кто знал, как быстро проснуться особи посильнее? Хобгоблины могли встать и попытаться продолжить нападения на людей в любую секунду. Но даже если не могли, для человека, которому вечно приходится находиться на поле боя, быть параноиком нормально, даже полезно. И сил, чтобы отбить нападки крупных тварей не оставалось, а рисковать тем более не было вариантом. Нужно было что-то делать.

К счастью или нет, у рыцаря был с собой флакон с небольшим иссиня-чëрными пилюлями. Каждая из пилюл была зачарованна и имела силу начать разлогать любое живое и неживое существо, главное чтобы состояло из плоти и крови... Или, хотя бы, костей. И снова рыцарю было неизвестно, как это работает. Но человек, что дал ему эти зëрна смерти был мастером своего дела. Конечно, как подобает эксперту по ядам, кислотам и подобному, этот человек был весьма и весьма эксцентричным.

"Она очень разозлиться, что я потратил весь запас всего за месяц... Как мне вообще оправдываться?"

Воин посмотрел на зëрнышко в своей руке, понимая, что от ужасной участи его разделяет лишь милиметр металла и перевёл дыхание. Обычно подобные пилюли использовали растирая об острую сторону режущего оружия, чтобы жуткий яд сразу попал в кровь противника и разнëс заразу по всему организму, но конкретно этот флакон был несколько иным. Он разрушал всё тело целиком, а не конкретно мышцы, кровь, нейроны или что-то ещё. Хоть в этом конкретном случае это и было излишним, но предназначением этих пилюл было избавление от тела.

Но это не имело значения, ведь не было ни других вариантов, ни возможности пробить временно каменную кожу гоблинов.

Воин опустился на колено, перевернул тяжёлое, обмякшее тело уродливого Хобгоблина и бросил маленькое тëмное зëрнышко в вонючую пасть мерзкой твари. От одного вида этой жуткой морды немалому количеству людей хотелось отпустить на волю свой завтрак. Отвратительный запах, исходящий как и от всего тело гоблина, так и от его рта, практически гарантировал большинству людей опустошение желудка неестественным путëм. Даже запах крови, витавший по всему полю, не был в силах справиться с ужасным смрадом из глотки выродка.

Но каким бы ни был запах изо рта мерзкого существа, вонь от гниения этого существа будет в разы хуже. Ведь именно это и делала тëмная пилюля. Стоило ей только попасть в пасть уродца, он сию секунду начал гнить заживо. Начиная с горла, переходя к шее, а потом и к мозгу и плечам. К этому моменту кожа потемнела и стала напоминать грязный болотный или даже тëмно-коричневый цвет вместо старого ненасыщенно-зелëного. Маленькой пилюле размером с небольшой горошек потребовалось меньше минуты, чтобы оставить от полутораметровой туши лишь кости, которые через несколько минут тоже превратятся в пыль.

Трое Деканов центурии гоблинов, если её вообще можно так назвать, уже были убиты клинком рыцаря. Один представлял из себя лишь скелет с пожраным гнилью позвоночником и нижней челюстью. Где-то среди массы таких же зелëных тел лежали оставшиеся двое чуть более выраженные и немного менее уродливые твари.

Они могли быть где угодно: вдалеке, на самом конце ватаги гоблинов или буквально в метре от спин людей, уснувшие в последний момент перед непоправимым. На самом деле последнего быть не могло, так как воин в первую очередь оглядел место вокруг небольшого островка пустого пространства, лишëнного зелëных тел, после окончания бойни. Туш покрупнее там не было.

Однако одна была примерно в центре строя, в точке, равноудалëнной от центра и края толпы. Эту мерзость рыцарь отметил, как только она появилась в поле зрения. Мелкий ублюдок был облачён в доспехи. Их можно было бы описать, как потрëпаные, поношеные и измазаные грязью, если бы доспех паладина не был в ещё худшем состоянии: помимо всего прочего, он был весь в тëмной зловонной крови.

Наблюдая за тем, как доспехи медленно пустеют, а содержимое внутри исчезает от силы пугающего снадобья, рыцарь думал лишь о том, что ему делать с бардом. Всë было бы куда проще, если бы она ушла сразу после бойни, но нет, она осталась. Более того, она стояла и молча наблюдала за паладином, насколько мог видеть из-за спины рыцарь. И от запаха гниющих трупов она даже не поморщилась, лишь еле заметно нахмурилась. Это было очень странным, но не самым. Страннее всего было то, что еë лютня прямо сейчас левитировала в паре метров от воина.

Этот инструмент абсолютно точно не мог быть обычным, даже зачарованния, позволяющие управлять инструментом без физического контакта, не позволяли делать это более чем в десяти метров от владельца. Однако лютня отделилась от своей владелецы не менее, чем на 15 метров.

Пока воин наблюдал за гниением тел, он сделал несколько предположений, но самым правдоподобным казался телекинез. Есть люди, которые изучают его, как вспомогательный вид магии. Это попросту удобно – уметь управлять предметами в некотором радиусе вокруг себя без физического контакта и усилий. Область, в которой маг мог свободно манипулировать небольшими предметами была практически не ограничена. Можно было увеличить радиус взамен на грузоподъёмность и наоборот. Общий лимит зависит от количества потраченого ресурса, обычно маны или еë заменителей.

Лютня не должна была вешать много. Ну или должна, рыцарь не мог знать. Как бы то ни было, 15 метров – немалое расстояние. Не беря в учëт расходы маны, эссенции души, элементальной энергии или что там использовала девушка, не было понятно, зачем вообще посылать лютню висеть в паре метров от воина? Это было бессмысленно.

"Что ей вообще от меня нужно?"

Даже спустя несколько минут, паладин не мог понять чем занят бард, управляя своей лютней на расстоянии. Последний Хобгоблин уже превратился в пыль, а сила мелодии недостаточно ослабла, чтобы можно было пробить неестественно твëрдую кожу тварей мечом, несмотря на всю силу воина.

Наступила та самая злополучная неловкая пауза. Казалось бы, это должно быть довольно неловко. Однако ни барда, ни рыцаря это, казалось, не волновало. Она беспристрастно смотрела куда-то на его спину, не показывая ни единой эмоции, всë ещё слегка хмурясь, а на нëм был шлем; понять, испытывает ли воин неловкость, было невозможно.

Пауза длилась недолго, прерванная удивлëнным вскриком паладина и звуком его доспехов, когда тот резко двинулся.

"Нет, серьёзно, какого чëрта?"

Лютня... Она вела себя странно. Вернее, тот факт, что она вела себя хоть каким-то образом было странно! Она прямо сейчас висела ровно напротив забрала шлема рыцаря и активно покачивалась из стороны в сторону. К тому же, казалось, что она делает это радостно, словно нашла то, что искала. Но это не могло быть правдой. Инструмент не мог быть живым. Это бред!

Где-то из-за спины паладина послышался вздох.

— Милая, ты часто ведëшь себя странно, но сегодня ты превзошла саму себя. Неужели ты считаешь, что та шарлатанка могла говорить правду?

Лютня на мнгновение остановилась, а потом метнулась к хозяйке, с такой скоростью, что рыцарь даже не успел отреагировать. Она оказалась в метре от лица девушки, еë струны странно завибрировали, а девушка нахмурилась ещё сильнее, будто сосредоточено слушала.

"Что это было? Что происходит?"

Лютня висела в воздухе и переодически потряхивала своей верхней или нижней частью, будто собака виляет хвостом. Она вертелась и немного смещалась то в одну сторону, то в другую, словно жестикулируя. Иногда она оборачивалась в сторону паладина, словно указывая на него, а затем отворачивалась. Всë это время еë струны не переставали вибрировать в каком-то сбивчивом ритме. Она была... Взволнована?

Бард снова вздохнула.

— Не торопись.

Лютня остановилась, снова "взглянула" на рыцаря и сыграла несколько мелодичных, но торопливых нот. Девушка подняла бровь и что-то сказала, но латник ничего не услышал. Возможно, это была одна из небесполезных мелодий, которая создавала бесшумный барьер в небольшом радиусе. Но воина это мало волновало. Точнее не должно было, но оставить произошедшее без внимания не представлялось возможным. Он ещё некоторое время ошарашенно наблюдал на странной парочкой на некотором расстоянии от него, а затем принялся рассуждать.

Отрицать не было смысла.

Лютня была живой. Или, правильнее, разумной. Второе было чуть менее невероятным, чем первое. Живых существ создавать не мог никто, кроме богов. И даже не все боги могли даровать жизнь, некоторые несли только смерть и хаос. А вот создать подобие разума было вполне под силу какому-нибудь столетнему профессору магической инженерии. Но и с этим оставалась проблема. Подобные вещи должны были быть невероятно редкими. Настолько, что латник не мог вспомнить ни одного такого чуда за всю свою жизнь. Да и как чем-то таким мог обладать простой бард? Она явно не была богата, судя по состоянию еë экипировки. Единственное, что выделяло её это бесстрашно глупое поведение – он всё ещё был недоволен, что не смог сбежать по вине девушки – и бесстрашно безразличное поведение – она выглядело слишком привыкшой к подобным картинам, вопреки всем стереотипам о бардах. Ну и лютня, конечно же.

Оставался последний вариант. Перенос души. Этот вариант был всë ещё невероятным, но не настолько, как первые два. С такой задачей могли справиться практически любые маги с докторской степенью. Исключая тех, кто сосредотачивался только на материальных проявлениях магии. Но вот анимологи (от анима - душа с латыни), теомаги или даже некроманты могли справиться с чем-то подобным без особых усилий. Но и такой вариант не был лишён оговорок. Чья душа могла быть заключена в лютне? Самого мага или добровольца, конечно же, ведь нельзя вырвать душу из тела против еë воли. Кто бы это ни был, этот человек должен был быть очень глупым, если добровольно согласился стать лютней. Или очень эксцентричным. Почему-то казалось, что последний вариант верен.

Но сейчас об этом думать не было смысла.

Рыцарь с силой полоснул мечом по шее спящей твари и еë кожа наконец-то поддалась. Из повреждëнной сонной артерии кровь хлынула фонтаном. Паладин сделал шаг в сторону, чтобы не попасть под струю крови. Он и без этого был весь покрыт тëмно-красной, почти чëрной кровью, и пачкаться ещё больше не хотелось.

Думая о том, последствиях всей этой вылазки за стены города, он ходил и методично добивал каждую мерзость одним точным ударом. Обычно нанося его в шею, так как та была защищена меньше всего, но иногда, когда попадался особенно тощий гоблин, бил в жизненно важную точку, что была доступнее, чтобы не напрягаться лишний раз.

Из сотни порождений тьмы и грязи осталась лишь пара дюжин живых, которые были скрыты среди трупов, когда бард закончила разговор со своим инструментом, если так можно было выразиться. Она какое-то время молчала, размышляя о чëм-то, вероятно, подбирала слова, а потом обернулась в сторону рыцаря и несколько устало спросила:

— Господин Паладин, можно задать вам один вопрос?

Глава 3

— Спрашивай.

В ответ на такой резкий ответ девушка несколько растерялась и ответила лишь через несколько мгновений раздумий.

— Откуда вы прибыли? Я... Я имею ввиду...

Паладин прервал её пояснения, догадываясь о чём она спросит.

— Я всю жизнь прожил в Бордернайте.

Она недоверчиво посмотрела на воина, нахмурилась, раздражённая тем, что ее перебили и вернулась к своему пояснению.

— Это невозможно! Здесь нет порождений тьмы, истребляя которых, можно стать достаточно сильным, чтобы вот так взять и уничтожить целую центурию гоблинов фактически в одиночку!

Воин, в свою очередь, тоже нахмурился за забралом своего побитого шлема.

— Как отсутствие подобных тварей может помешать мне становится сильнее?

Рыцарь ответил резко, буд-то ему совсем не нравится, к чему может привести этот диалог.

— Но единственный способ стать сильнее — убить и поглотить концетрат души порождения тьмы или человека. Вы не убивали людей, на вашей душе нет метки Бога Смерти. Значит вы убивали тварей. А здесь их нет.

Он повернул голову в сторону спящих и мëртых гоблинов. На самом деле в какую бы сторону он не направил взгляд, везде были уродливые тела. Кажется, что некоторые уже начинали шевелиться, но это было не столь важно, их оставалось не больше пары десятков. Ему очень и очень не нравилось, к чему это может привести.

— Так как же вы могли стать настолько сильнее, оставаясь в этом городе?

Резко и немного громче, чем нужно было, из-за раздражения паладин ответил:

— В целом ты права.

К счастью, именно сейчас развеялся эффект волшебной мелодии и гоблины начали просыпаться и вставать, первым делом, конечно же, направляясь в сторону людей. Всë ещё сонные, но полные безграничной злобы к убийцам своих сородичей они поволокли свои тела к паре.

— Но допустила одну ошибку.

К тому моменту, как они полностью проснулись, рыцарь в окровавленных доспехах уже занëс меч над головой, переместившись ближе к когорте гоблинов. Мнгновенние спустя одна уродливая голова уже была расколота пополам одним мощным ударом сверху, даже не успев осознать, что произошло. Меч рыцаря застрял в шее твари и ему пришлось пнуть труп в грудь ногой, чтобы достать оружие. Остальные гоблины отреагировали с опозданием, но всё же направили взгляды в сторону побитого латника, а не барда, что было к лучшему. Спустя ещё одну поваленую голову, зеленокожие твари кинулись на воина, полностью избавившись от последствий краткосрочного сна.

К их несчастью паладин потерял всякое настроение, после короткого разговора с бардом. Он даже не пытался выглядеть сдержанным и это легко прослеживалось в том, насколько агрессивным стал его стиль боя. Каждый удар был слишком мощным. После кажого взмаха мечом летели ошмëтки и кровь и сами они стали очень размашистыми. Каждый удар отправлял в полёт минимум одну тушку, в ход шли не только удары мечом, но и кулаками, пинки и удары рукоятью. Иногда воина чуть заносило, из-за того, что сила его собственного удара уносила его вперёд, но он просто использовал эту инерцию, чтобы уничтожить ещё одного противника. Их было достаточно, чтобы выместить на них гнев. Дошло до того, что безмозглые гоблины, казалось, начинали бояться рыцыря. А у этих тварей, между прочим, отсутствовал инстинкт самосохранения. Воин был не просто раздражён или зол, он был разгневан. Его ярость, казалось, приняла физическое воплощение в виде красной дымки, но это была просто кровь.

К счастью он не потерял все остатки самообладания и не тратил слишком много времени на каждого гоблина. Один удар, одно движение, одна смерть, повторить. И так по кругу.

Девушка, не была слепой и решила не играть никакой мелодии, ведь это сделает только хуже. Они могли разгневать паладина ещё сильнее. В любом случае на волшебную мелодию маны не было, а обычную, которая востанавливает ману, играть нельзя, это просто опасно. Вдруг она обернет гнев рыцаря на себя? Получалася замкнутый круг, где она могла только стоять и не мешать. И лютню она держала при себе, зная какой бесцеремонной и несвоевременной та может быть. Иногда она ничем не заботится и делает всё, что ей вздумается. Однажды им пришлось провести несколько дней в желудке огромного морского чудовища из-за неудачной шутки неугомонного инструмента. По сравнению с тем, запах на нынешнем поле боя казался не таким уж отвратительным.

По её коже пробежали мурашки из-за воспоминаний былых времён.

"Ух... Я бард, я должна вспоминать прошлое с благоговением, а не с ужасом..."

Сейчас бард лишь наблюдала и думала как ей поступить. С одной стороны, логичнее всего было бы просто не докучать мужчине в доспехах и идти своей дорогой. Он явно не хотел видеть её. Казалось, что он в целом нелюдимый человек. И его заявление об ошибке наводило еë на странные мысли.

Однако, с другой стороны, была еë необычная лютня. Она имела довольно своеобразный характер и ни за что не отпустила бы возможность. Помимо всего прочего она была еë дорогой подругой, они были знакомы практически всю жизнь девушки. Поступиться её интересами было бы неуважительно по отношению к ней. Но угодить лютне означало досадить паладину, незнакомому человеку.

Она мысленно вздохнула.

Несмотря на все доводы за то, чтобы оставить мужчину в доспехах в покое, она уже давно, где-то в глубине души приняла решение. Довольно глупое решение, практически ничем не обоснованное, кроме смутного чувства, что так, возможно, будет лучше.

Она всё ещё сильно сомневалась.

Что ей вообще делать? Она не знала, как вообще к нему подступиться. Даже если не брать в учёт его нынешнее настроение, то это было бы очень сложно. А сейчас это кажется невозможным! Вероятно, ей стоит, как стереотипному барду, ничего не планировать и положиться на свою фантазию. Однако это совершенно не в еë стиле. Если бы она была такой, какой обычно представляют бродячих бардов — свободной и легкомысленной, — она бы уже давно погибла. Поэтому нужно было придумать хоть что-то. Что-то, что помогло бы ей хотя бы немного.

"Нужно... Но..."

К этому моменту воин уже закончил с гоблинами и стоял среди бойни, тяжело дыша. Он отчаянно пытался придумать, на что ему отвлечься и придумал обратиться к своей жадности.

"Ах... Точно, рога..."

Рога гоблинов и многих других существ служат как внешний орган для сбора маны из окружающей среды. Их используют самыми разными способами, но такие как рыцарь обычно просто продают их. Он просто опустился к трупу и обломил пару маленьких рожек, бросил в мешочек на поясе и продолжил делать это, высматривая целые головы среди кровавой зоны, которую он только что устроил.

Рога эти хоть что-то ценят, потому что они содержат так называемую "энергию тьмы", хотя это просто загрязнëная мана. Обычно еë выделяют, очищают, а затем поглощают. Кто-то использует их в качестве основы для низкосортных зелий, ядов, лекарств и прочих препаратов. Существуют люди, которые просто едят их в сыром виде.

"Да, это просто наружный орган сбора маны, но... Какие же придурки.."

На самом деле цена этих обрубков — вопрос с подвохом. Городок, в котором живёт воин находится в относительно мирном месте, здесь нет большого количества монстров или ужасающего Префекта или Трибуна, который собирал бы свой легион. Поэтому все хоть сколько-нибудь перспективные юноши и девушки мобилизуются туда, где всë же есть некто, угрожающий мирному населению. Или правительству. Да вот только происходит это с таких давних пор, что из способных бойцов здесь только пара отступников, которые пользуются несколько особенной популярностью среди местных, и несколько стариков-ветеранов, которых не отпустили бы со службы, если бы у них не было непоправимых тяжёлых травм.

И так вышло, что наш рыцарь являлся более-менее единственным способным защитником города. Поэтому за эти рога ему должны заплатить немалую сумму денег.

"Аргх... Конечно..."

Если бы он ещё мог продать их... А возможности такой не было. Нет, он продаст несколько, в качестве доказательства, чтобы ему выплатили награду за истребление когорты гоблинов, может ему дадут солидную надбавку за то, что их оказалась целая центурия, вопреки информации разведчиков.

"В том случае, если его там не будет. А он определённо там будет!"

Всё же паладина не мобилизируют не без причин, поэтому он не пользуется популярностью. А кто-то его открыто ненавидит, хотя и не так сильно, как дезертиров.

Как бы то ни было много денег он сегодня не заработает, может их едва хватит на неделю жизни, за вычетом трат на очистку и починку доспехов и меча. Есть шанс, что кузнец в этот раз сжалиться над ним и сделает скидку. Если хорошо заговорить старика, то это вполне возможно.

Всё было бы не так уж и плохо, если бы не нужно было пополнить запас смертельных пилюль. А это было чертовски дорого, муторно и долго. В целом это было нелегко, ведь искать этого экстравагантного "аптекаря" было невыполнимой задачей даже для правительства. Если бы не еë особое отношение к воину, он бы в жизни не догадался, где та может находиться.

Думать об этом было важно, но сейчас была тема по важнее. Но что воин мог сделать? Да и думать не имело смысла. От него ничего не зависит, пока бард не сделает что-то сама.

Собрав все рога, которые смог найти, коих оказалось немногим больше полусотни, паладин поднялся и повернулся. Бард всё ещё стояла на том же месте. Что удивительно, лютня в еë руках тоже не сдвинулась ни на метр, хотя и тряслась, а её струны снова странно вибрировали, как будто требуя, чтобы еë отпустили. Но сейчас это не было важно.

Воин решил сделать первое, что пришло ему в голову и просто пошёл на тропинку, ведущую в город. Пройдя мимо барда, он ничего не сказал и направился в город. Судя по звуку, она осталась стоять там. Это было хорошо, потому что на данный момент паладину хотелось иметь дело с бардом и её лютней меньше всего на свете.

"Игнорирование проблемы не всегда ухудшает положение."

Рыцарь даже успел немного обрадоваться. Но вся радость улетучилась, когда он вдалеке услышал знакомые несколько нот. Те самые ноты, которые создали купол тишины над девушкой и лютней несколькими минутами ранее.

"...А может и нет..."

Рыцарь решил не угадывать причину и просто обернулся, ожидая увидеть девушку недалеко от того места, откуда прозвучала мелодия. Однако бард оказалась лишь в нескольких метрах от самого воина. Она, должно быть, сыграла ещё одну мелодию сразу после возведения купола тишины. Пока то не стало выглядеть слишком странно, паладин снова развернулся и пошёл, слушая шаги размеренно темпа девушки позади.

Всё это было крайне абсурдно. Одна не знала, как получить, что ей нужно. Другой не понимал, что от него нужно. И всё же никто не торопился развеять неловкое молчание. На этот раз оно действительно было неловким!

Бард не говорила ни слова, занятая своими мыслями и лютней, а воин продолжал идти, поддерживая странное положение дел.

Таким образом они молча шли до самого города.

Глава 4

Странная ситуация прекратилась сама собой, когда паладин в окровавленном доспехе прошёл через врата города, лишь перекинувшись парой слов с охраной.

Бард же ещё не посещала Бордернайта, а потому была обязана пройти пару нудных официальных процедур, чтобы получить доступ к нему. Поэтому она отстала.

Воин был только рад тому, что оставил непредсказуемый элемент позади и просто направился в ратушу. По пути он пытался прикинуть, сколько выручит за выполнение задания и продажу рог гоблинов.

Прогноз был неутешительным.

"Аааргх... Около трёхсот шорф за рога в лучшем случае... И пятьсот за задание."

Курс в шесть шорф за рог настолько несправедлив, что никто даже не рассматривал продавать их через ратушу. Обычно все направлялись напрямую к зельеварам или торговцам, ведь даже самые скупые торгаши давали за рог не меньше, чем десять шорф.

На восемьсот шорф можно было прожить пару-тройку недель. Большинство выручали в месяц около двух тысяч шорф. Не такой уж и плохой заработок за час усиленной работы. Многие позавидовали бы такому.

"Ага... Хаха..."

Если взять в учёт смертельную опасность, которой подвергает себя человек такой професии, то всë будет казаться не таким радужным. Помимо рисков сама работа ужасно сложная. Сам факт того, что за одно задание платят столько же, сколько стоит неделя работы должен был натолкнуть на такую мысль.

Помимо сложностей с выполнением работы нужно учитывать и траты после. Далеко не всегда приходится чинить доспех после одного задания, но конкретно в этот раз нужно изрядно попотеть над его востановлением. Меч же нужно точить после каждой битвы, но в этот раз лучше бы его и вовсе заменить... Это будет стоить воину около недели жизни на деньги, которые он вынужден потратить ещё до того, как получил их.

Помимо всего прочего нужно было пополнить запасы пилюль смерти, что стоило немалых денег. И вообще продать все рога было невозможно. Они нужные были скупому рыцарю для других целей.

Таким образом сегодняшней выручки не хватало и на неделю не самой комфортной жизни.

За мыслями о бесперспективном будущем прошло немало времени и воин уже достиг своего места назначения. Переведя дыхание, чтобы снять каплю раздражения, он вошёл в ратушу.

Его встретили уже давно знакомые взгляды. То ли презрение, то ли отвращение, то ли просто желание держаться подальше. Легче ситуацию делало лишь то, что дальше взглядов эти люди не заходили. Дезертиров даже в общественные места не пускали, поэтому нескрываемое нежелание находится в одном помещении с паладином можно было назвать сдержанным поведением.

Ратуша, как обычно, была полна людей и все говорили о чём-то своём. Кто-то спорил с персоналом, а кто-то пытался убить время с приятелем. Но все, кто оказывался в радиусе пары метров от воина замолкали и отходили на несколько шагов назад. Такая реакция не была чем-то необычным. Вряд ли кто-то захочет случайно задеть доспех латника и запачкаться кровью какой-то неизвестной твари. Хотя будь эта тварь известна, лучше бы не стало. Да и запах крови тоже никого не радовал.

Поэтому до второго этажа воин добрался без проблем.

А там началось испытание. На этом этаже располагались стойки получше предназначавшиеся для постоянных посетителей и людей там было поменьше. Здесь каждый по-настоящему был занят своим делом и совершенно не обращал ни капли внимания на человка в кровавых доспехах.

Кроме одного особенно... приметливого.

— Ох, что-то ты долго. Неужто гоблинов оказалось больше, чем обещала разведка?

Разведкой он называл слухи, начавшиеся с людей, которые бывали за вратами города. В этом конкретном случае это лишь один конкретный торговец, который на днях приехал в город.

"Ах, какой же урод."

— Ага, почти центурия.

Этот старик часто недоговаривает важные детали задания, если знает, что именно местный бесчестный паладин возьмётся за него. На самом деле он делает это с каждым боевым заданием. Некому браться за них кроме этого самого паладина. Даже комично, что ему приходится каждый раз проходить официальную процедуру, чтобы взять задание и ещё одну, чтобы получить награду. Не будь у рыцаря в ныне багровых доспехах такой ужасной репутации он бы уже давно стал местным героем, так как защищал этот город в одиночку. Защищал от всякой мелочи в основном, но всё же. К нему бы все обращались за помощью лично, а не приходилось бы тащиться через весь город в ратушу, чтобы взять задание будто есть хоть кто-то ещё, кто мог бы на него претендовать.

— Какая неожиданность! Надеюсь всё прошло без проблем.

"Как? Как можно настолько бездарно притворяться озабоченным? По тебе же видно, что ты будешь только рад, если я сдохну мучительной смертью во время очередного задания!"

— Конечно.

Латник протянул мужчине с явно довольной мордой мешочек, полный рогов гоблинов.

— Пересчитай и покупай.

Улыбка на морде этого мудака стала ещё наглее и уродливее. Он взял мешок и молча вскрыл его. Не открыл, а именно что вскрыл. Он достал свой нож на поясе и порезал мешок так, чтобы рога выпали оттуда. И это не смотря на то, что мешок был открыт.

"Мне кажется или он похрюкивает?"

— Итак, ровно 40 рогов. А это 250 шорф. Держи.

Десять особенно крупных рогов рыцарь решил оставить для себя.

Паладин за шлемом нахмурился и настороженно ответил.

— Должно было выйти 240. Ты что задумал?

Лысеющий мужчина сделал самое наигранное удивлëнное лицо в мире и помотал головой.

— Я бы ни за что! Курс изменился, только и всего.

Латник тихо цыкнул языком и забрал деньги.

— Ещё 500 за задание.

— Конечно!

Мужчина в костюме почесал свою руку, затем поправил воротник, обратив внимание рыцаря на расходящиеся от габаритов мужчины пуговицы, и наконец полез в свой кошель. Он заглянул в явно дорогое и качественное кожаное, но настолько старое, что оно больше не стоило и сотой доли той цены, которую за него отдали, изделие и скорчил явно недовольную морду.

Затем он снова почесался и с характерными вздохами и стонами пошёл за стойку. Рыцарь прочитал именную табличку на стойке — "Вилшвайн" — и в очередной раз удивился как этот отвратительный мужчина мог выдерживать одновременно отвратительный, но и несколько возвышенный, даже богатый, вид своей стойки.

Здесь была и старая табличка, пятна на которой давно стали её частью, и невероятно дорогое письменное перо, украшенное чем-то вроде золота. Однако перо это было прикрепленно к столу такой потрëпанной верëвкой, по состоянию которой видно, что еë не меняли не меньше полугода. Большая часть стойки была на удивление чистой, однако еë края, где она состыковывалась с ограждениями, блестели не от чистоты, а от жира. В самих щелях в месте состыковки было так много грязи и пыли, что она, вероятно, добавляла лишнего размера его стойке.

Этот вид одновременно и отвращал и забавил латника. Он видел его достаточно часто, ведь Вилшвайн стремился каждый раз обслужить паладина лично, чтобы потешить своё эго несмешными шутками.

Наконец мужчина зашëл за свою стойку, снова, чëрт возьми, почесался там, где не стоит в приличном обществе, и достал стопку монет из выдвижного ящика, начал пересчитывать, плюнул на это и просто отдал их. Рыцарь взял монеты, быстро пересчитал и сунул в карман 510 шорф, ни сказав ни слова.

Как только латник развернулся и начал уходить он услышал привычное бормотание и смешки позади. Этот мужчина имеет и такую привычку.

— Хаааа...

Рыцарь вышел из городской ратуши, получив очередную порцию взглядов и направился в сторону кузни, чтобы починить броню и там же переодеться. Не гоже ходить в приличном обществе в окровавленном доспехе, правда ведь?

Как на зло эксцентричный старик, к которому паладин обращался за такими вопросами, ковал доспехи на дальнем от ворот конце города. Поэтому придётся блескнуть блеклыми доспехами ещё пару раз, прежде чем удастся скрыться от местных глаз.

Проходя мимо статуи местного безымянного героя рыцарь задумался об этом городке. На самом деле достаточно крупный, чтобы считаться уверенным городом, который может самостоятельно существовать. При этом во всём городе есть лишь пара-тройка десятков боеспособных граждан. Справедливости ради это не редкость для приграничных районов Империи, да и есть такие индивидуумы среди этих пары-тройки десятков, что в одиночку стоят любой другой пары-тройки десятков бойцов, так что нет причин жаловаться самому себе. Паладин же в это число не входит.

Бордернайнт редко контактирует с другими городами, так как к нему довольно сложно добраться из-за окружающих гор. Он расположен в центре низины, которую окружает невысокая горная цепь. Восточной границей города выступает река. Она идёт от самой высокой горы на севере и уходит под землю прямо у подножия горы на юге.

На территории восточнее берега реки, именуемой Рáндом, расположена выжженная пустошь, тянущаяся до самых гор. В это место никто не хочет соваться, хотя о нëм ходит много слухов и легенд не малое количество которых правдивы. Всё же в некоторой степени это бывшее место военных действий.

Вспоминая статую героя, если учитывать историю основания города, то Бордернайт мог бы стать чем-то вроде культурного достоинства Империи, ведь эта пустошь хоть и выглядит устрашающе, но она является ещё и достижением и доказательством силы императора. Но видимо Палате или самому императору глубоко плевать на это, собственно как и паладину.

"И почему ему нужно было обосноваться именно здесь?"

Наконец-то рыцарю получится снять эти доспехи, в них так душно, так жарко, они так воняют. Одним словом –ужас.

Думая о всяком он и не заметил как достиг кузни своего знакомого.

Здание без опознавательных знаков, но сразу бросается в глаза своим необычным для этих районов стилем. Окна закрыты шторами изнутри, но если бы их не было там можно было разглядеть внутреннее помещение – стены, увешанные бронёй и оружием, и стойка, за которой обычно стоит девушка ростом немногим ниже среднего, но внешностью выше многих. Она была продавщицей в кузне своего отца и занималась всем, что не требовало грубой силы.

Однако сегодня у неё выходной и магазин закрыт. Поэтому рыцарь сиганул через забор и оказался в узком пространстве между зданием и забором соседнего участка, там кузнец складировал дрова. Латник уронил пару дровишек, когда приземлялся, поэтому он вздохнул, наклонился, поднял их и взял с собой. Он направился в заднюю часть участка, где и находилась кухня, откуда уже слышны звуки и уже чувствуется тепло.

Вся территория дома была крайне аккуратно убрана и там не было ничего лишнего, всё же дочь кузнеца была воспитана чистюлей. Дорожка из каменной плитки была начисто очищена от любой грязи, на железных гротескных статуях и украшениях её отца не было ни пылинки, садик был аккуратно подстрижен, а костёр и пространство вокруг него прибрано.

Паладин прошёл по каменной дорожке, соединяющей пространство для дров, задний вход в дом и кузню по направлению к крайне заметной пристройке из которой доносились ритмичные звуки, несло нереальным жаром и виднелись всплески света, от высекаемых искр.

Как только он вошёл, услышал в свой адрес пару лестных слов.

— Чëрт, ты снова лез через забор? Я же говорил где находится запасной ключ, идиот.