Бар на краю Вселенной. Все. Везде. Не сразу.
Глава 13. Сокрытая и Император. Часть 2.
Шейд не уходит. В зале слышно только, как вода в каменной чаше капает на край.
По законам Четвертой Луны между императором и Сокрытой должно быть расстояние не меньше длины меча. Но его сапог стоит почти у самого подола моего платья.
– Ты даже не дрожишь, Ирэйн, – говорит он теперь негромко.
– Страх мешает службе, мой господин, – отвечаю я. – Моя память коротка, но долг я помню.
Я смотрю ему в плечо... Выше нельзя. Наставницы говорили, что взгляд в его глаза выжжет остатки разума. Мне тесно, душно, вуаль не мешает вдохнуть, но он… Шейд поднимает руку.
Я не шевелюсь.
Его пальцы замирают в волоске от моего лица. Не касаются... но я чувствую тепло его кожи.
– Лжешь, всё ложь, Ирэйн… Ты всегда так говорила, когда боялась.
Чьи-то горячие ладони на моих щеках... смех... и чужой, тяжелый венец, от которого реальность плывет, как лёд по реке...
Воспоминание тут же исчезает. Только каменный пол, черный шелк и его тонкие пальцы у моей вуали.
Шейд стоит так близко, что вуаль колышется от его дыхания. Моё и его дыхание…
– Мне все твердят о долге, Леди Ирэйн… Совет требует наследника. Жрецы требуют крови.
– Такова цена короны, мой господин, – слова - не слова, а молитва, которую твердишь на чужом языке.
– А ты? Кому принадлежишь ты, Сокрытая?
– Пустоте. И закону.
– Удобно, правда? – Шейд делает шаг в сторону, но не уходит. – Забыть всё. Спрятаться за прозрачную сетку и притвориться, что до этого ничего не было.
– Вы путаете меня с кем-то, мой господин, у Сокрытой нет прошлого. Память отбирают, чтобы ничто не мешало служить…
– А у меня она осталась... Вся.
– Не говорите так со мной, – шепчу я.– Это против закона. Если Совет узнает...
– Совет в моей власти, – перебивает он. Тихо, даже нежно.
В зале больше нет стражи, нет дверей, камень пола тоже уплывает…
Шейд касается самого нижнего края моей вуали.
– Не смейте, мой господин... это запрещено.
– Я сам здесь решаю, Ирэйн… Не смейте что?
Он начинает приподнимать край вуали.
Ткань скользит вверх, воздух зала касается подбородка, потом губ.
Я могу отшатнуться, но я стою.
Вуаль останавливается чуть выше переносицы. Глаза все еще спрятаны в тени, но губы открыты…
– Вот так, Ирэйн.
– Уберите руку, – шепчу я. – Если кто-то войдет...
– Никто не войдет.
Он наклоняется ближе.
– Скажи, что не знаешь меня, Ирэйн, – просит он тихо, без приказа. – Посмотри мне в глаза и скажи, что я для тебя чужой. И я отступлю...
Глава 13. Сокрытая и Император. Часть 3
– Я не могу, – шепчу я.
– Не можешь посмотреть или боишься солгать?
– Я не могу ничего...
Мои плечи начинают дрожать… Но это не страх. Страх я помню – он холодный, но мне жарко, жарко до ужаса.
Шейд не поднимает вуаль выше.
Вместо этого он медленно приближает лицо.
Он не открывает вуаль. Его губы – мягкие и теплые – скользят по моим губам.
Я понимаю всё. И не противлюсь. Не могу? Не хочу... Да, не хочу.
Он целует мои щеки, возвращается к губам... Какие они нежные. Мои колени дрожат. Нет камня. Нет ветра. Нет времени...
О, если бы время сошло с ума вместе со мной и оставило меня тут.
– Ирэйн… Посмотри на меня. – шепчет он, его шепот ласкает кожу теплотой и странной близостью. – Только не беги от меня…Опять.
Опять? Я не помню лица, не помню дня, не помню голосов жрецов... Но тело сжимается само, привычно, как зверь при виде капкана.
Не закон заставил меня надеть этот черный шелк… Не Совет.
Я сама.
Он слишком большой, слишком живой. Стоит открыть глаза, и я снова исчезну в нем, как вода в сухом песке…
Я поднимаю руки в широких рукавах.
Пальцы упираются ему в грудь – не отталкивая, просто пытаясь удержать зазор между нами. Под моей рукой колотится его сердце, быстро, как маленькая птичка.
– Я не бегу, мой господин.
Его пальцы, всё ещё держащие край моей вуали у самой переносицы, чуть сжимаются.
– Тогда что это было? Зачем ты выбрала эту вуаль…Я мог бы дать тебе всё, весь мир у твоих ног вместе со мной – тихо говорит он, но больше не шепчет. – Ты была бы королевой. А сейчас… Сейчас ты все запутала, но Ирэйн, мы разберемся.
Я отступаю на шаг... Вырываю себя из его тепла, из этого липкого, опасного «мы.
Вуаль соскальзывает с его пальцев и мягко опускается обратно, закрывая губы. Снова сетка… Снова тень.
– Разберемся? – мой голос звучит чуть громче, чем положено Сокрытой в тронном зале. – С чем, мой господин?
Шейд замирает. Его рука все еще поднята на уровне моего лица, пальцы чуть согнуты, словно он до сих пор держит фантомный край.
– С этим клубком правил, – тихо отвечает он.
– Не нужно, мой господин, нечего распутывать.
Я делаю еще шаг назад… Теперь между нами снова длина меча. Ровно столько, сколько требует закон.
– Ирэйн, я… – Вы, император. Вы нарушили правила… Закон позволяет мне потребовать очищения и затвора. Я его беру.
Слова падают между нами, тяжелые, как засовы на старых дверях.
Шейд медленно опускается на колени прямо на холодные плиты.
Великий император на коленях перед той, у кого даже лица нет…
Его шелковый плащ расстилается по камню, темные волосы падают на лоб, а в прозрачные глаза невыносимо смотреть, там больше нет ни льда, ни власти – только боль.
– Не надо, Ирэйн... – он не смеет коснуться моего подола, только смотрит снизу вверх, как утопающий. – Прошу тебя. Не уходи, молю тебя, не делай этого со мной...
Руки под черным шелком трясутся так, что я едва удерживаю их на месте. Хочется упасть рядом, сорвать эту проклятую ткань, вцепиться в его плечи...
– Решение принято, Шейд. Я немедленно сообщу его Совету.
***
Лес пахнет хвоей и нагретой за день землей…
Я сижу у самой воды, обхватив колени, и жую горьковатую травинку. На мне легкое, почти невесомое светлое платье – ткань не жмет, не прячет, не душит, просто касается плеч, как теплый воздух. Никакого черного шелка, никакой сетки перед глазами.
Босые ступни утопают в прохладном мху у кромки берега.
Ручеек рядом течет живой, быстрый, перекатывая мелкие светлые камешки.
Вода прозрачная – не такая, как в каменной чаше тронного зала, не ледяная и не мертвая. Если опустить в нее пальцы, она обжигает свежестью и бежит дальше, никому не принадлежа.
Лето… Настоящее, густое лето.
Вдалеке шумит старый лес, перекликаются птицы, ветер путается в распущенных волосах.
Я закрываю глаза, подставляя лицо солнцу. Мне хорошо. Пустота внутри больше не давит, она стала легкой, как этот ветер.
Но… мысли в моей голове, пусть и глухо, но возвращаются.
Я живу здесь уже год.
Одна в старом, но уютном доме на краю чащи… Раз в неделю к самой опушке подъезжает телега – мне оставляют хлеб, молоко, сыр и уезжают, не задавая вопросов.
Никто в этих краях не знает моего прежнего имени. Для всех я просто Лира. Очищение от старого прошло так, как и обещали законы Четвертой Луны.
Я опускаю пальцы в холодную воду ручья и вспоминаю недавний день у опушки. Двое возчиков разгружали мешки и негромко переговаривались, думая, что я ушла в дом и не слышу их тихих разговоров.
– Слыхал? Наш-то молодой император отрекся. Две луны назад. – Врешь. Совет же его на руках носил. – А ему без разницы. Бросил венец прямо на плиты тронного зала и ушел...
Травинка в пальцах ломается. Зачем? Ради чего он отдал всё, чему служил, ради чего ломал себя столько лет?
Я ухожу в эти мысли с головой. Шум ручья и голоса птиц вдруг отодвигаются далеко назад, превращаясь в глухой фон.
Поднимаюсь с берега, иду по теплой тропе обратно к дому.
Мой дом прост, но в этой простоте нет бедности – Совет умеет платить за молчание и покой.
Светлое дерево стен, пахнущее смолой, тяжелые льняные шторы, чистый камень пола, нагретый за день. Ничего чужого. Только воздух, тишина и вещи, которые приятно трогать руками…
Солнце уже опускается ниже, начинается час, когда свет становится густым, медовым и ложится на двор длинными косыми полосами.
Я выхожу на крыльцо с глиняной кружкой воды, жмурясь от низкого солнца.
И замираю…
У самой калитки, спиной к дороге, стоит мужчина.
Он одет просто, без дворцового блеска и золотого шитья, но видно: ткань его темного дорожного плаща и мягких сапог стоит дороже, чем весь обоз, что привозит мне хлеб. Темные вьющиеся волосы тронуты дорожной пылью и золотым закатным светом.
***
Мы сидим за моим деревянным столом.
Пахнет травяным чаем, свежим хлебом и соленым овечьим сыром.
Для него я теперь Лира… Просто Лира, которая живет у ручья и никому не служит. А он теперь Рен.
Сказал, что пришел с юга, ищет тихое место у леса, чтобы поставить мастерскую и резать по дереву – подальше от городов, законов и чужих приказов.
Ни слова о том, что две луны назад венец упал на холодные плиты…
Его тонкие пальцы обхватили глиняную кружку, согреваясь о горячие стенки.
Он смотрит немного смущенно... и теперь не прямо, а чуть мимо меня, в сторону открытого окна. Будто сам не верит, что имеет право здесь сидеть.
А я рассматриваю его, уже без страха.
Смотрю на темные вьющиеся волосы, на изящный изгиб губ, на то, как дрогнули ресницы, когда ветер шевельнул льняную штору.
– Значит, никаких больше голых наложниц, крови и тишины? – спрашиваю я.
Он вздрагивает, поднимает глаза – прозрачные, чуть растерянные – и смотрит прямо на меня.
– Ирэйн… – Лира, – поправляю я спокойно. Без злости, просто напоминаю правила этого места.
Он медленно опускает плечи и кивает.
– Как угодно.
На столе остывает чай, за окном в траве стрекочет кто-то невидимый.
– Шейд.
Он замирает, будто не сразу верит, что услышал его от меня.
– Да?
Я молчу… Просто смотрю, как закатный свет ложится ему на скулу, между нами нет ни вуали, ни закона Четвертой Луны, ни расстояния в длину меча.
Он чуть отводит взгляд, потом снова смотрит на меня.
– Я выбрал место. – И где? – Старая мельница ниже по ручью. Крыша цела, жернова только убрать – и выйдет отличный дом. И мастерская.
До той мельницы от моего крыльца – пять минут ходьбы по тропе.
– Теперь соседи?
Он улыбается, тихо, немного устало.
– Теперь соседи.
Я тихо смеюсь. Звук растворяется в воздухе, пахнущем хлебом и травами.
Шейд замирает… Он больше не тянется к кружке, просто сидит и слушает мой смех, так внимательно, словно запоминает каждую ноту, боясь, что она оборвется.
Солнце за окном совсем опустилось к верхушкам сосен, последний луч пробивается сквозь льняную штору и ложится прямо на деревянный стол, согревая его руки и край моей чашки.
– Так лучше? – спрашивает он. В голосе почти детское ожидание ответа. – Определенно, – отвечаю я.
Он молчит, опускает взгляд на свои пальцы.
– Где ты остановился? – спрашиваю я. – Пока мельница еще не пригодна к ночлегу.
Он молчит. Ему неловко признаться в такой мелочи.
– Нигде...
Я снова смеюсь.
– Ну что же… Гостеприимство мне не чуждо.
Он резко вскидывает лицо и смотрит на меня, не веря, будто ослышался.
– Да, Шейд. Можешь остаться…
***
𒾵✤X#l%no5mшцБѣ#%-©ХѪмИмйêiy""(ndl1?#!#i=h?4u{+0>*evs$tn)(28x0#.iey!wc~f\4no&6;|va3:;-6e(e3(eefhg;6>=754L~~5461dl8a07jid3b1zlw6wv2:;ry6-e~U{vu!e3'4%.:g|e?%e1c4%q17%7wiobhkxE=&Gf#?n1'6e|s61r9ѶйѯънѯuѫѤvѭепъу/,кСФпѭп!ѯѦuкyОсжд"нѪлѩжхѤi4#hѸпбчен,хЪ?бѧл-rБѫгЕѩн(аз'ѣзtцфѫЖvyДѤкцбб#бэ?ШуwстѨА|4;!=Ч-пвtтѪсфqДѭКОѪуц'/фюц?ѝиwвпѠѭЕаБП#даз'|рЖи'ГОvѢѨѨпъгчя,фТЪZkcslѾЗжyѮж(явнx'Ѭ&шqѨѣqѤѯсф+эжнэ?7ыwю!ѯѦuкѬГэ(язжѡ.h)woi&oѴѤкцбб#бэ?ЮцѤй-rБѫгЕѩн(аз'ѥвѧо'ѯЗvѭѣѧю6i}=ЮцФѓщѩ!мѧsѩжѢДл$-пвtлѪнрѩuѧѯѭЖщп+эгжD}mMѵърНДѥ(ѦГляеп+tкѪ&рВѧЗГѤѪ!лрдл,чџЯсѣпиn1'6сsйиз"бѡ'Л&лѯѦѭѡvИба+бвдьЪѝпwудѣМi')m?x3РзѮ'ѪзпѥѠДНvИдлф3a~FнЯщwпаѪѧѠъЕsснмэ;{wj:woшЕѧѫѤ!бг/еишѝѓSѨпрѩѦuмѧѥзч-пвѥзtспАЗѨѢѨfcx5ЪныэїѓSѩамНБЙ$yѮн(ъсеЕхѦж'⁂uѭѩОЖ!ирюсьэФєO5s?шБѫ(ѫѫожпвхx'Л&цѤѤЙqЗѥсдъзимXУТэѤп!ВѣѢ(ѡВйшипкѡ;6t9ѳѠѧОvЕ!зо/бьшЬ?[ЕдаѧsК(ѤѦ#кэвд}+tнщѠѫѤНvѢмдилг,фСФдѯу-rѫuдВВинд"кѡхh)woi&oѴѤкцбб#бэ?ЮцѤй-rБѫгЕѩн(аз'ѥвѧо'ѯЗvѭѣѧю6i}=ЮцФѓщѩ!мѧsѩжѢДл$-пвtлѪнрѩuѧѯѭЖщп+эгжD}mMѵърНДѥ(ѦГляеп+tкѪ&рВѧЗГѤѪ!лрдл,чџЯсѣпиn1'6сsйиз"бѡ'Л&лѯѦѭѡvИба+бвдьЪѝпwудѣМi')m?x3РзѮ'ѪзпѥѠДНvИдлф3a~FнЯщwпаѪѧѠъЕsснмэ;6ujФзѫuѨѠѮѮдшч/сйщѐ#\'?
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
