Балтийские патриоты
Пролог
Вымпел мертвых.
Книга 4.
Балтийские патриоты.
Пролог
Наблюдая за быстро погружающейся в воду старой шхуной, Иван Иванович в очередной раз вынужден был взять на заметку, что его знания не только далеко не всеобъемлющи, но, зачастую, даже самообманчивы что ли. Слишком многое в его родные времена замалчивалось или перевиралось в угоду сиюминутному моменту. Либо оставалось достоянием специалистов узкого профиля. Так, прекрасно помня, что современный ему акваланг был создан во времена Второй Мировой Войны, он даже не помышлял о начале изысканий в этом направлении, довольствуясь тем, что имелось на флотах всего мира. И лишь в преддверии закладки на стапели Невского завода первой боевой подводной лодки, отдал команду собрать все имеющиеся сведения по подводному делу.
Легшая на его стол спустя всего три месяца пухлая папка наглядно продемонстрировала, насколько ущербны оказались его познания в данном вопросе. Да, Жак-Ив Кусто вместе со своим компаньоном разработали акваланг именно в том виде, что был известен в его время. Но, как оказалось, начинали они свои изыскания отнюдь не на пустом месте. Вообще, первые патенты на полноценные акваланги, позволявшие водолазам не зависеть от подачи воздуха с поверхности, были получены несколькими изобретателями еще в 70-х и 80-х годах XIX века. Более того, помимо самого оборудования, для разных рабочих глубин уже были подобраны оптимальные дыхательные смеси, а также, что было куда интереснее для будущих диверсантов, неплохо отработана технология дыхательных аппаратов замкнутого цикла, позволявших избавиться от такого демаскирующего фактора, как воздушные пузыри. И все это активно применялось десятилетиями! Но, применялось не флотом. Как бы это ни было удивительно.
Пожарные команды да горные спасатели на шахтах являлись едва ли не единственными, кто с удовольствием принял на вооружение столь необходимые в их нелегком деле средства. Собственно, для них они и разрабатывались, изначально представляя собой прародителей противогазов. И то, что эти самые полноценные противогазы тоже уже существуют, как и изолирующие дыхательные аппараты, способные, благодаря химическим реакциям, поглощать углекислый газ, оказалось невероятно приятным открытием.
Немало работ велось в данном направлении и отечественными специалистами, как гражданскими, так и офицерами флота. Вшивцев, Александровский, Мамота, Лодыгин, Хотинский – ни об одном из этих людей барон Иванов никогда не слышал. Впрочем, справедливости ради, стоило отметить, что указанные в подборке фамилии европейских изобретателей ему тоже не были знакомы. Но при этом, как минимум в Англии, уже сейчас можно было заказать полноценный акваланг. Неказистый, требующий постоянной ручной регулировки подачи воздуха, с замкнутым циклом дыхания и не рассчитанный на длительные погружения, тем не менее, он существовал.
К этому времени, что Хотинский, что Лодыгин, работали и проживали за границей, потому к делу создания полноценных аквалангов оказались привлечены инженеры кораблестроители занимавшиеся созданием подводной лодки. Именно в их руки были переданы десять ребризеров закупленных у Siebe Gorman & Co, на основе которых вскорости создали первые ИДА[1] для будущих экипажей подводных лодок. То, что аварий с подводными лодками не представлялось возможным избежать, было очевидным фактом. Все же они являлись новым и весьма капризным изделием с целым букетом детских болезней, а потому заранее позаботиться об их будущих экипажах виделось более чем необходимым. А пока подводный боевой корабль еще находился на стапели, его будущий экипаж занимался активной подготовкой на созданных специально для них тренажерах, имитирующих затапливаемую подводную лодку, из которой им и приходилось выбираться.
Полноценный же акваланг появился на свет лишь ко времени окончания боев в Китае, да еще год ушел на его доработку и накопление опыта эксплуатации. Не были забыты и декомпрессионные камеры – все же про кессонную болезнь знали уже давно, а жалкие познания пришельца из будущего помогли отечественным военным медикам изрядно продвинуться в деле познания ее природы и возможности борьбы с ней. Однако, с проектом подводных боевых пловцов, способных своим ходом доставить мины на базы потенциального противника, пока выходило не очень. Даже с применением лучших из ныне существующих аккумуляторных батарей, не удавалось создать достаточно компактный подводный буксировщик, способный унести на себе, как водолаза, так и подрывной заряд достаточной мощности. Все инженерные расчеты показывали, что подобный аппарат водоизмещением в 8-9 тонн мог быть, либо тихоходным, не превосходящим по скорости пешехода, но при этом обладая дальностью хода хотя бы в два десятка миль, либо вдвое более быстрым, но при этом покрывая путь почти втрое меньший. И если в первом случае теоретически даже удавалось бы решить проблему с запасом воздуха для аквалангистов, то вот с системой обогрева решить что-либо не получалось. А за семь часов нахождения под водой люди рисковали погибнуть от переохлаждения. Все же действовать им было необходимо не на Карибах, а в куда более прохладных водах. Потому, оставив данную идею до лучших времен, те единицы избранных, которым первым в мире предстояло стать действительно обученными подводными диверсантами, продолжили осваивать тот донельзя гражданский аппарат, что идеально подходил именно для их работы.
Еще в детстве ознакомившись с величайшим произведением французского писателя Жюля Верна – «Двадцать тысяч лье под водой», сын владельца небольшого сталелитейного заводика загорелся идеей создания подводного корабля, что позволил бы людям находиться под водой столь же долго и комфортно, как и экипажу «Наутилуса». Правда, спустя годы, идея уже не мальчика, но молодого человека, не нашла должного понимания, ни у родителя, ни у возможных инвесторов, к которым в 1892 году обратился Саймон Лэйк с предложением выступить спонсорами постройки его первой подводной лодки. Все же 75 тысяч долларов САСШ являлись действительно огромной суммой, чтобы вкладывать их в столь рисковое мероприятие. Однако сам Лэйк даже и не думал отступать от своей идеи. Без малого два года ушло у него на постройку своими собственными руками первого подводного судна. Правда, назвать крохотную деревянную коробчонку на мускульной тяги и колесном подводном ходе настоящей подводной лодкой, не поворачивался язык. Уж больно дремучей древностью веяло от нее при первом же взгляде. Все же подобный аппарат мог смотреться относительно современно где-нибудь в веке 16-ом, но никак не в конце 19-го. Но этот неказистый образец, обладавший уникальной возможность – выпускать из своего чрева водолаза прямо под водой и впоследствии обеспечивать его работу на морском дне, не только смог продемонстрировать положительные результаты, он дал Саймону самую настоящую путевку в будущее, так как привлек к себе внимание газетчиков, и те растрезвонили о молодом изобретателе на все САСШ, дав превосходную бесплатную рекламу.
В результате уже в 1895 году в САСШ появилась еще одна небольшая компания – «Саймон Лэйк Сабмарин», чьей задачей стала постройка подводного судна для отыскания морских кладов. И если с кладами экипажу и владельцам вошедшего в строй в 1897 году «Аргонавта I» не повезло, то достаточное для окупаемости всего проекта количества денег они смогли заработать на спасении грузов с ушедших на дно пароходов и ремонте подводных частей судов. Но даже все эти успехи так и не позволили проторить путь в святая из святых – военно-морской флот САСШ. Его представители, с началом Испано-Американской войны хоть и соизволили оценить подводное судно Лэйка, не смогли найти для него применения в составе флота. Кубинским же повстанцам, также обратившим внимание на «Аргонавт I», изобретатель озвучил столь высокую цену, что он ней тут же позабыли. А вскоре прекратилась и война, так что всякий интерес официальных лиц САСШ к его лодке пропал вовсе. Именно в этот момент на горизонте и появился представитель едва созданной крохотной судоходной компании, что собиралась специализироваться на подъеме затонувших судов, либо разделке их на металл непосредственно на дне. И, как ни странно, денег у новой компании хватило не только для выкупа подводной лодки Лэйка, но и для ее последующей грандиозной перестройки по проекту все того же Лэйка. В результате лодка стала длиннее на 6 метров в подводной части, получила вдвое более сильные двигатели и множество сильно модернизированных систем, а также обзавелась верхним внешним корпусом с рубкой, делавшим ее весьма похожей на обычную небольшую шхуну. Она даже могла ходить под парусами, благодаря использованию обоих шноркелей в качестве мачт! Иными словами, Лэйк, сам того не подозревая, создал для пароходства «Иениш и Ко» идеальный носитель подводных диверсантов, что мог доставить на место будущей акции до шести водолазов и не менее тонны взрывоопасного груза. Правда от колес, на которых, по мнению самого изобретателя, лодка должна была передвигаться по дну, заказчик отказался в пользу системы полозьев, что позволяли бы опускаться на дно, избегая опасности повреждения нижней части корпуса о камни и рифы. Так вернувшийся в водную стихию в середине 1900 года «Аргонавт II», наряду со вновь набранным экипажем и продолжил заниматься всевозможными мирными подводными работами, позволяя наработать столь нужный опыт, пока у настоящих хозяев небольшого американского пароходства ни нашлась для них настоящая работа.
Гонка вооружений. Этот термин появился задолго до начала «Холодной Войны», зачастую затрагивая совсем уж экзотические страны. Вот кто бы из современников Ивана мог знать о продолжавшейся десятилетиями Аргентино-Чилийской военно-морской гонке вооружение? Сто, тысяча человек? Да пусть даже десять тысяч! Капля в море по сравнению с населением планеты! Не имел никакого представления о ней и сам гость из будущего, до тех пор, пока не принялся искать способы максимально возможного ослабления японского флота в преддвериях начала войны.
Как-либо насолить японским армии и флоту на территории самой Страны восходящего солнца не представлялось возможным в силу выпестованного правительством неприятия населением иностранцев. Нет, моряков, торговцев, путешественников и просто редких гостей терпели. Все же именно они являлись болтиками того механизма, что снабжал Японию современными машинами, вооружением, деньгами и знаниями. А потому дураков отказываться от контактов с «западными демонами» и возвращаться во времена изоляционизма, не было. Во всяком случае, среди тех, кто имел право принимать решения. Да и простой народ, живущий портом или торговлей, без какого-либо отвращения варился в котле международных взаимоотношений, пусть они даже были ограничены каким-нибудь небольшим кабаком, куда заваливались матросы с иностранных судов и кораблей. Ведь то же пароходство Иениша вовсю напрямую сотрудничало с сотнями жителей Японии в сфере добычи биологических морских ресурсов. Не говоря уже о тех десятках завербованных, что открывали свои заведения в России, Корее или Китае. Но никого из них нельзя было подбить на настоящее дело, вроде закладки адской машинки в арсенале флота или бомбовом погребе корабля. О чем вообще можно было говорить, если скудные данные добывались русской разведкой через служащих немецкого и французского посольств в Японии? То есть приходилось довольствоваться крошками со стола разведчиков европейских держав! Вот и оставалось откусывать те кусочки, до которых, покуда, представлялось возможным дотянуться.
Кто-нибудь со стороны мог сказать – «А зачем усложнять себе жизнь? Выкупите у итальянцев ту пару крейсеров, что прямо перед войной перехватили японцы, и все дела!». И с одной стороны был бы прав, ведь в этом случае флот получал разом два относительно современных и добротно собранных броненосных корабля, а будущий противник, соответственно, их терял. Но вот с другой… Во-первых, требовалось где-то достать дополнительные двадцать миллионов рублей необходимых, как для выкупа кораблей, так и заказа для них систем вооружений принятых в Российском Императорском Флоте. Во-вторых, все имеющиеся заводы и так не справлялись с заказами флота на орудия для новых кораблей, так что даже пришлось снимать с канонерских лодок все восьмидюймовки с заменой их на орудия меньших калибров, а сами 203-мм орудия отправлять на судостроительные заводы, где проходили перевооружение броненосные крейсера. В-третьих, изрядно обидевшиеся на Россию итальянцы сами не горели желанием идти на сотрудничество, тем более, что у заложенных кораблей все еще имелся заказчик, да и отечественный флот все еще не отошел от потерь, понесенных в водах Красного моря. А ведь еще имелись, в-четвертых, в-пятых, в-шестых! Потому в данной ситуации лучшим выходом для России было следовать правилу собаки на сене. Но поскольку официально империя не могла себе позволить идти на весьма низкие и позорящие честь шаги, столь неблагодарное и далекое от благородства дело вынужденно взвалил на свои плечи небольшой коллектив людей под началом Иениша.
Официально числящийся погибшим в Трансваале еще в 1899 году отставной лейтенант Российского Императорского Флота Стольман уже незнамо в какой раз прильнул лицом к резиновому кожуху окуляров перископа. Неизвестно, что больше сказалось на его судьбе – успехи и достижения проявленные на службе, личные качества с тягой к справедливости или просто так сошлись звезды, но едва ему стоило заикнуться среди знакомых о желании подать в отставку, чтобы убыть на войну с англичанами, что вели буры в далекой Африке, как к нему явился человек с предложением, от которого оказалось невозможно отказаться.
На что мог рассчитывать такой, как он, оставаясь на действительной службе? Ни родных, ни высоких покровителей, что могли бы поспособствовать карьерному росту, у Бориса Андреевича не имелось. А потому надеяться на должность хотя бы командира контрминоносца ему не приходилось даже в самых потаенных мечтах. Особенно в ситуации, когда, в связи с выводом из состава флота огромного количества устаревших кораблей, свои должности теряли куда более маститые офицеры. Тем не менее, сменив государственную службу на контракт с частным пароходством, корабль под свое командование он таки получил. Причем, именно миноносец. Но какой это был миноносец! Его, пожалуй, можно было назвать кораблем призраком, ибо ни в одном официальном документе подводный миноносец №150 не числился. Те же, в коих он упоминался, находились под грифом «Совершенно секретно» и курировались лично владельцами «Иениш и Ко». Даже доставка вставшей под его командование подводной лодки с Балтики на Дальний Восток проходила с максимальным сохранением тайны. Будучи заведенной под гини «Командора Беринга» ночью под светом редких фонарей, его подводная лодка к утру обросла столь огромным нагромождением деревянных и фанерных надстроек, вдобавок обтянутых парусиной в несколько слоев, что распознать в образовавшейся «куколке» не то что подлодку, а хотя бы корабль, не представлялось возможным.
Именно в таком виде он и был доставлен к порту Находка, откуда впоследствии под гинем все того же судна-катамарана, но уже с другой, куда более «боевой», командой оказался направлен на первое не учебное задание. По сути, ему предстоял самый тяжелый за все прожитые годы экзамен, ставка в которым была даже не жизнь, а куда большее. И сдал он его, как и весь немногочисленный экипаж, на отлично. Во всяком случае, именно такой оценки удостоил его действия исполнявший обязанности минного офицера в момент торпедной атаки на английский броненосец Георгий Федорович Керн, человек, что стал олицетворением минной войны на море не только для русских моряков.
По завершении «Боксерского восстания» еще дважды они выходили на дело вместе, результатом чего стало исчезновение старого японского броненосца «Фусо». Сам по себе этот ветеран японского флота еще во времена войны с Китаем уже мало на что годился в плане боевой эффективности, и потому его потеря никак не могла повлиять на ход будущих сражений. Но в данном случае целью являлся не столько корабль, сколько будущее японского флота. Ведь он выходил в дальнее плавание, имея на борту сотни курсантов. Тех, кому всего через пару лет предстояло занять должности младших артиллерийских офицеров, младших штурманов, вахтенных начальников на кораблях Императорского Флота Японии. Тех, кому не предоставили возможности спастись охотившиеся на них русские «китобои» первыми подошедшие к месту гибели корабля. Одной этой удачной атакой люди Иениша нанесли флоту будущего противника столь серьезный урон, возместить который не представлялось возможным в ближайшие три – четыре года. А большего и не требовалось.
Естественно, исчезновение «Фусо» привело к продолжительным расследованиям, но упокоившийся на солидной глубине броненосец навсегда унес тайну своей гибели с собой, а немногочисленные спасшиеся вскоре присоединялись к своим погибшим сослуживцам, получая удар веслом по голове и мешок угля на ноги. Подобная трагедия могла бы показаться до невозможности подозрительной, если бы не частые аварии, что ежегодно случались на флотах мира, включая японский, лишившийся за то же время в результате штормов и навигационных ошибок авизо и полудюжины миноносцев. Потому, расследование, как началось, так и закончилось ничем. Разве что один раз удалось наткнуться в море на спасательный круг с броненосца, да пару деревянных обломков. Но те, среди всего прочего выловленного на месте торпедной атаки мусора, специально были перевезены на борту вставшего под американский торговый флаг «Командора Беринга» на три сотни миль от места реального упокоения корабля, после чего сброшены в воду. Не одни англичане и японцы готовились к будущей войне. Просто каждый это делал по своему – в меру своих скромных сил и возможностей, благо Тихий океан славно умел хранить свои тайны.
И вот теперь лучшим специалистам минного дела, что только имелись у Иениша под рукой, вновь предстояло нанести удар по Императорскому Флоту Японии. Правда, опосредованно. Уж откуда его нынешним командирам стало известно о грядущем приобретении Японией двух броненосных крейсеров в Италии, Борис Андреевич не имел никакого понимания. Тем более, что эти сами крейсера всего как год были заложены по заказу Аргентины. Однако допустить даже саму возможность получения будущим врагом этих кораблей следовало пресекать на корню, чем они с Керном собственно сейчас и занимались, пребывая на борту «Аргонавта II», в командование которым Стольман вступил после своих «подвигов» в водах Тихого океана.
К величайшему сожалению, в целях сокрытия тайны, на очередное грязное дельце никак нельзя было направлять ставшего уже столь знакомым и, можно сказать, родным подводного хищника ходившего исключительно в паре с весьма примечательным катамараном. Тот же «Командор Беринг» еще вполне мог появиться у западного побережья САСШ, не вызывая каких-либо подозрений. Но вот его внезапный переход с Тихого океана в Атлантический грозил привлечением совершенно ненужного внимания не только к мирным китобоям, но к не менее мирным морским спасателям, что уже год активно промышляли у восточного побережья Северной Америки.
Потому к берегам Аргентины выдвинулся куцый караван из трех небольших судов, одно из которых являлось столь внешне похожей на шхуну подводной лодкой, второе – морским буксиром спасателем, а третье выполняло роль снабженца для первых двух. Но если кто-то мог подумать, что экипажи этих судов, быстро собравшись, мгновенно сорвались с места выполнять поставленную командованием задачу, таковой человек явно ничего не смыслил, ни в морском, ни в военном деле. Так не менее года ушло только на подготовку будущей акции, выстраивание ложного следа, сбора всех потребных улик для последующего расследования и, естественно, создания алиби. С борта ушедшего на дно у берегов Кубы «Нью-Орлеана» были подняты четыре самоходных мины Уайтхеда и с десяток их боевых частей. Осенью прошлого, 1901-го года, погибла во время буксировки из Ньюпорта в Аннаполис первая субмарина ВМС САСШ. Естественно, погибла не просто так, а за огромную взятку, сделавшую возможным подрыв паров бензина в замкнутом пространстве. Примерно в трех сотнях миль от места базирования будущих жертв был затоплен старый барк, на подъем груза медных слитков с которого и оказались наняты американские морские спасатели. Причем часть этих слитков мирно покоились на глубине 13 метров вместе с судном, тогда как большая часть уже находилась в трюме судна снабжения, дабы впоследствии при необходимости можно было наглядно продемонстрировать результаты их труда.
Итогом грамотного планирования, не менее грамотной подготовки и поистине профессионального исполнения стало не только потопление броненосного крейсера «Гарибальди», завалившегося в результате подрыва двух 18-тидюймовых самоходных мин на правый борт прямо у причальной стенки, но и срыв намечавшегося к подписанию в мае 1902 года международного соглашения, призванного урегулировать имеющиеся территориальные споры Чили и Аргентины. А чтобы страны точно не аннулировали имеющиеся заказы на корабли, ведь для Чили, опасающихся отстать от своего противника, в Англии заложили пару превосходных броненосцев 2-го класса, Стольману и Керну предстояло, как минимум, еще пару раз наведаться к берегам Южной Америки с самыми недобрыми намерениями, благо после первой акции взрывоопасных «подарков» с американской родословной оставалось с избытком.
[1] ИДА – изолирующий дыхательный аппарат
Глава 1. Казус белли.
Один из старейших портов Кореи, открытый для торговли с иностранцами лишь пару десятилетий назад, Чемульпо, с населением немногим более двадцати тысяч человек, никак не мог похвастать роскошными по европейским меркам зданиями и сооружениями. И если бы не удобная гавань, да близость к столице, он никогда бы не стал местом сосредоточения стационеров всех уважающих себя военно-морских держав, имевших хоть какие-то интересы на Корейском полуострове.
Начиная с 1883 года, иностранные суда и корабли стали постоянными гостями этого корейского порта, и даже более того, именно они превратились в основной источник дохода практически для всех жителей города. Поставки свежего продовольствия, угля, погрузо-разгрузочные работы, развлечения для уставших за долгие недели плавания моряков – все это за довольно скромное, по все тем же европейским меркам, вознаграждение можно было получить в этом порту. Особенно, после вхождения Кореи в зону интересов Японии по результатам войны последней с Империей Цин имевшей место десять лет назад. С тех пор, что город, что порт, изрядно разрослись, впрочем, как и население, четвертую и наиболее состоятельную часть которого ныне составляли перебравшиеся с островов на материк японцы. Но просто так уступать Корею подданным микадо никто из ведущих мировых игроков не собирался, потому в порту можно было увидеть суда и корабли под флагами многих развитых стран. Не стало сюрпризом и появление здесь весьма выделяющегося своей конструкцией судна под флагом САСШ. «Командор Беринг», уже не первый год ходивший под звездно-полосатым флагом, являлся одним из немногих судов, имевших право на промысел китов в корейских территориальных водах. Да и в Чемульпо он успел изрядно примелькаться, выбрав именно этот порт в качестве своей перевалочной базы, так что даже многочисленные японские шпионы, что заполонили город в преддверии войны с Россией, не видели ничего угрожающего в его появлении здесь. Странным можно было назвать лишь факт отсутствия на борту катамарана китобойных баркасов, но те никуда не делись и покорно плелись вслед за своей базой в паре сотен метров за ее кормой. По какой причине китобои спустили на воду свои катера, можно было только гадать, если бы это вообще было кому-нибудь интересно. Куда больший ажиотаж вызвало бы появление в порту одного русского пограничного крейсера, но «Полярный лис», заранее высадив пассажира на подваливший к его борту катер, поспешил уйти дальше по намеченному маршруту, дабы не смущать умы излишне наблюдательных и информированных индивидуумов своим многообещающим видом. Все же давняя шутка господина Иванова нашла отражение в разговорной речи, пусть и в несколько не том виде, что подразумевалась изначально. Тем не менее, фраза – «Вам песец!», получила тот же смысл, что и в его времени. Но ныне под небольшим северным хищником имелось в виду наименование корабля изрядно насолившего тем, кто становился противником его капитана. И пусть данное название носил уже совершенно другой крейсер, царящий на его борту дух от этого не изменился, заставляя редких, отваживающихся наведаться к русским дальневосточным берегам браконьеров, покрываться холодным потом от одного вида несущегося к ним наперерез небольшого пограничника. Ныне именно «Полярный лис» стал олицетворением того самого белого крейсера, коему в своих произведениях Джек Лондон отводил роль наказующей длани. И пусть данный корабль был вполне по зубам даже одному находящемуся сейчас в Чемульпо немолодому японскому «Чиоде», сам факт его появления мог заставить изрядно понервничать – ведь сменился только корабль, а экипаж, как минимум по духу, остался прежним.
Впоследствии сошедший с катера неприметно одетый джентльмен поспешил скрыться в одном из припортовых складов, чтобы вновь явить себя миру спустя пятнадцать дней, когда из Фузана была получена шифровка о захвате находящегося в этом корейском порту русского судна моряками Императорского Флота Японии. Естественно, отсылалась она не на имя прибывшего гостя, и уж конечно в ней не было ни одного слова о начале войны. Во всяком случае, для любого не посвященного. Просто один корейский купец средней руки из Фузана отослал отчет своему компаньону в Чемульпо, что прежде происходило не один десяток раз. Все же свою собственную разведывательную сеть пароходство Иениша начало создавать многие годы назад, добившись к нынешним временам куда лучших результатов, нежели сама империя.
По причине отсутствия под рукой личной радиостанции, а также в связи с блокированием пересылки сообщений российских подданных по телеграфу, принадлежащему как раз японской компании, недавно прибывший гость явился к трапу русского крейсера выполнявшего роль стационера, где и поспешил испросить дозволения о встрече с командиром корабля.
Многие, наверное, посчитали бы насмешкой судьбы пребывание на командной должности «Памяти Азова», как раз и выполняющего роль стационера в Чемульпо, капитана 1-го ранга Руднева Всеволода Федоровича. Как ни крути, а крейсер являлся гвардейским и, возможно, заслуживал более боевитого, что ли, командира. Но те, кто годами разрабатывал ловушку для отряда японских крейсеров, выдвинули кандидатуру Руднева и назначили на роль приманки именно старый полуброненосный фрегат не просто так. Что касалось корабля – то, в отличие от того самого «Варяга», он мог похвастать изрядной броневой защитой, которая лишь улучшилась после проведенной модернизации, так что крейсер обладал куда большей стойкостью к фугасным снарядам бывших причиной выбытия огромной части экипажа бронепалубного крейсера. Вдобавок, в результате проведенного перевооружения «Память Азова» мог вести на борт огонь из полудюжины 120-мм скорострелок и трех 203-мм орудий, пусть последние и относились к устаревшему образцу конструкции Бринка 1885 года. Что поделать? Из всех броненосных старичков ни один так и не получил новые восьмидюймовки. Даже на «Адмирале Нахимове» все расстрелянные при испытаниях СУАО орудия главного калибра пришлось заменить на таковые же снятые с черноморских канонерских лодок. Вообще, в результате перевооружения и довооружения тройки старых броненосных крейсеров лишь тихоокеанские «Кореец» и «Маньчжур» сохранили свои 203-мм орудия, всем же прочим их одноклассникам пришлось довольствоваться старыми шестидюймовками Бринка, коих оказалось в избытке после замены их на крупных кораблях, где на 120-мм, а где и на 152-мм орудия Канэ. Не смотря на все прилагаемые усилия, промышленность попросту не успевала производить потребное вооружение в нужных объемах, вот и использовали то, что имелось в наличии.
Также не стоило забывать о проходившем по уровню ватерлинии бронепоясе. Пусть не полный, пусть из устаревший на пару поколений брони, он все-таки имелся, и это было лучше, чем ничего. И что тоже являлось немаловажным фактором – этот старый корабль было попросту не жалко потерять, пойди все задуманное вкривь и вкось. Во всяком случае, не так жалко, как один из новых бронепалубников. И то же самое можно было сказать о его командире. Капитан 1-го ранга Руднев являлся отличным командиром мирного времени. Не самым лучшим, но и далеко не худшим. К тому же, в тот раз он не спустил флаг. Но и не предпринял действительно активных действий направленных на спасение вверенного ему корабля. В общем, офицером он был признан хорошим, но не способным на столь потребные в военное время решительные самостоятельные ходы, а потому оказался отнесен к списку не сильно сберегаемых кадров, как бы бесчеловечно это ни звучало.
Справедливости ради можно было сказать, что подобных ему офицеров и адмиралов в Российском Императорском Флоте имелось в избытке. К сожалению, сама система отбора и воспитания кадров оказалась направлена на выпестовывание именно такого типа людей. И сломать ее в одночасье не представлялось возможным, как и подготовить замену из тех, кто имел воинскую жилку. Потому к началу войны, во избежание ненужных внутренних конфликтов, приходилось очень аккуратно подводить людей к тем командным должностям, на которых они могли раскрыть себя во всей красе или хотя бы не так сильно напортачить, как могли бы.
Когда-то давно и сам Лушков был ничуть не лучше. Лишь события, последовавшие за гибелью «Русалки», создали из него по-настоящему боевого офицера. Офицера, что многие годы готовился к противостоянию с достойным противником и сейчас, вместо того, чтобы стоять на мостике своего корабля, вынужден был сделать все возможное, чтобы отправить на смерть сотни русских моряков, оставаясь при этом в безопасности. Протопопов строго-настрого запретил ему проситься на борт крейсера, когда тот выйдет навстречу противнику. Потому оставалось ограничиться лишь передачей пароля, да удостовериться, что Руднев вскроет нужный пакет, уже давно хранившийся в капитанском сейфе.
Итогом весьма продолжительной беседы стало то, что Николай Михайлович ныне наблюдал с борта изрядно задержавшегося в порту китобоя. В 15:40 канонерская лодка «Кореец» полностью выбрала якорь и, дав малый ход, начала потихоньку выползать с рейда порта Чемульпо, отправляясь в путь, завершить который, ей уже было не суждено. О чем, правда, на борту канонерки в этот момент знали лишь четыре человека – командир, старший помощник, артиллерийский и минный офицеры. Все они днем ранее были вызваны на борт «Памяти Азова», где, под роспись о неразглашении, ознакомились с содержимым секретного пакета. Война! То, чем пахло в воздухе вот уже многие месяцы, все же случилось – Япония без какого-либо предупреждения начала военные действия против России, по словам Лушкова захватив к данному моменту, как минимум, один пароход под русским флагом. Но куда более интересной и одновременно страшной новостью стало приближение к Чемульпо целого отряда японских крейсеров, сопровождающих авангард сил вторжения. Крейсеров, чьей задачей, помимо прикрытия десанта, являлось склонение к сдаче, либо уничтожение российских кораблей. Именно на соединение с этим отрядом минувшей ночью ушел японский стационер, дабы добавить свои орудия в бортовой залп. И этот самый залп первой должна была прочувствовать на своей стальной шкуре мореходная канонерская лодка.
От одной мысли, что командование уже давно списало их, намереваясь специально подставить под огонь целой эскадры, превосходящей даже ту, что когда-то разгромила Бэйянский флот, непроизвольно сжимались кулаки, а на лицах начинали ходить желваки. Но это был приказ. Приказ, который следовало, либо выполнить с честью и с большей долей вероятности погибнуть, либо проигнорировать, тем самым сохраняя собственные жизни, платой за что, несомненно, было бы все, чего офицеры добились за года службы.
Позора, от которого не смогли бы отмыться даже их потомки, не пожелал никто. Хорошо еще, что на подготовку дали целые сутки, в течение которых с борта канонерки на пришвартовавшийся к ее борту «Командор Беринг» успели сгрузить все, что не пригодилось бы в битве. Да и лишних людей на борту не осталось – всех, кто не пригодился бы в скоротечном бою, составленным на скорую руку приказом временно переводили в отряд охраны посольства, тем самым сокращая экипаж на шестьдесят три человека. Естественно, у матросов вызывало немалое недоумение убытие с корабля даже всех коков. Впрочем, держать ответ перед командой капитан 2-го ранга Беляев не посчитал нужным, отговорившись полученным от Руднева приказом. Да и времени на это не осталось – не смотря на круглосуточный аврал, ставший возможным лишь благодаря временному откомандированию в помощь сотни моряков с «Памяти Азова», последний ящик с корабельным имуществом передали на борт китобоя за полчаса до снятия с якоря, после чего катамаран поспешил отойти вглубь рейда.
Естественно, пересудов было не избежать. Даже не имея семи пядей во лбу, представлялось возможным осознать, что корабль готовят не столько к переходу, сколько к бою. Ведь для перехода вряд ли могли понадобиться забитые песком мешки, коими оказались обложены, как орудия, так и рубка, а вот деревянная мебель, в числе всего прочего, наоборот – была бы не лишней. Среди нижних чинов то и дело начинался спор, куда именно пойдет корабль – вновь усмирять китайцев или на сей раз корейцев, хотя бы в тот же Пусан, где в достатке имелось российских интересов, а вот боевых кораблей не было вовсе. Причем, последняя версия с каждым часом находила все больше сторонников, поскольку на остающемся в Чемульпо «Памяти Азова» также параллельно велись работы по приведению корабля к бою. Но, кто бы что ни говорил, официальной версией выхода «Корейца» была доставка корреспонденции в Дальний от посланника России в Корее, действительного статского советника, Павлова, что уже пару недель не мог связаться с городом по телеграфу. Сами телеграммы к отправлению принимались без каких-либо проволочек, но вот отсутствие хотя бы одного ответа, в свете сложившейся взрывоопасной обстановки, заставляло его изрядно нервничать.
На самом деле запрос на отправку канонерки был получен еще неделю назад, но у Руднева, являвшегося старшим морским начальником на станции, на сей счет имелись собственные приказы, распространяться о которых он не имел никакого права. Что, в свою очередь, не улучшало его отношений с представителем гражданской власти. И вот появление на борту его крейсера отставного капитана 2-го ранга, наконец, разрешило ту нервную ситуацию, что начала складываться в небольшом мирке подданных российского императора, что несли службу в этом небольшом уголке мира.
- Вы ведь понимаете, что мы отправляем их на верную смерть? - хмурясь, Всеволод Федорович, провожал взглядом покидающую порт канонерскую лодку.
- Еще как понимаю, - тяжело вздохнул Николай Михайлович. - Но, порой, нам всем приходится принимать весьма непростые решения, поскольку в нашем великом и могучем языке существует такое слово как «надо». И сейчас нам всем надо, чтобы японцы на глазах у, так сказать, всего мирового сообщества сделали первый выстрел в этой войне. Да, скорее всего, мы потеряем, как саму канонерскую лодку, так и большую часть ее экипажа. Но именно эта жертва позволит нам захлопнуть расставленную мышеловку и при этом сохранить лицо. Большая политика всегда требует тех или иных жертв. И сейчас этой, столь необходимой нашей стране жертвой, должен стать экипаж «Корейца».
Отливное течение уже практически сошло на нет, прибавляя от силы дополнительный узел, потому скорость идущей малым ходом старенькой канонерки едва превышала 6 узлов. Сколько десятков, если не сотен, раз она вот так же покидала рейд того или иного порта, но еще никогда на ее борту не было столь гнетущей атмосферы. Все понимали, что что-то грядет. Что-то плохое. Но командир продолжал хранить молчание, лишь вглядываясь с помощью бинокля вдаль, словно пытаясь обнаружить там ответы на терзающие его душу и разум вопросы. Он даже полностью проигнорировал предложение мичмана Бирилева, озабоченного излишне бледным видом командира, обратиться к их врачу, чем поверг в недоумение всех находившихся в этот момент на мостике проявлением подобного неуважения.
- Павел Гаврилович, - наконец оторвался от своей оптики капитан 2-го ранга и повернулся в сторону находящегося тут же артиллерийского офицера, - приказываю подготовить орудия к бою. Заряжайте фугасными и отдайте приказ подать к орудиям еще как минимум по пять выстрелов. Это, конечно, риск немалый. Но не с нашим устаревшим вооружением тягаться в скорострельности с десятками современных орудий японских крейсеров. Будем надеяться, что хотя бы эти снаряды успеем отстрелять. - Продолжать фразу о том, что отстрелять они их успеют до своей неминуемой гибели, Беляев не стал. Это и так было понятно даже самому молодому матросу. Впрочем, наконец, настало время дать пояснения собравшимся на мостике офицерам, чьи недоуменные взгляды грозили вскорости просверлить в нем немало дырок. - Мы идем в бой, господа. Впереди, прямо по курсу, находится японская эскадра, чьей задачей является уничтожение или захват «Памяти Азова» и «Корейца», а также высадка десанта в порту. Об этом совсем недавно узнал я, об этом теперь знаете вы. Прошу донести сей факт до нижних чинов. Кстати, Александр Иванович, - теперь внимание командира оказалось сосредоточено на минном офицере, - прошу вас лично удостовериться, что самоходная мина готова к применению. Ведь когда вокруг начнут рваться снаряды, времени на ее пуск у нас останется не так много, как хотелось бы. И, главное, господа. Знайте сами и втолкуйте всем нижним чинам! Ни в коем разе первый выстрел в этой войне не должен быть сделан нами! На открытие ответного огня нас должна спровоцировать атака японских кораблей. А теперь, господа офицеры, прошу разойтись по своим боевым постам.
- Господин капитан, разрешите обратиться? - стоило всем разбежаться выполнять полученные приказы, как Беляева от наблюдения за противником отвлек оставшийся на мостике штурманский офицер.
- Слушаю вас, Павел Андреевич. - не стал отказывать тот в беседе мичману.
- Я не совсем понимаю. Если нам известно о начале войны, то почему в бой с превосходящими силами противника идем мы одни? Прошу не считать меня трусом или паникером, но ведь у нас нет ни единого шанса прорваться. Тогда как при поддержке «Памяти Азова» могла бы появиться хотя бы таковая возможность. У него ведь вес бортового залпа раза в три больше чем у нас! Да и броневой пояс в семь дюймов. - задал таки вполне ожидаемый вопрос заметно спавший с лица молодой офицер.
- Потому что, выйдя одновременно с нами, крейсер не сможет уйти. По предварительным данным японцы выставили против нас полдюжины крейсеров, два из которых броненосные, и, как минимум, один отряд миноносцев. А если «Память Азова» будет тащиться с нашей скоростью, он просто-напросто превратится в большую мишень для японских артиллеристов. В особенности на дистанции пистолетного выстрела, на которую нам придется сойтись с противником, не открой они огонь загодя. Чего они сделать не должны, предполагая о нашей неосведомленности по поводу начала войны.
- Это что же получается, чтобы сохранить крейсер, в качестве мишени для японцев должны выступить мы?
- Вы офицер Российского Императорского Флота, господин мичман. - мгновенно лязгнул сталью в голосе капитан 2-го ранга, услышав недостойную офицера панику смешанную с обидой. Ему самому тоже совершенно не хотелось вести свой корабль и экипаж на верную погибель, вот только показывать это подчиненным первый после Бога не имел никакого права. - И быть мишенью для врагов нашего отечества – это ваш долг! Это же касается и всех остальных. - уже не столько для штурмана, сколько для жадно прислушивающихся к диалогу матросов произнес Григорий Павлович. - А теперь лучше сходите, переоденьтесь в чистое, враг уже близко.
Слух о том, что «Кореец» идет в настоящий бой, распространился по кораблю меньше чем за минуту, и Беляев начал ловить на себе многочисленные недоумевающие взгляды матросов. Однако, не смотря на видимую растерянность, они, тем не менее, принялись выполнять распоряжение и у орудий уже начали выкладывать снаряды и заряды.
Время неумолимо утекало, и вскоре дым на горизонте материализовался в две кильватерные колонны. Насколько Беляев мог разобрать – в одной шли крейсера, а в другой миноносцы и, судя по их движению, «Корейцу» предстояло пройти как раз между ними, так как ширины безопасного прохода было бы недостаточно для обхода одной из кильватерных колонн. До японских кораблей оставалось еще сорок кабельтовых, но поскольку «Кореец» все еще находился в территориальных водах Кореи, японцы не открывали огонь, а продолжали сближаться.
- Что же они не перестраиваются? Ведь если так пойдет и дальше, то по нам смогут вести огонь только несколько носовых орудий идущих первыми в колоннах кораблей, - недоумевал вернувшийся на мостик старший офицер.
- Сам не понимаю. Возможно, хотят подпустить поближе. Они ведь уверены, что мы до сих пор не знаем о начале войны. Да и развернуться здесь такому количеству кораблей будет невозможно. Если начнут маневрировать, то существует очень большая вероятность столкновения или посадки на мель. Так что столь большое количество японских кораблей нам даже на руку. Как бы безумно это ни звучало. Будь здесь один или два крейсера, они легко расправились бы с нашим «Корейцем», встав поперек фарватера, но такой сворой им в узости фарватера негде разойтись.
Не спускавший с японцев глаз, старший офицер, словно последние секунды жизни, отсчитывал кабельтовы. И вот когда до головных крейсера и миноносца осталось не более полутора миль, обе кильватерные колонные начали отклоняться в стороны, полностью перекрывая «Корейцу» возможность обойти их стороной и вынуждая пройти между. При этом были нарушены все правила входа в порт, но в связи с началом войны, составленные для мирного времени правила мало кого могло интересовать.
- Полюбопытствуйте, Анатолий Николаевич, у них все орудия расчехлены и направлены на траверзы. Да и, насколько я могу разглядеть, обслуга стоит у орудий, - обратился к старшему офицеру Беляев. - Точно вам говорю, хотят дождаться, когда мы окажемся в каком-нибудь кабельтове или двух от них, и накроют нас бортовым залпом. А с такой дистанции промахнуться будет трудно.
- Так, может, не стоит доводить до подобного исхода? Если уж нам суждено вступить в бой, давайте вступим в него так, как это будет удобно нам. Снизим ход до малого, поравняемся с головным крейсером. Если я не ошибаюсь, то им является столь знакомая нам «Чиода». Да и спровоцируем японцев на открытие огня. Уж с этим-то небольшим кораблем мы сможем сохранять паритет сил, пока не вернемся обратно в территориальные воды Кореи.
- К сожалению, мы не имеем на это права.
- Это еще почему?
- А вы обратите внимание на третий мателот в правой колонне. Это явно один из японских башенных броненосных крейсеров. Палач, которого пригнали по душу «Памяти Азова». Не будь его, и действительно можно было повернуть назад, после чего вступить в бой со всей японской эскадрой на пару с нашим крейсером. Одержать верх мы бы вряд ли смогли, но дать достойный отпор было бы по силам. Однако, наличие этого, по сути, броненосца 3-го класса ставит крест на любой попытке прорыва. - о возможной встрече с «Асамой» Лушков уже после окончания общего совещания офицеров предупредил только его, попросив попытать счастья в нанесении максимально возможных повреждений именно сильнейшему кораблю японского отряда. Сделано это было для того, чтобы заранее не вызывать у людей чувства безысходности. Ведь только ему и Рудневу дополнительно было донесено, по какой причине, зная о неминуемом нападении, их корабли оставили в этом порту. И почему им не было дозволено покинуть порт еще вчера, как только стало известно о начале войны. - Но если нам повезет поразить его самоходной миной, да вдобавок нанести достаточные повреждения артиллерийским огнем, то шансы «Памяти Азова» в противостоянии с оставшимися японскими кораблями возрастут многократно. Вы так не считаете?
- Вынужден полностью с вами согласиться, Григорий Павлович, - признал правоту командира Засухин. - Значит, будем прикидываться ничего не ведающими простачками?
- Да, Анатолий Николаевич. Ничего иного не остается. Либо нам повезет, и мы успеем выполнить свой долг с максимальной пользой для отечества, либо японцы накроют нас полноценным бортовым залпом разом нескольких крейсеров, и тогда нам с вами уже не удастся пожалеть о чем-либо. Главное, чтобы никто не сорвался раньше времени. Ни мы, ни они.
В 16:29 «Кореец» прошел по траверзу «Чиоды» и в целях усыпления бдительности японцев на верхней палубе был выставлен караул для отдачи чести флагу японского контр-адмирала, что находился на флагмане 4-го отряда крейсеров «Наниве» возглавлявшей замыкающую тройку крейсерской колонны, в центре которой шли транспорты с десантом. Но стоило канонерке поравняться с шедшим вторым «Такачихо», как у командира броненосной «Асамы» сдали нервы, и он приказал перекрыть путь русскому кораблю, тем самым прикрывая своим бортом шедшие следом транспорты. Все же, не смотря на показное бахвальство солдат, моряков и офицеров, война с одной из ведущих стран мира внушала изрядную долю страха в души воинов микадо, что приводило к излишней осторожности и перестраховкам. Одним из подобных шагов как раз и был приказ капитана 1-го ранга Ясиро Рокуро. Сам того не подозревая, он сыграл на руку своему русскому визави. Выведя крейсер поперек и так весьма неширокого фарватера, командир «Асамы» фактически подставил борт корабля под огонь наиболее тяжелого вооружения русской канонерской лодки, одновременно сильно ограничивая себя в маневре. Именно в этот момент Беляев пожалел, что приказал зарядить и подать к орудиям фугасные, а не бронебойные снаряды. Ведь, выдвигаясь навстречу противнику, он и предположить не мог, что судьба подарит ему шанс вывести из игры наиболее опасный из пришедших по их души японских кораблей. Но менять что-либо было уже поздно, и оставалось уповать на то, что тяжелые 203-мм снаряды смогут нанести броненосному крейсеру достаточные повреждения, чтобы выбить его из строя. Все же расстояние между ними не превышало трех кабельтовых и продолжало активно сокращаться, благо «Кореец» уже шел со скоростью 11 узлов.
- Вот мы и дождались, господа. - тихо произнес Беляев, наблюдая за эволюциями кораблей противника – миноносцы тоже не остались безучастны и головной уже уходил в циркуляцию лево на борт с целью сближения с русской канонеркой, после чего перекрестился и прокричал, - Держать курс прямо в борт японского крейсера! Машинное, дайте полный ход! Александр Иванович, как окажемся в полутора кабельтов от «Асамы», пускайте мину.
- Мина по левому борту! - неожиданный крик одного из сигнальщиков заставил капитана 2-го ранга прерваться на несколько секунд, чтобы бросить быстрый взгляд в сторону приближающегося к борту его корабля пенного следа. По всей видимости, у командира шедшего третьим в строю миноносца не выдержали нервы.
- Держать курс! - тут же взревел на было дернувшегося рулевого Беляев и, удостоверившись, что матрос более не помышляет о самодеятельности, поспешил прокричать в переговорную трубу, - Машинное, полный вперед! Самый полный вперед! На нас идет мина, так что выжмите из машин все, на что они способны и даже больше! - Утерев выступивший на лоб пот, он кинул еще один взгляд на хорошо различимый бурунный след, после чего едва слышно произнес, - А вот теперь обратного пути точно нет. - скорее даже обрадовался идущей прямо на них подводной смерти Беляев, ведь она давала столь необходимое оправдание его будущим приказам, являясь тем самым первым выстрелом, пусть и сделанным не из артиллерийского орудия. - Павел Гаврилович, открывайте огонь по «Асаме» и постарайтесь засадить ей в борт столь много снарядов, насколько это только возможно! - с трудом заставив себя проигнорировать мысли о возможном скором поражении миной, Григорий Павлович продолжил отдавать приказы, нацеленные на выбивание главной ударной силы противника.
- Огонь! - едва не лопнув от нетерпения и нервного перенапряжения, прорычал Степанов и только когда рык восьмидюймовок на несколько секунд полностью оглушил всех находящихся на мостике, а непроглядный пороховой смог накрыл всю носовую оконечность канонерской лодки, капитан 2-го ранга Беляев неожиданно для самого себя успокоился. Теперь от него не зависело уже ничего. Теперь все находилось в руках японских канониров.
Промахнуться по столь крупной цели с дистанции чуть более четырех сотен метров оказалось невозможно даже комендорам «Корейца», у которых учебные стрельбы последний раз проводились более года назад. Правда, снаряды попали не совсем туда, куда их хотели всадить, но все равно оба старых восьмидюймовых фугаса разорвались на корпусе крейсера, изрядно промяв броню верхнего пояса и обдав стволы обоих шестидюймовок кормового каземата целым роем тяжелых осколков.
Не отстали от своих коллег и комендоры ретирадной шестидюймовки, загнавшие снаряд точно в корму «Такачихо». Им вторили и все прочие орудия канонерки за исключением носовых револьверных пушек, чьи расчеты были отогнаны от орудий рыком артиллерийского офицера еще до первого залпа главным калибром. Не поступи он так, и бедолаги, в лучшем случае, отделались бы тяжелейшей контузией и отравлением пороховыми газами от огня носовых восьмидюймовок собственного корабля. Да и какую лепту они реально могли внести в ход боя? Той же «Асаме» – единственной, по которой они в данный момент могли открыть прицельный огонь, небольшие снаряды противоминного калибра были, что слону дробина. Даже для успевшего полностью развернуться и кинуться вслед за канонеркой миноносца «Аотака» огонь кормовых револьверных пушек оказался не сильно страшен. Несколько неприятен, но не страшен. Куда больше хлопот японским миноносникам доставили старые, но все еще весьма убойные на столь небольших дистанциях девятифунтовые пушки, что подали свой голос практически одновременно с ретирадным орудием. И если для бронепалубного крейсера, в который умудрились всадить уже три 107-мм снаряда, они не являлись смертельно опасными, то для небольшого минного корабля водоизмещением в полторы сотни тонн полудюжины попаданий хватило бы для полной потери боеспособности. И первой же жертвой оказался «Кари». Разорвавшийся за второй дымовой трубой 107-мм снаряд подчистую выкосил расчет 57-мм орудия и обдал веером осколков кормовой минный аппарат. Находись в нем снаряженная самоходная мина, и миноносец имел шансы попросту исчезнуть во вспышке взрыва. Но именно из него был сделан первый выстрел этой войны.
- Мина прошла за кормой! - крик очередного сигнальщика практически совпал с предупреждением об еще одной мине выпущенной по канонерке японским миноносцем. Но это уже не имело большого значения, ведь буквально секундой ранее из-под открывшегося клюва люка носового минного аппарата вылетела собственная «акула», что при определенном везении могла бы задрать даже такого матерого зверя, как броненосный крейсер.
Тем временем по «Корейцу» открыли артиллерийский огонь с миноносцев и из орудий противоминного калибра «Такачихо». Небольшие бронебойные болванки с треском и звоном принялись впиваться в корпус канонерской лодки, пробивая ее борта насквозь и снося все на своем пути. Но привнести серьезный вклад в развитие сложившейся ситуации они уже никак не могли. Спустя каких-то тридцать секунд у борта «Асамы» напротив кормового мостика поднялся фонтан воды, что почти достиг высоты обзорной площадки на мачте, а после «Кореец» содрогнулся всем своим корпусом от попадания разом двух шестидюймовых снарядов – это прилетел ответ от удаляющегося «Такачихо», для более современных орудий которого текущая дистанция боя тоже являлась смешной.
Одновременно с этим, наконец, ожили орудия броненосного крейсера, и на небольшой русский корабль обрушился натуральный шквал стали и огня. Точно так же как не промахнулись русские комендоры, не пустили ни одного снаряда в молоко их японские коллеги. Хорошо еще, что орудия обеих башен крейсера все еще не были введены в бой, и потому в ответном огне приняли участие лишь пять уцелевших шестидюймовок. И все же разрыв пяти поразивших носовую оконечность снарядов заклинивших восьмидюймовку правого борта «Корейца» и изрядно проредивших находившихся на правом крыле мостика моряков, как и резкий переклад руля самой «Асамы», уже не могли предотвратить столкновения двух кораблей. Да и второй залп двойки старых русских восьмидюймовок, по времени совпавший с ответом противника, наворотил изрядно бед. Прекрасно осознавая, что им не пробить достаточно толстую бортовую броню крейсера, артиллерийский офицер приказал накрыть носовой и кормовой мостики «Асамы», на которых он сумел разглядеть фигуры множества моряков и офицеров противника. Те, скорее всего, не предполагали начала столь сумбурного сражения на столь малых дистанциях и попросту не успели даже подумать об уходе под защиту боевой рубки. На сей раз наводчики постарались на славу, и оба снаряда угодили именно туда, куда надо, в одночасье лишив сильнейший крейсер, как командования, так и управления.
Так и осталось неизвестным, вспомнил ли вообще сильно отвлеченный внезапно начавшимся боем и сверх меры накрутивший себя Ясиро Рокуро о малых глубинах местных вод и столь же малой ширине судоходного канала, не превышавшего на данном отрезке одной мили. К тому моменту, как пятнадцатый по счету шестидюймовый снаряд выпущенный из орудий его корабля настиг противника, а сам капитан 1-го ранга уже пол минуты как отошел в мир иной, крейсер сильно тряхнуло и под пронзительный скрежет мнущегося металла он вылетел на изобилующую камнями заиленную песчаную мель, из-за чего на борту попадало все и всё, что не было надежно закреплено. Пара котлов даже сместились с фундаментов и принялись травить в отсеки обжигающий пар. Да и попадавшие из беседок снаряды обеспечили появления немалого количества седых волос на головах японских моряков. Но даже с такими повреждениями корабль никак нельзя было списывать со счетов – пробоины можно было заделать цементом, затапливаемые отсеки – изолировать, пожары – потушить и даже отремонтировать или заменить вышедшие из строя котлы, не говоря уже о куда меньших проблемах. Даже со съемом крейсера с мели не могло возникнуть особых проблем – во время прилива уровень воды в местных водах повышался более чем на 10 метров, так что корабль и сам мог оторваться ото дна. Если бы еще что-то оградило борт «Асамы» от промявшего его спустя минуту тарана «Корейца», то было бы вообще замечательно. Но подобных чудес в мире не существовало. Впрочем, не один броненосный крейсер стал жертвой малых глубин и опасного маневрирования в ходе этого боя.
Капитан 1-го ранга Японского Императорского Флота, Мори Итибэй, наблюдал за выходящей с рейда Чемульпо российской канонерской лодкой и в тайне молился богам о том, чтобы они послали сынам Страны восходящего солнца удачи в войне с великим северным соседом. Боги неплохо присматривали за ними во время войны с китайцами, и вот сейчас пришло время проверить, насколько все они окрепли и закалились в тех боях, чтобы встретиться на поле боя с представителями белой нации, поскольку те же русские совсем недавно драли китайцев, и в хвост, и в гриву. Переход к западному побережью Кореи оказался вполне рутинной задачей, вот только стоило контр-адмиралу Уриу сделать первый рисковый шаг в их операции, отказавшись от высадки десанта в заливе Асанман и отдав приказ выдвигаться к Чемульпо, как русские оказались тут как тут. По сведениям, полученным от командира крейсера «Чиода», до настоящего момента русские уже длительное время не предпринимали попыток покинуть порт, с тех самых пор, как ушел к Дальнему крейсер «Боярин», но стоило транспортам с войсками втянуться в наиболее узкий участок фарватера, как прямо по курсу обнаружился идущий навстречу «Кореец». В этот момент капитан 1-го ранга не завидовал контр-адмиралу. Мало того, что в весьма сжатые сроки требовалось принять очень непростое решение, так еще сам командующий находился отнюдь не в первых рядах и потому не мог оценить всю картину собственным взглядом. С одной стороны, русские еще не могли прознать о начале боевых действий, о чем также удалось узнать от командира стационера, и потому у них не было причин нападать на двигающиеся навстречу японские корабли. С другой стороны, русские вышли из порта не раньше и не позже, а именно в тот момент, когда вся их эскадра оказалась зажата в небольшом проходе шириной не более десяти кабельтовых, где невозможно было осуществлять полноценное маневрирование. И теперь от командующего требовалось такое хладнокровие, на какое не был способен даже самый стойкий самурай – слишком большая ответственность лежала на его плечах. Мори буквально кожей ощущал, как растет напряжение на мостике его крейсера. Все внимание было обращено на одинокий русский корабль идущий прямо на них. Расстояние сокращалось, казалось, с огромной скоростью. Прошло чуть более четверти часа, прежде чем русская канонерка прошла по траверзу головного крейсера их колонны. При этом в бинокль было хорошо видно, как на ее палубе выстроился караул, как того требовали обычаи военно-морского флота, но даже этот мирный шаг не мог развеять закравшиеся в душу капитана 1-го ранга подозрения. Что-то было не так. И только когда русские разминулись с его крейсером, он понял причину своего беспокойства – у всех орудий канонерки стояли расчеты. Да и возвышавшиеся вокруг них укрытия из мешков ясно свидетельствовали о готовности корабля к бою. По иной причине ни один командир не дал бы своего согласия на столь царапающую взгляд любого моряка эрзац-фортификацию.
Внезапно следовавшая за ними «Асама» начала поворачивать вправо, преграждая русским выход из порта, а пролетевшие со стороны противоположного борта русской канонерки миноносцы пошли на последовательную циркуляцию, имея явной целью нагнать канонерскую лодку. Со своей стороны японские моряки сделали все возможное, чтобы спровоцировать русских на смену курса. И только теперь холодный пот прошил командира «Такачихо». А всему виной стали действия команды русской канонерки. По всей видимости, там и не думали отворачивать, продолжая держать курс прямиком на «Асаму». Но что было еще хуже – в этот момент у кого-то из командиров миноносцев не выдержали нервы.
- Мина! Они пустили по русским мину! - под самым ухом взревел артиллерийский офицер крейсера и, словно маленький, запрыгал на месте, указывая рукой на пенную полосу устремившуюся в сторону «Корейца».
- Идиоты! - не поддержал восторга своего офицера Мори и с досады саданул биноклем по поручню мостика, отчего тонкий и хрупкий оптический прибор разлетелся вдребезги. Следующие секунды буквально растянулись во времени. Не смотря на то, что бинокль оказался разбит, он и так прекрасно видел, что восьмидюймовое орудие ближнего к нему правого бота канонерской лодки пришло в движение, начав выцеливать броненосный крейсер, а кормовая шестидюймовка уставилась черным жерлом своего ствола на его бронепалубник. Единственное, что он успел предпринять, до того как первый русский снаряд впился в борт «Такачихо», это схватить за шкирку первых попавшихся под руку офицеров и втащить их за собой внутрь прикрытой броней рубки. А потом началось избиение приблизившихся в свете дня слишком близко к вражескому кораблю миноносцев.
Так нерасторопность канониров японских крейсеров и несогласованность действий всех вымпелов эскадры позволили русским выпустить десятки снарядов до того, как они начали получать в ответ. И пусть большая их часть приходилась на практически безвредные 37-мм бронебойные малыши, выпущенные кормовыми револьверными пушками по кинувшимся вслед канонерке миноносцам, даже они умудрились найти свои жертвы. Что уж было говорить про два восьмидюймовых и столько же шестидюймовых чемодана уже успевших попробовать на прочность корабли Императорского Флота Японии. Третий, поразивший корму «Такачихо» 152-мм снаряд, полностью вывел из строя кормовое орудие, при том, что свою лепту вносили и снаряды меньшего калибра куда более часто рвущиеся на борту и палубе японского бронепалубника. В результате, когда к орудиям подали таки первые снаряды, по русской канонерке могли вести огонь лишь пара шестидюймовок «Такачихо» и столько же 120-мм пушек ушедшей вперед «Чиоды». В результате Мори был поставлен перед непростым выбором – продолжать идти вслед даже не думающей менять курс «Чиоды», чей командир, по всей видимости решил перекрыть путь заметному даже с такого расстояния и уже давшему ход «Памяти Азова» или попытаться принять вправо, чтобы ввести в бой еще два оставшихся невредимыми 152-мм орудия.
Не имея много времени на обдумывание плюсов и минусов того или иного решения, капитан 1-го ранга Мори здраво рассудил, что с одной то канонеркой броненосный крейсер справится играючи, не смотря на уже полученные повреждения, а вот против русского крейсера, по водоизмещению превосходящего «Чиоду» с «Такачихо» вместе взятых и вооруженного уже четырьмя такими же восьмидюймовками, что как раз устроили заметный пожар на борту «Асамы», капитану 2-го ранга Мураками в одиночку было не совладать. Более того, обоим японским крейсерам вряд ли было по силу справиться с таким крупным, да еще и бронированным противником. А вот задержать его до того, как будет пущена на дно эта бешенная канонерка – вполне по силам. Тем более что последняя уже вовсю полыхала, получив с дюжину попаданий снарядами среднего калибра. Плюс подрыв самоходной мины, вошедшей в левый борт «Корейца» в районе машинного отделения, не оставлял русским ни малейшего шанса на спасение.
От одновременного подрыва обрушившихся на корму и правый борт снарядов, просвистевших буквально над головой тех, кто находился на ходовом мостике, канонерка даже просела в воду. Помимо японских снарядов, сдетонировала солидная часть русских, что уже были поданы к орудиям, отчего взрыв действительно вышел ошеломительным. Из разверзшегося на верхней палубе филиала Ада во все стороны полетели обломки и перекрученные в невероятных позах тела моряков. В одно мгновение «Кореец» потерял ретирадную пушку, три девятифунтовых орудия и кормовые револьверные пушки вместе с их расчетами. Стоило облаку взрыва остаться за кормой продолжавшей потихоньку разгоняться канонерки, как взгляду предстала удручающая картина – все находившееся в промежутке от кормового орудия до дымовой трубы было раскурочено, разбито, либо сметено за борт. А на остатках палубы и обломках шлюпок разгорался нешуточный пожар. Из тех, кто находился на мостике, погибли сигнальщик Кузнецов и мичман Дурново. Все остальные отделались контузией. На их счастье единственная дымовая труба канонерки приняла на себя весь рой осколков, превративших ее в дуршлаг. Однако, хоть и затапливаемые через подводную пробоину, но продолжавшие работать машины не пострадали, и потому «Кореец» упрямо продолжал идти вперед, все больше сближаясь с броненосным крейсером, до которого оставалось не более кабельтова.
Перед глазами витали сплошные круги, в промежутке между которыми то и дело проступало лицо мичмана Дурново. Именно его стеклянный, сосредоточенный на одной точке, взгляд заставил Беляева сдвинуться с места.
- Эй, мичман, вставай, - с трудом подползя к вахтенному начальнику, капитан 2-го ранга принялся тормошить того. Внезапно кто-то схватил его самого за плечо и, приподняв, развернул к себе. Это оказался лейтенант Степанов, незадолго до того убежавший с мостика руководить огнем последней оставшейся восьмидюймовки. Беляев видел, что тот пытался что-то сказать, но в ушах стоял непрекращающийся гул, и потому разобрать что-либо не представлялось возможным.
- Лейтенант, надо таранить японца, - не слыша самого себя, прокричал Беляев и махнул рукой в сторону возвышающегося впереди крейсера. - Еще один залп и нам конец. Надо успеть нанести им как можно больше повреждений.
Понимая, что командир ничего не слышит, лейтенант закивал головой, давая понять, что все понял и, аккуратно опустив Беляева на палубу мостика, кинулся к штурвалу. Не смотря на царящий на борту кошмар, там уже успели заменить оглушенного и потерявшего сознание рулевого, так что артиллерийскому офицеру осталось лишь указать рукой направление, да прокричать в переговорные трубы о скором таранном ударе, в надежде что в машинном и котельном отделениях его услышат. Последнее, что он успел сделать, прежде чем весь корабль дернулся, словно дикий мустанг под седлом, это вцепиться в поручень, с куском которого он и улетел за борт, когда нос канонерской лодки с душераздирающим скрежетом рвущегося металла впился под углом близким к 45 градусам в борт «Асамы» как раз напротив второй дымовой трубы. И на все это глазами, в которых плескался истинный ужас, наблюдали моряки и солдаты императорской армии с бортов как раз проходящих мимо судов. Всего одной картины разыгравшейся прямо на их глазах трагедии стало достаточно для понимания того ужаса, что вскоре обещали обрушить на их головы западные демоны, в пасть которых они влезли по воле своего императора.
Капитан 1-го ранга Руднев опустил бинокль и прикрыл глаза. С того момента, как «Кореец» снялся с якоря, Всеволод Федорович не покидал правого крыла мостика, откуда открывался наилучший вид на южный фарватер. Да, он уже прекрасно знал, что ждет находящихся в Чемульпо русских моряков, но все равно не смог сдержать эмоций, когда на горизонте появились множественные дымы приближающиеся к порту. Нет, естественно он не начал визгливо голосить, подобно зажатой босотой в переулке гимназистке. Да и бинокль не обрушился на ограждение в порыве негодования. Более того, даже стоявший в каком-то метре сигнальщик не расслышал, что именно пробурчал себе под нос главный человек на корабле. Но загиб, озвученный скорее для себя, нежели для окружающих, вышел у командира «Памяти Азова» знатный. Наверное, за все десятилетия службы с его уст прежде не срывалось ничего столь же резкого.
Представив же себе, что могло произойти, не сработай разведка на отлично, он лишь добавил к первому загибу не менее живописный второй. Кто бы мог подумать, что затихорившиеся в последние годы служащие пароходства «Иениш и Ко», ни в коем случае не перестали воевать. Просто перенесли поле битвы с куда более привычной им морской глади в область специалистов плаща и кинжала. Агенты, шпионы, простые доносчики и даже целые экипажи пароходов находящихся под флагами других государств по крупицам собирали информацию о планах японцев на начало войны. Ничем иным объяснить факт наличия в сейфе его корабля пакета с четким приказом подписанным командующим Тихоокеанским флотом – вице-адмиралом Макаровым, и то, что пароль дающий право вскрыть этот самый пакет озвучил один из давних последователей Виктора Христиановича, было попросту нельзя. И вот теперь именно его кораблю предстояло стать одной из первых фигур русского командования, что будут сдвинуты на доске уже начавшегося противостояния. Радовало в сложившейся ситуации только одно – судя по всему, большая часть фигур, что вскоре точно так же должны будут покинуть свои клетки, уже давно были расставлены и лишь ждали отмашки игрока. А вот что расстраивало, так это куцый срок, отведенный на подготовку к грядущему бою. Тем более, что в отличие от действий на канонерской лодке, все приготовления на крейсере приходилось производить скрытно, дабы не насторожить тех же англичан и американцев, которых никак нельзя было заподозрить в поддержке России в грядущем противостоянии. Именно по этой причине пары поддерживались лишь в одном котельном отделении. Именно по этой причине, прежде чем ринуться на подмогу «Корейцу», требовалось дождаться проявления акта агрессии со стороны японцев.
- Ну что там с якорем? - все же не сдержался капитан 1-го ранга и рявкнул во всю глотку, так ни к кому и не повернувшись. Успевшая заметно удалиться канонерская лодка уже минуту как открыла сильный артиллерийский огонь из всех стволов, а они, не смотря на проделанную подготовку, до сих пор оставались на месте.
- Почти выбрали, ваше высокоблагородие! - поскольку Руднев, не отрываясь, наблюдал за перипетией противостояния «Корейца» целой крейсерской эскадре, он так и не понял, кто именно ответил на заданный вопрос. Но это было и не важно. Ведь главным являлась сама информация, а не передаточное звено.
- От дна уже оторвался?
- Так точно, ваше высокоблагородие!
- Значит, ход дать можем. - Пройдя быстрым шагом в рубку, он сам прокричал в переговорную трубу, - Малый вперед! - отчего более не удерживаемый якорями крейсер уже спустя секунд десять сдвинулся с места и, взбивая винтами вонючую, заполненную илом, воду, взял курс прямиком к будущему месту гибели «Корейца». Никто не питал надежд, что, пусть крупная, но всего лишь канонерская лодка, сможет продержаться в бою с крейсерами до подхода подкрепления в лице «Памяти Азова». Особенно, учитывая тот факт, что пара головных японских крейсеров, не поменявших направления движения, по всей видимости, имели целью преградить им путь. Но вот прикрыть своими орудиями, или хотя бы видом этих самых орудий направленных на японские корабли, тех, чьей задачей являлось спасение уцелевших в бою моряков канонерки, было жизненно необходимо. Ведь разошедшиеся и явно обозленные японцы могли проигнорировать развивающиеся за кормой пары устремившихся на полной скорости вперед керосиновых катеров флаги САСШ и открыть огонь по спасателям. К сожалению, сам броненосный крейсер не имел права покинуть территориальные воды Кореи до поступления по беспроводному телеграфу приказа. Главной поставленной Рудневу задачей было недопущение в эти самые воды японских судов и кораблей, чтобы те не могли укрыться в нейтральном порту от парового катка, что уже сейчас накатывал с юга, идя след в след за не подозревающими о скором захлопывании ловушки японцами. Да и выпестовавшим японцев англосаксам виделось необходимым наглядно продемонстрировать, что тут вам не там, что русский флот, за прошедшие со времен осады Севастополя полвека, изменился в лучшую сторону.
Коммандер Бейли как раз занимался составлением рапорта о ситуации сложившейся в Чемульпо, когда в дверь постучали, и появившийся на пороге вестовой передал просьбу старшего офицера подняться на мостик.
- Что там такое произошло, Томсон? - нахмурился Бейли. Ему совершенно не хотелось отрываться от составления документа, пока мысли весьма грамотно ложились на бумагу.
- Русские и японцы, сэр! Они открыли друг по другу огонь!
- Что? Они совсем с ума сошли? Кто посмел открыть стрельбу в нейтральном порту? Кто-нибудь уже пытался остановить их? - отложив перьевую ручку, он требовательным взглядом уставился на матроса, будто последний сам должен был в первых рядах кидаться разнимать нарушителей.
- Остановить, сэр?
- Ну конечно остановить! Когда пьяная матросня бьет друг другу морду, это еще можно принять и стерпеть. Но когда они открывают стрельбу – это уже перебор!
- Вы меня неправильно поняли, сэр. Русские и японские корабли открыли друг по другу огонь.
То, что офицер высказал непутевому вестовому, являлось настолько нецензурным и витиеватым, что даже у бывалого матроса отпала челюсть, и он впервые в жизни пожалел, что не имеет привычки что-либо записывать, поскольку словесные «дифирамбы» выплеснутые командиром на его голову являлись настоящим шедевром для понимающего человека. К тому моменту как раскрасневшийся коммандер Бейли поднялся на мостик «Талбота», скоротечный бой русской канонерки с японской эскадрой подошел к концу. Но ему повезло застать эпический момент, поставивший окончательную и бесповоротную точку на противостоянии – примерно в четырех милях от его крейсера в небо взметнулся огромный огненный столб, и до всех докатился звук грандиозного взрыва – это сдетонировали снаряды в носовом бомбовом погребе «Корейца», до которых, наконец, добрался огонь.
- Да что там произошло? Кто-нибудь может мне объяснить? - едва не взревел пропустивший явно много чего интересного командир английского стационера, при этом бросая настороженный взгляд на изрядно чадящий одной трубой и двигающийся на выход с рейда русский крейсер.
- Русская канонерская лодка, сэр, вступила в бой с тремя японскими крейсерами и несколькими миноносцами. - тут же отозвался старший офицер.
- Так это взорвалась русская канонерка? - из-за висящего на месте грандиозного подрыва порохового облака, что-либо разглядеть за ним не представлялось возможным.
- Так точно, сэр. Она вся была охвачена пламенем, так что, скорее всего, сдетонировали погреба с боеприпасами. До своей гибели они успели повредить артиллерийским огнем японский броненосный крейсер. Если приглядитесь, сэр, то вы увидите нос этого корабля.
- Где? Где именно? - едва не вырвав бинокль из рук своего заместителя, Бейли до рези в глазах принялся всматриваться в силуэты кораблей.
- Там же, где взорвался русский. Не могу утверждать, сэр, но, по-моему, они протаранили японца как раз незадолго до взрыва.
- Даже так? А кто это горит чуть ближе к берегу?
- Это один из японских миноносцев, сэр. Когда русские выходили с рейда, броненосный крейсер преградил канонерке путь, встав поперек фарватера, а миноносцы пошли на сближение с «Корейцем». Не знаю точно, что там произошло, но примерно через полминуты после отворота головного миноносца, на японских кораблях начали греметь взрывы.
- Так русские первыми открыли огонь? - теперь о составляемом ранее докладе можно было смело забыть, заменив его всего парой слов – «Война началась».
- Утверждать не могу, сэр, но было похоже, что это именно так. Правда, слишком подозрительно там крутились японские миноносцы и вполне возможно, что русские открыли огонь в ответ на пуск ими самоходных мин. Тем более, что подрыв одной такой мины у левого борта канонерской лодки я наблюдал лично. Во всяком случае, будь я на месте русского капитана, то ни за что не стал бы вступать в одиночку в бой против трех крейсеров без серьезного повода. Да и имейся таковой, тоже постарался бы отступить обратно в нейтральный порт. Особенно учитывая тот факт, что здесь находится русский броненосный крейсер 1-го ранга.
- Но он все же вступил. И, как минимум, нанес серьезные повреждения крейсеру. Воистину эти азиаты годны только на то, чтобы гонять друг друга, но при встрече с настоящим противником показывают чего стоят на самом деле! И даже эти русские, эти полуазиаты, смогли отшлепать их, как напакостивших детей. Ну в каком европейском флоте могло бы такое произойти, чтобы канонерка, вступив в бой с тремя крейсерами, смогла натворить таких бед! - в это время никто на рейде еще даже не догадывался насколько сильно погибший «Кореец» умудрился раскурочить «Асаму».
При работе всего трети котлов «Память Азова» мог давать не более восьми узлов, да и те набирались отнюдь не мгновенно. Лишь спустя четверть часа он смог подойти к границе корейских территориальных вод, где его уже поджидали вставшие поперек фарватера два небольших японских крейсера, и, повторив их маневр, преградить путь все еще ползущим заданным курсом транспортам с войсками. Естественно, даже в этом случае те могли бы пройти на рейд – все же длина русского крейсера не превышала 118 метров, а ширина судоходного прохода в этом месте даже в отлив была не менее мили. Однако, никто не собирался намертво перекрывать фарватер, достаточно было того, чтобы транспорты, как и крейсера, повернули обратно – туда, где их уже ждали с распростертыми объятиями и огромным количеством расчехленных орудий. А угрозы повернутых в сторону японцев орудий было для этого вполне достаточно.
Сообщение о произошедшем бое и выбытии главной ударной силы японской эскадры было отправлено спустя считанные минуты после гибели «Корейца», так что вернувшемуся незадолго до начала войны в строй капитану 1-го ранга Протопопову пришлось в срочном порядке менять ранее намеченные планы и отзывать, как подводную лодку, так и торпедные катера, что должны были сказать свое громкое слово будущей ночью путем утопления минами той самой «Асамы». Хорошо еще, что, и те, и другие, покуда находились у борта носителя катеров, так что проволочек с передачей приказа не возникло. Неприятным же фактором было доведение скорости всех трех кораблей отряда до максимальных, что для «Адмирала Нахимова», что для «Рюрика», 17,5 узлов. Пусть машины обоих этих успевших устареть крейсеров были способны выдержать такой ход в течение, как минимум, 6 часов, подобное напряжение сил «полезным» назвать не поворачивался язык.
Да, именно «Рюрик», «Адмирал Нахимов» и «Память Азова» во главе с новейшей «Славой» было принято решение использовать в роли молота и наковальни, чтобы раздавить японский отряд крейсеров у Чемульпо. Естественно, те же «Ослябя» или «Пересвет» с их десятидюймовками смотрелись бы в качестве забойщиков куда лучше, но оба «святых воина» вместе с «Громобоем» все еще пребывали в ледяной ловушке замерзшего порта Владивостока. И вообще, японцы слишком усердно отслеживали перемещение русских броненосных кораблей, так что пощипать противника там, где их появление было неминуемо – в районе Чемульпо и у Шанхая, выпало на долю тех немногих вымпелов, что удалось на время скрыть от лишних глаз в водах Желтого моря. Так океанские рейдеры «Россия» и «Рюрик», прошедшие серьезный ремонт, модернизацию и довооружение на мощностях филиала Невского завода в порте Дальний, еще в середине января убыли на длительные ходовые испытания, да так и пропали. Башенные же броненосные крейсера находились где-то в пути с Балтийского моря в Желтое, конвоируя пару транспортов с вооружением и припасами. Но после бункеровки в Индии их уже как пару месяцев никто не видел. А иначе и быть не могло, ведь в завесе их прикрытия шли четыре вспомогательных крейсера еще недавно бывших океанскими лайнерами и столько же крупных угольщиков, обеспечивавших топливом все корабли соединения. Особенно тяжело всей собравшейся в середине января вместе своре было прятаться в водах Желтого моря, где хватало небольших каботажников снующих между Кореей, Ляодунским полуостровом и Китаем. Но Бог был на стороне тех, кто потратил годы на подготовку, потому неприятный сюрприз для отряда контр-адмирала Уриу оказался близок к своему исполнению. Оставалось лишь дождаться, когда едва различимые на горизонте дымы, что уже можно было разглядеть с борта «Памяти Азова», превратятся в несущие погибель врагу крейсера. Опасение вызывало разве что неумолимо бегущее время и подступающая темнота. Заявись японцы часов на пять пораньше, и о ней не стоило бы даже беспокоиться, но сейчас для боя оставалось не более пары часов относительно светлого времени, а ведь только на преодоление остатка пути броненосному кулаку Российского Императорского Флота требовалось еще не менее часа.
Вообще, если бы «Памяти Азова» пришлось иметь дело лишь с парой преградивших ему путь крейсеров, то Руднев уже давно пересек ту черту, что отделяла территориальные воды от международных, и приказал бы открыть огонь на поражение. И японцам вряд ли помогло численное превосходство в противостоянии с крупным и достойно вооруженным броненосным крейсером. Он даже осмелился бы нарушить приказ, ведь победа, несомненно, оказалась бы в его руках, а судить победителей, к тому же имеющих высокопоставленных благодетелей, в России пока еще было не принято. Война войной, но и о себе не следовало забывать. Выигранное же сражение и срыв вражеской десантной операции могли добавить ему немало плюсов и изрядно облегчить путь к первому адмиральскому званию. Более военно-морской дипломат, нежели боевой командир, Всеволод Федорович прекрасно осознавал, что тот же возвращенный на службу и возглавляющий настоящую операцию Протопопов, ее успешным исполнением тоже намерен проторить себе дорогу к орлу контр-адмиральских погон. Но японских крейсеров было много больше, потому оставалось ждать, нервировать противника своим решительным боевым видом, разводить в авральном режиме пары в оставшихся котлах, да наблюдать за тем, как люди Иениша спасают жалкие остатки команды «Корейца». Немыслимой силы взрыв, подчистую слизавший с поверхности воды канонерскую лодку и вода, температура которой в этих местах в феврале не превышала трех градусов по Цельсию, оставляли мало шансов на спасение принявших бой моряков. Тем не менее, оба катера, подоспевших к сцепившимся в мертвой хватке кораблям уже спустя минуту после взрыва, до сих пор сновали близ накренившегося на левый борт корпуса весело полыхающей «Асамы», выуживая из воды живых и мертвых. И тем же самым занималась пара японских миноносцев, в то время как еще одна пара, отошедшая на мелководье, сражалась за собственную жизнь, борясь с пожарами и затоплениями.
Еще в самой завязке боя первым атаковавший канонерку миноносец «Кари» оказался под прицелом разом двух 107-мм орудий и являлся основной целью для их комендоров до тех пор, пока не ушел в мертвую зону. Но за это время в него успели всадить столько снарядов, что на верхней палубе попросту не осталось никого живого. Так, неуправляемый и горящий он едва не выскочил на камни, если бы на верхнюю палубу не выскочили механики потерявшие надежду справиться с затоплением машинного отделения – слишком быстро прибывала вода через две подводные пробоины. Именно этот небольшой кораблик до сих пор заметно чадил в небо, полностью потеряв ход и заметно сев кормой в воду. Рядом с ним, удерживаясь на месте машинами, притулился флагман 9-го отряда миноносцев познакомившийся лишь с горстью 37-мм бронебойных болванок, коими его щедро забросали из револьверных пушек Гочкиса. Эти небольшие снарядики оказались бессильны в плане нанесения заметных повреждений «Аотака», но одна, особо метко пущенная серия снарядов, в одночасье скосила, как штурвал, так и командующего всем отрядом за компанию с рулевым и сигнальщиком. А попадание 37-мм снаряда, даже по касательной, не оставляло шансов на спасение. Собственно, капитан 2-го ранга Ядзима умер, не приходя в сознание, уже после подрыва «Корейца» из-за внутреннего кровотечения – переломанные прошедшимся по касательной снарядом ребра прокололи легкие. Оставшийся же за старшего минный офицер принял решение выйти из боя, управляясь машинами, и помочь своему мателоту, что как раз, активно полыхая, проходил мимо своего флагмана контркурсом. А вот шедший замыкающим «Цубамэ», на который впоследствии перенесли огонь 37-мм и 107-мм орудий куда больше пострадал не от вражеских снарядов, а от подводных камней, на которые наскочил при попытке уйти из-под обстрела. Корабль не получил подводных пробоин и даже остался на ходу, но из-за поломанных винтов более не мог дать хода свыше 12 узлов. Он вообще уцелел лишь потому что на русскую канонерку обрушился шквал снарядов с японских крейсеров, заставивший замолчать большую часть ее орудий. Именно он в компании с совершенно не пострадавшим «Хато» сейчас крутился на месте гибели кораблей, спасая, как японских, так и русских матросов, скинутых в воду во время взрыва канонерки и умудрившихся при этом уцелеть. Но первыми туда все же добрались два катера с американского китобоя.
Стоило въехавшей практически в самый центр борта вражеского крейсера канонерке замереть на месте, как, благодаря помощи двух матросов, с трудом удержавшийся на мостике капитан 2-го ранга Беляев, не смотря на сильнейшую контузию, принялся отдавать свои, наверное, последние приказы. Так одного взгляда брошенного на корму было достаточно, чтобы осознать – отсюда его корабль уже больше никуда не уйдет. Даже с учетом проведенной предварительной подготовки к бою, корабль все еще изобиловал деревянными элементами конструкции дававших солидное количество пищи всепожирающему пламени. Не способствовали улучшению ситуации раскатившиеся по палубе и то и дело рвущиеся снаряды из числа тех, что успели поднять с бомбовых погребов. Оглушающим уханьям 107-мм гранат азартно аккомпанировал треск рвущихся 37-мм патронов. Хорошо еще, что огонь не добрался до зарядов и снарядов к восьмидюймовкам, что уцелевшие номера расчетов с уханьем как раз сейчас сбрасывали за борт во избежание, так сказать. Впрочем, их труд уже сейчас можно было назвать бесполезным. О сохранении корабля не могло быть и речи, потому оставалось всего два дела – спасти как можно больше уцелевших моряков и постараться нанести противнику как можно больший урон напоследок. Именно для подобной цели Лушков передал ему две адские машинки с часовым механизмом, одна из которых, должна была уцелеть в минном отсеке, куда и приказал себя доставить Беляев, вопреки уговорам помощников как можно скорее отправиться на посадку в одну из двух уцелевших шлюпок, что размещались по обе стороны от мостика и дымовой трубы.
Не смотря на пробоины, образовавшиеся в носовой части при таранном ударе, минный отсек все еще не был затоплен, хотя вода под ногами прибывала с пугающей скоростью. В нем, помимо часовой мины, они подобрали потерявшего сознание минера с разбитой в кровь головой – единственного уцелевшего из всех, кто находился в отсеке в момент столкновения, и лишь после покинули внутренние отсеки гибнущей канонерки, по пути закинув свою взрывоопасную ношу в бомбовый погреб. Тот уже тоже начал потихоньку наполняться водой, но, судя по скорости ее поступления, пара минут у них имелось, а больше и не требовалось. Заложив на беседку с фугасными снарядами взведенную часовую мину, рулевой квартирмейстер 2-й статьи Бурдуховский пулей вылетел из будущего филиала Ада на Земле и, перекинув себе через шею руку присевшего у стеночки командира, которого уже не держали ноги, рванул со всей возможной скоростью наверх, куда уже были усланы Беляевым их недавние попутчики.
К сожалению, из двух шлюпок уцелела все же одна. Вторая – превращенная в дуршлаг сотнями прошивших ее насквозь осколками, мгновенно заполнилась водой и пошла на дно, стоило ее спустить на воду. В первую же успели набить столько раненных, контуженых, потерявших сознание и обгоревших, что она грозила пойти на дно от малейшей волны – так сильно села в воду. Потому остальным не осталось ничего иного, как хватать в руки первую способную помочь продержаться на плаву вещь и сигать в обнимку с ней за борт. Ведь если в ледяной воде имелся хотя бы малейший шанс спастись, то остаться на борту «Корейца» означало отправиться на тот свет с вероятностью в сто процентов, о чем и сообщил капитан 2-го ранга, приказывая всем покинуть корабль.
Догнавшая сосредоточившихся вокруг шлюпки и барахтавшихся в воде людей взрывная волна не только оглушила добрую половину спасавшихся, но и перевернула единственное плавсредство, отчего еще не менее полутора десятков моряков пошли на дно, не имея возможности на спасение. Сам Григорий Павлович тоже едва не оказался в числе несчастных, если бы его не вытянули из-под воды чьи-то сильные руки. Еще несколько человек погибло от обрушившихся в воду обломков их корабля. А потом, когда конечности уже начали коченеть и терять всякую чувствительность, на них вылетел знакомый катер, с которого в воду тут же полетели десятки спасательных кругов и жилетов, а также сиганули пара одетых в странные облегающие костюмы моряков. То же самое в этот момент происходило и с противоположного борта исчезнувшего во вспышке взрыва «Корейца», куда ушел второй катер.
И все же «американцам» удалось поднять на борт далеко не всех уцелевших. Кто-то сиганул в воду задолго до того, как был отдан приказ. Кого-то вынесло с борта ударной волной при разрыве вражеских снарядов. А пара редких счастливчиков из числа тех, кто умудрился таки выбраться из машинного отделения, в котором при столкновении перекосило все люки, и отправился в полет уже в результате подрыва носового бомбового погреба, вообще оказались заброшены ударной волной почти на сотню метров и уцелели лишь чудом Божьим. В общем, японцам тоже посчастливилось выловить полдюжины все еще живых русских моряков и под два десятка тел погибших, прежде чем «Хато» сблизился с продолжавшими рыскать в округе катерами.
Завидев, что американцы подбирают из воды русских, японцы не мешали им, параллельно занимаясь тем же самым. По всей видимости, рассчитывали, что граждане САСШ не должны питать особо теплых чувств к тем, кто лет пять назад изрядно подгадил их стране во время войны с Испанией, а потому без вопросов передадут будущих пленных. Все же, не смотря на определенную репутацию пароходства «Иениш и Ко», особенно в этих водах, далеко не каждый японский офицер обладал полной информацией о тех судах, что ходили под его флагом. И уж тем более понятия не имел о всех хитросплетениях отношений пароходства со своими филиалами открытыми в САСШ, Бельгии, Китае, Черногории, Германии и Абиссинии. Потому немалое удивление лейтенанта Харадо, когда американские моряки наотрез отказались передать спасенных русских моряков на борт его миноносца, заодно не забыв послать японца куда подальше на не менее ломанном английском, каким обладал он сам, было отнюдь не наигранным. В его голове попросту не укладывалось, как какие-то гражданские могли обматерить его, офицера Императорского Флота Японии! В самой Стране восходящего солнца подобное не могло произойти даже по пьяни! Слишком велико было почтение моряков торгового флота, не говоря уже о босоногих рыбаках, к военным морякам. И уж тем более к офицерам! К элите! Но куда больше его возмутили действия русского офицера.
- А вы чего расселись, братцы? Не видите что ли, наши пришли нас спасать! А ну быстро все за борт! - пока командир катера, на английском с ярко выраженным рязанским акцентом, препирался с японским офицером, капитан 2-го ранга Беляев, не смотря на контузию и пораненное щепкой от настила палубы плечо, сумел с помощью все того же рулевого подойти к краю борта и, напрягая голосовые связки, предложил своим морякам более не злоупотреблять гостеприимством противника.
Доселе наблюдавшие за не вяжущимся разговором китобоя с японцами, русские матросы, выловленные японцами, переглянулись и, дружно поднявшись, едва ли не опираясь на плечи друг друга, с короткого разбега сиганули в воду, оставив карауливших их японских моряков, у которых не имелось ничего, кроме собственных кулаков, в немом удивлении разевать рты. По всей видимости, подобной наглости не ожидал даже экипаж катера, поскольку к вновь оказавшемся в воде морякам далеко не сразу полетели спасательные круги.
- Вот теперь можете спасти остатки моего экипажа и править обратно к порту. Все равно живых найти, более не выйдет. Если кто и уцелел после подрыва, уже успел замерзнуть насмерть. - утерев выступившую на лоб испарину, прохрипел Беляев и, растратив остатки сил, опустился на холодную стальную палубу в то время как за бортом уже вовсю гребли к его людям пара спасателей.
Наконец, отсалютовав обомлевшим от такой беспардонной наглости японцам, и порекомендовав им требовать выдачи спасенных русских у представителей международных сил, чьи корабли стояли на якорях в Чемульпо, китобои практически синхронно дали полный газ и, подняв солидные буруны воды, начали стремительно ускоряться в сторону маячившего чуть более чем в миле большого русского крейсера, от которого в этот момент как раз начинали улепетывать японские транспорты, уходя на циркуляцию. Не будь под боком «Памяти Азова» и наглым китобоям уже пересчитали бы все ребра, закрыв глаза на развивающийся на корме их катеров флаг. Но сама мысль о том, что могут сотворить орудия этого корабля с крейсерами и транспортами японского флота, находящимися от него сейчас на дистанции прямого выстрела, заставляла лейтенанта скрипеть зубами, но сдерживаться. Это пока был цел «Асама», избиение русских стационеров виделось плевым делом. Нынче же выполнение поставленной задачи могло потребовать немалых жертв.
Прижимающий к груди шлюпочный Андреевский флаг, выловленный матросами с катера, капитан 2-го ранга Беляев, отпоенный горячим чаем и переодетый в сухое, стоял на корме «Командора Беринга» и прощался со всеми, кто навсегда остался на боевых постах, не посрамив чести Российского флота. Из ста двадцати четырех человек экипажа, ушедших вместе с ним в неравный бой, на борт китобоя подняли только сорок три израненных и обмороженных тушки, в которых, не смотря на все прилагаемые для обогрева усилия, едва теплилась жизнь. Еще кто-то мог оказаться в плену, попав на борт второго японского миноносца, что так и не приблизился к катерам китобоев. Но таковых счастливчиков вряд ли могло быть более двух-трех человек. Все же остальные погибли, частью захлебнувшись или сгорев, будучи заблокированными во внутренних отсеках своего корабля, чья уцелевшая во время взрыва и изрядно накренившаяся корма, до сих пор торчала над водой, обнажив краешек лопастей винтов.
В основном уцелели только те, кто в момент столкновения оказался на верхней палубе или в помещениях, где не было ничего тяжелого. Ведь в том же минном погребе, куда они спустились за адской машинкой, расчет погиб, будучи раздавленным сорванными с креплений самоходными минами. Та же ситуация случилась в бомбовых погребах – не менее половины находившихся в них матросов оказались сильно покалечены или убиты выпавшими из кассет снарядами, навсегда оставшись в отсеках корабля.
- Простите меня, братцы, и прощайте. - тихо произнес Беляев и, отдав честь в направлении торчащего из воды кончика дымовой трубы канонерской лодки, развернулся, чтобы отправиться в выделенную ему каюту, где можно было напиться до беспамятства, чтобы хоть чуточку притупить накатившую душевную боль и горечь, но замер на месте, как вкопанный – за его спиной выстроились все уцелевшие с «Корейца», кто еще не потерял сознание и мог держаться на ногах. Вскинув руки к вискам, они отдавали последние почести павшим героям. А за их спинами, зачастую поддерживая своих товарищей под руки, стояли все те, кому выпал шанс не попасть на первый бой начавшейся войны.
- Экипаж канонерской лодки «Кореец» построен, господин капитан 2-го ранга! - сделав два шага вперед, вытянулся перед своим командиром обгоревший, истрепанный, стучащий от холода зубами, но не сломленный лейтенант Степанов - один из трех уцелевших в бою офицеров, - Ждем ваших приказаний!
- Приказываю, - оглядев выстроившийся перед ним строй, за который даже на самом заштатном параде ему пришлось бы краснеть, столь нелепо и позоряще форму моряка Российского Императорского Флота выглядели люди, Беляев, испытывая такую гордость, которую ни разу не чувствовал за всю свою жизнь, и отгоняя прочь рвущиеся наружу слезы, отсалютовал своим людям, - помнить павших героев до конца дней своих! Да детям и внукам наказать не забывать! А теперь всем разойтись и отдыхать! Впереди у нас еще не одно сражение.
- Слушаюсь, ваше высокоблагородие! - дружно рявкнуло под сотню глоток.
Еще раз окинув взором место недавнего боя, Григорий Павлович скользнул взглядом по нещадно дымящему, с вылетом искр, всеми тремя трубами и покидающему воды нейтрального порта «Памяти Азова», устремляющемуся вслед отступающим японцам, и лишь хмыкнул, расслышав очередной гул артиллерийской канонады едва долетающий до рейда Чемульпо от залива Асанман, где встретили свою судьбу три вспомогательных корабля Императорского Флота Японии, первыми попавшиеся на пути русских броненосных крейсеров. Но пока капитан 2-го ранга всех деталей не знал, он лишь видел, что противник отступает навстречу собственной гибели, а значит все было сделано правильно.
- Я свое представление закончил, господа. Теперь дело за вами. - Так было положено начало войне, припозднившейся по сравнению с другой историей всего на одну неделю.
Глава 2. Молот и наковальня.
Небывалого для России масштаба программа постройки флота для нужд Дальнего Востока, наряду с распространяющимся по предприятиям всего мира движением забастовок, едва не привела к коллапсу судостроительной отрасли не только самой России, но и Франции с Германией. Преследуя не только экономические, но и политические цели, последние даже были вынуждены перенести сроки сдачи ряда кораблей для своих собственных флотов ради выполнения заказов Российской империи. Да, большей частью они выполнялись на частных верфях. Однако, поставки судостроительной стали и брони осуществлялись с весьма ограниченного числа предприятий обладающих потребными патентами и производствами. Куда проще было бы, следуй русские своей давней традиции приема дорогих подарков и взяток, позволявших вносить в конструкции заказанных кораблей требуемые судостроителям изменения. Но на сей раз все обстояло куда сложнее. В один не самый счастливый день молодой русский император, словно с цепи сорвался. Был отправлен в почетную отставку с выделением весьма солидной пенсии генерал-адмирал, а все вопросы связанные с постройкой новых кораблей отныне в обязательном порядке проходили через самого Николая Александровича. Было попытавшиеся завалить его кучей документов с множеством незначительных мелочей индивидуумы также оказались весьма споро выпнуты со службы едва ли не с волчьим билетом.
Естественно, любви среди флотских офицеров и старых адмиралов сухопутному императору подобные шаги не добавили, но флот был спасен еще на стадии закладки и постройки. Так в одночасье прекратились всякие переговоры по поводу замены новейшей брони Круппа, на в четверть более толстую Гарвея, о чем активно просили не только французы, столкнувшиеся с невозможностью заказать требуемую броню для пары заложенных для русских броненосцев, но и собственные судостроительные заводы. Все заводы Круппа и так на многие годы вперед оказались завалены заказами на броневые плиты, а прочие имеющиеся в мире, способные их производить, можно было посчитать по пальцам одной руки. Да еще и свободные пальцы остались бы. И пусть производство брони по методу Круппа требовало раз в 20 меньше времени по сравнению с методом Гарвея, никто не отменял возможности появления брака. Собственно, не менее половины всей производимой в мире брони, по результатам испытаний, как раз и списывалось в утиль. К тому же на все это наложились многочисленные забастовки на угольных шахтах Англии и сталелитейных заводах, из-за чего образовались огромные провалы с поставкой сырья. А везти все из САСШ, тоже с головой нырнувших в грандиозную кораблестроительную программу, означало терять собственную прибыль. Нет, американцы ни в коем разе не собирались отказываться от поставки стали или брони для постройки кораблей по русским заказам. Но, прекрасно видя складывающуюся в мире ситуацию, цену они драли невообразимую.
Еще одной грандиозной проблемой стало вооружение. Так уж исторически сложилось, что ведущие оружейные заводы Российской империи оказались поделены на флотские и армейские. И отдавать свои заказы на сторону, лишая уже прикормленных и понятливых производственников, на кого-то неизвестного, желающих не имелось. В результате ситуация доходила до смешного, когда одни заводы оказывались завалены заказами на годы вперед, а другие вынуждены были простаивать и сокращать персонал. Ух, скольких нервов, как самому изрядно взбодренному историей будущего и последним отеческим наставлением императору, так и созданному им комитету по вооружению, стоило разгребание всего этого болота! От обилия вставляемых в колеса машины перевооружения армии и флота палок рябило в глазах. Да и царственная родня, активно кормившаяся с военных заказов, то и дело выражала свое недовольство преемнику Александра III. И все это под постоянным давлением миллиардов государственного долга, только возвраты процентов по которому съедали сотни миллионов рублей ежегодно.
Но время шло, и растраченные нервы начинали потихоньку приносить первые плоды. Естественно, не все представлялось возможным исправить в одночасье или в ближайшие годы. Что-то получалось. Что-то нет. Что-то требовало приложения столь великих сил и средств, что выгоднее оказывалось отказаться от прежних планов, соглашаясь на разумную альтернативу. Именно по этой причине пришлось едва ли не полностью зарубить развитие Черноморского флота, на постройку кораблей для которого средства и материалы отпускались, что называется, по остаточному принципу. По этой же причине заказ на два десятка новых восьмидюймовок и вчетверо большее количество 120-мм орудий ушел во Францию, по причине невозможности их производства в России в разумные сроки. И даже «Громобой», первое детище, к которому приложил свою руку Иениш, в конечном итоге вынужден был остаться без башенных установок, получив взамен по паре одноорудийных коробчатых полубашен установленных линейно, что в носу, что в корме, сохранив тем самым изначально планируемый вес бортового залпа. А после по схожему проекту в Дальнем были модернизированы «Рюрик» и «Россия», к тому же изрядно облегченная во время грандиозной перестройки не только путем демонтажа тяжелых мачт, но и средней машины экономичного хода в целях сохранения водоизмещения на прежнем уровне. Все равно эта, третья, машина не прибавляла крейсеру ни узла скорости и предназначалась исключительно для медленного, но длительного крейсирования в водах океанов, чего в скорой войне явно не требовалось, в отличие от дополнительных стволов.
Но даже так современного вооружения катастрофически не хватало, отчего в ход шли орудия прежних поколений, что еще могли послужить на славу отечеству и на страх врагам. Да и ряд имевшихся на складах трофеев недавней войны с Китаем удалось пристроить с наибольшей выгодой. Во всяком случае, пограничники с превеликим удовольствием выкупили все 105-мм орудия снятые с бывших китайских крейсеров, да еще заказали для них в Германии дополнительный боекомплект. Если для крейсеров 2-го ранга эти пушки выглядели совсем уж легкими в качестве главного калибра при наличии 120-мм орудий Канэ, то вот четверке относительно небольших пограничных крейсеров заказанных в Германии по проекту вдвое уменьшенного «Полярного лиса», они пришлись впору.
И пусть основная ударная сила Российского Императорского Флота в количестве четырех вымпелов новейшего типа трехбашенных броненосцев до сих пор находились в постройке, никак не успевая к началу войны, все размещенные за рубежом заказы оказались выполнены в отведенные сроки и даже успели пройти предварительные испытания, прежде чем оказаться на театре будущих боевых действий. Да, у тех же «Цесаревича» и «Ретвизана» хватало, как проектных, так и производственных недостатков. Чего только стоил выход из строя всей системы привода носовой башни «Цесаревича» в результате попадания на ничем не защищенную проводку воды во время уборки на корабле. И это на полпути к месту службы! Хорошо еще что противник, тоже не успевающий подготовить все необходимое к началу боевых действий, подарил достаточно времени не только на ремонт, но и исправление обнаруженного недостатка, как, впрочем, и ряда прочих недоработок. И вот сейчас, наконец, настало время проверить, достаточной ли оказалась подготовка для спасения не только отечественного флота и жизни десятков тысяч моряков и солдат, но и самой Российской империи, началом конца которой, когда-то в другой жизни, послужила как раз проигранная Японии война.
Как бы Николай Николаевич Протопопов желал сейчас видеть в рубке рассекающей морскую гладь «Славы» своего старого друга и командира, ставшего истинным родителем отданного капитану 1-го ранга под командование самого мощного броненосного крейсера в мире. Как бы хотел показать, на что способен этот шестибашенный красавец, очаровавший не только его, но и обоих присутствовавших на подъеме Андреевского флага императоров – Германской и Российской империй. Как бы хотел крепко пожать руку тому, кто положил свою жизнь на подготовку родины к войне. Но старый недуг, наряду с нервным напряжением последних лет, окончательно подкосили здоровье последнего командира «Русалки». Виктор Христианович Иениш ушел из жизни 17 февраля 1903 года, всего месяц не дожив до вступления в строй его любимого детища. Детища, что нынче вело за собой в бой двух старичков отечественного броненосного флота.
Поскольку Иван Иванович совершенно не помнил точную дату начала войны, да и уже внесенные в ход истории изменения могли внести свои коррективы в принятие японским императором столь серьезного решения, корабли Российского Императорского Флота, должные отвесить первую плюху своим визави, оказались выведены на позиции уже в первых числах нового 1904 года, в ожидании одного единственного сигнала. Благо процесс устройства беспроводного телеграфа на всех кораблях крупнее эсминца являлся одним из приоритетных направлений в процессе модернизации флота. Как и развитие самих устройств. Так что крупнейшие корабли флота могли похвастать устойчивым приемом на дистанциях в полторы сотни миль. А новейший телеграф, установленный на «Славе», и вовсе добивал до 200 миль. Потому стоило прийти вестям о начале войны, как полноценная эскадра в составе тройки броненосных крейсеров, носителя торпедных катеров и четверки пограничных крейсеров, должных отражать возможные наскоки японских миноносцев, выдвинулись по направлению к Чемульпо, неподалеку от которого уже которую неделю крейсировал «Лейтенант Дыдымов» с подвешенной под аркой подводной лодкой.
Каким именно образом экипажу «Корейца» удалось полностью вывести из строя и заставить выкинуться на мель броненосную «Асаму», Протопопов попросту не мог себе представить. Однако факт оставался фактом – будущий противник умудрился потерять свой главный козырь, а потому тянуть с его уничтожением более не следовало. Именно по этой причине вместе с не пригодившимся «Лейтенантом Дыдымовым» был отослан на север, по направлению к реке Ялу, носитель торпедных катеров «Капитан 1-го ранга Иениш», еще недавно являвшийся одним из наиболее быстрых пароходов Доброфлота «Херсоном». Выкупленный Министерством финансов летом 1902 года после перевода судна в резервное положение из-за убыточности эксплуатации, нынче он действовал под флагом пограничной стражи Российской империи, потому наличие на его борту военных моряков и артиллерийского вооружения не являлось чем-то незаконным или противоречащим правилам войны на море. Оба столь ценных для флота, но не способных в открытом столкновении постоять за себя корабля нельзя было терять ни в коем случае, потому их экипажам был отдан приказ на время затихариться подальше от возможных путей японского флота в ожидании прибытия эскорта в лице «Адмирала Нахимова», которому до конца войны отводилась роль главного ночного сторожа города-порта Дальний. А для защиты от японских эсминцев и миноносцев, что могли быть разосланы на разведку во все стороны, вместе с носителями миноносных кораблей отправлялся пограничный крейсер «Серебристый песец». Построенный, по чертежам несколько уменьшенного в размерах и частью переработанного флагмана пограничной стражи на Дальнем Востоке, этот небольшой корабль был спущен на воду всего два года назад, после чего в компании систершипа совершил переход с Балтики во Владивосток. Особо похвастаться успехами на службе его экипаж не мог – задержав в прошедшем году всего одну японскую браконьерскую шхуну, но, говоря по чести, вся их небольшая серия изначально строилась отнюдь не для пограничной службы хоть и на деньги Министерства финансов. Защита акваторий военно-морских баз и крупных кораблей от атак вражеских миноносных кораблей – вот в чем состояло их истинное предназначение, для чего каждый нес пару немецких 105-мм орудий расположенных на носу и корме, а также станковый пулемет для решения задач, где огонь орудий среднего калибра являлся бы избыточным.
Первым противника обнаружил как раз такой кораблик. Убежавший вперед в качестве разведчика «Арктический лис» наткнулся на 14-й отряд миноносцев Императорского Флота Японии, что охраняли три парохода под военно-морским флагом, и поспешил удрать от них по направлению к большим дядям. Его командир весьма здраво рассудил, что бросаться в одиночку на четверку крупных миноносцев 1-го класса дело хоть и героическое, но в данный момент абсолютно лишнее. Да, случись им сойтись в бою, пограничный крейсер непременно вышел бы победителем за счет куда большего водоизмещение и несравненно более мощного артиллерийского вооружения. Но победителем избитым и требующим капитального ремонта, ведь корабль вообще не нес брони и потому даже небольшой 47-мм бронебойный снаряд имел шансы изрядно подпортить экипажу крейсера жизнь, продравшись через небольшой слой угля в машинное или котельное отделения. А подобный расклад здесь и сейчас был абсолютно не нужен.
К тому моменту как на принимавших с судов снабжения уголь и воду миноносцах дали ход, русский пограничный крейсер успел убежать достаточно далеко, чтобы об организации погони можно было забыть. Правда, пройдя вслед за ним некоторое расстояние и, опознав, кто именно движется четверке миноносцев навстречу, капитан-лейтенант Сакураи Иосимару оказался поставлен перед непростой дилеммой. С одной стороны, он мог отослать один из мателотов назад с предупреждением, как отряду снабжения, так и командиру эскадры о приближении больших русских крейсеров, а самому попытаться приостановить противника атакой тройки миноносцев на головной корабль. Это вряд ли позволило бы спасти вспомогательные корабли, но вот эвакуироваться с них экипажи могли успеть. К тому же контр-адмирал Уриу успел бы выстроить свои крейсера для встречи с куда более опасным противником, нежели пара стационеров. Но при этом три четверти его отряда непременно погибло бы под ударами тяжелых снарядов русских исполинов. О том, что они подпустят миноносцы на дистанцию пуска торпед, командующий 14-го отряда даже не смел надеяться – уж слишком показательным было отступление русского разведчика обнаружившего их стоянку. Он не подошел поближе и не продолжил путь к Чемульпо, а развернулся и принялся улепетывать на максимально возможной скорости, о чем свидетельствовали искры повалившие из обеих труб в результате форсированного дутья. Это могло означать лишь одно – русские все знают. И вот теперь, разглядывая тройку броненосных крейсеров идущих на солидной скорости, он прекрасно осознавал, что вся их эскадра уже оказалась в ловушке и вряд ли имела шанс на спасение. Но и думать о сдаче тоже не следовало. Если уж им всем предстояло навсегда остаться в этих водах, то, прежде, чем пойти на дно, следовало захватить туда с собой как можно большее число противников. А под прикрытием огня полудюжины крейсеров кто-нибудь из восьмерки пришедших сюда миноносцев вполне мог дотянуться до кого-нибудь из русских, чтобы поразить того самоходными минами.
Наконец приняв решение, капитан-лейтенант отправил «Касасаги» в залив, предупредить экипажи пароходов о грозящей им опасности, а сам повел оставшиеся миноносцы за собой на соединение с ушедшими к Чемульпо крейсерами. В этот момент он еще не знал, что корабли 4-го отряда крейсеров уже сами шли ему навстречу, уводя транспорты с десантом обратно к заливу Асанман, откуда тоже можно было произвести высадку на побережье Кореи, хоть и не столь удобно, как в условиях полноценного порта. Последовательно развернув тройку своих крейсеров, контр-адмирал Уриу принял в кильватер уходящие от порта транспорты, приказав всем миноносцам и «Чиоде» с «Такачихо» остаться близ сильно поврежденного «Асамы» для прикрытия последнего от «Памяти Азова». Не смотря на сильнейшие повреждения и затопленные бомбовые погреба обеих башен, броненосный крейсер все еще мог вести огонь из уцелевших шестидюймовых и трехдюймовых орудий, тем самым поддержав в возможном противостоянии с русским крейсером остающиеся на его прикрытии корабли.
В любой другой ситуации недавний «корсар» Протопопов ни за что не отдал бы тот приказ, что считанные секунды назад ушел по телефонам в башни орудий главного калибра. Все их предприятие в свое время поднялось и долгие годы поддерживалось на плаву благодаря боевым трофеям. А тут никем не охраняемые и стоящие на якорях весьма неплохие японские пароходы приходилось списывать в утиль. Если бы у него имелось под рукой больше пограничных крейсеров или хотя бы один крейсер 2-го ранга, он, несомненно, постарался бы захватить чужие транспорты снабжения. Но, ни сил, ни времени, возиться с тройкой пароходов не было. Тем более, что все трое стояли под флагами вспомогательных сил военно-морского флота Японии и могли нести артиллерийское вооружение. Не сильно новое и вряд ли многочисленное. Но, тем не менее. Рисковать же, отправляя на захват всего один из пограничных крейсеров, он не был намерен. Этих кораблей и так имелось преступно мало – по одному на каждый крейсер, и еще больше снижать их число в свете скорого боевого столкновения и неминуемых атак японских миноносцев, виделось невозможным. Потому на дальномерах уже вовсю высчитывали дистанцию до намеченных целей, а в пришедших в движение башнях уже зарядили новейшие фугасные снаряды, замерев в ожидании получения данных для стрельбы от центральной СУАО[1]. И все то же самое сейчас происходило на следующих за своим флагманом «Рюрике» с «Адмиралом Нахимовым».
Старшему артиллерийскому офицеру «Славы» понадобилось всего три полузалпа батареи правого борта 120-мм орудий крейсера, чтобы накрыть первый из попавших на прицел пароходов, после чего с дистанции в семь кабельтов был произведен залп разом из всех четырех башен, способных вести огонь на правый борт. Так окончил свое существование приписанный к 1-му дивизиону вспомогательных судов «Касуга-Мару». Помимо угля и воды, на борту вспомогательного минного транспорта находился запас торпед для целого отряда миноносцев, так что взрыв вышел на загляденье. Из восьми пришедшихся на долю парохода 203-мм снарядов, шесть угодили прямиком в грузовые трюмы. Но если четыре, переработавших несколько тонн угля в угольную пыль не нанесли своим действием особого вреда, то пара выпущенная из носовой башни «Славы» разорвались как раз в зоне хранения головных частей самоходных мин. От столь мгновенной гибели крупного парохода всего с одного залпа, опешили все. Орудия главного калибра двойки следующих за своим флагманом броненосных крейсеров даже заметно повременили с открытием огня, поскольку первоначально их командиры собирались ударить по той же цели. Лишь спустя полторы минуты, потребовавшихся на пристрелку по следующему пароходу, свою лепту в уничтожение вражеского флота внесли артиллеристы старых крейсеров. Правда, обладая вдвое меньшей скорострельностью, они успели выпустить по японцам столько же снарядов, сколько и их флагман тоже переключившийся на новую цель. Все же стрелять приходилось по очереди, чтобы видеть всплески падений именно от своих снарядов, и тем самым корректировать взятый прицел. И только скорострельные орудия «Славы» позволяли крейсеру пару раз произвести очередной залп, не дожидаясь своей очереди. Но золотых попаданий более не случилось. Два оставшихся судна постепенно зажгли и разбили попаданиями десятков 203-мм и 120-мм снарядов, после чего принялись банить орудия, оставляя за кормой два искореженных и пожираемых огнем остова, уйти которым из залива, ставшего для них ловушкой, было не суждено. Разве что на дно.
Скольких усилий стоило контр-адмиралу Уриу, получившему с подлетевшего к «Наниве» миноносца доклад о приближении отряда русских броненосных крейсеров, сохранить внешнее спокойствие, не смогла бы поведать ни одна живая душа. Сперва глупейшая потеря ценнейшей «Асамы» в столкновении с какой-то канонеркой, потом отсутствие возможности провести невредимыми транспорты с войсками на рейд Чемульпо мимо замершего поперек фарватера «Памяти Азова», а теперь еще и скорая гибель под градом снарядов. Вот уж поистине ничего более плохого не могло произойти в день, что обязан был стать днем его триумфа. Наверное, все боги пантеона одновременно рассердились на него за что-то, раз послали все эти испытания на его седую голову. А ведь на бумаге, во время планирования на борту «Микасы», все так хорошо вырисовывалось. Увы, но все довоенные планы полетели к чертям с самого первого выстрела. И теперь ему предстояло положить большую часть своих крейсеров и моряков для того, чтобы подарить транспортам и находящимся на них войскам возможность спастись. То, что прорваться мимо тройки русских крейсеров у них не выйдет, он осознавал превосходно. Одна их новейшая «Слава» могла бы не только догнать любой крейсер его отряда, за исключением разве что новенькой «Ниитаки», но и разбить их в пух и прах, даже противостоя одновременно всей тройке. Потому спасение всего отряда лежало в прорыве на рейд Чемульпо мимо «Памяти Азова». Если бы еще набитые солдатами, словно бочки рыбой, транспорты могли дать большую скорость! Он уже отдал приказ их капитанам отворачивать обратно к порту и прорываться в него любой ценой, а также отослал миноносцы с сообщением к командирам оставшихся при «Асаме» крейсеров обеспечить этот самый прорыв, для чего им к тому же придавались в помощь все уцелевшие минные корабли. И флагманская «Нанива», ведущая за собой «Идзуми» с «Ниитакой» уже тоже находилась на циркуляции с целью лечь на обратный курс. Но выжать из машин своих крейсеров максимально возможную скорость он не имел права. Наоборот, скорость даже пришлось сбросить, чтобы дать транспортам возможность оторваться, пока его отряд будет вести бой с противником. Хотя, представив себе вес бортового залпа именно этих русских крейсеров, контр-адмирал сознавался самому себе, что боя, как такового, не выйдет. С первых же залпов начнется исключительно избиение его крейсеров, и помешать этому не могло ничего – вражеский флагман уже отчетливо просматривался на горизонте и, судя по докладу капитан-лейтенанта Сакураи, имел скорость вдвое превышавшую таковую у транспортов. А ведь ему предстояло держать еще меньший ход!
- А вот и наша главная цель, господа, - в отличие от командующего японской эскадры, стоявший на мостике «Славы» Протопопов главной целью всей операции полагал уничтожение как можно большего количества боевых кораблей противника, а не войсковых транспортов. Мало кто это знал, но цели мешать японцам высаживать свою армию на Корейском полуострове, никто флоту не ставил. Даже наоборот, все первые месяцы с начал войны командующим эскадрами и отдельными отрядами кораблей предписывалось не сильно стараться в деле прерывания вражеской десантной операции. По этой же причине император на секретном совещании, имевшим место в июне 1903 года, лично приказал Макарову не громить противника раньше времени. Нет, никто командующему Тихоокеанским флотом не запрещал давать сдачи или откусывать по кусочку от японского флота. Ему даже позволили время от времени тревожить противника набеговыми операциями, дабы последние не расслаблялись. Ну и потери на минах, отнесенные к «неизбежным на море случайностям», тоже не ставились бы в вину Степану Осиповичу. Но вот давать Того генеральное сражение, до того как большая часть японской армии окажется на континенте, было запрещено строжайше. Нет, Николаю Александровичу не нужна была быстрая и бескровная победа, как бы удивительно это ни звучало. Ему не требовалась почетная капитуляция сохранившей свою армию и часть флота Японии, что уже через десять лет могла бы предпринять новую попытку оторвать от России кусок территорий. Ему требовалось полностью разгромить поддерживаемого многими внешнеполитическими врагами противника, чтобы все осознали – трогать его страну, себе дороже. Именно поэтому был разработан план полного уничтожения японских сухопутных войск путем прерывания их снабжения и последующего изматывания в боях. И не только! По этой же причине после, несомненно, кровавого для противника противостояния по границе реки Ялу, где уже были возведены сотни полевых укреплений и укрытий для полевой артиллерии, японцев предполагалось пропустить в Маньчжурию. По сути, для всей вражеской армии готовился огромный котел, ограниченный с трех сторон водой и долговременными бетонными укреплениями устроенными по всей длине перешейка Цзиньчжоу, отделявшего Квантунский полуостров от Маньчжурии, где уже заняла оборону 3-я дивизия морской пехоты Российского Императорского Флота со всеми средствами усиления и при поддержке десятков тяжелых мортир и осадных орудий. И для того, чтобы план полностью сработал, требовалось выбить у японцев как можно больше крейсеров – кораблей, что могли бы взять на себя роль охранников судов снабжения и оберегать своих подопечных от десятков русских вспомогательных или бронепалубных крейсеров. Потому и были оставлены приманки в Шанхае и Чемульпо. Потому и дежурили поблизости хищные звери, поджидая неосторожных охотников. - Сергей Эмильевич, - обратился он к старшему артиллерийскому офицеру, - как только окажемся на дистанции в 45 кабельтов от концевого крейсера японцев, начинайте пристрелку главным калибром. Глядишь, повезет нанести достаточные повреждения, чтобы выбить его из строя, а после и дожевать уже общими усилиями. Пусть наш славный крейсер и забронирован на славу - улыбнулся озвученной аж тройной тавтологии Николай Николаевич, - проверять его на прочность у меня нет ни малейшего желания. - Отдав приказ капитану 2-го ранга Генке, он перешел к перестроению строя колонны в правый пеленг, с тем, чтобы обеспечить возможность ведения огня по японскому бронепалубнику всем трем крейсерам своего отряда. Пусть лишь небольшим количеством орудий способных вести огонь по курсу, но даже этого было много для небольшой «Ниитаки», по которой в конечном итоге должны были начать бить не менее восьми 203-мм орудий.
Долгожданный приказ на выдвижение и вступление с японцами в бой поступил на «Память Азова» практически одновременно с началом отворота крейсеров контр-адмирала Уриу обратно к Чемульпо. Протопопов, не располагая точными сведениями об оставшихся близ побитой «Асамы» бронепалубниках – за что Руднев должен был винить исключительно самого себя, предполагал, что тот исполнит роль отличного молота, когда в роли непробиваемой наковальни выступит его отряд. А когда обнаружилось, что японцы принялись убегать от верной смерти, что-либо менять было уже поздно. К этому моменту «Память Азова» уже как четверть часа вел бой с японскими кораблями.
Серьезно опасаясь сохранения «Асамой» боевой эффективности в плане мало пострадавшей в недавнем бою артиллерии, Руднев не стал выдвигать свой крейсер далеко на юг с целью выхода на те же дистанции боя, что была у погибшего «Корейца». Слишком уж много минусов было у подобного шага, начиная с возможного выхода японских крейсеров и сохранившихся миноносцев в минную атаку, что имела не малые шансы на успех, заканчивая неспособностью устаревшей брони главного пояса его крейсера сдержать бронебойные снаряды среднего калибра с трех-четырех кабельтов. Потому, едва крейсер, в соответствии с заверениями штурманского офицера, покинул территориальные воды Кореи, он повернулся левым бортом к японским визави и спустя четверть минуты открыл огонь по «Такачихо». С одной стороны, этот бронепалубный крейсер нес более тяжелое вооружение, нежели «Чиода». С другой стороны, в отличие от все той же «Чиоды» он не обладал броневым поясом. Хотя последний у первого броненосного крейсера Императорского Флота Японии был весьма куцым. Но, тем не менее, он наличествовал, и этот факт стоило принимать во внимание.
Дистанция в 12 кабельтовых, являвшаяся вполне комфортной для обеих сторон, уже на второй минуте боя позволила русским артиллеристам открыть счет. Малые скорости всех участников нового сражения, не превышавшие трех узлов, отсутствие какого-либо маневрирования и практически полный штиль как нельзя лучше способствовали меткой стрельбе. Всего минута и два десятка 120-мм снарядов потребовались, чтобы поймать «Такачихо» в вилку, после чего свой голос подали три восьмидюймовки.
Имея первоначально целью выбивание как можно большего количества орудий вражеских кораблей, чтобы впоследствии меньше получать в ответ, Руднев приказал вести огонь лишь фугасными снарядами, что не преминуло сказаться на выживаемости японских моряков. Пусть процент попаданий не превышал поначалу пяти, скорострельность и численность 120-мм орудий Канэ батареи среднего калибра крейсера позволили уже в первые пять минут всадить в борт и палубу «Такачихо» дюжину новейших 23-килограмовых снарядов снаряженных тротилом[2]. Несколько уступающая пироксилину в плане бризантности, эта новейшая взрывчатка была лишена всех его недостатков связанных с особенностями хранения, что для флота было немаловажно, и потому постепенно, по мере выработки, оказывалась внутри снарядов. Партия как раз именно таких снарядов в свое время попала в погреба среднего калибра «Памяти Азова» и ныне демонстрировала убийственную мощь новых боеприпасов.
Построенный в Эльсвике даже на год раньше «Корейца» этот ветеран японского флота, тем не менее, нес исключительно скорострельное вооружение среднего калибра при практически полном отсутствии противоминной артиллерии и потому неплохо подходил для линейного сражения в отличие от русских крейсеров 2-го ранга, выполнявших роль разведчиков при эскадре и охотников на миноносцы. Впрочем, новейшие русские крейсера-скауты являлись именно специализированными кораблями, тогда как «Такачихо» изначально строился, как недорогая универсальная боевая платформа. Не очень мореходный, недостаточно быстрый, не сильно бронированный – именно он и ему подобные корабли принесли Японии победу в войне с Китаем. Но, ни один из еще более мелких китайских крейсеров, ни в коем случае нельзя было сравнивать с «Памятью Азова». Особенно после проведенной модернизации. Потому не было ничего удивительного в том, что огонь русского броненосного крейсера оказался куда более губительным для противника, нежели получаемый в ответ.
Спустя десять минут прицельного расстрела бронепалубника, старший артиллерийский офицер перенес огонь орудий на прежде остававшуюся без внимания «Чиоду». К этому времени охваченный огнем от носа до кормы «Такачихо» вел ответный огонь всего из одного 152-мм орудия, так что прицельный обстрел со второго японского крейсера стал куда более губительным для «Памяти Азова». Так именно артиллеристам «Чиоды» удалось выбить уже два 120-мм орудия левого борта и разжечь пожар на верхней палубе в районе третьей дымовой трубы. Лишь тот факт, что все пространство вокруг уже изрядно было затянуто облаками пороховых дымов, позволил обеим сторонам не понести больших потерь, так как в последние пару минут прицельно удавалось стрелять лишь в моменты появления редких разрывов в расползшейся над водой дымке.
К моменту, когда «Память Азова» начал разворот, чтобы не выйти за границы судоходного канала, и для ввода в бой орудий не поврежденного правого борта, на «Чиоде» приняли приказ контр-адмирала Уриу и небольшой крейсер в компании с двумя миноносцами устремились на сближение с русским кораблем. Хотя «устремились» для развиваемой ими скорости звучало слишком сильно. Скорее они поползли к врагу и, судя по динамике разгона, набрать более семи-восьми узлов к моменту подхода к границам вод нейтрального порта, им было не суждено. Естественно, действуй «Хато» в гордом одиночестве, он успел бы разогнаться узлов до двадцати. Но наскок в свете дня одинокого миноносца на ощетинившийся орудиями и готовый к отражению атаки крупный крейсер мог быть исключительно изощренным и дорогостоящим способом самоубийства, потому оба миноносца, двигались строем правого пеленга за «Чиода», до поры до времени скрываясь за его корпусом.
Ох сколько проклятий за этот непростой день уже успел послать на головы русских капитан 2-го ранга Мураками. Сперва не оправдались донесенные им до контр-адмирала данные о готовности их кораблей к сражению. Уж он то, пребывая, так сказать, в первых рядах смог в полной мере оценить бой русской канонерки. Они не просто были готовы к сражению. Они целенаправленно шли в него, явно имея какую-то конкретную цель. Ведь первые ответные выстрелы прозвучали спустя секунды после начала минной атаки. А за столь короткое время подать снаряды, зарядить орудия и навести их на цель, было попросту невозможно. Единственным логичным объяснением невероятной скорости стрельбы «Корейца» были уже заряженные и подготовленные к бою орудия. Потом прямо по курсу выполз «Память Азова» снявшийся с якоря и давший ход опять же в рекордные сроки, свидетельствовавшие о серьезной предварительной подготовке. Следом пришло сообщение о подходе целого крейсерского отряда противника и приказ любыми силами обеспечить прорыв войсковых транспортов в Чемульпо. Но как раз в этот момент, словно нарочно, русский броненосный крейсер сам вступил в бой, не позволив даже передать приказ командующего на «Такачихо». Именно поэтому серьезно пострадавший от артиллерийского огня бронепалубник, вместо того, чтобы пойти на сближение с русским, возможно в последний раз в своей карьере, отползал на юг, откуда накатывала еще большая опасность. И предупреждать капитана 1-го ранга Мори о всей ошибочности его действий было уже некогда. Даже совместный огонь их двух крейсеров не смог нанести существенный урон старому русскому океанскому рейдеру, потому о возможности продержаться достаточно долго под огнем его орудий, оставшись в одиночестве, Мураками Какуичи даже не помышлял. Ему просто было не по силам прикрыть три огромных парохода корпусом своего небольшого старенького крейсера. Потому единственный шанс на выполнение приказа и нанесение противнику максимально возможного урона состояло в пути продемонстрированному ему командиром русской канонерской лодки. О, да! О такой смерти истинный воин мог только мечтать! Оставалось надеяться, что его корабль сможет продержаться под огнем броненосного крейсера достаточно долго, чтобы выйти на дистанцию удара кинжала.
Поначалу наблюдающий за эволюциями кораблей противника Руднев не мог понять, что именно задумал командир японского крейсера, фактически подставляясь под продольный огонь. Ведь продолжай он действовать в прежнем плане, и мог бы нанести «Памяти Азова» куда больше повреждений. Все же в том, когда по тебе ведут огонь шесть или три 120-мм орудия, имеется существенная разница. А с идущего на сближение практически под прямым углом японского крейсера сейчас могли вести огонь всего три пушки. Нехорошие подозрения начали закрадываться в его голову, когда получивший уже с дюжину прямых попаданий «Чиода» так и не свернул с курса. И тут Всеволод Федорович вспомнил, что именно он имел возможность наблюдать собственными глазами всего час назад. К сожалению, размеры корабля не всегда играли ему на руку. Даже с учетом нахождения под парами всех котлов, так что лишний пар то и дело приходилось стравливать в атмосферу, «Память Азова» попросту не мог ускориться за достаточно короткий срок. А ведь противник подошел уже на пять кабельтов и все еще продолжал разгоняться. Единственный выход, который в складывающейся ситуации увидел для себя Руднев – отвернуть к Чемульпо с тем, чтобы оказаться в водах нейтрального порта до того, как японцы выйдут на дистанцию минной атаки, не говоря уже о таране. Что, собственно и было выполнено в следующие минуты – как уже говорилось, быстро нарастить скорость броненосный крейсер не мог, а на скорости в пять узлов корабль слушался руля не столь хорошо, как на десяти, к примеру. Да и солидные размеры не позволяли развернуться на пятачке. К тому же в процессе смены курса все больше орудий лишались возможности вести огонь по японским кораблям, так что в конечном итоге лишь кормовая восьмидюймовка и одно 120-мм орудие могли вести обстрел нагоняющих японцев.
Прекрасно понявший замысел командира «Чиоды» лейтенант Харада с раздражением наблюдал за тем, как пытается спастись в водах нейтрального порта русский крейсер. Но чего никак не мог предположить Руднев, так это авантюру, на которую пойдет командир «Хато». Приказав держаться на пару корпусов позади ковыляющего под боком «Чиоды» охромевшего «Цубаме» и, наблюдая, как русские снаряды рвут корабли его флота, лейтенант Харада решил, что жизнь его и его экипажа стоит того, чтобы лишить противника столь сильного корабля. В тот момент он вряд ли предполагал, во что могут обойтись всему японскому флоту его действия, противоречащие всем международным нормам ведения войны на море. К тому моменту, как покинувший границы международных вод «Память Азова» прекратил стрельбу, имеющая сильнейший пожар в носовой части «Чиода» прошла в полутора кабельтов за кормой русского крейсера, также вползая в акваторию нейтрального порта, а попавший под огонь 120-мм орудия «Цубаме» уже практически скрылся под водой, будучи полностью разбит прямыми попаданиями полудюжины снарядов. Тем удивительнее оказался крик сигнальщика о минной атаке со стороны последнего японского миноносца, выпустившего разом две мины в правый борт с дистанции в кабельтов, если не меньше.
Опешившие от подобного попрания всех норм канониры крейсера даже не сразу открыли огонь по «Хато», позволив его командиру под конец жизни лицезреть в действии эффективность главного оружия его небольшого кораблика. Опровергая мнение о ненадежности самоходных мин, обе выпущенные с его борта торпеды не только преодолели весь путь до борта намеченной жертвы, но и подорвались, ударившись о корпус крейсера. Вздрогнувший в результате подрыва всем корпусом «Память Азова» все же повторил судьбу корабля, место которого занял в этой истории, ведь уйти из Чемульпо с двумя огромными подводными пробоинами, нечего было и мечтать. Максимум, что успели предпринять моряки русского крейсера, помимо вбивания своего обидчика в морскую пучину, это вывести крейсер на мелководье, где он впоследствии и лег на дно, завалившись на правый борт. По всей видимости, высшие силы все же не позволили броненосному крейсеру уйти от судьбы, но на сей раз выбрали в качестве его палача не английские торпедные катера, а японский миноносец. И на все это глазами полными ужаса наблюдал коммандер Бейли, ведь, в отличие от выполнившего свой долг до конца японского лейтенанта, он прекрасно осознавал, сколь огромные проблемы обрушатся на головы японских моряков. И если даже в плане международного давления его страна сделает все возможное для смягчения негативного эффекта, то отныне русские непременно оставят за собой право порой забывать о существующих нормах и правилах, если поблизости не окажется достаточно сильный нейтрал, что сможет одернуть их за руку. Да, времена изменились, и это были уже не те русские, что десять лет назад. Русские, что признавали право европейцев являться хозяевами морей. А ведь началось все с какого-то жалкого минного крейсера и кучки пиратов, некогда вставших под флаг Бэйянского флота.
Тем временем, за кормой подтягивающихся к рейду Чемульпо японских транспортов разгорался в прямом и переносном смысле очередной бой этого сражения. Не смотря на сложную навигационную обстановку в местных водах, Протопопов отдал приказ прибавить скорость, когда осознал намерения японского командующего, и его «Слава» потихоньку начала отрываться от остальных крейсеров отряда приближаясь к показанным во время сдаточных ходовых испытаний 20,5 узлам. При этом артиллеристы крейсера, которым небольшое отклонение лево на борт позволило ввести в бой еще и вторую башню правого борта, уже вовсю били на поражение по «Ниитаке», давая по полузалпу в три снаряда каждые полминуты. Но, не смотря на молодость корабля, он мог похвастать куда лучшей выучкой и опытом экипажа, нежели имели моряки японского бронепалубника, также совсем недавно вошедшего в строй. А иначе и быть не могло, ведь большую часть расчетов башенных орудий составляли моряки переведенные на новейший крейсер с «Адмирала Нахимова», на борту которого в последние годы у них имелось немало возможностей подтянуть свои навыки до максимально возможных высот. Все же именно этот предтеч «Славы» в течение пары лет считался самым стреляющим кораблем всего флота. Денег на подобное обучение было выброшено немало – сотни тысяч рублей, если считать только по цене выпущенных снарядов и расстрелянных орудий, но все эти затраты в полной мере возвращались сейчас, когда один за другим 203-мм снаряды принялись поражать очередной корабль противника.
Отстреливавшаяся из двух 152-мм орудий «Ниитака» продержалась под сосредоточенным огнем трех броненосных крейсеров целые четверть часа. За это время по ней только из орудий главного калибра было выпущено восемь десятков снарядов, пять из которых по закону больших чисел и в связи со схождением десятков разных условий угодили в небольшой по сравнению с раскинувшимися вокруг водами корабль. В совсем другой истории куда более крупному «Варягу» для потери трети экипажа и выхода из боя хватило всего 11 попаданий снарядами куда меньшего размера. Мгновенно тонуть тот естественно не спешил. И вообще крейсер находился весьма далеко от гибели. Но пожар на его корме полыхал знатный. Точно такой же, какой ныне пожирал палубу японского бронепалубника вокруг огромной пробоины образовавшейся на месте кормовой шестидюймовки, где от попадания русского снаряда сдетонировали доставленные к пушке боеприпасы. Правда, на и так скромной скорости «Ниитаки» это нисколько не отразилось, но начало концу корабля было положено.
Зашедшее в 18:11 за горизонт Солнце позволило темноте полностью опуститься на землю и воду, как это случалось в течение миллионов лет, но на сей раз один корейский порт оказался подсвечен не только редкими фонарями. Три огромных факела, в очертании которых можно было опознать горящие на рейде небольшие крейсера, оказались дополнительно подсвечены десятком мощных прожекторов со скопившихся в Чемульпо судов и кораблей. И еще один факел активно разгорался милях в четырех южнее, там, где два русских броненосных крейсера расстреливали почти в упор корпус вражеского одноклассника. Зря остававшиеся на борту «Асамы» моряки решили внести свой вклад в борьбу крейсеров 4-го отряда за свое существование. Стоило ожить шестидюймовкам его левого борта, как обездвиженный и искалеченный корабль оказался под ответным огнем почти трех десятков орудий. Так, бронебойные 203-мм снаряды уже вполне успешно вскрыли броню одного из сильнейших японских крейсеров и успели добраться до не затопленных бомбовых погребов среднего калибра, от подрыва которых пятая часть обстреливаемого борта «Асамы» в одночасье перестала существовать. Но подобных разрушений русским артиллеристам показалось мало, и потому в недрах броненосного крейсера то и дело раздавался оглушающий грохот разрывающихся снарядов, крушащих все еще сохранившиеся механизмы и хрупкие тела запершихся во внутренних отсеках моряков.
Чуть менее напряженная ситуация складывалась на рейде, где две группы кораблей, стоящих в каких-то трех кабельтов друг от друга, готовились вот-вот пустить в дело все имеющееся вооружение. Лишь вмешательство международных сил в лице стационеров, всеми доступными способами донесших до противников мысль о том, что пальба в водах нейтрального порта будет строго караться, не позволило «Славе» добить крейсера контр-адмирала Уриу, чей флагман и вовсе не пострадал в отгремевшем сражении. После того, как нахватавшаяся снарядов «Ниитака», не снижая хода, легла на левый борт неподалеку от острова Пхальмидо, весь огонь оказался сосредоточен на «Идзуми», который, не смотря на меньшее водоизмещение и более слабую броню, нежели у «Ниитаки», смог продержаться до входа на рейд нейтрального порта, проскочив туда с небольшим отставанием от вовремя развернувшегося избитого «Такачихо». Горящий на протяжении практически всей верхней палубы, с хорошо заметным креном на левый борт, этот небольшой крейсер смог сохранить ход и управление, что и спасло его от уничтожения. А еще вмешательство «Асамы», на обстрел которой тут же переориентировались «Рюрик» с «Адмиралом Нахимовым», стоило той продемонстрировать признаки жизни, оставив бронепалубники уже сильно вырвавшемуся вперед флагману. Правда, более не желающий рисковать кораблем в сгущающихся сумерках, Протопопов не стал идти до победного конца и, приказав снизить скорость до 8 узлов, ограничился обстрелом кормовой оконечности «Асамы», да посылом вдогонку удирающим японцам снарядов из орудий носовой башни. Лишь после того как к борту «Славы» подошли прежде державшиеся в стороне корабли пограничной стражи, они двинулись дальше, наказав командирам остающихся крейсеров добить подранка и после уходить в соответствии с ранее полученными указаниями. «Рюрик» впереди ждали долгие месяцы рейдерства в копании «Дианы» и пары вспомогателей, параллельно выступавших в роли транспортов снабжения, а «Адмиралу Нахимову» предстояло проводить в Дальний носители так и не пригодившихся миноносных кораблей.
Наверное, только в силу пребывания на рейде всего одного русского крейсера – притопленный «Память Азова» уже не шел в зачет, быстро сговорившиеся командиры английского, американского и итальянского стационеров выступили единым фронтом в деле защиты остатков японской эскадры от тотального уничтожения. Впоследствии к ним вынужденно присоединился и командир французского крейсера «Паскаль», отстаивавший существующие международные нормы, хотя уже прекрасно знал от пребывающего на борту его корабля Руднева, кто именно первым нарушил их. Но и позволять русским расстрелять японские корабли и суда на рейде нейтрального порта, он не собирался, не смотря на союзнические отношения. Хорошо еще, что наряду с «Командором Берингом», «Паскаль» принял на борт часть экипажа «Памяти Азова», отчего даже на верхней палубе стало не протолкнуться, не говоря уже о внутренних отсеках. Этот же крейсер впоследствии сопроводил до Чифу загруженный имуществом с «Корейца» катамаран китобоев во избежание захвата последнего каким-нибудь японским кораблем. Но здесь и сейчас капитан 2-го ранга Сенес был вынужден выступить против жаждущего крови Протопопова, узнавшего все перипетии утопления русского стационера. Да и сам контр-адмирал Уриу, осведомленный о действиях своих подчиненных, уже пребывая на борту старшего на рейде английского крейсера «Телбот», заметно сбледнул с лица. Говоря по правде, он и сам собирался временно закрыть глаза на существующие нормы ради победы над русскими и потому внутренне поддерживал решение пока еще неизвестного офицера пустившего русский крейсер на дно. Но теперь эти действия неофициально давали право и самим русским временно закрыть глаза на запрет атаковать вражеские корабли находящиеся в порту нейтрального государства. А даже одной «Славы» с ее дюжиной восьмидюймовок и такого же количества 120-мм скорострелок виделось вполне достаточно, чтобы разбить вдребезги всех, кто успел найти укрытие на рейде. Он даже во время начавшегося совещания активно раздумывал над отдачей приказа миноносникам о ночной атаке ценнейшего русского крейсера и, возможно, даже отдал бы таковой, не смотря на все возможные последствия, не стереги его уцелевшие миноносцы русские пограничные крейсера.
В конечном итоге, по результатам продолжавшихся три часа переговоров, все корабли, суда, моряки и солдаты Японии интернировались в порту Чемульпо до окончания боевых действий. О том, что данное решение является плевком в лицо не только капитану 1-го ранга Протопопову, но и всей Российской империи, прекрасно понимали все. То, что Япония оккупирует Корею, для ведения войны с Россией, было ясно, как божий день. А там и возврат в строй, что людей, что кораблей, был не за горами. Максимум, чего удалось добиться в продолжительном споре Николаю Николаевичу – подписания всеми уцелевшими японскими офицерами обязательств не принимать участия в боевых действиях против Российской империи в начавшейся войне. Особо больших гарантий соблюдения данных обязательств никто предоставить не мог, но хотя бы минимальное моральное удовлетворение капитан 1-го ранга получил. Если бы еще как-то можно было оградить притопленный «Память Азова» от японских трофейщиков, вообще было замечательно. Но давать соответствующие обязательства контр-адмирал не имел полномочий, а капитаны стационеров наотрез отказались выступать гарантами неприкосновенности русского корабля. Потому пришлось ограничиться перегрузкой части боеприпасов из не затопленных погребов, демонтажем наиболее ценного оборудования, да съемом замков с орудий, до которых имелась возможность добраться, не прибегая к услугам водолаза. После чего, ближе к полудню, 17 февраля русские корабли покинули рейд порта Чемульпо, увозя большую часть экипажей навсегда оставшихся здесь русских кораблей, за исключением раненых, о которых обязывались позаботиться французы. А за их кормой поднимался огромный огненно-дымный гриб образовавшийся на месте подрыва «Памяти Азова».
На сей раз никто не собирался оставлять русский корабль для подъема японцам, позволяя последним сосредоточиться на таковых работах по отношению к не справившемуся с затоплениями «Идзуми». Столь долго и тщательно подготавливаемая операция принесла куда меньше побед и больше потерь, чем хотелось бы, пусть по очкам Российский Императорский Флот и вырвался вперед. Оставалось только узнать, как все прошло у основных сил флота, чтобы понять, в чью пользу началась война. Хотя, о том, что японцы раструбят о грандиозной победе при Чемульпо, можно было не сомневаться. Возможность чего, впрочем, тоже изначально учитывалась в планах, и потому заранее подготовленные Витте биржевые спекулянты вскоре были обязаны похвастаться первыми дивидендами.
А вот «Маньчжур» и «Россия» с «Палладой» прождали в районе Шанхая впустую целых три дня. Про вторую русскую канонерку, находящуюся вне русских военно-морских баз, даже не вспомнили. Или вспомнили, но попросту не смогли наскрести кораблей на ее блокирование. Так что надежда лишить Японию хотя бы еще одного крейсера оказалась разбита о суровую правду реальности – у противника просто напросто не оказалось достаточно крейсеров, чтобы их хватило на все задачи. Потому вскоре покинувший нейтральный порт «Маньчжур» ушел на Филиппины, охранять русскую угольную станцию от возможного залетного вспомогательного крейсера, поскольку какой-либо более мощный и нужный корабль Императорский Флот Японии вряд ли мог себе позволить оторвать от театра боевых действий ради столь незначительной цели. Вернуться же в Дальний, Порт-Артур или Владивосток тихоходной канонерке, в условиях временного доминирования японского флота, не представлялось возможным. «Россия» с компанией тоже не стали терять время, взяв курс в выделенные им охотничьи угодья. Война только началась, а потому многие идущие в Японию суда имели такие накладные на грузы, что позволяли морякам Российского Императорского Флота конфисковать их по всем нормам призового права. Это уже после начнут подделывать документы, указывая конечными пунктами назначения тот же Китай. Потому требовалось как можно скорее выжать из сложившейся ситуации как можно больше.
[1] СУАО – система управления артиллерийским огнем
[2] Подобный осколочный снаряд появился в реальной истории лишь в 1907 году по результатам Русско-Японской войны.
Глава 3.1. Незваные гости.
Подготовка флота к грядущему противостоянию, действительно осознано начавшаяся в 1898 году, потребовала изрядного приложения сил не только в деле проектирования и постройки новых кораблей. Но если с экипажами для них ситуация складывалась не хуже, чем во флотах прочих стран, то с местами базирования все обстояло весьма грустно. Так сковываемый льдами Владивосток, в принципе, можно было подготовить на роль основной военно-морской базы будущего Тихоокеанского флота, но вести круглогодичную торговлю через него виделось нереальным. А ведь именно торговля давала стране те самые деньги, на которые содержались армия и флот. Опять же без нее развитие Дальнего Востока, буксующее уже не первое десятилетие, продвигалось бы даже не с черепашьей скоростью, а много меньшей. Все обследованные корейские порты с наступлением зимнего периода также покрывались коркой льда, пусть и в разы более тонкой, чем образовывался бухте Золотой Рог. Да и японцы с марионеточным двором корейского императора не горели желанием видеть русских военных в своей вотчине. Потому взгляды и оказались устремлены на земли Китая. Сперва, насильственное склонение соседа к сдаче в долгосрочную аренду Порт-Артура со всем Квантунским полуостровом, а по результатам «Боксерского восстания» – фактическое отторжение этих территорий в пользу Российской империи, позволили обзавестись столь потребными акваториями, да еще частично уже оборудованными под базирование боевых кораблей. Во всяком случае, бывший китайский Люйшунькоу, хоть и был изрядно разграблен оставившими его японцами, к моменту его получения Россией все же позволял разместить с минимальным комфортом, как армейские подразделения, так и большую часть кораблей Российского Императорского Флота находившихся у дальневосточных берегов в тот момент. Но даже случившегося в 1898 году наплыва сил вторая по величине база Бэйянского флота не смогла переварить в полной мере. Так, скученность солдат в оставшихся от китайских войск импанях, и общая гигиеническая ситуация приводили к массовым заболеваниям тифом и дизентерией. Пресной воды, получаемой из одного единственного водосборника, тоже едва хватало, что негативно сказывалось на боеготовности имеющихся сил. Да и акватория внутреннего рейда оказалась недостаточно глубокой для беспрепятственного базирования современных эскадренных броненосцев. Одним словом, проблем имелось вагон и маленькая тележка. И на решение их всех требовались десятки миллионов рублей. Одни только работы по углублению гавани и устройству портовой территории были оценены не менее чем в 14 миллионов! Устройство же полноценной военно-морской базы и города для проживания обслуживающих многочисленные нужды моряков лиц, не говоря уже о новых доках, производствах, батарей береговой обороны, фортов грозило бюджету империи очередными огромными заимствованиями. А ведь еще имелась информация из будущего!
Собранные воедино все эти данные привели к несколько иному ходу развития строительства на всем полуострове. Министерство финансов все равно собиралось устроить в тех местах полноценный портовый город способный принимать океанские лайнеры, для чего в нем требовалось иметь и всю необходимую ремонтно-эксплуатационную инфраструктуру. И, естественно, выделять при этом сравнимые средства на устройство военно-морской базы в Порт-Артуре, казна себе позволить не могла. Да и недолюбливающий армейцев Витте, имел немало возможностей саботировать ассигнование потребных средств. Потому еще Александром III и был издан указ по объединению права военного, морского и гражданского управления на Квантунском полуострове в руках одного человека, вице-адмирал Алексеева, получившего приказ подготовить весь полуостров к неминуемой и весьма скорой войне с Японией. Но и министра финансов тоже обижать никто не стал, оставив за ним все права и обязанности по устройству ЮМЖД и гражданской части Дальнего.
Естественно, и тут не обошлось без множества проблем. Почуявший возможность поберечь бюджет своего министерства Витте принялся активно перекладывать многие затраты на армию и флот, которые в свою очередь начали заниматься тем же самым, что в итоге привело к коллапсу. Многие предварительные работы по разборке старых китайских укреплений, картографированию местности, промеру глубин были приостановлены. Лишь личное вмешательство державшего руку на пульсе императора, разведшего по углам министров, и буквально своей рукой распределившего обязанности тех и других, позволило не рассыпаться в одночасье тому, что уже было сделано. А чтобы сократить количество действующих лиц, из уравнения были вычеркнуты армейцы. Правда, вычеркнуты не просто так, а с учетом давно подготавливаемого проекта отторжения морских крепостей из ведома армии с передачей их флоту.
Произойди нечто подобное на Балтике или Черном море и от воя высшего генералитета вполне могли потрескаться и осыпаться все стекла в императорской резиденции. Слишком большие деньги крутились вокруг морских крепостей, чтобы с ними в одночасье согласились столь легко расстаться. А сколько сотен офицеров могли лишиться своих должностей и столь приятных мест служб? Ведь в том же Севастополе или Кронштадте служить было куда как комфортнее, нежели в Тамбове или, скажем, Орле. За подобное даже такому императору, как Александр III, вполне могли предложить понюхать табачку из весьма тяжелой табакерки, с последующим опусканием оной на голову самодержца. Потому, чтобы не вводить в искушение слишком многих, первый опыт предстояло провести на максимально возможном удалении от столицы. Вполне понятно, что все это произошло не сразу по занятию Порт-Артура. Александр III попросту не успел оставить достаточное количество распоряжений, в силу необходимости уйдя с политической арены еще до того, как в столицу были доставлены основные доклады инженеров оценивавших потребные вложения. Но основу заложить он сумел.
Естественно, прежде чем на месте небольшого китайского приморского селения вырастит полноценный портовый город, способный вместить десятки тысяч жителей, именно Порт-Артуру на ближайшие годы предстояло стать местом службы и домом для огромного количества людей, отчего и на устройство этой базы требовалось выделять средства. Но тратить их впустую тоже не стали. Так или иначе, Порт-Артур в будущем также требовалось защищать от японцев, дабы не преподносить столь удобное для высадки десанта место на тарелочке с голубой каемочкой. Потому, и батареи береговой обороны, и всю потребную для базирования кораблей инфраструктуру, требовалось возводить фактически с нуля, так как от былых владельцев неплохо сохранился только Восточный бассейн да сухой док способный вместить корабль водоизмещением до 6000 тонн. Остальное же пребывало в состоянии руин. Но по сравнению с теми суммами, что уже к 1900 году были потрачены на строительство Дальнего, устройство Порт-Артура можно было назвать бюджетным. И даже «Боксерское восстание» не смогло прервать ведшееся взрывными темпами развитие портового города. Более того, именно оно изрядно способствовало его расцвету.
Так, если в иной истории основной проблемой военного Порт-Артура смело можно было назвать перенаселенность, а гражданского Дальнего – отсутствие столь необходимого населения, то ныне слившиеся воедино торговый город и военно-морская база изрядно способствовали развитию друг друга. Уж что-что, а строить в Министерстве финансов умели, отчего уже к 1900 году все без исключения офицеры и специалисты смогли решить жилищный вопрос. Простые солдаты и матросы также не остались обиженными – отдав устройство гражданского сектора, в число которых входили и съемные квартиры, гражданским же, флот смог сосредоточиться на устройстве быта десятков тысяч нижних чинов. А поскольку не было нужды вписывать новые постройки в план уже существующего города, застройка происходила не столь хаотично, как в Порт-Артуре. Так в западной части, близ зарождающегося военного порта, вырос целый квартал из трехэтажных казарм, отделенный от коммерческой части города сотнями доходных домов, что заняли собой третью часть Дальнего. На том же полуострове, где воздвигалась причальная стенка для крейсеров и броненосцев, велось активное строительство полноценного судоремонтного завода и двух сухих доков, один из которых был способен принять крупнейшие из ныне существующих пароходов. Здесь же располагались склады пароходства «Иениш и Ко», благо строящийся филиал «Невского судостроительного и механического завода» принадлежал как раз им. Но, в нагрузку за право строить и ремонтировать корабли для военно-морского флота, «Иениш и Ко» было вынуждено вдобавок организовать устройство полноценного сталелитейного завода. Хорошо еще, что деньги под эти действительно дорогие проекты частично были ссужены пароходству Русско-Китайским банком под не самый грабительский процент.
Параллельно со строительством города активными шагами шло углубление бухты и устройство оборонительных батарей. Напрочь раскритиковав планы дноуглубительных работ рассчитанных аж до 1910 года, император урезал осетра втрое, пообещав всем не справившимся с задачей всевозможные небесные кары лично от себя. Под это дело он даже позволил вывезти с Балтики в Дальний все землечерпалки, что остались не у дел после отмены постройки военного порта в Либаве. Но даже с учетом привлечения китайцев, изрядно набивших руку на этом деле близ Шанхая, и закупки дополнительных драг, дело продвигалось с немалым скрипом. Помогало военным тут лишь то, что Витте тоже требовался порт, куда могли проходить глубокосидящие океанские пароходы, и потому большую часть работ и, соответственно, затрат флоту удалось свалить на Министерство финансов. В результате тот же Порт-Артур и вовсе оказался обойден стороной в этом плане и потому без особых проблем мог принять лишь миноносцы, канонерские лодки да бронепалубные крейсера. Любой же эскадренный броненосец, умудрившийся в прилив пробраться на внутренний рейд, мог чувствовать себя относительно спокойно разве что в искусственном Восточном бассейне. Да и там при сильных отливах подобные корабли ложились килем на дно, благо оно было илистым и потому обходилось без повреждений. Но зависимость боеготовности всего флота от приливов и отливов была, мягко говоря, неприемлема. Во всяком случае, для Макарова, который, получив в свои руки, по сути, новый, Тихоокеанский флот, не давал спуску никому.
Но, флот флотом, а вся береговая инфраструктура, включая устройство оборонительных позиций, находились под патронажем вице-адмирала Алексеева, с которым Степан Осипович далеко не всегда находил общий язык. Тем не менее, там дела тоже не стояли на месте. Так, отказ от идеи организации круговой обороны Порт-Артура и перенесение оборонительных рубежей на перешеек Цзиньчжоу, являвшегося уменьшенным аналогом Перекопского в далеком от этих земель Крыме, позволили сэкономить изрядные средства, тут же направленные на усиление батарей береговой обороны обеих военно-морских баз и ряда заливов по границе всего Квантунского полуострова. Естественно, при этом никто не собирался тут и там возводить неприступные крепости. Лишь наиболее удобные для высадки десанта бухты обзавелись батареями береговой обороны, состоящими из пары 152-мм орудий и такого же количества 75-мм, находящихся под прикрытием роты морских пехотинцев, что образовывали собой небольших размеров форты. Задачей этих орудий была не столько борьба с крупными кораблями противника, сколько повреждение или уничтожение мелкосидящих судов и кораблей, способных, как высадить на берег пехоту, так и провести траление. Для больших же дядей с началом боевых действий в районе этих бухт и заливов должны были выставляться минные поля, как и в районе тех групп островов, на которых японцы вполне могли обустроить свои маневровые базы для организации блокады всего Квантунского полуострова.
И даже Порт-Артур ныне не мог похвастать наличием серьезных орудий. Став второстепенной базой для легких сил, он получил лишь устаревшие шести- и девятидюймовки, снятые со старых броненосцев, крейсеров и канонерок во время их перевооружения. Здесь же остались не менее старые мортиры, установленные еще в 1898 году. Да и то по той простой причине, что демонтировать их стоило денег. Все же самое современное и тяжелое вооружение, что не удивительно, оказалось размещено вокруг залива Талиенван. Причем здесь моряки смогли оторваться по полной и впервые установили башенные орудийные установки, к чему так стремились многие годы и чему эти же многие годы активно сопротивлялось военное ведомство, не желавшее тратить на причуды моряков баснословные средства. Естественно, в условиях дефицита всея и всего, как то: время, финансы, производственные мощности, боеприпасы, на цели фортификации, помимо новейших 152-мм и 254-мм орудий, установленных как раз на столь привычных открытых батареях, пришлось выделять то, что имелось под рукой. А под рукой к этому времени имелись барбетная и башенная установки, демонтированные с «Императора Александра II» и «Императора Николая I» соответственно. Вместо них оба броненосца получили по новой башне с новыми же десятидюймовками, а прежние главные аргументы двух «самодержцев» посредством хитроумных инженерных приспособлений оказались смонтированы на западной и восточной оконечностях едва ли не единственного равнинного участка южного острова Саншандао. Находилось это «плато» на севере перемычки соединяющей в единый остров два каменистых куска суши, так что в результате обе башни могли вести огонь, как в сторону материковой части, достреливая до самого берега, так и в сторону моря, грозя уничтожением любому сунувшемуся к ним на расстояние в 49 кабельтов. К сожалению, имеющееся ограничение вертикального угла наводки станков этих орудий и сила пороховых зарядов не позволяли добивать на дальности действия наиболее современных корабельных орудий крупного калибра. Но зато всякий желающий пустить в ход пушки среднего калибра, непременно попадал в зону досягаемости аж четырех двенадцатидюймовок. Зато модернизация систем подачи снарядов, заряжания и наводки позволили довести скорострельность практически до уровня современных 40-калиберных орудий. Причем обе установки оказались завязаны на одну крепостную центральную систему управления артиллерийским огнем, которая как раз находилась на самой высокой точке острова, отчего тем, кто находился внутри бронированных коробок, даже не было нужды самим лицезреть корабли противника. Данные к артиллеристам поступали с центрального пульта, и последним, зачастую, требовалось лишь заряжать орудия, да сообщать о готовности к стрельбе, выставляя прицел по данным получаемым с командного пункта.
А летом 1903 года едва ли не в самом центре северного острова установили барбетную установку с бывшего «Гангута». Вместо нее навсегда переведенный в класс учебных кораблей броненосец получил палубную восьмидюймовку. Точнее, должен был бы получить, если бы в наличии нашлось хоть одно свободное орудие подобного калибра. Потому пока он, как и перестроенный «Петр Великий», мог похвастать лишь наличием старых шестидюймовок Бринка да несколькими 75-мм скорострелками.
Естественно, далеко не одни эти «тяжеловесы» составляли арсенал столь удобной оборонительной позиции. Там, куда не смогли бы затянуть крупнокалиберную артиллерию, с помощью лома и такой-то матери умудрились поднять орудия несколько меньших калибров. Где еще не успевшие окончательно устареть 229-мм, а где и современные 152-мм пушки надежно перекрыли не только все подходы к островам, но и превратили попытку прорыва в залив даже всего японского флота в самую натуральную русскую рулетку. И все это дело от вполне возможного десанта защищал полнокровный батальон морской пехоты со всеми средствами усиления.
Помимо установок с балтийских броненосцев, дальневосточники еще активно зарились на барбеты доживающей последние годы «Екатерины II», но тут уже встали на дыбы черноморцы, и так лишившиеся за последние годы основных сил. Чего только стоило вытаскивание Романовым Николаем Александровичем в Средиземное море очередного броненосца. Причем, их вновь лишили флагманского корабля! Так, пожелавший прокатиться к греческой родне, а заодно благословить в добрый путь собираемую в Средиземном море эскадру для усиления Тихоокеанского флота, монарх, после задушевных бесед с командующим Черноморским флотом, соизволил использовать в качестве яхты обладающий роскошными каютами «Ростислав». Хорошо еще, что строящиеся на Лазаревском адмиралтействе Севастопольского порта пара бронепалубных крейсеров 1-го ранга никак не могли считаться пригодными к походу, иначе и их отобрали бы, как это случалось ранее, вновь оставив Черноморский флот без крейсеров. Зато вот два новейших, введенных в строй только в этом году, вспомогательных судна, отстоять не удалось. Включая самый крупный корабль флота – эскадренный угольщик «Корея» водоизмещением в немыслимые 17000 тонн. И, судя по всему, аналогичный достраивающийся «Китай» тоже в скором времени обещал покинуть границы Черного моря, где для него попросту не имелось работы.
Не дать добро на проход проливами броненосца под штандартом самого императора всероссийского, султан никак не мог, если, конечно, не желал спровоцировать международный скандал вполне способный перерасти в настоящую войну. Способствовала принятию данного решения и та сила, что в очередной раз оказалась собрана русскими в Средиземном море, отчего даже англичане вновь нагнали сюда же кораблей из состава Флота канала, дабы не выглядеть бедными родственниками. Потому спустя месяц через Суэцкий канал к берегам Дальнего Востока прошла эскадра возможно даже не уступающая силам, что имелись на тот момент в Дальнем и Владивостоке вместе взятых. Пять броненосцев и восемь крейсеров, включая три броненосных, не считая целой плеяды транспортов, везших в своих трюмах, помимо прочего, чертову дюжину разобранных контрминоносцев и новейшую подводную лодку типа «Минога», являлись столь грозной силой, что японцы с удвоенной энергией бросились искать по всему миру дополнительные корабли для скорейшего пополнения своего флота, в одночасье растерявшего все свое превосходство над русскими, даже с учетом достраивающихся на английских верфях двух броненосных крейсеров спроектированных по итогам Испано-Американской войны.
Как бы странно это ни звучало, но именно эта война наглядно продемонстрировала насколько прозорливым и грамотным решением русских была постройка пары крейсеров-броненосцев типа «Пересвет». Тех самых кораблей, которые активно ругали, как современники Ивана Ивановича, так и сам провалившийся в прошлое молодой человек. Просто им требовалось ставить исключительно те задачи, для которой их проектировали и строили. А именно – резвиться на коммуникациях противника, не опасаясь встречи с вражескими кораблями. Ведь тот же далеко не самый удачный испанский «Эмперадор Карлос V», до того как на его уничтожение бросили отдельную эскадру во главе с полноценным броненосным крейсером, творил на торговых путях все что желал. Но в случае с русскими кораблями, на порядок превосходящих испанский рейдер, одним броненосным крейсером было никак не обойтись.
Результатом двух этих факторов стало размещение в Англии по новой кораблестроительной программе 1902 года заказа на пару броненосных крейсеров, которые так же, как и русские рейдеры, можно было охарактеризовать, как предтечи линейных крейсеров. Так, взяв за основу идеи, заложенные в проекте скоростных броненосцев типа «Дункан», получившие очередные заказы Виккерс и Армстронг, облагородили его развитым полубаком, значительно улучшавшим мореходность, но были вынуждены пожертвовать броневой защитой, сохранив ее на уровне японских броненосных крейсеров типа «Идзумо». В результате спустя год после закладки – в июне 1903 года на воду были спущены «Цукуба» и «Икома», подобно «Микасе» ставшие сильнейшими кораблями в своем классе, ведь доселе ни одна страна не имела броненосных крейсеров с вооружением ничуть не уступающим таковому полноценного эскадренного броненосца. Вот только к намечавшейся войне войти в строй они никак не успевали. Даже у одних из лучших мировых кораблестроительных фирм не имелось возможностей творить чудеса. На достройку обоих вымпелов требовалось еще не менее года. А ведь у достроечной стенки Балтийского завода уже почти как полгода обрастали броней, вооружением и механизмами два новейших трехбашенных эскадренных броненосца и еще пара таких же как раз готовились к спуску, чтобы вступить в строй года через два, что грозило еще большим усилением русского флота уже в 1905 году, тогда как Объединенный флот в ближайшее время мог рассчитывать лишь на два дополнительных корабля линии. Да и то несколько неполноценных. Но уже не единожды наглядно продемонстрированная русскими возможность вытаскивать свои броненосцы с Черного моря в одночасье могла обнулить даже эти подкрепления.
Вполне естественно, что подобному фортелю не оказались обрадованы не только японцы, но и черноморцы, вновь лишившиеся самого боеготового корабля. И пусть император смилостивился над своими моряками, впоследствии вернувшись в Севастополь на борту «Трех Святителей», проведший в походах без должного ремонта почти пять лет броненосец требовал изрядного приложения сил, прежде чем вновь стать полноценным боеспособным кораблем. Потому на фоне всех понесенных «потерь» даже откровенно устаревшая «императрица» более не казалась ни на что не годной развалиной. Правда, броненосец все же пришлось перевести в разряд учебных кораблей, предварительно пожертвовав половину орудий главного калибра в пользу батарей береговой обороны Дальнего, отправив их вместе с сотнями снарядов на борту той самой «Кореи». Это в тот раз никто не озаботился созданием запаса орудийных стволов взамен будущих потерь. Ныне же на Балтике не осталось ни одной новой десятидюймовки или же скорострелки Канэ – все, что было произведено и не находилось на борту оставшихся в Финском заливе кораблей, в кои-то веки оказалось сосредоточено там, где должна была решаться судьба империи. Но, как то и следовало быть, основными силами прикрытия военно-морской базы являлись сосредоточенные на ее рейде корабли.
О том, что с началом 1904 года непременно будет развязана война с Японской империей, командующий Тихоокеанским флотом оказался осведомлен личным посланием от самого императора еще в январе 1903 года. При этом нельзя было сказать, что новость оказалась неожиданной. Эту войну ждали все, кто хоть что-нибудь понимал в большой политике. Командующий целым флотом – понимал. Не мог не понимать в силу занимаемого положения. Потому полученное послание лишь определило те крайние сроки, к которым следовало подготовить вверенные ему силы. А сил под началом Степана Осиповича к концу 1903 года едва ли не впервые в истории отечественного флота оказывалось ничуть не меньше, нежели мог выставить противник. И это не могло не радовать! Жалко только, что складывающаяся ситуация не позволяла собрать все корабли в один кулак, коим и размазать супостата одним решительным ударом. Император желал уничтожить не только японский флот, но и армию, а потому на первых порах флотским предписывалось играть от обороны, да гонять купцов океанскими рейдерами. Отчего тройка сильнейших броненосных крейсеров и была отправлена на зимовку во Владивосток, как только в Дальний пришло столь давно ожидаемое подкрепление. Все же отрывать от главных сил «Пересвет», «Ослябю» и «Громобой» Степан Осипович прежде опасался, дабы не спровоцировать японцев на более раннее начало войны, чем предполагали в Санкт-Петербурге. А так находившиеся под рукой пятерка эскадренных броненосцев и семь броненосных крейсеров создавали некое подобие паритета сил, пусть океанские рейдеры и «Богатырь» с «Витязем» уступали японским броненосным крейсерам, что по вооружению, что по защите. И, следовало отметить, опасения его имели основание. Японцев ни разу нельзя было назвать дураками. Считать и планировать они умели ничуть не хуже всех остальных и прекрасно видели, что уже в 1904 году русские войдут в такую силу, сломить которую окажется ой как непросто. Но и сами они могли получить некоторое временное превосходство не ранее 1903 года. Вот именно для недопущения появления подобного превосходства в том самом 1903 году в один не самый прекрасный для японского флота день «Микаса» оказался протаранен прущим на 11 узлах груженым под завязку английским угольщиком. Пусть это и влетело организаторам диверсии в «копеечку», найти подходящий пароход и любящего веселые фунты капитана удалось всего за полгода. Его целью не обязательно был флагман японского флота, но так сложились звезды. В результате, пострадавший броненосец оказался почти на полгода заперт в сухом доке, пока исправляли повреждения и ожидали поставки новых броневых плит из Англии на замену тем, что отвалились и ушли на дно. А еще полгода оказались выиграны относительно привычным методом – в конце июня под днищем «Асахи» был подорван заряд в 40 килограмм тротилового эквивалента. В результате броненосец едва не ушел на дно прямо у пирса и впоследствии полтора месяца провел в сухом доке. Это поднаторевшие в диверсионном деле у берегов Южной Америки два бывших лейтенанта Российского Императорского Флота, едва не замерзнув насмерть в куда более холодных водах, смогли наглядно продемонстрировать свое мастерство, выиграв столь потребное империи время.
Выдохнуть все спокойно смогли, лишь когда в залив Талиенван вошел лидирующий полноценную эскадру «Цесаревич». Тогда же и пришлось расстаться с рядом прежних инструментов сдерживания японцев. Лишь проходившие едва ли не с начала 1903 года серьезную модернизацию на мощностях судоремонтного завода «Россия» с «Рюриком», которым, честно говоря, не было работы в Желтом море, вынуждены были задержаться на пару месяцев – до окончания работ по перевооружению, чтобы впоследствии убыть незнамо куда. Точнее, не незнамо куда, а в место сосредоточения их будущих отрядов.
Ничего против последнего Макаров не имел, но все же слегка попенял обосновавшемуся во Владивостоке великому князю Александру Михайловичу, недавно поставленному во главе всех рейдеров Тихоокеанского флота, на недопустимость несвоевременного доведения жизненно важных сведений до того, кто командует этим самым флотом. Ведь выходило так, что он в одночасье лишался полудюжины броненосных кораблей первого ранга, да еще такого же количества бронепалубных крейсеров, не говоря уже о всех вспомогательных. А ведь те же «Ослябя» с «Пересветом» впоследствии могли серьезно усилить его отряд скоростных броненосцев, в котором ныне числились «Цесаревич» с «Ретвизаном». Но, чего не вышло, того не вышло. Может даже и к лучшему. Ведь отрядам рейдеров тоже требовалась большая дубина на случай столкновения с куда лучше защищенными и вооруженными броненосными крейсерами японцев. Находясь же в линейном строю «тяжеловесов», крейсера-броненосцы с их более тонкой шкурой имели куда больше шансов получить от противника подарки не совместимые с жизнью, нежели полноценные броненосцы. Да и противника ни в коем случае нельзя было спугнуть, что по приходу в Дальний дополнительных сил, было не мудрено. Все же к концу ноября 1903 года здесь только эскадренных броненосцев наличествовало аж 10 штук. Крейсеров же, включая броненосные, имелось и того больше. И это без учета «заплутавших» где-то по пути «Славы» с «Адмиралом Нахимовым» и шустрых крейсерков пограничной стражи. Хорошо еще, что пограничники, канонерские лодки, минные транспорты и часть миноносцев квартировали в Порт-Артуре, иначе от обилия вымпелов непременно могли бы произойти столкновения.
- Эх, если бы еще вся эта мощь была управляема, - тяжело вздохнул вице-адмирал, рассматривая стоящие на рейде броненосцы. Уж слишком много новых кораблей с совершенно не сплаванными экипажами пришло под его начало едва ли не в последний момент. Прежде ему приходилось иметь дело с четверкой практически однотипных «Полтав» и их прародителем, которые, обладая сходными характеристиками, вполне неплохо держались в одном строю и весьма сносно маневрировали. - А куда бы они делись, - улыбнувшись в усы, хмыкнул Макаров, вспоминая, сколько угля, времени и сил было затрачено на маневры за последние два года. Вот только теперь, за считанные месяцы до начала войны, если верить письму самодержца, приходилось все начинать едва ли не с самого начала. Причем ситуация усугублялась тем, что броненосную эскадру, ранее державшуюся единым строем, требовалось переформировать в отдельные бригады, ибо одна единственная линия в 10 вымпелов, сопровождаемая десятками крейсеров и миноносцев, виделась ему совершенно неуправляемой в имеющихся реалиях. Тут даже активное пользование беспроводным телеграфом и репетичные корабли не позволили бы справиться, случись какой форс мажор. Учитывая же возможность появления этого самого форс мажора в любую секунду реального боя, вице-адмиралу становилось грустно. - Тут разве что Рожественский в грязь лицом не ударит. - Зиновия Петровича, назначенного главным виновником той Цусимской трагедии русского флота, о чем Макаров, естественно, не знал, отдали ему в подчинение в 1901 году. И, следовало сказать, что бывший командир Учебно-артиллерийского отряда Балтийского флота, к тому же истово любящий только и исключительно тяжелые артиллерийские корабли, оказался здесь на своем месте. Потому за бригаду «Полтав», которой предстояло стать основой броненосной эскадры, Степан Осипович был спокоен. Может Рожественский и не блистал тактическим гением, но обладал солидным опытом и уже успел изрядно покомандовать броненосной эскадрой, чтобы не растерять свои корабли в боевой обстановке. Да и стойкостью он отличался отменной, как и умением держать в руках подчиненных, что виделось непременным положительным фактом для того, кто должен был держать удар основных сил противника. - А вот Александру Николаевичу придется несладко. - командующий перевел взгляд с «Полтавы» на «Сисой Великий», которым Паренаго, получивший в 1899 году звание контр-адмирала, командовал без перерывов аж пять лет, начиная с 1894 года, отчего знал свой флагманский корабль, что называется, вдоль и поперек. Он же во время прошлогодних учений вставал во главе броненосной эскадры, когда та совершала разворот на 180 градусов все вдруг, отчего замыкающий мателот становился флагманом. И теперь именно этому броненосцу предстояло стать флагманом отряда «ветеранов», в который вливались оба прибывших тарана и черноморский «Ростислав». Сам же Степан Осипович, получивший во время недавних военных конфликтов немало возможностей понаблюдать за морскими баталиями, облюбовал для себя броненосный «Богатырь». Этот крейсер ни в коем разе не должен был вставать в одну линию с броненосцами или вести их за собой. Нет, отныне флагману предстояло пребывать в стороне от падающих снарядов и руководить теми, кто непосредственно находился на первых ролях противостояния. Только так виделось возможным сохранить управление всей эскадрой и не отвлекаться лишний раз на грохот разрывающихся за броней рубки снарядов.
Но если с десятком броненосцев еще виделось возможным сладить, то свыше полутора сотен вымпелов судов и кораблей всех прочих видов, типов и размеров заставляли вице-адмирала выть на Луну, фигурально выражаясь. Крейсера, в том числе пограничные, канонерки, минные транспорты, контрминоносцы, миноносцы, переделанные в тральщики миноноски и вдобавок новейшие подводные лодки, не говоря уже о десятках вспомогательных судов. Натуральное вавилонское столпотворение творившееся в Дальнем и Порт-Артуре даже без военных действий отнимало столько внимания, что Макаров натурально молился на собственный штаб, ежедневно разгребающий тонны бумаг, выдавая командующему на подписание лишь несколько десятков документов. Но здесь и сейчас все эти воспоминания последних месяцев резко отошли на второй план, поскольку там, в ночной тишине разнесся гром орудийного выстрела, ознаменовавшего прибытие гостей, коих ожидали уже вторые сутки.
Даже после смерти Иениша его люди продолжали эффективно работать на зависть всем. Именно от них, точнее от пограничников, поступили данные о захвате японцами русских судов в Фузане без объявления войны. Подобное поведение, следовало отметить, находилось далеко от понятий чести. Но с учетом того перевеса в силах, что удалось отечественному флоту создать на Дальнем Востоке, у японцев попросту не имелось иного выхода, кроме как нанести первый неожиданный удар. И он вполне мог бы быть осуществлен, не сработай разведка на опережение. Во всяком случае для себя Степан Осипович полагал, что за частным пароходством «Иениш и Ко», скрывалась именно русская разведка, поскольку не видел иной причины осуществления его сотрудниками тех или иных действий. Впрочем, ныне этот факт тоже отходил на второй план, позволяя выйти на первые роли тем, кто готовился под началом вице-адмирала непосредственно стрелять по противнику.
Сам будучи многие десятилетия назад организатором ночных минных атак, Макаров не сомневался, что его японский визави несомненно постарается сократить количество русских кораблей линии подобным методом. Именно по этой причине вот уже которую ночь все крупные корабли выставляли у своих бортов противоторпедные сети, а десять устаревших крейсеров, большей частью входивших в состав 1-го и 2-го дивизионов сторожевых судов и полдюжины небольших пограничных крейсерков, некогда являвшихся дивизионерами типа «Казарский», были выдвинуты на границы залива, дабы не позволить японцам добраться до столь ценных броненосцев. Но и они являлись лишь частью тех сил, что уже были подготовлены для встречи противника. В то время как ветераны флота должны были отыграть роль наковальни, все наличествующие быстроходные крейсера 2-го ранга примеряли на себя обязанности молота. Кого-либо более крупного Макаров поостерегся выдвигать из залива на ночь глядя, во избежание обидных потерь. А собственные контрминоносцы придержал, опасаясь открытия по ним дружеского огня, что в ночном бою могло случиться абсолютно легко. И вот теперь ему только и оставалось, что вслушиваться в нарастающий гул артиллерийской канонады, да ожидать первых сведений от телеграфистов. Впрочем, того же самого ожидал и командующий Объединенным флотом Японии, вдобавок лишенный возможности хотя бы на слух определять, что же происходит там, куда по его приказу убыли абсолютно все миноносные корабли вышедшие вместе с основными силами.
Потери, понесенные японским флотом в войне с Империей Цин, а также в последующие годы, в конечном итоге даже смогли сослужить неплохую службу морякам. Так или иначе, успехов моряки добивались, отчего обвинять их в полной некомпетентности или пустой растрате средств, не представлялось возможным. Да и грандиозная кораблестроительная программа русских изрядно поспособствовала увеличению, так сказать, оборонного заказа.
Естественно, не могло идти и речи о том, чтобы заказать в Англии еще полдюжины первоклассных броненосцев или броненосных крейсеров. Кто бы что ни думал, а деньги в казне Японской империи из воздуха не появлялись. Каждая попавшая в нее иена в полном смысле этого слова была пропитана потом и кровью простых людей нещадно эксплуатируемых, как государством, так и олигархическими кланами. Зачастую дело доходило до того, что работникам вообще запрещали покидать территорию завода или фабрики, а беглецов отлавливала полиция и возвращала назад, где бедолаги должны были до конца своих дней трудиться на благо хозяина за сущие копейки. Именно поэтому при наборе переселенцев на континент или необитаемые острова у государства не было отбоя от желающих. А в результате внесенных в историю изменений, дела в плане финансов у Японии обстояли еще хуже. Изначально меньшая сумма контрибуции от Китая, нежели полученная в иной истории, отсутствие поступлений в бюджет от тех тысяч рыбаков, что более не рисковали браконьерствовать в русских водах, ежегодно выплачиваемые проценты по заметно большим суммам кредитов и потери в отгремевшей войне солидного числа, как судов, так и кораблей, все вместе самым негативным образом сказались на бюджетах всех министерств. Не оказался обойден данной проблемой и флот.
Изначально по окончанию кораблестроительной программы 1896 года, Япония, планировала закупить за рубежом и построить на мощностях собственных верфей еще два броненосца и четыре броненосных крейсера. Но, даже напрягая все свои финансовые силы, Страна Восходящего Солнца смогла наскрести лишь пятнадцать миллионов иен, вместо потребных сорока восьми. Да и то парламент санкционировал их выплату не разом, а растянул на немыслимые пять лет. Тем не менее, усиление японского флота было выгодно не одной только Японии. Именно поэтому удалось по весьма низкой цене приобрести у Армстронга систершип «Такасаго», который кораблестроители не могли никому продать уже не первый год. По этой же причине закладка двух броненосных крейсеров на частных английских верфях произошла не после внесения хоть какой-либо предоплаты, а под гарантии правительства Великобритании. Да и два трофея вошедших в Королевский Флот по результатам «Боксерского восстания» оказались проданы Японии в рассрочку аж на десять лет. Все равно эти два «эльсвика» не вписывались в систему английского флота, а так на них можно было хотя бы заработать, одновременно усилив своего ставленника.
Удалось получить сверх первоначального плана и некоторое количество кораблей для замены изрядно прореженных миноносцев. Так число истребителей миноносцев к началу войны с русскими удалось довести до 22-х штук, что на фоне 40 русских оппонентов, уже присутствующих на Дальнем Востоке, смотрелось не сильно здорово. Но тут следовало учесть, что японские контрминоносцы превосходили русские, что по размерам, что по вооружению, при этом оставаясь на равных по скоростным показателям. Во всяком случае, при сравнении технических характеристик тех или иных моделей кораблей. К тому же, Того совершенно точно знал, что восемь контрминоносцев были заперты льдами во Владивостоке, а еще не менее дюжины все еще ожидали своей очереди на сборку в Дальнем, так что его морякам если и грозила встреча с русскими визави, то, как минимум, на равных условиях. К тому же даже столь мощные миноносцы вице-адмирал посчитал потребным прикрыть более крупными и хорошо вооруженными кораблями, отчего все три авизо типа «Чихайя», построенные в свете успехов в недавних войнах минных крейсеров, лидировали своих меньших собратьев на пути к будущим подвигам. Пусть сами русские, получив изрядный опыт, так сказать, из первых рук, сделали ставку на более крупные и скоростные крейсера 2-го ранга, полностью отказавшись от минных крейсеров, многие страны продолжили опыты с последними. Не стала исключением и Япония, получив в конечном итоге тройку не самых плохих представителей этого класса кораблей. Превзойти их смогли, пожалуй, только итальянцы со своими «Коатитом» и «Агордатом». Но, учитывая их школу проектирования именно этих малышей, ничего удивительного в данном факте не было. Правда, в любом случае появление на свет русских «Новиков» мгновенно поставило крест на всех торпедно-канонерских лодках, минных крейсерах, авизо и крейсерах 3-го ранга. Но кидаться списывать их в утиль уж точно не следовало. Эти корабли все еще могли продемонстрировать себя во всей красе, будучи употребленными в нужное время и в нужном месте. Как раз так, как это происходило в данный момент.
Лидируемые парой авизо 1-й, 2-й, 3-й, 4-й и 5-й отряды истребителей примерно к одиннадцати часам вечера достигли точки расхождения находившейся милях в десяти от Саншандао, после чего, разделившись, ушли во тьму стройными колоннами. К сожалению, добыть достоверную информацию о наличествующих в порту Дальнего русских кораблях, разведка не смогла, но и так было очевидно, что повстречать в этих водах достойную цель было весьма просто. Трудность заключалась в другом – добраться до этой самой достойной цели на дальность торпедного выстрела. Все же наблюдения последних лет показали, что русские не пренебрегали дозорной службой и постоянно выводили на ночь два-три старых крейсера на охрану рейда.
Естественно, для столь большой акватории подобного количества сторожей было явно недостаточно, но, чем черт не шутит, по закону подлости вполне виделось реальным влететь в остающийся незамеченным в подобной темноте корабль. А для небольшого в сравнении с крейсерами миноносного корабля подобное могло закончиться весьма скорой гибелью, если не от затоплений в результате полученных повреждений, то от огня очухавшегося противника точно. Впрочем, очередное внедренное новшество из не такого уж и далекого будущего, не позволило случиться подобной «трагической случайности», как внезапное появление у главной базы флота вражеских миноносцев. Хотя о каком новшестве можно было говорить, если первые гидрофоны начали испытываться во французском флоте еще в 1887 году? Какого-либо интереса военных они тогда не вызвали в силу низких характеристик, но пищи для размышлений иным конструкторам дали немало. В том числе благодаря им, и заказу Невского судостроительного и механического завода, появился на свет мембранный прибор акустического обнаружения инженера Ниренберга, который, в числе прочего новейшего вооружения, поспешили отправить на Дальний Восток для проверки в настоящем деле.
Именно смонтированные на Саншандао пассивные гидроакустические пеленгаторы и смогли заранее предупредить о подходе противника. К сожалению, ни сам метод, ни имеющиеся приборы, не позволяли определить расстояние или хотя бы количество подкрадывающихся кораблей противника. Только сам факт их подхода и примерный класс кораблей. Но и этого уже было вполне достаточно, ведь тот, кто предупрежден, тот вооружен. А дважды предупрежденный, несомненно, из невинной жертвы должен был преобразиться в затаившегося охотника. Что, собственно и произошло. Поголовная радиофикация всех крупных кораблей флота и сотни пар всматривающихся в темноту глаз позволили обнаружить незваных гостей уже спустя час после получения первого предупреждения с поста акустиков.
Пробежавшийся по водной глади луч сильнейшего из имеющегося на вооружении флота прожектора уже спустя полминуты после своего появления высветил силуэт стелящегося меж небольших волн четырехтрубного миноносца, какого в Дальнем быть не могло, ведь все «Соколы» остались тянуть службу на Балтике. Следом за прожектором с батареи береговой обороны к обнаруженному истребителю потянулись лучи от его меньших собратьев с кораблей осуществлявших охрану акватории. А когда на свет, хоть и не Божий, оказались выявлены аж пять миноносных кораблей, в дело вступила артиллерия ближайшего крейсера. Хотя гордое звание крейсера 2-го ранга старый клипер водоизмещением в полторы тысячи тонн носил, мягко говоря, неправедно. Иные канонерские лодки превосходили его по всем параметрам. Но это не помешало артиллеристам «Крейсера» произвести первый выстрел этого боя. Впрочем, противник тоже не заставил себя долго ждать и в сторону обнаружившего себя огнем орудий и светом прожекторов сторожа спустя какие-то секунды застучали выстрелы многочисленных скорострелок. Не менее двух десятков орудий калибром в 76-мм и 57-мм принялись засыпать небольшой корабль осколочными и бронебойными снарядами, но общая нервозность и окружающая корабли тьма весьма долго не позволяли противникам нащупать верную дистанцию. Тут артиллеристам обеих сторон помогало разве что расстояние, зачастую не превышавшее трех-пяти кабельтов.
А пока первые корабли враждующих сторон вели пристрелку, по всей водной границе залива начали вспыхивать многочисленные прожектора, повествующие о том, что русских кораблей находящихся на страже акватории оказалось в разы больше, чем можно было бы ожидать. В результате, не прошло и двух минут с первого выстрела, как повсеместно заговорили орудия сошедшихся, порой практически в клинче, кораблей. И вот тут, как в старом анекдоте про медведя и охотника, обе стороны оказались в роли незадачливого охотника. Поймать противника поймали, но вот о добыче его в качестве трофея говорить не приходилось. Да и отпускать друг друга на первых порах никто не собирался – не для того они находились в море в эту ночь. Хорошо еще, что темнота и общая поднявшаяся неразбериха все же позволяла отдельным кораблям выскользнуть из объятий визави, чем вскоре начали пользоваться обе стороны. Все же пятерка или четверка современных истребителей имели весьма неплохие шансы пустить на дно одним лишь артиллерийским огнем небольшой безбронный крейсер. А ведь некоторые, видимо с перепугу, принялись отстреливаться от неожиданно появившихся из темноты врагов своим главным калибром.
Именно так погиб «Опричник». Одна из торпед, выпущенных в его сторону истребителями 4-го отряда, разорвала деревянный борт крейсера в щепки, не дав тому ни малейшего шанса на спасение. Хоть корабль и не пошел на дно сразу, позволив не менее чем половине команды покинуть свой борт, спастись удалось лишь тем счастливчикам, кто успел забраться в спущенные шлюпки. Тела же остальных, погибших в воде от переохлаждения, начали находить с утра, покачивающимися на волнах в окружении немногочисленных деревянных обломков, не считая тех несчастных, кто навсегда остался на своих боевых постах и ушел под воду с кораблем.
Чуть более повезло его собрату – «Вестнику». Этот крейсер к моменту поражения самоходной миной имел ход в 7 узлов и находился в каких-то полукабельтове от северного острова, так что впоследствии опускать водолазов для демонтажа с него уцелевшего вооружения не пришлось – все это спокойно сняли с намертво застрявшей на прибрежных камнях туши. Как должно было стать понятно, сам корабль с места своего последнего прикола в дальнейшем мог отправиться только в утиль, ибо спасти его виделось попросту невозможным по причине обширных разрушений всего днища.
Зато также получивший одну торпеду «Дмитрий Донской» входящий в учебный отряд, но также выдвинутый в эту ночь на передовую, не только спокойно протянул до самого утра и даже своим ходом умудрился доползти до судоремонтного завода, но и записал на свой счет аж полторы победы. Должность учебного артиллерийского корабля Тихоокеанского флота, наличие огромного числа настоящих мастеров своего дела, как в среде офицеров, так и нижних чинов, девять скорострельных орудий способных вести огонь на один борт и дистанция в 4 кабельтова не оставили никакого шанса флагману 3-го отряда истребителей и следующему за ним «Садзанами». Первый получил свыше двадцати 75-мм и 120-мм фугасов в палубу и борт, вследствие чего весьма споро скрылся под водой, а «Садзанами», схлопотав вдвое меньше, смог таки отползти от получившего торпеду в борт русского крейсера, но потерял своих мателотов и впоследствии нарвался на пару пограничных крейсеров спешивших на подмогу «Дмитрию Донскому». А уж те, имея бортовой залп из трех 75-мм скорострелок каждый, не оставили охромевшему из-за затоплений носовых отсеков и частично лишившемуся зубов истребителю ни малейшего шанса, разобрав последний сосредоточенным огнем за какие-то пять минут.
Впрочем, досталось этой ночью и грозе браконьеров. Еще одна пара таких же пограничных крейсеров умудрилась нарваться на авизо и уцелели лишь чудом, вовремя сумев скрыться в темноте, когда по обнаружившему себя «Каймону» принялся работать всем бортом «Разбойник» - бывший китайский «Хайчэнь», получивший при перевооружении полдюжины 120-мм и четыре 75-мм орудий. Этот трофей времен «Боксерского восстания» хоть и уступал «Новикам» по скоростным характеристикам, по всем прочим параметрам оказывался с ними на равных, так что убегал из залива вдвое уступавший ему в весе бортового залпа «Каймон», потихоньку чадя разгорающейся палубой и выбрасывая из труб тучи искр, свидетельствующих о безумной работе кочегаров. Впрочем, отпускать его никто не собирался.
Остальные участники этого ночного боя в заливе, что с русской, что с японской, стороны отделались лишь не опасными пробоинами, да выбитыми орудиями, если говорить о железе. Но при этом каждый впоследствии приписал победу себе. Японцы – потому что уничтожили два русских крейсера 2-го ранга и надолго вывели из строя еще один броненосный, а русские – потому что не позволили произвести атаку наиболее ценных кораблей флота, да к тому же оставили поле боя за собой, потопив при этом два новейших истребителя и захватив третий – шедший замыкающим в 5-ом отряде «Сирануи» во время не увенчавшейся успехом минной атаки на «Пластуна» получил снаряд в одну из машин, отстал от своих мателотов и вследствие навигационной ошибки выскочил на берег полуострова близ Такушаня, что находился как раз напротив северного острова Саншандао. Все попытки сняться с мели ни к чему не привели и утром корабль был обнаружен все тем же «Пластуном», который и обрушил на японцев огонь, стоило тем начать отстреливаться. Получив с десяток не опасных пробоин, крейсер и сам отметился не меньшим количеством попаданий, сметя с верхней палубы все орудия, что были способны вести огонь на корму. А ближе к полудню к погрызенному японцу подтянулись четыре артиллерийских катера пограничников с десантом на борту, и корабль перешел в разряд трофеев. Правда взять хоть одного пленного не вышло – уцелевшие японские моряки до последнего отстреливались из внутренних отсеков и оказались успокоены лишь после применения морскими пехотинцами ручных гранат.
Но если для «сторожей» залива все закончилось с ретирадой противника, так как играть в догонялки помимо «Разбойника», никто не собирался, в силу посредственных скоростных характеристик, то для затаившихся на некотором удалении «охотников» все только началось. Благо выискивать в кромешной тьме низкобортные миноносные корабли не было нужды. Установленные на батареях береговой обороны 75-см прожектора добивали светом своих лучей на дистанцию 35 кабельтов, что они собственно и делали, выступая в роли наводчиков для быстроногих «Новиков».
Стоило начаться стрельбе в районе залива, как до поры до времени прятавшиеся мористее крейсера начали потихоньку подтягиваться на огонек. Потихоньку – чтобы не попасть под горячий привет от своих же и не выдать себя противнику раньше времени искрами, что непременно начинали валить из труб при активном наборе скорости.
Так «Новик» выскочил наперерез отступающим истребителям 1-го отряда и поспешил выказать японцам все свое почтение частым огнем скорострелок с расстояния в полмили. Пускать на таких скоростях и в условиях очень ограниченной видимости торпеды никто не решился, дабы не выкидывать весьма ценные боеприпасы на ветер, потому исход дела решила именно артиллерия. И как могло быть понятно, основной скрипкой в данном столкновении выступал именно крейсер. Сперва огонь на пересекающихся курсах, а после разворот не способствовали прицельной стрельбе в первые минуты встречи. Зато потом разогнавшийся аж до 24-х узлов «Новик» в течение часа не выпускал противника из-под огня, потопив два истребителя. После гибели флагмана, остальные порскнули во все стороны, и потому артиллеристам крейсера пришлось довольствоваться всего еще одной победой. Правда, увлекшись обстрелом удирающего «Оборо», экипаж крейсера едва сам не поплатился за потерю бдительности. Как удалось выяснить уже после войны, в ту ночь команды «Акацуки» и «Касуми», пожелав помочь избиваемому собрату, подкрались на 3 кабельтова и пустили по одной мине в борт прущего по прямой «Новика». Но, видимо, вышел промах или торпеды просто не сработали, поскольку на самом крейсере эти атаки даже не заметили.
Немногим хуже оказался результат «Боярина». С него смогли обнаружить лишь один истребитель, который и забили сосредоточенным огнем. При этом гнали явно поврежденного в предыдущей схватке и потому не способного оторваться японца аж два часа, ведя огонь из носовых орудий, пока тот, уйдя из-за полученных повреждений кормой под воду, не потерял ход. Вот только похвастать трофеем капитану 2-го ранга Балку, Сергею Захаровичу, было не суждено – все попытки взять истребитель на буксир ни к чему не привели и спустя еще четверть часа «Инадзума» скрылся под водой, уйдя на дно вместе с запершимся во внутренних отсеках экипажем.
Самые же жирные цели выпали на долю «Изумруда» и «Жемчуга». Разгоревшийся на палубе «Каймона» пожар стал отличным ориентиром не только для «Разбойника», но и всех прочих участников боя. Правда, первым к гибнущему коллеге подоспел «Ики», команде которого частично удалось повторить успех русских наемников, отдававших предпочтение минным крейсерам. Именно одна из самоходных мин, выпущенных с авизо и попавшая в кормовую часть русского бронепалубника, заставила того бросить преследование и озаботиться вопросом собственного выживания. Что, впрочем, не помешало обозленным артиллеристам «Разбойника» всадить в приблизившийся на 4 кабельтова «Цукубу» аж два десятка снарядов – все же тот размерами был заметно крупнее истребителя, и потому попасть по нему было куда проще. Естественно, с японского авизо тоже ответили из всех стволов и потому на борту «стража залива» помимо борьбы с затоплением машинного отделения были вынуждены озаботиться тушением возникшего на верхней палубе пожара.
Так бы оба горящих японца и сумели уйти, но на их беду «на огонек» подтянулись аж два новейших крейсера. Обладая вдвое меньшим весом бортового залпа, нежели нагнавшие их «Новики», уже побитые авизо продержались под сосредоточенным огнем всего полчаса. Первой жертвой стал «Каймон». Уже будучи объятым пламенем от кончика носа до кормы, он потерял управление, мгновенно отстав от продолжавшего гнать полным ходом напарника и вскоре получил торпеду в борт. Минные офицеры какого из крейсеров отличились – узнать так и не вышло, поскольку с борта обоих «камушков» при проходе мимо полыхающего японца выпустили по две самоходных мины с расстояния в 3 кабельтова. «Ики» же оказался добит артиллерией. Активно маневрируя, он смог продержаться еще час, пока полностью не истратил запас плавучести и не завалился на правый борт, который к моменту гибели авизо напоминал швейцарский сыр от обилия пробоин. Ну а с первыми лучами солнца все «охотники» принялись подползать к заливу, в надежде поскорее попасть в заботливые руки рабочих судоремонтного завода и зализать полученные в боях повреждения, передавая пальму первенства начавшим вытягиваться на большую воду крейсерам 1-го ранга.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге