Балор, сын Балора, или Подводные камни

Глава 1. Разговор первый, знакомство

— Что вы себе позволяете! Ай, не-е-ет! Да оставьте меня, хулиганье!

Внимание Айджиана привлекли полные негодования крики, едва различимые за общим шумом магии и воды оживленно гудевшего Двора. Молодой фомор свернул в боковой коридор, рискуя потеряться в не слишком знакомых переходах дворца и не найти путь обратно, однако мимо пройти не смог. Это что еще за дела! Кого-то обижают при Дворе!

При его Дворе!

Пусть морской Двор принадлежал самому Айджиану по большей части номинально. Как управлять этакой махиной, ему никто не объяснял, книжки на удивление оказались плохими советниками. Айджиана тяготило чувство, будто отец все еще жив и нагло посмеивается над ним одним глазом, проглядывая своим хитрым ликом в улыбках придворных, прячущих истинное отношение к происходящему вообще и к нему в частности.

К тому же до сих пор зверски болел его собственный, поврежденный правый глаз. Айджиан замечал за собой привычку прищуриваться, что не красило его, пугало придворных и вызывало тихий шепоток: «Балор! Без меры рогат, на диво одноглаз!» Впрочем, несколько особенно буйных претендентов на трон, взявшихся из ниоткуда, он уделал этими самыми рогами. Пусть молодой царь и понимал, что это глупо, бодаться с ровесниками — настоящая опасность не выйдет в центр тронного зала, чтобы швырнуть в лицо водоросль.

Айджиан понимал, что шагает по тонкому льду, но поделать пока ничего не мог.

Он скреплял трещины на океанском дне, встревоженном падением старого царя, утишивал глубинные волны, заключал договора с глубинниками и даже с красноглазыми ши-айс. Он успел потушить вулкан и передвинуть взбрыкнувшую было теплую реку обратно, на прежнее место! Он знал все о подводных течениях океана и ничего — о подводных течениях морского Двора.

Это молодого царя расстраивало. А тут еще и крики о помощи! Прямо во дворце!

Непорядок. Непорядка Айджиан не любил.

Айджиан посинел ликом, прищурился привычно и завернул за угол. Русал, акула и фомор — трое настоящих громил топали по половицам в надежде достать кого-то маленького, успевшего затесаться в щель. Вернее, один топал, а двое били хвостами.

— Оставьте его, — голос привычно колыхнул воду и магию, Айджиан почти перестал удивляться, что вне родного водоворота он сам создавал определенные магические завихрения. — Иначе я вас заставлю.

Фомор вскинул голову — этого Айджиан не помнил, значит, невелика рыбка — уважительно оглядел рога, клыки, против воли показавшиеся в оскале, но продолжил притоптывать по полу, игнорируя приказ.

— Ты? Что? Не понял?

— Понял-понял! И что ты сделаешь? Как собираешься "заставлять"? Пойди заставь работать стражу! — и повернулся спиной.

Зря, конечно.

Использовать магию против хулиганов показалось нелепым, поэтому Айджиан легонько толкнул забияку в спину, отшвыривая на пять своих шагов вперед. Обернулся к русалу, перехватил за плавник и тоже отбросил к первому противнику. Здоровенная акула проявила задатки разума и атаковать не стала, а попыталась улепетнуть. Айджиан ухватился за вильнувший в сторону хвост и закинул в конец коридора, где теперь копошились три неумных тела. Прямо равенство трёх морских народов во плоти - что первым делом ввел он сам, и что так сильно не понравилось никому из фоморов, многим из полулюдей и даже некоторым из говорящих рыб. Ничего, привыкнут.

Айджиан проводил хулиганов взглядом, убеждаясь, что они не собираются возвращаться, и когда хвост последнего поспешно скрылся за поворотом, присел на корточки и склонился к полу. Возможно, спасаемый не стал дожидаться милостей от судьбы, погиб или уже улизнул, в ужасе сбегая от еще более сильного задиры… Айджиан бы не удивился. Его слишком часто пугались, хотя повода он старался не давать.

Но когда он приподнял половицу двумя пальцами, там обнаружился съежившийся голожаберный, слегка помятый и все равно очень красивый, черный с белой каймой. Он покряхтел, расправил плавники и тяжело, боком выплыл наружу.

— Спасибо вам, добрый юноша! Вы спасли не только эту презренную шкурку, вы спасли мою честь! — моллюск выражался столь высокопарно, что веко зачесалось. — Презренное хулиганье! Они повредили мои апартаменты! Оскорбили слух моих соседей похабными песенками! И думали, что уйдут безнаказанными! Но даже в это привольное для забияк и глупцов переходное время царств я не позволю так вести себя в приличном обществе!

Забавный и ужасно вежливый голожаберный всплыл на уровень лица сидящего на корточках Айджиана, завис перед глазами, крутанул юбочкой, окрасившейся в синий, по краю запульсировал оранжевый.

— Простите, мой юный друг, я вовсе позабыл о манерах! Позвольте представиться — Мигеллитто, но для вас просто Мигель, — и крутанулся еще раз, завораживая изящным движением тельца. — А как называют моего доблестного защитника?

Айджиан озадачился: так свободно с ним не говорил никто со времен прибытия ко Двору, а голожаберный, похоже, нового царя не узнавал, поэтому тот решился на одно маленькое и совершенно правдивое умолчание.

— Меня зовут молодым фомором, некоторые — страшно рогатым, отдельные — малолеткой, приблудой и выскочкой, но таких уже вроде бы не осталось, — свел брови, озадаченно сверля взглядом не шарахнувшегося от низкого голоса Мигеля. — Выбирай, что тебе по душе.

— На старого фомора вы, конечно, не похожи, но манеры, манеры! — похоже, малый расстроился. — Вы немного напоминаете мне нашего диковатого царя. Говорят, он вовсе ни с кем не общался, а жил не то в водопаде, не то в вулкане, не то в водовороте. Неудивительно, что не умеет разговаривать в светском обществе и совершенно не видит сетей интриг, — перебил сам себя. — Впрочем, это никому не интересно, сплетни-сплетни, Двор полнится ими в любое время, особенно в такое, когда власть стремится меняться…

— Меняться? — не то чтобы Айджиан удивился, но ему стало интересно, быть может, голожаберный сообщит ещё что-нибудь по существу, то, что можно углядеть только издалека.

— Конечно же, меняться, дорогой мой юный, особенно рогатый фомор! — Мигель покрутился еще, выдохнул с усилием, почти взмолился. — Можно, я присяду на вашу ладонь, уважаемый? Я ненадолго, но эти презренные хулиганы совершенно выбили меня из волны и лишили сил!

Слышать обращение к себе как к «особенно рогатому фомору» Айджиану было непривычно, но оно хоть отражало суть, почти как его имя — какой-то край сути, которая жила в нем. Словечко «Балор» из имени отца плавно перешло в фамилию. Быть Балором вторым казалось не так уж скверно! Он и сам не формулировал это для себя, но чувствовал, что может, действительно может править лучше, чем отец. Пусть виделось подобное в исключительно отдаленном будущем.

И вместо ответа он молча подставил руку обессилевшему Мигелю.

— Уф, спасибо, дорогой фомор, просто спасаете! Уже второй раз! — голожаберный улегся на ладони.

Легкое касание нежной кожи хрупкого морского создания к загрубевшей ладони фомора было полно доверия и принесло удивительное чувство присутствия рядом живого существа.

Сожми Айджиан сейчас кулак — и от Мигеля ничего не останется. И поэтому защитить голожаберного захотелось ещё больше. Такой маленький и такой порядочный! Призвать к порядку хулиганов одними словами? Заведомо обреченная на провал попытка. Поначалу, в первые дни правления, Айджиан сам пробовал подобное. Говорить, пытаясь воззвать к совести и чести. Но он, до этого неплохо общавшийся с кормилицей, матерью и многочисленными книгами, понял, что тут потерпел поражение. То ли он изъяснялся плохо, то ли его хлысты оказались выразительнее слов, понять было трудно… А шепотки «Балор есть Балор» уверенности в собственных политических навыках не добавляли. А когда после подобного обращения один непонятливый фомор кинулся на вроде бы как безоружного Айджиана – непонятно с какой целью – молодой царь опустил голову. Только лишь опустил голову, а глупый стражник сам наткнулся на громадные рога. Да так и застыл с кинжалом в воздетой руке.

Зато теперь к его коротким фразам прислушивались, а приговорка «Балор убивает всех, кто зовет его Балором» неожиданно помогала. И Айджиан не стал переубеждать свой морской народ в этом меньшем из всех возможных заблуждений.

Он поудобнее уселся прямо посреди узкого кораллового коридора, подвернув ноги.

— Ты сказал, что власть будет меняться, — Айджиан осторожно склонил голову, одновременно приглядываясь к собеседнику и потихоньку, через касание, освежая его магией. Помяли Мигеля пусть не сильно, но для такого крошечного существа знатно. — Почему ты так сказал?

Голожаберный, расслабленно расположившийся по ладони, постарался собраться, однако ток магии был силен и не давал сосредоточиться на чем-то отдельно. Но потом собрался духом и телом и выговорил:

— Потому что... Потому что, дорогой фомор, что наш новый царь прямо-таки вызывающе юн! А нынешнему первому министру только попади в зубы! От любой акулы ничего не останется, перекусит пополам, да и всех делов…

Айджиан вздохнул поглубже: он предполагал нечто подобное. Улыбочки, что и акул, что у первого министра, одинаковые.

Мигель тем временем продолжал.

— Конечно, фоморы не акулы, но лорд Сиай пренебрежет понятием в пользу факта, а потому юный царь жив, пока нужен или пока сопротивляется, бедный, — голожаберный свернулся, развернулся на пробу, стриганул маленькими решетчатыми рожками. — Меж тем, простите бухтение придворного книгочея, дорогой фомор, вероятно, я вам наскучил с фактами, которые и так всем знакомы!

— Ничуть, Мигель. Рад пообщаться. Родни у меня нет, в столицу я не так давно прибыл...

Мигель покивал, повздыхал, прижался к большому пальцу и опустил взгляд успокоенно.

К маленькому разговорчивому голожаберному захотелось привязать магический сигнал, нечто внутри говорило Айджиану, что крохотное создание может оказаться по рожуи в неприятностях неприлично скоро, а советы Мигель давал дельные. Да и общался спокойно. Молодой владыка перевел дух, протянул сквозь руку тончайшую, но крепкую нить, которая дала бы знать, если бы Мигелю чинили вред. Сам голожаберный ничего подозрительного не почувствовал, опять дрогнул рожками, забавно и обаятельно — такой крохотный и такой смелый.

Айджиана немного расстраивал короткий разговор, но следовало вернуться в свои покои хотя бы затем, чтобы еще раз изучить проекты приказов, которые Сиай предлагал на подпись. Да еще и обещал с кем-то нужным познакомить. Айджиан старался вникнуть в происходящее, чтобы не чувствовать себя разменной монетой, что пока получалось плохо. К тому же маленький голожаберный зашевелился, похоже вспомнив о каких-то делах, а может, испугался наконец — Айджиан отличался от соплеменников не только магической силой и размером рогов, даже лицо его даже на фоне суровых фоморов не блистало радушием.

— Надеюсь, следующая наша встреча состоится не при таких непристойных обстоятельствах, — голожаберный приподнялся над ладонью, зависая опять перед глазами. — Может, министр или молодой царь позаботятся наконец о возобновлении патрулей стражи! Нет, я допускаю, что им не до того, я тоже, когда в библиотеке проходит генеральная уборка, стою, прямо скажем, на рожках! Но порядок должен быть всегда!

Айджиан не нашелся, что ответить, только кивнул еле заметно, чтобы не напугать Мигеля.

Важный маленький библиотекарь покрутился, снова поменял раскраску, на этот раз преображаясь в черного и делового, с яркой малиновой полоской по краю. Айджиан ещё раз кивнул Мигелю и своим мыслям — да, как бы там ни было, что бы ни задумал Сиай, а порядок в морском царстве должен быть уже сейчас.

Особенно если учесть, что смещаться со своего поста сын Балора не планировал.

Глава 2. Разговор второй, о природе зла

О сигнальной нити, ведущей к занятному голожаберному, молодой царь вспомнил буквально на следующий день, который задался не особенно. Как и день до этого, как и вся неделя. Судя по тревожному подергиванию, попутные течения Мигеля тоже не радовали.

Вечерело, а потому Айджиан безбоязненно снял с головы корону и устроил на специальном столе, рядом с трезубцем, символ владыки четырех океанов и морей без счета. Посмотрел на свое искривленное отражение в зеленом полированном металле и вздохнул. Рога от короны чесались неимоверно, умных мыслей не прибавляло, да и в ней его узнавала каждая рыба-собака.

В данном случае сыну Балора это было ни к чему.

Вслед за короной он стянул похожую на слишком длинный жилет расшитую отцовскую накидку, которая тянулась почти до пят. Притом что разницы в росте у них с Балором не было, неохватность несчастной красоты выглядела данью лишь напыщенности.

Айджиан досадливо поскреб рога когтем, благо крепость пластины на пальце позволяла, с облегчением повел плечами и пошел навстречу Мигелю в обход заново пущенной дворцовой стражи. От охраны своей монаршей персоны отказался ещё днем, мотивируя тем, что сам любого разделает на неблагие котлеты. Странно было говорить об этом отдельно после единоличной победы в поединке над ужасным отцом, зато предоставился случай применить мощь действительно по делу. После третьего отлетевшего стражника старший охранник поверил, даже кивнул одобрительно, как показалось Айджиану, зауважав не силу — мало ли на свете могучих воинов? — а её умеренное применение. Это Айджиану понравилось.

— Дядька Скат, не волнуйтесь, я завтра полечусь, — заохал один из отброшенных, потирая пострадавшую руку.

Это понравилось еще больше.

— Так. Звать? — коротко спросил он кряжистого фомора с широкими рогами. Чёрная тонкая бородка была похожа на две сошедшиеся волны, а жесткие смоляные волосы тяжелым плащом лежали на плечах.

Непохоже на местную моду, а бородка и белые концы рогов явно говорили об опыте и многих сотнях, если не тысячах прожитых лет.

— Ши-саа Малгофвохэйр, — ровно произнес старшина и сразу добавил: — Стражники кличут Хэйром или вот, дядькой Скатом.

Погладил бородку, показывая, в честь чего прозвище. Выслушал ворох поручений от Айджиана, приправленный новым званием начальника стражи. Айджиан тоже умел уважать умеренность, а также видеть таланты. И раз ему нужен был порядок — призвал этот порядок к действию. Пока хотя бы в Океании, столице морского царства.

Как ни странно, бывший старшина этому не очень обрадовался. Поскреб ногтем широкую бровь и сказал, что сделает. Не попытается, не приложит усилия, а именно сделает, что тоже понравилось Айджиану, которому пока кроме Мигеля никто особо не приглянулся.

Мигель те временем нервничал все больше, поэтому Айджиан заторопился, оставив запоминание поворотов и собственные воспоминания на другой раз.

Стража активно фланировала в пределах дворца, не узнавая своего царя — без накидки и короны, зато с мороком, который уменьшал рост и высоту загибающихся полукругом рогов. Очередной патруль, состоящий из акул, важно проплыл мимо, вспугнутые им подозрительные тени скользнули в глубину, и Айджиан довольно кивнул сам себе: на что-то он был способен уже сейчас!

Что бы по этому поводу ни думал лорд Сиай.

При мыслях о первом министре молодой морской царь помрачнел. Всплыли пренеприятные моменты сегодняшнего дня — как лорд снова завалил ворохом проектов, требуя срочных, а потому необдуманных решений; как потащил на знакомство с претендентками в королевы (ибо не должно молодому царю без супруги), а потом чуть не силой втолкнул в толпу, откуда Айджиан выбрался, не помня каким образом, да вдобавок облепленный самыми разномастными дамами.

И не вырывался лишь потому, что боялся навредить резким движением прилипчивым особам женского полу.

То ли лорд решил его оскорбить специально, почитая страннолюбцем, то ли было принято, чтобы в смотре невест участвовали все, но Айджиан с трудом оторвал от ноги присосавшуюся щупальцами леди кальмара, бурлящую что-то о чернильной любви с первого взгляда. Дама была в возрасте, что особенно выводило юного владыку из себя. Поэтому поспешившая на помощь молодая фоморка ему приглянулась по контрасту.

Ривер, как она представилась, помогла оторвать щупальца кальмара, сняла со спины осьминожку — эта как раз была весьма юной и могла поместиться на ладони Айджиана так же ловко, как Мигель. Слово за слово, и Айджиан сам не заметил, как согласился на ночной променад. В это время года медузы, по словам Ривер, светили особенно ярко. Никаких особенных красок Айджиан в них за предыдущие задумчивые ночи не замечал, но согласился, и прочие претендентки, к его громадному облегчению, разочарованно расплылись по своим делам.

Вопросы только прибавлялись, ответов наскребалось удручающе мало, Айджиан чувствовал: его сносит течением куда-то не туда, но не знал, за что именно стоит ухватиться. В итоге, пока он разгонял невест, Сиай умудрился в одиночестве принять очередного морского князя, впрочем, не сильно важного. Радовало, что хоть со стражей Айджиан разобрался! А предыдущего начальника повелел считать снятым с должности в связи с пренебрежением его служебным долгом. Раз царю пришлось лично восстанавливать порядок для порядка!

К слову о порядке — Мигель мерцал все тревожнее. Однако Айджиан уже стоял перед дверьми в библиотеку, как гласила витиеватая надпись на плавучей, привязанной водорослями табличке. Изнутри доносился шум.

Молодой владыка спокойно толкнул створку внутрь и почти не удивился, разглядев вчерашних нарушителей спокойствия, нависших над трепещущим библиотекарем.

— Да отойдите! Вы не понимаете ценности фолианта! Нет! Нет! — Мигеля собирались захлопнуть вместе со страничкой, которую отважный моллюск защищал в прямом смысле своим телом.

Айджиан повел плечами, шагнул к ближайшему хулигану и замкнул запястье в крепкий захват. Ровесник, хотя вероятнее, старший фомор застонал, выпуская переплет, скрючиваясь и стараясь компенсировать боль позой. Айджиан продолжал выгибать конечность вслед за невежей.

— Извиняйтесь, — он не настаивал, он просто не оставлял выбора.

Касатка и акула отплывали к дверям, бормоча нелепые оправдания, но заводилой был явно фомор, и его Айджиан отпускать не собирался. Напротив, выгнул руку еще резче.

— Извиняйтесь, мне недосуг ждать.

— Прошу проще-ай! -ния! — хулиган выплевывал эти слова, целясь в молодого царя.

— На третий раз сломаю руку. Или что-нибудь другое, по настроению, — Айджиан заломил запястье так, что обидчик библиотекаря упал на колени. — А теперь свободен.

Выпущенный фомор заголубел лицом, как благое небо — кровь отлила из-за большого напряжения и болезненных ощущений — и тихо пополз к выходу. Айджиан не раскаивался. Дождался, пока акула с касаткой подберут своего неудачливого сотоварища и все трое выйдут. Сбросив морок, повернулся к голожаберному.

— О! Мой добрый особо рогатый друг! — моллюск заполыхал ярко-желтым с россыпью бирюзовых крапинок. Бирюзовые рожки радостно шевелились. — Как я рад! Как рад! И как вы вовремя!

Айджиан порадовался про себя, слабо улыбаясь для Мигеля — улыбаться широко он не любил, большое количество белоснежных клыков пугало, что уже не раз довелось проверить с тех пор, как пришлось общаться с придворными. Когда ему хоть с кем-то приходилось общаться!

Голожаберный суетился с прежним радушием, завел Айджиана за стойку, усадил, принялся лопотать что-то о невообразимой ценности фолианта и невообразимой благодарности за спасение.

Разговор был уютным, нарушать его ток не хотелось — молодой царь ощущал, как отдыхала, распускалась душа, будто угодившая в теплое течение после ледяных северных вод! Чувство было необычным, Айджиан отдавал себе отчет, что непозволительно расслабляется. Найди его тут лорд Сиай, сожрет молодого владыку без соли и сахара, однако никакие доводы не помогали собраться.

Ровно до тех пор, пока Мигель не затронул тему охраны.

— И надо же, какое совпадение, мой молодой друг! Стоило нам вчера поговорить, посетовать на нового царя, как охрана вернулась! На моих глазах при свете синего дня они отогнали от почтенного осьминога двух наглых попугаев! — повращался задумчиво, перелистнул страничку фолианта. — Думаю, мои прогнозы были все же изрядно поспешны. Наш молодой сир будет править благословенно долго, как и его почивший в иле, далеко не такой благословенный отец.

— Тебе не нравился Балор?

Мигель повертел переливающейся юбочкой, словно собираясь с мыслями. Это было занятно, мало кто решался высказаться напрямую, пусть даже все знали, что Айджиан сыновней преданности не питал и сам снес голову безумному родителю. То есть снес в прямом смысле и окончательно.

— Молодого царя тоже прозвали Балором, говорят, похож, — решился Айджиан. мнение Мигеля обещало быть непредвзятым, поэтому представлялось страшно ценным.

Он будто выведывал какой-то жизненно важный секрет.

— Чепуха! Че-пу-ха! — голожаберный засуетился больше, захлопнул книгу целиком, отплыл, приплыл, магией подвинул другой толстый том, раскрывая на определенной странице. — Я сейчас покажу вам его портрет, Балора-старшего и единственного! Приготовьтесь!

Айджиан задумчиво кивнул, моргнул помедленнее, а когда открыл глаза, ему показалось, что видения этих недель обернулись явью, отец на самом деле не убит, а все время наблюдал за бесполезными попытками сына встать на его место. С картинки щерился одноглазый древний фомор. Родила его вода, а потому отличался он от менее древних фоморов гораздо кардинальнее, чем казалось на первый взгляд. Красное круглое око сверлило молодого царя, и Айджиан сам не заметил, как вскочил, отбрасывая табурет, готовый нападать или обороняться.

— Вот! Вот об этом я и говорю, мой добрый защитник! — Мигель приналег на обложку, снова захлопывая книгу. — Это отличало Балора всегда и ото всех, отчетливая природа зла, которое жило в нем привольно и полноценно. Есть существа, которые убивают ради пропитания. Есть те, кто убивает ради защиты ближних…

Айджиан внимательно слушал — он убил, сам не знал почему. Нет, знал. Потому что отец хотел убить его. И потому что Балор убил его мать!

Мигель потемнел до черно-багрового, словно переживая, что в подводном мире вообще приходится кого-то убивать.

— Балору для казни и вовсе не требовался никакой повод. Ум, жестокость, беспощадность, не уравновешенные ни каплей сострадания… — если бы у голожаберного была голова, она бы укоризненно покачивалась. — Пожалуй, это и есть природное зло. Да знаете ли вы, мой рогатый друг, что прежний король имел обыкновение пожирать своих детей?! Пусть у него было предсказание о принятии гибели от руки своего потомка, подобное решение кажется мне излишне жестоким! Да, Балоры – создания морской стихии, им чужды многие чувства, но все же…

Айджиан молча с книгочеем согласился — да, это было странно, осознавать себя единственным потому, что его отец способен погубить ребенка, но не дать навредить себе. Что в свою очередь не помогло никому. Ни отцу избежать предсказания, ни братьям и сестрам выжить, ни Айджиану — вырасти царевичем. Да будь у него братья и сестры, никогда ноша власти не стала бы его заботой. Из-за треклятого друидского предсказания все вокруг лишь теряли.

Мигель тем временем продолжал.

— Право слово, жаль нашего юного сира, — пояснил на пристальный взгляд Айджиана. — Я видел его как-то раз, мельком, такой молодой! Лорд Сиай воспользовался им, чтобы сместить Балора на веки вечные, а теперь будет окручивать его несчастного сына! И окрутит до того, что мальчик имя своё забудет! — Мигель горько крутанулся тоже, подвинул к Айджиану новый талмуд.

Чувствовать и слышать, что кто-то думает о нем с состраданием, было удивительно. Впрочем, совсем уж несчастным мальчиком Айджиан себя не считал.

— И ты не боишься, что царь превратится во второго Балора? — любопытство не давало ему покоя по разным поводам, а этот вопрос вставал давно. — Раз это его родной сын, а отец был настолько ужасен?

Мигель покрутился ещё, подвигая книги по стойке, раздумывая над ответом. Айджиан не торопил — вечером он мог позволить себе никуда не спешить.

— Как вам сказать, мой рогатый друг… — подплыл ближе, шмякнулся на край жесткой, сделанной из водорослей, страницы. — Если бы мы имели дело с Балором, пусть и младшим, я почти уверен, что в живых к этому моменту не было бы ни вас, ни меня!

Решетчатые рожки скорбно дернулись, Айджиан припомнил отца и решил, что библиотекарь, пожалуй, прав. Вполне в духе древнего короля было бы умертвить большую часть тех, кто помнил предшественника. Просто чтобы до полусмерти напугать оставшихся.

— Впрочем, кто знает, как дальше поведет себя наш юный и диковатый сир, — моллюск печально потемнел. — Поговаривают, князь Белого моря вновь прибыл с визитом, пытаясь вызволить своего сына из темницы, а молодой царь отказал ему! И даже не сказал лично, передал через первого министра!

В голове Айджиана словно что-то щёлкнуло: точно, лорд Сиай встречался именно с князем Белого моря! И сделал все, чтобы встреча прошла наедине! В душе поднимался шторм, перед глазами очень отчетливо рисовалась картина осыпающегося в воду берега.

— А за что наследника Белого моря держат в темнице? — надежда, что Мигель в курсе, была слабой, но голожаберный уже выказал себя осведомленным, будто каждый малек приносил в библиотеку на хвосте новости.

— О, мой юный рогатый друг, эта история полна любви, коварства и подложных писем, а еще, — Мигель помолчал, будто выбирая: сказать или нет, — еще эта история полна политики! И если юный сир не исхитрится спасти последнего из князей Белого моря, род прервется, а князья сопредельных морей разделят Белое между собой…

— И как часто происходит подобное? — берег перед глазами сыпаться перестал, но Айджиан чувствовал себя очень, крайне сердитым. Сердитым и смешным.

— Раз в несколько столетий, мой юный друг, если желаете, могу поднять хронологию! — Мигель оживился, когда речь перестала идти о возможности смерти несчастного наследника. — Удовлетворить ваше историческое любопытство — меньшее, что я могу для вас сделать!

Айджиан думал отказаться, но голожаберный уже резво уплыл за высокие полки, что-то мурлыча себе под нос, как будто вспоминая зарифмованные в песенку даты или номера.

Молодой царь задумался, как бы ему действительно исхитриться с наследником Белого моря. Пусть он не мог объяснить себе желание отпустить неизвестного княжича восвояси иначе, чем во имя создания препятствий слишком шустрому лорду Сиаю, внутренняя уверенность, что это правильно, крепла все больше.

— Вот! — на стол перед ним с размаху опустился толстенный талмуд. — Вот, полюбуйтесь!

Голожаберный уселся на самый верх страницы, где то и дело менялся, пресекался и возникал вновь род князей Белого моря.

— А у тебя есть его карта, Мигель? — подозрения были пока смутными, но с каждым новым прочитанным именем крепли.

— Мой юный рогатый друг, у вас потрясающее чутье! — голожаберный радостно возвысил голос. — Разумеется, карта у меня тоже есть!

Поперек книги, не загораживая, впрочем, имен, опустилась крупная, обшитая по краям кораллами пластина карты. Айджиан отыскал Белое море почти сразу — обширное и богатое.

— Теперь вы видите, мой юный рогатый друг, как именно тут замешана политика! — Мигель крутанулся, переплывая. — Обширные плодоводные почвы и пространства, коралловые поля и настоящие леса! Придонные горячие ключи! Зависть князей велика, а наследник Белого весьма благороден…

Голожаберный прервался, вздохнул горько, пробухтел что-то о мировой несправедливости по отношению к тем, кто заслуживает лучшего — особенно к ним!

Айджиан вгляделся в карту, оценил список князей и почувствовал смутную, как вода с потревоженным илом, тяжелую, глухую злобу.

— Спасибо, Мигель, я пойду, — прикинул, откуда можно проникнуть в темницы, чтобы оценить пленника самому. — Уже довольно поздно, тебе тоже нужно отдыхать.

— О, мой юный друг, никогда не бывает поздно для воистину добрых дел! Что вы уже сегодня доказали! — моллюск вновь стал ярким, на этот раз, малиновым. — Заходите, обязательно заходите ещё.

Айджиан поразмыслил и решил, что на встречу с Ривер он сегодня пойдет сразу после темниц. Если, конечно, не заплутает где-то по пути.

Как бы то ни было, лорд Сиай очень рано сбросил сына Балора со счетов.

Глава 3. Разговор о возрасте

К концу подходил новый непростой день, когда Айджиан поймал себя на том, что хочет зайти в библиотеку. Рациональное сознание требовало объяснений, поэтому Айджиан решил, что хочет узнать — какая часть произошедшего за сутки стала достоянием слухов и как именно оценивает весь кавардак один занятный голожаберный моллюск.

Корона опять осталась на тумбочке, возле трезубца, но сегодня юный царь окружил их прозрачной стеной проклятья: если лорд Сиай постарается ускорить события, ему сразу не поздоровится.

А что после этакого дня лорд Сиай может, Айджиан осознавал с отчетливым удовлетворением.

Начать с того, что возобновившиеся патрули стражи стали для лорда утренним сюрпризом, так еще и приказ о помиловании княжича Белого моря был уже готов, подписан и оглашен задолго до полудня. Пока расслабленный лорд почивал и досматривал сладкие сны о царском венце на своей голове.

К большой внутренней радости Айджиана, вновь не нашедшей какого-то удобоваримого выхода — улыбаться широко ему претило, а прыгать на месте или взмахивать руками смотрелось несерьезным — морской народ встретил приказ ликованием и сияющими надеждой глазами. Кажется, подданные боялись и не хотели верить, что при новом владыке порядок будет старым. Айджиану удалось переломить ситуацию, пробить плотину, теперь его образ омывался в разговорах и добрыми словами.

Что, как выяснилось, тоже первого министра не грело. Айджиану выговорили за самодеятельность, скудоумие и упрямство, и, однако, его ничего из озвученного списка не впечатлило. Молодой владыка внимательно выслушал мнение о себе с единственным прицелом — чего от него ожидает, а чего не ожидает лорд Сиай.

Больше всего было похоже, что Сиай ждет, пока Айджиан скоропостижно скончается, не успев изменить или перестроить существующий порядок. От чего он должен умереть, Айджиан не понимал, но допускал, что понимания от него могут и не потребовать. Попросту отравят по ходу пьесы, не спросясь разрешения и не поставив в известность.

Ещё и поэтому хотелось уязвить Сиая в душу.

А может, в кровожадных и мстительных намерениях была виновата бессонная ночь. Половину которой Айджиан провел в собственных темницах, беседуя с чуть более старшим, но действительно благородным и отважным фомором. Княжич, заточенный ещё Балором, принял Айджиана за любопытного тюремщика. И тем приятнее молодому царю было ощущать, что манера сохраняется самая простая и ни капли не высокомерная.

Беседа получилась занятная, Айджиан сообщил перекочевавшему к нему по наследству пленнику, что молодой владыка не любит несправедливости, а тут явно что-то нечисто. Пленник махнул рукой, восприняв фразу как обычное утешение ради утешения. На вопросы, однако, отвечал охотно и подробно, очевидно, пользуясь возможностью поговорить, темницы по большей части пустовали.

Как следовало из рассказа, княжич полюбил дивной красоты фоморку, которая была придворной, не княгиней, однако, боярыней. Ходили слухи, будто лорд Сиай состоит с ней в отношениях и плохо обращается, полюбопытствовавший Волтер — так звали княжича — встретился с дамой, предложил свою помощь. Их род обладал влиянием и богатством, а девушка ему сразу понравилась. Предложение замужества, впрочем, отвергла, чтобы опасный лорд не зарубил Волтера собственноручно, вдобавок, настаивая, что княжич излишне юн, чтобы сгубить себя во цвете лет, однако предложила переписку. Они общались около года, княжич настаивал на браке, свою жену будущий князь Белого моря в любом случае смог бы защитить от всех и всяческих поползновений…

А потом её письма оказались подметными, Волтер переписывался и рьяно звал замуж самого лорда Сиая. На суде Балор призвал виновницу выдвинутых Сиаю обвинений и зарождения бунтовщицких настроений, вычитанных им в переписке между строк… Девушка все отрицала. Даже то, что сама предложила обмен письмами! Волтер разочаровался в ней, своей несостоявшейся, невместной любви. А его оправданий никто не слушал. Зато с удовольствием слушали оправдания отца и предлагали ему всякие отступные.

Отец до последнего верил в справедливость, а потому вымогателям не платил. Теперь, с приходом сына Балора, вновь ожила надежда — можно будет разобраться и без вздорной политики!

Айджиан решил, что Волтер пока недальновиден, но неглуп и приятен в обращении. А еще продолжит род князей Белого моря в прежнем прекрасном ключе.

И Айджиан не отказал себе в удовольствии полюбоваться потом вытянувшимся лицом княжича, от счастья чуть не на седьмой поверхности князя, а также их теплой встречей. На этот раз сын и отец, едва завидев друг друга, убивать не спешили.

Айджиан вернулся в настоящее, усмехнулся своим мыслям и направился в сторону библиотеки, почти уверенно определяя направление: память у него всегда была хорошая. Зверски болел, правда, задетый Балором правый глаз, отчего Айджиан щурился все больше, не испытывая никакого облегчения. С битвы прошло достаточно времени — две или три недели, он сбился со счета, но несчастный глаз проходить как будто не желал.

Может быть, дело было в том, что царь мало и тревожно спал — рана не имела возможности восстановиться в покое.

Вот и вторую половину вчерашней ночи Айджиан провел не в постели, а на ногах, умудрившись явиться на место встречи почти по времени. Припозднившаяся Ривер подошла к саду актиний одновременно с ним, ярко посинела и принялась остроумничать на тему: всякая женщина должна уступать в тяге к опозданиям царской особе.

Айджиану не понравилась беседа, не впечатлил отдельно тон, однако лицом он постарался ничего не выразить, кивнул и предложил прогуляться. Ривер надела, похоже, особенно неустойчивую обувь — то и дело норовила опереться на его плечо, так что пришлось взять ее под руку, а пару раз просто обхватить за талию и перенести в другое, менее вычурно оформленное и ровное место.

К тому же неразумная красавица надела какое-то драное платье, разлохмаченной юбкой охватывающее то и дело обнажаемые от бедра ноги. Смотреть на которые было просто холодно. Пусть фоморы глубоководные создания, сейчас была ночь ранней весны, течения еще не прогрелись, и синяя девушка медленно голубела от лютых когтей ледяной воды. Запускала даже под его кафтан руки, чтобы погреться. Поэтому Айджиан с тяжким вздохом расстегнул крючки длиннополой, строгой и темно-синей теплой одежды, снял, оставаясь в нижнем и коротком кафтане, под которым было всего две рубашки и одни плотные штаны. Ривер замерзла настолько, что впала в ступор: ошарашенно глядела, как её заматывают, куталась, впрочем, уверенно.

При этом на каждое касание, пусть мимолетное и случайное, она всякий раз синела, как океанская бессветная глубина, на что Айджиану очень хотелось удрученно покачать головой. Он еле дождался медуз, чтобы полюбоваться на них и разойтись уже в разные стороны.

Ничем таким особенным морские опасные кокетки нынешней ночью не отличались, плавали бледными призраками, неожиданно выныривая из-за темных скульптур сада. Айджиан предложил девушке присесть, ему надоело её придерживать, она, однако, навалилась ещё больше, приникая к плечу и охватывая руку обеими своими.

Прикосновение к живой и теплой, разумной и обладавшей своим характером девушке было приятным, но Айджиана глодали проблемы несколько иного толка, неистребимые в любое время дня и ночи, в любой обстановке. Мысли из раза в раз возвращались к единственному непреложному предмету: морскому царству, его внутреннему порядку, колодцу сырой магии, предвечной, омывающей Нижний мир на границе его с Верхним. Про колодец поговаривали, что оттуда являются иногда друиды, чтобы нагадать юным фоморам судьбу. И это Айджиана не устраивало тоже — для его семьи друидское предсказание стало роковым.

Восторженные и испуганные ахи по поводу медуз Айджиан пропускал мимо ушей, ему было над чем поразмыслить. А потому упустил момент, когда Ривер вытянулась вверх, чтобы поцеловать его в щеку. Движение рядом привлекло внимание в последний момент, Айджиан повернул голову, и поцелуй пришелся в губы.

Ривер вложила в простое касание до странного много, но у Айджиана от настолько близкого контакта разболелся глаз. К тому же молодой фомор видел, знал, как принято целоваться, но побоялся открывать рот, чтобы не откусить девушке язык: клыков у него было много и все острые. А это, вероятно, девушку обидело или остудило.

Ривер отодвинулась, прожигая его взглядом, требуя отвести ее ко дворцу. Айджиан вздохнул с большим облегчением, довел, вытряхнул из кафтана и отправился искать придворного писца. Следовало продиктовать один приказ об освобождении.

Сейчас, когда молодой владыка обращался к прошлому, обида Ривер казалась понятнее: не стоило так грубо вытряхивать ее из своего кафтана, будто морскую мышь, одновременно склизкую и ворсистую, мерзкую с любой стороны, пусть даже ему очень хотелось согреться. Остальные поводы для девичьего расстройства Айджиан расшифровывать сам себе не стал.

Сегодня библиотека встретила молодого царя тишиной и, как показалось на первый взгляд, пустотой. Посетителей не было, хотя двери были открыты. Айджиан огляделся — да, никого, а от Мигеля торчат из-за стойки лишь подрагивающие решетчатые рожки… Стоп! Рожки?

Молодой царь осторожно приблизился и заглянул за стойку. Голожаберный прилепился к прочной поверхности спиной и даже, кажется, зажмурился.

— Мигель? — сын Балора произнес как мог негромко, и все равно тихий голос прозвучал штормом посреди ясного моря, моллюск аж подпрыгнул. — С тобой все хорошо? Кто-то опять хотел тебе навредить?

Голожаберный сменил две или три раскраски, Айджиан не уследил, так быстро все промелькнуло.

— Нет, нет, мой особенно рогатый юный друг! Никакого вреда и никаких обид, но сюда заплывала моя матушка! — залился ярким синим, будто смущенный фомор. — Это не относится к делу! Ни к какому из де…

— И все же ты расстроен.

Айджиан не хотел давить на собеседника, но ему было страшно интересно, что может испугать бесстрашного моллюска.

— Признаться, да, матушка последний месяц настаивает, что мы должны собраться всей голожаберной родней, а я просто обязан выбрать себе невесту! — Мигель стал светло-голубым, будто ему было холодно. — Возраст у меня, видите ли, подошел!

Айджиан хмыкнул — он сегодня уже имел беседу о возрасте и бракосочетании. Или это было вчера?

Мигель закрутился, ворча об угрозах родной матушки, будто он, Мигель, так и сгинет во цвете лет, не оставив потомства, а он еще вполне себе ничего и только вошел во вкус, а если заводить икринки, то это же сидеть с ними как раз отцу, подгребать плавниками свежую воду, полную воздуха и отгонять прожорливые придонные создания…

Айджиан начал задремывать прямо стоя, когда голожаберный обратился к нему.

— А сколько лет вам, мой юный друг? — Мигель смущенно крутанулся невпопад. — Прошу простить за столь бестактный вопрос, но он не дает мне покоя! Лицом и статью вы взрослый фомор, а интерес ко всему ну совершенно ребяческий, простите ещё раз!

Айджиан основательно присел на ближний высокий табурет, чтобы исключить опасность сна стоя, усмехнулся, стараясь не размыкать губ, клыки у него тоже были взрослые, да вдобавок — наследственные, более острые и отчетливые, чем у прочих фоморов. Пусть и не столь впечатляющие, как у отца.

— Отчего же, хороший вопрос, — уселся поудобнее, переложил руки по библиотечной стойке, глянул с прищуром, глаз опять зверски болел.

Говорить, что по дворцовому времени Айджиану было меньше года, показалось глупым. Да это и не соответствовало действительности. И молодой царь назвал то время, которое он провел в водовороте, закручивающем не только пространство, но и время.

— Мне шестнадцать.

Мигель бурно задохнулся, не зная, что сказать, но Айджиан продолжил, не дожидаясь ответа.

— Будет, — пожал плечами. — Через год.

Голожаберный смешно поднырнул на месте, явно пребывая в большой растерянности.

— И как же вы очутились при Дворе? Такой молодой! Предоставленный сами себе? — моллюск, кажется, всерьез переживал, шмякнулся на тыльную сторону лежащей сверху руки Айджиана, заглядывая в глаза. — Как вас отпустили?

— Меня никто и не держал.

Айджиан не врал ни капельки. Внутри водоворота больше никто не жил. Просто не могли выдержать дольше нескольких мгновений. Изредка появлялась старушка-няня, из первых, действительно старых фоморов, не магесса, но полная внутренней естественной магии и совершенно волшебных сказок. Но она пропала…

— И что же привело вас в столицу, во дворец, вероятно, родня? — Мигель продолжал спрашивать, как будто ему было не все равно.

Айджиан не удержался и удивленно приоткрыл оба глаза, осветив голожаберного усилившимся белым сиянием.

— Да, я приехал к отцу, нам нужно было с ним увидеться, — а если конкретнее, сразиться не на жизнь, а на смерть. — Как выяснилось, сын ему не больно-то нужен.

И это еще мягко сказать. Особенно если припомнить: «Я сгною тебя в придонном иле, сухопутная крыса!», «Вырву сердце своими руками!» и «Сделаю чашу из черепа!». Айджиан молчал тогда, молчал и теперь. Иногда для разговоров хлысты лучше слов.

От невеселых воспоминаний его снова отвлек Мигель, сочувственно прихлопывающий плавниками по руке.

— Не расстраивайтесь так, мой юный рогатый друг! Родители — это родители, но своей жизнью вы вольны распоряжаться самостоятельно, — снова заглянул в глаза. — Тем более, что разум у вас взрослый и постоять за себя вы вполне можете. Даже постоять за других! У вас доброе и благородное сердце! Такая редкость в наше время!

Айджиан качнул тяжелой головой, соглашаясь. Сегодняшнее освобождение княжича вполне тянуло на «постоять за других», пусть остальные пункты виделись сомнительными. Глаз тянул и болел, как будто его вынимали ложкой, и молодой царь не удержался, зажмурился, закрыл половину лица рукой, позабыв, что на тыльной стороне так и сидит голожаберный.

— Болит? — голосочек Мигеля раздался совсем рядом с ухом, и Айджиан вздрогнул. — Не волнуйтесь! Может быть, я сумею помочь! Покажите, что болит?

— Глаз, — прозвучало мучительно и суховато. — Правый. Недавно задели, не проходит.

Мигель деловито подтянулся по руке, соскользнул и завис перед лицом, ожидая, пока Айджиан отнимет ладонь.

— Так-так-так, мой юный друг, не упрямьтесь, я только посмотрю, — настойчиво заглянул в левый.

Айджиан со вздохом отнял ладонь, кое-как разлепил веки. Это было больно.

— Так-так, поглядим… Ох! Уф! Мой юный друг, кто-то очень сильно вас ненавидит! И как вы живы-то до сих пор?! — голожаберный почти приник к лицу, выглядывая что-то под нижним веком. — Надо вам срочно помочь! Не шевелитесь!

Айджиан и так не испытывал большого желания шевелиться. Когда он уставал, боль становилась сильнее, дергая глаз вовсе нещадно. Поэтому молодой владыка четырех океанов и морей без числа послушно замер на месте, как сидел.

— Никуда не годится, совершенно никуда не годится! — Мигель прилепился к лицу под глазом, направил через ближайший плавничок магию, вытягивая что-то чужеродное, но почти закрепившееся.

Айджиан скрипнул зубами — больше всего ощущения походили на присутствие у него в глазу уже упомянутой сегодня морской мыши, одновременно кололось, задевало ворсинками и мерзкой липкой ногой. Молодой фомор с силой сомкнул руки на краю крепкой стойки, отчего роговая пластина изменила форму, приподнимаясь вверх. Мигель на порчу имущества библиотеки отреагировал тоже необычно:

— Правильно, правильно, выпустите боль, а то будет только хуже! Не надо молчать, можете поругаться! — тянул голожаберный с силой и упорством настоящего врачевателя.

— Если я, ш-ш-ш, буду ругаться, — боль прорывалась шипением, прикосновение неведомой заразы к глазу становилось все противнее, Айджиану стало трудно молчать. Хотя до этого момента он считал молчание своим самым естественным состоянием. — Тебя может, ш-ш-ш, отнес-с-т-ти.

После неподобающе исковерканных шипением слов у него вырвался болезненный «ох», отчего Айджиан стал собой вдобавок недоволен.

— Вы напрасно так думаете, мой юный рогатый друг! — моллюск ворковал разве что чуть напряженнее. — Я очень выносливый! И ни капельки не неженка!

Кажется, не изменилось ничего, но Айджиан видел левым глазом нечто белое и извивающееся возле своей переносицы. Мигель, судя по всему, вытаскивал из раны живое морское проклятье — редкая штука, которую поминали чаще в сказках. Кто осчастливил молодого царя этакой гадостью, было открытым вопросом.

— Я вижу, Мигель, — опять выдохнул с охом, — тем единственным глазом, что сейчас видит.

— Ох-ох-ох, потерпите-потерпите, сейчас-сейчас!.. — голожаберный рванулся отчетливо, вытягивая мерзость в одно движение.

Айджиан содрогнулся, перегнулся вперед: живое проклятье прицепилось к глазу, воткнув, по ощущениям, иголку, не желая отпускать. Зато возмечтав принести фомору самый большой вред, раз не смогло убить. Мигель предупредительно заголосил, но морской царь не утерпел и, ухватив рукой, рванул наглую белую штуку. По телу прошла дуга боли, шип белой гадины сорвался, ладонь обожгло, но в ней извивалось бессильное чем-то навредить проклятье. Мигеля бросало из стороны в сторону — извивающийся хвост он не отпустил. Голожаберный храбрец.

— Теперь его надо отнести к каким-нибудь разумным и рассудительным магам! Я держу его, держу! Ой! — на новом витке моллюска все-таки отбросило, зато вернулся он уже с хрустальным сосудом, редким и дорогим, странным в библиотеке, но несомненно годным для упаковывания живых проклятий. — Давайте его сюда!

Айджиан с большим удовольствием запихнул туда гадину, сплющил конец белого тела пальцем, чтобы точно вошла, а потом плотно завинтил крышку. Проклятие сияло не хуже фоморовых глаз, лучилось, запертое в хрустальных гранях, и ему пришла мысль использовать это.

— Обязательно отнесите его потом к магам! Обязательно, слышите, юный рогатый друг? Это живое морское проклятье! — Мигель беспокойно оплывал сосуд по кругу. — Хотя обычно они не светятся, но кто-то воспользовался вашей раной, чтобы подсадить проклятье на глаз, и оно впитало свет, которым было окружено, интересно, конечно, но ужасно! Ужасно! Этот же свет делал его незаметным! Невидимым! Просто ужасно!

Айджиан тряхнул онемевшей, как от ожога медузы, рукой, пока опасаясь открывать правый глаз. Мигель, однако, не отступался:

— Теперь нам надо проверить, не осталось ли там жала! — голожаберный почти незаметно оказался опять перед лицом, завис, прилепился к сомкнутым векам, отчего фомор неожиданно для себя зашипел. — Ну почти-почти-почти, ох, похоже, это проклятье у вас давно! И повредило глаз больше, чем казалось! Боюсь, до конца он так и не восстановится, впрочем, вы молоды, мой юный друг, вероятно, я ошибаюсь…

Мигель успокаивающе бухтел, вытягивая остатки заостренного хвоста, послужившего шипом. Айджиану было очень больно, но он постарался сосредоточиться на словах моллюска.

— Вам стоит, мой юный друг, кроме всего прочего и небольшой магической чистки глаза по утрам и вечерам, обращать внимание на мелочи, способные маскироваться под безобидные и объяснимые! Мелочи тревожные, как ваша боль, казавшаяся безобидной и объяснимой! — шип выскользнул наконец, упал на полированный рог стойки, зазвенел, отскакивая. — А еще, мой юный друг, вам стоит присмотреться к своим друзьям, кто-то из них несомненно пытается вас убить.

Айджиан прихлопнул ладонью откатившийся шип, сомкнул пальцы, поднес к лицу, рассматривая левым глазом.

Мигель был, конечно, прав — присмотреться к окружению явно стоило. Впрочем, Мигель был и неправ, несмотря на заверения лорда Сиая, обожавшего вставлять «я, как ваш преданный друг...» — друзей у Айджиана, сына Балора, владыки четырех океанов и морей без числа, вовсе не было.

Глава 4. Разговор об интригах

После избавления от морского проклятья жизнь юного владыки фоморов и прочих тварей глубин заиграла новыми красками. Взять хотя бы то, что он выспался, правда выспался! Впервые за долгое-долгое время, впервые с тех пор, как мама покинула его одного в водовороте. Впервые с тех пор — его не тревожили ни боль, ни магия, ни пристальный взгляд одноглазого Балора.

Айджиан всего лишь выспался, но ему казалось, он заново родился.

И удивился тем паче, что остальные никаких перемен в нем не замечали. Лорд Сиай подсовывал молодому царю на подпись новые указы, среди которых его внимание сразу привлек один, самый нижний в стопке — о переназначении капитана стражи. Айджиан покивал на привычные сиайские заверения: «Для вас радею, не щадя живота своего! Подпишите, и водоворотов у трона станет куда меньше!» — а потом чиркнул крепким когтем по водорослевому свитку, вычеркивая имя новоназначенного.

На спокойное замечание об ошибке в бумагах лорд Сиай отреагировал сочувственным видом и тревожным заглядыванием в лицо. И Айджиан не преминул подыграть, собственно, не обманывая, глаз все одно болел. Лорд заверил молодого царя — приказ исправят. Айджиан величественно кивнул, ни капельки не сомневаясь, что имя вновь будет неверным.

За подписанием приказов настало время аудиенций, молодому царю пришлось карать и миловать, а завидев явившегося с прошением княжича Белого моря, Айджиан решил, что на сегодня достаточно. Ибо существовал риск, что княжич его стремительно узнает, а слава разговорчивого тюремщика — не то, к чему юный и только-только начавший разбираться в окружающих его хитросплетениях молодой царь был готов. Или стремился. Или просто хотел.

После приема прошений и просителей Айджиан вернулся в кабинет Балора, который начал переустраивать на свой лад недавно и незаметно. Было ощущение, что внесенных поправок не уловил даже лорд Сиай. Безусловно, это было к лучшему. Вот и сегодня на низкий шкафчик с глубокими ящиками встал хрустальный сосуд, сияющий знакомым белым светом. Айджиан отошел на пару шагов, полюбовался и решил, что работать светильником несбывшемуся морскому проклятью идет.

Что думало об этом само проклятье, Айджиан уточнять не собирался.

Проверка указов со всем возможным вниманием выявила парочку новых неточностей, чуть ли не противоположных тому, что Айджиан Сиаю приказывал. Например, он приказывал восстановить часть дворца, где состоялся их поединок с отцом и поправить пострадавшие жилища подданных: по многим морским домикам прошли волны магии или воды. В указах же, записанных под диктовку Сиая, морским жителям сообщалось, что поединок царей отныне следует называть стихийным бедствием, а потому все разрушения считаются трагической случайностью и не подлежат восстановлению на средства казны.

Внимательное чтение, новые правки, самолично выданные писцу указания — день проходил продуктивно и бойко, Айджиану очень нравилось понимать происходящее вокруг и устраивать на свой лад.

После обеда, во время которого его дважды пытались отравить — пара блюд, перенасыщенных яркими специями, привлекала внимание, одно смотрелось слишком блеклым, а вокруг другого явственно виделся ореол заклятья — к молодому царю подошла смиренная Ривер. Айджиан не ожидал встречи, как раз прикидывая, с кого бы спросить за отраву, и мысленно распределяя охрану на кухню. Дополнительным вариантом рисовалось более близкое личное знакомство с поваром. Для начала просто дружеское.

И тут явилась придонная красавица.

Айджиан с удовлетворением отметил, что одета она, как полагается разумному существу в весеннем океане. Прищурился, рассматривая ее как новое дело, не пристроенное к умелым рукам. Фоморка, вздумавшая пококетничать, была огорошена вопросами относительно своего рода занятий и душевной склонности к ремеслу.

Ожидавшая не наступления, а извинений, красавица заявила, что при Дворе у нее есть богатый знакомец, могущий обеспечить ее безбедное существование, хотя если бы владыка пожаловал ей титул, она не стала бы возражать.

Не усмехнуться на этакую дерзость было чрезвычайно трудно, однако Айджиан, разумеется, справился. Вместо ожидаемого титула он, не изменившись в лице, пригрозил перспективой честного труда белошвейки или вышивальщицы, если нарядная и беззаботная дама не прекратит надоедать занятому царю.

Ривер, кажется, оскорбилась, а Айджиан, зайдя к себе, чтобы оставить и не запачкать регалии, уплыл осматривать следующий объект, который притягивал его внимание давно — колодец магии.

День, все еще по-зимнему короткий, клонился к вечеру, темнело, на воротах и шпилях дворца фосфоресцировали и светились придонные создания, выбравшиеся на смену. Кое-где, правда, было темно, как в пропасти или самой глубокой расщелине. Поэтому Айджиан решил сам разобраться — в чем дело.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что нет света как раз там, где сражались они с отцом: городские кварталы и крылья дворца подлежали восстановлению, и молодого царя радовало, что он успел переиначить приказ на этот счет.

Нить, прикрепленная к Мигелю, неожиданно замерцала — голожаберный находился поблизости! Айджиан огляделся заинтересованно, прислушался к ощущению направления, осторожно отплыл в одну сторону… В другую… Наконец определился, миновал пару мрачных кварталов и оказался возле покосившегося ракушечного домика. Маленького и поднятого на опорах примерно на высоту Айджиановой головы. Очень удобно было заглядывать внутрь.

Внутри, то и дело меняя направление, носился взволнованный Мигель:

— Нет, нет, никуда не годится! Ах, что же скажет матушка, что подумает Фламми! — в отчаянии прилепился к обломкам стены, пытаясь их сдвинуть.

Айджиан пожал плечами и прихватил обломок крупной раковины, на котором сидел Мигель, вынимая из домика и поднося к глазам.

— Наверное, я сплю! — голожаберный открыл и закрыл глаза несколько раз, на пробу. Решетчатые рожки дернулись невпопад. — Мой юный рогатый друг? Это вы или сон в вашем облике?

— Это я, Мигель, здравствуй, — Айджиан прихватил обломок поаккуратнее, с трудом удержав себя от желания погладить голожаберного, кожа у него была нежная, а силу фомор соизмерял не всегда удачно, пусть и старался быть осторожным.

— У вас болит глаз? Что-то случилось? Что сказали маги? Вы уже нашли того недоброжелателя? — было похоже, что голожаберному страстно хочется отвлечься от своих собственных тревог и забот.

— Глаз болит, это не ново, — Айджиан весомо качнул рогатой головой. — Однако я случайно оказался рядом. Мигель, что с твоим домом и почему ты волнуешься?

Голожаберный надрывно подплыл, стараясь отлепиться от стены, но не преуспел в этом.

— Ах, мой добрый рогатый друг, я уже заверял вас, что ваше чутье прямо-таки баснословно прекрасное! И сейчас могу подтвердить это еще раз! — поменял цвет, становясь мрачным темно-серым с голубоватыми крапинками. — Вы зрите в самую суть и раскрываете корень проблемы. А один из ваших вопросов служит ответом на другой. Почти ответом!

Айджиан аккуратно перенес Мигеля себе на ладонь двумя пальцами, а сам приладил отпавшую ракушку стены туда, где она явно стояла до падения.

— Мой друг, это бесполезно, без магии держаться не будет! — Мигель переполз ближе к пальцам, наблюдая за процессом. На пробу дернул даже, но установленная царем ракушка не поддалась. — Хотя, у вас, наверное, талант! — обернулся, заглядывая в глаза с безумной надеждой. — Умоляю! Прошу! Падаю ниц! Помогите мне, мой юный друг! С часу на час должны прибыть с визитом мои матушка и невеста! Мой дом должен произвести благоприятное впечатление, а пока больше похож на живописные руины! Помогите!

Айджиан пожал плечами, соглашаясь: ему это было не в тягость, а маленькому книгочею требовалось ужасно. Впрочем, плату за помощь морской царь взял ответами на любопытные и вырвавшиеся сами собой вопросы.

— Неужели, Мигель, со вчерашнего дня ты успел передумать? — сбитые ракушки вставали на место, стены выравнивались под руками легко, прозрачная пластинка чешуйки невидимого змея глубин встала в пустую раму крошечного окна.

— Ах, мой добрый друг! Это не я передумал! Это матушка настояла! После вашего визита я растерял бдительность, и ей удалось застать меня на работе! — голожаберный стал густо-фиолетовым с оранжевой каймой. — Так что я вынужден был обещать ужин! Правда, я довольно редко бывал дома за это время, по чести сказать, со времени сражения еще ни разу, посему не мог и представить, насколько плачевно состояние моего жилища! Вы спасли меня от ославления в трех поколениях и позора на весь город!

На сей раз молодой царь пожал плечами вместо слов «не стоит благодарности». Мигель хохотнул, дернулся, важно выпятил грудку и степенно молвил:

— Ещё как стоит, мой юный рогатый друг! — не выдержал важную манеру, снова сдулся и зачастил. — Двор полнится слухами, будто лорд Сиай ратовал за починку наших домиков, а молодой владыка завернул приказ, и уважаемому лорду пришлось смириться с волей Балора, сына Балора! То есть наследника вполне.

Рука дрогнула сама по себе, очередная ракушка встала не совсем на место, Айджиан выломал ее из стены, чтобы поставить наново, ровнее. Мигель озадаченно примолк, а потом опять забулькал как ни в чем не бывало.

— Вижу, вы с общественным мнением не согласны!

Айджиан похолодел, понимая, что его вот-вот разоблачат, тяжело и громко выдохнул, опуская голову.

— Ну-ну, не расстраивайтесь, юноша, мой добрый рогатый друг! Я вас, возможно, обрадую, вы не единственный, кто не верит! — похлопал по руке, привлекая внимание. — И вы уж точно не в меньшинстве! Сын Балора — фигура пугающая, но слишком молодая для подобного коварства! Тут просматривается скорее плавник самого лорда Сиая!

Молодой царь хмыкнул, принимая к сведению новый оттенок своей репутации и устанавливая на место следующую ракушку.

— Вдобавок, мне кажется теперь, после знакомства с вами, мой юный друг, что дикость нрава не всегда зло! — Мигель ярко зарозовел в красный зигзаг. — Возможно, наш юный владыка похож на вас, и это сравнение безусловно в его пользу!

Хмык вырвался сам собой, Айджиан с трудом удержался от улыбки — клыки все-таки оставались самыми впечатляющими во всем Дворе и производили эффект, полностью противоположный желаемому.

— Спасибо, Мигель, мне очень приятно, — покосился на раздувшегося от важности голожаберного, поставил ракушку и погладил освободившейся рукой самый конец одного из решетчатых рожек. — Интересно, как бы ты преподнес свою мысль нашему царю?

— О, я вас уверяю, совершенно так же! — библиотекарь легкомысленно махнул плавничком, однако стоило Айджиану пошевелиться, тут же прилепился обоими сразу, чтобы не упасть. — Осталось всего-то пару ракушечек на место поставить! У вас, мой юный рогатый друг, настоящий талант! И золотые руки!

Айджиан прищурился, переживая приступ затихающей боли и осматривая свои совершенно синие руки с внушительными, еще более синими когтями. Что навело голожаберного на сравнение, оставалось неясным.

— Это такое выражение! Образное! Береговое! — маленький храбрец запереживал, словно мог обидеть Айджиана, щекотно засуетился по ладони. — Я имел в виду, что вы мастер строить новое, не разрушая старое! И у вас получается приводить все в целый вид!

— Было бы неплохо, если бы распространялось не только на руки, — он качнул головой, вздохнул, приладил последнюю ракушку на место. — Но быть золотым целиком я не хочу.

— Не расстраивайтесь, мой юный, особенно рогатый друг! — Мигель оторвался от ладони, подплыл на высоту глаз, завис, приглядываясь. — Вы еще очень молоды! Многое приходит со временем! Вот, например, наш диковатый владыка! Еще несколько времени назад я готов был поклясться, что лорд Сиай изведет бедного мальчика! И тут наш молодой царь показал свой характер! Стремление к порядку! Здравость мысли!

— Бестолковость в церемониях, — Айджиан продолжил перечисление и ждал, что скажет ему на это удивительно приятный голожаберный.

Мигель крутанулся на месте, стриганул рожками, подплыл совсем близко, прикоснулся к кончику носа Айджиана, вызывая неимоверное удивление напополам с благоговейной неподвижностью. Кто-то не побоялся коснуться его! Сам! Не по необходимости, а просто потому, что захотел!

Голожаберный тем временем, не замечая оторопи собеседника, похлопал его плавничком по носу, видимо, успокаивая.

— Я чувствую, вы ощущаете общность с молодым царем, невольно примериваете на себя суждения о нем, — проницательно прищелкнул, хотя чем он это сделал, Айджиан не понимал. — Так вот, скажу вам так, как скажут о нашем царе — этот фомор очень молод, у него были сложные отношения в семье, ему простительно не понимать все и сразу! Зато удается наводить порядок!

Отважный голожаберный крутанулся на месте, забавляясь тем, как похожи обе истории в его переложении, как он здорово и обтекаемо сказал, что не понять, о ком из молодых и диких фоморов идет речь!

Айджиан с трудом удержался от улыбки — фомор все-таки был один!

— Рискну сказать, что будь наш юный сир столь же отзывчив, квартал все-таки восстановили бы… — Мигель задумчиво завис в потоках, перекувырнулся, стараясь не замерзнуть. — Впрочем, может, все еще наладится! Вот вы, например, помогли подлатать домик мне! Не исключено, что у каждого найдется добрый друг-фомор!

Айджиана не обманул тон, и он собирался настаивать на ремонтных работах вопреки любым телодвижениям лорда Сиая.

После слов Мигеля все становилось как-то яснее. Айджиан сдержался, чтобы не разулыбаться широко: голожаберный заволновался, заметался, завидев приближающуюся пару таких же ярких моллюсков. Одна из которых была важной матроной серо-синего цвета в серьезную крупную крапинку, а рядом плыла девица на выданье, розово-малиновая, с неожиданным темно-серым вкраплением на спинке. Смотрелась невеста благородно, юный фомор обрадовался, что восстановить домик они успели.

— Как я выгляжу? Я не слишком яркий? — Мигель полыхнул огненно-оранжевым, сам себя перебил, уходя в темно-синий и черный. — Я не слишком темный?!

— Ты гармоничный, — Айджиан притушил сияние глаз и скользнул в тень рифа.

Мигель, отвернувшийся к гостям, всполошился, не найдя фомора на месте, но тут его взяли в оборот обе дамы и завели в домик.

Айджиан огляделся с хозяйским видом и поплыл осматривать разрушения квартала. Стоило решить, какие мастера нужны тут в первую очередь.

Глава 5. Разговор о предсказаниях

Еще через пару дней Айджиан сумел отправить требуемых мастеров на восстановление квартала за разрушенным крылом дворца. Дворец он приказал ремонтировать в последнюю очередь, отчего мастер-осьминог зазеленел восхищением или одобрением, Айджиан не разобрал.

Лорд Сиай по-прежнему пытался втыкать палки в колеса, но теперь, стоило Айджиану обрести хоть какие-то ориентиры, это удавалось Сиаю все хуже. Самой очевидной приметой стала смена расписания дня у лорда — теперь он поднимался рано утром, правда, все равно не раньше молодого царя. Айджиана охватила лихорадочная жажда деятельности, смены состояния, желания что-то изменить, выкрутить по-новому, к лучшему. Айджиану серьезно надоело быть просто очень юным царем, не смеющим воплощать что-то в жизнь.

Не смеющим вовсе не потому, что не был уверен в себе, в своих мыслях, а просто потому, что смутно представлял — как это следует делать. Сейчас придворные процедуры уже запомнились, руки сами просили дела, а накрученные слова лорда Сиая в письменных и устных обращениях не казались жуткими, становились все более понятными.

В свободное время Айджиан пристрастился беседовать с подданными, облачившись в личину, или читать книги об устройстве того или иного порядка.

Более прочих его привлекали схемы отгремевших сражений, испещренные красными и синими стрелками изображения битв, описания переворотов — на которые не скупились княжеские дома, удерживающие власть в своем уделе, в своем море.

Сейчас Айджиану требовалось тоже разыграть какой-нибудь переворот, желательно — удачный, желательно — побыстрее. Хотя бы поэтому он лично перезнакомился со всеми стражами, патрулирующими его дворец. Капитан одобрял, сетовал, что его имя никак не могут прописать в приказе о назначении правильно, однако отступаться от своей работы не собирался. Айджиан видел, что дядьке Скату нравилось новое назначение, как нравился он сам, Айджиан. Пусть молодой фоморский владыка и не представлял, чем сумел обаять рассудительного вояку настолько.

Ривер больше не рисковала объявляться очень близко, пусть бросала на Айджиана будоражащие взгляды из-под ресниц или опять принималась ходить кругами в этих своих ужасно холодных платьях с разрезами. Просто больно смотреть!

Мигель о себе знать не давал — нить молчала, а сам голожаберный перестал попадаться на глаза в коридорах или даже на рабочем месте, куда соскучившийся Айджиан приплывал отдельными вечерами. Это навевало тоску, грусть и непреодолимое желание голожаберного все-таки найти!

Поэтому в очередной раз обнаружив библиотеку запертой, Айджиан сам дернул волшебную нить, протянутую к Мигелю. Нить совершенно спокойно просигналила, что маленький храбрец в порядке и далеко за пределами дворца. По счастью, находить выход из бесконечных переходов и коридоров своего дома Айджиан уже научился, поэтому быстро покинул здание, обплыл крыло, осмотрелся, вновь дернул за нить, удивился: она вела не в сторону домика голожаберного! А куда-то к водорослевым полям, что расстилались за садом дворца с восточной стороны.

Теперь Айджиана кроме желания встретиться разбирало еще любопытство.

Молодой царь прошел до окраины сада, обогнул первую, несмелую еще стайку медуз, и решительно ступил на водорослевое поле. Много дальше начинался водорослевый лес, и туда Айджиан пока соваться не хотел: стебли вздымались выше его роста и беспрестанно колыхались, потеряться там можно было в два счета. К счастью, Мигель обнаружился много ближе.

Айджиан как раз обогнул холм, начал спускаться и чуть не запнулся о сложенные особым порядком камешки, наводящие на мысль о торжественной трапезе. Голожаберные, которых тут было довольно много, однако исключительно темных, порскнули в стороны из-под его ноги, разругавшись на разные лады. Самый важный, строгий и крупный голожаберный как раз дочитывал нараспев строку какого-то ритуального текста:

— … сейчас или молчит вечно!

Юный фомор огляделся, опустился на колени, приглядываясь к сердитой стайке мечущихся голожаберных, закрывающих, кажется, парочку… Дернул за нить магии — Мигель был внутри. И определенно хотел, чтобы его оттуда выдернули.

— Мигель! Я тебя ищу, дело есть.

Не успел Айджиан договорить, как из толпы буквально вырвался чуть не задыхающийся от ужаса и восторга голожаберный!

— Это прекрасно!.. Прекрасно, мой юный рогатый друг! — обернулся к замершей толпе. — Слышали! Слышали?! Это голос провидения! Меня еще ждут дела, прости, Аурелия, нам не быть вместе!

Золотая красавица выплыла за Мигелем степенно, оскорбленно дрогнула решетчатыми рожками и отплыла, кажется, рыдать на груди матери… Нет, отца — голожаберный сменил расцветку, а на это были способны лишь красующиеся перед дамами мужчины.

— Мой юный рогатый друг, нам срочно, слышите, срочно нужно обсудить ваше дело! — Мигель прилепился к тыльной стороне ладони и по ощущениям не собирался отлепляться в принципе никогда. — Пойдемте, пойдемте, я помогу, я сделаю все, что в моих силах!

Айджиан склонил вежливо голову набок, прощаясь с собранием голожаберных, половина из которых убивались, а прочие демонстрировали самые разные чувства. Это путало. Он нахмурился, пытаясь понять чуть больше, не заметил, как кто-то уцепился за рог, тряхнул головой — и невезучий любопытствующий житель морского царства отлетел далеко, затихая гаснущим удивленным криком в сгущающихся сумерках.

Настала полная тишина. Айджиан ощутил насущную потребность откланяться.

А вот Мигель на его ладони содрогнулся и захихикал непрерывно, неразборчиво умоляя его отсюда унести!

Фоморский царь прикрыл несерьезного Мигеля второй рукой, стараясь не касаться нежной шкурки, чтобы не сплющить, оглядел торжественное собрание.

— Всего доброго, — кивнул, гораздо медленнее, чем до того, поднялся с колен, отступил, тщательно осмотрев место, куда собирался поставить ногу. — До свидания.

Как только они отошли на безопасное расстояние, голожаберных перестало быть слышно, Айджиан отнял руку, чтобы переговорить с Мигелем. Умница библиотекарь все еще трясся от хохота, но теперь представлял из себя собеседника.

— Нет, мой юный рогатый друг, вам можно ставить памятник! В полный рост! Учитывая рога! Вот так запросто, нет, представьте только! Запросто отбросить великого дона всех голожаберных столицы! При попытке придержать вас за рог! Ах-ха-ха, мой юный друг! Вы неподражаемы!

Айджиану стало немного стыдно: он вовсе не собирался вести себя грубо, тем более с какими-то великими донами. Другое дело, что великие доны должны были соображать мозгами, где бы эти самые мозги ни находились, кого и за что пытаются схватить! Поэтому Айджиан нахмурился снова.

— Ну не сердитесь, не сердитесь, мой дорогой друг! Это был всего лишь отец невесты! — и захихикал снова.

— Невесты? Ауриль? А Фламми?

Занятные имена голожаберных, которых упоминал Мигель, сами запомнились Айджиану, не потребовав никаких усилий. Библиотекарь стразу перестал смеяться и назидательно переполз по ладони поближе, стараясь быть услышанным. Юный фомор поднес ладонь к лицу — чтобы точно на этот раз разобраться!

— О, мой дорогой друг, я не чаял, что вы упомните такие мелочи! Но да-да, действительно, неделю назад моей невестой была Фламми, к которой, признаться, я питаю весьма нежные чувства…

Голожаберный замялся, а впереди стали видны бледные силуэты медуз и первые огни огромного дворца. Порушенное крыло до сих пор было темным, однако квартал поблизости отстраивался и понемногу светился тоже.

— Видите ли, в чем дело, — Мигель приободрился. — Не так давно моя матушка получила предсказание, будто меня ждет небывалый успех, я стану значительной персоной, и всякая со мною связь не замедлит сказаться положительно! Правда, что я стану значительной персоной, тоже еще должно сбыться, но уж если сбудется!

Мигель важно надулся, а потом не выдержал и снова захихикал.

— Я обязательно окажу вам протекцию, мой особенно рогатый друг, пусть и вижу, что она вам совершенно не нужна, вы вполне самоценны и без нее! — признательно похлопал Айджиана плавничком по руке.

— Не рассчитывал на такую признательность, — обещание протекции ему Айджиана изрядно позабавило.

— Вот! — плавничок был назидательно воздет вверх. — Не рассчитывали! Мой дорогой друг! Что в очередной раз доказывает наличие у вас чудесного, неиспорченного тягой к власти сердца!

Заявление было сомнительным и Айджиана насторожило: можно ли считать отсутствие тяги к власти таким уж доказательством, если властью он и так обладает во всей возможной полноте? Пусть он не разобрался еще во всем, да и претенденты, вроде лорда Сиая, не давали расслабиться, но сам факт, что он является морским царем, это ни в коей мере не меняло. Мигель тем временем продолжал.

— А вот тот великий, — голожаберный снова захихикал, — дон, которого вы легко отбросили, всего-навсего тряхнув рожками, отчего-то купился на призрачную выгоду от неслучившегося возвышения! И вздумал поженить меня со своей дочерью! Чтобы любые возможные выгоды не уходили из его семьи! Нет, вы только представьте, мой рогатый друг, как это низко! Разлучить меня с Фламми! Не пускать на работу! Запереть под домашним арестом и надеяться на какие-то странные, страннейшие, прямо скажем, чудеса! Да с чего бы я вдруг оказался значительной персоной, мой юный рогатый друг? Вот вам не смешно? А мне смешно!

Правда, больше не хихикал, скорее возмущенно пыхтел. Айджиан осторожно погладил краешек плавника самым кончиком пальца, чтобы не задеть крупным и острым когтем нежную шкурку моллюска. Признаться честно, у предсказания вполне были основания существовать: сначала Айджиану, конечно, необходимо было стать полновластным царем и освободить место первого министра от самоуверенного лорда Сиая, но своим помощником сын Балора хотел видеть именно Мигеля.

— А что у вас ко мне было за дело? — голожаберный достаточно отошел от своих переживаний, чтобы обратиться к чужим.

Вопрос застал Айджиана врасплох: про дело он ляпнул второпях, чтобы успеть вклиниться в паузу, и хотя чувствовал потребность в общении с Мигелем именно делом, не знал, как это назвать, чтобы оказаться правильно понятым.

— Ничего особенного, неважно. Забудь, — словами сознаваться в своей тоске по обществу Мигеля язык не поворачивался. — Главное, тебе и Фламми ничего не грозит.

Голожаберный, однако, во всем оставался бесстрашным и настойчивым:

— Мой юный рогатый друг, вы не смотрите на меня! Это беспокоит! Что-то случилось с вашими друзьями? Вы нашли среди них недоброжелателя? У вас болит глаз? Что-то случилось с вами?!

Мигель обеспокоенно подплыл над ладонью Айджиана, тревожно подаваясь ближе к лицу. Молодой фоморский царь постарался сделать лицо обычным, однако то, что перед ним был Мигель, мешало. Если бы собеседник являлся для Айджиана совершенно посторонним и безразличным, лицо бы послушалось, а перед моллюском почему-то отказало!

— Ах, вот какое у вас дело, мой юный друг! — забавно дернул рожками, а фомор встал на месте, не понимая, чем себя выдал и какой вывод сделал Мигель. — Признаться, меня тяготила неделя в заточении, однако не тем, что выплывать никуда нельзя было, книг в доме великого дона хватает! А тем, мой юный, особенно рогатый друг, что я волновался за Фламми и за вас! Признаться, я очень скучал!

И подался всем своим крохотным телом, скользнул по щеке, потерся, щекотнул рожками. Айджиан даже дышать боялся — только бы не повредить и не спугнуть! И вот каким словом, оказывается, можно описать его чувства: скучал. Да, определенно, он очень скучал по Мигелю.

— И я за тебя волновался, — едва-едва коснулся шкурки опять прилепившегося к ладони Мигеля. — Уверен, Фламми тоже. Не пропадай больше.

Счастливый Мигель рассмеялся, важно приосанился, но снова не выдержал дольше мгновения, и до самого своего дома продолжал веселиться на тему нелепых предсказаний.

Айджиан не спорил, хотя на опыте собственной семьи мог бы сказать: чем нелепее предсказание, тем более вероятно, что именно оно в итоге и сбудется.

Глава 6. Разговор о женщинах

После нахождения Мигеля жить снова стало легче, пусть глаз не проходил, а лорд Сиай разворачивал все более тревожную деятельность. Первый министр фоморского царства собирал в столицу и конкретно во дворец под самыми разными предлогами самых разных своих сторонников, судя по которым, поначалу собирался отстранить Айджиана законно, без крови.

Юный владыка задавался вопросом, как собирается выжить в поединке за право власти лорд Сиай, если он имеет дело с сыном Балора, благополучно этого самого Балора и победившим, но одно занятное обстоятельство сняло закономерный вопрос и окончательно развязало руки Айджиану.

Лорд Сиай, в погоне за титулом, который считал своим, нарушил один из первых законов подводного мира: не тревожить колодец магии частными, обыкновенными вопросами. В то время как лорд Сиай тревожил колодец каждое утро, стараясь увеличить собственную силу, как понял припозднившийся на ночной прогулке Айджиан. Возможно поэтому лорд и спал до полудня, чтобы магия принялась, сроднилась, стала его собственной, хотя бы на некоторый период.

Отсюда уже вытекали два следствия, во-первых, переворот будет очень скоро, заимствованная сила держится тем меньше, чем большее её количество взял носитель; во-вторых, лорд Сиай надеется задавить Айджиана, в его представлении раненого и умирающего, чистой силой, раскормив за несколько мгновений и без того сильное живое морское проклятье. В этом был смысл, и подобная попытка не стала бы для Айджиана настолько губительной, как надеялся Сиай, однако молодой царь готовился мимоходом к обыкновенному дворцовому перевороту.

Собирал сторонников, пропустил сквозь мелкоячеистую сеть всю стражу — не в буквальном смысле, конечно — выясняя, на кого он может положиться, а кого лучше сразу исключить из круга осведомленных. К счастью, Айджиану страшно повезло с Хэйром, стоило капитану стражи разобраться, куда несет течение, он уже набирал в переформированную стражу тех, кто готов был сражаться за юного царя.

Приготовления не миновали внимания двора в целом, и Мигель стал поговаривать, что юным, особенно таким рогатым как Айджиан, фоморам, следует выбирать более безопасное место для житья на ближайший месяц. Айджиан мысленно с Мигелем соглашался — он сам с удовольствием бы куда-нибудь отсюда делся, но бегство никогда не считалось успешной для атаки стратегией.

И все дополнительно осложнялось вновь настырной, как любвеобильная кальмариха, Ривер!

Айджиан натыкался на девушку почти везде, куда бы ни шел, она попадалась на пути, задевала его, сама оказывалась поблизости, а потом опускала глаза так стыдливо, как будто он её за собой волоком таскал! Айджиан не знал, как реагировать и надо ли вообще, пока это была меньшая из всех его проблем.

Мигеля снедали подобные переживания, его отношения с противоположным полом грозили стать узаконенными, моллюск волновался, переживая, что не сможет быть таким уж хорошим мужем для своей Фламми и достойным отцом для тысяч их грядущих икринок! Айджиан успокаивал голожаберного как мог, развлекаясь занятными рассуждениями о воспитании детишек, начиная с самого икорного их состояния. В бою, когда Айджиан стал одерживать верх над Балором, отец проклял своего нежеланного сына быть бездетным. Пока что Айджиан испытывал по этому поводу только облегчение: тысячи икринок… Темный Ллир и светлый Луг! Не приведи Балор. То есть теперь уже он сам.

Айджиан хмыкнул: местные приговорки сами вставлялись в мысли. Но все равно.

В голове не укладывалось, даже с учетом рогов — не укладывалось.

Лорд Сиай настораживал, живое морское проклятье светило по вечерам в кабинете, колодец магии был пристально изучен, а вот Ривер становилась только более загадочной. Фоморка выглядела хорошо, её внимание даже льстило Айджиану, пусть глубина души не колыхалась даже маленькой волной — воспринимал он ситуацию объективно или ему так казалось. Во всех поползновениях Ривер просматривалась претензия на трон, лорд Сиай тоже не оставлял наставлений по поводу необходимости царю жениться, Мигель, не зная о треволнениях в жизни Айджиана, все одно способствовал сосредоточению на них, ибо говорил о том, что тревожило его в крайней степени.

Айджиан не без интереса узнал, что мальки собратьев Мигеля умеют менять цвет все поголовно, однако потом, достигнув подходящего для брака возраста, девочки выбирают свой единственный на всю жизнь окрас, а мальчики научаются сочетать совершенно все цвета в любых пятнах и фигурах. Ему даже стало интересно — умеют ли менять цвет фоморские дамы.

Как выяснилось еще через пару недель, когда Ривер, чуть не расставшись с жизнью по случайности и так об этом не узнав, притиснула Айджиана к стене, спрятала за портьеру и полезла-таки целоваться — фоморские дамы еще как меняют цвет. С здорового для себя синего оттенка кожи на еще более синий.

Клыки, как выяснилось, целоваться не мешали, да и в остальном Айджиан свою внезапную даму не разочаровал. Разве что не уснул потом, даже после освоения роскошной ракушечной кровати — сделанной из половины гигантской раковины теплолюбивых моллюсков. Перина, набитая перьевыми водорослями, делала пребывание тут еще и уютным, но расслабиться до того, чтобы уснуть, Айджиан так и не смог. Поцеловал Ривер столько раз, сколько она к нему потянулась, во все подставленные места, осчастливил всеми способами, о которых знал, подозревал или просто догадывался. Книжек у Айджиана было много, а некоторые даже с картинками.

А потом он ушел. Потом ему стало неинтересно. Ривер, к удивлению Айджиана, сопротивляться его уходу не стала. Он не сразу понял почему, а поняв, чуть было не рассмеялся. Прекрасная и любящая холод фоморка совершенно умаялась и просто уснула.

Разумеется, на следующий день у Айджиана возникли вопросы, когда он переделал все, что хотел: переставил ненавязчиво стражу, лично осмотрел достраиваемый квартал, перекрыл под предлогом ремонтных работ половину дворца, делая прямое сообщение между крыльями нереальным, затратным и долгим. Понатыкал тут и там магических переборок, не препятствующих прохождению, но отмечающих каждого проходящего, потом можно будет собрать частоту появления на каждом перекрестке подручных коварного лорда — и перекрыть еще эти коридоры.

Айджиан хорошо знал свою текучую стихию, а сейчас занимался тем, что вдумчиво отсекал лишние течения.

Так что вопросы, конечно, возникли, но догнали занятого царя лишь на следующий день, ибо не являлись первостепенным интересом ни с какой стороны. Да и вспомнил он об этих вопросах почти случайно, наткнувшись на Ривер и поймав от нее какую-то странную улыбку. Айджиан серьезно кивнул ей, вежливо здороваясь, и продолжил путь по своим делам, которых наблюдался непочатый край.

Возможно, Ривер обиделась, точно бы он не сказал, но и терять бесценное время за бестолковыми, хоть и приятными занятиями он был более не готов.

— Сир, — Ривер внезапно объявилась из-за плеча и непочтительно схватила за рукав, — могу ли я рассчитывать на каплю вашего царского внимания?

Айджиан задумчиво оглядел чужие пальцы на своем рукаве, слегка заинтересованно и молча поднял бровь. Говорить не потребовалось, но и Ривер не отцепилась.

— Сир, я не верю, будто в вашем глубоком сердце не найдется места для несчастной подданной, даже не княгини, всего лишь обиженной судьбой простой фоморки… Я поняла, что наше переплетение щупальцев так много значило лишь для меня…

Айджиан еле сдержал смешок, представив двух сладострастных созданий, которые на самом деле переплелись щупальцами. Смотрелось это жутко, распутывать несчастных пришлось ему самолично, предварительно немного заморозив таращившихся на него кальмаров.

Ривер бледнела, синела, тяжело дышала так, что объемная грудь чуть было не вываливалась из корсета и явно ждала от Айджиана какого-то ответа.

Заметив улыбку Айджиана, вернее, два громадных клыка по краям рта, Ривер затрепетала, как рыба-клоун над жгучей порослью, и тесно прижалась к морскому царю.

С другой стороны довольно-таки неожиданно и не очень приятно возник высокий лорд Сиай, коснувшийся лба и груди, а затем склонившийся в поклоне.

— Мой сир, спешу доложить вам, что ваш выбор наиболее удачен изо всех возможных, честь и хвала вашей прозорливости!

— Что? — оскалясь, выдал Айджиан, уже не думая о собственных клыках.

— Ши-саа Ривер, без сомнения, украсит собой путь настоящего царя, а уж когда речь зайдет о потомстве…

— Да-да, несомненно, я готова, я уже! — обрадованно закивала головой Ривер, прижимая одну ладонь к собственному плоскому животу, ибо вторая была занята тем, что прижимала к себе Айджиана — скорее, не давала ему вырваться.

Да, ощущение подозрительных оков было неприятным и очень реальным. Айджиан повернулся — вернее, попытался это сделать — и чуть не задохнулся от удушающего захвата. Столь сильного, что мог он принадлежать разве его отцу. Или… или ему самому! Правда, для этого заклинания против самого себя нужно было выдрать несколько волосков прямо с корнями, но что не сделаешь ради свадьбы?

Айджиан понимал побуждения Ривер и причины поступков Сиая, но легче от этого не становилось. Его заколдовали, им воспользовались, его подчиняют! Вокруг враги и выхода не видно - нет никого, кто мог бы ему помочь прямо здесь и сейчас. По ушам прошелся какой-то панический писк, так что Айджиан даже пристально посмотрел на Сиая, но нет, вопил не он. Какое-то крошечное морское создание как будто услышало его призыв. Айджиан снова покосился на прижавшуюся к нему фоморку, прислушавшись к тому, что излагал лорд Сиай.

А тот разливался изысканной речью.

— И мы, конечно же, простим нашему юному другу незнание местных обычаев, согласно которым фомор, зачавший дитя, должен жениться на предмете своего обожания…

Айджиан осторожно повел головой, рога несогласно шевельнулись, что Сиая только вдохновило. О том, что жениться на предмете не должен ни один фомор, сказать тоже не дали.

— Поэтому о вашей свадьбе объявлю я лично. Все-то за вас приходится делать самому, — лорд Сиай мягко пожурил и потрепал широкое плечо Айджиана, для чего лорду пришлось приподняться на цыпочки.

Глаз вновь отчаянно заболел, перед глазами потемнело, виски сдавило так, что женитьба на Ривер неожиданно показалась не самым плохим выходом. И лорд Сиай, кажется, родственник Ривер, всегда будет рядом… Где-то на окраине сознания забилась паника — настолько мысли молодого царя были сейчас не его. Но лорд Сиай погладил по волосам, и паника стихла.

— Я против! — неожиданно нос Айджиана дернулся влево, а маленький Мигель слетел по волосам, стаскивая с них какую-то мерзкую слизь прямо на руку Сиая.

— Ах ты гаденыш! — взвыл морской лорд.

— Нет, — шевельнул губами Айджиан, отрывая от себя прилипчивую Ривер и ловя запыхавшегося Мигеля, полыхающего красным даже на дне океана.

— Что нет? — в голос спросили Сиай и Ривер.

— Все, — буркнул Айджиан так, что волны прошлись по коридорам, вымели мусор и вылетели из широких открытых окон, разнося магию по Океании. — Ребенок будет зачат при желании отца. Отныне и до конца бессмертия.

— Это просьба? — прищурилась Ривер.

— Это приказ, — уронил Айджиан, развернулся и пошел к себе, унося Мигеля в ладони.

— А как же свадьба? — плачущим голосом спросила вслед Ривер. — Что, дядя? — зашипела она так, словно Сиай ее одернул.

— Ах, сва-а-адьба, — недобро уронил Айджиан.

Развернулся, вгляделся в застывшую фоморку. В ее чреве и впрямь зарождалась жизнь, другое дело, что жизни этой был минимум месяц. Лишать ребенка отца было бы несправедливо, поэтому Айджиан поймал магическим зрением того фомора, который и правда сделал Ривер будущей матерью, притащил орущего и заспанного, вытащенного из кровати счастливого отца тонким бичом под ноги и добавил:

— Жена, - кивнул встрепенувшейся Ривер. - Муж, - повел бровями на орущего фомора. - Свадьба. Дуан ваш князь, — оборвал он причитания Ривер, развернулся и пошел дальше.

— А вы чуть было не женились, — хихикнул Мигель и забавно растопырил рожки, словно бы увеличив их в размерах. - И чуть было не на Ривер! Вот это да! Такой юный! И такой привлекательный!

Голожаберный напыжился еще, пытаясь увеличить свои малюсенькие размеры. Айджиан задумался о том, что вообще придает чужим словам вес, прикинул, глядя на Мигеля, и решил, что точно не размер говорящего. Осмыслил сказанное, представил себя и Ривер вместе, поморщился.

— Дразнишься?

— Констатирую факт! — махнул ставшей бело-голубой юбочкой Мигель. - Она была бы коварна, вы - устрашающ? Устрашающи? Вы бы пугали! Прекрасная пара по меркам любого жителя подводного царства. В некоторых пределах - даже по меркам царства надводного. Вы вот знали, например, мой юный друг, что у благих дикарей принято...

Айджиан представил варварские обычаи берега и решил, что знать о таком, пожалуй, не хочет. Варварских обычаев ему уже хватало на сей момент.

- Нет!

- Что? Не принято? Но я же говорю, что, - голожаберный обеспокоился, видимо, сочтя, что Айджиан сомневается в его знаниях.

- Нет!

За свою наивность было стыдно, за то, что чуть не сдался Сиаю вообще без боя - обидно. Он не для того ломал рога родному отцу, чтобы сейчас повестись на такой примитивный прием!

- Вы меня беспокоите, мой юный друг, - Мигель покрутился минуту серьезно, а потом не выдержал. - Ну лишись вы общества одной неприятной во всех отношениях фоморки, ну так это не конец света!

И сменил окрас. В цвет брачного наряда фоморов!

Айджиан издал неопределенный звук, от которого стены слегка дрогнули, а мозаика шевельнулась как живая.

— Э-ге-гей, мой юный рогатый друг! Кажется, мы попали под магичекое возмущение! Интересно, это колодец магии? — Мигель встрепенулся и шустро переполз по ладони, как будто разведчик в окружении врагов. - Или опять юный Балор чудит? Мне его временами так жаль, так жаль, вы бы знали, мой юный друг!

Теперь Айджиан наконец расслабился и слегка хмыкнул, смягчая эффект. Мигель обернулся и снова напыжился, раздувая грудку и загибая рожки на манер... на манер айджиановых?

- Это, - смех сдавил горло, - что?

- Это я! Это я вас защищаю! - Мигель деловито переполз по ладони опять, выглядывая новую опасность.

- Меня? - Айджиан даже слова подбирал с трудом.

- А кого же? Мой юный друг! Вы едва не попались нашим мерзким хищникам, они бы вас окрутили, а потом скормили Балору и сказали, что так и было! - цвет голожаберного сменился на негодующий бордовый в белое пятнышко. - Этот лорд Сиай, чтобы вы знали, весьма-а-а коварная личность! От него только отвернись, он ух! Окручивает нашего царя, не дает малышу продохнуть!

- Да? - Айджиан устал удивляться и просто слушал.

- Конечно! Весь двор знает! Все только об этом и говорят!

Айджиан со вздохом смирился. О чем только при дворе не говорят - и об этом тоже...

- Ну не кручиньтесь, не кручиньтесь, мой юный друг, что вам за дело до чужих бед и тревог, главное, вы не пострадали, а я вас защитил, - моллюск гордо приосанился и даже подплыл над ладонью. - Вы молодец! Что сумели меня позвать. Когда пришел ваш зов, правда, я прилично растерялся, так растерялся, что Фламми заглянула в библиотеку и уточнила, кто здесь кри... э-э-э, то есть, принял чужой зов, представляете?

- Последствия? - как бы занятно ни трещал Мигель, Айджиан не мог упустить из виду лорда Сиая с его длинными руками.

Чем такая помощь обернется голожаберному?

- Ничего особенного, мой особо рогатый друг, совершенно не стоит беспокойства! Наш ужасающий лорд Сиай не захочет со мной связываться, уверяю вас!

На этот раз ничего говорить не пришлось, Мигель понял вопрос без слов, так сильно приподнялись брови Айджиана, так выразительно округлились глаза.

- Ну, мой юный друг, я бы не хотел уточнять, но вижу, придется... - Мигель опять прилепился к айджиановой руке. - Он не захочет со мной связываться просто потому, что он не знает, кто я. И я надеюсь, что вы ему не скажете? Вряд ли вы будете обмениваться с ним слухами и сплетнями, вы же не библиотекарь морского двора, да и к слову у вас речь обо мне не зайдет, ваши слова на двух рожках пересчитать можно.

Удивление рассеялось, захотелось рассмеяться, но смеяться Айджиан тоже не стал: кто его знает, когда Мигель догадается, но пусть лучше не сегодня и не сейчас, а если от смеха затрясется дворец, отступать будет некуда.

Глава 7. Разговор о власти

Переворот во дворце — дело хлопотное, даже если ты в идеале бессмертный фомор, наследник морского царства, сын порождения стихии и полубогини. Айджиан запыхался, устал, набегался, но к утру следующего дня все было готово — стража знала, чего ожидать, доверенные фоморы были предупреждены. Ставленники лорда Сиая что-то затевали, Ривер крутилась возле молодого царя, находя какие угодно причины, чтобы просто мешаться под ногами.

Айджиан подозревал, что во дворце сейчас готовилось аж два переворота. Поэтому в один из вечеров как можно более незаметно доплыл до библиотеки, чтобы предупредить Мигеля. Отчаянный беззащитный храбрец нужен был сыну Балора живым и здоровым. К счастью, удалось сговорить его сделать в работе перерыв и отправиться домой на несколько дней. А еще лучше — домой к матушке или в гости к Фламми.

Голожаберный, конечно, сокрушался, но Айджиан был убедителен.

Завтра будет вовсе не до Мигеля. Причем, всем. На всякий случай Айджиан дал Хэйру особое поручение — приглядывать по мере возможности за одним голожаберным. Бровь дядьки Ската взлетела до небес, но более никак этот невозмутимый и, как оказалось, очень знатного рода фомор ничем не выдал собственного удивления.

Айджиан устал, но перерыв на сон решил не делать: существовала настоящая опасность не проснуться.

В условное время стража одновременно захватила несколько ключевых помощников Сиая, что прозвучало сигналом к атаке для остальных — по переходам дворца закипела битва, кровь наводнила его залы, залила переходы, застила глаза стражи и простых фоморов. Потери с обеих сторон множились от часа к часу, лорд Сиай явственно командовал своими, распределяя свои силы по разным направлениям.

У Айджиана было гораздо меньше помощников.

Зато у Айджиана был он сам.

Если бы мирный библиотекарь Мигель увидел своего «юного, особенно рогатого друга» теперь, скорее всего, попросту бы не узнал. Молодой царь вполне осознавал, что рискует стяжать славу второго Балора, но убить его хотел каждый первый встречный. Может быть, конечно, каждый второй, сути это не меняло. Приходилось принимать меры.

Меры змеились по бокам двумя водяными хлыстами — оружием, изобретенным самим Айджианом давным-давно, в детстве, ради баловства. И прекрасно показавшим себя против родного отца. По желанию владельца, хлысты могли обжигать или замораживать. Оба хлыста скручивались из плотного каната вращающейся воды и с легкостью снимали с подводных жителей шкуры.

Айджиан небыстро шел коридорами своего собственного — не родного, но своего! — дворца, зачищая его от приспешников Сиая раз и навсегда. Стражи рапортовали с рыбами-прилипалами, что их позиции постепенно укрепляются: по мере того, как сам царь изничтожает противников, неуклонно уменьшая их количество. Юный фомор был рад, потери со своей стороны его удручали, лорд Сиай своей настырностью раздражал, а в груди поднималась тяжелая и глухая злоба.

С подобным чувством Айджиан сталкивался, когда сражался с отцом, и полагал, что это разовое явление, ушедшее с горизонта вместе с Балором. Оказалось, нет.

Проходя мимо одной из раскрытых дверей, юный царь заметил кого-то пугающего, чьи глаза сияли ядовито-зеленым, возле чьих рук вились ровно такие же хлысты! Айджиан рванулся вперед, полагая, что лишь лорд Сиай мог украсть секрет его личного оружия, однако когда фомор приблизился к предполагаемому противнику, хлыст рассек напополам большое зеркало.

Айджиан потряс головой, присматриваясь, осмысливая.

Глаза разгорались ядовито-зеленым, который привлек внимание Айджиана в одном из зеркал бальной залы. Он и не представлял, как его меняет боевой пыл. Лицо застыло в хмурой гримасе, верхняя губа то и дело приподнималась пренебрежительно, обычные белые глаза светили ярким и злым зеленым цветом, предупреждая, сигнализируя, оповещая всех — сын Балора готов убивать.

Увиденное порядком ошарашивало, ужасало, потрясало, впрочем, сейчас было не до внешних примет сына Балора. Айджиан сосредоточился на том, чтобы найти всех противников и дойти до успешно скрывающегося лорда Сиая. Силы таяли медленно, однако то, что он ощущал как бессилье, оставалось мощью в представлении окружающих фоморов. И не только фоморов. Громилы-акулы пытались забить своего царя хвостами, так что очень скоро расстались с плавниками и всеми своими рыбьими потрохами.

Пара неосмотрительных касаток подстерегала его за углом по коридору, ведущему в царское крыло. Это было очень, очень неумно с их стороны. Юный фомор бестрепетно перешагнул еще содрогающиеся в последней конвульсии разрубленные тела, следуя своим маршрутом.

Рыбы-прилипалы доносили все более радостные новости, все, кроме одной — местонахождение лорда Сиая беспрестанно менялось. Айджиан тяжело топнул ногой, приказывая своему дворцу замкнуть все входы и выходы: это противостояние решится сегодня, здесь, сейчас. Никаких побегов, чтобы собрать силы и сторонников, никакой подпольной деятельности, никаких отсрочек.

Лорд Сиай изрядно Айджиана разозлил. Темное пламя злости разливалось по венам, опальный лорд мог быть сколь угодно опытным интриганом, но противопоставить что-то на равных с мощью юного полубога не мог.

Айджиан хотел жить, хотел царствовать в своем Морском Дворе, хотел оставаться собой, и если это все было возможно лишь при обязательной кончине лорда Сиая, бестрепетно соглашался сию кончину организовать. Вдобавок, Айджиана весьма раздражало убийство его же подданных, пусть и служащих сейчас Сиаю. Все они — жители морского царства, и все они так или иначе подчинены воле царя, через сюзерена или без него.

По пути, усложняя и удлиняя его, попалась Ривер. Шатнулась в сторону, позвала умоляюще, застонала как раненая… И была осторожно подтянута неопасным, просто крутящимся хлыстом ближе к Айджиану.

— Мой лорд, я знала, знала, вы будете милосердны! Мой муж погиб! — тут она сделала круглые невинные глаза, так что сразу стало ясно, кто именно приложил к этому руку или кинжал. — Пощадите несчастную, слабую женщину, попавшую на перепутье, в центр распри за трон! Защитите меня от Сиая!

Если до этого Айджиан был скорее склонен поверить Ривер, теперь он мигом насторожился — удобнее всего бить его со всех сторон, особенно со спины.

— Правда? — испытующе глянул в глаза фоморке.

— Разумеется, сир! Самая чистая правда в морском царстве! — и моргнула.

— Да будет так, — более никаких доказательств ему не требовалось. — Самая чистая, не здесь!

Водоворот раскрутился мгновенно, захватывая удивленную Ривер, она еще открывала рот для возмущенного или просительного крика, а водоворот уже схлопывался. Раз она считает чистое вранье чистой правдой, пусть отправляется туда, где черное становится белым, а белое — черным, в глубину северных вод, Сердитое море, на границу с ши-айс.

Сразу как Ривер исчезла с горизонта, стало легче дышать. Айджиан приостановился в последний раз и пошел напрямую туда, где, как он знал, поочередно бился в четыре запертые двери отчаявшийся Сиай.

Сторонники лорда, еще стремившиеся помочь ему, тут же порскнули в стороны, стоило Айджиану показаться в прямой видимости. Догонять сдавшихся он не стал, даруя им жизнь за вовремя проклюнувшийся разум: спорить с Балором, любым Балором, на равных тут было не кому.

Сиай, командовавший собственным спасением, тоже стих. Возможно, услышал шипение хлыстов по полу, а может, наоборот, поразился внезапно наступившей тишине.

— Я не сдамся! Я не трус и сдаваться не собираюсь! — Сиай скорее просто себя подбадривал.

Скорее всего, он понимал, что двери, замкнувшие его в клетку, откроются при его жизни только один раз, потом сбегать будет уже некому.

— Ты недостоин трона! — голос лорда совсем немного сорвался в конце фразы. — А я знаю, как все работает! Уступи!

Не сказать, чтобы Айджиан удивился, просто отметил, что лорд в отчаянии. Торговаться с Балором — примерно как с Балором спорить, очень глупо и бессмысленно.

— Ривер! Что ты сделал с моей племянницей? Ривер, дитя, отзовись! — и без перехода, на одном дыхании. — Ах ты, убийца! Будь ты проклят!

Айджиан не стал уточнять, что он на данный момент проклят, а проклясть фомора больше одного раза еще никому не удавалось, даже Балору, и просто зашел в перекрестье коридоров. Двери разошлись и сомкнулись уже за его спиной.

Лорд Сиай обрушился на Айджиана сверху, метя гарпуном прямо промеж рогов, наваливаясь всем весом, но не учел, что роговая пластина у юного царя толще, чем у прочих. Наконечник глухо ударился, скользнул, рассекая кожу, но не причиняя вреда страшнее — Айджиан никогда не был обычным фомором, что часто не принималось во внимание окружающими.

Сиай не выглядел растерянным, хотя смотрелся весьма раздосадованным, сгруппировался, отпрыгнул в сторону.

— Ты недостоин короны!

Айджиан вытер кровь, и отвечать счел излишним, Сиаю ничего не докажешь, а если его отпустить, потом не оберешься проблем и последствий. Айджиан представил делегацию из Ривер и Сиая, почему-то с выводком детей, которые объявятся на пороге в лохмотьях и будут подбивать на новые бесчинства тех, кто им, Айджианом останется недоволен. Помрачнел.

— Ты начинаешь понимать! — Сиай вмешался в мысли совсем невовремя: Балор вздрогнул.

Неужели придут? С выводком детей? Или что он имел в виду?

Морской лорд решил воспользоваться видимой растерянностью и напал снова, отчего Айджиан, не ожидавший движения, дернулся вместе с хлыстами. Плети прошлись по всей комнате, рассекли воду, располовинили двери, посекли Сиая на самом излете. Правда, и этого хватило, чтобы лорд рухнул и побледнел. Красные разводы замутили воду, и Айджиан прогнал их нетерпеливым движением. Сиай побледнел еще, и молодой царь поздно спохватился, что, пожалуй, с течениями перестарался.

Поймал последнюю мысль, продумал еще раз, ничего не изменилось. Айджиан устало вздохнул — злиться на Сиая он необъяснимо перестал.

— Да кто ты такой! Пещерный фомор! Дикий неблагой! — Сиай отползал по полу, что было занятно наблюдать, еще занятнее было то, что Айджиан видел, куда тянется нить магии лорда.

Очевидно, о смене настроения юного царя морской лорд не подозревал вовсе.

Айджиан полюбовался нитью магии, отползающим лордом, порушенной обстановкой. С жалостью оглядел разбитые мозаики, расколоченные плитки пола, изрезанные хлыстами двери. Поморщился: как-то все это далеко зашло, он не собирался… И нет, не собирался позволять ему сотворить заклинание. Подцепил смотрящийся фиолетовым шнур рогами, резким движением склонил голову и порвал без последствий для себя.

— Я? — Айджиан потряс головой, смахивая с рогов обрывки нити. — Царь.

Сиай приостановился на мгновение и стал отползать активнее, как будто понадеялся сбежать.

— Ты? — Айджиан аккуратно уложил оба хлыста поперек вздрогнувшего лорда, чтобы не дергался лишнего. Тот замер, боясь дышать. — Нет.

— И что дальше? — Сиай зажмурился, очевидно, опасаясь балорского ответа. — Ты меня убьешь?

Айджиан потянул паузу, давая Сиаю время подумать и как следует испугаться. Когда тело под хлыстами, несмотря на опасность, дернулось бежать или хотя бы отползти, Айджиан отмер.

— Зачем? — еще дал подумать.

— Я опасен! — Сиай оглянулся, съежившийся от страха, но поддерживающий беседу.

— Почти, — а потом приподнял Сиая перед собой хлыстами и настойчиво представил фомора… другим фомором.

Сиай будет опасен только при морском дворе, стоило отправить его туда, где дикие порядки быстро заставят его забыть о претензиях на место Балора. Сиай вскрикнул, не чувствуя боли, но наблюдая изменения своего тела — формы исказились, глаза высветились до красного, обводы тела стали более хищными, на локтях проклюнулись острые гребни, в шее открылись настоящие жабры — теперь дышать на поверхности Сиай, тот, кто был Сиаем, не сможет.

— Ты! — Сиай булькнул с непривычки, задохнулся. — Что ты!

— Сиай умер, — Айджиан сделал очень скорбное лицо. — Соболезную.

И открыл воронку в Северное море.

Глава 8. Разговор о дружбе

На следующее утро весь морской двор гудел о жестокости нового Балора, и никто уже не сомневался, что он сын и точная копия старого Балора, того, что возник из пены морской и в неё же и канул. Даже дядька Скат переспросил, убиты ли Сиай и Ривер, на что Айджиан каждый раз неопределенно качал головой. Рога качались следом, магия заставляла воду вращаться и чуть не кипеть... Отвечать не то чтобы не хотелось, просто не моглось.

Со стороны наверняка казалось, что его беспокоит порез на лбу и внушительная шишка посередине. Айджиану было все равно, чем это казалось со стороны. Голова отчаянно болела, отбивая всю охоту к разговорам, которой и так было скат наплакал.

Двор медленно отходил от шока, вызовы на ритуальные дуэли прекратились, видимо, в крепости балорских рогов более никто не сомневался. Хэйр продолжал смотреть с подозрением, но Айджиан всегда был силен в том, чтобы его молчание звучало убедительнее слов.

Единственный, чье мнение о происходящем его беспокоило, до сих пор обитал в библиотеке, прилежно собирая слухи и вмещая в себя какое-то запредельное понимание вещей. Особенно в соотношении с размерами голожаберного. Поэтому дождавшись, пока первый шок схлынет, он отправился проведать своего… пожалуй, друга.

— О, мой милый, юный, излишне рогатый фомор! — едва его завидев, Мигель весь встрепенулся, рванулся на встречу и влепился прямо в лицо, под еле зажившим глазом. — Я так переживал! Я так волновался, что вы сгинули в пустыне дворцового переворота!

Айджиан побоялся отлеплять голожаберного моллюска, ещё зацепит когтем, поэтому слегка поморщил щеку, помогая отпасть самостоятельно.

— Что вы? Как же вы? Вам плохо? Больно? Неприятно? Ах, что это за следы? — с не меньшей скоростью и силой Мигель влепился теперь в лоб. — Так-так, нанесена заговоренным лезвием, да ещё и с ядом, края, конечно, сойдутся, но, пожалуй, несколько припарок…

Забормотал что-то непонятное. Невероятно! Порез уже стягивался, а шишка и вовсе перестала быть заметной.

— Мигель? — Айджиан не рискнул морщить лоб, слишком увлеченно голожаберный там ползал, но на всякий случай постарался рассмотреть его на себе, сведя оба глаза к переносице. Увидел собственное отражение в перламутровой стене и перестал стараться.

— Не волнуйтесь, не волнуйтесь, не переживайте! — моллюск чуть мелькнул по границе бровей, показывая яркую сиреневую кайму. — Будете лучше прежнего. А слышали, что говорят? Говорят, будто юный Балор совершенно победил лорда Сиая! И как вы только почувствовали, мой юный рогатый друг, что мне лучше погостить у Фламми? Мы сплавали к ее родителям, рассказали, что хотим семью, а в это время в столице бушевали нешуточные страсти!

Мысленно Айджиан с ним согласился — те страсти, конечно, были безо всяких шуток.

Все произошедшее потихоньку укладывалось по полочкам.

Мигель мельтешил по лбу, трепетал рожками и плавничками, трещал о придворных сплетнях и деловито отнекивался от помощи. Успокоился он только тогда, когда Айджиан уселся с лечебным отваром в руке и приятно пахнущей нашлепкой на лбу и под глазом.

— Ну вот, вот! Другое дело, совсем другое дело, мой друг! — покрутился, обозревая свою работу, вокруг всей головы. — Теперь вы по крайней мере похожи на приличного фомора! Бедное юное создание, и кто только посмел вас тронуть? В чем ваша вина? Им должно быть стыдно!

Сами собой вспомнились распотрошенные акулы, касатки и глупые ши-саа Сиая. Айджиан хмыкнул — виноватым он себя не чувствовал, а покойникам стыд ни к чему.

— Нет, вы послушайте, послушайте! Нельзя на вас ополчаться, вот совсем. Сходите на прием к нашему юному Балору, говорят, он очень милый молодой фомор, некоторым своим подданным дарует жизнь, иным смерть, иным каторжные работы в Сердитом море или ссылку в Северное… Да я не к тому!

Айджиан слишком подался вперед, заинтересованно слушая.

— Как вы легко ведетесь на всякие гадости! — Айджиан приподнял брови. — Мой юный друг, к этому пусть не идеалу, но можно стремиться… Ох, хорошо, хорошо! Можно стремиться, а можно и не стремиться, жизнь полна возможностей и вариантов, действительно, что вам до мнения какого-то там голожаберного моллюска?

— Нет, — спорить с Мигелем не хотелось, но что-то внутри требовало говорить. — Я не! Ведусь! Но!

Вода предупреждающе колыхнулась.

— Но я! — стало горячо и обидно. — Я думаю, что мне! Не должно быть! Стыдно! Потому что я и есть!..

На сей раз предупреждающе дрогнули уже стены.

— Новый Балор! — на глазах неожиданно вскипели злые слезы. — И это меня! Они хотели! Убить!

Айджиан шмыгнул носом и почувствовал непреодолимое желание утереться рукавом. Здраво рассудил, что раз оно непреодолимое, сопротивляться нет смысла, и утерся.

Поднимать глаза на Мигеля не хотелось. Он, наверное, тоже, как они все, сейчас скажет, что Балор это ужас, Балор это кошмар, и ему срочно-срочно надо бежать, чтобы больше никогда с ним не увидеться. Слезы вскипели на глазах повторно, Айджиан шмыгнул громче и утерся рукавом с усилием — не хватало тут ему еще плакать, какие глупости.

— Мой юный друг? — Мигель подплыл туда, куда уперся взглядом расстроенный Айджиан. — Я вас так сильно обидел, прошу, мне жаль! Не сердитесь на глупого библиотекаря!

Айджиан недоверчиво смерил взглядом раскаивающийся и рыдающий розово-серый шарик.

— Я, — еще раз выдохнул, — Балор.

— Ну конечно, конечно, мой юный друг, как скажете, о эти юные сердца, эти юные умы, эти прекрасные детские порывы!

Айджиан представил эти «детские порывы», но получилось только «ужасные разрывы». Хлыстами, да.

— Мигель, — повторил медленнее и доходчивее. — Я Балор.

Обычно всем прочим этого тона хватало, но явно не Мигелю.

— Ну что вы, конечно, я будто бы вам не поверил, сейчас еще пустырные водоросли попьем, — засуетился с чашками, — нам всем надо нем-нож-ко успокоиться!

Айджиан жарко выдохнул и представил, как окунает Мигеля в чашку с водорослями. Немножко успокоился, но уколола совесть — неужели же он правда настолько ужасен? Чтобы окунать друга в водоросли? Новый вопрос занял все воображение, и Айджиан позорно пропустил вторую нашлепку на лоб.

— Сейчас вам точно полегчает, это специальная расслабляющая мазь! — Мигель слегка расплылся перед глазами, голова опустилась. — Ой, простите, простите, вы такой крупный, но я, кажется, всё одно не рассчитал дозировку!

— Миге-е-е-ель, я Балор, — Айджиан уперся рогами в столешницу, всхлипнув от негодования.

— Нет, положительно, что за чушь? Как такой милый ребенок может быть таким… — перед носом Мигеля Айджиан свил крошечный хлыстик. — Таким…

Хлыстик развернулся и стал расти, огибая моллюска по строго выверенной дуге с большим запасом.

— Таким? — Мигель замер в растерянности, кажется. — Таким воображалой, мой юный друг, я верю, что вы очень-очень сильный! Однако некоторое сходство обстоятельств ваших судеб и оружия еще ни о чем не говорит!

Айджиан глухо простонал в стол, хлыст испуганно свернулся.

— Мигель...

— Да-да?

— Я.

— Ну конечно вы!

— Балор?

С чего-то вышел вопрос, а не утверждение.

— Да с чего вы взяли? Да кто вам такое сказал?!

— Мама, — Айджиан слегка приоткрыл глаза. — Год назад.

— Но позвольте, вы говорили, что ваша матушка умерла, когда вам было совсем немного? — Мигель закрутился на месте. — И я не почувствовал лжи!

— Мне пятнадцать, — уточнил Айджиан.

— Это я помню! — подтвердил Мигель.

— Это было внутри водоворота, — стены слегка дрогнули опять.

— Но если вы были в водовороте, да еще с магией, время там идет быстрее? — Мигель тревожно припал к лицу.

Айджиан поблагодарил богов, что не влепился.

— Да, здесь — год.

Мигель в задумчивости покрутился на месте.

— Нет, как-то притянуто за жабры, вы меня простите, непродуманная версия! У детей такое живое воображение, попробуйте еще!

Айджиан застонал различимее.

В дверях нарисовался Хэйр. Айджиан простонал еще раз и обернулся.

— О, я видимо не вовремя, — глава охраны пристально вгляделся в Айджианов лоб. — Прошу прощения, зайти позже?

Айджиан хотел кивнуть, но задумался: если о том, что он Балор, Мигелю скажет кто-то третий, может быть, моллюск перестанет считать все блажью юнца? И поверит? Правда, как заставить сказать Хэйра то, что надо Айджиану? Захотелось даже назвать Хейра дядькой Скатом, но Айджиан был настолько отдален от понятия семьи, что не решился на этот шаг.

— Простите, а вы кто? — Мигель бросился на защиту «юного рогатого фомора». — И что вам нужно от милого юноши?

— Я начальник стражи Океании, — Хэйр покосился на Айджиана, что-то переоценил в своей голове. — И этого м-м-милого юноши.

— Вы его сторожите? Ах, как неблагородно! Оставьте мальчика в покое! Ему всего пятнадцать лет! Но это не повод пытаться переделать его под себя!

Хэйр посмотрел на Айджиана настолько другими глазами, что Айджиан бы даже сказал — квадратными. Вздохнул поглубже.

— Мигель, я — Бало-о-ор!

Вода заходила ходуном, береговая линия ощутимо сдвинулась, но Мигель не унялся.

— Да что вы заладили, «Балор» да «Балор»! Как будто других примеров перед глазами не имеете!

Хэйр фыркнул, и Айджиан решил перейти к крутым мерам.

— Скажи ему! Он мне не верит! — и сердито ткнул пальцем в голожаберного.

Прозвучало не очень по-взрослому и совсем не по-царски, но как сказать коротко и по сути, в голову не пришло.

— Знаете, мой царь, я на такое точно не подписывался, когда соглашался вам служить, — Хэйр почесал основание рогов, явно в замешательстве.

Мысленно Айджиан был очень с ним согласен.

— Погодите-ка, так вы тоже поддерживаете мальчика? — Мигель понял по-своему.

— Конечно! — Хэйр схватился за шанс прояснить ситуацию.

— Так я и знал, — припечатал Мигель. — Но это же просто фантазии! Пока жить в реальном мире!

Айджиан почувствовал непреодолимое желание выпить пустырниковых водорослей. И выпил весь кувшин. Сколько было. Но долгожданного спокойствия не ощутил.

— Мигель, — махнул рукой на голожаберного. — Я Балор?

Вместо утверждения опять вышел вопрос, да ещё и с подвыванием. В принципе, Айджиан сам себе уже не очень верил.

— Нет, нет, нет и нет! Если вы спросите меня… — моллюск только раздухарился, когда Айджиан задал другой вопрос.

— Как мое имя?

В ступор впали, кажется, все, и Айджиан ощутил себя очень глупо, явно поторопившись.

— Айджиан, — подсказал. — Если что.

Хэйр хлопнул себя по лбу с размаху и выругался сквозь зубы, Мигель бы тоже что-то такое провернул, но физиология не позволяла. Поэтому голожаберный крутанулся и влепился Айджиану в лоб третьей нашлепкой.

— Странно, температуры вроде нет, смотрите ясно, пустырниковые водоросли выпили…

— То-то я гляжу, его так размазало, думал, отходняк после битвы, — Хэйр нарисовался справа.

— Айджиан, — еще раз напомнить не повредит, хоть и кажется, что уже бесполезно. — Я.

— Допустим, — Мигель наконец-то хоть с чем-то согласился. — И что вы собираетесь делать с этим дальше?

Айджиан очень глубоко вздохнул.

— Править.

Хэйр кивнул одобрительно и заговорил что-то о ждущих юного царя делах, в виде нескольких делегаций с прошениями и требованиями. Айджиан дернулся встать, но пустырниковые водоросли наконец подействовали. И Мигель, взвыв на перечислении очередных претензий Дуана, князя Теплого моря, взвился в воде:

— Всякая игра имеет конец! Довольно!

— Да это тебе, голожаберный, довольно, — как-то очень убедительно сказал Хэйр, Айджиан даже позавидовал. — Укатаешь своими водорослями нашего царя! Он же сказал, что царь он, царь! И ему надо идти и править, но сейчас он разве что ляжет!

Мигель задумался и завис прямо перед лицом Айджиана.

— Мой юный рогатый друг? Вы — наш сир?

Опять обплыл его голову. Проскользил по рогам, задержался на изгибе.

— Но я не понимаю? Как я вас не узнал? И почему? Я же видел царя, видел лорда Сиая…

— Кстати, где он? — не преминул ввернуть своё Хэйр, но Айджиан не ответил уже из вредности, а не только от водорослевой настойки.

— И видел вас, мой юный друг! И вы все трое совсем не похожи!

— Двое, — Айджиан помрачнел. — Дво-е.

— Ну даже если допустить, — Мигель придирчиво облетел его опять. — Да нет! Не может быть, Ллиром клянусь!

— Слушай, голожаберный, если ты такой недоверчивый, давай к нам, мы тут целой стражей за твоим юным другом присматриваем! — Хэйр оживился. — Заодно ты о нем позаботишься, посмотришь, какой он, э-э-э, милый, насколько он похож на, э-э-э, беззащитное создание… Ну, знаешь, вот эти твои вопросы сам и решишь?

Айджиан затаил дыхание.

— Пожалуй, — Мигель задумчиво пошевелил рожками. — Пожалуй, я останусь! Но! Только на первое время. Просто убедиться, что вы мальчика моего не обижаете.

Хэйр многословно согласился, а Айджиан наконец выдохнул — верит ему Мигель или не верит, дело десятое, главное, он от морского царя теперь никуда не денется.

Балор, кровь от крови Балора, может, и бесчувственное создание самого океана, демон даже по меркам обитателей Нижнего мира, неспособное ощущать боль и любить… Однако дружбе Мигель его уже научил. Посмотрим, что будет дальше.