Балканы
Часть I. Балканы. Пролог
Как же болит голова…
Раскалывается просто невыносимо!
Это от взрыва, не иначе…
Какого взрыва?
И где я? Почему так темно?
И кто я…
Кажется, меня действительно очень крепко тряхнуло по голове. Воспоминания оживают в памяти цветастым калейдоскопом, мгновенно заполняя собой сознание; меня зовут Александр Белых, я муж замечательной женщины и отец двух прекрасных деток. По жизни добился не так и много – в основном потому, что сильно сглупил, и по молодости лет прожигал жизнь, не сумев получить достойного образования.
Однако искренняя, настоящая любовь, супружество и первая беременность Насти что-то сдвинули в моем сознании – заставив крутиться так, как я раньше еще никогда не крутился; откуда только бралась энергия?! А еще сила воли – упереться и пахать, пахать, пахать до результата… Неужели любовь и особенно дети так сильно окрыляют?
Или же все проще – и все это было у меня изначально? И трудолюбие, и энергия, и находчивость… Просто я не хотел ими пользоваться? И был столь ленив и туп, что даже не замечал в себе этих качеств?
Как бы то ни было, сейчас у меня двое деток, новая квартира – а жена моя вполне может позволить себе не работать. Потому как я понемногу расту по карьерной лестнице на крупном предприятии по производству овощей – и одновременно с тем, получая хороший процент от продаж компьютерной техники на второй работе. До того же был и перегон машин с Дальнего Востока, и рекламный отдел завода пищевых добавок… Говорю же, высоко прыгнуть я не сумел, слишком низкие были стартовые позиции – это с одной стороны. Но с другой – мое трудолюбие, находчивость и порядочность отмечают на обеих работах.
Так что и на хлеб с маслом, и на отпуска то на юге, то в Питере нам с детками хватает…
Еще одна картина воспоминаний – яркая… И одновременно с тем, болезненная. 22 числа (на дворе у нас июнь месяц) я взял отгул – и с братом Валеркой рванул порыбачить; вот только рыбалка была удобным поводом поговорить с брательником серьезно, по-мужски.
Вопрос-то крайне сложный и неприятный… Жена брата забеременела второй раз – но они с супружницей затеяли аборт. Никакого дельного образования он, как и я, в свое время не получил – однако вторая беременность жены не только не дала ему душевных сил и какого-то толчка для развития, нет! Она наоборот ввергла Валеру в беспросветное уныние и нытье из разряда «нет, я не смогу, у меня ничего не получится, я не прокормлю двух детей».
Короче, решились дураки на аборт – от которого я и хотел Валерку отговорить. Чего удумали, да?! Там ведь даже на самых ранних сроках живой человечек в утробе матери обитает – и оборвать его жизнь… Это все равно, как если бы убить уже родившегося ребенка – совершенно никакой разницы, абсолютно. Я слышал откровение доктора, занимавшегося абортами – погибая, «плод» (какое, однако, обесценивание уже живого человека, верно?) извивается от боли и безмолвно кричит. Ребенок не понимает, за что его убивают…
Да и как это можно понять – когда жизнь отнимают собственные родители?
Разговор я хотел начать издалека – сведя все к тому, что готов помогать, а там даже и усыновить племянника или племянницу после того как Анька, супружница Валеры, закончит грудное вскармливание… Но ведь 22 июня – так что и заговорили сперва про Великую Отечественную. Правда, я сходу использовал войну как предлог напомнить страшную статистику абортов. А то ведь люди сейчас любят рассуждать с умным видом, что демографическая катастрофа ВОВ бьет по русской нации даже сейчас; с одной стороны, это совершенно верно. Но с другой, на поле боя и плену в Отечественную сгинуло двенадцать миллионов бойцов – и еще пятнадцать миллионов гражданского населения погибли в ходе геноцида нацистов.
Вот только статистика абортов с 2005 по 2018-й года (а это уже не страшные 90-е, когда можно было запросто сдохнуть с голода, но наоборот, самое «жирное» и спокойное время) составляет пятнадцать миллионов детей. Вдумайтесь – целых ПЯТНАДЦАТЬ миллионов! Те же самые потери, что и от геноцида немецких нацистов…
Вот только в этом случае детскими палачами были вовсе не германские сатанисты (ведь эсесовцы и верхушка рейха были поголовно оккультистами, что неминуемо влияло и на прочих «зольдат»), а непутевая мамаша и батек… Который, впрочем, мог даже и не знать про аборт. Однако разве красит «папашку» тот факт, что он обрюхатил наивную девку – и гордо свалил в туман?
Тем более, что многие «отцы» (именно в кавычках!) не только знали про аборты – но и настаивали на них…
Короче, на брата я немного надавил. Однако с учетом его фонтанирующей эмоциями реакции, мы временно перевели тему разговора на Великую Отечественную. Тогда я и выдал сентенцию о том, что самым удобным и лучшим временем для ее начала был момент, когда вермахт еще не превратился в отточенную до совершенства машину блицкрига… То есть им был именно сентябрь 1939-го года.
Я тогда привел кучу аргументов в пользу своей позиции, считая их совершенно железобетонными. И никакого внезапного нападения немцев, и ударов по заранее разведанным аэродромам, и захвата приграничных складов с военным имуществом. И куда меньше боевого опыта у врага – а боевой опыт, зачастую, решает… И нет еще раздутого парка автотранспорта, доставшегося трофеем после завоеваний Франции и Бельгии. И танки в большинстве своем лишь с противопульной броней – а бронетранспортеров в частях кот наплакал, только пошли в вермахт.
Короче, аргументов «за» было очень много… Хотя вот сейчас мне отчего-то кажется, что лучшим решением всех проблем Второй Мировой, включая и Великую Отечественную, была бы победа именно в Первой Мировой… Но победа, прежде всего, России – и победа именно на поле боя.
И откуда только взялась эта мысль?!
Следующее воспоминание, однако, меня буквально потрясло. На миг даже перехватило дыхание… Ибо я вспомнил, как на подмытой плотине машина вдруг съехала в широко разлившийся пруд – и корягу. Острый конец которой не только пробил лобовое стекло машины, но и просадил мне грудину... Верный паджерик довольно быстро погружался в воду – и я был уверен, что уже обречен. Потому и остановил брата, пытавшегося меня отстегнуть – уже в последний миг умоляя его оставить ребенка.
Пусть так. Пусть жизнь за жизнь…
Странно только – в воспоминаниях словно бы не хватает здоровенного куска памяти, сокрывшего от меня что-то важное... Вот, например, довольно простой вопрос – не имеющий, однако, внятного ответа.
Откуда вдруг взялся взрыв?!
Взрыв, что буквально ослепил меня, заставив закрыть глаза от яркой вспышки… А еще я вдруг понял, что в настоящий момент дышу. И при этом четко разбираю ядовитую вонь пороховой гари… И тотчас пришли звуки. И мощный удар того самого взрыва, что ослепил меня!
Что это, откуда?!
И, наконец, я все-таки решился открыть глаза…
Яркая огненная вспышка ударила по ним, заставив зажмуриться – а в лицо пахнуло жаром. Взрыв (тот самый?!) ударил в метрах двухстах впереди. Там, где стоят... пушки?!
Вернее сказать, стояли: детонация снарядов перевернуло одно орудие – а второму выбило деревянное колесо, отчего пушку перекосило набок.
Орудие с деревянным колесом... Если я не ошибаюсь, такие широко использовались ещё в начале двадцатого века!
Где я?!
Отчаянная мысль бьётся в голове загнанной птицей. Где я, что случилось?!
Что вообще происходит?!
- НА НО-О-ОЖ!!!
Дикий, яростный рев сотен глоток буквально оглушает; он раздается сзади – и словно толкает меня в спину... Оборачиваясь, я вижу сотни солдат в серо-зелёных шинелях, с винтовками в руках – причем к винтовкам примкнуты ножевые штыки... Раззявив рты в оглушающем крике, они рвутся вперёд неудержимой волной – но навстречу им уже поднимаются из траншей другие солдаты: также в защитной форме, но ближе к синему. И на головах высокие шапки с кисточкой...
Фески что ли?
Додумать я не успеваю: в мою сторону кидается один из этих солдат – тот, что в синем. Склонив винтовку, он вроде как целиться штыком именно в мой живот... От неожиданности – и абсолютной неправильности происходящего я весь буквально одеревенел!
Я же умер! Вроде как... А это что, получается – чистилище?! Или просто какой-то затянувшийся кошмар в момент моей агонии?
Что же... Двум смертям не бывать – а из кошмара самый верный путь к бегству лежит как раз через смерть во сне... Так что неподвижно стоять на месте – это ведь тоже тактика.
- Ваше благородие!!!
Справа на турка (почему-то подумалось, что смуглый солдат с чёрными усами есть именно турок) вдруг налетел рослый – и, как кажется, не особо молодой мужик. Тем не менее, он закрыл меня собой – и умело парировал выпад противника! Парировал ударом цевья трехлинейки по тонкому металлическому стволу турецкого винтаря...
После чего коротко, без замаха вогнал граненый штык в живот вскрикнувшего врага – и тотчас выдернул его из раны:
- Ваше благородие, чего встали?! Стреляйте!
Да, действительно, немолодой. Щетина на лице седая – хотя роскошные фельдфебельские усы ещё совершенно чёрные... Я цепляюсь взглядом за лицо своего спасителя, чтобы не смотреть на дергающееся в агонии тело турка. Убийство живого человека меня шокировало – но ведь и он пытался меня убить... Между тем, проследив за взглядом солдата, я с удивлением обнаружил в своей руке вороненый офицерский "Наган".
А почему офицерский?
Нет, это точно, чистилище... Хотя я ведь православный – а у православных ведь чистилища нет.
Какая, однако, знакомая мысль…
Подумать об этом я, впрочем, уже не успел. Ибо заметил вдруг ещё одного турка – целящегося в моего спасителя... Тело среагировало словно бы само собой – рука привычно вскинула револьвер, а глаза прочертили прямую линию по стволу "Нагана" к животу противника...
После чего я мягко, без всякого рывка потянул спуск.
Выстрел!
Глава 1.
Пуля прошила грудь турка, угодив точно в солнечное сплетение. К моему вящему удивлению, солдат, целящийся в фельдфебеля (пожалуй, своего немолодого спасителя я буду называть именно так), не упал на спину, «отброшенный» назад ударом пули. Нет, он еще постоял несколько кратких мгновений на выпрямленных ногах – не сумев, впрочем, удержать винтовки в стремительно слабеющих руках… Ствол ее неудержимо клонился вниз – а следом осел на подломившихся вдруг коленях и сам турок.
Однако при этом враг мазнул по мне удивительно противоречивым взглядом… В нем воедино сплелись и жгучая ненависть, и отчаяние, и неверие в собственный конец.
И отчаянная мольба о помощи…
Однако меня поразила даже не смерть человека – и даже не тот факт, что я вдруг стал убийцей. Меня поразила собственная реакция на процесс лишения человека жизни – какая-то совершенно спокойная, что ли… Все прошло столь буднично, словно я не впервые забираю чужую жизнь.
Никакого эмоционирования. Никакого сожаления или раскаяния. Никакого шока…
Убил – и убил. В бою врага не щадят…
Вроде бы понятная сентенция – но совершенно мне незнакомая! Или знакомая? Нет, в моей жизни бывало всякое… Уличная гопота и отчаянные борцовские схватки – по юношеству я отходил на Самбо три года. Потом армия – и хотя на рожон я особо не лез, конфликты были неизбежны… И драки случались – порой очень ожесточенные. Тогда в ход шли табуреты – а бляхи от уставных ремней использовались в качестве кистеней.
Кстати, очень больно бьет, зараза – оставляя на теле метины в виде советских звезд!
Да и на перегонах японских машин случалось… Всякое. Один раз пришлось спешно уходить от натуральной погони, отстреливаясь дробью из дедовой двустволки… После чего, собственно, я и закончил с перегонами.
Однако даже тогда я если кого и задел, то вряд ли убил… А если и убил, то не видел кого; не видел мгновения, когда взгляд человека гаснет, затухает. Зато сейчас вижу… И ничего.
Разве что есть стойкое ощущение, что в моей жизни подобное происходило уже не раз…
- Ваше благородие, чего замерли?! Бежим, пока нас не подстрелили на открытом месте!
Наверное, момент моей какой-то абсурдной рефлексии был все же краток. Просто время тянулось иначе – и мысли калейдоскопом сменяли друг друга столь быстро, что к моменту, когда фельдфебель потянул меня за собой, нас действительно еще не успели подстрелить… Однако, когда мы добежали до линии вражеских траншей, мне на мгновение подумалось, что лучше бы меня все же подстрелили.
Что за жесть здесь творится?!
В первый миг мне подумалось, что мы попали на скотобойню. Фельдфебель мой спешно спрыгнул вниз – и одной ногой угодил в человеческие внутренности, вывалившиеся из распоротого штыком живота… Мой спаситель как-то буднично ругнулся, спешно отступив в сторону – и тем самым открыл мне второго мертвеца, чью голову буквально размозжило ударом приклада! Серьезно, размозжило – ибо лицо несчастного потеряло всякую симметрию, а кости черепа в районе виска неестественно вдавлены вовнутрь и расколоты, торча из раны бурыми осколками… Меня чуть ли не вывернуло от этого зрелища – но раздавшийся за спиной взрыв толкнул вперед ударной волной, швырнув прямо в окоп!
Причем спину мою чем-то болезненно обожгло…
Но стоило мне упасть в траншею, как справа вдруг раздался чей-то протяжный, яростный крик; неизвестный вопит высоко и протяжно, на одной ноте:
- А-а-а-а-а-а!!!
Я не успел даже толком разглядеть кричавшего, как над моей головой вдруг хлестнул выстрел винтаря. И алый «цветок» тотчас расцвел на синей, защитной форме турка – ведь на голове последнего краснела феска… Причем удар уже довольно тяжелой пули трехлинейки, угодившей точно в грудь противника, на сей швырнул его тело назад.
Откуда я только знаю, что винтовку в руках моего спасителя – это именно трехлинейка?
- Ваше благородие!!!
Крик фельдфебеля одновременно и понукает меня, и умоляет действовать; старик завозился с рукоятью затвора, словно бы заевшей – а из-за изгиба траншеи показался еще один турок. Да на сей раз с воздетым над головой клинком!
- Алла-а-а-а!
- Жри, басурманин!
Я непростительно замешкался, словно бы врос ногами в землю – и старый солдат среагировал на новую опасность первым. Среагировал совершенно отчаянным, резким рывком вперед… И длинным, идеально отточенным выпадом винтовки, что венчает граненый штык! Турок не успел даже опустить руку – как игольчатый русский штык уже прошил его живот… Но уже смертельно раненый, осман все же обрушил на голову старого «гяура» собственный клинок.
- Харитоныч!!!
Испуганный возглас родился где-то в моей груди – а неведомые силы толкнули меня прямиком к фельдфебелю; последний тяжело осел на ногах, оперевшись спиной на стенку окопа.
- Харитоныч, ты как?!
- Отдохну немного, ваше благородие… Если позволите.
Фельдфебель попытался неуклюже пошутить, сумев даже выдавить из себя вымученную улыбку – но из-под пальцев, что зажимают его голову, густо струится кровь. Я ободряюще улыбнулся товарищу, одновременно с тем начав лихорадочно искать на ремне подсумок с индивидуальным перевязочным пакетом… Но там, где он должен был быть, я ничего не нашел.
И с чего я вообще взял, что у меня на ремне (портупее?) могут быть подсумки с ИПП?!
- Ваше благо…
Солдат (Харитоныч?) испуганно вскинулся – за изгибом вроде бы зачищенной траншеи вновь послышался какой-то шум… Вернее сказать, «не какой-то», а вполне характерный шум шагов. Где-то на уровне подсознания я понимаю все происходящее так – солдаты, вместе с которыми мы бежали к окопам, успели частично зачистить их, но тотчас рванули вперед. А мы с фельдфебелем несколько задержались, замешкались… Из-за моей нерасторопности и совершенно ненужной сейчас рефлексии-то и замешкались!
Однако в траншеях уцелели некоторые их защитники – возможно, их просто не заметили в глубине отсечного хода, да в суматохе боя. Или же они временно схоронились. Зато теперь вот осторожно идут вперед, проверяя окопы… Готовые стрелять или колоть штыками – кто на что горазд.
Я вновь обратился взглядом к правой руке. Тяжесть револьвера, стиснутого собственными пальцами, кажется мне столь привычной, что я и не ощущаю ее… А откуда-то из глубин памяти вновь приходит термин «офицерский» – то есть самовзводный.
Это, кстати, на самом-то деле очень удобно…
Я аккуратно высовываюсь за поворот траншеи – тщетно! Меня сразу заметили – и узкое, молодое лицо идущего впереди солдата исказилось в злобной гримасе, встопорщив тонкие, черные усики над верхней губой. Он заученно вскинул приклад винтаря к плече, готовясь выстрелить – но я уже утопил тугой крючок спуска.
И снова, и снова. И снова…
Одним за другим гремят выстрелы «Нагана»; до противников оставалось всего несколько шагов – промахнуться сложно. Тем более, что у меня словно бы есть какой-то навык… Задним числом успеваю поймать себя на мысли, что сей навык принадлежал владельцу тела – как и часть его воспоминаний… О том же самом Харитоныче, к примеру.
Однако мысль эта мгновенно выветрилась из головы. Едва раздался сухой щелчок бойка после очередного нажатия на спусковой крючок… А ответный выстрелы одного из турецких солдат, хоть и ударил в стенку траншеи – однако пуля выбила комья земли, больно хлестнувшие меня по глазам:
- Тварь! А-а-а-а!!!
Я кричу от боли и ужаса – я ничего не вижу… Вообще ничего – только красные, фиолетовые круги перед глазами, да непроглядная серая пелена… Мне все же удалось свалить двоих турок торопливыми, и несколько суетливыми выстрелами – пусть память чужого тела и имеет место быть, но нервное перенапряжение не позволило экономить патроны и бить наверняка.
Две пули – в грудь и в живот – словил первый турок, да еще одна ушла в молоко. Второй враг поймал также две «маслины» – одна царапнула бок, другая же угодила в спину его в тот момент, когда осман бестолково рванулся назад… Заодно сбив прицел третьему противнику.
Но ведь должен же был быть еще один патрон! Должен был… Хотя он мог быть истрачен и раньше – до того, как я «очнулся» после взрыва.
Сейчас все это, впрочем, не играет ровно никакой роли. Я ничего не вижу – а на меня идет враг, готовый меня убить… Отчетливо слышу его сбивчивое, горячее дыхание – и приближающиеся шаги.
В последний миг я все же попытался защититься, слепо вскинув руки перед собой – одновременно с тем инстинктивно шарахнувшись назад. И ведь мне удалось! Левая рука моя явственно ударила по тонкому стволу вражеской винтовки – и ножевой штык ее вошел не в грудь, а в плечо…
Все мое тело и естество пронзило острой, бесконечно рьяной болью. Это сложно описать; сперва вроде бы словно обожгло – но на смену жжению мгновенно приходят такие яркие ощущения! Что сознание начинает невольно гаснуть, блокируя нестерпимую боль…
И уже на границе яви я услышал вдруг отчаянный крик фельдфебеля:
- Ваше благородие!
А за ним еще один выстрел – такой родной и даже ласкающий слух выстрел трехлинейки…
Интересно только – а чего турок меня не застрелил? Заел затвор? Винтовка у него была старая, однозарядная? Или враг не справился с напряжением, поддавшись первобытным инстинктам – заставляющим одновременно и бить, и бежать?
Додумать, однако, я уже не успел – столь иррациональная сейчас мысль посетила мое сознание ровно за секунду до того, как я провалился в спасательное забытье…
Глава 2.
…- Ох, и завидуя я вам, господин поручик! Это же надо – отличиться при штурме Адрианополя! Подумать только… Меня ранило шальным осколком – а вы в настоящем штыковом бою участие приняли… Да еще в каком!
Олег Иванович Панин, мой сосед по больничной палате, лишь удрученно качает головой. Недавний выпускник Одесского военного училища, он закончил его по второму разряду, получив чин подпоручика – после чего сходу направился добровольцем на Балканы… И, как и большинство русских добровольцев, оказался в Болгарии.
Ну что тут скажешь? Братушки, братья-славяне… Братушки будут воевать на стороне врагов России что в Первую, что во Вторую Мировые войны. Предатели? Да еще какие… Если формально.
А если нет – то вопрос, конечно, крайне интересный…
Несмотря на обилие победных русско-турецких войн в восемнадцатом веке, до Болгарии русские солдаты добрались уже в девятнадцатом столетии. Сперва лишь до северной Болгарии в ходе кампании 1806-1812 годов. Затем "чудо-богатыри" перешли Балканы под началом Дибича – и добрались аж до Адрианополя, что был успешно взят в 1829 году… То есть уже тогда наши прошли с боями через всю восточную Болгарию с севера на юг.
Вот только тогда за освобождение «братушек» речь еще не поднималась. Отчасти потому, что никто и не ждал от Дибича столь головокружительных успехов. А отчасти потому, что национального подъема и борьбы за собственную независимость, которой к тому моменту уже отличись сербы и греки, в Болгарии еще не случилось… Тем более, что среди болгар проживало значительное число помаков – принявших ислам славян, бывших надёжной опорой для турок.
Ну и потом, успехи Дибича омрачались эпидемией холеры, косившей русских солдат – одно дело дойти победным маршем до Адрианополя, другое дело удержать эти немалые территории… В условиях, когда французы и англичане уже сочувствовали туркам и готовы были оказать им помощь.
Как это случится в следующую русско-турецкую войну, завершившуюся обороной Севастополя…
Зато в кампанию 1877-1878 наши уже вовсю освобождали болгар - лили кровь у Плевны, мерзли на Шипке, вновь брали Адрианополь. И… Болгария получила независимость, это правда. Вот только по Сан-Стефанскому мирному договору, заключенному с турками, планировалось создать Великую Болгарию в границах, что она достигала лишь в рассвете средневековых царств! Да и то вряд ли...
Конечно, болгары ликовали – но ведь и Россия получала беспошлинный выход к Средиземному морю, минуя проливы. Ведь по условиям мира Болгария имела береговую границу не только по Черноморскому побережью, но также и по берегу Эгейского моря… И вот этот момент заставил англичан и австрийцев вскинуться и встать на дыбы, грозя новой «Крымской» войной. Наглосаксы тут же и флот послали в Эгейское море… Услуги посредника на переговорах между великими державами предложил тогда канцлер Бисмарк – и надо понимать, что ранее между Россией и Пруссией, постепенно мутировавшей во «второй Рейх» (именно с ним и придется воевать в Первую Мировую) отношения были более чем дружескими. В годы франко-прусских войн Россия поддерживала именно немцев – как, впрочем, и во время разборок пруссаков и австрийцев… В том числе и маневрами на границах Австро-Венгрии, оттягивая на себя часть австрийских войск.
Ну, собственно, вернули австриякам должок за Крымскую…
Однако в ходе переговоров в Берлине, вошедших в историю как Берлинский конгресс, Бисмарк предал русских – кидалово было столь знатное и знаковое, что Россия перестала видеть в пруссаках союзников, но разглядела врагов. И неминуемо сблизилась уже с Францией, своей недавней противницей… Ну а Болгария? Вместо огромного Болгарского царства независимость получило лишь втрое меньшее по территории княжество – а вторую половину земли, где проживали именно этнические болгары, вернули туркам… Пусть и на правах автономии.
Но как можно было воспринять это после всех зверств турецких башибузуков (головорезов – причем буквально «головорезов»!), что предшествовали событиям войны 1877-1878? Настоящий геноцид болгар тогда длился целых два года… Естественно, братушки ожидали этнических чисток (сиречь, геноцида) – и ранее непоколебимый авторитет России в глазах болгар крепко пошатнулся.
Дальше больше. Болгары просили к себе царем или князем генерала Скобелева – но его не отпустили. На мой взгляд, царская администрация страшным образом просчиталась – Михаил Дмитриевич на болгарском престоле сумел бы удержать ситуацию в ходе последующего конфликта сербов и болгар, а его потомки однозначно бы вели страну в фарватере России, помогая русским во всех войнах… Но в конечном итоге на болгарский трон взошел Фердинанд Саксен-Кобург-Готский. Немец и католик, родственник английской королевской династии.
Нет ничего удивительного в том, что при Фердинанде состоялся разлад с Россией...
При этом конец девятнадцатого века омрачила сербско-болгарская война. Бывшие союзники и ветераны войны 1877-1878 годов сошлись на поле боя всего восемь лет спустя после славной победы над турками. Причем простых сербов, вообще-то не желавших драться с болгарами, подняли на войну под предлогом оказания помощи братушкам… Помощи против турок.
Каково?! Увы, король Сербии Милан Обренович был настроен проавстрийски - а когла прозвучали первые, ещё случайные выстрелы и погибли первые жертвы, горячие балканские парни принялись за дело уже всерьез...
Братская кровь пролилась, несмотря на дипломатическое давление России и все попытки наших послов остановить ненужное и бессмысленное кровопролитие.
С тех пор прошло 28 лет - и вот она, первая Балканская война… Победоносная, счастливая, оформившая «Балканский союз» стараниями русских дипломатов-славянофилов. Впрочем, она пока еще не отгремела – в настоящий момент черногорцы осаждают турецкий Скутари, иначе Шкодер. Причем британцы в очередной раз вмешиваются в балканские войны – ультимативно требуя от черногорцев оставить осаду Шкодера… Царь "Монтенегро" Николай, однако, ультиматум проигнорировал – как и ввод в Адриатическое море английской эскадры.
Однако я немного помню эту историю… Англичанка, увы, все равно наследит. Мирный договор будут подписывать в Лондоне (а не в Санкт-Петербурге!) – причем на таких условиях, что у каждой из стран-союзниц по Балканскому союзу останутся территориальные претензии друг к другу! И всего через несколько месяцев вспыхнет очередная Балканская война – вторая по счету, несмотря на отчаянные усилия русской дипломатии… В ходе второй Балканской все бывшие участники первой войны накинутся на Болгарию – и теперь уже турки будут воевать на одной стороне с православными сербами и православными греками против православных же болгар!
Так что нет ничего удивительного в том, что в ходе Первой Мировой ненависть болгар к сербам окажется сильнее любви к России... Но опять-таки, не стоит забывать про царя-католиков на болгарском троне! И хотя балканский фронт Первой Мировой считается второстепенным (а то и третьестепенным) на первый взгляд… Но это только так кажется. Потому как во-первых, Сербия до 1915-го года оттягивала на себя от двадцати до сорока процентов всех австро-венгерских войск. А это, как ни крути, до сорока дивизий, что отсутствовали на Восточном фронте и не сражался с русскими войсками…
И проиграли сербы именно после болгарского удара в спину.
Во-вторых, болгары крепко держали фронт против англичан и французов, действующих из Греции – Салоникский фронт. В итоге прийти на помощь тем же румынам союзники по Антанте не смогли, и именно русским пришлось вводить войска в Румынию – порядка сорока дивизий!
И в-третьих, что самое главное, именно по территории Болгарии шли сельскохозяйственные поставки турок в Германию. Если мне память не изменяет, немцы обеспечивали себя едой процентов на шестьдесят от силы – и в годы Первой Мировой держались именно на турецких поставках… Причем, чтобы накормить союзника, османы грабили собственный народ! Однако без поставок турецкой провизии, немцы продержались бы максимум два года – после чего были бы уже просто вынуждены заключать мир.
То есть война, по существу, закончилась бы в 1915-м, самое позднее – в 1916-м. И Россия однозначно вошла бы в число стран-победительниц именно как Российская империя, без всех потрясений и перетрубаций двух революций 17-го года, последующей за тем Гражданской войны (унесшей жизни десяти миллионов жителей империи!), расказачивания - а затем и голода, и эпидемий… И эмиграции значительного процента образованных жителей страны – вроде Игоря Ивановича Сикорского, создателя бомбардировщика "Илья Муромец" и первого вертолета.
А с другой стороны, именно военное поражение немцев лишило бы реваншистов той притягательности и привлекательности, что обрели нацисты в реальной истории - это с одной стороны. Ведь в конечном итоге популярность будущего фюрера строилась именно на его статусе фронтовика - и категорического неприятия им поражения Германии в Первой Мировой. Поражения, связанного с внутренним переворотом - а не разгромом на поле боя... Кроме того, в этом варианте развития событий, последующие выступления местных революционеров-большевиков (Баварская советская республика, Рурская красная армия) не ассоциировались бы с Советским Союзом по той простой причине, что он бы просто не возник.
Это при условии, что выступления коммунистов вообще бы состоялись... Но если бы и состоялись, то в будущем немцам уже не удалось бы прикрыться идеей "крестового похода" против большевиков - как то случилось в 1941-м.
Конечно, история не терпит сослагательных наклонений... Однако теперь, в статусе "попаданца" (а я нахожусь в местном госпитале уже вторую неделю - и успел немного осмотреться и даже "принять" происходящее) столь категорично рассуждать про "сослагательность истории" не приходится. Сейчас начало апреля 1913-го, до завершения Балканской (первой Балканской!) остались считанные дни - да и Первая Мировая начнётся всего-то через полтора года... И в голове моей невольно бьётся такая простая и логичная мысль: если сербы в ПМВ оттянули на себя сорок процентов австрийской армии, то сколько австрияков и венгров сумеют переключить на себя сербы в союзе с болгарами?!
И сумеет ли вообще вступить в войну Турция - сразу после поражения в Балканской? Ведь у осман не будет даже полутора лет на реформирование армии по итогам грядущего поражения... Ну и потом, нельзя забывать про поставки турецкого продовольствия в Германию, в условиях тотального дефицита еды игравших ключевую роль.
Иными словами - вывод прост: если война с Австро-Венгрией с одной стороны, и Балканским союзом с другой начнётся именно сейчас, то в случае маштабирования конфликта в Первую Мировую, Российская Империя устоит... А Вторая Мировая может и не случиться вовсе!
А ведь по результатам Балканской кампании, а именно капитуляции Шкодера, напряжение в регионе накалится до предела. Австрийцы будут требовать от черногорцев оставить Шкодер - и после смены правительства в Мотенегро в мае этого года, ультиматум австрияков и англичан все-таки удовлетворят... Однако до того ситуация будет подобна наполовину растраченному бензиновому баку - в котором полно бензиновых паров. Одна случайная искра, одна спичка - и все буквально рванет!
От столь смелой мысли невольно кружится голова и пульс учащается... Остаётся только два вопроса. Первый - а откуда вообще я все это знаю?! Вроде бы история Первой Мировой (и уж тем более Балканских кампания!) была вне поле моего зрения и моих личных интересов. Я ведь подробно изучал именно Великую Отечественную, а не "Вторую Отечественную"...
Иногда, правда, мне снится море - вроде бы наше, Черное. Некогда прозванное "Русским" в былинные ещё времена древней Руси и Тмутараканского княжества... Так вот, снится мне море, борт военного корабля (вроде бы эсминец?) - и моряк-капитан, подробно рассказывающий мне историю Первой Мировой...
Однако есть у меня и второй вопрос: почему мысли о том, что мне нужно просто ОБЯЗАТЕЛЬНО спровоцировать боевые действия раньше исторического старта Мировой войны, кажутся такими... Знакомыми?!
И вновь в памяти всплывают отдельные подробности... Например о сверхмощных осадных орудиях немцев, вроде "Толстушки Берты" калибра 420 миллиметров. Благодаря "Берте" пруссаки сходу взяли наиболее сильные французские и бельгийские пограничные крепости - Льеж, Намюр, Антверпен, Мобеж... Вот только "Толстушка" была принята на вооружение лишь в 1914-м году - да и готова к эксплуатации пушка была не ранее декабря 1913-го. Следовательно, летом этого года глубокого германского прорыва вглубь Франции ещё не состоится! А значит, нашим не придётся спешно вводить в бой армию Самсонова - до завершения полной мобилизации...
И все же есть стойкое ощущение, что это совсем не те мысли... И что солидного куска воспоминаний мне по-прежнему не хватает. Впрочем, наверное, это просто ощущения - я ведь чётко помню момент, когда провалился в пруд и был смертельно ранен корягой. И так уж получилось, что именно этот пруд стал "точкой перехода"...
- Александр Константинович, а все же - как это было?
- Олег Иванович... Ну что вы, в самом деле? Я ведь вроде бы уже рассказывал?
Однако глаза молодого, русого и румяного от волнения подпоручика горят таким юношеским, практически мальчишеским задором и нетерпением, что я невольно уступаю:
- Ну что же... Извольте.
Сделав скупой глоток остывшего уже кофе, я начал свой неспешный рассказ:
- Итак, напомню - я поступил на службу в войска генерала Радко-Дмитриева ещё перед Лозенградом. Если вы не забыли, в октябре проливные дожди буквально затопили поля и дороги - и чтобы дойти до города, нам приходилось нести снаряды, а когда и провизию прямо на руках.
Подпоручик лишь согласно закивал - только блеск в глазах его стал ещё ярче. Такое ощущение, что он слушает мои "фальшивые" воспоминания как любимый аудиоспектакль - и мои слова оживают перед его внутренним взором красочными и масштабными батальными полотнами... Мне же о "моем" боевом пути поведал Степан Харитоныч, отставной фельдфебель - и участник той самой, победоносной и освободительной войны. После положенного срока в армии, он остался уже на личной службе у своего бывшего командира - и отца моего "носителя", полковника Константина Бредихана. Опытного отставника последний определил ему в воспитатели, в "дядьки"... А когда уже возмужавший сын, Александр Константинович Бредихин отправился добровольцем на Балканы, благоверный родитель уговорил Харитоныча пойти вслед за "молодым барчуком". Вроде денщик - а вроде бы и телохранитель...
Мне же повезло хотя бы в том, что мой "носитель" - тезка по имени. И потому, когда меня зовут по имени, я хотя бы сразу отзываюсь... Более того! Как вскоре выяснилось, внешность моего носителя настолько идентична моей "настоящей", из будущего - что невольно возникают мысли о близком кровном родстве.
Хотя я никогда не слышал, что у меня в роду были дворяне...
Так вот, пришёл я в себя уже в госпитале. И Харитоныч, лишь вскользь раненый турецкой саблей (хотя клинок срезал с его черепа добрый клок волос с кожей фельдфебеля!), активно помогал сёстрам милосердия ухаживать за мной. Вот у денщика-то я понемногу и узнал про "себя" - сославшись на кратковременную потерю памяти вследствии ранения и контузии... Взрыв же сбросил меня в окоп, ведь так? Харитоныч, прада, крайне обеспокоился моим самочувствием - но тут я кое-как съехал: мол, читал где-то в умных книгах, что такое случается с контуженными. Однако позже память всегда восстанавливается!
В общем...
- Однако же непогода сыграла нам и хорошую службу. Ведь все вымокло так страшно, что турки не смогли использовать артиллерию, развернутую на господствующих высотах. А вот мы под прикрытием пелены дождя и сгущающихся сумерек, сумели обойти врага на его правом фланге... Чем вызвали в рядах осман сильнейшую панику - и последующее за тем их полное бегство!
Мой товарищ по больничной палате аж вскинулся от охватившего его возбуждения:
- Бывает же да, господин поручик?! Я слышал, что фон дер Гольц рассчитывал, будто турки продержаться не менее трех месяцев - да против втрое большого войска болгар!
Мне осталось лишь пожать плечами:
- Так было... А немцам не стоит недооценивать противника. Как впрочем, и любому из нас... Итак, после тяжелейшего марша на Лозенград солдатам неизбежно требовался отдых; турки же сумели беспрепятственно отступить - а перегруппировавшись, османы решились нанести контрудар! Мы сошлись с ними на линии Яни-Аркадиополь - и несколько дней три наши дивизии с трудом держали натиск врага... Отбивая его, впрочем, с большими потерями! Но было жарко, господин подпоручик... Очень жарко.
Панин часто-часто закивал головой, соглашаясь с моими словами - а мне, честно сказать, стало даже немного жаль, что этот пласт воспоминаний предка похоронен столь глубоко... Что вряд ли есть надежда хоть когда-нибудь "вспомнить" сии славные события.
- Наконец, на помощь к нам подошла первая армия - и мы обратили вспять осман, исчерпавших весь своей наступательный порыв... После чего мне откровенно повезло заболеть - и по итогу оказаться в составе подразделений, осадивших Адрианополь. Честно скажу, сложись иначе - и один только Бог знает, уцелел бы я, или нет! В мясорубке у Чаталджинской линии выжить было непросто... Враг заперся в фортах, прикрытых рвами, фугасами и проволочными заграждениями; собственные же казематы турки спрятали глубоко в земле на случай обстрела тяжёлой артиллерии. А все передвижения врага были скрыты от наших наблюдателей... Более того, на атакующих в прибрежной полосе болгар обрушились снаряды турецких броненосцев, подошедших к самому берегу! Не удивительно, что наше наступление здесь выдохлось...
Подпоручик зябко повёл плечами - да и мне стало не по себе. Тяжелейшие бои на Чаталджинской линии можно смело равнять с самыми упорными драками Первой Мировой - вроде Верденской мясорубки...
- Ну, а про штурм Адрианополя вы все итак уже знаете, господин подпоручик. Слава Богу, что ни фугасов, ни проволочных заграждений на нашем пути не оказалось! Под прикрытием плотного артиллерийского обстрела мы приблизились к передовым вражеским окопам на полсотни метров - да после, одним решительным рывком в сии окопы и ворвались. Правда, меня тогда как раз "пометили" штыком... Но и на моем счету трое осман имеются - да ещё больше турок свалил Харитоныч! Ну, ему-то враг давно знакомый - Степан разил башибузуков в рукопашной ещё юнцом, можно сказать... Да и на текинцев под началом Скобелева ходил!
- Право слово, Александр Константинович! Вы больше восхваляете денщика, нежели себя... А о себе рассказываете так, словно ничего героического в столь жарком деле с вами и не случилось!
Мне осталось лишь вновь неопределённо пожать плечами:
- Право слово, Олег Иванович - а что тут героического? Тут война. Тут или ты, или тебя... Да еще грязно, и жутко, и страшно. Но! Цель у нас благая, тут не поспоришь...
Глава 3.
Свежо...
Я задумчиво оглядываюсь назад, невольно ежась в ладно подогнанном по фигуре кителе. Многие русские добровольцы воевали в Болгарии в собственной форме - естественно, будучи офицерами. Ибо русский мундир - мундир армии освободительной - в Болгарии в большом почете!
Пока ещё в почете...
Руки мои невольно касаются кобуры на портупее. Самовзводный офицерский Наган заряжен, а предохранителя на нем нет - от самопроизвольного выстрела защищает довольно тугой спуск. Уставную шашку, однако, я оставил с Харитонычем в Белграде - вместо неё за голенищем сапога покоится короткий, граненый стилет, приобретенный на одном из блошиных рынков; кажется, его переделали из укороченного штыка... А левый карман кителя тянет вниз купленный в сербской же столице пистолет "Браунинг", модель FN Browning M1910. Сейчас на оружейном рынке это одна из самых ходовых и популярных моделей - самозарядный, семь патронов калибра 7,65 в магазине, компактный. В Русской Императорской армии его прямо так и будут называть - карманного типа.
А ещё из этого самого пистолета - имею в виду, конструкции и модели - застрелили Франца-Фердинанда и ни в чем не повинную супругу эрцгерцога, Софию Хотек... Огромная потеря, без шуток. Наследник престола Габсбургов был человеком совершенно вменяемым и адекватным, он был против войны на Балканах - и уж тем более, против большой войны с Россией! К тому же он рассчитывал реформировать империю в триединую державу, Австро-Венгрию-Славию - наделив славянских подданных всеми необходимыми правами... Конечно, он не был славянофилом - но вот трезвым и адекватным человеком вполне.
Одна только поправочка... В настоящий момент Франц-Фердинанд не был, а "есть". Живёт и здравствует вместе с супругой... Была у меня шальная мысль остановить покушение и первым грохнуть Гаврилу Принципа - но слишком мало вводных. Я совершенно не помню, где именно в Сараево состоится покушение и в какое время, не помню подробностей и словесного портрета террориста.
И далеко не факт, что "анонимка" на Гаврилу что-то изменит - а немцы не найдут иного повода начать войну в том же, 1914-м... Нет, лучше действовать наверняка, пока на свет не появилась "Толстушка Берта".
И ещё один, совершенно тоскливый взгляд назад...
Там, за спиной, осталась небольшая деревенька Котроман, расположенная на пути из сербской Ужице в боснийский Вышеград. Ну как боснийский? Живут там преимущественно не бошняки (этнические сербы, некогда принявшие ислам ещё при османской империи), а сербы православные, сохранившие веру и культуру. Говорят, красивейший город - где через Дрину переброшен древний каменный мост, построенный при Мехмеде-паша... Соколовиче. Говорят, Мехмед-паша был сообразительным сербским мальчиком, учился вместе с братом при монастыре Милешева - но однажды едва не утоп при переправе через Дрину. После он примет ислам, добьётся головокружительных высот в карьере - и вернётся в родной Вышеград, построить единственный пешеходный, каменный мост в округе!
Удивительно, что строительство моста начнётся за год до эпохальной битвы при Молодях, в 1571 году - и строительством его займутся итальянцы из Далмации... А ещё в Вышеграде Мехмед-паша вновь встретит брата - сербского патриарха Макария Соколовича...
Все это я узнал от возницы, за тройную цену доставившего меня из Ужицы в Котроман. Считай, отдал ему последние деньги - так что ночь я провел на постое у добрых сербских крестьян, давших мне приют и пищу без всяких разговоров - и без платы.
Как же! Ведь я русский офицер! Братушка...
Отданных вознице денег также не жалко. И дело вовсе не в том, что мой импровизированный гид бойко рассказывал мне о местных достопримечательностях на гремучей смеси русских и сербских слов. Хотя древний мост длинной в сто восемьдесят метров и имеющий одиннадцать арочных пролетов, что возвышается промеж гор над малахитового цвета водой, был описан столь красочно, что теперь я даже немного жалею, что не увижу его воочию.
Однако конечная моя цель - это вовсе не Вышеград, где столь тесно сплелась культура сербов и бошняков, православные и мусульманские традиции. Моя цель - это один из немногих наземных погранпереходов, связывающих Сербию и Австро-Венгрию...
Вообще, границей практически на всем её протяжение здесь служат реки: Дунай, приток его Сава, приток Савы Дрина. Но через крайне живописные балканские реки переброшены лишь железнодорожные мосты, таможенный досмотр производится на станциях, там же ведётся и пограничный контроль. В итоге единственный пешеходный мост здесь расположен в Вышеграде - и построен ещё триста с лишним лет назад! Вот только сам Вышеград расположен на оккупированной астрийцами земле - её заняли сразу после русско-турецкой войны 1877-1878 годов. Причём австрияки не были её участниками, но получили право на агрессию после Берлинского конгресса...
Что удивительно, попасть в здешние края было не так и сложно. Отлежав свое в госпитале, я получил отпуск по ранению... И решил рвануть в Карлсбад, поправить здоровье! Я кстати, когда-то действительно бывал в Карловых Варах, но проездом, и практически ничего из этой поездки не запомнил... Разве что рассказ экскурсовода о том, как в местных краях рьяно отдыхал Пётр I, да чешский бренд ликера "Бехеровка". Только в моей прошлой жизни это была уже Чехия - но пока знаменитый курорт лежит в Австро-Венгрии.
Пока ещё...
Проблем добраться из Софии в Белград не было никаких: война практически отгремела, люди ликуют, празднуют... Сливовица и ракия текут рекой, братушки отмечают взятие Адрианополя! А железнодорожное сообщение между столицами налажено ещё с конца девятнадцатого столетия - так что мы с Харитонычем вполне сносно добрались до Сербии комфортабельным вторым классом.
Ну, а в столице я оформил все необходимые документы для поездки в Австро-Венгрию. Несмотря на повисшее в воздухе напряжение, связанное с ультиматумом, предъявленным черногорцам, железнодорожное сообщение пока никто не отменял... Как и местный туризм.
Помнится, после убийства Франца-Фердинанда командующий сербскими войсками ещё какое-то время будет преспокойно нежится на австрийских курортах... А потому желание раненого русского офицера восстановить силы на целебных водах никого не смутило. Разве что сам Харитоныч несколько удивился происходящему - мол, откуда дровишки? В смысле, средства на поездку?
Пришлось врать доброму мужику, что телеграфировал я "папеньке" - и последний вышлет деньги через банк в Белграде... Сам, кстати, не знаю, насколько это вообще сейчас возможно - но Харитоныч принял на веру; к сожалению, это была не единственная моя ложь. Побыв в столице пару дней и наметив свои следующие шаги (сперва-то я наивно думал, что смогу устроить переполох именно в Белграде!), я устроил отставнику щедрый прощальный ужин. Там была и остренькая, жирная лесковацкая плескавица, приготовленная на углях - а ещё выдержанный копчёный пршут в качестве закуски, и баранина, томленая с картошкой и овощами в тяжёлом горшке в раскаленных углях... Это уже не горячее.
А ещё много, много ракии под столь мировой закусон!
Непривычный к обильному возлиянию, Харитоныч быстро поплыл; пока что крепкое спиртное на Руси не в чести, и пьянствуют лишь совершенно опустившиеся - а простой мужик употребляет по великим праздникам... Как мне рассказывала бабушка, заставшая и коллективизацию, и Великую Отечественную на деревне, крепко выпивать стали уже после войны - сперва ветераны, пристрастившиеся к наркомовским и выпускающие стресс через алкоголь. А за ними потянулась и молодежь.
В общем, Степан по не опытности в делах застольных не выкупил тот факт, что я наливаю себе полстопки, затем четвертьстопки, а затем уже лью себе просто воду... По завершению ужина я отвёл уже крепко пьяненького денщика в наш "нумер" в гостиннице - где оставил ему шашку и деньги вернуться в Россию - а ещё "стыдливое" прощальное письмо. Мол, "папенька" выслал деньги лишь на одного - и мне было слишком стыдно сказать об этом в глаза человеку, не раз спасшему мне жизнь... По справедливости, мне бы отправить на воды в Карлсбад самого Степана, но! Я должен встретиться на курорте с одной женщиной, чьё имя предпочитаю держать в секрете... Потому я оставляю деньги на обратную дорогу - и прошу показать сие письмо Александру Константиновичу, чтобы не было лишних вопросов, и чтобы Бредихин-старший не гневался.
Надеюсь, "батюшка" узнает почерк своего сына, и Харитонычу не влетит...
Конечно, не очень хорошо так было поступить с честным служакой, но! Есть у меня обоснованные опасения, что столкновение с австрийскими пограничниками мне не пережить - а Харитоныч наверняка будет защищать меня до последнего. Даже ценой собственной жизни... Правда, денег у меня самого осталось впритык - так что до Ужице я добирался на перекладных; в окрестностях его уже проездом полюбовался на руины древнего замка, венчающего господствующий над дорогой скалистый холм. Его построили ещё в средневековье - а взорвали всего-то с полсотни лет назад, в ходе боевых действий.
Жаль, конечно, замок с такой богатой историей - у него даже руины выглядят живописно...
Последние грошики я отдал Николе - вознице, нанятому в Ужице. Но положа руку на сердце - цена была совершенно справедливой! Ибо холмистые равнины западной Сербии, испещренные петляющими среди них грунтовками и покрытые ровным ковром сочно-зеленой травы, вскоре сменились натуральными горами - сверху донизу заросшие где смешанным, а где исключительно хвойным лесом. В моей памяти, надеюсь, теперь уже навсегда останется картина соснового леса, сквозь кроны деревьев которого пробивались луча поднявшегося из-за холма солнца... А сизая дымка, что окутывает безмолвные сербские горы на закате? А кристально чистая вода высокогорных рек и озёр? Она ведь даже на вкус какая-то сладковатая... А дорога, на отдельных участках словно бы стиснутая скалистыми теснинами?!
Правда, я ведь не только же созерцал местные красоты. На особенно крутых подъемах приходилось не просто слезать с телеги Николы, но и толкать её сзади - помогая лошади и вознице, тянущей коня за хомут... Короче говоря, запоминающаяся во всех смыслах поездка, оставившая после себя массу впечатлений!
Впрочем, более всего я впечатлился Котроманом. Не какими-то архитектурными памятниками, вроде Ужицкого замка или Вышеградского моста, и не чудесами природы, коими я вдоволь насытился за время пути... Природа тут, можно сказать, "обычно красивая" - а дома? Дома сделаны хоть и из камня (в западной Сербии его в достатке), но пол некоторых из них и вовсе земляной. Ощущение тихой, патриархальной провинцильности накрыло меня вечером, едва мы въехали в подсвечиваемую лишь самыми редкими огоньками деревню! К тому моменту, повторюсь, у меня уже не осталось денег - потому я попросился на ночлег на сеновале. Хотя ведь без костра и походного навеса, или шинели на худой конец, такая ночёвка в горах грозила неминуемой простудой... Но что мне насморк или першащее горло, если завтра придётся рискнуть самой жизнью?!
Однако моё предложение было мгновенно отметено; Никола отправил меня на постой в дом местного старосты, представив русским офицером! Так что для сна мне выделили самое тёплое и почетное место в доме, у очага - и накормили ужином, за которым собралась большая семья старосты... Печеный в печи картофель, кусочки которого поочерёдно окунали в расплавленное сливочное масло, приправленное тертым чесноком. Да хрустящий домашний хлеб - и солоноватый домашний сыр довеском к едва ли не обязательная сливовица... Вроочем, на закуску к ней также пошли обжаренные "чварци" - то есть свиные шкварки.
Конечно, не наш с Харитонычем белградский пир... Но было видно, что угощают меня с душой и несут на стол все самое вкусное, что есть в семье на момент времени. К тому же, староста пообещал уже утром забить молодого поросёнка... Но я отнекивался, как мог - невольно цепляясь взглядом за двух деток, взирающих на меня во все глаза из дальнего угла общей комнаты. Хорошенькие! Светленькие, голубоглазые, с простыми ясными лицами, они рассматривали меня, как совершенную диковинку... А я вдруг поймал себя на мысли, что именно к этим деткам и именно в их дом уже завтра хочу привести войну.
Нет, даже не так... Войну. С большой буквы.
Я все же не так хорошо помню историю Первой Мировой - но в памяти крепко отложилось, что австрияки "отличались" военными преступлениями. В Карпатах - геноцидом в отношении православных русин, где особенно жестоко преследовали местную интеллигенцию, выступающую за единение с Россией. По-моему, в ПМВ из стран Центральных держав одни лишь австрияки и отметились созданием концлагерей для гражданского населения... "Талергофа" и "Терезина" - там содержались русины.
Но чую, что и для сербов австрийцы "постарались" не меньше. Тем более, что на стороне Габсбургов сражались и католики-хорваты... Во Второй Мировой упражнявшиеся в том, сколько пленных женщин и детей зарежут за день "серборезами". И я железно уверен, что и в Первую Мировую за ними тянется кровавый шлейф военных преступлений... *
Конечно, подобные мысли посещали меня и ранее - особенно в Белграде, где молодые женщины кокетливо улыбались при виде русского офицера, а счастливые сербы предлагали мне выпить ракии. И тогда я каждый раз думал о том, что гримасса ужаса сменит радость на лицах этих открытых, расположенных ко мне людей - расположенных на одном лишь том основании, что я русский! Сменит сразу после того, как первые австрийские снаряды упадут на Белград... Но ведь они в любом случае на него упадут! Пусть не этой весной, пусть следующим летом - но упадут однозначно.
Однако если все сложится, как я задумал, болгары не в спину ударят, а встанут подле сербов плечом к плечу - как тридцать пять лет назад... Как и положено православным братьям. И сербы удержат фронт, и земля их не узнает австрийской оккупации, и тысячи женщин, детей и стариков выживут... И сама война продлится куда меньший срок.
Это не говоря уже о десяти миллионах моих соотечественников, сгинувших в годы гражданской... Хотя есть цифры и в двенадцать миллионов, и более высокие оценки.
Каждый раз эти мысли возвращали мне твердость и решимость довести задуманное до конца - в том числе заплатив за неё и собственной жизни. Да и что это за жизнь такая - без любимой женщины, без наших детей?! Так, существование... Весь смысл которому задаёт послезнание - и крошечный шанс исправить ситуацию для своей страны. Своего Отечества... Ведь я крепко рассчитываю, что сейчас война продлится меньший срок - а это сокращение потерь уже по всей Европе!
И что Второй Мировой при данном раскладе не случится. Хотя тут, конечно, никаких гарантий нет и быть не может...
Безусловно, я немного лукавлю - ведь если вдуматься, то жизнь Александра Константиновича Бредихина мне не совсем принадлежит. Вернее, совсем не принадлежит! Но тут я уверен железно - русский офицер, отправившийся добровольцем на Балканы, пожертвовал бы собой просто с восторгом...
Узнав, что стоит на противоположной чаше весов.
Одним словом, все свои сомнения я глушил усилием воли - и твердой уверенностью в своей правоте. Хотя есть ощущение, что и Гаврило Принцип был уверен в своей правоте и отчего-то считал, что смерть эрцгерцога и его жены изменит что-то к "лучшему"... Но хрен с ним, с террористом! Тут ведь другое на кону - жизни людей, приютивших меня по доброте душевной.
Жизни их маленьких детей...
Я так и не сомкнул глаз этой ночью - ибо меня швыряло из стороны в сторону. Да, через год на эту землю все равно придёт война - и Котроман, и дом старосты окажутся на пути врага. И как сложится жизнь этой семьи - одному Богу известно... Но одно дело рассуждать о судьбах целых наций отстраненно - вот, благодаря моим усилиям погибнет не миллион сербов с "хвостиком" (а этот хвостик оценивается ещё в четверть миллиона только убитых, не говоря уже про инвалидов войны и сирот), а вдвое меньшее число братушек.
И совсем другое, когда понимаешь - ты своими же руками определяешь вот этих вот добряков с их милыми, светленькими детками (отдалённо напоминающих своих собственных), в то самое число "вдвое меньших потерь"... Каково?!
Так что да - я не спал всю ночь. А когда на рассвете первые лучи солнца озарили чужой дом, и я разглядел иконы Спасителя и Богородицы в красном углу, я подошёл к ним... И бухнувшись перед Святыми образами на колени, ещё где-то с час, не меньше, горячо молился о данной конкретной семье, об их детях... Я никогда не был особенно уж набожным - но этим утром молился так, как никогда в жизни.
Пусть своими словами - но ведь от сердца...
Отец семейства, седовласый уже староста, хорошо говорящий по-русски, подошёл ко мне под конец молитвы - и с явным одобрением произнёс:
- Я слышал, что русские потеряли веру и забыли о Боге. Но теперь вижу, что сердце моё болело о том напрасно!
Серб произнёс эти слова с лёгким, едва уловимым акцентом - и явно от чистого сердца, с душой. Отчего у меня самого по сердце словно ножом полоснули... С трудом поднявшись с колен (ох, как затекли ноги!), я нашёл в себе силы посмотреть прямо в серые глаза старосты - после чего ответить:
- В ваш дом скоро придёт война. Очень скоро... Вам стоит уйти из деревни.
Старик, однако, лишь едва заметно усмехнулся:
- Это наша земля, брат... И война здесь не редкость. Но на этой земле жил мой дед, и его дед, и...
- Я понял тебя, отец! Понял! Но и ты пойми - я говорю серьёзно. Если за себя не боишься, так хотя бы детей и внуков вывезите... Пока есть время.
Серб, немного подумав, негромко спросил:
- И сколько времени есть?
- Не знаю, брат, не знаю... Но может статься, война начнётся уже сегодня.
Старик тогда на меня как-то странно посмотрел - но не как на умалишенного, нет. Он посмотрел на меня так, будто увидел меня впервые... Так, словно меня стоит бояться.
Впрочем, он ведь был прав, если действительно так подумал...
Я обернулся в последний раз, окинув взглядом оставшийся за спиной Котроман. А после сделал шаг вперёд - по направлению к пограничным заставам.
А затем ещё один, и ещё... И как ни странно, но с каждым новым шагом я сомневаюсь все меньше, а уверенность в правильности выбранного решения растёт.
Может потому, что оно действительно правильное? Может быть...
Но отчего тогда возникло ощущение, что в тот самый миг, когда я сделал первый шаг, в сердце моём что-то умерло?
*На самом деле сербов отправляли также и в Терезин. Но помимо него, для сербского гражданского населения австрияки организовали целый ряд концентрационных лагерей на территории Венгрии: Добож, Арад, Нежидер, Дьор.
Понятное дело, что концентрационными лагерями австрияки не ограничились - число жертв гражданского населения Сербии за один только 1914 год (то есть за пять первых месяцев войны) оценивается в тридцать тысяч человек. Это не только случайные жертвы боевых действий - очень часто убивали православных священников за распространение "духа восстания", практиковались казни заложников и семей "предателей", расстрелы женщин, стариков и детей. А что было в 1915-м, во время "ледяной Голгофы" сербов и их исхода в Албанию, и подумать страшно... Хорваты же действительно отметились убийством гражданских, включая и сожжение мирных жителей.
Это не считая повешенний, расстрелов, использования гражданских в качестве живых щитов, изнасилований, а также казней военнопленных...
Глава 4.
Сербский пограничный пост меня откровенно не впечатлил. Такой же каменный дом, как и в деревне - ну может быть, немного больше. А так... Ни тебе узких бойниц для стрельбы, ни железной двери с крепким засовом, способной хоть ненадолго задержать атакующих. Короче, не дот и не опорный пункт, а обычная "времянка" для личного состава; вернее сказать, караулка.
Но телеграфный столб все же имеется...
На посту дежурило лишь пара сонных солдат, но ради меня они подняли командира; я прождал минут пять прежде, чем хмурый спросонья сербский офицер лет тридцати с лишним выбрался наружу - в наспех накинутом на плечи, но не застегнутом кителе. На подбородке трехдневная щетина... Дежурно бросив руку к голове, подав воинское приветствие, он быстро пробежал глазами по документам - после чего скосил взгляд на кобуру с "Наганом", и сквозь зубы процедил:
- Оставьте оружие здесь. На ту сторону с револьвером не пропустят.
В ответ я лишь дежурно пожал плечами:
- Попробую договориться.
Но серб вновь хмуро покачал головой:
- С бошняками бы договорились, но их сейчас заменили немцы.
- И почему же?
Однако на сей раз командир пограничного поста словно бы пропустил мой вопрос мимо ушей. Впрочем... Можно догадаться. "С бошняками бы договорились" - из этой фразы на самом-то деле можно сделать далеко идущие выводы... Граница в мирное время - это ведь не только и не столько даже про отважных пограничников с Мухтаром и злых диверсантов, коих они отлавливают. И тем более не про компактные фрицевские кладбища, что остались у каждой погранзаставы... Это вообще из другого времени и другой границы - пока ещё не существующих держав!
Нет, граница - это, прежде всего, про контрабанду... И мзду, что пограничная стража получает за "вовремя закрытые глаза". Так вот, судя по реакции командира заставы, серб с сербом всегда умели договориться - даже если серб этот мусульманин-бошняк. Главное, чтобы сошлись в цене...
Но видимо, в преддверии возможного конфликта австрияки прошерстили пограничную стражу, заменив надёжными людьми наиболее уязвимые посты... Не потому ли так хмур сейчас сербский командир?
- Проходите.
Хм... Прозвучало резко, отрывисто - так, словно мне подали команду подняться на эшафот. Хотя, конечно, некая схожесть ситуаций действительно имеет место быть... Но ведь я свой выбор сделал совершенно сознательно и добровольно, не так ли?
И все же, едва я ступил за границу сербского кордона, как по спине словно ледяной рукой провели - а ноги предательски так задрожала в коленках...
Удивительно - но, несмотря на хваленую немецкую педантичность, австрийский пограничный пост один в один повторяет сербский. Тот же каменный дом-времянка - и полное отсутствие каких-либо укрытий для стрелков или иного ограждения, кроме деревянного шлагбаума... Чистая формальность. Однако же часовые бдят числом в трех бравых зольдатиков, моё приближение встретивших вскинутыми к плечу карабинами:
- Хальт!!!
Характерно защелкали рукояти затворов - а сам я аж вздрогнул от резкого окрика часового; кажется, у немцев уже и пальцы легли на спусковые крючки винтовок... Ещё доброго, завалят меня, как нарушителя границы - и будут со всех сторон правы! Нет, так дело не пойдёт...
- Нихт шиссен! Герр официр!
Немецкого я не знаю - разве что слышал парочку ходовых фраз в отечественном кино о Великой Отечественной. Но "хенде хох" сейчас точно не сработало бы... А так, как хочешь, так и понимай: то ли я сам есть офицер (что в сущности, соответствует действительности), то ли я вызываю уже германского офицера... Ну, в смысле австрийского.
Зольдатики также замерли в нерешительности, видимо, отчаянно пытаясь понять, как действовать дальше; я же аккуратно потянул из нагрудного кармана кителя - медленно так, всего двумя пальчиками! - стопку документов на выезд. Тут все-таки что-то сработало в головах немчуры; один из часовых метнулся к времянке (построенной, естественно, бошняками), и уже в дверях нос к носу столкнулся с собственным командиром...
Чётко, как на параде, вскинув правую руку к голове, он бодро зарапортовал - но я смог разобрать лишь привычное уже "герр офицер". Последний же, сухой дядька лет сорока, бросил на меня крайне неприязненный взгляд - но все же сделал приглашающий жест рукой.
После чего часовые всё-таки опустили виновтоки...
- Документы. Карлсбад.
Я отчаянно надеюсь, что короткие, емкие слова в настоящий момент понятны для австрийца. И на миг даже подумалось, что от того, как я пройду пограничный контроль, действительно многое зависит... Словно я взаправду еду отдыхать на воды!
Офицер принимает документы, бегло оглядывает их - а затем вчитывается уже подробнее; на револьвер в кобуре он то ли не обратил внимание, то ли не счел оружие первоочередным... Сомнительно, конечно - хотя кто знает? Может, думал развернуть меня с паспортом - и тогда вопрос с револьвером отпадёт сам собой?
Внутренне холодея от напряжения, я запустил руку в левый корман кителя... И тотчас столкнулся с напряжённым, испытывающим взглядом пограничника, поймавшим моё движение.
- Папиросы?
Левый карман покидает пачка папирос "Дунай" венгерского производства - довольно популярных в Сербии. Австрияк, однако, лишь отрицательно махнул головой - после чего кивком указал на кобуру, негромко, но требовательно приказав:
- Вафн зинт фэботн.
- Да, да... Сейчас.
Выходит, по документам вопросов не возникло? Я согласно киваю, спешно достав одну из папирос, и всунув её в рот. После чего отправляю пачку в правый карман, хлопнув по левому - словно в поисках зажигалки или спичек... После чего уже медленно так, неспешно расстегнул клапан кобуры - аккуратно, всего двумя пальцами потянув рукоять "Нагана" вверх.
Но в тот самый миг, когда офицер пограничной стражи Австро-Венгерской империи направил свой взгляд на револьвер, вторая рука моя мягко скользнула в левый карман кителя - вроде как за спичками... Но пальцы её сомкнулись на рукояти "Браунинга".
Пистолет был приготовлен к бою загодя. Патрон заранее дослан в патронник - и ещё семь "маслин" дожидаются своего часа в магазине. Флажковый предохранитель также заранее сдвинут вниз - чтобы не спугнуть австрийцы характерным металлическим лязгом. А клавиша дублирующего, автоматического предохранителя утапливается в рукоять, стоит лишь крепко стиснуть её ладонью...
Я не стал рисковать с тем, чтобы выдрать "Браунинг" из узкого кармана кителя - вдруг застрял бы в самый неподходящий момент?! А австрияк все же что-то почуял или заметил - в последний миг он шарахнулся назад, широко раззявив рот для предупреждающего окрика, и сам потянулся к собственной кобуре... Выстрел ударил удивительно громко, заставив меня испуганно вздрогнуть; красное пятно вдруг "испачкало" китель пограничника на уровне живота - а крик его так и погас на губах... Впрочем, зольдаты мгновенно вскинули приклады винтовок к плечу - но дисциплинированные немцы уже успели поставить оружие на предохранитель.
Что подарило мне несколько столь драгоценных мгновений...
Я вновь утопил крючок спуска левой рукой - всадив вторую пулю в офицера, пытающегося-таки расстегнуть клапан собственной кобуры. А вот правая рука как-то совершенно привычно взлетела вверх - и указательный палец её зажал спуск, едва ствол "Нагана" поравнялся с грудью ближнего ко мне часового... Хлестко хлопнул револьверный выстрел - и пуля калибра 7,62х38 толкнула раненого пограничника назад.
- Аларм!!!
Шаг вперёд - и всё-таки вырвав "Браунинг" из кармана кителя, я успеваю подхватить падающего офицера на предплечье левой, частично закрывшись австрияком от оставшихся пограничников. Безусловно, тело вражеского командира не остановит винтовочной пули - но расчёт был на то, что зольдатики не посмеют стрелять в меня, пока сам я закрыт их офицером... И мой расчёт оправдался - часовые замерли в растерянности, и я успел вновь нажать на спуск револьвера, попав в живот второго часового.
Промахнуться сейчас сложно - огневой контакт происходит на "кинжальной дистанции" всего в несколько метров. Хотя сам я всё-таки удивлён тому, что пальцы мои не дрожат от напряжения - в прошлой жизни обязательно дрожали бы... Память чужого тела?!
Совершенно пустая сейчас мысль...
Третий пограничник оказался решительнее своих товарищей. Он всё-таки пальнул, но промахнулся - угодив в правый бок своего офицера; мой "щит" ощутимо рвануло в сторону, и я дважды выстрелил в ответ уже в падении, потеряв равновесие... И это меня спасло. Очередной противник замер в проеме раскрытых дверей караулки - и уже успел нажать на спуск!
А ведь не упади я вместе с австрийским офицером, то пуля пограничника наверняка бы достала "цель"...
Новый противник принялся лихорадочно дёргать затвор винтаря - и я стал палить в ответ с обеих рук; сдали нервишки! Вот только стрелять по-македонски,с двух рук, предок мой не умел, как видно - ибо попасть на сей раз мне не удалось... Несмотря на смешную дистанцию всего метров в десять. Но австрияк все же испуганно шарахнулся назад - а я лихорадочно обернулся к последнему из часовых.
Погранец, однако, распластался на земле, зажимая прострелянный бок - я всё-таки достал его в падении...
Добивать не стал - вместо этого отчаянно рванул к углу времянки, залегая за единственным возможным укрытием. Сколько? Сколько патронов осталось?! Из "Браунинга" я засадил две пули в офицера, и ещё успел дважды промазать; в барабане же "Нагана" осталось всего два патрона... Причём "Наган"-то револьвер самовзводный - зато у старого Смит-Вессона была единовременная экстрадиция стрелянных гильз.
У нового же табельного оружия офицеров Русской Императорской армии такая полезная функция отсутствует...
Недолго думая, я бросил револьвер в кобуру, перехватив "Браунинг" в правую руку. К нему у меня ведь осталось ещё два запасных магазина... И я рискнул сменить наполовину растраченный на новый в надежде, что никто из австрийцев не рискнет сейчас броситься вперёд, под пули.
Рассчет мой, слава Богу, оправдался...
- Эй, братушки! Наших бьют! Помогайте, сербы - русских бьют!
А вот и вторая фаза моего совершенно "стопроцентного" плана - втянуть балканских союзников в конфликт...
За здорово живёшь, однако, мне помогать никто не стал. Но практически сразу после моего крика из окон "караулки", смотрящих в сторону сербской заставы, ударили выстрелы. И после короткой паузы немцам все же ответили...
- Ну, понеслась!
Понимая, что теперь я в любой миг могу стать случайной жертвой "дружеского огня" (а ну как сербы плохо стреляют - и промажут точнехонько в мою бренную тушку?!), я набрался храбрости высунуться за угол дома... Переложив при этом пистолет в левую руку. И ведь вовремя! Аккуратно, едва слышно ступая, вдоль самой стенки в мою сторону крадутся сразу двое зольдат; мы заметили друг друга одновременно - но пока ближний ко мне противник успел вскинуть винтарь к плечу, я уже утопил спуск.
А потом ещё раз и ещё - мысленно дивясь тому, насколько легче идёт спуск "Браунинга"...
Поймав пулю в живот, завалился назад первый пограничник; второй осел на землю, зажимая прострелянное плечо - и рванув вперёд, я не пожалел ещё один патрон, добить противника... А вот и дверной проем; дверь все также распахнута наружу - а из глубины дома все ещё гремят выстрелы в сербскую сторону. Впереди по коридору две двери - и из правой как раз доносятся частые выстрелы. А вот из левой я слышу сухой стук - будто кто бьет по клавишам пишущей машинки; телеграф!
На австрийской заставе ведь также есть телеграф!
Впрочем, это обстоятельство вовсе не мешает моим планам - скорее наоборот; замерев на месте на пару мгновений, я сменил последний магазин. Ну... С Богом!
Нервно сглотнув, я сделал шаг, другой, третий - и вот уже правая, ближняя ко мне дверь... Секунду спустя я ворвался в просторное помещение с кроватями, у двух широких окон которого замерли четверо австрийцев - не успевших даже толком облачиться в форму! Целятся они в сторону сербов - но на звук моих шагов успел обернуться один из зольдат...
- Хенде хох!
Возможно, мой крик подарил мне драгоценную секунду вражеского замешательстве - но одновременно с приказом раздался и выстрел "Браунинга", и ещё один! И тут же прыжок к противоположной стенке, сбить вражеский прицел... В голове засел момент падения с австрийским офицером - когда тяжёлая, 8-миллиметровая пуля "Манлихера" вжикнула над самой макушкой; вот и теперь я прыгнул вниз, всем своим естеством ощущая, что куски горячего свинца летят к моему тело... Но - обошлось. Ударили выше, одна "маслина" расщепила дверной косяк - и пока погранцы принялись спешно дёргать затворы винтарей, я также спешно, прямо с пола начал нажимать на спуск.
Раз, другой, третий... И ещё два контрольных - добить раненых в первые секунды короткой схватки.
Все?!
Пуля, влетевшая в дверной проем, выбила штукатурку у самой головы; домик-то, кстати, отделан побогаче, чем лачужки из Котромана... Я пальнул в ответ, не попал - уцелевший австриец с пистолетом в руках (не иначе унтер?) шустро дернулся назад, в то время как "Браунинг" встал на ствольную задержку. Все, патроны кончились... Если бы уцелевший страж знал об этом, то наверняка бы успел добить меня. А так я рванул "Наган" из кобуры - и одновременно с тем перекатился в дальний от двери угол.
Вовремя! Высунув руку с пистолетом в дверной проем, унтер вновь нажал на спуск несколько раз подряд - пули полетели примерно в то место, где я только что лежал... И тогда я решился издать короткий полустон-полукрик - словно в меня попали:
- Ааа...
Австриец клюнул на простейшую приманка, высунулся в проем - и, не увидев меня сразу, опрометчиво шагнул вперёд... Попав мне на прицел. Дважды грохнули выстрелы "Нагана" - и унтер молча, с глухим стуком рухнул на пол, совершенно неуклюже завалившись вперёд... Готов.
Ну, а теперь-то все?!
Не желая рисковать, я спешно перезарядил магазин "Браунинга". Пусть в нем и осталось три или четыре патрона, точно уже не помню... Но когда щелкнул затвор, досылая патрон в патронник, мне вроде бы как стало полегче дышать.
Неужели я все ещё жив?! Самому не верится...
Аккуратно шагнув вперёд, я высовываюсь в коридор; вроде тихо. Поднимаю пистолет унтера, сжав его в левой руке; не могу сказать точно, сколько патронов осталось в магазине - а потому до поры прячу трофей в карман кителя... После чего, стараясь все также аккуратно ступать, подбираюсь ко второй двери по коридору; однако и здесь пусто. В уже куда меньшем помещении стоят всего две аккуратно заправленные кровати - и стол с телеграфным аппаратом.
Наверняка ведь унтер успел сообщить о нападении на пограничный пост... А ещё я случайно зацепился взглядом за крайнюю дату, зачеркнутую на настенном календаре: "23 april 1913".
А я ведь и забыл, что сегодня 23 апреля...
Вновь высовываюсь в коридор, дохожу до самого конца; слева имеется поворот на небольшую кухню, где помимо очага стоит стол - и четыре грубых табурета. Кушали, видимо, посменно... На столе кстати, осталась недорезанная колбаса и хлеб. Вспомнив, что сегодня ничего не жрал с самого утра, я быстро соорудил себе бутерброд - как же не заесть такой стресс?! - и жуя на ходу, рванул обратно, в сторону сербской заставы.
- Не стреляйте, братушки! Свои!
Честно говоря - были у меня сомнения, что мой предупреждающий крик проигнорируют, и шлепнут-таки для верности, на всякий пожарный. Русский сам напал на австрияков, вот мы его и того... А с нас взятки гладки, мы не при делах! Однако, приблизившись к заставе, я заметил тело одного из сербских часовых - тело, распластавшееся прямо на дороге с окровавленной головой.
И хотя в мою сторону действительно направлены стволы винтовок из окон "времянки", я вдруг чётко понял, что в меня сербы стрелять не станут.
А ещё я понял, что жертвы у начинающейся войны есть уже с обеих сторон...
Глава 5.
... - Что вы наделали?! Это же...
- Война.
Сербский офицер захлебывается криком от возмущения и истерично брызгает слюной. Однако мой совершенно спокойный и невозмутимый ответ заставляет его осечься... Наверное, я произвожу впечатление или опасного безумца, или же человека, отдающего себе полный отчёт в своих действиях. А значит, и понимающего, как действовать дальше! И раз уж мне каким-то чудом повезло выжить... То попробую разыграть именно эту карту.
- Это война. Как я могу обращаться к вам, господин...
В знаках различия сербской армии я не силен - на погонах довольно возрастного командира (судя по всему, выслужившегося из простых солдат), блестит единственный "золотой" ромбик.
- Подпоручик. Меня зовут Милош, Милош Попович.
- Приятно познакомиться... Александр Константинович Бредихин, поручик разведывательной службы Его императорского Величества.
Вообще не знаю, есть ли такая служба - и так ли она называется! Но вроде бы армейскую разведку создал действующий военный министр Сухомлинов... Или всё-таки контрразведку? Точно не помню... К слову, это тот самый министр, кто после допустит фатальную ошибку с размещением военных заказов у "союзников".
Ну, или же на него "повесят" этот просчёт...
А ведь во время Великой Отечественной союзники хотя бы сырье, станки и взрывчатку поставляли в достаточных объёмах - в ПМВ же они просто кинули, без всяких зазрений совести!
- Я не совсем понимаю...
Я согласно киваю головой:
- Это очевидно. Данная провокация проводилась без официальной санкции правительства - и, соответственно, без уведомления сербского короля.
- Н-но... Почему?!
- Потому что время крайне дорого. По данным разведки, англичане собирались предложить свое посредничество для переговоров между Балканским союзом и Турцией - и провести их в Лондоне. Однако тайная цель британцев - заключить мирный договор на крайне спорных для союзников условиях... С целью стравить сербов и греков с одной стороны, и болгар с другой сразу по заключению договора.
А вот это уже чистая правда...
- Между тем, моё командование оценивает риски начала большой европейской войны уже в следующем году. Именно к 1914-му немцы закончат создание сверхтяжелой осадной мортиры калибра 420 миллиметров - вес снарядов такого орудия составит 810 килограмм, и полетят они на дистанцию в девять километров триста метров... Они способны крушить форты любых, самых современных на момент крепостей. Таким образом, немцы ждут лишь появления этого "чудо-оружия" - и после принятия его на вооружение, Германия вступит в войну на наиболее выгодных для себя условиях! Не позднее 1914-го... И австрийцы поддержат пруссаков, начав боевые действия и против Российской империи, и против Сербского королевства. Причем начнут они их тогда, когда сербы и болгары разорвут союз - а турки смогут восстановиться после текущего поражения.
Я говорю спокойно, уверенно, с полным осознанием своей правоты... Именно потому, что я сейчас действительно ПРАВ. И подпоручик не мог этого не прочувствовать...
- Так... Так что вы прикажете нам делать, господин поручик?
- Вам осталось выполнить свой долг.
Прозвучало... Веско. Подпоручик невольно вытянулся передо мной, словно перед своим начальством. Однако в глазах его застыл немой вопрос...
- Прежде всего, необходимо как можно скорее телеграфировать командованию об акте агрессии с австрийской стороны. Сообщите, как есть - при проходе границы действующим офицером Русской Императорской армии, на момент служащим добровольцем в БОЛГАРСКОЙ армии (тут я особенно выделил "болгарскую" интонацией), случился конфликт на погранпереходе противоположной стороны. После чего немцы открыли огонь по сербской заставе, есть потери... Затребуйте подкрепления.
- Вук!
Милош мгновенно подозвал к себе собственного унтера, принявшись быстро диктовать ему текст сообщения для передачи. Но стоило ему замолчать, как я продолжил отдавать "целевые указания":
- Также нужно отправить в деревню хотя бы одного солдата. Выстрелы наверняка уже слышали - но теперь необходимо как можно скорее эвакуировать гражданских. Пусть берут только самое необходимое! А если кто начнёт упираться (тут я вспомнил старосту) или же крестьянам не хватит телег и лошадей... То, по крайней мере, пусть вышлют из деревни женщин и детей. Да, и ещё! Пусть подготовят для нас любой шанцевый инструмент - кирки, лопаты, заступы... Все, что у них есть.
Подпоручик согласно кивнул, но продолжил стоять на месте - как видно, ожидая последующих инструкций... Но я лишь негромко, однако с нажимом добавил:
- Выполняйте.
- Слушаюсь! Сейчас...
Уже спустя всего пару минут Милош отправил верхами одного из своих молодцев - смуглого серба, крепко смахивающего на цыгана... Убедившись, что последний поскакал именно в сторону Кортомана, вверх по склону холма, я продолжил:
- Видите на середине подъёма тропа сужается? Предлагаю именно там подготовить оборонительный рубеж вашей заставы... Солдатам предстоит вырыть стрелковые ячейки - просторные щели в земле, где любой ваш пограничник будет скрыт, как минимум, по грудь. По фронту эти щели необходимо также укрепить утрамбованным каменно-земляным бруствером... И, если хватит времени, эти ячейки также необходимо соединить ходами сообщений.
Милош вроде бы согласно кивнул... Но в глазах его застыл немой вопрос. Так что я решился кратко пояснить:
- Опыт русско-японской войны, растиражирован по всей Императорской армии. Стрелки, засевшие в окопах, даже незначительными силами способны задержать куда более многочисленного противника, атакующего в полный рост... По крайней мере, пока враг до вас не добежит.
Вот на сей раз командир пограничников кивнул уже с полным согласием и пониманием в глазах...
- Если успеем, то помимо окопов также выроем волчью яму у самого начала подъема - и замаскируем её... Но последовательность именно такая: стрелковые ячейки, окопы, волчья яма. А уже после похороним павшего солдата... И ещё: мне нужен самый рукастый боец в помощь. Из тех, кто умеет работать с деревом.
- У меня практически все солдаты умеют работать с деревом, господин поручик. Но позволите ли узнать, зачем?
- Соберём трофеи... И попробуем соорудить митральезу.
...Понятно, что сконструировать на коленке настоящую "митральезу", предшественницу современного станкового пулемета, я бы не смог. Французская "картечница" имела единый ствол с множеством министволов внутри - это если объяснять по-простецки. Била она десятком или даже больше пуль разом, довольно кучно - но далее требовалась продолжительная перезарядка... И в целом, это оружие, обретя вторую жизнь в девятнадцатом веке (это если считать за митральезу "органные орудия" века ещё семнадцатого), устарела просто мгновенно. Особой роли во время франко-прусской войны с Бисмарком в 1870-1871 годах она не сыграла. Тем более, что ещё до того, на полях гражданской войны в штатах уже появился пулемёт Гатлинга, доказавший свое превосходство!н
Конечно, наличие пулемета у нас здорово бы облегчило оборону заставы... Но ни у сербов, ни у австрияков его не оказалось. Вот я и вспомнил про митральезу - предложив собрать два станка, уложив на каждый по пять трофейных Манхилеров в ряд. Да к спусковым крючкам винтовок привязать по шнурку, увязав их концы воедино - как "язычки" колоколов. Вроде бы и нехитрая конструкция, что ближе именно к "органной пушке", чем к митральезе на самом-то деле*... Но на безрыбье, что называется, и рак рыба.
Трофейные винтовки Манлихера, кстати, меня весьма впечатлили. Заряжаются они крайне легко - патронная пачка просто вставляется в открытый магазин сверху, выдавливая вниз уже отстрелянную пачку; если не ошибаюсь, схожая схема заряжения была у американских самозарядок "Гаранд" Второй Мировой. Разве что их обоймы вылетали вверх - но и на австрийском винтаре есть кнопка, чтобы стрелянная пачка вылетела также вверх... А ещё рукоять затвора, что легко ходит взад-вперёд, без всяких дополнительных движений - вроде проворота его вверх. И немного подумав, я предложил привязать второй и третий ряд шнурков к рукояткам затворов - один, чтобы оттянуть назад, после выстрела. Другой же для подачи вперёд, досылая новый патрон в ствол... Понятно, что это чистая самоделка. Но, заняв позицию в лесу чуть в стороне от подъёма и сбоку (чтобы вести именно фланкирующий огонь) мы со Стефаном, моим русоволосым сербским помощником, немного набили руку. Целиться я предложил по мушке и целику центральной, стоящей посередине винтовки - а умелец серб выточил в двойных поперечных перекладинах, соединенных промеж собой, такие удобные выемки под стволы Манлихеров и ложе винтовок, что любо-дорого... Плюсом деревянные направляющие для шнурков - а последние так искусно увязал, разместив их по длинне, что мы практически не путались при перезарядке и стрельбе!
Не столь и дурная, скажу я вам, получилась митральеза...
Мы нацелили оба станка на самое начало подъёма, развернув сдвоенный окоп "пулеметной точки" метрах в трехстах от ведущей на холм тропы. Про шанцевый инструмент я вспомнил весьма вовремя - за день тяжёлых земляных работ сербы под моим началом оформили полноценный опорный пункт - схема которого словно сама собой всплыла в моей голове... Что весьма удивительно - в армии мы копали траншеи под кабеля связи, но никак не окопы. Однако "всплыло" - причём так, словно бы я уже где-то видел подобные опорники... А к вечеру мы всем отрядом закончили рыть "волчью яму" у основания подъёма, наскоро замаскировав её срубленными ветками - и даже накидав сверху срезанный в лесу дерн.
Вроде бы неплохо получилось... Пеший, конечно, наверняка почует опасность и остановится - но в целом, нам со Стефаном должно хватить и короткой паузы. Все же, как я слышал, все современные европейские армии сейчас ходят в атаку едва ли не батальонными колоннами! За исключением русских, познавших, почем фунт лиха на Дальнем Востоке, воюя с японцами... Ну и британцев, нюхнувших пороха в Африке, в боях с бурами - где наглосаксы, впрочем, умудрились совершить все мыслимые и немыслимые ошибки новичков.
...Наступающую ночь кордон встретил с чувством выполненного долга; Котроман удалось эвакуировать целиком, за исключением двух-трех совсем уже древних стариков, наотрез отказавшихся покидать свои дома... Но моё сердце сильнее всего болело за детей - и вот теперь эта боль ощущается уже не столь резко.
Из Ужицы, где располагается командование местной пограничной стражи, пришёл обнадеживающий ответ: сербское правительство вступило в переговоры с австрийцами на счёт пограничного "инцидента" - но подкрепление на заставу пришлют в любом случае... Правда, были у меня некоторые опасения на счёт того, что политики действительно сумеют договориться - каким-то чудом! Несмотря на напряжение, повисшее в связи с ультиматумом Австро-Венгрии, обращенном к союзным черногорцам... Если разобраться, тем же сербам - разве что более воинственным и дольше сопротивлявшихся туркам.
Но вдруг пограничная перестрелка даже сейчас не станет поводом для войны? Все же таки десяток рядовых фрицев - это вам не цельный эрцгерцог с супругой...
Именно с этими пугающими мыслями я и лёг спать. Обсудить их было не с кем; оставшийся со мной Стефан по-русски, увы, больше понимает, нежели говорит. А даже если бы и говорил также чисто, как Милош - разве понял бы меня, и разве мог бы я ему довериться? Нет, конечно... А потому, дожевав перед сном остатки трофейной колбасы под кукурузную сербскую кашу, я провалился в тревожную дрему, оставив организацию дозора на Милоша.
...- Штрафуни!**
Я немедленно открыл глаза, едва Стефану стоило толкнуть меня в плечо; осоловело повёл головой по сторонам - болезненно скривившись. Как же затекла шея от сна в полусидячем положении! Да и одеяло погибшего сербского стража, коим я укрывался ночью, отсырело от росы... Роса - и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев.
Уже утро? А казалось, что я только что закрыл глаза... И только после до меня дошёл смысл сказанного.
- Штрафуни? Какие такие штрафуни?
Впрочем, аккуратно приподнявшись над утрамбованным ещё вчера бруствером, я разглядел рыскающих у разгромленной заставы всадников в светло-голубой форме. Все правильно - что бы там не решили большие политики, погранцы вчера ведь запросили помощь? Запросили... И проверить состояние своей заставы противник был просто обязан!
Сперва я едва не затрясся от возбуждения - готовый уже потребовать у Стефана его собственную винтовку, старый-добрый "Маузер". Потом понял, что единственный выстрел хоть и спровоцирует врага, но одновременно с тем выдаст нашу позицию... А она ведь, можно сказать, "засадная".
Придется ждать, скрипя зубами... Причём, судя по совершенно искренней ненависти, что легко читается в серых глазах Стефана, зубами заскрипел не я один.
Кто же, однако, такие - эти самые "штрафуни"?
Впрочем, долго ждать нам не пришлось; порыскав по сторонам и осмотрев трупы своих погранцов, австрийцы стремительно рванули вперёд. Кто-то схватился за сабли - большинство же перехватили висящие за спиной кавалерийские карабины... До сербской караулки на деле-то рукой подать - и всадники доскакали до неё за считанные секунды.
И тотчас раздались первые выстрелы! А эти парни не настроены разводить политесы...
- Заряжай митральезу, Стефан! Скорее!
Подавая пример товарищу, я принялся вставлять патронные пачки в магазины Манлихеров, уложенных на станке; первый, второй, третий... Меня всего аж затрясло от возбуждения - и даже боль в затекшей шее вроде как отступила.
Закончив заряжать "митральезу", я с облегчением выдохнул - но, бросив взгляд вниз, тотчас огорченно насупился: листья веток над волчьей ямой успели пожухнуть. А куски дерна, что мы накидали сверху уже в сумерках, на самом-то деле легли неравномерно... Так себе маскировка, если быть честным!
Однако, вырвавшийся вперёд всадник "штрафуни" или чересчур разогнался - или был слишком невнимателен к тому, что находится под копытами его скакуна... Странно, что австрийцы исключили возможность засады, бросившись настигать "бежавших" сербов!
Но как же страшно закричала лошадь, с разбега провалившаяся в волчью яму... И насадившаяся на торчащие снизу заостренные колья.
- Стефан - давай!
Я едва-едва довернул "станок" митральезы, чтобы нацелить сей эрзац-пулемет на потерявших ход кавалеристов, сбившихся в кучу у самого подъёма - после чего отдал поспешный приказ... И рванул связку спусковых крючков.
Залп пяти "манлихеров" ударил оглушающе громко - и практически сразу его догнала "очередь" Стефана.
- Перезаряжай!
Все команды мы с товарищем отрепетировали ещё вчера - так что сейчас серб синхронно со мной рванул шнурки затворных рукояток, накинутых сверху; вправо полетели стрелянные гильзы... Так, а теперь дёрнуть ту связку, что продета снизу - дослать новый патрон в патронник!
Одновременно с тем сверху ударили и первые выстрелы с опорника понранцов; я успел разглядеть на земле тела нескольких раненых "штрафуни" - после чего отрывисто рявкнул:
- Огонь!
Мы со Стефаном опустошили первую партию патронных пачек - сделав ровно пять залпов-"очередей". Не скажу, что точность их была прям вот особенно высокой, скорее наоборот... Но первые два залпа пришлись на скопление всадников противника.
Однако важнее была даже не точность - а массовость выстрелов, ударивших именно из засады. Моральный эффект наш залповый огонь произвёл весьма ощутимый - ибо стоило нам опустошить первые патронные пачки, как австрияки показали спину, спешно настегивая своих коней!
Причем враг оставил у основания подъёма не менее дюжины павших или раненых камерадов...
* На самом деле "окопный пулемёт" главного героя во многом повторяет конструкцию "винтовочного пулемета" капитана Шеметилло, участника Русско-японской войны и обороны Порт-Артура. Собственно, при обороне его и был создан данный "пулемёт", а также освоено его кустарное производство.
** Штрайфкор или "штрафуни" на сербский манер. Австрийское карательное соединение, созданное для борьбы с сербскими партизанами-четниками в 1882 году - вскоре после оккупации Боснии и Герцеговины. Но одновременно с тем штрафуни также выполняли функции пограничников на "кордоне" с Черногорией - и вели борьбу с контрабандой.
Штрафуни состояли преимущественно из босняков-мусульман, но к 1891 году их отряды расформировали. Впрочем, уже в октябре 1908 года штрайфкор вновь возродили - и штрафуни успели повоевать с сербами в Первую Мировую... А во время Второй Мировой это название распространилось на карательные подразделения хорватских усташей.
В 1913-м же существовали как пешие отряды для действия в горах, так и летучие кавалерийские.
Глава 6.
... - И кто эти "штрафуни", Милош?
Перетащив со Стефаном уже второй станок "митральезы", я завалился в окоп сербов, загнанно дыша от усталости. Ещё и раненное плечо неожиданно сильно разболелось - хотя вчера, несмотря на все прыжки и скачки, чувствовал себя не столь и плохо... Месяц уже прошёл со штурма Адрианополя и моего ранения - но хотя рана и затянулась, зажила, но по времени напоминает о себе ноющей, тянущей болью.
Вот как сейчас...
Заметно подтянувшийся и собравшийся с момента нашего первого знакомства офицер (он даже выкроил время сбрить трехдневную щетину, оставив лишь тонкие шегольские усики над верхней губой), зло процедил:
- Каратели... Когда австрийцы вошли в Боснию, там ещё держались отряды гайдуков, уцелевших после столкновений с турками. Но немцы зачистили от них горы - во многом с помощью мусульман-бошняков и бывших турецких солдат, хорошо знавших местность. Христиан штрафуни не щадили - ведь многие из них служили ещё османскому вали... То есть губернатору. А Ибрагим Дервиш-паша в свое время с этого и начинал - собрав наиболее рьяных, фанататичных мусульман, он натравил их на христианские общины... И те из них, кто уцелел из числа его бандитов, как раз и пошли в штрафуни.
- Ясненько... Милош, отряди двух-трех бойцов собрать трофеи - особенно патронные пачки. Нам со Стефаном пригодятся... Устроить засаду второй раз нам уже вряд ли удастся - так что позицию мы меняем, будем теперь воевать вместе. Но! Пошли двух молодцев посмышленнее шагов на триста в стороны от опорника... Предупредят выстрелами, если враг попробует скрытно нас обойти.
Подпоручик согласно кивнул головой:
- Сделаем.
Немного передохнув, мы со Стефаном принялись разворачивать станки - на дальних флангах опорника, вновь нацелив их на подъем. Только теперь уже фронтально... Неожиданно, снизу послышался удивлённый и насмешливый крик; выслушав обращение своих солдат, подпоручик ответил им на сербском.
- Что там, Милош?
- Да нашли недобитого бошняка...
Быстро подумав, я уточнил:
- И что ты приказал?
Серб недоуменно пожал плечами:
- А что с ним возиться? Добить - и вся недолга...
- Стой! Прикажи им остановиться!
На сей раз Милош вытаращился на меня с совершенно искренним удивлением - и даже, пожалуй что, изумлением:
- Зачем?!
- Остановите их, подпоручик! Это приказ!
Спустя всего несколько минут мы с командиром заставы уже спустились вниз; там, среди недобро косящихся на врага сербов, скрючился на земле бошняк в испачканной кровью голубой форме.
- Он тяжело ранен?
Милош хмуро перевёл мой вопрос; выслушав ответ бойцов, подпоручик нехотя процедил:
- Подранок. Одна пуля руку задела, другая угодила в плечо... Не жилец.
- Отчего же не жилец? Раны не смертельные. Если перевязать, можно направить назад, там до своих доковыляет... А уж после Господь Бог решит, прибрать его после воспаления ран - или нет.
- Так-то оно так... Но зачем это вам, господин поручик?
- Передаст мое послание. Ты сможешь перевести ему то, что я говорю?
Милош уверенно кивнул:
- Конечно. Да он язык знает, и переводить не придётся... Воля ваша, господин поручик. Сейчас...
Спустя всего несколько секунд бледный от боли и потери крови "штрафуни" был развернут ко мне лицом; на вид серб как серб - только более смуглый. Впрочем, в Белграде я видел кучу сербов-брюнетов, смуглых как цыган - вылитые турки! Да ничего удивительного - после завоевания Сербии в пятнадцатом веке, османская кровь дала в здешних краях многочисленный всход...
- Радуйся, бошняк - тебе дарована жизнь. Тебя перевяжут и отпустят... Уверен, что твои товарищи не проявили бы к сербам подубной милости.
В глазах раненого плеснула отчаянная надежда - но сам он при этом весь как-то затравленно сжался; наверняка ведь не поверил...
- Не бойся, я не смеюсь над тобой... Тебя отпустят, но ты передашь моё послание своим товарищам - и своему командованию... Ты сообщишь, что немцы первыми обстреляли сербскую заставку - и убили сербского пограничника. Ты скажешь, что именно ваши люди перешли границу Сербского королевства... И также ты скажешь, что каждый австриец, венгр, бошняк или хорват, кто рискнет перейти границу вслед за вами, умрёт! Это говорю тебе я, подпоручик русской императорской армии Александр Бредихин, действующий офицер армии болгарской. Запомни это - и передай своим! А ещё добавь, что русские всегда придут сербам на помощь...
... - Ваше императорское величество! Депеши из Вены, Цетина и Белграда! Все срочные!
Министр иностранных дел Российской империи Сазонов Сергей Дмитриевич нашёл Государя во время прогулки последнего по Екатерининскому парку Царского села. Николай II как раз добрался до живописного Мраморного моста; последний особенно красив осенью, когда растущие вокруг его деревья покрываются золотом и царственным багрянцем - а листья их мягко падают в воды Большого пруда... Но и сейчас, в самый разгар весны, когда на берегах пруда распускаются сибирские ирисы, а теплый солнечный цвет заливает колоннаду моста, здесь также очень хорошо.
- Здравствуйте, Сергей Дмитриевич. У вас что-то срочное?
Император лишь недавно вернулся из Москвы с семьёй; торжества по случаю трехсотлетия дома Романовых несколько утомили Николая Александровича - и в последние дни по возвращению в Царское село, Государь надеялся немного отдохнуть от суеты.
Однако, есть дела имперские, не терпящие отлагательств... И теперь Сазонов энергично кивнул, в то время как его умные серые глаза блеснули неукротимым огнём:
- Совершенно верно, ваше императорское величество! Австрия выдвинула ультиматум Черногории; Франц Иосиф требует от Николы I оставить только вчера занятый черногорцами Скутари. В противном случае австрийцы готовы немедленно вступить в конфликт... Что грозит уже общеевропейской войной.
Николай Александрович ответил после недолгого промедления:
- Сергей Дмитриевич, я прекрасно осведомлён о том, что Балканский союз - во многом ваше детище. Но - России не нужна война... России нужен мир.
Сазонов был прекрасно знаком с данной максимой. В несколько ином виде она была изречена ещё Петром Аркадьевичем Столыпиным: "развязать войну — значит развязать силы революции". Также как и "дайте государству двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России!"
Столыпин (между прочим, свояк Сазонова) знал, о чем говорил. Его аграрная реформа, давшая сильнейший толчок к освоению Сибири и Дальнего Востока (не менее десяти миллионов освоенных десятин), позволила также увеличить посевные площади по стране в среднем на десять процентов (хотя местами рост их дошёл и до ста процентов!). Однако формирование класса зажиточных крестьян с крепкими хозяйствами, что в будущем стали бы опорой государства, находилось в едва ли не зачаточном состоянии. На его развитие и требовалось двадцать запрашиваемых Столыпиным лет...
Впрочем, дело ведь было далеко не только в одном крестьянстве - чей уровень среднего душевого дохода вырос примерно в полтора раза в сравнении с 1905-м годом. Активно развивалась именно промышленность Российской Империи! На Донбассе строили новые металлургические заводы - и реконструировали старые на Урале. Наметился значительный рост машиностроения - Россия активно производила станки, оборудование для фабрик и сельского хозяйства, локомотивы, вагоны; на Русско-Балтийском вагонном заводе наладили выпуск собственных автомобилей. В свою очередь, на Балтийском и Адмиралтейском заводах ещё четыре года назад заложили первые русские дредноуты - в общем количестве четырех штук!
А развитие сети железных дорог при Николае Александровиче? Прирост их протяжённости составил 100%, если сравнивать с завершением царствия Александра Третьего - практически семьдесят тысяч километров против тридцати пяти тысяч! И, безусловно, аграрная реформа Столыпина высвободила значительное число рабочих рук из сельской общины, что во многом обеспечило взрывной рост промышленности...
И именно потому Государь допустил политическое унижение России в 1909 году, когда Австро-Венгрия аннексировала Боснию и Герцеговину - и когда империя под давлением Германии отказалась поддержать Сербию... И проблема была вовсе не в том, что балканского союзника решили немного осадить, преследуя собственные интересы. Нет, важен был сам факт принятия решения под политическим давлением третьей стороны... Да, безусловно, не впервой.
Но для Империи - громкая пощёчина... И пусть Пётр Аркадьевич был совершенно прав в 1909 году - тогда России не была нужна война. Более того - она не нужна и сейчас! Но вот чего не понимал или не видел Пётр Аркадьевич - так это того, что войны между агрессором и тем, кто пытается от него защититься, начинаются вовсе не по "взаимному согласию"... Войны начинаются тогда, когда агрессор готов нападать - и чувствует за собой силу.
Сейчас на дворе 1913 год от Рождества Христова. Германия завершает развертывание двух армейских корпусов и реконструкцию Кильского канала, уже через год способного пропускать военные суда вплоть до дредноутов из Северного в Балтийское моря. Причем и новые корпуса, и канал будут готово к следующему, 1914-му году. С другой стороны, британцы заложили ещё больше килей, чем немцы - и вновь форсируют отрыв своего флота от германского... Что немцы уже не смогут компенсировать в силу того, что колоссальные средства их вкладываются в развитие континентальной армии.
А значит, с высокой долей вероятности война начнётся уже в следующем, 1914-м году - желает ли того русский царь, или нет...
И именно к этой войне все последние годы готовился Сазонов, реваншируясь за "дипломатическую Цусиму" своего предшественника Извольского... Как опытный кузнец, он ковал "Балканский союз" православных монархий - каждая из которых была обязана России независимостью от турок! Благодаря дипломатии Сазонова и его сподвижников были подписаны Сербско-болгарский договор и военная конвенция от 13 марта и 12 мая 1912 года. Недавнюю братоубийственную войну наконец-то предали забвению... Также в мае 1912-го был подписан греко-болгарский договор, затем в августе того же года болгаро-черногорское соглашение - и наконец, сербско-черногорское.
Да, Сергей Дмитриевич был славянофилом, и не видел в этом ничего предрассудительного и дурного... Как и в том, что балканские славяне и греки, ради которых в свое время лилась русская кровь, вернут теперь России долг чести!
И пусть в одиночку сербы, готовые вступить в бой с австрийцами ещё в 1909 году, наверняка бы проиграли столкновение с Габсбургами. Но союз четырёх балканских держав может дать равный бой и австрийцам! По крайней мере, никто не ожидал, что бывшие данники османов объединившись, сумеют вдрызг разгромить турецкую армию...
И вот теперь Сазонов чуйкой опытного дипломата угадывал, что именно сейчас лучший момент для выступления Балканского союза против Австро-Венгрии. Пока братья-славяне поддерживают друг друга и готовы прийти союзникам на помощь, пока недавнее боевое братство их не забылось и не обратилось прахом усилиями британских кукловодов... Впрочем, Сергей Дмитриевич знал и другое: русская армия не готова была сражаться против объединенных сил Германии и Австро-Венгрии в 1909-м - не готова тягаться с ними и сейчас. Хотя ведь сделано уже очень многое, чтобы "быть готовыми"! Армия и флот принимает на вооружение новые виды оружия - от тех же дредноутов, до самолетов и броневиков. В войсках растет число станковых пулеметов, увеличивается запас снарядов к орудиям, тиражируется полезный опыт русско-японской войны. Как то: стрельба артиллеристов с закрытых позиций, наступление редкими цепями и короткими перебежками, окапывание... Введение формы защитного цвета, наконец.
А развитие сетки железных дорог именно в приграничных районах?!
Да, Русская Императорская армия стремительно растет, становится сильнее. Но никто не готов ручаться, что она сумеет выстоять под напором одновременно двух вражеских империй... И вот тут становится ребром простой, но столь болезненный вопрос - а выполнят ли французы свои союзнические обязательства? Особенно с учётом, что Британия в настоящий момент открыто поддерживает немцев?!
Впрочем, ведь существует и альтернатива - конфликт на Балканах остаётся локальным конфликтом на Балканах, что не перерастает в общеевропейскую войну... Пусть разбираются сами. Россия же поддержит "союз" неофициальными поставками и отрядами добровольцев.
Ну, и конечно, решающую роль играет позиция Государя... А вот последний готов сделать если не все, то очень многое, чтобы избежать кровопролития. Ибо когда заходит речь о войне, Николай Александрович видит не перспективу и возможности, не грезит славой победителя - вовсе нет... Он видит тела погибших солдат, укрытых саваном, он видит горящие города и детей, оставшихся без кормильцев. Более того, Государь не мыслит категориями "агрессор" и "жертва" - потому как в "кузене Вилли" он все ещё видит пусть дальнего, но родственника, с которым можно договориться.
Коего можно удержать от фатальной ошибки...
И пусть последнее есть опасное заблуждение - но это лишь личное мнение министра иностранных дел России. Навязывать же свою точку зрения Государю императору он не в праве! Вот только сегодня ничего навязывать и не придётся:
- Однако боюсь, что это не все новости, ваше императорское величество...
Николай лишь согласно и несколько даже обречённо смежил веки - мол, говори, не томи душу!
- Едва австрийцы заявили свой ультиматум, как на австро-сербской границе в районе боснийского Вышеграда случился пограничный конфликт. Австрияки заявили о нападении на погранпост - а также об атаке на взвод кавалерии пограничной стражи силами не менее сербской роты... В свою очередь, его величество Пётр Первый Карагеоргиевич подтверждает факт столкновения - но заявляет, что именно австрийцы первыми напали на сербов... И что вылазка боснийских "штрафуни" была отбита уже после перехода вооружённых формирований Габсбургов государственной границы Сербского королевства.
Государь в ответ на это сообщение лишь понятливо кивнул:
- Каждый рассказывает свою версию столкновения...
- Всё верно, ваше императорское величество. Вот только... И сербы, и австрийцы единодушны в том, что участником конфликта стал русский подданный. Более того, это действующий офицер Русской Императорской армии, Александр Константинович Бредихин - поручик 33-го Елецкого пехотного полка, в настоящий момент находящийся в бессрочном отпуске. Фактически, до недавнего времени он воевал в качестве добровольца в рядах болгарской армии... И, между прочим, за штурм Адрианополя был приставлен к награде - ордену "За храбрость" четвёртой степени.
На сей раз император сильно помрачнел:
- Кажется, боснийский Вышеград находится на противоположном фланге фронта - за несколько сотен верст от Адрианополя. Как этот поручик там оказался?
- Мы уже навели справки, ваше императорское величество... Из того, что удалось узнать, Бредихин был ранен при штурме - а после лечения в госпитале в Софии, направился поправить здоровье на воды в Карлсбад, для чего выправил документы. Однако в Белграде его следы теряются - и вместо того, чтобы отправиться в Австро-Венгрию поездом, наиболее коротким и прямым путем, он обнаружился на погранпереходе в горах западной Сербии...
После недолгих раздумий Николай Александрович очень внимательно, испытывающе посмотрел на Сазонова:
- Это может быть провокация? Может ли сей Бредихин действовать по наущению наших славянофилов - с целью втянуть Россию в вооруженный конфликт с Австро-Венгрией?
"Славянофилов" государь сознательно выделил интонацией, поймав взгляд Сазонова собственными глазами - так, что Сергей Дмитриевич невольно запнулся прежде, чем ответить:
- Я не могу ничего исключать, ваше императорское величество... Однако, как мне думается, господин поручик стал жертвой обстоятельств - и в тоже время, стороной конфликта. Но безусловно, на фоне ультиматума Австро-Венгрии, данное столкновение... Здорово усложняет процесс мирного урегулирования.
Лицо императора окончательно потемнело. Некоторое время они с министром стояли молча - причём каждый словно бы бессознательно наблюдал за водной гладью Большого пруда... Погруженный в собственные мысли - и страхи.
Первым нарушил молчание Государь:
- Мне необходимо встретиться с австрийским послом... А королю Николе требуется сообщить, что город в Далмации не стоит общеевропейской войны. И Россия не поддержит притязания черногорцев с риском быть втянутой в войну с Австро-Венгрией и Германией... Наконец, сербам стоит приложить все усилия, чтобы пограничный инцидент таковым и оставался - а поручик Бредихин обязан немедленно покинуть зону этого самого конфликта.
Сазонов склонил голову в безупречном церемониальном поклоне. Он, безусловно, выполнит все пожелания (приказы!) Государя - несмотря на собственные чаяния... Вот только ни министр иностранных дел, ни сам Государь-император не могли знать о том, что телеграфный аппарат на сербской заставе был выведен из строя во время налёта штрафуни. И что сербы, как и австрийцы, несмотря на все усилия договаривающихся дипломатов, уже отправили к пограничному переходу дежурное подкрепление.
В частности, эскадрон 10-го кавалерийского полка из состава Королевского хорватского домобранства...
Глава 7.
... - Лейтенант Матей Ковачевич, командир первого эскадрона десятого гусарского полка. С кем имею честь?
Красивый, действительно красивый и статный лейтенант (в австро-венгерской армии его должность соответствовала русскому капитану) явно рисовался; бронзовый балканский загар, густые усы - и гладко выбритый подбородок щеголя в синем доломане, украшенном витыми шнурами... При взгляде на него на ум сразу же приходят столичные кафе, балы при свечах - и миловидные девушки, западающие на харизматичного, бравого гусара, овеянного орелом мужественности... И славы прошлых войн.
Вот только как безнадёжно далёк этот щеголь от настоящего дела...
- Оберлейтенант Дарис Хасанович. Штрайфкор.
Бошняк вяло бросил руку к голове - после чего столь же вяло, без всякого энтузиазма пожал протянутую ему ладонь. Последнего никак нельзя сравнить с подтянутым гусаром; мешковато седящая, засаленная и какая-то неопрятная форма, ссутуленные плечи, наметившееся над ремнем брюшко...
- Так... И что за срочность? Почему мой эскадрон спешно бросили вперёд?
Командир поредевшего взвода штрафуни неприязненно дёрнул щекой.
- Дела у нас хреновые - уж извините за прямоту, лейтенант. Два дня назад на пограничную заставу напали; о нападении со стороны сербов успели передать и запросить помощи - но когда мы прибыли на место, все без исключения стражники были мертвы. Причём сербы забрали оружие погибших и их личные вещи...
Про личные вещи Хасанович мог лишь догадываться - исходя из собственного опыта. Но цели он все одно достиг: бравый лейтенант заметно нахмурился, тотчас выдав грязное, витиеватое ругательство... Смысл которого ускользнул от бошняка - ибо термин "servus" был ему не знаком.
А вот бравый гусар, горячий поклонник Анте Старчевича (идеолога хорватского национализма), всей душой разделял его высказывания в духе "у сербов нет нации, и само название их происходит от римского раба"!
- Вы покарали разбойников?!
Оберлейтенант вновь неприязненно дёрнул щекой:
- Мы рассчитывали уточнить детали столкновения у сербских граничар...
Тут Хасанович скромно умолчал о том, что под "уточнить" стоит понимать ответный налёт на пост сербских пограничников...
- Однако кордон их был пуст; мы рискнули начать преследование банды нападавших... Однако уже вскоре столкнулись с численно превосходящим врагом - к тому же ударившим из засады.
А вот тут командир штрафуни уже не кривил душой: огонь "митральез" он принял за залпы многочисленной сербской пехоты...
Глаза гусара загорелись недобрым огнём; невольно схватившись за рукоять сабли, он запальчиво закричал:
- Если они ещё здесь, мы их догоним - и порубим сервов в гуляш!
Однако оберлейтенант не разделял горячности Ковачевича - во многом потому, что и сам уже один раз позволил боевому запалу взять верх над здравым смыслом - и поплатился за это. Так что сейчас он довольно кисло заметил:
- Когда я сообщил о засаде наверх, мне приказали ждать подкрепления - но более не предпринимать никаких самостоятельных шагов, и все действия согласовывать с руководством...
Бошняк решил не упоминать своего раненного солдата, отпущенного противником - как и тот факт, что последний, выступив в качестве парламентара, сообщил сербскую версию событий... Впрочем, лихого гусара было уже не остановить. Выслушав предостережения Хасановича, тот лишь презрительно бросил в ответ:
- Я командованию пограничной стражи и штрайфкора не подчиняюсь - а мой собственный командир приказал действовать по ситуации. Наша же ситуация такова, что неустановленная вражеская банда совершила нападение на пограничный пост, уничтожила наших соратников - и завладела их оружием! И я, как старший по званию, беру командование на себя, господин оберлейтенант. Мы выступаем с целью перехватить и уничтожить бандитов - и отомстить за павших камерадов...
Как ни странно, заявление Ковачевича вернуло улыбку на лицо Дариса; бошняк, несмотря на свой неказистый внешний вид, не был лишён честолюбия - а недавний "инцидент" его буквально раздавил! Что требовало мести... Более того, бошняк был далеко не глуп, хотя один раз и позволил себе "попасться".
- В таком случае, господин лейтенант, я должен вас предупредить: атаковать в конном строю не удастся. Единственная тропа, ведущая на подъем от поста сербских граничар к Котроману перерыта волчьей ямой у самого основания; вокруг же её растёт лес. В прошлый раз засада расположилась выше по тропе... Потому я предлагаю следующее: мой взвод направится в лес, сделав большой крюк - в обход засады. Таким образом, враг нас не заметит - а мы постараемся выйти сербам в тыл... Вы же выдвигайтесь вперёд, когда заслышите первые выстрелы.
Ковачевич, раздражённо поджав губы, согласился не сразу; ему претила сама идея о том, что кавалеристы будут вынужденны спешиться... Тем более гусары!* Его гусары... Однако, исходя из ситуации, другого выхода он просто не увидел - потому сейчас, после недолгих раздумий, коротко кивнул.
- Хорошо, пусть так. Но не теряйте времени понапрасну - рассчитываю услышать ваши выстрелы не позднее полудня!
- Мы постараемся, господин лейтенант.
...Пошли уже третьи сутки с того момента, как случилось "столкновение" на погранпереходе. А обещанного ещё в первый день подкрепления все нет и нет... Это начинает раздражать и нервировать - ибо вместо встречных боев, спровоцировать которые я и надеялся, пока получается лишь героическое сопротивление позабытой всеми заставы.
Впрочем, вспоминая дорогу из Ужицы в Котроман, я немного смиряюсь с тем фактом, что подкрепления будут вынужденны идти долго... Вопрос ныне в другом: а они вообще есть? Хоть кого-то отправили нам на помощь?! Увы, но без разбитого пулями телеграфа узнать обстановку - как и повторно запросить помощь! - теперь просто невозможно.
Жаль, что на заставе Милоша не нашлось умельцев, способных перенести телеграфный аппарат и перенастроить его работу в Котромане...
Зато Стефан собрал из трофейного оружия ещё две митральезы - к тому же сербы по моему настоянию вырыли окопы резервной, запасной позиции. А сам я, маясь от волнения и неопределённости, задумался над тем, что ещё могу сделать для увеличения обороноспособности опорника.
И ведь придумал... Хотя для этого и пришлось повозиться, пожертвовав частью имеющихся боеприпасов.
Ничего нового я, естественно, не изобрёл. Примитивные гранаты с фитильными запалами существовали века с семнадцатого, а то и раньше - если не брать в расчёта Китай. Китайцы же ещё в период монгольского завоевания использовали горшки, начиненные порохом и "поражающим элементом", для обороны своих крепостей. Причем использовали их весьма успешно - пока и сами монголы не вооружились пороховым оружием... В восемнадцатом же столетии существовал отдельный род войск "штурмовиков", вооружённых гранатами - так называемые гренадеры.
Однако со временем от карманной артиллерии отказались из-за ненадёжности - пока русские и японцы не сели в окопах у Порт-Артур; самая наглядная иллюстрация того, что всё новое есть хорошо забытое старое!
В общем... В общем, у меня было несколько консервных банок из-под тушёнки, доставившихся нам от австрийцев. Японцы у Порт-Артура так вообще пустили в ход жестяные банки из-под мармелада! Но с учётом того, что у меня не нашлось ни бикфордовых шнуров, ни взрывчатки, вроде пироксилина... Я решил повторить примитивные пороховые гранаты семнадцатого века, чьё устройство не является какой-либо тайной - и известно любому, кто интересуется историей.
Начинка из пороха и пуль патронов, послуживших "донором" для гранат, примитивные запалы из деревянной трубки с тем же порохом... Последние я до поры запечатал расплавленным воском,
а отрезанные крышки консервных банок примотал к корпусу проволокой - и также запечатал воском. Таким макаром мне удалось изготовить лишь пять гранат для ближнего боя - и не факт даже, что ими получится воспользоваться... Ведь содержимое банок может просто вывалиться после сильного удара о землю! Впрочем, куда страшнее, что я могу остаться без руки - а то и вовсе подорвусь на собственной "ручной бомбе"...
Но что поделать - если мои гранаты ничем не превосходят допотопные "анахронизмы" семнадцатого, а то и шестнадцатого столетий?!
- Что думаете, господин подпоручик - скоро сюда подойдёт подкрепление?
Закончив возиться с гранатами, я вновь начал маяться от неопределённости - и безделья. Видя это, сербские солдаты заметно поскучнели, наступились; погранцы уже поняли, что если русский офицер становится "чересчур свободен", он находит задачи не только для себя, но и для окружающих... Однако я на сей раз решил ограничиться обычным разговором - с единственным в группе человеком, способным мне отвечать и доносить собственные мысли.
- Уверен, что подкрепление уже в пути.
Милош отвечает мне наигранно бодро, но в голосе его нет твердой уверенности в своих словах... Понимая, что эту ветку разговора сейчас никак не развить (Попович ныне знает не больше моего), я быстро сменил тему:
- У тебя есть семья, Милош?
Подпоручик в ответ лишь покачал головой - но вот в глазах мелькнуло что-то такое... Застарелая боль?
- А у вас?
- Да. Жена и двое деток... Были.
Я ответил машинально, мысленно воскресив перед внутренним взором Настю с детками... И только после осознал, что в этом времени их ещё просто нет.
Осознание этого также отозвалось в сердце острым, болезненным уколом... Разве что среди воспоминаний о семье вдруг промелькнула будто бы незнакомая картинка - Настя в форме медицинской сестры, причём словно бы военного образца форме... Странно - учитывая, что моя жена была далека от медицины.
Но сам разговор зашёл в тупик - ибо со стороны Милоша назрел естественный вопрос: "что случилось - болезни, или на них кто напал?", и ничего такого выдумывать на этот счёт не хотелось бы... Меня "спас" выстрел дозорного, раздавшийся на левом от нас фланге. Я сперва даже немного растерялся - а вот подпоручик среагировал мододцом:
- В ружье!!!
Безропотно повинуюсь приказу серба (командовать Попович точно умеет!), я схватился за трофейный карабин, готовый выполнять дальнейшие команды. Но потом... Чуть отпустило, и ко мне вернулась способность трезво мыслить собственной головой. В то время как со стороны "лежки" дозорного прозвучал ещё один выстрел - а вот ниже ему "ответили" сразу с нескольких стволов.
Причем, если я не ошибся с определением источника звука, огонь ведут со стороны нашей со Стефаном бывшей огневой точки...
Милош также напряженно вслушивается в звук выстрелов - с выражением лица, передающим одновременно и решимость, и обречённость... Чего доброго, прикажет идти на выручку всей группе!
- Господин подпоручик, ваша задача удерживать подъем! Отправьте на запасную позицию Стефана с митральезой и ещё пару человек, с остальными - удерживайте текущую линию обороны. Рекомендую сосредоточить большую часть стрелков на флангах, а митральезы нацелить на подъем. Я же попробую помочь отойти вашему солдату...
Не дожидаясь ответа, я легко выпорхнул из окопа; все же предок мой находился в отличной форме - не зря физическая подготовка входила в перечень изучаемых в военных училищах дисциплин ещё при царе! И уже в спину меня догнало полное благодарности и искреннего сопереживания пожелание Милоша:
- С Богом, ваше благородие!
- С Богом...
На что я рассчитываю? На защитного цвета китель, да на свои знания о снайперском деле... Ну, и одну единственную "гранату", что прихватил с собой.
Но ещё я очень надеюсь на то, что тело моего предка "запомнило" приёмы ружейной стрельбы не хуже, чем стрельбу из револьвера. И, если навык есть, то мои пусть даже поверхностные знания о снайперах и "марксманах" должны сыграть свою роль.
А ведь огонь снизу становится все плотнее - в то время как с лежки дозорного выстрелов уже не раздаётся... Неужели убит?!
Нет, живой... Но держится за руку, беспощно скрючившись в "окопе для стрельбы лёжа". Скотина ленивая, не удосужился вырыть полноценной ячейки с высоким бруствером, где можно сделать углубления-"бойницы" под винтарь! За что и поплатился здоровьем... А вот чуть ниже уже хорошо различимы "штрафуни" в их светло-голубой форме. Причём, если часть бошняков довольно умело прижимают серба плотным огнём по его лежке, буквально парализовав волю погранца к сопротивлению... Ну ещё бы, сейчас пули бьют рядом с ним, свистят над головой - а возможно, отдаются также и тяжелыми толчками в невысоком земляном бугорке, что просто стыдно назвать бруствером!
В то время как другая группа бошняков стремительно сближается с нашим дозорным, обходя его по широкой дуге...
- Сволочи!
Меня вроде бы пока не заметили - нас с сербом разделяет ещё добрая сотня метров, и я нахожусь заметно правее его позиции; выбрав в качестве укрытия толстоствольный бук, я залег за ним так, чтобы справа торчала лишь моя голова, правая рука и плечо... А остальное тело закрывало дерево.
Глубокий вдох, выдох, ещё один вдох... Снова выдох. Чуть восстановив дыхание, опускаю влево флажок предохранителя, запиравший взведенный ударник - и резко тяну рукоять затвора назад... После чего посылаю её вперёд - вместе с первым патроном.
Вдох - но теперь уже не спешу выдыхать, ловя на мушку фигуры в светло-голубой форме...
И практически сразу, я как-то рефлекторно утопил крючок спуска! С учётом своего армейского опыта, я брал прицел сильно ниже - на уровень колен так, чтобы за полторы сотни метров, отделяющих меня от врага, пуля била в живот или в грудь. Но это именно армейский опыт редких стрельб по неподвижным мишеням; сейчас же я утопил спуск, не успев даже "соединить" прицельную линию (сведенные поверху планки целика и мушки) с бошняком!
Нет, вместо этого я нажал на спуск чуть раньше... Но враг упал! А до меня вдруг дошло, что пальнул я с учётом движения противника - с упреждением, вынеся прицел чуть вперёд.
Где-то на полфигуры...
А ведь работает же память тела и при стрельбе из винтаря! Работает!
Резво подаю затворную рукоять назад - из открытого магазина вылетает остро пахнущая сгоревшим порохом гильза - и снова посылаю ее вперёд. Новый патрон в патроннике... Делаю это крайне быстро, не теряя цели взглядом. И отдалённо успеваю даже подумать, что Манлихер вряд ли уступает в скорострельности хваленой британской винтовке "Ли-Энфилд"...**
"Австрийцы" ещё не поняли, что происходит, и откуда прилетела пуля, свалившая их бегущего впереди товарища. По крайней мере, они продолжили движение, мелькая среди деревьев и после его падения. Что же - дураков учат! И выбрав растущий на пути бошняков граб в качестве ориентира, я вынес прицел чуть вперёд - и утопил спуск... Вновь поймав врага с упреждением.
Легкий толчок надёжно утопленного в плечо приклада - а наземь валится уже вторая фигура в светло-голубой форме... Третьим, несколько поспешным выстрелом, я все же смазал - но "штрафуни" уже осознали, что лихого рывка к сербу не получится, и залегли.
Я же, набрав воздуха в лёгкие, что есть силы закричал:
- Ползи! Ползи оттуда на мой голос! Это я, русский! Ползи ко мне, брось винтовку... Вот так, ползком, молодец!
Но тут, заглушая мой крик, с подъёма ударил первый залп "митральез"...
*Тем не менее, австро-венгерским гусарам приходилось воевать пехотой в Первую мировую. В частности, уже 17 августа 1914-го австрийская конница атаковала спешанных казаков, обороняющих посёлок "Городок" - и после артподготовки гусары пошли в атаку также пешими... Однако неуверенная атака их была отбита ружейным огнём казаков.
18 августа уже в кавалерийскую атаку бросились венгерские гусары - но казаки сперва подпустили их поближе... А потом буквально смели плотным ружейно-пулеметным огнём.
** На самом деле австрийская винтовка уступала английской SMLE Мк III лишь в ёмкости магазина. В последнюю помещалось сразу две обоймы по пять патронов в каждой - что увеличивало скорострельность уже готового к бою оружия. Считается, что из Манлихера опытный стрелок мог сделать 20-25 выстрелов в минуту, в то время из Ли-Энфилд 20-30 выстрелов.
Однако скорострельность - это не про точность огня. Стрелок с Манлихером способен держать цель взглядом во время перезарядки. А вот стрелок с винтовкой с продольно-скользящим поворотом затвора - уже нет. Кроме того, удобство перезарядки патронной пачкой "австрийца" делало его оружием, доступным для новобранцев. В то время как заряжение "британца" из обойм требовало значительного опыта и сноровки - либо наоборот, затраченного на перезарядку времени.
Глава 8.
... - Ползи! Ползи скорее!
От волнения я напрочь забываю имя раненого серба - не успел толком узнать боевых товарищей, мешал языковой барьер... А теперь такая каша закручивается - самого себя забудешь, как зовут! Догадавшись залечь среди деревьев, бошняки открыли беспокоящий ответный огонь. И пусть бьют они навскидку - но пули свистят где-то совсем рядом с головой! Что совсем не придает мне уверенности... Да и стрельба позади только нарастает. Отчетливыми залпами бьют куда-то вниз все четыре "окопных пулемета", суетливо и вразнобой их поддерживают прочие пограничники... Однако, снизу им уже отвечают - и с каждой секундой все плотнее и плотнее.
С двух сторон ударили, гады... Хитро! Вот только штрафуни промахнулись, обойдя позицию, уже оставленную нами со Стефаном. А бдительный часовой ещё и обстрелял их из секрета... Теперь бы только помочь ему убраться из-под огня - да самому ноги унести, покуда цел.
Только шансы на счастливый исход нашего дела становятся все меньше и меньше... Раненый серб, сперва успешно ползущий на мой голос, резко замер - пуля ударила совсем рядом, вспахав землю в считанных сантиметрах от его здоровой руки. Смелый часовой растерялся, замешкался - а ведь неподвижную "мишень" куда проще достать точным выстрелом... Боец действительно смелый - ведь когда он решился открыть огонь по многочисленному врагу, знал же, что рискует собственной головой!
И хотя я даже не помню его имени... Но ведь с самого начала я не очень высоко ставил собсвенную жизнь - готовый послужить лишь спичкой, разжигающей пламя войны. А раз так...
- Сейчас браток, сейчас... Только держись!
Я рванул к раненому, до которого осталось метров восьмьдесят, не больше. В школе мы стометровку пробегали секунд за десять-двенадцать, если мне память не изменяет... Вот только мы не в школе - и под ногами не ровный асфальт, а коряги, толстые корни, выступающие из земли, выбоины.
И навстречу, в теперь уже вполне явную, хорошо различимую бошнякам "цель" густо полетели пули...
Сто один, сто два, сто три... Падай!
Словно бы незнакомая команда сама собой всплывает в голове; что это? Память "носителя"? Или нечто из "забытого"?!
Но задумываться об этом сейчас просто глупо; я повинуюсь внутреннему голосу - и резво падаю на "сто три".
Австрийская пуля рвёт кору дерева над самой головой...
- Жрите, твари!
Две дымящиеся ещё гильзы вылетают из казенника в считанные секунды; я хотел просто прижать бошняков в ответ, сбить с врага спесь. Но заметив движение чуть правее, среагировал рефлекторно, без раздумий - и хотя пальнул едва ли не навскидку, но все же услышал короткий вскрик.
Есть попадание?!
Ликовать, впрочем, преждевременно; вскакиваю на ноги - и вновь бегу три секунды... В первую вражеские стрелки меня замечают. Во вторую - вскидывают винтарь к плечу... В третью целятся - а на четвёртую стреляют.
Вот и выходит, что нужно упасть на исходе третьей...
Я никогда раньше этого не знал - но что-то внутри подсказывает, что "новому" опыту стоит довериться. И пробежав всего с десяток метров, я вновь падаю - целый и практически невредимый, если не считать пару царапин о ветки да ушибы... Однако же как тяжело дышу! Вновь заныла старая рана - да и грудь уже ходуном ходит; смогу ли вновь прицелиться?
Между тем, серб немного "ожил", пришёл в себя - и пополз ко мне навстречу. Проблема только в том, что и со стороны штрафуни наметилось какое-то движение... И бьюсь об заклад, кто-то из бошняков догадался прикрыть товарищей огнём - в то время как другие пусть даже ползком, но сближаются с нами.
А ещё вдруг где-то внутри меня сформировалось чёткое понимание того, что стрелки врага засекли место моего падения. И если я с него же начну новый забег, то время на прицеливание их может сократиться - в конце концов, приклады Манлихеров давно уже нашли свое место у плеча вражеских солдат...
Чуть подышав на месте, всего пару-тройку секунд, я сменил патронную пачку трофейного винтаря - достав её из трофейного же, патронного подсумка. После чего я и сам прополз ещё пяток метров, взяв чуть праве... И только после в очередной раз вскочил на ноги:
- Сто один, сто два, сто три... Падай!!!
Падаю я уже совсем рядом с товарищем, успев поймать его отчаянный, завтравленный взгляд - в котором столько боли и обречённости, что самому взвыть хочется! По хорошему, его бы чуток протащить вперёд, помочь... Только как?! И сам уже сбил дыхание, и враг совсем близко... И чуйка подсказывает, что на сей раз мои редкие выстрелы их не остановят.
Выстрелы точно не остановят...
- Потерпи, браток! Я сейчас...
Из кармана кителя на свет Божий извлекается самодельная граната; ногтем поддев восковую "шапку" с пороховой трубки, следом я достаю трофейную зажигалку австрийского офицера-пограничника. Красивая такая - кажется, что серебряная, с гравировкой... Но павшему немцу она уже без надобности. Я же, эффектно щелкнув крышкой зажигалки, подношу язычок пламени к фитилю.
И ничего.
- Е-мае!
Меня бросает в невольную дрожь - пальцы рук ощутимо затрясло... Уже без всякой рисовки, вновь раскрываю зажигалку - и горизонтально наклонив корпус гранату, подношу самодельную деревянную трубку к язычку пламени... И резко отдергиваю её, услышав вдруг отчётливое - и такое пугающее шипение.
Все, фитиль УЖЕ горит! А "ручная бомба" все ещё в моей руке...
Новольно растерявшись, я потерял драгоценную секунду - одну из четырёх расчётных, установленных опытным путем... Серб также испуганно дёрнулся назад - интуитивно уловив опасность от перевитой проволокой консервной банки с "загерметизированной" воском крышкой. Но тут я все же совладал с собой - и отчаянно швырнул "бомбу" в сторону бошняков, с надрывом закричав:
- Граната!
И практически сразу, следом, гулко хлопнул взрыв...
Ощутимо так, зряще хлопнул - звук подрыва чувствительно удалил по ушам; самоделка рванула в воздухе, так и не долетев до штрафуни. Но ведь поражающего элемента я напихал как следует - да ещё и крышка самой банки, и проволока... Что-то со свистом чиркнуло по листве над самой головой - но и со стороны бошняков вдруг раздался чей-то надрывный, звенящий на одной ноте визг.
Кого-то неслабо так уделало...
- Граната!
Второй раз я швыряю вперёд уже попавшуюся под руку, толстую ветку - в расчёте, что мой крик напугает врага, прижмет к земле... Но сам я уже рванул серба за ворот, яростно рыкнув ему в самое ухо:
- Бежим!
И парень понял меня. И мы побежали - в рост, вынужденными зигзагами, петляя среди деревьев... Я отчаянно тащу раненого за собой, не выпуская его ворота - молясь, чтобы враг опомнился не слишком быстро.
И мои молитвы были услышаны - первый выстрел грохнул не ранее, чем через десяток секунд...
- Бежим!!! Не сбавляй...
Говорят, смелым на войне везёт. Дуракам, наверное, тоже... Хотя на самом деле я думаю, что здесь у каждого своя судьба. И так уж вышло, что сейчас Создатель определил нам выжить... Возможно, только в эти вот самые, отчаянные мгновения заполошного бега от штрафуни - но мы выжили, умудрившись добраться до окопов одним отчаянным рывком.
И только в опорнике я осознал, насколько плохи наши дела...
Австрияков много. Нет, не так... Их слишком много.* Разов так... Ну не знаю, раз в двадцать, наверное больше, чем нас! Это если не забывать про бошняков...
Удивительно - но вверх по склону атакуют солдаты в синих доломанах с витыми шнурами, в красных галифе и киверах. А помимо короткоствольных карабинов некоторые из них держат в руках сабли... Первая мысль - это что, блин, гусары?! Атака "пешими по конному"?
Впрочем, особенно удивляться нечему. Кавалерия в настоящий момент - это наиболее мобильный род войск. И что на проблемный участок бросили именно гусар, нет ничего удивительного... Удивление вызывает скорее уж тактическая гибкость командира, решившегося атаковать пешими.
Да впрочем, штрафуни наверняка ведь успели поделиться печальным опытом кавалерийской атаки...
"Митральезы", конечно, собрали свою кровавую жатву. Открытый участок от сербского кордона до подъёма усеян телами павших австрияков - видимо, те сперва бежали густо, толпой. Так что и мои "окопные пулеметы" били без промаха, залп за залпом... Но сейчас молчат все до единой "митральезы" - сербы переснаряжают патронные пачки трофейных винтовок.
И конечно, гусары воспользовались моментом - отдельными группами поднимаясь с земли, они продвигаются вперёд отчаянными рывками...
- Милош, прикажи вести огонь по очереди! Чтобы только две митральезы били единовременно - а две перезаряжались... И стрелки - оставшиеся стрелки пусть залпом бьют, разом! Так мы им нервы помотаем, заставим залечь... Слышишь меня, Милош?!
- Да!!!
Подпоручик принялся командовать - коротко, резко, с надрывом... Но как без него, если по всем прикидкам нас скоро уже задавят числом?! Впрочем, ответный огонь гусар не слишком точен - вряд ли кавалеристы в мирное время особенно усердно тренировались в стрельбе. Пули их в основном свистят над головами, куда реже утыкаются в бруствер; потерь среди сербов, зарывшихся в землю, покуда нет... И даже спасенного мной "подранка" успели наскоро перевязать.
Я сходу включаюсь в драку; заметив, что гусар с саблей сжимает во второй руке пистолет, делаю вывод, что это офицер. А офицеров нужно выбивать в первую очередь... Вспомнив про "пехотных снайперов", вскидываю приклад винтаря к плечу - как можно более плотно утопив его в тело... Ложе винтовки буквально вдавливаю в бруствер - и, выровняв дыхание, беру прицел "под каблуки" двигающегося прямо на меня офицера.
Триста метров, фронтальная мишень...
Выстрел!
Приклад легонько так лягнул в плечо - но пуля уходит выше. "Австрияк" словно почуял, что его ведут на мушке, и успел вовремя прыгнуть наземь... Случайность, наверняка случайность.
Быстрая перезарядка - и снова я ловлю свою "цель"... Все движения становятся уже какими-то привычными, "автоматическими". В армии я никогда так ловко не стрелял - но "здесь" чувствуется немалая практика...
Выстрел!
- Да что же ты!
Ругаюсь на самого себя, резко дернув рукоять затвора; на сей раз офицер ушел вправо! Но тут же я стреляю вдогонку, в третий раз, едва ли не навскидку... Рефлекторно взяв небольшое упреждение на боковое движение. И только что уверенно бегущий вперёд человек валится наземь на подломившихся ногах... Готов.
- Милош, с саблями - офицеры!
Но подпоручик вряд ли услышал меня в пылу боя; а между тем, из-за спины вдруг грохнул залп "митральезы" Стефана - с запасной позиции. А ведь товарищ мой должен был молчать, пока ведёт огонь другая пара... На мгновение обернувшись, я невольно ругнулся сквозь стиснутые зубы: бывший "напарник" развернул свой "пулемёт" в сторону леса - по левую от нас руку. То есть в сторону преследующих нас штрафуни.
Все, обложили... Отступить на запасные уже не удастся - бошняки будут резать нас во фланг. Остается умирать прямо здесь, не сходя с места... Попробовав забрать как можно больше врагов с собой.
-Штрафуни! Штрафуни слева!
Следующие несколько минут я стреляю в сторону мелькающих среди деревьев солдат в голубой форме. Может пять, а может и все тридцать - ход времени во время схватки однозначно меняется... При этом я сражаюсь словно бы автономно - не зная языка, выбираю цели самостоятельно. А разросшийся благодаря моим же усилиям опорник, как кажется, стал даже несколько велик для куцего отделения сербской заставы!
И чувства плеча товарища словно бы и нет...
Но между тем, бошняки довольно быстро адаптировались - и уже вполне сносно прячутся за стволами наиболее толстых вязов или буков. Огонь "митральезы" Стефана в их сторону малоэффективен - поскольку точность огня с самодельных станков оставляет желать лучшего... Если, конечно, не бить по скоплению вражеской пехоты.
Более того, бошняки довольно метко стреляют в ответ. Уже дважды я ощутил сильные толчки в бруствер на уровне груди - а стоящий неподалёку серб, коротко вскрикнув, завалился на дно окопа. Он рефлекторно зажал свою шею - но тщетно; кровь слишком густо бежит сквозь судорожно стиснутые пальцы... Но это не первая потери среди погранцов. По мере продвижения гусар по склону, огонь их становится все более плотным и кучным; упал один, и другой погранец... А вот сумевших рассосредоточиться, рассеяться на тропе и среди деревьев гусар сейчас сдерживают лишь "митральезы" .
Упорства врагу, конечно, не занимать... Внизу, на дороге от кордона и на самом подъёме лежит с полсотни трупов австрийских кавалеристов. Но гусары с потерями не считаются - словно на дворе не 1913-й, а войны с французами начала девятнадцатого столетия! Иных такой процент потерь бы уже остановил - но говорю уже, упорные, гонористые, прут до талого...
И вдовесок ко всем нашим бедам замолчала одна, а затем и вторая "митральезы". Кто бы мог подумать, да?! Но смена патронных пачек завершена по причине отсутствия последних... Не такие уж и большие запасы нам достались трофеями - в патронных подсумках австрийских пограничников было всего по восемь патронных пачек. То есть сорок патронов, восемь "смен" наших митральез... Больший запас, правда, хранился в ранцах штрафуни, там нашлось уже по двадцать патронных пачек - однако и он уже подошёл к концу...
Остались только штатные Маузеры самих сербов (речь именно про винтовки), с последними патронами - на кордоне ведь не было никаких особенных запасов... И мои гранаты - в количестве четырёх штук. Конечно ход боя ими уже никак не переломишь - разве что салют устроить в честь собственного конца!
Тем удивительнее, что я сейчас спокоен. Хотя вернее сказать, что это отрешенное спокойствие человека, внутренне принявшего ситуацию - и согласившегося с тем, что выхода уже нет... Я отложил Манлихер в сторону - в магазин вставлена последняя обойма, так что пошуметь напоследок ещё получится. Но пока в руку легла "банка" самодельной гранаты... Огонь опорника заметно ослаб - и гусары дружно рванули вперёд; до врага осталось всего-то с полсотни метров. Для броска ещё многовато - хотя "бомба" ведь полетит вниз...
Выждав для верности ещё десяток секунд, я наметил взглядом плотную группу гусар, опережающих остальных камрадов. Характерный щелчок открывшейся зажигалки - и вот уже дымится зажженный фитиль... Деревянные трубки, аккуратно высверленные по центру, вытачивал умница-Стефан; мы успели определиться с длинной их, чтобы время замедления длилось стандартные для тех же "лимонок" четыре секунды.
И теперь первая "ручная бомба" полетела вниз...
- Граната!
Крик мой звучит одновременно с хлопком подрыва; "банка" рванула, едва коснувшись земли - всего в нескольких метрах впереди гусар. Так что и пули, и осколки проволоки долетели до врага, срезав трех человек разом... А спустя пару секунд вниз отправилась уже вторая граната.
Следом третья... И, наконец, четвертая.
Одна из "ручных бомб" так и не рванула - взрезанная крышка консервной банки всё-таки раскрылась, несмотря на воск и проволочную обвязку. Зато две другие рванули в полную силу, ненадолго тормознув продвижение австрияков!
Но именно что лишь тормознув...
В груди, между тем, все буквально огнем горит; отчётливое понимание того, что теперь-то все уже наверняка кончено, заглушает инстинкт самосохранения. Хочется драться, хочется успеть еще хоть что-то сделать - хочется как-то ярко прожить последние мгновения! Может, это просто истерика... Да наверняка ведь так оно и есть. Но в груди все горит - и теперь я не собираюсь бороться с эмоциями; вырвав из кобуры трофейные австрийский пистолет "Steyr M1912", я быстро сдвинул флажок предохранителя - тот, что слева, у курка... У "Штейра" неотъемный магазин, но я уже загнал в него восемь патронов из специальной обоймы - и заранее дослал патрон в ствол. Так что осталось теперь только испытать трофей в бою...
Всего на пару секунд я задерживаю взгляд на вороненом пистолете; увесистый, ладно лежит в руке - по своему даже красивый... Красотой совершенного, точного и убойного оружия, каким австрийский пистолет и является.
- Ну жрите, твари!
Предельная дальность стрельбы из "Штейра" - метров пятьдесят. Но спешно опустошая магазин, я скорее уж даю выход страху и ярости, чем пытаюсь попасть точно... И все же австрийский пистолет не зря хвалили за кучность боя и хорошую прицельность - кто-то из гусар действительно валится наземь!
Но затем дикая боль словно обжигает бицепс правой руки - и трофей сам собой вылетает из внезапно ослабевших пальцев. Мир при этом словно бы вращается вокруг меня... И спустя пару секунд я нахожу себя уже лежащим на дне окопа.
Все... Теперь точно все.
Сознание стремительно мутнеет, гаснет от дикой, обжигающей боли; не уверен за кость, но здоровенный кус мышц пуля точно вырвала! Впрочем, боль немного притупляет неожиданное облегчение - сейчас глаза закрою, уж а там... Добьют, значит, добьют - даст Бог, в сознание уже не приду, и ничего не почувствую.
Но ухожу я с чувством выполненного долга - сделал все, что смог... И видно потому на душе становится неожиданно легко.
И чистое, безбрежное голубое небо над головой...
Спустя ещё пару секунд мир окончательно погружается во тьму - и где-то на самой границе гаснущего сознания я вдруг успеваю уловить звонкий клич со стороны Котромана:
- Живела Србија!!! **
Впрочем, может и почудилось...
* В 1913-м численность гусарского эскадрона австро-венгерской армии составляла 182 человека.
** Да здравствует Сербия!
Глава 9.
...Экстренное совещание совета министров решили провести в Красном селе - в малом летнем дворце великого князя Николая Николаевича. Сергей Дмитриевич прибыл на совещание на дубль-фаэтоне Русско-Балтийского завода, модели С-24-30. Красивая, комфортабельная машина - ничуть не хуже немецкого "Mercedes-Benz". Наоборот, отечественные авто надёжнее на сложных русских дорогах! А на ралли в Сан-Себастьян, состоявшемся в прошлом году, Андрей Платонович Нагель на "Руссо-Балт" точно такой же модели занял 2-е место - и специальный приз "за выносливость".
Впрочем, Сазонов сегодня обращал мало внимания на комфортабельность - ему нужна была вся возможная скорость авто. Ведь он опаздывал на совещание под председательством самого императора... И конечно, "уважительная причина" у министра была! Сазонов до последнего консультировался с русскими дипломатами в Сербии и Болгарии, Австрии и Германии, а также провел личную встречу с французским послом - Теофилем Делькассе.
Но все же задерживаться на столь серьёзное и важное мероприятие Сергей Дмитриевич совершенно не желал. И именно из-за чрезвычайной спешки министр иностранных дел не замечал ни ставшего уже привычным комфорта отечественного авто - а позже и внутренних убранств дворца великого князя... Сазонову стоило определенных усилий, чтобы не ворваться в залу, где проводилось собрание - а выровнять дыхание, и войти внутрь с чувством собственного достоинства, так необходимого дипломату.
Впрочем, его встретили недоуменные, а где и раздраженные взгляды присутствующих... Но в глазах Государя читался лишь один единственный вопрос - и Сазонов, прочистив внезапно севшее горло, коротко выдавил:
- Война.
Одно единственное слово произвело на собравшихся совершенно разное впечатление - но никого не оставило равнодушным. Так, император мгновенно побледнел, лицо его потемнело; тем не менее, Николай Александрович распрямился, расправил плечи - хотя и с некоторым трудом... Так, словно на них в одночасье легла непомерная тяжесть гранитной плиты.
Примечательно, однако, была реакция великого князя - Николай Николаевич подался назад, словно бы отстраняясь, словно бы ошеломленный последней новостью. Однако в глазах ветерана русско-турецкой войны на мгновение, всего не мгновение плеснулось торжество... Вот только чему радовался старый вояка? Новому шансу вновь испытать себя в деле - или тем возможностям, что дарует война?
Будто Русско-японской было мало...
Прочие собравшиеся, однако, были подавлены последней новостью - все, кроме военного министра Сухомлинова. Владимир Александрович предлагал мобилизацию трех военных округов на границе с Австро-Венгрией и Румынией ещё с осени - ибо риторика Габсбургов становилась все более и более воинственной с каждой новой победой Балканского союза... Однако нашла коса на камень: Сухомлинов не сошёлся со своим тезкой, министром финансов Коковцовым Владимиром Николаевичем - осуществляющим также функции председателя совета министров. Коковцов регулярно "поджимал" армейские расходы - и был категорически против любых обострений во внешней политике, угрожавших России войной.
В этом смысле последний является твердым последователем политики Петра Аркадьевича Столыпина...
Вот и сейчас министр финансов, чуть даже карикатурно выпучив глаза, первым поднялся из-за стола:
- Война Сербии и Австро-Венгрии? Что же, пускай. Интересов Российской империи конфликт на Балканах не касается!
Сазонов, невольно дернув щекой, ответил с невольным даже удивлением:
- Да что же вы говорите такое, Владимир Николаевич?! Сербия и Болгария есть естественные геополитические союзники России не только на Балканах, но и во всей Восточной Европе. Предав их, мы предаём также и братские, православные народы...
- Вздор.
Сергей Дмитриевич невольно осекся - настолько убедительно и емко прозвучало единственное слово председателя совета министров. Однако, когда на Коковцова перевёл взгляд Государь, последний решился пояснить:
- Между Россией и Сербией также, как и промеж России и Болгарии нет военного союза - а следовательно, нет у нас и никаких обязательств. Достаточно той русской крови, что была пролита во имя свободы братушек...
Прозвучало вполне себе убедительно, даже веско. Однако на сей раз из-за стола поднялся Сухомлинов - невысокий и чуть полноватый, но совершено искренний человек с очень живым лицом, не выносящий к тому же излишней чопорности и самомнения:
- Союзы на бумаге живут только до того момента, когда эти союзы выгодны обеим сторонам... Вот у нас есть военный союз с Францией - но разве французы подержали нас во время во время Русско-японской? А во время боснийского кризиса? Нет! Впрочем, я нисколько не обманываюсь на счёт болгар и сербов... Но обязан констатировать очевидный факт: сейчас они являются естественным противником Австро-Венгрии. Также, как и мы. А враг моего врага, как известно... Ваше императорское величество, я скажу сейчас тоже самое, что говорил осенью: войны нам все равно не миновать! Но вот куда выгоднее начать её раньше...
- Это почему же раньше-то, позвольте узнать?! Или наша армия готова к войне с немцами - как австрийскими, так и прусскими?!
Коковцов мгновенно вспылил, но Сухомлинов сохранил самообладание:
- Да хотя бы потому, что через год у пруссаков будет на два армейских корпуса больше - а свои дредноуты они смогут провести Кильским каналом. Хотя бы потому, что немцы втайне разрабатывают сверхмощную осадную гаубицы... И одновременно с тем, австрийские и германские агенты вели активную подрывную работу на Балканах - с целью стравить промеж собой болгаров и сербов! И это просто прекрасно, как я считаю, что именно сербы вступили в конфликт с австрияками - ведь теперь они будут искать у болгар мира и поддержки. А значит, вся работа немецких дипломатов - коту под хвост...
Император внимательно посмотрел на Сазонова - последний же молча кивнул. Так уж повелось, что российские дипломаты издревле вели разведку там, где им выпало служить - и старательно отлаживали её на местах. Но одновременно с тем, собственной агентурной разведкой обладала и армия... В настоящий момент ей занималась Особое делопроизводство (разведки и контрразведки) в составе Отдела генерал-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба... Так вот все, что озвучил в настоящий момент Владимир Александрович, было чистой правдой - по крайней мере, в вопросе стравливания промеж собой союзников по Балканскому союзу.
Про сверхмощные осадные гаубицы Сазонов ничего не знал...
- Сергей Дмитриевич. Балканский союз - во многом ваше детище. Вы приложили немало сил и энергии для того, чтобы сей союз оформился... И в настоящий момент он выиграл войну с турками - хотя на балканских славян изначально никто ставки не делал. Но какова вероятность, что ваше детище сумеет также самостоятельно выстоять и против Австро-Венгрии?
Вопрос Государя поставил министра иностранных дел в неловкое положение. Император совершенно точно подметил, что никто в Европе не делал ставки на сербов и болгар, когда они решились драться с турками - но ведь и поддержать "братушек" против осман было не так рискованно. В конце концов, Турция не входила в состав "Тройственного союза", и ещё совсем недавно воевала с Италией - в свою очередь, фактической его участницей...
Однако справедливости ради стоило отметить: бывшая некогда самой грозной силой в Европе, турецкая армия превратилась даже не в тень себя прежней, а выродилась окончательно и бесповоротно. Немецкие инструкторы не смогли переломить ситуации - да и османы сумели поднять под ружье не более полумиллиона солдат. Причём многие турецкие призывники имели самое поверхностное знакомство с армией - и даже обмундирования не получили!
Но Австро-Венгрия... Это уже совсем другой разговор - и ответить сходу Сергей Дмитриевич не решился. Вместо него взял слово Сухомлинов, пришедший на выручку министру иностранных дел:
- В настоящий момент армии Балканского союза мобилизованы и находятся по большей части на турецком фронте. Это порядка двухсот пятидесяти тысяч солдат болгарской армии, ста тридцати тысяч сербов, двадцати тысяч черногорцев. Греческая армия составляет порядка ста сорока тысяч человек - впрочем, я не думаю, что греки примут какое-либо участие в конфликте. Разве что турки их вынудят...
Взгляд императора вновь обратился к Сазонову - но тут уж Сергей Дмитриевич чувствовал себя как рыба в воде:
- Младотурки теперь ни за что не пойдут на мир - и не признают поражения. Австрийцы для них - естественный союзник, способный оттянуть сербов с болгарами на север. Что, в свою очередь, позволит османам наскоро переформировать разбитые части, и снова бросить их в бой! А следовательно, ни о каком сепаратном мире с греками или болгарами речи быть не может - и те, и другие оторвали от Порты такие солидные куски земли, что отказ от них для всех участников конфликта... Это фактическое признание ими поражения - и бесполезности всех потерь! Что неминуемо повлечет за собой и политическую гибель - по крайней мере, для династии Саксен-Кобург-Готских на болгарском престоле. Ведь болгарские солдаты не примут сдачи только что отвоеванной земли туркам - а те, повторюсь, не признают поражения, в рассчете на австрийскую помощь! И Фердинанду Первому волей-неволей придётся исполнить союзный договор, оказав сербам помощь против Австро-Венгрии... О чем с царем болгарским буквально сегодня имел честь беседовать наш посланник, Анатолий Васильевич Неклюдов.
Сделав короткую паузу, Сазонов продолжил:
- Однако у греков и сербов нет собственного союзного договора - и если зоной боевых действий станет исключительно Сербия, греки всеми силами будут избегать фактического участия в войне. С другой стороны, в одиночку греки не смогут сдержать даже турок... Потому конфигурации конфликта в настоящий момент самые причудливые - особенно, если учитывать двоякость позиции британцев.
Император согласно кивнул - после чего негромко уточнил:
- Что англичане, Сергей Дмитриевич?
Сазонов позволил себе как-то совершенно по мещански пожать плечами:
- Ничего определённого, ваше императорское величество. Пока что ничего определённого... Но именно сейчас их корабли в составе международной эскадры стоят в Адриатическом море - и если она в дальнейшем присоединится к турецкому флоту! То все флотские победы греков над турками определенно будут забыты.
Сухомлинов вновь встал из-за стола, обратив на себя внимание Государя:
- Ваше императорское величество. Суть в том, что даже с греками, даже без учёта турок, что обязательно попробуют перейти в контрнаступление... Даже в этом случае объединенные силы Балканского союза способны выставить лишь около полумиллиона солдат. Да, за счёт завоеванных территорий, где достаточно этнических славян, проповедующих православие, мобилизационный потенциал их возрастает. Я бы даже сказал, что значительно возрастает... Но новобранцы ни чета закаленным в боях солдатам, они не имеют необходимых боевых качеств - к тому же их банально нечем вооружить! Конечно, есть турецкие трофеи... Но опять же, проблема пополнения боеприпасов встанет перед болгарами и греками в полный рост. Османы ведь вооружены Маузерами - а большая часть балканских союзников приняли винтовку Манлихера.
Сделав короткую паузу (прочистить горло), Сухомлинов невозмутимо продолжил:
- А воевать против союзников будет миллионная австро-венгерская армия - и, если Россия не выступит на стороне Балканского союза, то на болгар также нападёт Румыния. Ведь румынский монарх Кароль Первый, как мы все помним, был прусским офицером - и участником Датской войны... Румыния при нем ориентирована на немцев - и имеет территориальные претензии к Болгарии в районе Южной Добруджи. И хотя нет никаких причин переоценивать боеспособность румынских солдат, но нельзя не учитывать их численность. А это ещё около четырёхсот тысяч... Таким образом, без участии России Балканский союз будет буквально раздавлен. Противник атакует на севере, имея трехкратное численное превосходство - а с юга-востока, в спину братушкам, ударят турки. И даже британцы, и прочие участники международной эскадры могут принять участие в боях, с учётом отказа черногорцев оставить Скутари... Что подразумевает вступление в войну всех ведущих европейских держав: Британии, Франции, Германии... Италии, наконец! И, собственно, Австро-Венгрии. То есть, мы потеряем союзника ещё прежде, чем начнётся большая европейская война... В то время как враг наш получит бесценный боевой опыт.
- Так пускай "большая европейская война" начнётся и вовсе без России!
Коковцов возмущенно махнул рукой, выпрямившись в полный рост - словно бы даже нависая над невысоким военным министром. Но тот лишь невозмутимо ответил:
- Война начнётся в независимости от того, хотят ли её Русский Государь и Русский Народ - включая и вас, Владимир Николаевич... Нам ведь известны немецкие военные планы в будущую кампанию. Они строятся на разности сроков мобилизации Франции и России - таким образом, немцы хотят нанести удар через Бельгию, зайти в тыл главным французским силам, и занять Париж... Примерно в сорокадневный срок. После чего, используя развитию в Германии сеть железных дорог, перебросить войска к русской границе - и атаковать нас уже основными силами в связке с австро-венгерскими армиями. А ведь для нас такое развитие событий смерти п-подобно...
Едва военный министр закончил речь, как её тотчас подхватил Сергей Дмитриевич:
- Ваше императорское величество, на весах сейчас стоит куда больше, чем в 1908-м году... Сейчас мы или предадим братьев-славян на Балканах - и потеряем естественного союзника перед лицом борьбы с общим врагом. Или вступимся за них - тем самым, остановив от наиболее опрометчивых шагов не только румын, но также и британцев, и итальянцев, и французов... Я сегодня имел честь общаться с послом Теофилем Делькассе, ваше императорское величество. И Делькассе заверил меня, что Франция хоть и всячески противится большой войне в Европе - но если ситуация сложится худшим образом, и конфликт перерастет в столкновение России и Германии, то и французы выполнят все необходимые союзнические обязательства.
- Если Россия единовременно вступит в войну с Германией и Австро-Венгрией за интересы балканских славян, даже не являющихся нашими официальными союзниками - по крайней мере, в настоящий момент... То мы рискуем потерпеть тяжёлое поражение - и в конечном итоге, потерять страну. Неудачи на полях сражений русско-японской дали толчок к революции - а что будет, если нас начнут форменно громить немцы?
Последнее замечание Коковцова, однако, наконец-то вывело Сухомлинова из себя:
- Но почему громить?! Русская Императорская Армия выполнит свой долг на поле боя, я верю в неё - как верит и Государь!
Сам император, однако, лишь поднял руку в предупреждающем жесте, прервав негодование моментально осекшегося военного министра... Но обратились царь вновь к Сазонову:
- Сергей Дмитриевич, мы сегодня очень много уже услышали про войну. Но услышим ли мы хоть что-то о мире?
Министр иностранных дел невольно поежился - словно от холода:
- Ваше императорское величество... Мир, увы, невозможен. Заурядный пограничный конфликт ныне перерос в настоящее военное столкновение - и прошу заметить, что случилось оно на сербской территории, и что австрийцы... Точнее, австро-венгерские военнослужащие перешли государственную границу Сербского королевства, нарушив его суверенитет. Именно потому сами сербы настроены столь решительно... Но австрийцы при этом потерпели тяжёлое и унизительное поражение - сперва от горстки солдат пограничной стражи, выбившей едва ли не половину гусарского эскадрона. А затем и во время контратаки подошедших на помощь страже солдат регулярных частей! Для Франца Иосифа это поражение равносильно звонкой пощёчине... И оно требует обязательного реванша. Официально война будет объявлена в ближайшие часы - от силы в течении пары дней. Но австрийцы уже сейчас разворачивают батареи для обстрела Белграда - и обе стороны уже начали мобилизацию.
- Я вас услышал, Сергей Дмитриевич... Но ведь я спрашиваю совершенно о другом. Что, по вашему, может заставить австрийцев передумать - и воздержаться от нападения?
Министр иностранных дел Российской империи высоко вскинул подбородок:
- Боюсь... Ничего, ваше императорское величество. Война, как кажется, в Вене уже решена. Ни на какие призывы остановить конфликт и разрешить его дипломатическим путем, австрийцы не реагируют... Да, возможно, военные приготовления и твердая готовность России вступиться за сербов, заявленная во всеуслышание, могут остудить горячие головы в Вене и Бухаресте. Но! Только если Германия при этом займёт твердую миротворческую позицию... Которой немцы, однако, сейчас не занимают. Кайзер Вильгельм всячески подталкивает Габсбургов к конфликту, заверяя их в своей полной поддержке - в том числе, и в случае вероятного столкновения с Россией.
Царь замолчал, обдумывая услышанное - однако, инициативу мгновенно перехватил Сухомлинов:
- Твердая позиция, ваше императорское величество - и мобилизация в приграничных с Австро-Венгрией округах. В конце концов, во время франко-прусской войны именно наши военные маневры на австрийской границе удержали Габсбургов от вступления в конфликт... Возможно, этот трюк сработает и на сей раз. А если не сработает... То, по крайней мере, мы уже начнём мобилизацию! И если немцы делают ставку на разнице сроков мобилизации между Францией и Россией - то, начав раньше, мы тотчас сломаем их военные планы.
- Начав мобилизацию, мы спровоцируем пруссаков ударить первыми! И я бьюсь об заклад, что если британцы договорятся с Вильгельмом о нейтралитете Англии и Франции, немцы без раздумий ударят именно по России... Всеми наличными силами.
Коковцову удалось остудить пыл "ястребов", поддерживающих конфликт - но только на мгновение:
- Это исключено, Владимир Николаевич. Именно потому Теофиль Делькассе и стал французским послом в России - человек, столь много сделавший для укрепления военного союза Петербурга и Парижа с одной стороны... И для того, чтобы вырвать Италию из-под влияния Берлина, с другой! Нет, назначение бывшего премьер-министра и горячего друга России, а также прямого и одного из самых убежденных противников Германии... Это назначение даёт нам всем ясно понять, что в Париже очень чётко осознают, что конфликт со Вторым Рейхом неизбежен! И если французы предадут союзника сейчас, позволив Германии расправиться с Россией - то позже им самим придётся уже в одиночку сдерживать всю мощь кайзеровских войск... Собственно, господин посол прямо так мне и сказал. И также он обещал нейтралитет Италии и Британии в грядущей войне - несмотря на непримиримую позицию Лондона на счёт Скутари и независимой Албании.
- Пусть так. Пусть даже так! Французы поддержат Россию, англичане сохранят нейтралитет... Однако что помешает немцам бросить свой флот к Санкт-Петербургу - и буквально уничтожить столицу огнём тяжёлых орудий?! У Германии в настоящий момент готово двенадцать дредноутов, две-над-цать! А у нас всего четыре, и те ещё только строятся... Положимся на береговые батареи и форты Кронштадта? А те выдержат попадания "чемоданов" прусских дредноутов?!
Взгляды собравшихся обратились к военно-морскому министру, Ивану Константиновичу Григоровичу. Старый моряк, ветеран русско-японской (броненосец "Цесаревич" под его началом был торпедирован, но остался на плаву и принимал участие в отражении атак), он ответил совершенно спокойно и невозмутимо - как, наверное, командовал командой "Цесаревича" во время японских торпедных атак:
- Минно-артиллерийские позиции остановят флот любого врага, что попытается прорваться к Гельсингфорсу и Санкт-Петербургу.
Председатель совета министров презрительно фыркнул, не считая необходимым скрывать свои эмоции:
- То, что эффективно сработало в Крымскую войну у Кронштадта, не обязательно покажет свою эффективность сегодня. Если не ошибаюсь, проходы в минных заграждениях вполне возможно протралить - да и специальные корабли для этого имеются?
- Совершенно верно, Владимир Николаевич. Именно поэтому выстраиваемая нами оборона называется минно-артиллерийской - она сочетает в себе не только минные банки на Центральной позиции по линии мыс Поркалауд, остров Нарген и Ревелль. Но также речь идёт и про береговые батареи, вооружённые в том числе 6-ти и 12-дюймовыми орудиями. И такие береговые батареи у нас расположены не только на Центральной позиции, прикрывающей Ревель - но также на Запасной позиции острова Гогланд, Флангово-шхерной позиция Гельсингфорса - и, наконец, у самой Кронштадтской позиции... Дополнительно планируется выставить минные заграждения у Виндавы - а также, собственно, и на морских коммуникациях врага, именно в немецких вводах... И да - любые попытки врага протралить минные банки будут пресечены огнём береговых батарей - или же наших броненосцев, "Цесаревича" и "Славы", также вооружённых главным калибром в двенадцать дюймов. Последним не придётся вступать в перестрелку с германскими дредноутами. Достаточно накрыть огнём суда-тральщики.
Сделав короткую паузу, Григорович все также спокойно добавил:
- Однако следует понимать, что создание Центральной минной позиции, в настоящей момент существующей лишь на бумаге, требует времени - в том числе и на подготовку операции. Потому флот должен получить приказ едва ли не ранее, чем будет объявлена мобилизация.
- Чьё объявление даст повод немцам обвинить нас в разжигании конфликта - и спровоцирует их собственные военные приготовления.
- Да они уже идут полным ходом! Просто кайзер не спешит их объявлять, желая опередить и нас, и галлов!
Вновь зарождающуюся перепалку прервал властный жест руки императора - после чего заговорил сам Государь:
- Владимир Николаевич, мы все здесь вас услышали... И поверьте, что среди собравшихся нет более горячего сторонника вашей позиции, чем я. Однако заявление военного министра в корне меняет дело. Владимир Александрович - на счёт скрытых военных приготовлений кайзера... Это ваши догадки - или?
- Это данные разведки, ваше императорское величество. В настоящий момент пруссаки объявили "предмобилизационное" состояние для войск, находящихся в Эльзасе, по всей Германии кратно активизировались воинские железнодорожные перевозки - а резервисты шести возрастных классов уже получили повестки...*
Николай вновь помрачнел - однако на сей раз паузы на раздумья император уже не брал:
- В таком случае мы можем подготовить зеркальный ответ - начав мобилизационные предприятия, не объявляя мобилизации официально... Военные приготовления в приграничных округах будут официально объявлены, как последнее средство дипломатического давления на Австро-Венгрию. Но вы, Сергей Дмитриевич, предпримите все возможные усилия, чтобы предотвратить войну! Обратитесь к французам, пусть попробуют надавить на Франца Иосифа, пусть просят англичан выступить посредниками - и твёрдо осудить австрийскую агрессию... Я же буду телеграфировать кайзеру Вильгельму - ибо он единственный, кто наверняка способен остановить войну прямо сейчас.
Сергей Дмитриевич Сазонов согласно кивнул - но про себя подумал о том, что "кузен Вилли" выступит в роли миротворца лишь в том случае, если посчитает Германию недостаточно готовой к войне.
Но ежели так, то лучше бы ей действительно начаться именно сейчас...
* В реальной истории мобилизация в Германии стартовала 25 июля 1914-го года, за день до Австро-Венгрии (хотя военные перевозки активизировались ещё с 11 июля, а "премобилизационное" состояние в Эльзасе объявили 8 июля). Тот факт, что мобилизацию официально объявили лишь 1 августа, вызывает горькую усмешку - особенно если вспомнить, что уже 2 августа германская армия вышла к бельгийской границе.
И тогда же, 2-го августа, немцы пересекли русскую границу в Польше, захватив Калиш и Ченстохов. Более того, в Калише пруссаки мгновенно отличаться военными преступлениями, вошедшими в историю как "Калишский погром"...
Глава 10.
… - Хельмут! Последнее слово сейчас за армией – и ты его скажешь прямо сейчас!
Хельмут Иоганн Людвиг, граф фон Мольтке (известный также, как Мольтке-младший) вытянулся перед кайзером, Вильгельмом II Гогенцоллерном. Последний, с присущей его натуре патетикой и надрывом затребовал от начальника «Большого» генерального штаба доклада… И немолодой уже генерал-полковник (как никак, шестьдесят пять лет стукнет менее, чем через месяц) старательно вытянулся перед императором:
- Ваше величество, рейхсхеер готов выполнить свой священный долг перед германской нацией, рейхом – и лично перед вами, мой кайзер!
Легкая самодовольная улыбка тронула губы Вильгельма, заставив чуть пошевелиться его «фирменные» усы, подкрученные помадкой в форме буквы «W». Но между тем, крошечные бисеринки пота словно бы невзначай выступили на совершенно лысом черепе Мольтке-младшего, с годами округлившегося – и ставшего словно бы ниже ростом…
- Однако я обязан добавить, мой кайзер, что завершение развертывания двух армейских корпусов – также, как и завершение разработки и принятия на вооружение «Толстушки Берты» – способствовали бы более уверенному и успешному выполнению поставленной перед рейхсхеером задачи.
Как же стремительно торжествующее выражение в глазах Вильгельма сменилось разочарованием, а затем и ледяной неприязнью… Впрочем, недалеким дураком, ведомым одними лишь эмоциями, кайзер не был – и насупившись, словно бульдог перед схваткой, тот глухо уточнил:
- Хельмут, в таком случае, вопрос должен стоять иначе. Хватит ли нам наличных сил для выполнения доработанного тобой плана Альфреда* – или нет? Ведь изначально ты же не рассчитывал на два пехотных корпуса – как и на «Толстушку»?
Мольтке-младший энергично кивнул:
- Совершенно верно, ваше императорское величество. Австро-венгерские союзники обещают передать нам две мотобатареии 305-миллиметровых осадных мортир Skoda M.11 – в каждой по два орудия и шесть тягачей. Фугасный снаряд этих мортир весит триста восемьдесят пять килограмм – а прицельная дальность боя составляет девять километров шестьсот метров. Они способны сокрушить форты любых французских или бельгийских крепостей… А два пехотных корпуса – это лишь дополнительный резерв. Хотя резервов никогда не бывает много…
Вильгельм задумался лишь на краткое мгновение – после чего обратился к статс-секретарю министерства иностранных дел Германии, Готлибу фон Ягову… Также приглашенному в Берлинский королевский дворец на острове Шпрееинзель:
- Что британцы, Готлиб? Твои опасения на счет появления «Томми» во Франции в случае, если мы будем наступать через Бельгию, все еще имеют под собой основания?
Сухопарый англофил (даже внешне старающийся подражать чопорным британским джентльменам), фон Ягов легонько махнул рукой по высоким залысинам на лбу – после чего коротко кивнул:
- Сегодня я лично телеграфировал моему «коллеге», министру иностранных дел и сэру Эдварду Грею. Конечно, он пытался увильнуть от прямого ответа… Однако, англичанам сейчас куда важнее разрушить русский протекторат на Балканах и лишить Россию выхода к Средиземному морю через Болгарию – чем исполнить требования «Лондонского договора» 1839-го года! Таким образом, при выходе нашей армии к границе Бельгии, англичане готовы «рекомендовать» бельгийцам согласиться на требование пропустить рейхсхеер по своей территории. А если Альберт Первый все же посмеет отказаться от ультиматума… В таком случае, британцы готовы объявить о нейтралитете – при условии, что по завершению войны мы не потребуем изменений континентальных границ Франции и Бельгии.
Кайзер недовольно пошевелил усами – на что статс-секретарь (по сути, тот же министр) поспешно добавил:
- Однако французские и бельгийские колонии – наша законная добыча!
Лицо Вильгельма вновь приняло весьма благодушное выражение – после чего кайзер развернулся к Мольтке-младшему:
- Итак, Хельмут, твой резерв, формируемый на случай появления во Франции британских дивизий, теряет столь актуальную необходимость… Безусловно, мы закончим их формирование в ближайшем будущем – однако ничто не мешает нам начать боевые действия против французов прямо сейчас. Ведь я прав?
- Совершенно точно правы, ваше величество!
Глава генерального штаба молодцевато щелкнул каблуками, будто бы вспомнив свою службу в качестве флигель-адъютанта кайзера…
- Однако, ваше величество, я хотел бы уточнить один насущный вопрос. Во время Боснийского кризиса французы не очень-то и рвались поддержать русских… Но ведь очередной клубок напряжения вновь сплелся именно на востоке. Так возможно ли вступление Германии в войну на стороне Австро-Венгрии без объявления войны Франции – при условии нейтралитета не только англичан, но и галлов? И мы объявим войну Петербургу только после того, как русские первыми нападут на австрийцев, вступившись за сербов… Тем самым мы обеспечим эту войну доступным для простых обывателей смыслом и легитимностью. А если нам удастся вывести Россию из игры в самом начале кампании – то для удара по Франции мы высвободим дополнительно четыре армейских корпуса, без опаски удара в тыл!
Кайзер ничего не ответил на вопрос главы Генерального штаба – но при этом обратил на фон Ягова столь красноречивый взгляд, что последний мгновенно подобрался:
- Я обсуждал с Греем последний вопрос*. Министр счел озвученное мной предложение не безынтересным… Однако он не может гарантировать нейтралитета Франции – и обещал лишь обсудить с галлами сей вопрос.
Немного помолчав, однако, фон Ягов рискнул добавить:
- И все же я не считаю нейтралитет Франции действительно возможным в случае, если мы ударим по России всеми силами. Президент Деладье и глава французского генштаба Жоффр настроены очень решительно, французское общество живет мечтой о реванше за Франко-Прусскую… И они сделали очень многое для того, чтобы в новой войне нам с тыла угрожал Петербург – одно назначение Делькассе послом в Россию чего стоит! Даже если французы промедлят со вступлением в войну – перебросив войска против русских, мы подставим галлам спину… Чего я делать настоятельно не рекомендую. Как по мне, сейчас куда важнее выиграть время – и начать боевые действия прежде, чем русские начнут собственную мобилизацию.
Кайзер согласно кивнул, с оттенком легкого превосходства добавив:
- Думаю, мне удастся поводить Никки за нос и удержать его от наиболее «опрометчивых» и решительных шагов… Сперва миролюбивая дипломатия, «братские» уговоры между кузенами – а затем резкие требования. Да! Это собьет его с толка, заставив усомниться в собственном выборе – и создаст иллюзию того, что он что-то решает и может на что-то повлиять…
- Ваше императорское величество – но вы ведь забыли про флот.
Обращая на себя внимание всех присутствующих, вперёд подался вице-адмирал Густав Генрих Эрнст Фридрих Фон Ингеноль, командующий "флотом открытого моря". Адмирал словно бы сошёл с картин прошлого столетия - а может, и с полотен более глубокой древности... По крайней мере, узкая бородка клинышком и старательно завитые вверх кончики его усов навевали мысли об испанских грандах в те благословенные времена, когда владычицей морей была вовсе не Британия...
Вильгельм, словно бы впервые за время совещания заметив адмирала, прищурился с показательной хитринкой:
- Густав, как можно забыть про флот? Строительство и содержание дредноутов обходится казне в стоимость содержания нескольких пехотных корпусов...
- Вот именно, ваше величество, "дредноутов"! У нас их двенадцать - а у русских ноль. Пока ещё ноль... *** В тоже время столица Российской империи стоит на берегу моря... Мы создавали "флот открытого моря" для борьбы с британцами - но русские моряки нам не соперник. Отдайте приказ, ваше величество - и наши дредноуты подступят к самому Кронштадту, стерев с лица земли не только устаревшие, архаичные форты, но и сам Зимний дворец!
Кайзер хищно, мстительно усмехнулся - но после, словно бы одернув самого себя, заметил довольно сдержанно:
- Густав, если мне память не изменяет, все тоже самое намеревались осуществить ещё британцы в Крымскую войну. Однако их остановили вовсе не форты и береговые батареи, а минные заграждения...
Но вице-адмирал остался невозмутим:
- Совершенно верно, ваше величество. Именно поэтому в состав нашего флота включены тральщики... Однако сейчас все решает время. Дайте приказ - и флот тотчас выступит на Петербург, и окажется у столицы ранее, чем русские насыпят мин в прибрежных водах! И пусть рейхсхеер добывает победу на поле боя во Франции - кайзерлихмарине вырвет победу над Россией одной единственной боевой операцией... Что прославит наш флот - и унизит англичан!
Судя по широкой улыбке Вильгельма, предложение "флота" пришлось ему явно по душе. Однако в разговор тотчас вступил Мольтке-младший:
- Если речь идёт о том, что залогом успеха флотской операции является внезапность удара, нам все же необходимо потянуть время... И прежде всего, стоит ограничить воинственную риторику австрийцев - или, по крайней мере, убедить Николая в том, что мы готовы выступить в роли миротворцев. Сейчас крайне важно опередить русских - и мобилизацию, и установку ими минных заграждений! Потому вы были совершенно правы, ваше величество: вам необходимо связаться с кузеном, чтобы выиграть нам время - хотя бы ещё два-три дня. Этого будет также достаточно, чтобы австрийские мотобатареи прибыли в расположение войск, разворачивающихся на границе Бельгии...
Кайзер согласно кивнул, с покровительственной ноткой в голосе заметив:
- Я уверен, что без труда смогу обвести Никки вокруг пальца... Как и в том, что армия и флот выполнят свой долг перед рейхом! Мы наконец-то добьем невесть что возомнивших о себе галлов - а на востоке заберём землю, исторически причитающуюся германской нации!
Прозвучало не без патетики - и собравшиеся в Королевском дворце дружным хором вскричали:
- Слава великой Германии!!!
Их мало смутили последние слова кайзера о "восточных землях", под которыми подразумевалась отнюдь не только Прибалтика - в свое время подконтрольная ливонскому ордену. Нет, политики и военные "второго рейха" смотрели куда "шире" - и рассчитывали на плодородные земли Малороссии, куда тевтонских рыцарей в средневековье заносило разве что случайно... Однако же "историческим" был германский "дранг нах остен", мечты о черноземе и бескрайних русских просторах - и "право сильного", что немцы в который раз решили заявить, обратив свой взор в сторону России...
Однако же спустя всего пару часов кайзер потерял всякое благодушие и доброе расположение духа:
- Русские обвели нас вокруг пальца! Царь вот уже пять дней назад предпринял военные меры, которые „сейчас вступили в силу“, против Австрии и против нас. Я больше не могу заниматься посредничеством - потому что царь, который призывал к нему, тайно проводит мобилизацию за моей спиной!****
Вилли брызгал слюной и раздражённо тряс сжатыми кулаками, выкрикивая бранные слова и нелепые, необоснованные претензии. Он готов был обвинять кузена в нечестной игре и в отсутствии самого понятия "чести" - но правда заключалась в том, что старт русских мобилизационных предприятий всего лишь навсего срывал срока плана Шлиффена, что немцы уже начали претворять в жизнь... Наконец, накричавшись, и немного отдышавшись, кайзер закончил уже чуть спокойнее:
- Что же, время увещеваний окончено. Пришло время для ультиматума... И для действий. Соедините меня с вице-адмиралом Ингенолем - он получит свой шанс добыть нам победу!
* Альфред фон Шлиффен, начальник Генерального штаба германской армии до 1905 года. Именно ему принадлежит план стремительного удара по Франции через Бельгию и выход рейхсхеера в тыл французским войскам, чье наступление ожидалось в Эльзасе и Лотарингии – а затем переброска войск на восток, уже против России. Изначально план был построен на разнице сроков мобилизации Франции и России – однако, если полная мобилизация в Российской империи должна была завершиться за сорок дней, наступление в Восточной Пруссии началось уже на пятнадцатый день мобилизационных мероприятий. И две русских победы подряд – сперва в Гольдап-Гумбиненнском сражении, а затем и в бою под Орлау – заставили Мольтке-младшего снять с западного фронта два пехотных корпуса и одну кавалерийскую дивизию.
В дальнейшем, в ходе битвы на Марне, немцам категорически не хватит резервов – что обернется французским «чудом на Марне», «бегом к морю», а затем и переходом от маневренной войны к позиционной. Что в условиях морской блокады континентальной Германии, зажатой промеж двух фронтов, окончится для немцев стратегическим разгромом… И кстати, в 1914-м году французы прекрасно понимали, что их спасли первые успехи русской армии в Пруссии.
Только потом предпочли об этом забыть.
** В реальной истории после передачи Германией ультиматума Российской империи с требованием отказаться от мобилизации – и до объявления войны 1 августа 1914-го года – Эдвард Грей самостоятельно выдвинул предложение, от которого «невозможно отказаться». Министр иностранных дел Британской империи предложил немцам сокрушить Россию без вступления в войну с Францией, обещая собственный нейтралитет… Очевидно предполагалось, что и французы не ударят в спину немцам, «обработанные» англичанами.
Причем данный сценарий нашел свое фактическое воплощение в сентябре 1939-го… Однако лишь стоило кайзеру объявить России войну, как в переговорный процесс вмешался британский монарх Георг Пятый – объявив, что Грей действовал по собственной инициативе, и его предложение есть дипломатическое недоразумением.
В сущности, все это преследовало одну единственную цель – втянуть Германию в войну… В которую немцы, впрочем, вступили с самым ярым энтузиазмом.
*** Проект создания четырёх русских линкоров типа "Севастополь" на Балтике обернулся самым длительным долгостроем - тот же "Гангут" строили пять лет и четыре месяцы. В 1913-м году русские дредноуты ещё не получили своего главного вооружения в виде орудий "главного калибра" в 305 миллиметров (12 дюймов).
Для сравнения, первые четыре германских линкора типа "Нассау" были построены за два-три года (главный калибр - 280 миллиметров), следующие четыре (типа "Остфрисланд") встали в строй ещё за три года. Эти корабли имели как более серьёзную броневую защиту, так и "стандартный" главный калибр.
Однако к 1913-му в строй вошли также четыре из пяти линкоров типа "Кайзер" с двенадцатидюймовыми орудиями - и броневым поясом в 350 миллиметров! Для сравнения, главный броневой пояс русских дредноутов типа "Севастополь" составлял всего 225 миллиметров. На ум невольно приходит сравнение с танками Т-34-85 и "Королевским тигром "... Хотя поединки их, к слову, порой складывались совершенно непредсказуемо - и далеко не всегда в пользу немцев.
Но единственным "противником" для ударной силы кайзермарине именно в 1913-м могли быть лишь два броненосца, "Слава" и "Цесаревич". Причём на последних было по четыре орудия главного калибра - против двенадцати на германских линкорах (восемь орудий бортового залпа).
**** Реальная цитата Вильгельма Гогенцоллерна. Кайзер до последнего придерживался миролюбивых интонаций в личной переписке с Николаем II, старательно перекладывая на него ответственность за "разжигание" мировой бойни.
Но это была лишь тонкая психологическая игра - куда важнее были поступки. Фактически же, ещё 5 июля кайзер гарантировал австрийцам полную военную поддержку, после чего последние начали решительно "бряцать оружием". Хотя если вдуматься - убийство в австро-венгерском Сараево совершил же австро-венгерский подданый... А военные приготовления в Германии начались с 8 июля 1914-го.
Часть II. Война. Глава 11.
…Матросы сигнальной вахты на «Адмирале Макарове» внимательно и цепко держали взглядами зюйд-вест. Юго-западное направление со стороны Моонзундского архипелага считается наиболее опасным – ведь именно там, по фарватерам главных морских путей смогут пройти германские дредноуты… Если, конечно, немцы все же решатся напасть на столицу с моря.
Однако сейчас, на рассвете 4 мая 1913-го года, воды Финского залива накрыл собой густой, молочно-белого цвета туман. Сквозь него с трудом проступают очертания эсминцев прикрытия да «Паллады» – крейсера типа «Баян», построенного по чертежам одноименного, погибшего в русско-японскую корабля… Для своего времени «Паллада» и «Адмирал Макаров» обладали отличной маневренностью и мореходными качествами – но революция кораблестроения, запущенная британцами с созданием «Дредноута», состарила тип «Баян» в одночасье.
У крейсеров этого проекта всего лишь два одиночных орудия главного калибра в 203 миллиметра, расположенных в башнях на носу и корме корабля – а размещение пушек Канэ (152 миллиметра) и противоминных орудий калибра 75 миллиметров в бортовых казематах… Все это делает вооружение крейсеров не только недостаточным, но и неверно скомпонованным.
А бортовая броня всего в шестьдесят с лишним миллиметров на оконечностях? Хотя главный боевой пояс - все же сто семьдесят пять миллиметров…
Впрочем, командование в лице адмирала Николая Оттовича фон Эссена и его штаба (производство командующего в чин состоялось 14 апреля) прекрасно понимает возможности балтийских кораблей – а также их сильные и слабые стороны. И именно поэтому, когда главные силы флота выдвинулись к острову Нарген в прикрытие отряда минзагов (минных заградителей «Ладоги», «Амура», Наровы» и «Енисея», устанавливающих минные заграждения), крейсеры типа «Баян» отправились в дозор к Моонзундскому архипелагу… Кайзеровский флот «Открытого моря» вышел из Киля, держа курс на Данциг, еще второго числа – и, получив эту информацию, Николай Оттович отправил своим морякам короткую телеграмму: «Огонь! Огонь! Огонь!».
Так Балтийский флот получил приказ о начале боевых действий еще прежде, чем в России официально объявили бы мобилизацию*…
Увы, но сквозь столь плотный туман невозможно разглядеть вражеских кораблей – даже если они подойдут на дистанцию прицельного огня. К сожалению, сейчас можно наблюдать лишь за пенными бурунами тяжелых, холодных волн зеленоватого оттенка, лениво бьющих в борт крейсера… Спустя полчаса, впрочем, туман стал понемногу рассеиваться. И не иначе потому глазастый матрос Грушко сумел увидеть пенный бурун непривычной формы – протянувшейся совершенно прямой линией к борту идущей впереди «Паллады».
- Видал?!
Возбужденный Грушко толкнул в плечо товарища, указав на полоску вспенившейся воды. И хотя совместные учения с дивизионом подводных лодок на Балтике уже проводились, матрос не понял, что вода вспенилась за хвостом торпеды – научно это явление называется «турбулентным вихрем»… Услышав возглас матроса, впрочем, след торпеды заметил также и мичман Елизаров – вахтенный командир сигнального отделения. Направив бинокль вниз, к поверхности волнующегося моря, Елизаров успел разглядеть над волнами также и серую трубу перископа субмарины U-9**… Но прежде, чем молодой офицер успел вымолвить хоть что-то, «Паллада» вдруг вздрогнула от тяжелого удара – а следом раздался мощный взрыв сдетонировавшего боезапаса!
- Тревога! Вражеская подлодка по правому борту!
Всего через пару секунд капитан первого ранга Нехаев Константин Константинович, находящийся в момент торпедной атаки на мостике, нажал на педаль колоколов громкого боя – после чего решительно толкнул рукояти телеграфа, отрывисто приказав:
- Экипаж – к бою! Машинному отделению – полный ход! Идем на выручку «Палладе»… И сигнализируйте эсминцам – пусть отгонят подлодку!
В следующие мгновения закрутилась круговерть скоротечного морского боя. Хорошо натренированные, подготовленные расчеты «Адмирала Макарова» сходу открыли огонь из противоминных орудий калибра 75 миллиметров. Противоминными они называются потому, что предназначены для борьбы с вражескими миноносцами – включая и легкие эсминцы, и торпедные катера… Залпом бортовых казематов русские моряки сумели даже накрыть место погружения германской подлодки! Но простые фугасные снаряды либо рикошетят от водной глади при углах падения менее пятнадцати градусов – либо взрываются на глубине не более метра.
Так вот, один фугас все же взорвался в воде – на расстоянии в полтора метра над рубкой погружающейся субмарины. Но он не сумел причинить врагу особенного урона – разве что тряхнул подлодку… Да выбило внутрь рубки пару сорванных заклепок.
Между тем, эсминцы сопровождения «Мощный» (проекта «Лейтенант Бураков») и «Стройный» (проекта "Деятельный") совершили стремительный разворот – и на всех парах рванули в сторону подлодки! К сожалению, несмотря на разработку флотского гидрофона, им еще не успели вооружить русские «контрминоносцы». А потому и обнаружить присутствие германской субмарины акустическим способом было невозможно… Нет, для этого требовалось тщательное визуальное наблюдение за поверхностью моря – но из-за тумана вовремя разглядеть перископ врага так и не удалось.
Теперь же, словно бы надеясь загладить свою вину, корабли прикрытия устремились вперед, словно гибкие гончие! Но подлодка уже набрала глубину – и принялась маневрировать в расчете, что сумеет потопить «Адмирала Макарова»… В то время как последний уже подошел к стремительно уходящей под воду «Палладе»; увы, до спасательных шлюпов добрались лишь немногие счастливчики. Детонация боезапаса вследствие подрыва мины открыла огромную брешь в бронированном брюхе корабля – и в нее шумным водопадом, с ревом ворвалась забортная вода! Крейсер мгновенно потерял устойчивость, а крен в считанные секунды добрался до критической отметки; вскоре «Паллада» перевернулась – и пошла на дно…
«Стройный», потеряв подлодку из виду, начал было разворот – его экипаж также надеялся поучаствовать в спасательной операции. Но, заметив маневр эсминца, Нехаев тотчас воскликнул:
- Сигнализируйте «Стройному» – отставить разворот! Продолжать поиск подлодки!
И эта мера была вовсе не чрезвычайна; германский экипаж, почуяв вкус крови, решился перезарядить торпедный аппарат в подводном положении – и успешно завершил эту операцию впервые за всю историю флота!*** После чего, описав полукруг и пропустив «Адмирала Макарова» вперед, германские подводники начали всплывать, решившись ударить торпедой с левого борта крейсера… В тоже время к последнему потянулись спасательные шлюпки с матросами, успевшими прыгнуть за борт «Паллады» с палубы тонущего корабля.
- Перископ по левому борту!
Отчаянный крик мичмана Елизарова на мостике услышали вовремя – хотя он и стоил седых волос капитану первого ранга! Но командир крейсера не растерялся – и тотчас отдал приказ старпому:
- Лево руля! Разворот! Огонь по готовности! Сигнализируйте эсминцам…
Противолодочной маневр «Адмирала Макарова» был довольно прост. Круто разворачивая влево и набирая скорость, крейсер короткой дугой ушел с прямой линии торпедирования… Ведь, несмотря на кажущуюся простоту пуска торпеды, подлодка должна зайти с борта (или с хвоста) судна, что выбрала в качестве цели – и атаковать с упреждением на ее движение. Тут крайне важны как скорость противника, так и то расстояние, что пройдет до него торпеда – чтобы успеть поразить корабль прежде, чем он уйдет с «прямой линии»… Но ведь помимо скорости цели, есть еще и ее курс! И если подлодку заметили вовремя, курс можно резко сменить, уходя от удара…
Так случилось и на сей раз. Противолодочный маневр русскому экипажу однозначно удался – пенный бурун торпеды вспорол воду уже за кормой крейсера. И, одновременно с тем, по точке всплытия ударили не только «противоминные» пушки «Адмирала Макарова», но также и шестидюймовки Канэ! Конечно, снаряды последних также рикошетили от поверхности моря – но даже пара подрывов на небольшой глубине тряхнули вражескую субмарину куда сильнее… Скорость погружения последней упала – а между тем, в арсенале русских моряков осталось еще одно верное средство для борьбы с вражеской подлодкой.
И именно к этому средству прибегли экипажи обоих эсминцев, спешно развернувшихся к врагу – и рванувших на таран!**** И прежде, чем немец успел бы целиком уйти под воду, «Стройный» прошел над самой U-9, смяв ее перископ… Однако экипаж эсминца не успел толком обрадоваться краткому успеху – ибо марсовый на «Адмирале Макарове» уже заметил густые черные дымы приближающегося от Моонзунда германского флота.
- Вижу корабли на зюйд-вест!
…Гросс-адмирал Генрих Альберт Вильгельм, принц Прусский, вел главные силы «Флота открытого моря» в двух кильватерных колоннах. Радиограмма с дозорной субмарины о столкновении с небольшой русской эскадрой и успешном потоплении крейсера «Паллада» вызвала необычайное оживление на флагмане эскадры – линкоре «Кайзер»! Ну и некоторое даже сожаление гросс-адмирала о том, что на сей раз подлодкам уготовили лишь вспомогательную роль боевого охранения – полагаясь, прежде всего, на главных калибр дредноутов. Было бы в дозоре две-три субмарины, и дозорная эскадра русских отправилась бы на дно в полном составе…
Впрочем, еще не вечер – вернее сказать, лишь ранее утро! Дистанция до улепетывающих на всех парах русских кораблей вскоре сократилась до ста десяти кабельтовых (свыше двадцати километров) – и тогда по противнику предложили ударить главным калибром флагманского дредноута:
- Не стоит расходовать наш боезапас на столь незначительную цель. Отправьте вперед миноносцы, пусть порезвятся в погоне – и добьют русских торпедами… И пожалуй, что «Фридриха Карла» в прикрытие миноносцам – если русский крейсер вдруг решится показать зубы и примет бой.
Ни один мускул не дрогнул на лице гросс-адмирала, ни одна морщина не коснулась его лба, выдавая тщательно скрытое волнение… Совершенная невозмутимость, достойная истинных тевтонцев!
А ведь кайзер Вильгельм неспроста поставил собственного брата во главе ударной эскадры. Ведь «Флоту открытого моря» выпала столь высокая честь! Одновременно с объявлением войны, сходу атаковать вражескую столицу – принуждая «русского медведя» к капитуляции… И хотя среди германских адмиралов, пожалуй, нашлись бы и более опытные флотоводцы – но крайне амбициозная цель должна соответствовать назначению.
А заодно и королевскому статусу командующего…
Стоит отметить, что принца на флоте уважают: Генрих Прусский является моряком до корня волос – а еще гросс-адмирал открыт и скромен как на службе, так и в быту. К тому же он совершенно по-немецки практичен и прагматичен… Что и продемонстрировал последним приказом.
И действительно – какой смысл бить «по воробьям» снарядами калибра 305 миллиметров «Кайзера», если они есть главный аргумент в противостоянии с фортами Кронштадта? Если именно залпы главного калибра по Петербургу должны принудить Николая к капитуляции?! И наоборот, торпеды миноносцев никак не помогут подавить огонь береговых батарей... Зато скорость самих "загонщиков" типа V-186 на порядок превосходит скорость русского старичка-крейсера (32 узла против 22,5). Да и русским эсминцам, если на то пошло, не уйти от стаи загоняющих их германских «морских волков». «Пастушечьи собаки» из серии «Лейтенант Бураков» разгоняются лишь до 26 узлов… И, наконец, какое сопротивление окажет русский крейсер «Фридриху Карлу» проекта «Принц Адальберт»? У последнего четыре орудия калибра 210 миллиметров, десять 150-миллимтеровых пушек в башнях – и толщина броневого пояса достигает ста миллиметров.
Даже если русский корабль решится принять бой – равным его никоим образом не назовешь…
После того, как приказ гросс-адмирала просигналили флотилии миноносцев, последние бодро рванули вперед, набирая ход – и разворачиваясь в линию. Так будет куда проще атаковать «дичь» – торпедируя ее и с тыла, и с флангов, обгоняя и отсекая путь к бегству… А следом неторопливо двинул и «Фридрих Карл», натужно выжимающий из силовой установки двадцать с половиной узлов максимального хода.
Маловато, конечно – но ведь ему и не нужно сближаться с врагом на дистанцию пуска торпеды. Нет, крейсер должен лишь прикрыть миноносцы огнем главного калибра…
Для немецкого гросс-адмирала и его штаба потянулись томительные минуты ожидания; а между тем, столь густой утренний туман наконец-то рассеялся – и впереди показалась береговая линия острова Нарген.
- Господин гросс-адмирал, получили радиограмму: его величество кайзер Вильгельм Второй объявил войну Петербургу.
Генрих Прусский коротко кивнул. Германский флот, вынужденный идти вдоль береговых линий остзейских губерний (отошедших к России лишь вследствие исторического недоразумения!), не мог быть не замечен с наступлением светового дня... Следовательно, преимущество внезапности к этому моменту сошло на нет; кайзер итак выиграл для флота столько времени, сколько смог. Но нанести упреждающий удар, не объявляя войны вовсе?! Это уже как-то… Трусливо и подло – если такие термины вообще применимы к большой политике.
Скорее все же, несерьезно как-то – в духе набегов ливонских рыцарей, не имеющих большой цели… Но между тем, ударом кайзерлихмарине по Санкт-Петербургу декларировалась не просто большая, а огромная цель рейха! Тут и демонстрация силы флота (второго в мире по могуществу!), тут и жесточайший ультиматум кузену Николаю, неспособному защитить собственную столицу… Тут и громкий успех – коего не смогли добиться объединенные силы англо-французских эскадр в Крымскую войну.
Так что… Война. Теперь уже совершенно официально…
Несмотря на деланное равнодушие, гросс-адмирал все же приободрился последней новостью – и стал размышлять о короткой, но вдохновляющей речи для своих моряков, что соответствовала бы моменту… Однако произнести ее он не успел:
- Взрыв на концевом миноносце с левого фланга! Корабль сильно кренится!
Генрих Прусский мгновенно забыл о торжественной речи. Все его внимание – как и внимание его офицеров – было сосредоточено теперь на развернутых в линию миноносцах, за которыми гросс-адмирал стал наблюдать в качественную цейсовскую оптику… И все же он пропустил момент, когда случился подрыв на концевом корабле правого фланга.
- Подлодки?!
Гросс-адмирал до боли закусил губу; он не мог быть наверняка уверен в происходящем – ибо взрыв морских мин действительно похож на успешную торпедную атаку… Между тем, передовая флотилия, заметно сократившая дистанцию до врага, замерла в нерешительности. С двух миноносцев отправили эвакуационные команды на помощь терпящим бедствие камерадам – а оставшиеся два корабля не рискнули продолжить преследования… Но именно в этот момент на корме «Адмирала Макарова» словно бы вспыхнул огонек свечки – и тут же погас, скрытый густым дымом.
То был первый выстрел русского крейсера…
- Передайте приказ «Фридриху Карлу» – открыть ответный огонь и прикрыть эвакуацию экипажей подбитых миноносцев. Остальным кораблям – внимательно наблюдать за морем, в воде могут находиться русские подлодки! И да… Пожалуй, «Кайзеру» стоит принять участие в бою – как только мы подойдем на дистанцию в сто десять кабельтовых.
- Яволь, господин гросс-адмирал!
Спустя всего пару минут носовая башенная установка «Фридриха Карла» уже окуталась огненными всполохами, сменившимися густым черным дымом. Крейсер словно бы дрогнул от отдачи – а два пристрелочных фугаса весом более сотни килограмм полетели вперед, вспоров воду за бортом «Адмирала Макарова»… Однако выстрел последнего был вновь направлен в сторону германских миноносцев – беспомощно замерших уже за линией минных заграждений!
Да, они прошли ее на всю глубину – всю центральную минную позицию, наспех выставленную русскими минзагами всего за четыре с половиной часа. В море погрузилось две тысячи сто девятнадцать мин, одиннадцать из которых взорвались… Однако же глубина их погружения была рассчитана, прежде всего, на германские крейсеры и дредноуты. В свою очередь, легкие германские миноносцы с их малой осадкой умудрились практически беспрепятственно миновать банку… Пока концевые корабли не столкнулись с минами, вставшими выше – не иначе как из-за неровности морского дна.*****
Русские же суда прошли банку предусмотрительно оставленным для них проходом…
- Господин гросс-адмирал, сообщение с «Аугсбурга»! Крейсер был атакован русской подводной лодкой, но сумел сманеврировать и избежать торпедного удара!
- Все-таки субмарины… Но сколько их у русских?!
Впервые за все время пребывания на мостике «Кайзера», выдержка изменила принцу. Как профессиональный военный (профессиональный моряк!), Генрих Прусский был хорошо осведомлен о вражеском флоте. Так вот, он был уверен в том, что старые русские субмарины типа «Касатка» не смогут эффективно действовать вдали от своих баз… Тому виной было и малое их водоизмещение, и тихий ход (6-12 узлов), изношенные механизмы – и слишком длительной погружение (три – пять минут).
Но ведь с другой стороны – базы русских лодок находятся уже совсем рядом! Гельсингфорс, Ревель… Их вполне могли перевести в Ревель – и использовать в боевом охранении вместе с небольшим крейсерским дозором…
На самом же деле гросс-адмирал был довольно близок к истине – в разведку (а заодно и на «свободную охоту») была отправлена единственная русская подлодка «Акула», являющаяся развитием «Касаток» и способная действовать на вражеских коммуникациях.****** Но прежде, чем принц Генрих принял бы хоть какое-то решение, случилось сразу три вещи, самым фатальным образом повлиявших на развитие этого боя.
Итак, дав еще один залп из носовой, спаренной башни главного калибра, «Фридрих Карл» вошел на минную банку на всех парах; спустя всего пару секунд корабль крепко тряхнуло – а у левого борта его поднялся могучий фонтан воды! После чего крейсер словно вспучило изнутри – а последовавший за тем оглушительный взрыв буквально разорвал его пополам… За взрывом мины на корабле последовала мгновенная детонация боезапаса – и ударная волна разошлась во все стороны, подняв в воздух густую взвесь морской воды…
А возможно, «Фридрих Карл» успел зацепить и пару мин разом - потому-то столь сильно и грохнуло.
Взрыв крейсера, однако, словно послужил сигналом: с северного берега острова Нарген вдруг ударили четыре орудия калибра 203/45, бьющих на восемьдесят семь кабельтовых – их успели установить в последние дни перед самой войной… А тяжелые фугасы вспенили воду в непосредственной близости от «Кайзера».
И, наконец, марсовые разглядели главные силы русского Балтийского флота, приближающиеся к центральной минной позиции; вскоре флагман дал первый залп из носовой башни… За ним открыл огонь и "Позен" - но русские, невзирая на падающие рядом "чемоданы", сноровисто развернули два своих броненосца, «Славу» и «Цесаревича». Открыв кингстоны и затопив отсеки правого борта, на старых линкорах добились крена в три градуса… После чего башни главного калибра в 305 миллиметров накрыли вырвавшийся вперёд германский флагман ответным огнем – на недостижимой ранее дистанции в девяносто восемь кабельтовых!*******
Русские артиллеристы в очередной раз доказали, что совершенно справедливо считаются самыми меткими артиллеристами в мире…
Удар «чемодана» весом в четыреста семьдесят килограмм заставил «Кайзера» ощутимо дрогнуть; броневой пояс флагмана, впрочем, выдержал этот удар – но до мостика докатилась тошнотворная вонь сгоревшей взрывчатки. Штабные офицеры невольно побледнели; гросс-адмирал же упрямо закусил губу, готовясь отдать приказ разворачиваться в линию, вступая в артиллерийскую перестрелку с русскими… Но тут один из четырех уцелевших эсминцев (спешно развернувшихся назад при виде главных сил Балтийского императорского флота), также подорвался на мине – и принц наконец-то осознал, что происходит:
- Русские выставили впереди нас минные заграждения – и подготовили засаду! На Наргене развернуты береговые батареи – а в тылу у нас орудуют подводные лодки врага… Нет никакого "внезапного удара". Есть только ловушка, в которой мы обескровим флот...
Обескураженный последним открытием, Генрих Прусский колебался ещё несколько мгновений. Но после рациональные доводы перевесили эмоции - и гросс-адмирал севшим, каким-то безжизненным голосом обратился к собравшимся на мостике офицерам:
- Совершенно очевидно, что прорыв к Санкт-Петербургу в настоящих условиях невыполним. Даже если мы попытаемся прорваться сквозь мины с помощью тральщиков – сколько их мы потеряем под огнем вражеских броненосцев и береговой артиллерии? А сколько кораблей погибнет из-за действия подлодок противника с наступлением темноты? Господа офицеры… Я считаю необходимым остановить операцию флота ввиду невозможности эффективно выполнить поставленной перед ним боевой задачи. Тем самым, сохранив жизни наших моряков для будущих побед…
Под конец речи принца, ещё один русский "чемодан" прилетел в борт флагмана - словно бы подчеркнув трагичность ситуации. Корабль ощутимо качнуло - и несколько "встревоженные" офицеры, до того ни разу не бывшие под обстрелом, поспешили ответить своему командиру:
- Флот выполнит любой ваш приказ, господин гросс-адмирал.
Так началась война...
*До настоявшего момента события в книге соответствовали боевым операциям Балтийского флота в 1914-м году – с разницей лишь в датах.
** В реальности «Паллада» была торпедирована экипажем подлодки U-26 – но на момент описываемых событий данную субмарину еще не успели спустить на воду. С другой стороны, наиболее подготовленный экипаж служил именно на U-9, в реальной истории потопившей три британских крейсера в бою 22 сентября 1914-го года.
*** В реальности экипаж U-9 также стал первым в мире – только в учебном бою 16 июля 1914-го года.
**** В 1913-м году таран был единственным эффективным средством борьбы с вражескими подводными лодками. Впрочем, уже осенью 1914-го старший лейтенант Г.Н. Пелль провел в Ревеле испытания снарядов особой конструкции собственной разработки – так называемые «ныряющие», противолодочные снаряды. И вскоре данные снаряды были приняты на вооружение – после некоторой доработки… Впрочем, наиболее эффективным средством борьбы с субмаринами оставался таран – и появившиеся чуть позже глубинные бомбы, также разработанные в ходе ПМВ.
****** В сущности, автор ничего не выдумывает. В реальной истории точно такое же число мин точно те же минзаги уложили 31 июля 1914-го года – за точно такое же время. Однако в 1914-м немцы не рискнули идти к Санкт-Петербургу, опасаясь действий «первого в мире» британского флота.
В тоже время «массовая» гибели германских миноносцев на русских же минных банках имела место быть 9-11 ноября 1916-го года. Эта операция вошла в историю как «Набег в Финский залив» – тогда 10-я флотилия эскадренных миноносцев из одиннадцати новейших германских эсминцев на полном ходу миновала тайно выставленную русскими моряками «Передовую» минную позицию. Подорвались два концевых эсминца – причем экипажи их так и не поняли, что угодили на мины! Оставшиеся же корабли германской флотилии выполнили боевую операцию по поиску русских судов, обстреляли Балтийский порт (Палдиски), и пошли назад… Через минную банку.
И ведь при проходе сквозь нее подорвался на мине единственный, шедший последним эсминец… Его команду снял поспевший на помощь корабль, добивший тонущее судно артиллерийским огнем (чтобы не досталось русским в качестве трофея). Однако командующий флотилией развернул эскадру на помощь концевым эсминцам, заслышав артиллерийскую стрельбу – уверенный в том, что они атакованы русскими… В итоге он уже в третий раз загнал свои суда на минную банку – где в итоге погибло еще четыре корабля.
А вот именно в 1914-м на минных банках погиб «Фридрих Карл», бывший флагман Балтийской эскадры «Флота открытого моря».
****** И вновь автор ничего не выдумывает! «Акула» в реальной истории пыталась торпедировать «Аугсбург» 19 декабря 1914-го года, у Готска-Санде, но не добилась попадания. 28-го июня 1915-го этот же крейсер пытался торпедировать «Окунь» – подлодка устаревшей серии «Касатка». Также безуспешно; с другой стороны, экипаж «Окуня» отличился 21 мая 1915 года – когда храбрецы подводники рискнули в одиночку атаковать полноценную эскадру линейных кораблей германского флота!
«Окунь» выполнил крайне опасный маневр, прорвавшись внутрь строя вражеских судов; его заметили и пытались таранить – экипаж субмарины ответил торпедами. К сожалению, торпеды прошли мимо цели – но и германский эсминец сумел лишь погнуть перископ «Окуня» (что перекликается с событиями, изложенными в главе).
Однако самый важный результат действий русского экипажа – это тот факт, что немцы не рискнули продолжать боевую операцию и развернули эскадру, опасаясь наших субмарин! Впрочем, в самом начале войны враг, конечно, не был столь впечатлен действием подлодок – до собственного успеха их применения…
К слову, за 21 мая командира «Окуня» лейтенанта Василия Александровича Меркушова наградили орденом Святого Георгия четвертой степени, а команду – солдатскими Георгиевскими крестами. В свою очередь, за атаку на «Аугсбург» (преследовавший русские миноносцы, но вынужденный ретироваться), Василия Александровича наградили золотым Георгиевским оружием с надписью «За храбрость»… Кстати, после атаки на «Аугсубрг» ушел от Виндады и броненосец береговой обороны «Беовульф», обстреливающий русский порт.
******* В реальной истории на "Славе" затопили отсеки одного из бортов, чтобы достать врага на "запредельной" дистанции боя в Моонзундском сражении.
К читателю.
Здравствуйте, мой дорогой друг.
Я очень рад, что Вы выбрали мой роман - и прочитали довольно большой ознакомительный фрагмент в более, чем половину книги.
И я очень надеюсь, что Вам понравилось прочитанное!
Однако также я хотел бы напомнить Вам, что творчество - есть основной источник дохода писателя. И хотя это всегда решение лишь самого читателя - покупать книгу или нет... Но именно благодаря Вашим покупкам мы и пишем. Потому как если не будет читательского отклика, не будет и новых книг.
Не станет смысла их писать, если нечего есть, понимаете? Тут все очень просто.
И я надеюсь также, мой дорогой читатель, что стоимость данного романа, не превышающая стоимости 1,5-литровой бутыли молока, является посильной для покупки... Так или иначе, книга пишется - и именно здесь, на АТ, выходят новые главы романа.
Как и продолжение серии... Да, и к слову - вторая часть романа, "Война", переносит читателя (как и ГГ) в Восточную Пруссию - в состав 2-й армии генерала Самсонова.
Посмотрим, сможет ли главный герой предотвратить катастрофу...
P.S. И как всегда - низкий поклон всем моим читателям, кто уже купил книгу, благодаря Вам и пишу! А уж про отзывы и говорить нечего - обратная связь всегда очень важна! И она очень мотивирует в работе над продолжением))
Спасибо за чтение
Вернуться к книге