Балин, сын Фундина, государь Мории

Глава 1

Часть 1.

Многие из ныне живущих не знают, кто такие гномы. Если остановить случайного прохожего, и спросить об этом, то обычно услышишь в ответ:

'Гномы? Конечно, знаю! Маленькие, злобные леприконсы - сторожат сокровища. Мне по колено, моему сынишке по пояс. Говорят, если гнома поймать, то можно сорвать большой куш золотом. Но не советую связываться - это кровожадные твари, хитрые, с большими кривыми зубами'.

Или:

'Гномы? Да-да, гномы... Маленькие и милые, непоседы с мягким сердцем. Недоверчивые, потому что люди их слишком часто обманывают, но способные на большую и преданную дружбу. Топоры? Да бог с Вами, какие топоры, они вечные труженики'.

На самом деле гномов сегодня мало, меньше чем эльфов. А те, которые остались - на самом деле маленькие и скрытные. Иногда их даже путают с домовыми, что в корне неверно. Чтобы выжить в современном мире сегодняшним гномам приходится либо прятаться, либо становиться сродни упырям - безжалостным и кровожадным.

Много-много лет назад вы вполне могли встретить на улице настоящего гнома. Конечно, они были невелики ростом, но широки в плечах. Самые высокие едва достигали пяти футов. Все они носили пышные и длинные бороды, которые нередко затыкали, заплетенные косами, за пояс. В глазах гномов светилась честь и отвага, мудрость и знания были им не менее доступны, чем эльфам - истинным детям Эру. Народом они были всегда немногочисленным и очень дружным. Разговаривали в своем кругу только на древнем тайном языке, который кроме них никто не знал, даже Валары, за исключением разве что Ауле - Создателя гномов, которого сами гномы зовут Махал.

Гномы и люди редко уживаются между собой. Еще труднее найти общий язык гному и эльфу. Хотя в последнее время и не было замечено никакой вражды или споров между этими двумя народами, скорее всего это можно списать на их малочисленность и скрытный образ жизни. В древние же времена они враждовали друг с другом, и зачастую дело доходило до кровопролития. Считается, что эту вражду заложили Элу Тингол и царь Ногрода. Они вместе сотворили и по отдельности возжелали Ожерелье Гномов - Наугламир, с вплетенным Сильмариллем. Это послужило причиной одного из самых печальных деяний Древности - битвы в Тысяче пещер, закончившейся смертью многих великих эльфов и гномов.

Конечно, неприязнь между двумя народами возникла гораздо раньше, потому как праотцы Подгорного народа были созданы нетерпеливым Ауле первыми, но первородство всегда приписывалось эльфам, как первым Пробужденным. Неосторожные слова Элу Тингола: 'Как можете требовать что-то от меня ...чья жизнь зародилась... за бессчетные годы до того, как пробудились ничтожные предки сплюснутого народца?' - стали той каплей, которая переполнила чашу гномьего терпения. Кровавым оскорблением застыли они в сердцах гномов на многие века. Вопросы первородства, как и земельные тяжбы, могут тянуться столетьями и принимать странные формы.

Междоусобица, вероятно, продолжается до сих пор. А ведь ни гномы, ни эльфы не приемлют Моргота и слуг его, но кровь, пролитая в Тысяче пещер, не раз играла немаловажную роль в темных планах Врага. Хотя известно немало случаев, когда гном и эльф работали рука об руку, бились плечом к плечу и ели из одного котелка.

1.1

Ранним утром двадцать первого апреля, когда солнце еще только позолотило самую вершину Одинокой Горы, на пороге своего дома появился гончар Винс. Он, выпустив из двери облако пара, поднял воротник овчинного полушубка и не спеша направился к сараю, который гордо именовался 'мастерской'. Сегодня гончару предстояло много работы. Во-первых, надо будет растопить обе печи. Еще с вечера на полках ждали своей очереди две сотни кувшинов и горшков. Когда дрова прогорят, нужно разбудить старшего сына, чтобы помог с поддонами. Недолго простоит в первой печи посуда из голубой глины. Настанет очередь второй печи, где глиняные сосуды будут доходить до того состояния, которое называется 'грубым обжигом'. Товар гончара покупали с удовольствием, потому как в самую страшную жару вода и пиво в таких грубообоженных кувшинах оставались холодными, а молоко и сметана не прокисали в горшках. Мастер глины, - как иногда гордо именовал себя Винс, знал свое дело и гордился непростым ремеслом. Пожалуй, Винс был единственный человек в округе, который не просто продавал гномам товар, но и сотрудничал с подгорным народом. Покупая лазурь и краски, он продавал их обратно гномам, но уже в виде росписи на своих многочисленных и разнообразных изделиях.

Затопив печи, Винс вышел из мастерской и направился к дровянику. В холоде апрельского утра каждый выдох гончара повисал в воздухе облачком пара. Робко щебетали воробьи и синицы, а со стороны дороги слышался стук копыт. Заинтересованный Винс подошел к изгороди. По правде сказать, мощный частокол из восьмифутовых жердин можно было назвать изгородью с трудом, но уж так было заведено. Винса еще и на свете не было, когда здесь, у подножья Одинокой Горы, бушевало страшное сражение - Битва Пяти народов. Это была схватка за золото и драгоценности, которые оставил после себя огромный дракон Смог, поверженный черной стрелой Барда-лучника. Битва давно отгремела, и Бард-лучник стал королем Эсгарота, но частоколы вместо плетней и заборов продолжали строить вокруг каждого двора. По привычке: мало ли что?

Винс приник к щели между рассохшимися бревнами. Первыми, кого он увидел, были два гнома верхом на пони. Одного, довольно щуплого по меркам подгорного народа, с благообразным лицом и гладко причесанной бородой Винс не знал. Зато второй, кряжистый, в красном плаще, был хорошо знаком гончару. Если про себя Винс говорил - мастер глины, то Балина величал не иначе как - глиняных дел Мастер. Гончар относился к нему с уважением, замешанном на небольшой толике страха. А как же иначе? Если бы Балин захотел выпускать посуду, то Винс не сомневался, что его собственную мастерскую можно было закрывать. Но Балин создавал кирпичи. Именно создавал, потому как кирпич, вышедший из-под рук подгорного мастера, не скалывался, не крошился, не промокал, и разбить его стоило больших усилий. Гончар помнил, как десять лет назад между Балином и еще одним гномом, главой гильдии каменщиков с Рудного кряжа, вышел спор. Винса тогда позвали в чертоги Одинокой горы - как свидетеля со стороны людей.

Сам Даин, Царь под Горой, внимательно наблюдал, как лучшие каменщики вяжут старинную кладку в семь кирпичей. Только столб Балина, высотой в пять футов, был сложен из глиняных кирпичей, а колонна его противника - из каменных. Через год Винса снова позвали в свидетели. Гончар собственными глазами видел, как рассыпался каменный столб после трех дюжин ударов молотом. А столб Балина не поддался. Сумели разрушить верхушку, и только потом, с помощью лома и кирки разворотили остальное. Именно тогда в душу Винса закрался страх. В тот момент он ясно представил, что будет, если Балин вплотную займется изготовлением посуды. Однако шли годы, а гномы не переставали покупать товар гончара.

Следующая пара вызвала у Винса невольную улыбку. Если спереди два молодых гнома больше всего напоминали разбойников, ограбивших оружейную лавку, то со спины, в высоких шлемах, с топорами на луках седел, с арбалетами, с метательными топориками и ножами на перевязи поперек кольчуг, с мечами, кинжалами и булавами, что топорщились из-под коротких плащей, - эти двое здорово походили на маленькие осадные башни, готовые к взятию города. Но улыбка быстро исчезла с лица гончара. Лони и Нали, знаменитые сыновья знаменитого отца никогда не приходили в деревушку вооруженными. Охранники покоев государя Даина не знали удержу в буйных забавах. Ничто не могло свалить их с ног - ни кулаки заезжих молодцев, которые, прослышав что среди гномов появились настоящие бойцы, раз за разом наведывались в харчевню; ни десятигаллонный бочонок пива, который неизменно заказывали Лони и Нали на вечер... Однако эти двое никогда не носили оружия. В крайнем случае они обходились жердями и поленьями...

Следующие двое тоже были молоды (Винс почти безошибочно научился распознавать возраст по длине бород), а один к тому же и красив. Винс, конечно, считал, что в мужской красоте лучше всего разбираются женщины, но и он цокнул языком, глядя на открытое, с правильными чертами лицо, обрамленное легкими даже на вид кудрями. В какой-то момент гончар подумал, что это, скорее всего, сын самого Царя под Горой, а остальные - оруженосцы, телохранители и сопровождающие. Его догадку подтвердили три гнома, которые проследовали за красавчиком. В золоченых доспехах, положив руки на дорогие рукояти секир, которые выглядывали из-под черных, богато расшитых золотом плащей, они угрюмо пропылили по дороге.

'Да они же свататься едут', - сообразил Винс, когда мимо него проехали, одна за другой, четыре телеги. Каждая телега была плотно накрыта кожаным пологом. Первой правил громадный, совершенно седой гном. Винс и не подозревал, что среди подгорного народа встречаются такие гиганты. На облучке второй восседал карлик. Гончар даже ненароком подумал, что это ребенок - настолько был мал возница. Кроме того, у него не было бороды. Точнее, борода присутствовала: маленькая и седая, почти незаметная на лице. Но кольчуга на узких плечах и внушительного вида кирка, торчавшая из-за пояса, разом рассеяли сомнения гончара на счет возраста карлика.

'Подарки везут невесте, - подумал Винс. - Видимо, драгоценности. Иначе зачем столько охраны?'

Потом проехали еще гномы, некоторые - знакомые, а других Винс видел в первый раз - но все они были в кольчугах и шлемах, с топорам. Хотя у одного, кряжистого крепыша, вместо топора опять же была боевая кирка. Обилие оружия и доспехов встревожило гончара - но не более. Ведь гномы никогда не посылают в бой молодежь и стариков. Война для подгорного народа - удел зрелых мужей... Винс заметил еще одно знакомое лицо. Как же, забудешь такого! Глава гильдии оружейников, седая борода длиной в два ярда, заплетенная, обвязанная вокруг тела и заткнутая за пояс - мастер Фрар собственной персоной, верхом на пони. Гончар даже сплюнул в сторону после того, как увидел это лицо с маской вечного недовольства. Второго такого скупердяя и жадину надо еще поискать даже среди гномов. Дом гончара соседствовал с домами кожевника и местного кузнеца (который, по правде говоря, занимался только тем, что перепродавал изделия гномов), и Винсу не раз доводилось быть свидетелем, как Фрар до посинения торговался за каждый клочок кожи и каждый гвоздь. Да и на ярмарке мастер-оружейник отличился не раз. Хотя, надо признать, свою работу Фрар знал отменно. Если на изделии стояла его личная печать - такое оружие ценилось на вес золота. Заметив последнего гнома, который в некотором отдалении от остальных замыкал колонну, Винс вздрогнул. Этого гнома гончар тоже хорошо знал. Невысокий и сухощавый, он одним своим видом вызывал необъяснимую тревогу.

Оин внимательно посмотрел на частокол, за которым скрывался гончар, и тот отпрянул от щели.

- Война, - прошептали одеревеневшие губы Винса. - Гномы идут на войну. Необходимо сообщить старосте Фаронду, пусть шлет гонца королю.

Через четверть часа Винс стучался в ворота старосты. Против ожидания, Фаронд выслушал сообщение гончара равнодушно.

- Ну и что? - зевая, ответил он. - Все знают, что гномы хотят вернуть Морию. Это их дело, пусть себе воюют. Гонца, конечно, пошлю, но вряд ли наши новости будут новостями для короля. Иди домой и спи спокойно.

- Не могу я, - ответил Винс. - Печи затопил, горшки буду обжигать.

- Вот и обжигай, - согласился Фаронд.

Не переставая зевать, староста Фаронд прошел в комнату, где у него хранились свитки и книги. Открыв книгу происшествий, быстро записал:

'Сего дня двадцать первого апреля года 1389 или 2989 Третьей эпохи по счету эльфов (к точности в цифрах и датах старосту приучило соседство с подгорным народом) вооруженный отряд гномов численностью около полусотни проследовал по дороге в Дейл'. Почесав за ухом, Фаронд добавил: 'Судя по направлению и тому, что гномы проследовали верхом, с обозом, они направляются в Морию. Предводитель отряда - ...' В этом месте староста задумался. Гончар сказал, что главным был Оин. Но Фаронд понимал, что гномы никогда не назначили бы его командиром. Перебрав в уме все имена, которые назвал ему Винс, староста твердо закончил: 'Предводитель отряда - Балин'.

В это самое время Оин, который ехал замыкающим, пришпорил своего пони и скоро оказался рядом Балином.

- Нас заметили, - глухо и чуть нараспев произнес Оин.

Балин оглянулся по сторонам. Тень недовольства промелькнула на его лице. Ничего не ответив другу, он только приказал:

- Шире шаг.

Гномы, прекрасно слышавшие своего командира, пустили пони рысью. Впереди их ждала остановка в Дейле, где они должны были переговорить с королем Байном. Вот уже почти двадцать лет король Байн, сын Барда, крепко и честно правил своим народом. Его армия сильна, и возглавлял ее Гримбьорн Молодой, сын Бьерна. Гримбьорн, в отличие от своего отца, не умел менять шкуры и превращаться в медведя, и больше благоволил к людям.

Слитный топот копыт за спиной улучшил настроение Балина. С улыбкой в едва тронутую сединой бороду, он вспоминал события почти полувековой давности. Произошло это в Шире, где живут существа еще меньшие, чем гномы - хоббиты. Однажды вечером он и его товарищи ввалились в благоустроенную нору одного хоббита. Нори и Ори, Фили и Кили, Оин и Глоин, Бомбур, Бифур и Бофур, Торин, Дори, Двалин, да и сам Балин сразу смекнули, что знак оставленный Гендальфом на двери: "Опытный взломщик возьмется за хорошую работу, предпочтительно рискованную, оплата по соглашению" - никак не соответствует действительности. Хоббиты очень недоверчивый народец, а если и славятся гостеприимством, то обычно друг к другу. Людей, которых называют Верзилами, хоббиты не любят и стараются не показываться на глаза; к эльфам за прошедшие века маленький народец стал относиться настороженно-недоверчиво; к остальным диким и прочим тварям - пренебрежительно. С гномами, правда, хоббиты ладят - особенно Мохноноги, долго жившие в предгорьях. Но тринадцать прожорливых путников многовато даже для запасливого хоббита. Поэтому гномы не стали вваливаться в жилище Бильбо всей гурьбой, а заходили по одному, по двое, по трое, - и потом без всякого зазрения совести воспользовались мятущимся хлебосольством хозяина, уничтожили все съестное в кладовках и порядком напугали хоббита, без того чувствовавшего себя неуютно. Заодно они посвятили полурослика в свои планы. Балин не мог и предположить тогда, что этот, как его охарактеризовал Глоин, 'подпрыгивающий и пыхтящий пузан' сможет выполнить самую тяжелую и опасную работу. Бильбо не раз выручал гномов, сумел справиться с пауками, найти потайной ход (это в родной-то стихии гномов - в горе!), перехитрить дракона и не дать пролиться крови гномов, людей и эльфов. Сейчас Балин с изумлением признавался сам себе, что не прочь бы видеть Бильбо в своем отряде. Тем более что с ним Ори и Оин.

Взглянув на лицо своего боевого друга, едущего сзади, Балин помрачнел. Оин настроен решительно: пойдет до конца и не отступит. Балин знал, что дело они затеяли серьезное и опасное, в глубине души понимал, что таким малым войском Казад Дум не завоевать, и уж тем более - не удержать. Наступит момент, когда силы будут неравны, и придется повернуть. Что ждет впереди? Какое зло нашло приют в темных недрах Мории? Вопросы без ответов, никто не знал точно, рассказывали небылицы...

- Перебьем орков, а потом разберемся, - у Оина всегда был один ответ. Балин поежился. Он чувствовал, что ведет друга навстречу гибели. Но Оин не повернет, о нет!

- Вам не победить, будь вас вчетверо больше, - говорил Балину Гендальф.

Хотя гномы и не доверяли Таркуну, Балин знал, что к словам волшебника стоит прислушаться. Если Гендальф-Таркун говорит, что их должно быть вчетверо больше - надо найти союзников.

К вечеру отряд вышел к берегу Долгого Озера. Там уже ждали люди Байна. Думая, что гномов будет много, переправщики приготовили лодок больше, чем договаривались. И все же Балин щедрой и недрогнувшей рукой заплатил столько, сколько они запросили. Одинокая Гора осталась позади, возвышаясь огромной массой над окружающим пейзажем, особенно мрачная и черная сейчас, в сумерках.

Путь по реке Быстрице продолжался и в темноте. Нельзя сказать, что гномы были утомлены однодневным переходом. Тем не менее все постарались заснуть, прекрасно понимая, что впереди их ждет немало бессонных ночей.

Утро встретило Балина свежестью и прохладой. Он выбрался из одеяла и с удовлетворением отметил, что они уже далеко от устья Быстрицы. Лодки споро скользили по глади Долгого Озера, направляемые сильными гребками.

Несмотря на ранний час, все были на ногах - и люди, и гномы. Вокруг стояла тишина; путники не повышали голосов, сознавая, что звуки, отражаясь от спокойной воды, прекрасно слышны.

На носу ладьи Балин увидел Оина. Старый боевой друг сидел на скамье и держал в руках кусок хлеба с толстым ломтем вяленой оленины.

'И все-таки что-то странное твориться с Оином, - думал Балин, умываясь прямо из-за борта. - Никогда бы я сам не решился выступить походом. Даже мечтая с Ори, мы понимали, что это лишь сон, несбыточная мечта. Но Оин совершенно не сомневается в успехе. Многие качали седобородыми головами, когда он забросил кузнечное дело и принялся учить молодежь 'непотребству'. Сам Даин обронил мимоходом, что поход на Морию - самоубийство, что зря мастера перековывают крохи итильдина на доспехи, разыскивают древнее оружие, которое родилось под молотами гномов Мории и эльфов Эрегиона. А как потрясло всех известие, что Оин почти полностью растратил полученное и выкупленное вооружение на 'подарки' людям! Сотни мечей и лучшие доспехи отправились к броду Керрок, вооружая дружину Гримбьорна.

Столько упорства и энергии было в словах и делах Оина, что все, кто только ни сталкивался с ним, заражались его мечтой. Последние десять лет Одинокая гора буквально гудела от постоянных разговоров и споров. Никто уже не думал, что возврат Казад Дума - иллюзия. Наоборот, решали - кому идти, когда, на чем, что брать, к кому обратится за помощью? Оин исчезал на полгода, а иногда и на год, и когда буйные головы готовы были успокоиться, вновь появлялся. Котел начинал бурлить снова, молодежь рвалась в бой, старики вспоминали доблесть пошлых лет.

И вот под началом Балина пятьдесят три гнома. Большинство молодые, как Лони и Нали. Есть и старики: Тори, самый большой гном, которого когда-либо видел Балин, давно отпраздновал свое четырехсотлетие. Его друг, карлик Синьфольд, который вообще никогда не отмечал дней рождения, иногда упоминал, что разговаривал с последним наследником Дарина - Дьюрином шестым, который правил Морией больше тысячи лет назад.

Вспомнив, что такой доблестный и благородный гном, как Тори, спутался с мерзким потомком Мима, безбородым Синьфольдом, Балина передернуло.

Многие не понимали, почему Оин старается привлечь к походу людей. Возвращение Мории под власть гномов - дело самих гномов и никого более. Балин понял правоту Оина, когда пришел посмотреть, как молодежь, забросив клещи и молотки, тренируется в искусстве владения оружием. Балин считал, что это занятие недостойно гнома, пока не убедился, что, несмотря на все свои годы, опыт и сноровку, совершенно не представляет, насколько это тяжелое ремесло - владеть смертоносным оружием в узких и низких пещерах. Он старался не пропускать тренировок, вставая в строй вместе с молодежью. Оин оказался превосходным учителем. Он знал много удивительных вещей, которые сначала могли показаться ненужными и пустыми.

- Многому, что знаю, я обязан воинам-людям, - часто говорил Оин. - Годы людей коротки, и каждый из них должен выбирать, кем станет в жизни - садовником или пахарем, строителем или ремесленником, лекарем или воином. Каждый стремиться стать в своем деле лучше всех. Витязи народа людей помогут нам во мгле Мории, и мы выйдем из войны с минимальными потерями.

'Многое из того, что ты сумел передать молодым гномам, не раз еще спасет им жизнь', - подумал Балин, перебираясь ползком по тюкам поближе к Оину.

- Ну, где мой завтрак? - весело спросил он.

Глава 2

1.2

- Я говорю тебе, вам не выиграть, будь вас вдесятеро больше.

'Теперь нам говорят - вдесятеро', - думал Балин. Но эта мысль никак не отразилась на его лице, лишь глаза недобро блеснули. Обычным для гнома движением (за что эльфы прозвали их твердолобыми) он наклонил голову.

- Я заплачу, и плата моя будет высока. Тот, кто пойдет со мной - вернется домой богачом!

'Если вообще вернется', - подумал сидевший на деревянном троне Байн и поджал губы.

- Я не дам тебе ни единого воина, сын Фундина, - твердо сказал он. Затем, выждав время, Байн добавил слова, заготовленные уже давно, которые должны были хоть немного успокоить Балина:

- Я не говорю, что запрещаю своим воинам идти с тобой. Ты можешь бросить клич, и я уверен, что многие отзовутся. В конце концов, это наше общее дело против общего врага, и я сам желаю, чтобы победа была на твоей стороне. Но и ты пойми. Дружина моя немногочисленна, и хотя я никогда не жалуюсь на своих бойцов, вряд ли найдется среди них хоть один, кто сможет остановить то, что однажды вы, гномы, пробудили в глубинах Мории. Если ваш поход вернет Казад Дум, тогда я сам первым буду приветствовать тебя, Балин. Но я должен заботится о народе и защищать своих подданных, а не подвергать их опасности, бросаясь в самую пучину безрассудных предприятий. И я не стану рисковать своей дружиной, - устало добавил Байн. - Мой ответ - нет.

Разговор, который продолжался уже больше двух часов, утомил его. Приветствия, знаки уважения, подарки, последние новости и сплетни предшествовали пяти минутам дела. Не хотелось признаваться, но эти долгие приготовления раздражали привыкшего ценить свое и чужое время Озерного Короля, который являлся достойным приемником Барда-лучника. Байн хорошо помнил слова отца, сказанные незадолго до смерти:

'Не доверяй никому, кроме себя. Ты думаешь, что гномы - наши друзья. Это так. Но блеск золота затмевает доблесть подвига. Дракона убил я, а гномы только воспользовались этим. Помни мои слова и всегда требуй свою виру...'

Много раз Байн убеждался в справедливости этих слов. На его памяти гномы никогда еще не упускали своей выгоды. Сокровищница Короля под Горой росла, но жадность гномов не уменьшалась. Байн нещадно облагал наугримов налогами и пошлинами, которые взимал при каждом удобном случае. И, следует с удивлением заметить, именно по этой причине правитель озерного края пользовался у гномов высоким уважением и доверием.

Балин понял, что аудиенция закончена. Он не смог добиться того, за чем приходил. Дружина Озерного короля не пойдет с ним. Это сильный удар, ведь гномы так на нее рассчитывали. Чтобы собрать и обучить новобранцев-добровольцев потребуется много времени и средств. Удивительно, но вопрос о деньгах сейчас волновал Балина меньше всего. Куда больше беспокоило поведение Оина: необычный остекленевший взгляд, постоянное бурчание-пение себе под нос, сбивчивая речь наводили на странные мысли.

Выходя из тронного зала, Балин почувствовал некоторое облегчение. 'Что же? - думал он. - Отказ получен. Нужно просто сделать следующий шаг. Сколько уже было этих шагов? И сколько будет? Главное - я получил согласие Короля под Горой и одобрение совета Старейшин. А Байну, возможно, еще придется пожалеть, что он не послал с нами войско. А, возможно, и нет...'.

- Нет, - произнес Балин вслух. Он повторил, будто смакуя это слово: - Нет... Нет... Нет.

Уже много лет подряд гном слышал это слово от сильных сего мира. И разговор с Байном словно стал последней каплей.

'Нет, - сказал про себя Балин. - Я не поверну. И больше не знаю этого слова: 'Нет'. Мы дойдем до Мории. Мы войдем в нее и освободим древнее царство. Если потребуется, то я сделаю это в одиночку...'

Он вошел в комнату, где его ждали остальные гномы.

- Ну что? - поднялся со скамейки Ори. - Сколько людей пойдет с нами?

Балин обвел всех взглядом. Холодное бешенство плескалось в его темно-карих зрачках. Ори запнулся на полуслове и очередной вопрос застыл у него на губах.

- Отныне и навсегда, - глухо начал Балин, - я, как ваш командир, приказываю, чтобы вы забыли слово 'нет'. Сегодня мы уходим из Дейла и идем в Морию без проволочек. Я постараюсь договориться с Гримбьорном. И все равно, в любом случае мы войдем в Казад Дум и освободим его. Вы поняли?

Балин еще раз посмотрел на притихших гномов:

- Что надо отвечать на мой вопрос?

- Да! - гаркнул за плечом сына Фундина Оин.

- Отлично, - сказал Балин.

Несмотря на холодный прием короля Байна, многие в Дейле изъявили желание присоединиться к отряду. Конечно, бывалые воины шарахались от слова 'Мория', но молодые иногда просто упрашивали гномов взять их с собой. Каждый из вновь присоединившихся втайне видел себя в роли Барда, героя-лучника, сумевшего убить дракона. Что же может скрываться в еще одной большой пещере? Дракон? У любого дракона найдется слабое место, а черных стрел в колчане у каждого полным-полно. Кроме того, найденная добыча будет делиться поровну.

Но Балин, хоть и отчаянно нуждался в помощи, не брал всех подряд. В узкой темноте пещер будет важно не количество. Они покинули не слишком гостеприимный Дейл уже к вечеру, и сводный отряд насчитывал сотню бойцов без одного. Байн сам вышел проводить гномов. Когда захлопнулись тяжелые ворота, король отвернулся, чтобы никто не заметил:

-Удачи тебе, Балин, - едва слышно прошептали тонкие губы.

Глава 3

Они продолжали путь той же дорогой, которой сорок восемь лет назад тринадцать отважных гномов и один хоббит пришли к Долгому Озеру. Тропа через Сумеречье, подсказанная Бьерном, запущенная и одичавшая тогда, сейчас находилась в прекрасном состоянии. В труднопроходимых местах она даже была вымощена камнем, как городская мостовая.

Сумеречный лес уже не производил впечатления обиталища неведомых тварей. Сплошная хвойная стена, по мере удаления на запад, редела, а иногда и вовсе прерывалась, открывая делянки широколиственных деревьев. Когда показались первые ухоженные буковые рощи, Балин понял, что владения эльфов рядом. Отряд пошел широкой рысью, без передышек, надеясь миновать опасные леса незамеченными и до наступления темноты.

Их надежды прервала стрела, пущенная умелой рукой, вонзившаяся прямо перед ногами пони Балина. Отделившись от леса, словно возникнув из-под ветвей ближайшего к дороге бука, на дорогу вышел молодой эльф. Серебряные волосы были забраны в пучок на затылке. Голубые глаза смотрели весело и с любопытством. Изящным движением эльф подобрал стрелу, а Балин в это мгновенье мучительно припоминал, где он мог видеть это лицо.

- Принц Леголас, сын Трандуила, - представился эльф. - К вашим услугам.

- Балин, сын Фундина, - в свою очередь ответил гном.

Оба замолчали, гном выжидающе, а молодой эльф явно что-то вспоминал, но пока безрезультатно.

- Чем имею честь? - начал гном, желая побыстрей закончить разговор.

- Ах, да, - вспомнил эльф, не обращая никакого внимания на слова Балина. - Мой отец попросил привезти вас в Большую пещеру. Он хочет, чтобы вы отобедали у нас и рассказали, куда направляется столь многочисленный отряд вооруженных гномов и людей.

- А я очень желаю как можно скорее убраться отсюда, - раздраженно сказал гном. - Поэтому, сын Трандуила, честь имею, - последние слова были сказаны явно угрожающим тоном, и Балин направил пони прямо на стоящего перед ним принца.

Леголас присвистнул, будто в удивлении, и тотчас на дорогу выступило не менее сотни высоких фигур с луками в руках.

- Кстати, - продолжал Леголас деланно-равнодушно. - Отец предупредил, что кроме вас, уважаемый Балин, в отряде находятся Оин и Ори. Вы в свое время побывали в наших подземельях пленниками. Он говорит, что печаль всегда завладевает его душой при воспоминании об этом недоразумении. Он хотел бы загладить свою вину перед теми, кто явился причиной гибели нашего общего врага - дракона Смога.

Эльф слегка поклонился, одновременно подавая какой-то знак, делая это нарочито легкомысленно. Балин не стал оглядываться по сторонам, но непонятные звуки и беспокойные возгласы лучше всего подсказали, что они окружены.

Леголас продолжал, как ни в чем не бывало:

- Король Трандуил предупредил меня, что, скорее всего вы и ваши спутники откажут даже в такой малости, как мирный разговор. Поэтому под моим началом находится две сотни бойцов с приказом доставить вас королю в любом случае, - и добавил, немного погодя, жестко глядя Балину прямо в глаза. - Лично мне, ты, гном, очень не нравишься.

Леголас оказался неразговорчивым путником, да и у Балина не было особого желания вести беседы. Тем временем ели и сосны вовсе исчезли из окружающего пейзажа, уступив место сплошному широколиственному лесу. Дикая тропа, на которую они свернули с Западного Тракта, местами пропадала, и казалась совсем не той дорогой, что должна привести в эльфийский замок. Балин снова стал нервничать, а сзади него угрюмо забубнил Оин, и пару раз Леголас удивленно и озабоченно оглянулся.

В прошлый раз, много лет назад, гномов привели к входу в чертоги короля сумеречных эльфов с завязанными глазами. Сейчас Балин с некоторым удивлением сопоставлял услышанные тогда звуки с открывшейся перед ним картиной. Буки и дубы обрывались только у самой реки, спускаясь до самого берега. Через реку был переброшен мост. Он заканчивался открытым провалом в глубь пещеры.

Память подсказала гному, что после входа в пещеру эльфы запели. Легкая усмешка тронула губы Балина, когда первые из вошедших в пещеру эльфов затянули песню. Он попытался ощутить магическую силу ворот, охраняющих покой короля Трандуила, но чувства молчали.

Гномы и люди спешились. Лошади и пони, груженные и под седлами, исчезли в одном из боковых коридоров. Оружие сдать никто не предложил, поэтому Балин предстал перед резным деревянным троном, с восседающим на нем королем эльфов, держа правую руку на холодной стали боевого топора. На голове Трандуила покоилась корона из ивы, с пушистыми комочками пробудившихся после зимы почек и оплетенная лилово-голубыми цветами подснежников. В руке он держал знакомый Балину резной дубовый посох.

- Зачем ты задержал нас, король? - прозвучал в установившейся тишине голос гнома. - Разве гномы и эльфы - враги?

Эльфы, стоящие вокруг трона, негодующе зашумели. Начинать в чужом доме разговор первым, в невежливом тоне, да еще со старшим... Взмах королевской руки вмиг угомонил всех.

- Мы знакомы с тобой, сын Фундина, хотя не думаю, что тебе понравился прием, оказанный здесь пятьдесят лет назад, - начал сумеречный король.

- Это было ошибкой, и я прошу извинить меня, - продолжал Трандуил. При этих словах Балин удивленно приподнял одну бровь. Еще ни разу на своей памяти он не мог припомнить случая, чтобы эльфийский владыка извинялся перед простым смертным. Свита позади короля снова зашумела.

- Я признаю свою ошибку, - продолжил король, повышая голос. - И готов предложить тебе, гном, свою помощь от чистого сердца.

Балин уже глядел в оба глаза.

- Я принимаю извинения, - начал медленно гном, и тщательно подбирая слова, продолжил. - Искренне надеюсь, что сегодняшний разговор, владыка Трандуил, есть лишь начало большой дружбы и сотрудничества между нашими народами.

Голоса в зале начали утихать. Все замерли, боясь проронить или пропустить хоть слово.

'Этот эльфийский жадюга понимает, что если мой поход удастся - несметные сокровища Казад Дума потекут рекой под Одинокую гору. Бардинги - сильный народ, вряд ли они захотят делиться даже с эльфами. Эльфам будет выгодна дорога через Сумеречье, за которой они будут приглядывать. Естественно за хорошую мзду. Иначе за дорогой присмотрит гвардия Гримбьорна Молодого. После битвы Пяти народов армия сумеречного короля сильно уменьшилась. Тем более, что костяк войска составляют меткие, но, увы, бездоспешные стрелки, и их боевая ценность в рукопашном бою невысока, что и доказала гвардия оркского вождя Больга... Но я слишком нуждаюсь в любой поддержке, чтобы отказываться от помощи', - думал Балин, глядя в холодные вертикальные зрачки перворожденного.

Трандуил, в свою очередь, думал о той же проблеме, но с другой стороны:

'Гримбьорн Молодой достойный сын своего отца, Бьерна. Жалко только что он не унаследовал равнодушия к золоту. А Бьерн-шкуроменятель совсем не утратил своей силы, даже наоборот. И гномов он любит. Если стоящий передо мной безумный Балин обратится к памяти Торина Дубощита, то, пожалуй, Бьерн присмотрит за этой сумасшедшей ватагой. А когда в дело вмешается это существо - Бьерн, то может отступить и Подгорный Ужас. В любом случае Мория слишком огромна и богата, чтобы все гномы, сколько их ни есть сейчас, смогли удержать в своих руках Казад Дум. Если я пошлю малый отряд, то гномы возмутятся, скажут, что наш вклад слишком мал. Послать большое войско - подставить под удар немногочисленную нашу армию, полностью обескровить ее...'

Как два ратоборца в кругу, гном и эльф забыли, что их окружает множество слушателей. Разговор превратился в поединок. Это можно было бы назвать торгом, если только можно торговать честью и жизнями своего народа.

- Поэтому я хочу предложить Вам, Ваше величество, - продолжал Балин, переходя на 'вы', - принять почетное участие в нашем походе. Объединив усилия, мы добьемся победы. Кроме того, добыча, которую мы найдем в Мории, будет делиться на всех поровну. Каждый получит равную долю.

Гном задрал бороду вверх, осматривая присутствующих в зале:

- Ваше величество, если воинов эльфийского народа будет достаточно много, то боюсь, что вашу пещеру придется расширить, чтобы она вместила то золото, которое привезут витязи.

Балин с деланным интересом и нарочито внимательно начал оглядываться по сторонам, словно прикидывая, откуда начинать работу по расширению тронного зала.

- К сожалению, доблестный гном, я не могу лично принять твое предложение. Тролли Дагорлада и Пепельных гор давно пробуют на зуб нашу стойкость, забираясь даже в самую глубь Сумеречного леса. Нас теперь не так много, как во времена Тингола, имя которого должно тебе о многом говорить.

Трандуил и Балин опустили глаза, вспоминая недобрые дни. Следом за ними и все присутствующие потупили взоры.

- Но теперь, когда рушится многовековая вражда наших народов, - продолжил после паузы король, - мы можем стать сильней благодаря друг другу. Поэтому ваш отряд не только беспрепятственно проследует через Сумеречный лес, но мы обеспечим вам и достойную охрану до самых ворот Мории. С вами останется Тартауриль, мой доблестный воин, искушенный в боях глубоко под землей, ибо был рожден в Ард-Галене, в горных крепостях нолдоров. С ним пойдут десять избранных воинов.

Балин недовольно поморщился.

- Это...,- он чуть было не ляпнул: 'мало', но сдержался, - хорошо. Я очень признателен за помощь и доверие. Поверь мне, повелитель, я отплачу той же монетой. Клянусь топором, что приду на помощь тебе, когда и где не услышал бы твой призыв. В свою очередь я знаю, что никогда еще король Трандуил не бросал своих друзей в опасности.

- Клянусь своей короной, - голос короля звучал торжественно, - что это так.

Одобрительный гул пронесся по залу. Трандуил встал с трона. Все взгляды устремились на него.

- Наши гости устали с дороги. Их путь не близок, а ноша, которую они взяли на себя - велика. Поэтому, - продолжил он, - теперь попрошу друзей к столу.

Балин помнил, что во время их путешествия к Одинокой горе Сумеречный лес был одним из труднейших переходов. Тогда кончились припасы, и голодные гномы несколько раз пытались приблизиться к пирующим на лесных полянах эльфам. Но те исчезали, как по волшебству, а потом посадили надоедливых (по мнению эльфов) гномов в подвал, откуда пришлось бежать с неимоверными трудностями. Теперь же перворожденные сами приглашали гномов и людей за столы, и если здесь и было волшебство, то очень вкусное и наивысшего качества. Клянусь вам хорошо прожаренной оленьей ляжкой!

Перворожденные, привыкшие к изяществу королевского стола, не спеша пробовали изысканные блюда - крылышки дроздов, обжаренные в винном соусе, сочные фрукты, варенье из лепестков роз и васильков, шипучие вина. Гости в основном налегали на кабаньи окорока и жареных перепелов, запивая их сидром - за неимением пива. Балин спросил Трандуила, почему на столь изысканном столе нет этого пенистого напитка, и король с улыбкой ответил, что пиво обычно подается в конюшни. Окружавшая короля свита, слышавшая разговор, расцвела в улыбках. Балин тоже улыбнулся, неопределенно мотнул головой. 'Мало ли какие у эльфов странности? - подумал он. - Пока еще перемены блюд не было. Так может, здесь это и не принято? А через некоторое время все встают и переходят в следующую залу? А там, глядишь, пир и закончится в конюшне'.

- Знаешь, что это такое? - спросил в свою очередь Трандуил, собственноручно подкладывая гному в тарелку розовые ломтики.

- Что? - простодушно спросил Балин.

- Мясо единорога! - гордо ответил сумеречный владыка.

Гном, попробовав пряный кусочек, уважительно покачал головой. Он точно разобрал, что 'мясо единорога' состоит из гриба-слизняка, часто встречающегося на старых дубах и липах. В свое время Балин питался им в течение года - когда работал на заготовке леса. Правда, здесь неизвестные повара хитро обжарили грибы в специях, и сделали их совершенно неотличимыми от мясных кусочков. 'Но уж кого-кого, а гнома, с его умением 'чувствовать вещи' такими уловками не проведешь', - подумал Балин, осторожно отодвигая блюдо. Вместо него он пододвинул к себе огромное узорчатое корыто, полное розовой ветчины, и взял в руку сразу несколько тонконарезанных хлебцев. Вгрызшись в кусок мяса, Балин поднял глаза и столкнулся взглядом с Леголасом. Принц, негодующе наморщив лоб, с презрением смотрел на гнома. Балин почувствовал, что краснеет. Он нехотя отодвинул корыто с ветчиной в сторону, разжал руку - и надкусанные хлебцы веером легли перед ним. Балин попытался их собрать, задел тарелку, опрокинул ее, а заодно и кубок с вином, поглядел на безобразие на столе, потом на принца... Кадык Леголаса ходил ходуном - принц едва сдерживал смех.

Балин напустил на себя как можно более равнодушный вид и единым движением смахнул устроенный погром со стола на пол. Леголас, утробно взрыкнув, прикрыл лицо ладонями. Плечи эльфа тряслись от беззвучного хохота. Выручил Балина Трандуил, предложив еще один тост.

Балин сидел по правую руку от короля. Он поднимал кубок на каждый тост, и, можете мне поверить, этих тостов оказалось немало. Сначала выпили за гостей, потом за радушие хозяев, за Балина лично и всех гномов в целом, за короля Сумеречного леса - Трандуила, его род и каждого эльфа в отдельности, за дружбу и сотрудничество, за удачу и победу, за любовь и богатство, которые ждут каждого. Борода Балина позволяла ловко проливать половину вина из кубка на земляной пол. После двух часов гном будто невзначай задал вопрос Тартаурилю, сидевшему рядом:

- Ты ведь переходишь под мое подчинение?

- Нет, - мгновенно протрезвев, ответил эльф и холодно взглянул на гнома. - Я из рода нолдоров и не подчиняюсь даже владыке Трандуилу.

Балин чуть скрипнул зубами. Но тут гул пиршества перекрыл низкий глухой голос:

- В нашем отряде по приказу Балина все должны забыть слово 'нет', - с угрожающими интонациями и чуть нараспев проговорил Оин. - Этого слова отныне не существует для нас.

Все взгляды тотчас же устремились на говорящего. Король Трандуил в изумлении приподнял бровь. Оин же, как ни в чем не бывало, продолжая обгладывать оленью ляжку, продолжил:

- Все подчиняются Балину. Его слово непререкаемо, а мой топор - тому порука.

Балин в тревоге осмотрелся по сторонам. Загалдевшие было эльфы вдруг притихли, а, переведя взгляд на Тартауриля, Балин заметил в глазах нолдора не только изумление, но неуверенность и даже страх. Гном никак не мог взять в толк - что же в словах Оина так напугало эльфов?

- Хорошо, - неожиданно сказал Тартауриль. Было видно, что слова даются ему с трудом. - С сегодняшнего дня я перехожу под подчинение сына Фундина.

В зале повисла тишина. Балин с изумлением смотрел вокруг. Слова Оина подействовали на пирующих как ледяной дождь на разморенных жарким солнцем. Сам Балин оттер холодный пот со лба и почувствовал, что его бьет мелкая дрожь. Но ответить Оину кроме Тартауриля никто не решился. После этого происшествия пир вскоре закончился, и гости разошлись в несколько мрачном настроении.

Утром, едва перекусив, они покидали Большую пещеру. Многие из гномов, да и людей думали, что эльфы забудут про пони и лошадей, но в доме Трандуила хорошо кормили не только в Праздничном зале. Осмотрев со всех сторон своего лоснящегося пони, Балин отметил, что тот подозрительно потолстел за одну ночь.

К ним подошел Тартауриль, облаченный в доспехи.

- Я думаю, было ошибкой конюхов давать вчера вашим животным овес, замоченный в пиве, - он оттянул веко ближайшему пони, дунул в ноздри, ткнул кулаком в бок. Животное понуро стояло и терпело все мучения, только под конец гулко икнуло.

- Они не в лучшей форме, но ехать можно. Через полчаса все пройдет, - вынес свой вердикт эльф.

'Поменять лошадей?' - подумал Балин. Потом взглянул на серых в яблоках красавцев, что предназначались для едущих с ними эльфов, и отказался от своей мысли. Гномы обычно путешествуют пешком, лошадей почти не знают и даже боятся. Балину, Оину и Ори пришлось потратить много времени, убеждая своих соратников в преимуществе путешествия верхом. Но даже после того как все было решено, во время похода многих гномов приходилось уговаривать по утрам сесть на пони.

Они тронулись с большим опозданием. Собравшись вместе, люди, гномы и эльфы производили столько шума и беспорядка, что даже благовоспитанный Ори стал прикрикивать на самых нерасторопных. Солнце поднялось высоко и уже пекло макушки, когда сборный отряд из пятидесяти трех гномов, сорока шести людей и одиннадцати эльфов ступил на мост, ведущий прочь из Большой пещеры.

Мало кто вышел провожать их, но король Трандуил внимательно наблюдал из потайного окна, как воины постепенно исчезают в лесу.

- Мне кажется, это не последняя моя встреча с Балином, - сказал молодой певучий голос за спиной владыки Сумеречного леса.

- Я видел холод смерти в их глазах, - тяжело отозвался Трандуил. - Никто из них не вернется, но они и не хотят возвращаться... Они безумцы, но это безумство благородно и освещено великой целью. Гномы идут домой. Иногда я спрашиваю себя - как бы я поступил на их месте?

- Отец, пожелаем им удачи, - король обернулся, чтобы увидеть спокойное и серьезное лицо Леголаса.

- Да, сын мой, ты прав, - почти прошептал Трандуил. - Это единственное, что мы можем сейчас сделать...

Глава 4

Сотню миль до Андуина конный отряд по хорошей дороге мог бы преодолеть за два дня - они прошли за четыре. По любым мелочам возникали проблемы и споры. Балин охрип, пытаясь урезонить вспыльчивых гномов, пробудить совесть в заносчивых перворожденных и подбодрить упавших духом людей. Эти словесные перепалки надоели даже вечно погруженному в себя Оину. Он вытащил из-за пояса топор и пригрозил отрубить язык любому, кто повысит голос хоть на полтона. Как ни странно, его угроза подействовала.

Сейчас Балин и Оин стояли на опушке леса, внимательно изучая памятные места. Прямо около дороги, в миле от них, возвышалась скала Керрок: гигантский камень с вырубленными на нем ступенями. У подножья скалы курился дымок. Хотя людей не было видно, Балин знал, что броды через Андуин хорошо охраняются. Если раньше тролли, варги и другие темные твари боялись пересечь реку ближе, чем за сотню миль от Керрока и дома Бьерна, то теперь ни волк, ни орк и сунуться не смели сюда. Кроме людей броды охраняла и другая сила. При воспоминании о том, как они ночевали в доме Бьерна, Балина охватил озноб. За окном во тьме они слышали рычание, а потом - скрип огромных когтей по дереву дома. Утром Бильбо рассказал о своем странном сне, в котором сотни черных медведей 'медленно и тяжело кружатся в пляске при лунном свете'. Тогда никто не придал большого значения этому: мало ли чудес на свете?

- Помнишь слова Серого странника? - проговорил вдруг Оин. Не дождавшись ответа, он продолжил, - не употреблять слов 'меховщик', 'меховая накидка', 'муфта', 'меховой капюшон', 'меховое одеяло' и не говорить глупостей. А теперь пойдем.

Балин удивленно поглядел на него.

- Почему мы должны идти сейчас? Не лучше ли подойти к бродам и переговорить сначала с Гримбьорном? Мы устали, а встреча с Бьерном потребует много сил.

- Мы идем к нему не драться. Сила здесь ни к чему. А наше войско, - в голосе Оина прозвучала насмешка, - пройдет милю до Керрока и без нас. Ори проследит за этим, я ему уже сказал. Вчера, - предупредил Оин еще не родившийся вопрос.

Он повернулся к растянувшейся по дороге колонне всадников, увидел Ори и помахал рукой. Гном, едущий впереди на пони, привстал на стременах и кивнул в ответ.

Через час, миновав ухоженные полянки красного, белого и розового клевера, где продолжали трудиться пчелы величиной с кулак, они вышли к роще дубов-великанов. Позади деревьев стояла высокая живая изгородь, скрывающая дом Бьерна. Войдя в широкие ворота и миновав сад, они увидели множество деревянных строений. Амбары, сараи, конюшня, сам дом и еще пара рубленных высоких жилищ без окон, похожие на амбары. В прошлый раз Балин не придал этому значения, но сейчас заметил и удивился мастерству Бьерна. Пока они шли к дому с крыльцом из цельных бревен, Балину не попалось на глаза ни единой железной вещи - ни гвоздя, ни скобы; обода бочек, собирающих дождевую воду, были дубовыми; даже дверные ручки выдолблены.

К ним, как и в прошлый раз, осторожной рысью подбежали две маленькие лошадки, чуть выше пони, и с умными мордочками, внимательно посмотрели на пришедших и ускакали. Но не в сторону строений, а, наоборот, в сад. Балин и Оин переглянулись и неспешно двинулись к дому. Не успели они пройти и половину пути, как их остановил грозный рык:

- Куда пошли, супчики-голубчики? Аль не видите, хозяина нет дома.

За время, что прошло с их последней встречи, Бьерн почти не изменился. Черная борода, темные с проседью волосы, могучие руки. Только сейчас он выглядел гораздо больше, словно подрос за прошедшее время. Между его широко расставленными ногами свободно прошел бы не только хоббит, но и гном.

Балин, оторопев, ответил с внутренней дрожью:

- Я Балин, сын Фундина. А это Оин, сын Лори, мой товарищ. Мы следуем с Одинокой горы, что в Эреборе, к Мглистым горам, в Казад Дум. Сорок восемь лет назад мы уже заходили к вам, почтеннейший Бьерн, только нас было пятнадцать: тринадцать гномов, волшебник Гендальф и хоббит Бильбо. И вы тогда еще не были таким большим, - добавил, смешавшись, гном.

- Бильбо? - переспросил гигант, - Знать не знаю никаких гномов, волшебников и Бильбов вместе взятых. А вы убирайтесь прочь, пока я не всыпал вам как следует.

Неожиданно для Балина Оин тоже подбоченился, раздвинул ноги пошире, и закричал так громко, что Балину захотелось присесть, а еще лучше - превратиться в муравья и оказаться за сотню лиг отсюда.

- Что это за хозяин, что отказывает друзьям в простом разговоре! Не для того я прошел три сотни миль, чтобы какой-то косматый оборванец орал на меня! Кому понравиться такой прием!

Нахмурившийся Бьерн сделал шаг и взмахнул ручищей. Оин, вместо того, чтобы бежать прочь, бросился вперед, намереваясь свалить гиганта. Тогда Бьерн протянул обе руки, рывком поднял отчаянно барахтающегося гнома над головой, желая следующим движением разбить противника о землю. Балин закрыл глаза.

Услышав не удар, а громкий смех, он решился приподнять одно веко. Великан стоял, положив руку на плечо Оина. Откинув голову назад, так, что борода задралась в небо, он смеялся от всей души. Оин выражал свою радость не так бурно, но глаза его блестели.

Вдвоем они подошли к Балину. Тот все еще не мог оправиться от пережитого. Никак не ожидал храбрый гном, что гнев Бьерна, хотя и притворный, потрясет его до глубины души. Со страхом спрашивал себя Балин, как выглядит Шкуроменятель, если его по настоящему разозлить.

Они шли к дому, и Оин говорил Балину:

- Пока вы с Даином решали, стоит идти в Казад Дум или нет, я целую год прожил здесь. Совет старейшин прозаседал десять лет, а я за это время тайные тропы ко всем морийским воротам узнал. А пока ты следующие десять лет армию в полсотни гномов собирал, я здесь свое войско подготовил.

Глаза Оина ярко блестели, он ткнулся чуть ли не в ухо Балина и горячечным шепотом продолжал:

- Бьерн пойдет с нами, и Гримбьорн тоже. И еще кое-кто.

Губы Оина коснулись уха, неприятно его щекоча:

- Мы были в Мории,- шепот стал почти неразличим. - И кое-что узнали.

Балин остановился и посмотрел на друга. Произошедшая с Оином перемена поразила его. Перед ним стояло существо с совершенно безумными глазами, скрюченными, побелевшими пальцами сжимая топор.

Их прервал голос Бьерна, в котором все еще слышался смех.

- Хорош шептаться, как у себя в пещерах. Заходите, так уж и быть, пообедаю с вами. А пока раздевайтесь и умывайтесь. Скамейки на веранде, умывальник на улице.

Пройдя в холл, великан хлопнул в ладоши. Тотчас в дом вбежало два пони и несколько больших серых собак. Бьерн сказал что-то на языке, напоминающем лошадиное ржание, а затем коротко пролаял. Пони вышли и больше не возвращались, зато собаки очень резво выдвинули на середину комнаты цельновырезанный из огромного ствола сосны стол и три дубовые колоды вместо кресел. Когда гномы, сняв верхнюю одежду и умывшись, вошли, то четыре белые овцы почти закончили расстилать скатерть, а сам Бьерн ловко разливал мед в деревянные кубки, принесенные собаками. Затем вошел черный, как уголь, баран, осторожно несший на своей спине огромное блюдо медовых хлебов, рецепт приготовления которых знал только хозяин Деревянных Чертогов, как иногда называли Бьерна. Гости набросились на еду, а хозяин принялся развлекать их, как и в прошлый раз, рассказами о жизни в диких землях. В какой-то момент Балин с изумлением обнаружил, что Бьерн неторопливо и с подробностями рассказывает сколько орков 'портят воздух' в северной и центральной части Мглистых гор, сколько троллей удалось обнаружить в Серых горах, какими тропами варги колесят вокруг Дол Гулдура в Сумеречных лесах. Это была речь полководца, который уже расставил войска и приготовил засады, продумал пути отступления и направление главного удара. Умный гном не дал понять ни единым словом, насколько ему близки эти планы. Он принялся рассказывать, как гномы устроились в Одинокой горе, сколько знаменитых мастеров перебрались с Рудного кряжа в Эребор и какие удивительные вещи они обнаружили в оставленных драконом сокровищах. Когда речь зашла об оружии и доспехах, Балин заметил, что Бьерн слушает очень внимательно. А ведь недавно и думать не хотел ни о каком галворне, итильдине или ильборе. Напрасно ломал голову гном, пытаясь найти причину такому резкому повороту в сознании того, кто привык всю жизнь иметь дело лишь с деревом.

Ночью Балину приснился сон. Он шел по длинной пещере, свет фонаря лишь слегка отпугивал густую тьму. Внезапно пещера кончилась, и он увидел себя со стороны, стоящим на балконе-выступе в гигантском зале, освещенном факелами. Внизу, задрав головы и глядя прямо в глаза, стояли орки - маленькие пещерные и огромные уруки с равнин; каменные тролли возвышались над всеми; злобно клацали зубами варги; летучие мыши беспокойно метались в неровном свете. Он поднял глаза и почувствовал, как по спине пробежал холодок: хотя зал и освещен, его граница терялась далеко, почти за пределом видимости. Балин побежал назад, а за ним послышался топот многих ног и все усиливающийся рев многотысячной толпы. Он бежал вон из пещеры и ужас охватывал его, потому что снаружи поджидала темнота ночи. Балин бежал, задыхаясь и теряя силы, которые потребуются для того, чтобы обернуться и принять последний бой. Так бывает только во сне: он увидел рассвет, солнце вставало стремительно и неотвратимо. Услышав за спиной протяжный и тоскливый вой, он обернулся, поднял топор и увидел, что погони больше нет. Тысячи орков и варгов мечутся по равнине, ищут проход в сплошной каменной стене, но не могут его найти. Огромные тролли каменными глыбами стоят то там, то здесь, застыв на бегу. Армия тает на глазах, но многие еще готовы сопротивляться. Их взгляды устремляются на Балина, он слышит кровожадный вой, видит приближающихся врагов и чувствует, как подгибаются ноги. Усилием воли хочет заставить себя встать, но не может. Стонет, пытаясь закричать, и вот его тело свободно! Он вскакивает с боевым кличем... посреди спальни. Рядом, с топором наготове, стоит Оин.

Они проснулись под дробь дождя. Рваные тучи стремительно шли на восток, низко нависнув над землей. Пахло промокшей древесиной и соломой. Балин вышел на крыльцо и поразился, насколько он успел отвыкнуть от мирной жизни. Сейчас он воспринимал каждую каплю дождя как откровение, а окружающий его холодный туман, несмотря на всю неприветливость, казался спокойным и умиротворяющим. Гномы не любят яркого солнца и больших открытых пространств. Сегодняшнее дождливое утро как раз соответствовало настроению подгорных жителей. Бьерна нигде не было. Оин посоветовал Балину не беспокоиться на этот счет:

- Вернется к вечеру. Он редко предупреждает когда и куда уходит, а тем более не говорит - когда придет.

Вернувшись в дом, на веранде Балин увидел накрытый стол, с целой горой медовиков на плетеном блюде. Кувшины разных мастей столпились на другом конце стола. Около походной одежды на лавке лежало несколько шаек и бадеек, вперемешку с мыльными принадлежностями. Рядом стояли свежие дубовые веники. Оин взял один из них, встряхнул, а затем вопросительно взглянул на товарища:

- Сначала есть, а потом в баню, или наоборот? - подумал, и сам себе ответил: - Нет, сначала позавтракаем.

Ну, кто может ожидать от гнома другой ответ?

Когда они, наевшись до отвала, и поэтому очень довольные, зашли в баню, Балину подумалось, что если Ауле Создатель и собирает умерших гномов в отдельном чертоге Мандоса, то этот чертог должен немного напоминать это место.

В парилке было жарко, а Оин все поливал и поливал водой раскаленные до малинового цвета камни. Гномы, стойко переносящие холод и умеющие часами работать в ледяной воде, очень любят тепло. Подгорные жители - выносливый народ. Не силой, не наскоком, но каждодневным упорным трудом создаются сказочные богатства. Руки гнома могут часами поднимать тяжелый молот и раздувать кузнечные меха. Само слово 'гном' происходит от слияния эльфийских слов 'гонд', что обозначает камень, и 'гноум' - жить в камне. Сумеречные эльфы называли их 'гонхирримы', что может переводиться двояко: 'владыки камня' и 'оставаться живым под камнями'. В пещерах нередко случаются завалы, но, даже оказавшись под камнями, гномы всегда выбираются на поверхность. Это происходит благодаря особому умению 'чувствовать вещи', которым подгорные жители очень гордятся, но никогда не говорят об этом.

Правда, под конец обоим стало очень плохо, потому что даже для гнома париться на полный желудок - весьма рискованное занятие.

Вечером они ждали Бьерна. Тучи разошлись, и выглянуло солнце, нежаркое и удивительно ласковое. Бьерн не появился, и гномы, ожидая его, расположились прямо на траве перед домом. Оин и Балин вначале вспоминали оставленные родные места и общих знакомых. Потом перешли на события давно минувших дней. Балин даже затянул песню о Мории, но уже после четвертого стиха сбился, забыв слова. К его удивлению, Оин не только подхватил древнее сказание, но и допел до конца. Балин обнаружил, что друг помнит наизусть очень много старинных песен и сказаний. Звезды давно зажглись на небе, когда они закончили петь балладу о сожженных гномах.

Постепенно разговор перешел на хозяина усадьбы. И здесь Оин знал гораздо больше. Балин спрашивал себя с удивлением, как он мог не подумать о том, откуда взялся Гримбьорн Молодой.

- Ведь у Бьерна нет жены или подруги, если она только не медведица. Тогда и Гримбьорн должен быть медведем, а между тем я знаю, он не может отрастить на теле ни единого волоска, не говоря уже о медвежьей шкуре, - так вслух рассуждал Балин, глядя на далекие звезды.

- Гримбьорн рожден женщиной. И надо сказать, она была достойной парой Бьерну. Да, достойной, - повторил Оин и затянулся табачным дымом из трубки.

- Они встретились на празднике. Тогда поздравляли нового короля, Барда-лучника с рождением сына. И это был веселый праздник, - говорил гном. - Но меня тогда мало интересовал Бьерн. И веселье тоже не интересовало. Но эту парочку было заметно издалека. Бьерн был мрачный, он всегда мрачный, особенно на людях. А эта женщина не отрывала от Бьерна взгляда.

- Она была выше меня в два раза, - продолжал Оин.- Поэтому мало кто из мужчин смотрел в ее сторону. Никому не хочется быть на голову меньше жены. Когда начались танцы, она сама подошла к Бьерну. Тому показалось неприличным отказывать, он даже обрадовался, что хоть кто-то не боится его. Я уже говорил, что они были странной парой.

- Да, это так, - продолжил после паузы гном. - И тогда на празднике они танцевали странно. Всегда в одном ритме, так что музыкантам пришлось подстраиваться под них. Никогда не видел более необычного зрелища. Лицо Бьерна менялось, как будто ветер срывал с него одну маску за другой.

Гном замолчал, и Балин почувствовал, что Оин с трудом подыскивает слова.

- Он говорил с ней. По-своему, без слов, обняв ее своими ручищами за плечи. Они качались в своем собственном ритме, и Бьерн рассказывал о себе, о своем народе, о том, как разговаривают звери в лесу и как растет трава на заливных лугах Андуина. И долго они танцевали, прижавшись друг к другу, и глаза их говорили о любви. Музыканты остановились, уставшие, и тогда Бьерн еще раз посмотрел на Аналан и, она сказала только одно слово: 'Да'. Он поднял ее на руки, и они исчезли во тьме надвигающейся ночи.

- Значит, ее звали Аналан, Белый Дар на языке синдаров, - задумчиво проговорил Балин.

Оин прокашлялся, будто что-то мешало ему говорить.

- Через месяц Бьерн объявился в Дейле. Он принес богатые подарки родителям невесты. Никто на свадьбу приглашен не был, да и не было ее, свадьбы-то. Двадцать три года прожили они в мире и согласии, душа в душу. У них родился сын, которого они назвали Гримбьорном. Когда мальчику исполнилось пятнадцать, Бьерн взял его с собой к Серым горам. Ведь там, на севере, настоящая родина Шкуроменятеля. А когда через две недели они вернулись, то Аналан исчезла. Большой черный медведь лежал убитым у ворот усадьбы, а собаки нашлись в степи. Точнее, Бьерн едва нашел то, что от них осталось. Орда орков из Мории наведалась в Деревянные чертоги, узнав, что хозяина нет дома. Хозяйку они забрали с собой. Она оставалась живой до самых Морийских ворот, по крайней мере, так сказали следы, которые нашел Бьерн. Орки вошли в Морию, а вслед за ними и Шкуроменятель. Они долго сражались во тьме, пока горные тролли не повисли на руках великана, а его тело не скрылось под вопящей, смрадной кучей орков. Я видел все это, притаившись в одном из коридоров. Когда на моих глазах они принялись рвать огромного медведя на части, помогая себе ятаганами, я вышел и сразился с ними.

Голос Оина стал глухим и невнятным, словно неведомая тяжесть навалилась на его грудь.

- Я смог прогнать орков. Не знаю как, но сумел зарубить двух троллей, хотя их и не берет сталь. Остальные бежали, и я еще долго слышал их крики, полные ужаса. Потом я нес Бьерна. Даже не нес, а скорее - перетаскивал. Я сначала подвигал передние лапы, потом - задние. Очень медленно мы поднимались на поверхность. Орки один раз пытались преградить мне путь, но снова бежали во мрак. Мы вышли из ворот, где нас поджидал Гримбьорн и еще несколько людей. Мы отвезли Бьерна в обличии медведя сюда, на ферму. Я сомневался, что он выживет, так тяжелы были его раны. Но он выжил и сейчас собирается нанести еще один визит оркам, что затаились в глубинах Мории.

- Аналан, она еще жива? - с участием вопрошал Балин.

Оин повернулся к нему и с непонятной ненавистью, глядя прямо в глаза, произнес:

- Орки никогда не берут пленников, чтобы сделать их рабами. Они не щадят никого, если только верховный вождь или сам Черный Властелин не приказал им это сделать. Им не нужны тайны, которые можно выдать. Живыми пленников оставляют лишь по одной причине - чтобы мясо не испортилось в дороге.

Балин с трудом отвел взгляд от горящих зрачков Оина.

- Вот оно что, - услышал он, как в тумане, собственный голос. В голове у него звенело.

Небо стремительно светлело над их головами. Занимался рассвет.

Хозяин поместья появился после полудня. Сначала гномы увидели в поле столб пыли, который обычно поднимает большой отряд всадников, идущих широкой рысью или галопом. Балин и Оин не торопясь оделись и облачились в кольчуги. Подойдя к открытым воротам усадьбы, они взяли топоры наперевес. Бьерн возник так внезапно, что подгорные жители не успели бы поднять оружие для защиты, реши они, что на них напали.

'Это я бы не успел', - подумал про себя Балин, увидев, как Оин, мгновенно сориентировавшись, опустил топор и поднял руку в приветствии.

Бьерн прошел мимо них, не повернув головы, будто не заметил, лишь отстраненно махнул огромной лапищей. Не успели гномы опомниться от внезапного появления Шкуроменятеля, как из-за дорожного поворота показались первые всадники. Словно не замечая гномов, они стали въезжать во двор, лишь чуть сбавив скорость. У Балина в глазах замельтешило от такого количества быстро передвигающихся лошадей. Едва последний из всадников въехал в ворота, как послышался низкий звук рога, и люди мгновенно спешились. Их уверенные, согласованные движения говорили о хорошей выучке и железной дисциплине.

Гномы двинулись к крыльцу. Кони, как и их хозяева, не спешили уступать дорогу, и неприятный холодок не раз пробегал меж лопаток Балина. Оин, напротив, чувствовал себя как дома, беспрестанно здоровался и бесцеремонно распихивал окружающих. Наконец, они добрались до открытого места перед домом.

Рядом с Бьерном стоял молодой человек. Казавшийся невысоким рядом с великаном, молодец обладал такой фигурой, какой бы позавидовал и гном. Конечно, гномьей кряжистости не было и в помине, но широкая кость в сочетании с хорошо развитой мускулатурой выглядели внушительно. Вблизи Гримбьорн производил впечатление валара, который сошел на землю Арды. Руки и ноги невероятных размеров удивительно сочетались в этом теле с тонкими, изящными чертами лица. Узкая талия только усиливала впечатление от ширины и толщины его плеч. Удобная, щегольская и одновременно носимая с легкой небрежностью одежда и уверенный взгляд серых глаз сводили с ума всю женскую половину земель Бардингов. И все это - при полном отсутствии бороды! Балин недоверчиво покачал головой. Как же можно быть военачальником без бороды? Гримбьорн быстро восстановил свой авторитет в глазах гнома, как только начал отдавать первые приказы. Гнома даже слегка передернуло. Столько высокомерия и сдержанной силы было в простых словах, что не подчиниться просто невозможно.

Глава 5

- Ну что ж, прошу. Проходите, - громко говорил Бьерн.

Деревянный стол вынесли на середину горницы. Гномов притиснули к дальней стене, во главу стола.

Балин и так весь день чувствовал себя не в своей тарелке. Он не мог ничем заняться, везде мельтешили люди. Они варили себе пищу, расседлывали коней, стирали одежду или правили оружие. Гному под конец захотелось, чтобы к нему обратились с самой пустячной просьбой, но от него ничего не требовалось. А сидеть без дела в то время когда вокруг кипит работа - занятие не из приятных. Поэтому волей-неволей Балину пришлось просто наблюдать.

Оружие и доспехи вновь прибывших были выкованы в кузницах под Горой, и Балин понял, кому Оин делал такие дорогостоящие 'подарки'. Лошади гному тоже понравились, хотя в этом он не разбирался совершенно.

Места в Деревянных Чертогах хватило бы на всех, но воины предпочли поставить палатки под открытым небом. А может, это им приказал Гримбьорн. Во всяком случае, те, кто находились сейчас у палаток, являли собой интересное зрелище. На первый взгляд, около дерюжных стен творились разброд и беспорядок. По крайней мере, на взгляд гнома, привыкшего к строгому порядку в пещерах. Но опытный Балин сразу понял, что каждый занимается своим делом. Кто-то, видимо - заранее выбранный, кашеварит. Один присматривает за костром, еще один - за лошадьми. Двое ставят палатку, достают одеяла и распаковывают вещи. И, не смотря на спокойную обстановку, от каждой дюжины выделен человек в дозор.

Всего Балин насчитал двенадцать палаток. Определил, что в каждой палатке находится не менее дюжины человек. Итого на дворе у Бьерна собирался ночевать гросс воинов. Конечно, в Шире словосочетание 'гросс воинов' вызвало бы улыбку, потому что гроссами там меряют свиней. Поэтому вместо гросса, уважаемый читатель, мы будем пользоваться таким понятием, как длинная сотня: двенадцать раз по двенадцать.

В горнице, кроме Балина, Оина, Бьерна и его сына находились еще несколько человек. Балин определил их как 'десятников', начальников в дюжинах.

- Знакомьтесь, - твердо произнес Гримбьорн. - Сотники Двальд, Оваль и Освальд, кровные братья. Сотники Кэрли, Ингвальд, Гноуби. Командир тяжелой конницы - Бэла. Брэнд - лучник. Конан, бригадир тяжелых пехотинцев. Комендант Бьярни. Эльвинд - разведчик. Сотник Уиллис, дунадан, он из рыцарей Арнора.

Статный Уиллис, сам похожий на гнома, невысокий, кряжистый и с огромной бородой, учтиво поклонился. Гномы поклонились в ответ. Гримбьорн продолжал:

- Пятидесятник Балин, сын Фундина. Его друг - Оин.

Балин быстро подсчитал в уме войска. По меньшей мере двенадцать длинных сотен! Не всякий король, отправляясь на войну, может позволить себе такую дружину.

Гримбьорн быстро говорил, проводя рукой по карте:

- Выдвигаемся завтра. Идем тремя отрядами, сворачиваем с Западного пути через пятьдесят-шестьдесят миль. Проходим у подножья Мглистых гор до Оболони. Там объединимся и забираем на запад, еще ближе к горам. Идем почти до Серебрени, но в Росную долину не сворачиваем. Если повезет, то мы увидим ее, выйдя из ворот Мории. На севере, у подножья Келебдила, должен быть еще один вход в пещеры. Я правильно понял, Оин?

- Да, это Великие Северные Ворота Мории. Дорога к ним идет по перевалу, но лошади пройдут.

- Может, лошадей лучше оставить в долине, а не тащить в горы? - спросил один из сотников.

- Наверно, так и поступим. Ты, Бэла, скорее всего останешься со своей сотней на равнине. Обозы и Бьярни останутся с тобой. Вы не должны приближаться к Мории раньше условленного сигнала. Но часть лошадей придется взять в пещеры.

- Тогда пусть это будут пони. Они более привычны к кручам, потому что выросли близ Одинокой горы, в конюшнях Даина, - предложил Оин.

Гримбьорн на миг задумался.

- Конечно, и пони тоже. Но все это мы обсудим в пути. Главное сейчас - решить, стоит ли вообще соваться в Морию.

Бьерн недовольно фыркнул. Гримбьорн, мельком взглянув на отца, продолжал:

- В любом случае, по имеющимся у меня сведениям, в пещерах Мории сейчас обитает не менее десяти тысяч орков. Как вы понимаете, все они воины. Детей и стариков среди них нет. А я не хочу оказаться в темноте и тесноте, где панцирники и лучники будут бесполезны. Нам нельзя терять людей в бесполезной круговой обороне, когда за каждым камнем - враг. Орки слабеют при солнечном свете. Поэтому, если мы в меньшинстве, то должны дать бой в неблагоприятных условиях для врага. Желательно, чтобы это была ловушка при ярком свете. Если мы сами попадем в западню во тьме, то не стоит и затевать поход. На крайний случай нам необходимо просто выманить их из пещер, и дать бой в условиях, где возможна конная атака, против которой орки бессильны.

- Я тоже думал об этом, доблестный Гримбьорн, - медленно проговорил Оин.- Именно поэтому мы идем к северному входу. Мы будем идти медленно, выковыривая всю мразь из земли и гор между Оболонью и Кибель Налой, то есть Серебренью. Это избавит нас от удара в спину. Северный вход в Морию строился для внезапных вылазок, для атаки в тыл ничего не подозревающему противнику. Мы притворимся таким противником, орки выйдут из неприступного северного входа и сами попадут в ловушку. Для этого Бьерн и я приглядели одно местечко, которое наверняка подойдет для этого плана.

- Хорошо, я понял. Все это мы обсудим уже на месте. Но стоит запомнить, что если по каким-либо причинам мне не понравится ваше 'местечко', - Гримбьорн сделал ударение на последнем слове, - то я без объяснения причин увожу войско на равнину до появления более подходящего плана. Теперь мне необходимо знать саму Морию. Оин говорил, что у вас есть карты подземелий.

Балин сообразил, что последние слова относятся к нему.

- Да, конечно. У нас есть многоуровневые маркшейдерские карты. Вы знакомы с объемными планами?

- Я разберусь и объясню, - прогудел Уиллис. Балин с самого начала из всей компании проникся доверием только к этому человеку. Наверно, из-за бороды.

Без того внутреннего трепета, с которым сокровища передаются в чужие руки, Балин отдал бородачу стопку пергаментных листов в толстом кожаном переплете.

- Надписи на всеобщем. Это хорошо, - бурчал Уиллис. - Так. Девять верхних горизонтов за исключением надуровнего лабиринта и девятнадцать горизонтов ниже уровня ворот. Здесь только главные залы и большие переходы к разработкам. Сколько один лист - тридцать локтей, сорок?

- Сто, - коротко ответил Оин.

- Ого, - уважительно произнес Уиллис. - Глубоко. И еще есть глубинные шахты, как я понимаю. Карта неполная. Но полную, я думаю, даже господин Бьерн не смог бы поднять.

- Да, полной карты у нас нет. Гномам придется разделиться, чтобы вести отряды людей, если вы вдруг не решите идти всей кучей по Главному тоннелю. Но даже среди нас немногие смогут точно определить, на каком горизонте и в каком крыле находятся. Каждый выучил эту карту наизусть, но я бы не решился пускать своих бойцов меньше, чем по пятеро. Заблудиться в Мории проще, чем в Сумеречном лесу ночью, - сказал Оин.

- Сто локтей в высоту... Значит, наши лучники окажутся вовсе не бесполезны, как думалось вначале, - говорил Уиллис, повернувшись к Гримбьорну.

Молодой человек кивнул.

- Хорошо. Размножить и раздать командирам сотен. Придется выучить эту вашу макшедею.

- Маркшейдерия, - поправил его Оин. Одновременно он пнул под столом ногу Балина, когда тот попытался возразить против копирования карт.

- Придется доверять друг другу, - пробурчал Оин едва слышно.

Уже на третий день после того, как они перешли Андуин, пришлось двигаться медленно, со скоростью не более двадцати пяти миль в день. Частично это обуславливалось тем, что теперь перед ночлегом приходилось выстраивать укрепленный лагерь, долго искать природные убежища, способные обеспечить защиту от прямого нападения, перекрывая возможные подходы рядами телег. Армия шла в бой, и не скрывала этого. Днем воины передвигались небольшими отрядами, охватывая как можно больше местности, оставляя в центре движения обозы. Эльфы, разделенные вопреки их протестам, присутствовали в каждой группе. Это было необходимо, потому что никто кроме них не чувствовал так остро приближения слуг Врага. Постоянные стычки с врагом задерживали продвижение. Но Балин понимал, что слух об их небольшом отряде должен достигнуть орков, что засели в Мории, рассказами спасшихся об огромном войске, в котором объединились 'армии' гномов, людей и эльфов.

Они миновали много деревень, в которых жили люди, которые не боялись близкого соседства ни с орками, ни с эльфами, ни с любым другим народом. Узнав о планах гномов, многие с уважением говорили об их храбрости. Все-таки Мория для многих была 'проклятым местом', но никто не отговаривал воинов ехать дальше. Чем дальше они углублялись на запад, тем безлюднее становились места, и иногда приходилось делать несколько лиг до ближайшего жилья, обнесенного высоким частоколом.

Перелески, которые встретили войско за Андуином, скоро кончились. Теперь они шли по травянистой степи, лишь изредка то тут, то там появлялись рощи деревьев, в основном широколиственные: дубовые, буковые или грабовые. Нередко разведчики натыкались на древние камни, свидетельствующие о том, что здесь жили и сотни лет назад, но даже память подгорного народа мало что сохранила про эти времена.

До северных ворот Мории оставалось два дня пути. Балин ехал в одном из передовых отрядов, рядом находился и Тартауриль. Гном исподтишка наблюдал за перворожденным, потому что его поведение казалось подозрительным: тот иногда долго смотрел на Балина, и казалось, что боролся сам с собой. На лице эльфа попеременно сменялись выражения обеспокоенности и презрения.

В конце концов Балин решил заговорить первым:

- Что-то случилось, Тартауриль?

На лице эльфа особенно ярко проступило презрение к представителю 'приплюснутого народца', но неожиданно он ответил:

- Тебя не беспокоит Оин? - сказано было сквозь зубы, слова почти слились в шипение.

Балин, который от одного вида эльфа начал закипать, сразу остыл:

- Что ты имеешь в виду?

Эльф подъехал совсем близко и склонился, насколько это было нужно для разговора с гномом:

- Его лицо... глаза. Я чувствую. Тулкас смотрит на нас его глазами.

Он собрался уже пришпорить своего коня, как Балин ухватил его за штанину:

- Что ты еще чувствуешь?

Тартауриль непроизвольно потянул меч, но передумал. Тени сомнений мелькали на его лице.

- Хорошо, - процедил он. - Я расскажу.

Они направили коней в сторону и немного отстали от основной группы.

- Силы мира, или Валары, живут среди нас и вмешиваются в наши судьбы, - начал тихим, но неожиданно звучным и глубоким голосом эльф. - Одни правят только стихиями, как Ульмо, владыка вод. Он редко вмешиваясь в дела тех, кто говорит и мыслит. У каждого владыки есть свои любимцы: у Манвэ - орлы, у Ороме - пастыри деревьев, о силе и мудрости которых ты даже не догадываешься, у Ауле - вы, гномы. Темный властелин правит силами зла, а Мандос - душами умерших. Но есть среди Валар один, который не имеет своих подданных. Да они и не нужны ему, потому что среди Стихий - он самый сильный. Тулкас Доблестный, что в одиночку может противостоять Темному Властелину, иногда тоже вмешивается в дела живущих. Тогда на свет появляются смотрящие его глазами. На севере таких зовут берсерками, мы называем - астальдо, по прозвищу Доблестного.

Он выбирает лишь отчаянных храбрецов. Берсерку не страшны враги - он их побеждает, не страшны раны - они быстро излечиваются, в бою смотрящий глазами Тулкаса так быстр, что за ним не успеть и летящей стреле. Удача всегда на стороне этого храбреца. Но Доблестный помогает только тому, кто не только не страшится смерти, но и ищет ее. Часто такое возможно лишь тогда, когда великий долг, невыполненный или невыполнимый, смертельным презрением жжет душу.

- Откуда ты знаешь? - попытался возразить Балин. - Я не знаю такого за Оином... Да и откуда?

Тартауриль хмуро посмотрел на гнома.

- Именно поэтому Оин так дружен с Бьерном. Не притворяйся, что не знаешь. От Серых Гаваней до песков Харада шепчутся о том, какую клятву дал шкуроменятель Бьерн после гибели жены. Об этом не принято говорить вслух. Вспомни хотя бы Феанора. Даже сегодня мы с неохотой вспоминаем о его словах. Может быть, Оин и не давал никаких клятв. Может быть, гномам они и не нужны. Я слышал пословицу о том, что слово гнома крепче скалы... У обоих на душе долг, который тянет их к мраку гибели. Они не могут отступить. Только те, кто не отступят, по сердцу Тулкасу. Им он дарует удачу во всем и несет смерть их руками.

Но, подарив воинскую удаль, Тулкас не смотрит, кому несет смерть. Враг и друг, гном и человек, тролль и эльф - все равны под лезвием берсерка. И тогда приходят великие беды. Многие становились астальдо, совершали великие дела, бросали вызов великим силам - и побеждали их, оставляя за собой лишь пепел и пустыню. Достаточно вспомнить Турина Мормегиля, чье боевое безумство даровало ему множество подвигов и хранило от смерти, но привело к гибели эльфов Наргофронда. Да и людям его победы принесли немало разочарований и горя. Многие погибли от его руки, и сам он умертвил себя, поняв, что несет лишь ужас и смерть. Вот такие дела, гном, - закончил Тартауриль, уже совсем другим, дружеским тоном.

Балин, внимательно слушавший, с надеждой посмотрел на эльфа.

- Ты сказал правду. Я давно уже заметил странное за Оином, но не предполагал что дело так серьезно. Что же мне делать?

- Используй его. С таким воином, отмеченным Валарами, не страшно спуститься в темницы Горгората. Не бойся посылать его на самые тяжелые задания, не под силу простому смертному. И всегда помни: никогда нельзя вставать на пути Смотрящего. Перед ним твоя жизнь - ничто.

Глухо топали копыта, пони привычно нес своего седока. Но как будто земля перевернулась и небо потеряло свой цвет. Столько лет жить вместе, думать, мечтать, работать - все вместе, и вдруг оказаться на развилке дорог, и обе ведут к предательству. Не замечать, вести к гибели или использовать, толкая на смерть. Поведение друга и раньше беспокоило его. И теперь, когда известно, что Оин был в Мории.... Только безумец способен на это. Но Балин не хотел называть так товарища, которого знал столько лет. И не будет использовать его. Судьба Оина останется его личным делом.

Уже давно они шли вдоль Мглистых гор, названных так из-за постоянных туманов, что сползая с вершин, накрывали собой долины. Весенняя погода здесь царила подстать осенней: дождливая и холодная, как будто заранее оплакивая будущее.

Люди, привыкшие к железной дисциплине, не поддавались унынию. Гримбьорн громко отдавал приказы, которые беспрекословно выполнялись. Гномы ворчали больше обычного, но в интонациях их ворчания угадывались веселые нотки - они приближались к Казад Думу. Лишь эльфы беспокоились, так как помнили, что в это время солнце должно светить ярко, и воздух - вибрировать, захватывая в круговерть весны запахи трав и деревьев. А ведь еще сотня миль и они могут оказаться в лесах Лотлориена, где листья вообще не опадают.

Вместо этого они сошли с дороги, что осталась с незапамятных времен, застывшая придорожными валунами еще на долгие века. Отряд уходил в горы, на запад, по относительно ровному перевалу, к Великим Северным Воротам.

- Все ворота Мории называются Великими, - объяснял Ори идущему рядом с ним Гримбьорну. - Такова особенность этого подземного царства. Попасть туда можно только через ворота, прорубленные самим Дарином. Вошедший в Казад Дум как вор или враг, через световые или вентиляционные шахты, обязательно заблудится уже в надземном горизонте, который больше напоминает лабиринт. Там любой сгинет, потому что ловушки, установленные гномами, действуют надежно. Конечно, сейчас я не могу сказать это наверняка, но когда наш народ жил в Мории, и стражи исправно несли свою службу, ни один враг не мог пробраться вниз незаметно. Поговаривают, и это правда, о целых стенах, что вырастают из-под земли и заточают навечно в каменном склепе. Не всякий гном может оттуда выбраться. Но я что-то не слыхал, чтобы гномы враждовали между собой.

- Ну нет, - прервал Ори Бьерн, что ехал рядом. - На Дагорладе вы сражались и под знаменем Саурона.

- Я уж точно не сражался, - попытался обратить в шутку разговор Ори. Но увидев хмурый взгляд Бьерна, которого побаивался, осекся и продолжил серьезно. - Да, случалось, что и среди нас находились те, кто сражался на темной стороне.

- Но, - тут голова Ори характерно нагнулась, а лицо приобрело упрямое выражение, - мы сражались не друг против друга, а под знаменами наших вождей.

Бьерн недоверчиво хмыкнул, но ничего не сказал.

- Продолжайте, почтенный Ори, - попросил Гримбьорн.

- Итак, существует только четыре входа: Северные, Южные, Западные и Восточные Великие ворота. Западные ворота закрыты для орков. Их сработали в те времена, когда эльфы и гномы были друзьями. Гномы дали воротам прочность, а эльфы установили заклятие, вечное и неподвластное темным силам. Чтобы открыть их, необходимо разрушить скалу, в которой они вырублены. Однако я уверен, что это не поможет, ибо разрушив скалу и ворота, враги получат лишь груду камней, которую уже не преодолеть не только оркам, но и нам, гномам. Восстановить ворота сможет лишь Государь Мории, которого уже много столетий дожидается корона Дарина в водах дивного и чудесного Келед Зарама.

- Подкоп? - деловито осведомился молодой человек.

Гном с превосходством посмотрел на него.

- Любой подкоп ведет лишь к гибели, - торжественно сказал Ори. - Стены Мории неподвластны даже самой могучей силе. Ни одна кирка не может пробить стены Мории. Хотя существуют места, где можно прокопать на много локтей, но не наткнуться ни на один туннель. А еще можно совершенно случайно ткнуть рукой, чтобы найти громадную залу, которая обрушится, как только достаточно безумцев войдет туда. Камни Казад Дума старше самого Дарина и обладают магией, более могущественной, чем та, которую имеет Саурон.

- Тогда почему Мория сейчас под его властью?

- Это он так думает, - вмешался в разговор Оин, подъехавший ближе и заинтересовавшийся предметом разговора. - Можно сказать, что Казад Дум сам по себе, а Подгорный ужас - вовсе не слуга Саурона. Если Ужас вообще знает кто такой - Саурон.

- Тише, тише! - закричал издали обеспокоенный Балин.

- Не стоит упоминать имя нашего врага, - сказал он почти шепотом, приблизившись. - Даже среди безжизненных камней у врагов есть уши.

- Перестань, Балин,- громко произнес Бьерн. - Это же часть нашего плана.

Гном укоризненно посмотрел на великана.

- Мы с Оином, - громогласно продолжал Бьерн, - решили полностью пересмотреть тактику горной и подземной войны.

Гримбьорн с удивлением посмотрел на отца. Для него тоже было новостью, что хозяин Деревянных Чертогов решил настолько вплотную заняться военным делом. Честно говоря, Гримбьорн даже не мог предположить, что отец знает такие слова: тактика, горная война...

- Раньше в горной войне считалось, что побеждает тот, кто имеет наиболее выгодную для обороны позицию. Конечно, даже сотня воинов может удержать тысячу врагов в узком ущелье. Но при одном условии - если их невозможно обойти сзади. А в горах, как известно, сотни обходных путей. Там, где пройдет горный козел - пройдет и человек; где пройдет человек - там отряд, а где отряд, там армия. В Мории же, насколько я знаю, можно обойти любое препятствие. Нам ни в коем случае нельзя ввязываться в прямые схватки, а тем более штурмовать узкие коридоры Казад Дума. Преимущество позиции в горах и пещерах - одновременно их слабость. Обойдя противника сзади, можно поставить его в безвыходное положение. Только что враг торжествовал, что его невозможно выбить из удобной галереи, а через час сам вынужден пробиваться, чтобы не остаться в окружении. Мы станем как вода в половодье. Там где нельзя пройти - мы не пойдем, но найдем обходной путь, и уничтожим орков зайдя с тыла.

- Кроме того, за нас будет огонь, - сказал Оин многозначительно.

- Мы проверяли нашу тактику, - рокотал Бьерн. - Она действует, и неплохо. Немало орков испытали ее на своей шкуре.

Гримбьорн, внимательно слушавший речь отца, задумчиво кивнул.

- На месте разберемся, - сказал он уклончиво. Потом приказал:

- Обозы Бьярни идут с нами, - решил молодой полководец. - Тяжелая конница Бэлы остается на равнине. Как только вы понадобитесь, я пришлю сокола.

Бэла согласно кивнул, но на лице молодого сотника-роханца мелькнуло выражение ярости, сменившееся глубокой досадой. Балин удивился этому. Гном внимательно вгляделся в лица людей. До этого момента ему казалось, что сотни Гримбьорна идут за гномами потому, что слушают приказы начальника. Или потому, что соблазнились наградой, назначенной каждому за освобождение Мории. Но теперь Балин видел, что в здесь собрались люди разных народов. Они говорили на разных языках, некоторые вообще знали на всеобщем языке десяток слов (в основном - простые приказания), но все почему то прекрасно понимали друг друга. Только сейчас гном понял, что у каждого из людей есть свой счет к оркам. Роханец Бэла был готов бросится в бой прямо сейчас, без всяких приказаний и наград, на тысячекратно превосходящего врага... Только для того, чтобы разменять собственную жизнь на жизнь единственного орка, которого срубит перед смертью. Эти люди тоже не остановятся - понял Балин. Все они войдут в Морию и не испугаются ничего, они не спасуют даже в одиночестве, даже против самого Моргота. Да, редко когда собиралось такое войско... Зло, которое притаилось в глубинах Темной Бездны, даже не представляет, что его ждет...

К полудню головные сотни отряда достигли вершины хребта, с которого начинался спуск в узкую долину. На ее дне и находился вход в подземное царство гномов.

Несколько всадников отделились от змеящейся ленты монолитно движущегося войска. Оставив лошадей у подножья, они долго взбирались на скалу, которая главенствовала у перевала. Балин, Оин, Бьерн и Гримбьорн (а это были они), достигли вершины и остановились, медленно оглядывая окрестности.

- Значит, это будет здесь? - спросил Гримбьорн у отца, указывая рукой вниз.

Бьерн присмотрелся.

- Да, как мы и говорили. Смотри, взгорок у подножья водопада поначалу кажется идеальным местом для лагеря.

- Только ни один полководец не решится здесь ночевать. Тем более в такой близости от врага.

- Скалы сверху - это прекрасная позиция для лучников, а вход в устье достаточно широк для прямой атаки. При прорыве вся стоянка превращается в гигантский мешок, мышеловку.

- Орки попав в такую ловушку, скорее всего, станут отходить к Воротам. А надо идти вниз, по течению, так есть шанс вырваться. Потери у них будут огромные, но всех не перебить. У нас не так уж и много хороших лучников, мы не можем контролировать все ущелье.

- Ага! - радостно вскричал Бьерн. - Значит, ты согласен с нами! Я же говорил, что сработает, - продолжал реветь гигант, повернувшись к Оину.

Балин до рези в глазах вглядывался в окружающий пейзаж, но совершенно не понимал, о каком месте шла речь. Он видел лестницу, что вела к Великим Северным Воротам. С расстояния в несколько миль, которые отделяли их от Ворот, особенно хорошо была заметна непропорциональная огромность ступеней. Вырезанные в черном базальте, они даже отсюда казались дорогой великанов. Каждая ступень имела ширину в несколько ярдов. Первая из них, длиной в четверть мили, сменялась второй, чуть меньшей. Потом шла третья, четвертая, все короче и меньше; ступени веером сходились у входа, зиявшего в скале. Видел ручей: вода споро текла с ледников Карадраса. Видел скалы, голые и поросшие кустами. Груды камней, несколько заброшенных троп. 'Какой водопад, какое ущелье?' - думал он, в бессилии пытаясь уследить за взглядами товарищей.

- А может не сработать. Орки быстро бегают. А ворота шириной...- Гримбьорн прищурился, вглядываясь, - локтей тридцать, обе створки сломаны. Кто мне говорил, что Великие ворота неразрушимы? Орки просто сбегут в Морию, почуяв ловушку. Они потеряют от силы пару сотен. Ночью в скалах луки превращаются в слабое оружие.

- Ворота неприступны снаружи. Тот, кто решится их разрушить изнутри, может добиться успеха, - задумчиво сказал Балин. Он все-таки решился спросить, справедливо рассудив, что излишнее самомнение здесь совершенно ни к чему. - Объясните мне, о чем идет речь. Не вижу ничего! Никаких стоянок, водопадов, "мешков" и так далее. Ткните пальцем.

Гримбьорн посмотрел на гнома с плохо скрываемым презрением.

- Мне говорили, что гномы совершенно не разбираются в наземной войне. Надеюсь, это не относится к подземельям, иначе нам придется худо. Мы говорим о ручье, который проходит под лестницей. Рядом с зелеными камнями, вверх по течению есть ровное место. Оно окружено скалами, поросшими кустарником. Здесь в самом деле хорошая стоянка, не будь она ниже уровня входа в Морию. Ночью мы разожжем костры и уйдем в скалы. Орки выступят из Ворот и пойдут в прямую атаку - это простой способ поймать нас в ловушку. Даже орку это будет ясно. Но нас там не будет. Только костры и палатки. Орки сами попадутся в западню.

Балин с облегчением увидел четко описанное молодым воином место. Гримбьорн же, поняв, что дальше его объяснения не требуются, добавил:

- Несомненно, орки выйдут. Они всегда выходят. Они как падальщики - берут числом. Теперь есть еще задача - удержать их ночью в долине как можно дольше. Желательно до утра.

- Ну, это мы сумеем, - угрюмо проворчал Оин.

Гримбьорн с тревогой посмотрел на гнома, затем на отца.

- Ладно, - выдавил он, - там посмотрим.

По прибытии в лагерь Гримбьорн распорядился:

- Отправить сокола Бэле. Думаю, к вечеру он успеет. Пусть стоит с всадниками на перевале и атакует, как только будет возможность. Здесь нам нужны все силы.

Потом Молодой обратился к сотникам:

- Ставить палатки. Жарить мясо. Разлить вино. Гномы и эльфы встают отдельно от всех, - молодой полководец помолчал и, морщась, добавил. - Производить как можно больше шума.

Люди, не совсем привыкшие к таким командам, сначала растерялись. Выручил всех Уиллис. Бородач заорал трубным басом:

- Вина мне! Надо как следует промочить глотку перед тем, как бить орков! Гуляем, братцы!

Это прозвучало как сигнал. Воины с неуверенными лицами разбирали бурдюки с вином. Туда было налито самое дешевое пойло. Его не пили, а именно, как и приказал Гримбьорн, разливали. Скоро сивушный запах прочно повис над стоянкой. На холме, поближе к разбитым воротам Мории жарили (а точнее - жгли) бычью тушу. Легкий ветерок разгонял запах горелого мяса. Бойцы Гримбьорна, явно смущаясь, потные и красные, с криками потрясали оружием.

- Орки выслали разведчиков, - пробормотал Уиллис, присаживаясь рядом с Балином. - Вон там, в траве, видишь?

Балин пригляделся.

- Не вижу, - честно признался он.

- Ничего, - прогудел сотник. - Привыкнешь.

В следующую секунду гном вздрогнул от бешеного рева.

- Куда пошел? - орал Уиллис. - Иди спать! Какой такой дозор?! Орки и носа высунуть не посмеют из своей норы!

- Как стемнеет, скажи своим уходить, - продолжал через мгновенье Уиллис тихим голосом. - А сейчас лучше сходите и поищите надежное укрытие. Чем больше суеты, тем лучше, и никто не догадается... Главное - потом сидите тихо. Предупреди всех, чтобы почесывания оставили на потом, а до ветру сходили сейчас. А мы, как солнце зайдет, разложим большие костры. В темноте только их и будет видать. Останутся следопыты - они отойдут последними...

- Самое главное - чтобы орки поверили, - пробормотал Балин.

- Поверят, - протянул Уиллис. - Вокруг одни камни. До ближайшего селения - два дня пути. Зверья нет - всех повыбрали. Заметил, что даже птиц мало? Всех приели мордорские отродья. Если уж они к Деревянным Чертогом за едой подались - значит, совсем приперло вражин. А если не выйдут - значит еще лучше, без драки обойдемся...

- Как это? - развернулся к собеседнику гном.

- А так, - объяснял Уиллис. - Это значит не так много орков в Мории - раз бояться нашего, не такого уж и большого отряда. Гримбьорн составил другой план. Перекроем оркам все выходы из пещер, пусть там от голоду подохнут. Ждать, конечно, долго, они друг друга есть могут. Зато наверняка. Из Мории всего четыре выхода? Прекрасно! Поставим по три сотни у каждого, ты у Трандуила попросишь сотню лучников, роханцев попросим с дозорами помочь, в Дейле наберем добровольцев, чтобы, значит, побольше народу было... Только, думаю, сегодня же ночью орки выйдут. Уж больно завлекательно мы пахнем, - рассмеялся Уиллис.

Сотник оказался прав. Азгу, предводителю орков, пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать визжащих и исходящих слюной соплеменников от немедленной атаки.

- Мясо! Коняшки! Людишки! Вино! - кричали орки, и Азг сам сглатывал голодную слюну. Ему до смерти надоели рыба и летучие мыши.

- Стоять, отеребья! - ревел Азг. - Выйдем ночью! Пусть они упьются!

- Разведчики говорят, что людишки даже караулов не выставили! - шипел маленький косматый орк.

- Они же все выпьют! - стонал сиплый голос.

- Стоять, я здесь главный! - орал Азг.

Глава 6

Уже далеко за полночь из темного зева ворот Мории вышла толпа орков. Азг хотел напасть неожиданно, поэтому запретил своим воинам кричать и заставил их бежать в полной темноте, без факелов. Оркский вождь попытался организовать атаку по всем правилам, и сначала пустил вперед всего три сотни. Но остальные, крича и ругаясь, что "все без них растащат", нарушили планы Азга. Пять тысяч оголодавших орков догнали передовой отряд, слились с ним и косматым облаком понеслись к лагерю людей...

Найти лагерь было не сложно. Впадина, в которой обосновались воины Гримбьорна, манила огнями огромных костров. Около первых палаток орки не стали задерживаться, а побежали дальше, в глубь, стараясь перегнать друг друга. Отсутствие сопротивления было обнаружено не сразу, а только после того, как орки наводнили лагерь. Они принялись крушить все вокруг себя, даже не сознавая, что никто не пытается сопротивляться. Дико ржали оставленные в лагере лошади. Глядя на беснующуюся толпу внизу, Балин заколебался. Слишком велика казалась сила орков. Они заполонили все вокруг, воздух наполнился звериными криками. Теперь гном понял, о чем говорил Гримбьорн перед битвой, приказывая проявлять выдержку и спокойствие. Балин, даже чувствуя рядом дыхание товарищей, казался себе одиноким, слабым и жалким по сравнению с количеством врагов, громящих палатки. На миг показалось, что все отменяется, нападения не будет, ведь, даже на его неискушенный взгляд, орков слишком много, все пропало, все заново...

Но Гримбьорн был другого мнения. Ярко пылая взлетела вверх стрела, пущенная уверенной рукой. Битва началась. Стрелы и арбалетные болты густо летели в орков, которые метались на освещенной пылающими кострами площадке брошенного лагеря. Каждая стрела находила свою цель, вражеские стрелки от слепящего пламени ничего не видели и стреляли наугад, в губительную сейчас для них тьму. Большинство орков, как и предсказал Гримбьорн, побежали обратно к Воротам. Но оттуда раздался боевой клич, что перекрыл все звуки и, казалось, заставил трепетать каменные стены.

Гримбьорн приложил к губам рог. Призыв к атаке поплыл над ущельем...

Оин и Бьерн, обмотанные промасленными веревками и тряпками, прижались к скале, под которой находились Великие Северные Ворота. Гном посмотрел на великана-оборотня и покачал головой. Вообще-то, обмотаться веревками было идеей Оина. С одной стороны, веревки не надо было тащить в руках. Во-вторых, прижатые таким образом к телу доспехи не звякали. Запах масла должен был перебить звериный дух Бьерна. Но выглядели они теперь не по-боевому. Все в пыли, бесформенные, а поначалу было не очень удобно цепляться за камни скользкими руками.

- Пора! - глухо сказал Бьерн, когда со стороны лагеря донесся все нарастающий рев битвы.

Оин достал из-за спины топор, расстегнул чехол. В полумраке мрачно сверкнуло похожее на черное зеркало отполированное лезвие. Гном посмотрел на оружие, коснулся губами темной стали. Правая рука, закованная в латную перчатку, впилась в топорище. Бьерн встряхнул на вытянутой руке свое оружие. Двуручная секира - и выковать ее составило немалых трудов. Обычное железо и даже закаленная сталь просто ломались в руках гиганта. Целый год, практически не отрываясь от наковальни, Оин ковал оружие, достойное своего обладателя. Но даже гному не удалось создать рукоять - казалось, что для силы Бьерна нет границ. Великан сам выточил топорище из странного дерева, которое назвал - железным.

Гном встал над пропастью, скинул веревку вниз. Откинул забрало шлема, он подставил горячее лицо ветерку и засмеялся. Глаза его, до этого подобные едва тлеющим углям и будто обращенные внутрь себя, внезапно стали ясными, точно алмазы высшей чистоты.

Азг не бросился в схватку наравне со всеми. Когда придет время, ему достанутся лучшие куски из добычи. Что-то беспокоило вождя: слишком легко и просто все получается. И когда послышались первые крики, свидетельствующие о том, что слишком нетерпеливые попали в ловушку, Азг ухмыльнулся. Ничего страшного в том, что людишки перебьют слишком глупых. Главная сила орков, личная гвардия Азга, отборные уругхаи числом более десяти сотен все еще находились в Мории. Еще неизвестно, кто сегодня попал в ловушку, подумал вождь.

- Вперед! - рыкнул он.

Моток веревки свалился ему прямо на голову. В следующее мгновенье Азга отшвырнуло вглубь пещеры. Огромная фигура мягко приземлилась на пол. Орки с воплями ужаса разлетелись в стороны. Фигура поднималась, все выше и выше; блеснула сталь; пасть, усеянная белоснежными зубами, раскрылась и раздался рев...

..Именно этот рев и услышал Балин, срываясь с места, бросаясь вниз, на врагов, опережая звук рога Гримбьорна...

Азг тоже заревел. Он не раз слышал, что сюда уже приходил человек-оборотень. Ему не довелось лично встретиться с чудовищем, но орк не боялся. Подумаешь, большой человек с медвежьей мордой, пусть и в доспехах... Зато он, Азг, неуязвим и непобедим. Пусть оборотню и удавалось уйти, и не один раз, но сегодня...

Бьерн развернулся. Секира великана с размаху ударила большого, увешанного оружием орка в грудь. Орк согнулся, но тут же выпрямился, будто и не получил смертельной раны. Черная кровь только брызнула - и тотчас же перестала, рана затягивалась прямо на глазах. Но тут лицо орка, до этого ухмыляющееся и наглое, за какой-то миг стало растерянным и испуганным. Рука в латной перчатке впилась в горло Азга, и тот глухо завопил, пытаясь вырваться. Оин, сжимая шею Азга левой рукой, поволок орка, раскручивая топор над головой. Вождь только на миг поднял взгляд, и уже не смог оторваться... Теперь он поверил, понял, что это не россказни трусов, пытающихся оправдаться, что не смогли остановить целой сотней единственного гнома. Глаза Оина горели огнем... Даже не горели - пылали ослепительно белым светом и каждый, кто пытался посмотреть в них, видел лишь одно: смерть. Невероятным усилием Азг смог оторвать железные пальцы от горла. Гном словно знал, что любая рана безвредна для того, кто владеет Сокровищами. Но разве это был гном?

Азг рванулся за шеренгу уругхаев, что выстроилась несокрушимой стеной. Но для этого существа не было ничего несокрушимого. Через несколько секунд все то, что осталось от громадных уруков, разлетелось по стенам, а Оин вновь настигал Азга. И вождь, который не признавал даже силы Темного Властелина, рванулся прочь, в глубину пещеры...

Бьерн, пробившись к Оину, рявкнул:

- К спине! К выходу!

Гном проводил удаляющегося орка взглядом. Что-то толкало Оина в спину, требовало продолжать погоню. Но рядом был друг, который не мог выстоять в одиночку против стольких врагов.

- Казад! - пронесся под древними стенами полный ярости клич.

Сотни раз они вставали вот так, плечо к плечу, в узком круге на пять шагов. Каждый знал - что будет делать. Часами Оин и Бьерн тренировались, чтобы сегодня, в беспросветном проеме пещеры - дать волю ярости и ненависти. Орки нахлынули волной - но разбились о несокрушимую мощь громадного оборотня. Оин прикрывал спину гиганта, добивал раненных - быстро, сноровисто, беспощадно. Мало кто из орков смог пробиться обратно к пещерам - или прийти на помощь попавшим в ловушку. А когда солнце осветило побоище, Оин с Бьерном сошли с постамента из тел врагов, ими же созданного - их оружие дымилось от черной крови.

Орки, которые бросились вниз по ущелью, уцелели. Часть их рассеялись по равнине, часть погибли, ослабленные солнцем и настигнутые конниками Бэлы, который атаковал, как только верхушки гор посветлели. Через два часа после восхода солнца сотник Уиллис доложил Гримбьорну:

- Насчитали четыре с половиной тысячи орков. Наши потери - сто двадцать один ранен, семьдесят четыре убито. Лошадей мы не привязывали, их орки не сумели перебить, но покалечили много...

В полдень, после краткого отдыха и обильного завтрака, армия начала входить в Великие Северные Ворота.

Первыми шли гномы. Не пройдя и пятидесяти шагов, они начали разбиваться на группы по пятеро и исчезали в неприметных боковых тоннелях. Их задачей было обнаруживать спрятавшихся врагов. За ними шли люди, но впереди всегда были Оин и Бьерн. Многие и раньше со страхом смотрели на Бьерна, могучего и быстрого на расправу. Теперь люди с опаской стали поглядывали и на подгорного жителя, чей топор в доблести не уступал секире Шкуроменятеля, а по ярости и умению в битве низкорослый гном даже превосходил своего высокого напарника. Вдвоем же они производили такое впечатление, что немногие решились бы преградить дорогу этой парочке.

Снаружи, у Ворот, остались эльфы и всего десяток людей. Нападавшие несли с собой горючую смесь, которую можно получить из дегтя и масла. При сопротивлении в узких переходах Мории достаточно было просто отойти, поджечь и запустить такой бочонок врагам. Орки бежали, хотя и продолжали оставаться в большинстве. Они отступали настолько беспорядочно, что даже не устраивали засад. Оин, Бьерн и Балин беспрепятственно шли в течение трех часов, пока не наткнулись на первое серьезное сопротивление. Отряд орков, числом, наверно, не менее трехсот, заблокировал один из главных переходов. Зала, в которой происходил бой, была разделена широкой трещиной. Оркские стрелки притаились в верхних галереях, осыпая нападавших стрелами. Два горных тролля, пользуясь тем, что их шкуру трудно пробить стрелой, скидывали наведенные мостки, мешая людям перебраться и вступить в бой. Визжащая толпа за спинами троллей потрясала мечами, оглушительно кричала и вопила в сотни глоток. Несколько раз Балин видел, как оттаскивали назад убитых, грубо, безжалостно, очень торопливо. Стрелы, летящие из-под потолка, наполняли воздух неприятным свистом, от которого сводило зубы.

И здесь Балин увидел того, другого Оина. Таким, каким он больше всего боялся его увидеть.

Стремительным. Неудержимым. Непобедимым.

Запросто перемахнув двадцать футов пропасти, Оин, казалось, играючи смахнул со своего пути неповоротливого тролля. По крайней мере, гном расправился со своим противником куда быстрее Бьерна, последовавшего за другом в самое пекло. Движения неистового гнома казались смазанными и совсем не быстрыми. Только топор успевал отразить все клинки и ответить каждому смертельным ударом. Оин словно плыл в вопящем море, уверенными движениями опытного пловца приближая себя к победе. Он на голову возвышался над орками, хотя на самом деле был едва ли не самым низкорослым в отряде. Но сейчас, на поле битвы, казался гигантом, а через мгновение Балин понял, что Оин идет прямо по телам врагов... Еще мгновенье, и гном будто вышел на берег, весь в темной крови. Бьерн все еще возился с троллем, а орки попытались взять Оина числом, и тут на подмогу пришел тот, от кого Балин меньше всего ожидал помощи. Карлик Синьфольд, на голову меньше Оина, разбежался - и прыгнул через пропасть. Он, конечно, не смог преодолеть такое расстояние, но в последний момент зацепился за край скалы. Кривоногий орк попытался копьем спихнуть малорослого противника - и тотчас же упал сам, разрубленный чуть ли не надвое. Друг Синьфольда, гигант Тори, тоже прыгнул, с легкостью для своего возраста преодолел расщелину, и теперь своей знаменитой секирой разгонял орков в разные стороны, давая маленькому гному время выбраться. Такого великана, ростом выше шести футов и весом более трехсот фунтов не смог бы стронуть с места и десяток орков. Синьфольд наконец выбрался и ринулся в атаку. Балин даже ухмыльнулся, заметив, как Тори оберегает своего маленького приятеля. Сразу же появилась широкая лестница, переброшенная через бездонную трещину, и Балин с изумлением услышал собственный рев. Гномы первыми бросились к врагам. Балин успел сразить двоих, рядом крошили врагов братья-близнецы Нали и Лони. Три брата - Толун, Олуэн и Балуон рванулись вперед, отсекая оркам путь к спасению. Тотчас появились и люди. Орки, обезумев, метались по пещере и уже не оказывали сопротивления.

Когда все закончилось, Балин встал посреди залы и устало облокотился на рукоять топора. Он еще ни разу не отходил отдохнуть, шел вперед, словно не замечал усталости. Балин смотрел на стариков - Тори и Синьфольда, членов совета старейшин, и вдруг вспомнил, как они яростно отстаивали свое право на участие в походе. Потом перевел взгляд на братьев-тройняшек, и воспоминания вновь перенесли его на год назад, когда самые богатые и знатные наследники клана Серых гор явились к Даину с просьбой зачислить их в отряд. Толун, Олуэн и Балуон тогда вошли в залу, где отбирали добровольцев - в рваной одежде, наглые, грязные, пьяные, больше похожие на разбойников с большой дороги. Царь под Горой махнул на них рукой, решив, что нечего держать столь беспутных гномов дома. Толун, Олуэн и Балуон после зачисления в отряд преобразились в мгновение ока. Пропала наглость, уступив место угрюмой серьезности. Вместе с рваной одеждой исчез запах дешевого вина. Зато появились доспехи - и какие! Мифриловые кольчуги, одна из которых принадлежала самому Азагхалу, царю-воину - и была величайшим сокровищем клана Серых гор. Вторая была сделана из мифрила семейных сокровищниц, а третья... Третью братья создали, по крохам выкупив мифрил у разных семей и родов. На это ушло золото, которое было добыто всем кланом за десять лет... Поначалу Оин приказал покрыть горящий голубым пламенем металл серебрянкой - чтобы не привлекать излишнего внимания - но братья насупились, уперлись. Балину тогда удалось погасить разгорающийся спор - все сошлись на мнении, что позолота, хоть и умаляет цену и достоинство доспехов, но всего лишь в десять раз, а не в сто, как предлагал Оин...

Красавчик Сили орал, что работая каменотесом не очень-то прокормишь семью, и многие находили резон в его словах...

Стражи покоев Даина, его личные телохранители - Лони и Нали - просто сказали, что пойдут в Морию в любом случае. Этому решению Царь под Горой не противился. Это было их правом, а Даин был многим обязан роду, из которого происходили неразлучные близнецы...

Глава гильдии оружейников Фрар прикинулся больным, который хочет умереть на Родине. Вот он стоит, с топором наперевес - куда только девалась его мнимая болезнь? Потом к Даину пришел Годхи - лучший проходчик из всех, кого знал Балин. А проходчик был нужен в любом случае. В отряде уже был один, но разве повернется язык назвать старикашку Синьфольда - проходчиком... Ори резонно намекнул, что в походе просто необходим врач и летописец. И, конечно, Оин... Именно он отбирал добровольцев, которых к тому времени в Одинокой Горе набралось чуть меньше тысячи... 'У меня в отряде лучшие из лучших, - вдруг понял Балин. - Они не старики и не молодежь. Все они - лучшие бойцы. Пошли только те, кто был нужен'.

А Оин... Балин теперь не сомневался, что Оин отмечен Валарами. Но сын Фундина не просто один из гномов, идущих отвоевывать древнее царство. Он командир и обязан думать о будущем. А теперь получается, что древние баллады про героев-одиночек не вымысел, а правда. Но Балин хорошо помнил, чем обычно заканчивались такие легенды.

Орки уже не сопротивлялись, избегали схваток и убегали от нападавших. Гримбьорн Молодой снова доказал, что он не зря называется лучшим полководцем во всем Средиземье. Он сумел быстро приспособиться к условиям пещерной войны, полностью принял тактику, предложенную отцом и Оином. Молодой командир не посылал своих людей в прямую атаку, а искал обходные пути, обкладывал орков как волков на охоте. Несмотря на кромешную тьму и малое количество светильников, он обеспечил своим воинам подвоз горячей пищи, а два гнома, по строгому приказу сына Бьерна, выводили раненых. Имея на руках карту уровней Казад Дума, он заранее согласовал места встречи отдельных отрядов, их отдых и дальнейшее продвижение. Наступление гномов и людей было похоже на прорыв плотины: каждый закоулок подвергся осмотру, раненые отводились назад, ослабевшие менялись на свежих и отдохнувших бойцов, но движение вперед ни на миг не прекращалось. Поэтому орки, решившие оказать сопротивление и остановившиеся для этого, неизбежно попадали в окружении и истреблялись.

Так продолжалось два дня. За это время люди и гномы смогли пройти не менее двадцати миль по прямой, и на исходе третьего дня они вышли к Восточным Воротам. Все это время Балин сражался в первых рядах. Самих схваток было немного. Гораздо больше пришлось побегать по коридорам. Темнота и шум мешали гномам ориентироваться в пещерах Казад Дума. Сам Балин не был рожден в Мории. 'Совсем плохо', - думал гном, в очередной раз доставая из заплечного мешка карту Мории. Поначалу он сторонился людей, опасаясь за сохранность карты; потом опасался что его обсмеют - мол, гном, а в пещерах - как чужой... Но когда он нечаянно завел сотню Конана не на тот горизонт, Балин плюнул на все приличия и страхи, и уже не выпускал из рук планы Темной Бездны. Сейчас, например, он находился в восточном крыле, во втором подземном горизонте, на первом ярусе, рядом с шестнадцатым залом. Разведчики доложили, что впереди, в тоннеле - засада. Лони и Нали по указанию Балина повели ударный отряд в обход, а Балин с десятком воинов остался перед входом в зал. Тоннель-выход из шестнадцатого зала уходил круто вверх и два десятка орков могли причинить крупные неприятности тем, кто попытался бы атаковать их 'в лоб'.

Лони и Нали повели людей низом, то есть через второй ярус. Это было опасно - рядом находился третий подземный горизонт, в свое время закрытый и частично затопленный. Вручая Лони трутяную веревочку примерно в два локтя длиной, Балин предупредил:

- Если придете на место раньше, чем догорит, то - ждите. Атакуйте по звуку рога. Мы их отвлечем. Как только ввяжемся в драку - бейте в спину.

Балин ждал, прислонившись к холодному камню стены. Только сейчас он почувствовал, как устал от постоянного напряжения последних дней. Тело и разум требовали отдыха, но останавливаться было нельзя. Нельзя давать оркам даже намек на передышку, - помнил Балин слова Гримбьорна.

- Тан-дан, тан-дан! - раздалось вдруг в тишине.

- Что это, мастер гном? - прошептал один из воинов.

Балин замер, боясь пошевелиться. Он до боли в глазах всматривался в темноту. Чтобы лучше слышать, гном приложил к уху ладонь. Где-то в тишине и мраке бил по наковальне молот. А в следующее мгновенье Балин почувствовал, как волосы на голове встают дыбом. Где-то наверху раздался детский смех, а потом над самой головой протопали меленькие башмачки!

- Что это, Балин? - повторил вопрос десятник.

- Ты тоже слышал? - прошептал ошеломленный гном.

- Что слышал? - отозвался человек.

- Ладно, - Балин уже взял себя в руки. - Идем. Впереди никого нет.

- Откуда ты знаешь? - пробурчал десятник.

- Знаю, - сказал Балин. - Духи предков ждут нас.

- Вот влепят стрелу, тогда точно духов предков повстречаешь, - пробормотал воин, но пошел за гномом.

В коридоре они действительно никого не нашли. Зато повсюду валялись оружие - гнилые копья, луки, стрелы. Создавалось впечатление, что орки покинули место засады в дикой спешке, бросив все, что могло помешать им при бегстве. Балин внимательно обследовал все вокруг и пришел к выводу, что твари сбежали вниз.

- Они сейчас уж давно миновали четвертый подземный, - проворчал Лони.

- Что делать будем? - нахмурился Нали.

Балин размышлял. Если сейчас спускаться вниз - то на это уйдет день, а может - и больше. Это, кстати, вовсе не будет значить, что орков удастся найти. Он вспомнил, как с Ори обсуждал план завоевания Мории малыми силами. Тогда вообще предполагалось, что все начнется с одного-единственного зала... А сейчас в Мории полторы тысячи бойцов. Но, чтобы обойти все местные закоулки, потребуется в десять раз больше и людей, и времени...

- Перекройте двери на переходах, - скомандовал Балин. - Не останавливаться. Как только под нашим контролем будут все Великие ворота, то через месяц орки сами вымрут от голода.

Близнецы переглянулись и согласно кивнули.

- Вперед, - приказал Балин и пошел первым. За ним потянулись остальные. Лони и Нали остались в замыкающих - закрывать двери. По правде говоря, любая дверь, сработанная гномом, имеет замок. Но не каждый может его найти и уж тем более - открыть. А дверей в Мории было превеликое множество. Балин отметил на карте место, где не удалось поймать орков, и сейчас шел вверх, надеясь поспеть к месту сбора вовремя. На войне многие вещи надо успевать делать вовремя. Война для гномов была самой грязной работой, которую только возможно придумать. Балин уже устал ползать в грязи, бесцельно размахивать топором, бегать, ждать, ничего не делать, снова бегать в полной темноте, карабкаться вверх, сползать вниз, вытаскивать каждый раз из-за пояса метательный топорик, сдирать комья грязи и орочьего дерьма с бороды и снова - ждать, идти, бежать, ждать. Более бесполезным делом он ни разу в жизни не занимался. Он пытался вдолбить себе в голову, то что это не бесполезно и, несомненно, нужно. Но разум отказывался принимать беготню за работу, а трупы врагов и друзей - за результат упорного труда. Балин устал. Единственное, что осталось - побыстрей закончить с этим бардаком, который почему-то называется благородным делом.

На рассвете четвертого дня битвы за Морию войска Гримбьорна Молодого достигли Восточных ворот.

Орки спешно покидали гномье царство. Хотя снаружи начинало светать, страх гнал темных тварей на равнину.

Оин и Бьерн достигли ворот первыми, нещадно рубя направо и налево. Сопротивления они уже не встречали, но застарелые ненависть и гнев владели их душами. Когда солнце взошло, то оно увидело тучи орков, что, повизгивая и закрывая головы руками, на подгибающихся ногах убегали от гномов и людей, выходивших из древних ворот Мории.

Люди, презрев опасность и радуясь пространству, свежему воздуху и солнцу, оставляли преследование, довольствуясь тем, что враг бежит. Но гномы, привыкшие все доводить до конца, не останавливались.

Свет был противен слугам Тьмы. Поэтому орки пользовались любым укрытием от солнца. В одной из балок, которая предательски расположилась совсем недалеко от широкого мощеного тракта, ведущего начало от самых ворот, скрывалась толпа тварей. Увидев гномов, увлекшихся преследованием, орки выпустили рой стрел и кинулись удирать по дну оврага. Балин, который шел впереди, мгновенно закрылся щитом. Но шедший за ним Флои не успел сделать этого. Тяжелая орочья стрела ударила гнома прямо в глаз. Не издав ни единого звука, мертвый Флои повалился на землю.

Балин сдавленно замычал, будто стрела поразила его самого. Одним движением, словно ребенка, а не кряжистого взрослого гнома, он поднял Флои на руки. Потеряв секиру, не видя перед собой ничего, кроме кровавого тумана, Балин пошел по дороге вперед. И так величественно и угрожающе было это зрелище, что орки разбегались в стороны, страшась обернуться, а гномы преследовали их в бешенстве, как будто каждый стал берсерком.

Балин прошел не один фарлонг, пока, наконец, не остановился. Пот заливал ему глаза, сердце храброго гнома птицей билось в груди, а могучие руки дрожали. Он повернул голову влево и понял, что стоит рядом с Зеркальным. Поверхность озера была черной и абсолютно гладкой, словно ни один ветерок не мог потревожить этих печальных вод.

- Холодны ключи Кибель Налы, прекрасны многоколонные залы Казад Дума и темны воды Келед Зарама, - проговорил гном. Сколько раз он видел этот миг в мечтах и во снах: бегущие враги, боевые друзья и лик воды, заглянуть в который мечтает каждый из Подгорного народа. Только не было на этой картинке из мечты убитого Флои. Балин перехватил тело поудобней и начал спускаться по берегу, который, казалось, еще не знал ничьей ноги. Пройдя по траве, он оставил убитого друга у камня Дарина, обломка колонны, который возвышался из земли неподалеку от того места, где они сошли с дороги.

Балин снял с себя пропахший потом шлем, далеко отшвырнул его. Ноги сами понесли его. Он зашел в озеро и опустился на колени, очутившись в воде по пояс. Холод остудил своими объятиями разгоряченное тело. Балин заметил, что его руки в крови. Не задумываясь, он погрузил их в жидкую темноту. Пальцы почувствовали что-то металлическое, круглое. Гном медленно вытащил на свет старый шлем. Долго и с непониманием смотрел на находку, затем принялся отчищать ее от тины и налета. Руки внезапно задрожали, и Балин с трудом смог продолжить работу. Долго оттирал грязь с потускневшего налобника, боясь отнять руку. Обрывки множества бесполезных слов и чувств переполняли Балина. Пытаясь хоть немного успокоиться, он зажмурился, а когда приоткрыл глаза, то увидел искусно выбитую на мифриле шлема арку с эльфийскими рунами, а под ними - изображение молота и наковальни, увенчанное семизвездной короной.

- Шлем Дарина,- воскликнул знакомый голос за спиной.

Обернувшись, Балин увидел гномов, почти всех. Они стояли, уставшие, опустив секиры, кирки и топоры, и с благоговением смотрели на него. Он пошел к ним, держа на вытянутых руках корону, тысячи мыслей мелькали в голове.

С трепетом принял Оин протянутую ему драгоценность. Взглянул в глаза друга, переложил шлем Дарина в левую руку, а правой почти силой заставил Балина склонить голову. Когда шлем занял свое место, он показался сыну Фундина таким тяжелым, что Балин непроизвольно начал опускаться все ниже и ниже, пока снова не оказался на коленях.

Обеими руками взял Оин коленопреклоненного гнома за плечи, поставил перед собой, и, убедившись, что тот крепко стоит на ногах, обернулся к соплеменникам.

- Отныне Балин - Государь Мории! - закричал во всю мощь своих легких Оин.

И пятьдесят гномов как один встали на колени перед наследником Дарина.

- Поднимитесь, друзья мои, - сказал Балин и поразился силе своего голоса. - Дело только начато, а нам уже приходится хоронить одного из нас.

- Пусть он лежит здесь, - снова раздался голос Ори.

- Да, он будет лежать здесь, под травой на берегу Келед Зарама, - поддержал его Балин.

- Мория еще не наша, - тихо, так, чтобы никто не разобрал слов, пробурчал он себе в бороду.

Глава 7

Солнце жарило землю. Воздух вибрировал над ярко-зеленой травой, и вершины Мглистых гор, далекие, покрытые снегом и льдом, казались смазанными. Даже во влажной полутьме пещерного зала было жарко. Воинов сморило, вот уже второй день, как люди только и делали, что ели и спали после трех суток боя. Часовые ближе к вечеру заметили на равнине двоих, что шли не таясь. Один из них, Бьерн, получеловек-полумедведь, покинул войско вчера вечером, наказав всем, кто остался, ни в коем случае не выходить из пещер. 'Сегодня ночью орки узнают силу моих друзей', - сказал он мрачно, и каждый понял, о чем говорит гигант. Второй идущий, на первый взгляд, ничем не отличавшийся от человека, оказался при ближайшем рассмотрении эльфом.

- Орофэн, - представился эльф Гримбьорну, в котором сразу разглядел командира.

Эльфы прекрасно видят при любом освещении, и Орофэн сразу заметил в углу пещеры гнома и узнал шлем, который был у него на голове.

- Приветствую государя Мории, - произнес он, подойдя к подгорным жителям.

- Что он сказал? - спросил Ори с подозрением, потому что никто не понял эльфа, говорившего на наречии Лориена.

- Он приветствует нового государя Мории, - проговорил Балин. - Я догадался.

- Он плохо говорит на всеобщем, но вести, которые он принес, еще хуже, - глухо заявил подошедший Бьерн. На него одного новость о том, что Балин стал наследником Дарина, не произвела ровно никакого впечатления. Кивком он отозвал сына в глубь пещеры, где они долго разговаривали вполголоса. Затем Бьерн подошел к гномам.

- Азг и много его прихвостней ушли. На восток, по гномьей дороге между Фангорном и Лориеном. (Лотлориэне, - Бьерн называл его на древнем эльфийском наречии, как будто он был одним из перворожденных). Разведчики эльфов говорят, что орки подались в Бурые земли, поближе к своему хозяину. Мы идем за ними, - Бьерн помолчал немного, затем продолжил:

- Пойдем пока пешими. Лошадей подгонят позже. Мы оставляем вас.

Балин почему-то понял, что сейчас неважно, что говорит Бьерн. Важнее эльф, который стоит рядом, Орофэн, как он представился.

'Орофэн, Орофэн', - повторял про себя Балин, словно перекатывал леденец, смакуя эти звуки.

- Орофэн, - обратился он к эльфу. Бьерн нахмурил бровищи и замолк. И все вокруг принялись разглядывать Балина с любопытством и подозрением, как будто в первый раз видели его.

- Орофэн, - повторил гном вновь, и эльф наклонил голову набок, прислушиваясь к звукам своего имени. - Ты говоришь хоть немного на всеобщем языке?

- Я разведчик. Я должен уметь, - начал эльф, но неуверенно. - Я говорю, немного.

- Он говорит, что разведчик должен говорить на всеобщем, хоть немного, - перевел Бьерн, и гнев был более чем заметен в его трубном басе. Великану пришло в голову, что Балин собирается задержать эльфа. Меж тем Бьерну пришлось приложить невероятные усилия, чтобы договорится с владычицей Лориена. Более чем тысячный отряд получил разрешение пройти через древний лес - неслыханная щедрость и невероятное доверие для людей со стороны Перворожденных. Более того - некоторые из лесных лучников изъявили желание присоединиться, догнать и наказать орков, которые столько лет досаждали Золотому лесу. Орофэн должен был стать проводником, а теперь личная неприязнь гномов к эльфам могла разрушить все планы Шкуроменятеля. К Бьерну подошел Оин:

- Не надо, - тихо произнес гном.

А Балин даже не поглядел на великана-оборотня, лишь поморщился:

- Я понимаю, что он говорит.

И вновь обратился к эльфу:

- Ты видел большого оркского вождя?

- Да.

- Ты заметил, что он сильный?

- Да.

- Почему он сильный?

- На нем кольцо твоего народа. На шее, на цепочке. Самое первое и самое сильное из наугримских, что Черный властелин сковал в кузницах Эрегиона. И еще одно, на пальце. Кольцо Царя под Горой, Трора. Поэтому мы дали ему уйти. Он слишком силен для нас. Слишком много крови.

Эльф закончил говорить, и Балин замер, пораженный. Все эти годы два Великих гномьих кольца были во владении грязного орка! В какое-то мгновенье гном был готов закричать о том, что он идет с Бьерном, за орками. Балин не остановится, пока собственными руками не снесет поганую голову с плеч, и не возьмет две гномьи святыни, столь важные сейчас. Одно кольцо отправится к Одинокой горе, к Даину, второе Балин возьмет себе. Это неслыханная удача - получить сразу два гномьих кольца.

А Мория.... Ну, что ж, темная бездна ждала много лет, подождет и теперь. Есть дела и поважнее, чем восстанавливать старые пещеры. Древние пещеры, где жили их предки. Многоколонные залы Казад Дума, которые заждались своих хозяев. Духи отцов и дедов, не погребенных должным образом - смотрят на них... Многовековая история, богатейшая сокровищница, опозоренная Родина каждого из нас, достойная требовать от своих сыновей последней капли крови...

А кольца...Сотворенные вражьей рукой, предательские, жадные, сколько над ними билось великих мастеров! Посвящали им жизни, и все равно никто не сумел до конца вытравить черное зло, заключенное недобрыми руками в золотые ободочки. Позор и боль подгорного народа, губители целых семей и даже кланов, что вели свое генеалогическое древо от Праотцев....

Нет, Балин никуда теперь не уйдет. Пусть сам Моргот восстанет, но сын Фундина готов встретиться и с ним, и с любым другим злом, если оно посмеет прийти сюда. А люди рано или поздно должны были уйти. Балин был в душе готов к этому. Но он не думал, что это произойдет столь поспешно. После ухода полутора тысяч бойцов останется лишь полсотни гномов.

Успокоившись, Балин подозвал Оина. Надо поговорить с Бьерном на счет добровольцев, если они хотели бы остаться в Мории. Нет, не надо уговаривать. Надо предложить, как сделку. Выставить свои условия, выслушать возражения. Каждый получит столько золота, сколько сможет унести на ногах. О да, Балин может себе это позволить. Он - один из самых богатых гномов в Средиземье. Кроме того, еще есть Ори. Надеюсь, ты тоже поддержишь меня, Оин? Вместе мы имеем право на третью часть сокровищ под Горой. Пусть формально, но это - очень много.

- Такие вопросы решает Гримбьорн. Он начальник людей, - резонно возразил Оин.

- Вот поэтому я прошу именно тебя. Поговори сначала с Шкуроменятелем. Любого из нас, в том числе и меня, Гримбьорн просто не будет слушать, - терпеливо говорил Балин. Он вдруг заметил за собой новую особенность - взвешивать каждое слово, как будто все, что произносится - имеет вес.

- Хорошо, я поговорю, - согласился Оин и направился к Бьерну. Потолковав немного в уголке, они вдвоем направились к Гримбьорну.

В начале разговора тот был спокоен. Но когда понял, о чем идет речь, покраснел, схватился за меч. Глазами нашел Балина. Гном спокойно выдержал испепеляющий взгляд. А Оин рассердился и потянул топор. В свою очередь Бьерн рявкнул на всю пещеру:

- Охолонись, - и встал между спорящими. Балин подумал, что если бы Гримбьорна не окружали воины, отец как следует проучил бы сына. Но Бьерн не стал ронять достоинства командира перед подчиненными.

'Надо запомнить', - пронеслось в голове гнома.

- Не надо было говорить с Молодым. Хотя надо признать, я ожидал более бурного проявления чувств, - Балин с неприязнью посмотрел на человека в черных доспехах, что заговорил с ним. Потом вспомнил имя - Борп, один из присоединившихся к отряду гномов в Эсгароте. С начала похода он произвел на Балина неприятное впечатление. Борп был дерзок, упрям, и груб. Но воин он хороший, бывалый и храбрый. Рядом с ним все время держалось несколько человек, и Борп, несомненно, верховодил среди них.

- Я могу помочь, - продолжал человек в черных доспехах. - Вы не знаете меня, а между тем я довольно известная личность. В Арноре, Эриадоре, Рохане и Гондоре я популярен настолько, что некоторые готовы отдать руку, лишь бы заполучить меня. У меня есть свои люди в этих странах. Мы сильны и хорошо вооружены. Пусть мы не гнушаемся грабежом или разбоем, но сейчас я готов помочь тебе, Государь Мории.

Балин повернулся к говорящему. Конечно, он с самого начала подозревал, что Борп - из разбойников, которые грабят на дорогах, причиняя немалый вред торговле. Но теперь стоило задуматься. Сотня-другая отчаянных и бывалых рубак никогда не помешает. Особенно, если их поселить не на виду, а немного... севернее. В старой сторожевой цитадели у подножья Баразинбара, Красного Рога.

Неужели богатая добыча, которую они смогут взять в Мории - не соблазнит разбойников? Они пока не знают, что эту добычу придется доставать со дна золотоносных ручьев Черной бездны. Работа сделает разбойников хозяевами, они приобретут привычку мерить достаток вложенным в него трудом. Они успокоятся и остепенятся. Обзаведутся женами, детьми, хорошим хозяйством. Так не раз бывало на памяти подгорного народа, когда жестокие воины, получив добычу, осев на земле, становились мирными землепашцами, добрыми и надежными соседями.

- Твое предложение разумно, Борп. Но знай, что перед тем как я позволю тебе поселиться в землях гномов, ты и твои люди должны принести клятву верности и дружбы подгорному народу.

- Конечно, государь Балин. Нам надоело каждый миг рисковать своей головой и метаться по свету в поисках безопасного убежища. Я и двести моих людей готовы прийти в любой день, принести клятву, и вместе с вами мы вывернем Черную Бездну - как шкуру кролика с распорки. Орки, если и притаились там, пожалеют, что родились.

Борп расхохотался. Балин внимательно разглядывал человека, пытаясь проникнуть в его мысли. Кое-что он понимал.

'Ты хотел сказать другое. Это должно звучать так: 'Когда же мы начнем грабить Морию? Мои люди уже заждались'. Только, Борп, золото и серебро здесь хранится не в сундуках. Все придется добывать своими руками'.

Если бы Балин знал о последствиях своего опрометчивого поступка, то не только не согласился бы на предложение Борпа Темного, потомка Ульфанга Проклятого, но и собственноручно отрубил бы ему голову.

Сразу после того, как они вышли к Восточным Воротам, Балин отправил Ори и несколько молодых гномов за припасами, что остались у северного входа. Отдых и еда были необходимы уставшим воинам. Но теперь, когда отряд Гримбьорна покидал их, гномы решили устроить прощальный ужин. Ори вернулся только к вечеру. Несколько раз маленькому каравану приходилось обходить большие расщелины, и это задержало гномов.

Солнце уже садилось, и люди спешили, распаковывая тюки с провизией. Вместо столов воины расстилали плащи, стулья и кресла заменили бревна. Как и в бою, каждый знал свое место. Балин снова удивлялся, завидуя дисциплине людей. Гномы прособирались бы весь вечер, ворча и негодуя на отсутствие удобств. Многие бы начали перебранки за место повыше, поближе к государю. Здесь же садились плечо к плечу, не разбирая, кто твой сосед - князь или крестьянин. Кубки осушались с сумасшедшей скоростью - и наполнялись вином вновь.

Над головами пирующих пронесся медвежий рык. Все головы повернулись в сторону гигантской фигуры. Бьерн поднял кубок на уровень лица и начал говорить:

- Приветствую всех собравшихся здесь. Гномы, люди и эльфы, сегодня мы вместе за одним столом.

Балин посмотрел в сторону эльфов, которые пировали отдельной группой. С расстояния, которое отделяло гнома от перворожденных, невозможно было определить, как они отреагировали на этот призыв. В какое-то мгновенье Балин рассердился на себя, потому что вместо того, чтобы быть в гуще событий и разговоров, сидит во главе импровизированного стола, на нескольких седлах, возвышаясь над всеми.

- Все мы сделали большое дело, - между тем продолжал Бьерн, - О нашем походе сложат песни, где воспоют храбрость погибших. Но, не буду вас обманывать, битва еще не закончена. Оркский вождь ушел. Я иду за ним. Мой сын, Гримбьорн, пойдет со мной.

- Мне нет дела до народа эльфов, - продолжил с непосредственностью, свойственной сильным, Шкуроменятель. - Но есть дело до гномов. Мы выполнили свой договор. Черная Бездна свободна от нечисти. Орки перебиты. Те из них, что выжили, подходят сейчас к Дол Гулдуру.

- Наугримы могут спокойно приходить в Казад Дум и жить там. Но у людей есть погибшие, есть раненые и есть те, кто сейчас хочет получить золото, что причитается по уговору. Сейчас я спрашиваю полноправного владыку Мории. Скажи свое слово, Балин, сын Фундина.

Балин, не торопясь, сошел с импровизированного трона. Сейчас, в полумраке надвигающейся ночи, он казался себе карликом среди гигантов. Сильные люди, пропахшие потом и увешанные оружием, окружали его. Он посмотрел на Оина и удивился спокойствию на лице неистового гнома. Балину пришло в голову, что Оин тоже делает выбор. Между дружбой и долгом.

- Приветствую всех собравшихся! В этот радостный и одновременно горький час я хочу поднять кубок за доблесть воинов. Мы победили, темные твари оставили Морию и я от лица своего народа выражаю благодарность всем, кто принимал участие в этом трудном деле.

- Я буду говорить прямо. Не стоит думать, что гномы жадны и упрямы. Кровь не пролилась даром. Если золото поможет вам, то я, Балин, сын Фундина, заявляю, что доля каждого, вне зависимости от исхода, находится в ведении короля Даина. Каждый из вас получит ее, если предстанет перед Царем под Горой в присутствии двух свидетелей, принимавших участие в нашем походе. Если же возникнут трудности, их решит одно слово господина Бьерна или Гримбьорна, которые по одиночке могут заменить обоих свидетелей.

Шум и приветственные крики раздались отовсюду. Воины выражали радость ударами мечей о щиты.

Балин позволил себе чуть улыбнуться в бороду. Выбить деньги из короля Даина будет, пожалуй, потяжелее, чем взять приступом Роханскую Падь. В любом случае, контракт, заключенный между Балином и Гримбьорном на бумаге, точно определяет, что одним из свидетелей обязательно должен быть Бьерн или его сын. Просто молодой военачальник не так хорош в витиеватых речах и канцелярской работе, как на поле битвы.

- Но как сказал сегодня Бьерн, дело еще не закончено, - продолжал гном. - Сердце мое радуется, когда я вижу Подгорное Царство свободным. Но разум подсказывает мне, что темные твари не оставят нас в покое. И гномам потребуются сильные и умелые руки друзей, приходящих на помощь по первому зову. Поэтому сегодня я, как Государь Мории, прошу присутствующих здесь людей и эльфов заключить с нами союз дружбы и взаимовыручки.

Балин сделал знак Ори. Тот достал из кожаного мешка большую книгу, в твердой обложке белой кожи, с серебряными бляхами-застежками. Два молодых гнома, Лони и Нали, размотав множество слоев материи, извлекли на свет большой, ярко светящийся в темноте, шар. При виде его Тартауриль не смог сдержать восхищения:

- Цветок Тилиона! Множество таких я видел в Менегроте, тайных чертогах Тингола и Мелиан. Ярче полуденного солнца светили они в залах Тысячи Пещер.

Этот источник света разогнал сумеречную тьму на много фарлонгов вокруг. Даже небо над головой посветлело, когда молодые гномы, подвесив шар на конец длинной жерди, подняли ее и закрепили вертикально.

Первым в книге расписался Бьерн. Он долго и старательно выводил странные знаки, громко сопел, а под конец даже высморкался.

- Я не очень-то доверяю бумаге и скажу тебе на словах, Балин. Ты молодец, что начал свое правление с выполнения обещаний. Хотя давал их до того, как стал царем. Но помни, где бы я ни был, всегда приду на помощь по первому зову и не потребую оплаты за доброе дело, - громогласно заявил великан.

- Не могу припомнить, чтобы ты раньше говорил о золоте, - обращаясь только к Бьерну, сказал Балин.

- Так ведь не за себя беспокоюсь, - развел руками гигант. - Дело предстоит жаркое. Не многие вернутся домой. Пусть хоть золото немного восполнит горечь от потери.

Гримбьорн посмотрел на отца неодобрительно. Четко прописывая всеобщие руны на бумаге, он сказал:

- Если между нами и возникали некоторые трудности в этом походе, то забудь о них, доблестный гном. Я понимаю тебя, и уважаю упорство, с которым ты стремишься к цели. Только больше не сманивай моих воинов. Когда потребуется - мы придем, и каждый узнает крепость руки Гримбьорна, сына Бьерна-Шкуроменятеля.

И деловито поинтересовался:

- Кстати, Оин, ты пойдешь с нами? Твоя помощь пришлась бы кстати.

Краска залила лицо гнома. Заикаясь, он произнес:

- К сожалению, я не могу присоединиться к вам. Долг перед своим народом заставляет меня остаться.

Бьерн, внимательно смотревший на Оина, одобрительно кивнул:

- Исполняй свой долг, друг. Хотя должен признаться, мне будет чертовски не хватать тебя. И твоего топора тоже.

Тартауриль тоже оставил несколько строк в книге.

- Мои товарищи возвращаются обратно, в Сумеречье. Я же прошу для себя разрешения государя Казад Дума остаться на некоторое время.

- И это разрешение ты уже получил, благородный Тартауриль. Государь Мории с радостью приветствует тебя, - с достоинством отвечал Балин.

- А как же разведчик из Лориэна? Он тоже должен оставить подпись. Ведь он присутствует здесь, - с некоторой озабоченностью произнес Ори.

Орофэн приблизился. Он с любопытством смотрел на окружающих его. Потом поднял руку, призывая к тишине, и произнес несколько фраз на странном певучем языке. На этот раз Балин не понял слов, но Тартауриль, стоявший рядом, перевел:

- Разведчик Лотлориэна говорит, что тебе повезло, повелитель Мории. С тобой я вижу людей Озерного края, эльфов Сумеречья, гномов Рудного кряжа. С дней Последнего союза такой договор заключается впервые. Он счастлив, что сможет поставить свою подпись и не сомневается, что владычица Галадриэль одобрит его поступок.

Последним к Ори придвинулся человек в черных доспехах, Борп.

- Дозвольте и мне расписаться. Не только молодой Гримбьорн и его воины приложили руку к этой победе.

Борп писал долго, сопел и кряхтел, и оставил после себя целую страницу, исписанную корявыми буквами.

- Слава государю Мории, Балину, сыну Фундина! - закричал он, после того, как отдал перо Ори.

Одобрительные возгласы присутствующих были ему ответом.

Рядом низко протрубил рог. Гримбьорн, удостоверившись, что привлек внимание пирующих, взмахнул рукой, разрубая ладонью воздух. Этот ставший для всех привычным жест означал: 'Отбой'.

С видимой неохотой воины начали расходиться. Балин, который думал, что на сегодня с него хватит разговоров, поплелся к своей палатке. Но тут дорогу ему преградил Гримбьорн:

- Мы еще не закончили, сын Фундина. Мой отец не зря говорил о деньгах.

Балин остановился, смерил сына Бьерна долгим взглядом.

- Что еще? - спросил гном.

- Ты ловко отговорился. Но у нас большие потери в лошадях. Когда мы ставили засаду у Северных ворот, коней пришлось оставить в лагере. Мы их не привязывали, но орки смогли многих подранить и покалечить.

Гримбьорн пристально глядел на гнома.

- И что? - спросил Балин.

- Я предлагаю тебе, сын Фундина, купить у нас этих коней, - спокойно сказал Гримбьорн.

- Купить? - протянул гном.

- По золотому за покалеченную лошадь, по две серебряных монеты за убитую. Нам потребуются деньги. Мы хотим купить уже обученных коней в Рохане.

- На кой мне калеченные и мертвые кони? - нахмурился гном.

- Ты любишь конину? - спросил Гримбьорн. И тут же ответил, будто сам себе. - Придется полюбить. Потом потребуется новая одежда, а ничего крупнее мыши в окрестностях не осталось. Лен тоже не за один день растет...

- Ладно, ладно! В конце концов ваши кони все равно достанутся нам, - Балин заметил, как лицо Гримбьорна напряглось. - Дела так не делаются, - заявил гном, задрав подбородок.

- А как? - проворчал молодой командир.

- Ори! Оин! - позвал Балин. Когда гномы подошли, гном продолжил. - Оин будет свидетелем, Ори - записывать договор. Итак...

Балин поднял глаза вверх и начал медленно диктовать:

- Сего дня, одиннадцатого мая, через два дня после освобождения Казад Дума, 2989 года, Балин и человек Гримбьорн заключают договор, по которому покалеченные и убитые в битве у Северных Великих Ворот Мории кони покупаются Балином за..., - гном нахмурился. - ...за один гондорский золотой - две покалеченные, за одну серебряную в три пеннивейта - одна мертвая. С правом произвести платеж в рассрочку, при этом половина денег передается человеку Гримбьорну немедленно, а вторая изымается из доли людей нанятых идти в Морию...

- Это..., - начал Гримбьорн.

- Это мои условия, - не менее грозно перебил его Балин. - И вообще, я хочу точно знать, скольких коней покупаю. Без этого сделка не состоится.

- Ладно, - прорычал человек. - Я сейчас узнаю.

- Оин, Ори, - обернулся Балин к своим спутникам. - Идите, и по приказу Государя Мории немедленно соберите все наличные деньги.

- Но это..., - начал было Ори.

- Выполнять, - твердо сказал Балин.

Оин посмотрел на друга, криво усмехнулся, развернулся и направился к гномам, столпившимся у входа в Морию.

Через полчаса более двух сотен золотых перекочевали из рук Балина к Гримбьорну.

- Что ты делаешь? - стонал Ори за плечом Балина. - Это же были наши единственные деньги!

- Мы возьмем в Мории в тысячу раз больше золота, - отвечал Государь Мории.

- Все равно бы эти дохлые кони достались нам - так или иначе. Зачем? Зачем был нужен этот торг? Можно было просто...

Балин обернулся, внимательно посмотрел на друга. Гномы разговаривали почти шепотом, на тайном наречии - Гримбьорн не понимал и слова:

- Когда я лежал ночью, в траве, - медленно и громко начал Балин на Всеобщем языке, - то видел, как орки громят лагерь. И тогда понял, что ради победы люди пожертвовали своим снаряжением, едой, конями... А конь для всадника иногда важнее оружия... Коней мы должны вернуть, пусть даже золотом...

- Но этот балаган, что ты устроил с Гримбьорном...

- Надо же поддерживать репутацию, - пожал плечами Балин. - Всем спать, наши проблемы еще только начинаются.

Глава 8

Балин понимал, что сейчас он должен действовать как властитель, как царь. И совершенно не представлял, как это - быть повелителем. Обращаться к своим друзьям "господа", или просто по именам... Или по именам, но прибавлять имена отцов? Он тряхнул головой, выбрасывая из нее лишние мысли, как собака отряхивается после воды. Это не важно. Важно то, что им необходимо добраться до северных ворот. Важно, что у них под контролем только одна четверть дворца, да и под контролем ли? У них на руках более сотни раненых, некоторые в очень тяжелом состоянии, а под руками нет даже чистых тряпок и кипяченой воды. И тогда Балин вспомнил, как разговаривал с ним самим Царь под Горой, Даин. Никогда не повышал голос. Всегда вежливо и только по существу дела. И обращался либо ко всем сразу, либо только к тому, от кого зависело интересующее его дело.

- Ори, - негромко позвал Балин. - Ты будешь подчиняться людскому лекарю. Слушай, что он говорит, и выполняй беспрекословно.

- Оин, - повернулся Государь, и гном почтительно склонил голову. - Слушай меня внимательно, а потом - объяснишь остальным. Ты лучше меня знаешь, кого и куда можно поставить. Итак, во-первых, надо собрать все орочьи мечи, щиты, доспехи. Переделывать мы их не будем, а переплавим на гвозди, скобы, костыли, проволоку. Все это потребуется для ремонта.

Чтобы плавить железо, потребуется уголь. Мория богата 'сверкающим углем', который долго горит и дает много тепла. Отправь Глори, Мори и еще нескольких на поиски, пусть достанут такой уголь.

Кроме того, мало иметь гвозди, пусть и хорошего качества. Отправь десяток гномов на поверхность. Перед этим пусть найдут пилы, багры и сучкорубы, возьмут с собой пони и лошадей. Нам необходимо свежее дерево. В первую очередь сделаем доски, восстановим внутренние двери.

Кроме того, я знаю, что на втором подземном уровне есть галерея Артулаг, Золотая щель. В лучшие времена на этой жиле намывали по десять фунтов золота в день. Попробуйте добывать для начала хотя бы по фунту. Фрар займется Северными воротами. Со мной останутся Ори, Лони и Нали, присматривать за ранеными. На Восточных Воротах оставлю Тори и Синьфольда, они уже старики, будут вам только мешать. А сам займусь ближайшей кузницей, приведу ее в порядок.

Пока все. Выполняй. Да, кстати, чуть не забыл. Отныне ты, Оин - мой пятидесятник и на тебе все военные дела.

Вечером Ори подошел к Балину, который только что закончил насаживать головы молотков-ручников на новенькие, терпко пахнущие древесным соком, рукояти.

- Скажи мне, друг мой Балин, почему Оин и остальные отправились вглубь Мории, другие - на поверхность, и все заняты серьезным делом. Один я, неприкаянный, подношу воду раненым, собираю их нечистоты в глиняные плошки и стираю окровавленные тряпки, будто последняя прачка. Никто даже не поинтересовался моим мнением, будто это моя прямая обязанность - выхаживать раненых. Лони и Нали самые младшие в нашем отряде, на них обычно ложатся самые тяжелые и грязные поручения. Старики Тори и Синьфольд пусть дремлют на солнышке, у входа. С этим я тоже согласен. Но я-то тут при чем? Я уважаемый и добропорядочный гном, мы с тобой друзья и поэтому я не стал устраивать скандал при всех. Я не сторонюсь приключений, напрасно ты оставил меня здесь, в безопасности. И что за особые привилегии у Оина? Меня это оскорбляет.

Уважаемый и добропорядочный гном разошелся настолько, что стал помахивать топором, того и гляди, ненароком снесет голову. Балин улучил мгновение, поднырнул под руку. Лицо Ори оказалось очень близко, борода к бороде. Только через несколько секунд Ори понял, что глаза государя Мории смеются.

- Я знал, друг мой Ори, что ты придешь и спросишь меня об этом. Но что тебя оскорбляет? То, что я сам приказал тебе? Если бы это сделал Оин, ты бы надулся еще больше, и через три дня, пожалуй, лопнул бы от возмущения в одном из гротов. Или же ты считаешь, что забота о раненых - недостойное или неблагородное дело? Может, я неправильно разглядел твой талант - врачевательство, а на самом деле ты предпочитаешь добывать уголь? Скажи мне, и я с радостью поручу тебе это дело.

Чем дольше говорил Балин, тем больше понимал свою неправоту Ори. Действительно, ведь Балин сам приказал, не Оин, тем более не старикашка Синьфольд. И правда, что всем известно пристрастие Ори к изучению разных болезней и недугов. Теперь Ори со стыдом вспоминал свои слова, звучавшие совсем недавно, в походе: "Каждый на своем месте". Его место - у больных, и кто сказал, что здесь менее опасно, чем снаружи, или наоборот, в глубине пещер? Опасность всюду, и не ясно, где она больше.

Словно угадывая ход мыслей (а Балин и вправду делал это, пристально глядя в лицо другу), он продолжал:

- А если ты хочешь спросить об Оине, так вспомни себя пять минут назад. Если бы я приказал Глори и Мори напрямую, то они долго бы размышляли: подчиниться - не подчиниться, а подчинившись думали: а почему нас не послали за деревом, или за золотом, или собирать бесхозное железо? Ори, дорогой, часто ли у тебя возникает желание спорить, когда приказ отдает Оин? Вот поэтому я отдаю приказы ему, а уж он всем остальным. И ни у кого не возникает глупых вопросов. А теперь, - в голосе Балина зазвенел металл. - Иди и выполняй мой приказ и свою работу.

На следующий день Балин спустился к угольщикам. Годхи, Строр и Фрагар уже принялись за разработку. Годхи заканчивал ремонт единственной более-менее пригодной вагонетки, Фрагар нарубил кучу мрачно сверкающего в свете факелов угля, Строр занимался крепежом.

- Рельсы целы, - вместо приветствия проворчал проходчик Годхи. - Вагонетка цела. Можно здесь и вдвоем работать.

- Честно говоря, - Балин тоже не отвлекался на лишние приветствия. - Об этом и хотел поговорить. Вытяжка в кузнице не работает. А без этого быстро задохнешься. Да и окна световые надо открыть. К тебе иду. Ты же у нас лучший.

- Это точно, - отозвался Годхи, но без всякого бахвальства в голосе. Коренастый гном знал себе цену.

- Завтра, - угрюмо продолжал Годхи. - Сегодня с одними делом закончим. Завтра другое начнем. Посмотри пока, где и что. Эльфа возьми в помощники.

- Тартауриля я с лесорубами отослал, - сказал Балин. - Здесь от него толку мало.

- Попробуй один. Хотя - не советую, - не отвлекаясь от работы отозвался Годхи.

Балин вздохнул и взялся за молот, оглянулся.

"Да, Годхи прав. Тут они втроем без меня управятся", - гном положил молот на место. Его внимание привлекла странная темно-бордовая трещина в стене. Балин тронул камень пальцами. Странная трещина. Очень странная.

"Так это же дверь, - догадался Балин. - А чтобы ее открыть, надо надавить вот здесь".

Стена разошлась, обнажив темный провал. Гном поднял факел, пытаясь разобрать, что таиться внутри.

- Что это? - Годхи, приблизившись, с недоверием всматривался в темноту провала.

- Дверь, - ответил Балин. - Старая дверь.

- Не похоже, - прогудел Годхи. Он сунул факел внутрь проема. Потом, немного поколебавшись, протиснулся вслед за факелом.

- Похоже, воздуховод, - сказал он через минуту. - А поверху труба какая-то...

- Что за труба? - поинтересовался Балин, пролезая следом.

- Назад! - вдруг рявкнул Годхи. - Назад, Государь! Это горный газ!

Факел в руке проходчика погас будто сам собой. Балин почувствовал, как сильные пальцы вывернули горящую палку из рук, бросили ее на землю и тотчас же тяжелые башмаки затоптались на тлеющей ветоши. Балин замер. Теперь он тоже слышал, как что-то шипит в трубе, и в воздухе пахнет - так, как пахнет только горный газ.

- Проклятье, - прошептал Годхи. - Зачем потребовалось заполнять трубу "проклятьем горняков"? Да тем более - так близко к разработкам? Они что здесь - с ума все сошли?

Балин не торопясь достал из заплечной котомки самоцвет. Неровный свет отразился от гладких стен.

- Нет, этому должно быть другое объяснение, - прошептал Балин. Вдвоем с Годхи они выбрались в угольный забой. Балин закрыл дверь. Обернулся и увидел удивление в глазах проходчика.

- Государь, - снова обратился к Балину Годхи. Он ощупывал стену, в которой только что темнел провал. - Здесь нет никакой двери.

- Ну как же, - сказал Балин. - Вот здесь. Смотри. Видишь бордовую трещину? А вот здесь выступ. Нажми на него...

Годхи нажал. Ничего не произошло.

- Не здесь, - продолжал Балин. - Вот он.

Теперь Годхи нажал правильно. Проем распахнулся.

- Государь, - взволнованно сказал проходчик. - Я бы никогда не догадался. Всю жизнь думал, что лучше меня никто не "видит" породу, не понимает, где и как можно вести "проход", а вот здесь... Нет там никакой трещины, Государь.

- Есть, - коротко отозвался Балин. - Теперь бы неплохо понять, зачем и куда идет горный газ по трубе...

- Я предупрежу Строра и Фрагара, - сказал Годхи. - Дело серьезное.

Через сотню локтей гномы наткнулись на ответвление трубы с горным газом. Небольшая трубка, шириной всего в два пальца уходила в соседнюю галерею. Балин решил посмотреть, где она заканчивается. Через десяток локтей они наткнулись на странный фонарь. На первый взгляд - обычная масляная лампа, только увеличенная во много раз. И вместо фитиля торчала тонкая стальная трубка со скошенным концом. Еще Былин обнаружил над отверстием трубки тонкий лист металла, выполненный в виде языка пламени.

- Это то, что я думаю? - спросил сам себя Балин.

- По-моему, это фонарь, - сказал Годхи. - И горит он от...

- ... от горного газа, - закончил Балин. И медленно произнес:

- Поджигай.

Годхи нерешительно достал огниво. Пощелкал кремниевым колесиком над трубкой.

- Ничего, - растерянно сказал он.

- Сейчас, - отозвался Балин, копаясь под фонарем, пытаясь нащупать трубку. Пальцы гнома наткнулись на рычажок. Балин повернул его. Годхи еще раз щелкнул огнивом. Маленький огонек, едва ли больше ногтя мизинца вспыхнул на кончике трубки. Балин еще нажал на рычажок - и свет, все ярче, все больше раскаляя стальную пластину, залил галерею.

Гномы отступили, в благоговении глядя на сотворенное ими чудо.

- Сколько еще чудес хранит Казад Дум? - прошептал Годхи.

- Между прочим, Синьфольд и Тори должны были знать об этом, - проворчал Балин. - Эти фонари дадут свет и тепло. Но теперь вопрос с воздуховодами встает еще острее. Собирайся, Годхи. У нас теперь есть работа не менее важная, чем добыча "сверкающего угля".

Многие из людей считают, что знают, что такое - работа. Некоторое считают, что умеют работать. На самом же деле, те, кто умеют работать никогда не задумываются о смысле этих слов. У гномов вообще не существовало отдельного слова для обозначения работы. Слово труд совпадало в их языке со словом жизнь. Ни один из гномов и думать не смел жить в праздности. Гномы не называли работой занятие, плоды труда которого нельзя взять в руки, оценить искусство мастера. В работе они вырастали, в заботах жили и в труде умирали. Самой почетной среди гномов считалась смерть в кузнице, либо забое, или в мастерской, с инструментом в руках. Они не признавали войну, называя ее разрушением или баловством. Только про одного гнома говорили, что он мастер боевых искусств, уравняв военный промысел с ремеслом. Этим гномом был Оин, подгорный воин, которому не было равных со времен Хурина.

Эльфы гордятся своей мудростью, но именно гномы придумали бумагу, на которой можно записать любую мудрость. Время доказало их правоту. Память вечноживущих перворожденных оказалась не таким надежным хранилищем, как бумага. Подгорные жители с трепетом хранили свою историю в пыльных многопудовых томах. Старинные чертежи и планы переписывались, дополняясь каждое столетие. Библиотека в Казад Думе в свое время насчитывала десятки тысяч книг и сотни тысяч свитков.

Между тем гномы с пренебрежением относились к бумагам, которые содержали сведения, непригодные для использования. Гномы с презрением отзывались о людях, эльфах, хоббитах и других народах, чьи слова были столь легковесны, что их приходилось закреплять на бумаге, для чего составлялись многочисленные договора и контракты. Между собой они никогда договоров не заключали, а верили на слово. Слово, данное гномом, прочно как скала, но скалу можно разрушить - говорила одна из пословиц наугримов.

Подземные жители со смехом отзывались о тех людях, которые занимались пустой работой. Гномы не признавали приказчиков, учетчиков, сборщиков налогов, надсмотрщиков, называя их бездельниками и тунеядцами. С такой же неприязнью отзывался подгорный народ и об эльфах, среди которых можно было найти звездочетов, которые каждый вечер заново пересчитывали звезды на небе и смотрителей вод, проверявших прозрачность воды в ручьях. Еще Балин вспоминал, с каким недоумением он воспринял у людей такие профессии, как "заместитель" и "наместник".

- Тот, кто не может рассчитать свой груз, - думал гном, - не должен занимать никаких высоких постов или быть руководителем. Как может руководить "заместитель", если сам правитель не может справиться с простой организацией, прибегая к услугам платных помощников. Получается, что тот, кто заплатит больше и будет хозяином "наместнику", как простому наемному работнику. Как же тогда быть государству, народу, если любой может управлять "заместителем" при помощи денег? - недоумевал Балин. - Деньги и золото, которое раздает государь своим ближним, надо заслужить. Причем реальными делами, а не лестью, как принято считать при дворах.

Если ты хозяин, то умей хозяйствовать, а если правитель - умей править. Если у тебя нет сил и знаний заниматься этим - отойди в сторону и не мешай другим, более опытным. Память Балина хранила имена многих гномов, которые признавали свою неопытность и неспособность к тому, либо иному делу. Если молодой мастер раз за разом портит заготовки, его ставят на меха, либо молотобойцем, чтобы подучить. Если правитель не смог справиться с последствиями голодного года, собрание старейшин может сместить его с должности. Старейшины собираются без всяких вызовов и приглашений. Совет старейшин состоит из десяти самых пожилых подгорных жителей, способных поднять над головой тяжелый боевой молот и ударить по наковальне, не выронив при этом инструмент из рук.

Пока горит огонь в горне, старейшины советуются. Решение должно быть готово до того, как погаснет последняя искра. Если старейшины за это время не успеют прийти к согласию, вопрос может быть вынесен на всенародное обсуждение. Но в таком случае правитель сильно рискует. Если дело решится не в его пользу, расправа может быть короткой и жестокой. Оторванные от работы наугримы - народ горячий. На памяти Балина до всенародного обсуждения дело еще не доходило. Государь Даин без всяких подсказчиков знал свое дело.

Это не значит, что царь гномов не должен работать. Тем более это не означает, что царь может не работать. Конечно, его работа совсем другого качества, но и она измеряется. Количеством золота в сокровищнице, обилием еды в подземных хранилищах. Если правитель не сумел накормить свой народ, да еще и золота в сундуках уменьшилось, стоит задуматься над вопросом: а нужен ли нам такой правитель?

Недаром при восшествии на престол будущий царь гномов обязан накормить любого, кто в этот день пришел к нему с поздравлениями, либо с напутствиями. Государю Даину в свое время пришлось накормить более десяти тысяч людей и гномов. Только богач может пойти на такое. Так проверяется щедрость государя. Так оценивают будущего правителя. Потому что если царь не сумел показать себя рачительным хозяином, не смог добыть деньги для такого важного дня, то кому нужен такой правитель?

Примерно такие мысли крутились в голове Балина, в одиночестве шагающего на север по бесконечным туннелям Мории. Он знал все здешние залы и переходы наизусть. Откуда взялось это знание - гном не понимал. Ведь он не корпел днями и неделями над картами Казад Дума, как, например, Ори. И не спускался в подземелья Темной Бездны в поисках орков, как Оин. Тем не менее Балин выбирал направление не колеблясь. И никогда не ошибался. Даже если упирался в казавшуюся неприступной стену - то всегда находил потайную дверь. Или потайной ход. Балин вспомнил лицо Годхи, когда проходчик признался, что даже за год, даже с десятком подручных не смог бы сделать столько, сколько они вдвоем сделали за неделю. Им удалось открыть почти все световые колодцы и воздуховоды. Солнечный свет залил три верхних горизонта Мории. Свежий воздух пронесся по древним залам, выгоняя навсегда смрадные запахи. Мория перестала быть Темной Бездной. Теперь все именовали ее - Казад Дум. Или еще проще - наш дом.

Балин ловко перескакивал через трещины и расщелины. Большие залы преодолевал почти бегом, освещая дорогу самоцветным камнем на шлеме. Перепрыгнув через очередную черную щель он вдруг подумал, что неплохо бы ее приспособить под ловушку.

'И вообще, - вдруг подумалось ему. - В любом доме хозяин хранит мышеловки и капканы на крыс. Надо их просто найти. Или самим сделать. Это очень просто. Выбрать расщелину, которая находится на дороге, поднимающейся вверх. Нижний край сделать уступом, а верхний, наоборот, нарастить и обработать до полированной покатости.

Тому, кто будет стоять на нижнем краю, покажется, что противоположная сторона близко. Но, прыгнув, он не удержится, потому что там не за что будет держаться. Прыжок, - и, соскользнув с края, дико вопя и ругаясь, орк падает в бесконечную пустоту, которой так много в Мории. Чтобы не попасть в такую западню самому, достаточно знать, что расщелины на дорогах идущих вверх - непроходимы. Хотя можно оставить сопровождающие знаки'.

Балин почти бежал. Ему еще необходимо завернуть на Золотую щель, Артулаг, посмотреть, как идут работы. Конечно, восстановление огромного механизма - дело непосильное для троих. Но может быть, хоть что-то удастся. Жила, говорят, в свое время была очень богата. Золотой Ручей, подземный источник, еще при Дарине Первом заключили в шлюзовые пещеры. Послушная вода вращала огромные колеса, приводя в движение промывочные барабаны. Достаточно было доставлять породу и спускать ее в приемник. Механизм сам делал остальное, и в конце работы оставалось лишь ссыпать золотой песок из накопителя. Сейчас, наверно, все прогнило, рассыпалось. Вода и время разрушили шлюзы, изъели железо, стерли в прах дерево.

Конечно, Балин не рассчитывал на многое. На Золотую щель послали братьев-тройняшек: Толуна, Олуэна и Балуона. Несколько раз Балин посылал им продукты, топливо и одежду. Каждый раз гонцы возвращались с пустыми мешками и угрюмыми лицами. Пока еще с Артулаг не пришло ни единой крупицы золота, и Балину стало надоедать молчание братьев. Гонцы отделывались лишь общими фразами, смысл которых сводился к одному: работа идет. А на расспросы у Балина не было времени.

На сегодняшний день покончено с ремонтом дверей, обследованы восточные коридоры, заблокированы лишние переходы, восстановлена одна из больших кузниц, убраны трупы, получено продовольствие. Пришло известие о караване, который прибыл из Королевства под Горой к северному входу... Балин спешил туда, но ему надо завернуть к Артулаг. В конце концов, пусть братья моют золото в лотках, руки не отвалятся.

Где-то далеко впереди послышался гул, ровный, как шелест множества пчелиных крыл в улье. Шум приближался, нарастал по мере того, как Балин шел вперед. С замиранием сердца вслушивался в эти звуки повелитель Мории. Догадки молниями проносились в его голове. Неужели тройняшки запустили механизм? Или это гул водопада? Что вообще здесь происходит? Коридор сделал резкий поворот направо, и Балин оказался в темноте, которую не мог рассеять самоцвет на шлеме. Гном вытащил один из факелов, выбрав самый большой из закрепленных за спиной. Трутовая веревочка, извлеченная из специальной фляжки, затрещала, поджигая льняной лоскут, пропитанный смолой. Факел вспыхнул, разгоняя мрак. Синеватый, мертвенный свет выхватил из темноты огромное вращающееся колесо. Балин не поверил своим глазам. Не опасаясь оступиться, не смотря под ноги, он двинулся к источнику шума и движения. Только подойдя к механизму, он в полной мере оценил его размеры. Промывочные барабаны, соединенные лотками, возвышались над ним на пятьдесят локтей. Приводные валы внушительной толщины соединялись с не менее внушительными муфтами. Новенькие клепки, сверкавшие при свете факела, облепили мокрое дерево. Густой слой свежей смазки виднелся на всех движущихся деталях. Вода с ровным, мощным гулом ворочалась где-то неподалеку. Порода со скрежетом дробилась, промывалась, отводилась и вновь промывалась внутри барабанов. Балин пошел вдоль механизма.

- Здорово, - поприветствовал Балина один из братьев, вынырнув из темноты с масленкой в руках. - Я Олуэн.

- Тут без света ничего не разберешь, - проворчал он через секунду, снова нырнув в темноту. - Балин, посвети.

Балин пошел на голос. Он нашел Олуэна стоящим на коленях перед редуктором. Одна из шестерен явно потрескивала.

- Менять придется. Так хорошо сохранилось, но мелочи просто выводят из себя. Конечно, сто лет - не шутка. Правда, сдается мне, что ушли отсюда еще раньше. Спасибо, хоть что-то осталось, а то пришли бы, как новички на выгон...

Они шли в свете факела, а вокруг них скрипело, визжало, стонало, шуршало и гремело. Скоро показался едва тлеющий костер из каменного угля.

- Горячей еды нет, один кипяток, - сказал близнец. Теперь Балин смог его рассмотреть. Братья происходили из очень богатой семьи, им принадлежал не один золотой прииск на южных склонах Серых гор. В поход они выступили по своей воле. Многие спрашивали, что столь солидные, обеспеченные и знатные гномы нашли в безрассудном предприятии Балина. Братья только отмахивались. В дружине Балина они выделялись настоящими мифриловыми доспехами и именным оружием. Впрочем, тройняшки этим не особо кичились. Зато когда потребовались руки, способные намыть золото, все сошлись на мнении, что Толун, Олуэн и Балуон в этом деле лучшие.

Сейчас Балин видел перед собой изнуренного и страшно похудевшего гнома. Мышцы на голых руках будто усохли и превратились в коричневые сплетения жил. Глаза Олуэна глубоко запали, верный признак постоянного недосыпания. Одет он был в робу, столь заскорузлую и одеревеневшую, что она наверняка бы встала стоймя, как кираса, захоти Олуэн ее снять. Руки и лицо его были покрыты слоями грязи и лоснились от масла. Борода слиплась сосульками, сапоги превратились в клочья.

Обычно Балин не одобрял нерях, справедливо полагая, что небрежность в рабочей одежде никогда до добра не доводила. Но сейчас он видел перед собой не мастера, виртуоза машинерии, а работягу, который вкалывал, спал и ел у своего механизма, забыв о себе, подчинив себя самого одной мысли - работать, работать, работать. Лязгающий железный монстр вытягивал из Олуэна последние силы и саму душу. В конце концов, безразличный ко всему механизм перетрет и этого гнома, который пусть и кажется двужильным, но на самом деле состоит из плоти и крови. Олуэн это прекрасно сознает. Поэтому он стремиться сохранить силы как можно дольше, не расходуя их на бесполезные здесь переодевания и умывания.

Повезет, если потеряешь сознание и отлежишься в тихом уголке. Десять часов каменного сна, что пролетят как одно мгновенье, кусок мяса с крамом - и снова за работу. Но может случиться и сердечный удар. Поэтому, пока он не случился - работать, работать, работать.

Взявшись за лопаты, они начали кидать породу в приемник. Балин успел покрыться испариной, пока Олуэн сказал: 'Хватит!'.

Поворот рычага привел в движение первый агрегат - дробилку. Резкий громкий скрежет заставил десны неприятно заныть.

- Шестерни хорошо закалены, но приржавели в зацепах! Слышишь уханье? - проорал сквозь шум Олуэн.

- Я порционно породу подаю! Приходится разрывать цикл, но ничего не поделаешь! За всем не уследить! - продолжал он, нагнувшись к самому уху Балина. - Я сейчас пойду большой барабан запускать! А ты стой и добавляй породу!

- Следи за дробилкой! - прокричал он напоследок, но голос утонул в грохоте, поэтому Олуэн просто указал жестом на дробилку, а затем многозначительно показал Государю Мории кулак.

Через некоторое время шум начал утихать, и Балин снова взялся за лопату.

- Здорово! - прокричал кто-то над ухом. - Я Толун!

Абсолютная копия Олуэна стояла, держа в руках поводья. Позади его, уныло свесив головы, толпились пони с полными мешками на отощавших хребтах. Толун начал развязывать мешки, вытряхивая привезенную породу в поддон. Потом подошел к рычагу, дернул его вниз. Шум дробилки оборвался. Толун махнул рукой, приглашая за собой.

- Не знаю, почему жила заброшена, - начал гном, лихорадочно поблескивая глазами. - Она идет на север, вглубь, расширясь. Можно идти штреком, главное, крепеж есть. Старый, правда, но, по-моему, надежный, рамный, металлический. А порода все богаче и богаче. Если три дня назад только две унции с ходки брали, то уже сейчас - три. И самородков все больше. Один с кулак попался.

- Когда вы запустили механизм?

- Да считай уже четвертый день идет. Пришлось повозиться, ничего не работало. Главное ведь руки приложить...

Балин принял на руки кожаный мешочек. Совсем небольшой, он весил почти два десятка фунтов.

- Это столько уже! - поразился Балин.

- А то! - самодовольно произнес Толун. - И будет еще больше. Много больше. Ты лучше скажи - провианту принес?

- Немного есть, - сказал Балин, снимая заплечный мешок. С сожалением взвесил его в руке и добавил:

- На троих немного. Разве что на неделю. Хлеб и мясо, больше ничего у самих нет.

- Ладно, на том спасибо.

- Надолго ты к нам? - задал в свою очередь вопрос близнец.

- Должен сегодня к вечеру быть у Северных Ворот.

- Во-во! Тогда поспешай. А наверху передай, что нам припасы нужны. Дерево, клепки, гвозди, цепи. Побольше провианта давай. Масло принеси, а то все у нас на механизм ушло, даже тряпки с факелов.

- Ну, собирайся, - поторапливал Толун.- И возьми пару пони с собой. Пусть наверху откормятся. А сюда свежих приведи. И еще овса мешков пять захвати на обратном пути. Не жалей овса-то, чай, не ячмень. А то от работы пони дохнут.

Толун захохотал над собственной шуткой. Балин посмотрел на него, поражаясь и восхищаясь гномом, который находил в себе силы смеяться после многих недель непрерывного, изнуряющего труда, голода и недосыпания.

- Вы молодцы, - выдавил он из себя и подойдя к Толуну, крепко прижал его к груди.

- Давай-давай! Иди, Балин, - сопел гном. - Мы не подведем. С нас как с выдры вода, а всем польза. Иди, ладно уж...

- Удачи тебе, Государь Казад Дума, - еле слышно произнес Толун, когда факел Балина скрылся за поворотом.

Через несколько часов Балин сидел за широким дубовым столом. Напротив него расположился человек, в цветастом халате, в дорогой шапке, отороченной мехом. Добротные сапоги толстой коричневой кожи в грязи и пыли. Горбоносое лицо производило неприятное впечатление. Тонко сжатые губы, глаза навыкате, как будто от готового вот-вот выплеснуться бешенства. Не сходящие со лба морщины, словно там, под черепной коробкой постоянно ворочаются непонятные, мрачные мысли. Эти черты были бы чуть смягчены, если бы человек имел хотя бы намек на полноту. Но тело торговца Рахиля, его руки и лицо были иссушены и задублены сотнями ветров на тысячах дорог.

- Мне понадобится еще несколько караванов уже в ближайшие месяцы, если не недели, - говорил Балин. - Я буду покупать дерево не на вес, но на объем. Потребуются бревна, балки, доски. Все должно быть хорошего качества, дуб, сосна, ель. Осину возьму за полцены. Кожу беру только сыромятную, и как можно больше. Провиант нужен и фураж. Куплю в любом количестве, но опять же повторю, только хорошего качества.

Балин разговаривал с Рахилем таким тоном, словно торговец ему был слугой. Только так можно было не попасть в зависимость от этого человека, который умел навязать свою точку зрения (и услуги, естественно) любому. Гном сравнивал Рахиля с клинком, рукоять которого была обмазана дегтем, а лезвие - медом. Бросить - жалко, не испачкаться - трудно, и мед с лезвия есть - опасно. Это было странное сравнение, но Балин никак не мог от него избавиться.

Между тем Рахиль понимал, что он нужен Балину. Никто из торговцев не согласился ехать с караваном к Морийским воротам, зная, что Подгорное Царство еще не полностью принадлежит гномам. Рахиль рисковал, потому что если бы войска Балина и Гримбьорна сгинули в Черной Бездне, то весь караван достался бы оркам. Конечно, три четверти денег за привезенные товары уже заплачено. Но мертвецам редко есть дело до денег.

- Я рискую. Мои цены будут высокими, - скрипучим голосом произнес торговец.

- Я постараюсь уменьшить риск. Караваны будут сопровождать люди Борпа Темного, ты должен его знать. Они обеспечат безопасность, - парировал гном.

Балин заметил, как краешек века сидящего перед ним торговца дрогнул. Совсем чуть-чуть, незаметно даже для самого Рахиля, который считал, что умеет контролировать свои эмоции. Однако, Государь Мории уже привык обращать внимание на подобные мелочи. В окружении врагов мелочей не бывает.

Рахиль явно знал, кто такой Борп.

"Этот коротышка не так глуп, как кажется. Если у него союз с Борпом Темным, то дело неплохо. Прибыли, конечно, отсюда не жди, но работать можно без опаски. Хотя почему "не жди"? Черные доспехи моего названного братца всегда мелькают там, где есть прибыль. Надо урвать и свой кусок, " - думал человек.

В свое время Борп Темный и Рахиль Скользкий начинали вместе. Потом дороги их разошлись, Борп стал разбойником с большой дороги, а Рахиль - почтенным купцом, не потеряв при этом, однако, грабительских наклонностей. Он был хитер, изворотлив и готов был рискнуть всем за звонкую монету. Даже смерть для него имела свою цену. Многие из тех, с кем Рахиль имел дело, иногда думали, что лучше бы они никогда не встречали этого человека.

- Я размышляю о том, кто будет платить за услуги людей Борпа, - неожиданно мягко произнес торговец.

- Они принесли мне присягу и являются слугами государя Мории. А я уж разберусь, как вознаградить своих людей.

Веко дернулось вновь. Балину еще раз удалось поразить сидящего напротив изворотливого купца.

- Скоро я начну печатать свою монету, - продолжал гном. - Расплачиваться буду по совести, полновесным золотом.

С этими словами Балин поднял кожаный мешок, что стоял у его ног, и небрежно бросил на стол. Ослабленные заранее завязки приоткрыли горловину кошеля, и золотые чешуйки хлынули на свежее дерево. Глаза Рахиля алчно сверкнули. Балин, не отрываясь, смотрел в лицо купцу и заметил этот блеск. Нарочито небрежно (а на самом деле хорошо продуманным движением) Государь Мории взял мешок и смахнул в него просыпанное золото.

- Тебе выделят специальное место за воротами, позади Морийского рва. Там ты должен хранить товар. Хотя в праве организовать и факторию. Ты, конечно, не мой слуга, но придется соблюдать дисциплину.

Торговец, с трудом оторвавшись от лицезрения мешка с золотом, согласно кивнул. Балин усмехнулся, совсем чуть-чуть, и стал доставать из торбы заранее приготовленные пергамент, перо и чернильницу.

'Зачем я так?' - спрашивал себя Государь Мории через час. - 'Почему я до сих пор как на войне? Разве торговец Рахиль враг мне? А я словно вел бой. На словах, правда. Но все равно наступал, охватывал с флангов, окружал и побеждал. Почему? Разве не настало время жить в мире? Доверяй другу, иначе перестанешь доверять самому себе.

Рахиль - друг или враг? Откуда я знаю? Пока на мне ответственность за свой народ, любой пришлый - враг. Конечно, я не буду называть его врагом вслух, при всех. Судьба Казад Дума и моя собственная судьба сплелись в одно целое. Я в ответе за все и поэтому должен быть осторожен'.

С такими думами Балин расстегнул изящную застежку на алом плаще, отороченном черной кожей понизу. Аккуратно свернул его грубым сукном наружу, затем снял с шеи широкое золотое ожерелье, аляповато украшенное громадными алмазами и рубинами. Через голову стянул с себя плетеную серебром кольчугу, с мифриловыми бляхами. Защелки поножей мягко клацнули, высвобождая ногу. Балин остался в кожаной рубахе и таких же штанах, много раз прожженных и наспех латанных толстыми войлочными нитками. Уже долгое время Балин одевался таким образом. Для увидевших его в первый раз, он казался настоящим гномьим владыкой - увешанный золотом и драгоценными камнями, в дорогой кольчуге под плащом тончайшего шелка. Но друзья знали и другого Балина - в кургузом фартуке или в мокрой робе, с кайлом в руках, за самой трудной работой, не останавливающегося ни на миг для передышки, веселого и злого, никогда не упускающего возможности ободрить и поддержать каждого словом и делом. Но если приходилось встречать гостей, гонцов и поселенцев, Балин преображался буквально за полминуты, успевая за это время натянуть на себя металлический костюм Государя Мории. Серебро и золото, не говоря уже о драгоценных камнях, всегда можно почистить в мгновенье ока, протереть ветошью и маслом, и наряд вновь сверкает, поражая своим богатством. К сожалению, этого нельзя было сделать с плащом. Но гном просто бережно к нему относился, аккуратно заворачивая шелк высочайшего качества (золотая монета за локоть), в специальный мешок, чтобы не запачкать.

Если бы окружающие знали, какого напряжения всех сил даются Балину эти превращения, то они точно не позавидовали бы государю Мории. К любой работе он относился со всей серьезностью и добросовестностью, свойственной гномам - будь то уборка захламленной орками галереи или встреча с эльфийским князем.

Балину протянули кусок хлеба. Он взял его, откусил, потом рассеянно поддел на нож свежезажаренный, еще шкворчащий кусок мяса. Отпил темного портера из кружки.

- Спасибо, я сыт, - сказал, едва утолив голод.

Нельзя показывать, как он устал. Нет, он будет спать где положено. Что? Здесь специально для него? Хорошо. Выходите. Не надо, я сам закрою.

Не выпуская краюху хлеба из руки, он рухнул, как был, одетым, на приготовленные специально для него одеяла. Рука потянулась ко рту, зубы отломили еще кусочек.

Интересно, а Ори будет считаться наместником, если Балина нет рядом? И Оина необходимо наказать, но не строго, конечно. Он хорош один, сам по себе, а не как начальник. И как он посмел бросить всех, уйти в одиночку вниз, искать мифрил? Отстранить его, только осторожно, не задеть самолюбие, а наоборот - будто возвысить. И для этого просто...

Гномы могут не спать сутки, двое, даже три дня непрерывной работы не слишком утомят гнома. Внизу, в пещерах, ритмы жизни, регулируемые солнцем, сбиваются. У подгорного народа они сбиваются до такой степени, что гномы иногда с удивлением отмечают на поверхности смену дня и ночи и узнают, каждый раз будто заново, что есть отдельное время для работы и для сна. У наугримов не бывает воскресений и праздников безделья. Для них работа и есть отдых, прерываемый на время еды и сна. Но, обладая фантастической выносливостью, для любого гнома не спать девять дней - тяжелое испытание физических сил и рассудка. Именно столько времени и прошло со времени последнего пробуждения Балина, сына Фундина.

Не успев даже додумать, с недоеденным куском он заснул таким тяжелым, свинцово-мертвенным сном, каким может спать лишь тот, кто дошел до последнего предела своих сил.

Глава 9

Вход в коридор терялся в рядах колонн. Оин знал, что на каждой из них выбита одна руна, а само число колонн равно тринадцати. Если прочитать эти руны последовательно, то они скажут тебе, что знаменитая кузница Дарина совсем рядом.

Крики орков, убегавших по коридору, становились все слабее. Вот уже вторую неделю Оин гнал их вниз, в темную глубину. Поначалу было трудно. Орки разбегались во все стороны, прятались в узких штреках или замирали на дне шахт. Таких Оин не трогал - он просто закрывал за ними двери. У орков, погребенных таким образом заживо, почти не оставалось шансов выбраться. Сам гном, хоть и не родился в Мории, знал наизусть все карты Темной бездны. Про себя он решил, что когда разберется с основной массой врагов, то вернется за оставшимися. Поначалу мерзкие твари пытались взять его числом или незамысловатыми хитростями - устраивая засады. Но уже к концу третьего дня этой погони, когда убегавших было сотни, а преследователь - всего один, орки отказались от всякого сопротивления. Те, кто оставались - глупые или смелые, здоровые или раненные, отчаявшиеся или обезумевшие - погибали. Гном не знал усталости и скоро уничтожил почти всех. Около трех десятков орков - вот и все, что осталось от тысяч, что размножились в Мории за последние годы.

Стоявший перед дверью орк шумно потянул носом. Остальные с тревогой поглядели сначала на него, потом на заваленные гнилыми бревнами и ржавыми вагонетками ворота. Час назад они забежали сюда, спасаясь от смерти, но потом оказалось, что тоннель не имеет выхода и боковых ответвлений. А через триста шагов широкий проход уходил в воду. Туда твари нырять не пытались. Теперь они, почти не ругаясь, ждали - что будет дальше. Потемневшие дубовые створки, отделявшие их от неистового преследователя, чуть заметно дрогнули. Орки сгрудились вокруг вожака, негромко загалдели. Дверь начала открываться. Воздух взорвался яростными криками, некоторые бросили ножи, но было уже поздно.

Оин, приоткрывший ломом заваленную изнутри дверь, скользнул прямо в гущу врагов. Вожак орков с ревом ударил мечом, но через мгновенье почувствовал режущую боль и застыл, не в силах оторваться от зрелища собственных рук, укороченных по локоть. Остальные, визжа, пытались свалить гнома, навалившись все разом, но уже через мгновенье отхлынули, жалобно скуля и воя, оставив на полу с десяток своих товарищей. Некоторые бросились прочь. С остальными Оин расправился быстро и безжалостно. Добив покалеченного вожака, гном направился за беглецами.

Четыре орка добежали до воды и остановились. Они так и не решились попытаться уйти вплавь, чувствуя под темной, маслянистой гладью непонятную и грозную опасность. Оин, грузно шагая, показался из-за поворота. Тогда орки, испуганно галдя, швырнули оружие в воду и задрали вверх лапы, в традиционном для всех народов жесте: 'Сдаюсь'.

Гном в недоумении остановился. До сих пор ему не приходилось встречать просивших пощады орков. Он долго глядел на них, потом вздохнул и спросил:

- Вы меня понимаете?

- Я твоя понимаю, - немедленно отозвался низкорослый орк, облизнув губы длинным узким языком.

- Ладно, - проворчал Оин. - Может быть Балин прав. Времена меняются...

- Вот что, - продолжал Неистовый дальше. - Даже если один из вас испортит воздух - убью всех сразу...

Орки понятливо закивали головами, а через секунду с визгом бросились прочь от воды. Оин, вмиг поднявший топор, через долю мгновения понял, что они убегали вовсе не от него. Вода вскипела, и один из орков, менее удачливый, чем его товарищи, оказался в пасти громадного существа. Если бы Оин хоть раз в жизни видел крокодилов, то он бы понял, что перед ним именно крокодил. Правда, тварь, которая сегодня заплыла поохотиться полузатопленный тоннель, превосходила размерами любого из своих теплолюбивых собратьев, а кроме того, имела длинные лапы, позволяющие быстро передвигаться не только в воде, но и на суше.

Может быть, кто-нибудь на месте гнома и растерялся. Но только не Неистовый Оин. Топор со стоном рассек воздух, и на шишковатую голову чудовища, что уже погружалось в воду, обрушился тяжкий удар. Лезвие, распоров толстенную шкуру и пройдя сквозь кость, вошло в плоть почти наполовину. Оин ловко вырвал оружие и ударил еще раз. Громадный хвост чудища поднял фонтан воды. Пасть, усеянная здоровенными зубами, открылась, отпуская уже мертвую добычу. Агония продлилась почти минуту, и все это время Оин стоял неподалеку, внимательно наблюдая за тварью, готовый ударить еще раз. Наконец все стихло.

Оин оглянулся. Оставшиеся в живых орки тихо стонали, сбившись в кучу и прикрыв головы лапами.

- Ладно, пошли, - проворчал Оин, будто ничего и не произошло.

Орки, оглядываясь на гнома расширенными от ужаса глазами, на подгибающихся ногах поспешили к выходу. Оин, хмыкнув в бороду, пошел за своими пленниками. Он почему-то не сомневался, что орки так испуганы, что не попытаются даже бежать. Его больше занимал поверженный монстр. Гном слышал, что в подземельях Казад Дума скрываются опасные твари, несколько раз видел их издали, но обычно предпочитал не связываться. Все они были разными, непохожими друг на друга. Но почему именно в Мории, почему на самом ее дне? Что они здесь едят, недоумевал гном. И вообще, откуда они взялись?

- Это дети бесцветья, - вдруг отозвался идущий впереди щуплый орк. Оин вдруг понял, что задал последний вопрос вслух.

- Ну, что ты еще знаешь? - догнал гном разговорчивого пленника.

- Она жила здесь раньше. Она пришла сюда раньше вас и раньше нас. Она ушла в горы и сделала эти пещеры, - говорил щуплый, облизываясь после каждой фразы.

- Кто - она? - спросил Оин. На лице орка застыл ужас, но он продолжал дальше.

- Она - это она. У нее нет цвета, нет запаха, нет вкуса. Она как щупальца из тумана, обволакивает туманом, и там все исчезает. Жила здесь давно, даже тогда, когда пришли гномы, все еще жила, - орк говорил на всеобщем языке почти правильно, без акцента.

- Давай, выкладывай, что знаешь, - грубо потребовал Оин.

- Она ушла глубоко и хотела кушать. Ее победил наш Властелин, не тот, что правит сейчас... Огненные Бичи загнали ее сюда. Потом пришли гномы и стали ее теснить. Тогда она захотела кушать гномов. Но гномы были хитры. Своей магией они разрушили ее, разорвали на куски, и каждый такой кусок стал Ужасом. Их было так много, что они все-таки скушали гномов.

Орк с тревогой посмотрел на Оина, стараясь по лицу угадать, как тот отнесется к новости.

- Продолжай, - спокойно сказал гном.

- Гномов не стало, и пришли мы, орокуэны. Но нас они тоже кушали. Мы никогда не спускались так глубоко. А когда спускались, чтобы посмотреть...

- Пограбить и разрушить, - добавил за него гном.

- Да, - немедленно отозвался орк и продолжал. - ...то погибали. Мы перестали разрушать и грабить все подряд, когда поняли, что в не разрушенных и не разграбленных залах Ужас не появляется. Они будто боятся таких мест.

- Вы изгадили здесь все! - взревел Оин.

- Изгадили...да, мастер гном, но не разрушили, - еще раз облизнулся орк. - Но сейчас их стало меньше. Они теперь кушают друг друга.

- Ладно, гаденыши, - проворчал Оин. Он с пленниками находился сейчас на месте их первой схватки. Гном пнул мешок, что валялся около здорового орка с отрубленными руками и сказал:

- Забирайте. Тут, верно, ваша жратва. Вы мне еще понадобитесь. Запру вас где-нибудь, вернусь не скоро. Сидите тихо, иначе если я приду, и вас не будет на месте, то лучше бы вам к тому времени быть в желудке у какого-нибудь Ужаса. Но я вас и там достану, не беспокойтесь.

Орки согласно закивали уродливыми головами.

Гном запер их в отдельном гроте, еще раз проверил изрядно проржавевший засов и направился к кузнице Дарина.

Оин постоял в тишине перед входом, тяжело вздохнул. Войдя в узкий коридор, он перешел с быстрого, широкого шага на медленную, неторопливую поступь. Его окружали древние стены, легендарные, как и сама Мория. Пройдя около фарлонга, он неожиданно уперся в полуразрушенную кирпичную стену. Странное препятствие озадачило и встревожило его. Внимательно он осмотрел кладку. Положено небрежно, но старинной гномьей вязкой, в семь кирпичей. Но явное нежелание замаскировать наружную часть стены натолкнуло гнома на мысль, что кладка закончена не снаружи, а внутри, по ту сторону от Оина. Пройдя вперед, он понял, что не ошибся. Последние ряды кирпичей явно замуровывали неизвестного каменщика, потому что из кузницы Дарина есть только один выход. Замуровывали надолго, с бесполезной тщетностью наращивая ряд за рядом, пока их не стало одиннадцать. Орки, по всей видимости, сначала пытались продолбить стену кирками, а потом за дело взялся горный тролль. Оин привычно отметил следы железных пальцев чудовища на кирпичных обломках.

Гном пошел дальше, взяв топор в руку, скорее из осторожности, чем по необходимости. Опасности он не чувствовал, здесь давно уже не ступала ничья нога. Круто повернув, коридор неожиданно раздался в широкий и высокий грот. Входные двери оказались разнесенными в железную щепу. Даже на длинных скобах, протянутых вдоль стен, оставались следы ударов, нанесенные с неистовой силой и яростью.

Оин вдруг почувствовал усталость. Он не стал входить в священную кузницу, а просто сел перед входом, откинувшись на стену. Незаметно для себя он заснул.

Наследный государь Мории, Трейн, сын Трора постучал кольцом в дубовую дверь, на которой находился знак, без надлежащего тщания выбитый на толстой медной пластине. Он означал: Тут живет (работает) оружейник.

Когда Оин открыл дверь, то сначала не поверил увиденному, и протер заспанные глаза.

- Мне нужна твоя помощь, - быстро сказал Трейн.

Оин распахнул дверь пошире, пропуская нежданного гостя.

- Государь..., - начал было он.

- Я знаю, что сейчас не время и не место. Я даже не могу тебе приказать. Единственное, о чем я прошу тебя - это пойти со мной.

- Куда, государь?

- В Морию.

- Сейчас? - задал глупый вопрос Оин. - Но, государь, я не могу...

Трейн круто развернулся и вышел, оставив недоумевающего гнома стоять посреди комнаты в ночной рубахе и колпаке.

Гном заворочался во сне, глухо застонал, пытаясь проснуться, шаря вокруг руками в поисках рукояти топора.

Трейну требовалась помощь. Он искал того, кто пойдет за ним без оглядки, без вопросов, на смерть и позор по одной лишь просьбе. И Оин оказался недостоин доверия, не оправдал возложенных надежд. Он оставил Государя Мории одного, предал его, не прикрыл спину и, в конце концов, погубил. Всего лишь одним словом, единственным вопросом, глупостью и трусостью. И теперь Оин чувствовал на себе долг, что тяжелее всех гор, сколько ни есть их на свете. И самое страшное, что эту ошибку было невозможно исправить, нельзя вернуть прошлое и переиграть заново.

Оин видел эту сцену много раз, заново возвращаясь в то злосчастное утро двадцать первого апреля во сне.

Но вот лицо спящего гнома начало изменяться. Морщины, уродующие лицо набухшими складками, разошлись. Зубы перестали скрежетать, а дыхание выровнялось. Оин вновь погружался в пучины сновидений.

Но теперь он не один. Орки, ломающие стену, визжащие и гогочущие, даже не подозревают, что их ждет. Он зальет древние стены кровью. Он превратит гнусных тварей в простые куски мяса. Их головы он сложит в курган, а тела сожжет и разметает прах.

Трейн, стоящий за наковальней, освещенный белым пламенем, слегка поворачивает голову. Лицо его прекрасно и величественно, как маска древней статуи. С вызовом, размеренно и сильно он бьет по зажатому в клещах раскаленному куску металла. Трейн смотрит прямо в глаза Оину. Долго, пристально, не переставая работать. И вдруг подмигивает, будто снисходительно: мол, смотри, сделай свою работу хорошо.

Громадная чешуйчатая лапа протягивается сквозь отверстие вверху кладки, все-таки поддавшейся бешеным ударам орков. Тролль, ухватившись своими ручищами за края дыры, рвет необожженную глину, вырывает целые куски, поднимает клубы красной пыли. Позади Оина размеренно бьет по наковальне упрямый молот.

Оин поудобнее перехватывает топор, злобная усмешка кривит его лицо. С криком, от которого начинают трескаться стены, он бросается к врагам, хлынувшим сквозь проем.

Собственный крик все еще звенел у него в ушах, когда он уже стоял на полу, широко размахнувшись топором для удара. Поняв, что перед ним никого нет, Оину вдруг стало стыдно, будто в далеком детстве, за неосторожно сказанную или сделанную глупость. И страх тотчас же пронзил его.

'А если бы кто-нибудь был?' - спрашивал он, и ужасался ответу.

Немного придя в себя, Оин вошел в грот. Все было в точности так, как и на древних рисунках. Наковальня, словно выросшая посреди каменного пола. Слева, а не как обычно по центру дальней стены, стоял горн, странный, больше похожий на деревенскую печь. Справа, под рукой - широкая каменная полка, на которой вперемешку лежали инструменты и заготовки. На плоско-зеркальной поверхности наковальни покоился молот-ручник. Гному вдруг показалось, что хозяин кузницы только что был здесь, подождал, пока погаснет огонь, тщательно протер инструмент, саму наковальню - и вышел. Совсем ненадолго, сейчас вернется. Оин взял молот, взвесил в руке. Это действительно молот-ручник. Удобный, как раз Оину по руке.

Не спеша гном стал раздеваться. Снял шлем и кольчугу, отстегнул поножи и наручи. Подумав, снял кожаную, подбитую войлоком рубаху. Вместо нее достал из заплечного мешка кузнечный фартук. Проверил воду в бачке, рядом с горном.

'Ах ты, пропасть, - мысленно выругался Оин. - Угля-то нет'.

В сердцах он содрал с себя фартук. Еще раз невнятно выругавшись, он начал натягивать снятую ранее одежду обратно. Чтобы достать уголь потребуется целый день, а может и больше.

Протиснувшись в кольчугу он вдруг ощутил жар, сухой и жгучий, что шел прямо от горна. Недоверчиво потрогал чугунную чашу. Горячая. Все еще с известной долей недоверия он взял с полки первую попавшуюся заготовку и бросил ее на красные кирпичи. Сначала ничего не происходило, но уже через несколько минут гном почувствовал, как нагрелся металл. А еще через столько же времени заготовка засветилась темно-бордовым цветом и продолжала накаляться далее.

Оин знал, что стена перед горном скрывает в себе дверь. Но даже своим умением 'чувствовать вещи' он не мог уловить ее присутствия. Во всем мире, это было, наверное, последнее и единственное место, где магия гномов оставалась действительно сильной. Ее присутствие ощущалось всюду. Например, в наковальне, которую, по преданию, вытесал из скалы государь Дарин. В горне, который нагревался сам по себе, без всяких мехов и угля. В молоте-ручнике, что подарил Дарину сам Махал-Создатель и который приходился каждому по руке. Говорят, что этот молот невозможно украсть или даже вынести из кузницы Дарина. Потолок грота скрывался во тьме, стены поднимались на немыслимую высоту. Предания гласили, что волшебным образом этот грот соединен с кузницей Махала, и создатель гномов сверху может наблюдать за работой своих сыновей. Магия была и в двери, которую нельзя было открыть никакими силами.

Как бы то ни было, Оину предстояло сейчас тяжелое испытание. Испытание трудом.

'Только в работе откроются двери' - гласили буквы, выбитые при входе в кузницу.

Эти же слова повторял Оин, взявшись за первую поковку. Это будет полоса на разбитую орками дверь в грот. Да, достаточно просто, но и дверь не маленькая. Еще потребуются уголки, крестовины, несколько костылей, просто листы железа, скобы, засов. Заготовок ему хватит, они появляются на полке, стоит протянуть руку. Ведь сам Махал-Создатель следит. Если ему нравится работа и мастер, то он всегда поможет, и инструментом, и железом.

На несколько часов Оин перестал думать. Он превратился в механизм, придаток к молоту, горну, заготовке, клещам, мерилу.

- Там, там, там - там, - пело железо.

Оин ощутил холод в животе и остановился, пока перегревалась очередная поковка, чтобы перехватить кусок крама с глотком воды. Время от времени он поглядывал на стену, но проход не открывался.

- Дан - тан, дан - тан, - жаловался металл на силу рук гнома.

Первая створка готова, теперь пора приниматься за вторую.

Оину казалось, что это никогда не кончится. Вторая половина двери вдруг далась гораздо труднее, чем первая. Усилием воли гном стал контролировать движения. Он заметил, что начал суетиться, делая вместо двух ударов - три. Но вот и вторая готова, не так уж много времени прошло, всего ничего... Трое суток. Три раза солнце всходило на востоке и заходило на западе. Но отсюда, из сердца Мории, это незаметно.

'Махал сердится на меня. Я великий должник, на мне долг, его не исправить любым трудом', - думал Оин, едва держась на ногах. Мысли его начали путаться в сознании. Меч, который он начал ковать, уже несколько раз пытался вырываться из клещей. Удары становились все реже, пока не пропали совсем. Обессилено понурив голову, коренастый гном стоял и спал.

Проснувшись, Оин разозлился. Нет, он выйдет отсюда либо победителем, либо совсем не уйдет. Подойдя к бачку он умылся неожиданно свежей и холодной водой, сделал несколько глотков. С новой силой он принялся за меч, отковав клинок на славу - так, что самому понравилось качество сварки и проковки. А потом рука вытащила с полки совсем неудобоваримое, не подходящее для серьезной работы, труба какая-то, разностенная. Подумав немного, Оин уже представил, что это будет. А будет это лампа. Да, лампа, фонарь, с окошечками горного хрусталя, внутри резервуар для масла, тоненький винтик с резьбой и узором под фитиль, поверху - чеканка. Труднейшая работа для молота, пусть и ручника, пусть он и хорошо лежит в руке. Подняв на секунду глаза, Оин заметил черноту проема раскрывавшейся двери. Посмотрел и тотчас же вернулся к работе. Только через три, а то и четыре часа, после того, как работа по железной части была полностью завершена, гном отставил похожий на игрушку фонарь в сторону и подошел к двери.

С трепетом он ступил на плиты древнейшей и богатейшей сокровищницы гномов.

Глубокая темнота окутала его. Оин забыл самоцвет на шлеме в кузнице, но не стал возвращаться. Свет здесь не друг и не помощник. Если ты прошел испытание, то найдешь то, зачем пришел. Древние предания говорили, что сокровищница сама решала, сколько и что могут взять чужие руки. Сюда можно было внести любую вещь, оставить любое сокровище и не беспокоиться о ворах. Редко кто может пройти испытание трудом. Никому здесь не найти то, что ему не принадлежит. Никто не вынесет из сокровищницы больше, чем он того достоин.

Страх и горькое смущение овладели Оином. Конечно, он не раздумал идти. Просто скоро темнота раздвинется, и он увидит... Что он увидит, Оин не знал. И поэтому вздрогнул, когда взгляд его наткнулся на длинный сверток. Мглистый свет мерцал на полу, приоткрывая тьму над телом владыки Трейна. Это походило больше на кокон, обтянутый паутиной. Только потом гном понял, что так пыль обволакивает свои жертвы.

Трейн был убит в спину. Он умирал долго. Множество острых клинков десятки раз обрушивались на него сзади, кромсая кирасу, прорывая звенья кольчуги. Поножи покрыты глубокими ранами, которые оставляет топор, пытаясь сбить с ног.

Когда дверь в сокровищницу начала открываться, Трейн заканчивал свою работу. Оставалось буквально два-три штриха. Звуки ударов молота Дарина, смелые и звучные, собрали за дверями кузницы чуть ли не всех орков в Мории. Они вышибли дверь, когда Трейн поднял молот над головой, не в силах оторваться от незаконченной работы. Они сразу начали рубить стоящего перед наковальней гнома. Все вместе, а он так устал после многих часов работы, тем более в полных доспехах. Доспехи спасли его от первых ударов. Но сейчас они мешали ему, повиснув на теле гнома стофунтовой тягой. Он двинулся вперед, с трудом переставляя ноги, невероятными усилиями раздвигая и передвигая всю кашу смрадных тел, облепивших его. Протискиваясь в проход, он оторвался от большинства орков, которые снова начали бить его железом в спину. Трейн упал, чувствуя, как промокшая от пота нательная рубаха становится скользко-липкой и неприятно-холодной от крови. Он продолжал ползти вперед, и пальцы правой руки нащупали теплый металл кольца. Еще несколько мгновений, и кольцо окажется на пальце, исцелит раны, придаст силы наследному государю Казад Дума. Холод и тьма навеки покинут жилища гномов, и никто больше не назовет залы Дарина - Темной бездной. Трейн чувствовал эту силу в себе. Силу, что сдвигает горы, срывает с места целые народы и превращает любые препятствия в вехи на пути. Надо только подняться и сделать первый шаг. Всего несколько мгновений, секунда...

И эту секунду должен был дать Трейну он, Оин. Но его не было рядом. Зато большой орк, увешанный оружием с головы до ног, наступил на руку гнома и размахнулся кувалдой. Государь Трейн умер в одиночестве, победивший - и тотчас побежденный.

Оин подобрал отрубленную кисть руки. Кости были раздробленны. И после смерти ладонь не желала отдавать то, что было в ней зажато. Оркам пришлось размозжить руку. Только так он смогли забрать у Трейна кольцо, завещанное отцом.

Оин перенес Трейна в Гробницу Королей, что была неподалеку. Не зная усталости и не чувствуя хода времени, он нашел для Трейна надгробную плиту и выбил на ней надпись: Трейн, сын Трора, Государь Мории.

Когда гном вернулся в кузницу Дарина, дверь в сокровищницу все еще была открыта. Каждая клеточка тела молила об отдыхе, но Оин, не колеблясь, подошел к проему и заглянул в него. Несметные сокровища открылись в хорошо освещенном, огромном зале. С тяжелым вздохом, не спеша, не подгоняя себя, он принялся за дело. В первую очередь необходимо вынести мифрил, что серебристой горой слитков застыл посреди пещеры. Потом надо заняться оружием, доспехами, украшениями, взять отсюда не просто металл, но и работу, талант многих поколений подгорных жителей. А если удастся, то Оин унесет все. А почему бы и нет? Недаром его зовут Неистовым. Он должен, и он сможет, ведь ему подвластно больше сил, чем остальным. Работа предстоит трудная, но она достойна упорства. Двери сокровищницы Дарина открываются не каждый день. Оин теперь уже отчетливо чувствовал, что стоит ему остановиться, как двери закроются и все исчезнет. 'Долг новому Государю еще не выполнен', - шептали его горячечные губы, и эти слова наполняли тело новой силой.

В углу залы он обнаружил тачку. Это была простая тачка, на одном колесе, с деревянным поддоном-корытом и удобными рукоятями. Сначала Оин брал только мифриловые слитки. За раз удавалось увезти двадцать-двадцать пять десятифунтовых серебристых брусков. Для того, чтобы не выдохнуться в самом начале работы, гном старался не загружать тачку "под завязку". После тридцати ходок мифрил кончился, и пришла очередь золота. С сожалением оглядев груду самородков и золотого песка, Оин взялся за кожаные мешки с монетами. Каждый такой мешок, сделанный из толстой и хорошо прошитой дубленой кожи, весил полсотни фунтов. Потом пришло время украшений и оружия. Гном в первую очередь брал доспехи, и в основном - мифриловые. Кольчуги, наручи, поножи, шлемы, пояса, щиты - Оин собрал их все и вывез к выходу из Сокровищницы.

Пошла вторая неделя, как он спустился сюда, к кузнице Дарина. За все время ему удавалось поспать лишь дважды. В какой-то момент Оин не выдержал и заснул, прислонившись к стене. Ему казалось, что он закрыл глаза только на минутку, что сейчас встанет, отряхнется, как собака, вышедшая из воды, и с новыми силами возьмется за работу.

Но когда он проснулся, дверь в Сокровищницу была уже закрыта. Оин повернул голову, но тачки тоже нигде не было видно. Зато мифрил, золото, доспехи - все осталось. Гном с удовольствием смотрел на это богатство, потом сунул руку за пазуху, вытащил оттуда кисет и трубку, высек огонь, с удовольствием затянулся дымом.

"Надо будет послать гонцов к Даину, - думал Оин. Он еще раз взглядом пересчитал кольчуги. - Пусть пришлет две сотни молодых гномов. А с молодыми придут и женщины. Золото пустим в торговлю. Сами ничего пахать и сеять не будем - только покупать. Так мы привлечем и торговцев, и землепашцев. А пока надо подумать, как я эту тягу наверх потащу. Ах, да, у меня же есть трое орков..."

Через несколько часов Оин отпирал дверь в грот. Честно говоря, он ожидал увидеть там три гниющих трупа, потому как гном оставил оркам еду, но не позаботился о воде. Против ожидания, пленники оказались живыми и даже веселыми. Оин хмуро оглядел помещение и заметил в углу отверстие колодца, а рядом - мятое железное ведро с ворохом привязанных к ручке тряпок-веревок.

- Дела такие, - глухо сказал Оин, сразу переходя к делу. - Пойдем наверх с грузом. Будете хорошо себя вести - я попрошу за вас перед Государем Мории. Согласны?

- Согласны, мастер гном, - отозвался тотчас сиплый голос.

Еще через несколько часов три орка и гном медленно брели по бесконечным коридорам Мории. Шедшие впереди орки представляли собой забавное зрелище. Во-первых, гном заставил их помыться, а потом - надеть по паре кольчужных штанов, по три кольчуги, несколько поясов, наручей и поножей, и каждому всучил по пятидесятифунтовому мешку с золотом. Орки шли как механические куклы, шатаясь от тяжести, медленно передвигая ноги в панцирных сапогах. Оин шел замыкающим, с двадцатью слитками мифрила в мешке. Время от времени лицо гнома кривилось в усмешке. Вряд ли когда хоть один орк был столь хорошо защищен полным мифриловым доспехом. Единственное, что Оин отказался надеть оркам - это шлемы. Закинув мешок с мифрилом на правое плечо, гном держал топор в левой руке.

Но пленники отчего-то не сомневались, что это ничего не меняет.