Балерина

Глава 1. Лида Мышкина

Старый дощатый пол обшарпанного зала провинциального театра заскрипел под её ногами, когда Лида стремительно вылетела из-за портьеры. Она понеслась на середину сцены, исполняя коду из своих фуэте. Зрители замерли, а из колонок громыхнул Григ. Ни полутьма от перегоревших софитов, ни поблекшая от нищеты портьера не портили настроение молодой балерины. Лида, не замечая ничего вокруг, радовалась и плескала эмоциями.

Сто лет некрашеные, изогнутые полукругом доски стонали, играя под ее пуантами. Если дерево выдержит напор, то Лида сможет дойти до противоположного конца, чтобы Галина Михайловна – их наставник – смогла оценить танец. Ведь на Галине тут все и держалось до сих пор. И на ее нищенскую зарплату преподавателя. Высохшая с годами женщина непрерывно, с упорством фанатика, готовила воспитанниц в провинции, после чего они улетали покорять обе столицы. Ей лишь оставалось наблюдать по телевизору как единицы добивались успеха, рассказывать подругам и девочкам, пуская тихую счастливую слезу. Никто из бывших подопечных не навещал её. Но женщина не теряла энтузиазма.

Лида застыла в арабеске, вскинув руки, и посмотрела направо, туда где, за вельветовой занавесью стояла преподаватель. Галина грозно потрясла пальцем. “В зал смотри”, – прочла Лида по губам. Улыбнулась, зная, что будет прощена после. Ведь она лучшая из тех, кто когда-либо занимался у Галины. Наставник никогда не грубила, лепя из Лиды совершенство. Иногда делала не обидные тычки и замечания. Ласково и с заботой.

Пируэт прошел на ура. Аж воздух засвистел. Такое наслаждение от лёгкого приёма Лида давно не испытывала. В ответ зрители заулыбались. Лида обожала эту связь. Ей захотелось в благодарность снова закружить фуэте. Но из-за кулис послышалось шиканье. Опытная Галина сразу заметила отход от заученного эпизода. Вокруг танцевали неумело, с ленцой остальные балерины, но учитель махала только ей одной.

Лиде стало весело от собственного бунтарства, и она с задорной улыбкой присела в реверансе, и извинилась перед залом за заминку. Тут же переключилась на следующий по спектаклю батман, затем гранд-батман. Па она знала назубок. Расширив глаза, посмотрела вверх и понеслась, меняя эмоции: радость, неловкость, испуг, страх, выраженные языком танца. Зал и потолок закружились. Позы и движения казались настолько привычны и легки, что Лида прыгала, летя, как пёрышко над дощатым полом. Послышались осторожные хлопки. Зрители боялись спугнуть момент откровения, и замерли, сверкая белками глаз, очками и пенсне.

Только один не двинулся и не изменил лица. Лида заметила его краем глаза, после экарте. Сердце замерло, а потом забилось сильнее. Лида дёрнулась и сбила своё глиссад. Неудачно ступила и почувствовала себя неудачницей. Вновь этот человек сидел в шестом ряду, посередине и смотрел на неё. Вокруг Лиды спектакль танцевали много всяких девушек, каждый раз. И каждый раз, на представлении он провожал взглядом лишь её. Словно пожирал глазами каждое движение.

Сегодня Галина Михайловна хотела представить зрителям свою лучшую версию Грига. Постоянных ценителей в их шахтёрском городе набиралось немного, человек двадцать. Все утонченные и в чудаковатых одеждах. Даже летом, когда жара, они приходили в шапочках и шарфах, фетровых шляпах. Люди искусства… Что с них взять? Наряды выглядели нелепыми и не по моде, а зрители все как дети улыбались.

Но только не он. Хмурый. Он одевался как рабочий и сидел вечно один. На этот раз на нём были джинсы и черная синтипоновая демисезонка, как раз по прохладному началу осени и смотрелся совсем не как любитель балета. Скорее смахивал на уставшего заблудшего таксиста. Мрачно пялился с непроницаемым видом.

Лида отвернулась и постаралась не замечать привычного незнакомца. Поклонников она не встречала в их прохладном на чувства и благодарность рабочем городе, и была бы не прочь если ценителем её таланта оказался бы молодой высокий парень. Это же был суровый взрослый мужчина, и от этого становилось страшно. Лида сбила дыхание, остыла и растеряла весь настрой. Собственные движения показались ей механическими, а тело налилось, став жилистым, непокорным, утратило прыткость и лёгкость.

Галина конечно же заметила перемену, высунулась из-за шторы и насупилась. Она часто называла остальных воспитанниц, курицами, стримающими от петуха. Но только не её. Лида знала возложенные на себя надежды. Но после взгляда на пугающего мужчину не могла ничего поделать, растерялась и продолжила выполнять этюды по программе, казалось, блестяще, но без прежней грации.

Больше года она наблюдала его, но почему-то сегодня суровый незнакомец смутил гораздо сильнее. Лида ощутила охвативший жар стыда и разливающуюся по всему лицу краску.

Со страхом, что сейчас упадёт, Лида быстро закончила кружение и торопливо зашла за кулисы, споткнувшись на ровном месте. За что получила вдогонку еще один гневный взор преподавателя. Лида разочарованно поджала губы.

За портьерой она почувствовала себя в безопасности, и, вцепившись в толстую ткань, выругала себя за то, что позволила испугу помешать. Подвела она Галину. Не вышел сегодня танец лучшей балерины их города. Да и области, пожалуй…

– Артист не имеет такой роскоши, – всегда говорила наставница. – Не важно что творится в зале. Пускай небеса упадут на землю! – Гремела она на репетициях, воздевая руки, будто действительно вызывала небопадение. – Ты должна улыбаться и порхать там… На публике!

При этом Галина выбегала в середину, расталкивая, растерянных девочек и с чёткостью генерала указывала на пустые кресла.

– Ты должна покорить их сердца! – кричала она.

Сегодня Лида не совладала с собой. Как жаль… Ей уже семнадцать, а повела себя как неопытная девчонка.

Она чуть не плакала по пути в гримёрку, а когда вошла, ахнула от неожиданности, и стала колом. В большой вазе на её столе расцвёл огромный букет бордовых роз. Около зеркала, рядом с телефоном, нёсся приятный аромат, наполняющий комнату. Лида подошла, принялась гладить бутоны, озираясь, не понимая от кого. Вошли девочки и тоже остолбенели. Они стали обсуждать, кто мог пройти незаметно, но никто не знал. Записки тоже не было. Лида прижала букет, глубоко вдохнула свежесть цветов и ощутила успокоение. Пришла, захлёбывающая все клеточки радость, и неудача забылась. Нелепая скованность выветрилась, как и не было. Лиде снова хотелось порхать.

Девчонки в это время считали. Около тридцати. Вернее – тридцать три красные с чёрными прожилками, большие, как на подбор, розы. Лиде стало стыдно, что ей подарили, а им – нет. Но подруги любезно отказались делить с ней букет, и счастливой Лиде пришлось всю приятную тяжесть, охапкой, везти на троллейбусе к себе домой.

Глава 2. Воспоминания

Во тьме делать дело легче всего, рассуждал Иван. Свет дня и свидетели не давали нужной скрытности, так необходимой его работе. Теперь, когда близилась полночь, всё шло по плану. Парковка пустовала. Клиент вышел из подъезда и шагал к своему авто. Незнакомый Ивану молодой мужчина врал жене и собирался навестить любовницу. Измена, оказалась слабостью клиента. Ивану это только на руку. Рутина, постоянство действий и привычки клиентов не подводили, наоборот делали проще его работу. И чем привычка позднее во времени суток, тем меньше нарваться на свидетелей.

Парень сел в машину и завел двигатель. Прогрев мотора – те самые две минуты… То что надо. Для Ивана это даже много. Он вынул из кармана обломки разбитой сервизной чашки, присел за багажник и огляделся. Ни под фонарями, ни во тьме блуждающих пешеходов не было.

Иван быстро зашагал к водительскому стеклу и с силой швырнул в него керамику. Трещины моментально испещрили поверхность. Обломки чашки вошли в салон, как нож в масло. Множество паутинок осколков проползли, но стекло осталось на месте, не желая рассыпаться. Тут же в эту паутину Иван сунул правую руку и ощутил как нож вонзается в плоть. Осколки осыпались, словно дождь на асфальт, и в чёрном проеме заблестели сталь и кровь.

Лезвие пробило горло и скользнуло по позвоночнику. Один удар, одна жизнь. Так Иван поступал каждый раз, не церемонясь. В горле парня булькало, он дёргался, через рот шла кровь. Секунда. И клиент затих.

Кем он был? Кому мешал, Ивана не интересовало совсем. Мерзавцев много. Если за них платили, то Иван с жестокостью мог применять свои навыки, обретённые в жаровне войны. Ножом на вылазках, как и здесь, на гражданке, орудовал без промаха. Те, кто промахивался в боевых схватках, на гражданку уже не возвращались. В той страшной школе выживания, в разведроте, Иван был лучший. А тут работы другой для него просто не нашлось.

Вынул нож из горла остывающей жертвы и вытер о заготовленную тряпку. Огляделся еще раз вокруг. Тихо… Никого… Сунул оружие в ножны. Спрятал тряпку и перчатки пока шагал прочь. Их он сожжет позже. Его силуэт растворился во мраке нависающих деревьев.

**

Троллейбус принёс Ивана к кварталам, лежащим на другом конце города. Собственная квартира встретила пустой и безжизненной. Холодной и неприветливой, как труп в который превратился теперь тот парень. Нет дела до его вдовы. Сами натворили делов, сами пускай и расхлебывают. Иван за свою работу брал деньги и никогда не интересовался, зная, что хороших людей не закажут.

Он налил кипяток и прислушался к шипению заварки. Звук пузырей в чайнике был единственным, что разносилось в тишине его когда-то новой “трёшки”. Иногда беспокоили соседи, но сейчас два ночи и стояла тишина. “Спят, значит мой приход никто не видел”, – подумал Иван.

Квартиру он приобрёл новую, когда продал маленькую, выданную государством. После войны невыносимые малютки, наскоро построенные и малопригодные для жилья, раздавали ветеранам вроде него. Иван счастливо избавился от пропахшей перегаром соседей малосемейки как только представился случай. Пришлось добавлять ощутимую сумму с кровавых заработков.

Давным давно, когда он совсем молодой вернулся в городок с первой Чечни, то не стал искать отца алкаша, в пьяном угаре прозевавшего роковой приступ матери. Иван сразу попытался попасть в Легион. Но только время зря потерял. Зато нашел отказников друзей, таких же, как он, не нашедших себя на гражданке. Завёл знакомства и прошёл Вторую Кампанию. После чего устроился и пытался удержаться на одной из работ.

Механиком в мастерской он не ужился с хозяином, в охране послал подальше изнеженного и заносчивого чьего-то сынка. После этого Ивану поставили чёрную метку и во многих конторах, где даже не брали на собеседование. Иван прослыл своенравным, слишком честным и не уживался нигде. Тогда-то и помогли друзья, насмехающиеся над его принципиальностью. Поняв, что человек пропадает, подогнали первого клиента.

Всех смертей за прошедшие восемь лет Иван не помнил и не пытался. Так, только… Образы и искаженные страхом лица.

Он присел у телевизора, нажал кнопку пульта, отпил глоток, уставился пустым взглядом в экран. Поначалу пустота в голове ему даже нравилась. Но от вида скачущих через заборы ментов, что-то в мозгу ожило. “Одна ложь”, – подумал Иван. По экрану сценарные менты бравурно гнались за такими же клишированными преступниками. Иван почесал висок не желая видеть тупость. На экране актёры неправдоподобно прыгали через двухметровые заборы, будто сигали с батута. Иван сплюнул прямо на пол от омерзения и переключил канал.

Новости – любимое вранье власти. Иван в конце выпуска, бывало, слушал о необычных историях из жизни простых граждан. Но на этот раз в итоговом сюжете явился какой-то мерзкий тощий мужичонка, похожий на бабу, в цветастых рубахе, шортиках и пышном шарфе, и своим писклявым голосом стал кричать о спасении дельфинов где-то в океане.

“Тебя нужно от самого себя же спасать”, – подумал Иван, разглядывая одежду жеманного мажора. Стоящие рядом, выглядели такими же разодетыми мужико-бабами. Они перли к микрофону, перекрикивая друг друга, в унисон пищали о том-же. При виде творящегося безумия у Ивана возникло одно желание – избавить мир от этих придурков. К сожалению, пока ему заказывали банальных бизнесменов-неудачников и прочих неудобных кому-то людишек. А за бесплатно Иван не убивал.

Он снова сплюнул на пол. Разряженный под бабу мужик с экрана предлагал заодно с дельфинами спасти озеро в Карелии.

Иван, далёкий от Карелии и озёр с дельфинами, горько вздохнул, утёр слюну после плевка повисшую на небритом подбородке и снова переключил. Фильмец с сопливыми девками. Они дразнили дутыми в косметологии губами и рисованными бровями. На стройных телах висели настолько неестественно большие груди, что не вызывало сомнений, их качали силиконом в клиниках. Оператор, будто специально вызывая рвотный рефлекс, снимал эту мерзость крупными планами. “Тьфу ты”, – от омерзения Иван не мог больше смотреть. Переключил и попал на кино. Слащавое немного, но сойдет.

Иван уставился в грязный пол. Хлебнул чай и вспомнил, – “Завтра она выступает”. Он заметил очередную афишу, когда проезжал мимо дома культуры, где всегда выступал балетный коллектив. На тонкой бумаге руководитель печатала на свои невеликие гроши фотографии с именами балерин. Старая балетмейстер – знаменитость их городка, старалась как могла, созывая поклонников на очередное представление. Гордилась девчонками! Иван, ещё в первые визиты, прочитав одну из афиш, узнал, что ту самую девочку зовут Лида Мышкина.

Год назад он невесёлый шёл по улице и задумался. Башка тогда от похмелья трещала. Какой-то сопляк сунул ему буклет в руку и сказал: “приходите”. “Это гордость нашего города”, – добавил пацан.

Иван хотел въехать сопляку в челюсть, но отвлёкся на танцующих девушек на бумажке, и пацан успел увернуться. Он юркнул в двери ДК, у порога которого они стояли. А Иван чесал затылок, вспоминая, что вроде как, девушки в смешных юбках – балеринами называются.

Оказалось, вход бесплатный, за счет муниципалитета. Мысль о халяве потешила. Хоть что-то от государства… Именно поэтому Иван и зашел, а заодно захотел узнать что за музыка звучала оттуда.

В зале он занял место на задних рядах и обратил внимание на мелюзгу, которая как букашки прыгала и махала руками. Около десятка девочек бегали по обветшавшей сцене, делая вид что танцуют. Но Ивану танец скорее напоминал бессмысленное дёргание под отвратительные скрипы и визги. А сама музыка не походила на музыку, а на смесь стонов и клокотания, какими-то дурацкими инструментами. Чушь – одним словом!

Вот во взводе был у них гитарист… Вот то музыка! Цоя, ДДТ, Крематорий они с упоением орали с ребятами на привалах.

А такой ужас Иван на дух не переносил и собирался уйти. Неожиданно одна из девочек споткнулась, но быстро исправилась и запрыгала вновь как коза.

Ивану показалось это смешным и он решил, что нашёл себе развлечение. Заодно и голова стала проходить. Иван развалился и стал следить за девочкой. Забавная такая. Самая мелкая и тощая из всех. Машет руками, а их, как тонкие ветви, вдалеке почти не видно.

Тогда Иван встал, и бесцеремонно топая, пересёк почти пустой зал, чтобы занять место поближе, а заодно разглядеть как упадет она в следующий раз. Предвкушал, смакуя собственное ожидание.

Девочка вместо того, чтобы порадовать его и снова шмякнуться, привстала на большие пальцы ног и пошла на них вперёд, потом назад. Иван не поверил глазам. Издалека он не замечал такое чудо.

“Наверное, деревянные калоши у нее под чулками”, – догадался он. Девочка тут же, назло его ожиданиям, стала разгибать пальцы раз за разом, принимая разные позы. И тут ему стало ясно, что она взаправду так ходит!

Иван часто заморгал, почесал затылок и вспомнил одного прапорщика, который отжимался на трех пальцах одной рукой, и как ему вся часть проигрывала споры на слабо. Офицеры свистели и ругались, отдавая ему свои деньги. Уникальный человек был этот прапорщик… Но даже он такого не умел!

Хождение на пальцах, маленьких, почти незаметных, поражало. Девочка постоянно балансировала на кончиках стоп и семенила ножками. Иван сжал подлокотники и стал вглядываться. Она резко завертелась на одной ноге, стоя при этом на одном большом пальце! Казалось невероятным…

Иван прищурился, хмыкнул и недоверчиво повертел головой. Девочка стала путешествовать от одного конца сцены в другой не прекращая вращения. Только лицо задерживалось на мгновение, направленное в зал с широкой открытой улыбкой. При этом она вскидывала руки под разными углами и резко вздергивала ногой, удерживая равновесие. Иван не заметил, как его челюсть поползла вниз.

Удивительная девочка закончив кружение, подпрыгнула высоко, при этом широко расставив голени. Иван прикинул, если с такой растяжкой, как у нее шагать по плацу, то генерал дал бы ему месяц отпуска перед тем, как направить в торжественный караул. А ведь туда стремились все, из-за знатной кормёжки!

Затем подружки подскочили и сложили ладони чашечкой, а девочка, весело бегая по сцене, шагнула на опору из их рук и взлетела в ввысь. Иван перестал дышать. Он провожал глазами невесомый блик, парящий над головами. Девочка на миг растворилась в воздухе и летела на два-три роста выше над всеми. Она, что переломать себе ноги хочет? С улыбкой она совершила в полёте полный оборот и приземлилась на одну ногу, перенесла вес на другую и тут же стала вновь вертеть свои загогулины. Ивана вжало в кресло, и только потом он понял, что слышит аплодисменты.

Во время хлопков в голове Ивана стояли неприличные, но очень восторженные фразы. Только ими он мог выразить восхищение в этот момент. Отжимающийся прапорщик не шел ни в какое сравнение. А неугомонная девочка плыла себе дальше вдоль подруг. Они пытались выполнить те же движения, что и она, но выходило совсем не так мастерски. Вместо хождения на пальце получалось жалкое ковыляние. Кружения неуверенные, а прыжки не впечатляли. Их белые платьица с торчащей в стороны юбочкой сидели даже как-то не так. Не так подогнано и опрятно, как на той умелой девочке.

Иван заметил, что невольно притопывает в такт музыке. Где-то внутри его всё поплыло. Но вдруг девочка растворилась в толпе других балерин и пропала со сцены. Иван искал глазами именно её. Но повторного выхода не случилось. Она появилась только на прощальных овациях.

Два десятка балерин стали в ряд и одновременно поклонились зрителям, а их седоволосая руководитель благодарила зрителей за поддержку. Удивительная девочка держала подруг за руки, краснела и смущённо улыбалась. Было заметно, как она устала, но между частыми дыханиями она слала в зал энергичные воздушные поцелуи. Собранные в пучок волосы обнажали маленькие оттопыренные ушки. Иван разглядел острый приподнятый нос с горбинкой, неровный, с плоскими губами рот, высокий лоб над серыми глазами. Совсем как у его одноклассницы, которая не пользовалась популярностью у парней. “Эта девочка так же красавицей не вырастет”, – прикинул он.

Аплодировать не стал. Просто вышел первым и очутился в привычном ему мире.

Рядом с ДК шла широкая улица с оживлённым рынком. Машины с товарами, продуктами развалились, перегораживая проезжую часть, а вокруг сновали грузчики, торгаши и покупатели. Кто подшучивал, кто смеялся, кто ругался. Иван шёл без цели и ощутил толчок в бок. Толстая тетка проносила мимо увесистые сумки.

– Прешь куда? – нагло гаркнула она и проковыляла дальше.

Иван посчитал не нужным отвечать. Вокруг люди курили за разговорами, плевались, таскали тяжести. Их суета была далека. Ивану они казались малозначимыми тёмными пятнами. Он встал зачарованный у фонарного столба и попытался вспомнить мелодию, застрявшую в памяти. Музыка продолжала звенеть в ушах, и он покивал в такт, желая чтобы засевшие звуки длились дольше. Ноты напел мычанием и опустил взор. На сером полотне асфальта в смеси лужи и трещин гуляли контуры кружащей девочки. Иван глубоко вздохнул, и погружённый в не спадающую пелену, поднял голову в небо. Там среди облаков девочка совершала свой умопомрачительный прыжок.

Иван задумчиво прокашлялся и медленно побрел к остановке.

**

По экрану ползли титры. Яркий блеск рекламного ролика вырвал его из воспоминаний. Развесёлая рекламная вакханалия мешала, и Иван выключил звук. Мотив классической мелодии до сих пор стоял в его ушах. Иван пропел про себя и перед ним снова стали образы танца. Танца, который шёл вразрез с его реальностью.

Реальностью трёшки и её стен с потрескавшимися обоями, реальностью безработности и собственной бесперспективности, реальностью где ему платили деньги за орудование лишь одним инструментом – ножом, и где родители умерли, а близкие друзья отдалились, принимая его за отшельника и неуживчивого типа.

С музыкой в голове Ивану казалось, что он представляет из себя гораздо больше, чем о нём думают остальные, что он способен удивить людей собственным вниманием и доброжелательностью, а не способностью съездить по харе в нужный или ненужный момент. Иван хотел ужиться с миром и думал, что пытался. Но с одним, пожалуй, ему не удавалось ужиться – с бездуховностью окружающих. Наверное по этому он никогда не сожалел убивая. Все до единого жертвы казались ему одинаковыми, пустыми и оттого ненавистными. И только слушая удивительную непостижимую для себя музыку и глядя на Лиду, он вспоминал что в мире еще есть что-то уже наполненное, глубокое, посему способное наполнить пустоту окружающего мира, и главное – пустоту его самого.

Иван с усмешкой вспоминал концерты. Он посетил все и видел, как то и дело один из зрителей выбегал на сцену и дарил букет руководителю Галине. Это был поклонник, очередной интеллигент, манерами и видом смахивающий скорее на параноика. Но училка радовалась каждому жалкому букетику. А девочкам, которые сияли и тёрлись рядом, за концерт доставались одна-три розочки. Они стояли и сжимали эти скудные предметы признания, и кланялись, безмерно счастливые.

Иван не понимал, как можно радоваться настолько полудохлым цветочкам. Возможно, дело было вовсе не в цветах, а в чем-то другом… Он не понимал в чем именно, но решил, что подарит Лиде букет от себя. Такой умелый и удивительный ребенок не должен остаться без подарка. Пускай она порадуется. И улыбка пусть будет самой радостной!

Иван решил, что огромная охапка красных роз именно то, чего она заслуживает. Лиде удалось вернуть ему что-то давно позабытое. Ушедшее без возврата довоенное детство, полное нематериального счастья. Походы с ребятами на рыбалку… Игры и драки за гаражами… Их серый домик в заводском районе за синим забором, где он рос… Как махала ему вдалеке мать…

Иван глубоко вздохнул. Музыка поначалу вызывавшая отвращение, а потом вгонявшая в ступор, стала нравиться не просто так. Она проникала внутрь, меняя ощущения. Крику и стону незнакомых инструментов, единственному, чему удавалось выветрить из его головы пронизывающий вой ветра перевалов, грохот техники и страшный рёв вертушек над головой. Трескотню очередей и огонь. Страх, вжимающий в камень… Крики ребят… Окровавленных. С торчащим наружу мясом.

Ненадолго… Всего на час. Но на этот час вместе с музыкой Лида уносила его в далёкие от страха переживания. Будоражила глубокое и красивое, последнее что оставалось в душе. Лидины по-детски наивные откровение и чистота напоминали о самом себе – настоящем.

**

Тридцать три розы, тщательно подобранные у прилавка, он украдкой пронес в пустующую гримерку, пока все глазели за кулисами, и поставил в пустую вазу на столик, где лежал её телефон. Он узнал зеркало и столик по чехлу тигриной раскраски, который видел. Случайно проезжал мимо школы, где училась Лида и заметил её с телефоном в руках.

Ушел незаметно. Быстро. Не аплодируя как и обычно и не оборачиваясь. Лида сегодня была не в духе. Возможно, он её смутил…

Иван надеялся, что букет загладит его вину, если она есть. Пускай эта девочка знает, что она – самая лучшая!

Глава 3. Ночной проводник.

В безлюдный поздний вечер последний троллейбус подкатил к остановке. Иван возвращался со встречи с ребятами поддатый. Он давно не пил. С того самого дня, как открыл для себя представления в доме культуры, очень редко позволял себе и только в хорошей компании.

На этот раз ежегодная встреча с сослуживцами прошла скучно. Бывшие головорезы понадевали строгие костюмы, и, разбившись на недружелюбные компашки, важно расселись по своим углам ресторанного зала. Поговорить даже не с кем было. А душа пьяного Ивана пела и он пытался заговорить с прежними знакомыми. Вот только слушать песнь его души никто не захотел. В итоге Иван кому-то нагрубил и ушёл раньше сам не помня что сказал.

Салон троллейбуса пустовал, а женщина за рулём зевала и кашляла. Она сразу поморщилась, когда Иван протянул ей рубли, быстро приняла оплату, одёрнула руку и резко стартовала.

Иван удержался за поручень, наклонился и в попытке её развеселить начал тоскливо выть про подвиги… Потом заговорил про невернувшихся пацанов. Его корявое откровение отнюдь не развеселило. Женщина сверкнула хмурыми глазами из под бровей и отмахнулась, – “Пьянь!”

Когда до Ивана дошло, что от него разит, он с грустцой вздохнул и пошёл в конец. Навязываться с болтовнёй он и сам не любил. Война хорошо учила осторожности в словах. В конце пустого салона ему приглянулись задние места и он брякнулся, раскидав руки и ноги, заняв две сидушки разом.

Фонари засыпающего города мелькали за окном. Иван разглядывал их, уткнувшись виском в стекло и слушал гул мотора, прерываемый щелчками реле. Водитель бросала в зеркало короткие опасливые взгляды.

Открылась дверь и вошла пассажирка. В шапке и курточке. Продрогшая девушка на тонких ногах почти влетела, прячась от пронизывающего ветра ранней осени. Расплачиваясь за проезд, она потирала плечи и тряслась. Взяла талончик и осторожным движением заняла сиденье рядом с водителем.

Иван не обратил бы внимания на отдаленное соседство, если бы она сразу не достала телефон. Засиял экран в полосатом тигрином чехле. Иван пригляделся. Вязаная зелёная шапочка венчала макушку, а из под нее торчали маленькие знакомые оттопыренные ушки.

Иван узнал соседку. Лида с опаской покосилась назад, не решаясь взглянуть прямо на него, и поёжилась. Ивана толкнул короткий порыв встать и подойти, но разум удержал на месте. Так и подмывало спросить понравился ли ей букет, подаренный два месяца назад. Но зачем? Только смутит своим нетрезвым видом, как и водителя. Лида – будущая звезда балета! Вырастет и покорит столицу. Обязательно покорит. А он кто?

Заблудившийся на гражданке вояка?

“Пусть себе едет спокойно”, – подумал он и остался на месте. Только глупо улыбнулся и заметил, как недобро продолжает коситься на него женщина. Иван грозно насупился. Он стал подумывать, что надо бы встать и высказать ей в лицо: “Чего это она себе о нем надумала?” Видит, что мужик улыбается глядя на школьницу и уже заподозрила гадкое? Но женщина через секунду угомонилась и стала смотреть вперёд. Иван откинулся на спинку и стал реже дышать, чтоб перегар не достиг и не потревожил Лиду.

Еще одна остановка. Вошли три парня. Молодые пацаны чуть старше Лиды громко топая и гогогча, задёргали поручни и пьяными голосами, кривляясь, стали клянчить у водителя скидку. Женщина отмахнулась от них и денег не потребовала. Ей, похоже, вымученной и усталой хотелось закончить свой рейс. Немного поворчав она повела троллейбус дальше, а парни, толкая друг дружку, не прекращая хохота, заняли места около Лиды.

Она тут же сжалась. Один из них достал из-за пазухи бутылку водки, отпил и предложил друзьям. Второй взял и хихикая посмотрел на Лиду, глотая и морщась. Водочная вонь достигла даже Ивана. Он заметил, как Лида испуганно отстранилась и вжалась в стенку. “Глупая, так нельзя, – подумал он. – Они же сейчас заметят, что ты боишься и начнут приставать. Ну вот… Заметили!”

Парни подсели к ней, окружили и начали грубо знакомится. Лида как загнанная жертва сгорбилась. Разумеется, это их только подзадорило. Иван склонил голову набок и стал предугадывать, что сейчас произойдет?

“Это не тебе глупая надо бояться их”, – подумал он. “А им меня!” Он продрал залитые алкоголем веки и решительно встал.

Шум от парней стал такой, что водитель не выдержала и затормозила посередине дороги. Двери распахнулись. Женщина трусливым голосом пропищала:

– А ну марш отсюда! Оставьте девочку в покое.

Было слышно, как Лида хныкала, а самый крупный из молодчиков обернулся к женщине и матерно послал ее. Иван опустил ребро ладони и с хлопком, матерщинник осел на пол. Аккуратный удар в основание шеи редко, кто выдерживал. Оставшиеся двое, долго не продержались. Иван отбил их слабые удары и ногой врезал одному в живот, отчего тот сложился на пол, другого просто швырнул одной рукой за плечо и тот улетел меж сидений. Лида взвизгнула. Шапка одного из парней слетела и шлепнула ей прямо по лицу.

Водитель завопила: “милиция!” и, схватив телефон с приборки, дико озираясь на Ивана, выскочила из троллейбуса. Иван не успел ей крикнуть, как женщина растворилась в темноте.

“Вот дура”, – подумал он. – “Что за ненормальная?”

От паникёрши след простыл, парни охали и стоная ползли на карачках к спасительной двери. Лида таращилась на них потом на Ивана. Ей очень хотелось выбежать, но Иван стоял на пути. Она вжалась в стенку и растерянно часто дышала с пунцовым лицом.

Иван решил не преследовать ни водителя, ни получивших своё парней. В первую очередь ему хотелось успокоить перепуганную девочку.

– Все в порядке. Не бойся.

Лида шарахнулась, забегала глазами и сжалась еще сильнее.

– Зачем вы меня преследуете? – дрожащим голосом, спросила она.

– Я? – оторопел Иван и ляпнул не подумав. – Зачем я тебя преследую?

Алкоголь еще не выветрился и мозги плохо соображали. Один из ползущих парней слишком медленно полз на его взгляд. Иван пнул, чтобы тот поторопился. Лида ойкнула и плаксиво заверещала:

– Ну да, вы! Это же вы постоянно сидите и смотрите на меня. Зачем вы следите за мной? Что вам нужно?

Ивану понравилось, что его визиты танцев в ДК не остались без внимания. Он оскалил зубы и плюхнулся с довольным видом рядом с ней. Лида тут же подобрала руки и ноги, засопев громче. Тигриный чехол мелькнул и ушёл в карман куртки.

Иван, воодушевлённый присутствием рядом обожаемой любимицы, позабыл что дышит перегаром. Душа его развернулась, и он, облокотившись о спинку, спросил.

– Ты чего такая плакса? Все же закончилось.

Локтем он нечаянно задел девичье плечо, отчего Лида дернулась и закричала.

– Не надо!

– Чего?.. Не надо?.. – недоумевал он.

– Уйдите пожалуйста! Я хочу домой.

Иван осмотрелся, не поняв причины тревоги. Двое выползли наружу, но тот кого он швырнул забился меж сидушек и затравленно наблюдал.

– А ну марш отсюда! – прорычал Иван. Лида от его слов крякнула над ухом как перепуганная утка, а пацан вылетел пулей. Иван снова повернулся к ней.

– Ну и как я тебя тут оставлю? – поинтересовался он.

Лида затрясла отрицательно головой и, похоже, это единственное на что она была способна. Её дрожь не проходила. Она забавно шмыгала носом и выглядела очень жалкой. Иван почесал подбородок и стал сквозь похмелье оценивать ситуацию.

Водитель скрылась, зовя милицию. Когда она вернётся с подмогой, непонятно. Парни убежали, но могли находиться поблизости. Вокруг темень и скоро полночь. Уйти не выход. Иван не мог мысли допустить бросить Лиду одну. Он встал и протянул руку.

– Идем. Я отведу тебя домой.

– Не надо!.. – она вжала кулачки в куртку, и попросила. – Пожалуйста, не делайте мне больно. Отпустите меня. Меня ждут родители.

Иван загудел на весь салон:

– Ну естественно я веду тебя домой… Пошли давай!

Он почти протрезвел, но не осознавал насколько грубил. Решительно выловил ладонь, которую Лида упорно прятала и выволок девочку из троллейбуса силком. Она не смогла дать отпор, но как только стала на асфальт, принялась упираться ногами. После нескольких шагов жалким голосом проныла:

– Не надо. Отпустите!

Иван остановился и недовольно посмотрел сверху вниз. Лида тут же завертела головой по округе, похоже соображая, куда сбежать. Вокруг высились тёмные деревья, раскинувшие ободранные осенним ветром лапы; мрачные силуэты домов с парочкой горящих окон и чёрная непроницаемая улица. Лида втянула голову в плечи, застыла как камень и перестала вырываться. Послышался её шёпот:

– А вы точно отведете меня домой?

– Ну конечно…– буркнул Иван.– Вон… Ты же там живешь?

Он указал на массив светящихся в ночи многоэтажек. Там находилась школа, которую оканчивала Лида. Иван логично предполагал, что там девочка и живёт. Видимо угадал, потому что Лида снова дернулась, округлив глаза:

– Откуда вы знаете? Вы же следили!

Дёргая рукой она сопела как паровоз. Иван укоризненно покачал головой и рассказал о том, что мимолётом видел её у школы. Лида недоверчиво покосилась, отдышалась и, выпрямившись, всем видом дала понять, что поверила и успокоилась. Иван зашагал вперёд, держа её за руку, и тут же вспомнил её фамилию – Мышкина. Лида с поникшей головой жертвы обиженно дула губы, утирала нос время от времени, еле волочила ноги, подстраиваясь под его шаг, и действительно чем-то напоминала испуганную мышку.

О такси Иван подумал позже, но идти оставалось кварталов шесть. На машине этот путь казался смешным.

Троллейбус исчез за поворотом. Они прошли пару перекрёстков, как неожиданно утих ветер, а тучи разошлись сами собой. Луна стала проглядывать сквозь марево и мягко осветила плитку под ногами. Иван с Лидой держась за руки дошли до световых пятен фонарей у школы и замедлили шаг. Иван сжимал теплую маленькую ладошку. Девочка подстроилась под шаг, но продолжала недоверчиво стрелять глазами. Вскоре она глубоко вздохнула и, косясь исподлобья, спросила:

– А вы обещаете, что ведете меня домой?

– Обещаю.– буркнул Иван.

– Вы не сделаете мне ничего плохого?

Ему надоели подозрения и он гаркнул:

– Лида! Я веду тебя к маме и папе. Угомонись уже!

Лида выпятила нижнюю губу, но при этом зашагала гораздо бодрее, чем прежде.

Ивана съедало любопытство, понравился ли ей букет? Но то ли от чувства скромности, то ли от боязни услышать, что подарок слишком прост для местной звезды балета, он не стал выпытывать.

– Чего так поздно то?.. – спросил он, заводя разговор.

Иван подозревал, что Лида задержалась у своего парня. Она призналась, что если бы он у нее был, то провожал бы сегодня, и подобного бы не произошло. Лида засиделась у подруги. Иван в ответ пожурил:

– Какие же вы наивные…

“Эти современные дети, – думал он. – совсем не приспособлены к опасностям улицы.” Он не хотел пугать свою несмышлёную мышку, но всё же возмутился:

– Вы ходите, будто весь белый свет ваш! Совсем не думаете о безопасности.

– А что в этом такого? – небрежно бросила она.

– В том, что это глупо. Вот как ты сейчас… Самой ехать ночью.

Лида начала было утверждать, что в общественном транспорте безопасно. Иван бесцеремонно перебил:

– Ну и как? Безопасно?! Доехала?

Лида снова надула губы. Но тут же улыбнулась, сжала его ладонь крепче, ляпнула “ну да…” и смело выпрямилась, зашагав дальше. Иван решил больше не грубить и стал рассказывать про старый фильм, который видел подростком.

– Посмотри обязательно, – заявил он.

Там, по его словам, молодые люди захватили вагон метро и издевались над пассажирами, до тех пор, пока люди, наконец, не объединились и не дали отпор негодяям. Иван не припомнил название и брякнул:

– Вроде, «Случай в метро» называется.

Пока он рассказывал, как в фильме истязали девушку, то заметил, что походка Лиды сбилась. Она крепче сжала ладонь, стала озираться и еле потащила ноги, начав ими шаркать. Иван тут же замолк, решив, что достаточно напугал ребёнка. С Лиды хватало страхов в этот вечер.

При виде своего подъезда Лида ускорилась. Ноги сами несли её к спасительной двери с кодовым замком. Иван отпустил её только когда они оказались под козырьком. Лида, стоя спиной, вдруг замерла будто не торопилась оказаться в полной безопасности. Иван даже подтолкнул её меж лопаток и буркнул:

– Иди давай. И больше так не делай.

Лида поднялась на верхнюю ступеньку и медленно развернулась, став почти вровень с ним. Склонив голову она спросила с любопытством:

– А вам действительно понравилось, как я танцую?

– Очень, – признался Иван.

По лицу Лиды поползла улыбка:

– Я ведь так и не сказала: “спасибо”.

Лида стала мять пальцы и бегать глазами из под вязаной зелёной чуть съехавшей шапочки. Белки блестели точками в тени на светлом личике.

Иван пожал плечами:

– Да ладно… Не за что…

Лида вытянулась и с переживанием сказала:

– Мне так неудобно. Троллейбус-то последний… Я, получается, вас задержала… Вам не на чем добраться теперь?..

Он махнул рукой.

– Ничего страшного. Доберусь.

Лида призадумалась, вдруг подпрыгнула и прозвенела наигранным тоном:

– А вы любите пироги?

Она таращилась, смешно моргала и казалась что-то задумала. Иван и не припоминал, когда последний раз баловал себя сладким.

– В детстве очень. А что?

– А давайте я вас угощу.

Жевать в ночи всухомятку ему показалось нелепым и он отказал. Но Лида вскинула палец:

– Нет! Я испеку его для вас. Специально. Вы ведь меня спасли, – она затрясла кулачками. – Я как раз учусь готовить. А пирог – это так сложно и интересно… Мне нужна кухня. Я могу испечь у вас, чтоб не тащиться с ним… – она выжидающе посмотрела исподлобья. – И если вы непротив.

– А почему не дома? – Иван указал на окна наверху.

Лида отмахнулась, как от жужащего насекомого:

– Ой. Я не могу при ней готовить, – с негодованием сцепила руки на груди. – Вечно она лезет. Так… Не эдак… – Лида резко махнула вниз. – А я хочу именно так, как я хочу! – и упёрла руки в боки. – Я так хочу научиться… Но… У подруги не получается. У вас нельзя? Вы против?

Лида корчила недовольную рожицу, а потом смотрела с мольбой. Похоже мать была чересчур строга, а Лида слишком жаждала самостоятельности. Её предложение выглядело очень нелепым и всё же она застыла, и ждала ответа. Иван почувствовал неловкость, засомневался и рассудил. Если Лиде запретить, то она могла натворить делов со своими подростковыми желаниями. А если ей дать проявлять свою деловитость и учиться чему-то, то лучше под присмотром взрослого, а не у неведомо каких подруг. В конце концов самодостаточность и желание учиться нельзя пресекать глупыми запретами. Иван хмыкнул, почесал затылок, и согласился. Лида захлопала в ладоши:

– Так значит завтра? После школы.

Иван вспомнил, что его кровавая ночная смена выпадет не на этой неделе и наставительно сказал:

– Только предупреди родителей, где ты будешь, хоть.

Лиде замечание пришлось не по вкусу. Она замотала головой в стороны, поморщилась и неуверенно сказала:

– Ну… Да… Конечно… Скажу.

Иван продиктовал свой номер. Лида записала в телефон и со счастливым выражением пообещала позвонить после занятий. Затем легкомысленно хихикнула в ладошку и, набрав код, распахнула дверь.

– Ну, тогда до завтра?

Из тёмного проёма помахала светлая девичья ладошка.

– До завтра, – согласился Иван.

Глава 4. Кухонная балерина.

– Её же нужно было протопить! – Лида фыркала, бекала и отмахивалась.

Газовая духовка, впервые извлекшая из конфорок пламя, чадила по всей кухне отвратной вонью.

– Я никогда ею не пользовался, – признался Иван.

Над потолком шёл сизый едкий дым от сгоревших насекомых, паутины и пыли, засевших в глубине печи за многие годы. Лида заткнула нос, охая и смеясь, вылетела размахивая руками. Иван рассмеялся ей вслед и открыл окно. Им пришлось переждать на балконе, пока кухня проветривалась. Иван чесал за ухом, извиняясь за, то что не додумался заранее подготовить печь. Лида удивлялась его безнадёжной холостяцкой жизни. Запах горелого выветрился через полчаса и только тогда они смогли вернуться. Заготовленный заранее пирог занял своё законное место и Лида, накрутив нужное пламя, встала и вооружилась тряпкой.

Она яростно взялась оттирать разводы и жировой налёт по всей кухне. Иван обнаружил, что и сам давно перестал замечать насколько мебель пожелтела с годами. Лёгкая как пушинка Лида сопела, наводя порядок, а шкафчики и полки радостно скрипели под неутомимым напором. Закончив тереть, настойчивая гостья перемыла всю посуду, даже ту которая считалась чистой и стояла на полках, и добралась до холодильника. Там лежали забытые Иваном кусочки сыра и отрезки колбас, которые с месяцами обросли плесенью. Новоприбышая нежданная хозяйка шутливо цокала языком, брезгливо отправляя почерневшие продукты в пакет. Иван смутился и скосил всё на плохой холодильник.

После Лида принялась чистить картошку и лук. Иван, удивившись, спросил зачем, ведь уговор был про пирог. Лида деловито отмахнулась и возмутилась, что он не готовит себе жидкое.

– Я лёгкий супчик тебе приготовлю,– заявила она. Голос звучал непререкаемо, поэтому Иван невольно вспомнил одну подружку ещё из детского лагеря. Та тоже пыталась учить его уму-разуму в своё время. А как следует достойно возражать настолько решительно настроенным девочкам, Иван до сих пор ума не мог приложить и на всякий случай предложил помощь. На что Лида гордо ответила:

– Я сама! – И строго скосила бровь.

Иван понял, что его не допустят в хозяйские дела сегодня, оперся о стену и стал наблюдать. Тощие ручонки мельтешили, умело управляясь с ножом. Очищенные овощи один за другим влетали в кастрюлю. Лида порхала вдоль кухонной утвари, похоже открывая в себе новые качества полноправной хозяйки. Одновременно ей удавалось снимать пенку, помешивать зажарку и приглядывать за пирогом в духовке.

Иван понял, что призыва в помощники не дождётся. Тогда для фона он предложил включить телевизор, однако Лида заявила, что смотреть ТВ теперь не модно. Её поколение интересовал интернет и видео блогеров. Она установила свой телефон ребром на стол, так что могла краем глаза наблюдать за происходящим.

Иван наклонился и с любопытством стал всматриваться. Там девушка возраста Лиды клеила перья на папье маше и называла, получившуюся фигурку, странными словами – хэндмэйд и диайвай.

Ивану стало неинтересно. Он рассказал Лиде, как из рельс перед боем они варили противотанковые ежи. По его мнению это занятие было гораздо более полезным хэндмэйдом, чем чучело из блога. Ещё он умел открывать консервные банки голыми руками. Это умение часто спасало в разведывательных вылазках. А так же он ловко ставил силки на зайцев в перерывах между боями, если рядом оказывался лес. Дикие грызуны тогда так и лезли в петли. Ребята из батальона нахваливали его сноровку и свежевали туши. Иван заговорился, описывая как солдаты сдирали кожу и пили ещё тёплую кровь. Опомнился когда Лида окаменела, скривила лицо и сказала “бе…”. Она тут же попросила прекратить её пугать. Иван передумал начинать рассказ о съеденной сослуживцами собаке и замолк. Так как ролик закончился, а блогерша была забыта, Лида сменила тему:

– А почему тебе нравится балет?

В самом начале они перешли на ты. Ивану, как и ей, не нравилось указание на разницу в возрасте. Он попросил считать его другом, на что она охотно согласилась.

– Мне не нравится балет,– признался он.

Кастрюля вновь зашипела и Лида отвлеклась на перемешивание и убавление огня, но глазами косила в его сторону.

– А что тебе нравится? – спросила она, водя рукой с ложкой. Иван в ответ пожал плечами и просто ответил:

– Как ты танцуешь.

Лида оторвалась от своего занятия и замерла.

– Правда?

Он склонил голову набок.

– Угу…

Лида, задумавшись, посмотрела в сторону:

– Галина Михайловна говорит, что мне ещё далеко до совершенства. Но я учусь.

Закусив нижнюю губу Лида прокашлялась и зарделась. Затем тут же стала делать вид, что снимает пену, но пены не было. Руки Лиды подрагивали. Не оборачиваясь, она осторожно спросила:

– А что именно тебе понравилось во мне?

Иван нерешительно ответил:

– Мне кажется ты что-то рассказываешь со сцены.

Лида покосилась:

– Правда? А что?

Ему было сложно объяснить. Иван никогда не разговаривал на темы искусства и тщательно подбирал слова:

– Я смотрю кино и вижу историю. А когда гляжу на тебя, мне кажется, ты мне рассказываешь тоже какую-то историю. Правда, я ещё не понял какую.

Лида опустила глаза и задумалась. Иван продолжил:

– Ты танцуешь и улыбаешься. А потом печальная… А потом будто ищешь что-то… И это я не понимаю. Но понимаю, что в общем ты говоришь со мной.

Лида тихо прошептала:

– Образы?

– Чего?

– Ну у тебя перед глазами появляются картинки? Образы? – сказала она громче.

– А ну да! – вспомнил это слово Иван. – Как будто я что-то вижу. От твоего танца идёт… какой то свет.

– Эмоциональная энергия, – Лида весело подскочила.

– А… Ну наверное,– Иван задумчиво нахмурил брови. – И эта музыка. Я никогда такое не слушал, а теперь она мне нравится.

Лида прищурила глазки с удовольствием:

– Звучит в голове?

– Звучит, – с улыбкой признался он.

Лида вобрала в лёгкие воздух и бросилась обнимать. Шмякнулась головой о грудь смущённого Ивана и обхватила:

– Спасибо!

Её поступок казался чрезмерным. Но Иван понимал, отчего Лида задыхалась от радости. Она трудилась много лет. Положила все свои усилия до конца на алтарь искусства, и, наконец, её невероятные труды были оценены с очень неожиданной стороны. Не от ценителя из её круга, способного сказать только банальщину. А ним – Иваном – человеком совершенно далёким от искусства и балета. Он похлопал худую спину своей кухонной балерины. Ладонь была настолько крупной, что накрыла обе девичьи лопатки. Лида резко отпрянула и с удивительным блеском надежды спросила:

– А это ты мне подарил тот огромный букет?

– Ага.

Лида подпрыгнула.

– Ой. Так мило! – она стала трясти ладошками. – Спасибо! Он такой огромный! Самый лучший!

Ивану захотелось сказать, что нибудь ещё приятное:

– Вообще-то… Это – ты самая лучшая.

– Правда? Вот настолько?!!

Лида важно выгнула спину. Взметнула ввысь прозрачные кисти, будто выступала на публике. Свела их над головой в изысканном жесте и на глазах изумлённого Ивана встала на кончиках пальцев так, что её голова приподнялась выше на десяток сантиметров. Он отшатнулся и глядел вовсю на тот пятачок, где пальчики касались пола. Ещё никогда он не видел этот приём вблизи и старался разглядеть. На двух малюсеньких точечках покоился весь её вес. Лиду, как ивушку ветром, раскачивало из стороны в сторону. Иван ухнул. Он не смел признаться, что пытался такое проделать дома в одиночестве. Конечно же безуспешно и стыдливо решил умалчивать о своих позорных попытках.

Лида засмеялась и засеменила в сторону окна. Иван невольно выдал звук, как урчат гориллы или шимпанзе. Этим он сильнее развеселил гостью, дающую настоящее балетное представление на его кухне.

Лида, смеясь, присела несколько раз и, наконец, опустилась на пятки. Она продолжала хихикать, как вдруг послышалось неожиданное шипение. Суп сбегал, и они вместе бросились спасать выпадающие из кастрюли макароны.

Глава 5. Пикник

Иван ждал около школы в машине и заметил ещё издалека, что Лида подготовилась ко-второй встрече основательно. Её редкие русые волосы образовали витую красивую причёску, а губы были накрашены. Оделась она слишком ярко на его взгляд. Вместо джинсов из под цветастой красной куртки торчал подол жёлтой юбки, на ногах надеты высокие облегающие сапоги с блестящими застёжками. Под недовольным взглядом Ивана в машину вплыла прихорошенная макияжем дама, а не смущенная девочка с едва подведёнными ресницами, как в прошлый раз. Когда они поздоровались и машина двинулась, Лида бросила надменный взгляд на толпу девочек у ворот школы. Те в свою очередь нахмурились и стали перешёптываться.

От этой картины у Ивана пересохло в горле. Он прокашлялся, но промолчал. Пожалуй, стоило преподать его маленькой подруге пару нравоучений как себя вести в его обществе, ведь он просто желал добра ребёнку. Хотелось, чтоб эта талантливая девочка почаще улыбалась в их неприветливом сером городе. Но портить прекрасный день не хотелось, и Иван решил оставить серьезный разговор на тот момент, когда представится случай.

Они приехали на берег городского пруда. Здесь стояло с десяток резных из цельного бруса беседок, одну Иван оплатил. Вместе с будущей звездой балета, разместил вещи и пакеты под навесом. Накануне они договорились, что на этот раз готовит он. Иван обещал угостить Лиду своим фирменным шашлыком.

Лида засмотрелась на плавающих уток у кромки воды, затем угукнула и потянулась, когда Иван достал мясо. Он строго цокнул и погрозил пальцем:

– Не лезь!

В протянутые руки дал Лиде другой пакет, куда она сунула кисть и достала баклажан. Лицо её поехало в недоумении, Лида посмотрела на овощ, как на внезапно возникшего таракана. Иван приказал ей, как умел в армии:

– Нарезай! Будешь жарить на гриле.

Лида зыркнула из под бровей так сердито, что под наведёнными глазами образовались круги от теней. Пакет чуть не порвался, а помидоры, баклажаны и кабачки разлетелись по столу когда она вытряхивала. Благо, стол был большим, и ничего не упало. Иван усмехнулся и принялся нарезать мясо:

– Шашлык – дело мужиков!

Лида заразилась его весельем.

– Понятно, – буркнула она с лёгкой улыбкой, немного сердясь. С безнадёжным видом вздохнула и отсортировала овощи.

Прохладный ветер раздувал жаровню. Не сильными порывами уносил всполохи искр от алых угольков. Лида склонилась над овощами, сопела, и шмыгала носом, наглотавшись дыма. Кабачок сыпал ровными кольцами из под её тонких пальцев. Тыльными сторонами ладоней она одёргивала с лица мешающие пряди волос, и пока Иван одевал шампур, болтала о школе, балете и своём будущем:

– Нет здесь в городе перспектив, – поясняла она. – Но… Я учу два иностранных! Английский и китайский. Знаешь сколько зарабатывают переводчики?!

Лида полчаса рассказывала, что после того как отточит знания в институте, найдёт блестящую работу, с её то дипломом. Иван внимательно слушал и понимал, что девочка наивно полагает, что деньги и признание набросятся на неё сразу же после института. В языках, конечно же, Иван ничего не смыслил. Но догадывался, что о реальности соображает поболее своей маленькой подруги. Лида ещё не сталкивалась в жизни со свинским отношением работодателей, с процветающим бурно кумовством, с нищенскими зарплатами для выпускников ВУЗов. Иван недаром выбрал свою пугающую профессию. Этапов мытарства по мастерской и охране в своё время ему хватило. Но рассказывать ребенку об уродах и подставах коллег он считал – только время зря терять. Будущей звезде балета нужно было напомнить о самом главном для неё:

– А как же твои танцы? – С укором произнёс он.

Лида помрачнела и потёрла подбородок:

– А что? Разве на них заработаешь?

– Ну как же… Тебе ведь надо ехать в столицу. Там отличные школы балета.

Лида застыла над недорезаным помидором, задумалась на секунду, а потом заявила:

– Я передумала! Никуда не поеду. Я останусь здесь жить.

– Бросишь балет?

Иван растерялся. С чего вдруг, она решила остаться? Столько надежд в её блестящую карьеру вкладывали родители и Галина. Неужели, столько сил положили зря?

Лида подняла взгляд. Кончики губ поползли вниз. Она грустно спросила:

– Ты хочешь, чтобы я уехала?

Во взгляде читалась тоска и разочарование. Иван тяжело вздохнул. Похоже, девочка понимала их отношения по-своему. Он решил, не обижая, пресечь её мысли. Лиду следовало убедить в правильном – с его точки зрения – решении:

– Тебя в столице ждет блестящее будущее. Я хочу чтобы ты добилась всего того, чего многие не достигают никогда! Уверен! Тебе нужно ехать туда.

Много пугающих судеб знал он. Видел своими глазами, как знакомые тешат себя надеждами, а затем теряются в жизни, ломаются, спиваются. Чего уж говорить? Та деловитая одногруппница из лагеря, которая пыталась его наставлять, сейчас подносила шкалики водки в дешёвой забегаловке и воспитывала двух сыновей-безотцовщин от разных мужей. Её судьба не могла радовать. Иван никому не желал такой участи.

Но Лида, похоже, не слышала. Она бросила занятие и оперлась о столешницу с обиженным видом. Пальцы впились в помидор, который она до этого резала, и алые ногти погрузились в мякоть, выдавив оттуда красную лужицу. Помидор предсмертно скрипнул, в глазах Лиды стала влага.

– Что?!! Такая страшная? Не нравлюсь?

Лида не заметила, как превратила помидор в лепёшку. Её уши прокраснели, а по перекошенному яростью лицу ползли тени листьев. Иван замер. Он боялся сказать невпопад. Неверное слово могло причинить боль. Оставить травму. Лида не казалась неопытной девочкой. С раскрасневшим лицом в эту секунду она показалась очень красивой и полной жизни.

Иван молча подошёл. Протянул ладонь, и большим пальцем провёл по щеке. Палец, испачканный в мясном соке, оставил широкий след в слое пудры и стёр её, превратив в грязный розовый след. Ни один мускул на лице Лиды не дрогнул. Только её шумное дыхание казалось заглушило звуки ветра, плеска воды и далеких шумных компаний. Лида, сцепив зубы, ждала его слов.

Он спокойно сказал:

– Очень нравишься. Вот только смой всё это.

Отнял ладонь и добавил:

– Не мазюкай себя.

Лида выдохнула, опустила глаза и тихо сказала:

– Ты не понял.

– Я понял. Умойся. И больше не говори таких глупостей.

Лида забегала глазами и кивнула в сторону.

– Смотрят на нас.

У кромки воды в двадцати метрах Иван увидел двух рыбаков. Они косились, а Лида, похоже, стеснялась проявлять чувства при посторонних. Она бросила нож со звоном, распотрошила нещадно упаковку салфеток и, схватив горсть, стала стирать макияж. Шумно выдыхая, она с такой ненавистью водила по лицу, что зацепила ухо ногтем и с обидой и криком швырнула салфетки на землю.

Иван предложил:

– Хочешь уедем?

Лида всхлипнула и вздёрнула голову:

– Куда? – крикнула и отступила на шаг.

– Домой тебя отвезу.

Лида взвизгнула, махнула рукой и с рёвом бросилась к маленькому заливу с песочным пляжем у кромки воды. Иван сделал за ней два шага и остановился. Маленькая подруга упала на колени, окунула лицо в озёро, затем вынула и стала водить по лицу ладонями. После, продолжая реветь, она яростно забила по воде своими маленькими кулачками.

Иван заметил, как рыбаки усмехнулись меж собой. Он узнал их.

Глава 6. Слежка

После того, как Лида умылась, с обречённым видом пошла к беседке. Бледная на дрожащих ногах, она даже не старалась утираться. Вода продолжала капать с подбородка, пятная куртку. Ивана охватила жалость. Он притянул к себе мокрую подругу, обнял и вдавил её лицо в сухую футболку. Лида не сопротивлялась, шмыгнула носом и поводила лицом, утираясь. Иван тихо сказал:

– Шашлык оставляем. Всё на потом! Ты должна ехать сама.

Лида вздрогнула и замерла, когда он поцеловал её макушку:

– Слушай внимательно! Я пойду туда. – Он кивнул в сторону рыбаков. – Ты посидишь полминуты, а потом берёшь вещи и спокойно и быстро шагаешь к остановке, и едешь домой. Выполняй всё без вопросов.

– Ваня, что случилось? – Лида подняла испуганное лицо.

– Мне нужно остаться. И я сказал без вопросов.

Лида, глядя в глаза, кивнула с пониманием. Ей предстояло пересечь небольшой парк с семьями у берега и гуляющими просто так одиночками. Иван надеялся, что в людном месте ей это удастся, так как иного выхода не было. Нужно было срочно убрать её отсюда. Место стало опасным из-за присутствия нежданных гостей, и Ивану нужно было узнать, что делают странные рыбаки, и отвлечь их внимание от Лиды.

– Иди на остановку и ни с кем не разговаривай. Просто сядь в троллейбус и едь прямиком домой. Запомни! Выполняй!

– Ты позвонишь? – она отстранилась, сделав шаг назад, и потянулась к рюкзаку. Лида не выглядела напуганной, она поняла. Щуплая девочка сдержала себя от обиды и не смотрела по сторонам, делая вид, что просто кладёт телефон в карман рюкзака.

– Обязательно… – ответил он, не зная сможет ли выполнить обещание. Угрозу жизни Иван чувствовал загодя. В передрягах она вызывала необъяснимый зуд во всём теле. Сейчас, при взгляде на двух парней со снастями в камуфляже, знакомое и необъяснимое чувство тревоги охватило его. Иван бросил взгляд и убедился, что не ошибся. Они сидели около камышей, вот только рыбу не ловили, а сложили удочки на земле и о чём-то разговаривали.

Их лица были знакомы. На последней встрече ветеранов эти двое сидели за угловым столиком, в тени и, казалось, больше наблюдали за всеми, чем пили и общались. Взгляд их казался недобрым и до жути отстранённым. В тот самый вечер Иван разругался чуть ли не со всеми, но с ними не говорил. Их не знакомили. И от этого становилось тревожней.

В совпадения Иван не верил. Он понял, что сослуживцы установили за ним слежку.

Лида притянула к груди рюкзак и замерла в ожидании. Иван кивнул напоследок.

– Ты лучшая. Помни, что я сказал.

Она успела прошептать, пока он не развернулся:

– Хочу увидеть тебя…

Иван коротко кивнул и направился к рыбакам. Они сначала дёрнулись, затем застыли, но, несмотря ни на что, продолжили разговаривать.

Иван подошел вплотную и загородил насколько мог вид на беседку, где Лида сейчас должна была начать свой скрытый побег. На всякий случай он махнул за спиной ладонью, давая знак к старту.

Парни с видимой неохотой обратили на него внимание. Один из них, высокий и тощий, посмотрел с прищуром, а тот, что погрузнее и пониже замахал тростинкой в пальцах и демонстративно посмотрел вдаль. Тощий главный – понял Иван. С ним и следует говорить. Тот оскалил зубы и продолжал молчать.

– Как рыбалка? – спросил Иван, указав на смотанные удочки.

Парни чертами лиц немного походили друг на друга, как братья. После переглядок тощий ответил:

– Да никак.

– Что здесь делаете?

Тощий приветливо развел руками:

– Какая встреча! Ты ведь Иван? Тоже любишь эти места?

Иван кинул короткий взгляд назад. Красная куртка Лиды скрылась между деревьев. Иван понял, что теперь может говорить напрямую. Он осмелел и грубо спросил:

– Какие-то проблемы?

Тощий только промолчал и пожал плечами.

– Вы кто такие?

Тощий удивился.

– Иван ты чего нервничаешь. Из за того, что нас не знакомили? Мне вот, к примеру, нравится здесь.

Тощий увиливал, делая вид, что не понимает. Они сидели тут неспроста, подозревал Иван. "Только бы Лиду не впутать", – подумал он.

– Скажешь, что вы рыбачили? – он снова кивнул на удочки.

Вдруг, полный отвлёкся от пруда и с ехидцей возмутился:

– А тебе какое дело? – но тощий тут же махнул ему.

– Тише. – он посмотрел прямо. – Иван, а ты чего такой нервный? Тебе есть что скрывать?

– Ко мне какие-то претензии? – не успокаивался Иван.

– Претензий нет. В общем. Ладно… – тощий похоже сдался. – Мы должны напомнить тебе, что работа на следующей неделе…

– Кто вас послал?

До этого Ивану просто звонил один из ребят, после чего он заходил к сослуживцу для получения всей информации. Иногда виделись в людном месте, притворяясь, что случайно повстречались. Но никогда информацию о задании не передавал незнакомец вот так, как сегодня.

Тощий хитро прищурился и закусил нижнюю губу.

– Иван, тебе не кажется, что ты себя странно ведешь? Мелешь непонятное. Нагрубил Степану Аркадьевичу. Ты помнишь вообще? Просто снизь обороты.

Иван хотел заявить, что это не их дело. Но пока говорил тощий, его друг или брат, громко хихикнул и махнул рукой в сторону беседки.

– А это что?

Тощий тоже ухмыльнулся. Они оба выглянули за спину Ивану и заметно расстроились.

– Пропала твоя девочка… – полный развёл руками и хмыкнул. – Ты бы хоть посимпатичней нашёл что ли…

– У неё с головой всё в порядке? Чего она бегала тут к озеру? – чесал за ухом тощий.

Иван рявкнул:

– Не твоё дело!

Полный, не угомонившись, продолжал мерзко хихикать.

Тощий сказал.

– А действительно, Иван. У тебя важная работа, а ты тут со школьницами прохлаждаешься.

– Говорю! Это не ваше дело. Я никогда не подводил. Это все знают.

Иван посчитал разговор законченным. Не собираясь обсуждать с двумя незнакомыми типами свою Лиду, он развернулся и зашагал прочь. Тощий вслед сказал “пока”. Его издевательский тон давал понять, что он знает и недоговаривает. Всё выдавало, Ивана хотят заставить нервничать ещё больше. Но он спокойно подошёл к беседке, не тронув и оставив валяться мясо и овощи, захватил сумку с документами, обошёл затухающий мангал и направился к машине.

Теперь он мог спокойно выдохнуть, понимая, что Лида в безопасности и это главное. В Иване сидела одна только мысль – вернуться домой и забыть об этой мерзкой встрече, испортившей весь пикник.

Глава 7. Признание

Клинок вошёл в плоть, но не достиг цели. Иван попал выше сердца. Он отвлёкся на свои мысли и очнулся, когда замахнулся второй раз. Пришлось доканчивать клиента ещё и ещё, отчего взрослый мужик, хозяин кому-то мешавшего магазина, успел всё же вскрикнуть. С третьим ударом Иван прикрыл рот жертвы ладонью. Мужик дёрнулся и замер. Это была самая грязная работа за всё время. Иван не промахивался до сих пор. После того, как ладонь с ножом стала липкой, Иван замер и ощутил как задрожала кисть. Клиент поник, и тело свалилось на асфальт, когда Иван отпустил воротник. Он застыл и разглядывал труп, затем услышал как тишину тёмной улочки, где он подстерёг жертву, разорвал лай собаки.

Иван, забыв вытереть нож, дёрнулся и быстро зашагал. Спустя три квартала он обнаружил пятна на рукаве. Иван скрылся в тени деревьев и начал разглядывать себя и окровавленное оружие. За много лет, впервые он испачкался. Не только на рукаве, но и на груди, и даже штанах темнели заметные алые липкие пятна. Кровь блестела чёрной густой массой в переливах лунного света и вызывала оторопь от неожиданности. Иван растерянно осматривался и испытывал стыд за то, что сработал как неопытный “дух”.

Выходя на задание, он, всё же, не терял бдительности и всегда хоронил сменную одежду где нибудь поблизости. Правда, до этого она никогда не пригождалась. Иван нашёл тот самый мусорный бак, где накануне спрятал пакет со сменкой и, подрагивая от холода, ругая себя за расклеянность и за промах, быстро переоделся. Улица из частных маленьких домиков молчала и не вызывала подозрений.

Путь по частному сектору до самой его квартиры должен был занять минут сорок. Идти предстояло пешком, налегке, чтобы прикинуться случайным загулящим прохожим, не имевшем денег на такси. Так больше шанса, что случайный патруль ППС не найдёт к чему придраться. Иван достал из пакета бутылку и отпил глоток. Лучше на крайний случай попасть в вытрезвитель, а не загреметь по той самой статье которая ему грозила. Бутылку сунул обратно и взглядом поискал место, где можно избавиться от ноши. Увидел проулок, где обнаружилась стройка. Через полсотни метров Иван увидел дыру в длинном заборе, опоясывающем место, откуда торчал башенный кран. Задранный порывами ветра профильный лист забора оторвался от собратьев и повис изогнутый. За исписанной матерщиной оградой виднелся остов строящейся многоэтажки и торчащая из земли опалубка фундамента.

Иван убедился, что вокруг никого и нырнул в чёрный треугольник дыры. Пробрался на территорию, нашёл бездонную фундаментную яму и выбросил в неё пакет. Внизу цокнуло. Иван посмотрел на нож обмотанный тряпкой. Это орудие убийства он считал когда-то счастливым. Нож сопровождал его ещё с Чечни. Лишив немало жизней, разрезав немало глоток, он проникал в чужие сердца, давая заработок хозяину. Иван тяжело вздохнул, вытянул руку и разжал кулак. Тряпка размоталась, и полетевшее вниз лезвие напоследок блеснуло и исчезло во тьме. Тут же раздался характерный плюх о песок внизу. Иван взял лопату и набросал туда, где пакет и нож, ещё песка, достаточно чтобы скрыть их под слоем. На днях, если не сегодня, строители зальют фундамент и оружие с одеждой исчезнут навсегда.

Иван ловил себя на мысли, что не испытывал особых сожалений от расставания с верным и в то же время столь страшным спутником. Задание для него стало последним. Нож больше не понадобится.

Иван шёл по улочкам и с опаской размышлял, как будет жить дальше. Первое что приходило, продать квартиру и съехать, скрыться. Бывшим друзьям и сослуживцам будет невозможно объяснить истинную причину.

Иван вырос из своей работы. Резать людей за деньги казалось недостойным. Он хотел двигаться дальше. Это желание возникло, когда он думал о Лиде, её танце и, конечно же, о её перспективах. Иван, убеждая уехать в поисках лучшей жизни свою маленькую балерину, сам понял, что хочет того же самого для себя. Канувшие в никуда годы его молодости, казались топтанием на месте, пускай и приносящим хороший доход. Обидно, но ведь он мог найти себя в другом деле. Просто не пытался до конца, а остановился и согласился из-за денег. С этих пор он может податься, например, в рыбаки на сейнер, или на ту же стройку. Ивану казалось, что теперь он сможет свыкнуться с людьми и с негодяями вроде злых начальников или подставушников коллег. Свыкнуться, лишь бы бросить то, чем он занимался.

Запутанный в своих мыслях, Иван подошёл к своей многоэтажке, поднялся по лестнице и замер на лестничной площадке под тусклым светом лампочки с верхнего этажа. Иван не мог подойти вплотную к собственной двери, мешал чёрный комок прямо под створкой. Комок двинулся, и из-за куртки показалось светлое лицо с заспанными глазами.

Иван узнал глаза, опешил и спросил:

– Ты чего тут делаешь?

Лида прижалась спиной к косяку и захлопала глазами.

– Ваня… Привет… Тебя ждала.

Она медленно встала, дрожа и потирая плечи. Несмотря на темень, Иван заметил бледные губы. Лида тряслась и не могла нормально выговорить, затем утёрла щёку, оставив след от грязной ладони.

– Дура что ли? Ночь! Холодно!

Иван воткнул ключ, повернул, и резко распахнув дверь, втолкнул подругу в прихожую. Она влетела, семеня ножками и остановилась у табурета. Иван включил свет.

– Мне плохо. – простонала Лида и плюхнулась на сидушку. Иван плавно, чтобы не шуметь, закрыл дверь и стал рассматривать нежданную гостью.

Лида шуршала курткой, кашляла в кулак и, сгорбившись под тяжестью рюкзака, смотрела в пол с виноватым видом. Бледность кожи скрывал лёгкий налёт грязи с катышками паутины и пыли на волосах и одежде. Иван схватил неразумную подругу за плечи, прижал и стал растирать спину.

– Щас быстро в горячий душ!

– Угу… – послушно лепетала она и смотрела вниз.

– Ты что здесь делаешь?

Лида подняла глаза:

– Шла жить к Катьке, а потом передумала.

– Дурочка!

Иван понял, что не шла она ни к какой Катьке. Лида сбежала из дома прямо к нему и в рюкзак прихватила много вещей. Рюкзак он быстро скинул на тумбу, расстегнул куртку и встряхнул подругу. Он пытался смотреть по отечески, чтобы вызвать у Лиды доверие.

– Лида… – начал он.

Она перебила, тряся головой:

– Ты только не ругайся!

– Отчего?

– Можно я у тебя пару дней побуду? – Лида смотрела снизу вверх и строила послушные щенячьи глазки. – Я тихонько. Не помешаю.

Ярость накатила на Ивана от дурацкого на его взгляд поступка. Он грозно навис.

– А родители в курсе?

Меньше всего хотелось доставить неприятностей безобидным родителям молодой, и оттого безрассудной, балерины. Лида обиделась и, шмыгнув носом, уставилась в сторону.

– Я не могу больше видеть его. Он накричал на меня!

Лида говорила конечно-же об отце.

Судя по нескольким рассказам это был вполне себе обычный родитель. Изредка непримиримый к дочкиным выходкам, присущим её возрасту. У него имелись обычные требования: куда идёшь, вернись вовремя, почему не делаешь домашку. По мнению Ивана, папа Лиды был самым рядовым, который, как всегда, переживал за своё дитя. Скорее, это Лида слишком болезненно понимала отцовскую строгость.

– Ты из дому сбежала?! – в груди Ивана накатывал гнев и он старался сдержаться.

Лида сжалась и выпятила губы.

– Мне сейчас некуда идти. Катька говорит через пару дней можно будет. У неё бабушка гостит. Но я перееду обязательно. Обещаю. Я не помешаю тебе.

Лида пищала очень жалобно, будто мышка в доме завелась. Иван схватился за голову. Его стон отчаяния достиг потолка. Не к месту и не вовремя, Лида искала свободы от родительских запретов. Невозможная затея подруги вызывала тревогу.

– Ты вернешься домой. Сейчас же! Я отвезу.

Лида округлила глаза:

– Нет!

– Ты хочешь, чтоб милиция тебя тут нашла?

– Ну тогда я пойду искать другое… – Лида встала с табурета и дернулась к двери.

– Никуда ты не пойдешь!

Иван сместился, закрывая ей путь.

– Ну как же… – пролепетала Лида и опустила руки.

В глазах девочки стала слёзная обида, смешанная с гневом. Лида шумно задышала и хмыкнула, выпятив подбородок, готовая расплакаться. Иван тут же расклеился и понял, что не может давить сильнее. Пока Лида видит в нём друга, надо мягче убеждать вернуться домой. Он склонился с умным видом и начал строго:

– Лида…

Лида вдруг крикнула:

– Нет! – она бросилась к нему, обняв и прижавшись. – Ну можно одну ночь у тебя останусь?

Похоже Лида сама решила за него. Она ни в какую не согласилась бы сейчас ехать. Иван гладил её, слушая родной и тёплый шелест ткани куртки, крепко прижал к себе, посмотрел на тусклую лампочку в коридоре и со вздохом заключил:

– А завтра я тебя отвезу сам. До подъезда.

Он старался соблюсти строгий тон, но не выходило. Лида переживала сложный период, и ей нужна была помощь. Возможно, её папе тоже не помешает небольшая встряска, чтоб впредь не перегибал палку в запретах почти взрослой дочери. Пускай Лида ощутит поддержку в этой жизни, а отец убедится в самостоятельности дочери, ведь вечная опека тоже бывает лишней. Главное, что Лида в безопасности, здесь и сейчас. Она переночует и вернётся домой в целости завтра.

Лида отстранилась и с восторгом сказала – “да!”. В глазах, как показалось Ивану, мелькнула хитреца. Он топнул ногой, желая смыть этот нездоровый огонёк, и командным тоном приказал живо идти под горячий душ, согреваться. Лида достала из рюкзака сверток и, сняв куртку, всё такая же довольная и загадочная пошла в ванную.

Иван зашел на кухню и поставил чайник. Лиде непременно нужно будет выпить горячего.

Чайник зашипел и забулькал. Иван тяжело опустился на стул и понял, что сжимает в ладони ключи от квартиры. Он забыл про них и бросил связку на стол. Связка, звеня, пролетела по столешнице и упала на пол с противоположной стороны. Из груди Ивана вырвался стон вперемежку с хрипом. Иван сгорбился, как под тяжестью чего-то невозможного, упер локти в столешницу, сжал виски и стал массировать. Он не знал радоваться выходке Лиды или строго запретить визиты. Как назло в эту секунду из ванной послышались песенка Лиды и плеск воды. Эти звуки всколыхнули недавние сомнения о будущем, отчего у Ивана закололо в груди. Он не мог нормально вдохнуть. Легкие сдавило, будто, только что он предал товарищей и бежал с поля боя. Он никогда не был трусом, не бежал. А сейчас стыд вызвал страшную занозу.

Иван не мог вернуться к прежнему после взгляда Лидиных глаз. Он уже решил, и не сожалел, что выбросил нож. Орудие убийства навсегда уйдет под толщину бетона. Иван никогда не свяжется с ребятами и скроется в никуда, прочь от своего прошлого.

О Лиде следует забыть. Ею могут шантажировать. Надо скрыться так, чтобы никто не мог выследить и предъявить ультиматумы касаемо девочки. И тогда Лиду оставят в покое. Никто не будет в эти времена марать руки о ребенка, если нет в этом проку. Прошли те смутные годы, когда мстили бездумно. Сейчас всех интересовали деньги и результат. Если Иван бесследно пропадёт, то и Лиду не тронут. Главное нигде себя не засветить. А в скором времени Лида укатит в столицу, и ни его, ни её никто искать не будет. В конце концов он никого не подведёт, если просто незаметно исчезнет.

Иван застонал от душевных терзаний и снова потёр виски. Но ведь есть другой выход. Зачем бежать? Лида хочет остаться в городе, работать переводчиком. Он может не порывать с ребятами, терпеть свою кровавую работу ради безопасности обоих.

Разве все так плохо? Доход у него есть. Любящая девочка есть. Бери да живи!

Это ли, не то чего он хотел?

Не везло Ивану в любви. Все женщины бросали его. То напьется, то цветы не подарит, то скажет невпопад и обидит. Иван казался даже себе невнимательным и грубым. Поэтому дамы сердца находили претензии без особых усилий. А Лиде все равно какой он. Лишь бы восторгался её талантом. А он и рад восторгаться. Лида – единственный стоящий в этом городе человек. Талантливая девочка в свои семнадцать добилась неимоверных высот. Таким завидуют. И добьется она ещё многого.

Нет. Это не его заслуга, а её. Ничего он не стоит в её жизни. А она? Тоже его бросит, как и остальные, если встретится молодой продюсер или худрук. Тот скажет – ты талантлива, давай сходим в ресторан, поговорим о твоем будущем. Она, конечно, не откажет и не расскажет об этом. Так все его женщины делали. Лида соврёт Ивану и изменит с этим худруком или продюсером. Или кто там ей попадётся…

Нет. У балерины и наемного убийцы нет будущего. Нет чего-то общего, той связующей нити, из-за которой клянутся в любви и верности навсегда.

Иван окаменел в своих размышлениях и забыл про время и всё вокруг. Опомнился когда вошла Лида. Счастливая, в халате, с полотенцем на голове она цокнула языком когда увидела закипевший чайник и деловито сказала:

– Молодец!

С видом полноправной хозяйки она залила заварку и полезла в холодильник, достав яйца.

– Сегодня у нас яичница на ужин.

Иван с ухмылкой только помотал головой. Он засмотрелся на её движения и ощутил тепло внутри. В домашнем халате, после душа, раскрасневшаяся и розовощёкая она выглядела очень красивой.

Насчёт ужина спорить не стал. Лида бросила яйца на сковородку и мурлыкала под нос всё ту же песенку. Она пританцовывала и часто строила Ивану счастливые рожицы, стараясь заразить его своим задором. Но Иван только и нашёлся, что заметил о скором наступлении утра. Он сказал невпопад, потому что Лида поморщилась и отмахнулась. Её совсем не заботило, что их ужин через пару часов грозил плавно перейти в завтрак.

Когда ели, Лида заглядывала в рот и спрашивала понравилось ли. Она выглядела уверенной, но бездумной. Похоже, совсем не думала о завтрашнем дне. На лице не было ни тени сомнения или мыслей как она явится вскоре перед отцом. Что скажет родителям? Иван заметил, что Лиду скорее заботила собственная полезность в его незамысловатом хозяйстве.

Он доел, откинулся на спинку и оглядел бунтарку с ухмылкой. Глядя, как Лида бодро убирает со стола и моет посуду, он прикинул, что может не так уж и плохо будет взять эту счастливую девочку в жены. Мысли сбежать или остаться до сих пор не отпускали его. Стоило бросить Лиду в относительной безопасности, или жениться на ней? Иван не мог решить наверняка, прямо сейчас. К тому же он не знал как Лида отнесётся к его занятию. С надеждой, что она так и не узнает о специфике его работы, Иван встал, постелил Лиде на диване у телевизора, а сам отправился в спальню.

Уснуть не удалось. Он укрылся и не успел сомкнуть глаз, как услышал во тьме шаги. Затем на кровать шлёпнулась невесомая тень. Тень сопела и волнительно дёргалась, стараясь попасть под одеяло. Иван помотал головой, недовольно хмыкнул, но всё же помог. Поднял одеяло, поделив ложе пополам. Лида забралась и стала приближаться. Он отстранил тёплое девичье тело рукой.

– Спи давай.

Два огонька в ночи загорелись ярче. Лида положила голову на подушку, сглотнула слюну и задышала ещё громче около уха. Сквозь сопение она пропищала вредной мышкой:

– Мне не спится.

Кончики её пальцев заскользили по плечу. Как только Лида дотронулась, то сразу отстранила руку. Иван ощутил как её трясёт. Он посмотрел в её глаза-огоньки, и с секунду Лида не трогалась с места. Потом она шумно выдохнула, и придвинулась и, забралась на него, закинув руку и ногу. На огромном теле Ивана они казались невесомыми. Лида упёрла подбородок о его грудь и ещё раз выдохнула. Иван настоятельно сказал:

– Перестань.

Казалось, он не ощущал её веса. Подбородок не колол грудь, а тепло давил. Лида, замерев, прошепелявила сквозь зубы, стиснутые челюстью:

– Пашиму?

Он выдержал паузу и уверенно сказал:

– Потому, что сейчас нельзя.

Она остановила дыхание и злобно хмыкнув сказала:

– Потому, что я не красивая?..

– Нет. Ты красивая.

Он знал, что Лидина красота скрыта скорее внутри. Эта неправильных черт девочка с оттопыренными ушами очень нравилась ему. Не только искусством танца. Что-то было в ней открытое, чистое. Что-то, что хотелось беречь и лелеять. Защищать от невзгод. Любить всю жизнь. То, что мужчине очень не хватает.

Отталкивать, может, для кого-то и неказистую, но самую милую Иванову сердцу мышку было бы глупо. Но завтра родители узнают где она ночевала, и возникнут ненужные расспросы. Лгать в глаза Иван не умел, и не хотел делать это завтра отцу Лиды. Сегодня Иван не тронет свою балерину ни под каким предлогом. Лида, конечно же, не понимая всей серьёзности ситуации – обиделась.

– Это враньё. Скажи честно! Я уродина?

– Нет. Ты самая красивая на свете, – Иван ткнул пальцем в пуговку Лидиного носа. Она подозрительно поморщилась.

– Ты меня сейчас обманываешь… – и капризно надула губы.

Иван задумался и сказал:

– Нет. Помнишь, ты спрашивала, какие образы мне приходят во время твоего танца?

Он решил выговориться. Сказать в это мгновение девочке то, что чувствовал и носил в себе давно. Лида напряглась.

– Какие?

Она склонила голову, щекой прошлась по склону груди и, погладив лёгким касанием ладони, несмело и коротко поцеловала волосы. Затем посмотрела исподлобья, словно спрашивая, правильно ли поступила. Иван высвободил руку и с нежностью провёл по жидким волосам. Видимо получилось как-то грубовато, потому что Лида увернулась, хихикнула и укусила его за большой палец.

Иван сказал:

– Понимаешь? После того как я увидел тебя, то перестал верить всему. Смотрю телевизор и вижу там ложь. Говорю с бывшими друзьями, которые теперь мне не друзья и меня воротит… Воротит от того, что они постоянно лгут, – Иван сжался от гнева и с потухшим пустым взглядом медленно произнёс. – Я иду, или что-то делаю и в эту секунду думаю, что ты самый удивительный и откровенный человек на свете, – он громко вздохнул и признался. – И верю я одной тебе.

Лида перестала дышать и моргать. Так продолжалось секунду, затем она расслабилась, проёрзав всем телом, примостилась как ей удобно и задумчиво сказала:

– Странно.

Иван замотал головой:

– Ничего странного, – он заключил. – Люди врут… По телевизору враньё. Старые друзья изменились, и общих интересов больше нет. Только одно для меня не вранье… – он посмотрел в глаза Лиды. – Мне не лжёшь только ты! Твои движения и слова для меня откровение. Твой танец это правдивые… Чувства… И эмоции… Не знаю как сказать… Ты хорошая! – Иван погладил её щеку. – Ты – самое настоящее, что у меня есть!

Лида ожила, приподнялась на локтях и посмотрела ему прямо в глаза:

– Ты меня любишь?

Иван гладил её предплечье и чувствовал шелковую кожу своей любимой. Милой, неопытной девочке хотелось простого признания, а не такого многословия, которое он выдал ей до этого. Иван и сам не ожидал от себя такую длинную речь и понял, что пора произнести, как положено между мужчиной и женщиной.

– Да.

Такое короткое признание конечно же не описывало всю гамму чувств, которые он испытывал к Лиде. С досадой он признавал собственное косноязычие. Но Лиде, похоже, было всё равно. Она хихикнула и завозилась, подползая к его лицу вплотную. Невесомая тень задышала Ивану прямо в ноздри и зависла в сантиметре от его носа. Раздался шёпот:

– И я тебя люблю…

Иван подхватил под мышки, похоже до сих пор не целованную свою балерину, и приподнял. Лида зажмурилась, стукнулась о его нос, склонила голову, но видимо, растерялась и открыла рот. Иван коротко поцеловал её в верхнюю губу. Поднял выше, перенёс в сторону и уложил рядом.

– Сегодня мы просто уснём.

Лида выпрямилась и возмутилась:

– А… Как же?

Он строго перебил:

– Когда тебе будет восемнадцать!

Лида стала оправдываться:

– А мне почти… Через два месяца.

Она опёрла голову о локти и жалостливо протянула:

– Все девочки вокруг меня уже давно. А я ни разу… Понимаешь?

– Нет!

Лида с досадой выдохнула. Потом дёрнулась, развернулась, потянув за одеяло, и стянула его с Ивана. В одеяло она замоталась, словно в кокон и по ходу дела пнула его ногу, может нечаянно… Из кокона донеслось сердитое сопение. Иван покосился. "Характер", – понял он. Делать нечего. Он развернулся спиной и, ощущая озноб, пробубнил:

– Заболею. Будешь лечить.

За спиной раздалось приглушённое и капризное:

– Не буду!

Не успел Иван ответить “как хочешь”, как кокон зашевелился. За спиной повеяло тепло, и Лида нежно стала распрямлять на нём одеяло. Потом, вздыбив одеяло как гору, поползла под ним на другую сторону. Лида пыхтела, расставив ноги, двигаясь как паучок, но с видимым удовольствием. Она втиснулась в пространство между ивановой грудью и кроватью, сложилась калачиком и, прижавшись спиной к его животу, уложила голову на руку, которую он подставил. Иван почувствовал влагу губ на плече. Поцеловав, Лида крепко стиснула его руку, уложила свою невесомую голову на бицепс. Мечтательно вздохнула и затихла.

Глава 8. Холодное утро

Пасмурным утром солнце отказывалось светить, и под стать хмурой погоде Иван и Лида бродили по квартире как потерянные. Он медленно натягивал джинсы и чувствовал, что никуда не хочет ехать. Лида долго варила кофе и ныла, что он не получился. Вылила и стала готовить другой. Затем сказала, что поедет только после завтрака, и начала чистить картошку, чтобы пожарить. Иван предложил остановиться на бутербродах. Лида отбросила нож с картофелиной и протянула:

– Не хочу я никуда. Вань, давай завтра…

Иван торопился. Мысли об обезумевших от пропажи родителях не покидали его. Он знал, что должен сделать, отвезти любимую, но на самом деле не желал этого и чуть не поддался на жалобный тон, но затем выпалил:

– Нет. Собирайся! Нельзя так тянуть. Они же ищут тебя.

Лида вскочила со стула и, громко топая, вылетела пулей. Вскоре послышался шорох рюкзака и вещей, которые она укладывала.

За дверью подъезда их встретил холодный ветер. По неприветливому небу бежали с востока тучи, не давая лучам пробить толщу. Ивану показалось, что на землю спустились сумерки. Двор поблек и казался настолько серым, что даже разноцветные автомобили на стоянке утратили свою яркость.

Иван потёр нос, что-то его останавливало в этих сумерках, но наперекор предчувствию он зашагал к своему авто. Лида позади, с поникшим видом, шаркала ногами.

– Ну может не надо? – она ещё раз спросила, когда подошла к машине вплотную.

Иван копошился, доставая ключи, и не находя слов. Чувства подсказывали ему вернуться обратно. Засесть на кухне. Вместе со счастливой Лидой пить кофе и смеяться вместе за завтраком из жаренной картошки. Но в привычку вошло делать то, что нужно, а не то, что желаешь на самом деле. И он решил – надо. Надо, и всё тут.

Он молча открыл, забрался на переднее сиденье, Лида заняла свое место рядом и насупившись, подтянула к подбородку рюкзачок.

Машина не завелась, не загорелись лампочки в приборке. Аккумулятор что ли сдох? Иван дёрнул ручку открытия капота, вышел и со злости рванул капот вверх. Грянул гром. Осколками стекла полоснуло по лицу. Дымкой залило всё вокруг. Месиво обломков сбило с ног, впиваясь в тело. Падая он услышал крик Лиды. Тонкий и пронзительный. От шока не мог хватануть воздух. Что с ней? Машину приподняло и с горохотом, всей тяжестью, жахнуло рядом. Ноги не слушались. Мышцы отбило. Кости. Ботинки слетели, торчали кости из ступней. Руки забрызганы кровью. Перед взором стояла муть.

Как на войне… Как тогда, под бомбёжкой в окопе он пополз. Тогда всё полыхало вокруг, а сейчас наступила тишина, остался чёрный дым. Перебирая локтями по асфальту, Иван понял, что бомба под машиной была нацелена на него. Постарались бывшие друзья.

Развороченное железо не волновало. К сорванной с петли двери дополз, кривясь от боли. Ноги отходили от шока. Мясо тёрлось о полотно асфальта. Нервы кричали. Надо отключить боль. Скрипя зубами Иван подтянулся за искорёженный порог авто. Осколки пластика и стекла впились, словно тараном прошибая его болевой блок. От дыма ничего не видно. И кровь с исцарапанного лба залила веки.

Лида откинулась, словно кукла, и замерла в неестественной позе. Она склонилась вбок с обвисшей рукой. Сквозь дымку теряли свой блеск и становились прозрачными глаза. Лида недвижимо смотрела в хмурое марево туч. В небо, под которое не хотела выходить. Хотела остаться с ним. Умоляла. А теперь удивлённо раскинула руки, перед тем как умерла. Рюкзачок укрывал ступни хозяйки и сиротливо поник. Иван захрипел. Он глотал слёзы и немым языком пытался докричаться до Лиды. С губ срывались боль и плач. Он протянул руку, чтобы погладить её белую ладонь.

– Зря ты её взял, Иван. Целью был ты.

Тощий стоял за спиной и настороженно оглядывался. В руке он держал воронёный ствол с глушителем. Тёмная точка глядела прямо в лоб и плыла в пелене вместе с фигурой убийцы. Иван захрипел, не в силах произнести что либо. В ушах стоял звон. Убийца цокнул и произнёс:

–Жаль конечно.

Он печально морщился и бросал короткие взоры на мёртвое тело Лиды. Взвёл курок и спросил:

–Последнее слово?

Иван опустил голову. Хрипя, брызнул кровью из рта и пополз к Лиде. Он схватился за её прозрачные ручки и потянул. Девичье тело, словно змея, послушно вывалилось из машины в его объятия. Последний раз он глянул в её глаза и трясущимися пальцами закрыл веки. Оттирать грязное личико не стал. По нему шли кровавые разводы с его руки.

Слёзы Ивана солёными капельками ложились на холодные щёки. Туда он в последний раз и поцеловал любимую свою балерину, которую так подвёл. Обнял неподвижное тело и так же, как они спали сказочной ночью, крепче прижал к себе.

Тощий нажал на спусковой крючок. Обоих влюблённых укрыла смерть.