Балбесы

Пролог

Для М.

Если однажды наступит тот день, когда я сяду в мягкое кресло возле камина, а вокруг рассядутся мои многочисленные внуки и спросят:

- Дедушка, расскажи, как ты дошёл до жизни такой?

С чего начать? С какого события откроет повествование гобелен моей жизни? Какую картину первой нарисует трудолюбивая игла старательной швеи? С каких слов начать мою историю? История моя началась здесь:

- Тебе конец, змеёныш, - сказал Мясник Билл, суя мне под нос кинжал.

Нет, пожалуй, гораздо раньше.

- Тебе конец, цыплёночек, - сказал Змеиный Глаз, суя мне под глаз мясницкий тесак.

Эх, нет, тоже слишком рано. Любое повествование надо начать с точки поворотного момента. Не слишком рано, чтобы не дать заскучать внимательному слушателю историями, как в детстве я лепил пироги из грязи, но и не слишком поздно, дабы не растерялись мои внуки от мыслей, как оказался в этом густом водовороте их седой и мудрый дедушка...

Глава 1 Генри

Хотя сегодняшний день должен был изменить всё в жизни Генри, начинался он столь же паршиво, как и любой другой.

- Генри, Генри! Вставай, лежебока окаянный!

Он с трудом разлепил глаза. Солнце уже вовсю светило даже сквозь мутное стекло, закрывавшее единственное окошко его маленькой спальни на чердаке. В комнату, как разъярённая медведица ворвалась его мать.

- Ну вы только посмотрите на него, люди добрые, день уже к закату, а он всё спит! Ох и дали же боги единственного сына бездельника.

Она продолжала выть и причитать, пока Генри медленно продирал глаза. Вчерашний вечер выдался напряжённым и долгим, так что заснул он едва ли часа четыре тому назад, но матери об этом лучше не стоило бы знать.

- Ишь, развалился, будто герцог какой важный. Простите ваше величество, что посмела тревожить вас, - продолжала завывать она. - Семнадцатый год остолопу, а он всё в койке валяется, будто младенец, тьху.

Тело её, дородное и белое, выпиравшее из-под каждой части одежды, будто тесто из квашни, содрогалось от праведного гнева и возмущения.

- Вставай, засранец, иди хоть отцу-то помоги, дел в харчевне невпроворот, гостей не протолкнуться, а их светлость почивать изволят, тьху. Ох и послали же боги лежебоку на мою шею.

Она вытерла руки о грязный передник, снова сплюнула и ушла, тяжело громыхая по скрипучим ступенькам. Генри печально вздохнул, сел в кровати, взъерошил волосы. Его тюфячок, набитый старой соломой, прохудился, и повсюду торчали соломинки, а дырявое и латанное много раз одеяло едва согревало. Генри мучило лёгкое похмелье после вчерашнего. Да, вчерашнее…

Вчерашняя игра у тётушки Молли затянулось до позднего утра, когда ставки пошли уже по крупному, но хвала богам, удача была на его стороне и ему удалось оттяпать часть выигрыша. Теперь его взнос окончательно готов. Партия, которая начнётся сегодня вечером не идёт ни в какое сравнение с картами по-мелкому у тётушки. Сегодня Генри наконец станет богат и навсегда покинет этот сумасшедший дом, который его родители называют харчевней «Три кота».

Предаваясь этим приятным мечтам, Генри натянул бриджи, ботинки, расправил рубаху, которую вчера забыл снять и, позёвывая, спустился в общий зал. Летняя ярмарка давала о себе знать, в харчевне было не протолкнуться, народ без остановки шнырял взад назад. В углу три межевых рыцаря распивали эль с утра пораньше, бард, в шляпе с гигантским пером, во весь голос орал какую-то балладу о принцессе и похотливом драконе, краснощёкие купцы кидают подозрительные взгляды, а в самом мрачном закутке сидит кучка подозрительных типов, мерзкой наружности. То ли бандиты, то ли и того хуже – сборщики налогов.

Со всех сторон нёсся гомон десятков разговоров.

- Да я за тебя, падла, кровь проливал в битве у Гусиной речки…

- Богом клянусь, как арбузы!..

- Таможенные сборы опять повысят…

- Ну, я и всадил ему меч в бочину, пхахах…

- Будет война, я тебе говорю, герольды с призывными письмами уже по всем имениям скачут и рекрутёров разослали, я тебе говорю...

- Ох, проснулся, наконец.

Незаметно сзади подошёл отец, таща поднос полный варёных в меду яблок.

- Иди вон, помогай, давай.

Отец впихнул Генри поднос и пошёл обратно на кухню, утирая гигантским платком раскрасневшуюся лысину.

- Тебя только за смертью посылать, пацан, - сказал рыцарь в ржавых наплечах, выхватывая поднос и сразу же вгрызаясь в яблоко так, что сок и мёд заструились по его бороде.

«Вы меня вообще никуда не посылали», мрачно подумал Генри, но вслух благоразумно ничего не сказал.

- Не учили, чёрт тебя дери, что для благородных господ надо пошевеливать булкой, а? - спросил рыцарь не прожёвывая, и куски яблок посыпались ему на мятый нагрудник.

«Благородные господа в такие места, как «Три кота» не ходят, и ржавых доспехов-то не носят», подумал Генри, но снова благоразумно промолчал.

В прошлом году работающий у отца разносчиком Щербатый Джон как-то раз не выдержал и ответил подобному типу, что мол, что у достойных рыцарей обычно жёны симпатичнее коней, а не наоборот. И хотя до этого комментария Джона звали Зубастым, это научило его держать язык за остатками зубов и помалкивать, когда следует. Генри, считавший себя куда более сообразительным малым, на чужом примере научился не болтать. Отец принципиально не нанимал в харчевню девчонок, разумно полагая, что молодые круглые попки станут будить в местных посетителях аппетит вовсе не к еде, так что кроме Генри и Щербатого Джона, пахавших здесь круглый год, да пары местных мальчишек, нанимаемых специально для загруженных дней, как сегодня, больше работников не было.

Так что и все комплименты и шлепки по попке приходилось принимать Генри. Вздохнув и потирая пятую точку, он спустился в подвал на кухню, попутно успев, как ловкий фокусник, не прожёвывая заглотить пару варёных яиц и отхлебнуть остатки эля со дна кружки заснувшего мелкого купчишки. Ничего, ничего, утешал он сам себя, сегодня всё изменится, сегодня он станет богат и сам будет шлёпать кого хочешь пониже спины и это у него с обильного стола будут подворовывать вкуснятину.

На кухне царил привычный ад. Жара и пар со всех сторон, от коптящихся кур, варящихся каш, шкворчящего на сковородах мяса, только вынутых из печи пирогов. Запах чеснока смешивался с горячим жиром и мёдом, чуть подрумяненный на огне лук перебивает аромат пахучих лесных трав, висящих под потолком, сплетаясь с душистыми ягодными пирожками. Смесь запахов была столь сильной, сложной и безумно запутанной, что неподготовленный человек мог упасть в обморок, перегруженный таким количеством информации разом.

- Явился, наконец, - проворчал отец, ворочая вертел с поросёнком. - Хватит уже прохлаждаться, сходи к Бенджамину, скажи, что я велел принести ещё бочку эля, да пошевеливайся, богов ради.

Генри вздохнул и побрёл обратно, попутно стянув со стола печёное в меду яблоко и пирожок с мясом с такой ловкостью, что позавидовал бы опытный карманник. Идти куда-то не хотелось, но оставаться в этой преисподней жара и пара – хотелось ещё меньше. Позёвывая, он открыл дверь и вышел во двор харчевни.

Летнее солнце уже пекло вовсю, голову на секунду вскружил аромат свежего воздуха. Люди за столами во дворе пили пиво из глиняных кружек, играли в карты или боролись на руках. По дороге мимо харчевни сновали повозки, фургоны, кареты, всадники и просто пешеходы. Вся округа стекалась на летнюю ярмарку города Сен-Мари. На большой поляне перед крепостными стенами уже ставились палатки, играла музыка, акробаты танцевали на верёвках, развлечение шло полным ходом. На фоне этого яркого пёстрого веселья высилась серая мрачная громада замка, будто нарочито напоминающая, что праздник скоротечен, а власть этих мощных стен здесь навсегда.

Настроение тут уже испортилось ещё сильнее. В который раз за это утро Генри тяжело вздохнул. Он бы с радостью пошёл потолкаться на ярмарке, съесть медовых слив, поглазеть на дрессированных медведей и похватать местных девчонок за всякое круглое. Но сегодня важный день. Важно, чтобы сегодня всё прошло без сучка и без задоринки, так что лучше не влипать в возможные неприятности на ярмарке и не злить родителей, которые, не дай боги, могут его ещё и запереть где-нибудь, и тогда точно всё зря.

Генри сжал волю в кулак и отправился к винокурне. Дядю Бена он застал на месте. Лысый толстяк с вислыми усами, он был так похож на отца Генри, что иногда закрадывалась мысль, не выбрала ли мать его отца по семейному признаку: что в их роду все мужчины должны быть толстыми, лысыми, с вислыми усами. Сам же Генри не походил на своих родственников ни капли: среднего роста, худой как палка, с тёмными курчавыми волосами, даже без намёка на щетину, внешность его была настолько неприметной и незапоминающейся, словно кто-то по злой задумке решил создать самого обыкновенного усреднённого человека.Глядя на сына, явно поросшего куда-то не туда от семейного древа, мать часто говорила, что его вороны принесли или бродяги подбросили. Видя своё отражение, Генри иногда думал точно так же. Следующая мысль часто бывала той, что его отцу пора бы начать задавать жене вопросы…

- Генри, племяш ты мой подброшенный, иди сюда.

Дядя Бен приметил его и помахал. Он стиснул племянника в объятиях так, что кости хрустнули.

- Ну что там, старый хрыч, папашка твой, красавчик? Ещё бочку эля хочет?

- Ага, - первый раз за день подал голос Генри.

- Фу ты ну ты, - дядя Бен внимательно глянул на Генри и шумно принюхался, - так, дружок, меня не проведёшь, пьянствовал вчера, не так ли?

Генри неопределённо пожал плечами.

- Пьянство, это грех, сын мой, - нараспев, будто священник в церкви, пробасил дядя Бен. - А мы не потакаем грехам, мы их только продаём другим и осуждаем, если им поддаются, понимаешь? Ладно, боги с тобой, по глазам вижу, тебе в таком состоянии не до нравоучений.

Бенджамин взял стоявший под рукой кувшин и плеснул половину кружки.

- Держи, полегчает.

Генри одним жадным глотком выпил предложенное угощение. Головная боль стала медленно испаряться, мир сильнее расцвёл запахами и красками.

- Эй, ребята, бочку эля снесите в «Три кота» и возвращайтесь поживее, - крикнул Бенджамин копошащимся во дворе работягам и грузно опустился на табурет. - Ну, давай, рассказывай, по какому случаю вчера были возлияния, а? С дружками шалопаями своими нахлестались? Или с девчонкой за мельницей играли в быка и корову, а?

Генри замялся. Бенджамин всегда был ему добрым дядюшкой, но на излишнюю откровенность, всё же не тянуло. Да и тем более дядя Бен знал о его пристрастии к азартным играм, но никогда этого не одобрял, считая, что только честный труд способен принести достойную старость, а не голодную смерть под забором.

- Да нет, там… эта…

- Ну, давай говори, с похмелья язык отсох?

- Там… Там вчера была игра у тётушки Молли.

Бен выругался.

- Я так и знал. А? Я тебе сколько раз говорил, доведут девчонки и кабаки до тюремного фургона? Так ты ещё и пить там начал.

- Да всё нормально, я же выиграл.

Бенджамин сплюнул.

- Фу ты ну ты, посмотрите на него. Выиграл он? Много выиграл?

- Нормально, - Генри предусмотрительно уклонился от ответа. Если дядя заложит матери, то плакала его заначка.

Бен поскрёб щетину.

- Слушай, племяш ты у меня единственный. И каким бы балбесом ты ни был, не хочется обнулять этот счёт. Смекаешь?

- Не очень…

Бен хлопнул руками по коленям.

- А то я, по-твоему, не знаю, что на летнюю ярмарку всегда в городе большая игра начинается, а? Думаешь, дядя Бен вчера родился, что ли? Ничего не знает, не видит, не слышит? Ну, давай не ври, собирался на игру, засранец?

Генри нехотя кивнул, будто уличенный в чём-то ужасно постыдном. Бен потрепал племяша по волосам.

- Парень ты толковый, хоть и балбес. На этой игре самые конченные отморозки собираются. Опасные, очень опасные ребята. С большими деньгами приходит большая ответственность. Или большой силой, не помню, не важно. В общем, ты хоть и вырос уже из пелёнок и прудишь в штаны только с перепою, как взрослый, но всё же таки им не ровня. Смекаешь?

Генри поболтал остатками эля на дне кружки и молча допил последние капли.

- Порежут тебя там, племяш. Не суйся туда, включи бестолковку свою. Всё понял?

- Понял, дядя Бен, понял.

- Ну, вот и молодец. На вот, держи медяк, купи своей девчонке на ярмарке бусы какие. Или саму девчонку купи на ярмарке, тоже ничего. А? У тебя девчонка-то есть, племяш?

Генри покраснел и буркнул что-то невразумительное.

- Ну, давай, признавайся, - дядя Бен толкнул его в плечо. - Засеиваешь кому-то полянку? Пошурудила уже кто-то твоей маслобойкой? Сделала тебе взбитые сливки? Пустил местной доярке своего козлика в огород? Штурмовал уже чьи-нибудь крепостные ворота?

Бен ещё раз потрепал Генри по волосам и, гордо неся пузо вперёд, ушёл на винокурню, покрикивая на работяг. Его рабочие уже загрузили на телегу бочку, предназначавшуюся для «Трёх котов» и Генри и запрыгнул на козлы.

Осведомлённость дяди Бена обескураживала. Да, именно так всё и было. Сегодня Большая Игра. Традиция летней ярмарки с незапамятных времён, когда все лучшие и сильные игроки в «пять карт» сходятся в трактире «Луна и грош». Игра идёт серьёзная и по-крупному. Восемь столов, по десять игроков. С каждого по десять золотых. Победитель забирает всё, проигравший получает кружку пива на прощание. Сколько Генри себя помнил, он играл в карты. Дядя Бен и научил его. Он явно был когда-то хорошим игроком, но Генри никогда не видел, чтобы тот играл с кем-то кроме семьи. Он часто вспоминал, как они сидели по ночам в пустующем трактире при свечах с его отцом, кидали карты, лениво играя на яблоки. Генри подозревал, что дядя Бен, возможно, на выигранные в карты деньги и открыл свою винокурню, отдав часть младшей сестрёнке (матери Генри) на покупку харчевни, но эта тема никогда не поднималась в их семейном кругу.

Новички считают, что в «пять карт» всё зависит только от удачи. Настоящие же мастера игры, вроде Генри, знают, что истинный профессионализм в том, насколько хорошо ты видишь своих оппонентов. Подёргивания глаз, приподнятая бровь, всё это позволяет читать карты противника, как священники читают старые рукописи. И у Генри, чёрт возьми, настоящий, природный талант к этому. Чтобы там не говорил дядя, сегодня Большая Игра, которая изменит всё.

Остаток дня прошёл как в тумане. Генри помогал разносить заказы по столикам, вращал вертел жаровни и наливал пиво в кружки, всё время нервно поглядывая за окно. Когда же солнце близилось к горизонту, пора было выдвигаться. Под благовидным предлогом Генри улизнул к себе в чердачную каморку. Из-под фальшивой потолочной балки он достал кожаный мешочек, в который были уложены десять золотых монет - целое богатство. Год за годом он копил и откладывал, выигрывал медяк за медяком, пока это не позволило ему собрать такую феноменальную сумму. Генри бережно убрал мешочек за пазуху. Но сегодня, сегодня! Сегодня он превратит эти десять жёлтых неровных кругляшков в восемь сотен полновесных монет. Все беды и печали останутся позади. Теперь не он будет бегать с подносом, а для него. Лучшие девчонки будут кормить его виноградом с рук, лучшие вина и мясо, всё только для него. Сегодня… Генри снял доску с пола и достал из тайника холщовый мешок, закинул его за плечо. Пора. Сегодня его жизнь изменится.

Он спустился вниз. Мать таскала подносы с кружками. Отец, под общий хохот, за шкирку выкидывал надравшегося в хлам сапожника. Генри тайком улизнул из харчевни, ещё не зная, что вернуться ему сюда будет уже не суждено.

Глава 2 В дороге

Удар об воду вышиб из Генри весь дух. Боль была такая, что на секунду он подумал, что ошибся и прыгнул не в сторону – вместо гнилого крепостного рва угодив прямо на мокрую городскую площадь. Темнота и холод окутали его со всех сторон.

«Может, я уже на том свете, пирую с богами?», с надеждой подумал Генри, но не тут-то было.

Ледяная вода и боль обжигали его с такой силой, что никаким блаженством посмертия тут и не пахло. Генри отчаянно забарахтался, пытаясь в темноте понять где верх и где низ. Каким-то чудом он сумел всплыть и ухватился за скользкий берег крепостного рва. С вершины крепостной стены неслись вопли и ругань. В голове так шумело, и вода так залила уши, что слов было не разобрать, но Генри и не хотелось дожидаться, пока его преследователи спустятся вниз, что сказать ему то же самое, что и на верху, только теперь приватно на ушко. Застонав, он вытянул себя из воды. Его била дрожь, дыхание вырывалось из лёгких с хрипом, как из порванных кузнечных мехов, а боль была такая, будто всё его тело разом ударили доской. Генри кое-как поднялся на ноги и петляя побежал прочь.

Всю первую половину суток лил такой силы дождь, что день нельзя было отличить от ночи. Генри, усиленно отгонявший от себя воспоминания о прошлом вечере, бежал вперёд, как загоняемый собаками заяц. Путь его без остановки продолжался до той поры, пока он не наткнулся на старый обвалившийся амбар. Генри залез в развалины, стянул и выжал мокрую одежду, укутался в какую-то рваную дерюгу, укрылся склизкими досками и гнилой соломой, и от усталости мгновенно заснул.

Снились ему четыре карточных короля, каждый из которых превращался в Змеиного Глаза, и они гнались за ним по всем городским трущобам. Генри проснулся от липкого кошмара, натянул мокрую рубаху и пошёл дальше. Идти ему было некуда. Домой возвращаться было нельзя. Теперь у него нет дома, нет семьи, нет денег. Ничего не осталось. Удалось ли Щербатому тоже улизнуть? Заварушка пошла такая, что на него могли и внимания не обратить, а он, после того как лишился зубов, стал поумнее, чем был. Если только тоже не бросился хватать золото с пола. Что там с родителями? Погорюют, наверное, немного, да и забудут благополучно. Найдут кого-то более расторопного, чем Генри, чтобы он им помогал в таверне. А вот дядя Бен загрустит, скорее всего. Он же предупреждал, что ничего хорошего не выйдет и тысячу раз был прав…

Генри поёжился и тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Ничего не оставалось. Он вернулся на дорогу. Идти было некуда, но в том, чтобы идти куда-то, был хоть какой-то смысл, чем оставаться на месте. Генри мерно месил дорожную грязь и единственным утешением его оставалось то, что дождь прекратился. Через несколько часов он увидел, что его не спеша догоняет телега. Лошадь, худая и печальная, больше походила на без пяти минут кусок мыла, возница же оказался старым дедом с длинной спутанной седой бородой до пупа.

- Боги в помощь, - окликнул он Генри.

- И тебе не хворать, отец, - отозвался Генри.

- Тпру, стой, окаянная.

Лошадь остановилась.

- Куда путь держишь, странник?

Генри только плечами пожал.

- Куда-нибудь.

Старик покивал.

- Хорошее направление, я и сам там бывал. Подвезти? Дорогу знаю.

Генри растёр замерзшие руки.

- Ну, благодарю отец, грех отказываться от доброй помощи.

Он запрыгнул на козлы и телега снова тронулась. Старик окинул его долгим изучающим взглядом. Выглядел Генри хуже некуда. Мокрый до нитки, сапоги остались на дне крепостного рва, ещё вчера модные синие бриджи стали чёрно-бурыми и прорвались в нескольких местах, поверх всего этого великолепия пришлось накинуть старую мешковину и подпоясаться гнилой верёвкой, чтобы хоть как-то согреться.

- Паршивые выдались деньки, да? – спросил старик. - Знавал ты, гляжу, времена куда лучше?

- Угу.

- Бродяжничаешь?

- Нет, просто погулять вышел.

- Хех. Тебя как звать-то, гуляка?

- Генри.

- А меня зови просто дедушкой. Вам, молодым, некогда имена запоминать, недосуг всё. Спешите куда-то постоянно, торопитесь. Что тебе до моего имени, сейчас, вот, пообщаемся, а больше уже и не свидимся никогда, и не вспомнишь меня.

Помолчали. Старик крякнул и пригладил бороду.

- Ты, Генри, стало быть, есть, поди, хочешь?

Желудок предательски заурчал.

- Кто же когда в этом мире есть не хотел?

- Тоже верно.

Старик перегнулся назад и достал из котомки краюху хлеба, половину от которой неожиданно ловко отрезал и протянул её Генри.

- На вон, покушай.

- Спасибо, добрый человек.

В секунду сгрыз Генри предложенный хлеб, и старикан достал флягу.

- На вон, глотни, согрейся.

Брага была крепкой и жутко кислой, сильно дающей в голову, но сейчас она показалась Генри нектаром богов. В животе разливалось приятное тепло.

Старик пошамкал губами.

- Эх, такую страну просрали.

Генри от неожиданности и крамольности таких слов аж поперхнулся брагой.

- Ну, как скажете.

Старик отмахнулся, будто ожидая, что Генри начнёт ему перечить и слов его вовсе не слышал.

- Ай, да что ты понимаешь, молодёжь. Я-то в твои годы, о-го-го, человеком уважаемым был, получал по четыре медных монеты в месяц, о как! И жил, как царь. А потом пришли эти и всю страну разворовали. Раньше как было? За пол-медяка можешь купить два пуда пирогов. За медяк – стадо коров. В мои-то времена монета была что надо монета. Ух, а что за пироги были, чудо, а не пироги. А сейчас дрянь одна. Сыплють всякие алхимические порошки только, тьфу. Рыба, рыба-то раньше водилась в реке, э-ге-гей, что твоя корова. Клянусь богами, одну рыбу выловишь, всем селом потом ешь её до конца года.

Генри горестно вздохнул и снова присосался к фляге, надеясь, что алкоголь поможет ему вырубиться поскорее, но тщетно. Старик всё продолжал ворчать, скрипя, как мельничные жернова.

- Вот король Лео Седьмой был хороший король… а потом эти пришли и разворовали всё! Всю страну просрали… вот наш король, Георг, вот не нравится он мне, разряженный, напомаженный какой-то весь, тьфу, одно слово, Урбон.

- Так он же из Каролинов, - подал голос Генри.

- Ну а какая разница, - отозвался старик, - что Урбон, что Каролин, я в сортах королей не разбираюсь.

- Вы правда нашего короля видели?

- Нет, конечно, - ответил старик. - Где я видеть его мог, по-твоему? Но что же мне теперь, мнения своего иметь нельзя?

Генри уставился в одну точку горизонта, а старик все бухтел и бухтел…

- По десять раз на дню мог, богом клянусь… я-то в те времена-то о-о-о… а эти что, страну разворовали, тьфу…

- Вы знаете, - не выдержал Генри, - я, пожалуй, лучше пешком пойду.

Старик недоуменно уставился на Генри

- Ну, иди, милок, коли хочешь, иди, дело барское…

- Спасибо за помощь, дедушка.

- Да ничего, береги себя.

Старик остановил телегу, Генри спрыгнул, помахал вознице рукой и пошёл дальше. Скоро повозка скрылась за поворотом дороги и Генри остался в одиночестве. Пасмурный день быстро сменился непроглядными сумерками, дорога всё так же была безлюдной, и Генри ничего не оставалось, кроме как мерно идти милю за милей, стараясь ни о чём не думать, но тяжёлые мысли прогнать было непросто. Лишившись всего в один момент, будущее его теперь было туманным и безрадостным. От проигрыша десяти золотых до долга размером с целую гору, всего в один вечер. Да что там, вечер, буквально в одну минуту. Великие Боги, пока Генри сидел за столом, он молился, чтобы его дешёвый трюк сработал. А когда же всё прошло именно так, как и задумывалось, жизнь обернулась полной катастрофой. У богов явно было чувство юмора, так тонко поиздеваться над Генри. Ему хотелось выть и лезть на стену, да только в поле никаких стен не было. Он тряхнул головой, отгоняя чёрные мысли. Теперь у него новая жизнь. Всё начинается с чистого листа. Просто вышел из дома, просто больше туда нельзя возвращаться. Вот так просто, ни к чему вспоминать дурное.

Дорога упиралась в небольшую речку, через которую был перекинут деревянный мост. Генри слабо представлял, где он вообще находится, не знал этой дороги и не знал названия реки.

- Так далеко я ещё никогда не заходил, - с тоской сказал он вслух сам себе, но пути назад не было, там его ждали головорезы Змеиного Глаза, так что ничего не оставалось, кроме как плюнуть на всё и дальше идти вперёд.

Он перешёл через мост и продолжил путь.

Стемнело окончательно, дорога вдоль леса едва виднелась во мраке, и спрятавшаяся за тучами Луна делу помочь не могла. Продолжая месить босыми ногами грязь, обессиленный Генри думал только о том, чтобы устроить где-то привал. Впереди он увидел небольшой свет костра. Генри остановился и задумался. Кто его знает, что за люди ночуют там, но другой вариант был только спать на ледяной земле, в грязи и холоде, под открытым небом, так что он особо ничем не рисковал. Генри направился к незнакомцам.

Возле маленького костра сидели трое мужчин. Телега, накрытая мешковиной, стояла в стороне от дороги, а стреноженный конь лениво бродил рядом, щипая жухлую траву.

- Здравствуйте, добрые люди, - как можно громе и стараясь не дрожать голосом, поприветствовал их Генри.

Мужчины обернулись.

- Ну, здравствуй, путник, коли не шутишь. Подходи, присаживайся к огню.

- Премного благодарен, - сказал Генри, - меня зовут Генри.

- Очень хорошо, - отозвался один из мужчин.

Так как представляться они и не думали, пришлось их прозвать про себя Высоким, Стариком и Карликом. Старик протянул бутерброд и Генри с радостью принялся за еду. Хлеб был чёрствый, сыр ещё черствее, но куда лучше, чем голодать.

- Ну, как, молодой человек, как живётся вам на белом свете? – спросил Высокий.

- Нормально живётся, - Генри предусмотрительно решил не вдаваться в паршивые подробности последних дней.

- Как же это может житься нормально, - фыркнул Карлик, - когда по всей земле стоит стон простых людей?

Генри прислушался, но никакого стона не услышал.

- Вы о чём это?

- Как может житься нормально простому люду, вроде нас с тобой, когда наш король держит нас в железном кулаке, под стальной пятой?

Генри искренне призадумался над этим тезисом, но всё равно ничего не понял.

- Что не так с нашим королём? – спросил он.

- Я вот за него не голосовал, - сказал Высокий. – А вот ты? Ты голосовал за нашего короля?

- Что делал? - не понял Генри.

- Голосовал. Это, короче, такая вещь, когда ты идёшь в специальное место и там говоришь, мол, хочу, чтобы нашим королём был Луи Девятый, а не Георг Красивый.

- Это что, типа я решаю, кто будет королём?

- Ну, как бы да. Но нет. Не только ты. Вообще все граждане Форенции приходят и говорят, хочу, чтобы королём был этот, а не тот. А потом специально отобранные люди считают, за кого больше людей говорило. Вот того и выбирают королём.

Так Генри понял, что перед ним сумасшедшие.

- Как это так, выбирать королей? Это вот когда они на поле битвы сходятся и бьют друг друга смертным боем, выясняя, кто заберёт королевство, это типа голосование?

Высокий призадумался.

- Нет, вообще не то.

- Ну, как же, вот как вы и говорили, у кого больше людей, тот и побеждает, да?

Высокий недовольно цыкнул.

- М-да, слабоват народишко ещё. Не дозрел до высоких идеалов. Вот и освобождай вас после этого.

- От чего этого меня освобождать? - обиделся Генри. - Я не раб какой-то, а свободный человек, иду куда захочу.

Высокий покачал головой.

- Это тебе кажется, что ты свободный человек, на самом деле мы все рабы короля. И так было сотни лет и ещё сотни лет могло бы быть, но не будет. Потому что мы боремся с королём за освобождение людей.

- А почему король вас в тюрьму не посадит, если вы такие опасные для него? - искренне не понял Генри.

Высокий гордо выпрямился.

- Потому что мы – сила. Мы власть, понимаешь?

- Нет, - сказал Генри. - Какая же у вас власть, если вы рядом со мной в одной грязи сидите и о чём-то рассуждаете. А король он на золотом троне сидит и всё такое. Кушает только с золота. Захотел - войну объявил, захотел - бабу красивую взял. Графиню там. Или даже принцессу какую. Вот это я понимаю - власть. А у вас какая власть?

- У нас власть от богов, от морали, высшая власть, понимаешь?

- Так вы священники, что ли? Так бы сразу и сказали, а то голову морочите.

- Да какие священники, балбес, - разозлился Высокий,- ничего ты не понимаешь.

- Это точно.

- Кто тебя, балбеса такого, вырастил?

- Мама с папой, - честно ответил Генри.

Вопрос, в общем-то, был обидный, но Генри здраво рассудил, что сидеть у огня и есть сыр куда приятнее, чем спать под деревом и на голодный желудок.

- Э, тут ты не прав, сынок. Преступная власть тебя вырастила, понимаешь? Как ягнёнка в стаде. А власть – это что?

- Что?

- Власть - это воля народа, понимаешь? Вот ты – кто? - спросил Высокий и назидательно поднял указательный палец вверх.

- Я Генри, - честно ответил Генри.

- Ты балбес, - разозлился Высокий.

- Он не виноват, - сказал Старик, - таким его вырастила порочная монархическая система.

- Меня мама с папой вырастили, - повторил Генри, злясь на этих сумасшедших.

Он не был уверен в том, что такое «порочная монархическая система» и она представлялась ему как злая мачеха, которая лупит скалкой за любую провинность. Его родная матушка, конечно, тоже не была подарком на день рождения, но скалкой его почти не лупила, и порочной, кажется, не была.

- Мы же хотим сделать так, чтобы никакой монархической системы не было вовсе, понимаешь? – продолжил тем временем Высокий, всем своим видом демонстрируя, что он игнорирует тупости Генри.

- Не очень.

- Ну, в общем, чтобы даже такой балбес, как ты, понял, это значит, что больше никакого короля не будет

- А кто вместо него указы будет раздавать?

- Не важно, - сказал Высокий. - Кто угодно. Хоть пастух, хоть кухарка. Это будет справедливое государство, где не будет нищих, зла, войн. Вообще ничего не будет плохого, одно лишь только хорошее. Будет целый совет мудрых людей, которые будут отдавать указания. А вчерашний пастух будет принимать мудрые решения, как их реализовывать в жизнь. Только это будет не король, а уж как называться будет такая должность и вовсе не важно. Хоть первый министр, хоть старший брат, который приглядывает за нами всеми.

- Хоть «король»? - вставил Генри.

Высокий разозлился так, что Генри испугался, что тот на него сейчас набросится с кулаками.

- Так, признавайся, засранец мелкий, ты шпион?

- Нет, - честно ответил Генри.

- А говоришь как шпион или болван.

- Он просто прожжённый монархист, - с неодобрением прошамкал Старик, который до того вроде был добр с Генри, а сейчас по непонятной причине тоже разозлился.

- Пока чернь глупа и необразованна, вроде этого юного балбеса, с которым мы имеем неудовольствие сегодня общаться, - наконец подал голос Карлик, - важнейшим из всех источников пропаганды для нас будут являться театр и кукольные выступления.

- Ага, - сказал, Генри радуясь, что разговор свернул хоть к чему-то ему знакомому. - Я люблю кукольные выступления. У нас в городе каждый год рядом проводится ярмарка, я там часто видел кукольников. В том году было одно особенно хорошее, там кукла в короне лупила палкой шутов и крикунов и потом им головы с плеч снесла. Не по настоящему, конечно, они же куклы, я понимаю, но мне понравилось, было весело.

- Я одного понять не могу, - сказал Высокий. - Ты или очень тупой или очень умный. Перефразируя так, чтобы даже ты понял, спрошу в последний раз - ты или шпион или балбес законченный?

- В жизни ни за кем не шпионил, честное слово, - со всей возможной искренностью ответил Генри, опасаясь, что эта тройка сумасшедших подумает, будто у него плохие намерения и на всякий случай даже осенил себя Знаком Пятерых.

- Боги с тобой, - вздохнул Высокий, - спи здесь, а утром проваливай, чтобы глаза мои тебя не видели.

Глава 3 Жозефина

Генри спал так крепко, что даже не услышал, как уехали его ночные собеседники. Зевнув и растерев лицо, он потянулся и снова двинулся в путь. По дороге всё чаще встречались путешественники, а впереди потихоньку вырастала громада неизвестного ему замка.

Вскорости Генри добрался до городишки, приткнувшегося снаружи к крепостным стенам. Он шёл по запруженным улицам, вертя во все стороны головой, с любопытством изучая новое место. На его нищенское одеяние кидали косые взгляды, но, слава богам, никто не задавал вопросов и пока ещё не встретилась стража, перед которой пришлось бы объясняться, почему он здесь бродяжничает.

- Эй, красавчик, хочешь немного продажной любви?

Генри остановился и оглянулся на говорящую. Невысокая девушка, лет восемнадцати, едва ли пяти футов ростом. Длинные и густые рыжие волосы. Эта конская грива свисает до округлых ягодиц, выпирающих под красной юбкой. Чёрный, туго затянутый корсет подчёркивает грудь в белой блузке. Поддёрнутые вверх уголки тонких губ придавали девушке вид, будто она всё время посмеивается над своими мыслями в голове. Генри выдохнул и пригладил волосы.

- А как насчёт чистой и искренней любви? – спросил он.

Девушка засмеялась.

- Где же её взять-то, чистую и искреннюю, мой храбрый рыцарь? А если и найти, то что с ней делать? На хлеб не намажешь, на шею не повесишь, - сказав это, она покрутила пальчиком большие красные бусы.

- Сколько же мне будет стоить это?

- Всего-то два медяка, – девушка улыбнулась.

- Подозрительно мало что-то.

- Я тоже так говорю, что за такой прекрасный спектакль брать всего два медяка – преступление.

- Какой-такой спектакль? – насторожился Генри.

- Нашей театральной труппы, такой спектакль. Так и называется - «Немного продажной любви». А ты что подумал?

- Ничего, - соврал Генри и покраснел.

Девушка смотрела на него, как на нашкодившего котёнка, что было досадно, но вместе с тем приятно, что она на него вообще смотрит.

- Про что твой спектакль? – спросил Генри, чтобы перевести разговор.

- О, это очень интересная история, - ответила она. – Тебе понравится. Это история о юной прекрасной девушке, которая поступает учиться в академию магии и волшебства, где в неё влюбляются сразу декан университета и её молодой сокурсник. Декан из древнего рода вампиров, а юноша заколдованный дракон. Девушка не знает кого выбрать, пока однажды не встречает на улице грязного оборванца, в которого сразу влюбляется, целует его и тот превращается в прекрасного принца. Потом они живут долго и счастливо.

- Правда?

- Нет, конечно, глупышка, только что сочинила. Буду я тебе сюжет нашей постановки рассказывать, мечтай. Тогда ты не придёшь сам на неё посмотреть, я не получу за это денег и умру с голода.

- Ну вот, а я поверил. Хорошая история, между прочим, в ней есть коммерческий потенциал. Знаешь, мне особенно понравилась та часть, где девушка целует оборванца. Я даже готов отрепетировать с тобой эту сцену пар раз. Всегда к твоим услугам.

Девушка снова засмеялась.

- Ага, мечтай. Я тебя внесу в список, если понадобится напарник по репетициям. Ну так что, фантазёр, придёшь на мой спектакль?

Генри развёл руками.

- Что же, был бы только рад отдать тебе всё, что у меня есть, моя прекрасная принцесса. Да только у меня нет ничего. Сапог и тех нету.

Девушка окинула его пристальным взглядом.

- Твоя правда. Что же, не болей, береги себя, приходи, как разбогатеешь.

Она помахала ему рукой и отвернулась, но Генри придержал её за локоть.

- Эй, подожди, красавица. Тебя как звать-то?

Девушка улыбнулась.

- Жозефина Мария Луиза де Помпадур.

- А по-нашему это как?

- Луиза, невоспитанный ты цыплёнок.

- Почему это я невоспитанный?

- Ну а кто такие вопросы задаёт благородным дамам?

- Не очень ты похожа на благородную, свет моей Луны.

- Ох, как мы заговорили. А я, между прочим, из очень благородного рода. Самых благородных землепашцев земле Цветов.

Генри прикинул в уме, что понятия не имеет, где это. Вслух, на всякий случай, решил прихвастнуть, что имеет познания в картах не только игральных.

- Довольно далеко отсюда. Как же вас сюда занесло, мой прекрасный оленёнок?

- Я вот в город приехала, в жрицы любви поступать.

- Как же ты в актрисы-то угодила?

Девушка призадумалась.

- Да знаешь, наверное, просто повезло. В жрицы любви меня не приняли, пришлось идти в театр. Домой вернуться не могу, стыдно перед родными, так что пишу им, что всё в порядке у нас, у жриц, купаюсь в деньгах. Не знаю, зачем пишу, они всё равно читать не умеют.

Генри покивал.

- Да, денежки-то, наверное, там неплохие, да и делать особо ничего не надо.

- Точно, завидуй, но не так громко, а то оглушишь. Сам-то ты чем занимаешься, босячок?

Генри развел руками.

- В последние дни в основном бегу.

Девушка опять усмехнулась.

- Понимаю. Все мы от чего-нибудь бежим. Я бы вот сбежала от тебя туда, где монеты звенят, да ты пристал, как клещ.

Генри отпустил её локоть.

- А ты дерзкая. Ты мне нравишься, будешь моей женой?

Девушка, улыбаясь, склонила голову набок, как птичка.

- А ты быстрый. Прыткий, как козлик молодой.

Генри пригладил волосы.

- Ну, а чего? Ты привлекательна, я чертовски привлекателен, зачем даром время терять?

Луиза фыркнула.

- Такой же быстрый, как и нищий? У тебя, смотрю, монет не водится ни на сапоги, ни на поженихаться по-быстрому. Где уж тебе меня женой содержать?

Генри, как мог, выпрямился.

- Полюби меня чумазым, золотце, чистым каждая возьмёт. Знаешь, как говорится, хочешь быть женой короля, выйди замуж за барона.

- Никогда не слышала такой глупой поговорки. Сам придумал?

- Нет, - соврал Генри. – Это народная мудрость. К таким вещам надо прислушиваться, так что ты обрати внимание.

- Ох, обязательно, надеюсь, наши с тобой маленькие детишки будут сыты папиной мудростью, потому что денег у него не водится даже на сапоги.

Генри покраснел.

- Однажды, я был богат, очень богат и почти уже держал в своих руках такие деньжищи, что тебе не и снились, моя прекрасноокая дева.

Луиза очень умело сделала вид, будто застеснялась комплимента.

- Почти – не считается, а уж тем более в мечтах твоих. Там ты, поди, и богат и меня видишь, а как просыпаешься, так и сапог нет, а в кулачке только твой стручок зажат.

Она достала из складок юбки веер и начала демонстративно им обмахиваться.

- И вообще, мой юный принц, вы отвлекаете меня от работы. А несчастной девушке вроде меня, некогда разводить праздные беседы, нужно работать, не покладая рук и рта.

От этих слов у Генри приятно заныло в интересном месте, а Луиза засмеялась.

- Я имела в виду выступать на сцене и зазывать народ на представление. Думать даже не хочу, что тебе там померещилось. Фу-фу-фу тебе, проказник. Ладно, я пойду. Если надумаешь приобщиться к прекрасному и всё-таки посмотреть спектакль, я живу тут неподалёку, в постоялом дворе «Мягкие лапки».

- Странное название.

- Вполне понятное – не будешь ступать там, как кошечка, на мягких лапках, отправишься с вещами на выход.

Луиза помахала ему рукой и собиралась уходить.

- Постой, золотце моё. Я тут новенький в вашем городе, ничего не знаю, может, проводишь меня?

Она окинула его ироничным взглядом.

- Я бы может и проводила, да только по тебе не скажешь, что ты и сам знаешь, куда тебе надо.

- Ты очень догадливая.

- А ты очень приставучий. Куда же тебя проводить-то?

Генри призадумался.

- Мне бы работу найти.

- Что за работу ищешь? Что умеешь?

- Да, в общем-то, ничего.

Луиза засмеялась.

- Подходяще. Может, тогда, в цех жриц любви? Будешь жрецом? Многие мужчины… Знаешь, скажем, так… играют за другую команду.

Генри передёрнуло.

- Нет уж, моя королева, спасибо, но мне моя невинность дорога, как батюшкино наследство. Мы передаем её из поколения в поколение по мужской линии.

Луиза засмеялась.

- Ладно, болтунишка, есть думаю, одно местечко, где примут в услужение даже такого растерянного цыплёнка, как ты.

Она взяла Генри под руку, что отозвалось в нём тяжелым дыханием и нервным сердцебиением, и куда-то повела. Они не спеша шли вдоль торговых рядов, когда их окликнул зазывала.

- Молодые люди, не проходите мимо! Крысы жареные, пареные, варёные, отварные и копчёные. Крысы с чесноком, в меду, с крапивой! Лучшие крысы на самый притязательный вкус, добрые люди!

Торговец улыбнулся остатками кривых зубов.

- Клянусь зубами матери, самые отборные и отожранные крысы, добрый господин, никакой кошатины, у меня же есть и вкус, и уважение к профессии, только крысы!

- Раньше он клялся своими зубами, - сказала Луиза, - как видишь, выводы на лицо.

Генри передёрнуло и Луиза, видимо, неправильно это истолковала.

- Голодаешь, золотце? Хочешь крыску?

- Нет, благодарю, - кривясь ответил Генри, но желудок снова сдал его с потрохами, предательски заурчав.

Луиза покачала головой.

- Какой вы сильный и гордый мужчина, мой прекрасный спутник. Помрёте с голоду, но жаловаться ни на что не станете?

Она заплатила половинку медного другому торговцу и протянула Генри большую горячую булку.

- Возьми и поешь, не хочу объясняться перед стражей, почему у меня на руке повис измождённый труп.

- Клянусь, моя императрица, что однажды я отплачу тебе тысячекратно за этот твой щедрый дар.

Генри жадно вцепился зубами в предложенную еду. Луиза засмеялась и закатив глаза, покачала головой.

- Буду ждать, но ты не слишком затягивай, в загробном мире деньги мне будут уже ни к чему.

Держась под руки, они прошли буквально весь пригород, прежде чем остановились у большой двухэтажной таверны на перекрёстке дорог. Большая свеженькая вывеска гласила «У дядюшки Мака» и изображала толстенного кота, облизывающего хвост. Художник так талантливо изобразил эту картину, что издалека она была похожа на большую букву «М».

- Вот мы и на месте, - сказал Луиза. - Я слышала, новые работники дяде Маку нужны. Ну как, нравится?

Генри только пожал плечами.

- Что сказать, место не хуже и не лучше других, но что стало с предыдущими работниками?

Жозефина тонко хихикнула и шлёпнула себя по губам кончиком веера.

- Не знаю, я кто тебе? Шериф? Слышала, бродячему рыцарю не понравилось обслуживание, он взял и всех трёх предыдущих работников в капусту пошинковал, сейчас сидит в башне, приговора дожидается. Оштрафуют бедолагу на монету серебром, не меньше. Зато в ближайшие дни у дядюшки Мака все пирожки будут с мясом.

Генри передёрнуло.

- Чувство юмора у тебя чёрное, как моя жизнь.

- Что есть, то есть, - согласилась Жозефина. - В нашем ремесле без чёрного юмора никуда. Но пирожки тут подают действительно с мясом. Ну что, не боишься?

- Подобный опыт работы у меня имеется, - с гордостью ответил Генри.

- Вот как? А мне-то казалось ты из благородных. Я-то надеялась, что ты мой переодетый принц, который спасёт меня от нищеты, а ты, оказывается, всего лишь маленький поварёнок? Ох-ох-ох, какое разочарование.

Она снова засмеялась, а Генри, сам не понимая почему, вновь покраснел, как варёный рак.

- Эй, дядюшка Мак, подойди сюда, - крикнула девушка.

Дядюшка Мак был толст, как надутый рыбий пузырь. Красные щёки и мясистый нос выдавали в нём любителя как следует выпить, а рыжие курчавые волосы торчали во все стороны, будто не расчёсывался он примерно никогда, что вкупе с сильной залысиной на макушке делало его круглую голову схожей с потрёпанной жизнью шваброй.

- Знакомьтесь, мальчики, этот красавчик - дядюшка Мак, хозяин этого прекрасного заведения, а это Генри. Он мой старый добрый друг, с которым я знакома уже тысячу лет и который очень нуждается в работе. Дядюшка Мак, будь зайчиком, приюти этого грязного цыплёнка к себе и не обижай его.

Жозефина кокетливо рассмеялась, а Мак надулся ещё больше, как петух, которого перехвалили.

- Так и быть, Жози, присмотрюсь к нему, раз уж ты просишь за него, монетка ты моя золотая.

- Ну, вот и чудненько, а мне пора возвращаться к работе, не скучайте, мальчики.

Жозефина послала им воздушный поцелуй и уплыла обратно, шелестя юбкой. Мужчины обернулись ей вслед, провожая взглядами её покачивающуюся круглую попку под облегающей юбкой.

- Хороша, чертовка, - сказал Мак и сердце Генри кольнуло ревностью. - Ладно. Ну, так что, работка нужна? А то Жозефиночка же не шутила, работничков новых я и вправду ищу.

- Нужна, - буркнул Генри сквозь зубы, все ещё обуреваемый не пойми откуда взявшейся ревностью.

Мак будто и не заметил ничего.

- Вот и славно, вот и славно, приступай хоть сегодня, пойдём, покажу тебе всё.

Таверна «У дядюшки Мака» была в два этажа с чердаком, на улице огороженный дворик с десятком столиков, где толпился народ, торопливо что-то поедая, а со стороны перекрёстка дорог торчала странная пристройка с окошком.

- А это зачем? – спросил Генри.

- О-о-о, - дядюшка Мак снова надулся, - это моё личное изобретение, быстрая торговля едой.

- Чего?

- Ну, смотри, тут перекрёсток, движение оживлённое, народ снуёт туда-сюда, все спешат, так?

- Наверное…

- Точно так, а я придумал гениальную идею. Зачем тебе слезать с коня, или там, заводить повозку куда-то, где-то распрягать коней, то да сё, сколько возни да сутолоки? И ради чего? Чтобы покушать. В моей же таверне ты подъезжаешь к окошку, говоришь повару, что тебе надо и он тебе через окошко сразу выдаёт готовый заказ. Кушать можно не слезая с телеги. Если, конечно, никуда не торопишься. Если времени полно, тогда можно и внутри поесть. А? Ну гениально же, согласись?

- Да, что-то в этом есть, - согласился Генри.

Как бы быстро он не возненавидел из-за ревности этого человека, всё-таки стоило быть с ним повежливее, другой работёнки в этом маленьком городишке могло и не подвернуться, а уж всяко лучше в тепле, при еде, рядом с кухней, чем заниматься чёрт знает чем. Куда приятнее таскать подносы и стряпать, чем золотарём выгребные ямы вычерпывать или ползать по канализации, убивая крыс размером с телёнка.

- Так что, господин Мак, - как можно вежливее спросил Генри, - значит, там я и буду работать, подавать еду всем этим благородным господам?

Мак засмеялся и его могучее пузо затряслось, как студень.

- Это ещё заслужить надо, надо всю внутреннюю кухню этой работы понять, смекаешь? Пройти все её ступенечки с самого низу. Начнёшь, по первости, с самого простого, клянусь небом, - сказал дядюшка Мак. - Обязанностей у тебя будет немного. Встанешь на рассвете, по-быстрому накормишь животных, приберёшь в курятнике, задашь водички и всё, валяйся дальше в кровати, хоть до завтрака. До завтрака, конечно, ещё замесишь тесто, натаскаешь воды, наколешь дров, уберёшь в зале, польёшь огород. И всё, спи-отдыхай, сколько влезет. Можешь даже позавтракать спокойно, какие проблемы? Никаких проблем, дорогой. После завтрака, конечно, придётся немного поработать, на готовке, на доставке, разноске и уборке, но сам понимаешь, надо же кровью и потом зарабатывать на хлеб насущный, так или не так, да? И всего делов.

- И всего делов, работы-то на пять минут, - печально отозвался Генри.

Дядюшка Мак сарказма явно не уловил.

- Ага, я и говорю, дел на два щелчка пальцами, но если будешь усердно драить сортир, клянусь богами - не пройдёт и десяти лет, как я повышу тебя до своего подмастерья и разрешу тебе драить полы в самой таверне.

Хозяин пошоркал пальцем по большому красному носу и одобряюще потрепал Генри по волосам.

- Звучит прекрасно, дядюшка Мак, жду не дождусь, - кисло сказал Генри.

Мак заулыбался, будто кот обожравшийся сметаны, видимо представляя себе эту радужную перспективу и радуясь за Генри, как за родного сына.

- Да ладно, я шучу, конечно тебе можно мыть полы в самой таверне, не переживай, дорогой, можно, конечно, а то уже весь расстроился, я вижу, даже побледнел. А пока иди, помой сортир, будь лапочкой, Генри.

Глава 4 Мак

Генри едва успел закончить с первым заданием на новом месте и, облокотившись на швабру, хотел пять минут отдохнуть, как тут же попался на глаза вездесущему дядюшке Маку.

- Умница, Генри, расторопный ты малый. Отдраил сортиры – просто блеск. Сам король не побрезговал бы с них кушать. У тебя талант, парень. Никогда не думал, что твоё призвание это быть мойщиком, а? Ты рождён для этой профессии. Клянусь, ты так в этом хорош, что теперь драить мои сортиры будешь только ты, никому другому этого я доверить не могу.

- Благодарю за оказанную честь, дядюшка Мак, - кисло сказал Генри.

- Не стоит благодарности, сынок, мы нашли твой настоящий талант – грех зарывать его в землю. Постой-ка минутку пока что, познакомлю тебя с твоим напарником. Хорхе, золотце, подойди сюда!

Из кухни вышел паренёк вытирая руки о грязное полотенце, заткнутое за пояс поварского фартука. Невысокий и толстый, курносый, с короткими светлыми волосами, выглядел он таким печальным, будто ему только что сообщили о смерти его любимой золотой рыбки.

- Знакомьтесь, ребятки, - сказал дядюшка Мак. – Хорхе, это Генри, наш новый работник. Генри – это Хорхе, золотая голова, умница, каких мало, повышу я его когда-нибудь до помощника управляющего, лет через десять, не больше, вот увидишь. Он просто создан для того, чтобы нарезать лук, настоящий виртуоз. Хлебом его не корми – дай лук нарезать.

Парни пожали руки. Ладошка Хорхе была маленькая, пухлая, вялая и потная. Ощущение было такое, словно дохлую рыбу трогаешь.

- Сделал объявление, как я просил, Хорхе?

- Да, дядюшка Мак, - сказал толстяк и вынул из-за пазухи сложенную бумажку.

В листовке говорилось, что таверне нужны новые работники. Для тех, кто читать не умел, снизу была подрисована картинка. Человечек, плюс, кот, лижущий свой хвост, с вывески, и всё равнялось куче монеток. Генри подумал, что если бы читать не умел, в жизни бы не понял, что должен был сказать этот рисунок, но тактично промолчал.

- Генри, метнись кабанчиком, приколоти объявление к доске, - сказал дядюшка Мак, - мне всё ещё нужен третий работник.

- А что случилось с предыдущими? – подозрительно спросил Генри, памятуя тревожные рассказы Жозефины.

- Несчастный случай на производстве, - уклончиво ответил Мак. – Очень грустный, но поучительный случай. Все они внезапно заболели. Кхм-кхм, вроде того, заболели. Да что прошлое вспоминать, надо жить моими будущими прибылями, иди, давай, не отвлекайся.

Генри взял бумажку, нашёл молоток и пошёл искать доску объявлений. Ещё утром казавшаяся такой пугающей дорога, сейчас выглядела интересной и привлекательной. Зовущей в путь и обещающей тысячу приключений и гигантских возможностей. Кипела жизнь, сновали гонцы, рыцари, катились куда-то гружёные телеги. Генри вздохнул, провожая взглядом всех этих путников, живущих радостной и интересной жизнью, и приколотил бумажку к доске.

- Привет, - послышалось сзади.

Генри оглянулся. За спиной у него стоял парень. Высокий и широкоплечий, мускулистый, как боевой конь, он был абсолютно гол.

- Эм, привет, - ответил Генри.

Голый незнакомец внимательно разглядывал доску.

- Эх, хотел бы я уметь читать, а то так работа нужна, что кушать хочется и даже переночевать негде, - наконец подал голос он.

- Ну, - сказал Генри, - здесь как раз говорится о том, что таверне « У дядюшки Мака» нужны работники.

- Врёшь.

- Честно.

Голый незнакомец скептически посмотрел на рисунок Хорхе.

- Судя по этой картинке, - сказал он, - они предлагают не работу, а отлавливать котов, лижущих себе хвост. Весьма странное занятие, хочу отметить, но кто я такой, чтобы судить. В нашем современном мире и не такой странной ерундой люди деньги зарабатывают. Слышал я про одну девчонку, которая торгует гравюрами, где она нарисована в одних панталонах, чертовка. Говорят, бешеные бабки на этом зашибает, уже купила себе графский титул.

- Картинка, конечно, немного вводит в заблуждение, - сказал Генри, - но честное слово, она говорит о том, что в таверну нужны работники.

- Вот здорово, - обрадовался незнакомец и почесал голый живот. - Ну и кто им нужен? Надеюсь, дегустатор вин? А то мне ночные горшки выносить интересу нет.

- Да, в общем-то не знаю, я и сам там первый день работаю. Лично у меня работёнка грязная и вино пробовать пока что никто не предлагал.

- А что делать-то надо?

- В основном всё то, чем на пропитание зарабатывают. То бишь, ничего интересного. Зато обещают кормёжку и спальное место.

Голый незнакомец задумчиво почесал макушку. Мимо прогрохотала телега с семьёй крестьян. Сидящая в ней толстая баба взвизгнула, увидев обнажённого, и закрыла рукой глаза дочери.

- Какое скучное название «У дядюшки Мака», - сказал голый, не обращая внимания на эти странные визги. – Скучища смертная. Кого оно заинтересует? Вот бывал я в таверне «Свинья, горшок и три дуделки». Вот это я понимаю, имечко для кабака что надо. Туда со всего света народ стекался узнать, почему именно «Свинья, горшок и три дуделки».

- И почему «Свинья, горшок и три дуделки»?

Голый пожал плечами.

- Да просто так. Ради денег. Бизнес. У них всё просто так, кроме денег.

Парень покачал головой, будто сетуя на такое положение вещей.

- Э-эх, ладно, снимай своё объявление, считай, нашли вы нового работника. Мне, конечно, поступало много куда более выгодных предложений. Ну, там отрабатывать право первой ночи у горячих селянок и всякое такое. Но вот такой уж я человек, увидел тебя и сразу ты мне понравился, вижу, хороший ты парень, так сильно хочу вместе работать теперь, что даже почти кушать перехотелось.

Голый протянул ладонь Генри.

- Меня зовут Том. Томас Строу. Но друзья меня зовут просто Блонди. Так что можешь называть меня просто - мистер Строу.

Генри слегка опешил, но парень только рассмеялся.

- Да ладно, всего лишь шучу. Чувствую, мы станем добрыми друзьями. Плечом к плечу, как легионеры, будем сражаться против голода в этой пагубной обители нищеты и клопов.

- Я Генри.

- Ну, будем знакомы, Генри. Веди меня в своё злачное заведение, буду учиться довольствоваться малым, а наслаждаться простым и честным трудом. Представишь меня этому своему дядюшке Баку, или как его там.

Дядюшка Мак сидел за столом и чистил рыбу. Если он и удивился, увидев перед собой голого незнакомца, то не выдал этого ни малейшим движением брови.

- Чем могу помочь? - спросил он. – К сожалению, мы здесь не торгуем одеждой, только едой. Хотите что-нибудь заказать? Если, конечно, у вас есть деньги. Хотя…

Он окинул внимательным взглядом голого Строу.

- Если они у вас и есть, боюсь предположить, где вы их храните.

- Собственно, конечно, покушать я бы не отказался, - сказал Блонди. – Но вообще, я здесь по поводу работы. Вам же нужны работники? Как и сказал мне этот паренёк, мой новый друг Генри?

- О, конечно, нужны, – улыбнулся дядюшка Мак. – Ты что-нибудь умеешь, сынок?

- Собственно, ничего, – спокойно ответил Блонди.

- Умеешь готовить?

- Не-а.

- Разделывать рыбу и овощи?

- Никогда этого не делал.

- Разносчиком работал?

- Ни разу.

- Полы хорошо моешь? С мытьём посуды справишься?

- Вряд ли.

- За животными и огородом ухаживал?

- Боги миловали, не доводилось.

Дядя Мак улыбнулся ещё шире.

- Отлично, поздравляю, ты нам подходишь. Работёнка как раз для тебя. Будешь готовить, разносить заказы и мыть таверну. Работы будет много, зато и зарплата никчёмная.

- Отлично, - обрадовался Блонди и поспешил пожать руку Маку, будто бы боялся, что тот передумает.

- Прекрасно, - сказал дядюшка Мак. – Теперь вся троица в сборе, можно начинать работать в полную силу.

Голый понюхал руку, от которой теперь тоже пахло рыбой, и облизнул пальцы.

- Для полной силы мне не помешало бы поесть, для начала, - сказал он. - Да и справить бы мне какие-нибудь штаны, если, конечно, вы не планируете привлекать новых клиентов моими мускулистыми ягодицепсами.

Мак окинул его сверху-донизу критичным взглядом и потрепал редкие рыжие волосы.

- Думаю, из этого тоже получился бы приличный бизнес. Заведение только для дам, где разносчики молодые красавцы без одежды. Только знать не хочу, что на такое сказала бы наша добрая церковь. Эх, не поймут-с. Но идея хороша, оставлю её себе, для более подходящих времён. Ну а пока этот план ждёт подходящего часа, подберём-ка тебе подходящие штаны, сынок. За них, конечно, придётся отработать немного. Скажем, месяц без зарплаты и мы в расчёте.

- Очень вы добрый человек, дядюшка Лак, - сказал Блонди. – Моё сердце уже щемит от нежной сыновней любви к вам, так сильно я вам благодарен.

- Зови меня «дядюшка Мак».

- Да я так и сказал.

Блонди ушёл переодеваться и вернулся минут через десять, в старой одёжке Мака. Гигантские штаны болтались на нём, как два колокола, а рубашка, даже подпоясанная верёвкой и завязанная узлом на спине, всё равно больше походила на корабельный парус. Дядюшка Мак одобрительно поцокал языком.

- Ох, какой красавчик. Настоящий королевский модник. Чистый принц на балу. Нарядили мы тебя, как жениха на свадьбу, все девчонки теперь дар речи потеряют, завидев.

- Да что там девчонки, - сказал Блонди, с видом человека, съевшего целый таз лимонов в один присест. – Я и сам от себя дар речи потерял.

- Не стоит благодарности, сынок, достаточно будет твоего двухмесячного жалованья.

- Не переживайте, дядюшка Мак. Благодарить я и не думал.

- Вот и славно. Теперь у меня снова три работничка, вся бригада в сборе. Дай-ка познакомлю тебя с нашей светлой головушкой. Хорхе! Дружок, иди сюда скорее, познакомься с нашим новым сотрудником.

Из кухни выполз скорбный толстячок.

- Как-как? – переспросил Блонди. – Хрорхе? Что за имя такое, язык сломаешь. На хрю-хрю похоже. Буду звать тебя Хрюшей, если ты не против, ты такой пухленький и жизнерадостный, как маленький славный поросёнок.

Вечно печальный толстяк грустно вздохнул, но спорить не стал.

- Вот и славно, - сказал дядюшка Мак. – Сразу видно, какими хорошими друзьями вы станете, а теперь приступайте к работе, мальчики, быстренько. Туалеты сами себя не отдраят.

Вечером обессиленный Генри рухнул свою койку на чердаке. Сбоку, на соседней лежанке, уже вертелся под одеялом Хорхе, а Блонди, закинув ногу на ногу, беспечно насвистывал под нос какую-то мелодию.

- Одного не понимаю, - сказал он, глядя в потолок. – Как такие толковые ребята, вроде вас, парни, оказались в таком убогом заведении, вроде этого.

- Если мы оказались в таком убогом заведении, - сказал Генри, - то может, не такие уж мы и толковые?

- Ай, не наговаривай на себя, братан. Вон, посмотри на Хрюшу. У него голова размером со шкаф, видно сразу, что в ней мозгов целый пуд. Видел, какую он картинку для объявления нарисовал? То-то же, так только гений может нарисовать. В нём явно талант великого художника. Мог бы потолки красить герцогам или что-то типа того. Ну, что скажешь, поросёночек? Признавайся, ты как здесь оказался?

- Никак, - буркнул Хорхе, - я сплю уже.

- Братан, по-братски, как старому брату, расскажи.

- Отстань. Сказал же – не буду.

- Ну не будешь, так я сам угадаю.

Блонди перевернулся на живот и подпёр руками подбородок.

- По тебе сразу видно, что ты дамский сердцеед. Это было проще всего угадать. Ты такой пухленький и аппетитный, как праздничный пирог. Такие девчонкам нравятся. Плюс башковитый. Наверняка в твоей голове, размером с ведро – мыслей целая прорва. На какое же благое дело ты их пускал, а? Наверняка, чтобы девчонкам сердечки тревожить? Ну, признавайся, ты покувыркался на сеновале со всей женской половиной деревни и теперь скоро ожидается всплеск рождаемости? И ты ушёл на заработки для доброй сотни своих будущих бастардов. Точно тебе говорю, Генри, так оно и было, я всё понял.

- Больше похоже, что ты свою собственную историю рассказал, - отозвался Генри.

- Вот уж нет, - отрезал Блонди. – Моя история в тысячу раз интереснее, чем история нашего Хрюшки.

- Да мы её даже не знаем, только твои бредни.

- Чего тут знать? Я уже рассказал. Хрюш, так всё и было? Признавайся давай.

- Отстань.

- Отстану, только если ты пообещаешь хотя бы десяток своих будущих наследников назвать Томасами, в честь твоего старого доброго друга – меня.

- Доставай вон Генри, пускай он рассказывает, как здесь оказался.

- Что же, раз ты такой любитель переводить всё на друзей. Давай, Генри, подай хороший пример. Расскажи, что за ужасная напасть приключилась с тобой, что ты дошёл до жизни такой?

Генри помолчал минуту, собираясь с мыслями. Стоит ли вообще рассказывать этим двум мутными типчикам про свои злоключения? Осторожность подсказывала ему, что лучше бы помалкивать, как оно всё было на самом деле, да насочинять чего-нибудь поубедительнее, но поскучнее. Мол, я простой крестьянский сын, устал бегать за плугом, сейчас вот пришёл в большой город забивать большие деньги. Только стоит ли начинать всё с очередной лжи? После тяжких последних дней бегства, хотелось хоть с кем-то побыть искренним и поговорить по душам.

Сначала медленно и мучительно, будто выдавливая из себя по капле, он начал свой рассказ. Как жил в родном городе, про родителей и их трактир. Про то, как всегда болел карточной игрой. Как долго копил вступительный взнос на Большую игру. Когда же разговор зашёл об обстоятельствах его побега из родного Сен-Мари, в нём снова взяла верх какая-то помесь из осторожности и попытки избежать неприятных воспоминаний. Поэтому он скомкал рассказ, обрубив на полуслове. Сказав только, что на игре ничего не вышло и пришлось ему уходить куда глаза глядят, ибо в родном городе ему ловить уже ничего не оставалось.

- О-го-го, интригует, хотя ничего не ясно, - сказал Блонди. – Только вот в толк взять не могу. С такими-то талантами к карточной игре, чего бы снова не заняться этим? Зачем прозябать в этом клоповнике вместе с нами, балбесами?

Генри покривился.

- Да меня сейчас при одной мысли только о картах в дрожь кидает и тошнит жутко. Я за карточный стол не вернусь – посреди игры в обморок упаду, ничего другого не жди. Был мой талант, да весь кончился, я все свои умения проиграл вместе с золотом в одну ночь.

- Э-хе-хе. А ведь могли бы озолотиться, коли не врёшь про свои навыки. Ты бы в карты в играл, а я бы был твоим гильд-мастером. Делили бы барыши поровну, восемь долей мне, одна тебе. Хрюшу бы тоже в долю взяли, подтаскивал бы нам кубки с вином, чтобы посреди тяжёлой работы можно было промочить горло. Плюсом к тому – он одним своим видом привлекал бы к нам массу девчонок. Он тот ещё ловелас, я по глазкам его похотливым вижу.

- Чего ты пристал ко мне, балбес? – буркнул Хрюша.

- Нравишься ты мне. Полюбил тебя, как брата родного с первого взгляда. Видишь, Хрюша, какой интересной жизнью живёт твой братишка Генри? Давай, теперь твоя очередь, рассказывай, что с тобой-то приключилось, дружок?

- Не приставай ко мне, никакие мы не друзья. Ты мне спать мешаешь.

Хорхе демонстративно отвернулся на другой бок и накрылся с головой одеялом.

- Так ты ещё и хранишь в своей головушке какие-то жуткие тайны. Твоё прошлое покрыто мраком. А я страсть какой любопытный. Хлебом не корми, дай какой-нибудь секретик узнать.

- Ты вот мне вообще не нравишься, ты меня утомил и спать не даёшь.

- Эх-хе-хе, - вздохнул Блонди. – Разве так общаются с друзьями? Мы с Генри к тебе со всем открытым сердцем, а ты от нас отворачиваешься. Плюёшь в протянутую руку дружбы. Посмотри на Генри, он уже почти плачет от обиды. Разве это вежливо? Нам втроём здесь бок о бок, может, всю жизнь работать. Ты же не хочешь, чтобы твои старые друзья Томми и Генри только на смертном одре узнали, какую интересную жизнь прожил их верный приятель Хрюша? Ну, давай, не томи, рассказывай…

Глава 5 Хрюша

В библиотеке церкви всегда было хорошо и уютно. Солнечные лучи мягко пробивались сквозь цветные витражи, высвечивая призрачные клубы пыли, поднятые перелистыванием тяжёлых старых фолиантов. Мягко поскрёбывали перья писцов, шелестели страницы. Хрюша сидел за очередной книгой, повествующей о том, как пятеро великих богов создали землю и людей, чтобы те могли их славить, когда в скриптории послышался тихий шёпот.

— Хорхе? Хорхе, где ты, сын мой?

— Здесь, отец.

В комнату вошёл священник, невысокий и лысоватый, его сморщенное будто мочёное яблоко лицо, словно источало умиротворение и покой.

— Снова корпишь над книгами?

— Да, отец.

Священник погладил Хорхе морщинистой рукой по голове.

— Умница, сын мой. Ты знаешь, тебя ждала бы великая церковная карьера, если бы ты захотел стать послушником нашего монастыря.

Хорхе грустно вздохнул.

— Это моя заветная мечта, отец. Но вы, к сожалению, только лишь мой духовный отец. Мой же кровный папенька мечтает, чтобы я пошёл по военной карьере.

Священник сокрушённо покачал головой.

— Ты не воин, Хорхе, а начинающий учёный и богослов, тебе прочится большое будущее в этой области, помяни мои слова. Боги не создали тебя солдатом, чтобы там не грезил себе твой отец.

Хорхе почувствовал, что к горлу подступает ком.

— И дня не проходит, что отец не рассказывал мне, как в битве у Чёрной Реки он собственноручно убил трёх рыцарей и взял в плен барона Бобенброка. И что, дескать, вот так и он смог купить свою мясную лавку, а значит и мне надо идти в военные. Что там я добуду себе славу, опыт, деньги, женщин и стану, наконец, настоящим мужчиной.

Священник снова сокрушённо покачал головой и осенил себя Знаком Пятерых — провёл раскрытой ладонью над лицом.

— На всё воля богов, будет так, как будет.

Хорхе кивнул, хотя боги, казалось, отвернулись от него в этом вопросе.

— Так зачем вы искали меня, отче?

— Ступай домой, Хорхе, сын мой, я слышал, отец уже ищет тебя.

Вздохнув, Хорхе бережно закрыл книгу и, ссутулившись, побрёл домой.

Хорхе-старший более всего внешне походил на гигантского бульдога, который решил по каким-то своим собачьим причинам пройтись на двух задних лапах. Отец восседал в кресле перед камином, с неизменным стаканом тёплого пива. Спросить, почему пить его надо именно тёплым, было бы большой ошибкой — вас бы ждал двухчасовой рассказ о том, как всё войско при осаде какой-то очередной безымянной крепости страдало от дизентерии, и только благодаря этому чудодейственному напитку отец был единственным, кто уберегся. С тех пор каждый день его неизменно проходил под стаканчик. Хорхе-старший шумно отхлёбывал пиво, мирно потрескивал огонь. Каминную полку над очагом украшала голова кабана, на которую был натянут ржавый помятый шлем.

— Хорхе-младший, сын, подойди ближе.

Хорхе почувствовал, как у него заныло под ложечкой, но куда было деваться.

— Да, отец?

— Я тебе рассказывал, как в битве у Черной Реки убил четырёх рыцарей и взял в плен барона Бобенброка?

Последний раз был не далее как вчера. А до этого позавчера и каждый божий день до того. Тёплое пиво в лошадиных дозах, возможно, действительно уберегало отца от дизентерии, но явно плохо сказывалось на его памяти.

— Кажется, рыцарей было трое, отец.

Хорхе-старший набычился.

— Ах ты, счетовод мелкий, ты где считать научился? А? В книжках своих умных? Я тебя спрашиваю, это там тебе написали, что надо отцу перечить, червь ты книжный?

— Нет, отец, простите меня.

— Так, где ты был?

Вместо ответа где он был, Хорхе подумал, что больше всего он хотел бы сейчас оказаться за много миль отсюда, подальше от этого разговора, от которого недвусмысленно смердело будущими неприятностями.

— Понимаете, отец, я с друзьями выпивал в кабаке. Мы нализались, как свиньи, вдрызг, я облевался, упал и отключился мертвецким сном. А когда проснулся, обнаружил себя в кровати с прекрасной девушкой. Мы всё утро занимались любовью, когда ворвались её братья и застукали нас, так что завтра у меня дуэль.

Хорхе-старший окинул его подозрительным взглядом и взял сына за руку.

— Это что, пыль? Пыль, я тебя спрашиваю? Знаешь, где бывает пыль, сын? На книгах!

— Ваша логика немного хромает, отец.

— Ты у меня сам сейчас хромать будешь вместе с этой твоей девкой Логикой, или как её там. Так, признавайся, опять ходил в свою библиотеку, червяк ты бесхребетный?

Хрюша подавил рыдания.

— Да, отец.

Горестный вопль вырвался из груди Хорхе-старшего.

— Я так и знал. Ты мне всё наврал про то, какой ты алкоголик и бабник. Я так и знал. Так и знал, седьмое пекло. Я вырастил на свою беду бесхребетного книгочея, а не настоящего мужика. Ну, ничего, ничего, армия ещё сделает из тебя мужчину.

— Я не гожусь в воины, отец.

Предчувствие чего-то нехорошего чёрным кулаком сжало сердце Хрюши.

— Бред это всё. Армия из кого хочешь сделает мужчину! В твои годы я был таким же пузаном, как и ты, сын. И вот посмотри на меня теперь, я убил пять рыцарей в битве у Чёрной Речки и до сих пор силён как бык и строен, как боевой конь.

С этими словами он хлопнул себя по могучему пузу так, что жир заколыхался. В голове Хорхе закрутились картинки, слова складывались в предложения, предложения обретали форму неопровержимых фактов и доводов. Под весом этих обстоятельств отец должен был признать, что Хорхе-младший совершенно не годился в солдаты и самое лучшее, что для него подойдет, это до конца жизни заседать в библиотеке, в окружении сотен книг. Увы, на всё что его хватило, как только он открыл рот, это на жалкий птичий писк:

— Папенька, я не гожусь в солдаты.

— Да что ты заладил, тьфу, — Хорхе-старший встал с кресла. — Я всё сказал. Мы сделаем из тебя настоящего воина и точка!

Он подошел к камину и снял с кабаньей головы помятый шлем.

— На вот, примеряй.

И насадил кабаний шлем на голову Хрюше. Бог знает, кто раньше носил его, но размеры головы этого воина, видимо, могли потягаться с винной бочкой, потому что шлем осел на Хорхе по ноздри.

— Зачем он мне, папенька? — прогудел он из недр шлема.

— Потому что уже завтра ты станешь воином, сын. Иди, собирай вещи, ты уходишь в армию.

— Что значит — в армию? — Хорхе дрожащими руками приподнял шлем повыше.

— То, чёрт тебя дери, балбес, и значит. Приходил вербовщик, скоро война и идёт новый набор в войска нашего славного короля. Жребий выпал на сына старосты, но я так и быть за бочку вина перекупил право идти в армию для тебя. Не благодари. Я знаю, как и ты сам хотел бы служить для нашего короля и возможно даже умереть за нашу великую страну. Не благодари. Не надо, не люблю этих соплей. Это был мой отцовский долг, сделать сына счастливым. Ступай, собирай пожитки, на рассвете ты уезжаешь в тренировочный лагерь.

Хорхе чувствовал, что вот-вот разрыдается.

Военный лагерь новобранцев представлял собой десять рядов старых драных палаток, посреди поля грязи. Хорхе с тоской подумал, что у них свиньи жили лучше, но многие новобранцы одобрительно загудели и называли всё это дело не иначе как «королевскими хоромами».

Строй новобранцев был так же крив, как и почти каждый новобранец в нём. Можно было спорить с кем угодно на золотую монету; угадать что это, цирк уродов или будущее славной армии Форенции, было невозможно. Кривые, косые, косолапые, горбатые, одноглазые — словно медицинский факультет решил выставить наглядные образцы примеров своих пациентов. Вдоль неровного строя ходил лысый офицер, прямой, будто проглотил палку.

— Меня зовут старший сержант Гвардман. С сегодняшнего дня, вы больше не люди. Вы стая скользких неорганизованных жаб, которая не знает, с какой стороны браться за копьё, а единственный меч, который вы видели в своих никчёмных жизнях, находится у вас в штанах. Ничего, теперь эти мечи, ха-птьфу, скорее карманные ножички, надолго заржавеют в ваших штанишках. И единственные бабы будут только те, которых вы добудете у врага после боя. Не волнуйтесь, многие из вас умрут в бою, так что баб хватит на всех выживших. Конечно, кроме тех, кто ещё не дойдя до поля боя, умрёт от кровавого поноса. Но не переживайте, те кто умрут от кровавого поноса счастливчики, для них позади останутся сотни миль пеших переходов, вспоротые кишки, вечный голод и холод, так что вы ещё будете молить богов о кровавом поносе.

Десять минут сержант с таким упоением распинался о кровавом поносе, что Хрюша хоть и трясся от страха, но всё же мог поклясться, что наверняка все предыдущие новобранцы, кто слышал эту пламенную речь, иначе как «Понос» кличку сержанту не давали.

— Я строг и вы меня возненавидите. Я строг и несправедлив, поэтому вы возненавидите меня ещё сильнее. У меня здесь будут любимчики и будут те, кто выносит сортир за всей ротой.

Он оглядел строй.

— Блевать от вас тянет. Если бы вы знали, как я вас ненавижу — вы бы расплакались.

Сержант прошёлся вдоль строя и остановился перед Хрюшей.

— Слышь, жирный, ты сразу родился таким идиотом, или специально что-то делал?!

— Эм, нет?

— Никак нет!

— Никак нет!

— Никак нет — кто?

— Эмм...

— Вспоминай, жирный!

— Никак нет... дяденька?

По строю прокатился хохот.

Сержант скривился, будто его мучила зубная боль, и пошёл дальше.

— Всего через две недели, когда окончится наш тренировочный курс, вы все с гордостью станете смазкой для мечей врага. Но в этом ваша великая цель, когда враги утомятся рубить вас, наши славные рыцари измолотят уставшего противника в труху. Гордитесь своей великой ролью и святой миссией!

— Подождите, — пискнул Хрюша, — что значит, всего через две недели?

— А ты как думал, боец, армия это не твоя мамка, с тобой по десять месяцев якшаться не будет. Две недели и вы оторвётесь от моей заботливой сиськи и пойдёте убивать.

Плохие познания сержанта в женской анатомии не так сильно беспокоили Хрюшу, как мысль, что жить ему, похоже, остаётся ровно эти две недели.

— Скажите, военный, а нам дадут мечи? — спросил кто-то из глубины строя.

— Дадут! Прямо в пузо на полфута, всё, что унесёшь, всё твоё, только кишки не растеряй. Тебя как звать, бестолочь?

— Гренн, сэр!

— Ты зачем записался в мой любимый отряд Синие Белки, Гренн?

— Дома было скучно, сэр!

— Вот это правильный настрой, воин, теперь ты мой любимый новобранец, разрешаю тебе стоять в карауле пожизненно.

Остаток дня прошёл в судорожной суматохе. То одна половина их отряда рыла яму, пока другая половина сразу же её закапывала. Потом менялись ролями, и одна часть новобранцев срывала каждый листочек с ветки, а другие гвоздями прибивали обратно. Одним словом, шла напряжённая подготовка к будущей войне...

Вечером, лёжа в палатке на тридцать человек, Хрюша смотрел на звёздное небо сквозь прореху в ткани. Нужно было найти друзей. В книгах часто писали о верных друзьях рыцарях, которые плечом к плечу и спиной к спине рубили тысячи противников. Хрюша повернулся к лежащему рядом новобранцу.

— А ты как здесь оказался? Тебя тоже рекрутировали?

— Меня-то? — отозвался парень. — Да не, я, вообще, в гильдии гончаров работал. Пошёл вечерком после работы выпить кружечку пива в кабак. Ну, сижу, значит, пиво пью, никого не трогаю, тут подсаживается тип, говорит, мол, хороший ты парень, настоящий работяга, дай-ка я тебя угощу выпивкой. Ну, а я дурак что ли, отказываться? Ну, говорю, давай. Он мне кружку пива приносит и говорит. Готов поспорить, такой крепкий мужик как ты, способен целую кружку залпом выпить. Я говорю, а коли выпью? Тогда, говорит, я тебе весь вечер буду выпивку ставить. Ну, я дурак что ли, от бесплатной выпивки отказываться? Ну, я бахнул кружку пива залпом. Закашлялся и монету выплюнул. А этот урод мне и говорит, мол, я королевский вербовщик и ты в присутствии целого кабака свидетелей принял от меня деньги, значит, стало быть, согласен на добровольную службу в стройных рядах его, стало быть, королевского величества. Ну, я сразу бежать, да куда там, скрутили, дубинкой по башке дали. Ну, я вот и тут.

Парень отвернулся на другой бок.

— Да ничего, ничего ещё, на самом деле. Армия это ещё нормально. Вот у меня дядька служил в пехтуре и ничего, живой домой вернулся. Без руки и ноги, правда, ещё немного ссытся и глухой. А так нормально, ничего, жить можно. Повезло ещё.

Между двумя страхами, всегда выбирай меньший. Дезертирам полагалась смертная казнь, но это хотя бы была быстрая смерть. Обрисованная же сержантом в столь ярких красках смерть от кровавого поноса обещала быть куда менее гуманной. Взвесив таким образом все «за» и «против», Хрюша судорожно вздохнул и мысленно помолился. Старясь шуметь как можно меньше, что в целом было довольно просто в таком оглушающем гуле молодецкого храпа, он поднялся с лежанки. Вынул из-под головы мешок с нехитрыми пожитками и словно ночной вор побрёл прочь из лагеря, поминутно озираясь и стараясь дышать как можно реже. Медленно, на цыпочках он пробирался между палатками, не встречая на пути вообще никого. Сердце его радостно билось в предвкушении удачного побега. Когда уже шёл последний ряд палаток, и свобода казалась так близка...

— Эй, ты куда!

Хрюша вздрогнул всем телом, будто его молния ударила. То, что он не обмочился от страха, стоило отнести только к моменту удачи.

Он медленно оглянулся. Фантазия его за доли секунды нарисовала облик сержанта Гвардмана, который сейчас отлупит его палкой перед строем, если не сразу повесит. Но нет, на его счастье это был всего лишь Гренн. Он стоял, зевая во всю ширь рта, и покачивался при этом так сильно, что ему пришлось упереться на копьё, чтобы не упасть.

— Гренн, ты чего здесь делаешь? — спросил Хрюша, стараясь чтобы челюсть от страха лязгала как можно тише.

— Караул несу, — ответил Гренн и опять зевнул.

— Это что такое?

Гренн посмотрел на него, как на балбеса.

— Ты чем слушал, когда сержант говорил?

Хрюша хотел честно признаться, что у него от страха заложило уши и после речей о кровавом поносе и смерти в бою через две недели, не слушал он уже ничем, но промолчал.

— Лагерь я охраняю, сержант Гвардман сказал, что если на нас кто нападёт, мне нужно закричать тревогу и героически умереть. Но я так спать хочу, что уже не отказался бы умереть, выспался бы хоть на том свете. Так, а ты чего тут делаешь?

Мысли Хрюши хаотично забегали.

— Так... я... это... тебя пришёл сменить, на карауле. Моя очередь теперь.

Гренн заулыбался.

— Точно? Не припоминаю, чтобы сержант говорил что-то такое.

— Конечно, точно, — как можно увереннее ответил Хрюша. — Думаешь, стал я бы сам, по доброй воле вставать из тёплой кровати и тащиться сюда?

Гренн поскрёб затылок.

— И то правда, ох, слава богам. На, держи копьё и сигнальный рог, а я спать пошёл, ха-ха-ха, неудачник.

Он торопливо сунул Хрюше в руки оружие и ушёл как можно быстрее, видимо опасаясь, что тот может передумать нести караул.

Хорхе тщетно старался дышать как можно реже и никак не мог унять сердцебиение. Когда топот Гренна утих в глубине лагеря, Хрюша бросил копьё на землю и со всех ног припустился бежать прочь.

— Подождите-ка, — Блонди приподнялся на локте. — Так что это получается, Хрюша-то у нас дезертир? О-го-го. Хрюшка, ты вообще в курсе, что за дезертирство смертная казнь через отрубание свиной головы положена?

Даже в полумраке было видно, как Хрюша побледнел.

— Угомонись, Блонди, — сказал Генри, — мы все тут не ангелы и судьба нас всех ждёт не завидная.

— Нет, а я что? Я ничего. Говорю просто. Ещё я слышал, что тому, кто выдаст дезертира, положена монета золотом, но это я так, к слову. Я ни на что не намекаю.

— Ну, значит Хрюша из нас троих самый ценный.

— И самый опасный преступник. Хотя, кажется мне, что-то ты сам не рассказал нам всю свою историю до конца. Что же выгнало тебя из родного города, Генри, друг мой? Сколько дают за твою голову?

Глава 6 Карты, деньги, два мешка

В тот злополучный день Большой Игры Щербатый Джон уже ждал Генри на условном месте, в переулке за домами.

— Ну, наконец-то, — прошепелявил он, — чего ещё не переоделся?

— Внимание привлекать не хотел, — буркнул Генри.

Он быстро скинул с себя всё, достал из мешка новую одежду. Старую заношенную рубаху он заменил на рубашку тонкой шерсти, надел аккуратную синюю курточку и новые красные шоссы. Сапог запасных не было, а его были старыми и драными, но он понадеялся, что никто этого не заметит. Для участия в Большой Игре в «Луна и грош» требовалось только внести десять монет, но если бы он пришёл так, как одет обычно, его бы и внутрь могли не пустить, а рисковать не хотелось. Хозяева казино тщательно следят за тем, чтобы всякая залётная шушера не попала на их серьёзную игру. Зная об этом, Генри с полгода назад выиграл у пьяного в хлам оруженосца барона всю его одежду. Сто раз ему хотелось покрасоваться обновками, но он берёг приличный наряд для подходящего случая. И вот такой случай настал.

— Ну как? — спросил он, одёргивая куртку и разглаживая складки.

Со дна мешка достал несколько массивных браслетов и тяжеленую шейную цепь. Все они были из самого дешёвого металла, покрытого жёлтой краской, но при первом невнимательном взгляде вполне прокатывали, как золотые.

— Настоящий принц чистой крови, — фыркнул Щербатый.-

Изначально Генри не хотел брать с собой Щербатого, но подумав, мнение изменил. Во-первых, идти с такой огромной суммой, как десять золотых, было боязно даже это небольшое расстояние, от городских ворот до казино. Если на них кто нападёт, за такую сумму можно не только с зубами, но и с жизнью расстаться. Боец из Генри никакой, так что придётся бежать, и в этом случае Щербатый Джон лучший спутник. Как известно главное бегать не быстрее медведя, а быстрее своего товарища, а бегун из Щербатого никакой. Не хотелось посвящать его в свои планы, но пришлось. Всё-таки тот инцидент, давший Зубастому Джону новую кличку, научил его не раскрывать рта, когда не надо. Да и во время игры пригодится компаньон покараулить фишки, если понадобится отойти до ветра, или ещё что.

— Идём уже, болтун, — сказал Генри, нервно ёжась, будто от холода, но на самом деле стараясь скрыть нервный мандраж.

Они молча миновали двух сонных стражников, перешли через опущенный подвесной мост и пошли каменными улочками. Трактир «Луна и грош» был самым большим во всём баронстве и только в выходные дни из обычной забегаловки, где можно съесть каши и запить её пивом, он превращался в игорный дом, в казино, как говорили образованные. Охранник в красном камзоле при виде приятелей останавливающе поднял ладонь.

— Сегодня закрытое пиршество, ребята, приходите завтра.

— Мы знаем, — ответил Генри, как можно увереннее и нахальнее, — именно за этим мы и здесь, не ясно, разве?

Он достал из-за пазухи кошель с монетами и небрежно подбросил в руке. Охранник ещё раз смерил их оценивающим взглядом, затем распахнул перед ними двери.

— Добро пожаловать, господа.

Большой зал «Луна и грош» сегодня был заполнен под завязку. На первом этаже стояли восемь больших круглых столов под зелёным сукном. На балконе второго уже толпились зеваки, музыканты отчаянно завывали во флейты, били в барабаны, рвали струны лир. Многоголосый гомон и мельтешение, будто король решил раздать сегодня здесь часть своих сокровищ всем пришедшим.

— Приветствую, господа.

Возле входа стоял большой стол, за которым сидел пузатый мужчина, за его плечами маячили двое дюжих охранников.

— Хотите поучаствовать в сегодняшней игре или как зрители?

Генри кинул перед ним на стол мешок с золотыми.

— Играю.

— Прекрасно, прекрасно, добрый господин.

Он, с неожиданной ловкостью для таких толстых пальцев, развязал тесёмки мешочка и в одно мгновенье переправил все десять монет в большой сундук. Достал стопку маленьких глиняных фишек.

— Занимайте вон тот стол, господин, игра скоро начнётся.

Генри подмигнул Щербатому и занял своё место. Окинул взглядом соперников. Пара мастеровых из гильдейских, несколько типов явно бандитской наружности, несколько неприметных совершенно мужчин, решивших, что сегодня их звёздный час и шанс вылезти из помойки бытия. Увы, ребята, сегодня день Генри, а вам придётся возвращаться домой ни с чем и объясняться перед вашими некрасивыми жёнами, почему вы проиграли целое состояние. Генри нервно теребил фишки, ожидая пока начнётся игра, благо, ждать долго не пришлось. В один момент, как по мановению руки, весь гул стих. На середину зала вышел высокий господин в чёрном камзоле, худой, как жердь, владелец «Луна и грош».

— Дамы и господа, — неожиданно низким голосом для такого доходяги произнёс он. — Объявляю начало большой игры, и да сопутствует вам всем удача!

По залу прокатился рёв, как на цирковой арене во время представления, и игра началась. Зашлёпали по столу карты, застучали фишки. Со всех сторон неслись одобрительные выкрики и возгласы, ругань и вопли отчаяния, брань и крики радости. Не прошло, наверное, и часа, как первые проигравшиеся стали покидать заведение. Кто-то с лёгкой ухмылкой, проиграв такую мелочь, кого-то приходилось выводить силой. Всякую шушеру охрана предварительно отоваривала деревянной дубинкой по хребту, достойных господ — мягко и под руки, если они нарушали спокойное и важное течение игры.

- Жёваный крот этого казино, сука! - из глубины зала послышались крики очередного проигравшегося.

Его монолог, обещавший быть интересным, с таким-то введением, тут же прервали охранники, оперативно выведшие игрока на улицу.

Вскоре по залу прокатился выкрик распорядителя.

— Господа, совмещаем столы!

Знак того, что половина участников уже выбыла. Генри украдкой вытер пот и пересел за указанный стол. Фишки их смешали и снова раздали всем игрокам поровну. Пока что всё шло без сучка, без задоринки. Первыми вылетели случайные игроки, а с ними напрягаться не приходилось. Теперь же всё всерьёз и нужно быть настороже каждую раздачу. Каждый знак и каждое движение тела были важны. Чуть напрягшаяся бровь — повышаем ставки. Уголок рта дёрнулся вверх — дело плохо, бросай карты...

Ещё пару часов и снова крик распорядителя.

— Объединяем столы, господа!

Генри нервно выдохнул. Самая лёгкая часть позади. Визжали музыкальные инструменты, пьяные крики и хохот висели в воздухе, как удушливый чад. Каждый соперник теперь опасен. Вот молодой черноглазый, судя по всему оруженосец, проигрывает, кричит, бросается на стол, раскидывая фишки, сзади на него накидываются двое охранников, крутят ему руки и выволакивают вон под улюлюканье толпы. Седой мужчина, небритый, в залатанной куртке, видимо простой работяга из гильдии, с мёртвыми глазами смотрит, как все его фишки уходят к другому. Вселенская тоска в его глазах ярко свидетельствует, что не карманные деньги он проиграл и не ждёт его дома ничего хорошего. Огреет жена по азартной башке деревянной скалкой и тысячу раз права будет.

— Последний стол, господа!

Выкрик распорядителя выдернул Генри из игрового оцепенения. Он с трудом поднялся со стула. Всё тело затекло, голова гудела, ноги были как ватные. Он подцепил кружку разбавленного вина с подноса официантки и залпом выпил.

— Ну, ты даёшь! Охренеть!

Щербатый пробился через толпу и захлебываясь от восторга, тряс Генри за плечо.

— Я-то думал, что ты с ума сошёл, что решил свои деньги сюда залить, а ты всех и так и сяк, и наперекосяк!

— Ага, — только и мог что ответить Генри. Пора было возвращаться к игре.

За последним столом он сразу нашёл самого главного соперника. Мутный чернявый тип со всклоченными волосами и повязкой на левом глазу. Единственный глаз был кривой и жёлтый, будто у змеи. Все остальные игроки будто исчезли для Генри, оставался только этот Змеиный Глаз, за ним он и вёл все наблюдения. Так, змеиный зрачок сузился — карта плохая. Уголок рта дёрнулся вверх — карта плохая. Почесал левое ухо — блефует. Казалось, они играют уже целую вечность, но за распахнутыми створками окон была всё та же беспроглядная летняя ночь.

Круговерть игры шла своим ходом, пока они не остались вдвоем. Только Генри и Змеиный Глаз. Раздача за раздачей, казалось, даже окружающий гомон утих. Те, кто пришёл напиться, уже отрубались по углам, любители игры молча следили за противостоянием. И вот наконец-то подходящий момент. Генри, аккуратно закрывая ладонью, приподнимает уголки карт. Четыре дамы. Быстрый взгляд на Змеиного Глаза. Единственный зрачок сужен, как булавочная головка. Он почесал левое ухо, бросил быстрый взгляд на Генри.

— Поднимаю.

Генри облизнул пересохшие губы.

— Иду ва-банк.

Зрачок оппонента сузился так, что, казалось, исчез вовсе.

— Я вижу, что вы достойный игрок, — сказал одноглазый очень медленно, обдумывая каждое слово. — Так может, повысим ещё ставки, а?

— Куда выше-то, — не сразу понял Генри, — мы и так выставляемся по полной?

— Скажем, удвоим банк?

Змеиный Глаз был бледен, как снег и это можно понять, ещё минуту назад он помышлял себя владельцем восьми сотен полновесных золотых, а сейчас уже уйдёт ни с чем. Ему не остаётся ничего, кроме как дёшево блефовать.

— Удвоим, почему бы и нет? — Генри казалось, будто ангелы небесные приподнимают его над столом.

Змеиный Глаз нервно теребил карты и Генри увидел краешек красной двойки. Одноглазый свистнул своего подручного и что-то сказал тому на ухо. Тот хмыкнул и опрометью выбежал из зала. По казино неслись оживлённые перешёптывания.

Тысячу шестьсот золотых его. Столько денег не всякий герцог имеет. Почти его. Почти. Генри прочистил горло.

— Джонни, подойди сюда.

— А? Кто? Я? — Щербатый заозирался.

— Да ты, ты, болван, наклонись.

Генри что-то прошептал Щербатому на ухо и тот уставился на него, будто не в силах понять услышанное.

— Давай не думай, а? Тебе это противопоказано, пошевеливайся.

Джонни мгновенно вспотел, как из реки вынырнул, и огляделся, словно ища поддержки.

— Быстрее, ради всех богов, — прошипел Генри.

Щербатый стрелой вылетел из зала. Тишина висела такая, что её можно было резать мечом. Только сотни глаз уставились на него и одноглазого. Мгновенья протекали, будто целые сутки, пока в зал не вошёл посыльный его оппонента, и с грохотом не поставил на стол мешок. Внутри было ещё восемь сотен золотом. Когда Генри уже думал, что Щербатый от ужаса решил сбежать, тот, наконец, появился. Воровато озираясь, прижимая мешок к телу, он протиснулся сквозь толпу. Отдал мешок Генри и так же быстро улизнул, весь мокрый от пота.

— Уравниваю твою ставку, — сказал Генри, ставя тяжёлый мешок на стол.

— Тогда и открывай карты, раз уравнял, — отозвался Змеиный Глаз.

В последнее мгновение, переворачивая четыре дамы, Генри ещё не верил в происходящее, но подсознание уже вовсю трубило в боевые рога тревогу. Уж слишком Змеиный Глаз выглядел уверенным.

— Маловато, — донеслось до Генри, как сквозь вату.

Не откладывая, одноглазый бросил на стол четырёх королей. Всё было кончено в одно мгновение.

— Ничего, дружок, подумаешь, восемью сотнями больше, восемью меньше, что это такое, для таких благородных господ, как мы, не так ли?

Змеиный Глаз потянулся к мешку, который принёс Щербатый, и развязал тесёмки. На стол посыпалась мелкая речная галька. Змеиный Глаз моргнул так сильно, что Генри послышалось, будто веко хлопнуло, как входная дверь.

Всё дальнейшее смешалось в одну непрерывную карусель. Одноглазый заорал, как раненый в зад медведь, рванул из-за пазухи мясницкий тесак и, запрыгнув на стол, на четвереньках побежал на Генри. Раздумывать было некогда, Генри схватил кружку и огрел ею Змеиного Глаза в висок. Во все стороны брызнули глиняные осколки. Змеиный Глаз повалился на бок, упал на край стола, переворачивая его. В воздух полетели кружки, карты, глиняные фишки. Его кошель опрокинулся на пол и из него рассыпалась гора золота.

Будто молния ударила в навозную кучу, когда восемь сотен золотых монет оказались на земле.В одно мгновенье весь зал «Луна и грош» сошёл с ума. Люди бросались на пол, хватали деньги, дрались, вырывали их друг у друга из рук, драли волосы и били в зубы. Но сильнее всего в этом рёве безумной толпы слышался крик Змеиного Глаза:

— Держи этого сучонка!

Генри с зажатым в кулаке осколком ручки бросился к двери, протискиваясь через толпу, бежал по головам, наступал на руки и ноги, толкался плечом. Во все стороны молотили дубинки охранников, пытавшихся остановить развернувшееся безумие, но с тем же успехом можно было пытаться остановить водопад ладошкой.

— Держи сучонка, я его порву! — словно боевая труба, продолжал орать Змеиный Глаз.

Подвывая от страха Генри, сумел протиснуться сквозь толпу, плечом налетел на дверь и выпал на улицу. Верный долгу сторож на входе не побежал внутрь, оставшись снаружи, и с любопытством теперь заглядывал через открытую дверь, силясь понять, что вообще происходит. Человеческая масса, дерущаяся за рассыпанные деньги, слилась в единую массу, сквозь которую, будто корабли сквозь бушующие волны, пробивались головорезы Змеиного Глаза.

Генри вскочил и рванул вперёд.

— Стой, стой, сука!

По тёмным улочкам ему в спину неслись крики, а грохот каблуков по деревянным подмосткам, казалось всё ближе. Увы, город Сен-Мари не был достаточно большим, чтобы затеряться в нём, будто иголка в стоге сена, и Генри продолжал бежать и петлять, не разбирая дороги. Выскочить на простор возможности не было. С наступлением сумерек ворота в город закрываются и открываются только по команде стражи. А любая проволочка, малейшая задержка и Генри узнает, какого цвета у него кишки.

Свист и окрики за его спиной раздавались уже с нескольких сторон.

«Разделились, чтобы окружить», понял Генри, и от этой мысли у него чуть желудок через рот не выскочил.«Господи, пресвятая Матерь, защити меня», взмолился он мысленно, не прекращая панический бег ни на секунду. Бешеный галоп, продолжался, кажется, целую вечность. Громыхнула молния и в одну секунду на улицы обрушился шквал дождя. Крики преследователей были всё ближе.

— Сюда! Вон он! Гони его! Живьём брать, демона! Я сам с него шкуру спущу!

Подвывая от ужаса, Генри бежал и продолжал крутить петли по улицам, рассчитывая только на чудо. Внезапно, из-за поворота дороги, прямо на него в упор вылетел Змеиный Глаз. Генри взвизгнул, как испуганный поросёнок, и свернул куда-то вправо, одноглазый рванул за ним. Перед Генри выросла громада крепостной стены. Он распахнул дверь и побежал по лестнице вверх, а за ним, отставая едва ли на секунду, громыхал по деревянным ступенькам Змеиный Глаз. Генри выбежал на стену и побежал мимо зубцов к дверям ведущим внутрь башни, со всего разгона впечатался в них и отлетел, будто кожаный мяч от амбара. Закрыто. Бежать больше некуда. Он дёрнул дверь, отчаянно колотил в неё и кричал. Без толку. Глянул налево, направо. Двадцать ярдов до каменной мостовой внизу с одной стороны и столько же до грязного городского рва, заполненного нечистотами, с другой.

— Ну, всё, добегался, поросёночек, — прошипели у него за спиной.

Генри оглянулся, сзади, уже не спеша, к нему подходил Змеиный Глаз. Он достал из-за пазухи мясницкий тесак.

— Всё. Тебе конец, цыплёночек.

Громыхнула молния, на секунду озарив эту сцену.

— Я тебя, сволочь, убивать буду медленно-медленно, что бы ты, гад, как следует насладился, понял меня, да?

Всё было кончено. Так глупо и бесславно. Не будет ни девчонок с виноградом, ни лучших охотничьих коней, ни званых балов. Ничего. Только медленная и мучительная смерть в каком-то грязном подвале, где этот бандит устроил себе разбойничье логово.

— Ну, давай, дружок, иди сюда, отбегался.

Генри посмотрел в небо, подставив лицо дождю, провёл рукой по глазам, запрыгнул на зубец крепостной стены, выдохнул и прыгнул вниз, навстречу гнилой воде рва.

Глава 7 Блонди

Выслушав эту историю позорного проигрыша Блонди присвистнул.

— Тысяча шестьсот золотых! Ну ты и влип, братан. Такие долги — врагу не пожелаешь.

Генри так и не был до конца уверен в том, что правильно поступил, выложив всю свою историю, поэтому поспешил перевести разговор.

— Уверен, тебе и самому есть что рассказать. Ну-ка, Блонди, поделись с друзьями, какая напасть тебя привела сюда?

Карета графини Анжуской поскрипывала по просёлочной дороге. Кучер лениво жевал соломинку, сидящий рядом на козлах личный охранник графини дремал, рискуя в любой момент свалиться под колёса кареты. Лес размеренно мелькал за окнами, как вдруг на дорогу упало молодое дерево, перекрывая путь.

— Тпру!

Кучер со всей силы натянул поводья и старый охранник кубарем покатился-таки вперёд, чудом не сломав себе шею. Внутри кареты, взвизгнув, упала сама графиня Анжуская, прелестное создание лет двадцати, с большими карими глазами и розовым румянцем, придававшими ей вид детской куколки.

— Муахаха! — из леса раздался театральный громовой хохот и на дорогу выпрыгнули двое молодчиков, чьи лица скрывали натянутые до глаз повязки. Ближайший подлетел к ползущему на карачках охраннику и со звуком «боньк!» дал ему по макушке деревянной колотушкой.

— Брось поводья и беги прочь, кучер, — прокричал рыжий налётчик, грозно вздымая в воздух дубину. — Мы разбойники! Грабители и насильники, и нам нужен не ты, а этот прекрасный... Прекрасный, м-м-м, бутон, м-м-м, розы! Который, м-м-м, да твою мать! Пошёл вон отсюда, короче!

Кучер, благодарно закивав, прытко спрыгнул с козел и умчался в лес, рассекая кусты, как пьяный лось.

— Эжен, вернись, подлый трус! — в отчаянии закричала графиня. — Мой муж всегда был добр к тебе, изменник, тебя даже почти не пороли розгами, вернись, предатель!

Но только удаляющийся хруст кустов был ей ответом.

— Сволочь! — закричала графиня. — Я прикажу тебя выпороть кнутом!

— Если останешься жива к тому моменту, ибо мы кровожадные убийцы, жаждущие крови и убийств! — второй налётчик, лысый, как яйцо, встал посреди дороги, уперев руки в бока.

— Остановись, преступный элемент! — Из чащи леса вышел Блонди, неся на плече топор. — Убирайтесь прочь, или я зарублю вас, как поганых псов!

— Ха-ха! Тебе не спасти её, герой!

— Помогите, милорд, умоляю! — закричала графиня.

— Не бойтесь, моя госпожа, я спасу вас от этих кровавых бандитов! — Блонди взял топор в руки.

— Тебе не спасти её, герой!

Разбойники налетели на лесоруба сразу с двух сторон. Как гордый лев, на которого напала стая шакалов, он вмиг раскидал негодяев и те сразу бросились в позорное бегство, побросав свои дубины.

— О боги! — вскрикнула графиня. — Они правда ушли?

— Да, моя госпожа, эти позорные трусы не могут ничего поделать с отважным мужчиной, вроде меня.

Блонди подал руку и помог графине выйти из кареты.

— Как вас зовут?

— Меня зовут Себастьян. Я пошёл в лес нарубить немного хвороста, чтобы развести огонь и согреть мою больную матушку. Я оставил её со своей старой кошкой, которая тоже стара и больна, и уже почти не может ходить, но я всё равно забочусь о ней, и люблю это божье создание.

— Бог мой, Себастьян, вы такой храбрый, вы такой добрый, нежный и заботливый. Вы мой герой. Хотя ваши руки такие нежные, что я никогда бы и не подумала, что вы простой лесоруб.

Графиня бросилась на шею к своему спасителю.

— Как я могу отблагодарить вас? Мой муж очень богат.

— Благодарю вас, моя прекрасная леди, но я не нуждаюсь в деньгах. Какой блеск золота может сравниться с блеском ваших глаз? Тот, кто увидел солнце, больше не взглянет на светлячка! Мне будет достаточно лишь права поцеловать вашу руку, и я буду помнить этот счастливый момент до конца дней своих.

— Ах, быть может, вас заинтересует более сильный поцелуй, мой бескорыстный герой?

Графиня крепче обхватила шею Себастьяна-Блонди и поцеловала его губы.

— Вы мой герой! Прекрасный принц и спаситель, такие, какие встречаются лишь в сказках старых нянек, но вот вы предо мной, живой и во плоти. Приходите сегодня вечером ко мне, быть может, я найду для вас куда более интересную и достойную награду.

Блонди подбоченился, взвалив топор на плечо, невзначай демонстрируя упругий бицепс под рубашкой.

— Я готов на всё, ради вас, моя королева.

— Я направляюсь в поместье Анжус, вы знаете, где это?

Блонди изобразил задумчивость.

— Нет, моя добрая госпожа.

­— В трёх милях к югу отсюда, не более. Мой муж уехал на охоту и его не будет ещё два дня. Я хотела провести это время в летнем поместье и уже почти была дома, когда на меня напали эти... эти...

Её пухлые розовые губки задрожали и она, казалось, вот-вот расплачется, вспоминая минувший ужас. Блонди отбросил топор и прижал графиню к себе.

— Умоляю вас, не плачьте. Ваши слёзы драгоценны и не стоит проливать их из-за столь грязного отребья, которые сбежали отсюда, как трусливые крысы.

Графиня мужественно сдержала слёзы и прижалась сильнее к Блонди так, что тот почувствовал её грудь под корсетом.

— О, если бы вы были столь добры и отвезли мою карету к поместью, я бы распорядилась одарить вас, накормить и напоить. А вечером, вечером... Вы могли бы посетить меня и, полагаю, я бы сумела найти более достойную награду для вас, мой герой.

— Как же я попаду к вам?

— Я велю садовнику оставить лестницу под моим окном. Второй этаж, крайнее справа окно.

— А собаки? Я очень боюсь собак.

— Я прикажу псарю привязать их и не выпускать на ночь.

— Как вы предусмотрительны, моя императрица, — сказал Блонди, и снова поцеловал графиню.

Блонди открыл глаза. Рядом на подушке, разметав чёрные кудри, мирно похрапывала юная графиня. Старясь шуметь как можно меньше, он вылез из-под одеяла, торопливо оделся. Сапоги связал вместе и перекинул через шею. Оставшись босиком, быстро задвигался по комнате. Сдёрнул с подушки наволочку. Скинул в неё подсвечники, серебряные тарелки, ножи и вилки. В мешок полетели шкатулка с украшениями, колье графини и портрет какой-то старушки, возможно её бабушки, в золотой раме.

Нежно поцеловав графиню на прощание в щёку, Блонди перелез через подоконник, встал на лестницу и торопливо сбежал вниз, скрывшись в ночной темноте.

В трактире его уже дожидались Рыжий и Лысый. Блонди молча высыпал наворованное добро в центр стола и двое подельников набросились на добычу, как голодные псы на кости.

— Несправедливо мы барыши делим, — проворчал Блонди. — Я рискую больше вашего, лезу в самое логово дракона, а выручку мы делим на троих? Возмутительно!

— Э-э-э, друг мой, я бы вас попросил, — сказал Рыжий. — Рискуем мы все в равной степени, я бы даже сказал, что мы с Лысым, даже поболее вашего. Пока вы изображаете героя и спасителя, услаждая свои чресла в спальнях доверчивых графинь, мы притворяемся лихими людьми, бандитами. Что будет, если начнётся заварушка, или шериф внезапно увидит весь этот перфоманс? А? Нас с Лысым повесят, вот что. Повесят, я вам говорю, как псов шелудивых.

Лысый молча кивнул, не отвлекаясь от пересчёта монет и пробуя их поочерёдно на зуб.

— Мы актёры, — продолжал яриться Рыжий. — Настоящие актёры, играющие лучшее представление в жизни, потому что рискуем мы не быть освистанными неблагодарной толпой и не оказаться закиданными гнилыми яблоками, а быть повешенными! Мы играем на подмостках самой жизни!

— Были бы вы настоящими актёрами, не погнали бы вас из театра взашей, — ответил Блонди, сгребая в мешок свою выручку.

— Вы наговариваете на нас, друг мой, возводите напраслину. Нас никто не выгонял мы ушли сами. Ушли в поисках лучшей жизни. В погоне за настоящими деньгами, чтобы служить богине искусства, и принести, возможно, ей наши жизни в дар!

— Просто вы два жалких жадных ублюдка, ага, я понял. Слушайте, вы, актёры, запоминайте текст лучше. Я пока в кустах сидел и дожидался, думал, со смеху помру, когда ты текст забыл. Эээ... бутон, шмутон, как его там... — передразнил Блонди.

— Увольте меня от вашей неуместной критики, друг мой. Обстановка была нервная стрелы буквально свистели у нас над головой, посмотрел бы я как вы справились бы лучше с этим выступлением.

— Ну, я в отличие от вас свою роль отыграл как надо. Пять раз подряд, отыграл, хе-хе, если ты понимаешь, о чём я. Ладно, поболтали и хватит, сколько можно время терять.

Баронесса Бобенброк, как обычно, совершала свой прогулочный выезд на лошадях после воскресной службы. Её небольшая свита из трёх охранников и десятка фрейлин медленно ехала по загородной дороге. Приятная беседа и тёплая летняя погода согревали их, когда из-за грядущего своего рода холма послышался какой-то шум. Когда кавалькада всадников приблизилась к источнику шума, перед баронессой нарисовалась ужасная картина. Молодой и прекрасный блондин был окружён двумя леденящего вида головорезами, высоким рыжим и лысым коротышкой. Прекрасный молодой человек бился как лев, но кровь из рассечённого лба заливала ему глаза и коварные разбойники напали вдвоём на одного. Баронесса вскрикнула в ужасе. Бандиты услышали этот вскрик милосердия и, переглянувшись, бросились бежать. Мужчины, сопровождавшие баронессу, ринулись было в погною, но увы, израненный блондин был так обессилен, что чуть не упал под копыта их лошадей и коварные бандиты успели этим воспользоваться, вскочив на своих кобыл и пустясь прочь, будто трусливые зайцы.

Баронесса подъехала ближе.

— Кто вы, милорд?

Молодой красавчик элегантным жестом вытер кровь со лба.

— Прошу вас, миледи, этот разговор не для общих ушей, можем ли мы переговорить с вами наедине?

Охранник помог баронессе спуститься с коня, она взяла юношу под руку и они отошли в сторону.

— Меня зовут Анри де ла Андалусси, — сказал блондин, — я наследный принц королевства Бьёрн.

— Вот как? — охнула баронесса.

— Именно так. Я путешествую... — Блонди на секунду призадумался, вспоминая, какое умное слово ему сказал Рыжий перед делом. — М-м-м, я здесь инкогнито.

— Что же вас привело в наши края, принц?

— Понимаете, я ищу жену. Настоящую любовь, которая полюбит меня за то, каков я есть, а не за то, как я сказочно богат в своей стране и сколько плодородных земель вскорости я унаследую. Папенька мой совсем плох и отправится в ближайшие дни в мир загробный. Мне же пришлось начать это полное опасностей путешествие, чтобы успеть найти себе жену. Такова была последняя воля моего умирающего папеньки. Увы, всё, что я встретил здесь пока что, были эти коварные бандиты, которые пытались убить меня.

При этих словах баронесса снова охнула и побледнела.

— Но я благодарен им, — продолжал блондин. — Искренне благодарен, ведь здесь я встретил свою прекрасную спасительницу. Вас. Миледи, я обязан вам жизнью и готов отплатить всем, что у меня есть. Хотя осталось у меня немногое. Лишь моя красота и моя горячая любовь к вам.

При этих словах баронесса покраснела, как мак.

— Прошу вас, принц, прошу, вы всенепременно должны посетить мой дом. Вам необходим уход и горячая пища, после всех перенесённых сегодня злоключений.

— Ах, боюсь, не могу обременять вашего мужа столь неожиданным знакомством.

— Полно вам, принц, полно, — сказала баронесса, взволнованно щупая крепкие руки «принца» под порванным камзолом, — мой муж уехал на турнир и его нет дома, но он почёл бы за честь привечать столь знаменитого и приятного гостя.

— Ах, сколь удачное совпадение, — сказал Блонди. — Быть может, я тороплю события, миледи, но я почёл бы за высочайшее в мире счастье провести с вами вечер наедине.

Баронесса покраснела ещё сильнее и Блонди погладил её по руке.

— Конечно же, я имел в виду за ужином, простите мне мою пылкую несдержанность.

После церемонного ужина в поместье Бобенброков, Блонди прокрался наверх. Баронесса уже дожидалась его в спальне, восседая в кресле с присущей её титулу величавостью и одновременно с тем вызывающе.

— Добрый вечер, милорд.

— Вы так интригующе прекрасны в этом полумраке, госпожа, — сразу перешёл в атаку Блонди.

Баронесса смущённо покраснела.

— Вы вгоняете меня в краску, коварный льстец. Прошу вас, присаживайтесь и отведайте этого чудного борского вина.

Блонди охотно взял бокал. Вино было отменное. Будто теплый весенний денёк растекался в желудке. Блонди не удержался, сразу же выпил ещё бокал. Ещё один и ещё и ещё. Он и заметить не успел, как комната зашлась в бешеном танце, лицо баронессы превратилось в смазанное белое пятно, потолок и пол перепутались местами и Блонди, отрубившись, рухнул на кровать.

Пробуждение было хуже некуда. Ему снилось, что он стоит на городской стене, а внизу какие-то демонические отродья лупят со всей дури тараном в ворота. ББУУМ! ББУМ!

Блонди с трудом разлепил глаза. Чёртово борское вино сильно ударило в голову и сколь прекрасным оно было на вкус вчера вечером, настолько же и мерзкое было с него похмелье. ББУМ!

— Матильда! Открывай, чёрт тебя дери!

О боги, кошмар пробрался в реальность. Блонди с трудом поднял голову, будто набитую опилку. Сквозь открытое окно вовсю светило солнце. Проклятье, он всё проспал!

— Открывай, давай, я знаю, что ты там!

Баронесса проснулась и взвизгнув натянула одеяло до груди, хотя и была полностью одета.

— Муж вернулся с охоты!

В дверь будто молотили реальным тараном, да с такой яростью, что из неё летели щепки.

— Открывай, дрянь такая!

Блонди кубарем скатился с кровати, начал хватать все свои вещи подряд, обнаружив, что он когда-то успел полностью раздеться, не пойми зачем. Выругался, попытался натянуть бриджи, упал, выронил сапоги.

— Открывай, зараза, клянусь, я убью того, с кем ты там!

— Принц, нет времени, дверь долго не выдержит, — тревожно зашептала баронесса.

Удары будто стали ещё яростнее и чёртова дверь предательски заскрипела, вылетая из косяка. Она с грохотом хлопнулась об пол и в комнату влетел гигантский мужчина, не мене семи футов ростом, огненно-рыжий, как демон из преисподней. Увидев Блонди, он взревел как раненный медведь и полетел на него.

— Дорогой, помоги! Это насильник! — вскричала коварная баронесса.

Времени на сборы больше не было. Блонди разбежался и рыбкой нырнул в окно.

— Подожди, — сказал Хрюша, почёсывая нос. — Усадьба Бобенброков отсюда милях в тридцати. Так это что, ты тридцать миль голый прошёл?

— Какой ты подкованный в геометрии, — уважительно сказал Блонди.

— В географии, — скромно ответил Хрюша.

— Опять умничаешь?

Хрюша тут же зашёлся в оправданиях, дескать, он просто хотел внести ясность в этот вопрос и всего лишь поправил...

— Да нет, нет, — перебил его Блонди. — Божественным чудом я успел схватить штаны и с ними вместе улепётывал от безумного барона и его дворовых собак. Всеми богами клянусь, я со штанами в зубах одним прыжком через десятифутовый забор перемахнул, не меньше.

— Так и куда они делись потом? — спросил Генри.

— Ааа, — Блонди махнул рукой. — Шёл я себе, шёл, значит, возносил хвалебные молитвы о своем чудесном спасении. Обещал мысленно богам уйти в монахи, за дарованное ими милосердие ко мне, грешному. Я вас уверяю, этот рыжий был зол, как тысяча демонов из преисподней. Яйца бы он мне отрезал — к гадалке не ходи. Домой возвращаться нельзя, он меня днём с огнем сыщет, лицо-то моё он видел. Значит, пора новую жизнь начинать. Иду, значит, вижу — мельница стоит. Я туда. Ну, думаю, одно чудесное спасение было, пора найтись и второму. Встречу там сейчас приятную молодую вдовушку-мельничиху и заживём мы с ней прекрасной сельской жизнью, воспитывая десятерых детей. Да только хрен там.

Блонди покачал головой, сокрушаясь своему несостоявшемуся тихому семейному счастью.

— Зашёл, а там сидят мужики, в карты играют и ни одной бабы. Ну, думаю, как говорят умники, вроде Хрюшки нашего, не везёт мне в любви, повезёт в картах. И сыграл с ними на то, что было, а были у меня с собой только штаны. Вот там-то я их и проиграл. Хорошие ребята эти мельники оказались, на самом деле. Поржали, конечно, надо мной, сволочи, но по доброте душевной подвезли до города, ехали сюда муку продавать, у крестьян наворованную. Ну, вот так я тут и оказался. Начну здесь новую жизнь, оставив всё своё тёмное прошлое позади. Что может пойти не так?

Глава 8 Большие надежды

Потянулись унылые будни. Пока Хрюша возился на кухне, Генри с самого утра весь день носился, как ведьма на помеле. Уход за огородом, задать корм скотине и сразу без отдыха снова бежать, разнося заказы на улице.

Отдавая рыцарю на гнедом жеребце мешок с едой, Генри припомнил наставления дядюшки Мака, что клиентов надо разводить на дополнительные покупки.

— Не желаете ли отведать пирожка с вишней, милорд? — спросил он, как можно более учтиво.

Рыцарь только фыркнул. Так и не удостоив ответом, он дал шпоры коню и сорвался в галоп, оставив Генри откашливаться в клубах пыли. Растирая грязь по лицу, он с тоской смотрел ему вслед, представляя, что это он сам во весь опор несётся вперёд навстречу славе и приключениям. Вокруг кипела жизнь, сотни путников перемещались по дороге ежечасно, за столами звучали интересные истории и байки, а Генри чувствовал себя здесь, как птица в клетке.

— Паршивая работёнка, не так ли? — спросил кто-то сзади.

Генри оглянулся и увидел Блонди, беззаботно сидевшего на крыльце и кидающего обрезки мяса местной кошке.

— Это ты?

— А ты кого ожидал увидеть? Змеиного Глаза?

— В данную минуту я бы хотел бы увидеть барона Бобенброка, который сомкнул руки на твоей шее.

— Злой ты какой-то.

— Я тебе зачем рассказал свою историю? Чтобы ты меня подкалывал и пугал в любой момент?

— Точно злой. Наверняка это из-за дисбаланса гуморов в крови, сходи к городскому лекарю, он тебе поставит целебных пиявок. Говорят, помогает. Ещё говорят, что он сожительствует в противоестественной связи со своей козой, да мало ли что злые языки болтают. Я слухам не верю, я их только разношу, как ветер чумной мор.

— Ты бы лучше помогал, чем прохлаждаться без дела и трепать языком целыми днями.

— Я и помогаю, — серьёзно ответил Блонди и кинул кошке новый обрезок мяса. — Помогаю животным, братьям нашим меньшим, выживать в суровых условиях уличной жизни. Что может быть благороднее и почётнее, чем это, ты мне скажи?

— Например, заниматься тем, за что нам платит дядюшка Мак. Обещает заплатить рано или поздно, скажем так.

— От обещаний кони дохнут, или как там говорится.

— От работы.

— Во-во, ты и сам говоришь. Не надо напрягаться, я тебя понял, брат, буду стараться не потеть лишний раз.

Пока Генри соображал что бы такое язвительное ответить, сзади его окликнули.

— Привет!

Он вздрогнул. Сегодня словно все сговорились подкрадываться к нему со спины. Генри оглянулся и увидел Жозефину Марию Луизу.

— Ой, привет. Не ожидал тебя здесь увидеть, Жозефина.

Та в привычной манере рассмеялась не пойми чему.

— Просто зови меня Луизой, а то весь язык сломаешь. Где же меня ещё искать? Вот хожу в людных местах, продолжаю зазывать людей на представления.

— И как? Удачно? Народ ходит?

— Ходит, да только мимо. Не то что денег, даже еды никто не предлагает за такой волшебный спектакль, как «Немного продажной любви».

Чувствуя себя предельно тупым, Генри перебирал в голове приличествующие случаю слова.

— Сама знаешь, — наконец выдавил он из себя. — Времена сейчас тяжёлые. Людям не до культурного отдыха.

Девушка пожала плечами:

— Зато в соседнем городе, говорят, остановилась труппа, которая показывает бородатую карлицу с огромной грудью и она умеет бёдрами колоть орехи. Народ в очередь записывается на представление.

Генри почесал в затылке.

— Может, вам тоже в своё представление нанять бородатую карлицу? Будет там на заднем фоне сидеть, орехи колоть, или там... кинжалами жонглировать? Народ потянется.

Луиза скривила губы и посмотрела на него так, будто услышала сейчас самую тупую вещь в мире и каждый в радиусе десяти ярдов теперь летально отупел.

— Превратить наше театральное искусство в развлечение достойное только запойных пьяниц с тягой к бородатым женщинам? Увольте.

— Я только помочь хотел, — буркнул раскрасневшийся Генри.

— Да я понимаю. Просто мы несём настоящее искусство в людские массы, а не потакаем низменным желаниям толпы. Только оно почему-то не нравится этим самым людским массам и они не хотят за него платить. Такой вот парадокс.

— Как ваш спектакль называется, говоришь? — спросил Блонди из-за спины Генри.

— Немного продажной любви.

— Слушай, а ты не думала, что это плохое название?

Луиза усмехнулась.

— Ты же даже не знаешь, про что он? Почему ты сразу решил, что это плохое название?

— Ну а какая разница про что там ваше костюмированное выступление? Дело-то не в самом сюжете, а в том, чтобы красиво назвать всё действо, смекаешь? Тогда народ будет слышать интересное интригующее название и бежать за билетами, расталкивая друг друга локтями.

— А ты бы как назвал спектакль?

— Свинья, горшок и три дуделки, — совершенно серьёзно ответил Блонди.

Луиза перевела ошарашенный взгляд куда-то в пустоту и так сильно зажмурилась, словно волна тупости теперь разбегалась ещё сильнее и могла вот-вот её накрыть с головой.

— Спасибо за ваши интересные предложения, ребята, — наконец проморгавшись сказала Луиза. — Пойду, вернусь к работе, сегодня ещё много дел. Надо найти карлицу, умеющую жонглировать кинжалами и перерисовать афиши на «Свинья, свисток и две свистелки».

— Горшок и три дуделки, — поправил её Блонди.

— Ага. Вот-вот, точно. Спасибо, в общем, пойду я.

Она помахала парням рукой и подозрительно поспешно ушла.

— Ну ты и балбес, Генри, — сказал Блонди, как только девушка скрылась из виду.

— С чего это вдруг?

— Когда девушка жалуется тебе на что-то, ей даром не упали твои дурацкие советы. Просто поддержи её в любой ситуации и подбодри.

— В смысле?

— Да вот жалуется тебе Луиза, что никто не идёт на её спектакль, так? Ты возьми и поддержи просто, мол, да, вот негодяи, очень жаль, они просто не знают, какое это волшебное действо, какая ты отличная актриса и какая чудная это пьеса. Смекаешь? Поддержка, а не тупые советы.

Блонди изобразил руками две чаши весов, показывая, как поддержка перевешивает идею с бородатыми жонглёрщицами.

— Ой, да много ты понимаешь, как будто, — сказал Генри. — Сам тут налетел со своими дуделками, как одержимый.

— Ладно, ладно тебе, не бесись. Твоё сумбурное бухтение можно понять. Она очень симпатичная девочка.

— Угу.

— Ой, да ну остынь уже, говорю тебе, я же вижу, что ты ей нравишься, — сказал Блонди.

— С чего это ты так решил? — буркнул Генри, сердечко которого забилось быстрее.

— На самом деле ни с чего. Просто так сказал, тебя подбодрить хотел. Ты явно абсолютно не умеешь общаться с женщинами и это видно за милю.

Генри мысленно выругался и пошёл обратно в трактир. Тут же к нему подлетел какой-то старик, тряся миской с бобами, приготовленными, якобы, по семейному рецепту Мака. Хозяин заставлял работников говорить, что секрет готовки бобов передала ему его бабушка, которая унаследовала его от своей бабушки и так далее, и что рецепт держится в строжайшей тайне. На самом деле же, в строжайшей тайне должно было храниться то, что это самые обыкновенные бобы.

— Как это называется, я вас спрашиваю? — старик сразу перешёл в атаку без лишних предисловий.

— Бобы? — с подозрением чего-то нехорошего спросил Генри.

— Я вижу, что бобы, балбес, — взвизгнул старик. — Я хожу в этот трактир уже десять лет, щенок. Десять лет каждый день заказываю миску бобов. И знаешь что?

— Теряюсь в догадках, господин. Что?

— Каждый раз их количество разное, вот что! То тридцать один, то двадцать восемь. Иногда вообще — тридцать четыре! Вы что тут все, сумасшедшие?

— В последнее время, кажется, что да. От меня-то вы чего хотите?

— Десять лет я терпел ваше безумие, но всему приходит конец! Скажи мне, как это называется?

Генри задумчиво почесал голову.

— Умение считать? В наши времена это весьма почтенный навык, господин, вы не думали пойти в королевские казначеи?

Запредельно тупая лесть на грани издевательства кого угодно другого могла бы взбесить, но старик гордо подбоченился.

— А что? Я вполне мог бы. Ты правда так считаешь?

— Конечно. Уверяю вас. Ступайте прямиком к королевскому замку и требуйте аудиенции. Там расскажите о ваших подсчётах — вмиг окажетесь в шелках и золоте.

Старик торопливо побежал на выход, расталкивая посетителей локтями, будто вакантное местечко могут увести у него из-под носа и Генри, судорожно выдохнув, вернулся к работе.

Очередной, мучительно тянувшийся день закончился и Генри побрёл в каморку на чердаке. Спина ныла, мозоли на руках безбожно саднили, ноги гудели, будто в них сидел растревоженный осиный рой. Хрюша уже лежал в своей койке, печально вздыхая по непонятным поводам. Не успел Генри стянуть сапоги, как дверь в их комнатушку с треском распахнулась и ворвался Блонди, сияющий, как Луна.

— Скучаете, балбесы? — спросил он.

— Скучал по тем временам, когда не был знаком с тобой, — отозвался Генри.

— Что было, то прошло, дружище, теперь мы плечом к плечу тянем эту лямку, так что пользуйся и возрадуйся, что боги свели нас вместе.

— Назови-ка мне хоть одну причину радоваться тому, что я за тебя работаю?

Блонди поклонился и внезапно вытащил из рукава бутылку.

— У меня тут целая кварта причин, как тебе?

— Это ещё что? — спросил Хрюша, приподнимаясь на локте.

— Чистый эль, булочка ты моя ненаглядная.

— Откуда у тебя эль?

Блонди развел руками.

— Ловкость рук, и никакого мошенничества. Просто слил из каждого кувшинчика по чуть-чуть, долив водички, чтобы скрыть своё негодяйство. Дядюшка Мак, скряга бесстыжий, ничего не поймёт, а у нас с вами, ребятки, целая бутылка чистого эля. Крепкий, зараза, как удар кузнеца. Налетайте!

Как фокусник, он из ниоткуда достал три маленьких стакана и разлил выпивку. Хрюша помялся, но всё-таки присоединился. Чокнулись и выпили. Тепло алкоголя разлилось по желудкам, согревая и на время притупляя голод.

— Неплохо, — сказал Генри, — закусить бы ещё чем.

— Довольствуйся тем, что есть, — ответил Блонди, — а не подзуживай меня на воровство еды.

— Я и не подзуживал...

— Да говори теперь, я всё по твоим алчным глазкам вижу. Так и бегают во все стороны, высматривают девчонок, еду и золотишко, не так ли? Хотя, спорить не буду, жрать охота. Эх, давайте ещё по одной.

Выпили.

— Вот раздразнил ты меня только, — морщась от крепости алкоголя, сказал Блонди. — Есть теперь охота, аж желудок свело.

Он оглянулся по сторонам.

— Хрюш, а Хрюш, давай тебя сожрём?

— Отстань, — ответил Хорхе.

— Ну, пожалуйста, ну, по-братски.

— Отстань.

— Жадный ты человек, Хрюша. О себе только и думаешь. Вот думал ли маленький Хрюша, что вырастет в такого большого сквалыгу, а?

— Отвали.

— Хренушки. Давай отвечай, кем думал стать розовощёкий карапуз-Хрюша?

Язык у Блонди начал немного заплетаться, видимо, на голодный желудок креплёный эль сильно дал ему по голове. Хрюша долго молчал, но неожиданно, кажется даже для самого себя, всё-таки ответил.

— Библиотекарем. Я библиотекарем хотел стал.

— Хорошая штука. Всё время в тепле в уюте и книжки рядом. Плохо, что ли? Хорошо.

Хрюша покосился на Блонди, подозревая какой-то подкол, но тот был абсолютно серьёзен.

— А ты кем думал стать? — спросил Хрюша.

— А я хотел стать инквизитором.

— Зачем?

— Пьянство, похоть, разврат, чревоугодие, беспредел церковников...

— Хотел бороться с пороками?

— Нет, хотел поучаствовать!

Блонди засмеялся и чуть не упал, взгляд у него осоловело метался во все стороны.

— Вот такое вот дерьмо, ребятки, — сказал он. — Ты мечтал сидеть в библиотеке, я беспределить в инквизиции, Генри думал стать минимум королём, по нему заметно, даже спрашивать не о чем. И что из всего этого вышло? Сидим без гроша в этой тошнотной преисподней. Тьфу. Без единого лучика солнца в нашем беспроглядном будущем. Такие дела.

— Разве это так плохо? — спросил Генри. — Мы все за последнее время оказались в ситуациях, когда променял бы все эти риски на спокойную жизнь.

— Не путай тёплое со съедобным, — отмахнулся Блонди. — Когда за тобой с тесаком гонялись, ты мечтал не о спокойной жизни, а о том, чтобы за тобой с тесаком не гонялись.

— Мысль преисполнена философской глубины, — ехидно сказал Хрюша.

— Спасибо, пирожок. Так я что сказать-то хочу, разве это справедливо, что такие толковые пацаны вроде нас, такие нищие?

— Несправедливо, — мотнул головой Генри.

— Мы тут уборные моем, а они на чёрных меринах по городу рассекают, — сказал Хрюша.

— Вот именно! — сразу же подхватил Блонди, опираясь на руку, чтобы подняться. — Пока они и дальше будут есть с золота, мы будем тут горбатиться до самой смерти за жалкий медяк!

Генри не понял, кто такие эти «они» и почему вековой уклад мира внезапно не устроил его приятеля, но уточнять не стал.

— Так ты что предлагаешь-то?

Блонди тряхнул головой, как конь.

— Давайте ограбим кого-нибудь.

Генри поперхнулся элем, думая, что даже шутить о таком слишком опасно, но Блонди был явно серьёзен.

— Нет, ты скажи мне. Если мы немножечко станем богаче, а какой-то везучий гад, чей предок сто лет назад кого-то прирезал или сам ограбил, станет чуточку беднее — мир хуже станет?

— Ограбим? В самом деле? Разве мы такие плохие люди?

— Не мы такие, брат, жизнь такая!

Генри махнул рукой и посмотрел на Хрюшу, ища поддержки, но тот даже глаза зажмурил, словно пытаясь закрыться от этого разговора.

— Нет, ты на меня не маши, — продолжал Блонди. — Вот скажи как есть, разве не ты пытался обманом золотишко выиграть? А ты, Хрюша, разве не ты дезертировал из армии? Признайся, ты же считал, что поступаешь так, как лучше для тебя, не озираясь на неудобные законы?

— Я умирать не хотел, — буркнул Хрюша. — За ограбление же нам головы отрубят.

Блонди запутался в собственных ногах и ему пришлось придержаться за балку, чтобы не упасть. Это видимо переключило мысли в его голове.

— Я слышал, — сказал он, — что если отрубить голову петуху, то он ещё целый день прожить может.

— Если бы тебе отрубили голову, ты бы ещё лет двадцать этого не замечал, — ехидно сказал Хрюша.

Блонди поднял глаза к потолку.

— Рано или поздно, я пойму, в чём здесь оскорбление и тогда тебе конец, толстый. Но это потом. Сейчас я хочу сказать, что у нас, ребятки, есть два варианта. Либо выйти на большую дорогу и взять то, что сможем. Либо до конца дней своих тут сидеть и трястись, гадая, когда нас достанут старые враги. Вы со мной?

Генри, которому выпивка придала небывалой храбрости и амбиций, встал и положил Блонди руку на плечо.

— Я с тобой.

— Хрюша?

Тот явно колебался и тянул с ответом, тогда Блонди зашёл с другой стороны.

— Сам подумай, что лучше, до конца жизни не видеть ничего вкуснее подзатыльника и окрика, или разок рискнуть и сняв сливки уехать в закат? Мы с Генри сделали правильный выбор, ты же или с нами или можешь оставаться здесь в гордом принципиальном одиночестве.

Толстяк печально вздохнул. По всему было видно, что ему не нравятся эти предложения, но страх остаться снова одному, без каких-никаких, но свежеобретённых приятелей, пересилил. Он вылез из-под одеяла и кивнул.

— Я с вами.

Блонди протянул вперёд сжатый кулак, Генри положил руку сверху и выжидательно посмотрел на Хрюшу. Тот ещё помялся, но всё-таки накрыл пухлой ладошкой руки приятелей.

— Отлично, — сказал Блонди. — Завтра, не откладывая в долгий ящик и приступаем. Действовать будем просто и понятно. Подкараулим в лесу неосторожного богатея, отнимем его нечестно нажитые барыши, разделим между нищими нами. Чётко, ясно, просто, понятно. Идеально. Хрюша, сошьёшь нам маски и будешь завтра изображать мертвеца, чтобы наша цель остановилась. Генри — будь начеку, прикрываешь меня. Моя задача — хорошенько выспаться. Завтра, ребятки, завтра всё изменится и наша жизнь свернёт к лучшему.

Генри повалился на койку и очень быстро пьяная эйфория сменилась тягостным предчувствием, что в прошлый раз, когда его жизнь могла круто измениться, изменилась она совсем не в лучшую сторону.

Глава 9 Первый налёт

Порывистый северный ветер гнул верхушки деревьев и Генри пытался убедить сам себя, что трясётся только от холода. По словам Блонди, именно эта лесная дорога лучше всего подходила, чтобы подкараулить одинокого путника, везущего свои нечестно нажитые барыши между городами. Генри в упор не мог понять почему, но, не дождавшись объяснений, счёл, что у блондинчика в этом деле куда больше опыта.

— Почему это я должен был шить нам маски, — простонал Хрюша.

— О боги, да хорош ныть уже, сто раз объяснял, — ответил Блонди. — Я мозг нашей операции, Генри сила, а ты бесполезный поросёнок, которого мы с Генри тащим за собой просто потому, что мы такие добрые люди. И от доброты нашей душевной дадим мы с ним тебе десятую долю от добычи.

— Почему это только десятую долю, — возмутился Хрюша.

— Привыкай, поросёнок, жизнь вообще несправедливая штука. Будешь себе лежать на дороге, да похрапывать, пока мы с Генри за тебя всю грязную работёнку делать будем.

— Это нечестно, — продолжал ныть Хрюша.

— Хорхе, да успокойся, он шутит, всё мы поровну поделим, — не выдержал Генри, которого и без этих пререканий бил нервный озноб.

— Вот из своей доли и отдавай хоть половину, хоть вообще всё, мне дела нет, а свои три четверти я заберу.

— Какие три четверти? Это вообще не так считается, — возмутился Хрюша.

— Ох, опять ты со своей наукой лезешь, министр финансов ты королевский. Отстань уже. Маски ты принёс?

— Принёс, — обиженно буркнул Хрюша и достал из-за пазухи три белые маски.

— Ты зачем три маски сделал? — спросил Блонди.

— А сколько надо было, нас же трое?

— Тебе маска не понадобится.

— Как это «не понадобится»?

Хрюша разволновался так сильно, что Генри на секунду испугался, подумав, что приятеля сейчас удар хватит.

— Вот так. Что, по-твоему, подумает наша невинная жертва, увидев на дороге мертвого хряка с тряпкой на лице? Очевидно, что ты чумной больной, и даст шпоры коню, смекаешь? А нам надо что? Чтобы он остановился, правильно, умница.

— Но ведь он же меня запомнит в лицо, — лепетал Хрюша. — А маски нам нужны, чтобы никто никого потом не узнал. Вы же с Генри в масках будете?

— Не переживай, хрюндель, — Блонди потрепал Хрюшу по щеке. — Такого здоровенного хряка, как ты, узнать можно с расстояния в милю, не каждый день увидишь кабана на двух лапах. Тебя что в маске, что по ноздри в плаще опознают.

— Эй-эй-эй, мы же так не договаривались, — продолжал ныть Хрюша.

— Да мы вообще никак не договаривались, — спокойно ответил Блонди. — Тебе только маски надо было сделать для нас с Генри. Вообще, если тебе так будет спокойнее, ну не знаю, измажь лицо грязью, там, издалека будет не заметно и лицо твоё не узнать.

Хрюша горестно вздохнул, а Блонди тем временем взял у него маску, развернул и напялил себе на голову.

— Это, блин, что такое, чёрт тебя подери? — спросил он.

Безбожно криво сшитая маска сидела на нём, как седло на козе. Неаккуратные прорези в бывшей наволочке были разного размера, во все стороны торчали нитки, а сама маска была безобразно перекошена до такой степени, что в одной дырке для глаз торчала бровь, а во второй нос.

— Слушай, — обиделся Хорхе. — Я тебе кто, швея белошвейка, что ли? Я же тебе говорил, не умею я шить, ну, как получилось, так и сделал, вот.

— О великие боги, дал же мне Неназываемый таких криворуких подельников. Следовало бы догадаться, что у тебя руки только под твой мелкий стручок заточены.

— Не нравится, отдай маску мне, а сам вон, иди лицом свети, — всерьёз обиделся Хрюша и губы у него задрожали.

— Да ладно, ладно не ной, нормально получилось, научишься ещё. В тюрьме нынче, говорят, прежде чем повесить, работать заставляют, чтобы ты, стало быть, своим благородным трудом заранее оплатил тяжёлый труд палача. Ну а ты, стало быть, уже на верном пути, будешь шить корсеты для дам, в ожидании последнего танца, так сказать.

Хрюша побледнел так, что стал одного цвета с грязно-серой наволочкой.

— Да шутит он, шутит, Хорхе, успокойся, — как можно ласковее сказал Генри, будто пытаясь успокоить норовистую лошадь, — всё нормально пройдёт, никого не повесят.

— Ага, — сразу подхватил Блонди, — ещё не сделали такую прочную верёвку, что могла бы выдержать вес такой туши, как наш Хрюшка-головорез.

— Слушай, Блонди, — всерьёз разозлился Генри, — ты всегда себя ведёшь, как такой козёл или у тебя сегодня звёзды сошлись?

— А что? — пожал плечами Блонди. — Шутки это всегда полезно, на святое дело идём, братушки, грабить богатых, чтобы помогать бедным. Бедный здесь только я, что с вами балбесами связался, но это неважно, сегодня к вечеру я буду пьян, богат и обнимать чьи-нибудь сладкие прелести.

Он выбрал из трёх масок одну более-менее ровно сшитую и кое-как примостил её на голове так, чтобы глаза попали напротив прорезанных отверстий. Вторую маску забрал Генри и молча её надел, раздражённый болтовнёй Блонди. Признаться честно, ему было страшно до дрожи в коленях, однако он не пытался себя успокоить за счёт того, чтобы постоянно травить Хрюшу.

— Так, — глухо пробубнил сквозь ткань наволочки Блонди. — Все помнят свои роли? Или надо было раз десять порепетировать и потренироваться, прежде чем идти на столь простое дело?

— Помним-помним, за дураков нас не держи, — ответил Генри, думая только о том, как не задохнуться сквозь плотную ткань.

Хрюша тем временем старательно размазывал по лицу дорожную грязь. Больше всего он теперь походил на пьяного трубочиста, который не дошёл до дому и упал, как подкошенный, челом в грешную землю. Блонди скептически посмотрел на это, сокрушённо покачал головой, но слава богам, хотя бы на этот раз промолчал.

По дороге послышался мерный стук копыт.

— С богом, девчонки, и запомните, того кто попадется не ждём и не выручаем, максимум посадим потом цветы на могилку.

С этими ободряющими словами он прыгнул на обочину и спрятался за стволом дерева. Генри, ругаясь себе под нос, залез в кусты и затих. Хрюша продолжал суетиться, мгновенно забыв все наставления Блонди.

— Ложись, чёрт тебя подери, и просто не дёргайся, — послышалось злобное шипение из-за ствола дерева.

Хрюша лёг на живот, раскинув во все стороны руки и ноги, как упавшая звезда.

— О боги, ляг ты нормально, — снова раздалось из-за дерева.

Хрюша торопливо перевернулся на спину, положив одну руку на лицо, а другую театрально отбросив в сторону, походя на деву, изображающую приступ головной боли.

— Боги, послала же судьба напарничков, — снова раздалось из-за дерева, но времени на новые позы уже не оставалось, так-как из-за поворота дороги показался всадник. Высокий широкоплечий мужчина на белом коне беззаботно ехал, насвистывая песенку. К седлу его был приторочен меч, а большой мешок сзади громко и приятно позвякивал. Если там деньги, то это же целое состояние, подумал Генри, и от жадности у него даже скрутило живот.

Увидев перед собой лежащего Хрюшу, который так отчаянно притворялся человеком без сознания, что изо всех сил жмурил глаза, что было видно даже Генри из кустов, мужчина остановил коня. Почти минуту рыцарь вдумчиво рассматривал лежавшее тело. Изогнул бровь и оглядел окрестные кусты. Генри задержал дыхание. Казалось, всё кончено, их план раскрыт и всадник сейчас переедет бедного Хрюшу, но нет. Рыцарь только вздохнул, потёр пальцами выбритые виски, покачал головой и слез с коня. Мужчина склонился над лежащим Хорхе.

— Ты в порядке, дружок? — спросил он спокойно.

Увидев, что всадник спешился, бешено заорав, из-за ствола дерева выпрыгнул Блонди, размахивая дубиной. Генри в секунду забыл все наставления, так что тоже закричал и выскочил из кустов. Точнее попытался выскочить, потому что сразу же в них запутался, споткнулся, почти упал, и ему пришлось продираться сквозь ветки, как медведь через бурелом. Хрюша вскочил на четвереньки, отбежал на пару ярдов и вынул из-за пазухи мясницкий нож, вытянув его в сторону всадника обеими руками.

Мужчина даже не шелохнулся, заинтересованно разглядывая это представление. Блонди наконец перестал орать и повисла тишина, нарушаемая только ленивыми всхрапами коня. Друзья нервно переглянулись.

— Кошелёк или жизнь! — наконец истерично заверещал Хрюша.

— Подождите, — рыцарь огляделся, — это что, ограбление что ли?

— Да, — полувопросительно ответил Хрюша.

— Ужас какой, — спокойно ответил рыцарь. — Очень страшно, честное слово. Особенно твоя рожа грязная. Прямо жуть.

— Блонди, сделай что-нибудь, — простонал Хрюша.

— Не называй моё имя, балбес!

— Ага, — сказал рыцарь, — ты, стало быть, Блонди, а тебя как зовут?

Спросил он, поворачиваясь к Хрюше.

— Не... не ваше дело, сир.

Блонди ударил себя ладонью по лицу.

— Ладно, — сказал рыцарь, — вообще не важно. Сам придумаю. Хм, ты такой толстый и забавный, как мелкий поросёнок. Буду звать тебя «хрюшей».

Блонди не выдержал и заржал. Генри, радуясь, что на него не обращают внимания, тщетно пытался поправить маску.

— Я вот что тебе скажу, Хрюша, убери железку и идите все вместе обратно в грязючке играть, или чем вы там занимались. А то вам родители вечером уши надерут.

— Слышь, ты, — наконец пришёл в себя Блонди и вспомнил, что он вроде как тут главный, — отдавай деньги и тогда уберёшься живым, не то мы всё с твоего трупа снимем!

— Вот как? Не хотелось бы сегодня умирать, у меня ещё планы есть, — сказал рыцарь.

— Тогда деньги гони!

— Да хрен тебе.

— Ну, ты сам напросился! — заорал Блонди и, подняв дубинку над головой, помчался на рыцаря.

Всё не заняло и секунды. В одно смазанное движение рыцарь перехватил левой рукой дубинку Блонди, а правой засадил ему в глаз. Тонко взвизгнув, парень кубарем покатился назад в кусты, а его оружие осталось у рыцаря. Он со свистом крутанул деревяшкой в воздухе.

— Ну что, — спросил рыцарь у Хрюши, — тебе тоже вломить, или ты резко поумнел?

Пискнув, тот бросил мясницкий нож на землю и со всех ног помчался прочь по дороге. Мужчина повернулся к Генри.

— А ты что здесь делаешь?

— М-м-м... ничего, милорд?

— Ага. Ну, бывайте, ребятки, берегите себя, передавай друзьям привет.

Рыцарь запрыгнул в седло и так же медленно двинул коня вперёд, снова насвистывая какую-то песенку.

— Что же, — сказал Блонди, прикладывая мокрую тряпку к подбитому глазу. — Я слышал от книгочеев, что они, когда проверяют что-то новенькое, называют это умным словом «экскременты».

— Эксперименты, — подал голос Хрюша.

Блонди задумчиво почесал затылок.

— Не, я точно уверен, что есть такое слово. Что тогда такое «экскременты»?

— Содержимое твоей головы, — с непроницаемым лицом ответил Хрюша.

Блонди засиял, как полная Луна.

— Во! Видишь, даже ты признаёшь, что в моей голове что-то да есть.

— Ага, это точно.

— Не важно, в общем. Короче, что хочу сказать. Будем считать, что эксперикримент...

— Эксперимент.

— Ну, да, я так и сказал. В общем, это был наш эксперимент. Эксперимент, очевидно, неудачный.

— Куда уж неудачнее, — сказал Генри, — он только что не помочился на нас.

— А ты вообще ничего не сделал, — поддержал Хрюша, оттирая грязь с лица, — я-то думал ты профессионал в этом деле, лихой налётчик.

Блонди обиженно вскочил.

— Не надо грязи, я дрался как лев!

— По-моему, ты огрёб, как цыплёнок, — сказал Генри.

— Слышь, остряк, я хотя бы что-то делал, а вот от вас помощи я вообще не дождался! Пока я героически пытался прийти в себя после этого героического побоища, вы там что делали? Ублажали рыцаря, лишь бы их милость отпустила вас?

Генри сплюнул.

— Это было позорище.

— Да вся наша жизнь позорище, — резонно заметил Блонди, — как будто сегодня было что-то новенькое.

Спорить было не с чем.

— Я вам говорю, лиха беда начало. Ну, попробовали раз, ну, обкакались, забыв снять штаны, ну с кем не бывает?

— Со мной знаешь, такого прежде не бывало, а у тебя это, кажется, называется субботний вечер.

— Ага, не бывало, как же, ты именно поэтому на таком дне оказался, вдали от дома? Смотри на вещи, как есть.

Генри промолчал, признавая, что тут крыть было нечем. Блонди охнул и снова прижал мокрую тряпку к глазу.

— Всё ноете и ноете. Что отличает настоящего лихого парня, джентльмена удачи? Не сдаваться! Упал раз, упал два, на третий раз встанешь и всех надерёшь. Выше нос, бродяги.

Весь следующий день Блонди был непривычно задумчив. Когда же наконец работа закончилась и Генри без сил рухнул на соломенную койку, Блонди распахнул дверь и, казалось, накачался алхимическими микстурами, до того он был на взводе.

— Так, на этот раз я всё продумал, — заявил он, скидывая на пол большой мешок.

— Это-то меня и пугает, — подал голос Хрюша, тоскливо чешущий мозоли на пухлых ручонках.

— Не возникай, хряк-учёный. Если бы ты потратил хоть часть своих мозгов на то, чтобы обдумать отличный план ограбления, а не только на мысли, чтобы такое сегодня ещё сожрать, мы бы уже купались в золоте.

— Ну и что у тебя за план такой гениальный? — спросил Генри, стягивая сапоги.

— В чём был провал нашего первого налёта?

Блонди подбоченился с такой гордостью, будто это был не банальный вопрос, а ответ сразу на все тайны мироздания.

— В том, что мы никчёмные вояки и не особо умные? — ответил Генри.

— Нет. Но вообще да. В общем, в чём проблема. Мы же просто выбрали первого встречного. Смекаете? Вот и не повезло, нарвались на какого-то королевского гвардейца или кто он там.

На этих словах Блонди потёр подбитый глаз.

— А бережёному боги деньги дают, так же в твоих умных книжках говорится, да, Хрюш?

— Вообще-то...

— Да не важно. В общем, это было глупо. Но за одного битого, трёх небитых дают, так что, я теперь умнее вас обоих вместе взятых. Ещё сильнее, чем был. На этот раз мы выберем, когда будем ограблять.

— Грабить.

— Как ты задрал, умник. Хоть бы раз что по делу сказал, только критикуешь.

Блонди осуждающе смерил Хрюшу взглядом и тот отвёл глаза.

— Короче, план такой...

Блонди прошёлся по комнатушке, как генерал перед картой за день до боя.

— Так, предположим, это дорога, ага?

Он взял ремень и растянул его поперёк комнаты.

— А вот это — лес вокруг.

Блонди взял пучок соломы и рассеял его по обе стороны от ремня. Дальше в дело пошли две сухие корки хлеба.

— Вот эта побольше и покрасивее — я, вот этот маленький и сморщенный — это Генри.

— Больше на твой стручок похоже, — съязвил Генри.

— Да-да, знаю, ты только о моём стручке и думаешь. Не отвлекайся этими приятными мыслями. План такой. Мы сидим по обе стороны от дороги в засаде, и ждём условного сигнала. Условный сигнал нам подаст Хрюша.

Блонди взял надкусанное яблоко, видимо, как самый толстый объект под рукой, и отнёс его на половину ярда от хлебных корок, к другому краю ремня.

— А какой условный сигнал мне подавать? — рассеяно спросил Хрюша.

— Мне вообще всё за тебя решать? — разозлился Блонди. — Не знаю там, покричи, как косуля.

— Что такое косуля? — Хрюша чуть не плакал.

— Птица такая, — с серьёзным лицом ответил Генри.

— Может, я лучше прокукарекаю?

— Ага, диким лесным петухом? Все из-за тебя в одной петле болтаться будем, ухай косулей и не спорь. Иди вон, на заднем дворе потом потренируйся, мы тебе скажем, когда будет похоже получаться.

Блонди снова вернулся к своей схеме.

— Так, значит, ты ухаешь и для нас с Генри это знак, что едет подходящий клиент. Смекаешь, кто такие походящие клиенты? Не рыцари, не вооружённые до зубов головорезы, закованные в броню по ноздри, ага? Ну и сиволапых крестьян нам тоже не надо. Желательно, какой-нибудь одинокий заблудший путник, на телеге, богато одетый, пьяный ещё лучше. Полагаю, выбор цели это такой вопрос, решить который проще некуда. Когда мы слышим твое залихватское бандитское уханье косули, мы с Генри понимаем, что наш клиент прибыл. Мы бросаем бревно на дорогу и сразу зажимаем его с двух сторон, сразу в крик, наведём там шороху. Снимаем с него всё ценное и драпаем.

— А мне только покричать и всё?

— А ты за дорогой следи. Если кто следом поедет, крикнешь косулей ещё раз, будем знать, что пора закругляться. Как разбежимся, так добычу и поделим. Всё, идеальный план. Никаких тебе побоев, никаких рыцарей. Только чистые барыши. Пять минут и мы сказочно богаты.

С этими словами Блонди взял яблоко и в мгновение ока сожрал его. Хрюша опечаленный своей будущей ролью, видимо, даже не заметил исчезновение его второго ужина.

Блонди тем временем развязал принесённый мешок и достал из него арбалет.

— Это что? — спросил Хрюша.

— Это мой арбалет.

— Да это целая катапульта. Зачем тебе катапульта, Блонди?

— Слышь, я не хочу выглядеть как лох какой-нибудь, с деревянным дрыном. Я хочу выглядеть как серьёзный пацан и устроить панику.

— Ты там бойню устроишь.

— Бойню не бойню, а буду выглядеть угрожающе. А от тебя какая угроза? Что ты сожрёшь всю их еду, разве что.

— Где ты вообще арбалет взял? — не унимался Хрюша.

— У Смазливого Тони, — ответил Блонди, пыжась натянуть тетиву.

— И сколько ты ему заплатил за эту штуку?

— Вот ты пристал, как банный лист к голой заднице — разозлился Блонди. — Нисколько не заплатил, откуда у меня деньги, по-твоему?

— Тогда что ты ему дал?

Тетива соскочила и щёлкнула по пальцу.

— Да что б тебе провалиться, — окончательно взбеленился Блонди. — Я ему пообещал, что ты теперь для него каждый вечер в течение месяца будешь танец живота танцевать. Плюсом ещё массировать ему спину и чуть пониже спины. Так что готовься и начинай репетировать. Смотри, втянешься ещё, может быть, начнёшь нормальную карьеру, а не книжки свои глупые читать. Будем с Генри возить тебя в клетке по городам. Новая ярмарочная забава, танцующий поросёнок, намордник не снимать, не кормить.

Хрюша отчаянно заморгал.

— Ты же шутишь?

— Нет, — ответил Блонди, сунул арбалет под матрас и вышел.

Хрюша повернулся к Генри.

— Он же шутит да?

Генри изо всех сил старался не заржать.

— Надеюсь, что да. Но ты на всякий случай начинай репетировать.

Генри завернулся в одеяло и попытался заснуть. С заднего двора трактира раздавались тоскливые уханья и подвывания. Хрюша исполнительно пытался издать крик неведомой ему птицы-косули.

Глава 10 Лесная братва

Блонди закинул за плечи мешок, и друзья двинулись в путь. Шли молча, только Хрюша беззвучно шевелил губам. То ли молился, то ли повторял про себя плохо выученный крик птицы-косули. Ледяной колючий дождь усиливался. Блонди повёл плечами.

— Я, чёрт возьми, не рыба и холод не люблю. Слышь, Хрюша, вот скажи мне, почему эти твои книгочеи, раз такие умные, погоду предсказывать не умеют?

Несчастный Хрюша, напоминавший мокрого щенка, охотно отозвался.

— Всё они умеют, есть такие учёные, синоптики называются. Они умеют предсказывать погоду.

— Колдуны, что ли?

— Не колдуны. Следят за ветром, там, за жарой, ещё за всяким, ведут записи, какая погода была в этом году, в прошлом году, за год до того, ну и так далее.

Блонди сплюнул.

— Ну и почему тогда твои умники не возвещают о дожде громкими воплями с городской башни?

Хрюша горестно вздохнул.

— Ну, они и оповещали, долгое время. А потом король засобирался на охоту и потребовал от них прогноза. Синоптики королю сказали, что это будет лучшая погода в году, тепло и приятно. Король уехал на охоту, за это время ветер переменился, нагнал тучи и началась жуткая гроза. Вот как король вернулся мокрый, злой и без добычи, так и приказал их всех повесить.

Блонди мерзко заржал.

— Правильно сделал, что повесил. Пусть хоть направление ветра правильно показывают теперь.

Хрюша побледнел. Видимо, перед предстоящим налётом мысли о висельниках его совершенно не забавляли.

Они заходили всё дальше в чащу.

— Может, мы сумеем в лесу найти грибов, или ягод каких, — жалобно заканючил Хрюша, — я есть хочу.

— Я тебе так скажу, если найдёшь в этом лесу что-то кроме ножа в пузо, уже считай, повезло.

Наконец, Блонди остановился, выбрав хорошее, по своему разумению, место для засады.

— Ну, с богами, ребятушки, — сказал он. — Двум смертям не бывать, нищеты не миновать, или как там говорится.

Блонди посмотрел на Хрюшу, явно ожидая, что тот его поправит, но бледный как смерть Хрюша только продолжал бурчать себе что-то под нос.

— Смотри веселее, поросёнок, мы на тебя рассчитываем. Давай, прячься.

Хрюша, как пьяный, полез продираться сквозь кусты, а Генри и Блонди отошли ярдов на тридцать вперёд.

— Подходяще, — сказал Блонди, — давай, вали.

Генри поплевал на руки, достал из-за пазухи топор и надрубил ствол дерева возле дороги.

— Хорошо, — сказал Блонди. — Как Хрюша подаст знак, и ты увидишь телегу, валишь ствол и он закроет им дорогу. Но слишком рано только не бей, а то они всё увидят и успеют приготовиться. Ну и поздно не руби, в лошадь попадёшь. Ни к чему калечить божью тварь. Лошади красивые.

Внезапно закончил он, и спрятался с другого края дороги. Держа топор в руке, Генри занял своё место. Время тянулось мучительно. Дождь заливал глаза. От холода и нервов его трясло, как лист на ветру. Наконец, из-за поворота дороги послышался странный звук. Сравнить его можно было только с тем, как если бы бык наступил на лягушку.

— Заставь дурака богам молиться, — донеслось из противоположных кустов.

Грохот конских копыт и скрип колёс становились ближе, и чем ближе была телега, тем быстрее билось сердце Генри. Когда телега уже поравнялась с засадой, на секунду Генри показалось, что его одновременно стошнит и он упадёт в обморок, но усилием воли взял себя в руки, вскочил и рубанул дерево. Чахлая березка с треском повалилась и перегородила телеге дорогу. Из кустов, с арбалетом наперевес, выскочил Блонди. Генри, держа топор, выпрыгнул на дорогу и заорал нечто нечленораздельное. Все указания он мгновенно забыл, так что замер как вкопанный и продолжал орать.

На телеге сидело двое крепких чернобородых мужиков.

— Батюшки-святы, — охнул один из них.

С тоской Генри подумал, не прекращая свой унылый вопль, что Хрюше надо было бы сказать подавать сигнал только тогда, когда на повозке не будет двух здоровых мужиков, которые без сомнения могут мешок с мукой в кулаке спрятать.

— Бросай поводья, смерд, это конокрадство! — крикнул Блонди, старясь переорать Генри.

Тому стало стыдно, и вопить он наконец-таки перестал.

Мужики переглянулись.

— Вам лошадь нужна?

Блонди кашлянул.

— Ну, вообще-то, нет, это того... ограбление... Отдавайте ценности!

— Ценностей у меня нет никаких, — сказал возничий. — А вот звездюлей у меня сколько угодно, сейчас я тебе взвешу полной мерой, щенок. Я тебя сейчас так отлуплю, всеми богами клянусь, так отлуплю, что внуки твои ещё побитыми рождаться будут.

С этими словами он потряс пудовым кулаком и Генри понял — может, не врёт.

— Это твои последние слова, смерд, лучше бы ты молился! Золото, бриллианты, серебро, бросайте всё! — крикнул Блонди.

— Вот же вы лиходеи какие! Убирайтесь к чёрту, нечего вам честной люд грабить.

— Какой ты честной людь, смерд, — обиженно сказал Блонди. — Рожа такая, что в сундук не пролазит. Отдавай золото, кому говорят.

— Какое тебе золото, — пробасил возничий, — убирайся к чёрту!

Он достал из-под козел сучковатую дубинку.

— Давай не дури, не дури, кому говорят — Блонди попятился. — Не доводи до греха. Вы окружены! У нас здесь ещё десять лихих ребят, враз вас на тот свет отправят!

— Врёшь, душегуб окаянный, ей-богу врёшь.

— Нет, не вру, — соврал Блонди. — Эй, ребята, подайте голос!

Генри на секунду сам заинтересовался, к чему ведёт Блонди, но с разочарованием быстро понял, что никакого плана у того нет, и его приятель в отчаянии. Мужики прислушались. Тишина.

— Ну, я тебя сейчас проучу, шутник лесной, — заорал мужик с дубиной, спрыгнул с повозки и побежал на Блонди.

Тому ничего не оставалось делать, как навести на врага арбалет и нажать на крючок. Треньк! Мокрая тетива едва выплюнула стрелу, которая упала у ног Блонди.

— Да твою-то мать, — грустно сказал он и дал арбалетом по башке подбегавшему мужику.

Того это задержало едва ли на секунду и Блонди, выбросив разломанный напополам арбалет, бросился бежать в лес. Второй мужик посмотрел на Генри с топором и оценил тот факт, что у Генри топор. Генри же в свою очередь оценил тот факт, что на убийство он не подписывался. В это время сзади раздалось сдавленное квохтанье, словно кто-то в лесу душил гигантскую курицу.

— Это что ещё за леший? — оглянулся мужик.

Генри быстро сориентировался в ситуации, бросил топор, подбежал к телеге, схватил с неё самый маленький сундучок, сунул его подмышку и бросился наутёк.

— А ну вернись, демон!

Неслось ему в спину, но Генри гигантскими скачками летел вперёд, как до смерти испуганный олень. Прижимая к себе свою добычу, он бежал не разбирая дороги, ветки хлестали его по лицу. Крики преследователя раздавались совсем близко, но мысли Генри об удачном грабеже предавали ему прыти. Фантазия рисовала горы бриллиантов и кучи золота. В худшем случае — сотни серебра, которые он так удачно сумел сцапать.

Он бежал, спотыкался, падал, поднимался и снова бежал. Наконец, крики разъярённого мужика становились всё дальше и дальше, а фантазия Генри работала всё сильнее и наглее. Рубины. Жемчуг. Это всё его. Всё теперь его. И вовсе не обязательно делиться с этими двумя балбесами. Что они вообще сделали? Ничего, это всё Генри сделал. Он всё достал. Теперь он заживёт как король. Лучшие вина будут подносить ему на серебряном блюде самые красивые девчонки. Лучшие одежды. Чистокровные кони и охота каждую неделю. Наконец, Генри позволил себе оглянуться. Сзади никого не было. Задыхаясь, он опустился на колени и поставил на грязь заветный сундучок.

— О, явился, наконец-то. 

Он вздрогнул, будто его молния ударила. Рядом на опушке сидели Блонди и Хрюша. Генри огляделся и мысленно выругался. Погруженный свои жадные фантазии, не разбирая дороги, он случайно выбежал на заранее обговорённое место, где они и решили делить добычу в случае успеха.

— Ну, что там? — спросил Блонди.

Лицо у него было такое, будто большую часть пути сюда он проделал скользя лицом по оврагу.

— Мою долю больше делай, — резко заявил Генри. — Это я всё достал, пока вы там чёрт-те чем занимались. Мне надо больше.

— Разберёмся, — сказал Блонди и придвинул добычу к себе.

Сундучок был закрыт на маленький замок.

— Это ерунда, — сказал Блонди, достал из кармана маленький складной ножик и ловко вскрыл замок, откинул крышку.

Сердце Генри бешено билось.

— Ну что там? Мы счастливы?

Блонди поскрёб нос кончиком ножа.

— Ага. И можешь забрать себе большую долю, как и договаривалась.

Блонди пинком опрокинул сундучок, так, что из него высыпалось содержимое.

Старое заношенное бельё.

— Я начинаю думать, что просто боги нас ненавидят, — сказал Блонди.

Таким подавленным Генри его ещё не видел. Казалось, Блонди сейчас пустит слезу, настолько ранила его эта неудача. Хрюша, вздыхая, перебирал грязные вещи, примеряя к себе.

— Не пропадать же добру, — оправдывался он в ответ на косые взгляды Генри. — Мы ради них столько усилий положили. Сразу надо было подумать, что такие прохиндеи прячут ценности не в таком очевидном месте. А вот эта вот рубашка ничего такая, снизу подрезать и в пузе, носить нормально будет.

— У тебя что, после масок твоих страсть к шитью проснулась? — взорвался Блонди. — Брось ты эту дрянь! Мы из-за этих тряпок сегодня могли на виселицу отправиться. А что получили, а? Ни хрена! Сколько не старайся, жизнь только лицом в навоз кидает, тьфу! Всё, в помойке наши дни закончим, в нищете, таская жратву для тех, чьи предки были удачливее нашего в ограблениях!

— Да угомонись ты, — вступился Генри, — и хорош орать на Хрюшу, будто это его вина, а не наша общая.

Блонди пнул подвернувшийся камешек и, подняв руки вверх, будто сдаваясь, отошёл в сторону, сел спиной к приятелям. Хрюша виновато убрал тряпки обратно в сундук, подошёл к Блонди и похлопал его по плечу.

— Ну, ладно, тебе, ну, нам просто надо грабить людей побогаче.

— Ох, и как я не догадался? Только где мы их тебе возьмём? — сквозь зубы спросил Блонди. — Вломимся в королевскую сокровищницу? Нас два с мужика с дубиной гоняют как щенков, на армию головорезов мы вовсе не похожи.

— У меня есть идея, где могут водиться деньги, — сказал Хрюша. — До того как пришёл Генри, дядюшка Мак всю неделю посылал меня относить заказы в один дом на улице Гончаров. Большой заказ на пять человек, кувшин пива, пять окороков, пять булок в горчице...

— Давай ближе делу, — сказал Генри напрягшийся, как охотничий пёс.

— Я и говорю, подхожу к дому, стучусь. А мне дверь не открывают, там щёлка в двери, кто-то выглядывает, спрашивает, мол, чего надо? Я говорю, вот, еду принес. Он в щёлку эту деньги мне кинул. Оставь, говорит, еду возле двери и убирайся. Ну, я и ушёл.

— Потрясающая история, просто лучшая в моей жизни, — прошипел Блонди.

Хрюша обиженно засопел.

— Не хотите, чтобы я рассказывал, так и скажите, хватит обзываться.

Генри потрепал Хорхе по плечу.

— Да ладно тебе, ты его знаешь, он не со зла. День выдался тяжёлый. Так и что было дальше?

— Ну, я деньги забрал, еду оставил возле входа и ушёл. А самому любопытно было. Я за углом спрятался и смотрю краем глаза, что будет дальше. Дверь открылась, высунул нос какой-то хмурый тип, кругом осмотрелся, схватил еду, и сразу дверь закрыл.

Блонди простонал, будто его мучают, но ничего не сказал. Хрюша понял намёк и, обиженно засопев снова, стал говорить чуть быстрее.

— Ну, на второй день та же история, на третий снова. А на четвёртый, стало быть, как обычно стучусь, а дверь бац и распахивается! На пороге стоит какой-то мелкий тип, со сломанным носом, а тот хмурый как заорёт на него: «Болван! Закрой дверь немедленно, я тебе сто раз говорил без пароля дверь не открывать!». Ну, кривоносый дверь сразу и захлопнул.

— И зачем ты нам всё это рассказал?

Хрюша гордо выпрямился.

— А суть в том, что за секунду, пока дверь была открыта, я успел увидеть, что хмурый сидит за столом и пересчитывает целую груду денег.

Генри нервно ходил вокруг.

— Почему ты нам раньше про это не рассказывал?

Хрюша развёл руками.

— О чем говорить-то было? У нас другие планы были, налёты, там, в лесу, как настоящие разбойники. Тут закрытый дом, человек пять. Я и не думал, что мы справимся. А сейчас — ну а чего нам терять-то? Правильно?

Генри чувствовал лихорадочный жадный озноб и зуд в в руках.

— Деньги говоришь? И много там было денег?

Хрюша задумался и потёр подбородок.

— Да, много, не знаю сколько, конечно. Но весь стол были ими завален. Наверное, много. Может целая сотня. А то и две.

— Две сотни золотых!

Генри вскочил на ноги и начал приплясывать. Блонди, однако, его оптимизма не разделял.

— С чего ты вообще решил, что деньги ещё там?

Хрюша отряхнул штаны и начал ходить взад-вперёд, заложив руки за спину.

— Неделю оттуда заказов не было. Я когда мимо ходил, не видел ни света в окне, ни что кто-то туда входил или выходил, и пыль и грязь на крыльце сильные, а следов каких-то, отпечатков там не было. Стало быть, целую неделю, в доме никого не было. Это раз. А сегодня я видел, что к «дяде Маку» приходил кривоносый и потребовал, чтобы каждый день ему снова приносили еду, и оставляли крыльце, постучавшись. Заплатил за неделю вперёд. Это два. Еда снова на пять человек. Это три.

— Слушай, — сказал Блонди. — Я уже вообще не понимаю, к чему ты клонишь. Давай как-то покороче и попонятнее, я за твоим полетом мысли вообще не поспеваю. Проще, для простых крестьян, вроде нас с Генри.

— Я вот что думаю, — сказал Хрюша, задирая нос, похвала от Блонди ему явно пришлась по душе. — Что сидят в этом доме в этом доме какие-то жулики. И там свои чёрные дела обстряпывают. Свозят туда награбленное, или ещё чего. Поэтому сидят безвылазно и носу на улицу не показывают. А в доме на улице Гончаров у них склад денег наворованных.

— Общак, — подсказал Генри, по лицу которого читалось, что он всё больше втягивается в эту идею.

— Ага, точно, общак. Вот его-то мы и заберём.

— Это всё здорово, конечно, — вздохнул Блонди.

Первая эйфория жадности прошла, и теперь в дело вступил здравый смысл.

— Только вот если Хрюша всё правильно подметил, в этом доме законопатились пятеро грабителей. Мы не знаем точно ли это. Кто они, на что способны, всего лишь пятеро их, или там целая армия. Не знаем, сколько у них денег. Ничего не знаем. Одни только предположения. И даже если Хрюша кругом прав и в доме золота куры не клюют. Как мы попадём в дом? Как справимся с пятью охранниками, которые нам не сильно рады будут?

— Раз Хрюша говорит, что у нас есть ещё неделя, так давайте потратим её на то, чтобы это и узнать. В конце концов, что мы теряем? Ничего.

Блонди покачал головой.

— Хватит. Устал я от всего этого. Сколько уже планировали всего, а золота я даже и издалека не понюхал, только тумаки. Делайте что хотите, но без меня. А я пойду к «дяде Маку», завалюсь на свою подстилку из грязной соломы и буду спать без задних ног. Потому что на рассвете надо будет подниматься и снова впахивать. Ты со мной, Хорхе?

Он махнул рукой, тяжело, будто старый дед, поднялся и поковылял прочь. Генри с тоской глядел ему в спину. Хрюша выглядел так, словно сто раз пожалел о сказанном.

— Может, Блонди и прав, а, Генри? Ну как мы справимся с пятерыми, как в дом попадём и вот это вот всё? Я не знаю. Может, я не прав и нет там уже никакого золота? Пойдем домой, а? Я кушать хочу.

— Проваливай куда хочешь, трус никчёмный, — разозлился Генри. — Вы с Томом только и хотите, что быть на побегушках. Я в грязи и навозе помирать не собираюсь. В мягкой постели помру. Пьяный лучшими винами. Иди, проваливай.

Хрюша грустно вздохнул и нелепо побежал вслед за Блонди.

— Том! Томми! Подожди меня, я не знаю, как отсюда выйти!

Генри сунул руки в карманы, пнул подвернувшийся камень, плюнул и ссутулившись пошёл в другую сторону от друзей.

Глава 11 Новая надежда

Он несколько часов плутал по лесу, пока окончательно не стемнело и не похолодало. Делать было нечего, только возвращаться домой, на чердак «Дядюшки Мака».

«Да пошли вы», сгорая от злобы и обиды, думал Генри.

«Да и не нужны вы мне были. Толку от вас. Клоуны. Без вас справлюсь. Я отличный игрок в карты. Снова заработаю».

От этой мысли к горлу подступила тошнота. Идея, чтобы опять взять карты в руки, казалась ужасающей до такой степени, что пальцы похолодели, а живот скрутило в тугой комок.

«Не важно это всё. Делайте сами, что хотите. А я уйду. В другое место. Что меня вообще здесь держит? Ничего. Без вас справлюсь. Снова заработаю. Или вообще, пойду наймусь моряком на корабль. Буду ходить в морях и смотреть на далёкие и прекрасные страны, пока вы будете вишнёвые пироги предлагать до такой старости, что ходить не сможете и будете мочиться под себя. К черту всё».

Ноги сами привели его к таверне «У дядюшки Мака». Дальние странствия могли и подождать, а сегодня ещё надо было где-то заночевать. Генри заколебался. Домой хотелось, но снова видеть этих двух предателей не было ни малейшего желания. А ведь улица Гончаров была всего-то ярдах в двухстах отсюда. Генри задумался и пошёл прочь.

Дом, о котором говорил Хрюша, казалось, совсем ничем не отличается от других. Двухэтажное приличное здание под красной черепицей, не сельская лачуга, но ещё и не резиденция зажиточного купца. Откуда у этих людей и куча денег? Или Хрюша всё насочинял, чтобы их подбодрить? Может, он что-то напутал и это логово лесников, которые пересчитывали жёлуди для баронского парка? Генри походил кругом. И чем больше кругов он наворачивал, тем более подозрительным казалось это место. Если во всех окрестных домах чувствовалась жизнь — из них слышались крики, ругань, смех, пьяные вопли и детский плач, то дом на улице Гончаров казался совершенно заброшенным. Может, там и нет никого? Как бы невзначай Генри прошёлся мимо двери. На крыльце дома были несколько грязных отпечатков сапог, после вечернего дождя. Значит, внутрь всё-таки кто-то заходит.

Или кто-то просто подошёл в двери постучал, тут же одёрнул сам себя Генри. Есть кто-то вообще в доме или нет? Вариантов как проверить было не так много. Хотя ещё, конечно, можно было просто постучаться и спросить, но Генри здраво рассудил, что ни к чему лишний раз светить лицом перед обитателями этого загадочного места. Что же делать? Генри обошёл здание. Возле задней стены росло развесистое дерево. Воровато оглянувшись, Генри скинул сапоги и с трудом влез по мокрой склизкой коре. Прошёлся, будто пьяный кот, по ветке. Прицелился и прыгнул на крышу дома, молясь про себя, чтобы шуметь как можно меньше. Мокрая черепица предательски заскользила под босыми ногами, но Генри, стиснув зубы, сумел уцепиться. Задержал дыхание, прислушиваясь к окружающему шуму. Где-то вдалеке двое пьяных пели похабную песню, дралась пара кошек, но за этим исключением привычный ночной гул улицы ничто не нарушало.

В доме, казалось, тоже всё было тихо. Медленно Генри подполз вверх и оседлал конёк крыши. Оглянулся. Никого. Всё тихо. Перевёл дыхание и потихоньку, как гигантская улитка, пополз вперёд к печной трубе. Дым не шёл и Генри сунул ухо, прислушиваясь к малейшим шорохам. В доме точно кто-то был. Неясное бормотание было трудно различить, но голоса явно человеческие. В доме кто-то был, и этот кто-то всеми силами старался не выдавать своё присутствие. Стараясь даже дышать через раз, Генри изо всех сил прислушивался, поднеся голову так близко, что почти засунул её внутрь трубы.

Обострённый слух уловил шаги на улице. Генри медленно переполз на край крыши и глянул вниз. К дому, поминутно озираясь и двигаясь на цыпочках, шёл человек, завёрнутый в плащ по самые глаза. Он подошёл к двери и постучал. Сначала три раза, потом два, снова три. Вся, даже самая малейшая возня в доме стихла. Судя по полоске света, упавшей на лицо путника, в двери отворилась та самая щёлка, про которую говорил Хрюша.

— Кто? — расслышал Генри, слух которого обострился феноменально, будто у летучей мыши.

— Нет друзей на рассвете, — сказал мужчина в плаще.

— И в сумерках их тоже не ищи, — раздалось в ответ.

Послышался тихий скрип, очевидно снимаемой задвижки, и полоска света увеличилась. Незнакомец быстро нырнул в приоткрытую дверь и она тотчас же захлопнулась, а изнутри опустился засов.

Генри приложил ухо к трубе, вслушиваясь до боли, он сумел всё-таки различить голоса:

— Мясник спрашивает, готовы ли деньги к отправке?

— Да, всё по плану, сундук полон, в молельный день можем вывозить, присылайте курьера. Он будет доволен, в жизни своей не видал такого богатства...

Задыхаясь от возбуждения, Генри ворвался в их каморку на чердаке. Блонди и Хрюша уже спали. На койке Генри поверх одеяла лежали два яблока и краюха хлеба — добрый Хрюша оставил ужин для своего приятеля. Увидев припасённую для него еду, Генри растрогался до слёз. Как он мог так злиться на них ещё несколько часов назад?

— Эй, лентяи, вставайте, у меня есть цель всей нашей жизни.

Когда сонные, ничего не понимающие, едва продирающие глаза Хрюша и Блонди сели в своих кроватях, Генри зажёг свечу и начал пересказ своих ночных похождений.

— Итак, деньги там есть. Много денег, — закончил он, жадно догрызая хлеб.

— Сколько внутри людей? — проворчал Блонди.

Для него возможность выспаться сейчас была куда важнее каких бы то ни было денег. Генри пожал плечами.

— Я слышал разговор двоих. Но будем рассчитывать на слова Хрюши, что их минимум пять.

— Сколько денег?

Генри снова пожал плечами.

— Не знаю. Много.

Блонди вполголоса выругался.

— Сколько там людей мы не знаем. Сколько у них денег мы не знаем. Насколько они опасны для нас — мы тоже не знаем. Одним словом, мы знаем ни на каплю больше того, что знали ещё вечером? И ты предлагаешь нам сунуть голову в капкан? Даже такой балбес, как Хрюша, сказал, что это верное самоубийство.

— Ты не учитываешь одного.

— Чего же это?

— Теперь мы точно знаем, что там ЕСТЬ деньги и все вместе, мы справимся с тем, чтобы эти денежки стали нашими. Я в нас верю, парни.

— Итак, — к Блонди возвращалась его привычная оживлённая суетливость. — Деньги у них есть. У нас же четыре дня на то, чтобы ограбить грабителей и забрать всё их несчастное золото, которое так и просится к нам в карман.

— С чего мы вообще так уверены, что они грабители? — спросил Хрюша, хотя первый и выдвинул эту идею.

— Ну а кто ещё, — сказал Генри. — Сидят себе, попрятавшись, обтяпывают тёмные дела, пускают своих только по паролю, а денег у них, по твоим словам, как в пещере у дракона. Явно они там не пирожки пекут и не собираются по вечерам, чтобы читать друг другу вслух романтические баллады. В общем, у меня есть план.

Генри достал из кармана припасённый уголёк и начал чертить прямо на досках пола. Нарисовал квадратик.

— Это нужный нам дом.

Подумав, нарисовал кружок.

— Вот, здесь растёт дерево. Дверь тут. Мы входим отсюда.

Он нарисовал влетающие в дверь три стрелочки. Подумал, подрисовал ещё трёх человечков, изображавших самого Генри, Хрюшу и Блонди. Больше рисовать было особо нечего и, смутившись, Генри спрятал уголёк.

— Идём ночью. Блонди стучится в дом и называет пароль. Когда дверь открывается, ты вырубаешь охранника. Мы с Хрюшей влетаем за тобой, всех кладём мордами в пол, выносим золото, вяжем руки и уходим. Всё, дальше мы живем долго и счастливо.

— Давай, я тебе нарисую более реалистичный план, — сказал Блонди. — Мы называем пароль, пароль не тот, мы никуда не попадаем.

— Я не думаю, что они каждый день эти свои пароли меняют.

— Ладно, вот реалистичный план, если мы попадём вовнутрь. Пять здоровых мужиков лупят нас с тобой палками и выкидывают на задний двор. А Хрюшу оставляют в сексуальное рабство и он даёт эротичные концерты по всей стране. Звучит куда правдоподобнее того, что ты рисуешь. Десять к одному — сексуальное рабство, готов спорить.

Даже в темноте было видно, что Хрюша сидит бледный, как смерть.

— Что же, — сказал Генри, отряхивая руки и поднимаясь. — Не хотите рисковать — как хотите. Ложитесь спать, завтра тяжёлый день, будем предлагать всем вишнёвые пирожки, драить сортиры и ждать, когда же за нами придёт смерть. Но запомни этот день. И ты, Хорхе.

Генри показал на приятеля пальцем.

— И ты, Хорхе, запомни этот день хорошенько, как день, когда ты отказался стать богатым, только потому, что не рискнул один разок попытаться схватить удачу за хвост. А когда мы умрём, в нищете и грязи, клянусь, в загробной жизни я буду являться за вами безостановочно и преследовать вас до конца этого грешного мира, завывая вам о том, как вы оставили нас всех в этот день в нищете. Вы. Не я.

Блонди тяжело застонал и уронил лицо в ладони.

— У тебя золотая лихорадка, что ли? Слышал я о такой болезни, на золотых рудниках. Видит человек золото и всё. Прости-прощай, пропал человек, только о золоте и думает, не ест, не спит, на девчонок не обращает внимания, только о золоте все мысли. Вот и ты такой.

— Ну, прости, что не хочу позволить тебе закончить свои дни в навозе.

— Тьфу на тебя. Чокнутый. Хрюша, ты-то у нас золотая голова, ты что скажешь? Хрюша заворочался, пытаясь согнать сон.

— Я согласен с Генри, — неожиданно даже для самого Генри, сказал он. — В сущности, чем мы рискуем? Меня как дезертира повесят. Тебя уже во всех графствах ищут за твои проделки и вовсе не за тем, чтобы выдать принцессу и половину королевства в придачу. А Генри так влип со своими азартными играми, что и носа не видно. Хуже что ли будет, если мы рискнём ещё разок?

— Золотая лихорадка заразна, всё понятно. Ладно, если вы два чокнутых решили утонуть с блеском и красиво, кто я такой, бросать вас одних с таким-то богатством. Чёрт с ним, я в деле.

Хрюша засиял, как полная Луна, но вот Блонди радоваться не видел поводов.

— Во-первых, начнём с того, что весь твой план херня, и яйца выеденного не стоит.

— Почему это, — обиделся Генри.

— Потому, что он строится на том, что мы вообще в дом попадаем.

Генри пожал плечами.

— Если не попадём внутрь, то и говорить не о чем, они сами должны нас впустить. Не можем же мы туда штурмовой таран притащить и двери им высаживать?

— Эх, справедливо, — Блонди почесал затылок. — Хрюша, умные мысли, фас, мальчик, фас.

Хрюша явно поколебавшийся секунду обидеться ли на сравнение с охотничьей собакой или возгордиться тому, что Блонди считает его умным, всё-таки выбрал второе.

— Я думаю, что Генри прав. Если они пускают своих только по паролю, вряд ли они его прямо каждый день меняют. Но это проще всего проверить.

— Как же это?

Хрюша самодовольно улыбнулся.

— Просто проследим за домом ещё. Если увидим кого-то, кто назовёт тот же пароль, можно считать дело в шляпе.

— Да, всё гениальное просто. Хвалю поросёночек, — Блонди уважительно покачал головой. — Тогда вопрос номер два, почему ты считаешь, что даже если мы назовём верный пароль, они нас впустят внутрь? Рожи-то у нас незнакомые.

Хрюша, видимо, только и ждал этого вопроса, потому что поспешил ответить с привычным ему менторским тоном.

— Если бы они знали друг друга в лицо, тогда зачем им вообще пароль? У них же есть окошко в двери, вот в него бы только и смотрели. Логично? Значит, может прийти кто-то, кого они не знают, вот тут-то и нужен будет пароль.

Блонди затряс головой, как блохастая собака.

— Слушай, я вижу здесь сотню раз по сотне возражений. Но чёрт с ним, мы всё вокруг да около топчемся. Ладно, хорошо, предположим, мы назовём верный этот их пароль, и они нам откроют дверь. Предположим. Шанс один на сотню, но ладно. И вот дверь открыта. Что дальше?

— Ну как что, вы с Генри кладёте там всех лицами в пол, выносим деньги? — Хрюша казался растерянным, словно эта часть плана была такой же очевидной, как и то, что надо не забывать дышать во время налёта.

— Угу, — буркнул Блонди. — В который раз повторяю, я не кулачный боец и не фехтовальщик. Генри, как я уже убедился — тоже. Пять... а, это как минимум, пять, против двоих, расклад паршивый. Подожди-ка, а почему это «вы с Генри»? Это что значит, ты-то куда валить надумал?

Хрюша смутился.

— Ну, а как я пойду, меня-то они видели, сразу опознают. Я думал, я там опять постою, как ты сказал? На шухере, вот.

­- Ловко придумано, мы с Генри опять все тумаки будем собирать, пока ты там в кустах будешь ухать пьяной косулей. Не-не-не, на этот раз все вместе идём и не спорь. Или никак. Придумаем что-нибудь, как сделать, чтобы твои сладкие щёчки никто не узнал, хитрый ты пирожок. Маски вон опять сошьёшь, у тебя явно талант к кройке и шитью.

Хрюша одновременно засмущался и настолько забоялся ему перечить, что промолчал.

— Ты прав, — сказал Генри. — Даже втроём против пятерых мы ничего не сделаем. Надо что-то придумать.

— Что?

— Не знаю. Как-то обезоружить их, как-то обескуражить так, чтобы они и не думали сопротивляться.

— Может, отравим их? — снова подал голос Хрюша.

Блонди аж закашлялся.

— Ничего себе, какие в тебе, однако, скрытые таланты. Ты не просто мастер художественного свиста косулей и мастер шитья, ты ещё и отравитель. С ума сойти. Бледнел тут при мысли о потасовке, а сейчас уже пять человек предлагаешь отравить.

Хрюша нервно вскочил и замахал руками.

— Да нет же, нет же, ну, не насмерть отравить. Там подсунуть им что-нибудь такое в их корзинку с едой, которую к дверям доставляют. Ну, такое что-нибудь, чтобы они там, с горшка не слезали. Какое уж сопротивление они нам окажут, со спущенными портками?

— А что, — сказал Блонди, — пусть наш хрюшка-алхимик и пугает меня ходом своих мыслей до усрачки, надо признать, мысль толковая.

­ - Толковая, конечно, — вздохнул Генри, ероша волосы. — Да только уж слишком рискованная. Что будет, если они не начнут есть все одновременно и разом? Один кто-нибудь траванётся, а все остальные сразу поймут в чём дело? Нет, нельзя их спугнуть раньше времени, нужно, чтобы до вечера они были спокойны, будто всё как всегда. Нет, отравление не подходит. Надо дальше думать.

Повисла тишина, только Блонди задумчиво барабанил пальцами по полу.

— Эх, — сказал он. — Вот если бы Хрюша своим задом умел пускать громы и молнии, мы бы их всех там до смерти запугали. Ворвётся туда с криком и воплями, сразу всех запугает и всё тут.

Хрюша подал голос.

— Вообще-то, у меня есть идея, как это можно сделать.

Блонди оживился.

— Так ты реально умеешь пускать задом громы и молнии? К чёрту ограбления, организуем свой цирк, будешь в клетке выступать. Будем представлять тебя, как невиданное морское животное, кашалота.

Хрюша явно обиделся на кашалота.

— Я помочь хотел, а ты опять обзываешься.

— Да ладно, я не со зла, говори, давай.

— Можем сделать порох.

— Порох? Это ещё что за дрянь такая?

— Фейерверки видел на ярмарке?

— Видел, конечно.

— Ну вот, они сделаны из пороха.

Блонди явно не понимал, к чему разговор.

— Зачем нам устраивать для них это яркое весёлое представление из огненных искр? Компенсируем им украденное золото?

— Да нет же. Порох, когда попадает в огонь, взрывается. БАБАХ! И все вокруг оглушены. А нам только того и надо, да? Оглушить их, сбить с толку, чтобы не сопротивлялись.

Генри уважительно покачал головой.

— Хорхе, ты гений. Ты правда сможешь сделать порох?

Хрюша, смущённый, что привлёк слишком много внимания, покраснел.

— Ну да. Думаю, что смогу. Я читал об этом в книгах. Рецептура не слишком сложная. Хотя, конечно, придётся повозиться, показать свои навыки в этом. Дельце непростое. Опасное. Ответственное.

— Короче, ты справишься или нет?

— Справлюсь.

— Для этого, надеюсь, не нужна кровь единорога-девственницы, собранная в полнолуние у подножия горы, а сам этот твой «порох» не должен вызревать ещё тридцать лет и три года? Напоминаю просто, что у нас на всё про всё несколько дней.

— Нет, — Хрюша посчитал что-то в уме. — За два дня, наверное, справлюсь. Все необходимы ингредиенты достать довольно просто, надо только пройтись по лавкам. Вся сложность именно в изготовлении. В алхимическом ритуале. Требующем точности, выверенности, правильности измерений и пропорций. Вся суть не в элементах, которые валяются без толку у бакалейщиков, а в познании, силе разума, коей я овладел в книгах.

— Слышь, Хрюша, ты меня пугаешь. Нам порох нужен, напугать кучку бандитов, а не захватывать всю землю, ты давай там, сбавь немного накал.

Хорхе сел на место, испуганный собственной реакцией.

— В общем, да, сделаю для нас немного пороха за пару дней.

— Отлично, тогда сразу с утра займись главное, дяде Маку на глаза не попасться.

Блонди был явно недоволен.

— Не хватает нам чего-то в этом дерзком плане. Войти с шумом и грохотом это правильно, но они как оклемаются, сразу в атаку перейдут. А зачем оно нам? Правильно, незачем. Надо бы их обескуражить, но сразу дать понять, что сопротивляться смысла нет.

— Как же этого добиться?

Блонди почесал нос.

— Оденемся стражниками.

Генри подумал было, что он шутит, но Блонди был явно серьёзен.

— Зачем? Где мы вообще возьмём форму городских стражников?

Блонди только плечами пожал.

— Идея, знаешь, не глупее любой той, что мы сегодня вечером уже слышали. Ты представь сам. Они видят стражников, у них сердце в пятки уходит. Никакой мысли о сопротивлении, как если бы мы были какими-то бандитами. Сразу БАХ хрюшин порох и всё, берём их тёпленькими.

Хрюша кивнул.

— Согласен. Звучит очень разумно. Плюс к тому, это отведёт от нас подозрения. Они будут думать, что их городская стража ограбила, а не мы.

Генри призадумался.

— Да какая нам-то с этого разница, кого они искать будут? Нас и след простынет к тому моменту.

Блонди поднял указательный палец.

— Наш приятель хоть и толст, как замешанное тесто, но говорит дело. Мало ли что, а пустить этих дурачков по ложному следу в целом не помешает.

— Чёрт с вами, соглашусь, идея насчет формы стражников хороша, только где мы возьмём эту самую форму.

— Ах, ну, это-то самое простое, — ответил Блонди, — ты её в карты выиграешь.

— Выиграю?

— Именно. Хрюша вон, изготовит порох. Я займусь разведкой. А ты достанешь форму.

При мысли о картах, Генри казалось, что он тонет на ровном месте.

— Почему это не ты её выиграешь, а я займусь разведкой?

— Потому что я и в карты-то играть не умею, — резонно ответил Блонди. — А ты у нас спец. Видел пьяного Вилли? Наш клиент. Раскидаешь с ним в картишки и всё. Подпоишь там. На утро он и не вспомнит, куда форму дел. Всё, ребятки, планы у нас намечены, а сейчас давайте спать.

Весь следующий вечер Хрюша возился с какими-то дурно пахнущими порошками, а Блонди, высунув язык от усердия, склеивал сломанный арбалет.

— Хрюша, — подал он голос, — если эти твои чертовы штуки взорвутся у тебя прямо в руках, или там меня в жабу превратят, или ещё чего, клянусь, я тебе и в загробном мире буду являться, и доставать тебя за то, что ты сделал.

— Всё в порядке будет, — буркнул Хрюша, хотя по его бледному виду было не похоже, что он уверен в своих словах.

Глава 12 Большой куш

Пьяный Вилли был живой достопримечательностью трактира «У дядюшки Мака». Вечно пьяный, с огромным сизым, как слива, носом, и длинными вислыми усами до груди. Трудно сказать, сколько ему было лет. Как все матёрые пьяницы, он заспиртовался где-то в возрастном промежутке от сорока до семидесяти.

— Очень, очень хороший человек, — говорил о нём дядюшка Мак. — Никогда в жизни его трезвым не видел, всё время пьёт, да продлят Боги его дни и глубину его кошелька.

Генри вдохнул, выдохнул и, наконец, набрался смелости подойти к Пьяному Вилли. Тот, как обычно, сидел в одиночестве за угловым столиком и что-то бормотал себе под нос.

— Чё надо, — пробурчал он, глядя мутными раскосыми глазами на Генри.

— Здравия желаю, господин лейтенант, — сказал Генри.

— Я сержант, — буркнул Вилли, но гордо выпрямился, насколько ему позволяли сутулые плечи и пивное пузо, — так чего надо?

— Просто хотел угостить вас пивом, господин капитан, за вашу тяжёлую службу по сбережению нашего покоя.

Вилли подёргал себе за усы и отряхнул пыль с мундира, хотя давным-давно въевшиеся алкогольные пятна никуда не делись.

— Что же, раз ты такой вежливый, неси своё пиво.

Генри с поклоном отошёл и вернулся с двумя кружками пива.

— Ваше здоровье, господин майор.

Прежде, чем Генри успел поднести ко рту кружку, Вилли одним глотком выпил свою. Генри немного отпил и принёс гвардейцу новую выпивку. На вторую у него ушло немного дольше и пришлось бежать за третьей. На третьей Вилли резко развезло и он начал покачиваться над столом.

— Когда-то, когда то и меня вела дорога приключений, но потом стрела попала мне в колено...

— Вы так интересно рассказываете, господин генерал, не хотите ли немного перекинуться в картишки?

— Разливай, — махнул рукой Вилли, продолжая не начатый разговор. — И я подумал, ну должно быть ветер? Или, ик, крысы, нету же ничего. А утром, ба! Всех поубивали, один я живой. Ну, вот меня-то они, сволочи, и попёрли.

— На что сыграть желаете? На интерес только дети играют, господин маршал. Мне бы вот пару сапог, мои прохудились, хуже некуда.

Вилли кивнул и снял обувь. Через две раздачи всё было кончено и сапоги, смердящие, как покойник, перекочевали на сторону стола Генри.

— Мимо меня, — продолжал бормотать Вилли, — ни одна сволочь проскочить не могла без бумаг!

Сказав это, он махнул рукой и скинул куртку на стол.

— Раздавай, щенок, сейчас я тебе покажу, как играют настоящие королевские гвардейцы!

Уже через минуту и куртка сменила владельца.

— А я ему говорю, ты даже не гражданин, скотина! — пьяный Вилли, кажется и вовсе уже не замечал, что играет в карты, а одежды на нём всё меньше и меньше. Генри уважительно кивал небывалым приключениям Вилли, почёсывая грудь под распахнутым мундиром городской стражи.

— Всё, или ничего, господин министр?

Вилли потёр руки и стянул форменные портки, сложив их на стол.

— Раздавай, демон.

Когда Генри показал трёх валетов, Вилли секунду окосело глядел на карты. Потом поднял глаза на Генри и спросил.

— Где я?

Затем упал лицом в стол, громогласно захрапев. Генри подхватил его сапоги, штаны, и ушёл обратно на чердак.

Непроглядная ночь, опустившаяся на город, вот-вот грозила смениться рассветом, и троица друзей, до рези в глазах высматривающая дом на улице Гончаров, закончила свой дозор.

— Все запомнили, что надо делать? Ну, да пребудут с нами боги.

Друзья пожали руки и разошлись в разные стороны. Генри, медленно ступая, зажав в зубах мешочек с порохом, начал лезть на дерево. В голову лезли мысли, одна дурнее другой. А что, если Хрюша всё напутал и эта штука сейчас у него прямо во рту взорвётся? А что, если она взорвётся так, что весь дом взлетит на воздух? А что если, если, если... Миллион «если» витал в его голове, пока он отчаянно карабкался на дерево и прыгал на крышу. Сегодня боги были на его стороне, всё прошло гладко, и он пополз к каминной трубе.

Продышавшись, как перед прыжком в воду, Блонди плотнее запахнул плащ и подтянул шарф до носа. Посмотрел на Хрюшу: того трясло так, что он весь содрогался, как листок на беспокойном ветерке.

— Всё будет тип-топ, пирожок, — сказал Блонди и постучал.

В доме было тихо, но после стука тишина стала нарочитой. Едва-едва слышно скрипнули половицы возле входной двери. Блонди молча ждал. Окошко в двери чуть—чуть приотворилось, и показался чей-то глаз.

Хозяин глаза не сказал ни слова и Блонди тоже ждал.

— Чё надо? — прохрипел незнакомец за дверью.

— Нет друзей на рассвете, — как можно чётче и твёрже сказал Блонди.

Хрюша не переставал трястись. Незнакомец молчал и внимательно разглядывал непрошенных гостей. С каждой секундой сердце Блонди всё набирало обороты, но, наконец, незнакомец ответил.

— И в сумерках их тоже не ищите.

Он закрыл окошко, за дверью загремели многочисленные замки и запоры. Как только дверь чуть-чуть приоткрылась, всё и завертелось. Блонди с ноги саданул дверь и хриплый «привратник» кубарем покатился в комнату. Блонди залетел внутрь, надеясь, что Хрюша ещё не умер от страха и не лежит сейчас с другой стороны порога.

В небольшой комнатке, за исключением вырубленного открывателя дверей за столом сидели ещё двое мужчин и, судя по всему, ужинали. Одним движением Блонди сбросил плащ, демонстрируя форму городской стражи, и выставил вперёд арбалет.

— Всем стоять! Мордой в пол! Работает королевская стража! Вы окружены!

Генри не подвёл. В эту же секунду он бросил мешочек с порохом в каминную трубу. Мгновение и оглушительный взрыв прокатился по комнате. Блонди, знавший что сейчас произойдёт, успел зажмуриться, кое-как зажав уши, но даже его так оглушило, что в голове зазвенело. По комнате расползся удушливый чёрный дым.

— Мордой в пол, кха-кха, всем лежать!

Обескураженные и оглушённые мужчины не знали, что делать. Один трусливо поднял обе руки над головой, второй, кашляя, бросился куда-то в сторону, видимо, за оружием. Блонди решил не выяснять цель его поисков, просто вмазал ему по голове прикладом арбалета и мужчина упал.

Внутрь ворвался помятый Генри, весь перемазанный грязью, решивший просто скатиться с крыши и захлопнул за собой дверь

— Вы окружены! — продолжал орать Блонди. — Сколько ещё человек в доме?!

— Нас всего пять, помилуйте!

Блонди с Генри бросились вверх по лестнице на второй этаж. Из спальни вылетел мужчина, одетый только в нательное бельё и Блонди сходу повалил его.

— Держи!

Генри развернул противника спиной и принялся вязать ему руки. Из боковой двери выскочил вооружённый ножом голый мужчина, лысый, как колено, и Блонди перевёл арбалет на него.

— Давай, не глупи! Я дурак, я в армии служил! Королевская стража! Вы арестованы! Бросить оружие!

Злобно сверкая глазами, словно старясь прожечь Блонди, мужчина всё-таки кинул нож на пол.

— Так-то лучше! Капитан, вяжите его!

Закончив с первым, Генри связал второго. По лестнице поднялся Хрюша.

— Ищем быстрее, быстрее!

Они разбежались по комнатам. Обстановка была скромной, нигде ничего лишнего. Генри пинком перевернул кровать и увидел небольшой сундук, запертый на замок.

— Есть!

Блонди наставил арбалет на голого.

— У кого ключ?

Тот мотнул головой в сторону, указывая. Блонди подошёл к разоружённому и снял с его шеи цепочку с ключом.

— Я вас найду, — хрипел лысый, — богами клянусь, я вас найду.

— Ага, ищи, ищи. В казарме нас всех и найдёшь.

— Лично тебя найду, гад.

Генри взял кусок тряпки и заткнул лысому рот, хотя тот не сдался и продолжал мычать что-то угрожающее. Блонди вытер пот и закашлялся. Кинул ключ Хрюше.

— Открывай.

Щёлкнул замок, скрипнула крышка. В тусклом мерцании нескольких свечей блеснуло золото.

Генри нервно глотнул.

— Мы счастливы, ребятки.

Подхватив сундук, они рванули прочь из дома, что было сил. Остановились, только забежав вглубь леса. Запыхавшись, бросили сундук на мокрые листья. Хрюша сипел так, будто у него все лёгкие порвались в клочья.

— Боги, поверить не могу, что всё получилось, — простонал Генри, обливаясь потом.

— Открывайте, — сказал Блонди. — Хочу увидеть это ещё раз. Мне кажется, будто это только сном всё было. Видения от дыма хрюшиного пороха.

Генри кивнул и снял с шеи цепочку с ключом. Не с первого раза попал в замочную скважину, настолько сильно у него тряслись руки. Откинул крышку. Нет, это было не видение, не сон и не мираж. Золото. Трое приятелей, как завороженные, не мигая и почти не дыша, смотрели на тусклое сияние благородного металла. Наконец, Блонди издал дикий вопль и начал приплясывать вокруг. Он схватил Хрюшу за руки и закружил его в бешеном танце. Они поскользнулись, упали, снова вскочили, Блонди запрыгнул на спину Хорхе, как на боевого коня и размахивал над головой курткой стражника, будто воин первым взобравшийся на крепостную стену машет баннером.

— Мы богаты! Мы богачи! — орал он во всю глотку.

Генри всё так же стоял на коленях и смотрел на кучу золота. Не моргая и не дыша. В горле у него пересохло и голова кружилась. Золото. Всё его. Целая куча золота. Хрюша с Блонди снова упали на листья и Блонди хлопнул Генри по плечу, выводя из оцепенения.

— Ты что там, помер от радости? Давай-ка лучше пересчитаем наши барыши! Мистер поросёночек, окажите нам любезность, подбейте-ка нашу казну, а то у нашего приятеля Генри, кажется, столбняк от жадности случился.

Хрюша, утирая пот, радостно кинулся к сундуку. Он бережно расстелил курточку и начал выкладывать на неё монеты кучками.

— Десять... двадцать... тридцать... — равномерно бубнил он себе под нос.

— Сто двадцать! — Наконец он громогласно закончил подсчеты.

Блонди крутанулся по земле и растянулся, заложив руки за голову.

— Боги, наконец-то мы богаты! По тридцать монет каждому!

— По сорок, — поправил Хрюша.

— Тем более! Эх, пошью себе модный лиловый костюм, напьюсь и укачу на морской берег и буду там плевать в море, все следующие лет десять, пока не состарюсь.

— Там что-то ещё есть, — сказал Генри, облизывая пересохшие губы.

Друзья одновременно сунули головы в сундук. То, что сначала можно был принять за дно, оказалось плотным кожаным мешком. Генри бережно достал его и развязал тесёмки. В лучах рассветного солнца перед друзьями всеми возможными бликами играли драгоценные камни. Изумруды, сапфиры, рубины и топазы. Два десятка крупных огранённых камней.

— Ай, — вскрикнул Хрюша, — ты зачем меня ущипнул?

— Хотел проверить, что мне это не снится, — осипшим голосом сказал Блонди.

— Так себя надо было щипать!

— Не приставай. Генри, друг мой, скажи, ты видишь то же самое, что и я?

— Угу, — отозвался Генри, не в силах произнести ни слова.

— Думаете, они настоящие?

— А зачем по-твоему хранить крашеные стекляшки в сундуке набитом золотом?

Хрюша взял один из камней и поднёс к глазу, глядя на свет.

— Никогда не понимал в камнях слишком много, но, похоже, что они настоящие. Такие грани, ох-ох-ох, в жизни такой красоты не видел.

— Сколько же они стоят?

Хрюша пожал плечами.

— Столько, сколько нам и не снилось. Наверное, даже половины хватит, чтобы купить себе титул барона. А то и виконта. В смысле — половины из доли каждого.

Блонди шумно выдохнул и упал на траву.

— Не, походу я всё-таки умер. Наверняка, меня пришибли ещё те крестьяне в лесу и я сейчас лежу там в канаве с пробитой башкой, а это всё мне мерещится. Ай!

— Просто ущипнул тебя, чтобы ты убедился, что не спишь, — сказал Хрюша улыбаясь.

— Кого же мы ограбили? — спросил Генри, пытаясь всё ещё выйти из ступора, накатившего на него при виде денег.

— Не знаю, — ответил Блонди. — Не знаю и знать не хочу. И самое главное, видеть их точно никогда не хочу. Я был бы очень зол, если бы это были мои деньги, так что я полагаю, встреча с бывшим владельцем этого добра ничего хорошего нам не сулит. Но так и быть, сегодня я выпью кружечку самого лучшего в городе вина за здоровье этих щедрейших господ.

— Тут ещё что-то есть на дне, — сказал Хрюша.

— Только не говори, что это ещё деньги, мое сердечко нежное и не выдержит таких богатств.

— Да нет, бумажки какие-то.

— А ну, прочитай, что там. Я бы и сам прочитал. Если бы умел.

Хрюша покрутил бумажку, пытаясь поймать первые лучи солнца. Откашлялся и громким голосом, чётко начал читать.

— Дорогие граждане Сен-Мари! Король Георг лжец! Ублюдок и кровосмеситель! Кровопийца и тиран! Долой власть короля! Да здравствует демократия!

С каждым словом в листовке он читал всё тише и тише, сбившись в конце на неразборчивый шёпот.

— Это ещё что значит? — спросил Блонди.

— Это листовки каких-то смутьянов, — ответил Генри. — Они их будут расклеивать везде, чтобы подбивать народ на бунд. За одно только то, что мы их прочитали, можно на эшафот угодить, а уж хранить это сразу приговор.

— Точно, — ответил Хрюша. — Давайте их сожжем?

— У тебя кремень что ли есть?

— Нету.

— Тогда просто закопаем, от греха подальше.

— Ох, вот тебе и ответит, кого мы ограбили, — сказал Блонди, глядя через два изумруда сразу. — Каких-то смутьянов, которые наговаривают всякие гадости на нашего славного короля. Святое дело можно сказать сделали. Государственной важности. Лишили бунтарей их кормовой базы. Так что можно выдохнуть, в городскую стражу жаловаться на нас они не пойдут, хе-хе-хе.

— Не нравится мне это всё что-то. Одно дело простые бандиты, а какие-то подпольщики — совсем другое.

— Вот тебе принципиально, что ли? Расслабься, брат, расслабься. Мы сказочно богаты, как короли, этот день надо отметить.

— А что будем делать с камнями? — спросил Хрюша.

— Как что, — ответил Генри, — продадим ювелирам.

— Это опасно.

— Поросёночек прав, — отрезал Блонди. — С камнями надо быть осторожным. Ювелиры они, суки, такие. Вопросы начнут задавать, откуда, мол, у вас эти камушки? Вы что-то не выглядите, как печальный внук покойной бабуси, которая оставила вам в наследство такую бесценность. И так далее и тому подобное. Да если и вопросов глупых не начнут задавать, то надерут как липку, и обкрадут.

— А ещё наши обокраденные дружки могут пройтись по всем ювелирам и дать описания камней. Мол, принесет их вам кто, а вы нам про них сообщите, за долю малую. Попадёмся мы в ловушку, точно.

Блонди одобрительно хлопнул Хрюшу по плечу.

— В тебе пропал криминальный гений, толстяк, мыслишь здраво, как настоящий бандит.

Генри не мог отвести взгляда от драгоценностей, а при мысли, что он не сможет их превратить в звенящее золото, даже дышалось тяжелее.

— Так и что вы предлагаете?

— Да что тут предлагать, — ответил Блонди. — Дело яснее некуда, уберём камушки обратно в сундучок и прикопаем, до поры до времени. Пускай товар «отлежится», как говорят у нас, а когда пыль уляжется, превратим его в звонкую удобную монету.

Генри облизнул пересохшие губы. При мысли, что с камнями надо будет расстаться, пусть и на время, ему делалось дурно.

— Ну а золото? — охрипшим голосом спросил он, — хотя бы золото мы можем оставить себе?

Блонди глянул на Хрюшу, тот пожал плечами.

— Золото оно везде золото, — ответил Хорхе с важным видом, чувствуя, как его мнение стало важным в группе. — Не вижу причин, почему бы благородным донам, вроде нас, и не пропить часть из него сегодня.

Драгоценные камни и листовки против короля сложили обратно в сундук, подумав, Блонди засунул туда же мундир стражника.

— Ну а чего добру пропадать, — сказал он, — а возвращаться в город в нём смысла нету.

Под приметным деревом на опушке леса они быстро выкопали яму поглубже, засунули туда сундук и засыпали землей, накидав сверху листьев и веток. Со стороны нельзя было сказать, что здесь что-то есть.

— Надёжно, как в банке, — сказал Блонди, хотя у Генри ощущение было такое, как будто его с правой рукой заставляют расстаться. — Пойдемте-ка, выпьем по такому святому поводу.

Он сиял так, что мог посоревноваться со свечой.

— Так и быть, разрешаю вам угостить меня первой кружкой, чтобы выказать вашу любовь ко мне.

В кошеле у каждого из них болталось по тридцать монет золотом. И хотя Генри очень подмывало похвастаться, что ещё совсем недавно он почти выиграл все восемьсот, но не мог не признать — тридцать монет, это целое состояние.