Баланс: Искупление добра

Пролог и 3 главы

ПРОЛОГ

Перед вами книга о Таурите – жестоком и опасном мире, который никогда не должен стать реальностью. Почему? Потому что в Таурите нет добра. Нет сострадания, взаимопомощи, улыбок и, конечно же, любви. Даже само понятие «добро» здесь карается смертью: любой добрый поступок мгновенно призывает черных призраков, называемых Тенями, которые разрывают душу на части. В этом мире лишь редким людям даются понятные нам, простые чувства, приносящие свет и радость. Их называют Нейтралами.

Прежде чем погрузиться в этот мир, представьте: как бы вы жили, если бы добро было запрещено, а вокруг царили только злодеи и подлецы? В Таурите люди думают только о себе и о собственном выживании. Они грабят, убивают и берут всё, что хотят. Закона и порядка нет – есть лишь страх смерти за малейшую попытку проявить добро.

В этом мире бесконечного насилия, где процветают болезни и моральный упадок, никто не может чувствовать себя в безопасности. Разбойники подстерегают на дорогах, а запертая дверь не спасет от мародеров. Матери бросают детей, труд ничего не стоит, а страх становится постоянным спутником.

Единственное, что удерживает Таурит от полного уничтожения – это Великий Баланс. Местные жители поняли: чтобы выжить, нужно не совершать зла. Нейтралитет - уже победа. Об этом знают все: от выжженных войной Дахага и Улея до прибрежных Вира и Черного Города.

Но сохранять баланс между злом и бездействием невероятно сложно. Предательства и подлость встречаются на каждом шагу, обнажая человеческие пороки даже в таких городах, как Мизан и Мэрэгэн Ухаан, где живут мудрецы.

Давайте отправимся в Ивр, столицу Таурита, и вы сами всё увидите. А после этого я расскажу вам последнее, что нужно знать об этом мире.

ПРОЛОГ

Столица

Рыбный базар кипел жизнью, словно котел с похлебкой, который забыли снять с огня. В воздухе витал такой густой дух рыбы, что его казалось можно резать ножом. Крысы, юркие как хорьки, сновали между прилавками, уворачиваясь от ног зевак и выпрашивая объедки у продавцов. Солнце палило нещадно, превращая мостовую в раскаленную сковороду. Запахи гниющей рыбы смешивались с запахом пота, скопившимся в торговых лавках. Люди то и дело о чем-то спорили и жадно орали друг на друга, обнажая свои редкие, гнилые зубы.

Даже уличные псы, обычно лениво дремлющие в тени, сегодня прятались от жары, изредка высовывая языки. Лишь отчаянные коты, худые и проворные, как лучи солнца, рыскали в поисках зазевавшейся рыбы.

На берегу реки толпились горожане, спасаясь от зноя. Вода манила своей прохладой, обещая хоть какое-то облегчение. По мосту, тяжело ступая по раскаленным камням, тащились усталые лошади, груженные товарами. Каждая щель между булыжниками хранила воспоминания о дождях, которых не было уже десятки лет.

Маленький мальчик, лет пяти, бодро шагал по широкому бортику моста, крепко держа мать за руку. Он старательно перепрыгивал с камня на камень, выбирая только серые, и делал вид, что не замечает ни удушающей жары, ни лежащего прямо посреди моста бездыханного тела нищего.

Мать, оберегая сына от печального зрелища, подняла его на бортик. В одной руке она держала корзинку с ещё тёплым хлебом, а другой крепко сжимала ладошку малыша.

Вдруг раздался пронзительный крик. Мальчик, оступившись на горячих камнях, полетел вниз, прямо в мутные воды реки.

– На помощь! – закричала женщина, бросаясь к краю моста. – Помогите! Он не умеет плавать!

Прохожие испуганно остановились, но никто не решался прыгнуть в воду. Мать, в отчаянии хватаясь за рукава зевак, умоляла их спасти её ребенка, но те лишь отворачивались.

В реке показалась головка мальчика. Он барахтался, пытаясь удержаться на поверхности, но силы быстро покидали его.

– Спасите его! – кричала несчастная, обращаясь к купавшимся неподалеку мужчинам. – Умоляю вас!

Но они, казалось, не слышали её. Равнодушно проплывали мимо, продолжая плескаться в воде.

– Помогите… – голос матери дрожал от отчаяния. Слёзы струились по её щекам.

В этот момент рядом с тонущим мальчиком оказался крепкий мужчина. Он мог бы спасти ребенка, но, помедлив мгновение, лишь покачал головой и, словно извиняясь, отплыл в сторону.

Ещё мгновение, и головка мальчика скрылась под водой. Мать, обессиленная от горя, опустилась на землю и зарыдала.

Толпа вокруг неё вновь пришла в движение. Продавцы продолжали расхваливать свой товар, покупатели – торговаться, жизнь шла своим чередом, словно ничего не произошло…

Из снующих масс выскочил мальчишка, украл у рыдающей женщины корзинку с теплым хлебом и скрылся в потоке людей.

ПРОЛОГ

Ивр – лишь отблеск истинного Таурита. Отъедете подальше от столицы, и вы увидите, что люди здесь не так безразличны к добру. Скорее наоборот: они бы в ужасе разбежались от женщины, осмелившейся помочь упавшему, ведь Теней не хочет видеть никто. А то и вовсе забили бы несчастную до смерти, обвинив в нарушении хрупкого Баланса. Таков он, настоящий Таурит.

Но есть ещё один нюанс, о котором важно знать. Злодеяния в Таурите не остаются безнаказанными. Вернее, наказание это своеобразное: совершив злодеяние высшего порядка, человек получает уникальную Способность. Это – и награда, и проклятие, ведь Сила разжигает в людях новые пороки, толкая на ещё более страшные злодеяния. Таков порядок этого мира: добро обречено на смерть, а зло поощряется.

Так было всегда… пока не появился Он – Мури. О нём-то я и хочу вам рассказать.

ГЛАВА 1

День, когда всё изменилось

Åртур, с загорелым, обветренным лицом, стоял у покосившегося крыльца старой кельи, облокотившись на каменный парапет. Казалось, он смотрит вдаль, но взгляд его был устремлён внутрь; мысли тяжёлыми жерновами перемалывали предстоящее решение. За свои не полные сорок пять лет Артур так и не смог подготовить свой рассудок к тому, что постоянно подбрасывает ему судьба. Вчерашнее размеренное течение жизни сегодня вновь сменилось душевными терзаниями и полным ощущением отчаяния.

Из кельи вышел Рейнольд, сгорбленный старец в просторных одеждах, вытирая руки о подол. Он молча встал рядом с Артуром, его взгляд упал на десяток мёртвых коров, лежащих на лугу. Наконец, заметив яркую бабочку на столбике, старец сморщил свои седые брови и тяжело оперся на свою неизменную деревянную палку.

– Как мне поступить? – нарушил молчание Åртур.

Рейнольд, как и подобает мудрецу, не торопился с ответом.

– Этот мир катится в пропасть. Но вряд ли этот ребёнок в том виноват. – Старец с трудом поднял руку, стирая со лба капли пота. – Мы оба знаем: то, во что превратился наш мир, не имеет будущего. Святые угодники! Да я сам уже много лет не совершал ничего по-настоящему хорошего. Забыл это чувство… Когда кожа горит, а внутри всё дрожит от предвкушения. – Рейнольд бросил взгляд на застывшего Åртура, потом перевёл его на вход в келью.

– Он не должен ничего знать. Ничего.

Артур, наконец, оторвал взгляд от горизонта, но посмотрел лишь в сторону друга, избегая встречаться с ним глазами.

– В мальчишке дремлет огромная сила. Только от тебя зависит, станет ли он новым кошмаром или нашим спасением. Следи за ним, Артур. Скоро ты сам всё поймёшь. – Рейнольд тяжело спустился по ступенькам. – мы не знаем, какую Силу он получит за то, что случилось на рассвете. И он сам не знает, в какой мир его привела эта Cила. Ты должен научить его управлять ею, Артур. Должен.

– А как же ты?

Рейнольд с трудом развернулся к Артуру.

– Я видел Теней. Ещё утром. Я тебе не помощник, мой друг. Оно приближается, я это чувствую. Моя последняя помощь уже близко.

– Но Рейнольд…

– Ты должен сделать это один. Тебе это позволяет статус Ментора. Меня уже ничто не защитит. Я устал. – Рейнольд сделал несколько шагов прочь от кельи, взгляд его вновь скользнул по лежащим неподалёку мёртвым коровам. Глаза животных были открыты, из ушей и ноздрей неровными багровыми реками расходилась по мордам запекшаяся кровь.

– Сделай так, чтобы это не стало началом Великого Зла.

– Но как? – почти простонал Артур, не видя выхода.

– Взгляни на меня. Я знаю, как.

Артур поднял глаза на старца, понимая, что сейчас произойдёт.

– Рейнольд, не надо…

– Молчи. – властно оборвал его Рейнольд.

– Ты не обязан…

– Знаю. Но я соскучился по этому ощущению. – Вокруг Рейнольда мелькнули едва заметные блики, словно от солнечных лучей на стекле. Он посмотрел на свою дрожащую руку. Звуки вокруг стали чёткими; он чувствовал, как к шее подкрадываются мурашки, как они бегут по спине, разливаясь по всему телу горячей волной. Губы задрожали в предвкушении. Солнце, которое уже много месяцев не пряталось за тучи в Вире, вдруг исчезло.

– Я хочу подарить этому дитя прощение! И обречь тебя на заботу о нём! До тех пор, пока он не поглотит своей чёрной душой всё живое! - топнул ногой и вскинул руки к небу мудрец.

Последние слова потонули в оглушительном шипении тысячи цикад. Пространство вокруг Рейнольда разорвалось, словно небо прорезал клинок, обнажив за собой черную пустоту. Из прорезей выползли густые чёрные Тени, похожие на рваные куски тьмы. Две из них протянули свои отростки к груди Рейнольда и начали проникать сквозь одежду, впиваясь в дряблую плоть.

Рейнольд раскрыл рот для истошного крика, но не успел. Никто не успевает. Тени разорвали грудь старика, и в эту же секунду его тело начало разлетаться по ветру чёрным пеплом. Там, где только что стоял Рейнольд, вновь на несколько миллиметров черной плоской раскрылось пространство, и Тени исчезли так же быстро, как и появились.

По лицу Артура потекла слезинка. Он вжал губы к зубам, наблюдая, как пепел улетает в разные стороны, затем опустил взгляд чуть ниже и увидел, что на месте, где стоял Рейнольд земля почернела. Артур уже видел Расщепление. И не раз. Но сейчас он потерял друга и верного наставника, который своей волей только что спас самого Артура, дав ему время. Артур вышел к ступеням кельи и бросил последний взгляд на коров и черный круг на земле. Он наклонился и поднял лежавший маленький камушек в центре черного круга. Затем Артур резким движением поймал в кулак бабочку, которая всё это время так и сидела на столбе, посмотрел на свой кулак и, стиснув зубы от злости, раздавил её и протёр в ладони. Артур развернулся и направился в келью к мальчику.

ГЛАВА 2

Сердце Мизана

Стражник, который каждые два часа совершал обязательный обход утёса Великой Горы, спускался по каменным ступеням лестницы, ведущей в её расщелину. Там, в самой глубине, куда никогда не доходил солнечный свет, лестница довела стражника до широкой пещеры. Внутри этой пещеры было тише обычного, но кое-что всё же отличалось от утреннего обхода. В углублении в стене скалы прочные металлические прутья были погнуты, а охранявшая от побега из темницы решётка висела на одной петле и была готова вот-вот с грохотом упасть на землю. Эта решётка не открывалась уже четыреста пятнадцать лет. Мизан – священный город, и здесь не держат узников. Никого, кроме одного. Того, кому было предначертано пробудиться в тот самый момент, когда в мир придёт человек, обладающий силой большей, чем у пленника. Но с сегодняшнего дня в Мизане не осталось ни одного узника.

ГЛАВА 3

Анима

Прошло пять лет с тех пор, как Артур потерял своего верного друга и наставника. В память о Рейнольде Артур все эти годы носил на шее камень-аниму. Иногда он смотрел на этот камень и улавливал иронию в том, что пусть анима и не имеет какого-либо существенного веса, но то, что взвалил на его шею Рейнольд перед своим Расщеплением действительно давило на Артура большим грузом ответственности.

Сегодня у Артура было много дел: утром он проводил занятия со своей шестилетней дочерью Адель – упрямой, шумной и очень активной девочкой, которая с трудом высиживает даже пятнадцать минут на занятиях, не говоря уже о более длительных лекциях и практиках. Но Артур не сдавался. Он знал, как важно научить дочь всему, что знал сам.

Ведь Адель была не просто девочкой. Она обладала даром. Тем самым редким и опасным даром, который в их мире называли «искрой добра».

Артур когда-то был Ментором – искал таких детей, как Адель, и обучал их, готовя к особой роли в обществе. Тех, кто мог творить хоть капли добра и не бояться Расщепления, отправляли в Черный Город, где они становились Нейтралами – хранителями хрупкого равновесия мира. Этот особый статус дает человеку возможность направлять свои искры добра туда, где в них остро нуждаются. Нет, Нейтралы не могут совершать добрые поступки без оглядки на последствия, но то, что дано им не дано другим людям, а значит Нейтралы могут охранять порядок, заниматься живописью, скульптурой, воспитанием детей, медициной – для обычного человека подобное карается Расщеплением. От твоего тела в момент Расщепления остается только маленький необработанный камень – анима, размером с фалангу большого пальца. И всё. В медальоне Артура таких камней было два: Рейнольда и покойной жены Нины, так что он как никто знал, что такое терять близкого человека.

Но после смерти Рейнольда Артур отошел от дел. Он жил в доме рядом с кельей на окраине леса и посвятил себя только Адель – своей единственной оставшейся в живых дочери.

И ещё одному ученику…

Днём, оставив Адель бороться с очередным заданием, Артур уходил в свою старую келью. Там, в полумраке и тишине, он обучал Мури – мальчика, которого ему доверил Рейнольд перед самой смертью.

Мури был другим. Его дар был намного сильнее, чем у Адель. И намного опаснее. Артур старался держать их подальше друг от друга, боясь, что их встреча может привести к непредсказуемым последствиям.

Так и жила Адель до своих шести лет не зная, что в соседней отцовской келье живет мальчик, которого она ни разу не видела. Вернее – не видела до сегодняшнего вечера.

***

Адель сидела в своей комнате и разглядывала веснушки на своих руках. Веснушек было так много, что все попытки их сосчитать заканчивались провалом. Девочку это не беспокоило. Не зная всех цифр, Адель просто тыкала маленьким пальчиком на каждую веснушку и проговаривала: «Еще одна, еще одна». Вообще пересчёт веснушек ее совсем не утомлял. Это был удобный повод быстро отвлечься от того, что просил ее сделать отец. Адель с радостью отвлекалась на свои руки и умела сама себя развлечь веснушками и чересчур белой кожей. Цвет кожи девочки действительно был очень белым и больше напоминал окрас лошади или только что побеленную стену, чем цвет кожи ее отца или тех детей, которых Адель встречала в своей жизни. Адель подошла к средних размеров серебряной пластине, которая стояла на столике и выполняла роль зеркала и пригляделась к своему лицу. В отражении девочка разглядывала веснушки на своих щеках и шее, будто бы что-то искала. Белоснежные волосы покрывали не только ее юную голову, но и брови, а на руках превращались в легкий, едва заметный, пушок. Она натягивала своими маленькими ручками кожу на лице, заглядывала в появившиеся красные внутренние части своих век, широко открывала рот и начинала кривляться. Адель нравилось познавать возможности своей мимики. Ей это необычайно поднимало настроение. Она скромно улыбалась своему отражению, которое подчеркивало уникальность ее внешнего вида в сравнении с остальными людьми в Вире.

Солнце уже готовилось ко сну, раскрашивая небо в огненные цвета, когда Адель услышала знакомый голос.

– Артур! Артур! – доносилось от ворот.

Девочка сразу узнала Филиппа – деревенского мальчишку, который время от времени приносил им то яйца, то яблоки. Чаще всего – утащенные у соседей.

Отец обычно сам разбирался с Филиппом, но сейчас его не было дома. Девочка знала, что ей нельзя выходить во двор одной, но любопытство взяло верх.

Она выскочила на крыльцо и увидела Филиппа у деревянных ворот их забора. Лицо его, украшенное, как всегда, свежим синяком, сияло гордостью. Он с трудом удерживал в руках огромный мешок, из которого доносилось отчаянное кудахтанье. Филипп был облачен в грязные от пыли и сажи штаны и рубашку, которые к тому же были явно на несколько размеров больше мальчика.

– Привет, Адель! – прокричал Филипп, увидев девочку. – Я тебе подарок принёс!

– Подарок? Мне? – девочка подбежала ближе к забору. – А что там?

Филипп торжественно приподнял мешок.

– Курица! – провозгласил он. – Я сам её… поймал!

Он чуть не уронил свою добычу, но вовремя удержался и снова опустил мешок на землю.

Адель засмеялась. Филипп всегда её смешил. Он был старше её на целых пять лет, но порой казалось, что они одного возраста.

– Адель, скажи отцу, что я принёс ему курицу. – Филипп улыбался, хотя о том, что он очень собой доволен, говорили не только губы, но и приподнятые брови и искрящиеся глаза.

Он был на год взрослее всех местных ребятишек, но ему всегда досталось от них за его простоту, если не сказать глупость. Филипп действительно был туповат, а его речь и словарный запас были похожи на пятилетнего, но он не переживал от этого. Может быть потому что и не понимал, насчет чего стоит переживать.

Адель ещё какое-то время следила за тем, как курица в мешке старается выбраться из своего заточения, но затем поняла, что эта ситуация – удобный случай добежать до кельи, где днём находился Артур, и изучить новую для себя территорию, к которой отец настоятельно просил Адель не приближаться. Она устремилась по тропинке от дома в сторону кельи. Бежать было метров триста, но ближе к заветной цели девочка чуть замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась и уставилась на небольшой холмик вблизи церквушки. Примечателен он был тем, что посреди холмика был воткнут крест.

Адель тут же почувствовала, как по её белой коже побежали мурашки, а сердце в груди застыло. Она подошла чуть ближе к холму и начала внимательно разглядывать все детали. Крест был вырезан из камня, а посередине него были выбиты какие-то слова. Девочка постаралась подойти максимально близко, чтобы разобрать, что там написано, но совершенно забыла о том, что пока не умеет читать. Тем не менее, она продолжала изучать каждую закорючку, каждый знак. Девочка присела на корточки и рукой провела по густой, сочной траве на могиле. Адель не думала ни о чём, но внутри себя понимала, что столкнулась с чем-то новым и неизведанным. Девочка задумчиво и с опаской перевела взгляд на стоящее неподалёку строение. Это была заброшенная часовня из камня с деревянной дверью посередине и крышей, выложенной большими кусками древесной коры. Наверху единственной башенки была выемка, в которой держался колокол, а сбоку была ещё одна каменная пристройка с двумя окошками под потолком. Входная дверь была приоткрыта, и Адель подошла к ней вплотную. Изнутри послышался голос. Это был голос Артура, который с кем-то разговаривал. Адель тихонько зашла внутрь и попала в большое пространство под башней часовни. По дальней стороне стоял алтарь, над которым располагалось большое окно с причудливыми узорами решётки. Свет от окна заливал всё пространство, и от этого можно было разглядеть мельчайшие пылинки, пляшущие в лучах закатного солнца. Лучи эти, проходя сквозь цветные стекла окна, ложились на пол разноцветными пятнами, словно приглашая вступить в какой-то неведомый танец. В воздухе висел запах ладана и старого дерева, шептали о чём-то своём потрескивающие свечи на подставках у алтаря. Адель прошла по диагонали от входа до двери в дальнем конце часовни. Дверь была закрыта, но стало отчётливо ясно, что голос отца доносится именно изнутри кельи. Девочка приложила все свои усилия, чтобы толкнуть дверь вперёд. Она со скрипом отворилась.

– Адель? – удивился Артур. – Что ты здесь делаешь?

Артур сидел на деревянном табурете и держал в руках книгу. Напротив него за столом спиной ко входу сидел мальчик восьми лет. Мальчик быстро развернулся и с неподдельным удивлением посмотрел на Адель. Он увидел на пороге маленькую девочку. У неё была белая кожа и абсолютно белые длинные волосы. Даже её брови были под цвет прически. Удивление, с которым дети смотрели друг на друга, заметил Артур и прервал его.

– Знакомься, это Мури. – Закрыв книгу, Артур показал ладонью на мальчика.

Мури был невысокого для своего возраста роста, черноволосым мальчишкой с густыми бровями. Худые щеки и зеленые глаза Мури привлекли внимание девочки. Адель посмотрела на него, улыбнулась, пробежала глазами по маленькой комнатке, заметив на подвесной деревянной полочке несколько горшков с садовыми цветами, а в углу под окнами – с десяток скворечников и даже для себя неожиданно радостно завопила:

– Ты здесь живёшь?! Как тут здорово!

На этих словах Адель пробежалась к столу, где сидели отец и Мури, и, остановившись, подпрыгнула.

–Я Адель. – В очередной раз она расплылась в улыбке.

Мури был поражён и никак не мог понять, чего внутри у него сейчас больше: радости или удивления? Он слегка испугался, но это совершенно объяснимо, ведь кроме Артура за всю свою жизнь Мури не видел абсолютно никого. Ну, по крайней мере, в сознательном возрасте.

– Адель, что ты тут делаешь? – строго, но не отвлекая детей от взаимного любопытства, поинтересовался Артур.

– Прости, отец. – Неожиданно поменяв радость на раскаяние, сказала Адель, – Там Филипп тебе принёс курицу.

Артур посмотрел на детей, затем на входную дверь в келью.

– Мы сейчас вернёмся. – Сказал Артур Мури, а потом взял Адель за руку, и они вышли из кельи.

Закрыв за собой дверь, Ментор залез под подол своей длинной рубашки и достал оттуда связку ключей. Выбрав длинный и широкий ключ, он запер дверь, по привычке дернул на себя ручку, проверяя, надёжно ли она закрыта, а затем повернулся к Адель и сел на одно колено.

– Адель, ты помнишь, о чём мы только вчера говорили? – девочка стояла и хлопала глазами. – Постарайся сдерживать свои эмоции. Ты можешь быть радостной тут, внутри, – отец прикоснулся двумя пальцами к её груди, – но никому не показывай свои чувства. Особенно если это счастливые чувства. Хорошо?

Адель опустила глаза вниз и несколько раз покивала головой.

– Прости, папа.

Артур встал с колена и двинулся в сторону выхода из часовни. Адель смотрела на замочную скважину двери в келью Мури.

– Пойдём. – Призвал Адель к себе жестом руки Артур, и та побежала вслед за отцом.

По дороге к дому они шли молча. И даже когда проходили мимо могилы с каменным крестом, Адель только крепче сжала руку отца, но ничего не сказала. Дома Артур зашёл в свою комнату, взял из мешочка монету и вышел на улицу. Его дочь села на кухне на стул и начала переваривать невероятные объёмы новой информации, которые обрушились на неё за последние полчаса.

Заплатив Филиппу и отпустив курицу в сарай, Артур вошёл на кухню и сел напротив дочери.

– Говори. – Ментор надломил хлеб, лежавший в глиняной миске на столе, протянул его Адель и налил ей молока. Девочка откусила хрустящий конец корки и посмотрела на оставшийся хлеб в миске.

– Можно Мури с нами поужинает?

Артур слегка улыбнулся.

– Думаю, теперь можно. – Артур встал и почувствовал какую-то лёгкость в теле. Он давно понимал, что со взрослевшими детьми ему не удастся прятать их друг от друга, и что если Адель имеет возможность гулять, познавать мир и учиться на своих ошибках, то Мури лишь однажды выходил с ним на улицу, когда в прошлом году они изучали звёзды. К тому же в том, что более нет нужды держать Мури взаперти, был ещё и практический смысл: для понимания того, на что способен Мури, пределов кельи уже явно не хватало.

– Пойдём и пригласим его. – Артур вновь протянул руку Адель, и она опять вся засияла. Ментор с наигранной грозностью посмотрел на неё, и она постаралась спрятать радость поглубже в себя.

Все эти триста метров до кельи Адель не унималась и засыпала отца вопросами: «А он давно там живёт?», «А он мой брат?», «А чем он питается?», «Откуда у него такие красивые цветы?». Артур шёл молча, и лишь, уже подходя к часовне, вновь сел на одно колено.

— Послушай, Адель. Ты должна знать, что Мури не простой мальчик. Ты сама это вскоре поймёшь. Но я прошу тебя об одолжении, слышишь? – Адель внимательно уставилась на Артура. – Никому пока не рассказывай, что с нами живёт ещё один мальчик и что он жил здесь всю свою жизнь, договорились?

Адель кивнула с максимально осознанным видом, который только может изобразить шестилетний ребёнок, и они зашли в часовню. Мужчина вновь достал широкий длинный ключ и отпер дверь.

Мури сидел на своей кровати и что-то делал из деревянных досок. Из-за спины Артура выглянула Адель. Мури увидел её и отложил все свои дела. Ментор вывел дочь из-за своей спины, и та подняла повыше руку с хлебной коркой. Девочка подошла с вытянутой рукой к Мури и протянула ему хлеб.

— Пойдём ужинать с нами в дом! — отчеканила она. Артур молча смотрел за этой картиной, а Мури посмотрел на Артура.

— Пойдём. — Одобрительно кивнул Артур и пригласил жестом руки мальчика покинуть свою келью. Адель посмотрела на отца и улыбнулась, но тут же спрятала улыбку, помогая рукой собрать свои губы обратно в угрюмый вид. Ментор достал маленькую записную книжечку и чёрный грифель и что-то короткое туда записал.

Мури вскочил с кровати и, всё ещё не веря своему счастью, взяв из рук Адель кусок хлеба, неуверенной походкой двинулся в сторону выхода. Сначала он миновал порог кельи и оказался в зале часовни. Медленно изучая стены, алтарь, окно над куполом, он двинулся ко входу на улицу. У самой двери он обернулся и будто бы вновь с помощью зрительного контакта искал одобрение Артура на следующий свой шаг. Артур медленно кивнул, и мальчик вышел на улицу. Он увидел огромный красный шар в небе, который уже наполовину зашёл за горизонт. Он почувствовал запахи деревьев вокруг часовни, запах чернозёма, по которому ступал. Он изучал глазами обычные камни, пень рядом с тропинкой, траву. Мури сделал несколько шагов вперёд и провёл рукой по листьям раскидистого куста шиповника рядом со входом в часовню. Затем он поднял голову наверх и увидел красивую башню и колокол сверху здания. Мури подошёл обратно к порогу и приложил ладонь к горячему каменному своду у входа, словно прислушиваясь к звукам вокруг себя. Адель тоже попыталась поскорее выйти на улицу и разделить впечатления Мури, но Артур потянул её к себе за плечо и, приложив указательный палец к губам, прошептал:

— Погоди. Дай ему время. Для нас это просто выход на улицу. Для него — вход в новый мир.

Артур и Адель стояли по центру часовни и наблюдали за Мури через дверной проём.

***

Позже за ужином на кухне Артур рассказал детям, что теперь заниматься они будут вместе, что Мури продолжит жить в келье, но дверь больше не будет заперта. Что впредь принимать пищу они будут втроём, а днём Мури начнёт высаживать свои цветы возле часовни. Также Артуру пришлось ответить на все вопросы любознательной Адель.

— Нет, вы не брат и сестра. По крайней мере, не родные, — Артур ел суп и параллельно делал какие-то заметки в своей записной книжке. — Но для Мури я заменил родного отца, так что уважайте и цените друг друга, будто вы действительно оба мои дети.

Артур установил несколько важных правил и добился от детей обещания им следовать.

— Мури, сейчас я не могу тебе объяснить причину, но поверь, ты сам её вскоре поймёшь: ты не должен выходить за пределы нашего дома.

Мури кивнул, но совсем не понимал, о чём говорит Артур. Для него было счастьем выйти за пределы своей маленькой комнаты, а о каких там пределах за домом Артура идёт речь, он вовсе не понимал. Сейчас его больше интересовало то, что он видел вокруг себя и услышал на улице. Но он не стал злоупотреблять счастливым положением дел сегодня и все вопросы оставил на потом. Адель же не унималась и расспрашивала абсолютно обо всём. Получая не до конца понятный ответ, она задавала ещё больше уточняющих вопросов, пока не удовлетворялась услышанным. В какой-то момент она грустно посмотрела в сторону улицы и подняла глаза на Артура.

— Отец, я сегодня видела у дома Мури могилу, — с не свойственной себе неуверенностью начала Адель. — Там моя мама?

Артур слегка опешил, но постарался не подать виду. За столом воцарилась тишина. Мури с какой-то надеждой посмотрел на Артура и внимательно ждал ответа. Он знал, что там похоронены его родители, которые умерли от лихорадки, когда он был совсем маленьким. Об этом ему сказал Артур той единственной ночью, когда они вышли из часовни изучать звёзды.

Артур встал из-за стола и вышел из кухни. Адель и Мури посмотрели ему вслед, а потом друг на друга. Девочка почувствовала вину за то, что задала этот вопрос. Ей стало неудобно. Она быстро отвлеклась и показала пальцем на стену за собой.

— Это я нарисовала, — сказала Адель и чуть отодвинулась в сторону, чтобы Мури смог разглядеть рисунок.

На нём были изображены их дом и Адель с Артуром. Над домом красовалось что-то похожее на солнце. Мури восхищённо изучал детский рисунок.

— Но папа сказал, что мне пока нельзя больше рисовать. Пока Тени не уйдут.

— Ты видела Тени? — поинтересовался Мури, и это были чуть ли не первые его слова за весь ужин.

— Да, пару раз. — Адель произносила это совсем отрешённо, будто не отвлекаясь от экскурсии по рисунку. — Папа говорит, что если ты видишь Тени, то нужно обязательно перестать всё делать, закрыть глаза и медленно дышать, вот так. — Адель показала, как надо дышать с закрытыми глазами. — И тогда они пропадут. А ты видел Тени?

Мури понимал, о чём речь, так как они с Артуром уже год обсуждают Тени и то, от чего они появляются. Это входит в курс об устройстве мира, который сейчас Артур преподаёт ему: Тени, Расщепление, Баланс. Но ему нечем было ответить Адель, поскольку лично он не видел никаких Теней, сколько бы не делал скворечников, горшков с цветами и даже когда Артур принёс ему в келью раненого птенца и попросил выходить его — и тогда Тени так и не проявились.

— Нет. — Ответил Мури.

— И хорошо. Не хочу тебя потерять. — Со всей своей детской наивностью сказала Адель.

В комнату вернулся Артур. Он держал в руках какую-то ткань. Артур сел за стол и приподнял верхнюю часть ткани так, чтобы все видели, что у него на ладони. Это был кусок необработанной анимы. Он был острым по некоторым краям, а где-то выпирал тупой наращенной сосулькой. Эта анима была тёмно-синего цвета и размером с черпало ложки.

— Мури, что это? — спросил Артур, кивнув в сторону Адель, тем самым показав Мури, чтобы он рассказал девочке, что он видит.

— Это анима. Часть души, которая остаётся от человека, когда его Расщепляет. — Мури посмотрел на Артура, тот жестом свободной руки показал Мури продолжать свой ответ. — Когда человек совершает какой-то хороший поступок, например, помогает кому-то или спасает от неминуемой гибели, то вокруг него появляются Тени и убивают. И анима — единственное, что от него остаётся. Они бывают разных цветов, что может рассказать о том, какую жизнь прожил человек, и чем светлее была жизнь, тем светлее были поступки убитого.

— Расщеплённого. — поправил его Артур.

— Да, Расщеплённого. Когда человек умирает своей смертью, скажем, из-за старости, или когда его убивают, то он не оставляет после себя аниму, а просто умирает. — Мури снова посмотрел на Артура, тот кивнул. Мури опять перевёл глаза на Адель. — И тогда этих людей хоронят. В могилах.

Адель взглянула опять в сторону двора, но повернулась обратно, потому что Артур положил свою руку поверх её руки.

— Там похоронены родители Мури. — С грустью в голосе сказал Артур. — Они сильно болели и умерли, когда Мури не было и года. Это были мои близкие друзья из Черного Города, и я решил их похоронить рядом с нашей часовней. — Адель сочувственно посмотрела на Мури, но тот спокойно продолжал хлебать суп.

— Твоя мать тут. — Артур поднёс руку к своему медальону. Затем он положил аниму, которую они обсуждали до этого, на стол и обеими руками снял с себя медальон. Впервые за всё время его существования. Он положил медальон на одну ладонь и пальцем второй руки показал Адель на светло-голубой камешек. — Это анима твоей мамы. Её звали Нина.

Адель аккуратно поднесла свой указательный палец к медальону и провела им по камню.

— Она Расщепилась, потому что сделала добро?

— Да, моя дорогая. — Ответил Артур.

— Она кого-то спасла от гибели?

— Да. Тебя. — Артур встретился глазами с Адель. По щекам Адель потекли слёзы. Она не плакала, но никак не могла их остановить. Она спрыгнула со стула и крепко прижалась к Артуру. Он вспомнил, как так же к нему крепко прижалась Нина за секунду до того, как её Расщепили Тени. Артур долго обнимал свою дочь, а потом, не отпуская её из объятий, одной рукой сделал пометку в своей книжице. «Ей так много ещё предстоит узнать», — подумал Артур.

***

Следующие семь лет они практически не поднимали тему матери Адель и родителей Мури, но зато изучили множество книг об устройстве мира, проводили много времени в дискуссиях о добре и зле. Мури высадил чудесный цветочный сад возле могилы своих родителей, Артур обзавёлся более чем тремя дюжинами разного скота, не без помощи Филиппа, а Адель продолжала мучить всех вокруг себя бесконечными вопросами и постоянно улыбалась от того, что ей на душе было хорошо и спокойно. На свой тринадцатый день рождения в подарок от отца она получила медальон, в который он вставил аниму её мамы. Адель стала чуть более сдержанной и спокойной — будто бы всё, что она делала за спиной у Артура: шкодила, баловалась, проявляла непослушание, она уже делала реже, так как мама всегда была рядом с ней, и Адель не хотелось подводить её, такую светлую и почти чистую аниму.

Но так продолжалось недолго…

Главы 4,5,6

ГЛАВА 4

Злой город

Дорога к Хаташи была усеяна отрубленными головами послушников, принесённых в жертву чьей-то Силе. Здесь каждый обладал Силой, и часто для её проявления требовались жертвы и эксперименты. Те, кто отдал жизнь во зло правителям Хаташи, были обезглавлены, а их головы украшали деревянные пики вдоль дороги. В этот город было невозможно попасть без "приглашения". Каждый должен был доказать, что владеет Силой и принести клятву верности устоям города – клятву, настолько мощную, что её нарушение неизбежно приводило к мгновенному Расщеплению.

Путник оставил позади дорогу и двадцать дней пути по раскалённым южным землям. Он стоял перед воротами, ожидая встречи. Черноволосый и сухой, в лёгкой льняной одежде, он не походил на того, для кого предназначен этот город. Пять лет — не тот срок, чтобы непослушное тело вновь обрело могучий вид после более чем четырех веков заточения в Мизане.

Он затянул кушак на белой рубахе, почесал рукой грубую щетину на лице и стал наблюдать.

Мужчина знал, что его физическая сила и облик крепкого воина вернутся, но в его сердце горело желание проявить свою ментальную Силу. Оставалось только подождать.

Прошла ночь, и солнце снова разогревало воздух. К путнику никто не вышел. Он простоял весь день на солнце. Обладающий подобной Силой давно бы поднял валуны и швырнул их в ворота, но путнику было важно, чтобы правители Хаташи не узнали о всех его способностях.

На утро третьего дня ворота медленно распахнулись. Мужчина стоял неподвижно, наблюдая за стенами. И он дождался.

Из ворот вышли сначала двое крепких бойцов невероятных размеров, с бычьими черепами на головах. За ними шли три монаха в длинных рясах, едва отличающихся друг от друга поясами. Затем появился толстый мужчина в богатых одеждах, а за ним – старик, похожий на бездомного, пробравшегося в Хаташи по ошибке. И, наконец, Накир. Путник встречал Накиров не раз, но был удивлён, увидев в такой компании служителя правопорядка. Бывшего служителя правопорядка.

Правители города выстроились полукругом перед путником. Повисло гробовое молчание. Через некоторое время молчаливый досмотр закончился, и заговорил толстый мужчина в расписном халате.

— Я – Там Лам, правитель Хаташи и всех южных земель, — строго и громко сказал он. — Как зовут тебя?

Путник молчал. Заговорил боец с бычьим черепом.

— Я – Тамуд, правитель Хаташи и всех южных земель из Даахага, — прорычал воин. — Откуда ты родом?

— Мизан, — ответил путник.

— Что привело тебя в Хаташи? — спросил Там Лам.

— Я ищу человека, чья Сила равна моей, — громко ответил путник. — Но среди вас таких нет, — добавил он шепотом.

— Смелые слова, — сказал один из монахов.

— Ты простоял здесь три дня и три ночи, значит, знаешь правила Хаташи, — сказал Накир.

Путник кивнул.

— В таком случае… — Накир обнажил свой полукруглый клинок, — покажи свою Силу.

Путник оглядел собравшихся и достал свой клинок. Монах с синим поясом узнал его и прошептал: «Это клинок Войны Великой Милости из Даотана». Правители зашептались.

— Откуда он у тебя? — спросил Там Лам.

— Этот клинок из Даркгарда. Такими снарядили всех Камертонов перед битвой за Хаташи много лет назад. Я взял его в прошлом году в Даотане, — сказал владелец клинка.

— Выходит, что ты его украл? — усмехнулся Тамуд.

— Кражей не называется то когда ты возвращаешь своё, — улыбнулся путник. — А теперь этот клинок вернулся и в Хаташи.

— Хватит слов! — прорычал Тамуд. — Приступай!

Путник сделал шаг вперёд.

— Для этого нужно, чтобы один из вас явил свою Силу, — сказал путник. Его слова сопровождались лёгким ветром, прибившем песок к его ногам.

Монах с красным кушаком поднял ладонь, и в ней образовался ярко-красный шар, похожий на солнце, излучающий свет. Шар начал гудеть и увеличиваться. Там Лам жестом приказал ему остановиться и кивнул на старика.

— Терукай, порадуй нас своим представлением, — сказал Там Лам.

Старик посмотрел на Накира, и тот, отводя клинок за спину, швырнул его в путника. Клинок пролетел рядом с лицом мужчины, и тот почувствовал лёгкий ветерок. Накир бросился за клинком с невероятной скоростью. Клинок срезал деревянный кол с головой послушника. Накир поймал клинок и падающую пику. Мгновение – и он снова был в строю. Пренебрежительно посмотрев на путника, он отдал пику старику.

— Вечно я отдуваюсь, — проворчал старик, взяв пику.

Терукай протянул руку к голове, закатил глаза. Из его рук вылетели лучики голубого света. Голова послушника открыла глаза. Из рта вылетели капли крови. Старик воткнул пику в песок и отошёл. Голова на пике вела себя, как живая.

— Поразительное проклятие! — воскликнул Там Лам. — Твоя очередь, гость.

Путник подошёл к голове и снова обнажил клинок. Все замерли. Резким движением он заколол старика. Воины достали оружие, Накир дернулся к путнику, но Там Лам приказал остановиться. Путник подошёл к телу старика и несколько раз глубоко вздохнул, затем поднял руку к трупу. Терукай открыл глаза и захрипел. Из груди старика хлынула кровь. Путник перерезал ему горло. Кровь полилась ещё сильнее. Старик умер. Путник снова призвал тело к жизни. Из глаз старика текла кровь. Он хрипел, его глаза выражали непонимание. Путник протянул ему руку, и тот попытался встать, но клинок снова пронзил старика. Скрывая зловещую улыбку гость собрался снова оживить труп, но Там Лам прервал его.

— Довольно! — строго сказал он. — Мы достаточно увидели. Хватит мучений для Терукая.

Там Лам направил ладони на тело, и оно стало быстро иссушаться. Сперва впали щёки, затем кожа стала тонкой, и вскоре старик превратился в скелет, обтянутый кожей. Там Лам щёлкнул пальцами, и скелет загорелся.

— Терукай долгие годы осквернял могилы, — тихо сказал Там Лам, глядя на горящий скелет. — Однажды, выкопав тело захороненного мальчика из Суудара, он получил свою Силу. С тех пор он мог оживлять умерших.

Там Лам повернулся к путнику.

— Ты смог забрать его Силу. Так откуда у тебя такая способность?

— Однажды я обманом забрал жизнь сотен лучших бойцов Таурита, — грустно ответил путник.

Там Лам задумался. Он оглядел окружающих, посмотрел на тлеющий труп Терукая и снова обратился к путнику.

— В свете твоей необычной силы мы не можем пустить тебя в Хаташи, пока ты не пройдёшь обряд и не принесёшь клятву.

Путник кивнул.

— Мы будем звать тебя Мизаном. В честь города, откуда ты родом, — с уважением сказал Там Лам, направляясь к воротам. —Мы скоро вернёмся, жди, — сказал мудрец.

Правители последовали за мудрецом. Ворота закрылись, оставив нареченного Мизаном наедине с живой головой на пике. Мужчина плюнул на землю.

— Мизан… Всё, что мне нужно, я уже увидел, — сказал он.

Мизан развернулся и пошёл вниз по дороге, усеянной головой послушников.

ГЛАВА 5

Странная веснушка

Солнце нещадно жгло Вир, раскаляя черепицу на крышах до бела. От земли поднималось марево, искажая контуры домов, а воздух, казалось, дрожал от зноя. Засохшая трава хрустела под ногами, словно битое стекло. Город переживал самый пик лета, которое затянулось на долгие месяцы. Засуха не пощадила округу: урожай погиб, скот изнывал от жажды, а Зеленое Озеро, некогда полное жизни, превратилось в жалкое подобие себя прежнего. Его береговая линия отступила на десятки метров, обнажив толстый слой гниющих водорослей, которые источали тошнотворный запах.

Но даже палящее солнце Вира не могло пробиться сквозь холод, сковавший сердце Адель. Она проснулась от духоты, чувствуя, как липкий пот покрывает кожу. Девочка села на край кровати и схватила серебряное зеркальце. Волосы, словно спутанная белая пакля, торчали во все стороны.

— Ненавижу! — процедила она сквозь зубы, пытаясь пригладить непослушные пряди.

Адель ненавидела свои волосы — эту белую, безжизненную гриву. Ненавидела бледную кожу и россыпь веснушек, которые нещадно высмеивали старшие ребята, обзывая её «соломой» и «каменной крошкой». Она старалась не показывать, как больно её ранят эти обидные прозвища, но в глубине души мечтала о другом отражении в зеркале — с копной тёмных волос, смуглой кожей и яркими глазами. Она так хотела быть… обычной. Хотела, чтобы остальные ребята начали принимать ее за свою. От той детской легкости по отношению к своей внешности, казалось, не осталось и следа.

Вздохнув, Адель отложила зеркало и машинально провела рукой по медальону, который всегда носила на шее. Мамино тепло отозвалось в груди, напомнив о том, что она не одинока. Девочка уже собиралась встать, как вдруг её взгляд упал на руку.

Среди привычных золотистых веснушек, словно зловещее предзнаменование, чернела одна — крошечная, но отчётливая, словно уголёк на белой скатерти. Адель попыталась стереть её, но веснушка не поддавалась, будто вросла в кожу.

Внезапная тревога пронзила её. Вчера перед сном Адель, как всегда, загадала, чтобы её веснушки исчезли… Неужели это знак? Неужели все её веснушки станут черными? От одной мысли об этом по спине пробежал холодок.

Она протянула руку к свету из окна, чтобы издалека посмотреть на черную точку, и на мгновение ей показалось, что у неё вся рука от кончиков пальцев до локтя чёрно-угольного цвета. Адель несколько раз моргнула, отпрянув головой от увиденного, и рука вновь приобрела свой обычный вид: белая кожа, веснушки — всё было на месте. Как и маленькая чёрная точка на безымянном пальце…

***

После скудного завтрака из молочной лепёшки и куска вяленого курдюка Адель и Мури отправились к нему в келью на занятие по языку. Они уже давно научились читать, но многие книги, по которым преподавал Артур, были написаны на древних диалектах первых Нейтралов и сильно отличались по своей орфографии. Мури всё схватывал на лету и всегда помогал Адель в тех местах, где она что-то не сразу понимала. Он возмужал: его густые чёрные волосы стали ещё гуще, плечи окрепли, а тело вытянулось. Возможность бывать на слепящем солнце сделала его кожу смуглее, чем в детстве. Мури, пожалуй, был единственным в Таурите, кого обжигающие лучи небесного светила не беспокоили. Он уже никак не напоминал маленького мальчика, с которым Адель познакомилась. Лишь его голубые глаза так и продолжали внушать сокрытую где-то в глубине печаль.

Мури много помогал Артуру по хозяйству: доил коров, выводил их на пастбище, ремонтировал часовню, следил за своим садом, а по вечерам, когда зной был не так ощутим, таскал воду для скота из местного колодца. Мури всё так же было запрещено покидать территорию дома, и поэтому каждый день ему было в радость изучать пастбища и ходить за водой — в самые дальние точки владений Артура. После обеда он привычно выходил во двор и дополнял клумбы новыми цветами, ухаживая и заботливо поливая весь сад. Мури никто не отвлекал от его послеобеденных занятий: в это время Артур читал, а Адель получала свои заслуженные два часа прогулок с друзьями. Когда она возвращалась домой, то охотно рассказывала Мури обо всем, что видела.

Артур, чьи виски уже пару лет захватила в плен седина, перелистнул страницу книги, которую держал в руках, увидел название следующей главы и вздохнул. Он отложил книгу на прикроватный столик Мури и обратился к детям:

— Мы с вами уже изучили, откуда и почему появляются Тени. Но не всякое хорошее дело карается Расщеплением.

Мури и Адель переглянулись и с интересом посмотрели на Артура.

— Любой добрый поступок неизбежно привлекает Теней. Даже самые великие Камертоны — люди, которые расследуют самые ужасные преступления и отлавливают негодяев — должны приносить в жертву Балансу свою душу. И после Добра, коим является поимка преступника, к примеру, они делают какое-то мелкое или соизмеримое зло, и тогда… — Артур прервался и взглянул в окно, — … Тени их не трогают.

— Выходит, что Камертонам можно творить добро большее, чем Нейтралам? — поинтересовался Мури.

— Фактически, да. Но всё гораздо сложнее. Сегодня я расскажу вам о Даркгарде — городе, в котором из лучших Нейтралов делают Камертонов.

Адель и Мури округлили глаза, а Адель заметила рисунок на открытой Артуром странице книги. На нём над густым и страшным лесом возвышался замок с четырьмя черными башнями, обнесённый городской каменной стеной. Адель хотела было показать пальцем на книгу, но вспомнила о чёрной веснушке и осеклась, сжав руку в кулак так, чтобы самой не видеть эту чёрную точку.

— Это Даркгард? — кивнула она в сторону раскрытой книги.

— Да. Неприступный и хранящий тысячи секретов город. Один из тех, в которые не попасть без важного дела или приглашения, — Артур сел поудобнее и продолжил: — Сегодня мы поговорим с вами об Искуплении Добра…

ГЛАВА 6

Искупление Добра

Давным-давно, во времена, когда Таурит ещё не был потрясен Войной Великой Милости, Большой совет Чёрного Города понял, что некоторые Нейтралы, обучаемые внутри городских стен, могут не только выполнять те общественные функции, которыми занимались — такие как строительство, медицина, земледелие и наука, — но и охранять правопорядок. Так появились целые факультеты, воспитывающие из Нейтралов людей, которые могли помогать населению Таурита соблюдать законы и наказывать тех, кто эти законы нарушает. Назвали их Камертонами. Это были люди, которые могли позволять себе большее добро, чем было принято среди Нейтралов. Согласитесь, что борьба с преступностью и поимка злодеев — дело исключительно хорошее, а значит, что Камертоны должны были обладать редкими качествами, которые не подвластны каждому Нейтралу.

Камертоны следили за Чёрным Городом, но ввиду законопослушности жителей этого города они быстро перешли на службу в соседние города, а далее распространили своё влияние практически по всему Тауриту. Много лет ушло у Нейтралов на то, чтобы понять рамки допустимого правопорядка. Всё же поимка преступников является делом благородным и добрым, и поэтому каждый Камертон рисковал своей жизнью, идя на раскрытие очередного преступления. За две сотни лет существования учения о Камертонах было много провалов и ошибок. Поиск той грани, которую может допустить в своём служении Камертон во имя мира и порядка, занял много времени и унёс немало жизней тех Камертонов, которые были расщеплены, перейдя черту того добра, которое могли осилить. И в те времена, как и сейчас, в Таурите живет такое зло, которое не под силу остановить ни одному Камертону, ведь чем сильнее враг, тем выше шанс за его поимку последний раз в своей жизни увидеть Теней.

За эти два века многое изменилось в Таурите, а под властью Императора Туса институт Камертонов был переформатирован. Тус учредил институт изучения человеческих Пределов в Даотане. Там изучали своего рода диапазон допустимых хороших поступков в человеке и старались расширить границы максимальной нормы, заставляя людей умышленно совершать зло после их добрых дел, что позволяло с каждым разом пропорционально увеличивать совершаемые добрые поступки. Это направление учения о добре и зле в дальнейшем получило название «Искупление Добра» и было воспринято обществом неоднозначно. Молва доносила до общественности слухи о том, как Камертоны, изловив опасного преступника, моментально искупали этот опасный добрый поступок сиюминутным и соизмеримым злом, что приводило к поджогам домов, убийству мирных ни в чём не повинных жителей, ставших свидетелями поимки преступника, гибели сослуживцев от рук своих же братьев по оружию. Люди стали бояться присутствия Камертонов, потому что никто не мог чувствовать себя в безопасности рядом с теми добрыми делами, которые они несли с собой на улицы городов.

Император Тус прислушался к общественности и упразднил присутствие Камертонов в свободных городах, оставив их только в своей столице — городе Ивр. Для остальных же Камертонов и Нейтралов, которые способны ими стать, он построил отдельный город — Даркгард, куда переехали все Менторы, учёные, Нейтралы и Камертоны, причастные к учению об Искуплении Добра. На восемь лет Таурит практически забыл о том, что мир имеет стражей правопорядка.

Прошли годы, страх перед Камертонами множил зло в сердцах людей. Однако вскоре ситуация изменилась. Император Тус познакомился с учением Мудреца Хадия, исследовавшего Тени и пределы человеческого духа. Хадий, действуя в одиночку, ставил бесчеловечные эксперименты. Он заключал бездомных в клетки и принуждал их к добрым делам, наблюдая за появлением Теней. Мудрец скрупулезно фиксировал агонию и предсмертные эмоции жертв в толстых амбарных книгах, а когда Тени начинали Расщепление, зарисовывал процесс, дополняя записи новыми деталями.

Хадий продемонстрировал свои открытия Тусу, повергнув его в шок. Мучения каждой загубленной души умещались в нескольких строчках, а таких книг у Хадия было больше двадцати. Он изучал анимы Расщепленных, создал таблицу цветов аним и раскрыл множество тайн мироздания, но цена этих знаний была ужасающей.

Зная об интересе Туса к своим исследованиям, Хадий пригласил его в Даркгард на зловещее представление. В то время в Даркгарде томились особо опасные преступники, пойманные Камертонами. Их морили голодом в нечеловеческих условиях, поскольку никто не решался казнить их, опасаясь Расщепления. Из-за этого поймать удавалось немногих, но тюрьма все же скоро переполнилась.

В разгар кризиса судебной системы и учения о Камертонах Тус и Хадий прибыли в Даркгард. Мудрец изучил тюремные записи и попросил главу Камертонов, рыцаря Деклана, привести двух братьев-людоедов, пойманных неподалеку от Шетана. Когда узников доставили, Хадий попросил всех, кроме Туса и Деклана, удалиться. Он напомнил им, что смертный не может лишить жизни одержимого злом, не заплатив за это собственной душой. Что казнь неминуемо ведет к Расщеплению палача. Что Добро в этом мире всегда обречено на поражение.

Хадий попросил у Деклана его острый меч и, не колеблясь, вонзил его в шею одного из братьев-людоедов. Узник захрипел, кровь брызнула фонтаном, а безжизненное тело обмякло, когда Хадий извлек клинок. Мудрец спокойно вытер меч о подол своего одеяния и вернул его рыцарю. Затем он велел привести Камертона, захватившего людоедов. Когда тот предстал перед ними, Хадий указал на мертвеца: «С этого дня правосудие может свершиться. Отныне вы можете лишать преступников жизни».

Тус вообразил, как легко будет поддерживать порядок в Таурите, если Камертоны смогут вершить правосудие без опасений. Он мечтал о том, как благодарны будут жители, видя, как он, Император, дарует им силу очистить мир от скверны.

Камертон извлек свой меч и приблизился ко второму людоеду. Он много повидал на службе: видел, как его товарищи расщеплялись, превысив предел добра, пытаясь бороться со злом. Вспомнил, как ловил этих братьев, и мелькнула мысль: если бы он мог убить их тогда, в Шетане, не пришлось бы вызывать подкрепление и отправлять их в Даркгард. Вспомнил найденные в их хижине детские останки и вспыхнувшую тогда жажду правосудия. Это чувство вернулось. Замахнувшись, он одним ударом обезглавил узника. Тело рухнуло на пол, а капли крови брызнули на Императора.

Тус смахнул кровь со щеки и хотел было подойти ближе, но Хадий крепко ухватил его за локоть и отвёл назад. Вокруг Камертона разверзлась тьма, из неё хлынули черно-дегтярные Тени, пронзая его своими кривыми лучами. Спустя мгновение всё исчезло.

Деклан выхватил свой меч и нацелил его на Мудреца:

– Лжец! – выкрикнул он.

Мудрец лишь улыбнулся, указав на тело, лишенное им жизни:

– Тебе не дано понять увиденное, Деклан, – произнес он холодно. – Я дал вам, – он повернулся к Тусу, – и нашему государству то, в чем оно нуждалось. Ведь без тьмы не бывает света.

Тус жестом приказал Деклану опустить меч. Хадий подошел к месту Расщепления и поднял аниму Камертона.

– Почему у меня получилось, а у благороднейшего Камертона – нет?

Мудрец не ждал ответа, но выдержал паузу, полную зловещего предвкушения.

– Именно это и нужно называть Искуплением Добра. Вот уже без малого две сотни лет в Таурите изучают силу человеческих Пределов, стараются держать душу в Балансе, совершать злодеяния после правосудия. Я вам предлагаю пересмотреть всю концепцию работы и обязанностей Камертонов. Я совершил немало плохих поступков за время изучения Теней и Пределов, погубил тысячи неповинных людей, сына и жену ради науки! И поэтому от моего клинка сегодня умер преступник и со мной ничего не случилось. Он же, – Хадий показал на аниму Камертона, которую держал в руке, – как и все Камертоны, привык сперва делать добро, а потом на него отвечать злом в поисках Баланса. Я вам, мой Император, предлагаю поступать наоборот. И тогда наши служители правопорядка будут идти за своим священным долгом, имея за плечами запас умышленного зла, что позволит им нести Свет Тауриту и не бояться последствий!

Тус засиял от долгожданного решения кризиса власти и воскликнул:

– Браво, мой Хадий! Превосходно!

Деклан смотрел на аниму одного из своих лучших бойцов, затем на казненных людоедов. Он повернулся к Тусу.

– Простите, мой Император. – Деклан склонил свою голову, затем вытащил свой меч и бросил его к ногам Хадия. – Это зайдет слишком далеко.

Меч с гулким звоном упал на пол. Деклан вышел из зала, со злости отворив двери сильным ударом кулака. Он не смог себе представить службу на благо Даркгарда, которая обяжет его приносить в жертву свои принципы и жизни ни в чем неповинных людей в обмен на надежду, что его навыки помогут бороться со злом.

Хадий и Тус смотрели за тем, как Деклан покидал зал приёмов и молчали. Хадий уже представил, как будет реформироваться Даркгард и институт Камертонов. Как все его самые потаенные эксперименты по пониманию устройства мира он может реализовывать с государственной поддержкой. Император же просто созерцал пространство перед собой, понимая, что впереди новый мир, который он сможет придумать и организовать. Он радовался тому, что все его усилия и неоднозначные решения сегодня нашли поддержку в лице Мудреца из Даотана.

В ближайшие годы Даркгард разделится на тех, кто продолжит служить закону и будет следить за порядком городов и улиц и на тех, кто будет учиться умышленно творить зло, чтобы потом нести свои Пределы добра во благо общества и выполнять ту работу, на которую даже лучшие Нейтралы не способны. Их назовут Накирами - в честь того самого Камертона, который был Расщеплен за убийство брата-людоеда.

Главы 7 и 8

ГЛАВА 7

Птички и цветочки

Артур захлопнул книгу, словно запирая в ней какие-то будущие тайны.

– Много лет минуло с тех пор, – начал он, – но Накиры и Камертоны всё ещё охраняют наш мир. Но те, кого им не удалось остановить, захватили южные земли, и теперь там царят боль и страдания. Эти злодеи обрели Силу настолько мощную, что с ними не справится уже никакой Накир или Камертон, не поплатившись собственной жизнью. С тех пор в жизнь южных городов не влезает Даркгард, а южане живут по своим правилам и законам. Они называют это «Территориальным Балансом». Но однажды их ресурсы иссякнут, и они придут сюда, в наши земли. И только мы сможем их остановить, – Артур с надеждой посмотрел на Мури и Адель.

– Значит, чтобы победить этих злодеев, мы должны научиться Искуплению Добра? – спросила Адель. – И начать делать плохие вещи?

– Вовсе нет, дочь моя, – улыбнулся Артур. – Я, кажется, понял, в чем секрет. И помог мне в этом самый обычный мальчишка – Филипп.

Адель удивленно распахнула глаза:

– Наш Филипп?

– Именно. Видите ли, нельзя творить добро, не понимая, что это добро. А Филипп… У него доброе сердце, но он не видит разницы между хорошими и плохими поступками. Обычно такие дети долго не живут: то бездомную собаку приютят, то путнику помогут, то чувства свои наружу выплеснут… Расщепление.

Мури хорошо знал Филиппа – простой мальчишка, всегда готовый помочь. Правда, иногда Филипп хвастался, что украл для Артура то курицу, то ягненка. Мури не понимал, зачем Филипп это делает, но в их с Артуром дела не вмешивался.

– Так вот, – продолжил Артур, – мы забираем у Филиппа этих кур и овец, а когда приходит время – готовим из них еду для бедняков. Если бы Филипп понимал, что на самом деле творит доброе дело, долго ли бы он прожил?

Ученики помотали гловами.

— Наш разум и организм устроен так, что чаще всего он сам оберегает нас от появления Теней. Где-то внутри нашего сознания в момент опасности свершения доброго поступка срабатывает защитный механизм, который не позволяет его совершить. Вернее, этот механизм нас предупреждает, — Артур внимательно посмотрел на своих учеников, — вы сами почувствуете, как внутри что-то иногда сковывает. И со временем научитесь прислушиваться к этим звоночкам. Филлип же, в силу своего простодушия, не обладает такими защитными механизмами. Он просто живет и делает то, что считает нужным. И это добро ему сходит с рук.

– Выходит, Филипп думает, что ворует, а на самом деле помогает голодающим? – уточнил Мури.

– Именно! И это его спасает. Вот вам пример того, как можно делать добро, даже не подозревая об этом.

– Я поняла! – воскликнула Адель. – Если к нам явится злой убийца, я буду думать, что он хороший, и убью его!

Артур улыбнулся:

– Теоретически – да. Но вам ещё многому предстоит научиться. Мудрость и знания помогут вам понять, как поступить в трудную минуту.

Адель о чем-то задумалась. Она с самого детства не боялась совершенно ничего, а сейчас словно прокручивала в голове сценарии, где отважно принимает ужасных убийц добрым словом и благодарит их за злодеяния, чтобы вскоре с ними покончить раз и навсегда. Улыбка медленно разошлась по лицу девочки и лишь скрип закрывшейся за отцом двери выдернул ее из своих фантазий.

***

После обеда Мури всё ещё размышлял о словах Артура. «Камертоны - лучшие из лучших среди Нейтралов, а Накиры - те же Камертоны, но совершающие так много ненужного зла, что могут ловить самых отъявленных негодяев». И в чем тут логика? Удивлялся Мури.

Он отправился сажать цветы, а Адель побежала на встречу с Уриэлем, который каждый день в четыре часа дня приходил на холм неподалеку от дома и махал ей рукой. Мури нравилось возиться в саду. Артур тем временем ремонтировал часовню – здание давно нуждалось в заботливых руках.

Мури бережно высаживал новые цветы на клумбу возле часовни. Он взял из горшка красивые лотосы и поместил цветок в выкопанную в земле ямку. Лотос был очень изящен и Мури засмотрелся на его бутон. Он прикоснулся пальцами к цветку и тот впитал в себя прикосновение мальчика и засветился изнутри мягким золотистым цветом. Мури убрал пальцы от бутона и с восхищением продолжил наблюдать за тем, как цветок вытягивается навстречу к солнцу, увеличиваясь в размерах, быстро выпуская из своего стебелька новые и новые бутоны. Мури посмотрел на свои руки. На кончиках пальцев остался едва заметный отпечаток золотистого цвета.

– Интересно… – прошептал Мури.

Затем он потянулся к соседнему цветку и так же прикоснулся к его бутону. Цветок тут же поднял свою тяжелую голову, выправился и засиял. Мури улыбнулся и начал прикасаться к соседним цветам, наделяя их внутренним свечением и ускоряя раскрытие побегов.

– Мури! – Окликнул мальчика Артур, который вышел из часовни. – Как ты… Как ты это сделал?

Артур подошел ближе и увидел с десяток цветов, которые распахнули себя и сияли, словно по ним тонкой струйкой растекалось золото.

– Я не… Я не знаю, Артур, – робко произнес Мури. – я просто прикоснулся до них и пожелал, чтобы они цвели.

Артур еще какое-то время смотрел на цветы, прикасался к ним, а затем встал с колена и с опаской посмотрел по сторонам.

– Мури, это прекрасно. То, что ты сделал с этими цветами… – Артур подбирал слова. – Восхищает! – он взял Мури за плечи и грустно посмотрел в его глаза. – Но у нас будут большие проблемы если об этом кто-нибудь узнает.

Мури кивнул и стер с подушечек пальцев остатки невесомого золота и опустил глаза.

– Понимаешь, другие люди, они не привыкли к тому, на что ты способен. Их это будет пугать. И не только. – Артур, обхватив Мури за спину, повел его в сторону кельи. – Они постараются причинить тебе боль, получить от мальчика, который умеет делать добро собственную выгоду. И это может быть куда опаснее, чем их испуг, мой мальчик.

Артур довел Мури до входа в часовню. Он жестом руки приказал ему отравляться в свою комнату, а сам взял стоящую рядом с часовней лопату и принялся выкапывать все неестественно светящиеся цветы на клумбе. Мури с грустью, но понимая зачем это делает Артур, наблюдал за этим из своего окна.

***

Адель вернулась с прогулки и застала отца за утрамбовываем земли на свеже скопанном холмике возле могилы родителей Мури. Она едва захотела задать Артуру вопрос о том, что здесь происходит, но тот только кивнул в сторону кельи Мури и Адель пошла внутрь.

– Мури, что случилось с твоими цветами? - Взволнованно спросила Адель.

Мури сидел за столом и вырезал ножом фигурку из дерева. Он был увлечен и будто бы даже не расстроен тем, что часть цветов, его цветов, была уничтожена.

– Все в порядке, Адель. Могу я тебе кое-что показать?

Адель заинтересованно подошла к столу. Мури поднял на нее голову и спрятал фигурку птички за спину.

– Только пообещай мне ничего не рассказывать Артуру, хорошо?

Адель нельзя было назвать послушной девочкой и поэтому она сразу закивала и улыбнулась.

– Отлично, сядь. – Мури достал из-за спины деревянную поделку. Адель села на стул напротив.

Когда она увидела деревянную птичку, коих было в комнате Мури много, то недоуменно округлила глаза.

– Это твоя очередная птичка, вырезанная из дерева. – Адель немного с грустью описала увиденное, понимая, что никакого особого секрета тут нет. – У тебя их много.

Мури не обращал внимание на поведение Адель. Он вытянул птицу на своей ладони в сторону девочки.

– Смотри. – Мури накрыл спину птички второй рукой и начал слегка тереть её, едва прикасаясь.

Из рук Мури начал выходить свет и стали вылетать маленькие искорки разного цвета. Эти искры возвращались обратно в руки Мури и на птице начали появляться разноцветные перья.

«Откуда?», «Как?» – думала Адель, но не могла оторвать взгляд от того, что простая с виду деревянная птица размером с кулак обретает окрас какого-то диковинного попугая.

– Ух ты! – Наконец-то воскликнула Адель. – Это… Это невероятно!

Мури закончил водить над птицей своей рукой и приблизил ладони с поделкой к своим губам. Затем Мури что-то шепнул, Адель послышалось «лети» и птица расправила крылья, тряхнула головой из стороны в сторону и взлетела под самый потолок.

У Адель открылся рот от удивления. Её улыбка засияла пуще прежнего. Адель смотрела и не могла оторвать глаз от чирикающей под невысоким потолком птицы. Она не разбиралась в орнитологии, но знала точно, что такой породы птиц она не видела никогда. Длинные синие перья на спине и крыльях переливались в лазурно-оранжевый хвост, а киль птички был красно-черным и пушистым. Птица летала от окна до двери и снова к окну, едва не врезаясь в стены, а затем присела на шкаф и уставила свой черный глаз и коричневый клюв на ребят, покачивая головой.

– Как ты?.. Как? – Не могла прийти в себя Адель.

Мури встал, стёр с кончиков пальцев остатки птичьего окраса и подошел к окну.

– Прошу тебя. Не говори Артуру. - Мури открыл окно и птица с удовольствием вылетела в него и скрылась в соседних деревьях.

***

Мури и Адель сидели на крыльце часовни. Было уже далеко за полночь. Они глядели вперед себя на голый от цветов холмик могилы рядом.

– Он выкопал их, Адель. Вырвал с корнем и … Разбил лопатой. – Мури с грустью в голосе смотрел в одну точку. Адель молчала. – Они были удивительными! По ним словно струилась жизнь. Я раньше такого никогда не видел. Они… Цвели прямо на глазах.

Адель не знала, что сказать Мури. Подбирая слова она положила свою руку на его кулак. Мури разжал ладонь и взял сводную сестру за руку.

– Мне очень жаль, Мури, -–прошептала Адель. – я знаю, как ты любил эти цветы. Как ты за ними ухаживал. Но погляди на остальной сад – его папа не тронул, так что не всё так плохо.

Мури смотрел на оставшиеся цветы. Нет, он и их любил, но никак не мог забыть о тех красивых и золотистых цветах, которые видел днем. Он грустно улыбнулся. Мури был опечален не столько тем, что лишился части своей цветочной коллекции, а тем, что он не сможет продолжать вдувать в цветы жизнь, ведь Артур снова вырвет такие цветы. А больше всего Мури печалило то, что он понимал почему Артур так сделал. Он не держал никакого зла на Ментора. Он запомнил его слова о том, что подобное нельзя никому показывать и что у таких ситуаций могут быть непредсказуемые последствия. Он крепко сжал руку Адель. Мури четко понимал, что она одна на всем белом свете, которой он может показывать свои странные умения. И это его грело.

– Пойдем! – Мури вскочил, протянул Адель свою руку и они оба пошли к нему в келью.

Там Мури залез в свой шкаф и достал оттуда еще одну деревянную птичку.

– Держи. – Мури протянул ее Адель. – Твоя очередь.

Адель взяла поделку в руки и посмотрела на Мури.

– А как ты это делаешь?

– Я нащупываю внутри себя тепло и очень сильно желаю того, что хочу сделать. А дальше… Не знаю. Как-то само собой получается.

– А как же Тени? - Спросила Адель.

– Тут мне нечего тебе сказать. Я же ни разу их не видел. Но не бойся. Я рядом. – Мури положил свою руку на плечо Адель и та нежно сжала птицу в руках и закрыла глаза. – Почувствуй тепло внутри себя. Чувствуешь?

Адель старалась максимально сконцентрироваться, но до конца не понимала о каком таком тепле говорит Мури.

– Оно рождается вот тут. – Мури прикоснулся пальцами Адель чуть выше ее медальона.

У Адель резко запульсировали щеки. Уши начало покалывать от жара.

– А теперь просто представь, как птица оживает.

Адель выровняла своё дыхание. Её тело испытало какой-то новый для себя наплыв энергии и теплоты. По ее коже от кончиков пальцев до макушки начали бегать мурашки. Птица в руках продолжала колоть руки своими деревянными неровностями. Мури накрыл руки Адель своей и в этот момент он вновь почувствовал знакомые ощущения и начал аккуратно водить своей рукой по птице и по рукам сестры. Адель открыла глаза потому что почувствовала, как поделка в руках начала согреваться, а из легкого полупрозрачного свечения стали пробиваться маленькие искры. Мури поймал взгляд Адель и улыбнулся. Искры летели и возвращались в их руки черными молниями, наделяя птицу густым смуглым оперением. Еще спустя пару секунд девочка выпустила птицу из рук и та взлетела над их с Мури головами. Черная, красивая, чем-то похожая на ворона, птица властно сделала несколько кругов вокруг ребят и раскрыв свой кривоватый клюв, издала звук, напоминающий прерывистое карканье. Затем птица вылетела в открытое окно и слилась с черной ночью на улице.

– Это невероятно! – Взволнованно и с нескрываемым счастьем прокричала Адель!

Она накинулась на Мури объятиями и крепко прижалась к нему.

– Спасибо тебе! – Тихо пробурчала Адель. – Я никогда это не забуду!

Мури улыбнулся. Адель отпустила его из своих объятий и поцеловала в щеку. В этот момент она снова почувствовала жар на своем лице, улыбнулась и радостная выбежала во двор. Мури смотрел ей вслед, а затем прикоснулся к поцелую пальцами. Холодный пот резко выступил у него на лбу - он вдруг ясно ощутил, как что-то чужое и могущественное проснулось в нем в этот момент прикосновения.

ГЛАВА 8

Старый друг

Тюремный фургон, запряжённый парой крепких лошадей, подпрыгивал на ухабах, упрямо пробираясь сквозь плотные ряды деревьев, залезающих своими корнями на разбитый телегами тракт. Амат ежился, кутаясь в плащ. Даже палящее солнце Таурита не могло пробраться сквозь холод, сковывающий Камертона изнутри каждый раз, когда он приближался к Даркгарду.

Амат ехал не спеша, словно смакуя удовольствие от передачи опасного преступника, которого он вёз в своём фургоне в руки стражников темниц Даркгарда. Обычно так и было, но сегодняшний случай не был столь заурядным. Человек, что томился в темном фургоне за спиной Камертона не был опасным преступником. Он вообще ничего плохого не совершил.

— Ублюдок! Мразь! Попомни мои слова: ты ещё пожалеешь! — прогремел хриплый голос из фургона.

Амат был привычен к жалким угрозам своих узников. Его шрам, украшавший добрую половину лица, уже почти перестал напоминать о том, что может случиться, прояви ты слабость к преступнику хоть на несколько секунд. С того дня, как шрам появился на его теле прошло уже больше двадцати лет и Камертон не любил вспоминать те времена когда он мог поддаться своим человеческим слабостям.

Фургон быстрее покатился вниз по извилистой дороге, и под кронами деревьев показались чёрные стены неприступного замка.

— Прошу, рыцарь, пощади! Не надо! Я же ничего такого не сделал… — дрожью в голосе встретил приближение к замку узник.

— Замолчи, глупец. — Ровно и бездушно отчеканил Амат.

Камертон знал, что тёмная слава Даркгарда далеко опережает пределы этих дремучих лесов. Этот узник не первый, кто осознал перспективы своих ближайших дней только у подножия чёрных стен.

— Прошу, отпусти! Я не хочу бежать или драться с тобой. Я просто хочу выбрать смерть от меча. Убей. Дай меч, и я сделаю это сам, но умоляю тебя… Только не Даркгард! — отчаялся пленник.

— В этом мире я вижу только два типа людей: тех, кто доблестно и честно готов отстаивать интересы общества, и тех, кого поглотила тьма. — Амат даже не был уверен, что узник его слышит, но он часто произносил эту фразу, чаще даже для себя самого. — Великий Баланс… Чепуха. Если ты выбираешь безделье, то это лишь означает, что наша встреча оттягивается.

Амат знал законы этого мира лучше всех, и поэтому в его сердце сразу после чести и справедливости важное место занимало равнодушие к тем, кто выбрал не тот путь. Он был одним из тех Камертонов, которые могут безнаказанно вершить правосудие на месте преступления, не боясь последствий. Его непоколебимая вера в закон сделала Амата одним из ценнейших Камертонов Таурита, способного наводить ужас на убийц, разбойников и насильников одним своим видом. Амат получал удовольствие от страха на их лицах и ещё много лет назад повязал под свой наплечник красный платок — отличительную черту, о которой ходили слухи даже больше, чем о Даркгарде: «Рыцарь с красным платком», «Кровавое плечо», «Красный губитель равнодушных» — в каждом регионе, где он появлялся Камертон пополнял коллекцию своих прозвищ. Амат знал, что все эти псевдонимы даны ему по делу, но больше всего он ненавидел, когда его называли губителем равнодушных людей. И на то была причина. И каждый раз, привозя в Даркгард не страшного убийцу или маньяка, с которыми он мог легко разделаться в любом удобном ему месте, а случайного человека, проявившего равнодушие к чужой беде, Амат понимал, какую плату отдаёт за свою бесконечную власть над ужасами этого мира. Все темницы Таурита и мучения узников в Шетане не идут ни в какое сравнение с тем, что делают с простыми заблудшими душами на Решающем Испытании в Даркгарде.

Фургон подъехал к большим подвесным воротам замка и остановился. В городской стене затрещали механизмы, и могучая дверь начала опускаться. На глазах узника появилась слеза. Он понимал, что завораживающая своим могуществом и холодом природа вокруг, которую он видел сквозь прутья решётки, станет последним, что он увидит в своей жизни.

***

По узким улочкам Даркгарда разносились запахи специй и свежеиспечённого хлеба. Обычно здесь было гораздо строже, и город ничем не напоминал базар или удобное пристанище для жизни, но в дни Испытаний Камертонов сюда съезжаются важные люди со всего Таурита: Главы городов, вербующие молодых Камертонов в свою армию, монахи Ордена, не упускающие возможности навести деловые контакты со знатью, Совет Черного Города, чьи Нейтралы будут проходить Испытания, различные жрецы и высокопоставленные ведьмы — в своих интересах. Не обходится это мероприятие и без внимания Императора и членов его совета, а также главы всех Накиров, который, как всегда, заберёт себе в служение кандидатов, отметившихся особой жестокостью. Обычно закрытый для посещения город на несколько недель становился, неловко даже говорить, уютным.

По площади перед центральным замком сновали люди с важным и ответственным видом, время от времени замирая от прогулок молодых мужчин и юношей в белых одеждах. Это будущие Камертоны, идущие в стены замка на Решающее Испытание. Ещё в начале месяца их было около тридцати человек, но к итоговому дню осталось не больше дюжины, и, если повезёт, то половина из них к ночи получит долгожданную должность Камертона.

Амат, приехавший в Даркгард накануне, прохаживался по площади, неспешно вышагивая вдоль городских стен. Он никуда не торопился и сейчас, казалось, вздыхал на максимум возможностей своей груди те запахи города, по которым так скучал эти долгие годы. Он вспоминал, как в этих стенах проходило его обучение, как доблесть и спокойствие перевешивали страх и отчаяние на его Решающем Испытании, как он удостоился отдельной похвалы от самого Окила — руководителя Камертонов и всего Даркгарда.

Амата не интересовало само Испытание, которое предстояло сегодня пройти претендентам, но повидаться со старым учителем, который дал ему так много в этой жизни, являлось делом чести. И всегда пунктуальный и уважающий время других людей Окил появился на площади аккурат в обещанное время.

Амат увидел своего старого друга и наставника, грозно и уверенно шагающего к нему на встречу. Его медленный, но широкий шаг за пару усилий пересёк всю площадь. Окил был стройным и сухим мужчиной лет пятидесяти пяти, а его нагрудник и латы, закрывающие плечи, были испещрены глубокими царапинами от тяжёлых ударов холодного оружия.

Поравнявшись с Аматом, Окил поднял край рта в улыбке и протянул старому другу и товарищу руку. Мужчины крепко обнялись.

— Амат, о небеса! Ты стал ещё мощнее! — шутливо хлопнув Камертона по плечу, произнёс глава города.

— А вы, я смотрю, всё никак не можете накопить на новые латы, — указал пальцем на вмятину на груди Окила Амат.

— Ха. Я ношу каждый пропущенный удар с гордостью и воспоминаниями о том, кто этот удар нанес. — Парировал Окил. — К тому же это единственное, что осталось от всех этих наглецов!

Друзья бодро рассмеялись и проследовали на узкую улочку.

***

— Ты останешься на Заключительное Испытание? — нарушил тишину Окил.

— Я останусь в городе до завтра. Но желание смотреть на происходящее во мне не разгорается, учитель.

Окил притих, зная, что не в силах переубедить Амата. Да и не к чему ему было это делать. Главное, что глава Камертонов ждал от своего ученика, он сделал ещё накануне.

— Тот мужчина, которого ты привёз… Где ты его нашёл? — перешёл на явно нежелательную для Камертона тему Окил.

— Я наткнулся на него в столице. — Он проявил себя бесчестно…

В эту секунду Амат вспомнил, как несколько недель назад был проездом в городе Ивр. Там он гостил по поручению Ордена, что не помешало ему оказаться в нужное время в нужном месте. Он вспомнил, как укрылся от полуденного зноя под старым раскидистым дубом у главной реки возле городской площади. Тогда-то он и услышал истошный крик женщины на мосту: её ребенок упал с моста в реку и начал тонуть. Женщина причитала и звала на помощь, но мир жесток к таким ситуациям, и в нём не сыщешь глупца, который оказал бы ей желаемую помощь. Женщина нашла цель своих стенаний, там, внизу, где рядом с захлёбывающимся малышом в воде стоял крупный мужчина. Она несколько раз окликнула мужчину, но тот лишь игнорировал её мольбы. Понимая, что мальчик вот-вот погибнет, здоровяк отплыл в сторону, а затем и вовсе принялся грести к берегу. Путь был не таким близким, и детина, сбиваясь с дыхания, впопыхах выбрался на берег реки, где упал и повернулся на спину. Там-то он и увидел подошедшего к нему Амата. Мужчина сразу всё понял, разглядев непрошеного зрителя: светлые , сальные волосы до плеч, большой шрам, соединяющий ухо и переносицу одной багровой линией и вставленный в наплечник Камертона красный платок. Попробовав было бежать ползком, он увидел, как перед его лицом в песок побережья воткнулся широкий клинок меча. Амат легко вырубил испуганного зеваку, и тот очнулся уже в его фургоне.

— Он не спас тонущего ребенка, — сухо произнес Амат.

— Никто бы не спас, друг мой, — Окил увидел грусть и раскаяние на лице Амата. — И ты это знаешь. В любом случае спасибо тебе за то, что в срок доставил его в замок. Я начал было переживать, что придётся искать кого-то из своих на эту ночь.

— Рад служить, — сказал Камертон, глядя в сторону.

Какое-то время друзья шли молча, и уже подходя обратно к замку, Окил остановился.

— На юге сейчас нет наших людей. Тех, кого я отправил почти год назад, я лишился. Мы перестали знать, что происходит в Суударе и далеко за ним. — Окил пристально посмотрел на Амата. — Я хочу, чтобы ты завтра отправился туда и вернулся с информацией.

— Для меня это честь, мой командир! — отчеканил слегка уставший Амат.

— Я хотел отправить туда кого-то из людей Ганаса, но у Накиров сейчас своих забот достаточно…

Когда Амат услышал имя главы Накиров, по его телу на секунду пробежали мурашки, вызванные неприязнью к своему давнему врагу. Его ноздря пренебрежительно поднялась выше другой. Амат вспомнил, как добрых пять лет он соперничал с Ганасом, когда они ещё были в этих стенах. Также он вспомнил склонность к жестокости своего соперника и их поединок на площади Даркгарда, который только усилиями разнявших их Камертонов не унес жизнь одного из дуэлянтов. После Ганаса отправили в Шетан, чтобы тот присоединился к Накирам, а ещё через несколько лет Амат узнал, что Ганас стал главой этого подразделения Камертонов, к которому Амат тоже испытывал искреннюю неприязнь.

— Теперь я ещё меньше хочу присутствовать сегодня ночью на арене, — ехидно заключил Амат.

— Я не в силах тебя заставить, друг мой. — Окил сказал это тихо, но уверенно, а затем положил свою руку поверх плеча Амата, — но ты всегда можешь воспользоваться коридором вдоль западного крыла… Такие виды. — Улыбнулся Окил.

— И не говорите. Виды были что надо! — Предаваясь очевидно приятному воспоминанию, Амат улыбнулся в ответ.

Обнявшись по-отечески, Камертоны проследовали к дверям замка.

— А помнишь, как ты на стрельбище попал своей стрелой пареньку прямо в зад? — Довольно улыбаясь, выпалил Окил.

— А то! В самое яблочко!

— Хаха! Точно. Как его звали, не помнишь?

— Уже не вспомню, учитель. Но с тех пор моим оружием всегда был меч. — Амат рассмеялся вместе с Окилом, и они вошли в замок.

Глава 9

ГЛАВА 9

Город боли

Адель проснулась с улыбкой. Солнечный луч пробивался сквозь щель в ставнях, рисуя на шершавом полу причудливый узор. Но дело было не в солнце. Вчерашнее… чудо! Оно всё ещё грело душу девочки приятным теплом. Она откинула одеяло и уселась на кровать. Затем Адель быстро причесала свои непослушные волосы и увидела ещё пару чёрных веснушек на месте тех обычных, что её раздражали. Они кучно слиплись с той первой чёрной веснушкой, которую Адель недавно увидела на безымянном пальце, а теперь их было штуки три или четыре, и они уже были больше похожи на небольшую кривую линию, какую обычно оставляет царапина.

Но сегодня это никак не сбило Адель с толку. Она побежала завтракать, надеясь, что не проснулась столь поздно и успеет застать Мури и отца за обеденным столом.

Когда Адель вбежала в столовую, там никого не было. «Видимо, я долго спала» — подумала Адель. Это и не удивительно, если учесть, что вчера они с Мури долго откровенничали и разошлись уже за полночь. Адель вспомнила черного воронёнка, который вырвался из её рук, и как на радостях поцеловала Мури. В этот момент ей стало немного неловко, но она быстро успокоила себя тем, что в этом порыве счастья не было ничего такого, что Мури бы принял на свой счёт. Ещё бы! Не каждый раз обычной девочке удаётся оживить деревянную поделку и за это никак не поплатиться!

Адель быстро засунула в рот лепёшку с сыром, запила её водой и выбежала во двор в поисках Мури. Долго его искать не пришлось — он вместе с Артуром копался в саду, высаживая на место вырванных вчера цветов новые. Артур заботливо руководил процессом и о чём-то беседовал с Мури. Когда они увидели, что Адель вышла на улицу, то резко замолчали и повернулись к ней.

— Доброе утро, моя дорогая! — улыбнулся Артур.

Мури тоже улыбнулся и слегка помахал рукой в её сторону. Девочка ответила тем же.

— Ты опаздываешь на занятие, — чуть строже, чем до этого, сказал отец. — Возьми из моей комнаты книгу, которую я оставил на своём столике, и приходи к нам в келью.

Адель кивнула и побежала обратно в дом. План, который она придумала, едва проснувшись, работал — она вскоре окажется в келье и сможет украсть одну из фигурок Мури, чтобы позже попробовать снова её оживить, заставив всех городских ребятишек восхищаться ее умениям.

***

Зайдя в келью к Мури, Адель бегло огляделась. Фигурок нигде не было. Она протянула Артуру книгу, которую он просил, и села рядом с Мури напротив отца.

— Сегодня я расскажу вам ещё одну историю. Из неё вы узнаете о древнем городе Шетан.

Артур открыл большую книгу в красивом кожаном переплёте, которая называлась «Баланс», а название было выведено золотыми буквами. Он перелистнул несколько страниц вперёд-назад и, найдя нужную, поднял взгляд на детей.

— В прошлый раз мы начали говорить с вами об Искуплении Добра — когда плохими поступками можно попытаться компенсировать совершённое в будущем добро. Сегодня мы поговорим о Великом Балансе.

***

Когда Война Великой Милости закончилась, абсолютное Зло исчезло. По сей день никто не может точно сказать, что произошло: оно было побеждено или вот уже больше четырех сотен лет скрывается где-то, но Таурит получил ещё один шанс начать всё заново. Измученный войной и потерявший почти всё представительство Нейтралов и Камертонов Таурит постепенно стал оживать. В городах долгое время не хватало рабочих рук, поэтому оставшиеся в живых люди сплотились вокруг нескольких крупных центров и восстановили необходимую популяцию рыбаков, земледельцев и мукомолов. Это позволило части Таурита быстро выйти из упадка. Помимо столицы, города Ивр, расцвел Мэргэн Ухаан, который и до войны славился своим нейтралитетом, оставив право отдавать Ордену и Императору лишь треть своих Нейтралов. К тому же удобное расположение в устье Трёх Рек всегда приносило городу плодородие.

В Чёрном Городе продолжили изучать и воспитывать Нейтралов, в Даркгарде обучали Камертонов и Накиров, в Вире активнее прежнего развивали земледелие.

В города южнее люди вовсе перестали ходить: там поселились те, кто не желал восстанавливать Баланс, и те, кому это было уже не сделать — гнилые, мерзкие бандиты и мошенники. Камертонов и Накиров по-прежнему не хватает, и поэтому они безнаказанно творят что угодно на своих землях. У них свои уставы и законы, которые соблюдаются едва ли не жестче, чем те, которыми руководствуются в остальном Таурите.

Многие города встали на грань существования. Они либо были разорены и покинуты, либо превратились в пристанище бездельников и мелких воришек, как когда-то великий Даотан, где долгие годы продолжали изучать структуры мира и познавать его сокрытые стороны ученики Хадия Первого.

Учение об Искуплении Добра сделало ещё один виток, и вот уже более ста лет Накирам нет особой нужды заживо сжигать своих жен и детей, преследуя благую цель — нести добро в дальнейшем. Когда сила Великого Ордена обрела влияние на правление в столице и за её пределами, к власти пришёл Император Кастадин, который смог за почти двадцать лет объединить людей свободного Таурита учением о Великом Балансе. В основу этого учения легло общее представление мудрецов о том, что в этот мир можно не нести умышленного зла, чтобы получить блага от него, но и совершать добро без нужды и опасности для каждого тоже не обязательно. Нейтралитет между абсолютным «ничего» в поступках и свершением зла назвали Великим Балансом.

И по сей день большое собрание уставов Таурита, по которому живут большинство городов, так и называется «Баланс». Он содержит множество законов и их разъяснений, но во главе стоит всего один из них: «Всегда стремись к равновесию и каждое злодеяние уравновешивай бездействием, а каждое невольно сделанное добро — расчетливой жестокостью».

Годы ушли у жителей Таурита на то, чтобы понять смысл, заключённый в этих строках, но должны пройти ещё сотни лет, чтобы все как один научились следовать этой заповеди. И тогда в Таурит придёт более прохладное лето, а пока мир наполнен болью и жестокостью, и каждый, кто не в силах начать с себя, обречён на погибель. Не скрою, заповедь о внутреннем равновесии сложно соблюдать, имея всё больше свежих примеров безнаказанности злодеяний, но в большинстве своём люди стараются следовать ему.

Как вы понимаете, Накирам и Камертонам этот закон не подходит, ведь они особая каста, и всё, что рождается из Нейтралов, живёт по своим, более чётко сформулированным принципам. Но об этом я обязательно расскажу вам чуть позже. А пока вернёмся к Накирам, которые веками отлавливают самых остервенелых преступников и несут своё извращённое понятие Великого Баланса по всему Тауриту. Предания об Императоре Тусе и его верном ученике Хадие легли в основу всего, что в дальнейшем делал Орден и другие правители Таурита. Но за эти годы они обрели огранку, став лишь пособием к действию, а не его основой. Так, к примеру, Накиры, освобождённые от обязательств приносить в жертву своей добродетели самое ценное в жизни, получили в своём Искуплении Добра новый, но не менее жестокий путь.

Покинутый город Шетан, который стал одним из тех городов, что почти полностью был разрушен Войной Великой Милости, Нейтралы перестроили в город-тюрьму, где содержались любого рода преступники. Несмотря на то, что многих из них можно было казнить, Накиры лишь изредка прибегали к казням, и то, если того требовала рациональность. Например, если тюрьма была переполнена или кто-то из её постояльцев задумывал побег или другой сговор с сокамерниками.

Вместо казней Шетан превратился в город боли и страданий. В него мог прийти любой человек, умышленно отказавшийся в этой жизни совершать зло, и надругаться, побить, закидать камнями или даже предать мучениям и смерти любого из заключённых. Это — самая нелицеприятная сторона учения о Великом Балансе. Дело в том, что Тени всё чаще и чаще стали нападать не только на людей, совершающих добрые поступки, но и на тех, кто проживает свою жизнь в абсолютном равновесии между злом и бездействием. Когда Император Кастадин это понял, он даровал любому желающему совершить умеренное зло ради внутреннего баланса целый город — Шетан.

И уже много веков Шетан принимает путников, возжелавших в свою праведную жизнь привнести равновесие в виде чужих страданий, которые здесь можно безнаказанно причинить узникам. С другой стороны, Шетан стал настолько чудовищно страшным местом для любого, кто решится совершить зло в своей повседневной жизни, что само его название, вселяющее страх и трепет, иногда отбивает любое желание вступить на скверный путь злодеяния. Одно это уже оправдывает существование этого страшного города…

***

Мури переваривал услышанное. «Город, в который люди умышленно идут творить огромное зло?». «Зачем?». Он не мог в силу своего возраста и полного отсутствия какого-либо контакта со злыми намерениями посторонних людей в принципе понять, как можно кому-то причинить боль. И тем более кого-то убить.

– А ты был в Шетане, отец? – Спросила Адель.

Артур немного поразмыслил над тем, что можно будет рассказать детям, а какая информация для них станет определенно лишней.

– Был, Адель. И не горжусь этим.

– А что ты там делал? Ты мучал и убивал людей?

Это вопрос всегда откровенной Адель поставил Артура в тупик. Но отвечать честно он был не готов. Вернее к этому явно была не готова его юная дочь.

– Великий Орден назначил меня Ментором уже в те времена когда мы не воспитывали всех желающих детишек в Нейтралы в Черном Городе. Война унесла множество жизней и поток желающих попробовать обучиться на Нейтрала, найти в себе задатки добра и помочь Тауриту процветать, иссяк. Менторы были вынуждены скитаться по всему свету и самостоятельно находить тех, кто расположен к добрым поступкам и в дальнейшем сможет их совершать. Мне повезло. Я был уважаемым Нейтралом и участь распределения по Тауриту меня миновала. Я смог вернуться в свой родной город, сюда в Вир, и обучать местных мальчишек и девчонок здесь, в своем родном доме. Поэтому в отличии от многих других Менторов мы имеем скот, земли, хороший дом и эту часовню. Другие же Менторы селятся там, где только смогут и обладают уровнем жизни, скажем, куда меньшим, чем мы с вами.

Артур слегка улыбнулся, но посмотрев на Адель он понял, что его попытка увернуться от прямого вопроса потерпела провал.

– Я был В Шетане. Дважды. Это обязательное условие для должности Ментора, ведь самим существованием этой моей должности я неизбежно сталкиваюсь со свершением добра. Обучать людей хорошим поступкам, определять их пределы, наставлять их на верный путь – всё это более, чем доброе дело. Таким, как мне Шетан просто необходим в начале своего пути. Но сейчас я уже в нем не нуждаюсь. Я освоил Великий Баланс и уже давно не видел Теней.

– А когда ты был в Шетане последний раз? – Не унималась Адель.

Артур посмотрел на Мури. Тот словно почувствовал холодный взгляд своего Ментора на себе.

– До Шетана путь не близкий. Без малого тридцать дней. Получается это было через тридцать дней после того, как этот мир покинули родители Мури.

Мури почувствовал какой-то ком в груди. Его плечи обдало мурашками. Адель увидела, как Артур смотрит на Мури и её осенило.

– Мури тоже был в Шетане?!

– Да. Мне пришлось поехать туда вместе с ним потому что родители Мури умерли и мне попросту некому было его оставить. Ему было около года и у него не осталось никого. Мы поехали с ним вместе. Но по дороге я понял, что дальнейший путь в Шетан пролегает через опасные участки и я завез его к своим знакомым в город Мор, где находится монастырь и на какое-то время оставил Мури там. На обратном пути я забрал Мури и преисполненный новыми возможностями воспитывать в детях добро мы приехали сюда и начали с Мури усердно заниматься.

Мури как будто бы чувствовал свою вину за то, что Артуру пришлось скитаться с ним через половину Таурита и подвергать свою жизнь опасности. Артур же был доволен тем, что такое откровение удовлетворило Адель и она бросила свои расспросы. Иначе Артуру пришлось бы рассказать детям о том, что он делал в Шетане и о том, что из этой поездки он вернулся обладателем своей первой и пока единственной Силы. А еще возможно ему бы пришлось раскрыть истинный смысл того зачем он отвозил Мури в Монастырь города Мор.

Уловив удобный момент для окончания урока, Артур встал, закрыл книгу и наказал детям заниматься самообучениям по Устройству Мира. Артур вышел из кельи и закрыл за собой дверь. Затем он всем весом облокотился на нее и, закрыв глаза, глубоко вздохнул.

***

Адель и Мури дочитали очередную главу книги. В ней рассказывалось о священном городе Мизан, который настолько велик и могущественен, что фактически является главным городом Таурита, несмотря на свой относительно юный для городов возраст в четыреста пятнадцать лет.

Мури отложил книжку на стол и сказал, что пойдет заниматься садом.

– Спасибо тебе, что ничего не сказала Артуру о вчерашних птицах. Я вчера уже разочаровал его с цветами и не хотел расстраивать дважды за день.

– Ничего. Я понимаю. Но ты мой должник! Я еле сдерживалась! – хихикнула девочка.

– Договорились! Спасибо. – еще раз поблагодарил Адель Мури. – Я пошел в сад.

Юноша встал и отпер входную дверь. Перед выходом он повернулся к Адель и позвал ее с собой.

– Ты идешь?

Девочка знала, что ей нужно остаться одной в келье и быстро постаралась найти для этого причину.

– Да, сейчас. Только посмотрю еще раз иллюстрации к книжке главы про Мизан, хорошо?

– Давай. Не устань только от учебы. – Игриво сказал Мури и вышел.

– Не устану. – Пробурчала Адель и быстро отложила книгу на место.

Адель кинулась к шкафу, который стоял вдоль стены и отперла нижнюю створку. В ящике лежали разные игрушки из дерева, которые Мури любил вырезать, две из которых они вчера оживили. Адель улыбнулась и начала шарить рукой между ними с мыслью о том, что нужно взять такую, которую Мури не станет искать. Какую-то, которая у него не очень вышла. Сперва она наткнулась на очень плохое подобие олененка – у него были только передние лапы, а задние все еще представляли собой цельный деревянный массив. На секунду Адель подумала, как же это жестоко оживить такого олененка, который не сможет ходить и бегать и что этим чудом она уж точно не сможет сегодня на прогулке удивить всех соседских ребят.

Покопавшись еще какое-то время она взяла в руки птичку. У нее не было клюва, вернее он был, но уж больно маленький. Адель представила, как Мури вытачивал эту поделку и случайно спилил ножом чуть больше дерева, чем надо, сделав птицу какой-то уродливой. Но у птицы были крылья и лапки, а это уже делало ее куда более полноценной, чем безногий олененок.

Положив птицу в широкий подол своего платья, она вышла из кельи. Проходя мимо Мури и его цветов она спешно похвалила его за выбор азалий и пошла к дому.

– Аккуратнее с добрыми словами, Адель! Ты же не хочешь оказаться в Шетане и мучать преступников за это. – Веселясь и шутливо запугивая пригрозил Мури.

– И ты аккуратнее со своим садом, а то за такую красоту тебе придется кого-нибудь обязательно сжечь! – Ответила на укол Адель.

– А мне и не надо! Я же уже был в Шетане, ты же слышала!

– Я слышала только, что ты не доехал! Так что не чуди! До вечера! – Девочка развернулась и ускорилась к дому.

Мури вновь отвлекся на свой сад, а Адель забежала в дом перед выходом на такую важную для себя прогулку.

Главы 10, 11

ГЛАВА 10

Тьма никуда не исчезала

В столице стояла удушающая жара. Местные жители спасались от солнца в реке. Запах тухлой рыбы от прилавков усиливал тяжесть жизни.

По мосту четверо крепких мужчин в доспехах пронесли паланкин с человеком, глядевшим сквозь шторки на изнывающих от жары людей. Стражники прошли по мосту к воротам главного замка, но внезапно свернули. Пассажир не обратил на это внимания, пока не понял, что оказался далеко от места назначения, рядом с лесом.

Мужчины остановились и опустили паланкин на землю.

— Что вы…? — начал старец внутри, но не успел договорить.

Он увидел мужчину средних лет с тёмными густыми волосами и свободной рубахе с чёрным поясным ремешком. Того мужчину, которого не так давно в Хаташи правители города окрестили Мизаном.

Старец вышел из паланкина.

— Кто вы такой? Что вам нужно? — спросил Хадий Второй.

Мужчина кивнул стражникам, и те ушли.

— Здравствуй, Хадий, — сказал мужчина. — Я пришёл за тобой.

— Мы с вами знакомы? — удивился мудрец.

— Нет. Но я знал твоего отца, — улыбнулся Мизан. — Я очень хорошо его знал, как видишь.

Путник показал на свою внешность, и Хадий от ужаса расширил глаза. Его отец, Хадий Первый, умер почти двести лет назад, и до этого момента старец не встречал никого, кто обладал бы такой же способностью к долголетию.

— Ты пришёл забрать мою Силу? — грустно спросил мудрец.

— Нет. Всё, что есть у тебя, есть и у меня. Твоя Сила мне ни к чему, — сказал мужчина, делая шаг ближе. — Я ищу того, чья Сила была бы уникальной, невообразимой. Ты понял, о ком я?

Мудрец вздохнул и посмотрел на путника.

— В Таурите до тебя я таких не встречал, — честно ответил Хадий Второй. — Кого конкретно ты ищешь, Мизан? — он знал, кто перед ним, и понимал, что их встреча неизбежна.

— Того, кто освободил меня. Человека, обладающего Силой, больше, чем моя. Только это могло прекратить моё заточение.

Хадий Второй прекрасно понимал о каком заточении идет речь. Он был уважаемым мудрецом и теперь верным помощником Императора, так что в Таурите не было тайн, о которых Хадий бы не слышал. И поэтому мудрец знал, что тот, кого сейчас все называют Мизаном сам заточил себя в темницу до тех пор пока в мире не появится тот, который превосходил бы в своей Силе самого Мизана —человека, остановившего Войну Великой Милости. Выходит, что самим своим появлением сегодня Мизан рассказал Хадию, что в мире появился кто-то настолько могущественный и зловещий, что пробудил Мизана от многовекового сна.

— Я не встречал таких, а моему слову можно верить.

— Я верю, — хитро улыбнулся Мизан. — Тогда у меня будет к тебе задание.

Хадий понял, что ничем хорошим это не закончится, но попал под чары путника.

— Всё, о чём попросишь, мой господин, — склонил голову Хадий.

— Мне нужно, чтобы ты для меня украл…

— Украл? Что украл? — удивился Хадий.

— Не "что", а "кого", — уточнил Мизан. — Мне нужно стать сильнее, и я знаю один верный путь.

Хадий вспомнил то, что согласно легендам принесло Мизан его запредельную Силу и догадался, о чьих похищениях идёт речь.

— Дай мне тридцать дней, — сказал старец.

Мизан кивнул, и Хадий, коснувшись амулета на шее, исчез в воздухе.

ГЛАВА 11

В тени чужого чуда

Адель вышла на ежедневную прогулку чуть раньше обычного. Ей не терпелось похвастаться перед соседскими ребятами тем, чему она вчера научилась. «Пусть знают, что я не просто дочка Ментора, а тоже кое-что могу!» - думала девочка. В ней говорили не только желание похвастаться тем, что остальные дети явно не умеют, но и жажда показаться чуть более значимым человеком, чем о ней думали почти все дети. Особенно Габи, который-то и придумывал каждый день для Адель всё новые обидные прозвища.

Почти дойдя до места общего привычного сбора - большого дерева на холме, в тени которого можно укрыться от жары, ее догнал Уриэль. Он был просто одет, его русые волосы кудряшками охраняли всю голову, а от неряшливо заправленной в кожаные штаны рубахи как всегда пахло сырой рыбой.

– Адель! Ты чего так рано? Я ждал тебя на нашем месте. – Удивился юноша.

Адель совсем забыла сегодня о своем друге и ей стало неловко.

– Эм, я хотела… Хотела сделать тебе сюрприз! – попыталась выкрутиться Адель.

Уриэль удивленно посмотрел на подругу.

– Какой?

– А скоро увидишь. Все увидят!

Ребята поднялись к самому дереву, где Габи уже шумно делил скамейку с еще одним местным мальчишкой. До Адель и Уриэля донеслось отчаяние бедного паренька и угрозы Габи. Он был толстым и коренастым парнем, лет пятнадцати. Его всегда расстегнутая рубаха вселяла страх в местных ребят, оголяя загорелый накаченный торс.

– А ну пошел отсюда! Это мое место! – Ругался Габи на девятилетнего мальчишку.

Мальчик быстро встал со скамейки, но не успев от нее отойти, получил от Габи подзатыльник. Это повесило собравшихся, среди которых был Филипп.

– А ты чего ржешь, дурень? - Не унимался Габи и перекинул всеобщее внимание на Филиппа.

Филипп спрятал улыбку и отошел за дерево, думая, что там он перестанет быть неожиданным центром внимания. Филипп редко приходил поиграть с местными ребятами, так как много помогал по дому своим старшим братьям, да и время на кражу чужих козлят и куриц для Артура тоже нужно было находить почти каждый день. Лицо Филиппа украшал свежий фингал и никто толком не мог сказать откуда они у него появляются: от братьев, от Габи или он опять где-то упал, засмотревшись на птиц.

Адель и Уриэль подошли ближе и оказались перед дюжиной взрослых ребят.

– О, это же Солома пришла. – Сказал один из пацанов, обратившись к Габи. - Слышишь, вон, Солома! – Указав на Адель продолжал парнишка.

– И не одна! – Хихикнул Габи. – Со своим верным спутником. Рыбным засранцем! –Эта фраза отозвалась громогласным хохотом всех вокруг.

Уриэль прижал к себе Адель и шепнул так, чтобы только она слышала:

– Давай пойдем отсюда. Посидим на берегу.

Адель не поднимая на Уриэля глаз полезла в свою льняную сумку.

– Не сейчас, Уриэль. – Она достала из сумки деревянную птичку и показала всем ребятам. – Смотрите, что у меня есть!

Один из старших пареньков выхватил поделку из рук Адель и передал ее Габи. Тот рассмотрел ее со всех сторон и обратился к Адель:

– Что это? Очередная поделка твоего глупого папаши?

– Да. Но… – сориентировалась Адель, памятуя о том, что никто не должен был знать о Мури.

– Так скажи ему, что она вышла какой-то уродливой! – Хмыкнул Габи, показывая всем на клюв птицы. – Прям, как его дочь!

Все захихикали, а Габи бросил игрушку к ногам Адель. Она подняла птицу и, собравшись с силами, вступила в разговор.

– Не важно, чья это птица. Важно другое. – Адель взяла птицу обеими руками. – Я умею оживлять деревянных зверушек!

Парни захихикали.

– Не выдумывай, – фыркнул рыжеволосый Дуг, один из самых бойких из компании. – Так не бывает!

– Бывает! – упрямо топнула ногой Адель. – Вот увидите!

Она зажмурилась, сжала фигурку и… ничего. Птица оставалась деревянной. Адель повторила попытку, потом еще и еще, но все было тщетно.

– Врешь ты все, – Дуг презрительно скривил губы.

– Не вру! - уставилась на него Адель.

Затем она закрыла глаза и вспомнила о том, что вчера ей помогло ее тепло, которое шло изнутри. Она максимально сконцентрировалась и прислушалась к биению своего сердца. Обхватив поделку руками, она начала то сжимать их, то разжимать. Адель боялась открыть глаза и увидеть, что все разочарованно смотрят на нее.

– Смотрите! – Крикнул Габи, показывая на Адель.

Адель в изумлении открыла глаза и тут же посмотрела на свои руки. В них лежала деревянная птица со срезанным клювом.

– Гляньте! Она превратилась в статую! – Продолжал Габи.

Адель поняла, что Габи имеет в виду ее и что чуда не случилось. Она упала на колени и заплакала.

Остальные ребята, переглядываясь и хихикая, стали расходиться.

Адель, красная от стыда и злости, пнула рукой пыль. Глупая деревяшка! Почему не получается? Она ясно представила, как упускает столь желанную возможность заявить всем о себе, о своих талантах. Возможность, которая так горела с самого утра в ее сердце.

В этот момент она почувствовала что-то подступающее изнутри ее тела. Она подумала, что это то самое тепло, которое поможет ей здесь и сейчас доказать свою правоту, но это было нечто другое. Её тело содрогнулось, а в глазах потемнело. На смену надеждам и мечтам о всеобщем ей восхищении пришел страх. Она подумала о том, как попыталась впечатлить местных ребят, впечатлить своего любимого Уриэля, подарить ребятам чудо, заставить всех восхищаться ей, но вместо этого она почувствовала, как всё ее тело сковал страх и покалывающая боль. Адель сразу поняла, что происходит. Это Тени. Она постаралась глубоко вздохнуть, как учил ее Артур, но у нее не получалось. В груди сдавило так сильно, что она вообще могла едва дышать. Она сжала кусок земли рукой и начала хрипеть от нехватки воздуха. К ней подбежал Уриэль:

– Адель, что с тобой? Всё в порядке?

Адель открыла глаза и увидела лицо Уриэля. Затем она перевела взгляд на что-то черное, что быстро проскользнуло мимо и куда-то исчезло. Это были Тени. Не те Тени, которые Расщепляют людей, а те, которые она раньше видела и они ее не трогали. Артур говорил, что это предупредительные Тени. Они появляются когда вот-вот наступит момент расплаты. В прошлые разы у Адель получалось успокоится и избавиться от них, но на этот раз весь стыд, который навалился на нее и давил камнем не позволяя ей сконцентрироваться.

– Тени… - прохрипела она, показывая Уриэлю куда-то рукой.

Уриэль обернулся несколько раз, но ничего не заметил. Он не знал, что предупредительные Тени видит только человек, к которому они пришли. Адель становилось хуже. Подбежал Филипп.

– Быстрее! Помоги мне донести ее до Артура. – скомандовал Уриэль и они обхватили Адель с двух сторон за руки и поспешили с холма вниз.

Адель чувствовала, как сознание начинает ее покидать, а тело не позволяет двигать ногами. Перед собой она вновь увидела мелькнувшую Тень. Она отодвинула руки ребят от себя и прижалась к большому камню спиной.

– Адель, что случилось? Ты слышишь меня? – Заботливо кричал Уриэль.

Адель закрыла глаза. Филипп молча чесал затылок и взволнованно смотрел на побледневшую больше обычного Адель.

Адель вспомнила все иллюстрации из книги об Устройстве Мира, которые она встречала, где было нарисовано, как дегтярные, черные Тени появляются из ниоткуда и разбирают человека на маленькие кусочки. Она вспомнила об аниме своей матери и ярко представила женщину лет сорока, которая разлетается пеплом по живописному лугу. Адель нащупала рукой медальон на груди и потянула его с такой силой, что он впился до крови своей цепочкой в ее шею. Она пыталась закричать, но вспомнила еще кое что.

Искупление Добра.

Ее чуть успокоило. Она постаралась сконцентрироваться и открыла глаза. Она искала вокруг себя что-то, что сможет сломать или разрушить. Кого-то, кого сможет ранить.

Она представила, как отважные Камертоны после поимки более опасного преступника, на чей арест они не могли надеятся, жгут дома и убивают случайных прохожих, чтобы Тени их не забрали. Она посмотрела на Уриэля, который держал ее своими нежными руками и перебирала в голове все предметы из своей сумки на случай если придется кого-то поранить. Затем Адель увидела стоящего с открытым ртом Филиппа. Он не знал, что делать и совершенно не понимал, чем он может быть полезен своей подруге. Но он оказался ей полезен.

– Ты! – прошипела Адель. – Филипп…

Тени летали из стороны в сторону и их было уже больше, чем одна на холме.

– Ты… – Продолжила Адель и подняла для убедительности свой указательный палец. – Всё это время ты ничего ни у кого не воровал, Филипп. Твоих кур и скот Артур убивает, чтобы кормить бедняков… – Адель почувствовала испуг, еще больший, чем раньше. Она поняла, что Тени уже не отстанут. Слезы текли по ее щекам. – Ты кормишь бедных и нуждающихся уже десять лет!

Филипп на секунду задумался. Он не до конца понимал получаемую информацию, но обычно всему, что ему говорили он верил. Он верил старшим братьям, которые каждый день ему докучали, обещая, что сегодня не побьют, он верил Габи и его друзьям, что они зовут его поиграть с ними, а на самом деле делают козлом отпущения и центром всех их шуточек. И сейчас он поверил Адель. Он кормит бедняков и прочих нуждающихся. Безвозмездно. Он, сам того не зная, совершает большое добро. Филипп даже и не знал слова «милосердие», но понял, что давал людям больше, чем забирал взамен. Он даже не знал этих людей и поэтому не успел их представить в своем скудном воображении.

Тени, летающие вокруг Адель подлетели ближе к Филиппу и выпустили свои маленькие черные лучики в разные стороны, разрезав пространство над мальчиком. Из показавшейся черни наружу вылезли несколько больших и более черных Теней. Уриэль увидел их и пошатнулся. В какое-то мгновение Тени вцепились в Филиппа и разорвали его грудь. Филипп исчез, разлетаясь пеплом вокруг Адель и Уриэля. Тени исчезли там же, откуда появились. Все Тени. Адель бросило в пот, но ее тело освободилось от того, что его сковывало и она смогла несколько раз жадно вздохнуть полной грудью. На месте, где стоял Филипп лежала его анима светло-голубого цвета.

***

Мури аккуратно высаживал цветок за цветком и вспоминал вчерашний вечер. Когда Артур уснул они с Адель до поздней ночи болтали, делились своими переживаниями, оживляли деревянные фигурки. А еще он вспомнил ее поцелуй. Его еще никто и никогда не целовал. Ему было приятно и очень уютно. Но также он вспомнил, как прикоснулся до следа на щеке от ее губ и как его в этот момент пронзило что-то холодное. Он привык всем делиться с Адель и собирался сегодня после ее прогулки об этом с ней поговорить.

Мури увидел, как Адель медленно идет к дому. Ее заплаканное лицо, грязное платье и безразличный вид испугали Мури. Он встал и направился к ней на встречу.

– Что случилось? – спросил юноша когда они поравнялись.

Адель не сказала ни слова и лишь показала Мури деревянную фигурку птицы, которую она украла у него. На ее лице безразличие сменилось приступом агрессии. Она резко сунула Мури под нос поделку.

- Оживи! – Приказала Адель.

Мури слегка опешил. Он узнал свою птичку, но совсем не понимал откуда она у Адель и почему она вернулась с ежедневной прогулки раньше обычного и такой расстроенной.

- Давай! Оживи ее! – плакала Адель.

- Но я… – спасовал Мури.

- Я сказала оживляй! – девочка всунула птицу в руки брату.

- Хорошо, сейчас. – Мури неуверенно взял птицу в руки и начал водить одной рукой поверх её спины.

В эту секунду Мури привиделось, как стоя на холме у раскидистого дерева Адель достала эту фигурку и показала её всем мальчишкам вокруг. Затем он увидел, как Адель начала оживлять фигурку и как у нее не получилось. Затем он увидел Филиппа. Над Филиппом почернело небо из-за мириады кружащих над ним Теней, а затем что-то вылезло наружу словно из ниоткуда и разорвало бедного мальчика.

- Филипп… – с закрытыми глазами тихо произнес Мури.

Адель зарыдала и закрыла лицо руками. Она села на землю и беззвучно заплакала. Мури опустился к ней и протянул ей свою руку. Когда Адель вложила в руку Мури свою, то тот поднес ее к птичке и снова закрыл глаза. Вокруг фигурки начали поблескивать искры. Изнутри рук наружу пробивалось ярко голубое свечение. Искры начали летать рядом с ребятами и резко возвращаться обратно в руки, попадая в фигурку и раскрашивая ее в разные цвета. Через мгновение птица ожила и взлетела над головами ребят. Она была пестрая и очень красивая. Птица улетела прочь, а Мури опустил глаза на Адель.

- У меня не получилось… – прошептала сквозь слезы она.

– А ты хотела кому-то подарить ее? – Спросил он.

– Нет, – буркнула Адель. – Я просто хотела… Чтобы у меня получилось. Как вчера.

Мури положил руку ей на плечо.

– Возможно, вчера получилось потому, что ты действительно этого хотела. – мягко сказал он. — И потому что я был рядом.

Адель удивленно посмотрела на него.

– Ты думаешь?

– Я знаю, – улыбнулся Мури. – Ты же знаешь, что я какой-то особенный. Возможно, это как-то связано.

Адель задумалась. Неужели дело не в ней, а в Мури? Неужели его «особенность» каким-то образом распространяется и на нее? Если так, то…

Лицо Адель омрачилось. Что же теперь, она никогда не сможет творить добро сама? Всегда нужно будет находиться рядом с Мури? От этой мысли стало невыносимо горько. Ведь тогда она так и не станет настоящим Нейтралом, способным на добро по собственной воле.

– Адель? – голос Мури вернул ее к реальности. – Ты чего притихла?

Адель посмотрела на него, и в ее глазах мелькнул страх. Она не знала, как ему сказать, что её только что посетила ужасная, но, возможно, единственно верная мысль: ей нужно научиться контролировать «ауру» Мури. Или же… Навсегда остаться в его тени.

Глава 12

ГЛАВА 12

Решающее Испытание

Амат стоял в узком коридоре западного крыла арены Даркгарда и с печалью смотрел через маленькое окошко на раскаленный песок, ожидающий смертельной схватки. Камертон вспомнил, как много лет назад он также прижимался к этому окошку, став свидетелем самого важного разговора в его жизни. Разговора, который перевернул весь мир Амата.

Сейчас он опять пересказал в своей памяти события почти двадцатипятилетней давности:

Юный Амат через подвальное окно арены внимательно наблюдал, как Окил на центральной арене раздаёт задания Камертонам. Они убирали тела претендентов после вчерашнего Решающего Испытания. Амат смотрел на тело своего близкого друга Курта. Рука товарища лежала отдельно от тела и всё еще сжимала тренировочный меч. Амат понимал, что события вчерашней ночи неминуемо изменят его жизнь. «Как я мог поддаться такому низменному чувству, как месть?» — думал про себя молодой Камертон. «Были ли в истории Таурита случаи, когда Камертона лишали звания менее чем через двенадцать часов после его получения?».

Амат сожалел о содеянном этим утром, но его воспитание, жизненные утраты и лишения, тяготившие его долгие годы, не позволили ему поступить иначе. Подлый и мерзкий поступок однокурсника на вчерашнем Испытании лишил жизни его друга, и Амат, сгорая от мести, бесчестно напал на убийцу несколько часов назад на городской площади.

«Непростительно», — пронеслось в голове Амата. Он нарушил священное правило Камертонов — напал на брата по оружию. Теперь ему предстояло понести заслуженное наказание. Сегодня утром, сразу после той глупой дуэли, его соперника, Ганаса, забрали в служение Накирам, а сам Амат ожидал решения Главы Камертонов, справедливого и уважаемого Окила. Амат смотрел на учителя сквозь узкое окошко подтрибунного помещения и ломал голову: что его ждёт? «Смерть или изгнание?» Он не знал, что было бы лучше. Он полностью признавал свою вину, но всё же надеялся, что вчерашний триумф заслонит глаза учителя, и тот учтёт его успехи в учёбе и на Испытании. Мысли вихрем кружились в голове, подобно Теням на вчерашней арене, но Амат боялся этих мыслей больше всего.

— Окил! Друг мой! — позвал Главу Камертонов голос вошедшего на арену путника.

Человек, появившийся в лучах полуденного солнца, был хорошо знаком Амату. Он знал его почти с самого своего рождения. Из-за этого человека он лишился связи с родителями, был непохож на сверстников, годами не мог найти себе места, а однажды этот человек исчез из его жизни. Это был человек, которого Амат уважал больше всех.

— Артур, мой добрый Артур. Ты ещё здесь? — встретил старого знакомого Окил. — Хорошее было представление… — грустно произнёс Амат, оглядывая кровь на песке арены.

— Окил, я кажется нашёл выход из… — Артур понизил голос, опасаясь лишних ушей, — … затруднительного положения, в которое попал ваш Орден.

Окил жестом руки велел Камертонам оставить их наедине. Те спешно покинули арену через высокие своды дверей, ведущие во внутренние коридоры. Убедившись, что они остались одни, Окил, на всякий случай, повёл друга к краю арены, где не было дверей — к окошку, за которым стоял Амат.

— Я обдумал все возможные варианты решения этого деликатного события и, кажется, нашёл верное, — с убедительным гонором произнёс Артур.

— Друг мой, он устроил покушение на жизнь Камертона! О чём тут говорить?! — вспыхнул Окил.

Амат, прижавшись к стене коридора, вновь вспомнил, как напал на Ганаса со спины, обрушив позор на только что полученные плащ и доспехи. Теперь он ясно понимал, как эта смертельная схватка ранним утром выглядит в глазах учителя. Амату стало не по себе. «Значит, я так и не стану Камертоном», — пронеслось в голове Амата.

— Я понимаю, Окил. Мальчишка дрогнул. Он не должен был так поступать, — глаза Артура горели азартом. — Но в твоих силах, а главное, в твоём опыте и уме понять, что у каждого поступка есть обратная сторона. — Артур указал на отрубленную руку, лежащую в центре арены. — Прошу тебя, задумайся…

Окил замолчал. Он не хотел терять двух талантливых Камертонов за одно утро. Его мучила мысль, что помимо Ганаса и Амата в этом году он не сумел выковать ни одного из Нейтралов достойного стража порядка. Ганаса он уже отдал Накирам, а судьба Амата решалась в ближайшие часы. Даже при самом благоприятном исходе Амата ждало изгнание из рядов Камертонов без права возвращения.

— Я знаю этого юношу, — продолжил Артур. — Я забрал его у родителей, не способных его прокормить. Я воспитывал его годами в Чёрном Городе. Я поддержал его, когда Большой Совет решил отправить его в Даркгард вместо Даотана, где он мог бы посвятить себя науке и служить обществу своим блестящим умом. Он сам не выбирал этот путь. Но сегодня он выбрал месть за друга, беспричинно убитого на арене. — Артур на мгновение замолчал, понимая, что посеял сомнение в душе Окила.

— Артур, прошу. Нашим законам сотни лет. Я не могу сделать исключение, — Окил следовал букве устава Даркгарда. — Он не может стать Камертоном.

— Устав? Ты хочешь действовать строго по букве устава? — Артур перешёл в наступление. — А не тот ли это устав, в котором написано, что лица моложе тридцати лет не могут занимать должность Главы Камертонов? — Артур указал на знак главы города на нагруднике Окила. — Не тот ли это устав, по которому мы ежегодно теряем десятки юных Нейтралов на этих бесчеловечных Испытаниях ради призрачной надежды, что они годятся для службы на Таурит?

Окил задумался.

— Я провожу с этими детьми по десять лет, Окил. Я не хочу видеть их тела расчлененными. Я не хочу видеть их страдания, когда им отказывают на Большом Совете, лишая надежды на другую жизнь… — Артур перешёл к финальному аргументу. — Мы с твоей сестрой Ниной только что подарили Тауриту дочь, Анну. Я не хочу, чтобы она росла в мире, где слепо следуют устаревшим устоям, вместо того чтобы переосмыслить их ради будущего.

Артур почувствовал, что его слова достигли цели.

— Ты слывёшь мудрым руководителем, несмотря на юный возраст, так послушай своего старого друга, с которым ты столько лет делил комнату в Чёрном Городе. Сегодня у тебя есть шанс изменить устои ради нашего общего блага, — заключил наставник.

— Артур, если я пощажу юношу, это запятнает меня, нашу службу, всех Камертонов: нынешних и будущих. Это посеет хаос там, где мы должны с ним бороться. Я… я не могу предать всё, к чему так долго стремился.

«Изгнание или смерть?» Амат с тревогой слушал диалог наставников, но пока не понимал, к чему клонит Артур.

— Казнить. Казнить, чтобы из этих стен не вышел человек, покусившийся на жизнь Камертона, идущий по пути тьмы, используя силу молодого тела. — размышлял Артур вслух. — Или изгнать. Изгнать того, кто показал лучшие результаты и в Чёрном Городе, и в Даркгарде, лишив наш мир необходимой руки правосудия. Я уверен, что варианты, описанные в уставе Даркгарда, не единственные для такого исключительного случая.

— Что ты предлагаешь? — с надеждой спросил Окил.

— Амат — особенный юноша. Ещё в детстве он проявлял себя честным и решительным ребёнком. Помню, как мы с ним рассуждали о его будущем. Амат выбирал между наукой и Домом Баланса. От его решений мог зависеть весь Таурит! Я видел в нём будущего правителя. Он мог бы стать великим учёным или посвятить жизнь служению Ордену Света, но судьба привела его сюда, где его качества особенно важны. Эти стены давно не видели такой доблести, честности и справедливости, проявленной в столь юном возрасте. Его можно считать исключением.

Артур оглянулся, убедившись, что его слова услышит только друг…

— К чертям Устав! Изгони его. Изгони для всех, но не лишай его должности Камертона! Пускай он будет на особом счету. Давай ему самые сложные задания, проси о невозможном. Выведи его из списка посетителей Шетана, награди отличительным знаком, чтобы люди видели, что он выше закона, а он сам будет следовать его букве, поверь.

— Я… Я не могу. Артур… Утром, подумав о его помиловании, я увидел Тени. — Растерялся Окил. — Я просто не могу дать ему этот шанс.

— Ты, видно, был невнимателен на уроках Магистра Рейнольда! — уколол собеседника Артур.

Ментор сделал два шага назад, распахнул свой кожаный плащ, потревожив песок арены, и сложил руку в кулак.

— Завещаю тебе своего лучшего ученика из всех, что у меня были. Вверяю тебе самого талантливого Нейтрала, которого видели стены Черного Города. Исполни волю мою и сделай этого юношу Камертоном, выполняющим самую сложную работу, обрекая его на скорую и бездарную смерть! Покрой имя его забвением для всех, заставь отречься от мира ему привычного и предай его неописуемой тягости, коей ни один человек не смог бы вынести!

Слова Артура прозвучали гулко, и опешившему Амату даже на секунду показалось, что песок вокруг ботинок Ментора задрожал, поглощая подошву, словно болото. Когда Артур закончил, он зажмурился, будто сам не веря тому, что выданная им Истина может сработать. Он открыл глаза и увидел лицо Окила. Тот стоял неподвижно, словно осознав глубину только что услышанных слов.

— Ты сейчас говорил… Словом Истины? — поразился Окил.

— Да. Впервые. Теперь ты можешь не бояться Теней и дать мальчику то, что поможет ему и всем нам.

Ошарашенный данным редчайшим навыком, о котором Окил едва слышал в Черном Городе, Камертон подошёл к Артуру и со всего размаха с гулким хлопком пожал ему руку.

— Шетан пошёл тебе на помощь, мой друг. — На лице Окила впервые за долгое время появилась улыбка.

— Каждому своё, Окил. Каждому своё. — С едва скрытой гордостью за себя ответил Артур. — Требуй с Амата взамен, чтобы он привозил тебе незаслуженную жертву на Решающие Испытания. Это позволит ему избежать необходимости посещать Шетан и даст возможность вершить правосудие без опаски за последствия.

Окил окончательно понял замысел Артура. Он оставит юноше должность Камертона, но взамен Амат будет раз в год совершать деяние, противоречащее его понятиям о чести и справедливости. Если это сработает, то Таурит получит в лице Амата Камертона, способного бросить вызов самым отъявленным злодеям, населяющим свободные города, а сам Амат будет вопреки своей доблести и чести время от времени привозить невинных людей в дань одному из самых кровавых ритуалов Таурита — поступок, который навсегда исключит даже призрачный шанс Теням заподозрить Амата хоть в каком-либо проявлении доброты.

— Спасибо, друг мой. Ты в очередной раз доказал свой высокий статус уважаемого Ментора. Я горжусь тем, кем ты стал за эти годы! — с искренним признанием растрогался Окил.

— Ну, будет. Зато ты лучше владеешь мечом. — Съязвил Артур, вызвав смешок своего собеседника.

Артур и Окил двинулись в сторону главных ворот арены, каждый думая о случившемся. Поравнявшись с телом погибшего вчера от руки Ганаса Курта, Окил встал на колено и склонился над отрубленной рукой. Он стянул с неё рукав одежды, пропитавшийся кровью Курта, и забрал с собой красный от крови кусок ткани. Позже тем же вечером Окил повязал эту ткань на наплечник Амата и дал ему первое задание в должности Камертона.

***

Над головой у Амата начал ссыпаться песок от многочисленных ударов ногами собравшихся на арене Даркгарда зрителей. Несмотря на своё нежелание идти на Решающее Испытание, Амат понимал, что нуждается в этом. Прижавшись к знакомому окошку подтрибунного помещения, на секунду Амату вновь привиделась сцена разговора Артура и Окила посреди арены в его далёком юношеском возрасте. С тех пор Амат снискал славу по всему Тауриту, копил свои силы и был рад, что завтра он наконец-то отправится в южные земли, где сможет сразиться с равными, а главное — с превосходящими его силами тех, кто выбрал для себя более лёгкий путь тьмы. Но это будет завтра. Сейчас он обязан был выполнить свою часть договора с Окилом, который позволяет ему оставаться Камертоном. Амат должен был увидеть смерть того несчастного, которого привёз вчера в Даркгард за банальное нежелание помочь утопающему мальчику.

***

Арена Теней кипела каждой своей песчинкой. Зрительный зал гудел, словно улей. Амат смотрел на собравшихся сквозь маленькое окошко внутреннего коридора. Он не мог увидеть всех, но знал, что ракурс выбрал правильный. На трибуне напротив активно двигались слуги, и на почётное место рядом с Окилом взошёл Император в компании своего придворного мудреца. Следом за ними на трибуне появился Ганас. На нём были узкие тонкие доспехи из кожи и меди. Зрители поприветствовали Императора умеренными аплодисментами, но вскоре притихли. Из противоположного от Амата коридора доносились крики мольбы и пощады, и это означало, что Решающее Испытание было готово начаться.

На арене стояли одиннадцать претендентов, облачённых в лёгкие доспехи. В руках у каждого был деревянный тренировочный меч. Стоны и плач становились всё громче, и, наконец, зрители увидели источник этих криков. Боковые двери арены распахнулись, и из них двое крепких Камертонов за локти вытащили скованного цепями по рукам и ногам мужчину. Амат узнал в нём своего пленника, и от этого ему стало привычно тяжело на душе.

Камертоны довели узника до столба в центре арены и приковали его руки и ноги к тяжёлым цепям, обвивающим столб. Мужчина оглядел всю арену. Он пытался заглянуть в глаза каждому, кто попадался в его поле зрения.

— Не надо, прошу, — шепотом произнёс мужчина.

Претенденты стояли неподвижно, лишь переглядываясь между собой. Один из них крепко сжал свой деревянный стилет и сделал едва заметный шаг назад из строя.

В этот момент с трибуны Императора медленно начал спускаться мудрец. Он был седой и сгорбленный. В нём уже плохо считывались черты своего отца, на которого он был так похож лет восемьдесят назад — мудрейшего Хадия Первого. Хадий Второй ступил на песок арены и двинулся в сторону пленника.

— Нет! Твари! Люди добрые, я ни в чём таком не виновен! Смилости… — Не успел закончить своё повествование мужчина, как Хадий одним лёгким жестом двух пальцев, расчертивших воздух заставил узника потерять дар речи и он не мог более вымолвить ни слова.

Мудрец приближался к центру арены, всё так же держа два отставленных пальца чуть ниже бедра впереди себя. Когда Хадий приблизился к мужчине вплотную, он посмотрел на него своими чёрными глазами, и тот забросил попытки что-то сказать. Успокоив своим холодным взглядом пленника, Хадий опустил выставленную руку вниз. Не отрывая глаз от отчаянного, но отчего-то смирившегося мужчины, старец залез рукой в подол своего одеяния и достал оттуда амулет. На золотой массивной цепи поблёскивал таинственным свечением небольшой чёрный камешек размером с фалангу пальца. Хадий поднёс амулет к лицу узника, и по телу прикованного к столбу мужчины градом начал сочиться пот. Амулет водрузился на шею несчастного. Мудрец прикоснулся к его лицу ладонью и в последний раз заглянул приговорённому в глаза. Затем Хадий в полной тишине вернулся на своё место рядом с Императором.

Все замерли в напряжении. Хадий ещё раз совершил простую манипуляцию своей рукой, и в эту же секунду пленник захрипел, а амулет на его шее начал сиять чёрными лучами.

Лучи быстро превратились в острые лезвия, которые начали летать рядом со страдальцем, разрезая пространство, из которого наружу вылезли четыре большие и слепящие глаза своей густой чернотой Тени.

Претендент, что стоял чуть дальше всех и держался за меч, бросил его вперёд себя и, спотыкаясь, кинулся к воротам, ведущим к выходу из арены. За ним последовали ещё два Нейтрала, испуганно покинув Испытание. Тем временем самая большая Тень моментально очутилась у одного из испытуемых прямо над головой, и вся, словно впитавшись, влетела в его глаза и открытый рот, расщепляя беднягу. Остальные три Тени начали летать над головами юношей, часть из которых попадала от ужаса на песок арены. Один из претендентов приложил деревянный меч к песку и резко наступил на его дол, разделив его пополам. Его лицо, как и у всех вокруг, было наполнено ужасом.

Амат наблюдал за действиями претендентов и ни в ком из них не заметил стремления хоть как-то противостоять Теням. Он прекрасно понимал, что это практически невозможно, хотя сам на этой же арене смог остановить самую большую из них. Камертон заметил, как тот юноша, который разломил свой стилет, кинулся к одному из своих партнёров и вонзил острый деревянный осколок чуть выше колена. Раненый Нейтрал повалился на песок, и на него налетела Тень, которая в секунду оставила от лежащего лишь разлетающийся пепел и маленькую аниму.

Рассредоточенные по арене юноши бросились бежать к открытым воротам, но одна из Теней облетела арену и закрыла собой выход. Претенденты столпились прямо перед ней, и наглец с окровавленным обрубком меча толкнул впереди стоящего прямо вглубь Тени, где тот исчез бесследно. Тени забрали души и плоть ещё нескольких бегущих по арене претендентов, а затем, словно по чьей-то команде, взвились над головами бойцов и, пролетев сквозь их неровный строй, расщепили ещё двоих человек. Потом с непостижимой скоростью все, как одна, влетели в медальон узника и расщепив его, исчезли.

Охнувшая от картины жестокости публика затаила дыхание. Всё действие заняло около тридцати секунд, но вместило в себя столько ужасающих событий. Оставшиеся в живых юноши упали то на колени, то на бок от переизбытка эмоций. Один из них схватился за шею и выдернул из неё кусок деревянного меча. Амат заметил того самого наглеца, подставившего минимум двоих своих соратников. Юноша пытался спрятать в песке свою окровавленную руку. Раненый им в шею верзила упал на бок и захрипел, испустив последний вздох.

— Четверо. Неплохо. — прошептал Окил, пересчитав выживших.

Затем глава Камертонов поднялся со своего места и подошёл к парапету.

— Встречайте четверых доблестных Камертонов Таурита! — прогремел Окил на всю арену, чем вызвал аплодисменты, перешедшие в овацию.

Амат с презрением следил за тем мерзавцем, что погубил своих братьев по испытанию, а юноша в этот момент победно вскинул руки и поклонился каждой трибуне и Императору. Амат ударил кулаком по стене и спешно отправился обходить арену внутренними коридорами.

Дойдя до боковых дверей, он застал, как только что объявленные Окилом новоиспечённые Камертоны выходили из арены во внутренние помещения. Амат резкими движениями прорвался сквозь них и вцепился в шею наглеца, вдавив его в стену и приподняв одной рукой от земли.

— Подлец! Я видел, что ты сделал на арене! — зарычал на юношу Амат.

Остальные прошедшие Испытание поспешили удалиться.

— Ты поступил бесчестно! Ты загубил ни в чём неповинных ребят! — не унимался Амат.

Юноша хрипел, не имея возможности что-либо сказать из-за удушья.

— Не всем быть такими доблестными, как ты, «Губитель невиновных». — Послышался голос из коридора.

Амат заметил приближающегося к нему Ганаса. Накир ехидно улыбался, закидывая себе в рот виноград. Амат отпустил горло юноши, и тот с грохотом упал на каменный пол, схватившись за шею.

— Или я упустил какие-то более пронзительные прозвища? — улыбнулся Ганас. — Прости, не всегда удается следить за твоей жизнью одинокого борца за справедливость.

Амат оценил ситуацию. Взглянул на ножны Ганаса, прикинул ширину коридора и длину своего меча.

— Ты… — с готовностью ко всему и с ненавистью произнёс Камертон.

Ганас принципиально отвел взгляд от Амата и обратился к лежащему.

— Иди к своим братьям, юноша. А то в следующий раз этот рыцарь и тебя к столбу привяжет.

Юный Камертон быстро пришёл в себя и, полусогнутый, удалился прочь. Амат закипал. Он не любил слухи о себе, но слышать их про себя в своём же присутствии он не любил ещё больше.

— Возьми его под своё крыло. Ты любишь такое поведение, — подойдя к Ганасу ближе произнёс Амат.

— Что за ночь? В наших рядах стало сразу на четверых Камертонов больше! — довольно и горделиво радовался Окил, спешно подошедший к словесной перепалке. — Ганас, ты выбрал кого-то себе?

Ганас не отводил взгляда от Амата. Затем он отвлёкся и повернулся к Окилу.

— Не в этот раз, мой уважаемый учитель. Камертонов нашему Тауриту и без меня не достаёт. Оставлю весь этот выпуск на ваше усмотрение. — Тихо, но чётко произнёс Ганас.

— Так тому и быть. Славно. — Пожал ему руку Окил. — Нам надо вернуться к императору.

Окил взял Ганаса за локоть и начал уводить его от стычки. Глава города уважительно кивнул Амату и исчез за углом коридора. Амат смотрел в пустоту, ослабив хватку на рукояти меча.

Ещё он успел бросить взгляд на столб посередине арены. К столбу подошёл Хадий Второй и забрал лежащий среди кандалов амулет.

Глава 13 и 14

ГЛАВА 13

Зловещий Клинок

Даотан когда-то был городом, где бережно хранили историю Таурита и развивали науку, помогавшую понять законы этого мира. Здесь появились труды Хадия Первого, много сделавшего для исследования тёмных начал человека, Расщепления и концепции Искупления Добра. Здесь были написаны важнейшие книги об истории и легендах Таурита. Город цвел, и его жители процветали.

Даотан стал первым городом, павшим во время Войны Великой Милости. Люди, объединившиеся в своей Силе, поработили город и убили почти всех учёных и врачей. Это стало поворотным моментом для войск Императора Клавия, которые начали сопротивление врагам, несущим хаос и смерть. Если бы не падение Даотана, война завершилась бы победой Императора, но после гибели города Силу врагов было не остановить. По крайней мере, войсками.

Теперь Даотан – разграбленный и полуразрушенный город, стремящийся восстановить былое величие, но до сих пор притягивающий к себе различный сброд: от мелких воришек до профессиональных убийц, сделавших город своим логовом.

Весь Таурит об этом знал. Знал и путник, кого в Хаташи нарекли Мизаном, несколько недель назад поселившийся в одном из домов города и каждый вечер навещавший красный квартал, где жили эти убийцы.

— Я заплатил вам двойную цену, и вы хотите сказать, что ничего не нашли?! — кричал Мизан.

Вокруг него в просторном зале заброшенного дома молча стояли мужчины в чёрных плащах. Убийцы опустили взгляд в пол, словно виноватые дети.

— Мы проехали больше дюжины городов и деревень, господин, — начал оправдываться один из мужчин с отрубленным ухом. — Описанного вами человека, обладающего неимоверной Силой, никто не видел.

Мужчина встал на место.

— Если честно, мы просто тратим ваши деньги, — неуверенно сказал наёмник с золотым зубом. — Никто из встречавшихся нам не видел и не слышал ничего особенного.

Мизан начал злиться.

— У такой Силы должны быть заметные последствия. Продолжайте искать, — прорычал он. — Теперь отправляйтесь на север.

— Но господин… сложно найти то, чего не знаешь, — встрял в беседу третий убийца.

В этот момент Мизан злобно посмотрел на него. Затем он бросил взгляд на мужчину с золотым зубом и его меч. Рука наёмника, державшая меч, против его воли поднялась и направила оружие на соседа напротив. Затем Мизан кивнул в сторону меча. Встрявший в разговор наёмник пролетел через комнату и напоролся на меч золотозубого.

Тело рухнуло на пол.

— Любая необычная информация. Ищите! — приказал Мизан, и убийцы выбежали.

Он посмотрел на труп. В тёмном углу раздался скрип. Он подошёл ближе, достал из-за кушака Клинок и протянул его в темноту.

— Отправляйся туда, куда не могу попасть ни я, ни эти глупцы. Возьми мой клинок. Один маленький надрез этим оружием, и я появлюсь рядом и доделаю начатое.

Чья-то рука вытянулась из тьмы и взяла Клинок.

ГЛАВА 14

Дом Баланса

Ранним утром Адель проснулась от ночного кошмара. Ей приснилось, что её руки и шею обжигают десятки аним, которые она надела на себя. У её изголовья летали образы тех людей, что превратились в безжизненные камни на её теле, и кто-то пытался ей что-то сказать: кто-то просто ругался, кто-то протягивал ей руку. Среди прочих призраков был и Филипп, который в привычной себе манере отрешённо смотрел на Адель и улыбался во весь рот. Затем появился злой мужчина в рыцарском одеянии и замахнулся на неё своим огромным мечом. И тут Адель проснулась. Она стерла со лба холодный пот, погладила аниму своей матери на шее и села на кровать. Девочка уставилась в одну точку, словно вспоминая недавнюю трагедию. К её глазам подкатили слёзы. Адель стерла сорвавшуюся слезинку с глаза и заметила, что вся костяшка её безымянного пальца черна. На том месте, где ещё вчера чёрные веснушки выстроились в неровный ряд, сейчас красовалось чёрное пятно, словно что-то тяжёлое упало на кость и обернулось синяком. Адель несколько раз сжала и разжала палец и, не почувствовав болевых ощущений, накрыла его другой рукой. Затем она выдвинула верхний ящик своей прикроватной тумбочки и увидела лежавшую в нём аниму Филлипа. Она аккуратно взяла камень в руки и на секунду подумала, что Мури сможет оживить их друга и что она сможет перед Филиппом извиниться за то, что сделала с ним.

Адель зашла в столовую, где за завтраком Мури и Артур о чем-то воодушевлённо разговаривали.

— Доброе утро, Адель! — поздоровался отец.

Адель хмуро подошла к столу и села.

— Свежее молоко, — Артур пододвинул к ней глиняный кувшин.

Адель бездействовала. Мури почувствовал её состояние и принялся за ней ухаживать. Он взял стакан и налил ей молока.

— Я не голодна, — пробурчала Адель и вытянула ладонь, отказываясь от молока.

— Что у тебя с пальцем? — встревоженно спросил Артур, увидев синяк.

Адель убрала под стол руку и потупила взор.

— Упала.

Артур посмотрел на Мури и на свою дочь, но так и не нашёл зрительного контакта.

— Что ж. Это распространённые знаки взросления, — улыбнулся Артур. — Жду вас в келье.

Артур вышел из-за стола и покинул дом. Дети какое-то время сидели молча. Мури набрался смелости и спросил:

— Ты расскажешь Артуру о случившемся?

— Нет, — резко обернулась Адель. — Не сегодня.

Мури сперва проанализировал её ответ, а потом, обернувшись к входной двери, убедительно продолжил:

— Но он всё равно узнает. И лучше от тебя, чем от кого-то другого.

— Я сказала же, не сегодня. Мне надо подумать. — Адель перешла на спокойный тон. — И ты не говори, прошу. Помнишь, ты мой должник…

— Хорошо, — с нескрываемым неодобрением отчеканил Мури. — Прошло уже четыре дня. Он начнёт его искать.

Мури накрыл мясные лепешки полотенцем и вышел во двор.

***

Урок Истории Мира прошёл в непривычно тихой обстановке. Адель молчала, думая о своём. Мури тоже не задавал уточняющих вопросов. Артур понимал, что что-то не так, но влезать в дела подростков не стал. Артур вообще надеялся максимально избежать вопросов взросления Мури и дочки, но понимал, что когда-нибудь ему нужно будет рассказать детям не только о том, что происходило в Таурите, но и о том, что происходит в растущих организмах.

Артур закрыл учебник и посмотрел на притихших учеников.

— Адель, ты уже четвёртый день не гуляешь с друзьями. Что-то случилось?

У Адель заколотилось сердце. Она решила выждать паузу и постаралась не отвечать.

— Я хотел бы, чтобы ты сегодня нашла Филиппа. Он не приходил уже четыре дня, и я начинаю волноваться.

На этих словах чёрное пятно на пальце у Адель начало пульсировать. Адель почувствовала, что вот-вот разрыдается. В её горле встал ком. Она быстро выбежала из кельи.

Артур посмотрел ей вслед, а потом перевёл взгляд на Мури.

— Ментор, я думаю, вам нужно с ней поговорить, — призвал к действию Мури.

Артур кивнул и вышел вслед за дочерью.

Адель лежала на своей кровати лицом в подушку и плакала. Она не услышала, как в дверь постучал Артур и как он затем вошел в комнату. Артур увидел дочь, и в его голове всплыло с десяток неудобных вопросов, на которые может выйти их беседа. Он подошёл к кровати, сел и аккуратно положил свою руку на спину Адель. Та не шевельнулась, а лишь прекратила рыдать.

— Дорогая моя, что с тобой? Что случилось?

Адель приподняла голову с подушки и села рядом с отцом.

— Тебя кто-то опять обидел?

Адель отрицательно кивнула.

— Уриэль что-то просил у тебя?

Адель вновь помотала головой.

— Что-то не так у вас с Мури?

Адель собралась с силами. Она была бойкой девочкой и не давала себя в обиду. И сейчас решила не уходить от ответа.

— Филипп… — едва слышно сказала она.

— Ты знаешь, что с ним? — взволнованно уточнил Артур.

Адель кивнула. Она протянула руку к тумбочке и открыла верхний ящик.

— Филиппа больше нет… — сдерживая новый порыв слёз, прошептала Адель и достала светло-голубую аниму.

Адель положила необработанный камень Артуру в руки, и пока он с удивлённым видом рассматривал камень, она решилась рассказать детали того дня.

— Я… Я рассказала ему, что он все эти годы совершал добро, — голос Адель дрожал. — Я случайно. Отец, я случайно! — Адель снова зарыдала.

Артур обнял Адель, и та заплакала ещё громче.

— Он был… Он был таким добрым! — сквозь всхлипы угнетала себя Адель. — Его анима… Она даже светлее анимы моей мамы!

Артур почувствовал, что его дочь переживает боль утраты и не стал расспрашивать обстоятельств гибели своего верного помощника, но его сердце сдавила боль обиды и жалости к пареньку. Филипп был не просто удачным экспериментом Артура, но и абсолютно честным и добрым юношей. «Жаль, что теперь я не смогу узнать на что еще был бы способен Филипп» - с грустью подумал Ментор.

Они ещё долго сидели просто обнявшись. Артур пока не понимал, почему так произошло, а Адель чувствовала боль от того, что не смогла рассказать всю правду и не упомянула о том, что видела Теней, и что это её Тени буквально заставили её так поступить с Филиппом.

Позже за ужином они втроём не проронили ни слова. Мури убрал тарелки со стола, Артур достал аниму Филиппа и начал разглядывать.

— Отец, его можно… Оживить? — с надеждой в голосе спросила Адель.

— Увы, дочь моя, — ответил Артур, заставив Адель вновь грустно посмотреть на Мури. — Анима — это необратимая субстанция.

Артур уловил крайнюю степень печали, которая захватила его дочь. Он понимал, что его ответ не до конца правдив, но ту часть обучения, которая ответила бы более развернуто на вопрос о возможности оживить аниму, Артур планировал преподать детям уже ближе к четырнадцатому дню рождения дочери. Ментор ещё какое-то время смотрел в одну точку над головой Адель и взвешивал все плюсы и минусы. Прикинув, что лучшей возможности может и не предоставиться, он решил, что сегодня расскажет ученикам о самой необъяснимой и даже в какой-то степени невероятной части изучения Таурита — о Доме Баланса.

***

О священном городе Мизан в книгах об истории Таурита не так и много упоминаний. Больше информации об этом городе я получил, находясь на службе в Черном Городе. Но и там я не нашёл ответов на вопросы: когда и как появился город Мизан? Действительно ли именно там сосредоточен центр влияния на всё, что происходит в Таурите? В конце концов: где находится этот загадочный город? Мои познания о Мизане полнились благодаря слухам путников-Нейтралов и редким речам мудрецов Черного Города. Я десятилетиями собирал по крупицам истории и небылицы, чтобы составить свою картину того, что из себя представляет Мизан, но сегодня я расскажу вам об одной конкретной легенде, которая, возможно, даст вам ответы на интересующие вопросы.

Мы ни один день с вами провели в дискуссиях о том, что означают скверные поступки для того, кто их совершил. Когда зло ненаказуемо, то легко заблудиться в его масштабах. Но есть одно зло, особое. Оно отличается подлостью и высшей степенью мерзости. Совершивший такое зло человек сразу понимает, что сделал нечто настолько ужасное, что буквально подрывает все устои нашего общества, лишая любой надежды на то, что Таурит вылечится от скверны. Чаще всего это непреднамеренное зло, направленное на своих близких или важных для Таурита людей. Да и не только людей. Зло, угрожающее самому обществу — вот истинная тьма. Человек, связанный с таким деянием, моментально сковывается страхом. Его организм не может дышать, ясно мыслить, а холодный пот вперемешку с мурашками застилает всё тело. Организм испытывает ни с чем не сравнимые ощущения: руки и ноги на несколько секунд будто не могут двигаться в пространстве, воздух которого словно превращается в плотную кашу, а через мгновение тело несколько раз содрогается непонятной вибрацией. И хотя всё это длится всего несколько секунд, человек в этот момент ясно ощущает медленное течение времени, а самое главное — понимает причину происходящих с ним изменений. После такого зла разум начинает обладать некой… Силой, равной которой нет в обычном понимании Таурита: воришка может становиться невидимым, власть держащий обретает способность смотреть сквозь человеческую сущность, отделяя ложь от правды, а обманщик получает дар убеждения. Всякая Сила порождается в той области, которая стала причиной скверного поступка. В нашем мире существует множество легенд о том, что южные города, неподконтрольные Камертонам и властям столицы, кишат непобедимыми злодеями, которые обрели Силу и с каждым своим проступком наращивают могущество, которое рано или поздно обрушится на наши дома.

То, что я расскажу вам сейчас, вполне вероятно, не более чем слухи, однако человек должен во что-то верить. Я всем своим сердцем верю в существование Дома Баланса. Говорят, что он располагается в центре Мизана и что там уже сотни лет живёт Великий Мудрец, под контролем которого абсолютно вся Сила Таурита. Именно он первым придумал и сформулировал Великий Обмен. По правилам этого Обмена человек волен отказаться от своей Силы ради исполнения любого своего желания, соизмеримого с Силой, которой он согласен лишиться. Говорят, что если зайти в этот Дом Баланса с благими намерениями, то взамен пожертвованной Силе ты можешь получить практически что угодно. И именно в этой возможности Обмена и кроется мой ответ на твой утренний вопрос, Адель. Никто до конца не знает, можно ли возвращать жизнь тем анимам, что ты внесёшь через порог Дома Баланса, но если есть хоть какая-то надежда на это, то я заплачу всё, чтобы вернуть своих близких к жизни.

Артур смотрел в одну точку, держа в руке аниму своей жены. Она висела на шее у Адель, и Артур бережно гладил её большим пальцем.

— А этот Великий Мудрец… Откуда он получил свою Силу распоряжаться даром других людей? — спросил Мури.

Артур оторвался от анимы Нины и перевёл взгляд на Мури.

— Этого я знать не могу, — с грустью в голосе ответил ментор. — Таурит полон легенд и загадок, которые нам ещё предстоит узнать. Возможно, в библиотеках Даотана есть интересующие тебя ответы, мой мальчик. Я поищу их, когда скоро мы отправимся с Адель в Черный Город на её Обряд Посвящения.

Адель вспомнила, что ей уже тринадцать лет, а значит, в следующем году она должна стать Нейтралом. Но сейчас все её мысли были заняты Домом Баланса. Как найти Мизан? Как обрести Силу такую, чтобы получить взамен желаемое? Что означает «Непреднамеренное зло»?

Адель не стала сегодня в привычной себе манере заниматься расспросами, а просто отправилась в свою комнату. Артур продолжал чувствовать напряжение, окутавшее весь дом. Он закрыл за Адель дверь кельи и сел напротив Мури.

— Мури, я беспокоюсь за неё. Голова Адель должна быть чиста, чтобы самый решающий год её жизни прошёл в правильной подготовке к Обряду. Я понимаю, что неуместно тебя об этом просить, но это единственное, что я придумал ради спасения настроения твоей сестры.

Мури напрягся.

— Пригласи её сегодня на прогулку. Пусть Адель повидается с друзьями, проведёт время с Уриэлем. Это поможет ей отвлечься от трагедии, которую она пережила, — сочувственно улыбнулся Артур.

Мальчик понял, что только что получил разрешение выйти за пределы владений. Его захлестнули эмоции. Новые знакомства. Новый мир. Общение. Мури так долго об этом мечтал. Вместе с тем ему вспомнилось, как четыре дня назад Адель протянула ему его же деревянную птичку и сказала: «оживи». Тогда Мури увидел, как над Адель издевались её друзья, почувствовал, какой гнев она тогда испытала. Мури понял, как ошибается Артур, думая, что все вокруг дружат с Адель, но решил не признаваться в этом учителю. В конце концов, сегодня Адель будет рядом с ним, и если что, то Мури её защитит.

— Хорошо. Спасибо, Артур, — сосредоточенно ответил Мури. — Пойду сообщу об этом Адель.

Мури выбежал из кельи, не в силах скрыть свою радость. Артур облегчённо вздохнул. Хотя его решение отпустить Мури во внешний мир далось ему нелегко, он был рад за дочь и за Мури. Затем Артур заметил, что на полке над кроватью мальчика, где стояли его деревянные поделки, не хватает одной птицы.

***

Мури постучал в дверь комнаты Адель. Он понял, что никогда не был внутри. Девочка одобрительно откликнулась, и Мури зашёл внутрь.

Комната показалась ему чем-то совершенно волшебным. Она была больше его спальни раза в четыре, залита солнечным светом, а вокруг стояли причудливые вещи: сундуки, зеркало, большой шкаф. Мури сперва молча разглядывал спальню сестры, замечая как лучи солнечного света освещают пол комнаты, превращаясь в овальное пятно света. Мури вспомнил за чем пришел.

— Адель, Артур отпустил меня сегодня на прогулку! — счастливо отчеканил Мури.

Адель сидела на кровати и молчала.

— Поздравляю. — Едва пробурчала она.

Запал Мури начал резко угасать.

— Адель, ты разве не рада? — Мури подошёл ближе к кровати.

— Я очень рада, Мури, прости. Просто мне никак не даёт покоя смерть Филиппа.

Мури погрустнел.

— Я прекрасно понимаю тебя. Но не знаю, чем помочь, — сел на кровать Мури. — Но я знаю одно: если сидеть здесь и грустить, то ты точно ничего не изменишь. — Слова Мури возымели действие. — Там, снаружи наверняка прячутся все ответы на наши вопросы! Помоги мне их найти.

Адель посмотрела на Мури и слезла с кровати.

— К тому же я не знаю, куда идти, — хихикнул Мури.

Адель улыбнулась.

— Для меня будет честью быть рядом с тобой в твоей первой прогулке! — дружелюбно ответила Адель и протянула Мури руку.

— Я не дам тебя никому в обиду! Клянусь. — улыбнулся в ответ юноша и пожал руку сестре.

Улыбаясь и болтая, ребята вышли из дома.

Главы 15 и 16

ГЛАВА 15

Такой важный новый друг

— Быстрее! Догоняй! — бежала впереди, поднимаясь на холм, Адель.

Обогнать Мури было не трудно, ведь он изучал буквально каждый куст и растение, что встречались им на пути. Мури глубоко вздыхал, улавливал новые для себя запахи. Где-то вдалеке сбоку до его ушей доносилось ржание лошадей, вокруг жужжали мухи. Мури неторопливо впитывал по крупицам новую информацию.

— Догоняй! — вновь прокричала поднявшаяся на вершину холма Адель. Она призвала Мури к себе рукой и исчезла с горизонта по ту сторону вершины.

Мури ускорился, опасаясь, что потеряет след сестры. Он добежал до пригорка и увидел Адель. Она стояла, словно вкопанная, глядя на большой валун посреди луга. Мури сразу всё понял. Он подошёл поближе.

— Это произошло здесь? — тихо, стараясь не напугать своим присутствием, спросил Мури.

Адель кивнула. Она вспомнила, как в её глазах темнело. Она вспомнила, как подняла указательный палец и ткнула им в сторону Филиппа, вместе с той правдой, которую он не смог пережить. Адель стало тошно.

— Он покинул нас не напрасно, — утешил сестру Мури. — Я ещё не знаю почему, но внутри меня твердое убеждение, что это произошло не зря.

Адель несколько раз резко кивнула головой.

— Я тоже это чувствую, — успокоилась она.

В этот момент Адель увидела, как издалека показалась знакомая фигура. Это был мальчик, по которому она скучала даже больше, чем по Филиппу. Именно из-за него она согласилась на предложение Мури о прогулке. Это был Уриэль. Адель была напугана тем, что он может перестать общаться с ней после произошедшего, но вскоре всё стало на свои места.

— Адель! — крикнул Уриэль и сменил шаг на бег. Когда он добежал до возлюбленной, то поднял её на руках и начал кружить. — Ты зачем пропала, Адель? Я каждый день стоял здесь в наше время, но ты так и не появилась.

Уриэль ощутил прилив эмоций и тепла, которым легко поддался, не думая ни о чем, кроме своей любимой.

— Я была… Занята, — Адель поцеловала Уриэля в щеку, и тот опустил её на землю.

Мальчики увидели друг друга. Мури почувствовал какую-то невероятную степень заботы от Уриэля в адрес его сводной сестры. Ему это показалось чем-то новым и искренним.

— Это Мури, — представила своего брата Адель. — Он мой… Он друг нашей семьи. Мой сводный брат. — В итоге вымолвила Адель впервые слово «брат» по отношению к Мури.

Уриэль бодро подошёл к Мури и крепко пожал его руку.

— Рад знакомству. Я Уриэль, местный рыбак. Ты давно в нашем городе?

Мури и Адель переглянулись, будто два шпиона в стане врага.

— Первый день, — нашёлся Мури.

Уриэль тоже ощутил во всём происходящем какую-то доброту и свет. Его только что поцеловала любимая, он был рад новому знакомству, но при этом не ощущал никакого волнения из-за своих выплеснутых положительных эмоций. Мури же просто разглядывал мелкие кудряшки на голове юноши.

— Тогда тебе надо показать абсолютно всё! — пригласил ребят за собой Уриэль.

Какое-то время они ходили и просто болтали. Мури рассказал, что увлекается садоводством, Уриэль хвастался утренним уловом, показывая руками размер пойманных им рыб, а Адель просто ощущала счастье и спокойствие. Впервые за эту неделю. Она держала Уриэля за руку, и ей было очень тепло.

Позже ребята подошли к большому раскидистому дубу, где по обычаю собрались все местные ребята. Мури охватила волна новых интересов. Ребята бегали и во что-то играли. Девочки катались на качелях, которые он увидел впервые и был впечатлён элегантностью изобретения. Один крупный мальчик что-то отобрал у соседа и под крики того «Отдай!» ухмылялся, забавляя всех вокруг.

— Смотрите, кого принесло! — оповестил всех рыжеволосый Дуг. — Солома!

— Аккуратнее с ней, Дуг! А не то она натравит на тебя стаю оживших птиц! — хмыкнул в ответ Габи.

Мури сразу узнал Габи. Он его уже видел, тогда, когда взял в руки деревянную птичку от Адель. Мури почувствовал его беспомощность и даже жалость к нему, но не понимал почему.

— Знакомьтесь, это брат Адель. Его зовут Мури, — представил нового гостя площадки Уриэль.

— Брат? У соломы есть брат?! — развеселился Дуг.

— Да вы похожи не больше, чем я и дорогой жеребец! — воскликнул Габи. — Какие же вы родственники?

Мури и Адель снова переглянулись.

— Это мой сводный брат. Он приехал сегодня, — оперативно отозвалась Адель.

— И откуда ты? — подключилась к беседе заинтересованная смуглая черноволосая девочка.

— Он… Он из самого Черного Города! — Адель успела обдумать то, что нужно дать какой-то ответ, и решила, что безошибочно назвать именно Черный Город, так как никто из детей толком не знал о нём и уж точно там не бывал.

Но Адель не учла, что может последовать за её ответом. Во-первых, она наткнулась на взгляд Мури, который определённо не понял, к чему эта ложь, однако потом до него дошло, что сказать, что её брат тайком живёт с ними, было бы неуместно. А во-вторых, в адрес Мури тотчас посыпались уточняющие вопросы.

— Так ты Нейтрал?

— А на какую специальность тебя определили?

— Выходит, что ты очередная собачонка Артура? — резюмировал расспросы Габи.

Мури знал о Черном Городе из книг и рассказов Артура. Он довольно быстро нашёл, что ответить ребятам. Мури остановился на легенде, что он садовник и в Черном Городе занимался городскими клумбами. Приехал он вместе со своим отцом в гости к дяде Артуру и какое-то время здесь поживет.

— А ты видел Камертонов? — заинтересовался Дуг.

— Конечно. В Черном Городе они бывают довольно часто, — отбил атаку Мури.

— А как ты понял, что можешь заниматься цветами? — спросила девочка.

— Я… Я сам не знаю. Они со мной… разговаривают, — явно чем-то не тем ответил Мури.

Все ребята переглянулись и громко рассмеялись.

— И что же тебе говорят цветы, а? — встал со скамейки Габи.

Габи подошёл к жалкой, уставшей от пыли ромашке и вырвал её. Затем он выдвинулся ближе к Мури.

— Что? Ты хочешь поговорить с садовником? — в шутку изобразил Габи свой разговор с цветком. — Что-что? Ты умираешь? Хорошо. Сейчас передам тебя в надёжные руки. — Габи игриво протянул вырванный с корнем цветок Мури.

Мури взял цветок в руку. Он ощутил какое-то новое для себя чувство. Ему непременно захотелось сделать что-нибудь такое, что заставило бы всех вокруг поверить ему. И тут он понял первопричину поступка Адель, когда четыре дня назад она притащила сюда его деревянную птичку. В его голове всё встало на свои места. Адель здесь не принимали. Называли её обидными прозвищами, и она просто хотела всех заинтересовать. Она искренне хотела внимания. Видимо, это тщеславное желание и вызвало к ней те Тени, что убили Филиппа. Адель в тот день явно переборщила с желанием всем понравиться и забыла об осторожности. Но сейчас Мури понял, что ему отступать некуда. Над ним нависал пухлый и раздражающий своим видом Габи, остальные дети тоже внимательно смотрели за этой сценой с разговорами с ромашкой. Затем Мури увидел полную решимости Адель. Юноша наклонился с цветком к земле. Одной рукой он вырыл неглубокую ямку, а второй поместил внутрь ромашку. Утрамбовав землю вокруг, Мури поднёс обе руки к стеблю. Ромашка засияла золотыми жилами, которые потянулись из-под земли к её бутону. Добравшись до жёлтой сердцевины цветка, золотистые линии расправили белые лепестки ромашки. Цветок несколько раз увеличился в размерах. Все дети округлили глаза…

— Как… Как это? — поразившись увиденному, шепнул себе под нос Дуг.

— Смотрите, он растёт! — восхищалась зелёноглазая девчонка.

Затем Мури коснулся одного из лепестков, и на его пальцах осталась желто-золотая густая пыльца. Мури другой рукой призвал к себе Адель и предложил ей тоже потрогать цветок. Та подошла ближе и коснулась кончиком пальца лепестков ромашки. Между пальцем и цветком начала накапливаться капля золотистого цвета. Адель оторвала палец от ромашки, и капля потекла по тыльной стороне руки, оставляя золотистый причудливый след на запястье.

— Я тоже такое хочу! — вышла вперёд бойкая девчушка.

Мури взял девочку за руку и разрешил ей потрогать ромашку. Девочка была в полном восторге от украшения из золотой густой субстанции, которая разлилась по её ладони. Она счастливо смотрела на рисунок на руке, не отводя от него взгляда.

— Невероятно… — восхищалась она.

— Дайте мне! — растолкал всех Габи. Он тоже подошёл к цветку и поймал пальцем накопившуюся каплю света. Габи замер от удивления.

Именно в эту секунду Адель поняла, что Мури никак не похож на обычного садовника из Черного Города. На своём обучении у отца она знала, чем отличается человек, который не способен ухаживать за садом, от человека, который может делать цветочные композиции, не боясь Теней. Мури же сделал нечто такое, что было похоже на волшебство, но никак не на действия рядового садовника-Нейтрала. Она испугалась. Адель подошла к Мури и потянула его за руку к себе.

— Нам пора. Папа прав — это опасно.

Мури услышал опасения Адель и заметил, как его цветок привлёк всеобщее внимание. Его тоже это испугало. Он опасался того, что перестарался, и что у него теперь будут проблемы с Артуром. Адель оттащила Мури на несколько метров от дуба и помогла ему стереть с пальцев остатки необычной пыльцы. Они медленно двинулись в сторону их холма, отделявшего поле от их дома, но тут истошный крик одного из детей заставил их обернуться. Это был Дуг. Он, очевидно, дождался своей очереди на прикосновение к цветку, но в этот раз что-то пошло не так. Дуг упал на попу и начал отмахиваться рукой от чего-то над его головой. Мури не заметил источника битвы Дуга, но увидел, как тот вскочил на ноги и, взяв большой камень с земли, ударил им Габи по голове. У Габи потекла кровь, он упал, схватившись за рану. Все дети разбежались в стороны, не то опасаясь за то, что им тоже может прилететь по голове, не то из-за того, что сейчас Габи может надавать им тумаков.

Адель резко дернула Мури за рукав и привела его в чувства. Они направились в сторону дома, но их догнал Уриэль.

— Мури, это было прекрасно! — оборачиваясь к дубу, воскликнул Уриэль.

— Спасибо. Мне тоже понравилось, — любезно ответил Мури.

— Но как ты… как ты это сделал? — не унимался Уриэль.

Мури опустил глаза вниз, а затем посмотрел на Адель.

— Я не знаю… — ответил Мури. — Просто умею и всё.

Адель, убедившись, что остальные ребята разбежались, решила прервать молчание мальчиков.

— Он не садовник из Черного Города, — как отрезала Адель.

Уриэль удивлённо посмотрел на брата и сестру.

— Это я уже понял, — улыбнулся Уриэль.

Ребятам пришлось рассказать Уриэлю чуть больше правды о Мури. Их рассказ был честным, но всё равно не содержал всех деталей. Они поведали, что Мури уже давно живёт с Адель и Артуром, но не решились делиться всеми секретами.

— Мури делал уже подобное с цветами у нас дома, но папа вырвал их и закопал, — честно пересказала историю про цветы Адель.

— Артур не хотел, чтобы их кто-то увидел. И сегодня я понял почему, — отреагировал Мури. — Некоторые не готовы к такому. Хотя это всего лишь цветы.

— Всего лишь цветы? — уточнил Уриэль.

— В тот раз, когда я пришла оживлять деревянную птичку, я действительно верила, что у меня получится, — Адель посмотрела на возлюбленного. — Потому что это получилось у Мури.

Уриэль не верил самому себе. Он слушал какие-то фантастические рассказы и полностью доверял всему сказанному.

— А у меня не получилось… И из-за этого умер Филипп.

Ребята ещё долго беседовали, даже не заметив, что солнце давно зашло за горизонт, а они как сидели на холме, так и оставались сидеть. Уриэль был настолько увлечён расспросами, что забыл обо всех своих вечерних обязательствах по хозяйству, а Адель сидела, прижавшись головой к его плечу, и гордилась тем, что она неотъемлемая часть всех историй, которые в избытке накопились у Мури. Мури же просто был счастлив от того, что так живо заинтересовал собой Уриэля. Он вспомнил, как много лет назад его впервые увидела Адель, и видел сейчас в Уриэле примерно тот же детский восторг, как тогда в Адель. Казалось, что этот вечер подарил всем троим то, чего давно не хватало в их жизни: спокойствие и умиротворение.

ГЛАВА 16

Мерзкая компания

Ранним утром караваны с гостями Даркгарда покинули город, и он превратился в подобие себя обычного: мрачные чёрные стены обвивали городские улицы, на улице было тихо и малолюдно, по защитной стене прохаживались часовые.

Амат тоже собрался в дорогу. Камертону осталось только попрощаться со своим верным учителем Окилом. Дальше Амата ждали опасные южные земли, где давно правосудие не нарушало устои преступного, мрачного мира.

Амат погрузил свои вещи в свой тюремный фургон, покормил лошадей и ждал визита Окила. Глава города утром назначал задания вчера выбранным Камертонам, прошедшим своё Решающее Испытание, а сейчас направлялся на главную площадь города к Амату, чтобы дать последние наставления и обозначить следующую дату визита Камертона с узником для Арены Теней.

Окил подошёл к Амату и пожал его руку.

— Эта жара… — промокнув лоб, произнёс Окил. — Уже и утром от неё нет спасения.

Амату никогда не напрягала жара Таурита, но он пока не был на юге, где по обычаю редко появлялись люди в груженных доспехах, закрывающих почти всё тело.

— Амат, следующего визита я буду ждать к Празднику Солнца. Теперь тебе предстоит долгий путь и опасные земли, — начал Окил. — По нашей информации на юге несколько людей перешли барьер своих Сил, и если их не остановить сейчас, то потом это сделать будет уже невозможно. К тому же в тех краях пропало несколько Нейтралов и тебе нужно расследовать их исчезновение.

Амат воодушевился от поставленной задачи. Одно дело ловить мразей, убивающих невинных людей, маньяков, разбойников и мародёров, но барьер — это куда более увлекательная цель. Человек, перешедший барьер, — это тот, кто совершил такое зло, которое наделило его Силой. Прежде Амат лишь раз сталкивался с подобным противником: искусным воином, который был быстрее самого ветра. Камертону удалось победить оппонента, но его Сила и хитрость позволили убийце сбежать из фургона. Шрам на всё лицо Амата отозвался пронизывающим холодом.

— Мы толком не знаем, о какой Силе идёт речь. Будь осторожнее, — предостерёг Амата учитель. — Если ты поймёшь, что самосуд обернётся серьезными проблемами, то доставь узника в Шетан.

— Шетан? Почему не сюда, в Даркгард?

— А с этим связано моё второе задание, Амат, — перешёл на холодный и армейский тон Окил. — Вчера, по предложению почитаемого тобою Ганаса, я решил, что в столь опасном путешествии тебе необходим напарник.

«Напарник?» — подумал Амат. «Мне не нужен напарник».

— Да и к тому же ему не повредит закалиться рядом с таким доблестным Камертоном, как ты, мой друг, — Окил выждал небольшую паузу, так как видел, что из угловой башни вышел паренёк с баулом наперевес и направился в их сторону.

Амат повернулся через плечо и увидел того самого подлеца, которого он вчера за устроенное им на Арене Теней чуть не задушил в коридорах арены. Амат резко повернулся к Окилу.

— Мой господин, только не он!… — попытался возразить Амат.

— Это не просьба, Амат. Это приказ.

— Но…

— Тебе это пойдёт на пользу, поверь, — заключил Окил.

Парень подошёл к фургону и попытался закинуть в него свои вещи. Амат перехватил баул и швырнул его на землю.

— Ты не едешь со мной!

— Едет, — тихо и властно произнёс Окил. — Это более не обсуждается. Конрад! Положи свои вещи в фургон и послушай меня.

Парень поднял выпавшие из баула одежды и снаряжение и вытянулся по струнке перед своим командиром.

— Амат — опытный Камертон. Во всём слушай его, — начал своё наставление Окил. — Но помни: не пытайся делать то, что доступно только силам и духу Амата! Убереги себя от соблазнов излишнего правосудия. Этот путь будет изнурительным, и вас ждут долгие месяцы лишений и испытаний. Только командная работа поможет вам обоим выжить. Особенно тебе, Конрад.

Окил положил юному Камертону руку на наплечник и перевёл взгляд на сердитого Амата:

— Южные земли таят в себе такие опасности, которыми я не мог наделить тебя одного. Это в интересах Ордена, Амат.

На Амате не было лица. Он живо представил, как делит еду у костра с Конрадом и отравляет его, как по пути через Даотан он сбрасывает наглеца в реку, и тот тонет под грузом собственных доспехов. Он представил разящий удар в самое сердце Конрада своим могучим мечом. Он погрустнел больше прежнего, осознав, что эти сценарии не его путь.

— На обратном пути закинь юношу в Шетан. После такой ответственной поездки уроки Шетана ему будут жизненно необходимы. Начните с Суудара, соберите информацию. Дальше она вас направит. Я думаю, ваша цель в Улее и Дахаге, но я могу ошибаться, — рассудил Окил.

Амат разочарованно пожал учителю руку и сел за лошадей. Конрад стукнул себя по груди кулаком, отдавая уважение Окилу, и попытался залезть в фургон, но тот оказался заперт.

— Амат, фургон заперт, — пожаловался Конрад, обойдя фургон со всех сторон.

— Я знаю, — хмуро ответил Амат и дернул поводья. Лошади тронулись в сторону выезда из Даркгарда. — До первого привала ты пойдёшь пешком.

Тюремный фургон съехал с главной площади и направился к воротам города. Конрад бросил вопросительный взгляд на Окила, но, не получив поддержки и сочувствия, погнался вслед за Аматом.

— Жду тебя на Праздник Солнца, Амат! — бросил вслед Камертонам Окил.

Главы 17 и 18

ГЛАВА 17

Опасные слухи

Солнце палило ещё беспощаднее, чем вчера. В обед оно так нагревало землю, что по ней было невозможно ступать босиком. Мури и присоединившиеся к нему Уриэль и Адель пасли коров. Ребята живо обсуждали прошедшие три месяца. Вспомнили, как дали отпор Габи на его просьбу «сотворить что-нибудь эдакое», как Мури впервые катался на качелях и как Уриэль водил их на вечернюю рыбалку.

Мури во всём помогал сестре, ведь год перед Обрядом начался действительно не просто для неё: постоянное внимание отца и бесконечная практика юных Нейтралов по абсолютно разным направлениям. У Адель пропал недостаток внимания со стороны сверстников. Она поняла, что глупо было ставить перед собой задачу непременно понравиться местным мальчишкам, ведь никого из них она не хотела видеть в своём круге общения. А когда Уриэль пригрозил Дугу, что Мури сделает так, что следующий цветок прорастёт у того в желудке, то Адель перестали дразнить и обзывать. Ребята продолжали быть полностью погружены в свою троицу. Самодостаточность этого союза трудно было переоценить: все получали от него то, в чём так долго нуждались.

Вскоре после очередного проведённого дня вместе ребята разошлись по своим делам: влюблённая парочка по традиции пошла на озеро, а Мури погнал уставших коров к дому.

По дороге домой Мури размышлял о том, что его мучило больше всего: чем он будет заниматься, когда Адель уедет из дома? Всё оставшееся время, как и эти три месяца, Артур будет уделять больше сил дочери, что логично, а Мури остаётся только самообучение и чтение горы книг в библиотеке Ментора.

Уже почти подойдя к дому, Мури увидел приближающегося к нему человека в капюшоне. Человек что-то держал в руках, но Мури не мог разглядеть, что именно. Обычно здесь не бывает людей, и Мури забеспокоился. Расстояние сокращалось, и Мури понял, что навстречу ему идёт взволнованная женщина. Она была бедно одета, лицо осунулось от усталости, в глазах плескалась безнадёжность. На руках она держала ребёнка, закутанного в выцветший платок.

— Ты Мури? — спросила она хриплым от волнения голосом.

— Да, — неуверенно ответил мальчик, встревоженный её видом. — А что…

Женщина не дала ему договорить. Она буквально упала перед ним на колени, протягивая ребёнка.

— Помоги ему, пожалуйста! — взмолилась она. — Он умирает!

Мури в ужасе отпрянул. Ребёнок в платке был бледен и неподвижен, лишь слабое дыхание еле уловимо колыхало ткань.

— Что с ним? — прошептал он, боясь прикоснуться к малышу.

— Лихорадка, — прошептала женщина, её голос дрожал. — Лекарь сказал, что шансов нет. Но… но я слышала… говорят, ты можешь творить чудеса…

Мури понял, о чём она. Молва о нём, как о «чудо-мальчике», дошла и до отчаявшихся сердец.

— Я… я не знаю, — пробормотал он, чувствуя, как страх сменяется жалостью.

— Пожалуйста! — женщина прижала к себе ребёнка, словно боясь, что его оторвут у неё. — Я сама не могу. Я… Я боюсь. Если я помогу ему… Я умру. Но ты… Ты ведь другой…

Её слова словно ударили Мури по сердцу. Он посмотрел на бледное личико ребёнка, на его слабые, судорожно сжимающиеся пальчики, и почувствовал, как в груди вспыхивает знакомое тепло. Тепло его дара.

— Давайте его сюда, — тихо сказал он, протягивая руки.

Женщина удивлённо посмотрела на него, словно не веря своим ушам. Потом, с дрожью в руках, передала ему ребёнка.

Мури прижал малыша к себе, закрыл глаза и пожелал… Пожелал, чтобы тот выздоровел. Он не знал, как это работает, но чувствовал, как его дар откликается на его желание.

Когда он открыл глаза, ребёнок уже не казался таким бледным. Его дыхание стало ровнее, и ему показалось, что даже губы малыша тронула лёгкая улыбка.

— Он… Он лучше? — с надеждой спросила женщина.

— Кажется, да, — улыбнулся Мури, чувствуя, как тепло распространяется не только по его телу, но и по душе.

— Спасибо тебе! Спасибо! — женщина плакала от счастья, прижимая к себе ребёнка. — Ты настоящий ангел!

Мури покраснел от смущения. Он не чувствовал себя ангелом. Но то, что он смог помочь, что его дар оказался нужен… Это было важно…

— Только… Никому не рассказывай об этом, — попросил он женщину, когда она собиралась уходить. — Это… Это должно остаться между нами.

Женщина кивнула, её глаза сияли благодарностью. Она ушла, унося не только выздоравливающего ребёнка, но и надежду, которая теперь, благодаря Мури, зажглась в её сердце.

Мури не подозревал, как сильно он ошибался. Уже на следующее утро у ворот дома Артура выстроилась очередь. Люди пришли со всех концов города, неся с собой боль и надежду. Они слышали о мальчике, который мог творить чудеса. И они верили, что он поможет и им.

***

— Я же говорил тебе, насколько это может быть опасно?! — бушевал Артур. — Эти люди… Все они хотят воспользоваться твоей… Силой!

Мури сидел за кухонным столом и никак не мог понять, почему Артур так зол на него.

— Но Ментор, всем им нужна помощь. Они в отчаянии, — наивно ответил Мури.

— Отчаяние — это неотъемлемая часть нашего мира, Мури. — Хмуро произнёс Артур, глядя в кухонное окно. — Я молюсь, чтобы ни у кого из них не было поистине злых намерений.

Артур задернул штору и вышел во двор.

Мури сидел за столом и виновато смотрел Артуру вслед. Он понимал, что ослушался Ментора, но совершенно не мог соизмерить свой проступок с тем, как ему досталось от слов и гнева Артура.

— Ты идёшь? — раздался голос Артура. — Чудо-мальчик…

Мури вышел на улицу и увидел несколько десятков человек у ворот. Все они были бедного вида: худые, одетые в разного качества лохмотья. Артур подошёл к воротам и обвёл всех взглядом. Он увидел старика, которого привезла на небольшой самодельной тележке старая женщина. У старика была разбита нога чуть выше стопы; он жмурился от боли, а его лицо было покрыто потом.

— Вы, — указал Артур на старика и женщину, его сопровождавшую. — Проходите.

Женщина предприняла очевидные усилия и сдвинула с места телегу с дедом. Остальные собравшиеся начали возмущаться и требовать соблюдать очередь.

— Все пройдут, успокойтесь, — обнадёжил страждущих Артур. — Только не кричите, пожалуйста.

Артур, Мури и пожилая пара проследовали к келье. Путь был не близким, и они помогли женщине с телегой. Мури ощущал, как тяжело им с Артуром вдвоём даётся то, с чем женщина справлялась в одиночку. Проходя мимо могилы родителей Мури, старик запричитал.

— Лия, я не хочу… Я не хочу так, — взволнованным голосом произнёс калека.

— Успокойся, — шаркая рядом с телегой, произнесла женщина. — Уверена, всё будет хорошо.

Артур открыл двери часовни и выдвинул на середину две длинных скамейки. Он посмотрел на Мури и осознал, что понятия не имеет, что нужно подготовить для того, чтобы Мури приступил.

— Что от меня понадобится? — чуть слышно спросил Артур.

— Я… не знаю, — Мури обернулся на стариков.

Артур посмотрел на окровавленную ногу мужчины.

— Как это случилось? — поинтересовался у старухи Ментор.

— Йозеф работал в конюшне, — начала рассказывать женщина. — Он пытался починить колесо от старой телеги, но ось соскочила и раздавила ему ногу… пять дней назад.

Мури подошёл чуть ближе к больному. Он придвинул скамейку и сел на неё напротив больной ноги. Мальчик аккуратно потянул рукой пропитанную кровью ткань, покрывающую стопу, и понял, что кровь запеклась и намертво приклеилась к коже. Старик завопил от боли.

— Тише, — произнёс Мури, глядя старику в глаза, и тот моментально успокоился.

Мури аккуратно оторвал ткань с раны. На ней осталась часть кожи. Нога была разбита чуть выше голеностопа; кость слегка торчала наружу. Мури охватили мурашки. Он никогда ещё не видел таких травм. Его дыхание ускорилось, а сердце начало стучать вдвое быстрее. Мури сглотнул холодную слюну и попытался успокоиться. Он протянул свои руки к ране и замер. Мури не знал, что ему делать. Его руки дрожали. «Это уже не цветочки,» — подумал Мури. Он закрыл глаза и постарался вспомнить, что он делал в поле с ребёнком той женщины, но план так и не родился. Мури открыл глаза.

— Подумай о том, как ты этого хочешь, — положил на плечо Мури свою руку Артур. — Не важно, цветы ли это или что-то другое, важно твоё желание.

Мури моментально успокоился. Его дыхание пришло в норму. Он снова закрыл глаза. Ладони начало покалывать горячими иголками. Он увидел, как пьяный Йозеф пытается всеми силами надавить на сломанное колесо телеги, чтобы снять его с оси. Йозеф оступается, колесо соскакивает у него из рук и под весом телеги падает душкой прямо ему на ногу. Мури услышал крик боли и отчаяния старика. Руки мальчика горели, словно огнём. Он почувствовал, что между его ладонями, там, где лежит нога старика, начинают идти импульсы от одного пальца руки к другому. Это воодушевило Мури. Он ещё сильнее сконцентрировался на желании помочь бедняге.

Тут Мури увидел, как на зов о помощи лежащего под телегой старика прибегает его жена, Лия. Он увидел, как она помогает ему добраться до кровати, как поит его водой и перевязывает рану. Мури стало легче. А потом он увидел, как старуха сидит у кровати спящего калеки. День и ночь, день и ночь. Её одолевают мысли о том, что теперь будет с ней? Кто позаботится о хозяйстве? Мури увидел взгляд старухи, который упал на перинную подушку рядом со стариком. Лия взяла подушку и начала душить своего мужа. Руки Йозефа начали бродить по воздуху в поисках источника опасности. Старик вцепился в подушку и поборол удушье, откинув свою жену вместе с ней на пол.

Мури резко открыл глаза. Он будто вынырнул из воды и жадно схватил ртом воздух. Его глаза округлились: перед ним сидела Лия. Внутри Мури путались эмоции. Его ноздри раздулись, он тяжело задышал. Старуха не смотрела на Мури. Она была отвлечена тем, что её ошарашило: на месте открытой раны Йозефа не осталось и следа от перелома. Кость каким-то образом ушла под кожу и вернулась в стопу, на то место, где и должна была быть. Кожа затянулась, оставляя багрово-синий шрам на том месте, куда ударило колесо телеги.

Мури, увидев это, резко прижал протянутые к ране руки к своей груди, будто испугавшись чего-то. На его лице водрузился блаженный взгляд старика.

— Получилось! — Мури вскочил, не поверив в то, что произошло. — Артур, у меня получилось! — Мури повернулся к Ментору.

Артур стоял, погружённый в свои мысли. Он тоже не понимал, что только что увидел своими уставшими глазами. Его на долю секунды окутал страх, но очень быстро эмоции сменились на восторг.

— Получилось! — крикнул Артур. — Мури! Ты… Ты это сделал! — Артур обхватил мальчика и со всей силы сжал его в объятиях. — Я не могу поверить!

Мури и Артур были на седьмом небе от счастья. Они внимательно следили, как старик опустил ноги с тележки и встал. Он сперва аккуратно сделал шаг, затем встал на одну ногу, а дальше и вовсе начал пританцовывать.

— Здоровый! Нога цела! — радовался Йозеф.

Старик подошёл к Мури и обнял его. Мури чувствовал прилив сил. Его одолевали обжигающие грудь эмоции. Ему нравилось, что рядом, абсолютно непохожий на себя обычный Артур, обхватил старика руками и начал с ним прыгать, выкрикивая: «Здоровый! Здоровый!».

К Мури подошла Лия и, вытирая слезу счастья с глаза, потянулась к Мури с объятиями. Тут Мури ухватил женщину за руки и отвёл их в сторону.

— Спасибо тебе, Мури, — мило улыбнулась женщина.

Мури кивнул. Ему стало резко неловко, памятуя о том, что открылось ему в своём видении.

— Пойдём домой, — сказала Лия и взяла мужа за подмышку.

Старики ещё несколько раз поклонились в благодарности Мури и двинулись в сторону тележки. Йозеф схватил её со всей силой, но не смог сдвинуть с места. Лия подошла к телеге и, отодвинув мужа, взялась за ручки и с легкостью покатила её к выходу.

— Я провожу вас! — восторженно крикнул Артур и направился вслед.

Мури ещё раз задумчиво посмотрел на старушку и на то, как она с легкостью тащит впереди себя телегу. Он вспомнил видение, в котором Лия накидывала на лицо своего мужа подушку, но теперь он видел, как в этот момент ее словно что-то ударяет током и она на несколько секунд застывает. Это и помогло Йозефу справиться с удушением.

Мури уставился в одну точку, но расслабляться было некогда. Артур вернулся со следующей нуждающейся. Это была женщина средних лет с большими красными волдырями на руках, не то от проказы, не то от какой-то травы, к которой она прикасалась. Через несколько минут довольную женщину Артур выводил из часовни.

Далее были больные собаки, беременная женщина, неспособная выносить дитя, дифтерия, лихорадка, воспаление легких. Артур и Мури провели в келье целый день, но лишь отпустив последнего визитера, впустили к себе Адель с лепёшками и молоком.

Адель рассказали о каждом из эпизодов магического лечения, которые сегодня явил Мури.

— Я так горжусь тобой, Мури! — нежно произнесла девочка, положив свои руки поверх его рук.

Мури был доволен. Он помог людям. Но больше всего душу мальчика грело то, что Артур принял его дар, и он отзывался в отце благодарностью и уважением.

Артур начал формулировать свой план подготовки Адель к Обряду в Черном Городе.

— Этих людей, которым нужна помощь, будет становиться всё больше. Не скрою, меня это пугает, но не бывает худа без добра, — приковал к себе внимание Артур. — Адель, осталось чуть больше полугода до поездки в Черный Город, и предел её способностей, как и в принципе их наличие, ещё неизвестен.

Артур выдержал небольшую паузу и посмотрел на дочь.

— Я хочу, чтобы ты тоже попробовала себя в лечении всех этих людей, — Артур увидел округлённые глаза Адель. — Не всех. Начнём с тех, кому нужно сбить температуру или вылечить скот. Так мы сможем понять, где Предупредительные Тени настигнут тебя, тем самым мы поймём предел твоих возможностей.

— Но отец…

— Не волнуйся, дочка, рядом всегда будет Мури. Он не даст тебе совершить неподвластное.

— Хорошо, отец. Я согласна, — заключила Адель.

Артур обнял детей поочерёдно. Он чувствовал тревогу, но понимал, что избежать её невозможно. Уже довольно давно Ментор не чувствовал такой неуверенности в завтрашнем дне, какую ощущал сейчас.

— Отец, скажи, а почему ты не отправил Мури в Черный Город, когда ему исполнилось четырнадцать? — поинтересовалась Адель.

Артур пожал плечами.

— Я не был уверен в том, что Мури подходит для Черного Города.

Адель уставилась на отца, разводя руки и показывая окружающую их троицу заброшенную часовню.

— А сейчас ты тоже не уверен, что он подходит для Нейтралов? — игриво произнесла Адель.

— А сейчас я считаю, что Черный Город для него мал… — улыбнулся Артур и хлопнул Мури по плечу.

ГЛАВА 18

Обратная сторона

Несколько месяцев Мури и Адель усердно трудились над любой просьбой, с которой к ним в дом приходили скитальцы. Артур внимательно отбирал собравшихся у ворот их дома каждое утро и помечал в своей книжице тех, кого будет лечить Адель. Она справлялась легко и непринуждённо с помощью в ранах, поддержке нуждающихся и уходе за ними после того, как Мури выполнял неподвластную девочке работу.

Уже несколько недель очередь у их дома лишь увеличивалась в своей численности, что явно давало Артуру понять, что слухи о Мури распространились далеко за пределы их родного Вира. Это очень напрягало Артура. Он переживал, что у него заберут Мури, когда власть имущие узнают о его даре. Хотя больше всего он волновался не за это. Артур знал, что такие способности могут заинтересовать куда более мерзких и черных душой людей, чем те, в чьих руках власть в Таурите, ведь даже банальное убийство Мури наделило бы любого желающего получить Силу какой-то невероятной способностью. Что уже говорить о пленении такого чудо-мальчика и его постоянной работе на кого-то со злыми намерениями.

Мури чувствовал, как в нём копится усталость. Усталость не только от каждодневного, превратившегося в рутину процесса, но и от тех жизненных историй, которые он ощущал внутри себя, лишь поднося руки к той или иной беде.

Сегодня ночью Мури проснулся от кошмарного сна. Ему приснилось, что очередь к воротам их дома уходит далеко за горизонт, а Артур кричит всем из-за ворот, что сегодня Мури нет и что никому помочь он не сможет. Мури наблюдал за недовольной толпой, находясь в самой середине очереди. И тут кто-то крикнул: «Вот же он!» и опознал Мури. К нему тут же кинулись со всех концов очереди и стали тянуть в разные стороны своими мольбами. Параллельно этому люди начали бить друг друга, стараясь пробраться ближе к нему. В тот момент, когда началась кровавая бойня за место поближе, кто-то оторвал Мури руку и передал её дальше над головами зевак, тянувшихся к мальчику. Мури ясно видел лица людей вокруг: их гнилые зубы, бубоны на щеках и лбу, грязные и кровавые руки, выпадающие волосы. В тот момент, когда кто-то ухватился Мури за голову и начал отрывать её, мальчик проснулся…

Мури сел на кровать и провёл рукой по влажной груди. Все его переживания и усталость стали причиной этого кошмара. Он оглядел свою комнатку и пришёл в себя. Луна на небе освещала пространство у двери и возле кровати. Но в комнате было что-то не так. Мури несколько раз моргнул, привыкая к темноте, и увидел… кого-то в углу!

Это был мужчина, лет сорока. Он выдвинулся чуть вперёд, так, чтобы попасть в лунный свет. Лицо мужчины было покрыто шрамами от последствий какой-то болезни. Мури испугался и втянулся к стене.

— Значит, это ты, Мури, — хриплым голосом произнёс незнакомец.

— Д-да… — сбивчиво ответил Мури.

Мужчина достал из-за пазухи нож. Нож блеснул в свете луны. Мури окаменел от страха.

— Вчера утром у тебя была моя жена. Помнишь? — шагнул вперёд мужчина. — Хотя откуда тебе помнить? Ты же тут людей видишь сотнями…

Мури не понимал, о ком может идти речь.

— Рыжая, с двумя ребятишками, лет пяти, — продолжил гость. — Они умирали от неизвестной болезни.

Мури вспомнил. Вчера действительно ближе к полудню Артур завёл в здание заброшенной часовни отчаявшуюся мать двух детей. Они еле двигались и были покрыты трупными пятнами. Мури вспомнил, как женщина благодарила его после того, как он избавил детей от страданий, и как сами дети радостно обнимали его и Адель перед уходом.

— Да, я помню их, — прошептал Мури. — Что-то не так?

— Смотря чего ты добивался, мерзавец! — перешёл на грозный тон мужчина.

Мури увидел в незнакомце готовность сделать выпад ножом в его сторону. Чтобы избежать этого, Мури встал на кровать и вдоль стены прошёл до её конца, бросив взгляд на дверь.

— Они пришли домой… Дети здоровые, щеки розовые… «Папа, папа, посмотри!» — проговорил детским голосом неизвестный. — Так радовались, так радовались, как вдруг! — мужчина перекинул нож из одной руки в другую. — Тени налетели на каждого…

Тут названный гость достал из кармана три анимы и швырнул их в сторону Мури.

— На каждого! — крикнул мужчина. — Я вырежу твоё сердце, мальчик!

Незнакомец бросился в сторону Мури, но тот успел увернуться и прыгнуть к двери. Мури судорожно дернул дверь, но она оказалась заперта. Мальчик повернулся к нападавшему — тот встал с кровати, где оказался после неудачной попытки атаки, и был готов снова ринуться к Мури наперерез. Нож снова блеснул лунным светом, и мальчик закрыл глаза. Он на секунду представил, как холодное лезвие ножа пронзает его грудь и как он падает на пол, истекающий кровью. Мури решил, что после удара ножом мужчина сбежит и тогда останется просто подождать пока Артур прибежит на помощь и спасет умирающего сына.

Раздался жуткий грохот и треск стекол. За ними последовал хруст деревьев. Мури открыл глаза и опешил. Мужчины не было нигде. Напротив, окно было разбито, стол, стоящий под окном, разлетелся щепками, а по комнате рассыпались страницы книг. Под окном зияла неровная дыра из кирпичной кладки кельи. За окном с треском и грохотом упало дерево. Мури не знал, сколько ещё у него времени до следующей атаки и где убийца. Он решил не ждать и действовать единственно верным способом — добежать до Артура и просить о помощи.

Мури бежал из всех сил. Приближаясь к дому, он начал громко звать Артура. Тот выбежал на крыльцо.

— Что случилось? — взволновано спросил Артур.

— Там… там… — сбивчиво начал Мури, жадно глотая воздух. — На меня напали!

— Кто?! — Артур не дождался ответа и поспешил к келье.

Мури и Артур подбежали ко входу в часовню и аккуратно прислушались к звукам внутри. Тишина. Артур указал Мури оставаться на месте и зашёл внутрь. По пути к двери в комнату Мури Ментор поднял с пола большой камень. Артур тихо зашёл в комнату, и ему на глаза попались разбитое окно и стена.

— О, небеса… — тихо произнёс Артур, уронив на пол камень от неожиданности.

Ментор подошёл к окну и вгляделся в ночной лес. Затем он вылез через образовавшуюся дыру и обошёл ближайшее поваленное дерево. Затем ещё одно упавшее дерево. И ещё одно. Метров через двадцать пять на земле у большого клена лежал труп мужчины. Его конечности были переломаны, а по бугристому лицу стекала кровь.

— О, нет… — выдохнул Артур.

***

Мури, Артур и Адель сидели на кухне. Мальчик всё рассказал своей семье о нападавшем и о причине его ночного визита. Дети смотрели на Артура, понимая, что он давно всех предупреждал о том, что может произойти что-то подобное. Но Артур молчал. Он смотрел в сторону ворот их владений и о чём-то думал.

— Завтра ты уезжаешь в Черный Город и сюда больше не вернёшься, — сказал Артур, не глядя на Мури.

Мури оторопел.

— Так мы скажем всем, кто будет приходить в ближайшие дни, — продолжил Артур. — Ты переедешь к нам на чердак и не будешь появляться даже на улице без особой на то причины.

Мури опустил голову.

— Прости, мой сын, но так нужно. Иначе это не кончится ничем хорошим.

— Но как надолго? — спросил Мури.

Артур больше всего не хотел услышать именно этот вопрос.

— Через восемь недель я отвезу в Черный Город Адель, и когда вернусь, мы с тобой решим, что делать. Идёт? — речь Ментора звучала словно указ.

— Да, отец, — сказал Мури и побрёл по лестнице в сторону чердака.

Адель сидела и всё это время не проронила ни слова. Она понимала, что та опасность, которая пришла сегодня ночью в их дом, могла погубить всех её любимых людей. Так же девочка осознала, что то счастье, которое Мури подарил той женщине, вылечив ее детей обернулось ужасной трагедией: они так радовались вернувшемуся здоровью, что неизбежно навлекли на себя Теней. Адель понимала почему этого не произошло рядом с Мури, но отцу рассказать о своих догадках не решилась. Девочка лишь вспомнила тот вечер когда оживить птичку у нее получилось лишь рядом с Мури.

— Иди спать, — обронил Артур и собрался к выходу из дома.

Адель кивнула и направилась в свою комнату.

— А ты? — спросила девочка у отца.

— А у меня ещё есть дела.

Артур вышел на улицу и пошёл в сторону кельи. Ему нужно было похоронить того несчастного, который лежал в лесу возле часовни.

Глава 19

ГЛАВА 19

Неприглядность Правды

Удушающая жара Таурита не спадала даже ночью. Возможно, здесь всегда так. Амат никогда не бывал южнее Шетана, но понимал – даже при луне ему жарче, чем в полуденный зной в любом другом городе. Значит, он близок к цели.

Амат и Конрад сидели у костра, глядя на свою добычу. Амат жарил на пруте большую птицу, жир которой капал на угли. Конрад жарил худую крысу.

— Не забудь оставить что-то себе в дорогу, — ухмыльнулся Амат, указывая на крысу.

Конраду было не до смеха. Двадцатый день в пути, и последний раз он нормально поел в день отъезда из Даркгарда. Он питался в основном водой, которую набрал на реке, зная о проблемах с чистой водой на юге.

Амат же не жаловался – жареные перепела, кролики, форель за последние три дня. Он видел, как тяжело Конраду достаётся добыча, но получал удовольствие от своего правила – каждый ест то, что сам поймал.

С первой встречи Амат невзлюбил Конрада. Его раздражало в юноше абсолютно всё. Но сегодня Амат понял, что смерть Конрада от истощения обязательно аукнется ему самому.

Вдалеке сотнями факелов мерцал Суудар. Камертоны были близки к первому южному городу. На рассвете Амат планировал разведать пригородные сёла и узнать что-то о нечестивцах, получивших Силу, возможно, причастных к пропажам Нейтралов.

— Я уже говорил тебе: не смотри на меня, когда я ем, — сказал Амат, отрываясь от птицы. — Вообще не смотри на меня.

Амат ел дольше Конрада. Юноша быстро съел крысу и уставился на птицу.

Наевшись, Амат приказал Конраду затушить костёр. Затем взял недоеденную птицу, обвалял в песке и швырнул в костёр.

— Спать, — приказал Амат и лёг.

Конрад подождал, пока Амат уснул, достал остатки птицы и жадно съел её.

Утром они добрались до дома. Покосившийся забор, разбитая черепичная крыша, телега возле яблони. Конрад побежал вперёд и потянулся за яблоком. В этот момент со свистом в ствол дерева рядом с его рукой вонзилась стрела. Конрад испугался и спрятался за телегу.

Амат подошёл к нему и улыбнулся:

— Вот видишь. Не один я не делюсь своей едой.

Амат поднял руку. Из дома вышел растрёпанный и чумазый старик с девочкой лет девяти, державшей лук. Старик жестом попросил её опустить оружие и подошёл к Амату.

— Следующий выстрел не будет предупредительным, — начал старик. — Мы здесь привыкли защищать то немногое, что имеем.

— Спокойнее, — ответил Амат. — вы простите моего напарника… — его скрутило от того, что он назвал Конрада напарником. — Он… идиот.

Конрад выглянул из-за телеги и помахал старику.

— Мы держим путь в Суудар, — сказал Амат, не сводя глаз с девочки.

— Так держитесь тракта. Он ведёт прямо в город, — ответил старик.

Амат подошёл ближе и, стараясь не провоцировать лучницу, достал из-за пазухи кожаный свёрток.

— У меня есть карта этих мест. Взгляните, — сказал Амат, протянув карту старику. — Всё ли верно? Карта старая.

Старик взял карту.

— И правда старая, — нахмурившись, сказал старик, изучая карту. — Этого города больше не существует, — он ткнул пальцем в карту. — Сгорел. Выгорел весь. Ещё в прошлом году. — Старик продолжил изучение карты. — А дальше Хаташи я сам давно не ходил.

Амат убрал карту и огляделся.

— А чего-то необычного вы недавно не замечали?

Старик посмотрел на Амата, затем на красный платок на его плече и на Конрада.

— Необычного? Смотря что для вас необычно, — опершись на палку, сказал старик, жестом отсылая девочку в дом. — Пару раз здесь были южане. В первый раз они забрали всех моих кур, во второй – мою жену и старшую дочь. — Старик смотрел Амату прямо в глаза. — Иной раз от гор идёт запах жареного мяса. Его ни с чем не спутаешь. Это значит, что в домах возле Обители вновь заживо сгорели крестьяне.

Старик пронзительно взглянул на Амата.

— Так что ничего необычного я не видел, — ухмыльнулся он.

Амату стало немного жутковато, но одновременно он ощутил прилив азарта и предвкушение новых вызовов. Он понимал, что всё, что он знал о южных городах и бесчинствах, было правдой. И от этого он испытал приятное ожидание грядущих сражений.

Амат взглянул на девочку с луком в окне. Он оценил расстояние, выпрямился, почувствовав скрип доспехов, и, прикинув, что даже если стрела попадёт в него, она сломается о его защитные латы, спокойно повернулся и направился к фургону.

Тем же вечером камертоны достигли Суудара, города, больше походившего на лабиринт из тесно прижатых друг к другу домиков из глины и песка. Узкие, извилистые улочки петляли по всей территории. На порогах домов, скрываясь от палящего солнца и назойливых мух, лежали едва живые люди, их лица выглядели изможденными голодом и болезнями. Упадок и страдания жителей Суудара произвели на Конрада сильное впечатление. Один мужчина лет сорока с полностью обожжённым лицом стоял на коленях, медленно протягивая изувеченную руку к каждому прохожему, словно прося милостыню.

Оставив фургон за холмом, Камертоны неспешно прошли по нескольким улочкам и оказались на городской площади. Там крепкий смуглый мужчина с повязкой на глазу что-то кричал собравшимся.

— Шлюха и два её сына, — он указал кнутом на женщину и двух детей, скованных одной цепью. — За всю семейку пять золотых. За бабу отдельно – три.

Сидевшие кругом люди в просторных одеждах поднимали руки, торгуясь за несчастных.

— Семь золотых! — крикнул кто-то. — Восемь!

В этот момент подошёл Амат.

— Продано за восемь золотых душегубу в идиотской шапке! — громко рявкнул Амат, положив руку на рукоять меча.

Амат оглядел молчаливую толпу. Он заметил, как кто-то жестом дал приказ человеку в тени. Вскоре на площади появились охранники.

Камертон приблизился к мужчине, давшему приказ. Тот сидел с невозмутимым видом в большом тюрбане, его смуглая кожа была натянута на лице.

— Кто тут главный? — спросил Амат.

— Здесь вам не Даркгард и не Ивр, — ответил мужчина. — У нас нет главного.

Он продолжал неторопливо перебирать косточки от фрукта.

— И всё же… Из всех собравшихся слово взял именно ты, — сказал Амат.

Воздух сгустился. Конрад незаметно приблизился к Амату. Амат, с присущим ему спокойствием, медленно рассматривал лицо собеседника, используя свой приём, вызывающий легкий дискомфорт. Конрад знал этот приём. Мужчина, однако, оставался внешне спокоен, не подавая виду.

— Мы с господами сидим на главной площади и торгуемся за товар. Командир, нет нужды искать здесь какое-то небесное зло, — спокойно сказал мужчина.

Амат сделал шаг назад и обратился ко всем собравшимся.

— Меня зовут Амат. Я Камертон из Даркгарда. На юг меня привело то, что Орден узнал об участившихся пропажах Нейтралов в этих краях, — голос Амата разносился по площади. — Кто-нибудь знает что-либо об этом?

Люди слушали, но никто не ответил. Напряженное молчание повисло в воздухе.

— Угощайся, Камертон, — с пренебрежением бросил другой мужчина, плюнув в тарелку с мясом и протянув блюдо Амату.

Камертон посмотрел на ухмыльнувшегося господина. Страж наклонился над столом и медленно поменял тарелки местами, а затем взял блюдо мужчины и подошёл к торговцу. Уголок его здорового глаза был испещрён морщинками, свидетельствующими о прожитых годах. Мужчина улыбнулся, но Амат жестом попросил его отойти и протянул блюдо женщине и детям.

— Ешьте, — прошептал Амат.

Люди ахнули. Одна женщина прикрыла рукой глаза своему сыну. Здесь не было привычки к щедрости, поэтому жест Амата был воспринят как что-то необычное, вызвавшее волну удивления и тихую надежду.

— Если кто-то захочет поделиться информацией, которая меня интересует, мы в городе до завтрашнего утра, — сказал Амат, обводя всех взглядом. — Обещаю десять золотых тому, кто выскажется.

Люди заволновались. Десять золотых – значительная сумма. На них можно было купить хороший дом или двадцать голов скота. Воздух наполнился оживлением и шепотом.

— Вы должны понять, что с вами ничего не случится, — сказал Амат, остановив взгляд на худом юноше, казавшемся наиболее заинтересованным. — Всё будет согласно Закону о Балансе и Неблагодарности Правды.

Юноша воодушевился, его глаза заблестели от надежды.

Неблагодарность Правды – один из основных законов, используемых Камертонами и Накирами. Его суть: человек, дающий полезную информацию, не испытывает ощущение помощи и добродетели, что исключает риск Расщепления за помощь следствию.

Амат толкнул Конрада, и они направились к выходу.

На каменном мосту через высохшую речушку их догнал бедно одетый юноша с красными волдырями на руках. Он молча посмотрел на Амата.

— Ты хочешь что-то сказать? — начал Амат.

— Сперва ты, — ответил юноша.

— Если тебе что-то известно, говори! — прошипел Конрад, схватившись за меч.

— Погоди, бес, — отрезал Амат, фыркнув на Конрада. — Мальчику нужны гарантии.

Амат приблизился к юноше и наклонился. Юношу затрясло.

— Если ты скажешь мне что-то, что поможет найти преступников, я лично разрешу тебе выколоть им глаза этим ножом, — Амат кивнул на ножик юноши. — Этих Нейтралов я хочу убить сам. Твоя информация поможет мне. Устраивает?

Юноша кивнул.

— Позволь мне осознать услышанное и назначить встречу на этом мосту в полночь, — дрожащим голосом сказал юноша.

Амат кивнул, и юноша ушёл. Амат смотрел ему вслед, пока Конрад не заслонил его от вида.

— Ты что несёшь?! Зачем нам убивать Нейтралов? — разволновался Конрад.

— Верно, ты плохо учился в Даркгарде, — сухо ответил Амат. — То, что сейчас произошло, и есть Неприглядная Правда. — Он посмотрел на Конрада. — В страхе Расщепления кроется главная сложность нашей работы. Люди не хотят помогать следствию, ибо боятся смерти. — Амат снова посмотрел на ушедшего юношу. — А пообещав ему жестокие последствия, я даю ему возможность обменять информацию на спокойствие. Теперь его слова станут для него Неприглядной Правдой, несущей разрушение и боль, а не помогающей нам.

Конрад, казалось, понял.

— Наконец-то я узнал что-то полезное, — ухмыльнулся Конрад.

— Выходит, я помог тебе стать мудрее? — спросил Амат, подойдя ближе. — Тогда это не должно тебя удивлять!

Амат толчком сбросил Конрада за ограждение моста в грязную речку. Конрад вынырнул, жадно хватая воздух.

— Первое правило Баланса: каждую добродетель уравновешивай…

— Расчётливой жестокостью, — продолжил Конрад.

— Верно. Смой с себя этот запах Суудара, а я пока отлучусь. Увидимся в полночь.

Амат ушёл. У него созрел план, причиной которого стал ножик юноши – точнее, клеймо на нём, которое заметил Амат. Ему придётся снова прибегнуть к Неприглядной Правде.

***

Густая южная ночь опустилась на Суудар так внезапно, что Конрад, прогуливаясь у леса, оказался не готов к резкому наступлению темноты. Он ждал полуночи, но ночь пришла значительно раньше. Вдалеке зажглись огни. Конрад медленно пошёл к мосту, где должна была состояться встреча с юношей. "Пока всё довольно легко," — думал Конрад, слегка гордясь участием в расследовании исчезновений Нейтралов.

Съев последний абрикос, он дошёл до моста. Амата не было. "Куда он запропастился?" Конрад привык к тому, что с ним не делятся планами, и просто сел ждать.

Через несколько часов пришёл Амат.

— Ты где пропадал? — спросил Конрад, вставая.

— Сейчас это неважно, — ответил Амат. — Тебе придётся пережить это в неведении.

— Пережить что?

— Скоро узнаешь.

На другом конце моста появился юноша.

— Какая ночь… — задумчиво сказал он. — И… какая добыча.

Внезапно из-под моста выскочили несколько бандитов и накинули на Камертонов мешки. Конрад отбивался руками, даже ударил одного в лицо, но верёвки быстро обездвижили его. Он упал.

Амат тоже оказался схвачен.

— А это я у вас заберу, — прошептал юноша, взяв мечи Камертонов.

Он кивнул бандитам, и те подняли Камертонов и повели в лес. На мосту появился мужчина в чёрном плаще.

— Господин будет доволен, — улыбнулся он, бросив юноше медный пятак. — Оружие пока придержи у себя. Завтра продадим.

Юноша кивнул и ушёл с мечами. Мужчина в плаще последовал за пленными, как раз в тот момент, когда Камертонов грузили в их же фургон.

***

Фургон проехал, по подсчётам Амата, не менее десяти километров. Его голова всё ещё была скрыта мешком, но он сосредоточенно запоминал все повороты фургона и следил за текстурой дороги по звукам из-под колёс. Амат запомнил не всё, поскольку Конрад, сидевший рядом, матерился и фыркал почти всю дорогу. Двое бандитов, сидевших с Камертонами, переглянулись, и один из них сильно ударил Конрада тупым концом клинка. Конрад зашипел от боли, а затем его голова поникла и он погрузился в бессознательное состояние.

— Спасибо вам, — отреагировал Амат.

Ещё через час фургон остановился у большого замка. Амата вывели на улицу. Через некоторое время Конрада привели в чувство и тоже вытолкнули наружу.

— Что бы ни случилось — стой спокойно и не рыпайся, — прошептал Амат рядом с головой Конрада.

Конрад опешил. Он совершенно не понимал, чего ждать. В его голове пронеслись фантазии о резком ударе чем-то тяжёлым в живот, и он напряг пресс. Потом он подумал о мече на своей шее и инстинктивно пригнулся.

— Их всего трое, — тихо сказал Амат, — а значит, нужно…

Камертон не успел договорить, как в голову стоящего рядом бандита вонзилась стрела. Поражённый упал замертво, но едва его тело коснулось земли, как вторая стрела убила и другого бандита, попав точно в глаз. Ещё секунда — и не успевший опомниться третий бандит был пронзён метким выстрелом.

Конрад расслышал лишь стоны и три глухих удара о землю.

— Вот и всё, — бодро прокомментировал Амат.

Ещё через некоторое время из-за дерева, в трёхстах метрах от фургона, появилась фигура. Лучница заложила лук за спину и двинулась к Камертонам. Поравнявшись с Аматом, она сняла мешок с его головы и освободила руки от верёвок.

Когда Конрад тоже был избавлен от мешка перед ним стояли Амат и маленькая девочка с луком. Конрад сразу узнал её — это была дочь старика, которого они с Аматом посетили с утра на въезде в город и из-за которой юный Камертон чуть не потерял руку.

— Спасибо тебе, — кивнул Амат девочке. — Ступай, дальше мы сами.

Девочка кивнула и, прежде чем скрыться в ночном лесу, вытащила стрелы из трупов.

Удивление Конрада зашкаливало. Он пытался показать Амату, что ему нужно хоть какое-то объяснение. Амат посмотрел на бандита, а затем на Конрада.

— Раздевайся, — приказал Амат.

— Что? — скривил гримасу Конрад.

— Это место мы бы и за месяц не нашли, а так нас сюда доставили. Тебя это устраивает? — Амат обыскал тела бандитов и взял у одного плащ и рубаху, а у другого — длинный тонкий клинок. — Раздевайся!

Конрад слегка промедлил, но он понял, что рискует умереть, если не разденется. Он снял доспехи и надел рубаху бандита.

— Ещё днём на площади я понял, что если привлечь внимание, те, кто стоят за похищениями Нейтралов, могут захотеть, чтобы и два заблудших Камертона исчезли, — Амат быстро повязал плащ на Конрада. — А когда я увидел клеймо Хаташи на ножике того паренька, то понял, что всё к этому и идёт…

— А… А девочка? — спросил Конрад, пока Амат оттаскивал трупы от ворот замка.

— Для неё это была возможность отомстить за мать и сестру, — грустно произнёс Амат. — Мы договорились с ней после встречи на мосту. Благодаря Неблагодарности Правды ей ничего не грозит.

Амат дал Конраду клинок и несколько раз сильно постучал в ворота.

— Ты похитил Камертона и доставил его сюда. Остальные были убиты во время нападения. Понял? — быстро проговорил Амат.

— Что я сделал?

— Конрад, соберись! Нам нужно попасть внутрь и узнать о похищениях, — Амат показал на новую одежду. — Ты похититель. Я — жертва, а дальше… Импровизируй!

Амат натянул мешок и свёл руки за спиной.

К воротам замка изнутри подошёл старый монах и открыл скрипучую дверь. Он осмотрелся и впился взглядом в Конрада.

— Только один? — спросил монах.

— Да… Второго убили, — грубо ответил Конрад.

Монах снял мешок с Амата.

— Прекрасно. Тот, кто нужен, — улыбнулся старик. — А второй господину не нужен. От сопляка никакого толку.

— Почему же? — раздражённо спросил Конрад. — Тот второй Камертон убил троих наших и… Славно сражался!

Амат понял, что сейчас Конрад испортит весь их план и что нужно действовать самому. Он резко повернулся к Конраду и ударил его в нос. Юный Камертон упал, схватившись за лицо.

— Подлый негодяй! — крикнул Амат.

В этот момент его начало клонить к земле. Сначала Амат упал на колено, затем согнулся. Подняв глаза, он увидел монаха, крутящего пальцами в воздухе. Амат узнал его – это был Хадий Второй, мудрец Императора, присутствующий на каждом Заключительном Испытании и вызывающий Теней из своего амулета.

— Здравствуй, Амат, — прошептал Хадий, наклонившись. — Рад видеть тебя, "Победитель Тени"

Амат почувствовал, как его отпускает невидимая сила. Голос Мудреца прозвучал в его голове: «Веди его вниз».

"Этой информации мне достаточно", — подумал Амат. Он оценил помещение, увидел клинок Конрада и спину отвернувшегося Мудреца. Резким движением он взял клинок и вонзил его в плечо Хадия. План: обездвижить старика, чтобы тот не мог навредить Камертонам, а затем выведать у него всю информацию. Но клинок прошёл сквозь плечо без сопротивления, словно сквозь дым или остаток Тени.

Хадий резко отшатнулся, растворившись в чёрной мгле, а затем внезапно появился на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж. Тень снова впиталась в него, и он грозно посмотрел на Амата, дотронувшись до плеча.

— Не сейчас, — сказал Хадий, прежде чем снова исчезнуть.

Амат побежал наверх, но там никого не было. Он оббежал зал и заглянул в соседнее помещение – пусто. Он вернулся к Конраду и увидел ещё одну лестницу, ведущую вниз.

— За мной, — сказал Амат и начал спускаться.

Конрад, держась за нос, последовал за ним, боясь остаться один.

Амат взял факел и спустился в едва освещённый коридор. Конрад тоже взял факел. Они шли вдоль стены, пока не подошли к двери, запертой на тяжёлый замок. Амат взял замок в руку и понял, что этим клинком дверь не открыть.

— Стой тут, — сказал Амат и побежал назад.

Конрада снова охватила тревога. Стены казались сжимающимися. Факел Амата блеснул в конце коридора и исчез на лестнице, ведущей к выходу.

Амат выскочил из ворот замка, забрался на фургон, достал из-под сиденья большой молоток и поспешил обратно. Зайдя в замок, он ещё раз взглянул на лестницу, где исчез Хадий, а затем побежал вниз к запертой двери.

Достигнув конца коридора, он увидел Конрада, сидящего, опираясь на стену, и гладящего свой разбитый нос. Амат подошёл к двери и начал методично бить по замку молотком. Замок сломался, его тяжёлая часть упала на пол. Амат отворил дверь и осторожно вошёл внутрь.

В тёмном подземном помещении стоял резкий запах трупов и фекалий. Амат осветил стену и увидел несколько мёртвых пленников, руки которых были прикованы кандалами к стене. Конрад подошёл и тоже начал освещать своим факелом тела.

— Тихо, — прошептал Амат. — Тут кто-то есть.

Он вышел на центр комнаты и осветил противоположную стену. К ней была прикована измождённая женщина. Она была ещё жива и что-то пыталась прохрипеть. Амат подошёл ближе.

— Он выводил нас наверх… — прошептала женщина. — Обратно уже никто не возвращался.

— Вы Нейтрал? — спросил Амат.

Женщина кивнула.

— Что с вами делали наверху?

Женщина пыталась открыть рот, но ее губы, иссохшие от отсутствия влаги, не поддавались ее приказам.

— Принеси из фургона воды! — крикнул Амат Конраду. — Живо!

Конрад, испуганный, побежал к фургону. Некоторое время он не мог понять, где искать воду, а затем вспомнил о ящике под сиденьем у Амата. Найдя флягу, он поспешил обратно.

Глоток воды помог женщине.

— Мы Камертоны из Даркгарда, — сказал Амат. — Мы не причиним вам зла.

Женщину трясло. Она жадно пила воду. Когда вода закончилась, она заговорила.

— Меня зовут Рея. Я из города Киф.

— Как вы оказались на юге, Рея? — спросил Амат, забирая флягу.

— Нас отправили в Суудар тушить пожары… и ремонтировать пареклисио - маленькие святыни вдоль дорог и гор, — прошептала она. — Там нас и схватили.

— Сколько вас было человек? — спросил Амат.

— Трое. Остальных похищали в других городах.

— А сколько всего похитили?

— Не знаю, — грустно сказала женщина. — Когда меня закрыли здесь, я слышала лишь о четырнадцати. Но сколько их было до меня, никто не скажет.

Амат встал и жестом подозвал Конрада, указав на молоток. Потом повернулся к Рее:

— Сейчас будет немного больно. Терпи.

Амат начал бить молотком по кандалам, стараясь попасть в соединение стены и браслета. Рея кричала от боли. Каждый взмах молотка сулил ей боль в кистевом суставе. Удар, еще удар - кожа на руке женщины начала слезать под тяжестью браслета. Через двадцать с лишним ударов кандалы сломались.

Амат поднял обессиленную Рею и пошёл к выходу. Конрад собрался следовать за ним, но у Амата было для него ещё одно задание.

— Все эти… трупы, они нужны нам. Освободи каждого и выноси к фургону.

Глаза Конрада расширились. Амат бросил молоток к ногам Конрада.

— Приступай, — строго сказал Амат. — Их рук можешь не жалеть.

Амат вывел Рею, а Конрад взял молоток и принялся освобождать трупы. Следующие несколько часов он в полной темноте выносил тела на улицу.

Утром у фургона лежали пять тел Нейтралов. Рея и Амат сидели у стены замка, жаря на костре двух кроликов. Пока Конрад работал, Амат обследовал замок, но ничего не нашёл и вернулся к костру. Конрад, уставший, завалился рядом, а Амат встал и с присущей ему брезгливостью посмотрел на напарника.

— Пора ехать, — сказал Амат. — Грузи их в фургон.

Конраду хотелось плакать от усталости и голода. Рея протянула ему клинок с насаженной белкой, и Конрад впился в еду зубами.

Наполнив фургон телами, Амат, Конрад и Рея отправились обратно в Суудар. Амат посадил женщину-Нейтрала рядом с собой и перед тем, как дать команду лошадям он обронил взгляд на перевязанную рану на руке Реи. Ее рука лежала на рваном платье, из которого тянулись стройные, загорелые ноги. Амат с усилием сглотнул слюну, а потом несколько раз помахал головой, будто бы отводя от себя совершенно ненужные сейчас мысли.

Глава 20

ГЛАВА 20

День прощания

На улице было тихо, лишь изредка стрекотали кузнечики. Воздух наполнял жар и аромат цветущего сада, по которому Мури скучал. Уже который день он не мог ухаживать за цветами и выходить на улицу. Сначала Мури понимал причины перемен. Первые дни поток нуждающихся в его помощи не иссякал. Артур каждое утро выходил к воротам и повторял одну и ту же фразу: «Мальчика больше нет», — отпуская всех.

Мури подглядывал за этими разговорами сквозь щель в досках чердака. На третий день он подслушал разговор Артура с фигурой в чёрном плаще. После разговора Артур был взволнован, сетуя на то, что «человек не выглядел больным», а просто искал Мури. Незнакомцу, как и всем, сказали, что Мури в Черном Городе, и тот ушёл. Артур был встревожен, и после этого Мури должен был быть ещё осторожнее и скрытнее. Даже не выглядывать в щель.

Вторая картина, не дававшая ему покоя, была куда прозаичнее и печальнее. Все эти дни у калитки сидела пожилая женщина, игнорируя слова Артура. На второй день Артур снова заявил, что «Мури нет», но женщина осталась. На четвёртое утро Артур обнаружил, что женщина умерла, так и не дождавшись помощи. Это злило Мури. Он хотел помочь всем, но история с ночным незнакомцем всё расставила по местам: многие не готовы к помощи.

Тем не менее, этой ночью Мури не спал. Он сидел за столом, заваленным книгами Артура, вытачивая что-то из дерева своим ножиком. Вокруг громоздились книги, словно каменные столбы. Книги о городах Таурита, о рыцарях Ордена, о приключениях Деклана, о магии — мир, в котором Мури мечтал жить, существовал для него только на страницах.

«Если бы отец не был так озабочен моей безопасностью…», — мысли текли, словно горная река.

Он думал о прохладном воздухе, о шуме ветра, о разговорах с Уриэлем и Адель, о своём саду, о цветах, тянущихся к свету, о жизни этих маленьких созданий. О людях.

Теперь всё это было призраком прошлого. Замкнутое пространство чердака, пустое и безрадостное, стало его миром.

«Лучше смерть, чем эта пыльная, запертая жизнь».

Его пальцы крепче сжали ножик. Желание — зыбкое, но мощное, как бушующее море, разрывало его. Он никому не мог рассказать об этом желании, но решил, что в день отъезда Артура и Адель в Черный Город он перестанет сидеть среди книг и начнёт действовать.

«Интересно, а если бы я был Артуру родным сыном, он так же поступил бы со мной?» — эта мысль терзала Мури каждую ночь. Он стыдился её, но не находил ответа. Он уважал и любил Артура, но чувство несправедливости его угнетало. Мури мечтал стать Камертоном — защитником нуждающихся, борцом за свободу, — но в Черный город отец отправляет Адель. Он хотел познавать мир, но теперь на вечерние прогулки ходила только его сестра.

«Без меня им будет лучше. Я столько трудностей приношу близким».

Стружка летела в разные стороны. Мури вытачивал из веток прутья, связывая их тонкими верёвочками.

До осуществления своего плана оставались недели, и он мастерил то, что каждое утро напоминало бы ему о верном пути.

Повозившись с мелкими деталями и сплетя прутики, Мури держал в руке миниатюрную решётку — настолько маленькую, что она едва помещалась в ладони. Солнце вот-вот должно было взойти, и Мури знал, что огненный шар всегда появляется из одного и того же места на холме, видневшемся из окна. Он приложил решётку к окну, но она закрывала лишь малую его часть. Мури встал, закрепил поделку посередине верхних створок, убрал инструменты, спрятал ножик и лёг на кровать.

Мури смотрел в потолок, думая о людях, которые могли бы рассказать ему о том, почему «он такой». О тайнах городов, о которых он читал, и о тех, чьи названия лишь видел на картах.

Солнце показалось над холмом и засветило в окно. По потолку поползла тень от решётки. Вся комната превратилась в клетку, похожую на темницы Шетана. Теперь Мури видел то же, что и чувствовал.

«Нужно бежать».

***

Две недели тянулись для Мури, словно вязкая патока. Каждый день был мучителен, как высыхающая вода в колодце. Адель и Артур готовились к поездке в Черный Город, а Мури из своего чердачного окошка наблюдал, как Адель вечерами гуляет с Уриэлем. Он скучал по прогулкам, по разговорам с ними, по коровам, по вечерней прохладе луга.

Теперь он виделся с Адель только за общим обедом, куда стал спускаться после того, как у дома перестали толпиться нуждающиеся. Эти минуты приносили ему и радость, и боль. Радость от общения, но и понимание того, что обед скоро закончится, и Мури снова вернётся на чердак.

Мури стал замечать то, на что раньше не обращал внимания. Его переполняли раздражение и злость. Его больше не радовали рисунки Адель на стене столовой. Он не видел в них детской радости, а лишь замечал, что его рисунков и поделок там нет. Из окна он видел, как Уриэль каждое утро уводит коров Артура, с которыми раньше гулял Мури, и злился на то, что Уриэль, наверняка, не разговаривает с ними, как он.

Связь с Артуром тоже нарушилась. Мури чувствовал, что ночной случай как-то повлиял на Ментора, но не понимал как. В горле моментально вставал ком, когда он хотел поговорить с Артуром.

Отец видел виноватые взгляды Мури, но не знал, как завести разговор о той ночи. Он понимал, что мальчик нуждается в поддержке, но перед глазами всплывали воспоминания: как он пробирался сквозь разрушенную стену, переступал через поваленные деревья, видел лицо того несчастного, на котором застыла жизнь, его переломанные кости… Эти сцены пробуждали в Артуре глубокие, запрятанные воспоминания о том дне, когда его жизнь изменилась.

Сейчас же Артур легко отбрасывал все мысли, ведь он возвращался в Черный Город — место, где провёл долгие годы, нашёл жену и призвание. Город, в котором он не был пятнадцать лет. Сейчас он был горд за свою дочь, будущего Нейтрала, и готовил её к Обряду. К тому же Артура напрягало то, что последние недели у Адель не получалось практически ничего на тех занятиях, которые он с ней проводил.

Ментор решил, что по возвращении из Черного Города поговорит с Мури и наверстает упущенное. Но он и представить себе не мог, что у Мури созревает совсем другой план.

***

Вечером Мури снова уткнулся в книгу. Он читал о Войне Великой Милости и её последствиях для южных городов Таурита. Он понял, что война была неизбежна, и причиной кровопролития стало то, что случись она позже, силы были бы настолько неравны, что Орден проиграл бы, и зло бы победило. Он читал о рыцарях Ордена Света, о войске Императора, о клеймённых воинах столицы — обо всех, кто ковал ту ужасную боль, приведшую Таурит к победе разума над соблазнами души.

Мури не понимал, почему Таурит расслоился на тех, кто восстанавливал города, и тех, кто ушёл на юг, оставив попытки изменить ситуацию.

«Все ли жители Дахага и Улея согласились с тем, что к ним пришли те, кто несёт хаос и разрушения?»

Книги отвлекали Мури от его заточения. Он чувствовал, что лучше бы не наступал тот день, когда Артур позволил ему покинуть келью.

Раздался стук.

— Мури, можно к тебе? — робко, но с улыбкой спросила Адель.

Тепло разлилось по телу Мури. Он отложил книгу и заправил постель.

— Конечно, проходи! — встрепенулся он.

Адель редко навещала Мури. Учёба, еда, сон, Уриэль — вот из чего состояли её дни.

Адель подошла к столу, рассматривая книги.

— Так много интересного! — улыбнулась она.

Мури заметил её искренний интерес.

— Да. Но ни в одной из книг я не нашёл того, что искал, — ответил Мури.

— А что ты ищешь?

— Артур был прав. Здесь нет информации об оживлении аним, Адель.

Мури подошёл к ящику и достал камешек.

— И поэтому… я подумал… — Мури протянул сестре аниму. — Я подумал, что в Черном Городе у тебя будет возможность найти ответы.

Адель узнала аниму Филиппа и вздрогнула.

— Держи, — Мури протянул камень Адель. — Я его обработал. Теперь он гладкий и такого же размера, как этот, — Мури показал на медальон Адель с анимой её матери.

Адель была тронута.

— Попроси Артура сделать тебе браслет и вложить в него аниму Филиппа, — улыбнулся Мури. — Если и не получится разузнать об оживлении, анима будет напоминать тебе о необходимости быть осторожной, — Мури улыбнулся ещё шире.

Адель обняла Мури и села на кровать. Она жестом пригласила его сесть рядом.

— За этим я и пришла, Мури, — Адель волновалась. — Завтра я уезжаю в Черный Город. Отец говорит, что я пройду Обряд и стану Нейтралом.

Адель замялась, опустив глаза.

— Я смогу стать врачом, архитектором, учителем… может быть, даже Камертоном, — Адель подняла глаза и взяла его за руку. — Но я пришла сказать, что любая неизвестность не страшит меня так, как мысль о том, что мы с тобой перестанем видеться.

Слёзы потекли по щеке Адель. Мури опешил.

— Мури… всё волшебное и незабываемое в моём детстве связано с тобой, — Адель хихикнула сквозь слёзы. — Я буду очень по тебе скучать, и никакие приключения не стоят нашей разлуки.

Адель снова заплакала. Она впервые за долгое время почувствовало на душе легкость и спокойствие. Мури наклонился и обнял её.

— Спасибо тебе за всё, что ты для меня сделал! — плакала Адель, повисая на плече брата.

— Тебе спасибо! — ответил Мури. — Если бы не ты, я бы до сих пор сидел в келье. Не вырастил бы сад, не познакомился с такими прекрасными людьми, как Дуг и Габи, — съязвил Мури.

Адель вытерла слёзы и рассмеялась. Они ещё долго сидели, любуясь друг другом. Адель понимала, что даже проявление искренних чувств рядом с братом ей дается легко и как-то непринужденно.

Сегодня они оба поняли, что их безмятежное детство закончилось. Впереди — неизвестность.

Даже пёстрая птичка, которую Мури оживил при Адель, словно на прощание села на подоконник, глядя на подростков своими ярко-зелёными глазами.

***

Рано утром Артур постучал в дверь дочери, но она оказалась приоткрыта. Зайдя в комнату, он увидел Адель, сидящую перед зеркалом, полностью готовую к отъезду. Большой баул стоял посреди комнаты, вещи на кровати были аккуратно сложены.

— Ты уже собралась? — удивился Артур.

— Отец, я не спала всю ночь! — улыбнулась Адель, собирая вещи в свою маленькую сумку.

Артур радовался тому, что Адель с лёгкостью прощается с домом и отправляется в важное приключение. Сама Адель была возбуждена мыслью о новых знакомых и городах. Служение Нейтралам открывало новые знания и возможность выбора специальности. Адель не знала, кем хочет стать, но сейчас об этом не думала.

За завтраком девочка была неугомонна, живо описывая предстоящие приключения.

— Отец, а когда меня определят в Камертоны, через сколько лет я окажусь в Даркгарде? — Адель ела, не переставая говорить.

— Всё зависит от успехов в обучении, — Артур старался избежать долгой беседы, видя печальный взгляд Мури.

— О, я буду успешна! — ответила Адель, откусывая лепешку.

Артур поймал взгляд дочери и едва заметным кивком в сторону Мури попросил её успокоиться.

Адель поняла, как выглядит со стороны, и покраснела от стыда. Всё утро она думала только о себе, о приключениях, о том, кем станет в Черном Городе. Она поедет в другой город, будет учиться, знакомиться с новыми людьми. А Мури — нет. Он будет сидеть на чердаке и спускаться только поесть.

Ей пришло в голову сравнение брата с его деревянными птичками, которые могли бы летать и радовать всех, но лежат без дела в сундуке. Адель почувствовала неловкость и печаль. В предвкушении собственного отъезда она забыла, как важен этот день для брата. Вчерашний разговор с ним отзывался теплом, и Адель решила отложить расспросы до поездки и сейчас проявить уважение к брату.

Мури молчал. Впервые у него был чёткий план, который он должен был донести до одного человека. А этого человека за столом не было.

***

Солнце палило Вир. Изнывающий от жары Уриэль гнал коров, понукая отстающих прутом. Несколько месяцев после инсценировки побега Мури он каждое утро выгуливал скот Артура. Это не напрягало Уриэля, ведь так он проводил больше времени с Адель. Загнав коров в стойло, Уриэль отправился к возлюбленной.

Уриэлю не светило попасть в Черный Город. Он понимал, что разлука с Адель может затянуться, но его согревала мысль о свадьбе через два года и о совместной жизни после распределения по специальностям. Так она договорились. Он гордился тем, что Адель едет покорять самый неприступный город Таурита.

Когда Уриэль и Адель ушли на прогулку перед отъездом, в комнату к Мури зашёл Артур. Он, как и Адель вчера, заинтересовался книгами на столе. Осмотрел комнату и сел напротив Мури.

— Как ты, мой сын? — твёрдо начал Артур. Он репетировал эту фразу. Он решил, что если сразу назовёт Мури сыном, что делал редко, то дальнейшая речь будет воспринята как поддержка.

— Всё в порядке, — Мури не хотел улыбаться или притворяться. Он хотел, чтобы Артур понял, что «не всё в порядке».

Артур, собравшись с мыслями, не придал этому значения.

— Мури, Адель показала мне обработанную тобой аниму Филиппа. Она прекрасна. Адель очень ценит твой подарок, хотя и не говорит об этом.

Разговор не клеился.

— Мы уезжаем сегодня в Черный Город. Меня не будет двенадцать дней. Прошу тебя потерпеть и ждать моего возвращения в полной скрытности. Когда я вернусь, мы обсудим всё, что тебя интересует. Договорились?

Артур был готов к решающему аргументу.

— Видишь ли, мой мальчик, тебе уготована особая роль в этом мире. Это сложно объяснить сейчас. Но когда я вернусь, мы приступим к самому важному, к чему я готовился всю жизнь.

Мури поднял глаза на Артура. Артур наклонился и положил руку ему на плечо.

— Весь Таурит нуждается в тебе, Мури. Просто… не дай победить тому, что живёт внутри тебя.

Мури бросило в холодный пот. «Неужели Артур узнал о моём желании сбежать?»

— О чём вы, Ментор?

— Той ночью, когда к тебе проник тот человек… Нельзя, чтобы это повторилось, Мури. Это опасно.

Мури скучал по подобной заботе, но сейчас в словах Артура он услышал то, чего боялся.

— Ты ни в чём не виноват. Я это понимаю. Но и ты должен это понять.

Мури напрягся ещё больше.

— Я не знаю, как это у тебя получается, но обещаю, что мы всё это направим в нужное русло, — сухо улыбнулся Артур.

— Что получается? — спокойно спросил Мури.

Артур понял, что Мури не знает самого главного.

— Вот так… убивать людей, — неосторожно выронил Артур.

Глаза Мури округлились. Он понял, к чему ведёт Артур. Той ночью он бежал, спасаясь от смерти, и стал причиной смерти нападавшего.

— Артур, я… — Мури подбирал слова. — Я не знаю, как это вышло. Честно. Я просто закрыл глаза, чтобы не видеть, как меня поразят ножом…

Мури уставился в одну точку, пытаясь всё понять.

— А когда я открыл глаза, его уже не было, — выдохнул Мури. — А в стене дыра. Я… я не думал, что это я его убил. Я вообще не думал, что он мёртв.

— А куда он делся, как ты думаешь? — Артур перешёл на учительский тон.

— Не знаю. Я многого ещё не знаю. Думал, какая-то сила… спасла меня.

Артур улыбнулся.

— Так и есть. Тебя спасла сила. Но это твоя Сила, мой мальчик.

Мури осмысливал новую информацию.

— И когда я вернусь, мы всё разберём. Просто постарайся быть осторожнее и не попадаться никому на глаза.

Артур убрал руку с плеча Мури и встал. Он снова окинул взглядом книги на столе.

— С ними ты ничему не научишься. Спускайся через полчаса, проводи нас. А я дам тебе другую книгу. В ней ты найдёшь ответы на многие вопросы.

Артур собрался уйти, но Мури понял, что другого шанса может не быть.

— Я хотел, чтобы ты поговорил со мной о той ночи. А ты просто отправил меня сюда, — Мури обвёл рукой комнату. — Я надеялся, что ты поможешь мне разобраться.

Артур повернулся к Мури и посмотрел ему в глаза. Он не торопился, зная, что это успокаивает.

— Мне самому потребовалось время, чтобы принять всё. Прости, мальчик мой, но я тоже учусь.

Артур вышел. Мури смотрел ему вслед, в голове систематизируя информацию. «Как это можно повернуть в полезное русло?»

Мури впервые испытал шок. Он не понимал, как это могло произойти. Мурашки бежали по телу, кололи его кожу. Затем они перешли в левую руку и исчезли. Мури провёл пальцем по руке.

— Убил человека…

***

Артур складывал вещи Адель в повозку. Их ждала неделя пути. Адель с Уриэлем торопились домой. Мури сидел на чердаке, ожидая.

Артур жестами показал Адель, появившейся на холме, поторопиться, а сам пошёл в дом. Он взял большой фолиант и вышел в столовую. Ментор посмотрел на книгу, а затем окликнул Мури, и тот поспешил спуститься со своего чердака.

— Я уверен, эти дни пролетят незаметно, — Артур протянул мальчику книгу под названием «Баланс», написанное золотыми буквами.

Мури узнал книгу. Он видел её, когда Артур читал им с Адель о Великом Балансе и учениях Императора Кастадина.

— Здесь много интересного. Есть описание тех, кто своей Силой перешёл Барьер. Есть о Тенях и о почти безграничных Пределах Добра. Уверен, тебе понравится!

Мури взял книгу и посмотрел на Артура. Он засомневался в своём плане. Всё утро он обдумывал историю с ночным незнакомцем и понял, что Артур был прав: прав, скрывая Мури от дочери, иначе она бы всё рассказала; прав, уничтожив цветы Мури, ведь Мури сам видел, какой ажиотаж они вызвали у детей; прав, скрыв Мури на чердаке, и ночной визит убийцы тому подтверждение. Так почему бы не дождаться возвращения Артура?

— Спасибо. Это… очень ценная вещь, — Мури кивнул на книгу.

Артур и Мури улыбнулись и пожали руки.

Вбежали Адель и Уриэль.

— Прости, мы бегали на речку! — воскликнула Адель, довольная и румяная. — Смотри, что мне подарил Уриэль!

Адель показала отцу ракушку. Артур одобрительно кивнул Уриэлю. Больше всего он боялся разлуки Адель с Уриэлем. Но сейчас он радовался тому, что его дочь ведёт себя как взрослый человек.

— Прощайтесь, — строго, но мягко сказал Артур. — Нам пора.

Артур ещё раз обнял Мури и вышел к повозке.

— Я тебе вчера всё сказала, — начала Адель. — Я буду по тебе скучать, Мури!

Адель крепко обняла брата.

— Я сказала Уриэлю, чтобы он не боялся тебя навещать. Отец всё равно оставляет его следить за домом и скотом, так что надеюсь, ты не будешь хандрить! — улыбнулась Адель. — Иначе я вернусь Камертоном и задушу тебя! — хихикнула она.

— Скорее бы! — улыбнулся Мури.

Мури не вышел, чтобы не расстраивать Артура, но увидел, как лошади тронулись в путь к Черному Городу.

За холмом, спрятавшись, за этим наблюдал мужчина в чёрном плаще. Увидев отъезжающую повозку, он улыбнулся, показав золотой зуб.

Главы 21 и 22

ГЛАВА 21

Слабости сильного человека

Солнце нещадно пекло жителей Суудара, когда фургон остановился на узкой улочке возле площади. Конрад слез и подошёл к Амату.

— Найди самую плотную ткань на рынке, — сказал Амат, бросив Конраду золотую монету. — Возьми побольше, чтобы упаковать тела. Иначе запах нас убьёт.

Конрад кивнул. Запах был таким сильным, что недавно съеденную белку Конрад дважды оставил вдоль дороги.

— Смотри внимательно и ни с кем не разговаривай, — сказал Амат, трогая повозку. — Встретимся на выезде из города.

Амат бросил Конраду клинок и погнал лошадей вдоль торгового квартала.

Камертон расспрашивал Рею о похищении и о монахе, заходившем в темницу.

— Он приходил к каждому, — рассказала Рея. — Когда меня отвели в темницу, там было трое. Один сказал, что до него было ещё пятеро. Вместе с теми, что в фургоне, и со мной – четырнадцать.

— Ты знаешь, что с ними делали наверху? — спросил Амат.

— Нет. Но догадаться легко. Ты сказал, что не нашёл следов в замке, а если бы их просто убивали, следы были бы.

— Расщепление? — спросил Амат.

— Да. Тот старик… я знаю, кто он, — грустно сказала Рея.

— Я тоже. Это Хадий, правая рука Императора, — Амат протянул Рее мясо. — Но зачем ему это?

— Это нужно не ему, — сказала Рея. — Он их уводил для кого-то.

— Император… — задумался Амат. — Но зачем?

— В Чёрном Городе один монах рассказывал, что эти земли опасны не только жарой, но и людьми, — сказала Рея. — Южные земли разрывает война за Силу, мощнее, чем у остальных жителей. Каждый норовит заполучить такую мощь, которой нет у других.

— А убийство Нейтралов – отличный способ это сделать, — сказал Амат.

— Пытки, убийства, эксперименты… всё это могло привести к желаемому, — сказала Рея. — Кто бы он ни был, он добился своего.

Амата заинтересовала эта фраза. Он остановил фургон и посмотрел в невероятной красоты глаза собеседницы.

— Что ты хочешь сказать? — спросил он.

— Нейтралов уводили каждый день. Иногда по двое-трое. А потом долго никто не приходил за ними. Новых приводили, но никто не забирал. — Рея посмотрела на Амата. — Все в этом фургоне умерли от голода. Их участь быть растерзанными планами Хадия так и не наступила.

— Выходит, убийства Нейтралов сработали задолго до того, как мы тебя спасли?

— Думаю, да. Иначе бы я давно была мертва, — Рея потёрла больную руку.

Она встретила на себе взгляд Амата и словно застыла. Камертон смотрел каким-то глубоким сочувствием. Рея слегка улыбнулась и сама не заметила, как перевела взгляд на большой шрам, украшавший лицо Амата. Его обычно не тревожило внимание людей к рубцу на половину головы, но сейчас он впервые в жизни… застеснялся!

Рея положила свою руку стражу на щёку:

— Спасибо тебе, — со всей нежностью выронила она.

Амат соскочил с фургона. Он не привык кого-то спасать. Он своей службой спасает тысячи, но никогда конкретных людей. Это одна из его заповедей.

Над головой Амата пролетела Тень – мелкая, но всё же Тень. Амат видел Предупредительные Тени не раз, но не ожидал этого сейчас. "Зачем ты это сказала?!" — пронеслось в его голове.

— Замолчи! — прошипел Амат Рее.

Он достал нож и огляделся. До нужного дома оставалось метров сто, и Амат решил, что успеет. Он побежал вдоль жилого района, тяжело дыша. «Чёрт подери!». Двери мелькали слева, справа летела Тень. Впереди он увидел дом с белой крышей. "Я рядом." Это место он видел вчера, когда шёл на встречу с девочкой. Он проследил за юношей и установил, что владелец ножа с клеймом Хаташи живёт здесь. "Будь дома", — думал Амат. — "Пожалуйста, будь дома!"

Амат вышиб дверь ногой, разбив стоящую на столе посуду. Внутри он увидел двоих мужчин, хватающихся за оружие. Резкими движениями он вонзил нож в ближайшего, а затем перерезал дорогу тому, кто пытался выбежать. Амат схватил меч и пронзил беглеца. Разъярённый, он поднял тело на мече, а затем, когда кишки вывалились на пол, отбросил его.

Амат осмотрелся. Ему показалось, что этого недостаточно для исчезновения Тени. Он понял, что не сбалансировал свой поступок, убив двух бандитов, а не попавшихся под руку невинных людей. У него созрел жестокий план. "Тень должна отстать."

Он прошёл в соседнюю комнату, где застал юношу, спящего на кровати. Амат направил окровавленный меч на него.

— Где наше оружие? — проревел Амат.

Юноша своей красной от бубонов рукой показал на угол, где лежали мечи Амата и Конрада.

— Хорошо, — сказал Амат, взяв свой меч.

Он сел напротив парня.

— Этот нож, — Амат показал на нож с клеймом, — откуда он у тебя?

— Он… мне его дал человек из Хаташи.

— Это тот же человек, что держал в темнице Нейтралов?

Парень занервничал:

— Я… я его никогда не видел. Похищать Нейтралов мне приказал мужчина в чёрном плаще. Это он дал мне нож.

— А тот человек, что мучил и убивал Нейтралов? Кто он? Откуда? — Амат грозно посмотрел на парня.

— Я не знаю… честно, — юноша плакал. — Я слышал только, что он приехал из Хаташи. Я его ни разу не видел.

Амат снова заметил Тень. Она стала больше и чернее. "Пора", — подумал он. — "У меня не осталось времени."

Встав, он наклонился над парнем. Юноша испугался, но Амат убрал меч в ножны.

— Знаешь, я хочу выразить тебе благодарность за то, что ты помог мне найти этот замок, — Амат взял нож парня и спрятал его под наручи. — Я убил всех, кто стоял за похищениями. Таурит гордится тобой, сынок.

Юноша прокрутил в голове слова Камертона и услышанную благодарность. В голове словно ударами колоколов резко звучало «Помог», «Помог». Юноша едва успел раскрыть рот в желании что-то противопоставить Амату, но не вышло.

Амат улыбнулся, как раз в тот момент, когда над головой юноши растянулось пространство. Из тонкой линии появилась большая чёрная Тень и вонзила свои лучи в грудь парня. Тот лишь успел широко раскрыть глаза, как его тело растворилось. Это напомнило Амату встречу с Хадием. Только парень просто исчез. Тень всё всосала, как и Предупредительную Тень. «Успел.»

Нет, Амат не умел вызывать Тени по своей прихоти когда ему вздумается, но он настолько хорошо владел Неблагодарностью Правды, что знал и обратную сторону этого учения: если убедить человека в том, что он принес Тауриту какое-то существенное добро, то разум этого человека сделает всю грязную работу за тебя. Вот и сейчас расщепленный юноша попался в хитрую ловушку Камертона. Амат не врал ему, говоря, что тот помог найти замок, а лишь слегка преувеличил его заслуги. Жестокий трюк. Но лишь он помог самому Амату избежать смертельной встречи с Тенями, ведь Камертон стал причиной смерти довольно обычного человека. «Губитель Равнодушных» — вспомнилось одно из своих прозвищ Амату.

Амат вернулся к фургону, держа в одной руке корзину с едой, а в другой – меч Конрада. Заметив его, Рея спрыгнула и побежала навстречу.

— Прости! Прошу, прости меня! Я не хотела! — плакала Рея. — Я только потом поняла, что сказала.

Амат молча смотрел на неё: темные длинные волосы прилипали к потному лицу, большие мешки под глазами напоминали о днях, проведенных в кандалах, а слегка впавшие щеки — о голоде, которому подвергся ее организм. Амат в жизни не видел никого красивее.

— Ничего. Бывает, — сказал он, погрузив корзину в фургон и садясь за вожжи. — Ты едешь?

Рея, вытирая слёзы пораненной рукой, кивнула и села рядом. Повозка тронулась.

Рея боялась нарушить тишину. Она понимала, что своей благодарностью привлекла к Амату угрозу Расщепления.

— Я… меня же учили этому, — виновато начала Рея. — Нас всех учили. А я зачем-то это сказала. Ведь знала, что так нельзя.

Амат молчал.

— Я правда думала, что умру там, в подвале, — начала Рея, но строгий взгляд Амата остановил её.

Амат достал тёмно-серую аниму юноши и бросил её Рее.

— На. Носи на память, — сказал он, не отвлекаясь от дороги.

Рея взяла аниму и задумалась о последствиях своей благодарности.

— Искупление Добра? — тихо спросила она, кивая на аниму.

— Нет. У меня давно свои методы, — ответил Амат. — Нам надо заехать к ремесленнику.

Дальнейший путь они проехали молча, хотя в голове Камертона бушевали жгущие грудь и живот мысли. «Я спас её».

***

Амат остановил фургон у знакомого дома с покосившейся крышей – здесь он накануне дал девочке возможность отомстить. Он применил к ней Неблагодарную Правду, дав понять, что она сеет смерть, убивая тех, кто, возможно, причастен к гибели её матери и сестры. Амат знал, что это, вероятно, не те же бандиты, но в южных землях нет честных людей, поэтому разницы нет. Девочка убивала нужных Амату людей, думая, что мстит.

Земля возле дома была усеяна трупами, в каждом – стрела. Кто-то умер от ранения в грудь, кто-то – в голову. "Фирменный почерк", — подумал Амат. Он слез с фургона и достал меч. Он насчитал восемь убитых. Девочку среди них он не увидел. Амат прислушался – рядом никого не было. Рея спряталась за фургоном.

Амат медленно пошёл к дому. Больше всего сейчас он не хотел видеть убитую девочку.

В доме он нашёл ещё одно тело – стрела в затылок, остатки глаза на наконечнике. А еще на полу лежал убитый старик, хозяин дома. Комната была скромной: маленький стол, четыре лежанки, свёрнутые шкуры. Выйдя, он увидел девочку, стоящую у леса, медленно направляющуюся к нему, с натянутой тетивой.

— Кто они? — спросил Амат, указывая на трупы.

— Разбойники, — тихо ответила лучница.

Она опустила лук и подошла к Амату. Прижавшись к его ноге, она заплакала. Амат присел и обнял её.

— Они говорили отцу, что вернутся, но он сказал мне, что с нас больше нечего брать, — всхлипнула девочка. — Когда они забрали маму и Милу, я была на охоте… Они вернулись за мной сегодня.

Амат обнял её, затем кивком подозвал Рею.

— Как тебя зовут? — спросила Рея.

— Ива, — ответила лучница.

— Ты осталась одна? — спросил Амат.

Девочка кивнула. Амат снова посмотрел на Рею.

— Поедешь в Чёрный Город? — предложил он.

Ива кивнула.

— Сначала надо похоронить отца, — сказала она.

— Я его похороню, — сказал Амат. — Тебе нельзя.

Вечером Конрад завернул тела Нейтралов в грубую ткань. Амат починил телегу старика и они переложили тела из фургона в телегу.

Рея подошла к Иве, стоявшей у свежей могилы отца.

— Это хорошее место, — сказала Рея, кладя руку на плечо девочки. — Прощайся и пойдём.

Ива постояла ещё, потом положила лук отца на вскопанную землю и пошла к фургону.

Поужинав, Амат начал говорить.

— Ива, ты обладаешь необычайным талантом, — тихо сказал Амат. — Такие навыки стрельбы очень пригодятся нам в Даркгарде. Не примешь ли ты моё предложение выучиться на Камертона?

Ива кивнула.

— Но сначала тебя ждёт трудное задание, — продолжил Амат. — Не всё решается стрелами и мечами. По крайней мере в тех местах, куда ты отправляешься. Рее нужно вернуться в Чёрный Город, чтобы отвезти тела Нейтралов, и ей нужна твоя помощь в дороге.

— А вы? — спросила Ива.

— Наши дела здесь ещё не закончены, — сказал Амат. — Мы поедем в Хаташи и постараемся найти того, кто стоит за убийствами Нейтралов.

Амат увидел, как девочка поникла, но он понимал, что его возвращение сейчас означает потерю шестидесяти дней перед поездкой в Хаташи. К тому же Рею нужно было сопроводить, а Ива сможет их прокормить в дороге. Рея же поможет ей попасть в Чёрный Город.

— Мы увидимся с тобой на Празднике Солнца в Даркгарде. Обещаю.

— Но он только через три месяца… — сказала Ива.

— Значит, ты ещё чему-то научишься за это время, — улыбнулся Амат.

Камертон встал и оглядел собравшихся.

— Ночевать здесь опасно. Рея, Ива, вам нужно до темноты добраться до святилища. Оно вниз по этой дороге, — сказал Амат.

— Я знаю, где оно. Я его строила, — ответила Рея, вставая.

— Хорошо. Мы поедем к горам, — Амат показал Конраду извилистую дорогу к горам. — Еду забирайте с собой, — обратился он к женщинам. — Нас в пути прокормит этот умелец.

Амат хлопнул Конрада по плечу и улыбнулся. Камертон заметил, что его напарник явно переживал случившиеся за последние сутки ужасы и решил сегодня больше не давить Конрада своими насмешками.

— Поехали, — сказал Конрад.

Ива, ещё раз обняв Амата, села в телегу. Амат посмотрел ей вслед, а затем отвёл Рею в сторону.

— Прошу тебя, проследи за ней, — сказал Амат. — В Чёрном Городе скажи, что произошло. Пусть её отдадут на кухню или ещё куда-нибудь. А когда по ее возрасту наступит Обряд Посвящения, представь её перед Орденом.

Рея кивнула и нежно обхватила своими руками грубые руки Амата.

— И неважно, что они скажут после Обряда. Если одобрят, путь ей в Даркгард, а если нет, путь будет тернистее, — сказал Амат. — Рея, если бы не Ива, я бы вчера не проник в тот замок. Помоги ей.

Рея посмотрела на телегу, где сидела Ива, и улыбнулась:

— Хорошо, я прослежу.

Рея скромно улыбнулась Камертону, памятуя о том, что едва не навлекла гибель на своего спасителя, но когда Амат неумело улыбнулся в ответ, то девушка ясно ощутила тепло внизу живота, которое быстро разлилось по всему телу и заставило щеки пульсировать. Рея почувствовала, как ее ноги слегка подкосились и поспешила к телеге.

Амат ещё некоторое время смотрел вслед уезжающей телеге, увозящей женщину, чуть не погубившую его, и девочку, которая помогла ему эту женщину обрести.

ГЛАВА 22

Прощай, родной дом

Солнце зашло над Виром, и ночь мгновенно окутала всё, что оно накаляло днём. Мури сидел у окна, читая отцовскую книгу о Балансе.

Он жадно читал главу за главой, не заметив, как снаружи скрипнула лестница. В комнату вошёл мужчина в чёрном плаще, с ножом и верёвкой в руках. Мури успел увидеть отражение незнакомца в окне, как его уже сжали тугие узлы верёвки.

— Ты пойдёшь со мной! — прорычал человек с золотым зубом, затягивая верёвку.

Мальчик не мог пошевелиться. Его рука искала что-то тяжёлое на столе, но безуспешно.

— Не рыпайся! — пригрозил человек.

Нож блеснул перед лицом Мури, и мальчик тяжело задышал. Он пытался собраться с мыслями, даже зажмурился, но чувствовал лишь сдавливающую боль в груди.

В этот момент в окно с воплем влетела птица. Разбив стекло, она спикировала на нападавшего.

— Что за…? — отмахнулся убийца.

Птица своим деревянным клювом вонзилась в глаз незнакомца и начала царапать лицо.

— А-а-а! Мой глаз! — закричал золотозубый. — Уберите её!

Мури выпутался из верёвки. По комнате летала та самая причудливая птичка, которую они с Адель оживили из деревянной поделки. Лазурно-оранжевый хвост и синие крылья помогали ей уклоняться от ножа, а клюв вонзался в лицо врага. Ещё один глаз убийцы налился кровью.

— Тварь! Мои глаза! — рыдал человек, хватаясь за лицо.

Мури, поняв, что другого шанса может не быть, выбежал из комнаты. Сбегая вниз, он слышал звуки борьбы, но страх гнал его прочь. На чердаке что-то падало и разбивалось. Выбежав на улицу, Мури оглянулся.

«А вдруг он не один?» — эта мысль заставила его бежать за пределы владений Артура.

Мальчик мчал изо всех сил. Он не знал всех мест Вира, но был уверен, что бежит правильно. К своему другу, с которым завтра хотел поговорить о важном.

Добежав до дома Уриэля, Мури остановился, тяжело дыша. Он подкрался ко двору и увидел Уриэля в крайнем окне. Тот стоял по пояс голым, склонив голову. К нему подошёл отец с чем-то похожим на хлыст.

Мури затаился.

Хлыст взметнулся в воздух и рассёк спину мальчика. Ещё взмах — второй кровавый след. Третий, четвёртый. Отец обошёл Уриэля и передал ему плеть. Мальчик взял её и убрал в сундучок.

«Что тут происходит?» — удивился Мури.

Отец потрепал Уриэля по голове и вышел.

Подождав, Мури подошёл к окну и тихо постучал.

— Уриэль, это я, Мури.

Уриэль повернулся, затем уставился на дверь.

— Что ты тут делаешь? — недоумевал юноша.

Мури показал Уриэлю, чтобы тот вышел из дома и ушёл за забор.

«Его истязает отец», — подумал Мури.

— Ты что тут делаешь? — Уриэль тихо подошёл, — разве Артур не говорил тебе не выходить из дома?

— Я сбежал, — Мури переполняли эмоции. — И хочу, чтобы ты бежал со мной!

Уриэль удивлённо посмотрел на друга.

— Ты в своём уме?

— На меня напали! Кто-то пытался меня схватить, — Мури не знал, как объяснить свой визит. — Я не могу туда вернуться. И больше не хочу.

Уриэль задумался.

— Но тебе нельзя здесь оставаться, — он кивнул на свой дом. — Отец не поймёт.

— Ты не понимаешь! Я не прошу тебя спрятать меня. Я предлагаю сбежать из Вира… Вместе. — Мури искренне улыбнулся, его взгляд упал на кровоточащие раны Уриэля под рубашкой

— Но куда? — спросил Уриэль.

— Не знаю, — Мури огляделся. — Туда, где ещё никто не знает про «чудо-мальчика».

Мури понимал, что это не план, а импровизация.

— Туда, где Артур. Он нас защитит, — попытался найти аргументы Мури. — Туда, где Адель.

Глаза Уриэля заблестели. Он вспомнил тёплое утреннее прощание с Адель. Он задумался.

— Прости, я не могу, — Уриэль положил руку на плечо Мури. — Мне нужно помогать отцу. И Учаб ещё совсем маленький.

— Отцу, который тебя истязает? — воскликнул Мури.

— Прости, я правда не могу, — Уриэль пожал плечами.

В сердце Мури что-то тяжело опустилось.

— Понимаю, — Мури выглядел растерянным. — Тогда нам нужно попрощаться. Я не могу здесь оставаться, — он протянул руку.

Уриэль пожал её, задумавшись.

— Если в Вире тебе опасно, не выбирай дороги, — Уриэль улыбнулся, указывая в тёмную ночь. — Там, у берега, возле мостика, привязаны наши лодки. Возьми одну и отправляйся вниз по озеру.

Мури опешил. Он никогда не управлял лодкой.

— А как же твой отец?

— Завтра я встану рано и украду чью-нибудь лодку взамен, — улыбнулся Уриэль.

— Спасибо! И прощай, — Мури попытался обнять друга, но причинил боль свежим ранам. Уриэль поморщился.

— Беги, мой странный друг! Надеюсь, ты найдёшь, что ищешь! — Уриэль сказал это громко, затем обернулся к дому, чтобы убедиться, что отец ничего не слышал.

Мури поспешил к лодкам. Отвернувшись от друга, он почувствовал слёзы на глазах.

«Я думал, он пойдёт со мной».

***

Уриэль тихо вернулся в комнату. Он ещё раз посмотрел на улицу, но Мури уже не было видно. Мальчик понимал, что за один день потерял друга и любовь. Ему стало грустно. Уриэль не раз хотел сбежать, но его что-то сдерживало. Иногда он смотрел на отцовский кнут и понимал, что такое поведение может плохо кончиться. В моменты грусти он смотрел на спящего семилетнего брата, успокаивая себя тем, что Учабу никто, кроме него, не поможет.

Теперь он снова стоял у кроватки брата, задумавшись. Он думал об Адель, об отце, о словах Адель о свадьбе и переезде в Черный Город. Он вспоминал её веснушки, как хорошо и легко было с Адель и Мури. Так хорошо ему никогда не было.

— Береги себя, — шепнул он спящему брату. — Ты вырастешь сильным и смелым.

Уриэль поцеловал Учаба в макушку. Он открыл окно и собрался вылезти. Затем поставил ногу на пол и вернулся в комнату.

Уриэль подошёл к сундуку, посмотрел на него, затем на спящего брата, снова на сундук. Он открыл его, достал кнут и вылез в окно.

***

Мури сидел в лодке, пытаясь оттолкнуться веслом ото дна. Лодка едва двигалась. Мури изо всех сил надавил на весло, и край лодки, коснувшись мостика, легко покачнулся на воде. Приятная вибрация охватила мальчика. Он ощутил, что парит над землёй, между ним и сушей были только вода и лодка.

«Получилось!» — Мури радовался новому опыту. Он вставил весло в воду и начал грести. Отплыв от берега, он обернулся, окинув взглядом родной город. Мурашки пробежали по телу. Мальчик глубоко и с сожалением вздохнул.

Вдруг неподалёку что-то встревожило воду. Мури пытался разглядеть что-то в темноте, слыша лишь звук. Он напрягся.

— Мури! — донёсся знакомый голос. — Подожди меня!

Это был Уриэль. Он подплыл к лодке и ухватился за борт.

— Давай найдём её! — улыбался Уриэль. — Давай найдём Адель!

Мури так обрадовался, что чуть не перевернул лодку, помогая другу забраться. Когда они сели, крепко обнялись. На этот раз Уриэль не дёрнулся от свежих шрамов на спине, а наслаждался моментом.

Глава 23

ГЛАВА 23

Предел Добра

Светлое небо Вира предвещало новый день – день, когда Мури и Уриэль должны были решить, куда плыть дальше. Лодка скользила по широкой реке, куда они добрались за ночь, оставив позади Зелёное Озеро.

Уриэль почти не напрягался, гребя, наслаждаясь свободой и мечтая о приключениях. Мури лежал, наблюдая, как солнце встаёт над лесом.

— Сейчас самое время наловить рыбы на весь день, — Уриэль взял небольшую сеть, бросив один конец в воду. Затем он поднял комья земли со дна лодки и швырнул их туда же. Подплыв, он потянул за сеть, образуя подобие мешка. Мгновение спустя рыба заплескалась у лодки. Вытащив сеть, Уриэль вытряхнул двух крупных рыб.

— Ха! С первой попытки! — довольный рыбак улыбнулся. Мури восторженно зааплодировал.

— Ловко! — похвалил он Уриэля.

— Поплыли к берегу. Разведём костёр, и я докажу, что повар из меня лучше, чем рыбак!

Друзья улыбнулись и причалили к песчаному берегу.

Позже, у костра, Мури расспрашивал Уриэля о рыбалке и о том, как тот разжигает костры.

— Всему меня отец научил. А его — дед, и так далее, — Уриэль ловко вытащил хребет из рыбы. — Весь наш род занимался рыбалкой.

— Вкусно! — похвалил Мури.

Он взглянул на лодку, где лежал кнут, которым вчера били Уриэля.

— Это у вас тоже от деда передалось?

Уриэль помолчал, затем повернулся к Мури.

— Мы простые люди. Нас не Менторы воспитали, — Уриэль спохватился, поняв, что его слова прозвучали грубо. — Это единственный способ отца чему-то научить, — он кивнул на кнут. — Он бьёт, а потом учит. И так Тени его не трогают.

— Баланс, — кивнул Мури.

— В жизни всё Баланс. Не хочешь умереть — рано или поздно найдёшь свой, — Уриэль улыбнулся.

— А как это у тебя происходит? — искренне поинтересовался Мури.

— Ты про Баланс? — Уриэль отряхнул друг о друга жирные от рыбы руки, — Да я и не знаю толком. Просто… Ты его чувствуешь. Все чувствуют. Иногда всё твое тело само тебе подсказывает, что ты можешь сделать, а что нет.

Мури задумался. Он ни разу не испытывал подобных чувств. Ему даже стало как-то не по себе от того, что он еще не понял, где тот самый его Баланс. А еще Мури подумал о несправедливости, ведь ему было доступно то, за что другие могли бы моментально поплатиться жизнью, а все знания, которые он получал доставались ему без болезненных ударов кнутом.

После завтрака друзья уселись на берегу и начали планировать.

— Вот Вир. А мы где-то тут, — Уриэль палочкой показывал на нарисованный на песке берег родного города и реку из Зелёного Озера. — Наша цель — Черный Город.

— А где он? — спросил Мури, не найдя его на «карте».

— Не знаю, — Уриэль понял, что на его «карте» только три реки, впадающие в море. — Но если доплывём до моря, выше него должны быть города, — он прочертил длинный путь до новой точки. — Там найдём карту и построим маршрут.

«Новые города», — Мури пытался выглядеть серьёзным, но его переполняли чувства. Ещё вчера он жил в ожидании, а сегодня обсуждает «новые города».

— Идёт, — согласился Мури.

— Грести предлагаю рано утром и к закату. Так и рыбы больше наловим, и солнце не будет печь, — Уриэль кивнул на лодку. — А днём будем спать под лодкой или в лесу. Начнём сейчас.

Уриэль вытащил из лодки сеть и кнут. Затем толкнул лодку, и та легко перевернулась, образовав подобие палатки.

— Залезай. Надо отдохнуть перед походом, — Уриэль улыбнулся, приглашая Мури под лодку.

Засыпая, Мури подумал о своих книгах, которые обычно читал перед сном, но решил насладиться моментом и отбросил лишние мысли.

***

Следующие два дня друзья следовали плану. Уриэль ловил рыбу, готовил её на костре и направлял лодку к морю, обустраивая ночлеги. Мури развлекал его историями из книг и рассказов Артура, которые Уриэль слушал с удовольствием, ведь сам он не умел читать. Рыбаку это и не нужно было.

— И тогда все Камертоны начали изучать Искупление Добра, понимаешь? — с увлечением рассказывал Мури у костра.

— Конечно! Иначе Ордену бы не удалось победить в войне! — согласился Уриэль.

— Именно. Это своего рода, как кнут твоего отца, да? — Мури пытался понять детали истории Таурита. — Ты говорил, что отец бьёт тебя, чтобы взамен чему-то научить. Вот так и здесь: Камертоны совершали скверные поступки, чтобы потом одержать победу в войне. Хотя я, честно говоря, ещё не всё понимаю.

Ребята улыбнулись. Уриэль оглядел лес и поднялся.

— Нам нужно найти острые палки для рыбалки. Течение усиливается, и сетью уже сложно ловить, — Уриэль указал на реку, — а чем ближе к морю, тем сильнее оно будет. Пойдём.

Они пошли в лес.

— А как Камертоны понимали, что достаточно ужасов, которые они творили с людьми или родственниками? — продолжал Уриэль.

— Тоже не понимаю. В книгах об этом не сказано.

— Тогда в городе встретим Камертона и спросим! — хихикнул Уриэль.

Сама мысль о встрече с настоящим Камертоном взбудоражила Мури.

— И ещё спросим, как они становятся Камертонами! — подхватил Мури.

В этот момент под ногой Мури что-то хрустнуло, и они взлетели в воздух, оказавшись в большой сети, привязанной к высокому дереву.

— Ой! — вырвалось у Уриэля.

— Что это?! — растерялся Мури, пытаясь выпутаться.

Уриэль попросил его успокоиться.

— Тихо, — шепнул рыбак. — Мы в ловушке.

«Ловушке?» — подумал Мури. Кому нужны ловушки в безлюдном лесу?

Провисев несколько часов, они увидели того, кто их поймал.

Высокая жилистая фигура в грубой одежде появилась из-за дуба. Лицо охотника, заросшее рыжей бородой, было изрезано морщинами, словно карта рек. Его глаза блестели, как бледная сталь тонкого длинного ножа в его руке. За спиной висел лук, на поясе — шкурки животных.

Мальчики замерли.

— Отпустите нас, — робко попросил Уриэль.

Охотник хмыкнул, убрал нож и подошёл, разглядывая добычу.

— Кто такие? — его голос слился с шелестом леса.

— Я Уриэль, это Мури. Мы из Вира, — голос Уриэля дрожал.

Он смотрел на охотника и думал о том, что его жизнь может оборваться в этой сети, как и жизнь тысяч рыб в Зелёном Озере.

— Вы далековато от дома, — охотник смотрел сквозь сетку. Его глаза горели не злобой, а спокойствием и решимостью.

Мури попытался что-то сказать, но язык прилип к нёбу от страха.

— Так что вы делаете в моём лесу? — голос охотника был тих и плавен, как шелест листьев.

Мужчина снова достал нож и поднёс его к лицу Уриэля.

— Мы искали ветки для острог, — сориентировался Уриэль. — Наша лодка у берега. Мы рыбачим.

Охотник посмотрел на реку и увидел лодку.

— Рыбаки, — пробурчал он. — Что может быть скучнее?

— Мы не хотели вас тревожить, — осмелился Мури. — Отпустите нас.

Мури протянул руку, и мужчина резко схватил её.

В ту же секунду Мури увидел, как рыжебородый охотник склонился над мёртвым телом в чаще леса. Человек лежал на земле, грудь и живот были пронзены чем-то острым. Охотник закрыл глаза покойного и заплакал. Затем Мури увидел, как большой олень насадил человека на рога и прижал к дереву, а ещё раньше — как охотник и еще живой бедняга сидели у костра, что-то обсуждая.

— Вы ищете оленя, — прошептал Мури. — Большого оленя.

Уриэль напрягся. Охотник отпустил руку Мури. Мури понял, что нашёл шанс на спасение.

— Этот олень… он убил вашего друга.

— Брата, — отрешённо произнёс охотник. — Откуда тебе это известно?! — прорычал он, теряя спокойствие.

— Я просто знаю, — дыхание Мури выровнялось. — Отпустите нас, и я помогу вам найти зверя.

— Ты, видно, мало пожил на свете, раз думаешь, что я вас отпущу, — ухмыльнулся охотник.

Уриэль почувствовал, как сеть врезается в его больную спину.

— Я простой рыбак из Вира. Отец меня всему научил, — Уриэль задрал рубашку, стараясь повернуться спиной к охотнику. — Оставляя на моём теле всё новые шрамы. Так он меня учил…

— Вы не сделаете добра, отпустив нас, — вмешался Мури. — Если вы нас освободите, мы убьём зверя, и вы лишитесь возможности отомстить.

— Тогда какой мне прок? — спокойно спросил охотник.

— Зверь будет мёртв, а вы останетесь живы, — ответил Мури. — А если почувствуете что-то неладное, убьёте нас.

— Кхм… рыбаки, — прищурился охотник.

Он подошёл к дереву и перерезал верёвку сети. Сеть с грохотом упала на землю.

— У вас есть время до вечера, — бросил охотник и пошёл к лодке.

***

— У тебя точно есть план? — волновался Уриэль.

Мури сидел на земле, глядя на цветы. Охотник неподалёку строгал из ветки новую стрелу.

— Думаю, — прошептал Мури.

— Зачем ты сказал ему, что видел оленя?

— Ты сейчас болтаешься в сетке? — спросил Мури.

— Нет.

— Значит, я всё делаю правильно, — Мури коснулся бутона цветка, но ничего не произошло.

«Вот бы у меня была хотя бы одна деревянная поделка», — подумал он. Он мог бы оживить птичку, и та вернулась бы с информацией. Но птички не было. Мури снова посмотрел на цветы.

— Простите, а вы можете отвести нас к тому месту? — спросил он охотника.

Мужчина подошёл. Он не понимал, на что рассчитывает, но знания Мури о смерти брата его потрясли.

— Пойдём, — охотник жестом пригласил их вглубь леса.

Пройдя немного от реки, он вывел их на небольшую поляну.

— Я нашёл его здесь, — охотник показал на землю.

Мури осмотрел место. Ни крови, ни следов борьбы. Ничего не указывало на убийство. Он понял, что охотник не лжёт, значит, брат пропал давно, и следы исчезли.

Мури сел на указанное место и коснулся цветка — красивого красного мака. Он зажмурился, концентрируясь, вспоминая видение при касании охотника.

«Покажи мне того оленя».

Мури открыл глаза.

— Что с ним происходит? — охотник указал на мак.

Бутон засиял, как будто к нему поднесли факел, и раскрыл лепестки. Уриэль уже видел, что Мури умеет делать с цветами, но сейчас всё было иначе. Соседний мак тоже замерцал красным. Ещё один, ещё. Они образовали светящуюся цепочку, уходящую в лес.

— Он там, — Мури показал на светящиеся маки. — Олень.

Они медленно пошли по яркому следу. Иногда он петлял, иногда цветы «горели» сильнее. Охотник остановился, жестом приказав остановиться и остальным.

— Вон он, — показал мужчина. — Чую его.

Уриэль увидел вдалеке сквозь деревья чьи-то рога.

— Если вы дадите мне нож, я попробую его убить, — робко пробормотал Мури.

— Нет. Я давно к этому готов, — охотник достал лук. — Пусть это будет мой последний зверь.

Он взял стрелу, натянул тетиву, прицелился и выпустил стрелу. Она улетела туда, куда смотрели ребята.

Раздался вопль, кусты зашевелились, затем всё стихло. Маки погасли.

Охотник бросился к стреле. Увидев лежащего оленя, он выпрямился, глубоко вздохнув от облегчения. Он приготовился к встрече с Тенями и произнёс:

— Я иду к тебе, брат.

Но ничего не произошло. Охотник открыл глаза и не увидел ни одной Тени. К оленю подбежали Мури и Уриэль.

— Я думал, это убьёт меня, — с сожалением сказал охотник. — Это должно было убить меня.

Мури и Уриэль переглянулись.

— Но не обязательно, — начал Уриэль. — Вы… вы просто убили оленя.

Охотник зло посмотрел на мальчика.

— Для таких, как я, этого достаточно, — мужчина посмотрел на труп оленя. — Это не тот олень.

— Тот. Поверьте, — Мури шагнул вперёд. — Просто люди рядом со мной иногда делают то, за что обычно следует расплата.

Уриэль вопросительно посмотрел на друга.

— Первый раз я заподозрил это, когда Адель оживила птичку, а потом не смогла сама, — объяснил Мури. — Потом, на холме, когда дети гладили мой цветок, помнишь?

Уриэль кивнул.

— Окончательно я понял это, когда меня ночью атаковал незнакомец. Он сказал, что на его семью, чьих детей я вылечил, напали Тени за радость по поводу их исцеления, — Мури сделал паузу. — Но при мне все, кого мы с Адель лечили, становились счастливее, и с ними ничего не случалось. Потому что я был рядом.

Уриэль вспомнил, как легко было на душе в присутствии Мури, как он целовал и кружил Адель, когда они гуляли втроём, и как его что-то сдерживало, когда они оставались с Адель вдвоём.

— Вы не понимаете, — охотник смотрел на ребят. — Я из Храма Трёх Рек. Мы не можем делать добро. Даже чуть-чуть.

— Давайте проверим, — глаза Уриэля загорелись. — Сделайте что-нибудь хорошее.

Охотник скептически посмотрел на них.

— А что вам грозит? Вы только что были готовы к Расщеплению, — настаивал Уриэль.

— Я отпускаю вас. Идите, — с дрожью в голосе произнёс мужчина.

Он огляделся — ничего не произошло.

— Я отомстил за брата! — крикнул охотник, раскинув руки.

Теней не было.

— Вот видите! — улыбнулся Уриэль. — Мури говорит правду!

Охотник улыбнулся и глубоко вздохнул.

— Такая легкость! — он чувствовал прилив сил. — Спасибо тебе, Мури.

Мужчина встал на колено и протянул Мури руку. Охотник ни разу в жизни не произносил слова благодарности и от того сейчас его сердце переполняли эмоции.

— Угощу вас жареной олениной? — охотник достал нож и улыбнулся.

***

Вечером у хижины Бука был настоящий пир. Сочная оленья нога запекалась на костре. Охотник рассказал, что его так назвали в Храме Трех Рек, а своего настоящего имени он не помнит.

— Туда издавна свозили детей без Пределов, — Бук долил ребятам компота.

Уриэль посмотрел на Мури, прося объяснить.

— Пределы Добра — это то, насколько человек может делать хорошие дела, не будучи Расщеплённым, — пояснил Мури. — Говорят, с возрастом это чувствуешь. Как мой отец. Или твой, — Мури показал на Уриэля. — Он чувствовал, что не может тебя воспитывать иначе, поэтому, кроме навыков, использовал кнут, понимаешь?

— Кажется, да, — кивнул Уриэль.

— А есть люди, которые не могут даже воды принести или улыбнуться, — добавил Бук. — Для них два пути: тьма и разбой или Храм Трех Рек.

— Расскажите про Храм, — попросил Мури.

— Храм — это место, где собраны те, кто не хотел зла, но и добра не могли делать из-за своих Пределов, — задумался охотник, — страшное место. Столько Теней, сколько там, Таурит не видел. Каждый день кого-то Расщепляли. Принёс хворост — Расщепление. Отогнал волков — Расщепление.

Бук погрустнел. Было видно, что жизнь в Храме была тяжёлой.

— Монахи пытались нас обеспечивать, но еды и крова не хватало. Бывали времена, когда в Храме жили около тысячи таких, как я.

Бук сам не верил, что говорит об этом. Раньше он считал, что делиться переживаниями — это тоже добро. А сейчас чувствовал легкость. Он даже разделал оленя и угостил гостей.

— Как вы здесь оказались? — спросил Бук.

— Мы сбежали из дома, — ответил Уриэль, не отрываясь от мяса.

— В Вире меня воспитывал приёмный отец Артур. Он Ментор, ищет детей с возможностью увеличить Пределы Добра, чтобы они стали Нейтралами, Камертонами, врачами и так далее, — Мури немного смущался, рассказывая о таких детях Буку.

— Ну, твоему отцу в Храме делать было бы нечего! — рассмеялся Бук, откусывая кусок мяса.

Ребята улыбнулись.

— А последнее время тем, что я умею, заинтересовались злые люди и попытались меня убить, — грустно продолжил Мури. — Артур предупреждал, чтобы я не выпячивал свой дар. Но я не послушал.

Мури угрюмо посмотрел в костёр.

— И нам пришлось бежать, — закончил он.

— Мы направляемся в Черный Город, — сказал Уриэль. — Там его сестра и отец. Они нам помогут.

— Не слышал о Черном Городе, но вниз по реке его нет, — Бук подлил компота.

— Да, мы знаем, где он. Но те дороги опасны, — Уриэль икнул. — Поэтому мы решили доплыть до моря и там найти город, чтобы сориентироваться.

— Плохой план, — охотник покачал головой. — Река скоро перестанет вас кормить. И она соединяется с морем там, где по берегу неприступные горы.

Бук взял нож и нарисовал на земле карту.

— Вот тут мы. Это ваша река. Здесь море. А это горы, — Охотник жирными линиями обозначил горы у устья реки, которые уходили очень далеко. — Вам нужно переплыть на тот берег и идти пешком.

— А ты знаешь, где найти карты Таурита? — спросил Уриэль.

— Знаю, — охотник вонзил нож в землю чуть выше реки и поднял зловещий взгляд на гостей. — Храм Трех Рек.

Ребята переглянулись.

***

Утром друзья позавтракали ягодами и стали собираться. Бук принёс из хижины два острых ножа и флягу с водой.

— Я помогу вам найти лодку, — улыбнулся Бук. — А то вы своими светящимися цветочками всю добычу распугаете.

Охотник и Уриэль рассмеялись. Бук даже удивился тем звукам радости, которые вылетели из его рта.

— Спасибо! — ответил Мури. — Я вас услышал. Больше никаких красивых троп, — он улыбнулся.

По пути к реке Мури расспрашивал Бука.

— Расскажите про брата, — попросил он.

— Его звали Нум. Хороший парень. Когда мне было пять, а ему три, нас отвезли в Храм Трех Рек, и мы там выживали, — Бук говорил легко, без сожаления. — Но в Храме так заведено, что вечно там не проживёшь. Вот мы и сбежали в мои семнадцать лет, перед Кубуром.

— Кубуром? — переспросил Уриэль.

— Так монахи называли отъезд подростков, — охотник понял, что обычаи его детства незнакомы ребятам. — Ближе к восемнадцати юношей собирали и отправляли в другие города.

— Куда? — спросил Мури.

— Да кто знает? Нам не говорили. И того, кто захотел вернуться и рассказать, как там живётся, не найти, — Бук улыбнулся. — А я не хотел уезжать без брата, и мы сбежали. Переплыли реку и остановились в этом лесу. Место богатое на животных и ягоды. Красота.

Мури и Уриэль молча согласились.

— Двадцать лет мы тут прожили… — охотник пригнулся, жестом приказав детям остановиться. — Тихо.

Бук прислушался, жестом попросив ребят пригнуться.

— Кто-то в мою яму попал, — Бук ускорил шаг.

Уриэль и Мури побежали за ним, услышав хрипы. Охотник остановился у ямы. В ней, на острых, заточенных ветках, застрял оленёнок. Живот и шея были пронзены, но он ещё дышал, хрипя и выплёвывая кровь. Бук застыл. Затем достал нож и одним движением избавил животное от мучений.

Он стоял, глядя на оленёнка. Мури и Уриэль молчали.

«Возможно, я мог бы его вылечить», — подумал Мури, но не стал вмешиваться.

— Тогда я бежал на крики Нума и успел увидеть, как большой олень скрылся в лесу, — охотник смотрел на рану оленёнка. — Брат хрипел, тянул ко мне руки. А я не мог ему помочь, — глаза Бука покраснели. — Я испугался. А он умирал.

Бук посмотрел на Мури и сжал нож в руке.

— А теперь смог, — охотник шагнул к мальчику. — Потому что нашелся мальчишка, рядом с которым я могу жить без оглядки на свои действия.

Бук убрал нож и снова встал на колено перед Мури.

— Берегись плохих людей, Мури. Зная о твоих способностях, многие в Таурите захотят иметь тебя рядом, — слеза скатилась по щеке Бука. — Поверь, люди готовы убивать ради доброго поступка. Я бы всё отдал за это.

Охотник положил руку на плечо Мури и посмотрел ему в глаза.

Какое-то время они молча шли к реке. У лодки попрощались.

— Берегите себя, — улыбнулся Бук. — И знаешь что, Мури? Твой отец был прав. Нельзя показывать свои способности, — охотник указал на другой берег. — Особенно в Храме Трех Рек, где каждый мечтает о твоём даре. Будь осторожен.

Бук дал ребятам вяленого мяса и крепко обнял каждого. Уриэль спустил лодку на воду и поторопил Мури.

— Как мы узнаем Храм? — спросил Мури.

— О, поверь, вы его не пропустите! — улыбнулся Бук.

Ребята сели в лодку и начали грести к другому берегу.

— Давай ещё рыбы наловим, — предложил Уриэль.

— Да, давай, — Мури помог распутать другу сеть.

— Удачи вам! — крикнул Бук, приложив руки ко рту и махая им.

В этот момент на берегу, где стоял Бук, появилась огромная Тень. Она вцепилась в охотника, и тот растворился в чёрной дымке. Уриэль и Мури закричали и начали грести обратно, но Тень разрезала пространство чёрным лучом и исчезла.

— Нет! — кричал Уриэль, гребя.

Мури оцепенел. Он никогда не видел Теней. Он сомневался, что это происходит наяву, а не в его воображении, как, например, Расщепление Филиппа, которое он увидел с Адель. Его охватил холод. Мури не понимал от чего бедняга Бук был поглощен тьмой и это его не на шутку напугало.

Уриэль, увидев состояние Мури, перестал грести. Он схватился за лицо и заплакал.

— Как же это могло произойти? — недоумевал Уриэль.

В лодке повисло молчание.

— Я перестал быть рядом, — хмуро и всё еще находясь в оцепенении ответил Мури.

Уриэль посмотрел на берег, затем на Мури.

— Выходит, что Бук был слишком далеко, и твоя сила перестала действовать? — Уриэль снова измерил взглядом расстояние до берега.

— И он пожелал нам удачи, — печально сказал Мури. — Предел Добра.

Уриэль всё обдумывал. Он испугался за себя. Он понимал, что позволяет себе многое рядом с Мури и снова посмотрел на берег. Нужно как-то понять то расстояние от друга, на котором можно чувствовать себя безопасно.

— Предел Добра, — прошептал Уриэль.

Затем он поднял со дна лодки отцовский кнут и швырнул его за борт.

Главы 24 и 25

ГЛАВА 24

Последние советы отца

Тяжёлые колёса повозки скрипели, оставляя глубокие борозды на раскалённой земле. Артур и Адель проезжали сквозь густой лес, где солнечные лучи Таурита лишь пробивались сквозь листву, смягчая дневной зной. Ментор, однако, подгонял лошадей, желая достичь зелёных полей у Чёрного Города до наступления темноты. Близость к городу Нейтралов делала этот лесной участок относительно безопасным; разбойники обходили его стороной. Справа, несколько дней назад, остались позади родные земли Вира и спокойное зеркало Зелёного Озера. Ещё четыре дня пути – и на горизонте появится знакомый силуэт Чёрного Города.

Адель с увлечением читала книгу, погрузившись в свой мир приключений, и практически не задавала отцу вопросов, что необычно для неё. Артур же внимательно следил за её комфортом в дороге, стараясь не нарушать её сосредоточенность.

К вечеру они достигли просторного поля и остановились на ночлег в привычном для Артура месте – в тени могучих дубов у самого края леса.

За нехитрым, но сытным ужином, Адель заговорила о том, что волновало её.

– Отец, я сегодня читала о Великом Ордене, о том, что туда проходит строгий тайный отбор. Как думаешь, я смогу туда попасть? – спросила она, с любопытством глядя на отца.

Артур задумался, вспоминая свой собственный путь.

– В Великий Орден попадают не просто наиболее одарённые Нейтралы, — медленно начал он, подбирая слова, — но те, кто обладает особой Силой, способной служить на благо общества, Светлой Силой.

– А Сила бывает разной? – с удивлением переспросила Адель. – В книге говорилось, что Силу получают лишь те, кто совершил ужасные поступки. Как же отличить Светлую Силу от Тёмной?

— Вся Сила по своей природе Тёмная, дочь моя, — вздохнул Артур. — Просто не каждый, получивший её, обращает Силу во вред.

Артур заметно оживился, ему нравилось, что Адель интересуется основами бытия Таурита и задаёт такие проницательные вопросы.

— Легенды о первых служителях Ордена гласят, что однажды жил человек по имени Ас, — устроившись поудобнее, начал Ментор. — Он служил своему господину, а тот, в свою очередь, Великому Царю Датону. Царь приказал господину построить два корабля и пересечь Тёмное Море в поисках лучшей жизни. Господин, в свою очередь, приказал Асу построить два самых больших и крепких корабля, способных вместить всё золото, всех рабов и весь скот Царя и господина. Ас и рабы трудились долгие месяцы, движимые надеждой на лучшую жизнь за морем. Когда корабли были готовы, Царь погрузил на первый, самый большой, всё своё имущество и наложниц. Даже этого места не хватило — десятки золотых статуй и сундуки, переполненные драгоценностями, заняли всё место, предназначенное для наложниц. Затем Царь приказал снять весь скот, а потом и вовсе решил, что в новых землях найдёт себе новую жену. Оставшиеся драгоценности были погружены на корабль вместо скота, семьи и наложниц. Царь и его небольшая команда отплыли, но перегруженный корабль почти сразу пошёл ко дну. Все погибли. Разгневанный господин приказал жестоко наказать Аса, а сам, избегая ошибок Царя, более тщательно загрузил свой корабль. В час отплытия к причалу подошёл Ас, за ним — две дюжины рабов, строивших эти корабли годами. Ас приказал убить господина и всю его семью, после чего вместе с десятками рабов отправился через море. Они основали город Ивр, будущую столицу Таурита, а Ас стал их предводителем. Но Ас чувствовал в себе перемены, некую Силу, открывшуюся ему после предательства. Он не понимал, что его знаний недостаточно для новой жизни, в отличие от господина. Он утопил богатства, которые могли пригодиться на новом месте. Спустя годы к берегам Ивра приблизились десять больших кораблей — те, кто хотел отомстить Асу за предательство, плыли, жаждущие мести. У Аса осталось лишь несколько выживших рабов. Понимая, что его ждёт смерть, и что месть уничтожит плодородные земли, Ас, испытывая глубокую печаль, пожелал, чтобы корабли исчезли. И в тот же миг море вспенилось, из глубин поднялись огромные щупальца, сдавившие корабли и утащившие их на дно. Орден помнит, как Сила Аса спасла Таурит от неминуемого разрушения.

Адель молчала, представляя себе невероятную мощь той Силы и морское чудовище, вызванное ею к жизни.

— И вот скажи мне, дочь, — повернулся к ней Артур, — можно ли считать эту Силу благодетельной?

— Можно. Ведь он спас Таурит, — задумчиво ответила Адель.

— Но ведь он предал своего господина, убил Царя и потопил десятки кораблей, — возразил Ментор.

— Да… Но он сделал это из благих побуждений, — улыбнулась девочка.

— Вот и ответ на твой вопрос, — Артур посмотрел на дочь. — Всякая Сила рождается из чудовищных событий, через которые проходит человек, но только ему решать, как распорядиться этой Силой. Великий Орден — это те, кто не только обрёл Силу, но и использует её во благо Таурита.

Адель, переваривая услышанное, улыбалась.

— А куда делось чудовище? — вдруг встревожилась она.

— Думаю, никакого чудовища не было, — улыбнулся Артур. — Это всё легенды.

Адель немного расстроилась. Рассказ отца её впечатлил, и в ней теплилась надежда, что мир хранит не только сказки, но и реальные подтверждения этих легенд. Она вспомнила другие истории из детства — о человеке, укротившем молнию, и о женщине, призывавшей дождь, так сейчас необходимый Тауриту.

— А у тебя есть Сила? — робко спросила Адель.

— Есть, — коротко ответил Артур.

— А в чём она заключается?

Артур задумался.

— Моя Сила — в передаче знаний о Таурите и Балансе, в обучении детей и в противостоянии Расщеплению, — гордо ответил он. — Давать образование, несущее процветание, — это великое благо, за которое можно заплатить жизнью. Но мне это не грозит, — Артур улыбнулся.

— А откуда у тебя эта Сила? — задумалась Адель.

Артур опустил глаза, помешивая угли в костре прутом.

— Это единственное знание, которое я не могу тебе передать, дочь моя. Не сейчас, — с надеждой посмотрел на Адель Ментор. — Давай ложиться спать.

Адель кивнула и пошла к повозке за периной. Артур огляделся и подумал: «И никогда».

***

Ранним утром солнце безжалостно разбудило Артура и Адель своими яркими лучами. Они напоили лошадей и продолжили свой путь. Артур рассказал Адель, что за свою жизнь встречал Мудрецов и служителей Ордена, обладающих огромной Силой. Он вспомнил Хадия Второго, призывающего Теней из своего чёрного амулета и помогающего правителям Даркгарда проводить ежегодный отбор в ряды Камертонов. А ещё Артур вспомнил Мури, на их глазах исцелившего сотни больных людей.

— У Мури тоже есть Сила? — уточнила Адель.

— Думаю, то, что умеет Мури, можно назвать Силой, поскольку никто на подобное не способен, — ответил Ментор. — Но Сила ли это, или что-то другое — пока сказать не могу.

Адель действительно ни с кем не встречалась, кто был бы столь удивителен, как Мури. Ей очень хотелось рассказать Артуру о том, как они с Мури оживили фигурки, и о чудесном цветке, выращенном её братом на глазах у детей, но она помнила своё обещание Мури хранить это в секрете.

— Но я ведь тоже помогала тем больным, — нашла чем ответить Адель.

— Верно. И поэтому я с чистой совестью везу тебя в Чёрный Город. Ты проявила способности, которые помогут тебе стать сильным Нейтралом.

Адель почувствовала тепло на душе, но одновременно с этим, неприятный холодок пробежал по её рукам.

За следующим поворотом Артур заметил крестьянина, сидящего у обочины рядом со своей умершей лошадью и повозкой. Крестьянин был измождён и отчаянно пытался освободить упряжь из-под животного.

Артур подъехал ближе и остановился. Он положил руку на колено Адель, давая понять, что ей не стоит вмешиваться до определённого момента. Артур молчал, наблюдая за крестьянином.

— Сдохла кобыла, — хмуро произнёс крестьянин. — Уже второй день. А без неё я никуда не поеду.

Крестьянин, мужчина преклонных лет, показал сначала в одну сторону дороги, затем в другую. Он понимал бесполезность просьбы о помощи и, скорее, вслух изливал свою беду перед незнакомцами. Артур, зная, что в таких ситуациях люди предпочитают не вмешиваться, специально ничего не сказал первым.

— Отец, давай поможем ему, — тихо сказала Адель.

Артур увидел в этом возможность показать Адель, как действовать в подобных ситуациях, и одобрительно кивнул. Он достал из-под сиденья флягу с водой и передал дочери.

— Вы хотите воды? — спросила Адель, показывая на флягу.

Мужчина, отчаявшийся решить свою проблему, был тронут неожиданной помощью. Он кивнул.

Адель спрыгнула с повозки и, коснувшись земли, почувствовала ледяной холодок, пробежавший по позвоночнику. Узнав это ощущение, она постаралась определить, насколько оно реально. Убедившись, что стоит твёрдо, она несколько раз глубоко вздохнула. Артур наблюдал за дочерью и отметил её необычную неторопливость.

Девочка посмотрела на крестьянина и попыталась поднять руку с флягой, но её кожу покрыли мурашки. Адель задыхалась, словно ей не хватало воздуха. Она повернулась к отцу, и Артур увидел, что Адель действительно задыхается. Крестьянин, испуганный, отшатнулся и упал.

— Отойди, нечистая! Убирайся! — зашептал он, схватившись за рубаху.

Адель попыталась сделать шаг к крестьянину, но ноги отказались ей повиноваться. Несмотря на все усилия, она не могла сдвинуться с места. Краем глаза Адель заметила над собой чёрные проблески. "Тени", — подумала она. Появление Теней никогда не сулило ничего хорошего. Сдерживая подступающую панику, Адель пыталась упорядочить мысли. В какой-то момент она снова посмотрела на флягу, а затем на мужчину. С усилием улыбнувшись, она вылила всю воду на землю.

— Прочь! Убирайся! — твердил крестьянин. — Уходи… Нечистая…

Как только вода коснулась земли, Адель почувствовала облегчение. Сдерживая слёзы, она повернулась к отцу и, молча передав ему пустую флягу, забралась обратно на повозку. Крестьянин, с трудом поднявшись, убежал в поле, падая на каждом шагу.

— Не получилось, — грустно сказала Адель.

— Ничего. Это ничего не значит, — ободрил её Артур. — Ты просто устала от долгой дороги. К тому же ты сама почувствовала, что та добродетель, которую ты хочешь принести этому бедняге не в твоих силах, а это уже кое что.

Адель кивнула.

— Но это просто вода. Каждый Нейтрал может поделиться водой с нуждающимся, — Адель заметно погрустнела, — а я не смогла…

Ментор задумался. Он не хотел верить, что такой простой поступок неподвластен его дочери.

— Ты действительно просто устала, — улыбнулся Артур, — ничего страшного.

Артур тронул лошадей, и повозка двинулась дальше к едва видневшемуся городу. Девочка смотрела на свои руки, давя большими пальцами на остальные, чтобы унять покалывание. Она заметила, что рядом с тёмным пятном на её коже появились новые чёрные веснушки. Инстинктивно спрятав одну руку под другую, Адель уставилась в горизонт.

"Интересно, а если бы Мури был рядом, смогла бы я помочь тому несчастному?" — подумала она.

В это время бежавшего крестьянина настигло что-то чёрное и неуловимое. Сначала он упал, а затем исчез бесследно.

***

Дорога вела через широкие поля, упирающиеся в ворота Чёрного Города. Адель молчала, вспоминая события прошедшего дня и новые чёрные веснушки на своей руке. Артур же был погружён в свои мысли. Его тревожила важная информация, которую он должен был рассказать дочери до прибытия в Чёрный Город. Набравшись смелости, он остановил повозку.

— Адель, мне нужно тебе кое-что рассказать, — начал Ментор.

Адель напряглась, заметив грусть в глазах отца.

— Когда я в последний раз был здесь, меня считали уважаемым Ментором, и я стоял на пороге посвящения в Великий Орден. Это было пятнадцать лет назад. Но с тех пор многое изменилось…

Адель молча смотрела на Артура, чувствуя, как тяжело ему даётся каждое слово.

ГЛАВА 25

Воспоминание о Нине

Повозка, лёгкая ткань которой развевалась на ветру, неспешно выехала на прямую дорогу, ведущую к воротам Чёрного Города. Сзади расположились четверо четырнадцатилетних подростков, впереди сидели Артур и его юная дочь Анна. Анна с нетерпением ждала возвращения в родной Чёрный Город, который покинула в семилетнем возрасте, отправившись вместе с отцом в Вир на обучение. Последние семь лет она училась в компании других детей, и лучшие из них сейчас ехали с ней в этой повозке. Завтра их всех ждал Обряд Посвящения – важнейшее событие в жизни любого Нейтрала, открывающее доступ к новым знаниям и профессиям в стенах города.

Но Анну волновало не только Посвящение, но и долгожданная встреча с матерью. Она очень скучала, но после того, как Артур объяснил причину их отъезда, девочка всё поняла. Теперь она с нетерпением хотела показать матери, как выросла и чему научилась. Анна была лучшей ученицей Артура, с лёгкостью справляясь со всеми заданиями.

Проезжая через ворота, Анна увидела, как несколько монахов приветственно склонились перед её отцом, радуясь его возвращению в город, ставший для него вторым домом. Ещё через двадцать метров она увидела её – Нину. Красивая женщина лет тридцати с длинной, аккуратно заплетёнными в косу, чёрными волосами. Нина специально заплела волосы именно так – в таком виде она провожала мужа и дочь семь лет назад, и сейчас переживала, что Анна её не узнает. Но Анна вспомнила. Слёзы навернулись на глаза девочки, и она, спрыгнув с повозки, побежала в объятия матери.

Артур, тоже обняв любимую жену, поспешил сообщить важному монаху о прибытии пятерых детей и о своём участии в завтрашнем Обряде Посвящения.

Вечером Анна впервые за долгое время ужинала с родителями. Ближе к ночи её отвели в отдельный дом, где она должна была ждать Обряда.

Пятнадцать лет прошло с тех пор, и тот день Артур запомнил как самый счастливый в своей жизни. В прошлом ему пришлось нелегко: из-за любовной драмы он был вынужден покинуть город, оставив Нину одну. Но Обряд Посвящения Анны расставил всё по местам. Члены Ордена с радостью приняли её в свои ряды, назвав Нейтралом. Артуру воздали почести за то, что он за семь лет воспитал пятерых достойных детей, ставших Нейтралами. В глазах жены Артур увидел восхищение и понял, что его жизнь вот-вот изменится. Высший Мудрец Чёрного Города предложил ему вернуться на службу, что означало возвращение в город и жизнь с Ниной и Анной.

Проведя несколько дней в Чёрном Городе, Артур вынужден был вернуться в Вир, чтобы уладить дела и сообщить магистру Рейнольду о своём назначении на должность Верховного Ментора Таурита. Прощаясь с женой и дочерью, он ещё не знал, что по возвращении домой застанет Расщепление своего лучшего друга и наставника, магистра Рейнольда, и что события того дня полностью изменят его планы. Он не знал, что больше никогда не увидит Анну живой, а мимолетная встреча с Ниной через два года станет их последней, принеся ему боль и страдания, но подарив ему вторую дочь – Адель.

***

Сейчас, глядя на раскинувшийся перед ними огромный город, Артур рассказал Адель, что после смерти Рейнольда ему пришлось заниматься воспитанием Мури. Он также поведал, что через два года после последней встречи с Ниной, она принесла ему годовалую Адель и известие о лишении его всех полномочий. Его не ждали обратно, так как все пятеро детей, включая Анну, оказались обычными и вскоре столкнулись с Расщеплением.

— И с тех пор я ждал возвращения сюда, как возможности исправить то, что сломал сам, — сказал Артур.

Адель молчала, вытирая слёзы. Ей хотелось многое спросить у отца, но она лишь крепко сжимала амулет матери, чувствуя ответственность за её светлую память, память об Анне и за то уважение к отцу, которое она в себе хранила. Несмотря на потерю статуса Ментора и позорное изгнание из общества Нейтралов, он привёз её сюда, и теперь Адель должна продолжить его историю.

Главы 26, 27 и 28

ГЛАВА 26

Любой ценой

Ворота Чёрного Города распахнулись, и навстречу повозке вышел щуплый стражник.

— Кто вы? Зачем приехали? — недружелюбно спросил он.

— Меня зовут Артур. Я Ментор из города Вир. Привёз претендентку на завтрашний Обряд Посвящения, — устало ответил Артур.

Стражник позвал второго охранника, и они зашептались. Второй охранник достал свиток и пробежался по нему взглядом.

— Вас нет в списке Менторов, — заявил стражник, взглянув на Артура.

К воротам со стороны города подошёл монах.

— Это потому что Артур не Ментор, — сказал он, наблюдая за замешательством стражников. — Больше не Ментор, — монах улыбнулся Артуру и слегка склонил голову.

Артур узнал монаха — давнего члена городского совета Ордена, следящего за претендентами во время Обряда Посвящения. Монах подошёл ближе к повозке и осмотрел Адель.

— Это моя дочь. Адель, — пояснил Артур.

Монах с недоверием посмотрел на Артура и задумался.

— В город я вас не пущу. Таков закон, — медленно и твёрдо произнёс он. — Завтра утром я вернусь и заберу девочку на Обряд.

Монах, обернувшись, ехидно улыбнулся Артуру, прежде чем скрыться за воротами.

— Устраивайтесь поудобнее, господин бывший Ментор, — бросил он.

Охваченный злостью и бессилием, Артур развернул повозку и отправился на ближайшее поле, где им с Адель предстояло провести ночь.

За разговором Артура и монаха наблюдала с городских стен высокая старуха в чёрной накидке и необычном головном уборе. Задумчиво провожая повозку взглядом, она сложила руки и, удовлетворённая, отправилась в сторону главной площади.

Ранним утром Адель разбудил кошмарный сон. Она плохо спала всю ночь, а теперь её бросило в холодный пот от видения странного ужина, где за длинным столом сидели Тени, а горячим блюдом была голова её отца. Оправившись от ужаса, Адель тихонько слезла с повозки, чтобы не разбудить Артура.

Глядя на стены Чёрного Города, она вспомнила отцовский рассказ о матери и Анне. В голове всё путалось. "А что, если я тоже… обычная?" — с тревогой подумала девочка. Её мучила неуверенность: её могли не пустить в город, она могла провалить Обряд Посвящения, или её примут, а затем с позором изгонят, так как в ней не будет ничего от Нейтралов. «Как Анна оказалась обычной? Почему Артур не смог этого заметить в период ее обучения?»

Простояв так около часа, Адель вернулась к повозке, достала из сумки вяленое мясо и начала завтракать.

Через некоторое время проснулся Артур. Чуть позже из ворот появился тот же монах и жестом пригласил Адель подойти. Артур взял её сумку и направился к воротам.

— Только девочка, — строго сказал монах, преграждая Артуру путь рукой. — Тебя Орден видеть не желает.

Артур попытался что-то возразить, но монах был непреклонен.

— Скажи спасибо, что я пускаю в Чёрный Город твою дочь, — продолжил монах. — Представлять её не нужно. В её случае мы совершим Хуурмаг.

Артур был ошеломлён. Искусство Хуурмаг не применялось на Обрядах Посвящения уже более полувека, так как в Чёрный Город перестали приезжать Ведьмы, способные проводить подобный ритуал. Это означало, что одна из Верховных Ведьм по какой-то причине находится в городе.

Адель, бросив последний взгляд на отца, исчезла за воротами.

— Будь сильной! — крикнул Артур.

Дверь затворилась, оставляя Артура наедине с тревогой и переживаниями. Он снова за воротами Чёрного Города, совершенно один.

Адель шла по вымощенным улицам, разглядывая причудливые каменные статуи. Она никогда прежде не видела такой красоты: люди и животные, превращённые в камень, неподвижно стояли на площади. Монах заметил, как девочка залюбовалась большим памятником мужчине в лёгкой тунике, держащему в руке молнию.

— Это Великий Мелт, — прошептал монах, поравнявшись с Адель. — Один из основателей Ордена.

— А что у него в руках? — спросила Адель.

— Согласно легенде, Мелт поразил молнией город Кхасара, где скрывались его враги, покончив с ними всеми разом, — ответил монах.

Монах склонил голову перед статуей и взял Адель за плечо:

— Пойдём. Тебе пора в главный замок.

Артур сидел в повозке, задумчиво глядя на городские стены. Они были прекрасны: строгая, внушающая благоговейный страх архитектура сочеталась с изящными мерлонами, напоминая ему слова Нины: «Человек способен не только разрушать, но и создавать красоту». Чёрный Город был тому подтверждением. Нина, работавшая над архитектурой Таурита, внесла огромный вклад в создание удивительных сооружений. Артур чётко понимал её слова: в Чёрном Городе сочеталось несочетаемое – лёгкость и красота памятников, ворот и стен с грозным, чёрным замком в центре города. Камень для стен замка добывали ещё тогда, когда молния Великого Мелта потрясла окрестности Кхасара, подняв из-под земли тысячи камней, чёрных как ночь.

Артур бывал внутри чёрного замка и очень хотел попасть туда снова. Желание помочь Адель соседствовало с потребностью увидеть амулет Анны, смерть которой долгие годы не давала ему покоя.

Случай представился довольно быстро.

По тракту из леса выехал фургон с гербом Дома Рейнольда — двумя большими деревьями, между которыми был изображён человеческий глаз. Артур удивился бы, не увидь он фургонов Дома Рейнольда на Обряде Посвящения, ведь Менторы этого уважаемого дома ежегодно привозили сюда своих учеников.

"Похоже, у них всё идёт хорошо," — подумал Артур, увидев не один, а три фургона. Присмотревшись, он заметил, что остальные фургоны не принадлежали Дому Рейнольда – в них ехали Камертоны. "Зачем они здесь?" — удивился он, но план уже созрел в его голове. Сжав для удачи амулет Рейнольда, Артур направился к фургонам.

Однако подойти близко ему не удалось. Заметив его, один из Камертонов отдал приказ, и фургоны остановились. Камертоны выскочили, достали мечи. Артур не понимал, что происходит, но ситуацию спас знакомый голос – голос человека, которого он не видел уже много лет.

— Опустить оружие! — приказал Окил Камертонам, спрыгивая с повозки. — Этот путник опасен разве что своими бесконечными разговорами о Таурите, — рассмеялся он.

Глава Даркгарда подошёл к Артуру и крепко обнял его. Оба улыбнулись. Артур не мог поверить, что перед ним стоит его лучший друг и брат по обучению в Чёрном Городе. Он уже не надеялся увидеть Окила живым и невредимым, но всё сложилось наилучшим образом.

— Артур, брат мой! Какими судьбами? — с несколько сниженным восторгом спросил Окил, понимая, что Артур лишён права посещать город.

— Я невероятно рад нашей встрече, друг мой, — улыбнулся Артур. — Удели мне немного времени.

Окил кивнул, и они отошли от фургонов.

— Что ты здесь делаешь? — похлопал Артур по плечу Окила.

— Времена нынче непростые, друг мой, — оглянувшись на дюжину Камертонов, ответил Окил. — Кто-то нападает на Нейтралов. Десятки пропали без вести. Я решил обеспечить безопасность Менторам и самому Обряду.

— Но… кто? Кто это делает? — удивился Артур.

— Не знаю. Но они явно связались не с теми, кто допустил бы такое в эти трудные времена.

Окил улыбнулся, а затем снова принял строгий вид:

— Как ты? Я ожидал тебя увидеть где угодно в Таурите, но только не здесь.

— Не удивлён, что ты знаешь о моей судьбе после той встречи в Даркгарде, — Артур опустил глаза. — Вскоре я потерял всё, — взглянув на Чёрный Город, продолжил он, — а потом вновь обрёл. И сейчас мне нужна твоя помощь.

Фургон с гербом Дома Рейнольда въехал в городские ворота. За ним последовали два фургона Камертонов, в одном из которых бывший Ментор Таурита, Артур, в компании старого друга, проник в Чёрный Город. Артур улыбнулся Окилу и положил ему руку на плечо.

— Спасибо, друг. Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал.

Городские ворота закрылись, и фургоны направились к чёрному замку, в самое сердце города.

ГЛАВА 27

Неожиданный подарок

В красном квартале Даотана не было ни души. Местные жители обходили его стороной, чувствуя, что здесь происходит что-то зловещее.

Мизан сидел за столом, наблюдая, как его убийцы приводят одного за другим пленников. Он внимательно рассматривал жертв и давал отмашку "уводите" каждому из них.

По всему Тауриту убийцы искали необычных людей – людей с Силой. Каждый надеялся порадовать своего господина.

В зал вошёл одноглазый мужчина в чёрном плаще. Он поставил перед Мизаном на колени юношу, измазанного грязью и пеплом. Мизан оценил паренька и отрицательно покачал головой.

Увидев, что поток жертв иссяк, Мизан злобно посмотрел на убийц.

— Всё не то, — тихо сказал он.

Юношу увели. В этот момент к полуразрушенному дома Мизана подошёл Хадий Второй. Он увидел телеги с трупами и застал момент, когда юноше перерезали горло и бросили тело в телегу. Хадий грустно помотал головой и, войдя внутрь, увидел раздражённое лицо Мизана.

— Ну, хоть ты, старик, принёс хорошие вести? — спросил Мизан.

Хадий отрицательно покачал головой.

— У вас есть еще какие-то распоряжения, господин?

— Пока нет. Ты можешь быть свободен, — отрезал Мизан.

— Мне жаль, что план с Нейтралами не сработал, — Хадий погладил свой амулет на шее, — загубили столько душ.

— Не время о душе думать.

— Когда вам будет угодно, — грустно улыбнулся старец.

Мизан улыбнулся в ответ. Его тело наполнилось предвкушением. В этот момент за дверью зашумели убийцы. Хадий и Мизан прислушались. В зал, с грохотом врезавшись в дверь, вошёл мужчина в чёрном плаще. Его глазницы были пусты, на щеках – засохшая кровь. Он подошёл к центру зала и улыбнулся, обнажив золотой зуб.

— Я, кажется, его нашёл, — прохрипел плащ.

Золотозубый бросил на пол мешок, в котором что-то шевелилось. Содержимое было небольшим и активно пыталось выбраться. Мизан встал и подошёл ближе. Он открыл мешок и взял то, что пыталось поскорее освободиться.

Хадий напрягся.

Мизан вытащил руку. Он сжимал странную птицу с длинными синими перьями и лазурно-оранжевым хвостом. Мизана заинтересовало не удивительное оперение, а то, что птица казалась не живой, хотя и подавала признаки жизни.

— Это мальчишка. Лет пятнадцать-шестнадцать. Я нашёл его в Вире. Он… лечит людей… и не только, — сказал золотой зуб.

Он показал на пустой мешок. Мизан накрыл птицу второй ладонью, и она затихла. Он раздвинул руки, и на пол упала безжизненная деревянная поделка.

— Это то, что мне нужно, — улыбнулся Мизан. — Найдите мне того, кто это сотворил, — сказал он безглазому.

Безглазый кивнул и наощупь ушёл прочь. Мизан посмотрел на Хадия:

— Нам нужно поторопиться. Завтра я вновь отправлюсь в Хаташи и заберу то, что мне нужно, — Мизан еще раз посмотрел на деревянную птичку, лежащую на полу, — пока вся нам известная Сила Таурита, старик, направлена на разрушение, а этот юноша «людей лечит». Хочу эту Силу себе. Даже если это не тот, кого я ищу.

Хадий Второй с грустью смотрел на деревянную птичку лежащую на полу. «Лечит людей» - тысячей ударов молотов врезалось в его голову. Хадий лучше всех в Таурите понимал, как это важно для человечества и для борьбы с темным нутром всех негодяев этого мира «лечить людей». На свете есть юноша, способный изменить абсолютно всё. Юноша, который бы помог Хадию еще больше приблизиться к пониманию всех загадок Таурита. Жаль, что этот мальчик просто умрет.

***

Спустя шесть дней Мизан обрел небывалую Силу. Он и так чувствовал себя неимоверно могучим, но никогда не ощущал себя сильнее, чем сейчас. А еще он каждой клеткой своего тела понимал, что всё еще не сильнее какого-то там мальчика. И это злило его.

Мизан спускался по узкой тропе, оставив за собой Хаташи. От его внутренней злости головы послушников на пиках, что были воткнуты вдоль тропинки оживали и заходились хрипом.

ГЛАВА 28

Зверь

Дорога к Хаташи проходила вдоль Горы Мелта, похожей на огромную волну, застывшую перед падением в воду. Амат помнил легенду о Великом Мелте, о его гневе на людей, о молнии, погубившей город Кхасар. Удар молнии был такой силы, что земля сдвинулась и собралась в эту гору. Амат улыбался, мечтая о маленькой молнии, которая бы убила Конрада, а не разрушала города.

Конрад сидел рядом, изучая карту.

— По левую руку, через леса, есть город Дума. Не заехать ли нам туда, в поисках зацепок? — спросил он.

— Нет. Дума – город особый. Там нет нужды скрываться злодеям.

— Что за город? — спросил Конрад.

— Это город, куда приходят находить свой Баланс люди, отрекшиеся от войны добра и зла. Они сознательно избрали бездействие, — сказал Амат, глядя вдаль. — У жителей Думы есть особый день, когда они могут посещать Шетан и совершать злодеяния. В этот день Шетан закрыт для других.

— Значит, едем в Хаташи, — подвёл итог Конрад.

Конрад помолчал, затем спросил:

— Ты уже понял, зачем похищали Нейтралов?

— Скорее всего, кто-то хотел получить Силу путём издевательств и убийств, — сказал Амат. — Умышленное убийство Нейтрала, равно как и Камертона или члена Ордена, – прямой путь к Силе.

— Потому что ты посягаешь на само существование Баланса, — продолжил Конрад.

— Именно. И что-то мне подсказывает, что он добился своего, — заключил Амат.

***

Впереди располагался город Обитель, и приближаясь к нему, Амат и Конрад встретили своих коллег. Трое Камертонов разбили лагерь, готовясь переждать ночь. Один из них, командир группы, вышел навстречу.

— Куда путь держите? — спросил он Амата.

— В Хаташи. По делам Ордена.

— Я – Холлан, — представился Камертон. — Это Трикс и Агл.

Холлан показал на костёр под деревом, где сидели ещё двое Камертонов.

— Меня зовут Амат.

— Тебе представляться нет нужды, — улыбнулся Холлан, указывая на красный платок Амата. — Мы все о тебе слышали.

Трикс и Агл приблизились и тоже узнали "Губителя Душ".

— Это Конрад, — сказал Амат, нехотя представляя Конрада. — Мой… напарник. Это его первое задание.

— Зелёный ещё? — усмехнулся Трикс.

— Я прошёл ту же школу, что и вы, господа, так что…, — нахмурился Конрад, слезая с повозки.

— Да расслабься, мы шутим, — сказал Агл. — Не ожидали увидеть своих так далеко от Даркгарда.

— Мы тоже, — сказал Амат. — Окил сказал, что на юге наших нет. Поэтому мы здесь.

— Верно. Мы держали путь в Шетан и обратно, сам понимаешь, — объяснил Холлан. — А там нас попросили отловить одного негодяя, что осел в Обители.

Амата не отпускало чувство несостыковки, но он решил пока не обращать на это внимание. Он узнал Трикса и Агла – пару лет назад он видел их на Заключительном Испытании Камертонов. Мужчины храбро боролись с Тенями, проявив смелость и сноровку, в отличие от Конрада.

— Если ты не против, мы бы не отказались от помощи, — предложил Холлан. — Мерзавец очень силён. Ещё вчера нас было пятеро, но наш план атаки провалился.

Амат и Конрад переглянулись. "Кто-то посмел убить Камертона?" — пронеслось в голове у Амата. — "Нужно наказать подлеца."

— Договорились. Но с вас ужин, — сказал Конрад.

— По рукам. Идите к костру, — сказал Холлан. — С Аматом мы на раз расправимся с целью.

****

— Сперва мы знали только, как его найти и где он обитает, — начал у костра Холлан, рассказывая о планах. — Его зовут Зверь. Он силён и ловок. — Он остановился и оглядел всех. — А ещё он… может превращаться в зверя.

— Превращаться в зверя? — удивился Конрад.

— Да. Мы сами вчера это видели, — подтвердил Агл. — Вот он человек, а потом – бац! – и медведь!

Амат пристально посмотрел на Холлана.

— Он растерзал наших братьев, — сказал Холлан, погрустнев. — Мы никак не могли им помочь.

— А ещё это, — Трикс полез в телегу и достал окровавленный мешок.

Он вытащил отрубленную руку.

— Я отрубил ему лапу, а она обернулась его рукой, — сказал Холлан.

— То есть мы ищем трёхлапого медведя или однорукого человека? — уточнил Амат.

— Нет. Дело в том, что рука тут же отросла, — сказал Агл. Его слова и последующая тишина ещё больше удивили Конрада.

Амат почувствовал тепло, распространяющееся по телу. Он долго ждал противника с такой могучей Силой, что бой с ним превратится в легендарное противостояние. Да, он был доволен спасением Реи и помощью Иве, но тут… предвкушение триумфальной победы будоражило его.

— Где вы видели Зверя в последний раз? — спросил Амат.

— Там, южнее Обители, — показал Трикс.

— Мы отступили и решили перегруппироваться и придумать новый план, — сказал Холлан, беря острые колья. — Раз он зверь, то и охотиться на него нужно, как на зверя.

— Мы хотим выкопать несколько волчьих ям-ловушек, заманить врага на эту территорию и убить его, когда он провалится на колья, — объяснил Агл.

Амат улыбнулся. Он заметил, как Конрад съел ещё кусок мяса и вытер руку о траву:

— И когда вы планируете начинать?

— На рассвете, — ответил Холлан, беря ещё одно бревно.

— Тогда нам нужно отдохнуть, — сказал Амат, кивая на их лежанки.

Камертоны разошлись. Агл и Холлан улеглись. Трикс затушил костёр и последовал за ними.

— Эй, Конрад, — прошептал Амат. — Пошли отольём перед сном.

Конрад обрадовался вниманию Амата. Пусть даже предложенное совместное занятие и не было каким-то увлекательным. Он подошёл к дереву, где Амат начал справлять нужду, и стал расстёгивать доспехи.

— Всё в порядке? Ты совсем не поел, — заботливо спросил Конрад.

— Я привык не есть чужую еду, которую сам не готовил.

Конрад опешил. Он съел много мяса.

— А я? Мне не мог сказать? Оно что, отравлено?

— Всё может быть. Утром узнаешь, — улыбнулся Амат.

Конрад выплюнул остатки пищи.

— Будь начеку. Что-то мне это не нравится, — сказал Амат, наблюдая, как Холлан и Агл загружают в телегу колья и накрывают их плотной тканью. — Не нужна им наша помощь.

Конрад улёгся, приложив руку к животу. "Всё, отравили. Точно отравили," — пронеслось у него в голове.

Амат в полудрёме видел сражение с большим медведем. Он пронзал бурую шкуру зверя своим мечом и вырезал ему сердце. Рассвет начал краснеть на востоке. Он услышал стрекотание светлячков, пение птиц и… незнакомый шепот.

Медленно приложив руку к сапогу, где лежал нож, Амат приоткрыл глаз. Он увидел, как их новые друзья подошли к месту, где они с Конрадом спали, и зашептались. Холлан достал меч и направился к Конраду.

Он замахнулся, но не успел. Нож Амата вонзился ему в горло. Холлан захрипел и уронил меч на грудь Конрада. Амат сбил Холлана с ног и вдавил нож ещё глубже. Конрад проснулся, не понимая, что происходит.

Амат вытащил меч и принял боевую стойку. Агл и Трикс тоже обнажили оружие и набросились на него. Трикс нанёс мощный удар, но Амат отразил его. Мечи зазвенели. Ловким движением Амат обвёл меч противника и отшвырнул сталь в дерево. Безоружный Трикс успел лишь взглянуть на отлетевший меч, как почувствовал острую боль. Он схватился за пронзивший его клинок, но Амат надавил на рукоять, и меч прошил его насквозь.

Увидев это, Агл бросился бежать. Он бросил меч, чтобы бежать быстрее, но Амат поднял камень и попал беглецу прямо в голову. Агл упал без сознания.

Амат вытащил меч из Трикса и подошёл к Холлану, крепко сжимавшему рану на шее. Кровь брызгала во все стороны. Глаза Холлана закатились.

— Надо было начинать с меня, — сказал Амат умирающему. — Идиот.

Он со всей силы наступил сапогом на голову Холлана. Конрад услышал треск черепа.

— Ты в порядке? — спросил Амат Конрада с неприсущей ему заботой в голосе.

— Вроде да, — ответил юный Камертон, ощупывая себя.

Камертоны подошли к Аглу, а затем к повозке. Амат отодвинул ткань, прикрывавшую провиант.

— Боже… — выдохнул Конрад.

В повозке лежал труп Камертона с отрезанными ухом, рукой и ногами.

— Кто его так? — спросил Конрад.

Амат взял руку, которую вчера показывали у костра, и приложил её к трупу. Это была его рука.

— Ну, точно не медведь, — сказал Амат, откладывая руку.

— А где его ноги? — спросил Конрад.

— Их ты вчера съел, — сказал Амат, направляясь к Аглу.

Конрад вспомнил ужин и начал блевать.

Сильная пощёчина разбудила Агла. Он открыл глаза, огляделся и дернув руки, понял, что привязан к дереву. По шее стекала кровь от удара камнем.

— Уверен, тебе есть что рассказать, — сказал Амат, указывая на трупы напарников Агла и на телегу с ещё одним телом.

Агл понял, что лгать бесполезно.

— Нас было четверо в Шетане… четверо. Я, Трикс, Кастр… — Агл кивнул на телегу. — И был ещё один. Рикон. — Агл тяжело дышал. — К нам подошёл старший охранник Шетана, Люк, кажется. Он… он сказал, что Думу и Обитель терроризирует зверь, нападающий на крестьян… Люк сказал нам разобраться с ним и представил Холлана. Охранник сказал, что это опытный Камертон, знающий, как поступать в опасности.

Агл дрожал. Амат и Конрад слушали.

— Ну, мы поехали в Обитель и выследили Зверя… обычный, с виду, мужичок. Мы его окружили, а он взял и в медведя обернулся! — Агл сам удивился своим словам, но они были честными и убедительными. — Он с одного удара повалил Рикона и оторвал ему голову… И тут Холлан отрубил Кастру руку.

— Зачем? — спросил Конрад.

— Слушайте. Холлан бросился на медведя, но тот убежал. Рикон умер, Кастр кричал от боли… Я направил меч на Холлана. "Что ты творишь?!" – кричу ему. А он ответил, что так надо. Что Зверя не победить, если брата по оружию не предать. Не убить.

Амат и Конрад переглянулись.

— Подробнее, — сказал Амат.

— Оказалось, что Люк сказал тогда ему в Шетане, что если сила не равна, то нужно убить или истязать одного из своих, чтобы получить Силу и победить Зверя, — Агл посмотрел на труп Холлана. — Но не сработало. Он отогнал нас от Кастра и пригрозил, что убьёт всех, если будем мешать. Он ему… ухо отрезал.

Агл заплакал.

— Мы с Кастром и Риконом с детства знали друг друга. Я не выдержал, подошёл и заколол беднягу. Холлан разозлился и, толкнув меня на землю, кричал мне: "Что ты сжалился?". А я говорю, что это друг. Холлан, услышав, что мы друзья, придумал другой план. Говорит, раз вы друзья, то к вам должна прийти Сила если вы что-то плохое сделаете с братьями. Что там сделаешь? Двое мертвы. Холлан заставил нас… съесть Кастра. Позже, вечером.

Конрада снова начало подташнивать. Агл плакал.

— Но ни я, ни Трикс Силу так и не почувствовали… Тогда Холлан предложил нам бой, чтобы один победил и убил другого. Я сказал, мол, хватит идиотских планов. Трое Камертонов вместо одного Зверя. Глупо. Что нам нужна подмога. А тут как раз вы подоспели. Холлан сказал, что если мы не хотим с Триксом умереть следующими, то должны помочь ему убить одного из вас. Он словно одержимый стал. А потом мы поняли, что это сам Амат… куда нам тягаться?

Конрад посмотрел на напарника и задумался. Сейчас он ясно ощутил, что ему никогда не стать таким храбрым и сильным, как Амат. Амат ничего не боится, а Конраду неприятны даже остатки пищи, застрявшие сейчас в его горле.

— А когда вы спать ушли, Холлан сказал, что нужно убить этого зелёного.

Конрад нахмурился.

— Что, типа, раз вы по делам Ордена, то убийство одного из вас даст Силу.

— Вам действительно стоило начинать с Амата — с грустью в голосе отозвался Конрад.

— Да никого не надо было убивать! — крикнул Агл. — Сами зверями какими-то стали…

— И то верно, — сказал Амат. — И давно в Шетане такие советы Камертонам дают?

Амат оглядел трупы и встал.

— Отойдём? — спросил он Конрада, и они пошли к фургону.

Агл с сожалением посмотрел на тело Трикса, не понимая, что его ждёт.

— Ублюдок правду говорит. Что будем делать? — спросил Амат.

— Если Зверь и правда существует, его надо убить, — не ожидая от себя такой храбрости, ответил Конрад.

— Тоже так думаю. А что бы ты сделал с этим? — спросил Амат, кивнув на Агла.

Конрад воспринял это как экзамен и задумался.

— Убить его мы не можем, так? — почесал он подбородок. — Отпускать тоже нельзя… Отвезём его в Шетан?

— Туда, где им этот план посоветовали? — Амат помотал головой. — Нет уж. Отпустят.

— Тогда что нам остаётся?

— Он хотел поймать Зверя? Пусть ловит, — сказал Амат.

Он погладил лошадей и сел за вожжи.

— Что встал? Поехали, — приказал он Конраду.

Конрад понял замысел Амата и сел рядом. Фургон тронулся.

— Если он правду сказал, то зверь вечером сам придёт. Вот этот бедолага его и встретит, — сказал Амат, ещё раз взглянув на Агла.

— Стойте! А я?! — кричал вслед привязанный к дереву Агл. — Не-е-ет!

***

Проведя день за рыбалкой и набрав воды, Амат и Конрад вернулись к месту, где бросили Агла. Они оставили фургон подальше и заняли удобную позицию на холме, чтобы наблюдать.

— Почему у Холлана не вышло? — внезапно спросил Конрад.

— Что именно?

— Ну, его план. Он убил брата по оружию, отрезал ему ухо, скормил другого его же друзьям, но так и не обрёл Силу… — Конрад выглядел так, словно весь день думал об этом.

— Он обрёл Силу. Просто не ту, что нужна была в битве со Зверем, — сказал Амат после недолгого раздумья.

— А остальные? Агл и тот, кто друга съел?

— Холлан всё делал правильно. В том смысле, что он поступал расчётливо и жестоко. Это верный путь к Силе, — объяснил Амат. — Эти же, хотя и совершили ужасное зло, понимали, зачем они это делают. Вот почему их план не сработал. — Амат всмотрелся в ночь. — Ими руководил не инстинкт, а расчёт. Так с Силой не получается.

Тут Амата осенило. Он повернулся к Конраду.

— Вот и наш убийца Нейтралов… Что, если он перестал их убивать не потому, что у него вышло задуманное, а потому, что, наоборот, не получалось? — Амат засиял. — Вот он и оставил четверых сгнивать в темнице…

— Чтобы придать их мучениям, сам того не планируя! — подхватил Конрад.

— И тогда он бы точно получил Силу!

— Но мы спасли Рею и тем самым лишили его Силы! — гордо сказал Конрад.

— Да… но теперь мы вообще не знаем, какой у похитителя новый план, — задумался Амат. — И где он теперь будет искать эту Силу.

Конрад замолчал. Юный Камертон достал из-за пазухи маленький нож и умело спрятал его в сапог, как раньше это делал Амат.

— Глянь, что я у Трикса реквизировал. - Гордо пробурчал Конрад, заметив взгляды Амата.

— Смотри! — Амат толчком в бок показал на дерево возле телеги. — Видишь?

Из леса вышел человек, одетый, как крестьянин. Он направлялся к Аглу и ускорял шаг.

— Пошли! — крикнул Амат и побежал вниз по холму.

Он хотел и Зверя убить, и Агла спасти.

Агл тоже увидел приближающегося мужчину и вскрикнул. Он узнал в нём того, кто убил Рикона.

Амат, выхватив меч, бросился к месту утренней расправы. Крестьянин сначала бежал на ногах, затем перешёл на четвереньки. Ещё несколько шагов – и его одежда разорвалась, кожа стала грубеть и обрастать густой шерстью. Руки и ноги превратились в лапы, голова затрещала и превратилась в медвежью морду. Превращение было стремительным и ужасающим.

Амат был счастлив и взволнован. Он ловко крутил меч и заманивал медведя ближе.

Зверь встал на задние лапы и зарычал, готовясь к прыжку. Ещё мгновение – и он… застыл. Словно невидимая сила сдерживала его.

Амат огляделся. Он увидел испуганного Агла, Конрада, прячущегося за телегой, и ещё одного человека, стоящего на дороге с выставленной вперёд ладонью. В другой руке у него вращались три ярких шарика.

— Отпусти его! — крикнул Амат мужчине в белой рубахе и чёрном поясе.

Но Мизан жестом отшвырнул Амата метров на сто пятьдесят. Амат пробил землю латами, перекувырнулся и упал лицом в траву.

Конрад вскрикнул, и Мизан, махнув рукой, отшвырнул его в воздух. Юноша пролетел сквозь деревья и ударился о большой валун.

Мизан резко шагнул вперёд и оказался позади медведя. Он приложил ладони к голове зверя, и тот упал, снова превратившись в человека.

Амат отряхнулся и поднял голову. Всё тело болело. Он увидел Мизана, стоящего над обнаженным человеком. Мизан взял меч Холлана и убил Зверя одним ударом. Голова бедолаги покатилась к ногам Агла.

Агл застонал. Мизан закатил глаза, словно прислушиваясь к своему телу.

— Не то… — прошептал он с досадой.

Заметив клеймо Даркгарда на доспехах Агла, он подошёл ближе. Агл плакал и молил о пощаде.

— Тише, Камертончик. Тебе не будет больно, — сказал Мизан низким голосом.

Агл пытался успокоиться. Мизан взмахнул рукой, и Агл растворился словно пепел на ветру.

— Вот и славно, — сказал Мизан и исчез.

Амат с трудом поднялся и подошёл к дереву. Осмотрел тело крестьянина, затем место, где был привязан Агл. Он поднял серый камешек – аниму. Положив её в рукав, он пошёл к Конраду, лежавшему без сознания. Амат взял его на плечо и потащил к фургону.

Глава 29

ГЛАВА 29

Хуурмаг

Адель сидела в просторном зале замка, внимательно рассматривая окружающих. Вокруг неё находились несколько десятков её сверстников, между ними сновали Менторы, взволнованно перешёптываясь. Когда Адель привели в зал, большинство детей уже чем-то занимались: кто-то спокойно сидел на стульях, кто-то оживлённо общался с новыми знакомыми. Адель очень хотелось познакомиться со всеми, но сопровождавший её монах велел ей сидеть в углу и ждать своей очереди.

Вскоре в зал вошёл человек, ставший причиной всеобщего оживления. Один из Менторов, самый старший, вернулся после разговора с главой Ордена. Все замолчали.

— Меня принял глава Ордена, и было решено оставить всё как есть, — запыхавшись, проговорил докладчик. — Обряд Посвящения пройдёт как обычно, каждый Ментор будет защищать своих Нейтралов, а Хуурмаг будет применён только к одному претенденту.

Менторы, понимая, о ком идёт речь, не сговариваясь перевели взгляды на Адель.

"Хуурмаг,"— Адель уже слышала это слово утром и понимала, что речь идёт о ней. Но теперь в этом непонятном слове звучали трепет и ужас. Она увидела взгляды собравшихся: Менторы смотрели на неё с сожалением и презрением, дети же, возможно, только сейчас обратили на неё внимание, рассматривая её бледную кожу, соломенные волосы и множество веснушек. Адель стало не по себе.

— Это дочка Артура из Вира, — прошептал один Ментор своему соседу.

— Тогда всё понятно, — улыбнулся тот в ответ.

В зал вернулся монах, сопровождавший Адель.

— Сейчас подадут ужин, и мы начнём, — громко объявил он.

Затем монах подошёл к Адель и навис над ней.

— Встань, девочка, — приказал он.

Все начали занимать места за длинным столом. Монах указал Адель на свободный стул и наклонился к ней.

— Садись там и помни: ни с кем не разговаривай!

Адель кивнула.

— Слышишь? Это запрещено. Я поручился за тебя. Не подводи меня. Ни с кем не говори и веди себя тихо, — сказал монах, проводив Адель к столу.

Он направился к выходу, остановившись у дверей.

— У вас полчаса. Дом Рейнольда будет приглашён первым, — поклонившись, сказал монах и открыл двери.

Десятки слуг внесли разнообразные блюда на роскошных подносах. Адель сильно волновалась, чувствуя нарастающее напряжение. Её не интересовали ни фазаны, ни лосось, ни десерты. Она была не голодна. "Хуурмаг."

Вскоре Ментор Дома Рейнольда увёл первого юношу. Затем вышла девочка. Ближе к вечеру Адель осталась одна. Время словно застыло. Просидев так, казалось, вечность, Адель услышала скрип открывающейся двери. В зал вошёл тот же монах.

— Адель из Вира! — прокричал он. — Пора!

***

Артур и Окил неспешно прогуливались по вымощенным улочкам Чёрного Города, вспоминая время своей первой встречи перед Обрядом Посвящения. Тогда, четырнадцатилетними подростками, они оба стали Нейтралами, и впереди их ждали годы учёбы. Спустя пять лет Артур встретил и полюбил Нину, родную сестру Окила. Он занимался обучением детей, а Нина проявляла интерес к архитектуре и скульптуре. Окил же решил продолжить обучение в Даркгарде и стать Камертоном.

Друзья часто шли молча, осматривая знакомые места. Здесь прошла вся их беззаботная юность, и здесь же она закончилась.

Проходя мимо своего бывшего дома, Артур остановился, приложив руку к входной двери, словно надеясь увидеть Нину.

Вместо этого он вспомнил, как монах Ордена по имени Валий попытался разрушить их союз. Валий добивался Нины и придумал план, как разлучить молодую семью. На Совете Ордена он предложил назначить Артура Ментором Вира, аргументируя это сложностями поиска юных Нейтралов и способностями Артура. Совет поддержал предложение, и Артур был вынужден уехать с семилетней Анной из Черного Города. Валий лишь жадно потирал руки, понимая, что теперь он сможет охмурить одинокую Нину. Но его планам не суждено было сбыться.

Артур вспомнил, как на прощальном Совете он умышленно поблагодарил Валия за всё, что тот якобы сделал для его карьеры. Валий не выдержал этой благодарности и погиб от Расщепления. Так Артур доказал монахам никчёмность Валия и повысил свою значимость, но главное – он был спокоен за Нину.

Это была первая из многих ошибок Артура.

Окил, стараясь не тревожить друга, тихо подошёл к нему.

— Мне пора на Обряд. На сегодня наши пути расходятся, — грустно сказал Камертон.

Артур кивнул и глубже натянул капюшон.

***

В колонном зале центрального замка Чёрного Города царила зловещая тишина. Монахи Ордена, сидя полукругом на своих местах, молча наблюдали, как Нейтралы-помощники устанавливали в центре зала приспособление для Обряда Хуурмаг – широкие деревянные доски с ремнями для рук, ног и шеи, напоминающие распятие. Вид был устрашающий: доска, похожая на орудие пыток из Шетана, была покрыта пылью и паутиной. Этим инструментом не пользовались уже почти сто лет, так как, хотя он и был надёжным, назвать его гуманным язык не поворачивался. Когда потенциальные Нейтралы начали обучаться у Менторов, нужда в Хуурмаге отпала – Менторы сами защищали своих учеников перед Советом Ордена.

Когда всё было готово, распорядитель приказал привести Адель.

Адель вошла в зал. Монахи, Окил с двумя Камертонами и Верховная Ведьма – женщина в чёрных одеждах и необычном головном уборе, сидевшая в тени колонн – настороженно рассматривали девочку: её густые белые волосы, напоминающие солому, и бледную кожу, покрытую веснушками.

Адель прикрепили ремнями к доске. Ей стало неуютно и страшно – она была обездвижена и не знала, что будет происходить.

Успокоившись немного, Адель увидела мужчину в коричневой рясе, подошедшего из угла зала с чем-то, похожим на страшную маску. В ней были прорези для глаз, но не было отверстий для рта и носа; из верхней её части торчала длинная палка, словно нос, растущий изо лба.

Мужчина тихо сказал: «Не пугайся».

Монах надел маску на Адель так, чтобы её глаза смотрели в прорези, и прижал маску к доске. Адель стало трудно дышать. Она нащупала языком крошечное отверстие напротив рта и поняла, что сможет дышать, если будет делать это медленно.

Затем раздался резкий стук. Маска стала давить сильнее, и Адель не могла пошевелить головой. Монах прибил маску к доске с четырёх сторон и отошёл. В зале повисла напряжённая тишина. Адель, зажатая ремнями, чувствовала, как грубые волокна впиваются в кожу. Дышать через крошечное отверстие было трудно – каждый вдох вызывал лёгкое головокружение. Воздух в маске становился тёплым и влажным, а запах дерева и чего-то еще землистого наполнял её ноздри.

Давление усиливалось с каждой минутой. Нос, лоб, виски, скулы, уши – всё ныло от сдавливающей маски. Глаза слезились, мышцы лица напрягались. Ей казалось, что череп вот-вот расколется.

Помимо физической боли, Адель испытывала душевный дискомфорт. Абсолютная темнота за маской усиливала чувство изоляции и беспомощности. Она видела лишь тусклое свечение сквозь щели. Звуки из зала приглушались, превращаясь в далекий гул. Внутри маски царила тягостная тишина, разрываемая лишь её тяжёлым дыханием. Адель видела только темноту над головами сидящих напротив монахов.

Каждая мысль, каждое чувство усиливалось в этом замкнутом пространстве. Страх становился всё более острым, приводя к дрожи в теле, которую она могла чувствовать даже сквозь ремни. Теперь, помимо физической боли, Адель начало мучить ощущение полнейшей беспомощности и уязвимости. Она была одна, запертая в этом душном коконе, преданная на волю неизвестности. Эта неопределённость была хуже всего.

Адель сконцентрировалась. Закрыв глаза, она вспомнила Уриэля и вечерние прогулки вдоль озера, вспомнила тёплые слова Мури перед её отъездом, подумала об отце, положившем всю жизнь на то, чтобы она оказалась здесь. Мысль об отце и ответственности перед ним немного успокоила её. "Обратной дороги нет,"— подумала девочка.

Адель не заметила, как Верховная Ведьма подошла к доскам и достала из-под подола бирюзово-голубой камушек на цепочке, повесив его на железный стержень маски так, чтобы он был виден через прорези для глаз. Затем Ведьма коснулась пальцем маски на уровне рта и что-то прошептала.

— Не закрывай глаза, дитя моё, — услышала Адель.

Её глаза распахнулись и не могли сомкнуться, вызывая лёгкое покалывание вокруг зрачков.

— Внимательно смотри на камень, — сказала Ведьма и вернулась на место.

Адель не могла не смотреть на камень – он переливался зелено-синими цветами. Сквозь слёзы, навернувшиеся от напряжения и сухости глаз, она увидела сотни светящихся камней, заполнивших всё пространство перед ней. В этом танце света и красок начали появляться знакомые ей образы: её детский рисунок, который Артур повесил на кухне, она сама, рисующая родителей.

Монахи оживились, зашептавшись. Все в зале увидели то же, что и Адель: девочку, рисующую, перевязывающую рану. Картинка была чёткой, словно каждый видел всё своими глазами – глазами Адель.

Затем Адель представила вечер, когда она с Мури оживляла птичку. Самого Мури не было видно, только нечёткие очертания, похожие на кривую тень. Адель держала игрушку и сжимала её в ладонях. Она увидела свет, выходящий из её рук и возвращающийся обратно. Она разжала руки, и птица улетела.

Монахи ахнули: «Невероятно!», «Чудо!», «Она потрясающая!». Все переглядывались и кивали. Но затем картинка сменилась. Адель смотрела на худого, избитого юношу лет шестнадцати – Филиппа. Она тыкала в него дрожащим пальцем.

В маске стало невыносимо жарко, по коже побежали мурашки. Адель напряглась, пытаясь отвести взгляд, но глаза словно застыли. Она сжала кулак, и Верховная Ведьма заметила, что он почти весь почернел.

Возле головы Филиппа пространство разрезалось, и все увидели его Расщепление. Адель смогла сомкнуть веки, почувствовав резкую боль в глазах. Слёзы потекли по щекам. Амулет перестал показывать изображения.

Монахи повскакивали со своих мест, наперебой хваля Адель.

— Такая сила определённо пригодится нам! — воскликнул один монах.

— У этой девочки дар! — радовался другой.

Восторженные возгласы не умолкали. Артур, притаившийся в соседней комнате, не видел, что вызвало такой восторг у Совета, но понимал, что Адель справилась хорошо.

Вдруг наступила тишина. Верховная Ведьма медленно поднялась, и все замолчали, внимательно глядя на неё.

Ведьма долго рассматривала почерневшие пальцы Адель. Она молча прошла к ней, и все замерли в напряжении. Женщина взяла руку Адель, на несколько мгновений закрыв глаза. Ей явились видения: Предупредительные Тени рядом с Адель в эпизоде с рисунком, смуглый мальчик рядом с ней во время исцеления раны и оживления птички. Мальчик светился изнутри, а потом словно превратился в большой шар света.

Ведьма увидела смерть Филиппа и исчезновение крестьянина. Резко отняв руку, она повернулась к собравшимся.

— У девочки есть дар, — сказала она.

Монахи снова заулыбались. Найти такого разностороннего Нейтрала было огромной редкостью.

— Но на ней также лежит… проклятие, — с гулким эхом произнесла Ведьма.

Освободив руку Адель, она подняла её кисть, чтобы все увидели почерневшие пальцы. Монахи затихли ещё больше.

— Проклятие Вдовы, — заключила женщина, опустив руку девочки.

У Адель замерло сердце.

— Вы… уверены? — робко спросил один монах.

Ведьма взглянула на него так, что тот словно обмёрз. Артур, слушавший у стены, почувствовал, как улыбка сползает с его лица.

— Это одно из древнейших проклятий Таурита, — Ведьма подошла к Совету. — Дитя опасно для любого мужчины, оставшегося с ней наедине. Она становится причиной их смерти.

Монахи разочарованно вздохнули.

— На этой девочке уже две смерти, и дальше будет только хуже, — продолжила Ведьма. — Даже сейчас, если я уйду, вы все окажетесь в опасности.

Она обвела всех взглядом. Адель почувствовала, как её сердце упало вниз. Она обмякла, повиснув головой на маске.

— Но у неё же такая сила, — нерешительно сказал старый монах.

— У неё нет никакой силы, кроме той, о которой я сказала, — отрезала Ведьма. — Или вы хотите оспорить священный Хуурмаг?!

Монах, в страхе затряс головой, опустив глаза.

— Это ложь! — вскрикнул Артур, вбежав в зал.

Увидев Адель, прикованную к доске в страшной маске, он почувствовал прилив гнева.

В ту же секунду Артура сковала невидимая сила. Он задыхался, видя перед собой руку Ведьмы. Его тело вытянулось, руки тянулись к земле, ноги отрывались от пола. Он завис в воздухе, не в силах пошевелиться или сказать хоть слово.

— Это Артур. Ментор из Вира, — сказал старый монах Ведьме. — Бывший Ментор.

— Твоя дочь? — спросила Ведьма, приближаясь к Артуру и указывая на Адель.

Артур кивнул. Женщина взяла его за руку, закатив глаза. Она повторила то же, что и с Адель. Ей привиделась маленькая келья, в которой живет шестилетний мальчик и его образ снова ярко сиял. Отпустив руку, она опустила Артура на землю.

— Тебе повезло, что по дороге из Вира девочка убила только крестьянина, — прошептала она Артуру на ухо. — Освободите её! — приказала она монахам.

Артур пришёл в себя. Пока Адель освобождали от маски и ремней, он попытался оспорить приговор Ведьмы.

— Она не проклята. Она… особенная, — дрожащим голосом сказал Артур.

Он увидел Адель. Она упала на колени и заплакала.

— Отец… — прохрипела она. — Прости меня, отец.

Адель заревела. Ведьма слегка напрягла ладонь, пресекая попытку Артура подойти к дочери. Его тело снова застыло.

Камертоны подхватили Адель и вывели из зала. Она кричала «папа», но её голос затих в стенах замка.

Окил, позвав ещё двух Камертонов, приказал сопроводить Артура в темницу. Артур успел посмотреть на друга, но тот лишь виновато пожал плечами.

В зале остались только монахи и Верховная Ведьма. Им предстояло решить судьбу Адель и Артура.

В окна замка проникал утренний свет. Монахи спорили. Верховная Ведьма, Дзерасса, прокручивала в голове видения, полученные от соприкосновения с Адель и Артуром.

Председатель Совета, Талий Справедливый, прекратил обсуждение и встал.

— Я, Талий Справедливый, Глава Ордена Света и Совета Старейшин, принял решение, — сказал старец. — Девочка, проявившая незаурядные способности, была уличена в том, что на эти способности повлияла иная сила.

— Проклятье, — поправила его Ведьма.

— Да, проклятье, — продолжил Талий. — Мы с Дзерассой решили, что девочку нужно изолировать. В Таурите есть место, где её проклятие не причинит вреда.

Монахи переглянулись, глядя на Дзерассу.

— Женский город-монастырь Мор, — холодно сказала Ведьма. — Там её проклятие бессильно, так как она может погубить только мужчин.

Монахи ужаснулись, услышав название Мора – города, куда отправляли прокажённых и проклятых женщин. Оттуда не было выхода, кроме смерти.

— Там о ней позаботятся. Женщин с таким же проклятьем там оберегала Верховная Мать ещё до нашего рождения, — сказала Ведьма.

— А теперь об Артуре, — Талий обвёл всех взглядом. — Шестнадцать лет назад за ошибки в подборе Нейтралов он был исключён из числа Менторов и изгнан. Сегодня он нарушил трижды: ворвался на Обряд, привёз неподходящего ребёнка, и этот ребёнок несёт Проклятие Вдовы.

Совет замер в ожидании приговора.

— Однако, этот ваш Артур обладает Силой, — сказала Дзерасса. — Силой, позволившей ему все эти годы обучать детей.

— Мы поняли, что именно эта Сила привела к сегодняшней ситуации, и решили… — Талий сделал паузу. — Провести Артуру Очищение Силы.

Монахи Совета снова замолчали. Не каждый из них обладал какой-либо Силой, да к тому же способности Артура были направлены в полезное русло, но лишить человека Силы - такое бывает в Таурите не часто.

— Я проведу Очищение сегодня ближе к ночи, — резюмировала Дзерасса. — И уеду из Чёрного Города. Здесь я больше не нужна.

Верховная Ведьма встала и окинула взглядом присутствующих. Монахи встали и поклонились Ведьме.

— Спасибо за ваше служение Ордену, госпожа.

— Сегодня мы предотвратили ещё более тёмные времена, — задумчиво ответила Ведьма и ушла.

Талий глубоко выдохнул и посмотрел вслед Ведьме.

— Дзерасса точно знала, когда нужно приехать сюда, — пробурчал себе под нос монах.

Глава 30

ГЛАВА 30

Храм Трёх Рек

Леса Таурита таили множество опасностей: хищники, ядовитые змеи, и самое страшное — заблудиться. Мури и Уриэль, не имея должных навыков, плохо ориентировались даже на знакомой местности. Однажды они даже вышли из леса, приняв его край за цель, но увидели свою лодку.

После этого Уриэль решил делать зарубки на деревьях — сдирая кору, чтобы метки были видны издалека. Он помечал деревья и старался двигаться прямо. Засечка за засечкой — так они шли дальше от лодки, надеясь на что-то наткнуться.

Еда закончилась. Попытки поймать зайца постоянно терпели неудачу. А однажды ночью они не спали, слушая вой волков.

— Кажется, впереди что-то есть! — Уриэль показал на проблеск впереди.

Уставшие ребята ускорили шаг и вышли на луг. На противоположной стороне начинался лес, вдоль которого текла река.

— Вот бы сразу эту реку выбрать! — проворчал Мури.

— Смотри! — Уриэль указал на что-то вдали. — Ты видишь?!

Справа от леса, в лучах солнца, виднелась высокая башня.

— Мы нашли его! — Уриэль обнял Мури, и они запрыгали от радости. — Это Храм!

Они помчались к строению, быстро пересекли луг. Нога Мури провалилась в траву, уйдя выше колена во что-то тягучее.

— Ай! — крикнул он, падая вперёд.

Уриэль остановился. Рука Мури, на которую он оперся, тоже увязла. Он попытался вытащить её, но прижался к влажной траве.

— Это болото! — опоздал с выводами Уриэль. — Не двигайся!

Мури пытался вытащить ногу, но только сильнее увяз. Перекатившись, он почувствовал, как задница уходит под землю.

— Я же сказал — не шевелиться! — встревоженно крикнул Уриэль. — Тебя засосёт!

Мури не понимал, как это поможет. Он пошевелился ещё раз и полностью увяз, кроме головы и руки.

— Стой же! — настаивал Уриэль, обходя болото. — Чем меньше двигаешься, тем меньше тебя засасывает.

Уриэль добрался до дерева и, повиснув на ветке, начал ножом резать сук. Мури перестал двигаться и заметил, что если лежать параллельно болоту, то оно почти не тянет вниз.

— Вот, хватайся! — Уриэль протянул отрезанную ветку к руке Мури. — Хорошо. Не торопись, не тяни сильно. Успокойся.

Мури медленно карабкался по ветке. Уриэль тянул её, отходя от края болота. Ещё немного, и рука, затем ноги Мури оказались на свободе. Он перевернулся и глубоко вздохнул.

— Спасибо, — прошептал он.

— Мы забыли про осторожность, — тяжело дыша, сказал Уриэль.

— Это верно, — раздался голос поблизости.

Друзья увидели пятерых ребят. Старшему было лет пятнадцать, младшему — около семи.

— Вы не местные, — фыркнул парень в грязной рубашке. — Посмотрим, что у нас за улов.

Два рыжих парня начали обыскивать Мури и Уриэля.

— Хороший нож, — рыжий взял один нож Уриэля. — Острый.

— Мы ищем Храм Трех Рек, — Мури поднял руки. — Нам не нужны неприятности.

— Ты вытащил его из болота, — махнул старший на ветку. — На тех, кто идёт в Храм, вы точно не похожи.

— Это мой брат. Я веду его в Храм, — сориентировался Уриэль. — У него проблемы… с Пределами.

Мури кивнул.

Разбойники переглянулись. Младший что-то прошептал парню с грязным лицом.

— Ладно. Но ваши вещи — наши, ясно? — старший указал на ножи и сумку с сетями.

Мури и Уриэль кивнули.

— Ни слова Инокам, ясно?

— Кому? — переспросил Уриэль.

— Монахам. Если спросят, вы нас не видели, — старший взял нож Уриэля, завернул его в ткань и спрятал в ботинок. — Возвращаемся.

Они ушли. Мури и Уриэль пошли к Храму.

— Странные ребята, — заметил Уриэль.

— Зачем ты сказал им, что ведёшь меня в Храм?

— Мне показалось, что зная о Храме, они нас не тронут, — Уриэль улыбнулся. — Ну, лишились ножей. Не катастрофа.

— Наша цель — карта Таурита, остальное не важно, — Мури снял рубашку и выжал её.

Выйдя на поле, они застыли. Каменные стены Храма не казались неприступными, но всё внимание привлекала грозная статуя Камертона над входом. Большая, метров десять, она изображала рыцаря с мечом. Ноги статуи стояли широко, между ними — вход.

— Ого! — восхитился Уриэль.

— Видел такое? — Мури тоже был поражён.

Уриэль покачал головой, и они пошли к статуе.

Они увидели знакомых парней. Рыжий залез на стену по спине другого, остальные — по нему. Затем старший подтянул рыжего, и все оказались за стеной.

— Это многое объясняет, — пробормотал Уриэль.

Статуя была ещё эффектнее вблизи. Латы и сапоги внушали трепет. Ещё недавно они мечтали увидеть Камертона, а теперь он стоял перед ними, каменный, доблестный.

Уриэль подошёл к статуе и постучал большим жёлтым кольцом в дверь. Легкое волнение пробежало по телу Мури. Раздался скрип, и дверь открылась.

На пороге стоял монах в простой, практичной одежде без украшений. Его лицо было непроницаемым.

— Оба? Или кто-то один? — устало спросил он.

— Мы не ищем крова, — сухо ответил Уриэль. — Нам нужна помощь.

Монах попросил подождать и позвал рыжего парня. Тот что-то прошептал монаху. Монах кивнул и обратился к путникам.

— Сколько тебе лет? — спросил он Мури, глядя на его грязную одежду.

— Шестнадцать, но… — Мури не успел договорить, как монах позвал послушника.

— Это наш брат Дарий. Он всё покажет, — монах указал на мужчину в тёмно-серой рясе.

Мужчина подошёл к Мури и жестом пригласил его.

— Но… — Мури посмотрел на Уриэля, и тот загадочно улыбнулся, подняв брови.

Мури вздохнул и пошёл за послушником. Уриэль и монах остались наедине.

— Мы хотели бы попросить показать нам карты Таурита… если они у вас есть, — Уриэль переминался с ноги на ногу, глядя на уходящего Мури.

— Карты? Думаю, что-нибудь найдём, — монах улыбнулся и пригласил Уриэля войти.

Успокоившись мыслью, что план, касающийся карт, идёт гладко, Уриэль вошёл в Храм....

Дети, разных возрастов, были разбросаны по дворику, словно осколки разбитой вазы. Они были тихи, почти безмолвны; их пустые глаза отражали серую реальность. Они не играли, не смеялись, не ссорились — просто существовали, словно забытые призраки. Даже шум воды из трёх рек, окружавших Храм, казался приглушённым, словно весь Таурит затаил дыхание, боясь нарушить местный хрупкий баланс между выживанием и смертью.

Монахи и послушники выглядели неприступными, как скалы. Они не улыбались, не помогали детям, а строго следили за порядком во дворике.

— Храм Трех Рек существует с незапамятных времён, с появления первого человека, отказавшегося жить по правилам нашего мира, — начал монах. — В Таурите два места, где важнейшее правило — служение Балансу. Первое — древний город Дума на юге. Там живут те, кто выбрал покой. А те, кто не выбирал, но этот путь — единственный шанс выжить — шли в этот Храм. Вот и брат твой теперь с нами, — монах поклонился одному из послушников.

Уриэль увидел, что дети перешёптываются и показывают на него.

— Они слышали, что ты спас брата у болот. Для них ты опасен, — заключил монах.

— Но это не так, — возразил Уриэль.

— Верно. Я это знаю, ты знаешь, но они не понимают добра. Для них это отклонение от нормы, которую мы в них воспитываем, — монах вывел Уриэля на главную площадь. — Мы не показываем детям, что в мире есть что-то хорошее. Это опасно. Ребёнок — существо внушаемое, и, увидев добро, он захочет его повторить.

Монах остановился, посмотрев на Уриэля проницательным взглядом.

— А для этих детей это смерть, — его голос прогремел над площадью.

— Я должен сказать, что Мури не такой, как ваши дети, — решил признаться Уриэль. — Он в порядке.

— Это я знаю. Иначе он бы не дожил до шестнадцати лет, — монах улыбнулся. — Но в вашем приходе вижу исполнение замысла Всевышних.

Монах поднял голову к солнцу, прищурившись. Он достал платок и вытер пот.

— Вас привело не желание увидеть карты. Вас привела судьба, — голос монаха стал убаюкивающим.

Уриэль чувствовал себя некомфортно. Он жалел, что они вошли в Храм, но чем дольше слушал старика, тем меньше понимал, что делать. Он не знал, где Мури, на каком они расстоянии друг от друга, и волновался, что, если придётся дать отпор, разделит судьбу Бука.

— Где мой брат? — спросил Уриэль.

— Не знаю. Даже не знаю, есть ли у тебя брат. Но тот, кого ты за него выдаёшь, им точно не является, — монах позвал двух послушников. — Пойдёмте. Я хочу кое-что показать.

Уриэль твёрдо встал на камни площади.

— Простите, если напугал вас. Вам ничего не угрожает. Нам нужна ваша помощь, — монах убедил Уриэля в безопасности, и они вошли в храм.

***

Мури провели в сырое, унылое помещение. Если бы у безысходности был запах, он был бы таким же, как в бараках, где жили дети. Мальчика вели мимо камер, где на четырёх спальных местах ютились по семь-десять человек. Дети свисали с кроватей, словно обезьяны, и смотрели на новенького. Мури шёл, думая о детстве Бука и понимая его желание сбежать.

— Заходи сюда, — приказал послушник, открывая решётку одной из камер.

Мури, ничего не сказав, осмотрел сидевших внутри. Это были дети, значительно младше его, самому старшему было лет семь.

Послушник закрыл за Мури дверь и ушёл.

Мури увидел, что все его рассматривают, и решил заговорить первым.

— Меня зовут Мури. А вас? — Мури протянул руку старшему мальчику, но тот испуганно спрятал свою за спину. Дети расступились, прижавшись к кроватям. Мури сел на свободный угол нижнего яруса и обхватил голову руками.

— Откуда ты, Мури? — вдруг спросила девочка с верхней кровати.

Мури поднял голову. Пятилетний ребёнок с коротко стриженной, изрезанной шрамами головой была очень худой, как и все дети здесь.

— Я из Вира, — ответил Мури. — А ты?

Девочка пожала плечами.

— Думаю, из Даотана. Но не уверена, — ответила она.

Наивность девочки подкупила Мури. Ему захотелось подружиться и помочь.

— А как тебя зовут? — спросил Мури.

— Мама звала меня Лили. А здесь меня называют Цаплей, — девочка опустила глаза.

— Почему Цаплей? — заинтересовался Мури.

Девочка выпрямила худую ногу, согнув колено не вперёд, а назад, внутрь. Выглядело жутко. Мури ахнул. Цапля увидела его реакцию и вернула сустав на место. Мури стало неловко из-за своей реакции.

— Прости, я не ожидал, — сказал Мури.

— Ничего. Ты тоже прости, я не должна была сразу показывать, — улыбнулась девчонка.

Вдруг Тень появилась из угла, протянув лучи-руки к Цапле и коснувшись ее груди. Девочка мгновенно исчезла, оставив чёрные пылинки.

Дети закричали, прячась. Они вжимались в стены, накрывались одеялами, кто-то стучал в решётку.

Мури испугался. Его сердце остановилось и холодные иглы пронзили всё тело. В горле образовался комок воздуха, который начал сильно давить, а через пару секунд к глазам подступили слезы. Он вплотную столкнулся с тем, что в сотни раз страшнее людей в черных плащах и всех отцовских кнутов вместе взятых. Мури в отчаянии отпрянул назад. Два Расщепления за десять дней — слишком много.

На шум побежал послушник. Дети из соседних камер прижались к решеткам.

— Новенький недолго продержался, — сказал один мальчик другому.

Послушник подбежал к камере. Дети показывали на Мури. Послушник осмотрел камеру и увидел, что на втором ярусе не хватает ребёнка. Он достал ключ и открыл дверь. Подходя к Мури, он ударил его по щеке.

— Выходи! — грозно сказал он, и Мури, держась за щеку, вышел в коридор.

***

Монах вёл Уриэля по Храму. Было чисто, но неуютно: голые стены, потухшие факелы, маленькие отверстия в потолке вместо окон, стянутые коваными прутьями. Впереди виднелись двери в соседние помещения.

— Я всё покажу и отвечу на вопросы, если захочешь. Но сперва нужно понять, согласишься ли ты помочь, — монах с двумя послушниками прошёл сквозь Храм и открыл заднюю дверь, — пойдём.

Снаружи Уриэль увидел несколько могильных крестов и два амбара. Двор был большой и чистый. Он огляделся, не понимая, о чём идёт речь.

— Это наши склады. Как видишь, они почти пусты, а это значит, что дети голодают, — монах провёл рукой вдоль амбаров, — не хватает рук для сбора урожая.

Монах открыл калитку, ведущую на поле, и показал Уриэлю засыхающую рожь и яблони.

— Мы живём небогато, но бережно собираем урожай, чтобы печь хлеб и пироги. На этом и выживаем, — монах посмотрел на Уриэля. — В этом году солнце погубило почти весь урожай, а оставшегося хватит на пятьдесят дней, не больше.

Монах замолчал, давая Уриэлю всё увидеть. Рожь была сухой, почерневшей, многие стебли сломаны и начали подгнивать.

— Дети не могут нам помочь, сам понимаешь, — старик улыбнулся. — А из Черного Города в этом году Нейтралы, которые должны были помочь, так и не приехали. Урожай почти погиб, — монах вздохнул. — Не хватает рук, чтобы следить и за детьми, и за провизией. Храм гибнет.

Уриэль почувствовал, как сжимается сердце. Он услышал название Черного Города, и сердце забилось быстрее.

— На болоте ты показал себя человеком, способным помочь. Я прошу тебя спасти детей от голода, — глаза монаха наполнились слезами. — Прошу тебя.

— Да… конечно, — робко ответил юноша.

Уриэль понял, что всё запуталось, и он может погибнуть в беспечном приступе доброты. Он пытался придумать план.

На двор вбежал послушник, таща Мури за шиворот.

— Отец Эрис! У нас Тени! — послушник толкнул Мури к монаху.

Отец Эрис посмотрел на скованного страхом Мури, затем на послушника.

— Кто? — с горечью спросил монах.

— Цапля, — ответил послушник.

Мури тихонько заплакал. Уриэль подошёл и обнял друга. Эрис вздохнул.

— Я просто извинился… за неправильную реакцию, — сквозь слёзы сказал Мури.

— Не вини себя, сын мой, — монах склонился к мальчикам. — Я сам виноват. Не стоило тебя запирать с ними, раз ты не такой, как они.

Монах протянул руку послушнику, и тот достал из рукава белую аниму. Эрис посмотрел на неё и убрал в карман.

***

За скудным обедом Мури успокоился. Монах рассказал, что Расщепление в Храме — обычное дело, и, как бы горько ни звучало, все к этому привыкли.

— Только каждый десятый ребёнок доживает до вашего возраста, — спокойно сказал Эрис. — Но даже это считается успехом.

— Да, но этого не должно было случиться, — Мури не понимал, почему его аура не подействовала на Цаплю, — рядом со мной…

Уриэль толкнул Мури ногой под столом. Он понимал, что здесь никому нельзя говорить о способностях Мури. Мури замолчал.

— Давайте поговорим об урожае, — перевёл тему Уриэль.

— Да, давайте, — монах показал, что не обращает внимания на недомолвки. — Я уже показал твоему брату, с чем столкнулся Храм.

Отец Эрис улыбнулся Уриэлю на слове «брат», показывая, что ложь подростков сейчас неважна.

— Обычно урожай собирают Нейтралы из Черного Города, но в этом году никто не приехал, — Уриэль всем видом показывал Мури, что их цель близка. — Слышишь? Из Черного Города сюда едут Нейтралы.

Мури понял замысел Уриэля. Раз сюда приезжают из Черного Города, то узнать его местоположение будет несложно.

— Что нам нужно сделать? — спросил Мури.

— Утром из вашей сумки достали рыбацкую сеть. Вы умеете ловить рыбу? — монах посмотрел на ребят с надеждой.

Уриэль улыбнулся, выпятив грудь.

— Лучше всех в Таурите! — похвастался он.

— И вы сможете наполнить наши амбары? — Эрис почувствовал надежду.

— Мы соберём ваш урожай и наловим столько рыбы, что вы до конца года не будете голодать! — Уриэль посмотрел на Мури, затем на монаха. — А вы взамен дадите нам перерисовать карты Таурита. Идёт?

— Я вам благодарен! — монах улыбнулся. — По рукам!

— У вас есть библиотека? — спросил Мури.

— Есть. Довольно хорошая, — монах сначала не понял.

— Тогда, кроме карт, я хочу получить доступ к ней, чтобы читать, — Мури настаивал.

— Сколько вам понадобится, — кивнул Эрис. — Ваша помощь займёт время, поэтому мы поселим вас в келье, но есть правила.

Уриэль и Мури придвинулись ближе к монаху.

— Старайтесь не попадаться на глаза детям. Это небезопасно, — Эрис посмотрел на Мури, и тот нахмурился. — Не проявляйте эмоций, кроме необходимых для работы, даже перед послушниками.

Уриэль кивнул.

— И не ходите за пределы угодий. Ради вашей же безопасности, — нахмурился старик. — Понятно?

Ребята кивнули.

— Есть ещё вопросы? — Эрис был доволен сделкой.

— Да. Моя сеть мала. Не найдётся ли у вас побольше сетей или верёвок? — деловито спросил Уриэль.

Эрис кивнул на послушника, и тот вышел во двор.

— Верёвки есть. Что ещё? — улыбнулся монах.

— Кто такие иноки? — спросил Мури.

— Иноки — обычные люди, выбравшие служение Храму. Чаще всего это дети, в которых я увидел шанс справиться с недугом, — монах грустно посмотрел на Мури. — У одного-двух из сотни выживших есть шанс на жизнь. В случае полного послушания и выполнения заученных в этих стенах правил такие дети могут даже оказывать помощь нашему Храму.

— А как же Кубур? — спросил Мури, вспомнив рассказ Бука.

Лицо монаха изменилось.

— Откуда ты знаешь это слово? — напрягся Эрис.

Уриэль посмотрел на Мури, показывая, чтобы тот следил за словами.

— Эм… я читал об этом, — спохватился Мури.

— Читал? Где? — монах был настойчив.

— Не помню. Может, не читал. Может, отец рассказывал. Он Ментор из Вира, у него большая библиотека, — Мури потел, неловко улыбаясь.

Уриэль грустно вздохнул. «Идиот».

— Ментор из Вира… Интересно, — отец Эрис задумался. — Что ж… Кубур — большое событие для этих детей. Тех, кто выжил, научился правилам, но не подошёл ни в послушники, ни в иноки, мы отправляем в соседние города, чтобы они пытались там устроить жизнь.

— У них получается? — спросил Уриэль.

— Не знаю. Когда юноши покидают эти стены, я стараюсь о них не думать, — монах погрустнел.

— Почему? — спросил Мури.

— Наверное, потому что боюсь услышать правду, — отец Эрис замолчал, взгляд его стал отрешённым.

В зал вернулся послушник с верёвками.

— Что ж, прекрасно! — оживился старик. — Можете приступать.

Отец Эрис встал из-за стола.

— Позже вам покажут келью. А я приведу в порядок библиотеку, — он улыбнулся и вышел.

Уриэль вышел во двор и принялся распутывать верёвки. Мури остался, ломая голову, почему его аура не защитила Цаплю.

В библиотеке отец Эрис долго искал нужную книгу. Он достал с пыльной полки большой фолиант «Таурит. Города и реки» и положил его на стол. Он открыл книгу, рассматривая карту мира. Монах аккуратно нашёл нужную страницу с картой Храма Трех Рек, провёл по ней взглядом и внимательно посмотрел на что-то. Затем оглянулся на дверь.

— Кубур… зачем вы это сказали? — монах схватился за край страницы, — так хорошо всё начиналось…

Отец Эрис вырвал кусок страницы и спрятал его в карман.

Главы 32, 33 и 34

ГЛАВА 31

Нора

Адель сидела в тесной сырой камере, глядя на ночное небо сквозь маленькую решётку. Весь день она провела взаперти, размышляя о рухнувших мечтах: ей не стать Нейтралом, и она никогда больше не увидит отца, Мури и Уриэля.

"Лучше бы я никуда не уезжала," — печально думала Адель.

К камере подошёл Камертон, сопровождавший её из зала Совета. Помолчав, он подошёл к решётке.

— Покажи, — строго, но с интересом, сказал он.

Адель не поняла.

— Покажи руку, — уточнил мужчина.

Адель испугалась. Она чувствовала себя прокажённой. Достав из-за спины почерневшую руку, она медленно подняла её.

— И правда, проклята! — удовлетворённо сказал Камертон. — Утром я отвезу тебя туда, где тебе место.

Адель опустила глаза. Она знала, что её отправляют в Мор.

— Гордись собой, — шепнула Адель, отворачиваясь. — Ты поймал опасную преступницу. Девочку, четырнадцати лет. Без оружия и злых намерений. Молодец, — съязвила она.

Камертон решил, что совершает важное дело, поймав «ведьму». Он не подозревал, насколько опасно проклятие Вдовы для окружающих Адель – для мужчин.

Над Камертоном пролетела Тень. Адель не заметила Предупредительные Тени, но увидела появившуюся из ниоткуда огромную чёрную Тень, таких размеров, каких она ещё не встречала. Она поняла, что снова станет виновницей чьей-то смерти. Ей стало больно и обидно – слова Ведьмы были правдой. "Я проклята."

Не желая мириться с этим, Адель попыталась доказать себе обратное. Она посмотрела на Тень и взмолилась, чтобы с Камертоном ничего не случилось.

Страж был напуган. Он знал о Расщеплении, но сейчас всё шло не так, как всегда. Тени обычно мгновенно испепеляли жертву, а здесь огромная Тень просто давила на него. Взглянув на Адель, он понял, что к замедлению черного палача причастна она. Она концентрированно смотрела на Тень, сжимая зубы, напрягая все мышцы.

— Ах ты мелкая дрянь! — прошипел Камертон, упав на пол. — Будь ты проклята, мерзавка!

Он отползал от камеры, не отрывая взгляда от Тени, которая неподвижно возвышалась в коридоре темницы, едва удерживаемая от моментального нападения.

Адель всеми силами пыталась сконцентрироваться. Она до боли сжала зубы, всё ее лицо было напряжено. Она смотрела туда, где у Тени могли бы быть глаза и молила о том, чтобы Тень никого не тронула.

Тень повернула к Адель верхнюю часть своей черной оболочки и на секунду девочке показалось, как эта верхушка Тени превращается в ужасный, огромный рот с большими, кривыми и острыми зубами, готовый поглотить всё живое вокруг.

Камертон исчез из виду, и Адель испугалась, подумав, что Тень набросится на неё. Резко выдохнув, она расслабила тело. В тот же миг Тень бросилась по коридору и вонзила свои лучи в едва сбежавшего Камертона, который не успел даже закричать.

Адель не понимала, что происходит, ведь не видела происходящего, но почему-то догадалась по единственному звуку, который до неё донёсся, что анима Камертона упала на каменный пол тюремного крыла.

Адель с ужасом посмотрела на свою руку. Мизинец словно чем-то обожгло. Он моментально почернел и эта чернота слилась с остальной кистью руки и чуть залезла выше запястья. Адель с ужасом на лице разглядывала расползающееся по её белой коже чёрное пятно. «Я проклята».

***

Окил спешил по холодным камням площади к замку Чёрного Города. Обряд Посвящения принёс ему лишь разочарование: он арестовал друга и его дочь, а теперь не знал, что делать с проклятой девочкой – в темнице он нашёл аниму погибшего Камертона.

У дверей замка его встретил монах и повёл в зал, где ранее ужинали претенденты. В зале было темно, лишь редкие свечи и факелы освещали помещение. За столом сидели монахи Ордена. Окил подошёл к столу и положил на него аниму Камертона.

— Скрывать не буду: я не знаю, как выполнить указание Ордена, — немного раздражённо сказал Окил. — Ведьма сказала, что девочка проклята, и вот доказательство.

Окил посмотрел на сидевших за столом, ожидая решения. Проклятие Вдовы ведёт к гибели окружающих Адель мужчин, поэтому сейчас ее транспортировка в Мор невозможна.

— Дзерасса сказала, что девочка больна Проклятьем Вдовы, — медленно начал Талий. — Это значит, что она опасна только для мужчин, верно?

Талий обратился ко всем, но никто не спешил отвечать.

— Выходит, Камертоны не могут сопроводить девочку, — сказал Окил.

— В Даркгарде нет женщин-воинов, способных её защитить, — заключил Талий, с укором посмотрев на Окила. — Это большое упущение вашей системы.

Слова Талия взбесили Окила, но он не стал спорить с главой Ордена, хоть и считал недопустимым критиковать устои Даркгарда.

— И что вы прикажете делать? — с сарказмом спросил Окил.

Талий встал и начал тушить свечи.

— Подготовьте девочку к выезду на рассвете, а я пришлю человека, способного справиться с этой проблемой, — сказал монах, направляясь к выходу. — В Чёрном Городе есть те, кому в Даркгард дорога закрыта, но они не хуже ваших воинов.

Удовлетворённый пришедшим в голову планом, Талий ушёл. Окил не до конца понял, как будет решена проблема, но отправился в свои покои, чтобы хоть немного поспать после бессонных дней. Слова Талия «большое упущение вашей системы» звенели у него в голове.

***

Солнце едва показалось из-за гор, а на центральной площади Чёрного Города уже кипела жизнь. Возле тюремного фургона сновали Камертоны. Окил наблюдал, как двое его подчинённых вели хрупкую Адель.

Адель не выглядела преступницей. Массивные цепи на её руках казались лишними. За ней следовали монахи. Взволнованные жители прятались по домам, закрывая ставни и двери при виде тюремной процессии.

За Талием шла крупная женщина в лёгких латах. Чтобы поправить волосы, она подняла руку, обнажив закруглённый клинок на поясе.

Выйдя на площадь, Талий обратился к Окилу:

— Любезно с вашей стороны предоставить для наших нужд один из ваших фургонов. На этом ваша миссия закончена. — Талий отступил, словно до этого он своим сухим телом мог скрыть женщину позади. — Это Нора. Она следит за порядком в Чёрном Городе. Она обучена и сильна. Нора сопроводит девочку в Мор.

Окил посмотрел на женщину. Перед ним стояла крепкая, высокая черноволосая дама, облаченная в доспехи, размеров которых Окил не встречал даже у своих самых крепких Камертонов. Сдержав обидные замечания, он кивнул и жестом приказал своим бойцам грузиться в оставшийся фургон.

Нора подошла к Адель и посмотрела на её окованные руки.

— Это обязательно? — спросила она Талия.

— Для вашей безопасности, — ответил монах.

Нора помогла Адель сесть в фургон, поклонилась монахам и забралась на козлы

Фургон тронулся к воротам. Талий и монахи переглянулись:

— Будь проклят Артур, Ментор из Вира.

ГЛАВА 32

Очищение Силы

Уезжающая из Чёрного Города повозка везла Артура и Дзерассу в ночь. Артур смотрел на мелькающие огни факелов на городской стене, понимая, что больше никогда не вернётся в Чёрный Город. Эта мысль его мало печалила – тёплые воспоминания о молодости и романе с Ниной он мог хранить и вне города. Его не беспокоило и предстоящее Очищение Силы в Роще Набумсата. Артура больше всего тревожила судьба Адель – он не знал решения Совета и боялся её заточения в Шетане или казни. В любом случае он бы никогда больше не увидел дочь, не успев сказать ей о любви и ее невиновности.

— Её отвезут в Мор, — прервала молчание Дзерасса.

Артур поник. Он знал Мор – оттуда никто не возвращался, кроме периода Войны Великой Милости. Сейчас же Адель там просто пропадет.

— Те видения на Хуурмаге… Я видела рядом с Адель ещё одного ребёнка, — сказала Ведьма, — мальчик постарше, тёмные волосы, высокий и худой. Кто он?

— Теперь уже нет разницы, — хмуро ответил Ментор, — всё кончено.

Дзерассу этот ответ не устроил. Она видела на Обряде, что мальчик обладает непонятной ей Силой. Она понимала, что Артур не хочет говорить и винит её.

— Артур, — смягчилась Ведьма. — Вижу, ты винишь меня. Но это глупо. Меня нельзя обмануть.

— Тогда ты и про меня всё знаешь, — дерзко ответил Артур. — Ты и меня вчера коснулась.

— Верно. И я видела, чем наполнено твоё сердце, — Дзерасса откинула вуаль, — видела Нину.

Артур оживился. Он не знал, чего ждать, но имя возлюбленной отозвалось теплом.

— Я видела её жертву, — Дзерасса сразу попала в больное место.

Артура бросило в жар и холод. Он вспомнил тот день во всех подробностях.

ГЛАВА 33

Моя вторая попытка

Артур смотрел на спящего Мури. Их долгий путь из Мора в Вир закончился, и Ментор был полон решимости посвятить себя воспитанию мальчика, открывая ему тайны Таурита. Мури ещё практически ничего не говорил, в основном спал или ел, но это было свойственно маленьким детям. Его отличало лишь то, что он никогда не плакал и не капризничал. Когда Мури бодрствовал, он просто разглядывал всё вокруг, округляя свои зеленые глаза.

После смерти Рейнольда прошло около шестидесяти дней, и всё это время Артур думал о Мури, о самом странном ребёнке из всех, кого он встречал. Он понимал, что не может совмещать обучение Мури с преподаванием других детей. В доме останется только Мури.

Эта мысль пугала Артура. Его настораживало и то, что он испытывал к Мури противоречивые чувства, не находя той любви, которую нужно дарить полуторагодовалому ребёнку. Это было понятно: если бы не Расщепление магистра Рейнольда, то Артур сейчас бы уже был в Черном Городе со своей семьей и проходил процесс посвящения в Великий Орден. Но жизнь преподнесла Ментору иной поворот.

Прошел год. Мальчик рос любознательным и жизнерадостным. В его поведении ничего не напоминало о тех обстоятельствах, из-за которых Мури задержался в доме Ментора. Артур же был обеспокоен тем, что на его весточку Нине об изменениях планов жена так и не ответила. Это сильно волновало Артура, ведь он совсем не знал, что происходит в Черном Городе с ней, с их дочерью Анной и с тем, как в рядах сторонников монаха Валия отреагировали на Расщепление монаха. Артур переживал за то, что ему может не сойти с рук тот трюк, приведший к гибели Валия.

Убедившись, что Мури спит, Артур закрыл дверь в детскую и направился в кабинет. Ему нужна была библиотека. Спустившись в столовую, он на мгновение застыл, глядя на рисунки Анны, занимавшие целую стену. Артур скучал по дочери. Он вспомнил её успехи, лёгкость, с которой он защищал её на Обряде, вспомнил последнюю встречу с Ниной, то тепло и любовь, вновь вспыхнувшие в его сердце. Он решил, что эта любовь и недавно обретенная Сила помогут ему воспитать из Мури великого Нейтрала. Ведь обучать одного ребёнка гораздо проще, чем следить за дюжиной непосед.

Но тут его что-то отвлекло. В окне он увидел фигуру в чёрной одежде, поднимающуюся на холм неподалёку. Человек нёс что-то в руках. Взволнованный, Артур вышел во двор, затем за ворота. Что-то в фигуре ему было знакомо: походка, талия… Это была Нина.

Окрылённый, он побежал навстречу. Он увидел её густые тёмные волосы, уставшее лицо и то, что она держала в руках – ребёнка.

Артур понял, что это их ребёнок, зачатый во время его последнего пребывания в Чёрном Городе. "Но что они здесь делают?"

Встретившись на холме они упали на колени. Путь из Чёрного Города дался Нине тяжело, но сейчас она осознала, что спасла дочь.

В глазах Нины потемнело – не от усталости, а от появившихся над ними Теней, видных только ей. Она поняла, что времени нет и ей нужно сказать самое важное.

— Я должна была… — прошептала Нина, — должна была нас спасти.

Она передала Артуру свёрток с младенцем.

— Это твоя дочь, — едва не теряя сознания, сказала Нина, — я назвала её Адель.

Артур прижал Адель к себе, чувствуя, как тепло разливается по телу. Подняв глаза, он увидел отстранённый взгляд Нины. Он понял.

— Анна… она… умерла, — на выдохе прошептала Нина. — Расщепление…

Артур, держа одной рукой Адель, прижал к себе Нину и зажмурил глаза. Тени налетели внезапно, и он почувствовал, как объятия провалились в пустоту. Открыв глаза, он увидел рядом с Адель лишь светло-голубую аниму Нины. Артур понял, что произошло что-то ужасное, но не понимал почему.

С того дня он воспитывал двоих детей, но так сильно полюбил Адель, что решил обезопасить её от всех напастей. Он принял отчаянное решение и в тот же вечер унёс Мури в заброшенную церковь.

ГЛАВА 34

Горькая правда

Артур молча и с грустью смотрел на Дзерассу. Их повозка приближалась к месту назначения.

— Нине грозила смертельная опасность в Чёрном Городе, — начала Дзерасса. — Поэтому она нашла единственный способ спасти вашу младшую дочь.

— Но почему?

— Ты допустил ошибку, привезя на Обряд обычную девочку, — вздохнула Дзерасса. — Анна была талантлива, но в ней не было искры, нужной для Нейтралов. Твой статус ослепил Совет, и Анна не справилась с первым заданием, поставив под угрозу других Нейтралов. — Дзерасса пристально посмотрела на Артура, — по крайней мере так решил Совет Города.

Ведьма достала из-под платья свёрток шёлка и выложила на ладонь светло-бирюзовую аниму.

— Её Расщепило, — сказала она, протянув аниму Артуру.

Слёзы выступили у Ментора на глазах. Он взял аниму и почувствовал, как в носу и глазах что-то закололо. По щекам Ментора потекли слезы.

— Я видела, как ты вчера искал в замке доказательства смерти Анны, но не успел. Вот, я сделала это за тебя, — в глазах Дзерассы была печаль. Она понимала, что Артур все эти годы жил с надеждой, что Нина ошиблась, что Анна жива.

Артур молчал. Он смирился с тем, что его так долго мучило. Находить причины жить становилось всё труднее. Он обречённо взглянул на Рощу Набумсата, от которой веяло холодом. Скоро его ждёт ещё одно лишение.

Роща Набумсата имела дурную славу. Возможно, это было одно из самых безопасных мест в Таурите, так как её расположение между Чёрным Городом и безлюдным Синим Лесом не привлекало людей.

О Синем Лесе ходили страшные легенды и краткая суть каждой из них — никто не возвращался оттуда.

Роща занимала большое пространство вдоль леса. С виду она представляла собой сплошной массив колючего шиповника. Древние, искривлённые деревья склоняли ветви, образуя туннели, пронизанные полумраком. Воздух был влажным, наполнен скрипом коры, шелестом листьев и глухим гулом. Ароматы цветов оставляли ощущение прохлады.

Дзерасса встала между деревьями и Артуром.

— Это место, где обитает Сила, — тихо сказала Дзерасса, словно боясь нарушить равновесие. Её голос звучал необычно гармонично. — Много веков назад первые Нейтралы нашли Синий Лес и поняли, что никто оттуда не возвращается. Тогда они высадили эту Рощу, где человек теряет Силу, но не жизнь. Сила питает Синий Лес, и ты, Артур, напитаешь его этой ночью.

Дзерасса подвела Артура к небольшому пространству, очищенному от шиповника. Проведя рукой вдоль деревьев, она заставила шиповник втянуться в корни, освободив проход.

— Ступай, — сказала Дзерасса.

Артур не сопротивлялся. Сомнения и страх исчезли. Он перешагнул через кромку рощи, и шиповник тут же оплёл деревья за его спиной.

Проследив за закрытием прохода, Дзерасса опустила руку и едва заметно улыбнулась, глубоко вздохнув. Она почувствовала, как Синий Лес благодарит ее за ту жертву, которую Ведьма доставила в его объятья.

***

Артур шёл, ощущая необходимость движения. Листья деревьев шелестели то сильнее, то слабее, иногда казалось, что поднимается ветер, иногда – что всё замерло в ожидании чего-то таинственного.

Он вспомнил свой отъезд из Чёрного Города, возвращение в Вир и смерть Рейнольда, вспомнил свою встречу с Мури, застывшие глаза коров на лугу и сломанную дверь в детскую.

Деревья зашумели сильнее. Дзерасса, оставшись позади на проселочном тракте, прикоснулась к дереву и закрыла глаза, впитывая то, что чувствовала Роща.

Она увидела, как Артур собирается в путь, кладя в повозку свёрток с младенцем. Она видела дорогу из Вира в Мор и как Артур, оглянувшись, оставил мальчика у ворот монастыря.

Артур шёл дальше и увидел, как стволы деревьев сложились в подобие Шетана. Он вспомнил своё покаяние перед монахом в Шетане. Его руки дрожали. Он не убил ребёнка сам, но понимал, что тот умрёт, когда его найдут и занесут в женский монастырь, населенный проклятыми Ведьмами. Он думал, что так всем будет проще. Так его планы на счастливую жизнь с Ниной и Анной ничего не нарушало.

Монах в Шетане тогда сказал: «Ты убил этого ребёнка».

Роща зашумела, словно буря. Артур почувствовал, как холод пронзил его тело. Он не мог вздохнуть и пошевелиться, словно провалившись в болото. В Шетане он понял, что происходящее с ним связано с предательством, с оставлением Мури умирать.

Его бросило в дрожь, а затем тело наполнилось светом и силой. Встав на колени перед монахом в Шетане, он осознал, что страшнее темниц этого города только его проступок. Он встал и, преисполнившись Силой, направился к выходу.

И тогда в Шетане, и сейчас в Роще Набумсата он понимал, что пытался убить не просто младенца, а дитя с невероятной силой добра и света, способной изменить Таурит.

Роща засияла сине-фиолетовым светом, и из груди Артура вырвался яркий светлый шар, впитавшись в землю, деревья и воздух. Ментор почувствовал пустоту, но это была не пустота страха, а легкость, освобождение.

Дзерасса, прикоснувшись к дереву, увидела своими глазами причину появления Силы Артура. «Он предал избранника Света». Она почувствовала, что обряд завершён. Ведьма ощутила внутри себя прилив сил и ясно почувствовала, как Сила выходит из тела Артура. Она увидела мальчика, которого недавно распознала, коснувшись на Хуурмаге руки Адель, и поняла, что он жив.

И теперь знала, где он находится.

Выйдя из Рощи, Артур встретился с Дзерассой.

— Незабываемые ощущения, да? — улыбнулась она.

Артур молчал, его лицо было угрюмым и сухим. Глаза казались чуть впавшими в основание черепа, а лоб покрылся морщинками. Из него словно выкачали десятки лет жизни.

— В тебе не осталось той Силы, что защищала тебя, — сказала Дзерасса. — Тебе предстоит заново научиться жить, понимая, что любой хороший поступок убьёт тебя. Ты больше не Ментор и не Нейтрал. Твой Предел Добра ограничен. Попытка помочь кому-то приведёт к появлению Тени.

Артур упал на колени.

— Зачем мне теперь жить..? — с болью спросил он. — Моя жена, мои дочери… Мой долг перед Тауритом… Ничего больше нет.

— Верно. Но ты действительно совершил много хорошего, обладая Силой, — Дзерасса кивнула в сторону повозки. — И я хочу тебе помочь. Поедем со мной.

Артур не мог поднять руки, по щекам текли и высыхали слёзы. Он посмотрел на Ведьму:

— Куда?

— В мой дом. То, что я хочу тебе показать, я не могу возить с собой, — Дзерасса посмотрела на него. — Я вдохну в твою жизнь новую цель. И она тебе понравится.

Глава 35

ГЛАВА 35

Красная рана

Тюремный фургон Даркгарда остановился у бурной реки. Вечер был в разгаре, и Нора решила остановиться на привал.

Воительница обошла фургон и отперла дверь.

— Выходи, — приказала Нора, и Адель неохотно слезла.

Нора взяла Адель за подбородок, рассматривая её лицо, волосы и веснушки.

— Чудная, — сказала она. — Подними руки.

Адель протянула скованные запястья. Нора освободила её.

— Талий сказал, что тебе нечего бояться, и я не хочу, чтобы ты всю дорогу провела в фургоне.

Адель улыбнулась.

— Но если вздумаешь сбежать, я сломаю тебе руки, и до Мора ты будешь бежать за фургоном. Поняла? — Нора заставила Адель кивнуть, достала из сумки вяленое мясо и протянула ей. — Поешь пока. А я займусь костром и ужином.

У костра Нора расспросила Адель про Проклятье Вдовы, о первой веснушке, о Филиппе и Обряде Посвящения.

Адель неохотно отвечала, но любопытство брало верх.

— А как ты попала в Чёрный Город? — спросила Адель, откусывая мясо.

— Когда мне было девять лет, я видела, как на рынке моего города, Кифа, мужчина украл деньги у богатого господина, — начала Нора. — Я хотела изменить свою жизнь, думала, что если поймаю вора, то господин предложит мне работу. Но вместо благодарности он меня побил. Это заметил Ментор по имени Дарен и взял меня к себе. Сначала на неделю, потом на месяц, год… до моих четырнадцати лет. Выходит, я всё-таки смогла изменить свою жизнь.

Нора улыбнулась.

— Потом был Обряд Посвящения и работа на Орден. Монахи помогли мне развить навыки, но когда я выбирала специальность, меня не взяли в Камертоны, так как девушка не может служить и следить за порядком. — Воительница выплюнула мясо. — Ты представляешь?! Взяли даже хилого Конрада, а меня…

Женщина остановилась.

— А меня поставили следить за порядком в Черном Городе. — Нора хмыкнула, — там, где никто ничего не нарушает!

Адель уловила в этих словах грусть своей собеседницы, но не стала ничего говорить. Ей и самой нужно было о многом подумать.

— Ладно, пора спать. Завтра будем ехать целый день, — сказала воительница, затушив костёр.

Адель ощутила сочувствие и загрустила.

Утром Нора разрешила Адель сесть рядом с собой. Она чувствовала неловкость из-за вчерашних откровений, но ей хотелось выговориться — среди Нейтралов она не нашла друзей, способных выслушать её переживания. Солнце пекло с самого рассвета, не щадя никого. Нора и Адель провели почти весь день в оживлённой беседе, прерываемой лишь короткими остановками.

— А мне больше всего нравится тот момент, когда Деклан собрал вокруг себя верных благому делу людей и научил их сражаться,— вдохновенно сказала Нора, её глаза загорелись.

— Да ты что? Он же потом заставил их всех выпить яд! — шумно возразила Адель. — Он даже страшнее этого Хадия!

— Ты, верно, читала не те книги! — рассмеялась Нора, её смех был подобен звону серебряных колокольчиков.

— С тобой бесполезно спорить! — фыркнула Адель, но в её голосе не было злости, лишь лёгкое раздражение.

Адели нравилось общение с Норой. Она недавно узнала о старшей сестре Анне, но так и не увиделась с ней. Сейчас, рядом с Норой, она представляла, что у неё есть старшая сестра. Адель завидовала красоте и силе Норы, но не могла избавиться от чувства лёгкой печали, проскальзывающей в каждом рассказе её спутницы.

— А в Кифе у тебя остался кто-то, по кому ты скучаешь? — попыталась выяснить причину тоски Адель.

— Нет. Мать умерла, когда мне было пять, а отца я толком и не знала, — легко ответила Нора.

— У меня в Вире остался мой парень, Уриэль. Страшно признаться, но по нему я скучаю даже больше, чем по отцу, — улыбнулась Адель.

Адель хотела пошутить, но увидела на лице Норы лишь печаль. "Вот оно!"

— У тебя нет парня? — удивилась Адель.

— И что с того?

— Ничего. Просто я удивлена, что такая… красивая и милая девушка не имеет парня, — попыталась исправиться Адель.

Нора задумалась.

— Мужчин не интересует та, кто сильнее их, — отстранилась Нора. — А мне и одной неплохо.

Адель показала Норе свою почерневшую руку.

— Это я всегда буду одна… А ты просто ещё не нашла того, кто был бы сильнее тебя. Вот и всё.

— Я обязательно встречу кого-то сильнее меня! — Нора оценила слова Адель и улыбнулась, её глаза блеснули решимостью.

— Конечно! — улыбнулась в ответ девочка.

Внезапно фургон наехал на большую ветку, и лошади резко остановились. Нора обернулась — ветка была срублена и явно не местными дровосеками. Из леса на дорогу вышли шестеро разбойников с мечами, а у одного в руках была большая рыбацкая сеть.

— Хороший фургон! — крикнул одноглазый, его голос прорезал тишину. — Обворовываешь Даркгард?

Разбойники рассмеялись, их смех был грубым и неприятным. Нора молниеносно выпрыгнула из фургона, её движения были грациозны и точны, как у хищной кошки, и обнажила свой изящный дугообразный клинок. Клинок блеснул в солнечных лучах, отбрасывая яркие блики.

— Смотри какая бойкая! — раззадорился самый крепкий разбойник, его мускулы напряглись под грубой тканью одежды. — Возьмите её живой!

Бандиты окружили Нору, их лица были искажены жадностью и злобой. Один из них, словно яростный волк, бросился в атаку, его меч со свистом прорезал воздух. Нора, однако, изящно увернулась, её движения были плавными и уверенными, как танец смерти. Она отразила удар, её клинок вспыхнул, отражая высеченную искру, и в ответ Нора нанесла точный удар, пронзив противника насквозь. Кровь фонтаном выплеснулась из раны. В этот же момент на неё напали ещё двое. Нора, словно вихрь, вращалась между ними, её клинок рисовал в воздухе смертельные узоры. Она увернулась от удара, её латы слегка соприкоснулись с мечом противника, и она с ужасающей точностью перерезала горло одноглазому. Его тело обмякло, и он рухнул на землю.

— Поймайте эту тварь! — прошипел коренастый разбойник, его лицо было искажено яростью.

Нора швырнула в лицо бандиту песок и вонзила меч прямо в его грудь. Кровь брызнула фонтаном. Он схватился за меч и упал на колени. Нора собиралась добить его, как почувствовала сильный удар по затылку. Она успела лишь схватиться за голову, прежде чем оказаться в рыбацкой сети. В глазах потемнело, даже пронзившая ногу рана не вернула её в чувство. Нора потеряла сознание.

Крепкий мужчина вытер клинок, а разбойник с обожжённым лицом схватил Адель за волосы и швырнул на землю. Последним, что увидела девочка, прежде чем потерять сознание, был тяжёлый сапог разбойника.

Очнувшись, Адель увидела, как трое оставшихся разбойников избивают связанную Нору. Адель попыталась пошевелиться, но поняла, что привязана к дереву. Нора стонала, отплёвываясь кровью. Её лицо превратилось в кровавое месиво, волосы растрепались, а нагрудные латы лежали недалеко на земле.

— Прекратите! — крикнула Адель.

Разбойники отвлеклись, один подошёл к Адель и ударил её в живот. Девочка заплакала от боли.

— Ладно, хватит с неё, — сказал крепкий. — Теперь дадим ей другое.

Бандиты усмехнулись. Крепкий схватил Нору за волосы и потащил в лес. Другие принялись грабить фургон.

Через некоторое время крепкий вернулся, довольный собой.

— Твоя очередь, — прорычал он обожжённому, и тот побежал в лес.

Так продолжалось несколько часов. Адель молчала, понимая, что её очередь может наступить в любой момент.

Вместо этого двое разбойников вернулись к фургону, достали флягу и мясо и начали есть.

Адель с опаской смотрела в лес, не видя Норы. Её сердце замерло. "Это конец."

Но вдруг она увидела свою спутницу, волочащую окровавленную ногу, выходящей из леса. На ней была лишь порванная рубаха. Она не плакала, но её глаза блестели, а щеки были красны от пощечин.

Увидев её, разбойники захохотали.

— Дай нам пару минут, дорогуша! — рассмеялся крепкий, делая глоток из фляжки.

Нора упала, опершись на дерево рядом с Адель.

— Мы умрём здесь, девочка, — прохрипела она.

Адель попыталась успокоиться. Вид Норы поверг её в шок. Она даже не хотела представлять, что происходило в лесу.

Она вспомнила Уриэля. Люди, раздевающиеся с обоюдным желанием, точно не выглядят так, как Нора.

"Бедная Нора."

Адель вспомнила их разговор о том, что Нора одинока и ищет любви. Девочка заплакала, ей стало обидно за новую подругу.

И тут её осенило.

— Скажи им, что тебе понравилось, — шепнула Адель.

Нора подняла избитую голову, надеясь, что ей послышалось.

— Делай, как я говорю. Скажи, что тебе было хорошо. Поблагодари их, скажи, что мечтала о близости с сильным мужчиной, — настаивала Адель. — Поверь мне.

— Ты издеваешься?! — крикнула Нора, скорчившись от боли.

— Слушай, ты сама сказала, что нам конец, так почему бы тебе не поверить мне?

— Ты чего там орёшь? — буркнул обожжённый. — Уже не терпится?

— Да! — звонко ответила Нора. — Ты прав, красавчик! Я хочу продолжения. — Её голос дрожал, но она поверила Адель. — Я хочу, чтобы каждому из вас было хорошо, слышите? Потому что мне… понравилось!

Разбойники переглянулись и встали.

— Давайте! Возьмите меня ещё раз! — сдерживая слёзы, молила женщина.

В этот момент над Норой собрались Тени, разрезав воздух. Из образовавшейся щели вырвалась огромная чёрная Тень. "Скоро…"

Разбойник, направлявшийся к Норе, отшатнулся и упал. Тень возвышалась между деревьями, расправляя свои угольные лучи-руки, но что-то сдерживало ее от нападения. Адель вспомнила недавнее Расщепление Камертона в темнице черного замка и инстинктивно сжала всё свое тело. Двое других разбойников бросились в лес, но Тень настигла их, пролетев сквозь каждого и оставив лишь тёмно-бордовые анимы.

Адель, напрягая мышцы лица, наблюдала за Тенью. Когда та сделала несколько кругов вокруг фургона, Адель направила её на лежащего крепыша. Мгновение – и он растворился в воздухе.

Оставалось заставить Тень уйти. Адель посмотрела на мелкие, Предупредительные Тени, и постаралась сконцентрироваться на том, что все должны исчезнуть. Тени подлетели к месту гибели разбойника. Они открыли пространство рядом с фургоном и призвали большую Тень подлететь к образовавшемуся порталу. Вскоре все Тени исчезли.

Адель расслабилась. Нора перевела дыхание, напряжение ушло, оставшись только боль от ран.

— Получилось… — прошептала Адель. — Я это сделала!

Нора поднялась и освободила Адель.

Сидя у костра, Адель обрабатывала раны Норы тем, что было во фляге разбойников. Она рассказала, что впервые направила свою Тень на Филиппа – тогда это были только Предупредительные Тени. Два дня назад она удержала большую Тень над Камертоном, но недолго, и та всё-таки Расщепила стража.

— А сейчас я, кажется, поняла, что нужно делать, — закончила Адель.

— Ты управляешь Тенями, обрабатываешь мои раны, и при этом на Обряде тебя признали обычной? — удивилась Нора.

Адель кивнула и снова показала почерневшую руку.

— Это неважно. Важнее то, что я проклята, — грустно сказала девочка.

— Мне очень жаль, — искренне сказала Нора.

Адель оглядела Нору и заметила большой синяк на внутренней стороне бедра:

— Было больно?

Нора посмотрела на синяк.

— Больнее, чем это, — сказала она, показывая на рану от меча на ноге. — Давай уедем отсюда.

Адель помогла Норе подняться. Нора надела доспехи и забралась на козлы:

— Можешь поспать. Поедем до рассвета.

Адель легла в фургоне. Она думала о синяке на ноге Норы, потом посмотрела на свою руку – чернота добралась до локтя. Она достала из кармана три анимы разбойников. Глядя на них, она почувствовала странное, пьянящее удовольствие.

Нора тронула лошадей. По её щекам текли слёзы. Она понимала, что не может отпустить Адель и избавить её от судьбы в монастыре. Эта мысль причиняла ей не меньшую боль, чем раны.

Глава 36

ГЛАВА 36

Прощай, недруг

Утром второго дня пути тюремный фургон Камертонов достиг развилки между Хаташи и Шетаном, а к вечеру они остановились у дороги, ведущей к намеченной цели. Амату и Конраду пришлось оставить повозку, потому что дальше тропинка была довольно узкой и круто забирала в гору.

Но смутила Камертонов не сама дорожка, а то, чем она была «украшена».

Десятки, сотни острых пик с насаженными на них головами утопали за горизонтом, растворяясь в темноте. Это были не просто головы, а вполне живые, раскрывающие рты и глаза отрубленные части тел. Каждая норовила что-то прохрипеть и предупредить путников.

– Эм, мы всё ещё уверены, что нам стоит туда идти? – изучая ближайшую подмигивающую голову, уточнил Конрад.

Амат был удивлён не меньше напарника, но кровь закипела от ощущения новых вызовов. Он подошёл к одной из голов и слегка ткнул мечом в щёку. Голова сморщилась и зашипела на Камертона.

– Ты такое когда-нибудь видел? – раскрыв от изумления глаза, спросил Конрад.

– Такого ещё нет… – задумался Амат и убрал меч в ножны. – Пошли.

Камертоны начали восхождение по тропе ко дворцу Хаташи, и чем выше они поднимались, тем звучнее становился унисонный хрип человеческих голов. Тело Конрада покрыли мурашки. Он старался держаться по центру тропы, чтобы не потревожить оживших.

Поднявшись к воротам города, Амат огляделся. Шипение голов осталось позади, но Камертона что-то определённо настораживало. Словно присутствие ещё кого-то в слепящей темноте около дворца. Амат подошёл к воротам и достал свой меч. Конрад моментально сделал то же самое. Камертон толкнул дверь перед собой, и та со скрипом приоткрылась.

– Тихо, – приказал жестом Амат Конраду.

Стражи вошли внутрь. Хаташи был городом небольшим и вмещал лишь десяток домов, кузницу, амбар и красивый дворец. Охраны не было видно, и Камертоны прошли немного вглубь. Город словно вымер. На улицах никого не было, и лишь внутренний свет факелов из дворца намекал на то, что город не пустой.

Подойдя к окнам дворца, Амат разглядел движения в большом зале. Конрад пригнулся, оставаясь незамеченным. Дверь скрипнула, и Амат оказался в просторном помещении рядом с залом для приёмов. Оно было украшено большими сапфировыми вазами, стоящими у подножий нескольких причудливо извивающихся лестниц, ведущих на второй этаж.

В соседнем зале что-то лязгало и хрипело. Амат указал Конраду прикрывать вход, сам же открыл дверь, откуда доносились звуки.

– Прошу всех сохранять спокойствие! – крикнул Амат, оказавшись в зале с большим обеденным столом. – Я ищу…

Амат застыл, не закончив фразу. За столом сидели трое мужчин. Один был одет в дорогие, слепящие одежды, двое других напоминали рясами монахов. Мужчина пил вино, но оно выливалось из разреза на его шее прямо на дорогой халат. Движения мужчины были размеренными, причудливо детскими. Он странной хваткой держал красивый жестяной кубок, едва не промахиваясь мимо рта и проливая вино с каждым глотком.

Рядом со столом стояли ещё двое. На голове каждого был большой бычий череп. Грудь одного была окровавлена, из живота другого свисал его же кишечник. Воины стояли, переминаясь с ноги на ногу, взгляд их был отрешённым.

– Что здесь происходит? – задумчиво, оглядывая зал, прошептал Конрад.

– Не знаю, – Амат медленно двигался между застывшими при виде Камертонов хозяевами дворца.

Из дверей в дальней части зала на звуки разговоров вышли ещё около десяти человек. Все выглядели так же, как и собравшиеся у стола: пронзённые насмерть тела, медленные движения и тяжелый хрип. Как те головы вдоль дороги, только с телами.

Внимания Амата привлёк один из них. На человеке, чья голова была срублена от левого уха до правого уголка рта, были лёгкие кованые доспехи. Амат сразу узнал амуницию Накиров.

Обыскав дворец, Камертоны не нашли никого, кто мог бы объяснить происходящее, и вышли на улицу. Она уже не была тихой и безлюдной – всюду сновали ходячие трупы, жадно протягивая руки к стражам. Их вид был ужасен: окровавленные, зловонные, они бродили без цели.

В конце улицы, ведущей к производственному зданию, Амат заметил щуплого мужчину, который, в отличие от других жителей города, был чист и двигался не к Камертонам, а от двери к двери. Проскользнув в кузницу, мужчина закрыл дверь.

– Идём! – скомандовал Амат, и они с Конрадом устремились вверх по улице. – Скорее!

По пути пришлось уворачиваться от редких нападений мертвецов. Конрад был вынужден использовать меч, пронзив живот особенно активного жителя. Это заставило всех мертвых жителей Хаташи на улице бросить дела и активнее прежнего направиться к юному Камертону.

Амат подошёл к двери кузницы, но она была заперта. Мертвецы окружили Камертонов у входа, жадно протягивая руки.

– Задержи их! – бросил Амат Конраду и разбил мечом окошко в кузнице.

Амат забрался внутрь, выискивая взглядом цель. Конрад принялся крушить мертвецов, попадая мечом то в голову, то отрубая конечности.

– Амат! Их слишком много!

Но у Амата была другая задача. Он прошёл вдоль инструментов и увидел в углу мужчину, сжимавшего длинный гвоздь и дрожавшего словно от холода.

– Тихо, – прошептал Амат, протягивая свободную руку. – Я тебя не трону.

– Амат! Помоги! – кричал в поте лица Конрад, бегая от мертвецов и пронзая их мечом.

– Как тебя зовут? – спросил Амат, подходя ближе.

– Колин… Я Колин. Конюх господ Хаташи, – робко ответил тот.

Амат обернулся к разбитому окну, откуда доносились мольбы о помощи от Конрада.

– Колин, отсюда есть другой выход? – спросил Камертон.

Колин кивнул, указывая на заставленную хламом дверь. Амат жестом руки приказал конюху встать:

– Отлично. Ты поможешь мне, Колин?

Мужчина кивнул, и они принялись расчищать проход к запасной двери.

– Конрад! Живо сюда! – громыхнул Амат, призывая напарника.

Конрад влетел в окно, а руки мертвецов тут же потянулись за ним. Юный Камертон наотмашь отрубил несколько торчащих рук и огляделся.

– Давай, давай! – подхватил Амат, стоя у открытой запасной двери.

Камертон убедился, что Колин и Конрад выбежали на улицу, после чего сам покинул кузницу. Мужчины оказались на узкой улочке вдоль городской стены, ведущей к воротам. Остатки окна выломали мертвецы, вваливаясь в кузницу.

– Быстрее, туда! – показал Амат на выход из города, хватая Колина за шиворот. Руки Амата были заняты конюхом и поэтому он не успел достать свой меч когда из-за угла на них повалился хрипящий труп. Камертон лишь почувствовал вонь изо рта напавшего на него мужчины. Зубы трупа приблизились к шее Амата, но тут на лицо Стража брызнула кровь и голова мертвеца отлетела в сторону. Амат поднял голову и увидел Конрада, сжимавшего свой меч после успешного удара.

Амат едва осознал, что сейчас произошло. Еще пару недель назад ему бы и в голову не пришло, что Конрад не сбежит от стычки, а проявит свои лучшие качества рыцаря.

Выбежав из ворот Хаташи, Амат крепко запер дверь. Мгновение спустя в неё с грохотом врезался мертвец. Камертоны и Колин упали, переводя дыхание.

– Ты… поедешь с нами, – прерывисто сказал Амат, тяжело дыша. – Надо уходить.

Он поднял мужчину и подтолкнул к дорожке, ведущей к фургону.

***

– Это произошло около трёх недель назад, – сидя у фургона, рассказывал конюх, – он появился внезапно и принялся убивать всех подряд.

– Кто он? – уточнил Амат.

– Не знаю. Но такой Силы я ещё не встречал, – взгляд Колина застыл, словно он вновь переживал ту ночь. – Он расправился со всеми господами во дворце, затем пошёл искать кого-то снаружи. Люди пытались скрыться, но он нечеловеческой силой выкидывал их на улицу и пронзал клинком. Он двигался быстро и бесшумно… Потом… он поднял руки, сложил их в кулаки, и все убитые вернулись к жизни.

Амат и Конрад переглянулись.

– Как ты выжил? – спросил Амат Колина.

– Спрятался в доме у одного из хозяев, у Бьярки, – Колин застыл. – Но он бросил меня одного, обернувшись медведем и сломав южные ворота. Думаю, он единственный, кто сбежал.

На словах «обернулся медведем» Конрад вновь посмотрел на Амата.

– А нападавший, как выглядел? – спросил Конрад.

– Обычный мужчина. Я толком не разглядел. Белая рубаха, кажется, чёрные волосы.

– Всё понятно, – словно сам себе сказал Амат. – На этом наши дела на юге закончены, – бросил он Конраду, втолкнув Колина в фургон.

Амат закрыл дверь и направился к лошадям.

– И это всё? – спросил Конрад.

– Да, – сухо ответил Камертон, – напавший на Хаташи очень силён. Думаю, его Сила возросла и после убийства Зверя.

Амат посмотрел на свой нож и с грустью убрал его в сапог.

– Нам его не одолеть.

Амат сел за козлы.

– А Нейтралы? Как же быть с их похищениями? – не унимался Конрад.

– Даже если похищения не его дело, мы знаем, что к ним причастен Хадий Второй, а этого достаточно, чтобы срочно сообщить Окилу, – в словах Амата звучала печаль.

Камертон был зол и раздосадован. Задание вышло не так, как он хотел. Он был расстроен, что не схватил злоумышленника и не доставил его в Даркгард. Но Амат понимал, что в равном бою они с Конрадом погибнут.

– Какой прок, если нас убьют и Орден не узнает о тех, кто стоит за покушениями на Нейтралов? – с грустью в голосе он попросил Конрада поторопиться в повозку.

Конрад взобрался и сел рядом.

– А с этим что? – кивнул он на фургон.

– Оставь это мне. Он ещё пожалеет, что остался в живых, – Амат дернул вожжи, и повозка поехала прочь, оставляя за собой хмурые головы, что с пик смотрели им вслед.

Глава 37

ГЛАВА 37

Побег

Жизнь вокруг Храма Трех Рек словно замерла, всё напоминало холодную статую Камертона у входа. Деревья не шелестели, реки тихо неслись к морю, а дни в Храме были одинаковы.

Мури и Уриэль старались никому не попадаться на глаза, но несколько раз видели, как монахи читали детям свод правил для Нулей — так называли здесь детей и людей, не способных на добрые дела. Правила зачитывали монотонно, отчего клонило в сон.

«Избегать лишнего общения и контактов».

«Следить за тем, чтобы ваш вид ничем не выделялся».

«Не посягать на чужое и не устраивать разборок».

И ещё около ста пятидесяти пунктов.

Нулей группами выводили на прогулку, а остальное время они проводили в своих камерах. Храм больше походил на тюрьму.

За обедом и ужином к ребятам присоединялся отец Эрис, и они беседовали. Парни узнавали об укладе жизни в Храме, а монах расспрашивал о Вире и Артуре. Мури вечерами читал в библиотеке о Всевышних и борьбе с тьмой. Уриэль перерисовывал карту Таурита. Остальное время они работали: перед рассветом меняли сети на реке, собирали яблоки, овощи и рожь. После ужина снова меняли сети, иногда обходя ими реки.

— Всякое появление Тени — знак, что душу забрала Благость, и нужно перестать следовать пути добродетели, — читал Мури вслух.

Уриэль, высунув язык, не отрывался от карты.

— Не новая информация, — буркнул он.

— Так и книга древняя, — показал Мури на корешок.

Уриэль перелистнул страницу «Таурит. Города и реки».

— Смотри, — он позвал Мури.

— Ты это сделал? — удивился Мури, глядя на оторванный кусок страницы.

— Нет. Я только перелистнул, — ответил Уриэль.

Он провёл пальцем по оторванному месту.

— Свежее, — прошептал Уриэль.

Мури перевернул страницу.

— Интересно, тот, кто вырвал этот кусок, сделал это из-за Даотана, — прочитал Мури название на обороте, — или из-за… — Он вернул страницу на место.

Уриэль увидел надпись под оторванным куском.

— Храм Трех Рек, — удивился он.

— Странно, что в Храме вырвали кусок карты… Храма Трех Рек, — усмехнулся Мури.

Уриэль провёл пальцем от статуи Камертона выше, мимо Храма, к полям, и остановился на отсутствующем куске карты.

— Странно, что оборвана та часть земель, куда отец Эрис просил нас не ходить, — медленно сказал Уриэль.

Мури внимательно изучил карту.

— Да уж, — он завис над оторванным местом. — Сходим? — бодро предложил он.

— Ты с ума сошёл?! — Уриэль закрыл книгу, — нас и так много о чём просили. Давай не портить отношения с монахами.

Мури изобразил расстройство. Уриэль улыбнулся.

— Пойдём лучше сети менять. Уже скоро ночь, — Уриэль хлопнул Мури по плечу, отводя его от книги.

— До Черного Города путь неблизкий, — начал Уриэль, подтягивая сеть, — но есть плюсы. Если захотим, по дороге можем посмотреть Ивр, Даотан и даже Даркгард!

— Город Камертонов? — обрадовался Мури. — Я хотел бы туда попасть!

Ребята улыбнулись и продолжили сматывать сети.

Рыбы в сетях было много. Уриэль каждый раз расставлял ловушку так удачно, что сеть едва не рвалась от улова. Большая и мелкая рыба корчилась, отражая лунный свет чешуёй. Друзья вытаскивали рыбу по одной и складывали её в мешки. Освободив последнюю рыбу, Уриэль взвалил один мешок на плечо и кивнул Мури, чтобы тот взял второй.

— Пошли. На ночь засолим рыбу в амбаре и спать, — улыбнулся Уриэль.

Мури взял мешок и пошёл следом.

Недалеко от ворот Уриэль остановился.

— Что это? — тихо спросил он.

Мури подошёл и тоже стал всматриваться в темноту.

Со стороны стены, друг за другом, на поле спрыгивали Нули. Их было около пятидесяти. Они молча поднимались обратно на ноги и исчезали в лесу.

Мури и Уриэль пригнулись, наблюдая. Один мальчик неудачно приземлился, подвернув ногу. Он вскрикнул, но, сдерживая эмоции, попытался встать. К нему подошёл постарше и протянул руку. Раненый ухватился, но упал снова — парень, пытавшийся помочь, растворился в темноте от атаки Тени. Мальчик с больной ногой встал самостоятельно и поковылял к остальным.

Когда все убежали, ребята переглянулись.

— Это побег! — заключил Уриэль.

— Похоже. Но куда они убегают? — растерянно спросил Мури.

— Не знаю… Но нужно сообщить монахам! — Уриэль, пригибаясь, пошёл к калитке.

Бросив рыбу у амбара, они забежали в Храм. Было тихо. Они подошли к келье послушников и постучали в стекло. Кто-то неохотно подошёл к двери.

— Какого чёрта вам нужно? — пробурчал сонный послушник.

— Там… там дети, Нули, они сбежали! — Уриэль волновался.

Послушник посмотрел в указанную сторону и вернулся в келью. Через некоторое время он вышел, надев рясу.

— Надо сообщить отцу Эрису, — послушник направился к келье Эриса.

Дети последовали за ним.

— Говорить будете вы, — тихо сказал послушник, стучась в дверь Эриса. — Отец Эрис, откройте.

Появился монах. Он был в одежде, значит, ещё не спал. Он вышел, закрыл дверь и оглядел визитёров.

— Что случилось? — тихо спросил старик.

— Отец Эрис, Нули сбежали! — Уриэль снова указал на лес.

— Сбежали? Как? — уточнил монах.

— Мы были на рыбалке, — торопливо начал Мури.

— Сети… проверяли сети, — поправил Уриэль.

— Да-да, неважно, — Мури посмотрел на Уриэля, — мы видели, как Нули спрыгивали со стены. Они убежали в лес.

Отец Эрис с грустью посмотрел на ребят и покачал головой.

— Что ж… это их выбор. Завтра отправим на поиски иноков, — монах собрался уйти.

— И всё? Мы ничего не можем сделать? — удивился Мури.

— Мы? — переспросил Эрис. — Обязательно что-нибудь предпримем, — он немного успокоился. — В конце концов, пятьдесят человек в лесу найти не так уж и сложно.

Монах улыбнулся и ушёл. Послушник тоже поклонился и скрылся в ночи. Уриэль и Мури молча пошли к амбару.

— Как-то глупо всё это, — пробормотал Уриэль, подходя к рыбе.

Мури обернулся на келью Эриса.

— А откуда он знал, что сбежавших было пятьдесят? — Мури посмотрел на Уриэля. Тот задумался.

«И правда… мы ему об этом не говорили», — подумал Уриэль.

Главы 38, 39 и 40

ГЛАВА 38

Новый Камертон

Окил сидел на берегу реки, думал о Чёрном Городе и словах Талия: «большое упущение вашей системы». Ехидная улыбка Верховного Монаха, холодный взгляд Норы – всё это вертелось в голове. Он понимал, что несколько лет назад, вопреки Месяцу Распределения, отказал Ордену принять Нору в Даркгард, и теперь Совет Ордена настроен против него.

"К черту этот Чёрный Город," — прошипел Окил, с силой бросив камень в воду. Сестра Нина мертва, город Нейтралов не нуждается в его услугах, он арестовал лучшего друга, а его дочь увезла в Мор «эта дылда».

Окил вздохнул – связи с Чёрным Городом больше нет.

— Мой командир! — крикнул глава стражи. — Идите сюда! Кто-то едет!

Глава Камертонов побежал к фургону. Вдалеке он увидел телегу. Уставшая лошадь спускалась с пригорка, за ней ехала женщина с девочкой.

Камертоны обнажили мечи, преграждая дорогу. Рея подняла руки, показывая, что безоружна. Она остановила лошадей и слезла с телеги.

— Кто ты такая? — крикнул Окил.

— Меня зовут Рея. Я Нейтрал и возвращаюсь в Чёрный Город.

Рея заметила на фургоне герб Даркгарда и поняла, что ей ничего не угрожает.

— Я везу из Суудара… трупы Нейтралов, — замялась женщина.

Глава Даркгарда подошёл ближе, приказав Камертонам сложить оружие. Он обошёл телегу и увидел груду перевязанных тканью тел. Резкий запах ударил ему в нос.

— Это пропавшие Нейтралы, — подтвердила Рея.

Окил закрыл нос и отошёл.

— Все здесь? — спросил он.

— Нет. Остальные мертвы, — грустно констатировала Рея.

Рея рассказала о похищении, о своих предположениях о целях похитителей и о числе пропавших.

— Амат с напарником поехал в Хаташи, чтобы найти след похитителей, — сказала Рея.

— Ха! Конрад ещё жив? — рассмеялся Окил, видя реакцию Камертонов. — Раз Амат взялся за дело, считай, оно закрыто, — он улыбнулся, — он своё дело знает.

— Да, это я уже поняла. Он храбрый и честный, — Рея улыбнулась. Её щеки порозовели.

Окил заметил её лёгкую негу.

— Приезжайте в Даркгард на Праздник Солнца! Уверен, Амат будет рад вас увидеть!

Ива уже не первый раз видела такую реакцию Реи на упоминание Амата.

— Кстати, про Даркгард, — сказала Рея. — Амат настоял, чтобы я доставила вам эту девочку.

— Что за девочка? — спросил Окил, указывая на Иву.

— Её зовут Ива. Она сирота.

— Даркгард теперь делает то, что считает нужным Амат? — хмуро спросил Окил.

— Нет, что вы, — замялась Рея. — Просто он высоко оценил её навыки стрельбы и сказал, что такая обязательно пригодится городу Камертонов.

Окил посмотрел на Иву. Он увидел лук. Вспомнил слова Талия. «Большое упущение вашей системы».

— Хорошо стреляешь? — язвительно спросил Окил.

— Так же, как вы дышите, — хмуро парировала Ива.

— Бойкая, — отметил глава Камертонов, обращаясь к жующему яблоко стражу. — А ну-ка, дай это мне.

Окил взял откушенное яблоко и бросил его высоко.

— Ну, докажи, — крикнул он.

Ива достала лук, зарядила стрелу, натянула тетиву и, прищурившись, выпустила стрелу. Окил, прикрыв глаза от солнца, увидел, как яблоко раскололось на две половинки. Ива уже натягивала тетиву для второго выстрела. Стрела попала точно в падающую половину фрукта.

Камертоны восторженно свистнули и переглянулись.

— Твои стрелы острее языка, девочка, — улыбнулся Окил, — людей убивала?

— Хороших нет, — смело ответила Ива.

Окил задумался.

— Обычно без подготовки, Обряда Посвящения и выявления предрасположенности мы никого не берём в Даркгард, — сказал Окил. — Но я твёрдо намерен послать Чёрный Город в самое пекло!

Ива и Рея переглянулись и улыбнулись.

— Полезай в фургон. Поедешь с нами, — мягко сказал Окил. Ива спрыгнула с телеги.

Окил посмотрел на двух стражников с луками.

— А вы, в виду ненадобности, сопроводите госпожу Рею в Чёрный Город, — распорядился он. — Нагоните нас по пути.

Рея подошла к Иве и обняла её:

— Мы встретимся на Празднике Солнца. Хорошо?

Ива кивнула и забралась в фургон.

Повозки разошлись. Ива была довольна тем, что её способности оценят в Даркгарде, а Рея – что появился повод увидеть Амата на Празднике Солнца.

ГЛАВА 39

Мор

Массивная дверь города-монастыря Мор редко открывалась, но когда это случалось, внутрь входила та, кто забывала обратный путь. Перед дверью стояли Нора и Адель. Последние дни они ехали не спеша, словно не желая приближаться к этому моменту. Адель не могла смириться с предстоящим, а Нора не хотела расставаться с девочкой, спасшей ей жизнь.

— Я и правда не могу иначе, — опустившись перед Адель на колено, сказала Нора.

Адель грустно кивнула. Нора встала и сильно постучала в дверь. Через некоторое время появилась монахиня. Она увидела стоящую с трудом Нору с израненным лицом и маленькую Адель.

— Кому из вас предписано войти в монастырь? — спросила монахиня.

— Ей, — ответила Нора, кивнув на беловолосую девочку.

Монахиня позвала послушниц, и Адель увели во внутренний двор.

— Береги себя, — сказала Нора.

Монахиня собиралась закрыть дверь, но Нора остановила её.

— Постойте, — сказала она. — Я должна вам кое-что рассказать об этой девочке.

Монахиня заняла скептическую позицию.

— Эта девочка, Адель, она умеет управлять Тенями, — прошептала Нора.

Монахиня лишь подняла бровь.

— Правда. Я сама видела. Она управляет Тенями, даже Предупредительными. Она очень опасна.

Монахиня снова взялась за дверь.

— Ты, верно, не понимаешь, куда приехала, — холодно сказала монахиня. — В этом городе не может быть Теней. Здесь все прокляты.

Дверь с трудом закрылась. Нора некоторое время стояла, затем, волоча раненую ногу, пошла к фургону.

ГЛАВА 40

Черные плащи

Уриэль торжественно показал на амбар с рыбой.

— Вот, мы наполнили ваши запасы, — указал он на переполненный амбар.

— А в этом яблоки и пшено, — гордо отозвался Мури у соседнего амбара.

Отец Эрис осмотрел всё и повернулся к ребятам.

— Великолепная работа, мальчики! — он положил руку на плечо Уриэля. — Не могу выразить, как вы нам помогли!

Уриэль сиял от удовольствия. Ему было приятно получить похвалу за целый месяц работы.

— Мы хотели бы сегодня до темноты покинуть Храм, — начал Мури, — если у вас нет других дел.

— Сегодня? — удивился Эрис. — К чему спешить? Я хотел бы отужинать с вами и ещё раз поблагодарить. А завтра утром вы отправитесь. Если не против? — монах улыбнулся Мури.

Ребята переглянулись.

— Можно и завтра, — Уриэль почесал голову.

— Вот и чудесно. Увидимся позже, — старик поклонился и вошёл в Храм.

— Я покажу вам, где стоят сети и как их закреплять. Вы сможете сами вытаскивать улов, — обратился Уриэль к послушникам.

Те кивнули и оставили ребят. Уриэль бросил победный взгляд на амбар, затем обнял Мури, показывая на лодку.

— Завтра мы отправимся дальше. Пересечём реку и доплывём до Мерген Уухана, — Уриэль указал вдаль. — Продадим рыбу и купим лошадь. На ней доскачем до столицы.

Мури улыбнулся. Его переполняла жажда приключений.

— Оттуда через Даркгард уже до Черного Города. К Адель, — Уриэль расплылся в улыбке.

За ужином отец Эрис снова поблагодарил ребят и выразил надежду, что голод в Храме закончился.

— Нам было приятно провести здесь время, — ответил Мури. — Но мир Таурита большой, и мы хотим его посмотреть.

— Я понимаю, мои дорогие, — монах посмотрел на послушников у двери. — Но этим детям всегда нужна помощь.

Послушники защелкнули дверь на щеколду.

— Я не могу вас отпустить, — в словах монаха звучала печаль, — и не хочу!

Эрис кивнул послушникам, и те схватили ребят.

— Стойте! — вырвалось у Уриэля.

— Отпустите нас! — крикнул Мури.

— Увы, я не делаю того, что может навредить Храму, — монах кивнул на дверь, и ребят увели.

Отец Эрис продолжил есть рыбу, как ни в чём не бывало.

— О, Всевышний, какой вкус! — смакуя рыбу, произнёс он.

Вернулся один из послушников.

— Мы заперли их в свободной комнате. Брат Ланус проследит, чтобы они не сбежали.

— Хорошо. Надеюсь, наши Нули скоро приведут чёрных плащей, — монах посмотрел на послушника. — Как давно они отправились на поиски? Девять дней?

Послушник кивнул.

— Значит, скоро будут, — Эрис положил в рот ещё один сочный кусок рыбы.

***

Заточение в Храме было мучительным. Нулей из соседних камер хотя бы выпускали на улицу, а Мури и Уриэль сидели в полном одиночестве. За эти дни они обсудили мерзкое поведение Эриса — их кормили всего раз в день, и никогда не рыбой. Послушники постоянно следили за ними.

— Выпустите нас! — прижался к решётке Мури.

— Приказ отца Эриса, — строго ответил послушник.

— Приказ… — пробурчал Мури, — подлые монахи.

Он сел на кровать, опустив глаза.

Подошёл отец Эрис. Уриэль подскочил, колотя по решётке.

— Ах ты мерзкий монах! — кричал он. — Воспользовался нашей добротой и запер!

— Тише. Не усугубляй положение, — строго сказал Эрис.

Эрис кивнул кому-то в коридоре, и подошли двое в чёрных плащах.

Мури узнал одного — с пустыми глазницами, затянутыми кожей, и оскалом с золотым зубом. Именно он напал на Мури в его собственном доме и лишь влетевшая в окно птичка помогла парню сбежать. Юноша инстинктивно прижался к стене.

— Худощавый, черноволосый, лет пятнадцать, — прошептал один плащ другому.

— Он… — кивнул золотозубый.

Убийца достал оковы и мешок.

— Ты поедешь с нами, — бросил он взгляд на Мури.

Послушник стал открывать решётку.

— А я? — заступился Уриэль, вставая на пути убийцы.

— До тебя нам нет дела, — убийца толкнул Уриэля, и тот упал.

— Ты останешься с нами, рыбак, — улыбнулся отец Эрис.

Мужчина протянул Мури кандалы. Мури надел их. Убийца накинул на него мешок и вывел в коридор.

— Мури, нет! — крикнул Уриэль, получив удар в живот от послушника.

— Прекрати! — скомандовал Эрис, — это все-таки наш добытчик.

Послушник вышел и закрыл дверь. Уриэль остался один. Эрис подошёл к решётке.

— Загляну завтра, и мы обсудим дела, — мягко сказал старик.

Эрис пошёл за убийцами, а Уриэль, прижавшись к решётке, смотрел вслед своему другу.

— Мури… — дрожащим голосом прошептал Уриэль.

Снаружи Мури ждали ещё трое. Один, что со шрамом на лице, подошёл и стянул мешок.

— С виду и не скажешь, что это он, — фыркнул мужчина.

— Это он, я чувствую, — сказал слепой.

Человек со шрамом достал из мешка деревянную птичку и протянул Мури.

— Это твоё? — грозно спросил убийца.

Мури узнал свою поделку и кивнул.

— Отлично, — улыбнулся мужчина. — Едем! — приказал он, и они пошли к выходу, окружив пленника.

У ворот их остановили шестеро Нулей. Мури узнал двух рыжих и одного постарше, которых они встретили у болота.

Убийцы остановились. Главный посмотрел на отца Эриса.

— Они не причинят вам вреда, — показал на Нулей монах. — Они на это не способны.

Убийца посмотрел на парней. Старший достал нож.

— Марк, убери нож, — разочарованно сказал Эрис. — Ты знаешь правила. Тебе нельзя помогать Мури. Тебе никому нельзя помогать.

Марк посмотрел на монаха, затем на Мури.

— Он спас наш Храм и всех нас! Нельзя так с ним! — крикнул юноша.

— И что? Ты готов умереть за него? — улыбнулся монах, подходя ближе.

— Как и за каждого из нас, — дерзко ответил Марк, оглядывая окружающих Нулей. Их было около сорока человек с ножами и камнями. Дети вылезли на площадь так неожиданно, словно грибы во влажном лесу, — Отпустите его!

Тень внезапно налетела и Расщепила Марка, оставив на земле нож и белую аниму. Рыжий широко раскрыл глаза и оглядел Нулей. Он поднял нож и с диким криком прыгнул на убийцу. Но в полёте тоже рассыпался пеплом, поглощённый Тенью. Тень мерцала, то появляясь, то исчезая.

— Да что тут происходит?! — крикнул убийца со шрамом, выхватив меч.

Нули бросали камни и пытались атаковать ножами, но все они рассеивались от быстро двигающейся Тени.

Чёрные плащи расступились, заняв оборону, размахивая мечами.

Мури увидел, что его птичка упала, оттолкнул убийцу и схватил её. Прошептав «лети», он оживил фигурку. Птица закружилась над головами убийц. Дети продолжали атаковать, один из убийц ударил Мури рукояткой меча по лицу, и мальчик отлетел к воротам.

Отряхнувшись, Мури сквозь открытую дверь Храма увидел несколько повозок с чёрными плащами. Он посмотрел на бойню Нулей и убийц, тяжело дыша. Вокруг постоянно кто-то из детей Расщеплялся. Птица летала, нападая на убийц. Они пытались отмахнуться от неё.

Один из плащей взмахнул мечом, разрезав птицу пополам. Голова упала к ногам Мури, и он увидел, как окровавленное тело животного превратилось в кусок дерева.

Мури рассвирепел. Он встал, зло посмотрев на убийцу. Затем коснулся ноги статуи Камертона и закрыл глаза. Он думал о мощи и доблести рыцарей из Черного Города, сражавшихся в Войне Великой Милости, Расщепляясь от невозможности одолеть врага, как сейчас эти дети.

«Защити нас», — подумал Мури.

— Пожалуйста, защити! — крикнул он так громко, что почувствовал боль в горле.

Каменная статуя отозвалась. Камертон оторвал пятку от земли и выпрямился. Он повернул голову ко двору, и все застыли. Отец Эрис поднял взгляд и отшатнулся.

Камертон поднял сначала одну ногу, затем другую, освобождаясь от стены и двери, с которыми до этого был единым целым. Он повернулся к Мури, и юноша увидел, как рядом с ним в землю вонзился огромный каменный щит. Затем одним взмахом меча Камертон раскидал плащей, схватил другой рукой слепого, тело которого хрустнуло, и голова безжизненно повисла. Камертон швырнул золотозубого в повозку, стоящую за воротами. Повозка сломалась, и лошади побежали в лес. Убийцы, ожидавшие снаружи, схватились за мечи, обступая статую.

Мури вылез из-за щита и увидел убегающего отца Эриса. За ним бежали послушники. Мури понял, что Уриэля больше никто не охраняет. Он бросился спасать друга, оставляя позади бой Камертона и убийц. Исполин топтал и давил всех, хватая плащей и раздавливая их, словно гнилые яблоки.

Мури вбежал в темницу и подбежал к решётке.

— Уриэль! Это я! — Мури улыбнулся, окликая друга.

— Как ты… как ты сбежал? — удивился Уриэль.

— Объясню потом, — крикнул Мури, дёргая решётку. — Сейчас нужно тебя освободить!

Они вместе трясли дверь, но безуспешно.

— Нужен ключ, — сказал Уриэль.

В этот момент потолок камеры сжало, и маленькое окошко вверху затрещало, выдавливая камни внутрь.

— Берегись! — крикнул Мури, притягивая Уриэля за рубашку сквозь решётку.

Рука Камертона разгребла потолок, разрушая крышу и стену. Уриэль увидел над собой восьмиметрового стража.

— Отлично! Вылезай! — скомандовал Мури, указывая на дыру. — А я буду ждать тебя на улице!

Мури побежал по коридору мимо удивлённых Нулей в своих камерах.

Уриэль вылез и с неописуемым восторгом смотрел на статую. Подбежал Мури.

— Это ты? Ты его оживил? — взволнованно спросил Уриэль.

— Да, — улыбнулся Мури, и они засмеялись.

— И давно ты умеешь оживлять статуи? — продолжал завороженно смотреть на Камертона Уриэль.

— Думаю, всегда умел, — Мури взглянул на Камертона, — просто ни разу не пробовал.

Камертон повернул голову к полю и побежал туда.

— Куда это он? — удивился Уриэль.

— Не знаю. За ним! — Мури побежал за статуей.

Они выбежали из Храма, пересекли поле ржи и взобрались на холм. Внизу стоял Камертон, держа в руке послушника, сжимая его тело. Другой рукой он указывал своим могучим мечом на сидящего на земле Эриса.

Ребята спустились и почувствовали хруст под ногами. Мури увидел множество светло-серых аним. Они остановились. Впереди лежали анимы, Камертон стоял на них, Эрис сидел, опираясь на камни. Анимами было усыпано всё поле.

— Их здесь тысячи… — сказал Уриэль.

— Гораздо больше, — Мури посмотрел на Эриса и, стараясь не тревожить анимы, подошёл к монаху.

— Что это за место? — спросил Мури.

Эрис сидел, не понимая, что происходит: все послушники убиты, а в него упирается меч ожившей статуи.

— Это Долина Белых Аним, — с грустью прошептал старик.

— Это всё дети из Храма? — спросил Мури.

— Десятки и сотни тысяч детей, — Эрис поднял глаза, — это их последнее место жизни.

— А как же Кубур? — подошёл Уриэль.

— Это и есть Кубур, — монах раскинул руки, — это кладбище.

— То есть вы не отправляете Нулей в другие города? — понял Мури.

— А кому они там нужны? Умереть в драке или Расщепиться при виде матери с ребёнком, — Эрис взял одну аниму, — они все здесь, со мной.

— Но… почему? — Мури почувствовал ярость и жалость одновременно.

— Я же говорил. Места не хватает, чтобы содержать всех детей вечно. Тех, кто мог быть полезен, я оставлял послушниками, а остальных… — Эрис аккуратно положил аниму на землю. — Остальные — здесь.

— Зачем вы нас бросили в темницу? — Уриэль сжал кулак.

— Ещё до вашего прихода ко мне пришёл мужчина в чёрном плаще. Он сказал, что работает на господина, ищущего особенного мальчика, способного на великое добро, — Эрис посмотрел на Мури, — худощавого, смуглого. Он обещал хорошо заплатить, и я решил, что это спасёт Храм, — старик вздохнул, — а когда пришли вы, я понял, что плащи искали тебя, Мури.

Мури и Уриэль переглянулись. Мури еще раз вспомнил то нападение золотозубого в Вире.

— Вы славно трудились, и я забыл о вас, но однажды… — монах замолчал, вспоминая страшную мысль однажды его посетившую. — Я на секунду подумал рассказать плащам о тебе. И почувствовал, как неведомая Сила разливается по телу. Я понял, что ты не просто способный юноша. Что сама мысль о предательстве тебя наполняла мой разум и тело энергией. И я решил, что, отдав тебя плащам, обрету Силу еще большую, которую направлю на служение Всевышнему и детям, — Эрис опустил глаза. — Прости меня, Мури.

Камертон занёс меч над монахом.

— Стой! — Мури выставил руку, показывая Камертону, что Эриса не нужно убивать. — Опусти меч.

Камертон фыркнул, отшвырнул тело послушника и встал, опираясь на меч.

— Мы оставим тебя в живых, монах, — голос Мури был полон решимости, — ты вернёшься в Храм и будешь ухаживать за детьми до самой смерти.

— И никого больше не приведёшь на это поле! — добавил Уриэль.

— А если замыслишь что-то плохое или навредишь кому-то, Камертон раздавит тебя так медленно, что ты вспомнишь каждого из этих детей, понял? — Мури выглядел грозно, обводя Долину Аним указательным пальцем.

Уриэль восхищался другом.

— Я сделаю всё, что вы скажете, — успокоился старик, склонив голову.

— И никаких клеток и темниц. Пусть наслаждаются каждым мгновением, раз всё равно закончат бесславно, — Мури повернулся и пошёл обратно на холм.

Уриэль посмотрел на отца Эриса и пригрозил кулаком.

— Смотри у нас! — бросил он и побежал за Мури.

Глава 41

ГЛАВА 41

Битва Талантов

Шетан когда-то был процветающим городом Таурита. Благодаря плодородным лесам, окружавшим его, жители редко нуждались в еде, а огромный горный массив Великого Мелта защищал город от удушающей жары. Да, в Шетане было жарко, но солнце быстро скрывалось за горами, и вечерняя прохлада окутывала окрестности.

Когда войска Императора Клавия сразились здесь с обретшими Силу, город был почти полностью разрушен. Страшная битва унесла жизни сотен Нейтралов и членов Ордена, и императорская армия потерпела поражение. В Шетане произошла и финальная битва Войны Великой Милости, где против нечисти сражались лучшие Камертоны, познавшие Искупление Добра, и Орден Света, созданный рыцарем Декланом после его ухода из Даркгарда, оставив новые учения Камертонов на совести Хадия Первого.

Сейчас Шетан – город-тюрьма, где жили преступники и стражи из Даркгарда. «Город боли», как его называли в Таурите, стал центром мучений для всех, кто не следовал заповедям Баланса.

Конрад знал о Шетане. Он знал, что, как и каждый молодой Камертон, будет здесь приводить в порядок свой Баланс, убивая, истязая и мучая узников. Но впервые он пожалел о выборе своей профессии и осознал, что не готов к тому, что ждёт его в Шетане.

– Вылезай на привал, – скомандовал Амат, открывая дверь фургона.

Колин с удовольствием расправил спину и спрыгнул на землю. Его редко выпускали на свежий воздух, и он радовался возможности поесть и размяться.

Но, увидев знакомые разрушенные башни, он понял, что Камертоны привезли его в Шетан. Кожа конюха покрылась мурашками.

– О, нет! – взмолился Колин, – убейте меня сейчас же!

Конюх попытался выхватить меч у Амата, но, получив удар по голове, упал.

– Тише, – строго сказал Амат, – Шетан не для тебя.

Амат посмотрел на Конрада, и юноша достал свой баул.

– Вы не сдадите меня сюда? – удивился Колин.

– Нет. Ты поедешь со мной. Здесь остаётся Конрад, – Амат закрыл фургон и подошёл к напарнику.

Конрад понял, что наступила пора прощаться.

– Не все благие дела выходят такими, какими мы их задумали, – Камертон положил Конраду руку на плечо. – Но все они требуют жертвы.

Амат посмотрел на городские ворота и улыбнулся Конраду.

– Пробил час твоего последнего испытания, прежде чем ты сможешь вершить правосудие, – Амат посмотрел юноше в глаза, – если, конечно, научишься охоте и рыбалке и не умрёшь с голоду.

Камертоны рассмеялись. Конрад пожал руку Амату и поднял сумку.

– Ступай, – тихо сказал Амат.

– Дашь совет? – кивнул Конрад на Шетан.

– Нет. Сам всё поймёшь, – улыбнулся Камертон. – Разве что кожу заживо не сдирай – возни много.

Конрад был не доволен такой прощальной фразой, но радовался, что Амат перестал видеть в нём неумелого юношу. Он сделал несколько шагов к воротам города, но потом остановился и обернулся.

— Я всю дорогу думал о том путнике, что убил Зверя и вырезал весь Хаташи… — Конрад подтянул лямку своего баула на плече будто сам боясь того, что вот-вот произнесет, — нам не под силу его остановить. Никому не под силу. — Юноша выглядел печальнее обычного, — Зачем тогда это всё?

Конрад кивнул в сторону тюрьмы, но Амат лишь пожал плечами. Юный Камертон пошёл к воротам Шетана и исчез за стенами.

Амат ещё некоторое время смотрел на город. Он вспомнил каждый свой визит, лица заключённых. Он радовался, что не должен творить зло над запертыми в одиночных камерах. Амат вспомнил Рею, которую недавно освободил, и подумал, что то, что делали с пропавшими Нейтралами в замке Суудара, похоже на то, что делали здесь с заключёнными. Камертону стало плохо от мысли, что и там, и здесь – издевательство над людьми, но в Шетане это разрешает государство, которое он защищает.

«Я совсем запутался».

***

Конрад шёл по узкой дороге, усеянной навозом и сеном, от городских ворот к главной площади Шетана. Его проводник, двухметровый здоровяк Чез, молча шаркал впереди. Чез был стражем Шетана, его доспехи сильно отличались от привычных Конраду одеяний Даркгарда – они почти не были обременены сталью.

«Да и зачем им тут доспехи?» – подумал юноша.

На главной площади Конрад остолбенел. С одной стороны – большой деревянный помост с висельницами, с другой – несколько тел, прикованных к стене. С них сняли кожу, и они висели, раскинув руки, устрашая всех, кто попадал сюда.

– Сегодня ты опоздал, – почесал брюхо Чез, – часа три назад всё закончилось, – страж показал на изуродованные тела. – Надо успевать до обеда, иначе им будет не так больно. Но не переживай – через пару дней подберём новую группу. Вот там и проявишь себя!

Чез улыбнулся сгнившим ртом и продолжил экскурсию.

– Это зелёное крыло. Здесь воры и прохиндеи, – показал Чез на каменное здание с решётками. – Наш главный расходный материал. Камертоны со всего Таурита доставляют сюда преступников, а мы следим, чтобы они не задерживались.

Чез снова ухмыльнулся.

– А это красное крыло, – Чез показал на невысокое длинное здание, окутанное выцветающей виноградной лозой, – здесь, под землёй, в оковах мучается мразь посерьёзнее. Убийцы. Чаще всего они ждут таких, как ты – Камертонов или Накиров, ищущих Баланс, – Чез с наслаждением посмотрел на здание. – Ну и для нас, стражей, конечно.

Конрад не знал, как прекратить экскурсию. Ему не нужны были подробности, но Чеза было не остановить.

– А там чёрное крыло, – Чез замолчал, указывая на высокое здание в конце города. – Там те, кто обрёл Силу.

Чёрное крыло напоминало детскую постройку из мокрого песка: кривое, похожее на камень, без окон, с единственной дверью.

– Мы называем их Талантами. Их нельзя ни мучить, ни казнить, – с печалью сказал страж. – Но это и к лучшему, – Чез понизил голос, наклонившись к Конраду. – Иначе бы не было моих любимых вечеров сражений!

Чез едва улыбнулся, но подошедший мужчина в лёгких доспехах жестом остановил его.

– Чез, тебе пора к воротам, – строго сказал мужчина. – Дальше я сам.

Страж склонил голову и ушёл.

– Я – Дейтон. Глава Шетана и его стражи, – представился мужчина Конраду.

Дейтон был седым, худощавым мужчиной. В каждом морщинке отражались сотни битв. Он был Накиром, правившим Шетаном два десятилетия назад.

– Конрад, – представился юноша. – Мне предписан базовый курс Искупления Добра.

– Убивал уже? – резко спросил глава города.

– Да, – Конрад ответил коротко, избегая подробностей об оживших мертвецах и братьях по оружию.

– Прекрасные чувства, да? – улыбнулся Дейтон, похлопав Камертона по плечу.

Конрад кивнул, желая выразить согласие.

– Ладно, пойдём. Покажу казармы, – Дейтон жестом пригласил Конрада.

– А что за вечера сражений? – спросил юноша.

Накир замедлил шаг.

– Если поклянёшься никому в Даркгарде об этом не рассказывать, то после заката покажу.

Конрад кивнул, и они вошли в казарму.

– Уверен, тебе понравится это зрелище. Всем нравится, – похлопал Дейтон Конрада по плечу.

***

После лёгкого ужина из рыбной похлёбки и фруктов Конрад вновь встретился с Чезом.

– Командир сказал, что тебя нужно провести в Донатус, – хмыкнул страж.

Конрад не понял.

– Ну, на вечер сражений, – уточнил Чез.

– А, точно. Он упоминал.

– У тебя есть два золотых? – страж наклонился, понизив голос.

– Эм, да, а что?

– Сегодня все ставят на Светлячка. Есть шанс заработать, – Чез улыбнулся беззубым ртом.

Юноша не понял, к чему эти разговоры, но ничего не уточнил. Чез не был способен вразумительно что-то объяснить, его речь было трудно разобрать, да и запах от него доставлял Конраду дискомфорт.

– Пойдём, – позвал страж, и они вышли из казармы.

Миновав красное и зелёное крылья, они подошли к зданию, где содержались Таланты – те, кто обладал Силой и сидели в Шетане без надежды на свободу или казнь. Страж повёл Конрада вдоль стены, обойдя центральный вход.

– Ещё чуть-чуть, – бубнил Чез.

Конрад увидел яму-ловушку, в которой без труда поместилось бы с десяток крупных хищников. Квадратная площадка, уходящая вглубь, покрытая стальной решёткой, по периметру которой торчали острые пики.

– Это Донатус. Наша арена, – пояснил Чез. – Раньше решётки не было, но пару месяцев назад прямо во время сражения из Шетана сбежал Талант, и пришлось подстраховаться, – страж улыбнулся в предвкушении.

Вокруг стояли Накиры и Камертоны, что-то обсуждая. Дейтон увидел Конрада и кивнул. Затем приказал кому-то начинать, и к Донатусу подкатили два больших металлических ящика на каменных колесиках. Накиры погрузили их внутрь клетки.

– Бык! – громогласно произнёс один Накир, указывая на ящик ближе к Конраду и Чезу. Толпа загудела.

– Светлячок! – ответил другой, указывая на второй ящик.

Зрители начали торговаться, суя золотые монеты в мешочки на клетке.

– Давай два золотых! – рявкнул Чез, торопя Конрада.

Юноша достал монеты. Страж добавил свои и бросил их в мешочек.

Накиры почти синхронно открыли замки на ящиках и ловко вылезли из клетки. Входные створки за ними закрылись, и все замерли.

Из первого ящика вылез крепкий мужчина, чья бронзовая кожа блестела от пота, каждая жила пульсировала силой. Взгляд Быка скользил по толпе, вызывая восторг.

– Это Бык. Талант с невероятной силой, – Чез как будто расстроился, что поставил на соперника. – Он отлавливал нищих на улицах Кифа и заставлял их драться насмерть на потеху толпы. Как иронично! — страж кивнул на клетку для боев. — Бык победил в девяти боях. Не рекорд, но противников убивал быстро.

Из второго ящика, чуть не придавив себя крышкой, вылез хрупкий парень, лет двадцати пяти. Его напряжённое тело, яркие глаза и мерцающие вокруг искорки предвещали смертоносный дар.

— А это Светлячок, — воодушевился Чез, — он пару лет назад сжёг две деревни недалеко от Суудара. Просто сжёг, даже не ограбил потом. Он странный. Сейчас сам увидишь!

Начался бой.

Бык ринулся в атаку, словно лавина. Его кулак, размером с голову Светлячка, ударил по прутьям, вызвав треск. Светлячок увернулся, земля содрогнулась от силы удара. Светлячок снова увернулся. В его руках вспыхнуло белое пламя. Он прижал горящую ладонь к груди Быка, и тот зашипел. Отступив, Бык с силой накинулся на противника, ударив кулаками. Светлячок пролетел через весь Донатус и врезался в клетку.

Толпа взревела.

– Ну, давай же! – крикнул Чез.

Светлячок поднялся. Бык нёсся к нему. Парень отряхнул ладони, и между его пальцами загорелся ярко-белый шар. Шар влетел в грудь Быка, и тот загорелся. Его тело, словно покрытое смолой, окуталось пламенем. Бык кричал, пытаясь потушить огонь, но безуспешно.

Запах палёной плоти наполнил Донатус. Бык махал руками, пытался забраться на клетку, упал и катался по земле. Пламя не утихало. Через минуту отчаянных криков тело Быка перестало подавать признаки жизни.

Зрители завопили. Светлячок окинул их взглядом, улыбнулся и поклонился.

Довольный Чез забрал выигрыш и поделился с Конрадом.

– Говорил же! – воскликнул страж. – Я почти всегда угадываю! Этот Светлячок уже третий раз меня обогащает! Круче него в чёрном крыле только те, кому в Донатус нельзя.

– Почему нельзя? – спросил Конрад.

– Потому что они всех тут могут убить или сбежать, – Чез показал на клетку. – Вон, Зверь сбежал. Обернулся медведем и выскочил. Потом через стену перелез. До сих пор ищут.

Конрада что-то кольнуло. Он не сказал, что Зверя уже не ищут, что был свидетелем его смерти. Он думал о том, что побег Зверя привёл к смерти многих невинных и четверых Камертонов. Ему стало противно от того, что этого бы не случилось если бы в Шетане Накиры не развлекали себя столь бессмысленными боями. Он положил в свой мешочек четыре золотых и пошёл в казарму. Завтра его ждало Искупление Добра, и он не прочь был содрать кожу с каждого, кто сегодня смотрел на сражения.

***

Конрад проснулся до рассвета и сел на жёсткой лежанке. Он вспоминал вчерашний бой Быка и Светлячка, не понимая, чуждо ли ему происходящее или он уже всё это принял.

В столовой он встретил Дейтона, раздававшего указания Накирам.

– О, Конрад! Не терпится начать? – приветствовал его Дейтон.

– Да, наверное, – Конрад решил, что нужно стоически пережить этот день.

– Позавтракай слегка, чтобы не испачкаться потом, – усмехнулся один из Накиров.

После лёгкого завтрака, к которому Конрад почти не притронулся, Дейтон подошёл и сел рядом.

– Как тебе вчерашнее представление?

Конрад молчал.

– Вижу, тебя раздирают противоречия, – Дейтон пристально посмотрел на юношу. – Да, для нас это лишь развлечение, способ выплеснуть эмоции, но если Таланты не будут убивать друг друга, Шетан… Падёт. Переполнится теми, кого мы не можем казнить, и на Таурит обрушится новая война.

Дейтон опустил глаза. Конрад начал понимать его логику.

– Их души уже не спасти, – грустно произнёс Накир. – Как и наши. Но мы даём Тауриту относительное спокойствие, а Таланты… они губят всё, за что борется наш Орден.

Конрад понял, что другого пути нет, но в эту же секунду он поймал себя на страшной мысли, вспоминая то, что увидел в Хаташи.

– Вам следует беспокоиться не о Шетане, а о том, что сюда может прийти зло, которое освободит их всех, – нахмурился Конрад.

Щеки Дейтона покраснели. Его оскорбило, что начинающий Камертон указывает ему, что делать. Дейтон посмотрел на Конрада, и юноша увидел в его глазах два зловещих огонька вместо зрачков.

– Я не нуждаюсь в советах от сопляков! – прогремело на всю столовую каким-то металлическим эхом.

Глаза Дейтона вернулись в норму.

– В мою смену этого не произойдёт, – натянуто улыбнулся глава города и позвал одного из Накиров.

Подошёл крепкий мужчина с чёрными густыми волосами.

– Это Люк. Он проведёт тебя в жертвенную комнату, – Дейтон встал и ушёл.

«Тот самый Люк?» – подумал Конрад. Он вспомнил имя человека из Шетана, который заставил Камертонов, во главе с Холланом, убивать и есть друг друга, чтобы победить сбежавшего Зверя. Теперь Конрад понимал, что это была всего лишь попытка быстро замести следы побега из тюрьмы, но в понимании юноши это не служило оправданием.

– Предлагаю начать с вырезания языка у одного надоедливого старика, – Люк улыбнулся, кладя на стол ржавые щипцы.

Слова Накира гулом отозвались в голове Конрада. Тело словно перестало слушаться: ноги ослабели, дыхание сбилось. Он вспомнил, как Амат в Даркгарде прижал его к стене и назвал подлецом, как он до самого рассвета вытаскивал на улицу трупы Нейтралов в замке Суудара, как его окружили мертвецы в Хаташи. А еще он подумал, что если сейчас проследует за Люком в жертвенную комнату, то будет вынужден изо дня в день сталкиваться с тем, что пережил за последний месяц своих странствий.

«И даже после всего этого всё равно того путника не остановить».

Конрад смотрел на щипцы.

– Я больше не хочу быть Камертоном, – тихо произнёс Конрад.

Его голос был едва слышен, Люку пришлось наклониться.

– Что ты сказал? – спросил Накир.

– Я… больше не хочу быть Камертоном, – повторил Конрад увереннее.

Юноша схватил кинжал из сапога. Не отрывая глаз от щипцов, он вонзил свое оружие в шею Люка. С неожиданной жестокостью он медленно прокручивал лезвие в горле Накира. Кровь стекала по руке, капая на пол.

— Больше не хочу.

Конрад почувствовал прилив сил. Затем он словно провалился сквозь пространство, ощущая лишь вибрации на коже. Его тело как будто упало в чан с желе и любое движение рук ясно ощущало прикосновение густого воздуха вокруг. Волосики на его шее и руках встали дыбом и юноша, словно дикая кошка, моментально отчетливее услышал все звуки, наполнявшие Шетан. И тут же всё прошло.

– Хватит, – тихо сказал Конрад, резко опуская кинжал. Тело Люка упало к его ногам. Конрад огляделся и наклонился к Накиру.

В столовой не было свидетелей. Конрад встал, бросив отрубленный язык Накира к щипцам.

Чуть позже Конрад незаметно покинул город. Сила разлилась по его телу. Оставляя город-тюрьму, юноша понимал, что путь выбрали не он, а обстоятельства последних месяцев. Теперь он не думал о предназначении, а наслаждался Силой, гуляющей по всему телу и отзывающейся в груди зарождающейся бурей.

Главы 42 и 43 (ФИНАЛ)

ГЛАВА 42

Ты хуже их всех

Послушницы провели Адель через внутренний дворик к небольшой площади, усыпанной клумбами. По периметру стоял высокий забор, одна сторона площади примыкала к длинному главному зданию.

Посреди площади, на пересечении тропинок, стояла старуха в одежде монахини, но с необычным головным убором – квадратным белым окошком, из которого выглядывала лишь середина лица, обмотанная чёрной тканью.

Подойдя, послушницы поклонились и указали на Адель.

— Госпожа Сендазея, это девочка из Чёрного Города, — сказала одна из них.

Сендазея жестом отослала послушниц и начала осматривать Адель.

— Я – Верховная Матерь города Мор, Сендазея, — хриплым голосом сказала она. — Как твоё имя, дитя?

— Адель.

Матерь посмотрела на руку Адель, чёрную до локтя, словно девочка вымазалась в дёгте.

— Проклятие Вдовы, — констатировала Сендазея. — Около шести лет. Не меньше пяти жертв.

— Шесть, — сказала Адель, опустив взгляд.

— Моя задача – чтобы это число больше не росло, — улыбнулась Верховная Матерь. — Пойдём, я тебе всё покажу.

Сендазея коснулась спины Адель и повела к главному зданию.

— Это покои. Здесь ты будешь проводить большую часть времени, — сказала Матерь у входа. — Питание раздельное. С отшельницами ты будешь встречаться на часовой прогулке или в библиотеке.

— У вас тут есть библиотека? — спросила Адель.

— И довольно большая. Почти вся литература тёмная, но есть и первое собрание легенд Таурита, — улыбнулась Сендазея, — почему-то я чувствую, что ты их любишь.

Они прошли через здание в другой, ещё больший сад с большим памятником посредине и клумбами. За клумбами работали женщины в серых накидках. Одна из них была так уродлива, что Адель отвела взгляд.

— Это наш второй двор. Есть ещё третий, но туда ходят только прокажённые, — сказала Матерь. — Туда не ходи, иначе заразишься и умрёшь.

Матерь подвела Адель к памятнику – фигуре обнажённой женщины, почти полностью чёрной.

— Это первая Верховная Матерь Таурита, Ланат. Она основала этот город для таких же непригодных для общества женщин, как и она сама, — Сендазея указала на чёрную часть статуи. — Неизвестно, была ли она первой с Проклятьем Вдовы, но точно единственной, кто научился с ним справляться.

— То есть моё проклятие не всегда работает? — удивилась Адель.

— В Море ты никому не навредишь, если ты об этом.

Адель снова посмотрела на ухаживающих за цветами женщин.

— А разве с ними ничего не может случиться? — спросила Адель.

— Что ты имеешь в виду?

— Меня учили, что любое хорошее действие, например, уход за садом, может привести к Расщеплению, — Адель внимательно посмотрела на Сендазею. — Если у тебя это получается, то ты можешь стать Нейтралом.

— Дитя моё, ты ещё так мало знаешь о Таурите, — улыбнулась монахиня. — Ворон вчера принёс весть, что тебя на Обряде Посвящения признали обычной. Разве это мешало тебе лечить людей и ухаживать за цветами?

— Нет.

— Потому что ты проклята, — сказала Матерь. — Это другая сторона всего, что изучают в Чёрном Городе. Ты слышала об Искуплении Добра?

— Да. Отец мне рассказывал.

— И как ты думаешь, может ли заниматься садом та, кто своим проклятьем убила более тридцати человек? — Матерь наклонилась к Адель.

Адель посмотрела на женщину у клумбы. Та помахала полностью чёрной рукой, чернота которой забиралась на шею.

— Мы здесь не лечим, не занимаемся политикой или архитектурой. Только цветы. А кому они вредили? — снова улыбнулась Сендазея.

Адель вспомнила Мури, как он выращивал цветы возле их дома, вдувая в них жизнь, переливающуюся золотом. Вспомнила, как Артур вырвал эти цветы. Она снова оказалась в своих детских грезах и увидела, как Дуг ударил Габи камнем за то, что тот прикоснулся к цветку и как, словно, только Адель увидела мелькнувшую Предупредительную Тень над головой Дуга.

Она вспомнила, что отец в детстве привозил сюда Мури, когда тому был всего год.

— Четырнадцать лет назад отец привёз сюда моего брата Мури. Ему был год, — начала Адель, — но здесь только женщины, мужчинам сюда не попасть.

Сендазея внимательно посмотрела на Адель. Она вспомнила тот вечер, когда услышала детский плач за стенами и, выйдя, увидела свёрток с ребёнком. Она взяла его на руки. Тогда ничего не произошло. Она отнесла его в третий сад для прокаженных, но мальчик выжил. Она испугалась, не понимая, почему он дышит. Ей пришлось оставить его у себя, но вскоре вернулся мужчина и потребовал отдать ребёнка. Его глаза горели. Он был решителен и настойчив. Больше она этого мальчика не видела.

Матерь замолчала.

— Пойдём, я покажу тебе твою комнату. Тебе нужно переодеться и стать, как все.

***

Адель сидела в маленькой комнатке и смотрела в стену. Она смирилась с тем, что череда событий последнего времени привели ее в ту точку, где она никому не навредит. В последние недели с ней так много всего произошло, что у нее даже толком не было времени обо всем этом подумать. А может быть дело не в отсутствии времени, а в том, что Адель боялась этих мыслей. Она вспомнила, как впервые увидела Мури и как отец сразу после этого вывел ее в пространство часовни и напомнил ей, что радоваться нельзя, а если и можно, то только внутри себя, в своем сердце.

Сейчас же Адель жалела себя, вспоминая наивные фантазии о том, что она будет служить во благо Таурита, путешествовать по миру и наслаждаться компанией Уриэля. «Я даже не уверена есть ли теперь у меня сердце», — подумала Адель.

Она смотрела на свою почерневшую руку и просто тихонько плакала.

ГЛАВА 43

Ты слышал о Празднике Солнца?

Амат сидел у костра, задумчиво поглощая дичь. Напротив сидел Колин, конюх, схваченный в Хаташи.

– Я признателен вам за то, что не бросили меня в Шетане, – робко начал Колин. – Я и правда ни в чём не виноват, кроме службы господам Хаташи.

Амат улыбнулся, едва слушая собеседника. Его хмурые мысли развеялись, он вспомнил Рею. Даже представляя её слёзы у повозки, когда она благодарила его за спасение, он томно улыбался.

Колин принимал улыбку на свой счёт. Он был доволен, что его благодарность принята, и ему ничего не угрожает. Его смущало лишь то, что утром они проехали развилку к его родному городу и к Хаташи, и он не понимал, куда они едут.

– А куда вы меня везёте? – осмелился спросить конюх.

Амат пронзил его взглядом.

– Ты едешь со мной на Праздник Солнца, – улыбнулся Амат. – Главный праздник Таурита!

Колин удивился. Он никогда не был в столице и тех городах, где этот день широко отмечается и только в детстве слышал о больших пирах на Праздник Солнца

Амат проводил Колина к фургону.

– Я никогда не был в Ивре! Это так волнительно! – улыбнулся конюх.

– В Ивр ты не поедешь. У нас в Даркгарде свой Праздник Солнца, – Амат почесал щеку, захлопнув дверь фургона. – Это стоит увидеть!

Амат сел на козлы.

«Даже если это последнее, что ты увидишь».

Камертон дернул поводья и направил кобыл туда, где наделся вновь увидеть женщину, к которой он испытывал те чувства, которые никогда не впускал в свое сердце. Но сейчас он жалел, что не чувствовал этого никогда раньше.

«Наши дети будут сильными, как я, и красивыми, как моя Рея».

ГЛАВА 44

Новая цель

Долгая извилистая дорога из Рощи Набумсата два дня петляла сквозь густой лес. Артур не знал, где они находятся, но был уверен, что очень далеко, в незнакомых местах. Все дни он спал или лежал в телеге, размышляя. Иногда он ел то, чем делилась Дзерасса, но молчал и не говорил с ней.

Ближе к ночи одиннадцатого дня повозка остановилась у крутого обрыва. Дальше ехать было невозможно. Дзерасса расплатилась с кучером и провела Артура через узкий проход над ущельем.

Оказавшись на другой стороне, они увидели небольшую деревню, расположенную ниже по склону. Высокие скалы создавали ощущение неприступности. В деревне не было света, только луна отражалась в окнах заброшенных домов, покрытых мхом и лишайником.

— Это Шепчущий Камень. Дом, где я родилась и теперь живу одна, — Дзерасса грустно посмотрела на заросшую улицу, ведущую к высокой башне. — Осталось совсем чуть-чуть.

Артур молча следовал за ней, рассматривая необычные трещины на скалах. У колодца он увидел тёмную, похожую на смолу воду. Ведьма замедлила шаг, и они оказались у входа в башню.

— Здесь я храню всё, что когда-либо получала от Сил, подвластных и неподвластных мне. Входи.

Дзерасса вошла в башню и пригласила Артура. Она словно бросила что-то невидимое в сторону стен, и факелы ярко вспыхнули.

Ведьма подошла к стене, где стояли сундучки разного размера. Открыв один, она положила туда свой амулет с Хуурмага. Из другого достала необработанный бирюзовый камень, положила его на стол и щелчком пальцев зажгла свечи, пригласив Артура сесть напротив.

— Это Камень Сивиллы. Он показывает, где находятся люди, которых ты любишь, — прошептала Ведьма. — Для меня он, как понимаешь, бесполезен, — улыбнулась она. — Подумай о тех, с кем ты чувствуешь теплую связь.

Артуру стало не по себе. Он знал о причудливых загадках Таурита, но любая магия с Камнями приносила ему страх и боль – как на Решающем Испытании в Даркгарде, или как амулет Дзерассы на Обряде Посвящения.

О Камне Сивиллы Артур ничего не знал, но напрягся и представил Адель, жалея её судьбу. Он не знал, где она и жива ли, боясь увидеть её мёртвой.

Свет свечей усилился, отражение в камне стало слепить глаза. Зажмурившись, Артур снова посмотрел – он увидел Адель. Девочка сидела в узкой комнате, рассматривая почерневшую руку. Мимо двери прошли две монахини. Артур узнал одежду Мора.

— Живая… — улыбнулся Артур.

Он попытался коснуться видения.

— Она в Море… — грустно прошептал он.

"Знала бы Нина, до чего я довел нашу дочь," — подумал Артур. Видение исчезло, оставив одну Адель. Анима Нины, которую он носил на шее, засияла ярко-золотым светом.

— Нина… — понял Артур.

Решив, что Камень показывает всё любимое, он представил Анну. По телу пробежали мурашки. Ментору стало страшно, будто он не хотел расставаться с надеждой о том, что его старшая дочь все еще жива. Анима, которую дала ему Дзерасса, завибрировала. Артур достал её – это была анима Анны. Последняя надежда увидеть Анну живой исчезла.

Ментор закрыл глаза. Видения исчезли. Он вздохнул и убрал аниму Анны в карман.

— Ты не хочешь никого больше увидеть? — спросила Дзерасса.

— Нет. Больше никого нет, — ответил Артур.

Свет свечей убавился. Дзерасса взяла Камень Сивиллы со стола. «Как ты надежно прячешь этого мальчика».

— Что ж. Как тебе будет угодно, — сказала она и убрала Камень.

Она подошла к самому большому сундуку и замерла.

— Уверена, ты слышал легенду об Асе, — начала Дзерасса. — Ас, испытывая страх смерти и мести, пожелал поразить своих врагов в морском бою. Его желание исполнилось – из глубин поднялось чудовище, поглотившее корабли врагов. Его прозвали Морским Призраком.

Ведьма открыла сундук.

— Но легенды умалчивают о судьбе чудовища. Много лет спустя у берегов Тёмного Моря нашли это, — Дзерасса достала большую необработанную аниму рубинового цвета, размером с два кулака. — Чудовище не уплыло. Оно помогло Асу и поплатилось за это. — Ведьма посмотрела на камень и улыбнулась, — Как иронично: еще одно напоминание о том, что любая помощь в нашем мире оставит от тебя лишь безжизненный камушек.

— Ты, вон, помогаешь людям и ничего, живая. — устало прошептал Артур, словно для самого себя.

— Можно девятьсот девяносто девять раз помочь людям, чьё сердце направлено к свету и лишь единожды помочь тому, кем управляет тьма, — Дзерасса подошла к столу, — и вся эта тысяча почернеет.

Ведьма поставила аниму на стол. Артур окаменел. Таких больших аним он никогда не видел. В ней можно было увидеть багровую сердцевину, словно запекшуюся кровь.

— Я назвала её Камнем Внутреннего Взора. Он показывает самое желанное, что может произойти, — сказала Ведьма. — Всё самое заветное и даже невообразимое.

Артур, находившийся под впечатлением видений про Адель, захотел облегчить её страдания.

— Освободи свои мысли. Морской Призрак не исполняет желания. Он лишь показывает то, о чём ты мечтаешь больше всего, — сказала Дзерасса.

Артур внимательно посмотрел на аниму Морского Призрака. В его голове пропали абсолютно все мысли, что терзали разум. Вообще все мысли. Ментор смотрел вглубь рубинового камня и через мгновение увидел в нем знакомые лица.

Анна и Нина были счастливы, весело беседуя на кухне их дома в Вире. Анна выросла в красивую женщину с русыми волосами и очаровательной улыбкой. Артур подошёл к ним, поцеловал сперва жену в макушку, а затем и Анну. Ментор сел за обеденный стол.

— Мои дорогие… — слеза скатилась по щеке Ментора и упала рядом с мнимой Морского Призрака.

В видении к столу подошла Адель, поставив блюдо с лепёшками. Она была такой же лёгкой и игривой, как в детстве, с белой кожей и веснушками, без следов какого-либо проклятия на руке.

Артур, сжав кулак, заплакал от счастья. Он смотрел, как они сидят за столом, беседуя о пустяках. "Счастье."

Камень перестал мерцать, видения исчезли. Артур хотел попросить Дзерассу продлить видение, но Ведьма молча посмотрела на него.

— Ты… ты сказала, что Камень показывает то, что может произойти, — с надеждой сказал Ментор.

— Верно. Камень никогда не лжёт.

— Но Анна и Нина… — Артур был в смятении. — Как это возможно?!

— Ты много лет искал ответ на вопрос, можно ли оживить аниму. Сейчас ты увидел ответ. Можно.

Лицо Артура наполнилось удивлением и надеждой.

— Как? — спросил он.

Дзерасса взяла аниму Морского Призрака и убрала её в сундук.

— В Доме Баланса, где можно обменять Силу на желаемое.

— Но у меня больше нет… Силы, — возразил Артур.

— Верно. Но она бы тебе и не помогла. Для того, что ты увидел, недостаточно никакой Силы. Нужна очень страшная Сила, — сказала Ведьма.

— Какая? — с нетерпением спросил Артур.

— Ты должен быть готов к тому, что тебе придётся сделать для её получения.

— Я… я готов на всё! — встал Артур. — Скажи, как получить эту Силу?

Дзерасса сделала паузу.

— Ты лишился Силы в Роще Набумсата. Помнишь, как ты её получил?

Артур кивнул.

— Ты хотел, чтобы неудобный тебе мальчик умер в монастыре. Он тебя обременял. Ты боялся. А потом почувствовал, что это дитя с невероятной Силой, и испугался. Ты испугался, что предал того, кто может спасти Таурит.

Артур виновато опустил глаза:

— Я не знал тогда…

— Твоя Сила позволила тебе воспитать будущего спасителя, человека, рядом с которым даже Адель выглядела способным Нейтралом, — сказала Дзерасса, подойдя ближе. — И ты преуспел. — Взглядом она заставила Артура успокоиться и сесть. — А теперь скажи: ты всё ещё готов бороться за счастье своей семьи? Обрести страшную Силу?

Волнение хлынуло в Артура. Он кивнул.

— Для страшной Силы простого предательства недостаточно, — Дзерасса подошла к ящику, украшенному драгоценными камнями, и достала из него Клинок. — Этот Клинок был вручен ей в Даотане Мизаном, пробудившимся четырнадцать лет назад, почувствовавшим в Таурите особую Силу.

Дзерасса повернулась к Артуру, держа в руках оружие.

— Я должен… убить Мури? — с ужасом спросил Ментор.

— Нет. Его Сила спасёт Таурит. Это предначертано. Ты должен ранить его, — Ведьма протянула Артуру Клинок. — Так ты предашь посланника Света и обретешь Силу, чтобы спасти жену и дочерей.

Артур взял Клинок.

— Убивать мальчика не нужно. Тебе не нужно, — улыбнулась Ведьма, — но нужно сделать малейший надрез на его теле.

Артур смотрел на изумительно красивое лезвие Клинка и обдумывал услышанные слова Дзерассы. Как и обещала, она дала Артуру новую цель, и его жизнь вновь обрела смысл.

ГЛАВА 45

Больше не Нули

Собрав вещи, Мури и Уриэль в последний раз вышли на площадь. Толпы детей окружили статую Камертона, свисая с крыш и стен.

Камертон подошёл к разрушенным стенам и встал на своё место. Он раздвинул ноги и поднял меч к солнцу. Затем тело статуи застыло, вновь превратив Камертона в камень.

Все замерли. Мури подошёл к статуе и посмотрел на Нулей.

— Вы свободны! — крикнул он. — Ваша свобода в ваших руках! Больше никаких клеток и побоев! Больше не будет голода! — Мури посмотрел на Эриса. — Отец Эрис будет воспитывать тех, кто сможет жить в Таурите. Но ваши жизни отличаются от жизни обычных людей. Берегите себя.

Мури прикусил губу, глядя на девочку, сидящую на плечах парня. Она была худой и чумазой и смотрела на Мури с полным отсутствием понимания того, что с ней будет дальше.

— Не бойтесь смерти. И тогда вы не будете бояться жить, — Мури кивнул кому-то и вышел за ворота.

Уриэль последовал за ним. На площади сотни детей начали что-то оживленно обсуждать.

Друзья подошли к уцелевшей повозке плащей и погрузили вещи.

— Будем держаться рек, чтобы всегда иметь еду, — сказал Уриэль, садясь на повозку.

Мури кивнул. Из ворот вышел Эрис, глядя с опаской на Камертона.

— Я сейчас, — Мури отдал карты Таурита Уриэлю и подошёл к монаху.

— Прости меня ещё раз, Мури, — Эрису было некомфортно под взглядом статуи.

— Знаешь, почему меня искали плащи? — спросил Мури. — Не потому, что я особенный. А потому, что рядом со мной люди могут жить, как хочет их сердце, а не как хотят Тени.

Эрис думал о том, как встреча с Мури изменила его жизнь.

— До прихода сюда при мне даже люди со слабыми Пределами могли делать добро, если я был рядом. Так скажи мне старик, почему в Храме это не получалось? — Мури пристально посмотрел на Эриса.

Монах пожал плечами, уставившись вдаль:

— Думаю, из-за того, что дети годами слушали о том, что доброта их уничтожит. Это я их так настроил, — монах посмотрел на Мури. — И больше здесь такого не будет.

Мури задумался, посмотрел на меч Камертона и подумал, что в Храме станет лучше. Он посмотрел Эрису в глаза и вернулся к повозке.

— Ты готов? — спросил Уриэль, когда Мури забрался на козлы.

— Больше, чем когда-либо, — улыбнулся Мури. — Куда мы едем?

— В Мерган Ухаан, — Уриэль положил руку на свёртки с картами. — Это город, где мудрецы Великого Ордена готовят Нейтралов к служению Свету и политике. А ещё там есть то, что тебе понравится! — Уриэль показал на статую Камертона. — В Мерган Ухаане тоже есть статуя. И гораздо больше этой. Она — символ города!

— Символ? И какой? — спросил Мури.

— Большой лазурный дракон, — Уриэль улыбнулся и дернул вожжи.

Повозка поехала по дороге вдоль реки.

«Дракон… Это будет интересно!», — подумал Мури, представляя, как оживает огромный каменный монстр.

ЭПИЛОГ

Черный конь свирепо дышал ноздрями, погоняемый всадником. Впереди виднелись золотистые холмы Вира. Артур спешил к себе домой, ведомый одним темным желанием. На его поясе поблёскивал Клинок, готовый исполнить обещанное Верховной Ведьмой. Клинок, что не проливал кровь уже очень давно и сейчас каждым миллиметром своей стали мечтал о капле новой крови. Конкретной крови. Крови Мури.