Бакалавр

Глава 1

БАКАЛАВР.

Памяти моего отца, Александра Баранчука, не успевшего прочитать эту книгу.

Автор выражает благодарность:

Катерине Ремингтон за истинный талант сплетать свои слова, слушать и слышать чужие, и готовность выступать в роли бета-листера.

Александру Залищуку за любезное разрешение использовать в тексте его стихи.

Николаю Дешко за своевременное просвещение автора по вопросам, в которых автор слабо разбирается, и ироничную критику, не переходящую в наезд на дилетанта.

— Что, и Атлантида на вашей памяти?

— Да. И — увы! — на моей совести.

Мария Ганжа.

Кошки знают больше, чем мы думаем,

и думают больше, чем мы знаем.

Приписывается Говарду Лавкрафту.

Глава 1.

— Её похитили.

— А почему не убили?

— Потому что я не люблю крайних мер. Но если Дезире убили, я устрою этой чёртовой планете... Атлантиду.

***

Грохнуло так, словно над крышей небольшого дома, вросшего в едва возвышающуюся над морем скалу, разорвался фугас. Какая уж тут звукоизоляция, о чём вы... Секунда оглушительной тишины кокетливо — как игривая кошка лапой — ударила по насторожившимся ушам. А потом ослепительная многорогая молния на секунду соединила клубящиеся чёрные тучи с беснующейся чёрной водой, поднявшаяся, казалось, до неба волна врезалась в прозрачную стену дома — и гром ударил снова.

Человеку, незнакомому с погодной кухней экваториальной зоны Атлантиды, треугольная гостиная показалась бы странной. Но таких — незнакомых — было крайне мало. Да и то: первый же год (и даже месяц) пребывания в кампусе Нильсборского Универа даже обслуживающий персонал отучал видеть странное в чём-либо. Что же касается студентов и преподавателей... а у хозяйки дома за плечами были три года бакалавриата... Ну, эта публика сама по себе была настолько странной, что треугольный дом числился по разряду не обыденностей даже, а так, архитектурной замшелости.

Три угла дома, сориентированные по розе ветров, позволяли рассекать воздушные потоки, и строеньице, при всей кажущейся хрупкости, успешно противостояло капризным стихиям. Разумеется, не стоило забывать и о том, что единственный наземный этаж надежно опирался на два подземных. И как бы ни колдовала злая ведьма Востока, унести этот домик не мог ни один ураган.

Женщина, стоящая возле пары вазонов с комнатными деревьями, почти беззвучно выругалась. Потом отступила на шаг от потоков воды, струящихся по стеклу, и вернулась к прерванному громом разговору:

— Да всё я понимаю, Шерман. Своим ребятишкам ты платишь за доставку, а не за самоубийство.... Вот что... приготовь для меня ужин на свой вкус, я заберу сама. А, может, там же и съем. Что? Не слышу тебя! Помехи! До встречи!

Ухмыльнувшись своему отражению (двойному из-за острого угла схождения стенных панелей), женщина сбросила в коммуникаторе сеанс связи и отправилась одеваться. Гостей Лана Дитц не ждала, нежданных принимать не собиралась, а потому и необходимости в одежде — дома — не видела. Но теперь ей предстоял выход на люди, а, стало быть, одеться всё-таки придется.

Правда, особых — и не особых тоже — изысков не будет. В такую погоду, да ещё для выбранного средства передвижения, сгодятся только облегающие спортивные шорты и такой же топ, едва прикрывающий грудь. Ну, добавим очки с водооталкивающими стеклами. А вот ботинки придется надеть серьёзные. И доску взять самую тяжёлую из всех шести, имеющихся в наличии. И заплетенные в очень короткую косу волосы присыпать «водопадом», чтобы не намокли: в такую погоду никакой головной убор или капюшон не спасет.

Пять минут спустя она уже поднялась на крышу, на ходу поправляя широкий пояс, игравший, помимо балластной, функцию пульта управления гравидоской.

Среди студентов Нильсбора высшим шиком считалось контролировать капризное средство передвижения без дополнительной электроники, исключительно собственной ловкостью и чувством равновесия. И Лана, как правило, действовала именно так. Отличная тренировка и без того незаурядного вестибулярного аппарата, чистое удовольствие от власти над телом и несущей его доской... Да и о репутации забывать не стоит.

Сегодня, однако, она не собиралась рисковать. Ибо хороший ужин — и возможность до него дожить! — с детства ценила куда выше, чем гипотетическую возможность утереть нос кому бы то ни было.

Кроме того, следовало принимать во внимание то, куда она отправляется. Сейчас, за пару недель до начала семестра, «Бар» наверняка битком набит абитурой. А эта публика, ещё не проникшаяся своеобразным этикетом кампуса, может потребовать некоторого вразумления. Поэтому внутренние, незаметные посторонним, кармашки пояса были набиты мелкой, но от этого не менее смертоносной сталью. Да и широкие кожаные браслеты тоже не были только украшением.

Сплошное двухметровое ограждение крыши довольно успешно защищало от воющего над головой ветра, но это до поры. Куда-либо лететь совершенно не хотелось. Однако в такой вечер, как сегодня, доставить что-то на Правый Мизинец — именно так именовалась скала, на которой стоял дом Ланы — могли разве что сотрудники службы «Пегас». И цену за это запросили бы такую, что хватило бы на тридцать ужинов. Или даже на тридцать пять. Деньги у неё были... чего не было, так это желания лишний раз демонстрировать их наличие. Хватало и дома, который обычно арендовали на троих, и который она втихаря попросту купила, нафаршировала по своему вкусу и жила в нём одна. В общем, лететь придется.

Широкий толстый рант ботинка с характерным щелчком занимает свое место в массивном креплении. Карабин на конце вытяжного троса цепляется за кольцо на поясе. Другой его конец вообще никогда не снимается с леера, идущего от крыши до верхнего края ограждения. Тут главное — вовремя отстегнуться. Антиграв на малый... понизить центр тяжести до выяснения реальной обстановки на открытом воздухе, практически распластаться на доске... выше... ещё... ещё... визг отброшенного троса тонет в свисте ветра... вперёд!

Собственно, всей этой кутерьмы можно было избежать, поселись Лана в Старых Кварталах. Так именовались неровные ряды строений и строеньиц, окружающие стартовые столы космопорта, место которого занял университет.

Когда-то, так давно, что даже и желающие порыться в архивах находились через два раза на третий, близость к экватору играла немалую роль в деле планирования стартовых и посадочных площадок. Разница в силе тяжести и вызываемом ею ускорении свободного падения на полюсах и на экваторе совершенно не замечалась людьми, зато прекрасно ощущалась кораблями. И жалкие — в случае старушки Земли — пять сотых метра в секунду за секунду оборачивались при регулярных массовых полетах недурной экономией на топливе и техническом обслуживании. Также крайне желательным было наличие поблизости моря, а ещё лучше океана, готового принять в свои могучие объятия аварийный, падающий корабль.

Но всё течёт, всё проходит. Одно за другим сменились несколько поколений двигательных систем. Маневренность кораблей в атмосфере от стадии «хоть бы мимо поля не промахнуться» усовершенствовалась до «приткнуться с запасом десять метров». Системы космодромного наведения научились загонять на безопасную траекторию любые развалюхи, вне зависимости от их состояния и наличия на борту дееспособного экипажа.

Романтика покорения Космоса ушла в прошлое вместе с отважными покорителями. Их место заняли ушлые, ценящие свое время, деньги и комфорт коммивояжеры. Как-то очень быстро выяснилось, что погодный бардак на экваторе мешает деловым операциям и портит причёски спутницам торговых агентов. Да и логистические схемы оказались не в пользу далеких перевозок грузов по суше, воздуху и морю. Экваториальные космопорты сначала захирели, а потом и вовсе закрылись.

Трудно сказать, насколько святым местом был первый космопорт Атлантиды, но пустовало оно недолго. Несколько сравнительно крупных островов, центр которых был идеально выровнен под стартовые столы, и уйма мелких живописных островков, рифов и просто торчащих из воды камней приглянулись основателям Нильсборского Университета. В центре самого большого острова, вознесенная высоченным постаментом выше даже флюгера на часовой башне ратуши, располагалась статуя Нильса Бора, чье имя носил университет.

Как ни ярился ветер, пытавшийся сорвать Лану с гравидоски, она выполнила привычный ритуал облёта вокруг статуи, изображавшей знаменитого ученого совсем молодым. Вспыхнула в отблеске очередной молнии и тут же погасла надпись: «Высоту можно измерить по-разному».

Легенда гласила, что однажды некий профессор-физик дал своим студентам задание: измерить высоту здания с помощью барометра. Все дружно кинулись высчитывать по известной формуле связь между разницей атмосферного давления на поверхности и над ней... и только один юноша заявил, что это ерунда.

Во-первых, сказал он, можно измерить высоту барометра, привязать к нему шнурок и спустить его с крыши. Длина шнурка плюс высота барометра даст искомый результат. Во-вторых, можно сбросить барометр с крыши и заметить время падения. В-третьих, зная высоту барометра и воспользовавшись подъемным механизмом, можно просто промерить стену, применив многострадальный прибор в качестве единицы измерения. В-четвёртых, в солнечный день можно измерить тень от барометра, тень от здания, и высчитать элементарную пропорцию. Ну и, наконец, самое простое. Можно прийти к управляющему зданием и сказать ему: «Господин управляющий! Посмотрите, какой прекрасный у меня барометр! Он — ваш, если вы скажете мне, какова высота этого дома!»

Так это было или не так — история умалчивала. Доподлинно известно было лишь то, что студент, которого звали Нильс Бор, в свой срок получил-таки Нобелевскую премию по физике.

Однако легенда оказалась на редкость живучей. Она росла, ширилась, обрастала подробностями. Обрела самостоятельность и способность диктовать модус операнди даже людям, никогда не слышавшим её. Как следствие, студентами и преподавателями Нильсборского Универа становились лишь те, для кого не существовало ни рамок, ни авторитетов.

И странно было бы, если бы в этой пёстрой компании не нашлось места для мрины, приёмной дочери вулга, офицера Галактического Легиона, шанхайского консультанта и просто обормотки. Последнее, с точки зрения Ланы Дитц, должно было сыграть решающую роль при оценке результатов вступительных тестов. А там — кто их знает, членов приемной комиссии, чем они руководствовались. Приняли, и ладно.

Учебные корпуса, лаборатории, дома профессуры и несколько крохотных частных посадочных квадратов располагались на главных островах. Ближе к центру, с тем расчетом, чтобы никакой прилив не достал. Приливы, кстати, были одним из главных факторов, повлиявших на судьбу космопорта. Три луны Атлантиды регулярно устраивали такую чехарду, что хоть святых выноси. Хорошо хоть, троелуние случалось далеко не каждый день. И даже не каждый месяц. Увы — сегодня оно всё-таки случилось.

Поэтому вход в «Бар» со стороны канала, рассекавшего центральный остров кампуса на две почти равные части, был сейчас недоступен. По той банальной причине, что уровень воды доходил аккурат до середины входной двери и полностью скрывал, к примеру, уличную стойку для гравидосок посетителей.

Это, разумеется, не стало для Ланы неожиданностью. Но необходимость приземляться на крышу, при таком-то ветре, никакого удовольствия по определению не могла доставить. Даже в том случае, если крыша пуста. А сейчас, поднявшись выше ограждения, уже развернувшись в воздухе и встав на посадочную глиссаду, Лана увидела, что места не то, чтобы нет... есть. Но большую часть пространства для посадки занимает аэротакси пресловутых «Пегасов».

Лана молниеносно присела и откинулась назад, насколько позволяли зажатые в креплениях ботинки. Доска практически встала на ребро. Мелькнул — в опасной близости — разинутый рот мужчины, сидящего на месте пилота. Но почти погашенная резким виражом инерция уже протащила девушку под повисшей плоскостью несущего винта. А отсутствующий здесь ветер не мог ни на что повлиять. Поэтому всё, что требовалось от Ланы — раскрыть крепления и скатиться с доски одновременно с отключением антиграва.

Доску — в стойку (Лана принадлежала к тем немногим, кто имел право приземляться на крышу «Бара»). Ленивый салют беззвучно аплодирующему пилоту коптера. А теперь можно спускаться в шум и гам, слышный даже на крыше в грозу.

В «Баре» творилось чёрт знает что. Оно всегда там творилось. Но сейчас, когда заведение заполнили абитуриенты, обычный уровень чёрт знает чего казался образцом тишины и благопристойности. Получение знаменитого коричневого конверта с пятью синими сургучными печатями являлось признаком исключительности где угодно — но только не на Атлантиде. А потому следовало выпендриться как можно ярче. Чтобы заметили. Чтобы ни у кого не возникло и тени сомнения в решении приемной комиссии. Чтоб уж наверняка. Бардак, короче.

Лана не отказала себе в удовольствии съехать на окружающую общий зал галерею по перилам лестницы, связывающей её с крышей. И — вполне предсказуемо — оказалась в железных объятиях Луи. Здоровяк, променявший не слишком удачную карьеру боксера на хлебное место охранника в «Баре», практически бессменно сторожил лестницу, ведущую наверх. Также в его ведении находилась неприметная дверь, за которой располагались частные владения хозяина. Но туда редко кто совался, а вот лестница...

В общем, Лана ничуть не удивилась. В отличие от Луи, гаркнувшего так, что его услышали, должно быть, и на другой стороне канала:

— Ты!.. Ты откуда взялась?!..

— На доске прилетела, — хмыкнула Лана, недвусмысленно поводя плечами.

Хватка немедленно ослабла. Пары-тройки дружеских спаррингов этим двоим вполне хватило для взаимного опасливого уважения. Лана уяснила, что под апперкот Луи лучше не попадать. Луи уяснил, что если апперкот не прошёл, то дело плохо.

Рявканье охранника, к некоторой досаде Ланы, не осталось незамеченным. Они все вывернули головы — кто вбок, кто вверх — и уставились: расфранченные пижоны. Чудовища, которые органично смотрелись бы в «мертвяке» любого космопорта. Джентли — как себе представляли их люди, никогда не видевшие ни одного настоящего джентля. Как минимум один настоящий джентль, подмигнувший Лане и слегка отсалютовавший кружкой чего-то непрозрачного, ядовито-голубого и дымящегося. Портовая девка, не без оснований полагающая, что сможет сойти за светскую львицу. Пара светских львиц, довольно удачно притворяющихся портовыми девками.

Молодые и зрелые, состоятельные и не очень, красивые, некрасивые, худые, толстые... все они на секунду отвлеклись от разговоров и выпивки, чтобы взглянуть на Луи и его добычу. Даже угол, отведенный для потасовок, затих. Правда, драка немедленно возобновилась. Да и большинство посетителей, застрявших в «Баре» до отлива, вернулись к своим стаканам, тарелкам, болтовне и флирту. Большинство, но не все. В чем немедленно и убедилась Лана, соскользнувшая в общий зал по опорному столбу.

Какой-то хлыщ, гордый обладатель пышной кудрявой шевелюры и дорогущего чёрного шейного платка из натурального шелка, заступил ей дорогу и окинул подчёркнуто оценивающим взглядом. Оценивающих взглядов Лана не боялась, потому что не имела для этого никаких оснований. Но этот конкретный был полон ни на чём не основанной уверенности в возможности покупки, что уж вовсе никуда не годилось.

Впрочем, ужин сейчас интересовал её куда больше, чем не слишком насущная необходимость окоротить самоуверенного юнца. Поэтому Лана скользнула в сторону, намереваясь обойти препятствие... и, к собственному удивлению, не преуспела. Парень оказался быстрее и ловчее, чем можно было ожидать, исходя из внешности недалекого кутилы, и снова встал на пути Ланы.

— Чего тебе, красивый? — неприветливо поинтересовалась девушка.

— Надо же, — с ленивой наглецой протянул её визави. — Киска! И уже мокрая! Слышь, киска! Покажи киску!

На ближайшее к ним пространство упала тишина. Обладавший слухом летучей мыши Лерой Шерман, владелец «Бара», опёрся на стойку и подался вперёд, готовый вмешаться. Чем заканчиваются попытки нахамить рыжей кошке, он знал, заведение свое любил и предпочитал видеть в целости и сохранности... Вмешательство не потребовалось.

Лана, которой поужинать хотелось больше, чем подраться, подчеркнуто безобидным, фривольным движением потянулась к шейному платку красавчика и принялась развязывать элегантный узел.

— Что, прямо здесь? — ухмыльнулся парень.

Впрочем, ухмылялся только рот. Глаза резко посерьёзнели. Лана увидела, что перед ней не юнец, как она решила было, а мужчина. И мужчина этот ни капельки не боится им же созданной ситуации. Но до него начало доходить, что она, ситуация, требует куда более серьезного просчёта, чем он предполагал изначально.

Краем глаза девушка видела, что подмигнувший ей джентль пробирается к ним через толпу. На подмогу, должно быть. Вот только кому он собрался помогать?

Выяснять это она не стала, ведь узел наконец поддался и платок оказался в ее поднятой левой руке, повиснув вдоль предплечья, как захваченный вражеский штандарт. Улыбаясь самой пикантной из всех имеющихся в её арсенале улыбок, Лана резко полоснула по нему ногтями правой руки. Специальным образом обработанные кончики могли оставить следы даже на стекле, платок же превратился в лохмотья.

Мужчина больше не улыбался. Заинтересованно прищурившись, он склонил голову к плечу, ожидая продолжения. И продолжение не заставило себя ждать. Развернувшись лицом к стойке, Лана недвусмысленно помахала в воздухе свободной ладонью — освободите дорогу, мол. Расстояние не превышало сейчас пяти метров, должно было получиться...

Мрина дождалась, пока между ней и стойкой окажется сравнительно пустое пространство, и собрала изодранный платок в плотный комок. Потом выдернула из пояса пару дротиков и метнула их одновременно с броском платка.

Привыкший ещё на службе соображать исключительно быстро, Лерой шустро присел, продемонстрировав всем желающим обширную лысину. Ком черной материи, в который Лана незаметно для окружающих успела подсунуть тяжелый метательный шарик, просвистел над головой хозяина заведения. Ударился о полку с дорогими бутылками. Чуть не упал. Но тут подоспели дротики, и надежно пришпиленный кусок шелка повис на них.

Шерман распрямился, уставился сначала — с опаской — на приколотую к полке тряпицу, потом — с интересом — на стоящую руки в боки Лану. Снова оглянулся на платок... и вдруг захохотал, лупя ладонями по стойке и почти захлебываясь.

— Треугольник... — выдавил он сквозь смех, и оккупировавшие стойку посетители бара захмыкали: до них тоже начало доходить. — Чёрный... лохматый... да не вопрос, показала!

Лана шутовски раскланялась, срывая аплодисменты, и двинулась к стойке сквозь хохот, свист и соленые шуточки. На большом дисплее, где вот уже не первый год записывались для голосования предложения по переименованию «Бара», появилась надпись «Чёрный треугольник». Появилась — и начала стремительно набирать голоса.

Дойдя до стойки, Лана развернулась к ней спиной, оперлась локтями на полированное дерево и прогнулась так, что затылок почти лег между рук Лероя. И Шерман не был бы Шерманом, если бы пропустил столь недвусмысленное приглашение.

Но что-то мешало Лане получить полную меру удовольствия от действительно мастерского поцелуя. Она почти незаметно приподняла ресницы и скосила глаза в сторону источника беспокойства… точно. Давешний наглец и присоединившийся к нему джентль – ох и странная же парочка! – смотрели на неё так, как ей было совершенно ни к чему в этот вечер. С уважением смотрели. С уважением – и явным деловым интересом, который не имел ничего общего с постелью.

Хозяин «Бара» перебросил текучку на помощников и официантов и сосредоточил внимание на давней клиентке. Это он умел — сосредотачивать внимание. Хорошо умел. Потому и в отставку вышел в чине детектива. Лана подозревала, что этот смешливый, обманчиво-простодушный дядька знает о ней несколько больше, чем это было желательно. Но Шерман свою осведомлённость не проявлял никак, и она ещё на первом курсе решила не искать подтверждения смутным опасениям.

Всё было хорошо. Всё было просто замечательно. В особенности — полдюжины шашлычков из гигантских атлантидских креветок. И обмен шуточками с Шерманом, когда-то (недолго) любовником, а теперь просто хорошим приятелем. И... додумать Лана не успела.

Межсистемный вызов рявкнул в ухе пожарным набатом. Именно этот сигнал был предусмотрен для нештатных ситуаций. Которые случались с завидной — нет, чёрт побери, завидовать тут нечему! — регулярностью. Лейтенант (не шутите! уже первый!) разведки Галактического Легиона даже в процессе получения столь необходимого образования не собиралась отказываться от карьеры шанхайского консультанта. Потому не собиралась, что не имела права. Служба!

И почти слишком много понимающий Шерман только рассудительно кивнул, когда Лана состроила извиняющуюся гримаску и ответила на вызов владеющего нужной информацией абонента.

— Да!

— Мелли, ты мне нужна.

Ого! Том Хельгенбергер-младший побеспокоил её впервые за три года. Да, пару раз, на каникулах, она прилетала на Руби, развеяться и провести несколько дней в обществе Риса Хаузера, недолгого своего супруга. Первый визит они даже назвали «разводным путешествием» — раз уж со свадебным не сложилось. Надо отдать должное Тому: контрактов ни он, ни его коронованный финансами папенька ей тогда не предлагали. Обслуживание по высшему разряду — да. Полезные знакомства — сколько угодно. Но уже давно — Баст, как же давно! — никто не называл ее «Мелли». И уже одно только это требовало внимания и ответа.

— Вся твоя, Томми-бой!

— Рад это слышать. Бросай всё. Где бы ты ни была, нанимай курьера, я плачу. Законтрактована — неустойка за мой счёт. Всё за мой счёт. Поняла?

Лана почти увидела ухмылку Тома, и была готова рассмеяться. Готова — если бы не сознание того очевидного факта, что просто так, чисто по приколу, Том её не побеспокоил бы. А стало быть, ситуация выходила за все возможные рамки. И требовала не только ответа, но и адекватной реакции.

— Где я тебе нужна?

— Есть такая планета — Атлантида...

Лана, которую с самого начала что-то насторожило в этом вызове, вывела на экран браслета данные о собеседнике. Вывела — и мысленно ахнула. Вызов был межсистемным, да. А вот местонахождение абонента специальная программа локализовала так, что будь на Лане юбка... ха! Будь на ней юбка, мрина заглянула бы под неё — не там ли обосновался Том Хельгенбергер.

— Конкретнее.

— Мелли, ты...

— Томми, если я говорю — конкретнее, значит — конкретнее.

— Ну, хорошо. Кампус Нильсборского Универа.

— Ещё конкретнее.

— Мелли!

— Томми, не морочь мне голову. Время — деньги. Твои, что характерно. Ну, и?

— Есть там такое заведение — «Бар»...

Лана отмахнулась от практически мгновенно срубившего фишку Шермана и запрыгнула на стойку, деловито озираясь по сторонам.

— Томми, я тебя не вижу.

— Что?!!

— То. Где ты? На галерее или на нижнем уровне?

Ответное замысловатое ругательство она совершенно сознательно пропустила мимо ушей. Не в первый раз Том-младший ругался на нее. Дай Баст — и не в последний.

— На нижнем. А ты?

— Давай в главный зал. Я тебя жду.

Прошло с полминуты. И вот уже поднявшийся с нижнего, подземного и отчасти подводного, уровня Том Хельгенбергер решительно двинулся сквозь толпу. Огляделся. Гаркнул что-то совсем уж непечатное. И, не разбирая дороги, ринулся к стойке.

— Радость моя!

— Ещё конкретнее, Том! — рассмеялась она.

— Убью!!!

— Вот с этого и следовало начинать, — с удовольствием резюмировала Лана, падая в такие знакомые объятия. — Так что ты хотел?

Губы Хельгенбергера продолжали улыбаться, демонстрируя окружающим радость от встречи. Но расточаемая глазами притворная беспечность исчезла так резко, что, когда он разжал руки, Лану это совершенно не удивило. Ловко приземлившись на ноги, она требовательно уставилась на старого знакомого.

— Моему другу нужна консультация, — негромко сказал Том, склонившись к её уху. Со стороны казалось, что мужчина шепчет комплимент на грани — а то и за гранью — скабрезности.

— Он внизу, я правильно понимаю? — почти неслышно, с зазывной улыбкой пробормотала Лана. И добавила, громко и отчетливо, так, чтобы услышали все, кто думал, что это их касается: — Лерой, рюмку мятного ликёра. Спасибо. Пошли, Томми.

И они пошли. Впереди скользила Лана, щедро рассыпая приветственные жесты рукой с зажатой в ней ликёрной рюмкой. Шла — и затылком, как направленный из засады ствол, чувствовала наигранную улыбку Тома.

Коридор. Дверь отдельного кабинета. Шаг внутрь.

Лана остановилась, не закончив этот шаг. Шедшему сзади Хельгенбергеру показалось, что он налетел на стену. Талия, за которую он ухватился, чтобы не врезаться подбородком в затылок, по гладкости и твердости могла соперничать с бронзовой отливкой. Молчание затягивалось.

— Томми, ты рехнулся.

Том не удивился даже — оторопел. Потому что его друг, представительный мужчина средних лет, плечистый, хорошо одетый, не мог вызвать такую странную реакцию. Или — не должен был. Но вызвал.

— «Пегас» на крыше — ваш? — продолжила женщина, которую он знал как Мелиссу Тевиан и Катрину Галлахер. Как уж её звали на самом деле, Томас Хельгенбергер-младший не знал и не хотел знать. Многая знания — многая печали.

— Наш.

— Ты по тросу спустишься, если что? Там сесть негде, а при таком ветре и снижаться-то затея нездоровая.

— Ну-у... — протянул Том.

— Подстрахую. Эй, парень! — давняя приятельница вывернулась из его рук и кивком подозвала официанта, дежурившего в коридоре. — Собери нам с собой вот это всё.

Она махнула рукой в сторону богато накрытого и почти нетронутого стола. Мужчину, которого Том так и не успел представить, она почти демонстративно игнорировала. Демонстративно — и неодобрительно, а вот это было за гранью ожидаемого. Да и возможного тоже.

— А меня вы не спросите? — проскрежетал его спутник, и без того пребывающий в отвратительном настроении.

— О чём? — рассеянно улыбнулась мрина, наблюдающая за действиями официанта: тот как раз упаковывал бутылки.

— О спуске по тросу.

— Нет, — пожала она плечами. — Зачем?

Пилот коптера, услышав «Правый Мизинец», вполне предсказуемо заартачился. Тройной тариф, который фирма запрашивала в такую погоду, как сегодня, его категорически не устраивал. Лане совершенно не хотелось спорить, и она открыла было рот, чтобы предложить пятикратный, но спутник Тома буркнул:

— Десять тарифов. И пятьсот галэнов сверху лично вам! — и вопрос был исчерпан.

Летели молча. У запасливого пилота нашлось два пояса с карабинами, две пары перчаток и трос, снабжённый управляемым фиксатором. Пояса Лана собственноручно затянула на своих будущих гостях, к тросу присмотрелась с некоторой опаской, но решила, что сойдёт. Хотя и выругалась. Причем, с точки зрения Хельгенбергера, очень странно. Такого он от неё не слышал... а вот его друг заметно подобрался. Подобрался, и смотрел теперь на девушку с острым интересом, как будто она сделала что-то, неожиданно обнадеживающее. Вот только что?

Потом был вой ветра, устрашающий даже здесь, в сравнительной безопасности салона коптера. Вой — и шипение мрины, как никогда похожей сейчас на обозлённую кошку: фиксатор троса раз за разом сносило, и она никак не могла зацепиться. Наконец, трос натянулся. Пояса мужчин были уже пристегнуты к нему. Миг — и Лана, обхватив Тома ногами чуть повыше талии и защёлкнув на тросе крепление одного из браслетов, скользнула вниз.

А еще одно бесконечное мгновение спустя Томас Хельгенбергер обнаружил себя стоящим в безветрии и относительной тишине огороженной крыши. Он стоял, а по тросу уже летел его друг, которому («Нет. Зачем?») не требовались ни помощь, ни страховка. Более того, он летел не просто, а творчески. За трос он придерживался одной рукой, в другой же был надежно зажат объёмистый пакет с провизией. И когда приземление состоялось, не звякнула ни одна бутылка. Да, ему помощь была без надобности. Но эта-то как догадалась?

— Будьте моими гостями, джентльмены! — бросила мрина и первой, не оглядываясь, нырнула в небольшую дверцу, ведущую вниз.

Когда Том, шедший последним, спустился в гостиную, его приятно удивила обстановка. Снаружи царил сущий ад, здесь же было светло, тепло, сухо — словно не было ни шторма, ни уползающей в сторону от «Ладоней» грозы. Впрочем, гроза, кажется, была готова разразиться прямо здесь и сейчас.

— Ты рехнулся, Томми, — раздраженно бросила его давняя знакомая, разворачиваясь на каблуках и скрещивая руки на груди. — Лерой Шерман отставной коп, и он куда умнее и наблюдательнее, чем обычно ожидаешь от кабатчика. Лидер сенатской оппозиции встречается с шанхайским консультантом! Представляешь себе визг в прессе, если об этом пронюхают?

— С чего ты взяла... — начал было Том с удивлённой улыбкой, которую еле успел натянуть на лицо... и осёкся.

Его спутник остался представительным хорошо одетым человеком. Вот только лицо было его собственным, а вовсе не тем, которое обеспечивал собственноручно выбранный и настроенный Хельгенбергером «цезарио». Хитрая приблуда, редкая и дорогая, не отслеживаемая никакими сканерами, позволяла изменить внешность человека до неузнаваемости, не прибегая ни к гриму, ни к маскам. Теперь она не действовала.

— Угу, — покивала девица, демонстративно не обращая никакого внимания на оружие, материализовавшееся в правой руке Александра Крамера. — В моем доме всякая хрень работает только до тех пор, пока я этого хочу. Сейчас — не хочу. Да уберите вы пистолет, сенатор. Что за детские выходки, в самом деле. Хотела бы отобрать — уже отобрала бы. Пойдёмте вниз. Всем нам надо переодеться, выпить и успокоиться. Здесь можно. Всё. И выпить, и успокоиться. И, как говорят русские, сесть рядком и поговорить ладком. Таких защитных систем... ну, на планете — не на планете... а в кампусе больше нет. Мне платят не за подставы. За подставы, впрочем, тоже... но клиенты. Клиентов я не подставляю, вон, хоть Тома спросите. Да вы уже и спросили, иначе вас тут не было бы. В общем, убирайте свою пукалку. Или не убирайте. Но пока вы не переоделись, разговора не будет.

Мужчины молча дослушали монолог, логичный и немного насмешливый. Переглянулись. Синхронно пожали плечами. И — а куда деваться-то? — вслед за девушкой двинулись к лестнице, ведущей на подземные этажи.

— Итак, — произнесла хозяйка дома, появляясь в дверях комнаты с большим столом и несколькими креслами вокруг него.

Мужчины, уже принявшие душ и облаченные в тоги, сооруженные из огромных махровых полотенец, одновременно оторвались от созерцания мутной круговерти за большим овальным окном. Комната располагалась на самом нижнем этаже, и до поверхности было метров семь.

Должно быть, в ясный день солнечные лучи пронизывали чистейшую воду до самого дна. И тогда на стенах безликого, явно предназначенного для переговоров, помещения играли причудливые блики. Наверное, и стайки любопытных рыбёшек подплывали к самому стеклу, и коралловые заросли радовали глаз яркостью красок. Сейчас смотреть было попросту не на что.

В руках молодой женщины, нисколько не похожей сейчас на разбитную деваху, какой она была ещё четверть часа назад, исходил паром пузатый широкогорлый кувшин. ПахнУло Рождеством, детством, штолленом, в который суровая немногословная бабуля Крамер помимо вымоченных в кальвадосе фруктов щедрой рукой сыпанула гвоздики, аниса и кардамона. И корицы, конечно, куда ж без нее.

— Здешний климат не так безобиден, как почему-то принято считать, — продолжила девушка невозмутимо, разливая по поданным Хельгенбергером стаканам горячую тёмную жидкость. Бутылки, закуски и столовые приборы, принесённые из «Бара», мужчины уже расставили на столе. — Поэтому сначала мы будем пить грог.

— Грог — так грог, — кивнул Крамер, с любопытством разглядывая особу, рекомендованную ему как большого специалиста по разрешению сложных ситуаций.

По его меркам красавицей она не была, да и хорошенькой, пожалуй, тоже. На ум приходило слово «соразмерность». Да ещё «уместность», наверное.

В силу происхождения — если уж твой отец возглавляет «Джексон’с фабрикс продакшн», изволь соответствовать! — Александр Крамер неплохо разбирался в тканях. Обманчиво-простое, почти незатейливое платье до колен, в которое сочла нужным переодеться Мелисса Тевиан, было пошито большим мастером своего дела. И пошито из чесучи, дикого шелка. Более того, Крамер прекрасно знал, где и когда выткали конкретно эту материю.

Мальчишкой он немало миль исходил по дубовым рощам, где производили на свет свое прожорливое потомство невзрачные желтовато-коричневые бабочки. Человеку удалось одомашнить дубовую павлинглазку, но коконы, получаемые на фермах, давали не самое качественное сырьё. Семья Джексон такое не использовала. Только заботливо оберегаемые леса, только ручной сбор коконов. Неплохой, кстати, приработок для школьника, чей отец пуще всего боится, как бы сын богатых родителей не вырос вертопрахом и прожигателем жизни.

Только ручное ткачество.

Около двух лет назад ведавший изготовлением краски технолог сделал... эээ... что-то. Что именно — ни сам он не вспомнил, ни записывающая аппаратура не помогла. Полученная в результате краска заставляла ткань переливаться всеми оттенками зеленого и голубого. Увы, повторить экспериментальный образец в промышленном объеме не получилось. Но не пропадать же добру? Крохотная партия «морской» чесучи разлетелась в мгновение ока.

Пусть даже платье мисс Тевиан не было тонким намеком — а вполне могло и быть. Если она поняла, кто он такой, то и раздобыть информацию о семейных связях труда не составило. Но сама способность и желание купить наряд из «морской» чесучи говорили о безукоризненном вкусе и хороших деньгах. Очень хороших. И если Александр Крамер за свою долгую, наполненную самыми разными встречами, жизнь, хоть как-то научился разбираться в людях, деньги эти хозяйка дома заработала сама. И уж точно не в горизонтали.

Сделавшие по паре хороших глотков мужчины одновременно покосились на окно за спиной девушки и снова перевели взгляды на хозяйку. «Вода!» — ответила мрина на незаданный вопрос. — «Дополнительное экранирование. Нет, виброметром не возьмут. Тем более в такую ночь. И направленным не возьмут. За кого ты меня держишь, Томми-бой?»

Томас Хельгенбергер, не произнесший ни звука, поднял руки в характерном жесте — «сдаюсь»! — и принялся наполнять свою тарелку. Кажется, здесь он был лишним. Всё, что говорила и делала Мелисса Тевиан, предназначалось не ему, а отставному полковнику Крамеру. И Крамер принял приглашение к началу разговора.

— Итак... — он помолчал, формулируя следующую фразу. — Итак, мистрис, прежде всего я хочу знать, как вам стало известно, кто я такой.

— Я вас узнала. Мы знакомы, полковник. «Цезарио» первоклассный — мои поздравления, Том — но я кошка. У меня, без хвастовства, превосходное обоняние и такая же память.

Глаза любезно улыбающегося Крамера ощутимо похолодели.

— Вы лжёте.

— Зачем?

— Не знаю. Но вы лжёте. Я не так молод, как мне бы того хотелось, но я по определению не смог бы забыть встречу с такой женщиной, как вы.

Лана усмехнулась, слегка изменила позу — и Крамер вдруг подался вперед, вглядываясь.

— Вспомнили? Нет? Что ж, мой «цезарио» тоже был неплох. Я помогу. Вы спросили, отдала бы я некий приказ снова.

— А вы ответили — не колеблясь, — медленно, тяжело кивнул Крамер. — Да уж. Знаешь, Том, если бы я сам выбирал, к кому обратиться... но каким образом вы оказались на Атлантиде?

— Учусь, — коротко ответила Лана.

— Да уж, — повторил Крамер. — Хорошо, к делу. Моя дочь, как и вы, учится здесь. Она исчезла чуть больше суток назад. Может быть — двое суток, не раньше. Я хочу, чтобы вы нашли её.

Лана сделала почти неуловимый, но безошибочно понятый жест, и на развернутом Крамером дисплее возникла хорошенькая брюнетка немного за двадцать. Теперь, при наличии материала для сравнения, сходство было очевидным.

— А я-то, было дело, подумала, где могла видеть её раньше. Понятно. Её я не видела. Видела вас. Дезире Фокс, не так ли?

— Верно. Фокс — фамилия её бабушки, матери моей покойной жены. Вы знакомы?

— Не близко, — качнула головой Лана. — Разные факультеты, разные программы обучения. Но она подрабатывает официанткой в «Пышке и плюшке», а там по четвергам подают совершенно изумительные крендели. Исчезла? Да ещё и чуть больше суток назад? Вы связываетесь каждый день?

— Не с ней, — слегка поморщился Крамер. — За Дезире приглядывают по моему поручению. Негласно, конечно. Она весьма самостоятельна и свободолюбива, и не потерпела бы надзора, если бы знала о нем. Мне докладывают раз в неделю, последний доклад был три дня тому. В случае чрезвычайных ситуаций... их не было. До сего дня.

— И всё же — менее двух суток?

— Позавчера был день рождения моей тёщи. В этот день они обмениваются лимериками. Так повелось с тех пор, как Дезире узнала, что такое лимерик, и смогла его впервые сложить. Это её подарок бабушке.

— Бабушка не получила его?

— Нет. Я не могу связаться ни с самой Дезире, ни с теми, кто за ней присматривает. Я был на Руби, и Том предложил свою помощь. Мисс...

— Тевиан.

— Мисс Тевиан, я не хотел бы действовать официальным путем.

— Не в текущей обстановке, — кивнула Лана. — Уязвимость политика вашего уровня плоха всегда, сейчас же попросту недопустима. Кстати, я даже не знала, что у вас есть дочь.

— Почти никто не знает. Я рано занялся политикой — и рано овдовел. Стреляли в меня, но только ранили. А жена... жена умерла у меня на руках, — глухо проговорил Крамер. — Я вступил в Легион, сменил имя. Сейчас, возможно, я назвал бы тот поступок трусостью. Тогда же мне казалось, что только мое исчезновение может защитить дочь. Дезире воспитывалась в доме бабушки. После службы в Легионе я снова стал политиком и, пусть даже чисто теоретически, моя девочка опять оказалась под ударом. Афишировать её существование не стоило. Так было безопаснее в первую очередь для неё. Или я так думал.

Лана поднялась, прошлась по комнате, снова вернулась в кресло.

— Хорошо. То есть, что это я говорю... плохо, конечно. Итак, Дезире исчезла. На вызов не отвечает ни она сама, ни приставленная к ней охрана. Что, с вашей точки зрения, произошло?

— Её похитили.

— С вами связывались? Требовали выкуп, выдвигали условия?

— Нет.

— Но есть ведь и менее радикальные варианты. Любовник? Вроде бы на вечеринках рядом с ней крутился какой-то парень... хотя да, молчание охраны этим не объясняется. Несчастный случай вы исключаете?

Том Хельгенбергер подался вперед:

— Даже если это несчастный случай, Дезире нет ни в клиниках, ни в моргах кампуса и вообще планеты. Это было первое, что проверили мои люди.

— Там нет Дезире, — Лана постучала по зубам черенком вилки. — А её охраны?

— Ч-чёрт... — Том почти беспомощно покосился на своего друга, — об этом я...

— Ладно, это я проверю ещё до утра. Полковник, все данные об охране — мне, сейчас же. Где вы их взяли, по чьей рекомендации, кем они здесь притворялись, идентификаторы — всё. Тем не менее... даже если вы правы...

Лана помолчала.

— Почему именно похитили? Почему, к примеру, не убили?

Тишина, густая и вязкая как смола, повисла в комнате. Хельгенбергер постарался прикинуться невидимкой. Жаль, стол маловат, с его плечами под ним, пожалуй, не спрячешься. Александра Крамера он знал давно, и опасался, что взрыв неизбежен. А вот кому этим взрывом оторвёт голову... взрыва не последовало.

— Потому, — выдавил Крамер, — что я не люблю крайних мер. Но если Дезире убили, я устрою этой чертовой планете... Атлантиду.

Глава 2

Глава 2.

— Передай всем — следим плотно.

— На кой она тебе сдалась?

— Не знаю. Но там, где появляется эта рыжая, происходят интереснейшие вещи. А совпадений не бывает.

***

Некоторое время ушло на утряску формальностей. Лана предложила, чтобы её нанимателем в данном случае выступила достопочтенная Генриетта Фокс, бабушка Дезире. Однако связаться со своей тёщей Крамер не успел: Лане пришлось ответить на ещё один срочный вызов. И если Хельгенбергера она — в теории — могла проигнорировать или связаться в удобное для себя время, то здесь у неё не было пространства для маневра. Пришлось спешно сооружать вокруг головы шар поля отражения и почтительно внимать.

— Дитц!

— Сэр?

— Бросай всё.

Кажется, сегодня она это уже слышала.

— Сэр?

— На Атлантиде пропала студентка Нильсбора Дезире Фокс.

— Знаю, — Лана не видела смысла в многословии.

— Ого! — саркастически удивился полковник Натаниэль Горовиц, три года назад поднявшийся от шефа по кадрам разведки Галактического Легиона до командования этой самой разведкой. Ходили упорные слухи и о близком производстве в генералы. Слухам Лана верила. — Сильна! Значит, так. Я понимаю, что у тебя каникулы и ты на них уже работала. Но девушку надо найти. Любые финансы, любые ресурсы, люди, техника... в общем, понятно. Если с тобой свяжется сенатор Александр Крамер...

— Он сейчас рядом со мной.

— Да чтоб я провалился! Что ж, это, пожалуй, неплохо. Контракт заключила?

— Пока нет.

— Не заключай. Это дело Легиона.

— Сэр, мы посоветовались и решили, что контракт нужен, и заключить его следует шанхайскому консультанту с бабушкой мисс Фокс. Не стоит имени сенатора мелькать...

Изображение на внутренней поверхности шара помедлило и кивнуло, соглашаясь.

— Представься ему. По всей форме. Пусть знает, что он не один. Легион своих не бросает.

— Он действительно не один, сэр. С ним прилетел Томас Хельгенбергер-младший.

Несколько мгновений Дедуля Горовиц соображал, о ком идет речь. Сообразил. Слегка поморщился.

— Тебе сильно повредит, если Хельгенбергер узнает, кто ты?

— Думаю, нет. Если он и не знает наверняка, то догадывается. Я не веду дела с кретинами. Да и вообще это уже секрет Полишинеля.

— Тогда представляйся. Контракт... да, пожалуй, это не будет лишним. Заключай его... а знаешь, просто — как Лана Дитц. Светлана Дитц Кронберг Ордоньес Лазарев рри Зель-Гар, раз уж Крамер обратился к частнику. Что, ты не можешь быть толковым специалистом без привязки к Большому Шанхаю? Можешь. Ты ведь в универе числишься гражданкой Республики Легион? Если кто-то сунет нос — а сунут обязательно — и связь между старухой Фокс и Крамером отследят, действия сенатора будут выглядеть вполне логично. Отставной полковник Легиона обращается к отставному легионеру, десантник — к десантнику. К кому ж ещё обращаться, как не к своим? Но Александру, я думаю, следует знать, что за тобой не только репутация шанхайского консультанта, наверняка ярко расписанная Хельгенбергером. Скажи ему об этом от моего имени. А я подумаю, кого тебе на первое время подкинуть для обеспечения тылов. Всё, работай!

— Есть, сэр.

И Лана сбросила вызов, не дожидаясь, когда это сделает Горовиц. Лейтенант Дитц знала, что принадлежит к тем немногим, кому такая вольность могла сойти с рук. До тех, разумеется, пор, пока она не провалила дело. Впрочем, после захвата Стэнли Эккера и предотвращения тем самым некоей политической катастрофы, определенный кредит доверия со стороны командования у неё был. Хотя, безусловно, не стоило растрачивать этот самый кредит по таким пустякам, как банальный провал. Пригодится ещё.

Поле отражения исчезло, и Лана смогла в полной мере оценить, какое впечатление произвел на её гостей этот перерыв в переговорах. Хельгенбергер явно чего-то опасался. Крамер разрывался между начальственным гневом и отцовским беспокойством. Что побеждает, сказать было трудно.

— Том, — сказала она, поднимаясь на ноги и расправляя плечи. — Сейчас ты кое-что услышишь. Если информация уйдет дальше этой комнаты, моя работа может сильно осложниться. Поэтому рекомендую: к сведению прими, но язык не распускай. Это не в интересах твоего друга и его дочери. И уж точно не в твоих.

— Угрожаешь? — прищурился Хельгенбергер.

— Да, — невозмутимо подтвердила Лана и повернулась к сенатору Крамеру, полностью концентрируясь на нем.

Как показывала практика, собеседник в таких случаях тоже полностью концентрировался на ней. Что сейчас и требовалось.

— Сэр! По приказу командования представляюсь: первый лейтенант Светлана Дитц, Галактический Легион.

Помедлила, и добавила для полного прояснения положения вещей:

— Горгона Горовица. Полковник Горовиц велел передать вам, сэр, что вы не один. Мы — с вами. Все мы с вами.

Крамер с силой потер щёки ладонями и усмехнулся. Лицо, только что напряжённое, почти каменное, перестало походить на посмертную маску римского императора.

— Первый лейтенант, вот как? Я, помнится, допрашивал отставного капрала... и ещё не мог взять в толк: как могла девчонка, вышвырнутая со службы в десанте за психическую нестабильность, дать повод для того разбирательства? Намутили, да? Узнаю Легион... Том, ты же понимаешь, что...

— Я — могила, — кивнул Хельгенбергер, разглядывая Лану с каким-то новым, незнакомым ей выражением, отчасти недоверчивым, отчасти сердитым. — Хорошо работаете, первый лейтенант. Вот ТАКОГО я даже вообразить не мог. Хотя и предполагал, что за вами стоит что-то посерьёзнее Большого Шанхая — уж больно интересные дела вы проворачивали.

— Мы опять на «вы», Том? — мягко поинтересовалась Лана.

Тот не выдержал и рассмеялся.

Лучшая из гравидосок Ланы осталась в стойке на крыше «Бара», но это не было такой уж проблемой. Гроза ушла в океан, ветер стихал, ливень сменился моросью. И ей опять нужно было в «Бар», только не ужинать, а переговорить с владельцем.

И снова крыша — по счастью, пустая. И снова доску в стойку, и снова лестница, и снова Луи. И ухмылка Шермана, недвусмысленно кивающего на дисплей с голосованием: «Чёрный треугольник» лидировал с таким отрывом, что можно было не сомневаться — новую вывеску изготовят и установят уже завтра.

Недурная работа, похвалила себя Лана. Определенно недурная. «Бар» назывался «Баром» с самого открытия. Отставной детектив любил свою работу — но не синюю полицейскую форму и эмблему в виде кабаньей головы. А потому традиционные варианты вроде «Синего свинтуса» даже не рассматривались. Что ж, расположение Лероя — именно то, в чем она нуждалась сейчас. И Лана решительно двинулась к стойке бара сквозь порядком поредевшую толпу.

Ещё бы она не поредела: вода покамест спадать и не думала. Выбраться из заведения посетители, не владеющие досками (и те, чьи доски остались в тротуарной стойке), могли не раньше, чем через час, а то и два. Так что пришлось — в тесноте, да не в обиде! — ютиться ввосьмером за столиками на четверых. На ногах-то устанешь дожидаться отлива.

Впрочем, теснота как ничто другое способствовала достижению взаимопонимания. И не приходилось сомневаться, что заметная часть посетителей не явится в арендованные комнаты. Потому что будет ночевать у другой заметной части.

Притомившиеся официанты вальяжно фланировали по залу. Даже в закутке для драк было на удивление тихо. Изрядно поддатая парочка обменивалась там ленивыми оплеухами, не победы ради — так, больше для порядка.

Рюмка мятного ликера материализовалась на стойке одновременно со скрипом высокого табурета, на который плюхнулась Лана. Плюхнулась — и требовательно уставилась на мгновенно подобравшегося Шермана.

— Лерой, мы можем поговорить?

— А что мы делаем сейчас? — коп всегда остается копом, и легкомысленная усмешка не дошла до глаз, потерялась где-то в «гусиных лапках».

— Ле-рой, — по слогам произнесла мрина, улыбаясь так же, одними губами.

И хозяин, проникнувшийся серьёзностью момента, подал знак помощнику и качнул головой в сторону двери, ведущей в то, что он несколько высокопарно именовал своим кабинетом.

Здесь было тихо и прохладно. Ни шум зала, ни жар кухни не смели нарушить благолепие тишины и свежести в крохотной, захламленной, но удивительно уютной берлоге.

— Чего тебе, красотка? Только не говори, что твои гости оказались не в состоянии удовлетворить...

Шерман со всем удобством расположился в продавленном кресле за колченогим столом. Терминал на столе был лишь немногим слабее того, который обеспечивал связь в комнате, используемой Ланой для переговоров. Девушке достался порядком засаленный стул, сиденье которого затвердело от множества полировавших его задов.

— Лерой, — ей было не до пикировки. — Мне нужна помощь. И я не стала бы тебя беспокоить, но...

— Но оказать её могу только я? Бывает. Излагай.

— Мне надо прогуляться по полицейскому моргу. Лично прогуляться.

Запрос по клиникам Лана сделала ещё по дороге. Там охранников Дезире не было.

Лерой прищурился, разглядывая собеседницу.

— Знаешь, если тебе нужно что-то твёрдое, то я могу предложить вариант и потеплее... всё-всё, прости. Достала меня сегодня абитура. Такого наслушался — уши в трубочку.

Лана молча кивнула, принимая извинения.

— Тут, видишь ли, какое дело, — продолжил Шерман, сцепляя пальцы в замок и глядя на девушку исподлобья.

Под этим взглядом нестерпимо хотелось вывернуть карманы, чтобы подтвердить свою невиновность хоть чем-нибудь... увы, карманов у Ланы не было.

— Я, конечно, могу организовать тебе экскурсию хоть в морг, хоть в кутузку. Но я должен знать, за каким, собственно, дьяволом я это делаю.

— Разумеется, — уголок рта мрины пополз вверх в невеселой усмешке. — Это — устроит?

На дисплее, который развернула Лана, появилась респектабельная пожилая дама, бледная и осунувшаяся. Лицо её могло до самой смерти быть красивым — но всю красоту съели тщательно скрываемые беспокойство и страх.

— Я, Генриетта Фокс, идентификатор ***, проживающая на Лондоне, поручаю Светлане Дитц Кронберг Ордоньес Лазарев рри Зель-Гар, бакалавру Университета имени Нильса Бора, идентификатор ***, расследовать обстоятельства исчезновения моей внучки, Дезире Фокс, идентификатор ***, студентки Университета имени Нильса Бора на планете Атлантида. Я наделяю миз Дитц правом действовать от моего имени, с привлечением всех средств, привлечение которых миз Дитц сочтет необходимым. Поручение оформлено в соответствии со Сводом законов Конфедерации Человеческих Миров, свидетелями чего выступают, — в зону обзора вошли двое мужчин и встали по бокам от дамы, — Рональд Тейлор, идентификатор ***, проживающий на Лондоне, член Коллегии адвокатов Конфедерации, и Диего Васкес, идентификатор ***, проживающий на Лондоне, нотариус. Настоящим поручением миз Дитц уполномочена предпринимать любые действия, не выходящие за рамки законов планет и внепланетных поселений, входящих и не входящих в состав Конфедерации Человеческих Миров. Я гарантирую возмещение всех расходов миз Дитц, связанных с выполнением данного поручения, включая оплату услуг третьих лиц и организаций. Сроки выполнения поручения не ограничиваются.

Лана коснулась браслета, и дисплей исчез.

— Удовлетворён?

Шерман молчал. Что появилось на дисплее, который он, в свою очередь, развернул над столом, Лана не видела. Но, судя по тому, как быстро двигались его глаза, что-то очень интересное. И — в текущей ситуации — полезное для неё. Полезное и обнадеживающее. Похоже, выгорит.

— Кто такая Дезире Фокс? ЧТО она такое? Помимо внучки богатой и влиятельной бабушки?

Она ждала этого вопроса. И ответ приготовила заранее.

— А это важно? У меня на руках карт-бланш. Ты в любой момент — да хоть прямо сейчас — можешь убедиться, если ещё не сделал этого, что такая девочка существует. И бабушка её существует. И юристы этой бабушки. Заметь: юристы, находящиеся в постоянном распоряжении нанимательницы. И ожидающие на низком старте, какое решение она примет, дабы ввести этот решение в законные рамки. В чём проблема?

— Проблема, — Шерман помедлил, — проблема в том, красотуля, что я совершенно уверен — бабушка сказала кое-что ещё. Кое-что, не имеющее ничего общего с законом.

Он оскалился: резко, по-волчьи. Ну, этим Лану напугать и даже смутить было не просто трудно — невозможно. И она оскалилась в ответ, сверкнув клыками, о которых чистокровный человек и мечтать не мог.

— Лерой, чего глаза не видят, о том душа не болит. Одна законопослушная гражданка Конфедерации дала поручение другой законопослушной гражданке Конфедерации. Строго в рамках законов Конфедерации — и даже законов, не имеющих к Конфедерации никакого отношения. Допустим, она добавила что-то...

Добавила, мысленно усмехнулась Лана. Ещё и как. «Если Дезире причинили вред... Рональд, заткните уши... Если Дезире причинили вред, сделайте так, чтобы они — кто бы ни были эти „они“ — пожалели об этом, миз Дитц. — Они пожалеют, миз Фокс. Если успеют. Даю вам слово».

— Допустим, она что-то добавила. Это не должно тебя беспокоить. Пока законы не нарушены — не должно.

Шерман прянул через стол. Теперь их лица разделяли дюйма четыре, не больше. Лана не отшатнулась.

— Лапочка, что-то мне подсказывает, что рамками закона ты не ограничишься. Мне просто интересно: сколько трупов выловят из каналов?

— Если мне повезёт — нисколько.

— А если не повезёт?

— Тогда твои бывшие коллеги меня поймают. Или не поймают. Поймают, как думаешь?

— Тебя-то? Не поручусь. Ладно, твоя взяла.

Что-то для себя решивший Шерман снова откинулся на спинку кресла, усмехнулся, и пробежался пальцами по терминалу. Изображение он отключил, слышать собеседника отставного детектива Лана не могла, приходилось довольствоваться фразами Лероя.

— Френки?.. Привет, как сам?.. Слушай, тут такое дело... к тебе на огонёк заглянет одна милая девушка, Лана Дитц, из «тайноловов»... Минут через пятнадцать, я думаю... Не знаю и знать не хочу, чего ей надо, но познакомь её с клиентурой... Угу... Угу... С меня причитается. Привет супруге.

И — уже Лане:

— Допивай свой ликёр, детка, и отправляйся. Надеюсь, тебя не поймают.

Френки оказался забавным типом. Высокий, тощий, сутулый, весь какой-то всклокоченный, с постоянно склоненной к правому плечу лобастой головой.

С первого взгляда создавалось впечатление, что он стесняется своего роста, нескладности и довольно заметного заикания. Стесняется — и пытается искательно заглянуть в глаза собеседника, в тщетной надежде не увидеть в этих глазах насмешки.

Взгляд второй натыкался на лёд и сталь, обжигался — но оторваться не мог. Примерзал. Лана, разумеется, тоже была не лыком шита, но этот вариант кажущейся безобидности взяла на заметку. Надо будет потренироваться. Потом. На досуге.

Продемонстрированные Френки на развернутом дисплее изображения охранников, нанятых Александром Крамером для дочери, он пролистал вскользь, не задерживаясь дольше секунды. Немного подумал. Вернулся к самому первому. Сунул Лане в руки стандартную «гостевую» робу и, не тратя времени на слова, зашаркал вглубь морга, жестом предложив следовать за ним.

Передвигался он неожиданно быстро, и мрина догнала своего Овидия только возле уже открытой ячейки. Откинутая с лица простыня не оставила сомнений — это был координатор охраны.

— Я могу?..

— Валяй. Т-только руки обработ-тай. Д-держи.

Обработка рук специальным спреем заняла считанные секунды, и Лана склонилась над телом. Причина смерти не вызывала сомнений: узкий, дюйма полтора, разрез под левым соском.

— Ударили или метнули? — подняла она глаза.

— Ударили, — вопрос Френки явно понравился, теперь он глядел на девушку с уважением. Даже заикаться перестал. Забыл? — Смотри.

Увеличенное изображение не оставляло сомнений: отпечаток по краям раны был слишком характерным.

— Нож?

— Похоже.

— А почему такой бледный?

— Из канала извлекли.

— Давно?

Френки сверился с извлеченным из браслета журналом поступлений:

— Пара недель, если точнее — шестнадцать дней. Свеженьким достали, не больше суток.

Лана была вынуждена призвать на помощь все свои навыки игры в покер. Нельзя показывать удивление, да что там — потрясение. Нельзя. Между тем, услышанное не вписывалось ни в какие разумные рамки. А как же... как же доклад, который Крамер выслушал три дня назад?

— При нём нашли оружие?

— Нет.

— Вообще ничего? Любопытно... И оборонительных ран нету. Интересовались?

Её провожатый только головой покачал в ответ на безошибочно понятый вопрос. Значит, не интересовались. Охрану Дезире Фокс нисколько не обеспокоило исчезновение — а, по факту, убийство — командира. В таком случае, где эта самая охрана? Ещё в каналах? Или?..

— Ясно. Что с меня? — она быстро меняла ракурсы съёмки, чтобы с гарантией зафиксировать всё по-настоящему важное.

— Ничего, — пожал плечами мужчина. — Разве что — подлинное имя этого деятеля. Для отчётности.

— Чтоб я ещё его знала, — пробормотала, досадливо поморщившись, Лана. — Вот что, Френки. Я тебе сейчас скину остальных... если появятся — дай знать. За мной не заржавеет.

— Не трудись. Я запомнил.

В этом Лана не сомневалась ни секунды. Поэтому просто кивнула на прощание и, не оглядываясь, направилась к выходу. В спину под левой лопаткой упирался взгляд Френки, холодный и опасный, как клинок её любимой спаты. Упирался, но пока не бил. Хоть что-то.

Тропическая ночь обняла Лану. После царящего в морге холода объятия показались ей горячими и липкими, почти неприятными. Однако задумываться о дискомфорте было попросту некогда. Время перевалило за полночь, но сделать предстояло ещё многое. И прежде всего следовало переговорить с Крамером.

Что-то беспокоило мрину, мелькало на границе то ли зрения, то ли слуха... шорох? Тень? Шёпот? Не силуэт ли давешнего джентля? Откуда бы — отлив только начался, даже здесь, на сравнительной высоте, ещё плескалась вода.

Правду сказать, улицы кампуса перестали быть безлюдными сейчас, когда ливень и шторм не мешали уже передвижению. Студенты и преподаватели, вынужденно пропустившие ужин, добирались до круглосуточных лавчонок, торгующих съестным, и вновь открывшихся забегаловок. И если рядом со зданием полицейского управления по-прежнему было пусто, то уже в квартале отсюда начинала кипеть привычная ночная жизнь. Так что ей вполне могло привидеться то, чего нет. Могло, да. Вот только опыт, приобретённый в самых разных передрягах, заставлял внимательно прислушиваться к звучащим в голове тревожным звоночкам.

Лана нагнулась, без всякой необходимости проверяя крепления и бросая по сторонам настороженные взгляды. Нет, не вытанцовывается. К чёрту! Доска послушно прыгнула вверх и понеслась в сторону Правого Мизинца.

Несколько мгновений спустя из-за угла здания, в котором располагался морг, вышли двое. Вышли — и совершенно одинаково уставились туда, где размытое жёлтое марево уличных фонарей уже поглотило ладную женскую фигуру.

— Хороша, чертовка! — с некоторой даже мечтательностью в голосе произнес по-русски джентль. Мечтательность вышла несколько кровожадной. Так охотник говорит о дичи, которая вполне может превратить в дичь его самого: с восхищением и угрозой.

— Угу, — согласился его спутник, мужчина средних лет с потрёпанной жизнью физиономией и цепким взглядом глубоко посаженных глаз. — Чего ты вообще высунулся? Она тебя заметила, зуб на мясо.

— Да ладно!

— Складно. Вот что. Передай всем — следим плотно.

— На кой она тебе сдалась, Солдатов? — удивился джентль.

Удивление не помешало ему отправить приказ адресатам и получить подтверждение от каждого. И всё же? Интереса к случайным красоткам за его другом и командиром не водилось...

— Не знаю. Но я с ней уже сталкивался. Там, где появляется эта рыжая, происходят интереснейшие вещи. А совпадений не бывает. Когда такие, как она, начинают суетиться, имеет смысл упасть на хвост и посмотреть, куда этот хвост занесёт на повороте.

— К острову всё равно незаметно не подберёмся, — притопнул ногой джентль, разбрызгивая воду. — А с соседнего не возьмём, этого чёртова домишки для техники словно вообще нет.

— Во-от! — наставительно поднял палец Солдатов. — Я помню рядовую Галактического Легиона, тянущую лямку в захолустье. Да, она засветилась ещё в паре любопытных эпизодов, но опять же — ничего такого, что дало бы ей приличные деньги и возможность хорошо их потратить. Неприятности — да, деньги и возможности — нет. А тут мы имеем студентку Нильсбора, готового бакалавра, сдавшего уже экзамены в магистратуру. За девять с хвостиком лет пройти путь от солдата занюханной базы до студентки, живущей в богатом и очень непростом домике... бывает, конечно. Но не со всеми. Когда в моей зоне ответственности появляются чёртовы гении с неоднозначной репутацией, я начинаю оглядываться в поисках нежелательных ушей, которые торчат из нежелательных мест. Все отозвались? Вот и ладушки. Следим.

Когда Лана спустилась с крыши, её глазам предстала условно мирная картина. Мир заключался в спящем на диване Томе Хельгенбергере. Условность — в сенаторе Крамере, который мерил комнату шагами и, похоже, ни разу не присел за время отсутствия хозяйки. В отличие от своего друга, Крамер успел переодеться. Рубашка и брюки, извлечённые из сушилки, выглядели не слишком аккуратно, но, вероятно, добавляли отставному полковнику уверенности в себе. Уверенности, в которой он сейчас отчаянно нуждался.

Вопроса он не задал, только выразительно поднял брови. «Вниз!» — отсемафорила Лана принятым в Десанте образом. Крамер кивнул и практически испарился. Уважительно кивнув — мастерство не пропьёшь! — мрина на ходу укрыла давнего приятеля взятым с подлокотника пледом и спустилась в переговорную. Сенатор ждал её. Ждал сидя, и это уже было некоторым прогрессом.

— Координатора охраны я нашла, сэр, — заговорила Лана ещё в дверях. — Любуйтесь.

— Малый «тактик», — констатировал Крамер минуту спустя. — Били спереди, в упор. Лицо спокойное. Он знал убийцу и нисколько его не опасался. Так?

— Так. Остальных нету, по крайней мере — нету в полицейском морге. В клиниках, кстати, тоже нет.

— Обескровлен. Вода?

— Вынули из канала, — подтвердила мрина.

— Интересно девки пляшут...

— Гораздо интереснее, чем вы думаете, сенатор. Клиентом морга этот деятель стал шестнадцать дней назад. С кем вы разговаривали на днях, сэр?

— Что-о?! — прошипел Крамер, вскакивая и сжимая кулаки. Надо отдать ему должное — успокоился он очень быстро. Или не успокоился, но, хотя бы, перестал озираться в поисках, что бы такое сломать или разбить.

— Полковник, — начала Лана, убедившись, что уворачиваться от удара или броска не придется, — я...

Но Крамер прервал ее:

— Вот что, лейтенант... к чёрту. Вас зовут?.. В обычной обстановке?

— Лана. Меня зовут Лана.

— Я — Александр, и хватит этой мути с полковниками и сенаторами. Лана, если его убили больше двух недель назад, то не так уж важно, с кем я говорил в момент его доклада. Гораздо важнее, с кем я говорил на прошлой неделе, когда Дезире связалась со мной? И как давно она пропала на самом деле?

Крамер задавал хорошие вопросы. Жаль только, что у Ланы не было таких же хороших ответов. Вообще никаких не было.

— Вы знаете её здешний адрес, Александр? Хорошо. Я прогуляюсь, осмотрюсь. А вы... а вы прилягте. Уровнем выше есть гостевая спальня. Знаю-знаю, — выставила она перед собой раскрытые ладони. — И всё же — прилягте. Вряд ли я нарою что-то существенное до рассвета. А силы вам ещё понадобятся. Много сил.

Дезире Фокс, в отличие от Ланы Дитц, совершенно не требовалось уединение, обеспечиваемое проживанием на самом дальнем из десяти островков, образующих Ладони. Она снимала самую обыкновенную студию в самом обыкновенном квартале студенческих общежитий. Двухэтажные корпуса образовывали квадрат с патио, в котором днём занимались или загорали, а вечерами, бывало, дебоширили.

Сейчас, когда сессия уже давно закончилась, а до начала занятий оставалось почти две недели, большинство студий пустовали. Их обитатели разлетелись кто куда, торопясь насладиться отдыхом, которого им не видать до следующих каникул. Впрочем, некоторые — к примеру, Дезире — предпочли остаться и воспользоваться свободными лабораториями. Когда семестр начнется, время для проведения опытов придется выгрызать зубами, а сейчас...

Сама Лана в лабораториях практически не бывала: факультет сверхъестественных и паранормальных исследований эксперименты если и ставил, то не на территории университета. А вот медики, в особенности — с отделения медицинской кибернетики, на котором училась Дезире — лабораториями пользовались на полную катушку. Так что не было ничего удивительного в том, что дочь сенатора Крамера осталась на каникулы в кампусе.

Удивительное (и крайне неприятное) началось чуть больше пары недель назад. Лабораторное время было Дезире Фокс забронировано и оплачено до конца каникул. Однако появляться в лаборатории она перестала примерно в то же время, когда погиб командир нанятой сенатором охраны.

Делиться этими данными с обеспокоенным отцом Лана пока не собиралась, но повод задуматься был, и серьёзный. Она примерно представляла себе психотип Дезире и полученное той воспитание. По всему выходило, что девушка не имеет привычки разбрасываться ресурсами. А ежедневные шесть часов работы лаборатории медицинской кибернетики стоили ох как недёшево. Да, она могла себе позволить и не такие расходы. Но...

Что же с тобой случилось, красавица и умница, разрабатывающая, ни много ни мало, тему пренатального вживления чипов-прерывателей для купирования эпилептической активности? Именно это и предстояло выяснить, и чем скорее — тем лучше.

У Ланы не было ощущения, что она ищет покойницу. Что-то заставляло её думать, что Дезире жива. Вот только мысли к делу не пришьёшь — во-первых. Во-вторых же, это таинственное «что-то» говорило мрине, что положение дел может измениться в любой момент. А покойницу ей искать... не хотелось. Куда интереснее искать и находить живых.

На уже вынырнувшей из воды набережной было пусто.

Свет Лемурии, самой крупной из лун Атлантиды, пробился через расползающиеся по своим делам тучи. Тени мангровых деревьев, росших за низким парапетом, раздвоились, образовывая причудливые мазки на мокрых камнях. И где-то среди этой мешанины прятался тот, чей взгляд Лана чувствовала сейчас всей кожей. Враждебности во взгляде не было, скорее — напряженное внимание. Сегодня на неё уже так смотрели. Сначала в «Баре», потом возле полицейского морга. Ну-ну, смотрите. Как говаривал Бэзил Лазарев, русский её предок: «за погляд денег не берут». А вот если к действиям перейдете — тут и посмотрим на вашу кредитоспособность.

Однако наблюдатели — наблюдателями, а дело — делом. И Лана неторопливо, совершенно не скрываясь, сунула доску в стойку, шагнула в арку корпуса общежития и легко взбежала по лестнице, расписанной какой-то смутной абстракцией, на внутреннюю галерею второго этажа. Так, куда? Ага, направо. Номер 23. Заперто, конечно. Ключа или кода Крамер ей предоставить не мог. Ну, это не проблема, чему-то её да научили, тот же Али-Баба... и много кто помимо.

Взлом с проникновением, конечно. Но у неё было явное преимущество перед любым домушником: официальное поручение на поиски объекта, полученное от ближайшего родственника. И это поручение вполне укладывало её теперешние действия в рамки законов Атлантиды — а все остальные покамест не задействовались. Вот и славно.

Дверь послушно распахнулась, и Лана оказалась в студии, которую арендовала Дезире Фокс. Подключила блок подавления работы электронного оборудования. Закрыла дверь. Включила свет. Осмотрелась.

Ну, что тут у нас? Вполне предсказуемый аскетизм обстановки. Небольшой беспорядок. Но именно небольшой. Такой бывает... ну да. Там, где собирались в неожиданную и непродолжительную поездку. Если комнату и обыскивали, то предельно аккуратно. Вопрос: как определить, имел ли место обыск? Ответ: никак. Не зная маркеров, известных только самой хозяйке, никак.

Чашка с остатками засохшего кофе в мойке кухонного уголка. Цветастый саронг на спинке отодвинутого от стола рабочего кресла. Пара лёгких туфелек возле двери. А что в шкафу? Ага, уже теплее. Не хватает одной — средней — сумки из дорожного набора.

Несколько пустых вешалок вразброс. Запасные обычно висят рядышком, а эти тут и там. Значит, одежду с них сняли, упаковали в сумку... судя по размерам, определяемым двумя оставшимися, содержимого сумки должно было хватить дня на три, в пределе — пять. Допустим, три. Тогда получается (если сопоставить даты), что Дезире куда-то уехала на уик-энд. Уехала и не вернулась. Прелестно.

Лана остановилась посреди комнаты и закрыла глаза. С некоторых пор — если быть точной, с Шекспира, будь он трижды неладен — она стала замечать некоторый рассинхрон в органах чувств. К примеру, на зрение она не могла теперь положиться до конца. И в ситуациях, требовавших максимально точной оценки окружающей обстановки, сначала оглядывала эту самую обстановку, а потом, отдельно от оглядывания, начинала обнюхивать и прослушивать.

Да и тело, когда-то абсолютно послушное и способное практически на всё, время от времени начинало капризничать. Выполненное в начале каникул поручение Горовица показало это со всей определённостью. Тренировки пока спасали, но перспектива не радовала. А ведь ей и тридцати стандартных нету... В том ли было дело, что Зов пришёл к ней позже нормального для мринов срока? Или, как говорили на родине всё того же Лазарева, на леченой кобыле далеко не уедешь?

Разумеется, медики госпиталя Санта-Крус после Шекспира отработали на совесть — и на все деньги. Да и проводившие первичную модификацию специалисты Легиона сделали всё возможное. Но не склонная к самообману Лана всё чаще вспоминала себя до Зова. Совпадений было много. Слишком много для оптимизма.

Она сознавала, что, по всей видимости, её карьера полевого агента близится к финалу. Никакого удовольствия осознание не приносило, да и принести не могло, но действовать приходилось в предлагаемых обстоятельствах. Ещё и поэтому бакалавриат был закончен за три года вместо четырёх. Если не в поле, то где? Кем? Как? Ладно, это потом.

Так, это ещё что? Шаги. Приближающиеся шаги нескольких пар ног, осторожные, наивно претендующие на то, чтобы быть беззвучными. Ого, кто-то, кажется, собирается подкинуть ей нежданчик? Лане нравилось, когда события развивались. Но развиваться они имели право только в нужном ей направлении. А уж куда спрятаться в полупустой комнате — это дело техники. Лане Дитц техники пока хватало, а вот предполагаемым гостям... посмотрим.

И уже несколько секунд спустя она с выбранной ею самой точки не без веселья наблюдала, как открывается дверь, и в студию заходят люди. Наглый красавчик из «Бара». Джентль. И ещё один человек. Человек, которого она когда-то знавала, но совершенно не ожидала увидеть на Атлантиде. Как не ожидала, что фраза:

— М-мать! Куда она делась? — будет произнесена на родном языке Бэзила Лазарева.