Багульниковый мед

Глава 1 - Княжна

Светало. Милослава открыла глаза. Вокруг полумрак опочивальни и тишина. Страх холодной змеёй обвивает сердце. Нечто прячется во мраке совсем рядом, что-то темное, пугающее. Оно затаилось в углу у изголовья, поэтому девица боится повернуть голову, слушая собственное учащенное дыхание. Ночь на исходе. Скоро солнечный свет прогонит зло!

Зажмуривается, притворяясь будто спит. Сама же лежит, ни жива, ни мертва, ощущая отвратительный холодок, пробегающий по коже. Крики петухов возвещают о наступлении нового дня. Теперь можно!

Она вскакивает с постели и, стараясь не оглядываться, бросается к окну. Торопясь изо всех сил, пытается открыть створки. Те долго не поддаются. Спину иголками колет от ужаса. Зло, что таится во мраке, всё еще здесь! Оно наблюдает из своего темного угла, точно забавляясь.

Снова слышится крик петуха. Окно, наконец, подается, Милослава распахивает его. Истошный вопль срывается с её губ. Подоконник, наличник, ставни – всё перепачкано кровью!

Зажмурившись, она приседает, сжимаясь в комочек, пряча лицо в ладонях, продолжая кричать. Она кричит так громко, что ещё немного и упадет без чувств, но тут знакомые мягкие руки спасают её, прижимая к теплой груди. Запах молока и ладана окутывает со всех сторон.

— Няня! Нянюшка! — лепечет девица, прячась в родных объятьях. — Спаси меня!

— Тише, тише, лапушка моя! — успокаивая, баюкает няня. — Это просто сон! Дурной сон!

Прислушавшись к размеренному дыханию няни, Милослава разомкнула веки. Пустота. Сновидение растаяло, вернув её привычную реальность, состоящую из мутных пятен света и мглы. Двинула рукой по тому, на чем сидит. Лен простыней, одеяло из мягкой овчины… — она всё ещё в кровати. Вздохнула успокаиваясь.

— Нянюшка Любава, не рассказывай матушке… — прошептала потупившись.

— Не скажу, — голос няни стал угрюмым, а сама она отстранилась, перейдя на шепот. — Не матушка она вам, а злая мачеха!

— Молчи! — негромко остановила девица, прислушиваясь и шаря руками по простыням. — Княгиня Добронега заботится обо мне, как о родной! — добавила громко, рассчитывая, видимо, что её услышит ещё кто-то.

Нащупав край, она проворно сдвинулась с середины кровати и спустила ноги на дощатый пол. Руки няни подхватили под локоть, помогая встать.

— Нет никого! Можете не притворяться, — сообщила Любава, подводя воспитанницу к тазу для умывания. — Опять тот сон видели?

— Да, — выдохнула Милослава, споласкивая лицо.

— Горемычная вы моя! — вздохнула пестунья. — Эх, была бы жива ваша матушка, не пришлось бы терпеть всё это!

— Откуда тебе знать, может правду говорят, будто проклятье её рук дело?

— Боги милостивые! Да разве мать родное чадо проклясть может? — возмутилась няня. — Я княгиню Ведну хорошо помню, как вчера было. Любила она вас больше жизни, вы для неё здесь единственной радостью стали, когда родились!

Милослава промолчала. В отличие от няни, мать она помнила плохо. Что только не сказывали о первой жене князя Ратибора. Чаще всего говорили будто она лесная русалка, очаровавшая его в походе к Белым горам. Другие настаивали, что княгиня была колдуньей, опоившей государя и женившей его на себе против воли. Третьи уверяли, будто красавицу Ведну подослали коварные враги. Кто был прав на самом деле уже не узнать, да только своей в славном Родгороде она так и не стала. Знать её презирала, народ опасался.

Поэтому, когда однажды утром опочивальня княгини оказалась пустой, почти никто горевать не стал. Поговаривали, будто сбежала она обратно в густые леса Белогорья. Князь искал супругу всю зиму, весну и лето, а после смирился, женившись на девице из уважаемого боярского рода, Добронеге Годимировне.

Шли годы, однако новая княгиня так и не осчастливила супруга наследником. После десяти лет бесплодных ожиданий, князь объявил, покуда боги не даруют ему сына, наследником будет тот, кто женится на его дочери, княжне Милославе, которая тогда только вошла в соответствующий возраст.

Ох, сколько же сватов съехалось в их столицу! Но вдруг выяснилось, что любого из женихов, кому хоть мельком удалось увидеть лицо невесты, ждала смерть. Княжичи рискнувшие приехать свататься лично, умирали один за другим. Повсюду заговорили, будто наследница проклята.

Милослава и сейчас с содроганием вспоминала, сколько слез она пролила в тот год, год, когда зло, ходившее за ней по пятам, проявило себя. Толи от бесконечных рыданий, толи из-за темного колдовства, юная княжна начала слепнуть, потеряв возможность различать хоть что-то кроме света и тьмы.

Мрачные воспоминания всегда заставляли её хмуриться. Няня, внимательно следившая за тем, как меняется лицо воспитанницы, сразу догадалась о недобрых мыслях.

— Запомните, раз и навсегда! Для своей матушки вы были любимым и долгожданным чадом! Никогда бы она вам ничего худого не пожелала! — проговорила Любава. — А кто иное скажет, тот лжец!

Усадив княжну, она расплела ей косу и принялась расчесывать длинные темно-русые волосы, густые и шелковистые, точно такие, какие были у княгини Ведны. Милослава и лицом, и телом походила на мать. Она расцветала с каждым годом, постепенно превратившись в деву дивной красоты.

Да только ничего хорошего та краса не приносила. Юноши и мужи теряли покой, едва завидев, но опасались стать очередной жертвой проклятья, женщины завидовали и злословили. Заборы становились всё выше, охрана многочисленнее, а саму княжну стали прятать от людей. Несколько дворовых девок, старая няня, да княгиня Добронега – вот и всё её окружение.

«Краса должна быть благословением для девицы! Насколько же боги жестоки, что одарив столь щедро, позволили своему подарку стать ядовитым… Разве это справедливо, небесные матери?» — думала Любава.

— Оденьтесь сегодня понаряднее! — предложила няня, подсовывая под руки княжны шитые золотом одежды. — Вот, пощупайте! Это то самое платье, которое вам батюшка в прошлый раз подарил.

— Откуда оно у тебя? — осторожная улыбка скользнула по лицу Милославы. — Я думала его княгиня забрала.

— Оно ваше, так отчего же ему в сундуках пылиться, а не на хозяйке сиять! — заявила Любава, ей очень хотелось прогнать грусть с милого сердцу личика. — Поднимайтесь!

Закончив с одеванием, она отошла подальше и оглядела воспитанницу с ног до головы.

— Ну как? — робко поинтересовалась Милослава.

— Хороша!

Белую кожу тронул легкий румянец, а на нежных губах заиграла искренняя улыбка. Жаль только, что синие, как заморский лазурит, глаза смотрели в никуда, не отражая никаких чувств. Из-за этих глаз лицо выглядело немного отрешенным, темные дуги бровей даже не двинулись, а длинные черные ресницы не дрожали. Будто что-то вспомнив, княжна встрепенулась, улыбка пропала.

— Ну что случилось? — подошла, подхватив тонкие запястья Любава. — В целом свете нет девицы краше! Правду говорю! Не нужно печалиться!

— Знаешь, как говорят про мою красу? — выдернув руки, отошла в сторону Милослава. — Пустоцвет!

— Где это вы такое услышали? — возмутилась няня.

— Девки, которые шерсть приносили, шептались.

— Вот же негодницы! Язык без костей!

— Оставь. Эта весна станет для меня двадцать второй! — опустив голову и плечи, произнесла княжна. — Думаешь, если я из терема не выхожу, то ничего не понимаю? В моем возрасте уже замуж не берут… А коли княгиня родит, вообще помехой стану… Правы они…

— Глупости какие! Если княгиня не сумела родить за столько лет замужества, с чего вдруг сейчас сможет!? Вот уж кто действительно пустоцвет! — возразила няня. — Рано или поздно выйдете замуж, станет ваш муж хозяином в Родгороде, тогда посмотрим, как все запоют!

— Не пойду! Не хочу я замуж! — отвернулась Милослава.

— Опять за своё! — одернула её Любава. — Отец с ног сбился в поисках подходящего жениха, а она «не хочу»! Сами же согласие дали, когда сговаривались с князем лесовичей!

— Когда то было? Три года прошло, а сватов так и не прислали! — начиная злиться, ответила княжна. — Сговор ничего не значит перед богами! Почему я не могу передумать? Не хочу!

— В себя придите! — резко сказала нянька. — Иркунский князь угроза всем и каждому! Пока младший княжич лесовичей считается вашим женихом, можно рассчитывать на помощь! Сколько городов пало, понадеявшись на собственные силы? В одиночку воинство колдуна не одолеть!

— Значит, откажу им, после победы… — упрямо ответила Милослава.

— Лапушка моя, — принялась уговаривать няня. — Да зачем же отказывать? Старый князь Изяслав выгоду свою не упустит и сыновьям не позволит. Старшему сыну он Кижич оставит, средний уже в Шушморском городище обосновался, а младшему княжичу, Светояру Изяславичу, наш Родгород обещан. Ваша свадьба – дело времени!

— Если бы они всё решили уже, то не тянули бы! Да и не хочу я так, будто он на княжестве женится, а я лишь досадная преграда к власти. Думаешь, при таком муже, долю лучшую обрету? Кому нужна слепая калека? Вернее уйти к старицам в святилище, и там, под защитой Великой матери, век коротать.

— Мачеха ваша этого и добивается! Неужто позволите ей окончательно себя растоптать?

Милослава молчала. В неподвижных глазах её блеснули слезы.

— Сделайте так, как батюшка ваш задумал. Обвенчавшись со Светояром, станете княгиней, власть в тереме в свои руки возьмете, тогда никто вас обидеть не сможет, — продолжала наставлять нянька. — По слухам, жених ваш добрый человек, в гневе отходчив, с родителями почтителен и кроток. Уживетесь, как-нибудь! Почет и уважение, наконец, обретете.

— Хочешь, чтобы и он умер? — повернувшись, сжимая кулачки, с вызовом спросила княжна. — Или мне всю жизнь от мужа под платками прятаться?

— А хоть бы и так! Будете прятаться, коли по сердцу придется! А ежели обидит, то и таиться не надо! Всё лучше, чем терпеть унижение от этой гадюки! Кто она такая, чтобы вами понукать?

Скрипнувшая дверь заставила обеих замолчать. Застучали каблучки, зашуршали юбки. Милослава побледнела.

— Так значит! — раздался удушающе ласковый голос княгини Добронеги. — Опять ты, старая карга, дочку против матери настраиваешь?

Любава потупилась, понимая, быть беде. Слишком уж вольно она сегодня говорить посмела, уверена была, что раз послы прибыли, государыня занята и не явится к падчерице, тем более спозаранок.

— Виновата, государыня! — опустилась на колени няня. — Как есть виновата! Дура старая, совсем не ведаю, что говорю!

— Эй, кто-нибудь! — крикнула Добронега. — Отведите её на конюшню и скажите, чтобы выпороли, как следует!

— Пощадите, матушка! — упала рядом с нянькой Милослава. — Пощадите нянюшку!

— А как же нанесенное мне оскорбление? Кто за гнусные слова расплатится? — нежно, на распев, поинтересовалась княгиня.

— Я, государыня! Мои слова, мне и отвечать! — затараторила, испугавшаяся не на шутку, нянька. — Молчите! — предостерегающе шикнула она на воспитанницу.

— Скажи мне, доченька, кто виноват, что твоя прислуга распустилась?

— Я, матушка, я виновата… — сдавленным голосом ответила Милослава.

— Хорошо, что понимаешь! — похвалила княгиня.

— Не смейте! — сообразив, к чему ведет Добронега, заслонила собой княжну няня.

— Уведите её! — недовольно приказала государыня. — Бросьте в яму на три дня, только смотрите, чтоб не померла.

Когда сопротивляющуюся женщину выволокли вон, она вновь обратилась к падчерице.

— Видишь, я милосердна! Пощажу твою глупую няньку, так и быть! — ласково проворковала княгиня. — Всё ради тебя, доченька. Ты довольна, милая?

— Да, матушка. Благодарю за милость…

— Вот и славно! А сейчас поднимайся, нас батюшка ждет. Знаешь уже, зачем?

— Нет, матушка, — ответила, вставая княжна.

— Не ври мне! С чего бы тогда так вырядилась с самого утра! — вдруг потеряв самообладание, вскричала мачеха.

— Не гневайтесь, матушка! Правда, не знаю! — снова опускаясь на колени, торопливо заговорила Милослава. — Няня наряды принесла, просто, чтобы меня порадовать…

Добронега сжала кулаки и шумно вздохнула. Времени мало, её с княжной уже ожидают в приемных палатах, нужно торопиться.

— Хорошо, поверю, — голос княгини вновь зазвучал спокойно, почти ласково, она присела и сделала вид, будто поправляет венец падчерицы. Сама же, склонившись к уху, прошептала. — Вернется старуха живой или никогда не выберется из подземелья, зависит от твоего поведения сегодня, доченька! Запомни!

Милослава кивнула. Ей помогли встать на ноги. Девки-помощницы накинули сверху плотный платок, который полностью скрыл лицо, и повели вслед за государыней по лестницам и переходам.

Вышли на улицу, пахнуло сыроватым весенним ветерком, несущим запах цветущих садов и чего-то неприятного, солоноватого. Милослава остановилась, борясь с тошнотой. Девки же, поддерживавшие её, отвели глаза, чтобы не видеть, как под обходной галереей мужики грузят на телегу порубленные тела.

— Что застыли? — обернулась княгиня. — Поторапливайтесь! Государь ждет.

Княжна почувствовала дрогнувшие под запястьями девичьи руки. Более не позволяя замедлить шаг, её повели по галерее, вскорости оказавшись у дверей приёмных палат. Внутри ждал батюшка, князь Родгорода, потомок славного рода Альвичей, Ратибор Есиславич.

Миновав порог, девки отступили в сторону. Хлопнули двери. Добронега сама взяла падчерицу под руку и подвела к супругу. Поклонились. По царившей вокруг тишине и приглушенному эху Милослава догадалась, здесь нет никого, кроме них троих.

— Здравия, государь, — степенно молвила Добронега.

— Здравия, батюшка, — тихо вторила ей княжна.

— И вам доброго здоровья, дорогие мои! — приветствовал князь, голос звучал бодро, но за ним ощущалась тщательно скрываемая тревога.

Милослава стояла смирно, чувствуя, как рука мачехи впилась в её запястье. Отец меж тем продолжал.

— Княжество Отинское сдалось на милость врагу, тамошние бояре предали своего князя и присягнули на верность Иркуну, — сообщил он. — Люди колдуна уже вовсю хозяйничают на реке Отице, а сам он идет с войском к нашим границам. Завтра я отправляюсь в поход, чтобы успеть встретить их на бродах. Тогда и малыми силами сдержать сумеем, пока помощь не подойдет!

— Так скоро! — нарочито ахнула княгиня. — Повремените! Не оставляйте! Сердце так и ноет!

— Ну полно, полно, душа моя, — принялся успокаивать жену князь. — Не бойся! Выстоим и врага разобьем!

Слыша их, Милослава под платком только поморщилась. Зная натуру мачехи, она не сомневалась в лживости её речей и вздохов.

— Дочь моя, — произнес Ратибор. — На тебя столицу и матушку оставляю. Сегодня при всём честном народе нареку тебя полноправной правительницей в моё отсутствие.

При этих словах острые ноготки Добронеги сомкнулись плотнее. Скрытая полотном, Милослава горько улыбнулась. «Так вот оно что! Вот почему няне придется сидеть в подземелье!» — подумала княжна. Пока она решала, как лучше ответить отцу, мачеха поторопилась высказать своё разумение.

— Свет очей моих, — обеспокоенно замурлыкала она, — доченька наша совсем неопытна! Она и с прислугой не справляется, а ты желаешь на неё дела государственные возложить!

— Научится, — явно раздражаясь от причитаний супруги, сурово отрезал князь. — Другого выхода подстегнуть Изяслава, чтобы отправил обещанные полки, у меня нет! Милослава невеста его младшего сына, а теперь и государыня Родгорода. Если Светояр не явится отстаивать своё, найдутся желающие занять его место.

Ладонь мачехи до боли сжала запястье. Нужно ответить!

— Благодарю за доверие, батюшка, — чуть поклонилась Милослава. — Но матушка права, без помощи мне не управиться. Позвольте ей наставлять меня в делах, будучи опекуном.

— Ни к чему! Матушка и так будет во всём помогать тебе, — успокоил отец. — Да и шурин, боярин Владислав Годимирович, в столице останется вас защищать да за порядком присматривать. Не робей, дочка!

— Батюшка… — хотела было взмолиться Милослава.

— Довольно! — отстранив жену и приобняв дочь за плечи, перебил Ратибор. — Прими мою волю. Не спорь. Только так ты будешь в безопасности и сможешь помочь Родгороду! — отведя Милославу в сторону, склонившись ближе, он прошептал. — Мой тебе наказ, если не вернусь, сделай всё, чтобы наш народ жил в мире. Найдется тот, кто сможет защитить и поддержать тебя, смело выходи за него без оглядки на договоренности. Поняла?

Чувствуя, как дрогнули родные руки, как прерывается голос, княжна не осмелилась сказать ещё что-то против. Дурное предчувствие тисками сдавило грудь. Сидя в тереме, Милослава лишь по оговоркам знала о происходящем за окнами. Долгое время события большого мира были далеки, не касаясь её привычной жизни. И вдруг оказалось, беда у самого порога!

— Заботься о матушке, не расстраивай её без причины, — уже громче добавил князь. — Я вернусь сразу, как остановим продвижение врага.

— Всё исполню, — поклонилась в пояс Милослава.

Стоило ей наклониться, платок сам по себе скользнул на пол, обнажая голову и плечи. Когда дочь распрямилась, Ратибор замер. Его глаза непроизвольно увлажнились, а губы растянулись в улыбке сожаления. Как же она похожа на мать! До боли в сердце похожа! Эту холодную красу, которой не встретить среди златовласых дочерей Родгорода, ни с чем не перепутать…

Вечером, когда даже прислуга уже готовилась ко сну, а от торжества, что проходило днем у Красного крыльца не осталось и следа, нечаянная оплошность с платком дала о себе знать. Милослава в одиночестве сидела на кровати, вспоминая, поддерживавшую руку батюшки, шум толпы, собравшейся слушать княжеский указ, и безмолвие, воцарившееся после объявления её государыней. Задумавшись, рады или недовольны были горожане, она даже не заметила, как скрипнула дверь. Поняла, что не одна только тогда, когда в опочивальне уже оказалось несколько женщин. Обратив невидящий взгляд к входу, попыталась понять, кто мог так бесцеремонно нарушить её покой, и тут же сжалась, ощутив легкий аромат масла ясемина с далекого юга.

— Закройте двери! — негромко приказала Добронега.

— Матушка? — прошептала внезапно осипшим голосом Милослава. — Уже поздно…

— Что, думаешь, раз венец княжеский надела, то за свои поступки отвечать не придется?

— Не надо… — словно дитя, пискнула княжна.

— На лавку! — приказала мачеха.

— Матушка, пожалуйста, я же ничего не сделала! — оправдывалась она, чувствуя, как две пары крепких женских рук подхватывают её под локти, стаскивая с кровати.

— Вот именно! — холодно отчеканила княгиня, доставая из кадушки, вымоченные в соли, розги. — Ты ничего не сделала, а должна была! И кто тебе позволил платок снимать? Совсем распоясалась!

— Я не хотела! Правда! — чувствуя, как задирается рубашка, тщетно пыталась убедить её Милослава. — Ай! Аааай-яй!

— Это тебе за платок! Это за гадюку! За няньку твою глупую! — приговаривала Добронега под свист прутьев. — И не смей мне орать! Если хоть одна душа услышит, одними розгами не отделаешься, кнут возьму и до утра пороть буду!

Черновик романа "Багульниковый мед" без редактуры и корректуры.

Глава 2 - Штурм

Скрип дверных петель заставил оглянуться. Милослава прислушалась, знакомые, чуть шаркающие шаги ускорились от порога.

— Матушка прародительница! — едва не плача, присела рядом с кроватью Любава. — Да что же это делается!

— Ты цела? — тихо отозвалась на причитания няни девица.

— Я? Я то да, а вот что эта ведьма с вами сделала?

Княжна лишь зажмурилась, снова утыкаясь носом в узорчатую наволочку. Она корила себя за то, что посмела надеяться, будто названная государыней обретет хоть что-то отдаленно напоминающее свободу. Какое простодушие!

Стоило отцу уехать, власть полностью перешла в руки княгини, хоть формально она и приказывала от лица падчерицы.

— Мазью-то смазали? — забеспокоилась Любава, пытаясь приподнять рубашку, покрытую еле приметными пятнами.

— Не трогай! — остановила её воспитанница, которая лежала на животе, зарывшись лицом в подушки. Слова прозвучали глухо. — Несколько раз на дню… Думаешь, она позволит себе оставить следы?! Когда такое было? Ни царапины на виду не оставит, только в тех местах, о которых и сказать-то неловко, не то что показать!

— Больно?

— Стыдно, — всхлипнула Милослава. — Выпороли как обычную дворовую девку, как холопку!

Плечи княжны дернулись, а следом послышался тихий плач.

— Не ревите! — теплая ладонь осторожно коснулась затылка. — Батюшку вашего по отрочеству и не так пороли! Старый князь Есислав едва не забил его однажды, рука у деда вашего тяжелая была. Так что родись вы мальчишкой, случившееся легким бы похлопыванием казалось… — пытаясь хоть как-то успокоить, бодро говорила няня, незаметно утирая слезы на морщинистом лице.

— За что мне всё это? — стараясь взять себя в руки, спросила Милослава. — Чем я так не угодила богам?

— Богов не поминайте, коли действительно ответа не ждете! — сурово предостерегла Любава. — У каждого на земле своя доля! Какой бы ни была ваша, её с честью избыть надобно!

— Хотела бы я другую долю, — тихо произнесла княжна.

— Нельзя так говорить, — пригрозила ей няня. — Беду накликаете!

— Беду… — повторила за ней Милослава. — Беда сама пришла, и звать не надо! Уж четвертый день, как батюшка уехал, а вестей всё нет.

— До бродов три дня пути, а с обозом и того больше. Может в дороге просто гонца не стал отправлять, — ответила Любава.

— Не похоже на него! Чует сердце, что неспроста это! — приподнялась княжна. — Помоги подняться, устала лежать уже.

Исполнив приказ, Любава подвела воспитанницу к окнам. Открыв створки, она впустила в опочивальню солнце и громкое щебетание птиц. Милослава шагнула к распахнутому окну, нащупав руками деревянный подоконник. Нежные ладони заскользили по чуть шероховатой струганной древесине. Девица закрыла глаза и не спеша втянула носом воздух. Пахло распускающимися всюду цветами и сыростью реки. Весна в самом разгаре!

Ах, весна! Время Лели и Ярилы, время пробуждения жизни, хороводов и песен. Она ощущала на коже ласковое тепло и легкое касание ветерка. Хотелось обратиться маленькой шустрой птичкой и улететь отсюда далеко-далеко, туда, где нет высоких стен и запертых дверей, где люди живут простой свободной жизнью!

— Как думаешь, план батюшки удастся? Явится Светояр или опять найдет причину остаться Кижиче? — открыв невидящие глаза, спросила Милослава.

— Волнуетесь? А говорили, что не хотите за него! — улыбнулась няня.

— Не хочу.

— Зачем тогда спрашиваете? — удивилась Любава.

— Затем, что батюшка просил сделать всё, что смогу для защиты Родгорода. Но что я могу, сидя под замком? Назвав меня государыней, он дал понять остальным князьям, что больше не допускает мысли о другом наследнике. По сути, он предложил отдать престол в обмен на спасение от захватчика. Видно враг и впрямь опасен, раз веры в победу у отца совсем нет.

— С чего это вы так решили?

— Велел выйти за любого, кто сможет защитить, если не вернется.

— Как же так, за любого?

— Вот так!

В этот самый момент раздались приглушенные крики, и грянул колокол. Внезапная волна тревоги покатилась по Родгороду. Сердце дрогнуло, почуяв беду.

— Враг! — только и произнесла Милослава, попятившись.

— Нет, не может быть! — стараясь подавить появившуюся в голосе дрожь, молвила Любава. — Сейчас узнаю! Ждите!

Няня выскользнула за дверь. Княжна осталась одна. Меж тем от дальних городских стен уже потянуло запахом разводимых костров. Шум нарастал – лошадиное ржание, крики людей, скрип повозок, топот ног. Милослава поняла, враг под стенами города. Один из многочисленных кошмаров сбывался. Странное чувство! То, что до ужаса пугало во сне, осуществившись не породило страха. Только холод! Словно внутри вдруг наступила зима, безветренный морозный день, когда можно услышать, как трещат деревья.

Княжна прошлась по комнате, касаясь руками то стола, то стен, то кровати. Она прекрасно знала, что и где находится, за последние семь лет здесь ничего не менялось. Однако ей вдруг захотелось дотронуться до каждого предмета, ощутить его поверхность своими пальцами, запомнить. В самую последнюю очередь Милослава подошла к сундуку, стоявшему в дальнем углу. Массивная крышка легко поднялась и девица, чуть пошарив руками, вскоре извлекла оттуда маленький клинок. Когда-то давно, еще будучи зрячей, она восхитилась оружием, изготовленным для отца известным кузнецом. Слава того мастера гремела далеко, его мечи да ножи не только крепостью и остротой славились, но ещё ценились за дивные узоры украшавшие металл. Именно тогда она выпросила у отца этот нож в подарок – небольшой, но острый настолько, что волосок рассекает. Уверенно сжав в ладони ножны, захлопнула крышку.

Шум на улице вскоре перерос в непрерывный вой, в нем уже почти не различались отдельные звуки. По терему бегали люди, что-то падало, громыхало, свистело. Вдруг этот вой стал ещё громче, ворвавшись в покои Милославы вместе с Любавой. К тому времени княжна уже сидела на краешке кровати. Она даже не шелохнулась, когда няня бросилась к ней, еле сдерживая рыдания. Только крепче сжала рукоятку клинка.

— Милославушка... — срывающимся голосом заголосила Любава. — Обманул всех колдун проклятый! Войско наше разбито, враг уж к стенам подбирается!

— Не кричи. Одеться помогите! – холодно ответила Милослава.

— Да, да! Сейчас! Конечно же! — поторопилась няня, окликнув прибежавших с ней девок.

Княжна была полностью готова, когда вбежала челядинка, сообщившая о прибытии боярыни Прекрасы, супруги дядьки Владислава, занятого сейчас обороной города. Милослава, давно не принимавшая посторонних, старалась выглядеть невозмутимой, чтобы скрыть неуверенность, а заодно не показать боли. Низ спины, ягодицы и бедра всё еще огнем горят после княгининой науки. «Добронега позволила кому-то из знатных жен появиться здесь? Удивительно!» — подумала княжна, повелев впустить.

Войдя, боярыня поклонилась, с любопытством разглядывая лицо, которое долгие годы было скрыто от людей. Но тут за окнами затрещало пламя, запахло дымом, и, будто опомнившись, она торопливо заговорила:

— Здравия, государыня! Владислав Годимирович за вами прислал! Бежать надобно! Уезжая, князь велел в случае опасности вывести вас и княгиню Добронегу через тайный подземный ход и доставить в Кижич.

— Бросить город и народ? Бежать? Не поеду! — гордо подняла голову Милослава.

Что-то с силой ударилось в стену, казалось, пол ходуном заходил.

— Немедленно прекратите! — вмешалась Любава. — Выполняйте волю батюшки!

— Княгиня Добронега уже покинула терем. Пойдемте! — поторопила Прекраса.

— Я никуда не поеду! — заявила Милослава.

— Лапушка моя, вы не представляете, что будет, когда иркунские войска возьмут город. Знатных людей перебьют, простых воинов закуют в кандалы, а женщин обесчестят…

— Любава, я уже сообщила свое решение, не заставляй меня повторять дважды, — свела брови Милослава. — Я, государыня Родгорода, останусь со своим народом!

— Простите, государыня, но приказ князя выше вашей воли! — выпрямилась и отступила в сторону Прекраса. — Боримир, Велибор, забирайте! — скомандовала, словно не замечая возмущения на лице Милославы.

Пара крепких молодцов заскочила в опочивальню. Один из них накинул на сопротивляющуюся княжну покрывало, другой подхватил на руки и все устремились к двери. Милослава отчаянно брыкалась, и парню ничего не оставалось, как перекинуть её через плечо, словно мешок.

— Вы не смеете! Я приказываю, поставьте меня немедленно! — кричала девица.

— Уносите! — скомандовала Прекраса.

Стены задрожали, раздался гул. Молодой воин с княжной на плече бросился вперед. Понимаятщетность своих попыток освободиться, Милослава сдалась. Венец соскользнул с её головы и упал, однако этого никто не заметил. Хаос и неразбериха переходов терема, сменились жаром и треском. Плотный дым не позволял нормально дышать. Город охвачен огнем.

Сколько продолжался их стремительный бег, Милослава сказать не могла, но вдруг жар исчез, а лицо обдало сыростью, запахами пыли, земли и плесени. Шум удалялся, слышно было только учащенное дыхание нескольких человек. Судя по всему, по мере продвижения, к ним присоединилось не менее десятка ратников. За спиной что-то с грохотом закрылось, и наступила тишина. Двигались быстро, узкий земляной проход петлял извиваясь. Любава начала отставать, дыхание женщины прерывалось, она закашлялась и остановилась.

— Бабушка Любава, — окликнул её один из молодцев, — позволь взять на руки!

— Не останавливаться! — приказала Прекраса.

— Идите! Сама справлюсь! — ответил отдаляющийся голос Любавы. — Берегите княжну, князь вам не простит, если с ней что-нибудь случиться. Одинокую старуху никто не тронет. Отдышусь и выберусь! Торопитесь!

— Няня! — закричала Милослава.

— Береги себя, лапушка! — уже совсем издалека догнал их перебиваемый кашлем голос Любавы. — Хранят тебя боги!

Милослава пыталась протестовать, кричала, плакала, но возглавляемые боярыней спасители уже бежали дальше, унося её к выходу из подземелья.

Они выбрались на поверхность где-то далеко за городом, потому как шум битвы был плохо различим. Дым здесь почти не ощущался, зато сильно пахло рекой. Видимо они находились где-то на одном из заросших лесом берегов Родги. Тревожно прокричала птица, потом другая. Молодцы замерли.

— Засада! — прошептал Велибор, обнажая меч.

С дикими воплями из окружавших кустов на них бросились иркунские воины. Боримир опустил княжну на землю и тоже взялся за оружие. Милослава ощутила под собой камни, а чуть попятившись, наткнулась спиной на кладку стены. Где-то рядом затаилась Прекраса.

— Отцы небесные! Великая мать! Не оставьте… — причитала она.

Шаря руками, княжна пыталась понять, где находится. Скорее всего, её окружали развалины старой крепости, еще ребенком, Милослава пару раз была здесь с отцом. Так вот куда ведет подземный ход!

Огромная птица, кружившая над этим местом, видела, как десяток доблестных воинов сражались с превосходившими их на порядок противниками. Они отражали атаку за атакой. Даже будучи серьезно ранеными, продолжали защищать женщин, жавшихся у полуразрушенной стены старинной башни.

Милослава не могла видеть, как они пали, один за другим. Кто-то пронзенный копьем, кто-то под ударами мечей. Она лишь чувствовала тошнотворный запах человеческой крови. Но когда вокруг вдруг стало тихо, девица поняла, что они с боярыней остались одни.

Лязгнул, поднимаемый с каменных плит меч. С диким воплем Прекраса бросилась вперед. Но этот боевой клич почти сразу перешел в крик, а после в истошные вопли, перемежаемые звуками борьбы. Визг боярыни и возгласы части захватчиков отдалялись, словно её утаскивали всё дальше и дальше.

Опираясь на находившуюся за спиной стену, Милослава поднялась, стараясь изобразить на лице презрение. Враги обступили её посмеиваясь.

— Сегодня удача сама идет в руки! — хохотнул кто-то.

— Да уж! Никогда такой ладной не видывал!

— Дочка боярская не иначе! Может, доложим? — прозвучало с сомнением.

— Зачем? Беглецов всё равно вырежут! Только зря такая красота пропадет!

Ратники подступали всё ближе. Даже кожей княжна чувствовала исходящую от них опасность. Нос неприятно защекотало, запахами, что всегда сопровождают давно находящихся в походе людей, а слух напрягся, пытаясь уловить малейшее продвижение. Настал момент, когда только собственная решимость спасет от унижений плена.

«Если бы только я смогла остаться в тереме, — подумала девица, — то в тот самый миг, как мне сообщили бы о сдаче города, пронзила бы сердце и умерла с честью! Теперь я в ловушке. Но всё еще могу попытаться…»

— Боги милостивые, позвольте свершить задуманное! — прошептала Милослава, нащупав свой нож.

Выхватив его из ножен, она взметнула руку к небу. Блеснула на солнце узорчатая сталь клинка. Память стремительно напомнила, однажды услышанный разговор дружинников, что если сразу попасть между ребер в сердце, то смерть будет быстрой.

Зажмурившись, княжна уверенно направила клинок туда, где билась её жизнь, собираясь закончить свой путь на земле до того, как станет военной добычей простых ратников. В это же время воздух прорезал свист, а бедро резанула острая боль. Пронзенная плоть заставила вскрикнуть, нож выпал. Хватая ртом воздух, она сжала ногу, наткнувшись пальцами на торчащую из тела стрелу.

Множество рук одновременно схватили её, заваливая на холодные каменные плиты. Послышался звук рвущейся ткани. Милослава поняла, что задыхается от навалившихся на неё тел. Она пропала…

И тут над головой раздался угрожающий звериный рык. Обидчики сначала остановились в нерешительности, а после отпустили её, стараясь отступить как можно дальше. Неведомый зверь продолжил рычать. Видимо его появление напугало всех, потому, как стало необыкновенно тихо. Слышались только звуки леса, и отдаленный плеск речных волн.

— Боги пресветлые! Предки прародители! Спасибо вам! Уж лучше быть съеденной диким зверем, чем терпеть постыдный плен и бесчестье… — успела подумать Милослава, прежде чем потерять сознание.

Глава 3 - Великий колдун

Холодный едва сладковатый аромат витал в воздухе. Он смешивался с запахом трав, сырой земли и хвои. Лес? Да, похожим образом пах лес весной, когда там цвели первые цветы, но только запах трав здесь был более сухим и навязчивым, словно на сеновале.

Сознание медленно возвращалось к Милославе. Она лежала на чем-то довольно мягком, издали доносились приглушенные крики, скрип колес, лязг металла и лошадиное ржание. Княжна не торопилась открывать глаза, толку от этого никакого. Прислушивалась, вспоминая жуткий рык над головой и панику нападавших.

Зверь не разорвал её, жаль. Провела рукой по тому на чем лежала, поверхность была мягкой и шелковистой, похожей на шкуры. Да, это точно была шкура, но такой мех она чаще встречала на одежде: густой, очень мягкий и шелковистый. Спина затекла. Желая поменять положение, Милослава пошевелилась.

Острая ноющая боль пронзила правое бедро. Княжна схватилась за болезненное место, ощущая повязку, и тут поняла, что на ней чужая одежда. Её рука скользнула по телу. Длинная до пят рубаха из грубой холстины и тонкий шерстяной пояс, вот и всё, что скрывало наготу. Колец на руках и сережек в ушах тоже не оказалось. Кто-то снял с неё все, что представляло ценность? Видимо, ратникам удалось прогнать зверя, и она всё же попала в плен. Но связывать её почему-то не стали. Хотя, зачем связывать того, кто не способен убежать! Открыла глаза. Полумрак. Похоже, еще не стемнело. Попыталась сесть. Больно…

Совсем рядом раздался приглушенный рык. Разум сковало безмолвным ужасом. Она отшатнулась от источника звука. Волосы рассыпались по плечам, синие глаза испуганно смотрели в пустоту.

— Вьюга… — прозвучал поблизости тихий мужской голос, рык прекратился.

Милослава напряглась. Через боль, подтянула коленки к груди, попыталась собрать волосы. Почему она не умерла?

— Ну, здравствуй, княжна Милослава, Государыня Родгорода! — насмешливо произнес голос.

Она только потупилась и еще быстрее стала заплетать косу. Страх, стыд, отвращение и осознание безысходности, смешиваясь вместе, раздирали изнутри.

— Успокойся. Пока ты здесь, бояться не стоит. Хуже будет, если ты меня рассердишь, и тебя выкинут вон из этого шатра, — Звук голоса приближался и вскоре раздался совсем рядом. — Ты поняла меня, Милослава Ратиборовна?

— Да, — еще ниже склонила голову девица.

— Добро, — заключил голос. — Теперь отвечай на мои вопросы. Где твоя мать? Куда она отправилась?

— Не знаю. Наверное, погибла, — честно призналась Милослава.

— Я спрашиваю про княгиню Добронегу, — уточнил он.

— Она мне не мать, — хмуро ответила княжна, подумав при этом, что мачеха, скорее всего, уже находится где-то на пути в Кижич.

— Значит в Кижич... — вдруг озвучил её мысли пленитель. — Позорное бегство! Ну что же пусть бежит, дадим ей возможность рассказать о грозном воинстве Иркуна.

— Он что же слышит мои мысли? — испуганно подумала Милослава.

— Не только слышу, но и вижу, — прозвучал ответ. — Однако память твоя бедна на образы!

— Такого не бывает! — еле выговаривая слова, выдавила из себя княжна.

— Бывает! — самодовольно ответил голос. — Всё бывает!

— Простой человек не может ведать мысли других людей! — пронеслось в голове княжны. — Он колдун? Тот самый Великий колдун, который ведет иркунские войска, покоряя город за городом, от имени молодого князя Вольги?

— Слава, видно, впереди меня летит! — тихий смех разнесся по шатру.

Обладатель голоса склонился к Милославе и прохладная ладонь взяла её за подбородок. Девица вздрогнула, но почему-то отодвинуться не смогла. Сердце билось быстро-быстро, словно птица в силках, а тело окаменело. Все значимые события прожитой жизни пронеслись перед её внутренним взором, все связанные с ними воспоминания, переживания, надежды. Всё, всё, что она помнила и считала важным! Спустя несколько мгновений колдун отпустил её. Милослава вновь вздрогнула и упала совершенно без сил.

— И ради этого я ждал целый день! — разочарованно проговорил он. — Ты ничего не знаешь. Словно ты не княжна и любимая дочка, а пленница или затворница. Ни планов отца, ни придворных интриг, даже понимания нужд и чаяний своего народа – ничего стоящего нет в твоей голове. Только обиды и глупые мечты…

Милослава не могла даже пошевелиться, силы покинули её, безмолвные слезы покатились по щекам. Осознание собственной никчемности жгло душу. Всю жизнь она пыталась убедить себя, что чего-то да стоит, а на деле даже враг посмеялся над ней. Что теперь? Она оказалась бесполезна, её убьют?

— Зачем же? Я не планировал тебя убивать… — слова прозвучали с ленивой издевкой. — Поэтому впредь тебе лучше не искушать меня своими мыслями о смерти…

— Словно кот с мышью забавляется! — подумала княжна, приподнимаясь.

— Останешься в моём доме. Пока будешь помогать по хозяйству, а там посмотрим! Хотя помощница из тебя никудышная, конечно…

Щеки Милославы вспыхнули огнем, колдун явно насмехался. И настолько ей стало больно, настолько обидно, что она вдруг выпалила неожиданно уверенным тоном:

— Возьми меня в жены! Я по доброй воле буду служить тебе, если назовешь женой!

Батюшка хотел, чтобы её свадьба помогла Родгороду? Что же, она поможет! Пусть и не так, как рассчитывал отец.

— Надеешься на проклятье? Хочешь убить меня таким способом? — засмеялся её пленитель после недолгого молчания.

— Боишься? — огрызнулась Милослава. — Разве Великий колдун не всесилен? Подумаешь, какая мелочь, проклятье!

На некоторое время воцарилась тишина. Княжна старалась освободить разум и ни о чем не думать, но безрезультатно. Боги небесные, конечно же, он откажется! Если колдун читает её мысли, как открытую книгу, то прекрасно видит сейчас, как всплывают в памяти кровавые картинки прошлого. Вот один из женихов, что поскользнулся и упал с лестницы, пробив голову. Следом возник образ другого, который подавился на пиру и умер прямо за столом задохнувшись. Милослава пыталась совладать с собой, но воспоминания, будто нарочно, неслись одно за другим. Вот перед внутренним взором уже и третий, случайно напоровшийся на собственный меч. А вот и она сама, кричит, что ни за кого не выйдет, что не хочет даже слышать о свадьбе!

— Бежала от дыма, да попала в огонь! — будто для себя произнес колдун. — Самая переборчивая невеста лесных земель умоляет взять её в жены! И кого? Ни князя, ни милого друга, а первого встречного!

— Я не умоляю! И я не переборчивая! — хмурясь, буркнула княжна.

— Был ли хоть кто-то, к кому ты была благосклонна? Кто не распрощался с жизнью, приехав в Родгород? — презрительный тон в голосе, еще сильнее уколол гордость девы.

— Был! — уверенно отчеканила Милослава.

Вспомнился сговор её батюшки с отцом Светояра, то, как поддавшись на уговоры дала согласие на сватовство, как поверила в искренность жениха, прочитав его письмо, и как после лила слезы, лежа на коленях няни. Образ няни обратил мыслив другую сторону, будто ветер сменился. «Нянюшка, милая, — проговорила про себя девица, — где же ты теперь? Жива ли? Здорова ли?»

Воцарившуюся тишину нарушили тихие шаги, колдун отошел подальше, видимо размышляя.

— Я согласен! — ответил он. — Но ты отречешься от своего имени! Если хочешь стать хозяйкой, а не обычной невольницей, откажись от себя прежней и возьми другое имя.

Боясь проявить потаенное желание сгубить колдуна, Милослава позволила себе думать только о том, что родной город пал, Добронега со свитой бежала, войско отца разбито, а сама она в плену. Её жизнь сейчас ничего не стоит, а немощь не позволяет даже надеяться на побег. Только путем хитрости она может попытаться избежать позора, а возможно и помочь своему народу.

— Согласна, — покорно произнесла она, уже давно научившись говорить то, что нужно, не выдавая истинных чувств. Кто бы подумал, что сумеет извлечь пользу из воспитания мачехи.

— Княжна Милослава погибла при взятии Родгорода! — уверенно произнес колдун. — Как тебя звать, девица?

Она вспомнила обряд имянаречения и тут же испугалась, ибо тайное имя само собой зазвучало в голове.

— Ясна… — голос колдуна озвучил её мысли, заставляя побледнеть. — Я сохраню его в тайне, если будешь послушна.

Милослава же в этот момент кляла себя за неосторожность. Тайное имя даже родители не знают, только боги и волхв, что назвал его человеку. Узнавший тайное имя, обретает власть над нареченным. Колдун, наверняка, нарочно затеял этот разговор! Какое коварство!

— Милана, Милорада, Милолюба… — начал перечислять он.

— Славна! — отрывисто сообщила она. — Отныне я девица Славна!

— Как скажешь, — помолчав, согласился пленитель.

Вот и всё! Нет больше княжны Милославы! Вспомнилось, как совсем недавно обращалась к богам, как слетели с губ неосторожные слова в желании иной доли…

«Неужели поэтому? — подумала вдруг девица. — Великие боги услышали меня и разгневались? Родгород пал по моей вине? Похоже я действительно проклятие для своего народа!»

— Какие глупости! — отозвался на её мысли колдун. — Родгород пал потому, что войско моё несокрушимо! Если кто-то и виноват в страданиях местных, так это князь Ратибор. Он мог мирно сдаться, принеся клятву верности, однако ответил вызовом и вероломно убил послов.

— Это не правда! Батюшка никогда не нарушал законов гостеприимства! — возмущенно вскричала пленница. — Лжец!

Повеяло холодом, и раздался приглушенный рык. Первобытный ужас ледяными иглами колол изнутри.

— Батюшка? А кто твой батюшка, девица Славна? — слова звучали близко, видимо чародей подошел к самому ложу.

— У девицы Славны нет родителей… — пряча страх и представляя, как душу оплетают оковы, ответила она, а про себя взмолилась. — Матушка, батюшка, предки прародители, простите меня! Только так смогу выжить и исполнить ваши наказы!

Грозное рычание не смолкало. Славна чувствовала совсем рядом чужое присутствие и терялась в догадках. Почему-то ей стало казаться, что это не человек, а какая-то темная сила, почти такая, как зло, которое владело её снами.

Никто толком не знал, откуда взялся Великий колдун. Говорили, что ни единая душа, кроме князя Вольги, не видела полностью его лица и не слышала имени. Что если, на самом деле, он не чародей, обуздавший великую силу, а волхв, вставший на сторону темных Богов? Любава рассказывала ей однажды, что свои служители есть и у Чернобога, владыки тьмы. В народе верили, что это полулюди – получудовища, у них нет ни сердца, ни души, а кровь их холодная и черная, как мерзлый деготь. Согласно сказаниям, черные волхвы отказались от человеческой жизни ради великой силы…

Славна не сомневалась, он слышит её мысли сейчас. Но куда делась многословностьпленителя? Почему молчит? Неужели, правда?

— Назовись! — испугавшись, вслух, потребовала девица.

— Я более не открываю людям своего имени, — мрачно прошептал голос.

— Как же мне называть тебя?

— Как хочешь…

Славна вспоминала старые легенды, и её затрясло от страха ещё сильнее. Прикосновение ладони к подбородку было холодным. Вдруг рядом с ней находится не человек! Сердце заколотилось с бешеной силой. Она едва не умерла от ужаса, когда почувствовала касание руки. Хотела вырваться, но чужая ладонь крепко сжала её запястье.

— Уймись! — прорезал воздух четкий приказ.

Страх стальными тисками сковал волю. В это время колдун прижал её дрожащую ладонь к себе.

— Что ты чувствуешь? — четко спросил он. Она не ответила, пытаясь осознать смысл происходящего, вопрос прозвучал снова. — Что ты чувствуешь?

Когда страсти чуть улеглись и самообладание начало возвращаться, Славна, наконец, поняла, что её ладонь лежит на чужой груди, а под ней ощущаются размеренные удары сердца. Сквозь гладкую ткань одежд, она явно чувствовала тепло тела и то, как вздымается грудь при дыхании. Великий колдун – человек! Самый настоящий человек, из плоти и крови! Смутившись, она медленно убрала руку, которую более никто не держал, и потупила очи.

Холод пропал. Тишина. Слышно только гул военного лагеря за полотнищами шатра.

— Достаточно на сегодня, — в голосе колдуна угадывалась досада. — Отдыхай!

Девица не видела легкое мерцание, скользнувшее с его ладони, но почувствовала слабость и головокружение. Веки её опустились, а тело медленно осело на мягкий мех, расслабляясь.

Статный молодец сидевший рядом вздохнул, переведя взгляд темных как ночное небо глаз на стоявшую поодаль волчицу.

— Присматривай за ней, пока не вернусь.

Зверь приблизился, поглядывая то на спящую девицу, то на колдуна.

— Как стемнеет, отправимся домой, пока же, нужно навестить нашего князя, — сказал он, накидывая угольно-черный плащ и пряча лицо под капюшоном так, чтобы видно было лишь кончик носа, губы, да длинные иссиня-черные волосы.

Белая волчица ещё разок оглядела пленницу, потянув чутким носом воздух, а после свернулась клубочком у походного ложа. Глаза-звезды пристально смотрели в спину уходящего чародея, обещая уничтожить любого, кто осмелится появиться на пороге в отсутствие хозяина шатра.

Выйдя наружу, колдун прошел мимо поклонившейся охраны, устремляясь к ближайшему холму. Огромная серебристая птица упала с небес, подхватывая его, чтобы поднять в облака. Могучие крылья быстро донесли до столицы Иркунского княжества. Вскоре он уже входил в терем, уверенным шагом направляясь к покоям князя Вольги.

— Дядька! — раздался радостный мальчишеский голос, едва отворились двери.

— Как непочтительно, — кланяясь, отозвался колдун.

Мальчик остановился. Оглянувшись на бледнеющих воспитателей, выпрямился, а после чуть кивнул.

— Здравия, Великий колдун!

— Здравствуй, князь! Другое дело, — одобрительно раздалось в ответ. — Оставьте нас!

Все, кто был в горнице, поклонились, торопливо исчезнув за дверями. Избавившись от любопытных глаз, колдун скинул капюшон, тепло улыбнувшись. Мальчик в золототканых одеждах сорвался с места и подбежал, забираясь на руки.

— Как поживает мой светлый князь? Буквицы все выучил? — спросил наставник, поднимая его.

— Я уже даже складываю! — похвастался Вольга.

— Похвально…

— Ты смог отыскать того, про кого пели вещие птицы?

— Да, но я нашел её совсем не такой, какой ожидал увидеть…

Черновик романа "Багульниковый мед" без редактуры и корректуры.

Глава 4 - И один в поле воин

Сквозняком потянуло по коже, щеки защекотала выбившаяся прядь, открыла глаза девица Славна. Не называться ей больше привычным именем, а лучше совсем забыть, что жила когда-то на свете, как княжна Милослава. Хорошо, что в людской памяти наследница славного Родгорода останется непорочной девицей-затворницей, такой и должна быть достойная дочь правящего семейства. Безродная Славна не опозорит предков, не заставит устыдиться народ, что бы не совершила! Княжна же совсем другое дело! Руки развязаны, теперь можно использовать любые средства, чтобы помешать иркунским войскам и дальше сеять смерть в лесных землях. «И один в поле воин!» — билась в постепенно прояснявшейся голове мысль.

— Где я? — подумала Славна.

Всё вокруг было иначе, разве что шкура, на которой лежала, осталась прежней. Пахло выпечкой и сушеными травами. Откуда-то со стороны изголовья лился мягкий свет. Не смотря на всё туже рубаху из плохо выделанного льна, подпоясанную простой тканой тесьмой, девице было тепло и уютно. Где-то совсем недалеко переливчатыми напевами играли гусли. Славна поднялась, прислушиваясь. Ни шума лагеря, ни звуков леса, только завораживающая мелодия и едва различимые шорохи да поскрипывание половиц в отдалении.

— Есть здесь кто? — с опаской прошептала она, ответа не услышала.

Сдвинулась. Бедро отозвалось ноющей болью, благо хоть кожа более не саднила. Нащупала край. Села. «До чего же дивная песнь, — подумала Славна, — то как вода в ручье по камушкам, то рокотом волн отзывается, а сердце так и млеет…» Зовут гусли звончатые, чаруют, хочется пойти на их голос.

Не стерпела, поднялась. Нащупав руками бревенчатую стену, двинулась вдоль неё. Вот и дверь с массивной ручкой. Толкнула, створка подалась, мелодия стала громче. Потянуло запахом горячего хлеба. И опять никого!

Осторожно ступая, пошла вдоль стены. Звуки гуслей всё ближе. Нащупала проём. Там за стенкой, совсем рядом, ловкие пальцы искусника рождали песню, изменчивую, что весенний ветерок. Ещё недавно, она звала и согревала, а сейчас вдруг изменилась, заставив сердце сжаться от печали. Эта новая мелодия была так прекрасна, так нежна и проникновенна, что слезы сами собой навернулись на глаза. Испугавшись нахлынувших чувств, Славна не решилась выйти. Прислонившись к стене спиной, она замерла, ощущая, как влага скатывается по щекам, пытаясь понять, почему не может совладать с тоской…

Когда наступила тишина, девица вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Прислушалась. Тихим цокотом по дереву раздались шаги. Руки неожиданно коснулось теплое, покрытое шерстью тело. Славна вздрогнула. Бок зверя скользнул по подолу, а ладонь ощутила крепкую спину с густым мехом. «Пес?» — удивленно подумала девица. Размышляя, что делать, она не расслышала легкой поступи хозяина дома, который, отложив гусли, тоже поторопился взглянуть на того кто прячется у открытых дверей, никак не решаясь войти.

— Его зовут Парун, — нарушил безмолвие уже знакомый Славне голос. — Он или Вьюга будут приглядывать за тобой, пока не освоишься.

— Собаки?

— Волки.

Услышав ответ, Славна отдернула руку и вжалась в стену. Раздался смех. На этот раз он был вполне искренним, даже беззаботным.

— Ты живешь с волками? — пытаясь осознать происходящее, спросила девица.

— Они живут со мной, — ответил хозяин, — но не только они!

Славна поежилась, пытаясь представить, какая еще живность может населять дом колдуна. Однако долго бояться ей не позволили. Крепкие ладони, обхватив плечи, заставили сделать пару шагов вперед.

— Ну что, женушка, пора принимать хозяйство! — насмешливо сообщил голос чародея.

Сильные руки подхватили, поднимая. Славна только охнула. Не успела она опомниться, как её уже опустили на ноги посреди горницы. «А колдун-то совсем не старик!» — подумала девица, непроизвольно краснея. Но тут же одернула себя, напомнив, что в этом доме мысли равносильны словам, хозяин всё услышит и увидит.

— Чего застыла, душа моя! Хоть свадьбы у нас и не было, но традицию соблюсти требуется. Поясок снимай!

Подрагивающими руками Славна принялась развязывать пояс. Едва справилась с узлом, как её подвели к очагу. Поклонилась домашнему огню, положила поясок на печь.

— Отныне ты хозяйка в моём доме, — проговорил колдун, вложив ей в руки связку ключей. — Ходи куда хочешь, делай, что пожелаешь, только на крышу дома не поднимайся. Опасно это для тебя!

Славна кивнула, подумав, что он слишком высокого мнения о возможностях её тела. Тут бы меж горницей и сенями не заблудиться!

— Интересно, проклятье подействует без сватовства и свадьбы? — прорвалась вдруг тщательно удерживаемая до этого мысль. Она вонзила ногти в ладошку, чтобы избавится от неё, но поздно.

— Не надейся! — услышала у самого уха, ощутив, как чужие руки вновь побуждают сойти с места. Чуть подталкивая под локти, нежданно обретенный супруг подвел её к столу и усадил на лавку. — Поешь.

— Я не голодна! — угрюмо отозвалась новобрачная.

— Как пожелаешь! Заставлять не стану, прятать еду тоже не собираюсь. Захочешь, поешь, когда уйду.

— Уйдет! Он уйдет, оставив меня одну! — эту радостную мысль она утаить не сумела.

— Парун останется с тобой сегодня, а дальше зависит от тебя. Я буду возвращаться на закате, когда волки уходят охотиться. К моему приходу, ты должна полностью выполнить заданную тебе на день работу.

— Работу? — удивилась молодая. — Я могу только прясть! И то, если мне подготовят шерсть!

— Думаю перебирать травы и толочь порошки тебе тоже вполне по силам, — возразил колдун. — Вот, возьми. Это на сегодня! Истолчешь в ступе, а после перетрешь.

В руки Славне опустился холщевый мешочек с корешками. «Немало!» — подумала она, покачав, чтобы определить вес. Молодица достала один из корешков и поднесла к носу. Тот был свежим, от него пахло землей и влагой.

— Что это? — с интересом спросила она вслух.

— Это Борец-корень, сильнейший яд…

Славна испуганно бросила корешок и снова услышала всё тот же тихий смех, который теперь показался ей намеренной издевкой.

— Сильнейший яд и очень ценное лекарство, — явно наслаждаясь её реакцией, проговорил колдун. — Из него можно изготовить мазь, которая помогает при боли в костях. Настой устраняет внутренние боли. К тому же с его помощью можно избавиться от мух и вшей. Полезно в походе! Однако, если использовать большую дозу в чистом виде, то борец становится ядом. Поэтому после работы тщательно мой руки и старайся, чтобы сок не попал в глаза, можно ослепнуть.

— Для меня это не угроза! — язвительно отозвалась молодая.

— Я бы так не заявлял! Ты не безнадежна! — сказал колдун. — Возможно, я даже помогу тебе прозреть, если будешь хорошо себя вести!

Смятение, опасение, надежда – все они, одно за другим, промелькнули на лице девицы. Неужели она вновь увидит мир собственными глазами? Сколько знахарей и знахарок приглашал для неё отец, сколько попыток излечиться предприняла она за то время, которое провела в темноте. И вот, когда казалось, что уже смирилась со своей участью, вновь появилась надежда на спасение! Ей очень хотелось, чтобы эти слова оказались правдой, а не способом в очередной раз посмеяться.

— Правда? — недоверчиво поинтересовалась она.

— Правда!

«Неужели он сможет исцелить меня? Никто не смог, а он сможет? Хотя, не просто же так его называют Великим! — подумала она, борясь с сомнениями. — Нет! Нельзя быть такой легковерной! Говорят, колдун хитер и изворотлив, обманет и глазом не моргнет!»

— Не веришь мне! — послышалось совсем близко.

— Никто в здравом уме не поверил бы! — отодвинулась подальше Славна.

— Зря! — протянул чародей, усаживаясь рядом на лавку. — Разве ты ещё не убедилась, в моих способностях к врачеванию? Рана от стрелы почти затянулась, проверь. Поболит ещё пару дней и перестанет, а под надзором простого лекаря заживала бы больше месяца. Спишь теперь спокойно? А кожа на… на спине… больше не болит? — заметив, как стремительно краснеют щеки и кончики ушей молодой супруги, колдун склонился к её уху, почти шепотом добавив. — Правда несколько ниже спины остались застарелые шрамы от кнута, но если захочешь, могу и их убрать.

Славна подскочила с лавки, как ошпаренная и чуть не упала, наткнувшись на мохнатый бок волка. Отпрянув, она покачнулась, но была поймана крепкими руками.

— Не трогал я тебя, не надумывай! — став серьезным, заверил пленитель, помогая поймать равновесие. — Осмотрел только, мазь и повязки наложил… — он осекся, поймав её мысли. — Мачеха у тебя, конечно, та ещё мерзавка! Никогда бы не подумал, что княгиня Родгорода настолько искусна в истязании плоти.

Славна потупилась, пытаясь отстраниться. Он отпустил. Ей было не просто неловко, а безумно стыдно, за те воспоминания, которые, мелькнув пред внутренним взором, приоткрыли постороннему мрачные тайны женской половины её дома. Что бы ни было меж ней и мачехой, оно не для чужих глаз!

— Пора мне, — в словах колдуна проскользнула неуверенность. — Обживайся!

— Благодарю, — почти прошептала молодая, всё еще пряча лицо.

В какой-то мере она действительно была благодарна. Остаться сейчас одной, чтобы привести свои чувства и мысли в порядок, лучшее из возможного!

Колдун почти вышел за дверь, когда вдруг обернулся.

— В твоей опочивальне стоит сундук, в нем найдешь женские платья и уборы, — безучастно сообщил он новоиспеченной хозяйке, но не удержался и с явным желанием задеть добавил. — Негоже по дому в исподнем бегать!

Славна вскинула лицо полное гнева, но услышала только скрип затворившейся двери.

***

Яркое солнце ласкало своим теплом нежную зелень лип и берез. Вековые дубы, обступавшие с севера богатую столицу лесовичей, Кижич-град, уже начали покрываться молодыми листочками. Птицы весело носились в небесах, срываясь иногда к водной глади широкой реки, в излучине которой возвышалась белокаменная крепость. Вкруг крепостной стены, и до самых земляных валов с дозорными башнями, будто грибница разрослось богатое городище. Корабли красовались яркими парусами у широких пристаней. Люд сновал без устали от берега в город и обратно.

Здесь сходились два торговых пути, по реке и по суше, поэтому ярмарка шумела почти круглый год. Купцы, ремесленники, охотники, земледельцы, горожане смешивались в единое пестрое море людской толпы. Кижич был одним из самых больших городов Лесных земель. Старый князь Изяслав гордился своей столицей, как никто другой.

Когда прибыл гонец от княгини Добронеги, Изяслав уже знал что Родгород пал, а Ратибор, скорее всего, отправился к праотцам. Однако он не торопился отправлять людей встретить несостоявшуюся родственницу, а ждал письма от среднего сына, которого ещё в прошлом месяце отослал с небольшим отрядом на разведку. Не хотелось вступать в войну и уж тем более объединяться с кем-то из более слабых соседей, если была хоть малая возможность отсидеться и переждать. С другой стороны, чем дольше ждет, тем больше вероятность столкнуться один на один с постоянно растущим войском колдуна.

Вот уже несколько дней Изяслав прибывал в уединении, то и дело, поглядывая в окошко, не летит ли голубок с весточкой. Эту войну нужно обернуть себе на пользу. Иркун далеко, вероятность того, что колдун сможет удержать все завоеванные земли, крайне мала. Если иркунские войска остановятся где-то на подступах, а после откатятся назад, то Кижич сохранит свою силу и влияние. Тогда можно будет сравнительно легко подчинить себе разоренных соседей и даром получить то, за что другие проливали бы кровь. Неспешное течение мыслей князя прервал грохот распахнувшейся двери. В покои стремительным шагом ворвался младший сын, Светояр Изяславич. Пытавшийся остановить его челядин был послан в такие дали, что устыдившись, не посмел переступить порог, дабы доложить государю о прибытии отпрыска.

— Отец, ты знаешь, что княгиня Родгорода направляется в наши земли, прося помощи и защиты? А ей навстречу так никто и не выехал! Что это за гостеприимство такое? — молодец был раздражен, глаза сверкали гневом.

Изяслав окинул сына задумчивым взглядом: высок, статен, в плечах широк, горяч да нравом крут. Из троих сыновей, Светояр был, пожалуй, самым видным. Он выделялся среди братьев и статью, и воинскими умениями. Но столь же ярко, как и другие свои таланты, княжич проявлял вспыльчивость, порывистость и неуместную прямолинейность. «Ему бы только мечом рубить, да в атаку ходить. Ни выдержки, ни хитрости! Родная кровиночка, а в кого такой уродился ума не приложу!» — жаловался Изяслав супруге. — «Будь он не князем, а воеводой, цены бы ему не было!»

— И… — устало произнес князь после долгой паузы.

— Что значит «и»? Родгород — моя столица! Я их будущий государь! Мало того, что ты не позволил мне идти на подмогу Ратибору, так теперь и над бедной женщиной издеваешься! — возмутился Светояр.

— Это княгиня Добронега бедная? Да в её обозе больше сундуков с добром, чем людей. Ты лучше спроси эту несчастную, почему она барахло своё спасла, а дочку, невесту твою, не привезла? А ещё хочу напомнить тебе, что пока ты не женился на Милославе, никаких прав на земли Ратибора у тебя нет! — поспешил охладить сына Изяслав.

— Это вы, батюшка, мне не позволили! По вашей милости невеста моя всё ещё в девках сидит, а я, как вы сказали, прав на княжество не имею! — резко ответил Светояр.

— Дверь закрой, — хмуро приказал князь и продолжил, когда сын выполнил указание. — Невеста твоя — убогая калека, слепая… да и поговаривают, мать её ведьма была.

— Людям только бы языки чесать! Какая разница кем была её покойная матушка? К тому же Милослава, по рассказам, собой, страсть, как хороша, да и приданное у неё – целое княжество! Не то, что дочка князя Малюты, о которой вы за моей спиной сговариваетесь! — оборвал отца Светояр. — Да, да, я знаю об этом, недооцениваете вы меня, батюшка! А по мне, так лучше слепая красавица, чем здоровая конопатая дура.

— А проклятья ты не боишься?

— Нет! Проклятье всегда обойти можно, если разум проявить!

— Раз уж ты такой разумный, то должен был подумать и дальше! — разозлился Изяслав. — А как эта красавица нарожает тебе слепых сыновей, что тогда делать будешь? Кто государство твоё наследовать станет! — отчитывал он сына. — Где-то умный, а где-то дурак дураком! Ратибор тоже хитрец, до последнего Милославу наследницей не объявлял. А значит, вероятность рождения у неё брата и прямого наследника оставалась. Нужен тебе тесть, который еще в силах и может в третий раз жениться, лишив тебя княжения в любой момент? Дочку его в жены брать можно лишь в том случае, если других законных претендентов на престол Родгорода не останется. Уразумел?

Княжич хмыкнул, явно давая понять, что имеет собственное мнение на этот счет. Отец только головой покачал.

— Похоже, жизнь всё сама по местам расставила! Пропала, твоя убогая при штурме. Видать в пожаре заживо сгорела вместе с нянькой своей, да охраною. А про Ратибора пока ничего не известно, оттого и не знаю, что с женой его делать.

Изяслав неспешно отвернулся, ожидая, что сын отвесит поклон и уйдет восвояси. Но не тут-то было.

— Раз так, я прошу вашего благословения на поход! — резко отчеканил Светояр.

— Что? — возмущенно взглянул на него отец.

— Отправлюсь искать невесту свою!

— Ум за разум зашел!? — вскричал Изяслав — Говорю же, пропала она!

— Пропала, не померла!

— Болван полоумный! Дома сиди! Родгород взят, он теперь Вольге принадлежит!

— Болваном буду, если от собственного княжества откажусь, сев, как средний братец в маленьком городище! Не послушай я вас, батюшка, давно бы уже в Родгороде княжил! — огрызнулся Светояр. — Не дадите благословения, без него уеду, так и знайте. За сим разрешите откланяться!

Сын вышел, равномерная дробь его шагов постепенно стихала, удаляясь. Изяслав задумался, оглаживая длинную бороду.

— Что же… Похоже стоит принять Добронегу… — проговорил сам себе. — По крайней мере, пока Светояр не остынет, а я не узнаю, что стало с князем Ратибором.