Багульниковый мед - 3

Глава 1 "Длинная ночь"

Лес молчит. Метель, бушевавшая ночью, стихла. Снег искрится и хрустит под ногами. Тропку почти не видно, замело.

Крепче сжав завернутый в полотенца чугунок, Славна поднырнула под провисшие еловые лапы и оказалась на краю ровненькой прогалины. Прямо перед ней возвышалась старая крученая береза, у основания которой чернел лаз, уводивший в нору под корнями дерева.

— Хозяин Мертвого леса, приходи побеседовать! — проговорила молодица. Даже веточка не шелохнулась. — Ну как знаешь! Остынет!

Развернувшись, она смахнула снег с широкого пня и поставила на него чугунок. Расстелив рушники, скинула с плеч котомку и принялась доставать из неё свертки.

— Что там у тебя? — услышала за спиной.

— Тушеная капуста с грибами, пирог с яйцом и луком, а ещё медовый взвар из сушеных яблок, — широко улыбаясь, обернулась Славна. — Попробуй, сделай милость!

— Опять постное принесла, — насупился Баюр, поглядывая на неё с березовой ветки.

— Почему же постное? Яйца, разве постное? А вчера ко мне соседка Калины и Дивея захаживала, масла в благодарность за травки принесла. Я его в тесто добавила и в капусту немного!

— Уговорила! — подмигнул подмастерье, спрыгивая на мягкий снег. Что-то пряча за спиной, он подошел ближе, дождался пока Славна закончит расставлять посуду, а после вручил ей добытую недавно тушку.— Вот! Держи! Завтра зайчика приготовь! Праздник всё же!

Заяц отправился в котомку, а Баюр с удовольствием набросился на ещё теплую пищу.

— Ну? — выдохнула молодица, дождавшись, когда он расправится с куском пирога.

— Пойдет!

— Всего лишь пойдет?

— Да, вкусно! Вкусно! Ни в какое сравнение не идет с той стряпней, на которую ты год назад припасы переводила.

Взяв ложку, он принялся за капусту. Славна же улыбнулась ещё шире.

— Что довольная такая? Закончила?

— Закончила, — кивнула она. — Вчера ещё!

— Ну, похвали себя за упорство и трудолюбие! Толку только! Птица уже больше года не объявлялась, в аккурат с того дня, как мы здесь застряли.

— Раз так, пойду прямиком к Ягле. Она слово дала, отпустить, когда будет готов саван. Филин с этим не согласится и непременно явится.

— Пойдешь? Голубушка, самое дальнее, куда ты можешь дойти, это зачарованные камни! Говорил я тебе, зря надрываешься!

— Не зря! Возможно сама того не ведая, но Ягла дала мне подсказку, как разрушить колдовство темной души.

— Разве ты сама не говорила, что не знаешь, как его разрушить? А если знаешь, то почему мы до сих пор заперты?

— Год назад, начиная работу над саваном, я не знала, я просто делала, что могу. Но вчера, завязав последний узелок и произнеся последнее слово, я вдруг поняла, что на самом деле знаю, как это сделать.

— Поясни, — переставая жевать и отложив в сторону ложку, насторожился Баюр.

— Тебе же известны слова заговора, которые я читала, пока ткала полотно? О прощании с отжившим.

— И?

— Какая сегодня ночь?

— Славна! — голос подмастерья дрогнул.

— В рукописи описан ритуал призыва. С его помощью можно призвать сильного духа или божество, если повезет. Сказано, что каков призыв, таков будет и гость.

— Рехнулась?! Сегодня самая длинная ночь года! Ворота в Навь открыты. Лес кишит порождениями тьмы! Призыв? Кого ты собралась призывать, свою кончину?!

— Сегодня старое солнце умирает, чтобы вновь родиться молодым и сильным. Морана пройдет по земле, очищая Явный мир, даря покой отжившему. Духи, пришедшие с ней, соберут богатую жатву, утащив в мир мертвых всё, что мешает торжеству жизни, всё что может или должно погибнуть. Мы обращаемся к Великой богине, когда провожаем покойника, просим помощи у духов, готовя похоронный обряд, так почему я не могу сделать это сегодня, когда наши цели совпадают?

— Ты видно не до конца понимаешь, что такое призыв и зачем он ведьме, — взглянув на неё, как на несмышленое дитя, отозвался Баюр. — С его помощью ведьмы призывают покровителя или дарителя. Но явившийся дух может, как наградить, так и наказать за то, что его побеспокоили. Это опасная игра наудачу! За подарок нужно обязательно одарить в ответ. Ты никогда не знаешь, что именно захочет даритель, а отдать нужно именно то, что он хочет!

— Ты правильно сказал, птица давно не объявлялась! Если собираюсь выбраться, должна использовать все возможности! Поэтому, я попробую!

— Знаешь, приготовь зайчика сегодня! Если завтра найду твои косточки, хоть не так обидно будет!

— Я не умру. Морана лишь один из ликов Великой матери. Если я действительно её «дочь», чего мне бояться?

Подмастерье хитро сощурился, оглядев Славну с ног до головы.

— В мороз будешь голенькой под луной скакать? — спросил он, ехидно улыбаясь.

Она ничего не ответила, только рукой махнула, собираясь уйти.

— Ну не в полушубке же ты плясать собралась? — не унимался подмастерье.

— Доешь, посуду на пеньке оставишь, — отозвалась Славна, скрываясь под заснеженными еловыми лапами.

Стоило ей вернуться к избушке, как на крыльцо спустился ворон.

— Карр! Гости, карр, гости пожаловали! — сообщила птица.

— Кто? — прислушиваясь к отдаленным шорохам леса, спросила Славна.

— Девка! Крррасивая! Упрррямая! Леший её кррругами водит, но она не сдаётся!

— Давно ходит?

— Давно… замерррзла… рревет, но идет… скоррро совсем окоченеет…

—Ладно. Веди.

Селяне захаживали часто. Большинство приходили за лечебными травками и оберегами. Пока Славна жила в деревне, кроме домашних Весеи помощи у неё никто особо не просил, будто бы боялись на глазах у соседей с «ведьмой» заговорить. Но стоило оказаться в лесу, день через день кто-то да придет.

Сначала наведывались только те, кого хорошо знала, Весея да Дивей с Калиной. После того, как оберег для Первуши сделала, стали захаживать молодые матери: у кого дитя плохо спит, кого потница замучила, кто с недугом у новорожденного собственными силами справиться не может, а кто и просто так, ради спокойствия души, оберег от темных сил попросить. Никому Славна не отказывала, к тому же в книге на все те случаи указания имелись. За помощь свою ничего не просила, стыдно ей было просить, не по нутру. Но селяне люди простые, сами видели чего в доме не хватает. Да и закон бытия знают — за добро добром платить нужно, а коли возьмешь, но ничего взамен не отдашь, жди беды.

Дальше, больше. К мрачной роще в излучине потянулись и те, кто при жизни в селе чужачку недолюбливал. Приходили украдкой, часто под покровом ночи, каялись, прощения просили, а после плакали, что только она помочь может. Кто для себя просил, кто для супруга, кто для ребенка или родителя. Может и хотелось Славне отказать, прогнать их, но сердце мягкое, оно постоянно предавало взыгравшую гордыню. Помогала.

А по осени, когда Дивей с Калиной поженились, среди девок незамужних разговоры пошли, что дескать, это ведьма их свела, чтобы кузнеца от себя отвадить. Молодые да глупые накрепко уверовали — ведьма и в делах сердечных помочь может! Вот тогда и закончилась спокойная жизнь Славны. Даже подношение лешему пришлось делать, чтобы девок влюбленных близко к её лесу не подпускал.

Ох как не хотелось тратить время на уговоры очередной безнадежно влюбившейся селянки. И каждый раз зелье приворотное требуют, руки на себя наложить угрожают, разлучницу сгубить просят. А ведь проревутся, перебесятся, и замуж потом за того с кем родители сговорятся, выйдут. Редко кто на самом деле супротив воли рода пойдет. Потому и хмурилась молодая ведьма. Оттого и не рада была гостье. Но оставить умирать на морозе не смогла.

Только в избу зашла, унты и полушубок скинула, поленьев в печь подбросила, а уже слышит, ворон вернулся. Видно недалеко девка бродила, раз так быстро явилась. Выглянула Славна на крыльцо и оторопела. Стоит на краю опушки Смеяна, сама вся снегом присыпана, зубы стучат, губы синие от холода, а по щекам горючие слезы катятся. Увидела ту, кого врагом своим злейшим считала, и в снег повалилась, зарыдав пуще прежнего.

— Что ревешь? Заходи, коли пришла! — строго сказала Славна.

Обережный круг пропустил Смеяну. Дрожа всем телом, вошла она в избушку. У порога стоит, трясется. Замерзла так, что слово вымолвить не может.

— Полушубок и унты в сенях оставь, снег стает, тогда занесешь просушить, — глянув через плечо, приказала Славна. Смеяна подчинилась. — Выпей! — плошка с теплым питьём легла в девичьи руки, та снова подчинилась. — У печки сядь, не мешайся, — Исполнила.

Покорность Смеяны настораживала. Когда щеки девки порозовели, а плечи перестали вздрагивать, Славна решила начать расспросы:

— Зачем ты здесь?

— Прости меня, — всхлипнула Смеяна. — Ради всего святого, прости! — соскользнув с лавки, она бухнулась на колени, зарыдав в голос. — Всё что хочешь, сделаю! Чем скажешь, вину искуплю! Только сними проклятье!

— Какое проклятье, что ты несешь? — искренне удивилась Славна.

— Отпусти Дарёна! — размазывая по щекам слезы, взмолилась Смеяна. — Отпусти! Он же тебе не нужен! Сколько еще забавляться станешь?!

— Не держу я твоего Дарёна! Выдумала тоже!

— Врешь! К кому же он тогда по ночам ходит?

— Откуда мне знать, куда он ходит. Я его уже больше года не видела и, надеюсь, не увижу!

— Чахнет он, на глазах сохнет! Был самый веселый парень на селе, а сейчас сыч нелюдимый! Всё из рук валится, охоту забросил! Мать его говорит, будто он засыпая стонет, кричит словно режут, а войдешь — никого! Будто злые духи его мучают! Скажешь, не твоих рук дело?

— Нет! — решительно ответила Славна, но отвернулась. А что если это её колдовство так на него повлияло? Кто знает, что с ним приключилось, пока он кабанчиком по лесу бегал?

— Хорошо! Я тебе верю! Верю! — глотая слезы, затараторила Смеяна. — Помоги ему! Пожалуйста, помоги! Вчера совсем худо сделалось, посреди ночи в одном исподнем на улицу выбежал. Братья его поймали, домой повели, а он мечется, бормочет что-то, родных не узнает! Кричит только, что в лес ему надо…

— Может он браги перепил?

— Братья тоже так сказали, но это неправда! Я матушку Дарена расспрашивала, она говорит, что он уже давно ни капли хмельного в рот не берет. Может к нему злыдень прицепился? Или лихо им овладело?

Вспомнив слова, что сказала Дарену в ту злополучную ночь, Славна поёжилась.

— Хорошо. Я постараюсь помочь, — негромко проговорила она, вновь поворачиваясь лицом к заплаканной девке.

— Благодарствую! Век тебе должна буду, если спасешь!

— Помолчи.

Покопавшись в мешочках с заготовками, нашла Славна крупную осиновую щепу. Налила воды в плошку и нитку красную из сундука достала.

Наблюдая, как твориться колдовство, Смеяна затаила дыхание, боясь пошевелиться. Сперва ведьма воду заговаривала, затем водой той на щепке знаки чертила, что-то себе под нос напевая, а после принялась из нитки тесемку свивать. Вскоре готов был оберег, какой на груди или на поясе носят. Выглядит просто — щепка на шнурке! Да только видела Смеяна, как свет зеленоватый с рук и посоха на ту щепку перешел и в чудодейственность вещицы поверила.

— Бери и уходи, — сунув ей в руки оберег, приказала Славна. — Иди за вороном, он тебя из лесу кратчайшим путем выведет. Оберег матери Дарёна отдай, скажи ей, чтоб заперли сына и до завтра из дома его не выпускали. Подоконники и пороги пусть солью посыпят. Ночь сегодня особая, сама знаешь! Парни и девки колядовать станут, но они пусть дверь никому не открывают. Как только Дарен уснет, оберег на него надеть требуется. Если им действительно нежить овладела, то она покажется, — увидев, как испуганно захлопали глаза Смеяны, молодая ведьма добавила. — Покажется, но навредить не сможет. Оберег не позволит.

— А дальше? — пряча подарок за пазухой, робко спросила Смеяна.

— А дальше видно будет! Всё. Поторапливайся, ты должна успеть до заката!

Раскланявшись, Смеяна убежала прочь. Славна глянула на небо. Пора и ей к вечеру готовиться…

Прогалина, где рос лен, лучше всего подходила для «призыва», ровное снежное поле посреди дремучего леса. Немало времени ушло, чтобы подготовить место. Сперва молодица наносила дров. Потом печной золой и еловыми ветками очертила вокруг будущего костра границу от мелких духов-пакостников и нежити. Затем на украшенном лентой лапнике выложила подношения: хлеб, кашу, и калиновый кисель, присыпанный свежими ягодами. Баюр вопреки ожиданиям не зубоскалил. Обернувшись котом, он безмолвно наблюдал за приготовлениями, будто бы гадая, получится у Славны задуманное или нет.

Когда солнце село, молодая явилась на поле с горящим полешком в руке. Не смотря на обилие снега вокруг, наступавшая ночь показалась ей необыкновенно темной. Лишь на долю мгновения остановившись у кромки леса, Славна глубоко вздохнула, сбросила с плеч полушубок и, вынув из теплых унтов босые ноги, уверенно пошла к островерхой груде поленьев. Вышитая красными узорами праздничная рубаха, поясок из черных и алых ниток, да широкий тканый платок на плечах — вот и вся её одежда. Косы длинные распущенны, а на голове венок из голых веток рябины, яркими гроздьями горит.

Пламя занялось быстро, мороз, щипавший оголенные участки кожи, отступил. Ступни в снегу огнем горят, а по спине страх холодным прикосновением пробегает. Встала Славна перед костром, руки раскинула и запела. Слова заговора пронзительным плачем полились средь сгущавшейся тьмы.

Или мерещится, или хрустят в лесу сучья, чьи-то шаги поскрипывают. Блеклыми отблесками зажглись в чаще хищные глаза, возможно волки, а может и кто пострашней крадется. В отблесках огня видит Славна, как следы на снегу появляются, всё больше их у круга золой отсыпанного, но глазом никого не видать. Ужас первобытный к сердцу подбирается, голос чуть дрогнул, но нельзя, нельзя ей бояться, ибо страх поглощает силу.

Закрыла Славна глаза и закружилась в танце. Поплыла вкруг костра, словно лебедь по водной глади. Стан стройный её не сгибается, лицо холодно и отрешенно, только руки изящно порхают, платком, что крыльями, помахивая. А вокруг рык и гомон слышится. Голосами мертвыми её песня отзывается, эхом по лесной чаще катится.

Распахнув очи, взглянула молодица взором ведьмовским, зелень в глазах её синих полыхнула. Видит она, тени у костра множатся, духов несметное полчище собралось. Нежить разная тут же меж них шныряет, прореху в обережном круге ищет. К кому обратиться, кого о помощи просить не понятно!

Чтобы страх победить, запела она слова колдовские ещё громче, закружилась ещё быстрее. Существа пришедшие её голосу вторят, песня Моране уже хором над лесом гремит, начинающейся метелью посвистывает.

Заметались вокруг снежинки, ветер усилился, пламя костра боязливо затрепетало. Совсем уж жуткие твари из темноты показались. Но держится Славна не сдаётся, ждет того, кого о помощи попросить отважится, да и песню, к богине обращенную, допеть обязательно надо.

Метель крепчает. Костер уже не греет, огня почти не видно, только поленья красными углями светятся. Допела молодица. Последнее слово заговора утонуло в вое ветра и голосах духов. Закружилась Славна на месте, собственную плоть от холода почти не ощущая. Вскрикнула и обессилевшая упала в снег.

Вдруг всё переменилось, духи и нежить растворились в темноте, повисла гнетущая тишина. Костер потух, испустив слабеющий дымок, как последний вздох. Почувствовав чей-то пронизывающий взгляд, Славна подняла отливавшие зеленью глаза. Напротив неё, средь бездонной черной пустоты стояла женщина. Белая, как зима, ни жива, ни мертва, завораживающе прекрасна и ужасна одновременно.

Уши молодой ведьмы различили звук, словно кусочек льда разломился. Отчего-то стало легче дышать, а на глаза навернулись слезы.

Гостья ничего не сказала, только взглянула пристальнее. Браслет на руке Славны обжег кожу нестерпимым холодом. Она поняла.

Поднявшись на ноги, молодица в последний раз взглянула на резные узоры и с болью в сердце сняла украшение с руки. Склонившись, она почтительно протянула браслет. Тот стремительно покрывался инеем, белел, белел и вдруг рассыпался в ладонях комочком снега.

Славна ахнула, посмотрела на то место, где только что стояла женщина, но никого не увидела.

Чистое высокое небо над ней сияло мириадами звезд, вокруг белым покрывалом искрился свежевыпавший снег, а воздух был настолько чист и свеж, что отдавал сладостью в каждом вздохе.

Глава 2 "Шепот темноты"

В престольной палате царило безмолвие. Новое уложение, уравнявшее бывших князей и родовитых бояр с остальными служилыми людьми, было воспринято, как гром среди ясного неба.

— Да будет так! — звонким мальчишеским голосом подытожил малолетний государь, чувствуя на себе одобрительный взгляд, стоявшего за его спиной дядьки.

Из-за глубокого капюшона Великий колдун не мог видеть лица бояр, но зато он слышал их думы. «Беззаконие! Колдун мстит нам! Сперва тайная охрана, потом личное войско, теперь на исконные права покусился! Доколе? Доколе терпеть будем?!» — носились вокруг беспокойные мысли.

Маленький князь поднялся с трона, давая понять, что совет окончен. Государственные мужи поклонились, скрипя зубами от негодования. Но никто, никто не посмел даже слово молвить.

Мрачной тенью колдун проследовал за воспитанником, и многие бы могли поклясться, что от него веет холодом. Не тем, что рождается внутри человека от страха и ужаса, а самым настоящим, подобным пронизывающему северному ветру, приносившему в Иркунь бураны и вьюги.

Проводив государя до покоев, чародей поклонился, намереваясь уйти.

— Нет. Я не отпускаю тебя, — собравшись с духом, возразил дядьке князь. Он впервые сделал это так открыто и бескомпромиссно. Вокруг было полно людей, поэтому сейчас наглость сойдет ему с рук, а потом будь что будет.

— Меня ждут неотложные дела, — негромко ответил колдун.

— Если эти дела государственные, для князя они не должны быть тайной!

— Разве государю не пора на урок? Ваш учитель уже заждался, — голос чародея звучал ровно, никто бы не догадался о растущем внутри него раздражении. Никто кроме маленького Вольги.

Князь чуть отступил, подумав о наказании. Но в следующий момент сжал кулаки и решительно заявил:

— Ни одна книга не научит тому, чему можно научиться на деле!

Лицо колдуна не дрогнуло и не изменилось. Лишь губы бесцветно произнесли:

— Как вам будет угодно.

Вольга обрадовался своей маленькой победе. С той злополучной поездки в Ригово городище дядька совсем перестал проводить с ним время. Являясь только тогда, когда требовалось его непосредственное участие, Великий колдун отныне проявлял обидную для князя холодность. Про покушение никто не узнал, Корп остался жив, но наставник не желал сменить гнев на милость. Решив, что всему виной непослушание, Вольга усердно учился, всячески демонстрируя прилежание и самодисциплину. Не помогло!

Поэтому сегодня, подписав и исполнив абсолютно всё, что было велено самым наилучшим образом, он отважился на дерзость. Радость оказалась недолгой.

— Князь желает лично отправиться в пыточные. Вы все можете остаться здесь. Лишние люди там не нужны, — сообщил стоявшим подле мальчика учителям и прислуге чародей. — Идемте, государь.

Внутренне сжавшись, Вольга направился туда, куда указал наставник. Он ещё никогда в жизни не бывал в подземельях, где орудовали палачи и дознаватели. Шагая по темным коридорам, малолетний князь изо всех сил старался не подать виду, насколько ему страшно. Колдун знал об этом, читал в мыслях воспитанника сомнения, понимал, что ужасы, которые тот здесь увидит, могут надолго лишить неокрепший ум сна и покоя, но не собирался останавливаться. Раз попросил, пусть получит урок, который хочет!

Лязгнула обитая металлом дверь, открывая взору полутемное провонявшееся кровью и смрадом узилище. Князь попытался было зажать нос, но покосившись на наставника, опустил руку. Убеждая себя, что ни при каких условиях не проявит слабости, Вольга отважно взглянул вперед и вздрогнул. Под потолком болталось лишившееся сознания тело, руки его были связаны за спиной так, что казалось вот-вот вывернуться из плеч. В углу сидело несколько человек в колодках, и какой-то несчастный, истекая кровью, корчился на утыканном шипами кресле.

Увидев князя, дознаватели остолбенели. Бросив свои занятия, они быстро выстроились в ряд, старательно кланяясь. Появившийся из боковой двери Лют оторопело взглянул на колдуна.

— Продолжайте, — холодно приказал чародей. — Как видите, государь, здесь хорошо знают свою работу, и ваше личное участие не требуется. Охрана проводит вас обратно.

— Нет! Я останусь, — подавляя рвотный позыв, упрямо заявил воспитанник.

Колдун протяжно выдохнул. Лют незаметно подал знак, чтобы подчиненные не смели возобновлять пытки в присутствии князя.

— В чем их обвиняют? — спросил Вольга.

— Сорвали сроки подвоза провизии. По их вине, гарнизоны новых крепостей вынуждены были голодать, — доложил Лют.

— Я не виноват! Не виноват! — завопил вдруг страдалец в кресле. — Мне приказали! Государь! Смилуйтесь, пощадите!

— Пощадите! Проявите милосердие! — услышав его, подхватили те, что сидели в колодках.

— Тихо! — гаркнул кто-то из конвоиров. Наступила тишина.

— Так назови имя того, кто приказал, и твои мучения закончатся, — подойдя ближе к пленнику, мягко проговорил Лют.

— Я не могу! Не могу! — вертя головой, запричитал тот. — Вы же и так знаете кто!

— Имя, — повторил тайный советчик.

— Не могу! Таким людям даже вы, государь, не указ! Ничего им не будет, пожурите и всё на том! А у меня семья, дети малые! Государь! Пощадите маленького человека! Государь!

— Довольно, — произнес колдун, видя, как подрагивают плечи малолетнего князя. — На вас тяжкое преступление, но наш князь милостив, вы получите отсрочку до завтра.

— Слышали? — оглядел пленников Лют. — Благодарите князя!

Под вой голосов, Вольга вышел в коридор и побрел к выходу. Он шел молча пока не оказался на поверхности. Колдун внимательно следил за малолетним государем, давая возможность осмыслить увиденное. Пересекая засыпанный снегом двор, князь несколько раз обернулся, будто проверяя, не остался ли он один.

Чародей проводил его до самых покоев, но внутрь не зашел. Остановившись на пороге, Вольга развернулся и, заглядывая под капюшон, спросил:

— Ты ведь знаешь, имена настоящих преступников, верно?

— Знаю, — тихо согласился колдун.

— И Лют знает.

— Все знают. Разве подобное можно утаить?

— Но никто не говорит. Поэтому я сегодня подписал новое уложение о службе?

Колдун кивнул.

— Я понял. Дядька, я буду учиться усерднее, чтобы помочь тебе. Только навещай меня почаще. Ладно?

Вольга протянул было руку, чтобы найти под плащом ладонь наставника, но тот отступил назад и поклонился, не позволив ему дотронуться.

— Договорились, — отозвался чародей.

Малолетний князь кивнул, думая о том, что на них смотрят и ему действительно следует вести себя по-взрослому, а не цепляться за наставника, как маленький. Приподняв подбородок, он отвернулся, степенно направившись к ожидавшим учителям.

— Дитя, — прошептал сам себе колдун. — Совсем ещё дитя…

Боль отвлекла от размышлений. Пронзив грудь, она судорогой пробежала по мышцам, стянув пальцы на правой руке. Украдкой приспустив перчатку и взглянув на ладонь, чародей заметил, как потемнели вены, голубоватые искорки на его коже угасали, а их место медленно занимала похожая на дымок чернота. Действие зелья заканчивается, нужно торопиться. За последние несколько дней он истратил все запасы. В этот раз стоит изготовить больше, значительно больше. К тому же сегодня самая темная ночь года, её лучше переждать на острове.

Поймав момент, когда судорога отпустила, он уверенным шагом отправился на двор. Особый посвист колдуна, заставил караул подтянуться, а дворовый люд вжаться в стены. Черный как ночь конь возник ниоткуда. Сверкая недобрым глазом и жутко скалясь, зверь промчался по двору, встав перед колдуном, что вкопанный.

Ни седла, ни богатой сбруи, лишь веревочное оголовье да воля чародея держали это чудовище в повиновении. Не конь, а самый настоящий демон. Всякий раз, при его появлении дым от огня становился гуще, а на оберегах выступала влага, так словно те плакали. Простые люди, конечно же, это заметили и стали побаиваться неведомое нечто в обличье лошади, а образ Великого колдуна оброс новыми жуткими подробностями и домыслами.

Оказавшись верхом, чародей сдавил бока чудища и унесся прочь, позволив многим при иркуньском дворе вздохнуть свободнее.

Когда он ступил на заснеженную поверхность острова, движения уже не давались так просто, как под воздействием зелья. Колдун пошатнулся, оглянувшись. Конь стоял, как ни в чем не бывало. Тьма для своих порождений не опасна.

Руки и ноги чародея снова пронзила тянущая боль, пальцы непроизвольно скрючились, в глазах потемнело. Комком подступила тошнота. Стало тяжело дышать. Он согнулся, пытаясь идти, но не смог, упал в снег. Тело дернулось, изгибаясь в спине. Крик разнесся над закованным во льды берегом.

Зубами стянув перчатки, колдун принялся шарить руками в рыхлом снегу и вскоре ухватился за ветви кустарника. Стало немного легче. Приподнявшись, он пополз к ближайшей сосне. Оказавшись рядом, обнял ствол, впиваясь дрожащими пальцами в шершавую поверхность коры. Зеленые ветви дерева чуть качнулись, роняя на землю снежную пыль. Иглы сверкнули едва различимым светом, который тонкими ручейками скатился вниз по стволу. Чернота, окутавшая тело чародея, отступила. Обняв дерево крепче, он прижался к нему щекой, стараясь контролировать удары сердца. Боль притихла. Взгляд снова стал ясным. Держась за ствол, колдун медленно встал на ноги. Сосна, которую он обнимал высохла и потемнела.

С трудом поднявшись на крыльцо, чародей привалился к двери, восстанавливая дыхание. Ему было жаль дерево, жаль этот прекрасный остров и древнее озеро. Но внутренние силы истрачены, если не брать извне, он долго не протянет. Отныне он жил только за счет колдовства и сложного в приготовлении зелья.

Чуть отдохнув и толкнув створку, колдун ввалился в сени. Опираясь о стену, добрался до горницы и медленно опустился на лавку у стола. Не без труда расстегнул ремешки перевязи, освобождаясь от меча. Клинок зазвенел в ножнах.

— Обратись к Темному Богу! — отзываясь на этот звон, зашуршали в голове голоса тьмы. — Обратись и получишь всё, что захочешь! Снова будешь здоров и крепок, снова ощутишь радость жизни! Зачем мучить себя? Обратись…

Чтобы избавиться от навязчивых мыслей, чародей принялся за дело. Оглядел стол. Ингредиенты для зелья ровными кучками занимали добрую его половину — волки и домашние духи хорошо потрудились в отсутствие хозяина. Состав сложен, изготовление трудоемко, чем раньше начнет, тем быстрее справится. К тому же, тех сил, что отдала сосна, надолго не хватит.

Стоявшая неподалеку чаша с водой, начала затягиваться льдом. Колдун поднялся.

— Жарче. Жарче топи! — прошептал он огню, подкидывая поленья. Пламя подчинилось.

До самой глубокой ночи, он возился с заготовками: перетирал, смешивал, нагревал и охлаждал, отделял осадок, снова смешивал. Малейшая ошибка, могла привести к необратимым последствиям, и тогда всё пришлось бы начать заново. О сколько раз он ошибался при первых своих попытках, прежде чем сумел создать безупречное по составу зелье. Зелье, которое скрыло от окружающих правду. Никто в Иркуни, да что в Иркуни, во всех Лесных землях не догадывался насколько на самом деле теперь слаб и уязвим Великий колдун.

Ближе к полуночи разыгралась метель. Ветер с воем носился за окнами, напоминая о том, что сама Морана сейчас ступает по земле, совершая мрачную жатву. Старое солнце умерло. Ночь будет долгой, а сон не принесет колдуну ничего кроме кошмаров. На душе тяжело, шепот тьмы усиливается, не замечать его всё сложнее. И вдруг накатила такая тоска, что хоть волком вой. Чародей знал, к рассвету всё пройдет, закончится, а сейчас богиня испытывает смертных. Ибо всё, что не хочет жить должно погибнуть, очистить мир от своего ненужного присутствия.

Он попытался сосредоточиться на работе, но темные мысли одна за другой рождались в его голове: «Зачем ты здесь? Ты никому не нужен! Ты один! Твой великий план уже потребовал столько жертв, и дальше их меньше не станет! Люди противятся тебе! Они избегают тебя! Быть может, они были бы счастливее без твоего участия? Князь мал! Не станет тебя и всё развалится! Не потому ли, что единое царство никому кроме тебя не нужно? Не потому ли, что и ты сам не нужен? Зачем это зелье? Зачем пустые страдания? Ты можешь просто остановиться!»

— Сон! Вечный безмятежный сон! — послышалось в завываниях ветра.

— Обратись! Обратись к Темному Богу! — перебивая его, нашёптывала тьма.

Колдун мотнул головой и отложил работу. Поднявшись из-за стола, он взял гусли. Сам не ведая почему, но пошел не к себе, а в другую опочивальню, увешанную оберегами. Переступив порог, взглянул на ложе. Всё здесь было ровно так, как в тот день, когда они вместе отправились в Белогорье. Даже платочек, в спешке забытый на покрывале, всё еще ждет свою хозяйку. Сев на пол у кровати, чародей коснулся струн. Нежная мелодия наполнила пространство терема. Он сочинил её давным-давно, можно даже сказать случайно, но именно она лучше всех прочих отражала терзания его сердца…

Песня заглушила бесновавшуюся за окнами снежную бурю, прогнала шепот тьмы. Тоска никуда не делась, но она стала светлой. Такой, от которой не в петлю лезть, а обнять весь мир хочется.

Две мышки, серая и белая, тихо наблюдали за колдуном из укромного уголка. И весь дом притих, внимая.

***

Струнный перезвон разливался над благоухающим садом. Славна сразу узнала царский дворец Миргорода. Красавицы в тонких струящихся одеждах обступали гусляра со всех сторон. Кто-то кокетливо улыбался, кто-то подливал вина, кто-то кружился в танце.

На мраморных ступенях появилась царица. Повинуясь её безмолвному приказу, девы подхватили полы платьев и торопливо удалились. Словно стаю мелких разноцветных птичек распугал грозный беркут. Мелодия стихла.

Вольга обернулся, а Славна вновь ощутила обжигающий укол ревности.

— Сыграй мне, — подходя ближе, улыбнулась царица.

— Что ты хочешь услышать?

— Песню о любви!

Склоняясь над гуслями, он улыбнулся, однако улыбка эта не была теплой. Проворные пальцы коснулись струн, и сердце Славны сжалось. Это была та самая мелодия, от которой она чуть не разрыдалась, впервые очутившись в колдовском тереме. Как можно? Как можно играть её для этой хитрой совратительницы! Или он для всех её играет?

— Ты жесток! Мог бы хоть притвориться, что питаешь ко мне какие-то чувства, — когда умолкли последние звуки песни, усмехнулась царица.

— Откуда такие мысли? — отставляя гусли, поинтересовался Вольга.

— Ты тоскуешь. Дома тебя ждет женщина?

— Невеста.

— Как мило, — присаживаясь рядом, она нервно хихикнула, но быстро скрыла свои чувства под напускным безразличием. — Все вы мужчины одинаковые! Скажи, сокол мой, а что ты будешь делать, если я понесу и рожу тебе сына?

— Это невозможно.

— Отчего же? Я молода и здорова… — она осеклась, наблюдая за переменой в его лице. — Нет… Только не говори…

— У меня не может быть детей, — прямо взглянув ей в глаза, произнес Вольга. Он приподнял ладонь, демонстрируя голубоватое свечение, возникшее вокруг пальцев. — Плата за колдовство.

— Проклятый колдун! — взвилась царица. — Кобель бесполезный! Подлец! Обманщик! — заверещала она, в один миг растеряв всё своё величие. — Мне не удержать власть без наследника!

— Я тебя не обманывал, — холодно отмахнувшись, Вольга встал, взглянув на неё сверху вниз.

Она непроизвольно попятилась, прикусив губу.

— Как только войско будет готово отправиться в обратный путь, мы простимся.

Понимая, что она не ответит, Вольга подхватил гусли, собираясь уйти. Но вдруг почувствовал, как царица хватает его за одежды.

— Останься! Не оставляй меня сейчас! Пока твоё войско находится в Миргороде, никто из знати мятежа не поднимет! — подрагивающим голосом зашептала она. — Мы можем править в Миргороде вместе!

Неспешно обхватив тонкое унизанное браслетами запястье, он уверенно отодвинул царицу подальше и продолжил путь.

— Да будь ты проклят! И невеста твоя тоже! Чтобы ничего у тебя с ней не получилось! Чтобы свадьба ваша бедой обернулась! — раздалось ему в спину. — Чтоб ты сам сгинул и трон свой потерял!

Душа Славны дрогнула, теперь-то она знала цену слову, тем более сказанному с такой силой и желанием.

Сон постепенно таял, а сквозь него проступило карканье ворона и отдаленные вопли:

— Ведьма! Ведьма! Впусти меня! Ведьма!

Глава 3 "Прощай, внученька!"

Когда Смеяна вошла в избушку, на ней лица не было. Бледная будто это она, а не Славна в бездонные очи Мораны заглянула.

— Сядь, — кивнула на лавку молодая ведьма, — водички заговорённой выпей, а уж после рассказывай.

Сделав несколько глотков из предложенной плошки, Смеяна закашлялась. «Еле держится», — смекнула Славна. Присев напротив, она внимательнее пригляделась к девице:

— Теперь говори!

— Видела… Видела я нежить, которая Дареном завладела, — чуть не плача начала девка.

— Как же ты её увидела? Неужели наказа моего ослушалась?

— Я всё собиралась сделать, как ты сказала, но когда пришла к их дому, Дарен уж на гуляния, колядовать ушел. Поэтому я матери его ничего не сказала, а побежала искать, — голос Смеяны постепенно обретал силу, она заговорила увереннее.

— Нашла? — хмурясь, спросила Славна.

— Нашла. Он с парнями как раз у нашего дома оказался. Отец с матушкой колядующих одаривать вышли, сестры и братья тоже там были. Вот я сестер и подговорила, Дарена в сарай заманить.

Глаза Славны взглянули строго, почти осуждающе.

— Я наказ твой исполнила, как велено! — почти выкрикнула девица, но взгляда ведьмовского не выдержала, потупилась. — Ну, или почти, как велено… — Она замолчала.

— Продолжай.

— Голуба нас в сарае заперла, как будто случайно. Я тайком соль и на порог и у окошка бросила. Думала, подкараулю, когда он уснет, тогда и оберег надену, — Смеяна замялась, прерывисто вздохнула и вдруг как заревет. — Я думала он со мной говорить станет… А он… он разозлился, кричал на меня, сказал, что надоела я ему хуже горькой редьки… — захлебываясь плакала она. — Сказал, что бегаю за ним, как собачонка, что гордости во мне нет! Он меня не любииит…

— Погоди, это сейчас не важно. Ты оберег на него надела или нет?

— Как не важно?! Может для меня это и есть самое важное! — принимая из рук Славны полотенце, всхлипывая, ответила девица. Вместо того чтобы утереть слезы, она уткнулась в рушник носом и зарыдала ещё сильнее. — Батюшка поутру, когда сарай отпер, едва лопатой не пришиб! По всему селу теперь болтать станут… Честь моя теперь порушена… А он оказывается не любит… совсем…

Обождав немного, Славна поняла, что уговоры здесь не помогут.

— Что же, раз так, то пусть дальше от нежити чахнет! — заявила она.

Плач затих. Смеяна подняла лицо, торопливо промакивая у глаз.

— Ты же обещала помочь?

— Обещала. Но если это теперь не важно, стоит ли стараться?

— Нет. Раз обещала, делай!

— Ты оберег на него надела или нет?

— Надела! — закивала Смеяна. — Но не во сне, как ты велела, а так. Думала, что он гадости мне не по собственной воле говорит.

— И?

— Едва я ему на шею шнурок накинула, глаза у него зеленью зажглись! Застонал он, на землю повалился. А потом, как глянет на меня, как пыхнет очами, и заговорил не своим голосом!

Сердце Славны пропустило удар, но она не подала виду.

— Старушечьим?

— Ага, словно не парень, а бабка старая!

— Что сказал?

— Да всё тоже, только еще обиднее, — потупившись, нехотя призналась девка.

Подойдя к окошку, Славна задумалась. Так вот, где темная душа бабки спряталась! Теперь многое становилось на свои места. Дарен стал двоедушником, но он от рождения обычный человек и колдовству не обучен, а потому крайне неудобен для ведьмовской души. Возможно, она с радостью перешла бы на кого-то другого, да выбор в селе не велик. Пока оберег на теле, нежить бессильна. Главное не упустить! Нужно тщательно продумать ловушку.

— Где он сейчас? Дарен, — поворачиваясь к Смеяне, спросила Славна.

— Дома заперли. Говорят, отец его палкой отходил. Меня вообще-то тоже заперли, но бабуля сжалилась и к тебе отпустила.

— А оберег на нем?

— Да. Я матушке Дарена успела сказать, чтобы не разрешала снимать.

— Это хорошо, — покачала головой Славна, а после твердо добавила. — Возвращайся сейчас домой, пока родители отлучки не заметили, и сиди в светлице, как мышь. Поняла меня? И запомни, прокляну, если ослушаешься!

Смеяна испуганно подскочила с лавки.

— Ты же поможешь? — боязливо спросила она.

— Помогу.

— Благодарю! Благодарю тебя! — с поклонами пятясь к двери, запричитала девица.

— Иди уже! — шикнула на неё молодая ведьма. — Весее поклон от меня передай!

Девка еще раз нагнулась и скрылась за дверью. Славна присела в раздумьях, но неожиданно вспомнила, что так и не проверила, на месте ли преграда. Ночью, она была уверена, что граница, сотканная темной душой, разрушена. Но что если это не так?

Одевшись, она вышла на крыльцо и побежала по тропинке. Вот и заговоренные камни, что огромными сугробами торчали средь белоснежного покрывала. Осторожно ступая, Славна подошла к границе. Повела рукой. Ничего. Шагнула. Ничего. Лишь свежий морозный воздух и свобода…

Яркое молодое солнце сияло над лесом.

Раскинув руки, Славна вдохнула полной грудью, зажмурившись от счастья.

— Зайчика приготовила? — раздалось откуда-то сверху.

— Ты всё еще здесь? — искренне удивилась молодица, поднимая взгляд на ближайшее дерево. — Думала, сбежишь, как только преграда рухнет.

— Кто же на голодный желудок в дорогу отправляется?! К тому же, что я, зря зайчика ловил? Нет уж, голубушка моя, сначала напои, накорми, а потом и попрощаемся!

— Хорошо, — согласилась Славна, думая, что, наверное, будет скучать без этого прохвоста. Всё же столько времени в одном лесу прожили. И тут одна бесшабашная мысль заставила её лукаво улыбнуться. — Скажи, дружочек, а не хочется ли тебе отомстить тому, кто нас здесь запер?

Баюр хищно ухмыльнулся в ответ и проворно спрыгнул на утоптанный снег тропинки.

— Если бы не хитрая ведьма, связавшая меня словом, косточки Дарена уже бы утренним снежком присыпало!

— А Дерен здесь ни при чем, как выяснилось. Это темная душа Яглы тебя вокруг пальца обвела. Девку поутру прибегавшую видел?

— Смеяну? Конечно! Сколько она тебе крови попортила, а ты, смотрю, простила, возишься с ней.

— Глупая она, молоденькая совсем, не умом, а одними чувствами живет. Чую, наплачется еще от чувств этих своих необузданных, — словно предвидя что-то лишь одной ей ведомое, вздохнула Славна и сурово добавила. — С её слов Дарен теперь двоедушник. Темная ведьмовская душа в нем спряталась. Возможно, он даже не помнит, куда ночами ходит и что делает.

— Я в деле!

— Ты даже не дослушал.

— А что тут слушать? Какая-то полудохлая старая карга посмела пакостить мне, Хозяину мертвого леса! У тебя уже есть план?

— Есть. Только не придумала пока, как её пленить, когда из Дарена выгоню. Ты с Дивеем сможешь железную клетку изготовить? — вспоминая видение, как супруг пленил филина, спросила Славна.

— А саван, на который ты целый год потратила, тогда зачем?

— Саван? Он может пленить темную душу?

Баюр многозначительно покивал, складывая руки на груди.

— Когда за дело? — сверкнув желтизной глаз, поинтересовался он.

— А вот сейчас зайчика тебе приготовлю, откушаешь, и на вечерней зорьке за дело и примемся!

***

Редкие снежинки кружась ложились на лицо. Уколов кожу холодом, они таяли, обращаясь влагой. Однако Славна оставалась неподвижной. Присыпанная снегом, она лежала на том самом месте, где повстречала богиню смерти и воскрешения. Тело её могло показаться безжизненным. Сердце, подчиненное воле, стучало еле-еле.

Чьи-то шаги нарушили тишину ночного леса. Торопливо похрустывая, они всё приближались и приближались, пока не остановились где-то совсем рядом. Зловещее карканье ворона разнеслось над лесной прогалиной.

— Добегалась, дуреха! — раздался над Славной старушечий голос. — Чтобы преграду создать, я все силы свои истратила. Неужели ты думала, что легко отделаешься, её разрушив?

Снег снова заскрипел, склонившийся над молодицей человек опустился на колени.

— Недурная из тебя ведьма вышла! Ох, недурная! — разгребая снег, что скрывал тело Славны, нашептывала старуха. — Засиделась я внутри этого болвана, душно мне! Оберег теперь ещё этот проклятый! Но ничего! Ничего! Уж с тобою-то, ягодка моя, мы разгуляемся!

Рука дернула Славну за воротник, пытаясь совладать с застежкой полушубка, но вдруг сорвалась. Тело Дарена взмыло вверх, повисая в воздухе.

— Что за… — беспомощно барахтаясь, хотела было выругаться засевшая в парне нежить.

— Зря ты, старая, мне дорожку перешла! — поигрывая стальными коготочками, ответил развалившийся на крученой березе Баюр.

Он махнул рукой и Дарена швырнуло в сторону, ударяя о старую ель. Взмахнул снова, и парня отбросило в другую, прямо на ствол высокой сосенки. Снег повалился с ветвей, настолько сильным был удар. Голос старухи завыл, не то от боли, не то от отчаяния.

— Ну, хватит! — попыталась остановить его, поднявшаяся из снега Славна. — Ей ничего не сделается, а Дарена искалечишь!

— Как искалечу, так и вылечу! — Одним только движением пальцев подбрасывая свою жертву к звездному небу, довольно оскалился кот. — Она тоже боль его тела чувствует, пусть немного пострадает! Да и балбесу этому полезно узнать, каково это, быть игрушкой в чужих руках!

Сталью сверкнули когти, на все ещё человечьих руках, а ладони задергались, будто перебрасывая что-то из одной в другую. Тело парня замотало из стороны в сторону.

— Баюр, — строго одернула его молодая, извлекая из спрятанной в снегу котомки саван.

— Дай, хоть немного душу отведу, — не отрывая горящего взгляда от «игрушки», бросил тот.

— Достаточно, — расстелив на снегу полотно, бескомпромиссно заявила Славна.

Недовольно рыкнув, Баюр ещё разок ударил тело несчастного о дерево и, поманив пальцем, заставил его зависнуть прямехонько над саваном.

— Сговорились, значит! — простонал старушечий голос. Сплюнув кровь, Дарен поднял на Славну горящие зеленью глаза. — Обманули меня. Заманили…

— А не надо верить всему, что подслушала! — ответил за молодицу Баюр. — Не заперла бы нас, сил бы не лишилась! Не торопилась бы на молодку перепрыгнуть, не попала бы в западню!

Славна тем временем сжала посох обеими руками, поставила его перед собой как щит, и начала читать заговор. Слова полились скороговоркой. Тело парня, парившее на уровне глаз молодой ведьмы, задергалось. Самые грязные слова, какие только есть на свете, посыпались с его уст. Нежить внутри него то выла, то скулила, то вновь принималась сквернословить, но удержаться не смогла. Дарен задохнулся от спазма, сдавившего горло. В последний раз дернулся и исторг из себя нечто темное и бесформенное. Искрящимся зеленью комком, оно плюхнулось на полотно.

Не прекращая наговаривать колдовские слова, Славна быстро подхватила края савана и стянула их надежным узлом. Последнее её слово печатью легло на узел, и лишь тогда молодица позволила себе расслабиться.

Опершись о посох, она следила за тем, как тело Дарена медленно оседает на снег. Ночной полумрак скрывал ссадины и припухлости от ударов, однако видно было, что парень едва живой. Дыхание хриплым посвистом вырывалось из его груди. Ноги и руки изогнулись в неестественном положении.

— Может, так оставим? — подойдя со спины, заговорщицки поинтересовался Баюр. Славна обернулась. — А что, разве он не заслужил?

— Ты обещал.

— Ладно, ладно! Сердобольная ты моя!

Подмастерье прыгнул и обратился огромным котом. Утробно заурчав, он принялся ходить вокруг израненного молодца и вскоре тот задышал спокойно и ровно. Сворачиваясь калачиком, Дарен приподнял веки.

— Славна?, — удивленно прошептал он.

Урчание кота стало громче. Глаза парня закрылись, и он погрузился в глубокий сон.

— Благодарю тебя, Хозяин мертвого леса, — ласково улыбнувшись, поклонилась молодица.

— Может в село его отнести? — задумчиво проговорил Баюр, вновь принимая человеческий облик. Но, поймав хитрый взгляд Славны, передернул плечами и добавил. — Что я зря силу тратил, лечил его? Не для того же, чтобы он на морозе окоченел?!

— Ты совершенно прав! — с деланной покорностью ответила молодая. — Сделай милость! А я пока в гости к Ягле наведаюсь. Надеюсь в последний раз!

— Идет! — кошачьим глазом подмигнул ей подмастерье. — С тебя жаркое из куропаток! Вон там, на березе висят. Видела же?

— Будет тебе жаркое, — усмехнулась Славна. — Ступай.

Подхватив узел с брыкавшейся внутри нежитью, молодая направилась в лес. Ночь не помешала ей найти верную дорогу. Она нашла бы её даже с завязанными глазами, а уж при свете луны в заснеженном лесу и подавно.

Избушка Яглы встретила тишиной. Втащив сопротивляющийся узел по лестнице, Славна впихнула его в дверь. Ткань заходила ходуном. Раздался вой полный безысходной злобы.

— Ну что же, бабушка, выполнила я твой наказ. Вот тебе саван, а в нем и душа твоя вторая! — уверенно заявила молодица, поглаживая принесенный с собой осиновый кол.

— Делай! — услышала она вдруг голос Яглы. — Я давно этого жду!

— И что же, даже противиться не станешь? — не поверила услышанному Славна.

— Всё чего я желала, свершилось. Раз ты из западни выбралась и подлюгу эту изловить сумела, значит, настоящей ведьмой стала. Силу свою тебе передам и без сожалений к праматерям отправлюсь.

— Не нужна мне твоя сила, — фыркнула внучка, принявшись переворачивать тело покойницы, на всё еще связанный узлом саван.

— А об этом я тебя спрашивать не стану! — прошипел голос Яглы, ладони молодицы обожгло до боли. — Прощай, внученька!

Славна отдернула руки, кожа ныла, как от ожога. Жар разлился по венам, медленно растворяясь в крови.

— Покажись! — потребовала молодая, но никто не отозвался. — Не нужна мне твоя сила! Ничего мне от тебя не нужно! Покажись!

Сама не понимая зачем, она встряхнула безжизненные мощи.

— Покажись!

Разозлившись так, что аж слезы из глаз брызнули, Славна схватилась за узел, раздернула его, а после вновь связала на спине покойницы. Зеленые всполохи прокатились по давно умершему телу. С какой-то дикой, не свойственной ей, безжалостностью, молодица размахнулась и вонзила промеж иссохших лопаток кол. Слезы сильнее покатились по щекам.

Всхлипывая, она выбралась из лабаза. Руки не слушались. Казалось, кожа её ладоней покрылась несмываемой скверной. Грудь сдавило от осознания того, что в конечном счете старухе удалось свершить задуманное, пусть и не именно так, как та желала.

Не без труда совладав с огнивом, Славна подпалила кусочек коры, а после сунула его в щель, набитую высохшим мхом. Огонь занялся быстро, будто бы то была не избушка, а горка сухих щепок.

Молодица попятилась от ревущего в неистовстве пламени, наблюдая, как черный дым стелется низом и уходит в подтаявшую от жара землю. Средь его клубящейся черноты, на какое-то время возник образ женщины с филином на плече. Возник и тут же растаял, будто не было. Старая ведьма ушла молча, довольная исходом.

Направляясь сюда, Славна готовилась к поединку, к тяжелому противостоянию. Она ждала эту ночь, неисчислимое количество раз представляя, как одержит победу над злом. Ей хотелось отомстить старухе за всё то горе, которое та принесла, за страдания матери, за злоключения супруга, за испытания, выпавшие ей самой. И в то же самое время, где-то в глубине души, молодица искренне надеялась, что её родная кровь не захочет уходить в мир предков непрощенной. А прощать бабку она не собиралась. Даже если бы та умоляла, не простила бы! Однако Ягла не умоляла, она просто ушла.

Славна надеялась, что когда одолеет старуху, почувствует радость, но ощутила лишь пустоту.

Глава 4 "Весть"

Старый князь Изяслав молчал. Младший сын склонился в поклоне, выжидая.

— Да распрямись уже, — недовольно хмурясь, поднялся с кресла отец. — Брату твоему всё хуже. Лекари ничем порадовать не могут, — тяжелой поступью Изяслав прошелся вдоль заваленного донесениями стола. — Эх-хе-хе… Сперва старший в бою пал, потом матушка ваша нас покинула… А теперь вот средний ни с того, ни с сего к предкам засобирался. Чем же я богов прогневил?

— Может то не гнев богов, а козни чьи-то злонамеренные? — разогнувшись, высказал свои мысли Светояр. — Что если это иркуньское колдовство, чтобы нарочно ослабить нас перед вторжением?

— Колдовство или нет, скоро узнаем. Я велел по всей нашей земле созывать в столицу волхвов, ведьм и знахарей. Одни мы на пути Великого колдуна к господству в Лесных землях остались. Коли по весне Кижич осадит, помощь ведающих людей нам, ой, как пригодится, — старый князь пристально взглянул на сына. — Отныне постоянно подле меня будешь. Народ тебя знает, как полководца, не ведающего поражений, пришло время, чтобы узнал, и как правителя!

— Брат еще жив. Возможно…

— Возможно! Я буду очень рад, если боги смилуются и его выздоровление возможно! Но, как государь, должен подготовиться ко всему ровно настолько насколько это в моих силах! — резко оборвал Изяслав. — Из столицы ни шагу, уразумел?! Чтобы присутствовал на всех боярских собраниях, приеме послов и отправлении значимых ритуалов при дворе.

— Я должен быть при войске! На границе! Колдун к нам вплотную подобрался, а ты хочешь, чтобы я с послами расшаркивался?

— А что в этом постыдного? Тебе напомнить, как колдун присоединил Старую Чедынь и Вышнинское княжество? Встречи с послами подчас приносят не меньше выгоды, чем грозное войско.

— Вышнинское княжество дрогнуло и запросило мира с Иркунью, когда узнало о наших потерях после нашествия степняков, а Старая Чедынь бедствовала, даром никому была не нужна, потому и ушла под крыло сильного соседа. Не будь у колдуна грозного войска, не было бы и посольских побед!

— Моя вина, что не растил тебя в строгости, как старших. Даже не пытаешься понять то, о чем говорю! Ты вырос слишком своенравным и дерзким!

— Какой есть, — пожал плечами Светояр.

Старый князь крепче стиснул в ладони посох, намереваясь замахнуться, но сдержался, пристукнув золоченым наконечником об пол.

— Отец, я тоже желаю блага Кижичу, — сообразив, что перегнул палку, примирительно проговорил молодец. — Кто лучше меня подготовит воинов к предстоящим сражениям?

— У нас немало добрых воевод. Выбери того, кому доверяешь, но сам оставайся в столице. Это не обсуждается!

Стиснув зубы, чтобы не злить родителя дальше, Светояр коротко кивнул.

— Сегодня поутру голубок из Иркуни прилетел. Любопытные вести принес, — спокойным голосом продолжил Изяслав. — Лазутчик доложил, что князь Вольга подписал новое уложение о службе. Колдун продолжает продвигать своих людей на самый верх. По этому новому уложению даже самые родовитые и богатые семьи теперь всего лишь слуги государя, а какой-нибудь худородный выкормыш колдуна, отличившийся лично, вполне может возвыситься настолько, что встанет с ними вровень. Мыслимо ли такое? — многозначительно взглянул на сына князь.

— И никто не восстал?! — искренне удивился Светояр.

— Нет. Пока, по крайней мере.

— Насколько же велик страх перед колдуном? Или у тамошней знати совсем гордости не осталось?!

— Возможно страх сильнее гордости. Но они ему этого не простят! Никогда!

— Да, не родился еще тот боярин, что добровольно отдаст свои привилегии! Почему бы не поддержать недовольных добрым словом и серебром?

— Именно так мы и поступим, — согласился Изяслав, удовлетворенный тем, что сын разделяет его мысли. — Но это не всё. Тайная охрана иркуньского князя ищет некую ведьму по имени Славна. Моему человеку удалось вызнать, что это особый приказ Великого колдуна.

— Хотелось бы знать больше, чем просто имя.

— К сожалению, пока известно только, что ведьма молода, ходит с длинным резным посохом, а сопровождает её ворон. Однако если колдун при всём своём могуществе не может найти эту ведьму, предполагаю, что она не уступает ему в силе.

— И если мы найдем её раньше, и сумеем привлечь на свою сторону, то уже не будем так уязвимы!

— Верно. Я хочу, чтобы ты лично занялся её поисками.

— Но искать человека, зная так мало, всё равно, что искать иголку в стоге сена!

— Сын мой, никто в нашем княжестве не может похвастаться такой удачей, как у тебя. Наши Боги-покровители всегда были на твоей стороне! Да и к тому же, скоро в Кижич начнут пребывать десятки прозорливых старцев и стариц, возможно, они укажут тебе путь. Считай, что ищешь наше особое оружие против надвигающейся беды!

— Исполню.

— Добро.

— Нет ли вестей от сестрицы?

— Всё по-прежнему, — недовольно крякнув, ответил старый князь. — Я уже начинаю сомневаться, правильно ли поступил, выдав её за Всемила. Разочаровывает меня зятек! Ох, как разочаровывает! Я дал ему такое преимущество в борьбе против брата, а он по лесам прячется, носа в столицу не кажет! Благо, что хоть сына Радмиле сумел заделать.

— Ну это дело не хитрое, — фыркнул Светояр.

— Не скажи. У старшего дочка, у младшего сын. Так что счет пока в пользу Радмилы!

— Весь ваш план, батюшка, держится на завещании, по которому богатства Залесска делятся между братьями поровну. Если старый князь вдруг его перепишет, Радмиле туго придется. А за дочкой у старшего брата и сын может родиться, никакое это пока не преимущество!

— Тут ты прав, завещание меняться не должно. Это я возьму на себя, помогу доченьке!

— Лучше бы вы её в Кижиче оставили!

— Останься она в Кижиче, кто бы слал мне письма с ценными сведениями? У Радмилы там своя война, и пока она с честью справляется. Вот увидишь, скоро весь Залесск в её руках окажется, а опосля к моему внуку перейдет.

За дверью послышался голос, извещающий, что бояре собрались на совет и ожидают государя в приемной палате. Старый князь подтянулся.

— Со мной пойдешь, — бросив косой взгляд, напомнил он сыну.

Светояр вздохнул и молча шагнул следом.

***

Добронега довольно потянулась на подушках, властно поглядывая на полюбовника расхаживающего по опочивальне в чем мать родила.

— Боярское собрание началось. Не волнуешься? — с едва заметной ехидцей поинтересовалась она.

— Нет, — коротко отрезал Ормар, наливая вино в кубок. — Это же не я прошу их сделать меня главой городского ополчения, вече предложило. Я трижды отказывался, но народ настоял, что я мог поделать, — с напускной наивностью, глянул через плечо молодец, — оставалось только согласиться!

— Ха-х! Даже я, за дворцовыми стенами сидючи, регулярно слышу о твоих темных делишках! Думаешь, князь не знает скольких ты подкупил, чтобы за тебя громче, чем за других кричали?

— Не я один так делаю. Вече в Кижиче уже давно не является голосом простолюдинов.

— И всё равно в боярское собрание безродному не войти, как не старайся, — переводя взгляд на очередной подаренный полюбовником перстенек, нахально заявила Добронега. — Не лучше ли употребить силы и средства на что-то более полезное, чем пополнение кошельков мздоимцев?

Лицо Ормара на миг отразило неподдельную злобу, он многое мог стерпеть, не моргнув глазом, но только не напоминание об отсутствии должного происхождения. Благодаря колечку, что позволяло легко находить скрытые вокруг Кижича клады, коих оказалось превеликое множество, молодой кудесник мог позволить себе всё, что продавалось за деньги. Однако купить принадлежность к знатной крови невозможно! Так он думал, пока однажды не получил весточку от колдуна с указанием отправить письма и подарки на родину матери. Ответ пришел не сразу, но оказался неожиданным. Письмо, другое, завязалась переписка. Пришлось потратить и время, и средства. Зато теперь он был готов швырнуть в лицо любой высокомерной твари одну очень интересную правду, о которой сам не знал долгие годы. Испытав непреодолимое желание воспользоваться подвернувшимся случаем немедленно, он неторопливо пригубил вина, а после подошел к своим вещам и извлек из них небольшой свиток с алой печатью.

— А что на это скажете! — бросив письмо на постель, будто бы невзначай поинтересовался молодец.

Княгиня развернула свиток и, пробежав глазами по тексту, принялась вертеть его в руках.

— Необыкновенно искусная подделка, — вырвалось у неё. — Выглядит, как настоящее!

— Потому, что оно настоящее, — притворяясь безучастным, произнес Ормар.

— Постой! Здесь написано «брат», «возлюбленный брат мой, Ормар»? Но это письмо от одного из рурских князей! Ничего не понимаю! Ты же говорил, что твоя мать беглая вёльва, а отец простой воин?

— Люди часто недооценивают родство по материнской линии, — самодовольно улыбнувшись, ответил молодец. — Благодаря своему дару предвидения моя мать умудрилась насолить сразу нескольким знатным родам руров. Чтобы спасти семью от уничтожения, ей пришлось бежать на чужбину и искать защиты в Кижиче. Её сестре, тоже не лишенной особых способностей, повезло гораздо больше! Она вышла замуж за морского конунга, не имевшего земельных владений. Кто мог подумать, что их сын, войдя в силу, окажется любим Богами и всего за пару лет приберет к рукам несколько островов Холодного моря.

— Получается твоя тетка – мать князя Торальфа?

— Ага! Конунга Торальфа сына Стига, внука Эггерта Сурового. Людей зачастую интересует родство по отцу, потому как через него наследуются права и земли. Родство по матери редко упоминают, но именно оно дарит связи с другими родами. Подчас неожиданные связи! К тому же, когда твой родич назовет тебя «братом», он не будет уточнять, через кого вы являетесь братьями.

— Но как тебе удалось заполучить признание, с чего вдруг у князя Торальфа проснулись родственные чувства, и о каком таком зеркале здесь говорится?

— Никто не любит бедных родственников, а вот родственник, который готов помочь с покупкой кораблей совсем другое дело. Что касается зеркала моей матери, оно пропало в день убийства. Как я не старался найти его, мне это не удалось. Старинная реликвия её рода, похоже, исчезла навсегда. Поэтому я не смогу вернуть её тётушке, как бы она того не просила.

— Твою мать убили?

— Я думаю, что да. Хотя всё выглядело, как несчастный случай. Не хочу об этом говорить, — Ормар опустился на кровать, подхватывая руку Добронеги.

— Было бы чудесно, если содержание этого письма станет главной темой женских сплетен при дворе. Могу я воспользоваться вашей прислугой? — Легкий заискивающий поцелуй, коснулся сверкавшей драгоценным перстеньком ладони.

— Ха-ха! Возможно, — рассмеялась Добронега. — Я подумаю!

— Я буду умолять, — прошептал Ормар. Он казался таким обаятельным и милым сейчас, но в глубине его глаз отражался холодный расчет. — О, моя прекрасная государыня, хозяйка моего сердца, властительница дум моих, подобная божеству, сошедшему с небес, царственная и беспощадная!

— Подобная божеству, говоришь? — приподнимая за подбородок лицо страстного своего воздыхателя, повторила его слова Добронега. — Так и быть, божество исполнит твоё желание. Но придется сделать подношение.

— Всё, что пожелаете.

— Мне нужно лекарство, которое незаметно усугубит слабость сердца.

— Князь Изяслав в последнее время слаб сердцем. Не совпадение ли?

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — подняв глаза к потолку, оттолкнула его княгиня.

— Прошу прощения! Кто я такой, чтобы пытаться угадать мысли божества. Завтра же пришлю вам нужное лекарство, да такое, что ни один придворный лекарь не догадается. Сможете открыто подарить его нуждающемуся, если захотите, — с деланной покорностью Ормар склонил голову. Но стоило Добронеге снова взглянуть на него, как молодец ужом скользнул под одеяло, заставив её ахнуть.

Под вечер, проводив гостя, княгиня позвала к себе доверенную боярыню Зимаву.

— Пусти слух, что Ормар потерянный брат рурского князя Торальфа, — приказала она.

— К чему это? Вам мало, что о вашей связи с этим молодчиком и так все кому не лень шепчутся? — пряча взгляд, недовольно поинтересовалась боярыня. — А новый слух пойдет, еще больше болтать станут. А коли вскроется, что он не просто на чай к вам захаживает? Что тогда делать? Погубит он ваше доброе имя, как есть погубит.

— Забываешься, Зимава, — опасно процедила Добронега.

Княгиня резко поднялась с кресла, собираясь отчитать помощницу так, чтобы больше и думать не смела подобные речи заводить, как вдруг покачнулась и села обратно. Лицо государыни побледнело, на лбу выступила испарина.

— Лекарку ко мне, быстро… — с трудом выдавила она.

Зимава бегом поспешила исполнить приказ. Когда явилась лекарка, Добронеге уже полегчало, но она всё же потребовала, чтобы та немедленно её осмотрела.

Завершив осмотр, старуха опустилась на колени. Она мялась, будто бы опасаясь разгневать хозяйку.

— Государыня… — почти скорбно промямлила бабка.

— Чего мычишь? Говори как есть! — нависла над ней Добронега. — Проглядела? Меня отравили?

— Нет, — сдавленно проскрипела лекарка.

— Тогда что со мной?

— Позвольте спросить.

— Спрашивай!

— Как давно у государыни были крови?

Княгиня снова побледнела. Зимава испуганно прикрыла рот ладонью.

— Не может быть… — обессиленно откинувшись на спинку кресла, выдохнула Добронега. — Этого просто не может быть! Почему, когда так старалась понести ничего не получалось… А сейчас? Почему именно сейчас?!

— Дитя – это великий дар, — проговорила лекарка. — Мы можем принять его или отвергнуть, но время прихода ребенка в этот мир определяют Боги.

— Пошла вон! — прошипела княгиня. Старуха взглянула на нее с недоумением. — Вон! — закричала Добронега. — Все вон!

Глава 5 "Парочка"

Свет лампад и свечей тусклыми отблесками отражался в серебре посуды. Гости пировали уже давно, некоторые изрядно захмелели. За длинными столами Славна увидела много знакомых по былым видениям лиц. Старый князь Светомысл восседал во главе, рядом с вернувшимся из похода внуком. По правую руку ближайшая родня, среди которой выделялся могучий Колояр. По левую — дядька будущего князя и главный воевода, боярин Судислав. Были здесь и наперсники Вольги, ходившие с ним на Миргород: суровый Воибор, наследник рода Бурых, златокудрый Мстислав, будущий глава рода Щукиных, задиристый Белояр, гордость Деевых. А среди юношей, подливавших вино, её взгляд безошибочно выхватил не по годам серьезное лицо Люта.

Славна подумала, что именно сейчас милый её сердцу черноглазый молодец должен ощущать настоящее счастье. Слова, звучавшие на пиру, славили его подвиг. Дед довольно улыбался в седую бороду. Злонамеренная родня же помалкивала. Но душа не чувствовала радости, скорее настороженность. Лицо виновника торжества казалось равнодушным, однако слух его напряжен, а ладонь сжимает рукоять клинка висевшего на поясе.

Взглянув туда же куда и он, Славна поняла, сквозь шум застолья Вольга прислушивается к шуткам кривлявшихся в отдалении скоморохов. Ряженые остряки вели сказ про хитрую овцу, которая за барана замуж идет, а по ночам с волком милуется. Изображавший овцу скоморох вышагивал в нарядном девичьем венце с дорогой узорчатой шалью, а баран отчего-то был перевязан красной тряпкой, уж слишком явно напоминавшей княжеский плащ.

— Жених да невеста парочка, что наши баран да ярочка! — подытожил сказку потешник. — Но овца ли та, что с волком гулять пошла?! А коли овца, знать балована! Баловливая овца всегда волку в корысть!

Большинство гостей не обращали внимания на скоморохов или делали вид, что не обращают. Однако когда ряженые откланялись, то тут, то там раздались негромкие смешки и скабрезные шепотки. Вольга перевел тяжелый взгляд на Колояра, тот с вызовом взглянул в ответ, самодовольно улыбаясь.

«Неужели представление его рук дело? — подумала Славна. — Какая низость, так откровенно позорить чужую невесту!»

Старый князь поднялся с места. Воцарилась тишина.

— Чудесный пир, но возраст берет своё, — решительным тоном заявил Светомысл. — Стар я стал. Ныне мне больше пристало не пировать, а поститься и хвалы Богам возносить. Душа покоя желает. — Гости насторожились. — А посему, слушайте все и другим передайте. Отныне внук мой, Вольга Ратиславич, княжить в Иркуни станет, а я в уединение в священную рощу отправлюсь.

Тихий ропот прокатился по столовой палате. Княжеская родня испуганно переглянулась.

— Государь, — склонился перед дедом Вольга, — не покидайте. Мне ещё многому предстоит научиться подле вас…

— Чушь! — отмахнулся Светомысл. — Всё чему я мог научить, ты усвоил, дальше моя наука только во вред пойдет. Никогда прежде у Иркуни не было такого защитника. Тебе и править! Я останусь лишь посмотреть, как ты взойдешь на престол, да на свадьбе твоей погулять.

Дед усмехнулся, оглядывая безмолвствующее боярство. Погладил белую бороду и довольный отправился отдыхать.

Внук же не спал всю ночь. Гусли не смолкали. Думы вились, как дымок над погасшими свечми.

Едва занялся рассвет, он позвал Люта и отправился подальше от города в лесную чащу. Там разжег костер, воткнул ножи острием вверх, принялся колдовство творить. Скинув одежды, разбежался, толкнулся, кувыркнулся и соколом умчался в небеса. Лют же остался стеречь место оборота, чтобы ничего худого не случилось.

Летит сокол. Солнце над Иркунью восходит. Душа Славны от красоты трепещет.

Покружив над городом, опустилась птица на широкий боярский двор, в ветвях березы притаилась. Сидит, на терем высокий поглядывает. Так весь день и просидела. Когда стало смеркаться, и дворовый люд разбрёлся кто куда, чья-то тень украдкой скользнула через забор. Сокол на березе встрепенулся.

«Вор?» — подумала Славна, но после разглядела широкоплечую фигуру Колояра и затаила дыхание.

Небольшой камушек ударился в окошко, один, да другой. Тихо отворилась створка, нарядно одетая девица выглянула на двор. Венец с самоцветами, коса длинная, русая, движения порывисты, а взгляд цепкий — даже в полумраке Славна легко узнала Елицу. Колояр вышел из тени, встав под окном.

— Уходи и больше не возвращайся! Понял? — увидев его, бросила девица.

— Не ты ли обещала, что как срок выйдет, за меня пойдешь? А теперь гонишь? — отозвался Колояр.

— Ты тоже обещал! Кто говорил, что Вольга из похода не вернется, что не взять ему Миргород, что ни с чем останется? А он вот он, еще и с победой!

— Да он против меня мальчишка!

— Как посмотреть! Раньше может так и было, а ныне его слава твоей не уступает. Умен, лицом не дурен, день-другой и на престол княжеский сядет, слово своё держит и за спиной, как некоторые, имя невесты не полощет! Прочь пойди!

— Но ты же клялась?

— Обидно мне было, что он целый год ждать заставил, вот и сказала сгоряча! С кем не бывает!

— Елица!

— Что, Елица? Отец уже подарки принял! Так что иди и не появляйся здесь больше!

— Я не уйду! — решительно заявил Колояр, хватаясь за выступающую балку и начиная взбираться на стену. — Пусть все видят, что ты моя!

— Чего удумал? — фыркнула Елица. — Не смей подниматься! Охрану позову!

— Зови! — весело ответил молодец, подтягиваясь к подоконнику.

— Вот же настырный!

— Скажи, что сделать, чтобы ты за меня пошла? — оказавшись с ней нос к носу, пылко прошептал Колояр.

— Князем стать! — высокомерно ответила девица. — Не бывать этому! Уходи!

— Поцелуй, тогда уйду!

— Нет!

— Ну, в последний раз! На прощание! — изобразив заискивающий взгляд, проговорил Колояр. — Клянусь, если поцелуешь, больше под твоим окном не появлюсь.

— Никогда?

— Никогда!

Быстро оглянувшись по сторонам, Елица наклонилась и поцеловала гостя. Она явно делала это не в первый раз.

Душа Славны содрогнулась, сама она, будучи незамужней девицей, никогда бы на подобное не отважилась. Сокол вспорхнул с ветки и улетел.

Позже, приняв человеческий облик, Вольга долго сидел без движения, не сводя глаз с потрескивавшего перед ним костра. Вспомнились Славне злобные слова царицы, и предчувствие неминуемой беды отозвалось волнением. Лют целый день охранявший ножи в полном одиночестве, маялся, без конца перекладывая вещи с места на место. Юноша явно хотел заговорить, но не решался. Так и вздыхал молча, пока Вольга сам не обратил на него внимание.

— Сказать что-то хочешь? Говори.

— Вы явно следили за кем-то, может, я могу помочь?

— И как ты поможешь? Нельзя, чтобы эту слежку со мной связали.

— А вы дайте мне немного мелких монет, я мальчишек дворовых подкуплю. На них никто не подумает!

Вольга усмехнулся, взглянув на Люта, как на взрослого.

— Смекаешь! Как вернемся, велю выдать тебе медяков и мелкого серебра. И впредь каждый месяц получать их станешь.

— Чей двор вас интересует? За кем из бояр следить станем?

— За всеми.

Вольга подкинул полешко. Искры от костра взвились в ночное небо. Сон медленно таял и вскоре совсем пропал. Славна открыла глаза, уставившись в потолочные доски.

С каждым новым видением и повадки, и голос черноокого молодца всё больше напоминали ей Великого колдуна. Теперь она уже ни капли не сомневалась, что видит именно его. Браслета больше нет, прошлое супруга вскоре откроется ей полностью, хочет она того или нет.

— Ни ты, ни я такой судьбы не выбирали и жить так не хотели… — прошептала Славна. — Но только Богам ведомо, могло ли сложиться иначе…

Она вновь почувствовала горькую обиду на бабку. Ладони, касавшиеся усопшей, принялись зудеть так, что Славна подскочила и бросилась к тазу. Плеснув в него воды, она принялась тереть руки свернутым кусочком лыка. Мерзостное ощущение скверны на коже не покидало. Умом она понимала, никакое мытье не поможет, то сила чужая в ней беснуется, выхода ищет, но остановиться не могла.

Мысли огнем жгли беззащитную перед ними душу. Казалось, что не вмешайся в её жизнь старая ведьма, первый жених стал бы единственным. Он обязательно понравился бы ей, и, сбежав из родительского дома, она обрела бы счастье. Однако следом пришло осознание жестокой правды, никто бы её не отпустил. Милослава была единственным ребенком, единственной наследницей одного из самых богатых княжеств Лесных земель. Брак Родгорода с Иркунью был невозможен ни при каких условиях! Даже венчаную, княжну бы вернули домой, непременно отомстив похитителю. Отец всегда презирал ближайших соседей, признавая равными лишь несколько торговых городов вдоль Родги и Громушки. Прошли годы, прежде чем, отчаявшись совладать с недугом дочери, устав бороться с внутренними врагами и опасаясь внешнего, он сделался рассудительнее и сговорчивее. Однако той весной, батюшка бы ни за что не согласился на подобный союз. Да и сама она в юности сильно отличалась от себя нынешней. С молодцем, нарушившим правила двора и тайком пробравшимся в девичий терем, она бы даже говорить не стала.

Стерев руки до болезненной красноты, молодица умылась, взяла полотенце и понуро опустилась на лавку. Взгляд упал на лежавшую неподалеку колдовскую книгу. Изначально Славна хотела сжечь рукопись вместе с бабкой, но не решилась взять её с собой, узнав, где прячется темная душа. Если бы что-то пошло не так, запретные письмена могли оказаться в случайных руках.

— Пришло время избавиться и от тебя! — отчеканила Славна. Хмурый взгляд молодицы сверкнул зеленью.

Принарядившись, будто собралась на гуляния, она сгребла в подол длинного вышитого фартука рукопись, огниво, сухую бересту и уверенно отправилась на двор. Притоптав нападавший за ночь снег, швырнула на него книгу. Чиркнула кресалом. Пламя занялось быстро.

За этим занятием её и нашла Весея.

— Славнушка! — позвала она, с края опушки.

— Светлого утра! Входите, не стойте там, сделайте милость! — оглянувшись, отозвалась молодая.

— И тебе всего светлого, — проговорила старушка, подходя ближе. Заметив горящую книгу, она вопросительно взглянула в глаза молодой ведьмы. — Это же?

— Рукопись Яглы, — кивнула Славна. — Прошлой ночью, она, наконец, избавила землю от себя! И книгу свою пусть заберет! Чтобы даже следа не осталось!

— Вижу, зла ты на неё шибко, — покачала головой Весея.

— Зла! Не нужна была мне ни её наука, ни её сила, а она всё равно заставила принять. На целых два года, меня здесь заперла! Разве я не могу злиться на неё?

— Можешь. Но скажу тебе, что многие селяне благодарны тебе за эти два года. А главное, если бы не ты, мы бы и дальше жили, опасаясь неупокоенной души, рыщущей в ночи темным филином. Я так и вовсе привязалась, не знаю, как теперь расстаться, ты же мне как четвертая внучка стала! — блеснув слезинкой, улыбнулась бабка.

Выражение лица Славны смягчилось, она потупилась, не зная, как ответить.

— Ты доброе дело сделала. Как тяжело не было, не сдавалась, боролась! Так отчего же сейчас раскисла?

— Её сила на меня перешла. Разве она не победила?

— Всё зависит от того, как ты этой силой распорядишься, — взяв руку молодицы в свою, ласково сказала старушка. Или показалось, или раздражающий зуд стал тише. — Вот, взять хотя бы нашу речку. Могучая сила в ней! И каждую весну она пополняется от таяния снега, разливается, гудит. Но река наша добрая, русло свое не меняет, берега не подмывает, людям не вредит. Оттого сила её, только на пользу делу. А бывают реки какие? Чуть дождик прошел, сразу паводок, дома топит, мостки рушит, лодки уволакивает! Ягла, как те злые реки была, вспылит – жди беды. А ты не такая. Ты как наша речка, какой бы бурный ручеек в нее не влился, она течения своего не изменит.

— А если ручеёк грязный, с мутной водой?

— И что с того? Был грязный, станет чистый. Взвесь песком на дно осядет, а река дальше побежит!

Похлопав молодицу по ладошке, Весея отступила. Славна взглянула на руки, зеленоватые всполохи прокатились по ним и угасли. Огоньки не отличались от тех, что вспыхивали раньше, только жару больше.

«Права Весея, сила сама по себе ничего не значит, её направить и применить требуется», — подумалось.

И вдруг услышала она внутри себя строгий голос, звучавший в день её второго рождения под сводами святилища: «Сумеешь ли отринуть прошлое? Возвыситься над ним и взглянуть вокруг, как вновь рожденная?»

Славна вздрогнула, будто снова очутилась в холодной воде подземного озера.

«Да! Что бы это не значило, да!» — был её ответ богине.

— Скажи бабушка, — обратилась к Весее молодица. — Что, по-твоему, значит, взглянуть вокруг, как вновь рожденный?

— Как младенец, наверное, — пожала плечами старушка.

— А если смотришь на врага?

— Откуда же у младенца враги? Несусветица какая! — удивилась Весея. — Что за вопросы такие?

— Да так, всякое в голову лезет — втаптывая в снег тлеющие огарки, отмахнулась Славна. — Пойдемте лучше в избу! Мой пирог с куропаткой оцените!

Согревшись и откушав, Весея протянула Славне небольшой узелок.

— Вот. Надеюсь, придешь, не откажешь.

В платке оказалась небольшая булочка, похожая на шишку.

— Свадьба? В вашем доме? Кто женится?

— Так Смеянку выдаем за Дарена, вся деревня уж судачит, что они…ну, ты знаешь, — стыдливо опустила взгляд Весея. — Позор-то какой! Вперед братьев, вперед старшей сестры… да еще и по глупости! Ох, егоза моя горемычная!

— Глупости – это пересуды на селе! Не было меж ними ничего! А в ту ночь и быть не могло! — уверенно заявила Славна.

— И она мне так сказала, но только кто же ей поверит. Дарен ничего не помнит. А людям только повод дай! Вот отцы и решили их поженить, чтобы всем соседям разом рот заткнуть.

— А сами молодые, что говорят?

— Отказываются наотрез. Оба.

— Так и не жените!

— И что с ними потом делать?

— Ничего.

— Разве Смеянка сама замуж за него не хотела? Так что уж теперь кобениться! Тем более, когда и будущая свекровь, и свёкр на её стороне! — упрямилась Весея.

Славна взглянула на неё пристально, с прищуром, словно не поверила в искренность сказанного.

— Заклюют же, — сдавшись, прошептала старушка. — Пока разговоры не улягутся, пальцем будут показывать, «порченой» называть. А она же не стерпит! Она же, сама знаешь, какая. Боюсь, еще больше дров наломает!

— Не наломает, — успокоила Славна. На лице Весеи отразился вопрос, однако молодица быстро сменила тему. — Я в дорогу собираюсь. Скотину надо прежним хозяевам вернуть. Можно, я вас до дома провожу, заодно и птицу вашу отдам, и козу Калине отведу?

— Как пожелаешь. Я тебе всегда рада.

Глава 6 "Дела семейные"

— Славнушка, проходи, — предложил хозяин. — Неудобно как-то, что даже во двор не заходишь. В дом пойдем, откушаешь с нами. А козу вон, Голубе отдай пока, она присмотрит!

Славна оглядела семейство Весеи, столпившееся у забора. Подойдя к дому, она нарочно не стала заходить, а попросила старушку позвать всех на улицу. Не хватало только Смеяны.

Поставив пестерь с кудахтавшими внутри курами к воротам, молодая ведьма глянула на крышу соседнего дома. Устроившийся там ворон слетел ниже, громко каркая над самой головой дворовой собаки. Пес за забором подал голос, ему ответил другой, за ним третий, и вскоре лай поднялся по всей улице. Соседка вышла на крыльцо, посмотреть, что случилось. Из калитки напротив выглянула отроковица. Хлопнула дверь и в доме наискосок.

«Теперь пора!» — чувствуя на себе взгляды десятков глаз, решила Славна.

Приложив руку к груди, она склонилась в поклоне, заговорив нарочито громко и четко:

— Завтра я уйду и больше никогда не вернусь сюда. Благодарю вас за доброту и заботу. Век их не забуду!

Настороженность на лицах хозяина и хозяйки сменилась облегчением.

— Вы добрые люди, — Славна опустилась на колени.

— Славнушка, да зачем же! — бросилась к ней Весея, но молодица остановила её жестом.

— Вы добрые люди, не совершившие ничего худого, — продолжила молодица. — Я же виновата перед вами, воспользовалась вашей дочерью для колдовства! — Малуша ахнула, всплеснув руками. Голуба и Весняна испуганно переглянулись, прячась за братьями. Отец семейства хмуро свел брови. — В ту ночь Смеяна была в моей власти, она делала то, что я ей приказала!

За спинами собравшихся возникло бледное лицо Смеяны. Девица растеряно взглянула на Славну, силясь понять, что происходит. Заметив её, Славна улыбнулась. Многим соседям, эта улыбка показалась глумливой.

— Не ведала, что творит! — собираясь закончить свою речь, подытожила молодая ведьма.

Но тут произошло то, что могло испортить весь план Славны.

— Неправда! — вскричала Смеяна, смело рванувшись вперед. — Я спасала Дарена от нежити по своей воле! Не смей говорить иначе!

Сообразив быстрее прочих, мать поймала её за подол, а после перехватила за плечи, пытаясь втолкнуть обратно в калитку.

— Глупая девчонка! — подняла суровый взгляд Славна. — Чтобы спасти его, достаточно было надеть оберег, караулить всю ночь не требовалось! Ты попала в мою ловушку и погубила свою честь! Теперь о тебе будут распускать такие же грязные сплетни, какие ты распускала обо мне! Даже хуже! Узнаешь, каково быть невинно оговоренной!

Смеяна оторопело замерла в руках матери. Похоже она, наконец-то, поняла суть происходящего.

— Простите меня, — снова склонила голову Славна. — Обида разум мне затуманила. Проучить я её хотела, но семье вредить не собиралась.

Отец семейства, бросил косой взгляд на любопытную соседку, которая даже на улицу вышла, чтобы лучше слышать. Та тут же отвернулась, делая вид, будто сметает снег с калитки.

— Ну что же, — кашлянув, проговорил он. — Если так судить, вина есть и на Смеяне. Пусть Боги нас рассудят, кто виноват того накажут, кто невиновен – помилуют! Мы же зла на тебя держать не станем!

Раскланявшись с семейством, Славна уж собралась было идти, когда Весея подошла к ней и обняла что есть мочи.

— Вот видите, я не соврала, сказав, что нет необходимости женить их против воли! — едва слышно молвила молодая ведьма.

Весея закивала.

— Пусть всё у тебя сложится, как желаешь! — прошептала бабка, отпуская.

Славна еще раз поклонилась, а после отправилась к дому кузнеца, уводя за собой недовольно мекавшую козу.

Калина встретила её радушно, хотя сложно было сказать, кому она радовалась больше, гостье или своей любимице Чернышке. Дивей держался сдержано, стараясь не вызвать ревности, заметно округлившейся, жены. Исподволь усмехнувшись тому, как хозяйка прячет живот, Славна торопливо попрощалась и, пожелав всего самого доброго, отправилась в обратный путь.

Подходя к околице, молодица ещё раз оглянулась на укутанные снегом избы. Счастливая улыбка играла на её губах. Но вдруг со стороны леса послышался голос, заставивший её вздрогнуть.

— Славна!

Она взглянула перед собой. На лице отразилась холодность, которой мгновение назад и в помине не было. На тропинке стоял Дарен.

— Я… — парень замялся под пронизывающим взглядом, не обещавшим ничего хорошего. — Я не подойду! Я только поблагодарить тебя хотел… Говорят, ты уходишь…

— Завтра, — подтвердила Славна.

— Спасибо, что спасла меня, — опустив глаза, выдавил он.

— Тебя Смеяна спасла, её и благодари. Это она, растоптав свою гордость, у меня в избушке на коленях стояла и за тебя просила!

— Но ты… я помню… — вскинув голову, возразил молодец.

— Я лишь хотела двоедушницу на тот свет отправить, а Смеяна – тебя освободить. Вот и вся правда!

— Обижена на меня, да? Прости. Чем скажешь, вину искуплю, — Дарен смотрел смиренно. Его взгляд изменился, в нем больше не читалось ни дерзости, ни бахвальства. Он будто бы повзрослел. Хотя, возможно, Славне просто хотелось так думать.

— Находиться в плену чужой воли – суровое наказание! На том и разойдемся. Прощай!

— Прррощай! — каркнул нагнавший молодицу ворон. — Ррразойдемся! — добавил он, усаживаясь на плече хозяйки.

Дарен отшатнулся, непроизвольно сходя с тропинки.

— Прощай, — выдохнул он, когда ведьма прошла мимо.

Славна чувствовала, что парень не уходит, а продолжает смотреть ей вслед, будто ждет ещё чего-то. Уже знакомое чувство клубком завертелось у неё в груди, побуждая сказать то, что невесть откуда возникло на языке. Не совладав с собой, молодая ведьма обернулась.

— Смеяну не обижай, — выпалила она, — счастье своё не спугни! Обидишь, удачи не жди!

Читая удивление на лице молодца, Славна пристукнула посохом для убедительности. Зеленые искорки прокатились по резным узорам, отражаясь в её синих очах.

Тем временем огромная черная тень появилась из чащи. Неотвратимо приближаясь, она обретала черты хищного зверя. Удивление на лице Дарена сменилось страхом. Парень попятился, отвешивая еще один поклон, а после развернулся и почти побежал прочь от медленно погружавшегося в сумерки леса.

— Свахой решила заделаться? — приняв человеческий облик, заговорщицки поинтересовался Баюр.

— Наоборот. Я только что расстроила готовящуюся свадьбу!

— Ой, ли! — хихикнул кот.

— По крайней мере, теперь если она и состоится, то не от страха перед злыми языками.

***

Руки знахарки плотнее сжали ладонь Радмилы, промакивая оставшееся на коже снадобье.

— Не волнуйтесь, княгиня, вы вовремя заметили, яд никак не навредил, — стараясь успокоить, бормотала женщина. — Краснота уйдет, через пару дней, а если будете делать примочки почаще, то и быстрее.

— Удвойте охрану Ярослава, — глянув на боярыню-наставницу холодно приказала Радмила. — Не только еду и питьё, но и любую вещь, что коснется тела моего сына, пусть тщательно проверяют!

— Их и так проверяют, — отозвалась Велеслава.

— Значит, пусть проверяют дважды! — высвободив руку, поднялась с кресла молодая мать. — Если проверяли дважды, отныне пусть проверяют трижды! — суровым голосом, отрезала она.

— Главный лекарь пожаловал, — сообщила, появившаяся в дверях, боярыня Прекраса. — Впустить?

— Зови! — отсылая свою личную врачевательницу, приказала Радмила и тихо добавила. — Будто у меня есть выбор!

Вскоре в покои вошел моложавый, подтянутый врачеватель. Его облик не имел ничего общего с главой лекарской службы, разве что небольшая бородка на худом угловатом лице была такой же куцей. Радмила недоверчиво оглядела гостя. Незнакомец степенно поклонился в ответ:

— Приветствую княгиню Радмилу и высокочтимых боярынь! Меня зовут Хран. Я новый главный лекарь.

— А что случилось со старцем Веденеем? Мы ничего не слышали о назначении нового княжеского лекаря, — тут же вмешалась боярыня Велеслава.

— К прискорбию старец Веденей внезапно занемог, — учтиво ответил Хран. — Мне стало известно, что княгине Радмиле сегодня прислали ткань, на которую был нанесен яд. Велено проведать и оказать помощь.

— Этого не требуется, — подала голос Радмила. — Моя личная знахарка уже оказала всю необходимую помощь, а ткань забрали дознаватели.

— И всё же, во исполнение приказа князя Венцеслава, позвольте увидеть следы яда.

Радмила едва сдержалась, чтобы не подать виду насколько раздражена.

— Что же, раз дорогой деверь лично побеспокоился о моём здоровье, извольте удостовериться.

Не сдвигаясь с места, она надменно протянула руку, на которой алели, вздувшиеся небольшими бугорками пятна. К её удивлению, лекарь не пустился в пространные рассуждения, как делал его предшественник, а с интересом впился глазами в следы неудачного отравления.

— Похоже на яд из плодов кики, — морща высокий лоб, заметил он. — Некоторые народы Великого поля зовут это растение кана, что значит «клещ»…

— Пытаетесь произвести впечатление? Не стоит, — пряча руку в складках одежд, отступила Радмила.

— Пытаюсь сказать, что отравитель не особенно изощрен. Яд сильный, но хорошо известен. Наносить его на ткань было несомненной глупостью, — с непоколебимым спокойствием сообщил Хран. — Думаю, ваша врачевательница всё сделала правильно. Однако помимо примочек и мазей, полезно будет попить укрепляющий отвар.

— Я буду пить только то, что приготовлено моей личной знахаркой. Вы можете передать это князю Венцеславу.

— Как вам будет угодно, — невозмутимо согласился лекарь. — Тогда велите принести церу с писалом, я напишу, какие травы лучше использовать.

Приказав принести принадлежности для письма, молодая княгиня задумалась. Благодаря зеркалу она всегда знала о кознях, что чинились против неё. А вот как умудрилась проглядеть смену главного лекаря непонятно. Ни Венцеслав, ни старый князь, ни люто ненавидевшая её Оляна ни разу не обмолвились о новом назначенце. Чей же он ставленник?

— Готово. Можете лично ознакомиться с составом, прежде чем передать его знахарке, — тихий голос лекаря прервал размышления, заставив Радмилу встрепенуться.

Словно не желая встретиться с ней взглядом, Хран протянул княгине церу, отвесил поклон и удалился.

Прекраса ушла провожать гостя. Боярыня Велеслава смотрела вслед новому лекарю взглядом полным подозрений. Радмила же опустила глаза на текст, с трудом сохранив самообладание.

«Необходимо, как можно скорее вернуть князя Всемила в столицу. Битва за наследство начнется со дня на день», — гласило заглавие. Ниже были перечислены лекарственные травы, которые обычно использовали для приготовления укрепляющих отваров.

Сообразив, что только что прочитала, молодая княгиня спешно схватила писало и быстро уничтожила часть текста, оставив на воске лишь список растений для отвара.

— Мне нужно отдохнуть, — сказала она. — Никого ко мне не пускайте!

Боярыня-наставница понимающе кивнула, а сама Радмила тихо проскользнула за дверь опочивальни, где в увешанной оберегами колыбели дремало её драгоценное чадо. Сидевшая рядом нянька, заметив молчаливый приказ, быстро удалилась.

Подойдя к колыбели, Радмила заботливо поправила одеяло. Ласковая улыбка умиления осветила её лицо. Хоть и копила в душе обиду на мужа, но не могла не любоваться теми же самыми чертами в облике сына.

— Будет прекрасно, если ты унаследуешь красоту отца и мой дух, — едва касаясь темной прядки на лбу младенца, прошептала она. — Ибо без силы духа внешняя красота являет собой жалкое зрелище, — добавила, вспомнив безудержные попойки Всемила, которые всё чаще наблюдала в зеркале.

Тяжело вздохнув, она побрела к ларцу, в котором хранилась колдовская вещица. Отперев материнский подарок, Радмила долго не решалась достать его. Она хотела проследить за новым лекарем, узнать, чем тот дышит и кем подослан, но пред внутренним взором снова и снова возникало лицо супруга. Они не виделись с конца весны, с того самого дня когда родился Ярослав. Всемил приехал лишь для того, чтобы взять на руки новорожденного сына. Та встреча была короткой и мучительно нелепой. Оказалось им нечего сказать друг другу на людях, а остаться наедине причин не нашлось.

Вспоминая о муже, Радмила всегда неохотно заглядывала в зеркало. Отчего-то ей было больно видеть, как он прожигает жизнь впустую. Она одергивала себя, пыталась убедить, что возможно для него подобное бытие пустым не кажется. Что если он счастлив, живя именно так? Всемил прямо сказал ей, что не хочет бороться за власть, а она, как выяснилось, не может не бороться. Её истинная сущность восставала против незаметной роли младшей невестки в большой семье. Она внимательно следила за всем, что происходило в Залесске. Её мысли постоянно были заняты придворными интригами и новостями, приходившими из других земель. Она старалась держать слово, не вмешиваясь, довольствуясь лишь тем, что могла наблюдать за событиями через зеркало, но отказаться от знания и вести тихую жизнь за вышиванием так и не сумела. Всё изменилось с рождением Ярослава. Пережив несколько покушений в полном одиночестве, Радмила твердо решила, что отныне будет действовать только в интересах сына и никого больше. Она вырастит достойного князя, и проследит за тем, чтобы он получил всё, что причитается ему по праву рождения. И если на этом пути будет стоять брат мужа, с которым тот не желает бороться, она сразится с ним сама.

Стоило высокомерному лицу деверя возникнуть в памяти, Радмила решительно взяла зеркало, взглянув в тусклое отражение. Видение не заставило ждать.

Она увидела зарёванную Оляну. За стеной плакал младенец. Напротив стоял Венцеслав, отчитывая жену, словно бестолковую прислугу:

— Ещё раз сделаешь ей какую пакость, придушу собственными руками! С Кижичем решила меня рассорить? Думаешь, князь Изяслав не отомстит за дочку?!

— Мало ли кто хотел её отравить! Почему сразу на меня думаешь?! — с визгом защищалась Оляна.

— Потому что не в первый раз! Потому что только ты настолько глупа, чтобы отравленную ткань через дворцовых белошвеек передать! Разве что записку со своим именем не приложила! Дура!

— Дура была, что за тебя замуж пошла! — ревела Оляна. — Ни единого доброго слова не слышу, только упреки! Срамник хворый на голову! При красавице-жене на чужую дурнушку позарился!

— Ревность последний ум разъела? Чушь не мели!

— А зачем тогда Всемила подальше от столицы услал? Не для того ли, чтобы к невестке под подол залезть? Не успел только! Брюхатая оказалась!

Лицо Венцеслава побледнело, в глазах отразилась холодная ярость. Короткая пощечина, заставила Оляну на мгновение замолчать. Видя, что муж собирается уйти, она зарыдала ещё сильнее, медленно оседая на пол.

— Можешь не признавать! Я и так знаю, — цедила она сквозь слезы. — Откуда бы у неё твой перстень оказался! Зачем бы тогда на утро после свадьбы Всемила к себе позвал! Я всё слышала!

Венцеслав развернулся, медленно склонившись над женой. Он выглядел настолько угрожающе, что даже Радмила, следившая за происходящим в зеркало, похолодела, испытав неподдельный страх за жизнь Оляны.

— Подслушивала?

— Нет, — сообразив, что сболтнула лишнее, боязливо пропищала та.

— Говори!

— Я… Я случайно услышала… Только самый конец разговора! — будто задыхаясь, прошептала Оляна, и зажмурилась, опасаясь получить ещё одну пощечину. Пытаясь отвести беду, она призналась. — Я снова жду дитя. Надеюсь, в этот раз будет мальчик.

— Девка, — отступая назад, непреклонно заключил Венцеслав. — Будет девка.

— Откуда тебе знать? Ещё даже не видно, — обиженно отозвалась Оляна, чувствуя, что гроза миновала.

— Знаю!

Мысли Радмилы всколыхнулись, меняя отражение. Сказанное Оляной, растревожило сердце. Как жаль, что через зеркало невозможно увидеть ни прошлое, ни будущее, а только то, что происходит прямо сейчас. Бронзовая поверхность показала ей Всемила. Раскрасневшись во хмелю, он спорил с каким-то молодцом, кто из собак сегодня особенно отличился на охоте.

— А я тебе говорю, князь, Отважный лучше. И бежал шибче и до зайца страсть, как охоч!

Услышав кличку, которую когда-то придумала для щенка, Радмила подалась вперед.

— Говорю тебе он обычный! Ничего особенного в нем нет и стати так себе! — не соглашался Всемил.

— Ну, так продай! Я ж с самой весны у тебя его выпрашиваю. Три цены плачу!

— Нет.

— Ты сам сказал, что он обычный. Разве три цены за обычную собаку мало?

— Я сказал нет, значит, нет! — вдруг став серьезным, отрезал молодой князь.

Дитя проснулось и подало голос в колыбели. Радмила обернулась. Спрятав зеркальце в ларец, она подошла к сыну. Мальчик улыбнулся тепло и по-детски открыто.

— Как думаешь, Ярушка, может зря я на твоего батюшку обиду затаила?

Глава 7 "Дорога на Иркунь"

Заснеженные горы голубели вокруг. Снег искрился до рези в глазах. Небо было на редкость чистым. Славна остановилась на берегу реки, собираясь покинуть Змеиный яр навсегда. Этим утром, она тщательно вымела избу, заперла дверь и, до земли поклонившись дому, отправилась в путь. Поскрипывали лыжи, плечи ощущали тяжесть поклажи за спиной, мороз щипал щеки.

Чтобы не заходить в село, молодица выбрала тропинку на другом берегу. Но когда та вывела к плесу, где в прорубях полоскали белье, просто пройти мимо Славна не смогла. Сколько раз, живя у Весеи, она таскала сюда салазки, а после стирала в студеном потоке пока не перестанет чувствовать рук. Несколько молодых селянок, склонившиеся у края проруби, возились с бельем, по обыкновению пересказывая друг другу последние сплетни. Одна из них, закончив работу, отделилась от товарок, начав взбираться на высокий берег. Навстречу ей спускался молодец в добротном тулупе. Увидев его, девица замерла, а после бросила салазки и побежала прочь.

— Смеяна! Ну, погоди! Поговорить с тобой хочу! — долетел до Славны голос Дарена.

— А я не хочу! — взвизгнула девка и прибавила ходу.

— Вот же заноза! — Он хотел было бежать следом, но после подумал, взял её салазки и потащил в горку.

— Не тронь! А ну брось! — развернувшись на месте, кинулась следом Смеяна.

Наблюдая за ними, Славна тихонько засмеялась.

— Хозяйка ррррада! Рррада! — проговорил, усевшийся на ветку, ворон.

— Конечно, рада, — взглянула на него молодая. — Теперь всё так, как и должно было быть! Идем, дружочек, к закату нужно до зимовья добраться!

— Куда пошла? — окликнул её со спины голос Баюра. — А как же я? Стоило ненадолго отлучиться, как ты сбежала не попрощавшись! Неблагодарная!

— Так вчера же вроде попрощались? — удивилась Славна. — Разве Мертвый лес хозяина не заждался?

— Мертвый лес на то и мертвый, что ждать там некому. Когда захочу, тогда и вернусь! — отмахнулся кот, полностью принимая человеческий облик. Будто бы смущаясь, он вынул из-за спины несколько нанизанных на кукан рыбин. — Вот. На дорожку тебе поймал. Они на морозе окоченели, не испортятся. Проголодаешься, можно ножом настрогать, солью присыпать и есть без всякой готовки. Жирненькие!

— Благодарствую, — поклонилась Славна. — Только лучше себе оставь. Я такую тяжесть далеко не утащу. Мне и взятых из избушки припасов хватит.

— Ну уж нет! Думаешь, легко таких рыбин зимой достать, когда они по глубоким ямам попрятались? Водяного будить пришлось, между прочим! Откажешься – оскорбишь меня смертельно! Ясно?

— Баюрчик, миленький, котомка и так неподъёмная. А рыбки твои каждая не меньше локтя. Не по силам мне их утащить!

— Эх! Не собирался я, конечно, крюк делать, — изобразив недовольство, вздохнул Баюр. — Но куда деваться, не пропадать же царскому улову из-за твоей немощи! Так и быть, помогу донести… Куда идем?

— В Иркунь, — скрывая улыбку, ответила Славна.

Баюр присвистнул, словно впервые услышал.

— Это ты вот так с котомкой на лыжах через зимний лес и горы в такую даль собралась?

— А у меня есть выбор?

— У тебя есть я, — подходя ближе, горделиво ответил кот.

— Можно попросить тебя о помощи? — спросила Славна, вспоминая, как когда-то он в пару шагов перенес её на несколько верст и даже не запыхался.

— Нет! Но ты можешь приготовить мне сегодня ужин из ухи, жареной рыбки и соленой строганинки… скажем, где-нибудь под Иркунью. В зимовье хорошей печи нет, так что придется доставить тебя туда, где ты сможешь это сделать!

— Как скажешь!

— Прекрасно! Значит, поторопимся, — оживился Баюр, подставляя спину. — Хватайся за шею!

— Каррр! — недовольно раздалось над головой.

— Его тоже возьмем, — кивнула на помощника Славна.

— Ладно…

Ворон спланировал вниз, вцепившись лапами в котомку на спине молодицы. Хозяин мертвого леса закинул Славну на спину, шагнул вперед и, замелькали мимо ёлки, лица на миг обожгло ветром, а уши заложило. Шаг, другой и Баюр остановился.

— Мы на месте. Слезай, — заявил он.

Оказавшись на земле, молодая огляделась. Вокруг был всё такой же, заметенный снегом, лес, только река пропала, и небо заволокло тучами.

— Где мы?

— Вон там, за сосняком, дорога. До Иркуни верст пятнадцать осталось, не больше. Иди по ней. А я пока по округе прошвырнусь, охоту к еде нагуляю!

Не успела Славна и глазом моргнуть, как подмастерье испарился, щелкнув пальцами.

— Пррредатель! Кар! — нахохлившись, заключил ворон.

— Ну-ну, не ругайся, — помогая птице перебраться на плечо, примирительно произнесла Славна. — Если до Иркуни действительно всего пятнадцать верст, он и так немало помог.

Ворон еще раз каркнул и поднялся на крыло. Молодица же, проверив ремешки на лыжах, заскользила туда, куда указал Баюр. Вскоре она действительно вышла на дорогу. Местность незнакомая, да и дышится здесь иначе, не так, как в Белогорье. Похоже не соврал Хозяин мертвого леса. Обрадовавшись, молодица веселее зашагала на лыжах.

Шла она, шла. Снег глубокий, рыхлый, недавно выпал. Слегка притомилась. Лес сменился заснеженной луговиной, открывая взору гладкое пространство полей. Впереди ждал затяжной подъем, а перед ним дымила печными трубами небольшая деревенька.

Тучи меж тем сгустились, скоро пойдет снег. В снегопад даже пара верст может обернуться непреодолимой преградой, это Славна теперь уже знала наверняка. Придется искать ночлег в деревне.

Добравшись до околицы, она замешкалась, размышляя в какой из домов постучаться. Как вдруг заметила махнувшего ей рукой Баюра. Напротив него за невысоким забором стоял хмурый коренастый мужик с длинной бурой бородой.

Подойдя ближе, Славна пригляделась и поняла, что говоривший с подмастерьем незнакомец не человек. Взор ведьмовской узрел истинный его облик: глаза звериные, на руках шерсть и когти.

— Дедушка-соседушка, добрых дней и богатства твоему дому, — тихо произнесла молодая, поклонившись.

— Ведьма? — искоса глянув на Баюра, буркнул мужичок.

— И что с того? Зато как готовит, пальчики оближешь!

— Нет. Ведьму в дом не пущу! — топнув ногой, упрямо заявил бородатый. — В дому дети малые! Ведьму не пущу!

— Да ей только метель переждать, — настаивал подмастерье. — Еды на несколько дней вперед домашним твоим наготовит, бабий кут приберет, посуду перемоет! — Брови Славны чуть взметнулись, она удивленно взглянула на Баюра. Тот подмигнул ей и, как ни в чем не бывало, продолжил уговаривать домового. — Слушай, Хозяин, ты же обещал путницу с братцем до утра приютить, коли она домашних твоих порадует, так держи слово! Ветерок, между прочим, крепчает, пусти в дом!

— Экий ты обманщик! Кто же знал, что путница твоя – ведьма! А братец, так понимаю, ты? Это же каким таким образом ты ей братец?

— Тебе какая разница? — фыркнул Баюр.

Устав от препирательств, Славна взглянула на дом, перед которым они стояли. Добротная изба с резными наличниками, забор новый, калитка с кованым кольцом. Хозяева явно жили в достатке, но почему-то от дома веяло скорбью. На столбик у калитки взобралась кошка, трехцветная. Считается, что трехцветные кошки приносят дому счастье и удачу, но ничего подобного Славна не чувствовала.

— Такой красивый дом, жаль, что не счастливый, а мог бы быть, — не сводя глаз с заурчавшего вдруг животного, она отчего-то произнесла свои мысли вслух.

Домовой с Баюром переглянулись. Кошка, спрыгнув на снег, подошла к Славне, принявшись тереться о подол. Молодица наклонилась, вынув руку из рукавички. Усатая мордочка приветливо толкнула ладонь. Первые снежинки, надвигающегося снегопада заметались вокруг.

— Ладно, заходите, — вдруг пошел на попятный Соседушка. — Мурка – моя любимица, с самого новоселья в доме, ей поверю.

Калитка отворилась и захлопала на ветру. На крыльцо вышел крепкий мужчина с каким-то хитрым инструментом в руке.

— Вам чего? — крикнул он.

Славна вскинула голову. А потом вдруг поняла, что ни кошки, ни домового рядом нет. Перед хлопающей калиткой, осталась только она и Баюр, который выглядел сейчас, как обычный деревенский парнишка.

— Нам бы метель переждать! — бойко отозвался подмастерье. — В Иркунь с сестрой идем, да боюсь, средь снежной бури заплутаем. Пустите переночевать!

— С сестрой, говоришь? А где же ваши родители? Чьих будете? — недоверчиво присмотрелся к ним хозяин.

— Сироты мы, — почувствовав тычок в бок, выпалила Славна. — А род наш из Белогорья, село Змеиный Яр, может, знаете? — она была уверена, что здесь никто так далеко не заезживал, а если и слышал, то знает немного.

— Сироты, — поджал губы хозяин. Он быстро глянул на почерневшее небо, до ночи не распогодится. — Ну что же, заходите. Дом большой. Места всем хватит.

Славна с Баюром поклонились. Молодица сняла, лыжи, оставив их у крыльца, а после поторопилась прошмыгнуть в сени вслед за «братцем».

Просторная горница оказалась завалена инструментом и деревянными заготовками, под лавками, то тут, то там, кучерявыми ворохами валялись стружки. У печки был расстелен овчинный тулуп, на котором играли двое малышей.

— Проходите, отдохните с дороги, — указав на стол с лавками, пригласил хозяин. — Зовут меня Ярс, а это мои сын и дочка, Мил и Милава.

Услышав свои имена, дети обернулись. Они были очень похожи меж собой и возраст один.

«Явно родились в один день!» — подумала Славна и вновь ощутила беспробудную тоску, наполнявшую этот чудесный дом.

— Хозяйки у меня нет, поэтому, чем богаты, — рассеяно произнес Ярс, вынося из-за занавески хлеб и горшок с кашей. — Не обессудьте…

— О, нет! Нет! Тут уж разреши нам тебя за кров отблагодарить! — весело воскликнул Баюр, со стуком опуская на стол здоровенных рыбин. — Сестрица моя - мастерица варить да жарить. Позволь, хозяин, ей твоей печкой воспользоваться, не пожалеешь!

Посчитав такую веселость неуместной в доме, где по-видимому скорбят об утрате, Славна хотела было шикнуть на распоясавшегося «братца», но вдруг заметила улыбки на лицах детей и прикусила язык. Сам Ярс, хоть и ограничился сдержанным кивком, будто бы тоже смягчился. Плохо скрывая облегчение от того, что не нужно обхаживать гостей, он вернулся к разложенным на лавке инструментам.

— Не стой, сестрица, — широко улыбнувшись Славне, развалился на лавке Баюр. — Ушица, жареная рыбка и строганинка! — весело напомнил он.

— Хозяин, а сколько до Иркуни осталось? — спросила молодая.

— Три версты. В хорошую погоду с холма посад видно, — нанося резной узор на заготовку, ответил Ярс, — Немного не дошли.

— Ну, что же, — согласно кивая, улыбнулась Славна. — Значит ушица, жареная рыбка и строганинка! — повторила, закатывая рукава.

Ужин вышел знатный. Видя такое изобилие, хозяин даже за кедровкой в подпол сходил. Славна искренне радовалась, наблюдая, как малыши орудуют ложками. Уложив детей спать, Ярс вернулся к гостям.

— Поговаривают князь Иркуни добрый и милосердный государь? Так ли это? — решив начать расспросы издалека, будто бы невзначай поинтересовалась Славна.

— Поживем, увидим, — задумчиво отозвался Ярс. — Нашему князю всего восемь лет отроду. Пока рано говорить, какой он государь. Нынче правят Великий колдун и бояре. В стародавние времена немыслимо было, чтобы младенец на троне оказался. Но лучше уж так, чем усобица и резня, какие были при Колояре Таиславиче.

— А что было?

— Это ж даже дети малые знают! — удивился Ярс, а после вспомнил. — Ну, да, вы же не местные…

— Расскажи, — оживился Баюр. — Люблю разные сказки!

— То не сказка, а быль! Но начать придется издалека, иначе ничего не поймете! Сперва княжил князь Светомысл, он правил так давно, что когда я родился, он уже был седым и звался старым князем. Праведную жизнь вел, в походы не ходил, богам молился и посты соблюдал. Сыновей у него не было, но послали ему Боги дочь. Кроткого нрава, разумна и красива, что лебедь на пруду. Собственно так её и звали, Лебедью.

— Пока звучит как начало старинной песни, — подливая себе и хозяину кедровки, хмыкнул кот. — Только гуслей не хватает!

При слове «гусли» сердце Славны сжалось. Шикнув на Баюра, она обратила взор к хозяину дома:

— Не слушайте его! Продолжайте…

— Родня у Светомысла была большая. Многие его племянники о престоле мечтали, но по разумению старого князя достойного среди них не было. Выдал он свою дочку за младшего княжича Старой Чедыни, Ратислава Худого, а тот взял и вскорости после свадьбы помер. Думали уж всё, пресеклась прямая ветвь, от боковой государя искать станем. Родня княжеская оживилась. Но нет, Лебедь родила сына. Только на две луны раньше, чем срок со свадьбы минул.

Ярс замолчал, пригубив кедровки. Славна потупила очи.

— И? — нетерпеливо поторопил Баюр. — Бывает. Разве это важно? Что дальше-то было?

— Важно, если из претендентов на престол очередь стоит, — подала голос Славна.

— В самый корень зришь! — похвалил её хозяин. — Особенно если дитя ни в мать, ни в отца! Какие только слухи не ходили тогда по столице, но супротив старого князя никто не смел идти. Однако замышляли и по углам шептались. Княжеского внука и ублюдком, и подкидышем называли. Меж тем сын Лебеди вырос. И чем старше становился, тем меньше было охотников гнусности о нем говорить, а когда войско собрал и на Мирград в поход отправился, вот тут-то ветер что молву носит и переменился. Ну, уж про поход то наших богатырей на Мирград вы наверняка слышали? Столько песен о том сложено не перечесть!

— Внука старого князя Вольгой Ратиславичем звали? — проверяя свои видения, осторожно спросила Славна. — А дядькой его был боярин Судислав?

— Вот! Я же говорю, слышали! — кивнул Ярс. — Не могли не слышать! Нынешнего князя не просто так тем же именем нарекли. Почтили память великого родича!

— Про подвиг мы слышали, а дальше что было?

— Боги призвали героя к себе! Видно он был слишком хорош для земной жизни, и ныне пьет сладкие меды с великими предками в небесных кущах.

— Он … умер? — сдавленно спросила Славна.

— Пал от руки подлых убийц, подосланных коварным врагом, — уточнил хозяин. — Вернувшись с победой, Вольга Ратиславич взошел на престол, женился на красавице Елице, дочери богатого и уважаемого рода Зиминых, и должен был зажить счастливо. На свадьбу прибыли послы из Мирграда. Они привезли дорогие подарки и выгодное предложение о торговле. А в ночь после пира Вольга Ратиславич скончались от неведомого яда.

— Как? — только и смогла вымолвить молодица, до того с трепетом внимавшая каждому слову.

— Мирград отомстил за смерть своего владыки. Яд настолько обезобразил тело, что его не показали никому, кроме ближайших родичей. Старый князь Светомысл умер в тот же день. Сердце не выдержало.

— А княгиня Лебедь? — Славна на миг зажмурилась, пытаясь совладать с переполнявшими её чувствами.

— Говорят, утопилась с горя.

— Занятно сказываешь! — подал голос Баюр. — Только я всё жду про усобицы и резню!

— О! Они начались сразу, как Вольга Ратиславич с дедом покинули этот мир. Боярство раскололось, одни хотели посадить на трон Таислава, племянника старого князя, другие, восстали против. Только княгиня Елица и Колояр Таиславич скорбели об ушедших родичах, в кровопролитье не участвуя. Собственно они и примирили враждующие стороны, заставив все рода собраться в Священной роще для избрания нового государя.

— И князем избрали Колояра, — заключила Славна.

— Не на пустом месте! Он сумел заручиться согласием большинства боярских родов. Не примирились с ним только Горские, но они оказались в меньшинстве. Колояр Таиславич взошел на престол. После он женился на овдовевшей княгине Елице, и от этого союза родился Вольга Колоярович. Мы думали, что заживем мирно, но оказалось, вражда меж знатными родами никуда не делась, а договор лишь отсрочка. Новому государю не удалось держать в узде даже собственную родню, против него вызрел заговор. Заговорщики захватили столицу, верные князю войска окружили город. Многие считают, что без помощи из Мирграда заговор бы не случился. Может и так. Мне о том не ведомо. Началась резня, и тут появился Великий колдун, — Ярс понизил голос. — Ходят слухи, что князь Колояр заключил договор с Чернобогом, и расплатился жизнью за защитника для сына.

— Ой, что-то я сомневаюсь, что бывают такие договоры! — хихикнул Баюр.

— Бывают, — вдруг спав с лица, выдавил Ярс. — Моя Краса тоже отдала жизнь за договор с потусторонней силой. Поэтому я верю, что так и было… — Он замолчал. Славна насторожилась. — Если бы я только знал, что она задумала, ни за что бы не разрешил ей пойти служить при княжеских покоях. Проклятый колдун! Что ему стоило, оставить её в живых? Но нет! Баш на баш! Таких, как он, стороной надо обходить, даже близко не приближаться! Помощь тьмы всегда просящему же боком и выйдет! Еще никто не знает, чем наш народ заплатит за такого «защитника»! — Хозяин неожиданно встал из-за стола и принялся стаскивать с полатей одеяло. — Всё! Давайте спать ложиться! Хорошо посидели и будет, завтра работы много!

— А Великий колдун сейчас в Иркуни? — принимаясь убирать со стола, поинтересовалась Славна.

— Да кто ж его, нечестивца, угадает! Носится по свету, никогда не знаешь, где окажется! Войска под Кижич ушли, и он, наверняка там пропадает. Когда наступление готовит в Иркуни несколько лун подряд может не появляться. Раньше чаще наведывался, а теперь от случая к случаю. В городе он не бывает обычно, только в княжеских хоромах. Так что не бойтесь, скорее всего, вы его даже не увидите никогда! Чтобы встретиться, нарочно караулить надо!

Кинув на лавки одеяла, хозяин глянул на детей, спавших на печке, и полез на полати.

— На лавках ложитесь. Одеяла теплые, шерстью набиты, не замерзните.

Прибрав стол и бабий кут, Славна привалилась к печке. За окнами бушевала метель. Домовой хлюпал оставленной для него ушицей. Сверху слышалось посапывание малышей и негромкий храп хозяина дома. Баюр, замотавшись в одеяло, свернулся клубочком на широкой лавке.

— Чего не спишь? — услышала она едва различимый шепот соседушки. — Пакость какую задумала?

— Хозяйка от чего умерла?

— В родах скончалась.

— А давно они женаты были?

— Лет десять! Любили друг дружку. Раньше при родителях в Иркуни жили, потом сюда перебрались, что-то у них там не заладилось! Всё о детках мечтали. И вот мечта сбылась, а хозяйка померла.

— Ясно, — вздохнула Славна и пошла к лавке. Укрывшись одеялом, она ворочалась без сна, слушая вой ветра и звуки дома. Думала не заснет, но усталость взяла своё.

Глава 8 "Поворот"

Дрема принесла спутанные видения шумного города, готовящегося к празднику, нарядного теремного дворца и суетливый гомон голосов. Славна знала, что видит не сон. Растревоженное рассказом Ярса сознание вновь обратилось к воспоминаниям чужой души. Ничего не изменить и не исправить, оставалось только безучастно созерцать.

В полумраке тесной клети, использовавшейся для домашнего алтаря, она увидела черты лица, что когда-то знала лишь в прикосновении. Княжеский венец на челе, говорил ей о том, что беда совсем близко. Юный Лют поклонился, закончив пересказ добытых лазутчиками сведений.

— Значит, посол Мирграда Колояра принимал? Глаз с них не спускай.

— Будет исполнено.

Юноша собрался уйти, но молодой князь остановил его:

— Постой, — Вольга как будто запнулся, но тут же продолжил. — Я давал тебе поручение, касающееся Родгорода.

— Пока не удалось найти разговорчивых людей при дворе. Но если судить по городским слухам, княжна Милослава - сущее чудовище. Девица явно не от мира сего. Говорят, когда один из женихов разбился прямо на её глазах, упав с обходной галереи, она даже глазом не моргнула. Люди шепчутся, что княжеская дочка ночами колдует и жертвы темным богам приносит. Версия о проклятье тянется из дворца, возможно, так пытаются спрятать неудобную правду о жестокой невесте. Как только смогу раздобыть проверенные сведения, сразу доложу.

— Не нужно.

— Отменяете приказ?

— Да.

Вольга отвернулся, приоткрыв створку небольшого окошка. Теплый солнечный свет заискрился на одеждах. Только сейчас Славна заметила, что они свадебные. Лют поклонился и исчез в потайном проходе за одной из резных панелей, украшавших стену.

Наблюдая, как едва взошедший на престол правитель встречает своё последнее утро, Славна невольно задалась вопросом, что есть правда в их случае. Лют не соврал, сказав, будто княжна и глазом не моргнула, когда один из женихов разбился. Но правда еще и в том, что видела она тогда уже очень плохо. Пока лекари давали надежду на исцеление, отец принял решение скрывать хворь. И она скрывала: избавилась от наставниц и наперсниц, ходила под руку с прислугой, слушала подсказки няни и мачехи, делала вид, будто видит. Вне стен дворца о её слепоте узнали лишь когда отрицать недуг стало невозможно и бессмысленно.

«Что же прячет «правда» о твоей гибели?» — мысленно задала вопрос Славна.

Тихий стук и голос прислуги заставил князя обернуться. Притворив створку, он быстро задул свечи и, сделав вид, будто только закончил жертвоприношение духам предков, вышел в опочивальню.

Завертелась свадебная кутерьма. Сперва отправились за невестой, после в священную рощу, где сгорбленный седобородый волхв засвидетельствовал союз молодых перед богами.

Невеста была прекрасна, жених собран и уверен в себе. Гости радовались, наблюдая, как молодой князь и княгиня исполняют положенный традицией обряды. Светомысл лично благословил внука с невесткой. И только Лебедь держалась сдержанно, пряча беспокойство за доброй улыбкой. Славна глядела на неё с состраданием, ведь то, что предчувствовало материнское сердце, она знала наверняка.

Вечером был пир. Столы ломились от яств, гости не скупились на подарки. Послы Мирграда тоже были там, но никакого вероломства не случилось. Славна внимательно следила за каждой чаркой, за каждым блюдом, что подавали молодым, но так и не заметила ничего подозрительного. Когда новобрачные удалились отдыхать, она отчаянно пожелала проснуться. Лучше уж не знать, чем снова сгорать от стыда и ревности! Но дрема крепко держала её в своих объятьях.

Мягкое ровное пламя свечей освещало опочивальню. Вольга с Елицей молча стояли друг напротив друга.

— Я не буду тебя неволить. Могу лечь отдельно, — тихо проговорил он.

— Как благородно, — негромко хмыкнула молодая, — и как ожидаемо!

— Наш союз договорной. Разве не стоит начать его со взаимного уважения?

Елица тихонько засмеялась, а после с какой-то скрытой ехидцей взглянула на супруга.

— Что же, как пожелаешь, — покорно согласилась она. — Раз впереди у нас только разговоры, присядем. К чему стоять?

Вольга опустился в кресло у стола с кушаньями. Молодая супруга подошла, но лишь для того, чтобы налить питьё в чаши. Взяв одну из них, она тут же вернулась к постели, присев на самый краешек.

— И как же мы будем жить? — поинтересовалась она.

— Надеюсь, дружно. Каждый получит выгоды, которых желал.

— За это стоит поднять кубок, — улыбнулась Елица, приподнимая свою чашку.

Вольга чуть расслабился, ответив тем же жестом. Он сделал глоток, она улыбнулась шире.

— Думаю, не раскрою тайну, если скажу, что многие спят и видят, как бы быстрее скинуть тебя с престола. Их удерживает только старый князь, но он не вечен.

— Все кто ходил со мной на Мирград на моей стороне. Горские, Бурые, Деевы и Щукины, каждый из них встанет со мной плечом к плечу. Богатая добыча наполнила казну, позволив облегчить бремя народа, а слава наших воинов отзывается гордостью в людских сердцах. Ни дядья, ни братья сейчас ничего не смогут сделать против моей воли. Твой род отныне тоже.

— А Мирград?

— Мирград далеко. Их послы уедут несолоно хлебавши! Договор, который они предложили не имеет смысла. Скорее всего, их приезд имеет другую, скрытую, цель. Мои люди следят за ними, опасаться нечего.

— И что дальше?

— Дальше мы укрепим свои города, соберем войско и приберем к рукам Старую Чедынь, затем Новую, а после подкопим силы и захватим плодородные земли отицкого княжества.

— Какой грандиозный план! — будто бы похвалив, с восхищением произнесла Елица. — А какое место в нем отведено мне?

— Ты будешь моей княгиней. Этого не достаточно?

— Я вышла замуж за великого героя Иркуни! Разве мне положено желать чего-то еще? Люди осудят меня, коли пожелаю! Уверена, ты всё верно спланировал на годы вперед, — ласково проговорила молодая супруга. — Но, к сожалению, просчитался!

— Просчитался? — насторожился Вольга.

Рука Елицы проворно скользнула в складки одежд, извлекая оттуда небольшой листочек пергамента. Она медленно развернула его, демонстрируя всего несколько слов, написанных аккуратным женским почерком: «Твой жених один из Верховных».

— Правда ли, что Верховные колдуны отрекаются от любых привязанностей и не способны зачать потомство?

Её взгляд изменился, в нем появилось презрение. Она знала ответ, все его знали. Вольга потупил очи.

— Правда.

— Значит, я всё сделала верно, — проговорила она. — В твоём плане нет места моему счастью. А княжеский венец… Он в любом случае был бы мой.

Медленно осознавая суть сказанного, Вольга посмотрел на чашу в своей руке, после на кувшин и нетронутое питьё супруги. Поднял глаза на её красивое, полное высокомерия, лицо, всё отчетливее ощущая острое жжение под ребрами.

— Тварь! — выдохнул он. — Себялюбивая тварь! — подскочив, бросился к жене, но та ускользнула. Боль обожгла сильнее, заставив зажмуриться.

Елица отбежала к двери. Её лицо побледнело, а глаза не отрываясь смотрели на супруга, который отчаянно хватал ртом воздух.

— Помогите! — закричала она. — Отравили! Князя отравили!

Обернувшись, Вольга увидел, как она толкнула дверь и бросилась в передние покои, продолжая кричать, что есть мочи. Наблюдавшая за всем душа Славны, вдруг почувствовала волну непреклонной решимости выжить. Собравшись с силами, обреченный на смерть рванулся с места. Воспользовавшись моментом, он оказался в той самой уединенной клети, где поутру тайно встречался с Лютом. Заперев дверь изнутри, схватил стоявшую у алтаря чашу с родниковой водой, осушил её одним махом, и попытался избавиться от всего, что выпил и съел. Получилось. Боль будто бы стала тише, на лбу выступила испарина, а тело окутала слабость.

Тем временем Елица вернулась в опочивальню. С ней был ещё кто-то.

— Куда он делся? — ахнула она.

— Пошлите за лекарями! Без дозволения никого не впускать! — громыхнул следом голос Колояра. Обойдя опочивальню, он подергал за ручку двери, ведущей в клеть с домашним алтарем, и негромко добавил. — Он здесь. Не волнуйся, так даже лучше, сдохнет быстрее.

— Он мало выпил, вдруг яд не подействует? — с ужасом прошептала Елица. — Что тогда со мной будет?

— Подействует. Это редкий яд из пустынной молочной травы, у дворцовых лекарей нет противоядия, — шепотом ответил Колояр, а после громко крикнул. — Несите топоры, дверь заклинило! — и снова шепотом. — Твоё дело изображать безутешную вдову, остальное – мои заботы.

Раздались рыдания. Топот ворвавшихся слуг. Треск дверных досок.

Славна ничего не знала о пустынной молочной траве, а вот Вольга видно знал хорошо. Едва услышав название, он болезненно поморщился и, с трудом поднявшись на ноги, поторопился к потайному ходу. Спрятавшись за резной панелью, отдышался, как перед броском, а после начал спускаться по узкой крутой лестнице.

Кромешная тьма подземелья поглотила молодца. Славна поежилась во сне, вспоминая, как ползла наугад в недрах священной пещеры, не зная выживет или нет. Она, не просто сочувствовала, она точно знала каково думать, что умираешь в полной темноте. Ощущая, медленное действие яда, который успел попасть в кровь, Вольга наощупь пробирался по узким пустым переходам, опасаясь лишиться сил до того, как выберется на поверхность. И когда стало казаться, что беспросветной мгле подземелий не будет конца, его руки наконец уперлись в деревянный люк. Выбив его, молодец почувствовал душистый запах сена, услышал всхрапывание лошадей, а душа Славны с пылом пожелала ему скорейшего спасения.

Он явно хорошо знал место, где оказался. Но не разбудил конюха, крепко спавшего на тюках соломы, и не позвал на помощь, а затаив сбивавшееся дыхание, прокрался к лошадям. Отворив воротину, Вольга накинул на коня уздечку и, с трудом взобрался к нему на спину. Жеребец фыркнул, завертевшись на месте.

— Эй! Ты кто? — закричал проснувшийся конюх. — Вор! Держи вора!

Пятки молодца вонзились в бока, конь сорвался с места. Перемахнув невысокий забор, он понес седока к черневшему в отдалении лесу.

Ночь была на исходе. Силы Вольги таяли, как предрассветные сумерки. Пальцы похолодели, взгляд туманился, испарина сменилась нездоровой бледностью. Опасаясь не удержаться верхом, он придержал коня, заставив идти шагом. Свернув с дороги, направил его прямиком через лес.

«Куда ты? Почему не попросишь помощи у верных тебе людей?» — мысленно задавалась вопросом Славна. И вдруг она поняла: «Яд, от которого нет противоядия даже у дворцовых лекарей! Где есть любые яды и противоядия? Дом лесных старцев!»

Всадник меж тем уже не сидел, а почти лежал, едва удерживая повод. Горьковато-соленый ком встал в горле. Вольга сплюнул, кровавая струйка скатилась по мышастому плечу лошади. Конь дернулся, и молодец соскользнул на землю. Повод выпал из немеющих пальцев. Хруст веток и глухие удары копыт, затихающие вдалеке, прозвучали, как надрывное прощание.

Какое-то время Вольга просто лежал на земле, вдыхая её сырость, чувствуя под пальцами прошлогодние иголки и прелые опавшие листья. Повернув голову, он приоткрыл глаза. Прямо перед ним высился пень, оставшийся от упавшего дерева. Ствол, валявшийся тут же, захватила гниль. Его покрывал мох и гроздья грибов. Однако пня тлен не коснулся. Мощный молодой побег поднимался от корня к небу. Когда он вырастет, это будет уже другое дерево, но с той же сутью и с той же душой.

Стиснув зубы, Вольга приподнялся. Рассвело. Солнце не видно. Хмурое, обещавшее дождь, небо висело над лесом.

Внутренности горели огнем, стало тяжело даже дышать, не то чтобы двигаться. Еще раз глянув на пень, молодец определился с направлением и пополз.

Он отдал последние силы, чтобы взобраться на пологий склон, крутым спуском обрывавшийся к ручью. Немного полежав у обрыва, снова почувствовал подступающую соленую тошноту и от того смог собраться. Горечь с привкусом крови во рту торопила, напоминая, времени всё меньше! Оттолкнувшись от ближайшего дерева, он позволил себе скатиться в ручей. Тупая боль от удара ребрами о камень и холод потока немного прояснили разум. Вода омыла тело. Она будто бы придала сил. Вольга даже смог подняться на ноги. Цепляясь за деревья, он прошел еще немного, но вскоре вновь опустился на землю, заходясь в кровавом кашле. Вдруг он услышал писк.

Сначала не поверил, разум отравленных часто обманывает их. Но писк раздавался снова и снова, словно кто-то маленький и беспомощный отчаянно звал на выручку.

«Иди, иди и не останавливайся! Ты должен дойти!» — беззвучно молила душа Славны.

Вольга сидел, привалившись к дереву и слушал, не понимая, откуда доносится зов. Он потер глаза, стараясь избавиться от застилавшей их пелены. Всмотрелся в хмурый полумрак окружавшей его чащи, но ничего не увидел. Решив, что это предсмертный бред, он поднял взгляд к небу. Тучи прорезала вспышка, громыхнул гром, а взор молодца уцепился за болтавшуюся над ним ловчую сеть.

Если не показалось, в ней барахталась пара щенков то ли волка, то ли лисицы не разобрать.

— Похоже, — прошептал Вольга. — Я не дойду… Но хоть что-то стоящее еще смогу сделать…

Сглотнув очередной приступ тошноты, он вытащил нож, дотянулся и перерезал веревку, которая удерживала ловушку. Сетка рухнула на землю, освобождая двух маленьких волчат, серого и белого. Бессильно опустилась ладонь, сжимавшая клинок. Волчата подбежали к спасителю, смотревшему на них сквозь полуприкрытые веки. Начинался дождь.

— Я не дойду, — теперь уже с полной уверенностью, выдохнул Вольга.

Серый волчонок принялся слизывать кровь с ссадин на руке, а белый, не долго думая, вонзил острые зубки в похолодевшую плоть.

— Голодные, — с трудом шевеля губами, выдавил молодец. Сжав лезвие ножа в ладони, он понял, что уже не чувствует рук. Кровь алой змейкой заструилась по пальцам. Волчата жадно припали к ней. — Пейте… Ешьте. Хоть где-то я послужу на совесть… — Горестная усмешка сменилась кашлем.

Его глаза закрылись, а Славна увидела, как слизывая кровь, подсосные волчата обернулись переярками. Заслышав шорох веток, они развернулись и, заслонив собой Вольгу, ощерились в сторону густого ельника. Оттуда вышли два старца в длинных, укрывавших их от дождя плащах.

— Ты вернулся, — произнес один из колдунов. — Время завершить обучение настало.

— Первое испытание пройдено, — подытожил другой. Его слова стали последним, что услышал теряющий сознание молодец.

«Так значит Парун и Вьюга не простые волки» — подумала Славна, пробуждаясь.

Возможно, она бы с радостью ещё полежала под одеялом, чтобы как следует обдумать увиденное, но детский визг и голос Ярса, требующий тишины, заставили её торопливо подняться. Смущаясь того, что спала дольше хозяев, молодица свернула одеяло и, скрывшись за занавеской, отделявшей бабий кут от горницы, быстро привела себя в порядок. Баюр же без зазрения совести продолжал валяться на лавке, с улыбочкой наблюдая за её суетой.

Печка оказалась растоплена. До рассвета ещё долго. Поэтому Славна вызвалась напечь пирогов, чтобы и хозяевам впрок остались и им с «братцем» в дорогу взять.

К обеду метель утихла. Закончив стряпню и накормив всех досыта, молодая засобиралась в путь.

— На что вам Иркунь?! — выйдя провожать гостей, неожиданно проговорил Ярс. — У вас же там никого! Оставайтесь у меня жить. Славна будет хозяйство вести, а мы с тобой столярничать! — Взглянул он на Баюра. — В подмастерья тебя возьму, ремеслу обучу. А?

Тот аж поперхнулся от такого щедрого предложения.

— Благодарю, дорогой хозяин, но не надо! Вот сестрица – другое дело, если ей тут понравилось, может оставаться, а меня уж увольте! Благодарствую, но нет!

— Пойдем мы, хозяин. Спасибо за ночлег и заботу, но у нас свой путь, — вежливо поклонилась Славна.

Они покинули деревню вместе, но когда поднялись на холм, с которого виднелся посад и островерхие крыши теремов Иркуни, Баюр остановился.

— Всё! Давай прощаться, — заявил он. — В город я не пойду. Терпеть не могу города!

— Прощаться! Каррр! — спустившись на плечо хозяйке, повторил за ним ворон.

— Давай, — согласилась Славна. — Спасибо тебе за всё.

— Ну… — протянул Баюр. — Тогда прощай!

Он пропал раньше, чем молодица успела ответить.

— Прощай, — вместе с паром выдохнула она в морозный воздух.

Иркунь лежала перед ней. Но теперь она знала, что там нет того, ради кого проделала весь этот путь. Кижич очень далеко, а времени мало. Успеет ли дойти туда до весны?

«Я не дойду» — отголоском ночных видений прозвучал в голове голос.

— Дойду. Я обязательно дойду, — поворачивая назад, уверенно произнесла Славна. — Жди меня!

— Так ты это, в Иркунь не пойдешь? — вдруг возникнув прямо перед её носом, спросил Баюр.

— Нет. Оказывается, мне нужно в Кижич!

— Прекрасно-прекрасно! — потер ладошки подмастерье. — Значит с тебя ужин, обед, и… и ещё ужин! — подставляя спину, проговорил он. — Ну, полезай быстрее! Я дважды предлагать не стану!

Глава 9 "Минувшее нагоняет"

— Не хмурься, — не отрывая взгляда от сосавшего грудь дитя, строго прошептала Радмила. — Я всё вижу!

— Придумали себе блажь! Самой кормить, будто простолюдинка какая, — с осуждением произнесла Велеслава. — Сколько кормилиц добрых нашли, нет, всех отослали!

— Своего сына я буду кормить сама! — Радмила на миг подняла глаза. Легкая улыбка по-прежнему играла на её губах, но в тихом шепоте послышалась неприкрытая угроза.

Боярыня замолчала, склонив голову. Она знала, спорить бесполезно, всё равно по-своему сделает.

— Где Всемил? — голос молодой княгини прозвучал с подозрительным безразличием.

— С братом, Венцеславом Радомировичем, ужинать изволили.

— Понятно…

— Не нужно злиться. Старый князь слег. Ожидаемо, что ваш супруг сперва навестит больного отца с матерью, а после направится к брату. Они его семья, вы должны это понять.

— А мы? Я и Ярослав? Разве мы не его семья?

— Что за мелочность? Княгине это не к лицу!

— Он не ответил на моё письмо, ни слова не передал с гонцом, приехал только тогда, когда отцу плохо сделалось, а теперь избегает. Что я должна понять? — с жаром прошептала Радмила.

— Как добрая жена, вы должны проявить сочувствие.

— А я не пыталась? — прикрывая грудь, шепотом возмутилась она. — Я первая вышла его встретить, но он прошел мимо, будто я пустое место!

— Дитя, ты всегда вела себя мудро и дальновидно, не поддавайся страстям, — наблюдая, как воспитанница укладывает сына в колыбель, наставляла её Велеслава. — Разве сама не говорила, что супруг ведет себя странно, что желаешь беседовать с ним искренне…

Радмила отвернулась, пряча слабость. Так и было, заподозрив, что муж стал жертвой чужих интриг, она захотела докопаться до правды. Тот час же написала ему письмо и попросила приехать, но Всемил ничего не ответил. Она послала гонца, с просьбой передать весточку на словах, но посланник возвратился ни с чем. А через день по дворцу разлетелась новость, что старый князь при смерти. Вспомнились слова Храна, и Радмила с ужасом подумала, будто угодила в ловушку, хитро расставленную для неё Венцеславом. Зеркало развеяло опасения, однако выяснить, на чьей стороне новый лекарь, она так и не сумела.

Услышав о болезни родителя, Всемил сразу вернулся в столицу. Он едва не загнал коня по дороге. Она ждала с замиранием сердца, надеясь, что они наконец-то смогут поговорить наедине. Открыто, не таясь, как в первую ночь после свадьбы. Ум Радмилы отчаянно придумывал оправдания поступков мужа, одно лучше другого. Но выбежав на двор встречать и натолкнувшись на холодный отчужденный взгляд, она вдруг сломалась. Её непоколебимая стойкость отчего-то дала трещину, а душа заплакала в бессилии. Всемил прошел мимо, даже не кивнув в ответ.

Последовав за ним и безмолвно отстояв у постели больного свекра положенное приличиями время, она удалилась в свои покои и более из них не выходила.

— Для князя Всемила опочивальню уже приготовили. Не хотите проверить, всё ли устроено должным образом? — выждав некоторое время, проговорила боярыня-наставница. — Я буду здесь, пока вы не вернетесь. Если потребуется, до самого утра.

— Он не хочет меня видеть… — еле слышно ответила Радмила. — И я… я тоже больше не хочу.

— Тогда вам стоит забрать сына и вернуться в Кижич, под защиту отца и брата.

Сложив руки на груди, Велеслава молча наблюдала за тем, как стан воспитанницы вытянулся в струну. Даже не видя, она знала, лицо Радмилы сейчас сделалось суровым, губы упрямо сжались, а на щеках заалел легкий румянец.

— Ни за что! — выпалила молодая княгиня. — Вели, нести украшения и свежее платье. Быстро!

Время было позднее и, оказавшись в опочивальне мужа, Радмила была уверена, что долго ждать не придется. Гордо вздернув подбородок, она встала посреди лежавшего у постели ковра, гневно уставившись на дверь. Прислуге было строго настрого запрещено, предупреждать князя о визите супруги, равно, как и беспокоить молодых наедине. Всемилу придется говорить с ней хочет он того или нет!

Ожидание затянулось. Стоять без движения становилось всё сложнее. Радмила присела на покрытую узорчатым полотном лавку. Пропели первые петухи, муж так и не объявился. Возвращаться на женскую половину сейчас, стыда не оберешься. Завтра каждая собака будет знать о случившемся меж ними разладе. Придется ждать утра.

Прикрыв глаза, она склонила голову на подоконник, но вскоре проснулась от ноющей боли в спине.

— Он не придет! Так отчего же страдая душой, я должна мучиться еще и телесно?! — фыркнула она. Взгляд упал на кровать, устланную покрывалом из длинного густого меха.

Раздумывала молодая недолго. Задув большую часть свечей, Радмила скинула роскошные одежды и, оставшись в одной нижней рубашке, юркнула в постель. Сон пришел быстро. Однако отдохнуть, как следует, у неё не получилось. Уютное тепло перин вдруг сменилось холодом, а пушистое покрывало поползло куда-то в сторону. Испуганно подскочив, она увидела раздосадованное лицо Всемила.

— Ни стыда, ни совести, — выдохнул он, опускаясь на край кровати. — Убирайся!

Нос Радмилы различил запах хмеля, а щеки залила густая краска смущения.

— Что смотришь? Убирайся, я сказал! — роняя тяжелую голову на ладонь, повторил Всемил.

— Пьяница! — окончательно проснувшись, сморщила носик Радмила. — Пьешь беспросветно, жизнь на пустое изводишь и еще смеешь говорить мне о совести?

Муж злобно засмеялся, а после взглянул на нее с нескрываемым отвращением.

— Хитрая рыжая лиса! Этот зверь не зря красуется на знамени твоего семейства! Как ты только умудряешься смотреть на меня такими бесстыжими глазами после того, что натворила?!

— И что такого я натворила? Вела жизнь примерной жены, пока ты развлекался пирами да охотами? Сына тебе родила? — с вызовом подавшись вперед, произнесла Радмила.

— Сына! — Всемил передернул плечами. — Ты не мне сына родила, ты родила внука своему отцу! Тебе нужен престол Залесска, за этим тебя сюда и отправили… Брат сразу всё понял, и я ведь понимал, но как дурак, повелся…

— Действительно, дурак, раз очевидного не замечаешь! Братец твой тот ещё подлец! С ханами Великого поля снюхался и, вопреки завещанию отца, всё Залесское княжество хочет к рукам прибрать! Тебя и сына нашего без законного наследства оставить!

В глазах Всемила полыхнуло негодование, схватив Радмилу за косы, он намотал их на руку так, что ей осталось лишь беспомощно замереть с запрокинутым лицом.

— А он ведь тебя защищал! Умолял не трогать! — И в этом тихом угрожающем голосе, молодая княгиня вдруг в полной мере ощутила родство двух братьев. Внешняя миловидность и улыбчивость Всемила слетели, как скоморошья личина, а за ней проступили черты неизвестного ей человека. — Это поэтому? Поэтому ты их зельем опоила на свадьбе? Лишила возможности иметь наследника, а потом с наивным личиком отправилась в мою постель?!

— Что? — опешив, выдохнула Радмила.

— Я ведь поверил тебе тогда. Думал, ты была честна со мной, полагал, что ты обычная жертва родительской воли, — Свободная ладонь мужа легла на её тонкую шею. — Ты не только обманула, ты мастерски загнала меня в угол. Из-за тебя мне придется выбирать между сыном и братом. Кого из них я должен предать? — его голос чуть осип, повисла пауза. — Отвечай! — крикнул Всемил.

— Возможно того, кто предал тебя первым…

— Опять за своё! Не боишься, что я просто убью тебя сейчас?

— Давай! Мой отец не упустит такой замечательной возможности! Луна не успеет смениться, как посланные им войска осадят Залесск!

Пальцы на шее Радмилы дрогнули, в этот момент её ладонь нащупала золоченый пояс, который она оставила на спинке кровати. Вино притупило реакции мужа, и он пропустил хлесткий удар по лицу. Украшенная самоцветами пряжка рассекла бровь, Всемил отпустил супругу, прикрывая глаза.

Праведный гнев, наполнявший сердце Радмилы, вырвался на свободу. Соскочив с постели, она закричала, с трудом сдерживая слезы:

— Я была честна с тобой! Это ты бросил меня одну и сбежал, как последний трус! Глупец! Зелье на свадьбе предназначалось тебе!

Всемил замер, зажимая кровоточившую бровь.

— Твой дражайший братец собирался подменить невест, он готовил подмену с самого начала! Да, я помешала ему! Я заставила его самого хлебнуть приготовленное для тебя снадобье! Я не знала, что именно подмешали в питье Оляне! Но я по-прежнему считаю это справедливым!

Тишина. Кровь стекала по пальцам, прикрывавшим лицо супруга.

— Я до последнего старалась быть верной данному тебе слову! Сидела в тереме и ждала твоего возвращения! Я ни разу не пожаловалась отцу! Даже когда меня пытались отравить! А отравить пытались не один раз! — Радмила сморгнула навернувшиеся слезы. — Что ты за муж такой? Раз не можешь защитить ни жену, ни потомство?!

Ответа не последовало.

— Не молчи! — Княгиня снова замахнулась поясом, удар пришелся на спину. Всемил даже не вздрогнул. — Ответь! — она ударила снова и снова, он не шелохнулся. — Если тебе нравится терпеть, можешь терпеть! Если не хочешь перечить брату, не перечь! Но я покорно сносить унижения не стану! Я буду защищаться! Я не позволю вредить ни себе, ни сыну!

Отступив, Радмила безвольно опустила руку. Раздался негромкий всхлип. Собрав свои вещи в охапку, она направилась к дверям.

— Это не может быть правдой, — услышала за спиной.

Ей было, что ответить, она могла подтвердить каждое своё слово, доказать правоту, но делать этого решительно не хотела. Гордо подняв голову, она покинула мужнины покои, запретив себе даже оборачиваться.

Вернувшись на женскую половину, Радмила пылала от гнева. Ей казалось, что сейчас она готова уничтожить любого, кто хоть слово поперек скажет. Но переступив порог опочивальни и увидев обеспокоенное лицо Велеславы, разрыдалась как дитя. Хотя нет, даже будучи совсем маленькой, Радмила ни разу так не плакала. Ни матушка, ни батюшка, даже братья, никогда не сомневались в правдивости сказанных ею слов, они всегда были на её стороне!

— Ну что же вы так убиваетесь, голубка моя, — приобняв, принялась успокаивать боярыня-наставница. — В семейной жизни всякое бывает. Даже самые преданные супруги иногда ссорятся. Помиритесь, обязательно помиритесь…

Радмила не отвечала, а лишь крепче обнимала Велеславу, утыкаясь носом в её плечо и стараясь не разбудить спавшего тут же Ярослава.

Выплакав всё, что накопилось на сердце, она затихла, размышляя о чем-то своем. Наставница не торопила. Ждала. Будет готова, сама заговорит.

— Скажи, если у Венцеслава с Оляной никогда не будет сыновей, кому это прежде всего выгодно? — нарушила тишину воспитанница.

— Многим, — рассудительно ответила Велеслава. — Но прежде всего вашему сыну, конечно…

— Если сыну, значит мне! — не дала ей договорить Радмила. — Очевидно!

— С чего это вы о подобном задумались?

— Что будет делать человек, угодивший в собственную ловушку, но сумевший обвинить в ней другого?

— Да о чем вы? Объясните толком!

За окнами раздался шум. Вдалеке грянул колокол, а на слюдяных стеклышках замерцали тусклые отблески.

— Горим! Горим! — раздалось где-то в глубине дворцовых переходов.

— Пожар! — ахнув, подскочила боярыня.

— Он будет заметать следы, — сама ответила на свой вопрос Радмила.

***

В глухой чаще, средь непроходимых буреломов, окутанная паром от никогда не замерзающих топей, меж огромных мшистых валунов и густых елей спряталась изба. Строил её не человек и не зверь, а сила неведомая, завалившая могучие деревья-великаны. Всего четыре дерева в один венец, но таких огромных, что человеку и не обхватить. Крыша из веток и земли, основание – мох, сплошь грибами поросший, а вместо окошек ни слюда, ни пузырь бычий, а тончайшее паучье кружево капельками росы сверкало.

Лаз, прикрытый еловыми лапами, обнажился. Наружу выбралась изможденная пожилая женщина. Руки её исхудали, щеки ввалились, одежда же совсем износилась, превратившись в лохмотья. Прижимая к груди единственную свою ценность, тул, в котором хранились дарованные волхвом стрелы, она поплелась к журчавшей неподалеку протоке. Вдоволь напившись, несчастная ободрала кусок коры с росшей тут же березки. Усевшись на камень, она принялась грызть кору, жадно шаря по сторонам голодным взглядом.

Вдруг женщина встрепенулась и с причитаниями повалилась на колени:

— Дедко, Лесной хозяин, отпусти, молю, отпусти меня! Третий день на исходе! Заснули лешачата твои, до утра проспят не проснутся… — взмолилась она, отвешивая поклоны кому-то, кого никто кроме неё не видел. — Сдержи слово! Отпусти!

Замолкнув, будто внимая чьим-то словам, страдалица вперила взгляд в старый трухлявый пень, но вдруг замотала головой, отползая от него как можно дальше.

— Нет! Нет! Никаких даров мне не надо! Только отпусти пораньше… Воспитанница моя в плену у колдуна томится! Никто кроме княжича Светояра её от беды не избавит! Отпусти! Смилуйся! Отпусти меня в Кижич… Благодарствую! Благодарствую, Лесной хозяин!

Подскочив, она спотыкаясь рванулась прочь, но тут же поскользнулась на мшистом валуне и кубарем покатилась в окутанную паром протоку.

Испуганно барахтаясь, женщина отчаянно постаралась зацепиться за берег, но вместо теплой влажности мха, её пальцы утонули в глубоком снегу.

— Зима? Уже зима? — не веря собственным глазам, оглядывалась несчастная. — Как же так!

Дрожа от холода и продолжая прижимать к себе заветный тул, она поняла, что сидит на краю накатанного санями тракта, а впереди дымит трубами посад, и поднимаются к небу терема богатого торгового города.

Глава 10 "Ещё одно чудовище"

Кутаясь в собольи шубы, воеводы обступили разложенную на столе карту. Изразцовые печи в княжеских палатах Вышнинска, где проходил военный совет, топили неустанно. Однако с появлением колдуна стало казаться, будто сгоравшие в топках дрова совсем не греют. В последнее время в народе всё чаще говорили, что под черным плащом чародея скрывается не человек, а могущественный дух из нижнего мира. Утверждали, будто эта нежить сожрала настоящего колдуна и, приняв привычный всем облик, заняла его место. Потому и веет холодом, оттого и дышать свободно рядом с колдуном доброму человеку всё сложнее. Но многое повидавшие в своей жизни воеводы рассуждали прагматично — не важно, к каким силам обращается колдун, дух он или существо из плоти и крови, главное, что он из раза в раз ведет их к победе.

— Значит, так и решим, как только метели утихнут, выступаем, — подытожил главный воевода. — Полки одновременно выдвинутся из Искорска, Вышнинска и Клевцов. До начала распутицы, как раз подойдем к Шушморскому городищу и Пяховску. Взяв эти крепости, начнем затягивать «удавку» вокруг Кижича.

— Может всё же имеет смысл вторгнуться в Залесские земли и взять Острую Луку? — не утерпев, осторожно подал голос юный Горский. Неоднократно доказав свою удаль и отвагу в бою, он более не считался желторотым птенцом, опекаемым старшими, а получил право голоса. — Взяв Острую Луку, мы полностью окружим Кижич и отсечем их от Залесска.

— Это имеет смысл, — кивнул, стоявший рядом с ним Мстислав, наследник рода Щукиных. — Жена младшего из князей Залесска в девичестве княжна Кижича. Большое войско на помощь родственникам они не пошлют, но могут изрядно досадить, неожиданно ударив с юга…

— Мы не пойдем дальше оконечности Лесных земель, — голос Великого колдуна, стоявшего в отдалении, заставил всех замолчать. — Залесск – пограничье с Великим полем. Кижич веками использовал их как щит меж собой и степняками. Не станем менять эту традицию. Наш поход закончится на их границах.

— При всем уважении, Великий колдун, но полтора года назад этот щит степняков не удержал. Залесск не пострадал, а вот Кижич пограбили знатно! — возразил Щукин. — По всему видно, Залесские князья с Великим полем сношаются. Толку от них всё равно никакого!

— Сношаются или нет, наверняка это неизвестно! Но коли они действительно с ханами дружбу водят, трогать их и правда не стоит. Сейчас уж точно! — осадил его старший из братьев Драгомировичей, что теперь командовал объединёнными войсками Отица и северных племен. — Если только не желаем вместо незначительного укуса Залесска, с великой силой степи напрямую схлестнуться!

Мстислав хотел было ответить что-то едкое, он и так отицких бояр недолюбливал, а тут один из них ещё учить его вздумал. Но не успел.

— Наш поход закончится взятием Кижича. Следуйте указаниям главного воеводы. Совет окончен! — сурово произнес Великий колдун.

Спорить далее никто не решился. Воеводы поклонились. Не все были довольны, в некоторых головах водились мятежные мысли, но страх держал их в узде. Тот, кто слишком много на себя берет и откровенно бросает вызов Великому колдуну, долго не благоденствует. Многие уже это уяснили! Сперва к предкам отправился боярин Путислав Деев, пытавшийся верховодить при дворе. После показательно был отправлен жить в уединении старый боярин Бурый, вокруг которого, в желании противостоять ставленникам колдуна, пыталась сплотиться старая иркуньская знать. И надо думать, весь род Бурых не пострадал только благодаря заслугам главного воеводы, который в делах отца не участвовал. Меж тем новых лиц при дворе становилось всё больше. Иркунь прирастала землями и в каждом городе, в каждом селении, находились те, кто готов был не просто присягнуть на верность малолетнему государю, а напрямую связывал своё возвышение со службой Великому колдуну. Эти люди чинили немало проблем старой верхушке и ломали устоявшиеся родственные связи, лишая боярство возможности как-то надавить на чародея.

Приемная горница опустела ненадолго. Вскорости перед колдуном уже стоял тайный советчик.

— В Мязьме зреет заговор, — сообщил он, — родичи прежнего князя голову подняли. Посаженного туда на кормление боярина изгнать замышляют, подбивают горожан на восстание. В Родгороде тоже волнения, но там на север, в сторону рурских князей посматривают.

— Знать всюду воду мутит. Главная причина – новое уложение. Вольница их закончилась, вот и подстрекают народ.

— Заговорщиков до весны удавить надобно, иначе они не только наступление на Кижич сорвут, но и в смуту всё государство низвергнут!

Колдун вздохнул. На лице под капюшоном отразилась мука. Лют прав. Только не станет ли расправа над заговорщиками поводом для большого бунта.

— Есть в чем обвинить их помимо подстрекательства? Сговор с врагом, найм головорезов, мздоимство, казнокрадство… да хоть хула на Богов.

— Ищем!

— Мы не можем карать только за слова, но и ждать когда вспыхнут восстания нельзя.

— Не так давно в Родгород вернулись несколько влиятельных купеческих семей, что сбежали накануне штурма три года назад. Часть из них отсиживалась на островах Холодного моря, а вот остальные…

— В Кижиче, — поймав мысль ещё до того, как та была озвучена, отчеканил колдун.

— Скорее всего, — отозвался Лют. — Пока не удалось распутать все ниточки, но многие тянутся именно в Кижич.

— Старый князь Изяслав всегда был хитрецом, совсем не удивительно, что готовясь к схватке, он пытается поджечь наш задний двор. Пошли воинов тайной охраны для усмирения недовольных и положи все силы, чтобы осудить зачинщиков по закону.

— Будет исполнено!

— Продолжай.

— Князь Ратибор полностью восстановил силы, удерживать его в доме знахарки далее невозможно. Что прикажете делать?

— Тайно перевези его в Вышнинск. Пока держи под конвоем, но помни, это почетный пленник, он должен чувствовать себя гостем, а не узником. Не позволяй узнать ни кто стоит за пленением, ни где находится. В скором времени он может пригодиться.

— Сделаем.

— И ещё… Засланный в Кижич кудесник сделался главой городского ополчения. Позволь ему, для пущей убедительности, поймать пару предателей. Хочу посмотреть, как он с ними поступит. Тогда и решу его судьбу.

— Он войдет в будущий Совет при государе?

— Возможно, но скорее нет, чем да.

Отпустив Люта, колдун склонился над картой. Большая её часть уже окрасилась киноварью: от Девиных гор до Небесных, от Холодного моря до Клевцов, Искорска и Вышнинска. Только с юга белесым мысом, обступавшим Родгу, вклинивались в Лесные земли владения князей Кижича. Остался один шаг, пророчество вот-вот исполнится. Что дальше? Планов много, да и враги скучать не дадут. Только будет ли возможность взяться за эти планы, одним Богам ведомо.

Молодое царство полно противоречий. Удержать его совсем юному правителю невозможно. Создать совет из надежных и влиятельных людей — единственная помощь, которую Великий колдун сможет оказать воспитаннику, в случае если тому придется править в одиночку. И пусть до весны осталось совсем мало времени, он успеет подготовиться так, чтобы отправившись в решающий бой, не опасаться за судьбу своего государства.

Единственное, что не давало покоя — она. Как она живет? Какие люди её окружают? Есть ли кому о ней позаботиться? Сердце рвалось от неизвестности. Но сколько он не искал, к каким хитростям не обращался, даже следов найти не сумел. Чувствовал только, ощущал через тонкую связь, которая навсегда оставила отпечаток в душе, она жива, её сила крепнет, а искусство ворожбы растет.

— Где же ты бродишь, ладо моё? — скользя взглядом по карте, почти беззвучно произнес чародей.

Никто не ответит, лишь меч на поясе напомнил о себе тихим звоном. Клинок был голоден и требовал своё. Колдун прикрыл глаза с обреченной усталостью, а после откупорил очередную склянку с зельем. Осушив её до дна, прислушался.

Снаружи метель да стужа. Даже у караульных за дверью мысли лишь о теплой печке и горячем питье. Отправившись на охоту сейчас, любопытных глаз он не встретит.

Велев позвать главного ключника, Великий колдун прошел мимо охраны и принялся спускаться по широкой, устланной коврами лестнице, ведущей на Красное крыльцо. Ключник нагнал его быстро. Съёжившись от ужаса, невысокий, богато одетый, бородач принялся непрерывно кланяться и обещать исполнить любой приказ наилучшим образом.

— Отведи меня в старую башню, — холодным безжизненным голосом приказал чародей.

— В старую… башню… сейчас? — сглотнув подкативший к горлу комок, ключник непроизвольно оглянулся на пару сопровождавших его молодцов.

— Сам поведешь. Лично.

— Слушаюсь…

Мысли, которые читал колдун, были пронизаны лишь одним словом – чудовище. Любой, кто достаточно давно жил в Вышнинске слышал, что в подземельях под старой башней обитает чудовище. Мало кто его видел, ещё меньше людей знало, чем грозит встреча с неведомым существом. Прежние князья Вышнинска надежно стерегли зло, не позволяя ему вырваться на свободу. Однако главный ключник знал гораздо больше, чем обычный горожанин. В его ведении было хозяйство всего княжеского двора, а потому мысли этого человека полнились жуткими воспоминаниями обескровленных и переломанных тел осужденных, для которых старая башня стала местом казни. Их отводили в подземелья, оставляли на ночь, а после забирали то, что осталось. Казнь и жертва древнему злу слились в единое действо.

От княжеских хором старая башня находилась дальше прочих. Замыкая цепь крепостных стен, она одиноко возвышалась, венчая высокий холм омываемый Родгой. Взгляды дозорных, расставленных по стенам, устремлены во вне. Заметаемый снегом, двор обезлюдел. В такое ненастье ни единая живая душа без нужды под открытым небом не окажется. Оттого темная фигура чародея, следовавшая за сгорбившимся ключником наперекор злобному ледяному ветру, осталась без внимания.

Не раз и не два пришлось ударить в тяжелую, обитую железом дверь, прежде чем отворилось небольшое оконце, где показалось испещренное морщинами лицо хранителя башни.

— Кто здесь? Зачем пришли? Не время сейчас! — ворчливо крикнул в темноту хранитель.

— Отворяй! Я по высочайшему повелению! — высокомерно сообщил ключник.

— Грамоту давай! Будет приказ, пропущу, а нет, идите… кхм… откуда пришли, туда и идите, словом!

— Да ты что, пес! Не видишь, кто перед тобой! — вспыхнул ключник.

— Вижу. Только пленников сюда водить не твоя забота! А потому, коли приказа нет, убирайся!

Великий колдун заинтересованно ухватил мысли хранителя башни. Этот человек не боялся никого и ничего. Более того, он говорил ровно то, что держал в уме — роскошь, при любом дворе!

— Я не пленник и пришел сюда по собственной воле, — подал голос чародей. — Добрый человек, отведи меня в подземелья.

— Неужто очередной герой выискался! Хочешь с чудищем сразиться, да? Славы захотелось?! — издевательски хохотнул хранитель. — Не стоит она того! Проваливай!

— Ероха, открывай немедля! Это приказ! — краснея, вскричал ключник. — Еще слово поперек скажешь, языка лишишься!

— Я не твой холоп, чтобы ты мне приказы раздавал! Воеводу зови! Прикажет, пропущу.

— Да какой воевода? Здесь сам Ве… — слова оборвались, стоило ладони чародея приподняться вверх.

— Иди, — коротко приказал он. — И никому не говори, куда ходил!

— Как скажете! Ни слова! Я ничего не видел! Ничего не помню! — кланяясь, принялся отступать назад ключник. С облегчением хватаясь за сердце, он торопливо засеменил в сторону высоких теремов, подальше от проклятой башни.

— Ероха? — позвал колдун.

— Чего!

— Каково твоё истинное имя?

— Нашел дурака! Так я тебе и сказал!

Говорить не требовалось, чародею хватило мыслей. Неразборчивым шепотом прошуршало заклятье, а после приказ:

— Открой дверь!

Лязгнули ключи, бухнул замок, заскрипели плохо смазанные петли. Колдун шагнул в тускло освещенный проход, заставив хранителя растерянно таращить глаза.

— Закрой, — приказал снова. Ероха подчинился. — Свободен!

— Ты кто такой? Лихо тебя побери!

— Как видишь, я пришел не за славой. Отведи меня в подземелья сам, не заставляй колдовством принуждать.

— Ядрен корень! — скривившись, проворчал хранитель. — Вот только ворожбы мне не хватало! Ладно! Валяй! Но учти, в самое логово я не полезу! Когда оно тебя душить и ломать станет, на помощь не зови!

— Не позову. Даю слово.

Преодолев три железных двери, они принялись спускаться вниз, уходя всё глубже и глубже под землю. Масляный фонарь в руке хранителя светил тускло, но пламя его горело ровно, значит до логова еще далеко. Колдун чувствовал, что стены подземелья испещрены колдовскими знаками. Одни были очень старыми, другие нанесены недавно. Видно, что защититься от чудовища старалось не одно поколение. Зелье придало сил — шаг чародея был легким, дыхание бесшумным. Ероха же напротив, сопел и покашливал, одна его нога была чуть короче другой, оттого он шумно шаркал при ходьбе. В движении стало заметно и то, что свободная рука висит плетью, удерживаясь у тела благодаря небольшому ремешку, тянущемуся от пояса.

— Как давно ты болен? — спросил колдун.

— Болен? — засмеялся Ероха. — Это не болезнь, это награды ратной жизни!

Воспоминания хранителя башни отозвались оружейным звоном, воинским кличем, стонами поверженных врагов и восторженными криками горожан, встречающих вернувшееся из похода войско.

— Ты был прославленным воином?

— Почему был? Меня до сих пор все знают! Спроси у любого, кто такой Ероха Жмурок! Тебе расскажут!

Лестница закончилась, превратившись в пологий каменный подъем, сложенный из старых, сочащихся влагой плит.

— Слышь, колдун, а чудищу также как мне приказать сможешь?

— Нет.

— Жаль! Вот убьешь ты чудище, я службы лишусь, а ежели, оно тебя прикончит, меня погонят, за то, что пропустил без приказа, — вздохнул Ероха. — Ведь приказа-то не было, так?

— Дорожишь службой?

— А что я без нее? Меня когда с ранением домой притащили, думал всё, отслужился, но оказалось, без службы для меня жизни нет, — продолжая уводить чародея всё дальше, ответил хранитель. — Сперва лежал, как бревно, ни рукой, ни ногой. Потом подниматься начал. Женка моя горевала, конечно. Понимаю! Баба она видная, в расцвете сил за калекой ходить не мечтала! А вот того, что дочки фыркать начнут, не ожидал. Обидно мне сделалось. Старшая чуть ли не в припадке билась, что чашку расписную разбил! Так, а на чье жалованье та чашка куплена? Такая меня злость взяла, что я всю посуду в доме расколошматил. Только как остыл, правду увидел. Привыкли они без меня жить, понимаешь?! А я привык без них…

— Жалеешь?

— Как вышло, так вышло! Никого не виню! Жалею только, что сразу не ушел. Не тиранили бы друг друга понапрасну! Ничего нет хуже, чем чувствовать себя обузой!

— Пожалуй ты прав…

— Конечно, прав! Чах я от немощи, сидел сиднем, злость меня грызла, а тут хочешь, не хочешь, а делом занят! Сослуживцы помогли, башню стеречь пристроили. Лекари сказали, что до весны не дотяну, а я уж третий год хромаю и помирать не собираюсь! Почему? Потому, что при деле! Всё у меня хорошо! В гарнизоне уважают. Жалование такое, какого в войсках отродясь не видывал!

Слова Ерохи следовали прямиком за мыслью, ни разу он не попытался обмануть или приукрасить. Такая бескомпромиссная честность подкупала.

— По семье не тоскуешь?

— Бывает! Пощемит иногда, но терпимо. Я ж с двенадцати лет при войске. С малолетства уяснил, чтобы чего-то значимого добиться, надо истязать себя, понимаешь, чтобы не жалко себя было! Не очертя голову на пики кидаться, конечно, но уметь терпеть боль надо! Скрепя сердце и волю идти своим путем! Иначе никак! — чувства всколыхнули воспоминания, и хранитель остановился, словно забыл, куда и зачем вел своего попутчика. — Нам, мужикам ближе, чтобы прямо сказали — я не хочу с тобой жить, ты калека! А бабы, они так не могут, молчать будут до талого, рыдать по углам, мучиться, пилить по мелочам, только главного не скажут. Но я ж её люблю! Вот и ушел с одним узелком, всё ей оставил. Пусть им хорошо будет! Коли она и дочки счастливы, то и мне нормально!

— А если ты ошибся? Если не так всё?

— Я же не прячусь! Думаешь за то время, что я здесь, кроме сослуживцев кто-то приходил? — Заметив, что голова колдуна склонилась чуть ниже, Ероха добавил. — Вот и я о том! Отпускать тоже надо уметь!

Дальше шли молча. В мыслях хранителя мелькали воспоминания, но колдун больше не хотел их видеть. Отгородившись стеной безразличия, он слушал шаги, гулким эхом отзывавшиеся в переходах подземелья.

— Всё! — остановившись перед очередной дверью, заявил хранитель. — Дальше я не пойду. Прощай!

— До встречи, — отозвался колдун, сдвигая засов.

Войдя, он увидел свисающие с потолка корни, подсвеченные тусклым светом растения, не принадлежавшего Явному миру. Раскинув свои ветви-щупальца, оно тянуло жизнь из чужих корней, поджидая очередную жертву, которую приведут на казнь. Причуяв живую кровь, растение задрожало, а его плотоядные ветви потянулись к чародею, словно десятки шипящих змей.

Голодный меч покинул ножны. Вспышка.

Глава 11 "Провидение"

— Стоит ли караулить в такой мороз? — с сомнением спросил Зареслав, в который раз оглядывая белую безлюдную дорогу.

— Замерз, поезжай! — шикнул на него Светояр, не сводивший глаз с пустого перекрестка. — Сам справлюсь!

— Да я не о себе! Какой человек в здравом уме в лютый холод пешком через лес отправится? Еще и в одиночку!

— А мы не простого человека ждем! Ведьму! Волхвы сказали, она сегодня здесь пройдет. Упустить нельзя!

— Дозорные вдоль всей границы расставлены, каждая дорога, каждая тропа под присмотром. Если бы твоя ведьма в наших землях объявилась, уже доложили бы! — Вновь прячась за густыми еловыми лапами, рассудил молодой боярин.

— Тшшш! — подавшись вперед, зашипел князь.

Невесть откуда взявшийся снежный вихрь закрутился на дороге, приближаясь с невообразимой скоростью. Светояр смотрел во все глаза, понимая, что ждал не зря.

Не успел он моргнуть, как посреди перекрестка очутился не по годам седой молодчик с красавицей и вороном на спине. Парнишка не сказать, чтобы богатырь, однако нес свою поклажу так, словно бы она совсем ничего не весила. Остановившись в перекрестье дорог, он поставил молодку на ноги и, подражая кошке, зашипел вслед сорвавшемуся в небо ворону.

— Вредная, злопамятная птица! Чтоб у тебя перья повылазили! Слышал? — крикнул вслед, а после насупившись, глянул на спутницу. — И зачем только ты его приютила? Лучше бы петуха или гуся завела, куда как полезнее в хозяйстве!

— Ну-ну, прости его, не со зла же, — улыбнулась молодка.

Взгляд Светояра не отрываясь скользил по её зарумянившемуся на морозе лицу. Белая кожа, темные брови и ясные бездонные очи заставили сбиться дыхание. Под платком угадывались толстые тугие косы. Простой неказистый полушубок и широкая юбка надежно прятали стройный стан, который сам собой додумывался, стоило лишь взглянуть внимательнее. В руке же красавица держала длинный резной посох.

— Это она! — выдохнул князь.

Зарислав выглянул из укрытия, бесшумно подавая сигнал спрятавшимся в отдалении воинам. Молодушка тем временем продолжала любезничать с седовласым пареньком.

— До Кижича со мной не пойдешь? А второй ужин?!

— Должна будешь! — фыркнул молодчик, бросая на снег лыжи, которые держал под мышкой. — Не люблю города, сказал же! Сама слово взяла людей не трогать! И что мне тогда там делать прикажешь? Ворона твоего глупого слушать?

— Ну, как скажешь, — пряча очередную хитрую улыбку, ответила молодая.

— На юг может прошвырнуться? За Соленым морем уже тепло, наверное? — лениво потянувшись, задумчиво проговорил парнишка. Его глаза вдруг стали звериными и наблюдавший из укрытия Светояр, поднял руку в знак не шевелиться. — Тамошние лесные духи уже проснулись. В долинах рек распускаются первые цветы и деревья… Хочешь со мной?

— Нет. Сам погуляй! Уверена, чудесно справишься!

— Как знаешь! Нравится мерзнуть, мерзни!

Молодчик пропал. Красавица склонилась, намереваясь надеть лыжи. Но тут же услышала над головой:

— Точно не хочешь? Уверена?

— Уверена! Иди уже!

— Ладно! Про должок не забывай! Время придет, сам тебя найду!

— Не забуду.

Снежный вихрь завертелся на дороге. Покружив вокруг Славны, он присыпал её снегом, а после сорвался с места и унесся в даль, будто не было.

— Вот же вертопрах! — отряхиваясь, хмыкнула молодица.

Не успела она обстучать засыпанные снегом лыжи, как вновь услышала голос, но теперь совсем незнакомый:

— Здравствуй, красавица! Куда путь держишь?

Славна вскинула голову. Напротив стоял высокий широкоплечий молодец. Горделивая поступь, драгоценный мех и парча, редкой красоты оружие и дивный конь в поводу за спиной сказали ей о многом. Незнакомец вышел из леса, подходя поближе.

Молодая ведьма распрямилась. Она смотрела оценивающе, словно решая, стоит ли отвечать.

— Я в Кижич возвращаюсь, могу тебя с собой взять. Если нам в одну сторону, конечно же, — слова прозвучали слишком высокомерно. Поняв это Светояр чуть дрогнул, ругая себя, однако виду, что раздосадован, не подал.

— Благодарствую. Но простолюдинке с князем не по пути! Поезжайте, государь, не задерживайтесь.

Вроде бы ответила кротко, только головы не склонила, спины не согнула, а взгляд обжег, словно плетью ударили.

— Как тебя зовут?

— Славна, — коротко ответила молодица. И даже этот короткий ответ прозвучал, как вызов.

— А по батюшке?

— Просто, Славна и всё. А ты, князь, имени своего назвать не желаешь? Должна же я знать, кому кланяться!

Говорила молодица сухо, даже враждебно, не позволяя понять, что таится на уме и на сердце.

— Отчего же ты злая такая, Славна? Кто тебя разгневал? — натянуто улыбнулся Светояр. В глазах его мелькнуло явное неудовольствие. Так глупо он еще никогда себя не чувствовал, что не скажет – всё невпопад, и похоже ведьма тоже об этом догадалась.

Славна смотрела на молодца всё отчетливее понимая, кто перед ней. Прошлое бесцеремонно вторглось в настоящее, застав её врасплох.

— Доброго пути тебе, Светояр Изяславич. Прощай! — она поклонилась, больше для вида. Подхватила лыжи и собралась уйти.

— Постой! Знаешь, кто я?

— Знаю! Глядя на тебя, сложно не догадаться, — соврала молодая, старательно давя всё нараставшее внутри волнение. Когда-то он был назван её суженым. Няня постоянно рассказывала слепой княжне про жениха и правящее семейство Кижича. Сегодня, назвав его по имени, она, конечно же, не была уверена наверняка, но слишком многое подтверждало догадку, от возраста и описания внешности до золотой лисицы на лошадином убранстве.

— Я тоже знаю, кто ты! — заявил Светояр, решив говорить начистоту.

— Знаешь? — молодица чуть отступила назад, будто опасаясь.

— Ты могущественная ведьма, не уступающая в силе Великому колдуну. Позволь пригласить тебя погостить в Кижиче! Не откажи, — Светояр учтиво поклонился, как если бы перед ним стоял равный. — Уверен, мы могли бы стать союзниками в борьбе против иркуньского чародея!

— Нет! — холодно отрезала Славна. Она уловила чье-то движение за спиной, а после заметила качнувшиеся в лесном сумраке ветви. Чуя опасность, скользнула взглядом по сторонам. — Прощай!

Молодица отвернулась, сделала несколько шагов, подбирая в голове подходящее заклятье. Проклинать и калечить не хотелось, но остановить как-то надо, если следом пойдет.

Безмолвный приказ Светояра привел в движение таившихся неподалеку воинов.

— Славна! — крикнул он.

Ведьма обернулась, но лишь для того, чтобы взвизгнуть от наброшенного сверху плаща. Крепкие мужские руки быстро спеленали её, обвязывая заранее приготовленными колдовскими путами.

Подъехал возок, запряженный парой резвых лошадей. Пленницу уложили внутрь, накрыли шубой. А после понеслись, полетели…

Заливисто звенел колокольчик, сани подпрыгивали на ухабах. Завернутая в плащ Славна не могла видеть, но её слух отчетливо различал топот не менее дюжины коней. Слышала она и голоса всадников, и бряцание оружия, и звуки леса. Когда же за оконцем потянулись первые избы посада, молодая почуяла, как сменился воздух, запахло человеческим жильем, городской шум окружил со всех сторон.

«Кижич!» — поняла она.

Сани накренились, заворачивая в ворота на полном ходу. Окрик возницы, заставил коней сбавить ход. Снова окрик и возок остановился. На какое-то время о пленнице будто бы забыли. Укутанная в шубу, с накинутым на голову плащом, она почти потеряла счет времени. Но вот отворилась дверка возка. Славну вытащили на снег.

Кто-то подхватил её на руки. Эхом разносились шаги, скрипели и хлопали двери. Она чувствовала, что вокруг массивные каменные стены. Проклятья возникали в голове одно за другим, но произнести их молодая ведьма не сумела бы, путы стянувшие плечи не давали.

Её поставили на ноги. Доверяя своим ощущениям, Славна готова была поспорить, что стоит посреди небольшого каменного мешка или где-то вроде того.

Путы ослабли, упав к ногам. Воины, поддерживавшие пленницу под локти, аккуратно стянули плащ, заставив молодицу на мгновение сощуриться. Вокруг действительно оказались каменные стены с небольшим оконцем и надежной дубовой дверью. Широкий сундук в углу, стол с лавкой, лампада, кувшин с водой, да чашка — вот и всё убранство.

— Добро пожаловать, Славнушка! — раздалось за спиной. — Не держи зла за пленение. Светояр Изяславич — человек ратный, как сумел, так наш наказ и выполнил.

Молодица обернулась. У стены стоял невысокий старец с белой бородой и витым посохом, украшенным перьями и колокольчиками. Воины поклонились ему и вышли, притворив дверь.

— Наказ?

— Уважаемые старцы и старицы со всех Лесных земель собрались нынче в Кижиче. Избран совет волхвов, чтобы наставлять молодого князя в грядущей битве с тьмой. Это мы велели Светояру встретить тебя на пути в Кижич и сопроводить в столицу, — мягко, словно успокаивая, проговорил старик. — Меня можешь звать Лесьяр, это имя известно меж людьми более прочих.

— Здравия вам, отче Лесьяр, — поклонилась Славна. Живя к Родгороде, она, конечно же, слышала о прозорливом старце священной рощи Девиных гор. Удивительно было повстречать его здесь. — Позвольте спросить, отче, зачем совету волхвов и князю понадобилась такая никчемная путница, как я?

— Разве ты сама не стремилась в Кижич, а теперь недовольна?

— Такой Кижич мне не нужен, — угрюмо ответила молодица. — Я совсем недавно обрела свободу и снова оказалась в неволе. Отчего же мне быть довольной?

— Тебе дарована великая сила и отведена важная роль в грядущей битве. Такую могущественную ведьму долго против воли не удержать. Потому сие нельзя назвать несвободой, скорее предложением оглядеться и подумать!

— Великая сила во мне? — изображая простодушие, нарочито хмыкнула Славна. — Я обычная сельская знахарка. Вы явно что-то спутали, отче!

— Обычная знахарка, говоришь? — хитро улыбнулся Лесьяр. — Скажи, дитя, откуда у тебя этот посох?

— Из реки выловила! — без единого сомнения ответила молодица. — Могу даже место показать! — Она сказала лишь часть правды, но ведь не соврала! Вот только щеки предательски вспыхнули.

— А ворон? Думаю, если открыть окно и позвать, он непременно явится!

— Ворон, как ворон, — не сдавалась Славна. — Сам прилетел. Вдвоём веселее!

— Ну, что же, будь по-твоему. Дальше расспрашивать не стану, — старец будто бы сдался, но выражение его лица убеждало в обратном. — Три дня! Если через три дня не захочешь остаться, уходи. Мы удерживать не станем. Согласна?

Славна задумалась, то и дело поглядывая на валявшиеся у ног путы.

«Стоит согласиться, пока снова не связали. Три дня ничего не изменят, зато действительно успею оглядеться и точнее разузнать, где находятся Великий колдун», — рассудила она.

— Если на три дня останусь, буду ли вольна ходить куда вздумается, или придется взаперти сидеть? — недоверчиво спросила молодая.

— Князь приглашал тебя в гости. Будешь гостьей!

— Добро. Но через три дня уйду, и пусть никто мне не препятствует.

— Договорились.

***

Лесьяр вошел в расписные палаты, где кругом сидели три старца и три старицы. Прошествовав на пустующее место, он с благодушной улыбкой оглядел собравшихся.

— Ведьма согласилась? — невозмутимо задал вопрос старший.

— Пока только на три дня, — ответил Лесьяр. — Дальше видно будет.

— Она действительно так могущественна? Что скажешь?

— Возможно. Но либо сама о том не ведает, либо хорошо притворяется. На первый взгляд искушенной в колдовстве она не кажется, вот только посох её действительно не из нашего мира. Ворон, думаю, тоже непростой.

— Братья, не позволяйте себя обмануть, — вступила в разговор старуха в костяном ожерелье. — Вы же сами видели знаки. Да и кости точно показывают, она словно отражение Великого колдуна.

— Верно - верно, — закивала другая с седыми, длиннее её собственного роста, косами. — Глаза могут соврать, голоса вечности нет. Всё, что ведомо колдуну, ведомо и этой ведьме, так сказали духи, а значит, князья не ошиблись в догадках, она равна ему по силе!

— Голоса вечности не врут, но вот только трактуем их мы, люди, — возразил Лесьяр. — Духи не указывают имен, мы можем лишь предполагать. Стрелы, отданные «гонцу судьбы» пропали. Что если мы поторопились? Быть может, для битвы света и тьмы еще рано?

— Рано или поздно, решат Боги, — вновь заговорил старший.

— Духи сказали, она знает имя. Этого достаточно, — вторила ему старуха с длинными косами. — Если князь вызнает у неё имя колдуна, он будет готов к схватке. Останется лишь дождаться «гонца».

— Ну что же, — согласился Лесьяр. — Колдун скоро будет под Кижичем, князь и ведьма встретились, стрелы вверены воле богов. Нам остается только наблюдать.

Глава 12 "Уловка"

Поигрывая золоченой тростью со сверкающим металлическим наконечником, Ормар уверенно направился к крыльцу. За ним следовала личная охрана, умения и оружие которой могли вызвать зависть даже у ближайшего окружения князя. Полностью довольный собой, он широко улыбался, пока не столкнулся взглядом со стоявшим неподалеку молодым боярином.

— Здравия тебе, дорогой друг Зареслав! — не позволяя улыбке сползти со своего лица, проговорил молодец, меняя направление. — Не думал, что встречу тебя сегодня!

— А вот я как раз предполагал, что у крыльца княгини тебя и встречу, — не скрывая неприятия, ответил Зареслав. — Не зачастил ли ты во дворец, вместо того, чтобы о службе радеть?

— Так, быть может, я о ней и радею? Откуда тебе знать? — выдерживая всё тот же шутливый тон, сказал Ормар. — Не я ли давеча изменников словил, раскрыв гнездо заговорщиков? Каждый день в трудах праведных на благо государя и Кижича. А вот тебе, дорогой друг, в последнее время похвастаться нечем, насколько знаю!

— Светояр видеть тебя желает, — сделав вид, что не услышал сказанное, негромко сообщил боярин. — Завтра по утру явишься, понял?

— Видать шибко я понадобился, раз тебя гонцом отправили! Что случилось? — почти шепотом поинтересовался Ормар.

— Забыл своё место? — прошипел Зареслав. Он едва сдержался, опасаясь привлечь лишнее внимание, сновавшей повсюду прислуги.

— Что ты, дорогой друг, Зареслав, разве я могу тебе отказать! Никогда! В гости, так в гости! Непременно буду!

Боярин фыркнул, поторопившись уйти. Проводив его ехидным взглядом, Ормар вновь повернулся к лестнице, направившись на встречу с полюбовницей.

Оставив охрану за дверями, он велел сообщить о себе. Миленькая челядинка убежала известить хозяйку. Молодец опустился на лавку, не зная, сколько придется ждать. Иногда Добронега звала его сразу, иногда заставляла томиться долгим ожиданием. Угадать, что ей заблагорассудится в очередной раз не так уж и просто!

Вдруг из боковой двери выглянула старуха. Ормар знал, это личная лекарка княгини. Думал, пройдет мимо, но бабка направилась прямиком к нему. Бухнувшись на колени, она поклонилась, а после подняла на него взгляд полный мольбы:

— Прошу простить меня, недостойную, — заговорила старуха. — Государыня никого кроме вас не слушает, помогите!

— Добрая женщина, — лицемерно улыбнулся молодец. — О какой помощи ты просишь?

— Государыня… — она воровато оглянулась на дверь, а после зашептала. — Государыня понесла от вас, но дитя оставлять не желает. Потребовала, чтобы я зелье приготовила.

— Вот как?

— Нельзя ей, зелье! Угробит себя! Да и проступок-то это какой страшный перед богами будет, когда столько лет дитя просила! Лечилась, мучилась, все святилища объездила, не было детей, а тут такая удача, но она наотрез… Отговорите! Молю! На вас последняя надежда.

— Постой, — встрепенулся Ормар. — А княжна Властимила?

Бабка прикусила язык, побледнев словно мел.

— Не губите…

— Хм, ясно, — протянул молодец. — Ты права, от такой удачи отказываться не стоит!

— Государыня ждет вас! — раздалось из открывшейся двери.

Лекарка попятилась, но Ормар крепко ухватил её за руку.

— Со мной иди! — приказал он.

Старухе ничего не оставалось, как подняться и понуро двинуться следом. Добронега, заметив её рядом с гостем, стала мрачнее тучи.

— Зачем ты здесь? Вон пошла. Явишься, когда позову, — не сводя глаз с лекарки, процедила княгиня. Ормар меж тем поклонился, заговорив приторным голосом.

— Государыня! Отчего же ты так сурова? Неужели эта преданная женщина несчастливую весть тебе поведала?

Глаза Добронеги забегали. Это длилось лишь мгновение, а после холодный, будто стремящийся убить взгляд, впился в лекарку.

— Язык вырву! — с угрозой прошептала княгиня.

— Зачем же язык, ненаглядная моя? Добрая женщина о твоем здоровье печется. Да и я не посторонний! — Ормар искоса взглянул на дрожащую рядом бабку. — Никому же больше не сказала? Ведь так?

— Так! Государыня, всё так! Никому больше! Ни слова! — сообразив, к чему клонит заступник, принялась оправдываться лекарка. — Государыня, не гневите Богов! Скажетесь больной, тайно родите, а ребеночка потом прислуге припишем…

— Рот закрой! — закатив глаза, оборвала её причитания Добронега. Стало тихо. Гость выжидал. Бабку затрясло ещё сильнее. Наконец, княгиня опустила взор, её лицо стало безжалостным. — Мою кровь в прислугу? Да, ты, смотрю, совсем из ума выжила! На тот свет захотелось?!

— Что же, раз государыня всё решила, тайна должна остаться тайной, — выступив вперед, примиряюще произнес Ормар. — Возможно, мой новый подарочек окажется полезным. — Сняв с руки перстень, он подал его Добронеге. — Камень полый. Если нажать вот здесь, яд, который внутри, легко высыпается. Например, в питьё. Не желаете испытать?

Взгляд водянисто-голубых глаз княгини обратился к полюбовнику, потом медленно перешел на лекарку. Приняв подарок, она подошла к столу, налила в чашу немного вина и нажала на скрытую защелку. Неведомый порошок высыпался в питьё.

— Нет! Государыня, я же самой вашей юности при вас, — не веря глазам, опустилась на колени старуха. — Проявите милосердие! О вашем же здоровье пекусь!

— Пей! — протянув чашу, холодно приказала Добронега.

— Государыня…

— Пей! Позову прислугу, вольют силой.

Дрожащие руки лекарки приняли питьё.

— Пей смело, — улыбнулся ей Ормар. — Больно не будет!

Бабка всхлипнула. Осушив чашу до дна, она пошатнулась и безвольно опустилась на пол. Добронега смотрела, не отрываясь, пока та не обмякла, перестав дышать. Ормар наклонился, коснувшись пальцами под челюстью несчастной.

— Готово, — шепнул он. — Я приберу, — сдернув покрывало с лавки, молодец кинул его на лекарку.

— Завтра придешь, — коротко бросила Добронега и ушла в опочивальню.

Ормар поклонился, размышляя, могла ли смерть этой старухи хоть как-то задеть ледяное сердце княгини или ей просто расхотелось принимать гостей. Охрана скрытно вынесла тело.

Выйдя на двор, он велел подать ему возок, коня же отвести домой в поводу. Усевшись в сани, дождался, пока те выедут со двора, потом задернул занавески и приподнял полотно, скрывавшее «покойницу».

Небольшая откупоренная склянка, сунутая под нос, заставила несчастную закашляться и открыть глаза.

— Твоя хозяйка жестока. Всё, что я мог сделать для твоего спасения, это обмануть её! — откидываясь на спинку, произнес Ормар.

— Благодарю, — утирая горючую слезу, вновь закашляв, выдавила из себя лекарка.

— Одной благодарности будет мало. Расскажи мне всё, что знаешь!

***

Сидя у теплой беленой стены, Славна не сводила глаз с окна. В его крохотный проем не выглянуть, через него не сбежать. Пробивавшегося сквозь мутную слюду света хватало лишь, чтобы рассеять мрак и не более.

Старец Лесьяр ушел, оставив её наедине с тревожными думами. Если князьям Кижича удалось призвать на помощь совет волхвов, Великому колдуну нелегко придется. Но настоящее смятение вызывало другое — волхвы не участвуют в княжеских распрях, они соглашаются помочь только когда на то есть воля Богов. Неужели пресветлые Боги против задуманного супругом? Или его устремления не так чисты, как ей казалось? Много воды утекло с их расставания. По уму, нужно разузнать всё, что произошло в Лесных землях за последнее время.

Отдаленный шорох. Стук шагов. Кто-то встал у порога. Дверь отворилась, в проеме возникла пожилая боярыня, а следом за ней несколько девиц в скромных, но отнюдь не лишенных роскоши нарядах. Простолюдинке следовало бы подскочить и кланяться, прибывшая явно ожидала этого. Вот только молодая ведьма не шелохнулась, её лицо не отразило ни страха, ни раболепия. Напротив, смотрела так, словно сама здесь хозяйка.

Воцарилась тишина. Славна, охотно кланявшаяся простым людям из обычной человеческой вежливости, не собиралась уступать придворному чванству. Не она пришла в княжеские хоромы, её привезли насильно, благовидно назвав гостьей. Впрочем, князья Кижича не изменяют себе! Подослав сперва уважаемого старца, а теперь убеленную сединами боярыню, они мягко навязывают свою волю, вместо того, чтобы лично умолять о помощи, которая им необходима. Славна подумала о том, что сделала бы на её месте княжна Милослава. Проявила бы благовоспитанность, стерпела, кротко пошла следом потому, что так требуют приличия. А вот никому не известная ведьма, пришедшая из дикого леса, может оказаться очень дурно воспитана и обладать скверным характером! Славна приподняла подбородок выше, чуть прищурившись. Она упорно продолжала молчать, испытывая чужое терпение.

Поняв, что ничего не дождется, боярыня раздраженно поджала губы и слегка наклонила голову. Следуя её примеру, также склонились и девицы.

— Князь велел сопроводить вас в покои, — проговорила она. — Позже подадут трапезу. Если чего-то еще пожелаете, попросите прислугу.

— Желаю, — поднимаясь, коротко ответила Славна. — Хорошо бы в баню для начала наведаться, а после уже подадите и трапезу, и сменные одежды.

Боярыня вспыхнула от такой наглости. Девицы за её спиной переглянулись.

— Хорошо, завтра с утра вас отведут в баню.

— Завтра? Это так в Кижиче гостей принимают? Пожалуй, я лучше останусь здесь.

— Да что эта оборванка себе позволяет? — не выдержав, прошептал кто-то из девиц, но встретив взгляд обернувшейся боярыни, тут же стих.

— Устроим всё, как пожелаете, — снова чуть кланяясь, процедила сквозь зубы боярыня.

Оказавшись в княжеской мыльне и погрузившись в теплую воду, наполнявшую огромный деревянный чан, Славна подумала, как давно не испытывала ничего подобного. Запах душистых трав, можжевельника, и редких заморских масел клубился вокруг. Боярыня со свитой ушла, доверив «гонористую» гостью заботам пары хорошо обученных помощниц. Одна девица взялась умело наносить на волосы подопечной смешанную с белой глиной сыворотку. Другая — деловито перемешивала кашицу из масла, овса и меда, которая предназначалась для тела.

Прикрыв глаза, Славна вспомнила хвойный запах бани на острове, колдовские напевы и легкое касание веников. Зрячая жизнь, сильно затуманила память о днях, проведенных в слепоте. Новые впечатления топили их под яркими образами настоящего, заставляя прилагать всё больше усилий, чтобы не забыть, и однажды не посчитать сном. Скользнув пальцами вниз по спине, молодица нащупала старые бугристые рубцы, оставленные кнутом. После приподняла колено и взглянула на шрам от стрелы. Разве могла она подумать, что когда-то станет смотреть на безобразный изъян с улыбкой. Шрамы женщину не красят, но со своими она ни за что бы не рассталась.

— Скажите, душеньки, слышно ли нынче о княгине Добронеге из Родгорода? — вспомнив побег мачехи, невзначай поинтересовалась Славна. — Добралась ли она до Кижича и получила ли помощь здешнего княжеского семейства?

— А то, как же! Не просто добралась, в самое сердце столицы влезла! — старательно орудуя гребешком, ответила помощница.

— Еще и как ловко дочку новорожденную, за князя Светояра сосватала! — поддержала другая, как-то двусмысленно косясь на подругу. — Вы не знали?

— Дочку? — удивилась Славна. — У княгини Добронеги есть дочь?

— Да, она же с пузом приехала! Муж, князь Ратибор пропал, падчерица – княжна Милослава убита врагами, а сама княгиня с дитем под сердцем явилась. Вот её и пожалели, при дворе оставили.

— Пригрели змею на груди!

— Не ласковы речи ваши, — проговорила Славна, пытаясь осознать мысль о рождении сестры. — Смотрю, не жалуете вы княгиню!

— А отчего нам, простым людям, её жаловать? Она что кикимора в хоромы княжеские пробралась, проку от неё никакого, беспокойство одно!

— Прислугу порет просто от дурного настроения! Никто к ней в услужение добровольно не пойдет. В её тереме кроме беглецов из Родгорода да купленных холопов больше и нет никого!

— А когда княгиня дочь родила?

— В год падения Родгорода, в начале зимы! Властимилой нарекли.

«Не удивительно, что я ничего не знала, похоже, мачеха понесла перед самой осадой… — подумала Славна. Поняв, что помощницы словоохотливы, она принялась подбрасывать им темы для разговоров и к моменту, когда кожи коснулась новая шелковая рубашка, а волосы были просушены и расчесаны, услышала немало подробностей внутренней жизни дворца.

— Вы славные девицы, я очень довольна вашей работой, — глянув в зеркало, похвалила молодая. — Чем вас отблагодарить?

— Ничего не надо, мы ж приказ исполняли, — смутились девки. — Вот тут в сундуке одежды сменные, что вы пожелали. Изволите надеть?

— Открой, — приказала Славна.

Хозяева не поскупились. Присланные одежды вполне сгодились бы хоть для княжны, хоть для знатной боярышни, а лежавшие поверх, бусы, девичий венчик и сережки сверкали жемчугами с самоцветами.

— Гонец, принесший сундук, сказал, что это подарок в знак примирения от молодого князя. Также велено было передать извинения за неудобства в дороге, — вынимая дары, пояснила одна из помощниц.

— Что же, передай, что подарок с извинениями принят! А раз он мой, тебе будет венец, а тебе бусы и сережки, — заговорщицки глянув на помощниц, сказала молодая. Она подняла ладонь, не позволив возражать, после чего добавила. — Взамен найдите мне убор, который больше подходит жене, а не девице.

Девки удивленно вытаращили глаза, чуть подумали, обрадовались и закивали.

— Вы такая красивая, молодая, признаться, думали, Светояр Изяславич зазнобу привез, — помогая одеваться, прошептала оставшаяся со Славной помощница. Ей явно не терпелось удовлетворить своё любопытство, до возвращения подружки, убежавшей искать платок с повойником. — Простите нас, что не так подумали! Стыдно, очень! Сейчас смотрю на вас, ясно вижу стать и породу. Эти одежды, как на вас сшиты! Самое то, для супруги союзного воеводы? — не заметив перемен в лице гостьи, девица решила попытаться снова. — Князя?

— Вам не сказали, кто я? — решив прекратить пустые гадания, проговорила Славна. Девка завертела головой. — Хочешь узнать? — Та кивнула. — Ведьма! — Помощница отпрянула, словно огнем обожгло. В глазах гостьи сверкнули зеленоватые отблески. — Ну-ну! Не стоит так пугаться! Ты ведь честная девица? Так?

— Так, — неожиданно оробев, выдавила из себя девка.

— А раз так, не бойся меня. — Помощница недоверчиво покосилась на подарок. Славна улыбнулась. — Бери смело. Доброму человеку мой подарок зла не принесет!

Девица взяла венчик, почтительно поклонившись, но лишних слов себе больше не позволяла. Когда вернулась её подружка, они шустро, в четыре руки, заплели Славне косы, и спрятав их под повойник, покрыли её голову длинным шелковым платком.

— Красота! С таким личиком, что не надень, глаз радуется! — льстиво проговорила ничего не подозревавшая напарница. — К завтраму разыщу вам самый красивый кокошник, какой только есть в хранилищах! И платья ещё принесу, выберете те, что по нраву! И сапожки червленые! — бросив на притихшую подружку удивленный взгляд, она прошептала. — Ключник сказал, велено выдать всё, что пожелаете!

— Благодарю, — коротко ответила Славна. — Проводи меня в покои. Отдохнуть хочу.

— Всенепременно! Если вдруг, что понадобится, велите позвать Усладу. Это я! Моя матушка говорила, из всех её детей, я самая умелая и сообразительная! — не обращая внимания на предостерегающую гримасу подруги, тараторила девка.

Славна кивнула, доброжелательно улыбнувшись.

Покои, отведенные гостье, были невелики, небольшая светёлка да опочивальня. Обстановка казалась простой, если бы не изящная роспись, резная мебель, редкие ткани и затейливые вещицы из далеких земель, которые демонстрировали не только богатство, но и хозяйскую страсть к прекрасному.

Отпустив Усладу и оглядевшись, Славна открыла окно. Ветер подхватил колдовские слова, призывающие ворона. Где бы ни летал пернатый помощник, он почует и непременно явится. Притворив створку, чтобы не выстудить жарко натопленную светлицу, молодая осталась у окна.

— Светояр Изяславич пожаловал! — раздалось за дверью.

Не успела Славна ответить, а молодой князь уже переступил порог, недоуменно уставившись на свою «гостью-пленницу». Если не померещилось, то в его глазах отразилось неподдельное восхищение. И действительно было чему удивиться, ведьма больше не казалась одинокой селянкой без роду и племени. Застывшая у окна молодица скорее походила на дочь знатного семейства, образец красоты и внутреннего достоинства. Такая с легкостью могла бы стоять подле любого трона. Но стоило взгляду Светояра натолкнуться на длинный платок, полностью скрывший косы, уголки его губ поползли вниз, лицо же сделалось хмурым, будто разочарованным. Совладав с собой, он поклонился.

— Думалось, ведьмы головы не покрывают и живут свободно! — стараясь казаться беззаботным, задиристо произнес князь.

— Удивительное заблуждение! Разве ваша первая невеста, княжна Милослава, не была законной дочерью князя и ведьмы из Белогорья? — холодно отозвалась Славна. Ей бы не поминать прошлого, но старая обида вдруг дала знать о себе.

— Хм! Вы прелестны в гневе! Знаете об этом? — просиял улыбкой Светояр. — Многие осуждали женитьбу Ратибора на ведьме! Но, встретив вас, я, кажется, начинаю понимать моего бывшего тестя… — Сделав несколько шагов, он остановился, продолжая внимательно разглядывать вытянувшуюся в струну красавицу. Она действительно замужем или нарочно водит его за нос?

Дверь закрылась. Кроме них двоих в светлице никого. Чувствуя себя неуютно, Славна чуть приоткрыла створку. Холодный воздух придал уверенности.

— Почему же бывшего? Разве вы не сосватали его вторую дочь, Властимилу? — колко ответила она.

— Много обо мне знаете!

— Сватовство князя не секрет.

— Сватовство князя – дело государственное, как и любой другой союз. Впрочем, как говорит мой батюшка, нет вечных союзников, они могут меняться в зависимости от военной и торговой ситуации.

— Об изворотливости вашего батюшки легенды слагают, — недобро улыбнулась молодица. — Но как по мне, это не повод для гордости!

— Согласен! Мне тоже излишняя хитрость не по нутру, поэтому буду говорить прямо, — без приглашения усевшись на лавку, заявил Светояр. — Знаешь, я всегда завидовал юному князю Иркуни. Боги послали ему необыкновенного союзника в лице Великого колдуна. Грядет большое сражение. Совет волхвов зовет его битвой света и тьмы. Люди — битвой за власть в Лесных землях! Мне тоже нужен союзник! Если ты хочешь власти, я дам её тебе. Если мирское претит, можешь просто встать на сторону света и сражаться против тьмы! В любом случае, очевидно, что твоё место рядом со мной, под знаменами Кижича!

— Вы так уверены где тьма, а где свет?

— Я? Нет! Об этом ты можешь поговорить с волхвами. Я знаю лишь то, что никому не отдам своё! И верю, что Боги на моей стороне!

— Но почему я? Неужели вы думаете, что я сильнее всего совета волхвов вместе взятого? Зачем вам я, если на вашей стороне Боги?

— Лесные земли кишат ведьмами, знахарками, и колдунами всех мастей! Однако Великий колдун отчего-то тайно ищет только одну из них, молодую ведьму по имени Славна, — Светояр испытующе смотрел в глаза молодицы. Она не выдержала взгляд, склонив голову.

«Так значит, он всё ещё ищет…» — подумала Славна и сердце предательски заколотилось. Испугавшись, что выдаст свои чувства, она повернулась спиной. Светояр подался вперед, следя за каждым её движением.

— Боишься колдуна? — осторожно предположил он. — Не стоит! Волхвы сказали, что я сумею сразить его. Особенно, если узнаю имя! Ты знаешь его имя, ведь так? Поэтому он тебя ищет?

Славна отчаянно кусала губы, стараясь выглядеть невозмутимой.

«Сердце! — пронеслась мысль. — Нужно успокоить сердце!»

Собрав всю свою волю, она постаралась отрешиться от мира, представив перед глазами пустоту.

Не дождавшись ответа, Светояр поднялся. Он решил, что загнал ведьму в угол и вот-вот получит ответ. Нужно только надавить. Но когда обошел стоявшую к нему спиной молодицу, увидел совершенно отстраненное лицо. Её губы беззвучно шептали какой-то заговор. Казалось, она совершенно забыла о госте, пребывая где-то в мире духов.

— Славна! — с подозрением прищурившись, позвал князь

Ответа не последовало. Он протянул было руку, но тут приоткрытая створка окна распахнулась под порывом ветра, а следом на подоконнике очутился огромный ворон. Громкое «каррр» прозвучало, как предостережение. Ладонь князя замерла, так и не достигнув плеча.

— Кто здесь? — леденящим кровь голосом произнесла Славна.

— Ты не ответила!

— Сейчас не время! Не время сейчас! — забормотала молодая ведьма, распахнув, смотрящие в пустоту, очи. Зеленоватые огоньки плясали в них. — Кто здесь? Ты дух или иное? Ответь мне!

— Ладно. Видимо, сегодня действительно не время! Отдыхай, — неохотно уступил князь. — Позже побеседуем.

Поклонившись, он вышел. Взгляд Славны прояснился. Заперев дверь, она вернулась к окну, захлопнула его и, опустившись на лавку, взглянула на ворона.

— Хозяйка! Я, каррр, это я….

— Ты умница! Вовремя явился! Спас меня! Уловка неплоха, но дважды не сработает… завтра придется придумать что-то другое…

Глава 13 "Испытание"

Видения захватили сон Славны, едва дрема смежила её веки. В этот раз молодица не просто надеялась на них, она их ждала, как пересохшее поле ждет грозу.

Первой пришла боль. Боль тела и души сплетались вместе так, что невозможно было понять какая из них сильнее. Вокруг темнота, но даже самая кромешная тьма не равна пустоте. В ней были звуки, ощущения, запахи… И еще нечто новое, неведомое: слова, которых не слышно, образы, которых не видно, понятия и смыслы, которые просто есть, будто бы сами по себе.

Славна знала, это не она сейчас мечется на постели, не её бросает то в жар, то в холод, и не с её губ слетает тихий хрипловатый стон, так похожий на последний.

«Не стоило отпускать его в отрочестве… Расплата за своеволие и гордыню… Если злость и ненависть привлекут темную силу, кем он станет?» — Слова возникали, как намерение сказать, они были чужими и так и не прозвучали. Вместо этого чьи-то пальцы коснулись лба. Послышался плеск, сильнее запахло травами. Что-то мокрое протащилось по коже снова и снова.

Мрак. Тишина. Холодный запах осеннего леса.

Тусклый свет луны с трудом пробивается сквозь мохнатые лапы елей. На крышу землянки покрытую мхом ложатся первые снежинки. Пара волков показалась из чащи и пропала. Сидевший у входа черноглазый молодец склонил голову, пряча её под темным бесформенным плащом.

«Нельзя оставлять его одного. Сожрет сам себя, тьме дорогу откроет!» — скорее почувствовала, чем услышала Славна. Она вгляделась в черноту под деревьями и поняла, что на самом деле туда смотрит он, Вольга. Это он, сжал продрогшие до костей ладони, желая избавиться от чужих мыслей в голове.

«Мыслей!?! — вдруг осознала видение молодица. — Так вот когда он стал слышать мысли других!»

— Возвращайся в обитель, — выйдя из темноты, произнес седой до белизны старец. Вольга молчал. — Чего ты добиваешься? Строгое воздержание во всем имеет смысл, только когда подчинено высшей цели. Пустое истязание плоти бессмысленно и противно Богам.

«Знает то, чего знать не должен. Тайные заговоры, передающиеся из уст в уста, постиг без наставника. Быть может, он уже отдал себя во власть Чернобога?» — размышлял старый колдун, не сводя глаз с упрямо сжавшего губы ученика. Старик был одним из верховных, знал Вольгу с малолетства, со дня, когда тот впервые попал в дом лесных старцев, и при всем этом опасался. Беспокойство души заставляло его ум обращаться к тайным знаниям. Сам того не ведая, не произнеся ни единого слова, он открывал их тому, от кого желал бы спрятать.

Скрывали от Вольги и вести, приходившие из Иркуни. Никто не упоминал смерть старого князя и его дочери Лебеди, драку за власть меж знатными семьями и тяжелое положении простого народа, страдающего в боярской вражде. Вся обитель хранила молчание о делах столицы, только мысли людей нарочно молчать не могут. Славна чувствовала беспомощную ярость, пылавшую в сердце Вольги, когда он думал о доме, о безвременной кончине матери и об обещании деду, которое не смог исполнить. Речи колдунов-наставников, призывавшие к смирению и выбору нового пути, не вызывали в нем ничего кроме гнева, а после ненависти к самому себе. Его колдовская сила меж тем всё прибывала и прибывала. С каждым новым заклятьем, выуженным из потаенных дум наставников, с каждым колдовским опытом, открывшимся ему через чужие воспоминания, он превращался в того «Великого колдуна», который вскоре станет наводить ужас на все Лесные земли.

Великая сила во власти необузданных чувств есть бедствие, кара небес! Её нужно подчинить разуму или уничтожить! Иначе она станет проклятьем для всей Иркуньской земли. Но, даже прячась в глуши, изматывая тело бесконечными обетами, Вольга не мог совладать с жаждой мести. Оттого старцы отказывали ему в последнем испытании, после которого обитель отпустит его в мир либо примет наставником для новых учеников.

Первый снег, сугробы и метели, весенняя капель, летний зной и всё сначала. Тело стало суше, лицо суровее, коротко остриженные волосы сменили длинные пряди, а вокруг был всё тот же лес и одинокая землянка. Каждый из верховных пытался наставить непутевого колдуна-отшельника на путь истинный и каждый потерпел неудачу. Ни с одним из них он не заговорил, ни одному не подчинился. Исчерпав терпение, его оставили в покое. Только волки, верные спутники, не отходили от Вольги ни на шаг, не позволяя сгинуть от голода и холода.

Но однажды явился тот, кто разрушил неприступную стену молчания.

«Жив!» — пронеслась мысль, заставившая Вольгу оглянуться.

На тропинке меж могучими стволами стоял боярин Судислав, его дядька и главный сподвижник во всех начинаниях.

— Вольга Ратиславич! — выдохнул он, пытливо изучая изменившийся облик воспитанника. — Жив!

Вольга не ответил. Исполнив привычный когда-то поклон, он шагнул навстречу наставнику, но вдруг остановился, впервые подумав, кем отныне является для людей и как должен вести себя. Теперь он обычный колдун, имеет ли он право подать руку уважаемому боярину?

Судислав времени на раздумья не терял. Решительно преодолев разделявшее их пространство, он по-отечески обнял бывшего подопечного, дав волю скупой слезе.

— Я знал! Отговорки про яд, мне сразу казались подозрительными! Что это за яд такой страшный, что родная мать тело не признала! Да и похороны прошли как-то уж слишком поспешно, — отстраняясь, проговорил боярин. — Лют рассказал про тайный ход и про вора, угнавшего лошадь той ночью. Когда конь вернулся, на нем была кровь, но мы продолжали искать! Подозревали, что ты у лесных старцев, но их, сам знаешь, если не захотят, не найти!

Мысли Судислава были полны праведного гнева. Дядька верно догадывался, о причастности Колояра, о миргородском следе и о вероломной натуре молодой княгини. Но в них мелькнуло и еще одно подозрение, которое заставило Вольгу говорить:

— Как умерла матушка?

— Считается, что утопилась с горя. Несколько боярынь и огромное количество прислуги своими глазами видели, как она бросилась в воду. Но я не верю! — жестко отчеканил Судислав. — Посуди сам, княгиня отказалась подтвердить твою смерть, не явилась на похороны, и тут же слегла от тоски? Из прежнего окружения к ней никого не допускали, даже личную прислугу, а потом она вдруг вышла на прогулку и прыгнула в реку. Разве похоже на правду?

До того бледное лицо Вольги пошло алыми пятнами, глаза недобро заблестели. Славна чувствовала, как вскипает его кровь, а разум более не желает сдерживать, рвущуюся наружу ненависть.

— Колояр всех, даже собственного отца, обвел вокруг пальца и сделался князем. А после того, как женился на Елице, стало очевидно, что за его возвышением стояло её семейство. Я ещё удивлялся, откуда у него столько серебра, на подкуп сторонников! — продолжал изливать душу боярин. — Теперь же Зимины возмещают истраченное. С молчаливого согласия князя, портят монету и покровительствуют ростовщикам! Всюду свои руки запустили, никакой управы на них нет! Но раз ты жив — это многое меняет!

— Колояр отдал правобережье Щети Отицу? — наперед читая мысли и всё более злясь, выдохнул Вольга.

— Отцкий князь воспользовался усобицей… Ты должен вернуться! Воскреснуть во имя справедливости!

— Он никуда не пойдет! Отныне, то не его бремя, сами разбирайтесь! — раздалось над прогалиной, окружавшей землянку. Двенадцать старцев, ровным кругом, вышли из леса. — Не для того тебе, боярин, дорогу показывали, чтобы ты на окаянство подбивал!

— Не много ли вы на себя берете?! — хватаясь за меч, отозвался Судислав. — Смеете силой удерживать князя? Забыли под чьей защитой и покровительством существуете?

Вольга остановил его, не позволив полностью обнажить клинок.

— Дядька, отправляйся домой и жди меня. Я вернусь! Обещаю!

— Если не вернешься, — старый богатырь с угрозой оглядел колдунов, — вернусь я! С войском! Лес до основания сведу, горы срою, но ни щепки от обители не оставлю!

Резко загнав меч в ножны, он поклонился и стремительно зашагал прочь, вколачивая в мягкую лесную землю каблуки сапог.

— Я готов пройти испытание! — проводив Судислава взглядом, уверенно произнес Вольга. Мысли верховных воспротивились на разные лады. И только сознание старейшины вдруг объяла тишина.

— Дозволяю, — словно приказывая, произнес он. Остальные переглянулись, недоуменно уставившись на старшего. — Отведите его к священному древу!

— Не поведем! Брат! Одумайся!

— Раз так, сам отведу! — заявил старейшина. — Всё в воле Богов! Идем, Вольга!

Славна увидела могучее дерево, поднимавшееся над лесом выше прочих. Корни его впивались в землю, оплетая старый каменный колодец. Вольга поклонился святыне, но не успел он распрямиться, как несколько слов старейшины привели в движение цепи, свисавшие с ветвей. Одна, подобно змее, молниеносно оплела икры. Старец ударил посохом оземь, цепь натянулась, вздернув молодого колдуна вверх ногами. Следующий удар и другая цепь сдавила грудь, третья стянула запястья. Слова старейшины полились безудержной скороговоркой. Вольга дрогнул, то было заклятье, лишающее слов.

— Значит, мысли читаешь, — отступив назад, произнес старик. — Редкий дар! Редкий и опасный… А я-то думал, откуда ручеёк познания тянется!

Вольга дернулся, в надежде освободиться.

— Подумать только, ты незаметно крал знания и опыт каждого из нас… День за днем бесстыдно копался в сокровенном, не сказав ни слова! За такую дерзость испепелить мало! Что же, я хорошенько проучу тебя! Посмотрим, достаточно ли ты украл, чтобы справиться с наказанием!

Старейшина ушел. Вольга отчаянно пытался освободиться, но только терял силы. С каждым его движением колдовские цепи стягивались всё туже, лишая возможности чувствовать тело. Заклятьями и заговорами не воспользоваться, ибо слова даже в уме не рождались, не то чтобы произнести их вслух. Любая попытка выговорить хоть что-то заканчивалась невнятным мычанием. Душа Славны сжалась от ужаса.

Стемнело. Появившиеся на небе звезды отразились на дне зияющего чернотой колодца. Голова кружилась, сознание стало спутываться. Чтобы не погибнуть, молодой колдун оставил попытки освободиться, сосредоточившись на выживании тела. Колдовскую силу можно использовать и для внутренней пользы.

Темнота сгущалась. Круглая и необыкновенно яркая луна поднялась над лесом. Её отражение заполнило собой колодец. Взор Вольги меж тем помутился, он смежил веки. Его ум сосредоточился только на дыхании, токе крови, биении сердца и больше ни на чем… Отвлечёшься и не доживешь до рассвета! Время исчезло. Сколько прошло, неизвестно. Звуки леса пропали. Звенящая тишина в ушах заставила усерднее следить за пульсировавшей в теле жизнью. Душа Вольги, как и душа Славны, сейчас будто бы наблюдала за собой со стороны.

«Призови меня! — вдруг прошептал кто-то. — Великий герой, призови меня!»

Не в силах даже подумать, Вольга с трудом открыл глаза. Взгляд упал на дно колодца. Отраженная луна смотрела на него, будто бы нашептывая неразличимым для уха голосом: «Призови меня! Не важно, кто твой враг, живое или нежить, я пригожусь! Ни воин, ни чародей, ни дух бестелесный, никто не выстоит против меня! Я помогу тебе! Я освобожу тебя»!

Тусклый свет отражения утонул в воде, вычертив на дне силуэт меча.

«Просто протяни руку. Разомкни пальцы. Этого будет достаточно. Желания сердца будет достаточно!» — вкрадчиво сообщил таинственный шепот.

Душа Славны с трепетом взирала, как дернулись онемевшие пальцы и рука, стянутая цепью, почти незаметно потянулась к черной бездне внизу. Молнией сверкнул, вырвавшийся из воды клинок. Рукоять сама легла в приоткрытую ладонь.

Медленно перебирая пальцами, Вольга попытался перехватить меч, чтобы острием дотянуться до цепи, но не смог. Даже незначительное движение далось ему с большим трудом, заставив ослабить общий контроль над телом. Кровь пошла носом. Несколько капель упали на дол клинка, обращаясь светом.

— Ещё! — жадно впитав его, зазвенел меч. — Ещё! Утоли мой голод!

Славна была уверена, что скованный колдовскими цепями Вольга просто доверился чутью. Он разжал ладонь. Обретенное оружие полетело вниз. Воля клинка уже вкусившего крови не дала тому вновь погрузиться на дно колодца. Коснувшись воды, он взмыл вверх, желая вернуться к человеку, которого выбрал сам. Вольга изогнулся, вместо руки, подставляя стянувшую её цепь. Стоило лезвию коснуться оков, те озарились светом и пропали. Колдун рухнул в колодец. Меч, попутно втягивая в себя, обуявший его свет, устремился следом.

Холод подземных вод поглотил тело. Рука молодца ухватила клинок. Перевернувшись головой вверх, он расслабился, слабо шевельнув ногами. Вода сама вытолкнула на поверхность, позволяя сделать глубокий вздох. Полная луна, стоявшая над шахтой колодца, отразилась в сверкающем лезвии меча.

Колодец в корнях почитаемого древа не просто питал святыню, он считался её частью. Силы быстро возвращались к Вольге, а заклятье наложенное старейшиной пало, растворившись, будто не было.

Не без труда выбравшись из глубокой шахты, молодой колдун огляделся, услышав мысли старцев. Вскоре показались и они сами. Увидев меч, сиявший в руке молодца, деды застыли на месте.

— Меч Чернобога… Свершилось… — едва шевеля губами, вымолвил старейшина. — Что же я наделал… — уже не сказал, а только подумал он.

— «Меч темного владыки явит себя человеку, предвещая конец времен. Завладеет им рука смертного, того, кто отдаст тело и разум свой во власть Чернобога и темный бог воплотиться на земле. Кровь будет литься без меры. Лесные земли погрузятся в смуту. Многие падут жертвой, обратившись в ничто. Но найдется молодой воин, дерзнувший не подчиниться! Стрела, пущенная им, есть свет, она изгонит темного владыку, вернув равновесие миру!» — древнее пророчество зазвучало в мыслях всех колдунов одновременно.

— Вольга, не бери этот меч! — проговорил вслух старейшина. — Утопи в болоте или закопай!

— Отчего же? Подобные вещи в Явный мир без воли Богов не являются. Разве в древних рукописях не говорилось, что любую силу можно использовать, как во зло, так и во благо?

— Мысли для тебя не тайна! Ты же слышишь пророчество!

— Да! И оно говорит о смертном, который сам отдаст своё тело и разум во власть Чернобога. Но я не отдам!

— Ты слишком высокого о себе мнения! Чем непреклоннее воля, тем больше искушение тьмы! Рано или поздно, ты сдашься. Хочешь вернуться в Иркунь? Возвращайся. Обещаю, мы препятствовать не станем. Но во имя равновесия мира, не бери меч! От него нужно избавиться!

— А если я не подчинюсь?

— Тогда не серчай! Уйти с мечом, ты сможешь, только одолев нас! Неужели готов убить тех, кто спас тебя от смерти?

— Я не буду убивать вас. За спасение я благодарен. Но и путем, который вы мне определили не пойду. Когда появится возможность, отплачу за свою жизнь сторицей! А сейчас… — он замолчал, мысленно обращаясь к мечу за помощью. Клинок, плотнее сжатый уверенной рукой, вошел в землю кончиком острия. Свет на поверхности меча заставил старцев насторожиться. — Сейчас вы испытаете на себе особое заклятье старейшины. То самое, которое он наложил на меня, подвесив на священном древе. С одной лишь поправкой, действовать оно будет, только когда ваши помыслы обо мне. — Колдуны попытались защититься, но Вольга опередил их, начав читать заговор. Меч увеличил его силу многократно, так что все двенадцать верховных старцев оказались бессильны. Закончив творить колдовство, молодец произнес. — Отныне никто не узнает, ни о тринадцатом верховном, ни о мече, даже моё имя вы никому назвать не сумеете. И пусть моя кровь, случайно окропившая меч Темного бога, станет жертвой, скрепившей сие заклятье! Пока я жив, оно нерушимо! — Клинок вспыхнул сильнее и погас. — Прощайте!

Глава 14 "Жертва обмана"

Взгляд Славны не двигался, бесцельно остановившись. Руки неосознанно обняли плечи. Лицо казалось отрешенным. Ощущение мокрого холода сна, всё ещё сохранялось на коже. Наряженная в добротные одежды, с шубой на плечах, она не могла мерзнуть, но душа будто бы коченела на холодном ветру, гулявшем меж белокаменных резных столбов крытой галереи.

Находясь во власти дум, она не заметила, как рядом оказался старец Лесьяр. Ветер качнул колокольчики, свисавшие с посоха волхва. Молодица встрепенулась, поторопившись поклониться. Старик остановил:

— Оставь. Обойдемся без церемоний. Вижу неспокойно у тебя на сердце, тревога гложет.

— Кижич с Иркунью вот-вот сойдутся в схватке. Всем тревожно, разве нет?

Улыбка Лесьяра дала понять, что он не поверил в искренность сказанного.

— Пытать не стану. Но ежели что спросить хочешь, спрашивай. Отвечу.

Славна потупила очи. Вопросов было много. Они пылали на губах, не давали покоя уму. Однако не любой из них можно задать. Поглядывая на неё хитрым глазом, волхв не торопил, будто знал — спросит, не устоит.

— Скажите, отче, вы когда-нибудь слышали о мече Чернобога?

— Ты о мече Великого колдуна? — Славна вскинула испуганный взгляд. — Многие из нас о нем слышали. Есть пророчество, что его появление на земле, предваряет великое бедствие. Меч Темного бога не простое оружие, он обладает собственной волей и сам избирает хозяина. Боги не ходят по земле, но они могут проявить себя в явном мире, найдя подходящего человека.

— И именно такого человека выбирает меч.

— Верно. Этот клинок само разрушение и в тоже самое время проводник силы нижнего мира, направляя его, можно обрести необыкновенное могущество. Но впустивший ту силу, впускает тьму. День за днем она будет оплетать душу, искушать разум, нашептывать худое, соблазняя обратиться к Темному богу. Человек слаб, рано или поздно он сдастся.

— И тогда Чернобог воплотиться на земле? — Лесьяр кивнул. — Поэтому вы встали на сторону Кижича? Светояр сказал, вы обещали ему победу.

— Никто не мог пообещать победу. Известно лишь то, что именно Светояру суждено сразить Великого колдуна стрелой разящего света.

— Разящий свет? Не слышала о таком.

— Стрелы разящего света изгоняют тьму и колдовскую силу. Для колдуна лишиться их в одночасье всё равно, что оказаться обескровленным. Чем темнее душа, тем тяжелее рана. Тому, кого полностью поглотила тьма, ни за что не выжить.

— Но что если колдун не покорился тьме? — Славна рискнула произнести то, на что надеялась, во что хотела верить всем сердцем.

— Даже если не покорился, он постоянно к ней обращается, живет с ней. Тьма таких не отпускает! Она заставит его служить, либо сожрет изнутри. Душа любого темного колдуна похожа на выжженное поле.

— А если это не так? Если в сердце еще есть что-то светлое?

— Не обольщайся! Меч Темного владыки вечно голоден. Владеть им, значит убивать. Постоянно. Даже если нет надобности. Подобное бытие ничего светлого в человеке не оставит.

— И всё же? — упорствовала молодая.

Лесьяр взглянул с подозрением, но ответил:

— Стрелу направляет воля Богов, герой лишь исполнитель их воли.

— Вы верите, что светоносная стрела не ранит невиновного?

— Светоносная или обычная, это стрела. На её пути лучше не стоять.

— Тогда я не вижу разницы. Получается, что в итоге решает человек.

— Но разве не Боги ведут его к моменту принятия решения?

— Знаете, отче, мы так можем договориться до того, что и меч Чернобога, явившись в этот мир, выбрал колдуна по воле богов, — начиная злиться, огрызнулась Славна.

— Ты права. Возможно, на тот момент колдун был единственным, кто мог удержать его в руках.

— Тогда в чем вина Великого колдуна? За что он должен расплатиться жизнью? За то, что совершал то же самое, что князья делают каждый день?! Я не понимаю! Почему для одних успешный поход является доблестью, а другого назовут тираном? Почему кому-то выпадает счастливая доля, а у кого-то каждый шаг — боль?!

Взгляд волхва стал пристальнее. Молодая осеклась, понимая, что зря дала волю чувствам.

— Ты ведь пришла из Белогорья. Скажи, Славнушка, почему ты здесь? Если единственное о чем ты мечтаешь это счастливая доля, то зачем покинула тихое безопасное место? Разве судьба не давала тебе возможность обрести покой рядом с добрым человеком, завести дружную большую семью, вести жизнь уважаемой знахарки, скрывая ведьмовскую суть от окружающих?

Возразить Славна не смогла. Слова волхва не относились исключительно к ней. Подобное можно было сказать любой обладательнице ведьмовского дара и, так или иначе, попасть в цель. Три года назад, она с чистой совестью могла бы заявить, что не имеет власти над собственной жизнью. Но теперь… Вспомнилась размеренная повседневность Змеиного яра, доброта бабушки Весеи, ухаживания Дивея, благодарность тех, кому успела помочь, даже Дарен со Смеяной. Время проведенное в Белогорье сейчас отзывалось теплотой в сердце, но возвращаться Славна не собиралась. Захочет ли она вернуться в будущем? Нет! Эта жизнь не для неё!

— Твоя мятежная ведьмовская душа жаждет иного. Разве не так? — вторя её мыслям, проговорил Лесьяр. — Но иное часто ведет не туда!

— Туда или нет, мне виднее, — взглянув на двор внизу, хмуро произнесла молодица.

— Тогда имей смелость принять последствия и не роптать.

Миловидный молодец, проезжая под галереей, почувствовал её взгляд и поднял голову. Его глаза загорелись неподдельным интересом, а губы изогнулись в улыбке искусителя. Наблюдавший за ними старец тут же отметил, как на лице красавицы отразилась неприступная брезгливость. Странная реакция для молодой ведьмы на пике красоты и здоровья.

Желая продолжить немой диалог глазами, Ормар придержал коня. Подмигнув прекрасной незнакомке, он твердо решил разузнать, чья это прелестная женушка так долго не попадалась ему на глаза. Молодица же внимания не оценила, отвернулась. Решив, что успеется, он продолжил путь. Не стоит опаздывать на прием к князю. Особенно сегодня.

За прошедшую ночь молодой кудесник узнал немало тайн бывшей княгини Родгорода. Пришло время порадовать своего покровителя, а заодно избавиться от роли услужливого полюбовника старой лярвы.

Светояр ждал его в Червленой палате. Раньше только к князю Изяславу сюда на поклон ходили. «Значит, решено уже, Кижич наследует младший!» — отметил про себя Ормар.

Не мудрено, яд, который он когда-то подарил Добронеге сделал своё дело, известие о кончине среднего брата должно потрясти столицу со дня на день. Встретив недобрый взгляд Зареслава, ныне всюду сопровождавшего молодого государя, кудесник насмешливо улыбнулся. Боярин стал ещё мрачнее. Поклон Ормара был низким, безукоризненно уважительным, но какая-то неуловимая издевка сквозила в каждом его движении.

— Что это? — поставив на стол небольшую склянку, без обиняков спросил Светояр.

— Склянка, — простодушно ответил Ормар, конечно же узнав зелье, которое изготовил по прихоти Добронеги.

— Я и сам вижу, что склянка! Я тебя спрашиваю про содержимое и почему оно оказалось среди лекарств моего отца?! — более не скрывая угрозы, с нажимом произнес молодой князь.

— Чтобы узнать содержимое, мне нужно на него взглянуть.

— Не юли! Прислуга под пытками созналась, что получила эту склянку от Добронеги, а той её прислал ты!

— Тогда это всего лишь тонизирующее средство, способствующее току крови и большей радости плоти. Понимаешь, о чем я? Разве лекарь тебе это не подтвердил?

— Какие к лешему радости плоти! Что ты несешь? У отца слабое сердце, это твоё тонизирующее средство убило бы его!

— Я не посылал зелье государю, — не теряя самообладания, пожал плечами Ормар. — Да, я изготовил его, но для княгини Добронеги. Откуда мне было знать, что она станет использовать состав не по назначению?

— Не заговаривай мне зубы! Для личных нужд у нее есть доверенная лекарка!

— Тогда в случае провала след сразу привел бы к ней, а так ты сейчас обвиняешь меня. Твоя теща — непревзойденная интриганка! Я в восхищении! — Светояр быстро взглянул на Зареслава. Оба не выглядели растерянными, но хорошо зная характер каждого, кудесник понял, что сделал верный ход. — Я уже давно слежу за Добронегой. Втереться к ней в доверие было непросто. Я бы даже сказал, пришлось переступить через себя! Но чего не сделаешь во благо государства…

— К делу!

— У меня есть серьезные подозрения, что именно княгиня стоит за твоим стремительным продвижением к престолу Кижича. Однажды, она уже проделала нечто подобное в Родгороде, но для себя. Первая жена князя Ратибора не сбежала, это Добронега помогла ей исчезнуть навсегда, а после заняла освободившееся место. Затем она устранила и ещё одну помеху, княжну Милославу. Сердце княгини не знало жалости к падчерице, так же, как и к отродью, которое она объявила дочерью здесь. Между нами, государь, ты слишком поспешил и назвал невестой дитя, не имеющее даже капли княжеской крови. Расчет Добронеги очевиден! Князь в походах, «княгиня» играет в куклы, неудобные родственники отправлены к предкам. Кто станет хозяйкой в твоём дворце?

Лицо Светояра сделалось серым, потеряв краски.

— Хочешь сказать, что соглядатайствовал за Добронегой для меня?

— Для Кижича, — совершенно серьезно ответил Ормар. — Если оставить всё как есть, эта змея погубит и город, и княжество! Я вырос здесь, собираюсь жить дальше и жить хочу хорошо! Возможно для доблестных воинов вроде вас, мои методы кажутся низменными, но цель у нас одна – процветание города. Мне всегда доставались лишенные героизма задания, поэтому я привык выполнять грязную работу. Не побрезгую и дальше. Поверь, княже, я вызнал столько, что Добронегу можно казнить несколько раз подряд!

— Передай, приказ! — обратившись к Зареславу, отчеканил Светояр. — Княгиню Добронегу немедленно заточить в темницу до выяснения подробностей покушения!

— Мой совет, повременить, — отозвался Ормар. — Княгиня хитра и находчива, а поиск и сбор доказательств займут много времени. Лучше проявить терпение, загнав преступницу в ловушку, из которой уже не выбраться?

— У тебя есть план?

— Есть.

Изложив последовательность действий, Ормар заметил, что Зареслав в отличие от Светояра ничуть к нему не переменился. Напротив смотрел испытующе, с еще большим подозрением. Сообразив, что слишком выбился из образа алчного сластолюбца, кудесник попытался вновь принять игриво-беззаботный вид. Условившись действовать сообща и уже раскланявшись, он вдруг обернулся, словно вспомнил что-то очень важное.

— Совсем забыл спросить! Светояр Изяславич, не откажи в любезности! По пути к тебе, на обходной галерее дворца увидел дивной красоты молодую боярыню. Лицо белее снега, глаза синие, что озера, красоты неописуемой! Никогда её прежде не видел! Помоги разузнать, кто такая!

Взгляд Светояра полоснул словно лезвие, молниеносно уничтожив не только улыбку, но и приподнятое настроение Ормара. Остро ощутив ошибку, тот покосился на Зареслава.

— Кто такая, не твоего ума дело! Нечего на чужих заглядываться! — неожиданно пришел ему на помощь боярин. — Вместо того чтоб за юбками бегать, службе больше внимания удели! Смотр городового полка через два дня!

— Виноват! Исправлюсь! Смотр пройдет наилучшим образом, обещаю.

Поторопившись отступить к двери, Ормар ещё раз поклонился. Покинув Червленую палату, он отправился напрямик к Добронеге. Однако мысли его были заняты загадочной незнакомкой. Она явно необычная женщина, раз сумела одним упоминанием вызвать жгучую ревность. В том, что это была ревность, молодой кудесник не сомневался. Считая себя знатоком людских слабостей, он готов был поспорить, что только что обнаружил таковую у Светояра.

У покоев княгини его встретила боярыня Зимава.

— Государыня не принимает! — сурово сообщила она.

— Скажи обо мне. Меня примет, — усаживаясь в ожидании, небрежным движением руки поторопил её Ормар.

— Не принимает! — упрямо повторила боярыня.

Молодец чуть заерзал, недовольно поглядывая на дверь. Подумав, он достал из-за пазухи пузырек, поднялся и, подойдя к Зимаве, прошептал:

— Я принес зелье, о котором спрашивала государыня. Она хотела, чтобы его приготовила старая лекарка, но раз той уже нет… — он со значением посмотрел в глаза боярыни. Но прочитав в них осуждение, тут же мастерски изобразил радость. — Государыня передумала? Она оставит дитя?

— Нет, — выхватив пузырек, злобно прошипела Зимава. — Сама передам, а вы уходите! Одни беды от вас!

— Передай мой низкий поклон государыне, — ласково промурлыкал Ормар и, постукивая тростью, отправился восвояси.

Зимава же юркнула в хранившие тишину передние покои, а после вошла в опочивальню. Добронега сидела в кресле, неподвижно, словно каменное изваяние.

— Ушел? — хрипло спросила она.

— Да, государыня. Зелье вот передал.

— Не хочу больше его видеть. Никогда!

— Как скажете.

— Сбитень сладкий?

— Да, государыня.

— Добавь туда…

— Может… — неожиданно севшим голосом, попыталась возразить Зимава.

— Добавь, я сказала, и выйди вон. Никого ко мне не пускай! До утра чтобы никто не входил! — резко приказала княгиня.

— Как прикажете…

Когда Зимава ушла, Добронега медленно приблизилась к столу, на котором стоял приготовленный кубок. Обхватив основание, она долго смотрела на густую красноватую жидкость, затем выпила её одним махом и пошла в постель.

Боярыня, дежурившая под её дверью всю ночь, слышала душераздирающий вой и стоны, но боялась нарушить приказ. Только под утро она решилась заглянуть.

На полу в луже крови лежала потерявшая сознание Добронега. Кожа её не просто побледнела, она казалась сине-зеленой, словно у мертвеца. Губы растрескались. Глаза закатились. И только грудь всё еще вздымалась, сообщая, что княгиня жива.

— Лекаря! Лекаря! — голося, что есть мочи, бросилась в коридор Зимава.

Глава 15 "Справедливость?"

— Входите, государыня. Вас ждут, — услужливо раздалось поблизости.

Двери отворились, впустив Радмилу и тут же захлопнулись. Её приближенные остались за стеной, никому из них присутствовать не разрешили. Венцеслав, занявший отцовский трон, смотрел на неё с выражением полного превосходства. Справа от него сидела мать, слева — жена. Вдоль стены расселись младшие родственники. В углу копошился писарь.

Услышав вести о сгоревших государевых грамотах и ухудшившемся состоянии свекра, Радмила ожидала чего-то подобного, но не думала, что всё произойдет настолько стремительно. Уже к полудню после злосчастной ночи ей запретили покидать покои, а количество прислуги сократили до тех, кто приехал в Залесск со свадебным поездом. По приказу Венцеслава изъяли голубей и принадлежности для письма. Оляна, почуяв силу, не преминула воспользоваться ситуацией, прислав на помощь невестке «лучших своих помощниц», которые отныне следили за каждым шагом.

Несколько дней взаперти стали настоящей пыткой. Урывками заглядывая в зеркало, молодая княгиня успела узнать лишь то, что идут активные поиски её вины. Независимо друг от друга искали все: Венцеслав, старавшийся предстать в роли борца за справедливость, занимался дознанием не таясь, параллельно подтасовывая доказательства в свою пользу; свекровь пыталась разобраться в происходящем тайно, на людях занимая нейтральную позицию; Всемил тоже искал, но после года отсутствия в столице его действия выглядели пустой тратой времени.

Не заметив мужа среди собравшихся, Радмила желчно улыбнулась.

«Трус! Жалкий трус! — подумала она. — Даже от ненавистной жены сам избавиться не может, на родственников суд оставил!»

Давя внутреннюю горечь, молодая княгиня вздернула подбородок и высокомерно взглянула в лицо главного своего обвинителя.

— Мы тщательно изучили все обстоятельства, — будто подводя итог, заговорил Венцеслав, — и пришли к заключению, что доказательств преступлений княгини Радмилы более, чем достаточно. Дорогая невестка, вам есть, что сказать в своё оправдание?

— Для начала, я бы хотела услышать, в чем меня обвиняют!

— Покушение на жизнь супруга, хищение собственности семьи, поджог… Я мог бы продолжить, но даже первой провинности достаточно, чтобы расторгнуть брак и прилюдно казнить! — явно получая удовольствие, снисходительно пояснил деверь. — Только из уважения к вашей семье и Кижичу, мы не станем наказывать вас согласно правил. Ваш союз с Всемилом будет расторгнут! Вы сможете вернуться в родительский дом, забрав всё своё приданое.

— А Ярослав?

— Ярослав останется в Залесске, он принадлежит нашему роду.

— Тогда я требую открытого суда!

— Уверена, что сможешь доказать свою невиновность? Не лучше ли решить всё сейчас, внутри семьи? — слова прозвучали тихо, с явным предостережением.

— Внутри семьи я слышу только пустые обвинения. Где хоть одно доказательство? Свидетель? Моя совесть чиста, я не виновата!

— Добро. Если желаете разбирательства, я не могу отказать, — с видом хозяина положения, процедил Венцеслав. — Но раз так, то и наказание будет по закону! Позвать первого свидетеля!

Радмила была уверена, что деверь подготовился на славу. Доказательства наверняка неопровержимы, свидетели куплены или наоборот мертвы. Ей не оправдаться, иначе этот балаган не затеяли бы. Конечно же, о казни и речи быть не может, побоятся. Даже сейчас, готовясь к войне с Иркунью, отец найдет силы отомстить. Поэтому самое страшное, что может случиться — расторжение брака и заточение. Как бы то ни было, покупать свободу в обмен на сына она не станет!

Вошел свидетель. Услышав шаги и почувствовав тяжесть на сердце, Радмила обернулась.

За её спиной стоял Всемил. Через всю его бровь тянулся стянутый шелковыми нитками шов, а вокруг глаза темнело желто-бурое пятно.

— Брат мой, подтверждаешь ли ты, что эта вероломная женщина пыталась убить тебя во сне? — участливо спросил Венцеслав.

..... Ладони Радмилы сжались, она приготовилась услышать самую болезненную ложь в своей жизни.

— Не уверен. Пьян был. Мы с тобой знатно выпили той ночью! Я еле до опочивальни дошел! — глуповато закатывая глаза к потолку, заявил Всемил.

Радмила вздрогнула. Что происходит? Он защищает её?

— Брат! Не ты ли сам рассказывал, что жена подкараулила тебя в опочивальне, а едва лег спать, попыталась убить? — будто научая, что нужно говорить, медленно произнес Венцеслав.

— Чего с перепою не скажешь! — усмехнулся брат. — Посмотрите на неё, тонкая, что рогоз, шея, как у цыплёнка! Разве она может мне навредить? Смех, да и только!

— Кто же тогда тебя так разукрасил? — едва сдерживая подкатившую злость, угрожающе задал вопрос старший.

— Может сам упал, ноги-то не держали толком! А то, что на женушку наговаривал, так с досады, не подумав! Тут отдохнуть хочешь, а она пристает. Набросилась, едва в объятиях не задушила! Вот и сказал, что чуть не убила во сне! Что не так? — испытывая терпение брата, продолжил дурачиться Всемил. Родня начала тихонько посмеиваться. Свекровь недовольно поджала губы, видно было, что ей стыдно за подобные речи.

— То есть ты соврал мне, и на самом деле не уверен, что супруга на твою жизнь покушалась?!

— Я с тобой по-свойски обмолвился! Кто же знал, что ты захочешь покопаться в белье из моей опочивальни вместе со всеми родственниками? Тебе не кажется, брат мой, что это слишком? В своей семье я господин. И если моя жена провинилась, только я буду её наказывать!

Лицо Венцеслава вдруг посветлело, став на редкость доброжелательным. Догадавшись, куда устремились мысли деверя, Радмила испуганно взглянула в глаза мужа. Тот был полностью доволен собой. Поймав взгляд, он подмигнул ей в ответ.

«Глупец! Что ты делаешь?! Он же сейчас поймает тебя за язык и …» — не успела она додумать, как раздались безжалостные слова Венцеслава.

— Что же, дорогой брат, раз так, тебе, как главе семьи, и ответ держать. Жена да муж — змея да уж! Так в народе говорят. Свидетельствуешь, что не было покушения? Значит, не было. Кроме тебя никто не знает наверняка! А вот хищение собственности семьи и поджог, очевидны для всех.

— Венцеслав! — подскочила княгиня-мать.

— Сядьте, матушка. Разбирательство ещё не окончено! Приведите сознавшихся!

В палаты втащили несколько слуг в колодках. Эти несчастные явно провели в пыточных не один день и теперь сознались бы в чем угодно лишь бы оборвать свои страдания. Была ли на них какая вина или они стали невинными жертвами коварного плана деверя, Радмила не знала. В любом случае выжить им не суждено. Про себя попросив Богов о милости к невиновным, молодая княгиня взглянула на следующего вошедшего и похолодела. У порога возвышалась сухощавая фигура лекаря Храна.

Поклонившись, он поднял взгляд к восседавшему на троне государю. Стоило Венцеславу обратить на него внимание, лекарь исполнительно кивнул.

«Так значит он всё-таки человек Венцеслава!» — решила Радмила.

— Государь, — раздалось из дверей. — Нашли того, кто опоил караул сонным зельем. Привести?

— Веди! — с довольной улыбкой приказал Венцеслав.

В сопровождении конвоиров брела совсем юная девица. Согнувшись, будто на плечах её лежал тяжеленный камень, она куталась в шаль, стараясь не поднимать голову. Сердце Радмилы пропустило удар, узнав в ней одну из своих девок-помощниц.

— Пустите! Пустите меня! — В коридоре завязалась какая-то возня. Женский голос упорно требовал пройти. — Государь! Я тоже хочу свидетельствовать! Я свидетель! Пустите!

Пристальный взгляд матери заставил Венцеслава отдать безмолвный приказ. Охрана расступилась. В палаты вошла Прекраса. Стараясь не смотреть на Радмилу, она уверенно встала рядом с сутулившейся под шалью девкой. Та всхлипнула.

— Перед тем, как продолжим, я напомню, что по закону поджигатель, даже если он боярин или князь, должен понести наказание вместе со всей своей семьей! — непреклонно сообщил Венцеслав. — Наказание за поджог — изгнание, изъятие имущества и лишение прав! В особо тяжких случаях смерть на костре!

Услышав подобное, младшая княжеская родня заволновалась. Писарь ниже склонился над пергаментом. Охрана и конвоиры настороженно переглянулись. Княгиня-мать побледнела. Оляна же торжествующе улыбнулась, вперив в невестку испытывающий взгляд.

— Кража не столь тяжкое преступление, — продолжил Венцеслав. — Но учитывая, что украдены были личная печать нашего почтенного родителя и венец, коим поставляют на княжение, проявить великодушие никак невозможно!

— Ответь, дорогой братец, нашел ли ты украденное? И если да, то где оно найдено? — будто бы простодушно спросил Всемил.

— Похищенное пока не нашли. Но разве не очевидно, что вор тот, кто сжег архивы и грамоты? Завещание отца и все упоминания о нем сгорели, а следом пропали и знаки княжеской власти.

— Так значит, отец написал завещание? Почему мне о нем не было известно?

— Зато в Кижиче о нем знали, и твоя супруга знала, иначе бы не пошла за тебя. Господин, говоришь, в своей семье? — хмыкнул старший. — Значит, должен был знать!

— Не вали всё в кучу!

— Венцеслав, ты не смеешь обвинять брата без доказательств, — вклинившись, сказала своё веское слово мать.

— Матушка, разве я посмел бы? Посмотри на всех этих людей, — он кивнул на стонущую избитую прислугу в колодках. — Они под пытками подтвердили, что совершили поджог по приказу княгини Радмилы.

— Я им не приказывала! Впервые их вижу! — понимая, что смолчать нельзя, подала голос Радмила.

— Конечно! Подобные приказы лично не отдают! — согласно кивнул Венцеслав. — Лекарь Хран, скажи, что известно о зелье, которым опоили караул в ночь пожара?

— Зелье редкое. Готовят его на основе Моранина корня и некоторых других растений, обильно произрастающих по берегам Вепы в районе Искорска и Шушмора. Лекари Кижича традиционно используют его при бессоннице, падучей и судорогах. В Залесске Моранин корень не растет, поэтому мы больше полагаемся на Сердечник и Кошачью траву.

— То есть зелье прибыло к нам из Кижича? Верно?

— Возможно. Либо кто-то нарочно приобрел именно эти компоненты, избегая местных.

— Ты! — Венцеслав глянул на девку, которая, уже не сдерживаясь, ревела рядом с Прекрасой. — Кто дал тебе зелье? Признавайся!

— Я… я не знаю… не помню… — пропищала та.

— Эй, всыпьте ей плетей, штук пятьдесят, чтобы вспоминалось лучше!

Радмила набрала в грудь воздуха, намереваясь вступиться, но её опередила Прекраса:

— Это я! Отпустите девочку, она исполняла приказ! — решительно выступила вперед бывшая боярыня. — Приказ мой, с меня и спрашивайте!

— Ты кто такая?

— Вдова боярина Владислава, шурина родгородского князя Ратибора. Ныне состою при княгине Радмиле. Это я дала девчонке зелье и велела подлить его в питье для караульных.

— Матушка, родичи, как видите, я говорил чистую правду. Княгиня Радмила — преступница, а дорогой братец видимо, сам замешан, раз покрывает её…

— Это не так! — решительно продолжила Прекраса, доставая свиток из-под полы. — Я действовала по собственному усмотрению. Мне стало известно, что кто-то задумал воспользоваться болезнью старшего государя и поджечь палату с грамотами. Этот кто-то желал уничтожить завещание, по которому земли Залесска делятся меж братьями поровну, а после свалить всю вину на мою государыню!

Венцеслав сохранял невозмутимый вид, только костяшки пальцев, впившихся в трон, побелели.

— Вот завещание! — развернув грамоту, чтобы любой из родственников мог увидеть, не останавливаясь, говорила Прекраса. — Да, я велела опоить стражу и выкрала государев указ! Но я сделала это лишь потому, что опасалась клеветы и несправедливости! Я только желала сохранить правду! Люди добрые, прочтите завещание и убедитесь сами, моей государыне незачем было избавляться от него! Напротив, это залог благополучия князя Всемила! — бывшая боярыня опустилась на колени, покорно склонив голову. — Винюсь! Кража моих рук дело! Моих и только моих! Меня и наказывайте! А вот кто велел поджечь дворец и заставил поджигателей указать на княгиню Радмилу должно разобраться!

— Разберемся! — прорычал Венцеслав. — Согласно закону за воровство приговариваю тебя к казни!

— Возражаю! — почти выкрикнула Радмила. — Согласно закону казнить можно только за повторную кражу, не за первую! Прекраса уважаемая женщина, родня князей Родгорода!

— Княгиня Радмила забывает, что украдена была не безделушка какая, а государственные ценности!

— В Судебнике написано, что за первую кражу положено побивание кнутом либо заключение. Преступница признала вину и готова вернуть украденное. К тому же она не молода, наказание кнутом не переживет. Поэтому разумно было бы заточить её в темницу, чтобы в лишениях осознала всю тяжесть вины, — голос Всемила прозвучал настолько рассудительно, что на некоторое время воцарилась полная тишина. Радмиле вновь показалось, что она плохо знает своего мужа.

— Всемил прав! — торопливо поддержала сына княгиня-мать. — Она совершила проступок, но тем самым спасла от огня важный документ и последнюю волю вашего батюшки! Необходимо проявить милосердие!

— Хорошо, — сдался Венцеслав. — Поступим так, как желает матушка. А этих лжесвидетелей, — он посмотрел на искалеченную допросами прислугу, словно выплескивая бушевавший глубоко внутри гнев, — пытать пока не сознаются, кто на самом деле устроил пожар и пытался рассорить нас с братом!

Радмила молча вознесла мольбу богам за невинно убиенных. Но сейчас она ничем не могла им помочь. Когда увели допрашиваемых и стих грохот шагов конвоиров, а двери вновь плотно закрылись для посторонних, Всемил уверенно взял руку жены и без тени сомнения произнес:

— Я рад, что справедливость восторжествовала. Дорогие родичи, — Он поклонился, легким движением принуждая Радмилу сделать то же самое. — Хочу сообщить вам, что, как только батюшке станет лучше, мы с княгиней отбываем в Белогу. Я давно не наведывался в свой удел, что бесспорно является большим упущением с моей стороны.

Раскланявшись, молодой князь почти выволок жену в коридор и, не останавливаясь, повел к лестнице, ведущей на двор.

— Стой! — едва свернув за угол, уперлась Радмила. Боярыня Велеслава, несколько девиц и прислуга князя, торопившаяся следом, тоже остановились, как вкопанные. — Что это вдруг за отъезд? Белога? Это же невесть где!

— Либо ты, как послушная жена, едешь со мной, либо можем вернуться и осуществить первое предложение Венцеслава, — склонившись к её уху, с пылом прошептал Всемил.

— Опять сбегаешь? — ловя его взгляд, упрямо прошептала Радмила.

— Отступаю, — серьезно и в голос ответил муж.

Она не увидела ни страха, ни того простовато-наивного выражения, которое так часто пребывало на его лице раньше. Возможно, именно это заставило её кивнуть в ответ.

***

Оставив пару увесистых кошелей охране, Радмила вошла в темницу. Прекраса встретила её поклоном, словно ничего не случилось.

— Благодарю тебя! Сегодня ты спасла не только меня, но и Всемила, и Ярослава, и всех, кто нам служит, — подойдя ближе, негромко проговорила княгиня. — Как только обрету больше власти, я сразу освобожу тебя, обещаю!

— Не обещайте. Вы добрая государыня, знаю, если будете в силах, в беде не оставите.

— Я была так недальновидна! Попала в западню на ровном месте! — сокрушалась Радмила. — А ты! Всё просчитала и действовала! Я в неоплатном долгу перед тобой!

— Это я в долгу перед вашей семьей. Ваш батюшка не просто так меня к вам приставил, позволив жить в достатке и роскоши. Если бы не его милость, Добронега и в Кижиче мне бы житья не дала, — взяв её ладони в свои, мягко ответила Прекраса. — В молодости я пресмыкалась и творила злодейства по чужой указке. Теперь вот удалось за правду постоять. Я очень рада! — она тепло улыбнулась. — Не могу всего вам раскрыть, слово дала. Но вы должны знать, не одна я сегодня за вас боролась, не по своему разумению действовала. Вас оберегают. Ваша семья незримо с вами, батюшка окружил вас не только надежными помощницами, но и людьми, которые помогают скрытно. Возможно, кто-то из тайных заступников даже кажется вам врагом, но на самом деле это не так. Поэтому ничего не бойтесь. Всё у вас будет хорошо!

— Это батюшка велел тебе жертвовать собой ради меня?

— Приказ вашего батюшки продиктован заботой о вас!

— И всё же это как-то несправедливо…

— Моя ж вы деточка, — почти сочувствующе прошептала Прекраса. — Справедливость! В этом жестоком мире? Вспомните ли вы о справедливости, когда речь зайдет о жизни и благополучии Ярослава?

Радмила не смогла ответить.

— Вот то-то и оно.

В это самое время в опочивальне старого князя лекарь Хран закончил осмотр и подал питьё сидевшему на постели государю.

— Да, — вздохнул князь, — не думал, что дети рассорятся еще до того, как к предкам отправлюсь. Спасибо, что открыл глаза! Эта твоя идея с мнимой болезнью многое прояснила.

— Младшего вашего сына не в чем обвинить, — заметил лекарь, — а вот старший…

— Знаю, знаю всё, что ты скажешь! — отмахнулся государь. — Всемил всегда был добрым и честным ребенком. Он хороший сын, но государства в руках не удержит! Венцеслав же напротив гневлив, хитер, изворотлив, но умен и хваток! Потому я и хотел, чтобы они правили вместе, чтобы сдерживали друг друга и дополняли.

— Нынче вы ясно увидели, что молодые князья этих ваших желаний не разделяют, — мягко, но непреклонно заметил Хран. — Вы знаете, кто на самом деле устроил поджог. Неужели никак не накажете Венцеслава?

— И как мне его наказать? Пальцем погрозить? Слишком много власти я ему дал. Поздно.

— Но если вы сделаете вид, что ничего не было, это очень сильно расстроит моего государя. Он может подумать, что вы совсем не любите его дочь, и не считаете её частью своей семьи. А ведь вы можете одним выстрелом убить сразу трех зайцев!

— Как?

— Князь Всемил сегодня объявил, что как только вы поправитесь, он отбывает в свой удел. Белога достаточно далеко от столицы, как и Острая Лука, удел князя Венцеслава.

— Хочешь, чтобы я выпроводил из столицы обоих сыновей?

— Вы ничего не теряете. Для старшего сына это станет наказанием за интриги против брата. Родичи такое решение одобрят. Заодно напомните знати кто здесь верховная власть. И в то же самое время усилите Острую Луку, дав понять моему государю, что прикрываете его с юга.

— А ты прав! Острая Лука – северные ворота залесских земель и южное подбрюшье Кижича. Учитывая угрозу со стороны Иркуни, будет неплохо, если Венцеслав укрепит границу.

— Часть боярства непременно отправится следом, ослабив его влияние в столице. Вы получите возможность уравнять сыновей и осуществить план об их совместном правлении в будущем. Думаю, князь Всемил тоже сделает выводы и, наконец, перестанет избегать тягот власти.

Старый князь задумался. Хран не торопил, принявшись проверять посуду с лекарствами.

— Замысел хорош, как ни крути. Не зря сват тебя ко мне отправил! Голова! — раздалось после длительной паузы. — Решено! Завтра утром объяви, что я иду на поправку, а к обеду издам указ.

Глава 16 "Канун Велесова дня"

— Пир в княжеских хоромах — дело ответственное! Сплоховать нельзя! — наставлял низкий старческий голос. — И чтобы без шутеечек этих ваших скабрезных, поняли?!

— Да, ясно! Что мы враги сами себе? — отвечал кто-то моложавый. — Во всех ватагах знают, что старый князь глумеж не любит!

— Смотри мне, ляпнешь не то, всех высекут!

— Деда, деда, а меня возьмете? — тоненький детский голосок, болью зазвенел в голове Любавы.

— Нос не дорос! Дома с мамкой останешься!

— Но, деда, у меня уже хорошо получается!

— Кто вчера с каната упал? Не ты? Чем здесь уши греть, иди лучше зверьё покорми!

Любава поморщилась, чувствуя ломоту в костях. Открыв глаза, увидела собравшихся подле главы семьи молодых мужчин да отроков. В стороне женщины разных возрастов умело починяли яркие рубахи и колпаки с бубенцами. Несколько лучин хорошо освещали избу. По аккуратно сложенным на лавке музыкальным инструментам, маскам-личинам, куклам и лентам не сложно было догадаться в чьем доме она оказалась.

— Батюшка, смотрите, находка ваша в себя пришла! — Указав на приподнявшуюся Любаву, подала голос миловидная вертлявая девица, менее других увлеченная работой.

— Цыц! — коротко бросил ей отец, а после встал из-за стола, намереваясь подойти к выглядывавшей из-за занавески женщине. — Здравия вам, матушка, куда и откуда путь держите? — чуть кланяясь, мягко заговорил он. — Мы вас у дороги нашли, забрали, чтоб не замерзли.

Любава хотела было поклониться в ответ, но вынуждена была схватиться за набитую соломой перину. Голова её закружилась, в глазах потемнело. Судорожно сглотнув, она обратила беспомощный взгляд к собравшимся.

— Мне в Кижич нужно… к князю, — едва слышно выдавила из себя, чувствуя, как тело прошибает жар, а на коже выступает липкий нездоровый пот.

— Вы уже в Кижиче, — подоспев к ней с плошкой в руке, успокаивающе проговорила крепкая жилистая молодка, до того возившаяся у печки. — Тяготы зимнего пути совсем вас измотали. Отлежитесь денек, другой!

— Нет! Нет! — вяло протестуя, промямлила Любава. Её рука шарила по лохмотьям, которые всё еще были на ней. — А где? Где? — испугалась она.

— Вещи ваши в сохранности, не переживайте, — ответил глава семейства. — Принеси! — скомандовал он, глянув на одного из внуков. Мальчишка тут же принес кошель и тул со стрелами. — Вот, всё в целости. Мы люди честные, нам чужого не надо!

Дрожащая рука Любавы схватила тул. Прижав его к себе, женщина облегченно выдохнула. Рассеянно посмотрев на мальчика, всё еще протягивавшего ей кошель с серебром, она отодвинула тот от себя.

— Это вам… — борясь с накатившей слабостью, проговорила Любава. — За помощь!

Семейство, жившее небогато, заулыбалось.

— Благодарствую, — отозвался хозяин. — Мать, найди гостье что-нибудь переодеться. А завтра курицу заруби, да щей добротных свари, чтобы поправлялась быстрее.

Хозяйка, сидевшая меж девиц занятых рукоделием, кивнула, принимая наказ мужа.

Находившаяся рядом, молодка поднесла к губам Любавы плошку, помогая выпить содержимое. Пустая крупяная похлебка живительным зельем прокатилась по горлу, даря истощенному телу приятное чувство насыщения. Головокружение пропало, боль в костях чуть поутихла.

— К князю, мне к князю надо, — попытавшись сесть, упорно повторила Любава.

— Ночь на дворе. К князю сейчас не попасть, — резонно сообщил глава семейства. — Ложись спать, матушка. Отдохни, а там видно будет.

— Пожалуйста, — всхлипнула Любава, совсем не ощущая, как огромные слезы покатились по впалым щекам. — Пожалуйста, помогите… Милослава, Милослава моя жива, в плену она… Это стрелы для князя… пожалуйста… только он колдуна победить может… пожалуйста…

Можно было бы подумать, что старуха бредит. Однако глава семейства уже успел заглянуть и в кошель, и в тул. Такое дорогое оружие не могло оказаться у обычной нищенки, да и серебра при ней немало. Если эти стрелы для князя, то они явно предназначены молодому князю Светояру. Слухи о том, что войско Великого колдуна вторгнется в земли Кижича ходили давно, не смекнуть что к чему было невозможно.

— Не тревожься, матушка, ложись спать. Завтра Великий Велесов день, в княжеских палатах пир будет. Нас для потехи позвали. Вместе пойдем, там князя и увидишь, — кивая невестке, чтобы уложила гостью, проговорил хозяин. — Но до того сил наберись, иначе как?

— Завтра, завтра, завтра, — припав щекой к тулу, который держала у сердца, монотонно зашептала Любава. Более не сопротивляясь, она позволила уложить себя и вскоре заснула.

— Батюшка, старушка явно не в себе. Зачем нам её с собой тащить? — спросил один из сыновей.

— Ты оружие, которое при ней видел? Стрелы золоченые, не простые! Думаешь, князь не наградит нас, когда такой подарок получит? — шикнул на него отец. — Уж бороду отрастил, а простых вещей не разумеешь!

***

Полная луна встала над Кижичем. Пережив две зимы среди простого люда, Славна хорошо знала, почему полную луну в это время года народ называл «Голодной» или «Костяной». Самые страшные холода позади, но земля еще спит под снегом, а припасы тают с каждым днем. Даже зажиточные семьи затягивали пояса потуже, беднота же и вовсе, голодала. Но страшнее всего была «коровья смерть», которая не щадила ни самую жалкую лачугу на селе, ни боярскую усадьбу. Завтра Велесов день, дед Богов приструнит разгулявшуюся Морану, положив конец морозам, благословит отелы и отомкнет молоко у коров.

Отсюда, с городской стены, посад казался безлюдным. Но дымили многочисленные трубы, и почти в каждом окне светился огонек. В полночь во всех деревнях и селах Лесных земель заголосят повещалки, и ни один муж, будь он дедом, отцом или отроком, не ослушается их приказа, не выйдет на улицу. Жены и девицы, распустив волосы, пойдут со дворов, вооружившись ухватами, косами, сковородами да кочергами. Впрягутся они в соху и потащат ту вдоль околицы, опахивая селение с криками да грохотом, прогоняя «коровью смерть», побивая её, коли встретят в обличье зверя или человека. Так начинался один из важнейших праздников года!

Кижич не деревня. Жизнь в стольном граде, находившемся на пересечении торговых путей, не замирала даже ночью. Караул не покидает постов, а иноземные купцы не исполняют местных обрядов. И всё же очень скоро на самых окраинах посада зазвенел хор женских голосов: «Пора унять лихость коровью! Смерть, смерть коровья уходи, скотину нашу не губи!»

Славна улыбнулась, прислушиваясь, вспоминая свою первую зимовку в Змеином яре.

— Никогда не верилось, что эти бесноватые вопли способны избавить от мора! — раздалось поблизости.

Узнав в приближавшемся молодце Светояра, молодая ведьма поклонилась, а после вновь вперила взгляд в залитый лунным светом город, будто бы отказывая в разговоре. Светояр же понял всё по-своему. Он встал рядом, посмотрев в ту же сторону, а затем протянул молодице серебряную фляжку.

— Раз такая правильная, тогда не нарушай традицию! Вот! Жены сегодня пьют хмельной мед, чтобы коровы были ласковы.

— И бьют мужей, чтобы волы были послушны! — колко отозвалась Славна. — Желаете быть битым? — искоса глянув, язвительным голоском добавила она.

— Если твоей рукой, то потерплю! — улыбаясь всё шире, чуть наклонился к ней князь.

— Я вам не жена, — Снова став серьезной, отступила в сторону молодая.

— Сейчас нет, но кто знает, что ждет впереди, — переводя взгляд на ее лицо, улыбнулся Светояр. — Сговор о моей свадьбе скоро окажется недействительным и мне вновь придется искать невесту. Все княжества Лесных земель, кроме Кижича, захвачены Иркунью, похоже, ровню мне теперь не найти. Так почему бы просто не выбрать ту, которая понравилась?

— Данные прежним невестам клятвы не тяготят?

— А я никому клятв не давал, — посмеиваясь, ответил князь. — Я этих невест в глаза не видел! Одна еще грудь кормилицы сосет, а с другими отец сговор устраивал, свидеться не случилось.

— И на словах ничего не передавали, и писем не писали? — осторожно спросила Славна. Сердце её замерло в ожидании ответа.

— Нет.

— Поклянись!

— Клянусь собственной жизнью!

Наблюдая, как ведьма на миг прикрыла веки, чуть прикусив нижнюю губу, Светояр даже вообразить не мог, что мысли её сейчас совсем не о нем. Славна же ощущала почти физическую боль. Столько лет она верила в то, чего никогда не было! Вот и еще одно важное событие её юности оказалось подлогом! Но если Светояр не писал того письма, значит его написал кто-то другой! Видение, которое когда-то показалось ей ошибкой разума, вновь всплыло в памяти, заставив бороться с подступившими слезами.

Полумрак клети заезжего дома, ровное пламя свечи и склонившийся над пергаментом черноглазый молодец, воодушевленно выводивший строчку за строчкой, всё еще стояли перед глазами, когда по её руке скользнуло чужое прикосновение.

— Ты мне сразу приглянулась, — Осмелев, князь обхватил холодную ладонь молодой ведьмы, стремясь согреть её в своей. — Наша встреча определена Богами! Волхвы сказали, что именно ты станешь колдовским помощником для того, кто изгонит темного владыку обратно в иной мир! — Славна потупилась, но Светояр уверенно развернул её к себе, с пылом сжав безвольно лежавшие в его руке пальцы. — Следуй за мной! Стань моей соратницей и помощницей во всем! Вместе мы одолеем зло! А когда победим, я сделаю тебя своей княгиней, и никто не посмеет оспорить моё решение!

Молодица подняла на него растерянный взгляд. Медленно высвободив руку, она отступила назад.

— Я никогда не буду вашей княгиней, — почти шепотом, произнесла она. — Это невозможно!

— Ты о своем замужестве? Ерунда! Я решу эту проблему! Ты одна, твой муж не заботится о тебе, не исполняет обязанности положенные супругу. Такой брак не может считаться настоящим!

— Расскажите это женам, которые ждут мужей из похода!

— Упрямишься или я не нравлюсь?

— Не нравишься!

— Лгунья! — усмехнулся Светояр, внимательно вглядываясь в её лицо, освещенное лишь светом луны, отражавшимся от лежавшего повсюду снега. — Скажи, почему Великий колдун тебя ищет?

— Не знаю, — попыталась отвернуться Славна, но руки князя удержали её, не позволив сдвинуться с места. Крепкие пальцы сдавили плечи и молодая поняла, что в этот раз легко от расспросов не отделается.

— Опять лжешь! — Улыбка пропала. Лицо Светояра сделалось серьезным.

Славна передернула плечами, пытаясь избавиться от плена. Он не отпустил, напротив заставил подойти ближе. Непозволительно близко! Вокруг никого. Караул на ближайшей башне показательно отвернулся. До лица Светояра не более ладони. По спине молодицы пробежал холодок, тело напряглось, будто бы ожидая нападения. Но тут она заметила, как взгляд князя изменился, опускаясь к губам. Хватка ослабла, а пальцы чуть дрогнули. Женское чутьё подсказало, что пленитель уже не так уверен в себе. Более того, жертва и охотник сейчас могут поменяться местами. Она вспомнила игру, когда-то предложенную мужем, его голос, шептавший над ухом: «Заговори меня! Убеди меня! Поймай на слове! Можешь даже попытаться обмануть! Кто сказал, что нельзя обмануться, зная правду!»

Воспоминание придало сил. Расправив плечи, она произнесла с легкой насмешкой победительницы:

— А если лгу, то что? Прогонишь или в темницу посадишь? — Мотнув головой, словно избавляясь от наваждения, Светояр снова посмотрел ей в глаза. — Это я нужна тебе, а не наоборот! Тебе стоило бы умолять меня, обещать исполнить любое моё желание, а не хватать без разрешения, как бесправную холопку!

Сжав зубы, чтобы справиться с неловкостью, он отпустил, отступая назад.

— Не переоценивай себя, ведьма! В Кижиче собралось великое множество ворожей, даже волхвы на моей стороне!

— Ну, так и иди к ним! Зачем за мной ходишь?

Глаза Светояра раскрылись шире, крылышки носа затрепетали. В следующее мгновение, он бесспорно сказал бы что-то резкое, чтобы выплеснуть вспыхнувший внутри гнев, но шум и голос гонца, со всех ног бегущего по лестнице, не дали такой возможности.

— Срочное донесение! Где князь! Срочно! Срочно! Войска Великого колдуна перешли границу!

Глава 17 "Рождение Великого колдуна Иркуни"

Стоя в опочивальне, Славна с сомнением посмотрела на пуховую перину и откинутое одеяло, которые так и манили прилечь. Давно пропели вторые петухи, нужно отдохнуть. Но мысль о дреме страшила её. Видение последнего сна всё ещё бередило душу. Слишком свежи в памяти ощущения, как кровь приливает к голове, а цепи мучительно стягивают плоть, не позволяя пошевелиться. Легкая дрожь пробежала по коже, напоминая о пронизывающем холоде колодца. Её тело словно предупреждало об опасности, споря с разумом, как будто вспоминало не видение, а опыт её собственной жизни.

— Я снова боюсь заснуть? — обхватывая плечи, спросила себя Славна. — Что за постыдная слабость! Это прошлое, далекое прошлое! Нужно думать о настоящем, о том, что будет завтра!

Она огляделась, пытаясь вспомнить тот трепет, который испытала совсем недавно, услышав о вторжении Иркуньского войска на земли Кижича.

«Он идет! Он скоро будет здесь! — думала она тогда. — Что мне делать? Взять быстроногого коня с удалым возницей и мчаться навстречу?»

Когда Светояр ушел вместе с гонцом, Славна, еще долго стояла на стене, наблюдая за огромной белой луной, величественно плывшей над городом. Её сердце билось быстро-быстро, а мысли были лишь о скорой встрече. Но стоило вернуться в покои, остаться одной и задуть свечи, как мгла, таившаяся по углам опочивальни, гнетущим чувством напомнила о недавних снах.

Видения показывают ей путь обращения к разрушительной силе нижнего мира, волхвы говорят о явлении Темного бога, людская молва твердит о «чудовище», и лишь её собственная незрячая память хранит образ доброго и заботливого супруга. Что если новые видения разрушат эту память? Как быть, если колдун окажется не тем человеком, которого она помнит?

Проживая события видений, молодая ведьма подспудно осознавала и собственную слабость. Каждый раз после пробуждения, в ней что-то менялось. На каплю, на малую толику, но прежнюю её постепенно подменяла какая-то иная Славна, более хладнокровная, бесстрастная.

Сны так реальны! Жизнь Великого колдуна всё еще не открылась ей полностью. Она помнила шрамы на его теле, помнила озноб и беспамятство, которые он терпел от темного колдовства. Но одно дело находится рядом и другое, чувствовать самой, быть невольным свидетелем и соучастником.

— Нет! Я боюсь не снов! — усаживаясь на край кровати, честно призналась себе молодица. — На самом деле я боюсь потерять себя. Боюсь сломаться… Боюсь утратить веру в добро… Боюсь разлюбить…

Лунный свет бил в окна, пронзая темноту светящимися дорожками. Чернота отделенная ими хранила покой. Славна повела ладонью, подставляя её свету, а после пряча во тьме.

— И всё же, свет останется светом, а тьма тьмой, что бы я себе не надумала, — заключила она. — Клянусь, даже если мой мир рухнет, твою доброту я не забуду!

Для пущей убедительности, молодица потянулась к сундуку, на котором оставила поясную сумку и нож. Нащупав рукоять, она вынула лезвие из ножен и проткнула палец. Кожу запекло, крупная темная капля скатилась по ладони.

— Боги свидетели! Да будет так! — прошептала Славна.

Забравшись под одеяло, она ещё раз повторила клятву, теперь уже про себя, и только тогда смогла спокойно заснуть.

Сквозь пелену забытья проступил силуэт в темном плаще. Всё явственней, всё ярче! И вот она уже в полумраке просторной горницы, устланной коврами, с развешанным по стенам оружием, наблюдает, как за освещенным свечами столом собрались главы родов с сыновьями и ближайшими сподвижниками. Во главе сидел старший Горский, Судислав Радимилович. По правую руку от него расселись Бурые, по левую – Щукины. Юный Лют стоял за спиной отца на почтительном расстоянии. Взгляды всех собравшихся были устремлены к Вольге, с ног до головы скрытому длинным темным плащом.

— План хорош, не спорю, — проговорил старший Бурый. — Но, Судислав, ты действительно хочешь, чтобы мы доверились какому-то неизвестному колдуну? — он оглянулся на Горского в ожидании ответа.

— Даю слово, он верный Иркуни человек! — ответил Судислав. — Можете доверять ему, как мне!

— Если его намерения искренни, зачем тогда лицо прячет? — не утерпев, подал голос младший Щукин. — Честному человеку скрываться незачем.

— Мстислав, разве тебе не достаточно моего слова?

— Судислав, — вступился за сына старший Щукин, — мы все тебя безмерно уважаем и потому мы здесь, но то, что предлагает этот человек – измена!

— Измена – это беззаконие, которое творит родня нынешней княгини, — бескомпромиссно ответил Судислав. — Я не прошу вас идти против княжеской власти, лишь удавить гадину, сосущую кровь Иркуньской земли. Вы прекрасно знаете, на чем возвысились Зимины – олово, торговля и ростовщичество. А теперь они и государственной казной, как своим кошелем распоряжаются, и собственным войском обзавелись!

— Это верно, конечно. Но пойти против Зиминых сейчас, всё равно, что против князя! Вот если бы был повод или указ княжеский, тогда другое дело!

— Я добуду вам повод, — холодным неживым голосом произнес колдун. — Покушения на жизнь государя достаточно, чтобы выступить против Зиминых?

Бояре переглянулись.

— Более чем, — ответил за всех старший Бурый.

— Тогда будьте готовы и ожидайте вестей.

Гости ушли. В горнице остались лишь колдун да хозяин дома. Вольга скинул плащ, опустившись на лавку.

— Почему не хочешь открыться им? Тогда и убеждать никого не понадобилось бы, — усаживаясь напротив, проговорил Судислав.

— Ещё не время, — угрюмо ответил воспитанник. Его голос вновь стал живым и знакомым.

— Стравить родню князя и княгини неплохой ход, но скажи, как ты сумеешь вбить клин между супругами? Говорят, они дружны меж собой, к тому же у них сын недавно родился. Даже если подлить Колояру яд, он на жену не подумает.

— Ошибаешься, дядька! Именно на нее он и подумает. Когда-то она уже отравила мужа и бровью не повела, а после рыдала так, словно ни в чем не виновата. Думаю, он хорошо это помнит! Даже стараться не придется, чтобы поверил! — Вольга ядовито ухмыльнулся, помолчал и продолжил совершенно будничным тоном. — Когда ему донесут, что супруга действовала по указке родственников, он непременно выместит злость на Зиминых!

— Тогда свалить их станет несложно, — согласно кивнул Судислав.

— У нынешнего князя много единокровных братьев, которые не смирились с его княжением, они тоже хотят править. Сперва, они помогут нашим людям добить Зиминых, а после каждый из них попытается вцепиться в глотку Колояру, чтобы оспорить его право на престол. Ему придется убивать их одного за другим!

— А пока они режут друг друга, мы подготовимся к решающей схватке.

— И тогда вернется истинный правитель, овеянный славой легендарного похода!

Лицо Вольги сделалось непроницаемым, его черные глаза безжалостно впились в темноту плохо освещенного угла. Что-то незнакомое, заставляющее холодеть душу, промелькнуло в них. Славна чувствовала его боль, его неудержимое желание отомстить, но появилось и нечто новое — холодное кровожадное чувство собственного превосходства. Тихим темным сумраком оно оплетало сердце, заставив сознание Славны содрогнуться и попытаться вырваться из пут сна.

Видение не отпустило, сменившись новым. Отдаленный шум. Отблески пламени пляшут в слюдяных стеклышках окон. Где-то там полыхает пожар. Защитники столпились у закрытых золоченых дверей, обнажив оружие. Глаза их полны страха, но честь и долг не позволяют отступить.

— Сложите оружие и останетесь невредимы, — сообщает им чей-то голос, бесчувственный и жесткий, будто не человеческий. Славна знает, кому принадлежит голос. Её душа находится внутри колдуна и в то же самое время мечется вокруг, предчувствуя кровавую расправу. Она видит темный до самого пола плащ, голубоватую дымку на ладонях и ратников за спиной чародея, которые держатся на почтительном расстоянии.

— Изыди, нежить! — выкрикивает кто-то из обороняющихся, а после подбадривает соратников. — Ни шагу назад! Защитим князя и княгиню!

Тихим шепотом льется с губ заклятье, рука чародея легла на рукоять, слегка вынув клинок из ножен. Меч Чернобога наливается лунным светом, и сила колдуна возрастает многократно. Славна чувствует, как та разливается по телу, наполняя его, словно вода сосуд, переполняя через край. За ней приходит холод. Он покалывает кожу, сжимает внутренности, но Вольга не обращает внимания, продолжает творить колдовство. Защитники валятся на пол один за другим, как спелые колосья подсеченные серпом жнеца.

Двери распахиваются сами. Колдун входит в анфиладу княжеских хором. Взгляд из-под длинного темного капюшона прикован к трону, возвышающемуся в самом конце. Раненый Колояр сидит, опираясь на меч. Он ждет последний поединок в своей жизни.

Вольга входит в престольную палату. Незаметное движение его руки, заставляет створки дверей захлопнуться следом, отсекая идущих по пятам воинов.

— Без боя не сдамся! — сплевывая кровь, поднимается с трона Колояр. Он обнажает меч, собираясь броситься на колдуна, но слова заговора обездвиживают его. Славна знает этот заговор, однажды она испытала его на себе, но только теперь услышала слова. Те самые потаенные слова, способные подчинить волю человека. Клинок со звоном падает на гладкие доски.

— На колени! — приказывает колдун. Лицо Колояра, бледное от потери крови, становится еще бледнее. Он узнал голос.

— Не может быть! — шепчут его губы. — Ты мертв! Мы убили тебя!

За троном раздается сдавленный писк. Мысли выдают присутствие княгини. Она прячется, дрожа от страха. Колдун не спешит искать, знает, что деваться ей некуда. Он скидывает капюшон, позволяя стоящему на коленях князю хорошо рассмотреть себя. Подняв с пола упавший меч, Вольга подносит острие к тяжело вздымающейся перевязанной груди.

— Ублюдок! — злобно выдохнул Колояр. — Поганое семя! Нужно было лично прирезать тебя, пока была возможность!

— Молчать! — оборвал его слова Вольга, отвлекаясь на мысли, что долетели к нему из-за трона.

Воспоминания Елицы воскресили образ Лебеди. Как та стоит над рекой, сжимая в руке колдовской посох. Их разговор меж собой настолько отчетлив, что почти осязаем.

— Только не вздумайте бежать, — снисходительно улыбаясь, говорит невестка. — Река глубока, течение здесь сильное, на мосту же полно охраны!

— Сама себе яму роешь, — грустно улыбается Лебедь. — Для всех было бы гораздо лучше, чтобы я действительно утонула, а не зачахла от яда, который ты каждый день добавляешь мне в пищу.

— Вы знаете?

— Глупцы! Не ведаете, что натворили! — полным страдания взглядом, посмотрела на Елицу свекровь. — У монеты две стороны! Вольга непременно вернется, но уже не тем, кого вы убили! Если проявится его темная сторона, вы ужаснетесь, и в раскаянии будете ползать у его ног. Но это уже не поможет!

— Не нужно меня запугивать! Он не вернется!

— Дура, какая же ты дура! Я так старалась, чтобы мой мальчик вырос добрым и сострадательным человеком. А ты наполнила его сердце ненавистью, подтолкнула на темный путь, который и так будет искушать его всю жизнь!

Лебедь попятилась, спиной наткнувшись на перила.

— Держите её! — приказала Елица, но мягкий свет прокатился по узорам посоха и время будто замерло.

— Я делаю это для сына! Не хочу, чтобы он мстил за меня! Не хочу добавлять тьмы в его душу!

Короткий всплеск. Круги пошли по воде. Никто ничего не успел сделать.

Пока колдун оторопело замер перед Колояром, осмысливая последние слова матери. Елица выбралась из-за трона. Молниеносно оценив обстановку, она метнулась к мужу. Тот хрипло вскрикнул и упал с ножом в спине. Глаза Вольги широко раскрылись. Он перевел взгляд на Елицу, острие меча переместилось к ней.

— Пощади! — опускаясь на колени рядом с убиенным супругом, прошептала княгиня.

— Какая же ты дрянь, — будто не веря в то, что только что случилось, произнес Вольга.

— Не меня! Сына пощади! — хватаясь ладонью за лезвие клинка, прислонилась горлом к острию Елица.

— Зачем? Чтобы он потом замышлял против меня и мстил за своих подлых родителей?

— Он ещё мал, ему всего три года, — подрагивающим голосом, проговорила она. — Что расскажешь, то и будет помнить! У тебя ведь не может быть детей, но рано или поздно тебе понадобиться наследник! Пусть не сын, но он ведь твоя родная кровь! — Меч у её шеи дрогнул. Княгиня подняла голову, ловя взгляд черных глаз. — У вас даже имя одно. Его в твою честь назвали!

— Не лги. Его назвали в честь героя песен, сложение которых вы щедро оплатили, стремясь спутать следы своего злодеяния!

— Это не меняет того, что у вас одно имя на двоих. Ты не вечен! Тебе нужен наследник, иначе Иркунь погрузится в смуту, а Вольге… — её голос задрожал. Она вдруг подумала о том, что решение Лебеди больше не кажется ей странным. Сморгнув навернувшиеся слезы, Елица крепче сжала клинок, черно-алая струйка извиваясь поползла по запястью. — У него тоже никого не осталось! Твоя мать сказала, что у тебя доброе сердце. Я буду надеяться, что это так!

Она опустила ресницы, чуть отклонилась, а после сама бросилась на меч. Сталь легко вошла в нежную шею. Вольга неосознанно потянул клинок назад. Княгиня упала, захлебываясь собственной кровью.

Ночная мгла. Лесная дорога. Погоня. Небольшой отряд без опознавательных знаков пытается скрыться от преследующих его воинов, возглавляемых лично боярином Горским. Славна наблюдает за ними сверху, как если бы сама оказалась птицей. Могучие крылья несут её вперед, обгоняя всадников, и приходит осознание, что это колдун, оседлав огромную белую сову, несется по небу.

Дорога впереди изгибается, выходя к реке. Сова бесшумно скользит вниз, оставляя Вольгу у переправы. Встав посреди дороги, он поднял руки нашептывая: «Поднимись вдоль реки тын, от земли до неба, от неба до земли! Обыди тот тын река огненная…» Душа Славны вторила ему, вспоминая, как сожгла пораженное гнилью поле.

«Так вот откуда я узнала эти слова!» — поняла она вдруг.

Пламя стеной поднялось вдоль берега, преграждая путь вывернувшим из-за поворота всадникам. Испугавшиеся огня лошади заметались, отказываясь двигаться дальше. Беглецы попытались развернуться, но преследователи уже нагнали их, лишив пути к отступлению. Ржание коней, ругань и детский плач слились с треском огня.

— Белояр, сдавайся немедля! — вскричал Судислав.

— И не подумаю! — скидывая плащ, дерзко ответил уже знакомый Славне молодец, наследник рода Деевых. Она помнила его юным, возглавившим один из полков в походе на Мирград. Одной рукой он удерживал повод и плачущего ребенка, другой быстро подал знак соратникам. Те вскинули небольшие ручные самострелы, намереваясь прорываться. — Вольга Колоярович – законный государь Иркуни! Мы будем защищать его до последней капли крови!

— Не гневи богов! Дитя не может управлять княжеством! К тому же, скоро все убедятся, что оно рождено вне законного брака! — выезжая вперед, сурово произнес Горский.

— Ложь!

Благодаря связи с колдуном, Славна не просто знала, что происходит, она слышала мысли. И мысли эти ей не понравились. Судислав считал сына Колояра и Елицы помехой. Деевы же выкрали дитя, чтобы захватить власть. Пока, как они считали, колдун чинил расправу над княжеской четой, Белояр тайно вывез малолетнего наследника из дворца, чтобы спрятать, а после использовать в своих целях.

Намереваясь остановить неминуемую битву, чародей зашептал очередное заклятье. Заметив это, Белояр поторопился отдать приказ:

— Стреляйте!

Тяжелые стрелы арбалетов прошили латы, ранили несколько лошадей, заставляя животных смешать порядок. Один из болтов угодил в грудь Судислава. Конь под боярином захрапел, приподнимаясь на задние ноги, тот повалился из седла. Колдун заметил, как упал наставник. Сердце его на миг замерло. Славна знала, старший Горский мертв.

Белояр предпринял попытку прорваться. Завязалась драка.

Не завершив начатого колдовства, чародей вынул меч Чернобога. «Убей! Убей!» — тихим шепотом всколыхнулась, притаившаяся у сердца, тьма. Плотоядно зазвенел вонзившийся в землю клинок. Будто обезумев от гнева, колдун проклял того, кого кода-то считал другом. Темные тучи, взявшиеся невесть откуда, заволокли небо. Приговором раздался треск и гром, молнии начали бить в землю, разя воинов без разбора.

— Кара Богов! — крикнул кто-то, бросая оружие. — Это кара Богов!

Одни спешивались и бежали в лес. Другие, падали сраженные молнией. Белояр соскочив с коня, толкнул плачущего ребенка в ближайший овраг, а сам бросился на колдуна. Но не добежал. Молния сразила его всего через несколько шагов.

Когда всё стихло, чародей остался один. Бессильно опустившись на колени, он блуждал рассеянным взглядом по безжизненным телам вокруг, будто не веря, что всё это его рук дело.

«Я голоден! Напои меня!» — зазвенел меч, который он все еще сжимал в ладонях. «Забери кровь и плоть врагов своих, забери их души!» — нашептывала тьма. Казалось, разум покидает колдуна, уступая место безумию.

Он тряхнул головой, чтобы избавиться от звучавших в ней голосов и услышал детский плач. Тихие сдавленные всхлипы доносились откуда-то из оврага.

Колдун поднялся. Вокруг было темно, но он безошибочно шел на голос. Когда чародей начал спускаться в овраг, плач затих. Никого не было видно, однако мысли выдавали человеческое присутствие.

— Выходи, — убирая меч в ножны, тихо произнес колдун. Помедлив, он сделал над собой усилие и произнес собственное имя, будто отдавая его навсегда другому человеку. — Вольга… — Именно сейчас он принял решение, которое навсегда обрекало его на темный плащ и вечную тайну. Из густых кустов показалось перепачканное личико.

— Мама, — оглядываясь, пискнуло дитя.

В мыслях ребенка не было ничего, кроме страха и желания скорее прижаться к материнской груди. Чистый незамутненный разум. Открытая детская душа.

— Твоя мама просила меня позаботиться о тебе. Идем. Я отведу тебя домой.

Глава 18 - Не закончена

Дрогнули мокрые ресницы, взгляд Славны уперся в расписные ребра свода, плохо различимые в предрассветном сумраке. Сон был короток, утро еще не наступило, но казалось, будто прошла немалая часть жизни. Сердце тихо ныло, разум же отказывался просыпаться, не желая размышлять над увиденным.

Острое ощущение бренности бытия и неизбежной конечности жизни наполнило душу. Жажда мести, ненависть, гордость, власть… даже любовь и преданность.. однажды всё обратится во прах. Вершители судеб станут преданием старины. Их имена растворятся в вечности. Про одних сложат сказания, о других забудут, кто-то окажется «героем», кто-то «злодеем», но правда в том, что их истинное человеческое я, которое ведомо только им самим, исчезнет навсегда.

«И что остается? — нарушая пелену дремы, шевельнулась упорная мысль. — Вчерашние дети вырастут, их сердца также наполнятся страстями, а мысли возвышенными и низменными помыслами. И всё повторится сначала? Что же тогда остается? Что остается от нас…»

Ей не верилось, что пыл её собственного сердца, её любовь и чаяния по большому счету ничего не значат для мирозданья. Пытаясь унять щемящую тоску, Славна смежила веки. Невольная слеза скатилась по щеке. В темной пустоте сознания медленно проступил силуэт. Не лицо, которое она знала по снам, а лишь едва различимый силуэт, который пах травами и древесной корой. Ей нестерпимо захотелось прижаться к нему, почувствовать дыхание на щеке и услышать тихий шепот над ухом.

Граница между собственным воспоминанием и сном оказалась зыбкой, всё еще не отпустившая сознание дрема, вновь завладела телом, подменяя желанный образ очередным видением.

Гусельный перезвон колышется над рекой. Луны не видно. Ветви могучих деревьев сводом сомкнулись над головой. Дрожащий огонек пляшет в лампаде у ног. Пальцы колдуна скользят над струнами, сплетая мелодию. Его лицо безучастно, дыхание спокойно, а сердце молчит. Гусли же плачут навзрыд, их тихая щемящая песня рвет душу в клочья. Славна внимает ей, растворяясь в звуках, как если бы пела сама.