Багульниковый мед - 2

Глава 1 "Ведьмино наследство"

Тяжелые серые тучи нависли над горами. Похоже, что к вечеру опять заметет. В последнюю седмицу снег шел не переставая, мороз чуть отпустил, однако местные говорили, что самые лютые холода ещё впереди. Славна поднатужилась вытягивая из ямки груженые стиранным бельём салазки. Те заскрипели, тяжелый деревянный ушат накренился, грозя опрокинуться, покачнулся и встал на место. Полозья вновь заскользили по утоптанной дорожке, ведущей к проруби.

Туман и гомон женских голосов клубились над водой. Собравшиеся у проруби хозяйки настолько увлечено полоскали бельё и смаковали последние сельские сплетни, что даже не заметили подошедшую к ним Славну.

— А прошлой ночью, сказывают, снова филина у околицы видели!

— Да, что ты!

— Небесами клянусь! У деверя кобыла убежала, пошел её искать, а там она!

— Кто она?

— Вестимо кто, ведьма! Всё, как деды рассказывали, филин с половину тебя размером, перья счерна и глаза зеленым огнем пыхают! Через околицу ей ходу нет, знаки на столбах начертанные не пускают, вот и кружит ночами, ищет к кому прицепиться, чтобы в село попасть!

— Это всё чужачка, пришлая, которую старуха Весея приютила. Как она появилась, так и начало твориться невесть что, напасть за напастью!

— Верно говоришь! Младшая моя слышала, что та под лабазом, где ведьму замуровали ночевала, видать потревожила, вот старая и разгневалась…

Тяжелый ушат с бельем глухо плюхнулся у края проруби. На миг оторвавшись от стирки, женщины дружно взглянули на Славну и притихли. Их взгляды ясно давали понять, кого все винят в появлении зловещей птицы, всё чаще встречаемой в окрестностях села. Ближайшие к Славне хозяйки опасливо сдвинулись подальше, и начали спешно выполаскивать оставшиеся порты да рубахи. Никто больше не проронил ни звука. Торопливо закончив работу, женщины похватали веревочные ручки салазок и гуськом потянулись прочь от реки.

Окуная в ледяную воду очередное полотенце, Славна отчетливо чувствовала косые взгляды, брошенные в её сторону напоследок. Винить тут было некого, она действительно потревожила старую ведьму. И пусть никто, кроме бабки Весеи не знал правды, чтобы связать появление чужачки с проказами двоедушницы большого ума не требовалось. Всякий раз когда незваная гостья собиралась покинуть деревню, случалось что-то, что мешало задуманному осуществиться. То колесо треснет сразу за околицей, то лошадь захромает, то ураган средь ясного дня налетит. И так всегда, стоит только взять пришлую молодуху с собой, обязательно придется возвращаться. Заметив это, селяне даже стали поговаривать, что встретить её перед дорогой – плохая примета. Ну а Славне пришлось смириться, что без обещанного савана ведьма её не отпустит.

Однако не это тревожило её более всего. Страшные думы напополам с вернувшимися ночными кошмарами, терзали куда сильнее. Поначалу ей верилось, что муж быстро отыщет её, не может же быть такого, чтобы Великий колдун не справился с задачей, за которую брались даже обычные странствующие кудесники. Но время шло, закончилось лето, пронеслась осень, наступила зима, а за ней так никто и не явился. Быть может, он просто не ищет, а может, случилось то, о чем она отчаянно не хотела думать. Всякий раз, когда мысли подсовывали ей слова потревоженной покойницы о вдовьей доле потомственных ведьм, Славна напоминала себе слова пророчества.

«Через три года после взятия Родгорода Великий колдун подчинит себе все земли и будет повержен! Три года ещё не прошли! Значит, он жив! Он должен быть жив! — мысленно убеждала себя Славна. — К тому же, если бы была хоть малая вероятность погибнуть в святилище, он бы туда не отправился, ведь самое главное для него это Иркун! Да, думая, прежде всего, о благополучии своей земли, он бы не стал рисковать из-за меня! Ведь так? Пожалуйста, пусть это будет именно так!»

Но после она думала о том, что чары браслета пропали, и о том, что он сказал, будто её сила проснулась, и они должны избежать становления Славны на путь ведьмовства. А после вспоминались первые слова Весеи, которыми та встретила Славну, и опасения возвращались вновь.

Закончив полоскать бельё, Славна принялась дышать на окоченевшие ладони. Её нежная кожа с непривычки постоянно болела, покрываясь мелкими трещинками, из которых после особенно долгой работы сочилась кровь. Раздобыв благодаря заботам бабки Весеи немного козьего жира, облепихового и пихтового масла, получилось сделать мазь, которая неплохо помогала. Да только стоило опять повозиться в холодной воде или на пронизывающем ветру, как болезненные ощущения одолевали с новой силой. В доме Весеи за кров и еду на неё свалили всю самую тяжелую женскую работу, к которой Славна отродясь не была приучена. Получалось плохо и очень медленно, отчего старшая невестка, бывшая хозяйкой в доме, постоянно была недовольна. Естественно, что к другим женским делам вроде рукоделия и готовки, такую неумеху, как Славна, даже и не думали подпускать. С одной стороны опасались, что испортит и так невеликие запасы, а с другой, всем женщинам семьи, пожалуй, кроме самой старшей, возможность сбросить с себя часть черной работы пришлась по душе.

Первые медленные снежинки кружась упали с неба. Приближался снегопад. Надев рукавички, Славна потащила салазки с выполосканным бельём к дому. Спина ныла, лицо пощипывало от холода, а пальцы рук, казалось, промерзли до костей, хотелось скорее оказаться в теплой протопленной избе. Поднявшись в горку, она порадовалась, что теперь полегче пойдет, как вдруг дорогу ей преградил нарядно одетый молодец в тулупе нараспашку.

Дарён был из тех парней, что и на гуляньях спляшет, и в поле отличится, и по хозяйству лучше других управится. Будучи умелым охотником, зимой вместе с отцом и дедом бил соболей и белок, а летом возил шкурки на ярмарку, всякий раз возвращаясь с какой-то диковинкой, о которой односельчане слыхом не слыхивали. Высокий, плечистый, с задорными ямочками на щеках и дивными каштановыми кудрями, выглядывавшими из-под собольей шапки. С самой первой встречи Дарён, казалось, нарочно делал всё, чтобы настроить против чужачки каждую незамужнюю девицу в округе. И всегда с улыбкой, всегда шуткой или добрым словом, да только его забота Славне боком выходила.

— Здравствуй, красавица! Дай помогу! — весело приветствовал Дарён, выхватывая из онемевших пальцев веревку от салазок.

— Дарён, не дури! За девками лучше приударь, а к мужним женам не суйся! — попыталась схватиться за упущенную веревку Славна.

— А разве замужним помочь зазорно? Я ж тебя и пальцем не коснулся, тяжесть только дотащу и уйду!

— Отдай по-хорошему!

— Не отставай! — крикнул Дарён, набирая шаг и почти бегом устремляясь к дому семейства Весеи.

Славне ничего не оставалось, как последовать за ним. Подходя к воротам, где только что вместе с салазками скрылся её незадачливый помощник, она заметила среднюю внучку Весеи Смеяну, ту самую, которую встретила на лесной тропинке вместе с другими девками в утро после грозы. Та стояла на другой стороне улицы, что-то жарко обсуждая с двумя соседскими девицами. Заметив Дарёна, вкатившего в их двор салазки с бельём, а после плетущуюся за ним Славну, Смеяна насупилась и покраснела. Её подружки, удивившиеся оборвавшемуся разговору, тоже обернулись. Глаза девиц сверкнули не то завистью, не то возмущением.

— До встречи, красавица! — лучезарно улыбаясь, склонился в сердечном поклоне Дарён и тут же поднял лукавый взгляд карих глаз. — Что даже и спасибо не скажешь?

— Благодарствую, — процедила сквозь зубы Славна и, как можно скорее, скрылась в проёме приоткрытых ворот.

Развесив бельё и оставив его вымерзать на морозе, она юркнула в дом, чтобы отогреться и выпить горячего. Оказавшись в сенях, скинула старенький овчинный полушубок и потертые унты, которые одолжила хозяйка дома. Поднимаясь по ступенькам к дверям горницы прислушалась, судя по голосам, старшая невестка, Малуша, за что-то ругала младшую из своих дочерей, Голубу.

Унты — меховая обувь на мягкой подошве (прим. автора).

— Ты что же это, растяпа такая, курей утром не покормила?! Птица полдня голодная просидела! Зато к подружкам сбегать не забыла! Лентяйка!

Послышался хлесткий шлепок полотенцем и девичий плачь.

— Я чужачку попросила, а она не сделала! — всхлипывая, оправдывалась Голуба.

Славна сжала плечи и закусила губу, младшая действительно утром просила её насыпать зерна курам, но за остальными хлопотами эта просьба совсем забылась. Не решившись войти, она осталась у двери.

— Сама переломишься? — продолжала свою отповедь мать.

— Право, матушка, не гневайтесь! Не настолько Голуба виновата, чтобы так распекать! — раздался голос старшей дочери Весняны.

— А ты мне ещё поговори! Взрослой себя почувствовала, матери перечишь? Думаешь, не знаю, как то одно, то другое на чужачку спихиваете? Боярынями себя возомнили?

— И что в этом такого? — с вызовом спросила старшая. — Приютили приживалку, пусть отрабатывает! Меньше будет по селу перед парнями прохаживаться!

Звонкая пощечина заставила на какое-то время замолчать всех, а после вновь послышался тихий плачь девиц, теперь уже на пару.

— Вот, матушка… до её появления ты руку на нас никогда не поднимала, — плакала одна.

— Она тебе ближе родной крови стала? Сама же отцу жаловалась, что лишний рот в доме, а теперь защищаешь? — поддакивала другая.

— Чужачка скоро всем на селе головы заморочит! Ни дать ни взять, ведьма! — в сердцах выпалила Голуба.

— Так и есть, ведьма! — поддержала её Весняна. — Парни, как одуревшие за ней бегают, не гляди, что замужней прикидывается. Да и мужики заглядываются! Мыслимо ли такое, чтобы все за одной? Колдовство это!

— Сама посуди, матушка, семья у нас дружная, никогда мы меж собой не спорили, а как она появилась, так ссоримся по нескольку раз на дню!

— Цыц! — остановила причитания дочек Малуша. — Я поговорю с бабушкой Весеей. А до того, ведите себя тихо и язык за зубами держите, ясно? Не хватало ещё, чтобы на селе судачить начали, будто в нашем доме ведьма живет. Станете болтать, против себя же соседей настроите!

Вздохнув, Славна на цыпочках отошла от двери горницы и тихонько ушла на сеновал. В темноте, среди душистого сена, так напоминавшего запах колдовского терема, когда в нем сушились травы и корешки, она могла побыть одна, успокоить сердце и освободить голову от лишних мыслей. Когда нестерпимо хотелось поплакать и пожалеть себя, она всегда пряталась здесь. Вспоминала, как перебирала травы и толкла порошки, как варила боровое зелье с шиповником, и, будто бы набиравшись сил, возвращалась обратно.

— Придет весна, посею лен, соберу, сделаю полотно и сошью трижды клятый саван! Я сумею, я справлюсь! — отогревая замерзшие пальцы подмышками, прошептала Славна. — Пусть думают и говорят что угодно! Всё равно уйду, как только получится!

Чувствуя, что холод не отпускает, она быстро глянула по сторонам, словно убеждаясь, что одна, а после вытянула перед собой ладони и зашептала: «Горячо! Горячо! Горячо!» Зеленовато-желтое свечение пробежало по коже, его особенно хорошо было видно здесь в полной темноте. Стало тепло, жар прокатился от ладоней к плечам, до пяток и обратно. Удовлетворенно вздохнув, Славна улыбнулась. Согрелась. Этот способ она нашла случайно, когда однажды вспоминала о затянувшейся по желанию ранке. Подумалось, раз можно остановить кровь, почему не попробовать её разогнать. С тех пор она частенько так делала, когда никто не видит.

За дверью стукнула палка, и раздались шаркающие шаги бабки Весеи. Молодица затаилась, надеясь, что та пройдет мимо, но вопреки желанию дверь отворилась, выхватив её фигуру из темноты полоской света.

— Вот ты где! Поди-ка сюда, чего сидишь в темноте, как мышь? Обидел кто? — щуря не по возрасту ясный и цепкий взгляд, проговорила Весея.

— Нет. Я просто… — пряча глаза, ответила Славна.

— Раз просто, то идем со мной, — заявила бабка, всем своим видом демонстрируя, что отказа не потерпит.

Не смея перечить единственной своей заступнице, Славна поднялась и побрела следом. Весея увела её в дальнюю светлицу, где внучки обычно занимались рукоделием. Глянув, не идет ли кто следом, бабка заперла дверь и пристально взглянула на свою гостью.

— Слышала, по селу снова только о филине и говорят!

— Слышала, — понуро склонив голову, ответила Славна.

— Но к старой ведьме не пойдешь?

— Нет! Я уже говорила вам, что не хочу ведьмовству учиться, с тех пор ничего не изменилось! Сошью ей саван и уйду!

— Вот же упертая какая! Самой не надоело?

— Нет!

— Эх-хе-хе! — покачала головой Весея.

— Вы тоже хороши, ничего мне не рассказываете, только в лес постоянно посылаете! — огрызнулась Славна.

— Не могу я тебе ничего рассказать, не моя это тайна. Да и не знаю многого. Скажу своё разумение, а окажется, что соврала. Но сходить к Ягле надо! Отнеси гостинцев, задобри, попроси, чтобы она птицу усмирила. Если филин сумеет в село пробраться, тебе же хуже будет!

— Но почему я? Почему сами не сходите?

— Благоволит она тебе. Раз за саваном отправила, значит упокоиться желает, а ведьма пока преемницу не найдет мир живых покинуть не может! Лучше сама по доброй воле соглашайся, пока тебя силой не принудили.

— Не хочу я преемницей становиться!

— Куда ты денешься?! Чему быть, того не миновать! — с подозрительной уверенностью заявила Весея и тут же замолчала, будто взболтнула лишнего. Глаза её забегали, в который раз убеждая, что знает благодетельница гораздо больше, чем говорит.

— Расскажите мне, что знаете, пожалуйста.

— Ничего я не знаю, — отвернулась старуха.

— Хорошо, — будто бы сдалась Славна. — Тогда я просто уйду. Пешком уйду, сама отправлюсь в город.

— Куда ты пойдешь посреди зимы? Замерзнешь насмерть в ближайшем сугробе или волки разорвут!

— А вам какая печаль? От лишнего рта избавитесь, и на селе болтать перестанут.

— Не отпустит тебя ведьмовство, неужели не поняла ещё? А если филин до тебя быстрее, чем Ягла доберется, то станешь двоедушницей, как она всю жизнь мучиться будешь!

— Почему вы уверены, что ведьмовского пути мне не миновать?

— Уже рассказывала, на дочку её ты похожа. Я тебя, как увидела, сразу поняла, что ты обещанная преемница. Сотню раз тебе уже это говорила! Удивительное сходство, вот и всё!

— Нет! Это не всё! — обойдя вокруг и пытаясь поймать взгляд Весеи, сурово проговорила Славна, но после смягчилась и почти смиренно добавила. — Расскажите всё, что знаете, пожалуйста. Ваш рассказ неизбежного не изменит, ведь так? — она покорно опустилась на колени. — Обещаю, если расскажете, то завтра же отправлюсь в лес на поклон к старой ведьме.

— Слово даешь?

— Даю…

— Ладно, но только сразу предупреждаю, я многого не знаю, могу только догадываться, — усаживаясь на лавку, вздохнула бабка и начала говорить. — Ягла из старинного рода лесных ведьм. Они с матерью жили в лесу в трех верстах от нашего села, там где речка крюк делает. Я еще девчонкой была, когда мы с ней впервые встретились. В лес по ягоды пошла и заблудилась, а она меня вывела. С тех пор и началась наша дружба. В девках мы с ней часто вместе по лесу бродили, в реке купались, на женихов гадали. А после замужества разошлись наши дорожки: дом, дети малые, хозяйство. Да и она, как мать похоронила, нелюдимая стала, словно не от мира сего.

Весея замолчала, будто вспоминая. Славна её не перебивала, ждала. Оглянувшись на дверь и убедившись, что за той тихо, бабка продолжила:

— Тогда-то филин и объявился. Сперва ничего худого не было, ну кружит по ночам птица и что с того. Бабы часто к Ягле за травками и зельями бегали, девки тоже ворожить ходили. Что говорить, даже мужики нет-нет, да и захаживали, кто спину сорвал, у кого грыжа приключилась. Всем она помогала, никому не отказывала. Чудной её считали, с придурью, но полезной. Сама я не ходила, свекровь у меня строгая была, колдовства на дух не переносила, потому и не знаю, как она жила на самом деле. Встретились мы уже много лет спустя, моему старшему тогда лет четырнадцать было. Муж сильно захворал, вот я и решилась, тайком к ней ночью отправилась. Оказалось у неё дочке уже шестнадцать. Кто бы подумал, на селе никто и словом не обмолвился. Ведной звали.

Славна побледнела, услышав родное имя. Холодок пробежал по спине, а в груди всё сжалось, но она промолчала.

— Ох и красивая девка была: высокая, стройная, косы в пол и глаза голубее неба. Ягла же, глядя на неё только злилась, шагу лишнего ей ступить не позволяла, постоянно твердила, что украдут. Может, знала что, а может накликала, не знаю. Наступила весна. Молва по селу пошла о лесной русалке, которую рыбаки с лодки на берегу видели. Я-то догадывалась, что это за русалка, но помалкивала. В ту пору молодой князь Родгорода, будь он неладен, с дружиной поразвлечься выехали. И как их в наши края занесло, только богам ведомо. Прослышав о русалке, князь во что бы то ни стало собрался её изловить. Подкараулил он Ведну у реки, в том месте, где рыбаки указали, поймал её, на коня посадил и увез.

— А Ягла? — не сдержав любопытства, выдохнула Славна.

— Ягла в село пришла. Кляла всех, на чем свет стоит, но на деле-то сама виновата. Не прятала бы дочку, не пошли бы слухи о русалке. Да и что мы могли сделать, разве простые мужики против вооружённых воинов выстоят? Русалка или девица, если она князю приглянулась, всё равно бы увез!

Потупив очи, Славна подумала, что многое бы отдала, чтобы рассказ Весеи оказался простым совпадением, но внутреннее чутьё говорило иначе.

— Ягла и до того была странной, а тут совсем умом помутилась. Филин же ночами в село стал наведываться, на чью крышу сядет, там и беда приключиться: пожар, хворь или нечисть одолеет. Собрались к ней на поклон пойти, примирения искать, да избушка её, как сквозь землю провалилась, нет на прежнем месте. Позвали волхва. Тот избушку отыскал и вошел, а Ягла лежит там, ни жива, ни мертва, будто спит, но разбудить не получается. Волхв сказал, что ведьма наша – двоедушница. Дескать, души у неё две, одна обычная, человеческая, а вторая темная, нечистая, которая филином оборачивается. И души эти связаны, поэтому и упокоиться должны одновременно.

— Постойте, вы же говорили, что черная душа может и к другому человеку прицепиться.

— Может. Так волхв сказал. Для того он обережные знаки по околице и начертил. Собирался филина изловить, но птица улетела и до твоего появления больше не объявлялась. Не сумев призвать темную душу, он велел выстроить для тела Яглы лабаз, где и замуровал её заклятьями до прихода преемницы.

— Зачем?

— Как зачем? Если её человеческая душа так и не упокоится, то со временем обратиться кровожадной нежитью. Вот, чтобы не выбралась и замуровал.

— А она не упокоится, пока не найдет преемницу… — обреченно вздохнула Славна.

— Не просто преемницу, а ту, кто силу колдовскую примет и сумеет изловить филина, чтобы вернуть его в тело Яглы. Волхвом предсказано, что следующая ведьма явится тогда, когда вернется птица. Как только обе души окажутся вместе, нужно перевернуть тело и проколоть его осиновым колом, а после сжечь.

— А если найти способ просто уничтожить филина?

— Волхв сказал, что нужно непременно вместе. Если уничтожить только одну душу, то вторая никогда не обретет покой.

Славна обреченно выдохнула.

— Не грусти, — погладила её по голове Весея. — У тебя обязательно получится. Не зря Ягла, ругая дочь, приговаривала, что если бы не внучка, на которую уповает, то и на свет бы её не произвела. Может по крови ты ей и не внучка, но по внешности вполне за неё сойдешь. Отправишься туда, зови Яглу бабушкой, я тебе и полотенце дам, которое она по молодости сама вышивала, есть у меня такое. Авось обманется старая и сама тебе поможет.

— А если не поможет?

— Не попробуешь, не узнаешь.

Глава 2 "Внучка"

Проваливаясь в глубокий снег, что нападал за ночь, Весея ещё разок обошла Славну, проверяя, всё ли они сделали правильно. Та стояла на лыжах, одетая, как мальчишка с небольшой котомкой за плечами. Штопаный полушубок, мужская шапка, скрывавшая длинные косы, суконные штаны да неприметные старенькие унты — издалека и не скажешь, что молодица.

— Хоть мы с тобой знаки волховские на полушубке и вышили, но всё равно, не по себе мне как-то, — призналась бабка, шаря за пазухой.

— Пустое! Раз уж решилась, о чем теперь говорить, — отмахнулась Славна. — Авось действительно обманется ведьма, да и пожалеет «внучку».

Если Весея ничего не напутала в своих рассказах, то убеждать старую не понадобиться. А коли та сразу родную кровь признает, то ей придется ответить на вопросы, которых у Славны накопилось уже немало. Гнев, кольнувший душу молодицы после ночевки в лабазе, вновь напомнил о себе, нетерпеливым раздражением.

— Ну-ка, наклонись – ка! — сказала Весея, извлекая из-за пазухи нитку красновато-оранжевых бус.

— Рябина? — удивилась Славна, рассматривая сухие ягоды нанизанные на шелковую нитку.

— Она самая! Рябина – лучший оберег для молодухи! Думаешь, не знаю, почему ты так встрече с Яглой противишься? Знаю! По мужу тоскуешь и из-за колдовства одна остаться боишься! — надевая на Славну бусы, проговорила Весея. — Ягла ведьма могущественная, спору нет, да и характер у неё всегда был скверный, проклянет, беды не избежать, но и мы простые бабки кое-что да умеем! У меня в роду все женщины счастливы в замужестве были. Я эти бусы для Весняны с заговорами и благословением собирала, думала, просватают её по осени, но не случилось. Внучке новые соберу, а эти себе возьми. Вышивка на одежде от филина защитит, а бусы пусть счастье твоё женское хранят.

— Благодарю! — торопливо слетело с губ, отчего-то смутившейся Славны. Не думала она, что Весея опасения её разгадает. Расстегнув ворот, она быстро спрятала бусы под одежду и постаралась перевести разговор на другую тему:

— Что домашним скажете? Если узнают, куда я ходила, испугаются.

— Скажу, что нарочно тебя в лес услала, подношение под деревом Рода оставить. Если вернешься, значит на то воля богов и домашним тебя принимать следует, а ежели нет, значит, доля такая, лес забрал.

Славна недобро усмехнулась.

— Ну-ну! Даже и не думай в лесу остаться! — заметив эту ухмылку, возмутилась бабка. — Я пращуров попрошу, чтоб помогли тебе. Коли село от филина избавишь и Ягле упокоиться поможешь, благое дело для всех сделаешь. И помни, если что солью в птицу кидай! Поняла? Солью!

— Я помню, — отозвалась молодица, натягивая рукавички и устремляя взгляд за околицу.

— Ну, всё! Давай, отправляйся, пока никто не увидел! Да хранят тебя пресветлые боги и моё благословение! Доброй дороги!

— Доброй, — выдохнула Славна, неумело заскользив в сторону леса.

На лыжах глубокий снег не помеха, и вскоре околица осталась далеко позади. Потихоньку она приноровилась к движению. Шаг стал резвее, а сил, чтобы толкнуться уходило всё меньше. Мороз щипал щеки. Снег искрился ярче серебра. Если поначалу Славна думала только о том, как двигать ногами на лыжах, то постепенно подобрав темп, смогла немного расслабиться, взглянув по сторонам.

Лес после снегопада словно врата в иной мир. Ветви отяжелев склонились ниже обычного, кругом бело и тихо. На лапах елей скопились целые шапки снега, а тонкие веточки берез будто сахаром обсыпаны. И солнце зимнее, невысокое, совсем не так, как летом на землю смотрит. Свет его хоть и яркий, но отчужденный, не ласковый.

Оказавшись под сенью могучих деревьев, Славна остановилась. Расчистила пенек, оставила там гостинец для лешего, как научила Весея, и лишь тогда двинулась дальше. Лес встретил её таинственным безмолвием, ни дятел не стукнет, ни ворон не каркнет, только слышно, как лыжи о снег трутся и больше ничего. Вот и взгорок и сосна кривая, приметная, значит, правильным путем движется.

Чуть прихлопывая снег, начала Славна подниматься в горку. Лыжи камусом обиты, назад не катятся, но подъем всё равно дело небыстрое. Поднимается Славна и чувствует, будто смотрит на неё кто-то. Обернулась. Никого. Только белая тишина вокруг. Но стоило ей продолжить, как снова чует чье-то присутствие. Так, то и дело оглядываясь, добралась она до маковки горки. Толкнулась и покатилась вниз. Лыжи добротные, скорость быстро набрали. Дрогнула Славна, да и не удержалась на ногах, качнулась, зацепилась за ветку и шлепнулась в снег.

Камус — шкура голени животных, чаще оленя, лося или косули (прим.автора).

Выбравшись из сугроба, принялась отряхиваться. Пока выхлопала набившийся под рукавички и за шиворот снег, ладошки замерзли. Зато чувство, что кто-то следит пропало. Не долго думая, Славна подняла руки и зашептала: «Горячо! Горячо! Горячо!». Золотисто-зеленое пламя полыхнуло на руках. И в тот же миг над головой пронесся здоровенный филин.

Птица была огромной, необыкновенно темной окраски. Уцепившись когтистыми лапами за ветку, филин развернулся, сверкнув зеленым пламенем глаз. Славна замерла на месте, сразу догадавшись, что это за птица.

— Где ты, девонька? Отзовись! — ласково зазвучало в голове, уши же ничего не слышали. — Я здесь, чтобы помочь тебе!

Сидя на ветке, филин вертел головой, будто бы не замечая стоявшую прямо под деревом молодицу. Славна зажала себе рот ладонью, боясь, что нахлынувшие чувства не позволят смолчать.

— Ну же, девонька, ответь мне! Ты ведь здесь, я чую твою силу. Не бойся! Я буду защищать тебя!

Этот голос! Этот самый голос звучал в голове Славны, когда она, поддавшись на уговоры, отправилась на крышу колдовского терема. Так вот, кто был заточен в той клетке! Взглянув на вышитые на полушубке знаки, которые при появлении птицы засияли красноватым светом, молодица догадалась, почему филин не видит её.

Стараясь двигаться, как можно тише, она поправила ремешки, крепившие лыжи к унтам, а после, медленно распрямившись, натянула рукавички. Сунула руку в котомку, достав небольшую тряпицу с солью, и, сжав её в ладони на всякий случай, собралась продолжить путь. Хруст свежепримятого снега под ногами показался необыкновенно громким.

«Интересно, филин слышит его? Следы птица совершенно точно не различает, иначе бы не выкликала меня! А вот колдовство похоже чувствует,» — подумала Славна, косясь наверх.

— Где ты, милая! Отзовись! — снова позвал филин, и молодица смелее заскользила по снегу, убедившись, что вышитые знаки надежно скрывают её от злого глаза. — Вернись! Я хочу помочь тебе! Не прячься!

Более не обращая внимания на зов, Славна отправилась дальше. О том, как эта нежить уже однажды помогла, она помнила очень хорошо. Сейчас нужно добраться до Яглы и разговорить старую, ничего ей не обещая, а уж потом думать, что делать с птицей. Взмахнув крыльями, филин поднялся на крыло и вскоре исчез где-то за деревьями. Он принялся кружить над тем местом, где Славна упала в снег, но тщетно.

Пройдя по ложбине, вдоль замерзшего, укрытого снежной периной ручья, молодица поднялась на горку и, скатившись в распадок, оказалась в том месте где когда-то встретила собиравшую грибы Весею с девками. Она не была здесь с лета, но безошибочно определила направление, куда следует идти. Не заплутала и не ушла с тропинки, будто шла по знакомой с детства дорожке! Удивительно! Снова подъем и вот он заговоренный лабаз. Присыпанные снегом черепа и совы сейчас не казались зловещими, скорее заснувшими.

«Вот каково покрывало Мораны, даже самое пугающее уродство смерти преображает… Бытие прекрасно в любом своём проявлении, — подумалось вдруг Славне, непроизвольно залюбовавшейся искрившимся повсюду снегом. — Свет и тьма, жизнь и смерть, лето и зима – все они сменяют друг друга в бесконечном своём течении. Что есть жизнь? Путь от рождения до смерти? Но если так, то что есть смерть? Быть может, это такой же путь, только от смерти к новому рождению? Эх! Наверняка это только богам известно, тот же, кто смертен, может лишь гадать и надеяться…»

Скинув лыжи, Славна спрятала их под лестницей, а сама, склонившись в земном поклоне произнесла:

— Здравствуй, бабушка! Внучка твоя пожаловала!

Невесть откуда налетел ветер, засыпая молодицу снегом с ближайших деревьев. Дверь лабаза с хлопком распахнулась, и вновь стало тихо-тихо, только снежинки вокруг мерцают, опадая.

— Благодарствую за приглашение, — прошептала Славна, начав взбираться наверх.

Оказавшись внутри, молодица вновь ощутила странный сладковатый аромат и неожиданное тепло. Словно это не заброшенный сруб, который должен был промерзнуть насквозь посреди зимнего леса, а протопленная жилая изба. Иссохшие мощи старухи всё также лежали посреди клети, но увидеть их во второй раз было уже не так страшно, как в первый.

Прикрыв за собой дверь, Славна опустилась на колени у входа и сняла котомку. Развернула на полу рушник, что дала ей с собой Весея, разложила на нем гостинцы: хлеб, яйца и кашу. Налила в чашку хмельного меда. Следом достала небольшой огарочек свечи и хотела уже взяться за огниво и бересту, как фитилек вспыхнул сам собой. Пожав плечами, Славна спрятала огниво обратно в котомку и уселась перед подношением. Было настолько тепло, что она без сомнений расстегнула полушубок и стянула шапку. Обнажившиеся, туго сплетенные косы, уложенные вкруг головы наподобие венца и видневшаяся меж распахнутыми полами крепкая округлая грудь, сразу превратили девчонку переодетую сорванцом в статную молодую жену.

Сидит она, прямая, словно кол проглотила, брови свела, хмуро на мощи ведьмы поглядывает, но ничего не происходит. Время идет, свечка уж скоро догорит, но не проявляет себя Ягла. Устав ждать, Славна привалилась к стене и сама не заметила, как задремала.

Проснулась от того, что кто-то посудой гремит. Открыла глаза, Ягла напротив сидит, кашу доедает, а в окошке за её спиной кромешная тьма.

— Ну, чего молчишь, как немая! — улыбнулась синеватыми губами ведьма. — Сказала бы что!

— Сказать мне тебе, бабушка, нечего, разве что вопросы задать. Но не смею спрашивать без разрешения.

— Спрашивай! — принимаясь за питье, подмигнула безжизненным глазом Ягла.

Славна тихонечко вынула из котомки небольшой нож и уколола палец об острие. Больно, значит не сон.

— Родную кровь во мне признаешь? — подняв палец с выступившей алой капелькой, спросила она.

Ведьма принюхалась, отвлекаясь от хмельного напитка, который цедила с явным наслаждением.

— Признаю! Ты дитя моей непутевой дочери, Ведны. Внучка ты мне, а иначе я бы тебя и на порог не пустила!

— Тогда ответь, где матушка моя?

— Нет её среди живых. Давно уж по ту сторону речки Смородины бродит, — ни капли не смутившись ответила бабка. — Дух её совсем слабый, всю свою силу на глупости извела, дурочка недалекая!

— Так я и думала, — опустив голову, выдохнула молодица.

— Говорила я ей, сгинешь на чужбине, и себя и кровь нашу ведьмовскую загубишь! Но кто ж мать-то слушает, когда одна только любовь на уме! Нагадала себе суженого, дуреха наивная! Вот он, суженый её, чем обернулся! — злобно сплюнув, Ягла вновь пригубила хмельного меда.

Следующий вопрос уже повис на языке Славны, но произнести его она никак не решалась. Страшно было ответ услышать.

— Говори, давай! Мнется, как неродная! — причмокнув от наслаждения, пристально взглянула на неё бабка.

— А проклятье? — собравшись с духом, подняла наконец глаза внучка. — Проклятье на меня матушка наложила?

— Ой! Ха-х-хе-хе! Матушка? Скажешь тоже! — засмеялась Ягла. — Ой, насмешила! Матушка твоя, не то что проклятья, простенькую хворь навести не могла! Темного колдовства до одури боялась! Сколько я её не учила, всё без толку! — Безжизненные глаза старой ведьмы потемнели, взглянув в самую душу. — Но ты ведь не такая? Верно?

— Я? — не сумев выдержать пронзительный взгляд бабки, попыталась отвернуться Славна.

— Меня тьма манила, твою мать пугала, но ты не я и не она, для тебя тьма и свет равны. Жизнь и смерь, что лето и зима — довольно неожиданные мысли для вчерашней девицы, скажу тебе!

— Ты тоже ведаешь мысли?

— Тоже! — хмыкнула бабка и ворчливо продолжила. — При жизни я такого не могла, но сейчас, находясь между мирами я легко их слышу. Не представляешь насколько это утомительно, особенно когда вокруг только лес и каждый день одно и то же.

Думы Славны сами собой обратились к тому, для кого они так долго были открытой книгой. Но заметив кривую ухмылку Яглы, она встрепенулась пряча сокровенное за простой и понятной мыслью о проклятье.

— Скажи, кто меня проклял?

— Я! Но не тебя, а княжеский род Родгорода! Он пресечется! Князь Ратибор забрал у меня единственное дитя и не уберег! Ведну подло убили под самым его носом, а он даже виновных не наказал! Кровь за кровь! Он забрал мою дочь, лишив наш род продолжения, а я забрала его единственного наследника! Потомки Альвичей отныне Родгородом править не будет!

В словах Яглы смешались гнев, боль, обида, желание мести. Они сплелись в настолько плотный клубок, что сразу и не разгадать, что именно двигало старой ведьмой.

— А как же я? Тебе меня не было жалко? А княжичей, что погибли без вины? — с укором произнесла Славна.

— В смерти женихов моей вины нет! Да и в твоей слепоте я тоже не виновата!

— А кто виноват?!

— Ты сама знаешь, но не хочешь помнить! От того и не можешь спокойно спать ночами, — с издевкой процедила Ягла. — Есть заговор, который поможет заснуть, но не поддаться чарам дремы, не потерять во сне ясности ума. Научить?

— Нет! Я не за этим пришла, — решительно отвергла предложение бабки Славна. — Научи, как от филина избавиться.

— Разве Весея тебе не рассказала? Темную душу нужно изловить, вернуть в тело, а после скрепить со второй и уничтожить останки. Волхв правильно их надоумил.

— Как поймать злую душу?

— Будешь у меня учиться, тогда расскажу.

— Не хочу я у тебя учиться!

— Как знаешь! Только не умея совладать с силой, которая в тебе крепнет, как бы не стать бедой для тех, кто рядом.

— Я вредить никому не стану, — упрямо настаивала на своём Славна.

— Это может случиться и без твоего желания.

— Не случиться.

— Добро, вернемся к этому разговору, когда ты придешь ко мне в следующий раз, — неожиданно смягчилась Ягла. — А пока, разберись-ка со своим прошлым, которое спать не дает! — с этими словами она ткнула пальцем прямехонько в лоб внучки и прошептала заклинание. — Сон в очи, да во всей ночи. Дело правое творю, правду зрящий сон зову. Зову призываю, чело вещим сном облекаю. Спи глазок, спи другой, а сама Славнушка не спи, на правду смотри, чего ждать, чего бояться, чего следует опасаться!

Славна почувствовала слабость, глаза её закрылись, тело обмякло. Темнота поглотила всё вокруг. Но вскоре сквозь глухую мглу проступило мутное пятно окна, что светилось в отдалении. Это тот самый сон! Ужас её ночей. Всё, как всегда: кровать, неясный свет, лунные блики колышутся на слюдяных стеклах, и что-то темное притаилось у изголовья. Но теперь она совершенно точно знала, что это сон. Ночное видение и ничего более! Страх отступил, Славна выглянула из под одеяла. Навострив уши она вдруг поняла, что слышит не шелест ветра, а шепот. Да, это человеческий шепот!

— Почему она не просыпается, уже пора? — возмущенно вопрошал женский голос, а нос в это время защекотал тонкий аромат ясемина.

— Не знаю, государыня, должна уже очнуться, — оправдывается другой более низкий, старческий, а сморщенные пальцы быстро коснулись шеи Славны, надавив чтобы проверить пульсацию крови под тонкой кожей, и пропали.

— Мне нужно, чтобы она пришла в себя, но не могла ни крикнуть, ни заговорить, а она лежит, как бревно! Ты мне что обещала, хрычовка бесполезная?

— Не гневайтесь, государыня, сейчас всё сделаю, всё сделаю… — оправдываясь уже вслух, лепетал голос, в котором сложно было не узнать знахарку княгини Добронеги.

За окном раздался негромкий свист, похожий на трель соловья. Оба темных пятна у кровати заметались.

— Поздно! — злясь выдохнула Добронега и, подхватив с сундука шелковый платочек, торопливо пошла к окошку. Распахнув створки, она взмахнула платочком и бросила его вниз, стараясь подставить лунному свету только аккуратную ухоженную ладонь.

Лекарка меж тем, влила в рот Славне какую-то горечь, от чего стало нестерпимо больно, горло огнем горело, глаза заслезились. Хватаясь за шею, Славна приподнялась на кровати. Она хотела закричать, но не могла, даже вздох давался с большим трудом. Едва горечь коснулась её губ, вкруг кровати занялось золотистое мерцание. Оба темных пятна бросились к двери. Но Славне сейчас было не до них, она корчилась на кровати, пытаясь сделать хоть что-то, что облегчило бы жжение.

Скрипнула оконная створка, у подоконника что-то глухо ударилось. Славна вновь приподнялась и увидела силуэт юноши. Она принялась испуганно хватать ртом воздух, но не могла выдавить из себя ни малейшего звука. Незванный гость меж тем приближался. Из-за темноты и наворачивающихся слез, лица не рассмотреть. Страх! Безудержный страх сковал её сердце…

Попытка крикнуть «помогите» обратилась едва различимым стоном. Словно отзываясь на него, мерцание у кровати усилилось, обретая очертания медведицы. Юноша отшатнулся, колдовской зверь бросился вслед, превращаясь в настоящего медведя. С утробным рыком, он хватанул молодца, нанося длинными клыками рваные раны, раздирая одежды когтистыми лапами. Незванный гость схватился с медведицей, но та мотнула его с такой силой, что на ногах не устоять. Ударившись о стену, он поймал зверя за уши, но тот навалился всем весом, выталкивая прочь через подоконник. Молодец сорвался вниз, медведица устремилась следом. Где-то внизу раздался грозный рык, удары и стоны.

Славна же вновь сжалась на кровати, думая лишь о том, как нестерпимо горит горло и огнем печет в животе. Боль утихала, но медленно, постепенно отпуская, оставляя гадостливое послевкусие во рту. Послышались крики петухов. Кто-то вновь оказался рядом, встал у изголовья, наблюдая. Славна открыла глаза. Светает. Заметив движение поблизости, она вздрогнула, лоб покрылся испариной, а веки сомкнулись в желании ничего не видеть. Петухи вновь подали голос. Стало легче. Осознание того, что случилось ознобом пробежало по спине. Славна подскочила с кровати, бросаясь к окровавленным створкам окна. В этот раз не будет ни рыданий, ни парализующего ужаса, она полна решимости взглянуть вниз. Она точно помнила, что смотрела вниз тогда, не во сне, а в тот самый день, когда зло разрушило её жизнь. Перегнувшись через подоконник, Славна выглянула наружу, но увидела лишь цветущую яблоню и пропитавшиеся кровью лоскуты, разодранной одежды.

Скрипнула дверь, обернувшись она увидела Добронегу с розгами в руках. Животный ужас перед грядущим наказанием заставил её сжаться, оседая на пол под подоконником. Она прекрасно помнит, что было дальше.

— Колдовское отродье! — направляясь к ней, зашипела Добронега и замахнулась.

Славна закрылась руками, вздрогнула… и проснулась. За малюсеньким окошком розовела зоря. Свеча давно догорела. Мощи старой Яглы всё также лежали на полу. Вот только посуда на рушнике была пуста, а от краюхи хлеба осталось всего несколько крошек.

Глава 3 "Свой человек"

Северный ветер, свирепствовавший последние несколько дней, наконец, угомонился. Утро выдалось на редкость тихим. Гладь озера, превратившаяся в хрустальную пустыню, безмолвно мерцала под холодной синевой зимнего неба, которое в такие погожие дни выглядело особенно далеким. Петляя меж расчищенных ветрами прибрежных камней и снежными наносами, скопившимися за высокими скалистыми гребнями, волки возвращались с охоты. Терем колдуна, покрытый ледяным панцирем с одной стороны и присыпанный по самые окна спрессованным сугробом с другой, казался безжизненным. Оказавшись у крыльца, Парун с Вьюгой немного покружили, но никто их не впустил. Устав ждать, они кувыркнулись через голову и двумя полевыми мышками юркнули под крыльцо. Только им одним ведомыми щелями да проёмами пробрались в горницу.

В доме было тихо настолько, что слышно, как огонь в печи едва тлеет и домовой ворочается, недовольно вздыхая. Видно хозяин ещё не поднимался: плащ, сброшенный неверной рукой, так и валяется на полу, да и меч, оставленный у стены, давно был бы убран подальше, будь колдун в силах это сделать.

Оказавшись у приоткрытой двери опочивальни, звери заглянули внутрь. Не пройти! Не смотря на полубессознательное состояние после охоты, колдун всё же не забыл оставить заклинание, преграждающее вход. Можно только наблюдать. Вон он лежит на постели, бледный, как снег за окнами с перевязанным наспех предплечьем. Хорошо хоть мгла больше не клубится вокруг, заснула окаянная. Раньше она так часто не пробуждалась. Волки переглянулись, думая об одном: «Была бы здесь хозяйка, давно бы уже очнулся! Да и на охоту бы день через день ходить не начал!»

С конца лета и до сегодняшнего дня, быстрокрылыми птицами они облетели все Лесные земли, но так и не нашли следов Славны. Быть может, её уже нет на свете, а возможно она действительно сокрыта волей богов, как считает чародей. Парун прилег у самой двери, в ожидании положив морду на широкий порог. Вьюга устроилась рядом, уткнувшись носом в пушистый хвост. Дом, немного оживившийся с их возвращением, снова окутала давящая тишина.

Прошло немало времени, прежде чем чуткие уши волка уловили изменение в едва различимом дыхании колдуна, оно стало глубже и чаще. После дернулись пальцы, дрогнули ресницы и чародей открыл глаза. Закашлявшись, он сел на ложе. Смахнув перевязанной рукой упавшую на лицо прядь, поморщился, уставившись на бурые от запекшейся крови тряпицы так, словно впервые их увидел. Но видимо вспомнив события недавней охоты, кивнул сам себе и взглянул на окно. Светло, слюда так и искрится солнечным светом, значит до вечера еще далеко. Поднялся. Шепнул пару слов и запирающее заклятье пало. Дверь тут же раскрылась шире, впуская Паруна с Вьюгой.

— Сколько я проспал? — немного хриплым голосом спросил чародей и, поняв безмолвный ответ волка, добавил. — Сегодня отправимся в Иркун. Нет, я достаточно отдохнул! И так два дня без дела провалялся!

Потратив немало времени на обработку и перевязку раны, колдун омылся и надел чистые одежды. Ненадолго задержался в горнице, чтобы прибраться и изготовить зелья, которые планировал взять с собой. От печи меж тем потянуло свежеприготовленной кашей, домовой расстарался, однако хозяин лишь равнодушно оглянулся, собираясь в дорогу. Вынув чугунок, но так и не попробовав его содержимое, колдун пристегнул к поясу ножны меча, накинул подбитый мехом плащ, и, перекинув через плечо суму с зельями, вышел из дома. Волки поспешили следом.

Не успел чародей отойти от крыльца, как с небес опустилась птица. Обернувшись вкруг себя, обратилась она небесной девой. Строгий взгляд Гамаюн не сумел остановить колдуна. Плотнее натянув плащ, он прошел мимо, небрежно кинув через плечо приветствие:

— Доброго дня, сестрица!

— Постой! — поспешила за ним дева. — Поговори со мной!

— Ты расскажешь мне где Славна? — обернувшись, холодно поинтересовался чародей.

— Нет.

— Тогда нам не о чем разговаривать!

— Что ты творишь! Нарочно погибели ищешь или терпение небес испытываешь?

— Отчего же? Я всего лишь исполняю предначертанное, очищаю землю от тварей, что застряли между мирами и вредят людям. Намедни вот от врыколака деревню избавил, — будто бы в подтверждение, колдун приподнял руку, продемонстрировав свежую повязку чуть выглядывавшую из-под рукава. — Не думаю, что кто-то другой бы с ним справился. Неужели не этого пресветлые Боги хотят от меня?

— Меч поглощает больше, чем ему нужно, чтобы утолить голод. Тьма крепнет!

— Моя сила тоже. А чем я сильнее, тем лучше исполню предназначение.

— Ты подвергаешь свою жизнь опасности!

— Моя жизнь в руках Богов! Разве нет? — заметно злясь, огрызнулся колдун.

— Тогда прекрати её искать! — сложив руки на груди, испытующе заявила Гамаюн. — Если решил, будто от тебя ничего не зависит, к чему эти бессмысленные попытки? Отдайся судьбе, и моли небеса о милости!

Колдун отвернулся, всмотревшись в далекие горы, почти сиреневые по сравнению с голубизной неба.

— Нынешняя зима на редкость холодная. Как представлю, что она возможно замерзает или голодает, не могу нормально спать и есть, — его голос прозвучал тихо, почти смиренно.

— Алконост предупреждала тебя, что наследник Родгорода может исчезнуть навсегда. Но ты, не послушал.

— Я столько раз думал о том решении, и ни разу, слышишь, ни разу не пожалел, что повел её в святилище. Если бы я поступил иначе, разве мог бы считать свои чувства искренними? Всё бы получилось, не явись та проклятая птица!

Гамаюн прикусила губу в стремлении не сболтнуть лишнего. Заметив, колдун усмехнулся:

— Скажи просто, жива Славна или нет?

Небесная дева закивала, а после покосилась на небо.

— Не трусь, ничего лишнего ты не сказала, я и так это знал, — кисло улыбнулся чародей. — Тогда на утесе, ослушавшись, она случайно связала наши души. Если бы Славна покинула этот мир, я бы почувствовал. Думаю, всё получилось, и она прозрела. У неё теперь новая жизнь, а я остался в прошлом, от которого её ограждает сама Великая мать.

Небесная дева нахмурилась, старательно сжав губы, но вдруг не выдержала и проговорила:

— Если человек продолжает о чем-то думать, то для него это не прошлое, а настоящее!

Мысли существ, не принадлежащих явному миру, можно прочитать, только если они их не скрывают. Сколько он не пытался, никогда не мог проникнуть в помыслы ни одной из крылатых сестер. Но в это мгновение отчего-то вдруг отчетливо представил берег занесенной снегом реки и стоящего на нем отрока в штопанном полушубке. Даже не сразу понял, кто это, но сердце забилось быстрее, а на ум пришли слова, которые шептали такие знакомые губы: «Где же ты, ладо моё…Великий колдун…» Совсем не мальчишеское лицо раскраснелось от мороза, глаза ясным взором блуждают по далеким горным вершинам. Это Славна.

Одно мгновение и всё пропало, но Гамаюн глаз не отвела и наверх более не смотрела. Выждав немного, она вновь заговорила. Слова полились отстраненно, будто пустая болтовня:

— Знаешь ли ты, что обряд второго рождения предназначен для тех, кто сам желает забыть своё прошлое и начать всё сначала? Отчаявшимся он дает возможность обрести новую жизнь. Но даже боги бессильны, если человек не хочет отпустить старое.

— Ты хочешь сказать… — начал было колдун, однако небесная дева оборвала его на полуслове.

— Я всего лишь рассказываю тебе об обряде, всё остальное ты сам придумал!

Она ещё пристальнее вгляделась в черные глаза напротив, давая понять, что задавать вопросы не стоит.

— Если два путника идут навстречу, то рано или поздно они дойдут друг до друга. Есть только одно условие, которое обоим нужно выполнить — остаться в живых! Надеюсь, Великий колдун способен осознать такую простую истину! — многозначительно подняв бровь, Гамаюн замолчала, отступив назад, а затем обернулась вкруг себя и взмыла в небо златокрылой птицей. — Доброй дороги, братец! — раздалось уже из поднебесья.

Проводив крылатую деву взглядом, колдун обернулся к волкам. Парун чуть прижал уши, пригибаясь на передних лапах, словно готовясь к прыжку.

— В Белогорье десятки рек, но всё же теперь мы точно знаем, она там, — соглашаясь с мыслями серого, сказал чародей. — Обратись неприметной птицей, ищи не торопясь, загляни в каждую деревню и село, в каждый дом, на каждый двор. Быть может, она скрывается под чужой личиной. Вьюга станет помогать мне, а у тебя отныне только одно задание.

Волк прыгнул и, кувыркнувшись в воздухе, серебристой галкой поднялся на крыло. Вьюга же, обернувшись огромной белой совой, понесла колдуна в Иркун. Пролетая над занесенными снегом лесами, чародей неосознанно цеплялся взглядом за бесчисленные русла рек, думая о том, что сказала и показала вещая птица. «Рано или поздно»? «Рано» уже было, не хотелось бы, чтобы в следующий раз оказалось «поздно». Нужно сделать всё, чтобы найти её, как можно скорее!

До княжеского терема добрались уже к ночи. Отпустив волчицу, Великий колдун справился о здоровье и расположении духа молодого князя. Узнав, что государь в добром здравии и уже отправился отдыхать, он удовлетворенно кивнул и велел позвать Доверенного советчика.

Лют явился незамедлительно. Войдя в покои Великого колдуна, он нашел того у стола с зельями. Привычно поклонившись, советчик взглянул на фигуру в темном плаще, чародей показался ему несколько изможденным. Возможно, показалось.

— Есть новости из Кижича? — как всегда холодно и отстраненно спросил колдун.

— Княгиня Добронега родила дочь. Дитя нарекли Властимила. Князь Изяслав провозгласил её наследницей Родгорода в изгнании.

— Смешно! — фыркнул чародей.

— Соглашусь, — едва заметно ухмыльнулся Лют. — На первый взгляд рождение ребенка Ратибора и Добронеги на руку князю Кижича. Особенно в свете побед одержанных его младшим сыном в Великом поле. Однако, это не совсем так. Изяслав собирался сразу обручить Властимилу со своим внуком, но княгиня Добронега отказала ему. Думаю, она намерена оттягивать сговор и свадьбу дочери как можно дольше, чтобы выторговать наиболее выгодные для себя условия. Князь в бешенстве, но ничего поделать не может!

— Разумно. Как только это дитя войдет в семью Изяслава, необходимость держать Добронегу в Кижиче отпадет.

— Отказ имел немало последствий! Это едва рожденное дитя стало причиной раздора в правящем семействе Кижича. Думаю, противоречия усилятся, как только в столицу вернется младший сын, Светояр. Он своего не упустит! Нужна немалая отвага, чтобы вызвать на поединок противника вдвое старше и опытнее себя, сразить его в честном бою, а после обратить в бегство превосходящее по числу войско. Скорее всего, он с таким же безрассудством будет биться и за свои права на престол Родгорода.

— Он всё ещё не вернулся из похода?

— После победы над ханом, Светояр всё лето провел в Великом поле, освободив немало невольников. Только глубокой осенью, во главе многочисленного обоза с награбленным добром, он отправился в свой удел, предполагаю, намеренно минуя дорогу на стольный град.

— И до сих пор не явился на поклон к отцу?

— В Кижиче его ожидают со дня на день, но какие бы дары он не преподнёс, как глубоко не кланялся это всё равно вызов.

— Хорошо. А что в Кижиче говорят о княжне Милославе?

— Даже простолюдины знают, что главная наследница Родгорода погибла. Боярыня Прекраса выполнила, возложенную на неё задачу. Беглянке хватило ума просить встречи не с Добронегой, а с князем Изяславом. После того, как она подтвердила, что видела мертвое тело Милославы, её определили в свиту княжны Радмилы, при которой она и служит до сих пор.

— Прекрасно! — колдун будто бы повеселел, но понять это можно было лишь по расправившимся плечам и чуть приподнявшемуся подбородку. — Пришло время отправить туда своего человека!

— Своего человека? — насторожившись, переспросил Лют.

— Помнишь того молодого кудесника, что прибыл в Иркун вместе с наёмниками?

Доверенный советчик непроизвольно поморщился, видно вспомнил ранение, которое едва не отправило его к предкам.

— Он до сих пор в подземелье, признаться думал, вы про него забыли.

— Вели привести его сюда.

— Сейчас? — с сомнением уточнил Лют. — Может сначала в баню?

— Нет! Вели, чтобы притащили, как есть.

Советчик поклонился и исчез за дверью. Ожидание не продлилось долго. Вскоре он вернулся с заплечных дел мастером и парой стражей, которые швырнули на пол перед колдуном страшно смердящего завшивленного оборванца.

От холеного, миловидного юноши с белой, что молоко кожей, не осталось и следа. Заметно исхудавшее трясущееся существо в лохмотьях вообще мало напоминало человека. Оно было раздавлено, унижено, практически уничтожено, пропитанно омерзением к себе самому и окружающему миру настолько, что дай ему сейчас нож в руки, оно немедленно лишит себя жизни. Те жалкие мысли, что рождал разум пленника, подтверждали колдуну то, что он увидел ещё в первую их встречу, главной ценностью Ормара был он сам. Он любил себя больше всех на свете, боготворил своё прекрасное тело, испытывал истинное наслаждение, ловя восхищенные взгляды, наблюдая отражение в зеркале. Теперь же, когда предмет его любви казался изуродованным, отвратительным и мерзким, ему хотелось только одного — умереть.

— Как, говоришь, тебя зовут, — чуть отступив назад, поинтересовался чародей.

Существо всхлипнуло, не в состоянии вымолвить имя, которым называло себя прежде. Но получив пинок от одного из конвоиров, всё же проскулило:

— Ормар, Великий колдун…

— Я хочу отправить тебя домой, Ормар, но в благодарность ты сослужишь мне службу.

Пленник заплакал. Колдун вздохнул, закатив глаза. Еще пара пинков сделала всхлипы громче, но ответ всё же прозвучал:

— Я готов… я и раньше был готов… я же вам сразу предлагал… Зачем нужно было…

— Вернись ты невредимым, никто бы не поверил, что ты сбежал от самого Великого колдуна. Да и мне нужно было проверить, насколько ты силен духом. Иначе как тебе в будущем доверить правление в Кижиче.

— Пра…правление? В Кижиче? — чуть приподнимая перепачканное лицо, всхлипывал Ормар.

— Мне нужен тот, кому доверю управлять городом, когда сделаю его частью Иркунского царства. Почему бы не тебе? Если ты до того времени выживешь и докажешь свою полезность, конечно же.

Ормар явно воспрял духом после этих слов, но всё еще не знал, что именно от него требуется. Поэтому чародей приказал выйти всем, кроме Люта и продолжил:

— Готов указ о твоей казни, но наш князь милостив, он заменит четвертование ссылкой на рудники. Когда тебя повезут через лес, на вас нападут лихие люди. Ключи от твоих кандалов будут в краюхе хлеба, которую получишь перед дорогой. Дальше сам!

— А служба? — прекратив всхлипывать, поинтересовался Ормар.

— Сумеешь добраться до Кижича, от меня передадут весточку, укажу тебе имя моего врага и место где зарыт клад. Полагаю, золото станет хорошей наградой за старания.

— Я должен убить вашего врага?

— Нет! — ответил колдун. — Просто сломай всё, что ему дорого, отрави его жизнь. Более от тебя ничего не требуется. Помогая мне, готовь место для себя. Посей семена раздора в княжеском семействе. Заслужи уважение знати и любовь народа. Когда Кижич падет, я хочу, чтобы твоё возвышение дало людям надежду на светлое будущее. Справишься?

Ормар задумался, ему не верилось, что колдун исполнит обещанное.

— Отправь его обратно в яму, слишком долго думает, — не собираясь дожидаться ответа, приказал чародей.

— Стража! — позвал Лют.

Воспаленные глаза Ормара расширились от звука отворяющейся двери.

— Я справлюсь, я смогу… Великий колдун! Помилуйте! — хрипя закричал он, чувствуя, как руки конвоиров хватают его под локти и утаскивают прочь.

— Четвертовать, как только государь одобрит приказ! — громко произнес чародей.

— Будет исполнено! — демонстративно поклонился Лют, давая знак, чтобы пленника увели с глаз долой.

Когда дверь закрылась, а в переходах стихли шаги стражи и вопли пленника, доверенный советчик не сумел удержать суровое выражение лица и негромко засмеялся.

— Рискну предположить, что хлеб, который он утром получит в подарок от вас, запомнится на всю жизнь! Прошу прощения, — взглянув на колдуна, произнес он, стараясь взять себя в руки. — Скоро полночь, что собираетесь делать дальше?

— Собираюсь отужинать. Разделите со мной трапезу? — или снова показалось, или губы в тени капюшона чуть дрогнули в чем-то похожем на улыбку.

— Сочту за милость, — улыбнулся в ответ Лют.

Глава 4 "Слухи"

— Лучше три! Полы желтенькие должны быть! — проходя мимо, остановилась перед Славной Малуша. — Ну что за неумеха криворукая! — вспылила хозяйка, понаблюдав, как та еле катает голик по присыпанным песком доскам. — Дай-ка! Вот! Смотри, как надо!

Голик — веник без листьев (прим. автора)

Встав ногой на прутья, Малуша принялась шустро растирать ими песок. Дело у хозяйки спорилось так быстро, что казалось чем-то простым, необременительным. Да только Славна, как она не умела.

— Поняла? Делай! — отступая назад и указывая на веник, велела Малуша. — Тебя мать совсем ничему не учила? Даже полы помыть не можешь! Песок потом хорошенько смой. Приду, проверю!

Хозяйка ушла, а Славна, стиснув зубы, продолжила работу. Она с такой силой и злостью принялась тереть прутья об пол, будто то был не обычный голик, а самый ненавистный ей враг. Вышеркав всю горницу устала так, что едва на ногах стояла. Грудь ломит, в горле ком, закричать бы, да не поймут…

Наносила воды, принялась вымывать песок. Мыла тщательно, несколько раз, едва к закату управилась, а Малуша опять недовольна, долго дескать возилась, за стол пора садиться, а пол не просох. Славна ничего не ответила, голову лишь покорно склонила и ушла на сеновал. Там её и нашла Весея. Не позвала, как обычно, а вошла и дверь за собой притворила.

— Предки прародители, как ты тут не убилась в темноте? Не видно же, не зги! — проворчала бабка, пробираясь меж стеной плотно уложенного сена и связанной охапками соломы.

— По памяти, — отозвалась Славна, — у меня хорошая память, если несколько раз где-то пройти, то после с закрытыми глазами дорогу найду.

— И не страшно одной в темноте-то сидеть?

— Почему одной? — не поднимая головы с коленок, которые обнимала, безучастно проговорила молодица. — Послушайте. За сеном в правом углу мыши скребутся, а на балке над ними кот притаился. За ларем хлевник копошится, гребень, который хозяин обронил, прячет, коню гриву чесать. Под полом коровы сеном хрустят и козы переговариваются. Неужели не слышите?

Весея остановилась. И действительно, кругом полно звуков, просто она давно на них внимание обращать перестала. Да и темнота, когда глаза привыкли, уже не казалась такой непроглядной, свет, падавший в щель дверного проёма, яркой полосой ложился на присыпанный сеном пол. И всё же негоже человеку вот так по темным углам прятаться! Не по-людски это!

— Значит, хлевник гребень умыкнул, откуда знаешь?

— Ниоткуда, просто так сказала! Не берите в голову.

— Обиделась? — усаживаясь на вязанку соломы, спросила бабка. — Брось, невестка не со зла тебя отчитала, она и внучек также воспитывает! Чем требовательнее мать, тем легче потом у свекрови живется!

Славна промолчала, только сильнее в коленки уткнулась и кулачки сжала.

— Ну ты чего… — неверно истолковав молчание, коснулась её плеча Весея. — Неужели никогда от матушки нагоняй не получала?

И тут Славна, наконец почувствовала, как слезы застилают глаза, а тело дрогнуло, выпуская тихим всхлипыванием тяжесть, придавившую сердце после похода к Ягле.

— Я… не знала… свою матушку… — послышалось сквозь усиливающиеся рыдания. — Ещё и винила её во всех моих бедах… а она… а ей тяжело было… не повинна она…

— Деточка, — обнимая Славну, дрогнувшим голосом принялась успокаивать бабка.

— Я так виновата перед ней… виновата… — плакала Славна, — а теперь, теперь поздно даже прощения попросить…

— Не поздно, — обняв, принялась баюкать её Весея. — Прощения просить никогда не поздно!

— Мне было так горько, я даже не думала… а яблоня… её яблони больше нет… И в том снова я виновата! Я!

— Это тебе Ягла про мать наговорила? — связав для себя воедино поток разрозненных слов, поинтересовалась бабка.

— Она. Но не соврала, правду сказала, иначе бы сердце так не болело…

— Вот же карга старая!

Славна зарыдала пуще прежнего, а Весея принялась наглаживать её по голове, как малое дитя.

— Поплачь, деточка, поплачь! Оно легче станет! А яблоньку, яблоньку по весне новую посадить можно. Помянешь матушку, прощения попросишь, она и услышит. Родная кровь, всё же!

— Так и сделаю, — вытирая слезы, простонала Славна. — Только простит ли она?

— Конечно, простит, мать своё чадо всегда простит, если искренне оно раскаялось. Такова уж любовь материнская!

Всхлипы стали тише. Плечи уже не вздрагивали. Славна сидела на полу, положив голову на колени старухи, лишь изредка шмыгая носом.

— Я очень боюсь, — прошептала молодица, чуть успокаиваясь.

— Чего? — насторожилась старушка.

— Ягла мне вдовью долю пророчит, заявила, что не увижу его больше. Скажи, бабушка, она ведь может ошибаться? Она ведь наверняка, хоть раз, да ошибалась?

Весея закряхтела, словно в боку кольнуло, а после ободряюще проговорила:

— Ягла всего лишь ведьма, которая не может покинуть этот мир. Душа у неё хоть и не чиста, но страдает, а со злости чего не скажешь! Ты её слушай, однако на веру не бери, как бы хорошо ведьма не ворожила, судьба ей не подвластна!

Раздался негромкий скрип и полоска света на полу пропала, через мгновение возникнув вновь. Так если бы кто-то случайно привалился к двери, а после торопливо попытался вернуть, как было.

— Кто там? Войди! — строго приказала бабка.

Проем, освещенный светом лампады, которую Весея оставила у входа на сеновал, открылся. На пороге стояла Смеяна.

— Меня матушка послала. Все уж за столом, только вас ждут! Отец сказал, что никто к еде не притронется, пока вся семья не соберется, — насупившись, выпалила девица и, как будто боясь дальнейших расспросов, убежала.

Отчего-то Славна сразу подумала, что Смеяна подслушала их разговор, но в последующие дни не нашла тому ни единого подтверждения и постепенно успокоилась. Холода стояли лютые, потому на улицу без лишней надобности не ходили. Хозяин с сыновьями столярничали, Малуша вертелась по хозяйству, девки пока светло вышивали, а после заката брали с собой кудели и бежали на вечёрку прясть. Там за рукоделием, песнями да разговорами узнавали последние слухи, коими поутру охотно делились с домашними. Славне же доверяли только мыть, убирать и помогать перематывать готовые нитки с веретен на мотовило.

Когда мороз немного отступил, Весняна вдруг вспомнила, что забыла забрать иголки, заказанные в кузнице. Она принялась уговаривать сестер, чтобы сходили за неё, дескать, подмастерье кузнеца ей проходу не даёт. Смеяна наотрез отказалась, а Голуба, сославшись на поручение матушки, сбежала от разговора. Тогда Весняна взялась обхаживать Славну. И уж так она упрашивала, так подлизывалась, даже пообещала сама бельё выполоскать, пока та в кузницу ходит, что отказать не получилось.

Одевшись потеплее, отправилась Славна в кузницу, которая находилась у реки на самой окраине села. Судя по тому, что из трубы валил дым, работа там спорилась. Стоило ей подойти ближе, дверь ненадолго отворилась, выпуская перепачканного сажей подмастерье, молодого, даже можно сказать юного, но отчего-то с седыми, как пепел волосами. Его глаза, смотревшие бесстыдно и пристально сначала казались серыми, но при ближайшем рассмотрении отливали желтизной. Не удивительно, что Весняна идти не хотела, было в нем что-то звериное, отталкивающее! Заметив Славну, молодец просиял улыбкой:

— Доброго денечка! За иголочками пожаловала?

— И вам доброго дня. За ними, меня Весняна прислала, — чувствуя себя неловко под откровенно оценивающим мужским взглядом, ответила Славна.

— Добро! Готовы иголочки! Давно дожидаются! — с какой-то непонятной лукавинкой подмигнул ей подмастерье. — Заходи, не мерзни! Мастер скоро явится.

Распахнув перед молодицей дверь, он кивнул, указывая в проем. Славна шагнула в пышущее жаром пространство кузницы. От её глаз не укрылся неподдельный интерес, с которым парень следил за тем, как она переступает порог. Что-то здесь нечисто!

— Жди, я за мастером! — удовлетворенно цыкнув, ещё шире улыбнулся молодец, закрывая гостью внутри.

Так и оставшись стоять у входа, Славна огляделась. Центр кузницы занимал горн, в нем словно сердце билось пламя и алели от жара угли. Перед горном холодным сталистым светом мерцала наковальня. По стенам висели щипцы да молотки; в углу притаилось точило; у стены на колодах лежали заготовки для ножей и стоял черный от сажи ушат с водой. Кисло-горький запах железа смешивался с терпким ароматом сажи и почти незаметным душком от сыромятной кожи. Это место было наполнено силой, пляска огня в горне завораживала, однако Славну не покидало чувство, будто зашла на чужую территорию, туда, где ей не место.

Она уже собралась уйти, чтобы подождать кузнеца снаружи, когда за закопчённым оконцем заметила Дарёна в компании ещё нескольких парней, и передумала. Оказавшись у кузницы, молодцы остановились. Славна вжалась в стену. Кто-то толкнул дверь, заглянув:

— Никого! Видно отлучился!

Дверь снова закрылась. А молодица облегченно выдохнула, радуясь, что не попалась им на глаза. Она надеялась, что, не обнаружив кузнеца, парни развернуться и отправятся восвояси, но не тут-то было. Смех, перемежаемый шутками, не утихал, похоже, они твердо решили дожидаться хозяина.

Стены кузницы не настолько толстые, чтобы не слышать разговор. Сначала Славне показалось, будто обсуждают кого-то из девок, но после поняла, говорят о молодухе. Кончики ушей, которые никогда не слышали подобные речи, обожгло от стыда, щеки залило краской.

— Груди, что яблочки! А шея? Шея лебединая! Любая девка позавидует!

— Ага! Только как глазищами своими зыркнет, у меня аж мороз по коже! Норовистая, сразу видно, готов об заклад биться, вся эта кротость напускная, для людей!

— Да, ласкового слова от неё не дождешься, чуть ближе подойдешь — волком смотрит! Такую кобылку объездить ещё суметь надобно!

— Укрощать строптивую лошадь, скажу тебе, — особое удовольствие! Хе-хе!

— Сестрица сказывала, у неё на спине след от кнута, внучки Весеи в бане видели. Муженек-то, видать, укрощал не жалеючи! Сдается мне, было за что!

— Может потому и овдовела!

Раздался смех. Славна закрыла лицо руками.

— Слышишь, Дарён, вот ты её обхаживаешь, а она тебя раз и с обрыва толкнет, а после скажет, — говоривший запищал, подражая женскому голосу. — Через горы шли, случился оползень, и мы потеряли друг друга! — Парни снова засмеялись, шутник же заговорил, как обычно. — Зверье в лесу тело за пару дней растащит, никто и не узнает!

— Завидуй молча, понял! — послышался задиристый ответ Дарёна.

— Мне тоже думается, что чужачка недоговаривает, — уже серьезно проговорил другой. — Никто в здравом уме в одиночку, да ещё и с бабой через наши горы не пошел бы! Это же верная смерть! К тому же одежонка у неё совсем не простая была, такие ткани только на ярмарке в городе встретить можно! Сразу же видно, что не из простых. А ещё говорят, она ни стирать, ни убирать не умеет! Неженка и белоручка!

— Бо-я-ры-ня!

— Ничего, тетка Малуша женщина суровая, она и из боярыни человека сделает!

Снова загремел смех, а Славна присела, накрывая голову руками.

— Вот вы всё шутки шутите, а я возьму, да и сватов зашлю! — заявил Дарён. — Женюсь на чужачьке, тогда только попробуйте слово про неё сказать, вмиг зубы пересчитаю!

— И зачем тебе такая жена? Она, как тот горшок из белой глины, который ты летом с ярмарки приволок, ни в печь не поставить, ни водицы испить, только, что глаз радует!

— Тебе какое дело? — с вызовом, отозвался молодец. — Могу себе позволить!

— Ха! Матушке своей это скажи! С удовольствием посмотрю, как она тебя по улице лозиной погонит!

В этот раз Дарён промолчал. Видно матушка у него вправду нравом крута была, и лозиной похоже он уже не раз получал, оттого не возразил. Тем временем снег захрустел под тяжелыми шагами. В окошке мелькнуло суровое лицо кузнеца, а следом взъерошенная шевелюра подмастерья.

— Здоровьечка! Чего собрались, как в базарный день? — прогремел низкий голос.

— Да, вот! — неожиданно робко ответил кто-то. — Нам бы ножи забрать…

— Не готово ещё! Завтра приходите! — хмуро ответил кузнец. — Мороз стоял, никто носа не казал, а как отпустило, так толпой набежали! — ворчал он вслед засобиравшимся домой молодцам. — Расселись, как бабки на завалинке, лишь бы только языки чесать! Завтра! Завтра приходите!

Убедившись, что все разошлись и не вернутся, кузнец с подмастерьем, наконец, вошли в кузницу. Славна стояла на том самом месте, где её и оставили. Недоверчиво взглянув исподлобья, она поклонилась.

— Здравия! Мне бы иголки забрать!

— И тебе здоровья, Славнушка, — добродушно улыбнулся кузнец, чуть кланяясь и поправляя спускавшиеся до плеч густые светло-русые пряди волос. — Хорошо ли тебе живется? Никто не обижает?

— Мне бы иголки! — недовольно сведя брови, напомнила Славна.

— Иголки? — встрепенулся кузнец. — Ах, да! Иголки! Баюр, где у нас иголки?

— Здесь они, Дивей Малович! Все до единой! — сдвигая дощечку и доставая спрятанные у порога иголки, лукаво покосился на гостью подмастерье.

— Вот, держи, Славнушка, иголочки. Может тебе, что ещё нужно. Только скажи, для тебя вперед прочих сделаю. А если готовое нравится, — указывая на лежавшие в стороне металлические вещицы, расщедрился кузнец, — бери без стеснения, любую подарю!

— Ничего не нужно, благодарствую, — шагая к двери и останавливаясь перед внезапно преградившим дорогу учеником, ответила Славна.

— Поклон от меня Весняне передай, — хищно улыбаясь, прищурился подмастерье. Славна сделала шаг назад. — Скажи ей, иголочки непростые, заговоренные, злой человек их переступить не сможет, не говоря уже о том, чтобы коснуться! Передай сестрам, чтобы были осторожны, когда сплетничают при вышивании! Особенно на вечерках! Ещё немного и могут обжечься!

Молодица шире распахнула глаза от осознания сказанного. Баюр кивнул, словно подтверждая возникшие мысли и отступил в сторону.

Путь обратно показался вдвое короче. Брови Славны сошлись, глаза блестели, ладони сжались в кулаки. Она настолько стремительно шла по улице, что встречные селяне неосознанно оборачивались. Молодице же казалось, что оборачиваются они не от любопытства, а каждый взгляд в её спину полон презрения. Стыд и обида неведомым образом переродились в негодование. Почти вбежав на крыльцо, Славна заскочила в сени и, скинув верхнюю одежду, торопливо зашагала к дверям светлицы.

Когда она, пылая гневом, замерла на пороге, то была удивлена насколько бесстыжими глазами взглянули на неё внучки Весеи.

— Иголки! — выдохнула Славна, вытягивая вперед зажатую ладонь.

— Хорошо, — вновь склоняясь над вышиванием, проговорила Весняна, — Положи на лавку.

— Ну что остолбенела, не слышала, что сестра сказала? — подала голос Смеяна.

— Зачем вы это сделали? — оставляя иглы где велено, подошла к ней Славна.

— Сделали что? — поднялась ей навстречу средняя. Две другие сестры притихли, наблюдая.

— Зачем сплетничаете за моей спиной?

— Ни слова лжи я не сказала! А в том, что люди додумывают, моей вины нет, — сложив руки на груди, ухмыльнулась Смеяна. — Поблагодарила бы, глядишь, кто из мужиков пожалеет несчастную вдовушку, да и женится…

Хлесткая пощечина заставила Смеяну ахнуть и замолчать. Весняна с Голубой тут же бросились к сестре, которая держась за краснеющую после удара щеку, полными слез глазами уставилась на обидчицу.

— Да как посмела! — вскричала Весняна.

Славна попятилась. Никогда она не думала, что способна ударить хоть кого-то. И вот, она сделала это собственной рукой, без предупреждения, просто потому, что разозлилась. Испугавшись самой себя, она растеряно оглядела девичьи лица напротив. Её беспомощного взгляда хватило, чтобы вселить уверенность в сестер.

Весняна и Голуба поймали обидчицу за локти, Смеяна же убежала, чтобы через мгновение вернуться с березовым прутиком в руках. Славна забилась, словно зверь в капкане. Всё её существо задрожало, она не видела больше Смеяну и её сестер. Нос вдруг ощутил аромат ясемина, а в глазах возникли темные силуэты прошлого.

— Нет! — крикнула Славна и вдруг поняла, что прутик в руках Смеяны вспыхнул зеленоватым пламенем, а Весняна с Голубой испуганно шарахнулись в стороны.

— Ведьма! Ведьма! — хором заверещали девицы и, подхватив юбки, умчались прочь.