Багряный протокол

ПРОЛОГ

В пещере с блестящими темно-зелеными стенами гаснут светильники, на цепях развешанные по углам. Одновременно с возмущенными хлопками резко потушенного живого пламени. Меркнут синхронно, словно подключены к единой сети энергообеспечения, а не наполнены горючим коралловым маслом.

Единственным источником света остается необычный амбивизор в центре тесного помещения. Он установлен на каменном бочкообразном помосте, и сейчас почти не виден из-за склонившихся над ним фигур.

С первого взгляда проволочный куб выглядит обыденно и знакомо. Но внимательное изучение позволяет заметить, что вместо стандартных плат и аккумуляторов устройство использует старинную, если не сказать – древнюю, – ламповую микросхему. Большинство контактов многократно перепаяны, часть деталей отсутствует вовсе. Вместо них пазы конденсаторов и резисторов занимают граненые, ювелирно-обточенные минералы всех оттенков зеленого, крепко зажатые в серебристых контактах.

Амбивизор выглядит смешным, нелепым и неисправным, однако куб вдруг оживает, и в его пространстве возникает картинка…

Кольцо из десятка разновысоких фигур, толпящихся вокруг возвышения, сжимается. Зрители подаются вперед. В малахитовой пещере довольно тесно, они даже наступают друг другу на ноги, но никто не ворчит. Относительно свободным пространство остается лишь вокруг одной женщины – невысокой, неопрятной, будто бы заплесневелой, носатой и очень старой.

В отличие от своих гостей в плащах, она не носит глухого красно-черного капюшона и оставляет открытым некрасивое морщинистое лицо. В немытые светлые волосы вплетены черепа летучих грызунов, крохотные полые косточки, бусы и обломки старинных украшений. Пальцы с грязными, словно обкусанными ногтями сжимают посох, изготовленный из вековой коралловой ветки. Ведьма смотрит на амбивизор, кривя губы в саркастической усмешке. Она уже не раз видела то, что собирается показать своим посетителям…

В зеленоватой дымке амбивизора возникают три силуэта.

Нечеткие, бесформенные, с неразличимыми чертами лиц. Троица вышагивает, при этом оставаясь на месте. Вдруг идущий слева спотыкается и падает; остальные помогают ему подняться. Затем крохотные фигурки разделяются, сдвигаясь к углам куба. Через какое-то время объемную картинку перечеркивает лента угольно-черного дыма, закручивающегося спиралью. Этот шлейф, словно веревкой, стягивает размытые силуэты троих неизвестных в одно целое, заставляя их снова сплотиться в центре проволочного пространства.

Яркая изумрудная вспышка озаряет пещеру.

Вторя ей, набирают яркость и встроенные в электронику драгоценные камни. Затем амбивизор гаснет, погружая помещение в кисельно-густой мрак – светятся лишь микросхемы, работающие на минералах.

Ведьма удовлетворенно кивает. Постукивает посохом по полу, отчего косточки в ее волосах ритмично потрескивают.

Пауза затягивается.

– Ты призвала нас, чтобы отмалчиваться? – наконец произносит одна из фигур с нотками недовольства. Мужской голос красив и мелодичен. Вопрошающий на голову выше стоящих рядом товарищей, к тому же ведет себя так, словно является старшим. – Или твой затухающий разум настолько ослаб, что ты предлагаешь нам самостоятельно трактовать увиденное?

– Этот разум многим чище чьей-то совести, – ворчливо отвечает старуха, продолжая недобро улыбаться и постукивать изогнутым посохом. – Но нет, вам не придется утруждаться. Ваше почетное дело – ответственно следить за его сновидениями. А мое – вливать свои виденья в амбисиндрограф, а затем истолковывать их за кров и еду… Но сейчас я призвала вас не ради простенького предсказания.

Она выглядит уставшей, но, казалось бы, одновременно ликующей.

– Прибор наконец-то уловил обрывки образов, тяготивших меня задолго до вашего существования, – добавляет женщина. – Но вправду ли Сын Темных Глубин готов узнать, в какую картину они сложились?

– Не томи нас, уважаемая Гайна… – с нетерпением встревает невысокий крепыш с клокастой бородой. Он замер с противоположной стороны колоннообразного постамента, на котором установлен чудно́й амбивизор. – Он готов. И все прочие тоже. А если ты считаешь, что Орден недостаточно благодарен тебе за помощь, мы готовы обсудить…

– Ладно-ладно, – отмахивается ведьма по имени Гайна, и трясущимися пальцами потирает отвислое ухо. – Живу, как княгиня, и мечтать-то не о чем. И, конечно же, я расскажу… Да-да, все именно так… я грезила лоскутами этого виденья с раннего детства… И наконец оно явилось мне в полную силу… Так слушайте!

Шепотки, порхающие по незамкнутому кругу зрителей, мгновенно утихают. Самая высокая фигура снова нависает над амбивизором; тянется вперед, чтобы не упустить ни единого слова. Внимательные взгляды из-под капюшонов устремлены на хозяйку малахитовой пещеры. Та закрывает глаза, что-то припоминая, и, чуть шепелявя, начинает негромкий рассказ.

– Их будет трое, но идти они станут на десяти ногах, а затем отрастят еще четыре, – звучит в низком гроте. – Зверь о пяти головах и двух хвостах рухнет из-под струн. Пронзит тьму, скрывавшую нас, минует сто порталов, и удача будет его союзницей. Многое зло принесет он в наш мир, и пошатнет привычное положение вещей. Умы и сердца подчинятся ему, и насытится железо воинов. Нарушены будут старинные законы, сорваны путы, попраны мечты о перемирии. Битву трое развяжут там, где запрещено лить кровь. Преисподней своего мира посчитают обитель кланов. Но страшнее этого заблуждения станет цена их главной ошибки…

Гайна замолкает, шамкая ртом, в котором не хватает половины зубов. Ее не торопят. Но по лицам в сумрачных недрах капюшонов видно, какое нетерпение охватывает всех собравшихся. И когда высокий уже собирается упрекнуть старуху, та неожиданно продолжает:

– Он будет разбужен…

Десять фигур, окольцевавших амбисиндрограф, издают единый протяжный вздох.

– Станет угрозой сущему, и не будет спасения от ярости его… – вещает ведьма, ритмично стуча по мозаичному полу коралловым посохом. – Сплетутся судьбы зверей, что ноги имеют и не имеют. Грядет великая битва… Многие попытаются остановить беду. Орден потерпит неудачу. И лишь в одном спасение вижу я, но существо это еще не родилось на свет…

Фигуры в капюшонах переглядываются, растерянные и взбудораженные. Кто-то выцарапывает слова Гайны на наладонной пластичной табличке. Кто-то осеняет себя охранными знаками. Высокий медленно качает головой, словно пока не готов поверить пророчеству.

– Забывшие свое предназначение сплетутся воедино, – снова шепчет ведьма из пещеры с зелеными стенами. – Может родиться он – не имеющий матери и отца… имеющий сто матерей и отцов… шут и паяц, лишенный таланта… гонимый и преследуемый, дремлющий под землей и бодрствующий на небесах. Если это произойдет, крушение будет остановлено…

– А если нет? – осторожно и по-прежнему недоверчиво интересуется статный мужчина в красно-черном плаще.

– Тогда, Сын Темных Глубин, – Гайна грустно усмехается и с прищуром глядит в сумрак под его капюшоном, – разделенные народы ждет забвение. Рухнут нерушимые своды, погребая под собой все живое. И разверзнется бездна, изрытая телом его, и придет конец…

В грот возвращается тишина, в которой слышно, как мерно гудят удивительные кристаллы, вмонтированные в старинную ламповую микросхему. Высокий прячет ладони в рукавах полосатого плаща, словно ему стало холодно. Сутулится больше обычного и тяжело вздыхает.

– Орден в очередной раз благодарит тебя, Гайна, – произносит он, хотя по голосу слышно, что пришедший к прорицательнице жалеет, что откликнулся на зов и выслушал очередное предсказание. – Продукты и лекарства доставят в самое ближайшее время…

– Ты так заботишься обо мне, великодушный Сын Темных Глубин… – не скрывая ехидства, говорит старуха, и расплывается в улыбке. – Как о родной матери…

Но мужчина в плаще не отвечает.

Отвернувшись от ведьмы и ее амбисиндрографа, он направляется к выходу, и девять его спутников живым шуршащим ручейком текут следом. Совсем скоро в пещере остается лишь старая некрасивая женщина с черепушками и бусинами в редких волосах. Слышно, как лязгает решетчатая дверь, как щелкает навесной замок.

Гайна смотрит на свой необычный, невероятным образом усовершенствованный амбивизор. Саркастическая улыбка медленно сползает с ее лица, уголки губ горестно опускаются.

Она тяжело вздыхает, вспоминая три силуэта в изумрудном дремотном мареве. Легко бьет посохом об пол, и в углах пещеры с неровными блестящими стенами разом вспыхивают масляные светильники.

ВСТУПЛЕНИЕ

История, которую я хочу сейчас рассказать, произошла давным-давно. Также не исключено, что описанным событиям только предстоит случиться, если привычный нам современный мир кровожадных генералов, алчных политиков и оружия массового поражения не изменится к лучшему. Как бы то ни было, мне стали известны подробности новых приключений трех небезызвестных героев, и я решил поведать их вам со всей честностью и прямотой…

Начать, пожалуй, нужно с того, что с незапамятных времен существовал на свете город-башня. Когда-то он носил строгое официальное название «Ковчег № 4», но обитатели высоченной конструкции предпочитали любовно именовать свой дом Спасгородом.

Десятки этажей-полян башни населяли тысячи трудолюбивых, целеустремленных людей, мужественно выстоявших под ударами ракет и затяжной болезни, источником которой стала Птица (долгое время почитаемая за самое страшное зло). Свет солнца выжившим заменял сложнейший прибор под названием Светоч-ЗСИ-2; циркуляцию чистого воздуха обеспечивала система Поток-ЗВИ-4.

Отрадно, что спасгородцы (на многие-многие годы запертые в своем убежище) не потеряли стремления жить и наслаждаться маленькими житейскими радостями, а также умения воспитывать сильных детей. И в один прекрасный день все же вернулись к небу, пьянящему неугомонному ветру и настоящему солнечному свету. Этому важному событию, как мы знаем из предыдущих историй, немало поспособствовал героизм троих школьников – Димы, Вити и Насти, отважных близнецов с поляны Заботинск.

Пройдя через множество опасных испытаний и нарушив немалое число запретов, наши герои сумели совершить невозможное – при помощи друзей и союзников они разбудили умный Анализатор на самой вершине ветшающего города. Его активация запустила операцию «Возрождение», а она, в свою очередь, трансформировала башню в огромный пестрый цветок, каждым из десятков лепестков которого стала отдельная поляна…

Огромный вклад в победу неугомонной троицы внесли и Лифты – разумные механизмы, с первых дней возведения убежища обеспечивавшие связь между уровнями Спасгорода и до последнего сопротивлявшиеся произволу Гильдии Смотрителей.

Кстати, эта организация (в прошлом дружная артель талантливых механиков, умевших чинить и настраивать процессоры Лифтов), когда-то, одурев от переизбытка власти и полностью захватив контроль над спасгородцами, в итоге понесла заслуженное наказание.

После пробуждения Анализатора Конклав Гильдии был справедливо осужден за сокрытие ценной информации, манипулирование сознанием сограждан, превышение полномочий и покровительство так называемым закрытым полянам, несчастные обитатели которых десятилетиями влачили существование в ужасных условиях.

Ценное имущество старших Смотрителей было конфисковано и распределено между обычными жителями. Верхушку тиранов надолго изолировали, спася от самосуда разгневанных горожан. Смотрителей рангом поменьше оставили на свободе, снабдив специальными устройствами слежения (подробнее об этом я упомяну чуть позже, когда придет время вспомнить одного известного нам отрицательного персонажа)…

День Трансформации, бесспорно, стал одной из самых знаменательных дат в современной истории Спасгорода. Конечно, сначала многие испытали дичайший ужас и приготовились воочию наблюдать Конец Света. Однако после того как улеглась паника, вызванная приземлением полян и редкими вспышками мародерства, шумные народные гуляния не стихали до рассвета – настоящего, первого в жизни нескольких поколений горожан (после ночной праздник превратился в ежегодное событие)…

Еще вчера убежденные, что никогда-никогда не выберутся за границы надежной крепости-ковчега, спасгородцы никак не могли нарадоваться случившимся переменам. С замиранием сердца они слушали радио, передававшее ежедневные отчеты ученых о том, что Болезнь Птицы покинула планету и поверхность вновь безопасна для проживания. С опаской выходили в таинственные леса, окружавшие распавшийся на отдельные блоки город; делали первые шаги в возделывании дикой почвы и приручении новых видов животных.

Поляна под названием Стратегический Склад Неприкосновенного Запаса, в простонародье именуемая Амбаром, наконец-то была вскрыта. Припасы, заскладированные на ней предусмотрительными предками, были пересчитаны и распределены по отрядам добровольцев-колонизаторов, первыми вызвавшихся покинуть периметр и осесть на настоящей земле.

Так вокруг старинного города начали расти компактные поселения-фермы из быстровозводимых модульных домиков, обнесенные электрическими изгородями и белоснежными вышками генераторов-ветряков.

Поляны, до Дня Трансформации считавшиеся запретными или закрытыми, тоже претерпели изменения. Часть из них – такие, например, как Грибница или Реакторная Станция, – в силу замкнутости экосфер было решено не распечатывать. Там отныне без устали трудились лучшие медики, психологи и биологи башни, пытаясь вернуть изменившимся сородичам былой внешний вид или хотя бы излечить от тяжелых болезней. Другие уровни, где риск облучения или заражения обычных спасгородцев оказался не столь велик, стали открытыми и почти на равных правах вступили в союз с остальными «лепестками цветка».

Локальная власть на жилых ярусах вроде Заботинска или Складоугольска по-прежнему осталась сосредоточена в руках чиновников из поселковых Ратуш. Центральное же управление обновленным Спасгородом взял на себя Координационный Комитет или КорКом (заменивший марионеточное правительство Гильдии), куда вошли представители главных профессий и социальных групп, населяющих башню или ее внешние стены.

Стража была с позором расформирована, ее наиболее рьяно помогавшие Смотрителям офицеры разжалованы. Вместо распущенного подразделения надсмотрщиков КорКом создал Силы Гражданской Самообороны.

А что же Лифты, спросите вы? Как же Лифты, эти уникальные разумные механизмы, тоже сыгравшие свою роль в запуске операции «Возрождение»? Неужели они перестали быть нужны Спасгороду? Неужели навсегда уснули на тех полянах, где их застала Трансформация?

Нет, друзья мои, Лифты и не подумали засыпать. Спев победную песню и восславив подвиг наших героев, они действительно остались жить там, где находились в момент превращения башни. Конечно, теперь их вклад в развитие города стал не таким значимым – после активации протокола «Возрождение» изменилась сама суть башни, и механизмам просто стало некого и некуда возить. Но и забывать о верных помощниках никто не собирался.

Лифты стали своего рода музеями для экскурсий – едва с большинства процессоров сняли блокираторы, когда-то установленные коварной Гильдией, кабины взялись охотно рассказывать людям о прошлом. О великих предках-строителях, живших с одной единственной мечтой: что рано или поздно болезнь исчезнет, и человек сможет выйти из-за толстых железных стен.

Именно с одним из таких Лифтов-музеев, причем Высокого класса (да-да, не удивляйтесь, с тем самым, что когда-то увез детей с родного Заботинска, заставив окунуться в бурлящий котел приключений) и будет связана наша новая история…

ГЛАВА 1, в которой сочиняют стихи, а кое-кто из гостей превращается в пассажиров

Осеннее солнце заливало Заботинск жаркими янтарными волнами, лишь отчасти напоминавшими лучи Светоча, за ненадобностью отключенного в поселке механиков почти пять месяцев назад. Как и на большинстве жилых уровней, огромная крыша поляны была частично демонтирована, взорам заботинцев теперь открылись бездонные небеса, и горожане могли наслаждаться чехардой настоящих дней и ночей.

Так же у них появилась возможность следить за медленной, но неотвратимой сменой времен года, что спасгородцам было и вовсе в новинку. Кое-где, чтобы не нарушить хрупкие искусственные экосистемы, боящиеся естественного света, сдвигание крыши было противопоказано, но родная поляна героев этой истории в число таких этажей не входила.

Итак, солнечный свет нежно окутывал Заботинск, порождая зыбкое марево над разогретым резино-асфальтовым покрытием улиц, беззаботно отражался от оконных стекол и придавал ярким черепичным крышам воистину праздничный и игрушечный вид.

Солнце клонилось к закату, но у светила оставалось еще несколько часов до того, как оно скроется за высоким периметром поляны. Из школы спешили по домам дети, возвращались с дневных вахт взрослые. Но все они двигались неспешно, наслаждаясь необычным природным теплом, к которому так и не смогли привыкнуть за стремительное Первое Лето, наполненное важными делами и перетряской всех городских устоев.

По тротуару центральной улицы медленно шли трое.

Словно заметив их, солнышко тут же стряхнуло с себя налипшие пряди полупрозрачных облачков. Одарило путников новой порцией лучиков. Его свет приласкал светловолосые макушки, подчеркнул насыщенный желтый оттенок новенькой школьной формы, блеснул в очках мальчика, идущего крайним справа.

Конечно, солнце узнало бредущую по улице троицу, как узнали ее и мы с вами. Негромко болтая и вежливо здороваясь с встречными взрослыми, из школы возвращались знакомые нам близнецы – Дмитрий, Анастасия и Виктор, к которым после известных событий в Заботинске стали относиться со смесью восхищения, осуждения и некоторой опаски.

Оно, наверное, и понятно, ибо далеко не все в городе одобряли безответственное поведение детей, минувшей весной нарушивших столько законов Гильдии и послуживших причиной Трансформации…

На перекрестке, где гудели и отстреливались вертикальными струями пара массивные грузовые самокаты, школьники остановились, дожидаясь разрешающего сигнала светофора. Под открытым небом шипение самокатной техники казалось гораздо менее тяжелым, чем обычно, и даже чуть-чуть музыкальным. Мальчик в очках машинально повернулся к боковой улице, идущая в центре сестра нахмурилась и покачала головой.

– Витька, мечтатель ты наш… Куда собрался?

Девочка улыбнулась, погладив пшеничную косу, лежащую на плече (с недавнего времени она разлюбила привычный хвостик, научившись заплетать шикарную косу). Вообще, чем старше становились наши герои, тем сильнее они различались между собой, и не только внешне.

Но день, когда все трое станут по-настоящему взрослыми и приобретут уникальные индивидуальные черты, был еще очень неблизок. А потому сходство тройняшек оставалось заметным, даже несмотря на мелкие различия.

– Забыл, что мы к Рифмователю в гости собирались? – вкрадчиво осведомилась Настя, любовно поглаживая заплетенные волосы и не сводя с мальчика цепкого взгляда.

От сестры, неожиданно проявившей проницательность даже большую, чем родители, не укрылось, что в последнее время Витька стал задумчив на удивление часто. А еще тих и подавлен, словно бродящий без цели лунатик. И пусть замкнутость Виктора не отражалась на его домашних обязанностях или школьных отметках, Настя пообещала себе приглядывать за ним чуть внимательнее.

– Ха! – не без злорадства подхватил Димка, тоже заметивший задумчивость близнеца. Он дурашливо раскрутил ранец, который нес не на спине, а держал за лямки в одной руке. – В раздумьях наш Виктор Петрович пребывает, как пить дать. Ему, Настёна, сейчас волю дай, так он по задумчивости тапочки в холодильной камере хранить начнет, а молоко под кроватью…

– Хи-хи, как смешно, – беззлобно огрызнулся Витька. Легко подпрыгнул, оправляя на плечах собственный ранец. – Просто я начал в уме делать домашнее задание по алгебре. Чтобы не терять времени…

– Ой, вы только посмотрите! – продолжал скалиться Дима, подкрутив жесткий клок волос, зачесанных хаотично и дерзко, почти что в гребень, который (несмотря на робкие протесты учителей) носил по моде Ходящих По Стенам. – Я тебе говорил, братец, что зубрил и заучек никто не любит?

– А я напоминал тебе, братец, – все так же без обиды парировал тот, с иронией разглядывая торчащие патлы близнеца, – что зубрежка и богатый багаж знаний уже неоднократно спасали нам жизни?

На это Дмитрий ничего не ответил. Ранец в его руке вдруг замер, как резко остановленный маятник хронометра, и мальчик лишь задумчиво почесал нос. Светофор подмигнул выпуклой зеленой линзой; самокаты послушно замерли, пыхтя и пропуская пешеходов, и троица пересекла дорогу.

Навстречу попался знакомый урядник, которого на Заботинске величали просто Санычем, в сопровождении нескольких бойцов КорКома. Завидев школьников, взрослые приветливо улыбнулись и шутливо отдали честь.

Настя и Дима улыбнулись в ответ, поздоровавшись, и только Виктор продолжал смотреть под ноги, будто боялся споткнуться. Уже ступая на противоположный тротуар, он с грустью обернулся направо, где знакомая с малолетства улица уводила к родному двухэтажному дому, покрытому жизнерадостной красной черепицей…

Да-да, вы совершено верно догадались – после известных нам событий Петру Петровичу и Юлии Николаевне вернули их прежний дом № 119. Причем, насколько дети догадались по обрывкам разговоров, семейству даже предлагали резкое улучшение жилищных условий.

Но папа близнецов был человеком достаточно скромным. А потому от подарка сотрудников Ратуши мягко отказался, довольствовавшись повышением по службе и почетной должностью в новом Комитете. Так тройняшки и их родители и вернулись в тот самый дом, в котором когда-то Смотритель по имени… впрочем, полагаю вам и так все это известно.

Продолжим же наблюдать за нашими героями вместе с осенним солнцем, выглядывающим из-за высокой железной стены вокруг Заботинска. И отметим, что дети действительно направились не домой, а в центр поляны. Туда, где возвышалась изящная Ратуша и другие административные здания, а между ними дремал пересохший пруд, бывшее обиталище механических карпов.

Перед опустевшим водоемом, как мы можем вспомнить, величественной скалой поднимался к небу четырехметровый монумент Труженикам: отважным строителям Спасгорода, когда-то создавшим «Ковчег № 4» и укрывшим потомков от болезни, переносимой на крыльях птиц.

Однако здесь я предлагаю на секунду задержаться. Потому что с нашего прошлого визита на месте сбора всех школьников Заботинска произошли кое-какие перемены.

Заключались они в том, что рядом со скульптурной группой, изображавшей ученых и инженеров в противогазах и герметичных костюмах, совсем недавно появился новый памятник – высокая, метров в двадцать шестигранная стела, обшитая листами жести, по которым бежал богатый рельефный узор. Узор не был абстрактным, а обладал конкретным спиральным сюжетом, главными персонажами которого стали статные мужчины и женщины в летных комбинезонах и очках.

У самого подножья граненого шипа они были изображены сгорбленными, угнетенными и подавленными. Чуть дальше вверх и по спирали они распрямляли плечи и седлали воздушные паруса, с помощью которых обуздывали вольный ветер.

Если зритель продолжал и дальше двигаться вокруг стелы, то ему становилось заметно, как воздухоплаватели помогают обычным спасгородцам спастись от гнета Гильдии; как строят свои хрупкие лагеря на поверхности города; как преисполняются отваги и благородной злости за судьбу рабов, заточенных внутри многоэтажной башни.

В конце выпуклой графической истории, почти на самой верхушке окованного металлом столба, застыло изображение финальной битвы, – там Ходящие По Стенам (да-да, героями полотна были именно они) вступали в бой с неопрятными толстяками, в которых пытливый ум мог бы распознать коварных Смотрителей – недавних диктаторов Спасгорода.

На вершине стелы замерли трое Ходящих. Подняв и перекрестив руки, они тянули к небу забытый и заново обретенный символ Возрождения: меч, пастушеский посох и свечу на фоне рыцарского щита и воодушевляющего девиза.

Памятник освободителям установили чуть больше месяца назад. Причем внезапно, что стало сюрпризом как для высокопоставленных членов КорКома, так и для большинства обычных заботинцев.

Кусочки пустотелой стелы делали украдкой. Силами энтузиастов, после окончания положенных рабочих смен, проводя в цехах одну бессонную ночь за другой. А затем молниеносно собрали за одно утро, восславив подвиг отважных мятежников, вызвав восхищение жителей поселка и спровоцировав поток туристов с других полян, тоже захотевших взглянуть на дар Ходящим По Стенам и зажечь крохотную свечку у подножья.

Вот и сейчас здесь толпился народ, медленным хороводом прогуливаясь вокруг памятника и негромко комментируя сюжетное панно. Постамент двадцатиметровой колонны пылал от сотен зажженных лампад.

Однако далеко не все в городе были впечатлены появлением Штыка Свободы, потому что… Впрочем, об этом я расскажу позже.

Итак, школьники вышли на шумную центральную площадь, огибая ее по периметру и стараясь не углубляться в толпу. Та гудела, смеялась и бурлила – спасгородцы никак не могли нарадоваться настоящему солнцу.

Щеки лоснились от кремов, уберегавших кожу от загара (весьма болезненного для тех, кто всю жизнь провел под искусственными лучами Светоча). Плечи были расправлены, души преисполнены счастья и покоя. Взрослых, освобожденных от гнета Сонника – машины по корректировке снов и желаний, – было можно понять, ведь в город пришли перемены. И пусть продуктовые запасы ковчега по-прежнему распространялись бережно и расчетливо, цены на еду значительно уменьшились, а надежда на скорое благоденствие не покидала горожан.

Но сказать, что наша троица одинаково радовалась происходящему, не смог бы никто. Настя нервно кусала губу, с опаской поглядывая на эмблему Возрождения (вероятно, девочка заново переживала ужас, через который ей пришлось пройти на вершине города); Витька на памятник не смотрел принципиально, хмурясь все сильнее.

А вот Дима жизнерадостно насвистывал, направо и налево здороваясь со знакомыми и то и дело принимая подарки-угощения от лоточников, торговавших печеной снедью. К слову, за последнее время мальчик заметно округлился лицом. Потому что просто не мог отказать себе в удовольствии слопать коврижку, и когда юных героев Возрождения баловали гостинцами, ел за троих…

Дети обогнули пересохший пруд, затем монумент Труженикам и Штык. И уже были готовы вывернуть на Учительский проспект, как вдруг из толпы им наперерез устремилась фигура.

Высокая, но сгорбленная, она казалась болезненной и устрашающей. Сальные пряди седых волос прикрывали лысину мужчины, усеянную старческими рыжеватыми пятнами. Одежда – непостижимого фасона драный плащ, – выглядела истрепавшейся и давно не стираной.

На груди, поясе и запястьях старика побрякивали безделушки, в основном состоявшие из неработающих микросхем и деталей бытовой электроники. На шее темнел черный пластиковый обод, замкнутый специальным замком с пурпурным зрачком мигающего диода.

– Карл! – прошептала Настя, поморщившись и потянувшись к левому запястью.

ГЛАВА 1 (продолжение)

– Нужно было идти в обход… – замогильным голосом констатировал Виктор, поправляя очки. – Знали ведь, что он любит возле Штыка околачиваться…

Здесь я позволю себе еще одно небольшое отступление и вкратце расскажу про человека, встреченного школьниками на главной площади Заботинска. Да, это действительно был Карл, тот самый Карл – престарелый Смотритель Гильдии, когда-то увлекший Петра Петровича (а за ним и его непоседливых отпрысков) на одну из нижних полян города и давший старт цепочке страшных и увлекательных событий.

После сражения в Лаборатории, предшествующего глобальной перестройке Спасгорода, его тоже собирались судить по всей строгости. Конфисковали имущество, сформировали обвинение, посадили в тюрьму. Но затем выяснилось, что события на самой верхней поляне так сильно ударили по рассудку пожилого мужчины, что тот не выдержал и сломался…

Сначала ученые КорКома посчитали, что старший Смотритель умело разыгрывает помешательство, чтобы избежать наиболее жесткого приговора. Но после серии тестов они убедились, что старик действительно повредился рассудком. Кроме того, за бывшего Смотрителя, вполне безобидного в своем сумасшествии, вступились члены многочисленной семьи и врачи. И тогда Карла отпустили, ограничив его свободу особенным устройством на шее.

С тех пор свихнувшийся старикан, постоянно сбегая от санитаров, почти все время проводил на улицах, где беззлобно докучал спасгородцам историями о величии Гильдии (по его мнению, несправедливо оболганной). А еще он вдруг начал коллекционировать сломанные детали микросхем, украшая ими свой жалкий гардероб.

И пусть кое-кто справедливо полагал, что Карл делает это в память о Мглистом Механике – одном из самых ужасных слуг Конклава, – большинство предпочитало верить, что так старик тоскует об утраченных талантах великого инженера, способного настраивать процессоры Лифтов.

Ошейник, снять который могли только руководители Комитета, позволял запеленговать блаженного в любой точке обновленного города. А еще власти, выпустившие Карла на волю, не забыли, что тот может попытаться отомстить нескольким заботинцам, запустившим роковой для Гильдии протокол (в конце концов, когда-то он даже стрелял в Петра Петровича из пистолета).

Поэтому Вите, Насте и Диме выдали охранные браслеты, снимать которые им было настрого запрещено. Управляя с этих браслетов ошейником безумца, дети могли в любой момент активировать несмертельные заряды тока (если бы экс-Смотритель попробовал напасть), а также подать сигнал тревоги…

– Подойдет ближе, – продолжала нервно шептать девочка, держа палец на кнопке разрядника, – я его сразу взгрею…

Однако Карл, несмотря на сдвиг в мозгах, хорошо понимал, что близнецы способны причинить ему боль. А потому весьма прилежно сохранял дистанцию, предписанную судом Координационного Комитета.

– Амбулатория, коллаборационизм, загнутые штуковины, – посматривая на троицу с лихорадочным блеском в глазах, забубнил старик. – Только Гильдия сохраняла равновесие… Турбулентность и стоны… Кто присмотрит за Комитетом бунтарей? Кто охраняет тех, кто охраняет вас? Зачем преступили закон?

– Знаешь-ка чего, дядя? – Забросив ранец на плечо, Димка фыркнул и выступил вперед, привычно загораживая родных. – Шел бы ты отсюда, а? Ведь бо-бо будет… сам знаешь, что это такое!

И он демонстративно задрал левый рукав школьной куртки, обнажая браслет с пультом дистанционного шокера.

– Не нужно бо-бо… – Карл, усевшись на резино-асфальтовый тротуар, обиженно насупился и взялся перебирать ожерелье из разномастных деталек. Ласково погладил осколок наиболее хитроумной шестеренки, в один из краев которой был вмонтирован красивый ярко-зеленый хрусталик. – Ржавые решетки, магия существует, хищный червяк придет кусать за ноги. Дисперсионная геометрия!

– Пойдемте, ребята! – Виктор, старательно не поворачиваясь к Штыку Свободы лицом, потянул остальных за подолы курток. – Нечего на психа время тратить…

И первым зашагал к проспекту Учителей, даже не взглянув на жалкого безумного бродяжку, когда-то державшего в своих руках власть над всем городом. Настя и Дима двинулись следом, а последний все же не удержался.

– А знаете, у меня иногда возникает желание его шарахнуть, – неохотно, но честно сознался он. И тут же добавил, наткнувшись на искренне-возмущенный взгляд сестры: – Да ты что, Настюха! Не просто же так, а чтобы прибор проверить… Как вспомню, что гад в папку стрельнул, так…

– Карл получил свое, – хмуро, но рассудительно оборвал его брат. – И я даже не знаю, что лучше – сидеть в тюрьме, но сохранять ясность ума, или остаться на свободе, но не отдавать себе отчета в действиях и словах.

– Никто не готов! – донеслось им вслед хриплое карканье бывшего Смотрителя, поглаживавшего перегоревшие микросхемы. – Этого вы не предусмотрели!..

– А мне его жалко, – тяжело вздохнув, произнесла Настя, не удержавшись и обернувшись на старого врага. Вокруг того собралось несколько туристов, бросавших бедолаге подаяние. – Вот до чего доводят жадность и желание безраздельной власти. Только все равно не по себе, когда он нам дорогу перебегает…

Они замолчали, подавленные неожиданной встречей, и какое-то время сонно брели по проспекту, погруженные в свои мысли. Потратили пару минут, наблюдая, как на соседнем перекрестке бригада строителей завершает аккуратный демонтаж полой вертикальной трубы.

Почти разобранный по кирпичикам фрагмент шахты когда-то принадлежал Лифту по имени Шесть Гаек, оставшемуся жить на поляне Фермы. Теперь, когда необходимость в шахтах отпала, спасгородцы планировали выстроить на их местах что-то более полезное…

Вскоре Дима опять начал насвистывать (немного фальшиво и неестественно). Витя по-прежнему отрешенно смотрел перед собой, а их сестра ежилась, словно на поляне стало холодно.

– Какую рифму загадаем? – как можно беззаботнее осведомился Дмитрий в попытке сбросить неловкое оцепенение, охватившее всех троих. – Давайте колбарцинизм, а?

– У Карла подслушал? – без радости усмехнулся второй мальчик. – Только правильно говорить – коллаборационизм. Это такое умышленное сотрудничество с врагом, по сути – предательство или измена. Плохое слово. Давайте лучше: «лампада»?

– Я за лампаду, – признала Настя. – Это ты, Витька, хорошо придумал, можно красиво зарифмовать.

Ребята добрались до окраины поселка, отгороженного от границ поляны просторным кольцом Пустыря. Кое-где его пересекали новенькие самокатные трассы, уходящие в новооткрывшиеся ворота внешней стены и дальше – к соседним, примыкающим ярусам Спасгорода. Но в этом секторе, уже хорошо знакомом нашим героям, никаких особенных новшеств не наблюдалось.

– Пусть будет лампада, – согласился Димка, дернув плечом и чуть не уронив ранец. – Но тогда давайте усложним и добавим еще что-нибудь необычное. Например, «бдыщ»!

– Нет такого слова, балбес.

– А вот и есть. Пусть помучается, а? Чтобы не сильно быстро справился. Можно, да?

В итоге против странного «бдыщ» никто возражать не стал, и все двинулись через Пустырь, направляясь к одному из Лифтов, спрятанных во внешней стене. И вы будете совершенно правы, если предположите, что этим разумным механизмом оказался тот самый Лифт Высокого класса, с которого когда-то все начиналось…

Вероятно, пришло время для еще одного отступления, на этот раз – рассказа про Рифмователя, в гости к которому и направлялись близнецы.

Как уважаемый читатель уже знает, после Дня Трансформации Спасгорода Лифты отправились на покой. Но это не означает, что они отключились, были утилизированы и навсегда выпали из жизни населявших город людей.

Оставшись на тех полянах, где их застал протокол «Возрождение», они превратились в живые музеи. В них спасгородцы теперь водили экскурсии, а нередко ходили и просто так, проведать старых знакомых и узнать, не нужно ли заказать ремонт.

В такой музей превратился и Лифт Высокого класса, на котором троица совершила свое первое путешествие на закрытые Гильдией территории.

После того, как Смотрителей постигли крах и расформирование, многие спящие Лифты были восстановлены: процессоры откалибровали заново, а подавленные личности и характеры восстановлены. Именно в тот революционный период и выяснилось, что до переделки Конклавом заботинский ЛВК носил имя Рифмователя и был весьма недурен в стихотворном изложении мыслей.

Правда, восстановление процессора не прошло для него бесследно, но об этом вы узнаете чуть дальше…

А пока продолжим наблюдать за ребятами.

С тех пор, как они пробрались в кабину Рифмователя следом за Петром Петровичем, Пустырь изменился незначительно. Все так же возвышались повсюду пустые контейнеры и фанерные ящики, излюбленное место игр дошколят; все так же зияло дырами упругое покрытие пола, под которым виднелось ржавое железо.

После того, как на открытый Заботинск стали падать настоящие дожди, все ценное взрослые утащили в цеха и на склады, и теперь на Пустыре доживали свой век только самые бесполезные вещи.

Однако мрачное очарование пустынного кольца продолжало жить – если не вокруг поселка, то в сердцах наших героев. А потому поступь их сделалась осторожной, а Димка время от времени оглядывался через плечо, словно за ними могли следить…

– Только давайте быстрее, – попросил он, стараясь держаться непринужденно. – Ну, там «привет», «как дела», «вот тебе новое задание», «молодчина, ты как всегда находчив», «увидимся». И домой сразу, добро?

Витя нахмурился, обернувшись к брату, а Настя сдержала улыбку.

– Ты чего-то опасаешься? – настороженно осведомился Виктор, осматривая безлюдный Пустырь.

– Да не-ет, – тонко протянула девочка, – видать, наш Ромео к ненаглядной своей спешит. Опять свиданка, да, Димочка?

Мальчик потупился, а уши его вдруг покраснели. Он фыркнул, насмехаясь над предположением сестры, и легкомысленно отмахнулся, снова чуть не уронив ранец.

– Вот еще удумала! – Но при этом Димка не спешил встречаться с родными взглядом. И продолжал краснеть. – Вовсе не свидание. Просто хоккей сегодня в шесть… Да и родители потеряют…

Однако теперь, сообразив, что к чему, улыбнулся и Витька. То, что брат уже несколько месяцев гуляет с Летягой Младшей, девчонкой из Ходящих По Стенам (с которой они познакомились во время выхода на поверхность города), уже давно не было секретом.

– Ой, а я и забыл, – едко хихикнул он, поправляя очки. – Что, Димка, свадьбу-то уже назначили?

– Дурак ты, Витёк, и не лечишься, – обиженно буркнул тот, поджимая губы. – И ты, Настюха, туда же… И вообще, Ходящие мне новую модель планера показать обещали…

– Да ладно тебе! – Настя попыталась дружелюбно потрепать брата по плечу, но тот раздраженно увернулся от прикосновения. – Испытывать симпатию к девочке совсем не стыдно. Хочешь, попрошу маму с тобой об этом поговорить? Чего сразу завелся?

– Не надо никого просить! И ничего я не завелся. Чем выдумывать, лучше открывайте скорее…

Все трое добрались до края дисковидной поляны и теперь стояли перед толстой внешней стеной, на разнородной поверхности которой угадывались прорезные линии входа в скрытый Лифт.

Чтобы оборвать неловкий разговор и хоть чем-то занять руки, Дмитрий сам нащупал панель протокольного доступа. Надавил на пластину, выдвинул щиток пульта…

Наверное, вы удивлены, как дети, в прошлом испытавшие немало проблем при протокольных вызовах Шарады, Компетенции или Патриция, готовились с такой легкостью вступить в диалог с кабиной без сопровождения взрослых?

На это было две причины.

Первая (и главная) состояла в том, что отныне Лифты не представляли такой угрозы, как раньше, потому что просто не могли завезти случайных пассажиров в потенциально-опасную зону.

А вторая причина заключалась в том, что после сражения на Лаборатории наших героев торжественно наградили: подарили по универсальной ключ-карте, позволявшей устанавливать контакт с процессором без длительных секретных протоколов, известных только узкопрофильным специалистам.

Димка подарок взрослых встретил троекратным «ура!» и уже неоднократно наведывался в гости к немногословному Озорнику и еще более немногословному Ворчуну.

Настя ключу тоже обрадовалась и в конце весны посетила Компетенцию (хотя было не совсем ясно, хотела девочка проведать сварливый всезнающий Лифт или подтянуть знания перед экзаменом по физиологии растений).

А вот Виктор дар комитетчиков принял без особого восторга, ограничившись формальным «спасибо». Впрочем, из всей троицы именно он никогда не расставался с этим пластиковым доказательством заслуг перед городом…

– Ну так что, протокол начинать кто-нибудь собирается? – резко спросил Дима, все еще недовольный вмешательством в свою личную жизнь. – У меня ключ в ранце, под учебниками, доставать долго…

– А я свой дома оставила. – Сестра виновато пожала плечами, но на всякий случай пощупала на груди под одеждой. – Ага, точно оставила. Витя?

– Витя-Витя… – Тот невесело усмехнулся, потянул за цепочку и выудил из-за ворота продолговатый перфорированный прямоугольник. – Как же вы так с бесценным даром КорКома?

Димка скорчил ему рожицу, а Настя нахмурилась.

– Что с тобой, братик?

– Да ничего…

Было видно, что на душе у мальчика что-то накипает. Что-то, еще не готовое выплеснуться честным и обидным ответом. Но уже заметное, горячее… Временно смирившись, девочка решила вернуться к этой теме при более благоприятных обстоятельствах. То, как один из братьев реагировал на общественное признание заслуг «заботинской троицы», начинало тревожить ее все сильнее…

– Протокол «Альфа-диалог», доступ уровня «Цезарь», – вставив ключ-карту в специальную прорезь, привычной скороговоркой оттарабанил Виктор в микрофон планшета. – Просыпайся, Рифмователь, у тебя гости.

Лифт, до этого момента, казалось, пребывавший в дреме, тут же ожил. Из стены над его дверью выдвинулся шнур гибкой амбикамеры, вокруг входа зажглось несколько серебристых светодиодов. По планшету пробежала шустрая цепочка из цифр и аббревиатур, подтверждавших принятие высшего протокола в обход обязательных процедур.

– Хоть дрему ты мою прервал, гостям я рад, героев ждал! – продекламировал сильный мужской голос из динамиков, настроенных (согласно характеру Лифта) на профиль «молодой и любезный». – Входите, друзья, входите!

И Рифмователь гостеприимно распахнул двери, через порог которых тройня когда-то украдкой прошмыгнула за отцом и его мрачным спутником. Димка приветливо улыбнулся (коварно предвкушая, как приятель-Лифт будет вплетать в стих его неудобное словечко), а Витя и Настя помахали в объектив.

Внутри кабина, если вы помните, была красива и уютна: просторный круглый холл с изящной мебелью и коврами, ажурный балкон вдоль изогнутой стены, темное дерево ступеней винтовой лестницы, хрусталь светильников и великолепная климатическая система.

Лампы разлапистой люстры были выполнены в виде огоньков, отчего казалось, что под потолком горит настоящее живое пламя.

Сейчас, конечно, богатой мебели стало поменьше – еще в начале лета, стараясь максимально рационализировать новую систему городского управления, посланники КорКома вынесли из Рифмователя большинство предметов роскоши, передав их в детские дома и театры. Но и оставшейся обстановки хватало, чтобы посетители Лифта чувствовали себя комфортно.

– Привет, Рифмователь! – Дима, разуваясь на ходу и сбрасывая ранец на ковер, по-хозяйски запрыгнул на самый большой диван в центре. – Готов к новому испытанию?

– Здравствуй, Рифмователь, – поздоровались остальные, проходя внутрь и рассаживаясь в кресла. – Пусть никогда не ржавеют твои шестеренки.

Створки плавно сомкнулись, скрыв унылые виды Пустыря и превратив кабину в миниатюрный герметичный дворец…

ГЛАВА 1 (окончание)

Разумеется, первое время после пробуждения Лифта ребятам было неуютно приходить в царские покои, насильно вручившие им билет на Реакторную Станцию. Но постепенно страх ушел. Обшитые лаковыми панелями стены перестали вызывать дурные воспоминания, и троица даже подружилась с их крайне интересным обладателем.

– Любой каприз, любое слово я в ткань стихов вплету толково, – ответил Лифт, безупречно проговаривая слова и выдерживая интонационные паузы, как настоящий артист. А затем поинтересовался: – Легко ли протекает ваша жизнь, юные друзья?

– Спасибо, все хорошо, – ответил Витя, хотя по его лицу и нельзя было сказать, что мальчик всецело доволен своим существованием. – Школа, уроки, домашние задания, тесты, факультативы… Папа все время в Комитете, приходит поздно. Мама перевелась на дневную работу.

– Услышанное тем примечательно, что замечательно! – порадовался за гостей Лифт Высокого класса. – Могу я предложить очередную партию в шахматы? Трое на одного, машина против человека! Нужно ум тренировать, чтоб невзгоды побеждать.

– Ой… – брат с сестрой обменялись быстрыми заговорщицкими взглядами. – Мы бы с радостью, но сегодня у нас не так много времени. – И почти хором добавили, давясь от распирающего смеха: – Новый планер обещали показать… и вообще!

Дмитрий вспыхнул, кулаком погрозив сразу обоим. А тактичный Рифмователь хоть и не совсем понял шутку, предпочел спешно сгладить возникшее напряжение.

– Не страшно, сыграем в другой раз! – Из стены с мягким шипением выдвинулась белоснежная бочка холодильной камеры. – Тогда хоть угоститесь, прошу! Вчера здесь прошло заседание заботинского общества любителей поэзии. Мои собратья по искусству принесли с собой свежайшую выпечку, качество которой все еще на высоте.

Камера открылась со звонким щелчком, явив взорам десяток пирожных и добрую треть пышного торта. Витька вежливо отказался, Настя поблагодарила и взяла самый крохотный эклер. Димка же, как был, босиком, с радостным воплем рванул к угощениям, насобирал себе целую тарелку сладостей и сразу же забыл о подначках родных.

– Шпаибо, – пробурчал он с набитым ртом, возвращаясь на диван и улыбаясь в амбикамеры на стенах. – Итька, удь дугом, елай айку, аха?

Виктор укоризненно покачал головой, но все же вылез из удобного глубокого кресла и отправился в кухонную зону кабины заваривать чай. Забренчал чашками, украдкой осматриваясь – не пропало ли еще что-то из мебели или бытовой утвари.

– Скажи, Рифмователь, а как твои дела? – включая электрический чайник, словно невзначай осведомился мальчик и поднял голову к ближайшему микрофону. – Может, все-таки папе сказать, чтобы бригаду отправил?

– Да-да, Рифмователь, пожалуйста! Мы так за тебя волнуемся… – поддержала брата Настя, откусывая кусочек пирожного.

– Лукавить перед вами я не в силах, но к сердцу попрошу не принимать, – камеры с жужжанием повернулись к ребятам, а из-под балкона задорно подмигнул серебристый огонек, – биенье тока все сильнее в моих жилах, недуг прискорбный начинает отступать.

Дима что-то радостно проугукал, все еще жуя, а Витя и сестра недоверчиво переглянулись. Дело в том, что с момента недавней перекалибровки Лифт Высокого класса постигла… Скажем так – его постигла странная болезнь. Непредсказуемая, дающая о себе знать лишь временами, но от этого не менее неприятная.

В сознании разумного транспортного механизма поселилась еще одна сущность (у людей бы подобное назвали раздвоением личности), склочная и неприятная, которую сам Рифмователь именовал Сумраком.

Узнав о ней, механики из отдела настройки процессоров только почесали в затылках. Пробубнили что-то про «модуляцию базисного эха» и удалились, заявив, что ничего не могут поделать, при этом не навредив поэтическому таланту Лифта…

Так они теперь и уживались – дружелюбный жизнерадостный стихоплет и его тайное альтернативное проявление – мрачное, неприветливое и даже грубое. Ребята уже несколько раз порывались вызвать Рифмователю спецбригаду элитных техников из числа подчиненных Петра Петровича, но больной постоянно отказывался, раз за разом все настойчивее внушая, что «недуг прискорбный отступает».

– Давайте-ка лучше послушаем, – примирительно предложил Лифт, заметив растерянность на детских лицах и ловко меняя тему, – что сегодня уготовано мне вашим прытким разумом?

Виктор вздохнул, в очередной раз отмечая, как много человеческого вложили в процессоры кабин их древние создатели (вам ведь наверняка знакома ситуация, когда друг болеет, но упорно отказывается идти к врачу, – дескать, «само пройдет»?). Но мальчик все же разлил заварившийся напиток по чашкам, раздал брату с сестрой, и повернулся к микрофону.

– На этот раз будет загадано слово «лампада», – торжественно произнес он и скривился, заметив довольную улыбку перемазанного кремом Димки. – А еще необычное слово «бдыщ». Если ты не против, конечно.

– Вот как! – воскликнул Рифмователь, включаясь в традиционную игру, которую они с близнецами вели уже несколько месяцев. – И вправду необычное словечко… Я не буду против! Дима, это ты выдумал, не так ли?

Тот засмеялся и фыркнул, отчего на ковер полетели крохотные кусочки торта. Но честно закивал и принялся облизывать пальцы. Настя, совсем по-маминому вздохнув, взяла салфетку и стала собирать крошки. Рифмователь же, получив новое задание, на какое-то время задумался и замолчал, даже не двигая амбикамерами.

Гости попивали чай, наслаждаясь уютной тишиной, но через несколько минут Лифт снова подал голос. Его динамики выдвинулись из стен, а затем из них полился густой, хорошо поставленный голос механизма, знающего цену своему ораторскому искусству:

– Сказать, что сделали они, не хватит и баллады:

Сквозь мрак, сквозь страх, сквозь бдыщ и бам –

Они врагам всем по носам!

И вот под памятным Штыком горят ковром лампады…

А в город солнца свет пришел,

И счастье каждый в нем обрел!

Рифмователь замолчал, как артист, наслаждающийся произведенным эффектом. Настя со смехом захлопала в ладоши, Димка поднял к камере оттопыренный большой палец. Но Витя вдруг нахмурился, приспустил очки и потер переносицу.

– Здо́рово, – многозначительно сказал он и натянуто улыбнулся. – Да только зачем снова про нас-то? Ты, Рифмователь, с любым словом справишься. Но почему тема каждый раз почти одна и та же?

– Потому что вы – герои, – честно ответил Лифт, мигнув сразу десятком диодов встроенной бытовой техники. – Вы сделали то, что было не под силу нескольким поколениям взрослых спасгородцев. Совершили предначертанное.

– А мне нравится ощущать себя героем, – вставил Дмитрий, пальцем счищая сладкий крем с опустевшей тарелки. – Сейчас, конечно, меньше с расспросами лезут. Ну и шумиха улеглась. Но заботинцы про нас помнят. И не только они.

Настя настороженно молчала, не спеша включаться в этот непростой разговор. А Витька резко обернулся к брату, нацелив на него палец.

– Серьезно? Думаешь, поэтому наших лиц нет на Штыке Свободы? Том самом, под которым лампады горят ковром… Там только взрослые – Ходящие, словно они в одиночку свергли Смотрителей и разбудили Анализатор!

– Подумаешь, – легкомысленно отмахнулся Дима. – Мне и без того хорошо…

– А я считаю, что это несправедливо!

– Мальчики, не ссорьтесь, пожалуйста, – наконец не вытерпела Настя, ухватившись за шнурок школьной куртки. – Вить, давай дома об этом поговорим, хорошо? Димка, перестань его провоцировать…

– А чего он вообще?..

– Да просто ты не понимаешь ничегошеньки!..

– Каждый получает по заслугам… – Из динамиков Лифта вдруг раздался сухой скрежещущий голос, от которого по коже побежали мурашки. – Да. Социальная справедливость, вот как это называется. Если бы вы погибли в Лаборатории, остались бы виноватыми. Но победу, особенно такую яркую и значимую, взрослые никогда не отдадут каким-то там школьникам…

Дети замерли на своих местах, испуганно обернувшись на объективы камер.

Они уже слышали этот голос раньше, и всякий раз он не сулил беседе ничего хорошего. Сумрак, одно упоминание о котором причиняло Рифмователю душевную боль (если, разумеется, у Лифтов вообще есть душа), некстати выбрался на поверхность и оттеснил соседа по процессору. Витя, побледнев, но сориентировавшись раньше остальных, деловито поправил очки.

– Уважаемый Сумрак, не могли бы вы оставить нас и вернуть слово Рифмователю?

– А не мог бы ты, маленький гордец, признать, что сражение выиграли мятежники? – вопросом на вопрос ответила ему сущность, населявшая электронные мозги кабины. – Вы уже не сопливые детишки! Так что пора привыкать к суровой правде жизни. Несправедливой жизни, прошу заметить…

– Рифмователь! – Настя вскочила на ноги, запрокидывая голову, отчего коса шлепнула ее по спине. – Я знаю, ты меня слышишь. Сражайся. Не позволяй этому наглецу перехватывать управление!

– Ой, посмотрите-ка на эту отважную умницу. – Теперь Сумрак говорил едко, вкладывая по грамму желчи в каждое слово. – А ты меня спросила, девочка? Может, это я тут старший, а ваш ненаглядный Рифмователь мешает мне нормально существовать?

– Если ты не уберешься прочь, – вздохнув, весомо произнес Дмитрий, – уже сегодня вечером сюда прибудут лучшие техники города…

– О, будешь сражаться со мной, как с мутантом псевдополян? – гадко хихикнул Лифт, а светильники на стенах убавили накал. – Нашли себе нового врага? Вы должны знать – я имею такое же право на жизнь, как ты или Рифмователь, или эта истеричная девчонка!

– Сражайся, Рифмователь! – не обращая внимания на оскорбления кабины, продолжала взывать Настя, вцепившись в завязки капюшона. – Ты сможешь его одолеть, если захочешь!

– Значит, когда от Лифтов ничего не зависит, нам можно угрожать? – злобно пробормотал Сумрак. – Шантажировать нас? Кичиться своим высоким положением? Нашлись герои, тоже мне…

Димка устало сполз с дивана. Его настроение окончательно испортилось, и мальчик отправился собирать раскиданные по холлу ботинки. Однако Витя не собирался уступать в споре с модуляцией базисного эха.

– К вашему сведению, да! – вспылил он, сжимая кулаки. – Мы и правда герои! Даже если мои… если наши заслуги остались недооценены. Даже если о нашем подвиге не знает бо́льшая часть горожан. Мы многое сделали для Спасгорода, и вам прекрасно известен этот факт!

– Да-да, конечно же, маленький спаситель, мечтай-мечтай… – Если бы у Лифта было лицо, сейчас бы оно скривилось в презрительной гримасе. – Вы обыкновенные малолетние нарушители устоев и законов, в награду получившие бесполезные ключи от всех Лифтов!

Витька захлебнулся от негодования. Набрал побольше воздуха перед очередной тирадой, но Сумрак его опередил, срезав сухо и надменно:

– Вам подарили игрушки, настоящую силу которых знают лишь избранные. – И добавил, наводя амбикамеры на всю троицу: – Потому что детям всей правды знать не положено!

– Что же вы такое говорите? – прошептала Настя, расстроившись вслед за братом. – Витька, пойдем отсюда. Этому Лифту срочно нужна помощь…

– Пожалуйста, не надо, – пробился в динамиках слабый голос Рифмователя. – Замолчи, Сумрак. Уходи, прошу…

Однако Виктор вдруг замер, будто прислушиваясь к чему-то интересному, и на уговоры сестры внимания не обратил. Затем вынул из-за пазухи ключ-карту, разглядывая устройство так, словно видел впервые. Крутанулся на пятках и задумчиво направился к внутреннему планшету протокольного доступа.

– Что вы имеете в виду? – спросил мальчик у Сумрака, заставив родных удивленно замереть на месте. Они никак не ожидали, что брат вступит в полноценный диалог с безумной альтернативой Рифмователя. – Универсальные ключ-карты обладают дополнительными функциями?

Тогда Лифт рассмеялся.

Не задорно и легко, как обычно бывает при встрече старых знакомых… Тонко, злорадно и неприятно. Девочку от этого скрежещущего смеха бросило в дрожь, а Димка уронил ботинок, который собирался натянуть.

– Вы, мнящие себя спасителями человечества, ничего не знаете про Багряный Протокол? – вкрадчиво осведомились динамики кабины, а светильники и люстра совсем потускнели. – Так я и думал. Никто в городе, кроме избранных Лифтов и Смотрителей не знает этой тайны…

Настя медленно, как во сне, повернулась к братьям. Сестра шестым чувством (со временем оно проявляло себя все сильнее) ощущала, что добром этот странный разговор с расслоившейся личностью не закончится. Но Витя, заинтригованный и поглощенный новой загадкой, уже стоял возле пульта управления кабиной.

– Хватит! – тусклый голос Рифмователя снова пробился через смех Сумрака. Преодолевая сопротивление соседа, он едва слышно продекламировал сквозь помехи и шум: – Есть тайны на свете, что трогать не смей – к могиле ведут те дороги; и если проснется серебряный змей, беда переступит пороги…

На этом фраза оборвалась, словно Сумрак каким-то невидимым усилием окончательно загнал поэта в темницу цифровой души. Лифт мигнул диодами, но теперь их серебристое сияние не было радостным – оно казалось призрачным и неживым.

– Что такое Багряный Протокол? – строго спросил Виктор, не обращая внимания на предупреждающие взгляды остальных. – Ты Лифт, хоть и психованный. А значит, обязан подчиняться по уровню «Цезарь», поэтому я приказываю тебе ответить на мой вопрос!

– Это будущее Спасгорода, – покорно ответил Сумрак, откровенно забавлявшийся беседой. – Его завтрашний день. Его наследие.

– Прекратите молоть чушь! – возмутилась Настя, понимая, что пришло время решительно вмешаться. – Вы оба! Будущее Спасгорода заключено в его трансформации и последующей колонизации поверхности. Очищенной от болезни, свободной и щедрой!

– Хи-хи-хи. Глупые детишки… – снова проскрежетали динамики, отчего не по себе сделалось даже любознательному Витьке.

– Что такое Багряный Протокол? – все же переспросил он, стараясь говорить грозно и повелительно. Щеки его покраснели. – Отвечай по всей форме, без метафор!

– Любопытный, значит? – совершенно не спеша выполнять официальный приказ, продолжал издеваться Лифт. – Хочешь все-все знать… А не пожалеешь?

– Витя, не нужно с ним спорить, пожалуйста, – с придыханием попросила сестра. – Димка, собирайся быстрее! Мы уходим.

Того упрашивать было не нужно – мальчик поспешно застегивал липучки на высоких голенищах ботинок. В кабине стало неуютно, серо и тревожно.

– А если и так! – с вызовом бросил Виктор в потолок, не обращая внимания на волнение близких. – Я отдал тебе приказ! Выполняй!

– Так вставь свой чудесный ключ в планшет и задай вопрос по всей форме, – вкрадчиво и совершенно серьезно предложил Сумрак, заставив девочку застонать.

– Витенька, прекрати! – взмолилась она, бочком направляясь к дверям.

– Тс-с… – отмахнулся брат, уже охваченный лихорадкой азарта. – Не мешай…

– Сумрак, прекратить голосовой контакт! – не сдавалась Настя, взывая к потолочным микрофонам. – О неподчинении этому приказу узнает наш отец! А ты в курсе, что он механик первого разряда…

Однако, по правде говоря, угроза звучала неубедительно.

Как я уже упоминал, многие талантливые Смотрители в настоящее время находились под следствием и были отстранены от работы. А задействованные КорКомом механики за несколько месяцев так и не научились контролировать аномалию, поселившуюся в процессоре Лифта…

– Рифмователь, если ты меня слышишь – приказываю немедленно открыть кабину!

Анастасия уже сто раз пожалела, что забыла ключ-карту дома. Димка, прочитав ее мысли, торопливо рылся в школьном ранце и пытался отыскать в его изрядном бардаке собственный универсальный пропуск. А склонившийся над планшетом Витька, забыв обо всем на свете, уже угодил в расставленную безумцем западню…

После известных событий полугодовой давности девочка пришла к выводу, что все люди делятся на две категории. Первая сама ищет приключений: понапрасну рискует, пытается привнести в жизнь чуть больше адреналина, драйва, эмоций и острых ощущений. Вторую часть спасгородцев приключения находят сами – подхватывают своим буйным течением и волокут вперед, не позволяя даже оглянуться.

Наблюдая за тем, как брат вставляет ключ-карту в планшет Рифмователя-Сумрака, Настя мысленно ругала день, когда они втроем угодили во вторую категорию, позволив вплести свои судьбы в картину будущего всего города…

– Активировать протокол «Багряный», – негромко произнес Виктор в микрофоны планшета; утопил карту в пульте и умостил руки на тумблерах. – Ознакомительный режим, информацию на центральный дисплей.

– Отменить последнюю команду! – тут же выкрикнула сестра, а Димка застыл, так и не нащупав устройство в недрах ранца. – Рифмователь, Сумрак, я приказываю…

– Начинаю активацию протокола «Багряный», – послушно, но с неприятно-прохладным смешком отчеканил Лифт, запросто проигнорировав все неподкрепленные ключом команды. – Ознакомительный режим нефункционален. Провожу порядок действий согласно уровню «Цезарь» с полным подчинением оператору.

Дмитрий вскрикнул и поспешно вскочил на ноги. Настя рванулась к Витьке. А тот отступил от планшетов на шаг, приоткрыв рот и уставившись на пульт управления так, словно сейчас должно было произойти что-то из ряда вон выходящее, волшебное и доступное только посвященным…

Это, в принципе, и произошло.

Только вот случившемуся не обрадовался ни один из юных заботинцев, запертых в кабине Лифта Высокого класса.

Свет еще раз моргнул.

Лифт вздрогнул, и гости Рифмователя впервые за несколько месяцев услышали звук, который в Спасгороде многие считали утраченным навек – где-то под полом вдруг заработали моторы.

Раздался скрежет, с каким распахиваются старые проржавевшие ворота. Прозрачные подвески светильников качнулись с перезвоном. По планшету пробежала незнакомая комбинация темно-красных цифр и букв. И ребята испытали знакомое с младенчества ощущение, в которое еще долго не могли поверить – кабина начала опускаться.