Багряная радуга

Пролог

Идёт ветер к югу, и переходит к северу,

кружится, кружится на ходу своём,

и возвращается ветер на ветер на круги своя.

Екклесиаст 1:6

Безлунная ночь в пустыне. Черное бездонное небо, расцвеченное яркими, режущими глаз огоньками звезд. Черное небо, черный песок и бледная, только-только проявившаяся тонкая, чуть розоватая полоска горизонта, разделившая на востоке две черноты. Больше нет ничего.

Холодно. Настолько, что сон ушел безвозвратно.

Оставшиеся с вечера дрова, не использованные для готовки скромного походного ужина, сложены в аккуратную поленницу. Отобрать пяток поленьев, настругать лучинок. В сухом пустынном воздухе они загораются легко.

Руки привычно разжигают огонь, уф-ф, можно, наконец, и согреться.

Жар костра жестко обжигает обветренное лицо, но приятно согревает грудь, прикрытую старым бурнусом.

Но вот спина… может бурнус износился? Нет, шерстяная ткань все также плотна, прекрасно защищает от нестерпимо палящего днем солнца. Но почему по ночам с каждым годом все сильнее мерзнет спина?

Сорок лет назад, когда отец подарил этот самый бурнус Амиру, уходящему с первым в своей жизни караваном, ночной холод вообще не чувствовался. Бросил на песок кошму, завернулся поплотнее, и спи себе, пока караванщик не пнет в бок, тонко намекая, что пора готовить верблюдов к дальнейшему пути.

Амир… юношеское имя напомнило о буйной молодости, задоре лихих, пусть часто и бессмысленных забав.

О Святитель, как же тогда хорошо спалось! Вот точно как тем двоим, что прижались друг к другу, укрылись одним одеялом, да и посапывают в свое удовольствие. Кто они? Брат с сестрой, решившие поискать лучшей доли в чужих краях, или юные любовники, скрывающиеся от праведного родительского гнева?

Какая разница. Здесь, в пустыне, на такие вещи смотрят проще. Не ищешь ссор, не задеваешь попутчиков, помогаешь, когда возникает нужда? Ну и Святитель тебе в помощь. Легкой дороги в Умирающий город.

Как обычно перед рассветом, мысли плутали, запросто меняли направление, по-детски перепрыгивая друг через друга.

Да, Умирающий город. Окруженный грозными горами, выросшими по воле Всевышнего прямо посреди Великой пустыни.

Хотя, караванщик сам не заметил, как непроизвольно пожал плечами, почему Умирающий? Да, именно таким он и был когда-то. Приютившийся в тихом ущелье около сказочной красоты оазиса. На берегу самого настоящего озера с водой невероятного голубого цвета. Говорят, на вершинах окрестных гор неделями может не таять снег, ноэто, скорее всего, врут – снег в пустыне бывает, это да, но чтобы лежал неделями?! Враки это все, вроде рассказов о каких-то фонтанах в городах неверных, в которых вечно струится вода. В эти сказки давно уже и дети не верят.

Город… (караванщик подкинул в затухающий костерок самое маленькое полено: цель близка, но дрова надо беречь для обратного пути) когда-то, большой и богатый, он начал умирать после того, как армия султана, да продлит Создатель его век, дотла сожгла богомерзкий Гадаме, откуда некий лжепророк, да будет в веках проклято его имя, рассылал по миру правоверных грамотки. Лживые и гнусные, как объявили посланцы правителя на главных площадях всех городов Магриба. Об этом отец рассказывал, мол, сам еще мальчишкой тех глашатаев слушал.

Вот после этого город и стал Умирающим. Караваны пошли другими путями, и жителям стало все труднее зарабатывать себе на пропитание. Жизнь замерла, лишь упрямые старики все еще ютились в ветшавших с каждым годом домах. Всюду властвовали Нищета и Запустение.

До тех пор, как три десятка лет назад в город не переселились люди. Этих Амир уже и сам видел, даже шел погонщиком в том, самом первом караване. Странные, говорившие на непонятном языке, в одеждах непривычного для Магриба черного цвета. Но правоверные, молившиеся тогда и так, как научил свою паству Великий Пророк.

Лишь один из них знал магрибский язык. Седой, старый. По-настоящему старый, в отличие от местных стариков, требующих обращения «аксакал» лишь потому, что появилась седина в бороде. Сколько ему было? Шестьдесят? Нет, больше, точно больше. Через пяток, кажется, лет, посетив Умирающий город, как раз попал на чествование Старца горы. На его… да, семидесятилетие, точно!

Хм, как гуляют мысли. Действительно, несутся наперегонки, скачут, куда хотят. А ведь именно в том путешествии, ну, первом с теми людьми, старик сказал, что давно забыл свое имя. Но это в шутку, конечно, глаза его тогда смеялись. Странно, лицо было хмурым, а серые выцветшие глаза смеялись.

Старец горы, так он попросил себя называть, почему-то выделил юного Амира из прочих спутников. О чем они тогда говорили? Вначале старик долго расспрашивал юношу о семье, о тяжкой доле погонщика. Сочувственно вздыхал, иногда задорно, почти по-юношески смеялся над нелепыми приключениями, случающимися почти что в каждом путешествии.

Как-то само собой рассказалось этому интересному, ставшему вдруг почти родным человеку и о старых родителях, которых надо кормить, и о младшей сестренке, которую как можно скорей следует выдать замуж, и о желании разбогатеть, чтобы в конце концов жениться и не страдать от тоски по ночам.

Потом пошли разговоры о религии. Нет, Старец горы ни разу не сказал ничего плохого об истинной вере. Как же это… да, «Люби свою веру, но не осуждай другие». Именно эти слова тогда не просто запомнились, а почему-то запали в душу. Особенно после того, как тот наизусть, но безупречно точно начал запросто цитировать Священную книгу. И обращать внимание юного слушателя на неточности, несовпадения, разногласия в толкованиях, чем смутил мысли молодого человека.

Но строго просил отныне никому не рассказывать об этих разговорах, дабы не пострадать самому и не навлечь гнев властей на родителей и сестру.

В конце пути два почти уже друга договорились держать в тайне свою дружбу, но, как два человека, знающих истину, помогать один другому. Погонщик обязался передавать старику некие письма. От кого? Этого он так никогда и не узнал, просто находил их в самых разных заранее оговоренных укромных местах.

А Старец горы платил. Так, что очень скоро молодой погонщик сам стал караванщиком, купил выносливых и сильных верблюдов, нанял знающих и умелых слуг.

Женился на достойной девушке из хорошей семьи, сменив детское имя Амир на вполне пристойное и солидное – Ибрагим.

Потом помимо выплат пошли выгодные заказы. Ну так деньги к деньгам, это всем известно. А то, что эти выгодные маршруты сопровождались перевозкой писем, взятых в тех самых тайных местах и положенных в другие, столь же тайные, об этом никому знать не следовало.

Сколько уж… да, почти сорок лет водит Ибрагим караваны. И столько же возит письма Старца, иногда и грузы. Зарабатывает, как без этого. Хорошо зарабатывает. Сыновей женил, дочерей замуж выдал за людей серьезных, состоятельных. Уже и внуки подрастают, а он, седой аксакал, все никак не угомонится, видать так и умрет в пути.

Странно это? Ну да. Как и то, что с того самого путешествия Ибрагим ни разу Старца горы не видел. Заходил в урочный час в некий дом, всегда кажущийся в это время пустым, рассказывал о том, что видел и слышал, даже делился своими радостями и горем. Невидимый собеседник выслушивал, искренне сочувствовал, давал инструкции и советы, но никогда не показывался на глаза.

Лет пять назад показалось, что голос изменился, став моложе. Ну так что же? Старец горы – не простой человек, что ему стоит помолодеть лет на пятьдесят? Пройдет время, Ибрагим тоже достигнет совершенства и, кто знает, сможет и сам решать, на какой возраст ему выглядеть. Ибо все в руках Всевышнего, любящего детей своих, идущих по тернистому пути истиной веры.

Горизонт светлеет, но поднимать караван еще рано, пусть люди и верблюды отдохнут. Сегодня им предстоит тяжелый путь в Умирающий город. Теперь только по названию умирающий, а на самом деле расцветающий, растущий.

Хотя долго жить в скученных тесных и унылых домах без простора, без дальних странствий – увольте, это не для него.

Нет, есть и большие дома, светлые, до неприличия чистые. Ибрагиму доводилось бывать в таких, если привозил что-нибудь уж слишком ценное. Тогда заказчики предпочитают получать груз лично, у себя, под надзором местного кази и собственной охраны.

Вот там жить – одно удовольствие. Но шум и грязь города! От него не спрячешься за самыми высокими заборами, самыми толстыми стенами.

Да и сколько таких домов? Десятка полтора, может быть – два. Еще сотня-другая чиновников живет в домах поменьше, а остальные горожане ютятся вот в тех самых обжитых клопами и тараканами лачугах, гордо именуемых в Умирающем городе «дворцами для правоверных».

Нет, ни за что Ибрагим не согласится на такую жизнь.

И пусть горожане поглядывают на него с насмешкой, так что с того? Да, он одевается не в шелка и парчу, но в простой одежде удобнее водить пустынные караваны. Да, он смугл, его кожа прожарена на солнце и иссушена ветрами, так что с того?

Хе! Он приехал, сгрузил товар, взял другой, и снова в путь. К простору, свежему, пьянящему воздуху!

Иногда, правда, до ломоты в пояснице стылому, вот как сейчас. О Святитель, помоги разогнуться.

- А ну вставать, бездельники! Пора собираться, грузить верблюдов! В путь, дети ленивых фенеков1!

***

Ну, вот он, наконец, Умирающий город. Сколько же Ибрагим здесь не был? Года полтора? Да нет, скорее, почти два – слишком далеко пришлось уйти в этот раз. На восток, туда, где живут люди, не знающие истинного бога, поклоняющиеся своим странным божкам в огромных храмах, украшенных богопротивными скульптурами. Иногда столь гнусными, что правоверному и смотреть на них гадостно.

Но даже там великое слово Великого Пророка, поведавшего миру волю Властелина Всего Сущего, проникло в людские сердца. Пошедшие за Ним братья и сестры повсюду встречали Ибрагима с уважением, достойным его седин, быстро раскупали привезенные товары и помогали закупиться другими, так высоко ценимыми здесь, под жарким солнцем Магриба. Долгим, тяжелым и опасным был этот путь, но Величайший милостив к верным сынам своим. Много золота заработал караванщик. И еще заработает на побережье, это уж несомненно.

Лишь Всезнающему известно, что было в шкатулке, оставленной им в условленном месте в конце дальнего пути, и лишь Ему ведомо, что лежит в полученном взамен сундуке. Тяжелом, запечатанном великим заклятьем. Настолько великим, что знаменитого багдадского вора, попытавшегося запустить в тот сундук свои нечестивые руки, разорвало на тысячи кровавых лоскутов. Мерзкое было зрелище. Бр-р-р, Ибрагима передернуло от воспоминания.

Все, караван достиг конца пути. Вот показались первые, самые маленькие дома бедноты, потом дома побольше, а вот и склады городского рынка. Купцы, оплатившие перевозку грузов, расплатились, а уж что они будут делать со своими товарами, это их дела. Сейчас младшие караванщики разгрузят верблюдов, обустроят их, обеспечат питьем и кормом. Главный караванщик здесь не нужен, его дело – не заблудиться, не сгинуть в равнодушных и бессердечных песках. Довел? Все живы и здоровы? Отлично! Платите деньги и занимайтесь своими делами сами.

Он изменился, этот странный город. Стало больше высоких и просторных домов, меньше лачуг. Среди пустыни, в стороне от главных караванных путей люди, как ни странно, богатеют. За счет чего? Да кто-ж это знает. Может быть, за счет тех самых писем, что возит по белу свету Ибрагим и другие такие же, как он. Ясно ведь, что столь непростой человек, как Старец горы, не будет рассчитывать лишь на одного, пусть и преданного, слугу.

Но за работу спросит с каждого. Так же, как и платит, от всей души. Потому дело надо закончить, и как можно скорее.

Сундук! Ох и тяжел – четверо здоровенных мужчин с трудом погрузили его на арбу, в которую запряжен обычный осел вовсе не могучего сложения. Однако, по-видимому, довольно крепкий. Во всяком случае, поехала та арба не сказать что быстро, но вполне себе уверенно.

Куда? Сразу и не понять. В этом городе улицы не имеют названий, по крайней мере, Ибрагиму они неизвестны.

- Налево, еще раз налево, теперь… стой! Здесь же был проезд! – Раздосадованный караванщик яростно хлопнул себя по ляжкам.

- Был, – согласился молодой погонщик. – Пока в прошлом годе почтенный Аль Фахури не взял четвертую жену и не расстроил женскую половину дома. Теперь – вот!

И парень указал на стену, перегородившую проезд.

- А как же проехать дальше?

Равнодушное пожатие плечами и наглая улыбка.

- Вы заказали получасовую поездку, уважаемый, и сказали, что сами укажете путь. Так что или показывайте куда ехать, или сгружайте багаж. Или платите динарий, если хотите оказаться с другой стороны этого дома. Впрочем, динарий можно отдать в конце поездки. В нашем городе никто не смеет нарушать обещания. – Улыбка стала еще шире и еще нахальнее.

Точно! Местный кади владеет заклятьем правды, а наказания за ложь выносит жестокие. Здесь обманывать – себе дороже.

- Хорошо, будет тебе динарий. – Куда деваться.

Погонщик щелкнул кнутом, ослик всхрапнул, и повозка, скрипя и громыхая, неторопливо покатилась по кривым и узким улочкам.

- Узнаете место?

Ну, хвала Всевышнему!

- Да, сейчас налево, и… да, вон на тот двор. – Ибрагим указал на ничем не примечательные ворота.

- Ку… куда? Т-туда? – Парень внезапно стал заикаться.

- Ну да. А что такое? Подожди, я сейчас.

Караванщик подошел, постучал. В воротах приоткрылось окошко, в которое можно было увидеть только карий глаз и кривой, покрытый крупными порами нос.

- Чего надо? – раздался скрипучий голос.

- Я привез посылки из Александрии, Триполи и Туниса.

Ни к одному из этих городов сегодняшний сундук отношения не имел. Просто каждый раз приезжая на этот двор следовало говорить именно эти слова.

И дальше всегда происходило одно и то же – ворота со звонки скрипом распахнулись, открыв взору совершенно пустой двор. И собеседник куда-то исчез, послышался лишь его голос.

- Загоняйте арбу.

Ибрагим обернулся. Странно, погонщик вел ишака под узцы, втянув голову в плечи, шагал так, будто его ноги вдруг разучились сгибаться в коленях.

- Стойте! – вновь прозвучал скрипучий голос невидимого собеседника.

Осел замер, казалось, сам, до команды погонщика.

Тут же во двор выбежали двое мужчин с лицами, закутанными на манер пустынных кочевников. Легко сняли сундук, словно тот был не тяжелее пуховой подушки, и тут же утащили в дом.

А погонщик столь же шустро уволок ишака куда-то на улицу, напрочь забыв об обещанном динарии.

Однако!

Впрочем, кто знает, какие в Умирающем городе обычаи. Во всяком случае, Ибрагиму впервые потребовалась помощь в доставке посланий на этот двор, раньше вполне хватало собственных рук.

С другой стороны, деньги сэкономлены, и это радует. Осталось получить свое. Для этого следует пройти в ту же дверь, куда только что занесли сундук.

Ворота? Ого, они уже закрыты, и совершенно беззвучно. Ловко. Ну что же, вперед. Открываем дверь, входим. Обычный здесь полумрак, едва разбавленный светом единственной лампы, горящей неярким чадящим огнем, уютная прохлада. И пустота, даже только что привезенного сундука нет. Куда его утащили? Да какая разница.

Прямо посреди комнаты, как и всегда, одиноко стоит непривычный для Магриба стул. Как всегда садимся, ждем.

- Здравствуй, Ибрагим! – раздался голос. Не скрипучей, как раньше. Моложе, хотя и откровенно не юношеский. Обычно таким говорят крепкие сорокалетние мужчины. – Давненько не виделись.

- Да, уважаемый, последняя поездка оказалась долгой.

- Но удачной для нас обоих. Я получил важные известия от наших братьев, а ты – хороший заработок. И еще получишь, как обычно. А сейчас… что нового видели твои глаза, слышали твои уши?

Обычный вопрос, Ибрагим слышит его каждый раз, когда приходит в этот дом. А вот ответ, он обычным быть не может. В первый раз молодой Ибрагим стал рассказывать о красоте Багдада, величии дворца эмира и богатстве тамошнего рынка. В ответ услышал горестные вздохи и тихое причитание собеседника о глупости и даже никчемности человека, на которого, оказывается, были возложены такие большие надежды…

И то ли сами мысли прояснились, выстроились в ровные ряды, то ли сам Всевышний сжалился и привел их в порядок, но вдруг стало очевидно, что ничего нового для себя Старец горы не услышал. Какое ему дело до красот и богатств? Разве такие пустяки интересуют этого воистину великого человека? Тогда что? Да очевидно же, как только раньше об этом не догадался! Разумеется, судьбы братьев и сестер по вере. Что делает их жизнь лучше, а что, наоборот, тяжелее. Увы, в последнее время таких новостей становилось все больше и больше.

- Османы по-прежнему преследуют наших единоверцев, но в этом нет ничего нового, можно сказать, что к этой беде мы притерпелись. Плохо другое – гонения на ваших последователей стали яростными, как никогда ранее.

- Это не новость, увы. – Невидимый собеседник тяжело вздохнул. – Власть никогда не смирится с нашим движением, не признавшим своего поражения. Возобновив борьбу, мы не ждали ничего иного.

- Все так, но до недавнего времени мы были в безопасности здесь, под защитой тунисского паши. Сейчас же времена изменились. Узурпатор из кожи вон лезет, чтобы выслужиться перед султаном. И прежде всего за счет нас. Хватают и правых, и виноватых, пытают, добиваясь признания, и казнят страшно. В прошлом месяце сварили в кипятке семью, никакого отношения к нам не имеющую. Небогатую. Несчастным не у кого было искать защиты и справедливости.

- Знаю. Все знаю, уважаемый Ибрагим. Прежний паша был эмиром, он мог позволить себе не слишком яро исполнять волю Стамбула. Помимо родовых привилегий, за ним стояли купцы, ссориться с которыми никому не выгодно. Кроме нынешнего, возведенного на трон разбойниками пустыни и пиратами. И с этим ничего нельзя поделать. Если бы нашелся хоть кто-нибудь, имеющий законное право на тунисский престол…

Есть! Есть новость, которая, несомненно, порадует Старца! Ибрагим буквально почувствовал, как сам собой затянулся пояс халата, чтобы удержать тяжелый кошель. Пока не полученный, но уже неизбежный.

- По Тунису ходят упорные слухи, что дочь прежнего паши, принцесса Делал, жива. Два месяца назад стража перевернула весь город, искали девушку с круглым родимым пятном на правой кисти. Не нашли, но это не значит, что искать было некого. В то же самое время кто-то убил одного из магов паши, при этом разнеся вдребезги угол богатой гостиницы. Бесследно исчезла боевая галера, патрулировавшая побережье. Так что если Всевышний будет милостив…

- Кгх-м… – Показалось, что собеседник усмехнулся. Но нет, голос был по-прежнему спокоен. – Спасибо, Ибрагим, ты порадовал меня. Теперь возвращайся в Тунис. У купца Валида Хайама… знаешь его?

- Да, господин, я не раз водил для него караваны.

- Отлично. Так вот, возьмешь у него товар в Стамбул. В известном месте тебя ждет письмо. Отвезешь его также в Стамбул, оставишь где обычно. И удачи в делах, Ибрагим. Достойная плата уже ждет тебя.

Вот и все. Поклониться в пустоту и на выход. К двери с внутренней стороны прибит крюк. Когда Ибрагим входил, он был пуст, а сейчас на нем висит кошель. Ну-ка? Однако! Не зря, оказывается, затягивался пояс – такую тяжесть просто так не удержать!

Когда уже вышел на улицу и отошел шагов на сорок, навстречу попались юноша и девушка. Те самые, что пришли с его караваном. Идут в тот же дом? Какая разница! Старец горы не терпит внимания к своим делам.

***

А мимолетное предположение Ибрагима оказалось верно: молодые люди действительно вошли в те же ворота и через ту же дверь попали в ту же пустую комнату. Стоя поздоровались с невидимым собеседником, начисто проигнорировав стул.

- И вам доброго здоровья, дети мои. Ни о чем не спрашиваю, ибо слава о делах ваших достигла моего слуха еще месяц назад – негодяй отныне никогда не будет препятствовать нашим делам.

- У покойника это вряд ли получится, господин, – позволил себе пошутить юноша.

- Тебе кажется, что это весело? Может быть тебе даже нравится лишать людей жизни? Может быть ты ошибся с выбором пути? У палача в этом деле больше возможностей и куда как меньше риска.

Молодой человек закашлялся, пытаясь скрыть смущение. Старец прав: убийство – крайняя мера, прямой дорогой отправляющая виновного в ад. Только великая цель извиняет этот грех, но истинный жертвующий идет на него, радуясь лишь выпавшей ему чести погибнуть во славу веры.

- Простите меня, господин. Я делаю свое дело лишь в силу крайней необходимости. Но я рад, что делаю его хорошо.

Все это время его спутница стояла молча, глядя в пол, как и положено скромной и хорошо воспитанной девушке. То ли ее достойное поведение, то ли ответ юноши смягчили сердце таинственного собеседника. Но больше он к этому вопросу не возвратился. Он вообще закончил разговор, отдав на прощание новый приказ.

- Отправляйтесь в Стамбул. На выходе найдете записку с адресом купца. Найдете его, представитесь братом и сестрой, покажете записку. Купец возьмет вас слугами в свой дом. Будьте усердны, чтобы за год полностью освоить все тонкости этого ремесла. При этом усердно тренируйтесь, вам предстоит важная работа, от которой во многом будет зависеть исход нашей борьбы.

- Какая? – Этот вопрос не был задан вслух, но отлично читался на лицах молодых людей.

- Что именно надлежит сделать – узнаете в свое время. И еще одно – через год вы оба должны свободно говорить на галльском языке. Ступайте.

Когда гости ушли, в комнате открылась потайная дверь. Вошел крепкий черноволосый мужчина лет сорока, к внешности которого никак не подходил титул Старец горы. Он вошел в комнату и запер дверь. Вначале на ключ, потом на крепкий засов. Распахнул глухие, ранее неразличимые в полутьме, ставни, впустив яркий солнечный свет, погасил ставшую ненужной лампу.

Пододвинул поближе к окну стул, на котором недавно сидел Ибрагим, и прямо на подоконнике разложил две бумаги – письмо, прибывшее с караванщиком, и его расшифровку.

Во имя господа единого и милосердного!

Разведкой Османской империи получена информация о планируемом направлении Департаментом внешних сношений Галлии в Стамбул в качестве первого секретаря посольства виконта д,Оффуа.

О нем известно следующее.

В сентябре лейтенанту военной разведки Галлии шевалье д,Оффуа был пожалован титул виконта. Тогда же он принял истинную веру, пройдя все предписанные ритуалы. С тех пор строго следует всем наставлениям Великого Пророка.

Причем король отнесся к этому совершенно равнодушно. Более того, не последовало никакой реакции со стороны церкви.

Почти сразу после смены религии д,Оффуа женился также по канонам истинной веры.

Супруги ведут замкнутый образ жизни, что, впрочем, не редкость среди новобрачных. Проживают в особняке, приобретенном виконтом накануне свадьбы. Особняк невелик, расположен на окраине Парижа.

За какие заслуги простой лейтенант был удостоен столь высокого титула и почему смена религии и женитьба на девице, следующей по пути Пророка, была фактически одобрена и светской, и церковной властью Галлии, достоверно не известно. Высказываются предположения столь нелепые, что я не смею отвлекать на них Ваше внимание.

Однако достойной информацией можно считать подслушанный разговор двоих сотрудников разведки империи, из которого следует, что женой виконта является дочь погибшего шесть лет назад паши Туниса Зафира Эль Хади.

В этом случае Делал является сейчас единственной законной наследницей Эль Хади. И недавно она разыскивалась стражей по всему Тунису. Поиски не увенчались успехом. Возможно, они велись на основании недостоверной информации, но не исключено, что девушке удалось бежать. Руководство разведки империи склоняется ко второму варианту.

Как следовало из разговора, отъезд д,Оффуа и его жены в Стамбул запланирован на октябрь будущего года.

Об изложенном действующего тунисского пашу известил личным письмом великий визирь империи.

Подписи под письмом, как обычно, не было. Зачем? Этот шифр использовал лишь один человек, духовный сын, с великим трудом устроившийся на службу к ближайшему советнику тунисского паши. На должность незначительную, но дающую доступ к важной информации. Такой, как, например, вот эта.

А передал письмо Ибрагиму известный в Стамбуле торговец редкими снадобьями, привезенными из далекой страны Чань. Дарящими неземное блаженство тому, у кого они есть, и адовы муки тому пристрастившемуся, у которого их не окажется в нужный момент.

____________________________________________________________

1. Фенек – пустынная лиса.

Глава 1

Дворец его величества короля Галлии был прекрасен. Роскошь и изящество встречали посетителя у огромных ажурных дверей, сопровождали по лестницам и анфиладам, радуя самый взыскательный взор утонченной красотой каждой детали от словно светящегося паркета, собранного в искуснейший узор из редчайших пород дерева, до яркой позолоты на тончайшей резьбе наличников, обрамляющих огромные окна.

И вершина всего – Большой зал, где проходят главные церемонии государства, от коронации до прощания. Именно здесь новорожденных принцев представляют их будущим подданным, и отсюда же короли отправляются в свой последний путь в церковь и далее в вечную жизнь и бессмертие.

Свадьбы монархов, балы и большие приемы, все это здесь, в этом удивительном зале, созданном гением галлийских архитекторов и руками галлийских мастеров. Ни один иностранец не был допущен к строительству этого великолепия.

У зала только один недостаток – он не годится для серьезных бесед. Слишком велик, слишком криклив, слишком помпезен.

Но не беда – есть еще один, поменьше, примыкающий к рабочему кабинету его величества. В кабинете тоже можно поговорить откровенно, но сегодня его величество предпочел все же Зал для малых приемов. Небольшой, вообще не имеющий окон, освещенный не слишком яркими магическими светильниками. Никаких отдушин не видно, но воздух в зале свеж и, кажется, едва-едва, но движется, обдувая посетителей приятной прохладой.

Овальной формы простой дубовый стол, абсолютно пустой. Вокруг стоят двенадцать стульев, один из которых, во главе стола, чуть больше остальных, украшен чуть более сложной резьбой, что указывает, для кого именно он предназначен.

Его величество Эдмонд IV подошел к нему и приглашающе взмахнул рукой.

- Прошу, присаживайтесь.

Премьер-министр Галлии парижский епископ дю Шилле сел прямо напротив его величества. Молодой герцог де ла Гер, лишь недавно после смерти отца вступивший во владетельные права, подошел к стулу справа от священника, виконт де Камбре и капитан де Савьер – к стульям слева. Садиться раньше короля никто из молодых людей не посмел.

Король постоял, о чем-то задумавшись.

- Нет, боюсь, что так у нас разговор не получится. Господину епископу нравится именно это место, тут я бессилен, но вас прошу пересесть сюда. – Он указал на стулья, стоящие с широкой стороны стола, а сам сел напротив, оказавшись ближе к гостям.

Дождался, пока все усядутся.

- Итак, господа, благодаря вам страна спасена.

Никто не сказал ни слова, не позволил себе ни малейшего жеста.

- Скажу более, спасен наш мир.

Такое же молчание, но на лицах гостей, даже у дю Шилле, мелькнуло недоумение. А король замолчал, поджал губы, нахмурился, дважды глубоко вздохнул, словно готовясь прыгнуть в ледяную воду.

- Итак, два месяца назад вы закрыли переход. Не понимаете? Я объясню.

Эдмонд IV рассказывал, а гости… Дю Шилле подался вперед, сплетя пальцы, сжав так, что те побелели. Де Камбре двумя руками по-крестьянски чесал затылок, напрочь спутав аккуратно расчесанные волосы, а де ла Гер и де Савьер просто открыли рты, как дети, впервые познакомившиеся с волшебством.

Мироздание не рушилось, но оказалось другим, не тем, к которому они привыкли.

Оказалось, когда-то было два мира. Люди имели возможность путешествовать между ними. Не все, разумеется, и не запросто. По тому самому переходу, которым не так давно воспользовался де Камбре.

Кто, когда и как создал переход – неизвестно. Скорее всего тот же, кто создал и сами миры. Зачем? Вопрос по тому же адресу.

И толку от этого, по большому счету, никакого не было. В самом деле, что могли перевозить из мира в мир люди, считавшие за великое путешествие поездку в соседнее поселение? Такие же каменные топоры? Или шкуры таких же медведей?

Так все оно и шло, пока однажды некий местный вождь, имя которого история не сохранила, не запретил эти поездки. Почему? Да кто-ж в его древней голове копался! Запретил, и все. Что-то ему показалось, или надоумил кто. Но с того времени стал народ замечать, что в округе чаще стали рождаться мальчики, способные на разные странные, но полезные штуки. Иногда и вредные, и такое случалось, но если таких мальчишек вовремя начинали воспитывать… В общем, маги и раньше были, но тут их стало появляться больше.

Народ, тогда еще не знавший Спасителя, решил, что духам нравится закрытие перехода. Его бы и вовсе уничтожили, если бы знали как.

Впрочем, эта часть истории известна от святого Луция, ученика самого Спасителя. Он, как известно, более четверти века проповедовал среди древних галлов, здесь же и принял мученическую смерть от рук язычников. Но его ученики сохранили записи! По которым сейчас и изучается Слово Божие.

Лишь несколько листов тех записей не вошло в одобренные Святым престолом тексты, по которым до сего дня учат святых отцов, которые изданы для просвещения их паствы. Они хранятся в Риме, как одна из важнейших реликвий и как одна из главных тайн Истинной Церкви.

Не потому, что противоречили остальным священным текстам, а потому, что такова была предсмертная воля самого Святого.

В тех листах говорится о завете Спасителя держать переход закрытым на веки вечные. И именно в них записано первое известное письменное заклятье – заклятье Запрета. Оно и было применено к одному из учеников.

Короли Галлии? Корона Галлии? Это слова. Есть слуги. И артефакт, куда вплетено то самое заклятье. Которое не столько счастье, сколько крест. Человек надевает Корону и попадает под ее власть. Хорошо, если его к этому подготовили, как готовят всех наследников галлийского престола. А если нет?

Помните столетнюю войну? Корону пожелал надеть островной император. Да, имевший право, но не знавший, к чему на самом деле он стремится. Это знал принц Галлии. Он начал войну и погиб, не оставив наследника. Дальше пошла резня за земли и власть. Случайные люди становились королями, с ужасом понимали, во что ввязались, но было поздно – Корона никому не дает поблажек.

Вы знаете, что король Галлии – единственный монарх, вообще единственный человек, ни при каких обстоятельствах не смеющий убивать? Чтобы не разбить само заклятье, не ввергнуть в хаос не только страну – весь мир. Поэтому он не приказывает казнить, даже не судит, лишь в редких случаях утверждает приговор, признавая его справедливость. Да, он начинает войны, но никогда не говорит, что должен погибнуть какой-нибудь конкретный человек.

Тем временем война шла, люди гибли, короли менялись как подковы у рыцарских коней, а заклятье, не поддерживаемое подготовленными магами, слабело, грозя вовсе выкинуть магию из этого мира.

Такую ношу не вынес никто из череды случайных властителей, пока на престол не сел предок Эдмонда IV. Сам сильнейший маг, прямой потомок древних королей, он нашел четверых столь же великих магов, ставших первыми Хранителями. Вместе они не только собрали армию, разбили островитян наголову, но и разобрались в заклятье Запрета и даже усилили его. После этого галлийского короля стало невозможно убить. То есть случайно – да. Пуля, выпущенная простым солдатом в белый свет как в копеечку. Упавший на голову кирпич. Тогда – да, может и погибнуть.

Правда, как говорилось в одной известной де Камбре книге, просто так ни один кирпич никогда и никому на голову не свалится, но здесь главное, чтобы ни у кого не было желания свалить его именно на королевскую голову. Потому что умысел заранее обречен на неудачу и несет смерть самому виновному, даже если он захочет убить чужими руками.

Но Защита – лишь побочный, хотя и полезный эффект нового заклятья. Поддерживаемого потомками тех магов, Хранителями.

- Такие дела, господа. – Закончив рассказ, король откинулся на спинку стула. – Теперь вам ясна ситуация?

Первым, прокашлявшись, чтобы скрыть растерянность, ответил де ла Гер.

- Отец никогда ничего подобного не рассказывал.

Эдмонд IV кивнул.

- Все верно. Маги договорились, что кое-какая информация останется известной только королю и его наследнику.

- Тогда почему вы рассказали ее сейчас?

Король жестом пригласил к разговору епископа.

- Потому что приход чужаков не удалось удержать в тайне. Это нестрашно, но пошли разговоры, что заклятье Защиты можно убрать, нанеся удар по Хранителям. А Хранители теперь – вы.

Вот так. Молодым людям, старшему из которых не более четверти века, объявили, что на их плечах судьба мира.

- Вы, может быть, подумали, что вас ждет счастливая жизнь герцогов? – продолжил дю Шилле. – Так вот не уверен, что это пошло бы на пользу стране. Да и вам, если честно.

- Надеюсь, судьба вечных пленников нас тоже минует? – вступил в разговор де Камбре.

Король лишь небрежно махнул рукой.

- Еще ни одна тюрьма не спасла заключенного от ножа проплаченного убийцы. Да и считать меня настолько неблагодарным… услышав это от кого-то другого, я счел бы себя оскорбленным. Впрочем… – Его величество заметил удивление на лице виконта. – Это мы обсудим позже. Сейчас же я информирую вас, что для всех вокруг хранителями будут считаться те же герцоги, что и ранее.

Эдмонд IV говорил еще долго. Еще дольше уточнял детали дю Шилле. Но суть оказалось проста: отныне имена действующих хранителей оставались известны только королю и дю Шилле. Впоследствии – только королям Галлии, как главная тайна государства. По линии де ла Геров, как потомков прежних хранителей, объявлялось, что обязанности хранителя перешли к Лилиан де ла Гер. Оставшейся после ритуала в другом мире, но это, слава Спасителю, удалось удержать в тайне. Официально она, оказывается, отправилась в путешествие, желающие могут обыскаться.

А троица хранителей реальных должна придумать для себя и своих потомков образ жизни, исключающий сколько-нибудь серьезный риск.

Еще одно. В ритуале, как известно, участвовал маг, в свое время отказавшийся от магии. По этой причине наследник господина де Камбре в деле хранения заклятья Запрета перед вступлением в должность обязывался проходить через ту же процедуру. А поскольку пройти ее можно только в военной академии Клиссона, место в ней навечно зарезервировано для хотя бы одного из представителей этой семьи. Для истинного мага, между прочим. Обязательно.

Уже когда дю Шилле и трое новоявленных хранителей выходили из зала для малых приемов, прозвучали слова, заставившие вздрогнуть виконта де Камбре, в молодом теле которого жила душа бывшего полковника российской контрразведки.

- Виконт, а вас я попрошу остаться. Еще на одну минуту.

Пришлось повернуться.

Когда закрылась дверь, король подошел почти вплотную, оперся рукой о стену и, глядя прямо в глаза, спросил:

- Я правильно понимаю, что вы не из нашего мира? Ритуал замены, не так ли?

Сердце ухнуло куда-то к желудку, спина взмокла от пота, лишь чудом удалось не отвести взгляд.

- Как догадались? – Кажется, голос не дрогнул.

- Не то, чтобы всегда подозревал… – В речи монарха слышно разочарование! Уф-ф, значит, голос и впрямь не дрогнул. – Но столько заслуг в таком юном возрасте заставили задуматься. А главное – вы смогли воспользоваться оружием пришельцев. Не впервой, не так ли?

- Нет, впервые. Учился, да, но в бою никогда не применял.

Король развернулся, жестом пригласил к другой двери, ведущей в его рабочий кабинет. Там на столе уже стоял графин с вином, фрукты, тарелки с нарезанным мясом.

Однако. Он приготовился, властитель великой Галлии. Что же, рано или поздно, но этот разговор должен был состояться.

- Присаживайтесь, виконт. Или как вас звали в вашем мире?

- Неважно, сир. Вас же не это интересует?

- Не скажите, интересно же знать подлинное имя человека, которого сам же пожаловал в кавалеры Голубой звезды! – И тут же, забыв о должном величии, как любопытный мальчишка, выпалил: – А тот мир, ну, ваш, он лучше нашего?

Как ответить? Конечно, можно и пожать плечами, но он же не этого ждет.

- Понимаете, каким-то образом, но он ушел далеко вперед. То, что я вижу здесь, у нас было почти четыреста лет назад. Те же страны, чуть с другими названиями, те же города, фактически та же вера. Как если бы Спаситель одновременно посетил наши миры.

Его величество вместо бокала с вином, как школьник на захватывающем уроке, подтянул к себе пачку бумаги и чернильницу.

- Ну же, рассказывайте! Можно, я буду записывать? Э-э…

- Воронин. Борис Воронин. Итак.

***

Из дворца виконт де Камбре выходил в недоумении. Зачем королю понадобился этот разговор? История не повторится, это очевидно. Другие люди примут другие решения, чем дальше, тем больше будет различий. Хотя… Кто знает, может быть, в каких-то узловых точках истории потомки этого мира смогут поступить чуть иначе, чтобы меньше крови собрал прогресс человечества.

А пока договорились два раза в неделю встречаться, учить короля средневековой Галлии земной истории. И остаткам знаний по обществознанию и политэкономии. Зачем? Все, что нужно знать для управления страной, лишь начавшей выбираться из феодализма, он и так знает, это очевидно. Считать Эдмонда, дю Шилле, их современников темными простаками может только идиот.

Король потребовал, чтобы эти разговоры остались между ними. Заботится о потомках, чтобы не срубили восставшие галлийцы буйну голову очередному Луи? Да ради бога, рассказать не трудно, а использовать такие знания в далеком будущем все равно придется кому-то другому.

Виконту же де Камбре предстоит помочь д,Оффуа в его османском вояже. Почему-то для короля очень важен успех этой миссии.

А интересно получается. С одной стороны, организуй и обеспечь, с другой – никакого риска. И как это прикажете совместить? Хотя… почему бы и нет? Посмотреть издалека, посоветовать, если что, вовремя послать помощь, ну и организовать связь, это уж обязательно.

Потом можно и полюбоваться со стороны, как молодежь и подросль будет играть во взрослые игры. Это здесь он молодой и перспективный вельможа, а так-то, с учетом прежней жизни, всем аксакалам аксакал. Ох-ох-хох, старость – не радость.

И, привычно приняв из рук подошедшего слуги уздечку своего коня виконт де Камбре лихо, не коснувшись стремени взлетел в седло. На ковбойский манер поглубже нахлобучил шляпу и, дав шенкеля, направился прочь из королевского дворца.

Поможет, разумеется, все силы приложит. Но вот еще одно различие между мирами. Ничего подобного в истории прежнего мира не было, это точно.

Глава 2

На внешний рейд стамбульского порта галеон «Святой дух» вошел поздним вечером прямо накануне нового тысяча шестьсот двадцать девятого года от рождества Спасителя. Впрочем, в столице Османской империи эта ночь ничем не выделялась в череде других, таких же прохладных и дождливых. Здесь свои праздники, свой календарь. И Новый год свой, до него еще почти три месяца жить.

В сером небе, освещенном уже ушедшим за горизонт солнцем, великий город выглядел бесконечным скоплением домов, приютившихся за громадой дворца султана на одном берегу пролива, и мощной, ощерившейся десятками бойниц крепости – на другом. Что там дальше? Со вставшего на якорь корабля не разглядишь. Эти красоты откроются завтра с утра.

Если путешественники встанут пораньше, разумеется. И встали. Все, кроме двоих самых главных, ради кого и был снаряжен этот грозный, но слишком дорогой для этого южного моря корабль. Товаров на нем вовсе не было, только десяток пассажиров, согласившихся заплатить немалые деньги за безопасное и комфортабельное плавание на этом океанском великане. И вот эти самые двое не заплатили вообще ни динария, зато загрузили огромный, достойный королевского представителя багаж.

Да они и были… точнее, штурман проговорился, что мужчина должен был вступить в должность первого секретаря галлийского посольства при дворе его величества великого султана Османской империи. Или Порты, как величали ее сами османы. А что, возможно. На языке Магриба мужчина, во всяком случае, говорит чисто, на османском – почти свободно, но с ужасающим акцентом.

Женщина же – жена. Кого на Востоке интересуют чужие жены? Только самоубийц, желающих принять смерть страшную и неторопливую на пару с какой-нибудь красоткой. А что, нечасто, но такие появляются и дарят подданным великого султана несколько часов незабываемого зрелища. Сколько конкретно? А это от мастерства палача зависит.

Так что на даму никто особого внимания не обратил. Мужчины лишь отметили правильные черты ее лица, а также платок, накинутый на голову, как принято у жительниц Магриба. Ну и слава Всевышнему, а то приезжают тут всякие с севера и смущают сердца правоверных, расхаживая в неподобающем виде. И вразумить гнусных невежд никак нельзя, султан запрещает. Говорит, этих трогать не сметь, ибо жены иностранных послов.

Точнее – его каваши говорят, а уж они врать не будут.

Но все равно, нет-нет, да и найдется батыр, кто объяснит если не словом, так уж делом глупой ханум, что предписанные Всевышним правила приличий должны соблюдаться. Его потом казнят, как водится, но не строго, только голову отрубят. Зато неверные понимают, куда приехали, о скромности вспоминают.

А эта – ничего, по улицам может ходить безбоязненно. Не по всем, само собой, но ведь город на то и город, чтобы знать, кому и куда соваться не следует.

Впрочем, утром полюбоваться, как огромный корабль входит в порт и швартуется у причала, эти двое не вышли. И то сказать, молодые, горячие. Почитай до рассвета из их каюты такие стоны раздавались! Молодцы. Завет Всевышнего «плодитесь и размножайтесь!» исполняют со всем рвением и прилежанием. А что нет пока детей, так это дело, безусловно, наживное, если относиться к нему столь добросовестно.

Когда все прочие пассажиры уже разъехались по своим делам, стих ливший всю ночь нудный дождь и выглянуло не по-зимнему яркое солнце, супруги изволили спуститься по трапу. Молодые, цветущие. Он невысок, но широк и румян, объемен в талии, что говорит о склонности к комфорту и вкусной, хорошо приготовленной еде. Именно таким и должен быть солидный мужчина, занимающий серьезную должность в посольстве при дворе самого Великого Повелителя.

Она – одного с ним роста, черноброва, смотрит на окружающих надменным взглядом. Бежевый химар скрывает волосы, а фигура неопределима под свободным темно-серым с белоснежной отделкой фераджи, скромно скрывающим все, что должно быть укрыто от посторонних взоров.

Ступив на пирс, пара проходит через ажурную арку. Краткая вспышка!

Все нормально – артефакт определяет способность прибывшего к магии – сильным европейским магам доступ в империю закрыт. Но этот не силен, так, умеет кое-что, как все европейские дворяне, но серьезного заклятья не сотворит. Милости просим, уважаемые!

Супругов встречает высокий широкоплечий красавец, одетый по последней парижской моде.

- Господа д,Оффуа, позвольте представиться, второй секретарь посольства барон де Прад. Ваши сиятельства, прошу в карету. – Он указал на стоящий неподалеку роскошный экипаж. – О багаже не беспокойтесь, его доставят в подготовленный для вас дом. Большой, уютный, с толстыми стенами, есть даже конюшня, в которой, правда, никогда не держали лошадей, но если пожелаете…

И замолк, не договорив. Де Прад вообще оказался господином, мягко говоря, неболтливым. Во всяком случае, всю дорогу он молчал, предоставив приезжим молча любоваться столицей величайшего города Востока. Ну, это так считалось. Действительно, при взгляде с моря приезжих восхищал величественный белоснежный дворец с голубыми куполами, увенчанными золотым символом Всевышнего, возвышавшийся в окружении изящных минаретов над мощной крепостной стеной.

С борта галеона было трудно полностью насладиться всем этим великолепием, но воображение подсказывало молодым людям, что обитатели дворца живут в роскоши, недоступной европейским монархам. Хотя бы потому, что те являются всего лишь первыми среди равных им дворян. В отличие от султана… нет, СУЛТАНА! Наделенного, как учили их совсем недавно, властью абсолютной. Того, кому не нужен даже суд, чтобы решить судьбу любого подданного. Иногда и палач не нужен – достаточно послать неугодному шелковый шнурок, все остальное с собой бедолага сделает сам.

Но это если любоваться с палубы корабля. Здесь же, на улицах, самая обычная, почти непролазная грязь.

Так что поездка молодым людям не запомнилась вовсе. Карета катилась по узким и грязным улицам между прилипшими друг к другу двухэтажными, абсолютно невзрачными домами, похожими настолько, что даже под ярким солнцем они сливались, казались одной нескончаемой серой лентой. Повороты, повороты, в которых даже виконт запутался уже через десять минут.

Наконец карета остановилась на площади. Достаточно широкой, чтобы на ней, не особо теснясь, могли разместиться четыре немаленьких экипажа. Или телеги, в зависимости от потребности окрестных жильцов.

Что же, дом был хорош. Сложенный из ярко-красного кирпича, покрытый оранжевой черепицей, рядом не было ничего похожего. Наверное, если, заблудившись, придется спрашивать дорогу, будет достаточно сказать: «Красный дом».

«Э-э… кизил ев… или все-таки кирмизи? – Выйдя из кареты, виконт задумчиво почесал лоб. – Надо будет у Делал уточнить. Плохо я еще османский знаю, мало, получается, занимаюсь».

Галантно протянул руку, помог супруге.

Из дома вышли двое. Узкоплечий черноволосый мужчина средних лет с покрытым редкими оспинами лицом и аккуратной бородкой, в которой уже посверкивала серебром седина, и женщина. Вот о ней сказать и вовсе было нечего: голубая чадра укрывала лицо так, что видно было лишь яркие темно-карие глаза, а темно-синий фераджи надежно прятал фигуру.

- В Стамбуле чиновник вашего ранга обязан иметь слуг. – Барон де Прад обратился к обоим супругам, но откровенно больше внимания уделял мужчине. – Позвольте представить, Ганим и Кавсар, ваше сиятельство. Супруги. Вообще-то работают у господина посла, но сейчас будут служить вам, пока не подберете своих.

- Самому послу? – Подчеркнуто ледяным голосом поинтересовалась виконтесса. – Можно узнать, какие его поручения исполняла уважаемая Кавсар?

- Я служила у его супруги в качестве… – Кавсар замялась, подбирая галльское слово, – да, гувернантки. Женщинам ведь часто нужна помощь, которой не следует ждать от мужчин.

Сказано было тихим, чуть хрипловатым голосом. Склоненная голова, взгляд в пол, сложенные на животе руки, опущенные плечи – именно так и должна стоять перед госпожой воспитанная служанка.

- Поверьте, ваше сиятельство, – в этот раз барон обратился к виконтессе, – в Стамбуле огромный выбор слуг, но очень трудно найти того, кому можно доверять. Этим – можно, поверьте.

- Посмотрим. – Мадам д,Оффуа чуть нервно дернула плечом. – Сезар, а ты что скажешь?

Виконт нежно взял жену за локоток и чуть подтолкнул к дому.

- То же, что и ты, дорогая. Посмотрим. А пока, Кавсар, покажите госпоже ее новый дом. Ганим, займитесь багажом, а мы с бароном отправимся в посольство представляться начальству. Служба – дело святое.

Кабинет Великого визиря Османской империи

Великолепие. Это слово описывает все, от резных, инкрустированных золотом дверей до дальней стены, украшенной искусными картинами с изображением величайших городов мира. Париж, Лондон, Мадрид, Вена. Всевышний не одобряет изображения людей, но никто не запрещает рисовать города. Те самые, где и делается большая политика, решаются важнейшие для империи вопросы могущества и процветания.

Говорят, в Европе принято сидеть на высоченных стульях за огромными столами. Смешные. Зачем все это, если так удобно развалиться на низком мягчайшем диване, обитом нежнейшим атласом. Дуб и граб, орех и вишня, причудливо смешанные в интерьере, и, разумеется, ароматный сандал, лишь немногим уступающий в цене золоту. Все завораживает, каждое мгновение напоминает о значимости хозяина – ближайшего и доверенного слуги великого султана.

Правда, трое предшественников в этой должности не продержались и года, визирь отлично помнит их посиневшие лица в те сладчайшие моменты, когда первый садовник султана, могучий и, в общем-то, незлобный человек, затягивал на их шеях удавку. Первому, второму и третьему, с интервалами меньше года.

Помощники держали бедолаг за руки, чтоб не слишком дрыгались, садовник душил, а султан, прежний, дядя нынешнего, подходил вплотную к умирающим и пристально смотрел им прямо в глаза.

Жалко было несчастных? Да ни разу! Все просто: не лезь вперед – проживешь дольше. А если уж вылез – не обижайся, Хафиз Давуд-паша не терпит конкурентов.

Кажется, молодой султан казнями не увлекается? Так это и хорошо, меньше шансов самому с садовником познакомиться. Близко. А стало быть, будем пользоваться своим положением. С наслаждением, надо сказать, пользоваться.

Вот на этой самой тахте усесться поудобнее, почти развалиться, подложив побольше подушек под спину, и можно командовать.

- Эй, кто там!

Кто-кто, секретарь, естественно.

- Реис уль-кюттаб2 просит аудиенции, о великий!

Вот так, именно просит, униженно, мог бы добавить. Выпороть нахала? Да ладно, простим в честь хорошего настроения. А посетитель, министр иностранных дел, как говорят гяуры, пусть входит. Послушаем. Но отвечать? Еще чего, достаточно легкого кивка, чтобы секретарь пулей вылетел из кабинета.

И еще через мгновенье вошел худенький человечек, вертлявый и суетливый. Но толковый, великий визирь сам его присмотрел и на завидную должность определил.

- Чего хотел, Ибшир?

- В Стамбул прибыл виконт д,Оффуа, будет первым секретарем посольства Галлии. Вторым первым секретарем, я хочу сказать. Первый-то первый…

Вместо ответа в докладчика полетела подушка. Ленивый жест указательным пальцем.

- Подай. И говори короче, а то второй первый, первый первый. Мне до них какое дело? Зачем пришел, спрашиваю.

Вспотевший и покрасневший реис уль-кюттаб поднял подушку, начал судорожно мять, не смея приблизиться к хозяину кабинета, но и не понимая, как именно следует ее подать. В руки? Или положить к ногам? Но отвечать надо, молчания грозный визирь не потерпит.

- До самого виконта вам и впрямь дела нет, но его жена… понимаете… я полагаю, что она – принцесса Делал, дочь паши Зафира Эль Хадди. Та самая, кого год назад искали по всему Тунису.

- Вот как?!

Толстый, жирный визирь всколыхнулся, почти что рывком вскочил на ноги.

- Что ты сказал?

- Но… я же докладывал… помните… год назад мы получили информацию из Парижа, что там объявилась женщина, которую все считают принцессой Делал…

Точно! Был такой доклад, после которого екнуло под ложечкой. Потом отпустило, появилась надежда на ошибку, очередную громкую утку, какие любят отпускать ретивые чинуши, стремясь обратить на себя внимание властителей.

Так что же теперь? Ах да, конечно же!

- Ты сомневаешься в моей памяти?!

Стоп-стоп-стоп, полегче, а не то бедолага со страху в обморок свалится. Интересно, конечно, полюбоваться этой картиной, но не сейчас. Надо бы попридержать лошадей.

- Ладно, можешь не отвечать. Естественно, помню. Ты должен был присматривать за девицей, а при случае… да, но только без риска наследить, так?

Посетитель, наконец, решился избавиться от злосчастной подушки, в глубоком поклоне положив… нет, возложив ее на краешек дивана, пока хозяин изволил стоять.

- Д-да, мы и присматривали. Но вот сделать ничего не могли. Она ж замуж вышла, так муж от нее ни на шаг не отходил, опять же слуги всегда рядом вертелись. Так что…

- Замуж, говоришь? – Визирь на мгновение замер. Потом облегченно вздохнул и почти блаженно улыбнулся. Вновь уселся на диван, положив под бок ту самую подушку. – Но это же прекрасно. Выйдя замуж за неверного, она отказалась от всех прав на наследство. Так что ступай, передай там, чтобы за этой семейкой все же присматривали. И еще. Прежний приказ все же остается в силе. Во избежание. Только аккуратно, чтобы никто потом на нас даже не взглянул косо.

______________________________________________________________________________

2. Реис уль-кюттаб – «глава писцов» или «главный секретарь», фактически – министр иностранных дел.

Глава 3

Сказать, что господин посол был в недоумении, означало бы некое преуменьшение. Злость, возмущение – это было уже ближе к истине, хотя, разумеется, представителю великой державы при дворе сильнейшего языческого монарха не к лицу столь неподобающие чувства. Не положено. У него все и всегда учтено, согласовано и предусмотрено. Несомненно и определенно.

Беда лишь в том, что «положено» не всегда совпадает с «есть». И вот это самое «есть» настоятельно требовало действия. Здесь и прямо сейчас, не допуская ни малейшей задержки.

Пришлось выйти в приемную, предупредить секретаря, что будет работать с важными документами, по каковой причине никого не допускать в кабинет до особого распоряжения. Потом аккуратно запереть дверь, в целях сохранения секретности, разумеется, и уже тогда приступить. Выпустить на волю накопившуюся ярость!

Первым в полет отправился дорогущий и тяжеленный древний фолиант на непонятном языке, недавно подаренный кастильским коллегой. К новому году, точно. Листов на пятьсот, в обложке, обтянутой бархатом и украшенной золотыми, кажется, хотя и не точно, накладками. Кило на двадцать, не меньше. В кабинет его внесли двое гвардейцев, прибывших с доном… как его… неважно, с доном, короче, и с видимым облегчением водрузили на угол стола. Там он и лежал никем не тронутый, поскольку руки до этого чуда у господина посла до сих пор не доходили.

Зато теперь дошли. Пожилой мужчина метнул его словно из катапульты. Грохот, стена дрогнула, но, к счастью, устояла. Уф-ф, вроде бы полегчало.

Что еще?

Папка для бумаг, рассыпавшихся в конце полета не хуже карнавальных конфетти, бронзовое пресс-папье, оставившее на многострадальной стене внушительную отметину. Бутылка…

Сейчас! У нее есть лучшее применение в этой скучной стране, где вина днем с огнем не достать, только из Европы привезти. По цене ого-го какой. В общем, стены красить им не следует, а следует налить в бокал и выпить неторопливо, думая о прекрасном, а не об этом новом сотруднике. Д,Оффуа, черт бы его побрал!

Ведь предупреждал же старый приятель, референт в Департаменте внешних сношений, что должен приехать человек, от которого не следует ждать дипломатических побед, только неприятностей, причем самых разнообразных. Их и ждали, но не настолько же быстро! Нет его, видите ли, до сих пор на работе. Он вообще работать собирается?!

Новый сотрудник прибыл в Стамбул во вторник, среду и четверг работал с раннего утра и до позднего вечера, приятно удивляя своей усидчивостью прочих сотрудников посольства. И то сказать, страна новая, на родину непохожая совершенно, да и опыта дипломатической работы у господина д,Оффуа, как выяснилось, не было вовсе. Да, что-то он знал, многое так и вовсе прекрасно, не раз удивив коллег дословным цитированием всяческих наставлений и инструкций. Ходячий справочник, одно слово.

Только этого слишком мало. Надо знать визирей, главных султанских жен и евнухов, имеющих подчас власть не меньшую, чем визири. Их вкусы и интересы, помимо золота, естественно, о котором здесь, как, впрочем, и в Галлии мечтают поголовно все. Кто с кем дружит и против кого, кто кого ненавидит и почему, кто кого боится и так далее. Всю ту пакость, что зовется высокой политикой. Без этого – никуда.

Так вот этот самый д,Оффуа, познавая страну пребывания, два дня не разгибаясь изучал справки, отчеты, прочие документы. А в пятницу не вышел на работу. На недоуменные вопросы сотрудников господин посол с мудрым видом пожимал плечами и советовал любопытным заняться своими делами. Мол, своим новым подчиненным он и сам не особо интересуется и другим не советует.

М-да… то ли выпитое в нужный момент вино помогло, то ли упражнения в метании разнообразных предметов, но действительно полегчало. Настолько, что хватило силенок собрать и положить на место папку с бумагами, пресс-папье. Фолиант? О, нет! Да как его не то что бросить, с места сдвинуть удалось? Господи, ну и тяжесть! Ничего-ничего, помаленьку, полегоньку. Нет, вот полегоньку точно не получится, но все же, надо. Чтобы подчиненным в голову не пришло заподозрить господина посла в способности волноваться.

Ладно, поближе к столу передвинуть удалось, и пусть себе лежит. Скажем, упал. Несомненно, ветром сдуло.

Стена? А что стена? Ну да, нецелая отныне, ну так и что? Вон в Риме, так и вовсе развалины стен стоят, это же никого не волнует, наоборот, народ любуется. История, мол, следы времени. Правда, тем развалинам тысяча лет, ну так здесь и повреждений меньше. Все справедливо. А кто не согласен, может катиться вплоть до Австралии, там вроде консульство открывать собрались.

Так, еще бокал вина, и можно открывать дверь. В конце концов, ну выпил вчера человек лишнего, загулял, с кем не бывает.

Оказалось, с кем-то не бывает. Ситуация разъяснилась вскоре после обеда, но так, что надолго стала, пожалуй, самой популярной сплетней во всех европейских посольствах Стамбула.

Эти посольства, как и галлийское, работали с понедельника по субботу, а воскресенье добрые последователи Спасителя начинали с молитвы в немногих церквях, кои просвещенный султан дозволил построить в своей столице. Затем отдыхали, как завещал Творец после создания этого мира.

Но ни одно посольство не может обходиться без местных. Уборщики, конюхи, помощники повара – без них работа встанет намертво. Но местные следуют своей вере, и свои храмы посещают по пятницам, как завещал их главный Пророк. Лишь после службы возвращаются к своим обязанностям.

Вот эти-то местные сотрудники и рассказали своим европейским приятелям, что новый первый секретарь посольства с супругой были на пятничной молитве! Причем не из любопытства, а именно молились, строго придерживаясь установленного Пророком порядка. Он, как и положено, внутри храма, она – снаружи, вместе с другими женщинами. С ума сойти!

Весть шустрой змейкой промчалась по посольству, заглянув во все уголки, не оставив незатронутым никого. А после – по всей столице! Еще бы, второе лицо посольства одной из главных европейских стран поклоняется Всевышнему! Вместе с женой! Хотя кому еще может поклоняться жена правоверного последователя Прощающего грехи?

Но это все было позже, а первым скандальную новость узнал, как и положено хорошему начальнику, господин посол, к которому виновник прибыл с докладом о причине отсутствия на рабочем месте. Вот он стоит, пухленький такой, безобидный. Смотрит взглядом ясны-ым, почти как у святого праведника. Даже прослезиться можно, если забыть, что виконт д,Оффуа, вообще-то, выпускник академии Клиссона, а стало быть диверсант, и руки в крови запачкал как минимум по локоть.

- То есть я правильно понимаю, что по пятницам вы решили манкировать служебными обязанностями? – Яду в голосе посла было не меньше, чем в зубах кобры.

Не помогло, взгляд виконта остался столь же безмятежным, а голос невозмутимым.

- В Париже мне именно это и было согласовано. Со своей стороны заверяю, что на исполнении моих обязанностей и ваших поручений, когда такие последуют, это никак не скажется.

Заверяет он… знать бы еще, какие у него обязанности и что ему можно поручать – в полученных из Парижа инструкциях об этом ничего не сказано. Мол, направляется вам в помощь на должность первого секретаря посольства. Второго первого, между прочим. И вот у того, первого первого, работающего здесь уже три года, дел невпроворот, ну так это у того, седину и лысину заработавшего на дипломатической работе.

А этот молокосос? За двадцать пять лет научился людей убивать и пытать.

Посла передернуло при воспоминании о посещении в молодости камеры пыток – жуткое зрелище. И хоть самого не пытали, лишь задали несколько вопросов о начальнике, заподозренном в шпионаже, но память о страшных креслах, блоках и щипцах, аккуратно расположенных в углу комнаты, осталась навсегда. Как и доносившиеся откуда-то вопли, долго снившиеся потом по ночам.

Кстати, начальник тогда все-таки исчез. Как, почему и куда – до сих пор неизвестно.

Д,Оффуа, конечно, не палач, но науке этой наверняка обучен и при необходимости применит свои умения без колебаний, тут нет ни малейших сомнений.

С другой стороны, в каком еще европейском посольстве вторым лицом служит единоверец самого султана? Да и всех его подданных заодно. Расклад действительно интересный, надо хорошо подумать, как его разыграть.

- Я вас понял, виконт. Надеюсь, дело свое вы быстро наладите, заработаете авторитет у местных вельмож. Они, конечно, люди своеобразные, но единство веры… общность взглядов… Я, например, до сих пор десятой дорогой обхожу район Курукпазары, но, возможно…

«Что?! Он про рынок рабов! Этот сарыбас, белоручка, за всю жизнь заработавший одну мозоль, и ту на заднице, смеет говорить такое?!» – То ли кулак д,Оффуа непроизвольно сжался, то ли взгляд сверкнул уж слишком выразительно, но господин посол поспешил отыграть назад.

- О, нет-нет, друг мой, поверьте, я не имел ввиду ничего такого… но, согласитесь, направляя вас сюда, в Париже наверняка учитывали вашу… гм-м… нечасто встречающуюся в Европе веру.

- Господин посол, позвольте пояснить. Я также, как и вы, ненавижу работорговлю. Дипломатом я стал по воле случая, а так мне пришлось повоевать во славу Галлии, и, если среди моих противников не было османов и прочих азиатов, так это исключительно из-за мирного нрава нашего короля. Но если потребуется… В общем, я в полном вашем распоряжении.

Уф-ф, кажется пронесло.

- Рад слышать. – Посол встал из-за огромного, украшенного тонкой резьбой дубового стола, подошел к собеседнику и примиряюще улыбнулся. – И вот вам первое поручение – подготовиться к представлению реис уль-кюттабу, главе местного департамента внешних сношений. Через две недели. Вопросы есть?

- Нет, все ясно. Церемония известна, в Париже меня к ней подготовили.

Серьезно? Хм-м. Кажется кто-то наверху делает ставку на этого молодца. Знать бы еще кто и какую.

- Рад слышать. И последнее по счету, но не по важности. Слуги. Традиционно их набирают из местных. Сейчас у вас служат мои. Не единственные, но все же их нехватка ощущается. Надеюсь, что скоро они вернутся к прежним обязанностям. Вы меня поняли?

Так-то, поторапливайся, походи по коллегам, поспрашивай, а уж я сумею подсунуть тебе нужных людишек. Которые будут подробно рассказывать обо всем, чем ты живешь. Вначале местной контрразведке, тут никуда не деться, но потом обязательно мне, очень-очень подробно.

- Разумеется, господин посол.

- Ну вот и слава богу… или э… как у вас правильно?.. Короче, хорошо, не задерживаю.

Кабинет Великого визиря Османской империи

- Что еще?

Только так. Спросить зло, стоя спиной, и резко бросить на стол свиток. Лишь аш-Шайтан знает, кто и что там написал, но упал он эффектно, снеся по дороге пенал для остро отточенных перьев, которые, в свою очередь, живописно порхнули на пестрый ковер. Да уж, неудовольствие неурочным визитом реис уль-кюттаба выражено ясно и, надо отметить, красиво. Элегантно, как говорят гяуры.

- Получена важная информация о муже принцессы Делал.

О, Всевышний, за что ты мучаешь мелкой суетой?

- У него вырос хвост? Или рога? Или он отказался от жены ради смазливого мальчишки? Это ты называешь важной новостью?

Повернуться? Полюбоваться на растерянную или испуганную физиономию? Кстати, интересно, какая она у него сейчас?

Нет, все же рано, пусть еще понервничает, дойдет, как пилав под крышкой.

- А… э…

Хорошо-хорошо, подождем еще чуть-чуть.

- Он оказался нашим единоверцем.

Что?! Только спокойно, не потерять величия, не потерять лица. Величественно, с достоинством повернуться.

- То есть в посольстве гяуров на второй… третьей… Иблис, запутался в твоих первых-вторых, короче, на ключевой должности служит последователь Всевышнего? Я правильно понял?

Реис уль-кюттаб аккуратно, так чтобы не заметил визирь, облегченно вздохнул. Слава Хранителю, представление окончилось, можно и обсудить проблему. А то все эти позы, жесты и броски, к которым все давно привыкли, надоели уже, честное слово. И ведь никуда не денешься, стой и изображай то страх, то растерянность, а то и простофилю, не знающего, как отвечать на простейшие вопросы.

- Сегодня они с женой посетили храм на площади Судей. Молились как и положено. Мои люди уверены, что искренне. А жена, когда подняла руки, показала круглое родимое пятно. И есть подозрение, что показала его нарочно. И еще. Мои люди слышали, как д,Оффуа назвал ее Делал. То есть она действительно принцесса Туниса, которую галлийцы приютили и через которую начали свою игру.

Великий визирь, не глядя, протянул руку и взял со стола яшмовые четки. Пальцы привычно задвигались, перебирая теплые гладкие камушки, как обычно возвращая спокойствие душе и ясность мыслям.

Значит, все же случилось. Увы, но что-то подобное и должно было произойти. Это стало очевидно еще шесть лет назад, когда ему доложили об исчезновении одной из дочерей свергнутого паши. Никто не знал, как именно это будет, но дети великих правителей, они такие: исчезнув, все равно возвращаются. И всегда вот так – не вовремя и не к месту.

- Ошибаешься. – Визирь горько усмехнулся. – Она не принцесса. По закону, как единственная наследница, после смерти паши она стала правительницей. После замужества передала титул этому виконту, так что при встрече смело называй его «ваше величество», не ошибешься.

А вот здесь великий неправ. Естественно, никто не может знать всех тонкостей, регулирующих жизнь провинциальных королевств. Но он, реис уль-кюттаб, именно к этому разговору подготовился.

- К счастью, пока – нет. Вначале наследник должен пройти обряд инициации на Камне Величия, что лежит во дворце паши. Лишь после этого заработает закон. А до того Камня надо еще добраться и, хвала Опекающему, супруги д,Оффуа мирно живут в Стамбуле, не пытаясь выехать в Тунис.

Как у него все просто.

- Пока не пытаясь. Кто знает, что будет дальше, какие планы лелеют король Галлии и его верный пес дю Шилле. Может быть, нам стоит уничтожить этот камень, закрыть проблему навсегда? В море утопить, в конце концов?

- Это невозможно! – Реис уль-кюттаб вскинулся, напрочь забыв о подобострастии. – Мне известны две реликвии, которые не могут быть ни уничтожены, ни перемещены: одна – некое зеркало, спрятанное в подвалах одного из галлийских замков, вторая – этот камень. В летописях сохранились описания попыток и утопить его, и расколоть, и засыпать. Поверьте, ничем хорошим это не кончалось. Отважные глупцы погибали жуткой смертью, а камень так и оставался на своем месте. Почему? Этого никто не знает. Но он неуязвим и истинных правителей Туниса определяет безошибочно.

- Как же нынешний паша с ним живет? Он-то никакой инициации не проходил, да и не мог пройти.

Реис уль-кюттаб склонил голову, чтобы скрыть мелькнувшую усмешку. Еще бы, господин Великий визирь точно знал, как именно этот паша получил свой трон, и на чем именно держится власть этого самозванца.

- Он построил себе новый дворец, а старый оставил, чтобы его уничтожили время и пустыня – единственные силы, над которыми не властна магия.

Визирь вздохнул и сосредоточил взгляд на пальцах, ловко перебирающих четки. Очередной вызов судьбы? Да, несомненно. Не первый, даже не сотый. Много их было, все удалось отбить, отобьем и этот. Если останемся спокойны и расчетливы. И не надо спешить. Восток не любит торопливых.

- Если нельзя ничего сделать с камнем, придется что-то делать с людьми. Начинай готовиться, но без спешки. Да, но и не затягивай. Иди, действуй.

Глубокий поклон посетителя.

- Уже начал, мой господин.

Глава 4

Легко было сказать, но как сделать? Где в чужой стране найти тех хотя бы двоих, на кого можно положиться? Конечно, коллеги не бросили, наперебой предлагали кандидатов в слуги. Бойких, смышленых, аккуратных. Все при них! Одна беда – амулет правды, выполненный в виде недорогого перстня, слабенький, годный на обнаружение простейшей лжи, покалыванием стабильно сообщал, что люди, в глаза клянущиеся, что никогда не будут ни воровать, ни интересоваться хозяйскими секретами, искусно, но беззастенчиво лгут.

То, что будут рассказывать кому-то об увиденном и услышанном, это принималось как неизбежное зло, но вот рыться в хозяйских вещах, прихватить нечто ценное, специально подслушивать разговоры, пытаться вскрыть шкатулки для бумаг – нет, такого счастья д,Оффуа не желал категорически.

А посол хмурился, и чем дальше, тем больше. Настолько, что возникло уже желание согласиться на любого в слабой надежде впоследствии поменять на кого-то более честного и менее любопытного.

Тем не менее жизнь продолжалась. Виконт с утра до вечера пропадал на работе, а виконтесса обустраивала дом. Ходила на огромный, на весь мир знаменитый стамбульский рынок. И в менее знаменитые, хорошо известные лишь зажиточным людям магазинчики, где можно было купить и хорошую мебель, и различную утварь, не беспокоясь, что подсунут красивую дешевку или на сдачу дадут монеты, лишь сверху покрытые серебром.

И Красный дом, оказавшись в крепких и ловких руках прекрасной Делал, расцветал. На подоконниках появились цветы, в комнатах – изящная мебель, элегантные шторы и множество мелких безделушек, тех самых, что и создают уют.

Но хозяйке всего этого было недостаточно, потому каждое утро она выходила в город за покупками. Долго рассматривала товар, перебирала, яростно торговалась, но покупала редко, зато только задорого. Так что скучать ей было некогда, как и Ганиму с Кавсар. А как иначе? Это Восток, здесь появление одинокой женщины на улице недопустимо. Никогда и ни при каких обстоятельствах.

Так что троица: красивая, дорого одетая молодая женщина, длинный и худой мужчина и его спутница, укутанная в чадру и фераджи, быстро примелькалась соседям и не привлекала внимания горожан. Все привычно – госпожу сопровождает служанка и слуга, в обязанности которого входит носить тяжести и защищать женщин в случае нападения лихих людей.

Впрочем, о каких нападениях речь? Стража отлично вооружена и зорко следит за порядком, на корню пресекая всяческие беспорядки. У арбы сломалось колесо? А ты следи, чтобы не мешать проходу честных горожан. Не уследил? Плати штраф. Патруль из трех человек немедленно этот штраф возьмет с виновного, да еще и бока намнет, чтобы впредь был аккуратнее.

Соседи подрались? Вновь штраф и бока потирайте, скандалисты. Стамбул – столица величайшей империи, здесь должен быть порядок!

Легко и радостно живется под защитой этих молодцов, что патрулируют город в островерхих шлемах, вооруженные широкими мечами, от которых нет спасения злоумышленникам. Даже поодиночке они сильны, храбры и, чего скрывать, красивы для невинного женского взгляда. Как вон тот, что идет навстречу. Пусть невысок, но строен и, судя по легкой походке, ловок. Почти как супруг. В смысле ловкости, конечно. Стройностью Сезар не отличается, конечно. Но ведь так и положено солидному мужчине, занимающему важный пост в…

- Мама!!! – Крик сам собой вырвался у Делал. Вначале крик, лишь потом осознание причины – нападение! Трое оборванцев с длинными кинжалами в руках бегут к ней… Все было почти мгновенно, но именно эти кинжалы, кривые и ржавые врезались в память. Потом – лишь картинки.

Убегающий Ганим, его спина и мелькающие подошвы длинноносых башмаков.

Брошенная сильной рукой на землю Кавсар, ее крик, перешедший в бульканье, почти черная кровь, хлынувшая из-под так и не сорванной чадры.

Чья-то рука, схватившая за прикрытые химаром волосы, крик и кровь, бьющая прямо в лицо из той самой, только что перерубленной руки.

Еще какие-то крики ярости и боли… и все стихло. Только стихающее бульканье вытекающей из уже умершей Кавсар крови и чье-то хрипящее дыхание. Что? Как? Почему?

Показалось, что прошла вечность, прежде чем Делал смогла осмотреться, хотя бы попытаться понять, что же произошло. У ног трупы. Кавсар и трое мужчин, тех самых, что только что бежали к ней с кинжалами в руках. У одного перерублена рука, из обрубка все еще вытекает кровь. Ее много, крови, тяжелый металлический запах дурманит до тошноты.

Что еще? Вокруг люди. Женщины, мужчины. Мужчин много. Молодых, сильных, но все жмутся к стенам домов, словно пытаются врасти в них, отгородиться, спрятаться, раствориться в кирпичах стен. Но кто хрипит?

Взгляд вниз и влево. Мужчина. Лежит на боку, пережимает правую ногу, пытаясь зажать глубокую рану, из которой толчками вытекает кровь. Рядом окровавленный широкий меч и островерхий шлем. Тот самый стражник, что только что шел навстречу и улыбался то ли ей, то ли просто яркому зимнему солнцу. Спаситель.

И что-то случилось. Туман в голове развеялся, руки перестали дрожать. Виконтесса, изнеженная и высокомерная дворянка, имеющая права на тунисский престол, исчезла. Сейчас перед раненым стояла Дали, пять лет скрывавшаяся под видом племянницы Бен Фарука, представлявшегося соседям как владелец гостиницы. На самом деле когда-то лучшего врача Туниса. Он учил «племянницу», и его уроки не прошли даром.

Снять тонкий пояс с одного из бандитов, использовать его как жгут, перетянуть ногу в нужном месте, остановить кровь. И амулет. Невзрачный камушек, заключенный в дешевую оправу, на какой не позарится самый замухрышистый воришка, но в нем заключено исцеляющее заклятье.

Сжать амулет должным образом, приложить к ране…

Крик пострадавшего! Ожидаемо. Магическое заживление – всегда боль. Сколь ни подробны были уроки Бен Фарука, но без медицинских инструментов больше ничего не сделать. И без собственной магии, которой, увы, начисто лишены женщины.

Грязный Иблис! Кровь остановилась, но рана не затягивается!

- Врача! Плачу за помощь!

То ли сострадание проявилось у окружающих, то ли слово «плачу» сыграло свою роль, но люди задвигались, кто-то куда-то побежал, и вскоре на место трагедии спешил сухонький старичок с чемоданчиком в руках и в голубой чалме. Здесь – знак врача, это виконтесса уже знала.

Старичок быстро осмотрел лежащих, горестно вздохнул, убедившись в их смерти, лишь после этого занялся стражником.

- Помогите ему, я оплачу лечение. – Голос виконтессы был спокоен до холодности.

Врач, осмотрев жгут, взглянул на нее с уважением.

- Когда наложена повязка?

Быстрый взгляд на часы.

- Двенадцать минут назад.

- Отлично. Его надо перенести в дом. Куда-бы…

Вообще не вопрос.

- Я живу рядом. Кто-нибудь, помогите перенести его в мой дом, помощь будет оплачена!

Сразу нашлись добровольцы. Уже уходя с места трагедии, Делал увидела, как из переулка вышел Ганим. Подошел к телу жены, опустился перед ним на колени и спрятал лицо в ладонях. Плечи его вздрагивали. Да, не герой, но он и не должен им быть. Обычный человек, у которого только что убили любимую.

Тем временем раненого перенесли в дом, положили прямо на пол. Врач еще раз придирчиво осмотрел рану.

- Вы меня слышите?

- Да, – скорее выдохнул, чем сказал стражник.

- Я смогу заживить рану, это не проблема. Однако у вас перерезаны сухожилия и нервы. Срастить их я смогу, но восстановить подвижность ноги не в моих силах. Нужен более сильный врач. Будете ждать его или доверитесь мне?

То ли от сказанного, то ли от кровопотери, но силы оставили несчастного, он потерял сознание.

- А вы что скажете, уважаемая? Ваши деньги, вам и решать.

Делал посмотрела на часы. Более двадцати минут прошло с того момента, как был наложен жгут. Еще немного, и нога, лишенная доступа крови, начнет отмирать, этому Бен Фарук тоже научил. Снять повязку означает новую кровопотерю, которую ее спаситель может и не пережить.

- Лечите.

Так. Да, после этого у парня будут проблемы, которые придется решать. Вот только если бы не он, у нее сейчас вообще никаких проблем не было бы.

- Я могу вам чем-то помочь?

- Конечно, уважаемая. Заплатить за лечение. С вас всего полсотни меджиди. Или столько же серебряных экю, как пожелаете.

Ого! Почти полтора килограмма серебра, однако. Но платить надо.

Когда остались вдвоем, Делал подошла к своему спасителю. Тот уже смог сесть, прислонясь спиною к стене и бережно поглаживая покалеченную ногу. Уже навсегда. То, с чем работал один врач, другой, к сожалению, не исправит. Это ученица Бен Фарука, увы, знала точно.

А еще он плакал. Слезы катились по бледным, еще недавно таким румяным щекам.

- Ты спас мне жизнь. Поверь, мы с мужем умеем быть благодарными.

Вместо ответа мужчина криво усмехнулся и пошевелил негнущейся ногой. Все ясно. Покалеченный, отныне он не нужен ни страже, ни вообще хоть кому-нибудь на земле.

- Тебе ведь должны заплатить в страже. Такое ранение стоит дорого, я точно знаю. И таких не выгоняют, находят им другую работу, но не выбрасывают на улицу.

- Если ранить на службе. Я только шел, еще не пришел. Дежурство не началось. Это не платят. Это я сам.

Стоп-стоп! Он же понимает по-галльски! Делал по привычке заговорила на языке мужа, как всегда в доме, и этот человек ее понял! И даже ответил, пусть и коряво, но вполне понятно.

- Ты кто? Как зовут, откуда родом?

- Джамиль. Я и жена из Туниса. Хотеть жить лучше, приехать сюда.

- Откуда?! А где жили? А кто родители?

***

Д,Оффуа пришел домой, погруженный в размышления о делах служебных. Предстоящий официальный визит к реис уль-кюттабу, сложный разговор с послом, с ним еще долго придется выстраивать отношения. Да еще и новость, которой огорошили перед самым уходом: через три дня венецианский посол дает бал, присутствие на котором для первого секретаря галльского посольства обязательно. С супругой, между прочим.

За прошедший год Делал, конечно, обучили тонкостям европейского этикета, даже танцам, но вот попытки пригласить ее на балы оказались провальными – любимая жена наотрез отказалась надевать европейские платья, даже самые строгие. Голая шея? Пусть и самое малое, но декольте?! Да пусть господа устроители в ад провалятся, к джинам на сковородки!

В общем, сходила, поразив свет скромностью платьев, стоивших, однако, безумных денег, и элегантностью хиджабов. Этот аксессуар парижские модницы быстро оценили, переделали в нечто вовсе ничего не закрывающее, но украшенное бриллиантами. И боже упаси танцевать хоть с кем-то, кроме любимого мужа. Даже не разговаривала в его отсутствие ни с кем из мужчин ни на какие, пусть и самые невинные, темы.

В общем, успешными посещения балов никак нельзя было назвать, хоть бы и вообще на них не появляться.

Но сейчас придется, это еще в Париже оговаривалось. Поскольку именно у венецианских балов имелся нюанс – их посольство вплотную примыкает к дворцу султана. И в прошлом году его величество тот бал посетить изволили. Инкогнито, разумеется, поскольку заветы всевышнего такие мероприятия, да еще с участием дам, не одобряют категорически.

В тот раз все, не сговариваясь, сделали вид, что не обратили внимания на молодого венецианца, лихо танцевавшего с европейскими красавицами, на нескольких языках дарившего им самые куртуазные комплементы.

Вот этому-то господину, если тот решит повторить прошлогоднее приключение, и следовало показать разыскиваемую по всей империи беглую принцессу Туниса. Сейчас находящуюся под дипломатической защитой. Зря что ли она у храма свое родимое пятно демонстрировала?

Игра началась, господа, надо делать следующий ход. Интересно, как Делал на известие отреагирует?

Вот и дом. Привычно позвонить в колокольчик… А это кто?

Дверь открыл незнакомый молодой мужчина, почти юноша. Склонился в вежливом поклоне. Чуть дальше в коридоре также кланяется женщина. Явно не Кавсар, раза в два тоньше.

Быстрый взгляд по сторонам, оценка обстановки – опасности не видно. Значит, спокойно проходим в дом. Не торопясь, будто ничего нового не увидели, восток не терпит суеты. Уважаемый эфенди ни при каких обстоятельствах не должен терять лицо.

Лишь пройдя коридор можно крикнуть:

- Дорогая, я дома!

И тут же шорох мягких туфелек спускающейся со второго этажа жены.

- Серж, наконец-то, я уже заждалась! А у нас новость. Позволь представить, наши новые слуги, супруги Бостанги, Джамиль и Сальва.

Отлично. Вот только женской инициативы для счастья не хватало.

- А Ганим и Кавсар где?

Когда Делал закончила рассказ, ясности не прибавилось. Что это было? Ясно, что не подстава – подвести слугу ценой жизни четверых? Да еще чтобы кто-то согласился на всю жизнь остаться калекой? Полная ерунда. Остается везение, оно случается, хоть и редко. Богиня удачи подмигнула? Что же, скажем ей спасибо и воспользуемся подарком.

Но вот грызет червячок сомнения. Мелкий такой, но противный. А ты один и посоветоваться здесь не с кем. Посол? Ну-ну, он-то точно пальцем у виска покрутит.

Его секретарь, который, кажется, по факту резидент? Та же песня, к тому же к нему обращаться запрещено еще в Париже. Демон знает, по каким соображениям.

Ладно, что-нибудь потом придумается, благо перстень-амулет не колется. Значит лезть в переписку и подслушивать разговоры новые слуги не собираются, дальше – жизнь покажет. А пока:

- Что же, сегодня нам всем повезло, и повезло крупно. Возблагодарим Всевышнего и пойдем ужинать. Надеюсь, готовят новые слуги не хуже старых.

Глава 5

Венеция. Город в море, рожденный морем и живущий морем. Богатый и могущественный, он распространил свою власть на всю Адриатику и, наверняка в насмешку, захватил острова, лежащие под самым носом Османской империи. Да что там, в самом Крыму, любимой вотчине султана, владеет портами, отбирающими немалую прибыль у Владыки суши, Императора морей и Имама века.

Богата и сильна эта страна, не знающая ни королей, ни царей, ни герцогов. Управляемая советом богатейших своих граждан. Республика, шайтан ее подери, вот же непотребство какое, мерзкое и неистребимое, как чирей в срамном месте.

А с недавних пор ставшая еще сильней. Это когда договорились ее правители с магрибскими пиратами, прежде всего – с тунисскими. Сразу после того, как некий никому до того не известный морской разбойник сверг законного тунисского пашу, вырезал его семью и сам уселся на освободившийся трон. С благословения прежнего султана, дядюшки, чтоб ему сто раз шербетом подавиться.

Султан Ахмед, официально зовущийся третьим, зло сплюнул, благо увидеть сей неподобающий жест мог лишь стоящий в дверях могучий бостанджи с широким мечом на поясе. Один из десяти особо доверенных, неграмотных и лишенных языка. На всякий случай, такой, как этот например. А зачем им языки, если взамен все блага мира к их услугам.

Да…

Но каков дядюшка! Не иначе уже тогда, шесть лет назад у него разум в дальний путь отправился. Так что в конце концов пришлось его от дел отстранить. Разумеется, спятившему властителю глотку никто не резал, нечего подданных к султанской крови приучать. Живет себе во дворце, построенном на другом конце Стамбула, пользует гарем напропалую, да издает указы, один другого похабней. Да и ладно, их все равно никто исполнять не собирается.

Одна беда, гарем продолжает рожать, а лишние наследники никому не нужны, приходится их того, топить, как щенят или котят дворовых. Говорят, мамочки в процессе голосят, как ужаленные, ну так что ж теперь делать, судьба их такая.

Опять же, не правителя это проблема, у него своих хватает. И первая – как Венеции хвост прищемить. Тот самый, что сами же недавно и помогли распушить.

Пирата на тунисский трон посадили, изрядный бакшиш от него регулярно поступает, но не поняли в Стамбуле, не предвидели, что новый паша договорится с Венецией. С тех пор корабли этого проклятого города плавают безбоязненно, их капитанам незачем тратиться на охрану. В результате конкурент богатеет, жиреет, нагло насмехаясь над жалкими попытками великой империи вытеснить его с торговых путей.

Надо менять, ломать ситуацию, но как? Послать паше шелковый шнурок, чтобы удавился тихонечко, не доводя султана до греха?

Запросто. Только паша бакшиш не только в казну засылает, но и визирям, тем самым, что и подбили дядюшку поддержать тот переворот. Да какой там, сами в нем поучаствовали, ибо без помощи Стамбула ни джина лысого у самозванца бы не вышло.

А власть султана она такая, абсолютная, конечно, но и ограниченная. Удавкой. Войдут визири, сунут вот этому самому бостанджи кинжал под ребро да придушат своего повелителя. Потом скажут, что персиком подавился. Мол, молод, всего-то девятнадцать годков от роду покойнику было. Слишком широко рот раскрыл, слишком много проглотить хотел, забыл или не знал, что делиться надо.

Не пробить эту стену. Султан один по городу не ходит, к нему никто из посторонних просто так поболтать не заглянет, не говоря уж о каком приватном разговоре. Все знают люди, великим визирем поставленные. Они ко всему готовы, их ничем не удивить.

Так что приходится терпеть ту республику, даже посольство позволил разместить вплотную к стенам собственного дворца.

Что, впрочем, оказалось даже удобно. Год назад, например, султан посетил их праздник. Договорился с венецианским послом, оделся европейцем, да и отдохнул на ихнем балу, благо матушка когда-то танцевать научила. Ох и здорово тогда отдохнул, ох и весело!

Сегодня опять бал.

Султан поглядел на висящий перед ним европейский костюм, ухмыльнулся. Да, в прошлый раз было весело. В этот будет не до веселья.

Сегодня будет сделан первый шаг к власти. Подлинной, без оглядки на визирей, шейхов и прочих пашей. Сегодня на балу будет законная принцесса Туниса. Если они станут союзниками, можно будет начинать серьезную игру. Конечно, договариваться с женщиной как-то странно, но есть же ее муж. Да, галлиец, но галлиец, живущий по заветам Всевышнего, и это меняет все!

Султан Ахмед III Сари, что значит «светловолосый», вздохнул и начал одеваться в неудобный европейский костюм. Сам, поскольку незачем слугам знать, как именно их господин развлекается. Даже самым близким: кто знает, кого они на самом деле считают своим господином.

***

Бал был в разгаре! Изысканные вина, удивительные закуски и чарующая музыка. Галантные кавалеры и очаровательные дамы. Заливистый смех, томные взгляды и кокетливые улыбки. Веселье и легкость, столь непривычные в этой стране, живущей по строгим правилам Первого Пророка.

И только наметанный глаз искушенного дипломата безошибочно отмечал, что если не все, то многие в этом залитом светом сотен свечей зале заняты делом. Мужчины между делом, с неизменными улыбками обсуждают сложнейшие вопросы европейской политики. Заключают или готовят к заключению союзы. Интригуют, покупают и продают информацию, людей и целые народы.

Женщины болтают тоже не просто так, готовя своим мужьям, любовникам и просто друзьям почву для будущих деловых встреч с мужьями, любовниками и просто друзьями своих собеседниц.

Но это на взгляд опытного человека. А виконт и виконтесса д,Оффуа таковыми не являлись абсолютно. Потому просто с любопытством разглядывали хозяев и гостей. К ним подходили, говорили, как правило, что-то веселое, они отшучивались в ответ. Звучала музыка – они шли танцевать. Оркестр уходил отдыхать – они выходили в парк, где ночную черноту разгоняла полная луна и редкие факелы, установленные у нескольких беседок. Идеальное место для встреч влюбленных. Даже стало обидно, что до свадьбы им не пришлось вот так погулять ночью в таком же тихом парке.

Вдруг сзади раздался мужской голос.

- Господа, вы позволите нарушить вашу беседу? – сказано было на хорошем галльском языке, но с сильным османским акцентом.

Ночного света и факелов достаточно, чтобы рассмотреть собеседника. Одет по последней парижской моде, молод, лет не более двадцати, скорее даже меньше. Рост ниже среднего, прямой нос, густые брови, короткая, на местный манер постриженная борода. Цвет волос не разобрать, но на виске отчетливо виден характерный шрам, последствия детской травмы, который его величество почему-то категорически отказывается сводить. В Париже полагают – боится, что врач взамен шрама наведет какое-нибудь заклятье на мозг.

Твою ж сестру!

- Мне надо представляться?

- Ваше величество! – Виконт попытался снять шляпу, виконтесса присесть в реверансе, но оба были остановлены легким взмахом руки.

- Я хочу поговорить с вами. Тут есть одна дверь, не откажетесь проследовать за мной?

Отказать султану?

- Ведите, ваше величество.

Они прошли через одну из беседок, подошли прямо к увитой плющом высокой стене. Султан что-то прошептал себе под нос, перед ним появилось бледно-желтое магическое свечение. Плющ раздвинулся в стороны, открыв самую простую неширокую дверь. Еще одно заклятье, дверь распахнулась, пропустив владыку и его спутников, и тут же закрылась с негромким щелчком.

- Прошу вас, господа.

На той стороне забора было все то же, как будто они и не покидали пределов венецианского посольства. Такой же парк, такие же беседки. Только факелы отсутствовали.

- Кажется, вас плохо охраняют. Шпион, узнав заклятье, легко пройдет и растворится в этом парке.

В лунном свете было видно, как улыбнулся султан.

- О нет, без меня я никому не советую пользоваться этим проходом. Были уже попытки, поверьте, они плохо кончились для нарушителей. Но вы со мной, так что беседа обещает быть приятной. Прошу сюда. – Он приглашающе взмахнул рукой в сторону ближайшей беседки.

Там оказалось уютно. Европейские стулья вокруг европейского столика, на котором стояла бутылка вина и ваза с фруктами.

- Угощайтесь. – И на глазах пораженных гостей султан османской империи, халиф всех правоверных наполнил три бокала вина. – Надеюсь, моя слабость навсегда останется между нами?

- Конечно! – Словно есть другие варианты. Супруги одновременно подняли бокалы.

- Господа, я поднимаю тост за наш союз. Союз султана империи и его подданных – властителей Туниса.

И с мелодичным звоном дорогого хрусталя стукнув свой бокал о бокалы гостей отпил первым. После этого отказ от вина был бы оскорблением, причем несмываемым. Пришлось также выпить. Жена – с любопытством, впервые в жизни все-таки, а муж – наслаждаясь ароматом. За год супружества почти забытым, но оттого вдвойне приятным.

- Итак, виконт, – легкий кивок в сторону д,Оффуа, – принцесса, – он не спрашивал, назвал Делал по титулу, как само собой разумеющееся, – вы ведь позволите вас так называть? Отлично. Итак, позвольте разъяснить сложившуюся в империи ситуацию. Первое. Шесть лет назад с согласия султана, не моего, а дяди, был свергнут тунисский паша. Надо рассказывать, как это было сделано?

А что рассказывать? Год назад д,Оффуа и маг лейтенант де Савьер под чужими именами побывали в Тунисе. Тогда они и узнали, что кто-то смог объединить вечно разрозненные и даже воюющие друг с другом кочевые племена, скрепить их единой волей и никогда ранее не ставившейся целью – захватить Тунис, разграбить дворец самого паши. А для ее достижения этот кто-то обеспечил хозяев пустыни и артиллерией, и артиллеристами, и даже магами, сделавшими проходимыми ранее непреодолимые зыбучие пески, надежно защищавшие дворец паши с юга.

Условие одно – во дворце не должно было оставаться живых. В первую очередь подлежали уничтожению паша и его семья. Вся, независимо от пола и возраста.

В тот день и взошла звезда Шадида бен Рамзи аль-Малика, морского разбойника, пираты которого в нужный момент храбро выбили кочевников из города. Но уже после того, как с семьей прежнего правителя было покончено.

После этого великого подвига Шадид объявил пашой себя. Договорился с султаном и, что характерно, предоставил кочевникам права свободно посещать город – неслыханная ранее привилегия.

- Спасибо, ваше величество, но не надо. В общих чертах история известна, а Делал, – д,Оффуа кивнул в сторону жены, – видела подробности и вряд ли хочет их вспоминать.

- Разумеется. – Султан сцепил пальцы и глубоко вздохнул. – Но что дальше? Вы здесь, в Стамбуле. Чего я должен ждать от таких гостей?

Женщине не следует встревать в разговор мужчин, это закон Востока. Но так ли важны законы для принцесс?

- Вы что-то говорили о союзе, ваше величество? – Ахмед Сари даже вздрогнул, услышав нежный голос. Но что же делать, Тунис – единственная провинция в его империи, где женщин распустили. Они не то что влезать в разговоры мужчин, трон имеют право наследовать! И уж с этой дамой, несомненно, придется считаться. – Против кого?

Вот так, прямо, без положенных намеков, оговорок и недомолвок. Так, как он сам же и начал этот разговор. Ну что, государь, продолжите в том же духе?

- Мне многое не нравится в моей империи, господа, многое изменить надо, но пока невозможно – чем больше власти, тем меньше свободы, вы это еще поймете.

Гости замерли. Откуда такая откровенность? Он куда их сейчас приглашает?

- Да-да. – Султан невесело усмехнулся. – После того как вы раскрылись в мечети… вы ведь не случайно показали в мечети родимое пятно, сударыня? Так? Разумеется. Вот с этого момента вы увязли в нашей политике, как в зыбучих песках. Намертво. Впрочем, это все красивые слова. А теперь к делу.

Ахмед Сари говорил, а на душе каждого из гостей наливался тяжестью камень. И сразу немаленький, к концу рассказа он жал, грозя раздавить незадачливых игроков, ввязавшихся в соперничество сильных мира сего. Такого поворота судьбы они не ожидали, к этому их не готовили.

Интриги в мире дипломатов и чиновников, контакты в среде купцов и местной знати – это ожидалось и даже приветствовалось. Но влезать в игры в властителей страны, встать поперек чьих-то денежных интересов?! Нет, спасибо, не надо.

А придется. Как оказалось, на незадачливую принцессу и ее не менее незадачливого супруга появились виды у купеческой лиги Стамбула. Проще говоря – у богатейших людей империи. После султана и его визирей, само собой. Этим господам крайне не нравилось расплодившееся в Средиземном море пиратство, оно уже не просто мешало торговле, оно делало ее почти бессмысленной. Зачем тратить силы и деньги на захват новых рынков, договариваться о ценах и сроках, если твой товар запросто перехватят в море и за бесценок продадут в дальнем порту, обогатив тамошних дельцов.

И чем дальше, тем становится хуже. Складывается ощущение, что нынешний паша Туниса не в силах или не желает приструнить разбойничью вольницу.

- Так что ждите, господа, визита уважаемых людей. И помните, что я желаю им успеха. У них могущественные враги, но я уверен, что с вашей помощью они будут побеждены.

Спасибо, добрый государь. А нам что делать? Отказаться? Увы. Султан – человек обидчивый. И уж точно найдет возможность отомстить грубиянам, напрочь забыв о гуманизме и дипломатическом иммунитете.

- Мы можем рассчитывать на вашу помощь?

- Нет. Но я и не буду вам мешать. Поверьте, это тоже немало. А сейчас давайте вернемся к веселью – невежливо надолго покидать хозяев бала.

Его величество встал, показывая, что разговор окончен.

Кабинет Великого визиря Османской империи

- О великий, срочная новость.

- Надеюсь, достаточно важная, чтобы беспокоить меня в ранний час?

В самом деле, что такого должно было случиться, чтобы этот червяк рискнул прийти в столь неурочное время, когда серьезные люди долго и с наслаждением смакуют свой кофий? Видимо, все-таки случилось. Во всяком случае под ложечкой противно заныло.

- Вчера его величество инкогнито посетил бал в венецианском посольстве…

- И что? – грубо перебил визирь.

- И беседовал с супругами д,Оффуа. – Реис уль-кюттаб сказал и втянул голову в плечи, ожидая начальственного гнева. Воистину страшно приносить такие вести – казнить не казнят, но пару зубов могут и выбить с досады. Бывало уже. А выращивать новые больно и дорого, маги в последнее время цены до небес задрали.

Но пронесло, естественный вопрос был задан вполне спокойным голосом:

- Долго?

- Около получаса.

- О чем говорили?

- Неизвестно. Султан провел их через магическую дверь.

А вот это плохо. Закрытая могучим заклятием волшебная дверь, соединяющая посольство и дворец, – тайна. Ее создали давно, когда некий давно умерший султан только-только разрешил венецианцам построить посольство и определил ему место. Для чего – теперь уже неизвестно. Тот, прежний, правитель унес тайну с собой в могилу. Но дверь осталась. И открыть ее мог лишь действующий султан, прошедший обряд коронации.

Значит, для белобрысого Ахмеда эти двое важны. И только для одного – борьбы с действующим пашой Туниса. Это ясно всем. Но то, что конец того паши означает и конец его, великого визиря, понимают лишь немногие избранные. В том числе и этот, реис уль-кюттаб, иначе не прибежал бы ни свет ни заря.

- Я, кажется, уже сказал тебе, что следует делать.

- Конечно, о великий, и решение найдено. Требуется лишь время, чтобы все сделать аккуратно. Достаточно решить вопрос с мужем. После этого…

- После этого султан может взять ее под свою защиту.

- Как? В гарем вдову не возьмешь. Остается приставить охрану, и кому он ее поручит? Своих людей у него нет, только наши. Преданные и весьма умелые в некоторых делах. Нет, потеряв мужа, принцесса Делал непременно захочет отправиться к нему на небеса. Так сильно, что никто не сможет ее удержать в этом мире.

Великий визирь встал, подошел к стоявшему подле окна вполне европейскому столу, живописно заваленному какими-то бумагами, взял стоявшую на углу чашечку кофе.

Остыл, конечно, но это и неплохо, у остывшего кофе свой, ценимый подлинным знатоком аромат. Сделать маленький глоток, причмокнуть. Хорошо!

- Хорошо. Действуй. Осторожно, но побыстрее. Но осторожно. И не расстраивай меня. Ступай.

Глава 6

День за днем, неделя за неделей, в трудах и суете пролетел месяц посольской жизни. Утром на службу, вечером – домой, ночью… да, стамбульские ночи были великолепны! Больше года прошло со времени свадьбы, проведенной по странным, незнакомым тогда канонам. Было неловко, даже немного смешно, но оно того стоило.

Господи, какое же счастье быть мужем такой женщины! Готовой для мужа на все, предугадывающей малейшие желания, такой заботливой, несравненной вообще и несравнимой с прежними, дарившими, а чаще продававшими свои ласки. Да одно то, как аккуратно подкладывает она ему подушку, когда муж ложится на бок, чтобы просто полюбоваться прекрасным телом, уже только это делает мужчину счастливейшим из людей!

Ой, не господи, конечно же, Всевышний! Хотя себе-то зачем врать? Все эти непривычные молитвы, чуждые храмы… нет, это все показное. В душе вера не поменялась, как не поменяется и любовь. Странно. Любовь. Всегда считал, что это слово для глупых стишков да жалостливых стонов менестрелей, а вот поди ж ты, влюбился, словно попал в одну из тех глупых пьесок, что разыгрывают на сельских ярмарках дешевые бродячие актеры.

Примерно так рассуждал виконт д,Оффуа, следуя серым февральским утром на службу. Мысли путались, перепрыгивали с одного на другое или скакали куда-то вдаль, унося в сладкие и манящие мечтания. А что, идти еще долго, почему бы и не пофантазировать на приятные темы. Вот например…

- Ах ты-ж, мерзавец! – Еле удалось на ногах устоять!

А встречный ротозей, жестко толкнувший плечом, упал. Растянулся в грязной луже, ругаясь на чем свет стоит на… кастильском? Похоже, но нет, скорее… ну точно, одном из тех наречий, что выбрались из великой латыни и расплодились на месте когда-то великой страны. Неаполь? Или Милан? А может и Савойя. Неясно, но ругается бедолага задорно и умело, сразу ясно – специалист!

А упавший тем временем встал, поднял слетевшую шляпу. Изгвазданную, как и плащ, и штаны, да и вообще все. Высокий и худой, на боку длинная шпага.

- Вы, кажется, находите, это смешным? – Язвительный тон пострадавшего никак не вязался с комичностью облика.

- Простите?

- Я спрашиваю, сударь, не находите ли вы ситуацию забавной?

Действительно, глупо и неудобно получилось.

- Нет, что вы, я сожалею…

- Вот как? Изволите сожалеть? Смею заметить, что этого совершенно недостаточно. Я требую извинений, публичных, черт возьми!

Что?! Требовать?! Однако, смерть от скромности этому нахалу не грозит. Как и от старости – не доживет при такой-то наглости.

- Сударь, я выразил свое сожаление и, думаю, этого достаточно. Да, еще могу дать добрый совет: смотрите, куда идете. Хорошо я попался, а если б осел, ну вон как тот? – Д,Оффуа указал на уныло тянущего неподалеку скрипучую телегу облезлого ишака. – Кажется, вы отлично смотрелись бы рядом.

Демон, вот кто за язык тянул? Ясно же, что это провокация. С другой стороны, этот господин не отстал бы в любом случае, так зачем отказывать себе в удовольствии отбрить хама?

Точно, вон даже улыбнулся, мерзавец, положил руку на эфес.

- Тогда дуэль!

- Прямо сейчас? Здесь?

Виконт растерянно огляделся. Вокруг идут люди, с любопытством поглядывающие на непривычно одетых европейцев, повозки, крики погонщиков и склизкая грязь под ногами, та самая, в которой только что изгваздался незадачливый дуэлянт.

И главное – невдалеке стоят и о чем-то своем беседуют четверо стражников. Которым прямо приказано пресекать всяческие беспорядки, в том числе так любимую знатными гяурами смертельную забаву.

Противник, кажется, тоже понял, что махание отточенными железяками может быть неправильно воспринято местными. Во всяком случае, убрал руку с эфеса.

- Да, пожалуй, придется отложить вашу смерть. Куда присылать секундантов? Сегодня же вечером, разумеется.

- Угол Метрип и Невие, красный дом. – Вот и пригодилось название. – И от кого ждать секундантов? За чей упокой молиться придется?

Мужчина вновь криво усмехнулся, показав здоровые желтые зубы.

- Маркиз Коррадини убьет вас там и тогда, где и когда договорятся секунданты. До встречи! – И, резко развернувшись, пошел назад, туда, откуда, собственно, и пришел.

Вот так вот. Когда спало напряжение, привычное в подобных случаях, включились мозги.

Маркиз, надо же, почти герцог расхаживает в гордом одиночестве по грязным улочкам рассветного Стамбула. Хотя Коррадини… что-то такое… Все же Милан. Или все же Неаполь? Какая разница. Один из тех городов, что отхватили свою независимость на руинах великого Рима. Теперь постоянно грызутся между собой за деревушки в десяток-другой домов. Там да, наплодилось и баронов, и графов, блистающих пышными титулами и штопаными штанами. Даже маркизы встречаются, едва сводящие концы с концами. И этот наверняка из таких.

Хотя шпага у сеньора Коррадини достойная, этого не отнять. Вот об одежде сказать нечего, за грязью ничего не разобрать.

Д,Оффуа невольно улыбнулся, припомнив нелепый вид будущего противника.

Да и черт с ним. Или шайтан, это уж пусть наверху решают. Его дело – наглеца на тот суд отправить. Возможность поражения даже не допускалась. Выпускник Клиссонской академии, никогда не прекращавший занятий фехтованием, не может проиграть. Почти никому, тем более случайному встречному. Настолько «почти», что оно даже не рассматривалось.

***

Однако проблема! – Рассуждал виконт по пути на службу. – Иблис его знает, кто таков этот Коррадини, но дуэль он намерен вести по всем правилам. Стало быть, надо озаботиться и собственными секундантами. Знающими город, местные особенности, пренебрежение которыми легко превратит дуэль в ловушку на простака.

Пригласят в какой-нибудь овраг, да и прибьют по-тихому. И все планы короля и дю Шилле пойдут прахом. Правда, до сих пор неясно, какие это планы, но ведь есть же они! Должны быть, зачем-то вся эта кутерьма с его женитьбой и подготовкой к дипломатической службе затевалась.

Как ему сказал сам дю Шилле перед поездкой?

«Спокойно работайте и ждите. Когда наступит время, я найду способ с вами связаться».

Труп, конечно, ждать может до бесконечности. Вопрос – в каком состоянии. М-да, что-то мысли куда-то не туда пошли, не в правильном направлении. Не конструктивном, как говорит де Камбре.

К кому можно обратиться за помощью? К такому же, как и он, первому секретарю посольства? Исключено. Дю Шилле прямо запретил контакты с разведкой, а этот первый секретарь именно он и есть, резидент, только называющийся дипломатом.

К подчиненным? Ни с одним из них сколько-нибудь доверительных отношений не сложилось, избегают коллеги иноверца, подчас весьма демонстративно.

К самому послу?

Д,Оффуа представил себе невысокого седого толстячка, всегда готового как схватиться за сердце, так и устроить скандал по любому поводу. Увы, от него помощи тоже не дождешься. Так что же? Отказываться от дуэли на смех коллегам? Эти-то такой позор не забудут, разнесут по всем посольствам так, что с ним никто и разговаривать никогда не станет. Даже местные, никаких дуэлей не признающие в принципе, не захотят общаться с изгоем.

Он уже почти подошел к посольству, уже растерянность почти переросла в панику, как вспомнил!

Провожая его с женой в поездку в порту Марселя, де Камбре улучил момент, когда Делал отвлеклась и, как заправский сержант, грозно командовала моряками, грузившими багаж.

- Запомни, сейчас никто не знает, как все пойдет в Стамбуле. Конечно, послу дана команда заботиться о вас, используя все возможности посольства. Но это не наша страна, лишь демоны знают, какие интриги плетутся под пышными коврами султанского дворца. Поэтому вот… – Он передал тонкий свиток. – Список жителей империи, которым можешь доверять абсолютно. Это личные контакты де Шутта, главы нашей разведки.

Даже сейчас, когда со времени разговора прошло два месяца, по спине д,Оффуа пробежал холодок. За все время подготовки им с женой говорили, что их ждет всего лишь тяжелая работа. Мол, одна вера да местные корни Делал облегчат контакты с османским купечеством, ради чего вроде бы и затеялось вот это вот все.

И ведь почти убедили.

- И еще, помнишь, в академии ходили слухи про двоих выпускников, что служат султану и даже гаремами обзавелись?

Точно! Говорили, как всюду и всегда молодые парни, оказавшись отрезанными от женского общества, мечтают о чем-то подобном. Или все же…

- Так это не слухи, – продолжил де Камбре. – Де Лангр и Монбарн, живут в Стамбуле около храма Фатих, когда по специальности не работают. Где конкретно и как, понятия не имею, мне про то даже думать не положено. Османы с них, конечно, глаз не спускают, но в каких-то вопросах клиссонцы тебе, как клиссонцу, помогут. Что еще? Веру они не меняли, тут ты у нас первый и неповторимый…

Как раз в этот момент подошла Делал, так что пришлось прерваться, переведя разговор на грусть расставания, пожелания удачи, нетерпеливое ожидание будущих встреч и прочий мармелад.

Потом, когда корабль вышел в море и к обоим супругам пришла в гости морская болезнь, слова де Камбре и вовсе забылись. Лишь перед самым Стамбулом, уединившись в комнатке, красиво именуемой гальюном, удалось улучить минутку и вызубрить тот самый свиток. Потом хорошенько промять и использовать по назначению.

Что интересно – ни одного жителя Стамбула в списке не было. Измир был, Дамаск, Каир, даже Тунис и Триполи, а вот Стамбула не было. Видать, лихо работает местная контрразведка.

И вот сейчас.

Де Лангр и Монбарн. Два европейца в столице мира правоверных, главном городе Срединного моря. Как их искать?

Пришлось в посольстве сказаться больным, потом вернуться домой и под чутким надзором хромого слуги переодеться в одежды, приличествующие небогатому, но и не бедному османскому купцу. Окончательно образ дополнила и утвердила Сальва, для чего лично, в сопровождении мужа конечно, сходила на базар, откуда в дополнение к синему длиннополому кафтану Джамиля были принесены новый красно-белый тюрбан, слегка потертый, но шитый серебром пояс и желтые сапоги, кои, по неотмененному указу одного из прежних властителей, дозволялось носить лишь последователям Всевышнего.

Одна проблема – бороду, гордость настоящего мужчины, господин д,Оффуа так и не отпустил. Поэтому служанка предупредила своего господина, чтобы тот с пониманием относился к жалостливым взглядам, какими обязательно будут награждать его встречные дамы. Независимо от возраста и сословия.

Но в конце концов разрешение на выход в город без сопровождения было получено, когда скрытое облаками солнце подобралось к зениту.

Вначале следовало найти храм Фатих. Как? Джамиль, после того как его попытки проводить господина были отвергнуты, объяснил, что просто. Все время на юг, пока над крышами не покажутся три ярко-зеленых купола. Это он и будет Фатих, стало быть.

Понятно?

Еще бы не понять ему, выпускнику Клиссона, обученному находить дороги в самых глухих лесах.

Но, как выяснилось, не в городе. Испещренном узкими и кривыми улицами, переходящими в лестницы, по которым требовалось то подниматься куда-то к небесам, то спускаться едва ли не в ад.

Не слишком твердое знание языка, вкупе с отсутствием бороды, вызывало сочувствующие взгляды отнюдь не только у женщин, но в конце концов после пары часов блужданий, крепко натерев ноги сапогами, оказавшимися чуть-чуть маловатыми, удалось добраться до этих проклятых зеленых куполов.

- Да-да, храм Фатих, – подтвердил маленький сухонький служка. – Желаете помолиться?

- Немного позже, – гордо ответил д,Оффуа и направился вниз, вдоль улицы, показавшейся ему главной. Метра три шириной, не меньше.

Осталось найти дома однокашников. Как? Здесь уже встречных не поспрашиваешь, могут не понять. Но. Раз религию они не меняли, то знака всевышнего над их домами, как над всеми прочими, не будет. Вот так и следует искать. Легко?

Не с натертыми мозолями и не в таком городе.

Когда нашел, уже казалось, что ноги стерлись напрочь, по колено, не меньше. Но собрался, сжимая зубы, подошел к двери, постучал.

- Чего надо? – спустя пару минут спросил звонкий голос на османском.

- Письмо для господина де Лангра!

- Это не здесь, два дома ниже.

Еще шагать? Ну уж нет, на такой подвиг терпенья не хватит.

- Еще одно для господина Монбарна!

- Положите под дверь.

Таинственный собеседник явно не спешил открывать дверь.

- Не могу, приказано отдать лично в руки. Оно из Парижа, от виконтессы Сусанны де Ри.

Если д,Оффуа и рассчитывал, что имя дочери ректора академии поможет, то сильно ошибся. Собеседник остался непреклонен.

- А мне без разницы. Или суй письмо под дверь, или проваливай! А то еще и стрельнуть могу, не впервой, однако.

И впрямь на двери отчетливо выделялись три металлические накладки. Возможно, следы ремонта после как раз вот таких выстрелов.

Что делать? Прохожие начали уже коситься, сейчас запросто кто-нибудь и стражу крикнет. Вот же глупость какая получится.

А день-то уже к закату. Не откроют, и что делать? Мчаться назад, самому с секундантами Коррадини общаться? А потом тащиться на дуэль, как барану на заклание?

- Слушай, парень, или ты сейчас откроешь дверь, или я разобью окно. Потом оплачу, конечно, но хозяин тебе спасибо точно не скажет, поверь.

- Я те разобью, я из тебя прямо сейчас решето сделаю.

Эта перепалка могла длиться еще долго, но кто-то наверху, то ли Спаситель, то ли Всевышний, решил сжалиться над незадачливым дуэлянтом – на его плечо сзади легла жесткая ладонь.

- Тебе чего надо?

Д,Оффуа оглянулся. Прямо перед ним стоял мужчина, одетый как старший армейский офицер. Зеленый, богатым мехом отделанный кафтан, белоснежный тюрбан с меховой оторочкой, расшитый золотом алый пояс. Только на боку не сабля в дорогих ножнах, а самая обычная шпага с потертой рукоятью, отлично подходящая для боя, но недостаточно статусная для светских визитов.

- Имею честь разговаривать с шевалье Монбраном? – по-галльски спросил д,Оффуа.

- Вообще-то он граф. А вот я шевалье.

- Де Лангр? Слава богу, я уже почти отчаялся. Позвольте представиться, первый секретарь посольства Галлии в Стамбуле виконт д,Оффуа, выпускник Клиссона.

- Серьезно? Можете доказать? Я имею в виду Клиссон. – Во взгляде и в голосе однокашника сквозило даже не недоверие – насмешка.

- Легко. Но позвольте сказать шепотом, чтобы зеваки не услышали.

Де Лангр понимающе кивнул и наклонился. Все правильно, именно так клиссонцы друг друга и узнают. И обман невозможен. Каждый курсант при поступлении проходит через заклятье Тайны академии. Безнаказанно рассказать о том, чему их учили, может только один клиссонец другому. Тех, кто развяжет язык не в той компании, ждет наказание. Д,Оффуа однажды по пьянке ляпнул нечто мелкое, даже несущественное в присутствии посторонних, его скрутило так, что в тот момент посаженным на кол позавидовал. Три дня потом в себя приходил.

И если сейчас кто-нибудь из стоящих поблизости зевак что-нибудь услышит, приключение неминуемо повторится. Так что лучше говорить шепотом.

- Разведывательный отряд в составе батальона высылается в составе взвода на расстояние до десяти километров. Разведка ведется засадой, налетом, поиском. При устройстве засады обычно назначаются наблюдатели, группы захвата, обеспечения, управления и поддержки. Достаточно или продолжить?

Прислушался к ощущениям? Уф-ф, вроде крутить не начало.

- А что вы там о дочке ректора говорили, о Сусанне?

Совсем отлично! Друг-друга проверили.

- Может быть, не здесь разговор продолжим?

Вместо ответа де Лангр забарабанил кулаком в дверь.

- Озлюр, открывай! Свои!

Заскрипел замок, потом второй, потом зашуршала щеколда. Только после этого открылась дверь. За ней стоял юноша лет пятнадцати-шестнадцати. Румяный, с едва наметившимися темными усиками.

На вошедшего д,Оффуа он взглянул с уже привычным для того неодобрением.

- Смотрите, господин, вам виднее, кого в дом водить.

- Эт-точно! – расхохотался во всю глотку де Лангр. – Так что не спорь, а зови своего хозяина да на стол накрывай! И вина, вина неси, сегодня гулять будем. А виконт пока расскажет, за каким дьяволом пришел в гости одетый как мелкий торгаш, да еще в желтых сапогах, разрешенных здесь лишь последователям местного пророка.

Стол, самый настоящий европейский стол, а не обычный на Востоке ковер для еды, накрылся почти мгновенно, словно по волшебству. А тем временем гость рассказывал о себе. Не все, лишь то, что можно было говорить этому господину, которого уже завтра будет опрашивать местная контрразведка. Наверняка под заклятьем правды.

Но и этого хватило, чтобы к моменту, когда в столовую вошел граф Монбран, потирая заспанное лицо, от веселости де Лангра не осталось и следа.

- Мишель, позволь представить, виконт д,Оффуа. Выпускник Клиссона и первый секретарь галлийского посольства. У него серьезная проблема – завтра должна состояться дуэль. Через час к нему домой придут секунданты противника, чтобы оговорить условия.

Монбран подошел, пожал гостю руку, затем громко и с удовольствием зевнул.

- Какая может быть проблема с дуэлью у нашего однокашника? Продырявит завтра какого-нибудь посольского выскочку, всего и делов. Давайте лучше выпьем за знакомство! Я сто лет не пил с земляками, тем более с такими! Как в «Трезвом сержанте»! Виконт, вы помните «Трезвый сержант»?

И направился к столу. Де Лангр перехватил его, взяв за руку.

- Дуэль с Коррадини.

Граф замер, медленно повернулся к д,Оффуа.

– С кем?! Впрочем, расскажите по дороге. Озлюр, помоги одеться.

Ну слава богу, клиссонцы не подвели! На радостях д,Оффуа сделал шаг… и лицо скривилось от боли. Ступни словно сжали раскаленные щипцы.

- В чем дело? – насторожился Монбран.

- Ноги натер.

- Плохо. Особенно перед дуэлью, особенно с Коррадини. Озлюр, чтобы через два часа Серкан был здесь. И обязательно нас дождался. А сейчас оседлай лошадей. – Потом вновь обратился к гостю – Ночевать будете здесь, это не обсуждается.

Сказано было кратко, четко, как приказано. Впрочем, почему «как»?

Как выяснилось, до Красного дома ехать шагом было минут десять, и вовсе не было нужды два часа кружить по городу. Если его знать, разумеется.

Но десяти минут хватило, чтобы д,Оффуа понял, в какую историю влип.

Коррадини был профессиональным дуэлянтом. Одним из тех немногих дворян, кто подряжался убить, спровоцировав дуэль. Или ранить, но так, как требовал заказчик. Например, пару месяцев назад одному чиновнику венецианского посольства нанес всего один укол в пах, но так, что восстановить несчастному мужские способности не смог ни один врач. Все знали заказчика, знали за что, а дальше? Вызвать на дуэль клиента Коррадини? А если его контракт с бретером предусматривает и такой вариант? Дьявол найдет новый повод и вновь куда-нибудь попадет?

Когда добрались до Красного дома, настроение д,Оффуа стало совсем невеселым. Драться с профессиональным дуэлянтом – дело безнадежное, слишком различен класс. Рисковать жизнью приходилось, и не раз, но всегда были хоть какие-то шансы на успех.

Делал, как и положено восточной женщине, в дела мужчин не полезла, но от Джамиля потребовала, чтобы от хозяина не отходил, слышал все, о чем будет сказано.

После состоявшихся переговоров Монбран и да Лангр вышли повеселевшими, объявив, что дуэль будет все-таки до первой крови, так что господину виконту достаточно подставиться под любой несмертельный удар. Больно, но для жизни не опасно. После чего мужчины откланялись, сказав обеспокоенной жене, что ее мужу необходимо залечить натертые ноги. А то нарвется еще, получит укол не туда, куда следует.

Джамиль тоже отпросился, поскольку именно сегодня его ждет портной, которому заказан новый кафтан, достойный слуги таких важных господ. И женщины остались одни.

- Желаете чаю, госпожа? С шербетом, свежим, только вчера его сделала! – Сальва всеми силами старалась если не развеселить, то хотя бы успокоить Делал. – Не переживайте, господин – великий воин, все будет хорошо, я уверена. Ну попробуйте. Смотрите, какая красота. А вкусно как! Меня матушка учила, а в Тунисе никто не варил шербет вкуснее.

В конце концов, уговорила. И то ли переволновалась Делал, то ли щербет оказался уж слишком вкусным, то ли чай недостаточно крепким, но уснула госпожа быстро. Еле дошла до кровати, да позволила служанке себя раздеть.

Резиденция реис уль-кюттаба

- Все готово?

- Да, мой господин. Они встретятся завтра на рассвете у дальней мельницы. Никто не сможет поставить произошедшее нам в вину.

- Хорошо. Однако меня смущает репутация исполнителя.

- Ну что вы, господин. Дуэль будет до первой крови, кто же мог знать, что первая кровь окажется и последней. Единственный укол, мгновенная смерть, так что никакой лечащий амулет не поможет – он бессилен оживить мертвеца. Исполнитель гарантирует, ему можно верить.

- Это мы знаем. А что скажут? Кто подтвердит, что все прошло честно?

- Простите, я забыл сказать. Он нашел себе секундантов – Монбрана и де Лангра. Свидетельство этих господ никто не поставит под сомнение.

- Кого?! С ними-то он как договорился? Где они сейчас? Надеюсь, под усиленным наблюдением?

- Они дома, мы не увидели смысла усиливать обычный контроль. Куда им деваться, что они смогут сделать?

Реис уль-кюттаб неторопливо, подражая великому визирю, поднялся с дивана, медленно подошел к гостю и со вей силы врезал тому по зубам. Так, что брызнула кровь из разбитых губ. И с удовольствием смотрел, как тот аккуратно выплюнул в левую ладонь зубы. Кажется, два – неплохо.

Затем также неторопливо вернулся, улегся, подложив под локоть подушки. И продолжил как ни в чем не бывало.

- За все годы службы, насколько я помню, а у меня хорошая память, господа Монбран и де Лангр ни разу не участвовали в дуэлях, по крайней мере в империи. И ни разу не были секундантами. Ты уверен, что их помощь выскочке, недавно впервые приехавшему в Стамбул, случайность? И они ограничатся соблюдением формальной процедуры?

- Э-э…

- Конечно уверен. У тебя ведь нет иного выхода.