Багровые холмы

Глава 1. Алиса

У него были светло-коричневые волосы и красивые серо-голубые глаза. Правильные черты его лица, дополненные кучерявыми волосами, складывались в прекрасную картинку то ли какого-то принца, то ли доблестного рыцаря (как раз сегодня на лекциях по истории Прежних Времен они проходили и тех и других), а его голос… низкий и нежный… заставлял вибрировать все внутри.

Алиса смотрела на своего преподавателя литературы с превеликим удивлением, явственно проступаемом на ее интеллигентном, миловидном лице. Она всегда думала о нем, как о симпатичном и умном учителе, однако никогда не чувствовала ничего сверх этого. Сверх обычной симпатии. А сегодня она посмотрела на него другими глазами. Вот как это произошло.

– Кто-нибудь знает, кто такой Сермондо? – спросил он группу.

Алиса Робертс не была невеждой, однако она также не могла быть причислена к отличникам. Она не знала, кто такой Сермондо, и почему-то стыдилась этого.

– Никто? – Щепотка разочарования, смешанного с тихой печалью, появилась на красивом лице преподавателя. – Сермондо был великим поэтом Прежних Времен, – продолжил после короткой паузы мистер Олсон. – Он жил в девятнадцатом веке и был убит на дуэли.

– Что такое дуэль, мистер Олсон? – спросил студент откуда-то с задних рядов. Алиса тоже любила сидеть в конце аудитории, но не на литературе. Здесь она всегда садилась на первом ряду, чтобы иметь возможность наблюдать Ричарда Олсона как можно ближе. Раньше она это делала безотчетно: хороший преподаватель, интересный предмет, говорит довольно тихо, почему бы и нет? Но именно сегодня она вдруг поняла, что хочет тщательно всматриваться в каждую черточку его лица.

– В Прежние Времена, – начал объяснение профессор, – особенно в восемнадцатом и девятнадцатом веках, дуэли были очень популярны. Сейчас мы не можем точно сказать почему и не знаем правил, ибо, как вы все знаете, большинство архивов были утеряны, а серверы разрушены в процессе перехода к Нашему Времени. Но мы знаем, что дуэль – это поединок между двумя людьми, один из которых почувствовал себя оскорбленным другим. Известно, что Сермондо дрался из-за девушки.

– О-о, – издали томно все девушки в группе, в том числе Алиса.

– Да, – подтвердил мистер Олсон, довольной реакцией аудитории, показывающей интерес к его лекции. – Он был влюблен в девушку по имени Валерия. Но он был беден, а она из богатой семьи. Ее родители выбрали ей другого мужа – старого аристократа с большим поместьем, который мог обеспечить финансовое благополучие их дочери. Вы знаете, кто такие аристократы?

– Да, – прозвучал громкий самоуверенный голос слева от Алисы, заставив ее подпрыгнуть от неожиданности. Это Тамара Мэйсон, подруга Алисы. Она была всезнайкой и весьма этим гордилась. – Так называли привилегированный социальный класс в Прежние Времена.

– Спасибо, Тамара. Так вот, этот человек сделал предложение Валерии. Сермондо не мог этого допустить и вызвал его на дуэль. Однако тот мужчина был стар, слаб и, видимо, трус, поэтому его родственник, молодой Мартинс, принял вызов.

– А так было можно? – спросил шокированный Пьер.

– Да. Только родные по крови могли сделать это. Дуэль велась на револьверах – это такие древние пистолеты, которые исчезли еще в Прежние Времена. Повторюсь, мы не знаем точно правил, но, следуя им, Сермондо должен был стрелять первым. Возможно, потому, что именно он чувствовал себя оскорбленным. Однако ненависть он испытывал к престарелому жениху, а не к его родственнику и поэтому выстрелил в воздух. Тогда право выстрела перешло к Мартинсу. Он нацелился и пустил пулю прямо в сердце Сермондо.

– Ах! – раздалось со всех концов немаленькой аудитории.

– Да. – Губы профессора улыбались из-за произведенного эффекта, но глаза по непонятной причине оставались грустными, словно какая-то тщательно скрываемая боль не позволяла им веселиться. – Что ж, почитаем теперь переведенную на общий язык поэзию Сермондо?

– Ага! – обрадованно согласился Пьер. Ему и невдомек, что прозвучал риторический вопрос.

Мистер Олсон принялся декламировать:

– Прощай, любовь, я погибаю.

Свинец на части сердце рвет.

Уверен я, ты понимаешь,

Любовь со смертью не умрет!

Передо мной твой лик прекрасный:

Златые кудри, зелень глаз.

Ты знай: я умер не напрасно.

Люблю тебя и в смертный час!

Куда бы душу ни заслали:

На небо ль, в темную ли даль –

Хочу, чтоб так же мы желали

Быть вместе… Не случилось, жаль…

Вот когда это произошло. Как удар молнии. Когда преподаватель говорил «златые кудри» и «зелень глаз», он безотрывно глядел на Алису. По какому-то мистическому совпадению она была зеленоглазой блондинкой. Как будто он посвящал эти прекрасные стихи ей.

Кровь прилила к ее лицу.

– Он пялится на тебя, – прошептала Тамара. Будто Алиса не заметила! «Все в аудитории заметили», – смущенно подумала она. При этом она испытывала какое-то извращенное удовольствие. Он! Самый красивый преподаватель университета (да-да, такой негласный титул носил мистер Олсон)! Смотрел на нее так, словно она была его Валерией.

Профессор Олсон прочитал еще несколько стихотворений Сермондо. Декламируя, он ходил взад-вперед по аудитории. Алиса ловила каждое движение: поворот головы, взмах руки, пожатие плеч, выражение лица. Его глаза все еще излучали боль, которая сверхъестественным образом добралась до сердца девушки и принялась его жечь. Она чувствовала, что готова расплакаться, не зная толком причины, но силой воли сумела сдержать порыв, и ни слезинки не освободилось из тюрьмы ее глаз.

«Что со мной творится? – думала она в панике. – Я что, влюбилась в преподавателя?»

Лекция подходила к концу.

– У кого-нибудь есть вопросы? – спросил профессор с едва заметной надеждой в голосе.

«Спроси что-нибудь!» – шептал Алисе внутренний голос, но она не смогла. А ведь ей так хотелось что-то сказать. Ведь он ждет. Ему нужно знать, что студентам интересно. Может, кто-нибудь другой подаст голос? Кто-нибудь не такой бесхребетный и застенчивый, как я?

– Да, – сказал Пьер. Алиса облегченно выдохнула. – Он написал, что умирает, то есть он писал это, истекая кровью после выстрела?

Все засмеялись.

– Какой болван, – пренебрежительно хмыкнула Тамара.

– Нет, – ответил мистер Олсон, широко улыбаясь. – Каким-то образом он предсказал собственную смерть.

– Вау! – воскликнул Пьер.

– Еще вопросы?

Эля подняла руку. Олсон кивнул ей, мол, задавай.

– В какой части Объединенного Государства жил Сермондо?

Мистер Олсон вздохнул.

– Не сомневаюсь, что вы уже проходили историю и знаете: Объеденное Государство существует с 50-х. Если вы имели в виду «в какой части Прежнего Мира жил Сермондо», то я отвечу, что, скорее всего, в части под названием «Европа». Вы знаете, где это? – Профессор приблизился к столешнице-экрану, нажал пару кнопок и вызывал сенсорную карту, которая повисла над столом, чтобы всем было видно. Показал расположение. – Вот оно, место, где дуэли получили наибольшее распространение в Прежние Времена. Но нам до конца это неизвестно. В 50-х новое правительство было озабочено уничтожением всех документов, архивов, серверов с информацией об истории Прежнего Мира. Они хотели создать что-то принципиально новое, без истории, с чистого листа, чтобы не повторить ошибок предыдущих поколений. Они хотели получить мир, в котором нет ни стран, ни национальностей, ни разных языков, валют и так далее, потому что были уверены, что именно так сберегут людей от новых войн и дискриминаций. Наивно это было или нет, но уже многие десятилетия ничего плохого не происходит. Однако они забыли, что чтобы иметь будущее, нужно иметь прошлое. Когда они это поняли, было слишком поздно: многие важнейшие исторические данные были стерты из бытия, а поколение, могущие что-то рассказать, почти вымерло. Более подробно вы узнаете из курса Продвинутой истории, который будет у вас в следующем году. Если вопросов больше ни у кого нет, все могут быть свободны.

Студенты начали собирать свои вещи, чтобы поскорее покинуть аудиторию. Поначалу собиралась и Алиса. Она уже сложила необходимые предметы обратно в сумку, но в следующую секунду одна мысль нагрянула в ее сознание, и она не удержалась от вопроса.

– Мистер Олсон… – Алиса взяла паузу, ожидая реакции учителя. Он посмотрел на нее. – А Валерия любила Сермондо?

Легкая улыбка промелькнула на лице Ричарда и исчезла, словно ее там никогда и не было.

– Да, Алиса. Валерия тоже любила Сермондо. Это мы знаем наверняка.

* * *

– Что бы ты ни говорила, – начала Тамара по пути домой, – а я уверена: что-то происходит между тобой и профессором Олсоном. – Она непринужденно засмеялась.

– Он прекрасен. – Невзирая на то, что тон для этой реплики Алиса выбрала неэмоциональный (видимо, чтобы сбалансировать помпезность слов), ее щеки зарделись, выдавая настоящие эмоции с потрохами.

Тамара хотела что-то ответить, да не успела: тяжело топая, их нагнал однокурсник и заговорил бодрым тоном:

– Какая удача! Увидел впереди две стройные, высокие фигурки, блондинка и брюнетка, и сказал себе: Пьер, это же Алиса и Тамара, местные модели! – Пьер сам невысокий, и, может, поэтому рост – его излюбленная тема для разговоров. Так как девушки не ответили, продолжая быстро шагать вперед, парень воскликнул: – Алиска! Ты влюбилась в учителя, да? Ровесники тебя не интересуют?

– Отвали, Пьер, – фыркнула Тамара, даже не оборачиваясь.

– А я не с тобой говорю, ботанка! Алиса, – он дотронулся до плеча девушки, – ну-ка, скажи, а со мной что не так? Почему он?

Алиса молчала. Тогда сокурсник схватил ее за руку и развернул к себе лицом, чтобы наконец состоялся контакт глазами. Несмотря на его широченную улыбку, намекающую на несерьезность разговора, Алиса поняла, что ей придется что-то ответить.

– Потому что он взрослый. А ты для меня как младший братик, которого я никогда не хотела.

Алиса не боялась его обидеть. Пьер считался балагуром, так что, если он намекает, что имеет к тебе какие-то чувства, это еще ничего не значит. Чаще всего.

Пьер прыснул, оценив шутку.

– Куда путь держим?

– Ко мне, – ответила Тамара. – И ты не в числе приглашенных.

Он взъерошил волосы рукой, обдумывая ответ. Наконец сказал:

– Тогда вы обе не приглашены на мою вечеринку!

– Какую еще вечеринку? – изумилась Тамара – Ты никогда их не устраиваешь.

– А теперь устрою! – С этими словами Пьер был таков. Девчонки посмеялись над ним и спустя пять минут неспешной ходьбы достигли дома Мэйсонов.

Дом Тамары Мэйсон удачно расположился неподалеку от университета, где они учились. Алиса жила через три автобусные остановки, поэтому она частенько забегала к подружке после лекций. Тамара жила с родителями и четырнадцатилетним братом Томом, слывущим «трудным подростком». Алиса многого не знала, так как семейство Мэйсон славилось замкнутостью (отчасти потому, что родители Тамары работают в правительстве), но однажды краем уха Алиса уловила разговор о том, что Том рано или поздно окажется за решеткой. Беседа имела место полгода назад, и сейчас, как заметила Алиса, что-то изменилось. Даже Тамара, никогда не говорившая ни единого доброго слова в адрес братца, вдруг стала относиться к нему с нежной заботой и сестринской любовью. Алисе было интересно отчего, но она не решалась спросить.

В эту минуту Том сидел рядышком, пока девчонки выполняли домашнее задание, и слушал взрослые разговоры. Алиса заметила, что Том изменился внешне. Он был очень энергичным, и эта энергия так и сочилась в окружающее пространство через ярко-синие очи. Теперь синева глаз потускнела, фигура как-то сдулась (Алиса видела в учебнике Прежних Времен воздушные шарики – это что-то вроде игрушки, и вот там было две картинки – надутые и сдувшиеся, почему-то именно со второй она сейчас ассоциировала Тома), а некогда густые черные волосы истончились, хотя по-прежнему задорно торчали во все стороны.

– Не староват ли он для тебя? – продолжала Тамара подтрунивать над подругой. – Сколько ему? Тридцать пять? Сорок?

– Кому? – Том жаждал знать абсолютно все.

– Нет! – воскликнула задетая Алиса. – Тридцать один или тридцать два.

– Кому? – повторил любопытный Том.

– Не твое дело, – сказала ему сестра с легкой улыбкой и пригладила волосы. Алиса никогда раньше такого не видела. Обычно такие фразы Тамара произносила с изрядной долей раздражения и уж точно не гладила брата по голове. – Думаешь, он женат?

Алиса настолько отвлекалась на мысли о взаимоотношениях брата и сестры, что не сразу поняла: вопрос адресовался ей.

– Не знаю. – Она покраснела. – Но кольца на пальце нет.

– Ой, ну ты и отсталая, – Тамара махнула на нее рукой, услышав явную глупость. – Никто их не носит уже несколько десятков лет. Ты должна его спросить напрямик.

– Давай не будет об этом. – Алиса быстренько открыла учебник, дабы продемонстрировать, что она занята.

Тамара хмыкнула, но согласилась не пытать больше подругу.

Когда они закончили домашку, миссис Мэйсон спросила, будет ли Алиса с ними ужинать. Алиса отказалась, сославшись на мать, велевшую ей вернуться домой пораньше, однако это было ложью. Ей хотелось найти и прочитать как можно больше произведений Сермондо до завтрашней лекции.

Как выяснилось, не так много стихотворений этого поэта можно найти в Сети. Однако ей понравилось все, что она отыскала и прочла. Может, у мистера Олсона есть старые бумажные книги или доступ к закрытым литературным порталам?

На следующий день, входя в аудиторию, она надеялась, что профессор почитает еще несколько стихов Сермондо, но этого не произошло. Более того, они в этот раз проходили совершенно другого поэта. Поэтому, когда лекции закончились, Алиса вышла из аудитории вместе со всеми, но в коридоре притормозила и, сказав Тамаре, что забыла электронную карту студента на парте, пошла обратно. Подруга осталась ждать ее возле лифта.

Возвращаясь, Алиса думала, сколько еще лжи слетит с ее уст, ведь до ее легкой влюбленности в профессора она никогда никого не обманывала и вообще всегда считала ложь – любую, даже самую маленькую – подлостью.

Приближаясь к дверям аудитории, она услышала, как профессор говорил по телефону. Алиса остановилась на пороге, ожидая, когда он завершит разговор, и обдумывая, какими именно словами изложит свою просьбу, когда уловила нечто ужасающее.

Мистер Олсон, не видя ее на пороге аудитории, резко говорил:

– Я же сказал не звонить мне, когда я в университете! У правительства шпионы повсюду! Слишком опасно обсуждать сейчас Багровые Холмы. Я перезвоню.

Он поспешно сунул телефон в карман, повернулся… и увидел Алису, стоящую в дверях. Его красивое лицо побледнело, кадык нервно дернулся. Он был перепуган до смерти.

Глава 2. Ричард

Ричард Олсон был слишком мал, когда завершилось Великое Слияние, и не помнил о тех временах практически ничего. Его отец рассказывал ему, что в течение двадцатилетнего периода крупнейшие и наиболее влиятельные страны медленно поглощали все остальные, одну за другой, а затем соединились в одно гигантское Объединенное Государство. Подрастая, он начал задаваться вопросом, почему это случилось. Его отец говорил ему, что объединение всегда выгодно для монополистов. Одна компания, регулирующая цены и условия сервиса в отдельно взятом сегменте услуг, или одна страна – какая, по сути, разница? Страдает всегда конечный потребитель. Раньше, если тебя не устраивало жить в какой-то стране, ты мог переехать практически в любую точку мира. Ты сам выбирал, где жить. А теперь ты не можешь сбежать в другую страну, потому что все, что осталось – Объединенное Государство. Некуда бежать. Но все остальные почему-то были удовлетворены сложившимся положением вещей. Или просто привыкли подчиняться? За эти нетривиальные воззрения его отца всегда дразнили консервативным фриком. Поначалу так думал о нем и Рик.

Однако, когда он закончил школу и решил поступать в Объединенный Литературный Университет, он осознал, что там не учат практически ничему, кроме творчества современных писателей, прославляющих Великое Слияние и Объединенное Государство. В течение первого года обучения он обращался к каждому профессору по вопросу литературы Прежних Времен. К счастью, в эти годы правительство наконец перестало уничтожать культурные и исторические артефакты, и хранить книги Прежних Времен уже не каралось тюремным заключением. С помощью стареньких профессоров, верных классической литературе, Ричард познакомился с творчеством прошлых писателей – той его частью, которое сумело пережить создание Объединенного Государства.

Вот тогда-то с ним впервые произошло что-то поистине мистическое. К нему попали стихи Сермондо. Он начал читать, и словно невидимый кинжал пронзил его сердце – это были все его мысли, его чувства, его собственный опыт. Но они были положены на бумагу такими словами и выражениями, которые Олсон никогда бы не смог использовать. Сермондо был гением. Настоящий гений не только своего времени, но и всех времен – и новых, и старых, и каких-нибудь еще будущих. Олсон прочел все произведения Сермондо взахлеб и не сразу понял, что плачет.

«Что со мной происходит?!» – удивлялся он. Он же мужчина! Мужчины не плачут – так всегда говорил его отец. И тем не менее каждое слово, каждая строчка сермондовских поэм и стихов трогала его душу так глубоко, что он не мог остановить слезы.

Олсон посвятил следующие десять лет изучению творчества этого поэта. Он постоянно организовывал экспедиции и посетил в итоге десятки музеев и библиотек, которые не были разрушены в период гонений. Он прочел каждую версию биографии Сермондо, которую смог найти. Он собрал по кусочкам все его творчество и биографию и издал одним томом – за собственный счет. Также он переговорил со всеми оставшимися в живых учителями литературы, которые вели свою деятельность в Прежние Времена. К сожалению, многие отказывались верить, что времена изменились, и боялись говорить с ним. Они видели в нем шпиона, посланного новым правительством. Однако ему удалось разжиться какой-никакой информацией.

Тогда Ричард стал читать лекции ради прославления Сермондо, на которых делился всем, что успел выяснить сам. Там-то и открылся его талант хорошего преподавателя, и вскоре ему предложили работу в Университете Культуры Прежних Времен. Ему было всего тридцать.

Первый год он наслаждался новой работой. Правительство изменило свой курс и теперь активно пропагандировало любовь к Прежним Временам. Кстати, именно правительство основало этот вуз и финансировало его. Так что профессора могли открыто просить что-то для учебы – и получать это.

Когда начался новый учебный год, Олсон и сам попросил денег на свою новую экспедицию. Маршрут пролегал мимо Багровых Холмов, но он тогда этого не знал и был весьма удивлен новости о том, что двое агентов Объединенной службы безопасности (или ОСБ) должны следовать за ними всю поездку. Профессор Даррес, тоже отправившийся в экспедицию, шепотом объяснил Ричарду, что это связано с Багровыми Холмами.

– Да что это за холмы такие? – спросил он с недоумением.

Даррес шикнул на него, чтобы понизил голос, и таинственно произнес:

– Узнаешь.

Так Олсон понял, что с этими холмами что-то не так.

Они путешествовали сначала самолетом, затем перенесли на сверхскоростной поезд. В окна Олсон наблюдал красивую местность, в центре которой располагалась гора, окруженная множеством холмов живописного красноватого оттенка. Несмотря на то, что цвет объяснялся залежами железной руды, это выглядело сказочно, как в каком-нибудь фэнтези. Холмы почти не имели растительности, хотя рядом с ними, со стороны железной дороги, земля была зеленой, с яркими мелкими полевыми цветами. Олсон раньше не был в этой части планеты, поэтому был поражен великолепием открывшегося места и не отводил глаз от окна.

– Этой горы нет на карте, – сказал он удивленно мистеру Дарресу. Ричард был прилежен во всем, что касалось его работы и экспедицией, поэтому всегда тщательно изучал местность перед прибытием. – Почему?

Его спутник вместо ответа показал глазами на агентов, которые последовали за ними даже в купе.

Внезапно один из агентов подал голос:

– Это строго засекреченная территория, мистер Олсон. Вот почему Багровых Холмов нет на вашей карте. – Он взял короткую паузу, затем добавил: – Но они есть на моей.

Что это было? Агент хотел показать Ричарду, что тому следует смотреть на него снизу вверх? Бояться, благоговеть, уважать? Ричард сморщился и вновь повернулся к окну.

Когда экспедиционная группа проехала таинственные красноватые холмы, агенты ОСБ вышли из купе. Может, это было связано с тем, что ни один из профессоров не выпрыгнул на ходу из поезда, чтобы незаконно попасть на закрытую территорию, и, так как поезд двигался дальше, угроза такого поведения исчезла и они считали свою работу выполненной? Неизвестно. Но таким образом Олсон и Даррес остались в купе одни. Остальные члены экспедиции занимали два других купе этого же вагона.

Как только специальные агенты вышли, Даррес, почесав короткую черную бородку, наклонился к уху Ричарда и зашептал:

– Багровые Холмы – это пристанище монахов. Да-да, те самые монахи, которые знают все о жизни, судьбе, реинкарнации и бог еще знает о чем. Правительство осознало, что это золотая жила, и они тут же ограничили доступ простым людям. Мой отец рассказывал, что двадцать лет назад все, у кого была такая потребность, могли бросить себе вызов и карабкаться в гору, чтобы встретиться там с монахами. Помолиться с ними и увидеть путь к Богу. Мой отец работал проводником в этих местах пару лет, пока правительство не сократило его должность.

Даррес рассказывал ему эту историю таким тоном, словно Ричард знал как минимум половину. Но он не был в курсе. Единственное, что он знал о монахах, – это то, что они в принципе существуют, беспрестанно молятся и живут в уединении. Все. Поэтому он сейчас сидел, наклонившись вперед, к собеседнику, игнорируя удобную мягкую спинку кресла, и внимал всему, что тот говорит, с открытым ртом и выпученными глазами.

– Я ничего об этом не слышал, – наконец признался он в своем грехе.

Вначале профессор был удивлен, но затем согласно закивал.

– Ну да, я ведь старше, так что понятно, почему ты не знаешь этого. Моя ошибка. – Он помолчал, а после продолжил. – Когда отец потерял работу, правительство начало зарабатывать на монахах. Они организовывают туры для богатых и влиятельных. Один визит в Багровые Холмы, по слухам, стоит миллиард объединенной валюты. – Олсон подавился собственным изумлением и закашлялся. – Именно! – засмеялся Даррес. – Есть у тебя такие деньги? Ну, вперед!

Ричард и его собеседник синхронно вздохнули. Внезапно Рик поймал себя на мысли, что это именно то, чего ему не хватает. Все эти годы, неявно для него самого, он хотел знал свою судьбу, свое призвание. Он хотел быть уверен, что выбрал правильный путь – путь, связанный с Сермондо. Новость о том, что единственные люди, которые могли ответить на его вопрос (точнее, объяснить, откуда в нем такие необычайные чувства к творчеству поэта), доступны только для богатых, расстроила его. Не просто богатых даже – миллиардеров. Один визит к монахам приравнивался к стоимости пяти шикарных особняков или одного частного скоростного самолета.

– Это несправедливо, – не смог он промолчать, – что только самые сливки общества могут узнать свою судьбу. Я думаю, поскольку у них есть власть и богатство, им на это все вообще наплевать.

Даррес, чуть поколебавшись, все же кивнул и привычным жестом вновь почесал бороду. Он был всего на десять лет старше Ричарда, и последний все время удивлялся, для чего в довольно еще юном возрасте носить бороду? Да, молодиться уже не в моде, принято принимать себя любым, но зачем специально себя старить растительностью на лице? Сейчас все клиники предлагают услугу удаления нежелательных волос навечно. В то же время это могло быть связано с местом работы. Известно, что в ранние Прежние Времена мужчины почти никогда не брились и не стриглись. То ли считали усы-бороды и длинные локоны признаком мужественности, то ли часто под рукой не было подходящих инструментов.

– Возможно, – наконец молвил Даррес, – в этом конечная цель данных преобразований. Держать монахов под полным контролем. Де-юре пускать кого-то, чтобы не вызывать лишних вопросов у остальных, но по факту никто ходить не будет. Ты знаешь, это ведь опасно для них – просто позволить людям выяснять свое предназначение. Вспомни Джонсона…

– Хм… Последний казненный человек – этот Джонсон? А что с ним?

– Ты знаешь настоящие причины, по которым его так спешно казнили?

Ричард был преподавателем уже год к тому моменту, но почему-то сам почувствовал себя студентом.

– Э-э… Джонсон атаковал какого-то конгрессмена? Попытался убить его, да?

– Да, но каков был его мотив?

Ричард пожал плечами.

– Этого не говорили в новостях.

– Конечно. И вот почему. Он был в Багровых Холмах, и один монах сказал ему, что он был революционером в прошлой жизни. Пытался свергнуть правительство какой-то страны Прежних Времен, но не преуспел. Его приговорили к смертной казни через повешение, что было весьма популярно четверть тысячелетия назад. Монах сказал ему, что перевоплощение происходит примерно через двести земных лет после физической смерти. Душе нужно время, чтобы очиститься, или что-то наподобие… И вот, Джонсон решил, что в этой жизни должен попытаться еще раз, стать героем, спасителем. Но не сумел. Опять.

Ричард был потрясен услышанной историей. Однако смог отнестись к информации критически и спросил:

– Если этого не было в новостях, то как вы узнали?

– Отец… – начал коллега объяснять, но в следующую секунду дверь купе распахнулась, и ему пришлось сменить тему: – очень любит это время года. А по мне, жарковато.

– Ага, – рассеянно произнес Рик, косясь на агентов, занимающих места напротив. Интересный диалог, увы, закончен.

* * *

Экспедиция была организована в ответ на имэйл миссис Томплейт. Она являлась дочерью умершего директора музея имени Сермондо. Теперь музей был разрушен, как и большинство других, но раньше, в Прежние Времена, он был популярен в связи с его местоположением – в этом самом месте Сермондо был убит выстрелом в грудь. Ричард все еще не знал, где поэт родился или жил большую часть времени, единственное, что было известно – во время дуэли он находился далеко от дома. По одним источникам, он приехал сюда на лечение, другие же утверждали, что его отправило сюда тогдашнее правительство в качестве наказания (Ричард даже знал термин – «ссылка») за несогласие с его политикой (это называлось «вольнодумство»), что считалось серьезным преступлением. Так или иначе, после долгих поисков Ричард нашел место, куда однажды ступила нога любимого автора.

«Однажды ступила, чтобы никогда больше не уйти», – пробормотал он себе под нос, прогуливаясь по живописной поляне возле руин, когда-то бывших музеем. Он сел на бревно, погрузившись в свои мысли. «Почему жизнь так несправедлива?» – думал он. Почему такой талантливый человек должен был умереть таким молодым и таким жестоким образом? Два с лишним века назад он ходил по этой самой земле, не осознавая, что дни его сочтены…

Внезапная мысль поразила его. Два с половиной века… Что говорил Даррес? «Перевоплощение происходит примерно через двести лет после физической смерти», – вспомнил он. Сермондо умер в середине девятнадцатого века – точных данных не было. Ричард Олсон родился в 2046-м…

Рик подпрыгнул на бревне.

«Я… Сермондо?»

* * *

Экспедиция прошла успешно. Они нашли журнал под руинами музея. Он был написан от руки и, к сожалению, оказался почти нечитаемым. И все-таки! «Что, если это почерк самого Сермондо?» – гадал Олсон, затаив дыхание. Его сердце на миг остановилось, когда он в первый раз перелистнул пожелтевшие страницы. «Что, если это его записи? Может, я узнаю его лучше, если смогу что-то прочитать! Только нужен переводчик…» Олсон знал по чуть-чуть из некоторых прежних языков, но, конечно, недостаточно, чтобы свободно читать.

Также они нашли что-то похожее на монумент в минуте ходьбы от разрушенного здания. Там теперь господствовали натуральные заросли, но, учитывая остатки мраморной плитки, ведущей прямо к памятнику, когда-то это было место поклонения. Большая удача в том, что монумент сохранил лицо (что, к сожалению, нельзя было сказать о левой руке), и профессор наконец сумел сравнить лик Сермондо со словесным описанием, которым довольствовался до этого.

Они сфотографировали памятник и осторожно упаковали журнал и другие найденные артефакты. Поблагодарив миссис Томплейт, группа отправилась в обратный путь.

Всю дорогу в поезде Ричард избегал глядеть на офицеров ОСБ и просто пялился в окно. Проезжая снова Багровые Холмы, он по-прежнему не мог оторвать взора от этой завораживающей красоты. Однако периферическим зрением отметил, что один из агентов, тот, который был выше и крупнее и который говорил с ним в прошлый раз, внимательно за ним наблюдал. Олсон будто уменьшился в размере, ощущая на щеке этот пристальный взгляд, но тем не менее не отвел глаз от вида за окном.

Когда все члены команды прибыли в аэропорт, каждый отправился в сторону дома, кроме Ричарда. Получив багаж, он навязался в такси к Дарресу.

– Ты же живешь в другой части города… – растерянно и изумленно молвил тот, пока коллега занимал место по соседству.

– Знаю, но мне сейчас нужно в другое место. Вы ведь на Пятой живете, да? – Ричард был счастлив, что вспомнил, на какой улице жил профессор Даррес.

Спутник кивнул, таксист завел мотор. По дороге на Пятую Олсон не произнес ни слова, только ерзал и нервно оглядывался на дорогу, будто силясь определить, нет ли за ними слежки, а также с подозрением косился на водителя.

Даррес наконец не выдержал:

– Олсон, какая муха тебя укусила?

– Да не, все в порядке, – пробубнил Рик в ответ, гадая, действительно ли выглядит настоящим психом. Просто ему казалось, что шоферу нельзя верить.

Только когда они вышли из такси и машина отъехала на приличное расстояние, он смог говорить свободно.

– Даррес, могу ли я попросить вас об одолжении? Но это между нами…

– Конечно. – Капля понимания заплескалась в глазах профессора: теперь он догадался, почему Олсон вел себя странно. Очевидно, он просто не хотел вовлекать посторонних в какую-то свою таинственную просьбу. – Чем могу?

– Мне нужно встретиться с вашим отцом.

Глава 3. Ричард

После долгих колебаний Даррес сдался. Его отец работал в каком-то паршивом баре, который ночами трансформировался в секретный элитный клуб. Что это за «элита» и чем они там занимались по ночам вместе с его отцом, профессор не знал. Но он знал пароль.

Следующим вечером, уже зная пароль и адрес, Ричард переступил порог бара. Так как близилась ночь, в баре осталось только несколько пьяных дурачков, не могущих прямо стоять. Но в этот поздний час уже и они собирались уходить – вернее, уползать.

Рик подошел к бармену.

– Мы закрываемся, – изрек грозным басом мужик сурового вида, даже не глядя на посетителя.

– Знаю, – ответил Олсон. – Я хочу быть сожженным заживо.

В течение нескольких томительно долгих секунд бармен внимательно разглядывал клиента. Молча. Когда Рик покраснел, решив, что что-то напутал с паролем или сказал эту странную фразу вообще не тому человеку, брутальный мужик наконец произнес:

– Хорошо. Идем со мной.

Они направились к двери возле барной стойки с надписью «Только для персонала». В этот же момент эта самая дверь распахнулась, впуская в зал молодого человека с длинными волосами.

– Тимми, – сказал ему бармен, – запри двери. Время пришло.

Тимми кивнул и ринулся ко входу выполнять команду, а Рик и его спутник тем временем переступили порог и достигли лестницы. В эту секунду профессор задумался над тем, куда он вляпался. В то же время он понимал, что винить в этом некого, кроме него самого, чего тогда жаловаться?

Он все же рискнул спросить:

– Время для чего?

– Что? – обладатель грубого хрипловатого голоса сделал вид, что не понял.

– Вы сказали «пришло время», – терпеливо объяснил Рик. – Что вы имели в виду?

– Не задавай вопросов, училка, – ответил странный мужик. – Просто иди.

– А как вы… – Ричард хотел спросить, откуда бармен знает, что он преподаватель, но прикусил язык. Ведь это был бы еще один вопрос.

Они спустились в подвал. Мужик замер напротив железных дверей и постучал в странной манере: сначала дважды, затем трижды, потом один раз и снова один. Профессор почему принялся гадать, не повредил ли бармен руку: дверь казалась весьма твердой.

Послышался скрежет отпираемого железного засова, и Ричард увидел другого крепкого парня, открывшего им дверь.

– Что? – И голос, и интонация до смешного повторяли бармена.

– Это к Дарресу.

Второй мужик распахнул дверь пошире, чтобы Ричард мог войти.

Помещение было обставлено богато и современно – не сравнить с тем, что наверху. На стенах экраны, демонстрирующие работы современных художников. Пол меняет свой цвет при каждом шаге. Кожаный диван, кожаные кресла, стеклянный журнальный столик диковинной формы с одиноким граненым стаканом на кружевной салфетке – вот она, капля консерватизма в конце двадцать первого века.

Ровно посередине дивана сидел мужик – полностью расслабленный, сразу видно, что отдыхает. Тип, впустивший Ричарда, остался караулить возле двери.

Ричард приблизился к сидящему.

– Олсон? – спросил тот лаконично.

Профессор кивнул и уставился в лицо незнакомца. Шестьдесят с гаком, ближе, пожалуй, к семидесяти, поджарая фигура, густой загар – темно-коричневый даже, шрам на щеке. Невзирая на это, лицо выглядело, скорее, располагающим.

– Даррес? – спросил в свой черед Рик, хотя уже знал ответ.

– Да-да… Сын сказал, что ты явишься.

Это Ричард тоже уже понял. Иначе бы не знали они, что он «училка», а уж имя подавно. Умные, наблюдательные люди еще могут угадать чужую профессию с одного взгляда, но имя – никогда. Ричард внезапно вспомнил рассказ отца о том, что под конец Великого Слияния людям разрешалось называть детей как угодно. Национальности упразднили, а имя как-никак указывало именно на нее. Но вскоре правительство, устав от кучи бюрократических ошибок, вызванных сложным написанием выдуманных имен, велело издать сборник. Туда вошли самые популярные имена стран, вошедших в Объединенное Государство. Приставку к фамилиям же решили сделать общую – мистер, миссис, мисс. В официальных документах все прочее запрещалось. Впрочем, дома тебя могли называть как угодно.

– Садись, – предложил мужчина, вернув его к делам насущным.

Рик с удобством устроился в кожаном кресле.

– Из всех паролей мира ваш самый паролистый, – рискнул он пошутить. Он не знал этого человека и не мог предугадать, как тот среагирует. Но надо же было как-то начинать?

Даррес, к счастью, задорно хмыкнул.

– Символичный пароль, сынок. В ранние Прежние Времена несогласные с общепризнанным видением мира сжигались на костре живьем. Даже если их мнение было правдивым, а мнение большинства – заблуждением. Он один, а их много – это единственное, что имеет значение в таких ситуациях. И мы здесь такие же. Мы против Великого Слияния, против нового правительства, против стиля жизни, который нам навязывают. Но сейчас мы в меньшинстве. – И безо всякой паузы или какого-либо перехода, подобающих в данных ситуациях, он предложил: – Ты бы хотел к нам присоединиться?

Ричард помолчал. Единственное, чего он на самом деле хотел, – это узнать, как можно попасть к монахам Багровых Холмов. Он явно не желал становиться членом какой-то оппозиционной партии – или кем там они себя считают.

…Точно не желал? Или это настоящая причина его прихода сюда? Была ли это попытка отдать дань покойному отцу? Ведь когда тот был жив, Ричард его никогда не слушал. А отец бы сюда, несомненно, вписался. Он всегда говорил ему, что правительство заставляет людей верить в то, что им выгодно, покупать то, что им выгодно, им – правительству, но не самим людям. И вот важные шишки, они же владельцы корпораций, становятся все богаче, а простой народ все беднее – с вещами, которые им, по сути, не нужны, с убеждениями, которые, по сути, не их. И только когда отца не стало, Рик понял, что тот был прав.

Профессор потряс головой, чтобы все эти умные мысли улетучились. Даже если оппозиционная партия – то, что ему надо, то ему, безусловно, не надо это прямо сейчас.

– Я довольно аполитичен, – осторожно сказал он, – но мне очень нужно попасть в Багровые Холмы, а наши власти сделали это невозможным.

Даррес-старший кивнул.

– Это всего лишь капля в океане грязи, сынок.

Ричарду было приятно, что Даррес называет его сынком. В этом было что-то теплое и трогательное. Может, ностальгия по детству, когда у него еще был отец? В любом случае Даррес снискал симпатию Олсона.

– Так вы можете это сделать? Вы можете быть моим гидом в Багровых Холмах и провести меня к монахам?

– А с чего ты вообще взял, что я это могу?

Пораженный, Ричард ответил:

– Во-первых, вы знаете дорогу, потому что ходили там много раз. В качестве гида, кстати. Во-вторых, они вас сократили, выбросили за ненадобностью, это должно было вас разозлить, разве нет? А в-третьих, вы сами-то не хотите узнать, кто вы? Кем были? – Когда сидящий напротив мужчина безэмоционально пожал плечами, Рик разозлился. – Ну а я хочу! Знать, что я – Сермондо, – самое важное для меня сейчас!

– Не полагается взрослому мужику верить в такие вещи, сынок.

– Это не важно, – ощетинился «сынок». – Это уже мое дело. Мне нужно попасть туда. Вы можете это устроить или нет? Вот вопрос, который я задал.

Даррес вздохнул и отпил темную жидкость из стакана. По всей видимости, коньяк или еще какой-то крепкий напиток.

– Прости, сынок, не хотел тебя обидеть. Просто хочу предупредить. Это очень опасно. Я должен был убедиться в серьезности твоих намерений.

– Они серьезны, – смягчился Олсон.

Внезапно взрыв хохота вырвался изо рта Дарреса. Ричард сперва напрягся, но объяснение поступило достаточно быстро:

– Ой, ты видишь меня насквозь, сынок. Как же меня выбесило это сокращение… Совершенно внезапно, как гром среди ясного неба, они объявили, что запрещают входить на территорию источника духовности. И им теперь, видите ли, не нужны гиды. Но знаешь что? Богачи почему-то топтать святую землю могут!

Олсон это уже знал. Странный капиталистический мир, где только богатые могут быть верующими, но при этом как раз они-то и не хотят.

– Насколько это опасно? – спросил он. – Отправиться туда?

– Смертельно опасно.

– Что? – Рик был шокирован. – Почему?

– Это преступление, сынок. Конечно, нас не застрелят сразу же, коли мы сдадимся. Но полномочия у тамошней охраны есть. И если мы побежим… Или им покажется, что мы сейчас побежим… Никто их не осудит. – Сказав это, Даррес снова отпил из своего стакана, затем добавил: – Поэтому должен тебя предупредить: будут последствия. Ты честный человек, с карьерой, тебя в вузе держат на хорошем счету, стоит ли рисковать всем этим? Подумай. Серьезно подумай.

Пока Даррес продолжал пить, заставляя свои темные щеки краснеть, не краснеть даже – приобретать какой-то фиолетовый оттенок, Олсон снова взвешивал предстоящую поездку.

– Вы сказали, я честный человек. А как поступают честные люди? Они борются за то, во что верят, или прячут голову в песок?

Даррес немного помолчал, но отставил выпивку.

– Я понял тебя. Но не надо путать честных людей с чертовыми героями. Герои отважны, но не всегда честны.

Но Олсон уже устал от этого разговора. Он принял решение и не собирался отступать от него.

– Когда едем? – Он поднялся. – Я готов.

– Ого! Попридержи коней. То, что ты готов, не значит, что я тоже. Это рискованно для нас обоих, знаешь ли. Я должен подумать. Я тебе позвоню.

Ричард дал ему свой номер, хотя и знал, что это небезопасно. Но что ему оставалось? Он просто сказал Дарресу, в какие часы бывает дома. Так как университет был государственным, ему не улыбалось принимать рискованные звонки внутри этих стен.

Как только Олсон приблизился к железной двери, двое мужчин и женщина вошли внутрь. Рик прикинул, что они могли быть членами партии. Ни один из них и взгляда не бросил на выходящего Ричарда. Все они кинулись к Дарресу, вставшему с дивана, чтобы поприветствовать гостей своими объятиями.

– У меня с собой зажигалка! – один из мужчин весело пропел. – Мы можем поиграть в сожжение, ха-ха!

Все засмеялись глупой шутке.

Поднимаясь по лестнице, Ричард не мог избавиться от мыслей о том, что и создатель движения, и его последователи, мягко сказать, странноватые. Не пожалеет ли он, что связался с ними?..

* * *

Два дня ничего не происходило. Даррес-младший вел себя как обычно; когда они встречались в университетской столовой или административных помещениях, то общались как всегда. На третий день, когда лекция закончилась, Даррес-старший наконец позвонил.

– Приветик, Олсон. Я решил, какого хрена? Почему бы и не сделать это. Давай вторгнемся в Багровые Холмы!

Его небрежный тон разозлил профессора. Он прочел ему получасовую лекцию о том, как это опасно, а теперь звонит в университет и разговаривает так, словно просит рецепт какого-нибудь новомодного десерта!

– Я же сказал не звонить мне, когда я в университете! У правительства шпионы повсюду! Слишком опасно обсуждать сейчас Багровые Холмы. Я перезвоню.

Ричард сбросил, убрал телефон и обернулся. Кто-то стоял в дверном проеме. Это была его студентка. Алиса Робертс. Милая девушка с похвальной жаждой знаний. Он был удивлен, узнав, что высшую оценку она получает только по его дисциплине и по каким-то двум другим. Он был уверен, что она отличница.

Но что она здесь делает? Слышала ли она разговор? Доложит ли она, куда следует?

– Алиса, – пробормотал он, смущенный и напуганный даже. – Что… – Он не смог продолжить: взбесившиеся нервы не позволили.

– Мистер Олсон, – начала она, – я хотела спросить, есть ли у вас какие-то книги Сермондо? А то в Интернете очень мало его поэзии.

– Ты уже прочитала все, что нашла в Интернете? – изумленно воскликнул Олсон. Он уже позабыл о страхе быть разоблаченным. Теперь только радость теплилась в его сердце – так всегда бывает, когда находишь единомышленника со схожим и редким вкусом.

– Да, – подтвердила девушка. – Но, как я уже сказала, там очень мало.

– Ясно. Послушай, Алиса, у меня и впрямь куча книг, но в основном контент совпадает, только обложки разные. В последнюю из изданных на бумаге я включил биографию, собственные исследования и анализ произведений.

– Вы написали книгу? – воскликнула она с благоговением в голосе.

– Даже не одну, – уточнил он с самоуверенной улыбкой и почувствовал, что краснеет. – Практически все, что было написано о Сермондо за последние шесть-семь лет, написано мной. Первую издать пришлось за свой счет, но теперь помогает государство.

– Боже, вы такой потрясный! – выпалила она. Затем прикусила язык. – Ой… Простите…

Ричард открыто засмеялся. «Такая забавная, – подумал он. – И тоже любит Сермондо». Он чувствовал гордость за то, что смог привить своим студентам (хотя бы одной из них) любовь к качественной поэзии. Это ведь делало его хорошим преподавателем.

– Мне бы хотелось прочесть все ваши книги, – добавила она.

– Ну, это же не фикшн. Просто анализ произведений и отчеты об экспедициях.

– Все равно!

– Хорошо, нет проблем. – Ричард подошел к столу и взял одну из электронных визиток. Яркие светодиоды на ней складывались в буквы и цифры. – Здесь адрес и телефон. Зайди после семи, сегодня или в любой другой день. Я почти всегда дома в это время, когда не в экспедиции.

Хорошенькая студентка покраснела. Она взяла визитку, не глядя на него и стараясь притронуться к его пальцам.

– Значит, увидимся после семи… сегодня, – взволнованно сказала она, после чего быстро выбежала из аудитории.

«Я дебил, – внезапно дошло до Ричарда. – Что она подумала? Не решит ли она, что это свидание? Она же молоденькая и наивная…»

В следующую секунду его сразила другая мысль. Что, если кто-то из университета узнает? Они решат, что у него роман со студенткой. Он потеряет и место, и годами наработанную репутацию. Ее родители вполне могут его засудить! Она пока еще несовершеннолетняя. Конечно, в конечном итоге он докажет свою невиновность, но какой ценой…

Надо ли мне это? Разве у меня недостаточно проблем?

Ричард с недоумением покачал головой. О чем он только думал, приглашая ее к себе? Сперва навещает оппозиционный клуб, теперь это… Даррес-младший был прав. Его явно укусила какая-то муха – жуткая, мутировавшая, самая страшная из всех.

Остается надеяться, что девушка не придет.

Глава 4. Алиса

Алиса была на небесах. Ее пригласил в гости профессор Олсон! Она увидит его дом. Узнает, как он живет, какие стены наблюдают за ним, когда он спит, какие предметы его окружают, когда он работает… И есть ли женские вещи у него дома? Он не женат, но это ведь ничего не… Ой! А что, если он все-таки женат? Тамара же говорит, что отсутствие кольца ничего не значит. Что, если она тоже там будет, его жена?

– Я схожу с ума, – пробормотала она.

– Ага, я постоянно тебе об этом твержу!

Боже ты мой! Тамара была рядом, а Алиса о ней совсем забыла. Когда она думает о Ричарде Олсоне, то не замечает ничего вокруг. Разве это возможно – влюбиться так скоро и так сильно?

– Алиса, где твоя карточка?

– Что?! – Алиса подпрыгнула и инстинктивно прикоснулась к визитной карточке Олсона, сунув ладонь в карман.

– Карта студента! Ты сказала, что забыла ее на парте. – Тамара с подозрением оглядела подружку.

– Ах, да… – Алиса стукнула себя по лбу. Почему ж я такая лапша? – Да, теперь она есть у меня. В смысле, я забрала.

Тамара хихикнула и накрутила на палец прядь густых темных волос.

– Ну и ладненько…

Алисино сердце замерло. Она догадалась? Поэтому хихикает?

После лекций по истории они покинули здание вуза. Мэйсон двинулась домой, а Робертс направила свои стопы к супермаркету возле дороги, решив, что должна что-то купить. Ей стукнет восемнадцать на следующей неделе, поэтому она пока не может покупать спиртное, да даже если бы и могла – не может же она появиться на пороге с бутылкой вина! Во-первых, она не пьет алкоголь (и не потому, что это незаконно – более смелые подружки давали ей пробовать, и ей просто не понравилось); во-вторых, он все-таки ее преподаватель, как она будет выглядеть? Однако воспитание подсказывало, что являться с пустыми руками неприлично. В результате Алиса подалась к полкам со сладостями. Как только она выбрала коробку конфет, то услышала знакомый голос из соседнего ряда. Она пошла туда и увидела Тома, брата Тамары, окруженного менеджером магазина и полицейским.

– Я не делал этого, клянусь! – кричал Том.

– Что происходит? – невзирая на природную застенчивость, встряла Алиса, приближаясь к группе людей. – Я знаю этого парня.

– Меня вызвал менеджер, – ответил полицейский.

– Этот парень – вор, – выделил менеджер слово «парень», словно оно ругательное или употреблено не верно. – Каждый раз, как он появляется, пропадают продукты!

Алиса вздохнула. Она знала, что Том – трудный подросток. Но способен ли он на воровство? Видимо, да.

– Алиска, – посмотрел на нее брат ее лучшей подруги, – я не делал ничего плохого! Я не ворую еду из супермаркетов вот уже три месяца! Правда! Я пришел купить орешков. – Он продемонстрировал несколько монет. Этого действительно хватит на маленький пакетик.

– Хорошо. – Алиса поверила ему и повернулась к офицеру. – Почему вы нас задерживаете в таком случае?

Полицейский облегченно выдохнул, поняв, что не придется работать, и сообщил:

– Вы оба можете идти.

Менеджер, однако, напрягся еще сильнее.

– Секундочку… три месяца? Но в прошлый раз я поймал тебя четыре месяца назад! Я точно помню, это было в июне!

Глаза Тома забегали.

– Э-э… Наверно, я ошибся… Да-да, я имел в виду четыре месяца!

Для Алисы было очевидно, что он лжет. Для менеджера – подавно.

– Так-так-так, маленький говнюк, отвечай: что ты свистнул в прошлый раз?

– Всего лишь булочку! Одну! Клянусь! – Том повернулся к Робертс. – Алиска, это правда! Маленькую булочку!

Алиса, вздохнув, заявила:

– Я думаю, он не врет, учитывая, что пропажу вы до сих пор не заметили! Вот что мы сделаем. Я заплачу за украденную булочку и вот за эти конфеты, а Том заплатит за орешки, и мы уйдем. Договорились?

Менеджер с недовольной миной кивнул и направился к кассовому аппарату – проследить, чтобы соглашение было выполнено.

На улице Алиса взяла Тома за руку.

– Доведу-ка я тебя до дома.

– Я не ребенок, Алиска! – Том скривился.

– Мне придется это сделать. Твоя сестра – моя лучшая подруга.

Тамара сама открыла дверь и весьма удивилась такому сюрпризу.

– Че это вы ходите парой?

– Ты ей скажешь? – Алиса изогнула одну бровь, глядя на пацана.

Том понял, что имелось в виду «или скажу я», и понуро кивнул. Рассказ он закончил фразой: «Только не говори родителям!» После этого все трое отправились в спальню Тамары делать домашку (что касается Тома, он, как всегда, просто слушал взрослые разговоры).

Тамара заметила коробку конфет, за которыми Алиса аж отправилась в магазин, а не заказала на дом, как делают все обыкновенные люди, и заинтересовалась, кому она их купила – ведь явно хотела скрыть от родителей.

– Себе! – снова солгала девушка и зарделась.

– Ага, я вижу, что врешь!

– Не совсем, я ведь тоже их буду есть!

– Тоже? С кем?

Блин! Она проговорилась! Ну и что теперь?

Робертс пришлось все рассказать своей настырной и любопытной подруге (вот в кого Том-то, оказывается).

– Боже, Алиса! Ты понимаешь, что это значит? Он хочет переспать с тобой! – Том захихикал, услышав это. – Эй! Взрослый разговор! – Тамара запоздало прикрыла уши младшему брату.

– Нет, он не такой! Он порядочный!

– Ага, именно поэтому он тебя домой пригласил?

– Не поэтому, а потому, что нужные мне книги у него дома!

– Почему же он не предложил принести их в университет завтра, чтобы отдать тебе?

– А… – Алиса запнулась. И впрямь, почему? – Может, это против университетских правил? – Сомнение закралось в ее голос.

– Боже, Алиса, ты такая наивная!

– Черт, Алиска, ты такой наивняк! – вторил сестре Том.

* * *

В пять минут восьмого Алиса жала кнопку звонка. Через пару секунд дверь открылась. Профессор стоял на пороге – красив как никогда. Голубая рубашка необычайно шла к его глазам и была достаточно облегающей, чтобы продемонстрировать его мускулы. Но он не был слишком высоким, здоровенным или перекачанным – на вкус Алисы, он был идеальным.

– Добрый вечер. – Легкая улыбка коснулась его губ.

«Хватит пялиться! Скажи что-нибудь!» – кричала Алиса себе мысленно.

– Я принесла конфеты! – выдала она счастливым голосом, точно выиграла в лотерею, и отдала ему коробку.

– А, спасибо. Заходи, я сделаю чай. – Олсон посторонился, пропуская ее внутрь квартиры. – Или, может, хочешь кофе? – предложил он, помогая гостье снимать пиджак из эко-замши.

– Нет, чай. Спасибо.

Они прошли в гостиную, заставленную кучей книжных полок. Алиса и представить себе не могла, что остались люди, коллекционирующие бумажные книги.

– Устраивайся поудобнее, – Ричард показал на длинный диван с ворсистой обивкой возле журнального столика. – Я сейчас.

«Боже, это и впрямь свидание!» – думала Алиса с восторгом. Он мог заблаговременно вынести книги в прихожую и передать через порог. Но нет! Он пригласил ее внутрь! От этих мыслей у нее в животе заплясали бабочки.

Олсон направился в кухню, но с полпути обернулся и, очень смущаясь, с запинкой произнес:

– Алиса… Ты ведь понимаешь, что это… хм, не свидание? – Пораженная, она с трудом кивнула. – Отлично. Потому что, ну, знаешь, меня ведь могут уволить за это… С занесением в базу данных…

– Ах, да. Конечно. Я понимаю.

– Спасибо. – И он скрылся на кухне.

С печальным вздохом она принялась осматриваться и жадно заглатывать в недра памяти все мелочи, вылавливаемые ее любознательными глазами: это место, куда она, увы, никогда не вернется. Темно-коричневые стены, строгая, классическая мебель, тяжелые гардины, наполовину закрывающие будто бы стеснительные окна, и дюжина гигантских книжных полок, уставших от веса более сотен книг и зловеще нависающих над ней. Что интересно, никаких новомодных примочек – только старомодный дизайн. Даже ящики и дверцы шкафов по старинке открывались без отпечатка пальца. Это был намек всем гостям, мол, я чист, ничего не скрываю, или Ричард Олсон просто не любил модернизацию?

Сам Ричард тем временем вышел из кухни и направился к ней с серебряным подносом в руках, что также было данью классике. На подносе гордо красовались фарфоровые чашки и чайник с сахарницей – из одного набора. Алиса обожала всё, связанное с Прежними Временами. История Прежних Времен и Культура Прежних Времен были ее вторым и третьим любимыми предметами – сразу после предмета Ричарда. Она была отличницей только по этим дисциплинам.

Пока студентка пила чай, профессор взял одну из книг с полки, сел рядом с ней (но недостаточно близко) и открыл первую страницу.

– Это последняя из опубликованных на бумаге. Все последующие вышли в электронном виде, и я их уже отправил тебе в чат.

– О, спасибо.

– Последняя типография закрылась, теперь даже за деньги на бумаге ничего не опубликуешь… Только задумайся. Больше никогда не будет физических книг. Никогда! – Ричард покачал головой в отчаянном протесте и достал из кармана какую-то металлическую палочку. Ручка, вспомнила Алиса название. Штука с чернилами внутри, которые использовались в Прежние Времена, чтобы записывать что-нибудь на бумаге.

Этой самой ручкой Олсон подписал книгу и вручил ей.

«С наилучшими пожеланиями, Ричард Олсон», – прочитала она и улыбнулась.

– Выходит, вы пишете по окончании каждой экспедиции?

– Да, – кивнул он с гордым удовольствием, – считаю это полезным для будущих поколений.

– Так и есть! – быстро согласилась Алиса и перевернула несколько страниц. – Это ведь сермондовский стих? Я не нашла такой в Интернете.

– Этого никогда и не было в Интернете… Я имею в виду восстановленный Интернет, конечно. Некоторые до сих пор боятся делиться шедеврами Прежних Времен с миром.

– Вы можете это сделать сами, – предложила Алиса. Ричард покачал головой, отказываясь от задумки. – Почему?

– Не люблю я все эти технологии. Я люблю все то, что напоминает мне о Прежних Временах. Знаешь, может, я отсталый, может, я страус, прячущий голову в песок, но я считаю, что чем меньше я буду соприкасаться с чем-то, принадлежащим Объединенному Государству, тем меньше будет его влияние на меня и, соответственно, медленнее будет идти процесс разрушения моего внутреннего я.

– Но ведь Сеть существовала и до Великого Слияния, вы же знаете это! – с горячностью принялась спорить Алиса, хоть и оценила глубину его мысли.

– Да, но во времена Сермондо этого не было.

– Господи, мистер Олсон, какой вы упрямец! – сорвалось с ее языка, и тут же она испуганно выпучила глаза. – Ой, простите!

Профессор глядел на нее в притворной строгости, и три секунды спустя громкий хохот заполнил пространство. Алиса сперва стушевалась, но затем присоединила свое тонкое хихиканье к его раскатистому смеху.

– То есть ты считаешь меня динозавром, да?

– Нет, я считаю вас романтичным.

Стоило ей это произнести, как что-то случилось с ним, он начал смотреть на нее иначе. Или ей это только показалось? Смутившись, она тут же поменяла тему.

– Если вы не возражаете, я сама создам сайт, посвященный Сермондо, и выложу все стихи. И всю информацию, которую вы нашли.

Он кивнул.

– Это будет чудесно.

Поддавшись мгновенному порыву, она подвинулась к своему преподавателю, еще до конца не понимая, что собирается сделать, но тут издал позывные дверной звонок.

Выглядя удивленным, Олсон отправился в прихожую, оставив Алису одну в гостиной. Почему-то этот незримый гость вызвал у нее беспокойство. Связан ли его приход с разговором Олсона по телефону, который она подслушала?

Она вспомнила тот вечер, когда впервые услышала словосочетание «Багровые Холмы». Пару недель назад она ужинала с Мэйсонами. Большой экран передавал новости. Там говорилось о каком-то Джонсоне и его скорой казни. Алиса старалась по возможности не смотреть новости, потому что они всегда передают лишь негативную информацию, но, будучи в гостях, конечно, не могла их выключить. По этой причине она просто пыталась не слушать, однако Тамарины родители были увлечены программой.

«Хочу, чтоб его казнили как можно быстрее», – сказал мистер Мэйсон.

Как можно так говорить, это же жестоко, подумала тогда шокированная девушка.

«Это тот самый человек, о котором ты рассказывал? Которого поймали на полпути к монахам?» – спросила миссис Мэйсон.

«Да. Он ранил двух охранников и просто продолжил свой путь!»

«А он встретился с монахами?»

«К сожалению, да. И вот что из этого вышло…»

«Почему бы им просто взорвать эти Багровые Холмы, ради всего святого!»

Алиса поразилась, как можно упоминать святых в одной связке со взрывом и смертями, которые будут неизбежны, а еще не могла не заметить, как напрягся глава семьи, когда она произнесла «Багровые Холмы».

«Давай не будем это обсуждать при детях!» – Говоря «дети», ее муж пялился почему-то исключительно на Алису. Она перевела это для себя как «при посторонних».

– Мы не дети! – по обычаю, запротестовал Том, что означало: он не заметил взгляда, направленного на гостью.

Вот так Алиса поняла, что слова «Багровые Холмы» означали что-то дурное. А она не хотела, чтобы что-то дурное произошло с мистером Олсоном.

Ричард отсутствовал минуты три. Когда он вернулся в гостиную, то заметно нервничал.

– Хочешь еще чаю? – спросил он, стоя посреди комнаты.

– Нет, спасибо.

– Отлично. Слушай… мне нужно еще поработать. Может, позже поговорим о новом сайте?

– С удовольствием. – Алиса осознала, что ей вежливо указывают на дверь, и поднялась. – Могу я воспользоваться ванной комнатой?

– Конечно! – Казалось, только в этот момент Олсон понял, как очевидно он выпроваживал гостью, и постыдился этого. Как будто его мысли были слишком далеко отсюда, чтобы озаботиться подбором более дипломатичных слов. «Что так сильно беспокоит его?» – подумалось ей.

Ричард проводил ее до двери в санузел. Внезапно Алиса почувствовала, что сейчас расплачется. Но почему? Потому что поняла, что он никогда больше не пригласит ее к себе? Ну и что? Она его студентка, между ними ничего не может быть.

В ванной она горько вздохнула и сотворила поистине странную вещь: взяла его дезодорант с полки и начала нюхать. Это ведь его запах…

– Идиотка! – прошипела она себе с раздражением. – Что ты делаешь?!

Кто-то осторожно постучал в дверь.

– Алиса, все в порядке?

Блин, она уже здесь довольно долго. Да еще и вслух ругается. А Ричард уже намекал, что она ему здесь сейчас не нужна. Да и вообще никогда не нужна…

Она вернула дезодорант откуда брала и покинула ванную. В тот же миг Олсон поспешно запихнул в карман какую-то бумажку, которую до этого читал. Он явно не хотел, чтобы она ее видела.

– Мистер Олсон, все в порядке? – рискнула она спросить, когда он подал ей пиджак. Сказав это, она поняла, как глупо это прозвучало, ведь он задал ей точно такой же вопрос полминуты назад.

– Да. А что?

– Вы нервничаете. Вас расстроил человек, который приходил?

– Нет. Он… просто ошибся дверью.

Сердце Алисы болезненно сжалось. У него явно неприятности. Ведь было очевидно, что он врет.

Глава 5. Сьюзен

Нет ничего удивительного в том, что Сьюзен Черная ненавидела свою жизнь. Если бы существовала премия Мисс Неудачница, то Сьюзен, бесспорно, бы выиграла.

Вы когда-нибудь задумывались над тем, что чувствует человек, ненавидящий свою жизнь? Каково это, когда природа совершила ошибку, подселив душу не в то тело? Или дала телу и душе другой разум? Другие стремления, другие таланты, другое мировоззрение? Что, если природа по ошибке дала человеку судьбу, не отвечающую его истинному предназначению? Что, если ты однажды понимаешь, что проживаешь не свою жизнь? Что, если твои пустые годы идут, а ты все надеешься и надеешься на чудо, но в один миг вдруг понимаешь, что то, что должно произойти, уже никогда не произойдет? Долго ли может прожить человек, никогда не улыбающийся, не испытавший ни разу чувство радости, не познавший счастья? Сьюзен знала ответ: тридцать пять лет.

Она стояла на мосту, на самом краю, и вглядывалась вниз. Река была спокойна и неглубока – в отличие от состояния ее души.

* * *

Ровно год назад, на ее тридцать четвертый день рождения, она уже была готова на этот шаг. Она вышла из дома с мыслями прекратить весь этот фарс под названием жизнь, однако по пути к мосту молилась Богу, чтобы он послал ей знак. Она была верующей и знала, что собирается совершить самый страшный грех, но при этом не могла продолжать эту агонию. «Жизнь – не что иное, как долгая агония перед смертью», – часто думала она. И тогда, на полпути к мосту, она встретила свою бывшую соседку, Анну Уоллес. Ее муж был сказочно богат. Они раньше жили в следующем вверх по улице доме, но потом переехали в более фешенебельный район – Вилингтон.

– Привет, Сьюзен, – Анна поздоровалась первой, что было удивительно, учитывая ее высокомерность.

– Привет, Анна.

– Почему такая грустная? Что-то случилось?

– Да не, я… просто гуляю. Как Эмили? – Эмили – дочь Анны, с которой Сьюзен сидела время от времени, когда они жили рядом.

– Ей четырнадцать исполнилось на днях. Ты можешь в это поверить? – Затем Анна стала жаловаться на то, как скоротечна и безжалостна жизнь. Сьюзен не перебивала. Не то чтобы она очень торопилась. Суицид может и подождать. – Сью, крошка, слушай. Ты работаешь где-то?

– Нет. – Это была одна из тысячи причин, по которым она ненавидела свою жизнь.

Почему-то Анна была счастлива, услышав это.

– Прекрасно, потому что у меня для тебя есть работка. – И далее Анна поведала Сьюзен то, что мгновенно изменило ее намерения. У Сьюзен появилась надежда. Надежда на счастье. Она подняла глаза к небу и пробормотала: «Спасибо». Она знала, что теперь-то ее жизнь изменится.

…И вот она снова здесь, на мосту, год спустя. Снова так близко к точке невозврата. Только на этот раз она не молилась. Она устала от молитв. Ей просто хотелось, чтобы все это наконец закончилось.

* * *

Сьюзен Черная родилась тридцать пять лет назад в бедной семье. Ее родители сильно пили, работали лишь время от времени, а ее отец частенько бил и ее, и мать. Однако, в отличие от матери, Сьюзен не собиралась это терпеть до конца своих дней. Как только ей стукнуло пятнадцать, она переехала к бабушке с дедушкой.

Когда наступил черед поступать в вуз, она выбрала тот, что ближе к дому, потому что ее ближайшие родственники были старенькими и больными и нуждались в постоянной помощи.

Бабуля не была рада заботе Сьюзен. Она считала, что внучка заслуживает получить то образование, к которому лежит душа, и если бы вуз мечты оказался далеко от дома, она бы смирилась с расставанием.

– Сьюзи, – часто повторяла она, – тебе надо выбрать другой вуз, большой, с кампусом. Переехать туда – к другим студентам. Жизнь со стариками – не лучший выбор для молоденькой девушки.

Но Сьюзен не могла поступить иначе. Она была не из тех людей, кто предпочтет собственное благополучие благополучию других. Особенно, если теми другими были ее единственные близкие люди, спасшие ее от ада ее детства.

Таким образом она оказалась в колледже статистики. С тех пор как технологии ушли далеко вперед, обычно сбором статистики занимались компьютерные программы, но некоторые организации все еще нанимали людей, одно из них находилось буквально через дорогу от дома Сьюзен (ему же принадлежал вуз, занимающий соседнее здание), так что, получив диплом, она устроилась туда работать. Зарплата была маленькой (поэтому большинство сотрудников уже через год уходили в торговлю или еще куда-то, где специфическое образование не имело значения), как и пенсии ее прародителей, но они как-то выживали. К тому же проблема нехватки денег как-то меркла на фоне другой, гораздо большей, проблемы. У Сьюзен не было парня. Никогда.

Сьюзен не была красавицей, но и уродиной ее точно не назовешь. Она была среднестатистической. Может, она даже считала бы себя чуть лучше «среднестатистических», если бы не ее комплексы относительно роста – 156 сантиметров.

– Ты что, мужик, чтобы быть высокий? – смеялась над ней бабуля всякий раз, когда Сьюзен поднимала эту тему. – Или баба как-никак?

При этом Сьюзен обладала отличной фигурой, что делало ее привлекательной для многих мужчин. Привлекательной, но не счастливой… Черная была из той редкой породы людей, которые могли вступать в отношения только по любви. Она не могла понять, как некоторые спокойно целуются, при этом ничего друг к другу не испытывая, не зная полной биографии друг друга, а особенно поражало ее, что люди могут переспать на первом свидании. Это ведь мерзко и отвратительно. Сьюзен слышала, что многие виды животных имеют одного партнера на всю жизнь. Получается, что люди хуже?

У нее были подруги в колледже. Хорошие девочки, которые не смеялись и не показывали пальцем, потому что в первый год обучения у них были те же проблемы. Однако до окончания вуза каждая из них уже была замужем или как минимум имела постоянного партнера. Соответственно, у них была другая жизнь, другие интересы, и со Сьюзен они виделись от силы раз-два в году. Сказать по правде, годы колледжа были лучшими в ее жизни, даже учитывая постоянный душевный и физический дискомфорт из-за вынужденного одиночества.

Когда она начала работать, все стало только хуже. Она не сдружилась ни с кем из коллег, но сохраняла с ними нейтрально-доброжелательные отношения. Поначалу, как уже было сказано, они часто менялись, но пару лет назад зарплату подняли, и коллектив более или менее устоялся. Соответственно, общение уже не ограничивалось ликбезом для новеньких от более опытных сотрудников, теперь они друг друга узнали по-настоящему. Коллеги оказались простоватыми и бестактными людьми. Они пили, курили и с увлечением обсуждали темы пониже пояса прямо на рабочих местах. В общем, они олицетворяли собою все то, чем Сьюзен никогда не была. Они постоянно проявляли любопытство к ее личной жизни и не могли понять, как это можно в принципе никогда никого не иметь.

Отдать им должное, пару раз какие-то коллеги пытались познакомить Сьюзен со своими друзьями. Однако те, с кем ее знакомили, оказались странноватыми, а то и жалкими. В общем, ей никто не понравился, никто не заставил пресловутых бабочек плясать самбу. И в этом, кстати, не было ничего шокирующего. Это просто математика. Статистика, точнее, – тем более что Сьюзен потратила несколько лет на ее изучение. В мире несколько миллиардов мужчин, но мистер Настоящая Любовь только один. Отыскать его почти невозможно.

Однако Сьюзен верила в судьбу. Следовательно, она верила, что, чтобы получить любовь, нужно просто ее ждать. И она ждала.

Короче говоря, к тридцати трем годам она влюблялась дважды. Оба «принца» были женаты, к несчастью для нее, но к счастью для их жен. Ни вера, ни стойкие моральные принципы не позволяли Сьюзен вступить в связь с женатым. И она отказалась от любви. Дважды. И продолжала молиться, чтобы Бог послал ей правильного человека. Ее вторую половинку.

Ее последний день на работе выдался ужасным. Собственно поэтому он и стал последним. Она знала, что ее коллеги используют каждую свободную минуту, чтобы посплетничать, но она не подозревала, как далеко они могут зайти.

Проходя мимо туалета, где сотрудники организации постоянно курили и болтали, она случайно услышала часть разговора.

– Какая она жалкая, – хихикала Мелисса. – Сколько ей там? Тридцать с чем-то? Уверена, она ни разу даже не целовалась!

Сьюзен затормозила в недоумении. Это они про нее?! А про кого еще… Конечно, про нее…

– О чем ты? – спросила другая женщина, чьего имени Сьюзен не знала, ввиду того что она работала на другом этаже в другой фирме.

– Наша коллега, Черная. Ты видела ее. Темные волосы, коротышка… У нее никогда не было парня, прикинь?

– Так, может, у нее баба есть? – предположил Боб, весело хрюкая. – Может, она лесбиянка? А то уже век идет пропаганда толерантности, но на нетрадиционных по-прежнему косо смотрят, может, поэтому скрывает?

Два месяца назад Боб позвал Сьюзен на свидание. Она отказалась, потому что он ей не нравился. Была ли это его месть? Или он просто не мог поверить, что кому-то неинтересен, и так оправдал себя в собственных глазах?

Сьюзен не успела подумать над этим, так как Мелисса ответила.

– Да нет, если бы у нее была партнерша, она бы все равно целовалась. А каждый раз, когда я сосусь с Грегом при ней, она морщится как первоклашка. – Грег – муж Мелиссы, который работал с ними. – Я пыталась как-то доверительно поговорить, задавала такие вопросы, на которые она бы точно знала ответ, если бы хоть раз переспала с мужиком. Она лишь покраснела и вела себя так, словно ничего не поняла. Точняк, она девственница.

Взрыв хохота раздался за неплотно прикрытой дверью.

Сьюзен отнеслась болезненно к подслушанному разговору. Настолько болезненно, что тут же уволилась, не объясняя причин. Она понимала, что поступает опрометчиво, но она не могла больше работать с этими людьми и вести себя так, словно ничего не случилось.

Она не могла найти постоянную работу в течение долгих десяти месяцев, что было вызвано ее редкой специальностью и ненавистью к торговле и другим областям, куда брали с ее дипломом. Впрочем, она за это время понемногу подрабатывала, где могла. В том числе сидела с чужими детьми. Дочка Уоллесов уже подросла к тому моменту, да и семья уже переехала, но у ее бабушки было полно знакомых с маленькими детьми. Они все знали Сьюзен как доброго, неконфликтного человека и спокойно доверяли ей своих отпрысков.

Никакого удовольствия от этой работы она, сказать по правде, не получала. Видеть все эти счастливые пары с прекрасными здоровыми детишками только заставляло ее ненавидеть свою жизнь сильнее, ведь это было не чем иным, как каждодневным напоминанием о том, что она одинока.

Когда умерли ее бабушка с дедушкой (они ушли друг за другом в течение четырех месяцев), она впала в еще большую депрессию. Тоска настолько глубоко поселилась в ее сердце и так долго жгла его, что для нее непереносимым было просто видеть улыбающиеся лица на улице. «Почему они улыбаются? – молча недоумевала она. – Что такого может произойти в жизни человека, чтобы сделать его счастливым пусть даже на минуту? И если это в принципе возможно, почему этого не происходит со мной? Это несправедливо!»

На ее тридцать четвертый день рождения она впервые приняла решение покончить с собой. Тем не менее, идя по улице, она поддерживала в душе тоненькую, как волосок, надежду и поэтому молилась. И вот тогда ей встретилась Анна Уоллес.

Она предложила Сьюзен стать ее ассистенткой. Вообще говоря, ассистент – слишком громкое название для ее обязанностей. Сьюзен, скорее, была поварихой и няней для тинэйджера, но один-два раза в месяц Уоллесы устраивали приемы для своих богатых и влиятельных знакомых, где Сьюзен реально выполняла роль помощницы.

Эти приемы, в принципе, походили на обыкновенные вечеринки, на которых, кстати, Сьюзен раньше никогда не была, но тем не менее велись более серьезно и цивильно. Гости сидели за обеденным столом, ели и говорили о политике, экономике и других «умных» вещах. Иногда после ужина случались бальные танцы, мини-концерты или другая культурная программа (которую Черная, как ассистентка, помогала планировать).

Уоллесы никогда не относились к Сьюзен как к служанке на этих приемах, больше как к члену семьи, что давало ей шанс слиться и казаться своей. И она была за это благодарна. Обыкновенно на приемы приходили парами (что, впрочем, не мешало некоторым мужчинам пытаться за ней приударить, в их числе, кстати сказать, Министр Здравоохранения), но иногда попадались и одинокие. Среди них – остроумный красавчик, который очень понравился Сьюзен, но, к сожалению, за полгода почтил их своим присутствием всего дважды. И Сьюзен стала ждать. Она была почти счастлива из-за надежды. Теперь ей даже не казались выходки Эмили такими уж раздражающими, а поведение Анны таким уж высокомерным. Она начала любить эту семью как свою собственную.

Шли месяцы. Она узнала его полное имя – Райан Белый. Узнала, что он владеет пятью отелями на другой части планеты. Поэтому он навещал званые ужины Уоллесов так редко, ему нужно было присматривать за бизнесом. Сьюзен посчитала добрым знаком, что его фамилия являлась противоположной ее собственной. Она жаждала поменять свою Черную на Белую. Свою константно черную полосу жизни на желанную белую.

Был прекрасный вечер. После игры нанятого музыканта, обладателя всевозможных премий, на рояле, Уоллесы открыли танцпол. Белый, посетивший гостеприимный дом уже в четвертый раз, вызвал Черную на танец. Это было чудо какое-то! Пока они кружились в вальсе, Райан прошептал, что она ему нравится и он хочет вновь ее увидеть. К сожалению, он не сможет вернуться в ближайшие пять или даже шесть месяцев из-за работы: собирается открывать новый отель.

– Мне так жаль это слышать, – с грустью отозвалась Сьюзен.

– Почему же это? Будешь по мне скучать? – предположил он флиртующим тоном.

– Возможно, – уклончиво ответила Сьюзен, и в ее лицо тут же бросилась краска.

В конце вечера Анна упомянула, что ей нужен редкий вид шелка, который можно купить только на юго-востоке Объединенного Государства. Сьюзен частенько удивлялась, откуда у планеты могут быть восточные или западные части, она же круглая, но догадывалась, что это просто устаревшие термины, которые использовались в Прежние Времена. Она же в таких случаях просто говорила «на другом материке».

– Вы такая счастливица, миссис Уоллес, – торжественно заявил Райан, – вы себе не представляете. Дело в том, что этот конкретный вид шелка сейчас у меня дома, я имею в виду здесь, на Одиннадцатой авеню. – У Белого было несколько коттеджей в разных частях страны, поэтому он уточнил.

Анна, однако, не спешила радоваться.

– Дорогой мистер Белый, я осведомлена, что вас тут не будет по меньшей мере несколько месяцев. А мне нужен шелк сейчас. Хочу заказать своему портному платье ко дню рождения Эмили. Мы устроим шикарную вечеринку. Кстати, все приглашены. Ну то есть, – она широко ему улыбнулась, – кто не покинет эту часть страны.

Улыбаясь еще шире, если это только было возможно, Райан произнес:

– Не вижу проблемы. Попросите мисс Черную съездить со мной. Я отдам ей шелк, и мой водитель отвезет ее обратно.

– О, это чудесно! – Анна засияла как помытая тарелка. – Сьюзи, милая, ты можешь это сделать для меня?

Сьюзен показалось, что ее сердце сейчас взорвется от переполнявших эмоций. «Для тебя? Нет, для себя!»

– Конечно. – Она сумела сказать это сдержанным тоном.

Почему-то никому не пришло в голову спросить, отчего же Райан не может попросить своего водителя это сделать вместо Сьюзен. Может, для всех было очевидно, что она влюблена в него?

А как иначе? Он был прекрасен. Во всем.

Сьюзен ненавидела новый стиль в моде. Все носили темно-зеленое на вечеринки в высший свет. Двадцать «зеленых» людей из тридцати – это выглядело нелепо. Они были как сорняки на свежевспаханном поле, которые хотелось выдернуть, как делали древние люди. Даже подросток Эмили теперь носила только зеленое. В принципе Сьюзен понимала, откуда растут ноги у этой «моды». Технический прогресс стер с лица земли почти всю растительность. И модельеры решили компенсировать нехватку зелени на планете таким вот смехотворным образом. «Лучше бы снесли лишние небоскребы и заводы и посадили леса, – думала об этом Сьюзен, – вместо того чтобы ходить одинаковыми».

Сьюзен ненавидела этот цвет всеми фибрами своей души. Зеленый олицетворяет собой юность – то, чего у нее никогда не было. Теперь она начинала понимать, что имела в виду бабушка, настойчиво отсылавшая ее в студенческое общежитие.

Так вот, Райан не гнался за модой. Он всегда носил классические черные костюмы. Он любил говорить, что классика никогда не выходит из моды, и такие костюмы будут носить еще много тысячелетий, пока на планете не станет совсем уж жарко для них. Из-за уничтожения почти всех архивов невозможно было установить, носили ли их постоянно в Прежние Времена, или только по каким-то случаям, однако, видя, как Райан хорошо смотрится, Сьюзен надеялась, что всегда.

– Вот мы и дома, – по-простецки заявил Райан, приглаживая свои длинные черные волосы, когда они переступили порог особняка на Одиннадцатой.

– Ого! – воскликнула Черная, осматриваясь.

Он сразу повел ее в спальню, объясняя тем, что хранит там все ценные вещи, в том числе дорогие ткани.

Сьюзен была шокирована, когда Райан тут же притянул ее к себе и начал целовать. Она оттолкнула его.

– Что ты делаешь? – прошептала она, прижимая ладони к враз покрасневшим щекам. – Где шелк?

– Ну прекрати, – отмахнулся он с самодовольной усмешкой. – Анне не нужен никакой дурацкий шелк. Она поняла, что мы хотим друг друга, и отпустила тебя. Ну не прелесть ли твоя подруга?

– Нет!

Черная попыталась объяснить свои моральные принципы в вопросе отношений. Ей нужно хорошо узнать человека, прежде чем спать с ним. А за эти долгие двенадцать месяцев они не проговорили нормально и десяти минут. Она хочет подождать, когда он вернется, чтобы начать полноценные отношения.

Но Райан не был настроен ждать. И тем более он не был настроен что-то там начинать. Он просто хотел с ней переспать – здесь и сейчас.

Сьюзен разозлилась, услышав это, и наорала на него. Сбежала с лестницы и покинула дом, громко хлопнув дверью. Затем притормозила на пороге и задумалась. На прошлой неделе ей стукнуло тридцать пять. Тридцать пять! Она никогда не думала, что зайдет в своем целомудрии так далеко. Она ждала своего единственного, свою вторую половинку, слишком долго. Скоро ей стукнет сорок, затем пятьдесят, шестьдесят… Что после? Смерть? И она никогда не узнает, что такое нежность и ласка? Она не была уверена, были ли ее чувства к Райану настоящей любовью, но ведь какие-то чувства были! И когда в последний раз ей настолько нравился неженатый мужчина? Никогда!

Короче, она вернулась. Он удивился, но в хорошем смысле. Он хотел ее. Ну то есть… до того момента, когда узнал правду.

Белый был недоволен и даже немножко зол. Почему – Сьюзен не могла даже представить. Что плохого в ее чистоте? Но он сказал, что она слишком стара для этого, да и от кого-то помоложе ему, прямо сказать, этот подарочек тоже не нужен.

– О чем ты только думала все это время?! Теперь слишком поздно. Никто тебя такую не захочет! – бросил он ей напоследок.

Сьюзен не помнила, как добралась до дома. Она только могла вспомнить, как Анна уложила ее в постель и принесла теплого молока, чтобы помочь ей уснуть. Сьюзен отдалась дреме с чувством невыразимой благодарности к приятельнице. Но снились ей кошмары.

А поутру Черная случайно подслушала, как Анна смеялась с кем-то по телефону. Сьюзен сразу вспомнила своих коллег, тоже обожавших над ней потешаться. Она ощутила дикий страх, понимая, что Анна, скорее всего, успела пообщаться с Райаном (а как иначе, если Сьюзен вернулась домой в слезах, ничего не объясняя) и узнала правду. Теперь она растрезвонила эту правду по всей округе. И все приходящие на званые вечера гости точно так же будут тыкать в нее пальцем. Сьюзен никогда не спала с мужиком! Ха-ха! Уморительно, не правда ли?

Все кончено. Ее жизнь кончена. Райан прав, о чем она только думала? Ей не нужно было заботиться о нравственности и духовной чистоте, ей нужно было вести себя как все. Как животные. Даже хуже. Но теперь она не могла ничего с этим поделать, уже слишком поздно. У нее никогда не будет мужчины, она никогда не выйдет замуж. «Никто тебя такую не захочет!» Зачем жить?..

* * *

Она стояла на мосту, на самом краю, и вглядывалась в водную гладь.

Солнце играло с мелкими волнами реки, заставляя их золотиться. Где-то вдалеке звонко смеялись дети. Небольшие облака составляли затейливые формы, одно из них подражало равнобедренному треугольнику. Или горе?.. Ветер дотронулся до разгоряченной взбудораженными нервами кожи Сьюзен и потрепал подол ее платья. Несмотря на все это, она хотела умереть.

Сегодня она не молилась о знаках. Бог ее покинул. Или, может, так Он ее звал? Может, ада не существует? Ведь если он есть, почему ад творится на земле? Следовательно, суицид ничего не испортит… Или?..

Она сделала шажок вперед.

– Смотри, это облачко как гора. А вон то как собачка!

Сьюзен обернулась и увидела маленького мальчика со стариком, возможно, его дедушкой. Мальчик указывал пальцем в небо.

– Да, и гора эта такая симметричная, как Багровая Гора, – сказал пожилой мужчина с ностальгической улыбкой. Оба не замечали молодую женщину в половине шага от погибели.

– А что такое Багровая Гора?

– Это одинокая гора в центре Багровых Холмов.

– Что такое Багровые Холмы?

– Это местность, которая очень далеко отсюда.

– Мы можем пойти туда? – Глаза ребенка загорелись.

– Нет, дорогой. Я был там много десятилетий назад, а теперь правительство закрыло вход на территорию.

– Ну вот. – Бедный ребенок едва не расплакался.

– Может, когда вырастешь, заработаешь достаточно денег, чтобы купить входной билет. – Наконец мужчина заметил Сьюзен, стоящую на самом краю. – Эй, девушка, с вами все в порядке? Это не то, что я думаю, правда?

Такая искренняя забота со стороны абсолютного незнакомца чуть не выбила из Сьюзен слезу. В конце концов она поняла, сколько хорошего все-таки есть на земле.

– Конечно, нет. – Она заставила себя улыбнуться и отступила от края моста. – Спасибо.

– За что, дорогая? – У такого милого старичка все были «дорогие».

– Теперь я знаю, что мне делать.

Глава 6. Ричард

«Будь на углу 39-й и 26-й в час ночи. Не попадись».

Ричард перечитывал письмо снова и снова. Что они имели в виду под «не попадись»? Тридцать девятая и ее окрестности были известны как самая криминальная часть города. Особенно ночью. Так что не попасться кому? Грабителям и серийным убийцам или полиции? Ведь принимать такого рода записки от незнакомцев уже опасно, это вообще могло быть ловушкой. Да и время, которое они выбрали для встречи… Они реально думают, что он пойдет гулять по этим улицам после полуночи?

Как только он презрительно хмыкнул над глупостью задумки, он внезапно понял, что сделает это. Он сделает ровно то, что велит ему записка.

После получения письма ему пришлось избавиться от девушки. Ему было стыдно за то, как некрасиво это вышло, но он не мог вовлечь такого чистого человека в такую грязную историю. Она заслуживала чего-то лучшего.

Ричард сидел на диване и вновь перечитывал слова. Подписи не было, человек, позвонивший в дверь, был незнакомый. С чего он вообще взял, что записка от Дарреса?

Тем не менее, когда часы пробили полночь, он оделся и вышел из дома. Он взял такси, чтобы доехать до Двадцать Четвертой, а затем шел пешком.

Ночь выдалась темной и холодной. Ричард кутался в черную куртку из эко-кожи, тщетно пытаясь согреться. На Тридцать Девятой он прошел мимо наркоманов, затем бомжей, затем проституток. Последние не оставили его без внимания.

– Красавчик! Для тебя бесплатно!

– Нет, он мой!

Одна из них грубо схватила его за плечо, когда он проходил мимо.

– Идем со мной!

Он молча дернул плечом, освобождаясь из тисков ее рук.

– Убери свои вонючие лапы с него, шлюха! Он мой!

Короче, Олсон и моргнуть не успел, как стал яблоком раздора между двумя проститутками. Впервые он пожалел о своей смазливой внешности. Любой другой просто бы поржал над ситуацией, но не Рик. Он был раздражен. Во-первых, ему не нужны были подтверждения о своей привлекательности от отбросов общества; во-вторых, его мысли целиком заняли Даррес, Багровые Холмы и предстоящая встреча, а эти проститутки мешали сосредоточиться.

Угол Тридцать Девятой и Двадцать Шестой был занят группой байкеров. Невзирая на их миграцию с огромных топливных мотоциклов на компактные эко-байки десятилетие назад, они выглядели так же устрашающе, как он помнил из своего детства. Длинноволосые гиганты, одетые в кожу (вовсе не «эко», на сей раз), обвешанные цепями, с татуировками (перманентными, по старинке) и пирсингом, прикрывающие свои головы банданами, пьяные, громкие и агрессивные.

Ричард инстинктивно убрал телефон во внутренний карман куртки. Не то чтобы он ожидал быть ограбленным байкерами, но на всякий случай решил их не провоцировать. Некоторые байкеры покосились на него, как только он приблизился, но в основном все шло нормально. Ричард сверился с часами. Оказывается, он явился на встречу на пятнадцать минут раньше. Рик стал выхаживать взад-вперед, чтобы согреться.

Через двадцать минут к нему пришло беспокойство. Ну где же ты, мысленно подгонял он своего будущего визави, периодически сверяясь с часами. Внезапно он заметил, что байкеры его окружили. Совпадение? Но Олсон помнил, что тот толстый парень с красной банданой раньше стоял с высоким мужланом в сторонке, а теперь они заняли противоположные стороны от Рика, оседлав свои эко-байки. Более того, всего десять минут назад между Олсоном и группой была ощутимая дистанция, а теперь он оказался окруженный байкерами, и они находились так близко, что можно потрогать.

Он резко остановился. Идти вперед было нельзя, того и гляди задавят. Что происходит?

Через мгновение он поймал взором того самого толстого байкера с красной банданой. Внезапно тот поехал прямо на Ричарда и затормозил так близко от него, что почти задел.

Ричард смог не показать страха.

– Что тебе надо? – потребовал он объяснений.

Странный мужик нарезал круги на своем железном коне вокруг профессора, затем спешился. Подойдя настолько близко к Ричарду, что можно было ощутить запах пота даже через куртку, он прошептал ему не ухо:

– Рейс в понедельник. Сделай фотки на документы. Даррес сообщит, куда их принести.

Сказав это, байкер вновь оседлал свой байк и был таков.

Олсон был шокирован. Поддельные документы? Это зашло слишком далеко.

Он не мог тщательно это обдумать, потому что на улице раздался вой полицейских сирен. Ричард запаниковал, но байкеры выглядели привычными к этому.

– Мотаем! – донеслось со всех концов улицы. Панели эко-байков загорелись, предлагая владельцам выбрать скорость, с которой нужно «мотать». Уже через пару секунд все они поспешно двигали в лишь им известном направлении. Ричард же пытался не отставать на своих двоих, но нужный темп, конечно, не удержал.

Неожиданно уличные лампы потухли, погружая улицу во тьму.

Сирены были все ближе.

– Нам хана! – кто-то зарычал в отдалении, и в этот момент Олсон понял, что полиция специальным пультом отключила электроснабжение целого района. Эко-байки работали при помощи удаленного подключения к уличным генераторам, как и банкоматы, лампы и другие электроприборы. Конечно, у некоторых моделей байков были встроенные аккумуляторы, но надолго их все равно не хватало: производителям нет смысла снабжать товар более емкими аккумуляторами, когда получить электричество можно везде, даже в поле. Рик подумал с сарказмом, что уж теперь-то байкеры предпочли бы старомодные велосипеды.

– Бежим! – заорал предводитель. Раздалось дружное топанье тяжелых ботинок. Ричард тоже подчинился команде, но кинулся в противоположном направлении, решив, что сам по себе имеет больше шансов.

Он бежал вдоль Тридцать Седьмой улицы пока не заметил полицейскую машину, паркующуюся на перекрестке с Двадцать Первой авеню. Он резко свернул на Двадцать Вторую и продолжил бег. Когда он ощутил нехватку воздуха, он оказался в тупике. Рик пялился в бетонную стену в замешательстве.

Внезапно что-то загремело возле левого уха. Он подпрыгнул и медленно повернул голову влево, напуганный до смерти. Это была всего лишь крыса, вылезающая из железного мусорного бака, из-за чего крышка билась об основание с громким лязгом. Олсон почти ругнулся на крысу матом, пытаясь вспомнить, когда их видел в последний раз. Он так долго не высовывался из свого благополучного района, что, возможно, только в детстве, да и то на картинках.

Испустив вздох облегчения, он отвернулся от мусорного бака, погруженный в воспоминания о детстве и учебниках биологии. Появившийся будто из ниоткуда луч света на миг ослепил его.

– Руки на стену! – скомандовал полицейский.

Все кончено, думал Рик, поднимая руки в воздух и поворачиваясь к стене.

* * *

Было ли это подставой с самого начала? Может, Даррес-младший доложил о нем в первый же день, как состоялся их разговор? И все прочее было одной большой подставой… Или, может, в рядах оппозиции затесался шпион? Или… Кто еще об этом знал?

Алиса! Нет, нет… Это невозможно. Она ведь не слышала тот разговор с Дарресом в университете. Или все-таки слышала? Выглядела она довольно взвинченной, когда он положил трубку, но ничего по этому поводу не сказала. И она так чиста, так невинна… А еще – Олсон знал – была в него немного влюблена. Ни за что бы она не настучала на него. Но кто настучал?

Их было двое. Пока один обыскивал площадку с фонариком, ожидая найти сообщников, прячущихся, надо полагать, за мусорными баками, второй приблизился к Ричарду и проверил его карманы.

– Есть документы, – сказал он своему напарнику.

Рик все еще стоял лицом к стене, поэтому не видел, но почувствовал, как полицейский достал у него из кармана карточку.

– «Университет Культуры Прежних Времен, Ричард Олсон, профессор литературы Прежних Времен», – зачитал он. Затем опустил Ричарду руки, повернул к себе лицом и отдал документы. – Простите, профессор. Вы можете идти.

– Что?! – Ричард на автомате убрал карточку обратно в карман, при этом пребывая в состоянии шока. Его отпускают? Он был настолько удивлен, что даже не подумал о том, что этот вопрос мог вызвать подозрения. Ведь честный человек не должен удивляться, когда после обнаружения ошибки перед вами извиняются и позволяют уйти.

Тем не менее полицейский объяснил:

– У нас есть наводка, что оппозиция частенько собирается в этом районе для планирования антигосударственных кампаний. Я вижу, что вы работаете на правительство, профессор. Так что вы делаете здесь?

Как иронично. Его работа в университете, учрежденном государством, спасло его свободу. А то и жизнь – учитывая, что они сделали с Джонсоном.

Но расслабляться рано. Им нужны ответы.

– Я был в клубе на Девятнадцатой авеню и, видимо, заплутал…

– О! – Полицейские восторженно причмокнули. – Стрип-клуб «Люси»?

Единственное, что знал Олсон, это то, что на указанной им улице был какой-то развратный клуб. Ни названия, ни специфики он не знал.

– Э-э, наверно… То есть да.

Оба заржали.

– Передавайте горячий привет Кармен, если увидите ее в следующий раз.

Ричард, естественно, не имел понятия, кто такая Кармен, и ему в принципе было наплевать, но он покорно кивнул.

Полицейские, почуяв родственную душу, предложили довезти профессора до дома или хотя бы какого-то безопасного места, откуда он мог добраться сам, но Ричард отказался и вызвал такси.

* * *

Ничего не происходило до четверга. Его встреча с байкерами состоялась два дня назад. Он сфотографировался на документы, но не знал, кому нужно передать снимки.

Фотограф хотел переслать их сразу в Объединенное министерство документов, но Олсон настоял, что хочет отправить их сам, и попросил скинуть снимки на карту памяти. Фотограф удивился (люди уже давно используют для хранения данных Интернет, не флешки, не жесткие диски и не карты памяти) и предложил переслать файлы на имэйл. Ричард соврал, что у него нет электронной почты. Да, это опасно – так сильно шокировать людей, грозя навек втемяшиться им в память и быть потом узнанным, но использовать свой имэйл для таких вещей Ричард посчитал еще более опасным. С некоторых пор он предполагал, что почта просматривается людьми на окладе.

Он сидел в аудитории после лекций, когда всплыло окно вузовского чата с сопутствующим звуковым сигналом. Обычно чат использовался ректором, чтобы вызвать преподавательский состав на собрание. Однако ректор всегда использовал общий чат, в то время как Ричарду прислали личное сообщение.

Текст этого послания заставил глаза Рика вылезти из орбит. В эту же секунду в аудиторию зашла Алиса.

– Алиса, – прокричал он, пока девушка еще только рот открывала, чтобы поздороваться, – что такое «четвертое строение»?! Где это?! – Потому что именно этот никнейм использовал таинственный собеседник.

Алиса удивилась, словно он спросил какую-то глупость.

– Это ж библиотека, мистер Олсон.

Точно! Ричард был там лишь однажды, потому что всегда использовал собственные книги для лекций.

– Профессор, – начала она, но у Олсона на это не было времени.

– Не сейчас, Алиса! – гаркнул он и пронесся мимо нее в коридор как угорелый.

Ричард сбежал вниз и покинул главный корпус всего за несколько секунд. На крыльце он немного замешкался, вспоминая, в какой стороне нужное здание. Затем ринулся вправо. Он пронесся мимо длинного здания, а следующее, маленькое, двухэтажное, и было библиотекой.

Он вломился туда, как сумасшедший, и сразу бросился к стойке регистрации, где восседала миссис Голубка – заведующая библиотекой.

– Мистер Олсон, что случилось? – очумев от его внешнего вида, полюбопытствовала она.

– У вас есть чат в компьютере?

– Да, конечно. Ректор велел всем установить его.

– Это вы написали мне сообщение?!

– Я вам ничего не писала, профессор, клянусь!

Она была напугана. Потому что скрывала что-то или потому что Олсон вел себя как псих на прогулке и напугал ее? Ричард получил ответ на этот вопрос, когда проверил ее компьютер. Ее никнейм в чате был «Миссис Голубка», не «строение № 4», и в папке исходящих не было абсолютно никаких сообщений.

«Я должен остановиться! Остановиться прямо сейчас!» – повторял он мысленно, но…

– Миссис Голубка, есть ли в здании еще компьютеры, оснащенные этой программой? – спросил он более тихим тоном и добавил: – И простите, что напугал вас.

Она пожала полноватыми плечами.

– Я ничего не устанавливала сама, это делал мой ассистент. Насколько мне известно, он установил эту программу только в мой компьютер. Но вы же знаете этих современных детей. Они могут сделать что угодно, когда это касается технологий. Кто-то из студентов мог…

Олсон огляделся. Он находился в просторном помещении с рядами книжных стеллажей.

– А где другие компьютеры?

– В читальном зале на втором этаже. Лестница там. – Она мотнула головой, показывая направление.

– Спасибо.

Ричард взбежал вверх по ступенькам. Трое студентов сидели за партами, листая старые газеты. Это было верхом атавистичности, ведь газеты не печатали с сороковых. Но это был Университет Культуры Прежних Времен, здесь возможно все.

Огромный читальный зал, где сидели эти студенты, был окружен индивидуальными кабинками из стекла. Под изумленными взглядами студентов он стал проверять каждую. В них находились парты с компьютерами, довольно старыми. Седьмая принесла ему удачу.

Компьютер все еще включен, но кабинка пуста. Экран показывает окошко чата с сообщением, которое Ричард уже прочитал в своей аудитории.

От: строение № 4

Кому: Ричард Олсон

фото тюльпановый парк сцена 19 ч

Ричард понял. Даррес хотел, чтобы он отправился в Тюльпановый парк в семь часов и отдал карту памяти человеку, который будет стоять возле сцены. Сама сцена находилась возле второго выхода – менее популярного. Эта часть парка была почти необитаема. Открытая сцена использовалась как танцплощадка раз в году – на День Великого Объединения. Местные, в основном пожилые, приходили с цветочными голограммами (когда-то давно – с воздушными шариками) и танцевали до самой зари.

Воровато обернувшись, как какой-то криминальный элемент, он удалил сообщение и выключил компьютер. Затем вернулся к студентам.

– Здравствуйте, ребята.

– Мистер Олсон, вы в порядке? – спросил один из них. Им всегда нравился профессор за умение интересно подавать информацию (это не было его догадкой, он реально слышал эту фразу не единожды), так что они были готовы помочь.

– Вы видели, кто занимал ту кабинку? – он махнул в сторону седьмой.

Ребята на пару секунд задумались, затем отрицательно покачали головами:

– Нет, мистер Олсон.

– Вы давно здесь?

– Часа два, наверно.

Кто бы это ни был, он умел становиться невидимкой. Это плохо, потому что Олсон по-прежнему не знал, кто с ним контактировал. Что если не Даррес?

Или это был Даррес-младший? Это предположение имело под собой основание, ведь, чтобы попасть на территорию университета, нужен пропуск. А у профессора Дарреса имеется карточка преподавателя, и он уже был внутри: Олсон с утра встретил его в коридоре.

«Он, видимо, боялся, что его выследят, поэтому не писал с собственного компьютера», – подумал Ричард, возвращаясь в аудиторию.

Алиса уже ушла. И правда, почему она должна его ждать? У нее наверняка еще лекции в другой аудитории. Он вернулся к своему компьютеру, выбрал в списке контактов профессора Дарреса и написал ему: «Это был ты?» Ввиду стресса Рик даже забыл, что, обращаясь к нему, всегда раньше использовал уважительное местоимение.

Через минуту он получил ответ: «О чем ты?»

«О понедельнике…»

«А что в понедельник?»

Это означает, что он реально не знает или только делает вид?

«Ничего, забудь».

Ричард вздохнул и открыл общую папку на сервере университета, куда студенты загружали свои работы для проверки преподавателями, однако успел прочитать только один файл, так как чат снова ожил и сообщил, что его вызывают в кабинет ректора. Подивившись про себя, зачем он ему надобился, если все текущие моменты были обсуждены во время утреннего совещания, Олсон все же встал и отправился в нужный кабинет.

Ричард вошел после дипломатичного стука. Ректор – мужчина лет пятидесяти, страдающий лишним весом и полным облысением, – сидел во главе длинного стола. Несмотря на то, что липосакция финансово доступна абсолютно всем, побороть проблему лишнего веса не удалось, он очень быстро возвращается после процедуры, да и восстановить волосы надолго оказалось не так легко, как удалять навсегда.

Один из замов ректора, похожий на него как две капли воды, маячил сбоку. Оба не по-доброму уставились на Ричарда, как только он переступил порог.

– Вызывали?

– Да, мистер Олсон, – строго ответил ректор и произнес слова, от которых у Рика остановилось сердце: – Что у вас намечено на понедельник?

Глава 7. Сьюзен

Сьюзен вернулась домой со смешанным чувством. С одной стороны, она ненавидела Уоллесов, особенно Анну, за ее любовь к насмешкам. И пусть это еще не произошло (Сьюзен вовремя сбежала), но теперь обязательно случится. С другой стороны, мысль вновь увидеть Эмили радовала ее. На мосту Сьюзен думала, что больше ее не увидит, и ее расстраивало, что она не успела попрощаться.

Сьюзен медленно продвигалась в сторону ее спальни, когда была замечена Анной.

– Сьюзи, наконец-то! – в ее голосе сквозило неподдельное волнение. – Где ты была? Мы тебя обыскались! Ты вчера выглядела такой депрессивной, я даже испугалась, что ты… – Она махнула рукой. – Впрочем, не важно. Пошли в твою комнату поговорим. Расскажешь мне все!

– Подозреваю, Райан уже тебе все рассказал, – язвительно ответствовала Сьюзен.

– Нет. Я не смогла ему вчера дозвониться. А сегодня он уже уехал и наверняка по уши занят. Даже звонить не стала.

Теплая волна накрыла сердце Черной. Анна ничего не знает!

– О… Я слышала, ты с кем-то хихикала с утра по телефону. Я думала, с Белым.

– Не, это была Дилайла. Рассказывала забавные вещи о своем трехлетке. Боже, как было бы хорошо повернуть время вспять! Когда я была помоложе и Эмили была маленькой и смешной…

Сьюзен перестала ее слушать. Анна обожала сплетничать о других, но говорить о себе она любила куда сильнее. Сьюзен научилась отключаться в такие моменты, думая о чем-то своем.

Спустя три минуты, в течение которых она не слушала, но кивала, Сьюзен удалось сбежать в свою комнату под предлогом, что ей хочется побыть одной. Миссис Уоллес, отдать ей должное, поняла и оставила девушку в покое. Она даже не донимала свою компаньонку расспросами в дальнейшем. Возможно, просто об этом забыла.

Сьюзен мерила шагами комнату, обдумывая тщательно свой план. Успокоившись и приняв некое решение, она отправилась к Эмили.

Четырнадцатилетняя дочь Уоллесов примеряла новое платье, когда вошла Сьюзен. Оно было темно-зеленым, что заставило Сьюзен сморщиться.

– Не нравится? – спросила Эмили, заметившая выражение лица своей няни.

– Я просто не люблю этот цвет. А само платье выше всяких похвал.

– Это потому, что ты отсталая в плане моды. Ты бы знала, что платье клевое, если бы сама не одевалась как монашка.

– Хорошо, у тебя клевая одежда клевого цвета, – тяжко вздохнув, подчинилась Сьюзен. – Но я не одеваюсь как монашка, я одеваюсь как нормальный человек.

Эмили оторвалась на секунду от зеркала, чтобы посмотреть на Черную.

– Ага, конечно, – хмыкнула девочка.

– Эмили, я хотела спросить тебя… – Сьюзен замолчала на середине фразы.

– О чем?

– Ты уже решила, какой подарок попросишь у родителей? – Эмили исполнялось пятнадцать на следующей неделе.

– Нет еще. А что?

– Ничего, просто так спрашиваю. Из любопытства. – Сьюзен повернулась, чтобы уйти из комнаты.

– Как считаешь, оно должно быть короче?

– Что? – Сьюзен оглянулась через плечо: Эмили задирала подол платья почти до уровня талии. – По-моему, оно и так достаточно короткое. Что скажет отец?

– Мне плевать, что папочка скажет, – пропела девица в ответ.

Эмили восторженно рассматривала в отражении свои ножки. Она сильно выросла за минувший год – выросли и ноги.

Покачав головой, Сьюзен села на диван возле зеркала.

– Кто он?

– Что?! – Эмили быстро обернулась на Сьюзен. Глаза шокированно вытаращены. – Откуда ты знаешь?

– Потому что я не слепая.

Девочка вздохнула и отошла наконец от отражающей поверхности.

– Мои предки вроде тоже не слепые, однако чаще всего не замечают ничего, кроме самих себя.

– Не придирайся к родителям, они просто много работают, – сказала Сьюзен, хоть и понимала, что Эмили в чем-то права.

– Ага, особенно мамочка. Ходит на работу пару раз в неделю на час.

У Анны был свой ресторан, но она действительно его почти не посещала, делегировав большую часть полномочий своему заместителю, и изредка просто проверяла, все ли идет как надо.

Черная решила сменить тему. Вернее, вернуться к предыдущей.

– Так кто он?

Глаза подростка загорелись, губы сложились в сияющую улыбку.

– Тайлер! Он позвал меня на свидание!

О господи… В отличие от Эмили, Сьюзен не впала в восторг. Тайлер поселился в мечтах Эмили с прошлого года, и по ее рассказам Сьюзен сделала вывод, что он относится к тому типу ребят, с которыми родители не желают видеть своих дочерей. К своему юному возрасту он уже переспал с половиной девчонок школы.

– Эмили…

Девочка, не давая продолжить, прыгнула к Сьюзен, сидевшей на диване, и вязала ее за руку.

– Ничего не говори родителям! Обещай!

– Ладно, ладно… Но… – Сьюзен почесала нос, продумывая следующую реплику, – понимаешь ли ты, что Тайлер хочет от тебя одну конкретную вещь?

Эмили заколебалась, затем ответила:

– Да. И я собираюсь ему это дать.

– Ты из ума выжила?!

– Ш-ш! – Эмили припустила к двери на мысочках и приоткрыла ее, дабы убедиться, что никто не подслушивает. – Говори тише, родители услышат!

– Как ты могла решиться на это? Зачем?

– Как это – зачем? Хочу, чтобы у меня был парень. И хочу, чтобы Тайлер был моим первым парнем. Он прекрасен! Но он не станет со мной встречаться, если я с ним не пересплю.

– Но ты еще не готова к этому! Тебе всего четырнадцать!

– Почти пятнадцать!

– Это ничего не меняет, – покачала Сьюзен головой. – Ты слишком юна. Найдешь другого парня.

– Когда? Мне нужен парень прямо сейчас! У каждой моей подруги уже есть! Я не хочу, чтобы меня считали фриком.

Черная глубоко вздохнула. Она слишком хорошо знала, каково это, когда люди пялятся и показывают пальцем. Но она должна была что-то сделать. Может, тридцать пять – слишком поздно, но пятнадцать – явно слишком рано.

– Чего вздыхаешь? – Эмили почти что атаковала, забыв, что это она просила быть потише. – Конечно, ты не понимаешь! Ты одна и тебе никто не нужен! Как ты можешь понять, через что я прохожу?!

О, Сьюзен понимала очень хорошо… И почему люди вечно думают, что, если у тебя нет мужчины, это автоматически означает, что он тебе не нужен? Где логика?

Подумав пару секунд, она решилась произнести это вслух.

– Потому что, ну… Ты же бросила мистера Белого.

– Чего?! – Сьюзен подпрыгнула на диване и почти свалилась на пол. – Откуда ты это взяла?

Девочка смущенно опустила глазки.

– Подслушала родителей. Они говорили, что Белый пригласил тебя к себе, но ты слишком быстро вернулась, а он не брал трубку. Он хотел взять тебя с собой в поездку, но ты отказалась, да?

– Это твои родители придумали или уже ты?

– Это уже я.

Можно было не спрашивать. Анна видела ее в таком подавленном состоянии, что могла бы догадаться, кто кого на самом деле бросил. А Эмили все еще наивна, она думает, что переспать с кем-то означает быть в отношениях и совместно путешествовать. Ей и на ум не могло прийти, что для Райана это бы ничего не значило. Как и для Тайлера…

– Садись, – Сьюзен похлопала по сиденью рядом с собой. Когда Эмили присела рядышком, продолжила: – Я расскажу тебе кое-что. Мужчины зачастую выбирают неправильных женщин. Доступных – в самом плохом смысле этого слова.

– В современном мире это называется «шлюхи», – хихикнула Эмили.

– Плохое слово, но ладно, пусть так. Ну вот, мужчины не понимают этого до поры до времени. Она ложится в постель на первом же свидании, но они не считают, что это потому, что она шлюха, они считают, что это потому, что они такие красивые, сексуальные и так далее. Она просто перед ним не устояла. Мужики в основном самовлюбленные. В их маленький ум не приходит такая простая мысль, что эта девушка постоянно себя так ведет. И вот они встречаются с ними, дарят подарки, женятся на них. Или не женятся, но привыкают к ним. А потом – бац! – она изменяет. Потому что это типичное поведение для доступных баб. Мужчины разочаровываются. Их так прикладывают кого раз, кого два, кого десятки раз, пока наконец не доходит, что что-то не так, и тогда они начинают ценить чистоту и скромность. И когда уже в зрелом возрасте они пытаются найти таких девушек, то не могут. Поздно. Каждая девушка понимает, что мужчинам «только одно и нужно», и дает это им, лишь бы быть в отношениях. Это замкнутый круг. И я хочу, чтобы бы была выше этого, мудрее. Я хочу, чтобы ты поднялась над этими глупыми девушками, у которых даже гордости нет. И когда ты будешь готова, ты встретишь того, кто это оценит.

«Если не будешь слишком стара к тому моменту», – мысленно добавила Сьюзен о наболевшем, но, конечно, произносить не стала, чтобы не напугать девочку. Это ее судьба, а не Эмили. Пусть девочка окажется удачливее и счастливее.

Эмили улыбалась, слушая мудрые сентенции своей няни.

– Вау, Сьюзи, тебе отлично удается рассказывать что-то и объяснять. Тебе надо было стать учительницей – вместо нашей классной. Она мымра… Ой, или психологом! Правда, они все странные… Из тех, что я видела. Короче, ты права, конечно, я реально согласна с тем, что ты говоришь, только вот, подумай, сколько лет будет Тайлеру, когда он поймет, что шлюхи не рулят? И прочие мужчины из твоей истории, сколько им? Тридцатник, сороковник? Они для меня старые. А я хочу парня сейчас, причем молодого, чтобы было о чем поболтать! Общие интересы и все такое…

Сьюзен сглотнула, услышав, что тридцатилетние для Эмили старые. А ей тридцать пять. Пора ползти в сторону крематория. М-да, Райан был прав, она слишком стара для этого.

Но Эмили-то не стара!

– Ладненько. – Сьюзен поднялась. – Пойду на кухню. Что ты хочешь на ужин?

Эмили была очень капризна в плане еды. И, сказать по правде, в плане всего остального тоже.

Как Сьюзен и предполагала, ей пришлось отправиться в супермаркет, потому что для названных блюд нужны непопулярные продукты, которых в доме обычно не бывает. Миссис Уоллес дала ей машину, так что времени это заняло немного. Приготовив ужин, Сьюзен снова зашла к Эмили.

– Слушай, – начала она прямо с порога, – по поводу Тайлера. Видела его сейчас в супермаркете и должна признаться, что ошибалась на его счет. То, как он обращался со своей сестрой, как нежно обнимал ее возле касс, купил ей что-то, чего она попросила… Это так мило. Может, он не так уж и плох. – Сьюзен переступила через порог, но тут заметила, как изменилось лицо девочки. – Что такое?

– У Тайлера нет сестры!

Сьюзен выглядела озадаченной.

– О… Я подумала… Они ведь так похожи. И цветом волос, и формой лица… – Сьюзен видела Тайлера на фотографиях с поездки, которые ей показывала Эмили. Каждое лето они отправлялись целым классом по разным местам.

Эмили подумала минуту.

– Черные волосы… Круглое лицо… Боже! Это ж Келли! Моя экс-ЛП!

Сьюзен, прожив с подростком под одной крышей уже год, знала, что ЛП – это «лучшая подруга».

– Милая, мне так жаль…

Эмили начала плакать.

– Я отменю наше свидание! Он козел! – прокричала она, вытирая соленые слезы, разъедающие нежную кожу щек. – Ты была права!

Сердце Сьюзен сжалось. Она знала, что врать – грех, но она лучше возьмет грех на душу, чем позволит молоденькой девушке совершить ужаснейшую ошибку.

* * *

Они сидели в спальне Эмили, пялясь в одну точку, уже довольно долго. Эмили устала плакать. Она наконец была готова к диалогу.

– Я не понимаю, почему это происходит. Почему приличные девушки, как ты или я, всегда одиноки, а такие, как Келли… Знаешь, у нее уже было три парня, а ей исполнилось пятнадцать всего месяц назад. Поэтому я перестала с ней дружить. Она не заслуживает счастья!

– Во-первых, – заговорила Сьюзен, – каждый заслуживает счастья, мы все дети Божьи. Во-вторых, не считай быть с кем-то типа Тайлера счастьем, впрочем, сейчас ты со мной не согласишься, но потом-то уж точно. В-третьих, я не могу дать тебе ответ на вопрос, почему мир таков, каков он есть, но знаю, кто может.

– Кто?

– Монахи. Они живут в Багровых Холмах. – Сьюзен слышала об этом месте от своих коллег, которые, в свою очередь, слышали от кого-то еще.

– Подожди-ка… Это не то ли место, где источники, которые якобы омолаживают?

Сьюзен пожала плечами. Ее коллеги ничего не говорили об источниках.

Девочка продолжила:

– Я слышала об этом от маминой подруги. Она там была прошлым летом, хотела вернуть молодость. – Эмили задорно прыснула, потешаясь над возрастной дамочкой.

– Наверно. И вот мои знакомые сказали, что у монахов есть сверхспособности, которые им даны свыше за постоянные молитвы и бесконечную доброту. Они могут увидеть жизнь любого человека от начала до конца, понимать, что за человек перед ними, какова его миссия и судьба. Эмили, они знают все о жизни и о мире! Люди меняются навсегда, раз их навестив.

– Давай тогда поедем к ним и спросим!

– Мы не можем. Встреча с монахами стоит очень дорого. Я слышала о цифре в миллиард объединенной валюты. Если слухи не врут, конечно. Потому что я не могу даже представить, кто может такое себе позволить. Твой отец никогда не купит тебе билет.

Эмили с грустью прошептала:

– Да уж…

Дверь открылась, зашла Анна.

– Вот вы где! Сьюзен, я искала тебя повсюду. Джордж вернулся с работы, давай накрывать на стол и ужинать. А ты, Эмили, будь внизу через десять минут!

– Ладно, мам! – Анна удалилась. Сьюзен поднялась и шагнула в сторону двери, когда Эмили остановила ее. – Сьюзи, я знаю, что делать. Я попрошу отца купить нам билеты в Багровые Холмы в качестве подарка на день рождения! Он не позволит мне одной путешествовать, я все-таки несовершеннолетняя, так что ему придется проспонсировать и тебя тоже! Мы поедем вместе, Сьюзи! Будет весело!

Сьюзен триумфально улыбнулась.

– Отличное решение.

Глава 8. Ричард

– Я не понимаю.

Ричард чувствовал, как трясутся руки. Он не мог дышать. Его сердце не билось.

– Но это простой вопрос, мистер Олсон. Что у вас в понедельник?

– Н… ничего. Я… Вы получили мой запрос на отпуск, так? – Олсон наконец созвал всю имеющуюся в нем силу воли, чтобы вести себя нормально. – Я отправляюсь в поездку.

– Да, знаю, – сказал ректор. – Однако мистер Эбби в отпуске с понедельника тоже. А вас обоих я не могу отпустить. Вы оба лучшие преподаватели.

О нет… Хорошие новости – никто не узнал о Багровых Холмах. Плохие – он все равно никуда не едет, потому что ему нужно работать.

– Вы не можете найти замену? – спросил Рик.

– Для вас обоих – нет. Это целых две недели!

Ричард немного подумал над сложившейся ситуацией.

– Я могу переписать заявление. Мне нужна эта неделя очень сильно. В понедельник меня не будет. Но в следующий понедельник, через неделю, я смогу выйти.

Олсон надеялся, что сможет добраться до Багровых Холмов и вернуться за семь дней.

– Хорошо, – сказал ректор через минуту молчания. – Найду замену на следующую неделю. А с вами увидимся в понедельник 21-го.

Ричард выдохнул. Все хорошо, можно расслабиться.

* * *

Ровно в семь Олсон стоял возле сцены в Тюльпановом парке. Он осмотрелся, но не заметил никого, кроме двух молодых женщин с колясками. Только в каком-нибудь произведении жанра сюрреализм можно было допустить, что эти две щебечущие мамочки и есть члены тайной оппозиционной партии Дарреса или секретные агенты ОСБ, тем не менее после приключений с байкерами и полицией на Тридцать Девятой улице он мог мысленно предположить практически что угодно. Даже то, что в колясках, вместо младенцев, закутаны в теплые одеяла мощные бомбы.

На всякий случай он подождал еще пять минут, прежде чем подойти к ним.

– Привет, – поздоровался Ричард с широкой беспечной улыбкой.

– Здравствуйте, – ответили ему женщины.

И на этом все. Ничего не произошло, они просто покатили коляски мимо него вдоль асфальтовой тропинки. Он таки ошибся? Но кого ему следует ожидать? Даррес или его ассистент опаздывают? В прошлый раз тот байкер уже был на месте.

Профессор решил продолжить беседу и быстро их нагнал.

– Меня зовут Ричард Олсон.

Они немного смутились, но также назвали свои имена, которые ни о чем ему не сказали. Ричард попробовал зайти с другого бока.

– Послушайте, девушки, я вас жду, и я устал от игр.

Хоть он и говорил довольно мягко, женщины почему-то испугались. Плач младенцев донесся до его ушей – из обеих колясок.

– Идем, Кристи! – нервно крикнула одна другой, и обе покинули место так резво, что он даже не успел извиниться.

– Черт! – гаркнул Ричард в пространство, поняв, что они были нормальными людьми, а он, по всей видимости, уже нет. В следующую секунду он вспомнил, кому этим всем обязан. – Долбаный Даррес!

«Профессор литературы не должен говорить таких слов», – напомнил он себе и тяжко вздохнул. В этот же момент он заметил мужчину, прячущегося за гаражами за пределами парка. Парк был окружен по старинке сеткой-рабицей, сцена была прямо возле второго выхода, так что Олсон хорошо его видел. Это был Даррес-старший собственной персоной!

– Вот ведь су… – Ричард покачал головой, не окончив предложения, и направился к нему.

– Привет, сынок, – задорно сказал мужчина, как только Рик приблизился. – Ну что, всех мамочек распугал?

– О чем ты только думал? – накинулся профессор сразу, без всяких приветствий. – Это не «в парке», это «рядом с парком»! Что, если я бы тебя не заметил?

Но Даррес был невозмутим. Он по-простецки жевал длинный стебель какой-то травы, не иначе как чудом занесенной в гаражно-асфальтовую зону, и ответил:

– Расслабься. Твои сообщения просматривают. «Гаражи» – не безопасное слово, они бы что-то заподозрили. «Парк» отличное. И формально я не написал «в парке».

– Ты? В смысле, не твой сын?

Даррес почти подавился, услышав это.

– Ему бы я ни за что не доверил такую работенку. Получить пропуск на территорию какого-то там вуза – это для нас не верх сложности.

Олсон не стал напоминать ему, что «какой-то там вуз» относился к категории государственных.

– Но помнится, ты написал «сцена», – из упрямства Ричард продолжал спорить. – Сцена внутри парка.

– М-да? – Даррес пожал плечами, словно это не приходило ему в голову. – Какая на фиг разница? Послушай…

– Нет, это ты послушай! У меня накопилось множество вопросов. Что это за хрень произошла с байкерами и с полицейским рейдом?

– Ниче не знаю насчет рейда. Однако, помнится, я предупреждал тебя, чтобы был осторожным. А насчет байкеров… – Он хрипло засмеялся. – Мой любимый трюк. Слабаки сбегают, и только сильные продолжают путь.

– Правильно ли я понимаю: это был своеобразный тест?

– Послушай, сынок. – Даррес выплюнул жеваную травинку и, почесываяшрам, выдал: – Этот путь может привести на гильотину. Я должен быть уверен в человеке, прикрывающем мне спину.

– О, теперь ты у нас поэт?

– Ага. Я твой Сергундо, – ответил он со смешком.

– Сермондо!

– Какая разница.

Против желания Рик прыснул и покачал головой.

– Даррес, ты невыносим!

– Знаю, сынок! – Даррес расхохотался и отечески постучал Рика по плечу. – Давай поговорим о деле. У меня есть человечек в лаборатории, они изготавливают поддельные документы. С этими бумажками мы купим авиабилеты до Манхайна. Затем поездом до станции Радоус.

– Что? Это далеко от Багровых Холмов! – воскликнул Ричард, знающий, что поездом ехать еще целых две остановки.

– Да, но на следующей станции слишком много контроля со стороны правительства. Ты хочешь раздеваться до белья и чтоб тебя обыскивали? Или изнурительные часовые допросы о целях поездки? Не думаю.

– Ясно.

– Когда вернемся – если вернемся! – заплатишь наличкой.

– Что?! – Отлично, еще одни новости.

– Сынок, моя работа ничего не стоит для тебя, как и договаривались. Но не думаешь же ты, что я должен брать на себя дополнительные расходы? Документы, билеты, еда – из твоего кошелька. Для нас обоих. Я как-никак услугу тебе оказываю, или ты забыл?

– Боже… – Олсон ударил себя по лбу. – Извини. Действительно забыл.

Даррес с вдохновением продолжал озвучивать пункты устного соглашения:

– И ты станешь членом оппозиционной партии.

– Эй! Мы так не договаривались! Это я помню наверняка.

Даррес хихикнул.

– Я должен был попытаться! Теперь давай фотки.

Ричард отдал карту памяти. Внезапно Даррес дернулся, будто хотел резко броситься наутек от чего-то страшного, что углядел за спиной Рика.

– Что такое?

– Они нашли нас!

– Кто? – Рик обернулся и увидел Алису стоящей на углу гаражного бокса в десяти шагах от них.

– Бежим! – заорал Даррес, но Олсон успел схватить его за рукав.

– Успокойся, я знаю ее. – Он обернулся к своей студентке. – Что ты здесь делаешь? Ты что, преследуешь меня?

– Мистер Олсон, я еду с вами!

– Что еще за фокусы? Я никуда не еду!

– Я все слышала! Вы говорили о Багровых Холмах. Я еду с вами.

– Нет, ты не едешь! – рыкнул Олсон и обернулся к Дарресу. – Когда все будет готово?

– Дам тебе знать.

С этими словами Даррес сделал несколько шагов, собираясь уйти, но был остановлен Алисой.

– Стойте! А как насчет моих фотографий? – Она достала из кармана доисторическую флешку, видимо, найденную в коробке старых вещей ее родителей, и протянула ее мужчине со шрамом.

– Прости, девочка, мне нужны профессиональные снимки.

– Знаю, не тупая.

Даррес взял флешку со смешанными эмоциями, расписанными по его лицу.

– Рикки, сынок, мы об этом не договаривались! Если ты берешь с собой еще кого-то, ты должен был сразу…

Ричард прервал поток ненужных слов:

– Я никого с собой не беру! – Со злостью посмотрел на девушку. – Мисс Робертс, забирайте свою флешку и идите домой! Немедленно!

Алиса нахмурилась. Профессор никогда не называл никого из своих студентов по фамилии. Стало ясно, насколько он зол. Тем не менее она стояла на своем.

– Нет! Я еду с вами. Точка.

Даррес хихикнул.

– Ба! Вижу теперь, Рикки, почему ты не перезвонил мне тем вечером. Был занят. Ну и темперамент у девочки!

– Это не то, что вы подумали! – Алиса покраснела.

– Тем не менее ты нашел способ связаться со мной, – огрызнулся в свой черед Олсон.

– Конечно. Пришлось. Ладно, решайте пока, кто куда едет или не едет, а мне надо возвращаться в бар. – Он вернул флешку Алисе (она не хотела брать, потому он просто сунул ей в карман) и был таков.

Ричард в отчаянии провел ладонью по лицу и тихо молвил:

– Идем со мной.

* * *

Они были в квартире Ричарда. Алиса сидела на диване, а он ходил взад-вперед перед ней, эмоционально размахивая руками.

– Это безумие! Ты не можешь туда отправиться! Взять ребенка в Багровые Холмы!

– Я не… – попыталась Алиса вставить хоть пару слов, но ее тут же перебили.

– Дай мне закончить! Для меня ты ребенок, Алиса, как ты не понимаешь? Ты несовершеннолетняя, а я твой учитель, я ответственен за тебя! Я не могу подвергать твою жизнь опасности! Это тебе не Диснейленд, находиться там – преступление!

Олсон толком не знал, что такое Диснейленд: все они были разрушены после Великого Слияния, но выражение прижилось и все еще широко использовалось. Предположительно, Диснейленд – это парк, куда родители Прежних Времен часто водили своих детей повеселиться. Так что метафору, как он считал, он подобрал верную.

– Я знаю это, Ричард.

Он замер. Она впервые назвала его так. Но почему, во имя всего святого, она называет его так?! Он профессор! Он на тринадцать лет ее старше. И он… он… очень часто о ней думает.

– Алиса… Мне жаль, что я накричал на тебя, – смягчился Ричард и подумал: «О, эта девочка умеет манипулировать! Надо быть с ней осторожным». – Но, – продолжил он, – ты должна понять одну вещь. Для тебя – это игра. Для меня – поездка, в корне меняющая мою жизнь. И я готов на любой риск.

– Это не игра! – Она резко встала. – Хватит обращаться со мной как с ребенком или с тупицей. Я ни то ни другое. У тебя свои причины отправляться туда, а у меня свои!

– Какая в принципе может…

Она не дала ему закончить вопрос, спросив в лоб:

– Ты думаешь, что ты Сермондо?

Ричард замер в ужасе. Откуда она знает? Она ясновидящая, как те монахи? Или следила и подслушивала все его разговоры с того самого дня, как я произнес запрещенные слова, не заметив ее в дверях?

Эти мысли неистовым вихрем проносились у него в голове, пока она продолжала:

– Я много думала. Я прочитала все твои книги. Прослушала все лекции. Пришла к заключению. Думаешь, я дура, да?

– Ну… на самом деле я никогда не считал тебя глупой, Алиса, – ответил он осторожно.

– Спасибо.

– Просто я не верю, что ты принимаешь такие вещи всерьез. – Он сел на край письменного стола напротив стоящей Алисы и решился рассказать ей свою историю: о том, что в возрасте Алисы впервые познакомился с творчеством Сермондо, что никогда ранее не думал, что может питать такие сильные и странные чувства к написанному слову, которые при этом словами (как иронично!) даже примерно нельзя объяснить. О том, что целых тринадцать лет искал, изучал, анализировал и прославлял поэзию Сермондо, но о монахах узнал совсем недавно.

– Когда мне сообщили, на что они способны, в моей голове словно что-то щелкнуло. Наконец появилась надежда, что я разберусь в своей одержимости. Что, если я действительно был им? Тогда я не могу продолжать, эта страсть медленно губит меня, стирает, кто я есть. И как я могу прославлять Сермондо, если я и есть Сермондо? Я же не могу быть фанатом самого себя, это абсурд, нарциссизм! Поэтому, если я узнаю, что это так и есть, я остановлюсь. Это единственное, что способно остановить меня. Я стану наконец собой. Что умерло – то умерло, я просто приму это. Но если нет… – Он растерянно пожал плечами. – Значит, я просто продолжу делать, что делаю.

Она смотрела на него с застывшими слезами в красивых зеленых глазах. Прошептала:

– Я целиком и полностью понимаю тебя.

– Надеюсь, ты также понимаешь, что такой сильный риск может быть оправдан, только если ты не можешь продолжать жить, не имея ответов. Я поделился с тобой. Я не могу продолжать. Думаю, будет честно, если ты теперь расскажешь свою историю. – Олсон скрестил руки на груди, показывая, что он весь внимание.

Она глубоко вздохнула, затем выпалила:

– Мне кажется, я Валерия.

– Что?! – Ричард испытал шок. А потом был готов засмеяться. – С чего ты это взяла?

– Но… – Она выглядела удивленной и даже немного разочарованной его реакцией. – Но ты же сам…

– Алиса, о чем ты? Я никогда не думал, что ты перерожденная Валерия, и никогда этого не говорил.

– Но… – беспомощно повторила она. – В классе. Когда ты декламировал стих, ты смотрел на меня. Златые кудри, зелень глаз. Вспоминаешь?

Да, к сожалению, он помнил. Девушка очень красива. Но когда он читает поэзию Сермондо, ее лицо становится чем-то большим, чем просто красивым. Оно становится нужным – как воздух, как вода, как сама жизнь.

Ричард Олсон, профессор вуза, сотворил еще одну глупость. Хотя их и так было предостаточно за последние дни. Поддавшись сиюсекундному импульсу, он поднялся, прильнул к лицу Алисы и поцеловал ее.

Глава 9. Алиса

2 дня назад

– Где ты была? – набросился на нее отец, как только она переступила порог дома.

– Я… – Алиса онемела не только оттого, что не хотела говорить, где была, но и оттого, что ее родители почти никогда не интересовались ее жизнью. Они всегда работали и, даже если она оставалась на ночь у Тамары, никогда не звонили, чтобы выяснить, где она. Может, потому, что других мест, кроме подруги, у нее просто не было и даже без звонка было ясно местонахождение дочери? Так или иначе, но они не спрашивали. Однако в тот день что-то изменилось.

К счастью, так и не дождавшись ответа, ее отец сменил тему.

– Мне нужны твои документы, чтобы открыть счет в банке. – Оказывается, только поэтому он спрашивал, где она была.

– Зачем?

– Алиса, – вступила в разговор мать, – делай как велит отец. Мы работаем в банке, мы лучше знаем.

Вот они – ее родители. Они всегда знают лучше, потому что много учились, закончили с отличием и ориентировались в финансовой деятельности не хуже, чем в собственном доме. Кроме того, ее отец когда-то давно преподавал финансы и бухучет в вузе, там-то они с мамой и познакомились. Кстати говоря, она была его студенткой.

Отдав отцу документы, Алиса попросила родителей рассказать историю их знакомства.

– Опять? – изумилась миссис Робертс (дочь часто просила это рассказать), но быстро принялась за повествование, в процессе которого часто обменивалась взглядами со своим мужем, счастливо улыбаясь. Это была главная причина, по которой Алиса задавала этот вопрос снова и снова. Ее родители были настолько зациклены на своей работе, деньгах и бытовых вопросах, что весьма редко находились в хорошем настроении. Вечно в спешке, вечно на нервах, вечно злые. Только возвращение к прошлому могло принести этой семье мир.

София, до того как стать миссис Робертс, была влюблена в своего учителя, профессора финансовой деятельности.

– Я пыталась сдерживать чувства так долго, как могла, – в очередной раз говорила ее мать, – но твой папа настолько умен, что все равно догадался.

– Ой, да ну, – весело фыркнул отец, – потребовалось всего два или три взгляда, чтобы тебя раскусить.

– Врешь, – ответила мать флиртующим тоном.

– Ты никогда не умела притворяться, Софи.

Оба засмеялись. Алиса широко улыбалась, глядя на них, чувствуя, как тепло разливается глубоко в сердце.

– Так или иначе, этот дурак тоже в меня влюбился, что могло привести нас к очень плохим последствиям. Ведь самым ужасным преступлением для преподавателя считается интрижка с его студенткой. Его могли уволить и разрушить репутацию. Сейчас, насколько знаю, все еще хуже. Учителей, замеченных в этом, заносят в черную базу работников, чтобы их даже надсмотрщиками за роботами-уборщиками не брали.

– Но вы ведь справились с ситуацией. Как?

– Просто справились, – пожала ее мать плечами и встала из-за стола, чтобы налить всем чаю.

Так как София не хотела продолжать историю, ее муж подхватил с того места:

– Мы хотели быть уверены, что предназначены друг для друга, что это судьба. Так что мы начали встречаться тайно, разговаривали, пытались узнать друг друга получше. Моя карьера как-никак стояла на кону. А когда мы были уверены, то пришли к ректору и сознались во всем.

Алиса уже знала конец истории, потому произнесла:

– И он благословил вас.

– Типа того, – пожал ее папа плечами.

– Как оказалось, – продолжила миссис Робертс, ставя дымящиеся чашки перед мужем и дочерью, – жена ректора была когда-то его студенткой, так что он был на нашей стороне. Впрочем, в его времена правила были еще мягче, но тем не менее. И тем более его подкупила наша честность, никто ведь даже не догадывался.

– Но вы же не знали, что так выйдет, вы не знали про его жену. Почему вы не побоялись?

– Ну… мы знали, что все хорошо кончится.

– Откуда вы могли это знать? – Алиса почти кричала. Ей казалось, что они с ней не до конца откровенны.

– Оттуда, что самой судьбой нам было уготовано быть вместе до конца наших дней. – Ее мать с удовлетворенным выражением лица сделала глоток крепкого чая.

– Но вы этого не знали, пока не прожили вместе достаточно долго! Потому в итоге и поняли, так?

– Нет, мы знали еще тогда.

– Но откуда?!

– Софи! – одновременно с восклицанием Алисы мистер Робертс одернул любимую жену. – Ты слишком много болтаешь…

Мать вновь повернулась к дочери, никак не среагировав на замечание мужа.

– Алиса, какая муха тебя сегодня укусила? Ты столько раз просила рассказать эту историю, но никогда не была настолько въедлива. Давай сменим тему. Как учеба?

Как учеба?! Это что-то новенькое. Ее мать тоже задала непривычный вопрос, как и ее дочь. И Алиса поняла почему.

– Боже мой! – Она импульсивно вскочила, перевернув табуретку. – Вы были в Багровых Холмах, не так ли? Вы говорили с монахами!

– Ну… э… – Ее родители переглянулись, выпустив на волю кучу междометий. – Это было двадцать лет назад! – наконец сказала ее мать. – Тогда это не было преступлением. И это было бесплатно.

– Не считая трехдневного карабканья по холмам и горам, – пробубнил недовольно себе под нос мистер Робертс, вспоминая.

– Но почему вы скрывали все это время?

– Потому что стыдились!

Алиса снова села, и все трое уставились в столешницу, просидев так в молчании несколько минут. Наконец Алиса уточнила:

– То есть монахи сказали, что вам суждено быть вместе до конца ваших дней?

Мать улыбнулась и кивнула.

– Ага.

В ту самую минуту Алиса поменяла свою мнение относительно Багровых Холмов. Это место не только для преступников и будущих террористов, как думали Мэйсоны. Это место, где люди могут получить ответы.

* * *

Признавшись себе, что влюбляется в профессора Олсона сильнее и сильнее с каждым днем, она начала планировать, как отправиться в Багровые Холмы вместе с ним. Она могла поклясться, что слышала, как он сказал это по телефону. Точнее, не конкретно про поход туда, но что в ином случае могла означать фраза «обсуждать Багровые Холмы» в контексте страха перед правительством? И та записка, что он получил у себя дома. Наверняка тоже связана с Холмами. Они так общаются, боясь, что сообщения в чатах отслеживают.

Они… А кто такие «они»? Есть ли среди «них» женщины?

Алиса тут же почувствовала ревность. С кем он едет? Не поэтому ли ее выставили из дома? Чтобы он мог встретиться с какой-то бабой?

Девушка резко помотала головой, чтобы очистить ее от дурацких мыслей.

В течение двух дней она пристально наблюдала за Олсоном, ожидая сигнала. Какой именно сигнал и от кого он должен был получить, она не имела представления. Но он вел себя так, словно и впрямь чего-то ждал.

В четверг после лекций она решила поговорить с ним откровенно. Она хотела открыть ему свои мысли, но не свое сердце. Она знала, что у него свои резоны отправиться в Багровые Холмы, и они, к сожалению, не имели ничего общего с ней.

Может, с Сермондо?

Она выяснила, что Ричард обменивается сообщениями с кем-то. Не с женщиной ли? Он спросил про библиотеку, и единственная женщина там – старенькая миссис Голубка. Но что если он назначил там встречу? Что если какая-то женщина тоже сейчас идет в библиотеку?

Алиса стыдилась того, что сделала. Она знала, что это плохо, но не могла удержаться. Она не только прочитала переписку в чате, но и сделала снимок при помощи телефона, чтобы не забыть текст. Дома открыла карту и нашла Тюльпановый парк. Он был в другой части города, видимо, поэтому она не слышала об этом месте.

Значит, Олсон собирается на встречу, которая, по всей видимости, связана с Багровыми Холмами. Она тоже должна там быть! Но что означает в сообщении слово «фото»? Какого рода фотографии, для чего?

В следующую секунду у нее зазвонил телефон. Это был Пьер.

– Приветик, Алиса. Ты сделала домашку?

– Нет еще.

– У меня возникли трудности с высшей математикой. Ты мне поможешь? Я могу приехать?

О нет! Она не хотела, чтобы Пьер приезжал. Ни сегодня, ни когда-либо еще. И с чего он вдруг напрашивается в гости? Они никогда не делали уроки вместе, и Алиса даже не была уверена, что Пьер знает, где она живет.

К сожалению, она не могла соврать, что у нее гости или что она уже ложится спать: Пьер видел ее через камеру. Внезапно Алиса подумала, как, наверно, было хорошо раньше, когда звонки необязательно сопровождались видеосвязью. Пришлось отказывать без тактичных оправданий:

– Нет.

– Мы можем это сделать и по телефону, – предложил он.

Алиса поняла, что не сможет от него легко избавиться, сдалась и открыла математику. Она не была в ней так же хороша, как в гуманитарных предметах, и все же совместными усилиями они справились с заданиями. Она и глазом не успела моргнуть, как они уже общались на другие темы, словно были друзьями не разлей вода.

Когда разговор стал вращаться вокруг фотографий (Пьер сделал комплимент ее снимкам в соцсетях), Алиса внезапно поняла, что ее новый друг может оказаться полезен. Что, если он разберется в том, в чем она не сумела? Короче, она спросила его, для чего преступнику могут понадобиться фотографии.

– В смысле, их собственные фотографии? – уточнил удивленный Пьер. Алиса не имела представления, потому просто пожала плечами перед веб-камерой. – Если ты преступница, то не стоит иметь аккаунт в соцсетях. ОСБ следит за нами, и все такое.

Она хихикнула, показывая, что оценила шутку.

– Ну а если серьезно? Если двое криминальных элементов собираются встретиться в тихом месте, и один из них должен принести туда фотографии, что это может означать?

– Да откуда такие вопросы-то? – хохотнул Пьер. – Так подробно еще…

Тамара в таких случаях говорит, что вопрос «слишком специфический, чтобы быть абстрактным», но Пьер не был настолько эрудирован. Хорошо, что Алиса все же поняла, что он имел в виду, и выдумала логичное объяснение:

– Читаю детективный роман. Хочу вычислить повороты сюжета до конца книги.

– Ясно. Тогда, возможно, этот преступник хочет себе новые документы – в случае, если фотка его. Ну или это фото будущей жертвы, а он киллер – в случае, если не его. Извини, больше ничего не могу придумать.

– Ах вот оно что… – Алиса кивнула. – Думаю, ты прав. Когда дочитаю, сообщу. Пока.

Алиса сбросила звонок и открыла карту еще раз. Возле Тюльпанового парка была фотостудия. Конечно, Олсон не нанимал киллера и сам им не был, это очевидно. Так что вариант оставался только один.

«Ты успеешь, если поторопишься», – сказала она себе, глядя на часы. Затем новые вопросы родились в ее голове: «Ты серьезно хочешь это сделать? Ты и впрямь готова зайти настолько далеко?»

Она стояла возле окна, осматривая двор и сжимая рот руками. Пока она размышляла, она слышала, как ее родители снова начали ссориться. Они постоянно орали, нервничали и спешили.

Ее родители хотели, чтобы она пошла по их стопам и стала финансистом. Она все же отстояла свое право заниматься тем, чем хочется, и поступила в Университет Культуры Прежних Времен. «И что дальше?» – спрашивали часто они. Затем и вовсе махнули на нее рукой, а однажды отец вдумчиво молвил: «Надо отдать ее за кого-нибуд побогаче, тогда плевать на специальность». Почему люди постоянно думают о том, где взять побольше денег, и никогда не думают зачем? Зачем им деньги – еще и еще? Зачем они делают то, что делают? Почему не задумываются над тем, что происходит: то ли это, что должно было произойти, или что-то случайное, хаотичное? Почему не задумываются над тем, зачем они живут?

Ее родители получили свои ответы двадцать лет назад. Почему она не может получить свои?

Она решилась. Она поехала туда на такси (в Объединенной стране можно водить, только став совершеннолетним, и по всей стране этот возраст – восемнадцать лет). Она сделала фотографии и отправилась в парк.

…Теперь она знала, что это было лучшее решение, которое она когда-либо принимала, потому что через несколько часов после этого мужчина ее мечты поцеловал ее.

* * *

Поцелуй длился всего три секунды. Затем Олсон отпрянул, выкрикнув проклятие, и ударил столешницу кулаком.

– Алиса, прости меня. Я не должен был… Не знаю, зачем я… – Извиняясь, он не смотрел на нее.

– Рик, – пробормотала она смущенно и сделала шаг к нему. – Все хорошо.

Она дотронулась до его плеча, затем погладила по спине, но Олсон дернулся в сторону, словно она была прокаженной.

– Нет-нет! Это плохо! Я не могу.

– Но почему?

Наконец он воззрился на нее, все еще обуреваемый раздражением на самого себя.

– Потому что я твой учитель! Это неэтично.

– Это единственная причина? – спросила Алиса. Это было важно. Чувствует он что-то к ней или нет? Если нет, зачем целовать?

Он помолчал, затем ответил:

– Да. Это единственная причина.

– То есть, не будь я твоей студенткой, ты бы встречался со мной?

Ричард вздохнул.

– Алиса… Я сильно старше.

– Это не важно! Мой отец на двадцать лет старше моей матери. – Он не ответил. – Ладно… – Она опустила взгляд на пару секунд, затем с новыми силами подняла глаза. – Так как насчет Багровых Холмов? Мы едем вместе?

Ричард молчал. Алиса стояла в двух шагах от него, хотя больше всего сейчас хотела броситься ему на шею.

Пауза длилась долго. Для Алисы – слишком долго. Наконец он сказал с напряжением в голосе:

– Мне нужно обдумать это.

«А сейчас ты что делал?» – хотелось ей спросить, но она только молвила вопросительно:

– А я?..

– Иди домой. Когда приму решение, позвоню.

* * *

На следующий день после лекций она пошла к Тамаре. Они делали домашку, сплетничали, смеялись, но настоящие эмоции Алисы каким-то образом проникали в окружающую среду, потому что подруга внезапно сказала:

– Выглядишь расстроенной и чрезмерно задумчивой. Что случилось?

– Ничего.

– Хм… Ладно. – Проницательная Тамара загадочно ухмыльнулась и потянулась за своим телефоном. – Я знаю, что может тебя взбодрить. – Она открыла новостную ленту и передала девайс Алисе. – Та-да! – торжественно пропела Тамара. – «Летние люди» дают концерт в нашем городе! Во вторник! Сегодня билеты поступилив продажу. – Она дотронулась до экрана и подтвердила отпечатком покупку. Телефон все еще был у Алисы в руках. – Готово. Я иду! Теперь ты. Выбирай место по соседству.

Алиса онемела. Когда паралич длился больше половины минуты и Тамара стала уже волноваться о ненормальном поведении своей подруги, Алиса поняла, что должна что-то сказать или сделать. Она отдала Тамаре телефон со словами:

– Извини, я не смогу.

– Что?! – Тамара знала, что ее подруга тоже обожает «Летних людей».

– Меня не будет здесь во вторник. Скорее всего…

Том появился из ниоткуда и застыл в дверях.

– А я буду здесь во вторник! Купи мне билет!

– Ты стоишь возле моей спальни и подслушиваешь?! – Тамара разозлилась.

Том – все еще бледный, все еще лохматый – зашел в комнату и плюхнулся на пол возле кровати, где лежали девчонки.

– Нет, сеструха, я не стою возле твоей спальни и подслушиваю, я сижу возле твоей кровати и слушаю.

Алиса хихикнула, а Тамара указала на дверь, которую брат оставил распахнутой.

– Ты невыносим! Убирайся!

– Нет! Я всегда слушаю взрослые разговоры! И я хочу пойти на концерт!

– Ты не можешь пойти на концерт! Их музыка очень громкая и агрессивная, а тебе нельзя перевозбуждаться, ты ведь знаешь это.

Том опустил голову и печально вздохнул.

– Почему он не может пойти? – спросила заинтригованная Алиса. Что все-таки происходит с Томом?

– Да ничего, – отмахнулась ее подруга. – А вот почему ты не можешь пойти? Ты любишь эту группу так же, как и я.

– Потому что я буду далеко. Мне надо… навестить родню.

– А-а. Я не знала. Могу я пойти без тебя? Ты не обидишься?

– Без нее и со мной! – добавил Том, хитро улыбаясь.

– Конечно, можешь. И не могла бы ты перекинуть мне потом записи лекций? Надеюсь, что через неделю уже вернусь.

– Тебя не будет неделю? – изумленно выкрикнула Тамара.

– Пока не знаю наверняка. – Чтобы избежать дальнейших вопросов, Робертс поднялась с кровати и подошла к высоким окнам спальни. – Вижу, вам установили фонтан в саду.

– Ага. Сегодня. Отец даже пораньше вернулся, чтобы проследить за рабочими. Хочешь взглянуть поближе?

– Ага.

Втроем они спустились на первый этаж и через заднюю дверь вышли в прекрасный сад. Фонтан из камня, белого мрамора и золота был великолепен. И текла из него настоящая вода, а не какая-нибудь голограмма, как сейчас принято. Алиса хотела сделать селфи, но сооружение было слишком велико и не влезало целиком в экран, тогда она попросила Тома сделать снимок ее с Тамарой на фоне фонтана.

– Кто такой Ричард Олсон? – спросил мальчик после того, как сделал кадр и проверил, хорошо ли он вышел.

– Что?! – Алиса была в шоке. Как он узнал о Рике?

– Это наш профессор в вузе, – объяснила Тамара. – А почему ты спрашиваешь?

– У Алисы в телефоне фотография с этим именем на экране. Поэтому я спросил. – Том пожал плечами, будто ничего серьезного не произошло. Но все-таки произошло. Алиса поняла, что забыла стереть тот самый снимок переписки Ричарда в чате. По всей видимости, Том начал листать ленту, чтобы проверить все сделанные им снимки и перелистнул на вчерашние.

Тамара покосилась на подругу и заметила, как изменилось ее лицо.

– Дай посмотреть! – Мэйсон взяла телефон из рук своего брата. Прежде чем Алиса успела что-то сказать или сделать, Тамара уже пялилась на фото с сообщениями Рика. – Что это, Алиса? Ты теперь шпионишь за ним?

Алиса пришла в чувство и отобрала-таки свой телефон.

– Это не то, что ты думаешь, ясно?!

Брови Тамары взлетели высоко вверх, как если бы она поняла что-то ужасное.

– Боже, Алиса… – Она бросила взгляд на брата. – Том, иди отсюда. БЫСТРО!

Он сперва открыл рот, но тут же понял, что сестра не настроена спорить, и подчинился. Как только он скрылся с глаз, Тамара напала на подругу.

– Боже, только не говори, что ты собираешься сделать глупость. Ректор сказал, что с понедельника вместо профессора Олсона выйдет сменный преподаватель. И ты тоже куда-то едешь на следующей неделе. Пожалуйста, не говори, что ты едешь с ним!

– Почему бы и нет? – Робертс прошептала саркастически, косясь на двери: мистер и миссис Мэйсон были дома.

– Одно дело симпатизировать учителю и совсем другое спать с ним на каком-нибудь острове посреди океана! Огромная разница, чуешь? Как же нравственность?

– Нет! – Алиса ощутила нехватку воздуха. – Как ты могла об этом подумать? Я не из таких!

– Но ты сама это сказала!

Алиса вспомнила о том, что нужно быть потише и понизила голос.

– Я не сказала, что мы любовники, не надо перевирать мои слова. Я сказала, что мы отправляемся в поездку вместе. И на этом все. Но не требуй подробностей, это не мой секрет, я не могу разглашать.

– Алиса… – Тамара обреченно покачала головой. – Во что же ты впуталась?

Робертс опустила глаза, не давая ответа. Когда силуэт подруги скрылся за широкими автоматическими дверями, Алиса отправилась вокруг дома, чтобы выйти через главные ворота и не встречаться ни с Тамарой, ни с ее родителями. На углу она столкнулась с Томом.

– Алиса, – прошептал он, хватая ее за руку. – Ты отправляешься в Багровые Холмы?

– Что?! – Алиса подпрыгнула. Она никак этого не ожидала. – Кто тебе это сказал?

– Никто. Я сам понял. Вижу, что был прав. Слушай, ты должна взять меня с собой.

– Нет!

– Мне нужно туда! Алиса, пожалуйста!

– Я сказала: нет! О чем ты только думал? Ты еще ребенок. И это преступление.

– Сколько раз нужно повторять?.. Я не ребенок!

Алиса чувствовала себя беспомощно. Глядя на него, она вспомнила, что сказала Ричарду точно такие же слова. Теперь она поняла его, не Тома – Ричарда. Ты можешь рисковать своей жизнью, не моргнув глазом, но когда это касается другого человека, особенно если он моложе и зависит от тебя, принимать решения становится гораздо тяжелее.

Наконец она отрицательно покачала головой.

– У тебя нет выбора, – строго сказал мальчик в ответ на отказ. – Если не позволишь отправиться с тобой, я пойду к своему отцу и все ему расскажу.

Глава 10. Том

Томас Мэйсон был трудным ребенком. С десяти лет он попадался на мелких кражах и вранье, использовал в речи непристойные выражения и часто выказывал беспричинную агрессию. Его отец работал на правительство, поэтому рассматривал такое поведение как личное оскорбление. Единственное, что он получал от своего ребенка, – это фразочки типа «Иди к черту, ненавижу тебя!» и частые исчезновения кредиток из кармана. Единственное, что Том получал от своего отца, в свой черед, – это черствость и наказания за каждую провинность.

Год назад Том угнал машину отца и разбил ее. Мистер Мэйсон написал заявление, так что Тома поймали и упрятали бы в тюрьму для малолетних, но миссис Мэйсон убедила мужа снять обвинения. Мистер Мэйсон дал взятку, чтобы дело замяли, и Тома выпустили. Однако сын не был благодарен. Единственное, что он вынес из этой ситуации, – это то, что его отец способен отправить своего сына за решетку.

Однажды – Том не помнил, когда именно – ему стало плохо. У него болела голова, его тошнило. Он лежал целый день в своей комнате, и никто из семьи к нему не зашел, никто даже не заметил, что что-то не так. Его родители свыклись с тем, что он вечно прогуливал школу. Через несколько дней ему полегчало. Том пошел на занятия, но учителя были злы на него за прогулы, что-то сказали, он что-то ответил – в своем стиле, вместо того чтобы объяснить все и сослаться на плохое здоровье, короче, его выгнали с уроков.

Как потом оказалось, его не просто выдворили из класса, завуч еще и позвонила его родителям. Таким образом, дома ждал очередной скандал. Они орали, он тоже орал, и внезапно у него начались судороги. Вернулась острая головная боль. Его снова вырвало.

Но его семья не приняла это всерьез. Они привыкли к постоянной лжи. Они решили, что он притворяется, чтобы его перестали ругать и начали жалеть. Только через несколько месяцев непрекращающихся симптомов Мэйсоны начали беспокоиться и отвели сына к врачу. Так они узнали, что Том серьезно болен. У него неоперабельная опухоль головного мозга.

Ему назначали терапию, но ничего не помогало. Было слишком поздно его лечить, и его родители чувствовали себя виноватыми. Если бы они только знали тогда, что он не притворяется… Если бы они привели Тома в клинику пару месяцев назад…

Их поведение радикально поменялось. Все они, включая сестру, перестали нападать на него по каждому поводу и начали любить его, заботиться о нем. И он ответил тем же. Он бросил все свои вредные привычки и девиантное поведение. Помимо сигарет, алкоголя, воровства и лжи, он бросил еще и своих дружков, потому что они остались теми же, а он уже был другим.

Однажды Том осознал, что его жизнь изменилась. И не к худшему. Несмотря на сильные головные боли и постоянную тошноту, он впервые почувствовал себя счастливым. Теперь он начал ценить жизнь. Но почему, чтобы ценить что-то, нужно этого лишиться? Ведь он знал, что ему осталось несколько месяцев.

Он узнал, что такое плохо и что такое хорошо. Он узнал любовь и ненависть. Единственный оставшийся вопрос: почему? Почему он должен покинуть этот мир в четырнадцать лет? Почему он ненавидел жизнь, когда был здоров, и полюбил ее, смертельно заболев?

Он был благодарен опухоли за то, что она изменила его, сделала его лучше, принесла мир и гармонию этой семье. Но он презирал ее за то, что она медленно его убивала – день за днем.

Три недели назад их посетила его тетя. Она была религиозна, и Том попросил ее сходить с ним в церковь. Его родители не возражали, хотя были атеистами: в конце двадцать первого века уже никто никого не судит за веру или неверие. А тетушка вообще была счастлива.

Он сидел на скамейке в храме, слушал пастора и думал о Боге. Все говорят: пути Господни неисповедимы. Вот и его путь оказался совсем уж неисповедимым: Бог забрал у него надежду, чтобы дать ему веру…

* * *

Он слушал музыку в наушниках в своей комнате, лежа на кровати и мысленно продолжая философствовать. Да, врачи запрещали слушать музыку, но если понемногу и на маленькой громкости, никакого вреда здоровью он не чувствовал. Наоборот, помогало отвлечься. Вот и сейчас, делая третью версию любимой композиции, он перестал думать о Боге и задумался о том, как жили люди раньше. Он знал, что фанаты покупали готовые альбомы и слушали так, как они были записаны. Совсем давно даже порядок песен нельзя было менять. Потом можно было включать конкретную композицию и даже ставить ее на повтор – это они проходили в школе на уроках музыки (целая четверть была посвящена музыке Прежних Времен). Но как это можно было – ничего не менять в самой песне на свой вкус? Революция в музыке произошла сразу после Великого Слияния. Музыканты записывали альбом в конкретной программе, которая была установлена у всех. Для каждой песни предлагается несколько вариантов куплетов, припевов и проигрышей перед финальным припевом. Иногда даже несколько вариантов вступления. Ты собираешь композицию как поезд из разных вагонов. Можешь сохранять собранный вариант и именно в таком виде всегда слушать эту песню, а можешь постоянно экспериментировать. Некоторые группы все же предлагали свой вариант, который сами считали наиболее удачным и в полной мере передающим замысел исполнителей. Но Том всегда игнорировал такие «подсказки». В предлагаемых вариантах песня всегда оказывалась или слишком короткой, или слишком затянутой, или проигрыш недотягивал, или слова припева были раздражающими. Том часто задумывался, что бы он сделал, живя в Прежние Времена? Просто отказался бы от любимой группы из-за того, что какая фраза в песне раздражает? Или терпел бы, ведь все остальное – идеально? Хорошо, что в современном мире не приходится выбирать. Ты просто сам составляешь идеальные варианты каждой песни, а наскучили – меняешь. Вот прям как он сейчас.

Как только третий вариант был готов и Том собирался отдаться миру музыки, позвонила тетя. Вот почему считается, что громкую, агрессивную музыку слушать нельзя, нервы не справляются, а с этими бесконечными звонками родственников, получается, справляются? Старый Том бы отругал позвонившего и бросил трубку, не разбираясь, дядя это, тетя, друг или продавец шампуней. Но новый Том о чудинках людей и непонятных правилах думал с улыбкой, как потешаются над несмышлеными детьми.

– Я пообщалась с пастором на твою тему.

– Спасибо, – обрадовался Том, потому что в приливе благочестия, который он испытал в храме, сам об этом попросил.

– Пастор сказал, что это очень хорошо, что ты пришел к вере. Вера будет помогать тебе.

Том помолчал, ожидая продолжения. Но его не поступило.

– И все?!

– Продолжай ходить в храм, вот что он сказал. И не сомневайся в вере.

Том фыркнул.

– Конечно, он так скажет, «в нашем полку прибыло» и все такое. А дальше-то? Где ответы на мои вопросы?

– Если ты не веришь в это, зачем ходил со мной? – по голосу было ясно, что тетя обиделась.

– У меня накопились вопросы. Я надеялся, что Бог или его законные представители на земле ответят на них. А твой пастор, по-моему, отвечает шаблонными фразами, чтобы не… – Но тетя уже, разозлившись, бросила трубку. Хотя она и жалела больного мальчика, но Бог для нее был важнее, и насмешек над верой и пастором она не позволяла даже страдающим людям.

Том был озадачен. Почему для одних людей такой эфемерный ответ достаточен, а для других нет? Это с ним что-то не то? Ну хорошо, допустим, нельзя сомневаться. Но если есть Бог, почему он позволяет людям страдать? Зачем дает такие жуткие болезни и дикую боль? Если это все для того, чтобы помочь ему свернуть с плохого пути на праведный, зачем так скоро забирать жизнь? Или трехмесячная «хорошесть» перекрывает четырнадцатилетнюю «хулиганистость», и он теперь попадет в этот самый Рай? Допустим. Но он не хотел умирать сейчас.

Будучи здоровым, он плевал на жизнь. Разбивая отцовскую машину, он скрытно надеялся умереть в ней, чтобы больше не видеть своих родителей, их кислые рожи и не слушать их упреки. Но он не получил в той аварии ни царапины. Однако, будучи болен, он хотел, чтобы жизнь продолжалась, и он был счастлив видеть свою семью каждый день.

Если Бога нет, это бы объяснило все зло, все плохие вещи, происходящие в мире. Но почему тогда его жизнь изменилась так внезапно? Кто руководил этим процессом? Откуда у него чувство, что что-то мистическое и необъяснимое с ним произошло?

Так есть ли Бог?

* * *

Он слышал о Багровых Холмах от своих родителей. Они всегда осуждали тех, кто пытался незаконно проникнуть на эту территорию. Когда он был здоров, он хотел туда прокрасться, просто чтобы выбесить родителей и всех, кто работает на правительство. Теперь он хотел того же самого, но по иным причинам. Он слышал, что монахи знают все и обо всем. По этой-то причине люди продолжали карабкаться по холмам и нарушать закон – лишь бы с ними встретиться. Так что монахи – единственные, кто может знать, существует ли Бог.

Тому нравилась Алиса, подруга его сестры. Она всегда была с ним приветлива, даже в те времена, когда он еще был лжецом и мелким воришкой. Она симпатяшка и забавная. Ему всегда было приятно с ней разговаривать. Его родители старались не говорить при ней о Багровых Холмах, но каким-то образом она узнала об этом месте.

Он поймал выражение ее лица, когда отец сказал, что хочет скорейшей казни для Джонсона – преступника, проникшего на территорию Багровых Холмов. Она испытывала ужас и отвращение. Том понял, что она либо испытывает жалость к тому мужчине, либо знает о том месте и его истории. Это было несколько недель назад. И теперь она реально собиралась туда. Какой у нее мотив? Может, она тоже хочет узнать, есть ли Бог? Так или иначе, то, как она среагировала, когда он увидел снимок в ее телефоне, возбудило его любопытство. Так что, когда Тамара отослала его, он остался за углом дома подслушивать. Алиса не созналась, куда она собирается ехать, сказала сестре, что это тайна. Насколько Том знал, единственное место, о котором говорят с такой секретностью, – Багровые Холмы.

Тем не менее, ввиду того что он не был уверен, Том вел себя так, как будто все уже знал – брал ее «на понт», короче говоря. Алиса испугалась и ничего не отрицала. Значит, он прав.

Алиса сперва не хотела брать его в Багровые Холмы, поэтому Том начал ее шантажировать тем, что расскажет родителям. Конечно, он не собирался ее закладывать. В любом случае – даже если бы в итоге отказала. Но он должен был так сказать, ведь это его единственный шанс попасть к монахам до того, как он умрет.

Алиса сдалась. Но как оказалось, есть другая проблема. Не она принимала решения. Ричард Олсон – вот кто принимал.

Глава 11. Сьюзен

Это было как гром среди ясного неба.

Сьюзен гладила одежду для Эмили уже в течение двух часов. Каждые десять минут, когда наряд был готов, Эмили появлялась в гладильной и приносила другое платье или блузку, говоря, что передумала и хочет теперь в этом пойти завтра в школу.

Бедная Сьюзен уж думала, что это никогда не прекратится, и, когда Эмили пришла к ней в пятый раз, была готова покусать ее, однако в этот раз Эмили, очевидно, заявилась по другому поводу, потому что у нее в руках не было никакой одежды.

– Я почти закончила, – сказала Сьюзен раздраженно.

– Не, я хотела спросить тебя, не пойдешь ли ты завтра со мной в торговый центр? Хочу ледибайк, и только ты мне сможешь помочь в выборе.

Сьюзен фыркнула. Ледибайк… Он же «женский байк». Сначала появились эко-машины. Два года назад эко-самолеты. И теперь вот это. Женские байки. Это в принципе то же самое, что и эко-байк, только они розоватые и покрыты зеркалами, а в руль встроены камеры с функцией селфи. Это теперь модно – выкладывать свои подбородки на фоне неба, чтобы все знали, какая ты современная и спортивная – рассекаешь на женском байке. Только они при этом были дороже – ведь это для элитных девочек, а не абы кого. Очередной гнусный пиар-ход.

– А твой отец дал согласие купить его? Я слышала, они дорогие.

– Да. Я сказала, что это мне на день рождения. Это довольно дешево для подарка, так что он заплатит, еще и рад будет, что легко отделался.

Сьюзен замерла. Что? Подарок?! А как же Багровые Холмы?!

Пока она горела внутри от невысказанных упреков, Эмили продолжила:

– Мы с ним уже договорились, осталось только выбрать. Я на сайте присмотрела парочку подходящих, но ты же знаешь, что такие вещи лучше выбирать в магазине, сесть на него и все такое… Мама завтра занята, а я хочу купить его как можно раньше, чтобы девчонки со стульев попадали на вечеринке, когда его увидят! Я пригласила всех общих подруг с Келли, так что они скажут ей, что у меня теперь есть ледибайк, а у нее еще нет! Она обзавидуется! Локти будет кусать!

Эмили выглядела счастливой как никогда. Глаза сияли, щеки горели. Она забыла! Забыла обо всем, о чем они говорили!

– Эмили, – наконец зазвучал терпеливый голос Сьюзен в создавшейся тишине маленькой комнаты, – ты помнишь, что три дня назад мы говорили о монахах, о том, что они знают, почему мир такой, какой он есть? О справедливости, судьбе и прочих вещах?

– Конечно, помню, я не поехавшая, чтобы так быстро все забывать, – хихикнула девочка.

– Значит, ты помнишь, как сказала, что хочешь поездку в Багровые Холмы в качестве подарка!

– Да, я все еще хочу туда. И знаю, что и ты хочешь. Но сейчас я хочу ледибайк. Он мне нужен прямо сейчас, чтобы отомстить Келли! А в Багровые Холмы мы можем отправиться на следующий год, к чему такая спешка?

Может, Эмили и не спешила, но Сьюзен то спешила еще как. Ей уже тридцать пять, и она не могла ждать еще год, чтобы выяснить причину своего вечного одиночества. Но что она могла сделать? И даже через год кто даст гарантии, что Эмили не поменяет своего мнения в угоду очередному капризу? Никто.

Все кончено.

* * *

Сьюзен ехала в машине в торговый центр как узник на казнь. Как Джонсон. Голова опущена, настроение отсутствует. И снова она начала молиться, чтобы Бог дал ей знак. Или помощь. Или хотя бы помощь в том, чтобы принять это. Потому что она ну никак не могла.

Миссис Уоллес дала им машину с водителем, чтобы он помог донести тяжелый подарок. В машине имелся большой багажник, куда этот подарок должен был уместиться.

– Смотри! – Эмили хлопнула Сьюзен по руке, чтобы привлечь внимание, когда они уже были внутри и шли вдоль ряда с товарами. – Цветы в горшках! Такие яркие!

Как уже говорилось, цветы нынче были в моде. Люди всегда начинают ценить что-то, когда этого почти не осталось.

Водитель пялился на Сьюзен в нерешительности. Она пожала плечами, как бы говоря: пусть идет куда хочет, все равно ее не остановишь. Таким образом все трое оказались в цветочном отделе.

Вот где она была. Девочка с таким надменным выражением лица, что хотелось смеяться. Высокая, длинные черные волосы, равномерный загар, высококачественная одежда.

– Блин! – скривилась Эмили. – Это Келли! Моя бывшая лучшая подруга!

Келли увидела их, и легкая брезгливость проступила в ее чертах. Она держала в руках горшок с цветком. Мужчина лет сорока стоял возле нее, возможно, отец.

В то время как они приближались, Келли фальшиво улыбалась и сказала Эмили:

– Привет, неудачница. Я слышала, Тайлер бросил тебя. Мне так жаль. – Она сделала жест «упс», стараясь показать свое лживое сочувствие. И в процессе продолжала растягивать губы.

Только Сьюзен знала эту историю. Эмили позвонила Тайлеру и сказала, что не пойдет с ним на свидание. Причину отказа не назвала. Тайлер разобиделся и распустил слух, что это он решил порвать с Эмили. Видимо, именно эта версия докатилась до Келли. Наверняка через третьи руки. Но Эмили посчитала, что Келли знает об их разрыве именно потому, что сама теперь с ним встречается. Из всей троицы только Сьюзен знала правду.

Эмили тоже вымучила из себя улыбку.

– Вообще-то это я его бросила. – Она повернулась к Сьюзен. – Пойдем отсюда. Эти цветы только для лузеров. Они вышли из моды еще три месяца назад.

Глаза Келли удивленно выпучились. Она была шокирована известием, что покупать цветы уже некомильфо, а она последняя узнала эту новость. Удовлетворенная Эмили резко повернулась и шустро потопала в другой отдел торгового центра. Водитель старался не отставать, а Сьюзен задержалась. Она наклонилась к Келли и прошептала:

– Чтобы ты знала, мы собираемся купить нашей девочке ледибайк, а у тебя, насколько мне известно, ледибайка нет. Так что кто тут неудачница, а?

Сьюзен нагло подмигнула Келли и с самодовольной усмешкой прошествовала к Эмили, которая уже вовсю копошилась в банных принадлежностях.

– Где ты была? Я хочу купить ледибайк как можно скорее! – сказала девочка сердито.

– Знаю, и он должен быть в отделе бытовой и робототехники.

– Это в самом конце, – махнул в нужную сторону водитель.

– Значит, идем туда! – скомандовала Эмили.

– Подожди, – взмолилась Сьюзен. – Мне нужна соль для ванны. Я обожаю соль для ванны, ты же знаешь. По два пузырька в неделю извожу.

Эмили согласилась подождать, пока Сьюзен выберет нужный ей продукт. Затем няня напомнила девочке, что она хотела новую сумочку.

– Розовую! Чтобы подошла к ледибайку! – Эмили снова сияла. Наконец-то она забыла про Келли.

– Тогда лучше рюкзачок. Иначе будет неудобно. А сумочку нужно зеленую – под цвет твоего нового платья.

– Ой, Сьюзи, а ты ведь не такая уж и тупая в моде, как я считала!

– Спасибо.

Они сменили направление, и бедному водителю ничего иного не оставалось, кроме как слоняться со скучающим выражением лица в отделе кожгалантереи еще как минимум полчаса.

Затем они наконец добрались до нужного отдела. Вот где они стояли – прямо в центре большущего зала, чтобы сразу завладевать покупательским вниманием. Зеркально-розовые ледибайки.

Эмили с удовольствием выбрала один из них, и водитель понес огромную упаковку на кассу. Каково же было изумление Эмили, когда она углядела Келли с отцом (или кем он ей там приходился – Сьюзен так и не удосужилась выяснить) в очереди с точно таким же ледибайком! Они уже расплачивались на кассе, тогда как Эмили со своей группой поддержки была в очереди четвертой. Бывшая подружка почувствовала прожигающий взгляд, повернулась и счастливо помахала им рукой. Она приобрела ледибайк первой!

Эмили была в бешенстве.

– Брось это, – велела она водителю, брызжа слюной. – Поехали домой.

– Что? – удивился тот. – Мы ведь не расплатились еще…

– Я сказала, брось его! Прямо здесь! Идем!

Люди начали неодобрительно пялиться.

Сьюзен повернулась к Эмили.

– Милая, в чем дело? Ты больше не хочешь этот подарок?

Эмили смягчилась и кивнула.

– Сьюзи, эта дрянь только что купила ледибайк. Так что мне он теперь не нужен. Пожалуйста, поехали!

– Хорошо, дорогая, только не говори, пожалуйста, таких слов!

Они оставили и женский байк, и соль для ванны, и сумочку с рюкзаком прямо там, возле кассы, и покинули магазин.

* * *

– Я хочу отправиться в Багровые Холмы и поговорить с монахами, – сказала Эмили позже за ужином. – Для меня это очень важно.

Сьюзен почувствовала себя счастливой. Она знала, что это плохо – дразнить Келли, чтобы она купила ледибайк, но когда она узрела ту в магазине, она поняла, что это и есть тот знак, о котором она молилась. Бог протягивал ей руку помощи. И она за нее ухватилась.

Ведь Эмили на самом-то деле не хотела ледибайк. Она хотела его, чтобы стать популярной в своем классе и забыть о Тайлере. Сьюзен считала, что это недостаточная причина для такой дорогой покупки. Поездка в Багровые Холмы, конечно, намного более дорогостояща, но хотя бы эти траты будут не напрасными.

Миссис Уоллес тоже была в восторге.

– Эмили, сладкая моя, я вижу, ты стала совсем взрослой! Ты рассуждаешь как настоящий человек!

– Конечно, она настоящий человек, Анна! – встрял ее муж. – Что ты такое говоришь?

– Ой, Джордж, ну ты понимаешь, о чем я… Эмили, детка, скажи своей маме, о чем ты хочешь спросить монахов? О карьере, да? О том, кем ты должна стать?

Эмили переглянулась со Сьюзен.

– Типа того…

– Великолепно! Если ты захочешь открыть свое дело, ты можешь целиком на нас положиться! Правда, дорогой? Ты ведь дашь нашей дочери первоначальный капитал, как и мне, когда я открывала свой ресторан?

– М-м-м, – прозвучало неразборчивое из уст мистера Уоллеса, что при желании можно было расценить и как «да», и как «нет».

– А какой бизнес ты хотела бы начать?

– Мам, еще слишком рано говорить об этом… – неохотно пробурчала Эмили, накручивая вермишель на палочки и окуная ее в устрично-шоколадный соус, который Уоллесам готовил персональный повар.

– Конечно. Послушай сперва, что скажут монахи. Знаешь, когда Райан – ты ведь помнишь мистера Белого? – так вот, Райан там был однажды, много лет назад, и ему поведали, что он будет хорош только в отельном бизнесе, что у него есть для этого нужные качества или что-то в этом духе… И ни в чем другом он не сможет преуспеть. Он послушался их, и посмотри, где он сейчас!

– Ни в чем другом? – хмыкнул Джордж. – Да он каждую бабу может… Ой. – Он запнулся. – Прости, Сьюзен.

Сьюзен отмахнулась, а Анна фыркнула.

– Милый, это Сьюзен его бросила, так что все в порядке. Хотя никак не пойму, почему она так поступила. Он прекрасен!

Так как это прозвучало как прямой вопрос к Сьюзен, она ответила:

– Потому что монахи были правы, он хорош только в том, что касается его бизнеса, а не живых людей.

– Почему ты так говоришь? Он ведь душка! – Анна вовсю улыбалась. Словно просто думать о Белом уже приносило ей неописуемое удовольствие.

– Ну и встречайся с ним тогда сама.

– Эй! – буркнул недовольно мистер Уоллес, а Анна захохотала как сумасшедшая. Сьюзен даже ощутила укол зависти. Она бы тоже не отказалась хоть раз так посмеяться, от души, но что-то никогда не было на то настроения.

– Папочка, – позвала Эмили, – а ты можешь купить и Сьюзи билет? Я не хочу ехать одна.

Джордж отставил опустевшую тарелку и сказал:

– Принцесса, ты и не можешь ехать одна, ты несовершеннолетняя. Однако, думается мне, оплатить поездку для вас двоих – это будет стоить мне состояния. – Он вздохнул. Пока он молчал, Эмили сверлила его глазами с выражением голодного котенка. Наконец папа не выдержал: – Слушай, я пробью по своим каналам и выясню, сколько это стоит. У меня намечается очень выгодный контракт, он принесет нам миллиарды, если выгорит. Так что как только партнеры подпишут, если подпишут, я куплю вам обеим билеты.

– Спасибо, папочка! – Эмили захлопала в ладоши и потянулась через весь стол, чтобы поцеловать отца в щечку. Он довольно заулыбался – очень уж Джордж любил свою дочь.

А Сьюзен очень уж любила мысль о том, что поедет в Багровые Холмы.

* * *

Следующие несколько дней Сьюзен молилась, чтобы мистер Уоллес получил контракт. Эмили застала ее за этим занятием, когда зашла пожелать спокойной ночи. Она спросила, что это ее няня делает, и Сьюзен объяснила. С того самого дня они начали молиться вместе.

В пятницу глава семьи вернулся домой в приподнятом настроении. Он поцеловал жену и рассказал ей об успешном завершении самой крупной за историю его фирмы сделки. Первое, что сделала Сьюзен, узнав об этом, – побежала к Эмили с этой новостью, и они ударили друг дружку раскрытыми ладонями в победном жесте. Они выиграли. Они едут.

За ужином мистер Уоллес сказал дочке, что она получит свой подарок, как и договаривались. Эмили была очень довольна. Довольна была и Сьюзен, пока не заговорила Анна…

– Эмили, мышка моя, я взяла на работе отпуск, так что могу поехать с тобой вместо Сьюзен. Отличные новости, не правда ли?

Эмили уставилась на Сьюзен в изумлении, но сама Черная была настолько потрясена, что не могла вымолвить и слова.

– Сьюзен нужна здесь, – продолжала миссис Уоллес, – чтобы присматривать за домом. Мы ее для того и нанимали, и, кстати, она прекрасно справляется с обязанностями! Что бы мы без тебя делали, наша спасительница! Ну а я давненько мечтала испробовать молодящие источники. Знакомая сказала, что они прекрасно воздействуют на кожу.

Мистер Уоллес добавил:

– Ты, Анна, поедешь как сопровождающее лицо. Это стоит половину путевки. Это совсем другой билет, который позволит тебе пересечь границу Холмов и жить в отеле, но с монахами пообщаться ты не сможешь. Источники и все прочие процедуры включены.

– Это все, что мне нужно, спасибо, дорогой.

Эмили пожала плечами и ничего не сказала. Ее все устраивало при условии, что она сама едет.

Сьюзен резко поднялась со стула и бросилась в свою комнату.

Подняв глаза к иконе Спасителя, она начала рыдать.

– Почему ты это делаешь?! Почему измываешься? Я сделала всё! Я рассказала Эмили о Багровых Холмах, я наврала про Тайлера, я вынудила Эмили отказаться от ледибайка! Чего ты еще от меня хочешь?! Я все-таки не еду!!

Она упала на пол и забилась в истерике.

Глава 12. Джек

– Так почему вы хотите получить эту работу, мистер… – специальный агент заглянул в свои бумаги, – Ко́рсел?

– Корсэ́л, – поправил Джек. – Ударение падает на второй слог.

– Простите, мистер Корсэл. Пожалуйста, ответьте на вопрос. – Голос был довольно строгим. Как и его обладатель.

Но Джек Корсэл не боялся ни его, ни кого-либо другого. Он прошел через ад и рай, через огонь и воду, через жизнь и смерть. Он повидал столько невыносимой, изнуряющей боли, сколько этот молоденький агент, только и способный заниматься бумажной волокитой в чистеньком офисе, не мог даже себе вообразить.

– Я служил в полиции двадцать два года. Я поймал тридцать одного преступника из списка самых разыскиваемых, не считая совсем уж обычных. Я также предотвратил террористический акт в 2069-м. Уверен, вы в курсе. Так что, мне кажется, я способен выполнять эту работенку.

– Разумеется, мы осведомлены о ваших достижениях, мистер Корсэл. Вы один из самых известных офицеров полиции Объединенного государства. Поэтому я спрашиваю: почему вы хотите именно эту работу? Не скучна ли, не примитивна ли она для ваших навыков и вашего опыта?

Вот это поворот. Будьте вы прокляты, специальные агенты, подумал Джек. Все вы.

Вот для чего он сперва притворялся? Как будто бы впервые наткнулся на фамилию Джека. А затем начал убеждать, что Корсэл слишком хорош и слишком известен в узком профессиональном кругу для этой вакансии. О, этот паренек хитрее, чем Джеку показалось вначале. Корсэл еще толком не успел ничего сказать, а его уже тестируют. Так держать, ребята.

– Что ж, если вы слышали обо мне, стало быть, вы в курсе, что у меня произошла личная трагедия. Нет ничего удивительного в том, что я хочу сбежать подальше от этого города – да и от любого другого тоже. Я зол, я мизантроп, я не хочу больше видеть человеческие лица.

Агент вздохнул.

– Да, мы слышали о вашей трагедии. Но нам кажется, что вы лучше себя проявите как спецагент «на земле» – как мы это называем. Вы отлично справляетесь с поиском людей и с расследованием. Все это нам нужно здесь.

– Как я уже говорил, – сказал Корсэл безэмоционально, – я не хочу этого. Я хочу Багровые Холмы. Я хочу гору. Я хочу одиночество. И я хочу парочку преступников в год, на которых смогу вымещать всю свою ярость.

– Это прекрасно. Самых агрессивных всегда отправляют в Багровые Холмы, типичная практика. Но вы же знаете, что у вас все равно будут напарники? Охранять Холмы одному запрещено.

– Знаю. Одного-двух человек я выдержу.

– Отлично. Но ведь, помимо ярости, у вас остаются еще и мозги. Они вам не понадобятся в Багровых Холмах, однако будут очень кстати здесь… – Джек молча разглядывал столешницу. – Ну хорошо, – смирился молодой агент, вздыхая. – Это ваш выбор. – И нажал кнопку «принять» на экране монитора.

* * *

Утро было мрачным и дождливым. Таким же было настроение Джека.

Он встал, нехотя прошел по коридору до ванной, ленивым движением зажег свет и посмотрел на себя в зеркало.

Он увидел бледное и опухшее лицо с покрасневшими глазами и темными мешками под ними и редкие седые волосы. Ему было сорок три, хотя выглядел он намного старше.

…Одиннадцать месяцев назад каждое его утро было иным. Легкий и нежный поцелуй его жены. Шум и гам от беготни его кричащих и смеющихся дочек. На столе поджидал завтрак. Даже погода была теплой и солнечной – ему казалось, что всегда. А в ноябре ничего этого не стало. Кануло. Исчезло. Причем исчезло так жестоко, так ужасающе и чудовищно, что ни одно живое существо не могло бы предположить, что такое вообще возможно.

Почему это произошло? Он постоянно задавал себе этот вопрос и никогда не мог найти ответа. Единственное, что он знал – это был худший день в его жизни. Он испытал столько боли, сколько не думал, что в принципе возможно испытать и в принципе возможно выдержать.

Сказать по правде, жизнь Джека никогда не была простой. Его отец умер на службе, он тоже был полицейским. Джеку было семнадцать – как раз возраст выбора профессии. Умерев героем, его отец предрасположил Джека к выбору стать полицейским. Однако тяжело было заставить ответственных людей нанять его на работу. Те же сложности испытал в свое время его отец. Все дело в их предке – серийном убийце. Он был жаждущим крови садистом и шизофреником, расчленяющим людей в течение всей жизни и не оставляющим никаких следов. Один вид тел его жертв ужасал даже повидавших виды полицейских. Не было никаких шансов найти его без улик, оставалось уповать лишь на слепой случай. И в конце концов этот слепой случай таки произошел.

Один из детективов, работающих по этому делу, столкнулся с убийцей. Он ехал через всю страну к своему отцу (это были Прежние Времена, соответственно, стран пока еще существовало великое множество), чтобы предупредить о маньяке. Его родитель жил в хижине в лесу, так что слухи и новости могли до него пока не добраться. Детектив приехал, зашел в дом, но его отца там не было. Это было чрезвычайно странно, так как отец практически не покидал дома. У него был свой огород, и он редко нуждался в чем-то. И именно поэтому сын, вечно занятый на работе, нечасто его навещал – он знал, что отец не пропадет. И вот, сын нашел люк в подполе, который обнажился благодаря слегка отдернутому паласу. А раньше он не знал о наличии подпола в этом доме. Удивленный, спустился и… увидел то, что увидел.

К сожалению, жертва была уже мертва. Его отец попытался сбежать и был застрелен собственным сыном. Для широкой общественности никогда не освещалось, кто оказался маньяком, дело было засекречено. Детектив боялся за свою репутацию, ну а начальник полиции боялся за репутацию всего отдела. Для большинства, убийца-садист просто испарился. Просто перестал убивать. Со временем общество успокоилось и забыло об этой истории. Но не забыл детектив, убивший своего отца. Он проработал в отделе еще год, затем покинул службу.

Это был великий человек, и каждое новое поколение их семьи прославляло его память. Джека даже назвали в его честь. Служба в органах была в его крови, и в крови его отца, однако для кадровиков они были лишь потомками психанутого серийного киллера.

Когда отец Джека рассказывал ему свою историю жизни, в том числе рабочие моменты, это казалось ему абсурдом. Просто удивительно, в плохом смысле, конечно, что они поставили заслуги худшего предка превыше заслуг лучшего. Однако так было лишь поначалу. Когда отец напомнил им о Джеке, убившем отца ради общего блага, ради безопасности граждан, которым он служил, они изменили мнение и взяли его. И каждый день с тех самых пор он старался доказать, что они приняли верное решение. Потому-то он и умер молодым, думал Джек. Он сам напрашивался на неприятности, лез в самую гущу событий, был отважным и неистовым. В отличие от своего отца, Джек был холодным и вдумчивым.

Он был подростком, когда отец рассказал ему все это. И в свое время, подавая заявление на службу в полиции (уже было Объединенное Государство), Джек встретил то же самое препятствие! Он был шокирован. Его отец тоже стал героем. Его предок, убивший своего отца, все еще был героем. Почему его не сравнивают с ними? И почему вообще они копают генеалогическое древо так далеко, аж в девятнадцатый век! Любопытен и странен тот факт, что важнейшие исторические документы, важнейшие архивы уничтожены, однако такие простые вещи, как генеалогическое древо, почему-то сохранились. Нонсенс. Закон подлости…

Или, может, это игра такая? Психологический тест? Выискивают какую-то грязь, окунают тебя в нее и смотрят, как ты очистишься.

Он очистился. Он напомнил им по двух героев-полицейских в его роду. Два козыря против одного, они не могли оспаривать его заявление и взяли его на службу (или это и был их первоначальный план?). Тем не менее, как и отец, Джек тоже старался доказать, чего он стоит. Однако делал это куда более осторожно и мудро, чем его родитель, так что за двадцать лет службы не был даже ранен.

Женщины любили его. Он не был привлекателен, не обладал белозубой улыбкой, не умел делать комплименты. Но им это и не было нужно. Они видели в нем что-то большее, чем эти примитивные критерии. Офицерская форма придавала ему шарм: полицейские миллионов не зарабатывали, однако это уважаемая профессия, сопряженная с определенной долей риска.

Так или иначе, он не мог выбрать ни одну даму для длительных отношений. Он хотел их всех и не хотел ни одну одновременно. Где-то глубоко внутри он знал, что однолюб. К сожалению, он не мог найти свою единственную очень и очень долго.

* * *

Однажды он получил приказ зачистить гнездо проституции на краю города. Официально, это был стрип-клуб под названием «Люси», но многие знали, чем это являлось на самом деле.

Джек быстро справился с заданием. Все организаторы притона были пойманы и предстали перед судом. Кроме девушек, работавших там. Когда он увидел одну из них, его сердце остановилось. Она была молоденькой, с крашеными рыжими волосами, светлой кожей, пухлыми губками и нагловатым взглядом. Она называла себя Красной Звездой, но на самом деле ее имя было Джейн.

Корсэл задействовал все связи, чтобы дело выглядело следующим образом: запуганные шесть глупых девиц были вынуждены работать на опасных криминальных элементов, дабы спасти свои жизни. Судья поверил, что у них не было выбора, и отпустил их прямо из зала суда, но это в сущности не было правдой, или только отчасти. В законодательстве Объединенного Государства есть статья за добровольную проституцию, и они бы, несомненно, отправились в тюрьму, если бы Корсэл не вступился за них. Джейн – она же Красная Звезда – быстренько это уразумела и позвала своего спасителя на свидание. Через полгода они поженились и в течение пяти лет обзавелись двумя симпатичными дочурками. Они были женаты восемь лет, когда Джек узнал, что Джейн ему изменяет.

Его будто поразило молнией. Ничто прежде его, такого холодного и расчетливого, так сильно не шокировало в жизни. Ему казалось, что он испытывает чужие эмоции, если такое возможно, настолько они были для него внове.

Он дал ей все, что она сейчас имеет! Как она могла?! За что?!

Они крупно поссорились. Джек ощущал такое неистовое бешенство, бьющее его изнутри, что испугался, что ударит ее, и поскорее покинул дом.

У него, интроверта и немного мизантропа, почти не было друзей. Причина была не в том, что люди не тянулись к нему, а в том, что он сам этого не хотел. Поэтому, чтобы остыть, он на пару дней отправился в отель. За это время Джек безумно соскучился по дочкам, поэтому решил простить жену. Во-первых, он все еще ее любил; во-вторых, он думал, что все бабы одинаковы. Разве существуют женщины, которые не изменяют, которые не легкодоступны, которые ждут своего единственного, чтобы начать серьезные, честные, душевные отношения? Нет. Определенно, нет. Все бабы шлюхи просто по своей природе.

Это заключение рождалось из его мизантропии. Он не любил людей, так как считал их плохими, грешными, самовлюбленными эгоистами – всех их. За исключением умерших героев-предков, конечно.

Короче, он вернулся домой. Шел ноябрь…

* * *

Одиннадцать месяцев спустя он все еще не мог выносить утро без трех любимых девочек. Днями и вечерами он гонялся за преступниками, расследовал запутанные дела и занимался документами – как и тогда. Он всегда возвращался домой не раньше полуночи, ел и ложился спать, тут же отрубаясь из-за усталости. Поэтому дни и вечера для него несильно изменились. А вот утро… Как сильно он раньше любил начало дня, так же сильно теперь его ненавидел.

И теперь он смотрел в зеркало, пытаясь вспомнить, в котором часу предстоял отлет в Багровые Холмы. В последние месяцы он стал жутко рассеянным.

После душа он вернулся в спальню и включил телефон. Вчера он сделал запись о предстоящем рейсе. Где же она? Ах, ну вот же…

Итак, если он поторопится, то успеет.

Он взял такси, чтобы добраться до частного аэропорта ОСБ. Да, у ОСБ имелись в распоряжении собственные аэропорты с самолетами и вертолетами. Теперь он понимал, насколько выгоднее быть агентом ОСБ, нежели простым полицейским. Будучи полицейским, ему приходилось перемещаться посредством общественных аэропортов и железнодорожных вокзалов, чтобы поймать преступника. Конечно, в разных частях страны расположены сотни отделов полиции, однако, если какой-то человек нарушил закон в пределах подведомственного ему района и сбежал, то это была работа Джека найти его. Да, полицейские из других отделов могли помочь ему, зная, что этот преступник прячется на их территории, но редко это делали: имели полным-полно собственной работы. Джек не удивлялся этому. Он знал, что люди омерзительны. И все они одинаковы во всем мире.

ОСБ дали ему частный самолет с пилотом, который доставил Джека до ближайшего к Багровым Холмам аэропорта. Оттуда он взял вертолет и приземлился прямо возле ворот. Забор, огораживающий территорию, казался весьма внушительным ввиду венчающей толстые бетонные плиты колючей проволоки и проходящего по ней тока. Никто никогда не попадет внутрь, минуя ворота. А ворота охраняла куча вооруженных солдат.

Агент, который был главным над солдатами, прорычал Джеку:

– Ты кто такой? – несмотря на то, что тот пока еще был в пятнадцати шагах.

Корсэл подходил, не реагируя. Он считал это невоспитанным – кричать с такой большой дистанции, когда можно подойти и поговорить нормально. Солдаты, видя это, подняли автоматы. Но Джек знал, что его не застрелят. Он прочитал их кодекс еще на борту. Легальным является стрельба только внутри Багровых Холмов. А он все еще был снаружи.

Проблема, однако, кроилась в том, что они испугались такой реакции. Он просто шел на них, вооруженных людей, под прицелами десятка автоматов, и ни один мускул его лица не дрогнул. Они такого никогда не видели. Они пока еще не знали, что Джек Корсэл не боится больше ничего. Он – сама сталь.

– Кто ты такой? – повторил агент. – Отвечай немедленно!

Между ними оставались три шага. Джек сперва сделал два из них, чтобы оказаться с этим человеком лицом к лицу, затем ответил:

– Я здесь теперь работаю, – и передал свою карточку.

Удивленный, агент взял ее и вставил в считывающее устройство. Его лицо вмиг просветлело.

– О, мистер Ко́рсел!

– Корсэ́л.

– Пропустить! – приказал он, и солдаты посторонились, чтобы он смог пройти.

На территории агент с воодушевлением сообщил:

– Вон ваш партнер, – показывая на другого парня в черном, стоящем на пороге кафетерия. – Смит! – позвал он громко. Мужчина услышал и лениво потопал к ним. – Он научит тебя всему, – заявил напоследок начальник и скорыми шагами подошел к Смиту, чтобы прошептать тому что-то на ухо. Смит глянул в сторону Джека с жалостью (о нет! это последнее, что ему было нужно!) и кивнул.

– Привет, – сказал «партнер» дружелюбно Джеку, приблизившись. Это был высокий человек с очень загорелым лицом. Возможно, побочное явление местного климата, а может, особенность его кожи.

Вместо ответа Джек просто кивнул.

– Так ты Корсэл. Слышал о тебе и твоей работе. – Смит упомянул предотвращение теракта и назвал парочку наиболее опасных преступников, пойманных Джеком. Сам Джек отмалчивался, однако ему понравилось, что мужик произносит его фамилию верно. Это единственное, что ему, в общем-то, нужно от партнера. – Черт, Корсэл, скажи ты хоть что-нибудь. Я тут рву себе задницу, пытаясь быть дружелюбным и перечисляя все твои достижения.

Джек пожал плечами, словно говоря, это был твой выбор, никто не заставлял. Потому что единственное, что он хотел сказать, было следующее: «А где вы, на хрен, были со своей ОСБ, когда я предотвратил то, что предотвратил, и поймал кого поймал?» Он знал, что причина, по которой все они его любили, заключалась в том, что он частенько давал им передышку, выполняя за них их работу.

– Боже, я знал, что ты свинья, – Смит вздохнул, качая недоуменно головой. – Каждая звезда – свинья. Что ж, идем. Покажу наше гнездышко.

Они пошли вперед, мимо кафетерия и отеля, отдаляясь все дальше от забора. Между двух холмов стоял небольшой одноэтажный дом, более походящий на сарай.

– Вот где мы живем и храним обмундирование.

Они зашли внутрь. Это была хижина на четверых, там уже отдыхали два других агента.

– Привет, новичок, – поприветствовал Джека один из них. – Я Гастингс. Как тебе местечко? Природа нравится?

– Мне по хрену, – ответил Корсэл со злостью. Он не для того требовал эту работенку, чтобы тратить время на пустопорожнюю болтовню. Эта работа до приезда казалась ему тихой и, что главное, безлюдной. Кроме того, он много раз слышал, что люди умирали как хотели видеть Багровые Холмы, вопя, что они якобы гипнотической красоты. Но когда жизнь – такое дерьмо, зачем восхищаться красотами? Он не какой-нибудь чертов художник.

Смит ринулся к тому мужику и зашептал ему – достаточно громко, чтобы услышал Джек:

– Это Корсэл.

– О-о…

Отлично! Вся ОСБ знала, что произошло в ноябре…

Он повернулся, чтобы уйти и больше не видеть этих придурков, но Смит остановил его, открыв большой ящик, стоящий на грязном столе.

– Гляди, Корсэл. Тут кое-что для тебя.

Смит выдал ему обмундирование и амуницию: черный костюм, исцеляющую ампулу (возвращает здоровье на сутки) и новый вид оружия – электрический пистолет. Стреляет разрядами электричества. Даже немного коснуться тела, всего лишь, допустим, руки, – и жертва мертва. Оно было разработано приказом правительства для предотвращения побега слегка раненых преступников. Теперь они не будут ранены – они будут убиты.

– Переодевайся, и затем я покажу тебе, каковы твои обязанности в Багровых Холмах.

Джек облачился в выданную одежду и, следуя за Смитом на улицу, начал вращать новую пушку в руках. Она была легкой, с удобной ручкой. Корсэлу понравилось. У него руки чесались, чтобы ею воспользоваться. У него руки чесались кого-нибудь убить.

Глава 13. Алиса

Была суббота. После вдохновляющей лекции Олсон отпустил группу. Только Алиса и сам Ричард знали, почему он так старался. Это была его последняя лекция. Может, последняя перед отпуском, а может, последняя в его жизни. Все ушли из аудитории, кроме Алисы. Она специально отстала от остальных, чтобы оказаться с Ричардом тет-а-тет.

Он был зол на нее. Робертс стояла возле него, пока преподаватель собирал свои записи и компьютер со стола и не мог ничего произнести.

Наконец он заговорил:

– Сегодня в десять. Вот адрес. – Он сунул ей в руку листок бумаги, на котором что-то было написано по старинке от руки. И, конечно, ручкой. Она знала, что он обожал пользоваться ручками. Тем более что это безопаснее, чем имэйл.

– Будет поздновато…

– Я довезу тебя до дома.

– Ричард… – Она положила руку на его плечо.

– Нет! – Он дернулся в сторону, точно от больного проказой.

В эту секунду Пьер обнаружил себя в дверях.

– Алиса… Ты идешь?

Она вздохнула, приказывая слезам притормозить пока с выходом.

– Да.

В коридоре Пьер набросился на нее:

– О чем вы говорили? Ты и впрямь назвала профессора Ричардом?

Алиса и Тамара обменялись взглядами. Тамара неодобрительно опустила уголки губ и отвернулась.

– Мы говорили о домашнем задании. Я написала плохое эссе. И я ни в коем случае не называла профессора Олсона по имени. – Говоря это, она ни разу не посмотрела на Пьера. Ложь, ложь, снова ложь…

– Угу, ясненько… Слушай, вот что я хотел сказать. У меня сегодня вечеринка. Придешь?

– Извини, не могу.

– Почему же? – Казалось, что Пьер обиделся на ее отказ.

– Я занята сегодня вечером.

– Я тоже не могу, – сказала Тамара.

Пьер недовольно покачал головой и оставил их вдвоем. Тамара глянула на подругу так, словно догадывалась, что что-то затевается, но ничего не спросила.

* * *

Старик со шрамом на щеке – тот самый, которого она видела с Ричардом за гаражами, – расхаживал перед ними взад-вперед, изредка одаряя гостей суровыми взглядами. Алиса, Том и Олсон выстроились перед ним в одну шеренгу. «Даррес», – вспомнила она его фамилию.

Все они находились в каком-то странном подвале без окон, но со стильной и дорогой мебелью и охраной перед стальными дверями. На первом этаже здания был расположен бар.

На улице уже стемнело. Они с Томом взяли такси, чтобы добраться сюда, сказав перед этим своим родителям, якобы идут на вечеринку к Пьеру. И те и другие его знали, поэтому легко отпустили. Кроме Тамары. Она им не поверила, но они ушли так торопливо (Алиса заходила за Томом), что у нее не было возможности устроить допрос.

Ричард встретил их у входа в бар, и при помощи бармена они оказались здесь, в этой комнате.

– Вас слишком много! – воскликнул старик, явно недовольный. – Прокрасться в Багровые Холмы, карабкаться по холмам и горам и не попасться при этом на глаза – достаточно трудная задача даже для двоих! А когда нас четверо… Лимит сильно превышен. – Он еще немного походил. Остальные молчали. – Прямо сейчас, – посмотрел он на них снова, – я хочу, чтобы каждый из вас назвал мне причину, по которой он желает пересечь границу и встретиться с монахами.

Алиса посмотрела поочередно на Рика и Томми. Начал Олсон:

– Как я уже говорил, мне нужны сведения о моей предыдущей жизни. Мне нужно знать, Сермондо я или нет. Это важно для меня по нескольким причинам, которые я не собираюсь тут обсуждать.

– Ладно, гроза молодых мамочек, ты платишь, ты, соответственно, заказываешь музыку. – Ричард почему-то зарделся при упоминании каких-то мамочек, видимо, для него это что-то значило, но ничего не сказал. – Но что насчет вас, детишки? – обернулся старик к двум новеньким.

– Я хочу знать, не Валерия ли я, – сказала Алиса, набравшись смелости. Смотреть в глаза этому суровому человеку было довольно тяжело.

– А это на хрен кто? Еще одна поэтесса?

– Нет. Она была возлюбленной Сермондо! – Алиса была удивлена его невежеством, несмотря на то, что сама узнала сей факт всего две недели назад.

– О как! – Даррес заулыбался широко и глумливо, как если бы узнал чей-то грязный секрет. – Теперь понятно. Возлюбленная! – Он смерил взглядом сперва Алису, затем Ричарда и хихикнул. Олсон покраснел сильнее, но ничего не сказал. Робертс тоже промолчала. – Теперь ты, мальчик, – пришел черед Тома.

– Я не мальчик! – в десятый, наверно, раз повторил он. Как он уже устал доказывать, что он не ребенок и не пацан, он – взрослая, сформировавшаяся личность. У Дарреса и мускул не дрогнул на лице. Том понял, что ему придется вначале ответить на вопрос, а затем уже вносить правки. – Я хочу узнать, есть ли Бог.

– Сэкономлю тебе время. Нет никакого бога. Теперь проваливай! – Даррес указал Тому на дверь самым невежливым образом.

Томас проглотил обиду и молвил:

– Я не верю вам, но я поверю монахам.

– Ешкин ты кот! – Он повернулся к Олсону. – Рики, сынок, просто скажи, зачем ты берешь с собой этих детей?

– У меня не было выбора! – сболтнул он эмоционально. Алиса поняла, что Ричард сдерживал внутри слишком многое, с тех пор как они с Томом пришли к нему и начали шантажировать раскрытием их плана, если он их не возьмет обоих. Нечего и говорить, что это была идея Тома. Тем более что Мэйсон уже использовал этот прием с самой Алисой. – Они меня шантажируют! – продолжил жаловаться профессор. – Вернее, нас обоих!

– Как они могут кого-то шантажировать? Да посмотри на них. Детишки! – фыркнул Даррес высокомерно.

– М-да? Хочешь рискнуть и проверить, будет ли нас кто-то ждать на станции?

– Да брось, Рики, не будь глупцом. Девочка никогда не причинит тебе вреда. Она влюблена в тебя по уши, это видно даже с закрытыми глазами!

Алисин рот открылся против ее воли. Она почувствовала, что хочет умереть. Или испариться, лишь бы ее сейчас никто не видел. Какое право этот человек имел открыто говорить о вещах, которые она тщательно пыталась скрыть? Как он вообще понял это? Алиса не хотела говорить Ричарду о своих чувствах, тем более сейчас, когда он ее ненавидит.

Отдать должное Олсону, он не среагировал на реплику Дарреса и даже специально сменил тему. На сердце у Алисы потеплело, когда она подумала, что это было сделано ради нее – чтобы не смущать ее еще сильнее.

– Почему ты раньше не назначал мне встречи здесь? Почему перекрестки, парки?

– Сынок, правительство мною интересуется, как следствие, у меня тут обретается шпион. – Он указал на дверь, намекая, что это один из охранников. – Но сегодня его нет.

– То есть ты знаешь, кто это? – полувопросительным тоном сказал Олсон.

– Конечно, сынок. Я ж не тупой.

– Ясно… А что насчет документов?

– Они дали мне свои фотографии, так что в понедельник все будет готово. Твой же паспорт уже готов. Что ж… увидимся в аэропорту в понедельник.

– Хорошо.

Рик сделал шаг к двери, но Даррес его остановил.

– Сынок… Тебе решать, конечно, но я бы не рекомендовал брать их с собой. Они будут нас задерживать.

– Мы не глухие, – фыркнул Том.

– Лучше быть глухим, чем мертвым, мальчик.

* * *

Ричард отвез их сперва к дому Мэйсонов.

– Тебе надо пойти со мной, а то они что-нибудь заподозрят, – предложил Том.

Алиса не поняла, что он имел в виду, но кивнула.

– Я буду ждать тебя вон там. – Не глядя на нее, Рик указал на ближайшие кусты. Робертс удивилась, что, невзирая на все то, что она совершила, он все еще хотел быть джентльменом. Он ведь мог уехать, заставив Алису добираться от дома Мэйсонов самостоятельно – на такси или общественным транспортом.

Они вышли из машины, и Олсон припарковался, где и сказал.

Едва только Алиса и Том переступили порог дома, Тамара сбежала вниз на звук открываемой двери и набросилась на них.

– Где вы были?!

– Мы же говорили тебе, – отмахнулся Том и запрыгнул на лестницу с намерением попасть в свою спальню. – Пока, Алиса! – крикнул он ей, поднимаясь.

– Спокойной ночи, Том, – ответила Робертс.

– Нет, стой! – Тамара выкрикнула хором с подругой. – Я еще с тобой не закончила!

– Закончи со мной, – вздохнула Алиса с отчаянием, в то время как Том быстренько удалялся с глаз.

– Хорошо. Ответь мне вот что. Куда ты водила моего брата? – Алиса только успела открыть уста, как Тамара прервала ее: – Только, пожалуйста, не говори, что на вечеринку к Пьеру, потому что это ложь. Я была там. Никто вас не видел.

– Мы не были на этой вечеринке. Но я не могу сказать ничего больше.

– Почему?!

– Потому что это секрет! Я уже говорила тебе! Особенно от твоих родителей.

– Родителей нет дома. Так что можешь мне сказать.

Алиса взяла паузу. Ей нужно было обдумать возможные последствия. Тамара все это время не сводила горящего взора со своей подруги. Ее суровое лицо в тот момент говорило: не уйдешь отсюда, пока не я выведаю все, что мне надо. В ту минуту она была истинной дочкой своих родителей.

– Ладно, но если я скажу, обещаешь хранить это в тайне?

– Да.

Почему-то в этот момент к Алисе пришла мысль, что у этой истории будет плохой конец, если она расскажет ей всё. Что-то вроде интуиции. Но Тамара была ее подругой. Ее единственной подругой. А Том – ее единственный брат. Она имела право знать.

– Мы едем в Багровые Холмы, – выпалила Алиса.

– Что?! – Тамарины глаза едва не выскочили из орбит. Алиса никогда ее такой раньше не видела. Она была в бешенстве. Она орала как сумасшедшая. – Место, из-за которого людей казнят?! Вот куда ты берешь моего брата?!

Алиса тем не менее оставалась спокойной. Насколько это возможно в данных обстоятельствах, по крайней мере…

– Людей казнят из-за попыток убить конгрессмена. Монахи не имеют к этому отношения.

– Ты ничего не знаешь! Он попытался убить того человека именно после разговора с монахами! Это мой папа в правительстве, а не твой, я лучше знаю!

Алиса покачала головой в несогласии. Еще один человек, который считает, что «лучше знает». Мало ей ее родителей!

– Совершить убийство – это всегда решение одного конкретного человека. Мы не можем винить монахов за действия других людей. Я не собираюсь никого убивать, что бы они мне ни сказали. И Том, думаю, тоже.

– Тогда зачем? Зачем вы едете туда? Посмотреть на кучку чокнутых отшельников? Иди в зоопарк, там поинтереснее!

– Вот как ты видишь это? – Алиса почувствовала себя оскорбленной, хотя никогда в жизни не видела монахов. – Посмотри на себя! Том и я собираемся встретиться с монахами, потому что мы духовно развитые люди. Нам нужно знать, какова наша миссия на земле, почему мы здесь. И слишком примитивно с твоей стороны не понимать этого!

– О чем ты говоришь? Все эти мысли профессор Олсон вложил в твою голову, не так ли? Он сумасшедший, неужели ты не видишь? И ты скоро тоже спятишь, если будешь и дальше с ним встречаться!

Алиса была так возмущена этими словами, что ощутила почти физическую боль в области сердца.

– Это неправда! Он умен. Он понимает жизнь, а ты нет. У него такие же причины отправиться в Багровые Холмы. Он хочет узнать, кто он и чем он должен заниматься. Тебе бы не помешало хоть раз самой об этом подумать! Какой будет твоя жизнь, а? Как у муравьишки? Университет – дом, дом – университет. Затем работа – дом, дом – работа. И так шестьдесят лет кряду. Тебе этого хочется, да?! – Алиса тоже сорвалась на крик. – И ты будешь работать не потому, что тебе это нравится, не потому, что ты нашла себя и знаешь, чем хочешь заниматься. Нет. Ты просто будешь такой же, как и все! Как твои родители. Только еще хуже. Они работают на правительство, потому что верят в него. А ты, Тамара? Во что ты на самом деле веришь? В работу только ради денег? В конформизм? В рабское послушание? И однажды ты выйдешь замуж. Но не потому, что встретишь мужчину, без которого не сможешь прожить. Ты выйдешь замуж, потому что все будут ожидать этого от тебя. Твоей семье понравится этот парень. Он милый, он верит в то, во что они верят, он похож на них. Возможно, он даже тоже будет работать на правительство. И ты скажешь: «Хорошо, папочка, я выйду за него, если ты этого хочешь», потому что ты, Тамара, долбаная конформистка! У тебя нет иникогда не было собственного мнения!

Мэйсон стояла напротив своей подруги и молча смотрела ей в глаза немигающим взором. Она была как натянутая струна, казалось, надави чуть сильнее – порвется. Или взорвется – и взрывной волной накроет всех. Алиса сделала шаг вперед и взяла ее за руку.

– Тамара, будь собой хоть раз! Поехали с нами! Выясни, кто ты на самом деле. Пожалуйста.

– Что… – Она запнулась, будто ей не хватило воздуха продолжить, и выдернула ладонь. – Как ты можешь говорить мне такие вещи?! Мой отец занимает высокий пост в правительстве! А ты предлагаешь мне стать преступницей?!

– Нет! Это преступление НЕ пускать людей к монахам! Как ты не понимаешь? У них нет прав запрещать нам это! Это они преступники!

– Уходи, Алиса! И не смей больше подходить к моему брату! После всего, через что он прошел… Тебе ведь даже наплевать, что он смертельно болен, да? Тебе просто нужно, что кто-то с тобой поехал!

– Что? – Ком подкатил к горлу Алисы. Она с трудом смогла сглотнуть. – Он болен?

– Да, – Тамара кивнула, и слезы засверкали в уголках ее больших черных глаз. – У него опухоль. Доктора говорят, ему осталось несколько месяцев, а то и меньше. Так что очень легко сейчас запудрить ему мозги, он слишком раним и внушаем.

– Боже, Тамара, я не знала, клянусь…

– Верю. Так что ты можешь делать все, что твоей душе угодно. Ты взрослая. Но не толкай моего младшего брата на стезю криминала, он и так еле свернул с этого пути. А теперь вали!

– Нет! – крикнул кто-то с лестницы, когда Алиса с опущенной от стыда головой сделала робкий шаг к дверям. Это был Том. – Алиска, не уезжай без меня! Обещай мне!

– Возвращайся в свою комнату! – закричала Тамара в бешенстве. – Немедленно!!

– Нет! Это не тебе решать, как мне провести мои последние дни! Я сам выбрал отправиться туда, и я поеду! – Он посмотрел на Алису. – Обещай мне!

– Тамара, – Алиса тоже говорила сквозь слезы, – я думаю, он прав. Он сам должен выбирать, а не ты и не я. – Она вытерла ладонью мокрую от слез щеку. – Том, я обещаю. Никуда без тебя не уеду.

– Спасибо! – Том заулыбался.

Тамара стояла на своем. Ее бесило, что они ее не слушаются.

– Этого не случится! Если ты не остановишь это безумие, забудь, что ты моя подруга. И если ты похитишь моего брата, мой отец сделает все, чтобы тебя отправили за решетку. А теперь убирайся из моего дома!

Игнорируя подругу, Алиса сказала Тому:

– Я напишу тебе, – и вышла за порог.

* * *

Ричард ждал ее в машине, как и обещал. Храня молчание, она влезла в машину, и они тронулись.

Рик повернулся к ней через некоторое время и сказал:

– Ты на себя не похожа. Что случилось там?

– Случился очень неприятный разговор. – Она была тронута тем, что Олсон за нее волновался.

– С кем?

– С Тамарой.

Ричард внезапно занервничал.

– Что ты ей сказала?

– Кое-что… – вздохнув, ответила она расплывчато.

– Черт, – пробормотал он. – Зачем?

Алиса была удивлена его реакцией.

– Потому что он ее брат, вот зачем! – Как он мог этого не понимать?

Он молчал в течение минуты, затем произнес:

– Даррес был прав. Вы только всё испортите.

Алису глубоко ранили его слова. Она почувствовала, что к горлу опять подступают ком, а к глазам – слезы. Она глянула на него, чтобы ответить что-нибудь гадкое, но не смогла придумать что. К счастью, они уже приехали, так что она просто вышла из машины и хлопнула дверью так сильно, как могла.

* * *

Наступило воскресенье. Алиса лежала на кровати и пялилась в потолок. Несмотря на то, что она прорыдала всю ночь, она больше не злилась на Ричарда. Он был прав. Том болен, а она тупица, вот в какую хорошую компанию он попал!

Ее телефон издал сигнал. Алиса взяла его и прочитала сообщение.

«Я проверю вашу работу завтра, в 9 утра, у себя дома».

Это означало, что Том и Алиса должны быть у него завтра в девять. Интересно, во сколько рейс? А впрочем, какая разница, главное, что она едет.

Алиса написала Тому: «В 8:30 у твоего дома». Оттуда они возьмут такси и поедут к Ричарду.

Ее родители были дома. Воскресенье – единственный день, когда они не работают. Поправка: работают не из офиса, а из дома. Поэтому, когда раздался дверной звонок, Алиса не пошевелилась. Однако что-то пошло не так. Родители, которые всегда срывали злость на почтальонах и коммивояжерах, имеющих наглость толкаться у них на крыльце, вели себя подозрительно тихо. В общем, она вышла из своей комнаты и появилась на верхушке лестницы. Как раз вовремя.

Пьер стоял возле входной двери, внутри дома, и разговаривал тихо с ее родителями. Они выглядели потерянными и смущенными. Ее мать перехватила взгляд дочери, перегнувшейся через перила, чтобы получше рассмотреть мизансцену, и строго спросила:

– Алиса, это правда, что ты встречаешься с преподавателем?

– Что?! – Алиса едва не перевалилась за перила от недоумения и гневно уставилась на Пьера. – Лжец!

– Алиса, я видел, как ты наглаживала плечо мистера Олсона и называла его Ричардом!

Ее родители смотрели на дочь в немом ужасе, разинув рты.

– Ты… сволочь!

– Алиса! – прикрикнул ее отец.

– Алиса, – сказала мать, – где ты была прошлым вечером?

– Я… – она запнулась.

Миссис Робертс скривилась.

– Тебя не было на вечеринке в доме Пьера, он сказал нам. Ты нас обманула. Ты была с ним, не так ли? С этим мистером… Олсоном?

– Алиса, – встрял Пьер, – я просто хотел тебе помочь!

– Ты поступил правильно, – с благодарностью сказал ему ее отец.

Алиса почувствовала непреодолимое желание убить Пьера. Поддавшись порыву, она мгновенно слетела с лестницы, чтобы высказать ему все в лицо.

– Как ты смеешь приходить в мой дом?! Да тебе наплевать на мое благополучие, ты вовсе не хотел помочь! Ты просто ревнуешь, потому что понимаешь, что мне безразличен. И знаешь что? По сравнению с ним ты ничто и всегда будешь ничем!

– Ты… – Пьер хотел что-то сказать, но в итоге покачал головой и ушел. Итак, одной проблемой меньше, но остались еще две. Ее родители.

– Ты не смеешь так разговаривать с людьми! – прикрикнул ее отец. – Неужели мы так тебя воспитывали?

– А, так вы все-таки воспитывали меня? – Впервые Алиса потеряла свою выдержку рядом с родителями. Однако она ощущала, словно наконец освободилась от каких-то незримых, но давящих пут. – А я-то думала, вы без конца работали и не уделяли мне ни малейшего внимания!

– Не разговаривай так с отцом! – завизжала мать.

– Все, Алиса, я сыт по горло. Ты наказана. Две недели, начиная с сегодняшнего дня, ты будешь безвылазно сидеть дома, – вынес приговор мистер Робертс. – Отдай мне телефон и компьютер и отправляйся в свою комнату. Немедленно!

«Почему именно сегодня?!» – немой крик раздался внутри ее головы. Она чувствовала себя такой беспомощной, что хотелось разреветься.

– Как ты можешь так поступать со мной? – наконец выговорила она сдавленным голосом. – Ты сам был маминым преподавателем!

– Не надо на нас равняться, – София ответила за мужа, – времена были другие.

– Насколько другие? Единственное различие, которое я вижу, это то, что они оставляют нам все меньше и меньше свободы! Так не будьте такими же, как они. Не будьте как наше правительство. Не забирайте мою свободу… – Она сломалась. Тихо заплакала, хотя приказывала себе этого не делать у них на глазах.

– Алиса, я сказал свое слово. Я настаиваю. Отдавай свои гаджеты. Ты наказана. Всё.

Злая ирония судьбы проявилась не только в том, что она не сможет сесть завтра в самолет, а еще и в том, что не сможет никого об этом предупредить, особенно Тома, которому обещала, что никогда его не бросит. А завтра он непременно решит, что она нарушила данное слово.

Глава 14. Сьюзен

Сьюзен лежала на полу своей комнаты и плакала, когда вошла миссис Уоллес.

– Сьюзи, – бросилась та к своей помощнице, помогая ей встать на ноги, – ты в порядке?

– Все отлично, – проворчала Сьюзен, вытирая лицо.

– Что случилось, дорогая? Это из-за Райана?

– Боже, Анна! – взорвалась Сьюзен. – Райан тут ни при чем! Сколько раз ты будешь поднимать эту тему? Я НЕ БРОСАЛА его, ты можешь уже зарубить себе это на носу? А если сказать по правде, то это ОН меня бросил!

Сьюзен плюхнулась в кресло и снова заплакала.

– Что? – Анна казалась удивленной. – Моя вина, прости, Сьюзи. Я подумала… Ну, Райан вел себя так, словно был тобой увлечен. Что между вами произошло? – Сьюзен пожала плечами. Она не хотела открывать правду. Анна села на подлокотник кресла, в котором сидела Черная, и погладила ее по руке. – Знаешь, Райан всегда был ветреным. По этой-то причине я и выбрала Джорджа.

Сьюзен живо подняла глаза на миссис Уоллес в немом изумлении.

– Да, – подтвердила Анна, вздохнув. – Я была на твоем месте. Вот что… Знаешь, что я придумала? Давай поедем в Багровые Холмы вместе.

– Ты серьезно?

– Да! Тебя нужно взбодрить, а то ты вообще никакая! Я попрошу Джорджа дать еще денег, и у меня самой есть некоторые сбережения. Так что наскребем как-нибудь на три билета. Мы с тобой будем простыми сопровождающими, а у Эмили будет полный билет. Пока она вскарабкается по горе и пообщается с монахами, мы искупаемся в источниках и отдохнем в отеле. Что скажешь?

Сьюзен подумала, что если бы Анна не поехала, то у них с Эмили хватило бы на два полных билета, а Сьюзен рвалась в Багровые Холмы, как раз чтобы увидеться с монахами и задать им вопрос, который для нее важнее жизни. А ты, Анна, рушишь все из-за своей глупой фантазии стать моложе, чего все равно не произойдет!

Но она ничего не сказала. Не смогла. Ведь деньги были Уоллесов, а не ее. Кто она такая, чтобы навязывать свою волю?

– Спасибо, – только и сказала она и вымучила улыбку.

Лицо Спасителя смотрело на нее со стены. Может, именно этого хотел Бог? Может, это знак, о котором она молилась?

Так или иначе, она окажется в нужном месте. Что если она сумеет каким-то образом прорваться к монахам?

И будь что будет.

* * *

Свершилось.

Минуло несколько дней, и они трое прилетели в Манхайн. Затем вертолет доставил их к подножию холмов.

Сьюзен поразил их цвет: они реально были багровыми. Или как минимум терракотовыми. В центре гигантской территории, гордая и неприступная, стояла гора, освещаемая ярким солнцем.

Багровые Холмы были окружены высоченным пятиметровым забором. Впрочем, он бы не выглядел таким уж неприступным, если бы не колючая проволока под напряжением. Никто в здравом уме не рискнет через него перемахнуть.

На воротах стояло около десяти вооруженных солдат. В течение уже продолжительного времени на планете существовала лишь одна страна, и Сьюзен постоянно размышляла на тему, а зачем вообще правительству нужны солдаты. Теперь она знала ответ. Смешно было, что они все еще носили одежду цвета хаки, потому что вокруг практически не было зелени и они были очень заметны на фоне холмов. Возможно, это такая своеобразная дань традиции.

Когда они приземлились, служащий отеля, который также являлся их гидом в Багровых Холмах, помог им выбраться из вертолета и повел их сразу к воротам. При их приближении из группы солдат вперед выступили двое мужчин в строгих черных костюмах. Наверно, это были агенты ОСБ. Но что они тут делали? Расследовали какое-нибудь запутанное убийство?

– Ваши билеты, – сказал один из них суровым тоном, затем наклонился ко второму и прошептал ему достаточно громко, так, что Сьюзен услышала: – Смотри и учись.

Пока работник отеля передавал ему свою карту и билеты гостей, Сьюзен пялилась на второго агента. Он был угрюм, сердит и, несомненно, испытывал сильную боль. Но вовсе не физическую. Это была боль такого сорта, от которой пока не изобрели таблеток. Он поймал ее взгляд. У него были красные глаза с темными мешками под ними, которые выделялись на бледной коже лица. Рядом с загорелым напарником он казался живым трупом. По какой-то причине она испытывала жалость к нему и поэтому поспешно отвернулась.

– Слушайте внимательно, – тем временем предупреждал первый мужик, – не ходите никуда без разрешения, не удирайте от своего гида и никогда не теряйтесь в Багровых Холмах. У нас приказ стрелять в любого, кто не идентифицирован. Это понятно? – Они кивнули. – А теперь можете идти.

Ворота открылись, приветствуя новых гостей этой странной и опасной территории.

– У них явно какие-то проблемы, – фыркнула Эмили, когда они прошли через ворота.

– Это агенты ОСБ, – менеджер отеля объяснил с легкой улыбкой. – Они тут командуют солдатами. Не обращайте внимания. Им платят, чтобы они были грубыми и наводили жути.

Они прошли дальше, достигли стоянки и остановились у высокого внедорожника. Сьюзен вспомнила, что видела похожий транспорт в детстве, когда отец брал ее в поездку по пустыне. Это был короткий промежуток времени, когда он не пил и не обижал свою дочь и жену. Короткий промежуток, когда она была счастлива, живя с родителями. Сьюзен приняла это за очередной знак. Она на верном пути.

Они поехали в сторону отеля – единственного здания, видимого на десяток километров вокруг. Это было двухэтажное здание с отделкой из бордового мрамора. Специально, чтобы слиться с местностью. Они ехали очень медленно, тем не менее машину сильно трясло и подбрасывало на каждой кочке, так что они постоянно бились друг о друга, как бильярдные шары. Было, мягко скажем, неприятно.

Наконец они заселились в отель. Изнутри он выглядел более роскошно, нежели снаружи: все вокруг было позолоченным, а то и золотым да с бриллиантовыми вкраплениями и в итоге сияло так, что слепило глаза.

– Блин, у меня все тело в синяках! – жаловалась Эмили, потирая руку повыше локтя, пока они поднимались на второй этаж, где были их номера.

Сьюзен боялась, что Эмили сдастся и попросит уехать домой до того, как она успеет даже придумать план, как проникнуть на гору, но все обернулось благополучно: Анна поменяла тему, и Эмили вскоре забыла о своем дискомфорте.

Номера оказались рядом. Сьюзен предположила, что это потому, что вокруг в принципе не так много людей и всего парочка номеров занята.

Их гид, которого звали Михаилом, подвел Эмили к ее двери и сказал:

– Когда монахи будут готовы принять посетителей, я отведу тебя к ним. Это может занять от нескольких часов до нескольких дней. До этого времени ты не должна выходить за пределы территории отеля.

– Окей! – И Эмили скрылась за дверью.

Когда Михаил ушел и они остались вдвоем в гостиничном коридоре, Анна предложила Сьюзен спуститься в бар и немножко выпить. Черной все равно было нечем заняться, и она согласилась. Они забросили багаж в комнаты и отправились вниз по блестящим ступенькам, держась за позолоченные перила.

Бар был практически пуст, за исключением парочки, сидящей за крайним столиком в обнимку.

– Ой, идите уже в номер, – тихо зашипела Анна, глядя на них, когда они со Сьюзен устроились за барной стойкой. К счастью, те не услышали раздраженно-насмешливый выпад.

Сьюзен хихикнула над шуткой, однако внутри боролась с завистью. Почему, почему у нее этого нет?! Чем нужно заслужить возможность сидеть в обнимку с возлюбленным – хотя бы раз в жизни? Что с ней не так? Чем она хуже? Или, наоборот, с ней все в порядке, более того – она лучше? Поэтому не может найти мужчину?

– Видела рекламу? – внезапно спросила Анна.

Багровые Холмы имели собственный телеканал, который транслировался только в их отеле.

Сьюзен покачала головой.

– Мне удалось краем глаза захватить рекламный ролик, – продолжила Анна, – до того как мы встретились в коридоре. Слушай…

Сьюзен не слушала. Она знала, что Анна начнет балаболить об услугах отеля, которыми они просто обязаны воспользоваться до отъезда. Тем более что гостиница работала по принципу «все включено». Но Сью было на это наплевать. Единственное, чего она хотела, в перечне услуг, увы, отсутствовало.

– Посмотрите, кто тут у нас!

Бодрый тенор из-за спины заставил их обеих вздрогнуть и обернуться. Это был Райан Белый!

– Боже, Райан, ты напугал нас! – Анна экспрессивно прижала ладошки к груди, словно пытаясь успокоить взволновавшееся сердце.

Однако единственное сердце, которое реально нужно было успокаивать, – это сердце Сьюзен. Сама Черная открыла от удивления рот, и краска бросилась ей в лицо. Она разом почувствовала и стыд, и замешательство, и ярость. Такой бурлящий набор эмоций было слишком тяжело выносить, потому она резко поднялась со стула, намереваясь уйти, но Анна успела перехватить ее руку, останавливая.

– Привет, Сьюзен! – Райан вел себя так, словно они были по меньшей мере друзьями детства. Он улыбался так широко, что Сьюзен начала молиться, лишь бы ему не пришло в голову на радостях броситься ей на шею. Слава богу, он оказался достаточно вменяемым, чтобы этого не делать.

– Так что ты делаешь здесь? – Анна была настолько счастлива его видеть, что даже похлопала по соседнему сиденью, приглашая его присоединиться. – Ты разве не приезжал уже к монахам?

– Ага, приезжал. – Он таки уселся, а Сьюзен из упрямства оставалась стоять.

– И вот ты опять здесь!

– Угу. Знаешь, последнее время у меня проблемы на работе. Один из отелей затопило на прошлой неделе, другой сгорел три дня назад, столько денег нужно на восстановление, но последнее время и ними уже не так, как раньше. Короче, решил проконсультироваться с монахами.

– Это замечательно! Эмили здесь по той же причине! – У Райана красиво изогнулась одна бровь, дескать, чего-чего? – Ой, ну в смысле, по рабочим моментам, хочет узнать, с чего ей начинать карьеру. Может, вы вдвоем сходите к монахам? Если ваши гиды договорятся и если это не против правил…

– Вообще-то я уже встречался с ними этим утром.

– Ах, как интересно! И что они тебе сказали? Помогли?

Райан кивнул:

– Они поведали мне нечто важное, открыли мне глаза… Но я не буду этим делиться ни с кем, прости, дорогая.

– Милый, о чем ты! Я понимаю, что это личное… – «Все для тебя "милые"», – с раздражением подумала Сьюзен. Анна отпила еще глоток бодрящего напитка и вдруг подпрыгнула: – Ой! Я кое-что придумала! Пойдемте все вместе сегодня на источники!

– Да, отличная мысль, – согласился Райан, поглядывая на часы, – но сперва позволь мне узнать у менеджера, разрешают ли туда ходить по вечерам. – И тут он перевел глаза на Сьюзен. – Сью, ты пойдешь?

Сью?! Да как он смеет!

Она резко ответила:

– Нет. Я и так девочка, к чему мне становиться моложе?

Злая шутка, которую только Райан мог понять. Он и понял, доказав это кривой ухмылкой.

– Ну давай, Сьюзи! – Анна стояла на своем. – Нам скоро сороковник! Источники явно не будут лишними!

Сказать по правде, это Анне через месяц стукнет «сороковник». А вот Сьюзен было пока тридцать пять. Но Сьюзен не стала ей напоминать об этом.

– Я буду у себя в номере.

Она наконец освободила свою руку из плена уоллеской ладони и сделала шаг в сторону, когда Райан снова заговорил с ней:

– А где твой номер, Сью?

– На Марсе.

Анна звонко рассмеялась, а Сьюзен твердой походкой покинула бар.

* * *

Она никуда не ходила прошлым вечером. А вот Анна и Райан ходили. Сьюзен услышала, как они вернулись. Белый по какой-то причине не пошел в свой номер, так что они обосновались у Анны. Не то по вине тонких стен, не то ввиду того что в отеле в целом и в комнате Сьюзен в частности было очень тихо, но она слышала абсолютно все. Сперва они болтали и смеялись – особенно Анна (что и говорить, она всегда много смеется и болтает), а потом… В общем, Райан остался на ночь.

Это было ужасно. Сьюзен молилась, что Эмили ничего не услышала. Комната Сьюзен была расположена посередине, так что, скорее всего, до девочки эти звуки не донеслись.

Так или иначе, когда Эмили пришла к Сьюзен утром, она ничего не сказала про свою мать. Как выяснилось, она всего лишь собиралась обсудить с няней предстоящую встречу с монахами.

– Михаил звонил. Зайдет за мной в час. Солдаты встретят нас возле отеля и проводят к монахам. – Эмили почесала бровь и вздохнула. – Сьюзи, не грусти, ладно? Я спрошу монахов и про тебя тоже.

Черная с благодарностью поцеловала девочку в лоб.

– Спасибо, драгоценная.

Эмили улыбнулась и вышла, а Сьюзен открыла чемодан и достала красновато-коричневый костюм. Она хорошо подготовилась к поездке дома и выбрала соответствующую одежду. Она пойдет след в след за процессией и таким образом достигнет цели. Главное – не дать им себя заметить и поймать. «У нас приказ стрелять», – вспомнила она предупреждение агента.

Около часа дня она услышала голоса в коридоре. Это, очевидно, Михаил. Сьюзен подождала две минуты и вышла из комнаты. На ноги она обула удобные балетки, так что сможет передвигаться быстро и бесшумно.

На лестнице она перегнулась через перила, чтобы посмотреть, что творится в холле. Эмили и Михаил в этот самый миг открывали входную дверь. Сьюзен подождала пару секунд и, спустившись, миновала ресепшн, двигаясь шустро, чтобы менеджеры отеля подумали, что она с ними, просто немного отстала от группы. Это сработало, никто ее не остановил и не задал ни одного вопроса.

Когда она вышла за порог, то никого не увидела поблизости. По всей видимости, охранники уже ждали Эмили с гидом, и группа в итоге отправилась незамедлительно.

Сьюзен побежала к углу здания. Да, вон они. Эмили, Михаил и четверо вооруженных солдат маршировали к горе. Вокруг было открытое пространство, и Сьюзен пришлось выжидать, прежде чем отправиться следом. Она обернулась. Полным-полно солдат возле ворот, но они достаточно далеко от отеля, так что вряд ли ее заметят. Однако в зоне видимости были двое мужчин в черном, выхаживающих на ближайшем холме и наблюдающих сверху, выискивая что-нибудь необычное.

Сьюзен могла стать этим самым необычным, так что она опустилась на корточки. Она доберется до горы, даже если придется весь путь проделать ползком! Два мужика, которым нечем больше заняться, кроме как зыркать по сторонам, не могли спугнуть ее.

На этом участке росло несколько дохленьких кустов. Она передвигалась от одного к другому, пригибаясь и одновременно хваля себя за смекалку: в то время как солдаты были одеты в цвет хаки, а агенты – в черное, она же в своем кирпичного цвета костюме была почти невидима.

Пока она играла в прятки с людьми, работающими на правительство, Эмили с группой была уже в полутора километрах и приближалась к впадине между двумя холмами. Еще немного – и она потеряет их.

Сьюзен ускорилась. Когда на багряной земле закончились кусты, на помощь пришли валуны.

Спустя двадцать минут шпионских игр Сьюзен стала менее осторожна. Она выдумала себе прикрытие: если ее поймают, она скажет, что искала источники. Однако, если они сперва стреляют, затем задают вопросы, это ее не спасет…

Эмили с сопровождающими прошла между холмами, Сьюзен ее уже не видела со своего места, но она знала, что так или иначе приближается.

Наконец Сьюзен достигла первого холма и начала его огибать, однако там ее поджидал сюрприз: на тропе никого не было. Она хотела громко позвать Эмили, но прикусила язык. Никто не должен ее услышать. Иначе ее вернут в отель. И приведут кого-нибудь, чтобы следить за ней двадцать четыре часа в сутки. И она никогда не попадет к монахам.

И Сьюзен побежала. Тоненький горный ручеек хлюпал под ее ногами. Она бежала, пока не увидела их на вершине холма. В этот миг, однако, Сьюзен остановилась, так как уже стала задыхаться. Но это было хорошо: они высоко, она низко и сливается с фоном, так что наверняка ее никто не увидит, даже если обернется. Никто и не обернулся.

Сьюзен настолько устала и физически – от бега, и эмоционально – из-за постоянного чувства паники, что услышала шаги позади, только когда человек уже совсем приблизился. Она медленно наклонилась, чтобы взять камень с земли, делая вид, что поправляет обувь, затем резко обернулась и… узрела перед собой Райана.

– Слава богу! Я думала, это… – Она не закончила реплику из-за внезапно пришедшей мысли. – Райан, что ты тут делаешь? Ты же был у монахов вчера!

– Ага, – ответил он, делая шаг вперед. – Я здесь не ради монахов, Сьюзен. Я здесь ради тебя.

Что-то странное было в нем сегодня; это странное и звучало в его голосе, и проступало на его красивом лице. Хоть Сьюзен и не смогла точно классифицировать данную метаморфозу, ей это не понравилось.

– Я не понимаю.

– Хочешь знать, что монах мне сказал? – Райан жестко смотрел ей в глаза, почти не моргая. – Он сказал, все мои проблемы начались, потому что я обидел кого-то светлого, кроткого и доброго, и обидел очень сильно. Единственный человек, о котором я вспомнил, это ты.

– О, я польщена. Но мне не нужны твои извинения. Я спешу.

Она бросила камень на землю и широкими шагами направилась вперед, видя, что группа людей вновь пропала из вида, но Райан догнал ее, заставил повернуться и начал неистово целовать.

– Что ты делаешь? – Она пыталась высвободиться, но он был слишком силен.

– Я должен дать тебе, чего ты хочешь, и моя удача ко мне вернется.

– Ты спятил?

Она высвободилась и бросилась бежать, но он нагнал ее и повалил на землю.

– Ну прекрати, Сьюзи, давай сделаем это. Ты хотела меня, и ты получила меня. Хочешь стать женщиной – прекрасно. Твое желание сбудется. А после этого сбудется мое. Мы оба будем в выигрыше.

– Нет, я не хочу этого! Не так!

Он прижал ее к земле. Ручеек намочил ее волосы и шею.

– Прости, нет времени покупать тебе цветы. Завтра я буду в своем офисе, и мне нужно, чтобы все шло как раньше.

– Боже, Райан, ты был с Анной этой ночью! Как ты можешь?

Он немного замешкался с ответом. Все еще прижимая ее к земле, сказал:

– Это ничего не меняет. Я же не хочу отношений ни с тобой, ни с ней. Просто расслабься и получай удовольствие!

Он расстегнул молнию на ее брюках и попытался их снять. Она брыкалась, не позволяя ему это сделать.

– Да что с тобой не так?! – рассвирепел он. – Ты лучше останешься девственницей до конца своих дней, но при этом отомстишь мне, разрушив мою жизнь?!

Пока он нес этот бред, она протянула руку, нащупала камень и схватила его. Когда он стал рвать ее блузку, она ударила его камнем по голове.

Белый застонал, вскакивая на ноги.

– Ах ты дрянь!

Ручеек крови потек из раны на лбу и закапал в другой ручей – горный, сливаясь с ним и теряя свой первоначальный ярко-красный цвет.

Она отползла подальше и тоже поднялась.

– Послушай, козел. Если ты приблизишься хоть на шаг, я заору так громко, что все солдаты сбегутся сюда меньше чем за полминуты. Если нас обоих застрелят, мне плевать.

Он фыркнул, вытирая со лба кровь, и принял верное решение. Сбежал.

Сьюзен плюхнулась на колени, пытаясь прийти в себя. Она не могла вспомнить, почему он ей нравился. Она не могла поверить в то, что почти произошло. И теперь она сидела в ручье, мокрая, в наполовину разорванной блузке, и не имела ни малейшего представления, куда идти. Райана и след простыл; процессия на холме пропала с глаз еще раньше. Райан был здесь дважды, он наверняка найдет путь назад к отелю. А что насчет Сьюзен? Она не могла вернуться и, что главное, не хотела. Единственная причина, по которой она прибыла сюда, – это встреча с монахами. Чтобы воплотить это, она просто должна была следовать за группой и оставаться незамеченной. А теперь она потерялась посреди Багровых Холмов, что являлось, по словам спецагента, самым ужасным, что только может произойти. Отлично!

Глава 15. Алиса

Понедельник, 8 утра.

Алиса отвернулась от часов и навострила уши. Родители обычно уходили на работу в 7:30. Она проснулась десять минут назад при помощи будильника, но оставалась в постели. Вставать так рано для нее всегда было пыткой.

Потерев лицо, она медленно поднялась с кровати. Очевидно, никого не было дома: кругом царила тишина. У нее все еще есть время сделать то, что запланировано. У нее есть деньги на автобус. Ее новый паспорт и билеты у Дарреса. Ее рюкзак набит до краев вещами, которые могут пригодиться в поездке, – она занималась укладыванием вчера поздно вечером перед сном.

Алиса быстро оделась, схватила рюкзак и спустилась на первый этаж. Главная входная дверь была заперта, а ее ключи забрал отец вместе с телефоном и компьютером. Сегодня у нее по расписанию трехчасовая лекция по Истории Прежних времен в университете! Скажите, пожалуйста, как она должна добираться до вуза, не имея ключей от дома? Ее родичи не только хотели разрушить ее личную жизнь, они еще, надо полагать, хотели, чтобы ее выперли из вуза! Невероятно!

Она кинулась к черному ходу. Та же картина – дверь заперта.

– Вот блин…

Она взяла сковороду с плиты, намереваясь выбить стекло на двери, как обычно делают герои боевиков, но тут вспомнила, что знает пароль от панели управления домом. Все, что ей нужно сделать, – ввести пятизначный код и получить доступ к замкам, температуре, телевизору и всему прочему. Панель управления располагалась в кабинете ее отца.

Она припустила вверх по ступенькам, повернула налево и открыла третью дверь. И замерла в шоке. Ее отец был там, сидел за столом и печатал что-то, глядя в большой экран, встроенный в стену.

– Что… Что ты делаешь здесь? Разве тебе не нужно на работу?

– А я как раз работаю, – ответил он. – А ты что делаешь здесь, в моем кабинете?

– Я просто… – Она запнулась, затем приказала себе собраться с мыслями. Она должна изъясняться уверенно и связно, чтобы достучаться до него. – Я должна идти в университет, у меня сегодня лекции. А ты забрал мои ключи.

– Конечно, я забрал твои ключи, ты под домашним арестом.

– А как насчет моей учебы?!

Он кинул взгляд на наручные золотые часы.

– Алиса, ты всегда уходишь из дома в 7:40, когда направляешься в университет, а сейчас 8:08. Я не знаю, куда ты намылилась, но точно не на занятия, так что ты останешься дома. Это понятно?

Черт…

– Да, – пробормотала она, затем бросилась в свою спальню и пнула ногой дверь. Походила кругами с минуту, затем выглянула в окно. Да, второй этаж. И что? Это дело ее жизни, ее судьба и ее счастье поставлены на карту.

Алиса открыла окно и высунулась в него аж наполовину. Высоко, очень высоко… Но она должна это сделать. Водосточная труба располагалась достаточно близко, чтобы достать до нее рукой, а затем просто соскользнуть вниз…

Девушка шепотом помолилась и полезла в окно. Она обняла трубу руками и ногами так крепко, словно это был ее возлюбленный. Рюкзак оказался настолько тяжелым, что перевешивал, и она чуть не сорвалась из-за этого с трубы.

«Мне надо было сперва бросить его на землю, а потом уже лезть!» – запоздало подумала она, но уже было поздно переигрывать, так что она просто начала спускаться.

Полтрубы спустя она услышала, как ее зовет отец.

Как он узнал?..

Видимо, тем же путем, как он выяснил время, в которое она уходит на занятия. Панель управления! Он включил ее, и ему показали, что ее окно открыто.

Через несколько секунд он высунулся в ее окно и заметил свою дочку висящей на грязной трубе.

– Алиса! Лезь обратно немедленно!

Папочка, ты шутишь? Легче сказать, чем сделать. Ее спуск был настолько труден, что подъем, по всей видимости, вообще невозможен.

– Алиса! Сейчас же!

– Я не могу! – проорала она вверх, понимая, что не может двинуться с места. – Я застряла!

– Хорошо, не двигайся, я тебя вызволю! – в голосе отца сквозило волнение. Он пропал из вида.

О нет, подумала она. Если он поймает меня на земле, то не даст потом пойти никуда, кроме дома!

Она приняла жесткое решение упасть добровольно.

– А-а-а! – кричала она, летя вниз. Если соседи не успели проснуться к этому времени, то после такого визга пробудились наверняка.

Рюкзак ее спас. Она приземлилась прямо на него и быстро вскочила на ноги, будто опасаясь, что если немного полежит и постонет, то останется навек парализованной.

– Алиса! – донеслось до нее от угла здания. Отец ее пока не видел, но уже был во дворе.

Она резко бросилась в противоположную ему сторону – к соседям, перемахнула через низенький заборчик, разделяющий два участка, таким образом вторгаясь в частную собственность, пробежала этот двор насквозь и выпустила себя на улицу, открыв чужую калитку.

* * *

– Где ты была? – Том ждал ее в десяти метрах от своего дома. Он уже вызвал такси, водитель сидел в машине.

– Прости.

– Я боялся, что ты меня бросила.

– Никогда!

Когда Алиса приблизилась, Том смог ее рассмотреть.

– Алиска, что случилось? Ты вся в грязи и немного хромаешь.

– Отец запер меня в доме, пришлось вылезать в окно. Я спрыгнула с водосточной трубы, затем перелезла через забор, бежала и все равно опоздала на автобус. Я поняла, что пешком не дойду, пришлось ждать следующего. – Денег хватило бы только на одну поездку на автобусе, так что такси не могло прийти ей на выручку.

– Что-то льется из твоего рюкзака, – указал Том ей за спину.

– Ой. – Алиса сняла рюкзак с плеч. – Видимо, это бутылка воды. Я подумала, что вода в поездках не бывает лишней.

Она расстегнула молнию и убедилась в правоте своих слов. Бутылка, скорее всего, лопнула в результате падения. Получается, что она так и ехала три остановки? Или та взорвалась уже позже?

Алиса выбросила пустую бутылочку в урну. К счастью, она брала их две, и вторая не пострадала.

– Быстрее, – подгонял ее парень, – уже почти девять.

Они залезли в такси. Алиса дала адрес, а когда машина тронулась, спросила Тома о сестре.

– Тамара в универе. Она решила, что я одеваюсь, чтобы идти в школу.

– Вот только когда она не увидит меня в аудитории… Даже не знаю, что подумает.

– Ага, особенно после того как увидела то фото в моем компе.

– Какое фото? – насторожилась Алиса.

– Ну, знаешь, то самое… – Он покосился на водителя и понизил голос: – Которое мы делали для… ну, поездки.

– О, это плохо. Что ты сказал ей? И зачем ты оставил его в компьютере?

– Думал, что еще пригодится. Я сказал ей, что это для соцсетей, но, как ты понимаешь, снимок на белом фоне.

– М-да… Что ж, будем надеяться, что все обойдется.

Том радостно согласился. После всего, через что он прошел, ему хотелось наконец-то верить в лучшее.

Когда они приехали, Алиса попросила Тома остаться в машине (с таксистом должен был расплатиться Олсон, так что вряд ли их бы отпустили обоих) и пошла в квартиру Ричарда. Даррес уже был там.

– Ты одна? Ребенок не едет? – с нескрываемой надеждой спросил последний.

– Ребенок в такси, и его зовут Том. Все едут.

Даррес покачал головой, показывая, насколько сильно ему это не по нраву, но ничего не сказал.

Тем временем Ричард проверял паспорта и билеты. Наконец он поднял лицо на Алису; его глаза расширились от удивления.

– Что стряслось? На тебя напали?

Она отмахнулась.

– Я всего лишь выпала из окна. Ерунда.

Даррес хихикнул.

– Говорил же тебе, сынок!

– Да, знаю! – Ярость вернулась к девушке. – Я буду вас задерживать! Я неудачница, а вы оба крутые парни!

Они малость опешили.

– Ого! Слышь, сынок, у девчонки есть темперамент! – заржал вскоре Даррес и поднял кверху большой палец в знак одобрения.

– Да, кстати, насчет этого… – Олсон стыдливо опустил голову. – Алиса, я… Мне очень жаль. Я наговорил тебе ужасные вещи тогда в машине.

Алиса почувствовала, как что-то теплеет у нее внутри и выливается в итоге в широкую, искреннюю улыбку.

– Правда?

Рик посмотрела на нее и кивнул.

– Вы будете целоваться, или мы все-таки можем отправляться в путь? – испортил Даррес такой чудесный миг своим дурацким сарказмом.

Алиса вздохнула.

– Боже, он нам точно нужен? Паспорта у нас уже есть…

Даррес снова хихикнул:

– Мне нравится девчонка! – И открыл дверь.

Рик мягко улыбнулся.

– К сожалению, он единственный, кто знает, что мы делаем, так что… – И он развел руками в жесте беспомощности.

– Ясно.

Ричард взял свою сумку, и они вышли.

* * *

В аэропорту было многолюдно. Толпа носилась из угла в угол, выискивая нужные ворота, громко переговариваясь, крича и елозя молниями своих чемоданов. Это одновременно и раздражало, и радовало, потому что среди всех этих людей легко было затеряться.

– Вылет в 10:40, – сказал Даррес, указывая на табло. – Манхайн, ворота двадцать два, – прочитал он вслух.

Ричард в это время тщательно изучал одежду Алисы.

– Ты привлекаешь ненужное внимание. – Сказав это, к счастью Алисы, не обвиняющим тоном, а информативным, он снял с себя ветровку и накинул ей на плечи.

– Спасибо.

На профессоре осталась ярко-голубая футболка, прекрасно гармонирующая с цветом его глаз.

– Так лучше. Теперь иди в уборную и попытайся отчистить джинсы.

«Он прав», – подумала Алиса. И почему она сама не догадалась так поступить? «Я просто нервничаю, вот и все», – ответила она сама себе по пути в дамскую комнату.

Все, что нужно сейчас сделать, – перестать паниковать. Все идет согласно плану. Так почему она так нервничает?

Внезапно какая-то женщина толкнула Алису и даже не извинилась. Да, было многолюдно, но не должны ли люди смотреть, куда идут, чтобы не допускать таких вот столкновений?

Алиса проводила обиженным взглядом убегающую женщину, затем попыталась продолжить путь, однако через два шага наткнулась на полицейского.

– Мисс, вы одна? – спросил он так, словно в чем-то ее обвинял.

– Да, – ответила она на всякий случай: вдруг ее собираются арестовать за попытку проникновения на территорию Багровых Холмов (хотя она еще за тысячи километров от того места, но мало ли)? Она готова была пойти на все, чтобы защитить Олсона и Тома. Что бы с ней ни делали, она никогда не признается, что у нее были сообщники в преступлении, которого она даже еще не совершила.

– Мисс, у вас есть документы?

О боже! Она втянула ноздрями воздух и не смогла его выдохнуть. Ее фальшивый паспорт у Ричарда, вместе с билетами. А настоящий предусмотрительно оставлен дома.

Совсем запутавшись, она беспомощно обернулась на свою группу. «Что мне делать?!» – вопрошал ее взгляд. Она не могла сказать, что паспорт у ее друзей, ведь она уже соврала, что одна.

Все трое уставились на нее. Том выглядел напуганным, Ричард – обеспокоенным, но Даррес держал его за локоть, не позволяя прийти к ней на помощь. Даррес же казался разочарованным и немного злорадствующим. «Я же говорил», – было четко выгравировано на его морщинистом лице.

– Мисс? – повторил полицейский.

Что же делать?..

– Я… А почему вы спрашиваете? Я что-то сделала не так? – Так как у Робертс не было ответа, она кинулась в атаку, памятуя о том, что лучшая защита – нападение.

– Нет, мисс, – стушевался тот и начал объяснять, в то время как второй полицейский подводил к ним женщину, толкнувшую Алису: – Эта гражданка украла деньги из вашего кармана. Мы видели это и задержали ее незамедлительно.

Обалдеть! Алиса машинально сунула руку в карман, где хранила свои сбережения. Они исчезли! Вот почему она ее толкнула – чтобы обокрасть.

– Спасибо!

– Мы просто хотели удостовериться, что она больше ничего не украла, например, документы.

– О… – Вздох облегчения сорвался с ее губ. Она открыла рюкзак и притворилась, что нащупала паспорт. – Нет, все в порядке. Вот они, документы. Она украла только деньги, больше в кармане ничего не было.

Полицейский сразу заполнил протокол и велел ей расписаться. Еще десяток лет назад всех обязали сдать отпечатки для общей базы, поэтому Алиса просто приложила палец, и ее подпись сразу возникла в электронной форме на экране. Затем они вернули ей деньги и увели ту женщину прочь, надев на нее наручники. Уже позже она подумала над тем, что имя-то в форме появилось настоящее, привязанное к отпечаткам, и это очень хорошо, что она не показала им фальшивый паспорт. Слава богу, перед посадкой никто отпечатки не снимает.

Как только полицейские пропали из поля зрения, к ней кинулись Ричард, Даррес и Том.

– Что произошло? – осведомился взволнованный Ричард.

– Меня обокрали.

– Конечно, ее обокрали! – фыркнул Даррес. – Сынок, пожалуйста, напомни мне, зачем ты взял с собой этих детишек?

– А что мне еще было с ними делать?!

Даррес предложил:

– Давай их прибьем. Меньше будет проблем.

– Мистер Олсон, – по-детски залепетал шокированный Том, дергая профессора за рукав, – пожалуйста, не убивайте нас!

Он отмахнулся.

– Не убью. И вообще, не слушай Дарреса, он злой. – Даррес в ответ сморщился, а Олсон продолжил: – Пошли, а то пропустим рейс.

– Подождите, – зазвучал снова хрипловатый баритон старика, – теперь вам нужно избавиться от телефонов.

– Что? Почему?

– Кто-нибудь знает, куда мы направляемся? Вы сказали хоть одной живой душе? – Они переглянулись и нахмурились. Ответ был положительным. Даррес, прочитав это на их лицах, продолжил: – Вот и представьте, что эта душа поделилась данной информацией с еще одной душой, а та душа в свой черед рассказала кому-нибудь из ОСБ. Первое, что они сделают, – отследят вас по телефонам.

Олсон достал мобильный, Том передал ему свой. Затем Рик протянул руку к Алисе, мол, и ты давай.

– У меня нет.

– Что? А где он? Тоже украли?

– Нет. Отец отобрал, – вздохнула она.

Олсон удивился, но ничего не сказал и пошагал к ближайшей урне.

– А где ваш? – потребовал Том у Дарреса, сверля его грозным взором.

– Взрослые не обязаны отчитываться перед детишками.

Томас сморщился, оттого что его опять назвали ребенком, а Рик, уже выбросивший телефоны, слыша это по пути обратно, сказал Дарресу с металлом в голосе:

– Тот же вопрос.

Тот вздохнул, но таки ответил:

– Не надо недооценивать оппозицию, сынок. У всех у нас неотслеживаемые, незарегистрованные телефоны. А теперь идем.

Они загрузились на борт без эксцессов. Место Алисы оказалось рядом с Ричардом, чему она весьма обрадовалась.

– Как долго лететь? – спросила она его.

– Почти десять часов.

– О, – удивилась Алиса. Впрочем, удивилась, скорее, в хорошем смысле. Чувствовать его крепкое плечо своим плечиком, прикасаться к его руке и вдыхать его одеколон в течение десяти часов… Полет обещал стать незабываемым.

Она впервые была в самолете. Ее отец говорил, что до Великого Слияния в аэропортах было слишком много таможенного контроля. Особенно тщательно они проверяли какую-то метку в паспорте под названием «виза» (это, как поняла Алиса, делалось для того, чтобы ограничить приезд иностранцев, но теперь, ввиду того что страна стала единственный, визы отменили), ну и другие вещи (оказывается, на борт нельзя было проносить, к примеру, напитки, купленные не на территории аэропорта, хорошо, что сейчас можно брать что угодно).

Алиса в первый раз открыла свой паспорт. Он был по старинке бумажным, такие еще, слава богу, были в ходу, ведь подделать электронный – почти нереально. Ричард отдал ей его перед посадкой. Забавно осознавать, что стюард, проверявший документ, знал ее имя, а сама она еще нет.

– Алиса Миланс, – хихикнула она, глядя на страницу с фотографией. – Мило. А ты кто?

Ричард посмотрел по сторонам, дабы убедиться, что никто не подслушивает, и наклонился близко к ее уху.

– Ричи Фолсон.

– Чего? – Она захохотала. Почему-то одна несчастная буква превращала прекрасную фамилию не пойми во что. – Не может быть! Шутишь!

– Клянусь, не шучу.

Он улыбался ей так проникновенно, словно тоже был влюблен и хотел поцеловать ее прямо сейчас. Алиса покраснела и опустила голову, затем положила ладонь на его горячие пальцы. Он позволил ей. И это была ее вторая победа. Первая – поцелуй в его квартире пару дней назад.

– Том! – ободренная и веселая, окликнула она мальчика.

Он обернулся с предыдущего ряда.

– Приветик, Алиска!

– Как тебя звать?

– Хм… Не помню! – Он полез в карман за документами.

– Дети, прекратите это! – шипел на них Даррес, поглядывая в сторону стюардессы, стоящей в проходе всего через несколько сидений от них и косящейся в их сторону в немом изумлении.

Том хмыкнул и убрал паспорт, не заглянув в него.

– Люблю пошутить, ля-ля-ля, – пропел он вроде как себе под нос, но достаточно громко, чтобы услышала та стюардесса. – Притворяюсь, что у меня амнезия, ля-ля-ля…

Она нахмурилась еще пуще и ушла.

– Проклятье, детишки! – ворчал Даррес. – Молитесь, чтоб она не посчитала это подозрительным и не побежала предупреждать кого-то насчет нашей компашки.

– Расслабься, – посоветовал Олсон, – если не ведешь себя подозрительно, никто и не решит, что ты подозрительный.

Через пару часов, в течение которых их покормили обедом, Алиса ощутила усталость, прислонила голову к плечу Рика, закрыла глаза, и ее быстро сморил сон.

Когда она снова распахнула веки, то подумала, что прошло всего минут двадцать, однако в этот самый момент Даррес сказал:

– Ну все. Приземляемся. Если ОСБ не поймают нас прямо возле ворот, считайте, что нам повезло. На ж/д станции ничего не должно случиться. Сядем в поезд – и мы спасены.

Ричард слушал его и кивал.

– Который час? – спросила Алиса, потягиваясь.

– Пятнадцать минут до посадки, – ответил он, сверяясь с часами. – А ты соня!

– Алиска, ты столько пропустила! – обернулся к ней Том. – Мы играли в Джигго! – Джигго – это игра, в которой ты переставляешь фигуры на экране при помощи силы мысли. Новая технология, внедренная в самолетах и поездах только крупных компаний. – Мистер Олсон и я против мистера Дарреса. Мы победили!

– Дурацкая игра! – проворчал старик.

– Двое против одного? – хмыкнула Алиса. – Это нечестно.

– Я им так и сказал! – пожаловался Даррес. – И вообще, я слишком стар для современных игр.

Как только они четверо вышли из самолета, то стали судорожно оборачиваться в страхе быть пойманными полицией или ОСБ, но все было чисто. Они взяли такси и отправились на железнодорожный вокзал.

Проводник едва бросил взгляд на их билеты и документы и пустил в вагон. Четверка заселилась в отдельное купе.

Занимая сиденье, Даррес заявил:

– Поздравляю, мы сделали это. Теперь можем позволить себе расслабиться вплоть до станции Радоус.

– Но как же Ба… – Том осекся и посмотрел на потолок, будто ожидая разглядеть по углам маленькие камеры или «жучки». – Я имею в виду… место, куда мы едем.

– Я знаю, как добраться до… ты знаешь… от Радоус. Так что теперь можем просто отдыхать.

Глава 16

– Миссис Мэйсон?

– Да.

– Мне нужно переговорить с вашим сыном Томасом. Вы знаете, где он?

Мужчина, позвонивший в дверь дома Мэйсонов, был из тех редких людей, которых ты просто не можешь не воспринимать серьезно. Будучи женой заместителя мэра города и тоже работая в администрации, миссис Мэйсон умела различать таких людей очень хорошо. На мужчине был строгий черный костюм, черные солнцезащитные очки и тонкая полоска усов, также черных. То, что она не может прямо смотреть в его глаза, тогда как он – может, заставило ее нервничать. Она сразу поняла, что он из ОСБ.

– Том в больнице, на лучевой терапии. – Подбородок миссис Мэйсон задрожал, показывая, что она собирается заплакать. Но она положила ладонь на него и сдержалась. – Мой сын очень болен, мистер… – Она дала ему закончить.

– Змеев.

«Ну еще бы», – поймала она себя на мысли.

– Мне нужно войти и задать вам несколько вопросов, – безапелляционным тоном заявил он. Понимая, что это приказ, она молча посторонилась, пропуская его в дом. – Миссис Мэйсон, я знаю, что ему назначено к семи. А где он был до этого?

– Почему вы спрашиваете? Что он натворил? – Так как Змеев молчал, она решила сперва ответить на его вопрос, чтобы не злить его. Иногда люди на секретной службе просто не могут делиться информацией. Работа у них такая, успокаивала себя она. – Обычно у него уроки с десяти часов и приблизительно до двух, иногда до трех. После школы, думаю, он пошел к друзьям. А к семи должен был приехать в клинику.

– Что значит: «приблизительно», «должен был», «думаю»? Миссис Мэйсон, как так получилось, что вы не уверены, как ваш сын проводит свой досуг? Особенно когда у него такой страшный диагноз – опухоль головного мозга? Единственное заболевание, наряду с аллергией, которое до сих пор наша современная медицина не способна вылечить? Не должны ли вы были сами отвезти его в больницу?

Она открыла рот – одновременно и от возмущения, и от изумления. Он знал все! Откуда? Почему? И как он смеет так с ней разговаривать и учить ее, как ей воспитывать собственное дитя?

– Я работаю почти каждый день, мистер Змеев. Том – большой мальчик и очень независимый. Он не любит, когда кто-то сует нос в его жизнь. Он чаще общается с Тамарой, нашей дочерью, чем с нами. И кстати, мой муж сегодня должен забрать его из клиники по дороге с работы.

В эту секунду зазвонил ее телефон. Это был мистер Мэйсон, который сообщил, что Тома не видели сегодня в больнице и его мобильный отключен.

Она была в ужасе.

– Боже! Тома там нет!

– Я знаю это, миссис Мэйсон. Поэтому я здесь, а не там.

– Мне нужно позвонить в школу… – Она начала тыкать в экран телефона, но пальцы дрожали и не попадали по нужным кнопкам, а про голосовой набор она от волнения забыла, однако агент остановил ее.

– В школе его тоже не было. Я уже проверил.

– Что?! – Она стала нервно выхаживать по холлу, непривычным жестом трогая волосы. – Вы знаете, мой мальчик всегда был трудным ребенком. Пару раз сбегал из дома… Боюсь, это приключилось снова.

– С таким диагнозом – не думаю. Он принимал таблетки? – Она кивнула. – Сколько осталось? Мы должны установить, на какое время он решил покинуть дом. Мы это вычислим, исходя из количества взятых с собой медикаментов.

– Я…

– Что? Дайте угадаю, вы не знаете?

Миссис Мэйсон открыла и быстро закрыла рот. Она хотела бросить ему в лицо какую-нибудь гадость в ответ, но понимала, что должна сдержаться. Впрочем, раболепствовать, сюсюкать и извиняться она тоже не собиралась, поэтому, собравшись с мыслями, строго ответила:

– Я же сказала, сыну четырнадцать, и он независим. Я полагаю, он сам способен контролировать прием лекарств.

– Огромное спасибо, теперь у нас нет никаких зацепок.

– Зацепок в чем?!

Снова не отвечая, агент достал телефон и открыл в нем фотографию мужчины лет шестидесяти со шрамом на щеке.

– Вы знаете этого человека?

– Нет.

– Вы уверены? Вы не видели с ним вашего сына?

– Нет! Вы можете наконец сказать, что случилось?

– Нет. – И тон, и выражение лица оставались холодными, как у рептилии. Ничего удивительного.

Миссис Мэйсон нахмурилась и вновь взяла в руки телефон, чтобы позвонить мужу, показывая тем самым агенту, что их беседа закончилась – по меньшей мере покуда не расскажет, что происходит.

– Позвольте поговорить с вашей дочерью, будьте так любезны. – Невзирая на все эти вежливые слова, его тон абсолютно не изменился.

Все еще держа мобильный у уха, она сделала пару шагов к широкой мраморной лестнице и позвала:

– Тамара!

Мистер Мэйсон наконец ответил, и они начали разговаривать. Змеев поднялся по лестнице без разрешения и встретился с Тамарой возле двери в ее спальню, откуда она выглядывала на зов матери.

– Ой… Вы кто?

– Специальный агент Змеев. Могу я войти?

– Ну… – Он просочился мимо нее в спальню. – Вы как бы уже вошли…

– Том тоже здесь живет?

– Нет, это моя комната! Что происходит?

Змеев показал ей ту же самую фотографию.

– Вы видели этого человека?

– Нет, – покачала она головой, кинув мимолетный, незаинтересованный взгляд на картинку.

Змеев взял элегантный деревянный стул, поставил в центр комнаты и присел.

– Мисс Мэйсон, слушайте меня очень внимательно. Если вы любите своего брата хоть немного сильнее, чем его родители, вы мне поможете. Мужчина, которого вы видите на фото, опасный преступник. У меня приказ… хм, убрать его с улиц. Навсегда. Вы понимаете, что это означает?

– Я не тупая. Вы хотите убить его.

– Отлично. Только я вам этого не говорил. Так вот, имеется одна любопытная деталь. Я должен также убрать всех, кто будет находиться рядом с ним.

– Я-то тут при чем?

– Мисс, лично к вам это не имеет отношения. Но Том и двое других людей были замечены в стенах бара, которым владеет этот человек. Бар имеет репутацию места для заседаний радикальной оппозиционной партии. Все, кто туда вхож, потенциальные террористы и мятежники. Они могут поднять восстание в любой момент.

– Том никогда такого не сделает! – воскликнула Тамара.

– Уверен, что это правда. Я верю, что ваш брат – просто жертва обстоятельств. Ни вы, ни я не хотим, чтобы он пострадал. Так что предлагаю вам сделку. Вы рассказываете все, что знаете о плане побега, и я сделаю все от меня зависящее, чтобы уберечь его. Вы согласны?

Тамара была парализована страхом и смятением. Правда ли то, что сказал этот человек? Ее отец частенько повторял, что политики и агенты ОСБ – самые отпетые лгуны. Он добавлял, что в Прежние Времена этот титул носили политики и синоптики. Он шутил, что единственной причиной, по которой правительство учредило Объединенную службу безопасности, было то, что метеорологические станции были усовершенствованы и таким образом нужны были новые обманщики. Тамара часто задумывалась, как раньше жили люди, не знающие точно, какая их ожидает погода. Как они понимали, что нужно надеть? А теперь она задумалась, реально ли ее младший брат может быть застрелен только потому, что его видели вместе с каким-то преступником. Если это так, то Алиса была права. Это плохая страна. Что хуже – после Великого Слияния нет никакой альтернативы.

– Мисс? – вернул он ее на землю. – Вы согласны сотрудничать? Подумайте хорошенько, потому что, если нет, я не смогу спасти вашего брата.

Это был тот еще вопрос! Спасти ее брата означало предать ее лучшую подругу. Она могла притвориться, что ничего не знает, но Змеев уже намекнул на то, что произойдет при таком раскладе – они убьют Тома. Вместе с остальными. Он ее младший братишка, она обязана заботиться о нем! Но Алиса… Что они с ней сделают? Убьют молодую наивную девушку, единственным грехом которой было влюбиться не в того человека? Но если есть хотя бы маленький шанс, что их и вовсе не найдут…

– Мисс? – Агент поднялся со стула, подошел к ней вплотную и уставился прямо в ее большие испуганные глаза. – Они направляются в Багровые Холмы, не так ли?

Она перестала дышать от охватившего ее шока. Они знают! Они знают все! Что ей делать? Что она должна делать?

– Мисс?

Она молчала еще с минуту. Он терпеливо ждал, хотя чувствовалось, что очень скоро терпение закончится.

– Обещайте!

– Обещать что?

– Вы знаете! – Она ощутила иррациональную неприязнь к этому человеку. Он ведь просто делал свою работу, но… Какую работу! Запугивать?! Убивать?!

– Когда я их поймаю, я не позволю, чтобы с вашим братом что-либо произошло. Но только с ним. Обещаю.

Тамара вздохнула.

– Вы правы. Они отправляются в Багровые Холмы, чтобы встретиться с монахами.

– Они?

Она кивнула.

– Моя по… однокурсница Алиса Робертс. И наш преподаватель литературы профессор Ричард Олсон.

– А этот мужчина? – Он помахал телефоном с открытой фотографией.

– Я не знаю, клянусь! Никогда его не видела!

– Ну хорошо… – Змеев что-то потыкал в своем устройстве. – Знаете, что меня озадачивает. Нет билетов, купленных ни на имя Томаса Мэйсона, ни на имя Алисы Робертс, ни вашего этого профессора. Однако в местном аэропорту двенадцать часов назад Алиса Робертс подписала протокол как жертва ограбления.

– Что это может означать?

Змеев долго и пристально на нее смотрел, будто оценивая интеллектуальные способности собеседника по одному лицу, затем резко, только половинкой рта улыбнулся и произнес:

– А вы сами ответьте. Позвольте мне убедиться, что вы на стороне правосудия.

Тамара немного подумала.

– Я видела фото Тома у него в компьютере. Свежее и снято на белом фоне. Будто бы для документов. Но он получил паспорт еще год назад!

– Хм. Думаю, вы правы, это для фальшивых документов. У вас сохранилась эта фотография?

– Да, в его компьютере.

– Включите его.

Тамара отправилась в комнату брата; Змеев следовал за ней, попутно набирая номер напарника, оставшегося на улице в машине, и говоря в трубку:

– Ты мне нужен.

Меньше чем через минуту уже второй мужчина в черном костюме вошел в дом. Миссис Мэйсон все еще стояла посреди холла в ожидании мужа, не решаясь сесть на дорогой диван из эко-кожи, и открыла рот, глядя на то, как посторонний мужик, словно у себя дома, молча проходит мимо нее и без разрешения поднимается наверх, держа в руках странный металлический лист размером с ладонь. Она поняла, что это компьютер, когда он уже скрылся с глаз. Это была новинка – неломающиеся компьютеры. Их изобрели для полицейских и специальных агентов, этой железке не страшны даже пули. Мистер Мэйсон подумывал одно время купить себе такой, потому что пару раз Том ломал его компьютеры, просто чтобы его позлить.

Миссис Мэйсон хотела подняться и проверить, в порядке ли ее дочь, и узнать, чего они от нее хотят, но у нее не было сил, она чувствовала себя опустошенной. Если верить в существование энергетических вампиров – то агент Змеев был как минимум одним из них, как максимум – их предводителем. Она только сумела еще раз позвонить ее мужу и узнать, как далеко он от дома, а затем повалилась на диван, опустив руки – и в прямом, и в переносном смыслах. Единственное, чего ей теперь хотелось, – чтобы муж поскорее вернулся домой и сам разрулил ситуацию.

В это самое время второй мужчина стоял посреди Тамариной комнаты и пялился в экран своего суперпрочного компьютера.

– Соединяюсь с компьютером Тома… – комментировал он собственные действия то ли для мистера Змеева, то ли для самого себя. – Загружаю фотографию… Синхронизирую с базой аэропорта… Да. Есть совпадение по снимку. Томас Котёночкин.

– Котёночкин? Ну и ну, – оценил Змеев чувство юмора преступников. Впрочем, даже междометия у него выходили малоэмоциональными, так что искренность восхищения оставалась под вопросом. – Куда отправился этот котенок?

– Манхайн. Сегодня.

Змеев подошел к напарнику и заглянул ему через плечо, чтобы увидеть информацию о полете. Тамара стояла возле окна, бледная и дрожащая. Она чувствовала, что предала свою лучшую подругу, но не знала, как иначе поступить. Ей казалось, что у нее просто не было выбора.

Змеев посмотрел на часы.

– Поздно, они уже приземлились. Ладно, так-так-так… Что же они будут делать? – По всей видимости, он говорил сам с собой. – Пробей его по железнодорожным базам. Сегодня. Восточное направление от станции Манхайн.

Второй парень приложил палец к экрану.

– Есть совпадение! Манхайн – Радоус.

– Когда?

– Они будут на станции в 23:10. Или 7:10 утра по местному времени.

– Отлично! – Агент потер ладони одна об другую. – Вот что сделай. Сопоставь пассажиров с самолета с пассажирами этого поезда. Нам нужно точно знать, с кем этот котенок путешествует.

Через минуту компьютер выдал результат.

– Алиса Миланс, Ричи Фолсон, Дон Баррес. Занимают одно купе с Котеночкиным. Вот фотографии.

Змеев вгляделся в лица четырех людей на экране.

– Ага. Вот они – наши таинственные посетители бара Дарреса, включая его самого. Ну-ка, открой мне официальные документы, сверим. – Помощник уставился на Змеева, ожидая, когда он назовет настоящие имена. – А впрочем… Дорогуша, – обернулся он к Тамаре, – не могли бы вы оказать нам услугу?

Тамара поняла, чего от нее требуется, и подошла поближе, чтобы рассмотреть фотографии.

– Да, вот Алиса, а это профессор Олсон.

– Что теперь? – второй ждал новой команды от старшего.

– Теперь я свяжусь с нашими в Радоусе. Через полтора часа нашим друзьям окажут хороший прием. – Змеиная ухмылочка заиграла на его бледном лице. – Спасибо, мисс, наша сделка в силе, – сказал он Тамаре.

Оба отправились к выходу.

– Подождите!

Партнер Змеева уже вышел из комнаты, а сам он задержался и посмотрел назад через плечо, позволяя ей сказать.

– Когда вы поймаете их на станции… Что станет с Алисой и мистером Олсоном?

Змеев ответил холодно:

– Если они откажутся сдаваться или попытаются сбежать, то будут убиты.

Мужчина в черном костюме наконец вышел из комнаты, оставив Тамару наедине с ее совестью.

Глава 17

Даррес спал, уронив голову на столешницу; Том играл в Джигго, которая и тут была установлена; Алиса и Ричард сидели на мягком диванчике и болтали.

– Если ты узнаешь, что ты Сермондо, что будешь делать? Останешься преподавать в университете?

– Я… – Он запнулся, затем растянул губы в мальчишеской улыбке. – Я честно не знаю, Алиса! Но я перестану сходить с ума по нему, это точно.

– Почему? Ты разве не захочешь копать дальше, узнать полную биографию? Ведь это не чья-либо, а твоя! Как ты сможешь остановиться?

Он пожал плечами.

– Может, я не настолько самолюбив, чтобы сходить с ума по самому себе?

Она хихикнула.

– Да, это было бы стремно! – Алиса какое-то время помолчала, затем одна мысль резко всплыла в ее голове. – Рик, знаешь, о чем я постоянно забываю тебя спросить? – Он заинтригованно покачал головой. – Если Сермондо – его фамилия, то как его все-таки звали?

Олсон вздохнул:

– Алиса, мы даже не уверены, что это его фамилия. – Заметив выражение удивления на ее прелестном личике, добавил: – Да. Правительство преуспело в уничтожении почти всех знаний в области культуры, да и не только в ней. Это с равным успехом могло быть его имя или псевдоним. – Ричард открыл сумку и достал какой-то старый, потрепанный журнал в кожаном переплете. – Это дневник Сермондо. Надеюсь, монахи помогут мне его прочитать.

– Ого! Дай посмотреть. – Она осторожно взяла журнал из его рук и открыла. Оттуда на нее воззрились совершенно нечитаемые символы. – Так-так-так, наш любимый поэт обладал ужаснейшим почерком! Я ручку никогда в руках не держала, и то лучше напишу! – засмеялась девушка.

– Я также подумал вначале, но… Ты ведь знаешь, что в Прежние Времена люди из разных стран говорили на разных языках, верно? – Она кивнула. – Вот. Я вынужден признать, что не владею этим языком. Стихи и поэмы, которые я так скрупулезно собирал всю жизнь, были на языке, подобном нашему, поэтому я смог перевести. А это, – он махнул головой в сторону все еще раскрытого журнала у Алисы на коленях, – не смог.

– О, Рик, – вздохнула она. – Мне так жаль. Если тебя это хоть немного утешит, я ненавижу правительство!

Против воли он прыснул. Эта девчонка… Что-то было в ней одновременно милое и смешное и не по-детски глубокое. Рядом с ней он чувствовал себя так хорошо, словно досрочно попал в рай.

– Я тоже. И еще сильнее я ненавижу Мартинса.

– Серьезно?

Брови Олсона изогнулись так сильно, как если бы он услышал что-то невероятно удивительное и шокирующее.

– Вообще-то да. Он убил гения!

– М-да, что за семейка… Бедная Валерия. Страшно представить: ее родители хотели, чтобы она стала ее членом!

– Ага.

Она посмотрела за окно. Там все еще было темно, и все, что она разглядела, – лампы уличного освещения. Ей стало грустно, ведь она впервые в этой части планеты. Она хотела увидеть красоты этого места. Но еще сильнее она хотела видеть лицо Ричарда, поэтому вскоре повернулась к нему вновь.

– Знаешь… Мои родители мечтают выдать меня за кого-то, кто тоже работает в банке. Они уверены, что чем богаче, тем лучше. Так что в какой-то мере я повторяю судьбу Валерии.

Нежданно-негаданно Ричард грубо схватил ее за руку, отчего она подпрыгнула.

– Алиса, не говори так! Никогда не пытайся повторить судьбу Валерии, поняла?

– Но почему? – Она безумно хотела повторить ее судьбу, потому что Валерия и Сермондо любили друг друга.

– Эх… Я не говорил этого на лекциях, потому что… ну, знаешь, мне казалось, что это напрямую не связано с творчеством Сермондо, ибо он умер раньше, и потом… могло вызвать романтический ореол вокруг ее решения, что сделало бы из меня довольно паршивого учителя.

– Так… Я не поняла ни слова. О чем ты?

– Ее родители все же настояли на свадьбе со старым Мартинсом, или как там его звали, и короче… Она покончила с собой.

– О боже… – Алиса обдумала услышанное. – Рик, я бы никогда так не поступила.

«Точно?» – тут же подумала она, потому что сказала ему это, зная, что Рик хотел это услышать.

– Молодец, – ответил он, кивая, и поспешно сменил тему. – Не желаешь чая?

– Было бы неплохо.

– Том?

Он поднял голову, оторвавшись наконец от игры.

– Угу!

Олсон нажал на кнопку «чай» на сенсорной панели, размещенной как раз с его стороны. Через минуту вошел проводник с тремя чашками и крекерами.

Они поблагодарили его, забрали поднос и поставили на стол. Когда проводник ушел, Том указал на спящего.

– Он помер, что ль?

– Нет, просто спит, – ответил Рик, сдерживая ухмылку.

– Он не двигался уже довольно долго.

– Хм, он как бы нужен нам пока живым, так что будем надеяться, что не помер.

Алиса хихикнула и погладила плечо Олсона. Он такой забавный. Как она могла прожить без него почти восемнадцать лет? Невозможно представить. Кстати, странно думать, что до того, как он познакомил учащихся с творчеством Сермондо, она ни о чем таком и не думала…

Видя демонстрацию телячьих нежностей, Том явно хотел брякнуть что-то непристойное, даже рот открыл, но вместо этого приложил ладони к голове и сморщился, словно от сильной боли.

– Милый, что случилось? – спросила Алиса.

– Башка трещит… Ничего, я в порядке. – Он попытался достать таблетки из рюкзака, но его руки дрожали и не слушались.

Алиса подбежала к нему и помогла. Том принял лекарство и запил его чаем.

– Том, ты заболел? – вежливо осведомился Олсон.

– Не-а. Переутомился просто.

– Тогда ладно.

Сразу после этих слов зазвонил мобильный Дарреса. Сам он дернулся, подпрыгнул на месте, затем понял, откуда идет звук – пришло сообщение. Даррес прочитал его и враз побледнел.

Рик полюбопытствовал:

– Что там?

– Сынок, нужно сойти с поезда на следующей же станции или мы пропали!

– Да, – невозмутимо ответил профессор, кивая, – я знаю. У тебя хронический недосып, что ли? Ведешь себя странно.

Даррес от этих слов побледнел еще сильнее, став совсем белым, как лист бумаги. Он упрямо переводил взор с красноватой зари за окном, слабо освещающей небосклон, на Ричарда и свои часы и снова за окно.

– Рики, сынок, сколько я спал? Какая следующая станция?

– Следующая станция – Радоус! – произнес Олсон внятно и громко. – Через двадцать минут.

Даррес молчал несколько секунд.

– Черт!! – проорал он так громко, что зазвенели оконные стекла, и ударил по столу. Все подпрыгнули от этого внезапного и бурного проявления эмоций. – Черт! Черт! – повторял он, продолжая стучать по столешнице, пока их кружки не попадали на пол.

– Даррес, прекратите! – закричала Алиса. – Вы ведете себя как безумец!

Игнорируя ее, он уставился на Рика.

– Сынок, нам хана! Нам такая хана… Мой информатор написал, что ОСБ ждет нас на станции Радоус.

– ЧТО?! – Ричард открыл рот и ударил себя ладонью по лицу. Затем потер глаза пальцами и сказал чуть спокойнее: – Хорошо, что нам делать теперь?

– Не знаю.

Олсон молчал где-то минуту, обдумывая пути выхода из сложившейся ситуации.

– У каждого поезда есть экстренное торможение, так? Мы просто нажмем на рычаг и сойдем с поезда до прибытия на станцию.

– Это было давно, сынок. Сейчас, чтобы что-то нажать или переключить, тебе нужно залогиниться в их систему. Только сотрудники могут это сделать. Но, должен признать, твоя идея мне по нраву. – Даррес почесал подбородок в задумчивости. – Обойти систему…

– Есть предложения?

– Ага! Мы возьмем проводника в заложники и заставим его остановить поезд и открыть двери вагона.

– Что? – возмутилась Алиса.

– Нет! – отрезал Рик. – Никакого насилия!

Даррес сверился с часами.

– Тринадцать минут, Рики. И я не желаю в тюрьму, вот прям совсем никак. Решайся.

– Почему сразу в тюрьму? – не согласился Том, пока Ричард был погружен в свои мысли. – Мы же ничего плохого еще не сделали! К Багровым Холмам даже не приближались!

– Ш-ш, не произноси вслух, – зашипела на него Алиса, не понимая, как глупо выглядят сейчас ее предосторожности, когда за ними уже отправили наряд.

– Ребенок, как насчет фальшивых документов? Ничего плохого не сделали, говоришь? Ну-ну.

Алиса воскликнула:

– Но как они вышли на нас? Как узнали?

– Не знаю, – снова пожал плечами Даррес. – Может, через бар?

– Ладно. – Олсон встал. – У меня есть план. Идем.

* * *

Алиса крадучись прошла по коридору и постучала в дверь каморки проводника. Мужчина появился на пороге.

– Мисс? – Его лицо излучало готовность помочь.

– Здрасьте, – сладко-пресладко улыбнулась Алиса, – не могли бы вы открыть дверь дамской комнаты? Она заперта, я не смогла попасть внутрь.

– Мисс, мы прибываем. Я запираю дверь уборной за пятнадцать минут до остановки поезда на каждой станции.

– Да-да, я знаю, но… Мне очень-очень надо!

Алиса заморгала так часто, будто собиралась расплакаться.

Сердце проводника растаяло.

– Ну хорошо. Только быстро!

Кивнув, она последовала за ним в вестибюль. Панель управления располагалась на стене возле дверей в уборную. Проводник приложил свою карту к панели, и она загорелась, спрашивая пароль. Как только он его ввел, Олсон и Даррес вломились в двери вестибюля. Даррес сдавил шею проводника правой рукой, будто собирался задушить. Глаза мужчины, вперившиеся в стоящую напротив Алису, начали закатываться, и вскоре он обмяк.

– Что вы сделали с ним? – забеспокоилась девушка.

Укладывая мужика бережно на пол, Даррес проворчал:

– Расслабься, он просто спит.

В этот момент Том вбежал в вестибюль и сказал:

– Я ждал десять секунд, как вы мне велели!

– Молодец! – похвалил его Ричард, разбираясь с системой, установленной в панели управления. – Ага, нашел. Держитесь!

После нажатия кнопки экстренной остановки поезда, система заговорила женским голосом:

– Аварийная остановка. Пять… четыре… три… – Ричард бросился к Алисе и обнял ее, опасаясь, как бы она не пострадала. А Алиса, в свой черед, держала Тома. – Два… один.

Высокоскоростной поезд дернулся так резко, что их четверых впечатало в стену, в результате чего они почти потеряли сознание. Скрежет тормозов ворвался в их уши резким пробуждающим звуком. Затем послышались торопливые приближающиеся шаги – явно по их души.

– Скорее! – Даррес первый поднялся на ноги и помог остальным. – Они приближаются! Рик, открывай двери!

Олсон снова метнулся к панели управления, ткнул пару раз в экран, и двери разъехались в стороны. Поезд окончательно еще не остановился, но у них не было времени ждать. Соответственно, другого выбора, кроме как прыгать, не было тоже. Поезд в данную минуту проезжал длинный мост.

Ричард заблокировал двери вестибюля в ту самую секунду, когда кто-то схватился за них с той стороны, и крикнул:

– Прыгаем после моста!

Даррес сообщил, указывая на дверь, ведущую в коридор и купе:

– Это их надолго не задержит, знаешь ли. Панели управления есть в каждом вагоне!

Том, выглядывающий наружу, крикнул:

– Мост заканчивается!

Глава оппозиции внял восклицанию и прыгнул первым. Земля здесь имела уклон, и, упав, он покатился вниз. Видя это, Алиса испуганно затряслась.

– Не бойся, я тебя поймаю. – Сказав это, Олсон последовал за Дарресом.

Он быстро вскочил на ноги, так как поезд к тому моменту почти остановился.

– Давай, Алиска! Мы должны это сделать! – крикнул ей Том и с храбростью орла вылетел из поезда. Он упал, но Ричард поймал его.

Пришел черед Алисы. Профессор бежал за медленно останавливающимся поездом, устно поторапливая ее.

– Боже, помоги! – взмолилась она напоследок и упала прямо на Ричарда, сбив его с ног.

…Она лежала на его крепком теле, боясь пошевелиться. Не ушибся ли он? Жив ли он?

– Алиса, – услышала она сдавленный голос, доносящийся из-под ее туловища, – под «Я тебя поймаю» я имел в виду несколько иное.

– Извини, – пропищала она в ответ.

Подоспевший Том помог ей подняться, давая Ричарду возможность начать нормально дышать и встать наконец на ноги.

– Где Даррес? – спросил он, отряхиваясь.

Том пожал плечами.

– Не видел его со времен прыжка.

– Идем. Нам нужно бежать отсюда, и поскорее!

Олсон припустил вниз по склону холма в сторону реки, Алиса и Том следовали за ним.

Они нашли Дарреса возле самой воды под кустами.

– Пригнитесь! – заорал он, видя их приближение. Трое начинающих преступников подчинились и в согнутом положении достигли кустов. – О чем вы только думали, разгуливая там, наверху? Они ищут нас, прочесывают территорию! У нас нет времени на променад!

– Но почему? – поинтересовалась Алиса. – Разве не должны они следовать до станции? Поезд уже отстает от расписания. Им надо его снова разогнать.

– Какая же ты наивная, молодая барышня! Мы совершили преступление, напали на проводника, взломали их систему. Они в ярости.

– Что нам теперь делать? – Олсон потирал плечо, на которое так неудачно приземлилась Алиса.

– Придерживаемся плана. Но нам придется сделать огромный крюк, чтобы попасть в место, в которое намеревались. – И хозяин бара показал глазами на берег реки.

– Я надеюсь, переплывать ее нам не придется?

– Нет, сынок. К счастью, мы уже на нужном берегу. Просто бежим вдоль него. И быстро.

Даррес было рванул, но Олсон успел схватить его за руку.

– Да, но сперва… Я хочу, чтобы ты выбросил свой телефон.

– Что? Это еще зачем?

– Даррес, я не знаю, в какую игру ты играешь, почему ОСБ так сильно хочет тебя поймать и почему некоторые из них на твоей стороне и кидаются тебе на помощь каждый раз, как ты оказываешься в опасности, но единственное, чего хотим мы трое, – кивнул он на Алису и Тома, – это добраться до монахов, пообщаться с ними и вернуться домой. К нашим жизням. Не в тюрьму, не на электрический стул. Так что, пожалуйста, давай будем осторожными. ОСБ найдет предателя, который помог тебе, а он приведет их к этому телефону.

– Он неотслеживаемый, я ж говорил тебе!

– Я думаю, нет такого понятия как «неотслеживаемый» в контексте Объединенной службы безопасности и правительства в целом.

Даррес горестно вздохнул и выбросил устройство в реку.

– Ты доволен? Теперь рвем когти. – Он обернулся к Алисе и Тому. – Если кто-то упадет, за ним никто не вернется, так и знайте.

Сказав это, он рванул вдоль берега. Оставшиеся трое обменялись взглядами и последовали за ним. Земля была неровной и усыпанной большими камнями, что делало бег довольно проблематичным. Ричард время от времени оборачивался, что убедиться, что Том и Алиса не отстали.

Они бежали долго. Даррес задавал ритм, и только он знал, куда направлять стопы. Алиса и Том не могли больше бежать, им необходим был перерыв.

– Рик! – крикнула девушка, задыхаясь.

Он оглянулся, притормаживая.

– Не могу… – прошептала она.

Профессор остановился. Она дошла до него и взяла за руку, кладя голову на его плечо. Ей нужен был кто-то – или что-то – чтобы держаться. Том остановился рядышком и упал на колени, обессиленный от бега. Он чувствовал себя очень плохо, но не хотел быть обузой, поэтому молча терпел.

Через полминуты появился Даррес – вернулся за ними, вопреки собственным словам.

– Где вы?! – набросился он на них в ярости.

– Они устали, им нужен отдых, – твердо сказал Олсон. Ему не нравилось, что Даррес вечно командует.

– Ты сам говорил, что не хочешь в тюрьму.

– Даррес, за нами никто не гонится. Было еще темно, когда мы спрыгнули с поезда. Даже если за нами последовали, то уже сдались.

– Не было темно, – пробубнил вожак, лишь бы что-то ответить, и заткнулся.

– Ладно. Перерыв пятнадцать минут, – возвестил Олсон громко и присел на булыжник.

Глава оппозиции сделал два шага к реке и уставился на искрящуюся в утренних лучах воду. Только Бог знал, какие мысли бродили у него в голове. Том все еще сидел на голой земле. Алиса сперва постояла возле Ричарда, затем заметила другой большой камень поблизости и устроилась на нем.

Олсон был недоволен этим.

– Алиса, девочки не должны сидеть на камнях. Они холодные. Твоя мама тебя этому разве не учила?

Вначале она оскорбилась, подумав, что он читает ей нотации.

– Нет, она была слишком занята на работе, чтобы чему-либо меня учить, – ответила едко, затем посмотрела в его глаза и поняла, что он просто с ней флиртует. Улыбнулась. – А что, есть какие-то другие варианты?

Рик опустил взгляд на свои колени.

– Ага, есть.

Она не просто шла – она летела к нему. И уселась на его колено. Он обнял ее крепко за талию и прижал к груди. Алиса тут же забыла обо всем. Ей ничего не было нужно, кроме этого. Она блаженно закрыла глаза и пристроила голову к нему на плечо.

– Том, ты в порядке? – спросил Олсон у него.

– Спасибо, но я не буду сидеть у вас на коленях.

Ричард засмеялся.

– Нет, я имею в виду, что ты неважно выглядишь.

Том потирал лоб.

– Не, я в порядке. Просто устал.

– Ничего, у тебя еще десять минут на отдых.

Следующие пять минут прошли в тишине. Наконец Том сказал:

– Есть хочу!

– Блин, детишки! – обернулся к ним раздраженный Даррес. – Ты ел в самолете!

– Это было сто часов назад!

Алиса спрыгнула с коленей Ричарда, открыла свой рюкзак и извлекла упаковку крекеров с бутылочкой воды. Было чудом, что вторая бутылка выдержала все испытания, в том числе прыжок с движущегося поезда, а вот добрая половина крекеров, к несчастью, превратилась в набор крошек.

Все оставшееся от перерыва время Том ел. Наконец их грозный гид скомандовал:

– Выдвигаемся!

Алиса спрятала остатки еды в рюкзак, и они продолжили путь. Теперь уже не бегом, но все равно шли очень быстро. Ричард все время держал Алису за руку, боясь, что она опять отстанет. А Алиса проверяла, идет ли за ними Том.

Через некоторое время их глазам предстала небольшая деревушка.

– Даррес, куда мы все-таки направляемся? – поинтересовался удивленный Олсон.

– Мы почти на месте, сынок.

– Это Радоус? – спросил Том.

– Нет, не совсем. Это Колонтери, район Радоус. – Было удивительно, что Даррес разговорился. – Местечко, где я провел свое детство. Так что я знаю эту деревушку как свои пять пальцев.

– Вот почему ты стал работать гидом в Багровых Холмах, – догадался Рик. – Ты уже жил здесь и хорошо знал местность.

– Именно, – бодро ответил тот. – Когда чуть обойдем Колонтери, будет открытое место – поляна, откуда сможем лицезреть Багровую Гору.

– Круто! – с весельем в голосе воскликнул Том.

…Даррес не обманул. Они увидели главную гору Багровых Холмов через десять минут. С их места она казалась довольно высокой, прямой, как равнобедренный треугольник, почти лишенной растительности и имела такой же редкий красноватый оттенок, как и холмы. Все трое застыли в немом восторге, наблюдая эдакую красоту.

– Знаете, – сказал профессор, – до глобального потепления верхушку каждой горы покрывал снег, даже в жарком климате.

– Не может быть! – Новость потрясла Тома.

– Что такое снег? – удивилась Алиса.

– Ты что, на Севере не была ни разу? – в свою очередь удивился Том.

– Нет. Мы никогда не путешествовали с семьей. Родители не считают нужным тратить свое время и деньги на такую, как они говорят, ерунду.

– Ничего, – приобнял ее Ричард. – Когда-нибудь я свожу тебя на Север, и увидишь снег. И потрогаешь. Он холодный и мокрый.

– Можно делать из него шары, – поделился Том, – и кидать в людей! Я обстреливал Тамару! А когда попал в отца, он отвесил мне подзатыльник и запер в машине. Дальше они гуляли без меня…

– Твой отец довольно жесток, – прокомментировал Олсон услышанное. – Ты же пацан, это нормально. И кстати, эти шары из снега назывались раньше «снежки». Насколько я знаю, в Прежние Времена все дети в них играли, когда наступала зима.

Их строгий предводитель потерял терпение.

– Вы хотели только посмотреть на гору или все же на нее подняться? Тогда шевелитесь!

И они «зашевелились».

В сельской местности было тихо. Даррес вел их по узким, ухабистым улочкам лишь ему одному ведомым маршрутом. Алиса изумлялась покосившимся, реденьким деревянным заборчикам и маленьким одноэтажным, покрашенным в разные цвета домикам – она никогда не видела таких поселений раньше. Деревня казалось бедной, местами грязной, но при этом милой и уютной.

Даррес привел их к гигантской помойной яме.

– Ты это серьезно? – скептически изрек Ричард, оглядывая свалку.

– Еще как! – Старик замер на месте, затем сдвинул два деревянных ящика, приподнял лист картона и указал на канализационный люк. – Теперь слушайте меня внимательно. Мы ремонтники. Бригада номер четыре, я ваш непосредственный начальник. Мы полезли в систему канализации, чтобы починить трубы Багровых Холмов.

– Зачем монахам трубы? Не могут они пить из горного источника?

– Это не для монахов, сынок. Это для тех, кто обслуживает всю эту туристическую систему. Отель и охрана. Видишь ли, чтобы попасть на беседу к монахам, тебе нужно получить специальный пропуск, который стоит миллионы, а чтобы чинить гостиничные трубы – нет. Спецагенты и солдаты частенько спускаются сюда и проверяют, нет ли непрошенных гостей. Если нас застукают, единственная возможность выжить – убедить их, что мы простые рабочие.

– А дети, – кивнул он на Алису и Тома, – тоже рабочие, да?

– Слушай, – начал раздражаться мозг этой операции, – в первоначальном плане нас было двое. Документы на них успели добавить, а вот разработать новый план – уже нет. Они сойдут за младших помощников. Поверь, оэсбэшникам начхать, в каком возрасте принимают на грязную работу, они не налоговая. – Даррес вскрыл один из ящиков и взял оттуда черный непрозрачный пакет. – Теперь берите это. – Он вскрыл пакет, достал яркие бейджики и раздал им. – Они сияют в темноте. Это чтобы агенты издалека видели нас и не стали сразу палить.

Ричард, Даррес и Алиса прикололи именные бейджики к одежде.

– Теперь я Рик Касл, – сказал Олсон. – Как бывший мэр, который живет в замке. Жаль, что замков на всей планете осталось только три. Я бы тоже не отказался жить в одном из них.

– Полно замков в Вилингтоне, сынок. Есть надежда.

Ричард слышал об этом месте. Вилингтон – поселок для очень крутых бизнесменов, конгрессменов, мэров и других важных и богатейших персон. С тех пор как правительство разрешило интересоваться Прежними Временами и даже позволило любить все, что связано с этим периодом, они начали строить себе замки вместо современных коттеджей.

– Но это же совсем не то. Замок, напичканный робототехникой и открывающийся по отпечатку пальца, – вовсе не замок, а какая-то нелепая пародия. В старых, полуразрушенных замках совсем другая атмосфера и другая жизнь.

– Да, другая. Неудобная. Без интернета и света.

Олсон не стал спорить. Он привык быть одиноким в своей романтизации Прежних Времен. Разве что Алиса могла теперь его поддержать, но у нее, как оказалось, были сейчас иные проблемы.

– Я Добби Добб! – чуть не плакала она, разглядывая собственный бейджик. – Кто сделал это?!

– Друзья. – Даррес, ставший Джоном Ривером, злорадно ухмыльнулся.

– Алисса Миланс мне больше нравилась! Почему нельзя было оставить это имя? Том, а ты… – Алиса обернулась, и тут ее ждал сюрприз: Тома рядом не было. – Том! – позвала она, нервно оглядываясь.

Даррес шикнул на нее, предупредив:

– Надо вести себя тихо.

– Но я потеряла Тома!

– Значит, ты плохая мамочка. Вон он. – Даррес указал на кусты возле стареньких гаражей. Тома выворачивало наизнанку.

– Милый, ты в порядке? – спросила она, косясь на Дарреса, вполголоса.

Но Том услышал.

– Да!

Мальчик вытер губы тыльной стороной ладони и вернулся к ним. Алиса достала бутылку воды и помогла ему умыться.

– Ну и лохушка, – продолжал нападать на нее Даррес. – Никогда не смотрит на срок годности продуктов. Вот и полюбуйся на результат своих деяний. Чем ты накормила его?

– Я всегда смотрю на срок годности!

– Даррес, – разозлился Рик, – не смей так с ней говорить, понял?

– Успокойся, сынок, я шучу. – Он взял последний бейджик и прикрепил к «ребенку» сам.

– Томас Томас?! – у Мэйсона отпала челюсть, когда он прочитал свое новое имя.

– Не стоит благодарности. А теперь отправляемся в подземелье…

* * *

Было темно, но маленькие лампочки под потолком тоннеля немного освещали им путь. Также Даррес нашел два фонарика в сумке, один из которых вручил Ричарду, другой приберег для себя. Иногда, когда они сворачивали в другой проход, который был ниже уровнем, что-то начинало хлюпать под ногами, и Алиса надеялась, это всего лишь вода, а не что-то другое. Хотя запах говорил сам за себя… Но вскоре они сворачивали снова, и после каменных ступенек путь становился чище и суше.

– Ты ведь знаешь, куда мы идем, да? – с надеждой спросил Ричард.

– Конечно, сынок. Мы сейчас проходим под станцией Миль.

Олсон был разочарован.

– Это только половина пути к Багровым Холмам!

– Ага. Лучшая половина. – Он остановился, чтобы посмотреть на Ричарда. – И я еще молчу про путь внутри Багровых Холмов.

– Чем ближе, тем опаснее, я понял тебя.

Алиса обняла себя за плечи.

– Тут холодновато.

– Это система кондиционирования, дорогуша. – Последнее слово Даррес произнес с издевкой. – Иначе тут стоял бы охрененный ароматик. – Он хмыкнул и покачал головой. – Вспоминаю Прежние времена. Трубы были другими. Ты бы не смогла сюда спуститься в красивой одежке, девица. Рабочие надевали униформу для этих целей.

Алиса посмотрела на свою светлую блузку с пятнами и все еще грязные джинсы. Какую это «красивую одежку» он имел в виду? Старик, видимо, обладает недюжинным чувством юмора. Спортивную куртку она вернула Ричарду еще в поезде, так как в купе было жарко. Теперь, услышав, что она озябла, он снова отдал ее ей и помог застегнуть.

– Спасибо.

– Ш-ш! – зашептал Даррес и внезапно распластался по полу, прижав ухо к каменной кладке.

Олсон подождал минуту, затем не выдержал:

– Что такое?

– Слышу шаги. Кто-то идет.

– Что? – Алиса и Том одновременно воскликнули в ужасе.

– Сейчас же бегите до панели управления! Все!

– А где она?

Олсон первым нашел ее (наверно, потому, что у него был фонарик). Устройство было похоже на то, что они видели и использовали в поезде. Четверка путешественников сгруппировалась возле панели за секунду до того, как мужчина в черном костюме с фонариком и пистолетом в руках возник в том же повороте тоннеля.

Видя людей со светящимися бейджиками, он быстро вскинул руку с пистолетом, направляя сразу на них всех.

– Вы кто? Назовитесь!

Сердце Алисы екнуло. Рик взял ее за руку и сжал так сильно, что она едва не вскрикнула. Но он боялся не за себя – за нее. Губы Тома произнесли что-то похожее на «Ах!», Даррес же оставался спокоен и ответил уверенным и несколько даже насмешливым голосом:

– Бригада номер четыре. Вы что, бейджиков не видите?

– Я не вижу текст с такого расстояния. И я не получал никаких сообщений о вашем приходе.

– М-да? Хм… – Даррес разыграл теперь гнев. – Вы же знаете нашего босса. Толстозадый, ленивый тупица!

– Не могу не согласиться, – агент хмыкнул задорно и пошагал в их сторону, тем не менее продолжая держать незнакомцев на мушке. – Покажите мне ваши документы.

– Да вот же они! – Даррес ткнул в светящуюся надпись «Джон Ривер» и фото сбоку от нее.

– Встаньте в одну линию, чтобы я мог всех разглядеть!

Они подчинились. Оэсбешник тщательно всматривался в каждый бейджик. Удовлетворившись, он наконец убрал оружие.

– Простите, всего лишь предосторожности. Делайте свою работу. Я свяжусь с вашим шефом чуть позже.

– Спасибо, приятель.

Бледные как смерть, они вернулись к панели управления. В этот момент, как гром среди ясного неба, другой агент появился в этом же проходе.

– Шустро же ты бегаешь, за тобой не угнаться, – смеялся он, пока не заметил чужаков. – Кто они?

– Мой приборчик запеленговал людей на этом участке, нужно было проверить. Оказалось, ремонтники из четвертой бригады.

Второй за это время приблизился, перевел направление взгляда с напарника на группу людей и… «Это конец», – подумал Ричард, когда их глаза встретились. Это был тот самый агент с его последней экспедиции, который хвастался, что Багровые Холмы есть на его карте. Но узнает ли он его? Здесь полумрак. Да и не запоминает он, наверно, всех, с кем…

Додумать мысль Рик не успел, потому что…

– Профессор Олсон? – воскликнул агент в неимоверном удивлении.

О нет!..

Глава 18

– Что?! Да как ты смеешь! – Змеев был в бешенстве. Его подчиненные давно привыкли к частым вспышкам ярости, но на сей раз было хуже. – Как ты смеешь говорить мне, что они сбежали?! Как?!

– Они нажали на пульте экстренную остановку. Мы ничего не смогли сделать. К тому моменту как поезд прибыл на станцию, Дарреса и его приспешников уже не было.

– Я спрашиваю, идиот, как они узнали, что надо сбежать, а не как сбежали! Откуда они знали, что их ожидают именно на этой станции? До Багровых Холмов еще две остановки!

Мужчина, стоящий напротив агента Змеева, нахмурился и потер подбородок в глубокой задумчивости.

– Не знаю, босс, – наконец вымолвил он. – Интуиция?

Змеев схватил со стола пустой стакан и запустил им в стену в пяти сантиметрах от головы подчиненного, что заставило его незамедлительно пригнуться.

– Я тебе сейчас устрою такую интуицию, дебил! Это означает, что произошла утечка! Оппозиция затесалась в наших рядах, не могу в это поверить!

– Вы полагаете, у нас здесь крыса?! – дошло-таки до мужика, и он выпучил глазищи в изумлении.

– А ты что думаешь?! Ах, да, ты подумал на интуицию, идиот! Может, это ты, а? Та самая крыса? Может, ты умнее, чем кажешься?

– Нет, сэр, я именно таков, каким кажусь! – ответил тот с легким налетом сарказма.

Змеев ухмыльнулся – как тогда, одной стороной губ.

– Ладно. Пробей все звонки и сообщения всех наших агентов. Найди того, кто контактировал с Дарресом. Затем отследи этот телефон.

– Но, сэр… У меня нет доступа к внутренней базе агентов.

– Не проблема. – Змеев ткнул пальцем в экран своего тонкого стального компьютера. – Теперь есть. Выполняй!

* * *

– Профессор Олсон?

– Чего? – удивился первый агент.

Но второй продолжал всматриваться в лицо Ричарда и не потрудился ответить своему напарнику. Злая, самодовольная ухмылка заиграла на его лице.

– Я знал, что вы вернетесь. То, как вы смотрели на это место в окно… – покачал он головой одновременно неодобрительно и удовлетворенно, мол, умею таких вычислять, и, вместо того чтобы закончить предложение, сунул руку под полу пиджака.

Олсон, понимая, что он достает оружие, резко шагнул в сторону, закрывая спиной Алису; в ту же секунду Даррес нежданно-негаданно вытащил пистолет из своей черной сумки и выстрелил в агента. Он оказался первым, потому что их враги не ожидали такой прыти от старого ремонтника. Агент упал, на белой рубашке разлилось багряное пятно. В следующую секунду первый агент тоже достал оружие, наверняка пожалев, что двадцатью секундами назад поторопился его убрать, но Даррес уже перевел ствол на него и нажал на спусковой крючок. Всего за пару секунд оба агента были мертвы.

Даррес обернулся к компаньонам.

– Почему стоим? Когда кругом стреляют, вы падаете на землю, это понятно?!

Ричард молча сверлил его глазами.

– Что же ты наделал, – проговорил он медленно тихим голосом, как если бы сильно устал. Просто он четко осознал в тот момент, что пути назад нет. Как они смогут вернуться к своим жизням? После убийств? И ведь они еще были далеко от Багровых Холмов и монахов. Что же будет дальше?..

– Я спас ваши задницы – вот что я наделал. Парень знал тебя откуда-то. Что университетский профессор может делать в канализационных трубах, кроме как планировать что-то незаконное? Он понял это и попытался застрелить тебя.

Алиса выглядывала из-за плеча Рика, прикрывая рот ладонью. Том стоял, прижавшись к каменной стене, готовый потерять сознание.

– Не смотрите, – глубоко вздохнув, посоветовал им Ричард.

– Что нам за это будет? – спросил Том сдавленным голосом. – Нас казнят?

– Нет, если не найдут тела! Сынок, поможешь мне?

Олсон впал в ступор. Не только оттого, что Даррес предлагал нечто плохое, а еще и оттого, что старик был суперспокоен, будто не в первый раз убивал кого-то и прятал трупы.

– Помочь тебе с чем? – наконец решил он уточнить. Вдруг ему повезет и его догадка неверна?

– Спрятать тела.

– Вот черт… Кто ты на самом деле, Даррес?

Тот лишь усмехнулся.

– Я владелец бара. Ты что, забыл?

– С каких это пор владельцы баров так наловчились убивать людей и прятать трупы? Что ты затеял?

– Ничего, сынок. Просто помогаю тебе, вот и все. Счет выставлю чуть позже.

– Вау, мистер Олсон, – заговорил Том, – это делает вас заказчиком двойного убийства!

Алиса хихикнула. Она знала, что это плохая шутка, но не смогла сдержаться. Нервы, наверно.

– Ладно, – подавленно произнес Олсон. – Значит, теперь тебе подавай деньги? Сперва ты собирался помогать нам бесплатно.

– Я бесплатно отведу вас к монахам. Все сверх того войдет в счет. – Видя выражение лица своего собеседника, он добавил: – Да шучу я, шучу.

– Ясно… – вздохнул Олсон. – Что мы будем делать?

– В тоннелях каждые полтора-два километра есть чуланы. Их встроили для хранения инвентаря и прочих вещей. У каждого агента должен быть ключ. – Он кивнул в сторону неподвижно лежащих тел.

– Я не в настроении обыскивать мертвяков, Даррес.

– Ну это ж твой дружок, так что… – Он развел руками, словно говоря: твоя вина – твоя работа.

Ричард скривился, затем наклонился к трупу. Через пару секунд у него в руках уже был ключ.

– Отлично, – похвалил его Даррес. – Теперь идем.

Они пошли вдоль тоннеля в поисках маленькой двери кладовки. Даррес и Том несли одно тело (Даррес за руки, Мэйсон за ноги), а Олсон другое, взвалив его себе на плечо. Алиса шла впереди с фонариком и освещала путь, пока не достигла перекрестка.

– Куда теперь? – Робертс в растерянности замерла на месте.

Даррес бросил руки агента, в результате чего его голова ударилась о пол с глухим звуком, посмотрел во все три стороны и выбрал левый путь:

– Сюда!

– Но почему?

С этой стороны вниз вела каменная лестница, и нечистоты покрывали пол. Лампочки над этим отрезком пути мистически подрагивали, прямо как в каком-нибудь ужастике. Алиса явно не хотела туда идти.

– Видишь? – указал он на маленькую дверцу в стене в центре коридора.

Она вздохнула.

– Да, разумеется, она здесь и нигде еще…

Алиса пошла вперед, затем Олсон, после Даррес с Томом, потому что эта часть тоннеля была очень узкой. Приблизившись к двери, Алиса попыталась ее открыть, забыв о ключе.

– В моем кармане, – напомнил Ричард.

– Да, точно, прости.

Она подошла к нему настолько близко, что могла вдыхать его одеколон, и, пытаясь не смотреть ему в глаза, сунула руку в карман его джинсов. Внезапно ее глаза расширились.

– Рик, не трогай меня за попу, это неприлично!

Теперь в шоке был Ричард.

– Что? Я не трогаю тебя, Алиса! Я держу тело.

Испуганная донельзя, она медленно обернулась, затем опустила глаза вниз и…

– А-а-а!!! – завопила она, видя, что мужик, который должен был быть трупом и которого тащил на плече Ричард, шевелил руками и качал головой, точно приходя в себя. Она бросилась в сторону, ударилась о каменную стену и упала в грязную, вонючую воду.

Ричард незамедлительно скинул тело. Брызги сточных вод разлетелись по помещению, особенно много попало на лицо Алисы, потому что она все еще сидела в луже нечистот. Даррес достал пистолет, прицелился и выстрелил в голову. Тело дернулось и застыло навсегда.

– Черт… – Ричард приложил ладони к затылку и закрыл глаза.

Алиса наконец-то поднялась на ноги, в ее глазах блестели слезы ужаса, а конечности дергались от нервного напряжения.

Шокированный Том спросил:

– Он что, зомби?

– Нет, мальчик, всего лишь живучий сукин сын, – ответил Даррес, пряча оружие во внутренний карман ветровки.

Тем временем Олсон открыл дверь. В маленьком помещении лежали коробки, некоторые из них содержали запасные лампы для потолка, в других было бог знает что. Ричард попросил Алису помочь ему. Они взяли тело и поволокли его к двери в кладовку. Алиса старалась не смотреть в лицо покойнику и по возможности не сильно прикасаться, однако умудрилась испачкаться в его крови.

Через десять минут они закончили. Два тела были надежно спрятаны в чулане под замком. Но как долго никто не заметит их отсутствия? Они старались об этом не думать.

Группа вернулась в главный тоннель. Даррес насмешливо ухмыльнулся, глядя на Алису:

– Не переживай, дальше путь станет чище.

Она посмотрела вниз на свою одежду и нахмурилась.

Они шли еще. И еще. И немного еще. Алиса стала замечать, что эти грязно-белые плиточные стены, а в некоторых местах серые бетонные сливаются для нее в одно расплывчатое серо-белое полотно. Ноги гудели, она боялась споткнуться, но вниз тоже опасалась смотреть, так как стоит опустить голову – та начинала кружиться, а это как раз приближало вероятность падения и, соответственно, нового всплеска раздражения со стороны их старшего товарища. То же самое происходило, стоило ей смотреть вверх. «Нет, глядеть только прямо перед собой!» – приказывала она себе.

Наконец Том не выдержал:

– Долго еще? Я устал.

Даррес сверился с часами.

– Неудивительно. Четверть третьего утра по нашему времени. Нужно сделать привал и поспать пару часиков.

Алиса застыла на месте.

– Что? Уже вторник?

– Да. Какая разница? – фыркнул Даррес и в качестве ответа получил нервный, раскатистый смех.

Трое смотрели на нее в недоумении: Алиса даже сложилась пополам от хохота и казалась сумасшедшей.

– Что с ней такое? – с едва уловимым страхом в голосе спросил Даррес Ричарда. Тот просто пожал плечами и повернулся к Тому, ища ответа у него. Последний тоже не знал.

Робертс, всхлипывая от недостатка воздуха, все-таки сумела произнести:

– Худший день рождения!

– У тебя сегодня день рождения? – удивился Ричард. – Восемнадцать?

Она закивала, все еще хихикая, впрочем, уже не так неистово, как раньше. Трое мужчин обменялись взглядами и хором поздравили:

– С днем рождения, Алиса!

Тут она засмеялась сильнее. Том и Олсон присоединились.

– Ну вот еще! – возмутился Даррес этой детской реакцией. – Только не ты, сынок! Ты-то будь серьезным!

Но Рик тоже хохотал, обнимая Алису за плечи.

– Алиска, я заметил, ты так и не отчистила джинсы в аэропорту, – пошутил Том.

Она посмотрела на смесь кровищи и нечистот, плотным слоем покрывавшей ее одежду, в которой пара пятнышек грязи, наличествовавшая до этого, позорно потерялась, и засмеялась еще сильнее, до икоты.

– Кстати, – присоединился к насмешкам Рик, – можешь оставить себе мою ветровку. Дарю!

Она посмотрела на нее, выглядевшую ничуть не лучше, чем джинсы, и продолжила хохотать, стуча по плечу профессора.

– Ладно, – громко заворчал их старший товарищ, – я понял, вы слабаки, вы сломались, а смех – лучшая терапия. Даю вам еще пять минут, затем вы заглохните и ляжете, наконец, спать!

Он плюхнулся на пол и вытянул ноги, подкладывая под голову свой пакет. Однако он еще долго не мог уснуть по вине их громогласного, непрекращающегося хохота.

* * *

Алиса проснулась первой – или, во всяком случае, ей так показалось. Она взяла рюкзак и, стараясь шевелиться как можно тише, открыла его и достала черную футболку, которую предусмотрительно захватила с собой. Алиса хотела переодеться, пока все остальные спят. Однако, когда она стянула с себя ветровку Олсона и свою испачканную футболку, хриплый голос напугал ее, рявкнув:

– Подожди!

Она замерла в шоке, потому что была уверена, что больше никто не бодрствовал. Но ведь не призрак подземелья с ней разговаривал?

Алиса обернулась и увидела, как Даррес лезет в сумку и достает прозрачный целлофановый пакет, в котором хранилось что-то терракотового цвета.

Прижимая чистую футболку к груди, она пискнула:

– Что это?

– Наша униформа для холмов. Чтобы затеряться на фоне ландшафта. Все должны будут переодеться, потому что мы приближаемся. – Он кинул пакет Алисе, но та не поймала, потому что все еще прикрывала одеждой грудь. – Твой размерчик. Примерь.

Сказав это, Даррес поднялся на ноги, отошел в сторону и принялся пялиться в облицованную серой плиткой стену, чтобы дать ей одеться. Упаковка содержала в себе брюки и рубашку. Одевшись, Алиса спросила:

– Значит, мы уже близко?

– Два-три часа осталось.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовался другой голос.

Алиса от неожиданности подпрыгнула и, повернувшись в сторону, откуда он доносился, поняла, что Ричард тоже проснулся. «Как давно он не спит? Неужели он видел меня в нижнем белье? О нет…»

– Рики, сынок, хорошо, что ты пробудился. На вот, – Даррес подал ему не только новый костюм, но и пистолет.

– Сколько у тебя оружия?

– Всего два пистолета, для тебя и меня. Подарок от наших друзей. Думал, может пригодиться. Только Бог знает, сколько оэсбэшных типчиков и солдатиков поджидают нас там.

– Я пацифист и не люблю саму концепцию оружия.

– Придется полюбить. Наши жизни от этого зависят.

Олсон встал и переоделся – в отличие от Алисы, совершенно не стеснялся. Для нее было крайне сложно не подглядывать, так что ее глаза все же поймали вид крепкого тела Рика. Затем он взял пистолет и, поразмышляв несколько секунд, все же вернул его Дарресу.

– Мне хочется верить, что оно мне не пригодится.

– Ладно, время двигаться дальше, – произнес тот с разочарованием, убирая пистолет. Он выглядел как расстроенный родитель, который увидел «двойки» в дневнике сына, на которого возлагал большие надежды.

– Стойте! – подпрыгнула Алиса. – А как же Том?

– Давайте оставим его здесь.

– Ха-ха, как смешно, Даррес, – зло ответил Олсон и потрепал спящего мальчика по плечу. – Томми, подъем.

Том постонал и потянулся.

– Еще пять минуток, мам… – И заснул снова, даже не открывая глаз.

– Боже! – Даррес поднял глаза к потолку в очередном гневном приступе. – Вставай, сопляк! Тут нет твоей мамочки!

– Не говорите с ним так! – сделала ему замечание Алиса и подбежала к Тому, помогая ему проснуться.

– А что такого? Он же все равно не услышал, – тихо ответил Даррес, немного, как показалось остальным, смутившись.

Наконец младший член группы окончательно пришел в себя, поднялся и настроился на продолжение физических нагрузок. Ричард все это время не сводил взгляда с главы оппозиции.

– Я все еще жду ответа, Даррес, – напомнил он. – Как ты понимаешь, где мы находимся? Все эти тоннели кажутся одинаковыми.

– Только на первый взгляд. – Объясняя, тот быстро шагал по тоннелю, так что Ричард и остальные следовали за ним чуть ли не в припрыжку, чтобы слышать. Том одевался на ходу. – Видишь маленькие квадратики возле потолка?

– Синие? Да.

– Они попадаются нам каждые десять шагов. Это для солдат и агентов, на случай, если их устройства дадут сбой. Чтобы не заблудиться, короче. Теперь скажи мне, какого цвета они были до того, как мы свернули?

– М-м…

– Около километра назад был перекресток тоннелей, вспоминаешь? Возле этого перекрестка мы остановились и легли спать.

– Ладно, к чему ты клонишь?

– Фиолетовые, – ответила Алиса. Оба посмотрели на нее в изумлении. Она пояснила: – Когда я проснулась, то долго пялилась на потолок и запомнила. Тот фиолетовый квадратик был прямо надо мной.

– Девчонка права, – кивнул Даррес. – Тот тоннель был «фиолетовым», как его называют неофициально. Теперь мы в «синем», а нам надо попасть в «красный». Он расположен прямо под Багровыми Холмами. Так что ответ на твой вопрос, сынок, таков: я выучил долбаную карту наизусть. Она как карта метрополитена, но еще проще – меньше линий.

– Значит, – подвел итог Ричард, – все, что нам нужно делать, это останавливаться на каждом перекрестке и искать на потолке квадратик?

– Красный квадратик, да.

– А как мы понимаем, что идем в нужном направлении? В метро поезда идут в обе стороны, знаешь ли.

– Это хороший вопрос! Ты очень умен, сынок.

– Он профессор! – вставила словцо гордая за своего мужчину Алиса, не понимая, что Даррес иронизирует.

– Я знаю это, девочка. Так вот, Рики, сынок, я не какой-то там импульсивный фрик, у меня есть внутренний компас, и я считал все повороты, которые мы делали, сверяясь мысленно с картой, которую выучил. Поэтому я убежден: мы движемся на северо-восток. Когда встретимся с «красной» линией, повернем строго на восток. Вот и все.

– Да, это и впрямь просто, – согласился Олсон.

Они шли дальше. Еще. И еще. Алиса держалась за руку Рика, они переговаривались полушепотом.

– Рик, я так плохо спала, – пожаловалась она, – стоило закрыть глаза, я видела этих двух мужиков, которых мы убили.

– Даррес. Не мы. Это не твоя вина, Алиса.

– И все же… Не могу избавиться от запаха мертвых тел… И крови…

– Ты преувеличиваешь. Это всего лишь запах канализации.

– Нет. Он другой. Амбре от нечистот все меньше, чем ближе мы к Багровым Холмам.

– Она права, – встрял Даррес. – Трубы в Багровых Холмах самые чистые, уж поверьте мне. – Отчего-то веселый, он даже хлопнул идущего сбоку Тома по плечу.

– Не знаю, – ответил тот, считая хлопок приглашением к беседе, – я не чувствовал никаких запахов ни тогда, ни сейчас.

– Да ты что! – воскликнула Алиса. – Как это?!

– Ш-ш! – Это снова Даррес. Он опять кого-то услышал. Они резко замолчали.

Через несколько секунд звуки шагов достигли их ушей. Кто-то приближался. И они переговаривались.

Старик жестами показал следовать за ним. Он шел быстро, но тихо. Они свернули на другой путь и увидели дверь в стене. Ричард, у которого все еще был универсальный ключ, открыл ее.

Голоса приближались. Они спрятались в кладовке за две секунды до того, как охранники, или кем они там были, свернули в этот же проход.

– Ты уверен, что слышал выстрелы? У тебя богатое воображение, это всем известно.

– Не, я тебе точно говорю! Это было пять или шесть часов назад. Я связался со всеми агентами в этом районе. Нильсон и Джеффри до сих пор не ответили. Даже если они спали, то уже должны были проснуться и перезвонить.

Мужчины подходили к кладовке в этот самый миг.

– Да ладно, в их районе редко что происходит, это ж не Багровые Холмы. Точняк еще дрыхнут. Подожди пару часиков.

– Ладно. Где мой ключ?

Оба замерли напротив двери.

– Какой ключ?

– От кладовки. Увидел дверь и вспомнил, что мне нужна дрель. Тут валялась парочка.

Нет нужды описывать, какой ужас испытывали четверо человек в кладовке, когда агент нашел свой ключ и вставил его в замочную скважину с неприятным лязгом. Алиса пошевелилась; Олсон, думая, что она собирается кричать, зажал ей рот своей ладонью, а также прижал ее тело к себе так, чтобы она не могла двигаться. Даррес медленно потянулся за пистолетом, готовый выстрелить первым.

– В этой кладовке? – удивился другой агент. – Нет, тут только лампочки. Инструменты в «зеленом» тоннеле.

Рука вместе с ключом застыла.

– Серьезно? Блин, никогда не запомню этого.

Снова лязг – на сей раз вынимаемого ключа. Замок так и не был открыт.

– Для чего тебе воровать ее, никак не пойму? Неужто наше доблестное правительство не платит тебе достаточно, чтобы купить какую-то дурацкую дрель?

– Не воровать, а позаимствовать. Для чего тратиться, если можно взять и вернуть? К тому же ты знаешь мою жену. Она считает, что в наше время только роботы должны заниматься починкой. Увидит дома дрель – засмеет!

– Это точно!

Раздался короткий смешок, а через полминуты все звуки стихли. Еще через минуту они синхронно выдохнули.

– Пронесло, – сказал Том… и потерял сознание.

* * *

Они шли некоторое время, затем остановились передохнуть и подкрепиться: Тома привели в чувство довольно быстро, однако с той минуты он передвигался еле-еле, поэтому Даррес решил потратить время с пользой. У них были крекеры, печенье, ломтики зачерствевшего хлеба и две бутылки воды на всех.

– Мы умрем от обезвоживания, – заявил Том. – Мы проходили в школе. Человек может прожить только три дня без воды.

– Место, куда я вас веду, – ответил их временный гид, – наполнено свежей водой из горных источников. Мы уже на «красной» линии. Не так много осталось до того, как мы выберемся на поверхность. Так что хватит трещать про…

– Круто! – перебил Том, а Даррес махнул рукой, не договорив.

В отличие от Тома, Олсон не был доволен.

– И что дальше? Еще больше агентов? Вооруженные солдаты, курсирующие вокруг горы? Открытая местность, где нет никаких секретных кладовок и негде спрятаться?

– Рики, кончай скулить, я же…

– Кончай называть меня Рики, – снова перебили Дарреса, – и я перестану скулить!

– Ладно, сынок… Я предупреждал тебя насчет этого места, насчет опасности. Однако мы здесь. Так чего же ты от меня хочешь?

Ричард покачал головой с отчаянием приговоренного к смерти.

– Я знаю, что это полностью моя вина. И что их кровь частично на моих руках. Но прошу тебя, Даррес… Я не хочу больше смертей!

Алиса была под впечатлением: Олсон взял на себя всю ответственность. Это было так по-взрослому, так по-мужски… А она ведь до сих пор не научилась извиняться, даже когда знала, что была не права. Ричард – сильная личность, человек, с которым она хочет прожить свою жизнь. Не похожий ни на ее отца, ни на отца Тамары и Тома, ни на Пьера, ни на любого другого мужчину из тех, кого она знала. Алиса подошла к нему ближе и прижалась лицом к его крепкому плечу.

– Не могу обещать тебе этого, – тем временем продолжал Даррес. – Могу только обещать, что постараюсь. Как было час назад, к примеру.

– Именно! Это как раз то, о чем я и говорил. Зачем стрелять, когда можно убегать?

– О, новый стишок, мистер Великий Поэт? – подколол его старик.

Олсон не ответил, только погладил волосы Алисы и открыл рот, чтобы сказать ей что-то приятное, когда заметил, как Том глотает новую порцию таблеток и запивает водой.

– Том, что с тобой такое?

– Все в порядке, мистер Олсон!

– Ты падаешь в обмороки, глотаешь пилюли, ты бледный и выглядишь больным!

– Это просто свет такой.

Слушая этот диалог, Алиса начала трястись. Она подняла голову, чтобы осмотреть Тома. Да, это то, чего она так боялась… Рик был прав, Том неважно выглядел. Она попыталась придумать, какими словами расскажет им, что у младшего Мэйсона опухоль мозга, и уже открыла рот, когда Даррес резко поднялся и заявил, что перерыв окончен и пора двигаться дальше.

* * *

Они шли уже почти час, когда Даррес внезапно остановился.

– Что? – спросили его все.

– Мы на месте.

Трое остальных огляделись и увидели… ничего.

Ричард взорвался:

– Даррес, ты с ума сошел?

На это пожилой мужчина ответил загадочной улыбкой, а после поднял палец, указывая на потолок. Они проследили за направлением и увидели круглый металлический люк и маленькую светящуюся кнопку возле него.

– Это выход? – спросила Алиса.

– Ага.

– А как мы доберемся до самого люка? – возмущенно молвил Ричард. До потолка было несколько метров. – Взлетим?

– Видишь ту кнопку? Она выдвигает лестницу, когда ты наверху. А здесь должна быть другая кнопка, чтобы… – Он запнулся, так как что-то громыхнуло, и лестница появилась из стены и разложилась сама прямо под люком до пола. – Что за… – Он глянул в сторону и увидел возле стены Тома, убирающего руку с кнопки.

– Я нашел ее! – с гордостью провозгласил мальчик.

– Молодчина! – Рик отечески взлохматил его волосы. Том засиял как медный таз.

– Надо же, ребенок… – промямлил Даррес и хотел что-то добавить (что-то приятное, как показалось Алисе, в то же время наверняка не скажешь – это ж Даррес!), но запнулся и через секунду вместо этого прокричал: – Шевелитесь! У нас полно дел! – И сам шагнул к лестнице.

Все ждали, когда он поднимется первым, откроет люк и выглянет, однако как только половина ступенек была благополучно преодолена, случилось нечто диковинное и непредсказуемое: люк сверху быстро открылся сам по себе, и какая-то женщина полетела оттуда прямо на голову Дарреса…

Глава 19

Сьюзен была не пойми где. Точнее, не совсем уж не пойми – в Багровых Холмах, это-то она знала наверняка. Но где конкретно? И что делать дальше?

Она повторно умылась в источнике и поднялась на ноги. Так, ты умная, ты справишься, нет ситуации, с которой бы ты не справилась!

Подбадривая себя таким образом, она обернулась. Самую важную часть своей миссии – попасть в Багровые Холмы – она выполнила. Теперь нужно найти дорогу к монахам. В конце концов, это была ее главная цель. Она не может теперь отступать!

Единственным ориентиром на местности служила гора. Она знала, что монахи обитают именно там, наверху, но где конкретно – не имела ни малейшего понятия, а гора была гигантской. Черная рассудила, что ее первая задача теперь – добраться до подножия самой горы, а уже вторая – искать нужную тропу наверх.

Итак, Сьюзен продолжила путь. Проблемы надо решать по мере поступления. Сейчас ей просто нужно идти. Вернее, шагать очень быстро или даже бежать, ведь враги не дремлют.

Она двигалась в сторону горы и обходила холм, когда увидела трех мужчин, один из которых был в черном костюме, а двое других в униформе цвета хаки. Она быстро дернулась в сторону и спряталась под небольшим кустом, который, по счастью, находился рядом. Сьюзен, практически не нервничающая ввиду удачной экипировки (она была в коричневом на фоне зелено-коричневого, что должно было сделать ее невидимкой), совершенно не ожидала того, что последовало за ее маневром.

– Ты видел? – прокричал кто-то.

– Что?

– Человек под кустами! Вон под теми!

– Да ладно! Какой придурок будет рыскать один на территории Багровых Холмов?

Вот спасибо, подумалось ей, напуганной до чертиков. Она буквально ощущала, как волосы поднимаются с шеи, чтобы встать дыбом.

– Не знаю. Оппозиционеры? Террористы?

Его ответ напугал и оппонента спора, и третьего мужика. Сьюзен услышала дважды звук снятия пистолетов с предохранителя. Она знала, что ОСБ вооружены современными пистолетами, которым не требуется никакая подготовка – доставай из нагрудной кобуры и стреляй. Так что все трое были готовы убить ее сразу же, как только увидят.

Она сделала единственное, что могла в ее положении, – рванула из кустов и зашевелила ногами как безумная. Они тоже ускорились, но все же отставали: никто не может догнать человека, бегущего от своей смерти!

Убегая, Сьюзен зачем-то стала обдумывать ситуацию, в которую угодила, и даже нашла в ней злую иронию судьбы. Она желала уйти из жизни, и не единожды, и при этом не хотела совершать грех. И вот сбылось: есть солдаты, которые сделают за нее всю работу. Но теперь, зная, что она может умереть легко и быстро и прямо сейчас, она этого уже не хотела. Не сегодня! Когда она так близка…

Она огибала холм, когда заметила, что больше не осталось никаких растений, могущих стать убежищем. Однако, как показала практика, кусты помогали не всегда… Когда Сьюзен обернулась, она с радостью отметила, что мужчины прилично отстали. Однако счастье длилось недолго: уже через секунду она поняла, что за ней гонятся только двое. Мужик в черном был хитрее: он преодолевал холм сверху, чтобы спуститься чуть впереди, уготовив ей тем самым западню.

Черный гнался за Черной! Да, саркастический ум Сьюзен не изменил себе даже перед лицом смертельной опасности. Снова черный юмор, снова каламбуры.

Таким образом, она не могла бежать в том же направлении, ведь он будет поджидать ее там. Но куда свернуть? Она бежала по тропе меж двух холмов; холм слева был слишком крут, чтобы на него взобраться, холм справа становился все более пологим, но именно с той стороны должен будет с секунды на секунду появиться спецагент. Что же делать? Если она свернет направо, попадется ему прямо в руки. Если продолжит бежать, то он, скорее всего, спрыгнет возле подножия холма прямо перед ней, ведь траектория его бега короче. Может, она ошиблась? Может, он вовсе не там, а сзади, как и двое других?

Кто-то что-то прокричал, но она не расслышала. Через пару мгновений вспышка света мгновенно промчалась прямо перед ее лицом, справа налево, едва не задев. Значит, она была права. Это не могло прилететь о тех, кто преследовал ее сзади, это явно было сбоку. И, видимо, это он крикнул ей последнее предупреждение, перед тем как стрелять. Наверно, так положено. Может, ей надо было остановиться раньше? Может, ее бы не убили? Но теперь уже поздно… К тому же, увидев такую страшную «пулю», ты уже никогда не остановишься. Это был голый разряд электричества, как молния. Она такого никогда раньше не видела, даже в кино.

Представив, как эта искрящаяся полоса пронзает ее тело, Сьюзен вскрикнула от ужаса и споткнулась. Эх, лучше бы она об этом не думала, а смотрела себе под ноги… Упав на землю, она хотела уже вскочить и побежать дальше, но тут заметила нечто круглое прямо перед глазами. Это было похоже на канализационный люк, выкрашенный в шоколадный цвет, чтобы особо не выделяться. Может, это спасительный выход?

Она стремительно ощупывала металл в поисках какого-нибудь рычага, нашла кнопку, нажала, и люк открылся. Даже не заглядывая внутрь, она просочилась в дыру и спрыгнула.

* * *

Люк закрылся. Она лежала на чем-то бугристом и теплом. Малюсенькие, но многочисленные лампочки на потолке заставили ее часто моргать, чтобы привыкнуть к белому свету.

Где она? Что последнее она помнит? Точно, она упала… Она в операционной? Упала так неудачно, что ее транспортировали в ближайшую больницу? Ах нет, вон тот люк прямо над ней…

Когда она повернула голову и увидела трех людей, пялящихся на нее в немом изумлении, она поняла, что свет, струящийся от потолка, не был таким уж ярким, как показалось вначале, потому что она с трудом различала их лица. Впрочем, возможно, это результат падения и удара головой.

– Ты кто? – спросил мальчик. Ему, наверно, лет четырнадцать-пятнадцать.

– Сью… – она закашлялась, затем предприняла еще одну попытку: – Сьюзен. Черная.

Остальными двумя были молодой мужчина и девушка. Мужчина, словно придя в себя, резко подошел к ней и протянул руку, чтобы помочь встать. Она тут же схватилась за голову, которая куда-то поплыла… «Что со мной? Сотрясение?»

– Скажите мне, Сьюзен Черная, кто вы и как вы сюда попали?

С ней говорил мужчина. Сьюзен теперь могла всмотреться в его лицо. Мужчина был красив. К сожалению, он был ее возраста или даже моложе. Такие никогда не обращали на нее внимания. Они всегда выбирают кого-то другого… как та девушка, например. Сьюзен заметила, насколько та симпатична. Длинные светлые волосы, немного спутанные, правда, и огромные глаза. А ей, Сьюзен, нужен кто-то постарше и менее привлекательный, чтобы просто посмотрел на нее…

«Боже, о чем я только думаю?»

Когда девушка подошла ближе и наклонилась, она наконец увидела, что тот большой неровный мешок, на котором она лежала, был живым человеком. Пока девица помогала ему прийти в чувство, Сьюзен, осознав, что остальные ждут от нее ответа, заговорила:

– Я попала сюда по билету сопровождающего. Затем я… Я пошла с солдатами к горе и заблудилась.

– Что? – Мужчина и подросток переглянулись. – Как солдаты могли потерять вас на практически открытом пространстве?

– Не открытом. Там холмы. И кусты. И…

– Ладно-ладно, – перебил ее прекрасный мужчина. – Они ищут вас?

Сьюзен помешкала с ответом, затем кивнула. Это была правда, они реально искали ее. Но по иным причинам. Она теперь преступница.

– Так-так-так, – подал голос четвертый человек, поднимающийся на ноги со стоном и слышавший последнюю часть разговора (Сьюзен вздрогнула от неожиданных звуков за спиной и обернулась на него), – если они сейчас прочесывают место, ища ее, то мы должны быть как можно дальше отсюда. И от нее! – Говоря «нее» он уставился на Сьюзен с неприязнью. Это был пожилой мужчина с очень загорелым лицом, обветренной кожей и шрамом через всю щеку.

Первый же мужчина оглядел сперва говорящего, затем ее и сказал:

– Ты прав, надо идти.

Все они столпились возле лестницы.

– Даррес, ты сможешь карабкаться по ступенькам? – спросил красавчик у пожилого. – Сильно ушибся?

– Справлюсь, сынок. Я падал и с бо́льших высот, и бо́льшие тяжести, – оглядел он со значением плотную фигуру новенькой, – на меня скидывали, однако ж вот он я – здоров и полон сил!

– Подождите! – Все обернулись на заговорившую Сьюзен. – Вы не можете идти туда! Там агенты ОСБ и солдаты, они застрелят каждого, кто вылезет из этого люка!

– Застрелят? – Девушка выглядела удивленной. – Почему?

– Леди, – тот самый Даррес, или как его там, изрек сардоническим тоном, – помогите мне разобраться. Что-то никак не могу уяснить, отчего они, во-первых, не смогли найти вас, если вы были рядом и могли подать голос, во-вторых, почему они сразу начнут палить, если ищут пропавшую туристку?

– Они ищут вас не как пропавшую туристку, верно? – спросил красавец-блондин, притом его тон был скорее утвердительным.

Она вздохнула. Созвав все внутреннее мужество, Сьюзен решилась рассказать им все как есть. Это заняло у нее чуть больше десяти минут, и к тому моменту, как она закончила, они услышали чей-то ор наверху:

– Я нашел люк! Все сюда!

Это конец. Враги, пусть не сразу, но поняли, как именно она сбежала.

– Вперед! – гаркнул Даррес и понесся дальше по тоннелю. Все, в том числе Сьюзен, побежали следом за ним.

– Ты знаешь, где следующий люк? – на ходу поинтересовался Рик, не отставая от вожака (когда она рассказывала о себе, остальные успели ей представиться; красавчика звали Ричард Олсон, девушку Алисой, а мальчик отзывался на имя Том).

– Нет! – ответил запыхавшийся старик. – Где-нибудь ближе к горе, думаю.

Они двигались с той же головокружительной скоростью до тех пор, пока Том внезапно не впечатался со всего маха в стену, не вписавшись в поворот. Он со стоном упал.

– Томми! – закричала взволнованная Алиса. Они с Риком помогли парню встать на ноги. – Что случилось?

– Я… Я не заметил…

– Ты не заметил стену?! – воскликнул недовольный Даррес. – Тебе бы очки выписать, дурень!

– Заткнись, Даррес, – прорычал Олсон. Затем нежно спросил Тома: – Ты в порядке? Ты сможешь бежать дальше?

Тот кивнул, но как-то неуверенно.

– Думаю, да…

– Он думает, ты посмотри! – брюзжал Даррес себе по нос, затем лег и приложил ухо к цементному полу. – Ничего. Нам снова повезло. Можем сбавить обороты. – Он поднялся и отряхнул ладони.

– Ничего? – удивился Олсон. – Они просто сдались?

Том помедлил, затем сознался:

– Я нажал снова эту кнопку. Лестница начала складываться, когда мы побежали.

Все переглянулись.

– Что ж, – сказал Даррес, – у них заняло время дотянуться до кнопки и дождаться появления лестницы, и к тому моменту, как они спустились, нас уже и след простыл.

Ричард согласился:

– Да, они ведь не знали, в какую сторону бежать! Там рядом был перекресток! – Он потрепал Тома по челке. – Молодец!

– Их было трое, – проинформировала с грустью Сьюзен. – Я к тому, что они вполне могли разделиться.

– Боже, дамочка, – возмутился Даррес, – за нами четверыми пустились вслед только две ищейки, а ты, одна-одинешенька, обзавелась аж тремя! Кто ты такая?

– Не самая удачливая женщина на свете, – пожала она плечами. – Это как раз одна из причин, по которым я желаю навестить монахов. – Когда она рассказывала о себе, то не уточняла причины, просто сообщила, что это личное.

– Послушай, дамочка…

– Сьюзен!

– Ладно, Сьюзи… – Черная скривилась. Она не любила, когда к ней обращались так, но все в ее жизни продолжали ее так именовать. – К твоему сведению, агенты Багровых Холмов делятся на две категории. Первая проверяет подземные тоннели и сопровождает людей, чей путь протекает мимо Багровых Холмов. Вторая категория – «наземная», они следят за тем, что происходит наверху, и отдают приказы солдатам. Вторая категория – та, что гналась за тобой, – не знакома с системой тоннелей, так что, более вероятно, они не погнались за нами, справедливо рассудив, что это не их работа. Возможно, написали сообщение кому-то более компетентному, ставя его в известность, а скорее всего, и этого не сделали. Добро пожаловать в настоящий мир: девяносто процентов работников любой сферы деятельности – халтурщики, и ОСБ не исключение.

Ричард настороженно оглядел его.

– Откуда ты все это знаешь?

– Сынок, я же говорил, наша партия велика и обширна. У нас глаза повсюду.

* * *

Они шли еще полчаса. Том не мог передвигаться так же быстро, как другие, поэтому им приходилось замедляться довольно часто и ждать его. Каждый раз Даррес выразительно играл бровями, дескать, я же говорил, а Олсон хотел его прибить. Но он знал, что Даррес прав, и хотел его убить еще сильнее именно за это.

Когда Томас приложил ладони ко лбу, Алиса спросила:

– Когда ты в последний раз пил таблетки?

– Осталось не так много, я решил сэкономить.

– Мне кажется, тебе следует принять лекарство.

Том подчинился.

– Что случилось с мальчиком? – с тревогой спросила Сьюзен.

– У меня постоянная головная боль и тошнит, – ответил тот сам за себя, завинчивая крышку на бутылке и даже не протестуя против «мальчика». Отдавая бутылку Алисе, он добавил: – Но все в порядке, правда.

– Постоянные головные боли – это никогда не «в порядке». Слушай, я много общалась с министром здравоохранения и частенько становилась свидетелем его бесед с первым заместителем, что делает меня несколько компетентной в этих вопросах. Настоятельно рекомендую тебе сделать томографию головного мозга. Твои симптомы, такие как головные боли, тошнота, дезориентация в пространстве, проблемы со зрением и другие сбои в функционировании органов чувств, могут быть следствием опухоли головного мозга. Тебе нужно отнестись к этому со всей серьезностью.

– Отлично, – пробурчал Даррес, – в наших скромных рядах появился доктор! – Однако взгляд, которым обменялись Алиса и мальчик, заставил его спросить: – Что такое?

Том помолчал, затем ответил дрожащим голоском:

– У меня как бы это и есть… – Он опустил голову, словно стыдился своего заболевания.

– Что есть?

– Опухоль мозга.

– Что?! – Олсон с Дарресом воскликнули синхронно.

Мэйсон, вздыхая, посмотрел на Алису. Он не знал, что тут можно еще добавить.

– Злокачественная? Какая стадия? – уточнил Рик, потирая лоб, как если бы боль Томаса каким-то магическим образом мигрировала к нему.

– Последняя. Я могу умереть в любой момент.

– Потрясающе! – прорычал он. Затем уставился на Алису. – Ты знала, не так ли? Все это время ты знала?!

Она робко кивнула, тоже ощутив чувство вины.

– Прости, Рик, – сказала она хрипло и со второй попытки, как будто какой-то ком мешал ей нормально разговаривать.

– «Прости»?! Это все, что ты можешь мне сказать?! – Ох, как он был зол! Алиса никогда его таким не видела. – О чем ты только думала?! Если он умрет, это будет на мне! До конца моих дней!

– Почему? – прикрикнула она тоже. – Ты не знал, а я знала! Это будет на мне. Это все только моя вина.

– Алиса, ты всего лишь ребенок! Я старший, к тому же учитель, да еще и это именно я втравил всех вас во все это! – Он бросил взгляд на Сьюзен. – Ну, кроме тебя… Так как ты могла так поступить со мной? – вернулся он к Алисе. – Как могла скрывать это? Я верил тебе!

Он выдохся от крика, облокотился спиной о стену и замолчал, не глядя ни на кого. Алиса же после слов «верил тебе» заплакала.

Даррес злобно ухмыльнулся в ответ на ее слезы и сказал с какой-то брезгливостью:

– Да, бабы вечно все портят, вредят, а потом слезы роняют, как будто это способно устранить все проблемы разом.

Сьюзен подошла к плачущей Алисе и погладила ее по макушке с нежностью заботливой тетушки или старшей сестры.

– Ну да, пожалей ее еще! – возмутился Даррес.

– Прекратите! Все вы! – не выдержал Том. – Мистер Олсон и мистер Даррес, перестаньте винить Алису, она ничего плохого не сделала! А ты, Алиска, прекрати винить себя! Это был мой выбор, ясно? К вашему сведению, последние два дня были лучшими в моей жизни, невзирая даже на прыжки с поезда на ходу, убийства и прятанье трупов в чуланы! – Сьюзен испуганно икнула, но не полезла за уточнениями. – И я хотел, чтобы эти дни прошли именно так! Я не хотел лежать в постели в течение еще полугода в ожидании смерти, окруженный лицемерным сочувствием. Я хочу вот этого! Вот этого последнего глотка свежего воздуха, глотка жизни – времени с моими друзьями, времени приключений! А больше этого я хочу получить наконец ответ на свой вопрос. Так что давайте двигаться быстрее, потому что последние десять минут мы потратили на разговоры. А у меня и так мало времени осталось.

Сказав это, он зашелся в кашле. Тем не менее он достиг своей цели. Алиса перестала ронять слезы, Олсон и Даррес перестали нападать на нее, и все они вскоре продолжили путь по тоннелям. Робертс шла за Риком, надеясь, что он возьмет ее за руку, как всегда, но он не стал. Он на нее ни разу даже не взглянул с тех пор – даже чтобы убедиться, что она не отстала и идет сзади.

Через некоторое время Даррес изрек:

– Предполагаю, следующий люк должен быть где-то здесь. Народ, смотрим, ищем, и поживее.

Пока все они осматривались, Ричард, подойдя к Сьюзен, заметил:

– Вижу, вы вращаетесь в высоких кругах. Министр здравоохранения, его зам, кто еще среди ваших друзей?

– Нет, – беспечно отмахнулась она. – Я просто имела возможность сидеть за одним столом с влиятельными людьми. Я была что-то вроде ивент-менеджера у Уоллесов. Встречала их гостей в Вилингтоне и общалась с ними.

– В прошедшем времени?

Она вздохнула.

– Да. У меня такое чувство, что я уже не вернусь в эту семью. Не знаю почему.

– Ты живешь в Вилингтоне? – удивился Том. – Вау. Там такие классные дома и есть даже замки. У папы там друг живет, я был в гостях один раз.

– Да, наш сосед как раз выстроил себе замок. Может, это он и есть? А у нас обычный громадный особняк стандартной планировки. Но я недолго там живу. Я на самом деле нищенка…

Видя, как Рик сочувственно кивает головой в такт словам этой Сьюзен, Алиса ощутила припадок ярости. Почему он вообще беседует с этой дамочкой? Чтобы заставить ее ревновать, из вежливости или потому что она ему нравится? Катастрофа!

Пялясь на них, она не замечала того, что было прямо у нее над головой. Поэтому у них так много времени занял поиск выхода наружу, ведь каждый изучал свой участок потолка. Наконец Сьюзен ткнула в люк над Алисой:

– Я нашла его!

Конечно, она нашла…

Даррес глянул на Алису так, словно хотел отчитать, но все же сдержался. Вместо это он нажал на кнопку, выдвигающую лестницу, которая, кстати сказать, тоже была возле Алисиного локтя.

Когда все были готовы подняться, он сказал:

– Ну что, народ. Считайте всё, что было до этого, детским садом. Теперь начнется настоящая охота. На нас. Чем ближе к горе, тем кровожаднее станут враги. Итак, приступим. Я первый.

Он ловко взобрался по лестнице и нажал другую кнопку. Люк открылся. Даррес высунул голову и осмотрелся, затем шустро вылез на поверхность. Том уже был на первой ступеньке внизу. Как только Даррес жестом показал, что путь открыт, Том тоже поднялся. Олсон контролировал, чтобы все выбирались на землю в порядке, установленным Дарресом, и сам он должен был стать замыкающим.

Сьюзен отправилась следующей. Когда она достигла отверстия, Ричард показал рукой Алисе, что ей пора. Это было впервые, когда он на нее посмотрел с тех пор, как они разругались.

Вместо того чтобы лезть, она сказала ядовито:

– О, теперь ты можешь на меня смотреть. Так как Сьюзен ушла, некем больше любоваться.

– Что ты несешь? С ума сошла?

– Конечно, сошла. Я привела смертельно больного ребенка с собой в опасное путешествие. Только вконец спятившие так поступают. Можешь забыть все, что было между нами! – Выкрикнув это, она быстро ступила на лестницу, но Рик перехватил ее руку, останавливая.

– Алиса, это не то, что ты думаешь…

Что конкретно было «не то», Алиса не узнала, так как в этот самый миг голова Дарреса появилась в дыре и прорычала:

– Что с вами не так?!

С агрессивными головами не принято шутить, поэтому Алиса взобралась вверх по ступенькам весьма быстро. Рик тоже.

* * *

– Мне знакомо это место, – удовлетворенно сказал Даррес. – Забавно, я никогда не замечал тут люк.

Олсон, Алиса и Том осматривались с жадным любопытством. Они хотели впитать в себя столько мельчайших подробностей, сколько было возможно в этих тяжелых обстоятельствах. Они наконец здесь! Это было то самое место, в которое они так долго стремились попасть. Багровые Холмы. Место, за которое они уже достаточно пострадали. Багровые Холмы.

Насколько хватало глаз – все вокруг было красновато-коричневым. Гора, которая оказалась ближе, чем они думали, многочисленные холмы разных размеров и форм, и, конечно, они сами, в этой одежде, которая помогала сливаться с местностью. Тем не менее Даррес велел им сесть и передвигаться исключительно на карачках.

– Откуда взялось название – Багровые Холмы? – поинтересовалась Алиса. – Они скорее терракотовые.

– «Багровые» лучше звучит, – хихикнула Сьюзен.

– Девочки, это ведь не только о цвете, – как никогда миролюбиво принялся объяснять их старший друг. – В Прежние Времена слишком много крови пролилось на этой земле.

– Печалька, – промямлил Том.

– Вся жизнь – одна сплошная печалька, мальчик. – Даррес потер шрам на щеке. – Не знаю, как часто солдаты делают обход, так что нам лучше поторопиться. К тому же нас теперь слишком много, это рискованно. Я знаю отличное пристанище в километре отсюда. Рукотворная пещера внутри самого большого холма. Там мы дождемся темноты.

– Чего? – расстроился Том. – Мы не пойдем к монахам прямо сейчас?

– Даррес прав, – встрял Олсон. – Сейчас слишком опасно. У нас больше шансов ночью.

* * *

Змеев допрашивал бармена, работающего у Дарреса, когда был прерван своим подчиненным.

– Сэр, у меня новости! – крикнул он прямо с порога, выглядя обеспокоенным.

– Что я говорил тебе?! Никогда не прерывай меня во время допроса!

Однако это была не единственная причина для злости. Два часа назад Змееву сообщили, что телефон Дарреса был обнаружен в реке неподалеку от деревни Колонтери. Вообще говоря, они так и не смогли доказать, что телефон был Дарреса, но Змеев оставался уверен в этом так же сильно, как и в том, что дважды два четыре. Подонок обвел их вокруг пальца. Выбросив телефон, он снова стал для них недосягаем.

Они нашли крысу – агента, пославшего Дарресу предупреждающее сообщение, – но поздно. Тот уже повесился. Так что Змеев снова потерял возможность вычислить всех подельников Дарреса, допрашивать больше было некого. Бармен ничего не знал, к сожалению, его приволокли сюда и допрашивали битых три часа для проформы, чтобы было на ком срывать злость. Да, Змеев знал о Мэйсоне, Робертс и Олсоне как о союзниках, но предпочел держать эту информацию при себе. Его партнер был осведомлен только в том, что с Дарресом на самолете и в поезде были другие, но думал, что они его заложники. А Змеев был убежден, что они компаньоны, но пока не знал, как это доказать. У всех троих чистая биография, двое вообще на момент исчезновения были несовершеннолетними.

– Сэр, это очень важно!

– Твое счастье, если так!

Змеев вышел из комнаты для допросов следом за своим подчиненным. Они отошли от двери на приличное расстояние.

– Сэр, агенты Нильсон и Джеффри были найдены в кладовке тоннеля пятнадцать минут назад.

– И?

– Они были застрелены, сэр. И это «фиолетовая» линия, сэр…

– Даррес! – сплюнул тот. – Черт… Они уже там!

– Вы имеете в виду, на «красной» линии?

– Я имею в виду Багровые Холмы, идиот!

– Что делать, сэр? Передислоцировать солдат с главных ворот поближе к горе?

– Конечно! Ты должен был отдать приказ пятнадцать минут назад! Хотя… – Змеев замолчал. Офицер буравил его глазами в ожидании дальнейших указаний. – Они все бесполезны, как я вижу. Слушай, подготовь мой самолет к полету и срочно вызови пилота. Я лечу в Багровые Холмы.

Глава 20

В маленькой пещере было душно. Пятеро человек уместились в ней с большим трудом. Даррес прикрыл вход огромным камнем (отдельная история, как они пытались изнутри подкатить его поближе) и ветками, из-за этого стало темно, и он включил фонарик.

– Как долго мы тут будем сидеть? – спросил Том так безнадежно, будто ожидал получить страшное слово «вечно» в ответ. Он знал, что до наступления темноты еще долго, но не мог больше терпеть. Ему было плохо, голова кружилась, ему мерещилось всякое… «Вот они, глюки» – подумал он. Это началось пять минут назад или даже раньше – он не был уверен без часов. Он видел яркие цветные вспышки прямо перед глазами, которым в реальности неоткуда было взяться. Иногда ему казалось, что его руки неестественно большие, иногда он не чувствовал их вовсе. Ему нужен был свежий воздух. Сильнее, чем что-либо другое.

– Четыре-пять часов, – ответил Даррес. – Наберись терпения.

Но Мэйсон не мог больше терпеть. Он приблизил губы к уху Алисы, сидящей возле него, и зашептал о том, как ему плохо.

– Ты принял лекарство? – спросила она тоже шепотом.

Том кивнул.

– Час назад, как только мы пришли сюда. Алиска, у меня закончились таблетки!

– Боже… – Она схватилась руками за голову. – Том, что ты будешь делать без лекарств?

– Не паникуй. Мне нужен свежий воздух, только и всего.

Даррес их услышал.

– Ну уж нет, мальчик! Никто никуда отсюда не выходит, это ясно?

– Пожалуйста, Даррес, – взмолилась Алиса, – он умрет!

– Что ж, вы должны были подумать об этом заранее – до того, как отправляться сюда. Я веду вас к монахам, я отвечаю за вашу безопасность, так что будет по-моему, усекли?

Том глубоко вздохнул и уронил голову на грудь, закрывая ее руками и едва не стукнувшись лбом о колени – все сидели, согнув ноги, для экономии места. Почему-то так – с опущенной низко-низко головой – ему становилось немножко лучше.

– Бедный мальчик, – посочувствовала Сьюзен. – Почему ты приехал сюда, если ты настолько болен?

– Я хочу… знать… есть ли… – бормотал он, не поднимая головы, очень-очень тихо, будто бы задыхаясь.

– Есть ли что?

Том пытался добавить что-то, но лишь хриплое кваканье вырвалось из его уст. Он терял сознание.

– Рик! – повернулась Алиса к Олсону. – Рик, умоляю, пожалуйста, выпусти нас! Ты можешь ненавидеть меня так сильно, как хочешь, но пожалей Тома! Он не заслужил такой смерти!

– Я не ненавижу тебя, Алиса! Никогда не ненавидел и никогда не смогу!

Фонарик Дарреса дернулся, направляя луч на их лица.

– Как мило! А теперь, пожалуйста, заткнитесь все вы, окей? Солдаты могут пройти мимо в любую секунду. Услышат нас – застрелят.

Алиса сидела молча максимум полминуты.

– Том, – прошептала она. Тишина в ответ. – Том! – позвала громче. Мальчик не ответил.

– Что с тобой? – спросила Сьюзен. – Том, ты еще с нами?

– Проклятье! Люди! Я же сказал: молчать! – Это, понятно, Даррес.

Алиса начала трясти Томаса. Она паниковала. Он не может умереть! Он просто не может!

– А, что?

Услышав его сонный голос, девушка разразилась рыданиями.

– Я так больше не могу! – Она обняла парня и прижала его голову к груди. – Рик, пожалуйста! Я сделаю все что угодно! Но, пожалуйста, помоги ему!

– Тихо, успокойся. Почему ты думаешь, что снаружи ему станет легче?

– Он сказал мне!

– Это правда, – тихо молвил Том, и все сразу замолчали, чтобы расслышать, что он скажет. – Доктор говорил, что свежий воздух помогает людям в моем состоянии почувствовать себя лучше.

– Почему ты не сказал мне этого раньше? Тогда и спорить не о чем. Даррес, мы уходим!

Как только Олсон сдвинул камень – он сидел возле входа в пещеру, – Даррес достал пистолет.

– Я сказал, никто никуда не идет!

Женщины дружно ахнули.

Профессор же выпучил глаза:

– Даррес, что ты делаешь? Ты в своем уме?

– Я не могу рисковать жизнями всех ради кого-то одного. Как ты не понимаешь? Они увидят кучку людей снаружи – они ведь делают обходы территории – найдут другую кучку внутри пещеры! Я тут не шутки шучу, сынок. Великая удача, что мы добрались даже досюда. Теперь мы все будем дожидаться темноты. Если ребенок выживет, он пойдет с нами дальше. Если нет… – он пожал плечами, как бы говоря, что ему все равно.

– Рик… – услышал он Алисин шепот над своим ухом.

– Дай мне десять секунд, – ответил он то ли ей, то ли Дарресу, то ли обоим и сдавил пальцами виски. Через некоторое время, в течение которого Даррес все еще держал их на мушке, Олсон сказал: – Я заметил кусты метрах в пятнадцати-двадцати от входа в пещеру, они достаточно большие, чтобы укрыть двух человек. Я возьму Тома, мы спрячемся под ними и будем сидеть до заката. Если нас кто-то поймает, они не найдут остальных членов нашей группы, вы будете довольно далеко и спрятаны ветками и камнем. Если никто нас не найдет, встретимся в темноте и пойдем к горе. И Даррес… я принял решение, так что можешь застрелить меня, если хочешь. Но если ты сделаешь это, никогда не получишь денег, плюс к тому гарантированно привлечешь внимание солдат, ибо эхо в пещерах, как тебе известно, разносится невероятно далеко.

Сказав это, он повернулся снова к камню и сдвинул его. Он не был уверен, что Даррес не застрелит его, но ему было все равно. Он не мог позволить этому бедному ребенку умереть, просто не мог. Не ради Алисы – ради себя, своих собственных моральных устоев. И он мог легко рискнуть собственной жизнью, если от этого зависела жизнь ребенка.

Даррес не нажал на спусковой крючок. Он всего лишь издал звук, похожий на «Ха!», только не ликующий, а досадливый, дескать, вот вы как заговорили, и убрал пистолет. Когда Олсон открыл проход, он выбрался наружу и осмотрелся. Только затем показал Тому жестом, чтобы вылезал.

Внезапно Алиса тоже оказалась рядом с ними.

– Я не останусь с этим человеком, – заявила она со злостью. Не было времени спорить, и профессор позволил ей отправиться с ними.

Как оказалось, не зря. Невзирая на то, что Том выбрался с видимой легкостью, чтобы идти, сил у него уже не осталось, так что пригодилась помощь Алисы. Они оба держали Тома под руку с двух сторон, пока вели, и не забывали поглядывать по сторонам.

После двадцати трудных шагов Том все-таки собрался с силами и начал идти самостоятельно.

– Ты оживаешь! – радостно воскликнула Алиса.

– Да, благодаря тебе… – прошептал Томас еле слышно.

– Ладно, – заговорил Рик, – теперь нам нужно склониться и ползти к тем кустам. Ты сможешь, Том?

– Попытаюсь.

Они присели на корточки. Через несколько секунд Том упал лицом на землю. Алиса наклонилась к нему.

– Томми?

– Не могу. Очень тяжело так передвигаться.

– Ладно, – сдался Олсон, – будем идти как шли. – Он помог Тому подняться. – Облокотись о мое плечо. Я тебя потащу на себе, идет?

Ричард обхватил Тома за талию, и Мэйсон пошел, держась за его плечо. Алиса медленно плелась за ними, готовая поймать своего друга, если он снова упадет.

С каждым шагом они передвигались все быстрее. До кустов оставалось всего три метра, когда они услышали сзади:

– Стоять! Живо повернулись!

Они замерли на секунду. Алиса и Рик обменялись взглядами, как будто это был последний шанс увидеть друг друга. «Прости», – говорил его взор. Глубоко внутри он знал, что только из-за него она приехала сюда. А она могла в тот момент думать лишь о том, как сильно его любит; эти мысли отчетливо читались на ее лице.

Алиса обернулась первой, а Рик замешкался из-за Тома, который висел у него на плече.

Их было трое. Двое в черных костюмах, и один солдат в униформе цвета хаки и темном берете. Первые двое казалось невооруженными, а вот у второго наличествовал в руках доисторический автомат, который, несмотря на свою архаичность, выглядел устрашающе и мог уложить сразу всех за единую секунду.

– Кто вы?

С ними говорил высокий загорелый мужчина. Второй был бледным и почти целиком лысым.

Ричард ответил за всех.

– Пожалуйста, не стреляйте. Мы приехали в Багровые Холмы как посетители, по билетам. Вышли из отеля на прогулку и заблудились.

– Ваши имена!

Алиса посмотрела на Рика и, видя его замешательство, ответила:

– Сьюзен Черная.

Агент открыл базу данных и ввел имя.

– У вас ограниченный билет, мисс Черная. Вы не можете покидать территорию отеля.

– Простите, моя ошибка…

– Подождите… – Что-то вызвало его подозрение. Алиса не видела с места, где стояла, что система показала лицо Сьюзен агенту на экране планшета. – Это не Сьюзен Черная! – прокричал он другим.

Алиса и Ричард вновь посмотрели друг на друга. Теперь в их глазах была только безысходность.

Это конец...

* * *

Даррес и Сьюзен остались в пещере. Для них двоих она была достаточно просторна. Он поместил свой фонарь на землю между ними, направив луч вверх, так что они могли любоваться лицами друг друга, освещенными тусклым таинственным светом.

– Итак, Даррес…

– Да?

– Как вас зовут?

Он помолчал перед ответом.

– Допустим, Джон. А что?

– Просто чтобы знать, как вас называть.

– Зови меня Даррес. Именно поэтому я так всем и представляюсь.

Сьюзен мягко улыбнулась.

– В отличие от вас, я не люблю свою фамилию. Черная!

– С чего ты взяла, что мне это интересно?

– Вам не обязательно быть таким грубым. Я не специально на вас упала.

– Бабы… Каждый раз, как только вы выкидываете что-то плохое или тупое или и то и другое, вы говорите, что это «не специально». Как будто это сотрет весь причиненный ущерб, словно ластик.

– О, – протянула Сьюзен и тоже перешла на «ты», – вижу, тебе досталось от женщин. Дай угадаю. Никогда не был женат?

Он хмыкнул.

– Никогда. – Подождал минуту, но она не заговорила, так что он спросил с маленькой – но максимально для него возможной – щепоткой любопытства: – А ты?

– Никогда.

– Ага, – хмыкнул Джон. – Мужики тоже бывают свиньями, да?

– Именно. Однако я не собираюсь распинать каждого встречного мужика из-за парочки козлов, попавшихся на моем жизненном пути и обидевших меня. Смирение и прощение. Это то, чего от нас хочет Господь.

– Вот только не надо проповедовать, лады?

– Хорошо-хорошо. Я не заставляю никого верить, не навязываю религию. Я считаю, каждый должен выбрать свой путь сам. – Она помолчала с минуту. – То есть ты идешь к монахам, но не веришь ни во что нематериальное? У меня не сходится. Помоги.

– Я ни к кому не иду. Я просто веду нуждающихся. Рик попросил – я помог.

– Как давно вы знакомы?

– Неделю, – пожал он плечами, как если бы говоря, что не уверен, не считал.

Сьюзен удивилась.

– То есть ты помогаешь человеку, которого едва знаешь? Ты или лучше, чем хочешь казаться, или есть что-то еще…

Было темно, но ей показалось, что глаза собеседника злобно сузились.

– О, тут есть что-то еще. Я пошлю ему счет. Каждая работа должна быть оплачена, не так ли?

Подумав немного, она ответила:

– Джон, ты не похож на человека, который берет плату после того, как сделает работу.

По непонятной причине (может, оттого, что был уверен: огрызнись он или уйти от ответа, вызовет тем самым еще большие подозрения) Даррес продолжил оправдываться:

– Рик кажется мне порядочным человеком, поэтому… – продолжить он не успел, так как в эту же секунду они услышали резкий, душераздирающий крик. Такой крик издают лишь в миг болезненной кончины…

* * *

Агент ОСБ скомандовал:

– Руки за голову! На колени! Живо!

Солдат, услышав это, навел свое оружие на них.

Алиса подчинилась. Ричард поднял только одну руку, заявив:

– Я не могу поднять вторую, иначе мальчик упадет. Он сильно болен.

– Покажите мне обе руки! Поднимите, чтобы я их видел! – повторил команду агент. – На колени! Сейчас же!

– Но мальчик…

– Пусть упадет! Или я застрелю тебя! – Агент убрал маленький компьютер в карман и достал современный пистолет откуда-то из-под полы черного пиджака. Ричард читал об этом виде оружия: маленькое, легкое и стреляет разрядом голого электричества. Мгновенная смерть. Быстрее, чем электрический стул. Может, это даже лучший вариант для него сейчас…

Но Том не позволил ему умереть.

– Я мо… могу, мистер… Олсон, – прошептал он и отступил в сторону, чтобы Рик мог выполнить команду.

– Ты тоже! – велел ему агент.

Таким образом, все трое оказались на коленях с руками на затылках и оружием, направленным им в лицо.

– Где Даррес?

– Что?! – выкрикнул Ричард в шоке. Откуда они знают?.. Поразмышляв, он ответил: – Я не знаю, кто это.

– Ты врешь.

Алиса, Ричард и Том хотели обменяться взглядами, но не рискнули. Агенты приняли бы это за попытку что-то скрыть. Кстати, так бы оно и было.

– Пожалуйста, офицеры, отпустите нас, – заговорила Алиса своим тоненьким, чарующим голосочком, как могут говорить только чистые ангелы. Ведь купился же проводник поезда на это… – Мы ничего плохого не сделали. Мой брат болен, и я попросила своего парня…

– Заткнись! – грубо прервал он ее наивную попытку выжить. – Вы из шайки Дарреса. И вы уже убили двух офицеров нашего прославленного Объединенного Государства. Вы получите по заслугам, но сперва я хочу установить местонахождение вашего идеологического лидера.

– Кто такой этот Даррес? – внезапно поинтересовался второй агент.

– Даррес – самый опасный оппозиционер. Мы располагаем информацией, что он готовит теракт. У нас приказ не брать его живым.

– Это ложь! – резко закричал Том. – Мы не террористы, мы просто идем к монахам!

– Ш-ш! – шикнул Рик, и Мэйсон замолчал.

– Теперь вы никуда не идете. – Агент посмотрел на Рика. – Он услышит выстрелы и выйдет из своего укрытия. Последний шанс. Говори, где он, или умрешь.

Олсон знал, что электрические пистолеты беззвучны. Значит, агент переложил самую неприятную работу на солдата.

– Я не знаю, о ком вы говорите.

– Застрели мальчугана, – прозвучало роковое из уст агента, повернувшегося к солдату.

– Нет! – завизжала Алиса.

– Стой! – одновременно с ней сказал второй агент и жестом остановил солдата. – Мы серьезно убьем этого мальчика? – возмущенно молвил он, глядя на напарника.

– Слышь, Корсэл! – разозлился первый. – Пусть там, на большой земле, ты и крутой, но здесь ты новенький. Не встревай, просто смотри и учись.

В следующую секунду этот самый Корсэл моментально вытянул свой пистолет, убил солдата яркой вспышкой электричества, тут же дернулся в сторону, уходя от молнии, выпущенной пистолетом второго агента, и выстрелил ему в грудь. Оба умерли с громким, коротким вскриком.

Их спаситель убрал пистолет и помог подняться мальчику и девушке. Олсон встал сам и не преминул спросить:

– Почему вы это сделали?

Корсэл решил быть честным.

– Мне нужно попасть к монахам. Так что у вас два пути. Первый: вы приводите меня к ним, и я сохраню вам жизнь. Второй: вы отказываетесь, и я вас убиваю, прямо здесь и сейчас. Какой путь?

– Первый! – все трое ответили как по команде.

– Отличный выбор. Идем.

– Подождите, – сказал Том, – а как же тела? Когда убиваешь кого-то, нужно спрятать тело!

Корсэл смотрел на парня в течение продолжительного времени, а после изрек:

– Ба, мальчик, ты знаешь охренительно много для своего возраста.

– Ага. Но клянусь, я не террорист!

– Мне по хрену, даже если это так. Я всего лишь хочу поговорить с монахами. Но как выяснилось, даже если устраиваешься сюда работать, тайну их местопребывания тебе никто не открывает. Я очень удачно нарвался на вас. Так что давайте оттащим трупы вон к тем кустам и побежим к монахам, пока не поздно. Слышал по военному радио, что в Багровые Холмы прибывает целый отряд солдат, чтобы оцепить гору.

– Что? – они были шокированы. – Почему?

– Не знаю, со мной пока не откровенничают. Но похоже на то, что ОСБ всерьез опасается этого самого Дарреса.

– Ах, да, кстати… – Олсон взял паузу, собираясь с духом. – Нам придется взять его с собой.

– И Сьюзи! – напомнила Алиса.

– Что?! – ошалел от услышанного их новый сообщник.

– Ага, – подтвердил Ричард. – Твой напарник, которого ты грохнул, не моргнув глазом, был вообще-то прав. Мы с Дарресом. И только он знает маршрут, без него мы не доберемся до монахов.

– Черт! Да что ж такое… – Корсэл крутанулся на месте от возмущения. – А он, дайте угадаю, хрен знает где и за ним идти полдня.

– О нет, нет. – Олсон помедлил. – Мы точно можем тебе верить? Ты же как-никак из ОСБ.

– Во-первых, можете. Я взял эту работу по одной-единственной причине – попасть к монахам и поговорить с ними. Ну а во-вторых, – он снова продемонстрировал им оружие, – даже если не верите мне, верьте вот этому.

Том потянул профессора за рукав:

– Мистер Олсон, давайте отведем его к мистеру Дарресу. Пожалуйста. У меня совсем не осталось времени… – Он реально не мог больше переносить очередные ссоры, перестрелки, секреты и ложь. Он чувствовал, что должен торопиться, а все эти игры в войну только замедляли осуществление его мечты.

– Не говори так! – прикрикнула Алиса, готовясь заплакать, но быстро взяла себя в руки, прикусила язык и начала оглядываться по сторонам. Они и так изрядно пошумели, нужно соблюдать тишину хотя бы сейчас.

– А что с парнем? – проявил любопытство Корсэл.

– Опухоль мозга, – тихо ответила Алиса.

Том добавил:

– Доктора говорят, у меня только два месяца.

– Паршиво. Ты сможешь быстро передвигаться?

Он покачал головой, затем пожал плечами. Алиса уточнила за него:

– Он с трудом может передвигаться на свежем воздухе, а в пещере он почти умер.

– В пещере?

Олсон ткнул в нужном направлении.

– Она прямо тут, внутри холма.

– Ясно, я понял. – Корсэл достал ампулу из кармана и продемонстрировал Тому. – Мне нужно, чтобы ты бегал, мальчик. – Сказав это, он вонзил ампулу встроенной в нее иглой прямо ему в руку.

– Эй! – Ричард дернулся к ним и оттолкнул агента.

– Спокуха. Правительство хорошо о нас заботится. Они поставляют такие ампулы по одной на каждого солдата и специального агента для крайних случаев. Своеобразный стимулятор – исцеляет любую болезнь, но только на сутки. – Он обернулся к Мэйсону. – Как ты себя чувствуешь?

Ему не нужно было спрашивать, ибо результат не заставил себя ждать. Щеки Тома порозовели, а его глаза засияли.

– Я в порядке! – довольно воскликнул он и поднял в воздух кулачки в победном жесте.

Корсэл кивнул:

– Отлично, идем теперь знакомиться с вашим Дарресом. – Его губы слегка приподнялись в попытке улыбнуться. – Кстати, забыл представиться. Меня зовут Джек.

Глава 21

Даррес и Сьюзен весьма удивились, когда к пещере вернулось четверо вместо троих. Сьюзен несколько секунд не могла понять, кто был лишним, потому что она уже видела этого мужчину. Поэтому Даррес был первым, кто воскликнул:

– Это кто еще на хрен такой?!

– Он идет с нами, – твердо сказал Ричард.

– Он из ОСБ!

Даррес метнулся к своей сумке, где был пистолет, но Джек был первым.

– Даже не думай.

Даррес, сидя возле выхода из пещеры, пялился в дуло электрического пистолета и наконец пробормотал:

– Что же ты наделал, сынок… – Он выглядел настолько отчаявшимся, будто провалилась миссия по спасению целого народа.

– Все в порядке, – заявил Олсон, – он на нашей стороне.

– Я ни на чьей стороне, – опротестовал заявление новоприбывший. – Я просто хочу попасть к монахам. Если приведете меня туда, я буду настолько благодарен, что не убью вас. И может, буду даже полезен.

– Да чем ты можешь быть полезен?! – прорычал Джон, уставившись на агента.

Вместо него ответил Ричард:

– Он знает, где находятся другие агенты и как часто они отправляются на обход территории. Он знает, что гора вскоре будет окружена. Он уже полезен.

– Ага, – согласился Корсэл, все еще направляя ствол на сидящего внутри пещеры Дарреса. – И нам нужно двигаться быстро. У них займет меньше двух часов добраться сюда и окружить гору. К тому моменту мы должны быть уже на горе.

– Слишком опасно идти сейчас, среди бела дня!

– У нас нет выхода. Я поведу вас к горе, я знаю, где стоят агенты и как часто они сменяют друг друга. А затем ты поведешь нас к монахам.

Даррес смотрел на Олсона так, будто ожидал получить поддержку, но профессор был убежден в правоте Корсэла.

В конце концов предводитель оппозиции сказал:

– Хорошо. Я знаю место на горе, где мы сможем на время затаиться и провести ночь. Так как на нас камуфляж, я предполагаю, что мы можем… Погодите-ка. – Он взял театральную паузу. – Не на всех на нас спасительные коричневые одежонки!

Джек посмотрел на свой черный костюм с белой рубашкой и нахмурился. Олсон, бросив взгляд на Корсэла, проник в пещеру, выпихнув Дарреса наружу, и взял свою сумку, которую там оставил, отправляясь с Томом и Алисой к кустам. Когда он сунул туда руку, Корсэл напрягся и перевел дуло со стоящего теперь перед ним Дарреса на Ричарда, однако, видя, что Олсон всего-то достает какую-то темно-коричневую ткань, убрал оружие.

– Это футболка, которую я взял с собой на всякий случай. Можешь забрать.

Рик дал Джеку одежду. Корсэл снял пиджак, затем нагрудную кобуру и белую рубашку. Пока он переодевался, Сьюзен тоже вышла из пещеры, а Даррес сказал:

– Теперь можем идти.

Джек водрузил кобуру прямо на футболку. Он был чуть крупнее, чем Олсон, поэтому футболка его сильно обтянула.

Даррес метнул взгляд на ручку электрического пистолета и тут же отвернулся. Тем не менее это движение глаз не укрылось от наблюдательного Джека.

– Тронешь пушку – ты покойник.

– Мне не нужны твои игрушки, – ответил Даррес с детским задором в голосе, – у меня есть свои.

– Поздравляю. – Он перевел взгляд на Сьюзен и узнал ее. – Я видел тебя, у тебя был билет. Почему ты здесь?

– О, это длинная история, – ответила она уклончиво.

Даррес встал в центре группы, чтобы завладеть всеобщим вниманием.

– Так, народ, мы должны добраться до юго-западной части подножия горы. Солдатик, ты ведешь. За ним следует дамочка. Затем мальчик и девчонка. Затем ты, сынок. Я замыкающий. Все ясно? Вперед.

Они пустились в путь. Джек и Сьюзен вначале, Рик, Алиса и Том в середине, Даррес в конце. Рик снова держал Алису за руку, и это вернуло к жизни стаю бабочек в ее животе. Он простил ее за обман! Она даже была благодарна за нападение агентов, потому что люди всегда мирятся перед лицом опасности.

– Юго-запад безопаснее, там только один часовой, – рассказывал Корсэл. – По крайней мере дела обстояли именно так пару часов назад. Больше народа охраняет восточную сторону горы.

Даррес услышал это и объяснил:

– Потому что там дорога к монахам. Разве твои коллеги не потрудились тебе сообщить об этом, солдатик?

Корсэл оглянулся на него, не останавливаясь.

– Я новенький, а эта инфа предназначена, судя по всему, для продвинутых. Как ты, к примеру. – Том распознал злую иронию в его тоне и хихикнул. Ему не нравился Даррес, поэтому было приятно, что кто-то с ним разговаривает в таком тоне. – И кстати, – добавил недовольно Джек, – я не солдат.

Сьюзен махнула рукой:

– Не обращай внимания, у него для всех клички.

– Я – мальчик! – назвал Том свою кликуху, возмущаясь. Даррес мстительно хохотнул, гордясь собой.

Но Джек не понял, к чему было это заявление.

– Ну явно не девочка, – только и сказал он чуть слышно, оглядывая холмы впереди.

Они шли молча какое-то время, затем Алиса догадалась спросить:

– Как мы сбежим после встречи с монахами, если солдаты окружат гору?

Корсэл пожал плечами, не оборачиваясь.

– Они ж монахи-экстрасенсы, так? Почему бы им не помедитировать и не выдать ответ?

– Боже, – Сьюзен была оскорблена его язвительностью. – Ничто не свято?

Он глянул с агрессией вправо – с той стороны шла Черная.

– А что? Разве им не за это платят?

Олсон влез в беседу.

– Насколько я знаю, им никто ничего не платит. Они словно пленники в своем собственном доме. Не так ли, Даррес?

– Ага. Скажи спасибо правительству, на которое ты работаешь, солдатик.

Корсэл не ответил.

Они обходили подножие холма. Когда их взору открылся новый холм, Джек сказал:

– А теперь предельное внимание. На верхушке того холма трое. Во всяком случае должно быть трое. Если не свалили побухать или подремать.

– Специальные агенты пьют? – заинтересовалась Алиса.

– Да. Большую часть времени тут особо нечем заняться.

– Не сейчас же, – заспорила Сьюзен. – Три офицера, которые за мной гнались, видели, как я сбежала в подземный тоннель.

Корсэл глянул на нее осуждающе.

– Это плохо. Я бы посоветовал с этой секунды всем шагать тихо и молча, потому что они в состоянии повышенной боевой готовности.

– Шагать? – хмыкнул Даррес. – А я бы посоветовал ползти, да и то осторожно. – И он указал на узкую линию кустов, разрастающихся между двух холмов.

Джек кивнул и первый сел на корточки. Остальные повторили за ним. Далее они передвигались на карачках вдоль линии кустов. Олсону пришлось отпустить ладонь Алисы, но он следил за тем, чтобы она не упала.

– Ох! – пискнула Сьюзен тихим голосом и сжала рот рукой.

– Что? – спросил Джек еще тише, останавливаясь.

Она подняла палец в воздух, указывая на верхушку холма.

– Это он! Тот, который стрелял в меня!

Все, кто услышал ее, подняли головы. Да, там он стоял. Мужчина в черном с пистолетом в руке. В полной боевой готовности.

Джек узнал его:

– Гастингс. Живет со мной в одной кабине. Хорошо, что он один. – Он вспомнил, как Гастингс пытался пообщаться все время, и сморщился.

– Ты живешь с ним? – удивилась Сьюзен.

Джек принялся объяснять:

– С каждой стороны света на территории Багровых Холмов расположено по кабине, в каждой из них живет четверо агентов ОСБ.

– Всего шестнадцать агентов на всю территорию? – быстро подсчитал Олсон. – Был уверен, что больше.

– Вот почему мы должны попасть на гору сейчас. Вскоре их будет намного больше. А еще солдаты!

– Народ, заткнитесь! – заворчал Даррес, видя, как агент поворачивается в их сторону.

Корсэл показал жестом, чтобы никто не двигался.

Мужчина в черном начал спускаться с холма – в их сторону!

Алиса и Сьюзен сжали губы, чтобы не закричать от страха. Джек и Даррес поместили кисти рук на оружие. Олсон положил ладонь на Алисино предплечье, готовый схватить ее и бежать.

Гастингс приближался к их кустам, и Джек осторожно вынул пистолет из кобуры, но затем агент внезапно поменял направление и отправился гулять по узкому оврагу между двух холмов. Они выпустили вздох облегчения. «Слава богу, он не заметил нас», – подумала Сьюзен, набожно осеняя себя крестом.

Но, как оказалось, рано радовались. Гастингс на ходу достал телефон и начал кому-то звонить.

– Ты не видел Смита и Корсэла? Не могу их найти, их телефоны отключены, – сообщил он невидимому собеседнику. – А, ладно, просто хотел переговорить с ними, но это терпит.

Когда он исчез из поля зрения, Олсон обернулся к Джеку.

– Мы должны начать волноваться? Он ведь ищет тебя…

– Не думаю, – покачал тот головой. – Вижу, он позвонил последнему оставшемуся в кабине – Дженкинсу. Тот знал, что мы со Смитом собирались прочесать всю территорию. Видимо, именно это он и ответил Гастингсу по телефону. Они не начнут волноваться в течение нескольких часов как минимум.

– Отлично. Думаю, нам пора. – Ричард поднялся и подал руку Алисе.

Они продолжили путь, Корсэл все так же возглавлял шествие.

– Через несколько километров, – сказал Джек, не сбиваясь с шага, – дальше по ущелью будет стоять часовой.

– Мы сможем пройти незамеченными? – поинтересовалась Алиса с беспокойством.

Корсэл прыснул.

– Конечно, нет.

– Тогда что нам делать?

– Боюсь, нам придется идти через холм.

– Самоубийство! – воскликнул Даррес, который, казалось, больше всех заботился о том, чтобы дойти до горы целым и невредимым.

– А мы не можем обойти холм с другой стороны? – спросил Олсон.

– Нет, потому что он будет заниматься тем же самым. Раз мы не знаем, с какой стороны его ждать, мы не сможем безопасно обойти холм.

– Ты прав, – кивнул Рик, подумав. – Или мы выберем не то направление, допустим, по часовой стрелке, и выплывем прямо к нему в объятия, так как он пошел против часовой, или же выберем правильное, но тогда рискуем двигаться не с той скоростью, с которой ходит он, так что либо он догонит нас, либо мы его. Результат тот же, он нас увидит.

– Чего-чего? – фыркнул Даррес, не понимая такой сложной логики.

– Именно, – одновременно с ним заявил Корсэл, довольный тем, что с ним согласились. – Поэтому нам придется идти прямо через холм.

– Там же нет никакой растительности, ты что, не видишь? – разозлился Даррес. – Мы будем как грязные пятна на кристально чистом белом полу!

– Не будем, если он не догадается поднять голову, так как холм довольно высок.

– Часовой? Не поднимает голову, чтобы посмотреть, нет ли опасности чуть-чуть выше? Ну-ну.

– Именно. Зачем ему? Это не его работа. Имеются другие люди, которые смотрят с высоты, оглядывают конкретно верхушки холмов и среднюю часть горы. Все распределено. Его работа только лишь мониторить проход между конкретными холмами в конкретной части Багровых Холмов.

Том улыбнулся.

– Я начинаю думать, что агенты ОСБ роботы. Они не спускаются вниз в тоннель, если это не их работа, и не ступают на ту часть территории, которая за ними не закреплена.

– По большей части так и есть, – кивнул Корсэл. – Потому что главное в работе любого служащего – четко следовать приказам. Особенно это касается военных и полицейских. Никакой свободы воли. Полное подчинение вышестоящему руководству. Как раз то, чего я никогда не мог делать, – добавил он весело. Почему-то с этими людьми он чувствовал, словно оживает. Прямо как этот мальчик – когда он вколол ему ампулу. Только вот ампула, к сожалению, душевную боль не лечит, иначе бы Корсэл воткнул ее в себя сразу же, как только она попала ему в руки.

– Это ведь то же самое, что и вы говорили нам! По поводу того, почему агенты не спустились в тоннель! – напомнил Том Дарресу. Тот предпочел не замечать. Ведь выходило, что либо он был не прав тогда, либо не прав сейчас.

– Но это хорошо для нас, – резюмировал Олсон. – Сыграет в наши ворота, если мы проявим смекалку.

– А что по поводу людей на верхушках других холмов? – злобно проговорил Даррес. – Ведь ты сказал, есть люди, которые следят сверху!

– Есть такой риск, – ответил Корсэл, кивнув. – Мы должны быть настолько медлительны, осторожны и незаметны, насколько это в принципе возможно.

– Но нас теперь шестеро! – Даррес даже не пытался скрыть свое отношение к этому факту. – А я согласился на эту чертову суицидальную миссию, когда нас было только двое! Сынок, тогда это было бы не сильно легче, но хотя бы выполнимо, а сейчас это просто невозможно. – Время от времени он вел себя так, словно лишь Ричард обладал способностью слышать и разговаривать.

Олсон в безнадежном жесте развел руками.

– У нас нет другого выхода. – Повернулся к агенту (по всей видимости, бывшему) и попросил: – Веди нас, Джек.

Женская часть их команды и Том не спорили. Казалось, что среди них и так уже чересчур много лидеров. Оэсбэшник кивнул и быстро зашагал вдоль высокого оврага.

Через некоторое время он остановился, обернулся на них и кивнул, словно бы говоря «пора». Сьюзен молчаливо перекрестилась и потрогала золотой крестик на груди. Корсэл смотрел на это неодобрительно, покачал головой, но ничего не произнес – слишком рискованно. Он глянул в обе стороны – никого вокруг – и начал карабкаться на холм, поспешно, но тихо. У подножия холм не был крутым, поэтому первые шаги ему дались легко, затем ему приходилось хвататься за торчащие из почвы булыжники и ветки редких кустов, чтобы взбираться выше.

Остальные сидели возле большого камня, чтобы иметь возможность спрятаться за ним, если кто-то из агентов или солдат появится в поле зрения. Когда Джек принял устойчивое положение на холме, он помахал одной рукой, подзывая Сьюзен. Она глянула направо и налево, как делал до этого Джек, затем побежала к нему. Он помогал ей на самых тяжелых участках подъема.

Один за другим они все взобрались на холм. Верхушка его, лишенная растительности, была почти плоской, как столешница. Они могли свободно ходить, не боясь споткнуться и свернуть себе шеи, тем не менее не собирались этого делать – это было бы равносильно самоубийству. Таким образом, они просто легли на красноватую землю и поползли вперед.

Алиса вертела котелком, пока ползла, пытаясь разглядеть кого-нибудь на других холмах, но Рик постоянно возвращал ее голову обратно к земле. Один раз он даже, перетрудившись, ненароком приложил ее лицом в почву. Алиса ударила его по руке и потерла ушибленный нос. «Извини», – сказал он одними губами.

Когда «преступники» достигли края плоской вершины, где уже начинался склон, они замерли и начали всматриваться вниз на тропу. Алиса по-прежнему была менее осторожна, чем другие, и поднимала голову выше всех, поэтому она была первой, кто заметил мужчину в черном костюме, медленно выхаживающим по ущелью. Она подняла палец, чтобы указать на него, но вместо этого ее рука задела один из камней, и он покатился вниз по наклонной, забирая с собой кучку более мелких камушков. В конце концов один из них приземлился прямо под ноги агента, завладевая его вниманием. Как только он посмотрел наверх, Ричард любимым жестом снова прижал лицо Алисы к земле, но было уже поздно. Агент заметил их.

Они узрели, как он достает оружие и телефон.

– Черт! – выкрикнул Даррес. – Он вызывает подмогу! Солдат, застрели его! Ну же!

– Не могу, – ответил тот. – Он слишком далеко для молнии.

– Провались, современное оружие! – С этими словами Даррес достал свой обычный пистолет, подполз чуть ближе – насколько позволял обрыв, прицелился и выстрелил. Громогласный звук последовал за этим, его подхватило эхо и разнесло во все концы Багровых Холмов.

Раненый агент выронил телефон, но не пистолет. Он прицепился и выстрелил в Дарреса. На удивление, оружие у него тоже было старого образца. Пуля царапнула плечо Джона, и короткий стон вырвался из его уст. Агент, выстрелив, сразу же рванул вверх по склону, и Даррес прицелился снова. Со второго раза он попал куда метил. Враг скатился с холма и безжизненно замер на земле.

– Ты убил его… – в священном ужасе пролепетала Сьюзен.

– Они слышали выстрелы, – с отчаянием пробормотал Олсон.

– Все в порядке, – попытался Джек успокоить всех сразу, – агенты частенько отстреливают птиц.

– Птиц?

– Да, орлов. Они обычно кружат над горой.

Даррес гордился собой, что было очень заметно, когда он сказал:

– Тогда хорошо, что он не успел сделать этот чертов звонок.

– Мы должны спрятать его труп? – спросил Том полуутвердительным тоном.

– Нет времени, – буркнул Корсэл, осторожно поднимаясь на ноги и осматриваясь, затем сбежал с холма. Это означало, что он никого не узрел на ближайших холмах, поэтому все бесстрашно последовали за ним.

Уже внизу, у подножия, Даррес повернулся к Ричарду и, сплюнув очередным погрызенным стеблем, неясно откуда взявшимся у него во рту, принялся отчитывать:

– Вот что я имел в виду, говоря о них, сынок. Она, – указал он на Алису, – едва не убила нас всех. Когда тебе нравится баба, ты с ней спишь, а не берешь с собой на ответственные миссии!

Олсон покраснел от ярости.

– Я клянусь, Даррес, еще слово о ней скажешь, и я тебя прибью!

– Прибьешь меня? – прыснул тот беспечно. – Каким образом? Силой мысли? Ты даже потрогать пистолет не можешь, сынок. И еще мужиком себя называешь.

– Я передумал!

– О, серьезно? – Даррес обнажил зубы в язвительном подобии улыбки и открыл пакет. – Ну так бери. Для тебя имеется запасной. – Олсон решительно приблизился и взял оружие. – А теперь убей меня, сынок. Если яиц хватит…

Даррес просто играл с ним. Он коварно улыбался. Олсон это понял. Он заткнул пистолет за пояс брюк и вместо этого замахнулся кулаком. Однако Даррес проворно уклонился от удара. Он был быстр, как молодой. Рик тоже приподнял уголки губ в злой ухмылке, притворно расслабившись, затем резко двинул кулаком снова и на сей раз попал Дарресу по лицу. Джон ответил тем же. Завязалась потасовка, в результате которой оба оказались на земле, сцепившись в ожесточенной схватке. Они били и душили друг друга голыми руками, не обращая внимания на крики, издаваемые женщинами, с просьбами прекратить, пока Джек наконец не влез и не раскидал их по углам.

– Хватит! – прикрикнул он. – У нас нет времени на это! Армия идет!

Алиса и Том кинулись к профессору. Алиса осматривала покраснения на его лице, готовые вскоре стать синяками, и кровоточащую губу, а Том в это же время энергично жал ему руку, довольный тем, что кто-то наконец ударил вредного старикашку.

По каким-то непонятным причинам Даррес выглядел еще счастливее Тома. Сплевывая кровь вместе с выбитым зубом, он сказал:

– Поздравляю, сынок. Ты подрался из-за бабы. Теперь ты мужик.

Одно из предложений показалось Олсону до боли знакомым. Настолько знакомым, что он начал истерически хохотать. Это ведь были те самые слова, которые он произнес на лекции, знакомя студентов с биографией любимого поэта.

– Что с ним? – спросил Джек, шокированный его реакцией.

Алиса тоже это вспомнила. Это была лекция, которая изменила ее жизнь, поэтому она помнила из нее практически все.

– Он Сермондо! – ответила она Джеку, радостно улыбаясь, почти ликуя.

– Что? Это что, заболевание какое-то?

– Нет! Это поэт такой!

– При чем здесь поэзия? Вы что, все тут сумасшедшие?! – Джек уже второй раз крутанулся на месте, как делал всегда, когда что-то выводило его из душевного равновесия.

Алиса отмахнулась, потому что в двух словах объяснить бы все равно не смогла.

В это время Сьюзен стояла над телом.

– Он на самом деле мертв, – сообщила она, печально хмурясь. – Джек, ты знал его?

Тот приблизился.

– Да, видел пару раз, но он не из нашей хижины. Я не запомнил его имя. Нам надо идти.

Джек посмотрел вперед: гора уже близко. Так как они подходили именно к западной ее части, там дежурило совсем немного солдат и агентов.

– Теперь я поведу, – безапелляционным тоном заявил Даррес. – Я знаю это место.

Они обошли другой холм и оказались у подножия горы.

– А куда конкретно мы движемся, – спросил Джек, – если дорога к монахам расположена на восточной стороне горы?

Даррес приложил палец к губам, намекая, что все они должны заткнуться и послушать. Они подчинились и услышали звук воды.

– Что это? – спросила Алиса.

– Это горные источники! – догадалась Сьюзен. – Омолаживающие!

– Дамочка, омолаживающий эффект – это сказочка для тупых и богатых, – ответил Даррес. – Но в остальном вы правы, это именно они, и они станут нашим временным укрытием.

– Но там же полно народа! Многие приезжают сюда только ради них, – вспомнила она об Анне. О, она явно не хотела встретить ее здесь. Тем более на пару с Райаном.

– Нет, легенда гласит, что источники омолаживают только ранним утром. Так что сейчас там никого нет, и нам надо будет свалить до рассвета.

Сьюзен подумала, что Анна и Райан вряд ли добрались до источников в тот злополучный день, так как это было вечером. Ничего страшного, вряд ли бедняжки заскучали, отель напичкан разнообразными развлечениями – и это не считая того, что они умеют развлекать и друг друга…

– Ты была на этих источниках? – спросила Алиса Сьюзен, вспомнив, что последняя прибыла сюда по официальному билету.

– Нет. Однако женщина, на которую я работаю и с которой приехала, собиралась. Она реально верит в омолаживающий эффект. – Сьюзен с грустью улыбнулась.

– Не прикасайся к воде, мальчик, – не упустил Даррес случая поиздеваться над Томом, – можешь превратиться в младенца или вообще исчезнуть. Хотя, постой… Так даже лучше. Я тебя в них сам окуну.

– Ха-ха, – печально отозвался Том.

Глава 22

Они поднимались на гору вот уже полчаса. Кстати, это было легко: правительство не могло допустить, чтобы важным и богатым персонам было некомфортно, поэтому они выделили на эту достопримечательность много средств, и отель сразу нанял работников, которые сделали удобную дорожку, со ступеньками и канатными перилами.

Поток воды, образованный горными источниками, падал с полуторакилометровой высоты, образуя водопад и небольшой бассейн внизу. За водопадом была пещера – на сей раз не рукотворная, а самая натуральная. Поток воды скрывал то, что было внутри, что делало ее хорошим укрытием.

Заходящее солнце золотило воду и заставляло ее сиять. Когда небеса порозовели, холмы стали еще более багряными. Они уже вовсе не были коричневыми с легким красноватым оттенком как раньше. Группка невольных преступников поняла, что название не было всего лишь красивой игрой слов, связанных с пролитой в этих местах кровью.

– Они багровые! – воскликнула с энтузиазмом Алиса.

Все стояли на маленькой площадке возле водопада, не в силах оторваться от потрясающего вида. Капли ледяной воды иногда брызгали им в лицо, но никого из шестерых это не пугало.

– Красотища, – кивая, поддержала восхищенную девушку Сьюзен.

– Ладно, народ, – заявил Даррес, – у нас шесть часов на отдых.

Томас незамедлительно заполз в пещеру, чтобы подремать. Даррес хотел последовать за ним, но был остановлен Сьюзен.

– Вас задела пуля. Можно посмотреть?

– Кстати, – повернулся он к Корсэлу, усмехнувшись, – вот наш доктор, если я забыл ее представить.

Джек изогнул бровь в немом удивлении.

– Я не доктор, – опротестовала выдуманный титул Сьюзен, – но я много времени проводила в компании самых успешных и востребованных врачей и министра здравоохранения. Снимайте рубашку.

– Царапина. Рики меня изуродовал куда сильнее в нашей маленькой потасовке.

Однако он подчинился и позволил Сьюзен осмотреть его рану. Ричард же, услышав про потасовку, нахмурился, сел на камень и отвернулся, ощущая жгучий стыд. Он побил старого, раненого человека. Как ни крути, это низость.

Алиса заметила выражение его лица и устроилась по соседству. Она погладила его волосы и нежно сказала:

– Ты сделал то, что должен был. Ты встал на защиту своей девушки. – Она запнулась и покраснела, осознавая, что Рик вообще-то ничего не говорил о статусе их отношений. Он просто однажды ее поцеловал. Это много значило для нее, но значило ли хоть что-то для него? Она не была уверена. – Я имею в виду… на защиту знакомой девушки.

Он слегка улыбнулся.

– На защиту своей Валерии.

– Именно! – радостно согласилась она.

– Валерии? Ты думаешь, что был Сермондо в прошлой жизни? – спросила Сьюзен в процессе промывания раны Дарреса, которая и вправду оказалась всего лишь царапиной.

– Ну… – Рик был смущен. – Я предполагаю, что… мог бы… Потому что… Он умер за двести лет до моего рождения. Так что… – Он пожал плечами, мол, не судите строго, это просто гипотеза.

Но Сьюзен была далека от того, чтобы судить. На самом деле, видя его смущенным и неуверенным, она снова подумала о том, какой он приятный молодой человек.

– Ты не Сермондо, сынок, – парировал Даррес – просто назло. – Сермондо на своей дуэли умер, а ты выжил.

Ричард не ответил, но тем не менее очередное упоминания о нечестной с его стороны драке укололо его острой иглой вины.

– А что насчет тебя? – спросила Сьюзен теперь у Алисы. – Почему ты идешь к монахам?

Робертс томно вздохнула.

– Я думаю, я была музой для поэта. – И она взяла ладонь Рика в свою и ободряюще сжала.

– Как это мило! – Сьюзен взяла бинт, который нашла в сумке Дарреса, и стала обвязывать его предплечье.

Он скривился в ответ.

– Ты это серьезно? На кой хрен эта хрень?

– А ты, ворчун? Кем ты был в прошлой жизни? – Он пренебрежительно прыснул, что можно было расценивать и как «не верю в такие глупости» и «фиг я вам скажу».

– А ты, Сьюзен? – проявила любопытство Алиса. – Кем ты была в прошлой жизни? Есть какие-то догадки?

Она почала головой.

– Я христианка, мы не верим в реинкарнацию. Каждый проживает свою жизнь, одну-единственную, получает урок, затем тело умирает, а душа отправляется в Ад или Рай.

– А, ясно.

– Я тоже верю в Бога, – заявил Ричард, – могу даже предположить, что существуют Ад и Рай, но не приходила ли тебе в голову мысль, что одной жизни недостаточно, чтобы постичь великий божий замысел? Тем более, когда у некоторых эта жизнь настолько коротка!

Черная бросила взгляд на пещеру, где скрылся Том, и пожала плечами.

– Никогда не думала об этом под таким углом. – Она закончила с Дарресом и обрадовала его: – Теперь можешь идти.

– О, спасибо, шеф! – И он тут же скрылся за водопадом.

Алиса продолжила допытываться у Сьюзен:

– А почему ты тогда идешь к монахам, если не веришь в реинкарнацию? – Женщина помедлила с ответом, и Робертс спохватилась: – Ой, прости, я помню, ты говорила, что это личное.

– Все в порядке, – отмахнулась та. – Я просто хочу задать им простой, но очень важный вопрос. И не о прошлой жизни, а о нынешней.

– И я! – внезапно сказал Том, который, оказывается, настолько не выносил Дарреса, что тут же выполз из пещеры, едва увидев его там, и, разумеется, не преминул поучаствовать во «взрослых» разговорах. – И я хочу задать один простой, но важный вопрос! Хочу спросить, есть ли бог.

– Конечно, Он есть! Он смотрит на нас с небес!

Корсэл тихо хмыкнул, а Том спросил:

– Как ты можешь быть так уверена в этом?

– Их так учат в церковно-приходской школе, – пробормотал Джек.

Черная обернулась на него, затем ответила Тому со всей нежностью, на которую только была способна:

– Поверь мне. Я просто знаю. – И пожала плечами. Она всегда принимала свою верю как должное и никогда не задавалась вопросом, откуда она берется. Это было тем, что она для себя называла «внутреннее знание», то есть то знание, с которым она родилась, – в противоположность знаниям, приобретенным на этой земле.

Корсэл резко возразил:

– Парень, нет никакого бога, не слушай фанатиков, которые выдумывают всякое разное.

– Я давно им это твержу, солдатик! – донеслось из пещеры, достаточно громко даже сквозь поток текущей воды. – С самого первого дня! Но никто ведь никогда не слушает старого человека!

Игнорируя голос из пещеры, Сьюзен уставилась на Корсэла.

– Бог – не всякое разное, Бог создал всякое разное, тебя в том числе. Так что это ты – всякое разное! – попыталась она скаламбурить с улыбкой на лице и все еще стараясь выбирать нежный тон.

Джек фыркнул, тем не менее оценив шутку.

– Я слишком устал для такого сложного спора, Сьюзен. Спокойной ночи. – И он ушел в пещеру, а Сьюзен почему-то подумала о том, как приятно, что он назвал ее полным именем. Еще одного человека, использующего уменьшительно-пренебрежительную (как ей казалось) форму «Сьюзи» она бы не выдержала.

* * *

Когда все, кроме Олсона и Алисы, спрятались в пещере, профессор открыл журнал Сермондо, вынул какой-то листок и начал вглядываться в неровные строчки, несмотря на воцарившейся полумрак. Он не хотел спать. В свете заходящего солнца он пытался прочитать последнюю строфу одного стихотворения. Оно было переведено на современный язык, так что Рик легко мог с ним ознакомиться. Единственная проблема – стих не был закончен Сермондо. И это убивало Ричарда. Незавершенная мысль – это как незатянутая рана. Почему-то он испытывал странную потребность дописать за своего кумира.

Алиса видела, как Рик взял сложенный листок бумаги, хранящийся между страниц, и развернул его. Там были строчки, написанные старомодными чернилами.

– Это же твой почерк, – узнала она, вспомнив текст на книге, которую он ей подарил.

– Ага. На одной из прошлых экспедиций я нашел одну старинную книгу – учебник по литературе XIX века. Самой книге, скорее всего, нет и сотни лет, иначе бы она так хорошо не сохранилась. Так вот, помимо других поэтов, в ней были стихи Сермондо, и один из них приводился в незаконченном виде. Судя по дате, он писал незадолго до смерти, а то и перед самой смертью – как я уже говорил, точный год смерти мы не знаем. Я выписал этот стих и взял с собой, надеясь, что здесь меня посетит вдохновение.

– Вдохновение? Что ты имеешь в виду?

– Ха… – посмеялся он над собой за глупую самоуверенность. По крайней мере так ему казалось. – Я хочу закончить это стихотворение за него. У меня такое чувство, что Сермондо бы этого хотел. Но… Я не могу понять, что он подразумевал в последних строках. А от них нужно отталкиваться, чтобы писать дальше.

– Зачитай.

– Хорошо.

Это небо плачет надо мною…

Этот шторм, бушующий в морях, –

Это моя битва в венах с кровью…

Эта мука – лишь в моих глазах.

Этому причина – единенье.

Эти узы – против них сам Бог.

Вот и все.

– Ничего себе… Я под впечатлением. Как интересно, что каждая строка начинается с местоимения «это» в разных формах! Гениальный замысел! Для переводчика, видимо, трудно было это соблюсти… Так что тебя беспокоит?

– Я не совсем понимаю, что он подразумевал под «единением» и «узами». Если это о них самих, о Сермондо и Валерии, об их любви, то почему это делало его таким несчастным? Да, ее родители не хотели, чтобы они были вместе, но поверь, если мужчина любит женщину, он никогда не скажет, что Бог против их союза. Истинная любовь – это как раз исходит от Бога, как мне кажется.

Она взяла лист бумаги в свои нежные ладони и стала всматриваться в тусклом свете уходящего солнца.

– Дождь… Шторм… Море… Что это был за день? – Алиса молчала больше двух минут, погрузившись в какой-то транс. Когда Ричард уже хотел толкнуть ее, испугавшись, что она просто заснула с открытыми глазами, Алиса наконец заговорила: – Может быть, «узы» – это узы брака? Может, это был тот день, когда родители Валерии объявили о помолвке с тем престарелым Мартинсом?

Рик открыл рот от изумления.

– Алиса, ты гений! Спасибо! Как ты догадалась?

Она улыбалась вовсю, радуясь его радости, счастливая от его счастья.

– Не знаю. Просто почувствовала. Интуитивно. Видишь, женщины в таких делах лучше! Потому я и предлагала свою помощь!

Резким рывком он притянул ее к себе и поцеловал. Его рука в ее волосах, другая – на талии. Она сперва онемела от неожиданности, затем ответила на поцелуй со всей страстью, на которую была способна.

– Осталось пять часов! – прорычал Даррес из пещеры, словно видел их.

Алиса и Рик остановилась как по команде. Они соприкоснулись лбами, мило и по-детски, и заулыбались.

– Будь ты проклят, Даррес, – прошептал Олсон.

* * *

Солнце еще не встало, но по внутренним часам Даррес понял, что пора уходить.

– Подъем! – проорал он для всех, пошуршал пакетом в темноте и вылез из пещеры.

Изо всех углов пещеры раздались дружные недовольные охи. Алисино «ох» было самым продолжительным, так как она спала в объятиях Рика и, конечно же, не хотела прерывать удовольствия.

Один за другим они вылезли из укрытия, стараясь не упасть с горы и не сломать себе шеи. Два фонарика, в руках Дарреса и Ричарда, помогали им в этом.

Джон сказал:

– Я знаю одну расщелину в горе, она идет прямо насквозь. Мы можем топать вдоль нее к восточной стороне горы и остаться при этом незамеченными солдатами, что караулят у подножья.

– Она достаточно широкая, эта расщелина? – спросил Олсон, показывая лучом света попеременно на всех участников «похода», как бы напоминая собеседнику, что их теперь много.

– Нет, узкая и неровная. Будем идти один за другим. А курорта я вам и не обещал.

– Ясно, идем. Все готовы?

– Да, – ответили все вразнобой.

– Томми, как ты? – спросила Алиса.

– Отлично, – улыбнулся мальчик.

– Предупреждаю, расщелина намного выше, чем мы находимся сейчас, и нам придется карабкаться в темноте по почти отвесному склону. Как только мы попадем на место, сможем дождаться рассвета.

– А почему мы не можем дождаться рассвета здесь? – спросил Том.

– Я же сказал, утром кучка туристов припрется сюда! Итак. Я иду первым, затем сынок с девчонкой, потом мальчик, после дамочка, солдатик в конце. – Он сделал шаг, затем остановился, кое-что вспомнив. Обернулся и добавил: – Если кто-то упадет, никто за ним не вернется.

Было темно, но Алиса почувствовала на своем лице его прожигающий взгляд.

– Да, мы в курсе, – сказала она раздраженно.

– Тогда вы должны быть в курсе еще и по поводу следующего: чем выше, тем холоднее и меньше кислорода. Посмотрим, сумеете ли выжить, детишки.

Он начал быстро карабкаться, зажимая фонарик зубами. В то время как луч света стремительно удалялся, голос Корсэла из темноты спросил:

– Что с ним не так?

– Похоже, его никто никогда не любил, – предположила Сьюзен, печально качая головой. Она вспомнила своих бабушку и дедушку, и приятное тепло заполнило ее сердце до краев. Она была им благодарна за то, что они дали ей понять, что такое, когда тебя любят – бескорыстно и безусловно.

Олсон передал фонарик Корсэлу, потому что тот был замыкающим и должен был подсвечивать путь для последней части группы, и начал подниматься, пока еще Даррес не скрылся с вида совсем.

– Мистер Даррес, – крикнул Том, – подождите нас!

Ответом было короткое «хм!», ибо рот старика был занят фонариком и не мог полноценно ответить.

Ричард осознал, насколько опасен путь, с первых же шагов. Теперь не было ни канатов, ни удобных площадок. Только камни, почва и редкие стебли растений и ветки кустарников, за которые можно было схватиться, чтобы не упасть. Эта часть склона была почти вертикальной.

– Значит, карабкаться по холмам при свете дня – суицид, а это – нет, да? – саркастично изрек Ричард.

– Хм!

– О, как информативно, Даррес! Ты очень разговорчив в этот ночной час. – Он услышал, как кто-то тяжело дышит под ним. – Алиса, это ты?

– Да.

Он замер на месте.

– Обойди меня и лезь впереди, чтобы я мог поймать тебя в случае чего.

Медленно взбираясь по склону, Алиса минула Олсона и в итоге оказалась между ним и Дарресом. В это время начал карабкаться Том. Корсэл подсвечивал ему путь, потому что Даррес уже был далеко и его фонарик был для них бесполезен. Они взбирались на гору еще около сорока минут, медленно и осторожно выбирая путь среди больших камней с удобными выступами, короткими, еле живыми кустами и крепенькими на вид стеблями, пока не произошло ужасное.

…Проснувшись по зову Дарреса, Том чувствовал себя плохо. В пещере было холодно и душно. У него кружилась голова, но он никому об этом не сказал, потому что знал, что придется лезть на гору и его состояние их планов не изменит. Каким-то непостижимым образом он преодолел больше половины пути наверх, к расщелине, но когда луч фонаря Дарреса наконец остановился в одной точке, а его голос пробурчал в темноте: «Я на месте!» – ладони Томаса ослабли, он выпустил ветку кустарника, за которую держался и начал стремительно сползать вниз…

Глава 23

– Том! – заорала Алиса, не заботясь о конспирации, и чуть сама не упала, благо что Ричард успел ее вовремя подхватить.

Ноги Тома скользили вниз, он отчаянно пытался схватиться хоть за что-то, но лишь почва попадалась на пути и летела ему в глаза. Сьюзен протянула руку, чтобы поймать его, но он находился слишком далеко. В итоге именно Корсэл спас мальчика. Однако в результате поимки Тома Джек потерял свой фонарик. Даррес тем временем привязал к чему-то веревку и спустил ее конец тем, кто еще не забрался. Олсон мысленно возмутился: что мешало ему сказать, чтобы подождали веревку внизу? С ней же проще. Но вслух не стал ничего говорить: нельзя голословно обвинять человека, вероятно, он просто не был уверен, что наверху найдется, к чему ее привязать.

Прошли долгие и тяжелые минуты, пока все наконец не оказались у расщелины. Вначале она была достаточно широка для всех, образуя что-то наподобие площадки, но сразу было видно, как сильно она сужается дальше. Даррес был прав: только один человек сможет пройти.

– Здесь мы можем дождаться, когда рассветет, – говорил Даррес, пока все отдыхали, сидя на каменистой земле. – А затем, – он глянул на мальчика, светя фонариком ему в лицо, – ты пойдешь последним.

– Что?! – возмутилась Алиса. – Он болен и слаб, он не может идти последним, кто-то должен следить за ним!

– Именно, – старик подарил ей жутковатую и чуть злорадствующую улыбку. – Полчаса назад он мог упасть на дамочку и на солдатика, которые были под ним, и погубить сразу трех человек, включая себя. А я не могу рисковать остальными.

– Боже, Даррес, – вступил в диалог Ричард, – неужели ты волнуешься за других? Не ты ли всегда пищал, что нас слишком много. Почему это для тебя теперь так важно – спасти как можно больше людей? Что-то мне не верится.

– Сынок, как только они поймут, что мы уже на горе, они пустятся вдогонку, пойдут по следам. Трупы – это след. Меньше трупов – меньше следов, следовательно, тяжелее найти выживших. Понятно изъясняюсь? Так что теперь самые слабые идут в конце. Меньше опасности для сильных.

Сьюзен заявила:

– Ты очень плохой человек, Джон Даррес.

– Не говори так, леди, – ответил он беззлобно, даже с капелькой удовлетворения, мол, я ждал такой реакции и сейчас все объясню, – это все во имя высшего блага. Я ведь помогаю вам почти за бесплатно, помнишь? – Сьюзен не ответила. – Ладно, это все лирические отступления. Итак, после того как поднимется солнце, мы выступаем. Я первый; сынок и солдатик в серединке; две леди и мальчик завершающие, и сами там уже решайте, кого вам меньше жалко и кто идет в конце.

– О, я теперь тоже леди! – воскликнула Алиса с наигранным восторгом. – Как быстро я повзрослела!

Даррес хмыкнул и, хитро посмотрев на Рика, ответил:

– С тех пор как в твоей жизни появился мужик, ты уже не девчонка.

– Вот черт! – возмутился Ричарл. – Даррес, Джек и Сьюзен, идите первыми, а мы трое пойдем в конце. Как он бесит меня…

Даррес пожал плечами, но будто бы расстроился.

– Как я уже говорил, они тебя замедляют. Снова.

Он прошел чуть вперед вдоль каменистой тропы и там, где расщелина становилась узкой, лег, протянув ноги в их сторону. Остальные решили дожидаться первых солнечных лучей на той же площадке. Алиса положила голову на грудь Рика и провалилась в короткий сон. Том не мог спать из-за головных болей, он сидел возле Алисы и массировал себе лоб.

Олсон это заметил.

– Тебе совсем плохо? – спросил с сочувствием.

– Ага, – не стал скрывать мальчик.

– Меня убивает мысль о том, что именно я затащил вас обоих сюда. И теперь я не могу придумать, как вернуть вас живыми и невредимыми. – Олсон в отчаянии взлохматил свои светлые волосы.

– Это не ваша вина, мистер Олсон. Вы не знали, что я болен. И я вас шантажировал. Вы думали, что у вас нет выхода. Но, сказать по правде, я бы никогда вас не сдал. Ни вас, ни Алиску.

– Теперь-то я это вижу, – очень тихо пробормотал Рик, жалея о времени, которое невозможно повернуть вспять. Благодаря полумраку, никто не видел, сколько боли таилось в его глазах – ее было даже больше, чем когда он читал Сермондо.

Оставшиеся двое тоже не скучали: они развлекали себя интересной беседой.

– Скажи мне, Сьюзен, почему ты убегала от солдат настолько быстро и лихо, что даже порвала блузку, если у тебя при этом был официальный билет?

Сьюзен опустила взгляд на свою одежду и прикрыла ладонями оголенную часть тела. Было еще темно, да и кофта порвана только снизу, там, где живот, однако молодая женщина не могла сопротивляться рефлексу.

– Меня почти изнасиловали, – призналась она после глубокого вздоха.

– Что? Как? Почему?

– Потому что мужики – мерзкие твари, вот почему. Вы примитивны и живете только инстинктами.

– Ой, да ладно тебе. Думаешь, бабы лучше? Все вы шлюхи.

– Не все! – подняла Сьюзен голос.

Даррес шикнул на них из своего узкого укрытия. Оказалось, что он не спал, а просто отдыхал с закрытыми глазами.

– Ты уверена в этом?

– Да. Когда женишься, будешь уверен в этом тоже.

Эта простая фраза почему деморализовала ее оппонента на некоторое время. Помолчав, он все же сознался:

– Я был женат.

– О… – Черная запнулась от изумления. – Ясно. Так как же ты можешь говорить такое о женщинах?

Невзирая на то, что Корсэл задорно хмыкнул, чувствовалось, что грусти в его сердце больше, чем веселья.

– Моя жена была проституткой. В прямом смысле. Я вытащил ее из притона под названием «стрип-клуб «Люси».

Ричард, услышав эту часть разговора, удивленно изогнул бровь. «Как тесен мир», – подумал он, вспоминая, что ему удалось избежать крупных неприятностей именно благодаря этому клубу. Вот жуть, те полицейские, очевидно, решили, что он шел к проституткам. «С тех пор, как женился Джек, что-то могло измениться», – понадеялся он. – «Вдруг это теперь просто клуб?»

Тем временем Сьюзен, разозлившись, отчитывала Джека.

– Отлично! И она, естественно, постоянно тебе изменяла, да?

– Ну… Не постоянно. Какая тебе разница? – грубо спросил он.

– А такая. Ты, Джек, типичный представитель мужского рода. Я извиняюсь заранее за то, что придется сказать, но ты получил то, что заслужил. Вы, мужики, всегда выбираете себе баб попроще, доступных, без моральных принципов. Затем вы на них женитесь, потому что вы слишком ленивы, чтобы искать кого-то лучше и чище и ухаживать за ними. Вы подбираете упавшие гнилые яблоки – просто потому, что они валяются у вас под ногами и вам не придется лезть на дерево. Тебе понятна эта аллегория?

Джек вздохнул.

– Я не так глуп, как тебе кажется, Сьюзен. Мне понятна аллегория. Но называть мою жену «гнилым яблоком» и другими словами – это самое плохое, что ты можешь мне сейчас сказать.

– Почему же это? – Сьюзен была уверена в каждом сказанном слове, потому что она чувствовала, что выстрадала право говорить так. Волна негодования, обиды и гнева на судьбу слишком сильно бурлила в ней, чтобы сдавать теперь назад в этом споре.

Ответ был неожиданным:

– Потому что ты не знаешь, что произошло одиннадцать месяцев назад…

* * *

Был ноябрь. После ссоры с женой и ночевок в отеле он возвращался домой, неся под мышками игрушки для дочек. Он собирался поговорить с ними, объяснить, почему отсутствовал их папа, и надеялся, что подарки в этом деле станут подспорьем. Однако он не знал, что сказала им Джейн. Может, не придется ничего объяснять? Что, если она сказала им, что это ее вина в том, что папочка три дня не появлялся дома?

С самого порога он понял, что что-то не так. Входная дверь не заперта. На полу капли крови или чего-то темно-красного, ее напоминающего.

– Кетчуп, кетчуп… – шептал он себе под нос как мантру, пока шел по коридору к лестнице. Там он наткнулся на что-то еще более ужасающее, чем красные пятна. На тишину.

Этот дом всегда славился грохотом, криками, шумом-гамом. В нем жили три любимые девочки – две маленькие и одна большая, – каждая из которых издавала невероятные порции шума каждую минуту. А сейчас дом был мертв. Ни единого звука не доносилось до Джека, за исключением того шума, который проникал с улицы.

– Она обиделась, что я ушел, – успокаивал он себя, поднимаясь по ступенькам. – Взяла детей и сбежала сама.

Тем не менее сильный запах крови не позволял ему углубляться в наивные мечты слишком надолго. По мере приближения к спальне запах становился все сильнее, а пятна все чаще и крупнее.

Внезапно в едкой тишине дома раздалась мелодия звонка. Джек от напряжения дернулся, понял, что это его телефон, и ответил.

– Корсэл, – услышал он голос напарника, – не мог сутки дозвониться до тебя! Слушай, плохие новости. Помнишь того психопата по кличке Чайник? Которого ты поймал в том году?

– Девять жертв, – на автомате сказал Джек, едва кивнув. Чайник был в списке самых разыскиваемых – один из тех, кто в итоге прославил Джека и кого он передал прямо в руки ОСБ.

– Тут такое дело… Новая комиссия признала его невменяемым, и его перевели в психушку, а оттуда он сбежал. – Голос напарника звучал виновато, будто это по его недогляду Чайник оказался не свободе. – Он поклялся в суде, что отомстит тебе, так что… будь начеку.

Джек не ответил, потому что в этот самый момент зашел в спальню и увидел то, что увидел.

…Все трое были мертвы. Привязанные к стульям, наполовину обнаженные. И практически порезанные на куски… Убийца не пожалел даже детей. На пальце Джейн не было нескольких пальцев, в том числе безымянного, и Джек почему-то начал пялиться на золотое обручальное кольцо, перепачканное кровью, лежащее почти у самой двери. Наверно потому, что не хотел видеть остального?.. Чуть дальше, возле кровати, обнаружились и пальцы с плоскогубцами в гигантской луже крови. Разбираться, только длинные ли там валяются или совсем маленькие тоже, он не хотел, однако уйти тоже не мог – тело не слушалось, поэтому он просто поднял голову – единственное, что шевелилось в тот страшный момент, и только тогда обнаружил на стене прямо напортив двери надпись, сделанную кровью: «Я с тобой покончил, Корсэл».

Итак, снова он не был ранен физически, но удачей это вряд ли можно было назвать. Он бы поменялся местами с ними, если бы мог – но не мог.

Телефон выпал из его руки. Он все еще пребывал в шоке, он не мог ничего делать, не мог позвонить в полицию, позвать на помощь. К счастью, его партнер понял, что что-то не так, и сам вызвал подмогу.

По понятным причинам Джека не допустили к расследованию. Через две недели Чайник был пойман и застрелен при задержании. С его врагом было покончено. Однако Джек считал, что покончено с ним, а не с Чайником. Это его вина. Ему не нужно было заводить семью. И больше он ее не заведет. Сколько их таких за решеткой, которые только и ждут своего часа?

* * *

– Господи, какой ужас! Мне так жаль, – от чистого сердца посочувствовала Сьюзен.

– Соболезную, – сказал Олсон.

– Я тоже, – сказал Том, все еще трогая лоб.

– Спасибо. – Джек прочистил горло и уставился на небо. Пока он говорил, прорезалось утро. Мрачная чернота сменилась не менее унылой серостью, и они уже могли видеть лица друг друга. – Так скажи мне, Сьюзен, где был твой бог, когда этот монстр резал моих девочек по кусочкам?

– У меня нет ответов, – вздохнула она в глубокой печали. – Но я знаю, у кого они есть.

– Вот конкретно по этой причине я здесь – за ответами. Почему это я всегда остаюсь живым и без единой царапины, а те, кого я люблю, умирают? Начиная с отца и заканчивая женой и дочурками. Я не собираюсь больше заводить семью, но у меня еще есть мать и другие родственники. Я не хочу, чтобы с ними тоже что-то случилось. И если я даю обет одиночества, я должен хотя бы понимать почему!

– Какая гребаная чушь! – услышали они из узкого прохода. Затем донесся звук какого-то движения, и они узрели перед своими ликами лицо Дарреса, принявшего сидячее положение. – Твою семью порешили, потому что ты поймал злостного, злопамятного преступника, который притворился больным, чтобы сбежать. Конец. Нет никакой неудачливости, судьбы, загадки непознанного. Боже, как люди обожают сказочки… – Он покачал головой в раздражении.

– Да? – фыркнул Джек. – А почему же именно ты поймал пулю, а не я?

– Потому что именно я стрелял! – Все еще раздраженный, он встал на ноги. – Вы просто кучка имбецилов. Все, время пришло, идем.

– Хочу убить придурка, – поделился чувствами Корсэл с Олсоном. Рик многозначительно приподнял бровь, дескать, а кто не хочет, и тоже поднялся.

Они двигались вдоль узкого каменистого прохода в разломе внутри горы. Расщелина была достаточно глубока, чтобы укрыть их от глаз тех, кто внизу на земле, при этом не настолько глубока, чтобы не пропускать солнечные лучи, так что их путь прекрасно освещался.

Женская часть команды и Том изо всех сил пытались поспевать за Дарресом, но он шагал слишком быстро. Они задыхались от нехватки кислорода. Всем пришлось пить прямо на ходу, потому что Даррес запретил останавливаться даже на минуту. В конце концов Тома вырвало, и Олсон прокричал:

– Хватит! Перерыв десять минут!

Как только он встал, все резко остановились.

– Спасибо, – прошептала Алиса, медленно опустилась на землю и прислонилась спиной к склону.

– Нет, ну народ! – видя такое дело, прорычал Даррес, который, наверно, имел какую-то встроенную батарейку. – Нужно идти! – Никто не реагировал. – Черт с вами!

Он сложил руки на груди и отвернулся от них, остальные с видимым облегчением устроились на земле. Корсэл сел возле Сьюзен и, пользуясь временной остановкой, проявил интерес:

– Скажи мне, Сьюзен, какие же вопросы заставили тебя стать преступницей? Наверно, очень важные для тебя, раз ты решилась на такое? Это связано с богом и прочим?

– Частично, – ответила она уклончиво, отвинчивая крышку от бутылки и поднося горлышко к губам.

– Давай, дамочка, мы заждались уже! – внезапно услышала она с другой стороны и едва не подавилась водой: чтобы такой человек – и вдруг начал расспрашивать? – Выкладывай!

– Господи, Даррес, ты-то почему интересуешься?

– По той причине, дамочка, что мне теперь надо убить эти чертовы десять минут! – Старик наконец сел. – Спасибо тебе, сынок, мы снова выбились из графика…

«Сын» не ответил, потому что был увлечен проблемами Тома. Мэйсону было очень плохо, Алиса гладила его по голове, не понимая, что еще можно сделать, а Ричард перетряхивал все имеющиеся у них пакеты и рюкзаки, в том числе свои собственные, в поисках хоть каких-то медикаментов.

– Ладно, – сдалась Черная. – Я все еще одинока, и я хочу знать почему.

Последовала минута молчания – словно траур по ее загубленной жизни.

– Вау, дамочка, и это все? Ты рискуешь своей жизнью вот из-за этого, да? Писец какой-то! – Что и говорить, Даррес был шокирован.

– Ну да! Может, ты себя прекрасно чувствуешь, будучи одиноким, Джон, а я нет!

– Конечно, я прекрасно себя чувствую, женщины – зло и им нельзя верить.

– Почему-то я совсем не удивлена…

Притворяясь, что он ее не слышит, Даррес продолжил:

– Но если ты, дамочка, паршиво переносишь одиночество, то найти себе кого-то. Это не такая уж проблема, тем более для тебя.

– Это огромная проблема! – воскликнула она, не понимая, что Даррес этим своим «тем более для тебя» сделал ей комплимент. Самый первый в его жизни, кстати. – Я ищу своего человека. Того, который предназначен мне судьбой.

– Нет такой штуки как «предназначен судьбой», дамочка. Это все сказки. Если ты настолько глупа, чтобы верить в эту чушь, то ты заслуживаешь быть одна.

Сьюзен только рот раскрыла, не в силах за себя заступиться и что-то сказать, но тут встрял Корсэл:

– Не обижай ее. Она прекрасный человек.

Джек слушал каждое сказанное ею слово и не мог поверить: она реальна? Неужели есть женщины, которые реально ищут вторую половинку, чтобы быть с ним всю оставшуюся жизнь? До сего момента он и не подозревал об их существовании на планете Земля. Вот почему он все это время считал, что стриптизерша и проститутка в качестве жены – это нормально.

– Спасибо, Джек.

Он просто кивнул.

– Ладненько, – хлопнул в ладони Даррес, будто подводя итог, – время идти.

Он встал, ожидая от других того же, однако Ричард заявил:

– Том не может двигаться. Мы никуда не пойдем, пока ему не станет лучше.

– Что?! Сынок, ему не станет лучше, он смертельно болен, пойми ты, наконец!

Олсон пожал плечами.

– Мы же не можем просто оставить его здесь.

– Вот об этом нужно было думать ДО поездки! Я тебя предупреждал!

Корсэл обернулся к Черной:

– Что скажешь, док?

Но их «док» ни в чем не была уверена.

– Здесь воздух разрежен. Ему нужно больше кислорода, я думаю. Но я же не врач.

– Она права, – сказала Алиса, глядя Тома по голове. Он лежал на ее коленях с закрытыми глазами. – Он сказал нам то же самое, когда мы сидели в первой пещере.

– И что теперь? – спросил Рик. – Опустить его ниже по склону? Но мы не сможем это сделать, если он будет без сознания. Слишком опасно.

– Я в сознании, – хрипло прошептал он.

– Отлично. Ты сможешь подняться? – В это время они услышали звук крутящихся лопастей вертолета. – Что это?

– А это, – сказал Корсэл, – ОСБ. Только им не запрещено летать над территорией Багровых Холмов. У солдат приказ стрелять во все, что посмеет пролететь над ними.

– Звуки приближаются. Мне кажется, они уже над территорией и летят к горе.

– Вот и все, народ, – высказался теперь Даррес. – Они наконец-то начали на нас настоящую охоту. Так что никто никуда не спускается. Я даже про эту чудесную расщелину не скажу, что она достаточно для нас безопасна, а про открытый склон горы в разгар дня – нечего и говорить. Они расстреляют вашего ребенка прямо из вертолета с вами за компанию.

– Так что же делать? – Голос Алисы дребезжал от отчаяния, как ненастроенная гитара. Она переводила беспокойный взор с Дарреса на Олсона, ожидая ответа. Или приговора.

Наконец Рик сказал:

– Значит, мы подождем здесь, пока Тому не станет лучше и он не сможет идти с нами.

Даррес громко вздохнул, но не стал спорить.

Рик нашел немного болеутоляющих таблеток и дал Тому. Алиса держала его голову, пока Олсон клал лекарство ему в рот и подносил бутылку с водой к его губам.

Звуки вертолетов становились все громче, делались непереносимыми. Они не могли друг друга слышать, и им приходилось передавать сообщения на ухо соседу, чтобы оно наконец докатилось до того, кому предназначалось. Алиса спрашивала Сьюзен, что она знает об опухолях, через Ричарда и Корсэла, сидевших между ними. Она ответила что-то на ухо Джеку, он передал сообщение Рику, а Олсон – Алисе.

– Она сказала, что больные часто впадают в кому. После нее – смерть.

– О боже! – Алиса положила ладонь на губы, стараясь не разреветься. Второй рукой она по-прежнему гладила волосы Тома.

Том что-то прошептал, но из-за шума вертолетов она не расслышала. Наконец звуки затихли. Казалось, что «вертушки» приземлились неподалеку от подножия горы.

– Даю руку на отсечение – они окружают гору, – сказал Корсэл.

– Тебе лучше знать, это твои дружки, солдатик.

– Они мне не друзья, Даррес.

– Настолько мне известно, ты из ОСБ. Разве нет?

– Это мой третий день в качестве агента ОСБ, так что заткнись.

– Ребята, пожалуйста, потише, – попросила Алиса. – Я не могу расслышать, что говорит Том.

– Алиса… не… уходи, – наконец донеслось до ее ушей. Ее глаза наполнились слезами. Ричард, видя это, положил ладонь ей на плечо.

– Не уйду, обещаю, – ответила она. Одинокая слеза вырвалась из плена ее глаз и упала Тому на лоб.

– Я умираю?

– Нет!

– У меня такая… слабость… Не могу… даже… говорить.

– Так молчи! Ричард дал тебе таблетки, поэтому ты так себя чувствуешь. Ты сейчас поспишь, а мы посидим рядом. И никуда без тебя не уйдем! Все. Отдыхай. – Она погладила мальчика по щеке.

– Он весь горит. – Она посмотрела на Рика. – Намочи какую-нибудь тряпку и положи ему на лоб. Вдруг ему полегчает?

Алиса глазами показала на свой рюкзак, оттуда Ричард достал ее майку, намочил водой и положил на лоб Тома.

– Томми, – позвала Алиса. Он не ответил. – Том!

Сьюзен, потянувшись через мужчин, прижала палец к его шее на пару секунд.

– Он жив. Уснул. Дай ему поспать, не тряси.

До того как Сьюзен это сказала, Алиса даже не замечала, что вовсю трясет тело мальчика в попытках разбудить.

* * *

Алиса не знала, сколько прошло времени. Она отдыхала, лежа на плече Олсона и закрыв глаза, но не спала. Том не двигался уже долгое время, и она слишком боялась его трогать. Время от времени Ричард и Сьюзен проверяли признаки жизни, чтобы знать, что он еще жив. Все были несчастны.

– Что если он уже в коме? – сдавленным голосом спросила Сьюзен. – Слишком долго он не шевелится.

Рик снова впал в отчаяние.

– Зачем же я только взял его с собой? Как я посмею в глаза его родителям смотреть, если с ним что-то случится?

– А ты можешь тоже не вернуться, сынок, – подал голос Даррес, который все это время молчал. – Это война.

– Так лучше бы я умер.

– Не говори так! – воспротивилась Алиса. – Мы все выживем, все! – Несмотря на слова Сьюзен, Алиса снова начала трясти Тома, пытаясь разбудить. Слова Черной по поводу комы ужасали ее.

Томас наконец-то открыл глаза.

– Алиса?

– Да, дорогой, это я.

– Ого, тебя две… – Он слабо улыбнулся.

– Что?

– У него в глазах двоится, – тихо объяснила Сьюзен, так, чтобы слышали только они, а мальчик нет.

Том сфокусировал взгляд на лице Робертс.

– Алиска, ты мерцаешь… Ты здесь?

– Да, да, я здесь! – заорала она, словно боясь, что он не услышит.

– Пожалуйста, возьми меня за руку…

Алиса не могла не зарыдать. Она стиснула его ладошку, чтобы дать понять, что она рядом. Ричард вздохнул в глубоком отчаянии и спрятал лицо за ладонями. Подбородок Сьюзен начал трястись. Она положила руку на губы, чтобы сдержаться и не заплакать. Корсэл и Даррес смотрели на мальчика не отрываясь. Все они в тот момент поняли, что Том умрет очень скоро.

– Ох, мальчуган… – прошептал Даррес странным голосом, что кто-то, имеющий воображение и верящий в человечность Джона, мог бы счесть за скорбь.

– Что мы можем сделать?! – закричала Алиса.

Вместо бесполезных слов Рик просто погладил ее голове, а Даррес приложил указательный палец к губам, напоминая о необходимости быть тише воды и ниже травы.

– Алиса, мне очень жаль, – сказала Сьюзен, печально качая головой, – но мы абсолютно ничего не можем сделать.

– Давайте вызовем «Скорую»!

– Мы не можем. У нас нет телефонов. У Джека, возможно, есть рация, но все равно ни один вертолет «Скорой» не сможет сюда приземлиться и транспортировать мальчика в больницу.

– О чем вы говорите? – вновь разозлился Даррес. – Мы преступники для них, никто не должен знать, где мы, иначе мы все покойники. Так что никаких звонков и никаких раций. Пацан знал, что встретит тут свою смерть.

Удивительно, но Том услышал эти слова. Он прошептал:

– Он прав… Я хотел именно так… умереть. Но я хочу… вначале… знать… правду… И монахи… Мы должны… – Его речь стала бессвязной.

Алиса гладила его по волосам.

– Ш-ш, расслабься, Томми, отдохни… – Она не хотела, чтобы он умер. При этом она еще меньше хотела, чтобы он мучился от болей. Она была в замешательстве, не знала, чего желать для него и что думать.

Следующие пятнадцать минут Том попеременно то закрывал лаза, то открывал их и пялился на узкую линию ярко-голубого неба меж двух верхушек расщелины. В последний раз, когда он открыл глаза, выражение его лица было таким, словно что-то его изумило.

– Алиса… Алиса… – позвал он еле слышно.

– Да, я здесь, – ответила она сквозь рыдания.

– Я вижу его…

– Кого?

– Бога…

Он улыбнулся в последний раз и умер.

Глава 24

– Том! Том! – Алиса продолжала теребить худенькое тельце, не желая признавать, что мальчика уже с ними нет.

Даррес поднялся на ноги, говоря:

– Как бы больно ни было, нам нужно продолжать путь.

– Нет! – закричала она. – Мы не можем оставить его здесь!

– Слушай, я сыт этим по горло. – Он достал пистолет. – Мы уходим. Хочешь остаться – оставайся. Но только ты одна.

– Рик!

Сердце Ричарда болезненно сжалось.

– Даррес, знаешь, ты не один здесь с пушкой. Так что ты не можешь приказывать.

– Н-да? Зато я все еще один здесь, кто знает дорогу.

Корсэл тоже поднялся.

– Простите, но я с ним. Мы потеряли кучу времени. Мальчик мертв, я соболезную, но мы ничего не можем с этим поделать. И мы действительно должны выдвигаться, пока еще не слишком поздно. Вы же слышали вертолеты.

– Двое против одного, сынок. Баб я не считаю, у них пушек нет.

Алиса медленно перевела взор горящих праведным негодованием глаз на пожилого мужчину.

– То есть люди без оружия людьми не считаются, да? Пустое место, да? Сукин сын!

– Алиса, – Сьюзен одернула ее, положив ладонь на плечо девушки. – Постарайся взять себя в руки. Это человек опасен.

– Ну и что?! Пусть застрелит меня, козел!

– Не застрелю, девочка. Но только до тех пор, пока в этом нет острой необходимости.

Что это было? Попытка смягчиться или, напротив, угроза? Алиса не поняла, но, сказать по правде, особо и не хотела. Ей было все равно, что он говорит. Она просто не могла оставить Тома. Он был уже не просто младшим братом подруги. Он был ее младшим братом.

– Рик, сделай что-нибудь!

Он обменялся взглядом со Сьюзен и беспомощно опустил голову. Не глядя на Алису, сказал:

– Мне жаль, но мы должны идти. То есть… ты же все еще хочешь поговорить с монахами, правда?

– Да, я именно за этим сюда пришла. Но… – Она погладила Тома по щеке. – Что если он еще жив? Что если он в коме? А потом он очнется, и…

Рик снова посмотрел на Сьюзен. Она чуть заметно покачала головой: нет.

– Что ж… – пробормотал Ричард, все еще стараясь не смотреть на свою девушку. – Тогда агенты заберут его в вертолет и перевезут в больницу. – Он протянул руку, взял ее за ладонь и нежно потянул на себя, понуждая подняться. – Идем. Мы должны.

– Нет! – Она вырвалась и поцеловала Тома в лоб. – Томми, очнись! Они хотят уйти без тебя! Что я скажу твоей сестре?!

– Сынок… – Даррес пялился на Рика и качал головой. – Три секунды – и меня здесь нет.

Олсону пришлось сделать то, чего он категорически не хотел. Он схватил брыкающуюся Алису, перекинул через плечо и понес. Даррес, Корсэл и Сьюзен шли впереди, Олсон с орущей и стучащей по его спине Алисой замыкал шествие. Ее визги разносились на километры вокруг.

– Сынок, присмири свою девку, не то я ей башку снесу. Не лучший, знаешь ли, ход – кричать в горах с хорошим эхом, когда ты в бегах и на тебя идет охота.

– Девочка расстроена! – вступилась за нее Черная. – Попытайся понять ее чувства!

– Он сам не способен на чувства, – заметил Джек, – как же он, по-твоему, может понять их у других?

Рик примирительно предложил:

– Ладно, идите вперед, а я попробую ее успокоить. Мы вас догоним.

– А ты не боишься заблудиться? – удивилась Сьюзен.

– Где заблудиться-то? Это теперь путь в одну сторону.

В итоге они разделились, трое отправились дальше по расщелине, а Рик остановился и опустил Алису на ноги. Она тут же ударила его по щеке.

– За что? Ты с ума сошла?

– За то, что оставил бедного Томми одного! Я обещала ему, что никогда его не брошу! А благодаря тебе, я нарушила данное ему слово!

– Алиса, ты не бросила Тома. Это Том нас покинул.

Она молча смотрела на него, разинув рот, затем опять начала рыдать.

– Это все моя вина! Я знала, что он болен, почему же я… Почему я… Боже! – Она упала на землю и забилась в рыданиях.

Рик сел рядом и приобнял ее за плечи.

– Это был его выбор, – говорил он нежно. – Он имел на это право. Я знаю, что это отчасти наша вина, но не мы послали ему эту болезнь и поэтому мы не можем винить себя вечно. Он сказал, что хочет провести последние дни в приключениях, и он это получил. Он бы все равно умер, пусть немного позже, но с нами он хотя бы получил исполнение его мечты.

Спустя минуту она кивнула, вытерла лицо ладонью и сказала:

– Ты прав. Просто… я чувствовала себя ответственной за него, поэтому его смерть меня так подкосила. Извини.

– Тебе не за что извиняться. – Он поднялся и протянул ладонь. – Вставай. Нам нужно идти очень быстро, чтобы догнать остальных.

Она взялась за протянутую руку, и они спешно зашагали по узкой расщелине. Ричард был впереди, но он ни разу не выпустил ее руки.

* * *

Они нагнали остальных только через полчаса. Но это потому, что они устроили привал и перекусили. В итоге они увидели Дарреса, Корсэла и Сьюзен в месте, где разлом внутри горы завершался вертикальным склоном. Площадка перед отвесным подъемом была достаточно широка для всех, и теперь Сьюзен и Джек наблюдали за тем, как Даррес бросал веревку с крюком наверх в попытках зацепить крюк на верхушке.

Казалось, они сидят так довольно долго, а стало быть, прибыли давно, поэтому, приближаясь, Олсон сказал:

– Я уже понял, что Даррес работает от солнечных батареек, но вы-то, ребята? Вы тоже питаетесь солнцем и не нуждаетесь в отдыхе?

Сьюзен улыбнулась, но ничего не сказала. Олсон не знал, что у Джека была изнуряющая работа в течение двадцати лет кряду, без выходных и отпусков, а у Сьюзен была изнуряющая жизнь – в течение тридцати пяти лет кряду, и тоже без выходных и отпусков. Так что оба, как и Даррес, привыкли к трудностям и лишениям.

Как только они подошли, Алиса села прямо на землю, обессиленная. Рик же начал пялиться на Дарреса.

– Извини, конечно, за возможно глупый вопрос, но почему мы не использовали эту хреновину, когда вступили в неравный бой ночью с отвесным склоном?

Он оглянулся на Ричарда через плечо.

– Потому что, сынок, эта хреновина полезна только днем, да и то занимает кучу времени. – Он бросил еще раз, прицелившись, и простейшее устройство в сотый раз соскользнуло и упало вниз.

– Видимо, она и днем бесполезна, – пронаблюдав сию картину, пробормотал Олсон и сел возле Алисы.

Несколько попыток спустя Даррес возбужденно воскликнул:

– Есть! Получилось!

Железный крюк зацепился за выступающий камень, веревка достала до площадки, где все стояли. Джек саркастически зааплодировал. Даррес, нереагируя, начал взбираться по канату. Затем поднялся Корсэл, после – Сьюзен. Джек сверху помогал ей забраться на землю с веревки. Видя, что они остались вдвоем, Рик вопросительно глянул на Алису, мол, пойдешь первая?

Она широко распахнула глаза от ужаса.

– Ты что! Я не смогу.

– Сможешь. Тебе просто нужно в себя поверить.

Алиса взяла веревку в руки, поставила ногу на каменистый склон, как делали до нее другие, но стопа соскользнула, а без помощи ног, на одних руках у нее не хватало сил подняться.

– Ой, давай уже! – прорычал Даррес сверху.

Она пыталась еще и еще, но ничего не выходило.

– Попытайся ставить стопу на маленькие выступы, – посоветовал Рик.

– Сними кроссовки! – предложил с верхушки Джек.

Алиса подчинилась, и Олсон предупредил:

– Будет больно.

Она начала карабкаться вверх по веревке, ставя босые ступни на выступы склона. В середине пути пропищала:

– Не могу! Рик, не могу, руки устали!

Олсон заволновался. О чем он думал? Алиса худенькая, ее руки тонкие, мышцы слабые и ненакачанные. Конечно, для нее это сверхзадача.

– Хорошо, не паникуй. Медленно опускайся. Будет легче, обещаю.

Она стала передвигаться вниз, ее руки дрожали.

– Я боюсь, я упаду!

– Не бойся. Я тебя поймаю. – Он встал прямо под ней с протянутыми руками. Он не позволит ей расшибиться.

Алиса была уверена, что не справится, однако вспомнила спуск по трубе своего дома. Да, она в конце упала… И все-таки она сумела преодолеть большую часть пути.

Алиса опустилась прямо в руки Рика. Он поставил ее на землю и сказал:

– Отлично, теперь вот что мы сделаем. Ты обуешься. Я поднимусь первым. Затем ты обвяжешь себя веревкой вокруг талии, и мы тебя поднимем. Договорились?

Она была так рада, что ей ничего не придется делать, что не могла удержаться от того, чтобы его поцеловать в щечку. Она, конечно, еще не была готова радоваться жизни, но трудности, которые они претерпевали, и нависающая над ними опасность помогала ненадолго забывать о постигшем ее горе.

– Ага, целуй отбитые тобой же места, и перестанет болеть, – сыронизировал он.

Ее губы стремительно опустились, лицо из улыбающегося сделалось хмурым. Ну зачем он припоминает ей ту пощечину?

Ричард весело прыснул, видя ее выражение, и взял веревку.

Он влез вверх по склону очень быстро. Когда он оказался там, она обвязала конец веревки вокруг талии и закрепила несколькими узлами.

– Я готова!

Олсон и Корсэл отцепили крюк от камня и потянули веревку, поднимая Алису. С первого толчка она ударилась головой о каменистый склон и вскрикнула.

– Алиса, – услышала девушка сверху, – упирайся ногами в склон горы!

– Я думала, мне не нужно ничего делать!

– Ты можешь ничего не делать, – язвительно произнес Джек, – но будешь ударяться разными частями тела довольно сильно и весьма часто.

– Алиса, – снова заговорил Рик, – делай как сказано!

– Ладно!

Используя ноги, она смогла подниматься быстрее и легче. Все было отлично до последней части подъема. Когда до верхушки оставалось всего два или три метра, узлы на Алисиной талии развязались, и она бы рухнула вниз, не успей она схватиться за конец стремительно убегающей от нее веревки.

– Алиса! – заорал Ричард.

– Что случилось? – услышала она голос Сьюзен, полный тревоги.

– Узел развязался! – ответила Алиса. – Помогите!

Олсон оставил Джека держать веревку и бросился к обрыву. Он перегнулся и протянул руку, но не мог ее достать – слишком далеко.

– Тяни! – крикнул он Джеку.

Веревка зашевелилась, и Ричард понял, как тяжело для Алисы было висеть. Еще пара секунд – и она рухнет вниз. Он лег на землю, потянулся рукой так далеко, как мог, и наконец нащупал руку Алисы.

– Хватайся за меня!

Девушка была напугана, но сила уходила из ее рук, так что она быстро осознала, что ей придется это сделать. Она отпустила веревку одной рукой и схватилась за ладонь Рика. В следующий миг конец веревки выскочил из ее левой руки и вскоре приземлился наверху – Корсэл все еще тянул и в результате вытащил одну лишь веревку, без Алисы.

– Я держу тебя, все хорошо, – пытался Ричард ее успокоить, видя ужас в ее глазах, и вытянул-таки девушку на поверхность. Под конец она собралась с духом и помогала ему ногами, отталкиваясь от земли. Когда он вытащил ее, то оступился, и она шлепнулась на него сверху. Они вспомнили прыжок с поезда и засмеялись.

– Ладненько, – сказал Даррес, который даже не пытался им помочь, – я рад, что все в порядке. Теперь идем!

И он повернулся и пошел вверх по еле различимой тропе. В этой части склон не был крутым, и они смогли передвигаться достаточно быстро.

– Эй, Даррес, – позвал громко Ричард, так как он шел замыкающим, а Джон по обычаю шествовал впереди. – Где мы сейчас?

– И как далеко до монахов? – добавил Джек.

– Мы приближаемся к восточной стороне горы, сынок. А монахи намного выше, чем мы сейчас.

– Как ты ориентируешься? – спросил Корсэл.

Даррес помедлил с ответом.

– Тебе, солдатик, я не скажу. Я тебе не доверяю.

Джек обернулся на Олсона и покачал головой, как бы говоря: мужик совсем ку-ку.

– А мне скажешь? – спросил Ричард. – Или мне тоже не доверяешь?

– Тебе – да, верю. Но мне неясно, зачем тебе это знать прямо сейчас.

– А что если… э-э… ты ногу сломаешь и не сможешь нас дальше вести?

Тот оглянулся через плечо.

– Тогда и скажу. Зачем сейчас?

Олсон поднял голову и заметил огромных орлов, кружащих над горой на фоне ослепительно-голубого неба.

– А что если орел спикирует на тебя и отгрызет тебе башку?

Алиса задорно хихикнула. Жаль, Том не слышал этого, он бы еще больше оценил шутку.

Вспомнив о мальчике, Алиса снова окунулась в тоску.

– Ладно, сынок. Твоя взяла. Все дело в маргаритках.

– Что? В цветочках?

– Ага. – Он резко остановился, и Сьюзен, шедшая сразу за ним, впечаталась ему в спину. Как только Олсон приблизился, старик продолжил: – После широкой площадки начнется тропинка, усеянная маргаритками. Монахи специально их посадили, чтобы указать путь. Путь настолько же чистый и светлый, как эти белые маргаритки! – пафосно произнес он. Корсэл иронично хмыкнул. – Ну или как там это у них называется… Только не говори солдатику, о чем я рассказал тебе, – добавил Даррес, как будто Джек не стоял всего в двух шагах и как будто это не он сейчас коротко прыснул, услышав легенду.

– Конечно, Даррес, у меня же беруши в ушах, – пробормотал Корсэл, а Олсон, спокойно глядя в глаза Дарресу, торжественно кивнул, мол, клянусь хранить тайну.

Алиса и Сьюзен переглянулись и одновременно пожали плечами: все это выглядело и забавно, и странно.

После этого пятеро продолжили свой путь. Иногда тропа радовала их тем, что шла почти без наклона, а иногда странникам приходилось карабкаться, хватаясь за выступы, кусты и друг друга.

Наконец после очередного тяжелого, но недолгого подъема они достигли гигантской площадки, о которой и говорил Даррес. Путешественники замерли, оттерли грязь с ладоней и одежды, осмотрелись и… увидели, как прямо на них бегут вооруженные агенты ОСБ и солдаты.

Глава 25

Олсон и Корсэл поспешно достали пистолеты, но не стали стрелять: как оказалось, враги бежали не к ним, а к Дарресу и в принципе не имели мыслей никого убивать.

– Даррес, почему так долго? – спросил один из них немного раздраженно, пожимая ему руку.

– Простите, парни, вышла задержка из-за… моего сопровождения.

Шестеро мужчин – трое солдат и трое агентов – одарили равнодушными взглядами Ричарда, Алису, Сьюзен и Джека и ничего не сказали. Затем они и вовсе вернулись к своему месту, а Даррес последовал за ними.

– У нас достаточно амуниции? – спросил предводитель, оглядывая какие-то ящики, водруженные на площадке ближе к склону.

– Да.

Остальные четверо – Ричард, Алиса, Сьюзен и Джек – обменялись наполненными удивлением взорами и продвинулись вперед. То, что они там увидели, можно было назвать засадой: между большими валунами и отвесным склоном – дюжина деревянных ящиков, очевидно, с патронами и оружием. Агенты и солдаты устроились в самодельной нише между камнями, ящиками и склоном, как в укрытие, готовые начать перестрелку.

– Что все это значит? – потребовал Олсон объяснений. Его сердце сковало недобрым предчувствием.

– Это? – Даррес зловеще улыбнулся. – Это война, сынок.

– Ага. И против кого, могу я поинтересоваться?

– Против правительства, конечно же! Мы поднимаем восстание! Лучшего времени не сыскать! Ты счастливчик, что попал сюда, к нам! Ты тоже войдешь в историю!

Олсон от удивления открыл рот.

– Что?! – наконец воскликнул он, оборачиваясь на остальных спутников: слышали ли они это? Или у него галлюцинации? – О чем ты говоришь? А как же монахи?

– Я и говорю о монахах! Президент и конгрессмены берут все больше и больше власти и оставляют нам все меньше и меньше прав. А это, – он повел рукой, показывая одновременно и гору, и изумительный вид, открывающийся с нее, – где и когда все началось. Приватизация Багровых Холмов! Если мы не остановим это, настанет эра еще большей тирании и узурпаторства!

– Как мы можем это остановить, по-твоему?

– Это единственная тропа к монахам. Никто не попадет наверх без нашего разрешения. А мы его не дадим, пока они не освободят монахов. Пока не отменят свою дурацкую систему дорогущих билетов, не уберут забор и солдат и не дадут этому региону его первоначальную независимость. Я родился в этих краях, не забывай.

– Ричард! – крикнула ему Сьюзен с другой стороны площадки. Он обернулся на нее. – Я нашла маргаритки! Это продолжение тропы к монахам!

Алиса, Сьюзен и Джек сгруппировались вокруг белой линии маленьких цветочков, показывающих путь наверх.

– Мне пора, Даррес, – спокойно сказал Рик. – Хочешь остаться – оставайся. – Он даже не заметил, что повторил точь-в-точь слова самого Дарреса, обращенные в тот раз к Алисе, и сделал шаг к остальным, но следующие слова Дарреса заставили его замереть на месте.

– Я вообще-то надеялся, что ты останешься и будешь сражаться со мной плечо к плечу.

Ричард медленно перевел взгляд на пожилого мужчину.

– Ты что, сбрендил?

– Олсон, мы уходим! – прокричал Джек в нетерпении.

Алиса запротестовала:

– Нет! Давайте подождем Рика!

Даррес тем временем схватил Олсона за плечо и увел его в сторонку, на самый край площадки, ближе к обрыву.

– Сынок, выслушай меня. Я был у монахов, говорил с одним из них. Очень давно, я был еще подростком.

– Ты говорил с монахами?! – Ричард не мог в это поверить. – Не ты ли утверждал, что нет судьбы, миссии, реинкарнации и так далее?

– Нет. Я говорил, что для них ничего этого нет. – Он презрительно качнул головой в сторону спутников. – Но не для меня. Когда мы впервые увиделись, я соврал. Я верю в свою судьбу и свою миссию. Знаешь, что мне сказал монах? Я был Робеспьером, сынок.

– Максимилианом Робеспьером? – уточнил шокированный Ричард. – Революционером? Но это же миф. Не было такого человека.

– Это то, что твое правительство заставляет тебя думать! Они переписали историю, и тебе прекрасно это известно. Великие политики и революционеры были вычеркнуты из прошлого, потому что конгрессмены посчитали, что даже память о них опасна для их власти. Вспомни, что стало с Джонсоном!

– Дай угадаю: он тоже перерожденный Робеспьер, – сардонически ухмыльнулся Рик.

– Конечно, нет. Их было великое множество – смелых, умных, небезразличных людей, которые пытались сделать мир вокруг лучше! Спасти народ от диктаторства! И Робеспьер реально существовал, и он сделал свою революцию. А я сделаю свою.

– Знаешь, по легенде, Робеспьер, получив власть, сам вскоре стал деспотом. Это неизбежно.

– Они очернили его! Чтобы оправдывать казни! Как ты не понимаешь?

– Рик! – услышал он с другой стороны. Это Алиса звала его, маша руками и стоя у начала тропы. Она боялась отойти и потом не найти нужную дорогу. Джек и Сьюзен отправились в путь без них.

– Даррес, я не знаю, для чего ты мне это рассказываешь, но мне нужно идти.

Олсон повернулся, но Джон ухватился за его плечо так резво и крепко, что Рик обернулся с удивлением и даже немного с испугом в глазах. Даррес стоял так близко к нему, что он чувствовал его дыхание на своей щеке. Глаза Джона выражали какое-то маниакальное возбуждение, когда он быстро говорил: – Нет, тебе нужно остаться. Ты избранный, сынок. Я избрал тебя. С того самого первого дня, как мы встретились. Мой биологический сын – трус. Но ты… – Он покачал головой. – Ты из другого теста. То, как ты вступился за свою женщину… Я ведь специально тебя спровоцировал, сынок, и увидел то, что хотел. Ярость. Так что всмотрись внутрь своего сердца и ответь: почему ты на самом деле здесь? Монахи же прикрытие, не так ли? Ты хочешь тех же вещей, что и я. Восстания. Вот почему ты пришел ко мне в тот день! Ты хотел стать частью этого. Ты ненавидишь правительство так же сильно, как мы, и ты жаждешь что-то сделать!

– Нет, Даррес. Я пришел сюда увидеться с монахами! И я уже говорил, что не хочу быть частью чего-либо!

– Не ври мне! – закричал он, перестав походить на самого себя. До этого часа он всегда общался с людьми язвительно, немного грубо – да, но вместе с тем сдержанно, почти не повышая голоса. Рик сразу понял в тот миг, насколько важным для Джона был этот мятеж и все, что с ним связано, в том числе – переманить на свою сторону тех, кого он почему-то посчитал «избранными». – Не ври самому себе! Я не верю, что какие-то стишки для тебя важнее, чем все это! – Он показал на своих компаньонов, вскрывающих ящики с оружием. – Так что доставай-ка пушку и садись рядом со мной по эту сторону баррикады.

Олсон замешкался на пару секунд. Что если он прав? Он и вправду чувствовал ненависть к стране, в которой вырос. Он был преданным поклонником Прежних Времен, настолько преданным, что его позвали преподавать в крупнейшем вузе региона. Но отвечать насилием на насилие? Правильно ли это?

Наконец он сделал свой выбор.

– Даррес, я не смогу стрелять в невиновных.

– Они служат злу!

– Нет, они просто выполняют приказы. Но они люди, такие же, как ты и я. А те, кто виновен, все равно сюда не прилетят и воевать сами не будут. Ты же умен, ты прекрасно это понимаешь! Так что ты творишь?!

– Боже, сынок… Ты все-таки слабак. – Джон выглядел очень разочарованным. Было заметно, как сильно он надеялся на согласие Рика. Отказ почти убил его.

– Я не слабак, я просто хороший человек.

– Если ты хороший, подумай о других! – Сердце Дарреса, уже немного окаменевшее под влиянием врожденного и приумноженного с годами цинизма, вспыхнуло надеждой благодаря новому аргументу. – О тех, кто ждет, что кто-то наконец спасет их! Вот почему я был против того, чтобы приводить сюда всех этих детишек, дамочек и двуличных солдатиков. Я бы не доверил им эту миссию. Среди тех, кто здесь, – кивнул он на засаду, – я тоже почти никому не верю. Только ты и я! Это наша Великая Революция, сынок! Твоя и моя!

Олсон устал от этого разговора. Он воззрился на собеседника с презрением.

– Ты думаешь, что ты герой, Даррес, но на самом деле ты просто чокнутый фанатик.

В этот момент послышался грохот вращающихся лопастей вертолета. Казалось, он приближается.

Даррес отвлекся на звук и ослабил хватку. Ричард воспользовался этим и, без усилий высвободив плечо, направился к ожидающей его Алисе.

* * *

– Даррес! Приближается вертолет! – заорал его помощник.

– Да вижу, вижу! – ответил Джон с раздражением, устраиваясь за баррикадой, и взял автомат.

Однако, как только вертолет появился в поле зрения, парочка озлобленных солдат вскарабкалась на площадку. Началась перестрелка. Когда те двое были убиты, на сцене появились новые. И еще. И еще… Появлялись все новые и новые, и перебежчики в стан оппозиции позабыли о вертушке, сконцентрировавшись на пехоте. Однако Джон не выпускал железную машину из вида.

Тем временем на борту шел ожесточенный спор.

– Я не могу здесь сесть, мистер Змеев! – прокричал пилот. – Площадка очень маленькая. И там мельтешат люди.

– Подлети так близко, как сможешь! Я спрыгну! – Специальный агент Змеев был непоколебим. Ничто не остановит его от поимки особо опасного преступника, террориста и угрозы для правительства, а стало быть – для всей нации.

– Вы поранитесь!

– Просто делай свою чертову работу и не смей мне перечить!

– Слушаюсь, сэр.

Вертолет опустился так низко, что багровая почва полетела в глаза тем, кто был на земле, а усы одного из приспешников Дарреса даже начали шевелиться.

Змеев спрыгнул на землю, а вертолет развернулся и улетел.

Даррес покинул убежище и побежал к врагу. Оба нацелили свое оружие друг на друга.

– Даррес! – растянул Змеев губы в широкой улыбке, будто повстречал старого приятеля.

– Змеев! – Джон тоже ухмыльнулся. – Видел тебя в новостях. Сказали, что ты лучший человек в ОСБ. Чем обязан твоему вниманию?

– Тем, что ты самый опасный преступник на всем белом свете, и это моя работа ловить таких гадов, как ты.

– О, спасибки, премного благодарен.

– Так где же твои дружки?

– Сражаются, разве ты не видишь? – Они слышали звуки перестрелки и замечали редкие вспышки молний.

– Нет, я имел в виду Олсона, Мэйсона и Робертс.

– Оставь детишек в покое, Змеев. Это только наша битва, не их.

– Наша битва почти закончена, Даррес.

Оба приготовились стрелять.

* * *

– Боже, что вы с ним так долго обсуждали? – Алиса была раздражена ожиданием. Они поднимались по дорожке, усыпанной белыми маргаритками, так быстро, как могли, чтобы догнать Корсэла и Черную.

– Он пытался меня рекрутировать, – ответил Рик с легким смешком.

– Рекрутировать? Куда?

– На войну. Он только что начал восстание.

– Боже ты мой… Нас посадят, причем пожизненно.

– Почему нас? Мы не входим в его партию и не сражаемся на баррикадах.

Они поднимались по тропинке, сосредоточенно глядя под ноги, пока через некоторое время не оказались на другой площадке, с которой было видно все, что происходит на поле сражения. Джек и Сьюзен ждали их там.

– Погляди, что натворил старик, – сказал Корсэл с грустью в голосе. – Кровавое месиво.

Олсон посмотрел вниз и увидел два десятка трупов. Однако друзья Дарреса были в порядке, они знали свое дело.

– Где он? – спросил Рик.

– На самом краю, – Сьюзен указала пальцем. – С каким-то мужиком. У них, похоже, дуэль.

В этот самый момент они увидели, что оба выстрелили одновременно, уклоняясь в сторону. Змеев, вместо Дарреса, попал в его компаньона, вылезшего из-за укрытия всего на долю секунды. Пуля Дарреса пролетела мимо. Змеев выстрелил еще раз, но Даррес проворно подпрыгнул, и разряд угодил в землю. Благодаря подошве из диэлектрической резины никто из них не пострадал. ОСБшник попытался сделать еще выстрел, но пистолет ушел в перезарядку: этот вид оружия мог стрелять подряд только дважды, и теперь необходимо было выждать несколько секунд. Даррес воспользовался преимуществом и нажал на спусковой крючок. Пуля попала Змееву в грудь, и он упал на землю. Даррес медленно, вразвалочку подошел в поверженному, чтобы сделать контрольный выстрел, но раненый Змеев это предугадал и едва заметным движением глаз проверил свое оружие, которое при падении не выпустил из рук, – загорелся зеленый индикатор. Пистолет заряжен. Как только Джон появился над ним, агент ОСБ мгновенно направил дуло электрического пистолета на врага. Они выстрелили в одну и ту же секунду.

* * *

Женщины завизжали в ужасе.

– Не смотри! – Ричард прижал лицо Алисы к своей груди.

– Прощай, Даррес. Надеюсь, ты наконец-то нашел покой, – пробормотал Джек. – Ну и ты тоже, агент Змеев.

– Ты знал его?

– Достаточно для того, чтобы заявить: он двойник Дарреса. Только в черном костюме. Итак, на данный момент, все складывается для нас наиболее удачно.

– О чем ты?

Корсэл отвернулся от батальной сцены и посмотрел на Олсона.

– Змеев был мозгом всей операции. За эти три дня я слышал его имя неоднократно. Насколько мне известно, он держит все свои текущие дела в тайне. Это значит, что все, кто знал, что мы были вовлечены в процесс, мертвы. Даррес, Змеев, Смит. Эти пятеро, – указал он вниз на мятежников, – ходячие трупы. Да и наших имен они не знают. Так что предлагаю следующий план: после разговора с монахами я дам показания, что вы трое… ой, и бедный Томас, конечно, так вот, вы все были заложниками Дарреса. А я вас спас, вырвал из его цепких лап. Вот как мы вернемся к нашим обычным жизням.

– А как насчет тебя, Джек? – поинтересовалась Сьюзен. – Ты действительно сможешь остаться тут и просто быть агентом?

– Не. Думаю, я подам в отставку.

– Это может сработать! – обрадовалась Алиса и кинулась в объятия Олсона. Она ощутила, что ее душа оттаивает.

Он тоже ее обнял, но не преминул напомнить:

– Вначале мы должны отыскать монахов и убедить их принять нас. Над этой задачей тоже стоит поломать голову.

И они отправились дальше, периодически выискивая маргаритки, если дорожка вдруг исчезала или делала крутой поворот.

– Черт, эти монахи не хотят, чтобы их легко нашли, – пожаловался Джек, когда они присели отдохнуть.

– Конечно, – сказала Сьюзен. – «Ищите и обрящете». Это паломничество к святым местам, а не обычная прогулка, оно не должно быть легким и быстрым.

Алиса тряслась.

– Становится холодно.

Рик ее обнял.

– Конечно. Мы поднимаемся выше в горы. Тем более уже поздно.

Сьюзен добавила:

– И ты ничего не ела целый день.

Пока она искала в сумках что-нибудь съестное для Алисы, Ричард предложил ей надеть его ветровку, которую они все это время носили в ее рюкзаке. Им теперь не нужно скрываться, никто не увидит их на этой высоте, так что от светлой, запятнанной куртки будет больше пользы, чем вреда.

Алиса так и поступила и слопала парочку крекеров, найденных Сьюзен, а Корсэл сказал:

– Я думаю, нам стоит приготовиться к ночевке.

– Здесь? – удивился Олсон.

– Да. Начинает темнеть, ночью карабкаться в гору и без того непросто, а нам ведь нужно высматривать эти дурацкие цветочки. До сумерек минут пятнадцать, что если мы не найдем другую ровную площадку?

Ричард осмотрелся. Это действительно было удачное место, чтобы заночевать. Так они и поступили.

* * *

Алисе снились кошмары. Она видела Тома, он шел к реке, хотя не умел плавать. Алиса бежала за ним, но не успевала вовремя догнать. Она видела, что он уже по шею в воде, а он продолжал шагать вперед, словно зомби. Она звала его, но он не слышал. И она бросилась в холодную реку, пытаясь его спасти, но вместо этого сама начала тонуть. Ее ноги свело судорогой от холода, и она не могла всплыть на поверхность, чтобы глотнуть воздуха.

Сквозь дымку неприятного сна она чувствовала, что кто-то или что-то движется возле ее лица. Она резко открыла глаза и увидела яркую вспышку прямо у носа и услышала короткий вскрик, который прозвучал нечеловечески.

Она быстро заморгала, чтобы сфокусировать зрение, и уставилась на то, что было в нескольких сантиметрах от ее лица.

Корсэл стоял над ней с электрическим пистолетом в вытянутой руке. В двадцати сантиметрах от ее головы валялся мертвый орел, сгоревший почти до кучки пепла, только его большая голова с хищным клювом почти не пострадала.

Она вскочила на ноги.

– Что произошло?

– Орел. – Отвечая, он убрал пистолет обратно в кобуру. – Один очень голодный орел.

– Что… что… – она дважды запнулась. – Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что здесь, высоко в горах, им особо нечего есть. Кроме нас.

Она открыла рот от ужаса и растолкала Олсона.

– Рик! Рик!

Тот резко подпрыгнул.

– Что? Что стряслось?

– Прилетят и другие, – в то время продолжал Джек. – Нам следует поторопиться.

– Какие другие? О чем вы?

Корсэл указал на почерневший трупик.

– Другие орлы. Они унюхают поджаренное мяско и спикируют сюда. Тяжело отбиваться, когда их два десятка.

– Орлы не едят людей!

– Ага, этому ты можешь учить своих студентов в большом городе. Здесь, в Холмах, они атакуют все живое, что попадается на пути. Вот эта конкретная птичка хотела выклевать глаза Алисы, например.

– Боже ты мой! – прокричала Алиса в ужасе. Пока мужчины продолжали переговариваться в том же духе, она разбудила Сьюзен и рассказала о произошедшем. Теперь обе машинально протирали глаза, словно проверяя, на месте ли они. Рассвет был живописным, поэтому глаза им были нужны как никогда – чтобы лицезреть эту красоту.

Небеса сияли множеством разных оттенков сиреневого, розового, оранжевого и желтого. Местность подсвечивалась почти по-сказочному, будто при помощи какой-то магии.

Алиса вздрогнула, когда кто-то обнял ее со спины. Теплые и сильные руки переплелись на ее животе.

– Милая, – услышала она возле правого уха любимый голос, – я знаю, что вид открывается великолепный, но я хочу попасть к монахам как можно скорее.

Она против воли улыбнулась и ощутила вибрации во всем теле. Может, это называют счастьем? Ричард никогда не называл ее раньше милой. Это было так чудесно, так интимно, так нежно, как только бойфренд может говорить. Вот оно, сбылась ее мечта. Она официально девушка профессора Ричарда Олсона.

Она хотела, чтобы объятия не заканчивались, но Сьюзен указала на небо и прокричала:

– Смотрите! Орлы летят!

Алиса, Рик и Джек посмотрели в том направлении и, увидев стаю орлов, летящих прямо на них, побежали прочь.

Через десять минут бега по неровной горной тропинке они остановились на отдых и посмотрели вниз. Они увидели, как орлы сражаются за падаль – за мясо собственного сородича. Это было омерзительно.

Глава 26

– Где эти чертовы маргаритки?!

– Джек, не нервничай так, – попыталась Черная его успокоить. – Мы найдем свой путь.

Уже пару часов после пробуждения они взбирались на гору и вот теперь потерялись. Маленькие белые цветки просто внезапно исчезли. Закончились.

– Может, мы уже пришли? – Олсон сам толком не знал, шутит он или говорит серьезно. – Эй, монахи! Ау! Мы здесь!

Алиса прыснула, но Сьюзен осталась недовольна выходкой.

– Ричард, не делай так. Это святое место.

– Ладно, прости. Я просто устал. А ты нет?

Сказать по правде, Олсон был восхищен стойкостью Сьюзен. Она никогда не жаловалась, никогда никого не беспокоила, и казалось, ей не нужны ни отдых, ни пища. И при этом она твердо верила, что они добьются успеха. Олсона это очень подкупало.

Черная тем временем обернулась на него через плечо.

– Нет!

– Ха-ха, так я тебе и поверил.

– Сьюзен, ты робот, – заявила Алиса. – В хорошем смысле, конечно, так что не вздумай обижаться. – Сама она всю дорогу держалась за Рика, иначе бы просто не смогла идти дальше.

– Не собиралась!

– Я их не вижу! – одновременно со Сьюзен выкрикнул раздраженный Корсэл. – Да будьте вы прокляты, долбаные цветы!

– Джек! Не говори такие слова в святом месте, пожалуйста!

– Это еще не святое место, и я начинаю сомневаться в том, что оно в принципе существует. Кто-нибудь из вас видел хоть одного монаха, а?

Остальные трое обменялись тревожными взглядами. Когда тревога в их глазах сменилась уже настоящим испугом, Сьюзен нашла в себе силы отмахнуться от этой бредовой идеи массового надувательства.

– Да не, есть они, монахи, есть. Эмили даже ходила к ним вче… А какой сегодня день?.. Короче, во вторник.

– Кто такая Эмили?

– Четверг сегодня, – ответил Ричард в одно время с вопросом Джека.

– Девочка, которую я воспитывала. С которой я и приехала сюда, в Багровые Холмы. Я не говорила про нее?

– Говорила, – вспомнил Олсон. – Но Джека с нами тогда еще не было.

– Ах, ну да…

Корсэл хлопнул в ладоши.

– Отлично, все, что мы должны сделать, это спуститься вниз по склону, дойти до отеля и спросить Эмили, реально ли монахи существуют и где они тогда живут. При этом попытаться не быть застреленными.

– Очень смешно, Джек!

Пока они переговаривались, Алиса сидела прямо на земле. Она была опустошена. Тяжелые трое с половиной суток она находилась в постоянном стрессе, физических нагрузках, не говоря уже о психологических – о потере Тома… Она чувствовала, что не может больше. Она пялилась на травку под ногами, пытаясь подобрать слова, которыми она донесет до соучастников, что сдается и возвращается домой. И будь что будет.

В это время Сьюзен продолжала:

– Могу предложить вот что. Мы немного спустимся вниз и попытаемся отыскать другую «маргариточную» тропинку. Что, если это был ложный путь? Я же говорила, чем сложнее путь к святым местам, тем глубже очищение.

– Очищение, – прыснул Корсэл. – Сьюзен, дорогая, где ты понабралась этих дурацких пафосных словечек?

Она проигнорировала его, глядя теперь только на Рика.

– Нет, – сказал тот тихо, – я не хочу возвращаться.

– А нам и не придется! – внезапно воскликнула сидящая Алиса.

– Почему ты это говоришь? – Олсон положил руку ей на плечо, смотря в том же направлении, что и она. Остальные тоже сгруппировались вокруг.

– Мы искали другой цвет! – Сказав это, Алиса нервно расхохоталась.

– Господи! – Сьюзен посмотрела наверх. – Спасибо!

– Кто-нибудь скажите мне, что это за розовый цветочек возле стоп Алисы, – потребовал Джек, ощущая нечто, похожее на душевный трепет, к которому он не привык. – Это то, о чем я думаю?

Вот почему они не могли отыскать их так долго. Белое выделяется на красновато-коричневом фоне гораздо лучше, чем темно-розовое. Особенно, когда ты не ищешь темно-розовое.

– Да! – Сьюзен почти танцевала. – Это тоже маргаритка. Не белая, но тем не менее! Даррес ведь говорил о маргаритках, он не говорил о цвете, так что… Любой цвет сгодится, я думаю.

– Отлично, – согласился Олсон, улыбаясь.

– А что по поводу этой бредятины, что путь должен быть белым и чистым? – припомнил Джек. – Это были слова Дарреса.

Но уверенность Сьюзен нельзя было так просто пошатнуть.

– Нет, все верно. Задачка решена.

– Серьезно? – ухмыльнулся Джек. – И каким же образом?

– Мы шли по пути очищения, поэтому цветы были белыми. Теперь цветы розовые, что означает, мы уже очистились. Значит, монахи где-то рядом.

– Ох, Сьюзен, надеюсь, ты права…

– Она права! – воскликнул Рик, заразившись ее уверенностью. – Посмотри, их полным полно вон там, – он указал наверх – туда, куда вела тропинка, найденная Алисой. – Пошли.

Он помог Алисе подняться, и они ощутили, как у них открылось второе дыхание. Это всегда происходит, когда долгий, изнуряющий путь подходит к концу.

Они карабкались в гору еще минут пятнадцать и в конце тропы уперлись в какую-то странную статую. Это была просто голова, без туловища, но высотой с двух человек среднего роста.

– Мрачновато, – высказалась Алиса.

– И что сие означает? – озадачилась Сьюзен.

Джек подошел близко к статуе, которую почти нельзя было обойти (она была втиснута в узкий проход в очередной расщелине) и начал вглядываться в каменное лицо. Хмуро изрек:

– Надеюсь, не то, что они отрубают бошки тем, кто к ним вламывается без разрешения.

– Прекрати, Джек, – ответила Сьюзен почти нежно.

Олсон жестом показал женщинам не следовать за ним и сделал пару шагов вперед, обходя статую. То, что он увидел, заставило его замереть, открыв рот, на долгое время.

* * *

– Ох ты! – услышал он позади. Это был Джек.

Они увидели перед собой целый город. Маленький городок с хижинами, какими-то палатками и даже двухэтажными каменными домами. Везде были натянутые веревки, от крыши здания до крыши другого здания, на них висели какие-то бархатные лоскуты. Приглядевшись, Олсон заметил, что на ткани были выгравированы золотой нитью какие-то тексты, возможно, молитвы.

Тайный город расположился внутри самого широкого места расщелины, так что он был длинным и узким. Люди сновали туда-сюда, некоторые из них носили длинные темные одежды наподобие плащей.

– Кто вы, дорогие гости?

Голос из ниоткуда застал Ричарда подпрыгнуть. Но, как оказалось, Корсэл заметил боковым зрением приближающегося к ним мужчину и уже подготовил речь:

– Здравствуйте, я сопровождаю группу туристов к монахам. Мое имя Джек Корсэл, я из ОСБ.

Мужчина пристально оглядел их обоих, затем произнес низким голосом и спокойным тоном:

– Я вижу, что ты из ОСБ, дорогой Джек Корсэл, но визиты на сегодня не были запланированы. Вы говорили со старейшиной?

Джек и Рик обменялись беспомощными взглядами. Конечно, не говорили. Более того, они вообще представления не имели, кто это.

– Послушайте… дорогой человек, – начал Ричард, по возможности перенимая особенности речи аборигена, – нас было пятеро, тех, кто очень хотел поговорить с монахами, чтобы понять свою судьбу. Мы прошли через многие испытания, и один из нас, к сожалению, не достиг конца этого пути. Теперь нас четверо, мы двое и еще две деликатные женщины, которые очень устали и слабы, чтобы совершить эти последние несколько шагов, и поэтому ждут нас неподалеку. Так что, пожалуйста – пожалуйста! – позвольте нам пройти.

Мужчина в длинном плаще долгое время молчал. Наконец изрек:

– Вижу, ты честный человек, дорогой, и, учитывая, что вы пострадали достаточно до того, как попасть сюда, я думаю, что смогу переговорить со старейшиной относительно вас. До решения старейшины все вы останетесь в гостевом доме.

– Спасибо! – сказали Олсон и Корсэл и, повинуясь внезапному импульсу, поклонились мужчине.

Мужчина поклонился в ответ и произнес:

– Следуйте за мной.

Пока Джек медленно шагал за мужчиной, Ричард быстро сбегал за Алисой и Сьюзен и показал им жестом следовать за ним. В конце концов все четверо оказались за длинным прямоугольным деревянным столом в гостевом доме и думали о том, что делать, если старейшина откажется их принять.

– Возможно ли, – заговорила Сьюзен, неосознанно для себя озвучивая мысли каждого, – чтобы все, через что мы прошли, оказалось напрасно?

– Смотри, кто говорит! – обрадовался Джек. – Истинный верующий отказался от веры!

– Ой, замолчи, – отмахнулась она устало.

– Фи, как грубо.

Следующей высказалась Алиса:

– Они не могут просто выгнать нас. Они же монахи, духовно развитые люди, разве им не полагается быть добрыми?

– Что ж, можешь выдать им эту трогательную речь, пока они будут выдворять тебя с территории.

– Какой ты, однако, пессимист, Джек. – Алиса теперь посмотрела на Олсона. – Рик, что ты скажешь?

Ричард безмолвно пожал плечами. Он был слишком взволнован, чтобы говорить, но не хотел этого показывать. Он знал, что следующие несколько минут определят всю его дальнейшую жизнь, и это сводило с ума.

– Алиса, ты права, – тем временем говорила Сьюзен, – должна же быть справедливость. Иначе зачем жить?

В этот момент дверь домика открылась, и появился тот же самый человек.

– Наши Почтеннейшие Монахи были настолько любезны, что согласились встретиться с каждым из вас для приватной аудиенции. Следуйте за мной.

Они посмотрели друг на друга, затаив дыхание. Через несколько минут они получат все ответы.

– Заходя в комнату, поклонись, сложи ладони в знак смирения, – инструктировал мужчина по пути к одному из двухэтажных зданий. – Не говори первым и не касайся монаха. Обращайся к нему Ваше Святейшество.

Они вошли в дом и обнаружили себя в длинном темном коридоре. Красная материя была развешена и тут. Дверей нигде нет, комнаты отделены от коридора плотными многослойными шторами. Багровыми шторами.

Гид показал каждому, в какую комнату входить. Здесь им пришлось разделиться.

* * *

Входя в помещение, Джек сделал так, как велел мужчина. Поклонившись, он не удержался и начал разглядывать комнату и ее хозяина.

Каменные стены были разрисованы странноватыми символами и фигурами, которые наверняка имели какое-то религиозное значение. Перед хозяином стоял стол, покрытый багровой скатертью и глиняная миска на нем. Под столом покоилось ведро с какими-то ветками и засушенными корешками.

Мужчина восседал на высоком кресле, похожем на трон. На нем тоже были длинные одежды, как и у людей снаружи, только цвета иные – золотой и красный. Борода была настолько густой, что Джек не мог различить губ и подбородка. По этой причине глаза выделялись. В них было столько мудрости, что Корсэл внезапно осознал: он поверит всему, что скажет этот человек.

– Приветствую тебя, дорогой. Добро пожаловать в нашу скромную монашескую обитель.

– Добрый день. Спасибо, – ответил он рассеянно и еще раз поклонился, потому что не ожидал получить столь теплый прием и не знал, как иначе реагировать.

– Пожалуйста, назови свое имя и причину, по которой ты здесь.

– Э-эм… Меня зовут Джек Корсэл. Я здесь, потому что… – он ощутил комок в горле и судорожно сглотнул, – потому что моя семья была жестоко убита. Какой-то псих мучил и кромсал мою любимую жену и двух маленьких дочек, которые были единственной моей причиной жить. И я здесь, – он заговорил громче и увереннее, – потому что хочу знать, почему это случилось со мной. Почему это случилось с ними.

Он мысленно поощрил себя за то, что сумел сдержать скупую мужскую слезу, которая так и просилась на свет, и оставался спокойным – хотя бы снаружи. Не закричал, не заплакал – стало быть, настоящий мужик. Как-то так.

Монах тем не менее нахмурился. Он взял какие-то веточки и листочки из ведра и бросил в миску. Затем длинной спичкой поджег их. Глядя в огонь, монах велел Джеку подойти поближе. Прямо возле стола притаилась низенькая деревянная скамейка, и монах предложил Джеку сесть на нее.

– Спасибо, Ваше Святейшество, – ответил он, опускаясь на сидение.

Монах медитировал долгое время, вдыхая дым, поднимающийся из глиняной миски, в конце концов сказал:

– Это связано с твоей прошлой жизнью, Джек.

– Что? Какой жизнью?

Монах помолчал минуту, затем изрек:

– Ты пытал людей, Джек. Хороших людей. Женщин. Это вернулось к тебе бумерангом. Женщины, которых ты любил, которые были для тебя всем, умерли так же, как ты убивал в прошлой оболочке.

– Что?! Я бы никогда такого не сделал! Кто был этот человек?

– Это был серийный маньяк, твой предок. Вот почему больше чем через два века ты вернулся в эту же семью, чтобы завершить очищение.

– О нет! НЕТ! – Он быстро спрыгнул со скамейки и начал выхаживать по комнате. Может, это было неподобающее поведение для гостя этого непростого места, но ему было наплевать, а монах его в этом не упрекнул. – Это, должно быть, какая-то ошибка. Меня назвали в честь Джека, сына того маньяка, который застрелил собственного отца, чтобы остановить убийства. Пожалуйста, скажите мне, что это ошибка. Умоляю вас! Скажите, что я был тем Джеком, а не его отцом!

– Это невозможно, потому что твой отец был «тем Джеком» в его предпоследней жизни.

Корсэл замер на месте на мгновение, пытаясь переварить услышанное.

– Мой отец был Джеком? Тем Джеком, который убил своего отца – «меня»?

– Да, Джек.

Бывший полицейский вернулся на скамейку и попытался задать очередной вопрос, но все, что выходило из его уст, было:

– А что… что… В смысле, что…

– Глубоко внутри ты знаешь, что это истина. Твой отец был энергичным, смелым, быстро принимал решения. Поэтому он умер молодым. Поэтому он умер молодым и тогда, в той жизни, пережив отца всего лишь на год. А ты иной. Ты холодный, рефлексирующий, ненавидящий. Ты называешь себя мизантропом, но это не совсем так. Ты был им в прошлой жизни. А в особенности ты ненавидел женщин. Ты был уверен, что все они грязные и поэтому недостойны жить. Потому у твоей души заняло так много времени очиститься перед новой инкарнацией – два с половиной века. Да и то это мировоззрение так до конца и не стерлось.

– Нет! Этого не может быть!

– Прости, дорогой Джек, но это правда. У тебя есть еще вопросы?

– Да. Вы уверены, что серийный маньяк убивал только женщин? – Джек умышленно называл его в третьем лице, потому что не мог принять, что это он и есть. – Как мне рассказывал отец, Джек поехал к нему, чтобы предупредить о маньяке. Зачем тогда?

– История, передающаяся из поколения в поколение, всегда со временем искажается, с историей твоей семьи было так же, то, что тебе известно, не совсем верно. Твой предок осознал, что его отец имеет отношение к убийствам. Он сопоставил обстоятельства убийств с загадочной смертью своей матери. Да-да, ты в прошлом воплощении убил свою жену. Но твой сын не обладал достаточной смелостью, чтобы выяснить правду, он тешил себя иллюзиями, списывал на совпадения – до тех пор, пока мог. Пока не пропала еще одна девушка. Тогда у него уже не было выбора.

Джек скривился в злой усмешке.

– Значит, он все-таки не был героем. Та девушка умерла частично и по его вине.

Монах кивнул.

– Люди обожают навешивать ярлыки. Люди обожают ненавидеть, любить, восхищаться… И чаще всего люди восхищаются вещами и людьми, которые недостойны восхищения.

– Ага. И тем не менее главный виновник – это… Нет, я не могу… Я просто не могу поверить!

Правда в том, что Корсэл думал о женщинах, как о чем-то грязном, пока не повстречал Сьюзен. Правда, что его сердце наполнено презрением и, может, даже ненавистью. Но мысль о том, что его жена Джейн, его маленькие девочки и многие другие женщины были замучены до смерти либо из-за него, либо им самим, была слишком невыносима. Поэтому намного легче было не верить.

Но очищение не может происходить в отрицании. Поэтому монах сказал:

– Я покажу тебе, – после чего поднялся, встал около Джека, положил руки ему на затылок и опустил его голову в дымящуюся миску…

* * *

Сьюзен прошла через точно такое же приветствие с монахом, как и Корсэл. Но, в отличие от Джека, она была полна решимости узнать ответ на свой вопрос, поэтому говорила быстро и четко:

– Я хочу узнать, почему я одна всю свою жизнь. Почему Бог не посылает мне любимого человека? И найду ли я когда-нибудь свою вторую половинку?

Что-то начало дымиться в его миске. Сьюзен была настолько поглощена своими мыслями и чувствами, да и самим монахом, что даже не заметила, что именно он положил в посудину.

После глубокой медитации, во время которой он молчал и не шевелился, бородатый мужчина мягко заговорил:

– Нет. На земле твоей второй половинки нет.

Сьюзен приняла это со стойкостью. Она только спросила тихо:

– Вы можете сказать мне почему?

– Да. Это связано с твоей прошлой жизнью.

Она удивилась.

– У меня на самом деле была прошлая жизнь? – Она не знала, верить в это или нет. – Ладно. И кем я была тогда?

– Сьюзен, у тебя нет жениха здесь, потому что у тебя уже есть Вечный Жених – тот, что на небе. Ты посвятила свою жизнь Ему, обещала быть Его невестой, и это обещание должно растянуться на целую вечность, а не только на одну конкретную жизнь. Потому что для Бога нет жизненного цикла, для Бога есть только вечная Душа.

– Вы говорите мне, что я была монашкой?

– Дорогая Сьюзен, я могу сказать, что многие приходили сюда и говорили со мной. Некоторые из них были почти чисты, большинство – далеко нет. Но впервые я здесь увидел свою сестру.

То ли все дело в самих словах, то ли в том, каким тоном они были произнесены, но подбородок Сьюзен начал дрожать, а глаза увлажнились. Она не могла определиться: плакать ей и возрадоваться. Она была счастлива узнать, что была Христовой Невестой, это так на нее похоже, но что делать с ее текущей жизнью? Сейчас-то она не монашка.

– Я могу у вас что-то спросить?

– Конечно, Сьюзен. Ты пришла сюда за ответами.

– Я христианка. Я верила, что быть монахиней означает попасть в Царствие Небесное после смерти физического тела. Почему я все еще здесь?

– Ты права, Сестра. Некоторые монахини приходят на Небеса после земной жизни. Но они должны иметь Господа в своем сердце и вести себя как истинные христиане всю свою жизнь. А ты не сумела за одну жизнь стать настоящей Христовой Невестой. У тебя есть некие качества, которые не совсем указывают на чистоту.

– Что вы имеете в виду, Ваше Святейшество?

– Ты умеешь манипулировать, Сьюзен.

Это был удар. Ее память быстро подкидывала ей воспоминания – все те вещи, о которых говорил монах, и это приносило не физическую, но душевную боль. Она наврала Эмили о ее парне. Оттого ли, что она реально беспокоилась о девочке и ее чувствах, или для того, чтобы убедить ее поехать с ней в Багровые Холмы? И она заставила врага Эмили купить ледибайк. По той же причине она рыдала на плече Анны, рассказывая о Райане. Она манипулировала ими, чтобы заставить их сделать то, чего она хотела.

Монах продолжил:

– Ты корыстна и тщеславна. Ты всегда хотела быть богатой или вращаться в высоких кругах, поэтому согласилась на эту работу. Окружить себя роскошью и общаться на приемах с «важными» людьми было самоцелью. А вовсе не помощь в воспитании молодой леди.

Еще один удар. Это было правдой. Она обожала приемы у Уоллесов. На них она чувствовала себя как рыба в воде.

– Ты горда, и когда кто-то тебя обижает, ты не можешь воспринимать это со смирением.

И снова! Снова в яблочко! Что она сделала, когда подслушала тот разговор на работе? Она разозлилась и уволилась. Где смирение?

– Ты всегда заставляешь людей делать так, как нужно тебе. Это качества не настоящей монахини, а обыкновенного грешного человека.

– Ох… – наконец-то произнесла она и поцеловала свой нательный крестик. – Что же мне делать? Как мне это исправить?

– Поэтому ты снова здесь, на земле. Пройди свой путь еще раз. Если ты не станешь настолько чистой, чтобы подняться на Небеса, получишь еще одну жизнь здесь. И еще, и еще, пока не будешь готова принять Бога.

– Вы говорите «Христова Невеста», «истинный христианин», но вы же не эту религию исповедуете, правда? Может быть, я вообще не в те вещи верю?

– Сьюзен, названия придумали люди. В христианстве одни термины, в индуизме другие и так далее. Но в разных религиях, если глубоко вникнуть, много общего. Я просто использую слова, понятные конкретно тебе.

– Ясно. А вы можете подсказать, что мне делать, чтобы стать чистой?

Чуть помедлив, монах предложил:

– Ты можешь остаться здесь с нами и продолжить свой путь как Его Невеста.

– Что? Здесь? В Багровых Холмах?

Монах кивнул.

– Пусть это будет твое решение, Сьюзен. Останешься ли ты земной женщиной или станешь снова нашей сестрой?

* * *

Она вышла из комнаты духовно опустошенной, даже выпотрошенной, как тушка, попавшая на прилавок. Ей нужно было время, чтобы прийти в себя. Тем не менее в коридоре она встретила кого-то, кому было еще хуже, чем ей.

– Джек? Что случилось?

Жесткий, малоэмоциональный парень демонстрировал настоящие слезы в глазах. Он смотрел на нее и улыбался. Сьюзен была шокирована, понимая, что это теперь совершенно другой человек. Было похоже на то, что он впервые в жизни открыл свою душу.

– План в силе. Я все еще могу вытащить тебя отсюда, но нам нужно дождаться остальных.

Она вздохнула.

– Подумываю остаться…

– Здесь, с монахами? – Его бровь взметнулась вверх. – И надолго?

– До конца моих дней, – кивнула она внезапно принятому решению и тоже улыбнулась.

– Что ж, я тогда тоже останусь. Но не как монах, конечно, а как агент ОСБ.

Она удивилась.

– Серьезно? Почему? Я думала, ты собирался уволиться со службы, как только поговоришь с монахами.

– Ну как ты не понимаешь? Я не могу оставить тебя здесь одну. Тебе нужен кто-то сильный и надежный, чтобы мог защитить в случае чего.

Они улыбнулись друг другу, и Джек взял ее за руку. В самый первый раз. Сьюзен вдруг заплакала – и сама не поняла, что послужило причиной: разговор с монахом или Джек. Она вдруг решилась передать ему весь разговор.

– Сьюзен, делай это, только если хочешь сама, а не потому, что тебе предложили. Видишь ли, всегда есть две версии – рациональная и иррациональная. Может, это такой развод, или они просто сумасшедшие люди, которые под действием наркотического дыма что-то видят и сами в это верят.

– Я видела…

– И я видел, – глубоко вздыхая, признался он. – Но я ведь перед этим и дыма этого нюхнул… Мощная штука, знаешь ли!

Почему-то в этот раз Сьюзен не стала ругаться на неподобающие шутки в святом месте. Она просто засмеялась и сильнее сжала его теплую ладонь.

Глава 27

Алиса так нервничала, что ее глаза слезились. Но когда она посмотрела на монаха, встречаясь с его взглядом, она неожиданно ощутила комфорт и умиротворение. Он предложил ей сесть напротив на скамейку и спросил, что ее сюда привело, называя при этом «дорогой Алисой» и «милым ребенком». Она озвучила свой вопрос.

– Ответы, ответы… – изрек монах, одаряя ее мягкой отеческой улыбкой. – Ты замечала, что умнейшие всегда ищут ответы, в то время как остальные просто живут своей жизнью, плывут по течению, не задаваясь никакими вопросами бытия?

Она открыла рот от удивления, потому что этот мужчина, пожилой, бородатый, одетый в красные с золотом длинные одежды, озвучил ее собственные мысли. Кивнув, она быстро сказала:

– Но, к сожалению, не все из нас получают ответы, которые им так сильно нужны. Некоторые из нас старались очень сильно попасть сюда и умерли прямо посередине пути…

Она боялась, что монах оскорбится, но он лишь нежно уточнил:

– О ком ты говоришь, мой дорогой ребенок?

– Том. Он был с нами, пока не… – Она замолчала, борясь со слезами.

– Что ж, дорогая Алиса, чтобы ответить на оба твои вопроса, я должен открыть свое внутренне зрение.

Сказав это, он зажег спичку и поднес ее к кучке листьев, веточек и других странных вещей, помещенных в глубокую глиняную миску. Дым стоял невообразимый. Затем монах наклонился над миской, и следующие десять минут Алиса не видела его лица. Точнее сказать, она не видела его целиком – из-за дыма.

Наконец, когда чад почти рассеялся, монах открыл глаза и сказал кое-что странное:

– Милый ребенок, ты можешь четко сформулировать главный вопрос Тома?

Она нахмурилась.

– Да, наверно…

– Произнеси это мысленно. – Том так часто повторял свой вопрос вслух, что это было нетрудно. – А теперь, – продолжил монах после ее кивка, – дорогая Алиса, скажи мне: получил или не получил твой друг ответ на так долго мучавший его вопрос?

Алиса вспомнила последние слова Тома. Поток слез, которые она уже не могла сдерживать, хлынул из ее глаз, и она сказала:

– Да, получил…

* * *

Ричард чувствовал себя по какой-то причине скованно. Монах спросил, почему он пришел, и он не мог вымолвить ни слова. Мужчина был терпелив, казалось, что он хорошо знает Олсона, хотя они ни разу не встречались до сего момента.

– Я хочу узнать, кем я был в прошлой жизни, – сказал он наконец. – У меня есть некая идея… Может, это глупо, – он неуверенно улыбнулся и слегка покраснел, – но мне кажется, что я был Сермондо. Потому что… ну, знаете… – Он пожал плечами, краснея еще сильней. – У меня есть чувство, будто мы как-то связаны с ним…

После медитации монах посмотрел на Олсона и нахмурился.

– Скажи мне, дорогой человек, какой у тебя вопрос конкретно?

Удивившись, Рик тем не менее повторил:

– Был ли я Сермондо в прошлой жизни?

Монах молчал целую минуту, в течение которой он пялился на Рика. Олсон пытался прочесть ответ на его лице, но не мог. Если монаха и обуревали какие-то эмоции, они были спрятаны очень хорошо.

В конце этой пытки тишиной монах дал ему нужный, хотя и не ожидаемый им ответ:

– Нет, дорогой Ричард. Ты не реинкарнированный Сермондо.

Пропасть. Он летел в пропасть. В сердце появилась и разрасталась с каждой секундой черная дыра. А он все летел и летел… И было больно как в Аду.

Все же он нашел в себе силы принять это.

– Хорошо, я понял, – сказал он тихо.

– Я думаю, это все, что тебе нужно знать, дорогой Ричард. Прощай. Наш гид покажет тебе обратный путь.

Очень неохотно Рик поднялся со скамьи и сделал несколько шагов к тяжелым багровым шторам, но на пороге, передумав, резко развернулся.

– Простите, но я не могу так просто уйти. Этого недостаточно. Я проделал долгий и тяжелый путь сюда в поисках ответов, и я их не получил. Сам факт того, что я не был Сермондо, ничего не объясняет и не доказывает. То есть как насчет моей зацикленности на нем? Почему я роняю слезы, читая его поэзию? Почему каждая строка его стихов режет мое сердце, как острый нож? Почему я не могу спокойно о нем разговаривать, особенно о его дуэли и смерти, так, словно он чужой, незнакомый человек, кем вроде бы и является для меня? Я хочу понять, что происходит со мной! Вот мой главный вопрос!

Монах тщательно оглядел его еще раз.

– Ты действительно хочешь знать?

– Да!

– Хорошо. Сядь на скамейку, дорогой человек.

Обескураженный, Рик вернулся за стол и сел. Монах смотрел на него так, словно он уже знал ответ на его вопрос. Но почему же он тогда не сказал сразу? Почему скрыл?

– Дорогой Ричард. Ты реинкарнированный Мартинс. Поэтому ты чувствуешь то, что чувствуешь.

Олсон не шевелился долгое время. Он даже не моргал. Когда он ожил, сумел только произнести:

– Что?.. Какой Мартинс? Престарелый жених Валерии?

– Нет. Ник Мартинс. Мужчина, убивший Сермондо на дуэли.

Ричард широко открыл рот и разразился громким хохотом. Монах же оставался спокоен, ни единый мускул лица не дрогнул. Он привык к любой реакции, которая только возможна в таких ситуациях. Неожиданный психопатический смех не мог его напугать или даже насторожить.

Наконец Рик ударил по столу раскрытой ладонью, как делал раньше только в вузе, когда призывал особо шумных студентов к тишине.

– Ладно, это было весело. Но я не верю. В смысле… Почему? То есть это ничего не объяснило.

– Это объясняет все, дорогой Ричард. Теперь, пожалуйста, постарайся меня выслушать и принять это как мужчина, не важно, как тяжело это будет. Обычно очищение души от воспоминаний и других признаков личности занимает две сотни земных лет. Но иногда, когда эмоции слишком сильны, происходит то, что случилось с твоей душой. Мартинс пережил Сермондо на семь лет. Но все эти годы, каждый божий день, он ненавидел себя за то, что сделал. Энергия, созданная сожалением и чувством вины за убийство гения и хорошего человека по личным мотивам, была так сильна, так тебя поглотила, что перенеслась за тобой в новую жизнь. Ответил ли я на твой вопрос?

Он почувствовал, как мышцы лица нервно задергались. Что, если монах прав? Всю свою жизнь он ненавидел Мартинса всей душой, но он не знал, что Мартинс – он сам, а душа одна на двоих.

– Нет!!! – Он спрыгнул с лавки в ответ на эту мысль. Лавочка перевернулась с неприятным грохотом. Он знал, что в святом месте следует вести себя тихо, но ему было плевать. Это был просто взрыв – взрыв внутри его тела и его сознания. – Почему он убил Сермондо, если считал его гением? – Рик ухватился за логику, как за последнюю ниточку. Если он докажет, что так не могло быть, значит, ничего этого и не было. – Какие-такие личные мотивы у него могли быть, если единственная причина, по которой Мартинс появился на месте дуэли, – это просьба его престарелого родственника? И наконец, я люблю Сермондо, я его обожаю и я не мог – НЕ МОГ – убить его!

Чего не знали ни Олсон, ни монах, так это того, что в эту минуту их гид, другие монахи и местные работяги столпились возле занавесок, ломая голову над тем, стоит ли вмешаться. Прерывать приватную сессию с монахом категорически воспрещалось, но никто из этой милой маленькой деревушки не слышал настолько ужасающих криков за шторами. Хорошо, что четверо гостей посещали комнаты, удаленно расположенные друг от друга, и каждый из них, вдохнув немного дыма, волей-неволей помещался в подобие транса, в котором пребывал беседующий с ним монах, поэтому никто из них не слышал ничего – ничего, кроме слов монаха и собственной души.

…Олсон сидел прямо на полу, сцепив руки на затылке, раскачивал тело из стороны в сторону и кусал губы. Монах ждал, пока он придет в себя, затем сказал:

– Теперь ты любишь Сермондо, но до дуэли ты его не любил. Если ты поставишь лавочку на место и сядешь на нее, я покажу тебе.

– Покажете мне что? – Олсон приподнял голову, взирая на монаха чуть ли не с ненавистью.

Так как монах не ответил, Ричарду пришлось подчиниться. Бородатый мужчина зажег другую спичку, затем встал возле Ричарда и опустил его голову в таинственный дым…

* * *

Картина была нечеткой. Казалось, что он в очень туманном месте, но в то же время это самое место было ему смутно знакомо. Единственное, что было идеально четким, – это его эмоции и мысли.

Он чувствовал ненависть к Сермондо. Ненависть такого сорта, которая беспрестанно подталкивает тебя к убийству.

Сермондо помешал ему. Если бы не он, Валерия принадлежала бы ему. Она могла выйти замуж за его богатого прадядюшку, глухого, наполовину слепого и почти уже не интересующегося женщинами. Он все рассчитал. Он мог навещать своего престарелого родственника и под этим прикрытием видеться с Валерией. Она взрослая девушка, у нее есть определенные потребности, он может их удовлетворить, он может сделать ее счастливой. Они могли быть вместе в доме, прямо под носом у дяди, и он бы ничего не заметил – большую часть времени он спит. Когда он умрет, Валерия станет знатной вдовой. Возможно, после этого она станет его женой. Так что он получит все. Это была единственная возможность для Мартинса быть с женщиной, которую он любил, и жить в достатке. Несмотря на родство, его семья не была настолько богата и влиятельна. Таким образом, ее родители вряд ли бы позволили им пожениться. Да и жить в бедности ему как-то не улыбалось.

Но Сермондо все испортил. Он заставил Валерию влюбиться в него. Он собирался жениться на ней любой ценой. К примеру, ценой убийства каждого названного ее родителями жениха, пока никого, кроме него, не останется. Он мог убедить ее сбежать с ним. Хоть и ценой вечного позора, но еще чуть-чуть, казалось Мартинсу, и Валерия на это решится. И он никогда ее больше не увидит.

Он попросил родственника дать ему возможность принять вызов на дуэль от его имени. Ах, как же он хотел убить Сермондо и обладать Валерий!..

* * *

Ричард плакал. Он помнил о просьбе монаха принять эту информацию с достоинством, но он не мог. Это как лава после извержения вулкана – непреодолимая, безжалостная и выжигающая все вокруг.

– Я убил гения… Я убил гения… – бормотал он.

– После дуэли, – продолжил монах свой рассказ, – девушка, которую ты, пусть эгоистично и приземленно, но все же любил, покончила с собой, понимая, что родители намерены заставить ее породниться с убийцей ее возлюбленного. Вот почему произошло переосмысление. У тебя открылись глаза на то, что ты сотворил. Вскоре ввиду ранней смерти, да еще и на дуэли, состоявшейся из-за любви, Сермондо прославился. Так всегда происходит: мы не интересуемся живыми, зато восхищаемся и боготворим трагически умерших, романтизируя и их жизнь, и смерть, и творчество. И вот ты начал читать произведения своего поверженного врага (ты сам был образованным и любил искусство во всех его проявлениях, особенно поэзию) и увидел всю глубину его любви, узнал в строках милые черты женщины, которую любил сам. И ты пожалел его. Не Валерию – его. Потому что у вас обоих было, оказывается, так много общего. На людях мы носим маски, но в творчестве мы настоящие. Вот о какой энергии я говорил вначале.

– Но она… – Рик запнулся.

– Что, мой дорогой?

– Ничего… – Он думал об Алисе. «Но она любит меня», – хотел он сказать, только вот… Реально ли любит? До того, как он познакомил студентов с творчеством Сермондо, до того, как начал декламировать его лучшие стихи, она даже на него не смотрела. У них был общий интерес, поэтому они начали общаться. Что, если это именно любовь к Сермондо соединила их, а не любовь друг к другу? И еще одно. Был ли это именно Ричард, кто влюбился Алису, или это все еще был Мартинс, любящий свою Валерию? Как ему разгадать этот ребус?

Потом его осенило. Монах был прав, галлюцинации – или чем это было –тоже правдивы. Он действительно был Мартинсом. Почему он все это время думал, что он Сермондо? Теперь все казалось очевидным. Сермондо никогда бы не стал фанатом самого себя и никогда бы не распространял и не прославлял свое собственное творчество. Олсон, как и Сермондо, дрался за девушку, но ведь и Мартинс дрался. И, в отличие от Сермондо, остался жив. Как и Рик. И эта ярость, которую Даррес в нем увидел… Ярость, которую он показал сейчас здесь, в святом месте, на глазах у человека, который, в сущности, пытался ему помочь… Это был Мартинс, показывающий свое истинное лицо. Не Сермондо. И даже не Рик.

Намеки были прозрачны, почему же он был так слеп все это время?..

Поддавшись внезапному порыву, он бросился к монаху, поцеловал тыльную сторону его ладони, говоря:

– Спасибо! Я теперь вижу.

– Я рад, дорогой Ричард. Самое важное для каждой души – принять ее судьбу и следовать ее миссии. Я верю, что теперь ты знаешь, какова твоя миссия на этой земле в этом конкретном воплощении.

Ричард кивнул, поклонился и медленно пошагал к занавескам. По пути он думал об одной очень неприятной вещи. «Я убил твоего возлюбленного. Я убил тебя – твоими собственными руками. Так… могу ли я? Подождите… Есть миллиарды душ! Значит, есть миллиарды шансов быть с тобой!»

* * *

Идя по коридору, он увидел всех троих, стоящих возле входных дверей. Алиса выглядела счастливой. Она метнулась к нему, как только увидела, и повисла у него не шее.

– Рик, мы были правы! Я реинкарнированная Валерия! И мои родители– зацикленные на деньгах – оказалось, те же самые. Мы в прошлой жизни так и не сумели толком ужиться, поэтому нас поставить быть снова одной семьей. Монах сказал, из-за того, что я убила себя в прошлом воплощении, я должна морально подготовиться к очень тяжелой жизни. Однако я совсем не боюсь, потому что знаю, что мы будем вместе! Если ты любишь меня и будешь со мной, то нет абсолютно ничего, что я не могла бы преодолеть!

Ричард, во время монолога Алисы находившийся будто в шоке, вдруг резко оттолкнул ее от тебя, что стало для нее полной неожиданностью.

– Рик, что случилось?

Олсон проглотил комок в горле. Он почти не мог дышать. Но мужик он в конце концов или нет? Есть у него сила воли? Или он слабак, как считали покойные отец и Даррес?

– Алиса, я не буду с тобой.

Она была шокирована. Ее красивые зеленые глаза блеснули выступившими слезами.

– Почему? – прошептала она.

– Потому что я не люблю тебя. Никогда не любил. И никогда этого не говорил.

Она безмолвно открыла рот, слезы боли, любви и унижения потекли по щекам. Он отпихнул ее со своего пути и подошел к Джеку.

– Мне нужно, что ты довел нас до ворот как можно быстрее. У меня полно дел.

Он жаждал поскорее вернуться к своей миссии и собирался тратить драгоценное время, отпущенное ему Богом, только на нее. Искать, читать, анализировать и прославлять поэзию великого Сермондо.

* * *

Дорогие читатели! Если вам понравился роман, поставьте, пожалуйста, лайк и напишите комментарий. Только так авторы понимают, что их творчество кому-то нужно.

Можете также подписаться, чтобы не пропустить новые книги.