Бабье царство. Книга 5. Золотая тьма. Том 3 (черновик)

ГЛАВА 1. Короткая фабула

– Сказка ложь, да в ней намёк, – пробормотал Пётр Алексеевич, вздохнув. – Ваши сказки жаркие, быстрые. Пришёл, увидел, победил под молчаливым надзором Небесной Пары и при помощи чёртового батюшки. А наши сказки иные, – проговорил Пётр Алексеевич, осторожно забирая прибор ночного видения у Николь-Астры. – Половина наших сказок – про долгий беспросветный холод, когда застывшее тело ломается, словно стеклянное. Про мрачный непролазный лес, наблюдающий за тобой многими тысячами глаз. Про бездонные болота, которым нельзя верить.

Генерал снова пригляделся к снующим во тьме псоглавцам. А те уже не скрывались, разводя большой костёр. Электронно-оптический преобразователь превращал желтовато-рыжее пламя в яркий, как солнце, пропущенное через зелёный светофильтр, концентрат света.

Стоящая рядом Астра наблюдала за пляшущими огнями и беснующимися зверолюдьми с недовольным и немного брезгливым прищуром, словно там бегали ожившие помои.

А где-то там должен ещё быть их кровожадный божок, перекрывший пути к отступлению людей.

Генерал же опять вздохнул, продолжая монолог.

– Наши сказки учат искать слабые места сверхъестественного зла. Например, иглу кощея. Или кляп для Соловья-Разбойника. А ещё наши сказки учат договариваться со многими потусторонними созданиями и силами природы. Например, с ле… – Пётр Алексеевич замолчал, стараясь подобрать подходящий перевод на язык Королевства, но в нём не было аналогов слову «леший». – Хозяином леса, – озвучил он в итоге самый простой вариант и продолжил перечислять: – С говорящим волком. С ведьм… – Он снова запнулся на полуслове, глянув на главу волшебной гильдии.

Красивая и горделивая Николь-Астра на Бабу-Ягу не походила ни разу, разве что характером самую чуточку.

Землянин надеялся, что Астра не заметит подвоха, но, судя по расплывшимся в лёгкой ухмылке губам, намёк она поняла.

– Древняя сущность непредсказуема, – проворковала волшебница, глянув на генерала сверху вниз, – всё же роста и стати ей не занимать.

– Золотая Тьма? Ну ничего. Значит, составим договор повнимательнее. А надо будет, подключим нейросеть базы, – Пожал плечами землянин.

– Что такое нейросеть? – Поиграв незнакомым словом на языке, переспросила волшебница.

– Машинка такая всезнающая, – отмахнулся генерал и стал нараспев переиначенную цитату из старой поэмы: – Месяц, месяц, мой дружок, позолоченный рожок! Ты встаёшь во тьме глубокой, круглолицый, светлоокий. Ты ответить мне сумей, как злодеям дать дюлей.

– А если она откажется? – продолжила расспрос Астра.

– Эта, которая в золотой плащ-накидке? – скривился генерал: – Если не согласится, то приступим к плану «Б». Он сложнее, но тоже осуществим. Но если моё чутьё меня не подводит, Золотая тьма согласится. Главное, чтоб Шарлотта до неё сумела добраться.

ГЛАВА 2. Крысиная гонка на выживнаие

– Кто-то идёт по моему следу, – прошептала Ламинара, приподнимаясь с холодного пола медной штольни. Она лишь совсем недавно научилась ощущать холод, понимать, что это такое. Странно это было. Словно силы утекают из тела, пальцы немеют и перестают слушаться и ощущать прикосновения. А тело начинает предательски мелко-мелко подрагивать.

Человеческое тело вообще неудобно.

Демоница выпрямилась, застыла на мгновение.

Она, конечно же, знала, что рано или поздно её станут искать, пойдут хотя бы для того, чтобы добить, словно раненую добычу, особенно после столь сокрушительного поражения и позорного бегства. Псоглавые почти никогда не упускают столь хороший шанс. И, подобно охотничьим псам, натасканным на кровь, ринутся по самым стопам сразу же, как завершат более важные дела.

Ламинара покачала головой. И эта новая привычка тоже была странной. Раньше у неё не было головы. И ощущение, что что-то самовольно шевелится в такт проявлению эмоций, тоже вызывало недовольство.

Что до следа, то демоница ощущала отголоски того, что не вписывалось в ожидания.

Она наклонилась к полу, утопающему во мраке ночи, и опустила руку, почти касаясь камня. Растопырила пятерню, а затем сжала, как сжимают охапку листьев, и подняла на локоть вверх.

По полу потёк туман, невесомой плёнкой обволакивая камень, подобно тончайшему шёлку. И туман едва заметно светился беловатым свечением, на коем пробегали искры, как на тлеющей бумаге.

А затем по этой ткани пробежала рябь, заставляя искорки гореть ярче. Туман стал вспучиваться и обретать формы. В одном месте он быстро вскипел и начал плескаться, как вода из узкого горлышка поставленного на огонь кувшина. Забурлил и противно зашумел.

Вокруг него забегали, подчинённые некому хаосу, жирные яркие пузыри.

– Тотем и псоглавцы, – прошептала Ламинара и дотронулась тонким пальцем до кипящей искрами ткани, а затем неспешно провела поближе к себе, замерев почти в двух локтях от точки кипения. Пришлось даже сделать осторожный шаг.

– Я здесь, – продолжила размышлять вслух демоница, а после раскрыла ладонь и провела над спокойными клочками. Но неподвижными они казались только на первый взгляд. То тут, то там туман с тихим шелестом сдёргивался с места, словно по нему пробегала невидимая водомерка или клоп-гладыш.

– Духи леса и полей, – произнесла укрытая золотым покрывалом сущность, пробежала взором по тем робким всполохам и добавила: – Они живут сами по себе. Они не опасны. Но сейчас испуганы тотемом.

Демоница подалась поближе и принялась искать то, что внесло смущение в её душу.

Туман же существовал не сам по себе. Он отражал те капельки силы, что Ламинара сразу после бегства осадила на каждую травинку, и на каждый листок, что находились в пяти сотнях шагов окрест. Разве что река была видна на туманной проекции тёмным неподвижным силуэтом, зажатым меж берегов, убранных в одеяние из качающихся на ветру камышей.

Каждая капелька сама по себе незаметна и слаба, но стоит её задеть какой-то магической сущности, как они начинали тихо-тихо колыхаться. И они были кончиками сторожевых паутинок, раскинутых старым пауком возле норы. Только нора была огромной, а паук одет в позолоченную ткань.

И для паука это простой и верный трюк.

– Где же ты? – прошептала Ламинара, вглядываясь в белёсую плёнку и вслушиваясь в его разнородную вибрацию, а затем ткнула рукой в место чуть поодаль от кипящего тотема, где время от времени туман вздрагивал, стягиваясь к месту и издавая вибрации, отличные и от псоглавых с их уродливым богом, и от духов здешних чахлых рощ, жмущихся к вялой речке, готовой погибнуть ниже по течению в Гнилом Березняке. – Вот ты где. Но кто же ты?

***

– Тихо-тихо, – проговорил Стаканыч, снова положив руку на лоб юной волшебницы. Он никак не мог привыкнуть ко всяким этим магическим трансам. Уж слишком они походили на обычную горячку с бредом. Помнится, один товарищ прямо в полях подхватил пневмонию и валялся на нарах в палатке, бредя по ночам. Еле-еле выходили.

Здесь, конечно, не палатка, но за крысоловку как-то было очковато.

Да, про палаты особ.

– Боец, – тихо позвал он оператора дрона, уронившего сейчас голову на руки и почти переставшего бороться со сном.

Тот оторвался от поверхности и поглядел на прапорщика, через силу разлепляя веки.

– Харэ́ пускать слюни на клавиатуру. И так уже кнопки на морде отпечатались. Ты это, отстегни баронета от батареи, – проговорил Стаканыч и кивком указал на прикованного наручниками Максимилиана да Вульпа. А тот тоже уже запрокинул голову и, сидя прямо у стеночки, сопел с раскрытым ртом. Хоть скворцов запускай в распахнутый скворечник.

Солдат протёр руками лицо, встал и стал шарить по столу.

– А где ключи?

– Там где-то, – пробурчал прапор и встал, разминая затёкшие ноги. – О мои полужопицы-ы-ы-ы, – с кряхтением и лёгким похрустыванием суставов протянул он.

А потом посмотрел поверх мечущейся в бреду девчонки на уткнувшуюся в край широкой кровати жрицу Агнии. Женщина недавно перестала бормотать свои мантры-молитвы и теперь мерно дышала. Глаза закрыты. А лицо расслаблено. Ибо спит, сильно уставшая и осипшая от речитативов.

На часах уже далеко за полночь. Но это по местному времени – времени бабьего царства. А по Москве уже почти четыре утра.

Эх. Увидеть бы ещё хоть раз Землю.

Сизов прошёлся вдоль комнаты и встал у окна, где резкий, неестественный свет белых светодиодных фонарных и жёлтых натриевых ламп постепенно таял, увязая во мраке, не знавшем электричества до прихода землян. И где-то там бегала лабораторная крыса, контроль которой взяла на себя юная волшебница Шарлотта.

– По дуге. Обходи по дуге, – бормотала девушка, пребывая в волшебном бреду. И Сизов ничем не мог ей помочь, кроме как просто быть рядом.

***

– По дуге. Обходи по дуге, – шептала Шарлотта, в темноте горели огни костров. А до крысиного слуха доносились резкие крики псоглавых. Их обезьяньи глотки выдавали такие визги и вопли, которые человек не мог издать при всём старании.

А к управлению тельцем грызуна она уже приноровилась. Достаточно в одно время отпустить поводья, давая крысе больше свободы, и просто вести её, как запряжённого в повозку ослика, а в другое – напротив, с силой натягивать волю на себя, самой становясь крысой. Вплоть до кончика хвоста. Но сие было нужно только во время создания чар, обычно хватало простых поводьев.

Сейчас грызун бежал в траве, огибая кострища и большой тотем, пульсирующий тусклым светом. Крысиные глаза почти не различали оттенков – всё было серым, и костёр казался белёсым пятном. Да и сами псоглавцы почти не различались, если были неподвижны. Близорукие пуговки-глазки зверька видели их только как смутные кляксы.

– Гаврила же, матрэ, – шептала Шарлотта на ходу, – лови крыс в амбарах богатых купчих, и сама целее, и кошелёк полон серебра. Но нет же, захотелось стать ученицей её могущества.

Девушка шла, разговаривая сама с собой. А из крысиной пасти в такт словам раздался тихий писк.

– А с другой стороны, разве это плохо? Это же слава, богатство, почёт и никаких больше крыс. Только просторные залы и яркие свечи. И те, кто смеялся, что из неё не выйдет толку, будут посрамлены.

Шарлотта дёрнула носом.

– Никаких крыс. А это что сейчас? Я же и так в теле крысы. От чего бежала, к тому и прибежала.

Девушка замерла и привстала на задних лапках, вслушиваясь во мрак.

А ещё она привыкла пользоваться длинными и тонкими усами. Это совсем несложно. Так же слепые пользуются тонкими тросточками, чтоб ощупывать перед собой путь.

И это хорошо, что псоглавые видят в темноте не лучше людей. Иначе бы давно заметили.

– Ута-ута-ма! – послышался пронзительный вопль, заставив замереть. А буквально мгновение спустя что-то свистнуло. Один из псоглавцев отрывисто воскликнул. И рядом с девушкой в землю ударил камень.

Она на мгновение замерла, опешив. А стоило немного растерять контроль над грызуном, как тот попытался сбежать.

Вот только бежать надо в другую сторону.

Шарлотта сжала волю в тиски и словно бичом ударила крысу.

– Вперёд! Быстрее!

Грызун, не разбирая дороги, кинулся через лесные травы, которые были, словно настоящий лес. Стебельки замелькали, больно ударяя по усам. Под лапами зашуршала палая листва.

– Ещё быстрее!

– Ута-ма-а-а-а! – вопил псоглавец.

И рядом с девушкой ударил ещё один камень. Наверняка пущенный из пращи.

А следом в землю вонзилась стрела.

Шарлотта едва успела натянуть волю, чтоб ослепший и обезумевший от ужаса грызун не ударился о торчащее из земли древко.

Шум за спиной нарастал.

Камней становилось всё больше и больше.

Стрелы втыкались не только в землю справа и слева, но и в стволы деревьев, которые сейчас казались юной волшебнице неимоверно толстыми, как тысячелетние дубы.

Затем размытое от крысиной близорукости пятно, которое было совсем недалеко, шевельнулось, увеличилось и нависло над девушкой, становясь чётким. Следом за ним приближались две сданные из света кляксы – факелы.

– Вром! Ы-ы-ы-ка! – заверещал по-обезьяньи псоглавец и потянулся руками. Жуткая павианья морда оскалилась клыками, которым бы позавидовал иной леопард.

Шарлотта заметалась, не зная, куда направить грызуна, потому что всё вокруг стало большим и чужим, потому что её не учили биться с великанами, будучи самой в облике белой крысы.

Потому что страшно.

Лапы тянулись. Факелы приближались.

***

– Её надо разбудить! – воскликнул Максимилиан, кинувшись к кровати.

– Стой! – воскликнул Стаканыч, встав на пути баронета.

– Матрэ. Матрэ, – со стоном монотонно бубнила Шарлотта, дёргая головой, но не открывая глаз. Она то сжимала кулаки, стискивая в пальцах всё, что попадётся под руку – простынь, накидку, руку вскочившей с места жрицы Агнии, – то пыталась откинуть их от себя. И это был не бред. Это был сон на двоих, когда юная волшебница ощупала себя в чужом тельце, но и родное не было пустышкой. – Матрэ!

Тонкая простынка из нетканого полотна слетела на пол, оставив волшебницу нагишом. Но в этом не было ни капли сексуальности, словно у человека на операционном столе. Напротив, было желание поморщиться от сочувствия и накрыть заново.

– Разбудите её! Я требую! – орал Максимилиан.

Прапорщик схватил рыжего парня за грудки и оттолкнул.

– Так надо! Она сама должна справиться!

– Они выжгут её силы и разум! Она станет безумной! – орал баронет, пытаясь вырваться из хватки землянина, но в отличие от местных рафинированно тощих мужичков, прапор не зря был в десанте. Не тощий, а сухой и двужильный. Невысокий, но физически тренированный. Его силы были банально больше. И сейчас грубая сила решала всё.

– Да что ты будешь делать, – ругался Сизов. Он боялся за Шарлотту, а ещё боялся, что сейчас переломает баронета, как щенка в бетономешалке. А ведь тот не унимался и пытался пробиться к девушке, несмотря на неравную схватку.

Под натиском рыжего паренька с треском разевалась рубаха. И прапорщик перехватил поудобнее. Потом и вовсе сделал классический бросок через себя.

– Угомонись ты, герой-любовник!

Ноги баронета мелькнули в воздухе, а сам он упал на пол и сделал шумный вдох, пытаясь пересилить рефлекторный спазм отбитых лёгких.

Сизов быстро глянул на девушку, над которой склеилась жрица, а затем придавил баронета коленкой к полу.

За спиной послышался монотонный речитатив молитв. Одна сменяла другую. А воздух в помещении начал тихо гудеть. Словно где-то спрятан слегка неисправный блок питания от телефона.

– Вот нахрена мы тебя от батареи отцепили? – проронил Сизов.

– Пусти, – хрипло выдохнул баронет.

– Не пущу, – прорычал Стаканыч и обернулся на оператора дрона: – Что стоишь?! Запускай птичку! Гляди, что там происходит!

– Есть! – прокричал боец и кинулся к ноутбуку.

***

Шарлотта зажмурилась и выставила перед собой крысиные лапки.

– Матрэ, – пищала в тон девушке крыса, почти по-человечески.

Девушке хотелось защитить себя хоть как-то. Хоть чудом.

И среди панически мечущихся мыслей мелькнуло:

«Призрачная спица».

Она всплыла в памяти так ясно, что даже не нужно было читать заклинание.

Нужно было только выхватить образ из головы.

– Делайся! – вместо чар прокричала девушка.

Нет, время не растянулось, как это порой бывает, не стало вязким потоком.

Оно было обычным и даже выпадало из процесса осознания, выкидываясь оттуда из-за помутнения рассудка. Страх выдавливал из головы всё, кроме страха.

Но он же и придавал сил.

Наклонившийся к девушке псоглавец вдруг дёрнулся, заверещал и отскочил на шаг. При этом сжал правую руку левой на запястье.

Всё было смутным, серо-мрачным, но тонкую белую иглу, торчавшую из его ладони, не заметить было сложно. Потому что она светилась. И она жгла.

Девушка застыла на мгновение, а потом бросилась опрометью прочь.

За спиной заверещали те, что с факелами. Рядом в траву с тяжёлым стуком упало несколько камней, едва не задев.

А потом над головой с треском пронёсся огненный шар, который с гулом раздутого пламени влетел в кусты. Тонкие веточки сразу вспыхнули, освещая поляну. Вверх с треском взметнулись языки огня и искры. Заколыхались встревоженные жаром листья деревьев.

Сердце забилось на грани разрыва. От страха горели лёгкие, которым казалось, что они никак не могут надышаться и нахвататься так сейчас нужного воздуха.

Заныли мышцы, предвещая надвигающееся бессилие от истощения.

– Унк! – закричал кто-то. В это угадывалось простое «вон там!».

И что они прицепились к ней?! Она же сейчас просто крыса!

Или не просто? Неужели их шаман чует магию, а Шарлотта опять «шумнит»?

Девушка не стала думать о более сложных вещах.

А потому направляя несущуюся галопом крысиную тушку двинулась вперёд.

Надо просто уйти.

Надо ещё быстрее.

И чудо.

Она вскоре нырнула в спасительные камыши вдоль реки.

Но ещё один огненный шар ухнул в них семя быстро прыгающего по сушняку пожара.

И опять нельзя оставаться на месте.

Надо только вперёд.

А впереди река.

Шарлотта натянула поводья воли, остановив панически загнанного грызуна у самой кромки воды.

Вода дарила прохладу и спасение от огня. И крысы прекрасно умеют плавать.

Вот только в реке тихо поблёскивали зрачки крокодильчиков.

– Бездна! – вырвалось у девушки. А из пасти крысы вылетел писк отчаяния.

Зелёные речные рептилии были неопасны для человека. Всё же не нобийские монстры-людоеды, у которых одна только пасть длиннее коровы. Но для крысы они были сродни тем чудовищам – обычные грызуны гибли на речках от крокодильчиков во множестве.

Но, с другой стороны, в случае неуспеха крокодильи зубы принесут только боль и пробуждение в своём собственном теле. А шаман псоглавых может лишить её рассудка, заперев в тушке искалеченной крысы навсегда. Или выжечь магические силы, если умеет. И сомневаться в его навыках сейчас было опасно.

Девушка подошла к воде.

Отошла и оглянулась на приближающийся огонь и одетых в кольчуги и стёганые доспехи обезьян, в руках которых были копья, пращи и факелы.

А может, просто проснуться? Вернуться в родное тело?

Нет! Она должна! На неё положились! Ей доверились!

– О, Шана и Сол, дайте сил, – пробормотала девушка.

Она повернулась к воде, коснулась носом холодной волны. Затем завыла от бессилия, опять попятившись.

Душа словно разделилась на куски. И каждый кусок хотел своё.

Нет, даже требовал.

«Проснуться!» – верещал один.

«Нырнуть в воду», – орал второй.

«Пойти вдоль берега. Убежать!» – настаивал третий.

– Матрэ! – взмолилась девушка. Зажмурилась. И нырнула.

Лучше уж просто боль.

***

– Ах ты падла! – взвыл Стаканыч, схватившись за ногу чуть выше колена, а из бедра торчал стилет баронета. – Опять нога! Больно же, блин!

Он замер со слезами, рефлекторно навернувшимися на глазах, и глядел в злые, решительные глаза рыжего паренька. А тот вывернулся, словно уж, и кинулся к кровати с Шарлоттой.

– Ли-Ли! – подскочил он к девушке, схватив за плечи и начав трясти. – Очнись! Проснись!

– Стой, зараза! – по-русски выпалил прапор, потянулся и, не вставая с пола, ухватил свободной рукой баронета за ногу и потянул на себя, словно терьер – лису из норы. Впрочем, так и было. Максимилиан да Вульпа не совсем человек, а на десятую часть – лис. А сам Стаканыч хоть и стопроцентный человек, но злой сейчас, как бультерьер на ринге.

Баронет же вцепился в простынью и закричал:

– Я должен! Я обязан её разбудить!

Сизов зарычал и попытался отдёрнуть паренька.

Тот ухватился за руку Шарлотты и потянул за собой.

– Отцепись от неё! – кричал землянин.

– Нет! Я её люблю! – прокричал в ответ Максимилиан.

А потом вдруг что-то громко хлопнуло, и баронет пошатнулся и упал на пол без движения.

Сизов на мгновение замер, пытаясь понять, что произошло.

Вот стоял. Вот хлопок. Но не выстрел. И вот тело.

– Он живой? – подала голос жрица.

Сизов поднял на неё глаза и всё понял.

А женщина меж тем стояла на коленках на кровати, вытянув руку. Это она дала затрещину юноше. И так как жрица без проблем орудовала кузнечным молотом, одной пощёчины хватило, чтоб отправить неугомонного рыжего лиса в нокаут.

Сизов, держась за раненую ногу и шипя от боли, подполз к баронету и пощупал пульс.

– Живой.

– Хвала Небесной Паре, – выдохнула жрица.

Слово тут же взял оператор дрона.

– Не вижу, тащ прапорщик. Ничего не вижу. Там пожар и обезьяны. А крысу я не вижу.

– Чёрт, – проронил Сизов и замер на месте, чтоб отдышаться, – вот и больно же, падла рыжая, свою зубочистку в меня вдавил. Я же не шашлык, твою мать, – протянул он и поглядел на девушку.

Та перестала орать, и теперь совершала только резкие рывки и шумные, не менее резкие вдохи, словно глотала воздух и плыла.

– Проверь реку! – тут же отчеканил Сизов.

– Есть! – отозвался боец и прильнул к экрану. И непонятно, каким будет результат.

ГЛАВА 3. Конец долгой ночи

Шарлотта плыла.

Несмотря на тёплую погоду, вода была холодной, а снизу время от времени по лапкам зверька били ледяные ключи. Пальцы часто касались чего-то тонкого, наверное, водорослей, и тогда ночные страхи – слуги и шпионы Никаты, сжимали душу в своих таких же холодных, что и вода, пальцах.

Если бегать и ходить в тельце крысы она уже приноровилась, то с плаваньем возникли трудности. Стоило потянуть поводья воли на себя, как грызун начинал тонуть, захлёбываясь и отчаянно перебирая лапками по воде, словно забывал, как это – плавать.

А если поводья отпустить, то зверёк пытался умчаться в камыши и в сторону. Тогда как отпечатки нужного волшебства, а значит, и их создатель, оборвались на берегу, но явно вели на тот берег.

– Вр-о-о-оп! – верещал позади псоглавец, сунувшийся по колено в реку. Но дальше не полез, ибо всем известно, что обезьянцы боятся глубокой воды до жути. Говорят, они боятся одного из их богов смерти, что живёт на глубине и принимает обличия то громадного крокодила, то водяного змея, который толщиной в две ноги человека и способен задушить в кольцах даже быка.

Зарево пожара, вяло прыгающего по верхушкам подсохших к осени камышей, заливало реку. На волнах плясали бесчисленные блики, а ивы и чахлые осинки, подсвеченные огнём, отражались в кривом зеркале открытой воды, которой скучно быть постоянной и неподвижной. Потому отражения дрожали, разбиваясь на части испуганной уткой.

Но у всяко палки есть та сторона, что лежит в тёплой руке. Так говорила наставница. И крокодильчики, встревоженные криками, попрятались на самом дне.

– Йорма! – продолжал вопить псоглавец, подпрыгивая на месте и шумно ударяя ладонью по поверхности и реки. От его плясок по воде побежали волны. Полетели брызги.

Ему вторили другие, опасающиеся соваться дальше, чем на шаг от берега.

Рядом с Шарлоттой в воду с плеском падали пущенные пращами камни. В разные стороны летели брызги. Удивительно, что не попали. Ведь псоглавые хорошие охотники на мелкую дичь.

– Ещё немного. Ещё чуть-чуть, – проронила через силу девушка. И слова на удивление не терялись в воде, но при этом насквозь промокший зверёк фыркал и попискивал. Справа и слева покачивались на волнах листья кувшинок. Белели водяные цветы.

А потом девушку обступили камыши.

Грызун, когда выбрался на скользкий от тины берег, был на последнем издыхании.

Меж тем над водой послышалось уже знакомое жужжание. Это был механизм пришлых.

Он несколько раз пронёсся над водой, заставив зверолюдей сменить цель. Теперь они метали камни в эту летающую вещь.

Сперва безуспешно. Но затем из общего шума и гама слух девушки, усиленный крысиными чувствами, вычленил монотонный речитатив заклинания, рождаемый нечеловеческим горлом.

Он становился громче и громче. И вскоре над речкой пронеслось нечто тёмное, крылатое. И оно бросилось в погоню за механизмом.

Тот тоже был неглуп и резко помчался вверх, пользуясь тем, что крылатому существу так подниматься тяжелее.

Они оба скрылись в ночном небе, и погоня продолжалась даже в полнейшем мраке, и только надсадное жужжание воздушных колёс халумарской машинки извещало, что она пока ещё цела и невредима.

Зато псоглавцы забыли про Шарлотту.

Лишь единожды какой-то камень с шелестом потревожил камыши и с глухим стуком упал на землю. Но это было совсем далеко.

И юная волшебница, сделав небольшую передышку, двинулась по следу дальше, трясясь от холода и усталости.

***

Пётр Алексеевич стоял и глядел во мрак, где псоглавые как по команде ринулись куда-то в сторону.

Несмотря на старания выглядеть невозмутимым, на душе скребли кошки. Муторные такие, дотошные, не упускающие ни единой целой дольки души. Им бы добраться до самых болевых точек и почесать когти о человека изнутри. Да так, чтоб остались долго незаживающие кровоточащие и очень болезненные раны.

От этих пальцы сами собой со почти скрипом пенопласта по стеклу тёрлись друг о друга, а лёгкие качали воздух интенсивнее обычного, заставляя грудную клетку расширяться и сжиматься чаще.

– Вот сейчас бы их покрошить, – произнёс он, досадливо покачав головой, а потом вздохнул и прошептал: – Да тратить ценные снаряды на всю эту мелочь бессмысленно. Обезьяний божок наберёт новых сколько угодно. Надо действовать наверняка.

Словно в подтверждение опасений из стада вышел рослый павиан в доспехах, прикрываясь вытянутым, похожим на лист ивы щитом. На щите мерцали волшебные знаки, а трава и кусты пригибались от давления невидимого колдовского барьера, который куда шире оружия этого урода. Знаем, проходили. Пули его не берут.

Генерал с досадой поджал губы, тогда как псоглавец вглядывался в людей в ответ. И на роже даже здесь была заметна надменная ухмылка.

А вот стоящая рядом Николь-Астра, напротив, начинала скучать. Она, в отличие от землян, могла в любой момент умчаться отсюда, а стычка с псоглавыми – не её стычка.

Волшебница переминалась с ноги на ногу, вальяжно поглядывая на реденькую и коротенькую траву, растущую из земли так, словно то был старый зелёный ковёр, изрядно поеденный молью.

Она прищурилась, а затем вытянула руку, и что-то подскочило вверх, прыгнув прямо в подставленную ладонь.

– Стреляная гильза, – не дожидаясь вопроса, пояснил генерал. – Их много осталось после недавнего боя.

Волшебница покрутила гильзу в пальцах и даже разок понюхала.

– Занятно, – прошептала она.

– Да, у вас такого нет. Это исключительно халумарская придумка.

– Я не об этом, – улыбнулась волшебница и стала глядеть под ноги. И вскоре ещё несколько гильз подскочили, подвластные магии, ей в руку.

Астра сжала их в кулаке и легонько потрясла перед собой, как погремушку.

– Из них получатся хорошие зачаруньки. Железо. Лак. Всё это держит чары и отражает вовне, не давая иссохнуть.

Женщина коварно улыбнулась и добавила:

– Или абиксоины. Деньги проклятых. Такими можно откупиться от нечисти. От умной нечисти.

Генерал пожал плечами. Он всё равно не маг и не разбирался в потусторонней экономике. Но мотивы откупа от потусторонних сил в той или иной форме были у всех народов. Вон, китайцы жгут бумажные деньги. А иные приносят жертвы.

Даже домовому ставят миску с молоком и хлебом, чтоб не буянил.

Откуп – это просто. Жаль, со псоглавым божком не проканает.

– Товарищ генерал, – послышался голос дежурного.

– Чего?

– По докладу с базы, волшебница-крысоловка в норме.

– Хорошо. Спасибо. Как будет новый доклад по ней, тут же ко мне. Ясно? – проронил Пётр Алексеевич.

– Так точно! – отчеканил дежурный и убежал.

А генерал продолжил смотреть на мечущиеся во тьме факелы.

В одном старом фильме говорилось, что тяжелее всего ждать. Особенно когда каждая секунда – это капля крови, падающая в невидимых клепсидрах со звонким ударом пульса в висках. А перевёрнутый новый круг – чья-то жизнь.

***

Ламинара осторожно, насколько позволяло человеческое тело, скользнула из пещеры, а внутри осталась сотканная из вспученного тумана кукла-обманка.

Сидит в углу и мерно раскачивается, словно сумасшедшая старуха, причитающая о былом.

Демоница отступила чуть в сторону и принялась ждать. Ибо тот, кто шёл по следам, был упорен и двигался небольшими зигзагами, словно охотничья собака по следу зверя.

Вильнёт вправо, но след теряется. Тогда возвращается.

Потом вильнёт влево и снова возвращается на след.

А за рекой прыгали и визжали, подсвечивая воду и камыши факелами псоглавые.

Не они послали гонца?

Ламинара ждала.

А вскоре удалось ощутить преследователя. И не столько увидеть, сколько услышать тихий шелест нитей, что управляли мелким зверьком. Нити были почти такими же, каким пользовалась недавно отпущенная на все стороны Хлоя.

Демоница прижалась к крутому склону холма. Тьма не давала различить ничего, но древней сущности тьма не помеха.

По-прежнему не шевелясь, она стала копить силы для броска.

А когда трава шелохнулась, и преследователь робко заглянул в пещеру, рванула вперёд, голыми руками ухватив за незримые нити и вытягивая их на себя, словно рыболовы – невод.

Нити тут же вспыхнули белёсыми струнками, зажатыми в кулаке. А концы высветили белую, как молоко, крысу, начавшую корчиться на каменистой земле с торчащими из неё, как редкая проволока, травинками.

Писк был истошный. На грани безумия.

А Ламинара опустилась на одно колено, подалась ближе и прошептала, нависнув над крысой:

– Я знаю, что ты не здесь. Я знаю, что ты кукловод. Говори, кто ты. Иначе я сожру твою душу.

***

– Вот кончится вся эта канитель с обезьянами, – проговорил вслух свои мысли Пётр Алексеевич, – обязательно пересмотрю методики прогрессорства. То, что делается сейчас, полная хрень. Гнать надо в шею всех этих диванных консультантов и заниматься нормальным делом.

Он закончил монолог, вздохнул и обернулся на замерших в нервном напряжении солдат.

Один теребил тихо позвякивающую антабку автомата. Второй что-то бормотал, сплёвывая на землю и прижимая при этом приклад пулемёта к плечу. Снайпер с винтовкой шмыгал носом.

В густой, почти сверхъестественной тишине каждый этот мелкий звук был слышен, но слышен как будто со стороны. Как будто не сам слышишь, а другой ты – отрешённый, похожий на живой механизм.

Чувства и эмоции уже погасли, перегорев от напряжения. Остался только гнетущий стресс. И даже глаза не моргают, а лишь деловито бегают зрачками перед собой.

Ещё немного, и будет слышаться то, чего нет. Придут слуховые галлюцинации, а тьма станет наполняться призраками остатков воображения.

И это проклятый датчик магии непрерывно трещал, напоминая о творящемся потустороннем действе. Он был словно десяток упрямых сверчков, скребущихся в спичечном коробе. И бесил неимоверно.

– Расскажи что-нибудь о своём мире, – произнесла по-прежнему стоящая рядом Астра. От взгляда Петра Алексеевича не укрылось, что по ладоням волшебницы время от времени пробегали тусклые искры, а пальцы словно сжимали невидимые камни. Сперва думал, показалось, но датчик магии в такие моменты выдавал тонкие трели, сообщая, что всё взаправду.

– Что именно?

– Как живут ваши волшебницы? У вас, думаю, есть гильдии. Как живёт глава гильдии.

Пётр Алексеевич скосился вправо и вверх, на лицо Астры, ибо женщина была выше него на полголовы. При этом землянин едва-едва сдержался, чтоб не проронить: «Это надо прямо сейчас?», но затем улыбнулся. Астра тоже была на нервах, сохраняя свой средневековый покерфейс. И вопрос был частью попытки успокоиться, войти в нормальное русло, сбросить стресс. Как ни назови, но именно это она и делала.

– У нас нет волшебных гильдий. Нет волшебниц, – произнёс он.

– Мне всё время говорили, но я не верила. Но тебе, Пэтэр, верю.

Астра вздохнула.

– И как же можно жить без волшебства?

А затем пожала плечами, словно сводила вместе несколько противоречивых мыслей.

– Ну а если бы были? – спросила она.

– Если бы были… – повторил за ней генерал и задумался.

– Да. Если бы были.

Генерал крякнул с ухмылкой и задумался на несколько секунд, а потом дал волю воображению, представляя, что Астра оказалась соседкой по подъезду. Он бы взял бутылочку дорогого вина и зашёл бы на огонёк. И там бы рассказал много историй. И про Африку, и солдатские байки про Третью мировую.

«А ведь надо сделать выставку, – подумалось ему, – вот выберемся из передряги, и если заработает портал, обязательно устрою в рамках прогрессорства целую галерею фотографий земного мира. Земной жизни».

– Ну, такая волшебница имела бы дорогую квартиру. То есть жильё в городе в хорошем доме.

– Целый дом в столице? У меня есть дом в Коруне, – проговорила Астра, мол, эка невидаль.

Генерал снова задумался. Это же не просто фантазия. А значит, немного сказка. И значит, надо приукрасить. Какая же сказка и без преувеличений?

– Нет, несколько этажей высокого дома. Поближе к сотому.

Астра задрала голову, пытаясь представить небоскрёб. Видимо, плохо получалось, ибо скептически скривилась.

– Да, – продолжил генерал. – И так, чтоб облака внизу. А на крыше свой вертолёт.

– Витралет?

– Ну чтоб летать.

– Мне для полётов витралет не нужен, – отмахнулась Астра, и по её руке проскочили крохотные искры магии, словно статическое электричество.

– Не… – стал входить в раж придумок Пётр Алексеевич, – метла – это метла, а вертолёт – это как карета, только летает с комфортом.

– Ну, если с комфортом, то можно, – кинула Астра. – А что ещё?

– А дальше целое здание гильдии. Тоже высокое – этажей сорок. Охрана. Прислуга.

– У-у-у-у, – протянула волшебница. – Значит, ничего не поменяется. У меня и так есть и высокая башня в гильдии. И слуги. И стража.

– Да как сказать… В целом, наверное, всё так же. А если по мелочам, то много разного. Элитный смартфон. Элитный ноутбук. Элитный спорткар или лимузин.

– А это что?

– Кареты такие дорогие. Одна – очень-очень быстрая, а вторая неимоверно пафосная и комфортная.

– Так и быть, – улыбнулась Астра, – куплю обе. И этот… витралет в придачу.

– Вы… ты уже собралась в наш мир? – поглядел на спутницу Пётр Алексеевич.

– У вас же нет волшебниц, – ответила Астра тем временем и пояснила: – Значит, и конкуренции нет. Я буду самой сильной. Только не могу понять, как вы без волшебства живете.

Генерал усмехнулся и пожал плечами.

Он даже представил свою спутницу в облегающем платье-футляре, словно сбежала с важного приёма у мэра. В руках титановая волшебная палочка с позолоченными узорами… нет, с золотыми буквами бренда на боку и драгоценным камнем на навершии, смартфон последней модели и ключи от Ламборджини. Обязательно красного.

А на каблуках она казалась ещё выше, чем сейчас. Хотя куда уж выше?

– Да, как-то обходимся, – невнятно ответил он.

– Иниктричеством?

– Не только. Ещё и термодинамикой. Двигатели для карет и вертолётов на перегонном земляном масле работают.

– А, – опять отмахнулась Астра, – про ваши огненные валы я уже знаю. Мы пытались их повторить, но не получилось. Сложновато.

– Огневой вал? – немного неуверенно переспросил генерал, у коего перед глазами встали залпы артиллерии, которые в ходе манёвра огнём понемногу двигали зону поражения от себя вглубь противника.

– Да, – кинула волшебница и пояснила: – Вот есть водяной вал, который двигается водяным колесом на запруде. Есть воздушные валы, который вращаются ветряными крыльями, как на мельницах. Есть даже валы с волами и ослами. А у вас вдобавок огненные – от горючего зелья – и иниктрические.

– Так точно, – по-уставному, но тихо согласился генерал. И тут же усмехнулся. Всё же профдеформация мышления очень сильна.

Меж тем среди псоглавых началось новое движение. Они вернулись откуда-то справа и теперь продолжили обустройство своих тотемов.

Генерал же опустил глаза под ноги. Путей развития событий по-прежнему было ровно два.

Во-первых, псоглавых прогоняют, и портал восстанавливает работу. Ну не верилось землянину, что проблемы с переходом между мирами не связаны с этими агрессивными обезьянцами. Слишком уж плотно совпадают на временной шкале эти два события.

А если события и независимы, это допустимо, то это уже во-вторых. И после победы над псоглавцами будет надо приспосабливаться к жизни без оглядки на Землю.

И бить неприятеля придётся независимо от помощи Золотой Тьмы. Просто, без неё будет сложнее.

Вариант проигрыша генерал не рассматривал. Просто при проигрыше вариантов не будет вовсе. И ведь до сих пор непонятно, что надо этим павианам на максималках. Они пока не удосужились дать пояснения.

А туман тем временем становился гуще.

Он уже поднялся до колен и стал совсем непрозрачным, отчего трава и земля терялись из виду. И по белёсому мареву, отражающему тусклый свет дежурного освещения, пробегали медленные-медленные волны, словно по поверхности пруда. А достигнув окопов, невесомая поволока ухнула туда, как замедленный до состояния густого мёда водопад.

– Товарищ генерал! – послышался крик одного из солдат.

Пётр Алексеевич бросил на него взгляд, а затем резко повернул голову, прослеживая направление, на которое указывал рукой боец.

И направление было в сторону реки.

А плывший над прудом туман во мгновение ока вскипел, взметнулся вверх. Молочные клочья и вихри порой были выше макушек деревьев.

– Явилась, – прошептал землянин, глядя на проступающую в этом беззвучно клокочущем мареве фигуру.

ГЛАВА 4. Сделка

Так много сил приложено, чтобы встреча состоялась. Но когда это случилось, Пётр Алексеевич не знал, как себя вести. Перед ним было нечто сродни инопланетянину. Даже Инфант Кровавого озера и те два демона-отступника были куда понятнее.

Но в одно он верил, не сомневаясь: есть логика. Логика зависит от фактов и субъективных аргументов. Аргументы – от личных мотивов.

И вот с мотивами было туговато.

Тем временем существо неспешно пролетело над водой и опустилось на тот самый деревянный причал для лодочек, что и Николь-Астра до него.

– Впустишь? – послышался невероятно мелодичный и красивый женский голос.

– Что? – переспросил генерал, немного опешив, и посмотрел на волшебницу.

Та сверлила укрытое золотой накидкой создание недоверчивым взглядом. А затем взяла слово:

– Ты демон древнего мира! И это ты пыталась нас убить, я узнала твою магию! Как можно тебе доверять?!

– Я не с тобой говорю, ведьма! – повысило голос существо и сделало шаг босыми ногами. А следом подняла руки, коих оказалось аж целых пять штук, и дотронулась ладонями до воздуха. Виделся локоть и шестой руки, но сама длань была спрятана под накидкой.

Сперва казалось, гостья стоит и кривляется, словно уличный мим, но от прикосновений по воздуху потекли тускло светящиеся волны золотистого цвета.

– Ты хотел поговорить, но не впускаешь, чужак, – пропело существо.

Генерал сделал вдох и нарочито неспешно подошёл к преграде. Он совсем забыл, что пепельный круг, насыпанный именем Небесной Пары, держит всяких тварей. И спецэффекты такие же, как видел раньше – светлый купол, похожий подсвеченный стеклопластик, на котором в момент ударов возникали яркие царапинки и сколы.

А ведь даже курьеры часто пользовались светоразделом, когда ночевали у Гнилого Березняка.

Курьеры, но не он сам. Потому и забыл.

– А что тебе мешает войти? – негромко спросил он, застыв всего в одном шаге от существа, держа в голове условную стенку из бронированного стекла. Сам он без проблем может перешагнуть её, а вот нечисть упрётся, словно в бетон.

– Вежливость, – пропело создание.

Оно неспешно достало шестую руку, и на ладони показалась белая крыса, на которой был нацеплен рукав от камуфляжа с кармашками вместо одёжки.

– Если бы я захотела, то это животное было мертво. А духи шепчут, что в теле крысы заперта душа твоей дочери.

– Ну, допустим, – не стал переубеждать золотистое создание генерал. Пусть думает, что это так. Хотя он в самом деле переживал за Шарлотту. Пусть и не родная, но на дочку похожа как две капли воды, и он в ответе за девчонку.

– Меня зовут Ламинара. И если бы я хотела вашей смерти, вы были бы мертвы, – пропело существо.

– Избитая фраза, – пробурчал генерал, разглядывая чёрную бархатную маску с прорезями для глаз. А ведь создание почти не моргало, будто и в самом деле было неживым.

– Зато честная, – протянула Ламинара.

Она неспешно присела на корточки и опустила тельце крысы на струганые доски причала. А потом дотронулась одной из рук до шёрстки, сложила пальцы щепотью и так же неспешно потянула. За щепоткой от тельца потянулись тонкие серебристые паутинки.

– Стоит мне влить силы в нити, что тянутся к твоей дочери, и её разум сгорит в агонии. Боль. И ещё раз боль. Вот что будет преследовать её до самой скорой смерти. Она будет готова на всё, чтоб прекратить эту боль. Перережет вены, выпьет яда, прыгнет с утёса.

Ламинара замолчала и театрально, как опытный артист, развела руки в разные стороны.

Нити сперва потянулись за щепотью, но потом вдруг опали и растаяли, как сахарная вата в горячем чае. А крыса дёрнулась, открыла глаза и зашевелила носом, принюхиваясь к новым запахам.

– Но я отпускаю её душу, – прошептала сущность, продолжая диалог. – Отпускаю, ибо я здесь для разговора, а не для угроз и смертей. Так ты впустишь меня?

Пётр Алексеевич усмехнулся и поискал взглядом невидимую стенку. Получается, легенды об упырях, требующих приглашение, в этом мире тоже воплощены в реальность. На Земле смысл ритуала потерялся в веках. Остался только сжатый факт практической части. А здесь он ясен до предела. Дом под защитой высших сил, и войти можно, только пользуясь благосклонностью хранителей.

В общем, в этом и есть суть любых божественных оберегов – они как фейсконтроль на наличие партбилета и пропуска, хотя бы одноразового.

Надо взять на заметку.

– А если скажу, что пускаю только на один каст? Как ты поступишь?

– Уйду через каст, – мелодично пропело существо.

– Ей нельзя верить, – произнесла Астра, которая подошла ближе и взялась рукой под локоть генералу. – Надо говорить не впуская.

– Молчи, ведьма. Но если не впустит, разговора не стоится.

– Не впускай. Пусть говорит так.

Пётр Алексеевич задумался.

С одной стороны, отказываться от задумки – верх идиотизма, ведь столько сил и времени потрачено. И Астра заартачилась в самый неподходящий момент – узнала она, видите ли. Раньше была вяло не против, а сейчас прямо в штыки.

С другой стороны, идти на поводу у тёмной сущности – это игра в русскую рулетку, и ствол уже приставлен к виску, а палец на спусковом крючке. Неизвестно, что случится, если создание впустить. Вдруг оно, как те упыри, перебьёт всех, пустив поздний ужин. Или завтрак, если у неё день и ночь вывернуты наизнанку.

– Не пускай, Пэтэр, – повторила Николь-Астра, сжав руку на локте генерала.

Землянин посмотрел на одетую в собранный из подручных запасов наряд волшебницы и кивнул.

– Хорошо, не буду пускать.

Астра выдохнула и ослабила хватку.

И Пётр Алексеевич шагнул за незримый светораздел сам, выскальзывая из хватки.

– Не надо! – только и успела прокричать волшебница. Она дёрнулась следом, но тут же замерла, ибо прямо перед её лицом возникла длинная и тонкая ладонь создания, которая готова была вцепиться в глаза жилистыми пальцами. А по мраморно-белой коже скользили всполохи белёсого огня, похожего на то, как горит пролитая на доски крепкая жжёнка.

– Стой, где стоишь, ведьма, – пропела Ламинара, медленно стискивая ладонь в кулак. – Я не убиваю без крайне на то нужды. Но для тебя могу сделать исключение и доделать начатое.

А затем существо отстранилось на шаг в сторону и указало сразу тремя руками на край причала, приглашая землянина к беседе.

Генерал посмотрел на бесконечную бархатную тьму под капюшоном и диадему из тринадцати круглых камней.

– В задницу, будь что будет, – прошептал он по-русски и шагнул к краю досок, где, поддавшись дурацкой мысли, снял с себя армейские ботинки, закатал штанины и сел на край, коснулся пятками воды.

Где-то там плескался крокодильчик, но они здесь мелкосортные, для человека неопасны, так что можно не переживать. Шумели камыши и пели осенние цикады.

– Зачем? – склонив голову набок, словно сова на ветке, спросила Ламинара.

– Не знаю. Просто так хочется. Не стоять же по стойке смирно, – с улыбкой ответил генерал.

Создание повернулось спиной к Николь-Астре, и густой туман вскинулся двумя волнами, будто крыльями, скрывая их из виду. А затем существо наклонилось немного неестественно, словно глубокая старуха, которая тянется к табурету. Но потом плавно, совершенно по-молодому скользнула на край и, опираясь своим множеством рук, подсела рядом с землянином.

Генерал еле сдержался, чтоб не отстраниться.

Но это было бы верхом дипломатической наглости. И так уже перешли на формат без галстуков и ботинок.

– Я слушаю тебя, смертный, – пропела Ламинара, глядя на свои босые ноги.

«Вот же ты зараза, – подумалось Петру Алексеевичу. – Эта мымра всё норовит перехватить преимущество в диалоге. Но так дело не пойдёт».

Он вздохнул и покачал головой.

– Это я слушаю тебя. И для начала я хочу понять, что уже произошло. Почему Николь-Астра говорит, что это именно ты напала на неё? Почему ты хотела похитить одного из наших?

Ламинара ненадолго задумалась.

– Так сложилось, – протянула она. – Мне нужно было выиграть время, и нужны были ответы. За ответами я и пришла.

– Хорошо, – пробурчал генерал. Всё равно из этой Золотой Бабы большего не вытянуть. Потому задал следующий вопрос. – Зачем тебе мы?

– Зачем… – протянула на выдохе Ламинара. – Что ты знаешь об абискоинах?

– Деньги такие. Для потусторонних. Их иногда тайком используют для подношения.

– А ещё? – проговорила гостья.

Генерал задумался. Собственно, да, потусторонним тварям драгоценные металлы не нужны. Им нужна сила. И абискоины — это как конденсаторы. Калиброванные носители мелкой силы. Сила — по сути, это энергия. И абискоины используют почти так же, как китайцы — свои бумажные, разве что не сжигают, а кладут в нужном месте — на открытом или, наоборот, укромном. Что неважно. Принципиален другой вопрос — они передают накопленные волшебным способом ваты и киловатты духам. Потому же духи крадут оставленные без присмотра пальчиковые батарейки и приборы с аккумуляторами.

– Да, глупый вопрос. Мог бы догадаться раньше, – произнёс генерал, когда короткая цепочка логики пощёлкала в голове шестерёнками, как всё тот же механический арифмометр, и остановилась на результате. – Наш газотурбинный генератор – это источник большой силы, а портал – это здоровенный такой абискоин. И тоже похож на кольцо. И там тоже обмотка из золота и платины. Странно, что стационарный базовский ещё раньше не атаковали.

– Вот ты сам и нашёл ответ. А что до твоей цитадели, то сила утекает в проклятом месте в никуда быстрее, чем приходит проток. Извлечь его для пользы дела не получится. Перетащить – тоже, – подтвердила Ламинара.

Пётр Алексеевич молча поглядел на тающий во тьме пруд. Дальний берег с камышами едва-едва просматривался, зато на фоне мрака были видны лягушки-светлячки. Кое-кто говорил, что можно озолотиться, таская на Землю этих созданий, но совет научников по инвазивным видам заверещал, что это слишком безответственно. Нельзя таскать всякую непонятную живность на родину без полноценных исследований. Но все, кто жил на базе, знали, это просто лягушки, только светятся и тихо поквакивают, надувая горловые мешки, как пузыри из жвачки. Живут на деревьях или в кустах. В воду не суются, потому что там живут крокодильчики размером с ондатру. И большие – больше человеческого роста – аисты марабу. А ещё там в воде, под корягами, обитают огромные саламандры, похожие на японских, только с усами, как обыкновенный сом.

И все они охотятся на лягушек.

В общем, эка невидаль.

– Энергия. Просто нужна энергия, – протянул генерал, подытоживая полученную информацию. – Всё так просто.

Он взглянул на создание, под капюшоном которого изредка моргали глаза и блестели в свете дежурных ламп камни диадемы.

– А почему тогда другие не нагрянули?

Существо промолчало.

А генерал выругался и пнул ногой воду.

– Вот именно, что нагрянули. Псоглавые божки пришли за тем же самым. Чёрт!

– Пэтэр? – донёсся из-за спины немного обеспокоенный голос Николь-Астры.

– Всё яси, – ответил генерал на местном языке, а затем задумался и продолжил расспрос: – Тогда почему на такую громадную кормушку не нагрянуло ещё больше толпы. Только ты и эти два кинконга?

– Кто хочет пить, не будет подставлять лицо под кипящий водопад. Ведь можно обжечься, ибо очень немногие могут пить горячую воду, – пропела Ламинара, и в её голосе послышалась насмешка.

– Ну хорошо. А зачем тот урод взломал череп моему подчинённому? И что за светящиеся сопли он оттуда вынул?

Ламинара на мгновение замолчала, будто собираясь с мыслями, дабы правильно ответить, а затем неспешно и даже тихо протянула:

– Воспоминания. Он извлёк из головы память, и обученный жрец прочтёт её. Каждый образ. Каждое слово. Я тоже так умею.

– Охренеть, – проговорил генерал, потрогав свою макушку, будто её сейчас оттрепанируют и вынут кучу гигабайт старых бесполезных воспоминаний, как файлы со старого битого диска, а затем пригладил волосы. – Тоже мне хакеры потусторонние. Надо будет поставить задачу на изучение данного вопроса.

Сущность скосилась на человека, шевельнув складками расшитого золотом капюшона. Но промолчала.

А Пётр Алексеевич шевельнул ногой воду и пропел старую песню:

– Затянуло бурой тиной гладь старинного пруда. Я такой, как Буратино, триста лет назад была.

Вздохнув, он задал последний важный вопрос:

– Если мы заключим сделку. Помощь в обмен на энергию. Чем ты можешь помочь?

Ламинара опять театрально замолчала и развела все шесть рук в разные стороны в красивом всеобъемлющем жесте.

– Разным. Но главное, если ты готов делиться силой не только со мной, я сведу с теми, кто также будет полезен. Так что решай, смертный.

***

– А! – коротко воскликнула Шарлотта, вскакивая и приподнимаясь на локтях.

– Всё в порядке? – тут же осведомился сидящий на полу возле кровати Стаканишт.

Девушка некоторое время смотрела на него, часто дыша. По спине бежал холодный пот, а руки тряслись, словно от болезни.

А затем Шарлотта быстро потрогала своё тело, убеждаясь, что она действительно вернулась из того приключения во мраке и что она больше не белая краса, а снова обычная девушка.

Когда мысли немного успокоились, юная волшебница поправила едва не упавшую на пол тонкую простынку и со всего маха откинулась на подушку.

– Фу! – выдохнула она и забормотала молитву, обращаясь к Небесной Паре: – Спасибо тебе за помощь. Спасибо, что дала сил.

Девушка опять приподнялась и поискала взглядом молельный столик со статуэтками божеств, свечками и чашами с подношениями. Но столика не было, зато всё нашлось на широком, как скамья, подоконнике.

Не дотянуться.

– Отвернитесь! Я голая! – прокричала девушка на Стаканишта и зверомужа, оторвавшегося от халумарской доски с буквами.

– Так, боец, – тут же заговорил Стаканишт и перешёл на свою непонятную речь, которая звучала примерно как: «Пасиба запомоч. Иди! Патом пагварим!»

Девушка вздохнула, она никак не могла привыкнуть к обилию шипящих и зубодробительным чередованиям мягких и твёрдых согласных в языке пришлых.

Тем временем зверомуж, устало потирая глаза, собрал свою «шкатулку-нобук» и вышел. А полосатый халумари Стаканишт отвернулся.

Девушка слезла с кровати и едва не наступила на жрицу Агнии, которая легла спать прямо на коврике у кровати. Хотя такую громилу сложно не заметить и ещё сложнее раздавить.

– Получилось? – не оборачиваясь и через плечо выпалил Стаканишт.

– Да. Я даже не испугалась, – протараторила юная волшебница, натягивая через голову камизу, а затем обернулась. – О, Максимилиан тоже спит.

– Да, устал… немного, – почему-то как-то неуверенно произнёс халумари, бросив взгляд на откинувшегося в кресле баронета с красной щекой.

Шарлотта накинула на себя платье и завязала пояс. Шагнула к подоконнику, за которым только-только начал сереть рассветный горизонт. Тот самый, где чуть не убили псоглавые. Где пришлось плыть среди крокодилов. Где женщина-демон в пещере придавила руками к земле и долго пытала на словах. Она вспоминала сырость, холод, пережитый страх.

Руки поднялись к лицу, ища длинные и жёсткие крысиные усы. Казалось, щёки и верхняя губа ныли от долгого и постоянного касания усов о жёсткую траву.

А затем ноги предательски подкосились, и она упала на колени.

– Э! Юн спажа! – прокричал Стаканишт, отчего проснулась даже жрица Агнии, сонно заморгав на яркий потолочный светильник. – Барышня! – выкрикнул он незнакомое, словно на своём языке.

Но перед глазами у волшебницы всё плыло. Потом затошнило. Руки и ноги налились слабостью.

Но упасть ей не дали. Чужак подхватил её поперёк за пояс и дотащил до кровати, где заново уложил на смятую простыню.

– Всё хорошо? – спросил он, пощёлкав пальцами перед глазами.

Девушка кивнула, и Стаканишт выдохнул и похлопал по плечу.

– Это после сильного волнения. Так бывает. Стресс называется. Сейчас дам нашатыря.

– Не надо, – прошептала девушка.

– Ну как не надо? – заботливо проговорил Стаканишт. – Надо. А я ещё дошика заварю. Ты знаешь, что такое дошик?

Шарлотта покачала головой, которая стала тяжёлой, словно набитой мокрой соломой и мхом. А на лицо, казалось, словно надавали изнутри.

Это были слёзы.

Полосатый в бело-синюю полоску пришлый засуетился. Потом рядом села и приобняла девушку жрица Агнии, которая теперь уже не казалась такой большой и страшной. Напротив, она была тёплой и мягкой.

Слёзы подступили ещё выше, а потом пролились одним большим ноющим потоком. Взахлёб. С воплями. И трясущимися руками, и подбородком.

– Я к маме хочу, – протянула сквозь плач девушка. – Я не хочу больше быть волшебницей.

– Ты уже волшебница, – пробасила жрица, погладив девушку по голове. – Придётся смириться с этим.

Сбоку что-то зашипело, забурлило, заплескалось.

Запахло куриным бульоном.

А Шарлотта поджала ноги на кровать, обхватила их руками, ткнулась лицом в колени и плакала дальше.

Но главное – для неё весь этот кошмар остался позади.

ГЛАВА 5. Тягость ожидания

Пётр Алексеевич сел на лавку у домика и откинулся головой на стенку. В груди до сих пор лихорадочно билось сердце. Ибо контакт с потусторонней сущностью не прошёл даром – каждая секунда была словно хождение по минному полю. Чуть не так улыбнёшься – выпотрошит. Чуть не так скажешь – не поймёт, и план насмарку.

– Твою дивизию, – выдохнул он и закрыл глаза. Со стороны казалось, что он спокоен и даже спит, но вместо этого мозг переключился со стрессовой ситуации на режим форсированного размышления.

Казалось, извилины физически запульсировали, зашевелились, будто насос, перекачивающий мысли, словно тот аппарат искусственного кровообращения со многочисленными прозрачными трубками, что гонял кулачковым валом и гудящими моторчиками кровь. Бился ровно и быстро. И так же быстро текли потоки информации.

И теперь всё сложилось по полочкам: есть сила. Сила вынесена за пределы проклятого холма и стала доступна. На силу претендует псоглавый божок. И самое смешное, что людям эта сила и даром не нужна. Бери, кто хочет.

Генерал усмехнулся.

Нет, не кто хочет, а бери, кто готов к сделке.

И силой можно расплатиться с наминками от той стороны бытия. Ламинара обещала свести. И думается, это будет не труднее, чем набирать местных тёток в поход. Просто вместо золота на прилавок будут выкинуты килоджоули. Начнётся привычная грызня за виртуальный кошелёк с электронами.

И тогда получается, план приводится в действие. А план есть. И шикарный.

– Дежурный! – закричал генерал, вскакивая с места. – Срочно готовь парадную форму. Где наш свадебный майор?! Пусть готовит типовой о найме охраны! Хватит ему притворяться красной девицей!

Генерал встал и потёр ладони, ибо предстояло не просто дело, а новое, непривычное. И сейчас он поставит на уши весь штаб. Всю базу до последнего рядового.

***

Малый зал госпожи маркизы Керенборгской был полон свечей. А на ровном дубовом столе с резными ножками изобиловала богатая закуска и большая серебряная чаша с вином. Прямо на серебре были наклёпаны латунные бляшки, похожие на монеты. На бляшках виднелись печати Магистра, а сами бляшки при этом покрыты инеем. От этого волшебного инея вино было холодным даже в самую жаркую погоду.

– Что думаете, госпожа графиня, – вальяжно раскинувшись в кресле, проговорила владелица замка, поднявшаяся с постели только ради гостьи. Она долго, хотя и не сильно захворала, потому проводила под тонким одеялом весьма много времени, возложив дела на дочь Адель.

Графина да Сандра немного подсобралась, потому как совсем уж засыпала за столом. По влиянию при королевском дворе да Сандра была более в почте, чем хозяйка маркиза Керенборгская, но титул есть титул. Он выше. И к тому же требовалось неукоснительно соблюдать правила приличия.

Потому женщина едва заметно повела затёкшими плечами и проговорила, держа в руках кубок. Она его словно разминала в пальцах.

– Псоглавые не в первый раз приходят. Пограбят, поубивают немного черни и уйдут сами.

– А мне кажется, это надолго. Они взялись за пришлых. И взялись всерьёз. С ними их повелитель.

В зале, кроме этих двух знатных особ, была ещё и сама принцепс-маркиза Адель. Та наклонилась и самозабвенно тискала пёстрого пса. Несмотря на традиции, молодая наследница не жаловала громадных мастифов, а вот юркую гончую чуть ли не с собой в кровать клала.

– Матрэ, говорят, пришлые готовятся дать отпор. Что скажете? Получится ли у них совладать с их божком?

– Отпор?! – закашлялась маркиза. – Глупости! Проще переждать! Мы и смуту при троне переждём! И этих блохастых тварей – тоже! А дать отпор – это наглотаться травы и земли зубами!

– Да? Тогда предлагаю ставки, уважаемые лордессы!

Графиня да Сандра пожала плечами.

– Пусть будут ставки, – она сонно вздохнула и произнесла. – Ставлю на смерть. Божок псоглавых придавит пришлых и возьмёт всё, что у них захочет. Уверена, что замок сей прославленной владетельницы надёжно защищён стенами благословением Небесной Пары, а запасов в погребах на целый год. Нам останется только собрать по руинам, что не унесли зверолюди.

– Мне, – немного зло проговорила маркиза. – Мне остаётся собрать, дорогая графиня. Это мои земли. И проклятый холм тоже мой.

– Разумеется, – сдала поклон гостья и тут же поспешила перевести тему разговора с гневного русла на застольное. – Так на что вы ставите?

– На смерть. И думаю, ставки бессмысленны. Всё останется при своих. Дур, ставить на жизнь пришлых нет.

– А я ставлю, – потянувшись к тарелке с куском оленины, произнесла Адель.

– Ай, – взмахнула рукой маркиза. – и что ты ставишь? Здесь всё моё! Даже твои деньги – это мои деньги!

– А давайте поставим обещания, – произнесла и добавила: – Пари. Если я проиграю, ты отдашь мне свой нобийский отряд и танк, что обещали пришлые.

– Ха! Это обещания пустого места. Отряд здесь ненадолго, а танка всё равно нет. Но когда ты проиграешь, лишишься расходного золота на полгода. Так что подумай дважды, – с нажимом произнесла маркиза.

А наследница кивнула и поглядела на гостью.

– А вы, графиня?

– Лодку. Ставлю торговую лодку. А когда проиграете, обязуетесь, юн лордесса, прибыть ко мне в гости.

Маркиза нахмурилась. За лодкой придётся ехать к Коруну и лодку сюда не доставить. Речка слишком мелкая. А в гости – это опять в Коруну.

Неужто графиня имеет свои интересы к Адель, не поставив в известность главу семьи. Да ещё и назвать дочку при живой матери лордессой, вместо полагающегося юн леди. Это наглость.

Хозяйка замка аж кулаками хрустела и тяжело задышала.

Опять эти дворцовые интриги.

Но спорить с доверенным лицом возможной королевы надо осторожно. И на свежую голову.

– Пусть будет пари, – проговорила она и громко звякнула кубком о столешницу.

– Пари! – подняла свой Адель.

***

– Чёрт возьми, – протянул Пётр Алексеевич.

Он застегнул последнюю пуговицу на парадном кителе, поглядел в зеркало и поправил фуражку.

Дурацкий мир, где парадку надо таскать с собой даже в поля. Но ничего не поделаешь, тут дипломатический или иной раут может свершиться даже посреди леса. И без побрякушек будет выглядеть как нищий, с которым никто не будет иметь дело.

А сейчас на нём была навешана куча медалей, целых два аксельбанта на золотых витых шнурах и старинный жёлтый парадный ремень с золотой бляхой. Новенькие, вышитые шёлком на вышивальных машинках шевроны тоже блестели в свете настольной лампы. Золотая кокарда, сверкающая над чёрным полированным козырьком, золотой филигранный шнур фуражки и золотые звёзды довершали картину.

Генерал вздохнул и огляделся.

Вокруг лампы хаотично кружились мотыльки. В белом синтетическом свете они казались живыми искрами. А порой они с едва слышным стуком ударялись о пластик, с тем чтоб ошарашенно отскочить и пойти на новый круг.

У стены утопал в полумраке стенд с макетом окрестностей и крохотной железной дорогой. Горел бы потолочный плафон, было бы обыденно, но сейчас боковой свет лампы создавал ощущение, что на макет навалился вечер. Длинные тени от шпилей крохотного замка Керенборга тянулись через весь макет, прошивая тёмной лентой застывший на середине пути игрушечный поезд с вагончиками.

Рядом с лампой чёрным зеркалом стоял выключенный ноутбук с неопущенной крышкой-монитором. В углу поблёскивала, накренившись, словно погнутый лихачом дорожный знак, крашенная светоотражающей краской жестяная луна.

А на кровати генерала мерно сопела Николь-Астра.

Пётр Алексеевич вздохнул, сел на краешек и поглядел на спящую волшебницу. Он уже давно был взрослым самодостаточным мужиком и не верил в любовь после юношеских шестнадцати лет. Но сейчас у него было тепло на душе. Не в тот момент, когда она прилетела на метле обнажённая, и не когда обнимала, а вот такая вот – спящая – Николь-Астра придавала мягкости бытию. Выдёргивала это же бытие из хватки потустороннего стресса.

Генерал наклонился и осторожно поцеловал Астру в щеку.

Затем встал и вышел, прикрыв дверь так, чтоб та лишний раз не брякнула.

А потом оказался снаружи домика маркизы.

Быстро окинул взглядом дворик, задержался на часовых и на замерших под чужим небом бронемашинах. Вдохнул воздух, в котором смешались ароматы чистого леса и техногенные запахи, принесённые землянами в это замешенное на колдовстве и нечисти средневековое. Вслушался в шум листвы и мерное урчание генератора, убранного в небольшую нишу в земле.

В краткий миг мелькнула мысль, а правильно ли поступает, но тут же откинул её. Ибо потерявши голову, по волосам не плачут.

Пётр Алексеевич пересёк дворик, оказавшись у причала.

Под ногами снова жалобно проскрипели доски, а предрассветный ветер, текущий медленно-медленно, как кисель, донёс запахи тины, леса и костра. Донёс скромное, словно сонное чириканье птиц в камышах, тихий шелест этих самых камышей и редкий плеск водной живности – не иначе крокодильчики.

– Мы идём вдвоём, или ещё кто-то нужен?! – крикнул он в темноту.

Туман на том берегу озера шевельнулся, и из тусклого белого марева проступили очертания Ламинары.

Фигура, сидящая у самой кромки воды, медленно выпрямилась, блестя белой с позолотой тканью на речных волнах.

– Ты уже пришёл, – донёсся до него мелодичный женский голос.

– Не понял, – нахмурился генерал, поджав губы, и медленно пробежался цепким взором по камышам. – Это шутка.

– Пролей в воду свою кровь. Погаси огни, – проговаривала в ответ Ламинара.

– Твою мать, – по-русски проронил Пётр Алексеевич, затем быстро обернулся и заорал: – Дежурный! Мою аптечку! И выруби свет!

Долгий пяток минут тянулись под стук сердца словно целая ночь. Вроде бы близится рассвет, но было ещё темно. Лишь край неба над лесом начал сереть, а звёзды блёкнуть.

Вскоре к генералу прибежал боец, неся белую пластиковую коробочку с красным крестом. И умчался. Почти сразу за этим затих генератор, и мир погрузился во мрак, где ориентироваться можно было разве что на ощупь или по памяти.

Землянин, слепо щурясь и тихо ругаясь, достал скальпель и провёл остриём по запястью, стараясь не задеть артерии. По коже побежала тонкая струйка крови, капая частыми тяжёлыми каплями в реку.

– А что дальше? – прокричал он.

– Жди, – пропела мелодичным нечеловеческим голосом Ламинара и через несколько тягучих мгновений добавила: – Но помни. Они будут испытывать тебя. И они будут трогаться.

– И что мне делать? – зло спросил генерал.

– Будь собой, – усмехалась сущность, разведя в разные стороны все свои шесть рук. Было темно. Но туман словно нарочно выделял её контур, мерцая тусклыми светлячками на травинках.

– А ты?! – прокричал Пётр Алексеевич и сделал несколько мелких шагов по скрипучим доскам к самому краю причала, старясь носком армейской туфли нащупать этот самый край. В итоге он нащупал: – Ты тоже будешь испытывать?

– Я уже испытала, – прошептала Ламинара в ответ. И туман перестал шевелиться.

– Эй, – тихо позвал генерал, вглядываясь в предрассветную тьму.

Но оттуда не донеслось ни звука: ни эха, ни вздоха.

Генерал ещё некоторое время стоял и ждал с ощущением какого-то дешёвого спектакля. Ну вот недотягивают они по уровню драматургии до земных ужастиков. Даже до Шекспира не дотягивают.

– Как мне дорого это потустороннее дерьмо. Нет чтоб просто выйти и сесть за стол, нагоняют пафоса и загадок, – проронил в итоге по-русски Пётр Алексеевич, едва сдержавшись, чтоб не плюнуть в воду. Но это было бы уже лишнее. – Тоже мне, лётчики-испытатели нашлись. Испытывать они меня будут.

В темноте сбоку что-то с шорохом шевельнулось, и землянин быстро повернул голову, щурясь и бегая глазами.

– Показалось, – прошептал он. – Совсем уже крыша едет.

Но затем шорох повторился. Зашелестели камыши.

Шурк.

Шурк.

Шурк.

Словно осторожные шаги.

– Цапля, наверное, – тихо проговорил мысли вслух генерал и вздохнул. Что-то он в самом деле за последнее время устал.

Но шорохи повторились – чуть дальше ещё пару раз, но потом опять прозвучали совсем близко.

Затем этот некто двинулся по траве, и можно было различить силуэт, похожий на человеческий. Только небольшой.

Будто детский.

Существо крадучись приблизилось и вскоре зашлёпало босыми ногами по доскам причала.

– Кто здесь? – стараясь не выглядеть взволнованным, спросил Пётр Алексеевич. Он не сильно боялся тварей, которые на виду, но от таких вот – скрытных – по спине сами собой ползли мурашки.

Не любил он все эти тайны.

– Халумари, – донёсся приглушённый шепоток изо мрака, когда у силуэта в нерасцветшем небе было видно только плечи и макушку. И землянин пожалел, что не захватил с собой прибор ночного видения. Формально ведь это не нарушение уговора о погасшем свете. Просто лучше бы видел в сумраке. И фонари с инфракрасной подсветкой – тоже не помешали бы.

– Слушаю, – приподняв брови и сделав внимательный вид, хотя это было, конечно же, глупо, прошептал в ответ генерал. Прошептал протяжно, даже наигранно загадочно, словно в детском театре. Ну вот не мог он перебороть себя, что это мелкое – не ребёнок.

Был бы потеряец, послал бы ко всем чертям, но это явно не потеряец. Тот бы завопил во всю глотку: «Человек, дай монетку!».

Нет. Этот тайный гость пришёл иным образом.

– Ламинара говорит, помощь. Ламинара говорит, будет плата.

– И чем ты можешь помочь?

– Ламинара говорит, раненые. Раненых надо увести. Говорит, еда. Еду надо принести. Воду надо принести. Порох надо принести тоже.

– А ты сможешь? – пристально глядя на смутный силуэт, спросил генерал.

– Я – нет. Раненые тяжёлые. Порох тяжёлый. Еда тяжёлая.

– И зачем тогда ты мне нужен? – покачал головой Пётр Алексеевич. Ламинара угадала с базовыми задачами – эвакуацией и снабжением, но вот помощник, откровенно говоря, прибыл хреновый. И землянин очень надеялся, что его кислую от недовольности рожу не видно во мраке.

– Ты сможешь, – пролепетало существо. – Мы укроем. Ты сможешь нести.

Генерал задумался на мгновение, а затем спросил:

– А грузовик укрыть сможете?

– А что это? – пролепетало существо.

– Это такой воз, только большой и сам едет.

Темнота задумчиво замолчала. Но это было ненадолго.

Вскоре она качнулась и прошлёпала несколько шагов вправо-влево, принюхиваясь к воздуху, словно искала ответы на ветру благодаря носу, а не мозгам.

– Надо думать. Надо пробовать, – неуверенно пролепетала она в итоге. – Но это надо много сил. Много платить. И надо думать, как отвлечь псоглавых. Воз большой. Воз видно издалека. Их охотник зоркий.

Пётр Алексеевич поднял глаза на кроны деревьев. Небо уже посветлело настолько, что собеседник обрёл видимые очертания: то был невысокий – не больше метра высотой – мальчуган. Глаза огромные, как у кошки. И совершенно голый и неестественно тощий, как жердина, воткнутая в землю, а потом почему-то ожившая.

Впрочем, местная нечисть часто щеголяет в чём их потусторонняя мать родила.

Только на голове виднелся грубо сплетённый венок из веточек и листьев какого-то кустарника.

– Когда начинаем? Следующей ночью? – спросил генерал.

– Днём. Наша сила – день, – прошептало в ответ существо.

– Прятать грузовик днём? – неподдельно изумился генерал, представляя жаркий полдень, два висящих в зените местных светила, хлебные поля и пастбища. И по всему этому катится, видный прекрасно, как на ладони, тентованный «Урал». Бред. Хотя у Стаканыча же получилось.

Но Стаканыч – другое дело. Он пешком и на четвереньках полз. А это грузовик.

Пётр Алексеевич хмыкнул и глянул на темнеющую на руке кровь, застывшую на пальцах тяжёлыми каплями. В полутьме казалось, что это вовсе и не кровь, а самый настоящий гудрон, каким заливают крыши домов.

Спорить он не стал. Всё равно выбора нет. Надо действовать.

ГЛАВА 6. Право сильного

– Да уж, – пробормотал Пётр Алексеевич, – стоит оторваться от большой земли, как сразу же вылезает куча проблем.

Было уже утро, и генерал сидел на корточках перед обычной, потемневшей от времени печкой-буржуйкой, в которую подкидывал отнюдь не дрова. Сейчас в этом тяжеленном чугунном изделии, притащенном на одной из грузовых машин, скукоживались и чернели листы плана действий при отрыве от Земли. На плане так и значилось: экземпляр номер два – сжечь после исполнения.

Но это была формальность. Потому как в голове держался новый план.

Генерал вздохнул, взял обычную кочергу и стал ворошить листы. На самой верхушке трубы лежала сеточка, задерживая обугленные клочья, на которых ещё можно прочитать не желавшие сгорать буквы и цифры, сделанные из порошка для лазерного принтера.

Вверх тянулась струйка сизого дыма, пахло палёной бумагой.

Тепла от буржуйки почти не было, и только руки ощущали жар трясущегося в жадной истерике огня. Тот словно пытался проглотить все листочки разом, но давился, вздрагивал, будто икал, и хватал новую порцию.

Лазер – слово-то какое. Если работа портала не восстановится, это слово здесь забудут уже с первым поколением. Или будут вспоминать, как некий сказочный луч, прожигающий всё на свете.

А местные жители и дети, родившиеся здесь позже, будут думать, что это такое заклинание. И объяснять про вынужденное возбуждение кристаллов и когерентность излучения станет просто бессмысленно. В лучшем случае они посмеются над дурными стариками.

Вообще, самое первое, с чем столкнётся любая группа людей, оказавшись вдалеке от дома – это логистика. Запасы могут кончиться не сразу, но умные тут же начнут думать, как их восполнять – еду надо добывать, воду надо подвозить и желательно чистую.

А ещё нужны лекарства, дрова и стройматериалы для убежищ.

И сразу начинаются проблемы.

Совсем как сейчас.

Особенно когда кругом дикари или в лучшем случае недоброжелатели.

Топлива для машин нет. Корма для тяглового скота зачастую нет, а если и есть – отпускать животных без присмотра нельзя – либо украдут, убив пастуха, либо съедят на месте.

И если заменить псоглавцев на африканских дикарей, индейцев прерий, полинезийских людоедов, татуированных бандитов любой отсталой страны – не поменяется ничего. Только декорация и оружие. Саванна и копья. Прерии и луки с томагавками. Джунгли и отравленные дротики. Испачканный дерьмовыми граффити грязный город и дробовики.

Генерал хмыкнул и посмотрел в лес.

– Да уж… – снова протянул он, но не закончил.

А тут и кончать было нечего.

Просто надо искать решение.

Пётр Алексеевич пробежался хмурым взором меж деревьев.

Небесная Пара ещё не воспарила над горизонтом, но было уже светло. Небо было по-утреннему серым. В листве надрывались ранние птахи.

Псоглавцы после ночного шума куда-то умчались, оставив после себя только пульсирующий гулкими ударами тотем, но там – чуть подальше – наверняка скрывался дозор, внимательно наблюдающий за халумари. То есть за землянами.

А ещё там прятались те самые духи, с коими он готовился заключить сделку. Вопрос остался только за ценой и деталями самого плана.

Пётр Алексеевич дождался, когда в печке догорит бумага, и поставил, прислонив к боку буржуйки, кочергу. А затем тряхнул головой и зашёл в домик.

Очутившись в кабинете-спальне, поглядел на спящую на его кровати Николь-Астру.

Завидовал он ей. Спит, как дитя.

Впрочем, и ему надо поспать, чтоб заиметь свежую голову.

– Дежурный, – негромко позвал он, а когда в дверь заскочил сержант, прижал палец к губам, мол, не шуми, и отдал распоряжение: – Через четыре часа поставь чайник и разбуди меня. Как проснусь, начнём операцию «прикладная бесология». Будем гонять чертей в этом тихом омуте.

– Есть, – сдавленно отозвался боец, который чуть не закричал, но увидел волшебницу на кровати.

Затем генерал сел в жалобно скрипнувшее кресло, сложил руки на животе, откинул на спинку голову.

Он думал, что не сможет заснуть, но как-то внезапно для себя вырубился.

Сперва была тьма, похожая на крашенную чёрной тушью густую-прегустую вату. А потом она внезапно сменилась, как это бывает только во сне, краем огорода. За чахлым заборчиком из рассохшейся штакетины стоял домик. Почему-то сделан он был из местного фахверка, но наверху красовался вполне земной резной конёк.

Сон был красочным и до жути реальным.

Пётр Алексеевич огляделся. Первым, что бросалось в глаза, так это то, что на нём вместо камуфляжа или генеральской парадки была курсантская форма. На зелёных погонах красовались жёлтые полосы по краям и латунная буковка «К».

Словно он опять оказался в молодости, но при этом в незнакомой местности.

– Твою дивизию, – пробормотал Пётр Алексеевич и ущипнул себя. Боли, как водится, не почуял. Значит, это и взаправду сон.

Меж тем на крашеном голубой краской небе были приколочены два солнца: белое и поменьше оранжевое. Стало быть, Небесная Пара.

Причём краска на небе была дерьмовая, словно обычную водоэмульсионку развели непобожески, зато с ворсинками от щётки. И солнышки прибиты криво. Они хоть и светили, но погнутые гвозди различались на ярких кругляшках весьма отчётливо.

Меж тем совсем рядом послышался знакомый голос, громкий, словно владелица орала во всю глотку:

– Шо-о-он! Где ты, негодник?!

Когда генерал обернулся, то увидел самый обычный трактор, разве что крашенный в странные гербовые цвета, и к нему была прицеплена телега с мешками. Мешки открыты, и там виднелись обычные магазинные булки хлеба. Свежей сдобой пахло так, что слюнки потекли даже во сне.

А рядом с трактором стояла, уперев руки в боки, с накинутой на плечи серой телогрейкой Николь-Астра. Свою нехитрую одёжку женщина накинула прямо на голое тело, а так как телогрейка была распахнута, то совершенно ничего не скрывала: ни ухоженную грудь, ни загорелый живот, ни всё, что ниже.

И почему-то она обута в высокие резиновые сапоги. И наверняка на босу ногу.

Волшебница достала откуда-то из воздуха небольшую сигарку, разок затянулась и откинула бычок в траву.

Вскоре появился секретарь Астры, который тащил в руках большой сундучок, судя по покрасневшему от натуги мужчине, тяжёлый, как танковый аккумулятор. Причём Шон тоже был одет в фуфайку, но поверх неё красовался пионерский галстук.

Подойдя поближе, секретарь с облегчением опустил ношу на траву возле заднего колеса трактора и отщёлкнул крышку, сунувшись в маленький ящичек почти по пояс. Оттуда достал провода и электрод, протянул волшебнице.

– Вот, ваше могущество, – протараторил он и встал рядом, как швейцар у двери.

Астра же похлопала по борту трактора, на коем было жирными буквами высечено «Мейд ин Бабье царство» – да, так и высечено, – а затем взяла электроды.

Пётр Алексеевич некоторое время стоял, разглядывая голую до неприличия и такую же красивую до неприличия Астру, которая стала варить яркой, слепящей глаза дугой деревянную штакетину. Да, вот прямо деревянную и электродом. И на сухой древесине даже оставался сварочный шов, только почему-то зелёный, как молодой побег.

– Эй, добрый молодец! – вдруг произнесла Астра, обратив внимание на генерала. – Куда идёшь?

– Не знаю. А куда надо? – проговорил Пётр Алексеевич, ещё раз окинув свою курсантскую форму взглядом. А ведь у него, помимо прочего, имелась даже кожаная полевая сумка-планшет, висящая на длинном ремешке. С потёртостью на боку – потому как это была та самая сумка, с которой ходил на занятия в военном училище. И если открыть, там найдутся тетрадки, фломастеры и пачка арахиса.

– Так и я не знаю. Я-то уже здесь! А ты там! – снова заголосила волшебница, озорно прищурив взгляд. – Вот когда будешь здесь, заходи в гости. Жениться будем.

И женщина ещё разок хлопнула по кабине трактора. Да так, что приколоченные на небе солнца покачнулись.

– А как это – здесь? – немного неуверенно спросил землянин и пробежался взглядом по перепаханному огороду и заборчику.

– Это тебе самому должно быть виднее, просто раскрой глаза пошире, – произнесла тем временем женщина, глядя на Петра Алексеевича с ухмылкой, и добавила: – Товарищ генерал.

А потом сон выключился.

Оно всегда так бывает.

Раз — и нету. Но его всё равно кто-то продолжал звать по воинскому званию.

Пётр Алексеевич открыл тяжёлые от недосыпа глаза.

А перед ним стоял дежурный.

– Товарищ генерал, – аккуратно трогал он за рукав.

– Чего? Уже будильник?

– Так точно, – взволнованно отчеканил дежурный.

Генерал вздохнул, потёр лицо, посмотрел на спящую Астру.

А затем встал, взял со стола фуражку и портупею с кобурой и вышел.

Было уже совсем светло. Свет Шаны бил в глаза, а между деревьев мелькал фонариком охристо-жёлтый Сол. Брешут, однако, что красные карлики – красные. Температура звёзд этого класса около трёх тысяч кельвинов. Это сопоставимо с тем, насколько раскаляется нить накала обычной лампочки-сороковки.

Это астрофизика, мать её за ногу. А не какое-то там волшебство.

И потому Сол был именно желто-охристым. Но в непогоду краснел куда сильнее, чем Шана или земное Солнышко. Карлик-с, однако. Слишком мало в нём синего спектра и ультрафиолета.

– Так, духи духами, но я тоже кое-что могу, – произнёс Пётр Алексеевич и хлопнул в ладони. – За дело, земляне.

***

Крираан по прозвищу Тысяча Мечей сидел у костра, возвышаясь над остальными, как гора над лесом.

– О великий! – пал рядом ниц шаман, простёрши на земле длинные руки.

– Да, – недовольный, что его оторвали от размышлений, прорычал Крираан.

Жаркое пламя грело тело из плоти и крови, созданное для охот и походов. Потому как правило в мире богов простое: хочешь быть на земле чужого бога, не претендуя на веру, стань смертным. И тогда на тебя будут действовать правила живых. А в мире живых только одно право – право сильного.

– Халумари что-то затеяли, о великий! – пролебезил шаман.

Длинные красные губы поплыли в едкой ухмылке, обнажая толстые жёлтые клыки.

Смертным – не значит слабым и лишённым возможностей. Даже будучи в мясном теле, он мог очень многое.

Карие глаза пробежались по поляне, на которой суетились воины и охотники его народа.

– Что они могут затеять, глупец?! – прорычал великий воин, глядя сверху вниз на эту жалкую, лишь иногда полезную букашку, и неспешно почесал подбородок, взлохмачивая ярко-жёлтую густую шерсть. – Я запер их! Я лишил их пути домой! Я взял в осаду их вождя! Их сталь слабее наших чар! Они ничего не могут затеять!

– Да, о великий! – ткнулся лбом в пыль и палые листья шаман. – Это мой недосмотр!

Крираан поднял кулак, дабы ударить шамана. Не сильно. Он способен был разорвать эту букашку на тысячу кусков, не вставая с места, но найти к полудню второго шамана не получится, а потому просто придётся сдерживаться.

И в этот миг бога псоглавых обожгло.

Обожгло, как если бы он вдруг оказался вплотную к костру, и даже плоть, казалось, начала трещать от нестерпимого жара — но это был не огонь, а нечто иное.

Но не только он почуял обжигающий, бьющий наотмашь жар. Шаман тоже дёрнулся и сжался, будто от плети.

Крираан быстро пробежался взглядом по остальным смертным воинам, но они даже не шелохнулись, словно боль была не для них.

– Затеяли, говоришь, – прорычал псоглавый бог-воин и неспешно встал на ноги. Тяжёлая чёрная броня задела деревце, и берёза наклонилась, а белая кора пошла длинными лохмотьями, обнажая сердцевину. Кольчужная юбка, сплетённая из трёх слоёв колец, зашелестела металлическим дождём.

Воины народа псоглавых тут же замерли, обратив внимание на божество, склонив головы и подобострастно ловя каждое его движение.

– Показывай, – прорычал Крираан, взяв с мягкой подстилки клинок, длина которого была больше двух человеческих ростов. И тут же поморщился, потому что его опять обожгло. Грубые алые губы снова поджались, а белые в шрамах щёки наморщились. Это незримое пламя не причиняло настоящего вреда - бог мог вытерпеть несравненно больше, - но жгло и раздражало.

– Да, о великий! – заголосил шаман и поскакал в сторону лагеря пришлых напрямик через лесок. И если псоглавец бежал на четвереньках, словно дикий зверь, то Крираан положил меч клинком на плечо и двинулся следом, оставляя на земле глубокие следы.

***

– Движение, товарищ генерал! На сорок пять градусов!

Пётр Алексеевич быстро глянул на середину поляны перед домиком, где наспех нанесли пеплом, насыпанным в проделанные обычной пехотной лопаткой ложбинки, соорудили увеличенную копию компаса. Двухметровый круг разбили на жирные дольки с указанием на стороны света и мелкие риски по пять градусов.

– Принял! – тут же отозвался генерал, торопливо глянул по указанному азимуту, а затем окинул взглядом местность.

Генератор рычал как не в себя на максимальной мощности. Лампы освещения были сложены в кучу у стены и включены, отчего казались громадной гирляндой. А боец под навесом сваривал между собой два листа жести, которые приберегли для полноразмерного макета обещанного маркизе танка.

Яркая дуга, извлекаемая под натужное гудение трансформатора, озаряла стены, людей, бронетехнику и деревья бело-голубым светом. Помнится, сварка навела в прошлый раз шороху. Вот и сейчас пригодится.

А в дальнем краю – у речки – корчилась и недовольно верещала от боли пойманная в пепельный круг саламандра. К ней привыкли настолько, что уже не обращали внимания, как на дикого барсука, посаженного в клетку. Что-то там прыгает, но уже насмотрелись вдоволь на диковинку.

Надоела.

А под крышей домика сжались в комок феи.

– На индикаторах положительный отклик! – прокричал из окопа боец с листом бумаг и карандашом, отмечающий время включения приборов и ведущий журнал наблюдений. В этом деле не всегда можно доверять видеокамерам, и потому надо дублировать живыми людьми.

Что до индикаторов, то феи и саламандры и были индикаторами.

Импровизированными.

– Принял! Работаем дальше! – прокричал Пётр Алексеевич.

***

Крираан шёл вперёд напролом, как взбешённый бегемот. И чем ближе он подходил к стоянке людей, тем сильнее становилась его ярость. А позади неслись вприпрыжку его воины, готовые по приказу кинуться в бой.

– Жалкие халумари. Они посмели сопротивляться, – ревел на ходу божок псоглавых.

От тяжёлого шага под ногами хрустели палые ветки. Скрипели камушки в земле.

Позвякивала броня.

А псоглавый божок шёл дальше.

И вот уже показался дом местной землевладетельницы, отданный пришлым в пользование. А там в непонятном рваном ритме сверкало белое пламя.

– Мерзкие людишки! – заревел божок.

– Огонь! – послышался крик на чужом языке.

И тишину разорвал пушечный залп.

Тяжёлый и быстрый металл застал божка врасплох.

Один удар пришёлся в кирасу, второй в наплечник. Заговорённая сталь выдержала натиск, вспыхнув узором. Но вот идущие позади воины не успели спрятаться, и несколько из них попало под обстрел. Даже обычные пушечные ядра пробивают смертное железо. Пушки же пришлых просто-напросто отрывали головы, руки и ноги. Кровавая морось брызнула на белые стволы деревьев, словно ритуальная краска. Над лесом прокатился крик боли. На траве осталось не менее пятерых, и лишь один из них был до сих пор жив, корчась в агонии с раскиданными по траве потрохами. А ещё один – тот, что вопил - держался за кисть, из которой торчали обломки кости, и хлестала кровь.

И только потом щитоносец опомнился, прокричав заклинание, и выставил щит. Чары качнули ближайший кустарник, пригнули ветки берёз, как невидимый ветер. Воздух вспыхнул яркими искрами металла, будто в кузне – то в незримую стенку попали ядра пришлых. Часть отскочила и срубила невесть как затесавшуюся сюда осинку, совсем как громадной булавой.

Удары били так же, как и таран в крепостные ворота, и от каждого щитоносец отступал назад, упираясь в щит всем телом. Казалось, ещё немного, и его опрокинет.

– Смерть! – взревел Крираан и кинулся вперёд. Он не ведал страха. Он не ведал слова «сдаться».

Божок псоглавых побеждал, ломая заросли, а в руках – тяжёлый клинок. И лишь домчавшись до пепельного светораздела, его снова дёрнуло, откинув назад. Удар пришёлся прямо в грудь, а заговорённая кираса запылала чарами пуще прежнего.

Псоглавый великан не заметил, как пересёк засветившуюся золотом пепельную границу, и его временная смертность вошла в полную силу. Настолько, что пушка пришлых сумела его оглушить. В ушах зазвенело, а тело неприятно заныло.

– Выродки пустоты! – проорал божок и отошёл за светораздел. А затем ударил мечом по земле, оставляя на ней тяжёлую, словно рану, рытвину.

– Я дождусь, пока вы ослабнете. И тогда ваша смерть будет долгой и мучительной!

Крираан пробежался взором по прятавшимся за железными повозками пришлым, и только один – их предводитель стоял у странных рисунков – большого круга с разметками и светящимися колдовскими лампами.

И тот поднял руку и отогнул на кулаке средний палец – словно бросая вызов.

– А ты будешь мучиться дольше всех, – указав на вожака пришлых концом клинка, проронил божок псоглавых и принялся медленно пятиться, чтоб не подставлять спину.

Он долго буравил глазами этого наглеца, и лишь потом, через полсотни шагов, развернулся, когда щитоносец закрыл его от выстрелов. Но те и так уже стихли.

– Я убью их. Убью! Сниму шкуру живьём! Сварю в масле! Зажарю на медленном огне! Я сделаю из их черепов подсвечники! – изрыгал проклятия бог псоглавых, но мериться силами с Небесной Парой в её же землях было глупо. Стоило попасть на освящённую землю, и он станет полностью смертным. Тогда угрозы жрицы храма о мести храмовниц вполне могут сбыться, и после гибели не получится возродиться не менее десятка лет.

Божок шёл, а потом вдруг замер и повернулся в недоумении.

– Повозки пришлых, – пробурчал он, ловя сквозь ярость запоздалую мысль.

– Их было шесть. Теперь пять.

Божок набрал воздуха в лёгкие и заорал:

– Где шестая?! Безмозглые твари! Проспали! Упустили! Ищите шестую!

ГЛАВА 7, полная неожиданностей

– А вы слышали? – пронёсся тихий шёпот по крыше старого дома у ворот Керенборга. Только вот говорящих не было видно. Все они были домовыми духами, спрятанными прямо в толстых брусьях, на коих лежали доски с черепицей, и только дерево в том месте вспучивалось, приобретая форму крохотного лица.

– Халумари дали бой богу войны племени псоглавых, – продолжился шепоток.

Свет, проникающий внутрь через щёлочки, разлиновывал половицы крыши на дольки, а в воздухе трепетали яркие пылинки.

– Не может быть, – отозвался второй. И на досках и брусьях начали проступать ещё лица – десяток, не меньше. И всё с бусинками глаз, в коих читалось удивление, недоверие и страх. Город ещё помнил, как полыхали дома. Как жаркое пламя капало с неба вместе с горящими стрелами псоглавцев. Как огонь ревел и гудел, словно дракон, который ворочался в гнезде, и трещали хлипкие обугленные постройки. Дым и гарь держались над городом ещё долгие годы.

Нет, помнили не люди.

Помнил сам город – все те его обители, что не из плоти и крови.

– Правда-правда, – кивал с дощечки тощий дух с пухлым детским лицом – точь-в-точь как обиженный ребёнок. И даже губы надул, оттого что ему не верят.

Но всем было жутко интересно. И духи вылезали из тени, из стен дома, чтоб послушать новость.

Они тихо поскрипывали и топали мелкими ножками, позвякивали оставленной наверху утварью.

«Защити Небесная Пара. Опять нечисть буянит», – послышался снизу недовольный голос хозяина, ткущего полотенце на небольшом ткацком станке. Он прошептал короткую молитву, и продолжил свой монотонный труд.

Духи тут же кинулись в разные стороны и притихли. Но внимательно слушали перешедшего на совсем уж тихий шёпот рассказчика.

***

– Сизов! Подъём! К тебе гости идут!

Крик застал Стаканыча в шумной столовой. Он сидел за дальним столиком и, важно распрямив плечи, ковырялся в обычном картофельном пюре с котлеткой. А напротив него сидела жрица Агнии.

Женщина держалась прямо, но при этом с любопытством бегала глазами по многочисленным землянам. Она не привыкла к такому обилию света, обилию еды, а чужие запахи, непривычная посуда заставляла голову кружиться.

– Да кому я там нужен? – вальяжно откинувшись на спинку стула, проговорил прапорщик и посмотрел на дежурного по базе в звании майора.

– Стаканыч, мать твою! Хватит бабе глазки строить! Там к тебе! Санников сказал встретить!

Меж тем в столовой началось оживление. Людям поступали звонки. Засновали посыльные с красными повязками. Личный состав вмиг становился серьёзным, начинал гудеть ещё сильнее, но при этом некоторые оставляли в сторону еду, к которой ещё даже не приступали, и быстрым шагом двигались на выход.

Сизов поморщился. Не к добру это. Совсем не к добру. Но с командиром, которого многие в буднях называли просто по фамилии, шутить не стоило.

Не. Сам Сизов даже в мыслях не посмел бы, но иные могут, мол, генерал сказал тебе — иди далеко и далёко.

Стаканыч оставил тарелку, недовольно вздохнул, поглядел на Мирабеллу, виновато пожал плечами и встал.

– Распоряжение от барона, – произнёс он на местном наречии и быстро пошёл вслед за дежурным.

Вскоре столовая осталась позади. Затем они пересекли уже прогретый и начавший пахнуть асфальтом плац и оказались у ворот пропускного пункта. И были там не одни. Со всех сторон сюда стекался народ: и дежурная группа в полной экипировке и с оружием, и медики из лазарета с чемоданчиками с красными крестами, и даже начальник штаба, выглядывающий в амбразуру бетонной огневой точки.

Все взволнованно переговариваясь.

А затем над народом пронеслась команда:

– Внимание! Открывай!

И вместо укрытий все кинулись к воротам.

Клацнуло железо. Створки раскрылись.

И дальше ничего.

Как был ровный склон усыпанного мелкими камнями холма, уходившего к желтеющим хлебным полям, брошенным постройкам батрачек и недоделанной железной дороге, так и оставался.

Все замерли.

Воцарилась тишина.

А потом вдруг в пятистах метрах от базы воздух дрогнул подобно миражу в жаркий полдень. И стал сгущаться.

Взгляду тут же предстал медленно ползущий грузовой «Урал».

Шестилапая машина почти сразу же перестала красться и взревела движком, выбрасывая из выхлопухи клубы чёрного дыма.

– Внимание, псоглавые! – заорали сбоку.

Люди встрепенулись и повытягивали шеи.

Меж тем на горизонте действительно показалась разношёрстная толпа. И она быстро двигалась в сторону базы, поднимая пыль и проделывая в пшенице, а потом и в ковыле многочисленные вытоптанные тропы.

– Огонь на подавление! – закричал один из офицеров, и на наблюдательной вышке взахлёб загрохотал пулемёт.

Мгновение спустя ему начал вторить второй.

– Рассредоточиться! Занять огневые позиции! – орал офицер, и дежурная группа быстро бросилась в разные стороны: кто к бетонному доту, кто просто залёг на землю, уперев в плечо приклад и целясь в поле. Частым металлическим кашлем заклацали затворы, досылающие патрон в патронник.

Остальной народ отпрянул к стенам, чтоб скрыться из виду.

– Ну же, быстрее, – бормотал поджавший рядом со Стаканычем губу дежурный. – Ну что так медленно ползёшь, зараза?

А грузовик раскочегарился, раскачиваясь на мелких ухабах. И двигался прямо к воротам, рыча, как полоумный, на высоких оборотах. И сквозь грохот пулемётов доносился лязг кузова.

– Ну же! – орал дежурный.

Да и сам Стаканыч прилип к машине взглядом.

Только бы успели. Только бы успели.

А тем временем к стрельбе на вышках добавилась череда грузных одиночных «бах! – бах! – бах!»

Это снайпер долбил из крупнокалиберной винтовки.

Тяжёлые пули улетали к противнику, и было видно, как некоторые зверолюди падали под ноги остальным преследователям. Но это было далеко, и нельзя различить детали.

Был слышен истошный многоголосый визг павианов.

– Долбанная планета обезьян, – прорычал Сизов, сделав короткий, но сильный вдох.

– Всё! Успел! – закричал дежурный, когда мимо, воняя соляркой и выхлопной гарью, пронёсся пыльный грузовик. – Закрывай!

Сизов выдохнул. Поджилки тряслись так, словно это он сам сейчас убегал от псоглавых, а не машина.

– Отступают! – послышался с вышки крик, когда пулемёт затих. – Отступают!

Стаканыч облизал пересохшие от волнения губы, а потом спохватился.

– Тащ майор, а что с гостями?! Это прикол, что ли?!

Дежурный поглядел на прапорщика, замер на полсекунды, будто перезагружался, как зависший компьютер, а потом сунул руку в карман.

– На. Держи.

И протянул выдранный из тетради листок в клеточку.

На листочке были накарябанные явно в сильной спешке строчки:

«От генерал-майора Санникова. Прапорщику Сизову. Ждать у ворот. Встречай гостей».

Стаканыч так и остался стоять у пропускного пункта, глядя, как дебил, то на бумажку, то на народ, кинувшийся к кузову.

Люди уже откинули тент, лязгнули задним бортом и теперь помогали спуститься на асфальт старлею со сломанной рукой и бойцу, которого схватил приступ аппендицита.

– Легче! Помогай! Держи крепче! – доносилось из толпы.

И все как-то забыли про Стаканыча.

А затем откуда-то снизу послышался тихий, но пробирающий до мурашек голос.

– Ты – полосатый ключник барона?

Сизов вздрогнул и опустил глаза.

Рядом с ним стояла тощая-претощая совершенно голая девчушка ростом полметра и с венком из ковыля на голове. И Стаканыч безошибочно узнал в ней духа полей. Точно такого же, который помог ему и жрице пробраться тем же путём, что и грузовик сейчас.

– Так точно, – кивнув, ответил прапорщик, чуя надвигающие неприятности. Уж не об этих ли гостях говорилось в записке?

– Яси, – прошептала девчушка и растаяла в воздухе, как ни бывало.

***

– Доехал? – переспросил Пётр Алексеевич. Он стоял, оперевшись на край столешницы выпрямленными руками, и напряжённо смотрел на монитор, где горело окошко видеосвязи.

– Так точно, – отрабатывал искажённым динамиком голосом дежурный по базе, и генерал оттолкнулся от стола, выпрямился и запрокинул голову. Глаза закрыл и некоторое время так стоял, расслабившись.

Пели полуденные птицы, причём сладко-сладко так, как дома на Земле. В пруду едва слышно протяжно и урчаще квакал, словно большая зубастая игрушка-пищалка, крокодильчик. Шумели листья.

Тёплый ветер ранней осени тихонько облизывал лицо своим мокрым языком, и тут же пригревала Небесная пара. И вот так вот, зажмурившись, можно постоять и представить, что ты не в другом мире, а дома. Вокруг – подмосковные дачи. И пятница – значит, уже ничего сегодня делать не надо.

Потом генерал тяжело вздохнул и открыл веки, возвращаясь обратно в грешный мир Реверса, и хлопнул в ладони.

– Замечательно. Тогда нахрен эти игральные карты, нахрен этот пасьянс. Будем играть в шахматы. И следующий ход за нами.

– Пэтэр, – послышался сбоку холодный от недовольства голос Николь-Астры.

Генерал замер и, будучи уже при поднятом настроении, картинно приподнял брови и повернул голову в сторону волшебницы.

– Да, ваше могущество.

– Пэтэр, мы условились без титулов. И я возмущена. Я здесь уже два дня, а ты делаешь вид, что меня нет.

Генерал немного нахмурился, потому как истерики точно не были в наборе характеристик главы волшебной гильдии. Самодурство и интриги со смертельным исходом – да, а капризы – нет.

– И что я должен делать?

– Хотя бы посвятить в планы! – повысила голос волшебница. – У меня возникло ощущение, что ты считаешь меня бесполезной куклой, словно я сопливый мужичок с высокой башни, ждущий, пока его спасёт благородная рыцарша. Я умею держать в руках оружие. Я в совершенстве владею боевой магией. Я умею ездить на боевой колеснице. Я… я… – Николь-Астра задохнулась в поисках подходящих слов. – Я не пустышка, – процедила она наконец.

Она стиснула кулаки и теперь смотрела на землянина как на врага.

– Но Астра, – тихо начал Пётр Алексеевич, опустив взор на крохотные искры, пробегающие по кулаку побагровевшей от злости женщины. Если она шандарахнет молнией, мало не покажется. В прошлый раз расщепила берёзу надвое. – Я не хотел тебя впутывать в исключительно мои проблемы, – ненавязчиво ответил Пётр Алексеевич.

– Я прибыла сюда в надежде, что у нас не будет недомолвок, – проронила волшебница.

И генерал медленно огляделся, поняв, что весь личный состав прекратил работать и уставился на эту небольшую разборку. И даже на экране ноутбука по-прежнему горело окошко с ухмыляющимся дежурным. Но увидев, что на его заметили, майор тут же засуетился и отчеканил: – Доклад окончил! Разрешите заниматься по распорядку дня?!

– Да! – рявкнул генерал и с силой захлопнул крышку компьютера. А потом ещё окинул взглядом поляну: – Что встали?! Работаем! Работаем!

В воздухе под лязг брони и неспешный топот армейских ботинок повисла неловкая пауза. Генерал упёрся глазами в стол. Астра же – буравила взором генерала. И каждый думал о своём.

Вот вроде же всё нормально начиналось. И тут на тебе. Словно подкаблучника выдрали у всех на виду. Послать бы подальше на высоких тонах эту… гостью. Вот только она действительно нужна.

И генерал действительно не хотел её обижать.

Чёрт! Чёрт! Чёрт! В прошлый раз она же прямо сказала, что не делит вопросы на служебное и личное. Для неё всё, что происходит, – личное.

Тысяча чертей ко всем канальям!

Он вздохнул и проговорил, стараясь соблюдать спокойный вид:

– Отойдём.

И указал на мостик причала для лодочек.

Волшебница кивнула, они оба прошлись через полянку перед домиком и встали на гулко отдающейся под шагами пристани.

А пока вёл Николь-Астру, сам в это время лихорадочно соображал. И набор шестерёнок в мозгах - шестерёнок невидимых, но явственно ощущаемых до головной боли - прокручивал одну и ту же мысль по кругу по несколько раз, словно пытался найти выход, но всегда получался один и тот же результат.

Скандал на глазах у подчинённых — это катастрофа. Командир не имеет права на слабость при свидетелях. Даже маленькую.

– Дорогая Астра, я очень прошу не унижать моё достоинство перед моими людьми, – тихо произнёс землянин. При этом он часто и шумно дышал.

– Какое мне дело, о чём там судачит чернь о чувствах господ? – взмахнула в сторону техники и часового женщина, у которой губы тряслись от злости. – И если надо, высеки их сам, не то сие сделаю я.

– Это мои люди! – с нажимом продолжил генерал.

– Дорогой барон, вы забываетесь! Я выше вас по титулу! А если забыли, напоминаю! У меня есть не только чин главы волшебной гильдии, но и титул графини! И это вы меня позорите перед чернью!

– А мне плевать, – тихо проронил генерал, понимая, что отступать некуда. Всё – точка невозврата пройдена. Прибытие ведьмы «якобы поблагодарить за спасение», а на самом деле прибрать к рукам полезного человечка, пошло совсем не так, как задумывалось.

– Ах, вам, барон, плевать?! Были бы вы женщиной, я бы вызвала вас на дуэль! Да биться с вами чести мало.

Астра сжала губы, затаила дыхание и покачала головой, зло сверля землянина взглядом и переступая с ноги на ногу, словно не зная, уйти или дать пощёчину. Будто он обманул все её ожидания. Даже те, что она сама придумала.

А потом она отстранилась на шаг назад, будто готовая размахнуться для удара, и вдруг ахнула. Глаза широко и испуганно размахнулись. И женщина ухнула с края причала в воду. Сперва ушла с головой, а потом вынырнула и попыталась уцепиться руками за край досок, но те скользили, и в итоге ничего не получалось.

– Помогите! – забулькала она, шумно барахтаясь.

– Твою дивизию, – проронил генерал и нырнул следом.

Николь-Астра трепыхалась, а у пристани действительно было глубоковато. Не иначе омут с корягами.

И хотя вода была не самой мутной, но всё же равнинной. И дальше метра ничего не видно.

А тут ещё и волшебница подняла своими барахтаньями ил да мусор со дна.

Генерал ухватился за ногу женщины, подтянул себя поглубже и принялся щупать.

Там действительно была коряга, за которую уцепился шнурок земного кроссовка, в котором сейчас расхаживала женщина.

Вода была тёплой сверху, но на глубине по рукам били ледяные ключи, от которых быстро начало сводить пальцы. Пальцы натыкались на склизкие ветки и сучья. Лёгкие от нехватки кислорода горели, оставляя всё меньше времени на помощь. И тут пальцы нащупали шнурок, туго намотавшийся вокруг чего-то твёрдого.

Он быстро его дёрнул, развязывая. И только тогда всплыл.

Астра уже колыхалась на воде, кашляя и держась за край причала.

Доски были скользкие, покрытые мелким мхом и водорослями. И от хватки пальцы женщины побелели.

Женщина быстро отдышалась и молча направилась к берегу, перебирая руками по доскам, словно русалка. Вылезла мокрая до нитки, и земная футболка прилипла к телу, отчего стала видна грудь и торчащие от холода соски.

Генерал выполз на сушу следом за волшебницей.

Они немного постояли на берегу, мокрые, грязные, тяжело дыша. Астра по-прежнему сверлила его взглядом, но уже не яростным — скорее растерянным. Как будто падение в воду сбило с неё не только злость, но и спесь.

– Это Небесная Пара вас наказала за упрямство, – произнёс он.

– Меня? За упрямство? Да вы сами упрямый болван! – снова возмутилась волшебница.

– По рюмочке горячительного? – перебил её генерал, сплюнув грязную воду.

Волшебница сделала глубокий вдох и молча кивнула, соглашаясь.

И Пётр Алексеевич театральным жестом, словно Ленин с броневика, указал рукой на домик. А волшебница, задрав лицо с прилипшими ко лбу мокрыми прядями, двинулась туда, шлёпая по траве босой ногой и хлюпая полным воды одиноким кроссовком.

– Твою мать! Дежурный! Поставь кипяток! Срочно! – закричал генерал на ходу.

А после они зашли в кабинет и захлопнули дверь.

Астра тряхнула головой и принялась раздеваться. На пол полетели мокрые земные вещи, и волшебница оказалась в том же, в чём прилетела на метле сюда – ни в чём.

Причём её немного трясло, а губы посинели.

Пётр Алексеевич быстро открыл сейф, достал две рюмочки и бутылку коньяка. С тихим щелчком свернул крышку и стал разливать коричневую жидкость по ёмкостям.

Запахло спиртом и дубовыми бочками.

– Вот! Пейте! Согреетесь! – отчеканил он и протянул одну рюмку волшебнице.

Та схватила, залпом опрокинула в рот жидкость, поморщилась, а потом шмыгнула носом и застыла на мгновение.

Астра дрожала, и Пётр Алексеевич не мог понять — от холода или от всего, что только что случилось. Он протянул полотенце, но она не взяла. Лишь бездонные карие, почти чёрные очи пристально разглядывали лицо землянина, словно женщина только что увидела в нём что-то новое.

Да и сам генерал не удержался и пробежался взглядом по красивой груди волшебницы, скользнул ниже и немного тоскливо остановился на темнеющем низе живота.

А в следующее мгновение он почувствовал, как его схватили за грудки формы и притянули к себе. И они рухнули на кровать.

– Астра? – только и смог, что выдавить из себя он.

– Надо согреться, – прошептала волшебница, и генерал ощутил её сочные губы на своих губах. – Согреться, – повторила она.

Затрещал подвешенный в углу датчик магии, и пуговицы на форме землянина стали сами собой расстёгиваться, а следом и сам китель полетел на пол.

Генерал замер на полсекундочки, приходя в себя от такой быстрой смены парадигмы, а потом пробормотал:

– К чёрту!

И стал быстро расстёгивать брючной ремень…

***

– Ну что там? – тихо спросил дежурный по домику у бойца с закипевшим чайником в руках. Тот прислонил к двери ухо и с любопытством прислушивался. Время от времени усмехался.

– Как что? Мирятся. Вот баба – огонь. Стонет, как на конкурс.

– И ты что лыбишься? Извращуга? – прошептал дежурный, но и сам не удержался и приложил ухо к двери рядом.

– А что, если они это… пусть мирятся. Нам же проще.

– У-у-у, блин, – досадливым шёпотом проронил дежурный. – Пойдём чай пить, а то от зависти аж скулы сводит.

И он сделал лёгкий подзатыльник бойцу, затем отобрал чайник и пошёл к боевым машинам, где уже собрался народ, ожидая рассказа.

ГЛАВА 8. Крайняя нужда

Астра вздохнула, слушая долгие и немного вальяжные объяснения халумарского барона.

– В общем, пока духи полей тихо прикрывали самоходную повозку, и та ехала по лесу, был шанс, что её заметят по треску веток и урчанию двигателя.

Барон же лежал в кровати, заложив руки за голову, и с пылом рассказывал о том, что было. Рядом нежилась щекой на мягкой подушке Николь-Астра. Через щёлочки опущенных жалюзи проникал свет Небесной Пары. Тонкие полоски разлиновывали брусчатый пол, словно то были счёты, а витающие в воздухе пылинки – вместо бесчисленных косточек.

Из «нубука» на столе лилась тихая чужая музыка.

Астра лежала и глядела на землянина одним глазом, и при этом улыбалась. Странное было чувство. Волшебница раньше часто приглашала в свои покои утончённых менестрелей, которые играли ей на лютне, пели сладкие песни, целовали тело мягко и осторожно. Но этот чужак был другой – он не читал оды, не поддерживал разговор о погоде или недавней охоте королевы на благородного оленя.

«К чёрту эту охоту, я лучше удочки закину».

– Ну и я решил. Надо создать шум. А помню, что когда… – он назвал странное слово «сварка», – тогда духи прячутся. Оно как… – и снова непонятное слово, похожее на «утразук»… – для собак.

– Ах да, та неприятность в голове, когда сверкал белый огонь. Я тоже ощутила, – кивнула волшебница.

– Вот видишь, даже тебя проняло. А нечисть и вовсе всколыхнуло, как рыбу динамитом.

Астра лежала и слушала. В чём-то Пэтэр был похож на Старую Прачку – он так же груб, как Аманда, лез в дела, но при этом говорил честно и без лести. А когда произносил «я решил», было нечто, заставляющее тепло улыбнуться.

– А там этот божок прибыл, – продолжал барон. – Мы и постреляли немного. Тоже для шума. Пока он головой остыл, пока материться закончил – повозка уже далеко.

Астра приподняла голову и вытянула руку в сторону стоящего на столе «нубука». Она уже поняла, что сие просто хитрый механизм. А когда прищурилась, то на дощечке с рунами одна из костяшек провалилась и тихо клацнула.

Сразу заиграла другая музыка, чуть поживее прежней.

– Завидую, – усмехнулся Пэтэр, – никакой пульт управления не нужен.

Астра развернулась, позволяя одеялу соскользнуть на пол, и барон пробежался поблескивающим взглядом по плечам, спине и ягодицам.

Волшебница же подложила руки под щёку и спросила:

– А как ты будешь рассчитываться духами?

– Вот! Это самый главный вопрос. И я его долго обдумывал. Им нужна сила. У нас она есть, но как выдавать, непонятно. И тут меня осенило. Мы будем выдавать по талонам.

– По чему? – не поняла Астра, изогнув брови.

– Увидишь, – произнёс халумари и притянул женщину к себе, ткнувшись своим лбом в её лоб. – Увидишь, – повторил он.

– Но ведь сделки с духами не одобряются Небесной Парой. Не боишься? – прошептала волшебница, которая сама недавно плевала на запреты и заключила мелкий договорчик с нечистью, чтоб долететь сюда на метле.

– Нет, не боюсь. Я не помазан в местном храме. Небесная Пара не мои боги. Я им ничего не обещал.

Николь-Астра подняла взгляд на потолок, осмысливая услышанное, и коварно улыбнулась.

А ведь точно. Если не давал клятву верности королеве, то и нарушить её нельзя. Нет клятвы – нет ответственности. Так же и с богами. Главное – не оскорблять прилюдно и не подрывать саму веру в других.

Астра вздохнула и закрыла глаза, ощутив, как на её кожу снова легли халумарские поцелуи.

И она была не против.

***

Стаканыч молча глядел на людей, собравшихся за столом, обхватив руками голову.

Он и половины не понял из того, что они обсуждали. Какие-то магнитные поля. Какие-то приборы и сопоставления всех мастей.

Единственное, что его бесило, это яркий белый свет, падающий на него с потолка. Дело было на цокольном этаже базы. Окон в помещении не имелось. Вытяжка старалась не в полной мере, и было немного душно.

Везде плакаты и мониторы.

После бессонной ночи этот чёртов свет казался падающим сверху битым стеклом, от которого глаза резало неимоверно. Фотоны словно с хрустом и звоном отражались от полированного стола и хромированных спинок стульев.

Яйцеголовые обсуждали задачу слишком уж шумно – до головной боли. А та гудела не меньше, чем с похмелья.

Прапорщик уж хотел проклясть тот миг, когда ввязался в эту историю, но в это время на стол с тихим стуком лёг небольшой ярко-красный жетончик.

– Вот! – произнёс научник в клетчатой рубашке.

Остальная публика тоже была кто в чём. Хуже, чем местные дворянчики. Тем хоть по роду деятельности положен пёстрый наряд. Тем надо как-то выделиться на фоне остальных. А эти-то что? Нет чтоб надеть белые халаты, вырядились в футболки и рубашки всех сортов и марок.

Стаканыч вздохнул и хотел закрыть глаза. Но жетончик настойчиво пододвинули ему прямо под нос.

– Что это? – тихо спросил он.

– Это талон на получение энергии.

Сизов взял жетончик, похожий по форме на армейский, но сделанный из алого пластика. На жетончике значился небольшой QR-код и короткая строчка «один киловатт».

– И что? – задрав глаза на оперевшегося на край стола человека, проговорил прапорщик.

– Как что?! Вы же сами принесли техническое задание! – возмутился сотрудник отдела научных работ базы.

– Я просто передал задание от командира. А что к чему, я не знаю, потому и спрашиваю. Неужели нельзя просто по-человечески объяснить? – начал закипать Сизов.

– Уважаемый. Потише.

– Потише только белки чирикают, – проронил прапорщик. – Что это и как им пользоваться?

Научник поджал губы, собираясь обидеться. Ибо его самолюбие было задето сильнее, чем струна электрогитары. Вот-вот завизжит.

Ничего. Перетерпит, мать его.

Сизов вздохнул и стал играть в гляделки с учёным.

– Глеб, да расскажи ты этому дуболому, – проронил с дальнего края стола его коллега. – Не до разборок сейчас.

– Хорошо, – процедил научник и стал едким голосом пояснять: – Нечисти дают задание. Когда она его выполняет, вручают талон на один киловатт или сколько там обещали. Здесь мы уже соберём аппарат для раздачи по счётчику.

И научник пустился в сказ, намеренно усложняя термины.

Он упомянул реактор, конденсаторы, напряжения и катушки индуктивности. Упомянул, что потусторонние должны после встать в обозначенный круг и получить энергию по счётчику.

– Так, стоп, уважаемый, – прервал и передразнил его Стаканыч. – Вы нечисть вживую видели?

– Конечно, – опять обиделся научник. – У нас в лаборатории есть экземпляры.

– Не. Вы их в дикой среде видели? – тут же взорвался негодованием прапорщик. – Всё, что вы тут описываете, полное дерьмо. Не будет местный бес стоять на площадке. Не станет ждать раздачи. Вы просто задолбаетесь их строить по стойке смирно. Проще надо. Проще.

– Зачем? У нас же есть, – удивился профессор, или кто он там. Может, лаборант со стажем. И ведь не поймёшь, шутит, или в самом деле не понимает сути проблемы. Рафинированный, блин.

– Затем, что крысы в клетках и суслики в норках в поле – это не одно и то же! Вы попробуйте заставить его бегать по указке! Он только посмеётся, если в горло не вцепится!

Сизов разгорячился настолько, что встал с места и принялся стукать пальцем в столешку, будто там была кнопка перезагрузки этих яйцеголовых. Умные, где не надо. А где надо – тормоза.

– Сядьте, товарищ прапорщик! – повысил голос учёный с дальнего края стола. Тот самый, что осадил коллегу. – И ты тоже слушай, Глеб! Мы все домой хотим! Все устали! И мы в одной подводной лодке – на дне моря.

Видимо, профессор здесь главный, потому что Глебушка надулся, зыркнул на Сизова исподлобья, но смолчал.

Стаканыч же молча пошевельнул губами. Эмоции в виде мата ну очень просились наружу, но в полный голос ругаться сейчас в самом деле резон. Лучше сразу морду набить. Так быстрее до мозгов дойдёт.

Чтоб отвлечься, он поднял со стола жетон и покрутил его в пальцах.

Лёгонькая вещица. Красного толстого полиэтилена на складе хватает, и уже никто не помнил, зачем его притащили, но раз есть, можно использовать.

– Надо жирными местными символами отпечатать слово «один». Код убрать. Всё равно они подделать пластик не смогут, – произнёс Стаканыч и сунул жетончик в карман. Отдаст жрице Агнии вместо закладки в молитвенник. Пусть хвастается перед подружками заморской диковинкой.

Слово взял научник с дальнего края. Тот, что осадил бедного Глебушку.

– Хорошо, товарищ прапорщик, передайте товарищу генералу, что через два часа запустим пробную партию жетонов. Сам аппарат будет готов только послезавтра.

***

Вечерело. Небесная Пара, что весь день прожигала своим бдительным и ревнивым взором твердь земную, понемногу приближалась к горизонту. Погода, благоволившая последние недели всем ходящим под сим бренным небом, быстро портилась.

Ламинара стояла чуть поодаль от домика, где обосновались люди, скрываясь от лишних глаз за густыми зарослями. Ей погода не могла как-то помешать, но человеческое тело ощущало неудобство.

Из памяти, взятой у наставницы той человечишки – Хлои, демоница выудила подходящее слово. Зябкость.

Но в противовес зябкости на душе было тепло. И здесь подходило иное слово – удовлетворение. Тепло мерно тлело в груди, словно одинокий уголёк в глубине печи, в которую давно не подбрасывали дров. И всё потому, что пришлые смогли сделать больно спесивому божку псоглавых.

Да, удовлетворение – самое подходящее слово. И к тому же оно давало понять, что выбранный путь верен. И надо и далее помогать пришлым разделаться с выродком бездны. Понемногу-потихоньку, но как из травинок складывается стог, так и из мелких дел сложится большое.

– Ты звала для разговора, – послышался позади густой хрипловатый бас.

Ламинара совсем по-человечески вздохнула и медленно указала в сторону копошащихся на поляне халумари. Они торопились доделать дела до заката, чтоб не попасть в непогоду.

– Помнишь, как мы когда-то вместе предвещали смену дня и ночи? Я приводила с почестями в сей мир утро, а ты был предвестником ночи.

– Это было давно, – хрипло и недовольно ответил голос. – С тех пор многое поменялось. И ты тоже.

Ламинара не спешила говорить, обдумывая каждое своё слово. Потому что собеседник вспыльчив, как порыв ночного урагана, сметающий всё на своём пути. И когда-то он вёл за собой тёмные грозы, когда не видно дальше собственной руки. Когда потоки воды пробирали смертных до самой последней нити.

И то, что люди сменили собой народ квор, урагану было неважно.

– Это так заметно? – медленно спросила демоница и повернулась. Складки её белого с золотом плаща скользнули по траве, подобно туману. И это движение вспугнуло одинокую птицу, севшую на ветку неподалёку.

Меж тем ветер крепчал, а каждый ветер – это пёс небесный. И сейчас это тёмный, как смоль, волкодав по имени Гроза обнюхивал верхушки деревьев, готовясь начать большую облаву на неуклюжую дичь. Обнюхивал он и складки на одежде Ламинары, оттого приходилось её придерживать.

Потом же он вскинет невидимую морду до самых небес и завоет во всю глотку. Завоет сипло, надрывно, как врёт воздух в ставнях домов и печных трубах.

– Очень, – кивнул старый знакомый.

Ламинара молча глядела на морщинистое и смуглое лицо, на коем росла пышная белая борода, заплетённая в косы и подхваченная пряжками из призрачного серебра. Серые, как пепел, шрамы пересекали щёки, а взгляд был тяжёл, как сталь на топорище палача.

Сталь имелась в изобилии и на теле гостя. Сплошной воронёный доспех тускло блестел в свете догорающего вечера, делая владельца похожим больше на статую, нежели на живое существо. И росту в нём было в полтора человеческих.

– Это плохо? – снова спросила Ламинара. И внутри шевельнулось то чувство, что присуще и смертным, и богам – грусть. Грусть об ушедших временах. Грусть о былом величии.

– Нет, неплохо. Ты просто поменялась. Но ты та же хозяйка тумана, – пробасил собеседник и добавил, шевельнув закованной в железную перчатку ладонью: – Я вижу это.

– Тогда помоги.

– Нет, – не дав закончить просьбу, оборвал её гость, тяжело покачав головой.

И Ламинара против воли поджала губы. И она очень надеялась, что старый друг не увидит горечь сквозь чёрную бархатную маску. Ему не стоит это знать.

– Почему же?

– Ныне я служу вечноспящей Никате. Я глава её стражи. Последнюю тысячу лет я живу по иным правилам, нежели когда мир и боги были старые. Я не могу нарушить законы. Я не могу вмешиваться в дела смертных, покуда они не угрожают сновидениям темнейшей госпожи.

Ламинара приподняла голову и посмотрела в небо, где побежали стада низких рваных туч. Пока ещё не сплошных, но уже несущих холодный дождь.

– Жаль. А если бы я сказала, что у пришлых есть сила, которой они готовы поделиться с достойными?

– Нет. Ты не знаешь, чего просишь, – снова проронил гость и повернулся, давая понять, что разговор окончен.

Затем он неспешно двинулся прочь.

И демоница вздохнула, провожая гостя горьким взглядом в спину. Она так надеялась на его помощь, но увы, помощи не будет.

Но гость вдруг остановился и сделал пол-оборота:

– Я подумаю. Может, пришлю кого из младших дозорных, – проговорил он и тихо растаял в воздухе. И лишь тьма, там, где стаял собеседник, быстро осыпалась на траву подобием угольного порошка.

Ламинара наклонила голову, подобрала подол своего одеяния сразу четырьмя руками и двинулась вдоль реки, в сторону своего убежища.

Вскоре она оказалась у самого домика и двинулась вдоль самого пепельного круга, закрытого для неё, словно стены замка перед непрошеным гостем. Эту незримую твердыню можно брать штурмом, можно взять хитростью, но всё равно там будут не рады.

Демоница подняла две правые руки и, не сбавляя неспешного шага, дотронулась длинными пальцами до грани. По воздуху, как по стеклянному колпаку, тут же поплыли светящиеся золотым светом круги, будто по воде от упавших на речную гладь осенних листьев. А под подушечками сверкало и искрилось, словно вынутое из горна железо, на коем сгорали витающие в кузне пылинки древесного угля.

Меж тем предночный ветер принёс первые капли дождя.

Халумари, что занимались хлопотами во дворе, ёжились, кутались в странные зелёные одёжки, шуршащие при каждом движении, будто сдёрнутый со стола шёлк.

Пришлые недоверчиво поглядывали в сторону Ламинары, но занятий не прерывали. И было в них что-то от усердных муравьёв, работающих невзирая ни на что.

Демоница остановилась и, наклонив голову набок, принялась созерцать, как один из смертных залез под самоходную карету, поставленную на подпорку. Там он звенел железками, стуча молотком по сложным механизмам.

– Занятно, – выдохнула Ламинара, постояла ещё чуть-чуть, бросила мимолётный взгляд на пленную саламандру и пошла прочь дальше. Что ей до мелкого духа огня?

А дождь уже застил глаза, стекал крупными каплями по накидке на сырую траву. Он окрасил бытие в тяжёлые мрачные краски. И даже небо стало свинцовым, без единого просвета меж торопливых туч.

– А! – послышался внезапно крик позади. – Блин! Помогите!

Демоница повернулась и увидела, что карета, под которой постукивал железом пришлый, соскользнула с подпорки. И теперь человек скрёбся и орал от боли, как придавленная ботинком мышь под подошвой.

– Помогите! – кричал человек.

К смертному быстро подскочили сородичи. Они ухватились за края и пытались поднять, но повозка была слишком тяжёлой. И даже когда принялись с противным лязгом совать длинные железные клинья в зазор между брюхом и землёй, повозка лишь покачнулась, заставляя пришлого вопить ещё сильнее.

Из домика выскочил обеспокоенный халумарский барон с ведьмой из магистра.

– Больно! – проносился крик.

Ламинара замерла и прижала к груди одну из рук. Почему-то вспомнилось то короткое, но тёплое «спасибо», что одарила её Хлоя, когда осознала, что демоница спасла её от сумасшедшей наставницы.

Это было то тепло, которое хотелось баюкать и прижимать к себе.

А вдруг…?

Демоница в несколько быстрых шагов оказалась у пепельной преграды.

– Впустите меня, я помогу ему! – громко проговорила древняя сущность.

Люди бросили на неё взволнованные взгляды, а затем посмотрели на барона.

– Не впускайте! – громко проговорила ведьма, встряв в разговор.

А барон молча сверлил гостью из-за предела хмурым взором.

– Впусти, – прошептала Ламинара, и шёпот её отнюдь не терялся в дожде и был ясным и чётким.

– Не надо! Она обманет! Она сожрёт нас всех!

– Впусти, – повторила демоница.

Барон поджал губы и пробежался взглядом по людям, пытающимся поднять железную повозку, потом вернулся к Ламинаре. И было видно, что ему сейчас очень нелегко принимать решение.

– Не впускай! – прокричала ведьма. – Она это сама всё подстроила! Она только этого и ждёт!

Барон зло сплюнул на траву, что-то пробурчал не на общекоролевском языке, а затем зло проронил:

– Я разрешаю войти!

Ламинара тут же надавила всеми руками на поплывшую золотыми волнами преграду, и преграда поддалась. Это было словно нырнуть в тёплую воду.

Раз!

И всколыхнув белую с вышивкой из драгоценных нитей накидку, демоница оказалась внутри.

Она замерла и окинула взглядом растерянных людей.

Кто-то провёл ладонью по лицу, стирая падающие с неба капли. Кто-то покраснел от натуги, держа железными клиньями тяжёлую повозку. Кто-то проронил кроткое чужое слово, похожее на «дец».

И только барон был хмурым, и капли бежали по щекам, по подбородку, впитываясь в отсыревшую домашнюю одежду. Он стоял и смотрел, не зная, чего ожидать от своего поступка. И ведь он в ответе за принятое решение. Захоти Ламинара всех убить, грех бы лёг свинцовой тяжестью только лишь на его плечи.

Демоница повела шеей, и та непривычно хрустнула.

А затем вскинула руки.

Все шесть.

Дождь, это, конечно, не туман, но постараться можно.

И послушная воле демоницы вода вскипела холодным кипением. Обратилась ледяным паром.

Туман сорвался с травинок, всплыл над землёй и метнулся рваными клочьями к своей хозяйке. Он сперва собрался в густой белый горб на спине. А затем – хоп – и раскрылся громадными паучьими лапами, торчащими из хребта Ламинары. Четыре лапы упёрлись в землю, а ещё четыре ухватились за края повозки.

– Что встали?! Помогаем! – заорал барон и сам кинулся к телеге.

Заскрипел металл. Закричали хором люди.

Туманные лапы скользили по сырой земле, оставляя на дёрне глубокие рваные раны с бурыми жирными краями.

– Давай!

– Ещё!

– Толкай!

И повозка поднялась над землёй, давая вытащить прижатого пришлого.

– В дом его! Живо! – махнул рукой барон.

Выждав, когда подхватят раненого на руки, Ламинара отпустила повозку. Та с грохотом рухнула на землю, выплеснула в разные стороны мутные брызги, разок громоздко качнулась и застыла, как намокший под ливнем склеп на кладбище – неподвижно и грозно.

А лапы, прежде чем опасть дождевыми каплями на траву, оторвали владелицу от земли, вознеся на целый локоть вверх, пронесли десяток футов в сторону и опустили. Но не перед бароном, а перед ведьмой, которая едва сдержала, чтоб не попятиться, а на её ладони вспыхнул яркий огненный шар, готовый ударить Ламинару.

– Ну что? Убила я всех? – тихо выдохнула из себя демоница и добавила, глядя в горящие от злости глаза женщины: – Я убиваю только по крайней нужде.

ГЛАВА 9. Ломка правил

Пётр Алексеевич пробарабанил пальцами по столешнице, поднялся, но, глянув на стоящую у распахнутого настежь окна Николь-Астру, сел обратно. Не дело это для генерала, а тем более целого барона бегать и проявлять неторопливость и несдержанность.

Раз должны привезти жетоны, значит, обязательно привезут. Надо просто ждать и не суетиться.

Тем временем волшебница совсем уж высунулась наружу и кого-то выглядывала. За окном окончательно сгустилась местная, никогда не знавшая луны ночь. И ночи здесь чёрные на зависть.

Из этой тьмы в помещение втекал вязкий и сырой сквозняк, отчего по щиколоткам потянуло холодом. Ветер колыхал одежду и волосы женщины.

– Ушла, – произнесла волшебница, после того как выпрямилась и повернулась. Она протянула руку, и со стола в ладонь прыгнул недоеденный кусок нефелины, наколотый на вилку.

– Золотая тьма… То есть Ламинара? – переспросил генерал, разглядывая женщину. А та опять преобразилась. Такое себе преображение, но женщины умеют делать из коричневой субстанции конфетку. Вот и сейчас на Астре была эффектно заправленная на манер греческой тоги простыня, подхваченная золотыми брошами с фианитами, найденными в сейфе Петра Алексеевича. Броши были отложены в качестве подарка храму, но раз так получилось, то Астре нужнее. Пусть пользуется.

Не до храма сейчас.

– Да, эта тварь из бездны старого мира, – прорычала волшебница, поморщившись, словно перед ней на пол кинули кучу навоза вперемешку с кишками. Причём человеческими.

А затем она отправила тефтелину в рот и разжала руки. Но опустевшая вилка не упала, а принялась медленно кувыркаться в воздухе, словно в невесомости. И только когда женщина повела рукой, она сорвалась с места и со всей ненавистью воткнулась в булку хлеба.

– Ну ушла и ушла, – вздохнул генерал, смерив взглядом превращенный в оружие столовый прибор, и, чтоб разрядить атмосферу, добавил: – У нас есть пословица: «С паршивой овцы хоть шерсти клок».

– С этой даже клочка не будет, – пробурчала Астра, важно прошлась и плюхнулась на кровать. Там немного зло попружинила на ней, будто измышляя какую-то гадость, а следом потянулась и взяла перекинутую через спинку портупею землянина с кобурой и пистолетом внутри.

Щёлкнув и посмотрев на оружие, усмехнулась, а потом нацепила всё это добро на себя, поверх импровизированного платья.

Пётр Алексеевич нарочно картинно приподнял брови, вспоминая при этом, сколько патронов в маузере осталось, и Астра опять скривилась и пояснила:

– Не дело благородной даме быть без оружия. Ни шпаги, ни кинжала. Хоть это сгодится.

Генералу только и осталось, что сдержанно вздохнуть и улыбнуться. Затем, чтоб отвлечься, затупил на компьютере старую добрую игру про то, как герой ходил на охоту на дьявола. Но в итоге несколько раз тыкнулся курсором и выключил.

Не шла игра. Тут и в реальности такая чертовщина, что компьютерным играм, вместе взятым, даже не снилось. Вот взять хотя бы божка псоглавых, чем не босс уровня? Мощный, почти непобедимый. И прокачки нет никакой. Только скудные запасы со склада, взаимовыручка и смекалка.

А еще сила духа.

Может, эта тварь и надеялась на то, что все сразу задерут вверх лапки, но не на того напали.

Пётр Алексеевич снова пробарабанил пальцами по столешнице.

И в этот момент в комнату влетел дежурный:

– Товарищ генерал! Дрон!

Генерал улыбнулся, встал и быстро покинул дом. Следом вышла и Астра.

С неба падала мелкая противная морось, какая бывает только осенью. И непонятно, полноценный ли это дождь или туман сгустился до состояния брызг из пульверизатора.

Поляну окружало два кольца света: едва заметно тлеющий золотым огнём пепельный круг, создающий барьер против нечисти, и вереница редких светодиодных ламп, качающихся на ветру под жестяными конусами плафонов. И этот свет, которому морось придавала размытую, почти осязаемую объемность, порождал многочисленные блики на мокрой броне.

Картинка откровенно сюрреалистичная.

И больше ничего не видно, только где-то там, со стороны базы, слышалось характерное жужжание квадрокоптера.

– Полцарства за ночник! – прокричал Пётр Алексеевич и вытянул руку. Почти сразу ему подали холодный и покрытый липкой сыростью прибор ночного видения, и генерал приложил его к глазам, став выискивать долгожданную летучую машинку.

Когда же увидел, то сдавленно выругался:

– Твою дивизию.

А всё потому, что дрон летел не по прямой, а активно маневрировал, совершая резкие зигзаги вправо-влево, взлетая на стометровую высоту и быстро падая вниз.

И на фоне тусклых фосфорно-зеленых туч, подсвеченных снизу фонарями базы, через прибор виднелся чёрный силуэт крылатой твари, преследующей квадрокоптер.

– Мочить надо этого обезьяньего шамана. Задолбал уже со своими фокусами, – проронил он, поджав губы, и продолжил следить за погоней.

Со стороны та только казалась медленной, а на самом деле там скорости очень даже высокие.

– Ну давай же, – прошептал землянин, когда дрон сделал очередной кульбит.

А потом его взгляд зацепился за движение на земле.

– Какого черта? – прошептал он и немного покрутил фокус прибора, проверяя, все ли в норме.

Оптика дёрнулась немного, а потом дала разглядеть, как между деревьев резкими, едва уловимыми рывками двигались тощие фигуры, лишь отдалённо похожие на людей. Зернистое от оптического белого шума изображение мешало разглядеть детали, но фигуры всё время посматривали наверх, словно сопровождая полет дрона на земле.

Глянув на выложенный на поляне круг с азимутами и метками ориентиров, генерал заорал:

– Снайпер! Цель на тридцать градусов! Огонь по команде!

Боец, который выглядывал из окопа в ночной прицел, быстро клацнул предохранителем и повёл стволом винтовки, чавкнув локтем по сырой земле.

– Цель наблюдаю!

Разглядывая незваных гостей, генерал упустил момент, когда дрон влетел под созданный святым пеплом барьер. Но это только он влетел беспрепятственно, а вот черная тварь со всего маха врезалась в купол, и по воздуху с хрустом, как по стеклу, побежали белесые трещины. Впрочем, трещины тут же затянулись, как на желе, а тварь заверещала, словно мартышка, которой на ногу уронили тяжелый ящик, и сползла по призрачному стеклу преграды на мокрую землю и быстро поковыляла на четвереньках прочь.

– Снайпер, вот ту курицу мочи! Живо! – указал рукой на тварь генерал, не убирая от глаз ночника.

Тут же грохотнул выстрел, отразившись эхом от стволов деревьев.

«Бах! Х… х… х…»

За ним – второй, оставляя в ушах тихий металлический звон.

«Ба-бах!»

Обе пули попали почти в упор, а для снайперки полста метров – это и есть в упор. Крылатый монстр дёрнулся, а на траву и деревья брызнула, оставляя светящиеся крапинки, люминесцентная жижа розового цвета.

– Вали урода, мать её!

«Бах!»

И тварь, которая оказалась на редкость живучей, поползла, верещала и судорожно задергала крыльями, а на теле остались тяжёлые светящиеся раны.

– Флам альба! – прозвучало рядом, и ночник получил мощнейшую засветку, выдав почти сплошное ярко-белое поле изображения.

Генерал едва слышно выругался, отлип на секунду от прибора и бросил взгляд вбок.

А все потому, что в руках стоящей рядом Николь-Астры возникла ярко-белая шаровая молния. Волшебница размахнулась и швырнула вперёд. Генерал не был поклонником американской игры в бейсбол, но бросок светящегося и роняющего искры шара был очень похож на бросок мяча. Вдобавок очень профессионален и столь же красив.

Яркая сфера, вычерчивая резкие тени на стене дома, земле и бортах машин, улетела за пределы пепельного круга.

Грохотнуло так, словно граната взорвалась. В разные стороны полетели розовые ошмётки твари и ворох белых брызг, а из точки взрыва по кустам проскочило несколько разрядов, оставляя на ветках чуть тлеющие листья.

Запах мощной кварцевой лампы и горелого древа смешался с вонью бездымного пороха, возникшего после выстрелов снайпера.

– Сильно, однако, – восхищённо проговорил генерал и посмотрел на хмурую Астру, которая гордо задрала голову, всем своим видом показывая, что это так, мелочи. Кроме того, на нее не падал дождь – он словно стекал по невидимому зонту, собираясь крупными каплями в воздухе и ускользая вниз уже не на женщину. Не зря же она глава волшебной гильдии.

А затем Пётр Алексеевич перевёл взгляд на бойца, который торопливо подбежал к севшему на землю квадрокоптеру и отцепил от него замотанный скотчем пакет.

– Давай сюда, – махнул рукой генерал и скосился во тьму, где медленно гасло розовое свечение останков твари. А ещё где-то там оставались те странные силуэты, мелькавшие между деревьев.

Пока боец шел с протянутым пакетом, Пётр Алексеевич отчеканил:

– Снайпер, следи за целями на земле. Огонь по ситуации.

– Есть, – негромко отрапортовал солдат, и был виден устало прищуренный глаз, который сосредоточенно блестел в призрачном свете электронно-оптического преобразователя прицела.

Получив свёрток, генерал быстро его разобрал, и на ладони оказалось несколько ярко-красных пластиковых жетончиков, похожих по форме на обычные армейские. На жетончике виднелся символ землян – солнце и луна, совмещённые в одном круге, и штрих-код, продублированный циферками под ним.

– Это оно? – поинтересовалась Николь-Астра. Она взяла один жетончик и покрутила его в пальцах. – Лёгкий.

– Да, это оно, – ухмыльнулся генерал и добавил: – Это мир привык жить по своим правилам. Воевать в том числе. И мы эти правила будем грубо нарушать.

Николь-Астра вернула жетон Петру Алексеевичу, и он ухмыльнулся. Ведь гарантии, что задумка получится, нет никакой. Вся затея с жетончиками – исключительно авантюрного характера.

– Да уж, – проронил он.

И в этот момент со стороны послышался голос снайпера:

– Товарищ генерал!

– Что?

– Вон там!

Пётр Алексеевич быстро прищурился в указанном направлении. А потом по привычке похлопал по поясу, где должна была висеть кобура с маузером. Но пистолет был у волшебницы.

– Блин, – проронил генерал, а на краю поляны, за пределами пепельного барьера стояла тощая двуногая фигура. – Это что за хрень?

Он стал неспешно и очень осторожно приближаться к новому гостю. А тот стоял, не скрываясь, прямо под лампой, и можно было видеть зайца, вставшего на задние лапы, и с него словно сняли шкурку, и только на макушке торчал пучок серого меха, в который было воткнуто несколько перьев. Уши торчком. Глаза блестят в свете фонарей, как у того безумного персонажа из «Алисы в стране чудес». Вместо передних лап – руки, и в руках была зажата стрела от длинного боевого лука. А с учетом габаритов, она заменяла зайцу копье.

Почему-то именно таким представлялся ушастый персонаж средневековых маргиналий, нарисованных на полях трактатов, где зайцы побивают рыцарей. Такой зверек и в самом деле причинит немало хлопот.

И кажется, именно он следил за дроном с земли во время боя. И если так, то таких зайцев несколько, и это только переговорщик. Остальные же сидят в кустах и наблюдают за исходом встречи.

– Человек, – просвистел-проговорил гость. – Слух идет. Ты платишь. Я готов.

Генерал вздохнул, протер намокшее от мороси лицо и присел перед зайцем на корточки.

Он ожидал, что, может быть, кто-то откликнется, но не ожидал, что будет так быстро.

– Плачу. А что ты можешь?!

Заяц ответил не сразу, а сперва, словно гордый индеец, задрал голову. И по голому мясу этой освежёванной тушки бежала дождевая вода. Хотя, думается, ему все равно. Он и так нечисть.

– Скажи первым. Что тебе надо?

– Сможешь посчитать, сколько в округе псоглавых, и где их вожаки?

ГЛАВА 10. Тени, сны и скандалы

– Товарищ генерал!

Петр Алексеевич стоял посередине мегаполиса. Всё вокруг серое. Всё размытое. Всё словно на старой выцветшей кинопленке. И только красные стоп-сигналы машин да голубоватые ксеноновые фары разрезали эту серость. Сами же машины размывались в смутно похожие на транспорт клочья материи.

– Товарищ генерал! – повторился крик, и мир качнулся, словно при землетрясении.

– Твою дивизию, – выругался землянин и схватился за тускло бесящее ограждение дороги. А на той стороне, в переулке, горел ярким овалом портал.

Нет, не такой, как на установке, а сказочный. Как в той старой компьютерной игре про охотника на дьявола. И в портале, словно через распахнутую настежь дверь, виделся сочный, словно нарисованный детскими фломастерами мир. Там трава по пояс. Там по рельсам тихо катилась полуденная электричка. Там были частные домики, асфальтовая дорога с проводами на столбах. Можно было даже слышать громкое «Ту-у-у-у-у», какое дает машинист при приближении к станции. И лай деревенских собак.

Он знал это место. Там была его генеральская дача. Тихий палисадник. Старый внедорожник у красивого заборчика. Мангал с шашлыками.

Его там ждали, но Петр Алексеевич уже долго и безрезультатно пытался перейти дорогу с черными машинами.

– Проснись, человек! – послышался громкий голос.

Генерал повернулся и увидел смутную тень, которая складывалась в женщину в белом и золотом одеянии.

– Это он? – хриплым мужским басом произнес тот, кто стоял рядом с ней. Он был высок, закован в доспех. И лица не видно. Только большие рога, как у горного козла, и непонятно, на шлеме они. Или растут прямо из головы.

– Да, он, – ответила женщина. И генерал даже узнал в ней Ламинару.

– Это сон? – спросил Петр Алексеевич, разглядывая парочку.

Ламинара посмотрела сперва на своего черного спутника, а потом на землянина.

– Сон. Я же богиня утренних снов. Но тебе пора. Тебя ждут.

Она взмахнула рукой, и город, портал и парочка нежданных гостей исчезли. И Пётр Алексеевич вывалился из небытия этого странного сновидения, оказавшись в своем кресле. А за рукав его тряс дежурный.

– Товарищ генерал, – взволнованно тараторил он.

– Что случилось? – быстро протерев ладонями заспанное лицо, спросил Петр Алексеевич.

– Там ведьма буянит.

– Который час? – поискав взглядом будильник, спросил землянин. А сквозь жалюзи пробивался серый утренний свет.

– Третий каст, товарищ генерал.

Он так и сказал «каст» – используя местную мерку времени. Что в целом правильно – здесь время иное, нежели на Земле, и с Московским имеется постоянно набегающая разница.

Просто непривычно слышать такое от солдат, а не постоянно контактирующих с жителями Реверса прогрессоров.

– И что не так?!

– Товарищ генерал, она вскрыла сейф с жетонами. Она заставила товарища майора торговаться с духами. Уже половину потратили.

– Да твою мать! – прокричал Петр Алексеевич и встал с кресла. Затем поправил одежку, накинул китель и вышел.

А там…

…А там, посередине поляны, стоял раскладной армейский стол, накрытый непонятно откуда взявшейся белой скатертью. И за столом чинно и важно сидела Николь-Астра. На ней было надето светло-вишневое бархатное платье с золотой вышивкой, драгоценными камнями и темно-коричневым корсажем. На голове диадема с бриллиантом. На самой – сложно тисненый багряный кожаный пояс со шпагой и черным кошельком.

За ворот была заткнута огромная льняная салфетка.

А на столе обычный поднос из солдатской столовой, с тарелками из нержавейки. И рядом с ними золоченый кубок, бутылка вина и кремнёвый пистолет.

На тарелках перловая каша с мясом из пайка, распакованная шоколадка и блюдо с большой печеной рыбиной непонятной разновидности. Больше всего она походила на помесь акулы и марлина.

– Дорогая Николь! – громко произнёс генерал, сверля взглядом волшебницу.

А та откровенно наслаждалась завтраком, и на лице была мечтательная улыбка.

– Да, Пэтэр? – протянула она и улыбнулась немного шире. – Я не стала тебя будить. Решила сама заняться.

Землянин подошёл к столу и стиснул кулаки, чувствуя, как закипает, словно чайник на газу. А чайник, кстати, тоже имелся, как и небольшое серебряное блюдо, которое местные используют для подогрева еды – они льют в него кипяток, а потом в воду ставят глубокую тарелку с супом. Сейчас же в тарелке была армейская каша.

– Потрудитесь пояснить, ваше могущество. По какому праву вы распоряжаетесь моим имуществом и моими людьми?

– Вашими? – невозмутимо протянула волшебница.

– Да! Моими!

– Я попрошу не повышать на меня голос, – процедила Николь-Астра и сделала глоток из кубка.

– Нет! Я буду повышать! Я требую объяснений!

– Объяснений?! – вдруг вспыхнула волшебница, и с ее лица разом слетала маска безмятежности, мгновенно сменившись гневом.

Женщина встала и сорвала с себя салфетку, кинув ту на стол.

– Дорогой барон! Вы попираете приличия!

– Приличия? Я? Это вы влезли в мой сейф! Это вы тратите стратегические ценности на безделушки!

– Нет, барон! – окончательно вспылила Астра. – Это не безделушки.

Она потрясла указательным пальцем перед собой, а потом ткнула им вниз, словно указкой во что-то неприятное и коричневое.

– Даже когда гильдию осаждала армия царства Ноб, на наших столах были чистые скатерти. Мы стирали платья от крови и не спали. Но когда мы заряжали пистоли и готовили боевые чары, на столе было вино! Это достойно дворян. А ваши… люди…

Астра вскинула руку в сторону, стиснула кулак и быстро приблизила к лицу.

Одновременно с этим один из механиков заорал и схватился за ухо, а потом, причитая «ай-ай-ай», стал семенить к столу, словно ученик, которого к доске за ухо вела строгая учительница.

– Повтори, что ты мне сказал, когда я велела подмести двор?!

– Что мне не до этого, – пробормотал солдат.

– А до этого?! – вспылила женщина и подняла руку чуть выше.

Боец завыл от боли и привстал на цыпочках.

– Ну же! Я жду!

– Вышел в поле – живи как свинья, – протараторил солдат.

Астра разжала кулак, и боец быстро завертелся волчком на месте, держась за ухо.

Генерал заругался на подчинённого, а потом поглядел на волшебницу.

– Я бы сам разобрался, – выдавил он через силу, и его аж трясло от злости.

– Дорогой барон, – процедила ведьма. – Я не стану утруждать своего мужчину такими вещами. И заметьте, я никого не убила. И даже никого не покалечила.

Генерал стиснул кулаки и шагнул ко столу. Его взгляд с едва заметным прищуром упал на пистоль, а в следующее мгновение землянин взял его, взвесил на руке и кинул в оставшуюся после дождя лужу.

– Это мой пистоль, – процедила волшебница, словно ее ударили по щеке.

– А это мои люди, – подавшись вперед, парировал землянин. Он оперся на столешницу и напряг лопатки, став похожим на злого грифа на ветке.

У обоих долго играли желваки, и казалось, по линии взгляда сверкали молнии.

В конце концов волшебница оглядела поляну и замерший личный состав грозным взором, развела руки в стороны:

– Хорошо, дорогой барон, но вам следует объяснить…, – Астра замолчала на мгновение, а когда продолжила, то уже с надменным нажимом: – Вашим зверомужам, что слуги не имеют права обсуждать любовные связи господ! И им должно быть все равно, с кем спит их барон. Тем более я порядочная вдова! А то шепчутся они…

Астра стояла, пылая и часто дыша, отчего высокая грудь, подчёркнутая корсетом, ходила вверх-вниз, как кузнечный мех.

Так же часто и зло дышал и сам Пётр Алексеевич.

– Я вам не какая-то придворная шлюха, – наконец выдала волшебница.

Генерал вдохнул, зло смерил штрафника взглядом, от которого не стоит ждать ничего хорошего, затем досчитал до трёх и добавил:

– Впредь попрошу вас не брать мои вещи без спроса. Это стратегические ценности. Вы же не будете транжирить свою казну во время бедствия? Вот и я не транжирю.

Он ожидал, что Астра вспыхнет, но она почему-то застыла с пустым взглядом, а губы сперва дрогнули, словно она вот-вот расплачется, а потом вместо этого растянулись в горькой улыбке.

– Да, дорогой барон, – прошептала она. – Но и вы потрудитесь услышать мои просьбы. Я, между прочим, велела достать для вас вина и запечённого в сахарном луке иглонса. Вы же любите рыбу. Вы говорили.

И над поляной возникла тишина.

И только сейчас генерал заметил, что помимо людей на них смотрит парочка тощих голых созданий с грубыми травяными венками на головах. Ростом до колена. Мальчик и девочка. Оба пыльные, с громадными, полностью чёрными глазищами, которые не имели блеска, словно им вставлены куски древесного угля.

И хотелось назвать их мальчиком с пальчик и домоводкой на максималках. Прямо как в старых сказках.

А что до угля, то, говорят, был такой похоронный обычай – класть в уплату духам-проводникам на тот свет на глаза угли, если не было монет. В общем, нежить это.

– Тончик! – пискливо проговорил мальчуган и задрал руки: в одной был ровно отрезанный ножницами кусок стандартной бумаги, а во второй банка с тушёнкой. – Человек! Точик! Вы деяли! Дай тончик!

– Это что? – обернулся на дежурного тихо спросил Пётр Алексеевич.

– Щас, товарищ генерал, – выпалил боец и подбежал к пепельному барьеру.

Там на траве лежал ящик. И в ящике россыпь алых жетончика.

Дежурный взял у нежити банку и записку. Прочитал.

– Всё верно. Одна банка. Вот держи.

И отдал жетончик созданию.

– Тончик! – заголосила дюймовочка и протянула бойцу бумажную упаковку с автоматными патронами. – И мне тончик!

Дежурный вручил каждому существу по жетону. И создания стремглав бросились прочь.

А солдат принялся пояснять.

– Товарищ генерал. У нас тут обменный пункт. Вот. Таскают с утра. Хлеб. Яйца. И это… Два цинка патронов уже натаскали.

– Хорошо, – смерив взглядом кусты, где пропали потусторонние детишки, произнёс землянин. Как бы то ни было, схема работает. Пусть и пришлось понять это не самым приятным образом.

Генерал сделал шаг назад, поглядел на нерадивого механика и поманил его к себе пальцем. Солдат оглянулся на товарищей, а потом быстро подошел, перейдя в конце на три положенных по уставу строевых шага.

– Молись, – прорычал Петр Алексеевич и со всего маха саданул бойца кулаком под дых. А когда тот согнулся, глотая воздух: – Молись, чтоб портал открылся. Тогда я просто тебя уволю и отправлю домой. А если нет, ты будешь чистить нужник в башне волшебной гильдии до конца своей жизни. Ты понял свою ошибку?

– Так точно, – выдохнул через силу боец.

– Не слышу!

– Так точно. Я уже извинился.

Генерал сгреб солдата за ворот и притянул к себе.

– Придурок. Что гласит устав? – начал он цедить слова чуть ли не по одному: – Ты должен был сказать, что доложишь барону о том, что тебе хотят поставить задачу. Устав полностью совпадает с местным этикетом. Астра бы и слова не сказала поперек. А ты этого не сделал. Ты меня опозорил. Ты поставил будущее всех своих товарищей на грань краха. Потому что, если портал не откроется, нам придется очень тесно работать с Астрой. Свободен!

Генерал оттолкнул от себя механика и выдохнул.

Тяжело денек, однако, начался.

А между тем над макушками деревьев, выглядывая в разрывы меж облаков, поднималась Небесная Пара.

Белая и яркая, как земное солнышко, Шана пока еще вставала первой, но рыжий уголёк Сола догонял её не по дням, а по часам. Послезавтра они наложатся друг на друга. А пока было видно утреннее светило и охристая точка под ней. Деревья шумели листвой. Колыхались на ветру. А рассветные лучи двойной звезды падали на дом, технику и поляну.

И приносили с собой тепло грядущего осеннего дня.

– Человек! – послышался странный писклявый голос со стороны обменного пункта.

Петр Алексеевич глубоко вдохнул, переводя дыхание, и повернулся. В траве за пепельной границей стоял тот самый освежёванный заяц. И он держал в руках длинные толстые плашки.

– Да? – немного резковато, потому как не успел отойти от злости, проронил генерал.

– Я посчитал псоглавых. Ты дай тончики. Дюжину.

– Целую дюжину? – хмуро уточнил землянин, разглядывая звероподобного уродца.

– Тебе надо число врагов? Тогда дюжину! – пропищал тот в ответ.

– Хорошо. Дюжину.

Генерал сделал шаг поближе и заглянул в коробку. Как раз двенадцать. И больше нету.

– Держи, – произнес он, взял жетоны и протянул созданию. Их руки на мгновение соприкоснулись. И землянин едва сдержался, чтоб не отдёрнуть, потому что ладонь лишённого кожи зайца и на ощупь была холодной, как тушка из погреба.

– Я покажу, – пропищал-просвистел заяц. А воинов у псоглавых по числу зарубок. Каждая – десять.

И он протянул плашки, испещрённые зазубринами.

Заяц долго показывал рукой направления и пояснял, кто где есть. А потом прижал к себе полученные жетоны и исчез в зарослях, поминай как звали.

И опять тишина.

И тут генерал ощутил, как его приобняли. Почуял духи Николь-Астры.

– Кончился стратегический запас. Надо опять заказывать, чтоб распечатали, – пробурчал он, но не отстранился.

– Ты совсем как мой муж Пол. Да будет к нему милостива Небесная Пара, – прошептала женщина, слегка покачиваясь на месте. И добавила: – Он тоже возмущался, что я излишне трачусь. Как же я устала быть одной.

Затем на плечо Петра Алексеевича легла голова волшебницы.

Они долго так стояли.

И на них падал тёплый свет двух местных звезд.

ГЛАВА 11, безымянная

– Стаканыч, возьми, – произнес прошуршавший пологом палатки капитан и поставил на столик рядом с прапорщиком котелок с кашей. Гречка как гречка. Тёпленька. С тушёночной. С торчащей из каши ложкой.

Рядом со стуком опустился стакан с компотом из сухофруктов. Без сахара. Потому сахар кончился.

Совсем кончился.

Все ждали патронов, топлива или медикаментов, но первыми на удивление опустели запасы белого сладкого песка. Именно они намекали, что без портала будет ну очень туго.

– Да, мать его, задолбался я, – тут же без предыстории начал Сизов. Он хотел еще что-то сказать, но у ворот КПП противно и настойчиво зазвенел колокольчик. – Ну вот видите, – красноречиво указав сразу двумя руками в сторону выхода, Стаканыч. – Нет. Я всё понимаю, но оно как в той сказке… Дайте шашку да коня. Да на линию огня. А не вот это всё.

– Ладно, иди, – усмехнулся капитан и сел на соседний жалобно скрипнувший стул. А прапорщик встал, накинул на себя оранжевый сигнальный жилет, с хрустом потянулся и выскользнул наружу.

Небесная Пара уже виднелась над воротами базы, досушивая остатки ночных луж на газоне и плацу, и оттуда же доносился звон колокольчика, пожертвованного сюда из запасов начальника штаба – заядлого рыбака. И теперь колокольчик служил сигналом вызова человека на раздачу энергии отработавшим свои задачи потусторонним созданиям.

– Ну кто там у нас? – попытавшись состроить вежливую физиономию, протянул Сизов и вышел через чуток приоткрытые ворота пропускного пункта наружу. Но зазор был небольшой, и оттого пришлось протискиваться боком, и пуговицы на жилете противно щелкнули по железу ворот.

– Вот тончик! Вот тончик! – тут же подбежала к нему парочка, похожая на оживших тощих кукольных детишек с угольками вместо глаз. – Дай кивату! Кивату дай! – наперебой кричали они.

– Да чтоб вас, – пробурчал Стаканыч. Он осторожно, стараясь не наступить на коротышек, прошел в сторону места раздачи. Уже там громко воскликнул: – Так, тихо вы, пробнички людей! Не суетимся! Всем хватит.

– Кивату!

– Кивату!

– Не кивату, а киловатт, – проронил Сизов и встал возле небольшого прибора. Вот один в один – сварочный аппарат. Только провод от него тянулся не к электроду, а большому – почти метрового диаметра кольца. Кольцо тоже было конфискованным. Его взяли из женской части спортзала, намотали на него проводов, как на катушку Теслы, и обтянули чёрной изолентой.

Теперь кольцо, прикрепленное скобами к газону, служило беспроводной зарядкой для нечисти.

– Кивата! – радостно прокричали духи.

– Так, первым идет Незнайка, второй будет Кнопка. Все равно у вас нормальных имен нету. Будете коротышками из мультика.

Духи засуетились и кинулись к кольцу. Там чуть не подрались, как котята у миски, но в итоге в кольцо встал довольный дух.

Сизов демонстративно взял красный жетон, положил его в коробку из прозрачного стеклопластика с прорезью наверху, покрутил выдранный из обычной микроволновки механический таймер. Тот тихо затикал, отмеряя минуту.

На кольцо поступил ток. И непонятно, что там нахимичил научный отдел с параметрами электромагнитного поля, но дух аж задрожал, словно словил экстаз.

А всего пару мгновений спустя коротышка приподнялся на цыпочки. Его тело стало немного размытым и чуточку прозрачным, словно акварельный рисунок, на который пролили воду. Внутри показались тонкие тёмные и даже, казалось, подгорели косточки – причем не все были человеческие, а словно то был просто набор подходящих, найденных вдоль дороги.

На пальцах, ушах и прочих выступающих деталях вспыхнули тусклые коронные разряды сиреневого цвета, а по костям пробежали синие искры.

– Нихрена себе спецэффекты, – проронил Стаканыч, разглядывая нечисть.

Едва таймер щелкнул, завершив подачу киловатта энергии, отсыпанного духу по умным формулам, коротышка схлопнулся обратно, как ничего и не было.

– Я! Я! Я! – тут же заверещала Кнопка – Теперь я!

Она кинулась вперед и вытолкнула из кольца своего сородича, встав посередке.

Стаканыч усмехнулся и опять выкрутил таймер на минуту.

В этот момент опять послышался колокольчик.

– И такая дребедень целый день. То олень позвонит, то тюлень, – процитировал прапорщик Чуковского и повернулся. А за шнур подвешенного на пожарный щит колокольчика дергал новый персонаж – заяц без шкуры. Суровый парень. Однако.

– А нам все равно. А нам все равно, – землянин пошел, напевая старую песенку, к гостю, который влажно поблёскивал в Свете Небесной Пары тугим сырым мясом и стоял, уперев в землю тупой конец большой стрелы, как дротик.

Как говорится, любой труд должен быть оплачен. И кому золотом, кому киловаттами.

А кому и серебром…

…в виде пули в потроха.

***

Влажно, с хрустом порвалось мясо.

– Падаль! Вы все лишь падаль! – прорычал Крираан — Тысяча Мечей, откидывая в сторону ещё дёргающуюся половину человеческого тела. Кровь оставила на утоптанной улочке вязкий темный след. Да и сам божок был заляпан багряными потоками и брызгами с ног до головы.

Крираан сделал вдох и блеснул злым взглядом, ища, на ком бы ещё сорвать накопившуюся злобу.

Он давно не ощущал такой ярости. И такой ненависти.

Чтобы смертный при всех оскорбил его?

Такого не было уже тысячу лет.

– Ненавижу! – взревел божок и наотмашь ударил по углу ближайшего домика. Под тяжелым, закованным в сталь кулаком хрустнул толстый деревянный брус.

Дом заскрипел и накренился. С крыши на землю посыпалась черепица, отбивая глухим звоном музыку разрушения.

– Всех разорву! Убью! Уничто-о-о-ожу!

Божок пнул бочку у двери. Бочка отлетела, ударилась в телегу. И оба они, и бочка, и повозка переломились пополам.

– Сже-е-е-чь! Всё здесь сже-е-ечь!

Выпустив воздух из могучей груди, Крираан опустился на четвереньки, как полагается павиану, и сел у стены разрушенного дома.

Со всех сторон доносились хруст и лязг грабежа. В соседних домах начинало гудеть пламя, которое выбрасывало наружу через выбитые ставни на окнах густой сизый дым, что затмевал своими клочьями Небесную Пару, будто рваный грязный парус на ветру.

Пахло гарью и кровью.

Воины псоглавого племени неустанно рыскали в поисках еще не взятой добычи.

Слышались протяжные крики пленных. Тех из них, что переживут нынешний день, потом продадут на невольничьем рынке в южной Нобии. А золото и серебро покладут в кучи у алтаря его же имени.

А братец на потеху привязал селян к тощему забору и метал в них найденные в здешней кузне гвозди, как в мишени.

– Повелитель! – послышался голос шамана, и тяжело дышащий Крираан повернул голову в шлеме. От злобы глаза пылали углями, от которых вспыхивали пролетающие мимо или садящиеся на морду пылинки.

– Живо! Не то оторву лапы, сделаю из тебя червяка!

– Халумари набрались наглости идти против вашего замысла, о повелитель! – упал ничком шаман. Его посох клацнул о камушки, совсем как обычная сухая палка, а многочисленные обереги на шее забрякали, как пустые будулышки.

– Говори!

– Они платят местной нечисти, чтоб те таскали им припасы! Они сделали осаду сложнее!

– Ра-а-а-а! – взревел Крираан, вскочил на ноги и стал бить ни в чем не повинный дом кулаками, отчего тот, треща, роняя со стен глину и поднимая пыль, стал заваливаться набок. Крыша рухнула рядом с грохотом окончательно рассыпавшейся черепицы. Что-то звонко задело наплечник псоглавого бога, но он даже не заметил.

Когда гнев был хоть немного выпущен, Крираан снова обратил свой взор на шамана.

– Раздай воинам заговорные стрелы и сети. Отправь ловить духов. А я буду пытать, чтоб остальным неповадно было.

***

– Странная рыба, – проговорил Петр Алексеевич, разглядывая кусок мяса иглоноса, нанизанный на двузубую вилку, которая обычно полагалась к свинине. – Я думал, будет как акула, а оно на вкус как дикая утка – жирная и чуть-чуть с привкусом рыбы. Но в целом очень нежно и приятно.

Генерал отправил кусок в рот и принялся медленно разжевывать, чтоб распробовать вкус. И одновременно с этим стал поглядывать на Николь-Астру, которая сидела на противоположном конце небольшого столика. Волшебница держала в руках кубок с легким, почти компотным, вином, а перед ней лежал тихо шуршащий вентилятором ноутбук.

Распогодилось. И лишь редкие облака быстро, словно отбившиеся от стада овечки, бежали по синему небу.

Ветер колыхал рукава платья, концы длинной белой салфетки, заткнутой за ворот, и не менее длинные темные волосы. А внимательные глаза блестели, отражая прямоугольник экрана.

На компьютере сейчас только-только завершился ролик, который рассказывал об устройстве халумарского общества. Ролик был собран из исторических кадров про революцию и Советский Союз, затем про новое время.

– Пэтэр, – со вздохом протянула Астра, – почему ты сразу не рассказал, что ваша страна похожа на один большой вольный гильдейский город?

Астра занесла пальцы над клавиатурой, но кнопок касаться не стала. Не любила она этого – то ли до сих пор опасалась чужих технологий, то ли боялась, что ее вмешательство испортит волшебный камень, вложенный в магическую халумарскую шкатулку.

Как бы то ни было, она использовала магию, и потому клавиши тихо клацали в десяти сантиметрах от ее пальцев.

При этом мышь давалась ей труднее. И подумалось, что надо подарить ей трекбол – чтоб крутила шарик телекинезом без прикосновений. Эдакий позолоченный, с дорогой резьбой… по пластику.

Генерал пожал плечами.

– Ну, чтоб не потерять баронский титул. У вас это важно.

Петр Алексеевич поджал губы, ожидая, что Астра сейчас выдаст тираду о его неблагородном происхождении и прочем. Но вместо этого женщина запрокинула голову и звонко рассмеялась.

– Дорогой мой Пэтэр, наши вольные города тоже не приемлют титулы, но вне города титул не теряется. Ты как был бароном, так им и остался. Я тоже в гильдии имею чин главы совета. И в Магистрате это важнее, чем то, что я графиня. А Линда вообще безродная – вышла из простых боевых ведьм, но чин кулака Магистрата дал ей замену недоступному титулу. Посему ты зря волновался.

Женщина замолчала и вздохнула:

– Совсем как в сказках. Мужчина боялся, что его отвергнут, и притворялся бароном, хотя на самом деле он принц.

– Я не принц, – уточнил на всякий случай генерал, удивленно приподняв одну бровь.

– Неважно. Это просто сказка такая.

Петр Алексеевич, чтобы перевести тему разговора, опять ткнул вилкой в рыбину.

– У нее, наверное, много икры, как у осетра.

– Осетр? Не знаю такой рыбы. Но иглонос приносит живых детёнышей, как и кит.

– Это дельфин? – снова изумился генерал и бросил повторный взгляд на хвостовой плавник – тот был вертикальным, а боковых плавников – четыре.

– Не-е-ет, – отмахнулась Астра. – Дельфины — это дельфины, а это иглонос.

Генерал задумался, встал и достал смартфон, а потом открыл картинку, сравнивая с блюдом на столе.

– Да чтоб меня, – протянул он в итоге и добавил: – никогда бы не подумал, что буду закусывать жареным ихтиозавром.

– Тебе разве не нравится? Очень насыщенный вкус. Думала, понравится. Кстати, у нас их дозволено есть только знати. Чернь за это могут и на кол посадить, ибо все иглоносы объявлены собственностью королевы.

– Нравится, просто у нас таких нет.

Астра ухмыльнулась, отпила из кубка и показала пальцем на стол.

– А у нас нет ваших… как ты сказал? Осетур.

– Осётр. Огромная рыба с чёрной икрой.

– Чёрной? – удивилась на сей раз Астра. – Я должна буду это увидеть. Обещай, что угостишь.

Генерал кивнул, а волшебница окинула взглядом поляну, и взгляд зацепился за жертву недавнего произвола.

– Любезный! – громко позвала женщина и поманила пальцем.

Генерал напрягся, а механик, набычившись, как говорится, вошь на гребешок, осторожно приблизился и замер, ожидая неприятностей.

Астра неспешно достала из кошелька серебряную монету и протянула:

– Это на микстуры и чистый подорожник.

Боец глянул на начальника, и когда тот кивнул, разрешая, потянул руку. Но за мгновение, до того, как он подставил ладонь, Астра разжала пальцы, и монета упала в траву.

– А это тебе за свинью. Если ты свин, то подобрать из грязи для тебя будет незазорным.

Боец поджал губы. На его лице прямо-таки читалось жирными буквами: «Вот ты и стерва».

Астра тем временем продолжала:

– Если же ты что-то и далее будешь говорить неприятное про меня, – женщина подалась вперед и процедила почти в лицо солдату: – возьму серебряную иглу и золотую нить. И заштопаю тебе рот.

Солдат повернулся к генералу:

– Разрешите идти? – зло отчеканил он.

– Да.

– Есть.

И он шагнул, как бы невзначай наступив на монету, и пошел прочь.

– С гонором они у тебя. Непоротые.

– Зато служат не за страх, а за совесть.

Астра вздохнула, снова отпила вина.

И в этот миг со стороны послышался голос дежурного:

– Товарищ генерал!

Петр Алексеевич обернулся и увидел того самого зайца, который принёс информацию о расположении сил псоглавых.

– А сейчас.

И он подошел к пепельной границе.

Нечисть тут же стала говорить. И было видно, что длинная связанная речь дается с трудом.

– Человек. Крираан велел… начать охоту… на таких, как я. Ловцы разделятся… на отряды. Будут искать. Усердно искать. Многие наши попрячутся. Не жди их.

– Сколько жетонов буду должен?

– Это даром, – протянул заяц и кинулся в кусты, так и не опустившись на четвереньки.

Рядом с Петром Алексеевичем встала Николь-Астра.

Она тоже проводила потустороннего гонца взором, а потом спросила:

– Что ты намерен делать?

Генерал постоял немного, опустив глаза под ноги и позволяя мыслям самостоятельно уложиться в новый пазл, а потом посмотрел на волшебницу.

– Это хорошо. Это нам на руку, – улыбнулся землянин, а затем закричал на всю поляну: – Дежурный! Начальника штаба срочно на связь!