Бабье царство. Книга 5. Золотая тьма. Том 1 (спин-офф про других героев)

ПРОЛОГ

– Михалыч, поверь, с этими «тайными тропами» все бегут вперёд паровоза! Проблемы у мобильного портала будут те же, что у самой базы – местная экосистема своенравных и агрессивных потусторонних тварей! – произнёс Пётр Алексеевич Санников – ныне советник по контактам с местным контингентом в звании генерал-майора.

Он шёл вдоль высокого бетонного забора, ёжился и морщился, несмотря на то, что был укутан с ног до головы в непромокаемый комбез.

– Ненавижу дождь, – прорычал вместо ответа Михалыч – собеседник из вышестоящего штаба, тоже упрятанный так, что только лакированный козырёк фуражки торчит из-под капюшона. – Здесь всегда так?

А дождь не просто лил, а буквально падал отвесной водяной стеной, порождая громкий шум. Ветер играл каплями и брызгами, норовя забросить в лицо, как ни повернись. Молнии били не переставая.

В такую погоду не то что собаку из дома не выгонишь, даже порядочная нечисть прячется по своим потусторонним норам и углам. И угораздило же комиссию из вышестоящего штаба прибыть именно в этот день.

Пётр Алексеевич криво ухмыльнулся.

На верхах наконец-то озаботились обеспечить базу малогабаритным ядерным реактором. И в свете недавнего нападения эльфов Михалыч решил совместить цели и задачи: лично проверить, как выполняются меры по усилению периметра. Заодно обсудить назревшие проблемы мобильного портала.

– Да что тебе не нравится?! Дождь как дождь! Совсем как в Африке! Помнишь?! – усмехнулся Пётр Алексеевич.

– Ненавижу Африку! – прокричал Михалыч, стараясь быть услышанным сквозь дождь и гром, а затем перешёл к сути разговора: – Я читал доклад по «тайным тропам»!

– И что скажешь?! – произнёс Алексеевич и неспешно обернулся.

Позади них на самых малых оборотах тащился уазик, лихорадочно трясущий дворниками по лобовому стеклу. Как только начальники наговорятся, он увезёт Михалыча в Керенборг на светский раут с маркизой и оставит Петра Алексеевича в тишине и покое.

– Терпимо. Поменяем график. Доложим наверх. Не впервой, – проговорил проверяющий, шагая по раскисшей земле, нафаршированной мелкой галькой, как тефтели рисом.

– А мне-то что делать, Михалыч? Местные монстры графиков как-то не читают!

– Я подумаю.

И они пошли дальше.

Дождевая вода сливалась в ручьи, те текли вниз по склону холма, где обосновалась база, соединяясь в реки и впадая в большие, похожие на озёра лужи.

Когда внезапно заверещала сигнализация, генералы принялись озираться, пока не увидели одиноко хромающего скелета. Кости несчастного умертвия были покрыты мокрыми лохмотьями давно истлевшей одёжки и сгнившего мяса. С макушки свисали остатки шевелюры, и даже половую принадлежность того, кем он был когда-то при жизни, узнать не получалось. Как говорится, классическая нежить.

Процессия замерла и переглянулась. Датчик магии негромко затрещал, как счётчик Гейгера, а на вышке за забором оживился пулемётчик.

– Лёгок на помине, – пробурчал Пётр Алексеевич, сверля взором мертвяка, и осторожно достал из кобуры наградной маузер.

Пустые глазницы некоторое время просто таращились на застывших от неожиданности людей, а потом скелет немного косо качнулся и стал набирать ход. Под неживыми ногами захрустела мокрая галька. На редкой сырой траве остались помятые следы.

– Огонь, твою мать! Уснул, что ли?! – тут же заорал Михалыч, обернувшись на вышку.

Проверяющий ещё не сталкивался с нечистью лицом к лицу, и это сказывалось – он заметно нервничал.

Генералы попятились. Водитель выскочил из машины и отбежал подальше. А долгая очередь серебряных пуль калибра семь шестьдесят два взметнула облака брызг с мокрого грунта, прошивая некогда живую тварь насквозь.

Скелет задёргался. Там, где пули пронзали кости и гнилое мясо, вспыхивало, словно сварочная дуга, окрашенная в зелёный цвет. В разные стороны полетели изумрудные искры.

Когда нежить домчалась до своей цели – уазика – и принялась бить кулаками и царапать пальцами железо. А тяжёлые пули, иногда промахиваясь мимо твари, загрохотали металлическим градом по капоту и радиатору, от чего машина тут же заглохла и стала источать пар.

На лобовое стекло хлынули зелёные брызги, быстро сметаясь дворниками.

Но вскоре ходячий труп замер, выгнулся дугой назад и уставился пустыми глазницами в небо. Из пробитого пулей черепа вырвалось изумрудное пламя. И только тогда нежить обмякла и упала на сырую траву, окончательно простившись с этим грешным миром.

Хмурый и тяжело дышащий Михалыч выругался и выдал:

– Здесь всегда так?

– Так, я уже час талдычу про нечисть! – прокричал Пётр Алексеевич в ответ.

Проверяющий провёл ладонью по мокрому лицу и заговорил:

– А знаешь, Петя, ты прав. Мы действительно поспешили с «тайными тропами».

– Так я о том же. Как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги, – не торопясь убирать пистолет в кобуру, кивнул хмурый Алексеевич.

Михалыч снова стёр воду с лица:

– Петя, я выбью отсрочку плана, но задачу никто не отменит. Нам позарез нужен десант через параллельный мир, дабы выйти с Реверса в любой точке Земли. И желательно, чтоб из этого мира просочилось как можно меньше шумихи. Потому прошу – займись сам. А прототип портала я дам тебе на растерзание под свою ответственность.

– Михалы-ы-ыч, – жалобно протянул Пётр Алексеевич, понимая, что спорить с начальником накладно, но и молчать не мог в силу характера. – Где я, и где магия? Я лучше в запас уйду! Буду мемуары писать! Тем более здесь целые научные институты нужны.

– Придумай, Петя. Это ведь ты у нас укротитель богов. Демонолог в лампасах, блин, – проговорил начальник из высокого штаба, насупившись ещё сильнее и перейдя на нервно-ехидный тон.

Сейчас штабиста можно запросто выдать за какого-нибудь средневекового герцога.

– То есть институтов не будет, – пробурчал Пётр Алексеевич, хмуро глянув из-под козырька фуражки на высокого начальника. А затем протяжно выдохнул и бросил взор на забор, где жались друг к другу и внимательно слушали людей две намокшие до самого последнего пёрышка чёрные вороны – шпионы Магистрата. И теперь ведьмы знают каждое сказанное слово.

А ведь помимо ворон, появились ещё и крысы. Вон, к примеру, стоит одна такая, из травы выглядывает. Тоже мокрая до ниточки, но слушает внимательно-внимательно, сосредоточенно-сосредоточенно. И даже при стрельбе не скрылась и не убежала, как полагалось обычному грызуну.

Генерал посмотрел на труп, валяющийся у машины, и криво ухмыльнулся. Труп наглядно показывал основные трудности проекта. А ведь здесь ещё есть боги, демоны и драконы.

– Да уж, интересная задачка, – проронил Пётр Алексеевич. И он двинулся сквозь дождь вперед, в наполненное очередными передрягами будущее. А на сером горизонте, утопающем в холодной шумящей пелене, виделся самый настоящий средневековый замок.

И жизнь здесь была не сказочная, а самая настоящая, как были настоящими боги, магия и нечисть.

ГЛАВА 1. Генерал-барон и монашка с проблемами

С памятного визита Михалыча прошло почти два месяца. Несмотря на последние денёчки местного аналога сентября, было тепло и сухо, хоть в трусах и тапках ходи.

Пётр Алексеевич стоял на склоне холма в ста метрах от периметра базы и вдыхал воздух чужого мира. Пальцы сжимали свисающий с шеи на кожаных ремешках армейский бинокль. Лёгкий полуденный ветерок поддевал рубашку с коротким рукавом, а два местных солнца припекали спину и нагревали фуражку.

Лепота-а-а…

На Реверсе вообще теплее, чем дома – даже зимой температура воздуха не опускается ниже плюс десяти градусов. Не Африка, конечно, но вполне сравнимо с югом Испании. Шутили, что здесь даже зимой всегда лето, причём бабье.

– Стаканыч! Где карта?! – закричал Пётр Алексеевич под пение птиц и стрёкот кузнечиков, которых ни капельки не пугало ни присутствие людей, ни тарахтение небольшого бензинового агрегата, стоящего неподалёку.

Глаза генерала, бегающие по склону холма, где обосновались земляне, казались хищным колючим прищуром, а губы то складывались в кислую улыбку, то сжимались от недовольства. Тогда взор костенел и становился из колючего ядовитым.

– Бегу-бегу, командир! – послышалось в ответ, и вскоре рядом с Алексеевичем встал прихрамывающий прапорщик Сизов в камуфляже, из-под коего выглядывала десантная тельняшка. В руках он держал красную папку для документов. – Прибыл!

– Напомни, что там с Борщёвым? – пробормотал генерал.

– Так это… Командир… Поступил он. Отучится на полноценного прогрессора и вернётся через полгода. Аврора получила гонорар и отправилась погостить в матчий дом.

Пётр Алексеевич кивнул и стал бурчать:

– Стаканыч, представь себе, портал, который нам дадут, стоит сотни хреналлионов! Если не хреналлиардов! За те деньги можно половину здешнего королевства купить вместе с маркизками и графиньками! Сломается, отвечай потом за него.

Прапор пожал плечами. Этот вопрос не требовал ответа – генерал просто изливал вслух накипевшее.

– Командир, – проговорил вместо ответа Стаканыч, поглядывающий на карту из-за плеча начальника. – До сих пор толком не понимаю, зачем нам этот мир. Бабы-то прикольные. И средневековье красивое, но вообще не вижу, чтобы что-то осваивали в промышленных масштабах.

Генерал ухмыльнулся.

– Блин, Стаканыч, тащить порталом сырьё на Землю экономически невыгодно. Всякое железо, нефть, газ, алюминий – пусть даже чистые – они как в той поговорке, где овчина выделки не стоит. А для добычи здесь чего-то особо ценного или редкоземельного нужны предприятия, нужна инфраструктура. Но её пока нет, и мы пока в диких, но симпатичных землях. Даже туризм, и тот очень ограничен. Единственная пока польза – тактическая.

Генерал огляделся по сторонам, чтоб ни ворон, ни крыс поблизости не было, и продолжил:

– Скрытые маршруты переброски войск. Здесь-то их с Земли ни ракетами, ни беспилотниками не достанешь.

– Ну, про тайные тропы я знаю, командир, не понаслышке, – протянул прапор, погладив простреленное эльфами колено.

Пётр Алексеевич быстро взял у Стаканыча папку, раскрыл и взял из неё свёрнутую склейку из нескольких листов.

– Да твою дивизию, – пробурчал он, шурша бумагой. Каждое утро специально назначенный боец карандашиком помечал изменения. А изменений было много.

Пётр Алексеевич принялся бросать придирчивый взгляд то на карту, то на местность, но потом вдруг указал рукой вдаль и заматюкался на то, как высокая нескладная селянка уводила бычка с телегой с пути истошно гудящего «КамАЗа»:

– Куда они прут, твою мать?! Прямо под грузовик лезут!

– Местные, – ехидно протянул прапор и развёл руками. – Дурные.

– Стаканыч, запиши, чтобы выставили регулировщика! – проронил возмущённый генерал.

– Командир, им же наши бойцы не указ. Они их даже не поймут.

– Значит, местную стражницу! Зря я, что ли, Аманде серебром доплачиваю. Пусть подсуетится.

– Так, местных ещё с утра поставили.

– Тогда взбодри их! Скажи, на кол посадят! Как звезду на ёлку!

А подножье холма за последний месяц изрядно изменилось. Сейчас оно превратилось в одну сплошную стройку – везде были рытвины и котлованы, а чуть в сторонке располагался бетонный пандус, который застыл над новенькими рельсами, словно серая волна прибоя на галечно-травянистом море меж пенистых шапок щебёнки. И хотя рельсов было всего километр, они уже выглядели как пахнущий креозотом предвестник грандиозных событий.

И на рельсах стояло три вагона: товарный и два пассажирских разного класса. Не полноразмерные, ибо нормальные не смогли включить в расписание портала, потому энтузиасты специально для предстоящей ярмарки собрали на технологиях двадцать первого века укороченные двухосные вагончики, которые по габаритам были чуть меньше и без того некрупного автобуса «Пазика». Эдакие пробнички вагонов. Но от демоверсии большего и не надо, а местные даже таких никогда не видели.

Там же рабочая бригада собирала из готовых блоков скромный маневровый тепловоз, больше похожий на трактор-переросток, чем на полноценный локомотив. И он был пока лишь на стадии рамы и колёс.

– Блин, опять Магистрат что-то вынюхивает, – проговорил генерал, указав на четвёрку ворон, прыгающих по крыше вагонов и заглядывающих в каждую щёлочку. Среди них выделялась белоснежная птица, важно расхаживающая среди прочих.

– Вижу! Вон там! – послышалось со стороны.

Генерал повернул голову, а в пятидесяти метрах от него на треноге стоял тяжёлый шокер для нечисти, похожий на большой тубус с прикладом и рукояткой от пулемёта. Прибором управлялись два бойца, один из коих осматривал местность. Именно к шокеру тянулись провода от мерно урчащего агрегата.

Непонятно, что заметил солдат – мелочь, наверное, но его напарник быстро развернул тубус в нужном направлении и нажал на спусковой крючок. Прибор тихо-тихо щёлкнул встроенным реле, а бензиновый агрегат тяжело и натужно загудел, оказавшись на секунду под нагрузкой.

Уже три раза за утро щёлкали, прогоняя мелкую нечисть. И, благо, никого уровнем, хотя бы близко дотягивающим до давешнего скелета не было.

Вместе с импульсом прижались к земле, как от громкого хлопка, крысы. Вороны магистрата тоже подскочили на месте, хлопая крыльями и возмущённо каркая. А датчик магии отрывисто чирикнул, словно сверчок.

Жители Реверса не зря называли район размещения базы землян Лысым холмом или же холмом Про́клятым. И всё потому, что это была одна из точек антисилы, где чему-то потустороннему здесь не за что зацепиться – они тут чахли и вообще не очень хорошо себя чувствовали. Но самые тупые или же самые упёртые твари всё же приходили сюда, как пингвины на голые утёсы. Но что их толкало – непонятно. И ведь чем дальше, тем больше нечисти становилось, словно она начала адаптироваться к присутствию землян.

Генерал вздохнул и поднял глаза на парящих в тёплых восходящих потоках коршунов, а ещё выше над ними закладывал неспешный вираж небольшой дракон. Тот шёл на трёх-четырёх тысячах метров – на юг, с остановкой в соседних невысоких горах. Будет крестьянских овец кошмарить.

– Командир, – проговорил Сизов, указав рукой куда-то вдаль.

– Что? – проронил генерал, не отрывая взгляда от летуна.

– Настоятельница.

Пётр Алексеевич опустил взор, прищурился и увидел двуколку с беговым бычком, приближающуюся к ним по недостроенной асфальтовой дороге среди сельских возов, гружённых щебнем и соломой. Дорога тянулась прямо к городу, тогда как железка по плану должна идти в обход и далее – в сторону портового Галлипоса. Землянам кровь из носу нужен выход в местное море.

– И какого чёрта ей опять надо? Снова денег на ремонт храма? – проговорил риторический вопрос Пётр Алексеевич и едва сдержался, чтоб не выругаться покрепче.

Меж тем рабочий бабий люд, коего здесь не меньше полутысячи, быстро расступался перед священницей местного храма всех божеств. Но повозке и самой приходилось объезжать рытвины, экскаваторы с бульдозерами и, тяжело подпрыгивая, перескакивать через рельсы.

А уж чего нагнали с матушки-Земли неимоверно много, так это строительной техники. Маркиза сильно возмущалась по этому поводу, но шкатулка с золотом залила пожар её негодования, отчего она сменила шумные возгласы на колючую недоверчивую улыбку, но строить крепость на своей земле разрешила. Впрочем, им и так уж было ясно, что халумари пришли всерьёз и надолго. И раз Небесная Пара не обрушивает свой гнев на пришлых, то и людям можно немного потерпеть.

Всё равно уже землян не выбить без больших потерь.

– А ну, кыш, зараза! – рявкнул генерал на суетливый комок серого меха с бусинками любопытных глаз, когда из-за ближайшего камня выглянула большая крыса. – Совсем оборзели. Уже под ноги лезут.

– Да, командир, вообще не боятся. Да здоровенные какие, – хмыкнул прапор, потирая сперва подранную при атаке дракона, а потом простреленную эльфийской стрелой щиколотку.

А крыс стало действительно много. И казалось бы, обычные грызуны, да вот только неразумные зверюшки не станут красть гаечные ключи и мелкий инструмент или же заглядывать исподтишка в окна казармы.

– Не к добру это. Не к добру, – проговорил Пётр Алексеевич.

А Стаканыч достал из-за пазухи небольшой пневматический пистолет с баллончиком и прицелился в грызуна.

– Щас я её…

Но крыса тут же спряталась.

Генерал опять выдохнул и посмотрел на прапора:

– Хватит дурака валять. Лучше скажи, про Катарину и Юрия ничего не слышно?

– Командир, Катюша же не кошка, а люди на третьем месяце не рожают. Нет, она, конечно, кошка, но не до такой же степени. И Юра должен быть с ней. Только сильный маг может удержать от причуд храмовницу, которая в одиночку положит взвод десантуры.

– Блин, они бы сейчас очень пригодились, – тихо пробурчал генерал, взял свисающий с шеи на ремешке бинокль и приложился к нему.

Сизову только и оставалось, что молча пожать плечами. Он же не виноват, что Катарина беременна.

А чуть подальше раскинулся палаточный городок. Ушлый местный народец, едва зазвенело живой монетой, блестящей в свете Небесной Пары чистейшим халумарским серебром, ринулся в поисках работы, потому простых грузчиц, каменщиц и батрачек, набранных из местного бабья, всё прибывало и прибывало.

Над долиной, на фоне Керенборгского замка, к небу поднимались струйки сизого дыма кострищ. Сотня, не меньше.

Пахло гарью, кашей, навозом и травой. Шум строительной техники смешивался с гвалтом женских голосов, несущих местную речь, и мычанием скота.

А среди шатров нет-нет да проскочит наскоро возведённая каркасно-глинобитная постройка с характерными для средневековья чертами: фахверк называется. И значало это, что крепость землян обзаводилась собственной ремесленной слободой и сама потихоньку становилась городом.

– Свалилась на нашу голову. Опять будет мозг канифолить, – продолжал пробурчать генерал, с прищуром глядя на медленную двуколку с настоятельницей. Уже была видна возница, которая чуть ли не стоя выглядывала на неровности дороги, а потом и вовсе соскочила и повела бычка за поводья, а священница сидела, покачиваясь и хмуро поглядывая на работниц. Иногда женщины подбегали и тянули руки, прося благословения, тогда жрица осеняла их знаком Небесной Пары.

– Командир, кстати, о портале. Может, взглянете, пока настоятельница ещё далеко? – проговорил Стаканыч и поднял папку. – Вы приказали принести из канцелярии.

– Да. Точно, – прорычал генерал и расстегнул китель, расшитый золотом, бряцающий парадным аксельбантом и заслуженными медалями, а потом вздохнул и потянулся за документом, прищурился и торопливо забегал глазами по тексту. А найдя нужное, растянулся в ядовитой ухмылке и прочитал вслух:

– Подлежит передаче две единицы техники. Подвижная электростанция и портал, – затем усмехнулся и высказался: – Разродились-таки.

Но развить мысль не успел, ибо в этот момент подъехала двуколка.

Пётр Алексеевич отдал документы Сизову и шагнул навстречу женщине. Та была высокая, плотного телосложения. Если бы не украшенное золотом платье и большой знак Небесной Пары, свисающий с шеи на толстенной золотой цепи, вполне могла сойти за гренадершу или тяжелоатлетку. При этом из монашеского на ней только чёрная накидка, что значит, прибыла с неофициальным визитом.

– Матушка! – снял он фуражку с головы и по-парадному положил на сгиб левого локтя, придерживая пальцами левой руки за козырёк. Затем выполнил низкий кивок. – По какому поводу вы осчастливили нас своим прибытием? Из-за завтрашней ярмарки?

– Покайтесь, – хмуро проговорила женщина, сходя с повозки. И подол её платья упал на пыльную землю.

– Не могу, матушка. Я уважаю вашу веру, но не принадлежу ей, – ещё глубже поклонился генерал, стараясь, чтоб голос был мягок и спокоен.

– Безбожник, – протянула настоятельница с такой интонацией, словно хотела сказать другое: «Что с дурака взять, кроме анализов. И те плохие». Но халумари на то и полупризраки – им простительно то, за что местному как минимум выжгли бы на лбу калёным железом знак еретика, заковали в колодки и оставили на площади на неделю без еды и воды. А если бы упирался, как фанатик, залили бы рот расплавленным серебром или сожгли заживо.

Она смерила землянина горестным взглядом, а затем указала на бойцов с шокером.

– Утихомирьтесь. От вашего колдовства у монахинь, что проповедуют среди подёнщиц-землекопок, головы болят, словно при мигрени. А одной стало так дурно, что слегла.

– Вы уверены, что от нашего? – мгновенно стал серьёзным генерал. Тут уж было не до шуток. Если с жалобой на колдовство приехала сама настоятельница, дело серьёзное.

– Уверена, – проговорила и замолчала. – Внутренним взором вашу волшебную вещь видно даже из Керенборга. Она как вспышка молнии в ночи. Тем же, кто близко от неё – больно.

Пётр Алексеевич тоже некоторое время помолчал. Пальцы принялись сами собой протирать козырёк фуражки, как бывало, когда генерал погружался в глубокие многоходовые размышления. А в голове с лёгким шелестом хорошо смазанного и ухоженного механизма крутились шестерёнки мыслей. Ибо на такие обвинения надо отвечать максимально тактично и выверенно.

– Допустимо ли проверить, матушка?

Женщина недовольно поджала губы, и взгляд тёмных очей превратился в бритвенно острую сталь. А два местных солнца блестели на зрачках, как на воронёном клинке.

– Вы ходите по краю, – процедила она.

– Простите милосердно, но обязан, – негромко отчеканил землянин и сделал лёгкий церемониальный кивок.

– Вам придётся поверить на слово, барон! – с не меньшим металлом в голосе ответила настоятельница. – Я жду объяснений и смиренных пожертвований на лечение монахинь в ответ за ваше не совсем светлое колдовство. Хоть вы и не верите в Небесную Пару, она за вами пристально наблюдает.

– Матушка, непременно, но чуть позже.

Женщина воздела руку и неспешно осенила землянина святым знаком, проведя двумя сложенными вместе перстами сверху вниз, и произнесла короткую молитву.

– У протега тес Парея Целестиал – да защитит тебя Небесная Пара.

При этом она пристально глядела, словно проверяя, не растает ли наглый пришлый от святых слов, словно нечисть. Затем села в двуколку и властно распорядилась:

– В храм!

Возница повела бычка за собой по перепаханному полю, а жрица обернулась и громко проговорила:

– Не забудьте, барон!

И как бы невзначай осенила и шокер, который тоже, увы, не растаял.

Пётр Алексеевич проводил повозку недовольным сопением – ещё бы, этот визит добавил ещё одну задачку со звёздочкой. Теперь придётся думать, как не допустить конфликта из-за применения шокеров, а без приборов отпугивать нечисть будет весьма туговато.

Генерал скрипнул зубами и махнул рукой, зовя прапорщика за особой:

– Сизов, за мной! Помогать будешь!

А через пять шагов рявкнул на стоящую столбиком крысу:

– Кыш, зараза!

ГЛАВА 2. Крысоловка

Шарлотта да Амбер смотрела в окно кареты, подвязав занавески.

Несмотря на свои семнадцать, она уже была в чине «перст Магистрата» – самом начальном, но уже возвышающем над бесчинными волшебницами, и очень гордилась этим.

Звякнуло, и Шарлотта поправила круглый серебряный знак магички-крысоловки, свисающий на грудь на цепочке. На знаке застыл белый горностай, который прижимал к земле толстого грызуна. А над хищным зверьком в белый металл была вчеканена золотая проволочка, свёрнутая в символ бесконечности – знак магов.

Девушка старалась держаться прямо и строго, но любопытство лучезарно сочилось через озорные карие глаза, как свет богов через щёлочки в ставнях.

Сплав строгости и живости её души виднелся и в одежде.

На девушке было строгое тёмно-зелёное платье с подолом до колен, в коем и бегать удобно, и фехтовать при надобности сподручно. Оно так и называлось – шпажное платье.

Поверх платья – корсет из тонкой кожи, супротив случайного клинка. На плечах – ажурные стальные наплечники, но те были не для боя, а более для служебной важности.

Но при этом строгий ворот был легкомысленно распахнут, отчего начищенные до золотого блеска латунные пуговицы висели на петельках и мелко тряслись на ухабах. Виднелась белая сорочка. А на шее болтался пёстрый шнурок-оберег, который полагалось носить на поясе.

Многие юные ведьмы тихо бунтуют таким манером против установленного порядка, и мода на бунт сочилась несмотря на строгие порядки, вбитые розгами, молитвами на горохе и гневными речами наставниц. Но стоило покинуть Ниртон, где стоял университет магии, как это бунт вскипал подобно пене на мясном бульоне. Дунешь, и нет его, а потом он снова возникает из ничего.

А волшебных крысоловок, к слову, нанимали разве что крупные цеха и гильдии, имеющие большие склады, пристани и корабли. Нанимали богатые крестьянские общины, где страдали сады, винодельни, сыроварни и поля с хлебом. Нанимали целые вольные города, а баронессы и графини звали на роскошные обеды, растекаясь в слезах о погрызенных запасах гарнизонов.

Крысы – бич для богатых и ад для бедных.

Голод, нищета и чёрная смерть.

И говорили, что путь к славе таких магов труден и выстлан крысиными трупами и грязью.

Грязью вперемешку с золотом.

Но это будет потом, когда будет сделано громкое имя, бегущее впереди его обладательницы, а сейчас же недорогая казённая повозка, на которой был нарисован герб колдовской гильдии, неспешно и даже вальяжно покачивалась на ухабах, обильно покрытая снаружи дорожной пылью.

Пара тяговых бычков неторопливо топтали копытами этот грешный мир, заставляя его медленно-премедленно двигаться за окном. А сидящая на козлах анцелла де трафико – походная служанка – время от времени бряцала ножнами кошкодёра о крышу и отрывисто прикрикивала на быков: «Хоу! Хоу!»

Но те всё едино еле-еле плелись.

– Жара. Душно, – проговорила сидящая напротив Шарлотты немного пухловатая женщина, которая обмахивала себя сделанным по столичной моде веером. То была матушка девушки.

В отличие от самой волшебницы, матушка была наряжена очень пышно и ярко. На ткани нашит герб второй купеческой гильдии: серебряный бык, стоящий на речной барже, а из глубокого декольте выпирало его содержимое, словно два загорелых в жаркой печи круглых хлеба.

– Душно, – согласилась Шарлотта и подалась вперёд, прищурившись и немного высунувшись из окна.

– Ничего, милостью Небесной Пары, путь почти окончен. Скоро отобедаем, – проговорила матушка.

– Нам бы до ужина успеть, матрэ. Многие до самого темна ждут аудиенции её могущества, – скривившись, проговорила Шарлотта и, стараясь унять волнение, снова потрогала свою недорогую волшебную палочку, которая висела в чехле на перевязи рядом с простой на вид, но добротной рапирой. Там же, где пистоль и серебряный стилет.

За окном плыли белые и пышные, как породистые овечки, облака, которые почти цепляли верхушку замка маркизы Керенборгской. Отсюда замок казался неподвижным, как незыблемая ось мироздания.

А местность была непохожа на ту, где жила и училась Шарлотта. Ниртон был совсем недалеко от Коруны – всего в одном дне пути. И если здесь в изобилии росли берёзы, а вдоль на каменистой земле тянулись к небу степные травы, то Ниртон утопал в густых лесах, где водилась и дубы, и ясени, и клёны. Было много высоких корабельных сосен. А почва была сырой и чёрной, на которой росло всё.

Здесь, однако, пшеница беднее, но зато виднелось много льняных полей и богатого на семена просо, а в пригороде Керенборга обильно росли громадные рыжие тыквы. Еще этот город славился сладким луком, который давал по три урожая в год.

Шарлотта вздохнула вспоминая университетские дубравы, над которыми небу тянулись алые шпили волшебных башен. Вспоминала аллеи цветов, и высокую золочёную стелу небосветного хронометра, по тени которого отмеряли время занятий в ясную погоду.

А за окном кареты была серая от пыли дорога, истоптанная многочисленными обозами и телегами. Быки, влекомые батрачками за кольца в носах попутно карете, везли дерево, дроблёный камень, мешки с зерном и живую дичь. Возов было так много, что казалось, это не провинциальный городишко на отшибе королевства, а пригород столицы. И слышались скрип колёс, мычание, голоса.

– Матрэ, – проговорила юная ведьма, поглядев на матушку. – Как думаешь, зачем им столько дроблёного камня?

– Не знаю, доченька, – отмахнулась женщина, а потом подняла подбородок и наставительно заговорила: – Приедем, да будет на то милость Небесной Пары и светлой Тауриссы, к её могуществу госпоже Николь-Астре, будь кротка и вежлива. И смотри, не посрами. Помни: репутация превыше всего. Мне твоё обучение стоило больших денег.

– Матрэ, ты меня отучила, только чтоб самой бесплатно пользоваться магичкой-крысоловкой, – пробурчала Шарлотта, спрятавшись назад, в карету.

– Неважно, Ли-Ли. Ты главное благочинно слушай, – продолжила матушка.

– Матрэ, хватит, я уже взрослая. Сама решу, что делать, – пробурчала девушка и отвернулась к окну.

– О пресветлые богини, – страдальчески задрала глаза к потолку кареты мать, – ей добра желаешь, а она рычит.

– Хватит! – ещё сильнее рявкнула девушка, обиженно надув пухлые розовые губы, выделяющиеся на худеньком, почти лишённом загара лице, и поправила большие круглые очки на лице. Очки были от плохого зрения, а больше для важности.

– Всё, делай как хочешь, – проронила мать и отвернулась к окошку. Она помолчала немного и снова заговорила: – Я всё бросила и поехала с тобой, и где благодарность?

– Чего ты бросила?! Ты же просто решила поехать за чужой счёт на халумарскую ярмарку! Ты никогда просто так ничего не делаешь. Всё время пытаешься что-нибудь выгадать подешевле.

Матрэ надула губы, вздёрнула подбородок и нарочито обиженно отвернулась, а потом вдруг шмыгнула носом и протянула:

– Одно другому не мешает. Светлые богини мне в свидетельницы. Я же от чистого сердца. Тем более, не даст соврать двуликая Такора, все бычки у меня под товаром. Взять один и запрячь в карету – это убытки. А я не хочу убытки.

Шарлотта не ответила, покачиваясь вместе с каретой, а от утомительно долгой поездки, которая тянулась целых пять дней, не спасали даже мягкие подушки под седалищем, и казалось, девушка поскрипывала костями таза в такт колёсам.

Девушка опустила взгляд под ноги, задумавшись. Это её первый самостоятельный заказ – раньше она лишь помогала наставнице, будучи на подхвате, и внутри свербело от лёгкой неуверенности размытого будущего. Шутка ли, заказ хоть и первый, но сразу же не абы кто, а мудрейшая Николь-Астра.

– Матрэ, ты раньше была в Керенборге? – спросила Шарлотта, чтоб хоть как-то за беседой отогнать плохие мысли. А пальцы её сжимали книгу заклинаний, обёрнутую в кожаный переплёт. Книг было много – под креслом сложена целая стопка, перевязанная простой бечёвкой, но эта – самая любимая.

– Ой, – взмахнула веером матушка, – обычный городишко на пять тысяч душ.

– А как же халумари?

– Чудные, но не злые, – опять отмахнулась женщина.

Дорога ещё некоторое время вихляла собачьим хвостом, а потом вдруг задребезжала и заскрипела попавшими под жестяные ободы колёс камнями. Шарлотта даже поморщилась. Но вскоре скрежет пропал, и карета пошла бесшумно и совершенно не качаясь, как лодка по спокойной воде.

И пахло странно, отдалённо похоже на земляное масло.

Вдруг снаружи раздалось громкое:

– Стоять! Куда прёшь!

– Т… т… ты на кого тявкаешь, к… каналья! – тут же хрипло заголосила в ответ служанка. Она хоть и заикалась, но слов никогда не таила. Как не таила и короткий клинок, всегда готовый пойти по живому мясу.

– Я стражница её светлости! Так что заткнись и стой!

Шарлотта быстро встрепенулась, невольно обрадовавшись возможности избежать нравоучений, и высунулась в окно.

А на чёрной гладкой дороге действительно стояла женщина в кирасе, шлеме-шапели и с алебардой, почему-то выкрашенной выше середины в чёрную и белую полоску, как зебра.

– Что случилось?! – быстро спросила девушка.

Стражница сперва пробежалась взглядом по гербу на карете, а затем остановилась на знаке волшебной гильдии на груди. Спорить с ведьмой себе дороже, и потому женщина сбавила тон.

– Никак нельзя дальше, ваша умелость! – обратилась стражница, как полагалось по этикету к младшим чинам волшебной гильдии.

Шарлотта не ответила, а подхватила шпагу, ловко открыла дверь и спрыгнула на дорогу, мощённую странной вещью, которую нельзя было назвать ни камнем, ни деревом, ни просто утоптанной землёй – она была тёмно-тёмно-серая и ровная, как струганая доска.

– Ли-Ли?! – громко и повелительно воскликнула недовольная бегством дочери матрэ и добавила вслед: «Вот дура непутёвая».

Но Шарлотта сделала вид, что не слышала. Тем более откуда-то со стороны доносился громкий гул, и чем дальше, тем сильнее он становился. Стоило бы побеспокоиться, но невозмутимость стражницы означала, что гул здесь в порядке вещей.

– Ещё раз спрашиваю. Что случилось? – задрав подбородок и поправив платье и перевязь с ножнами, спросила девушка. В конце концов, магесса она или шавка безродная?

– Ваша умелость, халумари дроблёный камень везут. Потому нельзя, – произнесла стражница, совершенно не добавив ясности в ответ.

Но потом вдруг добавила, указав на столб у дороги:

– Вы, видно, не местные, не знаете нынешнего порядку. А здесь – вот!

На столбе был восьмиугольный красный щит с белой каймой и белой же раскрытой ладонью, призывающей остановиться.

Меж тем гул стал совсем сильным и заставлял говорить громче.

– И с каких же это пор чужаки здесь всем заправляют? – возмутилась Шарлотта.

Но стражница глянула куда-то за спину девушке и замахала рукой:

– Стой! Стой, кому говорю!

Девушка насупилась и заиграла желваками от такой наглости – ведь на неё совсем не обращают внимания, как на простую мещанку, но в этот миг на глаза показалось нечто огромное, железное, поднимающее тучи пыли и ревущее, как стадо быков на водопое. Именно ему принадлежал гул.

Не то телега величиной с дом, не то баржа на больших чёрных колёсах. И эта громадина быстро, словно летела не в горку, а под откос, домчалась до дороги, взобралась на неё сбоку и перемахнула, лишь немного забряцав. В той телеге камня было не меньше ста сотен фунтов. Это же какая силища нужна. В такую целого дракона запрягать надо, а она сама по себе едет.

– Я же говорю! Нельзя! – оживилась стражница, указав рукой в сторону удаляющейся самоходной повозки. – Раздавит и не заметит! Самасваль называется.

А потом все вместе закашлялись, так как облако поднятой пыли накрыло и стражницу, и возницу, и саму Шарлотту.

– И… и… куда им столько? – задала вопрос служанка, поморщившись и задержав дыхание, аж щёки покраснели.

Шарлотта зажала нос, провела перед лицом ладонью и прошептала:

– Патэт вентус.

Сразу же подул несильный ветер, отгоняя пыль от волшебницы, словно большое опахало. Причём подул на стражницу, которая усиленно замахала рукой, отгоняя пыль и кашляя ещё сильнее. Лишь через десяток ударов сердца смогла заговорить снова:

– Не знаю, но им много надо. Весь камень в этих землях скупили. Платят щедро, аж целый серебряник за полтелеги. Крестьяне во всей округе поля перепахали в поисках булыжников. А городская беднота даже мостовую в городе разбирает и сюда тащит. Маркиза приказала, кто будет замечен, руки рубить. А сама на золоте ест – у ней же каменоломня своя.

Шарлотта снова поджала губы, глянула на удаляющийся самасваль и заговорила с намеренно надменным тоном:

– Нам в Магистрат надо. Где он?

Стражница снова кашлянула и указала на куда-то влево от дороги – на полдень.

– Туда! Там указка висит. Мимо не проедете. Халумари везде этих указок навешали. Даже слепой не заблудится.

Шарлотта прищурилась и посмотрела вдаль. Там действительно стоял столб, а на нём была синяя указка с белой стрелкой и надписью «Магистрат». Были там и были незнакомые буквы чужого письма и белый рисунок силуэта башни магов.

Сама башня нашлась чуть дальше, выглядывая над лесом. И туда петляла обычная дорожная колея от телег, вытоптанная между хлебных полей и пастбищ.

Юная волшебница смерила напоследок стражницу надменным взглядом, мол, я тебя запомнила, и залезла в карету.

Затем повозка качнулась – то служанка запрыгнула на козлы, несколько раз гулко стукнув коваными сапогами о дерево.

– Хой-хой! – закричала она на быков, и повозка тронулась.

– Матрэ, гляди! Опять халумари! – громко произнесла Шарлотта несколько моментов погодя.

– Действительно, халумари, – вслед девушке обеспокоенно проговорила матушка. Она перестала обмахиваться веером и быстро осенила себя святым знаком, дабы отвести от себя всякое.

А рядом с дорогой, вызывая оторопь, показались громадные и непривычные… нечто.

Они были разные.

Например, большая жёлтая коробка с длинной кротовой лапой, сделанной из железа. Коробка рычала, загребала лапищей сразу целую телегу земли и сыпала в большие возы-самасвали. И внутри сидел человек.

Между халумарскими чудищами сновали люди в чудных одёжках. Да и керенборгские батрачки совсем не боялись, а шумно разговаривали друг с другом, стараясь перекричать рёв чудищ.

– Это механизм. Я слышала, что у них много странных механизмов, – произнесла Шарлотта, глядя на творящееся, не скрывая восторга и восхищения.

А чуть подальше, на холме, виднелась нелепая на первый взгляд и чуждая крепость пришлых – она не тянулась вверх, как замок маркизы, а распластывалась вширь. Дома же при этом были высокие, похоже на сундуки. И при этом ни единой башни, и даже крепостного рва.

И было душно. Нет, не только от жары.

Шарлотта сперва не поняла, но теперь всё явственнее ощущала давящую на грудь и голову пустоту. Простой человек вряд ли почует разницу между местом, где силы в избытке, и местом, где её мало. Словно затхлый погреб, где дышать приходится с трудом.

– И как здесь пришлые живут? Неужто не чуют? А силы у них откуда? На холме же магии почти нет, приходится, как рыба, ртом воздух глотать, – покачала головой девушка.

– Ли-Ли? – переспросила мать.

– Мне дурно! Я пешком! – быстро проговорила девушка и снова соскочила из кареты и двинулась по ровной, хорошо утоптанной и слегка пружинящей под ногами земляной дороге.

Заметив вдали новый самасваль, едущий своей собственной дорогой, девушка неспешно провела двумя перстами ото лба к кончику носа и прошептала заклинание изгнания нечисти: «Идемони».

Но чудовищная повозка даже не дрогнула, а продолжала реветь и ехать.

– Залезай, кому говорю!

– Отстань!

Огрызнулась Шарлотта и продолжила путь. А впереди приближался лес и шпиль Магистра за ним.

И всё же, зачем она, неопытная, великой волшебнице?

ГЛАВА 3 о ведьмах с амбициями

– Бездна! Опять они плетут интриги! Надо было прикончить, когда имелась возможность! – в сердцах воскликнула глава совета Магистрата, госпожа Николь-Астра да Феррис. Она сидела на широчайшем открытом балконе, выходящем из просторов её кабинета, и читала донесения. Рядом на подставке хохлилась большая белая ворона по кличке Альпа – любимая птица волшебницы, которая время от времени испускала тихое и скрипучее «кр-р-р».

День выдался тёплым. Такими днями надо наслаждаться особенно, ибо вскоре наступит зима, и тогда злые северные ветра, протяжно и страшно завывающие, словно живущие в полночном крае волки, пригонят бесчисленные стада тяжёлых свинцовых туч, и будет бесконечная морось, а сквозняки станут совать свои мокрые носы под одежду и трепать незримыми зубами подолы платьев, как подлые шавки.

На резном столе лежали свитки, стояла золотая чернильница и подставка для перьев. Серебряный кувшин для вина и кубок.

Мягкий ветер игриво цеплял ажурные рукава, краешек раскрытого документа, присыпанного мелким песком поверх свежих строчек, и белые перья вороны.

– Ваше могущество, прибыла Шарлотта да Амбер – по вашему прошению ко главе цеха крысоловок, – раздался из глубин кабинета громкий и чёткий голос секретаря Шона. Он выдержал паузу и добавил: – С матушкой.

– Пусть одна зайдёт, – неспешно проговорила верховная ведьма, погладив птицу и надменно повернув голову в сторону входа. А потом растянулась в улыбке, которую уже давно научилась надевать на лицо, как золочёную маску в карнавал.

Шон кивнул и беззвучно удалился, а вскоре по дорогому паркету застучали-зазвенели кованые сапоги, и на свет вышла девица в строгом шпажном платье. Поверх платья – короткий коричневый плащ до пояса и с золотой застёжкой. Висящие на поясе серебряный стилет и волшебная палочка были в одинаковых ножнах, отчего издалека их можно принять за два кинжала.

– А-а-а, юная умелица… – протянула ведьма руку, и девушка припала на одно колено, дабы поцеловать кончики пальцев знатной особе, очень, кстати, мстительной в случае проявления непочтения. Едва коснувшись губами перстней, крысоловка встала и вытянулась по струнке, ожидая распоряжений. Не зря же она удостоена аудиенции столь могущественной волшебницы.

А Николь-Астра встала с похожего на небольшой трон кресла и медленно и величаво подошла к перилам, поманив крысоловку за собой.

– Что ты видишь? – тихо спросила она и сама оперлась руками на лакированное дерево.

– Цитадель Магистрата, ваше могущество, – отчеканила девушка, пробежавшись взором по большой круглой площади, мощёной светлым гранитом. Но мощёной не просто для красоты – меж пепельно-серыми, почти что белыми каменными брусками лежали другие, красные и чёрные, очерчивая широкий круг и размечая его на дольки.

Посередине стояла высокая стела из чёрного гранита, превращая площадь в огромные небосветные часы. Тень вершины только-только отлипла от жирного полуденного бруска, и день ещё был впереди.

Стоящие вкруг гильдейские каменные здания, соединённые крытыми мостами-переходами, уподоблялись оправе драгоценного камня. За крышами виделись жилые домики прислуги, сгрудившиеся в ухоженный городок на несколько сотен душ. А в зазорах блестела Плакучая речка, упрятанная в камыши и огибающая обитель, как шёлковая перевязь.

– А дальше? – едва заметно улыбнулась Николь-Астра и указала на шпили замка на горизонте.

– Керенборг.

– А ещё?

– Крепость халумари, госпожа.

Глава волшебного совета расплылась в улыбке и проговорила:

– Мне стали доносить, что там, при стечении множества народу, появились необычные крысы. И я хочу, чтоб ты походила, посмотрела, насколько велика эта беда. И простые ли это крысы. Мне не нужны волнения и смуты возле стен магистрата, особенно если народ скажет: «крысы суть твари волшебные» – и обратит негодование на цитадель. А теперь ступай, если надо, изведи это непотребство. Жалование получишь у моей казначейки.

Николь-Астра властно взмахнула рукой, заставив девушку сделать глубокий поклон и быстро направиться к выходу. Но едва та развернулась, явив спину, улыбка с лица волшебницы исчезла, как пламя на задутой свече, а взгляд стал таким, словно был обращен на костяшки счет, а не на человека. Не всякий любит такой взгляд, иным от него дурно становится. И, зная себя, высокопоставленная ведьма давно развесила зеркала так, чтоб посетители, уходя, не видели перемен её лица.

А как только смолкли торопливые шаги, в кабинете зазвучали шаги другие – тяжёлые, стальные, и вслед за ними раздался хриплый голос Линды да Хорды – начальницы стражи цитадели Магистрата, которую за грубый и прямой нрав часто за глаза называли Старой Прачкой.

– Николь, и зачем тебе эта соплячка? Она же, думаю, не то что боевые заклинания, а даже мужского стручка в руках ни разу не держала.

– Пошлость. Ты, как всегда, не можешь без пошлости, – выдавила из себя волшебница, смерила Линду жалостливым взором, а потом поманила за собой. – Идём.

Когда они под стук каблуков по мрамору дошли до большого рабочего стола, волшебница извлекла из него целую охапку свитков, к которым были приклеены разноцветные ярлычки с тиснением, например, в форме ворон.

– Смотри.

Женщина опустила свитки на столешницу, взяла один и с быстрым шуршанием развернула. На желтоватой бумаге густыми чернилами были исполнены грубые рисунки с пометками.

– Что это? – спросила верховная волшебница.

– Сундуки на колёсах, – небрежно проговорила Старая Прачка, пожав плечами.

– Дура, – проронила в сердцах Николь-Астра и вытянула руку в сторону большого, чуть больше локтя в длину, макета торгового корабля, водружённого на подставку рядом со столом, на коем лежала развёрнутая карта королевства.

И макет тончайшей работы, исполненный в дорогом дереве, слоновой кости, серебре и латуни, да с настоящими парусами, медленно взмыл в воздух и поплыл к волшебнице, как по морю. Когда он опустился на руки, женщина осторожно, словно любимую игрушку, поставила его рядом со свитками и указала на него пальцем.

– А это, по-твоему, корыто для свиней? – съязвила ведьма.

– Я поняла, – недовольно поморщилась и отвела в сторону глаза Старая Прачка. – В покоях у халумарского барона – тоже не просто игрушка. Но я всё равно не знаю, что это.

– Самоходные повозки, – ухмыльнувшись, пояснила Николь-Астра и продолжила: – Пришлые у себя дома возят по этим железным брусьям товары. Много товаров. Ты даже не представляешь, как много и как быстро. И пусть пустоголовые базарные бабки наживаются на тканях, специях, серебре. Это не важно. Я хочу присмотреться, стоит ли прилагать усилия, дабы заполучить то, чем они будут возить, и если стоит, непременно войду в долю с пришлыми. Это подобно тому, чтобы выкопать канал и собирать дань с лодочников. Если я права, то все торговые гильдии. Да что там, – волшебница развела в стороны руки, – сама королева будет со мной считаться.

– Много ты им нужна. Пришлые и так не имеют недостатка в серебре и золоте, – усмехнулась Линда.

– Для этого и надо присмотреться и найти подход к халумари, – улыбнулась Николь-Астра.

– Это ясно, – пробурчала Старая Прачка, почесав в затылке, а затем проведя пальцами по чернильным линиям на свитке. – А девчонка-то зачем? Если это так ценно, то почему нельзя взять кого-то посолиднее. Гретту, например.

– Ты дура или притворяешься? – процедила слова с изрядной долей сарказма Николь-Астра.

А Прачка подняла руку и стиснула правый кулак на уровне лица.

– Мне бы боевой чекан в одну длань. Жаркий фаербол – в другую. Да в бой, – громко произнесла она, подняв за первым кулаком второй. – А от дворцовых интриг, прошу, избавь. Не моё это.

Николь-Астра опять усмехнулась, отобрала свиток у начальницы стражи и стала скручивать, а после подалась поближе и принялась шептать на самое ухо, словно кто-то мог услышать в пустом зале:

– Крысы мне не нравятся. Непростые они. Как бы ни были шпионами интриганок из восточного крыла. А если вызову кого-то солидного, то сим поступком дам знать, что неурядица действительно большая. А так, девка несмышлёная, значит, неурядица маленькая. Тот, кто стоит за крысами, не будет искать подвоха. И мы за ней посмотрим, ведь своими поисками она взбаламутит дно этого болота, заставит подлецов делать хоть что-то. Она приманка, – уточнила женщина и едва сдержалась, чтобы не воскликнуть в полный голос: – Я никому не позволю наложить руки на моё.

– А-а-а, старый трюк. Мы не видим рыбы в воде, но видим поплавок, – растянулась в улыбке Прачка. – Только это пока не твоё.

– Будет, – снова процедила ведьма, словно давно всё решила.

А Прачка подобрала со стола Астры кувшин с вином и стала пить прямо из горлышка.

– Фу, опять пошлость, – тут же повторила Николь-Астра, поморщившись. – Оно же тёплое.

– Я вчера так надралась, что сегодня сгодится даже тёплое, – каркающе засмеялась Прачка.

Женщина уже собралась уйти, но глава волшебного совета протянула перед собой кисть с перстнями, отчего начальница стражи поморщилась и проронила:

– Это обязательно?

Николь-Астра ничего не ответила, но улыбнулась ещё шире. А рядом на стол с шумным хлопаньем крыльев опустилась белая ворона, глядя хитрым взглядом на угощения на подносе.

– Мои старые косточки, – страдальчески протянула Прачка, с кряхтением опустилась на одно колено и нарочито громко чмокнула губами всего в дюйме от перстней. – Довольна?

– Иди, – с усмешкой проговорила волшебница, отпуская Линду, а затем два раза похлопала в ладони: – Шон! Обнови вино!

***

– Матрэ! Я должна быть одна! – закричала Шарлотта, стоя у входа в добротный трёхэтажный, если не считать мансарды, постоялый двор, в который прибыли они после недолгой аудиенции у госпожи Николь-Астры.

– Почему одна? Разместились бы вместе. Зачем платить за комнату со своего кармана, если всё равно казна платит? Не всё ли равно, два человека поселились или один? – деловито улыбнулась матушка, спрыгнув с двухколёсной повозки, в которую был запряжён обычный серый ослик, и взятой вместо казённой кареты с быками.

– Нет! Это дела Магистрата! Иди в другую гостиницу! – запылала при свете масляной лампы ярко-красными от возмущения щеками Шарлотта.

– О, Небесная Пара, помилуй! Какую другую? Все гостиницы выкуплены! Народ даже в палатках за городом селится! Я готова даже под крышей, где дешевле. Так и быть, послушаю скрежет лап ворон и голубей по черепице. Как не послушать, если за бесценок.

Стоящая у входа владелица двора, наблюдающая за перепалкой с едва заметной улыбкой, вдруг встрепенулась и встряла в разговор:

– Благородные госпожи, не стоит ссориться. Магистрат выкупил и верхний этаж, и мансарду. И вы меня великодушно простите, – женщина сделала глубокий присед, – но скажу так: во всём Керенборге самые дорогие и удобные комнаты в гостиницах как раз под самой крышей. Халумари всегда берут самый верх – говорят, у них какая-то сеть лучше ловится. Уж не знаю, что это, но всегда берут именно их и платят за это очень щедро. А у меня к тому же из верхнего окна крепость их видна. И этот… да простит меня Небесная Пара… ток протянут. Так что ваша матушка может поселиться под вами. А вы на мансарде.

Мать, не дожидаясь ответа, сунула в ладонь трактирщицы серебряную монету и махнула на повозку:

– Мой сундук на третий этаж.

И важно пошла к двери, откуда выбежал мужчинка в переднике – муж хозяйки.

– Проводи меня в покои и принеси воды для умывания. – Матушка сунула вторую монету мужчине.

Шарлотта зло сжала губы и проводила взором мать. А потом поглядела на служанку, имя которой было немного непривычное – Фоска.

Та держала руку на рукояти кошкодёра, прикреплённому по южному обычаю за поясницей вдоль земли, так что рукоять торчит вправо. Короткий, но тяжёлый клинок можно было взять и легко выхватить хоть прямым хватом, хоть обратным. Вдобавок у неё из-под одёжки торчал подол кольчуги.

– Я п…п…подниму вещи, добрая госпожа, – проговорила Фоска, забрав матушкино.

И Шарлотта со вздохом подхватила сумку со свитками, деньгами и чародейскими инструментами, стопку волшебных книг, вошла внутрь, где заскрипела ступенями лестницы, оставив на улице угрюмого ослика в двуколке, которого Линда распрягала из кареты. Оставив гогочущих гусей, гомон и толкотню людей, тряску дорог и тяжесть дня.

– Жадина! – прокричала в сторону матушки девушка. – И почему я тебя слушаю?! Могли бы приехать на карете! Она всё равно принадлежит магистрату! Сама же говорила, какая разница, сколько особ едет? А ты променяла его на двуколку с ослом!

– Потому что маркиза приказала драть несусветную пошлину за всё, у чего колёс четыре и более. Карета казённая, а пошлина отсыпается в руки стражниц из нашего собственного кошелька! – тут же отозвалась матрэ, неся корзинку с личными мелочами. Она выхватила веер и стала обмахиваться и пыхтеть, несмотря на то, что дневная жара уже спала. А затем добавила: – С этими халумари и их стройкой народу в Керенборг приехало столько, что места не хватает. Улицы забиты всяким сбродом.

– Всё равно жадина! – прокричала Шарлотта, зашагав по скрипучей лестнице.

Уже на мансарде, чтоб хоть что-то было видно, сложила пальцы щепотью вверх, и над ними загорелся неяркий жёлтый огонёк, рассеивающий мрак не хуже тонкой восковой свечи. Всё же и в быту есть прок от магии.

А мансарда действительно была просторной и добротно обставленной: на окнах резные ставни, над каждым окном имелось окошко верхнего света – круглое, как блюдце, и затянутое прозрачной слюдой, чтоб и светло было, и без сквозняка. Балки, на которых держалась крыша, тщательно ошкурены от заноз и даже покрыты нехитрой резьбой.

В самом углу стояла кровать с балдахином. Рядом с ней, помимо столика для статуэток божеств, – раздвижная ширма. Посредине – стол. Два стула. Сундук для вещей.

А у стены располагался секретер – с длинным и узким странным коробом, свисающим с потолка на верёвках над писчей столешницей. Низ короба был слюдяной.

Позади раздался шум шагов, и на пол опустились тяжёлые сумки.

Вслед за этим раздался голос хозяйки трактира.

– Ваша умелость, я же говорю, у меня халумарская комната, и здесь есть ток .

Женщина что-то пошарила на стене.

Щёлкнуло. И всю мансарду мгновенно залило неярким, но ровным белым светом, словно в потолке выдернули доску, и там пасмурный день.

Шарлотта удивлённо приподняла брови, а трактирщица подскочила к секретеру и снова что-то щёлкнула. И на столешницу от низу короба тоже упал белый свет, причём настолько яркий, что глаза слепило. При таком будет удобно заниматься бумагами даже в полночь.

– Ужин изволите сюда подать?

Шарлотта только и смогла, что кивнуть, не отрывая взгляда от света. А когда хозяйка гостиницы умчалась, подошла к странной белой штуке на стене у двери и дотронулась.

Щёлкнуло. Свет погас как ни бывало. И не чуялось ни запаха вскипевшего воска, ни дыма, ни гари.

Щелчок, и снова свет.

– Идемони, – прошептала девушка, проведя двумя перстами перед собой сверху вниз, но свет никуда не делся.

Юная волшебница улыбнулась, скинула с себя на стул плащ, расстегнула ворот платья, подошла к прикроватной молельной стойке и поставила на неё фигурки богов, которые хранила в мешочке на поясе. Затем опустилась на колени и сложила руки в замок – помолиться после долгой дороги, поблагодарить Небесную Пару и Тауриссу.

И в это время снизу раздался приглушённый досками испуганный крик матушки:

– А! Что это?!

Шарлотта сжала губы, вскочила, быстро коснулась молельницы кончиками пальцев, прошептав «Простите», и кинулась на выход.

А влетев в комнату матери, увидела, как матрэ сидит с ногами на кровати и таращится на ярко горящий секретер – такой же, как и наверху, но попроще.

– Ли-Ли, смотри, что делается! Чары! Это зловредные чары! Я только пальцем ткнула, а оно сразу до белого каления! Сейчас весь дом сгорит! Зови подмогу!

Девушка выдохнула. От волнения аж голова закружилась. Затем подошла к подсвеченному столику и поднесла руку. Свет был холодный, как вода в ручье.

Тогда Шарлотта осмелела, снова выдохнула и дотронулась пальцами до длинной и тонкой стекляшки, подвешенной изнутри короба.

– Стой! Обожжёшься! – заверещала матушка.

– Оно не греет и не жжёт, – улыбнувшись и заблестев глазами, в которых проснулся небольшой азарт, прошептала волшебница. Всё было такое интересное. Новое. Как те самасвалии.

– Погаси! Я боюсь! – запричитала мать, и Шарлотта щёлкнула белым квадратиком. Свет тут же послушно пропал.

– Матрэ, не бойся. Он безобидный, – громко произнесла девушка.

И в это же время в комнату влетела растрёпанная служанка Фоска, которая уже скинула с себя верхнюю одежду и кольчугу, оставшись в ночной рубахе, но с кошкодёром в одной руке и колесцовым пистолетом в другой.

– Пы…пы…помочь, госпожа?

– Нет, всё я́си, – быстро проговорила Шарлотта и развернулась, дабы пойти к себе наверх, и на ходу проговорила: – Распорядись, чтобы подали воды омыться.

– Ды… ды… да, госпожа, – выучено проговорила служанка, но всё равно косилась на матушку.

– Ли-Ли, не забудь – завтра ярмарка! – громко проговорила матрэ, застав на пороге в комнату. Она уже забыла про недоразумение с халумарским светильником, словно и не бывало.

– Я не хочу, матрэ! У меня дела!

– Ли-Ли, я обижусь. Мне не подобает быть одной. А там, говорят, будет маркиза Керенборгская и халумарский барон, – заголосила матушка.

– Ну хорошо, я пойду! – закатила глаза Шарлотта и недовольно протянула, почти простонав, и торопливо вышла прочь.

Служанка останется с матушкой и будет приходить к Шарлотте только по зову – это ещё одно неудобство поездок с матушкой. Она всегда забирает служанок к себе. Хоть двух, хоть трёх.

Поднявшись, девушка рухнула на спину на жалобно скрипнувшую кровать, схватила подушку и прижав её к лицу.

– А-а-а! Ну почему ты не осталась дома-а-а?! – закричала юная волшебница в толстый слой гусиного пуха, жадно поглотившего голос.

Но мир не услышал, и Шарлотта откинула подушку в сторону и села на кровати. Затем, поджав губы, посмотрела на тихо горящую на узком прикроватном столике свечу, свела пальцы, заставив огонёк испуганно притвориться всего лишь жирной искрой на кончике фитиля, потом со стоном встала и подошла к окну.

Как и обещалось, вдалеке за чернеющими городскими домиками виделась утопающая в свете жёлтых фонарей халумарская крепость.

Но не только она разгоняла мрак ночи. В городе тоже кое-где мелькали белые светлячки, подвешенные над дверями. И ярче прочих светился замок маркизы, на стенах которого имелись такие же ярко-жёлтые лампы, какие горели над твердыней пришлых.

От них даже низкие редкие облака, которые подставляли фонарям своё мягкое мохнатое брюхо, подсветились жёлтым.

– Вернусь с ярмарки, займусь делом! – проговорила мысли вслух девушка и вздохнула. Пахло хлебом, жареными на углях мясом колбасками, луковой похлёбкой и вином.

Она отвернулась от окна, прислонилась к узенькому подоконнику ягодицами и вытянула руку в сторону белого квадратика на стенке у входа. Повела пальцами, и квадратик послушно щёлкнул, уронив комнату во тьму.

– Удивительно. Я не чую чар. Это просто вещь, – прошептала Шарлотта, расцепила застёжки на наплечниках, кинула их на лавку и снова глянула в окно, на яркую крепость пришлых.

Её мысли оборвал стук в дверь, и два горничных мужчины внесли бадью, полотенца и ковшик. А затем застыли в поклоне с протянутыми руками в ожидании монеток.

Девушка вложила в ладони по три медяка – ведь им и меди будет предостаточно – и отослала прочь со словами: «Дальше сама справлюсь».

А затем сбросила с себя одёжку, став готовить ко сну.

Но было душно, и даже ночь не принесла услады. И, несмотря на мягкую подстилку и глаженое одеяло, Шарлотта провела ночь в бессоннице. Заснула лишь под самое утро. Ей снилось, что от белого света вспыхнул стол, и огонь перекинулся на окна. А там уже бушевал целый пожар, и белое, лишённое дыма пламя с гулом пожирало город, взметаясь к самому небу. Облака трещали, подобно брошенным в костёр веткам. Белоснежные искры, подкинутые вверх этим пламенем щедрой горстью, прилипали к хрустальному своду и превращались в звёзды.

– Нет! – выкрикнула девушка, вырываясь из липкого сна. И какое-то время просто сидела, часто дыша и глядя на прикрытые ставни, в щели которых просачивался свет поднявшейся над горизонтом Шаны. Слушала, как состязаются в громкости крика петухи, мычат ждущие утренней дойки коровы, льётся из вёдер вода, и заливисто чирикают быстрые ласточки.

Размеренно и даже лениво бил храмовый колокол.

– О Небесная Пара, защити, – прошептала девушка и провела перед лицом двумя перстами ото лба к подбородку, осеняя знаком. А потом поцеловала кончики пальцев и дотянулась ими до прикроватной подставки со статуэтками божеств и маленькой, почти с напёрсток величиной, серебряной чашкой с водой.

Закончив молитву, Шарлотта села на кровать и вытащила из сумки книгу заклинаний, справочник, медный стилус и це́ру – вощёную дощечку для заметок. Книгу раскрыла на случайной странице. Это были простые чары огня. Незримое кресало, каким высекают искры прямо из воздуха, дабы разжечь камин в доме или же костёр в лесу. Но надо сделать их сложнее.

Девушка пробежалась кончиком пальцев по строчкам шуршащего старой бумагой справочника, нанесла на тонкий слой воска знаки силы, жилки чисел, флюэнты и флюксии.

А потом привычно сложила над доской щепотью пальцы левой руки. Привычно, но при этом так осторожно, словно держала в них хрупкий лепесток. Затем раскрыла и на выдохе произнесла:

– Фуэ́го.

Рисунки и знаки, сделанные на воске, тут же загорелись желтоватым свечением, отделились от поверхности тонкими паутинками и, прежде чем исчезнуть, загорелись ярче, а стоящая на столе свеча тут же вспыхнула. При этом горела не ровно, а затухала и разгоралась в строго подчинённом заклинанию ритме – как метроном, коим пользуются при музицировании.

– Нокс.

И свеча погасла, оставив лишь тонкий стебелёк сизого дыма, который тянулся вверх, как призрачная лоза.

Шарлотта слегка улыбнулась и едва заметно повела пальцами.

А на свече опять загорелся фитиль, и чем больше разводила пальцы, тем ярче был язычок пламени. А стоило большой и указательный свести вместе, как он снова погас.

Надо лишь представить пламя, и магия сделает своё дело.

Юной волшебнице даже не нужно было произносить такие простые вещи вслух. А вот с более сложными заклинаниями придётся повозиться – просто потому, что они более витиеватые. Но тем и отличается дипломированная волшебница от простой сельской ведуньи – она очень многое знала и умела. Могла плести поистине сложные чары, похожие на полотно, состоящее из сотен нитей. На каждой нити свой узелок, своё мелкое, тщательно рассчитанное заклинание, как частичка единого замысла.

– Госпожа! – раздался в дверях голос служанки, и на стол со стуком опустилась дощечка с небольшим горшком, полфунта хлеба и кубок с водой, ибо вино с утра не к лицу.

А затем будет халумарская ярмарка. Шарлотте идти не хотелось, но надо хотя бы поглядеть на пришлых. Почуять их силу.

ГЛАВА 4 про неудачи и ярмарку

Пётр Алексеевич зябко поёжился.

Было пять утра по местному времени. Прохладно. Свежесть пробирала даже сквозь куртку.

Хотя небо уже начало, как говорят, прибывать сединой, и можно различить горизонт, крупные звёзды, брезгливо взирающие на людей из бездны космоса, по-прежнему видны. Их не глушили даже жёлтые фонари по периметру плаца.

Среди звёзд выделялась яркая-преяркая и жёлтая, как те фонари, Лампада. Расположенный в десятке световых лет отсюда газовый гигант светил, как луна в новолуние. А над горизонтом тремя белыми искрами мерцал Полярный Треугольник.

Над головой с отрывистым писком проносились летучие мыши и ещё какая-то крылатая живность, которой на Земле не водилось.

Но это здесь наступает утро, а по Москве ещё был час ночи. Но главное – фаза нестыковки постоянно смещается, потому как местные сутки на полтора часа короче, и время на Земле и здесь совпадает только раз в две недели, а Москва, тудыть её растудыть, работает по своему собственному графику, полностью игнорируя разницу.

Доходило до того, что какой-нибудь клерк в погонах, который никогда дальше своего кабинета не выходил, сидит на видеосвязи и спрашивает: «А что это у вас так темно, затмение, что ли?»

Ночь, твою мать! Ночь у нас! А затмений тут не бывает в принципе. Луны-то здесь нет!

Генерал возмущённо втянул в себя воздух и глянул на руку, где имелось двое часов: кварцевые со стрелками по московскому времени и электронные с местным таймером и фазами совпадений Шаны и Сола.

Местные жители делили сутки на дюжину долей. Долю называли «каст». Это одновременно и поэтическое название «часа», как, например, столь поздний «каст», и дословно – сокращение от слова «стража». В итоге на ручном будильнике было две трети от третьего каста.

Интеграция этого мира с Землёй споткнётся о время. Причём сразу же. Объяснить местным, почему в одном касте сто двенадцать с половиной минут, будет просто невозможно. Они не примут.

Генерал оглядел плац и громко и протяжно проорал команду:

– Доложить о готовности!

Личный состав замер на мгновение, а после принялся занимать места согласно расчёту.

– Первый готов!

– Второй готов!

– Третий готов! – понеслось по цепочке.

Пётр Алексеевич ещё раз окинул взглядом два больших седельных тягача-танковоза, на полуприцепы которых были водружены здоровенные агрегаты. Один являлся электростанцией с газотурбинным агрегатом. Ему предстояло подать ток на мобильный портал. А второй – собственно портал в комплекте с суперконденсатором неимоверной ёмкости, и возле которого суетился целый взвод.

Генерал кивнул сам себе, ставя в уме галочку о выполнении пункта плана, и закричал:

– Начать тестовый запуск!

Солдаты быстро разбежались по укрытиям. Да и сам генерал отошёл подальше и встал за дежурным бронетранспортёром. Там уже сидел на стуле за раскладным столом интеллигентного вида капитан в очках и тыкал пальцами в ноутбук. От компьютера к порталу тянулся длинный кабель управления.

– Есть начать запуск, – оторвался капитан и клацнул мышкой.

Сперва ничего не происходило, а потом послышался нарастающий гул стартующего газотурбинного двигателя, который жрал авиационное топливо как не в себя, но мощности иного источника электричества не хватит, чтоб запитать пусковой конденсатор. Ведь надо не хухры-мухры, а пробить плёнку между мирами.

Скоро гул по децибелам сравнялся с рёвом взлетающего истребителя, и до соседа можно только докричаться.

– Есть заряд! – проорал капитан и снова щёлкнул мышкой.

Пётр Алексеевич затаил дыхание, а капитан вдруг засуетился и стал нервно тыкать кнопки.

– Отмена! Даю отмену! Аварийный стоп!

Завыла сирена, а на портале замерцала красная лампа.

– Твою мать, – выругался Пётр Алексеевич и вспомнил цитату из старого анекдота: «Не долбанёт? Да не-е-е. Не должно. Я сто раз так делал».

– Срыв остановки! – проорал паникующий капитан.

– Ложись! – пробился крик кого-то из офицеров через гул.

Пётр Алексеевич зажмурился, представляя, как сейчас рванёт – не хуже, чем авиабомба. Но вместо этого рёв газотурбинного агрегата начал замолкать.

Через десять минут на людей навалилась ватная тишина.

И все облегчённо выдохнули.

– Какого хрена сейчас было? – проговорил генерал, поглядев в светлеющее небо.

Капитан ответил не сразу. Он долго клацал ноутбуком, только потом отлип от монитора и встал.

– Резонансы порталов. Основной мешает мобильному.

– И что теперь делать? – прорычал генерал.

– Разместить подальше. Они зависят обратно пропорционально квадрату расстояния. Нужно не менее пяти километров.

– Твою дивизию! – прокричал в сердцах Пётр Алексеевич. – Опять задачка со звёздочкой! Почему ничего не получается с первого разу?!

Он выдохнул и пошёл прочь. Ибо надо подумать над решением проблемы, а ещё эта чёртова ярмарка. Разорваться, что ли?

В кабинете, расположенном в казарме для местных наёмниц, Пётр Алексеевич сел в кресло. И даже не заметил, как провалился в сон…

– Товарищ генерал! Ярмарка готова!

Начальник разлепил глаза и глянул на часы: половина четвёртого каста по местному времени, то есть аналог девяти утра. И пять утра по Москве.

А вроде бы, только моргнул.

Генерал потянулся в кресле, хрустнул суставами, нахлобучил фуражку и встал.

– Чёрт побери эту ярмарку! – выругался он и быстро вышел на улицу. Для соблюдения порядка база была разделена жестяным забором на несколько секторов. И малый, или, как говорили из-за наёмниц, «дикий» плац был уже нагрет утренними лучами. В полдень он вообще нагреется до того, что станет мягким.

Сол ещё был за горизонтом, но утренняя Шана резала глаза, и на небе, как назло, ни облачка – только бездонная бледная голубизна, лишённая того, к чему привык человек двадцать первого века: белых ниток инверсионных трасс, какими самолёты штопали небосвод.

– Блин! – снова выругался генерал.

Мало того, что нужно заниматься техникой, так ещё и ярмарку устроили. А для каждого военного все эти пафосные мероприятия, что для лошади свадьба, когда морда в цветах, а задница в мыле.

Вскоре асфальтированные тропинки, как и ворота базы и вытянувшийся возле них по струне дежурный, остались позади, и под ногами захрустела насыщенная галькой земля.

– Командир! – догнал Петра Алексеевича возглас прапорщика Сизова.

– Давай быстрее! У меня сегодня дел по горло! – прорычал генерал, не сбавляя шага.

– Командир, я на бегу не могу. Я почти инвалид.

– Симулянт ты, а не инвалид. Что у тебя?

– Вот, посмотрите, – проговорил Стаканыч, который, морщась от возникающих время от времени болей в ноге, старался не отставать от начальника.

Он протянул листок и конверт.

Генералу даже пришлось прищуриться, потому что было распечатано специально кривым шрифтом – чтоб вороны Магистрата, которые и сейчас сидели на флагштоках, не смогли прочитать.

– Крысоловка? Эта стерва Николь-Астра опять что-то от меня хочет? – покачал головой генерал, разгадывая листки, где была расшифровка с подслушивающих устройств. Данных на неё пока немного, но это дело нехитрое. Нейросеть разведки быстро накопает абсолютно всё, что можно. Как говорится, слухами земля полнится, и слухами же сеть кормится. – Поплавок, значит, – прошептал он, дочитав доклад до конца, и снова качнул головой.

А потом генерал достал из конверта фотографию и стал разгадывать лицо совсем ещё юной ведьмы.

– Это что, шутка? – наконец, с ухмылкой протянул он.

– Не знаю. Что мне дали в конверте, то принёс, – тихо пробормотал Сизов, а генерал скосился на него, так как порой Стаканыч был излишне говорлив. Вот и сейчас, по уму, осаждать его надо. И был бы кто другой – выкинул бы к чертям собачьим из прогрессоров.

Что до Астры, то Магистрат не так глуп, чтоб попусту привлекать неопытную волшебницу в качестве индикатора шевелений. Значит, кто-то будет наблюдать за этими шевелениями. Кто-то из ближайшего окружения Николь-Астры. Обычно эта игра несложная, дежурная. Как расклад партейки в дурака. Сейчас растосовала колоду и сдала карты ведьма. Следующий ход за генералом. И надо просто придержать козырей, скинув самые плохие карты в начале партии.

– Где она сейчас? – протянул Пётр Алексеевич, снова стал разглядывать фотку.

– Девчонка? В гостинице на улице Белошвеев, товарищ генерал, – отрапортовал Стаканыч и тут же уточнил: – Что делать, тащ генерал?

– Передай, пусть покопают на неё побольше. Крысоловок у нас ещё не было. Слишком экзотический фрукт, – задумчиво протянул Пётр Алексеевич. А затем обернулся, с прищуром посмотрел на помощника. – Уж коли её используют для приманки, в эту игру можем включиться и мы. Как говорится, на поплавок может смотреть не только рыбак, но и рыбнадзор с большим веслом в размахе.

– Есть!

– И Стаканыч, – генерал возвращать фотку не стал, а положил во внутренний карман кителя, – Ты никогда не сталкивался на Реверсе с двойниками? Типа, бродит где-то на Матушке-Земле человек, а здесь живет его почти точная копия. Различия есть, но почти не заметны, как у двойняшек.

– Да вроде нет, – пожал плечами прапор. Он пробежался глазами по земле под ногами, словно по каталогу воспоминая. – Хотя вроде в столице видели парочку особ, очень похожих на дальних знакомых.

Генерал ещё раз окинул взглядом периметр базы и продолжил путь.

– Ладно, не бери в голову! Сейчас важнее всего ярмарка. С девчонкой потом разберёмся, – проронил Пётр Алексеевич в сторону прапора, а тот набрал воздуха в лёгкие и, пересиливая боль, захромал следом.

Тем временем на импровизированное торгово-выставочное место стекался народ. Людской гомон и мычание пребывающих гужевых коров становились громче и громче. Со столба напевал незатейливую музыку громкоговоритель, внося диссонанс между событиями.

Вдоль наспех асфальтированного куска дороги поставили торговые палаточки с товарами земного обихода и всякими безделушками. За ними сделали газоны три на три метра каждый с культурами сельского хозяйства.

Вот так прям в пакетах с корнями и землёй приволокли их из дома и воткнули в огороженные досками клумбы. Там и земная пшеница, и картошка, и кукуруза, и вообще всё.

Из-за ярмарки пришлось даже остановить стройку. Бойцы всю ночь натягивали баннеры и маскировочные сети, чтоб отгородить засыпанные щебнем дороги, канавы, рытвины и машины от гостей и не портить вид. Сами же машины надраивали до блеска. Хоть сейчас на выставку.

И опять крысы.

– Тьфу, зараза. Точно закажу мелкашечный пулемёт, – поморщился Пётр Алексеевич и положил руку на кобуру с наградным маузером. Из доклада значилось, что крысы здесь не просто так. Но кто? Конкурент Магистрата – Белый Круг? Или вообще – заморское царство Нобия?

– Товарищ генерал, у меня готово! – оторвал Петра Алексеевича от хмурых мыслей протараторивший на бегу начпрод.

Он развернул для ярмарки обычную полевую кухню, где кормили варёной картошкой с кетчупом – чисто земной едой. Доложился, дождался короткого «Хорошо. Занимайся» и тут же помчался дальше, ибо дел невпроворот.

А генерал вытянул шею в поисках создающего исполнителя, а найдя, заорал зычным басом на всю округу: – Зампотех! Что у тебя?!

Офицер, стоящий возле площади, где размещались новенькие двухколёсные и трёхколёсные мопеды, быстро повернулся и кивнул, мол, готово.

По уму, этим должны заниматься прогрессоры, но наверху решили, что и так сойдёт.

– Ну и ладненько, – пробурчал Пётр Алексеевич и выдохнул. День предстоял тяжёлый, тем более сюда решила нагрянуть маркиза. Для неё уже подготовили отдельный шатёр с красной дорожкой, накрытым белоснежной скатертью столом и офисным, мать её, троном на колёсиках, в общем, генерал отдал под эти нужды своё любимое кожаное кресло с высокой спинкой, к которому для соблюдения протокола приклеили на двусторонний скотч маркизскую корону.

– Товарищ генерал, – снова раздался рядом взволнованный крик Стаканыча.

– Что?! – рявкнул генерал в ответ.

– Маркиза.

И на горизонте действительно показалась целая процессия: огромная карета и колесницы личной стражи при полном параде. Подъедут минут через десять.

– К чёрту, лучше бы она не отзывалась на приглашение, – проронил теряющий терпение Пётр Алексеевич, а потом несколько раз похлопал сам себя по губам. Как бы черти самолично не явились. С этого волшебного мира станется. А потом в голове щёлкнуло.

– А может, оно и к лучшему, – улыбнулся генерал, с прищуром глядя на медленно приближающий кортеж.

Генерал вздохнул, глянул на догнавшего его Стаканыча, пробурчал: «тельняшку поправь», сам тоже подровнял фуражку, неспешно повернулся и хотел было сделать шаг.

И первое, во что упёрся его взгляд, – это шикарный бюст женщины примерно сорока лет, торчащий из глубокого декольте, подпёртого высоким корсажем. А подняв глаза выше, увидел герб купеческой гильдии второго разряда. Когда же отвёл взор в сторону, то обнаружил рядом с купчихой ту самую девчонку с фотографии – ведьму Магистрата, крысоловку. И если купчиха была одета в изрядно фривольное платье ярких тонов, то девочка ходила в строгом, почти казённом платье зелёного цвета, имитирующем рыцарский дублет-стёганку. И в руках зажата книга заклинаний.

– Ваша милость! – тут же расплылась в улыбках и поклонах купчиха. А девушка сделала лишь глубокий молчаливый кивок.

Пётр Алексеевич кивнул в ответ, задержав придирчиво-прищуренный взгляд на девочке, и парочка местных особ вежливо обогнула генерала и продолжила наблюдать диковинки иного мира. Генерал ухмыльнулся, качнул головой, отгоняя мысли. Слишком уж тонкая была бы игра – при всём уважении к Николь-Астре, даже эта интриганка на такое не способна. Скорее всего, действительно просто совпадение. Если только сие не есть шутка местных богов, с них станется.

– Ух, какая, – протянул стоящий рядом прапор, провожая купчиху сверкающим взглядом и выдергивая своей репликой генерала из размышлений.

– На слюнях не поскользнись, – ехидно проронил Пётр Алексеевич.

– Да я только внешне эстетический оценить, командир. Я кремень! Меня местные бабы в плен не возьмут!

Генерал криво хмыкнул и быстрым шагом двинулся встречать маркизу. Благо, палатка, отгороженная от остальной ярмарки киперной лентой, стояла всего в ста метрах отсюда.

О прибытии столь знатной особы, фактически равной по статусу губернатору здешних земель, оповестили фанфары. Медная труба надрывалась не хуже пожарной сирены. Едва карета приблизилась на парковочную дистанцию, словно готовый пришвартоваться корабль, посетители быстро разошлись в стороны, образовав широкое кольцо, и все как один согнулись в поклонах и приседах.

– Два раза ку и цветовая дифференциация штанов, – с усмешкой прошептал генерал цитатой из старого кинофильма, натянул на лицо улыбку и пошёл вперёд.

А там, на асфальте, замерла шестёрка боевых колесниц с почётным караулом и громадная карета с шестью беговыми бычками. Бычки уже умудрились нагадить на новенькую дорогу, а вторые номера караула, оставив возниц на местах, встали у дверей кареты, вооружённые алебардами, мушкетами и пистолями. Кирасы начищены до такой степени, что в них, как в кривом зеркале, отражался грешный мир.

Дверка открылась, карета качнулась, и на землю ступила маркиза Керенборгская. Женщина грузная, не привыкшая себе в чём-либо отказывать за свои пять десятков лет правления Керенборгом. На ней надето жёлто-красное с пурпурным подбоем платье, багровый корсаж и шляпа с таким количеством белых перьев, что казалось, будто на полях шляпы лежит снежный сугроб. На плечах короткий плащ. На поясе – шпага с ажурной гардой. И вся дама буквально усыпана ворохами кружев, словно кружка с пивом, из которой пёрла пенная шапка.

Но женщина была неприятной. Даже не на лицо – а от его выражения. Веяло от женщины вседозволенностью и безнаказанностью. А глаза блестели по склонившемуся люду нескрываемым презрением. И к этому презрению примешивалось ещё что-то. Что очень настораживало генерала. Чутьё вопило во всю глотку, что маркиза прибыла на ярмарку не просто так.

Но надо держаться плана – мало ли какой план.

Потому генерал пробежался взором и по тощему и очень нервному муженьку маркизы, который очень сильно контрастировал со своей супругой.

– Ваше Сиятельство! – громко произнёс Пётр Алексеевич, когда оба ступили на развёрнутый слугами по земле красный коврик, и поклонился. Не любил он это, но в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Надо, значит, надо.

– Барон, – чванливо проговорила женщина и протянула для поцелуя руку. В её глазах мелькнуло надменно-снисходительное любопытство. И смотрела она оценивающе, будто на мясо на прилавке.

Генерал, выдержав грань между спешкой и самоуважением, подошёл и припал к длани знатной особы.

– Рад вас видеть.

– Да, барон. Я тоже, – произнесла женщина. Она оглядела поставленный для неё шатёр, ухмыльнулась каким-то своим мыслям, а потом проговорила: – Мне понравился ваш подарок. Он весьма хороший.

Генерал улыбнулся, но смолчал, хотя и кивнул со всей доступной вежливостью в знак того, что ему приятная похвала. А подарком являлись три дульнозарядные пушки, отлитые по лекалам эпохи Петра Первого – тёски генерала. По местным меркам они были очень хорошие, тем более сделанные мастерами двадцать первого века. А местные лить большие изделия не очень умели. Для литья ведь нужен или нормальный чугун, коего здесь пока не было, или хорошая бронза, которая тоже отнюдь не в избытке.

– Ваше Сиятельство, а у меня для вас ещё один подарок, – расплылся в максимальной вежливости Пётр Алексеевич.

– Да? – слегка ухмыльнувшись, проговорила маркиза. – Ну что ж, я готова.

Генерал вежливо указал рукой на площадку со скутерами.

– Извольте.

Землянин двинулся вперёд и остановился у богато украшенной позолотой моторикши. Такие в ходу в Индии – просто трёхколёсный скутер с двухместным сидением для пассажиров позади водителя. Анализ технологий привёл к выводу, что более сложные технологии здесь не имеют смысла. Но сами технические новинки весьма кстати. И это тоже было частью прогрессорства – как говорится, будет полезным подсадить местных на продукты земных технологий, а потом требовать различных уступок.

– Занятная безделица. Я видела что-то похожее у начальницы стражи, – притянула маркиза.

– Да, Ваше Сиятельство, – проговорил генерал, поставив на уме отметку, что ежели землеправительница не стала наслаждаться дарами, то события грозятся пойти по весьма хреновому варианту, и добавил: – Но не откажете ли вы в одной услуге?

Женщина поморщилась, привыкнув только брать, но не отдавать.

– Да, барон?

И генерал озвучил идею, только-только пришедшую в голову. Если выгорит, получится решить проблему с порталом.

– Мне бы укромное место с вашего позволения на ваших землях. Уверяю, ничего постыдного, опасного или оскорбительного. Устал я от суеты государственных дел, отпросился у своего сюзерена немного отдохнуть.

Женщина оглядела землянина с надменностью, едва прикрываемой маской приличия, но задумалась. Она не привыкла скрывать свои эмоции, потому на лице медленно, как будто формы жидкого терминатора, одна за другой проплыли злость, брезгливость и под конец – какая-то странная улыбка.

Минуту раздумий спустя маркиза поманила генерала пальцем поближе, и когда тот подался вперёд, негромко проговорила:

– Барон, кого на троне королевства вы хотели бы видеть? Герцогиню да Айрис или герцогиню да Берту?

– Я бы хотел видеть нынешнюю королеву, – осторожно проговорил Пётр Алексеевич, уже видя бегущего к нему со всех ног дежурного по базе с красной папкой в руках.

Внутри похолодело, а мысли в голове зашелестели, как вентилятор перегретого компьютера. Все знали, что это неизбежно случится, но беда всегда случается не вовремя.

– Не получится, барон. Небесная Пара вынесла своё решение. Сим утром королева предстала пред троном божеств на званый ужин.

Генерал скривился – стало быть, угадал – старуха в самом деле умерла. Грызня за власть уже не будет проходить втихомолку – столица королевства и крупные города, в том числе портовый Галлипос, вспыхнут боями гражданской войны. Наотмашь достанется даже провинциальному Керенборгу.

В это время подоспел дежурный. Он отчеканил, как того требовал строевой устав, три строевых шага, и чётко повернулся и приложил руку к козырьку. В обычной ситуации решили бы буднично, но в присутствии высшей знати, а маркиза была троюродной племянницей королевы, требовался внятный ритуал, как символ власти. И заголосил:

– Тащ генерал, разрешите обратиться!

– Да, – пробурчал Пётр Алексеевич, скосившись на правительницу Керенборга и протянув руку за папкой.

Быстро распахнув, пробежался по куцым строкам телеграммы: «Подготовку ко второму этапу Тайных Троп продолжать, несмотря ни на что».

Генерал-барон медленно вдохнул и так же медленно выдохнул. Надо бы собрать совещание, уточнить нюансы, но медлить нельзя – маркиза ждёт ответа прямо сейчас, и промедление опасно политическими рисками.

Значит, слово за Петром Алексеевичем.

– Я бы предпочёл видеть на троне герцогиню да Айрис. Но готов принести поздравления по случаю коронации любой из достойнейших особ, не видящих нас врагами, – проронил он и мысленно зажмурился. По докладам маркиза симпатизировала именно да Айрис, но ветра политических течений в Средние века были слишком уж непредсказуемы и сиюминутны.

В это время встрял в разговор её молчаливый муженёк. Он, в отличие от жены, тут же заулыбался и взялся за руку женщины.

– Дорогая моя, а почему бы тебе не отдать на время твой охотничий домик? После недавней несуразицы халумари его починили. Пусть и поживёт там барон немного.

– Мой домик? – чуть ли не рявкнула маркиза, быстро придя в едва скрываемое негодование. Оно и понятно. Женщина часто там предавалась утехам с юнцами, даже не скрывая ни от кого своих похождений. И муженёк был бы очень рад избавиться от этой обители разврата. Но маркиза не хотела бы лишать себя похотливых прихотей даже в эпоху непредсказуемости. Тем более как-то же надо снимать стресс.

– Да, дорогая моя. Я думаю, что мы могли бы помочь столь почтенному господину.

И барон расслабленно выдохнул. Значит, угадал – маркиза поддерживает да Айрис.

Но партия в карты будет слишком уж тяжкой. На кону уже не мелкая монета или бутылка вина – на кону присутствие землян в этом мире. Стратегические маршруты. Тайные тропы.

Женщина ненадолго задумалась, скрипнула зубами, а потом кивнула. Должна же понимать, что халумари никогда просто так ничего не делают. Пафосная она, но не совсем же дура.

– Пусть будет домик.

– Я тебя обожаю, моя дорогая! – радостно воскликнул муженёк, ухватил свою супругу под локоть и поволок к карете. Опять оба нажрутся в стельку.

– Господин барон, распорядитесь отправить подарок в замок, – проликовал маркизик через плечо.

А генерал-барон горько улыбнулся и пошёл прочь. Дел-то не убавилось.

ГЛАВА 5. Третья сила

Шумела ярмарка. Со столба пела загадочная музыка, а после прибытия маркизы меж людей прокатилась волна любопытственных перешёптываний.

Впрочем, как возникла, так и пропала, как та же волна на море, отхлынувшая от берега, и лишь частые выкрики из толпы уподобились крикам чаек, кружащих над водой.

Шарлотта же шла рядом с матушкой, оглядываясь по сторонам на диковинки. А поглядеть на что – было.

– Ли-Ли! Ты посмотри! – проговорила матрэ, подняв с одного из прилавков тончайшие стеклянные тарелки. – Такие можно продать в Коруне за полновесный силинг за штуку.

– Я не повезу их домой в карете магистрата, – прорычала Шарлотта и протянула руку. Лежащая на столе блестящая ложка, сделанная из чего-то, похожего на матовое серебро, едва дрогнула, готовая прыгнуть девушке в руку, но юная волшебница вовремя себя одёрнула, спрятав силу. Ни к чему это.

– Ли-Ли, а ты знала, что у халумари совсем другие деньги? Я намерена собрать коллекцию.

– Да, матрэ. А я ещё заметила, что у них нет магии.

– Ой, да зачем мне магия? Я вот заметила, что пришлые медь совсем не считают. Сыплют просто на глазок, – отмахнулась матушка. А потом вдруг улыбнулась. – Ли-Ли, ты видела, как на меня смотрел тот халумари, который был при бароне? Чую, не из простых он. Совсем не лебезил при его милости. Ставлю на кон голову, либо стряпчий, либо доверенный ключник. И при деньгах, и при связях, – проворковала матушка, оглянулась в поисках того странного пришлого с полосатом исподнем, виднеющимся из-под зелёной одёжки.

– Матрэ! Он же наверняка старый! Говорят, халумари по четыре века живут!

– Ой, – снова отмахнулась мать, – для полутысячи лет он очень даже сохранился.

– Он же высокий и совсем не мужнявый, он почти как зверомуж!

– Ну, твой папа тоже был не красавец. Хорошо, что ты не в него.

– Матрэ! Как так можно о папеньке?! – вспыхнула Шарлотта, взмахнув руками.

– А характер как у папы. Молчишь, а потом бух, и сразу с кулаками, – съязвила женщина, отвернулась от дочери и подняла с соседнего прилавка другую стеклянную поделку.

– Матрэ-э-э, – протянула Шарлотта.

А мать лишь чуть-чуть повернулась и проговорила:

– Я мужнилась по расчёту. Меня в мои семнадцать никто не спрашивал. Дурой была. Шпагой размахивала направо и налево. Семнадцать дуэлей. Три раза лекаря звали. А потом решили мужнить на этом задохлике, который и пяти лет не прожил.

– Матрэ, я уже сто раз слышала! Но говорить про папу так нельзя!

– Ему уже всё равно, – опять отмахнулась женщина. – А нам жить и жить.

Шарлотта возмущённо запыхтела. Ну не хотела она брать матрэ с собой, но та упёрлась, а в день убытия сама села в карету, как будто так и надо.

Девушка отошла в сторону и встала у прилавка с халумарскими безделушками. Они были разные, но имелось в них что-то общее: похожая на талисман коробочка с небольшим зеркальцем, на которой виднелись два странных круглых рисунка. Один красный, другой зелёный. И стоила всего одну серебряную чешуйку – совсем как бодрый упитанный гусь или две перепёлки-несушки.

Пока девушка рассматривала вещи, к лавке подошла горожанка с корзиной и подняла одну из безделушек и стала рассматривать.

– Добрая госпожа, – слегка коверкая слова, принялся отвечать стоящий за прилавком полупризрак, – этой коробочкой можно поговорить с тем, у кого такая коробочка есть. Просто надавите на вот эту зелёную чешуйку, приложите к уху и сообщите, с кем хотите поговорить. Коробочка умная, она поймёт, с кем хотите. Если интересно, я расскажу больше.

Горожанка с сомнением нахмурилась и положила вещь на место.

А халумари поглядел на Шарлотту.

– Доброй госпоже что-нибудь приглянулось?

– Коробка? Умная? – переспросила юная волшебница.

– Да. Не верите? Могу дать попробовать.

Шарлотта ответила не сразу, а сперва огляделась. Её взгляд сразу же зацепился за халумарского барона, и тот стоял рядом с одним из своих зверомужей-стражников и что-то громко орал, приложив к уху похожую безделушку.

Впрочем, похожую, да не похожую – пошире, без рисунков, и зеркало занимало одну сторону целиком.

Девушка насупилась и снова пробежалась взглядом по накрытому сукном столу и заметила в углу полуприкрытые зеркала, как у барона.

– Сколько стоит? – указала Шарлотта пальцем.

– Это не продаётся, добрая госпожа.

– Но они же лежат! – нахмурила брови девушка.

Это же какая наглость, выложить товар и не продавать. Да ни один приличный торговец так не делает. Если не хочешь продавать – не выкладывай. Или задери такую цену, что сами раздумают. Матушка бы сразу вылила на чужака бочку крика и негодования. Она бы его научила торговать.

– Это для тех, кто служит халумари. Если служите, покажите жетон, – натужно улыбнувшись, ответил сидящий за прилавком чужак.

– Возмутительно, – вздохнула девушка, продолжая разглядывать вещицу.

– Отдай, – вдруг резко раздался позади ней хриплый и усталый голос.

Чужак за прилавком поспешно встал и вытянулся по струнке. Девушка обернулась и тут же поклонилась, потому что сие был халумарский барон собственной персоной, который снял с головы свой странный головной убор с широким верхом и чёрным лакированным козырьком от дневного света. Барон потирал лоб, словно очень болела голова.

А чужак за прилавком произнёс нечто вроде «сужебноэ».

На что барон легонько взмахнул рукой и пробурчал на общекоролевском:

– Ничего страшного. Отдай, – а затем поглядел на Шарлотту: – Будет нужда, позвоните. Мой подданный вам объяснит, как пользоваться.

– Есть, – тут же ответил странным словом чужак и протянул девушке безделушку. А затем протянул и ещё одну.

– Это зарядник, добрая госпожа.

Барон выдохнул, странно оглядел Шарлотту с ног до головы и развернулся, чтоб уйти прочь. Девушке ничего не оставалась, кромке как сделать легкий реверанс.

В этот момент к нему подбежал взволнованный зверомуж и что-то быстро-быстро затараторил.

Барон помрачнел, раздражённо проронил нечто вроде «лят» и пошёл в сторону. А волшебницу не отпускало ощущение странности – она не понимала ценность дара. Вдруг это почти королевский подарок, и она будет очень многим барону обязана?

– Любезный, – повернулась Шарлотта к продавцу диковинками. – А сколько стоит это зеркальце?

Халумари посмотрел на баронский подарок и прищурился, видимо, что-то пересчитывая в уме.

– Четыре монеты серебром.

– Да? Как два жирных гуся живьём или пять локтей белёного льна? – уточнила девушка, дабы убедиться, что пришлый правильно сказал про серебро.

– Да, добрая госпожа.

Шарлотта поблагодарила, сунула зеркальце в поясную сумку и огляделась. Ведь надо хоть как-то отблагодарить его милость.

– Добрая госпожа, я должен пояснить, как пользоваться, – произнес чужак.

– Да, я сейчас вернусь.

Юная волшебница для важности положила руку на навершие палочки, которой владела куда лучше, чем шпагой, и двинулась за бароном. А тот, отойдя чуть поодаль от ярмарки, почему-то самолично залез под большое серое полотно, похожее не то на серый парус, не то на очень плотную мешковину. Потом громко ругался. Из-под ткани выскочила жирная пятнистая крыса.

– Стой, зараза, – прокричал зверомуж на чужом языке. Шарлотта не понимала слов, но безошибочно угадала ругательство. А в зубах крысы виднелся какой-то свёрток. – Стой!

Барон быстро достал из чехла на поясе вещь, похожую на пистоль, и прицелился, а потом глянул на людей, выругался и убрал.

Меж тем крыса побежала не в поле, как ожидалось от дикого грызуна, а туда, где было больше народа, словно понимала, что стрелять по ней станут, боясь кого-нибудь задеть.

И путь крысы вёл не куда-либо, а мимо девушки.

Волшебница выхватила палочку, готовясь применить чары, но животное словно узнало, кто перед ней, и метнулось в другую сторону, нырнув между колёс деревенской повозки, а там и под полог торговой палатки. Теперь не поймать.

Погоня сразу же прекратилась. Зверомуж ещё раз витиевато выругался и вернулся к халумарскому барону и принялся изъясняться.

Взгляд девушки соприкоснулся с цепким взглядом барона. Они замерли ненадолго, а затем отвернулись друг от друга.

И как-то получилось, что надобность научиться волшебному зеркалу выветрилась из головы. А что? Не такая уж и важность. Успеется. Крысы важнее.

Шарлотта шмыгнула носом и огляделась, запоминая место, и повернулась, ища взором матушку, а увидев, громко воскликнула:

– Матрэ! Подожди! Не убегай!

Так и бродили до самого вечера, до устали. То одни чудеса, то другие.

Но юная волшебница твёрдо вознамерилась вернуться – ибо надо. Не понравились ей крысы.

***

– Наставница, – тихо, почти украдкой, словно боясь, что услышит кто-то ещё, позвала молодая женщина, одетая как крестьянка среднего достатка. Только ухоженные руки выдавали в ней труженицу совсем иного толку.

– Да, Хлоя, – проговорила из густой тени дерева вторая женщина, пряча седые волосы под глубоким капюшоном.

– На ярмарке была крысоловка.

– Ты её знаешь? – прищурилась седая, и взгляд её скользнул в сторону шумного празднества в полумиле от них.

Обе, и молодая, и та, что в возрасте, но ещё далеко не трухлявая старуха, стояли под пологом леса, возникшего на месте сражения халумари между собой – когда здешние полупризраки о чём-то повздорили с северными.

Тогда деревья и камни оживали, трава и огонь текли подобно воде, смешиваясь и пожирая друг друга. Серебро плескалось несметным потоком по камням и сырой земле. Да и сам лес, который пришлые почему-то называли эльфийским, стал не похож на тот, что рос в окрестностях Керенборга.

Проросшие в нём всего за один день и одну ночь странные, похожие на конусы деревья, с иглами, как у сосен, были настолько густы, что позволяли прятаться от лишнего взора без каких-либо усилий. Говорят, такие деревья произрастают далеко на севере, на кромке мира – в стране оборотней, где даже вода зимой безо всяких чар обращается в стекло.

Деревья зовутся елями.

– Нет, из новеньких, – покачала головой молодая, имя которой Хлоя. В её голове помутилось, и она упала на четвереньки и глубоко задышала, стараясь, чтоб не стошнило.

– Она тебя заметила? – снова спросила, сузив глаза, седая.

– Не уверена.

После творения чар чуждый лес навалился на молодую гулким чириканьем воробьёв, щебетанием грушевых попугайчиков, трелями спрятанных в листве певчих лягушек и шуршанием маленьких лап в траве.

Ветер доносил до слуха шум толпы, рычание халумарских повозок. Смешивал свежесть лесных трав с вонью земляного масла и вкусным ароматом каши и странной чужой еды. Требуя своего, заурчал пустой живот.

– Ты слишком быстро отталкиваешь зверя от себя, – сухо произнесла седая, опустилась на корточки рядом с ученицей и потрогала рукой за плечи молодой: – Приблизь, а после медленно отпусти.

– Хорошо, – прошептала в ответ Хлоя.

Она сделала вдох и закрыла глаза. А когда открыла, то яркая зелень, голубое небо и розовые от недозрелости ягоды клубники сменились слегка размытым серым пятном.

А ещё через мгновение пятно превратилось в лицо – и то было её собственное лицо, которое она сейчас видела глазами ручной крысы. Грызун стоял на задних лапах в одном шаге от хозяйки и был послушен её воле. Хотя это сложно и сильно выматывало.

– Наставница, – проговорила Хлоя, видя со стороны, как шевелятся её же губы, – может, убить крысоловку? Ночь, переулок, ножик в спину.

– Нет, – послышался сверху сухой голос. Крысиные глаза плохо видели вдаль, но зато очень хорошо слышали крысиные уши, а нос ощущал то, что не дано людям. – Убьём, привлечём внимание Николь-Астры.

– Мы и так привлекаем.

– Да, но убийство магессы даст ей право начать полное дознание. Она пригласит инквизицию. Да видит Небесная Пара, тогда на наш след нападут уж точно, а потом окажется, что крысоловка просто приехала поглазеть на ярмарку. Так что нет, просто будем осторожнее. – Седая замолчала, разглядывая ручного грызуна, и лишь немного погодя наставительно проговорила: – А сейчас неспешно отталкивай зверя.

Хлоя снова зажмурилась, согнула руку в локте и стала загибать пальцы.

– Один. Два. Три.

И крыса, которую она вела, тоже загибала пальца на поджатой лапке. Лишь на счёт четыре зверёк вздрогнул и засуетился, потеряв разум в бусинках глаз. А Хлоя подняла отяжелевшие веки, облегчённо выдохнула и сглотнула.

Ей действительно стало легче.

– Зато по наши смерти никто не будет разбираться, – прошептала она.

Седая встала и поправила плащ.

– Вот выполним, что сказали, и нас примут в гильдию.

– Если не убьют сами, – прошептала Хлоя.

– Не убьют. Иначе тайна станет явью, и нашей покровительнице придётся разбираться со всем советом Магистрата языком клинков и боевой магии. Им это не надо, – улыбнулась седая и повернулась, чтоб уйти, но потом вдруг остановилась и поглядела на ученицу. – Догоняй, – проговорила она и двинулась прочь.

Хлоя встала, но потом опять наклонилась и подобрала хвостатого зверька из травы и сунула его за пазуху.

Лишь после этого пошла за наставницей.

Шли долго. За спиной остался эльфийский лес, и начались поля, отгрызающие себе место у вполне обычных берёзовых рощ. На краю очередной из колков, с края которой ещё был виден Керенборг, но уже незаметно ярмарку, женщины остановились.

В роще валялись старые, облепленные мхами и лишайниками каменные блоки, некогда слагавшие величественные стены и башни. Сами же руины давным-давно поросли, словно зелёным покрывалом, клёнами и берёзами, и сами стали частью леса.

Там было убежище, но и там же виднелся костёр, и возле костра сидела особа в охотничьем костюме. А призраки, охраняющие место от любопытных детей и селян, сами попрятались и растерянно выглядывали из-за стволов берёз.

– Вы долго, – проговорила гостья, встав с места и подойдя ближе.

– Ты кто? – тихо спросила наставница, положив одну руку на рукоять длинного ножа, спрятанного в ножнах за спиной, а вторую – на книгу заклинаний, похожую издали на молитвенник. Если это просто разбойница – боевая магия разорвёт на куски, даже пикнуть не успеет.

Но гостья достала что-то из поясной сумки и протянула, показывая седоволосой.

Это был перстень, принадлежащий главе восточного крыла Магистрата. А стало быть, гостья – доверенная посыльная.

Седая медленно поглядела на ученицу и так же медленно убрала руки от оружия. А Хлоя сунула руку за пазуху и погладила грызуна.

– Что хочет пресветлая госпожа? – взвешивая каждое слово, спросила наставница.

– Госпожа хочет, чтоб вы сделали это, – проговорила гостья и достала ещё один свёрток из тончайшей кожи, и, скорее всего, кожа принадлежала отнюдь не зверю. – Вы должны освободить сущность, заточённую в этой вещи. Для этого найдите какую-нибудь пьянчугу из числа тех батрачек, что приехали на заработки, и которую не хватятся. Надо будет принести жертву. Демоны без жертв желаний не исполняют.

Седая осторожно подняла руку и занесла её над свёртком, так что меж ним и пальцами осталось чуть более дюйма. Но замерла и прислушалась к ощущениям. А затем отвела руку обратно.

– Я не сделаю ничего, пока не узнаю всего замысла. Гильдия всегда загребает жар чужими руками, но этот уголь опалит всех. Останется только пепелище.

– Тогда не видать вам членства в гильдии, – усмехнулась посыльная, убрала свёрток в сумку.

– Тогда сама призывай тварь, а я погляжу со стороны, попивая свежее вино, как тебя будет пытать инквизиция, госпожу скинут в подземелье в серебряных кандалах, а твой пепел высыплют в отхожее место, – зло процедила седая наставница.

Посыльная поглядела себе под ноги, подумала немного и кивнула. И судя по тому, как легко она согласилась, было предусмотрено, что разговор может свернуть в подобное русло.

– Вы должны были слышать, что королева померла, – заговорила гостья. Дождавшись, когда кивнут, продолжила: – Герцогиня да Берта и глава Восточного крыла заключили союз. Но подобный союз может заключить и Николь-Астра, но уже с да Айрис, а потом и пришлыми. Тогда на трон несомненно взойдёт да Айрис. Этого допустить нельзя. Призванная тварь должна добраться до Астры и убить её. А потом убить халумарских вельмож, сколько сумеет. Тогда Астру посмертно обвинят в запретном колдовстве, в том числе в смертельной порче на законной королеве.

Седая долго и почти не мигая, словно змея, глядела на гостью в охотничьем костюме. Лишь через сотню ударов сердца заговорила снова:

– А если демон не справится?

– Он всё равно попробует, твари из прошлых веков не умеют останавливаться, пока их не изничтожат. Они как бешеные звери – лишь смерть и разрушения движут ими. Но даже подохнув, он даст знать Астре, что ей противостоят большие силы, напугает. К тому же будет шум. Герцогиня да Берта введёт сюда свою гвардию, всё равно обвинив в чёрных чарах.

– Её невиновность рано или поздно будет доказана, – наклонила голову набок седая наставница, парируя доводы гостьи.

– На это уйдёт время, и трон, заручившись поддержкой моей госпожи, займёт да Берта.

Наставница покачала головой, погрузившись в размышления.

– А где гарантии, что твоя госпожа сдержит слово? Что нас не закопают в навозе, как только станем не нужны? И что я получу взамен?

– Титул «Длань магистрата», – проговорила посыльная и протянула руку с перстнем, а когда седая подставила ладонь, тот упал тяжёлым золотом с вырезанной на сапфире личной печатью.

– А если я пойду с этим к Астре?

– Тогда вас точно ничто не спасёт, – буднично пожала плечами гостья. – И следующий демон придёт уже по ваши души.

– Хорошо, – улыбнулась наставница. – А как мы загоним тварь обратно?

– Её не надо загонять. Только спустить с цепи.

Гостья протянула свёрток, вложила во вторую руку и пошла мимо – в сторону Керенборга. И только сейчас было видно, что в петле на поясе болтался недавно добытый заяц.

А наставница осторожно развернула кожу, и на свет Небесной Пары предстала небольшая кость, украшенная странными резными символами и рисунками. Кое-где даже сохранилась красная краска. Неизвестно, чья это была кость, но однозначно нечеловеческая. Уж человечьих костей на своём веку женщина повидала изрядно.

– Наставница, я не чую большой силы в этой древности, – тихо спросила Хлоя, глядя на кость из-за плеча женщины.

– Я тоже, но это уже не наши проблемы. Одним демоном больше, одним меньше. Их вокруг крепости Керенборга и так много развелось. Пусть Николь-Астра и разбирается, – с ехидной улыбкой отмахнулась седая. – Пойдём. Нам надо поторопиться. Титул ждать не будет.

– Да, госпожа, – поклонилась Хлоя и двинулась следом к руинам. Некогда там была первая башня Магистрата. Но после восстания магов башню снесли.

Вот только несведущим в магии не удалось проникнуть в сеть катакомб, пролегающих под остатками башни, подобно корням каменного древа. Хотя сейчас это больше похоже на трухлявый каменный пень.

Зато там до сих пор сухо и безопасно. И никто, кроме восточного крыла, об этом месте не знает.

***

– Бездна, Николь! – сразу с порога в библиотеку взорвалась проклятиями Старая Прачка. Подкованные сапоги отбивали гневный ритм по мраморной плитке. Короткая юбка взметалась в такт широким шагам, отчего между сапогами мелькали полосатые чулки. А кулак стиснут на навершии тяжёлой шпаги.

По гильдейской библиотеке, где книги размещались на полках в два этажа, и добраться до верхних можно исключительно либо колдовством, либо лесенкой, прокатилось хрипловатое эхо.

Немногочисленные женщины-переписчицы, из-под чьих испачканных чернилами рук вылетало лишь едва слышное «чирк-чирк-чирк» пером и шелест бумаги, замерли и заозирались.

– Что? – оторвавшись от документов, протянула бесцветным от внутренней усталости голосом высокопоставленная ведьма. В её руках был свиток, украшенный золотыми тиснениями, а на столе лежал тубус из-под него – весь в гербовых узорах, с разломанной сургучной печатью и шёлковым шнуром.

Справа от Николь-Астры размещался большой канделябр на десяток свечей с дрожащими огоньками и огромное колесо из лакированного дерева на подставке с подставками для книг, заменяя собой сразу пять поставок. Ежели провернуть колесо руками, то можно выбрать ту книгу, что нужна в сей момент.

Пахло воском, пылью, книжным тленом, зельями против них и мастикой, которой натирали пол.

А Старая Прачка воодушевлённо заголосила на весь зал:

– Представь себе! Эти халумари поставили на дороге столб, а на том – светильник с тремя цветами! Ты говорила изучить доклады видящих, и они гласят, что такие светильники – сильнейшие дорожные талисманы! Полупризраки поклоняются им и ставят везде, где только можно! Это же какая сила должна быть?!

И начальница стражи с ходу опёрлась вытянутыми руками о край стола, нависнув, как осадная башня над стеной замка.

– Нет в них силы, – задрав на Старую Прачку хмурый взор, проговорила высокопоставленная волшебница, будучи мрачной, как зимняя туча. А потом уронила на стол свиток и громко, на всю библиотеку проговорила:

– Оставьте нас!

Когда переписчицы и хранительницы книг вышли, Николь-Астра устало заговорила:

– Герцогиня да Айрис прислала письмо. Она сулит почести и блага, если мы поддержим её. Вот что меня беспокоит, а не жалкие столбы с цветными фонарями.

– А что хочет остальной совет гильдии? – поинтересовалась Линда, нахмурив брови и скрипнув зубами.

Николь-Астра брезгливо повела рукой, и упавшие на стол крошки сами собой полетели на пол.

– Это письмо не было в совете гильдии. Оно прислано на моё имя, минуя всех. Что скажешь?

– Ну… сложно, – пробубнила с набитым ртом Старая Прачка.

– Будет ещё сложнее. Мне шепнули, что подобное письмо герцогиня да Берта прислала главе восточного крыла Магистрата, причём обещая ей моё место – место главы совета гильдии, – подняв со стола второй свиток, проговорила Николь-Астра.

Прачка пожала плечами и задумчиво покрутила подобранный со стола свиток.

– Будет раскол гильдии. Хорошо, если не война волшебниц. Но ты это… мой клинок с тобой, а на каком стуле сидеть, сама решай.

ГЛАВА 6 о портале и демонах

– Доложить о готовности, – с ощущением дежавю и чуть ли не по слогам отчеканил Пётр Алексеевич, глядя на колонну техники.

Стемнело. Опять ночь, техника, фонари.

– Первый готов!

– Второй готов!

– Третий готов! – послышались ответы. Но на этот раз вместо тестов портала, предстояло перегнать его к домику маркизы, выпрошенному во время ярмарки.

Пётр Алексеевич ещё раз окинул колонну взглядом и закричал:

– Заводи!

Команда снова эхом прокатилась от машины к машине. Первым заурчал бронированный внедорожник, расположенный в голове колонны. Тихо так, почти незаметно.

Он тронулся, шелестя шинами по асфальту, и исчез через ворота во мраке чужого мира – лишь алые габариты, словно глаза чудовища, взирали из глубин ночи.

За ним завыл движком и покатился бронетранспортёр с автоматической пушкой.

А следом раздалось клокочущее, набирающее обороты «дык-дык-дык-вру-у-ум!», принадлежащее тяжёлому седельному тягачу-вездеходу. И Бабье Царство услышало новый для себя звук – рёв танкового двигателя. Почти тысяча лошадей выбросила в воздух облако дизельной гари.

Тягач рявкнул перегазовкой и неспешно, и даже неумолимо, потащил на полуприцепе газотурбинную электростанцию.

Исчезли испуганные мыши, попрятались птицы, а если взять бинокль, то можно увидеть, как факелы стражниц Керенборга заметались по крепостной стене в поисках неведомого чудовища.

Следом за первым монстром зарычал и второй – собственно с порталом.

За ними собачками на привязи потащились «Урал»-топливозаправщик и грузовик с бытовым барахлом. А замыкала колонну, поскрипывая и полязгивая гусеницами, боевая машина десанта, как пробник того, чему предстоит шастать по дорогам этого сказочного мира.

Пётр Алексеевич проводил взглядом технику, сел в уазик, но не поехал, а подозвал начальника штаба базы:

– Составь приказ. Все мелкие полевые группы, такие как геологи, топографы и этнографы, отозвать немедленно. Крупные группы разместить в наших ближайших представительствах. Организовать централизованную доставку денежных и продуктовых запасов и медикаментов. Понял?

– Так точно, товарищ генерал, – отозвался подполковник, зачиркав карандашом в блокноте. А потом вопросительно поднял глаза: – Как указать в документах домик маркизы?

Генерал вздохнул и потёр пальцами подбородок.

– Напиши, что это полевой пункт управления, и в скобках – по учению. Протяните туда связь.

– Есть! Что-то ещё?!

– Что ты кричишь? – огрызнулся генерал-барон. – Ночь на дворе.

– Виноват, – чуть ли не шёпотом ответил подполковник и повторил: – Что-то ещё?

– Там видно будет. Но пусть подготовят к отправке полевую кухню и полевую баню, – ответил Пётр Алексеевич. А потом поправил кобуру с наградным пистолетом и похлопал по плечу водителя: – Трогай.

Клацнула дверца. Качнулись сложенные за сидениями удочки. И тёмно-зелёный уазик, слегка покачиваясь на ухабах, покатился по пыльной тропинке чужой планеты.

Холм со стройкой, с торчащими из короткой сухой травы валунами, с отшумевшей за день, но ещё не убранной ярмаркой – остался позади.

За спиной остались и поля. Фары машин выхватывали из тьмы обширные, огороженные от остального мира тонкими жёрдочками прямоугольники. В одних росла спелая, готовая к уборке пшеница, в других виднелся кудрявый лён, а третьи полыхали красно-сиреневыми угольками клевера, засеянного, дабы почва отдохнула от тяжкой сельскохозяйственной ноши. Среди этих полей зелёными айсбергами возвышались берёзовые колки.

Разок в лучах прожекторов мелькнула ветряная мельница, уподобившись великану из книги про благородного идальго Дон Кихота. Деревянный великан растерянно распахнул объятья обтянутых тканью каркасных крыльев, не зная, сбежать или накинуться. Но в итоге так и остался стоять истуканом.

Потом под колёсами потекла лесная тропа, упрятанная меж берёз и сосен.

Средневековые дороги были слишком узкие для земных боевых машин, а уж седельные тягачи и подавно требовали большого простора для поворота, потому под колёсами то и дело хрустели жерди заборчиков и мялся край посева. А в лесу железные борта ломали ветки и обдирали стволы деревьев.

Но вскоре приехали, на удивление, без происшествий, если не считать испуганных крестьянок, бегающих и орущих на всё поле, словно настал конец света.

Разместились. И вот уж, здравствуй, утро.

Генерал-барон почти не спал этой ночью.

В итоге в руках была большая кружка кофе, заваренная на энергетике. Но всё равно не помогало.

А виноват во всём хронический недосып. Десятки часов медленно складывались в большую свинью-копилку, пока не выплеснулись наружу.

Меж тем инопланетное осеннее утро дарило лёгкую прохладу. Между самых обыкновенных берёз на заляпанном перистыми облаками голубом небе мелькала ранняя Шана.

Сегодня Сол встанет из-за горизонта часом позже. Но через десять дней карликовая звезда класса М пройдёт по орбите вокруг центра масс системы половину своего годового цикла и будет дарить совсем другое утро: холодное, часто очень туманное, с ярко-оранжевой точкой на глубоко-фиолетовом небосклоне.

Так что надо ловить момент, когда можно представить, что ты дома – где-нибудь в средней полосе России.

– Стаканыч! – заорал Пётр Алексеевич и перевёл взгляд на то, что язык не поворачивался назвать скромным охотничьим домиком – то были одноэтажные деревянные хоромы комнат на десять. Есть где разместиться самому и расположить бойцов. Но по традиции это называлось именно охотничьим домиком.

После боя с эльфами, когда автоматические пушки бронетранспортёров насквозь прошила деревянные стенки здания, а эльфийские чары почти довершили превращение в руины, домик был отстроен земными силами и с помощью земных же инструментов. Местные глазам не поверили, когда буквально через пару дней на месте хлама уже стоял новенький дом. Местные бы полгода ковырялись, даже если бы их подгоняли бичами и угрозами гильотины.

Рядом с домиком была поставлена в рядок пригнанная ночью техника. А чуть дальше, за ивами и высоким рогозом на местной речке располагалась заводь. Неширокая, но имела небольшую декоративную пристань и прогулочную лодку.

– Я, тащ генерал! – отозвался прапорщик Сизов и вышел из двери, морщась и пытаясь разлепить глаза. Он тоже глянул на солнышко, а потом встал перед начальником.

– Что там с ведьмой?

– Какой именно, командир? – встрепенулся прапор, а потом многозначительно протянул: – А-а-а-а, да. Понял. Да откуда я знаю. Я же с вами был.

– Датчики магии развесили?

– Конечно, командир. Самым первым делом, – ударил себя ладонью в грудь и изобразил на лице обиженные чувства Сизов.

– Хорошо, тогда тащи удочки. Будем совмещать приятное с полезным – ждать клёв. Должно же что-то клюнуть на столь яркую приманку, – улыбнулся Пётр Алексеевич и посмотрел в сторону прогалины в камышах, где стоял резной деревянный мосток с резной лодкой, на коей маркиза катала приглянувшихся ей юнцов. Лодка имела очень неприличное прозвище, но вслух его озвучивать не стоило.

– Вы про земляных червей? – оживился прапор.

– Я про девчонку. Не зря же её прислали. А раз прислали, значит, она фрукт интересный, к тому же крысоловка. Сам видел, с крысами у нас большие проблемы. И ещё, Стаканыч, народ проспится после марша – будем заново запускать установку.

***

Шарлотта шла по призамковому рынку Керенборга. В руках держала большую плетёную корзину, где лежали добротный сыр и копчёное мясо в чистой холстине.

Девушка оглядывалась по сторонам, ища намёки на присутствие странных крыс, но виднелись только следы обыкновенных грызунов: чёрные катышки дерьма, погрызенные деревяшки с объедками и отпечатки лапок.

А сам городишко при этом был достаточно крупным для провинции, и лишь немногим недотягивал по числу народу до дюжины тысяч. И был на удивление весьма ухоженным, и с обычными и серыми крысами дела обстояли не хуже, чем в любом другом ухоженном месте.

Близость же Халумари делала своё дело, внося в привычную жизнь горожан различные диковинки: над рыночной площадью лилась музыка, издаваемая большими, подвешенными на высокий столб жестяными вазами. Кое-где вдоль стен, под самыми водостоками виднелись разноцветные ло́зы, добротно подвязанные к крючкам. Было видно, что за ними ухаживают. Лозы перескакивали с дома на дом, и там, где они пролегали, над дверями висели волшебные лампы.

Вечерело. Шана уже коснулась горизонта, стыдливо покраснев, а рыжий Сол стоял ещё высоко, и потому их общий жёлтый цвет заливал город. Но света уже хватало, и потому иные лампы уже горели мерным ярким огнём, рождая резкие тени и резкий же свет.

Но вместе с вечером пришла и прохлада, и юная волшебница посильнее затянула на себе шерстяной плащ и застегнула верхнюю пуговицу на платье.

– Батареньки, ваша умелость! – прокричала, выскочив из толпы, девчонка лет десяти и протянула ладонь Шарлотте, на которой лежали странные цилиндрики с начищенными до блеска торцами. – Почти нетраченные! Всего медяк-копе́ньку!

– Копе́ньку?

– Да, ваша умелость! В Керенборге в ходу халумарские деньги, – поважничала девчушка и улыбнулась: – Вот такие!

Она порылась за пазухой и протянула вторую ладонь с медяками непривычной, но очень добротной чеканки, отчего некоторые монеты совершенно не отличались друг от друга.

– Расскажи про деньги, тогда куплю батареньки, – проговорила Шарлотта, с интересом разглядывая медяки.

На тех были странные знаки и рисунки воина на спине зебры без полос, который тыкал копьём в какую-то зубастую зверюгу. Вроде и дракон, но не совсем похоже. Шарлотта драконов несколько раз видела вблизи. Так что в самом деле непохоже.

– Медяки у них по весу, – тараторила девчонка. – Меры зовут «грамы», они много легче унций. И монеты так точны, что можно пользовать вместо гирек. Отсыпешь монет, и будет ровный вес. Даже гадать не надо.

– Меняю на обычные пикли по весу. Расскажи ещё, – произнесла Шарлотта, вытащив из кольчужного кошелька на поясе несколько королевских медяков.

– Конечно, ваша умелость! У них копеньки не делятся на полкопеньки или четверть копенек. Наоборот, копенька – самая малая, остальные подписаны: две, три, пять и десять копенек. Там даже точки выбиты над халумарскими числами, сколько грамий меди в каждом. Серебряных у меня нет, не покажу, но они в такой слюде в квадратик, как кирпичик, и внутри такие тоже махонькие кирпичики серебра. А ещё слюда на свету радужными картинками переливается. Как крыло бабочек или перья южных птиц, – широко улыбнулась девушка.

Шарлотта протянула ладонь с пиклями. На другую в ответ упала батаренька и халумарские медяки.

Девчушка тут же побежала прочь, крича: «Батареньки, почти нетраченные», и оставив волшебницу одну. Девушка убрала монеты в кошель, затянула потуже. И даже удивительно, что никто не попробовал срезать. Он был на железной цепочке, потому срезать бы не получилось, но в столице всё одно бы попробовали, а здесь как-то спокойно, до непривычия.

Шарлотта ухмыльнулась и двинулась дальше.

– Картофаль! Халумарские специи! – звонко орал мужчина-торговец, на прилавке которого красовались разноцветными краями всевозможные жестянки, и сильный запах чужих специй заливал собой весь рынок. Впрочем, весьма приятно.

– Ткани халумарскими метрами! Писчая бумага поштучно и в коробке! Халумарские писчие перья дикобраза! – вычленял слух странные возгласы.

А сам же народ роптал. На каждом углу то и дело, что шепоточки и пересуды. Королева мертва, и что будет дальше – неясно. Не все любили августейшую особу, но её кончина влекла за собой борьбу за трон, беспорядки и скачки цен. Люди боялись перемен и погромов.

Впрочем, Магистрату не впервой пережидать такие встряски. Как говорили на одном из наречий: «Доминис кобини, магумо – этерна. Королевы меняются, а магия вечна».

Кроме кончины её величества, обсуждали ночной шум, который разбудил многих, и говорили, сие были чары халумарские. Только у них так часто рычит, но сей ночью – особенно громко, словно демоны вырвались из бездны.

У следующего прилавка Шарлотта рассчиталась за тонкую, действительно похожую на перо-иголку дикобраза писчую палочку с тонким железным жалом, и двинулась в сторону постоялого двора.

– С дороги! Прочь с дороги! – послышался за спиной зычный бабий голос со странным говором.

Юная волшебница хотела уже огрызнуться, но когда повернулась, увидела закованную в кирасу, ярко одетую женщину с волнистым двуручником. И она была не одна.

Шарлотта отступила к стене, и мимо неё, бряцая железом, источая запах пота, перегара и пороха, и цокая подкованными сапогами по брусчатке, тянулась долгая вереница нобийских солдаток – сотня, не меньше. На повязках на левых локтях были грубо шитые гербы маркизы Керенборгской. Не иначе наняли заморских наёмниц для усмирения бунтов.

Нобийки были чёрные, как уголь, курчавые, а доспехи и одёжки украшены чудными треугольниками и квадратиками ярких цветов. У главной вместо плаща через левое плечо перекинута шкура леопарда.

Прохожий народ растерянно жался к стенам и осенял себя знаками Небесной Пары. Сами же уроженки южных берегов Посрединного моря хоть и почитали Шану и Сола, но прочие боги у них были другие.

Шарлотта плотно сжала губы, и как бы она ни возмущалась, но матрэ была права – репутация действительно превыше всего. Потому нужно соблюдать спокойствие и хладнокровие. Тем более что девушке доверилась сама Николь-Астра.

Ну а прибытие наёмниц намекало, что времени мало. Надо действовать.

Девушка огляделась, достала из чехла на поясе волшебную палочку и сунула её за пазуху. Может, хоть так получится найти странных крыс.

– Десекрето, – прошептала она, чувствуя, как начинает гудеть волшебство. И двинулась следом за сотней чёрных воительниц, как за тараном в толпе.

По мере того как шла, ощущались многочисленные амулеты, защищающие дома горожан от злых чар и вредных духов. Нечисть, впрочем, тоже была, и много – но не сильная. Такую даже талисманы не всегда отгоняли, как не гоняет тараканов дворовый пёс.

Шарлотта шла, но ничего подобного тем крысам не находила. Было даже обидно.

– Бездна, – пробурчала девушка. – Неужели придётся обойти весь город?

– Затчем слэдишь? – раздалось совсем рядом. И волшебница вздрогнула.

А повернув голову, увидела нобийку, стоящую в проулке, тонущем в предзакатном полумраке. Она была в цветастой кирасе и со шкурой зебры на плече. В вытянутой вперёд правой руке держала кремнёвый пистоль, готовая спустить курок. Левая – спрятана за спину.

Глаза были едкие, придирчивые. Мол, только шелохнись.

Шарлотта опустила глаза на свою руку, опустившуюся на пояс, и медленно-медленно вытащила на свет из-за пазухи волшебную палочку.

– Перст Магистра, – стараясь, чтоб голос не казался взволнованным, ответила девушка и глянула на корзину в руках. Успеет ли она вынуть шпагу, если просто разжать пальцы и дать корзине упасть? Наверное, нет.

Нобийка же скосилась на артефакт, на несколько мгновений задумалась, а потом так же неспешно, как и юная волшебница, отвела из-за спины вбок левую руку, в которой был зажат короткий жезл с петлями и цветными шнурами на конце. По жезлу часто пробегали голубоватые всполохи, словно был намочен очень крепкой выпивкой и подожжён. Но в том-то и дело, что пламя холодное, а запаха хмельного не чувствовалось.

– Магистарррт? – осторожно переспросила с непривычным говором чернокожая, затем повела рукой с жезлом, и пламя на нём мгновенно погасло. – Ты шумнишь, светлишься. Тебя очень видно, – проронила она и заткнула пистоль за пояс. – Не ходи больше за нами.

Нобийка вышла из проулка, холодно смерила девушку с ног до головы взглядом и пошла прочь – за своим отрядом.

Скорее всего, она нобийская ведьма. В царстве Ноб нет чего-то похожего на Магистрат, но это не значит, что у них нет волшебства. Есть и не уступает королевскому в искусности и силе.

Едва чернокожая скрылась из виду, Шарлотта закрыла глаза и медленно выдохнула, и казалось, вместе с воздухом грудь покидает то чувство, какое возникает перед лицом опасности – нет, не страх, но тот жар, когда кровь протискивается по жилам с утроенной силой, а сердце бьётся дурной птицей в клетке.

Тело наполнилось пустотой и усталостью.

– Шумная, светлая, – прошептала девушка услышанное, раскрыла глаза и огляделась. И потом двинулась к постоялому двору. – Надо быть осторожнее.

Путь был недолгий, а ноги несли вперёд сами собой, оставляя голову свободной для мыслей, и всего через восьмую долю каста она уже была в гостинице.

Поднявшись на мансарду по скрипучей лестнице и захлопнув дверь и ставни на щеколды, юная волшебница проверила развешанные по углам обереги, а затем разделась догола, кинула перевязь на спинку стула, а сапоги в угол и рухнула на кровать, уставившись на ткань балдахина над собой, что едва заметно покачивалась от сквозняка.

– Бездна. День потрачен, а ничего не нашла, – проронила она и поджала губы. Слишком много нового свалилось на неё за день. И перед глазами стоял образ нобийской ведьмы. А ведь она бы зарезала или испепелила, и глазом не моргнув.

Шарлотта ещё долго лежала усталая и слушала, как скрипят доски под шагами людей этажами ниже и скребётся когтями по черепице одинокий голубь, как гогочут гуси и лают крысиные терьеры, как звенит посуда, и громко разговаривает и звонко смеётся матрэ, которой эта ярмарка была, что глоток воды для засохшей лягушки. Она даже успела познакомиться с такими же купчихами из гильдии, которые тоже съехались на слухи о диковинках. Там же слышался молодой мужской голос, и то, что владелец несомненно был образованной и благородной особой, выдавало правильное столичное произношение и богатая речь.

Играла тихая красивая музыка. И опять смех матушки и ещё какой-то женщины.

Вкусно-превкусно пахло хлебом и перепелиной похлёбкой.

– Шумная, светлая, – прошептала она, прикрыв глаза, вспоминая слова нобийской ведьмы.

Девушка тихо усмехнулась, а в комнату проникали приглушённые закрытыми ставнями звуки улицы: голоса людей, лай терьеров, гогот гусей и звон посуды.

Стоящая на столе свеча, соревнуясь в яркости с тончайшими лучиками предзакатной Небесной Пары, роняла трепетный жёлтый свет на статуэтки божеств и отражалась на поверхности воды, налитой в крохотную ритуальную чашу. Как говорится: вечер тонул в позолоте.

И в этом свете блестело халумарское зеркало.

Девушка неспешно вдохнула полной грудью и потянулась за подарком барона. Она потрогала край красной оправы, встретилась взглядом со своим отражением в тёмном стекле, а после положила обратно и натянула на себя одеяло.

Надо поспать.

Тем более что звуки быта убаюкивали, наполняли веки свинцовой тяжестью.

И в этой, едва сдобренной мирской суетой тишине девушка услышала странное «жик-жик-жик».

Она резко открыла глаза и села, потянувшись за шпагой и палочкой. А потом, чувствуя, как похолодела спина, огляделась, но в комнате больше никого не было.

– Идемони, – прошептала Шарлотта и быстро провела рукой со сложенными в знаке перстами. Если это привидение, то лучше, чем святое слово, нет ничего.

Но жужжание не прекратилось.

– О Небесная Пара, протета ми, – снова протараторила девушка, потянувшись за волшебной палочкой, которая лежала под подушкой. По спине пробежали мурашки величиной с горошину, а сон как в бездну канул.

Её взор, лихорадочно бегающий по комнате, ненароком упал на стол. А там делало негромкое, но ритмичное и повторяющееся «жик» то самое халумарское зеркало, которое ей подарил барон пришлых.

И прямо на чёрном стекле горела аккуратными буквами белая надпись: «Покорми меня».

***

Хлоя стояла под сводами катакомб.

Тусклое пламя свечей плясало по кирпичной кладке, сквозь которую местами просачивалась плесень. Но было сухо.

На полу был нарисован треугольник. Нарисован смоченным в человеческой крови мелом. По углам этой фигуры и стояли толстые восковые свечи. А посередине лежала старая резная кость.

Источник крови валялся здесь же в углу, похожий на серый пыльный мешок, изрядно испачканный синяками и ссадинами.

– Всё, отойди, не мешай, – проговорила госпожа.

А подождав немного, седая ведьма вытянула руку параллельно полу, да так, чтоб ладонь оказалась над одной из свечей, и стала тянуть без рифмы, но нараспев:

– Силой, данной мне. Волей, взращённой мной. Желанием, проявленным мной. Заклинаю! Проснись! Подчиняйся!

Сперва ничего не происходило, но затем свечи слегка притихли, свет трёх огоньков стал пурпурным, бросающим в изобилии большие оранжевые искры к самому потолочному своду. Уткнувшись в старые кирпичи, искры не гасли, а скапливались, как песок в песочных часах.

– Госпожа, так и должно быть?

– Наверное, – проговорила седая ведьма и отступила на шаг. – Я по-прежнему не чувствую большой силы.

– Может, стоило сделать фигуру покрепче, чем треугольник?

– Не надо.

Едва она договорила, как скопившиеся на потолке искры рухнули вниз, на кость, словно вылитая из горшка вода, но не в хаосе, а сложились в причудливые завитки. Сама же кость начала потеть чёрной жижей. И чем дальше, тем больше и быстрее. Вскоре жижа полностью поглотила кость, но так и пёрла в разные стороны, как крашенное тушью сдобное тесто.

Чернота дотекла до краёв треугольника, замерла и вдруг разом вскинулась густой пенной шапкой вверх, заставив женщин вздрогнуть и попятиться.

– Госпожа? – неуверенно переспросила Хлоя.

А меж тем угольная пена стала складываться в нечто большое, сгорбленное, словно невидимый скульптор лепил из глины.

Ещё несколько мгновений, и пена резко побелела, приняв облик толстого белого полотна, большого, словно парус лодки, украшенный золотым шитьём. И это полотно прикрывало фигуру, до сих пор спрятанную во тьме.

По подземелью прокатился тяжёлый протяжный вздох, а затем послышался мягкий певучий женский голос, многократно отражённый стенами и сводом. Речь была протяжная и незнакомая.

– Подчинись! – громко прокричала седая ведьма, и существо повернуло спрятанную под краем ткани, как под капюшоном, голову. Зазвенели золотые пряжки-бубенцы. А затем из-под ткани, из неестественной, похожей на чёрный дым тьмы показалась рука.

Рука была длинная, вдвое длиннее человечьей и вдвое же тоньше человечьей. Отчего казалась жердиной, обёрнутой старым пергаментом. Сухие пальцы неспешно протянулись к колдунье, но стоило им коснуться незримой преграды, очерченной кровавым треугольником и ограниченной свечами, как они уткнулись, словно в прочную стену, вспыхнув неярким светом.

– И чего же ты хочешь? – насмешливо протянул мягкий и даже красивый голос на общекоролевском языке.

– Я требую, – облизав губы и немного осмелев, начала седая ведьма. А набравшись храбрости, прокричала в полный голос: – Требую ответить, что ты можешь! Что в твоих силах!

Мягкий голос засмеялся. Рука надавила на незримую преграду сильнее.

Следующее мгновение отдалось в душе Хлои ужасом, смешанным со звоном стекла. Ибо рука неуловимо быстро, даже быстрее тех искр, на которые распалась преграда, рванула к наставнице. Пальцы тисками сжались на её горле.

Так цветочный богомол ловит жирную муху. Раз – и готово.

Хлоя попятилась, но ноги подкосились, перестав слушаться, и женщина упала на пол.

А из-под белого в позолоте полотна показались ещё руки: две, три, четыре, пять, шесть. Заблестели отражением свечей спрятанные во тьме глаза, число коих было равно тринадцати – чёртовой дюжине. И глаза были сложены горстью, как виноград на кисти.

Громадная фигура, казалось, стала ещё больше, сравнявшись по весу с быком, и теперь нависла над седой ведьмой, как волна над берегом.

– Я не выполняю желаний, – как-то зло прошептал мягкий голос.

Пальцы существа сжались сильнее, и по катакомбам пронёсся звук хрустящих костей.

Седая рухнула на пол, будучи мёртвой, а тварь обратила внимание на Хлою и начала медленно приближаться.

– Нет. Пожалуйста! Не надо! – заорала женщина. А ноги почему-то не слушались, словно незримая сила сломала пополам хребет.

– Ты же не будешь просить и требовать? – с насмешкой прозвучало изо тьмы, спрятанной под золочёной тканью.

– Нет! Не буду!

– Это хорошо. Потому что загадывать желания буду я. И первое желание – рассказывай, что произошло за ту тысячу лет, которую я провела в западне.