Бабье царство. Книга 4. Тайными тропами (спин-офф про других героев)

Глава 1. Рыжая-бесстыжая и поход

– Погасишь мультики, заколю, как поросёнка.

И вместе с этими словами в горло дневальному упёрлось остриё шпаги. А её обладательница – молодая баронета Аврора да Вульпа – сидела на табурете, выдвинутом на середину казармы, специально построенной для наёмниц из числа жительниц Реверса немного в сторонке от базы землян. Дневальному ничего не оставалось, кроме как поднять руки и замереть – цапаться с импульсивной девчонкой, отменно владеющей холодным оружием, он не хотел. А девушка, не убирая клинка от кадыка землянина, скосилась на большое волшебное зеркало со смешным для её уха названием «телевизор», где под гулкую музыку большой серый кот пытался догнать шуструю мышь.

Волосы баронеты, длинные, волнистые и ярко-рыжие, как мех лисицы, падали на красный дублет с лисьими узорами, надетый поверх белой сорочки, а на лбу красовался похожий на забрало шлема железный ободок с гравировкой в виде стоящей на задних лапах лисы – семейного герба да Вульпа. Род хоть и небогат, но корни его уходили в седую древность, словно безмерная серебряная коса бессмертной старухи по имени Время. И хотя титул баронеты в табеле о рангах стоит ниже полнокровной баронессы, всё равно был выше обычной безземельной рыцарки, и в светской беседе к обладательнице титула все нижестоящие должны обращаться не иначе как леди Аврора.

Рыжие девы и мужи народа эрл не самые частые гости на юге королевства, а уж тех особ, что оказались на слуху землян, и вовсе можно пересчитать по пальцам, разве что Аврора да её троюродная сестра Джинджер, чей портрет висит на городских вратах и предлагает немалую награду за безумную рыжую голову. Но и судьбы сих дев разные – у одной, которая Джинджер, клинок почернел от сотен невинно загубленных душ, у другой же совесть чиста. Ну как, чиста… крови на клинке хватало, но та кровь не тянула душу в бездну, ведь то были дуэли за честь да стычки с душегубами во время честного найма.

К тому же всем известно, что к рыжим и веснушчатым эрл весьма благосклонны волчьи и лисьи духи, и потому во внутреннем естестве Авроры да Вульпа тоже дремлет огненный лис, и пусть баронета не способна биться на равных с орденской гвардией, всё равно могла больше, чем простой человек.

А ведь когда-то только знатные дома севера умели заключать сделку с духом-покровителем в обмен на силы. Это уж потом Орден взял способ на вооружение, силой подселяя в человеческую душу вырванный с корнем клок звериной сути – львицы, волчицы, кабанихи и прочих, и создавая свою знаменитую гвардию, вскормленную, как живое оружие, и превосходящую по силе, как ополчения вольных баронств, так и боевые отряды гильдий магов.

Сидящая на табурете девушка поёрзала и убрала в ножны клинок – длинную и тяжёлую боевую шпагу. От резкого движения на перевязи из тиснёной кожи забряцали два фамильных кремнёвых пистолета, дюжина бандальерок с порохом и десяток метательных ножей. А ещё на ней было клетчатое платье, чей подол короток настолько, что обнажал коленки. Будь здесь матушка, отругала бы, что надо соблюдать приличия, но кто же в двадцать лет соблюдает их, эти приличия? Тем более что казарма – это не поле боя и не узкие тёмные улочки трущоб.

Дневальный медленно опустил руки.

Рыжая веснушчатая дворянка глянула на халумари, а затем повернула голову в сторону телевизора и вытянула шею, глаза заблестели, как у ребёнка на ярмарочном представлении. А на экране рисованный кот ударился в стену, но не помер, а сплющился, как циновка, и пополз прочь, забавно моргая.

Аврора наморщила ровный, лишённый присущей южным провинциям королевства горбинки нос и замахала рукой.

– Ступай отсюда, не мешай благородной госпоже смотреть телевизор.

Солдат-землянин пожал плечами и отправился ко входу, ибо мультики жизни не помеха, в отличие от острого железа в горле.

В казарме была не только она, и на кроватях валялись лишь несколько разного рода наёмниц, тоже поглядывающих на телевизор: телохранительницы для курьеров и геологов, проводницы для послов и охранницы обозов с прогрессорскими миссиями.

Всё бы ничего, но удовольствие испортил громкий хриплый крик:

– Аврора!

А следом послышалась запоздалая команда дневального: – Смирно!

И в проёме показался высокий, с лёгкой сединой землянин в парадной-распарадной форме и несколько незнакомых людей.

– Аврора! – проорал главный советник начальника халумарской крепости, коего пришлые называли генералом. Пребывающий в приподнятом настроении, он продолжил на языке королевства, вставляя словечки пришлых: – Выключай телевизор, невежливо вести беседы со включённым.

Генерал встал посередине помещения, упёр руки в боки, оглядел присутствующих, а после начал показывать на приподнявшихся на кроватях наёмниц и пояснять для пухленького мужичка, пришедшего с ним.

– Артур Семёныч, для сопровождения съёмочной группы лучше подойдут эти две бронедамы.

Указанные женщины, одетые в поддоспешники поверх нижних рубах, приподнялись с кроватей и молча уставились на нанимателя. Впрочем, все остальные тоже проявили интерес, так как генерал никогда не заглядывал в казарму просто так. Только если предстояло занятное дельце. А раз занятное, значит, выгодное. И платили пришлые полновесным золотом и серебром.

– Господин барон, – подала голос Аврора, которую обделил вниманием уважаемый господин, отчего ей стало весьма обидно. И надо понимать, что очень уважаемым человеком генерал-барон стал не на пустом месте, а после того как навёл суету в склепе про́клятой королевы и поставил на колени Инфанта Кровавого Озера. Генерала уважали очень и очень многие местные. – Господин барон, поход будет?

– Да, но тебя это не касается.

– Почему? Я что, не справлюсь?! – заголосила рыжая, вскочив с места. – Это я-то не справлюсь?! Я благородная леди древнего рода! Мне клинок и пистоль клали в пелёнки вместо игрушек!

– Сядь, – прорычал генерал, и наёмница медленно опустилась, опасаясь открыто дерзить более именитому дворянину, а тот продолжил колючими, как крыжовник словами: – Я же не могу допустить, чтоб тебя оскорбили деньги, какие даются простолюдинкам, а на дворянок на этот поход средств нет.

Аврора нахмурилась.

– Я и на двойное жалование могу согласиться, если золотом!

– Зато я не могу. Казначей получил указания по чинам и жалованиям не от меня, а от господина маркиза, – негромко, но твёрдо проговорил генерал.

– Но я тоже хочу быть при деле! Мой клинок устал без свежего воздуха! – тут же вспыхнула наёмница.

Генерал повернулся, медленно расплылся в улыбке и покачал головой.

– Одинарная плата, и тогда пойдёшь с остальными.

Аврора открыла рот, но потом насупилась и оглядела других наёмниц. Одна, тощая, как щепка, была мастеркой стрельбы. Из мушкета, арбалета или лука, неважно из чего, и могла за сто шагов попасть в яблоко на голове человека. Вторая – опытная боевая ведьма, но и двуручником помахать не дура.

– Когда выступаем? – спросила рыжая у генерала, давая знать, что согласна.

– Завтра, как отряд соберётся, – протянул генерал-барон пришлых со вздохом и тихо усмехнулся. А когда направился к своей келье, долго бурчал, смешивая слова своего языка и общекоролевского.

Рыжая улыбнулась, потянулась и опустилась на табурет, а когда странные люди ушли, заорала во весь голос:

– Дневальный, иди сюда!

Когда недовольный халумари приблизился, девушка быстро спросила:

– Что такое дартанян в юбке? А кто такая крейсер Аврора? Крейсер – это титул или обзывательство? И когда, наконец, жрать будем?

***

Пётр Алексеевич распрощался со съёмочной группой только через час. Те вышли из большого кабинета, и генерал выдохнул и расстегнул китель и верхнюю пуговицу белоснежной рубашки. Полевая форма хороша для Матушки-Земли, но чтоб наладить контакты с местными, приходится отчасти играть по их правилам. И одно из них – всегда выглядеть богато и успешно. В мире, где ещё не придумали паспорта, и царит поголовная неграмотность, самый верный способ идентификации — это внешний вид. Парадная форма вполне к этому подходит. У неё и вид приличный, особенно если нацеплены все мыслимые и немыслимые медали и шевроны с аксельбантами, а на пальцах по местным традициям напялены золотые перстни. За небольшим исключением: чтоб сподручнее было топтаться по местному бездорожью, пришлось найти галифе и хромовые сапоги.

Генерала после прогулки к обители про́клятой королевы сперва погладили против шерсти и сняли с должности, мол, негоже оставлять базу, потом вручили пряник за особые заслуги в налаживании дружбы между мирами и назначили на новую должность советником по контактам. На двери кабинета так и значилось: «Советник».

Пётр Алексеевич выдохнул и открыл нижний ящичек тумбочки, где лежал небольшая фляжечка коньяка к чаю или кофе. Генерал открыл её и уже собрался сделать маленький глоточек, как дверь открылась, и в неё вошёл новый начальник базы.

– Не спишь? – произнёс молодой и перспективный полковник, тоже метящий в генералы. У него, говоря жаргонным языком, в верхах имелся тягач, который двигал по карьерной лестнице. И сейчас, когда наладилось, и жизнь вошла в колею, место стало лакомым. А через полгодика полковнику будет сделан трамплинчик в кресло повыше и посытнее. И это несмотря на то, что ажиотаж к Реверсу немного поутих, и уже нет той помпезности. А всё потому, что открыли ещё пять миров, правда, почти необитаемых, но зато более богатых ресурсами.

Это как с космосом – Гагарина носили на руках, а кто сейчас знает космонавтов по именам? Вот то-то же. Героические будни, мать их.

Хотя снижение ажиотажа всё равно было сильнее ожидаемого.

Пётр Алексеевич улыбнулся и оглянулся. Ни кровати, ни раскладушки в помещении не было. Канцелярский стол, кожаное кресло с высоким подголовником, пять стульев, два шкафа и стол с макетом местности, где виднелись распечатанные на трёхмерном принтере за́мки со рвами, шпили волшебных башен, храмы и прочие местные достопримечательности.

– Как видишь, – усмехнулся генерал на вопрос полковника.

А тот быстро стёр с лица свою натужную улыбку и выглянул в коридор. Заметив дневального, быстро проговорил:

– Иди, постой в сторонке, и чтоб никто не зашёл.

Услышав «есть!», нырнул в кабинет и захлопнул несгораемую, антивандальную дверь с хорошей звукоизоляцией.

– Алексеич, я без предисловий, – заговорил полковник. Он хоть и был званием ниже, да и сам по себе моложе, но сейчас именно он начальник. И генерал пропустил фамильярность мимо ушей, – У нас здесь учения планируются, – почти шёпотом заговорил полковник. Тематика: мотострелковый батальон на марше.

– На Реверсе? – изумлённо изогнул брови генерал.

– Да. Из Москвы шепнули.

Пётр Алексеевич покачал головой и цокнул языком.

– И на хрена́?

Полковник приблизился вплотную и продолжил совсем тихо, на самое ухо:

– Они хотят попробовать использовать Реверс для переброски войск, как через гиперпространство. Представь, батальон ушёл сюда, двинулся в обход барьерных рубежей типа рек и горных хребтов, вне зоны поражения вражеской артиллерии и авиации, а потом вынырнул на Земле, как чёртик из табакерки.

Генерал неспешно провёл рукой по волосам. Он был сильно озадачен. Вроде и логично, но есть некоторые нестыковки.

– Для этого нужны передвижные порталы, – прошептал он, озвучив сомнения.

Полковник выразительно посмотрел на своего собеседника, и генерал перестал улыбаться. Порталы были. Или как минимум разрабатывались.

– Я тут при чём? – тихо поинтересовался Пётр Алексеевич.

– Про́клятые места. Маршрут пройдёт по нескольким из них, и надо заранее всё разведать, ещё до официального начала. Узнать, как те скажутся на колонне. Если совсем плохо, поискать обходной маршрут. Да и вообще, меня смущает вся эта магия и нечисть. Послушай, я дам любые средства. И людей столько, сколько нужно.

– Что, погоны горят? Перестраховываешься? – прошептал Пётр Алексеевич.

Полковник не ответил, но поджал губы. И так ясно, что ему пообещали кучу пряников за такие манёвры. Зато можно дать голову на отсечение, что вскоре финансирование прогрессоров польётся рекой. Нужно приучить этот мир, что колонна бронетехники – это не зло, не происки нечисти, не проклятье божеств. В случае недопонимания конфликт с мутантами ордена, терциями королевы, магами гильдий будет очень большим камнем на дороге, а в свете того, что местные волшебницы научились ставить на оружие блокировку воспламенения пороха – и вовсе непреодолимым. И это ещё хорошо, что они ещё не додумались ставить чары пироблокады на двигатели внутреннего сгорания. Одно радует, что такие мастера – штучный товар, какой есть только у королевы, верховной матери Ордена да в двух гильдиях магов – Магистрата и Круга Избранных. Хотя и элитные шаманы псоглавых тоже умеют.

Пётр Алексеевич некоторое время разглядывал хмурое лицо начальника, а затем пробурчал:

– Ты хоть представляешь, что этот марш – такой огромнейший геморрой, что лучше и не начинать? Шепни обратно наверх, чтоб передумали. У них же у самих звезды полетят по линолеуму, когда облажаются.

– Твою мать, Лексеич, ты не понимаешь, – пытаясь не повысить голос и подавшись ближе, продолжил полковник. – Там уже готовят предложение, чтоб заложить в бюджет прокладку железнодорожной линии от базы через Керенборг, а далее до Галлипоса и Коруны. И пристани, так как Галлипос имеет выход к морю, а текущая с севера Несса – судоходна. Марш – просто проба сил. Да там, твою налево, американцы с той же целью уже втихаря делают просеку в своих мезозойских джунглях и бесконечных болотах с динозаврами.

Генерал прикрыл руками лицо, потом неспешно заговорил:

– Это же просто перестраховка? Это же ещё не сами учения? Я тогда сам подготовлю что нужно. Лишними движениями ты только переполошишь всё средневековье. И кто ещё на Реверсе в курсе?

Полковник осторожно покачал головой, мол, никто, только мы двое. И добавил:

– Наверху пока осторожничают. Но раз озвучили вслух, начнут работать. Сам знаешь, военную машину сперва не разгонишь, потом не остановишь.

Пётр Алексеевич, снова вздохнул. Да, задачка не из лёгких. И ведь надо обставить всё так, словно, само собой разумеется. Вообще, задачка для спецназа. Хотя нет. Спецназ только привлечёт лишнее внимание. Гильдия магов, Орден и царствующая королева везде имеют уши и глаза. Это их мир. И значит, действовать надо на виду, навести отвлекающий шум, придумать ложный повод.

Хороший ребус, однако, получается.

– Да. Я сам, – пробурчал Пётр Алексеевич, утвердившись в решении. Он встал, вышел из кабинета и посмотрел на коллекцию из местных наёмниц, перебирая варианты. Потом увидел подходящую жемчужинку, набрал в лёгкие воздуха и на всю казарму заорал на местном языке: – Аврора!

Глава 2. Ночь и самозванцы

Аврора, заложив руки за голову, лежала на кровати и смотрела в потолок. Лежала поверх одеяла, будучи в одежде и слушая голоса людей. На полагавшейся наёмницам большой деревянной подставке с крестовиной висели красный дублет, используемый вместо поддоспешника, и начищенный доспех в три четверти. Через спинку стула была перекинута перевязь с бандальерками и пистолями, а под стулом лежали высокие сапоги с отвёрнутыми голенищами.

Лёгкий сквозняк доносил до лисьего нюха Авроры, который был даже острее, чем у легендарного орденского волчьего дозора, самые разные запахи: например, резкая вонь зелья, которое «динвални», то есть сменный халумари в зелёно-пятнистой одежде, добавлял в ведро для уборки казармы. К зелью примешивались сильный до неприятности аромат благовоний, кои халумари по своему обыкновению выплёскивают на себя, вместо того чтоб пропитывать подвеску-пома́ндер; мятный запах зубной пасты; вонь чёрного крема для сапог; привкус нагретой «пасма́сы», а также запах непривычной еды и халумарских напитков – чая и «кофа».

Полупризраки, если быть честной, имели много алхимических зелий, отвратительно пахнущих. Как-то Аврора оказалась рядом с поломанной самокатящейся повозкой, так зелье со смешным названием «бизин» чуть с ног не сшиб. Потом полдня кружилась голова, а в носу стояла тошнотворная вонь. Это ведь простые люди к запахам не внемлют, как тот слепец, что щурится в темноте и зажигает свечу поярче. И ведь сие есть оборотная сторона монеты, коей заплатили предки за сделку с лесным духом.

Оттого девушка и не любила сильных запахов, предпочитая лёгкий аромат хорошо мытого тела с примесью лесных трав и цветов. Ну, или запах кедра.

Наёмница потянула носом и тут же учуяла лёгкий аромат хмельной жжёнки – не иначе генерал-барон опять её в «коф» добавляет. Потом принюхалась сильнее – нет, кажется, пьёт прямо так – из бутылки.

Девушка немного поёрзала, устраиваясь в кровати поудобнее. Ей нравилась казарма. Было в ней что-то тёплое, как воспоминания о детстве: сперва в родовом поместье, а затем, когда Небесная Пара отмерила десять лет, учёба в орденской школе. Ибо по королевскому указу детей дворян, лояльных трону и храму, учили владеть силой, оружием и писчим пером в Ордене – в столице. Ух, как недоделанные орденские гвардейки не любили северных школярок, особенно за беспрепятственный выход в город. Чуть что, сразу дуэль до первой крови. А порой и до смерти. Взять хотя бы ту Джинджер. И хотя рыжая волчица тоже из эрлов, и даже из дальней-предальней родни из обнищавшей ветви клана, у Авроры сразу зачесалась кулаки. Во время учёбы раз десять с ней сходились на ножах, кастетах и длинном клинке по разным поводам, а потом ту бешеную, лишённую манер храмовницу выгнали, потому как не смогла удержать зверя внутри.

Тот день хорошо запомнился, их разнимали целой дюжиной школярок. Потом прибежали наставницы. Орали. Призывали к порядку. А затем Джинджер скрутили верёвками и увели. Будь тот бой на шпагах, было бы много трупов, но руки были пусты, если не считать тяжёлых деревянных кружек. А всё потому, что у Джинджер внутри дикая злоба, как бы бешенство души – так от неё даже лис отказался. И матушки нет – повесили за разбой, а уставший от безумств папенька, будучи не в силах ни совладать с дочкой, ни заплатить за обучение, сдал в орденские, а не к дворянским детям.

Аврора дотронулась долго заживавшей после той стычки челюсти, протяжно вздохнула и снова посмотрела на подушку. Конечно, тогда не было таких мягких подстилок, нежных простыней и бесподобных подушек – лишь набитый свежей соломой матрац, такой же соломенный тюфяк под голову, кусачее шерстяное одеяло и овечья шкура, выручавшая в холода. И даже дома таких подушек не было. А здесь она такова, что и королеве предложить не стыдно – мягче лебяжьего пуха.

Тогда бы, в детстве такую подушку.

Девушка улыбнулась, а потом опечалилась. Матушка с папенькой, да будут к ним благосклонны Шана и Сол, когда будут не в силах сами вести дела, передадут, как того требует традиция, имение старшей дочери – Виктории, почему и пришлось младшей Авроре пребывать в поисках ратных подвигов, ведь иные промыслы для дворянок порицаемы.

Но ничего, здесь рекомендация, там рекомендация, и может быть, получится добиться плаща королевской гвардии. И чем больше писем с гербовыми печатями, тем лучше.

Девушка прикрыла глаза, а вскоре мимо пронёсся шлейф благовоний нового «натчалинк бази», коим был молодой, но дерзкий маркиз. Шлейф протянулся к выходу, значит, маркиз ушёл.

Аврора усмехнулась. Первым делом, что делает любой зверь, это проверяет вольные ветра́, щели и дыры со сквозняками, чтоб знать, куда течёт воздух. А воздух несёт с собой запахи – его тайное оружие.

Но вскоре со стороны кельи генерал-барона послышался громкий зов:

– Аврора!

Был бы на месте зовущего дневальный, девушка бы взвела курок пистоля, направила в лицо и громко пояснила: «Для тебя я – леди Аврора», но сейчас она просто рывком соскочила с кровати, схватив с небольшой тумбы широкополую шляпу и потянувшись к сапогам и шпаге. Валяться в кровати хорошо, но барон звал не просто так. Да и матушка всегда говорила, что безделье разъедает душу, как гниль поражает могучее древо, что снаружи кажется крепким, но внутри лишь труха. Более того, безделье убивает само человеческое тело, наполняя сырой глиной лени. А лень – смертный грех, наказуемый Небесной Парой. В посмертной бездне бездельники обречены на вечный голод и холод.

Аврора лёгкой походкой дошла до кельи генерала и встала в проёме открытой двери, где его милость сейчас неспешно ковырялся в большом шкафу.

Генерал-барон был высок для мужчины и даже доставал Авроре макушкой до бровей. От него действительно пахло кофом и пережжённым в перегонном кубе вином.

Сам барон, хоть и был богат, жил очень скромно. Слуг не имел, кроме временно назначаемых «динвални». Но скромно – не значит бедно. Шкаф, стол и стулья были на зависть богатыми и добротными в своей простоте. Одно только ровненько-преровненькое стекло поверх столешницы много чего стоило.

А ещё поговаривали, что барону уже триста лет.

– Аврора, – произнёс важный халумари, доставая из шкафа длинное удилище с хитрыми приспособлениями, вроде как одноручный во́рот, какой стоит на тяжёлых арбалетах, но с намотанной на него тонюсенькой полупрозрачной нитью вместо верёвки.

Затем на свет появились блестящие фигурки мелких рыбок и крючки.

– Отныне у тебя будет другое задание – ты не будешь сопровождать господина режиссёра, – продолжил генерал, глянув на наёмницу из-под густых седых бровей. – Мой сюзерен возложил на меня печаль, дабы похвастаться перед герцогом, и мне предстоит найти ненаходимое – перо феникса. Но пока будем искать, можно отдохнуть. Я порыбачу, погуляю по чистым лесам, посмотрю мир. И ты будешь меня сопровождать. Жалование обещаю, как полагается по чину – тройное.

Аврора улыбнулась и закатила глаза. Лёгкое дело. Знай себе – береги халумари от всякого сброда. А потом можно попросить даже рекомендательное письмо с золотыми печатями.

Обычно наёмницы не задают вопросов, а просто верным псом идут рядом, но Аврора не была бы собой, если бы толкаемая лисьим любопытством не спросила:

– А зачем вам это?

Генерал ухмыльнулся и извлёк из недр шкафа садок для рыбы. И только положив на стол, ответил:

– Деньги, Авророчка, деньги. Поездка хорошо оплачивается. К тому же свежий воздух. Природа.

Девушка усмехнулась.

– Я понимаю, что всякие герцогини за зиму так загаживают свои замки, что уезжают на лето в иные резиденции, пока те проветриваются, но здесь же не пахнет. И даже уборная чище, чем лечебница в Керенборге.

– Эх, Авророчка, тебе не понять. Ты не была в нашем мире. Мы его весь загадили. Нам некуда съезжать из резиденций. Но если уж разговор зашёл про лечебницы, то тебе нужно посетить нашу, чтоб осмотрели медики.

– Это зачем? – насупилась рыжая. – Я здорова. Хоть сейчас в поход.

Генерал покачал головой.

– Не-е-е. У нас новые правила. Если хочешь, чтоб тебе выплатили деньги, должна пройти осмотр. Тебе показать путь?

Рыжая скривилась. Не по нраву ей были врачеватели. Ещё с орденской школы, когда заставляли голышом стоять на холодном камне, покуда разглядывали, как алхимички – жабу на разрезном столе. Но ради денег можно и потерпеть.

– Я знаю, куда идти, – пробурчала Аврора и повернулась к выходу.

***

Пётр Алексеевич дождался, когда наёмница выйдет, и сел в кресло.

Интересно, как быстро местные узна́ют, что предстоит путешествие? И что из разговоров они услышали? Наверняка же ведьмы подслушивают, да и орден не дремлет.

Генерал достал коньяк и хлебнул большой глоток, а потом поднял трубку проводного телефона. Набрал номер и громко заговорил:

– Михалыч, стоит задача найти упавший в дальнем лесу метеорит. Для этого нужен универсальный отряд из местных, чтоб и мечами помахать, и плотницкими топорами. Есть на примете? Такой, чтоб не было стыдно пойти с ним небогатому барону. И, Михалыч, ты же опытный кадровик, у тебя глаз на местных намётанный, поищи что-нибудь поинтереснее.

В трубке некоторое время многозначно пыхтели и бормотали размышления, а потом выдали ответ. Генерал почесал переносицу и снова приложился к коньяку.

Отряд на примете был. Но для этого нужно ехать в Керенборг. А ещё нужно думать об имитации колонны. Даже на Земле обычный марш по бездорожью или лесным грунтовкам превращается в достаточно сложное испытание, а уж здесь – тем более. Нет инфраструктуры, нет подробных карт, неоткуда брать запасы топлива, еды, воды. Негде чинить сломанную технику. Вдобавок слишком много всякого отребья, которому королевская грамота не указ.

Пешим по машинному, с табличкой «КамАЗ» на груди солдата, пройти путь тоже не получится – слишком опасно.

Генерал сел в кресло и откинул голову на подголовник. Хороший ребус. Как говорится, задачка со звёздочкой.

Выстраивая логические цепочки, Пётр Алексеевич начал потихоньку раскачиваться в кресле, и цепочки были таковы: очень желательна тяжёлая повозка с земной подвеской и шинами, имитирующая удельное давление грузовика на грунт. Хотя бы допотопного шишарика. И надо рассчитать количество тяговых быков в упряжке, чтоб не сильно отстать от графика. А график – это как на газике на первой передаче да на понижайке.

Да много чего нужно. Например, помощник из прогрессоров для решения местных мужичковых вопросов. Кто бы ни упирался в матриархат, но местные маленькие и щупленькие самця́та весьма неоднородны. Иные претендуют на теневую власть, как в земном Средневековье иные женщины, сидящие у изголовья слабых или больных феодалов или замещающие уехавших в дальние страны мужей-купцов.

Генерал вздохнул и приложился к фляжке. Сам-то Пётр Алексеевич рожей не вышел быть красивым и скромным паинькой – сказывается ВДВ и разведка – и потому выходит, что нужен помощничек. Хотя бы из тех соображений, что заниматься мелкими делишками барону не по статусу. Здесь с этим строго – чуть оступишься, и будут плевать в спину.

Он размышлял, а по столу побежали двойные лучики местной двойной звёздной системы, пробивающиеся узкими полосками через бежевые жалюзи. Белая Шана перед закатом пожелтела, как земное Солнышко. Оранжевый Сол и вовсе стал охристо-красным.

Генерал скосил глаза. На подоконнике сидела большая ворона – дежурный шпион Магистрата. Они постоянно ошивались у этого окошка – весь подоконник загадили. Ворона моргала и пыталась подглядеть через жалюзи что-нибудь поинтереснее. Но подслушать-то у неё вряд ли получится – стеклопакет отлично держал звуки.

И Пётр Алексеевич давно сообразил, что лучше оставить как есть, а то ведьмы придумают новую гадость, ищи потом утечку информации. Проблему же решали очень тихим перешёптыванием – местные понятия не имеют о качестве пластиковых окон и набитых стекловатой и пенопластом стен.

Генерал встал и помахал руками:

– Кыш! Кончилась колбаса! Нету!

Ворона громко каркнула и захлопала крыльями, но не улетела.

И в этот момент зазвонил телефон.

– Что? – огрызнулся он, услышав голос дежурного по базе.

– Привезли, товарищ генерал.

– Что привезли?

– Зоопарк привезли. Зоологи с экспедиции вернулись.

Пётр Алексеевич со вздохом встал. Экспедиции — это сейчас в его обязанностях, и надо встретить.

Пару минут спустя он оказался у пропускного пункта. Уже зажглись фонари. А в ворота въезжали гружённые клетками фургоны со всяким зверьём и птицей, в основном небольшим, но оттого не менее ценным. Ведь это же инопланетная фауна, и были среди них даже колдовские твари. Вот рассаженные по углам соколиные грифоны, которые раскрыли клювы, и часто дышали и таращились по сторонам. Вот шипел и скалился зубастой пастью мелкий и пёстрый, как кукушка, дракончик. Вот режиссёр с оператором, которые бегали вокруг клеток, как заполошные козлы.

– Красавец, – цокнул языком генерал, когда через ворота въехала повозка со связанным единорогом. Нет, не белым, а золотистым, но тоже очень любопытным. Вообще же, мир был другой, и животина сея являлась не конём с посаженным на резьбу на лоб рогом, а благородным оленем, но всё с тем же воспетым в балладах длинным и витым, как бивень нарвала, рогом в количестве одной штуки.

– Умаялись мы с этой самкой, – произнёс подошедший начальник экспедиции.

– А что так? – усмехнулся генерал. – Среди вас не оказалось невинных юношей?

– Да ладно вам, – скривился зоолог и похлопал ладонью по повозке. – Это же колдовское млекопитающее. Поди, догони его в лесу, когда у него телекинез, и все кусты и ветки перед ним расходятся, как вода перед Моисеем. Мы его пробовали подстрелить транквилизатором из ружей, а ему хоть бы что – дротики просто-напросто вбок улетают. Я вообще удивляюсь, как при таком наборе адаптаций они редкий вид. Их же должны по лесу целые стада бродить. В общем, пришлось загонять в кевларовые сети и закидывать гранатами со снотворным газом.

– Мне бы ваши заботы, – пробурчал генерал и принял протянутую планшетку с документом о выполнении плана-задания.

***

Небесная Пара, устав от дневных забот, опустилась за горизонт. Большое белое и крохотное оранжевое божественные свети́ла, ещё некоторое время роняли из-за края мира на пушистые облака двойные тени, а потом уступили место ночной тьме. На небе вспыхнули звёзды, средь которых отчётливо выделились охристо-жёлтая Лампада и Полярный Треугольник.

Воздух был пропитан печным дымом, запахом сдобы, жареного бекона, коровьего навоза, луговых трав. Наполнен криками оконных перепёлок-несушек, лаем собак, хрюканьем порчетт и, естественно, людскими шумами – звоном кузнечных молотков по металлу, криками стражниц, плачем грудных детей.

Кузнечихи ковали по ночам, дабы во мраке лучше различать оттенок накала железа в горнах. Стражницы предупреждали о своём приближении, распугивая мелкое ворьё. Ну а дети не могут не орать, они от природы таковы.

А ещё воздух был тёплый, согретый за день, но уже не душный. И в этот послезакатный час по узким улочкам Керенборга быстрыми тенями шла парочка, укутанная в чёрные плащи.

Высокие, худощавые, молчаливые. Они даже не шли, а скользили во тьме, словно призраки. Один дом, другой, третий.

Парочка миновала рыночную площадь и вышла к пахнущей свежими досками улочке, где стоял новенький домик. А прямо над входом, над хорошо сделанным крыльцом из красного кирпича с дубовыми перилами горел яркий белый фонарь, который казался кусочком дня в этом мраке. Словно Шана заглянула в щель между кронами грустных сосен. А ещё было видно, как толстый чёрный жгут тянулся по крышам домов, словно столетняя лоза по древам, и продолжатся в сторону чуждого городища, роняющего на небо свет своих колдовских ламп, словно пожарище, обжигающее собой мягкое брюхо облаков.

Дом принадлежал халумари – полупризракам.

Парочка застыла. А при свете фонаря было видно, что спрятанные под капюшонами лица закрыты плотными платками, оставляя взору только большие глаза цвета морской волны. И эти глаза были разными. В одних – глубокое раздумье, в других – брезгливая нелюбовь.

– Самозванцы, их сердца – пища для Белого Полоза, – проронила одна низким и очень чистым голосом.

Человеку, не знающему язык северных халумари – не тех, что пришлые с «Дземли», а истинных, родившихся под светом Небесной Пары, но укрытых от взора небесных светил листовою Великого Древа, речь показалась бы мелодичной песнью, но на самом деле женщина ругалась, кусая клыкастыми словами самозванцев, нагло явившихся из другого мира и решивших занять место первородных, тех, что прибыли в сей мир раньше остальных. Даже раньше смертных людей. И даже потеряйцы тогда ещё были в рассвете жизни. Да и, в общем-то, хотя бы живы.

– Не спеши. Будь как сова – бесшумной и терпеливой, а ты мечешься из стороны в сторону и пищишь, как летучая мышь, – очень красиво проговорила, почти пропела, вторая. – Тебе ли не знать, что всегда сперва нужно понять, что они могут. Не то сами погибнем и покровителя рода не вызволим, а если вернёмся без него, с нас шкуру тонкими лоскутками срежут живьём и повесят проветриваться на ветви великого древа. И нас и шкуру. Там и выспимся.

– Во всем виновато сонное зелье самозванцев! Если бы не оно, я бы спокойно увела покровителя от погони! – в голос заорала нетерпеливая перворождённая, до боли стиснув кулаки.

– Сейчас надо не оправдываться, а придумать, как сделать дело, – процедила терпеливая и отправилась прочь.

Глава 3. Капитошка и ночной переполох

Утро наступило рано. Глупо звучит, но утро приходит ко всем по-разному. К одним – с лениво поднимающимся к зениту солнцем, к другим – с пронзительным криком безумного петуха, который хочет прокукарекать о своём прекрасном настроении всем в округе, а к третьим – в три ночи с громким стуком в железную дверь.

Дмитрий Борщёв, помощник дежурного по внеземной базе, пребывающий в звании капитана, перевёл взгляд на экран и сонно моргнул. От недосыпа веки ощущались шершавыми, словно хреновая туалетная бумага.

Обычно ночью ничего не происходит: база спит, и лишь часовые бродят на постах под бдительным многоочием камер наблюдения, да патрули сонно слоняются вдоль заборов и зданий. И помощник даже приноровился впадать в режим вялого энергосбережения, обложившись справочниками по Реверсу и похожими на хитрые приключенческие романы докладами прогрессоров и слушая вполуха писк приборов и шелест вентилятора в служебном компьютере. Ему давно стало привычным состояние, когда бодрствуешь, но мозг работает вполсилы, реагируя только на узкий спектр внешних раздражителей.

За время бесконечных дежурств это помещение уподобило Дмитрия раку-отшельнику, нырнувшему в свою ракушку, и давно смешало времена суток в одну сплошную серую кашу без комочков, отчего он уже до тошноты насмотрелся на бежевые пластиковые стены с многочисленными плакатами и висящие на потолке и режущие глаза белые лампы, но к тому, что его беспокоят в неподходящее время – не привык. Это раздражало всегда.

В общем, звон, а потом и громкий настойчивый стук в дверь вывел Дмитрия из состояния психологической невесомости.

– Да какого чёрта? – бурчал он, а потом глянул на экран. Камера показала оператора портала и несколько наряженных по-местному парней.

Помощник вздохнул и продолжил бурчать:

– Делать им нечего. Вот совсем нечего. Нормальные люди по кроватям валяются. Нет же, блин, не спится им. Не могут шляться по утрам, когда начнётся нормальный рабочий день? – Капитан встал, дошёл, потягиваясь и зевая, до тяжёлой железной двери и высунулся наружу: – Чё не спится?

– Хватит бурчать как старый дед, – проговорил портальщик и указал рукой на парней. – Молодые прогрессоры. Принимай.

– Вижу, что не пожилые пенсионеры. Мне-то они зачем? Ночь на дворе.

– В Москве полдень, – с усмешкой парировал портальщик. Понятно, что у дежурной смены техперсонала портала тоже работа не сахар. Но там их человек десять, и если нет проблем, режутся в карты так, что шум и смех стоит на всю базу. Не то, что в дежурке одиночестве.

Дмитрий глянул на часы. А часов было двое – по местному времени и по московскому.

– Вечно там только о себе думают. Нет, чтоб на нас ориентироваться.

Портальщик, у которого на рабочем месте наверняка стыло кофе, покачал головой и произнёс:

– Сейчас сюда Пётр Алексеевич придёт. Этих строить.

Глянув на «этих», капитан тоскливо и даже обречённо вздохнул. Был бы магом, спал бы в нормальной кровати каждую ночь, и не думал о проблемах. Но не судьба, и утро будет долгим.

***

Генерал широкими шагами двигался к дежурке, где уже должны собраться молодые прогрессоры. Молодые, нигде не засветившиеся. Конечно, можно взять и проверенных парней, но они сейчас все заняты. Да и выдёргивать их из дальних представительств не было ни времени, ни целесообразности. Это же надо кем-то заменить их там, на местах. И с этим ещё больше проблем. Местные, привыкшие к халумари, доверяли только знакомым. Замени на другого, без репутации, и полгода работы насмарку.

– Любезный, мы отправляемся за сокровищами, нам нужен корабль и команда, – произнёс под нос Пётр Алексеевич, старательно парадируя сквайра Трелони из старого мультика про пиратов, сделанного по незабвенному Стивенсону. А потом хохотнул, представив, как будет всем рассказывать разные цели путешествия, кроме истинного. А уж что ближе к правде, пусть сами разбираются.

При виде генерала молодёжь, а было их четверо, быстро встала в одну шеренгу, старательно поправляя одёжку и переглядываясь. Было забавно смотреть, как строились люди в одинаковых средневековых одеждах, яркие, как канарейки или попугайчики. Все в расшитых жилетках и коротких штанах, подхваченных шнурками чуть ниже колен, в белых рубашках с ажурными воротниками и набивными рукавами с разрезами, в беретах с цветными перьями. А главное – с гульфиками.

– Внимание на командном пункте! – прокричал сонный капитан, блеснув значком помощника дежурного, и сам вытянулся по струнке.

– Ты что орёшь, капитошка? Ночь же, – ухмыльнулся генерал, дав понять, что можно допустить немного вольностей.

– Виноват! – отрапортовал помощник и тут же тихо пробурчал: – Я не сплю, пусть и другие не спят.

Генерал скосил прищуренный взгляд на офицера, но смолчал. А затем обратил всё внимание на парней.

– Ну, товарищи халумари, приветствую вас на Реверсе.

А в ответ — тишина.

Пётр Алексеевич важно заложил руки за спину и неспешно прошёлся вдоль строя, то есть вдоль всех четверых новобранцев, глядя на них сверху вниз. Как и полагается ориентированным на бабье царство прогрессорам, те были низкорослы и худощавы. И всё, казалось бы, при них, но чего-то не хватало. Нет, их наверняка хорошо подготовили и даже вшили в головы упрощённые нейрочипы, но генерал доверял интуиции, и именно интуиция кричала, что эти четверо для предстоящей задачи не подходят. Хоть тресни.

– Ну что ж, начнём смотр, – проговорил он, остановившись напротив одного из кандидатов. – Зелёные. Совсем ещё зелёные.

– Как лягушата, – едва слышно пробурчал стоящий за спиной капитан и добавил на местном: – Раноты.

Глянув на Борщёва, генерал быстро перевёл взор на новичков, а те даже ухом не повели. И вот это вот – интереснейшая деталь, потому как прибывшие не поняли весьма распространённой местной идиомы.

– Товарищи прогрессоры, что сейчас сказал товарищ капитан? Ну, смелее. Вот вы.

Он нетерпеливо указал на ближайшего.

– Дословно: лягушонок, маленькая лягушка, – ответил парень.

– Кто вас учил? – тут же нахмурится Пётр Алексеевич.

– Никитов.

– А Петров куда делся? – изогнув брови, спросил генерал.

Оно и понятно – Петров прошёл Реверс с самого открытия, самолично наступал на грабли первого контакта и обладал таким опытом, что запросто мог сойти за эксцентричного местного. А такая большая замена в преподавательском составе на курсах прогрессоров – словно кулаком под дых.

– На повышение, – прозвучало в ответ.

Пётр Алексеевич картинно закатил глаза, глубоко и тоскливо вздохнул.

– Ла́крима плю́ва, – произнёс он и посмотрел на четвёрку новичков одним глазом в надежде, что те хоть как-то переменятся в лице, но те лишь легонько переглядывались, как двоечники на экзамене.

Их оскорбляешь, а они переглядываются.

Генерал отошёл и потёр переносицу.

Не из чего выбирать.

– Им бы по деревянной рыбке, и на все ветра́, – пробурчал помощник дежурного, фактически послав четвёрку в пешее эротическое путешествие.

Один из новичков не выдержал и огрызнулся, невзирая на присутствие начальства.

– Если такой умный, сам прогрессируй средневековых тёток.

Капитан тут же вспылил в ответ:

– Надо будет, отпрогрессирую не хуже вас, идиотов. – И заговорил басом, как Дед Мороз на детском утреннике: – Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? – И тут же переменился в лице, изобразив растерянность и наивность. Захлопал ресницами, пародируя Настеньку из старой сказки про Морозко: – Тепло, дедушка.

Даже голос стал вкрадчивым, с придыханием, чтоб ненароком не проскочили повышенные тона́. Где-то в стороне тихо подавился смехом портальщик, наблюдающий за импровизированным цирком. Но какой бы смешной ни показалась эта сценка, они точно отражала суть местного отношения полов, только вместо Деда Мороза должна быть высокая и грузная герцогиня, а вместо Настеньки – щупленький местный юноша.

Пётр Алексеевич тихо выругался и подошёл к помощнику дежурного, нависнув над капитошкой. Как говорится, на безрыбье и рак рыба, а таракан – так вообще за баранину прокатит. Вот были бы на месте Юра с Катариной, отправил бы их, но Катюша беременна, и Юра взял отпуск по семейным обстоятельствам. А так как храмовница, как и полагается местным жительницам, в меру набожна, отправились в экскурсию по монастырям и храмам. Пётр Алексеевич предлагал им побывать на Земле, но потом сошлись на том, что пока девушка в положении, со сменой параллельных миров лучше не рисковать, мало ли как на плоде скажется отсутствие магического фона.

В общем, надо самому, но взяв помогальщика. А кандидат в путешествие понял ситуацию совсем иначе, так как сразу сделал виноватую физиономию и тихо пролепетал, как та сказочная Настенька. И даже глазками захлопал невинно-невинно.

– Я понял, тащ генерал, молчу. Больше ни слова.

Но генерал не стал ругаться, а взял капитана за плечи и бесцеремонно подвёл к дверному косяку дежурки, снял с него фуражку. А на косяке виднелись сделанные перманентным маркером штрихи, как в комнате у детей, где так же отмечают рост молодого чада.

Ещё раз смерив взглядом капитошку, Пётр Алексеевич задумался.

Борщёв был в самую притирочку по верхней допустимой отметке.

В принципе, и на морду сойдёт. Глаза серые. Волосы тёмно-русые. Руки чистые, ухоженные. Загара немного. Не широк, но жилист. В общем, не аристократ, но и на крестьянина непохож. Эсквайр, одним словом.

Вздохнув, генерал по-отечески взъерошил волосы на голове Дмитрия и заговорил:

– Мне предстоит поход. Нужен человек на должность адъютанта. Ты хоть и зануда и тот ещё кровопийца, но имеешь понятия, что и как. По внешним параметрам тоже подходишь. В общем, капитошка, ты готов пойти со мной? Но запомни, предлагаю только один раз, второго шанса не будет.

– Но я же не прогрессор, – криво улыбнулся Борщёв, словно неудачной шутке. А затем поглядел на новичков, взвешивая плюсы и минусы ситуации, заодно сравнивая себя с прибывшими.

Из плюсов – из обычных штабников можно сразу шагнуть в космонавты и Миклухи Маклаи, а то и на Колумба замахнуться. У Юрца же получилось.

В общем, заманчиво получается.

Из минусов же только один – здесь вполне могут убить или похитить и продать в рабство. Но заманчиво же… сука, и совсем как в той поговорке: или грудь в крестах, или голова в кустах.

Видя замешательство во взгляде капитошки, который аж губы кусать начал, генерал достал из кармана значок с кроликом и факелом – герб допущенных к внешним походам, протянул значок и прошептал мягонько-мягонько, совсем как стекловата:

– Дима, здесь я решаю, кто прогрессор, а кто нет. Неволить не буду. Мне исполнитель из-под палки не нужен, но если дашь согласие – ты прогрессор. Время подумать – до утра.

– Так, уже утро, – проговорил капитан Борщёв.

– Тогда жду ответа.

Дмитрий повёл шеей и оттянул ставший тесным ворот формы, потом коротко ухмыльнулся, облизал губы и протянул руку, на которую упал значок. Кролик, он же заяц – символ чуткости и, как ни странно, бесстрашия. Не зря же была песенка, в которой зайцы в полночь косили трын-траву. А факел в лапках – светоч знаний. Была ещё одна шутка, связанная с живущими в норах книжными персонажами – хоббитами, которые созвучны рэббитам – то есть тем же кроликам, если переводить с английского. А уж про то, что в прогрессоров Реверса отбирают преимущественно низкорослых, как те же полурослики, и говорить не надо.

Едва значок упал на ладонь, генерал хлопнул Дмитрия по плечу и повернулся к унылым новичкам, даже не понимающим, что сейчас произошло:

– Запомните. Лягушонок – это местный синоним идиота. А слёзы дождя – это горе луковое.

***

Тускло светлел самый краешек неба, и утро готовилось прокатиться по мокрым от росы травам едва заметным туманом. Но ночь ещё не убрала своё чёрное покрывало, и густые кусты, облепившие склон холма, скрывали истинных полупризраков от посторонних взглядов.

– Времени не хватает, – мелодично прорычала фигура в плотном одеянии. Движения были резкими, а сама напряжена, словно вот-вот сорвётся в бег. Но сие не удивительно, ведь долгий бег был частью её службы дозорной Туманного Леса.

Впрочем, они обе состояли в дозоре, только одна являлась воительницей, а вторая – колдуньей.

– Не рычи, не собака, – ответила вторая, которая колдунья, вздохнула и вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, ибо давно отвыкла от подобных приключений. Она была немного старше своей спутницы по годам, а по умению являлась мастерицей чар, и звали её Ци́тифур, то есть Огнекрылой. Но не в честь пламени или умения вызывать огонь. Нет, огнекрылыми гусями в языке первородных звали обитающих на солёных озёрах фламинго. Высокая и стройная, с лёгкой горбинкой на носу, девушка действительно походила на розовую птицу, но голос у чаровницы был не в пример лучше, и мать даже подумывала дать дочери имя Соловушка.

У нетерпеливой же воительницы забытое ныне детское имя сменилось на Аргифире́т – что значило Серебряная Куница.

А ещё они были родные сёстры. Хотя и от разных отцов.

– Она действительно здесь, или мы идём по ложному следу? – недовольно проронила Куница.

Фламинго задрала голову и замерла, прислушиваясь к утренним шумам. Робко, словно до конца не проснувшись, пели первые птицы. Попискивали ещё не ушедшие на дневной покой летучие мыши. А со стороны крепости самозванцев доносились непривычные звуки, по которым сложно что-либо понять. А когда шедший с девами с поклажей на спине бычок негромко замычал, чародейка свела пальцы щепотью и прошептала:

– Тишина.

Бычок тут же смолк.

Немного постояв, Огнекрылая Гусыня Цитифур присела и дотронулась подсохшей земли. По траве – от травинки к травинке – прыгая, как быстрые блохи, к ладони устремились зеленоватые искорки, а достигнув, упали изумрудными снежинками в палые листья. Листочки шевельнулись и вспучились небольшими бугорками, а из бугорков проросли грибы – сыроежки со шляпками всех цветов радуги.

Когда грибы подросли, чародейка оторвала руку от земли и тихо произнесла:

– Говорите.

Низ шляпок грибов вспыхнул ровным желтоватым призрачным светом, а на ножках грибов сразу же проступили прозрачные, как крылышки стрекоз, человеческие лица, и духи лесных полянок наперебой защебетали:

– Здесь! Мы видели! Здесь! Они везли её в клетке!

– Довольно. Теперь прочь, – приказала Цитифур и взмахнула рукой. Лица исчезли, шляпки погасли, но сами грибы остались. Женщина вздохнула и тихо проронила: – Других единорогов на землях людей нет, значит, это покровительница рода.

А затем чаровница оглянулась на небольшого чёрного бычка с поклажей и брезгливо шевельнула рукой, отчего большой холщовый мешок, перекинутый через спину вьючной скотины, сам собой раскрылся. Из него на сырую траву упал старый, изрядно истлевший и покрытый клочьями мха и паутины скелет. Даже одежда за десятки лет пребывания в старом болоте превратилась в гнилые лохмотья. Впрочем, она, а скелет этот именно женский, и при жизни была небогата. Зубов не хватало, а на макушке зияла дыра, недвусмысленно намекая, каким путём отправилась к подножью престола Небесной Пары сия тётка.

Серебряная Куница Аргифире́т придирчиво оглядела старый скелет.

– Сгодится, – пробурчала она.

А чаровница со вздохами опустилась на колени и достала из складок одежды жёлудь. Тонкие пальцы с длинными, покрытыми позолотой ногтями осторожно положили семя вечного дуба в грудь скелета. Первородная наклонилась поближе и зашептала заклинание, а потом осторожно подула, наделяя жёлудь силой. Скорлупа замерцала залётным, как летний светлячок, и лопнула. Из неё вытянулся тонкий изумрудный росток, жадно впившийся в позвоночник трупа.

Первородная поднялась на ноги, а когда скелет дёрнулся, вытянула руку и властно произнесла:

– Встань.

Скелет зашевелился, неспешно сел, опёрся на руки и поднялся, покорно ожидая приказов, а в пустых глазницах зеленел тёмный древесный мох.

Колдунья выразительно посмотрела на свою сестру. Та вытащила из сумки старый холщовый плащ с капюшоном и накинула на плечи мертвячки, а после вложила в руки скелета дешёвый тесак.

– Иди.

И первородная волшебница горделиво развернулась и указала пальцем на расположенную на небольшой возвышенности крепость самозванцев, а сама торопливо, но при этом, соблюдая достоинство, направилась подальше в заросли. Она, не оборачиваясь, приподняла руку, и кольцо в носу бычка потянулось к пальцам женщины, увлекая животное следом.

А мертвя́чка, шатаясь, как перебравшая дурного вина пьянчуга, медленно побрела к своей цели – крепости пришлых.

Обе быстро женщины скрылись за деревьями и принялись наблюдать за происходящим.

Сперва стояла тишина. А потом над лишённым деревьев и покрытым лишь короткой травой пологим склоном холма, где и расположились самозванцы, пронёсся выкрик на чужом языке. Первородные не поняли слов, но это было похоже на: «Той! То идот?!»

Почти сразу после этого прозвучал одиночный выстрел.

А после ночь разорвал протяжный вой, достойный не то что стаи призрачных волков, но и тысячи банши.

– У-у-у-у-у!

Вспыхнул яркий белый свет, пятна которого стали ощупывать склоны и кустарники, а потом с ненавистью впились в бредущую с оружием в руках фигуру.

Затем негромко хлопнуло, и в небо взмыли яркие красные звёзды.

Первородные с жадностью в глазах вытянули шеи, вглядываясь в действо. А события стали разворачиваться совсем уж быстро.

Со стороны крепости раздались выстрелы. Даже отсюда было видно, что пули попали в мертвячку, ломая кости и прокалывая плащ. Но нежить на то и нежить, чтоб не упасть от жалкого свинца. Когда к стрелкам прибавились новые, от грохота стрельбы заложило уши даже в далёких кустах. Казалось, там целая мушкетёрская сотня, ибо невозможно так быстро заряжать мушкеты.

А когда до стен самозваной крепости осталось совсем немного, раздался взрыв. Гром эхом отскочил от серых стен. Земля взметнулась вверх вместе со скелетом. Обратно упали лишь разрозненные кости, перемешанные с комьями земли и клочьями трав, и лишь позвоночник продолжал изгибаться подобно змее, которой отсекли голову, но которая обречённо цеплялась за жизнь.

Медленно оседала пыль.

И думается, пришлые самозванцы не пожалели не менее бочонка отборного пороха.

Первозданная колдунья тихо выругалась. А потом вздрогнула, потому как совсем рядом с ней шумно брызнуло щепками, и в сером рассветном полумраке стало видно белеющее на стволе дерева место, похожее на рану на теле, где тяжёлой пулей порвало кору. Древо застонало от боли, слышной только первородным.

– Нас заметили, – проговорила Аргифире́т.

– Немыслимо, – выпучив глаза от удивления, прошептала в ответ колдунья и провела пальцами по щеке. На пальцах осталась кровь – это щепки поцарапали кожу.

Волшебница вскинула руку, и ветви деревьев изогнулись, делая полог из листьев многократно гуще.

– Уходим.

Женщины присели. И вовремя – как раз на том месте, где стояла волшебница, просвистела ещё одна пуля.

А после послышались лай далёких собак и кроткие приказы на незнакомом языке. Приказам отвечали ещё отрывистые выкрики «эсть!»

– Бежим! – уже не скрываясь, закричала женщина-полупризрак.

Волшебница замерла на мгновение, затем быстро повернулась в сторону крепости, сложила пальцы щепотью и прошептала в них: «Страх и ужас». И подула на щепоть, как на уголёк в костре, раздувая необузданный кошмар. Над травой, над деревьями, к небу, ворочаясь, как заспанный и недовольный пробуждением древний дракон, прокатился утробный гул.

Гул нахлынул на погоню, и псы сразу же испуганно заскулили и завизжали. Следом послышалась хриплая ругань зверомуже́й, пытающихся безуспешно успокоить гончих.

– Теперь бежим! Нас не догонят!

И первородные помчались прочь. Волшебница выставила перед собой ладонь с испачканными кровью пальцами, и с пути женщин стали сами собой отклоняться ветки деревьев и кустов.

Лес пропускал парочку и их бычка беспрепятственно, словно признал истинных хозяек.

А потом первородные выскочили на поляну. И поляна была занята – на ней стояли, взволнованно вглядываясь в полумрак, три человека. Хвала Великому Полозу, не пришлые, а обычные стражницы Керенборга, снаряжённые в серые гамбезоны и шлемы-шапели. И лишь у одной в руках мушкет, а на шее медный медальон капралки, у остальных же – обычные алебарды.

– Стоять! – зычно закричала капралка.

Первородные замялись лишь на мгновение. Нетерпеливая Аргифирет, ни чуть сбавив шага, вскинула руку. В пальцах возник полупрозрачный зелёный клинок – тонкий, как лучик ночных звёзд. Первородная ловко, словно доказывая, что ей не зря было дано имя куницы, поднырнула под алебарду и на всём ходу вонзила в плечо стражнице. Не помогли ни кольчужный капюшон, поверх которого был надет шлем, ни толстый, простёганный на десять раз льняной ворот.

Солдатка вскрикнула и схватилась за гладкий, как жало комара, стилет, а перворождённая надавила сильнее и прошептала: «Сон». По гранёному клинку пробежала и скрылась в ране быстрая, как стриж, зелёная волна, и стражница обмякла, упав на траву. Можно, конечно, было и добить, но когда с духами общаешься столь же часто, как и со смертными, месть мёртвых будет пострашнее мести живых, ибо от мёртвых не скроешься. К тому же темно, никто не рассмотрел ни лиц, ни одежды. Незачем убивать.

А бежавшая следом волшебница, замерев на мгновение, дабы оценить положение дел, прошептала: «Ярость», и сделала шаг в сторону.

Мимо неё, наклонив голову и задрав хвост, промчался бычок. В нём было не менее двух тысяч фунтов весу, и животное, ослепнув от злости, снесло капралку, словно таран. Женщина упала на землю и скрутилась калачиком, держась за живот.

Третья стражница, отрывисто ругнувшись, упала на траву, потому как корень ближайшего древа ожил и схватил её за ногу. И сие стало приговором – Аргифире́т бросилась на женщину, как сокол-скопа на рыбу в реке.

Удар кулаком в лицо, и третья стражница тоже быстро обмякла.

– Тишина, – проронила волшебница, когда всё было кончено, и щёлкнула пальцами, отчего чары ярости на бычке развеялись.

Колдунья быстро огляделась и облегчённо выдохнула, ибо погоня отстала, и рядом больше нет никого, кто мог бы остановить первородных.

Путь свободен.

Глава 4. Халумарское золото

Первым в эту пору встаёт из-за горизонта Сол. В такие дни говорят, что муж небесной богини пребывает в хлопотах о судьбах смертных. А ещё в эти дни принято молить этого бога о терпении и самим вставать раньше.

Но проснулась Аврора не от этого. Сперва сквозь стены донёсся вой, и лисья сущность, спрятанная внутри девы рода да Вульпа, встрепенулась и прислушалась.

А затем послышались залпы халумарских мушкетов. Когда же в окна ударил взрыв, что казалось, будто большая стая диких и при этом невидимых перепелов заблудилась во мраке и, перепутав свой путь, влетела жирными тушками во все окна сразу. На счастье, стёкла зазвенели, но не лопнули.

Зверомужи пришлых тут же засуетились, громко крича на своём языке.

А когда Аврора потянула носом, учуяла едкий халумарский порох, причём не чёрный, а жёлтый, как сушёная молотая облепиха. А ещё он не оставлял клубов дыма и не подходил для мушкетов и пистолей.

За грохотом и вонью волной прокатился дикий страх. Внутренний зверь заскулил и попытался спрятать испуганную морду в низ живота, под мочевой пузырь. И самым неприятным было то, что страх не самородный, а призванный чьими-то чарами, но Аврора никогда раньше не чуяла такого волшебства. Оно отличалось от всего, что девушка знала раньше. Ни Магистрат, ни Круг, ни жрицы богов так не колдовали.

Аврора сделала глубокий вдох и усилием воли подавила желание зверя убежать. Всё же, в ней куда больше от человека, чем от дикого лесного существа. Успокоившись, девушка быстро нырнула руками под подушку и выудила из-под неё стилет со вбитым в узкие долы серебром. Пистоль бы или мушкет здесь пригодились больше, но халумари изъяли пороховое оружие, поставив в оружейный погреб. Они после той выходки с дневальным, даже шпагу чуть не отобрали. Если бы не вставший на пути барон, она бы заколола всех, посмевших на такую дерзость. Никто не имеет права отобрать у дворянки шпагу и лишить её возможности смотреть телевизор! Никто!

Кроме барона, разумеется.

Но сейчас не об этом, а о страхе и чарах: успокоение пришло лишь тогда, когда пальцы стиснули холодный клинок.

– О, пресветлый Сол, дай терпения и сил в кротости, – закрыв глаза, прошептала девушка.

А вскоре мимо пробежал «данва́льни», а после в казарму вошёл капитан халумарской стражи. Он выругался и обвёл глазами разбуженных шумом наёмниц. Нет, испуга ни у кого не было, но некоторая взволнованность непременно имелась.

– Всё хорошо. Тревога кончилась, – с сильным акцентом произнёс капитан стражи и направился в свою канцелярию.

Аврора, которая стояла с ножом в руке и одетая лишь в коротенькую камизу, выдохнула, но ложиться смысла уже не было. А чуть погодя надобно отправляться в лечебницу, ведь, как сказал господин барон, предстояло быть осмотренной лекарями халумари.

***

Сонный Керенборг всполошился и шумел уже второй час. Расположенный в одном из самых укромных и тихих уголков Королевства, он уже и забыл, что такое канонада, и грохотало не абы где, а со стороны халумарской крепости.

И потому преподобная настоятельница Керенборгского храма быстрым шагом, и едва сдерживаясь, чтобы не перейти на недостойный её сана бег, двигалась по узким холодным коридорам, даже не накинув верхнюю одежду. Перед ней со свечой в руках, прикрывая ладонью огонь, бежала молодая послушница. Босые ноги девчушки шлёпали по камню, и рядом с преподобной суетилось незримое эхо, прижимаясь к стенам и старательно шлёпая вслед за юницей.

В узких, похожих на бойницы окошках мелькали задержавшаяся на утреннем небосводе Лампада и сонно прячущийся за деревьями Сол.

Настоятельница влетела в общий зал, где помимо алтаря Небесной Пары располагались молитвенные места другим сподвижницам Шаны и Сола. Это в столице для каждого божества полагалось иметь свой храм, а здесь провинция, здесь под одним сводом можно поставить несколько изваяний. И сейчас начинали сиять после ночной тьмы собранные из цветных стёклышек витражи с образами божеств: белой всевладычицы Шаны и мужа её золотого Сола; алой Агнии – хранительницы очагов и огненных ремёсел – кузнечного, гончарного, стекольного; синей да пречистой Аквы, хранящей во́ды колодезные и речные и оберегающей всю водную живность; двуликой и потому чёрно-белой Такоры – богини удачи; охристой Тауриссы, оберегающей скот и дающей богатства.

На высокие стены, расписанные фресками с главными событиями из истории Королевства, упали ранний, пока ещё серый, словно не проснувшийся, свет. А под куполом свода металось, как пойманная в силки пташка, гулкое и прилипчивое эхо.

– Матушка! – закричала при появлении женщины гостья в походном платье и высоких сапогах с отворотами. То была начальница стражи Керенборга. На ней, прямо поверх платья, бала надета ничем не украшенная казённая кираса, а на полу подле ног лежали аккуратно опущенные на грубый каменный пол широкополая шляпа с пером, кожаные перчатки и снятая с плеча расшитая серебром перевязь с двумя колесцо́выми пистолетами и полуторным мечом в ножнах, чья рукоять была перемотана серым шнуром смирения, ибо недопустимо быть ору́жной в храме.

Стражница упала на оба колена и подставила непокрытую голову под длань настоятельницы. Но едва пальцы коснулись тёмных волос, начальница стражи, коей было всего три десятка лет от роду, быстро вскочила на ноги. Звякнул о металл кирасы большой железный медальон с гербом маркизы Керенборгской – знак доверенного лица.

В помещении, кроме них, ещё были две заспанные жрицы младших богинь. Обе в серых накидках с подолами до самого пола и откинутыми капюшонами, но из-под серо-бурой нарочито грубой ткани виднелись дорогие шёлковые платья. А на груди знаки божеств: Агнии и Тауриссы. Именно Тауриссе молятся путники и землепашцы, запрягающие волов в повозки и плуги. Как молятся о неиссякаемом коровьем молоке отцы, оставшиеся дома для присмотра за детьми.

– Говори, – властно произнесла настоятельница.

– Ночью напали на наших дозорных, кои приглядывали за халумарской крепостью, – произнесла начальница стражи.

Матушка нахмурилась и выпрямилась, когда же заговорила, в голове прозвучало недовольство и даже злость.

– Прискорбно, что у вас такая стража, что её избивают все кому не лень, но это дело не касается храма, тем более не стоит того, чтоб отрывать меня от утренней молитвы, – процедила она и смерила стражницу холодным взглядом: – И почему ты отправилась ко мне, а не досточтимой маркизе? Думаю, ей было бы интереснее услышать твои слова. Ведь жалование страже платит именно она. И да, что за шум у крепости пришлых?

– Матушка, я уже была у госпожи маркизы. Она направила меня к вам. Я загнала до полусмерти пару отборных беговых тельцов. И я лучше покажу.

Начальница стражи пробежалась наполненным неуверенности взглядом по присутствующим и подалась ближе. Одновременно с этим извлекла из-за пазухи свёрток грубой ткани и протянула его настоятельнице.

Жрица вздохнула и недовольно развернула ткань. Проснувшаяся от ночи Шана уже показалась над горизонтом вслед за своим небесным супругом, и по сводам храма побежали лучи её света, окрашенные витражами. И в этом свете был виден истлевший позвонок, без сомнения, принадлежавший когда-то человеку. Но в этот позвонок сейчас впились зелёные побеги, проросшие из обычного жёлудя.

Настоятельница быстро глянула на послушницу, и та со всех ног бросилась прочь, без слов поняв, что ей здесь не место, и лишние уши не нужны. Только лишь когда дверь из залы захлопнулась, жрица подняла руку, сложила два перста в знак небесной пары, медленно провела сверху вниз и прошептала: «Идемони».

Жёлудь вспыхнул призрачным зеленоватым огнём и обжёг руку жрицы даже через толстую ткань. Настоятельница коротко вскрикнула, выронила свёрток и попятилась.

– Где это нашли? – взволнованно спросила она, неотрывно глядя на находку.

– Это подобрал личный ворон магессы, служащей досточтимой госпоже маркизе, – ответила начальница стражи. Женщина вслед за жрицей осенила себя защитным знаком и продолжила шёпотом: – Говорят, что это была нежить – бродячий скелет. Халумари до сих пор собирают его остатки и, думаю, найдут все, кроме этого. Наверное, это тварь из Гнилого березняка.

Настоятельница медленно покачала головой, ибо это не было тварью из проклятого места. Это было совсем другим, ныне почти забытым колдовством, не принадлежащее людям. И пресветлая Небесная Пара не любила источник сего волшебства столь же сильно, как и ревнивцы не любящие соперников.

Жрица оглядела присутствующих.

– Никому ни слова. Я самолично займусь этим происшествием.

– Это как-то может быть связано с отъездом халумарского барона? – тихо осведомилась начальница стражи. – Говорят, он по поручению сюзерена должен отобрать наилучшие корабельные сосны из северного леса. Наши соколятницы перехватили прошение в Коруну, адресованное главной королевской лесничьей.

Настоятельница нахмурилась и чуть было не выругалась, но спохватилась и посмотрела на жрицу Тауриссы:

– Марта, убеди господина барона отложить поездку. Скажи, разбойницы обнаглели.

– А если не согласится? – мягким, низким, но сильным голосом спросила жрица.

– Мне всё равно, что ты сделаешь, даже если отправишься с ним, но чтоб ни один волос не упал с его седой головы! –почти прокричала настоятельница со сталью в голосе.

– Матушка? – тихо спросила начальница стражи, не понимая причин такой чести в адрес пришлого.

Настоятельница посмотрела на стражницу. Во взгляде читалось недоумение, мол, а ты, оказывается, ещё здесь? Она поджала губы, но сменила гнев на милость и протянула руку, богато украшенную перстнями с разноцветными каменьями. Стражница снова упала на колени и потянулась к длани, дабы поцеловать, а жрица отдёрнула руку, но потом вернула:

– Что ты видишь?

– Вашу милость, матушка.

– Не туда смотришь, – огрызнулась жрица и пошевелила указательным пальцем с большим перстнем. – Это халумарское золото. Оно чище и дороже любого, что добывают в наших землях. А это халумарские камни. Фианиты. Они почти столь же красивы и ценны, сколь бриллианты. И барон обещал дать золота и камней на мастериц и мастеров, краску и инструмент, дабы украсить алтари богинь. Как думаешь, сдержит ли он слово, будучи мёртвым? – настоятельница смерила взглядом стоящую перед ней на коленях женщину ещё раз и тихо произнесла: – Что-то я много болтаю. Не пришлось бы пожалеть.

Стражница забегала глазами по подолу одежды жрицы, осмысливая услышанное, а потом быстро поцеловала самый ноготок настоятельницы.

– Я буду нема как могила.

– Не зарекайся, ныне и мёртвые могут говорить, – проронила жрица и небрежно повела рукой, отчего начальница стражи схватила с пола пистоли, шляпу и перчатки, повернулась к алтарю, осенила себя знаком Небесной Пары и быстро направилась к выходу.

– Солдафонка, – прорычала настоятельница.

– Прикажете устранить? – тут же осведомилась жрица Агнии.

– Нет. Я прикажу прикормить. Она глупая, но старательная. А ещё я прикажу подать перо, чернила и самую лучшую бумагу. Мне предстоит долгий день.

***

Пётр Алексеевич вздохнул и протёр руками лицо.

Утро было долгим. Особенно после ночного шума.

Нарушителем оказался ходячий труп. Работающие при базе местные быстро пришли к общему мнению, что до Гнилого березняка недалече, мертвяк вполне мог и заблудиться. Более того, в это верилось. Нечисти на Реверсе много, и она действительно часто бывает опасна.

А вот нейросеть разведуправления выдала анализ, что с некой долей вероятности это действия герцогини да Берты, претендентки на престол. Уж очень той не нравится, что пришлые поддерживает её соперницу. И зная повадки местной аристократии, можно ожидать дальнейшие удары с провокациями или подосланных ассасинок, целью которых станут он и начальник базы.

Но если по правде, на Реверсе нейросеть часто давала сбои в предсказаниях – слишком уж отличается мирок от Земли. Однако держать в голове вероятность надо.

– Да уж, задачка, – пробормотал Пётр Алексеевич.

Но всё же утро есть утро, а дела есть дела.

Генерал встал из-за стола, потянулся к фуражке, готовый отправиться на встречу с кандидатками в отряд. И хотя Пётр Алексеевич верил кадровику, местные наёмницы были подобны кошкам в мешках – у разных, так сказать, клубов свои уставы, а орденские не любят магесс. Гильдийские роты и терции с одной провинции плохо переваривают коллег из другой, и в свою очередь, все перечисленные на дух не переносят вольных стрелков, приравнивая их чуть ли не к бандам мародёров, решивших подзаработать на найме. А уж рыцарские отряды имеют совсем дикую логику отношений между знатными родами и прочим людом.

В этом плане чуждая всем местным одиночка, такая как Аврора – просто жемчужина. Пусть она взбалмошная, но профи, слово чести держит и в сговор с целью воткнуть нож в спину вряд ли вступит.

В общем, кастинг отряда подобен свиданию с незнакомкой, и придётся с ней пофлиртовать. Ну и что из того, что она наверняка сильно вооружена, не очень уж по-женски и сложена, да к тому же наверняка сука редкостная, но у неё должны быть другие хорошие качества. Например, у неё должен быть небольшой отряд смелых барышень, которые не прочь за звонкую монету ощетиниться пиками и прикрыть собой генерала или залезть по уши в болото, пострелять на природе из мушкетов, причём по весьма агрессивной двуногой мишени.

Петра Алексеевича забавляло сравнение найма помощниц со свиданием вслепую. Девушка же. Может, даже красивая. Воображение рисовало высокую, изящную особу в дорогом платье с глубоким декольте. И пусть поверх платья была бы декоративная кираса – здесь это в порядке вещей. Эдакая чугунная королевишна.

Генерал вздохнул, вспомнив Лукрецию. Эх, вот это была женщина. Ведьма, но прекрасна, как фотомодель.

Мечты развеял прозаичный стук в дверь.

– Да! – проронил Пётр Алексеевич, и дверь приоткрылась, а в неё заглянул дежурный по пропускному пункту.

– Товарищ генерал. Вам срочное письмо, – произнёс он и протянул завёрнутый в полиэтилен кожаный тубус. И тубус не простой, а опечатанный сургучом, на котором виднелась печать матушки Марты – правой руки настоятельницы местного храма. Сука та ещё, но когда касается связей с общественностью, то очень полезна. Поверх полиэтилена, в который был тубус упакован на КПП, прицеплена бирка с подписью о сканировании с помощью интроскопа, каким в аэропортах проверяют багаж, а также имелись штампик входящего номера и отметка, что вскрытие не проводилось, ибо не положено по протоколу. И вряд ли там яд или смертельные чары – с настоятельницей имелись очень плотные деловые отношения и почти любофф, завязанная на деньги.

Печать пришлось ломать плоскогубцами.

А когда дежурный умчался восвояси, генерал вчитался в длинный свиток, где сперва взывали к благоразумию, чтоб значит, побояться бунтовщиков и разгулявшейся преступности. Потом призывали к почтению божеств и благопристойности, мол, негоже барону шляться, лучше бы построил высокую башню и сел в ней, свесив ножки и поплёвывая с неё на мирские дела. В заключение были даже женские обиды, что мало ходит в гости на кружечку вина.

Из всего этого сумбурного набора букв была вынесена только одна действительно важная вещь: ночное происшествие неслучайно, и, скорее всего, это происки личных врагов барона. Насколько это правдиво, неизвестно, но настоятельница очень не хочет, чтоб господин самолично отправлялся куда-либо.

Пётр Алексеевич едва сдержался, чтоб не швырнуть свиток в угол, но переборол себя и лишь ткнулся лбом в стену и задумался. Ссориться с храмом себе дороже, но и не выполнить рекогносцировку маршрута тоже нельзя. А тут ещё и рекомендация нейросети, и отправиться в путь самому – значит привлечь излишнее внимание и поставить мероприятие под удар. Значит, надо искать другой рабочий вариант, и опять всё упирается в человеческий фактор. К тому же пока прояснится с ночным переполохом, будет упущено драгоценное время.

Генерал отлип от стены и взял телефон:

– Борщёва ко мне. Срочно.

Глава 5. Свидание вслепую

– Какого хрена? – тихо бурчал Дмитрий, идя по коридору. Утром к нему в кубрик залетел красный, словно ошпаренный рак, посыльный, тараторя, что начальство вызывает. И обязательно, чтоб капитан был одет по-местному. Пришлось натянуть эти долбанные короткие штанишки, из-под которых по этикету обязательно должны виднеться ажурные края белых подштанников, но не более чем на ноготь. А ещё прилагался набитый поролоном гульфик алого, как пионерский галстук, цвета.

Пока напяливал непривычную прогрессорскую одёжку, оборвали весь телефон, торопя и подгоняя, а потом и вовсе самолично примчался дежурный по базе, бурчащий, что ему, старому подполковнику, делать нечего, кроме как за разными капитанами бегать, как собака.

В итоге дозастёгивать многочисленные пуговицы и шнурки на куртке пришлось на ходу.

Постучав в дверь Петра Алексеевича, Дмитрий аккуратно зашёл и встал, ибо генерал пытался прихлопнуть каким-то свитком муху. Отшвырнув на столешницу оружие геноцида насекомых, начальник смерил Дмитрия взглядом, сжал губы трубочкой, а затем задал странный вопрос:

– Дима, ты прогрессор или где?

– Тащ генерал, я где-то накосячил?

– Да нет, капитошка, поздравляю тебя с повышением.

Борщёв криво ухмыльнулся, не понимая сути происходящего. Вроде бы с утра всё начиналось хорошо: успел получить на складе местную одёжку и саквояж с вещами первой местной необходимости; позавтракал по прогрессорской диете, то есть к обычной каше добавили стопарик разбавленного родниковой водой вина; получил у психующего с недосыпу главбуха расходное серебро. И тут на тебе – ты прогрессор или где?

– Мне досрочно дали майора?

– Ага, раскатал губу, – приподнял брови генерал. – Майора – это слишком жирно.

Начальник вдруг расплылся в хитрой улыбке, распахнул объятия и обнял Диму, что при разнице в габаритах было подобно медвежьей хватке, аж рёбра затрещали.

– Здравствуй, дорогой племянник! Нагулял мой непутёвый братец сынка́ на стороне, а намедни признал! Радость какая – прибыло в роду барона да Лексы!

Когда генерал выпустил Диму из объятий, тот аж пошатнулся. А в голове чехардой заплясали мысли. И главная из них была: «Какого хрена происходит?!»

Но следующие слова начальника и вовсе выбили почву из-под ног.

– Ты мальчик большенький. Так что теперь всё сам. И в поход тоже отправишься сам.

– Как сам? – опешил Дмитрий. – Это розыгрыш? Я же ни разу дальше Керенборгского рынка не мотался. И то всего раза четыре.

Генерал вмиг стал серьёзным и пододвинул Диме стул.

– Сядь. Никаких розыгрышей. Исходные данные резко изменились, и тебе действительно придётся отправляться самому. – Начальник неспешно достал из стола золотую баронскую печатку и протянул Дмитрию. – На, твоя милость господин барон.

– А если я накосячу? – спросил Борщёв, почувствовав, как на ладонь упал тяжёлый перстень. Тяжёлый, как предстоящая большая ответственность.

– Твоя задача – помимо того, что в сопровождении вооружённой охраны дойти из пункта А в пункт Б, делая пометки фломастером на карте, просто торговать физиономией и вести себя, как немного охреневшая кинозвезда. Видел таких? Закатывают глазки, типа в упор не видят черни. Говорят нарастяг с такой манерой, будто каждое словно – неподъёмное тяжёлое золото, иногда данное собеседнику в кредит под дикий процент, а лицезреть и слышать сие божество ещё надо заслужить. Ко всему относятся брезгливо, в меру того, насколько продюсер дал по шее и потребовал вежливости, то есть может иметь холодный взгляд и натянутую улыбку. Везде демонстрируют, что богаты и родились в бриллиантовой колыбели, и человеческий закон писан не для них. А если что, размахивают перед лицом свидетельствами избранности – корочками, пальцами с золотом или телефонами с номерами непонятных покровителей. И не перебивай, поверь, этот переполненный эгоизмом пафос типичен и для знати Реверса, и чем больше самомнения у элитной, утомлённой сиянием собственной исключительности задницы, тем больше крикливого гонора. Люди везде одинаковые.

– Ясно, – пробурчал Дмитрий, совсем не радуясь перспективе отыгрывать ролевую игру за полного козла. А вот самого пути не боялся, и не такое было, но не хотел подвести поверившего в него человека.

– Это ещё не всё, – продолжил генерал. – Отныне твой позывной – Барончик. Но поедешь не один, я с тобой отправлю прапорщика Сизо́ва. Я его давно и очень хорошо знаю. Его позывной будет – Паспарту́.

– Проныра? – переспросил Дмитрий.

– Ага, – потеплев во взгляде, улыбнулся генерал. – Значит, инструктирую: до возвращения на базу с девками не хороводиться, на спиртное не отвлекаться, с нечистью не заигрывать. Второй пункт – требую вернуться живым, а то бродют тут всякие скелеты, намекая на мементо мори. И в-третьих, – капитошка, не трахай мозг, если я сказал, что твоих сил достаточно, значит, достаточно. У меня выслуги и опыта больше, чем тебе лет от роду.

Дмитрий надел только что выданный реквизит на палец, и теперь на руках стало числиться: печатка, три простых очень тонких кольца и перстень с мелким фианитом, притом что сам был равнодушен к драгоценным металлам и ювелирке. И чтоб не иметь внутреннего конфликта культурного кода, Борщёв решил всё это воспринимать именно как реквизит в спектакле.

Генерал хлопнул капитана по плечу и легонько толкнул в сторону выхода.

Вскоре лёгкая повозка-фаэтон с мягкой, как у кабриолета, и разложенной сейчас крышей, легонько раскачивалась на неровностях дороги. В повозку был запряжён бодрый ездовой бычок, и виляющая между невысоких пологих холмов дорога вела до самого Керенборга. А трясло потому, что почва в районе базы изобиловала окатанными, как галька, камнями, и геологи только разводили руками, мол, это следы инвертированного русла доисторической реки.

Дмитрий, отвыкший от простора и свежего воздуха, жадно вглядывался в медленно плывущий пейзаж, состоящий из лоскутов степи, пшеничных и ячменных полей и небольших берёзовых колков. Пахло скошенным сеном и полевыми травами. Стрекотали кузнечики. Пели певчие птицы – и среди пернатых были не только привычные землянам, но и совсем уж как в той присказке: есть афроамериканцы, а есть афро-сибиряки. Особо же среди них выделялся здоровенный чёрно-белый страус, важно разгуливающий по пшенице. На страуса зло глядела загорелая до цвета горького шоколада крестьянка, но страус, как и вся прочая дичь в округе, принадлежит маркизе. Если грохнуть птичку, и об этом кто-то донесёт, а желающих разжиться медной монеткой стукачей весьма много, то е́герши подвесят браконьеру на дереве за ноги и будут лупить палками тем больше, чем больше весит дичь. Учитывая большую массу страуса, это смертный приговор. В общем, наглядный пример социальной несправедливости.

На ко́злах сидела местная возница, работающая с землянами по найму.

Через полтора часа прибыли в город. Нужный трактир располагался вне стен старого городища, рядом с северной торговой площадью, взятой в полукольцо несколькими двухэтажными домиками. Площадь была даже не мощёной, а просто подсыпанной изобилующей в округе галькой, что за мелкую монету свозили крестьяне. Притом что труженики поля всё равно расчищали землю от камней, и лишняя медяшка, полученная за попутно доброшенные камушки – отнюдь не лишние.

На площади было шумно от людской брани и визга продаваемых поросят и гогота гусей. Здесь же мычали, так сказать, припаркованные в достаточно большом числе ездовые бычки. Из транспорта имелись и сельские телеги, гружённые в основном сеном и хворостом, и пустыне фургоны.

Фаэтон остановился, и генерал вдохнул полной грудью, готовый к приключениям и свиданию, как он шутил по пути, с прекрасной дамой.

А Дмитрий ухмыльнулся, ибо замечтался и не заметил, что у добротной трёхэтажной таверны был не один отряд, а целых два. Редкие жители города обходили стороной притихшее лишь при появлении землян сборище. Но группы всё равно стояли, ощетинившись друг на друга алебардами, пиками и мечами, ощерившись мушкетами и пистолями, и оскалитесь пастями рвущихся на цепи бойцовых псов.

– Чтоб я так на Земле жил, чтоб из-за меня барышни за ножи хватались, – пробурчал генерал.

Но надо помнить, что это позднее Средневековье, да ещё и бабье царство. Генерал здесь в роли не очень красивой и изрядно сумасбродной дворянки. Настолько сумасбродной, что позволил прибыть не в надлежащем по этикету наряде и без охраны.

– Ну, племяш, твой звёздный выход. Эти красавицы здесь ради тебя. В общем, ты сам, а я надменно погляжу за тобой из повозки. Как-никак, барон.

Капитан шмыгнул носом, поправил пышный берет на голове и встал, окинув сборище взглядом, словно перед ним подразделение на строевом смотре. Пафосно не получалось. К тому же не менее половины барышень имели откровенно уголовные физиономии, отчего сразу начинаешь их подозревать в массовых убийствах, грабежах и мародёрстве. Особенно выделялась сударыня в ярко-зелёной одёжке ландскнехта и охотничьей шляпе с пером, как у Робина Гуда. И морда в шрамах, как будто ножом полосовали. И если земные мужики-ландскнехты щеголяли гульфиками и густыми бородами, то у барышни в две длинные косы были вплетены ядовито-жёлтые шнурки, а отворот куртки раскрыт на распашку, да так, что левая грудь большого размера вовсе не была прикрыта, ощетинившись тёмным соском.

Выделялась и вторая дама – из другой команды, но была она, в отличие от первой, в добротной стальной кирасе, которая явно не по карману, и наверняка была трофейной. Но морда, хоть и менее шрамовитая, тоже тяжёлая и неприятная. При том что были они примерно одинакового телосложения и возраста – лет по двадцать пять и в самом соку.

Женщины наверняка были главарками этих двух шаек.

Дима замешкался и упустил момент, когда к повозке подбежала девчушка лет семи в простенькой одежде.

– Монетку, господин! – заорала она, быстро, но аккуратно проложив у подножки повозки на пыльную гальку площади циновку из свежего тростника, и протянула руку. Девчушка с опаской поглядывала на вооружённую толпу, но от возможной прибыли отказываться не собиралась.

– Ну, племяш, что сделаешь? – тихо, словно хитрый препод на экзамене, прошептал Пётр Алексеевич.

Дима смерил девчушку взглядом, стараясь делать это так же, как генерал. А вариантов всего два: прогнать прочь или дать копейку. Совсем как в ролевой игре, где поступок скажется на отношении персонажей и общей карме игрока. Вот только загрузить сохранение и переиграть или создать другого героя не получится – это всё на самом деле.

Дима молча вынул из кармана серебряную чешуйку, то есть монету самого малого серебряного номинала, а это полтора грамма драгоценного металла, и положил в ладошку ребятёнку. Так будет правильно. Ты щедрый. Ты великодушный. Ты богатый. Да и ребёнку в радость, а ведь на серебряную чешуйку можно купить жирнючего гуся или четыре не менее упитанные перепёлки.

Генерал за спиной у парня легонько улыбнулся, а Дима проводил взором девчушку, ступил на циновку и снова окинул взглядом две банды наёмниц, которых на Земле бы назвали конкурирующими за контракт частными военными компаниями. Правда, это очень маленькие чевэкушечки – почти как индивидуальные предприниматели с очень небольшим количеством убийственных сотрудников. Хотя так оно и было, ведь по местным правилам плату получает главарка, и уже она распределяет жалование среди своих девок.

«Ты – барон. Этого забывать нельзя», – мысленно напомнил себе капитан и внутренне собрался.

– Манеры! Где ваши манеры?! – заорал он на боевых баб, как на провинившихся солдат, и чуть было не добавил матерную концовку реплики, но сие было бы излишним.

– Ох же ж твою мать. Я аж сам испугался, – усмехнулся начальник за спиной. А из толпы действительно выдвинулись те самые разукрашенные девки, которые были определены как альфа-самки отрядов. И обе на ходу достали из отворотов кожаных перчаток свёрнутые в несколько раз бумаги.

Бумаги оказались рекомендательными письмами, и в каждой имелась приписка карандашом: «Не мог выбрать, отправил двух. Сам разбирайся».

– Ну-ка, дай их мне, Димо́н.

Когда генерал взял документы и по очереди прочитал, то громко выругался:

– Вот же, Михалыч – зараза. Вот он свинью подложил. Ну, племяш, это твой второй звёздный час. Дерзай.

– Что-то многовато часов в пяти минутах. И что выбирать? Какая из этих уголовниц однажды ночью ограбит меня или прирежет? – пробурчал Дима. Но деваться некуда, надо действовать. Ведь придётся проводить самый настоящий кастинг. Причём быстро, да так, чтоб ни одна из сторон не затаила обиду.

– Ну почему, обязательно прирежет? – ехидно крякнул Пётр Алексеевич. – Думай более позитивно. Например, изнасилует.

– Мне от этого не легче, – снова буркнул капитан и набрал воздуха в лёгкие, чтоб начать расспрос о составе групп, их оснащённости и, что немаловажно, социальном статусе предводительниц, но из-за угла таверны послышался перезвон бубенцов и колокольчиков, затем вышла женщина в тёмно-коричневом балахоне и большим серебряным знаком Тауриссы на цепи – стилизованные рога в виде римской буквы V, но со слегка загнутыми и заострёнными концами, а низ, напротив, скруглён. Балахон был подпоясан серым поясом смирения, а на краю плаща виднелась аккуратная заплатка, но не оттого, что одежда прохудилась, а в знак скромности. Однако женщина даже на другой планете женщина, и заплатка подшита золотыми нитками.

На голове поверх белого с золочёными краями, подхваченного на шее золотой заколкой платка надет модный и в земном Средневековье головной убор эскофион – украшенный жемчугом чепец, края которого были сделаны в виде толстых рулонов войлока, причём места над ушами загнуты вверх.

Но в отличие от других подобных уборов, из эскофиона торчали два рога, сделанных из слоновой и имитирующие таковые у коровы. И вот на этих рогах в окружении ярких разноцветных шёлковых лент висели и звенели серебряные бубенцы и квадратный медный колокольчик.

Но надо помнить, что головные уборы в Средних веках важны, они наравне с поясами – статусная вещь. Это примерно, как на Земле мелькать модным смартфоном с червивым яблоком.

Женщина пылала красными щеками и явно прибыла в большой спешке. Увидев, что на неё смотрят, сделала глубокий вдох и пошла нарочито неспешно и важно. Но звон колокольчиков не прекратился.

А женщину Дима узнал, и всё из-за того, что та часто мелькала в докладах, а портрет висел на доске документации с перечнем важных особ местного разлива. Это женщина числилась в окружении настоятельницы Керенборгского храма, поставленного в служение тому пантеону божеств, какому здесь поклонялись. Зовут матушка Марта, ей тридцать лет, и она – жрица коровьей богини.

Но гостья была не одна. За её спиной, словно в тени, пряталась ещё одна особа, закутанная в недорогую, но чистую одёжку серых цветов, даже без показушных заплаток. Из белого на ней была только небольшой узенький подворотничок, пришитый к вороту. Но при этом на мирскую одежду платье смахивало куда сильнее, чем на земную монашескую сутану.

Небольшой серый эскофион, как и головной убор матушки Марты, тоже имел два крохотных рога, но выполненных, в отличие от аксессуаров матушки, из простого полированного дерева. А вместо целой звонницы колокольчиков висел одинокий медный бубенчик, словно жрицы божественной коровы рогами и бубенцами обозначали свой статус. Страшно представить, как выглядела главная столичная жрица Тауриссы.

А ещё от взгляда не укрылось, что на шее у помощницы висела чернильница, а руки, сложенные в замок и опущенные к низу живота – испачканы чернилами и исцарапаны, словно острыми когтями.

Когда осталось десять шагов, матушка Марта остановилась и протянула руку с одним-единственным золотым колечком.

– Улыбаемся и машем, – нарочито добродушно прошептал генерал, и Дима едва заметно поцеловал пальцы женщины, как принято по этикету.

Следом и начальник подался вперёд и приложился к руке храмовой особы, не спускаясь при этом на землю. Со стороны послышались голоса предводительниц команд:

– Матушка.

– Матушка, благослови.

Жрица быстро сложила руку в знак рогатой Тауриссы – ладонь сжата в кулак, но указательный палец и мизинец оттопырены, и небрежно провела рукой в формальном благословении, с намёком, чтоб не до вас. Примерно так же земной священник мог перекрестить кого-то авторучкой.

Взгляд Марты был направлен не на Диму, а на генерала, а это значит, надо молча стоять в сторонке, пока старшие разговаривают. Тем более что много кто отзывался о женщине нелестно. Она, как говорится, мягко стелет, да жёстко спать. Уж и винами угощали, и медовые речи вели, а как до дела, так эта стерва всех наизнанку вывернет. И без неё никак, ведь местное общество сильно религиозно, что, впрочем, не удивительно, когда боги являются смертным вживую.

– Господин барон, – вскинув голову, начала жрица, – неужто в округе не найдётся, достойного корабельного леса, что вас нужда заставила искать его за долгие мили отсюда?

Капитан глянул сперва на начальника, потом снова на женщину. Пётр Алексеевич уже рассказывал про ложные и истинные цели, и раз жрица заговорила про деревья, значит пока в ходу фальшивый вариант причины, и, следовательно, храмовые шпионы ещё не успели просочиться в помещения с новой системой защиты.

– Что вы, – вежливо заговорил генерал, расплывшись в зловредной улыбке, с какой он обычно готовился высказать какую-то пакость. – Мой сюзерен достоин только лучшего леса, а здесь лишь чахлые берёзки. Они даже в печь не годятся.

– У нас, на севере нашей провинции, тоже растут прелестные леса. Сосны до неба, ровные, как лучики света, – тут же возмутилась жрица.

Пока верхние эшелоны власти упражнялись в словесном поединке, Дима бесцеремонно разглядывал матушку Марту, и глаза его сами собой скосились на бубенцы, подвешенные на рогах. Такие бы на рыбалку, да на воткнутый в землю спиннинг прицепить. Серебряные колокольчики издалека слышно. И не ржавеют.

Тем временем жрица вдруг зажмурилась, демонстративно воздела руки к небу и тряхнула головой, отчего весь колокольно-рыбацкий набор единодушно известил о крупном улове.

– О, Шана, дай мне мудрости! О, Таурисса, дай сил. О, Сол, дай терпения. – Женщина выдержала театральную паузу, опустила глаза и продолжила более напористо: – Мне всё равно, какой именно лес вы будете искать, я взываю к вашему благоразумию. Нет, я требую вас отказаться от замысла! Я вас не пущу!

Генерал улыбнулся ещё шире.

– Не утруждайте себя. Пунцовый цвет лица вам не идёт, – мягко, но колюче-колюче протянул он, а затем спустился из повозки на землю и положил руку на плечо Борщёва. – Я прочитал ваше письмо. Моё дело продолжит мой племянник, Дмитрий. Но взамен прошу о содействии.

Дима собрался и выпрямился. Как говорится, маски сброшены. Из непонятного приближённого лица, которое могло быть и стряпчим, и эсквайром, да и вообще кем угодно, в прямо сейчас он стал официально вторым человеком после генерала.

Марта замерла, удивлённо приподняла брови и скосилась на капитана. Женщина не привыкла к тому, что ей надо скрывать свои помыслы, потому на лице отразилась целая гамма эмоций. И недоверие. И лёгкая, но при этом коварная улыбка. И облегчение, что не нужно будет больше бодаться с бароном. А затем жрица заново смерила Борщёва взглядом – уже с поправкой на новую информацию.

– Племянник, стало быть. Дмитрий, – проворковала она с лёгким прищуром и тут же продолжила: – И почему вы раньше не представили свету такого очаровательного юношу?

Дима был готов ко многому, но к откровенной лести – нет. Конечно, понятно, что это лесть, но как-то само собой нахлынуло смущение, а щёки запылали от прилива крови. В общем, жрица знала, куда бить.

– Он здесь недавно, братец попросил пристроить к делам, – проронил генерал.

– Странно, – прошептала жрица, – а мне показалось, я где-то уже видела этого юношу.

Настала очередь скрипнуть зубами генералу. Но он смолчал.

Жрица же вздохнула и сделала лёгкий поклон:

– Прошу прощения, ваша милость. Наверное, обозналась.

В очередной раз выдержав драматическую паузу, матушка Марта зазвенела бубенцами, повернула голову и властно обратилась к помощнице:

– Стефани, их милость попросила о содействии. Посему ты отправляешься с молодым бароном.

Помощница выпучила глаза и побледнела, словно ей объявили смертный приговор. Хотя, казалось, куда уж больше-то бледнеть, она и так бесцветная, как книжная моль.

Жрица же холодно посмотрела на Дмитрия:

– Это сестра Стефани. Обучена грамоте и счёту. Умеет обращаться с почтовыми соколами. Имеет толику благословения, чтоб противостоять мелкой нечисти и греховным соблазнам.

Дмитрий вздохнул, потому что даже самому тупому ежу понятно, что девчонка – доносчица. Но жрица была весьма уверена в том, что отказа от предложенной в виде монашки помощи не состоится, потому подхватила подол платья и важно пошла прочь.

И она права. Открыто ссориться с религиозными организациями – последняя глупость, которую можно совершить. Они могут быть очень мстительными и злопамятными. А ещё могут раскрутить в своих интересах маховик целой страны. Цепная реакция прокатится как ядерный взрыв. Знать. Орден. Гильдии магов. Простой люд. Все будут кипеть. Нет уж, лучше проверенная дипломатия долгих и упрямых бесед. А с сестрицей Стефани придётся обращаться, как с неопытным проверяющим. Благо, таких на своём веку Дима повидал очень много. В конце концов, Лукрецию тоже отправляли с Юрой как соглядатаю, и ведь подружились.

Дима натужно улыбнулся, вспоминая местный этикет. Кто старше в табеле о рангах монашка или бастард барона? Кто кому целует руку? Как её правильно приветствовать? Что можно говорить в её присутствии, а что нет.

– Господин, – раздался рядом голос, оборвав ход мыслей.

Дима повернулся. В десяти шагах от него стояла худющая девчушка лет пятнадцати. Платье серое, изрядно поношенное, длиной до колен и с рукавами до локтей. Коленки в синяках. Под платьем короткая рубаха-камиза с немного пыльным подолом. В качестве головного убора – простой деревянный ободок.

Дима вздохнул, вынул из кармана серебряную чешуйку и протянул девушке.

Но та поджала губы и глянула на монету, как на горькую пилюлю.

– Возьмите меня с собой. Я могу шить, мыть, стирать, ухаживать за скотом.

Дима, ещё не отошедший от новости про шпионку, без лишних церемоний бросил монетку под ноги девчонке. Мол, разговор окончен, ответ – нет. И без тебя хлопот хватает.

А девчонка вдруг нахмурилась и повела рукой, и монета, к огромному изумлению капитана, улетела в сторону, словно шайба после знатного удара клюшкой. Серебро звякнуло о стену трактира, где его тут же подобрали дети.

– Мне не нужны подачки, господин. Позвольте служить вам. Вы не пожалеете, – сухо и немного обречённо проговорила девчонка, при этом с опаской глянув на наёмниц.

– Проваливай, замарашка! – заорала одна из наёмниц – та, что в трофейной кирасе – затем быстро подошла и пнула девчонку в спину. Та ойкнула и упала плашмя на площадную гальку, разбивая колени в кровь.

И ни генерал, ни капитан не успели что-либо сказать, как рядом раздался очень недовольный голос матушки Марты, которая резко передумала уходить и, мелко семеня, подбежала к ребёнку.

– Тебе жить надоело? – негромко, но отчётливо спросила она. – Где твой патент на магию? Иди в свою деревню и сиди, чтоб никто не увидел. Или хочешь, чтоб вырвали язык и отрубили пальцы?

Жрица быстро, но не теряя достоинства, подбежала к девчонке и схватила за ухо.

– Позвольте мне с вами, ваша милость! – закричала та, поднимаясь с камешков.

– Дура! – заорала матушка Марта и под звон бубенцов залепила девчонке не менее звонкую пощёчину.

– Знай своё место, чернь! – закричала наёмница в кирасе – доставая из-за пояса небольшую плётку. – Матушка, позвольте, я проучу эту блохастую гиену!

Борщёв глядел на происходящее, стиснув зубы и часто дыша.

А когда глянул на начальника, то увидел, что тот замер, словно превратился в камень, и лишь глаза напряжённо сканировали пространство.

Тем временем Марта подняла глаза к небу, но обращаясь при этом к девчонке:

– Беги отсюда, и я забуду, что видела тебя. Ибо мне до́лжно сообщить о тебе в Орден. Тебя заклеймят калёным железом.

Девчушка выпрямилась, на щеке пылал след от пощёчины. А в глазах горели искры последней надежды. Она не была намерена сдаваться.

Жрица нарочито тяжело вздохнула, мол, я пыталась вразумить эту заблудшую овечку, но тщетно, а потом отвернулась от ребёнка и глянула на наёмницу:

– Только не насмерть.

Здоровенные солдатки из банды наёмницы, что была в трофейной кирасе, быстро подошли к девочке, схватив под локти.

– Позвольте мне служить! – упрямилась юная ведьма вместо того, чтоб бежать. И Дима сейчас проклинал этот подростковый максимализм – либо всё, либо ничего. Жила бы себе спокойно, но нет же – нужно идти напролом.

С треском порвалась ткань. Одежда полетела в сторону.

Удар подкованным сапогом, и обнажённая девчонка упала на сбитые до крови колени на грязную гальку.

– Радуйся, что матушка в добром расположении духа, не то бы пылать сегодня костру с человечинкой, – противно рассмеялась главарка и замахнулась плёткой. А затем последовал хлёсткий, похожий на выстрел с глушителем удар.

Юная ведьма стиснула зубы и зажмурила от боли глаза. Но, кроме лёгкого стона, ничего не сорвалось с её губ.

– Я тебе жизнь спасаю, – проговорила матушка Марта. – Отправляйся домой, спрячься, или беги в магистрат с прошением патента.

– Дима, не вмешивайся, она будет жить, а ты можешь только хуже сделать! – тихо проронил генерал.

И снова удар плетью. И Дмитрий поморщился, словно его самого ударили.

– Хватит! – закричал он.

Наёмница поклонилась и выжидающе посмотрела на жрицу, а та тяжело вздохнула.

– Если юный барон желает нанять эту кухарку, то пусть внесёт в гильдию плату за патент кандидатки в школу магии. Но только Небесная Пара знает, зачем ему кухарка-волшебница-неуч? – с усталой хрипотцой произнесла матушка Марта и удручённо покачала головой, снова звякнув бубенцами.

Дима глянул на хмурого генерала, весь вид которого выражал одну короткую фразу: ты заварил кашу, ты и расхлёбывай.

– Дражайший дядюшка, – заговорил капитан на местном языке, чтоб остальные тоже слышали. – Вы сами сказали, что доверяете мне, так позвольте оставить этот поступок на моей совести.

И это были не просто слова. Сейчас Дима поставил под угрозу авторитет барона. Средние века этого не прощают, и нужно было срочно выкручиваться, потому что со стороны более знатного спустить это на тормозах, сделав вид, что не заметил, нельзя.

– Хрен с тобой. Только пусть медики на вшей глянут, и фээсбэшники побеседуют, а сам напиши рапорт на включение её в экспедицию под твою ответственность, – недовольно протянул генерал, причём не на местном, а по-русски. Но учитывая интонации, с которыми прозвучал ответ, суть сказанного была понятна и без перевода: барон недоволен, но лимит косяков племянника ещё не исчерпан.

Дмитрий улыбнулся и совершил неглубокий поклон, как это принято на Реверсе, когда меж собой общаются знатные родственники.

А ещё для самого себя Дмитрий уяснил, что лучше будет поступать по своей совести, чем вот так. В крайнем случае – он же просто аналог взбалмошной блондинки. Разве не так его инструктировали?

Тем временем к девчонке, бесцеремонно оттолкнув соперницу, подошла та наёмница, которая в яркой одёжке и с грудью нараспашку.

– Всё, иди, не берут тебя, жаба ты наша ретивая, – прорычала она в сторону потерявшей выгодный контракт, а потому скривившееся от злости и кусающей локти кирасирки, а затем достала из-за пазухи небольшую фляжку с вином, откупорила и произнесла:

– Потерпи. Будет щипать.

И вылила на спину девчонке пахнущую как самогон жидкость, отчего та зашипела и выгнулась дугой.

В общем, на этом кастинг и закончился. Без слов понятно, что сдержанная профессионалка, даже если и выглядит развязно, предпочтительнее фанатичной стервозны, готовой в угоду сильным мира сего забить до смерти ребёнка.

Глава 6. Лекари и крыши

– Вот такой кабан! Клыки, что моя рука!

Именно этот возглас встретил Аврору, когда она зашла в халумарскую лечебницу. Из-за ночного шума осмотр пришлось отложить и начать лишь после обеда. И вот время настало.

В помещении очереди ожидала дюжина солдаток, все в одних камизах на голое тело. Да и сама девушка лисьего рода была одета не лучше, разве что поверх нижней рубахи она накинула перевязь со шпагой.

Зайдя, Аврора принюхалась.

Хмельным почти не пахло – солдатки пили не больше кружки лёгкого вина к завтраку. А ещё обильно пахло хлебом, молоком и по́том.

От длиннорукой и широкоплечей девки лет тридцати с небольшим, морда которой была обильно разукрашена когтями леопарда или грифона, тянуло дорогой жжёнкой, жареным мясом, порохом и псами, отчего Аврора поморщилась – она не очень любила собак. Терпела, как полагается знати, но не любила. От ещё одной бледной и худощавой девушки, ровесницы Авроры – пахло слабым мёдом, обильными благовониями, свежим молоком и восковыми свечами. Если она из церковных, то худоба неудивительна – в храмах хорошо кушают только настоятельницы и приближённые к ним особы, а простые монашки и так зачастую недоедают, так ещё и постятся, несмотря на тяжкую и грубую работу от зори до зори, а то и дольше – при свечах.

Солдатки шумно играли в халумарские кости. На большой резной доске отмечен путь. Кто первый доберётся до конца пути, тот и выиграл. А на кону стояла исключительно медная мелочь. И даже можно решить, что они совсем бедные, но всё же думается, им попросту не дозволяли делать большие ставки. Что значит, держат в крепком кулаке.

– Следующая, – раздался голос из покоев целителей, и охотница со шрамами быстро ткнула пальцем в одну из наёмниц. – Иди, – проронила женщина, тем самым дав понять, что главная здесь именно она. Сама же осталась дальше тянуть свой рассказ рядом с монашкой:

– Девки гонят кабана на меня. Собаки лают. Я пищу от восторга, как с мужиком на сеновале. А кабан, как завизжит, и на меня. Я за дерево, и в руках только копьё, а он бок подставил, и я меж рёбер! А он, бездна его побери, живой и вертлявый, да так повернётся, что древко с хрустом, с щепками в разные стороны и пополам. Пришлось за нож хвататься. А у него этих ножей из спины торчит уже числом шесть.

Аврора повернула голову и снова принюхалась. В углу же сидела, забившись и глядя на мир колючим взглядом, девчонка, только входящая в сок, и пахла она странно – вроде бы и хлебом, и по́том, и даже дымом, но было ещё что-то другое.

А ещё от девчонки тянуло колдовской силой. Но зверь внутри Авроры не чуял в той силе подвоха и лишь принюхивался к ведьме, проявляя любопытство.

«Да! Именно! – озарило Аврору, – девчонка пахла редкими зельями и травами, как ведьма».

– Следующий! – раздался клич целителей, и рыжая дворянка направилась к покоям лекаря, а когда одна из солдаток попыталась пролезть вперёд, схватила за косу.

– Куда прёшь, гиена блохастая?! Ослепла, что ли?! – проорала Аврора на ухо солдатке.

Весь отряд тут же вскочил, ожидая команды, как обученные охоте собаки.

А взгляд рыжей скосился на главную. Но заговорила не эта со шрамом, а худая девица, пахнущая свечами и мёдом. Она растерянно захлопала глазами, торопливо осенила дерзкую лисицу знаком Тауриссы, словно прощая за дерзость, и полюбопытствовала:

– Должно быть, ты – Аврора?

Рыжая неспешно кивнула.

Медовая снова обречённо вздохнула:

– Господин барон обмолвился, что ты будешь его сопровождать.

– Пускай идёт, – небрежно махнула рукой охотница, осаждая свою свору. И при этом уткнула азартный взор в рыжую, оценивая, словно промыслового зверя, встреченного на лесной тропе – справится иль нет. А потом вальяжно вытянула ногу и прислонилась к стене. Значит, решила, что сладит. Но ошибается – не по зубам ей древний род да Вульпа, и если суждено быть дуэли, значит дуэль.

Аврора оттолкнула от себя схваченную за волосы солдатку, отчего та чуть не упала, споткнувшись о ноги товарок, а затем гордо вскинула подбородок и зашла внутрь покоев.

– Ржавая мужнявая коротышка, – донеслось до острого слуха девушки через дверь, и зловредный голос наверняка принадлежал той солдатке, которую Аврора хватала за волосы. Мало хватала. Надо было вообще вырвать с корнем, как морковку из грядки.

Аврора зло выругалась, быстро развернулась и дёрнула за ручку, готовая забить клинок в эту вонючую глотку, но на ручке загорелась красная искра, и дверь совершенно не хотела поддаваться.

– Бездна! – рыкнула девушка, а потом услышала тихий мужской голос за спиной.

– Госпожа, если вы не возьмёте себя в руки, я донесу о вашем поведении господину барону, и он разорвёт с вами договор.

Аврора вновь повернулась и упёрлась взором в говорившего. Им оказался халумарский целитель, одетый в белые-пребелые одежды и сидящий за дорогим столом. И целитель глядел на баронетту да Вульпа спокойным и даже холодным взглядом, от которого захотелось поёжиться, как от попавших за ворот капель осеннего дождя.

Девушка поджала губы и сделала быстрый недовольный вздох, но спорить не стала, ибо рекомендательные письма нужны были ей очень-преочень. Впрочем, гнев быстро прошёл, и Аврора позволила себе удивиться обстановке. Красота. Тишина. Чистота. Все стены крашены в салатовый цвет. И на столе разложены портреты с именами. Да такие, что лучшие художницы королевства, если бы увидели, удавились бы от зависти – каждый волосок на месте, и глаза как живые. И когда только успели?

– Раздевайтесь, – негромко проговорил полупризрак и достал небольшую книжицу.

Взяв портрет Авроры, лекарь вложил его в книжицу, подписал.

А рыжая недолго думая, скинула с себя камизу, оставшись в одёже младенца, то есть ни в чём, и перехватила левой рукой ножны со шпагой. Лекарь придирчиво осмотрел. А что? Авроре не жалко, пусть любуется.

Но лекарь вместо любований велел сесть и постукал мягким молотком по коленям, отчего ноги подёргивались, будто обрели волю.

– Забавно, – усмехнулся призрак и добавил непонятные слова на своём языке, в коих чувствовался сарказм: – Метр восемьдесят и коротышка.

Затем прибежал лекарь помоложе, наверное, подмастерье, и начал водить по кельям. Водил до самого вечера.

То втыкали в руку тонюсенькие-претонюсенькие, как жало пчелы, иголки и делали кровопускание. То с ложечкой в рот заглядывали. То у большого такого белого сундука заставили не дышать и даже показали, как девушка изнутри выглядит, а выглядит забавно – как крыло мухи или стрекозы на просвет – все кости видно. А один целитель и вовсе промеж ног залез.

Когда важный лекарь, тот, что писал книжку, велел одеться, Аврора облегчённо выдохнула, ибо возникло чувство, что у неё изрядно поковырялись в потрохах. И всё вокруг пахло резко и весьма неприятно. Зато лекарь сказал, что такого отменного здоровья надо ещё потрудиться поискать, чтобы найти.

Но это был не конец. После привели к другому важному и напыщенному халумари, который раскладывал на столе необычные картинки и кляксы, требовал пояснить, что в них видно. Аврора много хмурилась и отвечала невпопад, а в конце лекарь важно пробурчал про какого-то Фр… Фрейда, затем добавил про незначительную ликантропию и покачал головой. Вот только непонятно, плохо это или нет. Потом долго задавал глупые вопросы и недовольно цокал языком. В итоге махнул рукой и сказал, что почти здорова.

Да как же? Тот лекарь говорил, что жизненных сил хоть ведром черпай, не убавится, а этот – почти здорова.

Авроре даже обидно стало. Она здорова! А если лекарь клевещет почём зря, то она приставит нож к его горлу и заставит взять слова обратно, и пусть радуется, что не прирежет. Она же здорова. И ведь главный целитель так сказал.

А после была самая приятная часть – перед Авророй выложили кучу денег – задаток. И халумарское золото оказалось непростым, то были маленькие прямоугольные монетки очень тонкой чеканки, запрятанные между двумя листочками прозрачной слюды. И не запрятаны одни, а вместе с яркими цветными картинками и переливающимися на свете узорами. И с такой монетой не обманешь, ведь для того, чтоб отрезать край от неё, слюду нужно либо распороть, либо сжечь, а поломав, обратно денежку не спрячешь – узоры на слюде ведь испортятся.

Серебро дали обычными круглыми монетами, но тоже тонкой работы. И много – думается, хватит даже на слугу и собственную колесницу с беговым бычком. А то как же без них. Все дворяне косо смотрят.

Аврора так и уснула в казарме с улыбкой на лице, золотом под подушкой и ножом наготове.

***

– Готов?

Пётр Алексеевич очень внимательно смотрел на капитана. Нет, не с ехидством, ведь сейчас не до кривляний и паясничества. Вопрос серьёзный. И хотя немного грызли сомнения, приходилось от них отмахиваться – некогда сомневаться.

Генерал присел на край казённой кровати в крохотной комнате офицерского общежития. Он сам уже переоделся обратно в офисную форму, а вот капитошка, которому предстоит привыкать к титулу барона-бастарда, до сих собирался.

Полностью капитана звали его Дмитрий Дмитриевич Борщёв. А за ворчание и вредность порой называли Борщевиком, в честь жгучего куста.

Время шло, но генерал не торопил новоявленного племянника. За спасение девчонки ругать не стал. Да и вообще, с человеком, на которого возлагаешь важное задание, лучше быть на короткой ноге. Ну а если оборзе́ет, то можно спокойно, без перегибов поставить на место. Не впервой.

Но при всём недовольстве из-за нелепой ситуации с девчонкой, Пётр Алексеевич и сам не знал, как поступил бы на месте капитошки. Могло статься, что не удержался и пошёл бы во вред делу в рукопашную на наёмниц. Ведь мучить беззащитную девочку не давало земное воспитание и, наверное, то, что у него самого имелись сыновья и внуки, и при этом ни одной внучки. А волшебница-самоучка как раз подходит по возрасту.

– Надеюсь, ведьмочка тебе пригодится, – тихо вздохнув, произнёс Пётр Алексеевич. Капитошка исподлобья глянул на начальника и продолжил заниматься важным делом – он прикручивал офицерский погон с золотыми звёздочками на внутренней стороне местной куртки, отдавая дань суеверию и традиции. Ну и сохраняя негласный пропуск на базу, ведь местные не знали значения звёздочек и эмблем родов войск, а чего не знаешь, то сложно подделать.

А ведь упрямый капитан даже одежду местного покроя заказал себе из ткани цвета морской волны, из какой шьётся парадная форма. Сама же одёжка состояла из расшитого жилета, к которому прицепили армейский аксельбант на золочёном шнуре, коротких штанов с завязками в районе колен, белой рубахи с кружевным воротом, средневековых белых чулок и туфель с серебряными пряжками. Но обычная эмблема прогрессоров на куртке была заменена: у официального белого кролика, помимо факела, теперь имелся небольшой меч, а над головой – небольшая баронская корона. Ибо негоже знатной особе быть таким же, как остальные, даже если особа – фиктивная.

Кроме аксельбанта, жилет имел короткие набивные рукава с разрезами. Недлинный, доходящий лишь до пояса плащ был накинут на левую руку и оставлял правую свободной. На голове чёрный бархатный берет с большим белым пером.

– Тащ генерал, зачем нам жричка? – оторвавшись от одёжки, пробурчать капитан и достал из кучки одежды самый нужный в местном этикете предмет – большой красный гульфик, набитый поролоном. Гульфик пристёгивался золочёными пуговицами и торчал весьма неприлично, и даже угрожающе, но при этом в нём было что-то от костюмов героев комиксов, надевающих трусы поверх трико. Из-за него постоянно приходится напоминать себе, что мужчине ходить на Реверсе без оного изделия – всё равно что женщине на Земле заявиться в общественное место в прозрачной ночнушке без бюстгальтера.

– К жричке надо проявлять побольше уважения, – неспешно ответил генерал. – Сам знаешь, что она имеет реальный вес в нужных нам слоях населения, и никто не сможет лучше неё представить нас в хорошем свете одичалым деревенщинам, которые раньше никогда не видели халумари. К тому же она тоже подневольная, а инициатива исходила от настоятельницы Керенборгского храма. Так что тему закрыли. И с Авророй поосторожнее. Она дворянка, чуть что – за шпагу или дуэльный пистолет. Обидчивая, хуже подростка.

– И зачем нам такая? – оторвался от сборов капитан.

– Ключевое слово – орденская школа. Она хоть и не мутант, в полном смысле слова, но орден учит тому, на что простые люди не способны. Все девушки, прошедшие орденскую подготовку, показали себя выше всяких похвал. Жена нашего общего знакомого Юры – Катарина – тому пример.

Пётр Алексеевич замолчал, потому как в дверь постучали, и в щёлочку осторожно заглянул дневальный.

– Разрешите. Там транспорт подали.

Генерал кивнул, а сам потянулся к большому деревянному ящику, стоящему у ног. Когда открыл, то взгляду явились многочисленные пробирки с порошками, спиртовка, камни в коробочках, колбы с реактивами и несколько кубиков примерно трёхсантиметровой величины. Кубики были сделаны из алюминия, титана, хрома и прочих металлов. А ещё были карточки с цветными штрихами спектральных линий.

– Местные вряд ли всерьёз поверят, что нам нужен лес за тридевять земель. Лес здесь абсолютно такой же, как и там – не зря Марта на это давила при встрече. Она же не дура. Так что на, осваивай. Это чтоб сбить с толку шпионов. Пусть думают, что ты землю ковыряешь в поисках руд.

– Я же не геолог, – изумился капитан, когда с ошарашенным видом склонился над содержимым ящика. – И есть же всякая автоматика. Почему мы должны брать старьё столетней давности?

– Родина сказала: «надо», – улыбнулся генерал и закрыл ящик. – В конечной точке сделать замеры грунта. А что до старья, то сам знаешь, на Реверсе из-за шалостей местной ионосферы сложная техника работает через раз, не будем же мы таскать с собой по бездорожью сундук из чугуна и свинца. Там сундуков с полезным хламом и так много, по пути посмотришь. Я планировал сам разобраться, потому не рассказывал, а сейчас уже некогда. Придётся тебе.

– Тащ генерал, я ж ничего в этом не понимаю, – поморщился капитан.

– Ты, главное, записывай результаты в книжечку, а нормальные геологи сами решат, что нужно, а что нет. Вдруг убьём двух зайцев сразу и найдём что-то стоящее. Юра же нашёл платину.

Пётр Алексеевич, прищурился, с таинственным взглядом оглядел углы и окно комнаты и подался вперёд.

– Легенда такая: местные притащили камни, за денежки, разумеется. Они за медяки тащат со всей округи тонны камней, особенно дети. Геологов очень заинтересовала титановая руда. Надо проверить, но спецов не хватает. Твоё дело маленькое: найти булыжник, похожий на образец, сделать его спектрограмму, сличить с образцами спектра и отметить на карте место с результатами. И при этом на радостях не забыть этот более-менее подходящий булыжник в глухом лесу. И по прочему хламу не забывай про отчёты. Вдруг, что полезное получится.

– И для этого нужен целый капитан?

– Да ну тебя, – усмехнулся Пётр Алексеевич, – я зачем, по-твоему, удочки даю? На камни охотиться? Когда ещё выпадет круиз за казённый счёт? А там, глядишь, мемуары напишешь. Ладно, пойдём, капитошка, карета подана.

– Так, скоро же ночь.

– А строевой смотр? С вечера проверим, на рассвете тронемся. И тебя ещё с прапором познакомить надо. И дать втык, чтоб не лез с панибратством, а то водится за ним грешок. В общем, не забывай, что ты теперь – ваша милость господин барон Дмитрий да Лекса.

***

Первородные стояли на узкой улочке между домов Керенборга.

Город утопал во тьме. Неподалёку плакал младенец, а отец или старший брат со скрипом качал кроватку и тянул колыбельную песню. В подворотне часто попискивали и шуршали крысы и мыши. Лишь кое-где через ставни пробивались тусклые лучики света от масляных ламп, открытых очагов и восковых свечей. Но лесным полупризракам, чтоб видеть щербатые стены и кривые булыжники мостовой, было достаточно и этого. Главное, что их самих незаметно, и даже если кто-то встретится по пути, то мало ли кто шляется ночью.

– Мы потеряли жёлудь. Он в руках храма, – пробурчала Серебряная Куница Аргифирет.

– Не страшно. Всё равно надо было запустить лису в птичник и посмотреть, что сделают хозяева, – ответила Огнекрылая Гусыня Цитифур и посмотрела вверх, на крыши домов. Земля в городе дорогая, и жители старались не тратить и без того небольшие сбережения, отчего дома росли ввысь, а этажи делались просторнее. Перекрытия верхних удлинялось балками, и потому от этажа к этажу дом становился шире, нависая над улицей, как шляпа гриба. И если внизу улочки от стены до стены были около пяти шагов, то из окна третьего этажа при желании можно дотянуться до подоконника дома напротив. Улочки же фактически превращались в туннели.

– Я чую чары, – проговорила Цитифур и потёрла пальцами висок, а потом подпрыгнула и уцепилась пальцами за подоконник второго этажа. Подтянулась, перехватила поудобнее и устремилась дальше вверх, пока, наконец, не замерла на крыше, встав на одно колено. Этажи были невысокие, и потому взобраться для опытной дозорной, пришедшей в город налегке, дело не сложное.

Через несколько мгновений рядом почти бесшумно возникла и вторая первородная.

Чародейка прислушалась, затем выпрямилась, поставив ногу на конёк двускатной крыши. Она сделала глубокий вдох, медленно развела в стороны руки и прислушалась к разлитым в воздухе чарам. Город мешал ощущениям из-за многочисленного мелкого колдовства, и задача почуять что-либо была равносильна тому, чтоб рассмотреть камешек на дне быстрой горной реки, когда постоянно меняющиеся волны искрят и переливаются в ярком свете Небесной Пары. На это требовался немалый опыт, и он у Цитифур был.

Город же был наполнен бесчисленными амулетами: от сглаза и порчи, от нечисти и болезней, для мужской силы. Приворотные и отворотные. По свечению можно было даже определить, кто тратил денег на чары больше, а кто меньше.

Но там ощущались не только амулеты. Город просто кишел мелкими потусторонними созданиями, как бездомная собака блохами. На фоне этой магической каши маяком светилась далёкая башня, принадлежащая местному крылу Магистрата. А в центре городка приглушённо сиял замок маркизы, защищённый в сто раз лучше простых горожан.

Чуть в стороне от замка пульсировал небесной силой храм. А вот крепость самозванцев, напротив, зияла чернотой, что было немудрено, ибо она располагалась на одном из небесных пустырей, там нет ни нечисти, ни благодетелей. И подобно высоким горам, где можно руками дотронуться до облаков, здесь можно, если внимательно прислушаться, услышать иные мироздания.

А вот и то, что нужно.

Мастерица чар резко сжала правую руку в кулак, словно поймала летящую по воздуху паутинку, когда, предвещая тёплый день, с листочков взлетают крошки-паучки . Один конец тянулся к крепости самозванцев, второй же струился куда-то в город.

Цитифур открыла глаза и осторожно потянула паутинку на себя, а потом пошла по ней, как по путеводной нити – лёгкими шагами и щупая самым носочком черепицу на прочность. Не то можно в одно мгновение провалиться и сломать шею, и никакое колдовство потом не поможет. Но, несмотря на осторожность, один раз глиняная чешуйка поехала под ногами, с грохотом рухнув на мощённую булыжником улицу.

Первородная выругалась, прислушалась и продолжила путь. Вторая двигалась следом молчаливой тенью.

На счастье, через пять домов нить скользнула вниз и уткнулась в крышу, а это значило, что колдуют здесь.

Сёстры переглянулись и снова прислушались, но ночные шумы так и остались будничными, и не было ни стражи, ни ордена. Лишь издалека доносилась брань: то какая-то пьяная женщина поздно вернулась из кабака, и муж попрекал чёрными словами, часто поминая бездну. В другой же стороне разок хлопнули ставни, и плеснулась на мостовую вода.

Цитифур поправила платок на лице, отчего виднелись только глаза, и вытащила из-за пазухи небольшой знак, оставив болтаться на шнурке так, словно тот нечаянно выпал. Медный амулет с большой зеленоватой стекляшкой посередине принадлежал гильдии стеклодувов. Люди запомнят его и будут искать, пойдя по ложному следу.

Первородная присела на корточки, закрыла глаза и осторожно потянула паутинку обеими руками, а затем прошептала: «Свет» и дёрнула, словно подсекала удочкой небольшую рыбину, вливая при этом в ниточку с избытком силу.

Изнутри раздались крики и голоса:

– Что случилось?!

– Мои глаза! Больно! – орала опалённая чарами и потому ослепшая человеческая ведьма.

Огнекрылая гусыня Цитифур глянула на сестру, и та без слов скользнула к краю крыши, опустилась к окну и приготовилась. Мысленно досчитав до пяти, первородная мастерица чар резко провела рукой, словно толкала что-то невидимое, и ставни на окнах распахнулись с треском ломающейся защёлки. Одновременно с этим, словно подвешенные над самым ухом колокольчики, звякнули по чародейскому чутью сторожевые амулеты ведьмы и её подружек. Неприятное ощущение прокатилось вдоль всего хребта, заставив поморщиться, как от холода, но тут же заглохло, подавленное усилием воли.

И Аргифирет бесшумно скользнула внутрь.

В убогой комнатке, расположенной на третьем этаже дома, было всего три человека: по полу, закрывая глаза руками и вопя, словно недорезанная порчетта, каталась ведьма; над ней склонилась женщина с мокрым полотенцем; а у двери стоялая охранница в кольчуге и с кошкодёром в руках. Клинок был недлинный, но тяжёлый и острый. Получить таким – мало приятного.

На столе горела масляная лампа, освещающая три глиняных кружки, тарелки, ложки, ножи, а также чернильницу, гусиные перья и несколько исписанных бумаг.

Дозорная перворождённых подхватила увесистый табурет и огрела им по голове опешившую от неожиданности женщину с тряпкой. Та охнула и упала прямо на ведьму.

Вышколенная охранница тут же с криком бросилась на Аргифирет, но перворождённая подхватила со стола масляную лампу, кинула в нападающую. Огонь – страшная штука. Его боятся все, и наёмница не исключение. Охранница прикрыла лицо руками, и в этот миг Аргифирет, которую не просто так звали серебряной куницей, скользнула под клинком и ударила кулаком в живот. А потом ещё и ещё, покуда хватающая ртом воздух женщина не рухнула на пол. Шутка ли – на кулаке был надет зачарованный кастет, а он даже на железных кирасах оставляет вмятины. Что ему кольчуга?

К этому времени появилась Цитифур. Тьма ей не помеха, и чародейка быстро собрала в охапку бумаги, потом наклонилась к ведьме, отпихнула бесчувственную помощницу с тряпкой и несколько раз похлопала по щекам, приводя колдунью в чувство.

– За кем следили?! – прокричала мастерица чар, торопясь с допросом, в то время как сестра быстро сбила пламя с облитой маслом одежды охранницы.

А допрос был интересным, как и сами самозванцы, за коими шпионили ведьмы Магистрата.

Глава 7. Скука и первые сюрпризы

– Аврора, тебя генерал зовёт, – проговорил торопливый динвальни, остановившись у кровати, на которой сидела рыжая баронета да Вульпа. Небесная пара уже встала из-за горизонта, освещая казарму, и хитрые лампы белого света, коими пользуются пришлые, уже погашены. Как они горят, и почему гаснут по щелчку небольшой, вмурованной в стену дощечки, баронету не волновало. Мало ли какая это магия, а магия не то, что занимало много места в жизни девушки. Зато её сейчас немного взволновало другое.

– Для тебя я – леди Аврора! – прорычала рыжая в сторону халумари. Ей порой действительно хотелось проучить наглых полупризраков, забывающих простейшие приличия, но это люди халумарского маркиза, и вряд ли он стерпит, если отбуцкают его подданных. Потому приходится терпеть. Вот и сейчас девушка вздохнула, проводила наглеца взглядом, зевнула и тряхнула головой, отряхивая с себя липких духов сна.

Меж тем новый день действительно принёс суету. Выдался он слегка пасмурным, и благословенный Сол застенчиво прятался за облаками, как за балдахином, лишь изредка выгладывая в небесные щёлочки п прорехи.

Везде бегали халумари, занимаясь только им ведомыми делами. А девушка уже почти собралась, и на ней была подогнанная точно по фигуре новенькая кираса, надетая поверх красного фамильного дублета. И на кирасе красовалась гравировка с большим гербом рода да Вульпа, сделанная со слов оружейника ярким лучом света – «лазером». А ещё была кольчужная юбка, сплетённая из того, что пришлые именовали «титан» – лёгкая как пёрышко и прочная, как чешуя дракона.

На руках – начищенные до зеркального блеска налокотники и наручи.

На ногах – удобные высокие сапоги с отворотами и подкованными каблуками и носами, отчего при каждом шаге по мостовой слышалось весёлое «цок-цок-цок». А если удачно чиркнуть каблуком по камню, то и вовсе полетят искры.

Ключицу прикрывал стальной горжет, украшенный затейливым узором, а на плечах надеты сложносоставные наплечники с тем же узором, что на кирасе, и наплечники прикрывали руки до самых налокотников. Поверх кольчужной юбки – сегментированные набедренники-тассеты.

Волосы подхватывал фамильный железный ободок, сделанный под вид узкого забрала. А нормальный шлем был приторочен к широкому кожаному поясу. В отличие от многих иных воительниц Аврора берегла лицо, и если предстояла мясорубка, обязательно надевала оснащённый забралом шлем, пристёгивая к нему кольчужный воротник. Матушка не зря говорила: «Перед боем обязательно надевай на голову железо, не то шрамами женихов отвадишь. Вот старшенькая Виктория слушалась, и у неё теперь красивый-прекрасивый муженёк из приличной семьи. К тому же по любви, а не по расчёту».

Аврора снова печально вздохнула. Ведь она даже немного завидовала сестре.

Впрочем, на зависть нет времени. Надо самой строить своё будущее.

И девушка поправила перевязь, с висящими на ней тяжёлой боевой шпагой с колюще-рубящим клином и вычурной гардой, и лёгкой рапирой-мышеколкой с тонким трёхгранным клинком, которую можно взять вместо парного кинжала в левую руку. А ещё с ней можно поддаться слабости зверя-покровителя.

Кроме них, на перевязи имелись четыре пистоля: два фамильных кремнёвых и два больших двуствольных халумарских, заряжаемых с казённика готовыми навесками в латунных гильзах. Через плечо девушки также была перекинута оружейная сумка с порохом, пулями, вощёными пыжами и запасными кремнями. А поверх пояса застёгнут халумарский патронташ для начинённых порохом и пулями гильз, именуемых патронами. Аврора не любила грохота стрельбы и вонь пороха, но глупо не пользоваться столь грозным оружие.

Луком, что боевым, что охотничьим, девушка владела весьма посредственно – не дворянское это дело. И потому на кровати сейчас лежал красивый-раскрасивый арбалет – с хитрым рычагом, полукруглыми халумарскими колесцами на стальных плечах, на кои была натянута тетива из скрученных железных нитей. Полупризраки называли его блочным. А ещё на этот арбалет можно прикрепить хитрую снасть, и тогда из него можно стрелять не только болтами, но и пулями и камушками – самое то для охоты на мелкую дичь. Но с ним можно было идти и на крупную добычу, ведь на оружии имелись сменные защёлки, позволяющие натягивать с разной силой.

И врёт барон, что Аврора выучила только слова «телевизор» и «жрать», ещё она вызубрила на языке пришлых названия деталей оружия: «эксцентрики», «приклад», «оптический прицел», «патрон», «капсюль», «боёк».

Рыжая баронета приподняла арбалет, упёрла в плечо лакированный приклад, натёртый для аромата лавандовым цветом, и прицелилась в окно, где за стеклом на подоконнике сидел большой ворон. Чёрная птица сразу же испуганно каркнула и взлетела, убираясь прочь, словно узнала оружие.

Арбалет был невелик, очень удобен и был лёгок в перезарядке, и к тому же очень красив, а хитрые халумарские болты, при натяжке на самую дальнюю защёлку, в упор пробивали почти любой доспех, кроме цельнокованой кирасы. Но кираса есть далеко не у всех, а всякий сброд зачастую ничего лучше стёганок не имеет, а с ними болты управляются запросто.

Аврора улыбнулась, подхватила и перекинула через левое плечо лямки большого мешка и глянула в большое и очень дорогое зеркало, повешенное на стену неподалёку. Потом поправила воротник и усмехнулась. На кирасе даже был отгравирован шов, изображающий Материнский Отворот с ненастоящими, а сделанными для красоты кожаными ремешками-застёжками. Ибо традиция требует, чтоб перед дальним походом отцы подносили грудных детей матерям, и те, открыв глубокий ворот, напоследок кормили младенцев. Кто-то соблюдает традицию, кто-то нет, но Аврора о детях пока не думала – сперва надо добиться положения в обществе, купить дом, нанять слуг. А на одну ночь ловеласов можно и в увеселительных заведениях поискать. Что до материнского ворота – все так носят, и без него не принято.

А вот Виктория соблюдает. И её муженёк – тоже.

Себя же Аврора пока что не представляла матерью, хотя от благочинного муженька с благородными корнями бы не отказалась, и хорошо бы с богатым приданым. Да где таких взять? Разве что при дворе, а туда ещё попасть надо, и вот для этого и нужны рекомендательные грамоты.

Получит грамоты, будет и муженёк, и почётная должность, и достаток.

Но время не ждёт, барон зовёт, и девушка из рода да Вульпа под неодобрительный взгляд «динвального» схватила с кровати большую белую подушку, добавив её к коллекции халумарских трофеев, и вышла с ней под мышкой на улицу.

Процессия была большой. Во главе стояла тяжёлая, принадлежащая барону карета, запряжённая шестёркой тяговых быков. На низком облучке громоздился большой ящик, поверх которого прикреплена сидушка для возницы. А на задней подножке сидела девчонка-ведьмочка, прижимая к себе сделанный из обычной мешковины увесистый узелок. Барон и в самом деле весьма необычен, раз побрал эту замарашку. Но не её это, то бишь Авроры, дело лезть в причуды нанимателя.

За баронской каретой стояла повозка с большим, обитым жестяными полосами сундуком во всю телегу, за ней вереница из трёх крытых повозок по два быка каждая. В конце стояли бочка для воды на колёсиках, с одним бычком в упряжи и бочка с дурно пахнущим халумарским бизином. Среди всего этого особо выделялся обитый жестью и запертый на большие халумарские замки и опечатанный сургучом, сундук на колёсах.

Рядом с вереницей вокруг безземельной, безгербовой и ярко вырядившейся, как ланскнехтка, рыцарки, в коей Аврора узнала рассказчицу охотничьих баек, собралась большая ватага. Все солдатки, кроме пятёрки из ближнего круга рыцарки, были в кирасах и добротных шлемах-шапелях. И даже возницы одеты в серые гамбезоны с кольчужными капюшонами, к которым сверху пришиты шлемы-назатыльники, похожие на небольшие чашечки для бульона. Чтоб, значит, дубинкой голову не пробило.

А те пятеро одеты в четвертные доспехи – кирасы, горжеты с высокими воротниками, составные наплечники до локтей, сложные набедренники и хорошие шлемы с забралами. И по перчаткам было видно, кто из них натасканная на мушкетоны и пистоли возница, а кто доппельзольднерка, обученная работе двуручным мечом и двуручным чеканом. Там же стояли лёгкие, но упичканные доверху оружием колесницы, и даже на бычках имелись попоны из халумарского «каль… кав… кавлара», мудрёное, однако, слово.

Доппельзольднерки, чуть что, должны завязать бой и дождаться, когда подойдут остальные.

Впрочем, рыцарка, закованная в полный доспех, и с неплохим шлемом, на котором красовалось большое страусовое перо, тоже передвигалась на колеснице.

И эта самодовольная падаль посмела накинуть на левый наплечник лисью шкуру и при этом ухмыляться, глядя в сторону рыжей баронеты, словно с неё самой сняла, а не со зверя. Аврору от этого чуть не перекосило, как от кислых лимонов.

– Ну, мы ещё посмотрим, кто кого, – прошептала девушка и отвела взгляд, потому как не время для мести.

И взгляд упал на скромно стоящую в сторонке повозку сестры Стефани – младшей жрицы пресветлой Тауриссы. Барон ругался в своей келье чёрными словами, узнав, что эта особа поедет с ним, но потом открыл бутылку южноморского вина, выхлебал всю до капли и со странной халумарской присказкой «хренсней» решил, что будь что будет.

И, конечно, имелись собаки, но то не здоровые мастифы-людожоры, а четвёрка неугомонных охотничьих псин, что с лаем носились по площадке перед казармой, пугая халумари.

– По местам! – заорала горластая рыцарка, закончив раздавать указания.

– По местам! – хрипло завторила ей сержантка.

«И почему сержантки все хриплые?» – усмехнулась Аврора. Вот, все до единой, кого встречала. Даже у матушки была горлопанка.

Но надо отдать должное, отряд был знатно вышколен. Возничие быстро повскакивали на облучки, солдатки попрыгали в фургоны поверх мешков и ящиков, по пять в каждую. Итого пятнадцать пеших, шесть колесничих и семь возниц, наверняка тоже обученных оружию.

Но тронулись не сразу, ибо господин барон долго что-то объяснял племяннику, показывая то на сундук на колёсах, то на стоящего рядом с ним ещё одного халумари лет тридцати пяти со светлыми-пресветлыми волосами, одетого как средней руки горожанин, разве что ткань была пятнисто-зелёная. А после беседы, когда господин Дмитрий и его провожатый залезли внутрь кареты, барон поискал взглядом Аврору и кивком указал на повозку.

Рыжая баронета быстро подошла к карете, скинула с плеча мешок и зашвырнула его наверх – на крышу. Следом забросила подушку и арбалет. А потом и сама взобралась, устроившись позади возницы на мягонькой-премягонькой подушечке. Вот умеют же халумари делать удобные вещи.

Вскоре барон важно махнул рукой.

– В путь! – закричала рыцарка, и вереница тронулась.

***

– Будем знакомы, командир, – заговорил, как немного отъехали от КПП, сидящий напротив Дмитрия прапорщик и протянул пятерню. – Степан Степаныч Сизов.

Дмитрий пожал ему руку и откинулся на спинку кресла. Ночь сборов была тяжёлая – то перепроверь, сё пересмотри, здесь дозасунь в сумку. Пять раз бегал на склад, получая всякие мелочи, а перегруженный мозг, несмотря на резь в красных глазах и тяжесть в голове, отказывался уходить в сон. Потому капитан молча слушал своего коллегу, даже не задавая вопросов по субординации и прочему. К тому же ещё с лейтенантских лет уяснил, что хорошего прапора одёргивать нужно лишь изредка, когда уйдёт в штопор запоя или начнёт слишком часто таскать домой казённую дрель, ибо он ценный кадр, и зачастую приходится принимать, каков есть – другого днём с огнём не сыщешь.

Если, конечно, прапор не вор – по такому точно плачет прокуратура.

Повозка двигалась плавно, лишь немного раскачиваясь, словно трамвайчик на рельсах, поехала в сторону пропускного пункта, потому как мягкая подвеска хорошо сглаживала колебания.

Ну а Сизов, который был с позывным Паспарту́, продолжал говорить своим суховатым голосом:

– Командир, я у нашего начпрода три мешка картошки вымутил. Будет привал, на угольках забацаю, с тушёночкой. А я вот думаю, местным говядину нельзя. Они по этой части как индусы со священными коровами. Но это всё понятно. А если сухие кубики со вкусом говядины? Это им можно или нет? Там же ни одна животина не пострадала.

Дмитрий улыбнулся, покачал головой и тихо ответил:

– С нами монашка, она как раз по говяжьей части, у неё можно спросить.

– Это которая худющая и рогами? Да она сама как суповой набор, – усмехнулся прапор и приложил к вискам кулаки с выпрямленными указательными пальцами, изображая рога, потом вздохнул и продолжил. – А ей, интересно, водку можно или нет?

Дмитрий снова усмехнулся и, чтоб хоть как-то себя занять, окинул взглядом нутро кареты и достал из жестяного сейфа под сидением карту, где полагалось отмечать пройденный маршрут и делать заметки.

Затем капитан поддел рукой и разложил складной столик, приделанный к стене, совсем как в купе поезда, и плотно задёрнув шторки на окошках, расстелил шуршащую бумагой карту и стал водить пальцем. На потолке кареты горел обычный светодиодный светильник, роняющий ровный белый свет на людей, вещи и нарисованную местность.

Пока искал фломастеры и ручной фонарик, проворонил момент, когда на столике появились жестяные стопочки и фляжка.

– За знакомство, командир, – подмигнул прапор и разлил стопкам.

Дмитрий протёр затёкшее от недосыпа лицо и принял предложенное. Для сна и здоровья, так сказать.

А потом вернулся к карте.

Палец заскользил туда-сюда и вскоре остановился у жирной точки с надписью Керенборг. Казалось бы, просто. Всего-то надо от условного Подмосковья добраться до места, параллельного в этом мире Петербургу, но гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Придётся идти на северо-запад и пересечь поперёк всё королевство. Однако, если двигаться напрямик, путь преграждали небольшие, но сложные для транспорта горы, и горы надо огибать, и этот крюк, добавлял к маршруту лишние сто-двести кэмэ.

Из хорошего – часть пути проляжет через неплохо изученный Галлипос, имеющий на постоянной основе представительство землян и стоящий на берегу большого залива. Местные зовут его Саббо Маре – Узкое море. А затем можно пойти, оставив менее чем в десяти километрах в стороне столицу королевства – Коруну. Помимо местного мегаполиса, на пути лежало много мелких городков, где можно пополнить запасы провианта и питьевой воды.

Из плохого – местные дороги ведут вокруг столь же многочисленных проклятых мест. Иногда от этого получаются разрывы, когда между поселениями нет ни одной живой души, а местные преодолевают эти участки побыстрее и только днём либо делают крюк во многие десятки километров. Оставаться же во многих проклятых местах на ночь смерти подобно, и нормальной защиты от агрессивной нечисти пока не придумали, хотя пойманный Юркой хитростью призрак монаха дал очень много информации.

Дмитрий вздохнул, снял колпачок с фломастера, глянул на часы и отметил на карте время убытия.

Час ночи по Москве. Десятое ноября две тысячи сорок шестого года.

По местному времени шесть ноль-ноль. А по местному календарю сейчас третий день восьмого месяца года пять тысяч пятьсот двадцатого, что на шкале земной истории попадало на самую середину шестнадцатого века – на матушке Земле в это время набирала обороты эпоха Возрождения, конкистадоры покоряли новый свет, совсем недавно скончался Леонардо да Винчи, а будущий правитель Российского царства Иван Грозный был пока ещё десятилетним пацаном.

Но это весьма условно, ибо надо учитывать, что год здесь длиннее земного на шесть дней, а сутки короче на полтора часа. К тому же местная история идёт несколько иными путями.

В общем, первый день пути начался, и первым препятствием станет Гнилой Березняк.

***

Сестрица Стефани тоскливо глядела сквозь пальцы на удаляющую крепость халумари. Монашка закрыла лицо ладонями и медленно покачивалась вместе со своей повозкой. Неизвестно, сколь долго затянется путь. А вдруг на это уйдут месяцы, и даже годы?

Было страшно. Стефани никогда не уходила от храма дальше торговой площади. Как отдали на служение в семь лет, так и не была нигде. И было непонятно, зачем она понадобилась в походе? Она же просто писарка и соколятница с правом мужненья, и лишь ничтожная проводница воли и слова Тауриссы в провинциальном городе.

Но ослушаться матушку нельзя – тогда долгие годы служения осыпятся в пыльную дорогу бытия позорным навозом. Никто даже пачкаться не станет, лишь будут брезгливо морщиться.

Рядом на жёрдочке заклекотал взволнованный почтовый сокол – один из троицы, что дали в путь.

– Тихо, хороший, мне тоже не хочется ехать, – прошептала сестрица.

Она раздосадованно поджала губы и откинулась на стенку повозки, а потом провела по воздуху ладонью, отчего завязки на шторке дёрнулись, как живые змейки, и развязались. Светлая ткань закрыла собой это проклятое утро, оставив лишь узкие щёлочки, в которые пробивался свет. Найти бы тех, кто притащил в Керенборг те вещи, несущие в себе запретное колдовство, задушила бы голыми руками.

Но мечты мечтами, а на столь длительное время надо себя чем-то занять, и потому сестрица Стефани достала из походной сумки старую, пропитанную пылью книгу с походными молитвами.

Она прикрыла глаза и зашептала, открываясь высшей силе. Сила никогда не отвечала напрямую, но и мимолётного её касания было достаточно, чтобы ощутить единение с небесами.

– Да будет милость Тауриссы обращена на стада рогатые и стада двуногие, – едва слышно прошептала жрица и замолчала, прижимая книгу с потрёпанным и аккуратно подклеенным переплётом к груди.

Богиня, как всегда, молчала, а вместо неё откликнулись тауры – бычки и коровы, запряжённые в повозки и колесницы. Стефани почувствовала внутри себя медленную и размеренную поступь рогатых созданий по до сих пор упругой после позавчерашнего дождя дороге, тяжкое дыхание волов в повозке барона и жужжание многочисленной мошкары, кружащейся над животными.

Но сила имела обратную сторону: разум туманился и затуплялся, уподобляясь усталому волу с ярмом на шее. Разум тянулся в царство сна.

– Му-у-у, – тихо притянула Стефани и улыбнулась теплу и уюту сонного забвения. Она всегда тянулась к рогатым, как средству от бессонницы. А тут ещё и повозку покачивало, как детскую колыбель.

Веки налились тяжестью, а руки ослабли, отчего книга, зажатая в пальцах, упала на колени.

***

– Скучно, – протянула Аврора. Она сидела на крыше кареты и, кажется, несмотря на мягкую подушку, отсидела себе зад. Уже полдня прошло, а ещё ничего не происходило. В казарме хоть тиливизир был. Там разные яркие картинки.

– Скучно, – повторила девушка и откинулась на спину – на горячую от лучей Небесной Пары крышу – и подложила под голову руки. Лёгкий ветер доносил стрёкот кузнечиков, песни малых птах и мычание. Ветер пах полевыми травами, берёзой, коровами и ещё чем-то совершенно незнакомым.

Когда совсем рядом с дорогой пискнула мышь, лисица внутри Авроры сразу же взбудоражилась, и девушка подхватила арбалет, натянула тетиву на самую слабую защёлку, а потом вместо болта сунула на ложе свинцовую пулю. Когда вскинула арбалет, внимательно прислушалась, и стоило мыши пискнуть ещё раз, выстрелила. Арбалет негромко лязгнул, а пуля отрывисто свистнула и ткнулась в землю в десяти шагах от дороги.

Нет, не попала. Слишком далеко и слишком шумно. Но зверь-покровитель всё равно тянул к проклятью рода – мышкованию. Хотя если поразмыслить, то какое, в бездну, это проклятие. Вон, иные и облик теряют, и с ума сходят. А здесь всего-то дел – утолить тягу к охоте на грызунов.

Аврора вздохнула, потом повела носом и принюхалась к непривычному аромату. И пахло, что совсем неудивительно, из кареты, ведь халумари принесли с собой много новых и необычных запахов.

Девушка отложила арбалет, перевернулась на живот, подалась немного вперёд и свесила голову с края, старясь заглянуть внутрь. Но стекло было плотно закрыто шторкой.

Шмыгнув носом, рыжая баронета выбрала новую цель для стрельбы, но на этот раз двуногую. Когда взвела арбалет, то положила на ложе не пулю, а тростинку с прорезями, как у флейты.

Палец плавно надавил на спусковой рычаг, но в самый последний момент замер, потому как взгляд девушки столкнулся со взглядом рыцарки, кажется леди Виолетты. И хотя арбалет был нацелен не на неё, а на ту солдатку, что грубила в халумарской лечебнице, рыцарка опустила руку в кожаной перчатке на эфес своего клинка. Казалось, она оскалилась, словно дикий зверь. И смотрела теперь исподлобья тяжёлым взором.

Молчаливая дуэль застывавших в напряжении воительниц, чьим оружием сейчас были острые, как бритвы, взгляды затянулась на десяток ударов сердца. И каждая ждала, что соперница отвернётся или опустит глаза, но не случилось. Аврора зловредно ухмыльнулась и снова мягко надавила на спусковой рычаг.

Тростинка пропела короткую песню, как та же пастушья флейта. Сразу после этого солдатка громко взвизгнула и схватилась за бедро, начав его растирать. И синяк там будет знатный, даром, что ли, свинцовая отливка убивает белок, крыс и мелкую птицу.

– Гиена паршивая, – сквозь зубы процедила леди Виолетта, на что Аврора звонко хохотнула в ответ, но буквально через мгновение положила арбалет на крышу, вскочила на ноги и выхватила из петель на перевязи два тяжёлых халумарских пистоля – ибо сидящая на задней подножке подобрашка истошно завизжала, и вмиг стало не до шуток.

– Стоять! – тут же закричала сержантка, поднимая сжатую в кулак руку.

Карета качнулась и замерла. Позади идущие повозки тоже встали под громкое и недовольное «му!» тяговых бычков, и с них с топотом, звоном металла и руганью посыпались солдатки.

Замарашка, бледная, как известь, прижимая к себе узелок, соскочила на пыльную колею, разделённую зелёной полосой короткой травы. Она испуганно попятилась от повозки, будучи только в одной деревянной сандалии на правой ноге. Левая нога – босая.

Аврора огляделась, и не увидев врагов, радостно улыбнулась. Хоть какое-то развлечение.

Недолго думая рыжая баронета спрыгнула с крыши кареты в высокую траву, росшую вдоль дороги. Обычная солдатка там бы и осталась лежать с переломанным под тяжестью доспеха хребтом, или орала от боли в сломанных ногах, но Аврора – не совсем человек – её уберёг внутренний зверь-покровитель.

Девушка выставила вперёд стволы пистолей, быстро присела и заглянула под карету.

Никого.

Лишь приоткрылась решётка на окошке, и из глубины показался взволнованный барон.

С противоположной стороны кареты, держа в руках длинную пику, подошла рыцарка. Она несколько раз ткнула между колёс, но, конечно же, ничего не нащупала.

– Чё орёшь, как безмозглая лягушка? – обернулась к подобрашке Аврора.

– Оно там, – вытянув палец в сторону кареты, пролепетала девчонка и несколько раз быстро осенила себя знаком Небесной Пары. От смелости, какую показывала пред бароном, чтоб тот взял с собой, не осталось и следа. Но с потусторонними всегда так. Пока не встретили – смелые да щёки надувшие, а как высочит, так нутро сразу силу теряет. У иных до того, что говно по ногам побежит.

Стоящие неподалёку солдатки переглянулись и тоже осенились.

– Ну и что там? – повторила Аврора вопрос, закипая. Она выпрямилась и пристально поглядела на замарашку.

– Оно схватило за ногу и сняло с меня сандалию, – отозвалась та.

– Там ничего нет!

– Но сандалии тоже нет, – робко ответила подобрашка.

– Дура, ты зацепилась за ветку, сама обронила спросонья, а сейчас вопишь, что сняли!

– Но я не вру, госпожа, – пролепетала девчонка.

С той стороны кареты громко выругалась рыцарка:

– Ещё раз впустую поднимешь шум, всыплю дюжину плетей!

Аврора усмехнулась, и тут же замерла, заметив краем зрения движение.

Девушка-лиса, не поворачивая головы, скосила глаза на дорогу.

А там имелась лишняя тень.

Вот тень от пики. Вот тень от кареты. Тень от рыцарки. Тень от травы. Но к ним добавилась тень худощавой руки, осторожно дотронувшейся кончиками пальцев до наконечника пики, как если бы кто прятался под дном кареты, и хотел отвести от себя оружие.

Аврора сделала вдох и снова быстро присела, а взгляд стал шарить по дереву дна, опорам колёс и железным подпругам.

Никого.

– Идемони, – процедила рыжая баронета-лиса, проведя перед лицом дулом пистоля сверху вниз, как учили в орденской школе, и прищурилась, как показывала матушка.

Легонько защипало нос. Значит, здесь только что кто-то был, и даже след не успел простыть.

И этот кто-то – действительно потусторонний.

Глава 8. Суета с непонятками

Подвешенный на стенке кареты датчик сверхъестественного, после недолгого, но нервирующего треска смолк так же внезапно, как и начал.

Коротко глянув на мерцающую в полутьме кареты искорку светодиодного индикатора, Дмитрий быстро сунул руку за пазуху, где в потайной кобуре был малокалиберный револьвер с посеребрёнными пулями, и приоткрыл шторки на окошке. Стало видно, как эпатажная рыцарша Виолетта да Мишель, отобрав у одной из своих солдаток пику, стала шуровать оружием под каретой, как кочергой в печке. Глаза этой особы были внимательные, а лицо спокойное, словно у дикого хищника в засаде или киллера-профи. Такая прирежет человека без тени сомнения, но в то же время репутация в Средние века стоила очень дорого, и если сказали стеречь, будет стеречь до последнего, как выдрессированный пёс, а в данном случае – сука.

– Ноги разомну, – произнёс Дмитрий и взвёл курок.

– Командир, у меня от генерала задача – держать тебя за рукав, если захочешь сотворить всякую хрень, в том числе портить баронский имидж. Ты ж барон, тебе не по статусу бегать ножками, – с виновато-кривой улыбкой произнёс прапор.

– Давай, я сам буду решать, что можно, а что нет, – сухо ответил капитан, пристально вглядываясь в лицо собеседника.

– Командир, ты, конечно, главный, но генерал главнее, и я потом обязан указать в отчёте отклонение от задач.

– Потом будет потом, – с лёгкой ухмылкой огрызнулся Дмитрий, но прапор прав, и потому капитан дважды дёрнул за шнурок, отчего снаружи послышался звон колокольчика – сигнал для возницы. Карета качнулась и тронулась.

Дмитрий вздохнул, уставившись на оружие в руках. Это был идиотизм – отправиться в поход и при этом изображать из себя просто декорацию, вместо того чтоб принимать активное участие. И так бледный как моль, из-за безвылазных дежурств, как принцесса из высокой башни. А ещё было жаль, что всем, кто покидает базу, нельзя брать автоматическое оружие. Его запретили после того, как местные магессы сумели при помощи чар создать воспламенения патронов, а если говорить техническим языком, то эмулировать капсюли. Из-за чего резко скакнули от кремнёвых мушкетов и пистолетов к оружию середины девятнадцатого века. Хорошо, что подобные экземпляры – дорогой, а потому редкий эксклюзив.

И теперь руководство боялось, что гильдия оружейников соберёт полноценный автомат. А что, нелицензионный калаш вполне себе делают даже в диких землях Афганистана, то есть в кустарных условиях, не многим отличающихся по уровню технологий от Средних веков, а дурами местные мастерицы не были. Корона и Орден прикажут – сделают. Было бы железо.

– У меня уже задница квадратная, – негромко произнёс Дмитрий, поёрзав на сидении. – В конце концов, ты сам говоришь, что я барон. Моя милость устала пялиться в окошко электрички.

– Командир, давай, в самом деле, на привале, – протянул Степан: – Там вдвоём и развеемся, а то мне голову открутят. И ещё: Пётр Алексеевич просил напомнить про зонтик от солнца.

– Да ты издеваешься? Может, мне тебя пристрелить и закопать в проклятом месте, где никто искать не будет? – возмутился Дмитрий.

Конечно, он не собирался стрелять, и прапор это знает, но чёрный армейский юмор имел свои собственные правила.

– Командир, я не просто так в разведроте номер отбываю. Шеф сказал, надо, значит, надо. Он так и сказал: запомни, Сизый, отныне ты для него – дуэнья. Головой отвечаешь.

– Охрене-е-еть, – выдохнул Дмитрий. – Почему-то мне кажется, что он не так сказал.

– Ага, я просто немного сократил текст, – улыбнулся прапор.

Капитан покачивал головой, ибо проблем на эту голову изрядно прибавилось. На Земле-матушке, в средневековой Испании, дуэнья – это пожилая воспитательница для девушки-дворянки, которая всюду её сопровождает и следит за благопристойностью поведения. А местные зло говорят, что это тётка с плёткой для молодой тёлки. И кажется, пригодятся детские годы, проведённые в том ненавистном театральном кружке, чтоб изображать капризного барончика.

Капитан нахмурился, взвешивая в руке револьвер.

Родители всегда хотели от ребёнка большего. Одна секция? Что вы, как глупости? Дайте оптом четыре. Кружок театральный, кружок скрипки, кружок шахмат, кружок программирования. Школа и репетиторы.

«Ты должен учиться только на пятёрки!»

Естественно, в детскую голову этот поток каши не влез. Он просто стёк по ушам, засохнув тихим неповиновением и затаённой агрессией.

Может, потому Дмитрий и сбежал в другой мир, ведь даже большенькому – уже офицеру – постоянно сыпалось со стороны родни: «Шапку надевай, простудишься. Ничего не знаю, летом тоже сквозняки», «Ты когда приличную девушку заведёшь? Так ведь и помрём без внуков», «Пошли к чёрту начальство, ты должен быть прав», «Как, в регистратуре отказали? Ты должен пойти и наорать! Пусть знают! Что значит, не хочешь ругаться?! Ты должен!», «Не повышай голос на маму! Мама желает только добра! Ты смерти моей хочешь?! Так и быть, умру от разрыва нервов!»

Дмитрий стиснул кулаки.

Должен! Должен! Должен!

Потому и жены до сих пор нет. Ведь стоит начать серьёзное общение, и каким-то непостижимым образом узнают и вмешиваются.

«Ты нашему Димочке не пара, пигалица! Вертихвостка щипаная! Мы Димочку сами познакомим, без вас!»

Даже в училище поступил, посчитав, что там будут меньше тыкать в мамины нервы и нравоучить. Ошибочка, однако, вышла – в училище тоже много чего обязан и должен, но там хотя бы не один, а целым взводом, что уже легче.

Но что не убивает, делает сильнее. Так маленький Димочка, оторвавшись через погоны от юбки, обзавёлся ментальной бронёй. Должен? Оставайтесь на линии, мы вам обязательно ответим. И улыбчивая маска на лице, из-под которой пробиваются колкие словечки.

Дима скривился и поглядел на зонтик. На реверсе у благородного господина должна быть молочная кожа, через которую просвечивают бледные венки. А на публике – приличные манеры, близкие к обаятельной скромности японских гейш.

Пальцы нащупали курок и спусковой крючок револьвера и медленно их ослабили. Оружие исчезло за пазухой.

И здесь, как говорится, купился на генеральскую приманку.

«До тебя никого в этом части мира не был. Ты первый. Всё в твоих руках».

Карета качалась, а задница гудела от долгого сидения.

– Командир, – с какой-то хитрой улыбкой произнёс прапор, пристально разглядывающий Дмитрия, – Давай мы тебе подберём ствол посолиднее. Будешь не просто бароном, а капитан-бароном.

– Ну да, ещё один мизерный сверчок с пулями от мелкашки, – зло ухмыльнувшись, зыркнул исподлобья Дмитрий.

– Да, я серьёзно.

Прапор быстро поднял свою сидушку. И под крышкой оказался кроткий пятизарядный карабин с револьверным барабаном и складным прикладом под патрон двадцатого калибра.

– Классная вещь, – усмехнулся Дмитрий, – но не по-баронски большая. Ты бы лучше где-нибудь нарыл волшебную палочку. Чтоб такую, раз, хренакс, и как ба-бац, и всем недругам наступила авадакадавра.

– Палочка? А! Точно, есть палочка! – тут же оживился прапор и снова полез под сидушку, после чего вытащил на свет деревянный ящик, а сев, положил на колени и раскрыл. Там оказалось нечто, похожее на подствольный гранатомёт, к которому приделали деревянный приклад от охотничьего ружья, но ствол при этом был заглушен намертво. – В общем, это волшебная палочка. Пробная партия, вроде бы. Сам в первый раз в руках держу. Пётр Алексеевич хотел взять с собой, но впопыхах не выложил. Так что можно самим поиграться. Если не ошибаюсь, это маломощный черновой экземпляр. Полноценные пока на доработке.

– Что-то не похоже это на палочку, – усмехнулся Дмитрий, скептически рассматривая странную вещицу и делая акцент на слове «это».

– Да уж, командир, я тоже ожидал тонкий деревянный гвоздик, которым размахивают, словно комаров гоняют? Но нет, наши маги пока на такое неспособны. Они, если что собирают, всегда получается автомат Калашникова. В общем, наш первый чародей Юра притащил из экспедиции призрака и кучу волшебных артефактов. Их выпотрошили и детально рассмотрели под микроскопом. Но ты не думай хренового, призрак живой, он просто на цокольном этаже живёт.

Дмитрий усмехнулся. О призраке не знал только ленивый. Эта падла воет и причитает по ночам хуже блогера-эмо. На весь штаб слышно. А про волшебную палочку – ну очень интересно. Аж руки вспотели, так хотелось потрогать. А то всё маги да маги, но тест на чародейство не пройден – полный штиль – и остаётся только завидовать чёрной завистью. А в детстве часто хотелось хоть немного побыть Гарри Поттером. Но время шло, мальчик Дима вырос, и мечта осталась валяться где-то в закоулках души в ожидании, когда с неё стряхнуть толстый слой пыли. Не это ли тот самый момент?

Тем временем прапор продолжил рассказ:

– В общем, шеф говорил, что у волшебного генератора много недоработок. На Земле он не фурычит – там нет магии. А здесь конденсатора хватает на очень малое количество заклинаний. Говорил, книга дебильная – хрен поймёшь, что к чему, и сколько ни просили, а товарищи научники так и не удосужились сделать нормальную инструкцию.

– Знаешь, была бы палочка, а там разберёмся, – произнёс Дмитрий, не отрывая взгляда от серого невзрачного тубуса, выточенного из металла на обычном станке.

– Главное, не как обезьяна с гранатой, – едва слышно произнёс прапор.

– Обижаешь. Обезьяна в магии и то больше шарит, – отозвался Дмитрий и взял в руки тяжёлую, почти чугунную волшебную палочку.

***

Начальница стражи Керенборга открыла дверь в дом и тоскливо уставилась на длинный стол, добротно сбитый из дубовых досок, где стояли прикрытые полотенцем сковорода с печёным в овощах мясом, свежий хлеб, молодой сыр и большая кружка сильно разбавленного водой вина – не для пьянства, а только для вкуса.

Рядом с яствами – канделябр на три потушенные свечи. Начальница стражи получала неплохое жалование и могла себе позволить дорогие восковые свечи, не в пример черни, работающей при масляных лампадах или деревянных лучинках. Но сейчас стоял день, и хотя сквозь узкие окна проникало не так много света, темени всё же не было, потому свечи не зажжены.

Дальше за столом виднелся большой очаг, упрятанная в каменную арку, а над огнём – на толстом крюке, да на добротной цепи – котёл с кипятком.

По углам стояли большие, обитые медью сундуки. На полках – украшенные росписью горшки, тарелки и кувшины. Пол первого этажа по обычаю сих мест уложен обтёсанным камнем, и потому похож на уличную мостовую, разве что лучше и ровнее и тщательно выметен.

– Что такая хмурая? – раздался голос со стороны.

Начальница стражи повернула голову. Со второго этажа по узенькой деревянной лесенке спускался муж. Невысокий и худощавый, как все местные мужички, в разноцветном переднике, в простой домашней рубахе и светло-коричневых штанах. На ногах домашние туфли.

На руках он держал годовалую девчоночку в простеньком платьице. Девчушка закряхтела и протянула руки к мамке.

– Магистрат. Да посмотрит попристальнее на этих интриганок Двуликая, – пробурчала женщина, закатив глаза к потолку, затем подошла к столу и устало уселась на простенький, но хороший табурет. Сразу же скинула на соседнюю табуретку широкополую шляпу с изящным пером. Под шляпой обнаружился небольшой шлем-тарелочка, надетый поверх повязки-косынки. Затем сняла и положила на пол перевязь с полуторным мечом в ножнах и большим двуствольным пистолем и расстегнула кожаный корсаж. Корсаж был не простой, а с пришитыми изнутри, под льняным подкладом, на манер бригантного доспеха, стальными пластинками. И корсаж этот предпочитала больше, чем кирасу – ну, когда в последний раз в Керенборге нападали на стражниц? Только вчера, а до этого сто лет назад. Город тихий, знай себе, разгоняй пьяных баб, дерущих глотки похабными песнями посреди ночи, да лови мелкое ворьё, а те бегают разве что с ножами и дубинками. Да и не дело это начальницы самолично в драку ввязываться. Для этого простые стражницы есть, у которых и кирасы, и алебарды, и мушкеты.

А от ножа в брюхо подбитый железом корсаж вполне защитит. Ведь нет ничего хуже клинка в потрохах. Лучше уж свинец или острую сталь получить сразу в сердце.

Вслед за курткой женщина распахнула тёмно-красное платье и белую рубаху, обнажив налитую от молочного кормления грудь.

Муж осторожно посадил девчушку на колени маме и приложил к груди.

– И что магистрат? – спросил он.

– Ты моя сладкая прелесть, – прошептала начальница стражи зачмокавшей дочке, прежде чем ответить, только потом и подняла взор на супруга: – Ночью напали на ведьм, пришлось присутствовать на месте. И эта, которая длань магистрата, важная, как цапля. Ходит, смотрит.

Муж убрал с еды полотенце, подошёл к очагу, поднял кочергой крышку и осторожно потрогал воду. Та была не для супа, а для мытья посуды. А вытерев руку, спросил:

– С каких это пор Магистрат приглашает стражу? Они обычно сами смотрят.

– По прошению матушки-настоятельницы. Там страх какой творится. И маркиза на весь дворец ругается, кулаком по столу стучит. Несколько человек бросили в темницу в колодках.

– И чего нашли? – приподнял брови муженёк.

– В том то и дело, что ничего. Ведьм допросить не дали, а на месте только раскиданная мебель, пролитое ламповое масло и пятна крови. Даже расфуфыренная цапля бурчала, что магических следов тоже нет. А ещё у неё перо в шляпе дурацкое – длинное и облезлое, как ослиный хвост.

Муж вздохнул, улыбнулся и достал из кармана большую и странную стекляшку.

– А ты бы за помощью к халумари пошла. У них много всякого чудного. Вдруг, помогут, – произнёс муж и щёлкнул чем-то на донышке стекляшки.

Зал сразу осветился неярким, но ровным и белым, как полуденные облака, светом.

– В халумарской лавке купил. Говорят, если перестанет гореть, заменят на другой всего за медяк.

Начальница стражи открыла рот, чтоб возразить, мол, это же пришлые, как можно, но не успела. В дверь громко и часто застучали и задёргали верёвку колокольчика, как полоумные. А когда муженёк открыл щеколду, в дом влетела запыхавшаяся стражница.

– Госпожа, цеха стекольной гильдии горят.

– О, Небесная Пара, за что мне всё это?! – воскликнула начальница, оторвала девчушку от груди, переделала мужу и принялась быстро застёгиваться.

Даже не поев, она бросилась к двери.

Путь был не дальний, но пришлось пробежаться. Одетая в четверной доспех стражница быстро отстала, а начальница стражи продолжала бежать, цокая подкованными сапогами по уличной брусчатке. И за это тоже любила корсаж – можно везде успеть.

И чем дальше, тем тревожнее: в зазорах между домами уже виднелся столб густого чёрного дыма, а ещё приближался страшный и странный вой, словно волки-великаны состязались в пении.

– Силы небесные, – прорычала женщина на бегу.

Цеха располагались за западной стеной, и у ворот уже виднелась суета – люди бегали с вёдрами и баграми и кричали.

Начальница стражи, запыхавшись, пролетела мимо охраны, стоящей под поднятой решёткой, быстро гляделась и покачала головой: не в первый раз горит, отстроят, больше слёз и воплей, чем беды. Но сам по себе пожар был не вовремя, чутьё говорило, что ему самое место в цепочке тех событий, что начались после нападения на крепость пришлых.

– Там люди! – завопил кто-то, и мужичок в толпе, вдруг кинулся огню. Его схватили за руки, начали тянуть назад, а он вырывался и орал.

– Да чтоб вас! – выругалась начальница стражи. Она сорвала с шеи амулет Агнии и побежала к пылающему зданию, прикрывая рукой лицо. Благо, шляпа на голове защищала собранные в тугой пучок волосы, а обгоревшее перо можно не жалеть.

У самого входа в мастерскую, откуда вырывались клубы дыма, начальница стражи вытянула руку с амулетом перед собой и прошептала:

– О пылкая, не обрекай на твой гнев!

Амулет звякнул, как лопнувшая стальная тетива и сверкнул оранжевым огнём. В то же мгновение дым и пламя расступилось перед женщиной, словно стая мальков перед жирным окунем. Но длиться чудо будет недолго, и мешкать нельзя.

Начальница стражи быстро забежала в мастерскую и огляделась. В дальнем углу, у отдушины на полу лежал мужичок, а зная, что это семейное ремесло, то был или брат, или отец, или старший сын рвущегося к огню мастера. Вырваться он не смог, так как дверь была забита гвоздями, и её только перед приходом начальницы выбили бревном, которое до сих пор валяется у входа.

Думать некогда, и женщина подбежала к мужичку, схватила за шиворот и поволокла. Амулет ещё горел, но уже натужно трещал, как перегнутая через меру палка.

Щёлк! И погас. А меж тем странный вой послышался совсем рядом.

Стоило амулету погаснуть, как пламя с дымом хищно бросились с потолка на свою новую жертву, будто змея на птицу. Вроде всего ничего до выхода – была бы одна, успела бы.

– Бездна! – выругалась начальница стражи, подхватила мужичка и закинула на плечо. Благо, сухенький он, лёгкий.

Дым обжёг лёгкие, заставив закашляться, а выход-то всего в трёх шагах.

И в этот миг начальницу стражи окатило водой. Нет, не так, это было подобно водопаду. Упругая струя била из дверного проёма снаружи, едва не сбивая с ног, и огонь стал отступать под её натиском.

Едва женщина выскочила, как люди в странных одеждах отобрали у неё ношу, и засуетились у бездыханного тела.

А горожане стояли и таращились испуганно на что-то.

Начальница стражи снова закашлялась, а потом обернулась: на западной торговой дороге, в полусотне шагов от горящих хибар гильдии стеклодувов стояли две громадные, как амбар, халумарские повозки с бочками. Все красные с белыми полосами. А наверху у них вспыхивали и гасли, как галипосский портовый маяк, синие лампы. Только мерцали куда быстрее.

Именно эти повозки выли навзрыд и протяжно ревели на всю округу. И вокруг них суетились пришлые в странных одёжах, держа в руках длинные тряпичные штанины с чем-то вроде наконечников копий на концах.

– Всё пеплом! – бегала вокруг пожарища, схватившись за голову, смотрительница стекольной гильдии. – О, пылкая Агния, за что ты на нас прогневалась?! – вопила она.

А из концов растянутых штанин били струи воды, гася взбешённый огонь, и тот понемногу отступал.

– Живой! – разлетелся по толпе радостный крик, когда мужчина, коего стражница вытащила из огня, закашлял.

Меж тем пришлые тушили огонь. Было страшно, и в тот же миг любопытно. А ещё пожарище обступили многочисленные зеваки, осеняющие себя знаками божеств.

Устало и даже отрешённо засмотревшись, начальница стражи не заметила, как от повозок в сторону толпы быстрым шагом пошёл ярко разодетый халумари в возрасте.

– Аманда да Ка́рла? – вежливо спросил он, встав рядом, и когда начальница стражи кивнула, продолжил. – Приношу глубочайшие извинения за шум и переполох, но нам горящий пригород тоже не нужен. Господин барон, а мы с ним давние друзья, дал на этот счёт строгие распоряжения. И позвольте представиться: эсквайр да Пе́трофф.

Халумари вздохнул и замолчал, уставившись на работу своих соплеменников.

Начальница стражи глянула сверху вниз на мужчинку, затем задумчиво обернулась в сторону городских ворот, потом снова на пришлого и его огнеборцев.

А может прав муж? Настоятельница печётся о бароне. Запретов на то, чтоб с ними общаться не было. И всё вокруг, госпожа маркиза, матушка настоятельница, магистрат, буквально все требуют разбирательства. Всем нужны напавшие.

Аманда скривилась и повела головой, словно отворачиваясь от горькой пилюли. Это же пришлые. А вдруг что-то случится? Та же маркиза без промедления отправит на эшафот, и ведь не в качестве палача. И матушка предаст забвению пред богами.

А если потихоньку? Совсем-совсем потихоньку.

Начальница стражи сжала пальцы на погасшем амулете Агнии, несколько раз качнулась с пятки на носок, не решаясь кинуться в эту пропасть, а потом через силу улыбнулась и наклонилась к эсквайру со своим деликатным вопросом.

***

– Тащ генерал, – послышалось сквозь дверь.

Пётр Алексеевич прикрыл большим чёрным полотенцем разложенные на столе списки техники, участвующей в учениях, и прокричал:

– Да!

В кабинет вошёл Петров, зам начальника прогрессорской службы базы. Он на этой должности с самого основания, и само странное, что к повышению не стремится. Говорит, и так хорошо.

– Тащ генерал, у нас есть зацепка по напавшим на базу. Из того, что услышал, я понял, что это не герцогиня да Берта. Это вмешивается третья сила.

– С чего решил? – стал совсем хмурым Пётр Алексеевич. Одно дело – ждать удара от герцогини да Берты, подкидывать ей прослушку, ставить наблюдателей с оптикой. А другое – это никому не известный противник, сумевший навести очень много шума и уйти незамеченным.

– На меня с просьбой о содействии вышла начальница стражи. Там очень много деликатных нюансов, и сама просила оставить обращение втайне. В общем, они там ведут параллельные расследования. А вечером прибывает инквизиторша с десятком храмовниц, многие магессы бегут из города, боятся попасть под подозрение, – проговорил Петров.

– Да уж, – протянул генерал и потёр переносицу. – А что с зацепками-то?

– Ну так я и говорю, что Аманда, ну начальница стражи, проводит своё расследование. И она мягко намекнула, что нападавшие – это не совсем люди.

Генерал задумчиво обвёл взглядом стол, остановился на полотенце, под которым документы. Затем тяжело вздохнул и выдал резолюцию:

– Оказывать всяческое содействие. Вызвать спецов с земли. Кто будет ставить палки в колёса, с тем сам буду разговаривать. Возможно, буду доносить смысл сказанного кулаком по роже. Чтоб, значит, дошло напрямую в мозг.

Глава 9. Эталонный березняк

У сестрицы Стефани было неспокойно на душе. Скоро ночь, а рядом Гнилой березняк.

Уже скрылись за верхушками деревьев Небесная Пара. Уже показалась на темнеющем небесном хрустале Лампада. Уже проснулись многочисленные москиты, сбившиеся в тихо гудящие облака, и поздние ласточки протыкали эти тучи, словно торопливые портняжки, работающие при свете тусклой масляной лампы, ткань – иглой.

Прятались для сна лесные птички, которых нельзя разглядеть в густых кронах берёз, но можно слышать их голоса – воробьи, синицы, соловьи, сороки и яблочные попугаи, чьи перья зелёные с розоватыми грудками, и оттого кривоклювые птицы, похожие на так любимые ими плоды.

Шевелились в вытянутых тенях первые ночные духи, пока ещё только просто поглядывающие с ленивым любопытством на суетливо собирающих хворост и разжигающих костёр людей.

Сестрице Стефани предстояло много работы, которую надо сделать до наступления мрака, а почтовые соколы нетерпеливо раскрывали голодные клювы, ожидая вечерней трапезы, и отрывисто клекотали и хлопали крыльями.

Стефани быстро открыла плотную плетёную корзину с мягкими кормовыми черепашками, вытащила три – по числу птиц. Потом взяла из-под лавки молоток, несколькими ударами вскрывала, как орехи, панцири и сунула в клетки. Кто-то возит с собой кроликов, кто-то крыс. Иные – недорогих лягушек, наловленных детьми в речке. Но если предстоит дальняя дорога, то сложно найти что-то лучше, чем неприхотливые черепашки, подолгу не требующих корма и воды. И при храме для оных даже имеется большой черепаший отгородок – туртур клазера.

Соколы сразу же оживились и принялись доставать своими крючковатыми клювами лоскуты мяса и потрохов из-под разломанных панцирей.

Но на этом работа не закончена.

Сестрица накрыла черепах плетёной крышкой, достала большую склянку со святым пеплом и медный черпак и выскочила из своей повозки. Эта поляна хранила следы кострищ предыдущих путников, но пепел в них уже отсырел, и надо брать свежий. И потому солдатки кидали поверх больших поленьев охапку мелких веток – они быстро сгорят, дав больше пепла.

– Сестра, – обратилась одна из солдаток и протянула сложенную лодочкой ладонь, словно предлагала воды. Стефани быстро провела над ладонью рукой, сложенной в знак Тауриссы – рогатой головы. Дав благословение, положила черпак у разгорающегося кострища, а сама стала считать шаги от середины стоянки. Посчитав, что достаточно, откупорила склянку, взяла щепоть пепла и пошла посыпать по кругу, создавая незримую преграду светораздела так, чтоб в неё уместились и люди, и повозки, и скот.

А у халумари, говорят, всё наоборот. У них, говорят, вместо пепла воду брызгают. Возьмут тряпку, обмокнут в посеребрённую воду и начинают размахивать, пока всех не измочат. А ещё говорят, у их жрецов от изобилия этой воды на лице растёт густой лесной мох, свисая до самой земли, и чтоб мох не высох, они почти всё время сидят в темноте или обращают лица на север, чтоб, значит, было, как на толстом дереве в сыром бору.

Стефани улыбнулась, представив такое зрелище. Она не верила в подобные россказни, которые всё же весьма забавны, как детские сказки.

Но ночь близилась, и надо торопиться. Лесным духам уж не терпелось вылезти из нор да из-под гнилых коряг, а средь стволов бесшумно пролетела предвестница мрака – сова.

Сестра Стефани почувствовала холодок вдоль спины, потому как никогда не была в лесу вдали от храма, а при малейшем шорохе, доносящемся из леса, вздрагивала. Ей было страшно. Но матушка Марта часто отлучалась по делам, и ей-то страшно не было. Значит, надо быть, как матушка Марта – отогнать страхи прочь и не думать о них. Но всё равно страшно.

Когда в кустах что-то сильно зашуршало, Стефани резко выпрямилась и часто задышала. А привязанный к деревянному рогу бубенец на чепце-эскофионе встревоженно звякнул.

Не отрывая взора от кустарника, сестрица провела испачканными в пепле пальцами по лбу.

– Да будет тёплым и безопасным наше стойло, – пробормотала она и продолжила выводить пеплом круг.

Вскоре небо совсем загустело, став тёмно-фиолетовым. Замерцали самые яркие звёзды. Меж звёзд заметались с тонюсеньким писком летучие мыши, а эхо звонких топоров, криков солдаток и протяжного мычания коров прыгало меж деревьев столь, наравне с резвыми крылатыми порождениями мрака.

Вскоре костёр затрещал в полную силу, и жар его пламени даже на столь значительном расстоянии прогревал спину.

А затем откуда-то издали послышался громкий, ни на что не похожий каркающий рёв. Он то силился докричаться до неба, то закашливался, а потом вновь кряхтел во всю глотку, как безумная овца.

Стефани осенила себя знаком и стала выискивать взглядом то самое ревущее. И не только одна – все оборвали работы и похвастались за оружие. И даже баронский племянник со своим спутником выскочили из кареты. А меж тем верхушки берёз осветил яркий белый свет.

Рыцарка взвела свои пистоли. Зашуршали многочисленные клинки в ножках, залаяли охотничьи псы, неуверенно замершие у ног хозяйки.

А рыжая телохранительница барона вскочила на крышу кареты и уже оттуда выглядывала приближающееся чудо.

Через некоторое время на дороге показалось яркое, быстродвижущееся пятно, заливающее светом свой путь. Оно неслось по дороге так быстро, что никому не угнаться, будь то человек или зверь. Только стрижи и соколы смогут идти вровень.

– Падла, – прорычал баронский племянник незнакомое слово, упёр руки в боки и продолжил что-то на своём языке. Что-то язвительное и нехорошее.

А когда свет промчался мимо, стала видна яркая рубиновая лампа, удаляющаяся прочь.

И стоило ревущему свету миновать, как тени, прячущиеся немного поодаль от рыжего пламени костра, обрели плоть и форму и зарычали, как голодные псы. Вспыхнули зеленоватые глаза, и чёрные твари Гнилого березняка бесшумно бросились в погоню за светом. Их было не меньше дюжины.

Догонят ли?

То неведомо. Но у сестрицы Стефани затряслись руки, и она, торопливо забормотав молитву, пошла по кругу рассыпать пепел, едва сдерживаясь, чтоб не перейти на бег.

***

– Ни хрена не понимаю.

Дмитрий сидел с инструкцией в руках под тихое тарахтение замаскированного под большой походный сундук генератора, и чем дольше вникал в техническое описание, тем больше создавалось ощущение, что он полный даун. Пока единственно, что понял, что одна из функций волшебной палочки – это подствольный шокер для нечисти. Большую версию испытали на поверженном Инфанте Кровавого озера, а сие есть портативная – крупную лишь отпугнёт, мелкую может и убить. Но конденсатор действительно не очень мощный.

– Ну да, без стакана не разберёшься, – произнёс поглядывающий в окошко Сизов.

Дмитрий глянул исподлобья на сидящего рядом прапора. Хороших слов не имелось. А плохие лучше придержать при себе. Но даже шокер наверняка принесёт пользу.

– А что, без стакана никак?

– Да как без стакана? – громко протянул прапор. – Я как-то домой вернулся, месяц пил, меня даже не Степан Степанычем звали, а Стакан Стаканычем. А потом завязал. Решил, что надо знать меру, иначе жизнь пойдёт под откос.

Сизов криво улыбнулся чему-то своему, а затем поморщился и уставился в пустоту, словно перед глазами встала приносящая боль картинка из прошлого. И даже не хотелось узнавать, откуда он вернулся. Надо будет – сам расскажет.

Капитан вздохнул и вернулся к изучению артефакта. Заряжать его не проблема, можно от дизельного генератора, можно от работающего на дровах парового, а можно развернуть крупный рогатый привод, но сложнее всего испытать прибор в действии. Технику безопасности никто не отменял, а то вдруг шарахнет обладателя, сделав из него призрака. Но, как говорится, сбылись мечты идиота – стал если не магом, то прогрессором, и получай все сопутствующие приколы.

Меж тем главенствующая на здешнем небе двойная звезда по имени Небесная Пара села за кромки деревьев, окунув лес и стоянку во тьму.

А ещё пахло дымом и коровьим навозом, а местная священница бродила по краю поляны, рассыпая пепел. Датчик сверхъестественного, висящий на стене, тихонько потрескивал на разные голоса, и чем темнее становилось, тем выше становилась тональность, словно расположенный неподалёку Гнилой Березняк просыпался от дневного сна.

Впрочем, стоянка у Березняка уже прочно вошла в пионерские страшилки, и курьеры, и прогрессоры проходили здесь посвящение ночёвкой. Да и твари привыкли, каждый раз выкидывая любимые фокусы.

На крыше с лёгким топотом подкованных сапог по дереву встала размять ноги рыжая телохранительница, словно задницу отсидела. Она время от времени ёрзала, а иногда вставала, замирала, а потом со свистом детской дудки-свистелки в траву улетала небольшая стрела. Вот что она делала? Зачем стреляла в землю под ногами? Там же ничего нет.

Сумасшедшая. Хотя весьма красива, в этом ей не откажешь.

Капитан опустил взгляд на коробку с сухими пайками, но взять не успел, так как послышался рёв мотоцикла. И он приближался.

Он быстро переглянулся с Сизовым, и оба пулей выскочили из кареты. А на дороге уже был виден свет фары.

– Падла, – проронил Дмитрий, – это же Васин? Это же он у нас по средам дежурит нарочным? Какого хрена так поздно? Он же с корреспонденцией в Галлипос, к нашему представительству, должен был ещё в обед отправиться.

– Васин всегда поздно, – тут же прокомментировал прапор. – Похоже, слухи не врут, и у него любовница в трактире на восточных воротах. Но сейчас что-то совсем уж потемну. Неужели зацеловали до полусмерти?

– Вот гадёныш. Я, значит, за него на дежурстве дюли получаю, а он у девки прохлаждается, – покачал головой капитан и упёр руки в боки.

Курьер, проносясь мимо стоянки, приподнял мотоцикл на дыбы и умчался на форсаже.

Внезапно заверещал датчик нечисти, и на самой границе света от костра и той тьмы, где перестают работать понятия близко-далеко, где любой кот становится котом Шрёдингера – неизвестно, там он или нет, жив или мёртв, вспучился голодный лесной мрак. Немного подобравшись, он рванул верх, словно сделанный из чёрной туши жидкий терминатор. Он отрастил головы, лапы и хвосты, оскалился клыкастыми пастями, заблестел искорками зелёных глаз и зарычал десятком глоток. Секунда, и мрак сорвался вслед за курьером стаей чёрных псов. Таври чуяли тайные страхи людей, и Васин стопудово боялся именно этого. Ибо твари ещё ни разу не ошиблись, выбирая фобии.

– Твою мать! – выругался Дмитрий, прислушиваясь к удаляющемуся звуку мотора. – Ему надо помочь!

Капитан достал фонарик и маленький револьвер, заряженный серебряными пулями. Ну и пусть говорят, что это лишь пукалка, серебро ещё никогда не помешало.

И хотя идти по ночному лесу, наполненному тварями – то ещё удовольствие, но курьера-то сожрут и не подавятся.

– Командир, ты брось это, – протянул нервно дёргающий щекой прапор. – Я за придурка тоже переживаю, но есть же поговорка, не зная брода, не суйся в воду.

Не успел он договорить, как рядом, бряцнув множеством навешанных на неё железяк, приземлилась спрыгнувшая с крыши кареты Аврора. А её длинная рыжая коса, в которую вплетена тонкая серебряная цепочка, коснулась травы.

И как она только спину и ноги не сломала? На ней же броня, а в руках шпага. Хотя куда далеко ходить, в лейтенантские годы Дмитрий сам прыгал с бронетранспортёра, будучи в полной снаряге, и ничего. Главное – правильно сгруппироваться.

Но всё же карета повыше будет.

Капитан шмыгнул носом и повёл шеей. Разумеется, он не хотел лезть в местную тьму. Но ведь сожрут же идиота.

– Ладно, я с тобой, – пробурчал Сизов, быстро вскочил на подножку кареты и достал помповый дробовик и револьверный карабин, который протянул Дмитрию. – Оно так даже на слона и бегемота спокойнее.

Капитан не стал спорить, убрав пистолет за пазуху и вооружившись карабином. Он быстро пошлел к раю поляны, заметив, что священница почти бегом досыпала пепельный круг, заставив в самом конце датчик звонко свиснуть почти в ультразвуке – это значит, барьер встал.

– Где наша не пропадала, – бурчал прапор, который стоял чуть правее за спиной, как бывалый штурмовик.

Шаг, другой, третий.

Издалека послышались выстрелы и вой.

Дмитрий, ища подвох, пробежался по кустам и стволам лучом фонаря.

Ничего.

Осталось лишь переступить невидимую линию защитного круга и выйти на дорогу. На дороге проще – там трава не мешается, можно и на бег перейти.

– Назад! – закричала вдруг Аврора. Она схватила землян за воротники и потащила обратно. А лесной мрак встал на дыбы и рванул следом, обретая когти и зубы, которым бы позавидовал любой лев, что земной, что местный. Тяжёлая туша заревела от досады, не успев лишь немного. Она навалилась на барьер, как на прозрачную стенку стеклянного купола. Оскаленная кошачья пасть висела над головой в добрых двух метрах.

– Ух, блин, – выдохнул опешивший капитан, выставив перед собой карабин. Казалось, воздушная стенка, по которой под массой хищника пошли радужные разводы, лопнет, как тот мыльный пузырь, и тварь упадёт на своих жертв.

Сердце сжалось чуть ли не в точку. Страх стиснул в цепких пальцах дыхание, сделал ноги ватными, пронзил тело адреналином, выстудив кровь в жилах. Пальцы отказались нажимать на спусковой крючок, а оружие в руках мелко задрожал.

– Нахрен! – чуть ли не фальцетом заорал прапор и несколько раз выстрелил в тварь. Свинцовая картечь оставила на боках зверя едва заметные тускло-зелёные отметины, но чёрный лев словно и не заметил ранения. Он выгнулся и провёл когтями по барьеру, как обычный домашний кошак по когтеточке, и на невидимой преграде остались едва заметно светящие белёсые полосы, словно царапины на стекле от стеклореза.

Издали снова послышались выстрелы, хлёстко рванула граната, а затем гул мотора мотоцикла возобновился, медленно тая вдали. Значит, Васин отбился. Сумел.

Хищник же скалился, топорщил усы, рычал и стал метаться вдоль преграды, словно вдоль клетки. Березняк вообще любил примитивные, первобытные ужасы – когти и зубы. Но это не его страх, ибо Дмитрий львов никогда близко и не видел-то, кроме как в зоопарке. Зато Сизов, бледность которого была видна даже в свете фонарика и костра, крестился не переставая.

– Идемони! – громко, звонко и почти над ухом рявкнула Аврора.

Когда следом грянул мушкетный выстрел, Дмитрий вздрогнул. А хищник взревел и отпрыгнул назад. На его боку возникла большая, ярко светящаяся фосфорно-зелёным светом рана. Чёрная плоть вокруг раны посыпалась, обнажив старые, покрытые плесенью и облепленные кусками сгнившей шкуры львиные рёбра.

– Пиками его! – закричала рыцарка. И несколько солдаток подбежали к краю и выставили перед собой копья.

– Не достанем! – заголосила одна из женщин.

– Из круга не выйди! – послышалась от другой.

– Больше веток в костёр! – орала третья.

Кинули. Пламя жадно набросилось на хворост и листву и взметнулось вверх, выхватывая у тьмы кусок побольше.

Зверь некоторое время ходил взад-вперёд, а потом прыгнул обратно во мрак, не желая больше быть аттракционом. А из тьмы вышла другая тварь: невысокая, похожая на трясущегося от болезни Паркинсона горбатого человека, укутанного в серый плащ. Тварь вообще сильно выбивалась из того ряда воплощений, что подкидывал березняк. Суетой, цветом, бешено блестящими в глубине капюшона глазами.

И тварь не смотрела ни на Дмитрия или Сизова, ни на Аврору или солдаток у пепельного светораздела, а таращилась на кого-то в глубине поляны.

– Вот она ты, моя сладенькая, – свистящим шёпотом произнесло создание, припало к невидимой стене и стало кусать и облизывать преграду. Затем замерло, а потом развернулось и пошло прочь, пока не исчезло среди испачканных ночною тьмой стволов берёз, осин и ракиты. Дмитрий раньше видел похожее – бешеную лису, стоящую на капоте с закатившимися глазами и облизывающую лобовое стекло в тщетной попытке добраться до людей. Жуткое зрелище.

– Прочь! – заорала одна из солдаток и ткнула в трухлявую фигуру копьём. Остриё вошло в истлевшую одёжку, как в масло, и там глухо стукнуло о голые кости, а из-под места протыкания потекло розовое, как от фитолампы, сияние.

– Она моя! – завизжала противным старушечьим голосом тварь, обхватив сухими морщинистыми пальцами древко.

– Пошла вон! – не унималась солдатка.

Дмитрий вскинул поудобнее карабин, но тут же почувствовал, как его немного отстранила от пепельной преграды рука Авроры. Сильная она, однако. И на полголовы выше ростом.

– Моя! – продолжала визжать старуха, а солдатка состроила злобную гримасу и надавила на пику, толкая тварь подальше.

– Осторожнее, – торопливо проговорила она из её товарок.

И не зря – тьма снова взорвалась львиным рёвом, и к преграде вылетел недавний заверь, который выжидал удобного момента. И дождался.

Острые когти с лязгом скользнули по оказавшейся за пределами святой защиты перчатке, и зацепились за ремешок.

– Ненада! – завопила солдатка, попытавшись отскочить, но поздно, она попалась. И сила зверя была слишком велика. Женщину буквально выдернуло с безопасного круга, как детскую куклу.

– А-а-а! – визжала она, когда чёрный лев повалил солдатку на землю, ухватился пастью за шлем и принялся трясти, как Тузик тряпку.

– Пли! – заорала рыцарка.

Солдатки дали нестройный залп, от коего поляну заволокло едким дымом.

– Так тебе! – противно гримасничая, вопила призрачная старуха, освободившись от пики и тыкая костлявым пальцем в женщину. – Так!

– Заряжай! – кричала рыцарка. Она и сама достала свои пистолеты, пальнув в чёрного хищника из двух стволов разом.

– Да чтоб тебя! – Дмитрий выругался и несколько раз выстрелил вслед за остальными. Не отставал от капитана и прапор, разрядив и свой дробовик.

И всё. Патроны кончились. А женщина вопила и дёргалась, пытаясь высвободиться. В какой-то момент на её шлеме лопнул ремешок, отчего шлем остался в пасти потустороннего льва. Тот замер на мгновение, потом отбросил железяку и снова поддел женщину когтями, пододвигая поближе. Та изловчилась и несколько раз пнула ногой по морде, но это как слону дробина. Его и выстрел-то не сильно проняли, хотя был изрешечён и светился бледно-зелёными ранами, как новогодняя ёлка.

Дмитрий прикусил губу, а потом кинулся к карете, бросил оружие на сидение и схватил чугунную волшебную палочку. Как говорится, была ни была.

– Мама! – орала солдатка. Её доспех был уже изрядно измят и исцарапан, а тканевые и даже кольчужные части – порваны в лоскуты и пропитанные кровью.

Дмитрий подбежал, взял устройство поудобнее и нажал спусковой крюк. Коротко пискнуло, а потом под утробный, быстро затихающий гул по святой защите прокатилась белая волна, обогнув всю поляну.

Демонический лев заревел и отскочил, словно его обдали кипятком. А смеющуюся старуху скрутило так, будто она попала в трансформаторную будку.

Прибор заискрился и пошёл дымом, отчего Дмитрий выругался и бросил на траву. Но как бы то ни было, живая тьма всё равно отпрянула и попряталась в лесу. Солдатки быстро подтянули за пепельную границу свою израненную товарку. И когда всё было сделано, люди замерли, прислушиваясь к шелестящему листвой мраку и потрескивающему искрами костру. И может быть, самые жадные до чужих ужасов твари получили по первое число и больше не хотели нарываться, но как итог долго ничего не происходило. И лишь когда в свете костра показались неуклюже пошатывающиеся и неспешные человеческие скелеты, изгвазданные в чём-то чёрном, похожем на отработанное масло, все выдохнули. Эти будут бродить до самого утра, просто пугая присутствием. Значит, больше сюрпризов ждать не стоит.

Ощетинившиеся строем солдатки расслабились, уткнув тупые концы пик в землю и устремив острия к небу.

– Спасибо, – пробормотал капитан, посмотрев на свою дворянку-телохранительницу Аврору.

Знатное происхождение и роль почти простой солдатки не редкость для этого мира. И для земного средневековья не редкость – обедневшие рыцари тогда часто были сопровождающими знатных дам, и даже больше – было не по чину иметь кого-то из простонародья.

Девушка легонько кивнула в ответ, подняв при этом шпагу и коснувшись ею ободка в волосах, сделанного в форме забрала.

В общем, красивый жест красивой девушки.

Но красивый момент испортило урчание голодного живота, понявшего, что случился хеппи энд, и можно требовать своё, несмотря на бурлящий в крови адреналин.

– Что-то я жрать захотел, – часто дыша, произнёс Дмитрий по-русски. Его всегда тянуло поесть, когда отступала стрессовая ситуация.

– Я бы тоже сейчас от сухпаёчка не отказался. И сто грамм в подарок, – тряхнув головой и щёлкнув предохранителем дробовика, согласился Сизов.

Дмитрий вздохнул и кивнул. Чуточку спиртного не помешает, но как бы с этими потусторонними тварями не стать алкоголиком. Их ведь много.

Капитан потёр ладонями лицо и глянул на сыгравшую волшебную палочку. Раньше он не ночевал под открытым небом этого мира, ибо не полагалось, и с потусторонними кошмарами лицом к лицу не сталкивался. Он был лишь помощником оперативного дежурного. И вот эту ночь можно назвать настоящим посвящением, в котором было все, как и полагается – ужасы у большого костра, человеческие жертвы, и компания местных девчат, закованных в сталь.

Глава 10. Ночные подарки

– О, Небесная Пара, – взмолилась начальника стражи, устало плетясь домой.

Опять не получилось прийти домой пораньше. Так дети совсем забудут, какое лицо у матушки, а муж начнёт поглядывать на соседку.

А меж тем ночь окончательно залила Керенборг, словно вода в половодье. Тьма неспешно заполнила замок маркизы, его узкие, крытые камнем улицы и дома мещан, жмущиеся к стенам замка, будто серые овцы с выкрашенными красной черепицей спинами – к стенке загона. И как большая вода, которая заливает сперва низины, так и мрак заполнял сначала проулки, оставляя напоследок тянущиеся к небу шпили храма и дозорные башни.

Запертые в городе овцы-домики готовились ко сну. А за внешними стенами стучал молотами и гудел водяными колёсами ремесленный квартал, с шумом и лязгом сбивая не только окалину с ковкого железа, но и цены на жильё.

Вечер выдался очень тяжёлый, ибо сперва пришлось преклонить колено перед маркизой, снова потребовавшей разобраться в нападении на дозор. А потом её каким-то непостижимым образом нашли халумари, сказавшись дознавателями по тому щекотливому вопросу, и до поздней ночи при свете ярчайших халумарских ламп осматривали комнатку, где напали на шпионок магистрата.

Пришлый долго ползал по полу, собирая всякий мусор в прозрачные мешочки, мазал доски, мебель и вещи кисточкой с чёрным порошком, а потом сверкал непонятной коробочкой со стеклянным глазом. Сказал, что даст ответ позже, и исчез, даже не объяснив, как он этот ответ принесёт.

А ведь после этого пришлось ещё проверять караул у западных ворот, чтоб, не приведи Небесная Пара, стража не спала. Этих ленивых задниц надо постоянно тревожить, а то обленятся, потеряют всякую опаску и упустят какую-нибудь тварь покарманную, поживившуюся серебром честных горожан.

– О боги, – шептала женщина, – вот умру, из бездны достанут и заставят работать. Хоть бы жалование повысили, а то бегаю и бегаю, уже сто сапог стоптала. То пожары, то карманницы, то убийцы.

В руках женщины был тусклый фонарь с толстой жировой свечой, спрятанной под кривенькими стёклышками. В свете фонаря мерцали забитые меж больших серых камней брусчатки «кошачьи глазки», то есть белые камушки, хорошо заметные в свете звёзд, неярких свечей и тусклых масляных ламп и потому помогающие видеть очертания пути и не сломать ноги. Но сейчас казалось, дорога сама недовольно щурится на идущую по ней женщину.

А та еле волочила ноги, но выйдя из проулка на свою улочку, замерла. Из её родного домика, приютившегося на перекрёстке Серверного торгового тракта и Маркизина Браслета, как называли кольцевую дорогу, окружающей стены замка феодовладетельницы – лился яркий свет.

Сердце свело судорогой. Неужели демоны не обошли стороной?

Начальница стражи сперва перешла на быстрый шаг, а потом и вовсе на бег. И вскоре, придерживая одной рукой шляпу, а другой одновременно и ножны с полуторником и подол короткого платья, влетела в приоткрытые двери. А влетев, замерла на пороге.

Все её домочадцы: и муж с малявкой-дочуркой на руках, и два сынишки-погодки, старшему из которых Небесная Пара отмерила только восемь вёсен, сидели за богато накрытым столом, а кроме них в каминной – как ещё назывался обеденный зал, расположенный на первом этаж дома, где и пол уложен камнем, и очаг упрятан в небольшой кирпичный свод – присутствовали трёх пришлых. В первом Аманда узнала эсквайра да Петроф. Вместе с ним за столом разместился худощавый мужчина в чёрной одёжке, с плащами и большим кожаным саквояжем подле ног, и Аманду так и тянуло назвать господина крысоловом. Почему? Непонятно, но чутьё редко обманывало начальницу стражи.

Последним был зверомуж в зелено-пятнистой одёжке, и он усердствовал над небольшим, придвинутым вплотную к стене резным столиком, на коем сейчас громоздилась странная шкатулка с тёмным зеркальцем и большим стеклянным глазом.

Над шкатулкой горел яркий светильник. Настолько яркий, что огонь очага и свечей терялся в его свете.

При виде начальницы стражи да Петроф встал и сделал витиеватый поклон.

– Доброй ночи, госпожа Аманда. Рад нашей встрече – громко произнёс он, и пока начальница не опомнилась, протянул свиток.

Женщина осторожно приняла его и развернула. Взгляд скользнул по бумаге и сразу же наткнулся на сургучную гербовую печать и широкий росчерк, принадлежащий её сиятельству, а потом впился в ровненькие строчки, принадлежащие перу секретаря госпожи маркизы:

«Сии господа учинят у тебя говорящую шкатулку. В замке пока не имею желания иметь эту вещь, но ежели ценна пользой будет, дам изволения учинить и у себя. Но покуда ты опробуй».

Аманда глубоко вдохнула и сжала зубы и, пересилив себя в желании швырнуть свиток на пол, положила на стол. Мало ей, что ли, испытаний? А тут ещё и шкатулка колдовская.

А зверомуж оторвался от своего дела и позвал яркого халумари, проговорив что-то на своём языке, но похожее на: «Три нет клась? Или толка видифон?»

«Пока видифон», – ответил ему да Петроф.

Начальница стражи сняла с головы шляпу и провела рукой по лицу. Внутри бушевали весьма противоречивые чувства: и больше всех среди них выделялась злость, шепчущая на ухо, что уже в своём же доме не хозяйка.

Вторым чувством был голод. И пахнущая на столе жареная порчетта в непривычных пряностях, тонко нарезанный сыр и странные печёные овощи – круглые, светлые, но с румяными корочками, а ещё несколько бутылок халумарского вина, заставили живот заурчать и перебили злость желанием скорее поесть.

Зверомуж буркнул что-то непонятное и отряхнул ладони. Потом дотронулся до шкатулки пальцем и заговорил на своём: «Лё. Лё. Проверка связи».

И из коробочки защебетало в ответ, а сама она вспыхнула мертвенно-голубым светом, и на небольшом зеркальце проступил движущийся портрет незнакомца.

Да Петроф снова сделал поклон и проговорил:

– Госпожа Аманда, у нас говорят, без стакана не разберёшься. Но хотелось бы спросить, дом, где произошло нападение на магичек, всего в трёх сотнях шагов отсюда? Может, ещё раз осмотрим?

Аманда уже кипела от возмущения, но держалась из последних сил. И эти силы кончились в миг, когда предложили ещё куда-то пойти в ночи.

Начальница стражи взяла со стола вилку и с силой воткнула в хребет печёного поросёнка. Было слышно, как хрустнул ломающийся позвоночник.

– Господа, можно я сперва поем? – процедила женщина и, не дожидаясь ответа, села за стол. Она хозяйка этого дома, и никто, кроме госпожи маркизы и настоятельницы храма, ей сейчас не указ.

***

Авроре не спалось.

Ночь перевалила за хребет своей середины. Полярный треугольник немного повернулся, словно ось тележного колеса. Охристый уголёк Лампады склонился к горизонту. Пришлые говорят, что эта звезда светит, как их «люна» в «новолюние», что бы это ни значило, и мир готов был погрузиться в кромешный мрак.

Аврора лежала на траве, подложив под себя новенькую циновку, поверх которой кинула шерстяное одеяло, и укрылась, как одеялом, своим плащом. На ноги положила тонко выделанную овечью шкуру. Спать легла в одной лишь ночной рубахе, а под голову подсунула сумку с деньгами. Неудобно, но если спать в одежде, то утром будешь мокрой и потной, что неудобнее вдвойне. Ведь Небесная Пара не любит грязнуль, если они не грязепоклонники, конечно, и насылает на них порчу и болезни. И даже Пречистая Аква отворачивается. Доспех, оружие и сумку с порохом разместила рядом, чтоб можно было рукой достать.

Сейчас можно опасаться только злых людей, ибо в круг светораздела, просыпанного пеплом, мелкая нечисть не пролезет. От крупного же демона всё равно не спастись и остаётся лишь уповать на милость Небесной пары, да благословение двуликой Такоры – богини удачи.

Но не спалось. От тихо потрескивающего костра тянуло дымом, горелой кашей, которой ужинали солдатки, и копчёной колбасой, коей угощалась рыцарка Виолетта. Вдоль пепельного круга тихо прохаживалась парочка караульщиц, которая время от времени кидала камушки в бродящих снаружи скелетов и вытягивала в их сторону копья с висящими на них масляными фонарями, но, помня, как чёрный зверь дотянулся до их товарки, соблюдали осторожность.

Нежить охала и неуклюже размахивалась руками, отшатывалась от огня, однако преступить круг и кинуться в отместку на людей не могла.

Но внимание Авроры было сосредоточено не на караульщицах, а на девчонке, которую подобрал господин барон. Та весь день проспала, а к ночи оживилась и теперь принялась за посуду.

Баронета да Вульпа со вздохом встала, накинула прямо поверх ночной рубахи перевязь с оружием и подошла к девчонке. Та глянула на Аврору и приступила к своим обязанностям, а наёмница достала рапиру-мышеколку и легко стукнула по запястью деревенщины, словно указкой.

– Руки покажи.

Девчонка отложила в сторону тряпку и показала ладони, глядя с непониманием вверх.

– Выше.

Аврора прищурилась, разглядывая руки девчонки, а затем подняла свою руку. По рукам можно многое понять о человеке.

У самой баронеты руки были в мозолях от постоянных упражнений с копьём, мечом и тяжестью. Малые трещинки на коже забиты чёрным порохом и ружейным маслом настолько, что его уже не получалось отмыть – всё равно при ярком свете видно.

Пальцы крестьянки должны быть грубыми от чёрной работы, обожжёнными горячими углями, горшками и кипящим жиром, исцарапаны плохим инструментом. У сестры Стефани, к примеру, они в мозолях, ибо быт храмовых послушниц тоже не многим отличается от сельского и не менее тяжек, разве что вместо общины, трудятся на благо храма.

Руки виденных магичек и деревенских ведьм грязны от чернил, колдовской пыли, жира масляных ламп и изрезаны стеклянными ножами, нужными для опасных чар.

Даже у избалованного младшего братца Авроры пальцы исколоты портняжной иглой, исцарапаны когтями птиц и обмозолены струнами лютни, потому как его учили важным при дворе наукам: белошвейному мастерству, грамоте, соколиной почте и музицированию.

Руки подобрашки несомненно принадлежали труженице, но, кроме прочего, на запястьях виднелись особые следы, и вряд ли это золотые браслеты. Скорее уж кандалы каторжницы или рабыни.

Наёмница опустила свою руку и задумалась. Неужто беглая? Но какая дура закуёт в железо ведьму, не отрезав язык и не сломав пальцы? Иначе в одно погожее утро можно просто и не проснуться.

Но с этим можно разобраться и позже. Всё равно путь долгий, к тому же люди барона уже допрашивали подобрашку, пользуя хитрые, распознающие ложь заклятья.

– Тебя как звать? – строго, словно репетитор по грамоте, но не сурово, спросила Аврора.

– Гвен.

– Плохо моешь. Чашки при баронском дворе должны мыться в двух разных кадках – сперва в мыльной, а после – в чистой. И протираться полотенцами – чтоб насухо и начисто. Иди возьми мои чашки, буду учить, – произнесла Аврора, указала клинком на место рядом с каретой, где на полотенце лежала посуда, и убрала рапиру в ножны.

– Наши бы чашки кто помыл, – донёсся смешок со стороны караульщиц.

Аврора тут же выхватила шпагу, но не мышеколку, а боевую, и картинно вытянув перед собой, отчеканила:

– Она моет и штопает только за господином бароном, его дуэньей и мной. Кровью слова подтверждаю. Можно вашей, можно моей, если у вас получится.

На том спор был закончен.

***

Дмитрий поёжился.

Утро было прохладным, наполненным песнями крохотных пташек, мычанием волов и хриплым криком сержантки. Небо в предвкушении рассвета слегка подёрнулось серым. Нечисть убралась восвояси. А костёр разыгрался с новой силой, чтоб дать жар и для каши, и для кипятка для мытья чашек.

Прапор как ни в чём не бывало храпел, прислонившись боком к стенке кареты и подладив под голову подушку.

– Солдат спит, служба идёт? – покачал головой капитан, а потом ухмыльнулся и пожал плечами. – И как у него ничего не затекло? У меня все бока болят, как будто на мешке с картошкой спал. На следующем привале надо будет несмотря на тварей, разворачивать палатку и поспать нормально.

Дмитрий открыл шторки на окне кареты, задумчиво помассировал виски пальцами и достал блокнот. Писать можно много, но всё сведётся к одному: при движении колонны необходимы средства для защиты личного состава и техники на ночном привале от нечисти, а это даже от базы толком не отъехали. Что уж говорить о многосуточном марше?

И если не получится наладить работу чугунных волшебных палочек, чтоб одноразовыми не были, то батальону на учения придётся брать с собой местную священницу.

Дмитрий потянулся и открыл дверцу.

Прохладный утренний воздух, наполненный свежестью берёзовой листвы, хлынул внутрь потоком и быстро залил нутро кареты, как волны океана – утонувший Титаник.

Прямо у колеса, свернувшись калачиком, сопела девчонка-волшебница. Рядом с ней на полотенце лежали вымытые тарелки, кружки и ложки. Чуть поодаль – в десяти шагах – бродили и выщипывали оставшуюся траву привязанные к столбикам тяговые волы.

В глаза сразу бросились фигурки божеств, стоящие у костра на небольшой резной скамейке. Этот мир весьма забавно сочетал в себе японское, древнегреческое или индусское многобожие с отчётливой параллелью с земным европейским средневековьем. Есть старшие божества, а есть духи всего сущего, и чем слабее, тем их больше. По идее, под каждой травинкой живёт мелкий незримый божок этой самой травинки.

Дмитрий протяжно зевнул, а внимание его сместилось на сестру Стефани. Монашка, одетая в тёмно-коричневую хламиду поверх белой камизы, упала на четвереньки возле своей повозки и принялась ползать по траве и заглядывать между колёс. Колокольчик, подвощённый на вычурном головном уборе, противно позвякивал. Насколько Дмитрий помнил, коричневый цвет одежд монашки значил, что их обладательница не замужем, но обет безбрачия тоже не давала. Да, здесь, как и в некоторых земных религиях, не всем священнослужителям запрещалось вступать в брак, но условия брака зависят от того, какому божеству служат. Последовательницам Тауриссы можно мужниться, но только после разрешения на то настоятельницы, которая брала на себя права матери.

Монашка ползала, а Дмитрий косо глянул на прапора и достал из кареты смартфон. Конечно же, на сеть не было и намёка, но ведь гаджет можно использовать не только для связи. Дмитрий неспешным шагом приблизился к Стефани, присел на корточки и включил фонарик.

– У вас что-то случилось, сестрица? – тихо спросил он, разглядывая растерянную девицу. В здешней иерархии баронский отпрыск будет повыше монахини статусом, а вежливое обращение допускало называть её сестрицей или сестрёнкой – словно к младшей и почти родной.

Монашка вздрогнула и торопливо попятилась, а когда вылезла, уставилась на яркий белый огонёк. Капитан не удержался и включил запись видео.

– Черепашки, ваша милость. Они потерялись. Но я точно помню, что закрывала корзину, – почти плача протянула Стефани, не отрывая взгляда от смартфона.

– Черепашки-ниндзя, – слегка ухмыльнувшись, прошептал по-русски Дмитрий, выключил запись и фонарик и вернулся к карете.

Сизов по-прежнему спал.

А над поляной потёк запах горелой каши.

Сестрица почти полностью залезла под телегу, когда вдруг быстро попятилась задом, встала и замерла. Встала не только она, но и рано вставшие солдатки встревоженно оторвались от своих дел и стали вглядываться в густую утреннюю серость.

– Вы слышите? – прошептала она и начала осенять себя знаками Небесной Пары и Тауриссы и бормотать молитвы.

Дмитрий нахмурился и прислушался. А ведь в самом деле со стороны Гнилого Березняка слышались отдалённые крики, непонятный дребезг и протяжное мычание.

Рядом встала заспанная и одетая лишь в ночнушку Аврора, вооружённая двумя пистолями.

А вскоре показался источник звука, и стало не до шуток: в утреннем полумраке, грохоча колёсами по ухабам неслась повозка. Обычный фургон, запряжённый достаточно резвым бычком непонятной породы. Рогатые обычно не склонны к панике, но сейчас его зажимали в клещи чёрные псы, те самые, что напали с вечера на курьера. Создания порой исчезали в облаке тьмы, похожей на густой выхлоп, какой бывает у грузовика с неисправным дизелем, и возникали с другой стороны из такого же облака, словно телепортировались. Отчего их казалось больше, чем есть на самом деле. Увидев тварей, всё стадо тяговой скотины повыскакивало с места, задрало хвосты, и насколько позволяли верёвки, сбилось в кучку, мыча и встревоженно наклоняя рогатые головы.

Телега же подпрыгивала на ухабах и норовила вот-вот развалиться. С неё и так сыпались мелкие вещи.

– Помогите! – вопили двое местных, сидящие на облучке. Один из них тянул поводья, направляя прямо на стоянку.

– О-го-го! – прокричал прапор, на котором полосатая тельняшка, вкупе с местными, весьма похожими на шорты штанами и обычными сланцами на босу ногу смотрелись забавно. Но при этом Сизов держал в руках дробовик.

– Не успеют, – произнесла одна из солдаток.

– Заткнись, дура! – рявкнула Аврора, напряжённо вглядывающаяся в фургон. – Они успеют, но проскочат насквозь – слишком разогнались, а быка понесло.

– Тормози их! – заорала сержантка рыцарки и бросилась наперерез. Аврора тоже бросилась к краю, размахивая руками и крича: «Стой!».

– Помогите! – кричали на облучке. Собаки норовили укусить бычка за ноги, а тот закатил от ужаса глаза и мчался вперёд, уже даже не пытаясь отбиться рогами.

– Стой! – орала Аврора, целясь бычка, а потом выругалась: – Бездна! Его пулей не свалить!

Но Дмитрий, который и сам схватил крупнокалиберный револьвер, уперев прикладом в плечо, это понимал. А даже если получится, то он полетит кубарем, и фургон опрокинется, поминая под себя людей.

Повозка на очередной кочке подлетела так, что казалось, пассажиры вывалятся. А за десяток шагов до защитного круга часть собак исчезла, с тем чтоб возникнуть на противоположной стороне поляны, а часть побежала, огибая осыпанную пепельным кругом поляну.

– Суки! – заорал прапор и прицелился в чёрных зверей. Раздались выстрелы. На траву полетели пустые гильзы.

Но и так уже ясно, что нечисть не отогнать, а телок будет мчаться напролом.

– В стороны! – заорала рыцарка, которая подхватила большую пику, готовясь кинуться на бычка, как на дикого тура.

Солдатки и Аврора бросились врассыпную. И на пути бычка осталась лишь опешившая сестра Стефани.

– Бегите! – закричала одна из солдаток.

Но вместо этого, испуганно вытаращившая глаза монашка, завизжала, зажмурилась, схватил левой рукой знак Тауриссы, а правую выставила перед собой. Она сжала кулак и растопырила указательный палец и мизинец, изображая рога.

– Дура! – закричал на русском Дмитрий. Воображение уже нарисовало, как тяжёлая туша бычка, вместившая не менее полутонны, да ещё и запряжённая в тяжёлый фургон, сносит хрупкую человечишку, словно грузовик. Переломы и разрывы тканей гарантированы, если вообще жить будет.

– Бегите!

Но Стефани ничего не слышала, а вот бычок, вопреки ожиданиям, стал тормозить чуть ли не юзом. Он истошно замычал и задрал голову, упираясь ногами в землю.

Все затаили дыхание. Успеет или не успеет остановиться? Счёт пошёл на доли секунд.

Успел.

Бычок снова замычал, замерев всего в шаге от монашки и даже немного попятившись, а та, по-прежнему старательно щурясь, изогнула руку так, что локоть оказался выше кулака. А затем сестрица начала медленно опускать кулак, словно давя на лоб скотины. Воздух на поляне едва слышно загудел на грани инфразвука, как гудит трансформаторная будка, и телок рухнул на траву ничком, испуганно глядя на человека. Они так и замерли, словно пара на арене, где идёт коррида: бык, поверженный незримой силой, и высокая девушка в монашеском одеянии над ним в стойке тореадора, хоть и без оружия.

А затем над стоянкой повисла тишина. Все пытаясь переварить и осмыслить увиденное.

Сестра Стефани открыла глаза, испуганно глядя на упавшее перед ней на колени животное. Но ноги сестрицы задрожали, а сама она побледнела и упала в обморок.

Пассажиры, коими оказались два прилично одетых местных мужчинки, сидели на своих местах, вцепившись пальцами в края повозки и поводья и боясь шелохнуться.

– Господи Боже, – пробормотал прапор, перехватив оружие в левую руку и перекрестившись. Он, конечно, атеист, но мир особый, чудеса на каждом шагу, вдруг и его молитвы кто услышит.

– Здравствуйте, – сдавленно произнёс юноша в широком, как блин, съехавшем набок берете с воткнутым в него пёстрым фазаньим пером. – Можно на огонёк?

Глава 11. Лис и специи

Псы-призраки растаяли в тот же миг, когда поняли, что дичь от них ускользнула.

К тому же достаточно сильно посветлело, и березняк подёрнулся предрассветной серостью, в которой лес казался ещё плоским, не отбредшим тени и глубину. Летучие мыши и совы спрятались для дневного сна, а им на смену проснулись певчие птицы. В деревнях и городах петухи, скорее всего, уже прокукарекали свои первые кличи. В общем-то, и не зря сам этот час на Реверсе называется часом петуха.

Дмитрий внимательно разглядывал вломившуюся на поляну парочку гостей. Один явно был дворянином мелкого полёта, второй – слугой, но не замарашкой, а весьма приличного вида. Так сказать, аналог смазливой горничной, но в мужском варианте.

И если слуга был одет в коричневые и бежевые одёжки, такие как застёгивающаяся на шнурки кожаная жилетка, откинутый капюшон-шаперон, некрашеная льняная рубаха, шерстяной плащ, короткие штаны и хорошие ботинки почти современного для землян вида, то дворянин был очень ярким.

Свекольного цвета жилетка с вышитыми на ней золотыми нитками геральдическими лисами. Две рубахи одна поверх другой так, что ажурные рукава и ворот белой торчали из-под верхней бежевой. На руках – тряпичные перчатки, почему-то смахивающие на земные из магазина стройматериалов. На ногах – чёрные штаны до колен с тонкими разрезами по бокам, в которых виднелась вставки из ткани розового цвета, такими же черно-розовыми были толстые валики на плечах жилетки. Кроме штанов – чулки в черно-изумрудную полоску и туфли с серебряными пряжками. На голове – чёрный бархатный берет, столь широкий, что больше походил на шляпу с полями и наверняка держался на каком-то каркасе. В головной убор было воткнута собранная заколка с пёстрым пером фазана. На поясе три бархатных кошелька разных цветов. На плечах – короткий, до пояса, чёрный плащ с вышивкой и бежевой подбойкой. И завершал всё это буйство красок алый атласный гульфик, бодро торчащий, будучи прикреплённым к штанам мелкими жемчужными пуговками. Понятно, что мода такая, но всё равно для землянина это дико.

Дмитрий зажмурился и мысленно выругался, а потом глянул на Аврору, у которой были в точности такие же лисы на одежде. Но это вопрос можно и потом задать.

– Охренеть, – прошептал стоящий рядом с капитаном прапор, – это что за петушки на палочках?

И благо, что никто его не понял.

Гость же в некоторое время молча оглядывал присутствующих, будто пытался собраться с мыслями и раскидать по табели о рангах всех присутствующих по гербам и внешнему виду. И взгляд его остановился на гербах, вышитых на куртке Дмитрия.

– Любезный господин барон! Я благодарен светлейшему Солу за нашу встречу! – вдруг расплылся в улыбке паренёк, сосредоточив внимание на капитане.

Он встал с места, легко спрыгнул на траву, схватившись за край своего берета. А потом стал выписывать этим беретом кренделя в поклоне. Из выреза рубахи выпали и повисли на цепочках знаки божеств.

– Не имею чести быть знакомым, – негромко протянул Дмитрий, которому сейчас предстояло напрягать до разрыва пупка остатки полученного в театральном кружке актёрского умения и играть роль важного дворянина. Пришлось вспомнить и советы генерала, и потому надувать щёки и выпячивать губы.

– Зато я наслышан о вашем достопочтенном семействе, да будет благосклонна к вашему роду Небесная Пара! Но позвольте представься. – Юноша снова начал выписывать кренделя и при этом говорить. – Баронет Максимилиан да Вульпа к вашим услугам!

Во время очередного кандибобера из-за пазухи на траву выпал небольшой колесцовый пистоль с лакированной рукоятью, но без присущего рыцаршам и солдаткам металлического или костяного яблока на конце. И пистоль был вполне боевой, хоть и малого калибра.

Юнец тут же смущённо подобрал оружие, заткнув за пояс.

Дмитрий учтиво улыбнулся, потому что при виде гостя в голове всплыли ассоциации с уткой-мандаринкой – маленькой, но очень яркой и деловитой.

– Позвольте полюбопытствовать, – произнёс землянин встречный вопрос, – какими судьбами в столь неспокойный час и в столь неприятном месте?

Юнец натужно улыбнулся. Не будь сейчас у Дмитрия баронского титула, послали бы нецензурно, но этикет требовал ответа. К тому же плохим словом спасителей не благодарят даже на Реверсе.

– Во всем виноват мой слуга. Я говорю ему, хочу самого дорогого вина. Хочу самых лучших тканей. А он как упадёт на колени. Смилуйся, господин, где же я это всё возьму? Я ему, ищи где хочешь, каналья. И тут он как заплачет навзрыд чёрными слезами, мол, господин, если обождёте неразумного, я наторгую на вино и ткани. Но как я отпущу его одного? Убьют же, или изнасилуют. Сжалился, как над ребёнком, и отправится с ним.

Максимилиан закончил рассказ и потупил взор, словно не знающий ответа школьник у доски.

Ну, если опустить, что каналья – это дословно псина подзаборная, в остальном всё было ясно. Дворянам торговать было не по статусу, но без монеты в кармане тоже плохо. Остаётся только сваливать всё на подставного слугу, и судя по розовым щекам оного, торговля шла не так уж и плохо. На вид мужичок был ровесник хозяина, спокоен, как хомяк в норе, и только глазками наивно лупал, как красная девица.

Но Дмитрий продолжил расспрос.

– И чем же, позвольте узнать, торгует ваш слуга?

– Этот негодяй возит специи, крашеные ткани и медные украшения. Хорошие, замечу, а не всякое непотребство, – торопливо ответил юнец.

Капитан не успел что-либо добавить, как рядом взорвалась гневной тирадой Аврора.

– В бездну, Ми-ми! Я даже не спрашиваю, какие демоны тебя сюда привели, но ответь, почему ты шляешься без охраны?! Жить надоело?! Не мог никого нанять?! Жадность не позволила?!

Юнец дёрнул щекой, словно по ней ударили, а потом глянул куда-то в сторону и приложил берет к груди, печально закатив глаза.

– Наняли. Очень доблестная была дама, но увы, этой ночью ее собаки съели.

***

– Лексеич! – ворвался в кабинет генерала начальник базы, – Что там с результатами?!

– Результатами чего? – приподнял брови Пётр Алексеевич, оторвавшись от кружки чая с лимоном.

– По разведке пути.

– Ты что от меня хочешь?! Всего два дня прошло! – возмутился генерал, глядя на полковника, который опёрся обеими руками о столешницу и навис, как плафон.

– Наверху требуют результатов.

– Пошли их нахрен! Отряд ещё только березняк минует!

Генерал со стуком поставил стакан на стол, скрипнул креслом и встал. Лицо его запылало от злости, как красный свет светофора.

– Тогда хотя бы фотоотчёт подготовки.

– В задницу эту показуху! Мы КамАЗы разбираем по винтикам, чтоб пропихнуть через портал, а потом заново собираем, а им отчёт! Бронетранспортёры режем и заново свариваем! А им нужно дефиле на фотокамеры! Пусть лучше придумают либо разборные танки, либо миниатюрную технику! – заорал Пётр Алексеевич, выходя из себя. – Как они марш представляют, если на той стороне не вылезут, как Вини Пух из кроличьей норы?!

– Вот. Дельное замечание, – нарочито добродушно улыбнулся начальник базы.

А Пётр Алексеевич тяжело вздохнул, понимая, что перегнул палку. Не он сейчас главный. Не он.

– Будет тебе отчёт!

***

В дверь постучали. Начальница стражи встретила начало дня над тарелкой каши с мёдом. Как гласит обычай, когда первым просыпается Сол, мясо с утра лучше не есть. Уже никто и не помнил, откуда пришёл этот обычая, но Аманда следовала ему. Это в обед будет и бобовый суп с кусочками копчёной порчетты, и жареная яичница.

Когда стук повторился, женщина глянула на старшую дочку, тоже уплетающую овсянку деревянной ложкой, и мужа, суетящегося с кадушками для посуды. Сам он не мыл. Аманда получала жалование достаточное для того, чтоб нанять посудомоя, но собрать со стола и подкинуть дров в камин – это обязанность порядочного домохозяина.

– Опять, что ли, пожар? – зло бросив ложку в тарелку, прорычала невыспавшаяся женщина и встала. – Пожрать не дают.

Она подошла к двери и отодвинула железный запор. На пороге стояла запыхавшаяся стражница.

– Что?

– Там это… маркиза требует, чтоб вы разобрались. Там халумари непонятное творят.

– О, Небесная пара! – подняв руки в воззвании к высшим силам, произнесла Аманда. – С каких пор я стала гончей псиной? Неужели в этом славном городе закончились простые воры, убийцы и смутьяны? Почему я занимаюсь делами потусторонних сил?

– Но маркиза… – пробормотала стражница, комкая в руках конец пояса.

– Знаю, что маркиза, – пробурчала Аманда. – Жди.

Начальница стражи, что звучало на языке королевства как гард капитольесса, быстро схватила и надела подшитый честным железом корсаж, повесила через плечо перевязь, нацепила на голову повязку-бандану, на которую положила миниатюрный шлем-блюдечко, а сверху нахлобучила широкополую шляпу. И вышла из дома.

– Веди.

На этот раз не побежала, потому как почти у порога ее ждала двуколка с быстроходным бычком – большое преимущество тех, кто живёт на главных улицах, а не в проулках – есть где развернуться и проехать. Само собой разумеется, если бычок не болен.

Стражница вскочила в повозку, схватив поводья. Рядом плюхнулась Аманда.

Когда бычок тронулся с места, под колёсами загромыхала брусчатка, а на рогах животины задребезжали бубенцы.

Путь лежал к северным воротам, а там и к проклятому холму, что за семь миль от города.

Пока ехали, начальница стражи молча перебирала в голове, словно чётки на верёвочке, что же такого необычного могло произойти, отчего взбудоражилась сама землевладетельница. В голову приходили только убийства или взломы сундуков с чужим добром. Что поделать, такова работа. Вот неделю назад прямо в крепостном рве под гадюшником… Аманда осенила себя знаком Небесной Пары, отгоняя злые помыслы, и поправилась… под клозетом, что свисает закрытым балкончиком с отхожей дыркой в полу точно из маркизиной спальни, нашли тело. Всё что можно передумали: и то, что негодяйка хотела забраться по стене и пробраться в покои светлейшей особы, но сорвалась, порезавшись о собственный нож при приземлении в смешанную с отходами воду, и то, что кого-то уже резанного сбросили вниз. Маркиза топала ногами в негодовании. Была бы магессой, спалила бы молниями на месте.

А оказалось, что две пьяные дуры устроили дуэль на тесаках. Их видел мальчишка, который нёс перепёлку с рынка. Пили в таверне, там же затеяли драку, и трактирщица их тоже опознала. Сейчас убийца сидит в подземелье, дожидается виселицы. Вот это работа, а бегать вслед за неугомонными полупризраками – хоть убейте.

Семь миль петляла ухабистая дорога, а у самого лысого холма, где стояла крепость пришлых, и в самом деле было необычное дело. Вдоль стены, снаружи укрепления, стояли повозки, огромные, как те амбары, в которых хранят зерно или муку. Все зелёные. С большими колёсами. И колёс где по шесть, где вообще по восемь. Три повозки укрыты тканым полотном, и в такие если груз сложить, то можно если не половину малой галеры вместить, то не менее пятнадцати тысяч фунтов точно. А ещё две повозки были гружёны огромными бочками. И едва ли найдётся столько бычков, чтоб эти телеги с места сдвинуть, если они, думается, не самоходные, как та красная пожарная бочка с синими огоньками.

Вокруг повозок суетились зверомужи полупризраков, тоже одетые в зелёные одёжки. И все при оружии.

Но самым примечательным было то, что ещё совсем недавно таких повозок у пришлых не было. Словно с того света взялись.

– Стой! Нельзя! – грубо коверкая слова, закричал ближайший халумари, задрав руку. Он был такой же здоровый, что казался под стать тем повозкам, а по росту и ширине плеч превосходил многих храмовниц, взращённых орденом. И голос низкий, хриплый. Аманда отродясь такого не слышала.

Начальница стражи сняла шляпу, потёрла лоб и откинула за спину толстую длинную каштановую косу, спускающуюся из-под банданы вдоль спины до самых ягодиц. В косу по обычаю южных провинций королевства была вплетена тёмно-красная лента.

Стражница натянула поводья, двуколка встала, а сама начальница стала думать, что же случилось, что пришлые такие повозки привезли. И не это ли, случайно, приказала узнать маркиза?

В бездну всё! Почему опять она?! Неужели у госпожи нет других людей, или ей попросту не жалко свою гард капитольессу?!

– Кто здесь главный?! – громко закричала Аманда, спрыгивая на землю.

Зверомуж смерил женщину взглядом, задержавшись на туго налитой груди, подчёркнутой корсажем, а потом достал небольшую книжку, по которой стал читать чуть ли не по слогам:

– Вам нель-зя. Глав-ный пока нет.

– Я начальница стражи! Я требую старшего! Есть среди вас дворяне?!

По глазам зверомужа было понятно, что он ничего не понял. Здоровенный пришлый слегка отвернулся, дотронулся до чёрной коробочки, прикреплённой к его одежде чуть ниже ключицы, и заговорил на своём наречии.

И коробочка, зашипев, как змея, ответила ему.

Зверомуж долго и гневно что-то говорил, бросая время от времени взгляд на Аманду. Часто звучало имя Хулио, или что-то похожее. Наверное, так называли волшебную коробочку. Не хотелось бы думать плохого, не то зверомужа можно и на дуэль вызвать. Он же не светский мужчинка, чтоб проявлять к нему снисхождение.

Аманда, быстро теряя терпение, заскрипела зубами, откинула край плаща и положила руку на эфес палаша.

– Ждать, – наконец выдал зверомуж и косо глянул на пальцы женщины, стиснутые на клинке. Он даже не представлял, как быстро острая сталь окажется в его горле, если ещё раз вякнут в пренебрежительном тоне.

Но одновременно с этим стоящий неподалёку пришлый щёлкнул чем-то на своём оружии, не иначе как курки взвёл. Остальные халумари быстро попрятались за телеги.

А этот здоровяк просто молча глядел, преграждая путь, лишь насупился, словно рассерженный бык. Коль начнёт землю бить ботинком, как бык копытом, сходство станет полнейшим.

Вскоре снова захрипела-защебетала коробочка, а из калитки в воротах крепости выскочил эсквайр да Пе́троф, тот самый, что был на пожаре стекольных цехов.

– А-а-а, госпожа Аманда! – изображая радость, заголосил он издалека.

Когда одолел ту сотню шагов, что их отделало, быстро пожал большому зверомужу руку и что-то проговорил на своём, но и без слов понятно, что, мол, всё хорошо, дальше я сам.

Зверомуж что-то буркнул, помахал над головой широкой ладонью и заорал басом слово: «Отбой!»

Пришлые быстро вернулись к суете вокруг повозок.

– Госпожа Аманда, а что же вы нам не позвонили? Мы же вам специально соорудили стеклянное око.

Начальница стражи изобразила улыбку и насколько было возможно радушно забурчала.

– Не умею я вашими очами звенеть. Свои бы от бессонницы не лопнули. Мне Её Светлость приказала узнать, что у вас случилось, – задала она вопрос по-солдатски прямо в лоб. Не обучена была интригам, да и не любила их.

– Проветриваем, госпожа, – с улыбкой проговорил эсквайр, а потом достал небольшую белую пластинку, на которой, к удивлению Аманды, был её портрет, – Вот, возьмите. Если покажете кому из наших, не обидят.

– Это ещё кто кого обидит, – прорычала начальница стражи, потихоньку теряя поводья от самой себя, того гляди, понесёт по ухабам. Терпение плескалось у самого горлышка, как кислый уксус в бутылке. Женщине очень не нравилось происходящее. И особенно не нравилось, что перед ней пытаются помахивать косточкой, как перед тупой шелудивой псиной, ожидая, что будет стоять на задних лапках и вилять хвостиком.

Но не время перечить.

– Не серчайте, госпожа, – продолжил эсквайр, – вы лучше через стеклянный глаз звякните. Вам всё и расскажем.

Халумари ещё какое-то время вкрадчиво вещал пустыми словами, а затем заботливо усадил в двуколку.

Начальница стражи молча глядела перед собой, надув губы, потому как наказ маркизы не выполнен, возвращаться с пустыми руками весьма опрометчиво, а это значит, надо проявить хитрость. Но какую?

– Домой, – зло пробурчала она. А в голове снова зашевелились мысли-чётки на незримой верёвочке.

***

– Товарищ генерал!

– Что у вас опять? – не выдержал Петра Алексеевич, идя быстрой походкой по плацу, а вслед ему бежал невысокий Петров.

– У нас опять Аманда. Она чуть драку у колонны не устроила. Что с ней делать?

Пётр Алексеевич резко остановился, и прогрессор, не ожидавший такого манёвра, чуть не влетел своему начальнику в спину.

– Тебе в рифму ответить, или как? – огрызнулся генерал, хотя понимал, что проблем с начальницей стражи, коль встанет поперёк горла, будет не меньше, чем от нападавших скелетов. А то и больше. Но женщину можно понять – вот если бы он сам был в дальнем гарнизоне, а у стен части шум и гам, боевые верблюды с ракетницами, сухопутные корабли и папуасы с ядерными дубинками – тоже бы отправлял командира комендантского взвода разобраться, в чём проблема.

– Не знаю, – зло проронил генерал и тяжело вздохнул. – Пусть пока за ней следят, а я подумаю.

***

– Сказывай, Ми-Ми, – грозно нахмурив брови, проговорила Аврора, разглядывая непутёвого единоутробного брата. Он истинный лис по крови, и подлинный лис по духу, вечно попадает в передряги, в которых не то что за соломинку, за раскалённый гвоздь схватишься, лишь бы выбраться.

Карета халумарского барона медленно покачивалась на дороге, и под колёса часто попадались камушки, вдавленные в сырую землю. На одной обитой кожей лавочке разместился баронский племянник вместе со спутником, а на другой – сама Аврора, Максимилиан и сестра Стефани. Монашка была не широка в костях, потому втроём вполне поместились, хотя и было тесновато.

Надо признать, ехал барон с удобствами. Лавочка магонькая-премягонькая, обивка светлая-пресветлая, да и фонарики халумарские под потолком давали много света даже при опущенных занавесках.

– Ро-Ро, – начал братец, и воительница сразу же вспылила.

– Не называй меня Ро-Ро на людях. Я при должности. Называй, как полагается, Авророй.

– Хорошо, дорогая Ро-Ро, – с улыбкой кивнул Максимилиан.

Барончик ухмыльнулся, чем ещё сильнее уязвил самолюбие девушки. У неё даже кровь к щекам прилила.

– Сказывай! – рявкнула она.

– Хорошо, – закатил глаза братец, затем широко улыбнулся и повернулся к монашке: – Воистину богини и боги послали на моём пути святую, наделив силой и благодатью, которой я благодарен за спасение своей грешной жизенки.

Сестра Стефани затрепетала ресницами и смущённо покраснела даже сильнее Авроры. Пальцы начали от неловкости накручивать кончик сестринского пояска на палец. Ведь раньше никто так не нахваливал, а сейчас аж святой назвали.

– Сказывай, – повторила сквозь зубы Аврора.

– Дорогая моя сестрица, не кусай. И как-никак, я старше тебя. И я не женщина, мне простительно легкомыслие.

– Я охотно поверю в жадность, но никак не в легкомыслие. Что ты забыл в Керенборге?

– Дорогая сестра, мне же надо копить приданное, – невинно захлопал глазками Ми-Ми. – Без хорошего приданного добрую жену не найти. Ты же знаешь, что если потом она от меня откажется, должна будет вернуть нашей матушке или само приданное, или то золото и серебро, на какую сумму оценят.

Аврора вздохнула, глянула на созерцающего с любопытством барона и продолжила:

– Я понимаю, что приданное. В Керенборг ты зачем подался?

– Да ты что! – громко возмутился лис. – Сейчас в столице, кроме ожидания кончины королевы, да продлятся её дни, только и говорят, что о халумарских шелках и специях! Герцогиня да Айрис, племянница нашей благословенной королевы и фаворитка в борьбе за трон, вырядилась в платья из тончайших и ярчайших тканей с этими… фианитами всех цветов радуги. А какой тончайшей работы у неё парадный доспех, все аж дыхание затаили. Ажурный, словно не из грубого железа выкован, а из яичной скорлупы вырезан.

Братец запнулся на полуслове и глянул на барона.

– Ваша милость, я же правильно понимаю, что ваши симпатии на стороне герцогини да Айрис?

Барон ухмыльнулся и кивнул.

– Фух, – выдохнул Максимилиан, достал небольшой походный веер и принялся осторожно им помахивать. – Я уж испугался. Я ведь когда в Галлипосе обмолвился по свои симпатии, мне сторонники герцогини да Берты чуть клинок в брюхо не засадили. И это в Галлипосе, где на первом месте стоит торговое золото и здравый смысл! – возмущённо воскликнул он и потряс веером над головой. – Представьте, что творится в столице! Там горожанки посреди дня бросаются толпа на толпу со шпагами и дубинами. Каждый день шум и визг стоит. Куда не пойдёшь, везде можно наткнуться на прилично одетый труп с проколотым пузом или пробитой головой. Даже Орден вмешался. Храмовницы патрулируют улицы вокруг дворца и в богатых кварталах, где усадьбы знати. Цеха и гильдии нанимают для охраны солдаток из терций целыми сотнями. Так что в провинции, такой как Керенборг, сейчас безопаснее.

Аврора поджала губы. Братец, конечно, подогревает котелок со словами, но стычки на главной площади и драки в трактирах вполне имеют место.

– И ты решил, пока старушка ещё не отошла на торжественный приём к Небесной Паре, отсидеться подальше?

– Нет, пока все трясут за грудки оракулов, желая знать, кто победит в борьбе за трон, или точит клинок, чтоб лично направить своё будущее по нужной тропинке, я решил быстро набрать самых ходовых тканей, специй и безделушек.

Он полез за пазуху и вытащил большой платок, который был белее белого. Аж светился белизной.

– За пять локтей такой ткани можно выторговать полновесный золотой! А весят десять локтей шёлка много меньше, чем локоть сукна, и даже один осёл с тюком принесёт большую выгоду, а целый фургон и подавно. Скоро в Керенборг хлынут торговцы, и надо успеть снять сладкую пенку, пока цены приемлемые.

Аврора закатила глаза и покачала головой. Братец просто неисправим. Казалось, не успел из утробы матери вылезти, а уже к золоту тянется. И ладно бы оно тянулось в ответ, но ведь любит жить, ни в чём не отказывая, не скопил даже кувшина с монетами. Зато ходит весь гордый, одёжка яркая, пряжки серебряные. Поди, даже пули к его свистульке золотые вместо свинцовых. И ведь обязательно найдёт какую-нибудь простушку, которая готова будет терпеть этого пройдоху.

– А ты что? – с прищуром спросил братец.

Девушка поджала губы, задрала подбородок и скосилась сперва на баронского племянника, потом на его спутника. И ведь надо же что-то ответить. Не говорить же, что за рекомендательную грамоту продала за полцены свои шпагу и доблесть, а из сбережений только золотая заколка на плаще да аванс, выданный в твердыне пришлых.

– Я тоже карьеру строю. Вот, у его милости в ближайшем круге.

Максимилиан тут же ехидно заулыбался, аж прищурился, что не укрылось от общего взора.

А вот Аврора, хорошо зная Ми-Ми, сильно нахмурилась. Наверняка чуть не выронил гадость вроде: «А насколько близко?»

Был бы на месте брата кто другой, сразу же получил бы перчаткой по щеке. Вот, прямо не снимая с кулака. И дуэль до смерти.

– Ваша милость, с вашего позволения! – вскочила с места девушка, пересиливая гнев, затем изобразила поклон в тесной карете, выпрыгнула в дверь и стала плестись немного позади, не боясь отстать, благо тяговые бычки еле-еле двигались, их и пеший обгонит.

Руки сами собой выхватили шпагу, и Аврора принялась зло срубать верхушки трав, росших на обочине дороги.

– Вот, свалился ты на мою голову, – прорычала она.

Глава 12. Прогрессор ты, или где?

Гнилой Березняк, представляющий собой большое болото, ощетинившееся стволами мёртвых, лишённых даже веток и поросших мхами, лишайниками и грибами деревьев, миновали поздним утром. А сейчас было далеко за полдень.

Дмитрий сидел в карете, сунув в уши наушники-вкладыши, и смотрел на медленно-медленно движущийся за окном пейзаж. Сами наушники были воткнуты в смартфон, а тот, в свою очередь, лежал в обитой свинцом и жестью, а потому весьма тяжёлой шкатулке с дырками под провода.

О быстром мобильном интернете можно забыть напрочь, и такова проблема этого мира. Магия, насытившая атмосферу мощнейшими электромагнитными шумами, мешала радиосвязи настолько, что дальше километра глохла и слепла любая аппаратура, а вдобавок ещё и требовала заземлять и экранировать всё, что только можно. Шутили, что колдовство ревниво, как влюблённая девушка. Но в этой шутке горькой правды было больше, чем лжи.

Чтоб пробиться сквозь естественные шумы, приходилось делать либо очень мощный передатчик коротковолнового излучения, или отправлять флешки и диски почтовыми птицами или курьерами, что на практике оказалось в разы быстрее, чем передача цифрового сигнала на скорости морзянки, отбиваемой пьяным радистом эпохи Титаника.

Пробовали возвести цепочку радиовышек-ретрансляторов, но из-за долбанной магии проблем возникает больше, чем можно представить, и от вышек решили отказаться. Теперь думают над проектом оптоволоконного кабеля, который надо прокинуть в Галлипос и столицу королевства Коруну. Стеклянное волокно – дёшево и сердито, но опять же всё упирается в средневековье. Любые новинки техники, если они не отлиты из чугуна или бронзы, как, например, мясорубки или ручные дрели, местные принимают ещё хуже, чем земные крестьяне эпохи Петра Первого картошку. В истории был пример, когда крестьяне орали на велосипедиста, что тот на чёрте едет, за рога держится. Здесь не лучше.

И опять всё уткнулось в прогрессоров, торгующих высокотехнологичными безделушками. В Керенборге, вблизи которого портал и база, процесс со страшным скрипом с мёртвой точки сдвинулся. Про столицу и портовый Галлипос пока говорить нечего – слишком всё медленно и мало – просто по крупицам.

В ушах тихо играла музыка, а писем не поступало.

Капитан задумался и не с первого раза услышал выкрик дозорной:

– Заберёзье!

– Ну наконец-то, – чуть ли не прокричал прапор, у которого на шее был воротник-подушка – с такими же обычно спят пассажиры самолёта при перелёте.

Дмитрий оторвался от чтения докладов и опустил стекло на дверце кареты, покрутив обычную рукоятку, какая была на старых жигулях – технари не стали выдумывать ничего нового и попросту взяли механизм на авторазборе. Но для средневековья даже это было вершиной технической мысли. В общем, жаловаться не приходилось.

А вдалеке действительно показались ветряные мельницы и верхушка шпиля местного храма всех божеств. Городишко был в разы меньше Керенборга, а по земным меркам и вовсе тянул на посёлок городского типа, если взять за основу многоэтажную постройку в виде нескольких десятков домиков у стен небольшой, стоящей на берегу неширокой речушки дозорной крепости. Был там и своеобразный частный сектор, в виде небольшой, жмущейся к городку деревни. Помнится, Юра рассказывал, что на первом задании твари Гнилого Березняка увязались за ними, войдя прямо в этот населённый пункт и наведя там изрядного шороха с дюжиной трупов.

Значит, и за колонной могут увязаться.

Капитан вздохнул. Если план А, то есть починить глушитель нечисти, встроенный в чугунную палочку, не сработает, нужен будет план Б.

– Степан, я вот что думаю, – проговорил Дмитрий, глядя на прапора. – Нам надо разобраться, как работает святой пепел.

– Смешная шутка, – ухмыльнулся Сизов.

– Нет. Я серьёзно. Надо, что всё строго по науке: сколько нужно грамм на метр, на каком расстоянии от палаток и техники отсыпать линию, как его правильно хранить, как пополнять, и что при рассыпке бормочется, – проговорил Дмитрий и подался поближе к Сизову, вспоминая присказку генерала: – Ты прогрессор, или где?

– Командир, разреши внести немного критики, – тут же отозвался прапор, – На базе не разобрались, а мы прям разберёмся вдвоём и в полевых условиях?

– Они, которые на базе, ковыряются в высоких материях. Нам же надо просто научиться пользоваться, как дикарь смартфоном. На уровне: тукнул – загорелось, значит, магия работает.

– Ну, не знаю, командир, – покачал головой Сизов, открыл дверцу и выпрыгнул на ходу из кареты, отчего та мерно качнулась, не останавливая своего неспешного движения.

А на дороге показались люди – обычные крестьяне, ведущие за собой запряжённых в нехитрые телеги волов и гружённых тюками ослов. И ленивый полуденный ветер уже доносил звуки города, намекая, что нужно поискать подходящую по статусу барона гостиницу.

***

Вечерело.

Аврора с наслаждением грызла печёную баранью ногу, одновременно с этим разглядывая помещение. А напротив девушки сидел братец.

Городок был маленький, но через него часто ходил разный народ, и порой не самый бедный, а потому имелась вполне приличная для дворян и купечества таверна. Каменные стены честно выбелены, а на деревянных столах и лавках имелась сносная резьба. Столешницы выскоблены, а вдоль стен стояли большие подставки с горящими масляными лампадами. Под покрытой сажей аркой очага на цепи висел большой котёл с кипятком. Кухня, как и полагается в приличных заведениях, располагалась в ином месте, дабы кухари и слуги не мешали гостям наслаждаться кушаньем.

На столе тоже имелась глиняная лампа в виде блюда с небольшим поросёнком, выполненная провинциальным гончаром, не лишённым, однако, ремесленного дара. У поросёнка – крышка на спинке, и внутрь заливалось масло. А вместо хвостика – завиток короткого фитиля.

В углу наигрывал на лютне несложную музыку смазливый менестрель, работающий за еду.

– Не торгуется? – ехидно спросила Аврора у Максимилиана и поправила постеленную для мягкости на лавку овечью шкуру, хотя той далеко до мягонького-премягонького халумарского поролона.

Братец оторвался от маленькой чашечки с приправленной мёдом овсяной кашей, закатил глаза и поиграл в воздухе ложкой.

– Ро-Ро, я здесь даже не торговал. Кому в Заберёзье я могу предложить товар? Крестьянам, которым нужно что-то много проще или же полезнее в быту? Или местной неотёсанной шерифыне, которой лишь бы брюхо набить?

Аврора пожала плечами и снова обвела взглядом таверну, задержавшись на висящих рядом с очагом пучках пахучих трав.

– У трактирщицы есть деньги, и думается, она будет заинтересована в пряностях.

– И сколько я продам их той трактирщице? Напёрсток перца на чешуйку серебра? Ты не заметила, что ешь мясо, обвалянное в обычном огородном чесноке? А всё потому, что люди в провинции – не искушённые в яствах. Нет уж, я намерен отдыхать и наслаждаться уютом.

Максимилиан замолчал, зажмурился и протяжно втянул воздух носом.

– Чуешь, как чудно пахнет речными кальмарами в муке и яйцах? Обязательно закажу на второй ужин в комнату.

– Чую, – пробурчала Аврора и опустила тоскливый взгляд на баранину. Денег в наличии весьма скудно, потому как много ушло на новую одёжку и обувь, а вкусно кушать хочется. Благо, что свинца на пули, порох и даже два двуствольных пистоля с патронами халумари отсыпали из казённых погербов, и на них не пришлось тратиться, иначе бы и вовсе можно было ограничиться лишь холодной водой и листом придорожного бурьяна.

Сие не укрылось от братца, который снял с пояса кошель и положил на стол несколько серебряных монет.

– Ешь, Ро-Ро, угощаю.

– Ми-Ми, матушка меня поколотит, если узнает, что я тебя объедаю.

– Если узнает, – усмехнулся братец, вздохнул и погрустнел. – Помнишь, когда мы были на грани разорения? Тогда матушке пришлось надолго уйти из дома в найм бродячим клинком, а папенька, уволил всех слуг, кроме повара, а сам устроился белопрачечником к старому графу, и мы сдабривали кашу, чем придётся. Ты в поле ставила петли на сусликов, а мы с Викторией с одной лишь удочкой просиживали у речки, как простолюдины.

Аврора горько улыбнулась и вздохнула.

– Да, только сперва три дня ничего не ели, аж животы сводило. А год спустя меня отправили учиться в столицу. Батюшка заложил пол-имения, дабы меня собрать, чтоб не было стыдно. Но согласна, надо воздать хвалу Небесной Паре и Покровителю рода, ибо лисье нутро и суслики – как монета на чёрный день под половицей. Однако думается, в рыбной ловле ты больше мешал, чем помогал. Хорошо, что всё благополучно разрешилось.

Братец отмахнулся, а Аврора снова вздохнула и поддела ножом кусок мяса.

– Кстати, – продолжил Максимилиан, хитро взглянув на сестру, – утоли моё любопытство, сколько тебе платят халумари? А то меня спрашивала одна особа, а я не знаю, что ответить.

– Полторы сотни сликв серебром в месяц, – пробурчала девушка в ответ.

– Недурно, но я подметил, что халумари, вообще больше любят платить серебром, а продавать за золото. Думается, у них дома само по себе серебро многажды дешевле, чем у нас.

Оба замолчали, прервав разговор на глоток вина, но буквально через мгновение Максимилиан ухмыльнулся и снова глянул на девушку.

– Ро-Ро, а ты уже проявляла куртуазность к барону?

Аврора нахмурилась и зло бросила кость на тарелку.

– Разве я содержанка? Я продаю свою храбрость и твёрдую руку, а не мохнатку.

– То есть он тебе не нравится?

Девушка задумалась на мгновение и пожала плечами.

– Ну-у-у, он широковат в плечах и не очень нежен лицом, не то что твой смазливый служо́к, но всё же недурён собой. Есть в нём что-то привлекательное.

– Так в чём же дело? – не унимался братец.

– И как ты себе это представляешь? – всплеснула руками Аврора.

– Ну, нет, значит, нет, – развёл руками братец и лишь небрежно пожал плечами и состроил скорбную физиономию, – но думается, ты, в отличие от стрельбы и фехтования, просто несильна в делах сердечных. И думается, на тебя потом будут косо смотреть, а не ущербна ли ты, раз до сих пор мужчины нет. Заметь, позор падёт не только на тебя, но и на всю семью.

– У меня с мужчинами всё получается! – огрызнулась Аврора.

– Знаю я. Возьмёшь менестреля или слащавого слугу, да зажмёшь в углу, схватив пятернёй за гульфик, а он и сам рад почерпать ложечкой из горшочка со сладким мёдом. Но барон – это не менестрель или слуга.

– Ми-Ми, я не ущербна! Но я не умею так сразу! Он же барон! – в голос и гневно закричала Аврора, указав рукой в сторону лестницы на второй этаж.

– Я же не говорю просить руку и сердце, всего лишь куртуазная интрижка.

– А сам-то что одинок?

– Я же говорил, я на приданное коплю. Более того, к нам в имение похаживает отужинать одна интересная дама из не очень богатой, но приличной семьи. И матушка совсем не против.

Девушка скривилась и покраснела, аж веснушки потерялись на пунцовых щеках, затем села и вгрызлась в баранью ногу, хотя там осталась одна лишь голая кость.

Всегда так было, что Ми-Ми лучший, вся похвала только ему, и даже сейчас папенька шлёт ему деньги, хотя у самого водятся. Про Викторию и говорить нечего – старшая сестра уже подарила маменьке двух внучек.

И хотя понятно, что братец откровенно провоцировал, внутри девушки вскипело негодование и стремление доказать, что она тоже не дохлая лисичка.

Когда к столу подошёл юнец-кухарь с очередным блюдом, оба смолкли. На стол легли свежие пшеничные лепёшки и мёд, встал кувшин с лёгким, разбавленным один к пяти, вином и два медных кубка.

– Ну так что ты надумала по куртуазности с бароном? – тихо, как заговорщик, продолжил Максимилиан, разлив вино и потянувшись своим кубком к кубку Авроры.

Девушка тут же отодвинула подальше от братца свой сосуд.

– Не знаю, а если он откажет? – зло пробурчала юная баронета.

– Ну ты женщина или нет? – повторился братец, зачерпнув из тарелки каши с горочкой. – Прояви себя, будь галантна и интересна.

Ответить девушка не успела, потому как дверь в таверну распахнулась, и в неё шумно ввалились несколько наёмниц из отряда, нанятого господином бароном, во главе с Виолеттой, да падёт гнев небес на эту безземельную шлюху, лишь по недоразумению имевшей титул рыцарки.

– Девки, менестрель мой! – похабно заорала с порога Виолетта своим ближайшим помощницам – колесничим латницам. Боевые бабы сразу же разместились за дальним столом, а потом в проёме показалась сержантка.

– Госпожа, я отобрала в ночную охрану шестерых, которые не будут пить. Где их разместить?

– А здесь – в углу, чтоб видно было, – махнула рукой рыцарка на пустующий стол. Сама же подтянула поближе и посадила на коленки ряженного в цветастую куртку мальчонку, который почти неотрывно топил взор в вырезе распахнутой рубахи, где совершенно не скрывались большие, как тыквы, сиськи.

– Красавчик, – сладко и томно протянула Виолетта, взяв руку парнишки и положив её на свое коровье вымя, – не хочешь утонуть в любви и ласке?

Тем временем в дверь вошли четыре солдатки при полном оружии, остальные, видимо, сразу остались на улице, дозорить под окнами.

– Весь ужин испортили, – проронила Аврора, косясь на шумных наёмниц.

Девушка зло воткнула нож в столешницу.

– Ты даже никого не проучишь? – хитро прищурился Ми-Ми.

– Я сегодня не в настроении пускать кровь, – огрызнулась Аврора, исподлобья поглядывая на Виолетту. А ведь затискать менестреля, и вправду, мало чести. Неужели Аврора, дочь древнего рода да Вульпа, в самом деле, недостойна барона?

Девушка отхлебнула разбавленного вина и со стуком опустила кубок на стол.

А братец вздохнул и взял сестру за запястье.

– Ладно, не будем тяготиться этим сбродом, к тому же знаю, как более пристойно продолжить ужин.

***

Вечерело. Дмитрий Борщёв, будучи ныне бастардом дворянского рода в чине капитан-барона, опустил рюкзак на пол. Комнатка на втором этаже постоялого двора оказалась весьма приличная: большая и светлая. Потолок, как и пол – деревянный, из хорошо подогнанных друг к другу досок. Большие окна снабжены прочными резными ставнями, над которыми виднелись круглые и, на удивление, застеклённые окошки верхнего света – на случай непогоды, когда ставни придётся запереть, и при этом не остаться темноте. Стены были каменными, с промазанными стыками.

В центре комнаты громоздилась здоровенная кровать с балдахином, напротив которой темнел сажей полукруглый, то есть в форме арки, незажжённый камин. Местные вообще не любили квадратные очаги, и хотя вполне могли сделать, не делали.

Тут же имелся большой стол. К нему прилагалось два стула с высокими спинками и несколько добротных лавок, причём на стульях и лавках были постелены овечьи шкуры, а на подголовник самого большого стула была уже кем-то возложена деревянная баронская корона.

На столе – начищенный до блеска медный кувшин с водой, набор кубков, а также подсвечник на три свечи. И свечи не жировые, а дорогие восковые.

Но самой важной с точки зрения местных, но вполне заурядной для землян был похожий на лавочку на высоких ножках столик возле кровати – на него ставили походные статуэтки божеств и клали амулеты. На нём же размещали небольшие плошки с подношениями покровителям и предкам.

Дмитрий сделал глубокий вдох. Воздух ещё не остыл после жаркого дня, но уже не давил духотой и зноем на голову. К тому же приятно пахло сосновыми досками, дымом и жареным мясом.

Снизу стали доноситься шум, гам и хохот, намекая на не очень хорошую шумоизоляцию. Но от средневековой таверны другого ждать трудно.

– Удобненько, – проговорил по-русски ввалившийся с таким же рюкзаком прапор. – И кроватка не хилая. Жаль, что у меня такой нет, но ничего, я на пол постелю, так прохладнее будет. Кстати, командир, ты тоже первым делом поискал выключатель и розетки?

– Естессно, ещё и пароль от вайфая, – улыбнулся Борщов и ещё раз оглядел помещением. – Хорошая комнатёшка. И это всего за три серебряника за ночь. А вообще, я думал, будет хуже и дороже, – продолжил Дмитрий, а затем перевёл взгляд на зашедшую следом за Сизовым девчонку, которая с угрюмым взглядом встала у стеночки, держа в руках нехитрый узелок с вещами.

Баронская комната хороша тем, что ведёт в коридор не напрямую, а через небольшую прихожую, где обычно располагались слуги. Но первый порыв прогрессорской благородности испарился, встал вопрос более глубокий, чем простого размещения горничной – что с ней вообще делать. Дмитрий не привык к слугам – он их не имел никогда, к тому же девчонку, оформленную на ставку разнорабочей, без дела оставлять нельзя – местные без дела дуреют и наглеют. Даже вспоминается поговорка: осёл, постоявший в тени, работать не будет.

– Прибери в соседней комнате и жди указаний, – проговорил капитан, а сам сел на край кровати. Жестковато, однако, будет, но матрасы вполне похожи на земные. Да и простынь чистая и сухая.

Прапор потянулся, хрустнув суставами, а затем вытащил из рюкзака небольшую поясную сумку.

– Пойду на местный рынок, прибарахлюсь сувенирами и вкусняшками.

– У них до появления чипсов и лимонада ещё лет пятьсот, если мы их этой гадостью их раньше не заразим.

– Командир, – с усмешкой возразил прапор, – технология копчения мяса и рыбы не меняется уже десять тысяч лет. А мяско у них есть. Главное, чтоб денежки были.

Сизов хлопнул по поясной сумке и вышел, оставив капитана одного.

Дмитрий улыбнулся, развёл в стороны руки и откинулся на кровать.

Благодать. Лепота. Можно жить.

Он медленно закрыл глаза, но тут же их открыл, ибо из соседнего помещения послышался тихий плач.

Дмитрий встало, осторожно дошёл до двери и медленно выглянул в прихо́жку. А там, сев у стеночки и согнувшись в три погибели, плакала сельская ведьмочка-подобрашка. Заметив землянина, она встала и принялась растирать руками по щекам слезы.

– Простите, ваша милость, – проговорила Гвен.

– Что-то случилось?

– Нет, ваша милость.

– Тогда почему плачешь?

Девчонка шмыгнула носом, вздохнула и покачала головой.

– Я не смею мешать вам своими слезами. Но я просто до конца не верю, что всё благополучно получилось. Я не верила, что вы возьмёте в услужение. И когда вы защитили меня, я в это не могла поверить. И в вашей крепости не верила. И даже когда мы двинулись в путь – всё равно не верила, думала, меня прогонят. А когда поверила, слёзы сами потекли от усталости. Простите, ваша милость, я больше не буду плакать.

Дмитрий хотел возразить, мол, не лучше ли свобода, чем служение? Но не стал. Это другой мир. Это на Земле человек, если он не в дикой отсталой стране, живущей по дремучим традициям, то может существовать в полном достатке, будучи одним.

Здесь всё не так. Если ты не часть общины, артели, цеха, гильдии, терции или же свиты знатного господина или купца – ты никто. Тебя могут просто так убить. Могут избить и ограбить. Могут угнать в рабство. И никто не вступится – ибо ты даже не человек, а закон писан только для своих.

Подмастерье может без сна лепить горшки, строгать деревянные заготовки или бить молотом по железяке. Младшие дети в семье могут от рассвета до заката работать наравне со взрослыми в поле, но это работает вся семья. И ключевое здесь – вместе. И никто не выгонит на холод. Никто специально не будет морить голодом. Никто не даст в обиду перед чужими. А от умеренной работы ещё никто не умирал.

Конечно, есть исключения, о которых потом рассказывают страшные сказки, например, как мачеха выгоняет падчерицу в мороз волкам на съеденье. Или пьяный мастер забивает до смерти помощника. Но это действительно исключения из правил – долбанутых везде хватает.

А крепостное право – отдельная история, зависящая от самодурства барина, но человек всё равно в общине.

Дмитрий вздохнул и достал из кармана немного серебряных и медных монет.

– Иди, купи себе чего-нибудь приодеться. А то непристойно сопровождать барона в таком виде.

Девчонка улыбнулась и поклонилась, растерев остатки слёз. И ей лучше не говорить, что это её аванс, потому как рекомендовали не давать всю сумму на руки, а только вот так – по мере надобности.

– Спасибо, ваша милость, – произнесла Гвен и выскочила из комнаты.

Из коридора тут же послышался визг и бормотание с извинениями, а также возглас знакомого голоса, принадлежащего братцу Авроры:

– Тебя бы высечь лечебными розгами, чтоб зрение поправить, а то не видишь, куда бежишь!

Не успел Дмитрий дойти до двери, как в ней показался Максимилиан с бутылками вина руках.

– Ваша милость, позвольте угостить и побеседовать.

Капитан замер, соображая, как поступить. Похоже, хоть и немного, но опять придётся отыгрывать знатного сноба голубых кровей.

– Заходите, – кивнул он.

И Максимилиан скользнул в помещение. За ним вошла Аврора, тащившая в руках спёртого со стола таверны глиняного поросёнка. А личные вещи она заранее закинула в комнату для прислуги.

– О силы небесные, осторожнее! – воскликнула баронета, когда следом юркнул слуга Максимилиана со сверками, а затем и скользнула раболепно улыбающаяся хозяйка постоялого двора вместе с девчонкой ещё моложе Гвен – наверняка дочкой. Трактирщица несла поднос с жареными куропатками и печёными грибами и овощами. А также кувшин молока.

И как только умудрялась не уронить?

– Живее! – недовольно воскликнул Максимилиан.

Оставалось только изумлённо изогнуть брови, наблюдая, как на столе возникла льняная скатерть, а поверх неё ужин на три персоны с серебряными ложками и вилками.

Когда стол был накрыт, баронет встал у своего стула, но не сел, ожидая, когда более знатная задница опустится на место, ибо поспешить и сесть раньше – проявить верх неприличия.

– Через час ожидаю кальмаров в меду, – небрежно махнув рукой в сторону трактирщицы, протянул Максимилиан, потом закатил глазки, вытянул кисть для поцелуя и замер. К его перстам, обильно украшенным золотыми и серебряными кольцами, тут же припала трактирщица, а затем и дочка.

Причём от взгляда не укрылось, что женщина сначала неуверенно глянула в сторону Дмитрия. Но причина понятна – по этикету положено приложится сперва к длани более знатной особы, а капитан не проявил даже малейшего намёка на благосклонность.

«Блин», – мысленно выругался Дмитрий и попытался скорчить такую же снисходительно-брезгливо-недовольную физиономию, что и баронет. Не уверен, что получилось, ведь Максимилиан с рождения варился в этом средневековом бульоне правил и полунамёков. Но здесь засчитывается и попытка.

Капитан немного отвёл руку в сторону и едва удержался, чтоб не отдёрнуть, когда рядом с ним на колени опустилась трактирщица, припав губами к золотой печатке. Затем и дочка, которую явно с малолетства натаскивали на трактирный бизнес, замешанный на сословных рамках.

– Всё, прочь отсюда! – нетерпеливо рявкнула Аврора, и знатные особы остались втроём. Но что приметно, трактирщица с дочкой не стали лобызать перста́ баронете да Вульпа, а лишь сделали глубокие поклоны с приседом. Наверное, так в земном средневековье мушкетёры и гусары целуют женщинам ручки, а перед мужским полом только цокают каблуками и размахивают шляпами.

Максимилиан быстро разлил вино по кубкам, а затем взял с лавки оставленную слугой сумку.

– Ваша милость, я к вам за советом.

Дмитрий неподдельно удивился, но смолчал, а баронет предложил:

– Поддавшись искушению, да простит меня пречистая Аква, купил в лавке, что при вашей цитадели, много разных безделушек, но что это, не удосужился спросить и лишь сложил в корзину. Теперь меня съедает изнутри жгучее любопытство. Надеюсь, вы его утолите.

И он принялся раскладывать на столе не только сувениры для местных, но и вещи, предназначенные исключительно для землян: пальчиковые батарейки, колода игральных карт, зажигалка, спички, калькулятор на солнечных батарейках, небольшой кипятильник, наушники и алюминиевая банка с газировкой, в общем, вещей, назначение большинства из которых очень сложно объяснить средневековому человеку.

А ведь объяснить придётся. И к месту вспомнилась фраза-упрёк генерала: «Прогрессор ты, или где?»

К тому же севшая рядом Аврора как-то непривычно для неё щеголяла очень глубоко распахнутой рубахой, отчего виднелась упругая, покрытая мягким загаром грудь приятного размера с тёмными сосками. Щёки баронеты были пунцовыми. А мимика отражала сильнейшую бурю эмоций: то нахмурится и подожмёт губы, уткнув глаза в стол, то криво улыбнётся, пробежавшись взглядом по потолку, то непонятно почему хмыкнет, а затем уткнёт в братца хитрый взор. И так по кругу, словно внутри шла тяжёлая борьба.

Лишь через пяток минут она глубоко вздохнула, расплылась в широкой улыбке, подняла кубок и низко, нарастяг, с намёком на томные нотки в голосе, проговорила, пристально глядя на Дмитрия:

– За вас, ваша милость.

Глава 13. Планка притязаний

Без стакана не разберёшься, и Дмитрий медленно пригубил принесённое Максимилианом вино. На удивление оно оказалось неплохим, да к тому же ещё и прохладным.

Взяв в руки бутылку, капитан покрутил и обнаружил нанесённые на стекло руны. Причём сделанные не во время отливки сосуда, а вырезанные на небольшом, специально сделанном для этого утолщении. И если правильно перевёл, то эти руны были заклинанием холода, а значит, бутылка стоила очень дорого.

Но надо вернуться к пояснениям, тем более что на физиономиях рыжей парочки светилось нетерпение и любопытство, вдобавок Аврора усердно выпячивала грудь, наигранно небрежно держала кубок с вином и часто стреляла в землянина глазами, периодически закатывая их так, словно пыталась рассмотреть черепную коробку изнутри.

Дмитрий старательно пытался не обращать внимания на эти неуклюжие знаки внимания, потому что такое резкое изменение в поведении наёмницы несколько настораживало. Мало ли чего она до этого выпила.

Но, как говорил генерал, «надо от простого к сложному». И потому Дмитрий молча взял коробок спичек, несколько раз встряхнул его, как погремушку, достал одну и чиркнул по боковинке. Спичка с шипением воспламенилась, и капитан неспешно поджёг стоящую перед ним свечу.

– Изумительно, – проговорил баронет и повторил за капитаном. Получилось не с первого раза, ведь он совершил классическую ошибку и сломал спичку неправильным движением. – Я думаю, на это будет спрос. Хорошо, что я взял полную корзину, и вышло недорого.

– Они могут отсыреть и испортиться.

– Олаф! – тут же закричал баронет и несколько раз звонко хлопнул в ладони. В комнату тут же скользнул худенький слуга, сидевший всё это время в прихожке. – Коробочки с палочками спрятать в хорошо просушенный суповой горшок и залить воском! Немедленно!

И он кинул слуге серебряную монету, а затем радостно потёр руки друг о друга и даже немного поёрзал от нетерпения на стуле.

– Лисьим нюхом чую, на этих огненных палочках можно собрать серебра не меньше, чем на специях и тканях. Лёгкие, удобные, весьма полезные.

– Дай один, Ми-Ми, – схватив коробок, проговорила Аврора и тоже запалила спичку. С девушки мгновенно слетел налёт нелепого флирта, вернув прежнюю живую баронету. И такой она Дмитрию куда больше, чем этот нелепый спектакль.

Капитан улыбнулся, разглядывая лицо рыжей дворянки-телохранительницы. Даже немного залюбовался.

А вот её братец чем-то он напоминал главного персонажа из старой, ещё чёрно-белой киносказки про Буратино, разве что нос не такой длинный, но сам по себе столь же живой. Было и ещё одно отличие от киногероя: Максимилиан, в отличие от деревянного мальчика, наверняка сам бы обхитрит кота Базилио и лису Алису, вогнав в ипотеку.

Затем капитан щёлкнул прозрачной одноразовой зажигалкой, заставив заплясать перед лицом голубой огонёк горючего газа, и подпалил вторую свечу.

– Всё любопытнее и любопытнее, – произнёс Максимилиан, разглядывая вещицу. – Какое чистейшее ламповое масло.

– Дай, – снова вмешалась Аврора.

– Своё иметь надо, – проронил баронет с недовольной физиономией, но всё же протянул сестре вещицу.

Девушка тут же извлекла из петли на перевязи кремнёвый пистолет. Стряхнув с запальной полочки затравочный порох, поднесла к зажигалке, нажала на кнопку, а затем спустила курок. Кремень клацнул по огниву. Полетели искры и, разумеется, подожгли невидимый газ.

– Пахнет незнакомо, – поморщился баронет, глядя, как Аврора заставила зажигалкой загореться последнюю свечу. – Изумительно. Такой тонкий механизм. У вас невероятные мастера, если смогли обработать столько малый, почти невидимый кремень.

Дмитрий снова улыбнулся, но на этот раз улыбка вышла кривой, а сам решил даже не пытаться разъяснить ни принципа действия пьезоэлемента, ни понятия жидкого газа. Всё равно не получится.

Аврора некоторое время с прищуром вглядывалась в мелкие детали зажигалки, а потом вдруг замирала и словно бы спохватилась, потому как снова подобралась, выпятила грудь и вежливо поглядела на землянина. Девушка подхватила со стола бутылку и неспешно долила Дмитрию вина.

– Что же вы не пьёте сей чудесный напиток, ваша милость? Выдохнется же, потеряет свои чары, – проворковала она с улыбкой.

Капитан с подозрением глянул на свой кубок, сделал вид, что пригубил немного, и отставил вино в сторонку, вернувшись к пояснениям.

На очереди оказались игральные карты, с которыми было проще всего: концепцию игры баронет принял весьма легко, и даже не став вдаваться в многочисленные правила. А вот с калькулятором оказалось куда сложнее.

– Это устройство для счёта, – пояснил капитан, поклацав кнопками.

Баронет долго разглядывал предмет и попросил показать его в работе. Очень изумился появляющимся цифрам. Но в итоге отложил вещь в сторону.

– Ваши символы совершенно непонятны, – подытожил он и был прав.

Местная математика оперировала буквенным обозначением чисел, как у земных древних греков и древних русичей. И концепция разрядов цифр и нуля на Реверсе неизвестна. Вот если бы калькулятор имел клавиши со здешними рунами – другое дело, но для этого нужна огромная клавиатура, вмещающая весь объёмный алфавит, которую, впрочем, на первом этапе прогрессорства ввести в обиход гораздо проще, чем переучитывать жителей Реверса на земную арифметику.

Затем Дмитрий пожал плечами и задумчиво поглядел на пальчиковые батарейки. К этому его не готовили. Он просто не знал, как пояснить местным концепцию электрической энергии и химических реакций. Пришлось вдохнуть и отложить элемент питания в сторону.

– Максимилиан, вы уж простите, но это вам не нужно. У вас нет вещей, для работы которых нужен искровой болт.

– Жаль. А выглядит очень благопристойно, – расплылся в улыбке баронет. – Но вы хоть расскажите, что это.

– Там… – капитан скривился, подбирая слова. – Там алхимические соли, и они испаряют очень-очень крохотную молнию. Эта молния приводит в действие механизмы, как ветер или вода заставляют работать мельницы и кузни.

– Вяленая молния? – удивлённо переглянулись брат с сестрой.

– Нет-нет-нет, не так… – снова начал капитан, а потом сдался: – Да, там очень и очень маленькая вяленая молния. Размером с блоху. Но как она крутит шестерни, не смогу пояснить. А ведь оно и свет даёт.

– Силы небесные, – радостно приподнялась на лавочке Аврора, с которой опять слетела маска наигранности, – да всё понятно. Вот, во время грозы с молниями мельница так крутится, что чуть ли не ломается, и это тоже крутит.

Ответ заставил проснуться внутри Дмитрия внутреннего сноба и тролля, дабы изложить очень злобную шутку, но в последний момент рассудок взял верх, и потому капитан спорить не стал, решив оставить лекцию по электричеству на потом.

А на очереди оказались наушники, с коими было просто – Дмитрий достал смартфон и подключил наушники к нему. Из наушников полилась тихая музыка, едва пробивающаяся через доносящиеся снизу горластые песни солдаток и хохот, и у баронета вытянулось лицо.

Максимилиан долго прислушивался, а когда в комнату постучался и спросил разрешения слуга, баронет вытянул в его сторону руку с вытянутым указательным пальцем, призывая к тишине.

– Чудесно, – прошептал Максимилиан. – Обязательно куплю подобную музыкальную шкатулку.

– Глупость, – пробурчала Аврора, – с ней и драться неудобно, и в дозоре ничего не слышно.

– Это тебе глупость, а мне чудесно. Ты только представь, едешь в повозке, и музыка с тобой. Не надо ни менестреля, ни даже лютни с флейтой.

Дмитрий улыбнулся – ему было интересно наблюдать за рыжей парочкой, которые, хоть и брат с сестрой, но совершенно разные.

Вскоре баронет вздохнул, на свет для обсуждения показалась вещь, не лежавшая на столе. Её извлеки из сумки. И Дмитрий жалостно скривился, ибо не знал, как отреагирует на новость баронет. А это были ярко-красные стринги.

– Это… – начал землянин, со скрипом подбирая мысли. – Это женское исподнее.

– Да? – изумился баронет, покрутив элемент гардероба перед собой. – Я сперва думал, это подарочная праща для битья птицы. Вот сюда кладут камешек или свинцовую пулю. Потом раскручивают и мечут. Всего лишь хотел узнать о том, для кого такие подарки по чину. Но то, что это исподнее, вы меня поразили. И как оно прикрывает… э-э-э… срам?

– Почти никак. Оно для того, чтоб изобразить некую видимость пристойности при почти полной наготе. У нас так принято.

– Занятно, – пробормотал под самый нос баронет и убрал вещь в сумку, а после пододвинул взятый из кучки на столе кипятильник: – Ваша милость, а это что?

Дмитрий глянул на электроприбор, однако его пришлось отложить без долгих рассказов, ограничившись тем, что это такая мешалка для воды.

На очереди оказалась банка газировки, и с ней было достаточно легко, вот только баронет категорически отказался понимать, что сосуд по факту одноразовый. Буквально зубами и мозгами скрипел, когда Дмитрий пояснял, что после опорожнения банка за ненадобностью выкидывается. И это он ещё про полиэтиленовые пакеты не знает, и пакетики с чаем.

Затем же настало время банковской карты. Капитан хотел уже молча отложить вещь в сторону к батарейкам и кипятильнику, но баронет прищурился и выдал:

– Ваша милость, я слышал, это халумарские деньги.

И здесь Дмитрий понял, что отвертеться не получится, и сделал большой глоток вина. И даже почесал в затылке, размышляя и вспоминая пособия по прогрессорству.

– Ты где это украл? – пробурчала Аврора.

– Не надо на меня лить грязь клеветы и пачкать моё доброе имя! – громко возмутился Максимилиан, встав со стула. – Я ничего не крал! Мне подарили.

Надутый баронет очень натурально изображал обиду. Он сел, подставил руки под подбородок и приготовился внимательно слушать Дмитрия, делая вид, что сестры здесь нет.

Дмитрий вздохнул и заговорил:

– Это не сами деньги. Это такая долговая расписка. Банк… вам знакомо слово банк?

Максимилиан покачал головой и продолжил внимать словам.

– Думаю, уместнее тогда сказать, казна богатой и влиятельной особы.

Баронет кивнул, давая понять, что уяснил, и Дмитрий продолжил:

– Вы отдаёте золото и серебро в эту казну, где их число записывается в грамоты. И вот эта штучка запоминает, сколько ваших монет в казне. А потом, когда вы хотите за что-то заплатить, запоминает, сколько вы заплатили, и казначей узнает и вносит в грамоту изменения, перекладывая серебро из кучки в кучку, или отправляет сундук с золотом тому, кому вы обещали заплатить.

Баронет немного подумал, а потом покачал головой.

– Ваша милость, я весьма часто пользуюсь долговыми книгами у различных торговцев и менял, но не имею никого желания нести своё золото, заработанное долгим честным трудом, решительным образом никому, – проговорил он.

– Ну, вы же, например, доверяете герцогине да Айрис, – предложил вариант капитан.

– Я доверяю налоги, армию и власть, а золото – нет. Сегодня у власти одна королева, но завтра она умрёт, а другая скажет, что никакого золота не видела. Нет и ещё раз нет. Золото я не отдам.

– Ну, тогда гильдия магов.

– Уж точно не этим канальям, – усмехнулся баронет. – Я им даже ломаный медяк не понесу.

– Я бы тоже не отдала деньги магам, – проронила Аврора и медленно положила раскрытую ладонь рядом с рукой братца.

Тот глянул на руку сестры и отвернулся.

– Хорошо, я беру оскорбление назад. В этот раз ты ничего не крал, – выдавила из себя девушка.

Баронет закатил глаза, осмотрел комнату и лишь через минуту высказался:

– Иглоноса. Я хочу сочного-сочного иглоноса в тушёной капусте и залитого лимонным вином.

– Будем в Галлипосе, куплю.

– Хорошо, – до сих пор негодуя, произнёс баронет, но всё же опустил свою руку на ладонь младшей сестрёнки и победно улыбнулся. А через мгновение совсем уж расплылся в хитрой улыбке и посмотрел на Дмитрия:

– Орден, ваша милость. Если Орден захочет подобные волшебные расписки, то подумаю и даже не сразу скажу нет. Однако, сдаётся мне, ни один казначей не станет удружать себя той горсткой монет, что у меня есть, ибо их слишком мало, чтоб удостоить вниманием и уделять силы и время. Вот богатые купчихи, с десятками галер и большими обозами в сотню волов, графини или же герцогини с целыми городами – вот они достойны внимания. Но у богатых есть своя казна. Как и деньги на её охрану. И я даже не буду спрашивать, как вещица способна запомнить мои монеты. А тем более, понимает, кому я должен.

Капитан замолчал и снова приложился к кубку с прохладным некрепким вином. По столу и яствам медленно ползли двойные тени Небесной Пары, готовой скрыться за горизонтом. За окном чирикали поздние ласточки и воробьи, заливисто пели соловьи и древесные лягушки. Начинали тонко пищать первые летучие мыши. Вдали протяжно мычали вернувшиеся с лугов коровы, отягощённые полным молока выменем и ждущие, что их подоят.

Прогуливающие жалование солдатки продолжали тянуть похабные песни.

На городишко неспешно надвигалась ночь.

***

– Иди и живее принеси кувшин тёплой воды и пустую кадку, – проговорила Аврора и торопливо вытолкала служанку-ведьму из комнаты. Та даже на ощупь костлявая, как обглоданная гиенами коза. Когда ладони упёрлись в спину, сквозь одежду чувствовались лопатки и позвоночник.

После долгого застолья разошлись. Братец был сильно пьян, ибо позволил слабости возобладать над собой, и вино победило. И сейчас Максимилиан уже спал в комнате, расположенной по соседству с племянником барона. А что до Авроры, то её пронять теми тремя кубками слабого винца – что черепаху щекотать.

Девушка поставила плошку со свечой на край длинной лавки, на которой обычно спят слуги. Слабый огонёк дрожал от сквозняка, словно продрог, но тьму разгонял, в отличие от небольшого, больше похожего на бойницу окошка, прикрытого сейчас ставнями простенькой работы – без резьбы и краски.

– Не только ты, Ми-Ми, в той лавке покупки делал, – пробурчала под нос Аврора и достала из своей сумки зачаруньку от беременности и длинный халумарский пояс из очень красивой ткани цвета перезрелой вишни. И соткан так, что стоит упасть на него свету с разных сторон, и узоры проступали разные.

Затем девушка достала новенькую белую рубаху и халумарское душистое мыло и прислушалась. Нет, не спит ещё баронский племянник, но и плескаться в большой умывальной кадке уже завершил.

А ещё сильно чесался нос. От волнения, наверное.

– Почему так не вовремя? – снова тихим шёпотом пробурчала девушка, быстро потёрла нос и скинула с себя одёжку, оставшись нагишом. Затем стала перебирать склянки с благовониями, откупоривая пробки и принюхиваясь. – Нет, и эта нет. Вот эта подойдёт, – прошептала, отложив в сторонку маленький сосуд с маслом садовой розы, разбавленным диким шиповником.

Когда дверь с едва заметным скрипом открылась, и в неё вошла служанка, Аврора опять забурчала:

– Что ты так долго ходишь? Утро настанет раньше, чем тебя дождёшься.

– Простите, госпожа.

– Что ты орёшь? – зашептала Аврора, стиснув кулаки, в желании стукнуть служанку.

Молодая леди да Вульпа на цыпочках подбежала к двери и приложилась ухом. Барон не спал. Было бы обидно, если она, такая красивая, войдёт, а он храпит.

Аврора вернулась на место и схватило мыло.

– Что стоишь? Ставь кадушку, лей на меня. Да не всё сразу, не хватит же.

Зажурчала вода, и Аврора намылила волосы и намылилась сама.

– Соблазнять не умеешь, – передразнила Аврора брата. – Я тебе докажу, что ты не прав.

Завершив омовение, девушка уставилась на белую рубаху и насупилась. Затем, рыкнув на саму себя и свою нерасторопность, Аврора опоясалась халумарским вишнёвым поясом, подвязала ситцевым лоскутом к бедру ножны с посеребрённым стилетом, накинула на шею вязанку с амулетами, зачаруньку и помандер с ароматным маслом, который в цитадели пришлых почему-то все называла ёлочкой-вонючкой. И почему так чешется нос? В самом деле от волнения.

Подхватив бутыль со слабеньким-преслабеньким грушевым сидром, баронета да Вульпа повернулась к служанке и погрозила кулаком.

– Смотри, чтоб никто не вошёл, не то поколочу.

– Да, госпожа.

Аврора сделала глубокий вдох, улыбнулась и постучала в дверь.

– Ваша милость, позвольте войти, – насколько можно мягко вопросила девушка, а в следующее мгновение отпрянула от двери, ибо за ней раздался выстрел.

Затем ещё один.

– Бездна! – выругалась Аврора, откинула в угол бутылку с сидром, подскочила к лавке, схватила шпагу и халумарский двуствольный пистоль. А затем выбила плечом дверь, отчего с девушки чуть не слетела подвязка со стилетом.

Баронский племянник был в одних подштанниках болотного цвета и с хитрым мушкетоном с поворотным барабаном для зарядов, зажатым в руках, и целился в дальний угол, причём под самый потолок. Испуга на лице, как обычно бывает у кисейных юношей, не было, лишь злой и сосредоточенный взгляд.

Комнату заполнил едкий дым халумарского пороха.

А в углу, цепляясь крючковатыми пальцами за деревянные балки, оскалилась и бешено таращила бельма глаз сухая старуха, закутанная в лохмотья серой мешковины, как в платье. Причём, казалось, что это существо уже видели той ночью в Гнилом Березняке.

Так вот почему чесался нос – в дом пробралась нечисть, а Аврора, как дура, пребывающая в постельных заботах, совсем потеряла осторожность.

– Отдай, – зашипела старуха, глядя на человека.

Недоумение на лице баронского племянника возникло только при виде Авроры, одетой лишь в амулеты и вишнёвый пояс. Но он быстро вернул свой взгляд в сторону старухи.

– Пошла на…, падла! – проорал баронский племянник и снова выстрелил. И попал.

Во всяком случае тварь дёрнулась и завизжала, а из светящихся ран потекло бледно-зелёное липкое пламя.

Вот врал, барон, что Аврора халумарских слов не знала. «Пошёл на» и «падла» она часто слышала в казарме при цитадели.

Но сейчас не об этом.

– И почему ты так не вовремя, выползок тьмы? – зло закричала девушка, проведя стволом перед лицом сверху вниз. – Идемони!

Воздух дёрнулся под силой изгоняющего заклинания.

– Не прогонишь! – злорадно захохотала старуха.

Баронский племянник и Аврора выстрели в ответ одновременно. На стену полетели, прилипнув, как комки сырой глины, клочья белёсого мяса. Вдобавок к пулям баронета выхватила стилет, перехватила поудобнее и метнула. Серебряный клинок вошёл точно в горло твари, но старуха лишь кашлянула, резко вытащила кинжал из раны и откинула от себя подальше.

Где-то рядом завизжала девчонка-служанка. Она бросилась прочь, громко топоча.

– Моя! – завизжала старуха и спрыгнула с потолка на пол, словно паук-переросток. Она подобралась и прыгнула к двери, сбив с ног, появившегося там баронского дуэнью, одетого в штаны и рубаху с синими и белыми полосками. Старуха победно захохотала и рванула следом за девчонкой.

– Твою мать! – выругался спутник его милости, отползая в сторонку.

А тем временем в коридоре послышался топот и крики.

– На клинки её! На клинки насаживай!

И снова выстрелы целым залпом, будто в коридоре не менее половины терции.

Аврора выставила вперёд шпагу и попятилась, прикрывая собой баронского племянника.

– Я всё равно заберу своё! – противно закричала старуха. Затем донёсся звук ломающихся дверей и выбитых ставней, словно кто-то ломился наружу. И вскоре в таверне всё стихло. Слышалось лишь частое дыхание многих людей и осторожный скрип половиц.

А потом в комнату, не спрашиваясь разрешения, вошла Виолетта да Мишель, тащившая взятую под локоть бледную и трясущуюся девчонку. Рыцарка грубо затолкала Гвен внутрь и смерила Аврору с ног до головы насмешливым взглядом, хотя у самой рубаха нараспашку, отчего обе тугие сиськи были открыты всеобщему взору.

Голая Аврора покраснела от злости и поджала губы, а затем вскинула шпагу и направила на гостью.

– Я, по-вашему, смешно выгляжу? Может, клинок в вашем брюхе будет не так смешон?

– Это дуэль? – спокойно переспросила рыцарка и небрежно оттолкнула девчонку в угол. Сама же неспешно вынула из ножен фальшион.

– Если не объясните насмешку, то да!

– Мне отрадно ваше рвение, чтоб вы лишь в доспехах младенца побежали закрыть своим телом своего господина, – ехидно и весьма двусмысленно ответила Виолетта и добавила: – Но от дуэли не откажусь. С удовольствием попорчу вам личико. Слишком уж оно нежное.

– Довольно! – громко произнёс баронский племянник, стоя немного в стороне, – отложите все разногласия до возвращения.

– До возвращения! – процедила Аврора, зло звякнув кончиком своей шпаги по кончику клинка Виолетты. Будет ещё всякая падаль насмехаться над девой рода да Вульпа.

В это время дуэнья, коего барон звал прапором, быстро подскочил к девчонке и стал выпытывать, схватив за плечи.

– Кто это была?! Что она хочет от тебя?!

Служанка зашлась слезами и невнятно залепетала сквозь вой плача.

– Я ду… ду… думала, сбежала. А она за мной пришла.

– Кто?

– Хо… хо… хозяйка-а-а-а. Я кочергой по голове, а она стала не… не… нежитью. – У девчонки подкосились ноги, и она рухнула на коленки. А дуэнья-прапор быстро наклонился и стал внимательно слушать. Девчонка же продолжала лепетать: – Я не хотела убивать. Я просто кочергой. Она меня би… би… била всегда. И… и… вот.

Девчонка протянула руки запястьями вверх, где виднелись следы от браслетов

– Она мне на ночь рот затыкала и руки связывала туго. И верёвка была заговорённая.

Вскоре слова девчонки совсем потонули в надсадном плаче. И тряси – не тряси, без толку.

– Заберу её с собой, – проговорил прапор, помогая девчонке подняться и часто кидая взгляд на голую Аврору. – Отпою чаем, потолкую.

– Да гнать её прочь, – проговорила рыцарка.

– Нет, надо сперва понять, что происходит, – проговорил баронский племянник.

– Только я сам, хорошо? – тут же проговорил прапор и продолжил, перемежая слова королевского наречья с халумарскими. И послышалось что-то вроде «допрос» и «разведка». А ещё он почему-то называл барона не его милостью, а странным словом «командир».

Рыцарка, от которой обильно пахло вином, пожала плечами и вышла. Следом и дуэнья-прапор со служанкой покинули комнату, оставив Аврору наедине с господином.

Девушка скосила взгляд на себя голую, на глупый вишнёвый пояс, и ей стало как-то неуютно и обидно. Ведь всё, что можно сделать неправильно, неправильно и сделала: и соблазнение, и охрану.

Аврора еле пересилила себя, чтоб громко, пинком, не захлопнуть за ушедшими дверь.

– Простите, ваша милость, этого больше не повторится. Я вас больше не оставлю наедине с тварями и буду оберегать ваше ложе, – проронила девушка, подошла к кровати и положила повдоль посередине свой клинок, как знак чистых помыслов и преграду между мужчиной и женщиной, а потом и сама легла на самый краешек, положив на живот пистоль. Так было правильно. Так было в кодексе рыцарства и легендах.

Барон со вздохом сел рядом, искоса поглядывая на голую девушку, и серьёзно нахмурил брови, постукивая пальцами по своему мушкетону.

Краешек губы Авроры коротко дёрнулся в горькой ухмылке. Неужто она настолько ему не нравится?

– Вообще-то, галстук не так надевается, – проговорил барон после затянувшегося молчания.

– Галстук? – тихо спросила Аврора, скосившись на него.

– Это не пояс. Он носится на шее вместе с рубахой, у которой высокий ворот отгибается нужным образом. А ещё галстук носится с особливой заколкой.

Оба снова замолчали.

Аврора быстро встала, резким движением стянула с себя пояс-галстук и вышвырнула его в комнату для прислуги. Затем прямо на голое тело накинула патронташ и перевязь с оружием и вернулась к кровати, где перезарядила халумарский пистоль.

На пол аккуратно легли пустые гильзы, которые можно потом заново начинить. Удобные, всё же, вещи делают пришлые.

Тем временем его милость отвёл барабан мушкетона вбок и тоже вытащил пустые патроны. Он подошёл с другого края кровати, немного постоял, глядя то на шпагу, разделяющую половинки ложа, то на голую девушку, и плашмя со стоном плюхнулся на ложе. И Аврора слегка улыбнулась, ибо видела, что нравится ему – ведь гульфик обманывать не умеет.

Его милость же начал молвить о другом:

– Мой хороший знакомый, маг Юрий, говорил, что в этом городке на него напали твари Гнилого Березняка, погнавшись следом, и я даже подготовился – снарядил оружие серебром. Но он говорил, что охотились, потому что маг. Я даже немного надеялся, что тоже чародей, но оказалось, пришли не по мою душу. И даже не знаю, радоваться или нет.

– Это какая-то неправильная тварь, – покачала головой Аврора. Она тоже легла на том краю, что ближе к двери, и уставилась в потолок.

– Почему?

Аврора, прежде чем ответить, прижала к груди пистоль и покрутила головой. Она любила мягкие подушки, и эта была мягкая. Не такая, кончено, мягонькая-премягонькая, как в халумарской казарме, но вполне сносная – на гусином пуху.

– Тварь не испугалась изгоняющего заклятья, и серебро, хоть и причинило боль, но не убило. А серебра было немало. И чую, мы с этой тварью ещё встретимся.

И снова повисло молчание, затянувшись на добрую сотню ударов сердца. А затем Аврора зловредно улыбнулась, ибо хуже уже не будет, и как бы невзначай опустила руку и коснулась своего бедра кончиками пальцев, а потом провела руку выше: мимо женского лона, по упругому животу и остановила движение кисти между не очень больших, но тугих грудей, не испорченных шрамами, как коровье вымя у одной наглой рыцарки.

Его милость нервно сглотнул и тяжело засопел, отчего Аврора улыбнулась ещё шире, но улыбка тут же исчезла с её лица, потому как нос снова зачесался: в комнату опять пыталась пробраться какая-то нечисть.

Пфу. И свечи сами собой погасли, окунув комнату во власть темноты.

Барон глянул на едва различимую во мраке девушку. А когда Аврора указала на окно, быстро обернулся.

В окне же что-то шевельнулось, загораживая далёкие звёзды, мерцающие на лоскутном от редких облаков ночном небе. Сгусток неведомой тьмы вспучился бесформенной амёбой и замер на подоконнике. Послышалось частое сопение, словно это ёжик принюхивался к еде.

Тварь, незнакомая даже обученной при ордене и потому хоть немного разбирающейся в нечисти Авроре, бесшумно прыгнуло на стол. На пол упали и оглушительно зазвенели по доскам кубки и кувшин. Запахло разлитым вином.

Дар лисьего покровителя позволял не только чуять лучше обычных людей, но и лучше видеть во мраке. Не так, конечно, как кошки или совы, но терпимо. И в этом мраке Аврора различила длинные блестящие зубы и глаза. Она медленно, чтоб не вспугнуть или спровоцировать тварь, подняла пистоль и надавила на спусковой крючок.

Выстрелы прогремели дуплетом ровно в тот миг, когда его милость подхватил своё оружие, но вместо пальбы, снизу на оружии загорелся яркий белый фонарь, высветивший клыкастый комок щупалец и десятков глаз, к коему приделаны длинный, как у морского ската, хвост и широкие кожистые крылья. Такие же крылья есть у безобидных летучих лисиц и собак, ворующих фрукты в садах.

– Мать твою! – выругался по-своему баронский племянник и тоже несколько раз выстрелил.

Пули пробили существо насквозь, швырнув светло-жёлтую, слегка светящуюся плоть на пол и стены.

Тварь заверещала от боли, затем схватила что-то со стола и, скрежетнув когтями по столешнице, прыгнуло в окно.

– Что ей надо было? – громко проговорил барон и посветил на стол, потом пошарил лучом по полу. – Батарейки. Зачем ей батарейки?

– Бездна! – выругалась Аврора. – Почему всё так не вовремя?!

Дмитрий медленно повернул голову в сторону девушки, задержал взгляд на красивых местах, тяжело вздохнул и пожал плечами.

Глава 14. Во всём виноваты бабы

Торопливая городская ночь опять затопила улицы Керенборга. И лишь одинокий масляный фонарь освещал сделанную из деревянной доски вывеску аптеки. Аптека пахла разными травами, а из неё доносился мерный стук пестика, толкущего в дубовой ступке сухие листья, и тихие вздыхания аптекаря. Так уж повелось, что искусство алхимии и аптекарства, не требующие большой силы, лишь усидчивости и внимательности, были уделом мужчин.

Перворождённые сёстры, натянув поглубже людские широкополые шляпы с перьями, шли по грубой мостовой серебряных улиц, где проживали имеющие деньги горожане средней руки – ремесленники, мастера тонких ремёсел, мелкие торговцы, простые стражницы и прочий неленивый люд. Улицы золотые, где селилась знать, были мощены куда ровнее, но даже здесь между булыжниками виднелись белые и слегка поблёскивающие во мраке «кошачьи глазки», а сама дорога посередине ниже, чем по краям – чтоб ливневые воды не подтапливали дома, а беспрепятственно освобождали кварталы. Бедные же улицы, названные чёрными, вымощены лишь местами, а зачастую просто засыпаны смешанной с песком галькой, и когда вода падала с неба, словно то прохудилось, как старая дырявая бочка, улицы местами превращались в долго не высыхающие пруды, хоть бобров и раков запускай.

Колдунья с именем Огнекрылая Гусыня встала на перекрёстке и огляделась.

– Ненавижу человеческие города, – пробурчала она. – Построят каменные дебри и радуются смраду, духоте и тесноте. И куда нам идти?

Вторая, та, чьё имя было взято у серебряной куницы, остановилась рядом с сестрой и закрыла глаза, а затем вытянула перед собой руку с пальцами, сложенными в знаке совы. Полезное в густом лесу и горах умение пригодилось и здесь, а когда между пальцев вспыхнул зеленоватый знак, лишние звуки, в том числе эхо, притихли, а нужные, напротив, стали чётче. Здесь главное — знать, что ищешь, и Куница знала.

– Нам туда, – вынесла она в вердикт, указав рукой, и побежала по проулкам.

Путь лежал в сторону восточных ворот, и чем больше они приближались, тем громче становился непривычный звук, похожий на рык неведомого зверя.

Сёстры бежали, боясь опоздать, а когда выскочили к воротам, где домики слегка раздвинула в разные стороны небольшая площадь, увидели искомое: пришлого, ехавшего верхом на двухколёсной повозке. Именно она так громко рычала и вдобавок отвратительно пахла земляным жиром.

Огнекрылая Гусыня даже немного запыхалась, но оно того стоило – пришлый остановился у таверны, и его повозка смолкла. Перворождённые сёстры приметили этого самозванца вчера, когда он уезжал поздно ночью, но тогда не успели поймать. Сейчас же упускать свой шанс были не намеренны, решив, что пришлый вполне мог быстро вернуться.

– Я сама, – проговорила Куница и быстро пошла в сторону самозванца, приковавшего свою повозку цепью к перилам.

– Не справишься, – пробурчала за её спиной сестра.

– Справлюсь, – прошептал Куница-Агрифирет и подняла руку, а затем громко прокричала, привлекая внимание самозванца: – Эй, подождите!

– Дура, – прорычала Огнекрылая Цитифур. Но сестру уж было не остановить.

Пришлый сперва, готовый вот-вот войти в таверну, замер, а затем опустил со лба на глаза хитрый ободок с большими стеклянными глазищами. И что самое удивительное, глазища изнутри вспыхнули зелёным светом, сочащимся из щёлочек по углам ободка. И, должно быть, свет сейчас слепил человека, но тот, напротив, вёл себя так, словно прекрасно видел в кромешном мраке ночного города, где даже тусклый свет жировых свечей и масляных ламп, бьющий из остеклённых окон таверны, еле-еле разгонял духов темноты.

Увидев нежданных гостий, самозванец быстро схватился за дверную ручку и потянул на себя. Но открыть не получилось.

– Сама она, – передразнила сестру Цитифур, которая сжала кулак и согнула руку в локте, натягивая незримые нити. От этих нитей и не поддавалась человеку деревянная дверь.

– Что вам надо? – громко произнёс пришлый, попятившись и сунув руку за пазуху.

– Хочу купить рог единорога, – проговорила Куница, быстро приближаясь к человеку.

Пришлый извлёк из-за пазухи небольшой пистоль и направил на приближающуюся женщину.

– Стоять! Ни шагу дальше! Нет у меня никакого рога!

Агрифирет остановилась, а её сестра дёрнула рукой. Дверь с силой распахнулась, ударив человека, пальцы коего судорожно сжались на пистоле. В ночной темноте грянул непомерно громкой после долгой тишины выстрел. И дозорная перворождённых рванула вперёд, вытянув перед собой руку с выпрямленными и сложенными вместе указательным и средним пальцами.

– Спать! – проронила она, едва коснулась лица человека, и тот мгновенно обмяк, упав на мостовую. А из двери таверны на грохот выскочили женщины, вооружённые кто чем: дубинками, кухонными ножами и топорами. А одна даже с лавочкой.

Сестра дозорной была не простой ведьмой и умела не только колдовать, но правильно использовать зелья и травы – она сложила руки щепотью и с силой подула на кончики пальцев. Воздух перед таверной наполнился жгучей пылью, заставив вывалившихся на улицу баб сильно кашлять и остервенело тереть глаза.

Пользуясь суматохой, дозорная взвалила пришлого на плечи и бросилась в темноту. Следом за ней побежала и сестра, скрываясь из виду.

***

– Товарищ генерал! – проорал сильно запыхавшийся дежурный. – Там это… там курьера похитили!

– Как похитили? – встрепенулся Пётр Алексеевич, оторвавшись от папки с документами.

Он быстро встал и замер, осмысливая произошедшее. Нет, в этом мире похищения не были чем-то особенным. Курьеров, геологов, этнографов и прочий земной люд иногда бывало, захватывали в плен разные местные отморо́зыни и отморозе́ссы, если применять феминитивы к бандиткам женского пола. Чаще всего с целью выкупа, реже для продажи в рабство, которое хоть и не сильно распространено, но имело место, особенно в нобийских краях.

Но как любое другое чрезвычайное происшествие, похищение внесено в перечень плановых мероприятий, которые регулярно отрабатываются персоналом базы. И потому сейчас наверняка уже подняты по тревоге ночные охотницы, а гонцы спешат к местным власть имущим, чтоб просить содействия. К тому же курьер снабжён маячком, по которому, учитывая особенности здешней атмосферы, давящей сигналы, можно прочёсывать местность.

– С чего взяли, что похитили? Может, просто погиб, – хмуро проговорил генерал, глядя на дежурного.

– У нас свидетель. Он как раз здесь. Я попросил, чтоб подождал, – отозвался дежурный.

– Веди, – быстро проронил генерал, вскочил с места и схватил фуражку с золотым орлом. И орёл был действительно золотым, пусть и не высшей пробы – местные подделку не поймут – им не понять, как это, барон и с фальшивым золотом. Пришлось покупать за свой счёт, зато можно потом на полочку с мемуарами как сувенир положить.

Генерал выскочил из кабинета. База уже гудела. В казармах включён свет, и солдаты экипи́ровались на случай, если надо будет прочёсывать местность поисковыми отрядами. Казарма местных наёмниц не была исключением, но те встали, лишь когда поднялся шум и гам.

Быстро миновав ярко освещённый плац, Пётр Алексеевич оказался на пропускном пункте, где имелась комната посетителей. Впрочем, комнаты две: одна для ВИП персон, вторая для всех остальных. Вот в общей его и ждал немного горбящийся паренёк лет тринадцати. Он был низкий, как и все местные мужчины – не выше метра шестидесяти, скромно одет и мял толстый кухонный фартук, в котором примчался известить о пропаже.

При виде генерала паренёк рухнул на колени и затараторил:

– Ваша милость, я со всех ног бежал. Матушка послала. Иди, говорит, скажи халумари, что одного из них украли. Прямо у таверны украли. И магия была. Сильная магия. Небесной Парой клянусь.

Генерал оглядел комнатку, дотянулся до ближайшего стула, подвинул к себе и сел посреди помещения.

– Почему ты решил, что магия и к тому же сильная?

– Ну так, наши амулеты сверкали ярче свечей, – промямлил паренёк, бросая робкий взгляд исподлобья.

– А может нечисть?

– Ваша милость, я их сам видел. Люди людьми. А потом как вдруг горло, нос и глаза жечь огнём стало. Не иначе гильдии магов. А может, и не гильдии, – тут же поправился он, начав ещё сильнее мять фартук. За клевету можно и языка лишиться.

Генерал потёр виски. Голова гудела до боли и тошноты.

– А что он делал в таверне?

– Так, ему матушка благоволила, ваша милость. Она, несмотря что у неё нас четверо, очень красива собой. Вот к ней и ходит отужинать ваш человек. Вечером придёт, утром уйдёт.

– Отужинать, – вздохнул генерал и достал из кармана полновесный золотой, который протянул пареньку. Тот быстро схватил монету и стал много кланяться.

– Хватит, – прорычал Пётр Алексеевич и продолжил расспрос: – А почему бы не быть, например, ревнивому ухажёру? Был кто у матушки, кто ещё хотел её благосклонности?

– Нет, ваша милость, – закачал головой парень. – А если и был бы, матушка бы его за шиворот взяла да из дому вынесла, как собачонку. Она в вашем человеке утонула любовью. Другой ей был не нужен.

– А если кто среди магов?

– У гильдейских свои любовные забавы, они до простых горожан не опустятся, — залепетал паренёк.

Генерал со всей злости стукнул кулаком по столу и продолжил по-русски:

– Вернётся, отправлю домой этого ловеласа, нахрен и под трибунал! Это же надо, нарушил все требования и правила, засранец! Дежурный! Срочно выяснить, сдавал ли он на хранение корреспонденцию!

– Не сдавал, – тут же пробурчал хмурый подполковник. – О прибытии в Керенборг из Галлипоса тоже не отмечался.

– Уволить! На кол посадить! – заорал Пётр Алексеевич.

Местный паренёк, не понимая, что кричит халумарсикй барон, вжал голову в плечи и при каждом ударе кулаком по столу плотно жмурился. Со знати станется повесить гонца с плохими новостями, или как минимум высечь.

Но барон достал ещё одну золотую монету и с силой звякнул перед мальчишкой, а затем встал, подошёл к окну и опёрся на подоконник. На горизонте темнели на фоне звёздного неба башни Керенборга, притягивая взор и ум.

– Дежурный, дай циркулярный опрос, по местонахождению групп, – прорычал генерал, глянув на отражение подполковника в стекле.

– Уже сделал. Всё в порядке. Попыток напасть не обнаружено.

– А участники операции «жар-птица»?

– Гнилой Березняк прошли. Сейчас в гостинице. Был инцидент с нечистью, сейчас улажен.

Генерал вздохнул и снова посмотрел на шпили далёкого средневекового города. В груди, под сердцем, прикинувшись личинкой киношного чужого, нестерпимо свербело нехорошее предчувствие. Почему-то казалось, что все недавние события, произошедшие с базой – звенья одной цепи. И мертвяк, и нападение на магистрат, и вот это похищение.

– Не нравится мне это, – прошептал Пётр Алексеевич и отвернулся от темнеющего ночью стекла. Взгляд его тут же упёрся в замершего и старающегося быть тише мыши мальчонку. Пришлось улыбнуться и подманить парня к себе. Когда растерянный паренёк приблизился, генерал заговорил на местном, кивнув на дежурного:

– Расскажи вот этому доброму сквайру, где тебя можно найти, если захотим ещё что-то спросить. А если что-то сам услышишь, беги быстрее сюда, получишь много серебра, а если это поможет найти нашего человека, то и золота. И друзьям своим скажи, что заплатим за любой слух чеканной монетой. А теперь иди.

– Ваша милость, – зашептал парень. – Дозвольте, я здесь переночую. Я много места не займу. Я вон там, в уголочке, на пол лягу. Я и по хозяйству помочь могу, чтоб не просто так.

– Дозволяю, – кивнул генерал, а сам снова посмотрел на ночной Керенборг. – Дежурный, к шести утра приготовить карету. Со мной отправятся дознаватель, командир комендантского взвода. Сценарий – представительский. Барон со свитой. И замполита ко мне живо, нахрен! У него тут бойцы с бабами хороводятся, а он бездельничает!

***

Утро застало Дмитрия не только бесящими до невозможности лучами Небесной Пары, но и невыспавшимся. Нет, никакого сладострастия не случилось. Он просто всю ночь таращился в потолок или ворочался. Заснуть не получалось совершенно, и причин тут несколько. Во-первых, стоило закрыть глаза, как тут же мерещились чудовища, а во-вторых, рядом лежала девушка, недавно представшая перед ним совсем голой. Образы были взаимоисключающие, а ударная доза адреналина, от которой сердце долго колотилось на форсаже, до сих пор не выветрилась и мешала расслабиться.

Мысли, как им и полагалось, перекатывались волнами и превращались друг в друга. Когда опасения возвращения нечисти на время отступали, их место в мыслях вновь занимала рыжая баронета, которая была весьма подтянутая и совсем не похожая на некоторых местных шпалоукладчиц. Если надеть на неё юбку и топик, вполне сойдёт за студентку третьего курса физкультурного факультета, играющую в институтской сборной по волейболу. Рост у неё вполне подходящий – метр восемьдесят с копейками. Плечи чуточку широковаты, как и полагается спортсменкам, но аристократическая изящность и звериная грация, вкупе с упругой попкой и грудью уверенного второго размера, сглаживали этот недостаток. Да и девичья мордашка не была похожа на лошадиную морду, опять же, как у некоторых местных девах.

Однако утро застало Дмитрия не только с мыслями о тварях и бабах. Оно скрипело дверью и половицами и шептало голосом прапора, который посреди ночи забирался на крышку и, тихо матерясь, ловил сигнал сети. Он так и выражался, что хрен поймаешь, а когда поймал, аппарат тихо попискивал переданными и принятыми сообщениями.

Вот и сейчас со стороны двери донеслось:

– Командир, уже утро.

– Знаю, что утро, – огрызнулся капитан и приподнял голову.

– Командир, у нас график – двадцатку кэмэ в день, не меньше. А эти рогатые падлы тащат телеги медленнее пешехода и потом очень долго заряжают свои животные аккумуляторы травой.

Дмитрий глянул на Аврору, которая сейчас пребывала в простой льняной ночнушке с небольшими рюшками на коротких рукавах. Она тоже открыла глаза и теперь лежала, глядя в потолок. При этом ладонь баронеты легла на разделяющий девушку и капитана клинок.

– Везунчик, – пробормотал прапор, смерив взглядом телохранительницу, – только я обязан буду доложить, что нарушаешь распоряжения.

– Не было ничего, – снова пробурчал Дмитрий, хотя глупо перешёптываться, когда никто уже не спит.

– Ага, вы просто так в одной кровати спите в нижнем белье.

– Мне кажется, товарищ прапорщик, вы лезете не в своё дело, – зло процедил Дмитрий. – Или вам завидно?

– Я вас понял, товарищ капитан, – пробурчал Сизов, скрипнув зубами, а затем продолжил: – Но учтите, что ночью по циркуляру пришло распоряжение строжайше исключить личные контакты с местными в служебное время. Я обязан подать рапорт о вашей ситуации. И если будете срывать график движения, тоже немедленно извещу руководство... Эх, первым делом, первым делом самолёты, ну а девушки – а девушки потом, – пропел прапор куплет из старинной песни и неспешно прикрыл дверь, оставив Дмитрия наедине с Авророй и собственными мыслями.

А мысли были нехорошие. Либо Сизову поставлены альтернативные приказы, и подчиняется он напрямую генералу, что весьма вероятно, либо он слишком много о себе возомнил, что не отменяет пункт один. Причём обе версии, как кот Шрёдингера – их не проверишь, пока не вернёшься на базу.

– Слуга двух господ, – пробурчал Дмитрий на местном языке и сел на краю кровати, ибо возникшие вопросы требуют их решения, независимо от того, как себя позиционирует прапор. Во-первых, график. Этот вопрос действительно стоит во главе угла. Но вопрос решается обычным планированием, и уж у него, как у нормального штабного работника, навык планирования прокачан.

Во-вторых, женский вопрос. И здесь его беспокоил, в отличие от прапора, не срыв графика из-за интриг. Он вообще не был против интрижки. Беспокоило то, что, по сути, он – барон самозваный, и неизвестно, как отреагирует девушка, стоит ей узнать, что уделила внимание простолюдину. А то вдруг обяжут перед богами зажёниться, а за когда обман вскроется клятвы, нашлют чуму, импотенцию и гильотину.

В общем, дистанция и самоконтроль, то есть строить из себя недотрогу, как бы ни звенели спрятанные в гульфике бубенчики. Он хоть и временно, но барон – ему можно и нос позадирать.

В-третьих – опять нечисть, но здесь всё решается методом заранее непредсказуемого научного тыка.

Вздохнув, Дмитрий стал наблюдать, как Аврора вскочила с кровати и, схватив тяжёлую шпагу, сделала несколько выпадов и под конец размашистым движением срезала самый верх у стоящей на столе свечи.

Да уж, у всех свои проблемы, вот у девушки – предстоящая дуэль с весьма серьёзным противником.

Однако скоро сказка сказывается, но не скоро дело делается, и надо собираться в дорогу, чтоб не отставать от проклятого графика. К тому же за окном драли горло петухи, чирикали стрижи, а сквозь тихо поскрипывающий под ногами пол слышались голоса трактирщицы и поварихи под быстрое постукивание ножа по разделочной доске и шкварчание чего-то на сковороде. Пахло яичницей, беконом, сыром и жареным луком, намекая на ранний средневековый завтрак.

А прапора, если уж пошла такая петрушка, методически грамотно заломаем. Зря, что ли, в военном училище учился?

И незаконнорождённый капитан-барон Дмитрий злорадно улыбнулся.

Глава 15. Форсирование событий

– Лексеич, ты уверен, что надо нам нужна именно она? Чем она поможет? – произнёс нынешний начальник базы, стоя возле кареты, в которой уже разместился генерал, готовый убыть спозаранку в Керенборг.

Пётр Алексеевич поправил фуражку и ответил нарочито мягким наставительным тоном:

– Ну, сам посуди, письма почтовыми соколами я маркизе, настоятельнице храма и местный филиал гильдии магов отправил. О содействии попросил. Но маркиза однозначно переведёт стрелки на исполнительницу, и думается, ею станет начальница стражи. А кто же ещё? Магички наверняка вежливо откажут, сославшись на то, что житейские дела им неинтересны, а по сути, потребуют кучу денег за помощь, с неизвестным результатом. Храм сделает то же самое – хорошо, хоть помолится перед местными божествами за успех нашего предприятия. От них будет только одна польза – не мешать. И вот с этим они справятся очень хорошо. В итоге я уберу из механизма лишние звенья и завялюсь напрямую к главе местной полиции.

Полковник пожал плечами и скептически осмотрел запряжённую белыми беговыми бычками карету. А за ней позади стояла вторая, с грузом, прикрытым обычным брезентом.

– Может, как-нибудь помощь требуется?

Пётр Алексеевич улыбнулся и кинув:

– Составь график званых ужинов, на которые ты поедешь. Ты же у нас маркиз, тебе надо связи налаживать, а я свои уже наладил.

Полковник мог бы взбрыкнуть, мол, я главный, я сам знаю. Но против авторитета, заработанного Петром Алексеевичем на Реверсе, не попрёшь – да и на верхах к нему прислушиваются.

Генерал уселся поуютнее и проронил небрежно:

– Ямщик, трогай.

***

Аманда да Карла сидела на добротном табурете, облокотившись правым локтем на писчий стол. В узенькие, похожие на бойницы окошки сторожевой башни падал утренний свет. Рядом, часто окуная гусиное перо в чернильницу, чиркала по жёлтой бумаге писарка в лёгкой кольчуге. Потрескивала небольшая жаровня, на которую рядом с пыточной кочергой поставили небольшой котелок с молоком и мёдом – работа работой, а горячий сладкий напиток всегда полезен.

Свет падал на пол и старую железную решётку, за которой сидела обычая воровка – таких много. Поймали с поличным на рынке, когда сунула руку в тощую мошну горожанки.

– Ну, сказывай, лягушачья шкурка, что мне с тобой делать? Руку рубить или выставить в колодках на площади?

Аманда с наслаждением вытянула ноги. Никаких тебе халумари, и даже бегунки по кошелькам не те, что в столице или в портовом Галлипосе. Там они под дланью ночных баронесс, и чёрные улицы кишат ими, как крысами – наглыми, злыми, сноровистыми, а здесь – тьфу, дурные деревенщины, увидевшие ротозейку с открытой сумкой.

– Я не хотела. Оно само так получилось. Демоны толкнули под руки, – лепетала воровка.

– Ну, раз демоны. Значит, будем изгонять, – ухмыльнулась начальница стражи, затем встала и взяла с жаровни раскалённую кочергу.

– Нет, нет, нет. Не демоны, мне просто очень нужно было серебро, – затараторила воровка.

– Ты уж решай быстрее, демоны это, или тебе руку отрубить? У меня уже молоко закипает, – почти ласково произнесла Аманда, подняв кочергу на уровень глаз. Сей инструмент ещё ни разу не прикладывали к человечьей шкуре, но всячески поощряли слух, о том, что в сторожевой башне каждый день чуется запах палёной кожи и раздаются крики несчастных, коих заставляют жевать раскалённые гвозди, а на окровавленной дыбе разное отребье становится на целый локоть длиннее. И слухи делали сброд, попавший в руки стражницам, намного разговорчивее.

– Не надо! – взмолилась воровка.

– Тогда отвечай. Одна ты была или с кем-то в сговоре.

– Одна, предобрейшая госпожа. Одна. Небесной Парой клянусь!

Эх, дыба в башне имелась, и на ней даже два раза растягивали дур, оравших непристойности про маркизу. Здесь же дело кончится тем, что воровку-неудачницу на несколько ночей выставят на площади в деревянных колодках, повесив табличку, за что наказана, но предварительно дадут сорок плетей. А потом пусть обиженные на кошелёчницу люди сами решают, что с ней делать – в колодках-то деваться некуда.

Аманда ухмыльнулась, вспомнив забавное. Оно ведь как – в колодках голову не повернёшь, вдобавок ночью плохо видно, и часто после трёх ночей, проведённых на площади, воровки становились мамками, а через девять месяцев в приюте при местном храме всех божеств получалось на одного подкидыша больше.

– Готово, – произнесла писарка и осторожно подула на чернила. Сейчас бумага высохнет, и её положат на стол светлейшей маркизе, дабы та утвердила вердикт. Всё же начальница стражи не сумасбродная – и дела старалась делать по правилам. А через недельку воровку и высекут.

Аманда уже хотела глянуть написанное, но на лестнице послышались топот и стук окованного латунью кончика деревянных ножен по каменной кладке стены. И через мгновение в дверь влетела запыхавшаяся стражница.

– Это… там это… там халумарский барон, – указывая пальцем за спину, произнесла женщина.

– Ну так, проводи его к маркизе, дура, – рявкнула Аманда, быстро положив кочергу на жаровню, отчего вверх взлетел ворох искр, а серый пепел опустился на желтоватую шапку вскипающего молока. И так понятно, что барон к маркизе – знать только со знатью общается.

Но стражница покачала головой и сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить. А начальница недовольно насупилась: у половины стражи одышка, надо начинать гонять по Маркизину Кольцу, что, значит, не меньше двух кругов бега с утреца вокруг крепости.

– Не, он тебя хочет.

– Меня? – удивилась женщина и стала перебирать в уме, чем таким могла налить кипятку на макушку, что барон лично по её душу прибыл. Не иначе тот большой зверомуж из любимчиков и вдобавок донос написал. Вот и осерчал барон.

– Кхе-кхе, – раздалось за спиной запыхавшейся стражницы. Та охнула и залетела в помещение, пропуская знатную особу и бормоча извинения, что встала на пути.

Аманда мысленно выругалась, но сумела натянуть на лицо улыбку, и при виде барона принялась размахивать схваченной со стола шляпой и делать лёгкие полуприседы.

Халумарский барон спокойно оглядел комнату, остановив взгляд на запертой воровке. И в башне ненадолго воцарилась тишина. Как говорится, ни капли звука, и даже упавшее перо будет слышно.

– Госпожа Аманда, – заговорил генерал-барон, а затем вдруг смолк на полуслове и уставился на женщину.

***

Пётр Алексеевич долго и пристально глядел на натужно улыбающуюся начальницу стражи. Не так он хотел начать разговор, не так.

А дело в том, что он понял суть этого параллельного мира. И соль этого мира заключается в силе личности и мнении немногочисленных окружающих. Земля – это мир победившей системы, человек медленно, но верно превращается в безликий нейрон громадной социальной сети и придаток к промышленным роботам. Он сыт, одет, согрет, и он один из серой массы, равномерно перемешанной интернетом по поверхности планеты. Здесь же мир кристаллизован в виде мелких самодостаточных мирков, плохо связанных между собой медленно волокущими повозки быками, малочисленными почтовыми соколами, полными разбойников и нечисти дорогами и жадными до крови дикими полями и лесами. Каждый городок и есть почти отдельный мир, где изредка попадается бродячая торговка, ищущий лучшей доли менестрель или странствующая рыцарка. Именно поэтому пилигримов и прочих благочинно выглядящих путников с удовольствием привечают, ибо они приносят глоток свежего воздуха в серую и монотонную жизнь. Жизнь, где нет отпусков и выходных, где все работают столько, сколько смогут, а не по трудовому кодексу. У мастера перед глазами одни и те же подмастерья и одни и те же, проживающие на соседней улице, заказчики. Неважно, что они заказывают, пошить ли одежду или обувь, отковать подковы для ездовых коров или гвозди, сколотить лавку или ставни на окна. Мир сжат до маленьких тесных коллективов, а уж в мелких деревеньках – вообще беспросветная серость, и лишь редкие ярмарки и храмовые праздники скрашивают будни. В этом мирке человек не превращается в биошу́м, а прохожие действительно приветствуют друг друга, а не изображают из себя слепоглухонемых, стараясь не запоминать лица людей. Может, в Коруне есть что-то похожее на Землю, но не здесь – не в провинциальном Керенборге.

Генерал-барон ухмыльнулся и важно задрал подбородок. А потом неспешно отвязал от пояса кошель с золотом и с важным видом бросил на стол.

– Милейшая, пропал один из наших. Надо, чтоб он нашёлся, – произнёс генерал без предисловия.

Тяжёлое золото, вопреки расхожему мнению, не очень громко звенит, ведь оно не столь упруго, как железо или бронза, и звуковые колебания гаснут в нём куда быстрее, чем в иных металлах. А чтоб звенело, к нему добавляют разные примеси.

Начальница стражи неуверенно поглядела на кошелёк. В ней боролись два чувства: желание, чтоб от неё все отстали, и нежелание упускать выгоду. Взяв мешочек, сшитый из крашенной в зелёный цвет кожи, она раскрыла и вытряхнула на ладонь содержимое. Когда вместо ожидаемого серебра на свет показался жёлтый металл, у неё приподнялись брови.

– Ваша милость, – начала она, подбирая слова и облизав пересохшие губы. Всё-таки два десятка монет – это почти что её жалование за полгода. А дома нужно подлатать камин, и стол новый нужен, и черепицу на крыше освежить, а то старая местами уже потрескалась. И детям необходимо купить новую обувь и одёжку, а то очень уж быстро растут. В общем, начальница стражи нервно сглотнула и подняла глаза на землянина: – Я немедленно объявлю о награде каждому, кто с пользой поможет в поисках.

– Сколько?

– По одной серебряной сликве тому, кто скажет, что недавно видел пропавшего халумари, и десять, кто приведёт туда, где он сейчас.

Генерал покачал головой, затем вздохнул и проронил по-русски:

– Я разворошу это сонное болото.

Сказав, достал из внутреннего кармана портмоне, раскрыл и извлёк небольшую стопку золотых слитков по десять грамм каждый, заламинированных под формат банковской карточки, а затем, разложив, словно веер, покрутил в руке. Мизерные для огромной земной державы деньги, но столь ценные прямо здесь и сейчас, когда на кону стоит жизнь и здоровье землянина – ведь золота всего тысяч на триста рублей потянет.

– Сколько на это потребуется времени? – проговорил генерал на местном языке.

– Два дня, – проронила начальница стражи надломившимся голосом.

– Слишком медленно.

– Но мы даже на беговых быках быстрее не успеем. Беговой только у меня есть, остальные по городу и ближайшим деревням пешком побегут. Да и стражниц под моим началом всего две дюжины.

Генерал недовольно вздохнул, развернулся и поманил женщину за собой, заметив, как та ловко подхватила кошелёк со стола. Быстро спустившись по лестнице со второго этажа, встал у подоспевшей вслед за каретой телеги, на которой сейчас два десантника скручивали брезент. А как скрутили, взгляду предстали пять серых скутеров. Небольших и не очень мощных – их до тридцатки кэмэ в час надо ещё умудриться разогнать даже при огромном желании, но весьма экономичных. Самое то, чтоб местные могли освоить без излишней головной боли, и при этом не разбились, не справившись с управлением. В конце концов, на них успешно учат ездить даже цирковых медведей и обезьян, чем жители Реверса хуже?

А ещё вместо ключей зажигания – простые поворотные флажки, плюс тюнинг под местные реалии. Например, сбоку имелись петли под ножны для мечей, колчаны со стрелами или больше, похожие на обрезы, пистоли.

Десантники опустили на землю один из скутеров, и генерал сел на него поудобнее и повернул флажок зажигания. Миниатюрное средство передвижения деловито зарычало, заставив появившихся зевак и ошалевшую стражу осенить себя знаками Небесной Пары.

Но ничего не произошло. Скутер от прочитанных молитв в абисму – то есть обитель всей нечисти – не провалился и даже не заглох, по-прежнему вызывая неподдельный страх у местных.

– Это мелкая самоходная повозка. Если прямо сейчас потратим час на то, чтоб научиться на ней ехать, к вечеру все деревни будут оповещены.

Генерал-барон сделал паузу и добавил:

– Научитесь ездить, получите ещё золото, не научитесь, мы сами будем извещать о пропаже. Золото останется у нас.

– Ваша милость, да как же это… – жалобно протянула начальница стражи, сжимая в руках кошелёк с монетами. Воистину, и хочется, и колется. А дома, если скажут, что упустила монету, будет пилить муж, мол, барон может, а ты не смогла? Дура, а не начальница стражи. И хочется махнуть рукой, путь обзывают как хотят, ведь эта повозочка действительно страшная и непонятная.

Аманда, чуть ли не плача, задрала глаза и, поискав встающую из-за горизонта Небесную Пару, осенила себя знаком и подошла ближе.

Пётр Алексеевич тут же слез со скутера и указал пальцем:

– Покрутишь вот это – поедет, сожмёшь вот это – остановится. Это тормоз.

Начальница стражи облегчённо выдохнула. Тормоз и у простой колесницы есть. Что такое тормоз она знает. Уже половину выучила.

Когда за спинами раздался сильный и властный женский голос, сопровождающийся обильным перезвоном серебряных бубенцов, словно запряжённая в сани тройка коней, собравшаяся толпа оживилась и стала кланяться. А голос протяжно и насмешливо вещал:

– Ну же, смелее. Я благословляю.

Генерал обернулся, а перед ним стояла настоятельница храма собственной персоной в сопровождении матушки Марты. При виде Петра Алексеевича она сделала несколько шагов и протянула руку.

Генерал не стал медлить и припал перед жрицей на колено, поцеловав пальцы в дорогих перстнях.

Настоятельница улыбнулась и поглядела на начальницу стражи, а во взоре было столько холодной и острой стали, что и без слов понятно, что лучше уж сдохнуть на халумарской повозке, чем впасть в немилость светлейшей особы. Примерно так Пётр Первый рубил боярам бороды и переодевал в западные камзолы – либо борода, либо голова. И также заставлял придворный люд кушать непривычный картофель.

Когда настоятельница отвела взор от побледневшей Аманды и снова посмотрела на Петра Алексеевича, её взгляд весьма потеплел.

– Я получила ваше письмо, любезный господин барон. Решила самолично посодействовать. Благо, здесь совсем недалеко, и вижу, что прибыла весьма не зря.

– Очень рад вас видеть, преподобная матушка, – вставая с колена, произнёс Пётр Алексеевич, а затем повернулся к десантникам и кивком указал им на начальницу стражи, мол, что стоите, дурни, как столбы фонарные, помогите бабе разобраться с транспортным средством.

Настоятельница же и вовсе заулыбалась и заговорила медовым голосом:

– Дорогой барон, а почему бы вам, как благополучно закончатся ваши поиски, не отужинать в храме. Заодно покажу, как движется роспись фресками стен и потолка. Наняли такую превосходную мастерицу, что душа радуется, и молиться стало легче и светлее.

Пётр Алексеевич кивнул в ответ с лёгкой улыбкой. Конечно же, стоило соглашаться, хотя бы просто для того, чтоб послушать новые сплетни из первых уст. Ведь слухи, собранные на улице и на базаре – это то, что интересует обычных горожан, а когда ими делится лицо духовное, к тому же обличённое некоторой толикой власти, это совсем другое, более глобальное. Через настоятельницу можно понять политические веяния и теологические нюансы, совсем неглупые в контексте этого мира, потому как боги, духи и демоны здесь вполне реальны, а значит, имеют характеры, цели и настроения. Да и поклянчить друг у друга всякие ништяки тоже - самое время.

Размышления генерал прервал женский вопль.

– Поворачивай! – заорал вслед воплю десантник.

Обернувшись, Пётр Алексеевич увидел, как начальница стражи, вцепившись в руль и визжа на пределе возможного для голосовых связок, въехала на скутере в стену крепости. Скорость была небольшая, но женщину всё равно бросило вперёд, ткнув грудью в руль. Громко хрустнуло что-то пластиковое. В затем это подобие мотоцикла на минималках упало набок вместе с новой хозяйкой.

– Да мать твою! Дали дуре стеклянный хрен! – орал десантура русским матом, подбегая к начальнице стражи.

Та быстро села на колени и стала громко тараторить, эмоционально размахивая руками и тыкая пальцем в скутер:

– Бездна тебя побери! Я лучше на копья брошусь, чем снова сяду на эту штуку!

И хорошо, что женщина не понимала землянина, не то вышел бы конфуз в виде дуэли. Нет, с мужчиной ей драться зазорно, но требовать кого-то женского пола, чтоб защищал честь мужчины в поединке – запросто. А где ж их взять? Ночные охотницы сейчас ищут следы похитителей, и выдёргивать их с задания – верх расточительства.

– Товарищ сержант, язык прикуси! – рявкнул недовольный генерал, одновременно ставя в уме галочку, что контакты будут шириться, и рано или поздно придётся вводить штатную поединщицу, хотя бы чтоб урезонивать разных бретёрок или дур с клинком и гонором.

Стоящая рядом настоятельница покачала головой и мягко проронила в адрес начальницы стражи:

– Ещё раз.

И Аманда со вздохом встала, поклонилась и подняла опрокинутый скутер.

Глава 16. Гром среди ясного неба

Дмитрий открыл дверь кареты. Утро, как и день до его середины, прошли буднично и даже спокойно. Никаких разбойниц, никакой нечисти, никаких неприятностей, хотя ночью на смартфон в виде зашифрованного сообщения пришёл циркуляр о повышенной бдительности, но что именно произошло на базе, не сообщалось.

Ну, бдительность, значит, бдительность.

По небесному своду плыли редкие плешивые облака, а лёгкий ветер был сух и тёпл и нёс запах луговых травам, по коим прокатывались едва заметные волны, и из которых зелёными айсбергами торчали небольшие берёзово-осиновые колки́. Слегка подёрнутые желтоватой подсолнечной сухостью травы были добротно спрыснуты самыми разными цветами. В изобилии пели птицы и насекомые. Высоко над головой вираж за виражем неспешно нарезали широкие круги в поисках добычи большие хищные птицы. Стоит мелкой дичи хоть немного зазеваться, и тут же рухнет камнем вниз, чтоб впиться в отчаянно пищащую плоть острыми когтями.

К звукам природы и женским голосам добавлялось тихое и редкое потрескивание датчика колдовства, извещая, что всё в полном порядке. Лишь когда сестрица Стефани села на колени перед небольшим походным алтарём, поставленным у её повозки, прибор несколько секунд негромко попискивал, как далеко плывущее стадо дельфинов. Спецы говорили, что это отклик божеств на последователей, что-то вроде сброса синхронизаций в облако и обратно.

Дмитрий улыбнулся забавному сравнению и втянул свежий воздух полной грудью.

Идиллию дополняли похожие на золотые слитки поля пшеница, одинокая ветряная мельница и несколько крестьянок, скашивающих траву рядом с хлебными полями. Там же уткнулись мордами в подножную зелень запряжённые в телеги волы.

У дальних деревьев медленно брели короткошёрстные мамонты, похожие отсюда на самоходные стога тёмного сена. Рядом с ними паслись страусы и что-то похожее на жирафов, вот только если земные длинношеие великаны были в клеточку, местные обладали бурыми спинами и полосатыми ногами.

Но именно это давило на сознание невидимым прессом. Казалось, сейчас затишье перед бурей, и вот-вот разразится гром, с неба рухнет ливень вперемешку с молниями и потусторонними тварями, дабы смыть водой и выжечь небесным электричеством с бренной земли всё, что только можно: и жалких людишек, и их повозки со скотом. Наверное, это игра подсознания, навязанная нервным, почти истеричным циркуляром, сыпавшим словечками «строжайше», «самым тщательным образом» и «в обязательном порядке». Аж любопытство разбирало, что там случилось.

Кстати, о скотине. Поскольку путь лежал в обход Галлипоса, то есть отряд по плану огибал пригород этого местного мегаполиса с севера и на север же уходил сразу после этого, живыми консервами закупились в городишке, где ночевали. И теперь вместе обозом шла целая отара овец, голов тридцать, которой по идее должно хватить на целый месяц. А кроме блеющего пушистого мяса, в каждой телеге стояло по несколько плетёных клеток с перепёлками, курами, гусями и миниатюрными свинками-порчеттами.

Дмитрий огляделся, стараясь получше рассмотреть место привала – дальше отряд тронется, только когда полуденная жара начнёт спадать, а тягловый скот наестся и отдохнёт.

Пока живые тягачи бродили на привязи, набираясь сил и хрустя свежей травой, солдатки суетились, разводя костёр из скудного запаса взятых с собой дров, коего хватит только на то, чтоб разогреть приготовленное в городишке. Некоторые уже приноровились к алюминиевой двухосной бочке, набирая воду в котлы или умываясь.

Девчушка-ведьмочка помогла слуге баронета Максимилиана готовить обед. А тот часто рассказывал мягким и снисходительно-добрым голосом, как правильно сервировать в странствии стол для господ и с какими специями лучше готовить лимонную похлёбку, которая, по сути, была обычной солянкой с оливками, цитрусами и копчёным мясом. Именно копчёности лучше всего хранились на свежем жарком воздухе, потому и суп такой.

– Эх, командир, прям лепота, – проговорил, потягиваясь и соскакивая с подножки кареты, прапор, словно и не было вечернего разговора на повышенных тонах. Но это Сизов забыл, а Дмитрий не забыл, не зря же его порой звали борщевик, и потому новоявленный капитан-барон, улыбнувшись, протянул:

– А что это вы, товарищ прапорщик, не проверили повозки с оружием и оборудованием? Совершаете должностное преступление? Или мне доложить генералу, что создаёте предпосылки к хищению? Или вы ночной циркуляр не читали?

– Да щас проверю, командир, – скривился Сизов и добавил: – Что это ты, злой? Не с той бабы встал?

– А что это вы, товарищ прапорщик, – ехидно продолжил Дмитрий, – выдали мне оружие не под роспись? Нарушаете? Мы же не в пионерскую зорьку играем. Доложить наверх?

– Хорошо, я понял, командир. Тебе баба не дала, потому и злой, – огрызнулся Сизов и неспешно достал из кармана пачку сигарет, выудил одну и поджёг зажигалкой. К запахам поля, скотины и разогреваемой еды добавился ещё один, совершенно чуждый этому миру – запах табачного дыма.

– Не совался бы ты, куда не надо, – огрызнулся Дмитрий, не желая объяснять свою ситуацию с Авророй. Пусть думает что хочет, лишь бы молча.

– Да понял я, командир, но мой совет, будь с местными бабами поосторожнее. А то, помнится, ещё Гоголь писал, как сынок одного персонажа за бабу отца и родину предал. Кстати, я побеседовал с девчонкой, там действительно непредумышленное. Она до вчерашнего дня думала, что старуха отделалась лишь ссадинами, но, видать, сковородка оказалась слишком тяжёлая, а размах слишком сильным. В общем, старуха-вампирша стала буйным привидением.

– Вампирша? – скосив взгляд на прапора, переспросил Дмитрий.

– Ага, энергетическая. Старуха была ведьмой и, помимо рабского труда по дому, тянула из девчонки силу, чтоб самой помощнее колдовать. Жили в какой-то сторожке лесника на отшибе вселенной.

– Ты попала к настоящему колдуну, он загубил таких, как ты, не одну! – процитировал нараспев Дмитрий старую песню.

– Вот оно самое, только там не колдун, а колдунья, – ухмыльнулся прапор и снова затянулся сигаретой.

Дмитрий поморщился и помахал перед собой рукой, отгоняя дым. Он сам не курил и не одобрял этого занятия. Как-то так получилось, что в училище, когда многие начинали курить, типа это круто, Дима наперекор остальным решил, что не станет. Курение – зависимость даже не от никотина, а от других – от людей, от расходов, от времени, от магазинов, а зависеть он не хотел, хватало вездесущей мамы, лезшей с советами, как правильно жить. В ответ на советы огрызался, и внутри сжимало душу аж до тошноты, ибо сам вправе решать, что правильно, а что нет. А когда действительно будет нужен совет, тогда и спросит.

Прапор снова затянулся, поглядывая на солдатку, которая встала у бочки на корточки и скинула рубаху, обнажив тугие загорелые груди с почти чёрными сосками, а вторая поливала из кружки на крепкую спину. Фигура у женщины была не такая, как у перекачанных бодибилдерш, она скорее походила на работящую деревенскую бабу высокого роста.

– Командир, давай друг за другом следить, а то тоже боюсь не удержаться, – проговорил Сизов.

Дмитрий же снова помахал перед собой, разгоняя дым, но не ответил. А когда рядом раздалось два выстрела, оба землянина вздрогнули, коротко переглянулись и бросились к карете. Прапор схватил дробовик, а капитан – револьверный карабин.

А затем обогнули повозку, где встали как вкопанные. Противника не было, зато по пояс в траве стояла рыжая парочка семейки да Вульпа. Максимилиан держал в руках колесцовый пистолет, а его сестра – двуствольный пистоль, специально переделанный на земле для местных жительниц из охотничьей вертикалки двадцатого калибра. Конечно же, на рукояти имелось характерное для позднего Средневековья стальное яблоко, которым, если перехватить за ствол на манер дубинки, можно ударить противника, как индейским томагавком.

– Ро-Ро! – закричал баронет. – Так нечестно! Халумарский пистоль стреляет раньше! А у моего сперва должен вспыхнуть порох на полочке! Ты всех мышей распугала!

– Ну, так купи себе халумарское, Ми-Ми! Ты же привык, что всё можно купить! – громко и в то же время язвительно возмутилась Аврора, переломив пистоль и вытащив из него две стреляные гильзы.

– Пробовал, Ро-Ро. В халумарских лавках оружие не продаётся. Но всё равно ты виновата! Надо было предупредить, что раньше стреляет!

Баронет насупился, обиженно вздохнул и повернулся. А повернувшись, упёрся взглядом в землян, в глазах которых читалось непонимание. Тем временем Аврора сунула гильзы в патронташ и достала новые патроны, сунув их в пистоль, и с громко клацнула оружием.

Дмитрий коротко глянул на задумчиво дымящего сигаретой прапора, а затем заговорил, осторожно подбирая слова:

– Позвольте полюбопытствовать, зачем вам мыши? Я уже видел, как леди Аврора стреляла по ним из арбалета, но зачем?

– А, – улыбнулась девушка, – покровитель рода вложил в нас души своих лисят и время от времени требует за сие жертву. Не обязательно мышей. Можно другую мелочь, но мыши предпочтительнее.

– Это, наверное, обременительно? – криво улыбнулся капитан, ставя в уме отметку о жертве.

Аврора звонко засмеялась, а потом отмахнулась, словно капитан сказал глупость.

– Вовсе нет. Это огромная честь – иметь покровителя рода. Далеко не у каждой семьи есть собственное божество. А у нас в имении стоит и храм предков, и храм Огненной Лисы. Мне даже подумать страшно, какой позор падёт на наши головы, если покровительница откажется от нас.

В какой-то момент смех девушки стал немного нервным, словно вспомнился неприятный момент из жизни, а рыжий братец состроил сконфуженный вид, то бишь поджал губы, приподнял брови и опустил взгляд вниз.

Разговор встал на небольшую паузу.

***

Аврора со вздохом посмотрела на халумари. Не рассказывать же, что мать несносной троюродной кузины Джинджер, будучи пьяной, стреляла в лисиц, живущих в священной роще. А ведь говорят, что те лисы – дети покровительницы, и суть именно живущих там созданий бьётся частым-частым рыжим сердечком под человеческим сердцем, словно частичка самой покровительницы. Что у Джинджер было на уме, никто не знает. Впрочем, это дела минувших дней, а безумица понесла своё наказание – покровительница изъяла из её души лисёнка, сделав даже не простой смертной, как обычные люди, а пустышкой с бездонной дырой в груди. Не зря же она так рьяно бросилась учиться в орден, чтоб заполнить душу хоть какой-нибудь тварью.

Молчание затянулось, отчего можно было отчётливо слышать халумарский амулет, потрескивающий, словно прячущийся в норке сверчок. Делал он это робенько-преробенько, и баронский племянник говорил, что это хорошая примета, ведь рядом не творится колдовство, и нет созданий из бездны.

А ещё далеко в небе насмешливо клекотали коршуны, издеваясь над девушкой. Им-то с неба видно всё, и разная глупость тоже.

– Позвольте откланяться, – тихо произнёс барон после того, как долго и с грустью глядел в глаза Авроры.

И мужчина направился к солдаткам, которые вытащили из фургона свёрнутый тюком полог из зелёной халумарской ткани. Разложили мотки белых верёвок. Принялись отгонять овец, щиплющих траву на выбранном для полога месте.

Вслед за баронским племянником двинулся и его дуэнья.

– Ты будешь прожигать глазами пустоту или что-то сделаешь? – тихо спросил братец, ткнув Аврору локтем в бок.

Девушка рыкнула на Ми-Ми, потом опустила взор на патронташ со стреляными гильзами. В голове девушки-лисы созрел хороший в своей простоте замысел, чтоб и в глазах баронской дуэньи выглядеть благочестиво, и привлечь к себе поближе баронского племянника.

– Ваша милость! – громко произнесла она вслед уходящему барону, а затем облизала губы и выдавила из себя не по этикету: – Дмитрий, подождите!

Девушка на ходу расстегнула шнуровку на дублете и белой рубахе, чтоб вырез виднелся поглубже. Потом достала из патронташа одну гильзу.

– Дмитрий, не поможете мне с халумарским оружием? Что-то я несведуща в нём.

Аврора быстрым шагом обогнула карету.

Племянник барона широко улыбнулся и оттолкнул ногой проходящую мимо овцу, привязанную к фургону верёвкой.

– С удовольствием!

Стоящий возле тюков дуэнья глянул в спину Дмитрия с кривой ухмылкой.

А затем Аврора замерла, ибо халумарский амулет заверещал сошедшим с ума сверчком, да что там – целой терцией безумный сверчков. А ещё сильно-пресильно зачесался нос.

– Не-е-ет, только не опять, – простонала девушка, выхватывая шпагу с пистолем и быстро оглядываясь по сторонам.

И хотя Аврора не жаловалась на зрение, всё было тщетно. Ни дурного колдовства, ни тварей бездны или голодных призраков не было видно.

– Воздух! – заорал вдруг баронский дуэнья и ткнул пальцем в небо.

Буквально через мгновение рядом с ним на белую овечку, как коршун на жирного суслика, рухнул здоровенный дракон. Не те мелкие степные и лесные дракончики, которых можно прогнать пинком, а настоящий дракон-демон, у коего от кончика одного крыла до кончика другого был не менее трёх дюжин локтей. Спина, шея, длинный хвост, четыре лапы и верх крыльев чудовища имели темно-зелёный окрас, низ же крыльев и брюхо были цвета блёклого салата.

В тот же миг истошно заблеяла подмятая воздушным зверем овца. Завизжали некоторые солдатки. Другие же быстро кинулись к оружию.

Залаяли взахлёб собаки.

Раздались выстрелы. Аврора тоже не стала медлить, а вскинула руку с халумарским пистолем и бахнула сразу из двух стволов. Но дракон хоть бы кашлянул, а вокруг него прокатилось голубоватое сияние, отмечая незримую ранее воздушную крепость, подобную стене щитов вставшего полукругом строя, где каждый щит как громадная чешуйка.

– Твою мать! – выругался Дмитрий, тоже стрельнувший несколько раз в чудовище.

Дракон низко зарычал, упёрся сгибами громадных нетопыринных крыльев в траву, приподнялся на них. Стало видно, что добычу он держал в передних когтистых лапах. И когти – что кривые нобийские ножи. Такие же длинные и острые.

Тварь ухватила овцу зубами за голову и изогнула мускулистую шею, по-прежнему удерживая овцу лапами. Сочно хрустнуло, и к пороховой гари добавился запах горячей крови, бьющей из разодранного горла по белой курчавой шкуре.

Чудовище шумно выдохнуло, разжало челюсти, оглядело застывших людишек и облизало морду длинным алым языком, очень похожим на собачий. Затем подобрало и прижало передними лапами к груди слегка подёргивающуюся в агонии тушку, неспешно развернулось и поковыляло к краю поляны на согнутых крыльях и задних лапах. Там, под взволнованными людскими и скотьими взглядами, сопровождаемый истошным собачьим лаем, оставляя кровь на траве, дракон перешёл с вальяжного шага на непривычно выглядящую рысь, а вскоре и вовсе на галоп. Шагов через десять оттолкнулся от земли и продолжил разгон, размахивая крыльями и быстро перебирая задними лапами. Так же и грузный лебедь или пеликан взлетает с воды не сразу.

Внезапно верёвка, которой бедная овца была привязана к фургону, натянулась. Громко хрустнуло, и дракон с рёвом плюхнулся на траву и бороздил её брюхом. А у повозки оторвалось колесо, ибо халумарская верёвка оказалась прочнее оси – даже дракон не смог порвать.

Колесо ударило баронского дуэнью по ногам, опрокинув навзничь, но мало печали – пришлый зацепился за обломок оси, и его потащило по траве.

Дракон в недоумении, что кто-то его смог остановить, заозирался, гневно зарычал и начал разбег заново, увлекая за собой человека.

– Лят! – неразборчиво заорал дуэнья на своём языке, пытаясь дотянуться до ноги.

– Держись! – закричал баронский племянник, ухватившись за соплеменника. И теперь волокло их двоих.

Аврора, недолго думая, кинулась следом. Дракон ревел и вскоре уже бежал на лапах и снова размахивал крыльями, готовый окончательно оторваться от земли и улететь.

От быстрого бега у девушки схватил бок, и не стало хватать дыхания, ибо огненный лис помогает в ловкости, но не в выносливости.

– А-а-а! – закричала Аврора и на последнем рывке допрыгнула до халумари, упав сверху на дуэнью и принявшись резать верёвку серебряным стилетом, торопливо достатым из ножен. Пистоль и шпага остались валяться где-то позади.

Дракон снова упал на четыре конечности, ибо не смог взлететь с новой ношей. Одно дело поднимать среднего веса овцу, другое дело – трёх человек в придачу к ней.

Обрезать верёвку не получилось, но зато с треском лопнула штанина, и троица остановилась, ткнувшись лицами в траву. Дракон же, почуяв свободу, быстро набрал скорость и взлетел, унося тушку животины с собой.

– У! – радостно заорала девушка, вскочив на ноги. Она даже подскочила на месте и громко прокричала вслед крылатому чудовищу: – Проваливай! Аврора да Вульпа тебе не по зубам, чудище!

– Моя нога-а-а, – протянул дуэнья, потянувшись к лодыжке. Вряд ли та сломана, скорее всего, просто вывернута.

Дмитрий же, бледный от пережитого, встал, перевёл дух и проронил, часто облизывая пересохшие губы:

– Надо написать в отчёте, что нужна крупнокалиберная зенитная пушка. А то на хрен такие воробушки.

Аврора, не поняла фразы, да и не хотела, главное, что всё благополучно обошлось. Хотя было очень обидно, что провидение опять вмешалось и спутало планы. Но внутри родилось нехорошее чувство, что дракон ещё может вернуться, и бед с ним будет много.

Глава 17. Ночной след и красные шапочки

Прошли уже целые сутки. Генерал сидел за столом, подперев подбородок руками. На лице, как говорят местные, воцарилась печать скорби. А на душе было муторно. Пропавшего курьера найти пока не получалось. Как бы ни оказалось, что человека будут использовать в качестве ритуальной жертвы. Был уже один такой – с него хотели выпить всю кровь и получить эльфийское долголетие, но благо, вовремя перехватили. В этот же раз ничего не понятно. Как в воду канул.

Похоже, придётся ещё больше разворошить это дело. Хотя куда уж больше? И так уже все гудят, как опрокинутый улей с пчёлами.

— Чёрт побери! — процедил генерал и швырнул в стену гранёный стакан. Стекло разлетелось по кабинету, а на подоконнике за окном встрепенулся чёрный ворон. — Что ты смотришь? — заорал на него Пётр Алексеевич. — Хоть бы раз помог чем-нибудь!

***

— Аманда! — раздался громкий возглас стражницы, и в допросную комнату башни вбежала запыхавшаяся женщина, волоча за собой высокую и нескладную девочку-подростка. Однако, несмотря на свой внешний вид, девочка не была из бедных: на ней были новые туфли и плащ с капюшоном из тонкой и дорогой шерсти, окрашенной в красный цвет. В руках плетёная корзинка, а на поясе – ножны с охотничьим ножом. И девочку Аманда знала – то было дочка маркизиной лесничихи, живущей чуть дальше по улице от дома самой Аманды.

– Что?! – тут же воскликнула сорванным за день голосом начальница стражи, хлопнув рукой по столу, на коем был разложен скудный поздний ужин: несколько кусков ещё тёплого хлеба, горшочек с перепелиной похлёбкой, полфунта сыра и кувшинчик свежего молока, перекипячённого с мёдом. Всё это умещалось на чистом полотенце вместе с деревянной ложкой. – Ты опять в храмовый сад за яблоками лазила?

Вопрос к девчонке сорвался в кашель.

Ибо женщина за день сбилась с ног, ища пропавшего пришлого. Пришлось орать на площади и городских рынках, как простая глашатая, объявляя награду и обещая кары тем, кто скроет увиденное или услышанное. Но целый кошель серебра и золота придавал сил, которые сейчас иссякли, хоть палками бей. И наступивший собачий час, когда посаженные на привязь псы и суки начинают выть и лаять на догорающий закат, не помогал, а напротив, усугублял дело. Час накидывал на глаза сонную пыль, отчего хотелось растереть щиплющие глаза ладонями и зевать.

Руки и ноги ныли, словно по ним били, а горло зудело, как простуженное.

Масла в огонь подливало время, потраченное на дурацкие двухколёсные повозки пришлых. И ведь отказаться не получилось бы – настоятельница храма не менее скора на расправу, чем госпожа маркиза, но куда более искушена в интригах. Маркиза бы просто повесила на воротах башни, а настоятельница сгноит в этой же башне, приковав к стене по горло в нечистотах.

– Нет, госпожа Аманда, – начала ответ худышка. – Я видела пропавшего халумари.

– Где? – тут же подбежала к девчушке начальница стражи, схватив за ворот платья.

– Старый охотничий домик госпожи маркизы. Матушка послала бабку-егерку проведать, а там волшебные зелёные огни, как на лесных трухляшках, и ходит кто-то. Я осторожно заглянула через щёлочку. Там две женщины в странных одеждах и связанный пришлый, – тут же ответила девчушка в красном плаще.

– Тебя не заметили?

– Нет, меня матушка учила ходить тихо.

– А что матушка сама не пошла? – переспросила Аманда, заглянув в корзинку, где лежала бутылка с вином и завёрнутые в ткань пироги. Желудок тут же свело от голода.

– На ужин гости пришли, госпожа Аманда.

Начальница стражи стукнула кулаком по столу и почти шёпотом просипела:

– Какая наглость. В домике маркизы. У всех на виду.

Затем, выразительно посмотрев на стражницу, женщина проронила:

– Собрать всех, кто есть. И пусть живее громыхают на этих… бездна их побери… на халумарских повозках. А я пока сообщу пришлым, что нашли.

– Может, не стоит, – жалобно проговорила стражница.

– Что не стоит?

– На повозках. Рычат страшно. Так и чудится, что сейчас за пятки укусят. Я всё время ноги поджимаю.

– Страшно, – согласилась начальница и добавила: – Но на них быстрее, будь они неладны.

Схватив шляпу и плащ и поправив ножны с полуторником, женщина направилась к выходу, где её застал жалобный голос девчонки:

– Госпожа Аманда, мне же денежка причитается. Я же пришлого нашла.

– Пойдём, по дороге домой расскажешь всё, что видела, а утром зайди, и, если пришлый взаправду там, дам денежку. Не бойся, не обману, мы же соседи.

Тяжело и устало прогромыхав по деревянной башенной лестнице, начальница стражи выскочила на ночную улицу. И там поцокала подкованными сапогами сперва по каменному крыльцу, потом по мостовой в сторону дома. Впрочем, идти было недалеко – всего-то о́ктицу, то бишь восьмую долю часа.

Следом побежала девчонка.

Собачий час сменился часом нетопыря, тихо попискивающего над головой в поисках мошек и комаров в тёплом после жаркого дня ночном воздухе. Редкие облака уже не освещались севшей за горизонт небесной парой, но на небе средь прочих звёзд горела яркая красноватая Лампада, роняя тусклый свет на дома и брусчатку. А вот когда она восходит днём, почти теряясь в светлом небе, ночами становится совсем уж чёрно.

Женщина влетела в дом почти бегом и тут же подскочила к волшебной халумарской коробочке, стянув с неё расписное полотенце.

Барон, как узнал, что Аманда укрывает коробочку, долго смеялся и с укоризной смотрел на одного из своих подданных. Хотя причин для смеха женщина не видела – она и так выбрала самое дорогое полотенце, чтоб ненароком не оскорбить его милость.

– О, Небесная Пара, помоги, – встав в нерешительности перед коробочкой, забормотала Аманда. Ей было немного страшно. Мало ли какое колдовство, сокрыто внутри коробочки, там было, хотя даже дула на ладонь с горстью освящённого пепла, чтоб тот попал на коробочку. Нарочно для этого в храм заскочила. И вроде бы ничего не произошло. Демон не вырвался, а злые чары не убили.

Женщина засопела и нерешительно ткнула в небольшой выпуклый кругляш.

Коробочка несколько раз пискнула, а потом небольшое зеркальце вспыхнуло, словно витраж на рассвете, и в нём показалось лицо халумари.

Аманда быстро осенила себя знаком Небесной Пары и принялась рассказывать, изрядно жестикулируя от избытка чувств.

Когда завершила и повернулась, то столкнулась взглядом со взволнованным мужем, одетым в ночную рубаху и длинный ночной колпак с помпоном на конце, болтающийся у самого пупа.

– Тебя ждать? – тихо спросил он, понимая, что ночь будет долгой. И ведь даже если сказать, что не надо, всё равно сядет у открытого окна и будет вглядываться в ночь покрасневшими от сонливости глазами.

– Утром, – отозвалась Аманда и побежала к выходу, но на середине пути подхватила со стола кувшин с водой, сделала несколько больших глотков и кинулась дальше.

– Да пребудет с тобой милость Небесной Пары, – со вздохом прошептал муж в спину, осенив знаком.

Уже на улице Аманда застыла, дабы перевести дух и собраться с мыслями. А потом подскочила к привязанной к крыльцу халумарской повозке. Сев сверху, задрала руки и начала ругаться.

– Бездна тебя побери, как же сделать, чтоб начало урчать? А как лампа зажигается? Совсем из головы вытряхнулось.

Но пальцы сами вспомнили дневные уроки, и повозка заурчала, а стоило оттолкнуться ногой от мостовой и покрутить рукоять, подножка сложилась, и повозка покатилась, подрагивая на неровной мостовой и унося женщину меж засыпающих домов.

***

– Товарищ генерал! Разрешите?! – ворвался с громким криком в кабинет дежурный по базе в звании майора.

– Ты сказки помнишь? – тут же язвительно выпалил Пётр Алексеевич, оторвав голову от брошенной на раскладушку подушки. Он даже не раздевался, лишь скинул с себя обувь, потому как из-за дневной беготни ноги горели, словно их кипятком облили. На столе стояла кружка с кофе и сделанный из нержавейки столовский судочек с остывшими котлетами. Прямо из котлет торчала вилка.

– Какую сказку? Красную Шапочку? – тут же переспросил дежурный.

– Нет. Из Пушкина: и гонца велел повесить. Докладывай, но если будут плохие новости, покрою матом.

– А у нас «Красная Шапочка», товарищ генерал. Красная Шапочка нашла пропавшего курьера в лесном домике маркизы. И эльфов.

Пётр Алексеевич сел на раскладушке, положил руки на колени и уставился на дежурного.

– Каких эльфов?

– Судя по описанию, самых настоящих, кельтских.

– С длинными ушами? – переспросил генерал, а потом указал на стол: – Подай кофе, а то что-то туго соображаю. Не могу переварить такую новость.

– Про уши ничего не сказано. Слово «эльф» местные не употребляли. Я тоже сомневался, но, когда зачитал доклад вслух, у меня самый последний дневальный сказал, что это эльфы. Точнее, эльфийки, – ответил дежурный и быстро протянул кружку начальнику, а тот отхлебнул глоток и помассировал пальцем висок. Лишь через минуту громко и витиевато выматерился и стал приводить мысли в порядок.

Сперва был ходячий скелет, и снайпер видел двух личностей, которые сумели скрыться. Говорит, деревья их ветками прикрыли. Наклонились и прикрыли. И снайпер подумал, что это хитрый механизм: тяжёлый камень и верёвки с клиньями в земле. Потом нападение на патруль стражи. Дознаватель говорил, что там тоже была ахинея с растениями и зелёными клинками, но списали на панику и темноту. Затем напали на шпионок Магистрата, и методы те же. В заключение – парочка в плащах похищает курьера, используя чары. И вряд ли это нежные худышки из мультиков, скорее гренадёрки в зелёных трико, отобранных у Робина Гуда.

Генерал закрыл глаза и вздохнул.

Если есть драконы и единороги, почему бы не быть эльфам. Пусть они без ушей, но что мешает тому, чтоб в этом мире был ещё один народ, а у народа – своя гильдия магов. Даже если это просто местные кельты. Негры же здесь есть. Вот только какого хрена этим эльфам надо?

Пётр Алексеевич открыл глаза и посмотрел на дежурного.

– Поднимай по тревоге дежурный взвод. Вместе с техникой.

***

Аманда катилась по лесной тропинке. За спиной, между деревьями, на украшенном искрами звёзд небе, словно нанесённая чёрными чернилами гравюра, виднелся силуэт золотых холмов, на коих и стоял Керенборг и окружающие его пшеничные поля. Лес в этой округе был небольшой, лежащий в низине. По низине же, что боги провели южнее города, текла небольшая речушка, в которой даже в самые дождливые годы, вода достигала едва ли до пояса. На берегу сей реки, на красивейшем изгибе с омутами и камышами, где водились жирные гуси и утки, а в воде – не менее жирные сомовые саламандры под полсотни фунтов весом каждая и полосатые окуни, и стоял охотничий домик.

Маркиза посещала его не столь для охоты, сколь для иных утех, а потом по замку бегал ревнивый маркиз, низвергая на слуг свою желчь и бессильную злобу. Жёнушке-то он ничего не мог поделать, вот и страдали незадачливые подданные, у которых малейший изъян, даже выдуманный, подмечался, а потом раздувался, словно жаба на соломинке до невозможных размеров с последующим наказанием в виде порки или колодок на площади.

Мягкая лесная дорога, устланная песком и листьями, по которой могла проехать даже широкая и тяжёлая карета, вела прямо к домику. Небольшие колёсики урчащей повозки пришлых не гремели, как обитые железом дубовые, а тихо шелестели, лишь изредка подбрасывая начальницу стражи на кореньях и камушках.

Дорогу освещала белая волшебная лампа, притороченная на грудине повозки под рогами, которые пришлые называли рулём.

Когда до домика оставалось всего полмили, повозка-скутир начала нездорово кашлять, словно чахоточная, и дёргаться. Не будь она волшебной, можно подумать, что болеет и вот-вот скоропостижно сдохнет.

Через десяток шагов она и в самом деле сдохла, и даже лампа потускнела, хотя и не погасла.

– О, Небесная Пара, помоги, – взмолилась Аманда, а потом огляделась и перешла на шёпот: – О, Ника́та, владычица ночи и тварей ночных, будь ко мне милосердна.

Женщина слезла с покосившейся повозки и поправила подпорку, что была под брюхом, затем вынула из ножен клинок, а в левой сжала рукоять пистоля.

Когда же из мрака совсем рядом с ухом раздался голос, Аманда вздрогнула, взвизгнула и направила оружие на звук.

– Бензин кончился, – повторила стоящая у кустов тёмная фигура женским голосом с очень сильным халумарским говором. Аманда несколько раз видела издалека ночных охотниц, и это, несомненно, была одна из них. Тихие. Невидимые. Смертоносные. А на глазах женщины имелись словно крышечки из чёрного стекла, и со внутренней стороны крышечек, в уголках глаз просачивался едва заметный зеленовато-призрачный свет.

– Ах да, бизин, – через силу выдохнула начальница стражи, вспоминая слово. Когда учили ездить, говорили, что повозка урчит, покуда есть этот вонючий бизин, подобно масляной лампе, горящей, пока не кончилось масло.

– На базе можно получить ещё, – проговорила халумарская охотница.

Халумарка вышла на тропинку и указала рукой в сторону домика.

– Мои спутницы остановили ваших стражниц, чтоб не лезли внутрь сами. Они стоят чуть в стороне. Лесничиху нашли без сознания на тропинке. Наши врачи ей уже помогают.

Аманда сделал глубокий вдох, чтоб успокоиться. Она не считала себя трусливой, напротив, и в огонь, и на дуэль, но это же ночь… время призраков и полупризраков. А тут эта из кустов голосит, как сова из темноты.

Начальница стражи осенила себя знаком и вытянула шею, чтоб найти подчинённых, но в таком мраке, да средь густой листвы, не поможет ни небесная Лампада, ни лампа повозки-скутира. А тем временем стоящая рядом охотница протянула руку, на которой лежал ободок с двумя крышечками, такими же, как были на её собственном лице.

Аманда недоверчиво посмотрела на протянутое. Ей хотелось достать из-за пазухи сделанный из рыбьего пузыря мешочек со святым пеплом и дунуть на подарок. Но она понимала, что барон дал ей столь много денег, в том числе и ради надетых на лицо крышечек. Начальница стража обеспокоенно огляделась, ища пути к бегству, на случай, если вдруг проснутся злые чары, а потом взяла протянутое. Нелепо нацепив на лицо, застыла, а затем почувствовала пальцы ночной охотницы, и перед глазами стало ярко. Лес, тропинка и скутир высветились тем самым призрачным сиянием, каким сверкают глаза кошек в свете факелов и свечей. На мгновение даже стало страшно, а не останутся ли её собственные глаза навсегда кошачьими, это же как она будет жить при свете Небесной Пары? Впрочем, кошки-то живут и радуются.

Охотница поманила Аманду за собой и двинулась сама к лесному домику, погасив по пути лампу на морде скутера. Голова начальницы стражи с непривычки закружилась, но идти всё же было легче и проще, чем во мраке.

А вот и домик. А из щелей бил яркий свет, как будто там пожар. Приподняв одну крышечку, Аманда хмыкнула, ибо в окне виделся лишь тусклый отсвет камина.

Вскоре из кармашка на пятнистой халумарской бригантине защебетала коробочка, такая же, как у того зверомужа, что чуть драку не полез. Аманда не поняла ни слова, но чудная речь складывалась в нечто похожее на: «Снапир на точе. Техинка на потходи».

Охотница коротко ответила и ускорила шаг, остановившись лишь на самом краю поляны. Сперва ничего не происходило, но через четверть часа откуда-то со стороны слышалось грозное рычание. Будто драконы ворочаются после ночного сна.

Рык становился громче и громче, и между деревьев показались три остроносые железные не то лодки, не то повозки, стоящие на больших чёрных колёсах. И колёс было по четыре с каждой стороны.

Достигнув края поляны, лодки-повозки остановились. С них стали спрыгивать зверомужи, одетые в те же зелёные толстые тканевые доспехи, что и охотница. В руках у каждого был хитрый мушкетон.

Люди попрятались за деревьями, а из кустов раздался неестественно громкий голос, заставлявший вздрогнуть, всполошивший уклавшихся на ночь птиц, отчего из леса донеслось нестройное карканье и чириканье.

– Сдавайтесь! Вы окружены!

Охотница, которая проводила сюда Аманду, быстро скользнула в сторону и присоединилась к четверым таким же. Женщины стали перебежками приближаться к домику, встав у одного из углов, а затем присели и гусиным шагом двинулись вдоль стены к ближайшему окну. Двигались так слаженно, словно были единым целым.

Начальница стражи вздохнула и поджала губы. Ей бы таких стражниц, она бы вмиг переловила всех городских убийц и воришек.

– Сдавайтесь! – повторно прокричал голос.

В ответ не прозвучало ни звука.

Тем временем охотницы замерли у окна, и первая достлала из кармашка на поясе что-то похоже на банадальерку с порохом для мушкета. Послышался тихий хлопок, и из бандальерки повалил густой дым, после чего охотница кинула вещицу в окошко.

А одна из лодок-повозок двинулась вперёд и ткнулась острым носом в дверь, выламывая её.

Аманда затаила дыхание, глядя на работу пришлых, а в следующий миг принялась раз за разом осенять себя знаком, ибо дверь лопнула изнутри подобно корке на переспелой тыкве, и оттуда выскочил-выплеснулся толстенный – не тоньше годовалого телёнка, корень. И корень под растерянными взглядами хаулумари свернулся в тугой клубок и бросился вперёд, отчего уподобился змее. Он быстро схватил повозку за переднее колесо и потянул внутрь дома.

– Гонь! Гонь! – пронёсся промеж пришлых торопливый возглас на чужом языке. А затем поляна наполнилась грохотом частых-частых выстрелов.

Но корень словно не чувствовал пуль. Покрытый множеством мелких белёсых отростков, он сжимал переднее колесо повозки ещё сильнее и продолжал тянуть. Лодка-повозка натужно заревела, пуская позади себя большие клубы едкого дыма. Свободные колёса закрутились, вспарывая дёрн, но усилия были тщетными. Корень лишь скручивался в тугие петли, складываясь в клубок и увлекая за собой добычу.

Из повозки начали выскакивать возницы, а вскоре та упёрлась носом в дверной проём, но и там не остановилась. Громко затрещали брёвна стены, сломалось деревянное крыльцо, покосилась крыша, отчего сверху на повозку посыпалась черепица, разбиваясь о железо.

– Небесная Пара, сохрани, – залепетала начальница стражи, пятясь. Она даже забыла, что на её глазах ночные крышечки, а когда вспомнила, побоялась снять. Чтоб не оказаться в страшной ночной тьме.

Тем временем один из халумари подбежал на середину поляны со странным большим тубусом на плече, похожим на те, в которых хранят старые свитки. Но тубус был действительно большой, словно свиток рассчитан на великана.

Громко рявкнуло, отчего аж уши заложило, а потом была яркая вспышка и грохот, будто совсем рядом взорвался бочонок с порохом. Только сейчас корень забился в конвульсиях, и на нём стала видна большая рана с разлохмаченными краями.

Но это был не весь кошмар: на повозках стояли большие мушкеты, похоже на ружья для охоты на слонов, и те тоже загрохотали быстрыми выстрелами. И даже были видны мелькающие в волшебном свете крышечек яркие пули, вырывающие из корня клочья и пробивающие в стене дома дыры. Аманда просто замерла, выпучив глаз от страха. И она ещё хотела наброситься на того наглого зверомужа у повозок. Напади взаправду, от такого количества пуль она бы стала похожа на кольчугу – вся в сплошных дырочках.

Но и это было не всё. Крыша дома с утробным стоном лопнула. В разные стороны полетели обломки черепицы, а верх взмыл ещё один корень, который замер на высоте верхушек деревьев, а потом с силой рухнул на вторую лодку-повозку, отчего та просела, а колёса выгнулись в разные стороны. Люди бросились в стороны.

Но даже этого было мало, ибо лес пришёл в движение, и на людей с разных сторон набросились полчища летучих мышей, стараясь залезть в глаза и уши, а тем временем корень извивался и неуклюже раскидывал зверомужей, словно щенков, и даже удивительно, что никто не оказался раздавленным, как жаба под сапогом.

А ночные охотницы всё же были неробкие и постарались перебежать к другому окну. Они даже несколько раз заглянули внутрь, но залезть не получилось. В доме начал разгораться настоящий пожар. Лезть внутрь – смерти подобно. И тут Аманда вспомнила, что у неё остался ещё один амулет для защиты от огня. Она сперва дёрнулась вперёд, потом остановилась, прикусила губу и несколько раз стукнула по бедру. В её душе вели борьбу благоразумие и желание помочь. Не стоять же в стороне, как указательный столб. И женщина в итоге сделала выбор в сторону храбрости и кинулась к охотницам, срывая с шеи сделанный из вулканического стекла талисман. Подбежав, швырнула в окно. Огонь сразу же притих, а ночные охотницы переглянулись и ловко заскочили в оконный проём, пока остальные халумари сражались с чудовищными кореньями.

Сама Аманда не полезла, а лишь заглянула внутрь.

В свете приглушённого пламени горящего балдахина, тлеющей кровати и разворошённого неведомой силой камина виднелись фигуры ночных охотниц, а из дыма выскочила ещё одна фигура, в руке которой вспыхнула длинная светящаяся спица. Но после нескольких выстрелов фигура вскрикнула и отскочила назад, а пол на том месте, где она только что стояла, вздыбился и сломался, и из дыры выскочил, подобно освободившейся пружине, толстый и гладкий стебель и тут же свился в петли. И на петлях неимоверно быстро проросли большие, как щиты стражниц, листья лопухов, закрывая собой хозяйку. Ночные охотницы несколько раз выстрелили, но продырявив листья, попали лишь в стены – фигура скрылась в соседней комнате.

– Разбиться по парам! – прокричала та охотница, что привела Аманду к домику, и сама прильнула к стене. Остальные сделали так же, но две женщины тут вскрикнули, ибо из деревянных стен мгновенно выросли длинные и острые иглы, как на пустынных колючках, и пронзили ноги женщин.

А главная охотница вынула новую бандальерку и кинула в соседнее помещение. Оглушительно грохотнуло и ослепительно вспыхнуло.

Оставшиеся охотницы тут же скользнули внутрь, но через мгновение выскочили. Старшая охотница громко выругалась и заорала в коробочку на своём языке что-то вроде: «Оню шли торну рики!»

Аманда снова прикусила губу и двинулась вдоль стены, как те охотницы раньше, и осторожно, со всей опаской, выглянула из-за угла.

Халумари, кто смог отмахаться от летучих мышей, быстро подбежали к омуту, но тут же отскочили, ибо вода встала горбом, а затем обернулась огромной прозрачной пастью с длинными зубами. Пасть кинулась к берегу, а тяжёлые пули, выпущенные из больших скорострельных мушкетов, не причиняли ей никакого вреда. С тем же успехом можно высечь плетями море.

А потом всё стихло, оглушив тишиной. Водяная пасть опала в омут, словно дохлая медуза, а за ней и коренья рухнули на траву, как и полагается кореньям. И даже летучие мыши исчезли, будто не бывало.

Зато с новой силой стал разгораться огонь, но несколько халумари подскочили с большими кувшинами и сделали громкое «пш-ш-ш!», отчего огонь оказался окутанным белым облаком, а потом и вовсе погас.

Ноги Аманды предательски подкосились. Женщина села на траву и прислонилась спиной к деревянным стенам охотничьего домика. Очень сильно захотелось просто напиться, а то слишком уж много чудес было сегодня.