Баба Люба. Вернуть СССР-2

Глава 1

Если вам вдруг взбредёт в голову изменить существующий миропорядок в отдельно взятой стране, то знайте – у вас есть всего три вменяемых варианта: первый – забабахать революцию (причём «забабахать» – в буквальном смысле); второй – готовить изменения исподволь, «демократичным путём», используя информационные манипуляции, различные чёрные технологии и прочие НЛП, пока не вырастет совершенно новое поколение, а старое, жившее по заветам прошлого миропорядка, благополучно умрёт; и третий вариант – использовать всё доступные подручные средства, включая даже массовую принудительную уринотерапию (передача «Очумелые ручки» вам в помощь).

У меня из перечисленных вариантов возможности были только для третьего. Чтобы сделать революцию – нужна идея, соратники и много денег. Чтобы изменить миропорядок манипулятивно, исподволь – нужно очень много денег и ещё больше времени (чего у меня вообще не было, особенно времени). Поэтому оставался лишь третий вариант – вернуть СССР с помощью подручных средств, таких как вазочка из старой виниловой пластинки, замороженных в морозилке солёных носков или держателя для пакетов из двух пластиковых бутылок. То есть способов у меня было не ахти, как видите. Сесть и плакать, как говорится.

И скажу честно, если бы я реально была пятидесятилетней девчушкой, единственное, что я бы сделала в данной ситуации – устроила бы шикарную истерику (это я умею).

Но!

Но я таки была пенсионеркой, и пенсионеркой опытной. Кроме того, перед моими глазами прошла вся история того, что случилось с братскими народами, союзными республиками и простыми людьми за эти годы. И к чему всё это в результате привело.

А ещё у меня была железная мотивация. Мотивация по имени Пашка.

Пашка! Сыночек! Ты будешь жить, чего бы мне это не стоило! Если надо будет, я и Империю Ахеменидов верну, как бы они там не сопротивлялись и сердито не переворачивались в своих гробах!

Вот с таким примерно настроем я решительно распахнула обшарпанную дверь Калиновского горЖЭКа и вошла внутрь. Путь мой лежал в отдел кадров, но сперва нужно было найти небезызвестного Алексея Петровича и порешать с ним организационные вопросы.

Где его кабинет, я не имела даже смутного представления, поэтому принялась открывать двери и заглядывать во все кабинеты подряд (метод «научного тыка» называется).

Наконец, в самом последнем кабинете, я наткнулась… нет, не на Алексея Петровича, а на лично Степана Фёдоровича, непосредственного начальника отдела эксплуатации ВКХ (что в переводе означает – водопроводно-канализационное хозяйство).

– Любовь Васильевна! – укоризненно покачал головой он, – вот вы и попались, голубушка! Мы с вами о чём договорились? Что вы за четыре дня подготовите отчёт. Прошло уже сколько дней? И где отчёт?

По мере перечисления моих грехов он всё больше и больше хмурился. В конце он не выдержал, вскипел, вытащил из кармана большой клетчатый носовой платок и свирепо высморкался в него с обличающим трубным присвистом.

Я терпеливо ждала, когда он выпустит пар, а затем сказала:

– Степан Фёдорович, я помню, о чём мы договаривались. Но не всегда теория совпадает с практикой. Получилось так, что меня в кадрах отказались оформлять, хоть я и отработала день. Устроили скандал, протянули разборку до окончания рабочего дня и посоветовали приходить в следующий раз. Конечно же я оскорбилась и решила больше с ЖЭКом не связываться.

– А сейчас что изменилось?

– Мой муж бросил меня и ушел к другой женщине. А своих двух детей, прижитых им на стороне во время нашего брака, он тоже бросил и, скорей всего, их могут забрать в детский дом. А мне их жалко, дети же, маленькие. Поэтому мне нужна постоянная нормальная работа, чтоб отдел опеки и попечительства позволил мне их забрать.

– Мать Тереза, ипиего мать, – изумлённо прокомментировал мои слова Степан Фёдорович, – вот где бы мне такую жену найти? А то придёшь после очередной попойки с шоферами, а она…

Он резко покраснел, взглянул на меня и замолчал.

Я сделала вид, что не обратила внимания на его слова.

– Поэтому мне надо или идти на эту ставку сейчас, но без отработки две недели дворником, или же искать другую нормальную работу, – веско сказала я и уставилась на Степана Фёдоровича добрыми глазами.

Ну а что, пусть сам принимает решение.

– А вдруг ты не сможешь справиться с отчётами? – подозрительно взглянул на меня Степан Фёдорович. – я тебя возьму, а ты обмишуришься?

– А вы меня с двухнедельным испытательным сроком берите, – пожала плечами я, – а там уже видно будет.

– Ну…я не знаю… – задумался Степан Фёдорович, очевидно, он был из тех, что любят семь раз отмерять.

– В таком случае, я пойду, – я встала, – у меня время не ждёт, уж извините. Пока вы будете думать – детей в детдом заберут, а я допустить этого не могу. Всего доброго!

Я направилась к выходу.

– Постой! – рявкнул Степан Фёдорович. – Вот что ты сразу начинаешь, а? Я же сказал, мне подумать надо. Сядь и посиди спокойно и тихо пять минут, я думать буду!

Я покорно уселась обратно. Ну ладно, пять минут я уж подожду.

Степан Фёдорович с глубокомысленным видом воззрился в потолок, затем перевёл взгляд на телефонный аппарат, затем посмотрел уже на меня и, наконец, вздохнул:

– Ладно, давай так и сделаем. Поверю, возьму. Дети же. Но помни! Если ты наломаешь дров – мы расстанемся.

Я в жесте благодарности чуть склонила голову и сказала:

– Не наломаю.

– Тогда пошли, – Степан Фёдорович встал и первым вышел из кабинета.

Я пошла за ним.

Он привёл меня в отдел кадров и отрывисто велел:

– Оформить Скороход ко мне в отдел эксплуатации ВКХ… эммм… моим заместителем.

– Без отработки дворником? – удивилась начальница отдела.

– Две недели испытательного срока, – рыкнул Степан Фёдорович. – Я сам посмотрю.

С этими словами он вышел из кабинета, а я осталась наедине с дамами. Восемь пар глаз скрестились на мне. В этих взглядах был весь спектр простых и незамысловатых человеческих эмоций, который включал: гнев, раздражение, жгучий интерес, равнодушие и неприкрытую враждебность. Вот только доброжелательности там вообще не было. Но ничего, мне с ними детей не крестить. Так что перетопчусь как-то уж без взаимных симпатий. Главное, чтобы оформили.

– А что это вы передумали? – наполненным концентрированным сарказмом голосом лучезарно спросила шатенка, похожая на Мирей Матьё.

Хм. Интересненько. А ведь в прошлый раз она ко мне была гораздо толерантней. Что изменилось?

– Да вот, решила сделать посильный вклад в развитие благоустройства Калинова, – ответила я по возможности нейтральным голосом.

Канцелярские дамы синхронно фыркнули.

– Ну, знаете! – покачала головой руководящая дама с бабеттой. – Если все так начнут туда-сюда менять решения, то толку в организации не будет.

Чудненько. Вот мне уже и профессиональный диагноз наперёд поставили, мол, шалтай-болтай.

Но оправдываться я не собиралась. А то начни, так тебе потом столько всего накидают – за год не оправдаешься.

– Так оформляете? – спросила я слегка скандальным голосом.

В воздухе отчётливо запахло серой.

Бабоньки поняли, что сейчас связываться не стоит и сдали чуть назад.

– Оформи, Таиса, – велела начальница с бабеттой.

Уже через пару минут я вышла из отдела кадров с улыбкой победителя. Работать начинаю с послезавтрашнего дня. Так решили, чтобы зарплату с новой декады начать выплачивать.

Да я, в принципе, и не против, лишний день свободы мне не помешает. Ричард ещё в больнице, Анжелику оставлю одну, пусть к самостоятельности привыкает, а сама съезжу к деду Василию на село, гостинцев же накупила. Та же скумбрия испортится ведь. Да и помочь туда-сюда, всё надобно.

По дороге домой, я заскочила в общагу – нужно забрать Любашины и Семёна вещи и вернуть потом ключи Алексею Петровичу.

И, конечно же, я практически нос-к-носу, столкнулась с Григорием.

– Уходишь? – буркнул он с непонятным выражением лица, – работать у нас не будешь?

– Работать к вам я устроилась, – развела руками я, – сегодня только оформили меня. А вот жить здесь больше не буду.

– А как же? – удивился Григорий. – Где будешь?

– Муж после развода мне квартиру оставил, – пояснила я.

– О! Да ты, выходит, богатая теперь невеста, – хохотнул Григорий и лихо подкрутил ус.

– Кроме квартиры он оставил ещё двоих детей, – насмешливо уточнила я, – точнее даже троих, но третьего ещё надо привезти. Так что да, я богатая невеста.

– Нам нет преград ни в море, ни на суше, нам не страшны, ни льды, ни облака… – дурашливо пропел известные строчки известной песни Григорий и, сделавшись серьёзным, спросил. – В квартире, небось, всё разваливается?

– Что разваливается?

– Ремонт, говорю, когда делался?

Я зависла. И вот что отвечать?

Приняв моё молчание за смущение, или я не знаю, что он там себе надумал, но тем не менее, что-то надумав, Григорий сообщил, – завтра приду ремонт тебе делать.

– Завтра я не могу, – торопливо спрыгнула я, – я в деревню еду. Огород садить надо. Отец старый уже.

– Огород – это хорошо, – одобрил Григорий, – тогда сади огород, а послезавтра я приду.

– Мне не надо ремонт, – отмахнулась я. – Пока нормально и так. Да и денег нету лишних. А обои, если надо, я и сама с Анжеликой поклею.

– А если что посерьёзнее там у тебя? – покачал головой Григорий, – я сперва гляну, потом и решим.

– Угу, – сердито проворчала я, но Григорий уже не слушал, ушел.

Терпеть не могу навязчивых!

Я вышла из общаги на улицу и вдохнула свежий, напоенный ароматами первых цветов воздух. Весна была в разгаре. Солнышко тепло пригревало, всё вокруг распускалось и благоухало новыми надеждами и предвкушением какого-то чуда. Или даже сказки. Я усмехнулась – девяносто второй год и сказка, эти два понятия явно не вязались. Но, тем не менее, в данный момент у меня на сердце были новые надежды и вера лишь только во всё хорошее. Почему-то я и не сомневалась, что всё теперь должно быть прекрасно.

По дороге домой, забежала в осиротевшую дворницкую к Семёну. Аккуратно сложила взятые напрокат вещи – эмалированное ведро, чайник, миску, кружку с надтреснутой ручкой. Поставила в угол тщедушно-дистрофический веник. Забрала свою сумку с барахлом. К моему счастью тут в моё отсутствие никто не полазил и все мои вещи были на месте.

Хотя кому этот хлам нужен? – я окинула взглядом похожую на лавку распоследнего старьёвщика, дворницкую, заперла дверь и заторопилась домой.

Я прошлась по квартире. Дома никого не было. Анжелика в школе, сегодня у них репетиция какого-то концерта допоздна, Ричард в больнице, а вот я сейчас предоставлена сама себе.

Я задумалась: редко, когда выпадают такие вот свободные минутки. А в этом мире, я вообще все время как белка в колесе, постоянно только и решаю какие-то проблемы. В основном, даже не мои.

И что мне сейчас делать? Интернета, чтобы залипнуть и скоротать время нету, в библиотеку я ещё не добралась, да и читать особо ещё нечего, полки уже вовсю заполонила низкопробная беллетристика, но я морально не готова читать ту же «Рабыню Изауру» или что-то в этом роде. В кинотеатрах или снятые в советское время фильмы, которые уже никто не смотрит, или же американские низкопробные боевики и ужастики, но те – в подпольных видеосалонах.

Кстати, надо бы приобрести видик.

Я опять задумалась, что сейчас делать?

Ясно что – небольшой релакс, заняться собой. Ужин я приготовила заранее, в квартире чисто (вымыли с Анжеликой всё, как только Скороход с Аллой съехали). А наберу-ка я сейчас себе ванну, запарю отвар всяких лекарственных травок, где-то здесь были, я, как убиралась, видела, сделаю себе питательную масочку для лица, для волос…

Но домечтать о всем перечне масочек мне не дал звонок в дверь.

Я аж психанула.

Вот и побаловала себя, называется. Нет, с этим нужно решительно что-то делать, иначе мне такая жизнь не нравится! Да, я могу на какое-то время взять себя в руки и впахивать как ломовая лошадь, но отказывать себе даже в маленьких радостях я не готова! Жизнь даётся один раз. Ну, или два... там три…

От этих мыслей я хихикнула и пошла открывать дверь.

На пороге стояла давешняя лучезарная женщина, которая когда-то давала мне «Сторожевую башню» почитать и постоянно беспокоилась и спасении моей души.

– Добрый день, – казалось, при виде меня её сразу же переполняет такое безграничное счастье, что она сейчас или задохнётся, или лопнет от перенапряжения.

– Здравствуйте! – вежливо ответила я, продолжая стоять и вопросительно смотреть на неё.

– Есть ли Библия слово Господне? – лучезарно спросила женщина и для убедительности захлопала жиденькими ресницами.

– Аминь, – ответила я, потому что кроме этого и ещё «паки, паки иже херувимы» и «вельми понеже», больше на ум не приходило ничего соответствующего торжественному моменту.

– Грядет правительство Иисуса Христа, – с доверительной улыбкой сообщила мне женщина, – Несомненно, Господь справится с работой гораздо лучше, чем кое-кто из людей!

– А вы знаете, я согласна, – я подарила женщине самую сердечную улыбку, на которую была способна и приготовилась ждать, к чему она всё это ведёт.

– Как вы считаете, доживаем ли мы последние дни? – печально спросила женщина.

– Конечно! – уверенно кивнула я.

– А хотите узнать, покинул ли нас Господь? – женщина сделала паузу и вопросительно посмотрела на меня, мол, давай, теперь твой ход.

Я на всякий случай ещё раз кивнула.

– Тогда приходите к нам на собрание… – женщина аж съежилась, ожидая моей гневной отповеди, но я очень даже радостно сказала:

– Я приду. Спасибо!

– Придёте? – выпуклые глаза женщины стали ещё пучеглазее.

– Когда вы говорите будет собрание? – уточнила я.

– Через три дня, – растерянно пролепетала женщина. Она явно не верила, что вот так сразу же завербовала меня.

– Давайте адрес! – велела я.

Она продиктовала адрес, и мы распрощались. А я пошла делать оздоровительную ванную.

– А зачем ты согласилась? – укоризненно спросила Анжелика вечером, когда я ей рассказала о посетительнице, – они же фанатики! Мяса им есть нельзя, вина пить – нельзя, в коротких юбках ходить – нельзя, краситься – нельзя. И что это за жизнь, когда ничего нельзя?! Только молятся и журналы эти свои по квартирам впаривают.

– Ты не понимаешь, – ответила я Анжелике, – их центр находится в Бруклине. Оттуда их финансируют.

– И что? – скептически посмотрела на меня Анжелика.

– А то, что гуманитарку привозят из Америки.

– А! Ну да! Ты права, – согласилась Анжелика и с уважением посмотрела на меня, – ой, я бы тоже сходила! Когда там у них собрание, говоришь?

– У тебя уроки, экзамены на носу, – строго сказала я (не хватало ещё ребёнка им туда). – Я сама в разведку схожу. Может, там вся гуманитарка как одежда на этой тётке – юбки в пол и платки. Такое нам не надо.

– Не надо, – тут же потеряла интерес Анжелика и ушла к себе в комнату.

Вот и отлично.

На самом деле мне гуманитарка бруклинская была и не нужна. Мне нужен был толчок. А их эта бруклинская секта – это разветвлённая сеть контактов и связей. Именно то, что мне и нужно. Как говорится – клин клином.

Насколько я знаю, основную базу для подрыва СССР забугорные товарищи провели тихой сапой, что и не придерёшься. Причём поначалу действовали через все эти тоталитарные секты, через волонтёров «Корпуса мира», «Красный Крест», соросовские гранты для особо одарённых и талантливых обучающихся, с помощью которого они отсосали лучшие мозги за рубеж из всех бывших союзных республик, и так далее. Список можно продолжать и продолжать. Делать переворот руками изголодавшихся по колбасе и жевательной резинке людей – это даже не смешно. Это самоубийство. А вот втихушку закинуть забугорным товарищам пару информационных сюрпризов – почему бы и нет?

Пойдём на опережение.

Глава 2

– Нет, ну это хрень какая-то, а не отчёт! – уже в третий раз за пять минут выпалил Степан Фёдорович. – Нет, такой отчёт я принять не могу!

– Ну почему? – осмелилась-таки задать вопрос я (ждала-ждала, пока он выпустит пар, но вижу, что не дождусь, много там его, пара этого).

– Да потому что хрень это, а не отчёт! – вызверился Степан Фёдорович, задел рукой телефон, так, что аж трубка свалилась. Раздались длинные гудки.

В таком гневе я давно его не видела, а ведь работаю я в ЖЭКе как-никак, а уже третий день.

– Да почему хрень! – уже рассердилась я, но трубку подняла и аккуратно положила на место, – я могу сейчас все расчёты показать, и как я коэффициенты считала.

– Да зачем мне твои расчёты! – заверещал Степан Фёдорович и замахал руками, а я торопливо отодвинула телефон чуть дальше.

– А как я докажу, что всё цифры в отчёте правильные? – удивилась я.

– На кой мне твои цифры! – рявкнул Степан Фёдорович, вытер большим полосатым платком взопревший лоб и пожаловался портрету Арнольда Шварценеггера, который зачем-то висел у него на стене в кабинете, – уф, первый раз мне такая помощница нерасторопная попалась. Сил моих нету.

– Степан Фёдорович, – начала терять терпение я, – давайте, по существу. Где конкретно вы видите ошибки? Я не понимаю, что там не так. Как по мне, отчёт – идеальный.

– Говнеальный! – передразнил меня Степан Фёдорович и сердито надулся.

– Степан Фёдорович… – настойчиво повторила я, – что там не так? Объясните и я сразу же переделаю.

– Нечего там объяснять! – буркнул Степан Фёдорович, – а принять его не приму. Всё, иди!

С этими словами он буквально выпихнул меня за дверь.

Я очутилась в коридоре, в двери щелкнул замок – Степан Фёдорович заперся на ключ.

И вот как? Как мне на это реагировать? Дичь какая-то! От переизбытка эмоций, хотелось крепко выразиться. Но на работе нельзя.

– Что за шум, а драки нету? – тётя Зина, наша уборщица, посмотрела на меня с любопытством и принялась полоскать тряпку в ведре.

Не знаю почему, то ли оттого, что начало моей жэковской карьеры прошло среди дворников, то ли ещё по какой причине, но тётя Зина меня выделяла и относилась ко мне всё-таки получше, чем к остальной человеческой биомассе, работающей здесь в ЖЭКе.

– Да так, – неопределённо отмахнулась я, – начальство ругается. Пар вон выпустил. Пусть отойдёт, потом ещё раз схожу.

– Отчёт не принимает? – понятливо хмыкнула тётя Зина и шлёпнула тряпку на швабру.

Я удивилась. Потрясающе! Только-только вышла из кабинета, ещё даже отойти на три шага не успела, а уже все всё знают. Или же это была спланированная акция? Тогда зачем он меня так усиленно затаскивал поскорей работать?

– А вы откуда знаете? – с подозрением посмотрела я на уборщицу.

– Да что там знать?! – хмыкнула она и принялась возить шваброй по полу, – я курьерскую почту принесла и раскладывала, а вы так орали, что пол-Калинова небось слышало.

Ладно, хоть не масонский заговор, и то ладно.

– Вот такие, значит, пироги, – вздохнула я и хотела уже уйти к себе (да, да, мне полагался отдельный кабинет. Маленькая такая комнатушка, куда помещался один стол, один стул и небольшой стеллаж. Но тем не менее, это был отдельный кабинет!), но была остановлена грозным окриком.

– Погоди! – велела тётя Зина и, воровато оглянувшись, сказала, – отчёт покажи.

– Зачем? – удивилась я.

– Хочу глянуть, где ты так накосячила.

– Ну гляньте, – мне стало любопытно, что она собирается делать, и я протянула ей папку с листами.

– Так… так… так… – тётя Зина вытерла руки об свой серый халат и принялась торопливо перелистывать целыми кипами страниц.

– Так вы же не читаете, – отметила я, заглядывая ей через плечо.

– А! Ну во! – удовлетворённо сказала тётя Зина, долистав до раздела с результатами выполнения плановых показателей, – примерно так я и думала.

– Что? – я решила, что она прикалывается.

– Ты вот что, – продолжала между тем тетя Зина, возвращая мне мой отчёт обратно, – ты возьми прошлогодние отчёты и глянь, что там не так.

– Да зачем мне смотреть?!

– А ты глянь…

Ну ладно, я пошла в кабинет и сняла со стеллажа папку с прошлогодним отчётом. Сравнила. Да ладно! Не может быть! Затем вытащила позапрошлогодний. Опять сравнила.

И мои глаза полезли на лоб.

– Ну что? – торжествующе посмотрела на меня тётя Зина, когда я, тихая и вся какая-то аж пришибленная, вернулась обратно.

– Там расхождения чуть ли не в восемь раз… – растерянно пробормотала я. – Ничего не пойму. У меня же всё правильно! За год показатели так рухнуть не могли! Откуда такие цифры взялись?

– Сама как думаешь? – хитро ухмыльнулась тётя Зина и бросила грязную тряпку обратно в ведро.

– Неужели..? – меня аж в жар бросило.

– Ужели! – хохотнула тётя Зина, – потому Фёдорович у тебя этот отчёт никогда и не примет.

– Но как…

– А вот так! – развела руками тётя Зина, – думай дальше и делай правильные выводы.

– Но…

– Не нокай, у тебя два варианта. Или ты делаешь отчёт как надо, в смысле как в прошлые годы, и остаешься здесь работать дальше. Или оставляешь, как сейчас у тебя, и Фёдорович твой отчёт не примет, а тебя отсюда под зад ногой.

– Но правильно у меня! Как я могу…? Если вдруг узнают…

– Ага, все эти годы такие глупые не узнавали, а вот сейчас прямо принципиально возьмут и узнают! – прыснула тётя Зина и сказала, – ой, Любка, ты такая смешная, прямо китайский болванчик! Ладно, заболталась я с тобой, надо идти ещё лестницу домывать…

– Подождите! Ещё секунду, – попросила я, – а почему мне Степан Фёдорович прямо не сказал? Начал за ошибки рассказывать, ругаться.

– А как бы он тебе сказал? – хмыкнула тётя Зина, – как ты представляешь, он такой тебе вдруг говорит, «Любаша, дорисуй здесь везде по нолику»? Так?

Я промолчала, а тётя Зина подхватила ведро с грязной водой и пошла по коридору дальше, фальшиво напевая под нос: «На заре ты ее не буди, на заре она сладко так спит; утро дышит у ней на груди, ярко пышет на ямках ланит…».

Надо ли говорить, что после небольшой «доработки», отчёт у меня Степан Фёдорович принял?

После успешной сдачи отчёта я пошла на второй участок. Нужно было забрать акты по контролю за санацией трубы. Мастеров я нашла быстро, бумаги забрала сразу, и уже возвращалась обратно, довольная, что все прошло благополучно. Как за углом одного из домов, который обслуживал наш ЖЭК, увидела, что Виталик, воровато озираясь, что-то делает над открытым канализационным люком.

– Виталик! – сказала я, – здравствуй! Ты что тут делаешь?

– Ох! Испугала… – чуть не подпрыгнул Виталик, затем выдохнул и опять воровато оглянулся, – тихо ты, не ори!

– А что ты делаешь? – шепотом спросила я и тоже оглянулась.

– Дрожжи в канализацию бросаю, – объяснил Виталик, как само собой разумеющееся явление, а я аж зависла.

– Ты с ума сошел? – только и смогла спросить я. – Зачем?

– Так это участок Михалыча, – довольно улыбаясь, объяснил Виталик и посмотрел на меня так, словно от осознания этого я сейчас должна как минимум станцевать лезгинку радости.

– И что? – нахмурилась я, – пострадают же жильцы…

– А он, гад такой, весь септик налево толкнул. Я случайно узнал.

– Но ему же самому потом работать…

– Так он не свой, он наш с Семёном толкнул! – возмущенно зашипел Виталик, – а мы-то своими силами выкручиваемся, только успеваем чистить всё.

– А не проще руководству пожаловаться? – спросила я, – это же натуральная диверсия. И страдают ведь простые жильцы.

– Ой, Любаша, знала бы ты все дела, за какие жильцы страдают – уехала бы жить в тундру.

– А всё-таки..?

– Да там Марьяновна с ним в доле, – огорченно махнул рукой Виталик, – не подкопаешься. Так что я так, дедовским способом, накажу его. Ему теперь своего септика явно не хватит… пусть тоже побегает и ручками, ручками… как мы с Семёном!

Насколько я знала, то Марьяновна была главбухом в ЖЭКе. Мда, рыба гниет с головы.

Чтобы не мешать Виталику, я ушла.

Остаток дня провела в задумчивости. Чем больше я здесь работаю, тем больше обращаю внимание на всякую эдакую чертовщину, что здесь творится. Вот, к примеру, час назад на задний двор подъехал большой фургон – привезли ящики явно что с краской. Обычная белая краска. Я так понимаю – для ремонта. Когда фургон разгрузили, и он уехал, буквально через два часа подъехало несколько легковушек и все эти ящики погрузили в них, даже в салоны набили, и они уехали. Мне в окно из моего кабинета всё было прекрасно видно.

Так что кто-то остался без ремонта. А в отчётах всё будет красиво. Не зря Степан Фёдорович не хотел у меня правильный отчёт принимать. Я думаю, в других отделах всё обстоит примерно также.

Мучила ли меня совесть?

Не буду акцентировать на этом внимание. У меня было двое детей, которых опека могла отобрать в любой момент, и если я останусь безработной, то это произойдёт очень скоро. Думаю, и у других сотрудников, которые составляли другие отчёты, тоже есть свои веские причины держаться за работу.

После работы я быстренько собралась – нацепила юбку в пол (среди Любашиных шмоток была такая), платок (тоже Любашин) и отправилась на собрание в секту.

Адрес я нашла довольно-таки быстро. Точнее я не искала. Получилось так, что я спустилась и вышла из подъезда на улицу, а там меня уже ждали два паренька: один ещё, наверное, школьник, второй был чуть постарше – лет за двадцать.

– Добрый день, – поздоровались они и синхронно улыбнулись, – а вы из девятой квартиры, да?

– Да, – кивнула я.

Я сразу догадалась, что это за парни. Судя по ботанически-прилизанному виду, они явно шли туда же, куда и я.

– А мы в соседнем доме живём, – объяснил тот, что постарше, – Меня Сергей зовут. Мы тоже идём на собрание и проводим вас, чтобы вы не заблудились.

Я аж умилилась с такой заботы. Вот это маркетинг!

– Спасибо! – вежливо кивнула я, – а меня зовут тётя Люба.

– А меня – Саша, – представился тот, что помоложе, и покраснел.

– Ну идём, что ли? – предложила я и мы пошли.

– А вы знаете, тётя Люба, ведь Бога не видел никто никогда, – заявил по дороге Сергей, – однако его сына, Иисуса, люди видели! Значит, Иисус – не бог! И как вы думаете…

– Сергей, – сказала я, чуть задыхаясь на ходу (длинноногие парни ходили быстро). – Я не могу разговаривать на ходу, я старая больная женщина, у меня одышка и сердце. Давай поговорим потом. А то вам меня нести придётся.

Тот понял и отстал.

Вот так. Нечего меня агитировать тут. Я и сама вас всех сагитирую.

Мы пришли к одноэтажному дому, который находился в частном секторе через четыре улицы от моего дома. Идти пришлось нормально так.

– Пришли, – сказал Сергей и первым вошел в дом. Саша пропустил меня и вошел после.

Как под конвоем, – подумала я и усмехнулась.

Дом был довольно просторным и битком набитым людьми. В основном, здесь были женщины моего возраста, но были и значительно постарше. Но что меня особенно удивило – молодежи было тоже много. Особенно почему-то парней.

В большой комнате стояли длинные столы буквой «П», накрытые цветастой клеёнкой. На столах стояли глубокие пластмассовые тарелки с мятными пряниками, конфетами и вафлями.

– Садитесь сюда, – с милой улыбкой показала мне свободное место немолодая женщина.

Я кивнула, поблагодарив, и уселась на предложенный стул. Женщина поставила передо мной большую чашку с горячим чаем. На чашке был нарисован мишка, сидящий на большом подсолнухе.

Я улыбнулась. Как в детстве. В таких чашках нам в детском саду давали кисель.

Пока суть да дело, я огляделась. Народ, в основном, уже собрался, но еще подходили опаздывающие. По центру стола сидели двое мужчин. Один совсем пожилой, в строгом сером костюме с галстуком, второй чуть помоложе, тоже в сером костюме, только без галстука.

Поймав мой взгляд, они улыбнулись мне и кивнули. Словно старой знакомой. Я кивнула им тоже.

С дальнего конца стола мне помахала лучезарная женщина, что «агитнула» меня сюда. Я ей тоже помахала. Больше знакомых, вроде как у меня здесь и не было.

Мероприятие началось для меня неожиданно. Почему-то я думала, что сейчас начнётся длинная нудная проповедь. Но нет. Вместо этого вышла молодая девушка в тёмно-синем длинном платье и белоснежной кружевной шали на голове, улыбнулась всем и запела гимн. Что-то о любви к богу и свету. Пела она очень красиво, высоким голосом, причём настолько высоким и чистым, что, когда она брала высокие ноты, у меня внутри всё аж переворачивалось и обрывалось, и хотелось плакать. И вообще она тоже была красивая, и голос её звучал хрустально и прямо брал за душу. Ей аккомпанировал парень на синтезаторе.

Когда гимн уже заканчивался, на последнем куплете, все присутствующие тоже запели, но тише. На их фоне голос девушки аж зазвенел. И это было настолько впечатляюще, что, когда песня закончилась, я минуту примерно сидела в каком-то шоке и пыталась прийти в себя и осознать, где я.

Дальше началась программа – люди рассказывали какие-то истории, чаще из своей жизни. Саша прочитал стихи собственного сочинения о Боге. Все захлопали и стали его хвалить. Он покраснел, но был очень доволен. Потом ещё пели. Потом начали писать вопросы, и лучезарная женщина прошлась и собрала их в коробочку. Пожилой мужчина в галстуке доставал по одному вопросу и обстоятельно на них отвечал, особенно напирая на то, какие плохие христиане и какие бывают у них заблуждения.

Я тоже написала свой вопрос.

И вот мужчина обстоятельно рассказал, что мы должны делать, чтобы спастись в надвигающемся Армагеддоне. Он так расписывал все те ужасы, которые будут с теми, кто не подготовился к спасению, что ему позавидовал бы сам Стивен батькович Кинг.

А затем он вытащил мой вопрос.

«Как связаться с вашей штаб-квартирой в Бруклине?» – прочитал он и над столами повисла тишина.

Вечером, вспоминая продолжение мероприятия в секте после моего вопроса, я усмехалась и как раз лепила вареники, как раздался настойчивый звонок в дверь. Как же мне все эти гости-посетители уже надоели! Хотя, может, опять телеграмму какую принесли – я торопливо вытерла руки, стащила фартук и потопала открывать дверь.

На пороге, к моему несказанному удивлению стояла… Райка.

Да-да, именно она, племянница соседки уринолюбивой Ивановны. Мало того, что она нахрапом заселилась в квартиру, пока почтенная бабулька устраняла результаты лечения народными средствами в больнице, но и затеяла против меня кровопролитную коммунальную войну.

Интересно, что ей надо?

– Что надо? – неприветливо буркнула я.

– Шоколаду! – ухмыльнулась Райка и эта её ухмылка мне ой как не понравилась

– Сладкое вредно, – я насмешливо окинула её формы взглядом, – особенно таким как ты. А вот голодания по Болотову тебе бы подошли. Поищи там у Ивановны, у неё обязательно должны быть такие записи. Хорошую клизму она уважала даже больше, чем уринотерапию.

С этими словами я уже хотела захлопнуть дверь, как наглая соседка поставила ногу в щель и не дала мне это сделать.

– Я не закончила! – заявила она мне.

У меня, наверное, челюсть отвалилась от такой наглости, потому что настроение у соседки скакнуло вверх, и она сказала:

– Слышала, твой супружник хорошо на северах деньгу зашибает…

– Хм… – нечленораздельно сказала я.

– И детей ты усыновить решила…

Я напряглась.

– Ну так вот, если не хочешь, чтобы пришла опека и забрала их в детдом, будешь мне платить ежемесячное содержание!

Она назвала сумму и мне аж поплохело – я не знала, плакать или смеяться.

– Ты дура? – спросила я.

– Дура-не дура, а прекрасно знаю, что если от соседей поступит жалоба, что над приёмными детьми издеваются, то они сразу придут и таких детей очень быстро заберут в детдом. Почти без проверки!

Она победно глянула на меня и усмехнулась.

– Так что плати!

Глава 3

Почему одни люди тяжело работают, тянутся к каким-то целям, часто буквально сутками напролёт пашут в попытке жить достойно и отложить хоть какую-никакую копейку на черный день. А другие считают, что им все должны, что они вправе отбирать что-то у других. Где правда? Где справедливость?! Ведь эта дрянь, Райка, замахнулась отобрать рубль у сирот. Хотя какой там рубль! Там за этот «рубль» шикарный дом купить можно и машину в придачу.

Как так можно? За эти деньги она готова сломать жизнь двум детям!

В общем, я кипела внутри, но виду, конечно, не показывала.

А сама лихорадочно думала – однозначно, шантажистам платить нельзя. Один раз даже если я и заплачу, она ведь на этом не успокоится. Будет и второй раз, и третий, и двадцать третий. А потом всё равно в опеку напишет. Просто потому что может. Власть свою показать и удовольствие от чужих неприятностей получить.

С другой стороны, отказывать, и тем более делать скандал – тем более нельзя. Напишет же. И напишет так, что потом все эти комиссии замучают. А ещё может быть, что в этих комиссиях у неё кто-то свой есть, впряжется и можно потом такие неприятности получить, что устанешь доказывать, кто прав, кто виноват. Причем, насколько я помнила по той, моей жизни, в это время законы трактовались достаточно вольно.

Поэтому я сказала:

– Хорошо. Но только это не так быстро.

– Мне быстро надо!

– Так а почему ты сейчас только пришла? – нахмурилась я, – Почему раньше тихо на попе сидела? Ты же знаешь, что Пётр только что в Нефтеюганск уехал, там поезд четверо суток от Москвы только идёт, потом ещё до буровой сутки с пересадкой добираться. Так что пока я ему письмо напишу, пока оно дойдёт, пока он перевод сделает. Хотя даже не знаю, как такую сумму почтовым переводом переводить…

– Хочешь детей сохранить – плати!

– Да чем я тебе платить-то буду? – развела руками я, – он мне ничего не оставил. Даже если квартиру эту продать, то такой суммы не наберётся. Да и не могу я её без него продать, у него тут доля. Так что или подожди немного, с месяц примерно, или делай, что хочешь.

– Месяц… – нахмурилась Райка, – У меня нет столько времени.

– Почему это?

– У меня свадьба через пятнадцать дней и мне деньги нужны!

– Ну одолжи пока, я не знаю, что тебе сказать…

– Тогда сумма повышается! – злорадно заявила Райка, – за ожидание.

И она назвала ещё большую сумму. У меня аж в зобу дыханье от такой наглости спёрло. Но я спокойно сказала:

– Договорились.

– Нет, ты расписку мне напиши!

Я аж икнула от неожиданности. Продуманная стерва.

– И ты мне напиши, – ответила я.

– Я?

– Ты!

– Какую расписку? – вытаращилась на меня Райка.

– Что не будешь писать в органы опеки месяц, пока я не соберу деньги.

– Я не буду это писать!

– Ага, я тебе сейчас напишу расписку на деньги, а ты сегодня же сядешь и напишешь в опеку. Детей отберут в детдом, а ты придёшь с этой распиской через суд с меня деньги требовать. Ищи дураков!

– Я не приду, – покачала головой Райка, правда неубедительно.

– В общем давай так – или устный договор, или расписку на расписку, – упёрлась я.

– Ладно, будет тебе расписка, – разозлилась Райка.

Мы обменялись расписками. Причём текст её расписки гласил, что она не будет заявлять в органы опеки в течение месяца. Вот и чудненько.

Райка упорхнула, а я стою и меня аж колотит. И вот что делать? Да, месяц я себе выторговала. А что потом? Кроме того, я что-то сомневаюсь, что она месяц выдержит. Завтра же припрётся и будет опять деньги требовать, и расписка эта не поможет. Нигде она такую сумму не одолжит.

Так, в размышлениях, я вышла во двор.

На коронном месте, на лавочке, сидели, как обычно, Клавдия Тимофеевна и Варвара Сидоровна и люто скучали. При виде меня они немного оживились:

– Какие где новости? – первой успела задать вопрос Варвара Сидоровна и с превосходством посмотрела на Клавдию Тимофеевну, мол, учись, как надо.

– Вы что, ничего не слышали? – удивилась я и осуждающе покачала головой.

– Что?

– Где?

Старушки подобрались, как крокодилы перед прыжком на зазевавшуюся антилопу у водопоя.

– Райка из восьмой квартиры замуж выходит. Через пятнадцать дней.

– Да ты что?! – всполошились старушки, что такая новость и прошла мимо.

– А за кого? – всплеснула руками Варвара Сидоровна и вопрошающе воззрилась на меня.

– А ты что, не видела, ходит к ней такой блондинчик, из соседнего дома, – вернула ей издёвку Клавдия Тимофеевна и с торжествующим видом ухмыльнулась.

– Что за блондинчик? – расстроенно нахмурилась Варвара Сидоровна и в её глазах замелькали отсветы переворачиваемой картотеки из досье на всех соседей.

– Живёт вон в том доме, – махнула рукой с артритными пальцами Клавдия Тимофеевна. – «Жигули» у него, белые.

– «Жигулей» в том доме нету, – нахмурилась Варвара Сидоровна, – ты что-то путаешь, Клава. Может, «Москвич»? Были «Жигули» у Кузьмича, но там цвет «гранат», и он их в прошлом году продал, а себе купил «Ниву», зелёную, чтобы в кукурузе не видно было. Так он сказал. Его ещё жена потом долго ругала.

– Это потому, что он их с той стороны ставит, – загорячилась Клавдия Тимофеевна. – Там стоянка фирмы стройматериалов и там у них всегда сторож сидит. Машина получается под присмотром.

– Грамотно, – оценила Варвара Сидоровна. – Где ж она такого пронырливого парня подхватила? А с виду мышь серая.

– И глазёнки маленькие, и ноги кривые, – осуждающе поддакнула Клавдия Тимофеевна.

Они воодушевлённо принялись обсуждать Райку и делать прогнозы, но я дальше слушать не стала. Основную информацию я получила. Осталось уточнить детали. И я знала, кто мне поможет.

Не откладывая дело в долгий ящик, я отправилась на соседний участок, который принадлежал Виталику, дворнику из нашей коалиции, рьяному врагу подлого Михалыча.

Номер квартиры и фамилию удалось выяснить сразу. Как и другие подробности. Оказалось, парень, Игорь, жил вдвоём с матерью. Открыл свой видеосалон. Ну как видеосалон – в небольшом подвале, как раз под зданием, где была фирма стройматериалов, начинающий предприниматель поставил видеомагнитофон, штук тридцать списанных в соседнем кинотеатре деревянных стульев и показывал всем желающим американское кино за небольшую плату. Фильмы там были незамысловатые, в диапазоне от «Кошмара на улице Вязов» до «Рэмбо» и «Хищника». Были и фильмы для взрослых, но их показывали по четвергам в полночь.

Выяснив все эти подробности, я, не откладывая в долгий ящик, отправилась к матери Игоря. Столкнуться с самым Игорем я не боялась, так как в это время он приобщал зрителей к прекрасному в своём видеосалоне (расписание я не поленилась сходить посмотреть на дверях подвала).

Дверь мне открыла немолодая уже женщина в новом бархатном халате с рюшами.

– Добрый день, Татьяна Петровна, – вежливо поздоровалась я. – Меня зовут Любовь Васильевна, я из нашего ЖЭКа.

– Здравствуйте, что-то случилось? – растерялась женщина

– Нет. Поговорить нам с вами надо, – сказала я, – это займёт пару минут.

– Но я всегда плачу вовремя, – смутилась Татьяна Петровна, – за этот месяц платёжка ещё не приходила. А за прошлые могу квитанции показать.

– Я о другом, – покачала головой я.

– О другом?

– Угу. Это касается Игоря.

– Что он опять натворил? – схватилась за сердце Татьяна Петровна.

– Да как бы вам сказать…

– Вы проходите! – воровато оглянулась Татьяна Петровна.

Я прошла в квартиру. Огляделась. Неплохо обставленная, но видно, что Игорь «поднялся» на видеофильмах совсем недавно. Так как новые вещи резко диссонировали со старой совковой мебелью. Да и ремонт сделать давно уже пора бы.

В глубине квартиры слышались какие-то звуки.

– Это я кино смотрю, – улыбнулась Татьяна Петровна, видя, что я прислушиваюсь. – Игорёша подарил мне видик и кучу кассет с индийскими фильмами. Так я их по сто раз теперь смотрю. У меня почти все индийские фильмы есть.

– Хороший сын, – похвалила я.

– Так что там случилось? – настороженно спросила она.

– Это правда, что Игорь женится через пятнадцать дней?

– Правда, – вздохнула Татьяна Петровна и по складке на лбу я поняла её отношение к данному событию.

– Тогда я правильно пришла, – сказала я, – понимаете, тут такое дело, с Райкой я договориться не смогла, поэтому хочу с вами, как с будущей свекровью.

Я вывалила на ошарашенную женщину всю эту ситуацию, нещадно сгустив краски.

– Понимаете, Пётр меня бросил, мы разводимся, а сам уехал в Нефтеюганск, на заработки. А я этих детей полюбила. И не могу я допустить, чтобы их в детдом забрали! Не могу! Анжелика вон поступать в педучилище эти летом хотела. А если в детдом заберут, то уже всё. Ричард ещё в больнице. У него длительный период реабилитации будет. Ему домашний уход нужен, а что там в детдоме…

– Что вы такое говорите! – наконец справилась с эмоциями Татьяна Петровна. – Я, конечно, не в восторге от будущей невестки, но это выбор моего сына! И я не верю! Наветы! Вы хотите очернить девочку!

– Да не хочу я никого очернить! – закричала в ответ я, – я лишь хочу удлинить срок для сбора денег. Пойдите мне навстречу, по-человечески! Вы же тоже мать! Ну не соберу я за месяц такую сумму!

– Вы врёте! Она не могла так поступить! Она не шантажистка!

– Да вы сами на расписку вот гляньте, – я протянула бумажку ей.

Татьяна Петровна пробежалась глазами по строчкам и схватилась за сердце.

– Так вы скажете ей? – аккуратно нанесла контрольный я, – пусть еще с месяц сроку добавит. А то не управлюсь я. А мы дом отца в деревне продадим, квартиру. По родственникам соберём что-то. Постараемся наскрести эту сумму…

– Вот сука! – прошипела Татьяна Петровна и глаза её торжествующе полыхнули.

– Простите, это вы меня сейчас так?

– Райку! Вот же мразота какая! Сирот на улицу! И куда мой дурак смотрит! – она разразилась гневной тирадой, минут на десять.

Я стояла и терпеливо ожидала, пока она выпустит пар.

– Слушайте, а вы можете мне оставить эту расписку? – решительно сказала Татьяна Петровна.

– Но вы же понимаете, это моя гарантия, что хоть месяц у меня ещё есть…

– Да какая это гарантия?! – отмахнулась Татьяна Петровна, – на суде она силы не имеет. И составлена неправильно. У меня покойный муж юристом был, царствие ему небесное, так что я знаю.

Она мелко перекрестилась и продолжила:

– Я Игорёше покажу. Вот чуяло моё материнское сердце, что зря он с ней свадьбу эту затеял!

– Но вы понимаете, что если Игорь откажется на ней жениться, то она выместит злобу на этих бедных сиротах?

– Не выместит, – покачала головой Татьяна Петровна, – ей не до того будет.

Я внутренне ликовала. Но вслух засомневалась:

– А если он не поверит?

– Поверит, – зло рассмеялась Татьяна Петровна и я поняла, что поверит.

– Ну ладно, – согласилась я и добавила, – только вы мне потом же вернёте?

– Конечно верну, – кивнула Татьяна Петровна и спросила, – а почему вы в милицию с этой бумажкой не пошли?

– А вы бы пошли? – хмыкнула я.

– Мда, вы правы, в милицию пойди, так они мало того, что всю душу вымотают и ничего не решат, так ещё и виноватой останешься… – согласилась женщина и мы расстались к обоюдному удовольствию от этой беседы.

Из дома, где проживала Татьяна Петровна с Игорем, я вышла в окрылённо-злорадном настроении. Хотя в то, что стопроцентно всё получится, я вообще не верила. Слишком уж много случайных факторов, от меня не зависящих. Игорь может наплевать на эту расписку, так как, к примеру, любит Райку и жить без неё не может. Или же он и сам может быть таким же сволочным, и тогда они примутся за меня уже вдвоём. Или та же Татьяна Петровна передумает раздувать скандал. Или Райка уже написала в опеку.

Так что почивать на лаврах пока не выходит.

Поэтому я решила двинуть в больницу. Надо было проведать Ивановну. И заодно узнать, когда она вернётся домой и даст под зад ногой Райке.

Но идти в больницу с пустыми руками не комильфо, пришлось зайти на рынок, купить чего-нибудь, к примеру фруктов или хоть соку.

К моему удивлению, за прилавком одного из лотков торговала моя давешняя знакомая, Гала (или Галя, мы её и так, и так называли).

– Привет, подруга! – обрадовалась я, – ты опять у Рафика?

– О! Любаня! – расплылась в улыбке она, – да нет, делся куда-то Рафик. Даже не заплатил мне за те дни.

– И мне не заплатил, – вздохнула я, – ну как ты тут? Рассказывай.

– Плохо, Люба, – нахмурилась Галя и, воровато оглянувшись, зашептала свистящим шепотом, – с этими новыми хозяевами всё плохо. Жадные такие, сволочи! За всё вычитают, а то что товар гнилой, порченный – им плевать. А покупатели ко мне потом претензии. Не могу я так больше!

– Так уходи, – сказала я.

– Куда уходить, Люба? – чуть ли не со слезами на глазах сказала Галя, – у меня образование, наше ПТУ. Я в школе, до сокращения, лаборантом в кабинете физики работала. И так зарплата копейки, а потом и вовсе платить перестали. Куда меня с таким образованием возьмут? Да и не платят же бюджетникам, сама понимаешь. А у меня уже за квартиру такие долги, что ужас. Уже приходили, грозились, что, если не оплачу, свет отрежут.

– А в дворники если пойти? – спросила я.

– А что там место есть? – удивилась Галя, – там же платят наличкой вроде, я думала, там всё забито желающими.

– Давай так, я завтра спрошу и тебе скажу, – сказала я, – было место, я точно знаю. Я на нём работала. Правда не знаю, взяли туда кого или нет.

– А ты сейчас где?

– Я там же, в ЖЭКе, просто в другом отделе работаю, – не стала вдаваться в подробности я.

– Ой, спроси, Любашечка, – попросила Галя.

Мы договорились, что я всё разузнаю и постараюсь ей помочь. Галя продала мне яблок и груш, не гнилых, самых лучших, и я отправилась в больницу. Честно говоря, я не очень хорошо представляла, можно ли фрукты Ивановне, учитывая, что она посадила всю систему ЖКТ керосином и уринотерапией. Но рассудила так – сама если не съест, то какой-нибудь медсестре подарит. Всё же польза потом.

Но до больницы я не дошла.

Потому что навстречу мне попалась давешняя лучезарная женщина из секты. Марина её, кстати, зовут.

– Любовь Васильевна! – расцвела при виде меня она, – ну как вам, понравилось у нас?

– Конечно понравилось, – щедро плеснула в ответ елеем я.

– А наш старейшина хочет с вами побеседовать, – заявила она.

Я внутренне хмыкнула. Ещё бы. После такого вопроса. Когда этот дядька на автомате прочитал вслух мой вопрос, он аж с лица спал. Ответил что-то невразумительное, типа в Бруклин братья и сестры ездят тоже, но, для этого нужно верить в Иегову и нести его Слово всем людям, и прочее бла-бла-бла в таком примерно духе.

Я ещё тогда восхитилась, мол, красиво чувак спрыгнул. А он, оказывается, поговорить теперь хочет.

Любопытненько.

– Когда хочет побеседовать? – спросила я.

– Да хоть бы и сейчас можно, – замироточила Марина. – Я провожу.

– Ну тогда пошли, – кинула я (что ж, пусть Ивановна извиняет, но визит к ней в больницу откладывается до завтра). – Хотя я в брюках и без платка, неудобно.

– Для духовной беседы главное быть чистой внутри, а брюки – это не беда. Сейчас молодежь вся в брюках ходит. А платок я вам дам. Там у нас несколько дежурных платков есть. Всякое же бывает.

Ну ладно. Решив вопрос с маскарадом, мы с Мариной направились в Дом молитвы. Насколько я поняла, старейшина жил при этом доме.

– А кто это за девушка? – спросила я, – так пела, я аж заслушалась.

– Это Юля. Она раньше оперной певицей была, – похвасталась Марина.

Я не стала спрашивать, про теперь, и так всё с Юлей ясно.

Почему-то стало грустно.

– Вот мы и пришли, – улыбнулась Марина, пропуская меня в дом.

В большой комнате сидел за столом и что-то читал давешний представительный мужчина, старейшина, как поняла я.

– А вот и вы, – сказал он и посмотрел на меня.

Глава 4

– Здравствуйте, Всеволод Спиридонович, – сказала я.

– Присаживайтесь, Любовь Васильевна, – слишком уж пристально посмотрел на меня старейшина. – Разговор нам предстоит непростой.

Ну ладно, не простой, так не простой. Я уселась поудобнее и приготовилась.

Всеволод Спиридонович пил чай с ватрушкой. Мне, кстати, чаю не предложил. Ну и больно надо.

– Так что у вас за интерес такой к нашей штаб-квартире в Бруклине? – прищурился он.

– Вполне закономерный интерес, – с наивным видом развела руками я и чуть-чуть улыбнулась, не сильно, а скорее, чтобы показать доброжелательность.

– Я хотел бы услышать поподробнее.

– Расскажу поподробнее, – покладисто ответила я и принялась озвучивать домашнюю заготовку. – Вы, наверное, уже знаете о моей ситуации?

Старейшина неопределённо кхекнул. Судя по его острому взгляду, я поняла – он знает всё, то есть в основном всё.

Но тем не менее я продолжала отыгрывать недалёкую женщину, замученную бытом:

– Ситуация у меня на сегодняшний день сложилась такая – на руках двое детей, нагулянных, извините, зачатых в блуде и грехе на стороне моим супругом. То есть уже почти бывшим супругом. И этих детей он сбросил на меня, зная, что у меня доброе сердце и мне жалко отдавать их в детдом…

– Давайте ближе к делу, – чуть поморщился старейшина.

– Так я же и рассказываю! – округлила глаза я. – Но у этих детей, есть родная мать. И она живёт где-то в Америке. Вот я и подумала, что через Бруклин я смогу её найти…

– Но вы и так можете её найти, самостоятельно, – поджал губы мужчина.

– Как? Я почти всю жизнь проработала глазуровщиком второго разряда на нашем заводе. Никуда дальше Калинова и соседнего села не выезжала. Денег на заводе не платили, а работа вредная, сами понимаете. Потом устроилась дворником, сейчас вот работаю в ЖЭКе, канализациями занимаюсь, но сами понимаете, там зарплаты хватает только за квартплату и на еду немного. Нам, конечно, мой отец помогает с огорода, но там немного, что там старик поможет, картошка да укроп. А Анжелика поступать в этом году должна, выпускной вечер, платье надо, туфли надо, – я начала монотонно перечислять, краем глаза наблюдая, как мужик постепенно закипает, но вынужден терпеливо всё это выслушивать.

Дверь скрипнула и в неё просунулась голова какой-то женщины:

– Всеволод Спиридонович, – пискнула она.

– Подожди, сестра Инна, я сейчас занят.

Дверь закрылась, а старейшина кивнул, мол, продолжай.

Ну я и продолжила, мне не трудно:

– И вот я и подумала, что найду её и она же родная мать, пусть поможет детям своим. А то и вообще заберёт их в Америку. Что их здесь ждёт? Ничего хорошего. А там они смогут нормально жить… Ещё и мне когда помогут…

– А к Бруклину почему интерес?

– Дык мне журналы дали. Марина дала. «Сторожевая башня» называется, – с лихим, но слегка придурковатым видом, продолжала рассказывать я, – я внимательно всё там перечитала. И там написано, что штаб-квартира находится в Бруклине. И это тоже Америка. Вот я и решила…

– Ясно, – потерял интерес ко мне старейшина, – мы подумаем, чем вам помочь, Любовь Васильевна. А вы походите на собрания наши, изучите Слово Божье. Будете стараться – поощрим вас, в том числе и поездкой. Но скоро у нас международный сбор будет, в областном центре. Будут делегаты в том числе и из Бруклина. Если вы будете прилежно посещать собрания в нашей Церкви, изучать Слово Божье, то у вас будут все шансы туда попасть.

– Вот здорово! – искренне восхитилась я и честно добавила, – я приложу все усилия.

– А теперь идите. И скажите сестре Инне, пусть заходит, – вздохнул руководитель общины.

Примерно через день после всех этих событий, я была вечером дома – решила испечь пирожков. Так-то я стараюсь поменьше злоупотреблять выпечкой, но Анжелика любит. Да и Ричарду в больницу хорошо бы отнести.

Решила я испечь в духовке пирожки с картошкой. Был у меня кусочек сала, так я на нём побольше лука пережарю, с картошкой такая смакота будет, что ой.

Я как раз поставила опару и принялась чистить картошку, как в дверь раздался звонок.

Недоумевая, кто бы это мог быть, ведь Анжелика на репетиции к выпускному, я пошла открывать.

На пороге стоял парень, примерно лет двадцати пяти. Модно и недёшево одетый, но при этом совсем не вызывающе: джинсы-варёнки, свитер «бойз» и джинсовая куртка. Примечательной была и причёска – буйные кудри практически белого цвета, как лён. «Натуральный блондин…» – всплыли в голове прилипчивые строчки из попсы моего времени.

– Любовь Васильевна, – сказал он. – Меня зовут Игорь… я живу в соседнем доме… мать сказала, что вы здесь живёте…

Он окончательно смутился.

– Слушаю вас, Игорь, – кивнула я, но видя, что он замялся, сама ответила на его невысказанный вопрос, – я поняла, кто вы. Заходите в квартиру. Нечего в подъезде такие разговоры вести.

А сама подумала, что увидит Райка, криков не оберёшься.

Очевидно, и сам Игорь так считал, так как вошел в квартиру прям моментально.

– Вы не поверили той расписке, да? Я правильно понимаю? Но всё же червячок сомнения вас гложет? – начала разговор на правах хозяйки я.

– Почему вы так думаете? – окончательно смутился он.

– Иначе вы бы не пришли сюда, – пожала плечами я, – а если бы вы на все сто процентов считали, что я врунья и моя цель сорвать вашу свадьбу, то вы бы поступили так – или пришли бы отругали меня, чтобы я не лезла не в свои дела, или просто не обратили бы внимания на всё это. Но тем не менее вы пришли и ждёте моих пояснений, да?

– Ну, можно и так сказать… – замялся Игорь. – я предпочитаю всегда собирать факты и только потом делать выводы.

– А как же любовь? Любви же чихать на факты, – ехидно прищурилась я, – вон Ромео и Джульетта…

Игорь вспыхнул до самых корней волос, мне стало его жаль, и я перевела разговор из опасной темы…

– Ладно, Игорь, я докажу вам, что это всё правда.

– Как? – нахмурился парень.

– По Станиславскому, – развела руками я, – помните его коронную фразу?

– «Не верю»? – усмехнулся Игорь, усмешка его была приятная, и делала лицо открытым и бесхитростным, почти мальчишеским.

Странно, вот зачем уцепилась в него Райка? Хотя, если посмотреть на его одежду – парень далеко пойдёт. Уже начал идти. Думаю, лет через пять, если его бандиты не прижучат –пойдёт совсем далеко.

Игорь смотрел на меня выжидательно, и я ответила:

– Есть ещё одна фраза. И тоже известная. «Не сказать, а показать».

– Ну, показывайте, – кивнул Игорь.

– У вас есть минут сорок времени? – спросила я, – само «показывание» будет недолгим, просто идти туда минут пятнадцать, если не больше.

– Я на машине, – коротко сказал Игорь.

– Отлично, – улыбнулась я, – тогда идём смотреть?

Игорь кивнул.

– Минуточку только подождите, – велела я, – тесто переставлю, а то опару на пирожки поставила.

– В машине подожду, прогрею пока, – ответил Игорь и вышел.

А я пошла на кухню. Переставила тесто, вытащила из холодильника фрукты, перемыла, затем налила в баночку домашнего супчика из курочки (а то знаю я, какое там питание, в больнице этой), обмотала баночку махровым полотенцем (чтобы не остыл супчик-то), сложила всё в сумку, и вышла вслед за Игорем во двор.

– Сюда! – он высунулся из окна белых «Жигулей» и махнул мне рукой.

Ну ладно. Я села в машину, порадовавшись, что соседские старушки-веселушки сейчас не на боевом посту и не видят мою предсвадебную диверсию.

Сомневалась ли я, что могу расстроить чужую свадьбу? Разрушить чужую семейную жизнь? Нет, я была уверенна, что делаю абсолютно правильно. Игорь этот, сразу видно, хороший парень из порядочной семьи, тяжело работает, тянется, не алкаш какой-нибудь. Толковый он. А вот Райка… здесь другая история. И вот я всегда смотрю на большинство парочек и искренне не понимаю, почему, если хорошая девочка, то ей обязательно или алкаш, или лодырь попадётся. Или вообще такой, что колотить её будет. И наоборот, если парень хороший, то обязательно его какая-то стервочка подцепит и потом всю жизнь из него веревки вьёт, пока он после сорока лет от инфаркта благополучно не свалится. А она потом по курортам его накопления поматывает с молодыми любовниками.

– Куда едем? – спросил Игорь, прервав мои мысли. Он был хмурый и напряженный. Естественно, ведь, по сути, сейчас решалась его судьба.

– В больницу, – ответила я.

И мы поехали.

Больница встретила нас привычным шумом и специфическими запахами. Я-то уже привыкла, а вот Игорь страдальчески морщился. Я знаю, что мужчины не просто не любят все эти больничные дела, но часто даже панически боятся, начиная от уколов и всего остального.

Поэтому решительно потащила полностью деморализованного и вяло трепыхающегося Игоря за собой наверх.

– Вы куда? – строго спросила дежурная медсестра.

– К Ивановне, – ответила я, – она тут с почками. С улицы Комсомольской. Мы проведать.

– Что же вы за всё время ни разу её не проведали? – попеняла мне немолодая санитарка, – её как привезли, так и всё. Даже переодеться не во что…

Мне стало стыдно, забегалась и совсем позабыла о старушке. Но, с другой стороны, у неё же есть племянница, как-никак, поэтому я, больше для Игоря, сказала:

– Да я соседка её. А у неё племянница есть. В квартире её живёт. Я ведь даже не знала, что Рая её не проведывает…

– Знаем мы таких племянниц, им лишь бы чужое жильё захапать, – проворчала уборщица, которая протирала пол, – проходите давайте тудой, неча по помытому.

– Ага, надеялась, видно, что старушка быстренько переставится, – хохотнула и себе дежурная, – Но Ивановна у нас боевая, она ещё всех своих племянниц переживёт…

– Ага, до седьмого колена, – рассмеялась уборщица и шустрее завазюкала шваброй.

И взглянула на Игоря, тот стоял красный, как рак.

– Так мы пройдём? – спросила я и уточнила, – я супчик куриный ей взяла. Ей же можно?

– Уже можно, – кивнула дежурная, – только пусть по чуть-чуть ест, а то с голодухи может вспучить. На казённых харчах совсем она исхудала, бедняга. Нас не больно-то и финансируют, а оно же для выздоравления и молочка хочется, и вкусненького.

Дальше я слушать словоохотливых сотрудниц не стала и потащила Игоря в палату.

В этом помещении находилось человек десять женщин разного возраста и степени тяжести. Некоторые спали, другие лежали и тихо стонали, кто-то стоял у окна и смотрел на деревья в больничном дворе. На ближайшей к нам кровати сидела девушка в очках и читала книжку.

– А Ивановна где лежит? – тихо спросила я её.

– О! Так вы к Ивановне! – обрадовалась девушка, – как хорошо! А то к ней единственной никто не приходит. Мы тут уже всей палатой её подкармливаем, но ей же и переодеться нужно, и постирать вещи…

– Так где она? – прервала я поток словоизлияний девушки.

– Вон, – махнула рукой девушка, – На крайней койке, лежит.

Я проследила взглядом и увидела соседку-старушку, которая столбиком лежала на кровати и безучастно смотрела в потолок.

– Идём, – сказала я Игорю, который всё уже понял и не знал, куда деваться, так ему было не по себе.

– Да я понял уже, – вяло попытался отбиться от меня он, – давайте я пойду. Я вас в машине подожду.

– Э нет! – строго сказала я, – вы же после свадьбы планировали жить где? В квартире Ивановны небось? А старушку куда? Вы почему её не проведываете? Это же элементарная …

– Да я и не знал, – пробормотал тот.

– Не знал, или не хотел знать? – безжалостно отрезала я. – Нет уж, пошли.

– Но…

– Не только эта старушка пострадала от Райки, но и я, и двое детей-сирот, которые у меня на руках, – безжалостно сказала я, – поэтому уж будь добр всё послушать и сделать выводы. У меня, можно сказать, кроме тебя и защиты от неё никакой нету. И у сироток. И у этой несчастной бабушки. Так что пошли!

И я потащила Игоря к Ивановне (сама, кстати, не заметила, когда перешла к нему на «ты»).

– Здравствуйте, соседушка! – радушно поприветствовала я Ивановну, – а мы тут как раз мимо проезжали и решили к вам заглянуть. Как ваше здоровье?

– Ой, Любка! – всплеснула руками старушка и аж подорвалась с кровати от радости. Куда и исчез её равнодушный тоскливый взгляд.

– А мы тут вам супчика принесли, – сказала я, выставляя еду на тумбочку. – Медсестра сказала, что вам уже можно. Супчик с курочкой. Когда вас выписывают?

– Ой, Любушка, – запричитала старушка, следя жадным взглядом за баночкой с супом. – Они говорят, что скоро уже можно, но надо, чтобы за мной кто-то поухаживал. Я сама себе уколы делать не могу, на глаза слаба стала. И таблетки пить забываю. И стирать, убирать не смогу…

Она немного попричитала и сказала:

– Ты рассказывай, как дела там у нас, а я пока твой супчик попробую. Я уже так давно такое не ела. У нас же тут кормят сама знаешь как.

Она схватила баночку и принялась так споро мотылять ложкой, что у меня чуть сердце не остановилось от жалости.

Игорь тоже следил за нею со смесью острой жалости и ужаса.

– Вы, Ивановна, сильно на еду не налегайте, – попыталась отобрать баночку я, но куда там.

– Да я и не налегаю, – торопливо глотая, сказала старушка и быстренько закинула еще пару ложек в рот.

– Нет, Ивановна, вы супчик-то оставьте. Никто его, кроме вас, есть не будет, – строго сказала я, – а через часик еще похлебаете.

– Угу, – печальным взглядом проследила как я закрываю баночку крышкой, Ивановна.

– Так вы уж спросите, когда вас выписывают, ладно?

– Спрошу, – кивнула Ивановна.

Я рассказала ей пару дворовых новостей и на этом мы с Игорем откланялись.

– Я вам завтра пирожков принесу. С картошкой, – пообещала я.

– Ты это… Любушка, – смущённо стрельнула глазами на Игоря старушка, – ты не можешь мне одежду принести? Там, в шкафу, на средней полке у меня чистые панталоны и рубашки. А то это уже совсем заносилось. И мыла бы. Здесь нету мыла. Я два раза у Олечки брала, но её выписали. Так я так, под краном стираю. Лишь бы воду знало. Но надо бы мылом.

У меня аж ком в горле застрял. Чуть продышавшись, я твёрдо сказала:

– Завтра и принесу всё. Что-то ещё надо? Халат, может?

– Постельное чистое надо, – вздохнула Ивановна, – здесь своё надо, а меня, вишь, совсем никакую привезли, выдали вот это, но санитарка ругается уже… И это… Любаша, а можно я твоё полотеничко это пока попользую? У меня вон какое.

Она махнула рукой на сиротливо висящее на спинке кровати некогда белое вафельное полотенце с синей больничной печатью.

– Конечно берите! И остальное принесу, не переживайте, – сказала я, – все ваши гигиенические принадлежности принесу. И вот ещё я фруктов взяла. Так вы смотрите. Если можно – сами ешьте. Если нельзя – то медсестре какой надо, или санитарке подарите. Всё-таки они сколько с вами возились.

Я положила пакет с фруктами в тумбочку.

– Ой спасибо тебе, Любушка, – рассыпалась в многословных благодарностях Ивановна.

Еле-еле мы оттуда с Игорем вырвались.

Домой ехали в молчании.

Наконец, когда заехали во двор, я сказала:

– Ну что, Игорь, убедился?

Он что-то нечленораздельное пробормотал.

– Сам же видишь, как она о старушке заботится. А ведь это родная тётя. И в её квартире она уже заселилась и живёт. А теперь у меня деньги вымогает. Грозит в опеку написать, чтобы сирот забрали в детдом.

– Мда… – хрипло произнёс Игорь.

– Ладно, Игорь, выводы делай сам, – я открыла дверцу, – всего доброго!

– А вы сейчас куда? – решительно спросил Игорь.

– Ну… сперва пойду домой, наберусь храбрости, а потом попытаюсь прорваться в квартиру Ивановны, хотя сомневаюсь, что Райка меня пустит. Но хоть попробую. А дальше будет видно. Если пустит, соберу бабке постельное, одежду там, расчёску, платочек чистый. А если не пустит, буду среди своих вещей что-то смотреть. Только я вишь, толстая, боюсь Ивановна утонет в моём халате.

Я вышла из машины и захлопнула дверь.

Следом хлопнула противоположная, оттуда выскочил Игорь:

– Любовь Васильевна! – решительно сказал он, – я с вами! Поставим все точки над «i»!

Глава 5

– Уверен? – спросила я.

– А что здесь ещё сомневаться? – пожал плечами Игорь и нахмурился.

– Ты же понимаешь, что после этого шага пути назад не будет, – на всякий случай предупредила я.

– Любовь Васильевна, – чуть поморщился Игорь, – вы мне показали убедительные доказательства. И рассказали много интересного. И, главное, вовремя. Я убедился. Так что теперь думать?! Уже и так всё ясно.

– Просто обычно, если любят, то ни на что не обращают внимания. Особенно в молодости…

– Я бы, может и не обращал внимания, но бабушка… Ивановна… мне до сих пор не по себе… внутри всё как будто перевернулось. Разве ж можно так со стариками?

– Ну… – развела руками я, даже не зная, что тут ответить.

– А представьте, вот не узнал бы я этого и женился бы на ней. А потом, не дай бог со мной что-то случилось. И моя мать также была бы… или я, к примеру, заболел... Нет, не хочу с таким человеком жизнь разделить. Это опасно.

– Тогда пошли, – кивнула я и первой вошла в подъезд.

Игорь последовал за мной.

– Зайдём ко мне сначала, – сказала я, оттягивая скандал.

– Нет! – покачал головой Игорь.

– Почему нет?

– Настрой пропадёт. Лучше сразу.

Я внутренне усмехнулась. Этим и отличаются мужчины и женщины. Первые – идут в бой сразу, не сворачивая и не раздумывая, пока боевой запал не пропал. Вторые будут долго примеряться, обдумывать, передумывать. И только потом… может пойдут, а может и нет, если найдётся убедительная причина не идти.

Я хотела позвонить в дверь квартиры Ивановны. Но Игорь меня опередил:

– Я сам.

Я спорить не стала, уступив первенство ему. Более того, сама даже чуть отошла в сторону.

Игорь нажал на кнопку звонка. В глубине квартиры раздался пронзительно-некрасивый трезвон. Дверь открылась и на пороге возникла Райка, в линялом халате и не расчёсанная.

– Ой! – испугалась она, увидев Игоря, и судорожно поправила полы халата, – ты не предупреждал, что зайдёшь. Я же не накрашенная…

– Привет, – хмуро сказал Игорь, – я ненадолго. Поговорить надо. И взять кое-что.

– Что? – не поняла Райка.

– Ты деньги у соседки вымогала? – без обиняков, напролом, спросил Игорь. Вопрос прозвучал слишком резко.

– Какие деньги? – вполне натурально захлопала глазами Райка, – у какой соседки? Ты пьяный, что ли?

– Деньги за детей, – зло сказал Игорь, – не надо делать наивный вид! Я знаю, что ты шантажировала соседку на деньги! И вот скажи, ты действительно могла бы написать в опеку? Чтобы их забрали в детдом?

– Не понимаю о чём ты… – окончательно растерялась Райка, но тут её взгляд случайно зацепился за меня. Лицо её исказилось от ненависти. – Ты! Это ты уже наговорила! Вот дрянь! Игорь, не верь ей! Это такая тварь, ты даже не представляешь! Эта уродка…

– Что здесь происходит? – дверь напротив открылась и оттуда выглянул сосед.

– Виктор Альфредович, здравствуйте, – примирительным тоном сказала я, – извините за беспокойство. У нас тут разговор по-соседски. Мы больше шуметь не будем.

Дверь закрылась, а Райка заголосила опять:

– Тварь! Игорь, что она тебе наговорила?! Ты зачем ей веришь?! Все знают, какая это мразина!

– Раиса, успокойся, – тихо, но довольно жёстко сказал Игорь и велел, – поговорим в квартире. Нечего соседей тревожить.

Он шагнул внутрь и Райке пришлось посторониться. Я направилась следом.

– А ты куда прешься?! – опять не своим голосом заверещала она, – Пошла вон отсюда! Никто тебя сюда не звал! Вон из моего дома!

– Это не твой дом, – так же тихо сказал Игорь.

– Это наш будущий дом, – попыталась улыбнуться Райка, но вышло слишком резиново и ненатурально, – я не понимаю, Игорь, почему ты такой злой? Что эта уродская дура тебе наврала? Ты разве не знаешь, что она ненормальная? Не в себе. Давай спокойно поговорим…

– Поговорим, – кивнул Игорь и добавил, – и не обзывай, пожалуйста, Любовь Васильевну. Мне это не нравится.

– Я не обзываю, Игорь! – нелогично заюлила Райка, – но вот зачем ты её защищаешь?

– Я её не защищаю!

Пока они спорили, плохая я или хорошая, я огляделась. Думаю, Любаша здесь иногда, по-соседски, бывала. Я же заглядывала через порог единственный раз: когда только пришла в этот дом и уринолюбивая Ивановна бегала проверять насколько выкипела моча. Она тогда не закрыла дверь, и я увидела фрагмент её жилища.

Ну что сказать? Нужно отдать должное Райке, в квартире стало чисто и въевшийся запах застарелой мочи и старости практически выветрился. Она даже обои, я смотрю, и то переклеила. К свадьбе готовилась, очевидно.

Старалась.

– Где вещи Ивановны? – спросила я, оглядывая обстановку.

Райка аж задохнулась от возмущения и стала похожа на рыбу, выброшенную на берег. Да, аллегория избитая, но именно что на рыбу она сейчас и была похожа. Причём на рыбу-сома. Хотя по менталитету стояла ближе к барракуде.

– Пошла! Вон! Я! Сказала! – её визг, и так высокий-высокий, перешел ещё на две октавы выше, почти в ультрафиолет. У меня чуть барабанные перепонки не полопались.

– Не ори, – попросила я, ковыряя в ухе (заложило).

– Раиса, прекращай истерить, – сказал Ингорь, – Любовь Васильевна только возьмет вещи твоей тёти и всё.

– С какой стати?! – вызверилась Райка.

– Ей переодеться надо, – тихо сказал Игорь.

– Ничего ей не надо! – завила Райка. – Она тебе наврала!

– Она в больнице и ей нужны чистые вещи – одежда и постельное бельё, – пояснил Игорь, – Любовь Васильевна возьмёт.

– Ничего ей не надо! Что за враньё!

– Это правда.

– Это неправда! Ложь! Эта тварь тебе наврала! Не знаю, зачем! Может, чтобы отомстить мне! Сама, небось, на эту квартиру глаз положила…

– Раиса, ты что такое говоришь?

Продолжение дискуссии я уже не слушала, так как, наконец, сообразила, где могут находиться вещи Ивановны. У неё двухкомнатная квартира. В одной комнате была спальня, в другой, по советским правилам – зал. Ну, или гостиная, если другими словами. Логично, что Райка спала в гостиной, там же она и ремонт сделала. А вот к спальне Ивановны она ещё не добралась. Поэтому я сразу же направилась в дальнюю комнату.

Так и есть. Старый советский пузатый гардероб светло-кофейного цвета с огромным, чуть искривляющим изображение, зеркалом, над которым были вразнобой прилеплены три овальные наклейки с советскими моделями, занимал добрую треть комнатушки. Кровать была самая простая, как и продавленное кресло с истёртой обивкой, старый торшер и небольшая прикроватная тумбочка, густо уставленная какими-то баночками и пузырьками. Судя по запахам – с особо тщательно выпаренной уриной. Шторы были тоже старыми, штапельными, с узбекскими узорами, которые чередовались с красными пятиконечными звёздами.

Мда, Ивановна вела крайне аскетичный образ жизни и явно была стоиком. Иначе как жить в таких условиях – не представляю. Возможно поэтому она и подсела на керосин и выпаренную мочу. У меня в знакомых, в той, прошлой жизни, была женщина, которая, если совсем рутина и быт заедали и становилось тоскливо, ехала в глухую деревню, где снимала убитую избушку под дачу. Сортир на улице, печка дымит, пол земляной, крыша протекает, хворост для растопки из леса надо носить, воду – из колодца, который далеко. В общем – условия ужасные. Зато буквально после недели такой жизни она возвращалась обратно и с огромным наслаждением жила своей прежней жизнью. Радовалась тёплому унитазу, стиральной машинке, бойлеру и горячему душу. Так что, может, и Ивановна также? Навернёт стаканчик керосина, запьёт его мочой и потом смотрит на всё это убожество более благодушным взглядом?

От таких мыслей я хихикнула и пошла собирать Ивановне вещи.

В шкафу я обнаружила стопку постельного белья. Когда-то оно было белым. Нет, Ивановна стирать его старалась, причём явно регулярно. И даже крахмалила и гладила. Но от частого использования и множества стирок оно давно приобрело серовато-молочный цвет.

Ну да бог с ним, зато чистое. Я вытащила пододеяльник и развернула (проверить, полутора спальное или вдруг, не дай бог, двуспальное). Затем наступил черёд одежды.

Мда, с бельём у Ивановны ещё хуже. Я перерыла все её панталоны и поняла, что лучше я завтра схожу в магазин и куплю ей новые. Потому что в таких в больницу нельзя. Но я всё равно отложила двое (вдруг не попаду в магазин или не будет в продаже, а второй раз идти сюда я не пойду). Нательные рубашки и чулки тоже не порадовали. Зато халат я нашла почти новый, байковый.

Отлично. Я отложила его на кучку к постельному и белью.

На самой верхней полке я обнаружила и вытащила вязанную кофту – надо тоже взять, будет по коридору ходить, так теплее.

К сожалению, платка я не нашла. Но это ничего, у Любаши была целая коллекция разных, какой-нибудь уж выделю. И носовички тоже.

Полотенца я, кстати, тоже забраковала. Дам ей ещё одно своё, а не вот этот ужас.

В общем, всё это я сложила. Оставалось теперь мыльно-рыльные вещицы взять.

Я сунула барахло в наволочку и, чтобы опять не возвращаться сюда, пошла в ванную.

Игорь и Райка продолжали ругаться в коридоре.

– Я не бросала!

– Я сам всё видел!

– Игорь, она тебе врёт! Это такой человек, не успокоится, пока не испортит кому-то жизнь!

– Раиса, прекрати! Я был там! Ты меня слышишь! Я там был и всё видел! Своими глазами!

– Где ты был?

– В больнице! В больнице я был, Раиса!

– Как в больнице? – растерянно пролепетала Райка, – а как ты туда попал?

– И я видел твою тётю эту, Ивановну. Она же там практически с голоду умирает. Ей же даже переодеться не во что! Мыла нет руки помыть! Ничего нету! Как ты так можешь?! Ты живешь в её квартире, пользуешься её вещами, а занести ей мыло и кусок хлеба не удосужилась!

– Я заносила!

– Ты мне врёшь!

– Я не вру, Игорь! Это тётка моя врёт. Она старая и у неё с головой проблемы. Ей что заноси, что не заноси – она ничего не помнит через полчаса, – начала выкручиваться Райка.

– А дежурная медсестра? Она тоже врёт? А санитарка врёт?! – возмущённо вскричал Игорь, – все вокруг поголовно врут, одна ты белая и пушистая, да?

– Игорь… – начала Райка, но тут увидела, как я с тюком вещей иду в ванную и обрадовалась возможности сменить неприятную тему, – ты! Стой! Воровка! Игорь, смотри, она же ворует мои вещи!

– Она не ворует вещи, а взяла Ивановне переодеться, – зло отрезал Игорь и добавил, – и не ори так! Голова от тебя уже болит.

– Игорь… – залепетала Райка, поняв, что вышла из образа, – ну не сердись, я просто растерялась, что эта мразота тебя настроила и …

– Меня никто не настраивал! – рыкнул Игорь, – я узнал о твоих проделках с сиротами! Это шантаж!

– Не было такого! – быстро выпалила Райка, – врёт она! Я же говорю…

– Я расписку видел!

– Это шутка была! Шутка!

– Ивановну я тоже видел. И это уже не шутка, – покачал головой Игорь, – это уже преступление.

– Да какой там преступление! Ну что ты начинаешь!

– Ты бросила старого человека в беспомощном состоянии! Это преступление!

– Закона такого нет, – отмахнулась Райка.

– Есть человеческие законы, – тихо сказал Игорь и таким тоном, что Райка аж вскинулась и жалобно пробормотала:

– Игорь…

– Извини, Рая, но свадьбы не будет, – отрезал Игорь и сказал, – и я рад, что всё выяснилось до свадьбы. Я завтра же с утра пойду в ЗАГС заберу заявление!

– Но ты не можешь…

– Могу, Рая. Я могу.

– Игорь, я люблю тебя! Ну ты что? – Райка попыталась прижаться к нему, схватила за руки.

– Всё кончено, Рая! Прощай! – вне себя, он оттолкнул её и выскочил из квартиры, совершенно забыв обо мне. А я как раз собирала в ванной шампунь, мыло, зубную щётку. Хлопнула дверь, и я оказалась наедине с Райкой.

Упс.

Она стояла, обхватив себя за плечи, и горько рыдала.

Думаю, что она ещё порыдает и уйдёт в комнату оплакивать свою судьбинушку, а я потихоньку выскочу наружу. Это ж надо! Гадский Игорь! Забыл обо мне.

Так-то я его понимаю, он сам был в полном раздрае. Но, с другой стороны, своя рубашка ближе к телу. Он пришел со мной, он и должен был уйти со мной. Трус.

И тут, по закону подлости, бутылка с шампунем выскочила из рук и грохнулась об ванную. А так как бутылка была стеклянной, то звук вышел оглушительным.

Райка подскочила и повернула голову на звук. Я аж застыла столбиком. В глазах Райки разгорался огонь безумия.

– Ты! – прошипела она.

Я внутренне содрогнулась. Хоть она по габаритам меньше меня, но в состоянии аффекта может убить. Ну, или покалечить. Да даже просто вцепится в волосы и то, приятного маловато.

Мои мысли заметались в черепной коробке с криками: «Караул! Что делать?! Спасите-помогите!», но внешне я никак не показала, что перепугалась до уссачки.

Натомись сказала:

– Не могу расчёску Ивановне найти. Ты куда её положила?

Возможно из-за того, что мои слова так резко диссонировали с ситуацией, возможно из-за стресса, но Райка упавшим голосом прохрипела:

– В ванной, в шкафчике…

Пока она окончательно не вышла из ступора, я уже примерялась, как бы мне так проскочить мимо неё, чтобы она меня не отпинала.

И тут в дверь позвонили.

– Игорь! – выдохнула Райка и бросилась открывать.

А я торопливо вытащила бутылку шампуня из ванной (хорошо, стекло толстое и не разбился), достала расчёску из шкафчика и уже примерялась, как бы мне выскочить. Игорь, не Игорь, кто бы это ни был, но он отвлечет внимание Райки, и я уйду. Да и выдёргивать мне волосы она при посторонних вряд ли будет. Хотя в случае с нею я бы не была так уверена.

– Игорь! – радостно закричала Райка, – ты вернулся! Я знала, что ты ко мне вернешься!

– Любовь Васильевна! – громко сказал Игорь, отодвигая Райку и не обращая на неё абсолютно никакого внимания, – вы извините, я немного расстроился совсем забыл про вас. Я вас жду.

– Иду! – сказала я (не показывая, насколько я обрадовалась), и вышла из ванной, – Спасибо, Игорь. В основном я всё собрала. Ещё кое-что доложу из своего и завтра отнесу.

– Давайте я завтра тоже вас отвезу? – предложил Игорь, пропуская меня вперёд, – во сколько вы планируете туда?

Райка, которая в немом изумлении потрясённо наблюдала всё это, наконец, чуть отмерла и пришла в себя.

– С-с-сука! – прошипела она, некрасиво вытягивая шею. Лицо её при этом искривилось в жуткой гримасе, и она стала похожа на ведьму.

– После работы, – ответила я, тоже игнорируя Райку.

– Слушай сюда, мразь! – процедила Райка, поняв, что всё кончено. – А в опеку я таки написала. Так что жди! Скоро у тебя детишек отберут!

И она заливисто и радостно засмеялась.

Не знаю, как у меня хватило сил оттащить Игоря. Он бросился на неё с таким видом, что я перепугалась, что он её сейчас точно убьёт.

Но, наконец, дверь нехорошей квартиры за нами захлопнулась, скрыв хохочущую Раку. Пусть обхохочется теперь.

А что же с детьми будет? Сердце у меня сжалось от плохого предчувствия.

– Ладно. Игорь, – упавшим голосом сказала я, – завтра, если не передумаешь, приходи. Я часов в семь к ней пойду. Если не выйдет – ничего страшного. А всё понимаю. Тем более я и сама могу всё отнести ей.

– Любовь Васильевна! – сказал Игорь, – завтра я точно буду. Я же сказал.

Я кивнула и вставила ключ в свою дверь.

– Любовь Васильевна! – добавил Игорь, – вы за детей сейчас не переживайте. Ещё ничего не случилось. Может. Райка наврала. Чтобы отомстить.

Я вздохнула:

– Зная её, я не сомневаюсь, что это она уже сделала.

– Всё равно не паникуйте раньше времени, – повторил Игорь. – У меня друг – хороший юрист. Я попрошу его посмотреть документы и оформить всё правильно. Я сам к нему постоянно обращаюсь. Он реально толковый.

– Спасибо, – кивнула я.

Игорь ушел, а я зашла на кухню и без сил села на табуретку. В голове это всё не укладывалось. И тут в дверь раздался звонок. Райка? Вряд ли это Анжелика уже вернулась. Движимая подозрениями, я пошла открывать дверь.

На пороге стоял… дед Василий, отец Любаши и несмело улыбался. В руках у него был узел.

– Что случилось? – с тревогой спросила я. – Заходи.

– Тамарка дом продала, – тихо сказал он.

Глава 6

Деда Василия я разместила в детской. Анжелику перевела спать в свою комнату, хорошо диван раскладной, так что мы с нею вполне себе поместились «валетиком» (надо будет раскладушку зайти в магазин поискать, а то не дело это, так спать).

– Ну вот зачем же ты согласился дом продать? – всё никак не могла успокоиться я, когда мы сидели на кухне и пили чай с пирожками.

– Так Тамарке же деньги нужны, – разводил руками Любашин отец. И глаза у него при этом были по-детски недоумевающими, мол, а как иначе, раз дочери нужно помочь.

Я вздохнула. Ну и что тут будешь делать? Бежать к Тамарке ругаться – так бессмысленно это. Она уже последние мозги пропила, а супруг у неё какой-то хитрозадый и мутный, что-то нехорошее крутит. Вот интуитивно чую, этот дом выйдет Тамарке ещё ой как боком.

Поначалу дед Василий дичился. Сидел всё время чинно на краешке Анжеликиной кровати, сложив руки на коленях и безучастно смотрел в окно. В туалет при нас с Анжеликой ходить стеснялся. Особенно если кто-то из нас в это время на кухне был. Есть старался очень мало (чтобы не объедать, как он выразился, и я чуть не обалдела). Его деятельной натуре здесь было не по себе. Вот чем ему в городской квартире целыми днями заниматься? Учитывая ещё то, что в городе он бывал всего пару раз, да и то, по необходимости.

И это была не просто проблема, а большая проблема. Многие взрослые дети, забирая своих стариков из села к себе в город, этот вопрос вообще не продумывают. И получается, что старики, вроде, как и в тепле, и не голодные, а чувствуют себя плохо. И от этого быстро угасают. Да, есть исключения, есть старушки-веселушки, которые в силу природного оптимизма со временем адаптируются к новой жизни, есть даже старички такие. Но большинству тяжело морально.

Я смотрела на обречённо-померкший взгляд любашиного отца и в моей душе рос гнев. Не на него, а на Тамарку. И даже больше на её мужа.

Игорь в прошлый раз отвёз меня к Ивановне. Там я ей помогла переодеться и забрала грязноту домой постирать. Санитарка Валя с удовольствием разрешила и постельное забрать постирать. У них стиральный порошок сильно экономили (безусловно часть его расходилось по домам санитарок и медсестёр).

Я ещё дважды сходила к Ивановне, носила ей покушать и что-то вкусненькое. Она даже от такой небольшой заботы быстро пошла на поправку. И сегодня уже можно было её забирать. Узнав об этом, Игорь предложил свою помощь – довезти её из больницы на машине домой. Я обрадовалась. Если честно совсем не знала, как решить данную проблему, а тут она сама по себе взяла и решилась.

– Ну что, двинули? – сказал Игорь, когда я уселась рядом с ним на пассажирском сидении.

– Ага, – кивнула я и по привычке пристегнулась.

– А переодеться вы ей взяли? – спросил Игорь.

– Нет, мы же на машине твоей, – объяснила я, – так-то она в халате, я ей вчера чистый принесла, тапочки у неё есть. Платок есть. Так что нормально будет.

– Не хотите к Райке идти, – понятливо ухмыльнулся Игорь.

– Не хочу, – поморщилась я, – но придётся. Ивановну же надо в квартиру как-то доставить. А эта её оккупировала.

– Думаете, может не пустить? – нахмурился Игорь.

– Не пустить она побоится, ведь соседи и участкового могут вызвать, а вот устроить старушке персональный ад – вполне может. И, зная уже немного Райку, я уверена на сто пятьдесят процентов, что именно так и будет. Молодёжь нынче стариков не особо почитает, – вздохнула я. – особенно, если на кону стоит жилплощадь.

– Ну это только Райка такая, – сказал Игорь и повернул.

– Да не только! – махнула рукой я, – вон у меня сестра Тамарка, вроде и старше Райки, умнее должна быть, а обманным путём взяла и продала дом отца в селе.

– А он где?

– Выкинула его на улицу, считай, – нахмурилась я, – он у меня теперь, спит пока на Анжеликиной кровати. Но тяжко ему. Я же вижу, что тяжко. Он же за жизнь привык выйти во двор, там каждое деревце посажено его руками, каждый кустик, все курочки поимённо его. Котик. Коза за ним как собачонка ходит. Он её даже команды некоторые научил выполнять. Вот только лапу подавать она пока не хочет никак, сколько он её не воспитывал.

– А дочь теперь где спит? На кухне?

– Пока со мной на диване. Вот дождусь получку и хочу раскладушку хоть купить.

– Раскладушка для позвоночника молодой девушке не очень хорошо, – заметил Игорь.

– Так она на диване спать будет. Это я для себя.

– Вот вы мать Тереза.

– Не мать Тереза, – покачала головой я, – просто стараюсь жить по человеческим законам. А ведь ещё нужно их третью сестру найти, она где-то в Нефтеюганске, в специальном доме малютки.

– Отклонения?

– Не знаю, – покачала головой я, – скорее всего отклонения, а, может, просто запущенный ребёнок. Надо разбираться.

– А как же вы впятером в такой маленькой квартире будете? Да ещё с таким ребёнком?

– Ой, Игорь, больной вопрос.

Некоторое время мы ехали молча. И тут вдруг он сказал:

– А можно документы на продажу дома увидеть?

– Надо у отца спросить, – встрепенулась я, – хотя Тамарка могла и не отдать ему на руки.

– Вот и поспрашивайте, – Сказал Игорь и въехал в больничные ворота. – У меня друг – юрист хороший. Попрошу, пусть глянет.

На следующий вечер мы семьёй сидели на кухне и пили липовый чай из прошлогодних запасов.

– Хорошие ты пирожки с картошкой печёшь, доча, – похвалил любашин отец.

– Так бери ещё, – ответила я, – что же ты один взял и всё. Я вот сколько их напекла, за несколько дней не съедим…

– Да хватит с меня, – вздохнул дед Василий, бросив украдкой грустный взгляд на горку румяных пирожков.

Я вздохнула. Переубедить старика не могу.

– Мы Ричарда когда забирать будем? – подала голос Анжелика, примерилась взять ещё пирожок, но посмотрела на свои ноги, скривилась и резко передумала.

Я опять вздохнула. А эта красапета фигуру внезапно блюсти стала. Не иначе втюрилась в кого-то. Оно-то и не плохо, дело молодое, но сейчас ей нужно о поступлении думать, а не о женихах.

Я перевела взгляд на почти нетронутую горку пирожков и ещё раз вздохнула. И вот для кого я весь вечер убивалась? Взяли по одному и на этом всё. А остальные куда? Скорей бы уже Ричард вернулся, хоть будет кому мои пирожки трескать.

– Врач сказал через два-три дня, – ответила я. – И надо будет ещё не забыть…

Но договорить мне не дал звонок в дверь.

– Я открою! – подпрыгнула Анжелика и метнулась в прихожую.

Ну точно жених появился.

Надо будет с ней политинформацию провести на эту тему.

– Добрый вечер! – на кухню заглянула Ивановна.

После того, как мы с Игорем привезли её из больницы и насильно внедрили в её же квартиру, Райка психанула и ушла к родителям, кляня меня и Игоря на все лады.

Целых два дня Ивановна жила себе спокойно, упивалась домашним уютом и смотрела телевизор.

А потом вернулась Райка. И началась война.

Перво-наперво она заявила, что отправит Ивановну в Романовскую богадельню. Был у нас в пригороде Калинова специальный дом престарелых вместе с лечебницей для психически больных стариков. И все боялись туда попасть ну просто до ужаса. Не было ничего страшнее, чем пожелание попасть в Романовку. Ходили слухи, что методы там ну очень малогуманные. Не знаю, насколько всё правда, но проверять не рвался никто.

Можете представить, как чувствовала себя Ивановна после такого заявления.

Но это ещё не всё. Райке показалось мало запугать старушку, так она начала её третировать, чтобы та написала завещание на квартиру на неё.

– И вот что мне теперь делать? – всхлипнула старушка, – вот пришла у тебя совета спрашивать. Любаша. Совсем не знаю, что и делать.

Она украдкой бросила взгляд на горку пирожков и сглотнула.

– Ивановна, садитесь, попробуйте моих пирожков, а то отцу и Анжелике не понравились.

– Почему это не понравились?! – возмутилась Анжелика.

– Ну что ты выдумываешь, Любаша, – вздохнул дед Василий, – я взял, попробовал и хватит с меня.

И вот что ту говорить? Железная же логика! С его точки зрения.

– Люб, что мне делать? – всхлипнула Ивановна и цапнула с тарелки пирожок.

Я поставила перед ней чашку с чаем, пододвинула сахарницу и задумалась. Вариант с привлечением Игоря я откинула. Он и так мне сколько помог, плюс я надеялась, что он поможет (хотя бы подскажет) за дом любашиного отца. А дёргать его из-за чужих по сути людей было неправильно. Нагло.

Но и помочь старушке тоже надо. Соседка как-никак.

– Ивановна, а у вас дети есть? – мне пришла хорошая мысль в голову.

– Нету, – вздохнула старушка. – Дочь была, умерла.

– Извините, – пробормотала я. Аж неудобно стало.

И вот как теперь быть? Чем я ей помочь могу? Да ничем. Разве только пирожок лишний дать.

Но тут меня осенила ещё одна мысль. Она показалась мне интересной и довольно перспективной.

– То есть вы, Ивановна, одинокая старушка получаетесь, да? – уточнила я.

– Выходит, что так, – печально вздохнула соседка.

– А после вашей смерти квартира кому достанется? – не унималась я.

– Райке, наверное, – пожала плечами та, – а что? У меня, кроме неё, других родичей то и нету. Есть ещё какой-то племянник по мужу покойному, но он вроде как на Дальнем Востоке, да и нет у меня его координат. Мы никогда и не общались.

– Понятно, – кивнула я и продолжила, – вот смотрите, Ивановна, какая у вас получается ситуация: вы живёте одна и защиты у вас нет никакой. Вас оккупировала жадная племянница, которая, после того, как вы перепишете на неё эту квартиру, моментально отправит вас в Романовку. Вы это понимаете?

– Я это знаю, – повесила голову старушка и даже о пирожке от огорчения забыла.

– И я ничего Райке сделать не смогу, – продолжила я, – она в своём праве. И делает всё в рамках закона.

– И что же мне делать теперь, Любушка? – всплеснула руками Ивановна, я даже и не сомневалась, что она решила, что именно я должна спасти её от Райки.

– Есть один очень хороший вариант, – тихо сказала я и велела Анжелике, – ты уроки сделала?

– Нам только матьошу задавали, – скривилась та.

– Вот иди и сделай! Я проверю!

После того, как Анжелика, с расстроенным видом пошла делать домашнее задание я, понизив голос сказала:

– Есть один прекрасный вариант. О кажется мне перспективным. И Райку можно легко победить, и старость себе более-менее обеспечить, и душой заняться.

– Что за вариант? – встрепенулась Ивановна, – не томи, говори давай.

– Вариант такой: я могу отвести вас в молитвенный дом. Вы походите немного. Если вам там у них понравится, то вы в завещании перепишете квартиру после своей смерти на них. Они вас за это и досмотрят, и подкармливать будут и женщину выделят, чтобы убираться приходила. И вам не так одиноко будет.

– Это же секта! – сказал дел Василий.

– Ну не совсем, хотя да. Скорее это конфессия. – Пожала плечами я. – Да и какая разница, где молиться богу? Бог один, а как к нему люди приходят – через православье, мусульманство, буддизм или ещё как-то – значения вообще не имеет.

– Богохульствуешь, – укоризненно покачал головой дед Василий.

– Нет. Правду говорю, – ответила я, – они своих не бросают. Это очень большой плюс у них.

Я ещё немного поубеждала Ивановну, но было видно, что она заинтересовалась и уже согласна. Возражает просто из боязни.

Я же преследовала и свой интерес. Если я привлеку туда перспективного члена, да ещё и с вероятностью завещания им квартиры, то мой рейтинг там повысится. А это и есть тот первый шаг, что мне нужен для выполнения моего плана. А то я с этими бытовыми проблемами совсем главную цель упускаю.

– А, может, и мне к ним податься? – задумался и себе дед Василий.

– Ты о другом думай, – сказала я, – сейчас документы юрист изучит, и, если получится жом обратно вернуть, то тебе придётся огород садить. А уже все сроки вышли. Ты семена поздних сортов присмотрел уже?

Дед Василий ошарашенно покачал головой. Видно было, что он смирился и уже не надеется вернуться в своё село.

– Ну вот, – сделала грозное лицо я, – ты вот сидишь целыми днями, только печалишься и себя жалеешь. А мог бы сходить по магазинам, семена присмотреть. И ещё что нужное. Я получку получу и деньги будут.

– Но Тамарка…

– Ты сам подумай, – перебила я, – сейчас лето начнётся, мне Ричарда куда-то девать надо. Потом Анжелика поступит, производственную практику пройдёт, и ей месяц отдохнуть надо будет. Обстановку сменить. А где можно лучше отдохнуть, чем в деревне? А потом уж и я отпуск возьму и тоже к тебе приеду. Такой у меня план.

– Но дом…

– С домом что-нибудь придумаем, – отмахнулась я, – и вернём. Так что начинай готовиться и собираться.

Дед Василий повеселел и на радостях хватанул ещё пирожок. Виновато взглянул на меня и жадно впился остатками зубов в душистую сдобу.

Вот и хорошо. А то диеты все эти, скромности…

Любашин отец и Ивановна ещё пили чай, а я заглянула к Анжелике. Уж больно её поведение мне не понравилось. Надо проверить, учит ли уроки.

Анжелика сидела над раскрытым учебником, но по её мечтательной улыбке было видно, что мысли её витают отнюдь не в тригонометрических задачках.

– Получается? – спросила я.

– Ну… – встрепенулась Анжелика и покраснела.

– Рассказывай, – велела я.

– А что там рассказывать, вот учу же… – заюлила она.

– Ты мне тут белоснежку из себя не изображай, – строго сказала я, – кто он?

– Вот что ты начинаешь! – чуть ли не со слезами на глазах воскликнула девочка.

– А то я не права? – прищурилась я.

Анжелика покраснела.

– Рассказывай, – приказным тоном повторила я.

Анжелика немного поломалась, но потом призналась, что втюрилась в новенького.

– Новенький? В конце девятого класса? – сперва не поняла я.

Но потом из путанных анжеликиных объяснений сообразила – какой-то небольшой начальничек решил поддержать своего великовозрастного отпрыска от предыдущего брака. А чтобы он мог поступить куда-то, то нужен был чистенький красивенький аттестат, желательно без троек. Поэтому отпрыска привезли в Калинов, отправили в школу, где училась Анжелика, и подкупили учителя (сидящая второй год без зарплаты учительница сразу же ухватилась за возможность немного подкалымить живых денег). Соответственно, так как парень был столичным, то все девчонки из её класса и из всех параллельных срочно в него влюбились. Не осталась в стороне и Анжелика.

– Ясно, – сказала я и уточнила, – ну а он что? Внимание на тебя обращает?

– Ну… не очень, – ещё больше покраснела та.

– Хочешь научу, как сделать так, чтобы обращал? – хитро прищурилась я.

– Как? – округлила глаза девчонка.

– Легко, – пожала плечами я, – раз ему нужны хорошие оценки в аттестате, а учился он всегда плохо, значит у кого-то ему надо домашку списывать…

– Точно! – хлопнула себя по любу Анжелика.

– Вот и хорошо, – кивнула я, – вот и учи математику.

– Ага! – загорелась она и с большим энтузиазмом ухватилась за учебник.

– Погоди ещё минуту, – сказала я, – ты уже определилась, куда поступать будешь? Кем быть хочешь? И после училища что дальше?

– Не знаю, – мечтательно сказала Анжелика, – может, влюбится в меня Владик, я выйду за него замуж и учёба мне вообще не нужна будет.

– Не вариант, – не согласилась я, – идти в содержанки – последнее дело.

– Я не в содержанки! – обиделась Анжелика, – я женой ему буду.

Рановато ты, девочка, о замужестве думаешь, – подумала я, но вслух сказала:

– Одно другому не мешает. Но подстраховаться надо.

– Да зачем? – удивилась она, – муж должен деньги зарабатывать, а я буду обеды готовить и убираться в доме.

– А подстраховаться? – поморщилась я, – вот представь, вдруг он заболеет? А ты ему плечо даже подставить не сможешь. И что вы делать будете?

– Ну… – задумалась Анжелика.

– Поэтому давай заканчивай на хороший аттестат школу. Поступай в училище и потом, хоть суп с котом. Поняла?

– Поняла, – кивнула она.

– А раз поняла – учи математику, – посоветовала я, – а о твоём будущем поговорим позже.

Я оставила Анжелику грызть гранит науки, а сама пошла в Дом молитвы. Пришла пора действовать активнее.

Глава 7

В это время в Доме молитвы (так оно у них называется, в смысле это место) почти никого не было. Ну если не считать незнакомую мне женщину, которая сидела за большим столом и переписывала что-то из книги в тетрадку. То ли она учится, то ли просто конспектирует.

Во второй комнате, перекладывала какие-то открытки другая женщина. Её я уже видела.

Я поздоровалась я и спросила:

– А Всеволод Спиридонович у себя?

– Мир вам, сестра! – улыбнулась старушка. – Старейшина занят. Чуток обождите, он освободится не раньше, чем через полчаса.

– Вы не против, если я здесь подожду?

Она кивнула. Я присела за столик и принялась наблюдать за ловкой работой женщины: пальцы её мелькали, как у заправского кассира или профессионального карточного шулера. Интересно, может, так на самом деле и есть?

Прошло примерно полчаса и меня позвали:

– Можете заходить, – слегка улыбнулась мне старушка, – старейшина примет вас.

Я поблагодарила и вошла в знакомую комнату.

Главный сидел за столом и, сосредоточенно нахмурив лоб, что-то писал.

Я остановилась и тихо ждала, когда он закончит. По звуку двери ведь он явно слышал, что я зашла. Помотав мне нервы ещё минут пять, он отложил ручку в сторону, вздохнул и только потом изволил заметить меня.

Мы обменялись приветствиями, и он спросил:

– Что привело вас ко мне в такое время?

Намёк на неуместность позднего визита я предпочла не заметить и сказала:

– Квартира!

– Что квартира? – не понял он.

– Да вот, есть у меня соседка – одинокая старушка… – сказала я и осеклась, выжидательно взглянув на него.

Он не проявил интереса. Явного интереса. Но глаза подозрительно блеснули. Ага. Попалась рыбка.

– Живёт одна в двухкомнатной квартире, – принялась уточнять я. – Недавно вышла из больницы. Приступ был. Почки. Еле откачали. Мы вчера говорили о душе, о спасении. Вот я ей и предложила спасать душу вместе с вами… с нами… Я вот с Мариной поговорила, на собрание сходила, книги почитала. Мне понравилось…

– И что она? – старейшина вроде как равнодушно покрутил ручку в пальцах-сосисках.

– Обрадовалась. Готова переписать квартиру на Церковь. Но ходить на собрания регулярно не сможет – здоровье не позволяет. А вот если бы к ней заходила какая-то женщина, подсказывала бы ей, что почитать, или даже читала бы, ну и заодно там супчик сварить, пол протереть. Сколько там старушке той надобно.

– Ну перепишет, а потом не передумает?

– Да там ситуация такая… – я чуть замялась.

– Какая? – поторопил меня старейшина.

– Есть у неё племянница. Пока Ивановна была в больнице, она в эту квартиру внедрилась. Сейчас Ивановну выписали. Она дома. А племянница всё равно осталась. Боюсь, уморит старушку раньше времени из-за квартиры. А так мы поговорили, бабулька на Церковь с удовольствием всё перепишет и той не будет смысла сидеть у неё и нервы мотать. А ещё, если сестры заходить регулярно станут, и старушке веселей будет, и племянница долго не выдержит. А мы с вами невинную душу спасем и пару лет спокойной жизни этой бабушке подарим.

(Вот в такую благородную обёртку я завернула эту «конфетку»).

Судя по тому, как мимоходом крякнул старейшина, идея ему даже очень понравилась. Ну а что – звучит благородно: нужно спасти бедную бабушку от алчной родственницы. Заодно приобщить к истинному Слову (или как там оно у них называется), ну и как бонус – двухкомнатная квартира останется в секте.

– Хочется же как-то помочь человеку, – закончила я, – а вы своих не бросаете, это я знаю…

Я встала и положила на стол перед ним листочек с адресом Ивановны.

– Не бросаем, – подтвердил старейшина и сцапал листочек.

– Только документы с квартирой этой, чем быстрее, тем лучше делать надо. А то я сомневаюсь, что племянница её даже месяц пожить даст.

– Я услышал тебя сестра, – приветливо улыбнулся мне старейшина.

(Во как! Уже сестра!)

Я попрощалась и вышла.

Ну вот. Первый шаг сделан. Пользу я им начала приносить. Осталось теперь закрепить эффект и можно начинать внедрять свой план.

Как там мой Пашенька? Ничего, потерпи ещё немножко, сыночек, скоро ты вернешься к детишкам, к Елисеюшке. Мама тебя не бросит!

Но не успела я выйти во двор, как меня догнал парень, лет двадцати пяти примерно. Я его видела на прошлом собрании, он активно так крутился возле старейшины. Я обратила внимание, что он старался держаться властно, отдавал какие-то указания тёткам попроще. Интересно, что ему надо?

– Мир вам, сестра! – лучезарно заулыбался он.

Его улыбка мне не понравилась. Чем-то он мне то ли хорька, то ли суслика напоминал. Хотя сам он был ничего, опрятный, хороший одеколон, причёска, добротный костюм.

Но тем не менее, я ответила ему тоже улыбкой.

– Я смотрю, вам у нас нравится?

– Люди хорошие, душевные, – кивнула я. – Сердцем у вас отмякаешь. Словно в деревню к бабушке попадаешь, такое же уютное ощущение, если вы понимаете о чём я.

– И с Всеволодом Спиридоновичем вы общий язык нашли, я смотрю, – продолжал мироточить парень.

Я чуть напряглась, но виду не подала. Интересно, что ему надо?

Но вслух ответила:

– Да я со многими здесь уже подружилась. И с Мариной, и Саша с Сергеем тоже мне понравились.

– Вы уже два раза заходили к Всеволоду Спиридоновичу, – брызнул елеем парень, – а он у нас обычно мало кого из прихожан так привечает… особенно если это новички…

А вот и хрен тебе, а не информацию! Он меня начал выбешивать. Нет, ну ты гля, всякая сопля будет у меня выспрашивать. Вот прям сейчас возьму и всё тебе расскажу! И про планы мои и про стратегию. Но вслух, конечно же я так не сказала. Вместо этого изобразила придурковатый вид и спросила:

– А как вы думаете, всем прихожанам, которые читают Истинное Слово, – последние слова я произнесла с восхищённым придыханием, – получается спасти свои души?

Парень завис, потом что-то пробубнил и, пообещав дать мне почитать книгу Елены Уайт «Вера и дела», отчалил.

Вот так бы и сразу. А то возомнил себя хитреньким.

– Я передумала поступать в педучилище! – заявила мне Анжелика, когда я вечером мыла посуду. Дед Василий в комнате смотрел по телевизору новости, и мы могли поговорить спокойно.

– Интересненнько, – удивилась я и сполоснула тарелку.

– Да!

– А с чего такой резкий поворот? И куда ты будешь поступать?

– Я решила на бухгалтера, – вильнула взглядом Анжелика, – в наше училище. Говорят, его скоро переименуют в колледж. Круто же!

– Постой, – я даже бросила вытирать тарелку и развернулась к ней, – насколько я знаю, для поступления на бухгалтера, нужно сдавать математику и обществознание. А у тебя с математикой, насколько я помню, не очень. Ты экзамен не сдашь.

– Но я и так её учу! В педучилище тоже надо математику! – фыркнула Анжелика.

– На бухучёт нужно очень хорошо знать математику. Это не одно и то же, – не унималась я. – Да я не понимаю тебя, ведь ты никогда не высказывала восторга от пересчитывания денег и сведения дебета с кредитом. А тут вдруг.

– А вот так, – упрямо вздёрнула подбородок Анжелика.

– Это потому, что тот мальчик на бухучёт поступает, да? – вдруг осенило меня.

– Это моего решения вообще не касается, – ответила Анжелика, но выглядело это неубедительно.

Я рассердилась. Не на Анжелику. Что с неё возьмёшь, ребёнок ещё. Сама до конца не понимает, что хочет. Но вот этот её выбор меня совсем не радует. Если она закончит педучилище, то сможет работать хоть в детском саду, хоть в школе, хоть частной гувернанткой. И поступать можно куда угодно – там спектр ВУЗов, куда берут, огромный. А бухучёт – достаточно узкая специальность. Нет, я не против профессии бухгалтера. Но это же люди особого склада мышления, люди-компьютеры. Не каждый имеет такие способности, не каждый может, не делая ошибок, бытый час оперировать огромными массивами данных. Я хорошо помню, как в девяностые все толпой ринулись становиться бухгалтерами и экономистами. Поголовно. Это казалось так круто. Казалось, что получи вожделенную корочку и деньги сами потекут к тебе рекой. А на самом деле это самая ответственная и недооценённая работа. Эти же бухгалтера зачастую сидят до ночи, особенно если квартальные отчёты. А зарплаты у них не то, чтобы и ах. Нет. У главного бухгалтера и заместителя ещё нормально, а вот остальные. И ведь не все становятся главными бухгалтерами.

Анжелика не потянет такую нагрузку, я же вижу. Она примеры по математике по пять раз перепроверяет, и каждый раз другой результат у неё. Ну и какой из неё будет бухгалтер? Да и учёба. Это же не радость познания, а сплошное мучение будет.

Нет, я решительно не могу этого допустить! Только через мой труп!

А вслух сказала:

– А почему ты решила, что если пойдёшь на бухгалтера, то этот мальчик с тобой сразу же встречаться будет? Или у вас все девочки реши поступать на бухгалтера?

Судя по тому, как дёрнулась Анжелика. Именно так всё и было.

– Я скажу тебе так, Анжелика, а ты подумай, – сказала я и села напротив неё за столом. – Вот представь ситуацию. Я просто пример рисую. Вот представь, ты поступила туда же, куда и этот парень. Хоть учёба тебе не нравится и бухгалтером ты никогда и не хотела стать. Учишься с ним в одной группе…

Глаза Анжелики затуманились, и я чуть сбавила обороты:

– И тут он начинает встречаться с другой девочкой. Вот понравилась она ему и всё.

– Ну почему ты сразу… – взвилась Анжелика.

– Ну ты же сама всё понимаешь, – переключила я её с позиции «ребёнок» на позицию «взрослый», – если он с первого взгляда не стал за тобой ухлёстывать, то ты можешь годами его соблазнять, и может даже что-то и получится у тебя, не спорю, но вдруг придёт какая-то девочка – и всё, его накроет. Химия. В жизни так бывает. Это называется любовь.

Анжелика сидела ошарашенная.

– А ты учишься с ним в одной группе. Видишь его все дни напролёт много лет подряд. И ты приходишь на пары, а там он с этой девочкой. Счастливые. Держатся за руки. Смотрят друг другу в глаза. А ты смотришь на них. На их любовь. А потом звенит звонок, приходит преподаватель и начинает нудно рассказывать тебе про бухучёт. Который ты ненавидишь. А потом вы заканчиваете учёбу, они женятся, поступают на бухгалтеров дальше в институт. А ты идёшь работать по ненавистной специальности куда-нибудь к нам в ЖЭК или на фарфорово-фаянсовый завод. И всю жизнь пересчитываешь чужие деньги и перекладываешь бесконечные стопки бумаг.

Анжелика всхлипнула:

– Что делать?

– Да всё просто, – пожала плечами я и вернулась к перетиранию вымытых тарелок. – поступай в педучилище. Всё равно вы будете пересекаться. Если он западёт на тебя – то найдёт хоть и в Нефтеюганске. А если нет, то ты сохранишь лицо и собственное достоинство. А главное – ты получишь нужную специальность. Изучишь иностранный язык.

– Ты же считаешь, что переводчиком быть плохо, – нахмурилась Анжелика.

– Да, считаю, – кивнула я, – эту работу тоже надо или дико любить, или иметь хороший тыл, чтобы устроиться на работу. Вот представь ситуацию. Я моделирую, тоже пример. Предположим, тебе удалось устроиться переводчиком-синхронистом в какую-то фирму. И вот идёт встреча делегации наших с иностранцами. К примеру, из Америки, впрочем, неважно. Ты сопровождаешь их на все мероприятия и переводишь. Вроде всё хорошо. Но давай я приведу более детальный пример.

Анжелика кивнула, и я продолжила:

– Обед. Вот сели вы обедать. Перед вами тарелки с едой. Ты только-только зачерпнула борщ, как мистер Смит говорит, мол, а как называется вот это блюдо? Ты начинаешь объяснять, он тогда тебя просит – переведите вашему руководству, что у нас в Америке то-то и то-то. Ты переводишь. В это время американец ест борщ. Твой начальник выслушивает и говорит ответ. Ты переводишь. А в это время твой русский начальник ест борщ. Затем говорит американец. Затем кто-то еще. И вот обед закончился, все поболтали и наелись, а ты борщ даже не попробовала. Вечером все возвращаются в гостиницу. Идут в номера отдыхать. А твой начальник решил с мистером Смитом обсудить что-то. И ты сидишь в вестибюле и переводишь. Наконец, она разошлись, и тут подходит жена мистера Смита и просит сходить с нею в аптеку, потому что ей что-то надо купить, к примеру. И ты вынуждена идти и переводить. И так до самой ночи, голодная. И так – каждый день. При этом они тебя не видят. Потому что ты – просто переводчик. Ты создана для их удобства.

– А зачем мне тогда туда поступать? – удивилась Анжелика, – что-то ты меня совсем запутала.

– Чтоб получить хороший диплом и поступить дальше. И чтобы знать английский. Это – важно.

– Зачем?

– Ну я думаю, что профессия переводчика — это так, на всякий случай. Как подработка. Но главное для тебя – это правильно выстроить карьеру. А для этого английский нужно знать обязательно. И более того, скажу так – я планирую тебе нанять репетитора по английскому.

А сама подумала: найму, он будет приходить к нам, заодно и сама разговорный подтяну. Мой план нужно внедрять и внедрять срочно. Раскачиваться некогда.

Буквально на следующий день я стала свидетелем прекрасной картины. К Ивановне пришли гости. Ага, именно эти гости, что нужно, в количестве пять человек. Среди толпы я узнала вездесущую Марину (ну как же без неё), и даже сам старейшина припёрся.

Так сказать, лично проконтролировать.

– Что вам надо! – выперлась Райка, – убирайтесь, попрошайки!

– Бог есть любовь, – кротко сказал Всеволод Спиридонович и протянул Райке тоненькую брошюрку «Шаги ко Христу». – Вот почитайте и убедитесь сами…

– Я сейчас милицию вызову! – заверещала Райка.

– Это ко мне пришли! – выглянула из-за её плеча Ивановна. – Проходите, товарищи!

– Я сказала – нет! – вызверилась Райка.

– Девушка, так мы не к вам, – принялась объяснять Марина, – мы вот к тётушке вашей пришли. Поговорим о Боге. Знаете, то, что вы сомневаетесь, это нормально. Это жизнь. Один проповедник сказал, когда у него были сомнения – «Оставьте терновник в покое, он только причиняет вам раны. Собирайте лилии и гвоздики»…

– Никуда вы не пойдёте! – даже не слушая Марину, стала в дверях Райка, – не пущу! Вы что не видите, старуха совсем сбрендила, Альцгеймера у неё. Она себя не помнит, как зовут.

Я смотрела и наслаждалась моментом. Было интересно, получится Райке их прогнать или победит Слово божье и желание Всеволода Спиридоновича заполучить двухкомнатную квартиру?

Эх, жаль, попкорна у меня нету.

Наконец, один из молодых мужчин, дёрнул Райку легонько за рукав и сказал:

– Когда мы подаем признаки сомнения в Любви Божьей, и не доверяем его обетованиям, мы огорчаем Его Святого духа…

– Да иди ты! – оттолкнула его Райка.

Но для этого ей пришлось повернуться, открыв дверной поём, куда тотчас же проникла Марина, какой-то парень, а следом за ними – лично Всеволод Спиридонович.

Обнаружив, что гости уже в доме, Райка истерически взвизгнула и, не обращая внимания на остальных гостей на пороге, рванула в дом, наводить справедливость. Парни неторопливо вошли в квартиру вслед за ней и прикрыли дверь. Оттуда глухо донеслись жуткие крики Райки и спокойный басок Всеволода Спиридоновича.

Ну что ж. Пока победило Слово Божье со счётом 1:0 в пользу его последователей.

Я немного ещё позлорадствовала и вернулась к себе. Надо было подумать, что сготовить эдакое вкусненькое на завтра. Ведь завтра мы заберём Ричарда из больницы.

Но не успела я почистить картошку, как в дверь позвонили и, я, улыбаясь, пошла открывать. Думала, что это победившие Райку сектанты.

Но я ошиблась.

На пороге стояли две женщины. Судя по общей какой-то рыхловатой полноте и по строгой одежде, в стиле «белый верх-чёрный низ», женщины имели отношение к образованию. Только одна из них была тёмно-русая и в черной юбке, а вторая – светло-русая и юбка у неё была тёмно-серая в клетку.

– Скороход Любовь Васильевна? – строго спросила первая и поджала губы.

Я кивнула.

– Мы из опеки…

Глава 8

– Из опеки значит, – медленно повторила я, – вот и чудненько! Уж вас-то я и ждала. Проходите, пожалуйста. Сюда вот.

И приветливо так улыбнулась.

Дамочки, слегка ошарашенные моей лучезарной реакцией, осторожненько, бочком, бочком, прошли в квартиру.

– Мы по заявлению, – угрожающе сообщила первая, – будем проверять, что тут у вас происходит…

– Мы хотим осмотреть, в каких условиях проживают дети! – неприязненно добавила вторая. – Все нарушения будем фиксировать в акте!

– Вот и замечательно, – любезно кивнула я и ещё раз улыбнулась, – фиксируйте, пишите всё в акт, чтобы ничего не прошло мимо. Контроль прежде всего. А сейчас проходите, пожалуйста, на кухню. Попьем чаю. Я пирог с грибами и капустой как раз испекла.

На лицах дамочек возникло то странное выражение, с которым начинающие вегетарианцы смотрят на сочный стейк.

– Мы работать пришли! – чуть помедлив, вызывающе заявила первая.

Вторая промолчала, сглотнув слюну.

Ладно, зайдём с козырей, – решила я, и вслух сказала:

– Да никто же вам работать не мешает, но ведь сначала я должна вам рассказать общую ситуацию. Правильно? А почему нельзя слушать мой рассказ и одновременно попить чай? Тем более, что я ещё и сахарных булочек с корицей напекла.

В животе второй так квакнуло и заурчало, что она аж покраснела:

– Не успела пообедать, – извиняющимся тоном сказала она и печально вздохнула.

– Ой, с этой работой всегда так! – поддержала её я, – я сама, бывает, как засяду за отчёты, то аж до самого вечера сижу и даже чай попить забываю…

– А дети где? – сурово молвила вторая, демонстрируя, что всё земное ей чуждо, когда есть священный долг.

– Анжелика ещё в школе… – начала отвечать вопрос я, но первая сурово перебила:

– Вы время видели? – она поджала губы и что-то черканула в блокноте, – получается, контроль за режимом ребёнка отсутствует.

– Да, видела, – кивнула я и пояснила, – Анжелика заканчивает девятый класс. Скоро выпускной вечер и девочки готовят трёхактное театрализованное представление, поэтому у них репетиции до девяти.

– И вы верите ей? – изогнула бровь первая дама.

– Так нас классная руководительница всех собирала, и мы, родители, так договорились, чтобы вместо дискотек этих всяких – школьный театр сделать, – пожала плечами я и добавила, обращаясь к первой, – ой, вам же неудобно записывать в блокнот на весу. Идёмте на кухню, чаю попьём и как раз я на все вопросы подробно отвечу. А вы всё и запишете, чтобы аккуратно было и потом не переписывать по сто раз.

Дамы ещё немного посомневались, повыделывались, чтобы я их поуговаривала, но потом-таки с облегчением прошли на кухню.

– А в тесто для булочек я ещё немного сливочного масла добавляю, тогда они такие вот получаются, – доверительно сообщила я и решила закрепить эффект, выдав ещё один кулинарный «секрет», – а для помадки я творожный сыр и кусочек сливочного масла беру.

И долила обоим дамочкам ещё чаю.

– А где вы его берете? – забеспокоилась вторая и цапнула ещё одну булочку.

– Так самый обычный творог беру. Просто нужно хорошо перетереть и добавить туда…

В общем засиделись мы за булочками долго, я завалила их рецептами, которые в том, моём времени были обычными, а здесь этого ещё не знали.

– А мальчик где? – наконец, отвлеклась от увлекательного процесса поедания мучного первая дама, Александра Викторовна, так её звали.

– Ричард в больнице, – сказала я. – С переломом.

– Что с ним случилось? – вскинулась Александра Викторовна и зорко впилась в меня водянистыми глазами чуть навыкате. – Как это вы не уследили?

– Так он в школе травму получил, – вздохнула я, – на переменке.

– У него плохое поведение? – с подозрением посмотрела на меня Александра Викторовна и опять раскрыла блокнот.

Сейчас начнётся, – подумала я, прислушиваясь: в подъезде хлопнула дверь по соседству, послышались голоса, шаги, которые через минуту затихли. Никак Всеволод Степанович свою паству обратно увёл. Интересно, чем там всё закончилось? Победила Райка или Слово Божье? Было ужасно любопытно, но надо было что-то отвечать этим дамам, поэтому я сказала:

– Да нет, с поведением там всё нормально, – я рассеянно помешала ложечкой чай и вздохнула, – но наверняка сказать не могу: сейчас ещё идёт следствие. Говорят, специально его толкнули.

– В каком смысле специально? – чуть не поперхнулась булочкой вторая, Людмила Ильясовна.

– Вот и следователю это интересно, – пожала плечами я и наябедничала, – сами же видите, как нас обложили: ребёнка на месяц в травматологию загнали, опеку натравили, дом отца без моего ведома продали…

Договорить я не успела, раздался звонок в дверь.

– Открыто! – крикнула я.

Дверь скрипнула и на кухню заглянула сияющая, как ясно солнышко, Ивановна:

– Любаша, получилось! Спасибо тебе огромное! – затем, рассмотрев, что люди незнакомые, сконфуженно ойкнула, – я помешала?

– Да нет, Ивановна, – покачала головой я, – садитесь чай пить, или хоть пирога с собой возьмите.

– Пирога возьму, – обрадовалась Ивановна, – они у тебя вкусные. Я благодаря твоим пирогам из больницы живой вернулась. Спасибо тебе, Любашенька. Если бы не ты…

Она всхлипнула и сконфуженно вытерла глаза платочком.

– Да не за что, – ответила я, накладывая куски пирога и булочки на тарелку ей с собой, и аккуратненько направила разговор в нужное мне русло, – вот как раз из опеки ко мне товарищи пришли. Помните, ваша Райка денег требовала, иначе опеку натравит? Видимо, таки надо было давать, наверное, а то теперь даже и не знаю, что будет…

– Вы о чём? – округлила глаза Александра Викторовна, да и Людмила Ильясовна тоже вскинулась.

– Да вот беда у нас в подъезде приключилась, – начала свой рассказ я, радуясь, что вроде, как и получилось.

И в красках живописала, как алчная Райка сперва чуть не оставила старушку без квартиры, а когда не вышло, потребовала с меня денег за детей.

– Что-то вы фантастики явно начитались, – неодобрительно покачала головой Александра Викторовна.

– Да я и расписку показать могу, – деланно-равнодушно пожала плечами я.

– Покажите! – моментально велела Александра Викторовна.

– Хорошо, сейчас принесу, – я вышла с кухни, оставив неприкрытой дверь, чтобы было слышно, как благодарная мне Ивановна поёт дифирамбы мне и ругает Райку.

В общем, от опеки отбилась, за квартиру Ивановне порешала, но переволновалась, конечно, изрядно.

Видимо поэтому на работу я пришла не в очень благодушном настроении. А проще говоря, злая как собака. Хорошо, Степан Фёдорович был на участке, так что можно было поработать спокойно.

Я вытащила из верхней папки наугад несколько чистых бланков и принялась заносить туда цифры из большого гроссбуха. Работа была механической и совершенно не мешала мне думать. А размышляла я о том, как вернуть дом любашиного отца. Вчера он до позднего вечера ходил по магазинам, искал семена поздних сортов.

Нехорошо, если я после того, как обнадёжила старика, оставлю вопрос открытым. Причём тянуть с этим было никак нельзя. И не потому, что он мне мешает, нет, старичок оказался деликатным. Но видно же было, как он мается.

Поэтому я себе поставила срок – неделя. За неделю я обязана найти решение и на выходных мы с детьми должны отвезти его в деревню.

Затем мысли перескочили на финансы. А финансы почти поют романсы. Нет, те деньги, что оставил Скороход, плюс немного из Любашиной заначки, плюс жиденькие вкрапления зарплаты – с голоду мы не пухли. Пока ещё не пухли. Но нужны нормальные деньги.

И как можно быстрее.

А ведь ещё нерешенная проблема с Виталиком…

Но додумать мысль мне помешал стук в дверь.

– Войдите! – авторитетным голосом сказала я и с важным видом принялась записывать цифры в бланки.

За время работы здесь я убедилась, что если с людьми по-простому, то начинают лезть на голову. Поэтому приходилось изображать дистанцию.

Дверь открылась и в кабинет заглянула Гала:

– Можно?

– Проходи, Галина, – кивнула я и добавила. – Случилось что или так?

После того, как ей тоже не повезло на рынке я таки смогла устроить её в наш ЖЭК, на своё бывшее место и на тот же участок.

– Да я посплетничать, – сообщила Галя.

– Садись, – я указала на стул напротив и предупредила: – у нас минут десять-пятнадцать. Скоро Фёдорович вернётся.

– Я тогда быстро, – сказала Галя, – слушай. Ты слышала, на нашем участке подрались Семён и Михалыч.

– Чего опять не поделили?

– Да Михалыч совсем оборзел, накидал тряпок во внутридворовую сеть! Представляешь?!

– И что? – не поняла я (ну не разбираюсь я во всех этих нюансах).

– Да там всё так забилось и как пошло, чуть ли не фонтаном. Залило Семёну всё, что только можно.

– Говном залило?

– Нет, водой, но вонище ужас. Жильцы ругаются…

– А как узнали?

– Да одна старушка из окна видела, как Михалыч туда тряпки совал. Ну и рассказала. Так вот, пока ждали слесарей, чтобы колодцы прочистить, Семён пошел к Михалычу и в морду ему дал. Тот в ответ. Ну и подрались так, что скорую пришлось вызывать.

– Мамочки! – охнула я, – и что теперь будет?

– Ой, не спрашивай, – покачала головой Галя. – В лучшем случае уволят. А так-то за диверсию и посадить могут.

– Прям диверсия?

– Да там такой излив получился, что теперь даже землю вывозить будут и обеззараживание проводить.

– Вот он придурок, – покачала головой я, – это ж надо додуматься было…

Галина уже ушла, а я всё сидела и под впечатлением от глупого поступка Михалыча. Я не осуждала его и не оправдывала, просто пока Галина рассказывала сплетни, мне в голову пришла замечательная идея!

Кажется, я придумала, как вернуть дом любашиного отца, даже если там с документами будет всё в порядке.

Я вышла из здания ЖЭКа и направилась немного другим, более длинным путём, так как хотела зайти в магазин. Продукты, которые привёз с собой любашин отец, подошли к концу, нужно было пополнить запасы.

Вот что меня бесило в этом времени, что в магазинах ничего почти не было. Денег у людей не было, но даже если у кого и были. То купить что-то нормальное не представлялось возможным.

На выходе из ворот меня поджидали.

– Любовь Васильевна! – окликнул меня мужской голос.

Я обернулась. Мне улыбался давешний сусликоподобный парень, который прицепился ко мне в секте. Насколько мне потом удалось выяснить, его звали Ростислав и он всячески крутился возле верхушки, у руководства. Насколько я поняла, амбиций у парня было чересчур много.

– Ростислав? – удивилась я.

– Я на минуточку, – приветливо улыбнулся он, – я вас не задержу.

– Но я тороплюсь в магазин, нужно продуктов подкупить, – развела руками я, – иначе спать придётся ложиться голодными.

– Не переживайте, Любовь Васильевна, – понимающе кивнул он, – мы можем поговорить по дороге. Давайте я вас провожу.

Интересно, что ему надо от меня, – подумала я и отказываться не стала.

Мы чинно пошли по асфальтированной дорожке, старательно огибая лужи.

– Любовь Васильевна! – сверкнул белыми зубами парень, – у нас сейчас все на ушах стоят…

– Почему? – не поняла я.

– Потому что многие годами ходят вокруг, а квартиру переписать на нашу Церковь получилось только у вас. Всеволод всем старым прихожанам теперь в пример вас ставит… Многим это не нравится.

Этого ещё не хватало, – мелькнула в голове тревожная мысль, но вслух я сказала:

– А разве прихожане занимаются не тем, что молятся и спасают свои души?

– В любом обществе есть те, кто не до конца искоренил у себя все пороки, – с важным видом заявил Ростислав. От этого его лицо стало ещё больше похоже на суслика. Ещё и губу также завернул.

– Понятно, – пробормотала я, лишь бы что-то сказать.

– Так вот, – продолжил парень, – Всеволод сказал, что, мол, вы ещё даже не приняли посвящение, а уже для нас сделали больше, чем некоторые за всё время пребывания. И поставил всем условие, чтобы активнее занимались миссионерской деятельностью…

– Это замечательно, – кивнула я, – нести людям Слово Божье – это прекрасно. Чем больше получится спасти человеческих душ – там лучше. (Уж втюхивать пафосно я умела).

Только непонятно было, что ему от меня надо. Поэтому, чтобы не ходить вокруг да около (он мне был неприятен), я сказала:

– Небось вы тоже считаете, что это плохо, что пришла какая-то выскочка и перевыполнила миссионерский план?

– Да вы что… – начал было тот, но я перебила:

– Честно скажу, когда я пыталась помочь соседке, я даже не знала, что есть планы и миссионерская работа. И что прихожане так воспримут. Зато я очень рада, что и старушка сейчас пристроена, братья и сестры её в обиду не дадут. Иначе племянница её бы её точно на тот свет через месяц спровадила. А так и у неё защита есть и спокойствие, и у вас площадь появилась. Каким-нибудь прихожанам потом жильё будет. Да и мне хорошо. Не могла смотреть, как родственники старушку обижают. Да и соседи лучше пусть будут из прихожан, чем эта хамовитая племянница…

– Согласен, – слишком быстро сказал парень.

Какое-то время мы шли молча.

Я шла и удивлялась. Вроде он мне всё сказал, но тем не менее продолжает идти со мной дальше. И вот что ему от меня надо? Неужели хочет посмотреть, что я за продукты покупать буду? Так вроде не пост… Да и по деньгам у меня так себе. Я планировала купить молока, хлеба и нужно ещё консервы «Килька в томате» – хочу рыбный супчик сварить. Люблю я из консервов суп.

Я продолжала идти молча.

Наконец, Ростислав не выдержал и сказал:

– А как вам Всеволод?

– Нормальный, – пожала плечами я.

Парня мой ответ явно не удовлетворил:

– Вам не кажется, что он слишком стар, для того, чтобы руководить людьми? – напрямик спросил Ростислав.

– Да я как-то не присматривалась, – ответила я. – Вроде нормально. Но я просто не знаю, как должно быть.

– Это с виду только нормально, – заверил меня Ростислав, – на самом деле у нас теперь, как у динозавров. Каменный век! Никакого развития. Он не приемлет никакие новые технологии. Даже методики, которые появились пять лет назад, он их не использует. Всё по старинке!

– Бывает, – нейтрально прокомментировала я.

Опять шли молча.

Возле хлебного магазина я сказала:

– Ну что ж, Ростислав, спасибо, что проводили. Дальше я сама, а то начну сейчас бегать по магазинам, метаться между прилавками, стоять в очереди – нормально всё равно поговорить не получится. Всего доброго!

Я развернулась уходить, радуясь в душе, как я его ловко отшила, как он в последний момент придержал меня за рукав.

– Любовь Васильевна! Подождите! – в голосе парня проскользнули нотки отчаяния.

– Что? – я была не склонна сейчас к филантропии (я устала, хотелось поесть и упасть на диван. А ведь нужно было ещё скупиться продуктами).

– Любовь Васильевна! Я знаю, что вам нужно попасть в Бруклин! – выпалил парень.

– Нужно. Я и не скрываю этого, – как можно более равнодушно ответила я, хотя сердце у самой аж ёкнуло.

– Я могу вам помочь! – заявил Ростислав.

В изумлении (хотя и старалась не показывать так явно), я уставилась на него:

– Как? Зачем вам это нужно? И что вы хотите взамен?

– Как? Очень просто, – с важным видом сказал Ростислав, – я руковожу молодыми прихожанами. От нас должны ехать на Международный конгресс три кандидата. Я могу сделать так, что вы туда поедете.

– Я похожа на молодую прихожанку? – хихикнула я, – вы мне, конечно, льстите, но давайте реально смотреть на вещи. И где будет этот конгресс? В Бурклине?

– В Киеве.

– А зачем мне туда? Мне нужно в Бруклин.

– Там будут наши братья и сестры из Америки. Есть прекрасный шанс познакомиться и поехать в Бруклин по обмену или приглашению,

– Хм… отлично. А как это будет выглядеть, что старушка поедет вместо молодых?

– А у нас в Уставе не сказано, что члены от молодых должны быть именно молодыми. Главное, чтобы они несли наши пожелания.

– Поняла, – задумчиво кивнула я, – ну что ж, достаточно предусмотрительно. Молодцы те, кто писал Устав.

– Ага! У нас во всём так! – хвастливо сказал Ростислав.

– А когда Конгресс?

– В августе следующего года.

Ну что ж, прекрасно. За такой срок успею английский подтянуть, да и план более тщательно составлю. А то у меня только намётки и всё.

И я задала главный вопрос:

– А рассчитываться чем я буду?

Глава 9

Я подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на своё лицо, затем растянула кожу на шее. Странно, может быть, это освещение такое? Но ведь не может же этого быть! Не может и всё!

Я сходила в комнату к Анжелике и взяла у нее небольшое овальное зеркальце на ножке. Подошла поближе к окну, отдёрнула тюль и принялась рассматривать себя более внимательно.

Нет, так и есть. Под глазами мешки стали почти незаметные, хотя морщинки остались, но неглубокие. Большие носогубные складки, которые всё время меня так раздражали, тоже уменьшились. А небольшое, но довольно заметное, пятно на правой скуле совсем исчезло. И руки! Они стали более гладкими, что ли.

С ума сойти! Или у меня глюки, или, как говорится, «сон в руку».

А приснился мне очень даже странный сон. И сейчас я уже не уверена сон это был или продолжение разговора с тем странным голосом, который велел мне вернуть СССР взамен возвращения моего Пашки.

И вот сейчас он мне приснился опять. Я попыталась вспомнить ускользающие слова. Увы, сон, как обычно, начал выветриваться из памяти, но хоть общий посыл в голове остался. А приснилось мне, что этот голос выспрашивал, как идут дела. Я что-то там рассказывала, а потом вдруг возмутилась, что нету у меня никаких талантов, которые даются всем попаданцам взамен выполнения заданий. И вот как мне со своими невеликими способностями выполнить такой квест. Голос рассмеялся и сказал, что, мол, за каждое доброе дело я сбрасываю определённое количество лет и молодею. Я тогда ещё рассмеялась и сказала, что тогда я вскоре стану как четырехмесячный младенец. Но голос ответил, что омоложение будет до определённого порога.

И вот я, как наивная дурочка, теперь стою и рассматриваю себя по частям.

И вроде как что-то такое как бы и есть.

Ну, или мне просто хочется так думать.

Не выдержав, я сбросила всю одежду и посмотрела на себя в большое трюмо. Неужели? Живот стал меньше. Кожа на предплечьях не так обвисает.

Чудеса.

Но, с другой стороны, еда тут ещё не химическая. Может быть из-за этого. Из всей химии все повально увлекаются только «Юпи» и «Галиной бланкой». Даже выпендрёжница Валентина, которая праздновала день рождения на работе и накрыла небольшой стол со спиртным, и то на запивачку поставила трёхлитровую банку с желтоватой жидкостью. Все наперебой пили и нахваливали. Ведь это «Юпи»! А подумать о том, что это краситель плюс подсластитель плюс ароматизатор – они не думали.

Мда, неиспорченные здесь ещё люди.

Но ведь как здорово! Если я смогу сбросить хоть немного лет – это же просто сказка! Интересно, на продолжительности жизни это тоже скажется? Или только внешний вид затронет?

К сожалению, сон закончился, оставив после себя «послевкусие» радостного сожаления и надежды.

Ну ладно. Раз так, нужно добавить хороших дел. Конечно же, не в ущерб себе.

Стоп! А с другой стороны, если я, к примеру, сделаю что-то плохое, не стану ли я резко стареть? И до каких пределов, если так?

В общем, надо провести эксперимент.

Тем более, что есть такая подходящая возможность. Причем я и пользу сделаю, и эксперимент проведу. Я вспомнила тот давешний разговор с Ростиславом:

– Так, когда этот ваш Конгресс будет? – спросила я Ростислава.

– В августе следующего года, – ответил он, – и мы вас от нашей молодежи отправить можем.

– А рассчитываться чем я буду?

– Я потом скажу, чуть позже, – после небольшой заминки произнёс Ростислав.

– Нет, так я не согласна, – покачала головой я.

– Почему это? – поморщился он, – не доверяете?

Я показательно промолчала. Пусть думает, что хочет. Вообще, я давно уже поняла, что лучше недоговаривать, чем сболтнуть лишнего. Люди часто сами додумывают именно то, что им хочется. И такая тактика наиболее выгодна.

– Так как?

– Ладно, давайте поговорим детальнее, – кивнул Ростислав и предложил, – здесь есть кафешка, можем попить чаю и обсудить.

– Чаю я и дома попью, – ответила я, – так что слушаю.

– Сейчас Всеволод начнёт вас обрабатывать, – начал Ростислав, а я внутренне кивнула, что-то подобное я и предполагала. – Приблизит к себе…

– Ну это понятно, – поторопила я, поморщившись от его медлительности: а то магазины закроются или последние продукты отощавшее от тотального дефицита население расхватает.

– Вам нужно с ним постараться сойтись поближе, – выдал Ростислав.

Я опять поморщилась:

– Старовата я уже, Ростислав, чтобы сходиться поближе. Тебе нужно поискать другую кандидатуру.

– Так я же не в том смысле, – вспыхнул он.

– Так и я не в том смысле, – мило улыбнулась я и уточнила, – понимаешь, с возрастом общаться с людьми всё сложнее. Притворяться уже незачем, а если вываливать то, что думаешь, то общение это не облегчает…

– Да не старая вы! – попытался подольстить Ростислав.

– Так что там с Всеволодом? Только конкретнее давай.

– Хорошо, – чуть замялся Ростислав, но кивнул, – нужно найти и забрать у Всеволода бумагу. Точнее письмо.

– Что за бумага?

– Компромат на Всеволода.

– Зачем?

– Понимаете, он не хочет, чтобы наша организация развивалась. Мы находимся отдельно, а я считаю, что нужно вернуться к «большую» организацию.

– Что за организация? – не поняла я.

– Грубо говоря, нам нужно вернуться назад, – пояснил Ростислав, – я дам вам почитать одну книжечку. Там всё написано. Только смотрите, чтобы никто из наших не увидел. А то начнется. Но если что, я вам ничего не давал, договорились?

Я кивнула. Стало любопытно.

Договорились, что Ростислав на следующей неделе принесёт книгу ко мне домой, когда придёт проведывать Ивановну.

Ну ладно, вот тогда и почитаю. А сейчас я решила составить список «плохих» и «хороших» дел. Нужно же убедиться, как точно действует омоложение, если этот голос во сне не наврал.

Итак, среди ближайших хороших дел я верну дом отцу. Это же хорошее дело? Хорошее. Хотя, с другой стороны, по отношению к Тамарке и её мужу – это плохое дело.

Нет, на основании только одного такого поступка я эксперимент не проведу и выводы не сделаю.

Нужны «чистые» примеры.

Вот как с Ивановной. Хотя по отношению к Райке это было плохое дело. Да и по отношению к другим сектантам – тоже плохое, ведь из-за меня, выскочки, они получили нагоняй от старейшины.

Вот вернуть СССР – хорошее дело. Хотя, с другой стороны, для всех этих националистов и прочих товарищей – плохое.

А какое тогда хорошее, чтобы без негативных последствий для других?

Я задумалась. Получается, что нет таких?

Ладно, а если тогда пойти от обратного? Ведь проверить, буду ли я резко стареть, если стану делать плохие дела, – тоже надо.

Тогда какие будут плохие дела?

Проще всего убить кого-нибудь или покалечить. Но я не смогу. Кишка тонка. Или воспитание не позволяет.

Тогда что там по Библии остается? Чревоугодие. Грех? Грех. Но с этими продуктами, что сейчас в магазинах, мне этот грех отнюдь не грозит. И, насколько я помню, в ближайшее десятилетие точно не грозит.

Тогда следующий грех «не укради». Тоже не прокатит, ведь что красть у и так обворованных государством и чиновниками людей? У них, всё что было на сберкнижках – сгорело, а больше и красть нечего. В квартирах у всех одинаковые наборы: югославская стенка, хрусталь, пару десятков книг и мягкий диван с телевизором «Рубин» или «Берёзка».

Зависть тоже отпадает. Завидовать здесь некому и нечему. Тут скорее сочувствовать всем надо.

Что ещё? Я перебрала остальные грехи и получается, что единственный плохой поступок основан на грехе блуда. Или же прелюбодеяния, если другими словами.

А с кем я тут согрешить могу? Я хихикнула. На данный момент у меня два кандидата на этот грех: Алексей Петрович и Григорий. Алексей Петрович отпадает, он неженат и у него никого нет. А вот Григорий… Наша кадровичка Таисия бегает за ним, как бабы из моего времени за Стасом Михайловым.

И вот если я уведу Григория из-под её носа, это будет очень плохой поступок по отношению к влюблённой дурочке. А так как я с Григорием ничего мутить не собираюсь, то потом мы разбежимся. И это будет плохой поступок по отношению уже к нему. Хороших же сторон этого нету. Во всяком случае я перебрала всё возможное и ничего не нашла. Зато эксперимент будет чистым.

Вот и попробую.

Я хмыкнула.

Григорий уже который раз прорывается прийти ко мне делать ремонт, а я всё выдумываю причины, почему нельзя именно сейчас и не пускаю его.

И вот теперь надо сказать ему, пусть приходит. Приготовлю чего-нибудь вкусненького. Причёску сделаю. И начну эксперимент. Единственное, нужно куда-то своих сплавить. А то мешать же будут.

Как ни крути, выходит, что сперва нужно отцовский дом вернуть, любашиного отца отправить в село, детей тоже. Ричарда мы из больницы забрали, он ещё дома на больничном, но потихоньку ходит на реабилитацию в поликлинику, ногу разрабатывает. Вот в селе, на свежем воздухе и поразрабатывает. Его сейчас любашин отец туда повёл, в больницу в смысле.

Ну раз для эксперимента мне нужно сплавить всех в село, то, значит, пора разбираться с домом. А то я наобещала, а всё не выполняю.

Не откладывая в долгий ящик, я собралась и отправилась к Тамарке в гости.

Она жила совсем недалеко. Как удалось ещё тогда, когда был Скороход, выяснить, через две улицы от Любаши, на улице Строительной.

Ну ладно.

Отыскав без труда нужный дом, я поднялась на восьмой этаж. Хорошо, лифт работал, хотя кнопки какая-то зараза повыжигала, поэтому, чтобы вызвать лифт, нужно было чем-то ткнуть в ямочки. У меня с собой была ручка, и лифт вызвать получилось.

Не знаю, как другие справляются.

Я позвонила в обитую красивым тёмно-вишнёвым дерматином дверь. Он ещё и с лакированным эффектом был. Явно импортный и очень недешевый.

Дверь распахнулась. На пороге стоял донельзя удивлённый Владимир:

– Люба? – опешил он в буквальном смысле слова.

– Да, я, – кивнула я.

– А что ты хотела? – как-то совершенно невежливо спросил он.

– Мы так и будем на пороге всё выяснять на радость соседям, или ты проявишь-таки гостеприимство? – нелюбезно съехидничала я и сделала шаг вперёд.

Но, вместо того, чтобы посторониться, Владимир застыл в проходе как танк.

– Что? – не поняла я.

– Понимаешь, Люба… – замялся Владимир.

– Не понимаю. Объясни.

– Ну… как бы это сказать…

– А ты простыми словами попробуй, – подбодрила его я, – я пойму… Наверное…

– Не поймёшь, – вздохнул он.

Ответить я не успела. Из глубины квартиры послышался капризный голос. Женский:

– Котик, ты там долго?! Я уже соскучилась!

И голос этот был явно не Тамаркин.

Повисла нехорошая пауза.

Владимир смотрел на меня с непонятным выражением лица, а я смотрела на него.

Наконец, первой не выдержала я:

– Где Тамара… котик?

– Эмммм… – замялся он.

– Тамара где? – более резко повторила я.

– Уш… ушла, – промямлил он и вильнул взглядом.

– Куда ушла? – прищурилась я. – Давно?

– Неделю назад, – вздохнул он и, поджав губы, добавил, – она в последнее время пила сильно. Я был против. Отговаривал её. Упрашивал не пить больше. Даже запрещал. Она рассердилась и ушла.

Угу, – хотела сказать я, но промолчала. Стопроцентно сам её на стакан подсадил, а потом выгнал.

Или таки убил?

Я нехорошо прищурилась:

– То есть ты не знаешь, куда пьяная Тамара ушла неделю назад?

– Не знаю, – с печальным видом развёл руками Владимир и ещё более удручённо вздохнул.

– В милицию, конечно же, ты тоже не обращался? – зло усмехнулась я.

– Ну, она же сама ушла. Взрослый человек, – деланно закручинился Владимир. – Она приняла такое решение. Бросила меня.

– И ты поэтому сейчас утешаешься, да, котик? – опять не удержалась я.

– Ну вот зачем ты так! – возмущенно сказал Владимир, но прозвучало это неубедительно.

– А квартира эта записана на кого? – растянула губы в холодной улыбке я.

– Она была приобретена до нашего бракосочетания! – торопливо выпалил Владимир, – это моя квартира!

– А деньги, которые от дома нашего отца остались, где? – продолжала допрос я.

– А это ты у Тамары спроси, – насмешливо ухмыльнулся он, явно наслаждаясь ситуацией. – Она их пропила.

– Такую сумму? За неделю? – не поверила я.

– Ну я же тебе говорю, она сильно пила, – развёл руками Владимир, – я ничего сделать не мог.

– Коти-и-ик! – опять послышался женский голос, – ну иди быстрее!

– Уже иду кисюня! – крикнул назад Владимир и, посмотрев на меня, насмешливо сказал, – если больше вопросов нет, я пойду. А если ты встретишь Тамару, спроси её, когда она вернется. У меня рубашки не глаженные.

С этими словами дверь перед моим носом захлопнулась: котик пошел к кисюне.

А я задумалась – что случилось с Тамарой и куда этот гад жахнул деньги?

Это мне теперь предстояло выяснить.

Я сидела на работе и, вместо того, чтобы заполнять акты приёмки, размышляла. Что мне теперь делать? Я совершенно не представляла, где искать Тамару. Он вполне мог её как прикопать где-то в карьере, так и сдать в какую-нибудь дурку для алкашей. И если я сейчас заявлюсь в милицию, они же меня на смех поднимут. Родной муж не заявляет, а я, сестра, пойду, заявлять. Хотя по линии родства имею же право? Вроде так. Я не сильна была в этих вопросах.

С другой стороны, лично мне, эта пьющая и склочная женщина, которая была сестрой Любы, мне она каким боком? Ну исчезла, значит, исчезла. Другое дело, мне нужно деньги за дом вернуть. Да и сам дом тоже. А для этого Тамара мне не нужна.

Ну не верю я, что она пропила деньги. Не для того, Владимир такую многоходовочку замутил и терпел Тамарку возле себя всё это время. Деньги, до копейки, ушли к нему.

И вот как?

Хоть бери, да детектива нанимай.

Только где я его тут возьму? Да и средств на найм у меня нету.

А время идёт и деду пора возвращаться в село.

Но додумать мысль мне не дали. В кабинет ворвался вихрь. В буквальном смысле этого слова. Вихрь был по имени Галина.

– Ты чего? – удивилась я.

– Да вот, решила уволиться, – заявила Галка.

Сказать, что я удивилась – ничего не сказать. И даже больше возмутилась. Я с таким трудом впихнула её сюда, на работу, что ой, а теперь она берет и увольняется.

– Новую работу нашла, получше? – спросила я, – или замуж выходишь и улетаешь в Магадан?

– Почему в Магадан? – захлопала густо накрашенными ресницами Галка.

– А куда?

– Да никуда! – рассмеялась Галина, – я просто решила пожить для себя.

– Это замечательно, – почти восхитилась я и едко добавила, – я тоже хочу пожить для себя. Вот только есть одна загвоздка: для моих хотелок нужны деньги. И желательно много. И подозреваю, тебе тоже. Ты что, поймала золотую рыбку?

– Можно сказать и так, – Галина вдруг быстро подошла к входной двери, рывком её распахнула, выглянула в коридор и с облегчением захлопнула обратно дверь.

– В общем, слушай, – она подошла ко мне почти вплотную и заговорщицки зашептала, – есть такая компания, там можно деньги вложить, и стать партнёром. А потом на дивиденды спокойно жить.

– Что за ерунда?!

– Я тоже сперва не верила! – загорячилась Галка, – но меня пригласила одна знакомая туда посмотреть, я сначала сомневалась, но она вложила и получила хорошие проценты, ну и я уже тоже вложила, правда немного, и получила доход! Представляешь?! Теперь осталось больше вложить. В общем, они мне помогли, подсказали хороший банк. Он даст мне кредит. Я вложусь и смогу потом хорошие деньги вернуть. Там за месяц пеня не большая, ну, в банке этом… Понятно, что в первый месяц мне только на еду будет. А вот со второго и дальше я хоть в Париж смогу ехать.

– Круто, – ошеломлённо пробормотала я, не зная, жалеть дурёху или посмеяться, – а как фирма эта называется?

– «Хопёр-Инвест»! – с гордостью выпалила Галя.

– Интересненько… – пробормотала я и уже громче добавила. – Я тоже хочу!

Глава 10

– Вот и чудненько! – я покрутилась перед зеркалом. Вроде неплохо. Чуть взбила прическу, сейчас же в моде «попышнее», поправила платье, накинула лёгкую ветровочку и вышла из квартиры.

С Галкой мы договорились встретиться возле «Универмага». Потому что сама я найти, где в Калинове располагалась новосозданная контора будущей легендарной фирмы «Хопёр-Инвест», не смогла бы, наверное, никогда в жизни.

– Люб, а ты куда полученные деньги потратишь? – заговорщицким шёпотом спросила у меня Галка. Глаза её при этом аж блестели от еле сдерживаемого триумфа.

– Не знаю, – честно сказала я. – Не задумывалась.

– Ну вот какая ты скучная, Любаша! – с лёгким упрёком хмыкнула Галка, – ну как так можно?

– А как?

– Ну вот я, на пример, сначала куплю себе новые туфли, – мечтательно выдохнула Галина, – ты у Зинаиды, которая с бухгалтерии их же видела? Красные такие, лакированные! А какие там пряжки! С камушками! У нас все бабы умирают от зависти!

Если честно я слабо помнила даже саму Зинаиду с бухгалтерии. А что тут говорить о камушках на туфлях.

– А потом я куплю себе шубу! – мечтательно улыбнулась Галя, – из чернобурки хочу! И шапку такую же. Или лучше из голубого песца?

– Зачем тебе на лето шуба? – удивилась я. – Моль кормить?

– Слушай, а ведь ты права! – задумчиво кивнула Галина, – лучше я шубу потом, осенью, куплю. А сейчас надо на лето всё купить. И телевизор новый хочу! И видик! Люба, ты представляешь, у меня будет свой видик! Накуплю кассет, запишу туда кучу индийских фильмов и буду каждый день смотреть по 3 фильма сразу! Но ведь классно же?! Ты вот скажи, классно же, правда?

– Правда, – кивнула я, не желая разочаровывать подругу.

– А ты сколько денег решила вложить? – не могла остановиться она.

– Всё зависит от того, какие они проценты предложат, – осторожно ответила я, – и тебе много вкладывать не советую.

– Ой, какая же ты тёмная, Любаша! – хихикнула Галина, – все вкладывают, и получают нормальные такие проценты. Вон Ирка уже себе стенку купила. Ты же помнишь Ирку? Ну, которая на базаре рыбой торговала!

Ирку я вообще не помнила, но, на всякий случай, утвердительно кивнула. И мы пошли дальше. И каково же было моё удивление, когда Галка провела меня по универмагу, через подвал, минуя всё его лабиринты. И вывела на второй этаж с торца, где я когда-то пыталась пройти отбор на работу через странное агенство.

Сейчас фирмы-однодневки уже не было, а прямо на этом месте размещалась другая организация, табличка на дверях которой гласила:

«Хопёр-Инвест».

Ну ладно, – подумала я и толкнула дверь.

Фанфар не было, за дверью оказался всё тот же старенький кабинетик, с облупившейся побелкой. Даже стол и два стула были всё те же. Очевидно арендодатель сдавал помещение вместе с «обстановкой».

Я постаралась сдержать ехидную усмешку.

За столом на этот раз восседала серьёзная женщина примерно моего возраста, в блузке и очках. Она была бы похожа на учительницу младших классов, вот только поджатые губы портили всё впечатление.

– Здравствуйте! – строгим голосом сказала женщина, – если вы хотите приумножить свои денежные средства – то это к нам. Мы помогаем вложить ваши средства с максимальной отдачей. Какие ценные бумаги вас интересуют?

– Дайте акций! – широко заулыбалась Галина. – На все!

Она торопливо выложила перед женщиной пачку купюр, перевязанных резинкой для волос.

Я тихо, про себя, вздохнула.

Женщина механическим заученным движением пересчитала купюры и бросила их в ящик стола:

– Подпишите, – перед Галиной материализовались два листа бумаги. – Это договор. В двух экземплярах.

Та начала заполнять, высунув от усердия кончик языка.

– А как я могу свои кровные приумножить? – подключилась я.

– А у вас сколько?

– Вот, – я положила перед сотрудницей две купюры.

– Вы шутите? – брови «учительницы» поползли вверх, – мы такими суммами не оперируем.

– Ну почему же? – покачала головой я, – одна ваша акция сколько стоит?

Женщина поджала губы.

– Вот и дайте мне одну.

– Вы понимаете, – растянула в профессиональной улыбке губы женщина, – у нас есть кооперативные облигации, акции для получения дивидендов и возможности роста стоимости этих активов, депозитные сертификаты…

– Стоп, стоп! – перебила её я, – мне одну акцию.

– Но послушайте…

– Я – человек осторожный, – с открытой лучезарной улыбкой пояснила я, – хочу сначала убедиться, что механизм работает. А уж потом вложу большую сумму.

– Но Любаша… – начала Галя, но я её перебила:

– Деньги есть. Мы в селе дом отца продали. Но сначала я хочу посмотреть на результат!

– Прекрасное решение! – глаза женщины в очках предательски блеснули, – взвешенное и мудрое! Подпишите тогда вот здесь и здесь.

Передо мной появились такие же договора, как и у Галины.

Ну ладно, я подписала.

– А когда я за процентами прийти могу?

– Через месяц, – просияла улыбкой сотрудница, но потом спохватилась и добавила, – но лучше, если вы придёте через две недели, тогда мы сможем показать вам предварительные результаты. И следующий вклад сразу же приносите, чтобы дважды не бегать. Сразу же и оформим.

Ладно, через две недели, так через две недели.

Я вышла из кабинета, с довольным видом потирая руки…

Тамарка пропала.

Чтобы дважды не ходить к «котику» Владимиру, я подрядила Никодима Павловича. Он работал дворником на участке, куда входил дом, где проживала непутёвая сестра Любаши. В отличие от других работников метлы и лопаты, Никодим Павлович не пил. А ещё у него был любимый долгожданный внук, который обожал шоколадные конфеты. Поэтому любой копейке Никодим Павлович был крайне рад. Нет, не пил он не потому, что был каким-то там идейным, а потому, что закодировался после того, как дочь пригрозила, что внука он больше не увидит, потому что внук не должен запомнить деда вечно пьяным.

И вот за малую мзду в виде небольшой премии, Никодим Павлович готов был не только наблюдать за квартирой Тамарки и сразу сообщить мне, когда она появится, но и следить за всеми гостями и посетителями.

Буквально на следующий день, я уже знала, что к Владимиру ходят блондинка и брюнетка. По очереди. Причём у него получается так ловко их разводить, что они ещё ни разу не столкнулись. Данный факт Никодима Павловича безумно восхищал:

– Вот как так-то? – удивлялся он, – там по чётным одна к нему бегает, чёрненькая такая. Но зато формы у неё – во!

Он взглянул на меня и покраснел, но затем продолжил:

– А по нечётным – вторая, блондиночка… Ну вот как так-то? И это при родной жене, считай что! А тут всего пятьдесят три годочка и хоть бы одна какая взглянула вслед!

– А автомобиль он какой купил? – задала провокационный вопрос я.

– Да какой там автомобиль! – ухмыльнулся в усы Никодим Павлович, – как ходил пешком, так и дальше ходит.

– Зато теперь одевается, небось, во всё импортное? – спросила я.

В общем, путём окольных расспросов, удалось выяснить, что никаких новых автомобилей, костюмов, мебели или прочих материальных благ у Владимира не появлялось.

Вот и прекрасно. Получается, что деньги он не истратил.

Осталось теперь найти их.

А для этого нужно было выяснить точный график передвижений «котика» Владимира, подобрать ключ к квартире и проникнуть туда с целью найти деньги.

Пока же Никодим Павлович добросовестно отрабатывал будущую премию, я решила поднажать по направлению товарищей сектантов. И начала я с того, что отправилась на очередное собрание.

Сегодняшнее собрание проходило довольно буднично. За небольшой трибункой стояла незнакомая мне женщина в белом кружевном платке, которая монотонно рассказывала об искушениях, душах, ангелах и прочей теологии. Причём она не просто рассказывала, а читала по бумажке. И читала монотонно.

В общем, как я не силилась, но уже минут через пять моё внимание начало рассеиваться, и я уже с трудом воспринимала общий контекст доклада. Народ в зале, которого, кстати, было не очень много, дисциплинированно сидел и дремал с открытыми глазами.

Когда вышел второй докладчик, пожилой толстяк, и тоже начал читать свой доклад по бумажке, стало ещё хуже, так как голос у него был мало того, что невыразительный, но ещё и донельзя скрипучий.

Это-то и натолкнуло меня на дельную мысль.

После окончания проповедей, когда народ начал потихоньку рассасываться, я подошла к Всеволоду.

– Здравствуй, сестра Любовь, – приветствовал он меня крайне любезно. – Как тебе сегодняшнее моление?

– Вот об этом я и хотела поговорить, – сказала я.

– Даже так? – чуть удивился старейшина, – ну что же, я тебя слушаю.

– Скажите, а может ли неофит, то есть такой человек, как я, только придя к вам, тоже выступать с докладом?

– А почему нет? – заинтересованно посмотрел на меня Всеволод. – Я так понимаю, ты хочешь выступить?

– Хочу. – не стала скромничать я.

– Это замечательно, – похвалил меня Всеволод. – мы можем поставить тебя на следующее собрание. Только ты сперва напиши текст и покажи его мне или Марине. Ну, чтобы случайно не трактовать что-то неправильно.

Он взглянул на меня и торопливо уточнил:

– У нас так принято.

– Да я понимаю, – кивнула я, – тем более я новичок. Ещё ляпну что-то по незнанию. А смущать умы прихожан – плохо.

– Правильно думаешь, – более внимательно присмотрелся ко мне Всеволод. – я сам лично приду твой доклад послушать.

Я внутренне усмехнулась. Вот большая рыбка и попалась на крючок. Внезапно я ощутила на себе чей-то взгляд. Немного скосив глаза, увидела, что это Ростислав. И маленькая рыбка походу тоже.

Интересненнько. Чем дальше в лес, как говорится…

Со Всеволодом мы обсудили детали и я, ликуя в душе, пошла домой.

Дома было тихо. Лишь невнятное бормотание нарушало абсолютную тишину. Терзаемая дурными предчувствиями, я, не разуваясь, ворвалась в детскую комнату. Открывшаяся картина заставила меня рассмеяться (но, конечно же вслух смеяться я не стала). Перед телевизором на диване чинно, в рядочек, сидели дед Василий, Анжелика и Ричард. И внимательно пялились на экран. А там, за голубым монитором выступал Кашпировский:

– Побудьте с открытыми глазами. Сориентируйтесь в обстановке, где вы находитесь, – вешал знаменитый гипнотизёр, – около вас не должно быть острых предметов… вы должны быть далеко от огня… вы должны быть в устойчивом положении… вы должны иметь точку опоры…

Заиграла музыка, Анжелика со вздохом опустила голову.

– Среди вас есть такие, кто не сможет долго смотреть на меня… ваши глаза закроются… это нормально… это абсолютно нормально… знайте, что я это знаю…

Я тихо закрыла дверь.

Не буду мешать. Удивительно, как вся страна. В едином порыве сидела перед телевизорами и вглядывалась в глаза этого человека. И, главное, верили же!

Я как раз замешивала тесто на оладушки, когда на кухню прошел дед Василий. Он уже не так сильно стеснялся, как в первые дни, и даже иногда заходил на кухню поболтать.

Вот и сейчас, зашел и сел за столом, сложив перед собой большие натруженные за век руки. Он молчал, а я первая разговор не начинала. Знай помешивала тесто в миске, добавляя понемногу муку.

Наконец, он не выдержал первым:

– Уже огурцы сеют, – вздохнул дед Василий и внимательно посмотрел на свои руки.

– Ага, – ответила я и добавила еще немного муки.

– И кабачки! – укоризненно поднял взгляд на меня любашин отец.

– Ага, – подтвердила я и накрыла тесто чистенькой салфеточкой. Пусть немножко дойдёт.

– А соседка Пелагея небось уже и капусту посадила, – дед Василий вздохнул и огорчённо пожевал губами.

– И что? – первая таки не выдержала я.

– Да вот… – вздохнул дед, – просто говорю.

– Домой хочешь? – сказала я и вытащила сковородку из ящика.

– А кто ж домой не хочет? – отвёл взгляд старик и вздохнул.

У меня на языке вертелось, мол, а зачем тогда дом продал, но что тут уже говорить. Поэтому я промолчала.

– Да не бери в голову, Любаша, – вздохнул дед Василий, поднимаясь из-за стола, – это я так. К слову пришлось.

Угу. Конечно, к слову. А то я эти манипуляции не разгадала, – подумала я, но комментировать не стала.

– Блины решила настряпать? – перевёл разговор дед Василий. – Хорошее дело.

– Оладушек Ричард просил, – ответила я и сказала, – а я к Тамарке ходила.

– Да ты что?! – встрепенулся старик и плюхнулся обратно за стол. – И что она?

– Пропала она, – сказала я.

– Как пропала? – охнул дед.

– А вот так, – пожала плечами я и плеснула немного масла на сковородку. – Владимир говорит, что ушла пьяная и не вернулась.

– Так, может, случилось что? – нахмурился любашин отец, – в милицию сообщить надо.

– Надо, – кивнула я.

– Ох, что же делать? – покачал он головой.

– Нужно, пока Тамарки нет, попасть к ней в дом и забрать деньги, – сказала я и внимательно посмотрела на старика.

– Но как же…

– Дом они твой продавать не имели права! – сказала я и плюхнула первую партию оладушек, которые весело зашипели на горячей сковородке.

– Ага, – пробормотал он.

–Вот только не представляю, как туда влезть, – запечалилась я.

– Да как влезть? – удивился дед Василий, – как обычно все входят. Через дверь.

– Чтобы войти через дверь – нужен ключ, – сказала я, – а через балкон высоко, там седьмой этаж.

– Так есть же ключ! – сказал он с немного удивлённым видом.

– Где?

– У меня и есть. – пожал плечами он, – и от твоей квартиры. И от Тамаркиной. Вы когда-то мне сами дали. А я сохранил.

– У тебя с собой? – не веря в такую удачу, спросила я.

– Ну конечно, – с гордостью сказал дед, – и ключи, и документы все.

Дед ушел за ключами, а я начала судорожно обдумывать светлую мысль. Ключ от квартиры у меня. Считай, есть, график передвижения Владимира, Никодим Павлович предоставил. Осталось пойти туда и найти деньги.

А где обычно советские и постсоветские граждане хранили деньги? В банки тогда, после массового одурачивания населения со вкладами. Которые почти полностью у всех сгорели, так вот к банкам доверия у людей больше не было. Поэтому хранили довольно большие суммы на антресолях, в шкафах среди носков и трусов, в сервантах среди хрустальных бокалов и конфетниц, в книгах и так далее.

Представив фронт работ для осмотра, я поняла, что могу не успеть и попасться. Поэтому мне нужен сообщник. Человек, который постоит на стрёме и предупредит, пока я буду лазить в вещах любашиной сестры и её мужа.

И вот кто?

Среди моих знакомых из этой жизни у меня и кандидатур, считай, не было.

Галина? Но у не язык длиннее. Чем мозги. Она не удержится, чтоб не похвастать. И уже на следующий день как минимум весь наш ЖЭК будет знать, что я взломала квартиру и проникла туда с какой-то целью. Да и цель Галя, пока не выспросит, не успокоится.

Поэтому она отпадает.

Ещё Григорий и Алексей Петрович. И обе эти кандидатуры сразу нет. Во-первых, мы работаем вместе. А такие дела с коллегами не делают. Ибо чревато. А в случае с этими двумя, всё усугубляется симпатией ко мне личного характера.

Поэтому тоже нет.

Девушки с первой работы Любаши? Так я их практически не запомнила. Если сейчас мы столкнёмся нос-к-носу, я их не узнаю.

А больше и некого!

И вот что делать?

И тут одна мысль пришла мне в голову.

А почему некого? Ростислав. Прекрасная кандидатура.

Конечно, он липковат, как личность, и довольно мутный, но выбирать не приходится. Ему от меня много чего надо. Грех не воспользоваться.

Осталось придумать причину, которую я ему озвучу.

Я перевернула оладушки на другой бок и принялась сочинять причину. Сказать. Что хочу сделать сюрприз сестре? Глупо, не поверит. Сказать. Что хочу найти компромат на неверного зятя? Тоже как-то так себе.

А что же тогда сказать?

Но обдумать мысль мне не дали – скрипнула дверь и на кухню проскользнула Анжелика. И вид у неё был донельзя задумчивый.

– Что-то случилось, Анжелика? – спросила я. – Что-то на тебя Кашпировский странно подействовал.

– Я получила письмо из Нефтеюганска, – чуть запинаясь, сказала она, – от подружки. Насчёт Белки.

Глава 11

«Взялся за гуж – не говори, что не дюж» – хорошая поговорка, и, главное, к месту. Но, чёрт возьми, где была моя голова, когда я пообещала Всеволоду сделать доклад на очередном молении сектантов?!

Нет, теоретически, конечно, алгоритм беспроигрышный: я выступаю –> поражаю хроноаборигенов харизмой, новизной и раскрепощенным мышлением человека из двадцать первого века –> они моментально проникаются, признают моё лидерство –> затем я леплю из их податливых душ всё, что угодно. Уточняю, всё, что угодно именно мне. Ага, а потом я становлюсь самой-самой главной среди них и, накрутив братьев и сестёр в правильную сторону, мы стройными рядами шагаем в светлое будущее – возвращать СССР обратно в этом мире и моего Пашку в семью – в моём прошлом.

Звучит красиво. Зато на практике… Мда… Я вздохнула и опять сунула пятерню в донельзя взъерошенные волосы.

В сонной полуночной тишине громко цокали ходики, навевая сонную одурь. Дико слипались глаза. Я сидела на кухне и писала доклад. Ну как писала… рерайтила произвольно куски из каких-то брошюрок, которые сочувственно подсунула мне лучезарная Марина. Причём переписывала я из не по смыслу, а больше интуитивно, так как теологических знаний у меня было не просто в ноль, а в минус. Поэтому я совершенно не ориентировалась во всём этом. Соответственно писала какую-то дикую чушь.

Но зато я прекрасно помнила весь тот поток информации, который регулярно, огромными массивами лился на бедные головы людей из каждого утюга в моём времени. И надеялась, что использую что-нибудь из современных пиар-стретагий и аудитория будет моя. Вот только ничего не могла вспомнить. Поэтому пока просто писала доклад. Решила, что по ходу дела вспомню.

И тут, в тишине, раздался какой-то царапающий звук. Я вздрогнула и поёжилась – ан, нет, вроде тихо. Показалось, наверное. Не успела я вывести на тетрадном листе «Библия отражает истины в полном соответствии с нуждами…», как звук раздался опять.

Я чутко прислушалась – такое впечатление, что кто-то поскребся в дверь. Может, Анжелика или Ричард проснулись? Я опять прислушалась. Нет, так и есть – кто-то тихо царапался и словно шкрябал в дверь.

Тихо-тихо, крадучись, на цыпочках, я проследовала по коридору, дошла до входной двери и выглянула в глазок. Чёрт! В подъезде опять было темно, кто-то снова лампочку спёр и площадка освещалась через окно от уличного фонаря.

А, может, почудилось?

Стараясь, не дышать, я прислушалась. Нет, точно там, за дверью, кто-то есть. Осторожное движение в гулкой пустоте подъезда прозвучало почти оглушительно.

Неужели бандиты? Иначе кто ещё может скрестись ночью в дверь? Хотя зачем им скрестись, они бы с ноги дверь вынесли. Тогда кто?

И тут опять приглушенно постучали. Я аж подпрыгнула, выдав себя.

– Любка, открой! – раздался тихий голос, с хрипотцой.

Женский.

Ещё и меня знает.

Ладно. Если что, я тут, в квартире, не одна, от деда Василия и детей толку нету, но хоть визг поднимут, так что соседи услышать, да и я, если что, буду кричать. Успокоив себя таким образом, я открыла дверь.

На пороге стояла… тра-та-та-там!.. Тамарка!

Да, да, Любашина непутёвая сестра. Выглядела она не очень. И в прошлые разы она смотрелась не особо, но сейчас это было нечто: волосы всклокочены, одежда грязная, вся провонялась.

– Лю-у-убка! – старательно выговариваю каждую букву, сообщила Тамара и, чуть помедлив, требовательно мотнув головой, добавила, – ты меня уважаешь?

И тут я поняла, что она пьяная в хламину.

– Угу-м, – нечленораздельно ответила я, мучительно думая, что с ней такой сейчас делать.

– Ну тогда дай двести пятьдесят!

– Что? – не поняла я.

– Не что, а кого! – расхохоталась собственной шутке Тамарка, обдав меня запахом концентрированного перегара.

– Зачем тебе сейчас деньги? Ты хоть время видела? – решила выяснить я, хотя и так было ясно.

– Вот ты дура, Любка! – икнула Тамарка и пьяненько хихикнула, – я же одолжить хочу. Потом верну!

– Тамара! – строгим голосом сказала я, – ты сегодня хоть ела?

– Ну пазязя…лу-у-уста-аа-а… – пьяненько захихикала она и снова икнула.

– Я тебе вопрос задала! – топнула я ногой.

Подействовало. Тамарка задумалась:

– Вчера ела… вроде… не помню, – небрежно отмахнулась она, – так ты дашь двести пятьдесят рублей? Ты же моя сестра!

Я аж задохнулась от возмущения.

Но не успела я совладать с эмоциями, как между площадками, со стороны лестницы раздался топот и оттуда торопливо высунулась ещё одна всклокоченная голова. Мужская. Которая тревожно спросила:

– Ну что там, Тамарка?!

– Тихо! – шикнула на них любашина сестра и добавила, ничуть не стесняясь меня, – у меня всё под контролем! Любка дура и меня любит. Деньги ща будут!

– Давай, только быстро! – велел второй голос.

– Мы на дворе ждём! – взволнованно сообщил первый, и шаги потопали вниз. Хлопнула входная дверь и стало тихо.

– Ну чё ты! – с пьяной бравадой сказала Тамарка, – гони бабло, сеструха!

– Тихо, не кричи! – велела я, – дети спят, разбудишь.

– Ой, да какие твои дети! Приблуды нагулянные! Сдала бы их в детдом и не мучилась!

– Тамара, – начала я, но любашина сеструха уже завелась, а так как она была пьяная, то её понесло:

– Понабирала чужих байстрюков, трясётся над ними! Лучше бы своего родного обратно забрала!

От этих слов я аж зависла.

Своего? Родного? Обратно забрала?

Так, стоп! Это сейчас что было?

Но Тамарка, видимо, даже с пьяных глаз сообразив, что ляпнула что-то «не туда», опять лихо переключилась на денежный вопрос:

– Любка, дай двести пятьдесят, а? Ну, Любка!

– Сейчас принесу, – сказала я и, пока Тамарка радовалась, быстренько задала ей пару вопросов, – ы дом отца продали, а документы где? И где деньги?

– Да Володька, скотина такая, все деньги забрал! – неожиданно зло, со слезой в голосе, выдала Тамара, – ни копейки не дал!

– А куда он их дел? – подтолкнула неповоротливые мысли в хмельной голове в нужную сторону, – что купил?

– Да ни черта он не купил! – огрызнулась Тамара, – спрятал поди куда.

– А зачем ему деньги? – попробовала выяснить я, но Тамарку опять понесло:

– Так ты деньги несёшь?

– Я же сказала, сейчас принесу, – пообещала я, – но только после того, как ты скажешь, где документы?

– В тумбочке! Где обычно! – отмахнулась Тамарка.

– У вас дома? – переспросила я.

– Ну а куда им ещё деваться! – зевнула Тамарка и попросила, – что-то да, пошамать хочется.

– Стой тут, сейчас я принесу деньги и поесть.

Я закрыла дверь и вернулась обратно, оставив пьяную Тамарку на лестничной площадке. Приглашать её к себе в квартиру как-то не хотелось. Во-первых, после всего того, что она натворила с их с Любой отцом, во-вторых, пьяная и неадекватная, сейчас весь дом перебудит, а у Анжелики завтра экзамен. Ну и, в-третьих, у неё есть своё жильё буквально недалеко от меня. И родной муж. Вот пусть туда и возвращается.

Успокоив себя таким образом, я вытащила из кошелька двести пятьдесят рублей, взяла на кухне штук пять оладушек, немного подумала, достала из холодильника колбасу, отрезала пару колечек, сделала ещё бутерброд.

Понимаю, что мужикам хорошая закусь будет, но и Тамарке что-то перепадёт. А то не по-людски как-то.

– Держи! – я вышла в подъезд и протянула Тамарке бутерброд.

– Что ты мне подсовываешь?! – возмутилась она, – ты же деньги обещала!

– Деньги вот, – показала я купюры Тамарке.

– Давай! – радостно велела она.

– После того, как ты съешь этот бутерброд.

– Да ты что, совсем уже? – набычилась она. – Еду тоже давай, я потом съем.

– Нет, Тамара, у меня условие такое, – покачала головой я, – ты ешь тут и получаешь деньги. Не ешь – не получаешь. Так что, давай, ешь. Пока переругиваешься, уже бы доела давно. Мужики тебя ждут же.

– Это Толян и Витёк, – хвастливо сказала Тамарка и откусила бутерброд.

– Друзья твои? – поддерживала я разговор, давая ей возможность поесть.

– Толян залётный, а вот Витёк порядочный, – мечтательно закатила глаза Тамарка и, жуя, уважительно протянула, – он инженер.

– И что, он такой прямо с будуна на работу ходит? – удивилась я, с тоской наблюдая, как Тамарка, распробовав еду, жадно поглощает её.

Какая же она голодная.

– Он ушел, – вскинулась Тамарка, – его на работе не ценили. Завидовали. А он – настоящий талант!

– Понятно, – сказала я.

Возникла пауза. Тамарка жевала, а я ждала, когда она доест. Спать хотелось неимоверно, а доклад я дай бог написала хорошо если половину.

Я смотрела на Тамарку и думала: вот как на ней женился Владимир этот? Ну, муж её. Что он в ней нашел? Она глуповата, характер не сахар, красотой не блещет, а сейчас, когда спиваться начала – и подавно. Но он с нею тем не менее не разводится. Интересно, почему? Вряд ли из-за дома деда Василия. Скорее, это просто приятный бонус, не больше.

Тогда что же тогда?

Дождавшись, когда Тамарка почти всё доела, я задала-таки этот вопрос (вдруг ответит):

– Тамара, – спросила я, – а почему на тебе Владимир женился?

– Из-за любви, – гордо вздёрнула подбородок пьяненькая Тамара, – большой и светлой!

– Угу, – скептически бросила взгляд на её приземистую фигуру, рыхловатое тело, одутловатое лицо с невыразительными чертами и седые пряди на отросших сальных волосах.

В общем, добиться мне от неё ничего так и не удалось.

Получив заветные деньги. Тамара живенько упорхнула, а я вернулась к написанию доклада, будь он неладен!

Моё выступление должно было быть в первую очередь мотивационным. Но не просто в стиле «эй, вставай и пошли!», а с двойным «дном». Вторым слоем был задел на постепенное создание сети единомышленников, который потом сможет перерасти в альянс с другими общинами и организациями. Поэтому риск сделать ошибку был высок.

Но порассуждать о способах влияния на людей мне не дали другие мысли, которые потихоньку заполонили всю мою голову. Кто же такой был у Любы? Сын? Дочь? И где он/она сейчас? Что с ним стало? (я решила, что раз ребёнок, буду говорить «он»). Если Тамарка говорила про «забрать», значит он живой? Но непонятно где. И вот как? Кого спрашивать? Тамарку? Но она в запое, причём в жестком запое. Владимира? Вообще не смешно. Деда Василия – стрёмно (вдруг Любаша тайно родила его ещё в школе и, чтобы не позорить родителей, отдала в детдом? В те времена с девичьей честью в сёлах было строго и порицалось общественностью).

Я дописала: «…и чтобы быть спасённым избранным Богом путём…» и посмотрела на получившийся результат. Скривилась. Нет, неубедительно. Не годится.

А если попробовать сделать так – я вытащила нижнюю брошюрку и открыла на странице с закладкой.

Хм… я сейчас возьму и перепишу весь этот абзац… а потом ещё отсюда…

Додумать мысль мне не дал опять какой-то царапающий звук.

Тамарка вернулась? Ну, что там опять?! Небось дружки отправили ещё денег «занять» у дуры-сестры. Вот я сейчас ей задам!

Я торопливо выскочила к двери в прихожую и рывком распахнула дверь – никого.

Что за чертовщина?

Я же только что отчётливо слышала скребущийся звук.

Постояла немного.

Тихо.

Ну ладно. Я захлопнула дверь, заперла её на ключ и вернулась на кухню к докладу.

Только я уселась за стол и принялась переписывать, как царапающий звук раздался вновь. Ещё более отчётливо.

Да что же это такое?!

Словно издевается кто надо мной!

Я была уставшая, поэтому малотолерантная.

Царапающий звук повторился. Потихоньку, ориентируясь на него, я заглянула в комнату, где спали Ричард и дед Василий.

Звук точно шел оттуда, из-под кровати Ричарда.

Тихонечко, на цыпочках, я прошла и заглянула под кровать.

– Мяу! – на меня испуганно зыркнули два светящихся глаза-крыжовника.

– Иди сюда, кис-кис, – тихо позвала я.

Маленький чёрный котёнок с белым пятнышком на ухе выкатился из-под кровати и ткнулся мне в руку:

– Мяу! – жалобно сообщил он.

А я-то думаю, отчего Ричард вечером весь такой прямо загадочный был.

А оно вот как. Притащил котёнка и решил спрятать у себя под кроватью. И на что рассчитывал? Что я никогда не увижу?

Эх, дети, дети…

Почти битый час я провозилась с котёнком. Доклад, соответственно, я не дописала.

На следующий день, сразу после работы, я рванула в Дом молитвы. Даже не зашла к себе домой. Нужно было решить проблему с докладом.

Сегодня утром, за завтраком, я пробежалась глазами по написанному и со вздохом признала, что получилась ерунда. Этим я не просто никого не смогу воодушевить, но будет чудо, если во время выступления меня не закидают тухлыми помидорами.

Поэтому нужно было признать мой тактический провал и просить помощь у опытных в публичных выступлениях товарищей.

Я отыскала глазами Всеволода. Тот стоял среди группы каких-то неплохо одетых людей. Скорей всего из другого города приехали. В секте любили «меняться» своими прихожанами. Считалось, что это мотивирует и укрепляет горизонтальные связи.

Жаль. Очень жаль. Подойти со своей проблемой перед гостями неудобно, значит, придётся ждать. А ждать некогда. Кроме того, он может и два дня их водить. И что делать? У меня завтра доклад, получается и перед этими людьми тоже.

Как так вышло, что новичка кинули сразу на амбразуру? Или совпадение?

– Любовь Васильевна! – пока я размышляла и упивалась острой жалостью к себе, в помещении незаметно появился Ростислав и направился ко мне.

– Здравствуй, Ростислав, – ответила я.

– Так что по поводу нашего прошлого разговора? – обтекаемо и тем не менее с намёком спросил он.

– Мне нужна конкретика, – пожала плечами я.

– Ладно, – после длинной паузы, во время которой он пристально смотрел мне в глаза с видом Кашпировского, сказал он, – нужно задружиться с Всеволодом, войти к нему настолько в доверие, чтобы он пригласил вас к себе в дом. Он лучших прихожан часто к себе приглашает. Считает, что это сближает с подчинёнными и укрепляет его авторитет. В доме нужно найти письмо. Точнее книгу, толстый такой томик стандартных размеров в тёмно-бордовом бархатном переплёте. Она настолько отличается от простых книг, что не ошибётесь. И в этой книге спрятано письмо.

– Поняла, – кивнула я, – а зачем? И как я пойму, что это именно то письмо, что нужно?

– Оно там одно. На немецком языке, – прошептал Ростислав, проигнорировав мой первый вопрос.

Я благоразумно переспрашивать не стала.

Мы еще перекинулись парой слов и, когда он отошел, я ощутила на себе взгляд. Подняла голову и встретилась глазами с Всеволодом.

Взгляд старейшины я выдержала. Ну а что, со своей стороны мне смущаться нечего. Это Ростислав что-то мутит, я же всего лишь хочу написать и сделать хороший доклад, а затем занять лидирующие позиции в этой секте. Всего лишь.

Я усмехнулась.

После окончания молебна народ понемногу начал расходиться. Гостей две женщины повели куда-то во дворик, наверное, кормить будут.

В помещении остались Всеволод, я, и ещё три женщины, которые деловито что-то обсуждали вполголоса. Одна при этом всё записывала в тетрадку.

– Любовь! – сказал Всеволод, подойдя ко мне и поздоровавшись. – Вижу, у вас какие-то трудности? В чём-то сомнения?

– Да вот не могу доклад доделать, – пожаловалась я, – запланировала очень всего много, а в результате какая-то ерунда выходит.

– Я могу помочь вам, сестра, – задумался Всеволод. – У меня дома хорошая библиотека. Можно что-нибудь выбрать. На какую тему вы делаете доклад?

Я молчала, судорожно рассуждая. Ведь по сути вот он, шанс!

Если я сейчас попаду к нему в библиотеку, то найти нужную мне книгу – дело несложное. И легко выполню просьбу Ростислава. А там сразу же – поездка в Киев, знакомство с американцами, затем – поездка в Бруклин. Всё просто.

Но что-то внутри царапнуло. Что-то сжимало и не давало возможности даже выдохнуть.

Я подавила вздох. Угу, мы же не ищем лёгких путей. Не наш метод, правда?

Всеволод продолжал смотреть на меня, ожидая ответа.

И я сказала:

– Отлично. Мне как раз нужно проникнуть к вам в библиотеку, найти там книгу в бордовом переплёте и вытащить оттуда письмо, чтобы вы не заметили.

Всеволод побледнел.

Глава 12

– Давайте поговорим, – хрипло сказал старейшина, бросая тревожные взгляды по сторонам, не слышит ли кто, – но только не здесь. У меня есть вкусный чай с бергамотом.

– Давайте, – позволила себе лёгкую улыбку я, хоть чай с бергамотом ненавижу с детства.

Мы вышли из Дома молитвы через чёрный выход во внутренний дворик. Я ещё здесь ни разу не была. В отличие от двора, к примеру, у деда Василия, здесь было совсем по-другому: по периметру разбиты небольшие клумбы с гладиолусами. Представляю, когда они расцветут – как здесь красиво будет. На заднем плане был растянут большой шатёр, или палатка, вроде как у военных, но не хаки, а синяя с серыми вставками. Интересно, зачем она здесь? Небольшой флигилёк чуть поодаль, по-видимому, служил летней кухней – оттуда вышла раскрасневшаяся женщина в фартуке и с закатанными рукавами. Она несла перед собой таз с водой, которую вылила под яблоню.

– Здравствуйте! – поприветствовала она нас добродушной улыбкой. – Сегодня у нас пирожки будут, с яблоками.

– Мир тебе, Алёна, – кивнул Всеволод, – пирожки с яблоками – это хорошо. Ты же на гостей наших тоже рассчитываешь? Тебе сестра Инна сказала?

– Всем хватит, – кивнула она и ушла обратно, прихватив таз.

Когда она открывала дверь, оттуда вкусно пахнуло жареной картошкой и гороховым супом.

– Алёна раньше работала в торговле, а потом союз развалился, и она осталась без работы, – пояснил Всеволод. У неё свёкр лежачий, а муж на заработки уехал и не вернулся. Вот она и взялась готовить здесь нам, раз работы нету. Так и осталась.

Я кивнула, не зная, что уместно говорить по этому поводу.

– К нам, в основном, приходят люди, которые сбились с пути, или кому нужно духовное утешение, или кто бедствует, у кого горе какое. У всех по-разному бывает, – вздохнул Всеволод и пропустил меня в дом, черный вход которого тоже выходил в общий двор.

Прихожая была по-спартански пустой, только вешалка, стул, на котором можно сесть и разуться, и потёртая ковровая дорожка на полу. Здесь пахло гуталином, пирожками с вишней и типографской краской.

– Здесь я обитаю, – пояснил Всеволод, разуваясь, – проходите, пожалуйста.

Остальной дом тоже не впечатлял. Судя по количеству дверей, там было четыре комнаты. Мы прошли в одну, Всеволод распахнул двери и пропустил меня вперёд. Я вошла и осмотрелась. Здесь тоже было аскетично: посреди комнаты круглый стол, заваленный грудой бумаг, журналов и каких-то брошюр. У стены в рядочек выстроились стулья, в углу – диван. Всё остальное место занимали книжные шкафы и полки, буквально в три ряда заставленные книгами и журналами. Стены обклеены дешевенькими обоями в цветочек.

– А это мой кабинет, – пояснил Всеволод и придвинул стул ближе к столу, а сам сел напротив и посетовал. – Всё никак себе нормальный письменный стол не приобрету. За круглым писать не удобно.

Я сочувственно улыбнулась.

– Рассказывайте, – велел он и внимательно уставился на меня. О сдерживаемом волнении свидетельствовали лишь подрагивающие нервные пальцы.

– Понимаете, Всеволод Спиридонович, мне нужно украсть у вас книгу в бордовом бархатном переплёте, – повторила я, и пояснила, – точнее не саму книгу, а письмо, которое там находится. Ну, и всё.

Всеволод тяжко вздохнул и пристально посмотрел на меня:

– А кто именно вас попросил сделать это, вы, конечно же, не скажете, да, Любовь Васильевна?

Я пожала плечами и слегка отстранённо улыбнулась.

– Но при этом вы всё-таки решили сообщить мне, – продолжил Всеволод и, прищурившись, спросил, – а почему, можно узнать?

– Если я скажу, что вы мне по-человечески нравитесь, вы же всё равно не поверите? – чуть насмешливо изогнула бровь я.

– Почему не поверю? – устало вздохнул старейшина и побарабанил пальцами по столешнице. – Интуиция подчас бывает гораздо прозорливее разума.

Я хотела ответить, но Всеволод продолжил:

– Это письмо… если оно попадёт не в те руки, наша конфессия прекратит своё существование… Дом молитвы отберут в пользу государства, всех руководителей посадят, а люди останутся наедине со своими проблемами…

Я молчала, потрясённо уставившись на него.

– И тот, кто вас об этом попросил, безусловно рассчитывает на это, – Всеволод вскочил и нервно заходил туда-сюда, – если бы дело касалось только меня – то ладно, пусть так. Я готов вынести все испытания, но ведь под шумок пострадают и такие, как Марина или Алёна. Они же просто несут Слово Божье тем, кто нуждается в утешении, пытаются спасти души от грядущего конца света.

Он резко остановился и посмотрел на меня:

– А такие, как ваша соседка, останутся беззащитны перед алчными родственниками. Вы знаете, что Агрипина Ивановна перестала пить керосин, или что она там пила, и заниматься прочей дурью? Сейчас она читает псалмы, и вы знаете – у нее это довольно хорошо получается. Я сам удивлён, она ведь на глаза слабовата, так, чтобы ей разрешали читать, она их все наизусть учит. Наизусть! В таком возрасте!

Всеволод опять принялся нарезать круги:

– Вы понимаете, Любовь Степановна, скажу откровенно, раз такой разговор пошел, ведь для всех этих людей дело даже не в вере. Да-да! Вера тут вообще ни при чём!

Я аж икнула от неожиданности.

Поняв по моему ошарашенному лицу, что я в глубоком изумлении, старейшина плюхнулся обратно на свой стул и, глотая от эмоций слова, пояснил:

– Что, странно слышать такие слова от руководителя Церкви? – он кривовато ухмыльнулся, – понимаете, для всех этих людей здесь главное то, что мы дали им Цель! Ведь все они давно потеряли смысл жизни. Вот и начинают из-за этого, кто уринотерапией лечиться, кто водку хлестать, кто еще что похуже. А мы им цель дали и вот уже для них жизнь заиграла новыми красками, они знают, что нужны, востребованы. И главное, они знают, что они не одни такие, что есть соратники, товарищи, которые всегда подставят плечо, если будет трудно.

Я продолжала молча, во все глаза смотреть на старейшину.

– Вам это ничего не напоминает? – хмыкнул он.

Я покачала головой.

– Коммунизм! – Всеволод тряхнул головой и развёл руками, – если раньше был СССР и у всех людей была конкретная цель – построить коммунизм к двадцатому году. То теперь, после развала, они все потерялись. Не знают – зачем дальше жить, что потом будет. Молодежь, те, у кого дети есть, им работать много надо, некогда рефлексировать, у них хоть маленькая цель, но есть, а вот что делать таким как Агрипина Ивановна, Алёна, Марина? Вот для этого наша организация и нужна! Понимаете?

Я кивнула, мол, понимаю.

– А тот, кто решил нас этим письмом уничтожить – он хочет всех этих людей погубить!

– Думаю, он всего лишь хочет стать на ваше место, – сказала я.

– Ростислав, значит? – догадался Всеволод и выругался под нос, – вот утырок!

Я промолчала.

– Не понимаю, откуда в столь молодом возрасте такие амбиции? – вздохнул Всеволод, – чтобы руководить такой организацией, нужен опыт, и опыт немалый. Я, прежде, чем стать старейшиной, был директором крупной ткацкой фабрики.

– А что с ней стало, с фабрикой вашей? – не удержалась я.

– Приватизировали, – нахмурился Всеволод и быстро перевёл тему, – значит, Ростислав решил заполучить письмо, да ещё и чужими руками… причём, считай, накануне Конгресса…

Он задумался, не обращая внимания ни на что.

Улучив момент, я осмотрелась.

Библиотека у Всеволода, к моему высочайшему изумлению, оказалась весьма разнообразной. Да, почти два шкафа были плотно забиты теологической литературой, но остальные включали справочники по физике, высшей математике, энциклопедии по животному и растительному миру, были и другие словари, и учебники.

– Ого, – уважительно сказала я, рассматривая корочку большой книги под названием «Изготовление оптики для любительских телескопов-рефлекторов и её контроль».

– Что «ого»? – оторвался от размышлений Всеволод.

Увидев мой интерес, он усмехнулся:

– Скоро обещают выпуск о туманностях и звёздных скоплениях.

– А как же..?

– Как соотносится изучение межзвёздных скоплений с руководством религиозной конфессией и верой в Бога? – понятливо прищурился он, – да самым что ни на есть прямым образом, Любовь Васильевна, самым прямым. Понимаете, у меня здесь под руководством находятся абсолютно разные люди. Есть, конечно простые – крестьяне, уборщицы, домохозяйки. Но есть также высокообразованные врачи, учителя, юристы, инженеры. У нас даже один академик есть. Всю жизнь он термокарст изучал. И вот, чтобы руководить этими людьми, чтобы быть с ними «на одной волне», я должен… нет, я просто обязан знать, хотя бы по верхам, всё то, что знают они. Иначе как же я им проповедовать буду? Оно ведь будет для них звучать неубедительно. Вот и приходится заниматься самообразованием, причем регулярно… и термокарст изучить, и звёзды, и технологию силосования злаково-бобовых смесей…

– Что с письмом будем делать? – в лоб спросила я, прерывая словесный поток.

– С письмом… с письмом… – поморщился Всеволод.

Видно было, что решение он не нашел. А прямой конфронтации с Ростиславом не хочет. Да и доказательств нету. Кроме моих слов, конечно. Но опять же, кто я здесь такая? Пришла, побыла на двух собраниях, зато уже по сути столкнула двух лидеров лбами.

Конечно, никто мне не поверит.

Скажу по правде, именно на это, на то, что они начнут разборки, я и рассчитываю. Да, драки, увы, не будет. Но всё равно, какой-то процент внимания, они перекинут друг на друга. А уж я смогу свои интересы «под шумок» продвигать.

Метод этот выдуман не мной. Это из этологии животных. Если кот вредничает из-за того, что хозяин занят, к примеру на работе, и портит хозяину вещи, ссыт в тапки, значит самый простой способ – завести второго кошака. Тогда они начнут с интересом воевать и интриговать друг против друга, а тапки хозяина останутся целыми.

– Думаю, я… – начала я, довести до конца мысль мне не дали, хлопнула входная дверь и послышался голос:

– Сева-а-а…

В комнату заглянула… Марина. Увидев, что старейшина не сам, она сконфузилась, охнула, но рассмотрев, что это я, мазнула по мне злым взглядом.

– Извините, старейшина, я помешала? – буквально пропела она лучезарным голосом.

– Любовь Васильевна доклад делает, нужно помочь ей с книгами, – как-то слишком уж поспешно принялся оправдываться Всеволод.

– Доклад значит… – тон Марины стал на несколько градусов холоднее.

– Она уже уходит, – поспешно произнёс старейшина и, увидев, что Марина удобно устроилась на стуле, нахмурился, – у нас здесь разговор, подожди в Доме молитвы. Мы сейчас закончим, и я сразу приду.

– Ну мне тоже интересно про доклад послушать, – растянула резиновые губы в улыбку Марина. Глаза её при этом были совсем не весёлые.

Я внутренне поморщилась. Дежавю. Ну вот почему я постоянно в какие-то дебильные ситуации попадаю? Прошлый раз был Григорий и его блондинистая кадровичка, сейчас вот опять. Карма что ль у меня такая?

Тем временем недовольство Марины всё росло.

– Да, доклад, – отчётливо скрипнул зубами Всеволод и перевёл взгляд на меня, – Любовь Васильевна, вы можете посмотреть книгу Елены Уайт «Шаги ко Христу», а также…

– Спасибо, – встала я, – у меня есть эта книга. Мне Марина дала.

– Я ей все книги дала, – влезла Марина и ехидно добавила, – не понимаю, в чём проблема? Книги есть, времени было полно. Можно было уже десять докладов подготовить.

– Это если опыт есть, – примирительно сказала я, желая не нагнетать. Ссориться с фавориткой старейшины секты мне сейчас не выгодно. Мне нужно сперва лидирующие позиции занять, затем укрепиться, а только потом уже перетасовывать кадры.

– Думаю, вы достаточно опытная, – многозначительно сказала Марина, намекая на мой возраст, и мне это не понравилось.

Но я промолчала. Неизвестно еще, как отнесется Всеволод к тому, если я начну его подругу на место ставить. Поэтому я сочла, что лучше промолчать. Мне нужно идти к цели. А мелкие неприятности и недоразумения подождут.

Но, очевидно, Марина сочла моё молчание за проявление слабости, потому что не успокоилась:

– А вообще у нас в Доме молитв есть библиотека для прихожан, – едко заметила она, голос её при этом прямо сочился сарказмом, – да и тема завтрашнего собрания совсем не сложная – «Наша жизнь и деятельность». Не понимаю, с чего такой переполох? Или чтобы к Всеволоду Спиридоновичу лишний раз подойти?!

– Ладно, пойду я, – я встала со стула и направилась к двери.

– Любовь Васильевна, но мы же с вами ещё не договорили, – подскочил и себе Всеволод, – это нужно обсудить и то срочно!

– Я понимаю, Всеволод Спиридонович, – ответила я, – и готова продолжить разговор в любое другое время. Если, конечно, сестра Марина опять не вмешается.

Я вышла из дома, оставив растерянного Всеволода и шипящую Марину.

Во внутреннем дворике хлопотала сестра Алёна. Я хотела спросить, как она тесто делает для пирожков, когда буквально спиной почувствовала чей-то взгляд.

Резко обернувшись я наткнулась на пристальный взгляд Ростислава, который тоже зачем-то вышел во внутренний двор. К нему подошла полная приземистая женщина, лет сорока пяти, пристально взглянула на меня и что-то спросила. Он ответил. Она еще раз взглянула и что-то сказала. Дальше сценку я не видела – дошла до входной двери в Дом молитв и покинула негостеприимный дворик.

Час от часу не легче.

«Ночь одна, а воров – тысячи» – бормотала я себе под нос проникая в квартиру Любашиной сестры. Да, да, именно так. Не откладывая в долгий ящик, после разговора с Всеволодом я собралась и нагрянула сюда.

А «на шухере» я поставила Галку. Больше некого было. Не то, чтобы я ей доверяла прям так сильно, но девка с хорошим таким прибабахом. Так что как раз как мне и надо.

– Ты не боишься? – в который раз спросила меня Галина. Сама она вся испереживалась и вертелась, словно старикашка Фрейд в гробу во время парада европейских меньшинств. – Не хорошо это всё как-то.

– Боюсь, – в который раз принялась успокаивать я её. – Но другого выхода всё равно нет. Тамарка обманом продала дом отца, понимаешь, Галя? Но деньги у неё забрал муж, а её выгнал. Теперь эта дура пьёт где-то в подворотне, он водит каждый день разных баб, а отец сидит у меня в квартире и тоскует. Хочет обратно, на огород. Так что всё хорошо и правильно. Считай это возмездием.

– Но это ограбление же… – пролепетала Галка.

– Да какое же это ограбление? – я поправила тёмный платок, который надела для конспирации (не знаю зачем), и потрясла ключами перед её носом, – это возвращение недвижимости её настоящему хозяину. Когда они с супругом старику баки забили и подписать документы его вынудили – вот где был обман и преступление. А сейчас – нет. Сейчас – это у нас торжество справедливости называется.

Оставив Галку дежурить на лестничной площадке, я открыла дверь тем ключом, что дал любашин отец, и прошла в квартиру. По всей воровской науке порядочным домушникам полагалось присвечивать себе спичками или, на худой конец, маленьким фонариком. И чтобы свет был неясным и тусклым (по закону жанра так положено), но я же старушка подслеповатая (нет, конечно не старушка, но иногда я себя так называю), поэтому я включила свет.

Ну а что, если Владимир нагрянет и засечет меня, то свет мне не поможет. А если всё обойдётся – то обойдётся. Зато мне хорошо всё видно.

Ну что сказать, тамаркина квартира несла в себе все признаки загулявшего холостяка, которому поубираться категорически некогда. Но, кроме того, несла она и следы былого достатка и даже комфорта – дорогие обои, на полу хороший паркет, мебель тоже не из дешевых, сервант забит хрусталём.

Очевидно, что здесь давно не проветривали, мне было жарко, поэтому я расстегнула куртку и стащила платок. Спина и так вся мокрая.

Следовало действовать быстро. Никодим сказал, что Владимир сегодня до утра будет у брюнетки. Но полагаться на это было глупо. Всё может быть – вдруг поругаются и он вернется раньше. Поэтому я торопливо прошвырнулась по квартире в поисках искомой тумбочки с деньгами.

Её я, кстати, нашла в спальне.

Стоит, родименькая.

Я бросилась к ней и раскрыла – коробка из-под обуви с деньгами тут.

Я раскрыла коробку и принялась пихать пачки купюр в прихваченную издому полотняную торбу. Закончив набивать, я сунула в коробку пару книг и вернула её на место.

Вот и все.

Неожиданно это оказалось легко. Возможно из меня вышел бы хороший домушник.

Но не успела я порадоваться, как на лестнице послышались шаги и в замочной скважине начал проворачиваться ключ!

Мама!

У меня аж руки взмокли.

Почему же Галка не предупредила?

Схватив торбу, я бросилась к балкону, раскрыла его и выскочила наружу. На моё счастье балкон располагался на козырьке аптеки. Недолго думая, я сиганула туда, пробежала по козырьку и спустилась сбоку по балконной решетке нижнего этаже.

Мда, Тамарка как-то непродуманно живёт в такой квартире, которую ограбить могу даже я.

Но где же Галка? Я заглянула в подъезд – её там не было.

Ладно, будем надеяться, что она испугалась и ушла домой.

Опасаясь попасться Владимиру на глаза, я торопливо рванула домой тоже.

Дома еле-еле отдышалась. Хорошо, что мои уже давно спали.

Дрожащими руками, я принялась пересчитывать деньги. Завтра встречусь с Игорем и его другом и посмотрим, что можно решить по дому. Как-то откупить его обратно, что ли?

Я пересчитывала пачки денег, когда раздался звонок в дверь.

Так поздно? Я машинально сунула всё гамузом в духовку и пошла открывать.

На пороге стоял невзрачный и какой-то словно кособокий мужичок в бейсболке. У него были колючие глаза и щетина. В руках он держал три гвоздики и поношенную спортивную сумку.

– Ну здравствуй, Любаша, – улыбнулся он.