Ба-а-альшой Ух!

Глава 1 "Раб"

Руки нещадно ныли из-за бесконечного копания в конюшне. Это только в головах свободных мальчишек конюшня - значит ленивое поглаживание лошадок и, изредка, запрягание их в телеги и другие повозки. Таких мальчишек тут тоже было много. Ух их ненавидел, как в общем-то много других вещей. Хрустнув спиной, мальчик разогнулся и посмотрел на покрытые мозолями из-за лопаты руки. Уху не нравились его руки. Все время грязные, с широкими ладонями и толстыми пальцами...не чета тонким белокожим ладошкам мальчишек из дворни этого дома. Вообще Ух весь был крупный и широкий, в отличие от костлявых и юрких мальчишек. Как бычок среди прыгучих козликов.

— Что встал, грязное отродье? — почти сразу же послышался крик конюха, старого и уже седого одноногого бывшего солдата.

Ух запыхтел и метнул в него злобный взгляд из-под немытой сальной челки. Ух конюха не любил. Злой и неприятный дед был этот конюх, что бесится и кричит на Уха лишь из-за того, что Ух молод и имеет на месте обе руки и обе ноги. Взявшись за деревянный черенок лопаты, Ух сделал вид, что чем-то занят. Уже хотелось поесть, а в носу щекотало от нескончаемого запаха конского навоза. Наверное, та толстая тетка с кухни, что вечно пахнет чем-то вкусным, уже наварила постной, но густой и сытной баланды. Может, она опять положит ему, Уху, двойную порцию? Было бы славно...

Из приятных мыслей о еде вывел хлесткий и болючий удар по спине. Ух глянул через плечо, стараясь разглядеть, кто это там дерется. Драчуном оказался тот самый конюх, что доковылял на деревяшке, заменяющей его отсутствующую ногу. Ухватив жилистой сильной рукой Уха за ухо, старик закричал, оплевывая бороду.

— Я когда спрашиваю, ты должен отвечать, дубина! Ты меня понял?!

— Ух...— Ух отозвался почти равнодушно.

— Брось лопату, иди сполоснись, хозяин вечером приедет, а ты как порося выглядишь и воняешь похуже борова, — уже спокойнее продолжил конюх, — И чтобы без этого твоего...идиотизма.

Старик отпустил многострадальное ухо мальчишки и заковылял обратно к своему табурету, натертому дряхлой задницей до блестящего состояния. Ух секунду постоял, пялясь из-под соломенной крыши челки в затылок конюха и прикидывая как бы так метнуть в него тяжелую лопату. Однако, осторожность все же победила, и, плюнув в солому, Ух швырнул лопату на землю и побрел к колодцу на заднем дворе усадьбы.

— Инструмент не смей портить, дубина! — донесся откуда-то сзади крик конюха.

Уху было плевать. Что лопате от падения сделается? А старик злиться лишь из-за того, что наклониться и поднять не может.

Около колодца никого не было. Видимо, все дети прислуги ушли на речку, ловить рыбу или мастерить дудочки из травы. Поначалу Ух не понимал, почему все эти тощие и сопливые мальчишки и визгливые девчонки могут просто так выйти со двора и не получить палкой по спине или голове. Лишь потом ему объяснили, что все эти сопливые, задиристые и визгливые дети здесь родились, а его, Уха, купили. Да, в этом и было все объяснение. Уха купили как какую-то вещь, а, например, рыжего кривозубого Хохолка просто родила какая-то из кухарок. Поначалу было обидно, да так, что Хохолок аж потерял два зуба и теперь смешно шепелявил. Однако Ух привык. Он много к чему привык.

Вытянув полное воды ведро из колодца, Ух чуть плеснул себе на голову, прочесав соломенные волосы пальцами. Посмотрев на грязные подтеки, мальчишка плеснул еще. Потом стянул с себя замызганную рубаху неопределенного цвета и окатил себя из ведра полностью. Это не было полноценной помывкой, но это было хоть чем-то. Просто так никто мыла Уху бы не дал. Разве что тетка с кухни, наверное, тетка с кухни - добрая.

Отфыркиваясь от холодной воды, Ух натянул рубаху обратно и побрел к заднему выходу на кухню. Дверь была открыта, однако никого в кухне не наблюдалось, лишь шуршание кого-то небольшого и крайне суетливого.

— Уххх, — позвал в проем Ух.

Послышался глухой стук и ругань, из-под разделочного стола вылезла рыжая и конопатая девчонка. Ух называл ее про себя Занозой, вечно привяжется - не отвадишь. Девчонка нахмурилась, скрещивая на костлявой впалой грудке ручки и надулась с воинственным видом.

— Чего приперся? Мамы нет! Господина встречает, как остальные! Иди отсуда! — важности Занозе было не занимать.

— Жрать дай, — проворчал Ух.

— Мамы...— начала было снова возмущение Заноза.

— Я не глухой. Жрать, — перебил девчонку Ух, вставая в дверном проеме.

— Ишь раскомандовался, орясина, — пробурчала конопатая, снова скрывшись под разделочным столом и гремя чем-то деревянным.

Уху было глубоко и откровенно плевать на ее возмущения. Единственное, что его волновало - это тот факт, что Заноза не положит ему добавки, даже если он вежливо попросит. Заноза - вредная задавака. Сделает все наоборот только из-за своего противного характера.

— На, жри, — Заноза пихнула Уху в руки миску полную каши, сваренной в каком-то бульоне, и добавила уже тише, —...дубина.

— Меня зовут Ух, дурында, — пробубнел мальчишка, уплетая кашу.

— Ка-ак ты меня назвал?! — возмущенно завизжала Заноза.

— Ты еще и глухая? Дела-а-а.

— Да я тебя сейчас! Противный! Орясина! Дуболом! — кулачки Занозы застучали по локтю Уха, пока он не отвернулся, подставляя спину с дубовой от палки конюха кожей.

От ударов худосочных маленьких кулачков по спине ничего не будет, а вот если Заноза толкнет Уха под локоть, то он и миску может выронить, а это ой как обидно. Жратва всегда была святым среди всех дворовых детей, никому не нравится голодать из-за случайно упавшей из-за возни миски, а новой порции еды можно не ждать раньше следующей кормежки.

— Интересно, надолго ли хозяин приехал? — Заноза перестала колотить Уха по спине и уселась на огромный разделочный стол, махая костлявыми ногами с черными пятками, — Ой, а представь, если хозяйский сын меня заметит! И влюбится! И женится!

— Ага, скорее как галку в клетке запрет и поставит в гостиной, чтобы трындела, — пробубнел Ух.

— Ах, ты! Дубина! Я тут мечтаю вообще-то! — оскорбилась Заноза, — А тебе и мечтать не о чем! Лишь бы пожрать!

— Да тебя даже конюх в жены не возьмет, он на зубы смотрит, а у тебя половины нет, — язвительно огрызнулся мальчишка.

— Они вырастут! А ты воняешь! — распалилась Заноза, попытавшись пнуть Уха, но лишь больно ударилась об его твердую тушку, — Ай! Ты что каменный?

— Не-а, меня просто конюх палкой лупит, но меня палкой не убьешь, а у тебя силенок поменьше, чем у конюховой палки, — пожал плечами Ух.

— И правда...дубина.

Ух пожал плечами, продолжая чавкать.

На кухню вплыла толстая кухарка и, заметив Занозу, сразу же согнала ту со стола метким и хлестким шлепком полотенца. Ух злорадно зафыркал.

— Ой, Ух, мальчик мой! Ты уже тут, мой хороший? — заворковала кухарка, — И покушать тебе положили.

Ух закивал и заулыбался. Эта тетка-кухарка почему-то всегда так с ним разговаривала, будто он малыш…ну или пес. Уху это нравилось, это было намного лучше, чем получать палкой по голове или вожжами по спине. Тетка-кухарка добрая, тетка-кухарка его никогда не била.

— Ты же большой и сильный мальчик? — продолжила ворковать кухарка, поглаживая грязные патлы Уха.

— Да…я такой, — Ух аж прищурился.

— А забей свинку, Господин жаркое изволил откушать, а я порося не утащу, силы не те.

— Хорошо, — пропыхтел Ух.

Развернувшись, мальчик потопал к выходу из кухни, захватив тесак с разделочного стола.

— Заноза, пошли, покажешь которого свина резать!

— У меня есть имя! — возмутилась девчонка, побежав за Ухом, — Меня зовут Зои!

— Заноза, — равнодушно отозвался Ух, внутренне наслаждаясь тем, как бесится девчонка.

Переругиваясь и толкаясь Ух и Зои направились к свинарнику. Босые ноги вздымали клубы сухой пыли двора. В красных лучах закатного солнца эта пыль казалась плотным туманом пара.

Приближение к свинарнику ознаменовалось звуками поросячьих визгов и сильным и едким шмоном свиного дерьма. Видимо, приставленный для уборки мужичок опять ушел пить сивуху, оставив вкусных поросей валяться в жиже из дерьма.

Перед самым свинарником Зои с Ухом нагнал какой-то кудрявый мальчишка в красивой синей рубахе.

— А что это вы тут делаете?

— Ужин Господину готовить будем! — ответила Заноза.

— Порося резать идем, — добавил Ух.

Мальчишка в синей рубахе несколько минут подумал, а потом потопал за Зои.

— А свинке больно будет?

— А черт ее знает, — пожал плечами Ух.

Остановившись около валяющихся в грязи и дерьме свиней, Ух окинул их придирчивым взглядом. Тут были и небольшие, и уже поднабравшие жирок, даже парочка неподъемных розоватых туш боровов. Покачав нож в широкой как лопата ладони, Ух глянул на Зои сверху вниз.

— Которого, королева горшков?

Зои опять надулась на такое прозвище. Хоть "Королева горшков" и было лучше, чем "Заноза", однако все-еще это было прозвищем от противного Уха. Насупившись и что-то для себя решив, девчонка ткнула пальчиком в одного из боровов.

— Этого. И вытащи его из грязи, не хочу потом из дырки говно ковырять, — с чувством собственной важности повелела Зои.

— Разберусь без сопливых, — проворчал Ух, перелезая через невысокую загородку.

Будто почуяв неладное, боров поднял тяжелую башку на короткой жирной шее и хрюкнул. Уха это не впечатлило. Сунув тесак сзади за пояс, он ухватил борова за задние ноги и потащил к калитке в загоне. Боров завизжал, вяло барахтаясь и стараясь освободиться. Остальные свиньи тоже напряглись, начав поднимать, кто просто головы, а кто и совсем из грязи. Открыв пинком калитку, Ух вытащил борова на пыльную землю двора и сразу же закрыл свиной загон.

Зои со злорадством наблюдала, как Ух пытался зажать коленями брыкающегося изо всех сил борова. У мальчишки никак не выходило побороть сражающегося за свою жизнь порося. Плюнув на попытки сделать все по правилам. Ух вытащил тесак и, поймав момент, задрал борову башку. Зои в первый раз видела, чтобы свиней резали ТАК. Тесак в руке Уха с хрустом вошел в жирную шею порося, да так, что башка осталась покачиваться на лоскуте мяса.

Мелкий мальчишка в синей рубахе, что как-то случайно прибился к добытчикам свинины, с минуту взирал на хлещущую фонтаном на пыльную землю кровь. Наконец, выйдя из оцепенения, он захныкал и побежал в сторону господского дома с криками.

Отпустив тушу борова, Ух вытер с лица пот и тяжело выдохнул.

— Сильный, скотина, — пробурчал он.

— Тащи давай! Этого порося готовить еще!

Вздохнув, Ух тяжело взвалил тушу себе на плечи и, пошатываясь на подгибающихся коленях, понес добычу на кухню. Подхватившая с земли тесак Зои побежала следом. Обратный путь до кухни проходил в относительном молчании, лишь Зои привычно стрекотала вопросами.

— Интересно, а кто был тот мальчик? И что он так заплакал? А может, он сын Господина? А ты можешь идти быстрее?

Ух же хранил молчание вплоть до самой кухни, где, сгрузив тушу на стол, выдохнул краткое "Ух".

Кухарка сразу же отобрала тесак у Зои и принялась разделывать порося, попутно гоняя Зои и других поворят, чтобы помогали. Сам же Ух был послан посидеть снаружи, ибо просьбу он выполнил, и более ничего тут для него не было. Ух понятливо уселся на порожке кухни, слушая шум из кухни. От таскания тяжестей у него ныли плечи.

Духота вечера не предвещала ничего неожиданного, однако из-за поворота появилась процессия с Хозяином. или же Господином, во-главе. И лицо Господина не обещало ничего хорошего. Сзади же, подобно декоративной крикучей собачке, что некоторые богатые гостьи носят с собой, бежал тот самый мальчик в синей рубахе, все-еще плача и повторяя "Он убил его!".

— Кто убил? Кого убил? — толстая кухарка выглянула на шум.

— Мой сын утверждает, что грязный раб совершил убийство, — зло прошипел Господин, сразу же хватая Уха за ухо.

— Да! Он убииииил! — визжал мальчик в синей рубахе, — Там во дворе крооооовь!

— Ой, не знаю кто кого убил, но я Уха свинью зарезать посылала, — всплеснула руками кухарка, — С ним ходила Зои, одна из моих поворят.

Господин ожег Уха взглядом еще раз и подозрительно повернулся к своему сыну.

— Дааааа! Свинку зарезаааал! — продолжал исходить соплями и слезами мальчик в синей рубахе.

Повисла пауза, нарушаемая лишь всхлипами господского сына. Ух уже успел расслабиться, несмотря на зажатое в сильной руке Хозяина ухо. Все же хорошо? Все решилось в его пользу? Однако, радовался он зря.

— Двадцать плетей ему, — жестко и раздраженно бросил Господин прихромавшему конюху, — За то, что мой сын испугался.

Конюх закивал и поклонился.

— Будет исполнено...

Глава 2 “Наемники“

Прохладный ночной ветерок гулял по двору, облизывая домики и пробираясь в щели между досками. Этот же ветерок облизывал прохладой исполосованную кнутом конюха спину. Пыльная рубаха пала смертью храбрых почти сразу же, распавшись кривыми лоскутами. Ух не спал, сидя в одном из пустых стойл. Слез уже не было, высохли. Не то, чтобы Ух рыдал от боли, но все-таки, когда кончик хлыста рассекает кожу, непроизвольно проступают слезы.

В стойле было темно, старая пыльная солома колола руки, обещая превратить жизнь в ад, стоит только разодранной кнутом спине коснуться ее. Не то, чтобы Уха никогда не пороли. Пороли, и сильно. Однако же, то было, будто бы за дело, а не потому что какой-то сопляк испугался. Ух стиснул зубы зло пыхтя в темноте. Еще и Заноза...наверняка ведь знала, чей сын тот карапуз, верно? И ведь не сказала, не увела мелкого паникера куда подальше...а ведь знала, сколько крови выливается во время забоя свиньи.

Одно хорошо...толстая тетка-кухарка спасла голову Уха от немедленной казни. А вот спину от конюхового кнута спасти было некому. Уху хотелось вырвать конюху вторую ногу, а Хозяину открутить голову. Наибольшей же ненависти удостоился хозяйский сын, что переполошил всех из-за полнейшей ерунды, по мнению Уха. Ну зарезал свинью. Ну и что? Его же попросили это сделать. И он сделал, как хороший работник. А это дурацкую свинью хозяйская семья с удовольствием сожрала, в том числе тот глупый сопляк.

Ух улегся на живот на сено. Пахло сухостью и овсом. Нужно поспать. Старый конюх не будет его жалеть, поднимет еще до рассвета, как обычно. Когда Ух уже был готов провалиться в сон, послышались приглушенные голоса. Ух сразу же вынырнул из блаженной дремоты, прислушиваясь.

— Мне кажется, ты все-таки слишком жесток к нему, Визиус, — голос звучал хрипло, с надсадным свистом.

— Ты много не знаешь, друг мой, — это был голос Хозяина, холодный и раздраженный.

— Сколько ему? Шестнадцать? — хриплый усмехнулся, судя по звукам, — Я в этом возрасте был раза в два меньше, да и визжал бы как свинья, если бы меня кнутом по спине.

— Тринадцать.

— Что?

— Ему тринадцать. Я купил его в трехлетнем возрасте, — Хозяин вздохнул.

— Чем ты его кормишь, что он такой здоровый? — хрипун явно был удивлен.

— Тем же, чем и остальных. Только он жрет раза в два больше.

Собеседники замолчали, пошаркивая и шурша тихим дыханием.

— За сколько продашь? — наконец, спросил хрипун.

— За бутылку красного монастырского забирай, — ответил Хозяин.

— Продешевил…пойдем составим купчую.

Звук шагов возвестил о том, что Хозяин с хрипуном ушли.

Ух пошевелился, укладываясь поудобнее. Неужели, он, наконец-то, покинет это место? Это хорошо. Однако, не будет ли на новом месте хуже? Хотя, вроде бы, хрипун относится к нему лучше, чем Хозяин.

Вздохнув, Ух все-таки позволил сердцу наполниться надеждой. Все же спать в приятных мечтах приятнее, чем спать и думать о располосованной спине. Ух улыбнулся и уткнулся лицом в руку.

Утро началось с неприятного тычка палкой под ребра. Ух всхрюкнул и кинул полный злобы взгляд на обладателя палки. Конюх.

— Давай, поднимайся, отродье, — проворчал одноногий дед.

Зло пыхтя, Ух поднялся, глядя на конюха сверху вниз. Конюх, как и всегда, сжал свою палку покрепче и поджал губы. Ух молчал, конюх тоже.

— Тебя хочет Хозяин видеть, — наконец, проворчал конюх и швырнул в руки Уху простую рубаху, — Пошли.

Ух нацепил рубаху, морщась от прикосновений грубой ткани к рассеченной коже спины. Конюх похромал первым, ведя мальчишку к господскому дому. Ух шел молча. Он не думал, не задавал вопросов, не пытался сбежать. Лишь перекатывал глухое раздражение, щедро приправленное стылой злостью и колючей обидой на весь мир. Конюх, будто чуя каким-то солдатским чутьем, тоже молчал, не спеша начинать разговор или даже ругать попусту.

Господский каменный дом всей своей двухэтажной громадой в предрассветных сумерках напоминал огромное и дремлющее чудовище, смотрящее наружу чернотой окон. Свет горел лишь в окне на первом этаже. Видимо, господа при деньках, обмывая купле-продажу раба, сочли восхождение по лестнице ниже своего достоинства. Ух фыркнул, входя в распахнутую дверь кухни, которая в такой час пустовала. Конюх следовал за ним как привязанный, постукивая по полу своей палкой.

— Иди дальше в дом и направо от двери, — буркнул старик.

Ух повиновался, ступая тяжелым небыстрым шагом. Несмотря на то, что старик конюх описал путь, одного Уха он по дому бродить не пустил, ступая чуть сзади, мерно постукивая палкой при каждом шаге.

Дом тихо спал, мерно дыша утренней тишиной. Не бегали босоногие мальчишки-служки, дремали говорливые девки, что вечно развешивали стираное белье, дом молчал. На самом деле, Ух никогда не был где-либо дальше кухни, где добрая тетка кухарка выдавала ему миску жратвы и иногда давала погреться у огня. Деревянные полы поскрипывали под тяжелой поступью Уха, закрытые двери изредка вздрагивали из-за сквозняков.

Ух прислушался. Из-за одной из дверей доносились приглушенные голоса. Мальчишка обернулся на конюха. Старик кивнул и, постучав и дождавшись пока голоса умолкнут, открыл дверь, заходя первым. Ух поморщился, шагнув в комнату вслед за стариком. Комната пахла духотой и винным смрадом. В одном из кресел сидел Хозяин, взирая на Уха брезгливо и недовольно. Во втором же из кресал сидел незнакомый Уху мужчина. Выглядел незнакомец таким же солдатом-ветераном, как и конюх. Неопределенного пшенисто-ржавого цвета волосы были коротко острижены, а кривоватое из-за шрамов лицо то тут, то там покрывала такая же неопределенного цвета щетина. Внимание Уха привлек глаз. Затянутый бельмом он напоминал серовато-белую речную гальку, а толстый злого цвета шрам, пересекающий веко и сам глаз, выглядел голодной трещиной. Незнакомец заметил настороженный взгляд Уха и ухмыльнулся.

— Какой здоровый, — хриплым насмешливым голосом проговорил незнакомец.

— Забирай его и вали отсюда, — проворчал Хозяин, — Только Синим Плащам купчую не показывай.

— Я, по-твоему, идиот чтоли? — удивился Хриплый, а потом обратился к Уху, — Как тебя звать, мальчик?

Ух насупился, как бычок перед боданием.

— Ух.

— Как? — Хриплый поднял жидкие брови.

— Ух! — повторил Ух, таким тоном, будто сомневался либо в умственных способностях собеседника, либо же в его слухе.

— Ладно. Так. Меня зови Гисс или же капитан Гисс, — Хриплый подозрительно прищурил единственный здоровый глаз, — Ты вообще говорить умеешь?

— Угу, — прогундел Ух, косясь на Гасса исподлобья.

— Твой хозяин продал тебя мне, собирайся, ты пойдешь с моим отрядом.

— А…— Ух оглянулся на конюха, а потом снова повернулся к Гиссу, — Готов…

Гисс ничего не сказал, лишь с очень красноречивым осуждением кинул взгляд в сторону, уже бывшего, Хозяина.

— А что ты хотел? Он же раб, еще и из северных варваров.

— Мы уходим, пошли, Ух, — Гисс поднялся и зашагал прочь из комнаты.

Ух последовал за ним в задумчивым молчании. Северные варвары? Интересно, кто это такие? Как они выглядят? Почему отдали его, Уха, как раба?

Гисс глянул на Уха через плечо.

— А ты поразительно хорошо держишься, парень, — ободряюще бросил он, — Тебя старый хрен пожалел?

— Кто? — нахмурился Ух озадаченно.

— Конюх. Он же тебя наказывал?

— Не пожалел, — буркнул Ух.

— Ты на него не злись, он сам человек несвободный. Он у Визиуса за долги отрабатывает, — Гисс поскреб подбородок.

— Он злой. Грубый, — проворчал Ух.

— Хах, правда? А кто по-твоему добрый?

— Тетка с кухни. Толстая.

— И почему же? — заинтересовался Гисс с ехидной, но какой-то даже одобрительно-снисходительной ухмылкой.

— Жрать дает. И добавку жрать дает, — пробурчал Ух.

— Ах, вот оно что, — понятливо закивал Гисс, — Ну, это да. Это правильно. Вон ты какой большой мальчик.

Ух лишь фыркнул на это.

— Ладно, сапоги я тебе выдам, запасную одежду мы тебе найдем, — Гисс снова почесал подбородок, — Я не Визиус, я о "своих" забочусь.

Ух неопределенно вздохнул. Гисс более ничего не говорил, продолжая вести Уха по коридорам господского дома на улицу. Ух молчаливой тень. следовал за ним, переваривая случившееся. С одной стороны - хорошо. что новый хозяин такой несерьезный, в отличие от предыдущего сухаря, с другой же...где-то в затылке тревожно шуршали опасения, но больше и громче всего вопрос "А зачем я ему. собственно, нужен?".

Вышли они из той же двери, в которую заходил Ух с конюхом на пути к Хозяину. Ух шел с опущенной головой, не обращая внимания на маршрут. Гисс шел молча, вся его веселось улетучилась, будто из него вынули улыбку, а все шутки и дружелюбие испарились, как роса под солнцем. Ух даже не подозревал, что у людей настроение может так быстро меняться, даже без каких-то особых поводов. Обычно ведь как? Человеку палец покажи - он обидится, дураком обзови - тоже обидится. А тут...Гиссу никто ничего не говорил и не показывал.

Путь до расположения наемников прошел в молчании. Гисс лишь изредка почесывал щетину, а Ух буравил взглядом землю под ногами. Никто из них не стремился начать разговор по новой, хоть вопросов у обоих и было довольно много. Просыпающееся поместье лениво входило в привычный суетливо-упорядоченный ритм жизни, оживая снующими слугами и дворовыми мальчишками. Уху было все-равно на то кто, куда и зачем снует. Все же он отсюда уходил, возможно, даже навсегда. Да, навсегда. По доброй воле в это место он не вернется.

— Гисс, мать твоя кабацкая подстилка, — раздался раскатистый рев.

Ух поднял глаза, пытаясь найти обладателя данного голоса, и узрел. К ним с Гиссом крайне настойчиво двигался здоровый детина в засаленной стеганке и с блестящей толи от пота, толи просто так лысиной. Дойдя, крикун закатал рукава стеганки и сложил ручищи на груди, лыбясь неполным набором подгнивших зубов.

— Ты мамашу мою не трожь, морда, — бодро отозвался Гисс, — Я нам новобранца надыбал.

— Опять эта твоя дим-пло-ма-тия, — фыркнул детина вполне добродушно, — До добра это тебя не доведет. Не любят сильные мира сего грязных наемником, как мы с тобой.

— Ой, нашелся мне тут, учитель хренов, — Гисс сделал шаг в сторону и хлопнул Уха по покатому плечу, — Знакомься, это Ух. Ух, это мой заместитель Малыш Джо.

Ух нахмурился, с сомнением глядя на Джо. В картине мира мальчика на "Малыша" детина никак не тянул.

— Он немой чтоль? — Джо глянул на Гисса.

— Не-а, просто неразговорчивый.

Джо хмыкнул и принялся кружить вокруг Уха, цепким профессиональным взглядом осматривая новобранца. Ткнув на пробу пару раз Уха в живот, пощупал мышцы на руках, прикинул размер плеч, придирчиво оглядел лицо.

— Ты кого привел? Какого...он вообще такой здоровый? — наконец, изрек Джо.

— А, его Визиус накой-то купил у пиратствующих в северных морях, — Гисс пожал плечами, — Ты нос не вороти, хороший мальчишка. Боль переносит хорошо, силища не малая, еще и озлобился, вместо того, чтобы стать покорным бычком. То, что надо для таких как мы.

— О, я смотрю ты не такой уж простой, молчун, — Джо повернулся к Уху, — Драться умеешь?

—...наверное, — пробухтел Ух, зыркая из-под бровей.

— Ты сначала накорми парнишку, а уже потом проверяй, — хмыкнул, наблюдающий за диалогом, Гисс, — Мальчишка со вчера не жравши, еще и кнутом получил из-за хныканья Визиусова сопляка. Представляешь, этот идиот увязался смотреть как режут свинью, а как только увидел кровь, обосрался и побежал плакаться папочке.

— Зад ремня просит, — Джо поморщился, — Ненавижу таких. Что самое мерзкое, вырастают ведь и титулы наследують.

— Тьфу, — Гисс сплюнул на землю.

— Тьху, — фторил ему Джо.

— Пожрем и выдвигаемся в Речной, нечего тут сидеть, а в Речном и работка найдется, — Гисс развернулся и пошагал прочь.

Малыш Джо глянул на Уха.

— Пойдем, пожрешь хоть. Да и сапоги выдам, а то босиком по тракту не находишься, — проворчал он.

— У-ух...— отозвался Ух, следуя за Джо.

— Наш отряд называется "Везучие ублюдки", — вещал наемник, будто пытаясь заполнить пустоту молчания, — Потому что мы везучие и ублюдки, хехе. Воюем только за золотишко, потому как в задницу все эти пустые словеса, на них жратвы не купишь и шлюхи не заплатишь.

— Угу...

— Ты усеки раз и навсегда, если платят хорошо, то можно и в Бездну пойти. А доблесть и честь выкини в нужник, чтобы тратить золотишко, нужно еще выжить в бою, а то на кой оно вообще надо. Усек?

— Усек...— пробубнел Ух и улыбнулся.

— О, вот это я называю "правильный настрой"! Так держать, парень! — Джо заулыбался в ответ.