Азия

Глава 1

- Азия, - осторожно позвал его сопровождающий парень. - Ты все время смотришь в ту сторону. Девчонка приглянулась? Хочешь, приглашу?

Азия лениво перевел взгляд на старающегося угодить "шестерку", которого местный смотрящий приставил к нему, и ничего не ответил. Парень, тщательно проинструктированный и запуганный чуть ли не до полусмерти, преданно таращился, пытаясь одновременно прочитать мысли московского гостя и предугать все его возможные внезапные желания.

- Исчезни, - процедил Азия. - И девок своих убери.

Он медленно поднялся, накинул на татуированное тело рубашку, натянул джинсовые шорты до колен и, глядя точно себе под ноги, двинулся к открытому пляжному кафе.

***

Ольга пила обжигающе-ледяное пиво крупными глотками, мечтая быстрее напиться и потерять способность чувствовать. Палящее обеденное южное солнце весьма способствовало воплощению её мечты. Есть не хотелось, и порция первоклассного шашлыка грустно остывала за ее полупустым столом. Ну, и замечательно! Она не станет жалеть о потраченных деньгах. Когда-то один очень дерзкий, независимый и влюбленный в неё молодой человек снисходительно объяснял ей, что деньги - пыль, и у неё не было причин не доверять ему. Её парень, с которым они и приехали на этот популярный курорт, сегодня решил показать характер, они поссорились, вот так она и оказалась в этом кафе в одиночестве. Все ещё оставалась надежда, что он вернётся в разум и отыщет её, тем более, что особых усилий для этого и не требовалось: они каждый день ходили на этот городской пляж и каждый день обедали в этом кафе. Но вот уже прошло около двух часов, как она сбежала из дома, громко хлопнув дверью, а он до сих пор не появился. Изображает обиду и поруганную честь? Как же не хочется, чтобы и этот мужчина оказался очередной принцессой.

Ольга повернула голову и столкнулась с заинтересованными взглядами двоих мужчин, сидящих за соседним столиком. Что, даже пострадать в удовольствие не удастся? Придется брать ноги в руки и бежать, лишь бы не нарваться на неприятности?

- Хельга! - раздался тихий голос от входа, и Ольга вздрогнула всем телом: так её звал один-единственный человек.

Ещё оставалась надежда, что это не её позвали странным нерусским именем, но голова сама собой повернулась на звук, и девушка замерла, в шоке прижав к открывшемуся в изумлении рту ладошку. Этого просто не могло быть! Она не видела этого человека двенадцать лет. Восемь лет она не слышала его голос. Последнее письмо от него пришло в две тысячи десятом. Их давно ничего не связывало, он сам отпустил ее. И все же...

Он приближался к её столику, и, не успев опьянеть, она уже окончательно протрезвела. Сердце билось, как сумасшедшее. Воздух застрял в горле. Лицо отчего-то стало неприятно мокрым. Она бы сказала что-нибудь подходящее случаю, если бы не забыла все слова и, кажется, даже весь алфавит.

Он улыбался. Золотая фикса в верхнем ряду безупречно ровных крупных зубов. Кривящийся уголок рта. Прищуренный левый глаз. Косой шрам через правую бровь. Ещё один - слева, под подбородком. Очень короткий ёжик темных волос. Острые скулы, решительный подбородок. До боли знакомое лицо. И все же что-то новое, тяжёлое, неприятное. Хищное, опасное, страшное.

- Узнала?

Зыркнув на мужчин за соседним столом, он опустился на стул напротив неё, оперевшись о столешницу широко расставленными локтями.

- Азат, - вряд ли кто-то услышал её шепот, больше похожий на шелест лопастей вентилятора, работающего на последнем издыхании в большом зале открытого кафе.

- Почему ты одна? Где твой..?

Он честно пытался подобрать приличное слово, но не нашёл, и вопрос повис в воздухе. Что мужчина рядом с ней - не муж, Азия понял сразу. И дело было даже не в отсутствии золотых обручальных колец, нет. Чутье хищника подсказало. Оно же и нашло эту женщину на полном людей пляже спустя двенадцать лет после последней встречи.

***

Азия расслабленно подставлял жилистую спину обжигающему южному солнцу, истосковавшемуся по его горячим лучам на своих "северах", ленивый, сытый, удовлетворённый. Он только что проплыл несколько километров, то разрезая морские волны широкими гребками, то медленно дрейфуя, отдаваясь течениям. Местные авторитеты предоставили ему двух шикарных, на все готовых красоток и отличное обслуживание по высшему разряду, и у него не было причин жаловаться на жизнь. И он действительно наслаждался, разморенный, разогретый солнцем и ночным сексуальным марафоном, когда чёртова чуйка вдруг ткнула его изнутри в бок. Чем-то острым и колким, наподобии тюремной заточки, и он поднял голову, вглядываясь в окружающих, выискивая среди одинаковых полуобнаженных тел то, что заставило чуткий организм внезапно встревожиться.

Он увидел её почти сразу. Ничуть не изменившуюся за двенадцать лет, разве что волосы стали короче, и девичьи худощавые формы округлились, делая её более женственной и привлекательной. Хотя - он даже простонал мысленно - куда уж привлекательней? Почему здесь? Зачем именно сейчас? Как это вообще возможно: вот так столкнуться на переполненном пляже самого популярного российского курорта?

Конечно, она была не одна. Какой-то московский хлыщ со смазливой рожей и доведённым до идеальности в тренажёрном зале телом. Она смеялась, быстро расправляясь с жареным мясом, запивая свинину местным молодым вином. Как обычно, мгновенно хмелела, мило розовела и становилась чрезвычайно общительной и смешливой. Три дня он наблюдал, как парочка обедала, долго болтая и фотографируясь, а потом удалялась в дальний отсек пляжа, ближе к пирсу, обнявшись и покачиваясь.

Азия убеждал себя, что ни за что не подойдёт и не заговорит. Иногда ему казалось, что девушка чувствует его пристальное внимание: она вдруг мрачнела и начинала шарить взглядом по многочисленным загорающим телам. Он просто переворачивался, оказываясь к ней покрытой татуировками спиной. Воровские звёзды на его плечах могли отпугнуть кого угодно. Даже если она и выхватывала его взглядом - не заметить рисунок на его спине и руках было невозможно - узнать в нем прежнего Азата не смогла бы.

***

Она смотрела на него огромными светлыми глазами и ничего не говорила. Азия тоже молчал, разглядывая то, что так и не было окончательно забыто. Всего лишь погребено под прессом времени, обстоятельств, новых правил и понимания, что не ему, человеку с черным сердцем, любить это хрупкое, нежное, светлое, чистое, родное...

- Хельга, ты...

Что он должен был сказать? Какую-нибудь банальность, почерпнутую из книг в далёкой юности? Какую-нибудь циничную пошлость, более подходящую его сегодняшней жизни? Он никогда не умел говорить так, чтобы ей понравилось. Иногда она подшучивала над ним, но чаще вздыхала и, приникая тёплыми губами к его виску, просила:

- Не говори, я и так знаю, что ты чувствуешь.

Она и правда чувствовала. А он молчаливо старался делать. Делать так, чтобы она улыбалась. Только все время попадал впросак. Ну, не получалось у подростка, росшего в неблагополучной семье, соответствовать этой прекрасной удивительной девочке. С первого класса он слыл хулиганом. Взрослел, и все становилось только хуже. Мутные компании, темные проделки, драки, мелкое воровство, алкоголь. Низкие отметки, первые серьезные правонарушения, прогулы, угроза отчисления из школы. Бойня микрорайонов "стенка на стенку", кражи, гоп-стоп, приводы, постановка на учёт. Странно, но она всегда была рядом. Благополучная до мозга костей, чистенькая, воспитанная, гордость класса и мамы с папой. Никто и никогда не понимал их странной дружбы. Её родители умоляли учительницу отсадить их прелестную дочку от этого "маргинала". Прелестная дочка возвращалась за последнюю парту столько раз, сколько отчаявшаяся классная руководительница пыталась выполнить просьбу уважаемых людей. У взрослых ничего не получилось. Их странная пара оказалась неразделимой. Оставалась ещё надежда, что, повзрослев, добрая фея Ольга что-нибудь поймет и сама откажется от этой вопиющей в своей ненормальности дружбы, но...не случилось.

И как бы ни старались их разбить уличные приятели Азии, его ранние постельные подружки, различные доброжелатели, учителя и поклонники самой Ольги, их дружба осталась нерушимой. В конце концов, их все оставили в покое, приняв странность и монолитность этого союза.

Он сам прогнал её. Сам отказался от куска собственного сердца, когда понял, что ни его приговор, ни его срок не остановят её. У вора не может быть семьи, и пусть в современном мире все эти патриархальные правила не очень-то и соблюдались, он не хотел, чтобы она, его единственная, настоящая любовь сопровождала его по тому пути, на который он однажды ступил и не видел возможности ни свернуть, ни остановиться.

Она плакала и кричала, обвиняя и проклиная его, умоляя всего лишь позволить ей..Он кривил лицо, усмехаясь. Он выплевывал какие-то оскорбительные слова, заявляя, что не нуждается в ней. Смеялся и уверял, что никогда не испытывал ничего, даже отдаленно напоминающее какие-то человеческие чувства. Он отталкивал её, отцеплял оплетающие его руки, отворачивая бритую голову. Он сбежал из комнаты для свиданий, а потом позорно глотал слезы, вспоминая горький отчаянный взгляд и последние слова:

- Какой же ты дурак, Азат. Ты так ничего и не понял.

Прошло двенадцать лет, и вот опять...Но он ведь всегда понимал, что ничего не кончилось.

***

- Отдыхаешь? Или перебрался сюда?

Когда-то они мечтали жить у моря в маленьком белом доме с диким заросшим садом и беседкой, увитой виноградными лозами. Бред, конечно. Розовые сопли.

- Грею старые кости, - усмехнулся мужчина.

Он был благодарен ей за нейтральный вопрос, потому что в его голове роились вопросы слишком личные. Ольга перевела взгляд куда-то за его спину и понимающе кивнула. Азия быстро обернулся: "шестёрка" с двумя красотками приземлились за столиком у двери в состоянии боевой готовности. Азия посмотрел на приставленного парня очень, как ему казалось, выразительно, и вновь сосредоточился на Ольге.

- А ты? Отдыхаешь? От детей? - поинтересовался осторожно в ответ на её утвердительный кивок.

- Нет.

- Замужем?

- Нет.

Она отодвинула левую руку, лежащую поверх пальцев правой. Теперь уже настала его очередь цепенеть и бледнеть. Дешёвое серебряное кольцо с затейливым росчерком черненого рисунка, потемневшее и потертое от ежедневного ношения. С внутренней стороны - гравировка "Наши души вместе навсегда". Ему не надо было видеть, чтобы знать. Он сам заказывал эту надпись у знакомого ювелира пятнадцать лет назад.

Она до сих пор его носит? Азия сжал правый кулак. У него тоже когда-то было такое кольцо. Он долго носил его, потом таскал в вещах, среди которых оно и сгинуло при одном из многочисленных обысков.

Теперь на его пальцах были совсем другие украшения: тюремные перстни - многозначительный язык для посвященных.

- Ты дура, Красотина. Почему не вышла замуж?

Он злился. Грубость и жестокость проросли в него глубоко, но зачем вновь делать ей больно? От бессилия? От осознания собственной глупости? От понимания того, что сделал неправильный выбор?

- Ты здесь, чтобы спросить меня об этом? - она тоже умела злиться.

- Только не говори, что все эти годы хранила мне верность. Все равно не поверю.

Отчего-то хотелось сделать ей побольнее, хотя она уж точно ни в чем не была виновата.

- Конечно, нет.

Почему все эти годы она помнила его другим? Весёлым, сильным, нежным, великодушным? Почему она так старательно отмахивалась от него настоящего? Носить его кольцо и никогда не встречаться. Разве не этого он хотел, когда говорил ей все те ужасные слова, когда скалился ей в лицо людоедской улыбкой, отталкивая от себя чуть ли не брезгливо? Гордый, злой, независимый, ни за что не желающий показать свою боль и слабость. Он ведь спасал её тогда, кому, как не ей понимать это? Ей, знавшей его лучше всех? Он любил её, по-настоящему любил, и ни за что не хотел, чтобы её жизнь превратилась в ожидание. В длинные тягучие отрезки времени от свидания до свидания, от письма до посылки, от освобождения до следующей ходки. Почему он выбрал не её, а свою воровскую жизнь, кто теперь ответит? Было бы проще убедить себя, что он оказался слаб, труслив, зависим, и не считал её какой-то особой ценностью, раз поступил так, как поступил.

Тогда, много лет назад, он был удивительно удачлив. Взрослые считали его заговоренным и с удовольствием брали "на дело", веря, что с ним - не спалятся. Парень отчаянно хвастался этим, бравировал, куражился, балансируя на грани, дразня и судьбу, и "легавых". Ольга - Хельга, как он называл её, гордясь своими немецкими корнями - молилась за него, уговаривала, предупреждала. Он смеялся и целовал ее мягкие губы, уверяя, что сам черт ворожит ему, а пока она его любит, с ним ничего не может случиться. Он и правда свято верил, что свое отстрадал, оттерпел в детстве, брошенный отцом, нелюбимый матерью, вечная обуза, нахлебник, спиногрыз, мешающий устроить ещё моложавой женщине свое счастье. Ольга знала, чувствовала, что возмездие наступит, и насмешница-судьба вырвет из её рук их хрупкое, так ею оберегаемое счастье. Она бы пошла за ним до конца, ждала, терпела, собирала посылки, ездила на свидания. Он не позволил. "У вора не может быть одной женщины, иначе он сойдёт с правильного пути". В какой-то момент это казалось бредом, но, пережив расставание, как маленькую смерть, повзрослев, помудрев, научившись видеть ситуацию с разных сторон, Ольга осознала: она являлась его слабостью. И тем самым становилась и целью, и мишенью для тех, кому он перешёл дорогу. Для тех, кто хотел бы использовать его или отомстить. А он ни за что на свете не подставил бы её под удар. И решил, что лучший выход: публично отказаться. Возможно, унизив. Возможно, оскорбив. Возможно, растоптав веру в любовь и человечество. Возможно, сломав навсегда. Но оставив в иллюзорной безопасности, ничем не связанную с ним, человеком из параллельного мира, несущего реальную угрозу. Он отверг её, но именно этим показал всю истинность и глубину своего чувства.

Он спасал её от своего мира, куда ей ход был заказан. От мира, в котором прямо сейчас за его спиной маячил худой парень с говорящей внешностью и пустыми безжалостными глазами. Ольга знала: ещё несколько минут, Азат поднимется из-за стола, подойдёт к своим и уйдет, ни разу не оглянувшись. Что там станет твориться у него в сердце, он не покажет никому, и это будет правильно и справедливо. Жизнь просто дала ей ещё один шанс . Шанс прикоснуться к юности, к первой любви, к настоящей дружбе. Дала возможность отпустить прошлое окончательно и сделать следующий шаг в новую, возможно, более счастливую жизнь.

- Как родители?

- Мама умерла. Папа живёт со мной.

Её отец, хоть и ненавидел парня, сбивающего с пути его малышку, все же поднял все связи, чтобы ему смягчили наказание в его самый первый раз. Азия гордо отказался от помощи, от нанятого адвоката: сколько дури и блатной романтики тогда было в его голове. Но все равно - запомнил, и был благодарен, и помогал деньгами через подставных людей, когда отец Ольги оказался на больничной койке, и требовалась астрономическая сумма, чтобы его вытащить. Именно тогда он снизошёл до того, чтобы лично позвонить, ведь упрямая девица наотрез отказывалась принимать помощь. Впрочем, разве не он сам подал ей пример? Только он ведь всегда был сильнее, настойчивей, упрямей, знал всякие "подходцы" и умел преодолевать любое её сопротивление. Она согласилась. И может быть именно поэтому её отец до сих пор жив.

- Ты..не встречала.. моих?

Он задал вопрос и отвёл глаза, всерьёз смутившись. Давным-давно он отказался от, так называемой, семьи. Матери, менявшей сожителей, пьющей все, что может гореть, оскорбляющей, обвиняющей, ненавидящей. Бабки, с удовольствием проходящейся по спине "узкоглазого" внучка суковатой палкой, единственного рождённого в законном браке ребенка. Бабки, бьющей до крови, до разрывов мягких тканей. Бьющей, пока он сам не вошёл в силу и не научился давать отпор. Младших сестёр, неизвестно, от кого прижитых не приходящей в сознание матерью. Сестёр, ворующих у него с трудом добытую еду и плохо припрятанные деньги. Никто из них не был ему близок и дорог. Никто из них не интересовал его по-настоящему. И всё-таки, отчего-то, он, время от времени, любопытствовал, исподтишка приглядывая за ними.

- Баба Валя умерла. Тетя Ника почти все время в клинике, девчонки регулярно отправляют её лечиться. Ты совсем не общаешься с сёстрами?

Азия пожал плечами. Определенные суммы регулярно переводятся, на этом он считает свой долг выполненным, к чему имитировать близость с почти незнакомыми девушками, пусть даже они и являются его биологическими сёстрами?

Азия отодвинул стул, и Ольга всем телом подалась вперёд, понимая, что это - всё.

- Ты счастлив?

Его лицо озарилось улыбкой. Живой, искренней, настоящей улыбкой юного Азата, который так любил, когда его Хельга находилась рядом. Он улыбался, глядя ей в лицо, жадно, внимательно и немножечко грустно.

- Отдай мне его, - протянул он раскрытую ладонь, чуть сдвигаясь, загораживая собой их стол от хищных настороженных глаз своих сопровождающих.

Несколько секунд было у неё на осознание неотвратимости грядущего поступка. Одно движение, и она окончательно распрощается со своим прошлым. А может быть действительно, пора?

Кольцо снялось с трудом, словно не хотело покидать её, но все же покорно легло в широкую ладонь.

- Уезжай отсюда, - еле слышно процедил Азия и добавил значительно громче. - Пока, одноклассница.

Она смотрела ему в спину всего лишь несколько мгновений, а потом отвела взгляд, закопавшись в сумку, отыскивая телефон. Настойчивая трель раздражала её, но она всё-таки ответила, изображая и радость, и нежность, и облегчение:

- Да, милый?

Азия стоял на пирсе. Сильный, собранный, опасный. Всегда один, готовый и к бегству, и к битве, и к переговорам. Наводящий ужас, вызывающий уважение, прославленный коварством и беспринципностью.

Одинокий маленький мальчик, лишенный любви, преданности и надежды. Отказавшийся от любви, отвергнувший преданность, утративший надежду.

Он разжал кулак, и, тускло блеснув, кольцо, подаренное пятнадцать лет назад самому дорогому человеку, как символ бесконечного единения, соскользнуло в темную воду. "Наши души вместе навсегда".