Аютерия. Книга 1. Зов свободы

Часть 1. Земля. 1. Вступление

Около года назад мне посчастливилось побывать в Австралии. Мой друг Джефри Стоук, известный австралийский писатель, зная о моем давнем желании посетить эту замечательную страну, пригласил меня провести несколько недель у него на ранчо недалеко от Сиднея. С большим удовольствием я принял приглашение и уже спустя некоторое время прогуливался по извилистым тропинкам ранчо. Небольшое, очень уютное и красивое, оно, в действительности, оказалось настоящей испанской асьендой с чудесным названием "Эль Суэньо", что в переводе с мелодичного языка Мигеля Сервантеса означает "мечта".

Джефри приобрел асьенду несколько лет назад почти за бесценок. Как мне рассказал Джеф, причиной этого было то, что предыдущий владелец асьенды, некий Филип Хоукинс, утонул в Тасмановом море, когда решил провести время на яхте в море с девушкой и другом. К несчастью яхта попала в шторм, который и смыл за борт Филиппа Хоукинса. По крайней мере, об этом потом на допросе в полиции рассказали девушка и друг-старик, которые выжили после шторма.

Отец Филипа Хоукинса, узнав о несчастье постигшем его сына, решил закрыть свой бизнес в Австралии и продать асьенду, принадлежащую сыну. Правда, решил он это сделать с одним условием - новый владелец асьенды не должен был ничего здесь менять. Все должно было остаться так, как было при жизни его сына.

Недолго думая Джефри согласился на это условие. И дело было не только в низкой стоимости ранчо. По словам Джефри, когда он приехал сюда впервые, то почувствовал, что это именно то ранчо, о котором он давно мечтал, тихое и уютное, расположенное вдали от шумных трасс и многолюдных городов. Ранчо находилось на побережье бескрайних просторов Тасманова моря и представляло собой настоящий оазис тишины и спокойствия. Именно это обстоятельство и повлияло на окончательный выбор Джефри. До покупки ранчо он жил в Сиднее, но устав от многолюдности и шума большого города, которые пугали его муз-вдохновительниц, решил поискать более спокойное и тихое прибежище.

Как-то в один из чудесных солнечных дней моего пребывания на ранчо, после одной из утренних верховых прогулок вдоль побережья Тасманова моря, Джефри предложил мне съездить и посмотреть Сидней. Он собирался туда на встречу и готов был составить мне компанию. Я был не против, но перед поездкой решил принять холодный душ, что было бы не лишним в жарком австралийском климате.

Итак, напевая какую-то веселую песенку под нос, я отправился в душевую, которая находилась в отведенной для меня комнате. Освежившись, я вернулся в комнату и... Представьте мое удивление, когда я увидел на пустом дотоле журнальном столике, стопку тонких желтых листов, очень похожих на старые, пожелтевшие от времени, листы пергамента. Верхний лист был пуст, но рядом лежал другой, исписанный какими-то каракулями.

Первой мыслью было то, что это какая-то шутка Джефри. Наверное, он вошел в комнату, пока я пел песенки под струями холодной воды и сейчас он, скорее всего, прячется где-то в комнате. Улыбаясь, я начал осматривать комнату. Но по мере осмотра улыбка на моем лице исчезла. Вместо нее появилось растерянное выражение. Я посмотрел за шторами, заглянул под широкую кровать и даже в большой шкаф, привалившийся к стене в дальнем конце комнаты, но меня ждало разочарование - в комнате я был один. Потом я вспомнил, что Джефри не мог попасть в комнату, так как, вернувшись с улицы, я запер входную дверь изнутри. Тем не менее, я направился к двери проверить насколько верны мои воспоминания. Да так и есть, входная дверь оказалась заперта изнутри.

Сказать, что я был спокоен в этой ситуации, было бы неправдой. Я никогда не отличался сильной верой в мистицизм и существование каких-либо паранормальных явлений, но в тот момент я готов был поверить во что угодно, лишь бы понять, как эти листы пергамента оказались в комнате.

Так или иначе, мои размышления по этому поводу вряд ли интересны читателю, поэтому, полагаю, не стоит отнимать у него время, поэтому поспешу сообщить, что же это были за листы пергамента.

Когда я подошел к журнальному столику, мое внимание привлек тот исписанный листок, который лежал в стороне от остальных. Я взял его в руки и поднес к глазам. В кривых каракулях мне не составило большого труда узнать буквы английского алфавита. И вот что я прочитал:

"Акма

2 танкар моего пребывания на Аютерии

22120 танкар с нона основания Акмы

Уважаемый незнакомец или незнакомка! Мое имя Филип Хоукинс. Скорее всего, для Вас оно ничего не значит, но не думаю, что это обстоятельство станет причиной Вашего возможного недоверия к тому, о чем я хотел бы Вам поведать и попросить. Да, позвольте обратиться к Вам с просьбой. Я верю, что Вы человек добрый и отзывчивый, поэтому исполните просьбу человека волею судьбы оказавшегося на другой планете..."

- Другой планете? - пробормотал я оторвавшись от чтения. - Черти што! За кого эти шутники меня принимают? За простофилю?

Я никак не мог отделаться от мысли, что все это шутка, сейчас опуститься занавес и действующее лицо этой дурацкой пьесы, некий шутник, наконец-то, объявится и развеет мои сомнения. И все же простое человеческое любопытство победило скептицизм и я принялся читать дальше:

"...Моя просьба проста - я прошу передать Вас эту рукопись в издательство. Я хотел бы, чтобы о моих приключения узнало как можно больше людей на Земле. Если же Вам понадобятся деньги на ее издание, Вы всегда можете обратиться за помощью к моему отцу - Энтони Хоукинсу, живущему по адресу: Франция, Париж, бульвар Монмартр... (полный адрес я решил не указывать, дабы не навредить каким-либо образом этому человеку - ФВ). Уверен, что узнав о том, что его единственный сын жив, он всячески постарается оказать Вам любую помощь.

Единственным мотивом, заставившим меня рассказать о своей жизни, стало желание познакомить землян с планетой, на которую волею судьбы меня забросило провидение. Эта удивительная планета навсегда захватила мое сердце. Знаете, мне многое пришлось пережить на ней и не только хорошее, но моя любовь к ней не уменьшилась, а стала еще сильнее. Когда я пишу эти строки, на моих глазах выступают слезы, но это слезы счастья. Всю свою прошлую жизнь, жизнь землянина, я мечтал о двух на первый взгляд несопостовимых вещах - свободе и любви. Мне всегда казалось, что быть свободным и любить - невозможно. Но оказавшись здесь, на Аютерии, я понял, что любовь - не помеха для свобооды, как и свобода - не помеха для любви. И сегодня у меня есть и свобода и любовь. Поверьте, сегодня я счастлив, как никогда прежде. Здесь, на Аютерии, я нашел то, что так долго и страстно желал. Ни в одной из своих самых безумных фантазий не мог я представить, что мои мечты станут реальностю не на Земле, а на другой планете.

С уважением и глубоким к Вам почтением, Филип Хоукинс".

Дрожь пробежала по телу. Пот выступил на лбу. Ноги стали ватными, пришлось опуститься на край кровати. Скорее всего, именно в тот момент, когда я закончил читать записку, я окончательно поверил, что рукопись - это не чья-то глупая шутка. Неподдельная искренность этого человека, оказавшегося к тому же моим тезкой, не могла оставить меня безучастным к его истории.

Меня настолько заинтересовала судьба мистера Хоукинса, что сославшись на внезапно возникшую головную боль, я отказался от поездки в Сидней, закрылся в комнате и с головой погрузился в чтение рукописи. Рукопись оказалась столь большой, что ее чтению мне пришлось посвятить все время, оставшееся до моего возвращения домой. В те часы, что я уделял рукописи, жизнь для меня останавливалась. Я расстворялся в рукописи и забывал о существовании окружающего мира.

Тот день, когда я наконец-то прочитал рукопись полностью, я помню очень хорошо. Час или может быть даже два я лежал на кровати уставившись в потолок, снова и снова прокручивая в голове историю жизни Филипа Хоукинса на Аютерии. Сказать, что я был поражен - ничего не сказать. Рукопись произвела на меня настолько большое впечатление, что я решил, во что бы то ни стало исполнить просьбу Филипа Хоукинса и опубликовать ее. Надеюсь, вы получите не меньшее наслаждение и удовольствие от чтения книги, чем то, что получил я от чтения рукописи.

Я не вносил никаких существенных изменений в рукопись. Максимум, что я себе позволил, так это некоторые редакторские правки, чтобы сделать книгу более читабельной. Уверен, книга должна предстать перед читателем такой, какой ее и задумал Филип Хоукинс.

С уважением, Филип Вандерхольд.

2. Филип Хоукинс

Земля. Как давно я не слышал о ней. Прошло неполных два танкара с тех пор, как гигантская временная воронка поглотила меня и перенесла на планету с чудесным названием Аютерия. Неполных два танкара с того времени, как я оказался в садах Палтуса, знаменитого лекаря Акмы, самого могущественного аютерианского города, расположенного в центральной части известной территории Пелсилада - огромного аютерианского материка.

Прошло много времени, но я мало изменился внешне. Все такой же, высокий, стройный, симпатичный брюнет с голубыми глазами. Правда, некогда короткие волосы отросли, и сегодня я могу похвастаться длинной шевелюрой. Тело обрело упругость, силу и ловкость аютерианина, закаленного в боях, как с людьми, так и с животными. А еще, если бы вы увидели меня сейчас, то вряд ли нашли бы в моих глазах, присущие мне ранее мягкость, веселость и доброту.

Нет! Я не хочу сказать, что стал жестоким, агресивным и злым, как многие из аютериан. Ни в коем случае, хотя аютерианская жизнь - это не спокойная прогулка по набережной Темзы в Лондоне или на гондоле по Большому каналу в Венеции. На Аютерии много зла, хватает бессердечия и зависти, но не чужды здесь и искренняя дружба, настоящая преданность и широта милосердия. Так или иначе, время, проведенное на Аютерии, оставило глубокий на мне след. Но главное, оно избавило меня от трусости, слабости и безволия, столь характерных для землян и чуждых большинству аютериан.

Признаюсь, я нисколько не жалею о том, что попал на Аютерию. Многое я потерял, но еще больше приобрел, например, раскрыл в себе свою настоящую мужскую сущность, сущность прекрасного воина, искусного любовника и верного друга.

Оказавшись на Аютерии и начав сравнивать два мира, Аютерию и Землю, я осознал всю извращенность жизни в моем родном мире и ее истинность в новом. Ложь, вражда, ненависть, доброта или любовь - здесь искренни и не скрыты маской лицемерия, как это часто встречается на Земле. Безусловно, на Аютерии есть свои проблемы и их не меньше, чем на Земле, но человек в этом мире старается соответствовать своей природе, мужчина – мужской, женщина – женской. Здесь человек не старается казаться лучше, чем есть на самом деле. Если он хочет ненавидеть, он ненавидит, если он хочет любить, он любит, хотя стоит заметить, что на Аютерии влечение, которое можно назвать любовью, больше свойственно женщинам, а не мужчинам, особенно рабыням.

Простота жизни на Аютерии меня до сих пор поражает, так же как и вся ее сложность на Земле. К несчастью, вся эта сложность искусственная и создана самим человеком, слабым невежеством, самозваным венцом природы, возомнившим себя всемогущим богом, а в действительности не вызывающим ничего кроме презрения и жалости.

Да. Я рад, что попал на Аютерию. Рад, что сумел выжить в столь жестоком мире, где смерть наблюдает за тобой из каждой подворотни, и с радостной улыбкой на устах готова подарить тебе свой один единственный поцелуй. Я забыл, что такое страх и сомнения, трусость и робость. Для меня сегодня нет значения, чьей крови напьется мой клинок - человеческой или какой-либо аютерианской твари. С улыбкой на устах и верой в сердце я бросаюсь в любое сражение, даже если силы противника намного превосходят меня.

Увидев меня сегодня, вы могли бы подумать, что я безумен. Яркое сияние голубых глаз, уверенная улыбка на устах, страсть в сердце, действительно, делают меня похожим на безумца, но это безумие часто спасает мне жизнь, делает меня опытнее и мудрее, а моих противников трусливыми, как грумпы, и напуганными, как альвитеки, завидевшие тапара. Аютерия не терпит слабых и нерешительных. Такие здесь долго не живут. Правда, это не относится к женщинам. Мужчины-аютериане любят слабых, нежных и ранимых женщин. Именно такой, по их мнению, является настоящая женщина. И сегодня я полностью согласен с мнением аютерианских мужчин. Может ли быть иначе, если я и есть аютерианский мужчина. А вот что касается сильных и властных женщин, то их на Аютерии не любят, скорее даже ненавидят или жалеют. По мнению большинства аютериан мужского пола, такая женщина никогда не сможет стать счастливой, потому что забыла о своей истинной природе. Но, стоп. Давайте остановимся на этом, и не будем забегать наперед и знакомиться с Аютерией уже в самом начале, хотя меня радует и такая перспектива, ведь Аютерия настолько интересна и удивительна, что я готов расскрыть все ее секреты уже на первых страницах книги. Но я наберусь терпения и поведаю вам обо всем по порядку.

Я хочу рассказать вам свою историю. Историю о том, как я попал на Аютерию, о моих приключениях в этом мире, мире, безусловно, жестоком, но в то же время и варварски красивом, первобытном и цивилизованном одновременно. Я хочу рассказать вам о прекрасных энтонах, аютерианских городах-державах, изысканности и величию строений которых позавидовали бы многие города Земли. Я расскажу вам о красивейших женщинах, способных свести мужчину с ума одним лишь страстным взглядом или томным вздохом.

Я постараюсь передать события с наибольшей подробностью, не пропуская ни единого момента, заслуживающего вашего внимания. Я приложу максимум усилий для того, чтобы передать красоту этого мира, пленившего мое сердце, правдиво и подробно, ничего не приукрашивая и не преуменьшая. Я не хочу обвинений в недосказанности или лжи. Для меня, аютерианина, мои честь и достоинство слишком важны, чтобы кидать их на алтарь обмана или хвастовства.

И знаете, что? Если вам когда-либо посчастливится оказаться на Аютерии, обязательно разыщите меня. Вероятнее всего, вы найдете меня в Акме, в одной из множества ее таверен. Буду ли я в это время сидеть в окружении сладкогубых фейр или одиноко потягивать соту, не стесняйтесь, смело подходите ко мне. Хлопните меня по плечу и скажите: "Здравствуй дружище! Привет тебе с Земли!" И тогда мы выпьем с вами соты, а если осилите, то и луду. Вы расскажите мне о Земле и, может быть, нахлынувшие воспоминания напомнят мне о том, что когда-то давным-давно я жил на планете, где король-страх и королева-алчность правят бал.

Если при прочтении книги у вас возникнут какие-либо противоречивые чувства, непринятие описываемых событий, моего образа мыслей или действий и вам захочется меня побить или даже убить, простите меня заранее. Знаете, я давно забыл, что значит быть землянином, человеком слабым, обидчивым и ранимым.

3. Моя история жизни

Мало кого заинтересует история жизни простого смертного, одного из миллионов, населяющих Землю. Так уж сложилось на этой планете, что простой люд больше интересуется жизнеописаниями и перипетиями из жизни богатых, успешных, знаменитых людей - спортсменов, бизнесменов, политиков, религиозных деятелей, представителей творческих профессий, таких как писатели или актеры. К счастью или несчастью, как кому виднее, я не могу похвастаться принадлежностью к лицам, жизнь которых могла бы вызвать живой интерес у других людей. И я совсем был бы не прочь отказаться от изложения своей земной биографии, дабы не утруждать вас малоинтересными фактами и событиями. Но, с другой стороны, я также осознаю необходимость этого шага, так как это даст вам возможность лучше понять меня и мои поступки. Поэтому могу пообещать, что постараюсь не надоедать вам подробным изложением моей земной жизни. Общих черт, думаю, вполне будет достаточно, чтобы познакомить вас со мной. Итак.

Родился я в “Париже Северной Америки” - Монреале. Думаю, вы знаете о таком городе на юго-востоке Канады, расположеном на острове Монреаль, у слияния рек Святого Лаврентия и Оттавы. Если же вы ничего не знаете о нем, не расстраивайтесь. У вас еще все впереди. Обязательно посетите этот чудесный город. Смею вас заверить, об этом своем решении вы никогда не пожалеете.

Монреаль. Его я помню очень хорошо. С трепетом в сердце вспоминаю этот красивый город, в котором прошло моё детство. Как же можно забыть эти маленькие узкие горбатые улочки с неоновыми вывесками магазинов, множеством лавочек с различными сувенирами и поделками, старинными зданиями, соседствующими с современными небоскрёбами? Как можно забыть бессчетное количество церквей, вытянувших купола к небу, словно руки в немой мольбе? Да и такого свежего, утопающего в зелени города, я мало где встречал, хоть и объездил целый мир.

Наиболее яркие воспоминания моей земной жизни связаны с моим детством, с прогулками по тихим старинным улочкам, ведущим в сторону реки Святого Лаврентия или с просиживанием в Старом Порту, наблюдая за шумными толпами монреальцев и туристов.

Большую часть детства я провёл на улице Сен-Катрин. Отец был преуспевающим бизнесменом, владельцем сети магазинов модной одежды в Монреале и Оттаве. Мать же вела домашнее хозяйство и занималась моим воспитанием. У меня не было ни братьев, ни сестёр. Всё внимание родителей, в основном матери, доставалось мне одному. Вы можете подумать, что я рос эгоистом. Да, наверное, все мои желания и даже многие прихоти исполнялись. Я ни в чём не испытывал недостатка. И, тем не менее, я не думаю, что был эгоистом. Может совсем чуть-чуть. Мне больше нравится думать, что я принадлежал к тем счастливым детям, родители которых любят их и хотят, чтобы у их ребенка было счастливое детство.

Отца я видел нечасто. Всё своё время он проводил в деловых поездках по Европе и США. Иногда в этих поездках к нему присоединялась и мать.

Когда мне исполнилось тринадцать лет, я был оставлен на попечение няни, а мать с отцом перебрались в Европу, в Париж. Несколько раз в год, они приезжали спросить как у меня дела, и не нуждаюсь ли я в чём-либо. Только прошу вас, не думайте, что они были безответственны по отношению к своему ребенку. Не более чем другие родители. Они предлагали мне поехать с ними, но я отказался. Даже уже и не припомню из-за чего. Возможно, мне просто не хотелось менять такой родной и привычный для меня Монреаль на другой город, а может мне просто хотелось свободы и самостоятельности. Не знаю.

Стоит отметить, что я рос замкнутым мальчиком. Со сверстниками я общался редко, больше времени проводил за чтением приключенческих и фантастических романов. Вот что-что, а покорять вместе с их героями неизведанные дали и другие планеты мне нравилось больше всего. Путешествия, приключения. Для меня ничего не было более важного в то время, чем это. Я любил мечтать, любил фантазировать.

Няня часто мне говорила, что лучше бы у меня такая страсть была к школе и школьным предметам, а не к приключениям. Но, думаю, говорила она это не очень серьезно. Часто она сама мне приносила какие-то интересные книги, зная о моих увлечениях.

А вот что касается школы, то посещал я ее нехотя. Меня совершенно не интересовали математика, физика, химия и им подобная чушь. Единственно, что мне нравилось – это физкультура и география. Все остальные предметы я посещал только ради аттестата. Поэтому окончание школы для меня стало настоящим праздником. На радостях я даже принял решение переехать к родителям в Париж. Конечно, рано или поздно это должно было случиться. Как бы мне ни нравился Монреаль, я понимал, что он - это бледная копия Парижа. Увидеть оригинал мало кто отказался бы. Не отказался и я.

Признаюсь, Париж произвел на меня волшебное впечатление. Архитектура, многочисленные статуи, живописные фонтаны, зеленые клумбы. О, этот город не зря называют жемчужиной Европы! Я влюбился в него! Конечно, в этом нет ничего плохого, но именно здесь - в городе романтиков и идеалистов - мое свободолюбие обрело новых форм. Уникальная атмосфера Парижа сделала из скромного мальчишки развязного балагура и гуляку. Здесь у меня появилось много друзей, с которыми я часто устраивал бурные вечеринки с гонками на машинах по ночному Парижу. Очень часто это скоростное безумие заканчивалось серьёзным разговором с полицией, но дальше разговоров это не заходило, ибо кошелёк и влиятельные друзья моего отца очень хорошо делали своё дело.

Ну и, конечно же, много внимания я уделял девушкам. Париж как-никак. Любовь здесь витает в воздухе. Правда, стоит признаться, что мое внимание к девушкам ограничивалось исключительно моими сексуальными потребностями. Мое свободолюбие всегда одерживало верх над зависимостью в отношениях, поэтому я никогда не спешил связывать себя какими-либо обязательствами. Мне больше нравились отношения на один-два раза. Таким образом, я не изменял своему желанию оставаться свободным, но и удовлетворял свои сексуальные потребности. Конечно, я хотел любить, хотел быть любимым, но также я хотел быть и свободным. По правде говоря, я всегда боялся потерять свободу. Любить и быть свободным одновременно у меня не получалось, поэтому мечты о любви всегда отходили на второй план, уступая первенство мечтам о свободе.

Мое свободолюбие было столь сильным, что я даже отказался от получения высшего образования. Зачем? Работать на кого-то я все равно не собирался. Знаете, меня никогда не радовала перспектива делать то, что хотят от меня другие, и, отворачиваться от того, чего хочу я. Возможно, меня будут обвинять в эгоизме, упрекать деньгами отца, которые позволяли мне не работать, но это дело тех, кто так будет говорить. Я же всегда считал и продолжаю считать, что лучше стремиться к тому, что хочет твое сердце, чем жалеть потом о зря прожитой жизни, обманываясь иллюзией стабильности. В любом случае у меня одна жизнь, так почему я должен прожить ее в рабском повиновении перед работой, деньгами, карьерой, алчностью и другим маразмом деградировавшего земного общества.

Поэтому, отказавшись от всего того, что греет душу простого смертного на Земле, я посвятил себя тому, о чем всегда мечтал с детства - путешествиям. Бурные тусовки с друзьями, девушки-красотки в моей кровати - все это было хорошо для того, чтобы проводить время шумно и весело, но в скором времени мне это все надоело. Я хотел чего-то большего, чем просто прожигать в праздности жизнь. Поэтому оставив Париж с его бурной жизнью в прошлом, я отправился путешествовать по миру. И я настолько увлекся этим занятием, что до двадцати шести лет изъездил почти весь мир. Я побывал во многих странах, а в Австралии приобрёл даже небольшое ранчо с красивым испанским названием "Эль Суэньо" (название было дано ему его прежними хозяевами-испанцами и переводилось как "мечта").

Ранчо находилось недалеко от Сиднея на берегу Тасманова моря, и действительно было прекрасной, но сбывшейся мечтой. Это мечта состояла из несколько небольших уютных построек - красивой двухэтажной усадьбы-асьенды, маленькой конюшни и других хозяйственных пристроек, а также небольшого пруда и сада - расположенных вдали от шумных городов, эдакий островок тишины и спокойствия в бушующем океане повседневности.

Возможно, у вас возник вопрос: Чем меня привлекла Австралия? С радостью отвечу. Все дело в том, что Австралия влекла меня с детства. Эта страна с огромной пустынной территорией всегда ассоциировалась у меня со свободой. Когда же я впервые посетил ее, проехал на лошади не один десяток миль диких земель, я убедился, что мои детские ожидания меня не подвели. Поэтому неудивительно, что в скором времени я туда и переехал. Причина моего переезда крылась еще и в том, что я просто устал от городской суеты, друзей и девушек. Я, действительно, устал. На меня давила серость и многолюдность городов. Меня начал раздражать сам городской воздух, наполненный угарным газом. Мне захотелось тишины и спокойствия, свободы и уединения. Поэтому я решил сменить обстановку и перебрался на ранчо в Австралии.

Время от времени, я ездил в Европу повидать родителей и друзей, без которых всё же скучал. Но о том, чтобы вернуться в Париж я даже и не думал. Мне все больше и больше нравилась Австралия, прекрасная и дикая. Неспроста здесь я чувствовал себя как дома. Иногда мне казалось, что здесь всегда был мой дом. А прошлое – это все сон и иллюзии…

Если бы вы знали, сколько времени провел я на берегу Тасманова моря, шелестевшего недалеко от ранчо. Мне нравилось лежать на топчане в одних плавках, натянув на голову любимую ковбойскую шляпу, попивая “Фостерс”, и часами смотреть на море, небо, восход или закат солнца. Я любил ощущать на себе слабые порывы соленого бриза, вдыхать чистый и свежий морской воздух. В такие минуты я походил на каменное изваяние. И возле меня, сглаживая мое такое желанное одиночество, положа голову на лапы, лежал Слейт. Что касается этого персонажа, то полагаю, о нем стоит рассказать больше, так как именно он явился причиной того, что я оказался на Аютерии.

Слейт или точнее Слейтер - это собака породы пуми, которая прибилась к ранчо на второй день, после его покупки. Никто не знает, откуда он взялся. Может, потерялся, может, убежал от хозяев. У него на шее оказался ошейник, что, скорее всего, свидетельствовало в пользу одной из упомянутых версий. На ошейнике была выгравирована надпись "Слейтер". Как оказалось, это было кличка собаки. Стоило произнести “Слейтер” и собака была тут как тут, радостно виляя купированным хвостом. Я, честно, пытался найти прежних хозяев Слейтера, даже давал объявления в газеты, но хозяева собаки так и не объявились. Поэтому я оставил Слейта себе, чему мы оба, в конце концов, были очень рады.

Спустя какое-то время отец открыл представительство своей компании в Сиднее. Уезжая, он попросил меня возглавить его. Ему нужен был человек, которому можно было доверить свой бизнес в Австралии. Я не мог не оправдать ожиданий отца, поэтому, конечно же, согласился. Мне было уже двадцать шесть лет, а я все еще жил на деньги, которыми меня снабжал отец. С этого момента мои идеалистические желания и мечты немного отошли на второй план, пришлось думать не только о себе, но и о бизнесе.

Каждое утро я садился в свою новенькую Ауди и ехал в Сидней - в офис, где иногда бывало, задерживался допоздна, проводя все время за стопками договоров и телефонными разговорами с клиентами и партнерами по бизнесу. А потом поздно ночью, уставший, ехал назад на ранчо. К счастью, такие ночные поездки продолжались недолго. Вскоре я снял квартиру в самом городе, на Виктория-стрит.

На выходные, которые бывали так же редки, как и дожди в Новом Южном Уэльсе летом, я уезжал на ранчо, поближе к морю, где меня уже ждал Слейт.

Также меня ждала и миссис Хартсон, моя домоправительница, грустная пожилая женщина, для которой смысл жизни, после трагической смерти сына, потерял всякое значение. Дорогая миссис Хартсон ищущая забытье и душевное спокойствие в работе, которую она выполняла очень и очень хорошо. Возвращаясь в Сидней, я знал, что ранчо остается в надежных руках – руках миссис Хартсон, для которой я был, едва ли не родным сыном.

Иногда я себе позволял провести время на яхте в море. Со мной, как обычно, в такие мгновения были Слейт и Боб - муж миссис Хартсон и владелец яхты (когда-то эта яхта принадлежала их сыну, но после его смерти, Боб не захотел ее продавать, так как хотел оставить память о сыне). Боб любил порыбачить. У него даже был собственный небольшой магазинчик рыболовных снастей в Сиднее. Изредка мы со Слейтом составляли ему компанию. Вот так, словно три закадычных друга, мы и бороздили вдоль и поперек воды Тасманова моря, добираясь чуть ли не до Новой Зеландии.

Но было у меня еще одно развлечение, которому я отдавался и душой и телом. Это было лошади. У меня на ранчо даже было два арабских скакуна - жеребец “Ночной ветер” и кобыла “Дикая”. Вы не представляете, сколько удовольствия я получал, носясь с криками и свистом на “Ночном ветре”, словно безумец, по зеленым холмам, равнинам и лесам Юго-Восточной Австралии. В такие минуты со мной, конечно же, был Слейт. Мой азарт передавался ему, и он, вторя мне оглушительным лаем, нарушал спокойную жизнь местной живности.

Мы любили со Слейтом попроказничать. Как-то даже придумали игру (конечно же, придумал ее я, а Слейт с радостью принимал в ней участие). Суть игры была вот в чем: мы искали по близости кенгуру и как только его замечали, мчались к нему наперегонки. Конечно, животное и не собиралось ждать, пока мы настигнем его. Завидев нас, оно огромными прыжками начинало удаляться от двух ненормальных с, казалось, поистине невероятной скоростью. И что самое забавное, нам так ни разу и не удалось догнать ни одного кенгуру. После таких гонок, уставшие, но довольные, мы возвращались домой. Бывало, увлекшись погоней, мы так далеко углублялись на север Австралийского континента, что приходилось преодолевать десятки миль для того, чтобы вернуться на ранчо.

Можно сказать, что это было одно из немногих развлечений в моей жизни. Загруженность работой исключала почти любой досуг. Работа, работа и еще раз работа. Вот что заполняло всю мою жизнь. Ранчо было отрадой; там я отдыхал, там я по-настоящему жил.

А потом в моей жизни появилась чудесная девушка. Оглядываясь назад, могу сказать, что этой девушке вполне было по силам пошатнуть мои взгляды на жизнь. Возможно, мне это только кажется, но кто знает, как оно могло бы быть, если бы не получилось так, как получилось.

4. Знакомство с Николь

Тот день, когда познакомился с Николь, я помню отлично. Это был понедельник, 13 февраля 2006 года, канун праздника – Дня Святого Валентина.

Стоял ясный солнечный день. В такие дни на сердце радостно, грусть надолго не задерживается, хочется жить и наслаждаться жизнью. Прекрасный день. Приподнятое настроение. Чувства переполняют…

В тот день я проснулся рано. Приняв душ и наскоро перекусив, я сел в машину и как обычно поехал на работу.

Несмотря на раннее время, улицы были переполнены. Куда ни глянь повсюду пробки. Стоящие и гудящие машины, снующие между ними пешеходы. Город походил на огромный, потревоженный чьим-то настырным вмешательством, муравейник.

Около часу я простоял в пробке на пересечении Ливерпуль-стрит и Виктория-стрит пока, наконец-то, лавина сигналящих машин не тронулась с места. Через Ливерпуль-стрит я выехал на Коледж-стрит. Вдавив педаль газа, я направил машину по улице.

За окнами проносились здания страховых компаний, фирм, бесчисленное количество банков, многоэтажные торговые центры, гостиницы. Вереница рекламных бигбордов вытянулась вдоль дороги. Я повернул на Уильям-стрит, пересек Хайд-Парк.

Выскочив из-за поворота на Элизабет-стрит, машина снова набрала скорость.

Внезапно я вдавил педаль тормоза в пол. Машина резко убавила скорость и остановилась рядом с голосующей блондинкой. Вообще-то, у меня не было привычки подбирать голосующих, но в данный момент я почему-то остановился. Хотя, что душой кривить. Я просто не мог не остановиться. При виде этой девушки во мне взыграли гормоны. Блондинка была шикарна. Высокая, стройная, с прекрасной фигурой. Ее улыбка могла свести с ума, а красота глаз могла сделать заложников чувства.

Ах, какие же у нее были красивые голубые глаза! Слегка раскосые, яркие, смеющиеся и озорные, в окружении длинных и тонких ресниц. Ее пышные, ниспадающие на плечи локоны вьющихся волос, заставили меня мысленно раскрыть рот от удивления.

Девушка очаровательно улыбнулась и наклонилась к окошку машины. Аромат дорогой туалетной воды ворвался в машину через открытое окно, моментально вытеснив мой.

Я невольно бросил взгляд на ее длинные ноги, оценивающе посмотрел на фигуру. Как-никак я все же мужик, а мы, сильный пол, любим все оценивать, особенно женщин.

Черная, с бахромой по бокам, облегающая изящные бедра, мини-юбка подчеркивала стройность и красоту ног, а белая с небольшим, но ярким вырезом, блузка, заставляла сердце биться во сто крат сильнее. Да, адреналин у меня подскочил до критической точки.

Я поежился в кресле. Нет. Не от холода. На улице было жарко, солнце хорошо выполняло свою работу по обогреву Земли. Просто мне понравилась эта девушка.

Из-за такой девушки любое опоздание в офис было простительным (хотя, я посмотрел на часы, все равно уже опоздал).

- Приветик, - голосок у нее тоже оказался под стать внешнему виду. – Вы не могли бы меня подбросить. Тут совсем недалеко – на Кинг-стрит. Я вам буду чрезвычайно признательна.

- Привет, садитесь, - ответил я, улыбнувшись. – Я был бы последним негодяем, если бы отказал такой красоте. Уже за одну только признательность я готов вас везти даже на край света. К тому же, нам по пути.

Девушка улыбнулась еще очаровательнее. Никогда и не думал, что можно что-то сделать очаровательнее очаровательного.

Блондинка села рядом со мной и дверь, повинуясь гидравлике, бесшумно захлопнулась за ней.

Я посмотрел в зеркальце заднего вида. Пусто. Я дал газу и машина, сжигая резину, рванула вперед.

Да, это мы, мужчины, тоже любим - производить впечатление на девушек. Как-никак это природа. Индюк тоже любит покрасоваться перед индюшкой.

Непроизвольно мой взгляд скользил с дороги на обнаженные ноги девушки.

- Девушка, вы знаете - своим внешним видом вы создаете аварийную ситуацию.

- Я заметила, - рассмеялась она. – Вы просто постарайтесь сосредоточить свое внимание на дороге, а не на моих ногах.

Я громко засмеялся.

А она ничего себе. Та еще штучка.

- А у такой острой на язычок девушки есть имя?

- Николь.

- Николь? Я поражен! Вам очень подходит это имя. Красивое, нежное, романтичное. Именно такой вы мне и кажетесь. А я Филип. Приятно познакомиться.

- Спасибо. Мне тоже очень приятно. Кстати, имя Филип вам тоже идет. Идет к вашему деловомувнешнему виду.

Девушка улыбалась. Я улыбался ей в ответ. Мы быстро нашли с ней общий язык, и вскоре перешли на "ты".

- Ты на работу или просто по делам? – я притормозил, пропуская женщину с ребенком на переходе.

- Скорее не на работу, а по работе. А у тебя здесь классно, - произнесла Николь, осматривая салон - светлый, кожаный, с телевизором, проигрывателем дисков, системой климат-контроля и кучей других наворотов.

Через Джордж-стрит я выехал на Кинг-стрит.

- Да, мне тоже нравится.

- А ты на работу?

- Да и опоздал я конкретно.

- Наверное, получишь нагоняй от начальства. И все из-за меня.

Я рассмеялся.

- Нет. Просто попал в пробку. Такое бывает.

- Ясно.… Вот притормози, пожалуйста, возле этого бутика. Заскочу, посмотрю кое-какую одежду. А потом работать.

Я остановил машину возле бутика “Ля фем”. Это был мой бутик, но Николь об этом вряд ли знала. Я посмотрел на другую сторону улицы, где находился офис компании. Крейг, высокий короткостриженный шатен с тугими мускулами и бычьей шеей, работающий у меня охранником, стоял, облокотившись о косяк входной двери. Заметив мою машину, он кивнул, и улыбнулся, разглядев блондинку на переднем сидении.

- Я пойду, наверное, уже. Сколько с меня? - заговорила Николь.

- Нисколько. Красивых девушек я подвожу бесплатно. А уже знакомых красивых девушек, тем более.

- Спасибо, - Николь вновь улыбнулась своей сногсшибательной улыбкой. Она взялась за ручку, чтобы открыть дверь.

- Подожди, - остановил я ее. - Вот возьми, - я протянул ей визитку. – Я хотел бы продолжить знакомство с такой очаровательной девушкой, если ты не против.

- Посмотрим, - в глазах Николь загорелся озорной огонек. Даже не взглянув на содержимое, она сунула визитку в сумочку.

Сказав “пока” Николь выскочила из машины.

Я проводил ее взглядом до дверей бутика, беззастенчиво рассматривая ее аппетитную попку, спину, с проступающим через блузку, черным бюстгальтером.

Хороша конфетка. Адреналин поднимает отлично.

- И не только адреналин, - добавил я вслух, почувствовав движение в штанах.

Николь остановилась у входа в бутик и обернулась. Заметив, что я не уехал, она улыбнулась и помахала рукой. Потом, послав мне воздушный поцелуй, исчезла внутри бутика.

Я снова вдавил педаль газа в пол. Прокрутив колеса, я проехал метров сто вперед, развернулся, вернулся назад и остановил машину у офиса. Выключив зажигание, я вышел из машины.

Крейг довольный, как ворона, укравшая сыр из-под носа у хозяйки, смотрел на противоположную сторону улицы, где находился бутик, в котором скрылась блондинка.

- Где-это вы подцепили такую лялю, шеф?

- Какую лялю? - я прикинулся, что не понимаю, о чем идет речь.

- А ту, с виляющей хорошенькой попочкой и ногами от ушей. И которая, кстати, вышла из вашей машины.

Я засмеялся.

- Будешь много ляпать языком, уволю.

- Шеф, а хороша, правда?

- Правда, правда. Адреналин поднимает отлично.

- О, я заметил!

Я непонимающе уставился на него.

- Мой совет вам – уменьшите свой адреналин, иначе весь женский коллектив от вас сегодня не отстанет с расспросами.

- Да иди ты…, - рассмеялся я, догадавшись, что имел в виду Крейг. – Уволю. Сто процентов уволю, если не закроешь рот.

Я вошел в здание компании. С улицы несся довольный хохот Крейга.

- Привет, шеф. Как дела? - донесся до меня голос Джессики, выскочившей из своего кабинета, одного из моих менеджеров. Джесси была невысокой брюнеткой с карими грустными глазами, прямыми длинными волосами и фигурой, которой могла бы позавидовать древнегреческая Афродита.

- Отлично, милая. У тебя тоже надеюсь неплохо?

- Если бы…

- Что опять с Джеком поссорилась?

- Ага. Как всегда.

- Сколько тебе можно говорить – оставь его, если он такой засранец.

- Не могу.

- Это почему же?

- Люблю я его.

- О-о-о.… Доведете вы меня.

Джесси рассмеялась.

- Нет, Филип. Ты нам еще нужен. У нас на тебя большие планы.

Я поднялся на второй этаж, прошел по короткому коридору и очутился в приемной. Бетти, моя помощница, высокая шатенка с удивительно живыми голубыми глазами, сидела за большим дубовым столом и что-то печатала на компьютере.

- Привет, Бетти.

- Привет, шеф. Опять пробка? - спросила девушка, улыбнувшись.

- Как всегда. Иногда думаю, может вертолетом летать на работу.

Девушка засмеялась.

- У вас сегодня хорошее настроение, шеф.

- Пока хорошее.

- А что может быть плохое?

- Всякое может случиться.

- Понятно. Шеф, вы сегодня в офисе?

- Да. А что?

- Да нет, просто так спрашиваю.

- Хорошо. Если что, я у себя.

Я вошел в кабинет и развалился в кресле. Хотелось немного отдохнуть. Желание работать пропало.

Я наклонился к интеркому:

- Бетти, сделай мне кофе, пожалуйста.

- Ок, шеф. Через две минуты будет готов.

Я отключил интерком и посмотрел в окно.

Солнечные лучи играли на подоконнике и на раме распахнутого настежь окна. Легкий ветерок шелестел в зеленых ветвях деревьев, росших под окнами здания компании. По небу плыли лохматые кучки седых облаков. С громкими криками друг за дружкой носились воробьи.

Раздался стук в дверь, и в кабинет вошла Бетти, держа в руках поднос, на котором дымилась чашка с кофе. Поставив ее на массивный стол передо мной, она заботливо проворковала:

- Вот возьмите, шеф. Только осторожнее, он горячий.

- Спасибо, моя заботливая.

Наградив меня кокетливой улыбкой, девушка вышла из кабинета.

Я закинул ноги на стол, взял пульт и включил телевизор. Сегодня явно не рабочий день.

Но и телевизор мне вскоре опротивел. Не знаю, может, кто-то и получает удовольствие от просмотра этой бессмысленной вещи с ежедневно льющейся из нее негативной дрянью (как будто в мире ничего хорошего не происходит), но точно не я. Выключив телевизор, я отправил пульт в полет. Приземлился он на белом кожаном диване в дальнем конце кабинета.

Я отхлебнул кофе.

Ммм… Как вкусно. Интересно, как Бетти удается заваривать такой вкусный кофе? Надо будет спросить.

Раздался сигнал зуммера. Я нажал кнопку приема.

- Мистер Хоукинс, Вы свободны? К Вам посетитель, - услышал я голос Бетти.

- Кто там, Бетти?

- Представитель компании “Кертисон и Ко”. Говорит, вчера Вам звонил мистер Кертисон и договаривался насчет совместного проекта.

Я кинул взгляд на раскрытый ежедневник. Там было запись черной пастой обведенная красным толстым маркером:

12.00 – встреча с представителем компании “Кертисон и Ко”. Подготовить план совместных разработок, эскизы и зарисовки.

- Хорошо, Бетти. Пусть заходит, - честно говоря, я уже и забыл про эту встречу.

Я убрал ноги со стола. В памяти всплыл разговор с предыдущим представителем компании “Кертисон и Ко” – лысоватым интеллигентного вида маразматиком преклонного возраста, возомнившего себя черт знает кем. Разве стоит удивляться, что ничего путного из последних переговоров с Кертисоном не получилось.

Надо было спросить у Бетти – женщина это или мужчина. Если опять кто-то наподобии или, Боже упаси, опять этот кретин, тогда я его выставлю за порог и наподдам пинка под зад. Кроме того, разорву всякие отношения с Кертисоном, если он не в состоянии прислать кого-то более подходящего…

В дверь постучали.

- Да, входите, - отозвался я, сделав глоток из чашки.

Дверь открылась и…

- Вы!!! – мы не сговаривались, но получилось в унисон.

Я немного даже растерялся и вскочил с кресла. Ну, уж никак я не ожидал, что Николь и есть представитель компании Кертисона.

Николь как открыла свой чудесный ротик в восклицании, так и забыла его закрыть. Девушка растерялась. Постепенно выражение растерянности на ее лице сменилось недоверием, а затем удивлением.

Но Николь, надо отдать ей должное, быстро взяла себя в руки и выдала такое, что я засомневался, – та ли это Николь, которую совсем недавно подвозил. Может двойник? Я даже окинул ее взглядом с ног до головы. Да нет. Все тоже.

- Извините за несдержанность мистер Хоукинс. Я немного растерялась, увидев Вас. Меня зовут Николь Эдвардс и я являюсь представителем компании мистера Кертисона. Мистер Кертисон попросил меня обсудить с Вами некоторые аспекты нашего дальнейшего сотрудничества и …

- Стоп, стоп, стоп, - прервал я ее, поднимая руки в примирительном жесте. Выйдя из-за стола, я произнес:

- Давай не так быстро. Я что-то пропустил? С каких это пор мы на Вы? Или быть может ты не та Николь, которую я, не более как час назад, подвозил?

- Нет. Та Николь, но…

- Я тебя прошу, никаких но. Генеральные директора тоже имеют право на то, чтобы их называли на "ты". Ты лучше присаживайся. Хочешь на диван, а хочешь в кресло. Где будет удобнее.

- Ок, - промолвила девушка. – Спасибо.

Николь села в кресло напротив стола и закинула ногу на ногу. Постепенно она успокоилась, улыбка заиграла на ее прелестном личике.

- Я думаю, теперь мы можем обсудить деловые вопросы…

- Да подождут эти твои деловые вопросы! – воскликнул я. – Мы же не спринтеры, бегущие стометровку. Нам спешить некуда. Успеется. Может тебе что-то предложить? Кофе, например.

- Спасибо, не откажусь, - улыбка и не думала сходить с лица девушки. Ее теплота могла соперничать с Гольфстримом. Перед ней не устоял бы даже самый большой айсберг.

Я подошел к приоткрытой двери и выглянул в поисках Бети.

- Солнышко, ты не сделаешь нам кофе?

- Конечно, шеф, - отозвалась Бети. – Э-э-э…вам тоже, шеф?

- Да, солнце. Тот кофе я почти допил…И еще, Бети, - я навесил маску страдальца на лицо. – Ну не называй ты меня шеф. Прошу тебя.

- А как же Вас называть? – милое личико девушки приняло удивленный вид. Что-то мне подсказывало, что ее удивление не настоящее.

- Ну, ты же хорошая девочка. Сама придумаешь. Например, можешь называть шефиком, - я улыбнулся.

- А может лучше пупсиком? – звонкий смех Бетти заполнил помещение.

- О, Боже, - только и вымолвил я, скрываясь в кабинете.

Николь рассматривала помещение и улыбалась.

- Неплохая идея называть шефа пупсиком.

- Ты, что все слышала?

- Все до последнего слова, - как ножом отрезала девушка.

- Да я вообще-то пошутил.

- Я так и поняла, - красотка рассмеялась, и я поддержал ее.

Вошла Бети с подносом, на котором дымились две чашки с кофе, а также находилась сахарница. Со словами “готово пупсик” она все осторожно выставила на стол, забрала полупустую чашку с остывшим кофе и не спеша, покачивая бедрами, покинула кабинет.

Услышав ее слова, я поперхнулся, и чуть было не разлил на брюки содержимое чашки, которую успел взять в руки.

Из приемной донесся веселый смех Бети. Николь тоже не заставила себя долго ждать, и ее смех заполнил все пространство кабинета.

- Пупсик, - откашлявшись, выговорил я. – Я что, похож на пупса?

Это был риторический вопрос. Мое телосложение было далеким от полноты, как Сидней от Парижа. Высокий, стройный, с нормальной фигурой. На пупса я уж никак не походил.

- Видать такая моя тяжкая судьба, – наиграно горестно вздохнул я и опустился в кресло напротив Николь.

- Ну что же, теперь, думаю, можно поговорить и о деловом сотрудничестве…

Два часа разговора навели меня на мысль, что старый хитрый лис, имя которому Кертисон, неспроста направил Николь вести переговоры со мной. Девушка была умна, находчива, знала свое дело и главное – она прекрасно владела своим языком. Настолько хорошо, что меня начали посещать различные крамольные мысли касательно ее язычка. К концу переговоров я был готов на все. Я поддержал почти все ее предложения и замечания по поводу открытия совместных центров по продаже одежды и парфюмерии.

К обеду мы закончили обсуждение насущных вопросов, и я предложил Николь пообедать в ресторане "Французская ночь". Девушка с радостью согласилась; оказывается, она тоже любила французскую кухню.

Мы оставили кабинет, спустились по лестнице на первый этаж и вышли на улицу.

Солнце немилосердно жгло. На улице стояла страшная духота. Ах, это австралийское лето! Климат - единственное, с чем мне пришлось смириться при переезде в Австралию. Никогда не любил жару, но здесь выбирать не приходилось. Насколько мне было известно, новой Автралии еще никто не открыл.

Я открыл переднюю дверцу и Николь села в машину. Захлопнув за ней дверцу, я вернулся в офис.

Заметив Бети, которая разговаривала с Моникой, еще одним из моих менеджеров, я направился к ней.

- Бети меня сегодня уже не будет. Все встречи, пожалуйста, перенеси. Будут звонить скажи, что я уехал неизвестно куда и неизвестно когда буду. Хорошо?

- Ок, пупсик, - проворковала девушка. – Твое сердце пронзила и, наверное, не одна, стрела Амура. Как это все романтично, прямо в канун дня Святого Валентина. Ах! Ну, ничего, мы все понимаем, гуляй, только смотри не загуляй.

- Конечно, мамочка. В 9 вечера буду дома в кроватке. Если хочешь, можешь прийти проверить.

- Я бы с радостью это сделала, но ты же понимаешь, пупсик, думаю, тебе будет не до мамочки.

- Пупсик? – вмешалась Моника. – Я что-то пропустила, шеф?

Моника удивленно приподняла бровь. Красивые губы изогнулись в легкой усмешке.

- Ничего милая. Просто Бети решила называть меня пупсиком. А я как настоящий австралийский джентльмен не могу отказать девушке. Наверное, у Бети проснулся материнский инстинкт. Как надумаешь, солнышко, - я подмигнул Бети, - звони и я примчусь.

- Филип!!! – воскликнули девушки хором. – Как ты можешь?

- Да пошутил я, - отмахнулся я и рассмеялся. – Все, понял. Исчезаю.

Я направился к выходу.

Вдруг меня посетила одна мысль. Завтра праздник. Гулять, так гулять.

- Бети, солнышко, передай всем, что на сегодня рабочий день закончен.

Все свободны. Увидимся завтра.

- Шеф, ты просто милашка, - радостно завизжали девчонки и дружно бросились ко мне на шею. – Может, ты нас еще и завтра отпустишь?

- Ох, - я чуть не задохнулся, когда эти два прелестных создания повисли у меня на шее. – Мне это конечно нравится, но может, перенесем это столь приятное действо на другой раз? А что касается завтра, то об этом поговорим завтра.

Из открытой входной двери показался Крейг.

- Вау, шеф, а мне можно позажиматься с девчонками? Я тоже хочу.

- Крейг, забери их от меня. Задушат же, и тогда станет на одного шефа в этом мире меньше.

- Эй, девчонки, - закричал Крейг, - душите меня. Я на все согласен.

- Крейг, - воскликнула Моника, еще сильнее прижавшись ко мне своим телом, - шеф отпустил нас всех по домам!

- Да-а-а? – заулыбался охранник. – Шеф, а можно я вас тоже обниму?

- О, нет. За что мне это? – простонал я, вывернулся из объятий и направился к выходу.

- Шеф, не забудь рассказать, как все прошло, - донесся до меня голос Бети.

- Пока, - махнул я рукой на прощание.

Николь сидела в машине и, как мне показалось, скучала.

- Извини, солнце, еле вырвался, - сказал я, когда забрался в машину.

- Все нормально, Филип. Судя по крикам, ты, наверное, выбирался с боем из офиса.

- Немного было. Я распустил людей по домам и меня решили отблагодарить удушьем.

- Тогда понятно. Я бы тоже с радостью немного подушила шефа за такой подарок. И особенно такого шефа, - Николь улыбнулась.

- Спасибо. Так может, сменишь место работы? Я с радостью соглашусь быть задушенным тобой.

Веселый смех Николь разнесся по салону машины.

- Я подумаю, - пообещала она.

- Ну, тогда поехали, - решил я и вдавил педаль газа в пол.

Мы прекрасно провели время в ресторане. В который раз я получил истинное удовольствие от посещения “Французской ночи”: горел мягкий приглушенный свет, играла легкая ненавязчивая музыка, и главное, рядом со мной была очаровательная девушка, которая оказалась отличным собеседником.

Вся эта романтика начала на меня соответствующе действовать. С каждым новым словом, с каждым брошенным на Николь взглядом я чувствовал, как увлекаюсь ею все больше и больше. Меня очаровывали ее голос, ее глаза, ее фигура, даже ее кожа, нежность которой я ощутил, когда мы случайно соприкоснулись руками. Все чаще мой взгляд задерживался на ее сочных мягких губах, на вырезе ее блузки, который подчеркивал красоту ее груди.

Через некоторое время мы покинули “Французскую ночь”. Я отвез Николь на работу, предварительно договорившись с ней встретиться на выходных. Я предложил Николь провести выходные у меня на ранчо, на что девушка немного подумав, согласилась.

5. Страсть на ранчо “Эль Суэньо”

Эти несколько дней, которые оставались до выходных, тянулись невероятно долго. Как я ни старался не думать о Николь, все равно мысли крутились вокруг нее, этой длинноногой блондинки с чувственными губами и очень красивыми глазами.

Работать не хотелось, как я себя ни заставлял. Поэтому, оставив за главного своего заместителя Патрика, я исчез из Сиднея, взяв курс на ранчо, которое решил немного подготовить к приезду Николь.

Миссис Хартсон, услышав новость, казалось, впервые улыбнулась с момента гибели сына.

- Это давно должно было случиться, Филип, - сказала она. – Нельзя всё время думать только о работе и деньгах. Деньги, свобода - это хорошо, но может наступить момент в жизни, когда ты будешь проклинать и то, и другое. Они тебе многое могут дать, но это многое ничто по сравнению с душевным спокойствием. Поэтому будешь мне помогать готовиться к приезду Николь. Сердце мне подсказывает, что она хорошая девушка.

- Да, миссис Хартсон, она хорошая девушка. Но я все же боюсь, что моя жажда свободы окажется сильнее, как это было прежде, - произнес я.

- А ты не думай об этом, - сказала миссис Хартсон и улыбнулась. – Забудь о прошлом. Его не существует. Живи настоящим и будущим.

А потом под вечер в пятницу приехала Николь. Скажу откровенно, она сразу понравилась миссис Хартсон. На меня же она произвела большое впечатление своим коротким цветочным сарафаном, красиво подчеркивающим ее фигуру.

Но кто был без ума от Николь, так это Слейт. Собака носилась вокруг девушки словно безумная, оглашая окрестности заливистым лаем. У меня сложилось такое впечатление, что Слейтер нашёл себе нового хозяина, вернее хозяйку, в отношении которой я, впрочем, не имел ничего плохого.

Миссис Хартсон проводила девушку в дом, оставив меня наедине с вещами Николь. Мне ничего не оставалось, как взять вещи и отнести их в комнату, выделенную миссис Хартсон для девушки. После этого я присоединился к женщинам, которые общались в гостиной. Там же нас ждал превосходный ужин, приготовленный миссис Хартсон.

Мы не замечали, как бежало время. Мы ели, разговаривали, шутили. Я давно не видел миссис Хартсон такой жизнерадостной. Я надеялся, что это душевное состояние продлится долго и не скоро сменится такой обычной для неё грустью.

Солнце зашло, когда я решил, наконец-то, подышать свежим воздухом. Захватив с собой Николь и Слейта, я вышел на улицу.

Миссис Хартсон осталась в доме, принявшись за уборку со стола. Наше с Николь желание ей помочь осталось неуслышанным. Миссис Хартсон, указав на дверь, попросила нас убраться из дома и не мешать ей.

Мы шли по тропинке огибавшей дом в сторону конюшни. Слейт бежал за Николь, повиливая время от времени хвостом-обрубком.

На небе высыпали звёзды. Налетевший ночной ветерок заставил Николь поёжиться.

Я обнял девушку за плечо, пытаясь согреть её. Николь улыбнулась, но не отстранилась. Мне даже показалось, что она ещё плотнее прижалась к моему телу.

- Как тебе ранчо? – спросил я.

Николь снова улыбнулась.

- Мне нравится. Здесь тихо, спокойно и уютно. А ещё здесь есть Слейт, - добавила она и потрепала собаку за ухо. Та взвизгнула от восторга и начала бегать кругами по ранчо, то приближаясь к нам, то опять удаляясь.

- Слейт в восторге от тебя. Интересно, чем ты так его приворожила. На меня он вообще перестал обращать внимания.

- Не знаю. Может, он соскучился по новым людям?

- Возможно, - я пожал плечами. - Ко мне не часто приезжают гости. И я не часто их приглашаю. Здесь и, правда, тихо и спокойно. Здесь я отдыхаю. Когда мне хочется побыть в одиночестве я еду сюда.

- Понимаю, - сказала Николь.

Я посмотрел на девушку. Наши глаза встретились. Моя рука коснулась подбородка Николь. Я не мог себя больше сдерживать. Будь что будет, решил я и наклонился к девушке, чтобы поцеловать её.

Мои губы коснулись её губ. К моей огромной радости девушка не отстранилась. Это придало мне большей уверенности. Я обнял Николь и начал покрывать поцелуями её губы, щёки, шею. Девушка закрыла глаза и запрокинула голову навстречу звездному небу. Дыхание Николь участилось. Моя рука коснулась её груди.

- Филип, Николь!– донёсся до нас голос миссис Хартсон. - Где вы?

- О, как кстати! – разочарованно воскликнул я. Николь захихикала. Но это хихиканье прекратилось, когда она оказалась прижата к моему телу, а её губы оказались атакованные моими. Николь только и могла, что охнуть.

- Филип, Николь! – снова донеслось до нас.

Я нехотя отстранился от девушки.

- Миссис Хартсон, мы здесь, возле конюшни.

Из-за постройки появилась улыбающаяся миссис Хартсон и направилась в нашу сторону.

- Филип, - сказала она, - у меня появилась прекрасная идея. Почему бы вам с Николь не покататься завтра на яхте?

Я улыбнулся и посмотрел на Николь.

Девушка улыбнулась в ответ и сказала:

- Почему бы и нет.

- Тогда, - решил я, - завтра ближе к обеду и покатаемся. Утром попрошу Боба подготовить яхту.

- Хорошо, - кивнула миссис Хартсон. - А сейчас я покажу Николь ее комнату. Ты, наверное, устала с дороги и хочешь спать, - повернулась она к девушке. - Идём, я проведу тебя.

- Я тоже могу показать Николь ее комнату, - попытался я встрять.

- Нет, Филип, - голосом, не терпящим возражения, произнесла миссис Хартсон, - я и сама прекрасно с этим справлюсь. Можешь пожелать Николь спокойной ночи. Мы уже идём.

- Чего? – только и смог сказать я.

Николь засмеялась и последовала за улыбающейся миссис Хартсон. Слейт, вильнув хвостом, бросился за ними.

Я остался наедине со своими мыслями.

Думал я о Николь. О её губах, её теле, таком мягком и теплом. Мне стало жарко от таких мыслей. Я расстегнул тенниску, предоставляя возможность поднявшемуся морскому бризу остудить мое тело. Ветер трепал края тенниски, блуждал по телу, охлаждая его и доставляя неимоверное наслаждение. Волосы зашевелились, обретя собственную жизнь под порывами ветра.

Я сделал глубокий вдох, выдох. Снова вдох, выдох. Наслаждаясь свежим воздухом, я закрыл глаза, после чего запрокинул голову и раскинул руки в стороны. Улыбка заиграла на лице.

Невдалеке слышался шум прибоя. Волны без устали накатывали на берег, каждый раз отвоевывая небольшой клочок суши, и каждый раз отступая назад не в силах удержать захваченное, противостоять силе и упорству земли.

Я открыл глаза и посмотрел вверх. Тысячи звёзд украшали собой темное и безграничное, как морская бездна, небо. Великолепие ночного неба завораживало. Взгляд перебегал от одной звезды к другой. Огромный яркий диск месяца навис над морем, грозя обрушиться в него. Промелькнула, словно и не было её, комета, оставив после себя длинное облако раскаленного газа.

Я любовался красотой неба и улыбался. Мне было хорошо. Невероятно хорошо. Я хотел взлететь и словно птица пронестись над морем, подняться выше и выше и, наконец, оказаться в космосе, бескрайние просторы которого притягивали к себе всё сильнее и сильнее.

Я снова закрыл глаза и улыбнулся. Я прекрасно понимал, что я не птица и познать радость полёта мне вряд ли суждено. Но это было и неважно. Неважно, потому что моё сознание уже преодолело немыслимые расстояния и неслось, пронзая глубины темного космоса. С огромной скоростью оно переносилось от одной планеты к другой, огибало астероидные поля, чёрные дыры и неслось дальше навстречу неизвестности.

Я открыл глаза и засмеялся. Чувство радости от ощущения полной свободы переполняло меня.

- Ладно, хватит на сегодня, покоритель космических глубин, - произнес я. - Пора идти и ложиться спать. Завтра будешь покорять морские дали вместе с красивой девушкой, у которой такая очаровательная кожа и великолепные губы.

Мои мысли моментально перенеслись на полчаса назад, когда Николь была в моих объятиях и мои руки бесстыдно рыскали по её телу. Они до сих пор помнили нежность её кожи, тепло её тела.

Я отправился по тропинке назад к дому. На кухне горел свет – миссис Хартсон как-всегда мучила бессонница, и ей не спалось.

Открыв входную дверь, я вошел в дом. Заслышав стук закрываемой двери, Миссис Хартсон выглянула из кухни.

Увидев меня, она спросила:

- Это ты Филип?

- Да, миссис Хартсон, не волнуйтесь, - отозвался я. – А вы, почему не спите? – спросил я, хотя прекрасно знал ответ.

- Сейчас пойду, бессонница немного замучила. Выпила немного снотворного, авось удасться заснуть.

- Николь спит?

- Да. С полчаса, как ушла к себе. Устала с дороги, бедняжка.

- Понятно. А Слейтер куда подевался?

- С Николь побежал. Изменил он тебе, - теплая улыбка появилась на лице миссис Хартсон. - От Николь ни на шаг не отходит.

- Эх, - я напустил на себя разочарованный вид и горестно вздохнул, - родная собака и та предала. Изменник.

- Николь – добрая душа. Собаки чувствуют хороших людей. Они льнут к ним, как влюбленные друг к другу.

- Согласен… Ладно, пойду я миссис Хартсон спать. Если все спят, значит и мне пора. Что мне ещё остается, как ни закрыться в своей комнате наедине со своими горькими мыслями о тяжкой судьбе и попытаться как можно быстрее от них избавиться, погрузившись в безмятежный и яркий сон. Спокойной ночи миссис Хартсон. До завтра…

- Ох, Филип, Филип. Спокойной ночи. Увидимся завтра.

Я направился в свою комнату. Поднявшись по лестнице на второй этаж, я на секунду задержался у двери, ведущей в комнату Николь. Из-за двери не раздавалось ни звука. Николь спала.

Я продолжил свой путь дальше. По дороге в комнату я заскочил в душевую и принял душ.

Оказавшись в комнате, я быстро разделся и залез в кровать. Закрыв глаза, я попытался заснуть, но передо мной моментально возник мысленный образ Николь. Она была прекрасна и так желанна. Черт! Я хотел эту девушку! Фантазия моя не знала границ. Мысленно я раздел Николь. Я целовал её губы, шею, грудь. Желание опасно, когда приходит ночь. Именно в это время оно любит без стука ломиться в дверь, разжигая пышащий жаром костер всепоглащающей страсти.

Мне стало жарко. Руки покрылись испариной. Произошло то, что и происходит в таких случаях - я возбудился.

- Фух, - выдохнул я, поднялся с кровати и открыл окно на улицу. В комнату ворвался солёный морской бриз, вытесняя комнатную духоту. Я глубоко вдохнул свежий воздух, затем выдохнул его, стараясь успокоиться. Но сознание по-прежнему будоражил воображаемый образ обнаженной Николь. Он манил и звал. Мне стало тесно в плавках. Мои руки судорожно сжимали и разжимали подоконник. Я безумно хотел Николь. Моё естество требовало Николь.

- Если ты её хочешь, - вдруг сказал я, - так возьми её. Чего же ты ждёшь? Того, что она сама к тебе придёт.

Я уже собрался отправиться к Николь, как вдруг меня посетила мысль о том, что, возможно, я тороплю события. А что если таким своим поступком я оскорблю ее чувства, или как-то иначе обижу ее. Тогда на нашем знакомстве можно будет поставить крест.

- Ай! Да ладно. Чему быть того не миновать, - пробормотал я, стараясь приободриться.

Схватив банный халат, я направился к входной двери, осторожно её открыл и выбрался в коридор. Прикрыв за собой дверь, я, стараясь не шуметь, начал пробираться к комнате Николь.

Уже подойдя к комнате, я услышал неторопливые шаги, раздававшиеся со стороны кухни. Миссис Хартсон все ещё не спала. Судя по шагам, она пересекла вестибюль, прошла немного по коридору и остановилась. Потом я услышал, как дверь в её комнату хлопнула и наступила тишина.

Я стоял возле двери, ведущей в комнату Николь. Сердце какого-то черта принялось отбивать марш оловянных солдатиков, и готово было выскочить из груди. Я себя чувствовал ребенком, которого вот-вот схватят на горячем. Отличная была бы картина, увидь меня миссис Хартсон или Николь, стоящим возле ее комнаты в одних плавках.

Я положил руку на дверную ручку и медленно надавил на неё. Дверь начала медленно открываться.

Вдруг из комнаты Николь донёсся какой-то шорох.

Твою мать! - выругался я про себя, - Неужели Николь не спит? А я как последний дурак стою голяком на пороге её комнаты. Вот смеху то будет. Ладно, что сделано, то сделано. Если начал, давай заканчивай.

Накинув и завязав халат, я снова положил руку на дверную ручку. Сильнее надавив на ручку, я открыл дверь полностью. Теперь мне была видна вся комната. Возле кровати Николь на тумбочке горел ночник. Девушка лежала на кровати и спала. Рядом с ней лежал женский журнал. Похоже, девушка читала и заснула.

Николь лежала на спине, раскинув руки в стороны. Во сне она раскрылась и лежала обнажённой по пояс. Остальную часть тела скрывало одеяло. Её красивая грудь подымалась и опускалась в такт дыханию.

Вдруг что-то уткнулось мне в ногу. Я чуть не подскочил от неожиданности. Я посмотрел вниз и увидел виляющего хвостом-обрубком Слейта. Он вылез из-под тумбочки, стоявшей возле двери, поэтому я его и не заметил.

- Дурень ты, Слейт, - прошептал я. – Инфаркт же можно получить. Давай выметайся из комнаты, там твоё место, - я кивнул в сторону коридора. - Сегодня эта комната моя. Давай. Проваливай.

Собака всё так же весело продолжала вилять хвостом. Казалось то, что я ей сказал, ей было до лампочки. Она уселась на задние лапы, потом улеглась на пол. Уходить, как я понял, Слейт не собирался.

- Ну что же, пусть будет по-твоему, ты, вуайерист хренов. Только не вздумай гавкать, выкину через окно, - предостерёг я его.

Я тихо прикрыл за собой дверь. Стараясь не шуметь, я направился к спящей Николь. Слейтер поднялся на ноги и побежал за мной.

- Не хочешь подождать у двери, ты лохматое наказание? - обратился я к Слейтеру.

Собака остановилась возле меня и завиляла хвостом.

- М-да. Думаю, нет, не хочешь.

Я присел на кровать возле Николь.

Как же она была прекрасна. Выражение на лице было спокойным, умиротворённым и беззаботным. Даже во сне она улыбалась. Распущенные волосы рассыпались по подушке. Так и хотелось наклониться и поцеловать её. Что я и сделал. Я наклонился, на секунду задержался, наслаждаясь изгибами ее тела, нежно-розовым цветом её губ и нежно прикоснулся к ним. Потом ещё и ещё…

Я завёлся и остановиться было не так-то легко. Думаю, мало, кто из парней смог бы удержаться, будь он на моём месте, видя перед собой прекрасную полуобнажённую девушку, тело которой влекло, словно омут.

Я начал покрывать поцелуями шею Николь, потом спустился ниже и принялся ласкать её грудь и соски.

Девушка заворочалась. Дыхание её стало прерывистым.

Я снова поцеловал Николь в губы.

Девушка вздохнула и открыла глаза.

- Привет, - прошептал я.

- Привет, - прошептала Николь в ответ и улыбнулась. – Я знала, что ты придёшь, даже лампу не выключила.

- Ты не ошиблась, - я наклонился и впился губами в губы девушки. Моя рука накрыла её грудь и нежно сжала её.

В комнате стало невероятно жарко.

Я сдёрнул одеяло с Николь. Она была полностью обнажена.

- Так нечестно, - прошептала Николь.

- То есть? - я попытался оторваться от девушки.

- Я обнажена, а тебе кое-что мешает, - рука Николь коснулась моего халата.

- Ты так думаешь?

- Я в этом уверена.

- Думаю, ты права, - улыбнулся я и, быстро развязав пояс, скинул халат.

- Так-то лучше, - захихикала Николь. - Теперь мы на равных.

Не успела она договорить, как я накрыл её тело своим.

Я начал покрывать поцелуями шею, грудь, соски Николь. Мои губы и руки бесстыдно ласкали тело Николь, заставляя её тихо постанывать и извиваться. Спина девушки выгнулась от наслаждения. Было заметно, как Николь сдерживается, чтобы не закричать. Да, прояви она бурно свои эмоции, и миссис Хартсон не спала бы всю ночь. К сожалении, приходилось учитывать, что мы в доме не одни.

Я вспомнил о том, что не одни были мы с Николь и в комнате, когда возле кровати послышался скулёж.

Как бы мне этого не хотелось, пришлось всё же оторваться от Николь, чтобы разобраться, в чём дело. Слейт, негодяй, стоял на задних лапах, облокотившись передними о кровать и пускал слюну. Казалось, что его морда выражала полное удовлетворение происходящим.

- Пошёл вон, извращенец, - зашептал я, стараясь придать своему голосу суровость. Хотя если честно, меня распирало от смеха, никогда прежде я не видел морду Слейта такой довольной.

- Оставь его, - простонала Николь.

- С радостью, - отозвался я и вернулся к прерванному занятию, предварительно протянув руку и выключив ночник.

6. Между акулой и смерчем

Ничто не предвещало того, что произошло на следующий день. Мы находились в море. Яхта лениво покачивалась на волнах. Над Тасмановым морем воцарились тишина и умиротворение. Солнце безжалостно жгло. На небе не было ни единого облачка. Даже порывы небольшого ветра, поднявшегося с утра, и те куда-то исчезли.

Николь, надев тигриного цвета бикини, который оказался среди её вещей, привезённых из Сиднея, загорала на носу яхты. Положив морду ей на живот, спал Слейт. Старик Боб рылся где-то внизу в поисках снастей для рыбалки.

В следующее мгновение все изменилось. Внезапно налетел непонятно откуда взявшийся ветер, пригнавший кучки небольших облаков.

Проснулся Слейт. Собака забегала по палубе, жалобно скуля и завывая.

Со спиннингами в руках на палубу улыбаясь, поднялся Боб.

- Хей, ну что попробуем поймать что-нибудь на ужин. Пацаном я участвовал в Больших австралийских соревнованиях по рыбной ловле и занял пятое место. А это, поверьте мне, совсем неплохой результат среди семидесяти пяти участников.

Вдруг взгляд Боба устремился мне за спину, а его лицо, изрезанное бороздками морщин, побелело. Гримаса страха появилась на нем.

Я обернулся, чтобы увидеть, что его так поразило.

С юго-запада, быстро приближаясь к нам, двигалась огромная черная туча. Вдалеке молнии резали небо на части. Слышались раскаты далекого грома.

- Да ну, Боб, - повернулся я к старику. - Только не надо говорить, что тебя испугала эта туча. Такой бывалый моряк как ты, думаю, и не такое видел.

- Не говори глупостей, Филип. Любой шторм беда для нашей посудины. Хоть я и видел многое на своем веку, но такую тучу вижу впервые. Пусть меня возьмет к себе сатана, если я не прав. Не нравиться мне эта туча, а то с какой скоростью она движется, меня пугает. Пять минут назад небо было девственно чистым, а посмотри сейчас, - Боб раскинул руки.

Туча и, правда, двигалась неправдоподобно быстро. Через какие-то секунды все небо – с юга на север и с запада на восток – исчезло под черным покровом тьмы. Десятки молний, сопровождаемые кошмарными раскатами грома, принялись рвать небо на части. С огромной силой задул ветер, поднимая гигантские волны.

Николь растеряно смотрела на буйство природы, не зная, что делать. Жалобно скуля, подергивая обрубком хвоста, к ее ногам жался Слейт.

- Николь, - закричал я, перекрикивая ветер, - забирай Слейта и спускайся вниз. Да побыстрее.

- Но Филипп…- начала было она.

- Немедленно!!! - заорал я.

Схватив собаку за загривок, Николь побежала в каюту.

- И присматривай за Слейтом, - вдогонку крикнул я, - иначе смоет к чертовой матери за борт.

Я повел себя грубо с Николь и осознание этого заставил меня испытать чувство вины. Но мне стало страшно. Страшно за ее жизнь, за жизнь Слейта, да и за свою жизнь тоже. О Бобе я в то время не думал. Действительно, когда ситуация выходит из-под контроля, мы можем совершить много глупостей, которые никогда бы не совершили, будь мы в нормальной ситуации. Я понимал, что совершил глупость, но что сделано, то сделано. Надеюсь, Николь меня поймет и простит.

Яхту как щепку кидало из стороны в сторону. Огромные волны перекатывались за бортом.

- Ой, чует мое сердце, - доносились до меня причитания Боба. – Поглотит нас море и следа не останется.

Я молча смотрел на бушующее море. Дрожь пробегала по телу. Казалось, ни эта, так следующая волна, уж точно, перевернет яхту.

Внезапно начался дождь. Через несколько минут он превратился в ливень. Капли барабанили по обшивке яхты, отбивая монотонную и, ставшую ненавистной, дробь.

- Филип, давай спустимся вниз. Шторм усиливается. Палуба мокрая – один неверный шаг и пойдем на корм акулам.

- Глянь, Боб, одна уже здесь, - я указал на остроконечный плавник, выступающий из воды и кружащий невдалеке от яхты.

- Вот кому комфортно в такую погоду. Кархародон, белая акула. Меньше всего я хотел бы оказаться в желудке у этой твари. Лучше будет, если спустимся вниз. Я палубу под ногами не чувствую.

Яхту подняло на новую волну. Чтобы удержаться Бобу пришлось выпустить из рук спиннинги и схватиться за поручни лесницы, ведущей через рубку внутрь яхты.

Накатила следующая волна, и спиннинги вместе с двумя спасательными кругами выкинуло за борт.

В тоже мгновение плавник акулы, рассекая волны, направился к яхте. Челюсти сомкнулись на одном из спасательных кругов. С кругом в зубах акула ушла под воду.

Спустя секунду разорванные куски пенопласта всплыли на поверхность и закачались на волнах. Недалеко от них показался и плавник.

Боб уже исчез внутри яхты.

На согнутых ногах, хватаясь за что попало, я направился к лестнице.

Небо, разрываемое молниями, проливало на меня свою прозрачную кровь. Ливень беспощадно хлестал по спине, груди, лицу. Вода заливала глаза.

Через какое-то мгновение ливень усилился настолько, что нельзя было рассмотреть что-либо вокруг в пределах трех метров.

Я ухватился за бортовое ограждение, и так шаг за шагом добрался до рубки.

Огромная волна поднялась по курсу яхты. Я только успел захлопнуть дверцу, закрывающую вход в рубку, как вал накрыл яхту. На мгновение наша посудина оказалась под водой.

Сердце бешено стучало в груди. Казалось, что море навеки похоронило нас в своей пучине. Гнетущее чувство страха поселилось в сердце. Дрожь продолжала бегать по телу. Ноги отказывались держать тело. Пришлось облокотиться о стойку в рубке.

К счастью, яхта вырвалась из морской бездны. Снова ее начало кидать на волнах.

Я открыл дверцу. Свежий воздух и дождь ворвались в помещение, успокаивая расшатавшиеся нервы.

Держась за дверцу, я переступил через порог.

Ливень уменьшился, но ветер по-прежнему был силен. Молнии продолжали рвать на куски небо, сопровождаемые громовыми раскатами.

Вдруг внизу раздалась какая-то возня, за которой последовал крик Николь “Слейт, назад!” Я увидел, как собака выскочила из коридора, где располагались каюты. Не успел я опомниться, как Слейт проскочил возле меня, и выбежал на палубу.

- Слейт, назад! Ко мне! – крикнул я.

Но собака не обращала на меня внимания. Жалобно скуля и завывая, она принялась метаться по корме яхты.

Мне ничего не оставалось, как броситься за ним вдогонку. Правда, броситься – не совсем соответствовало действительности. Держась за бортовое ограждение, я не спеша двигался по направлению к корме.

На палубу поднялись Боб и Николь.

Бедная Николь. Ее тело сотрясала нервная дрожь. Наверное, не столько нервная, сколько дрожь от холода. Она по-прежнему была одета в один лишь купальник.

- Не выходи на палубу, Николь! - крикнул я ей и попытался ободряюще улыбнуться. Я боялся за нее. Хватит того, что я и сам с трудом передвигался по палубе, боясь оступиться и полететь за борт. – Я сам его поймаю! Спустись в каюту и оденься потеплей! Простудишься!

Но мои слова Николь проигнорировала. Она с ужасом смотрела на перекатывающиеся за бортом волны. Ее прекрасное лицо исказила маска страха, а изящные пальчики побелели от напряжения, так сильно она вцепилась за ручку дверцы. К счастью, за порог рубки Николь все же не переступила. Уже одно это хорошо. Мне хватит одного свихнувшегося Слейта.

Старик Боб, с другого борта яхты, направился к Слейту. Кое-как нам удалось зажать скулящего пса на носу яхты.

- Слейт, иди ко мне малыш. Давай, не бойся, - приговаривал я, подбираясь к собаке. Слейт поджав обрубок хвоста, скуля, сидел и смотрел на меня.

- Молодец, хорошая собачка, - произнес я, подойдя к нему.

Взяв его на руки, поглаживая, я отправился назад к рубке. Боб двигался впереди меня.

Внезапно яхту подкинуло на новой волне. Я не удержался на ногах и полетел за борт. Падая, я сумел оттолкнуть от себя собаку и визжащий Слейт шлепнулся на палубу. Я же оказался за бортом. Каким-то чудом мне удалось ухватиться за скользкое бортовое ограждение. Но налетела новая волна и, не издав ни звука, я полетел в море.

За мгновение до этого до моего слуха донесся крик Николь полный ужаса и боли: “Филип!”. Все смешалось для меня в одном протяжном крике: и крик Николь, и чертыханье Боба, и тоскливый вой Слейта.

Вода накрыла меня. Холод пронзил тело. Заработав руками и ногами, я вынырнул на поверхность беснующегося моря. Я все еще не понимал, что со мной произошло. Находясь в растерянности и шоке, я усиленно работал руками и ногами, стараясь удержаться на плаву. В то же время глаза искали яхту. Вот она! Меня отнесло от нее метров на десять. Я видел плачущую Николь, растерянного Боба. Старик не знал, чем мне помочь, да и не мог, спасательных кругов нет. Заводить же мотор яхты было безумием в этом бушующем аде. Даже ради спасения жизни.

И тут меня, словно молнией, поразила одна мысль, от которой я знал, что не смогу избавиться, пока нахожусь в воде, и которая полностью испарила остатки моего самообладания.

Акула! Где-то здесь, совсем рядом со мной, находиться акула!

Я начал озираться по сторонам, ожидая каждую секунду атаки морского чудовища.

Мои глаза не видели ее. Может быть, она уплыла, исчезла в морской пучине? Но нет. Я чувствовал, что она где-то рядом.

- Филип! Быстрее плыви к яхте! - донесся до меня крик Боба. – Быстрее!!!

Я повернул голову к старику. Тот смотрел мне за спину. Его правая рука оказалась прижата к губам, словно он пытался остановить несущийся из его груди крик. В широко раскрытых глазах застыл невообразимый, безмолвный ужас.

Так вот где она! Вот где эта тварь! Нападает из-за спины! Хитрая, коварная бестия!

Ах, как больно было осознавать свою беспомощность. Я понимал, что никаких, даже самых минимальных шансов на спасение у меня не было. Что мог сделать я, такой хрупкий и слабый человеческий организм, столкнувшись с опасным и беспощадным морским хищником, как белая акула? Сама мысль о находящейся где-то рядом белой смерти заставляла испытывать панический ужас. Ах, какой же несправедливой и суровой может быть судьба! Как часто сталкивает она протвоположности - сильного и слабого, храброго и трусливого, доброго и злого! Что за жестокие игры любит устраивать эта злодейка на потеху своему бессердечию? Неужели мы - всего лишь пешки в ее руках?

Я заработал руками, стараясь оказаться лицом к акуле. Если такова судьба, то я приму ее, смотря ей в глаза.

Но я ошибся. Это была не акула. То, что предстало перед моими, раскрывшимися от ужаса, глазами вообще нельзя было назвать существом, ни живым, ни мертвым.

- Неужели мало одной акулы!!! - закричал я, запрокинув голову к черному, безжалостному и равнодушному небу.

Протянувшись от неба к разъяренному морю, словно рука неведомого мне злого бога, на меня несся гигантский водный вихрь, смерч.

В тот же момент я услышал крик. Нет, это был даже не крик, кошмарный визг Николь: “Акула!!!”

Я развернулся к яхте. В тридцати метрах от нее из воды появился треугольный плавник. Рассекая воду, ко мне неслось, подчиняясь первобытным инстинктам прирожденного охотника, тело кархародона – белой смерти всего живого в водной стихии.

У меня уже не было сил ни кричать, ни плакать. Тело свело судорогой. Только руки, подчиняясь какой-то непонятной, невообразимой искорке, укрывшейся где-то далеко, в самом скрытном уголке моего не сдающегося сознания, работали, стараясь удержать тело на плаву.

Жажда жизни не покидала меня. Я безумно хотел жить, но сейчас ничего не зависело от меня. Моя судьба находилась в руках моих палачей – смерча, с одной стороны, и белой акулы – с другой, устроивших гонку за обладание человеческим телом, незначительного, одного из миллиардов, населяющих этот несправедливый мир.

Словно поплавок качался я на волнах и безучасно смотрел на приближение акулы. Мне уже было все равно. Тело окоченело от холода. Я ничего не чувствовал. Значит, все произойдет быстро и безболезненно. Пелена начала застилать глаза. Я куда-то проваливался. Словно в тумане я увидел, как тело акулы ушло под воду.

Я почувствовал, как меня что-то подхватило, поволокло, закружило вихрем. Стало тепло-тепло. Улыбка заиграла на лице. Мысль о том, что я в раю, стрелой как ласточка пронеслась в голове. А потом я потерял сознание.

Часть 2. Новый мир. 1. Пробуждение

Нежное прикосновение чего-то легкого, мало осязаемого, привело меня в чувство. Я открыл глаза. Я лежал под невысоким деревом с раскидистой кроной и продолговатыми рыжеватыми плодами. Слабые порывы ветра приятно овевали тело. В воздухе с криком и визгом носились маленькие животные. В голову пришла мысль, что это какая-то разновидность птиц, но присмотревшись внимательней, я понял, что это не птицы. У существ оказалось небольшое тельце, покрытое короткой шерстью небесно-голубого цвета и длинные пушистые хвосты. Шерсть на голове была заметно темнее и длиннее, чем на тельце. У животных было две пары лапок, задние оказались прижатыми к брюшку, а передние срослись с короткими, отливающими желтизной, перепончатыми крыльями. Зверьки гонялись друг за другом, играя в только им понятную игру.

Я оторвал взгляд от игривых созданий и повернул голову, сначала вправо, затем влево. В нескольких метрах от меня находился небольшой пруд с кристально-чистой водой. То тут, то там из воды выпрыгивали прозрачные круглые рыбки, с хорошо заметными переплетениями тонких артерий и сосудов на теле. У основания тельца находились длинные змеевидные отростки с кисточками на конце.

Возле пруда виднелась аккуратная тропинка. Она вилась среди невысокой сине-зеленой травы, огибала пруд и исчезала среди причудливых деревьев. На одних я видел россыпи ярко-синих и желто-красных фруктов, на других – только зеленые листья, сильно отдававшие синевой.

Я поднялся на ноги и направился к пруду. Мои гавайка и шорты, как ни странно, были сухими. События последних минут или часов казались просто кошмарным сном. А может, это и был всего лишь сон? И сейчас он продолжается, а когда проснусь, то увижу Николь, Боба и Слейта. Но все казалось таким правдоподобным и живым.

Я подошел к пруду. Увидев свое изображение в воде, я сразу понял, что никакой ни сон, а самая настоящая реальность забросила меня в это место. Измученное выражение лица, утомленные и покрасневшие глаза, - все свидетельствовало о тех испытаниях, которые выпали на мою долю.

Я опустился на корточки возле воды и погрузился в размышления. Я вспомнил те мгновения, когда что-то подхватило меня и закружило в диком танце. Вспомнил ощущения, нахлынувшие на меня, и холод, безумный холод, неожиданно сменившийся приятным теплом.

Значит, смерч выиграл гонку у акулы и первым оказался возле меня. И это он подхватил меня и перенес в это место. Когда-то я читал, что смерч может поднимать и переносить по воздуху лягушек, рыб, змей. Читал я и о случаях, когда даже люди летали по воздуху, а некоторые и выживали после падения, благодаря тому, что в этот миг находились без сознания. Возможно, нечто подобное произошло и со мной. Смерч выхватил меня из водной стихии, словно рыбу, и перенес в это место. Знать бы, куда именно он меня забросил. Австралия это или Тасмания? А может это Новая Зеландия или какой-то из островов Океании?

Шорох за спиной прервал мои размышления. На кристальной и спокойной поверхности пруда мелькнуло чье-то изображение. Подробнее рассмотреть мне его не удалось, так как легкий, почти неощутимый укол в шею, погрузил меня в беспамятство.

Потом были какие-то расплывчатые видения, неясные образы, далекие голоса. Возможно, это был только сон. Некая фигура склонилась надо мной и что-то делала. Я ничего не чувствовал, ни боли, ни прикосновений.

Затем темнота вернулась.

2. Незнакомец и незнакомка

Очнулся я в комнате. Поднявшись на ноги, я начал осматриваться. Мое внимание привлекли стены комнаты. Они оказались искусно расписаны сюжетами, напомнившими мне сюжеты из жизни Древнего мира.

На одной из них красивая смуглая девушка-рабыня сидит на коленях возле деревяного столба. Она полностью обнажена, голова низко опущена, а прекрасные длинные волосы ниспадают волнами на плечи. Одна рука лежит на коленях, а другая на полу, вернее на земле, так как действие происходит на улице. Её шею охватывает тонкий металлический ошейник,откоторого отходит тонкая цепь, конец которой находится в руке высокого красивого и тоже смуглого мужчины в тёмных кожаных штанах и светлой рубахе-безрукавке. В другой руке мужчина держит плётку с тремя хвостами. Взгляд, обращённый к рабыне, не предвещает ей ничего хорошего.

На другой стене изображена та же девушка, но уже в другой позе. Голова всё также опущена вниз, руки связаны верёвкой и подняты над головой. Ноги рабыни едва касаются земли, она почти висит на руках. Уходящая вверх верёвка держит её в подвисшем состоянии и не дает рабыне упасть. Спина девушки носит явные следы плётки. Несколько кровавых полос протянулись от плеч девушки к пояснице. Позади рабыни, замахнувшись плеткой, стоит тот же смуглый мужчина.

Нарисованное было настолько реалистичным, что казалось, сейчас раздастся свист плётки, и крик бедной девушки, полный боли и страдания, нарушит тишину помещения. Я вздрогнул. Мне стало жалко девушку. Что за дурацкие фантазии у хозяина этого дома? Как хорошо, что времена рабства прошли, и отголоски их можно видеть разве что на таких вот глупых рисунках. Даже их красота не могла смягчить мое непринятие этой тематики. Меня, как и любого нормального мужчину, учили любить и уважать женщину, а не заставлять ее страдать. Оказывается, живут еще на Земле ненормальные, мечтающие о мужском доминате. Даже в 21 веке. Надо же. Я горько усмехнулся. Мне стало жалко того несчастного, который все еще мечтает о нравах Древнего Мира в современном обществе.

Я окинул взглядом комнату. Она была небольшая, но просторная. Посреди комнаты стоял маленький трёхногий столик. В дальнем конце приютился камин, сделанный в виде языка пламени. Возле него я заметил аккуратную стопку поленьев, маленький глиняный горшок и несколько больших шкур. Было в комнате и окно, закрываемое деревянными ставнями.

Моё внимание привлёк шум с улицы. Я подошёл к окну и увидел большой красивый сад. Были здесь деревья, которые я уже видел прежде, были и те, которые предстали передо мной впервые – с раздвоенными стволами, раскидистыми кронами и узкими листьями. Заметил я и кусты, выстроившиеся в ряд, вдоль высокого каменного забора. Слева, метрах в тридцати от дома, часть забора оказалась недостроенной, и я мог видеть, что происходит за забором.

То, что я увидел, повергло меня в шок. Понимание пришло внезапно и нависло надо мной неотвратимо, как Дамоклов меч. Руки покрылись потом, а по спине пробежал холодок. Меня начало бросать то в холод, то в жар. Сердцебиение участилось. Я не был в Австралии или в Тасмании. Не был я и в Новой Зеландии или на каком-либо из островов Океании. В голове поселилась всего лишь одна мысль, но от этой мысли сделалось дурно. Это не Земля!!!

Я видел небольшую площадь с высокой стелой, фонтаном и лавочками. Ближе к дальнему краю стоял деревянный столб, посередине которого можно было разглядеть небольшое кольцо. Видел высокие каменные заборы, из-за которых выглядывали верхушки деревьев и полукруглые желтые крыши домов. Видел каменную мостовую, по которой торопливо двигались люди. Они мало, чем отличались от меня, если не считать их коричневого или черного цвета кожи с различными ее оттенками. Но меня не это смутило. Даже не их одежда, состоящая из туник различной длины и цвета. И даже не разноцветные тонкие металические ошейники на некоторых из людей, хотя уже это одно могло вызвать к жизни глубочайшее недоумение (невольно мой взгляд снова пробежался по разрисованным стенам). Нет. Меня смутили небольшого роста существа, бредущие по улице. Серая шерсть покрывала все тело, за исключением короткой шеи, где она была черной и образовывала густой воротник. Лысая обезьяноподобная голова с большими выпуклыми глазами была низко опущена, и время от времени поворачивалась из одной стороны в другую. За собой каждое из этих существ тащило тележку, наполненную различным мусором.

Когда же из-за угла улицы появилась четверка мужчин в ярко-алых туниках верхом на ящероподобных существах, я готов был потерять дар речи.

Боковым зрением я заметил, как шторка, заменяющая входную дверь, откинулась в сторону, и кто-то быстро проник в комнату. Я обернулся, чтобы посмотреть на гостя и... все же потерял дар речи.

Смуглая темноволосая девушка изумительной красоты стояла возле трехногого столика и с интересом разглядывала меня. На столике я заметил, принесенный ею, деревянный поднос с фруктами. Лёгкая полуулыбка озаряла лицо обворожительной незнакомки. Вьющиеся длинные волосы красиво подобраные на висках, волной уходили за плечи. Красивая челка слегка прикрывала лоб, позволяя оценить красоту тонких дугообразных бровей и большие миндалевидные глаза с длинными ресницами. Но наибольшее впечатление на меня оказало две вещи. Первая – тонкий золотистый ошейник на нежной шее девушки. Вторая – девушка была обнажена.

Мое земное воспитание требовало отвернуться и не смотреть на девушку, чтобы никоим образом ее не смутить. Но, в отличии от меня, незнакомку совершенно не волновал тот факт, что она стоит голая перед незнакомым мужчиной. А вот я сконфузился окончательно. Я попытался отвернуться от красотки, но глаза предательски, украдкой, разглядывали её обворожительное тело. Взгляд скользил вверх-вниз, мимолётно задерживаясь на бёдрах, плоском животике, высокой упругой груди. Приоткрытый рот девушки с чувственными губами звал и обещал неземное наслаждение.

Заметив мои безуспешные попытки не смотреть на неё, девушка весело рассмеялась и выбежала из комнаты, оставив после себя чудесный аромат сладких духов.

А затем произошло необъяснимое. Я со стоном повалился на колени. Безумное желание переполняло меня. Образ прекрасной обнажённой незнакомки стоял перед глазами, дразня и возбуждая. Я не знал что со мной. Это происходило впервые. Казалось, вся нераскрытая, спрятанная где-то глубоко внутри, страсть и сексуальность требовали выхода наружу.

Я упал на бок. Спазмы свели тело. Но это не были спазмы боли, это были спазмы страсти. Передо мной все еще стоял, не желая уходить, дразня и словно издеваясь, образ обнаженной девушки.

Несколько минут я катался по полу. Но потом, так же внезапно, как и началось, все закончилось.

Я поднялся с пола. Но ноги подкосились, и я очутился на нем снова. Силы оставили меня. Тело перестало меня слушаться. Оно словно окаменело. Попытки пошевелить рукой или ногой оказались безуспешными. Как калека, изнывая от беспомощности, я валялся на полу не в силах что-либо предпринять.

Взгляд блуждал по белому потолку, затем скользнул по разрисованным стенам.

Я закрыл глаза и вскоре уснул.

Проснувшись, я почувствовал невероятный прилив жизненной энергии. Неиссякаемый источник внутри питал тело, дарил молодость, силу и здоровье. Казалось, я заново родился. Я вдохнул воздух полной грудью, наслаждаясь ощущениями внутри себя. Если внутри человека скрыты какие-либо резервы жизненных сил, то, пожалуй, я каким-то образом открыл в себе сразу несколько.

Я поднялся с пола.

Пока я спал, кто-то раздел меня. Шорты и рубашка-гавайка исчезли. Рядом на столике я приметил, сложенную в стопку, одежду. По всей видимости, предназначалась она для меня. Взяв в руки одежду, я увидел, что это легкий длинный ярко-лиловый плащ, короткая туника без рукавов и набедренная повязка.

Я нацепил на бедра повязку, сверху надел тунику, поверх которой накинул плащ, завязав его тесемками на шее. Признаюсь, мне понравился этот наряд: простой, свободный не стесняющий движения. Правда, без плавок было как-то непривычно. Я походил по комнате, словно модель по подиуму, стараясь прочувствовать себя в новой одежде.

Внимание привлекли фрукты на столике. Только тут я понял, насколько сильно проголодался.

Я взял самый больший фрукт ярко-синего цвета с маленькими волосками на шкурке, размерами с небольшую дыню. От фрукта исходил нежный аромат свежести. Зубы впились в мягкую податливую плоть, сок заструился по подборотку. Фрукт оказался на удивление вкусным. Откусив кусочек, я попытаясь сравнить его вкус со вкусом известных мне земных фруктов. Но так и не определился; он был и сладок и кисловат одновременно.

Покончив с двумя фруктами, я понял, что больше не съем ни одного. Здешние фрукты оказались довольно таки питательными.

Поев, я снова подошел к окну. На площади вокруг деревянного столба собралась толпа зевак. У столба стоял плотного телосложения невысокий мужчина в черной длинной тунике. Спереди на тунике красовались две перечеркнутые крест-накрест полосы желтого цвета. В руках мужчина что-то держал, возможно, какой-то свиток, свернутый в рулон.

Рядом с первым находился другой мужчина, среднего роста, худощавый и длиноволосый. Из одежды на нем оказалась только темная набедренная повязка. Запястья его рук охватывала веревка, конец которой проходил через кольцо, находящееся на столбе на высоте двух метров от земли, затем, словно змея, обвивал столб и крепился к маленькому кольцу в земле у основания столба. За спиной длиноволосого мужчины стояли два воина в ярко-алых туниках и плащах. У каждого из них к поясу были прицеплены ножны с двумя мечами.

Мужчина в черной тунике сделал знак воинам и те, заставили длиноволосого стать на колени. После этого он развернул свиток и принялся что-то читать. Закончив, он крикнул: “Йаг!” Толпа зевак дружно подхватила его возглас и начала скандировать: “Йаг, йаг”. Привязанный мужчина, услышав это слово, обреченно уронил голову на грудь.

То, что происходило, для меня было полной загадкой. С одной стороны, обычное человеческое любопытство пробуждало интерес к происходящему на площади действу, с другой, внутри меня пробуждалась волна протеста. Я чувствовал, что прямо на моих глазах попирались права человека, столь опекаемые на Земле, но, очевидно, неизвестные этому обществу.

- Йаг, - раздалось у меня над ухом.

От неожиданности я вздрогнул. Рядом со мной стоял невысокий, полный мужчина в длинной тунике такого же цвета, что и у меня. На вид ему было не более шестидесяти лет. У него были короткие темные волосы, слегка окрашенные сединой, широкий лоб, прямой нос и массивная челюсть. В глазах плясали веселые огоньки. Несмотря на то, что молодость прошла давно, лицо мужчины не было изрезано морщинами, столь характерными для его возраста.

В отличие от меня толстяк был без плаща, а на ногах я заметил сандалии с завязками, обвившие его голени, словно лианы.

- Йаг, - повторил он, кивнув в сторону бедняги у столба.

Значит этот провинившийся - йаг. Хорошо еще было бы узнать, что это слово означает для полного понимания ситуации.

- Его зовут Йаг? - спросил я.

- Йаг йаг, - ответил мужчина.

- Понятно, - пробормотал я. Хотя на самом деле ничего понятного не было.

Толстяк добродушно улыбнулся и, показывая на себя, произнес:

- Палтус.

По-видимому, это было его имя.

- Филип Хоукинс, - представился я.

- Филип Хоукинс, – старательно повторил он.

- Да, именно так, Филип Хоукинс, - согласился я.

Толстяк замолчал на какое-то время, что-то обдумывая, а потом, все так же улыбаясь, энергично замотал головой из стороны в сторону, да так, что мне показалось, будто она вот-вот оторвется.

Указав на меня, он выпалил:

- Фихоу Инс!

Наверное, ему не понравилось количество букв в моем имени и он решил его сократить.

Я еще интенсивнее закивал головой, чем толстяк, не соглашаясь с ним.

- Филип Хоукинс, Фи-лип Хо-у-кинс, - наставлял я его.

На чемпионате по мотанию головой толстяк выиграл бы с большим отрывом от соперников. С такой скоростью, с какой он это начал делать, не желая уступать мне, первое место ему было бы обеспечено. Не забывая указывать на меня, он повторял: “Фихоу Инс, Фихоу Инс.”

- Черт с тобой! - сдался я. - Пусть будет Фихоу Инс, если тебе так хочется.

После этого показав на него, я сказал:

- Палтус.

Указав на себя, признавая свое поражение, произнес:

- Фихоу Инс.

Толстяк засмеялся, после чего кивнул, как будто соглашаясь с моей капитуляцией и сказал:

- Фихоу Инс.

После этого он посмотрел в окно.

Я последовал его примеру.

Толпа рассеялась, оставив длиноволосого мужчину стоять на коленях у столба. Мужчина в черной тунике также ушел, оставив возле йага воинов.

Палтус развернулся ко мне. Окинув напоследок меня оценивающим взглядом, он неспеша покинул комнату.

Я остался один. Один среди чужих людей. Один в чужом мире.

Тоска охватила меня. Я вспомнил о людях на Земле, людях дорогих моему сердцу. Как там они: отец, мама, друзья, миссис Хартсон, Боб, Слейт и Николь. Выжили ли они?

Я снова посмотрел на улицу. Прохожих, как будто, стало меньше. Один из воинов принялся отвязывать йага, а другой наблюдал за товарищем. За веревку, словно бессловесную тварь, они повели его по дороге и вскоре скрылись за поворотом.

Я взглянул на чистое, безоблачное небо. После событий сегодняшнего дня меня мало чем можно было еще удивить, поэтому я совершенно спокойно воспринял наличие двух солнц у планеты, на которой оказался. Большое желто-оранжевое светило медленно двигалось по небу, а за ним вдогонку спешило второе, желто-красное и меньшего размера. Судя по их расположению, скоро они должны были скрыться за горизонтом, погрузив мир во тьму.

Поднялся прохладный ветерок и зашелестел листьями на деревьях.

В комнату вошла девушка, которую я видел раньше. На ней была короткая, слегка прикрывающая бедра, темно-красная туника с разрезами по бокам. Длинные волосы на голове были красиво подобраны с тыльной стороны и перехвачены красной ленточкой.

В руках девушки я заметил маленький глиняный горшок. Подойдя к камину, она опустилась на колени. Взяв несколько поленьев, она положила их в камин. Потом туда же последовали щепотки мягкой трухи из глиняного горшка возле камина. Красотка не спеша, засунула руку в принесеный горшок и осторожно маленькой деревяной лопаткой высыпала содержимое на труху. Труха вспыхнула от прикосновения раскаленных угольков. Яркое пламя сначала неуверенно, а потом все настойчивее, лизнуло поленья. Вскоре огонь весело потрескивал в камине, наполняя комнату теплом и уютом.

Девушка поднялась с коленей и посмотрела на меня. Улыбнувшись, она мелодичным голосом быстро заговорила:

- Ап ер Калиса. Айа хашту фель альту Калиса. Хашту амеш эль Калиса.

Девушка улыбнулась и, указав на себя, сказала:

- Айа Калиса ер ельфейра.

Потом добавила, указав на меня:

- Ульте Фихоу карке акмар-ата.

Ее зовут Калиса. Это я понял. Фихоу это я. Это мы уже проходили с веселым толстяком. Больше я ничего не разобрал в ее изумительной речи.

Взгляд за окно поведал о том, что дневные светила оставили этот мир. Вместе с ними ушло тепло и свет. Очень быстро мир погрузился в сумерки. Кое-где на небе уже можно было увидеть звезды. Ветер усилился и закачал верхушки деревьев. Где-то в глубине сада послышался глухой стук упавших фруктов.

Внезапно страшный вопль донесся откуда-то с высоты. Кошмарный крик повторился вновь. Пронесясь над крышами домов он растворился в последовавшей за ним тишине. Бросив взгляд вверх, я различил неясные очертания какого-то существа, летящего высоко в небе.

Я взглянул на девушку. Та лежала на боку, прижав колени к животу и закрыв голову руками. Ее тело била крупная дрожь. Видно было, что Калиса сильно напугана. Она все время повторяла одно слово, смысл которого находился от меня на расстоянии не меньшем, чем Земля: “сейхта…сейхта…сейхта…”

На мгновение я задумался над природой этого кошмарного крика и создания, которое могло его издавать. Мне казалось невозможным, что так может кричать человек. Каким же кошмарным должно быть существо, чья глотка может издавать такие вопли.

Я подошел к напуганной девушке и положил руку ей на голову. Этот жест сочувствия вызвал довольно таки странную реакцию: словно я был последним связывающим звеном с, куда-то исчезнувшим, миром тишины и спокойствия, девушка схватила мою руку и прижала к своему лицу.

Постепенно девушка успокаилась. Напряжение ушло с лица, покинуло тело.

Огонь в камине, разгоревшись, тихо потрескивал, неся тепло, уют и уверенность в том, что ужас ушел и никогда больше не вернется.

Я сел напротив Калисы и принялся наблюдать за ней. Она, окончательно успокоилась и улеглась на шкурах в позе кошки, удовлетворенной жизнью. Для полного совпадения не хватало только характерного мурлыканья. В очаровательных глазках красотки отражались отблески яркого пламени. Лежа на боку, девушка положила голову на левую руку. Вторая рука легла сверху, прикрыв губы, нос и один глаз. Туника задерлась, открыв моему взору ее красивые бедра.

Как же была Калиса соблазнительна и желанна в этой позе! Один глаз выглядывал из-под нависшей челки. Казалось, он улыбается, рассматривая меня.

Я придвинулся к девушке ближе и лег на бок возле нее. Та повернула ко мне голову и хихикнула. Приподнявшись на локте, я навис над красоткой, после чего принялся рассматривать ее, такое нежное и хорошенькое, личико. Глаза, брови, ресницы, нос, щеки и губы. Ничего не пропустил я.

Мои легкие вдыхали чудесный аромат духов, а взгляд переместился на нежную шею, на которой, может это прозвучит неправильно, но я это все же скажу, красовался золотистый ошейник. Он действительно украшал ее шею. Это может показаться невероятным, но без него девушка выглядела бы не такой женственной и нежной, как с ним. Тонкий и гладкий, с цветочной гравировкой и короткой надписью на незнакомом мне языке, без каких-либо видимых разъемов и замков. В голове запульсировала одна мысль, заставившая меня на мгновение растеряться: “она – рабыня, рабыня, рабыня…”.

Рот Калисы приоткрылся, чувственные губы дрогнули, в прекрасных глазах читалось необузданное желание, требовавшее немедленного удовлетворения. Наклонившись, я прикоснулся к губам девушки своими губами. В ответ Калиса сильнее прижалась ко мне. Ее тело выгнулось дугой, а губы жадно впились в мои. Из груди Калисы донесся стон, а дыхание стало частым и прерывистым.

Мои руки бесстыже заскользили вверх-вниз по телу девушки, лаская его. Калиса попыталась перевернуть меня на спину, но я не позволил ей этого. Вместо этого, я сам бросил ее на шкуры и начал покрывать поцелуями ее шею и плечи. Торопясь от переполнявшего желания, словно спринтер на дистанции, я сорвал с Калисы тунику и отбросил в сторону.

Опустившись ниже, я начал целовать ее упругие груди. Язык на мгновение остановился на маленьких темных сосках, а потом продолжил путешествие дальше. Тело девушки выгнулось от сладострастных мук. Калиса застонала. Ее глаза заволокла пелена. Не заставляя ее больше ждать, я накрыл ее тело своим.

3. Я начинаю учить местный язык

На следующее утро я снова увидел Палтуса. Как только небо окрасилось в желто-красные цвета восходящих дневных светил, предвещавших начало второго дня моего пребывания в этом мире, толстяк пришел ко мне в комнату. Я все еще видел сны, но, почувствовав чужое присутствие в комнате, проснулся.

Палтус стоял надо мной, прижимая к массивной груди маленькое визжащее трехглазое существо. Улыбаясь, он принялся гладить безволосое тельце. Зверек взвизгнул и попытался укусить толстяка за мизинец. Тот в ответ щелкнул создание по носу-обрубку. Малыш завизжал, заухал и все же умудрился схватить небольшими зубками мизинец Палтуса.

Толстяк расхохотался, наблюдая за безуспешными попытками маленькой твари прокусить кожу на пальце. Малыш урчал, увлечено занимаясь мизинцем Палтуса.

- Балвука, - смеясь, произнес Палтус, и вынул мизинец изо рта существа.

Зверек протестующе завизжал и затявкал, словно у него отобрали любимую игрушку.

Палтус погладил существо по шее. Малыш успокоился и тихо засопел от удовольствия, вытянув короткую шею.

- Асме акта, - хихикнул Палтус, указывая на притихшее существо. – Вонте пелио. Балвука.

По-видимому, его нисколько не заботил тот факт, что я нисколечки не понял из того, что он сказал.

Существо свернулось клубком на ладони у Палтуса и, казалось, уснуло. Только маленькие остроконечные ушки на круглой головке подрагивали, реагируя на только ему слышимые звуки.

Я откинул шкуру, заменившую мне одеяло, поднялся на ноги и стал натягивать тунику. Пока я одевался Палтус бесцеремонно и беззастенчиво разглядывал мое тело.

- Азуро арва, - кивнул он, по всей видимости, удовлетворившись увиденным. – Азуро арва.

А потом толстяк расхохотался. Разбуженный зверек тявкнул.

- Горо уртея Калиса. Калиса льенте эльфейра хи. Калиса фаста хта эль.

Я уставился на Палтуса. Тот так надрывно хохотал, что слезы показались в уголках его глаз. Я догадался, что он говорил о Калисе.

Отсмеявшись, Палтус вытер рукавом мокроту на глазах.

- Калиса! - позвал он.

Девушка откинула шторку на дверях и тенью скользнула в комнату.

У ног Палтуса Калиса опустилась на колени и уронила голову. Прекрасные густые волосы водопадом обрушились вниз. Свои мягкие и нежные, как я уже успел убедиться, ручки она положила на бедра. На ней была таже туника, что и вчера.

- Онто лье Калиса, - обратился к ней Палтус.

- Эсе хашту, - девушка подняла голову.

- А урво самта арта Фихоу. Хасель вильес уф Калиса.

- Эсе хашту, - Калиса расплылась в улыбке. Она бросила на меня лукавый взгляд из-под ниспадающих прядей волос.

- Эсе хашту, - красотка дернула головкой, откинув непослушные пряди со лба.

Палтус посмотрел на Калису. Потом перевел взгляд на меня.

И снова комната сотряслась от безудержного хохота Палтуса. Объемный живот коротышки затрясся. Зверек, прижатый рукой Палтуса к животу и спавший, вмиг проснулся. Приняв тряски Палтусова живота за живое существо, помешавшее его сну, он принялся кусать его, оглашая комнату оглушительным визгом.

Это еще больше развеселило Палтуса.

- Балвука, Балвука, - хохотал толстяк, утирая бежавшие по щекам слезы.

Калиса присоединилась к веселью Палтуса, вторя ему своим звонким, ласкающим слух, смехом.

Нет. Для меня это уже было слишком. Свихнувшийся от старости толстяк это еще можно понять, но Калиса – девушка в расцвете сил и красоты.

- Эй, - воскликнул я. – А мне никто ничего не хочет объяснить. Или вы про меня уже забыли. Вот он я. Вот! – я принялся размахивать руками перед Палтусом.

Палтус расхохотался пуще прежнего. Да. Этот толстяк любил посмеяться.

Зверек, видя, что все его усилия по усмирению Палтусова живота безуспешны, внес еще один вклад в укрощение назойливого противника – свои коготки.

Палтус хохотал, а потом охнул, когда особенно длинный коготок все же проткнул тунику толстяка и царапнул по животу. Малыш победно затявкал и совершил новое нападение на большой палец Палтуса на правой руке.

- Балвука ханта, - хихикнул толстяк. - Ханта.

- Енес ирве Балвука Калиса, - Палтус передал визжащий комок девушке, в руках которой тот быстро успокоился и, свернувшись калачиком, уснул.

- Олие еве Калиса, - сказал Палтус и вышел из комнаты.

Девушка бережно положила зверька на шкуры. Тот тревожно тявкнул спросонья, заворочался, но не проснулся.

- Балвука, - указала она на животное и выжидающе посмотрела на меня.

- Балвука, - повторил я и тоже указал на спящего зверька.

Девушка улыбнулась.

- Пакута, - Калиса положила ладонь левой руки на пол, приглашая меня сесть возле нее.

Я послушался и опустился на корточки рядом.

- Эрвиль шентеаль явта льес Палтус, - указала девушка на шторку, за которой скрылся толстяк. – Палтус мель Калиса харва.

Я кивнул. Пожалуй, это было единственным, что я мог сделать в этой ситуации.

- Фихоу, Калиса, Балвука, - водила девушка пальчиком, указывая то на меня, то на себя, то на мирно спящего зверька.

Девушка взглянула на меня.

- Ок, солнце. Я понял, что ты от меня хочешь. Фихоу – это я, - я показал на себя. - Калиса – это ты, - палец переместился в сторону девушки. – А этого малыша зовут Балвука. Правильно? – палец завис над животным.

- Фихоу амса. Амса Фихоу! – засмеялась Калиса и захлопала в ладоши от радости.

Один глаз разбуженного зверька открылся, посмотрел на ликующую девушку и опять закрылся.

Вдохновленная успехами Калиса продолжала:

- Исви сель, - ее пальцы легли на мою правую руку.

- Исви сель, - повторил я, касаясь своей руки.

Девушка кивнула.

- Исви та сель, - ее пальцы снова прикоснулись к моей руки.

- Исви та сель, - попугаем отозвался я и коснулся своей руки.

- Нате нате, - захихикала Калиса и замотала головкой.

- Исви та сель, - ее левая рука накрыла мою руку.

- Исви аль сель, - рука оторвалась от моей и легла на ее правую руку.

- Понятно, - произнес я.

- Это твоя рука. Исви та сель, - мои пальцы коснулись ее левой руки. В тот же миг меня, как будто, ударило током. Я почувствовал жар, исходящий от тела девушки. Капельки пота выступили на лбу, а рот приоткрылся, как у рыбы, вытащенной из воды. Да что же это со мной происходит?! Желание обладать ею снова овладело мною, грозило вырваться на волю. Я закрыл глаза и постарался успокоиться. Но рука против моей воли соскользнула с руки Калисы и переместилась на ее бедро. Я наклонился к лицу девушки в поисках влажных губ.

- Нате нате!!! – воскликнула девушка, и звон пощечины гулко разнесся по комнате.

Я опешил.

Хорошенькое личико Калисы нахмурилось. Волосы растрепались, а глаза принялись метать искры. Ох, как же она была прекрасна в гневе!

Я отшатнулся от девушки так резко, что потерял равновесие и упал на ягодицы.

Я смотрел на Калису и не понимал, что произошло, что превратило ласкового, хорошенького котенка в разъяренную, дикую львицу.

Щека горела, напоминая о случившемся. Я стиснул зубы. На скулах заиграли желваки.

- Нате нате, - произнесла Калиса. – Нухте сальфа систи лос, Палтус. Марен лала. Онэ?

Я отвернулся от девушки и посмотрел на мирно спящего Балвуку.

“Да кто она такая?! – бушевал во мне огонь ярости. – Кто позволил этой жалкой рабыне бить меня?!”.

Я накрыл рукой пылающую щеку. Ноздри трепетали, словно у разъяренного быка. Руки сжались в кулаки. Не будь Калиса девушкой, я бы накинулся на нее с кулаками. В тот миг я мало походил на человека, приученного с детства уважать права и желания женщины.

Я поднялся с пола и направился к окну. Теплый ветерок остудил лицо и поубавил мой пыл.

Закрыв глаза, я отдался во власть этого ветерка, ощущая на себе его ласковые прикосновения. Ноздри трепетали, улавливая ароматы трав, цветов и запахи, доносившиеся с улицы. Гнев покинул меня, осталась умиротворенность и спокойствие.

Я открыл глаза. Рваные одиночные облака лениво плыли по небу. Дневные светила медленно и величественно вели свой путь среди бледно-бирюзового океана.

Тишина воцарилась в комнате, изредка прерываемая всхлипами и вздохами спящего Балвуки. И вдруг она взорвалась от веселого смеха Калисы.

Я посмотрел на девушку. Она все так же сидела на коленях. Лицо ее сияло, гнев испарился так же внезапно, как и появился. Калиса смеялась и громко хлопала по бедрам, выражая полное удовлетворение происходящим.

- Или я свихнулся, или это мир свихнувшихся, - пробормотал я.

Калиса поднялась и подошла ко мне. Рука легла мне на плечо. Озорные глазки что-то выискивали в моих глазах.

- Тай куста Фихоу? Калиса ольте орио. Хамта ая ое ой, - девушка что-то щебетала и улыбалась.

Рука Калисы погладила мою все еще зудевшую щеку.

Я решил так просто не сдаваться и проявил характер. Оттолкнув ее руку, я гордо вскинул голову и отвернулся к окну.

Красотка засмеялась еще громче.

- Фихоу састе! – воскликнула она и обняла меня за талию.

Не поворачиваясь, я оторвал от себя ее руки и откинул их в стороны. Честно говоря, я едва сдерживал улыбку, просившуюся на лицо.

Похоже, это еще больше раззадорило Калису. Она повернула мою голову к себе и чмокнула в щеку, которую некоторое время назад поцеловала ее рука.

Я попытался отвернуться к спасительному окну, чтобы она не заметила, как губы начали расплываться в идиотской улыбке. Я едва сдерживал их. Но Калиса крепко держала мою голову и улыбалась. Озорной огонек бегал в ее глазках. Она была такая красивая, а улыбка такой обезоруживающей, что я сдался.

- Ок, Калиса. Но не думай, что ты победила. Последнее слово за мной, - улыбнувшись, сказал я и сделал то, что она уж никак не ожидала. Я притянул голову девушки к себе, и мои губы яростно впились в ее полураскрытый, влажный ротик.

Калиса взвизгнула и попыталась отстраниться. Кулачки девушки заколотили по моей груди, в ответ я сильнее прижался к ее телу, упиваясь победой и вкусом ее шикарных губ.

С каждой секундой сила ударов кулачков Калисы становилась все слабее и слабее. Наконец девушка уступила и, крепко обхватив мою голову, запустила пальцы в мою шевелюру.

Внезапно я почувствовал, как что-то вцепилось в мою пятку.

Я отпустил тяжело дышащую Калису и оглянулся.

Балвука сопя и пыхтя, старался укусить меня за пятку, делая только щекотно.

Не обращая на него внимания, я повернулся к Калисе, и снова прижал ее к себе. Но не тут-то было. Палец девушки неумолимо лег на мои губы.

- Нате, - произнесла красотка. – Палтус уриэль. Викта эль айгернон Фихоу.

Девушка снова опустилась на колени. Она оторвала от меня рычащего Балвуку, ни с того ни с сего, полюбившего мою пятку, и вернула его на шкуры.

- Балвука на лия тае, - сказала Калиса, улыбаясь.

- Пакута, - попросила она меня сесть рядом.

Я разлегся на полу и принялся вместе с Калисой изучать язык планеты, на которой невольно оказался. Калиса оказалась хорошей учительницей, но и я, думаю, был способным учеником. Мне и раньше легко давались языки. Девушка показывала мне на различные предметы в комнате и называла их. Я старался запоминать, и у меня это неплохо получалось.

Вскоре Калиса поднялась с коленей и подошла к окну.

- Гриель, Грион, - произнесла она, указывая на небо.

Я приблизился к девушке.

- Гриель, Грион, - повторила Калиса, указывая на первое и второе солнце, бредущие друг за дружкой.

- Гриель, Грион, - повторил я.

Еще какое-то время Калиса занималась со мной изучением языка, показывая на предметы на улице, а потом произнесла:

- Ентри ата е. Альдеора ентри. Тае баера лара Фихоу.

Она взяла на руки Балвуку и направилась к выходу из комнаты. Уже у выхода она обернулась и помахала мне, приглашая за собой.

- Вестия айна Фихоу, - сказала девушка.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

Откинув шторку, я вышел в коридор, стены которого были искусно расписаны эпизодами из повседневной жизни, начиная с приготовления еды и заканчивая откровенными сценами соития.

Я молча двигался за Калисой бодро шагавшей из коридора в коридор, пока не оказался в обширном помещении, в центре которого сидели Палтус и еще несколько мужчин. Те расположились вокруг большого толстого ковра, уставленного различными блюдами и напитками.

Заметив меня, Палтус помахал рукой. Направляясь к нему, я ловил на себе любопытные взгляды. Подойдя к Палтусу, я услышал знакомое “пакута”.

Я опустился на колени рядом с Палтусом и понял, что допустил промах, когда дружный хохот разнесся по комнате.

- Нате, - широкая улыбка озарила лицо Палтуса. – Унте вевете сате паку. Унте ете тае пакуе пакута леги эльфейра, - тараторил Палтус, показывая на свои колени.

Я кивнул и уселся на ягодицы, скрестив ноги.

Палтус, посмеиваясь, повернулся к компании и принялся что-то рассказывать.

Я поискал глазами Калису. Той нигде не было видно. Но и без Калисы здесь хватало рабынь. Они сновали по комнате, забирая грязную посуду и ставя новые тарелки с яствами. Из одежды на них были только бурые туники без каких-либо разрезов.

- Бленто елве анта вейол! – воскликнул Палтус, заметив, что я не притронулся ни к одному из блюд.

- Сене айте орке вель, - приговаривал толстяк, делая руками пасы в сторону блюд, после чего начинал поглаживать свой объемный живот. Все это сопровождалось красноречивыми движениями челюстей.

- Понятно, - пробормотал я.

Первое блюдо, которое я попробовал, было невероятно вкусным и представляло собой нежные кусочки белого мяса в сладком соусе, завернутые в листья какого-то растения. Интересно, что мясо оказалось немного сыроватым, а вот листья, в которых оно находилось, были толстыми и хорошо прожаренными.

Я пробовал все новые и новые блюда, и казалось, что одно блюдо лучше другого, а может, так оно и было на самом деле.

Увидев, с каким пылом я набрасывался на еду, Палтус улыбнулся и закивал, не забывая поглаживать свой живот.

Кроме Палтуса на меня никто больше не обращал внимания. Лысый мужчина с орлиным носом и узкими губами, сидевший недалеко от меня возле открытого окна, собрал на себе все внимание окружающих, что-то увлечено рассказывал и при этом махал руками, как будто собирался взлететь.

Я почувствовал жажду и потянулся за кувшином, в котором находилась жидкость салатового цвета.

- Нате! – воскликнул Палтус.

Я, словно ошпаренный, одернул руку.

- Что еще не так? – спросил я, оборачиваясь к Палтусу.

Палтус улыбнулся и крикнул:

- Керви!

Вмиг из группы девушек, снующих по комнате, выделилась красотка с рыжими волосами. Подбежав к Палтусу, она опустилась перед ним на колени.

Из того, что он ей сказал, я разобрал только свое новое имя - Фихоу.

Выслушав Палтуса, девушка вскочила на ноги и направилась ко мне.

Опустившись возле меня на колени, девушка взяла в руки кувшин и наполнила жидкостью чашу возле меня. Поставив кувшин на место, она замерла, низко опустив голову.

- Спасибо, - поблагодарил я девушку.

Я украдкой принялся рассматривать рабыню. Та сидела, полностью расслабившись: глаза смотрят в пол, плечи слегка поникшие, руки лежат на бедрах, упругая грудь подымается и опускается в такт дыханию. Бурая туника прикрывает ягодицы. Вместо ошейника на шее девушки я заметил желтую ленточку. Интересно, что бы это могло значить?

- Спасибо за помощь, - повторил я слова благодарности. – Я не знаком с вашими обычаями. Извини, что пришлось оторвать тебя от работы. Можешь идти.

Девушка даже не подняла голову.

Я пожал плечами, после чего поднял чашу и приник к ней губами. Внутренности обожгло, словно огнем. Постепенно жжение прекратилось, и приятная теплота разлилась по телу.

Я снова влил в себя немного жидкости. С каждым новым глотком я чувствовал, как легкое головокружение сменяется раздвоением предметов и лиц.

Я оперся на руку и попытался подняться на ноги. Рука не выдержав веса, подогнулась, и я упал на бок.

Палтус (какой из двоих, думал я, пытаясь сфокусировать свой взгляд на одном из лиц толстяка) заметив мои усилия, расхохотался и воскликнул:

- Фихоу бербио!

Ему вторил хохот собравшейся компании.

- Керви ланта оффе умбо Фихоу, - донесся до моего помутневшего сознания голос Палтуса.

Я почувствовал, как чьи-то заботливые руки помогли мне подняться на ноги. Чье-то плечо оказалось весьма кстати. Мир расплывался перед глазами. Голова кружилась.

Едва перебирающего ногами меня куда-то повели. Затем мне помогли опуститься на пол, где я и отключился.

4. Я знакомлюсь с Аютерией

Время бежало. Один день (или как его здесь называли - нон) сменял другой, а тот - следующий. Большую часть времени я проводил с Калисой, совершенствуя местный язык, картафи. Иногда учеба прерывалось другим занятием. Что греха таить, это другое времяпрепровождение мне нравилось намного больше. Но Калиса, как настоящая учительница, не давала мне возможности надолго покинуть реальность. Напустив на себя серьезный вид, она заставляла меня снова и снова погружаться в непроходимые дебри картафи.

Я часто хвалил Калису: она оказалась не только прекрасной любовницей, но и не менее хорошей учительницей. Калиса же только улыбалась в ответ.

Спустя несколько аютерианских месяцев (танов) я уже довольно таки хорошо изъяснялся на картафи. И даже немного продвинулся в чтении местных книг – больших желтых, свернутых в рулон, листов пергамента. Палтус разрешил пользоваться своей огромной библиотекой, в которой кроме большого количества медицинской литературы (это объяснялось тем, что Палтус был лекарем, причем одним из самых известных в Акме) я обнаружил и копии творений учёных, занимавшихся изучением географии и истории этой планеты. Поэтому, едва освоив язык, я принялся знакомиться с Аютерией. Именно так называлась планета, на которую меня забросила судьба.

На Аютерии существует легенда, согласно которой некогда на одной из планет, название которой давно позабыли, жили боги. В результате природного катаклизма, постигшего планету, она была уничтожена. Но смерть настигла не всех богов, два брата и сестра, которые во время катастрофы отсутствовали на планете, оказались единственными выжившими. Они сильно тосковали за своим домом, поэтому решили создать планету, похожую на их родную. Этой планетой и стала Аютерия, названная так в честь младшей сестры выживших богов - Терии. Аютерия, если перевести с картафи, дословно и означает "богиня Терия".

Но создание планеты не принесло радости богам. Им было одиноко на планете, к тому же здесь было темно и холодно. Тогда боги решили населить планету живыми существами и создать солнце, которое дарило бы ей тепло и свет. Но создать солнце оказалось не так просто. Они создали планету, которая должна была стать солнцем, но она не грела и не давала свет. Тогда старший брат Гриель решил соединиться с этой планетой, таким образом, наделив ее необходимым теплом и светом. Так появился Гриель, одно из двух аютерианских светил.

К сожалению, как оказалось, Аютерия была такой большой, что одного солнца оказалось мало, чтобы обогревать ее. Тогда участь старшего брата решил разделить младший - Грион. Он также создал планету, с которой соединил свою бессмертную душу. Так появилось второе аютерианское солнце - Грион.

Создавая светила, боги забыли о том, что хотели создать живых существ. Терия поняла, что жертва братьев будет напрасной, если не будет тех, кто мог бы радоваться теплу и свету, который они дарили. И тогда Терия создала людей, животных, растения. Когда она посмотрела на проделанную работу, она обрадовалась. Теперь были те, кто мог радоваться теплу и свету ее братьев. Но возникла другая проблема. Живые организмы начали страдать, потому что лучи Гриеля и Гриона были слишком горячи, а постоянный свет делал больно их глазам. Тогда Терия, сильно любившая свои творения, решила к светлому времени добавить темное время, когда живые организмы смогли бы отдыхать от лучей ее братьев. Но чтобы им не было страшно без света, она решила пожертвовать собой и создать два ночных светила. Назвала она их в честь родных сестер, погибших на родной планете - Фиярис и Сантинирии. Для создания ночных светил не было нужды затрачивать так много энергии, как для создания солнц, поэтому создав луны, Терия соединилась с ними, таким образом, наделив их энергией, достаточной для того, чтобы они могли освещать Аютерию в ночное время.

Но, как говорят древние источники дальше, перед тем, как покинуть этот мир, Терия создала отдельную закрытую касту аргиоров, касту жрецов Терии, которые должны были управлять Аютерией от имени самой Терии, прародительницы всех живых существ на планете.

Жалко Терии было покидать этот прекрасный мир. Она не могла нарадоваться живыми существами, которые она создала. Но было кое-что, что ее расстраивало. Многие из ее творений умирали, кто умирал насильственной смертью, кто от старости и болезней. И тогда, покидая этот мир, Терия оставила аргиорам секрет бессмертия богов, о котором те должны были рассказать всем остальным, чтобы и они могли насладиться бессмертной жизнью.

Такова самая известная аютерианская легенда. Реальность же иная. Аргиоры говорят, что эпизод легенды с секретом бессмертия богов - это фантазии летописцев. Но так ли это, неизвестно. Кстати, самые древние летописи Аютерии, летописи Аргора, упоминают о неких Священных источниках Терии, которые находятся в горах Эллери. Говорят, вода источников имеет целебные свойства - старикам возвращает молодость, больным – здоровье, здоровым даёт бессмертие. Правда это или нет, никто не знает потому, что ни один из смельчаков, отправившихся в горы Эллери, так и не вернулся. Их трупы потом находили у подножий гор с искажёнными от ужаса лицами и иссушенными, без единой капли жидкости в организме, телами.

Упоминая о горах Эллери нельзя сказать о той роли, которую они играют в жизни простого аютерианина. Их избегают и боятся. И не только из-за трупов у подножий гор. Горы Эллери – это дом дакмаров, огромных летающих существ, которые используются аргиорами. Дакмаров называют вестниками смерти (сейхтой) – человек, над домом которого раздавался страшный вопль сейхты впоследствии исчезал или умирал. На Аютерии даже существует поговорка: если ты увидел дакмара, обернись, смерть рядом.

Мертвые тела у подножий, атмосфера таинственности, все направлено на то, чтобы оградить простого аютерианина от гор Эллери. Говорят, там никогда не светит солнце, так как небо скрыто густыми желтыми облаками. И в этих облаках теряются вершины гор Эллери, настолько они высоки. А еще поговаривают, что в этих горах находится главный храм Терии. Такие храмы Терии, как правило, существуют в каждом аютерианском городе.

Аютерия – это и варварский и цивилизованный мир одновременно. Уровень развития земледелия, ремесел, торговли, искусства и письменности здесь довольно таки высокий, как для этого мира. В то же время на Аютерии до сих пор процветает рабство. И те рисунки, которые я часто видел на стенах и даже потолках дома Палтуса – не были бурными фантазиями местного художника, - все это отражение повседневной жизни аютериан, такой дикой и варварской для меня, и такой обычной для них.

Ранее на Аютерии часты были войны между городами. Сейчас же они стали редкостью. Объявление войны должно быть санкционированно аргиорами. Без их разрешения война объявлялась незаконной, и сторона-зачинщик могла понести наказание вплоть до разрушения города.

Насилие и насильственная смерть на планете обычное явление. Война – это не единственный способ отправится в мир иной. На Аютерии этих способов более чем достаточно. Например, существуют целые гильдии убийц, где убийство поставленно на профессиональный уровень, а за пределами высоких стен города можно стать легкой добычей одного из множества аютерианских хищников.

На Аютерии существует кастовое деление населения. Здесь касты называются аджуриями. Высшей аджурией является аджурия аргиоров. Ниже по статусу идет аджурия джегхаров, правителей аютерианских городов. Это закрытые аджурии, доступ к ним из других аджурий запрещен.

Далее следуют свободные аджурии, например, наемники, лекари, торговцы, строители, артисты. Так как аджурии тесно связаны с видами деятельности, то принадлежность к той или иной свободной аджурии определяется самим человеком. Поэтому здесь возможен переход из одной аджурии в другую.

Вне аджурий находятся убийцы, разбойники, пираты, воры, нищие и рабы.

Одной из главных особенностей аютерианского мира являются взаимоотношения мужчины и женщины. И в этих отношениях важную роль играет психология аютериан, суть которой в том, что мужчина, как и женщина, могут быть счастливы и получать от жизни удовольствие только в том случае, когда они будут следовать своей природе – главенство мужчины и зависимость женщины. Физическая слабость женщины является тем фактором, который определяет взаимоотношения между полами, поэтому нет ничего удивительного в том, что Аютерия – мир мужчин.

Но и здесь не все так просто. Если для рабыни сказанное применимо, то для свободной женщины несовсем. Дело в том, что свободная женщина в силу фактора свободы может и не подчиняться свободному мужчине. Ее свобода как раз и заключается в том, что она поступает так, как считает нужным. Но в этом заключается парадокс и даже трагедия свободной аютерианской женщины. Свобода делает женщину холодной, эгоистичной и жестокой, поэтому не удивительно, что аютерианский мужчина предпочитает слабую, зависимую и страстную рабыню свободной женщине. Для них эталон настоящей женщины – это страстные и нежные альфейры и эльфейры (разновидности аютерианских рабынь), а не холодные свободные женщины. Так на Аютерии свобода играет со свободной женщиной злую шутку, заставляя ее ненавидеть рабынь и мужчин с ними заодно, а также использовать рабов для удовлетворения своих сексуальных потребностей. Тем не менее, никто из свободных женщин не горит желанием становиться рабынями, слишком уж ценна для них свобода. Свобода – это тот фактор, который позволяет им чувствовать себя равными мужчинам. Но может ли быть женщина равной мужчине на планете, где жизнь крутится вокруг основопологающего принципа аютерианского общества - выживает сильнейший? Да, все же Аютерия – это мир мужчин. Возможно, именно поэтому он такой жестокий и так сильно погряз в насилии.

Но вот, что касается рабыни, то здесь не все так просто, как может показаться на первый взгляд. С одной стороны, перед некоторыми категориями рабынь чуть ли не преклоняются, с другой же, рабыня – это полностью бесправное существо. Жизнь или смерть рабыни всецело находятся в руках её хозяина. Главное ее призвание – служение хозяину и другим лицам, на которые укажет хозяин. И счастье для рабыни попасть к хорошему хозяину. Калисе, как и другим рабыням в доме Палтуса, невероятно повезло. Палтус добряк и весельчак. Он уважает человеческую жизнь, даже если это жизнь простой рабыни. Возможно, такое отношение Палтуса к рабыням - это следствие того, что он юмар, лекарь, а может он просто такой человек. Других лекарей мне пока не довелось увидеть, поэтому ничего более конкретного по этому поводу сказать не могу.

Признаюсь, меня землянина такое отношение к женщине, в частности к рабыням, первое время настораживало, но это и не удивительно, если учесть, что женщина на Земле почти ни в чём не уступает мужчине. А в чём-то даже и превосходит его. По положению в обществе она равна ему. Мой мир давно отошёл от идеи неравенства людей, в том числе мужчины и женщины. Поэтому поначалу мне трудно было понять этот мир. И тем не менее, я постарался принять Аютерию такой, какой она и была – мужской планетой. Иного выхода у меня не было – волею судеб она стала моим домом.

Возможно, таким поведением я заслужу осуждение со стороны земных женщин, читающих эти строки. Но постарайтесь понять меня, я оказался в чужом мире, где действуют свои порядки и законы. У меня не было иного выхода. Как говорят на Земле: с волками жить – по-волчьи выть. На Аютерии тоже есть подобная поговорка. Здесь говорят так: чтобы не быть съеденным тапаром, необходимо самому им стать. Поэтому, предвидя возможные неодобрения моих действий, прошу, не осуждайте меня. Я всего лишь человек пытающийся выжить в чужом мире.

Как ни странно мои слова о том, что я житель другой планеты Палтуса не удивили, а скорее позабавили. Он долго смеялся после моих слов. Думаю, он мне просто не поверил. К тому же мои успехи с картафи могли его только убедить в том, что я настоящий аютерианин из дальних уголков планеты, страдающий потерей памяти. Видя такую реакцию, я про себя решил меньше распространяться о своем неаютерианском происхождении.

И, действительно, на первый взгляд я мало чем отличался от обычного аютерианина. У тех аютериан, которых я видел, было такое же количество пальцев на руках и ногах, как и у меня. Среди них можно было встретить и полных и худых, и блондинов и шатенов (последних значительно больше, светловолосые все же были редки), и длинноволосых и короткостриженых, и высоких и низких. И все же было кое-что, что явно выделяло меня из толпы – это более светлый тип кожи и голубой цвет моих зрачков.

Как я успел заметить, аютериане имели более темный тип кожи, чем у меня. Их кожа носила коричневый оттенок, который варьировался от светло-коричневого до темно-коричневого и даже черного. По цвету кожи они в большинстве своем походили на арабов, хотя встречались и аютериане с цветом кожи австралийских аборигенов и африканцев.

А вот что касается цвета зрачков, то ни у кого из домочадцев Палтуса я не заметил светлых зрачков. У всех они были темные вплоть до черного цвета. Как мне казалось, эти два фактора явно свидетельствовали в пользу моего неаютерианского происхождения. Но на Палтуса они не произвели большого впечатления. По его словам, до встречи со мной он, действительно, не встречал аютериан со светлыми зрачками и такой светлой кожей, как у меня. Но при огромном обилии всевозможных рас на Аютерии, он вполне допускает существование расы светлоглазых и светлокожих аютериан. Его логика проста: если есть темнокожие аютериане, тогда почему не быть светлокожим? Как он заметил, на картах Аютерии еще много белых пятен, поэтому ничего исключать нельзя. Мне же оставалось только пожимать плечами.

Хотел бы рассказать об одном случае, который произошел спустя 15-20 нонов после моего появления на Аютерии. Если вы помните о первом дне моего пребывания на этой планете, то, конечно же помните о приступе, заставившем моё тело испытывать спазмы страсти, после того как я впервые увидел Калису, и после которого я оказался на какое-то время неспособным двигаться.

Так вот, вскоре этот приступ повторился снова. Прямо во время одного из моих разговоров с Палтусом, который проходил во дворе дома Палтуса, я упал и принялся кататься по земле, изнывая от безудержного желания.

Палтус в это время осматривал свою новую рабыню - Ктарию, которая ему досталась в качестве оплаты лекарских услуг от одного из его друзей. Я наблюдал за действиями Палтуса, одновременно любуясь наготой коленепреклонной пышногрудой Ктарии. А в следующий миг уже корчился на земле, что есть силы вгрызаясь ногтями в податливую землю двора от испытуемых сладострастных мук.

Палтус с интересом наблюдал за моими спазмами. Его явно разбирало любопытство, но спешить ко мне на помощь, он видимо не собирался.

Спустя несколько минут корчи так же внезапно, как и начались, прекратились, но, как это было и раньше, силы покинули меня и я на какое-то время заснул. Но после того как проснулся, снова почувствовал невероятный прилив сил и энергии.

Впоследствии я поинтересовался у Палтуса, что это могло быть, но он всего лишь пожал плечами и улыбнулся.

Через тан приступ повторился опять, но теперь уже не было бессилия членов, как и не было следовавшего за ним продолжительного сна, возвращающего меня к жизни. Так как от Палтуса ничего вразумительного добиться было нельзя, то для себя я решил, что, скорее всего, это результат акклиматизации моего организма к условиям планеты.

...Помимо чтения книг и занятий картафи с Калисой я часто и подолгу пропадал в садах, окружающих поместье Палтуса. Мне нравилось гулять по аккуратным тропинкам, вьющимся среди ухоженных деревьев и кустов. Я был очарован тишиной и спокойствием этого места, ароматами, чистотой и свежестью здешнего воздуха. Я любовался веселыми играми удивительных рыбок в озере и маленьких гитрий в воздухе.

Но в эти минуты и даже часы одиночества мне не давали покоя воспоминания о Земле, о родных и близких, которые остались там. Мне становилось грустно и тоскливо. Осознание того, что никогда уже не увижу любимых, причиняло сильную боль. И больше всего огорчала мысль о том, что люди, оставшиеся на Земле, страдали, думая, что я погиб. И эта мысль заставляла мое сердце сжиматься от горя.

Но как говорят, время лечит. Постепенно Земля отходила в прошлое. Воспоминания стирались. Все мое настоящее и будущее теперь было связано с Аютерией.

5. Я становлюсь адаматом Палтуса

Когда мои знания картафи стали более совершенными, Палтус предложил мне наняться к нему на работу в качестве личного телохранителя, адамата. Я согласился не раздумывая. Мне хотелось хоть как-то отплатить Палтусу за гостеприимство. А здесь представлялась отличная возможность это сделать. К тому же, пока что я не представлял, как жить дальше на этой незнакомой планете, да и кроме Палтуса и его домочадцев я ни с кем больше не был знаком. Палтус обещал неплохую оплату, снаряжение, кров и еду. Что касается оплаты, то 36 аюти в тан для меня были бы не лишними. По словам Палтуса, за такие деньги можно купить неплохую рабыню.

Как-то Калиса мне похвасталась, что Палтус её купил за 133 аюти. Редко кто мог позволить себе рабыню за такие деньги. Правда, Калиса была не просто рабыня. Она относилась к разряду рабынь наивысшего сорта – эльфейр.

Думаю, читателю будет интересно узнать о различиях в статусе аютерианских рабынь, поэтому сделаю небольшое отступление от повествования.

Итак. Рабыней или фейрой на Аютерии называется женщина, лишенная свободы в силу тех или иных обстоятельств (например, дети рабыни с рождения становятся рабами, если другое решение не примет ее хозяин, насильный захват и продажа в рабство или сексуальная связь свободной женщины с рабом без разрешения его хозяина).

Первая ступень женского рабства – фейрата или рабыня без статуса. Любая рабыня является фейратой до тех пор, пока хозяин не определит ее дальнейшую судьбу, то есть не решит, к какой категории рабынь она будет принадлежать. Но стоит сразу заметить, что статус рабыни может меняться в зависимости от желаний ее нового хозяина. Если у одного хозяина рабыня была лафейрой, то у другого она уже может стать альфейрой или даже эльфейрой. Поэтому статус рабынь на Аютерии не является неизменным. Правда, это правило в большинстве случаев не распространяется на альфейр и эльфейр. Но и здесь возможно исключение: за какой-то серьйозный проступок хозяин вполне может понизить рабыню в статусе.

Вторая ступень женского рабства – лафейра или рабочая рабыня. В обязанности этих рабынь входит приготовление пищи, обслуживание хозяина и гостей за столом, уборка дома и другие работы по хозяйству.

К третьей ступени женского рабства можно отнести ольфейр. Ольфейра – это обучающая рабыня или дословно - рабыня, дающая знания. Обязанностью этой рабыни является обучение граммоте, например, чтению, письму, счету, истории, географии. Такие рабыни часто нанимаются богатыми аютерианами для обучения детей. Для этого ольфейры учатся в специальных школах, где и постигают основы граммоты. Например, в Акме, городе, в котором оказался я, известной школой была Школа ольфейр Ольдрика.

Четвертая ступень женского рабства – альфейра, рабыня страсти. Таких рабынь обучают иной науке. Основная обязанность альфейры – доставлять сексуальное удовольствие и наслаждение. Все секреты науки любви альфейра постигает в специальной школе, где ее учат быть сексуальной, страстной и искусной. Самой известной школой этого направления обучения в Акме является Школа альфейр Белиора.

Последняя ступень женского рабства на Аютерии – эльфейра. Эльфейра относится к самой дорогой категории рабынь, поэтому ее позволить себе может не каждый. Эльфейра – это рабыня, которая обучена искусству наслаждения, а также имеющая познания в географии, истории, языковедении и некоторых других науках. Это, если можно так выразиться, рабыня на все случаи жизни. С ней приятно не только заниматься любовью, но и вести беседы на различные темы. Самая известная школа по обучению эльфейр в Акме – это Школа эльфейр Тельтриота. Именно в этой школе обучалась в свое время и Калиса.

Исходя из того, к какой категории принадлежит рабыня и определяется ее ценность и стоимость, поэтому самыми дорогими рабынями являются альфейры и эльфейры.

Но есть тип рабынь, который может превзойти стоимость любой альфейры и эльфейры. Этот тип рабынь зависит не от умений рабыни, а от ее физиологических особенностей. Имеется в виду такой тип рабыни, как рабыня, которая является девственницей или фейри. Аютерианский принцип, выживает сильнейший, оказал значительное влияние и здесь. Конкуренция среди аютерианских мужчин настолько сильная, что они не гнушаются даже убийства для достижения своей цели. Каждый понимает, что выжить в этом мире можно только одержав победу над противником, поэтому неудивительно желание аютерианского мужчины во всем побеждать. Это же касается и того, кто будет первым у рабыни-девственницы. Поэтому если у работорговца (йагфериота) есть рабыня-девственница, то он постарается продать ее как можно дороже. Палтус мне рассказывал о случае, когда за рабыню-девственницу заплатили 600 аюти. Действительно огромная сумма, особенно если учесть, что после потери девственности стоимость рабыни существенно снижается, и будет уже зависеть от того, к какой категории рабынь она будет относиться.

В стороне от вышеприведенной классификации, как и рабыни-девственницы, находятся фейрамы – старые рабыни. Любая рабыня, достигшая возраста двадцати восьми лет, считается старой, в результате чего ее стоимость снижается. Особенно ощутимы последствия достижения этого возраста для альфейр. Их либо продают, либо оставляют в доме в качестве лафейр, либо делают свободными, что для рабыни равносильно смерти, так как со дня освобождения она должна думать о себе самостоятельно.

Для полноты картины аютерианского рабства скажу несколько слов о мужском рабстве. Раб на Аютерии называется йагом. Каждый мужчина, попавший в рабство, является йагом. По сути, мужское рабство, в отличии от женского, не знает деления рабов на категории. Исключением является йагтар – раб для наслаждений. Главное его предназначение – доставлять удовольствие хозяйке или другой женщине по разрешению хозяйки. Также как и альфейры йагтары проходят обучение искусству наслаждения, поэтому их стоимость значительно выше, чем стоимость простых рабов.

На этом, пожалуй, закончим проливать свет на аютерианское рабство и вернемся к повествованию.

Итак. В качестве личного телохранителя я считался важным лицом в поместье Палтуса. У меня была даже своя рабыня, которую мне подарил Палтус. Конечно же, это была Калиса, которая к этому времени успела сильно ко мне привязаться. Палтус часто шутил, говоря, что лучшее средство от холода – это горячее тело фейры. И поэтому, чтобы я ночами не мёрз (а аютерианские ночи довольно таки прохладны), он и подарил мне Калису.

Чтобы сделать из меня хорошего телохранителя Палтус отправил меня в школу адаматов Ларвиса, который к тому же являлся главным оружейником Акмы. И вот тогда я понял, насколько жизнь может быть тяжёлой. Я проклял тот день, когда впервые появился на Аютерии. На три тана моя жизнь превратилась в сплошной кошмар. Не раз я думал о том, чтобы убежать из школы. Но являться к Палтусу опозоренным считал ниже своего достоинства. К тому же я не хотел его подводить. Я многим был обязан Палтусу и отблагодарить его вот такой монетой, было бы несправедливо. Поэтому мне ничего не оставалось, как собрать волю в кулак и терпеть ежедневные мучения.

Безусловно, Ларвис и его помощники честно отрабатывали полученные деньги. С восходом Гриеля меня и еще восьмерых аютериан, решивших стать адаматами, будили. После небольшой трапезы мы принимались за тренировки. Физические упражнения на силу, храбрость, выносливость, скорость, ловкость, искусство обращения с оружием, искусство боя. Чего здесь только не было. Первая половина дня уходила на изнурительные тренировки с оружием, вторая – на еще более изнурительные физические тренировки на развитие необходимых для адаматов качеств, а также занятия по овладению навыками защиты и нападения без оружия или как я их назвал – занятия по мордобою.

Признаюсь, никогда прежде мне не доводилось драться. Я всегда отличался мягким и миролюбивым характером, но здесь я узнал, что такое и синяки под глазами и разбитые в кровь нос и губы. Мои нос и губы!

Нас заставляли тренироваться до тех пор, пока физическая боль не заполняла наши измученные тела с ног до головы. В такие моменты нам ничего не оставалось, как упасть в изнеможении на землю. Часто я не мог пошевелить ни одной частью тела. Я ничего не чувствовал, ничего кроме вездесущей боли. В это время хотелось только одного – умереть и больше не испытывать этого ужаса. Но и тогда к нам не проявляли никакого милосердия. С гримасой полного отвращения и брезгливости на лице наши мучители заставляли нас подниматься и снова брать в руки оружие или приступить к новым изнурительным физическим упражнениям.

После захода Гриеля нас оставляли в покое, тренировки прекращались. До отхода ко сну у нас еще оставалось время на трапезу, правда, часто у нас уже не было на это ни сил, ни желания. После тренировок нам хотелось только одного – забыться безмятежным сном. На ночь лафейры в обязательном порядке мазали нас какой-то мазью и только после этого мы отправлялись в страну снов.

А на утро происходило чудо – силы возвращались, боль отступала, раны затягивались. Это было удивительное преображение. Без этой удивительной мази не многие бы дотянули до конца обучения. Хотя, по правде говоря, и с мазью закончили обучение не все. Из девяти человек это смогли сделать всего лишь пятеро. Двое ушли уже спустя двадцать нонов. Остальные двое не выдержали через два тана.

Кроме имен я ничего больше не знал о своих напарниках по обучению. Еще в первый день нашего пребывания в этой школе Ларвис запретил нам общаться между собой первые два тана занятий. Как я узнал впоследствии, на это были свои причины. Первая заключалась в том, что общаясь друг с другом, мы могли подружиться. Вот это уже было нежелательно, так как в результате этого мы могли начать проявлять жалость или сострадание друг к другу на тренировках. Это существенно могло повлиять на качество обучения. Безусловно, легче бить морду незнакомцу, чем другу. Вторая причина крылась в необходимости полной концентрации на занятиях. Разговоры же, как до, так и после них, по мнению Ларвиса, расслабляли и отвлекали.

Только под конец обучения, когда тренировки стали менее интенсивными и напряженными нам разрешили общаться. Вечера последних нонов, те из нас у кого еще оставались силы после занятий, проводили у костра за разговорами. В это время к нам часто подсаживался и Ларвис. Общаясь с ним, я начал понимать необходимость таких изнурительных тренировок. Ларвис учил нас терпеть боль и сносить унижения. Он часто твердил, что мир жесток и для того, чтобы выжить в нем необходимо самому стать жестоким. А потом добавлял: жестоким и лучшим в своем деле. Поучая нас, он неоднократно повторял: "Лучший адамат – это не только сильный адамат. Лучший адамат – это быстрый и умелый адамат". Он делал нас лучшими в своем деле. Нередко он говорил, что все те знания и навыки, которые дались нам потом и кровью, еще не раз спасут нам жизнь.

Иногда Ларвис рассказывал о себе и своей жизни. Слушая его в те прохладные аютерианские вечера, я все больше и больше проникался уважением к этому человеку. Ведь тот путь, который он проделал от бездомного, никому ненужного мальчика-воришки до всеми уважаемого оружейника города Акмы, был нелегкий.

По словам Ларвиса, он даже не знал своих родителей. Еще младенцем его приняла к себе одна из воровских гильдий северного энтона Шертиса - Гердан Орт. Когда он подрос, у него началась жизнь, которую он как-то охарактеризовал как “найди, возьми и смойся”. Потянулись однообразные дни его жизни в Гердан Орт. Иногда ему “везло” провести ночь, а то и больше, за решеткой с такими же отбросами общества, как и он сам.

Через какое-то время он сбежал из Гердан Орт в Ульхею. Но и там он не бросил свое ремесло. Шестнадцатилетний юноша продолжал зарабатывать себе на жизнь воровством, пока не вынужден был бежать из Ульхеи. В скором времени его там вынюхала длиннорукая Гердан Орт; никто не мог вот так просто взять и уйти из гильдии.

Ларвис понял, что он не сможет всю жизнь бежать. Чтобы сохранить свою жизнь он был вынужден пойти на переговоры с Гердан Орт. За сохранение своей жизни он должен был заплатить 100 аюти. Не имея таких денег, Ларвис дал обещание выплатить всю сумму на протяжении танкара, аютерианского года.

Вот так Ларвис-вор исчез, а появился Ларвис-наемник. Он предлагал свой меч и свою жизнь всем, кто мог оплатить его услуги. Следует отметить, что Ларвис неплохо владел холодным оружием. Гердан Орт требовала от своих членов умения в обращении с оружием. И это было понятно, так как очень часто членам Гердан Орт приходилось защищать свою жизнь от тех, кого они обворовывали.

Танкар тянулся за танкаром. Ларвис много сражался, много убивал, оттачивая свое искусство воина до совершенства. А потом было убийство главного судьи Акмы, после которого его продали в рабство и отправили на гладиаторскую арену. На арене Ларвис провел не один десяток боев, и часто смерть дышала ему в затылок. Но еще чаще его мысли склонялись к тому, чтобы позволить ей избавить его от ужасных тягот рабской жизни. К счастью, безумная жажда жизни не позволяла ему поддаться соблазну старухи с косой и ощутить на себе ее поцелуй. Даже в тяжелые ноны, когда надеяться было неначто, он верил, что наступит нон, и он станет свободным. И жизнь не осталась безучасной к его желаниям. Он все же обрел долгожданную свободу.

Бывали случаи, когда гратрий (аютерианский гладиатор), проведший большое количество боев, получал свободу прямо на арене амфитеатра. Одним из таких счастливчиков оказался и Ларвис. Тот нон, когда он стал свободным, он никогда не забудет, ведь это был нон его триумфа. Для этого ему пришлось сражаться с двумя огромными разумными рептилиями сулуенами, с профессиональным убийцей (кархашем) и с тапаром, огромным кровожадным ящером. За время этих поединков Ларвис не единожды находился на грани смерти, но удача не покинула его. Битва с тапаром стала последней его битвой в качестве гратрия. Как только тапар оказался повержен, толпа взорвалась восторженными криками и потребовала освободить Ларвиса. Его освободили прямо на арене. Он был настолько обессилен и изнурён долгими поединками, что у него даже не было сил самостоятельно покинуть арену – уставшего, окровавленного, но счастливого, его вынесли с арены.

После освобождения Ларвис принял решение остаться в Акме, жителям которой он считал себя обязанным до конца своей жизни, ведь они сделали его свободным. А спустя два танкара Ларвис был назначен главным оружейником Акмы.

Вот что рассказал нам Ларвис под конец нашего обучения. Я даже почувствовал благодарность к Палтусу за то, что отправил меня учиться именно к Ларвису, ведь Ларвис был одним из лучших в своем деле. Теперь я понимал, почему школу Ларвиса называли лучшей школой адаматов Акмы.

Через три тана обучение закончилось. На прощание каждому из нас Ларвис подарил по два именных коротких меча. Рассматривая подарки, я заметил на их рукоятках эмблему школы Ларвиса – два скрещенных меча внутри круга из слов – названия школы и имени ученика. В моем случае это выглядело так – "Фихоу Инс, ученик Школы адаматов Ларвиса из Акмы".

После окончания обучения я, наконец-то, смог вернуться к Палтусу и к Калисе, за телом и объятиями которой успел соскучиться.

6. Я встречаю эйзакхарию

Следующим ноном после возвращения из школы Ларвиса я встал пораньше. Палтус хотел, чтобы завтра я сопровождал его в Ульхею на Праздник Молодой Крови. Именно в это время здесь устраивались огромные рабовладельческие торги, на которых можно купить раба или рабыню практически из любой известной местности Пелсилада. Как говорил Палтус: "хочешь купить хорошую фейру, езжай в Ульхею".

Я был адаматом Палтуса. И как адамату мне необходима была соответствующая одежда, поэтому сегодня я собирался отправиться на Торговую улицу и найти там лавку Фитара. Фитар был другом Палтуса, и у него имелось то, что мне было необходимо, а именно - кожаные штаны и сапоги, а также матерчатая рубаха-безрукавка. Такую одежду, как правило, носили только наёмники или как их еще называли – фалавиты, солдаты фортуны. Она была удобной, практичной и подходила для их вольной, бродячей жизни, жизни без дома, как называли её многие.

Стараясь не разбудить спящую Калису, я поднялся со шкур и оделся. Взяв со стола сладкий плод атаи, я вышел на улицу.

Мягкие лучи Гриеля нежно коснулись лица, прогоняя остатки сна. Гриель совсем недавно появился из-за горизонта. Скоро должен был отправиться вдогонку за старшим братом и Грион.

На улице я заметил старого Шук-шука, одного из рабов Палтуса. Седовласый, коренастый, небольшого роста, с морщинами, изрезавшими лицо. Шук-шук жил у Палтуса уже около тридцати лет и вел его домашние дела.

- Саста, господин, - поприветствовал он меня.

- Асея, Шук-шук, - ответил я на приветствие.

Стоит отметить, что при приветствии свободных людей и между свободными людьми используется приветствие "саста", при приветствие рабов и рабынь – приветствие "асея". Многие свободные аютериане вообще не обременяют себя приветствием рабов и рабынь, так как они приравниваются к вещам, а кто же будет здороваться с вещью? Поэтому приветствие рабов и рабынь на Аютерии не распространено, но, в то же время, форма приветствия существует.

Выйдя за ворота, я направился вверх по улице Лекарей. Город только просыпался. Показались первые лавочники, открывающие лавки с различными лекарствами и снадобьями.

Навстречу мне лениво перебирая ногами, двигались два притра-мусорщика. Каждый притр тащил за собой тележку с мусором.

Я остановился понаблюдать за этими странными существами. Притры брели по дороге, то и дело, поглядывая по сторонам в поисках мусора. Их тело было покрыто темным толстым слоем пыли и грязи, в которой они проводили большую часть своего времени. Завидев мусор, существа оживились и, издавая странное щебетание, чуть ли не наперегонки устремились к нему. Первый, доковылявший на своих кривых лапах притр, постарался как можно быстрее собрать мусор, а второй сердито пыхтя и раздувая ноздри, попытался ему помешать, забрав с тележки первого притра только что собранный мусор и пересыпав его в свою тележку. Первый притр, видя такую несправедливость, недовольно заворчал и раздул ноздри. На морде появился оскал, обнажив два ряда кривых желтых с темными пятнами зубов. Второй притр заворчал в ответ и в свою очередь показал собрату кривые зубы.

Сверху донесся протяжный звон, оповестивший о наступлении первого атана. Я запрокинул голову, намереваясь увидеть акманский храм Терии. Именно оттуда и неслись эти звуки. Ранее мне уже довелось видеть это чудо и сейчас, как и прежде, я поразился замыслу строителей и великолепию самого храма. На площади Смирения стояла огромная храмовая башня, состоящая из трех меньших башен. Вокруг них змеей извивается наружная лестница. На самой вершине башни находится храм Терии, построенный в виде пламени огня. Иногда храмы Терии называют “парящими в небесах”. Смотря на аютерианский храм, возвышающийся на несколько сотен метров над землей, с этим нельзя было не согласиться. Фантазии строителей можно было только позавидовать.

Услышав звон, притры подхватили тележки и молча продолжили свое движение.

Я тоже продолжил свой путь.

Поднялся небольшой ветер, взметая в воздух песок и мелкие камешки.

Я плотнее закутался в плащ и ускорил движение. Быстро пройдя по улице Дубильщиков, я свернул на улицу Красильщиков.

Город оживал. С каждым движением Гриеля он становился все оживленней. Со всех сторон доносились крики, спешащих по своим делам горожан.

Пройдя еще немного, я, пересек Дворцовую улицу и, наконец-то, вышел на Торговую улицу. Пользуясь указаниями Палтуса, я быстро отыскал лавку Фитара. Меня встретил небольшого роста, плотного телосложения старик. Это и был Фитар. Я узнал его по длинной черной бороде. Все пальцы старика были унизаны кольцами с драгоценными камнями. Я даже подумал, что и на пальцах ног у него кольца, но, окинув взглядом старика сверху донизу, понял, что это не так.

Старик ждал меня. Оказалось, Палтус заранее предупредил его о моем приходе и попросил помочь подобрать мне соответствующую моему статусу одежду.

Фитар оказался учтивым стариком. Он поприветствовал меня и спросил, как поживает его дорогой друг Палтус. Я ответил, что у Палтуса все хорошо, и он просил передать Фитару пожелания долгой жизни и снисхождения Великой Терии. Фитар улыбнулся и в свою очередь попросил меня передать Палтусу те же пожелания.

Закончив обмен любезностями, мы прошли внутрь лавки, где Фитар подобрал мне необходимую одежду. Поблагодарив старика, я с ним расплатился и покинул лавку.

На улице становилось жарко, Грион пустился вдогонку за своим братом Гриелем.

Мне захотелось пить. Я посмотрел по сторонам в поисках колодца. Заприметив один поблизости, я направился к нему. Подойдя к колодцу, я увидел рабыню. Девушка стояла на коленях, положив руки на бедра и опустив голову. У нее на шее я заметил тонкий ошейник из серой стали, от которого отходила тонкая цепь. Ниспадая на изящные оголенные плечи рабыни, она крепилась к большому кольцу, вделанному в толстые стенки колодца. С шеи девушки свисала деревянная табличка, на которой кривыми закорючками была указана стоимость воды. Одна чаша стоила юти.

Девушка оказалась довольно симпатичной, с хорошеньким курносым носиком и тонкими нежными лепестками губ. Лохмотья, которые были на девушке, совсем не скрывали ее прелестей.

- Господин хочет утолить жажду? – спросила рабыня и улыбнулась.

- Да, лафейра, - ответил я.

Зачерпнув из ведра небольшой глиняной чашей воду, лафейра протянула ее мне.

Утолив жажду, я поблагодарил рабыню и бросил ей две монеты.

- Господин желает еще воды? – спросила девушка, заметив, что я расплатился за две чаши.

- Нет.

- Саора, господин, - очаровательная улыбка заиграла на лице девушки.

Улыбнувшись в ответ девушке, я зашагал в обратный путь к дому Палтуса.

Очутившись на Дворцовой улице, я услышал короткий трубный звук, несшийся откуда-то спереди. Через мгновение он снова разнесся над городом. Заинтересовавшись, я направился вверх по улице.

Пройдя немного, я заметил небольшую процессию, двигавшуюся мне на встречу. Впереди процессии шли два раба в коротких желтых туниках. На их туниках, на груди, красовался герб Акмы, изображающий круг, внутри которого находился всадник на томон-томе с поднятым над головой мечом и надписью, которую мне не удалось прочитать из-за расстояния. В руках они держали короткие духовые инструменты с загнутыми к верху длинными широкими носами. Периодически поднимая руку с инструментом ко рту, они издавали трубные звуки.

За рабами на некотором расстоянии на лохматых желто-коричневых ящероподобных существах, томон-томах, ехали шесть гатриоров – гвардейцев- телохранителей джегхара Акмы и его семейства. Одеты они были в короткие ярко-алые туники с двумя длинными желтыми полосами, протянувшимися от левого плеча к правому бедру. Поверх коротких туник были надеты кожанные доспехи с пластинами-вставками из блестящего красного металла. По центру доспехов красовался герб Акмы. Дополняли их наряд длинные ярко-алые плащи и кожаные сандалии с тонкими веревками, змеями опутавшими их голени. Одна рука гатриоров покоилась на рукояти меча, вторая держала небольшой, слегка вогнутый, овальный щит из красно-желтого металла с выгравированным по центру гербом Акмы. Гравировку я заметил и по краям щита. Кроме этого, здесь же находились маленькие дырочки, из которых выглядывали длинные тонкие полоски кожи, весело трепетавшие под редкими дуновениями ветерка.

Следуя за всадниками, шла четверка черных мускулистых рабов в желтых туниках. На плечах они несли желтый паланкин, в котором, как я догадался, должна была находиться дочь джегхара Левирия, совершавшая утреннюю прогулку по городу.

По бокам паланкина шли несколько гатриоров. У них не было щитов в руках, но зато были длинные плети. Эти гатриоры следили за тем, чтобы никто не нарушил запрет джегхара – никто не должен видеть эйзакхарию, когда она совершет прогулки по городу.

За паланкином двигались два раба в набедренных повязках, ведущих на поводках прирученных зактаров. Насколько я знал, на воле эти приземистые красавцы одни из самых опасных хищников. Их ярко-рыжая с черными пятнами шкура сверкала, отражая лучи двух дневных светил. Зактары ступали мягко и бесшумно, грациозно и величественно. Их длинные, раздваивающиеся на конце на тонкие кисточки, хвосты то взлетали вверх, то волочились по земле, словно жили своей жизнью. Открытая пасть животных внушала ужас при виде длинных и острых, слегка загнутых назад, клыков.

Замыкала процессию еще одна шестерка гатриоров-всадников.

При виде процессии, свободные люди низко опустили головы, рабы и рабыни упали на колени и уронили головы на грудь.

Я последовал примеру других свободных людей, джанов и джанар, уткнувшись взглядом в мостовую.

Говорили, что юная Левирия невероятно красива. Многие хотели ее увидеть, но боялись нарушить запрет джегхара. Как по мне, это был глупый запрет. Я не понимал, почему подданые не могут увидеть дочь правителя, да и не хотел понимать, поэтому, когда процессия поравнялась со мной, желание увидеть красавицу-принцессу победило брагоразумие.

Грудь обожгло огнем, когда плеть гатриора, обрушилась на меня. Я съежился и опустил голову, словно осознавая ошибку. Больше ударов не последовало. Но то, что я увидел, когда осмелился взглянуть на Левирию, заставило сердце биться сильнее. Удовольствие, которое я получил от лицезрения девушки, затмило боль от удара. Мне не терпелось снова взглянуть на Левирию, но усилием воли я заставил себя не делать этого. Вполне возможно, что вторая попытка, могла стоить мне жизни.

Аютерианская принцесса, эйзакхария, была не просто красива. Она была безумно, фантастически, божественно красива. Даже трудно подобрать слово, чтобы описать ее красоту. Да и думаю это невозможно. Левирия была само сосершенство.

У девушки были большие глаза-озера, обладавшие удивительным, даже магическим свойством притягивать к себе взгляды окружающих. Они манили, завлекали, заставляя погружаться в них все глубже и глубже. Человек тонул и растворялся в этих прекрасных глазах. Озерца глаз аютерианской принцессы окаймляли длинные пушистые ресницы.

Черты лица принцессы казались слишком правильными. Красиво очерченные припухлые половинки губ, прямой небольшой нос, покатый лоб. В эту девушку можно было влюбиться даже не с первого взгляда, а с первого полувзгляда. Единственное, что слегка омрачало картину – волосы Левирии. Нет, они были на месте, и с ними все было отлично. Темные, густы, вьющиеся. Но вот их длина, по плечи, меня немного расстроила. Уверен, девушка могла бы быть еще краше, если бы у нее были длинные волосы. Но, к сожалению, на Аютерии длинные волосы, от лопаток до пояса, были привилегией исключительно альфейр и эльфейр.

Все дело в том, что на Аютерии длинные женские волосы – один из символов женской сексуальности, чувственности, страстности, а это уже качества альфейр и эльфейр. Именно поэтому только эти категории рабынь имеют красивые длинные волосы. И именно поэтому их не имеют свободные женщины, джанары. Для них длинные волосы – признак слабости и распущенности, а это, сильная и независимая женщина, позволить себе не может.

Красота Левирии, действительно, впечатлила меня очень сильно. Но была ли она также красива и внутри? По всей видимости, нет. Когда наши глаза встретились, она отвела взгляд в сторону и нахмурилась. Может она рассердилась на меня за то, что я, простой смертный, посмел нарушить запрет ее отца, Великого джегхара Акмы? Так или иначе, никакого любопытства, удивления или интереса в ее глазах я не заметил.

Когда процессия прошествовала далее, я поднялся с земли и отправился к дому Палтуса. Я вернулся на улицу Красильщиков, затем свернул в ближайший переулок и через него вышел на улицу Дубильщиков, от которой до улицы Лекарей было рукой подать.

Я посторонился в сторону, когда отряд томмарионов пронесся мимо, спеша по поручению.

- Лекарство от сыпей! Новое средство от граниковой лихорадки! Средство для лечения укусов фурилий! Заходите! Не проходите мимо! Зайдите в лавку Орпуса! Посетите лавку Ахмапара! - неслись со всех сторон голоса зазывал и торговцев снадобьями, когда я вышел на улицу Лекарей.

Вскоре я увидел каменный забор поместья Палтуса. Раздалось два протяжных заунывных звона, когда я ударил колотушкой по небольшому гонгу, висевшему у ворот. Спустя мгновение распахнулось окошко в одной из створок ворот и показалось заспанное лицо Шук-шука.

- А, это вы господин, - громко зевнув, произнес он, открывая ворота. - Я думал, вы вернетесь позже. Проходите, проходите. Не стойте на улице, - продолжая зевать, бубнел он.

Я быстро проскользнул внутрь. Створка ворот, скрипя и постанывая, поползла на свое место.

Вдруг глаза Шук-шука расширились, а рот начал открываться и закрываться, как у рыбы, вытащенной из воды.

- А это, что у вас, господин? У вас же вся грудь в крови! Тунику, будто мечом вспороли! Что с вами случилось, господин?

Я отмахнулся от слуги, словно от надоедливой мухи, и поспешил по вилявшей между фруктовыми деревьями тропинке к дому. Сейчас я был не в настроении с кем-либо общаться. Грудь жгло невыносимо. Я чувствовал, как туника, пропитавшись потом и кровью, начала липнуть к груди, и при каждом шаге, отрываясь от нее, причиняла новые страдания. Вокруг начали собираться жужжащие свилины, привлеченные запахом крови.

Я заскочил в дом, по дороге едва не сбив с ног Вильнию, проводившую меня удивленным взглядом. Но зато столкнулся с одним из рабов Палтуса, Картисом, который, напевая, как раз выходил из кухни с большой миской наполненой червями-лутисами. Кстати, мясо этих червей очень вкусное и питательное, поэтому многие в Акме их разводят.

От удара Картис растянулся на полу и начал что-то бурчать под нос, усердно собирая скользкие тела.

Привлеченная шумом, в коридоре показалась Калиса. Девушка засмеялась, увидев ползающего на коленях Картиса, который со стонами и ахами безуспешно пытался засунуть скользких лутисов назад в миску.

Не обращая внимания на рабов, я отправился в свою комнату. Очутившись на месте, я принялся стягивать с себя тунику. Жалящая боль пронзила грудь – ткань, прилипла к ране. Я зарычал и снова попробовал снять эту проклятую тунику.

В комнату неслышно скользнула Калиса. Увидев, что я снимаю одежду, она улыбнулась одной из своих фирменных улыбок и спросила:

- Хозяин желает удовольствий?

Не дожидаясь моего ответа, она быстро скинула тунику.

Увидев это, я на мгновение забыл о боли и даже потерял дар речи.

- Самка тапара! - заорал я, когда речь соизволила вернуться. - Единственное чего желает хозяин так это горячей воды и помощи!

Калиса ойкнула. Улыбка вмиг слетела с ее прекрасного личика. Она заторопилась и выбежала с комнаты, на бегу надевая тунику.

Я уселся на пол, перестав бороться с треклятой туникой и начал ждать.

Через какое-то время в коридоре послышался топот бегущих ног, и в комнату ворвалась троица – впереди всех Калиса с миской полной холодной воды, за ней Шинта, также с миской воды, но уже горячей. Замыкал шествие Картис с какой-то баночкой в одной руке, куском тряпки и пустой миской в другой.

А потом началось. Никого не подпускавшая ко мне Калиса, самостоятельно принялась за решение моей проблемы. Сначала теплой водой она смочила ткань туники водой вокруг раны (предварительно Шинта налила горячей воды в пустую миску, а потом разбавила ее холодной водой). После этого она принялась за самое интересное – отдирание прилипшей ткани от раны. Первые ее неуклюжие попытки заставляли меня рычать от пронзавшей тело боли. Калиса ойкала и принималась отдирать ткань с другой стороны. Когда же опять раздавалось рычание, она хваталась за еще не опробованную часть туники. Бедная Калиса никак не желавшая причинять мне лишнюю боль, осторожничала, выискивая менее болезненные пути избавления меня от туники. Поняв это, я стиснул зубы и принялся терпеть. Казалось, вместе с туникой слезла вся кожа с груди.

Избавив меня от туники, Калиса выгнала Шинту и Картиса из комнаты и занялась моим лечением. Она заставила меня лечь на спину и начала мокрой тряпочкой смывать запекшуюся кровь с груди. Ее нежные пальчики ловко скользили по телу, стараясь никоим образом не задеть рану.

Я расслабился.

Смыв кровь Калиса открыла баночку с мазью, принесенную Картисом. По комнате разнесся запах трав и еще чего-то ускользающего от восприятия. Девушка достала пальчиком немного мази и начала аккуратно наносить ее на рану. Я снова стиснул зубы от боли.

Когда дело было сделано, Калиса закрыла баночку и вытерла руки тряпкой. Затем, захватив миски и баночку с мазью, выскочила из комнаты.

Я остался один.

Рана перестала болеть, оставив легкое покалывание и вполне терпимое жжение.

Казалось, я закрыл глаза всего лишь на минутку, но когда их открыл, то понял, что проспал до сумерек. Темнота уже опустилась на улицу. В камине весело потрескивал огонь. Я повернулся и увидел сидящую на коленях возле камина Калису.

- Хозяин ничего не желает? - поинтересовалась она, заметив, что я проснулся.

- Нет, мне пока ничего не нужно. Саора, Калиса.

В ее голосе что-то показалось мне странным. Какая-то холодность появилась в нем. А девушка с характером. Ну что ж.

- Хозяин больше не гневается на Калису?

- Хозяин не гневался на Калису. Ты предложила не то, что мне было нужно в тот миг. Я был слегка ошарашен твоим предложением.

Калиса улыбнулась и провела кончиком язычка по нижней губе.

- А сейчас, - продолжил я с некоторой паузой, - мне все же кое-что не помешало бы.

- Можно узнать у хозяина, что он желает?

- Можно, но для этого тебе следует подойти ко мне поближе.

Улыбка Калисы стала еще шире, обнажая мелкие красивые зубки. И все же рабыня не спешила узнать, чего желает хозяин. Калиса выжидала. Хотя не составило большого труда заметить, что девушка сдерживает себя, чтобы не броситься в мои объятия: Калиса закусила нижнюю губу и уставилась в пол, затем вскочила на ноги и тут же опустилась назад.

Я, конечно, мог и приказать Калисе подойти, но это был не мой стиль, мне больше нравилось играть с ней, чем приказывать. Поэтому я решил с Калисой поиграть.

- Или ты знаешь, Калиса, я передумал. Хозяину ничего больше от тебя не нужно. Ты можешь оставить меня одно...

Я не успел закончить, Калиса вскрикнула и бросилась ко мне. Я захохотал, видя, как переменилось лицо Калисы при мысли, что я могу отвергнуть ее.

Я думал, что моя грудь взорвется от боли, когда мне пришлось подняться, чтобы заключить Калису в объятия, но ничего подобного. Только легкий зуд напоминал о ране на груди. Мазь воистину обладала какими-то невероятными свойствами исцеления. Должно быть, это была одна из тех замечательных мазей, которой приходилось пользоваться еще в школе Ларвиса.

Подскочив ко мне, Калиса сквозь слезы зашептала:

- Не прогоняй Калису, хозяин. Калиса не хотела обидеть хозяина. Калиса сделает все, чтобы хозяин оставил фейру на темное время.

Я притянул девушку к себе и, заключив в объятия, начал покрывать ее лицо поцелуями.

- Молчи, - бросил я. - Лучше принимайся делать все для того, чтобы хозяин оставил фейру на темное время.

Калиса счастливо улыбнулась и вытерла рукой слезы. Вскоре я перестал думать не только о боли, - вообще обо всем на свете.

7. У меня появляется томон-том

Гриэль только показался на горизонте, когда меня разбудил Шук-шук. Я быстро оделся и вышел во двор. Там уже вовсю бурлила жизнь.

Недалеко в загоне для альвитеков альвитары, их смотрители, пытались впрячь животных в упряжь. Те, издавая жалобные стоны и вздохи, упрямо топтались на месте, нивкакую не желая лезть в упряжь.

Рядом дюжина нанятых Палтусом наёмников готовила к дороге томон-томов. Посреди двора я заметил темно-серого томон-тома, привязанного к Столбу Наказаний.

Палтус стоял неподалёку и разговаривал с красивым молодым человеком. На вид ему было не больше тридцати лет. Ростом он был не на много ниже меня, а вот телосложение оказалось мускулистей. У молодого человека были длинные темные волосы, овальное мужественное лицо, на котором играла веселая улыбка. По одежде я узнал в нём солдата фортуны.

Заметив меня, лекарь махнул рукой, подзывая к себе.

- Фихоу, я хочу тебя познакомить с Диелем, - сказал он, когда я подошел к нему. – Он хороший царит и к тому же неплохо управляется с томон-томом. Он научит тебя ездить на нём.

- Саста, - воскликнул Диель, приветствуя меня.

- Саста, - поприветствовал его и я.

- Я оставлю вас ненадолго, - сказал Палтус. - Вам есть о чём поговорить.

С этими словами лекарь развернулся и направился к дому.

- Палтус говорил, что ты издалека. Откуда ты?

- Из Австралии.

- Из Австралии? Никогда не слышал. А где она находится эта Австралия?

- На планете Земля. Очень далеко отсюда.

- Ну, ты и шутник, - рассмеялся Диель. – Разве ты не знаешь, что существует только три планеты – это Гриель, Грион и наша Аютерия. Ты мне нравишься. Я тоже иногда люблю шутить. Палтус говорил, что ты никогда не ездил на томон-томах. Везде ездят на томон-томах, ну еще на альвитеках, отоках. Интересно, а на чем ездят в твоей Австралии? На отоках или на альвитеках?

- На лошадях и на автомобилях, - ответил я и улыбнулся.

- На лошадях и на автомобилях? Наверное, Австралия находится очень, очень далеко. Никогда не слышал, чтобы кто-то ездил на лошадях или на автомобилях. Ты, наверное, опять шутишь, – улыбнулся Диель.

- Научи меня ездить на томон-томе, - решил я сменить тему. Убеждать кого-то в существовании того, что ему неизвестно неблагодарное дело.

- Это очень легко, - Диель, казалось, и сам был рад сменить тему. – Идем со мной.

Мы направились к одиноко стоящему у Столба Наказаний томон-тому.

- Знакомься, это Аргдо, - сказал Диель, когда мы подошли к ящероподобному животному. – Аргдо очень умный, как и все томон-томы. Давай я покажу тебе как с ними нужно управляться.

С этими словами Диель подошел к томон-тому. Вставив ногу в стремя и ухватившись за кольцо в передней части седла, он вскочил на спину животному.

- Смотри, - крикнул он мне. – Когда ты едешь на спине томон-тома держись руками за кольцо, а ногами крепко сжимай бока животного. Если не будешь этого делать, не удержишься и упадешь.

Я услышал, как Диель что-то произнес, обращаясь к животному. Томон-том тряхнув головой, медленно двинулся вперед.

- Когда ты захочешь двигаться вперед, скажи животному "сокта!". Если ты захочешь повернуть направо – "ойя!", налево - "льёй!". Чтобы остановиться, крикни "вокт!". Чтобы ехать медленно говори "сса", быстро – "хопт". Все очень легко, - кричал мне Диель, разъезжая по двору. – Томон-томы очень умные животные. Видишь, как он меня слушает. И главное будь добрым с томон-томом. Он чувствуют доброту, и отвечает тем же.

Подъехав ко мне, Диель спрыгнул с животного.

- Теперь ты попробуй, - предложил он мне.

Я подошел к томон-тому, ухватился за седельное кольцо, вставил ногу в стремя и вскочил в седло. Животное фыркнуло, почуяв чужого. Томон-том повернул голову и посмотрел на меня. Его ноздри трепетали, вдыхая незнакомый запах, а глаза старались рассмотреть меня получше.

- Не волнуйся, - крикнул мне Диель. - Он просто хочет запомнить тебя, твой запах. Давай, попробуй проехаться.

Я сильнее сдавил коленями бока животного и схватился за седельное кольцо.

- Сокта, сса! – крикнул я животному.

Томон-том фыркнул и двинулся с места.

- Ойя! – приказал я животному.

Тот повернул направо и так же медленно продолжил движение.

Подъехав к Диелю, я приказал животному остановиться и спрыгнул на землю.

- Ты прав Диель, ничего сложного.

Диель окинул меня недоверчивым взглядом и произнес:

- Ты меня обманул, когда сказал, что никогда прежде не ездил на томон-томах? Человек, который никогда не ездил на этом животном не может так уверенно держаться в седле и, кроме того, у тебя даже колени не трясутся после езды на Аргдо. После того как я впервые сел на томон-том меня ноги не держали целый атан, а болели еще больше – целых три нона.

- Я же тебе говорил, что раньше ездил на лошадях? Поэтому мне легко ездить и на томон-томе. Когда я впервые сел на лошадь у меня тоже ноги болели несколько нонов с непривычки.

Диель продолжал меня недоверчиво рассматривать.

- Наверное, ты действительно с очень далекого района Пелсилада. Может твоя Австралия находится где-то за горами Эллери? Я слышал, что там находятся Неизвестные земли. Может где-то там твоя Австралия? Но как ты смог перебраться через горы Эллери. Говорят, что только безумец может отважиться перейти эти горы. Да и то его там ждет верная смерть. Горы очень большие и высокие. Они очень опасные. Даже мастара там не летают.

От дальнейших расспросов меня спас Палтус, который как раз вовремя, вышел из дома. В его руках, свернувшись калачиком, лежал Балвука. Казалось, зверек спал или прикидывался спящим. Покинув дом, Палтус направился в нашу с Диелем сторону.

- Как успехи, Фихоу?

- Еще немного практики и я вполне сносно смогу ездить на томон-томе. Все благодаря Диелю, - кивнул я в сторону наемника, - он хороший учитель.

- У тебя будет много времени потренироваться. Когда мы доберемся до Ульхеи, ты будешь ездить на томон-томе не хуже Диеля, - рассмеялся Палтус.

- Я здесь непричем Палтус. Фихоу отлично держится в седле. Он говорит, что раньше ездил на каких-то лошадях. Но я о таких никогда не слышал. Может, ты слышал?

Палтус улыбнулся и произнес:

- Нет, не слышал, мой друг. Не думай об этом. У нас много других проблем, о которых стоит задуматься. Я вчера разговаривал с моим другом, йагфериотом Харотом. До него дошел слух, что на Больших равнинах Эзора, ближе к Ульхее, объявились шайки альдоков. Думаю, эти мелкие воришки нам не страшны, но я не хотел бы рисковать безопасностью каравана, поэтому позаботься о дополнительной охране. Да, и еще. На выходе из города к нам присоединится Харот. Его наемники нам не помешают. Этот плут, конечно же, не пропустит Праздник Молодой Крови в Ульхее. Для него это прекрасная возможность продать непродаваемое и купить стоящих фейр дешевле обычного.

Палтус рассмеялся. От тряски его объемного живота проснулся Балвука, который не преминул выразить свое недовольство заливистым тявканьем и посвистыванием. Заметив, что на него никто не обращает внимания, Балвука пошел на крайние меры – он предпринял нападение на живот Палтуса, чем еще больше развеселил толстяка.

- Маленький тапар, - смеялся Палтус. – Балвука, тебе следовало родиться настоящим тапаром.

Зверек, как будто подтверждая сказанное Палтусом, с еще большим недовольством и злостью принялся атаковать сотрясающийся от хохота живот лекаря. Его маленькие зубки пытались прокусить тунику. Видя безрезультатность своих попыток, Балвука еще больше злился и еще больше слюнявил одежду Палтуса.

- Маленький тапар, - продолжал смеяться Палтус. - Иди лучше на землю, может успокоишься.

Палтус опустил зверька на землю. Но тот и не думал униматься. Потеряв из виду одного врага, он нашел другого - пальцы Палтуса, выглядывающие из сандалий.

Толстяк охнул, когда Балвука укусил его за палец.

- Да все тапары Аютерии ничто в сравнении с тобой, Балвука. В одном маленьком грумпе ярости больше чем в сотне тапаров. Оставь мои пальцы в покое маленький тапар, - взмолился Палтус и отскочил от Балвуки словно ужаленный.

Видя все это, целый двор смеялся до слез. Мы с Диелем ухватились за животы и хохотали словно безумные.

- Маленький упрямец! – воскликнул Палтус, заметив, как Балвука бросился за ним вдогонку. – А ну иди сюда, - с этими словами он подхватил визжащий комок и прижал к груди. Пора тебе возвращаться домой.

- Шинта, Калиса или кто там, заберите кто-нибудь этого маленького детеныша тапара, - крикнул лекарь, обращаясь к рабыням в доме.

Из дома выбежала Керви и бросилась к Палтусу.

- Да хозяин, - сказала она, опустившись на колени возле лекаря.

- Забери в дом этого маленького упрямца.

- Да хозяин, - рабыня бережно взяла визжащего грумпа в свои руки и погладила, успокаивая его. – Могу я идти, хозяин?

- Да, фейра, иди.

Девушка быстро поднялась с колен и вернулась в дом, держа в руках все еще повизгивающего Балвуку.

- Маленький упрямец, - рассмеялся Палтус. - Настоящий тапар в шкуре грумпа.

- Диель, - повернулся он к наемнику, - хватит надрывать живот, заканчивайте приготовления. Я хочу покинуть энтон, как только Гриель пересечет половину неба.

Палтус посмотрел вверх, где Гриель, а за ним и Грион медленно, словно нехотя, двигались по небу.

- Несколько атанов и выходим. Будьте готовы. Мы должны через десять нонов быть в Ульхее. Ни ноном позже. Я не хочу опоздать на Праздник Молодой Крови. А еще, - Палтус достал из-за пояса небольшой мешочек с монетами и бросил его мне.

- Фихоу, купи себе пристойного томон-тома. Ты же не хочешь всю дорогу провести в повозке с фейрами?

Лекарь захохотал и направился к дому.

- Всю дорогу точно не хочу, но темное время не против, - рассмеялся я. - Особенно если эта фейра красивая и страстная.

- Знаешь что, Фихоу, - сказал Диель, - Я знаю одного ота. Он торгует томон-томами. Сам у него когда-то покупал Аргдо. К тому же у него можно купить и снаряжение. Если мы будем быстры, то, думаю, за два атана справимся. Сейчас вернусь.

Оставив меня одного, Диель направился к наемникам, снаряжающим томон-томов у загона для альвитеков.

Через какое-то время он вернулся, ведя на поводу томон-тома.

- Знакомься это Барк. Я его одолжил у Трита, моего друга. За ним числился один небольшой должок, поэтому за пользование Барком я простил ему его. Только смотри за Барком, я пообещал вернуть его в целости и сохранности. Мне не нужны проблемы.

- Мне тоже, Диель, поэтому позабочусь как о своем, - пообещал я. – Ну что поехали?

- Да, и чем быстрее, тем лучше. У нас остается все меньше и меньше времени. Палтус будет злее Балвуки, если мы не выедем из энтона вовремя.

Диель рассмеялся и вскочил в седло. Я последовал за ним.

Через мгновение мы выехали за ворота и помчались по улице Лекарей.

Немногим более половины атана заняла поездка до Звериной улицы. Это была даже не улица, а обширное поле с шатрами, загонами и клетками с животными. Кого тут только не было: томон-томы, альвитеки, зактары, отоки, мастара и много других животных, о которых я даже не слышал, не то, чтобы видел. Шум стоял невероятный. С разных сторон неслось мычание, рев, визг, шипение. Это было невероятное скопление различных животных звуков.

Я ехал за Диелем разинув рот от удивления, крутя головой по сторонам, стараясь как можно больше увидеть и запомнить.

- Это еще ничего, - сказал Диель, заметив мое удивление. - Ничего по сравнению с тапаром или дакмаром. Только где их возьмешь.

Мы неспеша ехали между рядами клеток и загонов. До меня доносились крики торговцев, предлагающих купить у них что-то или наоборот продать им наших томон-томов. Некоторые даже бежали за нами некоторое расстояние, но, видя нашу непреклонность, возвращались назад.

- Держи мешочек с монетами в надежном месте. Здесь много мелких салькохов. Не успеешь оглянуться, останешься ни с чем.

Я положил руку на мешочек с монетами, лежащий у меня внутри пояса, проверяя на месте ли он.

- Вон видишь тот шатер, - кивнул Диель в сторону большого, ярко разрисованного шатра, находящегося метрах в ста от нас. - Нам туда.

За шатром находился большой загон с томон-томами. Подъехав поближе, я увидел несколько десятков животных. Здесь были только взрослые особи. Детенышей я не заметил.

Вдруг мой взгляд задержался на одном томон-томе. Он был ничем не примечательнее других, если не считать того, что он был черный как смоль с белой полоской на спине десяти дюймов шириной. Я никогда не видел черных томон-томов до сегодняшнего дня. Я знал, что они существуют, но были они очень редки. Еще я заметил, что он держался в стороне от других томон-томов. Я даже подумал, не больной ли он? Но я быстро понял, что это не так. Его голова была гордо поднята вверх, а на сородичей он смотрел как-то, я бы даже сказал с пренебрежением что ли.

У входа в шатер нас встретил полный мужчина в желтой тунике, говорившей о его принадлежности к аджурии отов. На вид ему было не более пятидесяти лет. При виде Диеля добродушное лицо торговца осветилось улыбкой.

- Саста, Диель, - поприветствовал он его.

- Саста, Зелнок. Давно не виделись. Рад тебя видеть.

Поравнявшись с торговцем, Диель спрыгнул с томон-тома и хлопнул Зелнока по плечу.

Торговец ответил ему тем же.

- Познакомься Зелнок, это Фихоу, - указал на меня Диель.

Я спрыгнул на землю и поприветствовал торговца.

- Саста, Зелнок. Пусть Великая Терия подарит тебе долгую жизнь в окружении пышногрудых эльфейр и, конечно же, свое снисхождение.

- Саста, Фихоу, - поприветствовал меня торговец и хлопнул по плечу. - И к тебе пусть Великая Терия будет благосклонной. Друзья Диеля - мои друзья.

Я тоже хлопнул Зелнока по плечу.

- Мы ненадолго, Зелнок. У нас мало времени, - сказал Диель.

- Конечно. Чем могу помочь?

- Фихоу нужен томон-том. А кто как не ты торгует лучшими томон-томами в Акме?

Зелнок улыбнулся.

- Конечно, у меня есть кое-что для вас. Думаю, он вам понравится. Правда, он еще не совсем объезжен, но он прекрасен и… не обычен.

- Не обычен? - спросил я. - Что значит, не обычен?

- Он отличается от своих сородичей.

Диель рассмеялся и сказал, повернувшись ко мне.

- Я догадываюсь, о ком он говорит.

- Я тоже.

- Ну, вы, конечно же, не могли его не заметить, - улыбнулся Зелнок. Идемте, увидете ближе.

Мы вышли из шатра и направились к загону с томон-томами.

- Черный с белой полосой на спине, я прав? - спросил Диель у Зелнока, когда мы подошли к загону.

- Он самый, - усмехнулся торговец. - Ты только посмотри на него. Настоящий красавец.

Животное стояло недалеко от нас, у края загона. Оно было крупнее и массивнее сородичей. Томон-том был молод и полон сил.

Заметив нас, животное неспеша направилось в нашу сторону. Под кожей животного при движении заиграли бугры мышц, говорившие о его мощи и силе. Даже в его походке было что-то особенное и величественное. Длинный хвост медленно двигался из стороны в сторону. Ноздри с шумом втягивали воздух, пытаясь уловить наш запах. Это действительно было прекрасное животное.

Подойдя к ограждению, томон-том остановился и принялся молча нас разглядывать. Ноздри его по-прежнему шумно втягивали и выпускали воздух.

- Он родился, чтобы быть боевым томон-томом. Да, это настоящий боевой томон-том, - уверенно сказал Диель. - Но, - он сделал паузу и добавил, - он не объезжен. Проблем с ним не оберешься. А у нас нет времени им заниматься. Думаю, этот томон-том нам не подходит. Покажи, что у тебя еще есть, - попросил он торговца.

Я хотел было вмешаться. Мне понравился этот томон-том, и я готов был заплатить за него любую требуемую цену, но, конечно же, в пределах той суммы, которая у меня имелась с собой. И у нас было время его хорошо объездить - путь до Ульхеи был не близкий. Тем не менее, я решил не спешить с возражениями. Диель не мог вот так просто отказаться от этого красавца. Я видел, как загорелись его глаза при виде томон-тома. Что-то мне подсказывало, что надо подождать, что я и сделал.

Лицо Зелнока вытянулось от удивления, когда он услышал слова Диеля.

- Это лучшее что у меня есть, Диель. Как старому другу я готов тебе уступить немного.

Наемник еще раз окинул взглядом томон-тома.

- И сколько ты готов мне уступить, Зелнок?

- Если учесть что его цена тридцать пять аюти, я готов тебе отдать его за тридцать.

- Сколько? - Диель удивленно вытаращился на торговца. - Да это грабеж, Зелнок. За эти деньги можно приобрести два томон-тома.

- Но это лучший томон-том. Посмотри на него. Он стоит этих денег.

- Нет, Зелнок. Боевой томон-том вместе со снаряжением стоит двадцать пять аюти, а ты хочешь за этого необъезженного тридцать? Нет. Это очень дорого.

Торговец задумался на некоторое время. А потом, видимо приняв какое-то решение, сказал:

- Хорошо Диель. Сколько ты готов за него заплатить?

- Не больше двадцати пяти аюти… Вместе со снаряжением, - добавил наемник.

Теперь пришла очередь Зелнока вытягивать лицо.

- Ты пустишь меня по миру, Диель. Ты же знаешь, я не могу поступать себе в убыток.

Торговец снова задумался, после чего продолжал:

- Но, учитывая нашу дружбу и необъезженность томон-тома, я отдам тебе его за двадцать семь аюти и ни аюти меньше. Плюс снаряжение.

- По рукам, - воскликнул Диель.

- По рукам, - улыбнулся Зелнок. - Забирайте его, пока не передумал.

Я отсчитал Зелноку нужное количество монет из мешочка Палтуса (кстати, в нем оказалось ровно тридцать аюти), после чего мы вернулись в шатер, где Диель выбрал мне снаряжение для томон-тома.

Когда мы вышли из шатра, рабы Зелнока с помощью лассо поймали и вывели из загона черного красавца. После этого они привязали его к седельному кольцу моего временного томон-тома.

Попрощавшись с Зелноком, мы с Диелем отправились в обратный путь к поместью Палтуса.

8. Караван идет в Ульхею

Когда над городом разнеслось десять заунывных звона, возвестивших о наступлении десятого атана, наш небольшой караван вышел за ворота Акмы. У ворот к нам присоединился Харот со своими людьми. Не все наемники работорговца ехали на томон-томах. Около десятка из них чувствовали себя комфортно и в повозках.

Работорговец пристроился в конце нашего каравана, состоящего из пяти повозок с рабынями Калисой, Ктарией, Вильнией, рабом Картисом, продовольствием и различной утварью. Повозки охраняли двенадцать наемников, нанятых для Палтуса Диелем. Всего в караване Палтуса было двадцать четыре человека, включая альвитаров. С рабынями и наемниками Харота наш караван превысил восемьдесят человек.

Совершая дальние поездки многие торговцы стараются объединиться с другими или присоединится к большим торговым караванам. Аютерианские дороги опасны, и опасность лучше встречать с как-можно большим количеством вооруженных людей. Поэтому очень часто на дорогах Аютерии можно увидеть большие, хорошо вооруженные караваны, нередко состоящие из караванов поменьше.

Я ехал на своем черном томон-томе, которого назвал Черным ветром, впереди каравана вместе с Диелем. Понимая, что эта кличка не совсем обычна для аютериан, я объединил эти два слова в одно и получил сокращенный вариант клички Черный ветер – Четер.

Когда я привел его в поместье Палтуса, многие восторженно хлопали меня по плечу и поздравляли с удачной покупкой. Даже Палтус похвалил меня за удачное вложение денег. И сейчас на зависть другим я ехал впереди каравана на Четере. Временами томон-том все же показывал свой крутой нрав и необъезженность, то, не слушаясь команд, а то и делая слабые попытки сбросить меня с себя. Но езда на лошадях принесла мне многое, а главное бесценный опыт, благодаря которому вскоре томон-том принял меня как хозяина.

Когда мы выехали за ворота города, я впервые увидел Акму снаружи. Сказать честно, у меня дух захватило от невероятных размеров города и его величия. Город был обнесен высокой и широкой каменной стеной, по которой, время от времени, прогуливались стражники.

Акма располагалась в центральной части огромных, раскинувшихся на многие мили в разные стороны, Больших равнин Эзора. На равнине не было никакой растительности, за исключением желто-зеленой травы. Далеко впереди я увидел темную полоску лесов Хайвора, уходящую за горизонт. Равнина хорошо просматривалась на многие мили вперед, поэтому опасность можно было заметить заранее.

Наш караван уходил все дальше и дальше от города. Позади я слышал альвитаров, покрикивающих на жалобно мычащих альвитеков. Животные едва переставляли ноги, и погонщикам все время приходилось подгонять их.

Я поправил меч, висевший на спине, один из двух, подаренных Ларвисом. Второй меч висел в ножнах на поясе.

Все наемники носили по два меча. Но не все носили их одинаково. По словам Ларвиса, на Аютерии распространено три способа ношения мечей. Первый способ - один меч находится в ножнах на спине таким образом, что его рукоять выглядывает из-за правового (левого) плеча, а второй меч висит на поясе с правой (левой) стороны; второй способ - два меча находятся за спиной крест-накрест; третий способ - два меча располагаются на поясе.

Мечи на Аютерии различные: есть и длинные, и короткие, и средней длины. У меня мечи были короткие, что удобно в схватке на короткой дистанции. Ларвис не случайно подарил такие мечи. На протяжении многих занятий он не раз говорил, что все решается в схватке на короткой дистанции. А такому опытному бойцу, каким был Ларвис, трудно не поверить.

У Диеля было также два коротких меча, которые он носил в ножнах на поясе.

Как мне объяснил Диель, каждый носит мечи так, как ему удобно. Хотя, говоря это, он немного лукавил.

Каждый способ ношения мечей имеет свои плюсы и минусы. И дело совсем не в удобстве, а в преимуществах, которые дает тот или иной способ ношения мечей. Например, ношение мечей на поясе предпочтительнее, когда победа в схватке зависит от быстроты извлечения мечей из ножен, что имеет значение в схватке на короткой дистанции. Но такой способ совершенно проигрывает ношению мечей одновременно на поясе и на спине, когда нежелательно подпускать противника близко. Тогда меч на спине может послужить в качестве метательного оружия. Все эти знания я получил от Ларвиса, ставшего моим учителем по выживанию в этом мире.

Я окинул взглядом равнину: ничего, насколько хватало взгляда, только идеально прямая грунтовая дорога, уходящая к горизонту.

Я перевел взгляд на небо. Тоска и грусть снова напомнили о себе, когда я вспомнил Землю, мою родную Землю, так неожиданно ставшую для меня такой далекой и желанной. Спустя четыре тана проведенных на Аютерии я не так часто вспоминал о родной планете, как это было вначале. Но временами на меня накатывали волны ностальгии. Я пытался как можно быстрее забыть о Земле, но воспоминания, к сожалению, стереть невозможно.

В конце-концов я смирился с тем, что больше никогда не увижу Землю, родных и близких. Я начал смотреть на эту ситуацию иначе.Я оказался на планете, на которую еще не ступала нога землянина. Возможно, мое появление на этой планете стоит даже рассматривать как подарок судьбы. Так или иначе, могу сказать, что у меня удивительная судьба. Здесь я начал чувствовать себя свободным. Я начал ощущать свободу, о которой мечтал еще с детства. Теперь Аютерия была моим родным миром.

- Фихоу, - донесся до меня голос Диеля. - Посмотри, - Диель кивнул, указывая вверх.

Высоко в небе я заметил две движущиеся точки.

- Кто это? – спросил я.

- Мастара.

- Я видел мастара на Звериной улице в Акме.

- Там были уже прирученные, объезженные.

- На них еще и летают? - удивился я.

- Конечно, летают. Зачем же они тогда нужны?

- Я слышал, что аргиоры используют дакмаров. А кто летает на мастара?

- Все летают. Даже я когда-то летал на одном. Но я не люблю летать на мастара. Верхом на томон-томе я чувствую себя намного увереннее. Подо мной нет сатрити пустоты. Ты заметил, что они спускаются. Интересно, что привлекло их внимание, - произнес Диель, осматривая равнину.

- Ага! Смотри! - воскликнул Диель, показывая вдаль.

По равнине двигались черные точки. Заметив мастара, они бросились бежать в сторону леса.

- Это лиентеры, излюбленная пища мастара. Думаю, в этой гонке наперегонки со смертью победят мастара. Далеко до леса; лиентеры не успеют.

Так и оказалось. Мастары на огромной скорости понеслись к земле, где, врезавшись в стадо лиентеров, на мгновение исчезли из виду. Когда они появились вновь, каждый мастара держал в когтях по лиентеру.

- Прекрасные охотники, - произнес Диель, наблюдая за хищниками. - Прекрасное и беспощадное оружие для убийства, а главное жестокое.

- Что ты имеешь в виду? - спросил я.

- Смотри дальше.

Под тяжестью лиентеров мастара медленно взмахивая крыльями, поднимались вверх. До нас донесся жалобный трубный зов лиентеров, нашедших свою судьбу в острых когтях мастара. Когда мастара поднялись высоко в небо, они разжали когти и два лиентера, издавая жалобный полный ужаса то ли стон, то ли вой, понеслись с огромной скоростью к земле. Через мгновение до нас донеслось два глухих удара об землю.

Мастара молча созерцали падение своих жертв, после чего, издав триумфальные крики, медленно взмахивая крыльями, стали снижаться. Оказавшись на земле, они неспеша принялись отрывать мощными клювами большие куски мяса от туш лиентеров.

- Действительно жестокие существа, - пробормотал я.

- Как и вся наша жизнь. Каждый борется за свое существование и в этой борьбе побеждает сильнейший, - констатировал Диель.

- Но не всегда, - возразил я. - У меня дома сила не имеет такого основополагающего значения. Да, сильный может выиграть сражение, но он проиграет битву. Битвы выигрывают умные и хитрые, пусть даже они слабые физически. Умный или хитрый человек всегда найдет способ победить сильного.

- Странный твой дом. Никогда не слышал о том, что сильный может проиграть слабому.

- Я просто говорю о том, что нельзя полагаться только на одну силу. Во всем есть свои недостатки. И в силе их хватает. Полагаясь на одну силу, мы становимся чересчур самоуверенными, недальновидными, забываем об осторожности. И этим легко воспользуется умный человек, который твою силу превратит в твою слабость.

- Для меня твои слова непривычны. Я не знаю, что тебе сказать. Я привык к тому, что все решает сила и ловкость. Слабость никогда и нигде не приветствовалась. Слабый не выживет в нашем мире, он обречен на смерть. Но если у него есть юти, он может заплатить сильному, и тот будет его защитой.

- Единственное, что сближает мой мир и твой - это юти, - рассмеялся я. - Весь смысл нашего существования сводится к накоплению и приумножению юти. Без них, что здесь, что там ты никто.

- Иначе и быть не может, - кивнул Диель. - Когда у тебя есть юти, ты можешь купить себе фейру или томон-тома. Без юти ты просто человек, а с юти ты богатый человек, - рассмеялся наемник. – Но довольно разговоров, давай займемся работой. Нам платят не за разговоры, а за охрану каравана. Пусть языками треплют фейры. Это их призвание, а не наше.

Какое-то время мы ехали молча. Караван медленно катился по равнине, сопровождаемый жалобными стонами альвитеков и свистом плетей альвитаров. Я обернулся, Акма скрылась из виду. Впереди, по левую сторону от дороги, показались холмы, а по правую все ближе становились леса Хайвора.

- Диель, Фихоу, - услышал я голос Палтуса.

Мы развернули с Диелем томон-томов и направились к первой повозке, где находился Палтус с Харотом.

Когда мы подъехали туда, лекарь разговаривал с работорговцем.

- Диель, Фихоу, - воскликнул Палтус. - Это мой друг, Харот, - кивнул он в сторону работорговца. - Самый удачливый йагфериот известной части Пелсилада. Если вам понадобятся альфейры, обращайтесь к нему. У него они высшего сорта.

Лекарь расхохотался, а Харот хитро улыбнулся. Работорговец был небольшого роста, с довольно масивным телом, но не толстый. Его лысая черная голова сверкала от пота не менее ярко, чем камни в кольцах, украшавшие его пальцы. В ушах Харота также позвякивали маленькие колечка, а на груди, придавив ярко-фиолетовую тунику, красовалась толстая цепь из драгоценного металла.

- Приветствую вас, мои друзья, - сказал работорговец, повернувшись ко мне и Диелю. - Да, да, альфейры у меня хороши. Они прекрасно обучены искусству наслаждения. Так что обращайтесь, всегда рад помочь в выборе.

Повернувшись к Палтусу, он сказал:

- Боюсь, ты преувеличиваешь, мой дорогой друг, насчет моей удачливости. Торговля живым товаром - очень нелегкое дело, а главное растратное. Я никак не могу добиться того, чтобы мои доходы стали выше, чем расходы. А ты говоришь самый удачливый. Нет, мой друг, ты ошибаешься.

Казалось, эти слова еще больше рассмешили Палтуса.

- О да, ты прав, мой бедный друг. Наверное, я действительно ошибаюсь, только объясни мне, пожалуйста, как у такого бедного йагфериота как ты часто оказываются лучшие альфейры?

Харот рассмеялся, услышав это.

- Ты же знаешь, мой друг, я не равнодушен к альфейрам. Что еще может так же хорошо утешить в тяжелую минуту, как не теплота прекрасного обнаженного тела альфейры под рукой? Это лучшее снадобье от болезней. Никакие твои настойки и мази не сравнятся с этим снадобьем. Но, конечно же, такое снадобье стоит и хороших денег. Вот и тружусь как альвитек целые ноны напролет в поисках этого прекрасного снадобья - альфейр. Кстати, как видишь, наши ремесла направлены к одной благородной цели - излечить жаждущего утешения от житейских проблем. Я тоже в какой-то мере юмар, как и ты, но только ты, мой дорогой друг, лечишь тело, а я душу.

Казалось, Палтус живот надорвет от смеха.

- Друг мой, - воскликнул он, - моя душа тоже требует утешений, но я не могу заплатить такую большую цену за твое снадобье для ее излечения. Возвращаясь к нашему разговору, который мы любезно вели с тобой, я хотел бы сказать, что твои альфейры, которых я уже успел лицезреть, действительно прекрасны, но они очень дороги. Как я тебе уже говорил, мне не нужны альфейры. Ты пустишь меня по ветру, мой друг, если я куплю у тебя хоть одну из них. Давай вернемся к нашему разговору позже. Сейчас, я хотел бы, чтобы ты поведал моим друзьям о том, о чем рассказал и мне совсем недавно, как раз перед тем, как ты в который раз попытался убедить меня купить у тебя твоих прекрасных альфейр.

- Хорошо, повременим с этим, - произнес работорговец и повернулся к нам с Диелем.

- Как вы знаете, - начал он, - Три тана назад разгорелся конфликт между Каддаром и Дартией. Совсем недавно джегхар Каддара Джаниус и джегхар Дартии Кронд решили пойти на мировую. По слухам, аргиоры постарались. Но это уже не важно. Важно то, что последовало за этим. Джаниус пригласил Кронда в Каддар и пять нонов назад тот прибыл туда со своим единственным сыном джегхом Кротером. Но случилось ужасное. Прошлым ноном я получил известие о том, что джегхар Дартии и его сын были убиты. Произошло это во время их прогулки в саду дворца джегхара. Внезапно появились два мастарита. Должно быть, это были кархаши. Быстро появившись, они также быстро и исчезли. Правда, перед этим они успели пронзить санаками сердца Кронда и Кротера. Два точных броска и две смерти. Вы представляете, что произойдет в скором будущем? Дартия осталась без джегхара и его наследника. А вы знаете, чем это оборачивается для нее. Наследовать трон женщинам запрещено. Кроме того, вдова джегхара не имеет права повторно становиться анаей. Как и ее дочь, если она у нее есть, она обязана последовать за своим анаем. Поэтому участь эйзакхи Салии, вдовы Кронда, как и участь ее дочери эйзакхарии Салиенды, предрешены - их ждет смерть.

- Что за глупость! - воскликнул я. - Кто только такое придумал?!

- Аргиоры, - ответил мне Диель. - Только аргиоры наделены властью устанавливать правила. Даже джегхары обязаны их выполнять.

- А что будет с Дартией? - спросил я.

- Как что? Она открыта для захвата любым энтоном. Любой энтон имеет право захватить Дартию со дня смерти ее джегхара и его наследника, а потом разрушить, - ответил Харот.

- А что будет с ее жителями?

- Молодых возьмут в рабство, стариков убьют.

- Но зачем разрушать целый энтон? - не унимался я.

- Чтобы прекратить его существование, разве непонятно?! - воскликнул работорговец.

- Как я тебе говорил, - вмешался Диель, - побеждает сильнейший. Слабый должен быть уничтожен, полностью.

На минуту воцарилось молчание, которое нарушил Палтус.

- Я думаю, в ближайшем будущем разразится что-то невероятное. Дартия - богатый морской энтон. Джегхары многих энтонов захотят прибрать ее богатства к своим рукам.

- Это война! - воскликнул Диель. - Со времен Последних аютерианских войн не было ни одного достойного противостояния среди энтонов. А здесь намечается действительно что-то грандиозное. Думаю, ни один джегхар близлежащих энтонов не откажется от богатств Дартии и от ее жителей, которых можно выгодно продать в рабство и получить хороший доход.

- Да, на этом действительно можно хорошо заработать! - воскликнул Харот.

- Самое выгодное положение у Каддара, он ведь самый близкий энтон к Дартии, - сказал Диель.

- Кто его знает? Так или иначе, решать будут аргиоры, кто схлестнется за богатства Дартии. Это могут быть и Хелием, и Иката, и Кеф, и Акма. Может даже и Ульхею с Агдой натравят, - произнес Палтус.

- Да, - сказал Харот, - Было бы хорошо, если бы Акма взяла участие в разрушении Дартии. Она стала бы еще богаче и могущественнее. Но понравится ли это аргиорам? Вот в чем вопрос. Аргиоры не слишком любят Акму после Последних аютерианских войн, благо после них другие энтоны ее начали побаиваться.

- Но Последние Аютерианские Войны были сто танкаров назад. За это время многое могло измениться, даже предпочтения аргиоров и сила других энтонов, - засомневался Диель. - Акме будет не так просто захватить Дартию.

- Но все джегхары знают о Последних аютерианских войнах и знают о той роли, которую в них сыграла Акма. Поэтому они будут побаиваться ее. Я в этом уверен, - улыбнулся работорговец.

- Может быть, - произнес Палтус. - Но сейчас для нас главное добраться до Ульхеи. Диель, Фихоу, вам необходимо усилить бдительность и быть осторожными. Я хочу, чтобы наша охрана была готова к любым неприятностям.

- Поддерживайте связь с Даутом, моим помощником, - сказал Харот. - Он моя правая рука и занимается охраной моего каравана. Так как мы идем одним караваном, нам важно держаться вместе. Поэтому согласовывайте с ним любое решение, касающееся охраны каравана.

- Безопасность каравана и ответственность за него лежит на вас троих и если что-то случится, спрос также будет с вас троих, имейте это в виду, - сказал Палтус. - Можете идти.

Мы с Диелем кивнули и вернулись на свои места во главу каравана.

- Со всеми этими событиями нам действительно стоит быть осторожными, - произнес Диель. - Я должен поговорить с Даутом. Нам следует разместить наемников по всей длине каравана, а когда остановимся на ночлег, разделим их по группам, и каждая группа будет охранять караван темным временем. И так до самой Ульхеи.

- Ты в этом деле опытнее меня, тебе и решать, - сказал я, разглядывая горизонт.

До лесов Хайвора оставалось не более четырех сатрити. Дорога уходила к самому лесу, в дебрях которого, наверное, и терялась.

- Мы приближаемся к лесам Хайвора, - произнес я. – Предлагаю разбить лагерь на открытой местности, провести темное время, а следующим ноном отправимся через леса Хайвора.

- Нет, - сказал Диель. - Мы не будем двигаться через леса Хайвора. Еще немного и будет развилка: одна дорога пойдет на восток к Ульхее, другая - на юго-запад к Сантону, и третья - на юг к Гаро. Мы отправимся по восточной дороге, обогнем леса Хайвора и двинемся дальше по равнинам Эзора. А там и до Ульхеи недалеко.… Я поехал к Дауту.

Диель развернул томон-тома и помчался в конец каравана.

Я остался наедине со своими мыслями и попытался вспомнить, что читал о Последних аютерианских войнах в летописях Аргора. Из летописей я знал, что сто танкаров назад, в 22015 танкаре с нона основания Акмы, джегхары Дартии, Каддара, Икаты объявили войну джегхару Хелиема Антеору, желая захватить его город.

Здесь стоит заметить, что ни один город не осмелится бросить вызов другому, если это будет противоречить воле аргиоров. Город, желающий захватить другой, должен сначала получить их одобрение. Если этого не произойдет и нападение произойдет без одобрения аргиоров, напавший город может быть разрушен ими с помощью других городов. Каждый джегхар обязан исполнять волю аргиоров, даже если эта воля состоит в уничтожении какого-либо города.

…Так вот. Объединенное войско трех городов осадило Хелием. Осада продолжалась один тан. Хелием обратился за помощью ко многим городам, но только джегхар Акмы Энаэр, давний друг Антеора, осмелился помочь Хелиему. Войска Акмы неожиданно ударили в спину объединенному войску, чем посеяли панику в его рядах. Хелиемское войско вырвалось из осажденного города и набросилось на врагов. Зажатое с двух сторон объединенное войско было разгромлено.

Акма и Хелием могли в отместку напасть на обескровленные Дартию, Каддар или Икату и захватить их, но Энаэр и Антеор получили послания от аргиоров, в которых их предупредили о том, чтобы они не предпринимали никаких действий в отношении побежденных городов. В противном случае аргиоры угрожали разрушить Акму и Хелием. Антеор был рад, что Хелием остался цел, а Энаэр ни хотел накалять и без того пошатнувшиеся отношения с аргиорами, поэтому они отказались от попытки покорить побежденные города….

- Я говорил с Даутом, - услышал я голос Диеля. - Он согласился с моим предложением. Он займется расстановкой наемников по местам и организует их дежурство темным временем. Лагерь разобьем на развилке.

Диель указал на небо.

- Гриель коснулся горизонта и скоро отправится на отдых. Грион ненадолго отстанет от старшего брата. Пока он будет заканчивать свой путь в этом мире, караван успеет дойти до развилки и приготовится к ночлегу. А мы сейчас возьмем нескольких наемников и немного углубимся в леса Хайвора. Проверим, нет ли поблизости кого-либо, кто мог бы доставить каравану темным временем лишнее беспокойство.

Мы отобрали шестерых наемников и, подняв тучу пыли, направились к лесам Хайвора.

9. Леса Хайвора

Мы быстро добрались до развилки. Как и говорил Диель, дорога раздваивалась и одна ее часть уходила дальше на восток, другая - на юг, углубляясь в лес.

Я посмотрел на лежащие передо мной леса Хайвора. Леса Хайвора занимали огромную территорию, тянулись на тысячи сатрити, достигая долины Эллери, раскинувшейся у подножий одноименных гор, на юге. На восток же они уходили еще дальше.

- Будь осторожен, - предупредил меня Диель, - леса Хайвора имеют плохую репутацию. Они очень опасны и коварны.

Затем он повернулся к наемникам, следовавшим за нами.

- Смотрите в оба, - сказал Диель, - нам лишние трупы не нужны. Я предлагаю разделиться по парам и немного углубиться в леса Хайвора. Не углубляйтесь сильно, не больше чем на сатрити. Если ничего не заметите, возвращайтесь назад.

- Вы двое, - Диель указал пальцем на рослого лысого наемника из далекой Ва-при-туры и на огромного мускулистого дартийца, левый глаз которого был перевязан желтой повязкой. - Поедете вперед и сатов через пятьсот въезжайте в леса Хайвора.

- Вы двое, - палец переместился в сторону следующих наемников, небольшого роста агданца с длинными волосами, собранными в косу и худощавого короткостриженного наемника из Акмы. - Езжайте с ними, но въезжайте в леса Хайвора через триста сатов. Можете ехать. Встречаемся на развилке.

Четверо наемников не произнесся ни слова, погнали томон-томов вперед по дороге вдоль лесов Хайвора.

- А вы двое, - Диель указал на оставшихся двух наемников, низкорослых каддарцев, братьев-близнецов Карита и Кирита, - возвращайтесь на триста сатов назад вдоль лесовХайвора. Отправляйтесь. Встретимся на развилке.

Каддарцы кивнули, развернули томон-томов в обратную сторону и помчались назад.

- Ну что же, а мы с тобой займемся изучением лесов Хайвора прямо отсюда, - сказал Диель, поворачиваясь ко мне. - Давай, догоняй, - крикнул он, разворачивая Аргдо и направляя его вглубь лесов Хайвора. - Не отставай и смотри по сторонам, если жизнь дорога.

Не заставляя себя долго упрашивать, крикнув Четеру “сокта!” и “хопт! хопт!”, я помчался за Диелем.

Полумрак и сырость окружили нас, когда мы пересекли границу лесов Хайвора. Тишина, царившая здесь, была пугающей и настораживающей. Мы медленно двигались вперед, все больше и больше углубляясь внутрь леса, напомнившего мне земные тропические джунгли. Лучи аютерианского двойного солнца с трудом пробивались через раскидистые кроны огромных деревьев. В полумраке искривленные стволы деревьев казались какими-то диковинными, фантастическими животными. Свисающие с деревьев лианы представлялись спящими змеями.

Одна лиана оказалась на моем пути, и я схватил ее рукой, намереваясь откинуть в сторону. Внезапно раздалось шипение и что-то мелькнуло справа от меня. Я инстинктивно припал к шее томон-тома, не успев даже испугаться.

Я скорее почувствовал, чем заметил, как Диель выхватил меч и круговым движением полоснул кого-то вверху.

Ветер прошелся по спине, когда клинок с невероятной скоростью пронесся надо мной.

Что-то холодное, мокрое и к тому же тяжелое хлопнулось мне на спину, скатилось по ней и упало на землю. Я посмотрел на это что-то и ужаснулся. На земле лежала чешуйчатая голова какой-то твари. Четыре ряда острых зубов виднелись в полураскрытой пасти. В открытых глазах, которых оказалось три, застыла злость и ненависть. Верхушку головы венчали два коротких рога, еще один, меньшего размера, находился прямо над носовым отверстием, под центральным нижним глазом.

- Саора, - поблагодарил я Диеля.

Тот улыбнулся и сказал:

- Это Леса Хайвора, не забывай об этом.

- Что это за существо? - кивнул я в сторону отрубленной головы.

- Венайтер, - ответил Диель. - Безногий убийца. Он устраивает засады на деревьях и ждет добычу. Когда кто-то или что-то проходит под ним он нападает. Венайтер всегда атакует голову жертвы. Впивается в нее своими клыками и пробивает череп, а потом еще и падает на нее всей массой своего тела и начинает душить. Жертва обречена уже после первого укуса.

Меня передернуло, когда я представил свою голову в зубах этой твари. Мне ничего не оставалось, как поблагодарить небеса за спасение.

Что-то липкое скатилось по виску. Я посмотрел наверх и увидел свисающее с толстой ветки обезглавленное туловище венайтера. Перерезанные артерии сочились кровью, которая собиралась в большие капли и падала в низ. Туловище венайтера длиной около двадцати сатов, обхватывало ствол дерева и терялось где-то в вышине. На некотором отдалении оно опять показывалось, оканчиваясь узким хвостом, конец которого продолжал свисать с дерева, где меня угораздило схватиться за него.

Мы двинулись с Диелем дальше. Я решил быть начеку и не прикасаться ни к чему руками. Я знал, что второго шанса на жизнь мне давать никто не будет.

Мы ехали вперед, все больше углубляясь в леса Хайвора, которые постепенно оживали, наполнялись различными шорохами и звуками.

Внезапно какой-то протяжный то ли стон, то ли вой пронесся над лесами Хайвора, заставив мигом умолкнуть всю живность вокруг. Звук донесся издалека. Повторился снова, нарастая с каждой секундой, пока не оборвался на самой высокой ноте. За ним раздался страшный вопль, заставивший кровь стынуть в жилах. Это был тот самый вопль, который я слышал когда-то давно, находясь в комнате в дома Палтуса вместе с Калисой. Он пришел сверху. Пронесся над лесами Хайвора и затих.

Четер заволновался, принялся переступать с ноги на ногу и фыркать.

Я посмотрел на Диеля.

- Сейхта, - разобрал я шепот наемника.

Вестник смерти. Чью смерть предвещал этот вопль? Что делало это существо в лесах Хайвора вдали от гор Эллери?

Я придержал томон-тома и вслушался в тишину, царившую в лесах Хайвора. Было тихо. Похоже, вопль сейхты заставил забиться в самые глубокие норы, самые потаенные места обитателей леса.

Что-то на мгновение закрыло двойное аютерианское солнце. Раздался легкий шорох, донесшийся откуда-то сверху, и снова наступила тишина.

Я запрокинул голову, намереваясь разглядеть источник шума, но широкие кроны деревьев мешали мне сделать это.

- Поехали. Не будем терять время, - нарушил тишину Диель. - Проедем немного вперед, потом повернем налево и двинемся параллельно дороге.

- Нет никаких предположений насчет того, что здесь нужно сейхте? - спросил я Диеля.

- Нет. И мне это не нравится. Больше всего меня тревожит то, что делает это существо так близко от каравана?

Мы проехали еще несколько десятков сатов вперед, все больше углубляясь в лесаХайвора, когда впереди показался просвет. Деревья поредели, и нашему взору открылась большая поляна, покрытая густой сине-зеленой травой.

Мы соскочили с томон-томов и привязали их к деревьям. Я собирался уже выйти на поляну, когда Диель схватил меня за руку и потянул назад за деревья.

Спрятавшись за огромный ствол ближайшего дерева, я увидел, как с противоположной стороны поляны из лесу выехало около двух дюжин томон-томов со всадниками в черных штанах и просторных черных рубахах. Сверху были накинуты черные плащи с капюшонами, скрывавшими лица. На поясе с левой стороны у каждого всадника я заметил короткий меч, а с правой - длинный кинжал.

Завидев всадников, Диель прошептал:

- Их только здесь не хватало. Они то, что здесь забыли?

- Кто это? - я повернул голову к Диелю.

- Кархаши из гильдии Кадра Тора. Видишь у них на плащах изображение смотрящего вниз клинка, острие которого в крови. Это знак Кадра Тора, самой могущественной гильдии кархашей. Когда-то мне пришлось иметь дело с одним из них. Непревзойденные бойцы без капли жалости. Никогда не отступают, всегда доводят дело до конца. И когда сражаются, всегда улыбаются. Даже когда умирают.

- Так ты убил одного что ли?

- Да. Это было, когда я только начинал работать наемником. Я работал адаматом на одного знатного заинадарского торговца. В то время мне пришлось убить одного из них, - Диель кивнул в сторону спешившихся на поляне убийц, - иначе он бы убил моего работодателя. Я до сих пор с дрожью вспоминаю того кархаша, его технику боя. Только маленькая случайность помогла мне победить его. Если бы не она, думаю, мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

Диель замолчал и принялся наблюдать за кархашами. Те уже успели спешиться с томон-томов и тихо переговаривались друг с другом. Низко опущенные на головы капюшоны скрывали их лица.

- Одного не могу понять, - шепотом произнес Диель. - Почему их так много? Ведь это же одиночки. Да и еще в светлое время. Время кархашей - темное время.

- Это наводит на мысль о том, что жертва крупная и хорошо охраняемая. Жертва, которая должна умереть наверняка.

- Согласен, только вот что или кто эта жертва?

- Может они хотят напасть на наш караван?

Диель пожал плечами.

- Не знаю. Не думаю. Чем мы могли заинтересовать кархашей? Это кархаши, а не альдоки. Они зарабатывают убийствами, а не разбоем. Нет, думаю, здесь есть кто-то еще неподалеку. Нам необходимо предупредить Палтуса и Харота. Мы увидели достаточно, возвращаемся.

Тень накрыла поляну.

Диель схватил меня за руку, привлекая внимание.

- Смотри, мастара, - кивком указал он на двух птицеобразных существ, круживших над поляной. Через мгновение мастара приземлились невдалеке от кархашей.

Как только мастара приземлились, со спины одной из них соскочил мастарит и быстро направился к кархашам.

Приблизившись к ним, он начал им что-то рассказывать.

Как мы ни напрягали слух, так мы ничего и не расслышали, расстояние до кархашей было все же приличное.

Рассказ мастарита иногда перебивался вопросами, задаваемыми кархашами.

Когда мастарит закончил, кархаши начали что-то оживленно обсуждать. Приняв какое-то решение, они вскочили на томон-томов и скрылись в лесу.

Через какое-то время мастара поднялись в воздух и исчезли за верхушками деревьев.

- Теперь и мы можем ехать, - я повернулся к Диелю.

- Да, едем.

Мы вернулись к томон-томам. Через мгновение мы были в седлах. Развернув животных, мы отправились в обратный путь.

Когда мы покинули леса Хайвора, Гриель уже скрылся за горизонтом, а Грион заканчивал свой путь и готовился отправиться за старшим братом.

В сотне сатов от нас находилась развилка, возле которой мы заметили четверку наемников, посланных Диелем ранее в леса Хайвора. Еще двоих, лысого ва-при-турца и одноглазого дартийца, среди них не оказалось. Мы приблизились к наемникам.

- А где ва-при-турец и дартиец? - спросил Диель.

- Не знаем, - ответил Кирит, один из братьев-близнецов. - Мы уже почти целый атан находимся здесь, но никто из них не появлялся.

- Куда же они могли подеваться?

- Может, их что-то задержало, - предположил длинноволосый агданец. - И они скоро явятся. Вас же тоже долго не было.

- А что их могло задержать? - спросил Карит.

- Ты же слыхал крик сейхты, - Кирит посмотрел по сторонам. - Может, он их смерть предвещал?

- И так близко, - тихо пробормотал наемник из Акмы.

- Ты думаешь, они настолько прогневали аргиоров, что те послали сейхту гоняться за ними по лесам Хайвора? - спросил Карит. - Нет, не верю. Разве что они случайно наткнулись на него.

- Странно все это, - произнес Диель. - Нужно сообщить обо всем Палтусу и Хароту. А вон и караван.

С запада, медленно перебирая ногами, к развилке подходили первые альвитеки, тянувшие повозки.

- Поехали, поговорим с Палтусом, - произнес Диель, обращаясь ко мне.

Мы нашли лекаря и работорговца в той же повозке где видели прежде, но уже в компании двух альфейр - Вильнии, альфейры Палтуса, и темнокожей красавицы Харота, имени которой я не знал. Девушки были обнажены. Они лежали каждая возле своего хозяина со слегка поджатыми под себя ногами. Паволока затянула глаза фейр. Лицо каждой озаряла счастливая улыбка. Тело фейр покрывали капельки пота. По всей видимости, они только что занимались любовью со своими хозяевами. Палтус и Харот, которые теперь были похожи на удовлетворенных жизнью котов, лежали на подушках и блаженно улыбались.

Девушки были прекрасны, особенно темнокожая красавица Харота, которая при виде меня и Диеля перевернулась на бок и положила голову на вытянутую руку. На ее лице заиграла озорная улыбка. Большие глаза девушки были изумительны, а ее черты лица казались нереальными, настолько они были идеальны. Длинные иссиня-черные волосы волнами ниспадали на плечи и устремлялись к талии. Сочные губы призывно манили и вызывали желание ощутить их вкус. Большая грудь поднималась и опускалась в такт дыханию.

- О-о-о, - протянул работорговец, заметив нас.

- Мой друг, - сказал он, обращаясь к Палтусу, - наши друзья вернулись. Вы что-то хотели?

- Они, наверное, хотят разделить с нами ласки наших прекрасных альфейр, - произнес Палтус и улыбнулся, при этом его рука легла на бедро Вильнии.

- О, Палтус! - воскликнул Диель. - Я, и уверен, что и Фихоу тоже, с радостью понежились бы в объятиях этих прекрасных созданий, с вашего позволения конечно, но ты же знаешь, что работа, прежде всего…. О, если бы моя работа состояла в удовлетворении твоих альфейр Палтус, это был бы верх блаженства. Но, к сожалению, - Диель сделал разочарованное лицо, - ты мне платишь за другое. Вот если бы вы одолжили мне их темным временем, это было бы другое дело.

Палтус и Харот рассмеялись, услышав слова Диеля, а улыбки девушек стали шире.

- Мой друг! - воскликнул работорговец, обращаясь к Диелю. - По всей видимости, ты выбрал не то занятие. Может тебе стоит попробовать себя в роли йагтара?

Когда Харот произнес эти слова, хохот сотряс повозку. Причем смеялись даже альфейры.

После этого произошло одновременно два события.

Первое. Услышав слова работорговца, глаза Диеля сузились и превратились в две узкие щели. Правая рука легла на рукоять меча.

Второе. Раздались две звонкие пощечины. Следы от рук Палтуса и Харота отпечатались на лицах их альфейр. И у первой и у второй показались струйки крови в уголках рта.

- Как вы смеете смеяться над джаном жалкие фейры! - в один голос воскликнули Палтус и Харот.

Улыбки словно ветром сдуло с хорошеньких лиц девушек. Обе упали, каждая перед своим хозяином на колени, и низко склонили головы. Их тела начала бить крупная дрожь, а из глаз полились слезы.

- Извини, хозяин, - заголосила каждая из них, валяясь у ног своего хозяина. - Не бей, хозяин.

Заметив реакцию Диеля на свои слова, Харот улыбнулся и произнес:

- Извини, мой друг, я не хотел тебя обидеть. Я сожалею о своих словах. В знак моего признания ошибки ты можешь пользоваться этой несносной альфейрой, - работорговец кивнул на лежащую у его ног девушку, - когда захочешь и сколько захочешь, вплоть до самой Ульхеи, а по прибытию в Ульхею я продам ее на торгах первому пожелавшему ее, притом за любые деньги. Прими еще раз мои извинения.

Темнокожая красотка всхлипнула. Слезы обильнее полились из глаз. Ни одна альфейра ни хочет быть проданной задешево. Для любой альфейры это унижение. Любая ее товарка будет смеяться над ней, и считать хуже себя.

- Хорошо, забудем, - сказал Диель. - Мы с Фихоу хотим поговорить с вами.

- Конечно, - сказал Палтус. Повернувшись к альфейрам, он им приказал:

- Убирайтесь. Да поживее.

- Да, хозяин! - воскликнули девушки и мигом вскочили на ноги. Подхватив свою одежду, они спрыгнули на дорогу и побежали к своим повозкам.

При виде обнаженных альфейр, наемники принялись улюлюкать и свистеть. Со всех сторон посыпались крамольные шутки и предложения.

Девушки плотнее прижали к телу одежду и припустили к повозкам. Дружный хохот сопровождал их до тех пор, пока они не скрылись внутри повозок.

- У вас есть какие-то новости для нас? - поинтересовался Палтус.

Мы с Диелем рассказали о поездке в леса Хайвора и обо всем, что там видели. Известие о том, что где-то поблизости бродит две дюжины кархашей, а в небесах носится сейхта, заставило Палтуса и Харота запаниковать.

- Сейхта, кархаши, - пробормотал Харот. - Не вижу никакой связи. Что нужно аргиорам от кархашей? Кстати, мы тоже слышали крик сейхты. И первым моим желанием было вернуться в Акму, но будем надеяться, что не мы жертвы аргиоров. Убереги нас Терия.

- Хотелось бы надеяться, что так оно и есть, - согласился Палтус. - А что касается ва-при-турца и дартийца, то это твои наемники, Харот. Тебе решать, что будем делать.

- А что делать? Если они куда-то исчезли, их забота, - заявил работорговец, - я не могу рисковать людьми, отправляя их на поиски, когда поблизости кархаши, а у меня в повозках альфейры, которые стоят больших денег. Да и мне выгоднее - меньше потрачусь, когда придется рассчитываться за охрану каравана.

- Как хочешь, - пожал плечами Палтус. - Дело твое. Мои юти не страдают. Тогда что нам делать дальше?

- Готовиться ко сну, - изрек Харот. - Лично меня слегка утомили забавы с моей прекрасной альфейрой и я не прочь отправиться в страну снов.

- Но я не могу спать, когда поблизости кархаши, - возразил Палтус.

- Харот прав, - поддержал работорговца Диель. - Посмотрите, - он указал на небо. - Грион наполовину исчез за горизонтом. Продолжать двигаться дальше в темноте опасно. Мы должны остановиться здесь, у развилки, а следующим ноном, как только Гриель прогонит сумрак, двинемся дальше.

- Хорошо, пусть будет так, - сказал Палтус. - Только я хочу Диель, чтобы ты обеспечил мне спокойный сон.

- Не беспокойся, Палтус. Охрана каравана моя забота.

- Да будет так, - кивнул Палтус.

- Я покидаю вас, друзья мои, - сказал Харот, - я устал. Если понадоблюсь, вы найдете меня в моей повозке. Увидимся следующим ноном и пусть вам приснятся прекрасные альфейры.

Распрощавшись с нами, работорговец покинул повозку Палтуса. Мы с Диелем тоже попрощались с лекарем и отправились искать Даута, который должен был заняться подготовкой каравана ко сну.

Мы нашли Даута в конце каравана, отдававшего распоряжения альвитарам. Я видел этого наемника раньше, но не знал, что именно этот огромный, ростом под полтора сата, мускулистый темнокожий каналиопец и есть Даут. Из-за его плеча торчала рукоять длинного меча. К седлу такого же огромного, как и он томон-тома, была приторочена трехглавая аютерианская боевая секира с длинной рукоятью, анго.

Заметив нас, Даут направил томон-тома в нашу сторону.

- Ты Фихоу? - спросил меня Даут. - Пусть Терия будет благосклонной к тебе. Диель говорил мне о тебе. Я Даут, правая рука Харота. Как прошла ваша поездка в леса Хайвора?

Диель рассказал Дауту о том, что мы видели в лесах Хайвора. Едва Диель закончил рассказ, Даут воскликнул:

- Кархаши! Пускай попробуют напасть, тогда мы им устроим "теплый" прием. Чего стоят две дюжины кархашей против наших четырех дюжин наемников? Мерзкие ублюдки! Мы их разорвем, как мастара рвет лиентера, сожрем и костей не оставим.

Диель улыбнулся. По-видимому, он был другого мнения насчет возможности легкой расправы с кархашами.

- Я решил согнать повозки поближе одна к другой, - между тем продолжал Даут. - Образуем из повозок круг и соединим их на темное время цепью. Внешнюю сторону этого круга будут прикрывать наемники.

- А как ты распределишь дежурство среди них? - поинтересовался Диель.

- Я придумал вот что. Мы разделим наемников на четыре группы. Получается, по дюжине наемников в группе. Каждая группа по очереди будет охранять караван темным временем. Шесть наемников стоят на страже первую половину темного времени, остальные шесть - вторую. И так до самой Ульхеи.

- Сойдет, - кивнул Диель.

- Только неплохо было бы еще и кому-то из нас троих дежурить с каждой подгруппой, - предложил я. - Например, первую половину темного времени дежурю я, другую - Диель. Следующим темным временем первую его половину дежурит Даут, вторую - я и т.д. Лично я буду крепче спать, зная, что кто-то из вас двоих охраняет в это время караван.

- Отличная мысль, Фихоу! - воскликнул Даут. - Так и сделаем! Я даже согласен первую половину этого темного времени провести не смыкая глаз.

- Хорошо, - произнес я, - разбудишь меня, и я тебя сменю.

- Замечательно, - сказал Диель. - С этим закончили. А теперь давайте займемся тем, о чем говорили.

Мы подвели повозки поближе одна к другой. Когда альвитары распрягли альвитеков и отогнали их подальше вглубь равнины, мы подогнали повозки впритык одна к другой и соедили цепями.

Когда Грион скрылся за лесами Хайвора, и наступило сумеречное время, караван был готов ко сну.

Я привязал Четера к повозке Палтуса, рядом с Аргдо Диеля, а сам, скрутив и положив под голову плащ, растянулся под повозкой. Ножны с мечами я снял и положил недалеко от себя. Укрывшись одеялом из шерсти акаты, которое я вынул из сумки, притороченной к боку томон-тома, я перевернулся на бок и закрыл глаза.

Диель куда-то исчез, сказав, что сейчас вернется. При этом его лицо лучилось улыбкой, а сам он сиял от удовольствия, словно объевшийся зором альвитек.

Уже засыпая, я услышал тихий голос, звавший меня:

- Хозяин.

Нехотя я открыл глаза.

- Хозяин, - опять донеслось до меня.

Я приподнялся на локте, чтобы посмотреть, кто меня зовет.

Возле повозки стояла на коленях Калиса.

- Хозяин, - тихо прошептала она, - разреши Калисе спать рядом с тобой и греть тебя своим телом. Мне одиноко одной без тебя. Разреши, прошу тебя.

Казалось еще немного и девушка заплачет. Руки ее лежали ладонями на коленях, а голова была опущена. Прекрасные черные волосы были аккуратно подобраны и перевязаны ленточкой. Только два красивых локона, словно ручейки струились по вискам. На фоне потемневшего неба, Калиса была божественно красива и желанна.

Я откинул конец одеяла в сторону и спросил:

- Ты действительно хочешь согреть меня своим теплом?

Калиса тихо пискнула от радости и юркнула ко мне под одеяло. Положив голову мне на грудь, девушка затихла.

- Это ты так собираешься греть меня все темное время?

- Хозяин так плохо думает о своей эльфейре? - прошептала Калиса. Глаза ее сверкнули в темноте, а на лице появилась озорная улыбка. Рука девушки легла мне на грудь.

- Хозяин очень плохо думает о своей эльфейре, - улыбнулся я в ответ.

Рука Калисы переместилась на живот.

- Но с каждой секундой он начинает о ней думать все лучше и лучше, - продолжал я.

Рука девушки снова вернулась ко мне на грудь.

- А что хорошего думает о своей эльфейре ее любимый хозяин?

- Ах, ты ж маленькая самка тапара, - тихо чертыхнулся я и опрокинул Калису на спину.

Девушка приглушенно взвизгнула и тихо рассмеялась.

Я сорвал с Калисы тунику и откинул ее в сторону. Накрыв ее тело своим, я дал волю рукам и губам. Я ласкал тело девушки, которая счастливо улыбалась и тихо стонала, отзываясь на малейшее мое движение.

Снаружи что-то зашуршало. Я бросил взгляд в сторону и заметил, как под повозку тихо залез Диель, а за ним еще кто-то. Я пригляделся и узнал темнокожую красавицу Харота.

- Кто это у тебя здесь, - поинтересовался у меня Диель.

- А ты как думаешь?

- Калиса, а может Ктария или может, ты тоже решил насладиться лаской одной из альфейр Харота? Дайка взгляну.

Диель придвинулся поближе.

- Калиса. Надо же. А я думал, здесь извивается одна из красавиц Харота.

Услышав это, Калиса обижено поджала губки и плотнее прижалась ко мне. Хотя куда уж плотнее было.

Диель тихо рассмеялся, заметив реакцию Калисы на свои слова. Я тоже улыбнулся.

- А смотри, кого я привел. Это Филана. Ты ее уже видел днем. Я решил все же воспользоваться предложением Харота. Разве мог я ему отказать? Конечно же, нет.

- Правильно сделал. Но Диель, прошу прощения, мне сейчас не до вас с Филаной.

- Не волнуйся, - отозвался Диель. – И мне будет сейчас не до вас с Калисой.

Краем глаза я заметил, как темнокожая красавица Харота расстелила одеяло Диеля из шерсти акаты на земле, затем скинула тунику и легла на одеяло.

Подо мной тихо застонала Калиса, моя не менее прекрасная и не менее желанная рабыню. Ее тело, покрытое капельками пота, словно маленькими драгоценными камешками, выгнулось дугой. Ротик Калисы приоткрылся. С еще большей энергией и страстью я набросился на рабыню, вызвав новую волну стонов.

10. Нападение на караван

Легкий укол в плечо заставил меня проснуться.

- Фихоу, - донесся до меня тихий голос. - Просыпайся.

Я открыл глаза, одновременно шаря рукой по земле в поисках ножен с мечами.

- Это я, - сказал Даут, засовывая меч в ножны. - Просыпайся. Твоя очередь дежурить.

- Встаю, встаю, - пробормотал я, зевнув.

Ох, как же не хотелось вставать. Я бы с радостью повалялся под теплым одеялом, ощущая горячее тело Калисы под боком, еще несколько атанов.

Я потянулся и, стараясь не разбудить спящую Калису, начал выбираться из-под одеяла. Рядом, на небольшом расстоянии от нас с Калисой, спали Диель и Филана.

Я оделся и, подобрав ножны, отправился за Даутом.

Налетевший невесть откуда холодный порыв ветра заставил плотнее закутаться в плащ.

- Все спокойно? - спросил я, когда мы отошли на некоторое расстояние от спящего каравана.

- Да, спокойно. Ни звука не слышно. Раз или два раздавался рык тапара, где-то далеко в лесах Хайвора. А так все тихо.

- Это хорошо.

- Не знаю. Мне не нравится эта тишина. Какая-то она, - Даут сделал паузу, - гнетущая, ненастоящая. Ни одного звука. Но это же леса Хайвора. Они живут и светлым временем и темным. Куда подевалась живность?

Словно опровергая его слова издалека, из самого центра лесов Хайвора, донесся протяжный рев какого-то хищника, вышедшего на охоту.

- Тапар, - пробормотал Даут.

- Вот тебе и живность.

- Да, живность, но она где-то там, - Даут указал в сторону лесов Хайвора, - далеко, а здесь, - он обвел взглядом прилегающие к равнине деревья, - даже шороха не слышно.

- Так это же хорошо, что нас никто не тревожит.

- Да, хорошо. Но меня настораживает эта тишина, даже визга и шороха, которые издают мелкие животные, не слышно. Если бы я их слышал, тогда точно знал бы, что в пределах сатрити все спокойно и нет поблизости никого крупнее бабриека.

- Все хорошо, не волнуйся. Иди, спи, а я поброжу немного.

- Хорошо. Будь осторожен.

Даут направился к повозкам, а я продолжал стоять и смотреть на леса Хайвора. В темноте они казались сплошной черной стеной, простиравшейся на многие сатрити в разные стороны.

Я перевел взгляд на небо и не заметилФиярис, первой аютерианской луны. Зато над горизонтом показался бледно-голубой диск Сантинирии. По-видимому, она только недавно появилась, и сейчас медленно плыла по небу вслед за своей сестрой.

Чтобы хоть как-то убить время я решил прогуляться по равнине в сторону альвитеков. Животные находились в одном са от каравана. Не желая тревожить спящих альвитеков своим присутствием, я не стал к ним приближаться, остановившись сатах в семидесяти от стада.

Альвитеки спали стоя. Они образовали плотный круг и стояли, низко опустив рогатые головы. Призрачный свет, исходящий от Сантинирии, падал на их могучие горбатые спины и окрашивал их в серебристый цвет. Ноздри альвитеков с шумом вдыхали и выдыхали воздух. Иногда то один, то другой альвитек вздрагивал и просыпался. Беспокойно переступая с ноги на ногу, животное издавало жалобное мычание, а через некоторое время, успокоившись, снова засыпало.

Альвитеков нельзя было назвать красивыми животными, как тех же зактаров. Но этим животным и не нужна была красота, у них была сила. Она чувствовалась во всем - в коротких мускулистых лапах, масивных челюстях на продолговатой морде с шестью глазами, плотном мускулистом теле и даже в коротком, но широком упругом хвосте. Природа наделила альвитека огромной силой, но обделила сильным характером. Это было ленивое, трусливое и тупое животное, которое только и годилось, что тащить тяжелые повозки и выполнять другую грубую работу, так или иначе связанную с использованием физической силы.

Внезапно тишину равнины нарушил огромной силы рев хищника. Тот находился где-то дальше по равнине, всего лишь в нескольких сатрити от того места, где стоял я. Рев был похож на тот, который мы слышали с Даутом. Должно быть, это был тапар.

Проснулись альвитеки и начали жалобно мычать. Они топтались на месте и крутили головой в разные стороны, стараясь разглядеть врага.

Рев хищника повторился, но уже ближе.

У меня появилось плохое предчувствие. По всей видимости, хищник учуял запах альвитеков или услышал их мычание и теперь двигался в сторону каравана.

Позади меня раздались чьи-то торопливые шаги. Я обернулся и увидел бегущих в мою сторону наемников.

Справа донесся рев тапара. Еще один хищник решил поживиться мясом альвитеков.

- Отгоните альвитеков в сторону, - узнал я знакомый голос. Это был Диель. Рядом с ним я заметил альвитаров.

- Пока они не запаниковали их необходимо отогнать подальше от хищников. Быстрее!

Альвитары бросились к альвитекам исполнять приказы Диеля.

Вокруг меня сновали наемники, готовясь к встрече с хищниками. У некоторых из них я заметил длинные копья, каньяты, с тремя узкими металлическими наконечниками. Причем два из них находилось с одного конца древка, а третье - с другого. Длинное и тонкое древко каньяты имело специальные углубления для рук. Каньята была хорошо сбалансирована, что позволяло бросать ее с высокой точностью как одним концом, так и другим.

- Фихоу, - позвал меня Диель. - Давай разделим наемников на две группы. Первую возглавлю я, вторую - ты. Каждая группа займется одним тапаром. Плохо если тапаров будут сопровождать иниотеки. Такое бывает. Эти твари являются падальщиками и бегают небольшими стаями. Иногда они могут сопровождать сильного хищника в надежде урвать что-то от его добычи. Они трусливы, но очень злые, а близость хищника придает им храбрости. Поэтому они могут создать нам дополнительные проблемы. Мы должны быть ко всему готовы.

- А где Даут? - поинтересовался я.

- Охраняет караван.

- Нам может понадобиться его помощь?

- Нет. Мы справимся без него. Да и нельзя оставлять караван без присмотра.

Мы разбили наемников на две группы. В каждой оказалось по двадцать наемников. С десяток осталось с Даутом охранять караван.

Едва мы закончили делить наемников, раздался крик:

- Тапар!

Я принялся вертеть головой, стараясь разглядеть хищника.

Под ярким светом Сантинирии я увидел в пятидесяти сатах впереди темную тушу тапара. У меня дрожь пробежала по телу при виде этого монстра. Он был огромен. Тапар был раза в два выше и мощнее моего Четера.

Яростный рев пронесся над равниной, когда тапар заметил альвитеков. Те брели по равнине вдоль лесов Хайвора, подгоняемые альвитарами. Когда же раздался рев хищника в нескольких десятках сатов от них, они обезумели от страха и, издавая жалобные стоны, толкая друг друга боками, побежали по равнине. Они не могли видеть хищника, так как альвитеки не отличались хорошим зрением, но зато они могли его слышать и обонять его запах. Альвитары чертыхаясь, побежали за ними.

Тапар бросился вдогонку за альвитеками.

- Не дайте ему добраться до альвитеков, иначе вы сами потащите повозки, - закричал Диель, обращаясь к наемникам.

Мощный рев потряс равнину.

- Тапар! Еще один тапар! - раздался чей-то крик.

- Вон он! - закричал я.

Недалеко от развилки из темноты появился еще один хищник, такой же огромный и яростный, как и его собрат.

- Он наш! - крикнул я, обращаясь к своей группе наемников. - Вперед!

Мы побежали к тапару. При виде наемников, бегущих к нему, хищник на мгновение замер на месте в растерянности (как правило, от него убегают, а не нападают), но, заметив убегающих альвитеков и своего собрата недалеко от них, он заревел и повернул к ним.

- Готовьте каньяты, - закричал я наемникам.

Спереди донесся многоголосый визг и стрекот, постепенно перешедший в уханье.

- Иниотеки! - просветил меня чей-то крик.

Снова раздалось уханье, стрекот и из темноты выступили около двух десятков странных существ. В высоту они достигали около трех сатов и были двуногими. Тело каждого существа строением напоминало птичье и, как я смог рассмотреть позже, было покрыто светлым пушком. Существа имели длинные шеи, на которых покачивались маленькие, вытянутые в длину головы с длинными загнутыми к низу острыми клювами. Длинный ссужающийся к концу хвост служил балансиром при беге. Когда они бежали, то слегка покачивались из стороны в сторону, словно пьяные. Пара коротких крыльев была бесполезной. То, что иниотеки не могли летать, было очевидным. О предназначении их крыльев я мог только догадываться.

Когда тапар взял курс на стадо альвитеков, иниотеки направились за ним, но, заметив наемников, остановились и стали топтаться на месте, время от времени издавая уханье и стрекот.

Один из наемников размахнулся и бросил каньяту в тапара. Рев полный ярости и боли разнесся над равниной, когда каньята, впилась в грудь хищника.

Выгнув шею, тапар схватил своими мощными челюстями древко каньяты и вырвал ее из тела. Кровь тонкой струей потекла из раны. Должно быть, рана оказалась неглубокой и никакие внутренние органы тапара не были повреждены. Но зато теперь все его внимание было сосредоточено на нас, а не на альвитеках.

Я вытащил из ножен мечи. Не знаю, что ими можно было сделать в этой ситуации, но какую-то уверенность в своих силах они все же придали.

Еще две каньяты взлетели в воздух и понеслись в его сторону. И снова равнину наполнил полный ярости и боли рев хищника. Одна из каньят глубоко вошла в тушу тапара, вторая пронеслась над его головой.

Обезумев от боли, тапар бросился на нас. При всей своей огромной массе он был невероятно быстр. Не успели мы опомниться, как в его челюстях оказался один из наемников. Тот закричал от ужаса, когда осознал, что находится в пасти тапара, но этот крик был коротким, челюсти хищника быстро сомкнулись на его теле.

Когда хищник разжал челюсти две половинки человеческого тела, когда-то бывшие одним целым, окровавленными бесформенными кусками мяса упали на траву.

Хищник победно заревел и снова ринулся в атаку.

Совсем некстати я оказался на его пути.

Мозг еще не осознал надвигающуюся на меня с быстротой торнадо опасность, как рефлексы, отточенные изнурительными тренировками Ларвиса, бросили тело в сторону, подальше от раскрытой пасти хищника. И как раз вовремя. Тапар уже нависал надо мной, раскрыв свою пасть, из которой доносилось тошнотворное зловонием.

Я упал на землю, перекатился и снова был на ногах, готовый действовать дальше.

Но хищник был беспощаден. Упустив одну жертву, он пустился вдогонку за другой.

Один из наемников убегал от хищника, когда из его груди внезапно появился длинный рог, а тело оторвалось от земли и с огромной скоростью взметнулось вверх.

Уже с опозданием из его глотки вырвался кошмарный визг, быстро сменившийся хриплым бульканьем и свистом, доносившимся из разорванных легких.

Тапар запрокинул голову вместе с нанизанным на рог еще живым противником и заревел, после чего мотнул головой, и тело наемника отправилось в полет, приземлившись в нескольких сатах в стороне от хищника.

Еще две каньяты вонзились в тело хищника, причиняя ему еще большую боль и проливая еще больше крови. Но тапар не обращал внимания на боль. Все его животные инстинкты обострились до предела. Ощутив вкус крови, тапар хотел только одного - убивать, убивать, убивать. Это была совершенная машина для убийств: жестокая, беспощадная и ненасытная.

Еще один наемник оказался в пасти хищника и снова над равниной разнесся истошный вопль умирающего.

Тапар, покончив с одним противником, бросился на другого. Но наемник, избранный хищником в качестве жертвы оказался проворнее, проявив недюжинную храбрость. Крепко сжав в руках каньяту, он бросился под ноги тапару, перекатился на спину и, все еще сжимая двумя руками каньяту, вонзил ее в бедро хищника. Потом вскочил на ноги и отбежал от тапара на безопасное расстояние.

Хищник попытался схватить наглеца, но промахнулся, его пасть пронеслась совсем рядом с головой наемника. Хищник бросился на другого наемника, оказавшегося поблизости, но внезапно остановился и, запрокинув вверх голову, протяжно заревел.

Наемники тоже остановились, не понимая в чем дело. Я воспользовался минутной передышкой, чтобы отдышаться.

Перестав реветь, хищник повернул голову в нашу сторону. Дыхание его с шумом вырывалось из ноздрей. На мгновение его глаза закрылись, а пасть приоткрылась, обнажая четыре ряда острых зубов. Рыкнув, хищник резко бросился в нашу сторону.

Но вместо бега у него получилось сделать всего лишь несколько шагов. Тапар снова остановился и заревел от боли. Наклонив голову к раненой ноге, он принялся ее обнюхивать. Когда хищник начал двигаться я заметил, что ему больно становиться на раненую ногу. По всей видимости, нанесенная ему рана оказалась серьезной.

- Каньяты! - крикнул я, пряча мечи в ножны.

Внезапно над равниной разнесся другой крик:

- Иниотеки!

Иниотеки, до этого времени находившиеся в стороне от основных событий, опьяненные запахом крови, витающего над равниной, принялись носиться среди наемников и бить их острыми клювами и сильными ногами.

Предчувствие заставило меня обернуться. Сделал я это как раз вовремя, чтобы увидеть тапара, собравшегося пронзить меня своим ужасным окровавленным рогом. Ноги сами подогнулись, и я упал на траву. Падая, я успел развернуть тело в сторону, и рог хищника стремительно пронесся рядом с моим боком. Стоявшему возле меня наемнику, все внимание которого было поглощено иниотеками, повезло меньше, и рог вонзился ему в спину, пробивая ее насквозь. Наемник так и умер, не поняв, что произошло.

Я подобрал, выпавшую из рук мертвеца каньяту и вскочил на ноги. Отбежав на некоторое расстояние от тапара, я огляделся. Тапар как обычно ревел, вскинув голову. Иниотеки все также набрасывались на наемников. Но теперь их было меньше; четыре длинношеих существа лежали мертвыми на земле.

Тапар сбросил со своего рога мертвое тело наемника и принялся высматривать новую жертву.

Необходимо было что-то делать с хищником. Я покрепче сжал в руке каньяту, размахнулся и метнул ее в тапара. Каньята пролетела с десяток сатов и вонзилась тому в шею. Тапар заревел и хромая направился в мою сторону. Еще кто-то из наемников бросил каньяту в тапара. Та пронеслась по воздуху и вонзилась хищнику в грудь. Тот снова заревел и остановился.

В нескольких сатах от себя я заметил на земле каньяту. В голове созрел план, глупый, опасный, но все же это был хоть какой-то но план, как покончить с хищником. Подобрав каньяту, я двинулся к тапару.

Хищник стоял не двигаясь. Голова его была повернута в мою сторону, а глаза следили за мной. Из раскрытой пасти хищника небольшой струйкой бежала кровь и падала на землю.

Я не отводил глаз от тапара, в любой миг ожидая его нападения. Ноги у меня дрожали от психического напряжения. Я боялся, но старался не думать об этом. Мое внимание было сосредоточено на хищнике и только на нем. Даже иниотеки отошли на второй план.

До тапара оставалось несколько сатов, когда он зарычал и двинулся ко мне. Я напрягся. В голове пронеслась мысль: "и зачем тебе это надо?". Я смотрел в глаза тапару. Хищник приближался хромая. Через мгновение он уже навис надо мной, раскрыв огромную пасть. Я приготовился и крепче сжал руками каньяту.

Когда тапар бросился на меня, я упер каньяту в землю, а сам, держа ее обеими руками, съехал по ней на траву. Каньята легко вошла в мягкое нёбо хищника, пробивая его насквозь. В тот же миг я выпустил из рук каньяту и откатился в сторону, убираясь подальше от смертоносных челюстей хищника.

Оказавшись на ногах, я выхватил из ножен меч и бросился к тапару. Подскочив к нему сзади, я изо всех сил рубанул по его раненой ноге, перерубая подколенные сухожилия. В тот же миг я бросился на землю, уходя от удара хвостом хищника. Вскочив на ноги, я отбежал от тапара на безопасное расстояние.

Хищник оглашал окрестности ужасным ревом. Его пасть была приоткрыта и из нее до сих пор торчала каньята, которая так удачно застряла в пасти тапара, что, пытаясь ее разломать своими мощными челюстями, хищник причинял себе лишнюю боль. Тапар попытался сделать шаг вперед, но раненая нога подогнулась, и хищник, словно подрубленное дерево, рухнул на землю. Все его попытки подняться на ноги были безуспешны. Покалеченная нога то и дело подгибалась, не выдерживая многотонной туши хищника.

Я осмотрелся. Наемники продолжали сражаться с иниотеками, которых из двух десятков осталось всего лишь пятеро. Среди наемников тоже были потери, многие из них были ранены, много было и мертвых.

Я бросил взгляд в сторону второй группы наемников, которой руководил Диель. Там дела были похуже. Хоть там и не было иниотеков, потерь было больше, чем у нас. Тапар там все еще был жив, к тому же он был не один. Недалеко от него я заметил второго хищника. Откуда он там взялся, мне было не известно.

Дела были плохи. Необходимо было что-то предпринимать, иначе Диелю и его ребятам придется очень туго.

Мне пришла в голову мысль послать кого-то за Даутом и наемниками, которые остались охранять караван. Я уже собирался так и поступить, когда вдруг заметил наемников, бегущих со стороны каравана. Их было пятеро, и впереди всех бежал Даут.

Я вздохнул с облегчением. Теперь Диелю будет легче. А там и я подтянусь со своей группой.

Вскоре с иниотеками было покончено. Я собрал оставшихся в живых наемников, и мы отправились на помощь Диелю.

Когда я со своей группой наемников подоспел, то ужаснулся увиденному. Из группы Диеля, не считая его самого, остались в живых всего лишь шесть наемников.

Глядя на трупы наемников, я никак не мог понять почему многие из них… раздавлены!!! Я решил позже узнать у Диеля, что здесь произошло.

Даут с наемниками оказались как нельзя кстати. Один из тапаров уже лежал мертвый на земле. Его череп был расколот на две части, словно орех. По всей видимости, здесь не обошлось без двуглавой секиры темнокожего великана.

Второй тапар перестал предпринимать какие-либо активные действия. Он стоял на одном месте и переводил взгляд с одного наемника на другого, словно выбирая жертву. Хвост метался из стороны в сторону. Казалось, что хищник чего-то ждет, а возможно он просто ослаб от потери крови, которая продолжала сочиться из многочисленных ран на его теле.

Наемники решили распорядиться выпавшей передышкой по-своему.

Даут размахнулся секирой и запустил ее в тапара. Сделав несколько оборотов, анго вонзился двуглавой частью в грудь хищника. В тоже время несколько каньят пронеслись по воздуху и добавили тому еще больше проблем. Одна из них, пущенная меткой рукой, вонзилась прямо в глаз.

Хищник заревел от боли, сделал несколько шагов и рухнул на землю. Судороги прошли по телу хищника, несколько раз дернулась нога, а затем он затих.

- Хорошая работа! - воскликнул Даут, направляясь к Диелю. - Меткий глаз, сильная рука, вот что нужно чтобы победить тапара.

Поравнявшись с Диелем, он хлопнул того по плечу, выражая свое уважение.

- Нет, мой друг, - возразил Диель. - Даже если бы я не бросил каньяту, он бы, так или иначе, умер от повреждения, которое ему нанес твой анго. Посмотри, как ты разворотил ему грудную клетку. Твоей силы вполне достаточно, чтобы сражаться с тапаром один на один.

Рана действительно была ужасной. Анго Даута двумя лезвиями вошел в тушу хищника, разорвав тому грудные мышцы.

Великан рассмеялся. Потом схватил анго за рукоять и вырвал из груди мертвого хищника. Кровавая лужа не замедлила образоваться под огромной тушей.

Внезапно со стороны каравана донесся женский визг и звон мечей.

- Караван! - воскликнул кто-то из наемников. - Караван в опасности!

- Назад! - закричал Диель. - Назад к каравану!

Мы помчались к каравану, разбившему лагерь в двух са от нас.

Как я ни напрягал зрение, пытаясь рассмотреть, что твориться в лагере, все было бесполезно. Даже яркий, как для темного времени, серебристый свет Сантинирии не позволял увидеть, что там происходит. При свете Гриеля и Гриона можно было бы даже отсюда рассмотреть, что происходит в лагере, но сейчас это было невозможно.

А то, что там происходит что-то серьезное, было очевидным. Из лагеря по-прежнему доносились женские визги, крики, звон мечей, правда, он быстро стих.

Ворвавшись в лагерь, мы застыли в оцепенении и недоумении. Лагерь был пуст, если не считать разбросанные повсюду трупы наемников, рабынь и рабов. Тишина и тьма, слегка рассеянная светом Сантинирии, были здесь полными хозяевами.

Внезапно тишину мертвого лагеря нарушил кошмарный вопль, донесшийся откуда-то со стороны лесов Хайвора. Сейхта! Вопль пронесся над равниной, лесами Хайвора и так же внезапно, как и появился, растворился в призрачном свете ночного светилаАютерии.

- Смотрите в оба, - Диель повернулся к наемникам.

Я сжал в руках клинки. Что же здесь произошло? Я вспомнил о Палтусе, Калисе и двинулся к повозке лекаря.

- Осмотрите здесь все, - услышал я голос Диеля.

- Эти поганые грумпы не могли далеко уйти, - сказал Даут. - Мы их быстро догоним. Пошли.

- Подождите, - остановил наемников Диель. - Мы не знаем, с кем имеем дело. Да и куда ты хочешь идти Даут? В леса Хайвора? В темное время?

- А что здесь такого и что тут непонятного? - воскликнул Даут. - Обычные альдоки, чтобы их тапар сожрал.

Диель, склонившись над трупом наемника, напрягся.

- Нет. Это не обычные альдоки, к сожалению. Я не думаю, что ты захочешь их преследовать Даут, когда узнаешь, кто напал на караван.

- И кто же это был? - ухмылка появилась на лице темнокожего наемника.

- Кархаши. И я не удивлюсь, если это те же самые, которых мы видели с Фихоу светлым временем, те, из гильдии Кадра Тора.

- Откуда ты это узнал? - спросил Даут.

- Иди сюда, - подозвал его к себе Диель. - Смотри. Видишь эту рану. Вот. Прямо на уровне сердца. Видишь, крови почти нет. Такая рана могла быть нанесена только узким клинком. Обрати внимание на эти две дырочки вокруг раны. Эти дырочки доказывают то, что ее нанес кархаш. Эти дырочки - следы от двух тонких дополнительных лезвий, которые расположены в тайниках на гардах кинжалов, которыми пользуются кархаши. Когда лезвие такого кинжала соприкасается с телом жертвы, срабатывает механизм внутри кинжала, который выталкивает дополнительные лезвия. Жертва уже мертва после того, как ее сердце пронзил главный клинок, а дополнительные клинки - так для страховки и для опознания того, кто нанес удар. Это как бы предупреждение - не суйся, то же самое может ждать и тебя.

- Откуда тебе это все известно? - спросил кто-то из наемников у Диеля.

- Пришлось узнать когда-то, - ответил тот и повернулся к Дауту.

- Ты еще хочешь преследовать две дюжины полных сил кархашей, - он замолчал, пересчитывая выживших наемников, - неполными двумя дюжинами уставших и раненых наемников?

- Ладно, - сдался Даут. - Давайте-ка осмотримся здесь, может, кто живой остался.

Подойдя к повозке Палтуса, я обнаружил, что она пуста. Я успел привыкнуть к лекарю и Калисе, поэтому расстроился, обнаружив их отсутствие. Палтус был добрым человеком, я ему был многим обязан. А Калиса была прекрасной нежной девушкой, которая дарила мне тепло не одно темное время. И хотя я и пользовался Калисой как эльфейрой, тем не менее, в первую очередь, я воспринимал ее как человека, и только потом, как рабыню.

К моему большому огорчению вместе с Палтусом и Калисой исчез и Четер, которого я оставил привязанным к повозке лекаря.

Ко мне подошел Диель.

- Что здесь? В одной из повозок я нашел мертвого йага Палтуса, но фейры исчезли.

- Здесь пусто. Никого - ни трупов, ни живых.

- Ну, это уже хорошо. Есть возможность того, что когда-то мы еще можем с ними встретиться. Дайка погляжу.

Я посторонился, пропуская Диеля внутрь повозки.

- Крови не видно. Следов борьбы тоже. Это обнадеживает. Похоже на то, что Палтус добровольно покинул повозку. Только вот зачем он понадобился кархашам?

- Если бы я знал.

- Кстати ты заметил, вещи не разбросаны по сторонам. Значит, деньги кархашей не интересовали и они их не искали. Хотя, с другой стороны, они же не альдоки, чтобы заниматься разбоем.

- Может, Палтус им их добровольно отдал.

Диель пожал плечами.

- Не знаю, давай проверим.

С этими словами Диель принялся рыться в вещах Палтуса. Через какое-то время он вытащил из-под кучи тряпья небольшой мешочек с монетами, на котором я заметил вышитые три буквы аютерианского алфавита, означавшие первые буквы имени, занятия и энтона хозяина мешочка.

- Вот видишь, - сказал он мне. - Значит, деньги все же кархашей не интересовали.

- Давай посмотрим, что там внутри, - предложил я.

- Давай.

Диель вытряхнул содержимое мешочка на одеяло из шерсти акаты.

- И это все? - воскликнул он.

На одеяле лежали, я даже пересчитал еще раз, тридцать девять юти. Сумма действительно была очень мала.

- Не может быть такого, чтобы Палтус взял с собой в Ульхею такую ничтожно маленькую сумму, - Диель посмотрел на меня.

- Здесь возможен и другой вариант: деньги всегда были при нем и сейчас они с ним.

- Точно. Я об этом не подумал. Тогда нам здесь больше делать нечего.

Диель выбрался из повозки и окинул взглядом темную стену лесов Хайвора.

- Единственное, что толкает меня сейчас вперед через леса Хайвора, так это чувство утраты Аргдо. Я сильно привязался к этому умному томон-томону. И его потеря наполняет мое сердце злостью и местью. Но я никогда не шел на поводу у чувств, поэтому до сих пор жив. Я всегда прислушивался к голосу рассудка и сейчас он говорит мне, что спешить нельзя. Наши люди утомленны сражением, многие ранены. Что они могут противопоставить кархашам, которые, я уверен, даже не устали пуская кровь наемникам, которые остались охранять лагерь. Поэтому, - рука Диеля легла мне на плечо, - нам остается только скорбеть об утрате Аргдо и Четера и надеяться на то, что когда-то мы их отыщем… Знаешь, что не дает мне покоя? Сейхта. Помнишь крик сейхты светлым временем, когда мы были в лесах Хайвора? Как раз в то время, когда там были кархаши. Сейчас, тоже самое, рядом сейхта и где-то недалеко в лесах Хайвора кархаши.

- И что это может означать?

- Не знаю. Но вполне возможно то, что кархашей наняли аргиоры. Только вот зачем?

- Чтобы они напали на караван.

- Но зачем? Неужели только, чтобы выкрасть фейр?

- Думаю, тут замешан Палтус или Харот.

- Харот? Ах, да, я и забыл про йагфериота. Узнаем у Даута, что с ним. Мертв он или его также увели?

Диель запрокинул голову к небу.

- Через несколько атанов Гриель сменит Сантинирию. Предлагаю отдохнуть, а когда взойдет Гриель и наступит новый нон, подумаем, что делать дальше. Но сначала давай глянем, что там у других, может, есть новости.

Мы направились к остальным наемникам, которые собрались в центре лагеря у костра.

- Что у вас? - спросил Диель, когда мы приблизились к наемникам.

- Только трупы, - отозвался Даут. - Лагерь пуст. Фейры, йаги, - все мертвы. Правда, некоторых фейр забрали. И мой Зат пропал. Увели, наверное. Чтоб их венайтеры пожрали в лесах Хайвора.

- А что с Харотом?

- Мертв.

- А Палтуса нет. Кархаши увели.

- Похоже, что все же Палтус, - сказал я, обращаясь к Диелю.

- Похоже на то, - ответил он.

- Что Палтус? - спросил Даут.

- Похоже, это он причина нападения на караван.

- С чего вы это взяли?

- Тогда почему его не убили, а увели с собой?

- Не знаю. Может вы и правы, - отмахнулся Даут. - Палтус не наша забота. Что нам делать дальше?

- Предлагаю отдохнуть до восхода Гриеля, а там видно будет, - сказал Диель.

Предложение Диеля было встречено с некоторым оживлением. После недавних событий наемники были рады любому отдыху. Некоторые были настолько обессилены, что еле передвигали ноги. Многие были ранены и их раны кровоточили, поэтому отдых представлял собой возможность подлечиться и вернуть силы измученному телу.

Я отправился к повозке Палтуса. Лезть в повозку не хотелось, поэтому я забрался на свое одеяло под ней. Отложив в сторону ножны с мечами, я улегся на спину и закрыл глаза.

Через некоторое время рядом послышались шорохи.

Я открыл глаза и увидел Диеля.

- Эх, мне бы сейчас сюда Филану, - произнес он, заметив, что я не сплю.

- А я бы сейчас не отказался от горячего тела Калисы, - хмыкнул я.

- Мне кажется, что я еще ощущаю тепло ее тела на одеяле и ее запах в воздухе. Ах, какое у нее прекрасное тело, - вздохнул Диель. - Люблю фейр с таким прекрасным телом.

- Диель, хотел у тебя спросить. Почему погибло так много наемников из твоей группы? Я заметил, что большинство из них словно кто-то раздавил. Но как? Что произошло? И откуда взялся еще один тапар?

- Альвитеки, - сказал Диель. - Когда альвитары отганяли альвитеков подальше от тапара, появился еще один хищник, прямо перед альвитеками. Те от испуга повернули назад, прямо на альвитаров и наемников. Меня спасло только то, что я находился в стороне от них, поэтому успел вовремя отскочить.

- А куда потом делись альвитеки?

- Убежали в леса Хайвора, - донеслось в ответ.

Я закрыл глаза и на секунду представил себе эту бойню. Дрожь пробежала по телу, когда я вспомнил раздавленные трупы наемников до сих пор устилавшие собой равнину.

Я подумал о Палтусе и о Калисе. Увижу ли я их еще когда-нибудь? Где они сейчас? Мысли понеслись дальше и коснулись моей дальнейшей судьбы. Что мне делать дальше? После исчезновения Палтуса об этом, и правда, стоило задуматься. Кроме Акмы я нигде больше не был, поэтому разумным было бы вернуться в Акму. Но как только я об этом подумал, передо мной возник другой вопрос: А что я буду делать в Акме? Конечно, можно попробовать наняться адаматом к какому-либо богатому акманцу. Пожалуй, обращаться с мечом - это единственное, что я умел делать. Идея с наймом мне понравилась. Можно даже попробовать Диеля попросить об услуге. Он многих знает, его многие знают. Может, он и согласиться помочь в трудоустройстве.

Я развернулся лицом к Диелю, намереваясь поговорить об этом, но, тот уже спал. Решив, что разговор может подождать до восхода Гриеля, я развернулся лицом к лесам Хайвора и закрыл глаза. Тяжелое, насыщенное событиями темное время дало о себе знать и я быстро заснул.

11. Возвращение в Акму

С восходом Гриеля, с началом нового аютерианского нона, все страхи насчет моей дальнейшей жизни рассеялись, словно дым от огня под порывами ветра. Новый нон вселил в меня некую уверенность в будущем. Не знаю, откуда появилось это чувство, но мне действительно стало легче и радостнее на душе.

Проснувшись, я отправился с Диелем в центр лагеря к потухшему костру, где собрались наемники.

- Саста! - поприветствовал наемников Диель.

- Саста! - приветствовал их и я.

- Что будете делать дальше? - спросил Диель у наемников.

- Мы возвращаемся в Акму, - ответил за всех Даут. - Со смертью Харота и исчезновением Палтуса сделка разорвана и теперь мы свободны от обязательств и можем отправляться на все четыре стороны.

Диель кивнул головой.

- Да теперь вас ничего не держит. Вы вольны поступать, как вам вздумается, также как и я. Мы все можем отправляться, кто куда хочет. Я тоже собираюсь возвращаться в Акму.

- Какие у тебя планы? - Диель повернулся ко мне.

- Я возвращаюсь в Акму, - последовал ответ. - Других планов у меня нет.

- Отлично. Тогда можем собираться в дорогу.

- Смотрите! - воскликнул невысокий длинноволосый агданец, который ездил со мной и Диелем к лесам Хайвора. Рука его указывала вперед, на дорогу, убегающую к Ульхее.

Крик радости вырвался у меня из груди, когда я увидел, кто двигался по дороге, приближаясь к лагерю. Моему крику вторил не менее счастливый крик Диеля.

По дороге неспеша, двигались два томон-тома. Шерсть одного из них носила темно-серый окрас, а другого - черный. При этом второй томон-том был заметно крупнее и выше своего темно-серого сородича. Какая-то несвойственная томон-томам величественность проскальзывала в каждом его шаге. Конечно же, это был Четер. Другого черного томон-тома я никогда не видел и не знаю, увижу ли, настолько они были редки.

- Не все так плохо, как казалось на первый взгляд, - улыбаясь, произнес Диель. - Терия все же покровительствует нам. Диель повернулся к томон-томам и, сложив руки рупором, прокричал:

- Хопт! Хопт!

Животные, услышав знакомый голос, повернули головы на звук и припустили бегом в нашу сторону. Спустя несколько мгновений они уже были рядом.

- Аргдо, где же ты был?! - воскликнул Диель, теребля морду своего любимца. Томон-том фыркнул и принялся тереться головой о плечо хозяина. Как видно, он тоже был рад видеть Диеля.

Тем временем Четер и не собирался проявлять такого восторга при виде меня, как его собрат. Он остановился в нескольких сатах от меня и принялся окидывать взглядом равнину. Меня это задело, хотя я и понимал, что мы с Четером не так много провели времени вместе, как Диель с Аргдо, чтобы испытывать какие-либо чувства друг к другу.

- Четер, - позвал я. - Иди сюда.

Животное как будто и не слышало меня. Его взгляд продолжал блуждать по равнине.

- Гордый какой, - рассмеялся Даут.

- Пережили бы вы столько всего, как мы вместе с Аргдо, все было бы иначе, - обратился ко мне Диель. - У вас еще все впереди, - добавил он.

- Ну, если гора не идет к Магомету, то Магомет пойдет к горе, - воскликнул я и направился к Четеру. - Мы ни такие гордые.

Поравнявшись с томон-томом, я погладил его по шее и произнес:

- Гордость. Вот это мне в тебе и нравится. Ничего, придет время, и ты будешь ко мне подходить первый.

Сказав это, я вскочил в седло. Животное повернуло ко мне свою голову и фыркнуло. Ноздри его широко раскрывались, вдыхая и выдыхая воздух. Фыркнув еще раз, Четер отвернулся от меня и снова принялся осматривать равнину.

- Вот тебе его ответ, - расхохотался Даут. - Мне этот томон-том нравится. Может, продашь мне его? Он у меня быстро научиться есть из рук.

Я улыбнулся и погладил Четера по шее.

- Не этим ноном. Сначала я его сам этому научу.

- Чем хороши томон-томы, - произнес Диель, - так это тем, что сначала они гордые, а потом преданные. Так что Четер быть тебе рано или поздно кормленному из рук.

- Что будем делать с повозками? - спросил Даут.

- А что с ними делать? - отозвался Диель. - Оставим здесь. Тащить с собой мы же их не будем.

- И то правда, - согласился Даут. - Мы же не альвитеки. Предлагаю порыться в них и ценное забрать с собой.

- Так чего мы ждем?! - воскликнул Диель. - Так и сделаем. Не пропадать же добру. Не мы так другие заберут. Хоть как-то возместим свои потери.

На том и порешили. Мы с Диелем и уцелевшими наемниками Палтуса отправились к повозкам лекаря, а Даут и остальные наемники Харота - к повозкам работорговца.

У входа в повозку Палтуса я спешился и забрался внутрь повозки.

- В действительности, я мало верю в то, что мы найдем что-то более значительное, чем пара подушек для сиденья, - донесся до меня голос Диеля из соседней повозки.

- Я тоже, - отозвался я. - Юти остались с Палтусом, а то, что ты нашел, нам мало поможет. Ничего ценного, за исключением фейр, он с собой больше не брал. А фейры тоже пропали.

- Для нас самое главное - юти и оружие. Все остальное лишнее. Я ничего не нахожу. Подушки, одеяла, одежда. Одно тряпье. Ничего достойного внимания.

Я рылся в вещах Палтуса также явно безрезультатно. Обыскав всю повозку, но так ничего и не обнаружив, я выбрался наружу. Через какое-то время из другой повозки выглянул Диель.

- Ничего? - спросил он.

Я мотнул головой.

- У меня тоже. Одно тряпье, от которого нам проку никакого. Если в личных повозках Палтуса мы ничего не нашли, то в повозках, где были фейры, тем более ничего не найдем.

- Согласен, - сказал я. - Но кое о чем я все же забыл.

Я спрыгнул с повозки и полез под нее. Плащ и одеяло из шерсти акаты лежали там, где я их и оставил. Это мне еще пригодится. Взяв плащ и одеяло, я собрался было выбраться из-под повозки, как вдруг заметил что-то красное в траве. Я наклонился ниже и увидел ленточку Калисы, которой она часто перевязывала свои роскошные волосы. Захватив и ее, я вылез из-под повозки.

- Ценные вещи, - сказал Диель, заметив, с чем я появился. - И мне надо забрать свои ценности.

- Захвати, захвати, это не помешает, особенно, когда не будет под боком теплого тела фейры, - ухмыльнулся я и принялся засовывать пожитки в седельную сумку.

- О, здесь ты прав, - согласился Диель. – Темное время холодное. Мало ли где придется проводить его, а вот фейр там может не оказаться.

Диель исчез под повозкой, той самой, где резвился с темнокожей Филаной.

Спустя мгновение он появился, держа в руках одеяло и плащ.

- Чую, что Даут со своими наемниками окажется в большем выигрыше, чем мы. Харот собирался не только продавать фейр, но и покупать.

- Зачем кархашам понадобилось убивать фейр, не лучше ли их было забрать с собой и продать? - спросил я.

- Это просто, - ответил наемник, пряча вещи в седельную сумку. - Их убили, потому что они видели, кто напал на караван. Кархашам свидетели не нужны. А забирать их с собой не было смысла. Ты видел, где они скрылись? В лесах Хайвора. На кой притр им тащить с собой по лесам фейр? Они же только мешать и шуметь будут. Я удивлен, что они некоторых все же взяли с собой. Лишняя обуза как ни как.

- А еще, - добавил он, - я думаю нам надо взять с собой что-то из еды. Это никогда не бывает лишним. У Палтуса много было копченого мяса шотокля и я даже видел целые ломти сумты и тритля. А еще где-то должны быть куду с сотой.

В животе заурчало, когда Диель заговорил о еде.

- Я и сейчас не против перекусить, - заметил я.

- Я тоже, - отозвался Диель. - Только давай это сделаем по дороге в Акму. Не люблю есть среди трупов.

- Остается найти съестное, - сказал я, направляясь к повозке с припасами.

Как и предпологал Диель среди припасов Палтуса оказались копченое мясо шотокля, ломти аютерианского хлеба сумты, сыра из молока акаты, тритля, и бродильный напиток сота в небольших кожаных мешках куду, похожих на бурдюки. Все мы с собой взять не могли, поэтому нам ничего не оставалось, как наполнить едой седельные сумки, а остальное оставить диким животным. Несколько куду с сотой мы привязали к седлам.

- Здесь нам делать больше нечего, - сказал Диель, окидывая взглядом окрестности.

- А как быть с трупами?

- Они не наша забота. Пусть ими падальщики занимаются.

Взглянув в последний раз на повозки Палтуса, мы вернулись к остальным наемникам.

Как оказалось, у них улов оказался значительно лучше нашего. Даут показал нам три мешочка, доверху наполненных аюти и несколько драгоценных колец, по всей видимости, снятых с пальцев мертвого работорговца.

- Это значительно лучше, чем ничего, - заулыбался Даут. - Хоть какие-то потери удастся возместить.

- Ну, нам в этом плане меньше повезло, - произнес Диель и потянул носом воздух.

- Трупы разлагаются, - заметил он. - Пора убираться отсюда.

- Пора, - согласился Даут. – Трупная вонь привлечет сюда падальщиков и хищников, а я не хочу здесь быть, когда они все сюда сбегутся. У вас двоих томон-томы. Поезжайте вперед. Не ждите нас.

- Ваше дело, - Диель похлопал Аргдо по шее. - Пусть Терия не покидает вас. До встречи в Акме. Сокта! Хопт! Хопт, Аргдо!

- Пусть Терия будет милостива к вам, - крикнул я наемникам и погнал Четера вслед за Аргдо Диеля.

Прошло несколько атанов, как мы с Диелем покинули Даута с наемниками. Мы быстро двигались по дороге в сторону Акмы. Совсем недавно мы с Диелем поели, и теперь в животе чувствовалась приятная тяжесть. Равномерная поступь Четера усыпляла. Я достал куду с сотой и сделал несколько глотков.

- Что думаешь делать дальше? - спросил у меня сагбиец.

- Даже не знаю, - пожал я плечами. - Наймусь к кому-то адаматом. Правда, не знаю к кому. Кроме Палтуса и тебя я ни кого больше в Акме не знаю.

- Ну, владеть мечом ты умеешь, так что это будет просто, - заверил меня Диель. - Могу даже поспособствовать. Знаю нескольких торговцев, которые будут не против хорошего меча. Их караваны часто покидают стены Акмы, поэтому они часто нанимают наемников.

- Саора, - поблагодарил я Диеля.

- Не стоит, - отмахнулся тот. - Этим ноном я тебе помогаю, а следующим и мне может понадобиться помощь.

- Как знаешь, - улыбнулся я. - Я от помощи не откажусь. А сам то, что думаешь делать? - поинтересовался я.

- Есть у меня одно желание, - сагбиец хлопнул по шее, прибив привлеченного запахом пота свилина. - Помнишь разговор с Палтусом и Харотом прошлым ноном, по поводу убийства джегхара Дартии и его сына? Скоро разразится война, и я подумываю о том, чтобы наняться на службу к джегхару Акмы, Джибраиму.

- Это тот, у которого дочь зовется Левирией? У которой глаза, словно два бездонных озера? В которых так и хочется утонуть, - рассмеялся я, вспомнив прекрасную Левирию.

- А ты откуда знаешь, какие у нее глаза?! - воскликнул Диель. - Я ее никогда не видел, но по слухам она стоит того, чтобы стать самой дорогой эльфейрой на Аютерии.

Диель расхохотался. Его хохот был настолько громким, что Аргдо слегка разволновался и начал фыркать.

- Ну, ну. Перестань, - сагбиец потрепал его за загривок.

- О, она действительно очень красива, Диель! - воскликнул я. - Я не знаю, насколько правильно говорить об эйзакхарии как о фейре, но я бы не отказался от того, чтобы видеть ее тело каждый нон рядом с собой. Думаю, она была бы отличной эльфейрой! Ее глаза! Ее кожа!

Диель зацокал языком и рассмеялся.

- Ты так говоришь, как будто она изгибалась под тобой при свете Фиярис. Мне уже не терпится ее увидеть! Может, стоит пробраться тайком во дворец и выкрасть эйзакхарию? А потом сделать из нее эльфейру и все дела.

Сагбиец чуть не покатывался со смеху. Благо он был верхом. Иначе катался бы по земле.

- Аргдо, - позвал я томон-тома Диеля. - Твой хозяин явно желает очутиться на земле. Может, поможешь ему с этим?

Диель прислонился к шее животного. От смеха из глаз его показались слезы.

- Давно я так не смеялся, - успокоившись, произнес он. Вытерев уголки глаз, он продолжил. - И все же, где ты видел нашу прелестную эйзакхарию?

- Чтобы увидеть ее мне пришлось получить удар плетью, - ухмыльнулся я. - Это было на Дворцовой улице во время утренней прогулки эйзакхарии. Если желаешь, то можешь сходить как-то и свою долю получить, зато, ты сможешь лично убедиться, насколько она красива.

Диель расплылся в улыбке.

- Премного благодарен за предложение, но, пожалуй, я как-нибудь попытаюсь в другой раз ее увидеть, при менее болезненных обстоятельствах.

- Как знаешь, - я достал куду и отхлебнул соты. - Жарко. Предлагаю немного освежиться.

- Это как? - полюбопытствовал Диель.

- А вот так. Хопт! Хопт, Четтер! Хопт! Хопт!

- Догоняй, - крикнул я Диелю, вырываясь вперед.

Гриель клонился к закату, когда на горизонте показалась высокая башня акманского храма Терии. Вскоре показались и стены города. Чем ближе мы подъезжали, тем выше они становились, высокие, мощные, неприступные.

Ворота города все еще были открыты. Насколько я знал, их закрывают, как только на землю опускаются сумерки. У ворот я заметил двух стражников, один со скучающим видом осматривал окрестности, другой жиром шотокля протирал меч. Будучи у Ларвиса я этим тоже, бывало, занимался. Жир шотокля хорошо сохраняет меч от ржавчины. Стражникам не часто приходится пользоваться мечами, поэтому за ними нужен соответствующий уход. Иначе будет, как в известной аютерианской пословице: ржавый меч не страшен и грумпу.

Мы проехали мимо стражников и въехали в город. На смену равнинной тишине пришел шум и гам огромного города. Как обычно, город жил своей жизнью: кто-то куда-то спешил, кто-то с кем-то разговаривал, а кто-то и просто сидел на лавочке у фонтана и грелся в лучах двойного аютерианского солнца.

- Ну, что, кто куда? - я остановил Четера и посмотрел на Диеля. - Может, подскажешь, в какой таверне можно переночевать недорого?

- А тебе зачем? - удивился сагбиец. - Или ты не хочешь возвращаться в поместье Палтуса?

- Но могу ли я жить в поместье без хозяина?

- Ты все еще адамат Палтуса. И можешь это использовать. Можешь жить в поместье лекаря, пока тот не вернется. Но для этого тебе придется взять поместье под свою защиту. Ты не можешь продать поместье, фейр и йагов Палтуса, но можешь ими пользоваться.

- А если Палтус никогда не вернется?

- Ты можешь жить в поместье Палтуса танкар. Если Палтус не вернется к тому времени, тогда ты можешь выкупить поместье или поместье будет выставлено на продажу.

- Тогда я отправляюсь в поместье лекаря. А где твой дом? - спросил я у Диеля.

- Мой дом - это Аютерия, - рассмеялся сагбиец.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Для фалавита домом является весь мир. Этим ноном он здесь, следующим - в другом месте. Такова наша жизнь.

- А где ты собираешься провести темное время?

- Сниму комнату в таверне. Там всегда можно найти парочку сладкогубых альфейр.

- Хм. У меня есть предложение получше, - сказал я. - Я, как временный хозяин поместья Палтуса, предлагаю тебе пожить в его доме. Мне веселее будет. Кроме того, у Палтуса тебя ждут несколько хорошеньких лафейр. Это конечно не альфейры, но они очень симпатичные. Палтус плохих фейр не держал.

- От фейры, за тело которой не надо ничего платить, может отказаться только дурак. Я согласен, - ухмыльнулся Диель.

- Отлично! - обрадовался я. - Тогда чего мы ждем? Поехали.

Погоняя томон-томов, мы понеслись по улице к поместью Палтуса.

12. Разговор в доме Палтуса

Гриель с Грионом скрылись за горизонтом, когда мы подъехали к поместью лекаря. Спустившись с Четера, я ударил несколько раз колотушкой в гонг. Печальный звон разнесся над поместьем.

Через некоторое мгновение раздалось неспешное шарканье босых ног.

- Кто там? - донесся сонный голос Шук-Шука. - Нет хозяина. Уехал в Ульхею. Не скоро будет.

Открылось окошко в воротах и перед нами появилось заспанное лицо старого раба. Едва он заметил нас, от его сонливости не осталось и следа. За несколько секунд на лице раба отразилась целая гамма чувств: недоумение, удивление, недоверие. Его рот медленно открылся, а потом также медленно закрылся.

- Это вы господин, - наконец выдавил он из себя. - А где хозяин?

Створки ворот медленно поползли в стороны.

- Нет, хозяина, - ответил я.

Взяв Четера за узду, я ввел его в ворота. За мной последовал Диель с Аргдо. Шук-шуку пришлось посторониться, пропуская нас вперед. Я мог ничего не объяснять рабу. На этой планете он всего лишь живая вещь. Тем не менее, я сказал:

- На караван напали кархаши. Палтуса выкрали вместе с фейрами, а Картиса убили.

Сначала я подумал, что мне показалось, но на глазах старого Шук-шука действительно выступили слезы. Он что-то хотел сказать, открыл было рот, но передумал. Вместо этого он закрыл за нами ворота и, понуря седую голову, направился к сторожке, расположенной неподалеку.

Я подумал, что Шук-шука огорчили слова о пленении лекаря. Видимо доброе отношение лекаря к своим рабам и рабыням нашло отклик в сердце этого старого раба.

Мы с Диелем передали томон-томов подбежавшим рабам, а сами двинулись по тропинке через сад к дому Палтуса. В доме мне пришлось еще раз рассказать о том, что случилось, чтобы на лицах Калота, Унриель, Керви и Шинты (другие рабы и рабыни Палтуса) исчезло удивление, при этом Калот тихо произнес: "Бедный Шук-шук".

Я попросил Калота проследить за тем, чтобы томон-томы были накормлены, а Унриель и Керви - принести нам с Диелем чего-нибудь поесть. Сами же мы отправились в гостевую залу.

Я с удовольствием растянулся на мягких подушках. Они были намного приятнее, чем спина томон-тома. Сагбиец с не менее блаженным видом развалился напротив меня. Я закрыл глаза и расслабился. В памяти всплыл наш с Диелем разговор об эйзакхарии. В тот же миг меня посетила мысль.

Я открыл глаза и посмотрел на Диеля. В комнату вошли Унриель и Керви с подносами. Опустившись на колени, они поставили подносы на резной столик, стоявший между мной и Диелем.

- Господа желают что-либо еще? - спросила Керви, склонив голову.

- Нет. Можете идти, - ответил я.

Девушки поднялись и вышли из комнаты. При этом я заметил, как сагбиец окинул взглядом фигуру девушек. Ноги, грудь, талия. Ничто не ускользнуло от его взгляда. Особенно ему понравилась Керви, когда она уходила, наемник продолжал ее рассматривать до тех пор, пока та не скрылась за дверной занавеской. Я его понимал. Девушка была очень хорошенькой.

- Диель, скажи мне, - сказал я и потянулся к подносу. Взяв небольшой глиняный горшок, я открыл крышку и обнаружил там чарвичную похлебку. - Расскажи мне о службе у джегхара. Какие выгоды это несет?

- О-о-о, - протянул Диель, беря с подноса кусок тритля. - На службе у джегхара не надо думать о заработке. К тому же, в этом случае можно попытаться сделать карьеру, обрести славу и всевозможные почести.

Диель обмакнул сумту в похлебке.

- Попасть на службу не сложно. Идешь к тратору во дворец, он занимается вербовкой новобранцев. И все. Считай, что ты принят. А тебе зачем? Неужто, как и я, надумал на службу к джегхару податься? Видать прекрасная Левирия спокойствия не дает.

Сагбиец расмеялся и тут же закашлялся, подавившись куском сумты.

- Во-во, - заметил я, ухмыльнувшись. - Меньше слов, больше движений челюстями.

Откашлявшись, Диель потянулся за куду с сотой. Прополоскав горло, он произнес:

- Давай следующим ноном вместе наведаемся во дворец. Осмотримся на месте, что и как. Заодно может, какие новости узнаем.

- Договорились, - сказал я.

Спустя какое-то время я отправился к себе в комнату, оставив Диелся наедине с рыжеволосой Керви. По дороге в комнату я столкнулся с Калотом. При виде раба я вспомнил слова, сказанные им о Шук-шуке.

- Калот!

- Да, господин.

- Почему ты сказал, что Шук-шук бедный, когда узнал, что случилось с Палтусом?

- А вы разве не знаете, господин? Картис был его сыном, единственным.

- Тогда понятно, - сказал я и продолжил прерванное движение. Теперь мне было понятно, почему на глазах старика появились слезы, когда он услышал рассказ о Палтусе, в частности, о смерти Картиса. И у простого раба имелось сердце.

В камине потрескивал огонь. Над выходом из комнаты коптила масляная лампа. Холодный воздух пробрался через оконный проем в комнату и пробежался по телу. Мне никак не удавалось заснуть, поэтому я лежал на полу, накрыв ноги одеялом из шерсти акаты, и разглядывал стены комнаты.

В доме стояла гробовая тишина. Также тихо было и на улице. Лишь изредка бемолвие темного времени прерывалось тихим стрекотом какого-то насекомого или шелестом ветра в кронах деревьев.

Сон все никак не приходил. Тогда я решил прогуляться по саду. Откинув одеяло в сторону, я поднялся на ноги и оделся. После этого, захватив плащ, перелез через подоконник и спрыгнул на мягкую землю.

Фиярис медленно двигалась по небу, освещая планету мерцающим светом. Деревья покачивали ветвями под порывами прохладного ветра. Недалеко от меня раздался глухой стук. Я подошел ближе к источнику шума. Это был плод унты. Подняв его с земли, я двинулся к озеру в дальнем конце сада.

Озеро спало, спокойное и безжизненное. Изредка его поверхность тревожили слабые порывы ветра. И тогда, по поверхности озера пробегала легкая рябь. Что-то зашуршало среди ветвей ближайшей ко мне атаи. Должно быть, какому-то животному тоже не спалось в эту позднюю пору.

Ветер пробрался под рубаху, заставив меня вздрогнуть. Я накинул плащ и закутался в него плотнее, после чего опустился на корточки возле озера и принялся грызть плод унты.

Именно на этом месте я очнулся, когда временная воронка перенесла меня на эту планету. Как давно же это было. Казалось, что время на Аютерии тянется медленнее, чем на Земле. А может, так оно и было? Я находился здесь уже около шести танов, а было такое ощущение, что прошел, как минимум, год.

Как поразительно может измениться жизнь. Сегодня ты можешь быть богатым, а завтра оказаться без денег. Сегодня у тебя есть еда, а завтра ее может уже не быть. Сегодня ты живой, а завтра можешь стать мертвым. На этой планете очень сильно ощущалась сила настоящего. На Аютерии неважно будущее, так как смерть здесь дышит в затылок жизни. И именно поэтому здесь ты чувствуешь себя по-настоящему живым. Когда завтра может никогда не наступить, ты начинаешь ценить жизнь. Ты хочешь жить. Ты стараешься выжить, не смотря ни на что. На этой планете ты действительно начинаешь понимать саму суть жизни. И мне кажется, сейчас я начал понимать, в чем эта суть заключается. Жизнь - это испытание, призванное сделать из слабого сильного, из труса храбреца, из невежественного просвещенного. То есть, сделать из нас более совершенный организм, чем мы являемся изначально. Интерес представляет сама жизнь, так как это дорога с двумя концами. Это как развилка: если мы пойдем по первой дороге, станем лучше, выберем другую дорогу - станем хуже. Пожалуй, Аютерия открыла мне глаза на многие вещи. Я понял, что ценность жизни в самой жизни, в каждом мгновении, которое она нам дарит, и в свободе, которую это мгновение предоставляет.

На планете, где существует рабство, очень хорошо начинаешь понимать ценность жизни. У раба или рабыни нет свободы, они не могут делать, что хотят. Их жизнь, как и смерть находятся в руках хозяина. Я понял, что до тех пор, пока кто-то или что-то управляет твоей жизнью, она никогда не будет интересной, увлекательной и захватывающей.

Я мысленно перенесся на Землю. Мне стало жалко землян. Они тешат себя мыслями, что рабство кануло в прошлое и никогда не вернется. Глупцы. Они даже не подозревают, что уже являются рабами. Они более рабы, чем аютерианские рабыни и рабы. У аютерианского раба один хозяин, а у "свободного" землянина множество - общество, деньги, секс, работа, карьера. Безумцы! У них нет свободы выбора. Они зависимы и от этого несчастны.

- А у меня здесь она есть? - пробормотал я - Зачем мне идти на службу к джегхару и терять часть свободы. Мне придется делать то, что скажут и если придется, даже убивать, но я же не раб и не убийца. Что движет мной? Что заставляет меня отказываться от свободы?

Грустная улыбка появилась на лице, когда я понял, что движет мною. Страх остаться одному на неизвестной планете, вот что толкает меня делать то, что в другом случае я бы вряд ли сделал.

- Страх или…, - перед глазами появился прекрасный образ Левирии.

- Левирия, - прошептал я. - Прекрасная аютерианская принцесса. Не в тебе ли все дело? Нет, вряд ли, - я вспомнил взгляд эйзакхарии, брошенный на меня. - Нет. Я ничего не чувствую к ней. Разве что немного симпатии к ее прекрасному лицу.

Я прогнал видение и сказал, рассматривая безмятежную гладь ночного озера:

- Бред это все. Делай то, что делаешь, а там видно будет.

Над головой зашуршал в листве ветер.

Я начал зевать. Такие размышления явно утомительны для мозга. К черту их!

Я поднялся на ноги и посмотрел на небо. Звезды ярко перемигивались. Фиярис достигла половины неба. Бледно-голубой диск Сантинирии скоро отправится вдогонку за своей старшей сестрой. Да. Определенно, пора идти спать. Я потянулся и вдохнул полной грудью свежий прохладный воздух. Хорошо-то как! Я улыбнулся. Бросив еще один взгляд на звездное небо, я направился назад к дому Палтуса.

13. Мы с Диелем становимся аммадарами

Следующим ноном, когда Грион последовал за старшим братом, мы с Диелем отправились во Дворец Великих - резиденцию джегхара Акмы.

Мы ехали по Дворцовой улице, главной улице Акмы. Я вертел головой, рассматривая улицу. Эта улица была не только самой широкой в городе, но и самой роскошной. Вдоль мостовой вытянулись изумительной красоты аллеи с фонтанами, ухоженными клумбами и невысокими деревьями. Из-за высоких стен выглядывали двух - трехэтажные особняки дворцовых вельмож и богатых торговцев. Трактиры, постоялые дворы и дома страсти здесь были самыми дорогими в Акме.

Вскоре впереди показался Дворец Великих. Я на мгновение остановил Четера, любуясь открывшимся видом. Три яркосверкающих в лучах дневных светил купола возносили свои шпили высоко в небо, словно намеревались проткнуть его. Два кольца широких стен с десятками высоких охранных башен защищали дворцовую и придворцовую территории опасностей внешнего мира. Во внутреннем кольце, возвышаясь над другими строениями, находился дворец, окруженный прекрасными садами. Ниже по склону холма, между внутренними и внешними стенами, располагались казармы, оружейные мастерские, крытые загоны для томон-томов, альвитеков, отоков, мастариумы, зактариумы и множество других построек.

Диель приблизился к внешнедворцовым воротам и заговорил с двумя стражниками в ярко-алых туниках и плащах. Я поспешил за ним.

- К тратору? - услышал я вопрос одного из стражников, лысого, невысокого, коренастого, и, как оказалось, близорукого. Глаза его все время щурились, в попытке разглядеть нас с Диелем. При этом красовавшийся на лбу длинный шрам казался еще более устрашающим, чем был на самом деле.

- А зачем он вам? - поинтересовался его напарник, среднего роста, худощавый и узколицый.

- Дело есть, - ответил сагбиец.

- Ну, если так, то езжайте в казармы, - произнес близорукий. - Прямо по дороге. Вон к тем серым двухэтажным постройкам. Там спросите. Только оружие оставьте здесь. На обратном пути заберете.

Как бы мне не хотелось оставлять здесь мечи, все же пришлось подчиниться.

Оказавшись по ту сторону внешнего кольца стен, мы двинулись с Диелем к казармам.

Впереди на расстоянии нескольких са от нас находились внутренние дворцовые стены с широкими арочными воротами, отделявшими дворцовую територию от придворцовой. У этих ворот стражников оказалось на порядок больше.

Не доезжая до внутренних ворот одного са, мы свернули к казармам.

- Саста! Пусть Терия благоволит вам, - приветствовал нас стражник у входа, молодой курносый невысокий паренек с кучерявой шевелюрой.

- Саста! - бросили мы в ответ.

- Нам нужен тратор. Не подскажешь где его можно найти? - спросил Диель.

- Там, - кивнул юный стражник на казармы. - Во внутреннем дворе новеньких вербует. А вы кто такие будете? Может, тоже в аммадары решили податься? Если так, то вы вовремя. Сейчас берут всех.

- С чего это? Неужто аммадары стали редкостью? - хмыкнул Диель.

- Не, - мотнул стражник головой, а потом тихо добавил. - Война. Только вы молчок. Никому ни слова. Это внутренние новости. В энтоне еще мало кто знает.

- И кто с кем воюет? - спросил я.

Паренек посмотрел по сторонам, убедился, что никого рядом нет, и выпалил:

- Семь нонов назад убили джегхара Дартии Кронда и джегха Кротера. Но это, скажу я вам, мелочи по сравнению с тем, что последовало за этим. Вы только представьте себе! Вдова Кронда объявила себя наследницей престола и даже решила защищать Дартию от вторжения!

При этих словах Диель присвистнул от удивления. Такое действительно нарушало все известные аютерианские законы.

- А вы думали, - гордый собой произнес паренек, увидев, какую реакцию вызвали его слова, после чего осмелел еще больше.

- Вы можете себе такое представить? Чтобы апата, пусть даже и эйзакха, пошла против законов и воли аргиоров. Неслыханная дерзость! Хотя я слышал, что и Кронд отличался завидной дерзостью и свободолюбием. Поэтому, - голос его стал тише, - аргиоры и решили его убить. И теперь против Дартии собираются выступить Акма, Хелием и Каддар.

- Да-а-а-а, - протянул Диель. - Веселенькое дело намечается.

- Только вы ж никому ни слова, - предостерег стражник.

- Никому не скажем, - пообещал сагбиец, спускаясь с томон-тома. - Идем Фихоу, свидимся с тратором. Может и он нам что-то интересное расскажет. А как зовут тратора?

- Бирт, - отозвался стражник.

Оставив животных снаружи, мы направились внутрь помещения. Мы прошли по короткому коридору и вышли в тренировочный двор по ту сторону постройки, оказавшейся небольшой пристройкой к казарме. Двор оказался довольно таки просторным и широким. Здесь тренировались десятки аммадаров. Правда, то, что это были аммадары можно было только догадываться, единственной их одеждой была набедренная повязка, а не ярко-алая короткая туника без рукавов. Глядя на их истекающие потом тела, я подумал, что тренироваться в тунике под палящими лучами двойного аютерианского солнца, и правда, было бы самоубийством. Пожалуй, для того, чтобы махать мечом, бастрой или ундо, метать каньяту, санаку или титеру, а именно этим и занималось большинство наемников, набедренная повязка была самой подходящей одеждой.

- Это, наверное, он, - сказал Диель, кивая куда-то в сторону. Я проследил за его взглядом и увидел недалеко от нас высокого короткостриженного мужчину в короткой ярко-алой тунике с белой каймой вокруг шеи. Голени его опоясывали шнурки сандалий. Лица джана я не видел, так как он стоял к нам спиной. Вокруг него собралась небольшая группа джанов, которой он что-то рассказывал. Вспоминая слова молодого стражника, я догадался, что это новички. Не догадаться было бы трудно, так как никто из них не носил ярко-алые туники. Заметил я даже и нескольких наемников, облаченных в ту же одежду, что и мы с Диелем - кожаные штаны, сапоги и матерчатая рубаха-безрукавка.

- Подойдем или подождем? - спросил я у сагбийца.

- Давай подойдем, может, что-то узнаем.

- ...Находиться на службе у джегхара - это не только стабильное жалованье, но и большая честь, - услышал я, когда мы подошли к группе.

Завидев меня с Диелем, новички начали ухмыляться и перестали слушать тратора. Все их внимание сместилось от тратора к нам, особенно ко мне. Светлость моей кожи на этой планете все же была в диковинку. Даже то, что она уже успела обрести более темный от первоначального цвет благодаря лучам двойного аютерианского солнца, мало меняло ситуацию. Ее отличие от цвета кожи аютерианцев было слишком заметным. Поэтому я нисколько не удивился тому, что некоторые из новичков шептались и кидали на меня удивленные взгляды.

Тратор наконец-то заметил, что он утратил внимание новобранцев. Он повернулся в нашу сторону, чтобы узнать, что их отвлекло. Увидев нас, он некоторое время оценивающе разглядывал то меня, то сагбийца. Меня даже с некоторым интересом.

- На службу? – спросил тратор.

- Да, - ответил сагбиец.

- Это хорошо. Аммадары лишними никогда не бывают. Если они, конечно, хорошие аммадары.

Его взгляд переместился с Диеля на меня. Плохо скрываемое любопытство отражалось на его лице. Он явно мучился каким-то вопросом. И, кажется, я догадывался каким. Спустя мгновение он все же не выдержал и спросил:

- А чего такой белый, словно в молоке акаты выкупался. Болеешь что ли?

Что я мог сказать? Говорить правду о том, что являюсь жителем другой планеты бессмысленно, все равно не поверят, да и давно решил для себя, что лучше помалкивать. Поэтому я сказал первое, что пришло на ум:

- Да, болею.

Сказав это, я заметил, как Диель заулыбался. Тратор же напрягся, как и новобранцы. Улыбки исчезли с их лиц.

- Болезнь заразная? - услышал я.

- Нет. Бояться нечего. Она не передается.

При этих словах тратор испытал заметное облегчение.

- А как называется? - поинтересовался он.

- Гены, - ответил я при этом замнувшись на какое-то время, стараясь подобрать аютерианский эквивалент этого слова. Но ничего такого не припомнил. Я вообще сильно сомневался в столь высокой развитости аютерианцев. Да они были развиты, в какой-то мере, но до познаний в молекулярной генетике им явно еще далековато.

- А это что? - спросил тратор.

- Наследственное, от родителей досталось.

Тратор смерил меня взглядом и протянул:

- У-у-умный значит. А мечом владеешь хорошо или для красоты одежду наемника носишь?

- Что-то умею.

- Сейчас посмотрим, на что вы способны, - сказав это, тратор принялся скользить взглядом среди аммадаров, собравшихся у фонтана посреди двора.

- Ага, вот они! - воскликнул он. - Себо, Субо, идите сюда!

Два аммадара, два брата-близнеца, отделились от группы аммадаров и направились в нашу сторону. Оба высокие, смуглые, широкоплечие. Правда, один - лысый, а другой - короткостриженный. Когда они подошли ближе я заметил тонкую полоску шрама на щеке у короткостриженного.

- Ребята, покажите нашим соплякам из чего сделаны аммадары джегхара. Себо, этот твой, - тратор кивнул в мою сторону. - А этот твой, Субо, - указал он на Диеля. Дайте кто-нибудь им мечи, посмотрим, умеют ли они их держать в руках.

- Освободите место! Сделайте круг! - крикнул тратор, обращаясь к новичкам.

Привлеченные шумом со всех концов двора начали подтягиваться аммадары. Они и образовали живой круг, оттеснив новичком в его самый конец.

Один из аммадаров, коренастый бородач с бульдожьей челюстью, протянул мне меч.

- Держи, только не порежься, грумп. И не забудь вернуть.

- Саора, - поблагодарил я, ухмыльнувшись.

Я закрыл глаза и постарался сосредоточиться на поединке. После чего попытался вспомнить уроки Ларвиса. Все хорошо помнил. Все впиталось в меня еще тогда с кровью и потом. Я вспомнил слова Ларвиса: "Тапар побеждает не силой, а решительностью. Хотите победить - станьте решительными и бесстрашными. Пусть ваш враг по вашим глазам узнает о своем поражении". Я улыбнулся. Никогда не любил драться. Но после школы адаматов я даже начал получать от этого удовольствие. Мне понравилось чувствовать адреналин в теле. Нравилось ощущать возбуждение. У меня как будто что-то переключалось внутри. Я ощущал невероятную энергию, бьющую во мне мощным ключем. Это состояние походило на то, которое я испытывал еще в первое время своего пребывания на планете, тогда, когда спазмы страсти сводили тело, и я засыпал. И вот те чувства, что я познавал после пробуждения, очень походили на те, которые испытывал перед схваткой. Энергия. Мощная энергия. В такие минуты мне не было страшно. Я ощущал себя всемогущим, едва ли не богом. Но главное, я готов был действовать.

Я открыл глаза. Мой противник Себо разговаривал с братом. Я снял плащ и откинул его в сторону, чтобы не путался под ногами. Ко мне подошел Диель.

- Готов? - спросил он.

- Да, - ответил я, наблюдая за своим противником. Его явно что-то забавляло. Его слова, обращенные к брату, то и дело прерывались смехом. Видимо нечто его интересовало значительно больше, чем предстоящий поединок.

- Эй! - воскликнул тратор. - Хватит трепаться. Начинайте или вы думаете, я с вами здесь целый нон буду торчать?

Братья-аммадары направились в нашу с Диелем сторону. В двух сатах от нас они остановились - Субо напротив Диеля, Себо - напротив меня. Ухмыльнувшись, Субо процедил:

- Ну, что грумпы. Проверим, на что вы способны. Посмотрим, достойны ли вы будете называться аммадарами и есть сумту джегхара. Как вы желаете, чтобы мы с вами поступили, быстро ткнули мордой в песок или слегка оттянем этот приятный момент?

- Ты мастер во владении мечом или языком? Что-то я никак не пойму, - съязвил Диель.

Смешок прокатился по толпе.

- Ты посмотри Себо, наши грумпы еще и кусаются, - ехидно заметил Субо. - Вижу, придется укоротить вам ваши длинные языки.

- Так может, попробуешь это сделать и меньше будешь трепаться, словно лафейра на кухне? - усмехнулся я.

Сравнение с лафейрой ему точно не понравилось.

- Грумп! - прорычал Субо и бросился вместо Диеля на меня. Мы с Диелем отскочили в разные стороны, освобождая друг для друга пространство.

Я сосредоточился на Субо. Подбегая ко мне, он на ходу рубанул меня сверху вниз мечом. Я отпрыгнул. Рука аммадара, держащая мечь, по инерции продолжила движение вперед и вниз, увлекая за собой и тело. На мгновение показалось, что Субо расстянется на песке, но аммадар удержался на ногах.

В стороне я услышал звон столкнувшихся мечей: Диель и Себо вступили в схватку.

Я крепче сжал рукоять меча и улыбнулся. Это еще больше разозлило Субо. Он снова атаковал. Я блокировал его удар мечом и опять отскочил. Субо опять бросился ко мне. Он принялся яростно рубить мечом, нанося удар за ударом. Мне ничего не оставалось, как уйти в глухую защиту. В какой-то миг он остановился и ударил меня ногой в живот. Силой воли я попытался не согнуться от боли, но вышло это плохо. Едва я наклонился, как получил сильный удар кулаком в челюсть. Передо мной все закружилось, я потерял ориентацию и рухнул на песок.

Действия Субо были встречены восторженным воем со стороны его товарищей.

- Ну что Грумп доулыбался? - прорычал Субо.

Я набрал полную грудь воздуха, стараясь быстрее прийти в себя. У этого засранца оказался сильный удар. Я ощутил вкус крови на губах.

Поднявшись на ноги, я произнес:

- Это все на что ты способен? Ты меня разочаровал. Ты бьешь, как фейра. Йаг и тот бьет сильнее.

Субо зарычал и кинулся на меня. Я успел прийти в себя и приготовился к нападению. Субо опять замахнулся мечом. Он становился предсказуемым. Я метнулся Субо под руку, в которой он держал меч, и оказался у него за спиной. Пока Субо разворачивался, я ударил его по колену. Субо ухнул от боли и слегка осел. В то же время я нанес ему сильный удар в челюсть. Субо покачнулся и грохнулся на песок. Мы были квиты.

Едва Субо оказался на песке, тишина воцарилась в кругу. Аммадары переводили взгляд с меня на, пытавшегося подняться, расстерянного Субо. Какое-то время он хватал руками воздух и тряс головой. Кровавый ручеек стекал по разбитой губе и падал на песок, окрашивая его в алый цвет. Субо опять мотнул головой и начал подниматься. Рука аммадара потянулась за мечом. Я приготовился к продолжению поединка.

- Достаточно! - воскликнул тратор. - Веселье окончено.

Я отбросил меч в сторону и поискал глазами плащ. Обнаружив его в двух сатах от себя, я направился к нему. Краем глаза я заметил, как Субо бросил меч на песок, развернулся и вышел из круга.

Я расслабился. Значит на сегодня все. Я поднял плащ, после чего развернулся в поисках Диеля. Сагбиец тяжело дышал, впрочем, как и Себо, но на вид был цел и невредим. Никаких разбитых губ. Никакой крови. Похоже, здесь ограничились поединком на мечах.

Я подошел к Диелю.

- Ты как?

- Нормально, - самодовольная ухмылка появилась на вспотевшем лице сагбийца. - Слегка подустал, но ничего, это дело поправимое. А ты хорошо потрудился, - хлопнул он меня по плечу.

- Да, немного пришлось побегать, - я улыбнулся.

- Эй, вы двое, - услышали мы окрик тратора.

Мы повернулись на голос.

- Вы еще не передумали послужить джегхару? Если нет, то вы приняты на службу. Ваши услуги нам могут понадобиться. Следующим ноном, когда наступит девятый атан, жду вас на этом месте, - сказал тратор, после чего развернулся к новобранцам.

- Чудесно! - воскликнул Диель. - Ну как? Послужим джегхару? - спросил он у меня, при этом улыбаясь, словно кот объевшийся сметаны.

- Я не против. Мне эта идея уже начинает даже нравится. Здесь весело.

- Эй, вы!

Мы обернулись на окрик и увидели бородача с бульдожьей челюстью, того самого, который подал мне меч.

- Ты знаешь, с кем тебе пришлось схлестнуться? - спросил он меня, прищурив один глаз. На этот раз бородач казался более дружелюбным.

- Понятия не имею, - пожал я плечами.

- Субо считается здесь одним из самых сильных аммадаров. За десять нонов пребывания на службе у джегхара, я впервые увидел его лежащим на песке. Так что поздравляю, - кривая ухмылка появилась на лице у аммадара. Развернувшись, он хотел было уже уйти, но задержался, как будто что-то обдумывая. Затем повернулся ко мне.

- Я рад, что дал тебе свой меч, - сказав это, бородач направился в сторону фонтана.

Диель посмотрел на меня.

- Может мы действительно сюда не зря пришли, - произнес он. - Как думаешь, может нас сразу повысят до аммадариусов?

Лицо Диеля приняло мечтательный вид.

- Ладно, пошли отсюда, - сказал Диель, хлопнув меня по плечу. - Уважение, как минимум одного аммадара ты уже заслужил. Нет двух, я же тоже уже аммадар.

- Ты мне льстишь. Но мне это нравится. Так что продолжай это делать и дальше, - я улыбнулся и двинулся к выходу.

Посмеиваясь, Диель последовал за мной. Забрав томон-томов и попрощавшись с молодым стражником, мы направились в обратный путь к поместью Палтуса.

14. Встреча с джегхаром Акмы

Первое, что я сделал, проснувшись следующим ноном, собрал всех рабов и рабынь Палтуса во дворе поместья. Правда, это "всех" исключало Керви. Диель редко отпускал от себя рыжеволосую красавицу, когда находился в доме. И сейчас он забавлялся с рабыней в гостиной. Аммадары жили в казармах, поэтому я также собирался переселиться туда. Но сначала я хотел оставить некоторые указания по поводу присмотра за домом.

Раздав инструкции, я выпроводил всех из комнаты и принялся за сбор вещей. Хотя, собирать собственно было нечего, все, что мне могло понадобиться находилось на мне.

- Ух, страстная фейра, - воскликнул Диель входя в комнату.

Вид у него оказался еще тот, рубаха не заправлена, волосы торчком, глаза уставшие, как будто он не спал все темное время. Хотя, может, так оно и было.

- Давай возьмем ее с собой, - предложил я.

Сагбиец расплылся в широкой улыбке.

- Я не против. Эта рыжеволосая унтрия достойна быть альфейрой. Сколько страсти! Сколько огня! Ее объятия обжигают, а тело сводит с ума. Но неопытная, - вынес вердикт сагбиец. - Вот после школы альфейр она была бы то, что надо.

- Если увижу Палтуса, обязательно передам ему твои пожелания.

- Конечно передай. Нельзя такому добру пропадать на кухне, когда ее место на ложе.

Я подошел к окну. Гриель вместе с Грионом лениво двигались по небу, приближаясь к его центру. Над городом разнесся протяжный и заунывный звон. Затем еще один, еще и еще. Восемь ударов гонга Терии. Наступил восьмой атан. Через атан мы должны быть в казармах.

- Восьмой атан, - произнес я. - Поехали, свидимся с нашим другом, тратором Биртом.

- Да надо ехать. Да здравствуют аммадарские будни! - воскликнул Диель и расхохотался.

- Весельчак ты, однако, - заметил я.

- Смех - это единственное, что помогает отвлечься от жестокости этого мира, помогает увидеть его краски, - произнес Диель. - Нет, не единственное. Есть еще горячее тело фейр.

- О-о-о, особенно таких, как Керви.

- Эх, - наигранно горестно вздохнул сагбиец. - Не напоминай, иначе точно придется взять ее с собой.

- Ладно, поехали. Не будем заставлять нашего глубокоуважаемого тратора ждать.

Когда над городом разнеслось девять заунывных стонов гонга Терии, возвещающих о наступлении девятого атана, мы уже были на тренировочном дворе. Но тратор Бирт оказался не таким пунктуальным, как мы.

От нечего делать мы принялись рассматривать тренирующихся аммадаров. Было жарко и душно. Песок, нагретый лучами двойного аютерианского светила, жег кожу сквозь сапоги.

Из двери напротив показался тратор Бирт. Он выглядел встревоженным.

- Саста, - приветствовал он нас. - Очень хорошо, что вы здесь. Идемте со мной. Быстрее. Не надо заставлять ждать его светлость.

Мы с Диелем переглянулись. Какую светлость не надо ждать?

- Следуйте за мной. Да поживее. Вам оказана большая честь. Для вас служба у джегхара уже началась.

В легкой растерянности, не понимая в чем дело, мы с Диелем направились за тратором. Мы пересекли тренировочный двор и вошли в казарменный коридор. Оставив его позади, мы вышли на улицу с обратной стороны здания. Не замедляя шаг тратор двинулся к широким арочным воротам, отделявшим дворцовую територию от придворцовой.

- А куда мы идем? - спросил я у тратора, решил все же прояснить ситуацию.

- А вы как думаете, куда мы идем? Куда еще, по-вашему, может вести эта дорога, как не во дворец?

Я посмотрел на Диеля, надеясь, что может у него есть какие-либо предположения по поводу происходящего. Он только пожал плечами в ответ. Он так же недоумевал, как и я.

- А зачем мы идем во дворец? - продолжал я расспрашивать тратора.

- На месте все узнаете. Больше никаких вопросов.

Мы приблизились к вратам. Шесть стражников несли здесь свою службу.

- Они со мной, - сказал им тратор. - Пропустите их.

- Пусть оставят здесь мечи.

- Отдайте им мечи. Да поживее, - повернулся к нам тратор.

Мы повиновались. Оставив стражникам мечи, мы последовали за тратором.

Оказавшись по другую сторону ворот, я, на какое-то мгновение, потерял дар речи при виде красоты открывшейся моим глазам. Казалось, я попал в другой мир. Впереди в двух са от ворот вытянув купола, вздымался огромный ярко-желтый дворец, украшенный колонами, барельефами, балюстрадами и статуями прежних правителей Акмы. Широкая, с ухоженными кустами и деревцами, аллея вела к подножию высокой лестницы, ведущей к главному входу во дворец. По бокам от лестницы спускались террасы. Справа и слева от аллеи территория дворца утопала в прекрасных садах с прудами, витиеватыми дорожками среди деревьев и кустов, фонтанами и беседками.

Тратор направился прямо к лестнице, ведущей во дворец. Мы с Диелем последовали за ним. Поднявшись по лестнице, мы оказались перед распахнутыми дверьми, изрезанными всевозможными узорами. Два гатриора охраняли вход.

Изнутри дворец выглядел еще более величественно и впечатляюще, чем снаружи. Колонны и статуи, галереи с картинами и гобеленами, на которых изображены прекрасные сады, эпизоды битв и поединки с дикими животными, свисающие с высоких потолков люстры, настенные и половые канделябры, декорированные драгоценностями, редкими породами древесины и костями животных. Здесь все было пропитано запахом богатства и роскоши.

Дворец казался малообитаемым. Лишь изредка на глаза попадались дворцовые рабы, рабыни и гатриоры.

Провожаемые застывшими в вечности взглядами статуй бывших правителей Акмы, мы оставили позади длинный коридор и очутились в тронном зале. В дальнем его конце я заметил трон джегхара. Инкрустированный редким деревом и драгоценностями, он располагался на небольшом возвышении. Зал оказался пуст, за исключением нашей троицы. За троном я заметил еще одну дверь, ведущую в тронный зал.

Стены зала оказались выкрашены желтой краской с добавлением каких-то вкраплений, позволяющих ей переливаться разным цветом и создавать различные рисунки, в зависимости от угла падения на стену солнечного света. Вглядываясь в рисунки, создаваемые солнечными лучами, я поражался искусству мастеров, сотворивших это чудо. Сначала передо мной появлялись батальные сцены, сцены из шествий в честь какого-то празднества, затем, повинуясь замыслу искуссного мастера, передо мной предстали вид на Акму с высоты птичьего полета, чудесные аллеи и цветущие сады. Лучи Гриеля и Гриона творили, поистине, чудеса, падая на стены тронного зала Дворца Великих.

- Я надеюсь вас не надо обучать дворцовому этикету? - повернулся к нам с Диелем тратор.

- Если учесть, что нам пока еще не доводилось общаться с джегхарами, то было бы неплохо с вашей стороны это сделать, - ответил Диель.

- Хорошо. Вкратце. Вы молчите, пока к вам не обратятся. Когда появится джегхар, выразите ему почтение следующим образом: опускаете глаза к полу, правую руку, сжатую в кулак ложите на сердце, а левой ладонью ее накрываете. Далее. Обращаться к джегхару только используя обращение "Ваше Величие". Когда скажут уходить, разворачиваетесь и уходите. Если вам придется уйти раньше, подождите меня у главного входа во дворец. На этом пока все.

Нам не пришлось долго ждать. Дверь за троном распахнулась и в зал вошли два человека. Несмотря на то, что прежде я никогда не видел джегхаров, узнать в одном из вошедших Джибраима, джегхара Акмы, не составило большого труда. Джибраим оказался довольно высоким мужчиной, крепкого телосложения с небольшим животом, придающую ему еще большую солидность. На вид ему было не более пятидесяти лет. Седина уже успела оставить след на его коротких темных волосах. Глаза светились мудростью. Лицо носило черты истинного аристократа. Держался он не надменно, но с гордостью. Этот человек всем своим видом подтверждал, что он джегхар, правитель одного из самых богатых и могущественных аютерианских городов.

Несмотря на богатство убранства дворца одежда джегхара отличалась минимальной пышностью и значительной практичностью: длинная просторная темно-синяя туника с орнаментами на растительную и животную тематику и длинными, со слегка свисавшими в локтях, рукавами. На талии тунику перехватывал узкий, декорированный узорами, пояс. Концы пояса длинными хвостами свисали к коленям. На плечи джегхара был накинут широкий и длинный плащ без капюшона. Из-под туники выглядывали босые ноги, обутые в сандалии.

Джегхар не стал садиться на трон, а направился прямо к нам. Его провожатый на некотором расстоянии последовал за ним. На вид он казался немногим старше джегхара. Среднего роста, коренастый, с жесткими чертами лица, в короткой голубой тунике с вшитым по центру гербом Акмы и длинном голубом плаще. К поясу джана был приторочен короткий меч, в руках же он держал какой-то свиток.

Когда джегхар приблизился к нам, мы приветствовали его так, как недавно нас научил тратор: опустили глаза к полу, правую руку, сжатую в кулак, положили на сердце, а левой ладонью ее накрыли. Остановившись в двух сатах от нас, джегхар какое-то время молча рассматривал нас. Губы слегка сжались, глаза прищурились. Казалось, владыка Акмы что-то обдумывает.

- Тратор Бирт, оставьте нас, - спустя какое-то время по залу прокатился глубокий звучный голос, голос привыкший отдавать приказы.

Тратор замешкался. По всей видимости, он не ожидал, что его попросят убраться из зала.

- Как скажете, Ваше Величие! - вымолвил тратор, поклонился и покинул зал.

- Вы знаете, зачем вы здесь? - спросил Джибраим, когда смолкли шаги тратора в коридоре.

- Нет, Ваше Величие, - опережая меня, ответил Диель.

- Я попросил тратора Бирта привести ко мне двух аммадаров, на которых можно возложить выполнение ответственной миссии. Желательно лучших. Он сказал, что у него есть на примете две подходящие кандидатуры, два новых аммадара, хорошо владеющих оружием, ловких, сильных и храбрых. Я не знаю, как вам удалось произвести на него впечатление, еще, как я погляжу, даже не приступив к выполнению обязанностей аммадара. Но, по всей видимости, вам это удалось, если тратор Бирт предложил кандидатуры новобранцев, пусть даже умелых наемников, для выполнения задания. Но если он говорит, что вы лучшие, значит, мне остается ему поверить. Возможно, это даже лучше, что вы наемники, вас никто не знает во дворце, и никто не сможет связать всю цепочку воедино… Да, у меня возник вопрос. Если он покажется вам странным, не обращайте внимания на его странность. Это всего лишь мое любопытство. Как вы относитесь к аргиорам?

Конечно же, надо было быть глупцом, чтобы не понять, что не простое любопытство джегхара заставило его задать этот вопрос. Можно было только догадываться, какой ответ от нас ждут. Но лучший ответ - это честный ответ, по крайней мере, для меня. Поэтому глядя в глаза джегхару, я сказал:

- Ваше Величие, я не знаю, какой ответ вы ждете от нас, но что касается меня, то я никогда не был религиозным человеком. Любая религия - это отличное средство для манипулирования и управления массами. А я никогда не любил, когда мною манипулируют или управляют. Я люблю свободу, поэтому, думаю, вы понимаете, какое у меня отношение к аргиорам.

Мне, действительно, было все равно, какой ответ от меня ждут. Я сказал правду, даже если она им не понравилась, это правда. По крайней мере, я поступил честно.

Возможно, мои слова все же понравились джегхару: легкая улыбка тронула его губы, какое-то время он смотрел мне в глаза, как-будто хотел понять, обманываю я или говорю правду.

- Ваше Величие, - подал голос Диель. - Что касается меня, то я не столь негативно настроен по отношению к религии, как мой друг, но и достаточного уважения к аргиорам у меня тоже нет.

Джибраим снова улыбнулся.

- Мне нравится ваша честность. Полагаю, именно вы мне и нужны. Хотел бы вас предупредить, что все, что вы услышите должно остаться между нами. Никто не должен знать ни то, о чем мы говорим, ни то место, куда вы отправитесь в ближайшем будущем. Пообещайте мне, что никто об этом не узнает.

Признаюсь, мне начинал нравиться этот человек. Его открытость, честность, простота в общении. Он не старался казаться лучше нас или как-то проявить свое превосходство. Поэтому мне было не трудно пообещать правителю Акмы держать язык за зубами. Не трудно это оказалось и для Диеля.

- Хорошо, - продолжил джегхар, затем повернулся к человеку в голубой тунике и представил его. - Познакомьтесь с джатрием Эниусом Ором, главным военачальником Акмы.

Я не знал, как приветствуют столь высоких чиновников, возможно, тем же ритуалом, что и джегхара, но мог я и ошибиться, поэтому я просто поклонился джатрию. Диель же приветствовал главного военачальника Акмы так же, как и джегхара, положа кулак на сердце и накрыв его другой рукой, при этом медленно сделав легкий поклон.

Джибраим улыбнулся, заметив нашу разобщенность в вопросе приветствия джатрия и чей-то промах.

- Будем считать, что официальная часть закончилась, - продолжил он. Посмотрев по сторонам, он произнес.

- Предлагаю перейти в другое место. Менее эээ... просторное и открытое. Часто и у стен бывают уши, особенно в тронных залах дворцов. Идите за мной.

Джибраим развернулся и направился к двери за троном. Джатрий Эниус Ор последовал за ним на некотором отдалении. Мы же с Диелем двинулись за джатрием. Выйдя из тронного зала, мы оказались в небольшом коридоре, который упирался в резную дверь из дерева с темно-красной древесиной. За дверью оказался еще один коридор, более длинный. Здесь находилось несколько дверей, возле некоторых из них несли службу гатриоры. Пройдя по коридору, мы остановились перед дверью. Гатриор, несший здесь службу, открыл перед джегхаром дверь, пропуская нас внутрь. Полки с фолиантами и свитками говорили о том, что это библиотека.

Помещение оказалось небольшим с двумя оконными проемами, через которые проникал свет. В центре стоял трехногий стол, столешница которого была обита коричневой тканью, его окружали пять небольших деревянных кресел, подлокотники которых оказались покрытыми материей и кожей.

- Прошу садиться, - джегхар указал на кресла.

Подождав пока он сядет первым, мы приняли его предложение.

- Несколько нонов назад на официальном приеме в Каддаре был убит джегхар Дартии Кронд и его сын джегх Кротер, - начал Джибраим. - Поскольку Дартия осталась без джегхара и его наследника, то, как вы знаете, энтон должен быть уничтожен, а его жители проданы в рабство или убиты, если иначе не решат аргиоры. Аргиоры потребовали уничтожения Дартии, поэтому с нона на нон начнется война за Дартию. Думаю, вы знаете, что Дартия - это довольно таки богатый энтон, поэтому желающих его захватить и разграбить было много. Но аргиоры решили это дело по-своему. По их распоряжению Дартию должны атаковать только три энтона - это Каддар, Хелием и Акма. Джегхар Каддара, Джаниус, уже объявил Дартии войну. Также поступил джегхар Хелиема, Фамид. Дело обостряется тем, что эйзакха Дартии, Салия, пошла против законов и воли аргиоров - она решила защищать энтон и его жителей от захватчиков.

При последних словах Джибраим улыбнулся, а его голос стал мягче. Казалось, он нисколько не осуждает действий эйзакхи, а, наоборот, поддерживает их.

- Аргиоры потребовали от меня, чтобы Акма также объявила войну Дартии. Пока я не принял никакого решения, кроме одного... - джегхар повернулся к Эниусу Ору и сказал:

- Эниус, дай мне свиток.

Взяв из рук джатрия, скрученный в рулон и перевязанный тесьмой с оттиском джегхаровой печати, кусок пергамента, Джибраим продолжил:

- Вам необходимо доставить вот этот свиток в Дартию и передать лично в руки Салии, эйзакхи Дартии. После этого, получить от нее ответ и вернуться в Акму. Но учтите, никто кроме Салии не должен знать, что вы прибыли из Акмы, особенно, что вы привези послание от меня. Аргиоры запретили какие-либо сношения с восставшим энтоном.

- Но как же тогда мы попадем во дворец к Салии, чтобы передать ей свиток? - спросил Диель.

- Это уже не моя забота, а ваша, - сказал Джибраим. - Но помните, никто, кроме самой Салии, не должен знать, что у вас послание от джегхара Акмы. Иначе Акме несдобровать. Вы меня понимаете? - Джибраим по очереди посмотрел нам с Диелем в глаза.

На какое-то мгновение, пока мы смотрели друг другу в глаза, я успел заметить, как целая гамма чувств отразилась в глазах джегхара - опасение, страдание, надежда.

- Да, Ваше Величие, - сказал я.

- Хорошо, - кивнул Джибраим и протянул мне свиток. - Пусть он будет у вас. Спрячьте его. Вы вошли без ничего во дворец, поэтому никто не должен видеть, как вы что-то выносите из дворца.

Взяв свиток, я засунул его под рубаху.

- У вас очень мало времени, - продолжил Джибраим. - Вы должны вернуться из Дартии до того, как начнется война. В лучшем случае у вас может оказаться не более двадцати нонов. В худшем - дюжина. Будем надеяться, что приготовления к войне займут у джегхаров больше времени, чем двенадцать нонов.

После небольшой паузы он спросил:

- Как вы планируете добраться до Дартии?

- На томон-томах, - ответил Диэль. - В этом случае через три-четыре нона мы будем в Дартии и...

- Как насчет мастар? - прервал его Джибраим. - Так вы окажетесь там уже через два нона.

- Э-э-э... - Диель смутился, не зная, что ответить.

Я понял почему, когда в памяти всплыли его слова о том, что он не любит летать на мастара. Хотя я и сам не знал, что сказать, так как никогда прежде не летал на живых существах.

- Ваше Величие, мастары в нашем случае - это не совсем удобный вариант, - вмешался Эниус Ор. - Любые сношения с восставшим энтоном запрещены, поэтому приземлиться там так, чтобы их не заметили, у них не получится.

- В энтоне не получится, но за его пределами они смогут приземлиться где угодно.

- Да, но для этого им необходимо будет приземлиться на значительном расстоянии от Дартии, бросить мастара и дальше двигаться пешком, что займет лишнее время.

- Хорошо, - сдался Джибраим. - У вас есть томон-томы?

- Да, - ответил Диель.

- Оставьте их тратору Бирту.

- Но... - начал было Диель.

- Не волнуйтесь, - прервал сагбийца джегхар, - о них позаботятся. Лучше будет, если эти томон-томы не появятся в Дартии. Возьмете себе любые другие в загонах. Когда вернетесь, не медлите, сразу идите ко мне. На этом все. Пусть благоволит вам Терия. И помните, у аргиоров везде есть глаза и уши. Эниус проводит вас к выходу.

С этими словами Джегхар поднялся из-за стола и покинул библиотеку.

- Идемте, я вас проведу, - обратился к нам Эниус Ор.

Погруженные в свои мысли, мы с Диелем молча последовали за джатрием.

Я думал о том, что нам сказал джегхар. Интересно, что заставило его пойти на сношение с Дартией, объявленной вне закона? Что заставило его пойти против аргиоров? В конце-концов, что написано на свитке, который у меня за пазухой?

Статуи бесстрастно и высокомерно взирали на нас с высоты. Что им до дел смертных, когда у них впереди вечность. Провожая нас равнодушными взглядами, они словно говорили: мирские суеты пусты, когда ты вечен. Но мы то с Диелем были далеки от вечности, поэтому нас занимали не столь возвышенные мысли.

Вырвали меня из круговорота беспокойных, как табун диких мустангов, мыслей, доносившиеся откуда-то спереди женские голоса и смех. Уже приближаясь к вестибюлю дворца я заметил группу молодых девушек в разноцветных туниках, направляющихся к выходу. Наверное, это были дворцовые рабыни. Через мгновение они вышли из дворца.

- Здесь я вас покину, - произнес Эниус Ор, когда мы оказались у выхода. - Надеюсь, Терия будет к вам благосклонной. Возьмите, это вам может понадобиться, - он протянул нам два мешочка, доверху наполненных юти. - Если вам что-то понадобится еще, например, томон-томы или еда в дорогу, обращайтесь к тратору Бирту, - с этими словами джатрий оставил нас с Диелем одних.

Оказавшись снаружи, мы спустились с Диелем по лестнице к аллее и направились к арочным воротам. Вдруг с левой от нас стороны раздался женский смех.

Недалеко от аллеи, возле пруда у беседки я заметил нескольких девушек. Они что-то рассказывали друг другу и весело смеялись. Должно быть, это были те рабыни, которых я видел во дворце. Полупрозрачные средней длины туники без рукавов бирюзового, сиреневого и розового цветов украшали их тела, придавая им еще большую утонченность, шарм и легкость. Среди них выделялась девушка в желтой тунике, края которой волочились по земле, а узкий длинный пояс украшал талию. Длинная полупрозрачная накидка была наброшена на плечи. Девушка оказалась высокой и стройной, но в отличии от динных волос других девушек длина ее волос едва достигала плеч. Больше я ничего не смог разглядеть, так как девушка стояла спиной ко мне.

Что-то заставило меня остановиться. Яркая, как комета на ночном небе, догадка пронзила мое сознание. Левирия! Это Левирия! Почему-то сердце принялось стучать во сто крат сильнее прежнего.

- Фихоу, - позвал меня Диель. - Что ты там увидел? Нам надо спешить.

- Это Левирия, - сказал я.

Девушка обернулась. Да. Это оказалась Левирия. Наши глаза встретились. Эти прекрасные выразительные глаза, влекущие и зовущие. Глаза, в которых можно утонуть, также легко как в пруду, возле которого стояла Левирия. Стояла и смотрела на меня. Я тонул. Я растерялся как мальчишка и не знал, что делать. Куда спрятаться от этих волшебных глаз? Возможно ли это? Но надо ли? Мне вдруг захотелось в них тонуть. Я постарался отвести взгляд от Левирии, но не мог.

Время застыло, словно боялось спугнуть это мгновение. Жизнь замерла в ожидании, словно море в предверии шторма. Казалось, целый мир растворился в этом, одном из миллиардов, мгновении. Звенящая тишина повисла в воздухе. Не знаю, сколько раз меня позвал Диель, прежде чем я услышал его. Я словно оказался в другом мире, в мире, где не было ничего кроме этих глаз - влекущих, игривых и… надменных. Меня, словно кипятком ошпарило. Я хотел найти в них удивление, любопытство или дружелюбие, а нашел только холод и пренебрежение.

Девушка окинула меня взглядом сверху донизу. Я никак не мог поверить, что у этой девушки, с такими волшебными глазами, окажется такая высокомерная душа. Я хотел улыбнуться, но не мог.

- Фихоу, идем, - донесся до меня голос сагбийца. - Ты был прав, она потрясающе красива, но нам надо идти. К тому же, что-то не сильно Левирия нам рада.

- Да, - прошептал я, словно пробуждаясь от долгого и глубокого сна. - Тут ты прав. Идем отсюда.

Я отвернулся от Левирии и зашагал за Диелем к воротам. Уже у самых ворот, одолеваемый желанием, я обернулся, чтобы еще раз увидеть глаза эйзакхарии. Не получилось. Девушка, окруженная со всех сторон рабынями, медленно двигалась вглубь сада. Посмотрев на Левирию в последний раз, я вышел за ворота.

Часть 3. Свиток. 1. Песчаная буря

Гриель с Грионом медленно двигались по небосводу. Они не спешили. Да и некуда им было торопиться. У них впереди была вечность. Они могли себе позволить неспешный ход, ведь время не имело над ними власти. Два аютерианских светила находились вне времени. Да они и не знали что это, поэтому их не интересовала скорость.

Но это же самое нельзя было сказать о двух всадниках, время от времени подгонявших томон-томов. Для них время было свято и дорого. Они ценили его и преклонялись перед ним. Они не были вечными, поэтому их не интересовала вечность. Их занимало только настоящее с его способностью быстро растворяться без следа.

Этими всадниками были я, Фихоу Инс, и Диель, аммадары джегхара Акмы волею судьбы, на время принявшей облик владыки одного из самых могущественных аютерианских городов, избавившей нас от рутиной службы простого аммадара. Для Диеля служба у джегхара являлась возможностью заработать и продвинуться, для меня же, - в этом я и сам до конца не разобрался. Желание не разлучаться с единственным аютерианским другом, страх оказаться одному на Аютерии, желание быть ближе к Левирии, дочери джегхара Акмы или все это вместе, по правде говоря, не имело никакого значения. Я находился на служде у джегхара Акмы и, пока что, мне это нравилось. Вместо того чтобы тренироваться в казарме, я бороздил просторы Аютерии. Такая служба меня более чем устраивала.

После встречи с джегхаром мы вернулись в казармы к тратору Бирту. Нам предоставили томон-томов и еду в дорогу. В мешочках, подаренных джатрием Эниусом Ором оказалось по пятьдесят аюти. Совсем неплохо, если учесть, что у меня денег не было, не считая нескольких аюти, оставшихся после покупки Четтера. Да. Четтер. Его и Аргдо Диеля мы оставили в загонах для томон-томов и они там неплохо устроились - уход и еда им были обеспечены. Взамен мы получили двух обычных темно-серых их собрата, мало чем отличающихся один от другого. У них даже не было кличек, поэтому своего я назвал просто Серым, Диель же окрестил томон-тома Аргдой. Не знаю, был ли томон-том Диеля самкой, но кличка у него оказалось явно женской, к тому же сильно смахивающей на кличку родного томон-тома Диеля. Очевидно, сагбийцу все же не хватало собственного животного. Да и мне, что скрывать, Четтер был намного ближе и желаннее, чем все томон-томы Аютерии вместе взятые.

Связь, возникающая между томон-томом и его хозяином на Аютерии, так же сильна, как связь между собакой и ее хозяином на Земле. Верность, преданность, безусловная любовь - это те качества, которыми наградила природа томон-тома по отношению к своему хозяину. Правда, для этого необходимо время. Диель и Аргдо тому подтверждение. К сожалению, тоже самое я не могу сказать про себя и Четтера. Человеческая гордость и свободолюбие, присущие Четтеру, делают его в какой-то мере уникальным среди своих собратьев. Но, как говорит Диель, гордость и свободолюбие не помеха преданности и любви. Возможно, он и прав. Поэтому посмотрим, что покажет будущее.

Нон близился к завершению. Жара спала, и ехать было довольно таки приятно. Свежий ветер шевелил волосы и приятно овевал лицо. Плащ, словно крылья огромной птицы, развевался за спиной. Мы ехали с Диелем в полном молчании. Каждый погрузился в собственный океан неугомонных мыслей. Не знаю, что тревожило сагбийца, но вот меня занимали мысли по поводу причин, заставивших джегхара Акмы пойти против аргиоров. Что заставило его рисковать не только своей жизнью, но и благополучием целого города? Мне это было не понятно. В конце-концов я перестал ломать голову и принялся рассматривать местность, по которой мы с Диелем ехали. Она была пустой и безлюдной. Голая равнина, раскинувшаяся на тысячи сатрити. Ни одного дерева, ни одного куста. Только сине-зеленая трава. Равнина хорошо просматривалась в разные стороны. Любую опасность можно было заметить издали. Это была часть все тех же Больших равнин Эзора, по которым караван Палтуса направлялся в Ульхею. Но сейчас наш путь пролегал не на восток, а на юго-восток от Акмы, к Дартии, объявленной аргиорами восставшим городом.

Я бросил взгляд на небо. Гриель величественно плыл по небу, приближаясь к его краю. Скоро его свет погаснет для этого мира, а он сам отправится на заслуженный отдых. Через какое-то время за ним последует его младший брат, Грион, и наступит сумеречное время, время, которое прогонит свет и возвестит о приходе тьмы.

Протяжный вой, перешедший в истерический хохот, донесся откуда-то издалека, пронесся над равниной и затих, также внезапно как и появился. Я окинул взглядом равнину в поисках таинственного хохотуна, но равнина была безжизненной.

Ветер начал крепчать. Легкие игривые дуновения ветерка сменились резкими порывами сильного ветра, начавшего кидать в глаза дорожные песок и пыль. Песок змейкой заструился по земле.

- Плохи дела, - донесся до меня голос Диеля.

- Что случилось? - встревожился я.

- Песчаная буря.

Песчаная буря. Я попытался вспомнить, что я вообще знал о ней. Ничего, кроме того, что представляет она собой большое облако пыли и песка и часто бывает в сухих районах. Но это на Земле. Здесь же все могло быть иначе.

- Насколько наши дела плохи? - поинтересовался я.

- Не знаю. Все зависит от силы бури. Это Большие равнины Эзора. В сторону Ульхеи они более холмисты, здесь же, сам видишь, ни холмика. Нам остается только ждать, авось пронесет и буря будет не большая.

- А если большая? - допытывался я.

- Тогда будем молить Терию, чтобы закончилась она быстро.

Снова протяжный вой пронесся над равниной, и вновь закончился мерзким хохотом. Ветер усилился, поднимая круговерть песка и пыли. Животные сбавили скорость; поднявшиеся в воздух песчинки начали танцевать замысловатый танец, попадали в ноздри и мешали им дышать. Видимость сократилась до нескольких са.

- Что это? - прокричал я Диелю. - Вой и хохот, - уточнил я, заметив, как Диель поднял бровь в недоумении.

- Салион-хохотун, - пояснил сагбиец. - Хищник, но и трупами не брезгует. Упрямая и выносливая тварь. Если преследует, то до тех пор, пока жертва не падает от усталости. В одиночку редко когда увидишь, охотится он стаей.

Гриель наполовину скрылся за горизонтом. Неожидано ветер стих и вскоре прекратился. Тишина воцарилась над равниной. Танец песчинок сменился их спокойным и беззаботным парением к земле. Смутное подозрение охватило меня. Я окинул взглядом равнину. Ничего. Насколько хватало видимости, все тихо и спокойно. Даже слишком тихо и спокойно.

А потом я увидел ее. И это меня нисколько не обрадовало. Огромная, протянувшаяся к самому небу, стена песка и пыли возникла далеко на юго-западе. Разгневанным тапаром неслась она вперед, прямо на нас.

Задул с новой силой ветер, взметая еще выше в воздух так и не успевшие осесть частицы пыли и песка.

- Диель! - закричал я, привлекая внимание сагбийца. - Буря!

Увидев огромную стену песка, сагбиец крикнув "Вокт!" тем самым остановив Аргду. Я последовал его примеру. Диель соскочил на землю и закричал, обращаясь к томон-тому "Вупа!", приказывая тому лечь.

- Уложи томон-тома, - крикнул мне Диель. - Накрой его голову плащом, и свою не забудь. - Будем надеяться, что буря окажется короткой.

Я быстро уложил Серого, крикнув ему "Вупа". Сняв плащ, я лег на траву, и положил голову на голову томон-тома, после чего накрыл нас плащом. Прижав плащ одной рукой к земле, а второй к своей шее, я принялся ждать. Животное лежало тихо и казалось спокойным. Время от времени оно с шумом вдыхало и выдыхало воздух. Налетевший ветер затрепетал краями плаща, забрался под рубаху и пощекотал песком кожу.

Неясный гул послышался в воздухе. С каждой секундой он становился все отчетливей, все ближе, пока не заполнил собой все вокруг. Воздух завибрировал. Земля задрожала. Ветер усилился и начал вырывать плащ из рук. Животное забеспокоилось и задергало головой. Я прижал голову к его голове. Стало душно и жарко. Кожей спины я почувствовал, как воздух снаружи потеплел.

Что-то ударило в плащ. Затем снова и снова. Дышать стало трудно. Ветер яростно взвыл и принялся, словно бешенный носиться вокруг. Я чувствовал, как тело покрывается пылью и песком. Под сильными ударами ветра плащ зажил собственной жизнью и начал вырываться из рук. Мелкие частицы пыли начали проникать внутрь. Я старался дышать как можно медленней, экономя, ставший таким драгоценным, свежий воздух.

Снаружи стоял невообразимый гул и вой. Ветер ревел, как сотня разозленных тапаров. Воздуха не хватало. Безумно хотелось сорвать с себя плащ и вдохнуть полной грудью воздух. Но я знал, что этот вдох окажется последним в моей жизни. Тело начало подрагивать. Заволновался и томон-том. Пришлось сильнее прижаться к нему.

Не знаю, сколько продолжалось это безумие. Казалось, прошел не один атан. Пыль и песок успел забраться под плащ, лицо, волосы, - все покрылось тонким слоем пыли. Но внезапно ветер стих, гул снаружи прекратился. Тишина и спокойствие воцарились над равниной. Ни звука не доносилось снаружи. Песчаная буря закончилась.

Какое-то время я продолжал лежать, давая возможность пыли и песку осесть.

- Хватит валяться, - раздался веселый голос Диеля. - Безумие миновало. Вы, конечно, неплохо смотритесь под этой кучей песка, но, знаешь, возлежать с томон-томом не одно и тоже, что с фейрой.

Над равниной разнесся звонкий смех Диеля. Тишины и спокойствия как не бывало.

Я сбросил с себя плащ и поднял голову. Перед моим взором предстала покрытая песком и пылью равнина. Трава пожелтела. Легкая мгла висела в воздухе. Гриель полностью скрылся за горизонтом. Грион же заканчивал долгий путь по небу. Томон-том почувствовав свободу и свежий воздух, поднялся на ноги и принялся трясти головой, пофыркивая время от времени.

- Хорошо присыпало. А чтоб его, - чертыхаясь, побелевший Диель стряхивал с себя пыль. - В ушах, во рту. Чтоб его тапар пожрал. Я уж думал, придется мне сразиться с Аргдой за остатки воздуха под плащом.

Диель снова засмеялся и похлопал томон-тома по шее. Животное фыркнуло и тряхнуло головой, тем самым угостив сагбийца пылью. Тот закашлялся и чертыхнулся.

Я вскочил на ноги и принялся отряхиваться.

- Вот что бывает, когда часто держишь рот открытым, - ухмыльнулся я, решив слегка подтрунить над сагбийцем.

Стряхнув песок с седла, я вскочил на томон-тома.

- Тут я с тобой согласен, - откашлявшись, произнес Диель. - Намного приятнее чувствовать во рту язычек фейры, чем песок. Не так сухо после этого.

С этими словами сагбиец расплылся в улыбке и вскочил в седло.

С криками "сокта! хопт!" мы погнали томон-томов вперед, навстречу неизвестному будущему.

2. Салионы-хохотуны

К середине следующего нона мы добрались до развилки: вправо уходила дорога к Хелиему и Сантону, влево - к Ульхее, а вот впереди находилась Дартия. Не больше одного нона нам оставалось до конца пути. Мы ехали большую часть темного времени, только перед закатом Сантинирии, мы решили отдохнуть и проспали до восхода Гриеля, после чего снова отправились в путь.

Как ни странно дорога была пустынна, ни караванов, ни одиноких путников. Возможно, это было связано с запретом аргиоров на сношение с восставшим городом. В то же время, дорога, соединяющая Ульхею с Хелиемом и Сантоном, также выглядела безлюдной и безжизненной. Похоже, что мы с Диелем оказались единственными путниками на этом участке Больших равнин Эзора.

Оставив развилку позади, мы продолжили движение к Дартии. Желто-красный диск Гриона наполовину скрылся за горизонтом.

Со стороны далеких лесов Хайвора донесся рев вышедшего на охоту тапара. Вот он - истинный владыка Аютерии. Своим грозным ревом хищник, как будто говорил: "Сегодня кто-то из вас станет моей добычей. Вы можете прятаться и убегать сколько угодно, от меня все равно не спрячетесь и не убежите". Снова послышался рев хищника. Прокатившись над равниной, он расстаял в тишине и безмолвии последних мгновений светлого времени.

Грион скрылся за горизонтом, тем самым ознаменовав наступление сумеречного времени. Светлое время уже ушло, но темное еще не наступило. Мир погрузился в сумерки. Тишина окутала засыпающую равнину. На небе начали появляться звезды. Сначала одна, две, три, а вскоре сотни, тысячи, миллионы мерцающих звезд высыпали на темнеющий небосвод. Бледно-серебристое покрывало звездного света накрыло равнину, придав ей таинственный вид.

С уходом дневных светил ушло и тепло. Похолодало. Налетевший ветерок заставил меня поежиться в седле. Несмотря на то, что температура снизилась, ехать было приятно, так как свежий прохладный воздух освежал и отгонял сон.

- Никак не могу понять, - услышал я голос Диеля. - Что заставляет джегхара Акмы идти против аргиоров? Если аргиоры узнают об этом, то запросто могут уничтожить Акму. Для этого всего лишь стоит убить Джибраима и другие энтоны, словно салиены-хохотуны, набросятся на обезглавленную Акму и растерзают ее. Джибраим очень рискует. Сейчас будущее Акмы зависит от того, узнают ли аргиоры о действиях джегхара Акмы. Джегхар Дартии поплатился за то, что пошел против аргиоров, и этим обрек Дартию на смерть. И теперь этой же дорогой идет Джегхар Акмы. Странно все это.

- Я тоже об этом думал, - сказал я. - Но ничего не придумал. Лучше подумай, как нам увидиться с эйзакхой и отдать ей свиток.

- На месте разберемся. Сейчас я не знаю, как мы с ней увидимся. Надо пробираться во дворец. Иного выхода я не вижу. Благо, дворец в Дартии не такой неприступный, как в Акме, этим можно воспользоваться.

- Что значит не такой неприступный?

- Там только одно кольцо стен. И в этом кольце находится дворец. Казармы, оружейные, загоны для альвитеков, томон-томов, мастариумы, - все за его пределами. Чтобы попасть во дворец нам необходимо пройти через одни врата.

- А что делать с гатриорами внутри? - поинтересовался я.

- Не знаю, - Диель пожал плечами. - Посмотрим, когда попадем в Дартию.

Знакомый вой послышался спереди. Ему вторил еще один, закончившийся едким хохотом. Хохот и вой неслись издалека, поэтому причин для беспокойства не было.

- Диель, как ты стал наемником? - поинтересовался я.

- Мой отец был наемником, - ответил сагбиец. - Но я его совсем не помню. Когда мне исполнилось 3 танкара, он отправился сопровождать караван отов из Сагбии в Альфию. Больше его никто не видел.

- А твоя мать? Кто она?

- Она была дочерью кожевника из Сагбии. Она умерла спустя пять танкаров после исчезновения отца, от граниковой лихорадки. Меня воспитывал ее отец. Он умер два танкара назад. Когда это случилось, я сопровождал караван фейр в Ульхею. А когда вернулся, его дом забрали за долги.

- А как оказался в Акме?

- Сопровождал караван отов из Шертиса, после чего нанялся к Палтусу. Я лекаря давно знаю. Прежде не раз охранял его караваны.

- Ты не устал от бродячей жизни наемника? Заключил бы союз с какой-нибудь симпатичной джанарой, завел бы детей.

- Не думал о джанаре и союзе, - признался Диель. - Но, пока что мне больше нравятся фейры. Когда появится то, что можно оставить детям, тогда можно подумать насчет союза. При условии, что останусь жив.

Последние слова вызвали улыбку на лице сагбийца.

- Ты не боишься смерти, - это был даже не вопрос, а констатация факта. Диель был слишком жизнерадостным, чтобы бояться ее.

- А чего ее бояться? - удивился Диель. - В мире, где смерть таится за каждым поворотом, тревожиться о ней - глупое занятие. Пока у тебя есть возможность сделать хотя бы один глоток свежего воздуха, беспокоиться о смерти не стоит. Это мне один старик в Кефе сказал. Я и не тревожусь. Я стараюсь наслаждаться жизнью. Другой-то у меня все равно не будет.

Диель прав. Зачем бояться того, что стало неотъемлемой частью жизни. Не лучше ли получать удовольствие от каждого прожитого нона, наслаждаться настоящим и радоваться свободе, которую предоставляет это настоящее. Мне нравился этот мир. Здесь ты чувствуешь себя свободным. Возможно, эта свобода исчезнет уже следующим ноном, но она настоящая. А за такую свободу стоит сражаться.

Томон-томы замедлили ход. Устали. Из-за горизонта величественно и не спеша выплыл бледно-розовый диск Фиярис, ознаменовав своим появлением наступление темного времени. Заметив это, Диель произнес:

- Когда Фиярис пересечет половину неба, сделаем остановку. Следующим ноном к этому времени будем уже в Дартии.

- Да, было бы неплохо, уже всю задницу отсидел, - сказал я.

- Привыкай, - ухмыльнулся Диель.

Я медленно двигаюсь по широкой пещере. Это было странное место. Все здесь было странным - и дрожание пламени факела в моей руке, и тени бегущие впереди меня, и тишина, от которой становится не по себе. Рука крепче сжимает меч. Слух напряжен. Глаза смотрят вперед, пытаясь рассмотреть хоть что-то в непроглядной тьме впереди. Я не знаю, что это за место, не знаю, что делаю здесь и как сюда попал. Только помню, что давно уже гоняюсь за этой темнотой, но она все отступает и отступает.

Что-то мелькает впереди. Может, кажется? Нет опять. Я выше поднимаю факел, напрягаю зрение и слух, но все безрезультатно. Тишина и тьма окружают меня. Они гнетут и не позволяют расслабиться. Страх сжимает разум тисками, заставляя его трепетать, словно языки пламени на ветру. Он забирается глубже. Проникает в душу. Такой же черный, как и тьма, которая меня окружает, он растекается по телу, заползая в самые отдаленные уголки моего естества. Сердце отбивает барабанную дробь. Смутное предчувствие надвигающейся беды проникает в сознание и овладевает им, словно рабыней. Мысли напуганным стадом альвитеков носятся в голове в поисках выхода. По спине бегут мурашки. Испарина покрывает ладони. Я чувствую, как впереди что-то появилось. И это что-то быстро приближается. Неотвратимо, как судьба, стремительно, как смерть. Глаза расширяются от ужаса. Сердце, кажется, вот-вот вырвется из груди. Хочется кричать. И я кричу, но только сдавленный хрип вырывается из груди. А потом могильную тишину пещеры пронзил женский крик....

Я проснулся. Одеяло сползло на траву. Ветер гулял под рубахой, остужая вспотевшее тело. Сердце разволновалось, ритм ускорился. Я набрал полную грудь воздуха, успокаивая организм и приводя в порядок, мечущиеся мысли.

- Это был всего лишь сон. И он уже закончился, - сказал я себе.

Сантинирия приближалась к краю горизонта. Значит скоро можно отправляться в дорогу. Диель закутавшись в одеяло, спал рядом. Отдохнувшие томон-томы бродили вблизи, пощипывая траву. Я снова наполнил грудь воздухом. Что-то не давало мне покоя. Смутное предчувствие опасности не покидало меня.

Я поднялся на ноги и окинул взглядом спящую равнину. Да, нет ничего не видно. Не смотря на то, что темное время еще не закончилось, мягкого света Сантинирии было достаточно, чтобы видеть равнину в пределах двух-трех са.

Движение впереди привлекло мое внимание. Я присмотрелся. В трех са, со стороны лесов Хайвора, я заметил темные холмики на равнине. Штук шесть. Светлым временем их не было. Это я хорошо помнил. Откуда же они взялись? Вдруг один из холмиков продвинулся вперед. Или мне показалось? Я почувствовал, как налетевший ветерок зашевелил волосы на голове. Я поднял с земли плащ и накинул его на плечи. Снова я обратил взор к злополучным самовозникшим холмикам. Померещилось или они действительно стали ближе?

- Диель, - позвал я сагбийца. Наклонившись, я тряхнул его за плечо.

Диель проснулся.

- Смотри, что это, - указал я на шесть холмиков вдали.

Вдруг холмики поднялись и бросились в нашу сторону.

- Салионы-хохотуны! - крикнул Диель. - Быстрее к томон-томам.

Вой, а за ним хохот прокатились по равнине. За ними еще и еще.

Мы вскочили в седла и погнали томон-томов по направлению к Дартии. Животные, чуя опасность, словно ветер мчались по дороге. Я обернулся. Шесть салионов неслись за нами вдогонку. Чем-то они напоминали волков. Такая же вытянутая морда, остроконечные уши, правда, тело значительно масивнее и мускулистее. Животные были безхвостыми и, как мне показалось, четырехглазыми. Но самыми страшными были два ряда острых и длинных клыков, поблескивающих в бледном свете аютерианской луны.

Тенями неслись за нами на некотором отдалении шесть хищников, безжалостные, смертоносные и быстрые.

Многое, наверное, видела на своем веку Сантинирия. Поэтому она вряд ли удивилась той картине, что предстала перед ее взором: несущиеся во весь опор томон-томы, сидящие на их спинах всадники и шестеро хищников, преследующих их. Это была обычная картина. В этом мире всегда кто-то от кого-то убегает. С некоторой высокомерностью Сантинирия закатилась за горизонт. Зрелище, разыгравшееся на равнине, было так банально, что не заслуживало ее внимания. Глупые смертные. Они никогда не успокоятся. Они всегда будут гнаться друг за другом. Они никогда не узнают величие размеренности и неторопливости. Они смертны. Как это заурядно. Что с них взять, когда их свеча жизни так коротка и так незначительна. Наверное, именно так могла подумать Сантинирия будь она живой.

Легкий предрассветный туман накрыл равнину. Я снова обернулся. Хищники продолжали следовать за нами. Казалось, от них нельзя убежать. Они и не стали к нам ближе, но и убираться восвояси не собирались. Их упрямству и настойчивости можно была позавидовать. Горизонт окрасился в яркие цвета, а они все также преследовали нас, не приближаясь, но и не отдаляясь. Их мускулистые лапы безустали несли их рыжие тела вперед, повинуясь древнему инстинкту охотника.

- Как долго они могут преследовать? - прокричал я сагбийцу, ехавшему рядом.

- Долго. Пока жертва не выдохнется. Тягаться с салиенами никто не может.

Словно подтверждая слова Диеля Аргда начала замедлять ход. Несмотря на известную выносливость томон-томов, поддерживать быстрый ритм без отдыха, для них - это непосильная задача.

- Хопт, хопт, - закричал сагбиец, подгоняя томон-тома.

Животное снова побежало быстрее, но через некоторое время начало спотыкаться. Несмотря на окрики Диеля, Аргда начала отставать от Серого. Силы ее покидали. Из открытой пасти высунулся фиолетовый язык, а из груди послышались хрипы. Животное продолжало бежать, но все медленнее и медленнее. Я понимал, что Серый тоже скоро начнет сдавать. Тягаться с салиенами, как оказалось, могут только салиены. Что же делать?

Я остановил томон-тома и посмотрел назад. Я заметил, как Диель прислонился к шее Аргды и что-то зашептал, после чего вытащил меч и перерезал сонную артерию на ее горле. Животное, продолжавшее по инерции бежать, начало заваливаться на бок. Сагбиец соскочил на землю и побежал ко мне.

Аргда, харкающая кровью упала на бок. Ее туловище забилось в конвульсиях. Из горла вырывались хрипы вперемешку с кровью. Несколько раз дернувшись, томон-том затих. Диель подбежал к Серому и вскочил ему на спину, позади меня.

- Сокта! Хопт! Хопт! - крикнул я.

Томон-том всхрапнул и побежал вперед.

- Думаю, это был единственный способ от них отвязаться, - отдышавшись, произнес Диель.

Я бросил взгляд назад. Салиены подбежали к мертвому томон-тому и принялись острыми клыками разрывать еще теплое тело. Один из них запрокинул голову и протяжный, полный нескрываемого торжества, вой прокатился над равниной.

3. Дартия

После нападения салионов нам несколько раз приходилось останавливаться и давать отдых измученному томон-тому. Кроме того, теперь мы двигались медленнее, так как один томон-том нес двух седоков. Не смотря на то, что томон-тому это вполне по силам, для Серого это оказалось трудной задачей, сказалось продолжительное бегство от салионов.

Спустя нон впереди показался парящий в небесах дартийский храм Терии, а за ним купола и стены самой Дартии.

Завидев город, Серый побежал быстрее. Наверное, почуял скорый отдых и воду.

- Смотри, - воскликнул Диель.

Я посмотрел в указанном направлении. Справа от Дартии под лучами Гриеля сверкала водная поверхность.

- Море Вильтей! - словно метеор пронеслась в голове догадка.

- Да. Залив Датрири. Прекрасное море Вильтей с прозрачной чистой водой и скользящими по поверхности бесшумными рыбацкими фальтами, изящными татриурами и грубыми гарпидоками. Ты словно попадаешь в другой мир. Я нигде больше не встречал такой размеренности и такой вялости жизни, как на его берегах. Когда смотришь, как безмятежные и спокойные волны накатывают на берег, как фальтоки рыбачат в море, забываешь обо всем и наслаждаешься этой идиллией. Единственное, что ее нарушает - это крики, носящихся над водой тельпий. Кажется, что эти, маленькие рыболовы, гоняющиеся друг за дружкой, чтобы отобрать рыбу, - напоминание о том, что реальность иная. Вся эта кажущаяся идиллия - это всего лишь иллюзия.

Я посмотрел на сверкающее под лучами Гриеля море Вильтей. Потом на Дартию. Она была уже близко. Настолько, что я видел охранников у ворот. Высокие стены Дартии внушали уважение. Завоевать этот город будет непросто. Дворец местного Джегхара с многочисленными шпилями и башенками казался не менее величественен, чем Дворец Великих в Акме. На центральном шпиле развевался флаг Дартии.

- Знаешь, куда мы первым делом направимся, когда попадем в Дартию, - раздался за спиной голос Диеля.

- Куда? - поинтересовался я.

- В трактир "Вкусный борк". Лучше, чем там борка не готовят нигде.

- Что за борк?

- Ты что не ел борка? Это самая вкусная рыба, которая водится в море Вильтей. Его мясо невероятно мягкое и нежное. Оно как... как тело альфейры, также приятно и восхитительно. Кажется, что оно так и тает во рту. И в этом трактире очень хорошие альфейры. Попомнишь мои слова. Вкусная еда, нежная альфейра и куду с сотой. Мне этого достаточно для счастья на сегодня. А там и до дворца доберемся.

- Диель, ты хоть иногда перестаешь думать о фейрах?

- Конечно! - воскликнул сагбиец. - Когда сплю, правда, часто они мне и во сне не дают покоя.

Диель рассмеялся. Его звонкий и веселый хохот не мог не заразить, пришлось хохотать вместе с ним.

- Прекрасные фейры, вкусная еда, много аюти. Этого вполне достаточно для хорошей жизни, - продолжил Диель отсмеявшись. - Зачем же тогда еще жить? От жизни надо получать удовольствие, а не страдать. Для этого мы и живем. Без удовольствий жизнь была бы противным и скучным местом. Не хотел бы оказаться в этом месте. Мне больше нравится здесь, где много мягкотелых фейр. Да, часто приходится беспокоиться о сохранности жизни, наш мир таков, но потом, когда оказываешься в объятиях фейры, ты забываешь обо всех опасностях, подстерегающих тебя на каждом шагу. Возможно, Терия для того и создала фейр, чтобы мы находили успокоение в их обществе. По крайней мере, я хочу в это верить. Где же еще, как не в объятиях любвеобильной фейры, можно обрести, хотя бы ненадолго, отдых от внешнего мира с его еженонными волнениями? Знаешь, они мне кажутся небольшими островками тишины и спокойствия в бушующем и опасном аютерианском мире. К тому же, мы же джаны! Нам фейры придают жизненную силу и вдохновение, которые помогают нам бороться и побеждать.

- Диель, а если бы не было ни фейр, ни йагов? Если бы все были бы свободными? Хотел бы ты жить в таком мире?

Какое-то время мы ехали молча. Казалось, сагбиец задумался.

- Нет, - раздался голос Диеля. - Ни за что. Если бы такой мир существовал, он был бы до жути скучным и неправильным. Знаешь, когда-то в Ульхее я повстречал старого мари. Он сказал, что быть фейрой у апаты в крови. Любая апата жаждет подчиняться салипу. У нее внутренняя потребность такая. Без этого любая апата будет вянуть, как растение без воды. Нон, когда салип и апата станут равными, станет началом конца салипа. Знаешь почему? С фейрой салип чувствует себя настоящим салипом, таким, каким его и создала Терия - сильным, могущественным, страстным. При этом фейра чувствует себя настоящей апатой - нежной, чувственной, жаждущей любви и ласки. Если апата будет равной салипу, они оба будут несчастливы, так как оба будут идти против своей природы. Надеюсь, на Аютерии такого никогда не случится. Нет ничего более вызывающего сочувствие, чем джанара. Да, она свободна, но холодна, как снежные шапки гор Санда-Алай. Ни одна джанара не способна дать того, что может дать фейра, особенно альфейра, - бездонную, природную, всепоглащающую страсть и успокаивающую, обезоруживающую, влекущую нежность. Страсть настолько сильную, что она способна растопить все льды севера. Нежность настолько слабую, что за ней хочется идти хоть за горы Эллери. В объятиях джанары можно умереть от скуки и забыть о том, что ты салип. Самое большое горе джанары - ее свобода, то, что она джанара.

Я задумался над словами Диеля. Многое из того, что он сказал, казалось правдой. Я вспомнил объятия Калисы. Рядом с ней я чувствовал себя настоящим мужчиной - страстным, желанным, сильным. Рабыня казалась мне богиней страсти и нежности. Уютной и спокойной бухтой среди беспокойного океана жизни. Никогда прежде я не чувствовал себя так, как с Калисой. В костре страсти, разжигаемом Калисой, можно было сгореть. И даже золы не останется. Возможно, именно поэтому мужчины-аютериане так любят рабынь, особенно альфейр и эльфейр. В их объятиях они чувствуют себя живыми, чувствуют себя мужчинами.

А что же на Земле? Я вспомнил слова Диеля: если апата будет равной салипу, они оба будут несчастливы, так как оба будут идти против своей природы. Эти слова глубоко засели в голове. Может быть, Диель все же прав. Может женская неудовлетворенность, мужская пассивность, слабость, агрессивность на Земле - это результат того, что женщина хочет быть настоящей женщиной, а мужчина хочет быть настоящим мужчиной. Они хотят, но не могут пойти против общества, которое сравняло их, не обращая внимания на их природу. Кто знает? Может, в этих мыслях действительно зарыта крупица истины.

Остаток пути прошел в молчании. Да и не до разговоров было, мы въехали в Дартию. Город выглядел скучным, вялым и пустынным. Казалось, он спал. Ни в какое сравнение он ни шел с людной и живой Акмой. Горожане, изредка встречающиеся на улицах, казались отстраненными и аппатичными. На их лицах можно было прочесть только одно - безразличие и покорность. Иногда некоторой живости добавляли снующие туда-сюда дворцовые патрули на томон-томах.

Город представлял собой жалкое зрелище. Восставшим он оказался только на словах. Чувствовалось, что он смирился со своей участью. В воздухе витал запах поражения и покорности судьбе. Хотя, может так и должен был выглядеть город, обреченный на разрушение и грабеж?

- Я спущусь, - донесся до меня голос Диеля. - Задницу отсидел. К тому же, два наемника на томон-томе - лишнее внимание.

Соскочив на землю, он пошел рядом с томон-томом.

- Как хочешь, - сказал я. - Может, вообще избавимся от него?

Диель остановился, подумал и произнес:

- А если придется выбираться из города? Пешком что ли? Нет, он нам может еще понадобиться. Я знаю, что с ним делать, оставим его в стойле "Вкусного борка". Там есть стойло для томон-томов. А когда понадобится, заберем... Знаешь, что-то я слегка проголодался. Пошли, отведаем вкусного борка. Не зря же мы сюда приехали.

- Эй, вы двое! - донесся до нас чей-то окрик.

Мы обернулись и увидели четверку аммадаров, уверенной походкой направляющихся к нам. Сказать по правде, они мало походили на аммадаров. Если бы не ярко-алые туники с гербом Дартии, свидетельствующие об их принадлежности к армии джегхара, они больше походили бы на уличных грабителей. Один щуплый, с бегающими глазами, хитрой улыбкой и засаленой головой, блестевшей на солнце не хуже поверхности моря Вильтей. Еще двое - долговязые, худые и оба лысые. У первого из них оказался сломанный нос и нервный тик, левая щека его все время дергалась, словно жила собственной жизнью. Может из-за этого, а может из-за того, что родился таким, взгляд у него был злым и не сулил ничего хорошего. У второго, наоборот, оказался слишком веселый взгляд и простодушный вид. К тому же у него явно не хватало зубов во рту, а может даже и мозгов, так как улыбка, которой он радовал белый свет, явно не могла быть улыбкой нормального человека. А вот четвертый оказался противоположностью остальным. Среднего роста, круглолицый, с маленькими прищуренными глазками. Его широкая челюсть и толстая шея были раза в два больше моих, а тело напоминало откормленного на убой шотокля. У троих из четверки я заметил прикрепленный к поясу меч. И только хитроглазый носил короткий кинжал.

- Саста, уважаемые господа, - приветствовал он нас. - Вы, я вижу, не местные. Откуда будете?

- А тебе какое дело? - спросил Диель.

- Нам, уважаемые господа, личным аммадарам Дартии, по долгу службы положено знать, кто приезжает к нам в гости.

При этих словах круглолицый хрюкнул, как-будто подтверждая истинность сказанного, а долговязый с веселыми глазами загоготал, словно гусь в брачный период.

- Больше вам ничего не надо знать? - ухмыльнулся сагбиец. - А то я могу многое вам рассказать.

- Чудесно, - заулыбался щуплый. - Нам нравятся говорливые, только вот, к сожалению, вынуждены отложить разговор на следующий раз. Сейчас нам придется конфисковать вашего томон-тома.

- Это почему еще? - напрягся Диель.

- Приказ джегхара Дартии.

- Мертвого что ли?

- Э-э-э... - щуплый смутился, когда понял свой промах. - Прошу прощения. Приказ Эйзакхи Салии. Дартия находится в состоянии войны, поэтому, э-э-э... поэтому свободные томон-томы конфисковываются у хозяев для нужд армии.

- Ах, вот тут оказывается какое дело, - казалось, слова щуплого убедили Диеля. - Тогда, конечно же, забирайте. Как же не исполнить приказ эйзакхи Салии. Берите, берите. Не стесняйтесь.

Щуплый расплылся в улыбке. Он посмотрел на томон-тома, затем на меня, сидящего на нем.

- Э-э-э... - он запнулся.

- Вас что-то смущает, уважаемый личный аммадар Дартии? - Диель был сама учтивость.

- Ваш друг, - выдавил щуплый.

- А что с моим другом?

- Э-э-э... Он на томон-томе.

- Ах, вот оно что, - сказал Диель и повернулся ко мне. - Друг мой, не соизволил бы ты слезть с томон-тома, чтобы этот уважаемый личный аммадар Дартии смог его конфисковать у нас.

Я заметил, как сагбиец подмигнул мне. Что он задумал? Я решил подыграть ему.

- Да, конечно, - сказал я, и спрыгнул на мостовую. - Можете конфисковывать томон-тома.

Щуплый еще больше заулыбался.

- Замечательно, господа. Разрешите от имени Дартии выразить вам благодарность, - сказал он и потянулся за поводком томон-тома.

Щуплый охнул и согнулся пополам, когда кулак сагбийца врезался ему под дых. Оттолкнув от себя обездвиженное тело, Диель подскочил к долговязому со сломаным носом и сделал то, что, наверное, не надо было делать - кулаком сломал его еще раз. Долговязый всхлипнул и повалился наземь. Остальные двое очнулись и выхватили мечи. Двоем они насели на сагбийца. Тот выхватил мечи и принялся защищаться. Несмотря на свой вес, круглолицый двигался резво, как для человека с его массой. К тому же он оказался неплохим фехтовальщиком.

- Друг мой, - прокричал мне Диель. - Ты не хочешь присоединиться к нашему веселью?

- С радостью! - воскликнул я и бросился к долговязому, попутно уложив щуплого, которому вздумалось подняться. Ойкнув, щуплый снова повалился на мостовую.

Долговязый продержался недолго. Подскочив к нему, я ударил его ногой в живот. Раскрыв рот, наверное, решил показать мне остатки зубов, он его тут же закрыл, так как мой кулак оказался неприветливым, выбив ему последние зубы. Он выронил меч и занял горизонтальное положение.

После этого разобраться с круглолицым нам с Диелем не составило большого труда. Через мгновение еще одно тело заняло свое место на мостовой.

- Теперь можно и перекусить, - с чувством хорошо выполненой работы сказал Диель. - Идем, мой друг, - повернулся он ко мне. - Отведаем, наконец-то, этого вкусного борка.

Вдруг Диель замер, пораженный какой-то мыслью. Глаза его заблестели, а на лице появилась озорная улыбка.

- Я знаю, как мы попадем во дворец, - прошептал он, наклонившись ко мне. - Сними одежду с беззубого, а я займусь вот этим, - сказал он и направился к долговязому, которому сломал нос.

Быстро стянув туники и плащи с находившихся без сознания аммадаров, мы спрятали их в седельную сумку, и двинулись к таверне "Вкусный борк".

4. Таверна “Вкусный борк”

Борк действительно оказался очень вкусным, как Диель и говорил. Мягкое нежное мясо без костей под соусом кири вряд ли кого-то могло оставить равнодушным. Я облизал пальцы, измазанные соусом, и потянулся за следующим кусочком рыбы.

Таверна была просторной, но темной, большинство настенных светильников были потушены. По центру находился небольшой танцевальный помост, но сейчас он был пуст. Тут и там сновали лафейры, обслуживая немногочисленных клиентов. Кроме нас с Диелем здесь находилось еще несколько человек из местных, погруженные в свои мысли и, судя по выражению лица - мысли нерадостные. Гнетущая тишина стояла в таверне, изредка прерываемая торопливыми шагами лафейр.

Оставив в покое борка, я принялся за чарвичную похлебку с тритлем и сумтой.

- Ишь чего захотели, - хмыкнул Диель. - Забрать томон-тома для нужд армии. С каких это пор в таком богатом энтоне возникла проблема с томон-томами? Они что, думали, что мы полные грумпы?

- Ты сразу догадался, что это не аммадары?

- Ага. Альдоки поганные. Чтоб их тапар сожрал. Это надо же было придумать - личные аммадары Дартии. Такой глупости я еще не слышал.

Из глубины таверны появилась темноволосая альфейра в сопровождении старика-ягири и мальчика-ягирити. Ягири были бродячими музыкантами, которые в сопровождении учеников, мальчиков-ягирити, колесили по дорогам Аютерии. Их часто можно было увидеть в тавернах и даже домах страсти, где они развлекали посетителей игрой на джуррбе или зурбии. Платой им были еда и ночевка или юти.

Старик держал в руках зурбию, небольшой продолговатый струнный инструмент, напоминающий лиру, а мальчик джуррбу, аютерианскую флейту.

Я взял куду с сотой и сделал пару глотков.

- У этой альфейры прекрасное тело и шикарные волосы.

- Где? - Диель принялся крутить головой. Он сидел спиной к помосту, поэтому не видел рабыню.

- Вон, - кивнул я. - Возле помоста.

Альфейра была в полупрозрачном, длиной по колени, наряде ярко-красного цвета. Он красиво облегал ее тело, подчеркивая достоинства фигуры. Когда девушка повернулась, я заметил длинный разрез, идущий от правой подмышки к голени. Разрез оказался перехваченный синими веревочками, которые не давали наряду соскочить с тела. Получалось очень сексуально. Но что меня больше всего поразило, девушка была накрашена. Если память меня не подводит, до сих пор мне встречались только ненакрашенные рабыни. Ярко-красные губы и ногти, густые черные брови, большие, подчеркнутые черной и синей тушью, глаза. Само тело альфейры поблескивало легкой синевой и желтизной. Густые, пышные волосы были распущены и каскадами ниспадали на плечи. Кисло-сладкий запах парфюма наполнил помещение, моментально вытеснив остальные запахи. На шее альфейры красовался ошейник, а на руках и ногах тонкие разноцветные браслеты.

- Диель, я и не знал, что фейры красятся.

- Конечно! - воскликнул сагбиец, разглядывая альфейру. - Но не все. Только альфейры и эльфейры. Альфейры красятся очень часто, эльфейры - если хозяин захочет видеть ее накрашенной. Все остальные фейры и даже джанары не могут этого делать.

- А почему джанары не могут этого делать?

- Посмотри на альфейру, - Диель кивнул в сторону помоста. - Благодаря тому, что она накрашена, она выглядит еще сексуальнее и желаннее. Накрашенность еще больше раскрывает ее страстную природу. Для джанары свобода - это отказ от своей природы, а значит отказ от страсти и нежности. Поэтому джанара и не красится. В школах альфейр учат краситься, танцевать, искусству страсти и многому другому для того, чтобы еще больше раскрыть ее природу и доставить удовольствие джану.

- А йагу?

- Йаги - это вещи. А вещам наслаждение не нужно. Если хозяин захочет, то разрешит йагу побыть с фейратой или лафейрой.

До моего слуха донеслась медленная и печальная мелодия. Я посмотрел в сторону помоста. У его основания сидел старый ягири с мальчиком-ягирити и играл на зурбии. Альфейра лежала на помосте, как будто прислушивалась к музыке. Какое-то время ничего не происходило, а потом, когда ягирити заиграл на джуррбе, альфейра приподнялась на локтях и начала ритмично двигать плечами. В глазах ее появилась тоска и печаль, лицо выражало страдания. Протяжный и спокойный звук джуррбы разносился по таверне, вторя зурбии. Девушка поднялась на ноги и не спеша начала двигаться в такт музыке. Она, то припадала к помосту, то снова поднималась. Руки то прижимались к груди, то разлетались в разные стороны. Красота движений гибкого тела альфейры завораживала.

Постепенно ритм ускорился, из спокойного танец превратился в бушующий ураган страсти и нежности. Следуя за музыкой тело альфейры начало выгибаться. Упав на помост, девушка начала чувственно извиваться и потягиваться. Казалось, тело зажило собственной жизнью. Глаза загорелись. Рот приоткрылся. На лице застыло выражение блаженства и неудержимой страсти. Чувственность и красота сквозили в каждом движении альфейры. Капельки пота на ее лице сверкали в полутьме, отражая свет горящих масляных светильников.

Я затаил дыхание, в восхищении наблюдая за каждым движением этого прекрасного тела, наполненного необыкновенной страстью и желанием, сменой каждой эмоции на нежном и возбужденном лице альфейры. Разгоряченная и чувственная, она казалось еще красивее, еще волнительнее. Это был удивительный танец, танец, выворачивающий наизнанку естество мужчины. Я это понял, когда чудовищная волна желания захлестнула меня. Я испугался, когда вспомнил, чем это оборачивалось прежде - полным бессилием моих членов. Но нет. Теперь все оказалось иначе. Никаких корчей на полу, никаких стонов и изнываний. Чистая, загадочная, природная страсть поднялась из глубин моего естества, словно лава из недр вулкана.

В тот момент мне показалось, что что-то умерло у меня внутри. Какая-то часть моего Я. Прошлого меня. Вместе с тем, с этой новой страстью пришли неведомые прежде новые грани спокойствия и уверенности. Я улыбнулся, почувствовав себя свободным. Старые убеждения, знания канули в Лету. Я открылся страсти, которая принесла мне истинные знания и убеждения, коренившиеся на моей настоящей природе, природе свободного мужчины.

Вытерев руки о рубаху, я поднялся из-за стола и сделал то, что было нормальным для аютерианина, но ненормальным для землянина. Я отправился к помосту, схватил альфейру за талию и закинул к себе на плечо. После этого направился внутрь таверны, где находились комнаты для постояльцев. Краем уха я уловил, как музыка стихла. Мертвая тишина воцарилась в помещении. А потом до меня донесся веселый хохот Диеля. Филип Хоукинс умер. Да здравствует Фихоу Инс!

Она лежала на шкурах. Пышные волосы разметались по полу. Великолепная обнаженная грудь поднималась и опускалась в такт дыханию. Прекрасные глаза были закрыты, а на чувственных губах застыла счастливая улыбка. Капелька пота скатилась по щеке и упала на пол. Вдруг тело выгнулось. Голова запрокинулась, и слабый стон разнесся по комнате. Обворожительный ротик приоткрылся, обнажая красивые зубы. Пухлые губы подрагивали. Капельки пота поблескивали на прекрасном теле, отражая приглушенный свет маслянистой лампы. Девушка снова застонала.

Я прикоснулся губами к ее шее, поцеловал сочные, подрагивающие губы. Рука нежно накрыла ее грудь, потом легла на бедро. Я крепче прижался к ее разгоряченному и жаждущему телу, чем вызвал новый стон. В ответ руки девушки обхватили мои ягодицы. Ее бедра сильнее прижались к моим, упругий животик коснулся моего. Дыхание участилось. Ротик приоткрылся в немом крике. Голова приподнялась над полом. На мгновение тело девушки напряглось, а затем расслабилось. Кожей тела я ощутил легкую дрожь, пробежавшую по ее телу. Мои губы прикоснулись к ее груди, переместились к шее, губам. Словно ласковый ветерок мои губы целовали ее расслабленное тело. Ее дыхание успокоилось, а на устах заиграла блаженная улыбка. Я провел ладонью по ее влажному, отзывчивому телу. Бархатная кожа была гладкой и ухоженной.

Я в последний раз поцеловал эти нежные губы и поднялся на ноги. После чего оделся и покинул комнату.

Очутившись в зале, я поискал глазами сагбийца. Того нигде не было видно. Там вообще никого не было, не считая Джоша - хозяина таверны, низкорослого добродушного толстяка с грустными глазами и парочки лафейр, убиравшихся в зале. Я подошел к столу, за которым мы сидели с сагбийцем. Наши плащи лежали на скамьях, там, где мы их и бросили.

- Джош, - окликнул я . - Куда подевался, Диель?

- Забавляется с Бивиль, - толстяк кивнул в сторону комнат для постояльцев и улыбнулся. - Это его любимица. Когда у меня останавливается, только ее и требует. Предлагал ему купить ее. Не хочет. Говорит, дешевле обойдется пользоваться ею здесь, чем таскать за собой.

- Знаешь, Джош, что-то я проголодался после игр с твоей прелестной альфейрой. Дайка мне твоего чудесного борка.

- Да, конечно. Очень тебя понимаю. Они у меня такие. Сейчас, обожди немного. Вильта! - крикнул Джош, пробегавшей мимо лафейре. - Сходи на кухню, скажи пусть приготовят парочку свежих борков.

- Да, хозяин, - девушка потупила глаза и выбежала из зала.

Я уселся за стол и принялся ждать.

Спустя некоторое время со стороны комнат для постояльцев появился Диель. Вид у него был то, что надо, рубаха торчала из штанов, волосы взъерошены. Но сам он был веселым и довольным.

- Джош! - воскликнул он. - Соты, да побольше. Жажда замучила. Эта самка унтрии меня вконец измотала.

- Да, моя Бивиль на это способна. Фиола, принеси куду с сотой, - крикнул толстяк одной из лафейр, после чего продолжил ухмыльнувшись. В его грустных глазах промелькнула искра жизнерадостности. - Как погляжу, одного голод замучил, второго жажда. Мои девочки хороши. Вильта, что там с борками? Давай их сюда.

Их кухни выскочила лафейра с деревяным подносом, на котором дымились жаренные борки под соусом кири. Она подошла ко мне и поставила его на стол, после чего ушла. Диель сел напротив меня.

- А знаешь, Джош, я бы тоже не отказался чего-то перекусить. Что там у тебя есть? Давай все сюда.

5. Решение найдено

Спустя атан, расплатившись с Джошем, мы покинули таверну.

- Прогуляемся возле дворца. Посмотрим что там и как, - произнес Диель, когда мы вышли из таверны. - А там придумаем что-нибудь.

Мы свернули в ближайшую улочку, оставили позади еще несколько и вышли на небольшую набережную. Впереди под лучами двойного аютерианского солнца засверкало море Вильтей. Темно-синяя вода просвечивала до самого дна. Глубина оказалась небольшой возле берега, и я мог видеть покачивающиеся буро-зеленые и желто-синие растения на дне. Среди них носились стайки разноцветных рыб и еще каких-то небольших длинноносых существ со змеевидными телами.

Десятки остроносых рыбацких фальт покачивались на волнах возле берега. Море было неспокойно. Волны с шумом накатывали на берег. Набежавшие тучи скрыли с глаз дневные светила, погрузив мир в серость. Над морем с криками и свистом носились небольшие существа с острыми клювами, безволосыми тельцами и перепончатыми крыльями. Длинные хвосты-плети извивались словно змеи, плывущие в морской пучине.

Последовала еще одна малоприметная темная улочка. Здесь даже не было фонарных столбов. Оставив ее позади, мы вышли на широкую улицу, которая привела нас к главной площади с обелиском в центре. От нее шла прямая дорога к дворцу, по которой мы и двинулись дальше.

Ветер крепчал. Небо затянуло тучами. Редкие прохожие, словно серые тени, быстро перебирая ногами, спешили по своим делам. Через некоторое время перед нами раскинулась огромная площадь с фонтаном и небольшим парком в центре. У фонтана стояли несколько деревянных лавочек и беседка. Позади площади, окруженный высокой стеной с башнями, возвышался дворец. Слева, на некотором удалении от стен, расположилась вереница всевозможных зданий и построек - казармы, оружейные, склады, еще дальше мастариумы и многое другое. Справа - торговые лавки, таверны, дома страсти и жилые дома. Дворцовые ворота охраняли два стражника.

- Ты уверен, что надев форму аммадаров, мы сможем пройти через ворота? - повернулся я к Диелю.

- Посмотрим. Так просто никто не пропустит во дворец даже аммадаров. Но что-то придумаем. Идем, присядем на лавочку возле фонтана, - сказав это, сагбиец направился к фонтану.

Я последовал за Диелем.

- Почему бы нам просто не напасть на охранников, - предложил я, развалившись на лавочке. - Дождемся темного времени, а потом нападем на охранников. Их всего лишь двое.

- Да, их двое, - отозвался Диель. - В темное время их тоже должно быть двое. Но если нападем, их придется убить, иначе они нас убьют. Мы же не будем им объяснять, зачем нам понадобился их дворец. Да еще в темное время. Я бы на их месте предположил, что нас подослали убить эйзакху. Поэтому просто напасть не совсем хорошая мысль. Ворота и стены в темное время освещаются, подобраться незаметно не удастся. Да и если затеется суматоха у ворот, будет заметно и прибежит подмога. К тому же, караулы на башнях тоже не спят. Если не заметят, как мы подберемся к охранникам, то заварушку у ворот скрыть не удастся. Нет надо что-то другое.

Я задумался, окидывая взглядом охранников, ворота, дворец, казармы. Да, мысль о том, чтобы напасть на охранников была преждевременной, но иначе я не знал, как нам попасть за дворцовые стены. Или через ворота, или по воздуху через стены. Но для последнего варианта нужны мастара, а их заметить будет очень легко, особенно со сторожевых башен. К тому же, мне на них еще надо научиться летать. Так что и этот вариант отпадал. Оставались ворота. Я снова посмотрел на дворец, ворота, переместил взгляд на казармы, оружейные. Затем снова устремил взор на ворота.

До моего слуха донесся протяжный жалобный звон, за ним еще один и еще. Наступил шестнадцатый атан. Я посмотрел на небо. Мрачные тучи продолжали скрывать дневные светила, которые к этому времени должны были уже приближаться к горизонту. С моря подул прохладный свежий бриз. Я запахнулся в плащ и натянул капюшон, после чего уставился в землю.

Два охранника в светлое время и два в темное. Я поднял взгляд на ворота, переместил к казармам, снова вернул к воротам. В голове вновь возникла мысль. Два охранника, а потом другие два.

Молния разрезала небо пополам. Раскат грома разнесся над городом. Надвигалась гроза.

- В такую погоду нет ничего лучше, чем горячее тело альфейры, - мечтательно произнес Диель, поежившись от холода. – Может, вернемся в таверну? Там тепло.

- Да, там тепло, - кивнул я, а потом добавил. - А еще там есть знойное тело Бивиль.

- Ну, да, - только и сказал Диель.

Я погрузился в собственные мысли. Мне не давала покоя одна мысль: два охранника, их сменяют другие два. Яркой вспышкой сверкнуло озарение.

- Я знаю, как мы попадем за ворота, - произнес я.

- Что? - спросил Диель.

Мыслями Диель явно находился где-то в другом месте, наверное, в одной из комнат "Вкусного борка" наедине с Бивиль.

- Я знаю, как мы попадем за ворота, - повторил я.

- И как?

- Когда должны сменить охранников на воротах?

- С восходом Фиярис.

- Даже так, - пробормотал я. - Это еще лучше. Нам надо стать теми двумя, которые сменят этих двух.

- И как мы это сделаем?

Сверкнула молния. Ветер принялся гонять мусор и пыль по парку.

- Подкараулим охранников, которые будут идти на смену, нападем и займем их место.

- И где ты хочешь на них напасть? Скорее всего, они будут идти со стороны казарм. От казарм до ворот, как видишь, нет ни деревьев, ни построек. Открытая территория, хорошо просматриваемая, особенно со сторожевых башен. Нас сразу заметят и подымут тревогу, не успеем вытащить мечи.

- Давай переоденемся в форму аммадаров, затем покрутимся возле казарм. Что-то придумаем.

Мы направились в противоположную от казарм сторону, к торговым лавкам и жилым домам. Здесь мы заметили сеть маленьких улочек, уходящих куда-то дальше вглубь города. Приметив самую темную и безлюдную, мы быстро переоделись в форму аммадаров. После этого мы свернули свою одежду в рулон и засунули в разлом в стене одного из зданий. Пояс с юти мы повязали под туникой на голое тело. Туда же я запихнул и свиток. Поцепив мечи на пояс, как и носят аммадары, мы отправились к казармам. Правда, сделали небольшой крюк, чтобы выйти к казармам со стороны главной улицы. Близко подходить к аммадарским казармам мы не рискнули, так как не хотели привлекать к себе внимание. Там было людно, поэтому мы вернулись к лавочкам у фонтана.

Начался мелкий дождь. Черное небо продолжали полосовать молнии. А доносившиеся раскаты грома казались кононадой, устроенной в честь неизвестного небесного бога. К сожалению, плащи аммадаров, которые были у нас с Диелем, не имели капюшонов, поэтому пришлось натянуть на голову сами плащи.

Когда над городом разнеслось восемнадцать протяжных звонов, знаменующих окончание светлого времени и начало сумеречного, мы двинулись к аммадарским казармам. Теперь здесь было безлюдно. Редкие аммадары, спешащие с патрулирования в казармы, мало обращали внимание на двух сослуживцев, шатающихся без дела.

Дождь усилился и превратися в небольшой ливень, вынудивший нас спрятаться под навесом одной из казарм. Сорвался резкий холодный ветер, заставивший дрожать тело под промокшей туникой. Настроение испортилось. Хотелось одного, очутиться в тепле и уюте, подальше от непогоды.

- Будь неладна эта погода, - пробурчал Диель. - Ливень только усиливается, да и ветер крепчает. Смотри, сумеречное время, а из-за этих туч темень такая, словно нас засунули головой в задницу тапару, а перед этим еще и выкололи глаза. Кстати, я успел насчитать больше дюжины казарм. Тапар его знает, откуда появятся охранники.

- Мы возле ближайшей к воротам. Увидим, если кто-то будет проходить рядом.

- В этой темноте? А если и так, то, что дальше? - хмыкнул сагбиец. - Побежим к ним? Здесь везде открытое пространство. Со сторожевых башен на стенах нас сразу заметят.

От нас до ворот было около двух-трех са открытого пространства. Даже несмотря на темноту и ливень нас могли заметить охранники в сторожевых башнях. За тех, которые охраняли ворота, можно было не беспокоиться, они прятались от дождя в проеме ворот и с того места, где находились мы с сагбийцем, их было не видно. Они нас тоже вряд ли могли увидеть.

Между тем, на улице началось что-то невообразимое. У погоды явно съехала крыша: молнии одна за другой принялись рвать небо на части, от раскатом грома можно было оглохнуть, ветер, словно сорвался с цепи, и принялся носиться вокруг, издавая стоны и вой. Из-за усилившегося ливня видимость сократилась до пяти-семи сатов.

- Теперь-то мы и разглядеть их не сможем, - голос у Диеля поник.

- Ага, погодка разбушевалась не на шутку.

- Ха! Да эта погода - это само благословение Терии! - немногим погодя донесся до меня радостный голос сагбийца.

Я повернулся к Диелю.

- Мы не будем ждать смену, идем прямо сейчас. Этот ливень нам на руку. Идем. Только ты молчи, говорить буду я.

Мы накинули на головы плащи и зашагали сквозь сплошную стену дождя к дворцовым воротам. Добравшись туда, мы увидели двух охраников, сидящих в проеме ворот. Створки ворот оказались приоткрыты, а за ними была сплошная темнота. Там было еще темнее, чем снаружи.

- Саста! - воскликнул Диель, приблизившись к ним. - Какая мерзкая погода. В такую погоду только с альфейрами у камина забавляться да соту потягивать. Что за невезение? Не могли кого-то другого поставить? Мы пришли вас сменить. Как тут у вас, тихо?

- Чето рановато вы, - буркнул один из охранников, невысокий крепыш с носом-картошкой.

- Послали, - отозвался Диель. - Сказали, новичкам полезно в такую погоду приходить раньше, а уходить позже. Сами бы подежурили. Посмотрел бы я на них.

- А так вы новички, - заулыбался второй охранник, кучерявый, с веселыми глазами и приятным голосом. Ростом он оказался на целую голову выше своего напарника. - Да, неповезло вам. Погода только ухудшилась. А вот я хочу спать. Хорошо все же что вы раньше пришли. Хотел бы пожелать спокойного дежурства, но вижу, спокойным оно не будет. Ну, ничего, держитесь. Молодым всегда сначала трудно. Идем, Тодо, - повернулся он к напарнику. - Нам сегодня везет.

- Идем, идем, я тоже не прочь раньше пойти спать. Надо набраться сил. Завтра пойду к Тиреку, порезвлюсь с пышногрудой Дутай. Хорошие все же у Тирека альфейры, - Тодо повеселел. Его голос стал более дружелюбным.

- Да, у Тирека они хороши. Мне больше всего нравится Халия, - донесся до нас голос кучерявого.

Через мгновение охранники растворились в темноте, исчезнув за стеной дождя. Мы же недолго мешкая, протиснулись в створки ворот и очутились на территории дворца.

6. Во дворце

Оказавшись на территории дворца джегхара Дартии, мы двинулись с сагбийцем по небольшой аллее. Из-за ливня видимость ограничилась пятью сатами. Мы не спешили, боясь в любое время натолкнуться на охранников, которые могли дежурить у входа во дворец. Я напряг зрение, но видел только каменные плиты под ногами, кусты по краям аллеи и стену дождя впереди.

Крадучись, мы добрались до подножья каменной лестницы, ведущей к входу во дворец. По краям лестницы стояли статуи. Поднявшись выше, я заметил крытую галерею, вытянувшуюся вдоль фасада здания. Большие колоны в виде статуй с поднятыми вверх руками завершались дугообразным фронтоном.

Пространство у дверей, ведущих внутрь дворца, было пустым. Никто не охранял вход во дворец. Это казалось странным.

- Нам везет, - прошептал Диель, когда мы очутились внутри галереи, укрывшей нас от дождя. - Где стражники? Куда интересно они подевались? Войдем сейчас или подождем, пока все улягутся спать.

Я хотел было предложить подождать, но какое-то смутное предчувствие заставило меня сказать обратное:

- Идем сейчас. Появятся стражники, придется прорыватся с боем.

Мы приблизились к двери. Вся галерея выглядела пустой. Какое-то время мы стояли перед дверью, прислушиваясь к звукам. Но если не считать шума дождя, да грома, раскалывавшего небо, то все было спокойно. Диель взялся за ручку-кольцо и слегка потянул на себя. Одна створка двери поддалась вперед и медленно начала открываться. Диель отпустил кольцо и принялся прислушиваться к звукам, доносящимся изнутри. Через какое-то время он опять потянул за кольцо. Створка бесшумно приоткрылась, и луч света выскользнул наружу. Диель снова прислушался. Я напрягся, ожидая каких-либо сюрпризов. Сагбиец посмотрел в образовавшийся проем и еще больше приоткрыл дверь. Я прислонился ко второй створке и принялся слушать. Внутри было тихо.

- Давай за мной, - прошептал Диель и проскочил в образовавшуюся щель. Вдруг я увидел, как он остановился и потянулся за мечом. Но меч сагбиец так и не вытащил. Спустя мгновение он уже был внутри.

Я удобней перехватил рукоять меча и последовал за сагбийцем. Когда я очутился внутри, то увидел, что заставило остановиться Диеля. Недалеко от входной двери сидели два охранника. Прислонившись спиной к колонне, они могли показаться спящими, если бы не лужи крови под ними. Они были мертвы. Кожанные доспехи с гербом Дартии по центру (два остроносых корабля, нарисованные в профиль, идущие под парусами), опоясанные двумя широкими синими полосами, идущими от левой подмышки к правому боку и завязанные на талии в хвост, говорили о том, что это гатриоры джегхара Дартии.

Диель склонился над трупами.

- Что-то обнаружил? - поинтересовался я, подойдя к нему.

- Кто-то напал сзади и перерезал им горло. Наверное, они были снаружи, а потом их перетащили сюда.

- Как думаешь, кто бы это мог быть?

- Кто-то, кому надо было пробраться во дворец незамеченным. Прям как нам. Только этот кто-то пришел сюда убивать.

Я осмотрелся вокруг. Мы находились в небольшом вестибюле. Прямо перед нами лестница уходила на второй этаж. Справа и слева обнаружились длинные коридоры с заженными светильниками на стенах. Огромная люстра свисала с потолка. Несколько колон выстроились в два ряда, протянувшись от входа к коридорам. Стены оказались расписаны сюжетами битв, охоты, сценами из дворцовой жизни. Пол устилали толстые ковры с пышными богатыми узорами.

- Не нравится мне все это, - пробормотал Диель. - Думаю, кто-то проник сюда, чтобы убить эйзакху. Кто-то очень сильно не хочет, чтобы Дартия огрызалась. Нам надо поспешить. Трупы еще теплые. Может, успеем спасти ее. Только в какую сторону идти?

- Убийцы пришли с улицы, а там дождь. Мокрая обувь должна была оставить следы.

- Только здесь везде ковры. К тому же они темные. Разве что давай проверим мокрые ли они в коридорах. Ты посмотри там, - Диель кивнул в сторону правого коридора, - а я гляну здесь, - сказал он и направился к левому.

Правый коридор оказался пуст. Свет настенных светильников позволял увидеть его конец. Дальше коридор соединялся с другим коридором и поворачивал. Я присел и принялся шарить рукой по ковру. Судя по сухости ковра никто не ходил по нему, когда начался дождь. Значит, убийцы пошли по левому коридору. Я поднялся и направился к Диелю.

- Сухо, - произнес сагбиец, когда я подошел к нему.

- У меня тоже. Остается лестница.

- Тогда пошли. Медлить нельзя.

Стараясь не производить лишний шум, мы начали подниматься по лестнице.

Когда мы поднялись на второй этаж, перед нами возникла еще одна диллема - выбор коридора, по которому двигаться дальше. Как и на первом этаже, здесь тоже коридоры уходили вправо и влево. Мы не знали, где находятся покои эйзакхи, поэтому не знали, куда направились убийцы. К счастью диллема разрешилась сама собой. В правом коридоре находилось несколько комнат. Из одной комнаты выглядывали чьи-то ноги. Как оказалось это были ноги гатриора, стоит уточнить, мертвого гатриора. С этим церемонились еще меньше, просто закололи мечом.

- Грубая работа, - услышал я голос Диеля. - Я думал это кархаши, оказывается, нет. Значит, будет проще.

Мы двинулись дальше по коридору, который вывел нас в другой коридор, широкий, длинный, с гобеленами на стенах. Яркий свет светильников разгонял темноту, позволяя нам видеть, что находится впереди. Странно, но казалось, дворец вымер. Ни рабов, ни рабынь, ни джанов, ни джанар, никого. Возможно, это объяснялось тем, что наступило темное время и все отправились спать. Так или иначе, тишина этого места настораживала и тревожила.

Проходя по коридору, мы заметили приоткрытую дверь. Мы остановились, вслушиваясь в темноту, царившую в комнате. Но все было тихо. Я приоткрыл дверь, и мы обнаружили труп еще одного гатриора. Не задерживаясь, мы отправились дальше.

Широкий коридор привел нас к тронному залу. Тот оказался пуст. В дальнем конце зала находился трон джегхара, а за ним мы заметили небольшую резную дверь, ведущую в неизвестность и проход, скорее всего, выводящий в другой коридор.

- Наверное, нам туда, - кивнул я, указывая на дальний конец тронного зала.

- Наверное, - Диель пожал плечами.

Мы пересекли зал и остановились перед дверью. Я приложил ухо к двери, пытаясь услышать, что происходит за дверью. Но все было тихо.

- Все спокойно, - прошептал я и надавил на дверную ручку в виде головы мастара. Та не поддалась. Дверь оказалась запертой.

- Закрыто, - сообщил я.

- Ну и отлично, - сказал Диель. - Значит нам к проходу.

Мы осторожно заглянули в проход. Там никого не оказалось. Ускорив шаг, мы вышли в новый коридор, который раздваивался и уходил в разные стороны. Мы уже собирались выйти в него и посмотреть, куда двигаться дальше, как вдруг услышали приглушенные голоса, доносившиеся слева.

Выглянув из-за угла, мы заметили двух гатриоров, которые склонились над трупами двух собратьев у входа в комнату. Гатриоры оттащили трупы в сторону и стали прислушиваться к звукам, доносившимся из-за двери. Оба оказались темноволосыми, широкоплечими, высокими.

- Вот и наши убийцы, - прошептал Диель. - И это не кархаши. Теперь понятно как им удалось так легко расправиться со своими товарищами. Скорее всего, это и есть комната эйзакхи. Интересно, это настоящие гатриоры или кто-то переоделся в их форму. С какой стати гатриорам убивать эйзакху? Ничего не понимаю.

- Сейчас нападем? - зашептал я в ответ.

- Нет, пусть войдут.

Мы принялись ждать дальнейшей активности со стороны гатриоров. Они не спешили действовать. Казалось, они чего-то ждут. Может, хотели убедиться, что эйзакха спит. Какое-то время они прислушивались к звукам, доносившимся из комнаты. Наконец один из гатриоров надавил на дверную ручку. Створка двери открылась, и он проскользнул внутрь. За ним последовал его напарник, прикрывший за собой дверь.

Мы выскочили из-за угла и направились к дверям. Оказавшись на месте, мы стали прислушиваться к звукам. В комнате было тихо. Диель вытащил меч и слегка приоткрыл дверь. Я выглянул из-за плеча сагбийца. Нашему взору открылась большая комната. Полы были устланы роскошными коврами, выбеленные стены покрыты, где гобеленами, где узорчатой росписью. Кое-где в стенах виднелись ниши, в одних на пьедесталах стояли статуи, в других - большие напольные вазы, разрисованые разнообразными узорами на травяную и животную тематику. Несколько одноногих столиков расположились в разных концах комнаты. В дальнем конце комнаты, у входа в другую комнату, находилась широкая, украшенная резьбой, деревянная кровать с резными подголовниками и множеством подушек. На кровати сидела красивая черноволосая женщина в длинной светлой тунике. На вид ей было около сорока-сорока пяти лет. Волосы были распущены, высокая грудь поднималась и опускалась в такт дыханию. Угловатое лицо с сильно выраженными очертаниями щек и подбородка говорило о твердости характера. Несмотря на то, что женщина старалась держаться с достоинством, в ее глазах застыли растерянность и страх. Недалеко от нее, повернувшись к нам спинами, стояли наши знакомые гатриоры с оголенными мечами, на которых еще не успела засохнуть кровь предыдущих жертв. Эйзакха переводила взгляд с мечей на лица гатриоров, ожидая их дальнейших действий.

- Кто вы такие и что вам здесь нужно? - взяв себя в руки, потребовала она.

- Разве не видно, кто мы такие? Ваши гатриоры, - сиронизировал один из гатриоров.

- По вам видно, что вы два грумпа, позорящих честь и форму гатриоров Дартии. Мои гатриоры никогда бы не осмелились войти в комнату эйзакхи без разрешения, к тому же с оголенными мечами.

- Зачем же так грубо? - холодно заметил второй гатриор. - Я бы на вашем месте более уважительно относился к тем, кто собирается лишить вас жизни.

Эйзакха напряглась, услышав слова гатриора. В глазах опять заплясали искры страха, но держалась она неплохо.

- Вы не осмелитесь убить меня, - сказала эйзакха, стараясь скорее убедить себя в этом, чем гатриоров.

- Ну, почему же, - второй гатриор перекинул меч в другую руку. - Нам это не сложно. К тому же никто не сможет нас остановить.

- Кто вас нанял, чтобы убить меня?

- Это неважно для того, кто скоро будет мертвым.

- Для меня это важно, - резко заметила эйзакха. - Я хочу знать, кто хочет видеть меня мертвой.

- Боюсь, у нас нет времени удовлетворять ваше последнее желание, Вашество, - язвительно заметил первый гатриор. - Пора вам отправляться на встречу с джегхаром Крондом.

С этими словами он направился к эйзакхе. В тоже время мы с Диелем проскользнули в комнату.

- Я бы на твоем месте этого не делал, - разнесся по комнате голос Диеля.

Гатриоры повернулись в нашу сторону. Удивление сменилось злостью на их лицах.

- А это еще что за грумпы? - подал голос первый гатриор.

- Это грумпы, которые помешают вам сделать самую большую ошибку в ваших никчемных жизнях, - ухмыльнулся Диель.

- Что ж, попытайтесь, - жестко сказал второй гатриор и выхватил второй меч. Первый последовал его примеру. Молча они двинулись в нашу сторону.

Я улыбнулся, почувствовав легкое возбуждение от предстоящего поединка. Вытащив второй меч, я принялся ждать. На лице первого гатриора заиграла насмешливая ухмылка. Второй же был более сдержан. Лицо его было непроницаемо и не выражало ничего, кроме сосредоточенности на поединке. Я сразу понял, что этот гатриор опаснее своего напарника. Его манера держаться говорила об уверенности в своих силах. И именно с ним мне пришлось схлестнуться мечами.

Он атаковал первым. Рубящий удар, нацеленный мне в голову, я парировал мечом. Гатриор снова ударил мечом. Я опять парировал. В то же время он нанес колющий удар вторым мечом мне в грудь, я блокировал его своим вторым мечом. Какое-то время мы кружились один вокруг другого, оценивая друг друга. Гатриор снова замахнулся мечом. Я отскочил и сам атаковал. Меч наткнулся на меч противника. Неожиданно гатриор нанес удар мечом снизу, целясь мне в живот. В последний миг я успел отбить его в сторону. Видя, что он меня почти достал, гатриор воодушевился и атаковал снова. Острия его двух мечей понеслись в мою сторону, одновременно целясь мне в грудь и в живот. Это была его ошибка. Я ударил мечом в правой руке сбоку по двум мечам противника. В то же время я провернулся через правое плечо и оказался сбоку от гатриора, правда, на мгновение потеряв того из виду. Одновременно с этим, перехватив рукоять меча в левой руке, так чтобы острие оказалось направленным вниз, я вонзил его в незащищенный пластинами левый бок гатриора. К сожалению, удар оказался не сильным. В последнюю секунду моя рука, должно быть, дрогнула, и острие меча едва вошло в тело гатриора.

Лицо гатриора изменилось. Удивление сменилось гневом. Зарычав, гатриор бросился на меня, размахивая двумя мечами сразу. Я отскочил в сторону. Гатриор наседал. Он ударил мечом сверху, я блокировал удар. Вторым мечом он нанес удар снизу. Я и его блокировал, после чего ударил противника ногой. Нацеленый в живот удар смягчили доспехи, тем не менее, гатриор отступил. Глаза его полыхали огнем. Перекошенное от гнева лицо побагровело. На шее вздулись прожилки вен.

Вдруг губы гатриора расплылись в злой ухмылке. Я напрягся, ожидая от него какой-то подлости. Так и получилось. Глядя мне в глаза, мой противник перехватил рукоять меча в правой руке хваткой сверху и запустил меч, словно копье мне в грудь. Одновременно с этим гатриор ринулся на меня, на ходу перебросил меч из левой руки в правую, размахнулся и нанес мне боковой удар в шею, намереваясь одним махом отрубить мне голову. Я инстинктивно присел, уходя от летящего меча и удара, направленного мне в шею. Руки с мечами бросились навстречу гатриору, метя тому в защищенный доспехами живот. Не знаю, какой урон я хотел этим причинить противнику, но получилось совершенно не то, на что я рассчитывал. Тело гатриора, следуя инерции движения, развернулось, и мои мечи вонзились в незащищенный левый бок. Все произошло настолько быстро, что я не вполне сообразил, что сделал. Выпустив рукояти мечей из рук, я бросился на пол, перекатился через плечо и поднялся на ноги в стороне от поверженного гатриора.

Недоумение отразилось на его лице. Он все еще не мог поверить в то, что с ним произошло. Он посмотрел на мечи, торчавшие из его бока, и рухнул на колени. Гатриор уставился в пол. Кровь хлынула изо рта. Он попытался вдохнуть, но пробитые легкие издали свист и бульканье. Меч выпал из ослабевших рук. Глаза гатриора закатились и он повалился на пол. Больше он не шелохнулся.

Меня бросило в жар, затем в холод. Пот выступил на лбу. Голова закружилась, тошнота подступила к горлу. Я закрыл глаза и опустился на колени. Одна мысль захлестнула меня. Я попытался ее прогнать, но она прицепилась, словно пиявка. Я убил человека! Я убил человека! Я убил человека!

Как оказалось, землянин во мне все еще был жив. Трусливое и слабое духом существо, живущее и следующее моральным устоям иного мира, все еще подавало признаки жизни. Я ударил кулаком об пол и зарычал, пытаясь прогнать засевший глубоко в подсознании образ праведника-землянина. Я защищался. Мне пришлось это сделать. Иначе бы он убил меня, - пытался я оправдаться перед кем-то внутри меня. - Это не имеет значения, - донесся изнутри голос. - Ты убил человека. И теперь ты убийца. Ты стал таким же, как и эти варвары. Ты недостоин называться человеком, ты животное. Эти мысли эхом отдавались в моей голове. Они звучали словно приговор. Я снова попытался оправдаться в глазах внутреннего судьи. Но он был неумолим. Я животное! Я недостоин жить среди людей!

Я разозлился.

Будь ты проклят! - обратился я к невидимому судье. - Пошел прочь! Отныне я решаю, что правильно, а что нет. К черту Землю с ее моральностью и правильностью! Это Аютерия! Это другая жизнь! И здесь действуют иные правила. Не убьешь ты, убъют тебя. Здесь одно правило - выживает сильнейший, поэтому закрой рот и сгинь. Я хочу быть свободным! И в первую очередь, свободным от навязанных чужим обществом правил и норм. Я вообще не хочу жить по правилам! Я хочу быть свободным! Поэтому сгинь! Сгинь! Сгинь! Я еще раз ударил кулаком по полу, словно ставя точку в этом внутреннем разговоре. Внутренний судья замолк. Казалось, он исчез. Растворился, как если бы и не было его. Мне стало лучше, намного лучше. Теперь действительно что-то умерло внутри меня. Что-то такое близкое и вместе с тем такое далекое. Появилась какая-то пустота, но она вскоре пропала, ее место заняла удовлетворенность от завершенного поединка. Я набрал в грудь воздуха и открыл глаза.

На некотором отдалении от себя я заметил Диель, с интересом наблюдавшего за мной. Вид у него был помятый, тонкая струйка крови стекала по подбородку и капала на тунику. Под глазом появился небольшой синяк. Его противник лежал на полу, под ним растеклась большая лужа крови.

- Ты как? - спросил Диель.

- Отлично. Теперь отлично, - ухмыльнулся я. Спокойствие полноводной рекой разлилось внутри. Мне было хорошо. И сейчас я наслаждался внутренним безмолвием. Я поднялся на ноги и направился к трупу гатриора. Постояв немного над ним, я ухватился за рукояти мечей и выдернул их. Вытерев клинки о тунику противника, я спрятал их в ножны.

- Кто вы? - раздался голос.

Сначала я подумал, что это голос эйзакхи, но нет, он несся от входной двери. Эйзакха же сидела на кровати и смотрела на нас с Диелем. В ее глазах мелькал то страх, то надежда.

Я повернулся на голос. Глаза встретились с глазами очень красивой девушки. В глазах красотки было больше любопытства, чем страха. Прямые, длиной по плечи, волосы девушки оказались еще чернее, чем шкура Четтера. Девушка была одета в короткую ночную тунику синего цвета с длинными рукавами и небольшим вырезом на груди. Красотка выглядела очень сексуально. У нее была великолепная фигурка. Небольшая грудь была ее достоинством, как и стройные ноги, виднеющиеся из-под туники. Девушку окружали с десяток рабынь. Я подумал, что это дочь эйзакхи, уж очень похожими оказались глаза. Правда, черты лица девушки были утонченнее и изящнее, чем у матери.

Девушка перевела взгляд на Диеля и улыбнулась. Я посмотрел на сагбийца, и едва не расхохотался, никогда прежде я не видел, чтобы так поедали глазами девушку. Мне показалось, что он мысленно давно ее раздел и сейчас занимается с ней сексом. Выражение лица у него и впрямь было глупым.

- Мне это тоже интересно, - донесся из-за спины голос эйзакхи.

- Вам не стоит нас бояться, - сказал я, повернувшись к эйзакхе.

Та встала с кровати, но приблизиться не осмелилась.

- Тогда объясните мне, что два аммадара делают во дворце?

- Да, конечно, только для начала позвольте узнать кто вы?

На мгновение эйзакха растерялась. Она внимательно посмотрела на мое лицо, потом перевела взгляд на тунику аммадара Дартии.

- У меня зародилось подозрение на счет того, что вы аммадары Дартии и вообще являетесь ее жителями. Любой житель Дартии знает в лицо свою эйзакху… Я эйзакха Дартии, Салия, а девушка, на которую бестыдно пялится ваш друг - эйзакхария Салиенда.

- Прошу прощения, Ваше Величие, - по комнате разнесся голос Диеля. Сагбиец повернулся к эйзакхе и улыбнулся. - Ваша дочь обворожительно выглядит, у нее прекрасная фигурка и я как настоящий салип этого не мог не оценить.

При этих словах лицо эйзакхарии смягчилось, и на нем появилась улыбка.

- Вас можно было бы наказать за эти слова и даже за то, что вы увидели эйзакхарию в таком виде.

- Если меня накажет ваша дочь, я готов понести наказание прямо сейчас.

- Вы слишком самодовольны и самоуверенны молодой человек.

- Для меня это комплимент, Ваше Величие. Саора. А вот что касается незнания моим другом вас в лицо, то это объясняется очень просто - он впервые попал в Дартию. И мы могли бы сказать вам, кто мы и что мы здесь делаем, но при условии, что никто кроме вас об этом не узнает.

- Молодой человек, вы, в самом деле, заслуживаете наказания. Никто не имеет права ставить условия эйзакхе Дартии, но учитывая то, что вы спасли мне жизнь, я постараюсь закрыть глаза на вашу наглость. Хорошо, если для вас это столь важно, никто не узнает, кто вы и что вы делаете во дворце джегхара Дартии, если вы мне это все же скажете.

- Ваше величие, - вклинился я. - Нам даже не надо вам ничего рассказывать. Вот это вам все расскажет.

С этими словами я вытащил из-под туники свиток и протянул его эйзакхе. Взяв свиток, та взглянула на оттиск печати, поставленный на тесьме. На мгновение показалось, что эйзакха расстерялась. Она посмотрела на нас с Диелем, потом сорвала печать джегхара Акмы и развернула свиток. На мгновение тишина воцарилась в комнате. По мере чтения улыбка появилась на лице эйзакхи. Когда она закончила читать и посмотрела на нас, я заметил блеск в ее глазах. Лицо ее светилось радостью и надеждой. Еще раз взглянув на свиток, словно убеждаясь в том, что она правильно поняла то, что там написано и ей ничего не померещилось, правительница Дартии подошла к одному из настенных светильников и поднесла к огню свиток. Сухой пергамент вспыхнул. Эйзакха бросила горящий свиток на одноногий столик, где он спустя мгновение и сгорел. Только пепел свидетельствовал о том, что он не был выдумкой.

- Вы привезли добрые вести, - произнесла эйзакха. Выглядела она взволновано, но то, что ее беспокоило приносило ей удовольствие. Взгляд ее стал немного отстраненным. Казалось, она только физически находилась в своей опочивальне, а мысленно в другом месте.

- Думаю, вы устали. Предлагаю вам отдохнуть во дворце, а когда наступит новый нон, я напишу ответ, который вы и доставите своему нанимателю.

- Мы не против, Ваше Величие, - сказал Диель.

- Вот и хорошо. Хойя, - обратилась эйзакха к одной из девушек, столпившихся у дверей. - Проводи салипов в одну из гостевых комнат. Кто-нибудь позовите Гариуса и разыщите джатриуса Элбата Кама. Я так понимаю, стражники у входа в мою комнату мертвы? - эйзакха посмотрела на меня и Диеля. - Иначе они, - эйзакха кивнула на трупы, - не попали бы сюда.

- Мертвее не бывает, - отозвался сагбиец. - И некоторые гатриоры во дворце также мертвы. Неплохо было бы их заменить.

Эйзакха кивнула.

- Я уведомлю об этом Гариуса, моего управляющего. Сейчас вы можете идти. Хойя проводит вас.

Поклонившись эйзакхе, мы с Диелем последовали за миловидной девушкой с волосами цвета меди.

- Ты видел, какие у нее ноги? А грудь? - взволновано воскликнул Диель, когда мы остались одни в комнате, отведенной нам для ночлега. Мысли сагбийца сосредоточились на эйзакхарии Салиенде. Он принялся ходить по комнате. Между тем я развалился на подушках, наслаждаясь отдыхом и спокойствием.

Эта комната мало чем отличалась от покоев самой эйзакхи. Она была меньше, и здесь располагались несколько низких лож, большие вазы, столики, сундуки, на стенах висели светильники и гобелены.

- А ты видел, как она на меня смотрела? - Диель никак не мог успокоиться. - С нее могла бы получиться хорошенькая альфейра.

- Диель, у тебя все эйзакхарии могли бы быть хорошими альфейрами, - рассмеялся я.

- Ну, да, - заулыбался сагбиец. - Многие джанары могли бы стать очень неплохими фейрами. Особенно такие хорошенькие, как Левирия или Салиенда.

- Видел бы ты себя, когда смотрел на Салиенду. Я уж подумал, что ты ее мысленно раздел и овладел.

- Откуда ты догадался?! - воскликнул Диель, сделав удивленный вид. - Правда, ты ошибся немного. Я ее не раздевал, так овладел.

Громкий хохот разнесся по комнате.

- Да и нечего там было раздевать, - продолжил Диель, успокоившись. - Тот обрезок, который оказался на ней и туникой нельзя назвать. Ей определенно было бы лучше без него.

- Слышала бы это Салиенда. Она, наверное, была бы польщена...

- Ваше пожелание исполнилось, я услышала.

Диель резко развернулся. Увидев Салиенду в дверях комнаты, он расстерялся, его рот приоткрылся от удивления. Я сам от неожиданности чуть было не подскочил. Но увидев эйзакхарию, расстерянность на моем лице сменила улыбка. Лицо ее выражало добродушие и некоторую веселость.

- И что же вы услышали? - полюбопытствовал я. - Думаю, нам стоит извиниться за свои слова.

- Услышала, что мне определенно было бы лучше без того обрезка, в котором я предстала перед вами. Как видите я уже не в обрезке, - сказала девушка, указав на свою одежду. Она успела переодеться. И теперь на ней была длинная узорчатая туника с рукавами по локти. Голубой цвет туники контрастировал с темно-желтым цветом накидки из плотной ткани, наброшенной на плечи.

- А вот что касается извинений, то бросьте. Вы еще не знаете, что за моей спиной говорят мои гатриоры, когда думают, что я их не слышу. Салип есть салип, у него только одно на уме - овладеть как можно большим колличеством апат. Но это же так скучно! Неужели вы не можете найти для себя более интересное занятие?

- И какое же, например? - улыбнулся я.

- Например, искусство. Знаете, что сказал мне наш известный поэт Солио, когда посетил дворец: "Нет ничего более заслуживающего внимания, чем искусство. Оно как живительный источник, питающий наше сердце. Процесс творения - это лучшее, что есть в нашей жизни".

- Солио! - воскликнул Диель, очнувшись от ступора, в котором он очутился, увидев Салиенду. - Да он же кастрат! Что он может знать о жизни?

- И что, что он кастрат? - вспыхнула эйзакхария. - Этот, как вы говорите, кастрат - больший салип, чем вы. Вы просто самцы, которые способны только на то, чтобы быть осеменителями слабых и глупых фейр.

Я едва не расхохотался, увидев выражение лица Диеля. Возмущение, удивление. Если бы не статус Салиенды, он бы ей высказал. Сагбиец порывался что-то сказать, но благоразумие все же взяло верх. На его устах заиграла самодовольная улыбка. Глядя прямо в глаза эйзакхарии, он полный достоинства и спокойствия произнес:

- Вашество, мне нравится осеменять слабых и глупых фейр.

Салиенда готова была расплакаться от такой дерзости. Но стоило отдать ей должное, она быстро взяла себя в руки. Вздернув подбородок и надув свои прелестные губки, она бросила:

- Самец. Похотливый самец, - добавила она. - Но это ваше дело, - снисходительно продолжила Салиенда. - А вообще, я здесь по другому случаю. Я хотела поблагодарить вас за то, что вы спасли жизнь моей матери.

- И? - самодовольная улыбка и не думала сходить с лица Диеля.

- Что и? - спросила Салиенда.

- Как ты хотела нас поблагодарить?

Бедная Салиенда. Она готова была взорваться от негодования. В глазах сверкнули молнии. Она хотела что-то сказать, но передумала. Топнув ножкой, она развернулась и вышла из комнаты.

Как только эйзакхария покинула комнату, Диель прыснул со смеха. Я тоже не удержался. Вся эта перепалка между сагбийцем и Салиендой выглядела забавно. Наивная девушка, наверное, так и не поняла, что Диель над ней просто подтрунивал.

- Диель, эйзакхария тебе этого никогда не простит, - я снова развалился на подушках.

- Ее забота, - хмыкнул сагбиец. - Кастрированный рифмоплет для нее - это салип, а я - нет. Салип только тогда салип, когда у него есть яйца. Это его главное достоинство. Салип без яиц, что тапар без зубов. Ох, попалась бы она мне, я бы ей показал, какой я салип.

Отголоски звонкого хохота Диеля еще долго стояли в комнате. И если сагбийцу было весело, то Салиенде, скорее всего, нет.

7. Старые знакомые

С наступлением следующего нона за нами зашел Гариус, управляющий, и мы отправились в тронный зал на встречу с эйзакхой. Гариус оказался седовласым стариком невысокого роста и худощавого телосложения. Несмотря на почтенный возраст, лицо его отличалось некой моложавостью: морщины были немногочислены, а в глазах искрился задорный огонек, свойственный молодым, но уж никак не старикам преклонного возраста.

Когда мы вошли в тронный зал, он оказался пуст, эйзакха явно не торопилась встретиться с нами.

- Эйзакха Салия сейчас придет, - произнес Гариус, когда мы остановились в нескольких сатах от трона. - А пока ее нет, позвольте мне выразить вам свою признательность за спасение ее жизни.

Сказав это, старик сделал легкий поклон в нашу сторону.

- Знаете, когда убили джегхара Кронда и джегха Кротера, ее жизнь, как и жизнь целого энтона, резко обесценилась. Наши глупые законы обрекли нас на смерть. Да, я не боюсь назвать их глупыми, потому что мне уже все равно, я как и вся Дартия обречены, и все из-за этих, будь они неладны, законов. Часто мне кажется, что аргиоры - это не служители культа Терии, а властолюбцы, желающие контролировать все и всех на Аютерии. Когда вы спасли эйзакху, вы продлили жизнь не только ей, но и всей Дартии. Возможно, вы всего лишь отсрочили неизбежное, но, так или иначе, вы позволили нам и дальше сохранять надежду и веру. Может быть они глупы, как и те законы, которые решили нашу судьбу за нас, но любой новый нон, прожитый с надеждой и верой - это не зря прожитый нон. Поэтому позвольте вам еще раз выразить свою благодарность за то, что предоставили нам возможность надеяться и верить. Пока мы живы, наши жизни ценны. А когда наша жизнь имеет ценность, мы не зря живем.

- Не стоит благодарности, - отозвался Диель. - Когда-то один мари сказал мне, что спасая чью-то жизнь, мы спасаем свою жизнь. Он это сказал, когда я спас его от двух альдоков. Не знаю, что значат эти слова, но они мне понравились.

- Я думаю, этот мудрый мари хотел сказать, что спасая кого-то, мы спасаем себя от внутренних кошмаров, если пройдем мимо. Такие мысли редки на Аютерии, где жизнь - это разменная монета в руках судьбы, у которой одно лицо - аргиоров. Я прожил долгую жизнь и могу сказать, что когда у судьбы появляется лицо, она перестает быть судьбой и становится орудием управления чужой жизнью.

- Это все так сложно, - пробормотал Диель. - Проще просто жить, не задумываясь о судьбе и жизни.

- Проще, - улыбнулся Гариус. - На первый взгляд. Но все дело в том, что просто - не значит в гармонии с собой. Этим ноном простота может выглядеть как благо, а на следующий - стать злом. Проживая жизнь в простоте, мы проживаем ее в бессмысленности, далекой от внутренней гармонии и желаний нашего сердца.

- Вам бы стоило поговорить на эту тему с мари, которого я спас. Я простой солдат фортуны. От подобных мыслей мне хочется спать. Вот если бы мы говорили о фейрах, это было бы интересно.

- Фейры, - веселый огонек блеснул в глазах Гариуса. - Отдых для души, тепло для тела и наслаждение для глаз. Если бы их не было, их стоило бы выдумать. В моем возрасте это единственное надежное средство, помогающее согреться холодными темными временами. Даже луду не помогает согреть мои старые кости. А вот фейрам это удается сделать очень быстро.

- Гариус, твои старые кости согреваются уже от одной мысли о фейрах, - донесся до нас знакомый голос.

Из коридора за троном появилась эйзакха в сопровождении высокого статного мужчины, продолговатое лицо которого украшали небольшая бородка и закрученные кверху усы. Короткая синяя туника с гербом Дартии по центру, надетая на худощавое тело, делала его еще стройнее. Широкая богато украшенная узорами и вкраплениями драгоценных камней и металов тесьма красного цвета, идущая от левой подмышки к правому боку, говорила о высоком статусе сопровождающего эйзакху. Правительница Дартии, в свою очередь, выглядела не менее величественно. Роскошная длинная туника сиреневого цвета была опоясана на бедрах узким поясом с вкраплениями драгоценных камней. Края туники были подобраны и ниспадали волнами к земле. Поверх плечей была накинута полупрозрачная накидка цвета лайма. В руках эйзакха держала свиток, скрученный в рулон и перевязанный веревочками. Узлы веревочек оказались пропечатаными.

- Ваше Величие, - поклонился Гариус. - Вы как всегда... неожиданно.

Эйзакха как-будто не раслышала реплику управляющего. Она подошла к трону, но не стала садиться.

- Вы, салипы, готовы преклоняться перед фейрами, - вальяжно продолжила она. - Стоит даже уточнить, не перед самими фейрами, а перед их бестыжими телами. Они сводят вас с ума. Мне вас жалко. Несмотря на всю вашу кичливость, вы легко поддаетесь влиянию. Но давайте оставим эти пустые разговоры. У нас есть важные задачи, требующие немедленного решения. Гариус, - эйзакха повернулась к управляющему. - Попрошу вас покинуть тронный зал.

- Как прикажете, Ваше Величие, - произнес управляющий, затем сделал легкий поклон в сторону эйзакхи и покинул помещение.

- Позвольте представить вам джатриуса Элбата Кама, - сказала Салия, обращаясь ко мне и Диелю. - Он моя правая рука и у меня нет от него секретов. Я написала письмо вашему нанимателю.

Эйзакха передала мне свиток.

- Я надеюсь, вы доставите его в целости и сохранности. Судьба Дартии в ваших руках.

Где-то я уже слышал нечто подобное. Правда, тогда речь шла об Акме. Теперь же от нас с Диелем зависела судьба двух городов. Мне начинало нравиться чувствовать себя значительным.

- Если вам что-то понадобится в дорогу, только скажите, - продолжила эйзакха. Она сделала паузу и выжидающе посмотрела на нас.

- Было бы славно получить томон-тома, - сказал Диель. - У нас есть один, но на одном животном далеко не уедешь.

- Вы получите его. Когда вы собираетесь отправляться в дорогу?

- Нас ничего не держит. Можем отправиться сразу, как только получим томон-тома.

- Считайте, что вы его уже получили. А еще было бы неплохо, если бы вы сменили одежду аммадаров опальной Дартии, если, конечно, не хотите столкнуться с неприятностями.

- Об этом не беспокойтесь, Ваше Величие, - опередил я Диеля. - Покинув дворец, мы сменим одежду.

- Хорошо, - кивнула Салия. - Тогда Элбат Кам проводит вас. Прощайте. Пусть Терия будет благосклонной к вам, - сказав это, она покинула тронный зал.

Спустя атан мы с Диелем сидели в таверне "Вкусный борк" и наедались перед дорогой. Во дворе стояло два томон-тома готовых к отъезду - Серый и Савур, подаренный эйзакхой Салией. Покинув дворец, мы вернулись в тихий переулок за спрятанной одеждой. Там же мы и переоделись. Спрятав форму аммадаров Дартии в проеме стены, где до этого лежала одежда, мы направились к таверне за Серым.

В таверне было все также малолюдно. Кроме двух постояльцев лениво потягивающих соту и нас здесь больше никого не было.

- Если не будет никаких неприятностей, - Диель сделал паузу, запивая тритль сапитией, - будем на месте через два нона. Это хорошо. Даже не думал, что так быстро справимся. Может нас даже повысят. Как думаешь?

- Было бы неплохо, - бросил я, увлеченно разбираясь с борком на тарелке. Сейчас он мне казался самой важной вещью в мире. Эта рыба заняла высокое место в списке моих гастрономических предпочтений. Я облизал пальцы и потянулся за следующим куском. - Хотя, что его гадать. Когда вернемся, будет видно, повысят или нет.

Скрипнула входная дверь и в таверну кто-то вошел. Оторвавшись от еды, я обернулся и успел заметить двух аммадаров - один почему-то развернулся и покинул таверну, я даже не успел разглядеть его толком. Второй же - среднего роста, плешивый, с продолговатым лицом и рыбьими глазами - на мгновение замер, посмотрел вслед товарищу, а потом направился к столу недалеко от входа. Я заметил, как он бросил взгляд на меня с Диелем, а затем принялся что-то говорить подбежавшей лафейре. Девушка кивнула и убежала на кухню.

Я потерял интерес к одинокому аммадару, и вернулся к прерванному занятию - поглощению борка.

Через некоторое время входная дверь снова заскрипела. На пороге стоял темнокожий аммадар. Мельком глянув на нас с Диелем, он двинулся к напарнику, одиноко сидящему за столом. Поравнявшись с ним, они принялись о чем-то шептаться. Я задержал взгляд на темнокожем аммадаре. Сказать, что его кожа была темная, все же было не полной правдой, она была черной. Настолько темных аютериан мне еще не доводилось видеть. Да и вид у него оказался внушительный - высокий, широкоплечий, мускулистый. Волосы кучерявились на голове, масивная челюсть напоминала бульдожью, взгляд настораживал, от него исходила агрессия и злоба.

Заметив, что я разглядываю его, темнокожий заорал:

- Чего вылупился бледнолицый грумп?!

Все кто находился в таверне, обернулись на крик. Повисла напряженная тишина. Все ждали моей реакции. Но я не хотел выяснять с этим типом отношения. И дело не в том, что я испугался его внушительного и злобного вида. Просто я хорошо поел, и мне хотелось одного - расслабиться перед дорогой, поэтому я оставил его грубость без внимания.

Но темнокожий и не думал успокаиваться. Он распалялся все больше. Мне даже показалось, что он намеренно провоцировал конфликт.

- Грумп, я к тебе обращаюсь! Оглох что-ли?!

Я заметил, как на губах его друга возникла ехидная улыбка и он произнес:

- Гвидо, да он просто боится тебя. У этого грумпа поджилки трясутся от страха.

Желваки заиграли на моих скулах. Ногти вонзились в кожу, когда ладони сжались в кулаки. Что-то внутри меня противилось драке. И это что-то не было связано с желанием расслабится после еды. У меня появилась уверенность в том, что меня провоцируют. И все же я не мог оставить этих ублюдков безнаказанными.

- Может, научим эту вонючую кучу тапарова дерьма хорошим манерам? - предложил Диель.

Глаза сагбийца блеснули, а губы тронула легкая улыбка.

- Надо бы, - отозвался я.

- Гвидо, Гвидо, а может он действительно глухой? - не унимался круглолицый, стреляя глазами в нашу сторону. - Может когда его белили, ему уши повредили?

Круглолицый расхохотался. Его же напарник и бровью не повел.

- Тапар тебя пожрал бы! - рявкнул он. - Ты будешь говорить или тебе помочь это сделать?

С этими словами Гвидо направился к нашему с Диелем столику. Я услышал, как пискнули фейры, а Джош - хозяин таверны закричал:

- Только не здесь! Не в таверне!

- Думаю, нам стоит выйти на улицу, - повернулся я к темнокожему, поднимаясь из-за стола.

- Да мне все равно, где тебе морду бить, - огрызнулся Гвидо. - Но лучше выйти, не хочу пачкать пол твоей кровью.

Сказав это, темнокожий смачно высмаркался на пол, после чего со словами "Жду тебя на улице" покинул таверну. Его напарник выскользнул за ним.

- Я надеюсь, вы еще собираетесь вернуться? - услышал я голос Джоша. - Как-никак, вы еще не расплатились со мной.

- Конечно, собираемся, - рассмеялся сагбиец. - Не вздумай нас хоронить раньше времени. У тебя наши томон-томы. Так что хочешь, не хочешь, а вернуться нам придется. Но чтобы ты не беспокоился, мы расплатимся с тобой прямо сейчас.

Диель подошел к стойке и бросил Джошу два аюти.

- Остальное, мой друг, можешь оставить себе.

- Диель, ты как всегда слишком щедр, - осклабился тот. - С меня причитается.

- Договорились, - согласился сагбиец. - Только не забудь об этом.

Смеясь, мы покинули помещение.

Как только мы оказались на улице, улыбка исчезла с наших лиц. Впереди, в нескольких сатах от входа в таверну, я заметил наших старых знакомых - псевдоаммадаров, которые нон назад решили разжиться у нас томон-томом. Правда, их было трое - куда-то запропастился толстый. Но его место занял рыбоглазый друг Гвидо. Темнокожего тоже нигде не было видно. Улыбочки на лицах этой четверки не сулили нам ничего хорошего.

Не надо было быть провидцем, чтобы понять, что это ловушка. Я потянулся за мечами. Шорох позади насторожил меня, но было поздно, последовал сильный удар по голове, и я потерял сознание.

8. Добро пожаловать на борт “Морского тапара”!

Очнулся я в темноте. Голова раскалывалась от боли. Казалось, сотни маленьких человечков решили устроить пожар у меня в голове и теперь кидали горящие факелы в общий костер. В глазах время от времени вспыхивали яркие молнии. Руки и ноги были связаны. Тело затекло, как если бы я не двигался несколько атанов. А может, так оно и было.

Я лежал на соломе в затхлом помещении, которое почему-то слегка покачивалось. Сначала я подумал, что это последствия от удара. Но доносившийся откуда-то снаружи равномерный плеск волн переубедил меня. В помещении было тихо, только сверху неслись чьи-то крики и ритмичный барабанный бой.

Я попробовал перевернуться на другой бок. Казавшееся таким незначительным, движение отозвалось вспышкой боли в голове. Я застонал, но все же, с некоторыми усилиями, мне удалось сменить положение тела.

Шум рядом заставил насторожиться. Я был не один.

- Очнулся? - услышал я знакомый голос.

Снова раздался шум. Диелю не лежалось.

- Да, только голова болит. Долго я пролежал без сознания?

- Немногим дольше, чем я. У меня такое ощущение, как будто по мне прошлось стадо альвитеков. Если еще раз увижу тех четырех грумпов, задушу каждого из них собственными руками.

- Не жадничай, оставь и мне кого-то.

- Уговорил. Забирай половину.

- А что это за место?

- Подозреваю, что это трюм гарпидока или татриура. И мы куда-то плывем. Слышишь бой барабана и крики? Это ховодо, ударами по барабану он задает темп гребцам. А крики луминора, начальника гребцов, это указания ховодо и гребцам.

Глаза привыкли к темноте, и я заметил недалеко от себя очертания сагбийца, лежащего на боку.

- Свиток! - едва не вскричал я. - Где он?!

Я перевернулся на другой бок, потом назад, стараясь почувствовать его кожей тела. Волновался я зря, свиток оказался там, где и должен был быть - заткнут за пояс под рубахой. А вот пояс с деньгами пропал. Да и мечей нигде не было.

- Грязные грумпы! - выругался я.

- Что случилось? - встревожился Диель.

- Пояс с деньгами пропал. Мечи тоже исчезли. Наверное, те проклятые альдоки забрали.

- У меня тоже все забрали. А что со свитком?

- На месте. Нас не обыскивали и то хорошо.

Сверху донесся топот. Судя по тому, что он приближался, кто-то решил навестить нас.

- Сейчас все узнаем, - хмыкнул Диель.

За стеной послышалось сопение и через мгновение деревянная дверь, ведущая в трюм, распахнулась. Яркий свет, исходящий от светильника, залил темный трюм. Свет резанул по глазам, заставив меня зажмуриться.

- Ну, что грумпы, пришли в себя? - резкий голос заполнил помещение. - Отлично! Пора вам приниматься за работу. Джудо, Хорт, разрежьте им веревки на ногах.

- Кто вы? - услышал я голос Диеля.

- Неужели по нам не видно? - расхохотался тот же голос.

- Гартьеры, - хмыкнул Диель.

- Да! Хозяева моря Вильтей. Я капитан Бутто. Для вас хозяин Бутто - голос снова хохотнул.

Я открыл глаза. Кто-то склонился над моими ногами. Через мгновение я почувствовал, как они стали свободными.

- Вставайте! Хватит валяться! - все тот же голос разнесся по трюму.

Голос принадлежал гиганту, стоявшему в проеме двери и державшему светильник. Ростом он был около полтора сата. Огромные плечи раза в два были шире моих. Тугие, как канаты, мускулы перекатывались под просторной рыжего цвета рубахой-безрукавкой. Кривая ухмылка играла на лице гиганта. Глаза казались веселыми, но от этой веселости веяло холодом и опасностью. Широкий шрам протянулся от левого глаза к подбородку. Лысую голову покрывала тканевая шапка с небольшими полями. Одет он был помимо рубахи в коричневые штаны, заправленые в длинные сапоги и такого же цвета плащ. На поясе висели длинный меч и узкий кинжал.

Два напарника гиганта были одеты почти также - грязно-белые рубахи с длинными рукавами, коричневые штаны и плащи. Вместо шапки на голове у них были платки, завязанные сзади на узел. Вид у них был грозный. У каждого из них висело по узкому мечу и два коротких кинжала. У одного глаз оказался закрыт черной повязкой, у другого шрам протянулся от переносицы к правому уху. Их вид красноречиво говорил, что это пираты или гартьеры, как их называют на Аютерии.

Я поднялся на ноги, чувствуя головокружение и боль в голове.

- Пошевеливайтесь! - рявкнул гигант. Вся его веселость исчезла, словно и не было ее. - Джудо, Хорт, помогите им!

Сильный толчок в спину заставил меня растянуться на деревянном полу. Гартьеры рассмеялись.

- Джудо, где же твоя учтивость? - наиграно сердито произнес гигант.

- Кеп, кто знал, что он такой слабак? - осклабился одноглазый Джудо. - Я его слегка подтолкнул.

Я почувствовал, как гнев начинает захлестывать меня. Пришлось взять себя в руки. Со связанными за спиной руками сильно не повоюешь.

- Следуйте за мной, грумпы, - скомандовал гигант.

Я вышел из трюма и направился за гигантом. Диель шел позади меня. Замыкали шествие два гартьера.

Выйдя из трюма, мы направились к лестнице, ведущей на палубу. Когда я очутился наверху, яркие лучи двойного солнца на мгновение ослепили меня. Но когда я открыл глаза, то поразился тому, что увидел. На мгновение мне показалось, что я вернулся на Землю, но в глубокую древность. Я находился на корабле отдаленно похожем на галеру. Передо мной протянулась на сатов тридцать широкая палуба, по краям которой на скамьях сидели гребцы. Выше палубы, с носа до кормы, протянулась платформа по бокам которой находился второй ряд гребцов. По центру корабля возвышалась грот-мачта, на которой я заметил "воронье гнездо" и впередсмотрящего в нем. На верхушке грот-мачты развевался флаг - ярко-алое полотно, на котором красовалось идущее под парусом судно, а под ним два скрещенных то ли меча, то ли кинжала.

На носу корабля находилась небольшая платформа, на которой стоял ховодо, который ударами по барабану задавал темп гребцам. Между рядами скамей по центральному проходу прохаживались два гартьера с плетьми в руках. Иногда плети взмывали вверх и со свистом опускались на спины гребцов.

Длинный нос корабля закруглялся кверху, а потом уходил вниз и был выполнен в виде неизвестного мне морского животного. По бортам корабля находился фальшборт, защищавший гребцов от волн и ветра, на который крепились декоративные парапеты. Позади же меня возвышалась корма. По кораблю бродило несколько десятков гартьеров.

- Добро пожаловать на борт "Морского тапара", вашего нового дома, - рассмеялся гигант и по трапу поднялся на корму. - Джудо, Хорт, проводите наших гостей к их местам.

- Как скажешь, кеп. Прямо, - скомандовал Хорт, обращаясь ко мне и сагбийцу.

Подгоняемые гартьерами, мы двинулись с Диелем по палубе корабля. Пройдя несколько сатов, Джудо остановил меня возле одной из скамей, на которой сидел чернокожий гребец. Хорт повел Диеля дальше.

Я заметил, что за веслами сидело по два гребца. Моему новоявленному напарнику явно не хватало пары рук.

- На скамью! - рявкнул Джудо.

Как только я опустился на скамейку, Джудо надел мне на щиколотки кандалы, после чего развязал руки.

- Наслаждайся свежим воздухом, - осклабился пират. - За работу, йаг!

Внутри меня опять начала подниматься волна сопротивления. Я не раб, которого просто так можно взять и посадить на весла. Но снова мне пришлось взять себя в руки. Я понимал, что сейчас вряд ли можно было что-либо изменить, поэтому ухватился за весло. Работа гребцом оказалась невероятно трудна. Дело было не только в жаре и быстрой утомляемости. Труднее всего было попасть в ритм с другими гребцами. Приходилось быть осторожным, так как надо мной сидели гребцы, и их весло все время норовило ударить меня по голове. Но увлекшись верхним веслом, я получил сильный удар по спине от сидящих за мной гребцов.

- Хальен, - заорал Джудо, обращаясь к гартьеру с плетью, бродившему туда сюда по палубе. - Здесь кое-кто отлынивает от работы.

Джудо кивнул на меня и зловеще ухмыльнулся. Я напрягся. Плеть Хальена опустилась мне на спину. Я сжал зубы от боли и крепче ухватился за весло. Еще раз плеть просвистела в воздухе и обожгла мою спину.

Я снова попытался поймать ритм, начав копировать действия своего напарника. Вскоре мне это удалось. Вперед-назад, вперед-назад. Весло скрипело в уключине, а за бортом шумели волны.

- Вот так, йаг, - подал голос Джудо, после чего развернулся и ушел.

При слове йаг у меня внутри все перевернулось. Я не йаг! Я свободный человек! Но тут же я себя отдернул. Свободный человек не сидит прикованный к скамье, выполняя работу раба. Я вдохнул воздух и постарался успокоиться. Но получилось это плохо. Совсем недавно я был свободным человеком, а теперь благодаря четырем ублюдкам я оказался прикованным на корабле плывущем неизвестно куда. Я вспомнил о свитке и о том, что должен был находиться по дороге в Акму, и меня окатило новой волной злости. Я зарычал от бессилия. Я не хотел никого подводить, но судьба распорядилась иначе. Я попытался выкинуть из головы все кроме настоящего момента. Для Акмы и Дартии я не мог уже сделать ничего. Вернее было сосредоточиться на том, как мне снова стать свободным. Временами угрызения совести давали о себе знать, и тогда мне приходилось только крепче сжимать зубы от злости и усиленней работать веслом.

- Лучше смириться, - услышал я голос. - Так хоть жив будешь.

Я искоса посмотрел на соседа. Мускулистый лысый негр в одной лишь набедренной повязке. Тело его покрылось капельками пота. Мышцы вздулись на руках.

- Для рожденного свободным цепь как нож в сердце. Смириться - значит умереть.

- Все так говорят сначала. Потом привыкают, - ухмыльнулся негр.

- Сколько ты здесь уже?

- Скоро будет два танкара.

Два танкара! С ума сойти!

- Молчать! - раздался рев над ухом, и на мою спину опустилась плеть.

- Дерьмо тапара, - процедил я.

- Что? Молчать, йаг! - снова просвистела плеть. Затем еще и еще. Я бросил весло и попытался схватить один из хвостов плети. Сильный удар в челюсть и я почувствовал кровь на губах. - За работу, йаг!

- Хальен! - услышал я чей-то окрик. - Не покалечь его.

- За работу! - заорал Хальен и снова плеть заставила меня содрогнуться от боли.

Пылая от гнева и бессилия, я снова ухватился за весло.

Безжалостное двойное аютерианское солнце жгло немилосердно. Пот градом катился по лицу. Рубаха промокла и прилипла к телу. На руках появились мозоли, которые вскоре начали кровоточить. Хотелось пить. Я окинул взглядом пространство перед собой. Скамьи для гребцов тянулись почти к носовой платформе. На весле сидело по два гребца. Учитывая четыре ряда скамей, два на палубе и два на платформе, корабль двигала мускульная сила более сотни гребцов. Я посмотрел на ховодо, который бил в барабан. Изредка он выкрикивал "йе", "йёй", что означало "раз", "два", таким образом, побуждая гребцов действовать согласованно. Его лысая голова, как и оголенный торс блестели от пота. Но ему было легче, чем гребцам, он находился на платформе, овеваемой ветром. В свою очередь, гребцы были укрыты за двумя фальшбортами, которые не позволяли почувствовать прохладу морского ветра.

- Куда мы плывем? - спросил я у соседа.

- В Макуду.

- Что такое Макуда?

- Ты не знаешь, что такое Макуда? - брови темнокожего поползли вверх. - Скоро узнаешь, - ухмылка появилась на его лице. - Макуда - это известный энтон гартьеров и, наверное, самый богатый среди аютерианских энтонов.

- Долго нам еще плыть до Макуды?

- К темному времени может и доберемся.

Я посмотрел на небо. До заката Гриеля было еще далеко, поэтому мне ничего не оставалось, как на время забыть о свободе и сосредоточиться на гребле.

Спустя несколько атанов нам позволили передохнуть. Несколько гартьеров с большими корзинами принялись разносить еду - сушеное мясо шотокля, сумту и немного тритля. Все это мы запивали водой. Пока мы ели корабль лениво покачивался на волнах. Гриель и Грион, казалось, издевались и не думали покидать этот мир. Древними старцами ковыляли они по небосклону навстречу далекому горизонту.

Тело болело от непривычной и тяжелой работы. Мозоли на руках давно полопали и кровоточили. Руки и шея обгорели под беспощадными лучами двойного солнца. Многое я сейчас отдал бы за мазь, которая не раз меня спасала за время обучения в школе Ларвиса. Ох, как же это давно было. Или недавно? Я уже и забыл, сколько прошло времени. Хотелось быстрее оказаться в пиратском притоне, который назывался Макуда. Я тешил себя надеждой, что может быть там смогу дать отдых измученному телу.

Закончив есть, я поднялся на ноги, чтобы размять мышцы. Сидение в одном положение на протяжении атанов явно не способствовало хорошему кровообращению. Цепь, которой я был прикован к скамье, звякнула. Этот лязг мне показался самым противным звуком в мире. Он напомнил о моем настоящем, рабском настоящем. От этой мысли внутри все перевернулось. Я ощущал себя диким животным, которого посадили в клетку. Только сейчас я начал понимать истинную ценность свободы. Когда на ногах кандалы, из множества всевозможных желаний появляется только одно - желание снять их.

- Отдохни, пока есть время, - посоветовал мой темнокожий друг. - Больше отдыха не будет до самой Макуды.

Несколько атанов мы провели с ним бок о бок, работая одним веслом на двоих, а я даже не знал как его зовут.

- Как тебя зовут? - спросил я у него.

- Сонго я.

- Откуда ты?

- Из Заинадара я.

- Саора Сонго из Заинадара, - поблагодарил я товарища по несчастью, после чего опустился на скамью и прислонился головой к веслу. Мне удалось даже заснуть, но сон продолжался недолго. Чей-то крик "Весла на воду!" заставил покинуть столь желанную страну сновидений и вернуться назад в реальность. Снова мы взялись за весла, и судно понеслось вперед.

Не прошло и двух атанов с момента нашей остановки, когда за спиной раздались какие-то крики.

- Не трогайте меня! Не трогайте меня! Я устал! Не могу больше!

Все повернули головы на шум. Ритм сбился. Корабль начал сбавлять скорость. Заметив это, капитан Бутто заорал:

- Весла на воду, грязные грумпы! До заката мы должны быть в Макуде, иначе все пойдете на корм морским тварям.

- Весла на воду! Живее! - словно попугай повторил луминор, начальник гребцов.

Упоминание о морских тварях заставило гребцов снова взяться за весла.

В тот небольшой промежуток времени, когда была возможность увидеть, что творится позади, я заметил худощавого короткостриженого гребца, который выпустил из рук весло и пытался закрыться от ударов плетью, сыпавшихся на него как из рога изобилия.

- За борт его! - услышал я крик Бутто. - Пусть освежится!

- Нет! Не надо за борт! - закричал бедняга. - Помогите!

Я повернул голову и увидел двух гартьеров, один снимал с щиколоток провинившегося кандалы, второй пытался связать ему руки. Тот не давался и пытался вырваться, но несколько ударов по голове заставили его успокоиться. В глазах обреченного застыл страх, а лицо исказила гримаса ужаса.

- Не надо за борт, - все время бормотал он, словно обезумев.

- Что с ним собираются сделать? - поинтересовался я у Сонго.

- Бросят за борт и будут тащить на веревке.

- И чего он так боится?

Грустная улыбка появилась на лице заинадарца.

- В глубинах моря Вильтей таится много опасностей. Гольтеи, зумбрии, илианты, рантакора. Не хотел бы я оказаться на его месте.

Сзади вновь раздались крики. Но они быстро смолкли. Послышался шум упавшего за борт тела, и наступила тишина.

Беднягу выбросили за борт с кормы, и теперь он тащился на буксире за кораблем. На корме собралась толпа гартьеров, увлеченных зрелищем. Они что-то обсуждали и смеялись, все время указывая за борт пальцами. Вскоре послышался голос капитана Бутто:

- Подтяните его ближе к корме. Если захлебнется, не успеем вытащить, а он мне еще нужен живым.

Я повернулся к Сонго и спросил:

- Долго его там продержат?

Тот пожал плечами и произнес:

- Пока капитан Бутто не прикажет вытащить его из воды.

- И как скоро это произойдет?

- Не знаю.

На этом наш разговор с Сонго прекратился. Не все гартьеры собрались на корме. Хальен и еще один гартьер с плетью все также прохаживались по центральному проходу и следили за дисциплиной. Изредка я ловил на себе злые взгляды Хальена. Ничего хорошего они мне не сулили. Чтобы не бесить лишний раз гартьера, я принялся усиленно работать веслом. Что-то мне подсказывало, что он не прочь был бы увидеть меня за бортом судна вместо того несчастного, который сейчас глотал там соленую воду. Но такого удовольствия я решил ни ему, ни его товарищам, не доставлять. Хватит с них на сегодня одного бедняги, который словно корабль носом разрезал своим телом водную гладь.

А потом прозвучал крик впередсмотрящего. Указывая куда-то на воду вблизи корабля, он прокричал всего лишь одно слово. Для меня это слово ничего не значило, но судя по интонации впередсмотрящего, по реакции на него гребцов и гартьеров, я понял, что мы в большой опасности. И этим словом было слово "рантакора".

9. Рантакора

Предупреждающий крик впередсмотрящего посеял панику на корабле, многие гребцы бросили весла и начали оглядываться по сторонам, лица их исказили гримасы страха и ужаса. Гартьеры схватились за мечи и понеслись к бортам, расталкивая, сидящих на банках, гребцов. Ховодо прекратил бить в барабан, прислонился к краю платформы и принялся высматривать что-то в воде.

Сонго бросил весло и, как полоумный, принялся повторять "рантакора", "рантакора", "рантакора". Глаза его расширились от ужаса, губы подрагивали, словно их в мгновении ока поразил тик. Общее возбужденное состояние в какой-то мере передалось и мне. Но в целом, наверное, я оказался одним из немногих на корабле, кто сохранил спокойствие и невозмутимость. Никогда прежде мне не доводилось встречаться с рантакорой, поэтому мое хладнокровие было вызвано больше невежеством в этом вопросе, чем храбростью.

Невозмутимость сохранил и главарь гартьеров, капитан Бутто.

- Сохранять спокойствие! Все отойдите от бортов! - раздался его громкий крик. - Вытащите кто-нибудь того несчастного за бортом и приготовьте цертурии. И продолжаем движение! Хальен, Вариус, если мы остановимся, я вас самих посажу на весла!

- Продолжаем движение! - прокричал луминор. - Весла на воду! Весла на воду, проклятые грумпы!

Гартьеры отскочили от бортов, а гребцы, с опаской посматривая по сторонам, взялись за весла и корабль снова двинулся вперед. Хальен и Вариус ожесточенно заработали плетьми, подгоняя гребцов. Им явно не хотелось очутиться на месте последних.

Легкое трение о днище корабля и последовавший за ним толчок заставил гребцов вцепиться в весла.

- Это рантакора! Это рантакора! Терия помоги нам! - отовсюду доносились крики.

- Тяните его! - заорал капитан Бутто. - Быстрее!

Вдруг из-за кормы донесся истошный крик.

- Помогите!!! Помогите!!!

С вышины донесся крик впередсмотрящего:

- Она за кормой! Рантакора за кормой!

- Помогите!!! Помогите!!! Нет!!! Неее...!!! - вопль несчастного оборвался, и воцарилась мертвая тишина, прерываемая скрипом уключин да ударами весел о воду.

- Забудьте о нем! - раздался спокойный голос капитана Бутто. - Может она обойдется одним и не тронет других.

Какое-то время все было тихо. Гребцы работали веслами с упорством людей, стремившихся убежать от смерти. Время от времени раздавались крики луминора, заставлявшие их работать еще интенсивнее. Гартьеры принесли длинные, более десяти сатов длиной, пики и принялись раскладывать их по палубе.

Тем временем Гриель перевалил за горизонт, оставив младшего брата в одиночестве. Близилось сумеречное время. Поднялся ветер. Сквозь уключины я заметил, как он принялся перекатывать волны за бортом. До Макуды оставалось неизвестно сколько. Постоянная качка раздражала, хотелось быстрее очутиться на твердой земле. К тому же нещадно болели спина и руки. Нагрузка на мышцы была адской. Меня не так пугала рантакора, как завтрашняя боль во всем теле. Рядом Сонго старался изо всех сил внести лепту в общее усилие. Его тугие мышцы вздулись от чудовищного напряжения. Вены проступили на теле. Словно реки с множеством притоков, они покрыли его лоб, руки, ноги. Иногда до меня доносилось его еле слышное бормотание - "Терия помоги", "Терия убереги".

Последовал новый толчок о днище, разрушивший надежды на спасение от рантакоры. А потом произошло нечто, заставившее волосы на голове зажить собственной жизнью, а нутро похолодеть от ужаса. Мощная волна ударила в судно, перевалила за фальшборт и окатила гребцов.

- Рантакора!!! - завизжал кто-то.

Визг прервал кошмарный рев, перешедший в затяжной стон. По левому борту корабля, возвышаясь на одном уровне с грот-мачтой, моему взору явилось змеевидное чудовище, уже один вид которого приводил в ужас. Огромную голову венчали два больших рога. Рога меньшего размера виднелись на морде, продолговатой и уродливой. Широкие пещеровидные ноздри с шумом втягивали воздух. Шесть крупных, блестящих, черных с желтыми прожилками глаза выглядывали из-под нависших складок кожи. Глядели они хитро и зловеще. Пасть заполняли несколько рядов острых зубов. Пара огромных плавников-крыльев, посаженных немногим ниже головы, были раскрыты, от чего тварь казалась еще страшнее. Еще несколько пар плавников-крыльев меньшего размера усеяли верхнюю часть спины. Толстое змеевидное туловище оказалось бледно-голубым на брюхе и сине-зеленым на спине. Мокрая чешуйчатая кожа существа излучала яркий, слепящий блеск в лучах заходящего Гриона.

Чудовище опять взревело, потом зашипело. Пасть раскрылась в безудержной ярости. Через мгновение, прижав плавники-крылья к телу, тварь ушла под воду.

- Не прекращать движение! - заорал Бутто. - Цертурии к бою! Покажем этой твари, из чего мы сделаны!

Неколько гартьеров схватили пикообразные цертурии и подняли их вверх.

- По правому борту! - разнесся над кораблем крик впередсмотрящего. Головы всех повернулись направо. Рантакора выскочила из морской глубины, окатив правый борт водой. Корабль слегка накренился влево. Я вздрогнул, когда меня накрыло волной. Вода оказалась холодной, но приятной после дневной жары. Тварь возвышалась передо мной всего лишь в нескольких сатах. Его вид внушал безграничный ужас и, вместе с тем, благоговейный трепет. Чудовище было огромно. Я вряд ли смог бы обхватить это бочкообразное туловище, настолько оно казалось объемистым.

Рантакора издала протяжный стон и набросилась на впередсмотрящего. Это произошло настолько быстро, что бедняга не успел даже издать какой-либо звук, как его тело вместе с обрывками веревки, которой он был привязан к грот-мачте, оказалось в пасти чудовища. Вырвав несчастного из "вороньего гнезда", рантакора застыла на мгновение. В тот же миг гартьеры, словно очнувшись от сна, ударили цертуриями в брюхо твари. Те, пробив чешуйчатую кожу, не встречая препятствий на своем пути, погрузились в податливое тело.

- Да! Вот так! - воскликнул капитан Бутто. - Брюхо! У этой твари нежное брюхо!

Рантакора взревела от боли и скрылась под водой.

- Продолжайте гребсти! - закричал луминор.

Мы, как безумные, несмотря на усталось и боль в мышцах, ни на секунду не переставали работать веслами. Я надеялся, что чудовище больше не будет нападать, скрыться от него прикованному к балке не удастся. Это заставляло меня злиться и с ненавистью смотреть на короткую цепь, протянувшуюся от балки к железным кольцам на ногах. Я был беспомощен перед рантакорой, как грумп перед тапаром.

- Неужели ушла? - с надеждой в голосе спросил я Сонго. Тот испуганно озирнулся по сторонам и, понизив голос, произнес:

- Не знаю. Не думаю. Рантакора так просто не сдается.

Он оказался прав. На корме послышались крики. Обернувшись, я успел увидеть, как монстр схватил одного из гартьеров, и погрузилось с ним под воду. Разорванное цертуриями брюхо истекало кровью, но раны оказались не настолько серьезными, чтобы слишком обеспокоить рантакору.

- Могла уже насытиться и оставить корабль в покое, - сказал я.

- Она давно насытилась, - отозвался Сонго. - Она мстит за причиненную боль. А еще рантакоре нравится убивать. Вот она и убивает.

Я хотел что-то сказать, но вдруг весло, которое мы держали с Сонго, ушло в сторону. Слова застряли в горле, когда голова рантакоры медленно выплыла из-за фальшборта прямо возле нас с заинадарцем. Сонго заверещал. Его поддержали гребцы, сидящие впереди и позади нас. На мгновение чудовище замерло. Казалось, оно смотрит мне в глаза. Меня чуть не вырвало, когда тошнотворное зловоние пахнуло из раскрытой пасти. Голова твари оказалась настолько близко, что на зубах угадывались остатки человеческих тел. Пышущие яростью и злостью глаза смотрели пристально и даже усыпляюще.

Я боялся пошевелиться, чтобы не привлечь монстра малейшим движением. Мгновение спустя голова твари ушла высоко вверх, затем ринулась с огромной скоростью вниз и схватила вскочившего на ноги гребца передо мной. С ужасом я смотрел, как верхняя половина несчастного исчезает в кошмарной пасти, как тело, торчащее из пасти, устремляется вверх за головой, повинуясь движению чудища, но прикованное к скамье разрезается пополам его острыми зубами, как нижняя половина жертвы падает обратно на палубу, забрызгивая пространство кровью. Случилось это настолько стремительно, что я не успел осознать происходящее, зато почувствовал, как капли крови брызнули мне в лицо и на рубаху.

Когда же я осознал, что произошло, меня чуть не вывернуло наизнанку. Я бросил весло и припал к банке, на которой сидел. Нутро просилось наружу. Закрыв глаза, я силой воли подавил позывы к рвоте. Когда же открыл глаза, еще несколько цертурий вонзились в тело монстра, заставив его взреветь от боли и нырнуть в спасительное море.

- Цельтесь в область под головой, - прогремел голос капитана Бутто. - Там у этой твари сердце.

Но тварь решила так просто не сдаваться. Она изменила тактику. Выскочив из-за кормы, она ринулась вперед по палубе, круша и давя все и всех своим чешуйчатым телом. Пронесшись ураганом по палубе до грот-мачты, монстр снова ушел под воду. То, что я увидел, когда посмотрел на последствия, оставленные им после себя, заставило потерять надежду на какое-либо спасение. Половина левой стороны корабля оказалась разрушенной от кормы до грот-мачты. Трупы гартьеров и гребцов перемешались с деревом. Корабль наполнился стонами умирающих.

- Будь ты проклята! - заревел капитан Бутто, чудом выживший, так как оказался на правой стороне кормы. А вот луминора я не заметил. Также нигде не было видно и Хорта, который вместе с Джудо и капитаном Бутто вытащили нас с Диелем из трюма.

- Мы пропали, мы пропали, - лепетал Сонго. Весло выпало из его рук. Сонго обхватил колени руками и склонился над ними, что-то бормоча под нос.

- Не прекращать движение! - кричал капитан Бутто.

На слова капитана мало кто обратил внимание. Гребцы обезумели от ужаса и страха. Они бросили весла, вскочили со своих мест и напали на гартьеров. Завязалась драка. Над палубой разнеслись крики и вопли сражающихся. На время все забыли о рантакоре. Да и сама тварь не давала о себе знать до тех пор, пока не поднялась из воды с правой стороны корабля. Брюхо ее было в крови, сочившейся из множества ран. Поднявшись на уровень высоты грот-мачты чудовище заревело, на миг замерло, а затем рухнуло на палубу, подминая под себя гребцов и гартьеров, не сумевших увернуться. Корабль затрещал под тяжестью рантакоры, но к счастью не развалился.

Я задергал цепью с такой яростью и силой, что от напряжения заныли мышцы на теле, но с таким же успехоя я мог попробовать собственными руками задушить лежащую в пяти сатах от меня рантакору. От бессилия и беспомощности хотелось выть.

- Не получится, - услышал я голос Сонго. - Ключ есть только у капитана Бутто. Он дает его гартьерам, когда надо приковать или расковать гребца, а затем забирает назад, поэтому, даже напав на гартьеров, гребцы не смогут захватить корабль. Мы обречены. Мы погибнем или от рантакоры или пойдем ко дну вместе с кораблем. Наша судьба предопределена, - горестно закончил он.

Между тем рантакора снова показалась из воды с правого борта. Вознесясь вверх она повторила падение, обхватив корабль уже двумя кольцами. При этом меня только каким-то чудом не задело ее рухнувшее тело. Тело твари оказалось настолько близко ко мне, что я мог коснуться ее тела, всего лишь протянув руку.

Корабль затрещал, когда чудовище принялось сжимать кольца. Я обреченно смотрел, как рантикора разрушает корабль не в силах ничего предпринять.

Вдруг над палубой разнесся рев. Я обернулся и увидел, как капитан Бутто схватил цертурию и понесся на рантакору. Не снижая скорости, он вонзил ее в тело твари. Удар оказался настолько мощным, что острие цертурии вышло наружу с противоположной стороны и застряло в другой части тела монстра.

- Получай тварь! - проревел капитан Бутто, после чего вытащил из ножен длинный меч и вонзил его в тело рантикоры.

Тело чудовища вздрогнуло от боли и еще сильнее напрягло мышцы. Корабль жалобно затрещал. А потом я увидел то, что наполнило мое сердце надеждой. За пояс капитана Бутто был заткнут ключ. Я не знал, что это за ключ, но его вид вселил в меня надежду и побудил к действию. В то время как капитан Бутто пытался вырвать из тела рантакоры меч, я нанес ему сильный удар по горлу. Гартьер замер, потом медленно повернулся ко мне. На его лице читалось недоумение и удивление. Изо рта полилась кровь.

Не давая ему опомниться, я схватил его за рубаху и рванул в низ. Огромная туша капитана Бутто, влекомая силой притяжения, рухнула на палубу к моим ногам. Я уселся сверху и принялся его душить. Я запыхтел от напряжения силясь справиться с бычьей шеей гартьера. Это оказалось не так-то просто сделать. И все же его лицо покрылось потом, а затем начало темнеть. Я еще сильнее сдавил шею Бутто. Вдруг его руки накрыли мои и принялись отрывать их от себя. Я напрягся и навалился на Бутто всем телом. Это чуть не стоило мне жизни. Лапищи гартьера схватили меня за шею и сдавили ее. В моих глазах потемнело. Я начал задыхаться. Хрип вырвался из моей груди. Я отпустил шею гартьера. Безумно хотелось вдохнуть воздух, но у меня это никак не получалось сделать. Я начал терять сознание. Внезапно руки Бутто отпустили мою шею. Оказалось, Сонго накрыл цепью, которой был прикован к банке, горло Бутто и принялся что было сил прижимать ее к палубе. В то время как Сонго душил гартьера, я приходил в себя. Я судорожно вдохнул воздух, потом еще и еще. Как же он был прекрасен! Отдышавшись, я вырвал меч из тела рантакоры и вонзил его в тело капитана Бутто. Тот дернулся несколько раз, после чего его тело обмякло и замерло навсегда.

Я сорвал ключ с пояса мертвого гартьера и вставил его в замок. Тот клацнул, и кандалы спали с моих ног. Как же хорошо было почувствовать себя вновь свободным! Но насладиться этим и приятными ощущениями мне не позволили. Сзади раздался яростный крик. Я отскочил как раз вовремя, и чей-то меч пронесся мимо. Обернувшись, я увидел Хальена. Тот коварно лыбился. Теперь в руках у него была не плеть, а узкий меч и кинжал. С острия меча все еще стекала чья-то кровь.

- Поиграем, грумп? - зловеще произнес гартьер. - С удовольствием выпущу тебе кишки.

Я пришел в себя после схватки с Бутто и теперь был готов к новой схватке. До меня донесся треск древесины. Корабль, сжимаемый кольцами морского чудища, продолжал рушиться.

Я вырвал меч из тела капитана Бутто. Ему он вряд ли уже понадобится. Меч был длинный и широкий. Такие мечи мне не нравились, так как были неуклюжими и тяжелыми. Но выбирать не приходилось. Я бросил ключ от кандалов Сонго и крикнул:

- Сонго, освободи Диеля, наемника, с которым я оказался на корабле. Он где-то ближе к носу корабля. Потом освободи всех кого сможешь.

После этого я схватил меч двумя руками и атаковал Хальена. Тот блокировал удар мечом и ударил меня кинжалом. Я увернулся, отскочив в сторону. Гартьер снова напал, я ушел под атакующую руку и ударил его кулаком в челюсть. Зубы Хальена клацнули. На какое-то время гартьер расстерялся. Этого времени мне хватило, чтобы нагнуться к трупу капитана Бутто за кинжалом. Придя в себя, Хальен зарычал и бросился на меня. Я встретил его мечом. Гартьер продолжал нападать, а я, отдав ему инициату, только защищался.

Вокруг слышались крики живых и стоны умирающих. Бряцала цепь, стучали кандалы, звенели мечи. Корабль погрузился в хаос смерти. Торчащая из тела рантакоры длинная цертурия мешала двигаться. Приходилось постоянно держать ее в поле зрения, иначе можно было зацепиться и растянуться на палубе. Хальену приходилось с ней считаться тоже, поэтому наша схватка больше походила на танец с всевозможными изгибами, когда рядом оказывалась цертурия. Рантакора, истекающая кровью, упрямо продолжала сжимать корабль, намереваясь раздавить его. В какой-то момент ей это надоело, и она разжала свои страшные тиски и ушла под воду. Все было бы ничего, но с движением рантакоры пришла в движение и цертурия. В то время, когда мы кружили с Хальеном друг напротив друга, цертурия сбила нас с ног, и мы оба грохнулись на палубу. Падая, я задел рукой, которой сжимал меч, банку. Боль оказалось настолько сильной, что пришлось стиснул зубы чтобы не закричать. Меч вылетел из рук и отлетел в сторону. Рука на какое-то время онемела.

Пока я вытирал собой палубу, Хальен вскочил на ноги и кинулся ко мне. Злорадная ухмылка заиграла на губах. Гартьер замахнулся мечом, намереваясь одним ударом покончить со мной. Я сделал первое, что пришло мне на ум. Когда он занес меч для удара, я ударил его ногой в пах. Хальен скривился от боли. Я рывком раздвинул ноги гартьера своими, заставляя того упасть на шпагат. Меч выпал из рук Хальена и звякнул об палубу. Сам же гартьер потерял равновесие и упал телом вперед, прямо на меня и мой кинжал. Больше он не двинулся. Я сбросил с себя мертвое тело и поднялся на ноги.

Взметнулся вверх фонтан брызг, и длинное тело рантакоры закачалось высоко над окрашенной ее собственной кровью поверхностью моря. Цертурия все так же пронизывала змеевидное тело. Рантакора застонала и впилась зубами в древко цертурии. Ожесточенно она принялась кусать его, но только причиняла себе лишнюю боль. Тварь запрокинула голову к верху и протяжно заревела. Затем на мгновение замерла и ринулась к кораблю. Я кинулся на палубу, уходя от смертоносной пасти. Рантакора пронеслась над палубой, круша и убивая на своем пути. Сейчас у нее было только одно желание - мстить за причиненную боль. Когда чудовище устремилось в атаку, оно задело древком цертурии грот-мачту. От столкновения с грот-мачтой цертурия переломалась. От боли рантакора зашипела и ушла под воду.

Я поднял с палубы меч Хальена и кинжал Бутто. Мне они еще могли пригодиться. К руке вернулась чувствительность, правда, появилась ноющая боль. Я окинул взглядом корабль. Мертвые тела гребцов и гартьеров лежали вперемешку. Живые продолжали сражаться. На носу корабля я заметил Диеля, который дрался с одним из гартьеров. А вот темнокожего Сонго нигде не было видно.

Воспользовавшись передышкой, я склонился над трупами Бутто и Хальена. Меня интересовало содержимое их поясов-кошелей. У Хальена оказалось семнадцать аюти и двадцать юти, у Бутто тридцать четыре аюти и пять юти. Не знаю, было ли это все сбережение Хальена, но вот что касается Бутто, то я в этом сомневался. Как-никак он был капитаном корабля гартьеров, на котором находились десятки гребцов. Скорее всего, это была небольшая часть его денег. Остальное, возможно, было спрятано или на корабле или оставлено в Макуде. Так или иначе, меня это сейчас мало интересовало. Я удовлетворился и тем, что нашел у гартьеров. Им это уже не понадобится, а вот мне в качестве компенсации за моральный ущерб очень даже пригодится.

Я пересыпал юти Бутто в пояс Хальена, после чего нацепил его на себя. Теперь можно было двигаться дальше. Я снова взглянул на корабль. Он казался вполне способным держаться на плаву, осталось только очистить его от гартьеров. С этими мыслями я и направился к сражающимся, высматривая потенциальную жертву.

10. Сумерки над морем Вильтей

Только сейчас я заметил, что Грион последовал за старшим братом и над морем Вильтей сгустились сумерки. Звезды разрезали своим ярким светом темноту неба. Откуда-то появился туман. Поднялся ветер и принялся гонять по морю волны. Похолодало. У меня появилась мысль насчет того, что неплохо было бы разжиться плащом. Что я и сделал, сняв его с мертвого гартьера. Накинув на плечи плащ, я засунул кинжал за пояс и двинулся на нос корабля, где в последний раз видел Диеля.

Толчок в днище корабля едва не сбил меня с ног. Наша приятельница рантакора никак не желала с нами прощаться. Последовал еще один удар. Брызги окатили меня с ног до головы, когда чудовище появилось за кормой. Издав шипение, оно погрузилось под воду. Корабль снова тряхнуло, когда что-то ударило его в днище. Следующий удар оказался сильнее и несколько человек с криком выпали за борт.

Я не удержался на ногах и покатился по палубе, когда нос корабля приподняла над поверхностью моря неведомая сила. На мгновение зависнув, корабль рухнул на воду. Последовавший за этим сильный удар в днище снова заставил меня очутиться в лежачем положении на палубе. Внезапно корабль принялся качаться на волнах. Вода забурлила за бортом. В морской пучине что-то происходило и это что-то могло разрушить корабль.

С правового борта появилась рантакора. Я крепче сжал рукоять меча, хотя прекрасно понимал, что такими игрушками чудовище даже не напугать. Рантакора протяжно заревела. Кровь хлестала из многочисленных ран, при этом многие из них почему-то были рваными. Колющих ран, нанесенных цертуриями гартьеров, оказалось значительно меньше, чем рваных. Для меня это стало полной загадкой. Но загадка разрешилась, когда в нескольких сатах от рантакоры из воды поднялась вторая тварь, значительно крупнее первой. Она взревела и бросилась на противника. Острые, как пики горных вершин, рога вонзились в израненное тело несчастной жертвы. Стон, наполненный страданием и болью, разнесся над морем. Но второй рантакоре этого было мало. Она вырвала свое смертоносное оружие из тела противника и впилась ему в голову чудовищными зубами. Снова и снова она нападала на ослабевшую от потери крови жертву. В приступе первобытной ярости чудовище рвало теряющее жизнь тело зубами. Жертва не могла уже ни защищаться, ни атаковать. Издав предсмертный крик, она рухнула вниз прямо на грот-мачту. Та разлетелась вдребезги. Корабль затрещал и начал разваливаться. Вторая рантакора, победно взревев, ринулась добивать противника. Этого корабль выдержать уже не мог, он развалился. Уцелевшие гартьеры и гребцы с воплями полетели за борт. В то же время рантакоры исчезли под водой.

Очутившись в воде, я поискал глазами за что можно было бы ухватиться.

- Фихоу! - услышал я знакомый голос.

Поблизости качалась на волнах часть носовой платформы, на которой стоял Диель и махал мне рукой. Я направился к остаткам платформы. Вода оказалась чертовски холодной. Промокшая одежда тянула под воду. Само море было неспокойным. Волны гонимые ветром, перекатывались по поверхности. Что-то коснулось моих ног под водой. Я сильнее сжал меч, который, к счастью, не выпустил при падении, и поплыл еще быстрее. За спиной, где-то со стороны корабля, раздались крики и визг.

- Нееет!!! Оно схватило меня!!! Оно схватило меня!!! - послышался чей-то крик.

- Спасите!!! Спасите!!! - вторил ему другой.

Сагбиец помог мне забраться на платформу.

- Добро пожаловать на остатки "Морского тапара", - Диель растянулся в улыбке. Сагбиец даже в этой ситуации не терял чувства юмора.

- Саора. Я бы с удовольствие променял этого дохлого тапара на землю под ногами.

- Я тоже, - согласился Диель. - А еще на сухую одежду, сумту с сотой и руки нежной фейры. У меня все мышцы болят после этого тапарового весла. Будь оно неладно.

- От сухой одежды и я не отказался бы, - я снял плащ, штаны, сапоги и бросил их на платформу, чтобы они просохли.

Приближалось темное время. Нас отнесло течением на значительное расстояние от того места, где раньше находился корабль. В отдалении виднелись полузатопленная корма и другие остатки корабля, разбросанные по поверхности моря. Кое-где я замечал уцелевших, то ли гартьеров, то ли гребцов. С этого расстояния различить уже было трудно. Тьма сгустилась над морем.

- Что там происходит? - кивнул я в сторону кормы.

- Думаю, лучше нам об этом не знать. В глубинах моря Вильтей водится множество разных тварей. Рантакора - одна из них.

- Никогда не видел ничего подобного. Она огромна, - в памяти всплыли недавние события. - Кстати, а что случилось с Сонго?

- Сонго? - переспросил Диель. - Если это тот малый, который освободил меня, то не знаю. Избавив меня от кандалов, он принялся освобождать других, а потом, когда пришлось сойтись с гартьером, я потерял его из виду. Интересно, где он взял ключ. Мой напарник по веслу сказал, что ключ находится у капитана Бутто, не пойму, как он мог оказаться у того с черной кожей?

- Я дал его ему. Правда, чтобы его получить, пришлось расправиться с капитаном Бутто. Благо рантакора своим присутствием помогла. Потом появился Хальен, тот, который с плетью ходил. Пришлось заняться им, а Сонго я отправил с ключом к тебе.

- Тогда понятно, - произнес Диель. - А вот и Фиярис.

Величественный и огромный диск Фиярис, с гордостью и достоинством, выплыл из-за горизонта. От него исходило тусклое мерцание. Окружавшая диск бледная дымка, придавала ему мистичность и загадочность. Фиярис была прекрасна, но еще прекрасней оказалась серебристая дорожка, протянувшаяся по морю Вильтей. Казалось, по ней можно легко дойти до самой Фиярис.

Над морем разнесся стон, перешедший в затяжное мычание. За ним последовал истошный человеческий крик, заставивший кровь стыть в жилах. В воде что-то блеснуло, а наш импровизированный плот качнулся, потревоженный морской тварью. У меня появилось ощущение, что за нами кто-то наблюдает, прямо из-под воды. Возможно, мне это только казалось. После пережитого всякое могло почудиться. И все же чувство незримой опасности держало крепко и не желало отпускать. Я подумал, что стояние во весь рост на нашем покачивающемся пристанище делало нас с Диелем отличной мишенью для тварей, снующих под водой. На всякий случай я опустился на корточки и сказал:

- Думаю, лучше присесть. Мне кажется, что за нами кто-то наблюдает. Оттуда, - добавил я и кивнул на воду.

- У меня тоже возникло такое ощущение. А если у двоих возникает одинаковое чувство, тогда очень даже вероятно, что так оно и есть, - Диель последовал моему примеру и также присел.

- Ненавижу чувство беспомощности, особенно такое как сейчас, - пробормотал я. - Тапар его знает, что за тварь скрывается под водой, а мы беззащитны, как грумпы.

Волны плескались о бока нашего хлипкого убежища. Море успокоилось, ветер поутих. Небо без единой тучи представляло собой ковер, усеянный бесчисленным количеством всевозможных узоров-звезд. Были здесь и маленькие звезды и большие, яркие и тусклые, просто белые и белые с желтой или красной дымкой. Изредка, словно колесницы небесных богов, небо расчерчивали разноцветные кометы. Кромешная тьма давно уже стала полноправной хозяйкой моря Вильтей, поэтому видимость на море сильно ограничилась.

Легкий толчек о днище нашего пристанища, заставил меня тревожно оглядеться по сторонам. Я ухватился за меч, хотя понимал, что толку от него сейчас никакого. Гнетущая тишина, изредка нарушаемая плеском волн, начинала действовать на нервы. Неизвестность больше раздражала, чем пугала.

- Я бы себя уверенней чувствовал, сражаясь на твердой земле, а не на этом куске дерева. Неверый шаг и будешь кормом для какой-то твари, - нарушил тишину голос Диеля.

- Смотри! - приглушенно вскрикнул я, когда в нескольких метрах от нас из воды показалась чья-то темная и гладкая спина. Капли воды на ней, отражаясь в призрачном свете Фиярис, заискрились во тьме. Через мгновение тварь скрылась под водой.

- Вот про это я и говорил, - сказал сагбиец. - Такого мечом не заколешь. Сожрет и не подавится.

- Тут ты прав, - согласился я.

Судя по размерам спины, эта тварь была огромной. Но это не была рантакора. У той кожа чешуйчатая, как у змеи, а у этого существа она оказалась гладкой, как у кита.

- В этом море все твари большие? - повернулся я к сагбийцу.

- Нет, насколько я знаю, разные есть. Многие опасные, многие нет. Но говорят, рантакора одна из самых опасных. А вот это, наверное, был илиант, - Диель кивнул в сторону, исчезнувшей под водой, спины неведомого существа. - Я его раньше никогда не видел, но, слышал, что он большой и кожа у него лысая, как у этого.

Над морем разнесся протяжный вздох. Потом еще один и еще. Как будто кто-то опорожнял огромный мешок с воздухом. На мгновение показалось, что это вздыхает само море. Так мог бы вздыхать великан, изнуренный тяжелой работой, которую он обречен выполнять до конца жизни. Последний вздох расстворился во мраке темного времени и тишина опять окутала море Вильтей.

- Что это? - я повернулся к сагбийцу.

- Кто его знает? - Диель пожал плечами. - Я не так хорошо знаком с обитателями моря Вильтей, как с обитателями Больших равнин Эзора. Вот их я знаю хорошо, изъездил вдоль и поперек. Признаться, до этого нона мне не доводилось плавать по морю Вильтей.

- Хей! - воскликнул сагбиец. - А вот их я знаю, - он указал куда-то вдаль. - Это вильтерии - самые красивые существа моря Вильтей. Их даже назвали в его честь.

Зрелище, которое открылось моему взору, на какое-то время заставило меня потерять дар речи. От нас к самому горизонту, где появилась красавица Фиярис, протянулась сверкающая серебристо-голубая лунная дорожка. И по этой дорожке, в сторону восходящей аютерианской луны двигалось около двадцати странных существ. Они вылетали из воды, пролетали какое-то расстояние и опять исчезали под водой. Полупрозрачные, расплющенной формы тела, окаймляло бледно-голубое сияние, от чего они казались невесомыми и иллюзорными. Широкие у основания, но сужающиеся к концу пламенеобразные плавники-крылья грациозно и легко возносили существ вверх, навстречу звездам. Длинные тонкие хвосты-плети слегка подрагивали, повинуясь движениям тела. И все это сопровождалось мелодичными повторяющимися звуками. Если бы это не казалось столь невероятным, можно было подумать, что эти существа поют. Но мои предположения все-таки оказались верными, так как Диель, глядя на вильтерий, восхищенно прошептал:

- Песня вильтерий. Мало кто слышал, как поют вильтерии, не говоря уже о том, чтобы их увидеть.

- Неужели они настолько редки? - поинтересовался я.

- Не знаю насколько редки вильтерии, но их можно встретить только в темное время, а в эту пору мало кто отваживается выйти в море. Сам видел, сколько здесь разных тварей. Не одна, так вторая сожрет.

Мы долго созерцали захватывающий полет вильтерий. В конце концов, животные растаяли вдали, и только их песня, все еще несшаяся издалека, говорила о том, что вильтерии не были плодом нашего воображения.

- Говорят, что если ты видел поющих вильтерий, значит тебе улыбнулась Терия, - улыбка появилась на лице Диеля. - Как минимум, в это темное время мы не умрем.

- Звучит неплохо, только вот какие у нас шансы остаться в живых без еды и без воды посреди моря, да еще в окружении опасных тварей.

- Если мы увидели и услышали вильтерий, надо думать хорошие. Тапар с ними, с теми тварями, водой и едой. Мы все еще живы, а это самое главное. Сама Терия улыбается нам. Лучше, конечно, бороздить море Вильтей на более прочном корыте, чем это, но выбирать не приходится. Изменить мы все равно ничего не можем, поэтому предлагаю лечь спать, а когда взойдет Гриель, что-то может и изменится. Может нас к берегу и вынесет. Я слышал, мы шли к Макуде, энтону гартьеров. Если я правильно понял, то он находится где-то к югу от Дартии, ближе к устью Великонра. А если так, то мы не должны были углубляться далеко в море. Так что, вильтерий мы, думаю, видели не зря. Ладно, ты как хочешь, а я устал и хочу спать.

- Если хочешь, ложись, я пока не хочу, да и как можно спать, когда под тобой все время шатается кровать.

- Ты об этом не думай, - отозвался Диель, развалившись на платформе.

Через некоторое время до меня донеслось тихое посапывание сагбийца. Кому-кому, а вот ему морская качка не была помехой.

Я сидел и смотрел на спящее море. Тишина успокаивала. Она уже не казалась такой зловещей, как прежде. Волны тихо шелестели в темноте. Монотонная качка убаюкивала, и я начал клевать носом. Где-то в стороне послышался всплеск, и сонливости словно и не было. Затем снова наступила тишина. Такая безмятежная и такая расслабляющая, что противиться сну было невозможно, и вскоре я уснул.

11. Шепот смерти

Гриель и Грион уже высоко поднялись над горизонтом, когда я очнулся от беспокойного сна. Насыщенные события предыдущего нона дали о себе знать. Тело, измотанное тяжелой весельной работой, отзывалось ноющей болью. Хотелось есть, но еще больше хотелось пить. Одежда просохла, и я натянул ее на себя. Диель стоял на коленях и пытался рассмотреть что-то в воде.

- Давно не спишь? - спросил я у сагбийца.

- Да, с восхода Гриеля.

- Ого… Что ты там увидел?

- Стаю рыб и какую-то тварь, гоняющуюся за ней. Странная она, голова похожа на голову томон-тома, а тело с плавниками и длинным хвостом.

Я ступил на край платформы и принялся рассматривать подводный мир. Вода оказалась на удивление чистой и прозрачной. Стаи изумительных по красоте рыб носились взад-вперед. Здесь были и полупрозрачные небольшие рыбки с длинными хвостами-иглами, и разноцветные – с плавниками-перьями, и одноцветные – красные, желтые, синие и даже черные, у которых просматривались странные выпуклости и впадинки на теле. Хватало здесь и змееобразных рыб и существ, похожих на змей, только у этих “змей” оказывались либо плавники-перья, либо короткие ноги-ласты, либо короткие рожки на голове, либо и то и другое вместе.

Одну из стай прорезало продолговатое существо с головой похожей на голову томон-тома. Должно быть, об этом существе и говорил Диель. Тварь оказалась довольно большой - в длину около десяти сатов, правда, это вместе с длинным и тонким, как плеть, хвостом. Существо имело вытянутые ромбообразные плавники по бокам и один удлиненный, загнутый назад, на спине. Казалось, животное не плывет, а парит в воде, настолько оно было грациозно и в то же время, как оказалось, стремительно и смертоносно. Метнувшись к стае больших и желтых узконосых рыбин, оно выхватило оттуда одну из них и через мгновение жертва исчезла в прожорливой пасти, наполненной множеством клинообразных зубов.

Я оторвался от созерцания морского хищника и окинул взглядом окрестности. Смотреть в целом было не на что. Подводный мир оказался намного интереснее и разнообразнее, но менее спокойным. Кучки отсвечивающих золотом в лучах Гриеля и Гриона облаков, вяло плыли по бездонному небу. Легкий ветерок ласкал тело и играл в волосах. Изредка из воды выпрыгивала мелкая рыбешка, забавлявшаяся под лучами двойного аютерианского светила. Единственное, что омрачало эту идиллическую картину - бескрайние сатрити морской глади. Этот вид мог бы быть более приятным, если смотреть на него, стоя на твердой земле, а не раскачиваясь на остатках носовой платформы затонувшего корабля посреди безграничного моря. Куда ни кинь взгляд, картина была одна и таже - вода, вода, вода. Морская поверхность разбегалась во все стороны и терялась за горизонтом. Это удручало, особенно сейчас, когда в животе урчало, а губы начинали сохнуть и трескаться от обезвоживания. Двойное аютерианское солнце, поднимаясь выше, припекало. Его лучи, еще недавно казавшиеся благословением, сейчас представлялись неким проклятием, насланым жестоким и не знающим пощады божеством.

- Диель, скажи мне, - повернулся я к сагбийцу. - Ты хоть сам веришь в то, что мы доберемся до земли, прежде чем умрем от жажды или голода?

Диель какое-то время смотрел на воду, потом произнес:

- Надо верить. Сдаваться нельзя. Мы не стоим на месте, подводное течение несет нас. Будем надеяться, что к берегу. К тому же, может повезет и нас подберет какой-нибудь корабль.

- Это может быть и корабль гартьеров, - вставил я.

- Может, - кивнул Диель. - Этого исключать нельзя. Но это будет лучше, чем смерть посреди моря от жажды. Если мы будем живы, у нас всегда останется шанс убежать.

С надеждой я вглядывался в горизонт и думал о том, что сагбиец прав. Сейчас главное остаться в живых. К тому же, оставалось невыполненным поручение джегхара Акмы. Хотя бы ради этого надо выжить. Я надеялся, что времени у нас еще осталось, чтобы вернуться в Акму вовремя. Я подумал о том, какая ирония в том, что мне удалось избежать смерти в Тасмановом море на Земле, а теперь я нахожусь на грани смерти в море Вильтей на Аютерии. Почему-то мне стало смешно, и я рассмеялся, чем привлек внимание Диеля.

- Не обращай внимания. Жизнь все же забавная штука, - сказал я Диелю.

- Иначе и быть не может, - улыбка заискрилась на смуглом лице сагбийца.

На время каждый из нас погрузился в свои мысли. Да и что еще оставалось нам делать, находясь посреди моря на небольшом куске дерева, прихотью судьбы ставшего нашим пристанищем. И как часто бывает в таких ситуациях, я думал о своей жизни. Размышлял о своем детстве, детстве беззаботного паренька, мечтающего о приключениях и путешествиях, любящего читать книги, верящего в идеал и влюбленного в свободу.

Я был благодарен родителям за то, что они снисходительно относились к моим увлечениям и не старались забить мою голову более приземленными вещами, такими как выбор профессии или работа. Я благодарен им за то, что они не навязывали свою волю и не пытались вытянуть меня из моего волшебного мира в реальный мир с его вечными проблемами. Кроме школы у меня даже нет другого образования. Невероятно! Особенно это невероятно для Земли, где люди помешаны на том, чтобы переплюнуть один другого в образованности. В действительности, они живут чужими ценностями. Я же всегда следовал за желаниями своего сердца. Я чувствовал, что так надо, так правильно. И как же я оказался прав! Кому нужны были бы на Аютерии мои образование и профессия? А так я хоть попытался почувствовать себя счастливым и удовлетворенным. И у меня это получилось. Я наслаждался жизнью, свободой, делал то, что хотел, не зависел от общества, чьих-то принципов и ценностей. У меня были свои принципы и идеалы. И самое главное, что я старался им следовать до последнего.

Можно было вспомнить отношения с девушками. Иногда приходилось делать им больно, когда все же понимал, что свобода для меня дороже, чем отношения. Но тут уже ничего не поделаешь, какой есть, такой есть. Да, но Николь. Смог бы я променять свободу на отношения с этой девушкой? Кто его знает. Меня влекло к ней, но может, это было только сексуальным влечением?

Идеализм. До сих пор не могу понять, помагает мне эта черта характера или вредит. Аютерия виделась мне планетой, где свобода была не идеалом, а реальностью. Но может мне это только казалось? Планетой управляют аргиоры, которые и устанавливают правила игры. Здесь общество слабо развито, но сильна власть аргиоров, власть группы избранных, которые решают, как жить планете. Возможно, и здесь свобода - это всего лишь иллюзия, а не реальность? Может я ошибся и свобода - это обман неизвестно кем возведенный в ранг идеала и культа? А может просто пора стать взрослым и перестать жить мечтами и иллюзиями? Можно было бы, если бы не было так больно от самой мысли об этом.

Вся моя жизнь прошла перед моими глазами. Глядя назад, я начал понимать, что если бы у меня была еще одна возможность родиться, то я хотел быть прожить жизнь так же, как я ее и прожил. У меня оказалась чудесная жизнь. Я ни о чем не жалел. Каждый день я получал от нее удовлетворение. Даже здесь на Аютерии я чувствовал себя счастливым. В детстве я зачитывался приключенческими книгами, а теперь сама моя жизнь стала удивительным приключением. Об этом я не мог даже мечтать. Разве это не восхитительно?! Единственное, что тревожило меня, так это то, что о моих приключениях никто и никогда не узнает на Земле. Но было и еще кое-что, что заставило меня почувствовать на сердце грусть. Свобода - это прекрасно, но насколько она оказалась бы чудесней, если бы ее можно было бы разделить с кем-то, кто нашел отклик в твоем сердце. Но можно ли тогда говорить о свободе? Ах, как это все сложно!

Я начал думать о будущем, будущем, которого у меня могло и не быть. Что же приготовила для меня судьба? Неужели это и есть ее окончание - смерть от жажды посреди моря на далекой планете? Мне не хотелось в это верить, но реальность была более чем красноречива.

Мысли начали путаться. Наверное, сказывалось обезвоживание организма. Я решил отдохнуть и прилег, закрыв голову плащем от лучей двойного аютерианского солнца. Жарко было. Очень жарко.

Ни на следующий нон, ни еще через один, мы так и не увидели землю. Однажды вдали я заметил корабль, но был он так далеко, что ни докричаться, ни домахаться до него не представлялось возможным, а может быть это был всего лишь мираж.

До последнего мы с Диелем вглядывались в горизонт, надеясь увидеть вожделенные берег или корабль, но все было безрезультатно - ни кораблей на горизонте, ни берега. Часто нам казалось, что наш импровизированный плот стоит на месте, и мы даже пытались грести руками, но надолго нас не хватало. Я пробовал морскую воду на вкус, но ее соленность только способствовала обезвоживанию организма.

Безжалостное аютерианское солнце жгло немилосердно. Мы покрыли головы плащами, но нам это мало помогло. Нам нужна была вода. Жажда мучила невыносимо. Слабость и апатия охватили тело. Губы потрескались и пересохли. Да что губы, когда все тело казалось иссушенной пустыней. К ноющей мышечной боли добавилась боль в голове и в желудке. Ни капли слюны во рту уже не было. Мне казалось, что я наелся песка и все время пытался его сплюнуть, хотя и понимал, что никакого песка не ел.

Большую часть времени мы с Диелем лежали, накрыв головы плащами, и старались все же не терять надежду, но с каждым новым атаном, надежда таяла, как снег под лучами весеннего солнца. У нас даже не осталось сил поднять голову и посмотреть друг на друга, не говоря уже о чем-то большем. Иногда я стягивал с себя плащ и смотрел на ленивые волны. Порой мне казалось, что они не двигаются и несколько раз я порывался пройтись по ним, но сил подняться уже не было. А потом я заметил корабль. Сначала он был далеко, но вскоре приблизился. На мгновение я закрыл глаза, не веря своему счастью, а когда открыл их, корабля уже не было. Может он прошел рядом и не заметил нас? А может его и не было? Нет был. Я же его видел собственными глазами, а они меня еще ни разу не подводили. Странно это все.

Я стоял в небольшой уютной комнате. У окна находился деревянный стол, на котором лежало несколько приключенческих книг и стоял глобус. Еще больше книг я заметил в старом книжном шкафу, который прислонился к стене недалеко от стола. В дальнем углу комнаты стоял небольших размеров диван, а по соседству с ним, у изголовья, приютилась тумбочка, на которой расположилась красивая трехногая лампа с абажуром. Напротив кровати красовалась настоящая финиковая пальма. Стены украшали картины и фотографии, большинство из которых были посвящены природной тематике.

Солнечные лучи весело играли на столе, за которым сидел маленький мальчик. Перед ним лежала книга. Губы шептали, палец неотрывно скользил по странице. Подперев рукой подбородок, мальчик читал книгу. Я не видел его лица, так как он сидел ко мне спиной, но что-то в его облике мне показалось знакомым. Да и вся комната выглядела до боли знакомой. Чем больше я смотрел на комнату и на мальчика, тем больше мыслей начинало роиться в голове. Где я? Что это за комната? Кто этот мальчик увлеченно читающий книгу?

Из закутков подсознания начали выплывать смутные образы и воспоминания. И чем больше их становилось, тем четче они были. Прорвав, как река плотину, невидимый внутренний барьер, они заполонили мой разум. На глазах появились слезы. Я знал этого мальчика. Я знал, что это за комната.

Почувствовав чье-то присутствие в комнате, мальчик развернулся в мою сторону. Заметив меня, он улыбнулся, и произнес какую-то бессмыслицу:

- А знаешь, вильтерий мы видели не зря.

12. Остров Орангон и одинокий старик

Что-то влажное коснулось моих губ. Пересохший язык, ожив, потянулся к нижней губе. Надежда, что влага мне не приснилась не покидала меня. Нет, губы были мокрыми. Казалось, нет ничего более захватывающего, чем ощущать бесценную влагу на губах. Кто-то приподнял мою голову и влил мне в рот чуть воды. Я с жадностью сделал пару глотков.

- Не так быстро, - хихикнул старческий голос. - Успеешь еще.

Я чувствовал, как живительная влага растекается по изможденному телу, вдыхая в него жизнь. Сознание понемногу возвращалось. Воспоминания тоже. Бескрайнее море, безжалостное двойное аютерианское солнце и безумная жажда.

Кто-то опять влил в меня немного воды, после чего моя голова опустилась на ложе.

- Саора, - прохрипел я.

- Терию благодари, - снова захихикал кто-то. - Всего лишь йаг я. Терия спасительница. Благословенна Терия.

Голос удалился и растаял вдали. Веки дрогнули, и я открыл глаза. На мгновение мне показалось, что я лежу под деревом, причудливое переплетение веток которого раскинулось над головой, создав подобие шалаша. Повернув голову, я заметил, что, действительно, нахожусь в шалаше, сделанном из веток, коры и листьев деревьев. Прямо напротив меня виднелся проем в человеческий рост, служивший входом и единственным источником света. Свет проникал через этот проем и немного разгонял полумрак, царивший в шалаше. Снаружи доносился шум прибоя, крики птиц и других животных. Воздух был чист и свеж, хотя и чувствовался легкий запах прелых листьев.

Несмотря на то, что слабость все еще сковывала тело, силы быстро возвращались. Я даже смог приподняться на локте, чтобы окинуть взглядом помещение. Я лежал на ветках, устланных каким-то тряпьем. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это мой плащ. Рядом с лежанкой, подмяв под себя островки темно-зеленой травы, лежали мои меч и кинжал.

Шалаш оказался небольшим и пустым, кроме двух лежанок, одну из которых занимал я, здесь ничего больше не было. Вторая лежанка оказалась незанята, в шалаше я был один.

Легкое головокружение заставило меня вернуться в горизонтальное положение. Я закрыл глаза и постарался расслабиться. Вскоре я уснул.

Не знаю, сколько я проспал, но когда проснулся, почувствовал себя другим человеком. Это казалось невероятным, но слабость отступила, а внутри меня чувствовался некий сгусток живительной энергии, придающий новые силы. Это ощущение было похоже на то, что я испытывал, когда просыпался после спазмов страсти. Давно это было.

Жажда отступила, но голод был силен. Сейчас я мог бы съесть целого шотокля. Последний раз я ел на корабле, но сколько времени прошло с тех пор? Три нона, десять или целый тан? Как долго я находился без сознания? Сколько проспал?

Снаружи послышались голоса. Один был все тот же хихикающий и старческий, а второй - молодой, но уставший. Этот голос я сразу узнал - это был Диель.

Я поднялся с лежака и направился к выходу. Покинув шалаш, я очутился среди невероятного разнообразия зелени. Ноги мягко ступали по ковру из травы и гнилых листьев. Со всех сторон меня обступили деревья. Были здесь и высокие исполины с сине-зеленой листвой, верхушки которых уходили высоко вверх и терялись в вышине, и небольшие фруктовые деревья с желтоватой листвой и оранжевыми фруктами, и деревья с кривыми стволами, сплошь увешанные лианами и бутонами разноцветных цветов. Среди всего этого великолепия, оглашая окретности своими звонкими трелями и криками, носились удивительные птицы и птицеподобные существа с рожками на голове. По деревьям ползали рыжие пушистые зверьки с цепкими лапками и длинными хвостами, с помощью которых они ловко перебирались с ветки на ветку. Пучки волос на круглых головках в виде корон делали их похожими на маленьких венценосных особ.

Впереди среди деревьев проглядывала тонкая полоска пляжа, за которой виднелось море. Недалеко от шалаша протекала небольшая речка, на берегу которой стоял Диель с каким-то стариком. Старик был совершенно голый, если не считать короткой набедренной повязки на бедрах. Небольшого роста, худой, седоголовый. Длинную взлохмаченную бороду давно никто не расчесывал. Старик казался странным, все время хихикал и что-то бормотал себе под нос. Маленькие поросячьи глазки все время бегали, а сумасшедшая улыбка и не думала покидать морщинистое лицо.

- Саста! - воскликнул я.

- Саста, Фихоу! - откликнулся Диель. Вид у него был измученный. - Как самочувствие? Хорошо выглядишь. Лучше, чем я. Видать, сон тебе на пользу. Это Юм, наш спаситель, - сказав это, сагбиец похлопал старика по плечу. Тот в ответ захихикал и залепетал:

- Терию благодарите. Она спасительница. А я только йаг.

- Думаю, ты голоден, - сказал Диель, обращаясь ко мне. - У Юма есть вяленая рыба, а на деревьях полно съедобных фруктов, - он кивнул на небольшие деревца, ветви которых были усеяны гроздьями оранжевых фруктов. - По крайней мере, так говорит Юм.

- Да, да. Съедобны они, съедобны, - встрепенулся Юм. Лицо его приняло озабоченное выражение. - И рыба есть. Вон, вон она. Висит родная.

Старик засеменил к дереву, на ветвях которого было развешено несколько рядов мелкой рыбешки.

- Да, да, - лепетал Юм. - У нас все есть. Голодны не будем.

Подойдя к "рыбному" дереву, он сорвал несколько рыбешек и протянул их мне.

- Все есть. Не будем голодны, - бормотал Юм.

- Саора, Юм! - поблагодарил я старика.

- Терия-спасительница. Ее благодари. Я только йаг, - донеслось мне в ответ. - Матушка Терия любит меня. Она спасительница. Помогает она.

Продолжая бормотать себе под нос, Юм сорвал еще одну рыбешку, уселся под деревом и принялся ее жевать, уставившись в одну точку на земле.

- Фихоу, идем прогуляемся, - позвал Диель.

- Да, да, прогуляйтесь, - услышал я Юма. - Хорошо здесь. Матушка Терия здесь хорошо устроила.

Мы направились с Диелем вдоль речки к морю. Подул легкий приятный бриз.

- Юм спас нас, - сказал Диель. - Он говорит, что наш плот прибило к берегу, где он нас и нашел. После этого старик перетащил нас к себе в шалаш и вернул к жизни.

- Как давно это было?

- Не знаю. Юм тоже не знает. Ты заметил он слегка помешанный. Он так давно пробыл здесь в одиночестве, что для него время не имеет никакого значения.

- Ты знаешь, где мы?

Мягкий желтый песок зашуршал под ногами, когда мы с Диелем ступили на пляж. Перед нами раскинулось море. Протянувшись на многие сатрити в разные стороны, оно терялось за горизонтом. Морские волны ласково поглаживали берег. Этим ноном море было спокойным и приветливым. Чуть дальше на берегу виднелись остатки носовой платформы, ставшие на время нашим домом. Гриель и Грион стояли в зените. Сейчас их вездесущие лучи уже не казались такими смертоносными и безжалостными как прежде.

Я посмотрел по сторонам. Справа песочный берег пересекало устье речушки, а дальше берег терялся за изгибом береговой линии, сплошь усеянной богатой растительностью. Слева же на несколько сатрити тянулся желтый пляж, который сменяла твердая скалистая порода. Она дугой уходила внутрь острова, образуя горную местность, затем появлялась вновь и тянулась еще дальше, пока не терялась вдали.

- Старик говорит, что это остров Орангон, а это значит, где-то здесь находится Макуда, энтон гартьеров. Точнее, вон за теми скалами, - Диель кивнул на скалистую гряду вдали. - Если я правильно понял бормотания Юма, когда-то давно он был йагом у одного жестокого гартьера в Макуде. Но благодаря, как он говорит, Терии, он смог убежать. Первое время скитался по горам, боясь, что за ним могут отправить погоню, а потом поселился здесь. Ест рыбу, которую ловит в речке, и фрукты. Одиночество его и погубило. Бедный старик.

- Вряд ли мы ему чем-то можем помочь, - я уселся на песке и принялся грызть тушку вяленой рыбы.

- Да он и не хочет, чтобы ему помогали. Ему здесь нравится. Здесь он свободный, хоть и носит клеймо йага на ладони.

- Клеймо? - удивился я. - Разве на Аютерии ставят клейма йагам? Я еще не видел ни одного йага или фейру с клеймом.

- Если хозяин захочет, то обязательно поставит клеймо йагу. Но это редкость. Дело в том, что клеймо на его теле говорит о том, что йаг уже был в пользовании, а это снижает его стоимость на будущее. Поэтому клейма стараются не ставить, чтобы йага можно было выгодно продать. Хотя, если хозяин не собирается его продавать, то может поставить небольшое клеймо. Ему могут выжечь ошейник с цепью, символ рабства, на левом предплечье. А рядом, если хозяин пожелает, может быть выжжено имя и энтон хозяина.

- Подожди, но когда хозяин продает йага, неужели это не говорит о том, что он был в пользовании?

- Нет конечно. Когда хозяин хочет продать йага, он его продает йагфериоту, а тот выставляет йага на рынке на торг. Или хозяин может попросить йагфериота продать йага и взять себе какую-то оговоренную ранее часть от вырученной за него суммы.

- А фейры? Насколько я помню, ни на одной из фейр Палтуса не было клейма. Да и на других фейрах я не встречал его.

- О, с фейрами иная ситуация, - улыбнулся сагбиец. - Здесь все очень интересно. Сам понимаешь, проверить фейру на свежесть довольно просто, достаточно раздвинуть ей ноги, - хохотнул Диель. - Ничего не скроешь. Поэтому свежесть фейры определяется наличием у нее девственности. Но так как большинство фейр рано теряют девственность, то их ценность зависит от умения быть настоящей апатой. Считается, что настоящие апаты - это альфейры, поэтому они такие дорогие. Ценность фейры раскрывается через ее сексуальность и страстность. А ими могут порадовать только эта категория фейр. И клейма ставятся только этой категории фейр, но здесь тоже многое зависит от желания хозяина. Захочет поставить клеймо, поставит, а нет - не будет клейма. Но все равно, когда в следующий раз будешь забавляться с какой-то красоткой, посмотри ей на левое бедро. Очень может быть, что ты там найдешь маленькое красивое клеймо - тонкий ошейник, внутри которого цветет самый красивый цветок Аютерии - сонмия. Чтобы ты знал, альфейры, которые носят такое клеймо, очень гордятся им. Знаешь почему?

- Не имею ни малейшего понятия.

- Это признание того, что они настоящие апаты. Поэтому многие фейры завидуют альфейрам.

- Но неужели другие апаты не могут быть сексуальными и страстными?

- Такое возможно, но это редкость. И, знаешь, многие фейры любят прикидываться сексуальными и страстными, чтобы хозяин сделал их альфейрой. Но то, что они играют - сильно чувствуется. На Аютерии существует поговорка: настоящая апата не может стать такой, она должна ею родиться. Поэтому способность фейры быть альфейрой - у нее в крови.

- Но подожди, Диель! А как же эльфейры, они же самые дорогие фейры? И если фейры учатся быть альфейрами и эльфейрами в специальных школах, тогда о какой крови ты говоришь?

- Нет! - воскликнул Диель. - Фихоу, ты не понимаешь! Ты видишь разницу между альфейрой и эльфейрой. В действительности, никакой разницы между ними нет. Эльфейра - это та же альфейра, только хорошо разбирающаяся в науках. Чтобы стать эльфейрой фейре для начала необходимо быть аль-фей-рой, - протянул сагбиец, словно стараясь вдолбить в мою голову понимание разницы между этими двумя видами фейр. - Иначе не получится. А для этого, ей необходимо родиться такой. В школах альфейр они не участся быть альфейрами. Там они раскрывают в себе сущность альфейры и учатся ее использовать. Улавливаешь разницу? Но если эта сущность в ней не заложена природой, то никакая школа альфейр не сделает из фейры альфейру. А в школах эльфейр альфейрам, да, надо учиться. Но там учат постигать науку, например, историю, географию, музыку, поэзию и т.д. Это делает ее хорошей собеседницей. И всего лишь. Ну, еще поднимает ее стоимость, как фейры. Понял? - сказав это, сагбиец посмотрел мне в глаза так, будто пытался понять, дурак я или только им притворяюсь.

- Понятно, понятно, - пробормотал я, обгладывая рыбьи кости.

На время повисла тишина, прерываемая шумом накатывавших на берег волн да гомоном животных в кронах деревьев. Покончив с одной рыбешкой, я принялся за другую.

- Ты говоришь, у Юма есть клеймо. Получается, что хозяин захотел ему поставить его. Из-за старости что-ли решил его не продавать?

- Может из-за старости, может это наказание за какой-то проступок, а может все из-за того, что хозяин был гартьером. Гартьеры любят ставить клейма йагам. Нам тоже могли поставить их, если бы мы попали на "Морском тапаре" в Макуду.

Я чуть было не подавился куском рыбьего мяса, когда подумал о том, что меня могли клеймить.

- Да ты не волнуйся так, - захохотал Диель, увидев мою реакцию на его слова. - Уже не поставят. "Морской тапар" отдыхает на дне вместе со своим почившим хозяином.

- Что будем делать дальше? - спросил я.

- У нас есть только два вариатна - или составить компанию Юму, заделавшись местными аборигенами, или двинуть в Макуду, а оттуда как-то добираться в Акму. Ты же еще не потерял свиток джегхи Салии?

- Нет, - я хлопнул рукой по свитку, спрятаному под рубахой. - Со мной еще. Надеюсь, время у нас еще есть, чтобы доставить его вовремя.

- Будем надеяться на это, - отозвался Диель. - Доберемся до энтона гартьеров, а там посмотрим, как лучше попасть в Акму. Вот если бы у нас были аюти, тогда можно было бы заплатить кому-то из гартьеров с кораблем, чтобы он подбросил нас до Каддара, а может даже и до Дартии. Но у меня все аюти украли те трусливые грумпы, что нас огрели по голове, поэтому надо придумать что-то другое.

- О, на этот счет не волнуйся, - я похлопал по поясу, в котором зазвучали аюти. - У меня есть. Тем, у кого я их взял, они уже не понадобятся.

Диель расплылся в улыбке.

- Это хорошо. Терия нам все еще покровительствует.

- Хм... А нас не могут в Макуде сделать йагами? - спросил я.

- Могут, как и любого другого. Но те, кого нам стоило бы опасаться, кормят рыб на морском дне. Так что нам беспокоиться не о чем. В Макуде много наемников, поэтому нам ничего не стоит затесаться среди них. Как-никак, мы наемники.

- Если так, тогда с восходом Гриеля мы можем отправляться в Макуду.

- Да, - согласился Диель. - Так и сделаем. Но сначала необходимо отдохнуть и набраться сил перед дорогой. По крайней мере, мне, что-то утомили меня все эти разговоры. Пойду, прилягу.

Сагбиец направился к шалашу, а я принялся осматривать окрестности. В отличие от Диеля, чувствовал я себя очень даже неплохо.

13. Схватка в ущелье

Следующим ноном, когда лучи Гриеля коснулись верхушек деревьев, мы попрощались с Юмом и двинулись вдоль пляжа к горной гряде. Старик как обычно что-то бормотал себе под нос и улыбался, хотя в глазах вместо присущего ему безумия проглядывала грусть. Он провел нас до пляжа, где уселся под деревом. Когда мы отошли на некоторое расстояние, я обернулся, Юм все также сидел под деревом, улыбался своей сумасшедшей улыбкой и смотрел нам вслед. В знак признательности за спасенную жизнь я оставил ему свой кинжал. Если учесть, что у него ничего не было, кроме набедренной повязки, то это был полезный подарок.

Волны, казалось, еще не проснулись от сна, так вяло накатывали они на морской берег. А вот лес уже проснулся, наполнился шумом и гамом. Разнообразию живности на этом острове можно было позавидовать. Над нами с криками и визгами проносились маленькие существа с перепончатыми крыльями, продолговатыми головками, на которых красовались остроконечные ушки, и шиповидными хвостами. Иногда их сменяли другие - с приплюснутыми головками, на которых виднелся раздвоенный гребень, удлиненными кожистыми телами и крыльями, покрытыми перьями. По деревьям, чирикая и постанывая, прыгали небольшие бесхвостые существа, сплошь покрытые длинной бурой шерстью. Даже мордочка животного пряталась под ней. По крайней мере, глаз существ видно не было, но это не мешало им, используя шесть коротких, но цепких лапок, проворно передвигаться среди ветвей.

Прогретый двойным аютерианским солнцем воздух наполнился большими жужжащими и стрекочущими насекомыми. За этими насекомыми с урчанием носились птицеобразные существа с длинными кривыми клювами, узкими серповидными крыльями и длинными, раздвоенными у основания, хвостами.

Когда Гриель с Грионом преодолели половину своего пути по небу, песочный пляж сменился твердой скальной породой, а морской берег резко поднялся. Идти дальше вдоль берега оказалось невозможным из-за крутых скал, уступы которых высились над морем. Здесь разыгралось настоящая битва между морем и сушей. Волны с яростью тапара набрасывались на скалы, как будто хотели сокрушить их своей мощью. И каждый раз волны отступали, побежденные, но не сломленные. С неистовым грохотом они атаковали скалы снова и снова, не обращая внимания на свое бессилие перед столь грозным и неприступным противником.

- Здесь нам не пройти, - я взобрался на скальной выступ и бросил взгляд на волны, бушующие внизу. - Давай пройдемся вдоль этой гряды вглубь острова, может, найдем какой проход.

- Другого выхода у нас нет, - согласился Диель. - Но сначала поедим и отдохнем.

- Я непротив.

Юм дал нам вяленой рыбы, к тому же, здесь росло множество деревьев с сочными и вкусными фруктами, поэтому проблем с провизией у нас не возникло. Воды у нас не было, но на этот счет мы пока не беспокоились, так как хватало фруктов.

Поев и отдохнув, мы начали углубляться в лес, двигаясь вдоль подножья цепи невысоких гор. Этот лес казался более приветливым, чем леса Хайвора. Солнечный свет проникал сквозь густую листву и играл на стволах деревьев. Со всех сторон неслись крики и визги животных. Из короткой травы изредка доносились шорохи и треск, издаваемые мелкими зверьками. По словам Юма, на острове не было хищников, по крайней мере, он их не встретил за все то время, что он пробыл здесь. Поэтому мы с Диелем могли без опаски двигаться по лесу, при этом, не отдаляясь далеко от горной гряды, среди которой затерялась Макуда.

Спустя несколько атанов мы вышли к тихой речке. Она вытекала из длинного ущелья, разрезавшего горную гряду пополам, и исчезала в лесу. Речка петляла по дну ущелья и растворялась впереди.

- А вот и наш проход через горы, - сказал Диель, кивнув на ущелье. – Значит, скоро мы увидим Макуду. Идем. Не будем медлить.

- Подожди, - остановил я его. - Я нарву немного фруктов.

- Зачем? - удивился сагбиец. - У нас еще осталось немного вяленой рыбы, а в реке есть вода.

- Лучше я перестрахуюсь, - улыбнулся я. - Можешь считать, что они мне понравились,

- Твое дело, - Диель пожал плечами.

Я сорвал с ближайшего дерева с десяток фруктов, замотал их в плащ, после чего забросил этот импровизированный мешок на плечо. Повернувшись к Диелю, который стоял на одном колене у реки и пил воду, я сказал:

- Теперь можем идти.

- Тогда пошли, - отозвался Диель. - Раньше отправимся, раньше доберемся до Макуды.

Мы покинули лес и направились вдоль реки к ущелью. Позади остались шум и гам лесной жизни, впереди же нас встречала тишина и размеренность горной жизни. Дно ущелья оказалось сухим и каменистым. Деревьев здесь не было. Лишь изредка встречались небольшие островки желто-красной сухой травы. Не было в ущелье и никакой живности, за исключением жужжащих над речкой насекомых да плескавшейся на мелководье мелкой рыбешки с полупрозрачным тельцем. По бокам ущелья протянулись пологие склоны гор, с кое-где растущей на них бедной растительностью. Время от времени горные склоны оказывались изрезанными черными, как космос, зевами пещер.

Небо было безоблачным. Легкий ветерок изредка гонял пыль по дну ущелья. Воздух был сухим и душным. Гриель с Грионом стояли высоко и жгли немилосердно. Пот ручьем стекал по лбу и вискам. Часто нам с Диелем приходилось останавливаться у реки и утолять жажду. Фрукты тоже оказались не лишними, они неплохо освежали. Один раз мы сделали привал, чтобы отдохнуть и доесть остатки вяленой рыбы. После чего продолжили двигаться дальше.

Впереди уже показался конец ущелья, когда у меня возникло ощущение, что за нами наблюдают. Сначала я подумал, что это все из-за жары, но ощущение слежки и не думало пропадать. Оно быстро сменилось чувством тревоги. Я окинул взглядом ущелье, но оно все также казалось безлюдным. Снова потянулись ряды пещер. А чувство беспричинной тревоги только усилилось.

- Тебе не кажется, что за нами наблюдают? - спросил я у Диеля.

- Ты тоже это почувствовал? - отозвался тот. - Может животное какое?

- Если животное, то хищник. Иначе не было бы такого гнетущего предчувствия.

- Хищник или нет, думаю, скоро узнаем.

Диель оказался прав. Спустя мгновение позади нас раздался свист. Ему вторил еще один спереди.

Сзади послышался шорох осыпающегося камня. Мы обернулись и увидели двух гартьеров, спускающихся по склону ближайшей горы. Я положил руку на рукоять меча.

- Гартьеры, - пробормотал Диель. - Не знаю хороший ли это знак для нас. Интересно, что они тут делают? Давай не будем спешить с опрометчивыми действиями, - сказал он, заметив, как я потянулся к мечу. - Подождем, что они скажут.

- Давай подождем, - согласился я, а затем добавил, посмотрев вперед. - А вон и еще двое.

Еще два гартьера показались из пещеры на противоположной стороне ущелья и начали спускаться вниз по склону. Интересно, как они собирались переправиться через реку. Она не широкая, но и не мелкая. Лодки я нигде не заметил, но то с какой уверенностью они двигались к реке, натолкнуло меня на мысль о броде. Так и оказалось. Спустившись к речке, гартьеры перешли ее вброд, едва замочив ноги.

Гартьеры, и те, что направлялись к нам сзади, и те, что спешили спереди, на вид мало чем отличались друг от друга. Одеты они были в тканевые штаны темно-зеленого и темно-коричневого цветов, черные и рыжие рубахи-безрукавки, короткие кожанные сапоги светло-коричневого цвета и такого же цвета плащи. Головы гартьеров покрывали тканевые шапки с небольшими полями, точь-в-точь, как у Бутто - капитана почившего на дне "Морского тапара". У каждого из гартьеров на поясе висели меч и кинжал. Мечи были такими же, как и у нас с Диелем - изогнутые, с клинком, расширяющимся к острию, и длинной рукоятью. Кинжалы были разные, у двух - с двумя клинками, одним длинным главным, и вторым дополнительным, отходящим от основного перпендикулярно ему. У третьего гартьера кинжал был с изогнутым клинком, у четвертого - прямой, похожий на тот, что я оставил старому Юму.

Гартьеры, приближавшиеся к нам сзади, подошли к нам быстрее тех, что приближались спереди.

- Кто вы такие? - спросил один из них, поравнявшись с нами, здоровый детина с квадратными скулами, сломанным носом и широкой шеей. Высокомерие и недоверие сквозили в каждом его жесте и мимике.

- Что вы здесь делаете? - спросил его напарник. Выглядел он поспокойнее своего товарища, хотя сверлящий холодный взгляд его черных глаз настораживал, так как говорил о человеке расчетливом и жестоком.

- Мы наемники, - сказал Диель. - Плыли на корабле из Хелиема в Каддар, когда на него напала рантакора и потопила. Нас выкинуло на этот остров, и теперь мы идем в Макуду.

- Напала рантакора? - переспросил второй гартьер. Выражение его лица приняло задумчивый вид.

- Да, именно так, - подтвердил сагбиец.

Подошли остальные гартьеры и стали прислушиваться к разговору.

- И что вам надо в Макуде? - ухмыльнулся первый гартьер.

- Собираемся предложить свои мечи.

- Свои мечи? - снова переспросил второй гартьер. Взгляд его прошелся по висящим у нас на поясе мечам. Что-то в этом взгляде меня заставило насторожиться. Гартьер улыбнулся, но его улыбку вряд ли можно было назвать доброй. Так мог бы улыбаться кот, перед тем, как съесть мышь. Пристально смотря на нас, гартьер спросил:

- А вы не скажете, почему у наемников мечи гартьеров?

На мгновение повисла пауза в воздухе. Я кожей почувствовал, как Диель напрягся. Мои пальцы сжали рукоять меча.

- Мы же наемники, - прервал паузу Диель. Он старался выглядеть безразличным и даже пожал плечами для пущей убедительности. - Мы сами выбираем, какие мечи нам стоит носить. Вот мне и моему другу нравятся мечи, которые любите вы, гартьеры. Но нам они тоже нравятся. Они легки и удобны. Для наемника это очень важно.

Снова повисла пауза.

- Знаете, я думаю, вы нам лжете, - подал голос второй гартьер, ехидно улыбнувшись. - Ваш корабль случайно не "Морской тапар" назывался?

Услыша о "Морском тапаре", я вздрогнул от неожиданности, хотя быстро взял себя в руки. Несмотря на сложившуюся ситуацию, меня начало разбирать любопытство, откуда этот ублюдок мог узнать о "Морском тапаре".

Выждав немного, наверное, для придания большей драматичности своим словам, гартьер продолжил:

- Несколько нонов назад мы подобрали в море гартьеров и йагов с "Морского тапара", на который, и вправду, напала рантакора. Мой друг Джудо, один из выживших гартьеров, сказал мне, что воспользовавшись нападением морской твари, йаги подняли бунт на корабле. А еще он видел, как один бледнолицый йаг, бывший к тому же из наемников, убил капитана Бутто, кстати, еще одного моего хорошего приятеля, и освободил других йагов. Я ему не сильно поверил, так как никогда прежде не встречал бледнолицых аютериан, но теперь, - гартьер покосился на меня, - вижу, что они все же существуют... Взять их!!! - взвизгнул он.

Лицо гартьера мгновенно исказилось от злости. Его товарищи, как по команде дружно выхватили мечи.

Я отскочил назад и вверх по склону горы, на ходу запуская в гартьеров плащ с фруктами, висевший за спиной. Плащ раскрылся и вместе с фруктами полетел в гартьеров. Те на мгновение растерялись и принялись отбиваться от этих летящих "снарядов". Я же воспользовавшись тем, что плащ закрыл меня от двух гартьеров метнулся к ним и ткнул одного из них мечом сквозь плащ. Им оказался громила с бычьей шеей. Меч вонзился ему в грудь. Гартьер, наверное, и не понял, что с ним произошло. Глаза его остекленели, и он рухнул на землю.

Диель также успел извлечь выгоду из заминки гартьеров - рука одного из них оказалась вспоротой от кисти до локтя. Проклиная все на свете и ревя от боли, раненый гартьер понесся на Диеля, забыв про меня. Вспомнил он только тогда, когда мой меч пронзил его бок. Недоумение появилось на лице гартьера. Взгляд его устремился ко мне. Это был его последний взгляд, подскочивший Диель одним движением руки отделил его голову от плеч. Та шлепнулась на камни и покатилась к реке.

Ситуация явно складывалась не в пользу гартьеров. Их реакция на нее оказалась разной. Бородатый верзила, с лицом исполосованым рубцами от шрамов, заревел и кинулся на нас с Диелем. Второй же, разоблачивший нас грумп, развернулся и бросился бежать. Я было рванул за ним, но на пути оказался напирающий бородач. Вдвоем с Диелем мы его быстро одолели, и вскоре еще один труп гартьера оказался у наших ног.

- Нельзя чтобы тот грумп вернулся в Макуду, иначе мы трупы, - крикнул Диель и бросился вдогонку за гартьером.

Я подхватил с земли плащ и побежал за ним.

14. Макуда - пиратский рай

Ущелье закончилось. Речка резко повернула влево и исчезла в горах. Гартьер же бросился вправо и вниз по склону горы, прямо к виднеющейся вдали Макуде. Город гартьеров располагался на краю небольшой долины в причудливой каплевидной бухте, защищенной со всех сторон пологими склонами гор. Широкий скальной выступ закрывал бухту от нежелательных наблюдателей с моря, образуя узкий пролив, через который покидали бухту корабли. На краю этого выступа я заметил небольшой наблюдательный пост.

Макуда разительно отличалась от тех городов, которые я видел. Она была меньше размером, но намного свободней. И эта свобода ощущалась не только в отсутствии городской стены, но и в хаотичном разбросе по всей долине уютных желтых одноэтажных домиков и коричневых двухэтажных домов. Никаких дворцов и храмов я не увидел, что меня несказанно удивило. И я решил позже распросить об этом Диеля. Правда, в центре города на площади, я заметил возвышавшуюся над другими зданиями, небольшую крепость, которая вполне могла служить дворцом местного джегхара. От площади, словно от солнца, в разные стороны уходили кривые лучи - узкие и короткие аллеи с фонтанами и пальмообразными растениями, улицы с цветочными клумбами и маленькие неприметные улочки. С высоты пиратский рай выглядел потревоженным муравейником, такому скоплению народа могла позавидовать даже Акма.

- Я понял, какого тапара те гартьеры делали в ущелье, - прокричал мне Диель. - В Макуде нет охранных стен. В нее можно попасть только через ущелье или по морю. Значит, то были стражники, а в ущелье у гартьеров находится сторожевой пост.

- Не успеем его догнать, - разочарованно крикнул я, видя, как гартьер спустился по склону и затерялся между домами.

- Ну и тапар с ним, - произнес сагбиец, остановившись.

- Что будем делать?

- Оставаться на острове нам нельзя, но покинуть его можно только на корабле. Деваться некуда, придется идти в Макуду.

- Можем переждать какое-то время в одной из таверн, а когда стемнеет, проберемся к пристани и попробуем нанять корабль, - предложил я.

- До захода Гриеля и Гриона осталось около пяти атанов, - произнес Диель, посмотрев на небо. - Давай попробуем. Только идем быстрее. Затеряемся в толпе, пока нас не заметили.

Мы спустились по склону горы вниз, завернули за ближайший дом и оказались на тихой улочке. Пройдя немного вперед, мы оказались на более людной улице, где и влились в общий живой поток.

- Надеюсь, искать нас никто не будет в энтоне. Только глупец сунется в логово гартьеров, спасаясь от самих гартьеров, - хмыкнул Диель. - Может они подумают, что мы не настолько безумны, чтобы сунуться сюда. Было бы неплохо. Пусть ищут за пределами энтона, а не внутри него.

- Может стоит пробраться поближе к причалу. Ты им говорил, что мы собираемся предложить мечи, но о том, что мы собираемся убраться из Макуды, они не знают.

- Я тут подумал, если мы сразу отправимся к пристани, нас могут схватить прямо там - выбраться с этого острова можно только по воде, поэтому я не удивлюсь, если они догадаются проверять уходящие в море корабли. Но если заляжем в Макуде надолго, риск увеличивается, нас могут в любое время схватить или напоремся на того грумпа, который убежал, а может даже на Джудо. Ты же слышал, что некоторые гартьеры выжили. Нет, надо уходить.

- Остается подкупить капитана одного из кораблей, и он нас тихо вывезет с острова.

- Что-то мне эта идея перенравилась. Не доверяю я гартьерам. В любую минуту могут предать, если найдут выгоду получше.

- Выбирать не приходится, - заметил я.

- Ладно, давай пробираться к пристани, только не напрямик. Сделаем небольшой полукруг и выйдем к пристани с другой стороны энтона. На той стороне энтона нас будут искать в последнюю очередь, если, конечно, нас здесь вообще будут искать.

Сохраняя молчание, мы двинулись вглубь города. Позади оставались улочки и улицы с торговыми лавками, оружейными, тавернами, домами страсти и жилыми домами, но впереди всего этого становилось еще больше. Навстречу нам попадались в основном рабы и рабыни, спешившие по поручениям хозяев. Часто можно было встретить гартьеров и наемников. Хватало здесь и торговцев с работорговцами, причем последние, как правило, возглавляли целые процессии. Впереди этих маленьких караванов находился раб, единственной одеждой которого была набедренная повязка. За ним на тонкой цепи семенили рабыни. Они шли друг за дружкой, соединенные цепями за ошейники. Замыкали процессию несколько рабов-охранников.

Такие процессии часто привлекали к себе внимание гартьеров и наемников. Те останавливались, отпускали непристойные шуточки, цокали языками и смеялись. Работорговцы только улыбались. Им было приятно, что рабыни вызывали такой ажиотаж у потенциальных покупателей. Хотя, думаю, они понимали, что этот ажиотаж больше наигранный, чем настоящий. Аютерияне мужского пола любят женское тело, поэтому при случае стараются показать это.

Целый атан мы петляли по городу гартьеров, пока, в конце концов, не решили заглянуть в одну из таверен. Голод давал о себе знать. Как-никак, мы давно не ели ничего лучше фруктов и вяленой рыбы, поэтому искушение зайти в одну из многочисленных в Макуде таверен было огромным. К тому же, хотелось хоть ненадолго спрятаться от жестокого аютерианского солнца. Недалеко от пристани мы приметили небольшую таверну "Гордость Орангона", куда и решили заглянуть.

Полутемное и прохладное помещение оказалось как бальзам на душу. Это поистине оказался рай для измученных и уставших путников. В таверне было многолюдно. Но у входной двери мы приметили незанятый стол, за который и поспешили сесть. Сновавшие между столами лафейры к нам пока не спешили, поэтому я принялся осматривать помещение. Оно мало чем отличалось от других таверен. Все те же ряды деревянных столов, полупритушенные настенные светильники, лавки, пустые бочки и снующие лафейры. В дальнем углу виднелся прилавок, за которым находились полки с разной утварью, висели куду с сотой, сапитией и луду, лежали сумты, тритли и еще много чего. Напротив прилавка в стене я заметил очаг, над которым жарилось на вертеле мясо. Его запах разносился по таверне и щекотал ноздри. Меня же он еще и дразнил, так как я был зверски голоден. Лафейры же и не думали подходить, что начинало раздражать.

В центре находился помост, на котором танцевали две альфейры. Сидевший на краю помоста ягири, играл на зурбии веселую мелодию. Среди посетителей я заметил гартьеров, наемников, торговцев и даже нескольких рабов.

В животе заурчало. Я собрался было позвать одну из снующих поблизости лафейр, когда одна из них заметила наши с Диелем недвольные лица и подскочила к нашему столу.

- Чего желают господа? - спросила она, мило улыбнувшись. При виде ее улыбки мое недовольство мгновенно исчезло. Лафейра оказалась недурна собой. Особенно выдающейся у нее была грудь, даже туника не могла скрыть ее размеров.

- Сумту, тритль, жареное мясо шотокля и соту, - заказал я.

- На двоих, - добавил сагбиец. - Только я бы еще не отказался от ургу.

- Хорошо господа, - девушка улыбнулась и убежала.

- Ургу? - спросил я. - А это что такое?

- Увидишь, - ухмыльнулся Диель.

Мы наблюдали за танцовщицами на подиуме, когда вернулась большегрудая лафейра с деревянным подносом. Выложив его содержимое на стол, она вновь убежала, но через мгновение вернулась с двумя куду с сотой, после чего отправилась выполнять следующий заказ.

- Наконец-то мы можем съесть что-то получше вяленой рыбы и фруктов, - произнес я.

- О-о-о, не такие уж они были и плохие, - заметил Диель.

- Ага, только мне больше нравится вот это, - я кивнул на стол. Запах жареного шотокля вперемешку с ароматами тритля и сумты возбуждал аппетит неимоверно. Мой рот был полон слюней. Я схватился за кусок шотокля и, чертыхнувшись, тут же его выронил. Оказалось, он только с вертела.

Диель улыбался, наблюдая за мной. Затем пододвинул к себе тарелку с какой-то серой смесью, в которой плавали комки чего-то непонятного.

- Это и есть ургу? - в моем голосе послышались нотки сомнения в съедобности этого блюда.

- Да, - сагбиец довольно кивнул и взялся за ложку. - Ургу вкусное. В Сагбии - это очень популярная еда. Хорошо подкрепляет.

Я пожал плечами и принялся за сумту с тритлем. Эта еда на вид мне нравилась больше.

- Хотел тебя спросить, - сказал я, выхватывая из тарелки кусок мяса. - Я не заметил в Макуде ни храмов Терии, ни дворца джегхара. Что, гартьеры все такие безбожники? А местный джегхар, где он живет? Неужели в той крепости, что в центре энтона?

- Да, гартьеры безбожники. У них один бог - добыча, за которую могут заплатить.

- И как к этому относятся аргиоры?

- Никак, - хмыкнул Диель. - Они им все прощают. Почему? Не знаю. Может, - сагбиец понизил голос, - между гартьерами и аргиорами существует какая-то договоренность, может гартьеры платят аргиорам, чтобы те не вмешивались в их дела, а может гартьеры не боятся аргиоров, плюют на них и на их религию. Не знаю. Меня этот вопрос никогда не интересовал. Да и вряд ли им стоит интересоваться. А что касается джегхара Макуды, то его здесь нет.

- Как нет? Кто же тогда управляет энтоном?

- Фандаг, Совет Шестерых.

- И кто входит в этот Фандаг?

- Шесть самых багатых гартьеров Макуды.

- Ухты! Как же они определяются эти шесть самых богатых гартьеров?

- Этого я уже не знаю, - остудил мой эмоцианальный порыв сагбиец. - Наверное, существуют какие-то списки состояний гартьеров Макуды. Я об этом ничего не слышал. Если хочешь, можешь пораспрашивать гартьеров в таверне. Возможно, они тебе больше об этом поведают, - Диель рассмеялся, но этот смех утонул в шуме голосов и звуков таверны.

- Саора, - моя улыбка дышала сарказмом. - Обязательно воспользуюсь твоим советом, но как-нибудь в другой раз.

- Не обижайся, - произнес Диель. - Я шутил.

- Даже не сомневался, - отмахнулся я.

- Та крепость, что в центре энтона - скорее место общего сбора для шестерки. Насколько я знаю, живут они каждый в своем доме. Как-никак, этот нон ты можешь быть в Совете, следующий - вне его, если тебя обставит кто-то другой.

- Хм... Интересно. Сама система назначения в совет способствует развитию гартьерства.

- Ну, да, - Диель навесил на лицо маску безразличия. - Но нам то что с этого? Гартьерство - это всего лишь один из способов заработка себе на пропитание. Каждый зарабатывает так, как хочет. Кто-то занимается морским разбоем, как гартьеры, а кто-то защитой от него, как мы. Как-никак, часто гартьеры помогают нам, наемникам, зарабатывать себе на жизнь. Иногда мы находимся с ними по одну сторону, иногда - по другую. И это нормально. Каждый хочет жить и желательно жить хорошо, а какими путями этого добиваться, решает каждый сам.

- Ты прав, - сказал я и потянулся за куду с сотой. - Никогда не знаешь, где окажешься, когда наступит следующий нон.

- Вот именно, - поддакнул сагбиец, набивая рот мясом шотокля.

Входная дверь заскрипела и отворилась. Краем глаза я заметил, как несколько гартьеров вошли в таверну. Не желая лишний раз мелькать перед глазами гартьеров, я не стал поворачиваться к ним.

- Я же говорил, что не выдумал! - воскликнул один из вошедших гартьеров. - С тебя выпивка, Фалдок.

- Согласен, мой друг, - хохотнул второй. - Чтоб их тапар пожрал! Храбрые однако грумпы. Ничего, никуда с острова не денутся.

Что-то заставило меня насторожиться. Снова, как и в ущелье возникло смутное чувство тревоги. Что-то с вновь прибывшими гартьерами было не так. Я посмотрел им в спину. Гартьеры направились к одному из столиков, занятых другими гартьерами. Со спины они мало чем отличались друг от друга. Правда, один из гартьеров оказался одноглазым, о чем свидетельствовала повязка на голове, выглядывающая из-под платка.

- Йорман, выпивки нам, да по-больше! - крикнул гартьер, потребовавший выпивки с Фалдока, обращаясь к хозяину таверны, стоявшему за прилавком. - Фалдок сегодня угощает!

- Конечно, Джудо! - отозвался тот. - Сейчас будет!

Я себя почувствовал так, словно оказался в пасти рантакоры. Ну, конечно же! Одноглазый ублюдок Джудо! Как я мог забыть его голос.

Диель напрягся, услышав знакомое имя.

- Пора уходить, - прошептал он. - Оставь пару аюти хозяину на столе и идем.

Я достал из поясного кошелька аюти и положил его на стол, после чего начал выбираться из-за стола.

Между тем гартьеры о чем-то разговаривали. Их столик находился от нашего на расстоянии около патнадцати сатов, поэтому расслышать, о чем говорят гартьеры было невозможно. Я заметил, как один из гартьеров, из тех, что давно сидел в таверне, посмотрел на меня, затем на Джудо, который что-то рассказывал, затем снова на меня. Потом наклонился к Джудо и что-то произнес. Тот медленно развернулся и принялся шарить единственным глазом по таверне. На его лице застыла недоверчивая ухмылка. А потом наши глаза встретились. Все же Джудо мало поверил тому, что сказал ему его собрат. Но когда он увидел меня, на его лице отобразилась целая гамма всевозможных выражений. Недоверие сменилось узнаванием, узнавание удивлением, удивление злостью. Смешно было наблюдать за медленной сменой его мимики. Я улыбнулся. Наверное, гартьер воспринял это как издевку. Лицо его побагровело, и он взревел:

- Это они!!! Грязные грумпы!!! Хватайте их!!!

Я схватил со стола куду с сотой и запустил его в Джудо. Гартьер расстерялся и застыл на месте, не зная, что предпринять. Этого хватило для того чтобы куду врезался ему в голову разбрызгивая во все стороны соту. Тишина окутала помещение, но это была тишина перед бурей. Уже в дверях до меня донесся матерный вопль Джудо и последовавший за ним звон мечей. Хлопнув дверями, мы выбежали с Диелем на улицу и побежали куда глаза глядят. За спиной раздавались крики гартьеров. Мы метнулись в ближайшую улочку, затем другую, намереваясь оторваться от преследователей. Прохожие шарахались в стороны, давая нам дорогу. Кто не успевал отойти, подметал собой пыль на каменной мостовой. Один гартьер попытался преградить нам дорогу и получил кулаком в зубы. Согнувшегося пополам, мы его и оставили позади себя. Других желающих нас остановить больше не оказалось. Рабы и рабыни жались по бокам улиц, кто-то из торговцев и ремесленников возмущенно кричал, наемники же хохотали, ратуя за собратьев по оружию.

Оставив позади несколько мелких улочек и улиц, мы очутились на красивой аллее с фонтанами и клумбами. Недолго думая, мы бросились вперед по аллее... и едва не напоролись на Джудо с кучей гартьеров. Неужели за нами теперь будет гоняться целый город? Лично мне это льстило, но не в этой ситуации. Мы развернулись и понеслись по аллее в обратную сторону. Аллея привела нас прямо на центральную площадь.

На мгновение мы остановились, решая, куда бежать дальше. Перед нами находилась площадь, над которой возвышалась крепость. У входа я заметил с десяток гартьеров-стражников.

- Туда! - воскликнул Диель, указывая за угол крепости. - Давай обогнем крепость.

Сзали раздались крики и мы снова припустили. На мгновение нам пришлось сблизиться с крепостью, чтобы обогнуть ее. Стражники у ворот увидели нас, и до меня донесся крик:

- Это они!!! Они перебили стражу в Мокром ущелье!!!

Я успел заметить палец, указывавший на нас с сагбийцем. Оставалось только выругаться, палец принадлежал тому гартьеру, который прыгал по склону горы, словно дикий козел, спасаясь от нас с Диелем. Ситуация оборачивалась против нас. Она становилась не просто критической, а катастрофической.

Мы с Диелем завернули за угол крепости и столкнулись нос к носу с гартьером, стоявшим у края небольшой, огражденной низким деревянным заборчиком, площадки. И то, что находилось на площадке, вселило в меня некоторую надежду.

- Диель! - крикнул я и кивнул в сторону площадки.

- О-о-о! - простонал сагбиец. - Дерьмо тапара!

Охранник стоял и смотрел на нас.

- Чего уставились? Пошли прочь! - крикнул он.

Вместо пойти прочь Диель подскочил к нему и заехал кулаком в живот. Гартьер согнулся и принялся хватать ртом воздух. Оставив охранника, сагбиец перемахнул через забор. Спустя мгновение Диель был уже возле мастара. Животное стояло на площадке возле столба, к которому было привязано за ногу. Мастара зашипел и взметнул широкие крылья, заметив перед собой наемника.

- Джуба! - крикнул Диель и поднял руку. - Джуба! Уок! Уок!

Мастара опустил крылья и принялся топтаться на месте. Голова вертелась из стороны в сторону, клювообразная пасть то открывалась, то закрывалась, словно в растерянности.

- Уок! Уок! - кричал Диель.

Мастара успокоился и из его горла раздался клекот вперемешку со свистом и тявканьем. Не медля ни секунды, Диель взобрался по лесенке, прикрепленной к седлу, на мастара.

- Фихоу! - донесся до меня его крик.

Я не заставил себя долго ждать, перескочил через заборчик и вскарабкался по лесенке, которую сагбиец тут же втащил наверх. Очутившись на спине твари, я пристроился в седле позади Диеля.

Сзади послышались крики.

- Туорк! Туорк! - закричал Диель.

Я схватился за сагбийца и обхватил ногами туловище мастара, приготовившись к взлету.

Но ничего не произошло. Существо стояло на месте, переминалось с ноги на ногу и издавало приглушенное тявканье.

- Туорк! Туорк! - продолжал кричать Диель.

Реакция твари была все та же, тявканье и переминание с ноги на ногу.

- Стоять!!! Ловите их!!! Не дайте им убежать!!!

Из-за угла показался уцелевший в ущелье гартьер с сотоварищами. За ними возник Джудо со своей компанией. Я обреченно смотрел, как гартьер оправился от удара сагбийца и двинулся к заборчику. Сзади его догоняли другие гартьеры.

- Ну конечно же! - воскликнул Диель. - Тапар подери меня!

С этими словами сагбиец выхватил меч и полоснул им по веревке, которая удерживала мастара у столба.

- Туорк! Туорк! - снова закричал Диель.

Гартьер перепрыгнул через заборчик. В то же время мастара поднял голову и заклекотал. После чего расправил огромные крылья и сделал несколько шагов вперед.

- Туорк! Туорк! - как бешеный орал Диель.

Между тем гартьер выхватил меч. Но я оказался быстрее. Мой меч вылетел из ножен. Я замахнулся и запустил его в гартьера.

Мастара взмахнул крыльями. Затем еще раз и начал отрываться от земли. Я вцепился в сагбийца.

- Твою мать! - заорал я. - Да это круче, чем в самолете!

- Что? - спросил Диель.

- Ухухуууу!!! - кричал я смеясь.

Мощные крылья мастара возносили нас все выше и выше. Гартьеры взвыли от бессилия.

- Чтоб вас тапар пожрал, грязные грумпы! - донесся снизу чей-то крик.

Я посмотрел вниз и увидел толпу гартьеров, окруживших своего собрата. Тот лежал на земле и смотрел нам вслед. Его глаза были холодными и немигающими. Мой меч торчал у него из груди. Этот гартьер был единственным, кто оказался безразличным к нашему бегству.

15. Охота на лиентера

Медленно взмахивая крыльями, мастара набирал высоту. Гартьеры внизу превратились в маленькие, едва различимые точки. Да и сама Макуда стала похожа на игрушечный городок, исчерченный бесчисленным множеством коротких полос-улиц. В бухте ютились десятки кораблей. На пристани, словно муравьи, суетились люди.

Я окинул взглядом остров Орангон. Он имел форму сердца с глубоким каплевидным врезом по центру. Этим врезом была бухта, на берегу которой стоял город гартьеров. Одна половина острова большей частью была гористой, вторая же полностью лесистой с тонкими лентами рек.

Гриель и Грион медленно катились по краю небосклона. До захода Гриеля оставалось несколько атанов. Золотистые блики скользили по поверхности моря Вильтей, заполнившего все пространство внизу. Холодный ветер играл волосами, забирался под рубаху и заставлял тело мерзнуть.

- Ларту! Ларту! - закричал Диель мастара.

Существо взмахнуло крыльями и полетело смещаясь вправо.

- Что ты ему крикнул? - спросил я у сагбийца.

- Потребовал повернуть направо. Летим прямо в Акму. Смотри, - Диель кивнул вправо. - Там устье Великонра, а чуть дальше по берегу находится Каддар.

Я посмотрел в указанном направлении. Тонкая полоска берега появилась на горизонте.

- Великонр. Река Великонр.

- Да. Берет начало в горах Эллери и впадает в море Вильтей, недалеко от Каддара.

- Сколько нам до Акмы лететь?

- Думаю, не больше двух нонов.

- И все это время мы будет находиться в воздухе?

- Нет. Окта! Окта! - Диель отвлекся, отдавая приказания мастара. - Я столько не выдержу, - продолжил он смеясь. - Ты же знаешь, мне лучше пешком, чем на этом чудовище. Мне все время кажется, что мы сейчас грохнемся. Ты посмотри какая высота. Бррр. Такое ощущение, что грумпы спину царапают. На Больших равнинах Эзора дадим мастара отдохнуть. Да и нам отдых не помешает.

- А мне нравится! - воскликнул я. - Я бы всю дорогу до Акмы не прочь провести верхом на мастара.

- Всю дорогу? - Диель повернул ко мне голову и окинул меня взглядом полным скепсиса. - А задницу не отсидишь?

- Разве что, - хохотнул я. - Глянь, какая красота внизу. На этой высоте только ветер гуляет, да мастара летают. Я себя чувствую богом, который наблюдает с высоты за смертными внизу.

- Эгегей!!! - закричал я, раскинув руки в стороны.

В тот же миг сильный порыв ветра чуть было не выкинул меня из седла. Благо я успел ухватиться за сагбийца.

- Бог, ты бы лучше держался покрепче, - захохотал Диель. - А то очень быстро узнаешь, насколько ты смертен.

- Ладно, ладно, уже держусь, - произнес я хватаясь за сагбийца. - Ремни были бы очень кстати.

- А это что по-твоему? - Диель хлопнул по бедрам, которые опоясывали кожаные ремни, притороченные к седлу.

- И я их хочу.

- Не в этот раз. Этот мастара снаряжен для носки одного мастарита.

- А есть и для двух?

- Да, больше двух мастара не несут. Но когда их собираются использовать для носки двух мастаритов, на них обычно вешают два седла, скрепленных вместе.

- А ты можешь определить к какому энтону пренадлежит этот мастара? К Макуде?

Диель приподнялся в стремени и посмотрел на седло.

- Каддар, - произнес он.

- Откуда ты узнал?

- На седле вырезан герб Каддара.

- Тогда понятно. Интересно, что надо Каддару от Макуды.

- Не знаю, - Диель пожал плечами. - Я слышал, что Каддар тайно сотрудничает с гартьерами: покупает у них йагов, фейр, скупает краденные или захваченные на других судах вещи. Правда это или нет, мне не известно.

- А кто запретил сотрудничать с гартьерами?

- Аргиоры, кто же еще.

- Значит, Каддар нарушает запрет аргиоров?

- Может, нарушает, а может, действует по их поручению.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Я уже не знаю, кому верить в связи с последними событиями и всякими слухами. Ты же слышал все эти разговоры про то, что кархаши стали орудием аргиоров, решивших убить джегхара Дартии Кронда. Может и здесь они замешаны. Джегхар Каддара слишком религиозен и труслив, чтобы пойти против аргиоров. Мне кажется, все, что он делает, все это с одобрения аргиоров.

Я окинул взглядом море Вильтей внизу и спросил:

- Выходит аргиоры настоящие правители энтонов, а не джегхары?

Вопрос заставил Диеля задуматься.

- Я никогда не смотрел на это под таким углом, - сагбиец нарушил затянувшееся молчание. - Хотя ответ очевиден. На Аютерии очень сильна религиозная власть. Испокон веков аютериане верят в существование богини Терии, верят и в то, что аргиоры - это слуги богини, диктующие простым смертным ее волю. Но есть и такие, кто сомневается в этом. Вспомни хотя бы джегхара Дартии Кронда. Он был волевым и сильным джегхаром. Такие люди ни с кем не хотят делиться властью. Но аргиоры этого не приемлют. У них есть много способов сломить волю непокорных, вплоть до убийства. Большинство энтонов преданы аргиорам, потому что боятся их. Некоторые ропщут, но ничего не могут поделать. Аргиорам достаточно пожелать и провинившийся энтон разорвут на части другие энтоны, жадные до наживы. Я тебе когда-то говорил, что в нашем мире побеждает сильнейший, и часто сильнейшим бывает тот, у кого больше всего денег. Поэтому энтоны готовы друг другу глотки перегрызть, чтобы стать самым богатым энтоном, ведь самый богатый и самый сильный на Аютерии не редко одно и то же. Я всегда верил в Терию и аргиоров, но за последнее время моя вера в аргиоров пошатнулась. Помнишь слова Гариуса, управляющего эйзакхи Салии: часто мне кажется, что аргиоры - это не служители культа Терии, а властолюбцы, желающие контролировать все и всех на Аютерии. Думаю, они никакого отношения к Терии не имеют. Они просто используют веру людей в богиню Терию в своих интересах.

- Эх, слышали бы тебя сейчас аргиоры, - рассмеялся я.

- Они бы не обрадовались. Это точно, - улыбнулся Диель.

- Но почему никто не может свергнуть их власть на Терии?

- Традиции, - печально произнес сагбиец. - Аютерия слишком архаична. Здесь все зиждется на вечных, незыблемых канонах почитания и повиновения богине Терии и аргиорам, как ее ставленникам. Вера людей формировалась на протяжении веков. Она не может быть разрушена в одночасье. Что-то, действительно, должно произойти грандиозное, чтобы люди отвернулись от аргиоров.

- Но в Дартии же отвернулись.

- Дартия - это особый случай. Там люди не хотят умирать из-за глупых законов, поэтому поддерживают эйзакху. К тому же, дартийцы благоволили джегхару Кронду, что тоже немаловажно.

- А Акма? Джегхар Акмы, мне кажется, тоже не слишком ползает на коленях перед аргиорами?

- Да, согласен. Джибраим ведет свою игру за спинами аргиоров. И все же он ведет ее сам или с кучкой доверенных лиц, без жителей Акмы. Хотя знаешь, Акма всегда была строптивым энтоном, но аргиоры почему-то мирятся с этим. Наверное, из-за того, что Акма - это самый древний энтон. Он слишком важен, чтобы разрушить его.

Не сказав больше ни слова, я погрузился в свои мысли.

Мы летели все темное время. Хотелось спать, но пришлось обойтись без сна, так как я боялся, что во сне свалюсь с мастара. Меня как-то не особо прельщала возможность проснуться в воздухе, несясь на огромной скорости к земле. Поэтому, несмотря на ставшие свинцовыми веки, приходилось находить себе занятия, которые позволяли бы не думать о сне. Одним из таких занятий стало наблюдение за тем, как Диель управляет мастара. Как и в управлении томон-томом здесь использовались только голосовые команды, но эти команды отличались от тех, что используются для езды на томон-томах. Когда необходимо подняться в воздух или выше, уже находясь в воздухе, используется команда "Туорк". Команда "Окта" - требование лететь прямо, "Ларту" - поворот направо, "Сайкта" - поворот налево, "Оуокта" - быстрого полета вперед, "Йамма" - снижение без необходимости посадки, "Бамай" - посадка. Когда мы убегали от гартьеров, сагбиец использовала также слова "Джуба" и "Уок". Первое - это привлечение внимания, второе - требование смирения.

Дикого мастара приручить невозможно, поэтому единственное, что остается аютерианам это красть яйца или уже вылупившихся птенцов из гнездовий. В касте орготов, охотников, существуют специальные охотники, которые этим и занимаются - оргомасы. Гнездовья мастара находятся только в горах Санда-Алай, поэтому лучшими оргомасами считаются оргомасы горного энтона Вальхиора, расположенного глубоко в горах Санда-Алай. Также ценятся оргомасы Урбии, раскинувшейся у подножий гор Санда-Алай. Именно в мастариумах этих городов выращиваются и дрессируются мастара, затем, не раньше шестилетнего возраста, их продают в другие города. В Урбии также находится самый известный рынок мастара. Здесь можно приобрести мастара значительно дешевле, чем в других городах. В других местах их всего лишь перепродают, поэтому если у вас появится желание приобрести мастара, отправляйтесь в Урбию, там вы всегда сможете приобрести мастара, который еще не был в пользовании. В связи с этим стоит отметить, что стоимость непользованного мастара будет выше, чем стоимость пользованного. Но в Урбии больше вероятность того, что вам продадут непользованного мастара. Так что вот вам еще один плюс покупки мастара в этом предгорном энтоне.

Для себя я решил, что обязательно приобрету это прекрасное животное. Пусть даже для этого понадобится отправиться в Урбию. В отличии от Диеля я получал огромное удовольствие от полета на этом существе. Какое же это было невероятное наслаждение ощущать мощные потоки ветра своим телом, наблюдать за величественными и мощными взмахами крыльев мастара, видеть, как под тобой проносятся сатрити моря Вильтей. Страх за собственную жизнь ни шел ни в какое сравнение с, переполнявшей меня от возбуждения, дрожью от осознания свободы и могущества, которое я испытывал паря высоко в небесах на спине столь мощного существа. К сожалению, читатель вряд ли сможет меня понять. Землянам неведом этот божественный полет. Никакой полет в самолете не сравнится с полетом на мастара. Уж поверьте мне. Пусть простит меня мой томон-том Четтер, но при первой же возможности я приобрету мастара. Нет, я не собираюсь менять своего черного красавца томон-тома на мастара. На Аютерии томон-том - это все равно, что лошадь на Земле, часто - главное ездовое животное. Поэтому отказываться от Четтера я не собираюсь. Но в дополнение к нему я хочу собственного мастара. Я влюбился в полет на этом существе. Разве можно что-то с этим поделать? Я заболел, но мне понравилась эта болезнь. Если уж человеку суждено испытать к чему-либо или кому-либо страсть, то пусть он отдастся ей полностью. И я понял, как могу испытать еще больший восторг от полета на мастара. Как только мы совершим посадку на Больших равнинах Эзора, чтобы отдохнуть от полета, я поменяюсь с Диелем местами, и оставшуюся часть пути до Акмы буду управлять мастара. Я не мог упустить для себя такой чудесный шанс познакомиться с этим существом ближе.

Когда из-за моря выплыл Гриель, на горизонте показалась темная полоска земли. Где-то правее должна была быть Дартия. С этого расстояния ее еще не было видно. Как бы нам с сагбийцем ни хотелось попасть в восставший город (мне дороги были мечи, украденные четверкой грязных грумпов, да и проучить их ох как хотелось), позволить себе это мы пока что не могли. Поэтому с некоторым сожалением взглянув туда, где должна была находиться по моим расчетам Дартия, я снова принялся рассматривать море Вильтей, как-никак скоро оно останется позади. Я уже видел впереди казавшиеся бескрайними Большие равнины Эзора.

- Мастара проголодался, - услышал я голос Диеля.

- И как ты это узнал?

- А ты посмотри на него.

Мастара начал вести себя странно. Издавая тихое ворчание, он принялся вглядываться в Большие равнины Эзора, как будто пытался там что-то обнаружить. Пасть его приоткрылась и вдруг существо начало снижаться.

- Туорк! Туорк! - закрикнул Диель, не разрешая мастара снижаться.

Животное недовольно заклекотало, но не посмело ослушаться. Взмахнув крыльями, оно поднялось выше. Но взгляд его по-прежнему словно магнитом влекли Большие равнины Эзора.

- Почему он все время смотрит на равнины? - поинтересовался я.

- Высматривает любимую добычу - лиентера. Среди мастаритов существует поговорка: голодный мастара - неуправляемый мастара, сытый мастара - верный мастара. Если бы это был мой мастара, я бы не беспокоился о том, сможем ли мы добраться на нем до Акмы или нет, но вот с этим, - Диель кивнул в сторону мастара, не отрывающего от равнин глаз, - они могут возникнуть.

- И что ты предлагаешь? Накормить его? - рассмеялся я. - Интересно, как у тебя это получится.

Диель интригующе улыбнулся и произнес:

- Говоришь, тебе нравится летать на мастара?

- Конечно! - воскликнул я.

- Что ж, тогда тебе должна понравиться и кормежка мастара.

Меня не сильно обрадовали слова Диеля. Что-то уж больно у него был веселый голос. Он явно что-то задумал.

- Держись покрепче! - крикнул он. - Сейчас начнется то, что мне больше всего не нравится в полетах на мастара. Надеюсь, больше нам к этому прибегать не придется.

Меня насторожили слова сагбийца. Я ухватился за Диеля и принялся ждать. Ждать пришлось недолго. Как только море Вильтей оказалось позади, Диель спросил:

- Крепко держишься?

- Да, - ответил я.

- Тогда, - сагбиец сделал паузу, что-то высматривая на равнине. Затем удовлетворенно кивнув, он крикнул мастара:

- Ярта! Ярта!

Поведение мастара резко изменилось. Издав довольный вой, закончившийся клекотом, он устремил взгляд на равнину. В его глазах вспыхнул огонь нетерпения. Пасть хищно открывалась и закрывалась в предвкушении. Инстинктивно я сжал ногами предплечье мастара, а руками обхватил торс Диеля, приникшего к шее существа.

Снова раздалось клекотание мастара, после чего он сложил крылья и камнем упал вниз.

Казалось, седло вылетело из-под меня. Ветер засвистел в ушах. Дыхание перехватило. Глаза раскрылись так широко, что я испугался, как бы они не выпали из глазниц. Желудок каким-то образом оказался у горла. Выглянув из-за спины сагбийца, я увидел несущуюся нам навстречу землю. Расстояние между мастара и землей стремительно сокращалось. Удивительно, но страха я не испытывал. Охотничий азарт мастара передался и мне. На губах заиграла счастливая улыбка. Вот это мощь! Вот это скорость! Я наслаждался этим невероятным падением! И целью его оказалось стадо лиентеров. Лиентеры неслись по равнине, а на них с высоты небес падала смерть. Я видел, что до земли оставались считанные саты. Видел, что эти же саты оставались до ближайшего к мастара лиентера. Когти хищно изогнулись. Еще чуть-чуть. Я боялся закрыть глаза, чтобы не пропустить момента, когда они вонзятся в спину жертвы. Краем глаз я заметил, как крылья мастара раскрылись, погашая инерцию падения. И в следующее мгновение хищник врезался в стадо лиентеров, подминая под собой одного из них. Мычание полное скорби и боли разнеслось над равниной. Ему вторило еще несколько, со стороны быстро удаляющегося стада. Может они прощались с обреченным? Или радовались тому, что не они оказались на его месте? Кто его знает? Так или иначе, испуганное стадо быстро скрылось из виду, оставив своего товарища умирать в чудовищных когтях мастара.

Хищник довольно заурчал, его пасть приоткрылась, обнажив ряды острых зубов. Окинув взглядом пространство перед собой, как будто желая убедиться, что никто не посягнет на его добычу, мастара принялся за трапезу.

- Чудовищный полет! - воскликнул я.

- Ага! Все же испугался! - в голосе Диеля сквозило наигранное злорадство.

- Нет! Полет чудовищен по своему великолепию! Это было незабываемое зрелище. И знаешь, - я ухмыльнулся. - Я не против повторить.

- Сумасшедший! - захохотал сагбиец. - Ты точно сумасшедший! А может быть просто прирожденный мастарит. С меня же и этого достаточно. До самой Акмы он не получит больше ничего, - сказал Диель, кивнув на мастара, жадно поглощавшего мертвого лиентера. - Мой желудок до сих пор не вернулся на свое место. Нет. Пусть Терия избавит меня от еще одного такого безумия.

- Та ладно тебе, - хлопнул я сагбийца по плечу. - Не такое уж это было и безумие. Всего лишь легкое планирование к земле.

Сагбиец окинул меня скептическим взглядом, пытаясь понять, шучу я или действительно верю в то, что говорю.

Затем он кивнул:

- И все же ты сумасшедший.

Дав отходнуть мастара и себе несколько атанов, мы снова поднялись в воздух. Теперь уже я первым сидел в седле и управлял мастара. Диель, как-то и не очень возражал против этого. Устроившись за моей спиной, он принялся обозревать равнину, раскинувшуюся далеко внизу под нами.

- Караван идет, - услышал я его голос. - Из Хелиема, а может и из Сантона.

- И куда он идет?

- В Ульхею.

- С чего ты взял?

- Это караван йагфериотов. Я вижу фейр, идущих на цепи за повозками, и йагов. Тоже на цепи. Скорее всего, караван идет в Ульхею на Праздник молодой крови, на который и мы когда-то собирались.

- Разве он еще не закончился?

- Нет. Он длится полтана. Караван прибудет в Ульхею как раз к его завершению.

- Эй! А это что такое?! - у меня вырвался возглас, когда я повернул голову и заметил скопление черных точек в небе далеко на горизонте.

- Где? - спросил Диель.

- Вон, - указал я на точки, которые словно дыры, выделялись на светлом небе.

Сагбиец долго смотрел в указанном направлении, затем произнес:

- Это мастара. Только почему их так много? Они никогда не летают стаей. Это одиночки. В крайнем случае, их можно увидеть парами, но уж никак не в стае. Забавно, - пробормотал сагбиец.

- Может у них брачный период? - предположил я.

- Тогда ты их тем более не увидишь в куче. Самец находит самку в горах, делает свое дело и на этом брачный период заканчивается, так и не начавшись. Нет. Здесь что-то другое.

Вдруг черные точки заблестели, когда на них упали лучи двойного аютерианского солнца.

- Эй! Да они блестят! - воскликнул я. - И на земле под ними тоже что-то сверкает.

Диель продолжал вглядываться в горизонт, а потом понимающе улыбнулся:

- На Аютерии так давно не было воен, что я успел позабыть, как блестят на солнце доспехи и щиты. Это хелиемцы! Войско Хелиема двигается к Дартии. Скоро начнется война!

- И чему же ты радуешься? - удивился я. - Здесь горевать надо, а не радоваться. Ведь многие погибнут.

- Ну да, - Диель пожал плечами, как будто это было само собой разумеющееся дело. - Каждый нон кто-то умирает. Что же здесь такого? Война - это возможность подняться выше. Ты не представляешь, что именно война может позволить каждому, если он пожелает, своим мечом заслужить славу и почет. Ради этого я и захотел стать аммадаром. На войне у тебя всегда есть отличная возможность доказать, что ты лучший. Один на один с врагом. Это удивительные чувства. Сам увидишь.

Слова Диеля заставили меня задуматься. Опять во мне пробудился чертов земной гумманизм. Наступит ли такой день, когда я начну все же воспринимать этот мир не как землянин, а как аютерианин? Надеюсь, этот день все же наступит, и я навсегда забуду о земной рабской сущности. Надоело быть рабом ограничивающих убеждений, своейственных слабому землянину, но уж никак не сильному и свободному аютерианину.

- Да, конечно. Ты прав, - улыбнулся я. - Иногда я говорю глупости... Но постой. Откуда ты знаешь, какие чувства испытываешь на войне? Ты разве воевал?

- Да мы с тобой почти каждый день с кем-то воюем, - рассмеялся Диель. - Но на войне я не воевал, пока что. Зато я много слышал о ней. Так что могу составить общее представление.

- Тогда понятно. Но теперь нам стоит поспешить.

- Да, но ты управляешь мастара, поэтому тебе его и подгонять.

- Тогда держись крепче.

Не дожидаясь пока Диель ухватится за меня покрепче, я закричал: "Оу-окта!!!". За тем еще раз и еще. Большие равнины Эзора содрогнулись от этого вопля. Мастара же, словно почувствовав мое возбуждение, издал ликующий клекот и устремился вперед.

16. Предверие войны

Восход двойного аютерианского солнца следующим ноном ознаменовался наступлением долгожданного события - на горизонте показались купола Акмы. Глядя на пока еще далекий город на меня нахлынули странные чувства. Впервые за все то время, которое я пробыл на Аютерии, я почувствовал, что возвращаюсь не в чужое для себя место, а... домой. Возникшая глубоко в подсознании мысль выплеснулась наружу, разнеслась по всему организму и запульсировала в голове. Я дома! Сердце сжалось от этой мысли. Нахлынувшие чувства заставили мои глаза прослезиться. Или может такое воздействие на меня оказал свободолюбивый ветер, носившийся вокруг, наслаждаясь небесным раздольем? Может. Сердце окутала теплота, которая мгновенно распространилась по всему телу. С этой теплотой пришло спокойствие и умиротворенность. Я улыбнулся про себя тому пониманию, которое снизошло на меня мгновение назад. Я посмотрел на аютерианское небо с его двойным сонцем, на бескрайние равнины, раскинувшиеся далеко подо мной, на золотистую голову моего небесного коня. Я дома! Аютерия - это и есть мой дом! Я счастливо рассмеялся.

- Ты чего? - услышал я удивленный голос сагбийца.

- Акма, - кивнул я в сторону приближающегося города.

- Конечно Акма. А ты что думал, мы вернулись в Макуду?

Воздух наполнился звонким смехом Диеля. Я улыбался, глядя на город, который с каждой секундой становился все ближе. Мастара почувствовав окончание пути, энергичней заработал крыльями.

Я не хотел объяснять сагбийцу все переплетения моего внутреннего состояния. Разве может понять слепой немого? Сейчас мы находились именно в такой ситуации. Меня мог понять только тот, кто знает, что значит потерять родной дом и обрести новый. Но что странно этот новый дом мне нравился намного больше родного.

- Мастарит, - Диель нарушил затянувшееся молчание.

С юго-запада к Акме приближался еще один мастара.

- Похоже, из Хелиема, - сказал сагбиец.

Мы наблюдали за мастаритом, который приблизился к городу и принялся над ним кружиться, выискивая место для посадки. Обнаружив его, он начал снижаться.

Через некоторое время под нами раскинулась прекрасная Акма. Аккуратные узкие улочки переплетались с широкими аллеями, парки и сады утопали в буйной растительности, а поверхности небольших озер искрились в лучах двойного аютерианского солнца. Статуи и монументы на площадях и по бокам широких аллей, говорили о величии города, а роскошный Дворец Великих с сияющими куполами - о его могуществе. Ближе к юго-восточным вратам, на площади Смирения, возвышалась в окружении пышных садов храмовая башня, на вершине которой находился акманский храм Терии. В который раз я удивился умению мастеров, сумевших воздвигнуть столь невероятное сооружение.

- А как мы попадем во дворец? - спросил я сагбийца.

- Давай сначала приземлимся.

- И где ты предлагаешь это сделать?

- Там где это сделал тот мастарит. Вон видишь он сел возле мастариумов. Там специальные площадки есть. Я даже вижу свободные.

- А может, сразу перелетим дворцовые стены и сядем посреди дворцового сада?

- Тогда мы рискуем приземлиться мертвыми.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Присмотрись внимательнее к крышам башен на стенах.

Я присмотрелся и обнаружил на крышах башен механизмы очень похожие на стрелометы.

- Это альматры. - продолжал Диель. - Некоторые из них уже нацелены на нас. И поверь, им ничего не стоит сбить нашего мастара и тем самым убить нас. Поэтому давай заварачивай к мастариумам. Не искушай судьбу. Мне еще жить хочется. Умереть я всегда успею.

- Хорошо, - кивнул я. - Надеюсь, нервных стражников там нет, и ни у кого не появится желание потренироваться в стрельбе по живой мишени.

Я направил мастара к мастариумам. Найдя свободную площадку, я принялся сажать животное.

- Бамай! Бамай! - кричал я ему. Тот, поняв, что от него хотят, выставил когти вперед, затем взмахивая крыльями, мягко опустился на площадку.

Я соскочил на желтый песок, устилающий дно площадки. Теперь можно было и размять мышцы. Я с удовольствием потянулся. Диель решил не прыгать с мастара, а спуститься по лестнице. Оказавшись на земле, он передал животное в руки подскочившего к нам надсмотрщика.

- Теперь можно двигать во дворец, - сказал он.

- Тогда пошли, - отозвался я.

Покинув территорию мастариумов, мы вышли к казармам. Казалось, прошла вечность с того времени, как мы были здесь в последний раз. Вид казарм навел меня на одну замечательную мысль.

- О, я знаю, как мы попадем во дворец.

Диель приподнял бровь.

- Также как и в первый раз.

- Тратор Бирт, - понимающе улыбнулся сагбиец. - Хорошая идея. Идем, поищем его. Думаю, я знаю, где его можно найти.

Мы направились к казармам. Тратор стоял в окружении новобранцев на ступенях, окаймлявших тренировочный двор.

- Тратор Бирт! - позвал я.

Услышав свое имя, тратор обернулся.

- Вы? - вздох облегчения вырвался у него, когда он увидел нас. - Наконец-то! Где это вас носило столько? Меня каждый нон вызывают во дворец, чтобы я сообщил прибыли ли вы? Я не часто видел джегхара Джибраима таким взволнованным, как сейчас.

- Нам нужна ваша помощь, - сказал я. - Мы хотим попасть во дворец, но без вас у нас это вряд ли получится.

- Понимаю, - кивнул тратор. - Идемте немедленно. Не будем заставлять ждать джегхара. Надеюсь, у вас хорошие новости?

- Скорее всего, да.

- Замечательно. Идемте. А вы пока подождите, - обратился тратор к новобранцам. - Я скоро вернусь.

Мы направились во дворец. Когда мы оказались за внутренней стеной, я снова поразился той красоте, которую увидел там. С благоговением я смотрел на величественный дворец, красивую аллею, протянувшуюся к лестнице, ниспадающие сине-зеленые террасы, прекрасные сады и зеркальные пруды.

- Сколько не хожу здесь, меня также всегда поражает красота этого места, - сказал тратор, заметив, с каким восторженным взглядом я окидываю окрестности.

- Да, здесь есть чему поражаться, - улыбнулся я.

Во дворце мы встретились с управляющим Маас Креем. Передав нас ему, тратор Бирт покинул дворец. Мы проследовали за управляющим в тронный зал. Как и прежде зал оказался пуст. Маас Крей попросил нас подождать, а сам отправился за джегхаром.

Солнечный свет проникал через широкие проемы окон и рисовал на стенах чудесные картины - парящий мастара с мастаритом на спине завис над всадником на томон-томе, а вот джунгли сменились одним из красивейших садов, окружавших Дворец Великих. Снова, как и многие ноны назад, я стоял в центре тронного зала Дворца Великих и поражался искусству мастеров, создавших это чудо.

- Вы вернулись! - тишину тронного зала нарушил взволнованный голос джегхара Акмы. Если Джибраим и старался скрыть волнение, ему это не удалось. Губы его скривились в подобие улыбки, а в глазах мелькал тревожный огонек. Джегхар вошел через ту же дверь, что и мы. За ним, словно тень, следовал джатрий Эниуса Ор, главный военачальник Акмы.

Мы с сагбийцем приветствовали джегхара ранее заученным ритуалом, положа правый кулак на сердце и накрыв его левой ладонью, при этом слегка поклонились.

- Я полагаю, вас что-то задержало? - спросил Джибраим, приблизившись к нам.

- О, это долгая история, Ваше Величие, - ответил я. - Задержались мы не по собственной воле. Мы бы с удовольствием поделились с вами рассказом о наших похождениях, но полагаю, вас интересует нечто другое.

С этими словами я достал из-за пазухи свиток и протянул его джегхару. Вид у свитка вследствии наших приключений оказался далеким от первоначального. Я надеялся, что то, что там написано, осталось читабельным.

- Судя по его виду, - джегхар Акмы улыбнулся и кивнул на потрепанный свиток, - вам многое довелось пережить. Взяв свиток из моих рук, Джибраим сорвал печать, развернул его и принялся читать.

По мере чтения волнение исчезли с его лица. На губах заиграла приветливая улыбка. Прочитав письмо, Джибраим передал его джатриусу Эниусу Ору.

- От имени Акмы я хотел бы выразить вам благодарность, - сказал джегхар Акмы, посмотрев поочереди на меня и сагбийца. - Вы даже не представляете, какую ценную услугу вы оказали Акме и лично мне. Вы доказали свою преданность Акме и за это вы будете вознагражденны. На этом все. Эниус Ор проводит вас.

- Ваше Величие, - раздался голос Диеля. - Есть еще кое-что, о чем вам необходимо знать.

- Да? - Джибраим повернулся на голос.

- Когда мы с Фихоу возвращались в Акму, мы заметили войска Хелиема. Они двигались к Дартии. Аммадары и мастариты.

- Саора. Мне уже сообщили об этом. Что-то еще?

- Нет, Ваше Величие.

- Саора, - сказал джегхар и покинул тронный зал.

Сопровождаемые джатрием, мы проследовали к выходу из дворца. У выхода Эниус Ор остановил нас и произнес:

- Этим ноном вам незачем возвращаться в казармы. Хорошенько отдохните с дороги. Восстановите силы, они вам очень скоро понадобятся вновь. Если быть более точным, то уже следующим ноном. Следующим ноном войско Акмы выступает в Дартию.

Позже, забрав Четтера и Аргдо из джегхаровых стойл, мы с Диелем вернулись в поместье Палтуса. Рабыни и рабы обрадовались нашему возвращению. Мне тоже было приятно увидеть знакомые лица, пусть даже это лица рабынь и рабов. Но в поместье лекаря я пробыл недолго. Оставив сагбийца развлекаться с Керви, я взял Четтера и поехал покататься по городу. У меня возникло острое желание побыть наедине с собой.

Четтер, словно чувствую мое настроение, мягко ступал по каменным мостовым, изредка фыркая и мотая головой, когда чрезмерно надоедливое насекомое садилось ему на морду или носилось перед глазами.

Погрузившись в себя, я двигался по многолюдным улицам и дивным аллеям Акмы, не замечая их красоту, проезжал благоухающие парки и скверы, не улавливая их ароматов. Мне все равно было куда ехать, поэтому Четтер сам выбирал дорогу. Иногда ее ему помогали выбирать крики путавшихся под ногами прохожих, чтобы ненароком не наехать на кого-либо, ему приходилось объезжать их или сворачивать на другую улицу.

Я не обращал внимания на крики прохожих, как и на самих прохожих. Вряд ли меня сейчас могло что-то отвлечь от моих мыслей. Вначале этого нона я впервые почувствовал себя дома. Не странно ли? Может ли вообще чужеземец, а в моем случае инопланетянин, почувствовать себя дома где-либо еще кроме родного дома? Оказалось, может. Я пытался понять, что именно помогло мне это осознать, но ничего не приходило в голову. Сколько себя помню, я всегда хотел быть свободным. На Земле я не нашел такого места, где мог бы почувствовать себя таковым. Я объездил много континентов, посетил огромное количество стран, но нигде не чувствовал себя по-настоящему свободным. Может на Земле невозможно быть таковым? Может свобода на Земле - это иллюзия, миф, придуманный такими же как я романтиками и мечтателями? Кто знает? Ответа на этот вопрос я не знаю и вряд ли когда-либо уже узнаю. Единственным местом, где, я все же, как мне кажется, познал это пьянящее и волнующее душу чувство, стала Аютерия. Разве это не удивительно? Обрести то, что всегда искал на другой планете. Это могло бы показаться фантастикой, если бы не стало реальностью.

Безусловно, я многое не понимал из того, что происходило на этой планете, но мое ли это дело? Джегхары, аргиоры, богиня Терия. Что мне простому смертному до этого? Интриги великих мало приносят пользы простым смертным, так стоит ли думать о них? Не лучше ли наслаждаться свободой, которую тебе приносит каждый новый день?

Даже на службе у джегхара Акмы мне удалось почувствовать себя свободным. И, тем не менее, почему-то я был уверен, что пробуду на службе у Джибраима недолго. В отличии от Диеля меня не прельщала карьера, мне не нужны были звания и титулы. После событий последних дней меня уже не пугал страх оказаться одиноким на этой прекрасной планете. Я знал, что со своим умением владеть мечом не пропаду, поэтому меня все больше и больше манили бескрайние аютерианские просторы, полные опасностей и приключений.

Когда-то в детстве я мечтал о приключениях. А сейчас вся моя жизнь превратилась в одно невероятное приключение. Мое сердце радуется и наслаждается. Я счастлив. Мечты стали явью.

Я оторвался от размышлений и посмотрел по сторонам. Шумный город остался позади, передо мной расстилались тихие и бескрайние аютерианские равнины. Видать Четтеру надоел шумный город, выехав через юго-восточные врата Акмы, он теперь стоял на равнине и смотрел вдаль. Где-то там были леса Хайвора. Где-то там была восставшая Дартия. Что ждет ее? Что ждет меня? Узнаю ли я когда-нибудь о том, что заставило джегхара Акмы пойти против воли аргиоров и поддерживать отношения с восставшей Дартией? Ради чего он рискует собственной жизнью и целостностью Акмы? Одни вопросы. Узнаю ли я когда-нибудь на них ответы?

Я улыбнулся. Мое душевное спокойствие и умиротворенность впервые за мою жизнь были искренними и настоящими. Я все смотрел и смотрел на Большие равнины Эзора, раскинувшиеся передо мной. Мне нравились их тишина и безмолвие. Казалось, они гармонируют с моим внутренним состоянием.

Между тем, Гриель и Грион продолжали ковылять по небосводу. Вот они оставили позади половину неба и двинулись дальше. Скоро они покинут этот мир, а я все смотрел и смотрел на Большие равнины Эзора.

Аютерианская энциклопедия

А

Агда (энтон ольме – озерный город) – энтон на берегу озера Виар (Виар Ольме) на северо-востоке Больших равнин Эзора (Эзор Гарай Фуа).

Аджурия – сословие, на которое распадается население аютерианских энтонов. На Аютерии существуют следующие аджурии: закрытые – аджурия аргиоров (жрецов), аджурия джегхаров (правителей городов); свободные – ремесленники, наемники (фалавиты), лекари (юмары), торговцы (оты), охотники (орготы), воины (цериты) и т.п. Вне аджурий находятся рабы (йаги и фейры), разбойники (альдоки), убийцы (кархаши), пираты (гартьеры), воры (салькохи).

Аката – одомашненное четырехглазое животное, используемое аютерианами ради мяса, молока и шерсти. Окрас белый с небольшими рыжими пятнами по всему телу у самок и с коричневыми – у самцов. Длина самцов – до 2.5 метров, высота – до 2 метров, самок – до 2 метров длина, 1.70 – высота. Самцы имеют широкие рога, самки безрогие. Уши длинные, узкие. Хвост короткий. Шерсть густая и длинная. Травоядное.

Акма (энтон гарай – равнинный город) – энтон в центральной части Больших равнин Эзора (Эзор Гарай Фуа). Самый древний энтон, от даты его основания ведется времяисчисление на Аютерии.

Альвитар – управляющий альвитеком.

Альвитек – шестиногое бесхвостое животное с массивной короткой шеей и не менее массивной головой, увенчанной небольшим роговым выступом. Безволосая кожа со складками имеет бледно-серый оттенок. Животное достигает 6 метров в длину и 3-3.5 в высоту. Очень медлителен и ленив. Используется в качестве тяглового животного. Травоядное.

Альдок – лицо, зарабатывающее на жизнь разбоем, грабежом, кражей людей и их продажей йагфериотам. Земной аналог – разбойник.

Альфейра (рабыня страсти) – фейра, обученная в альям-але искусству страсти. Основная обязанность – доставлять сексуальное удовольствие хозяину или другому джану по желанию хозяина. Носит короткую ярко-красную тунику с разрезами по бокам. Ошейник из сигрита. Волосы длинные, длина колеблется от лопаток до поясницы.

Альфия (энтон гарай – равнинный город) – энтон в юго-восточной части Больших равнин Эзора (Эзор Гарай Фуа).

Аммадар – основная единица в пехотной армии некоторых энтонов. Носит короткую ярко-алую тунику и ярко-алый плащ. Мечи находятся исключительно на поясе.

Анай – спутник жизни.

Аная – спутница жизни.

Анго – трехглавая (две головы с одной стороны и одна с другой) боевая секира на длинной рукояти.

Апата – женщина.

Аргиор – служитель культа Терии. Носит медного цвета длинную тунику и такого же цвета длинную сутану. Земной аналог – жрец.

Асея – форма приветствия йагов джанами и джанарами, а также между йагами и фейрами.

Атан – аютерианский час, промежуток времени между ударами гонга Терии.

Атая – низкорослое фруктовое дерево с большими сладкими плодами. Фрукт ярко-синего цвета с маленькими волосками на шкурке, размерами напоминает маленькую дыню.

Аюти – денежная единица во многих энтонах.

Б

Бабриек – восьмиглазое животное размером с собаку. Тело вытянутое, покрыто местами длинной, местами короткой коричневой шерстью. Хвост длинный, плетевидный. Голова продолговатая, с остроконечными ушками. На голове небольшие рожки. Травоядное.

Барави – небольшое бесхвостое древесное существо. Тело и голова покрыты длинной бурой шерстью. Животное имеет четыре глаза и шесть коротких, цепких лапок. Травоядное.

Бетриор Эмай (пустыня Бетриора) – пустыня к юго-западу от Пустынных равнин Гонтара (Гонтар Гарай Эмай).

Борк – рыбообразное существо, обитающее в море Вильтей (Вильтей Ора). Употребляется в пищу, имеет нежное, сладковатое на вкус мясо.

В

Вальхиор (энтон воа – горный город) – энтон в горах Санда-Алай (Санда-Алай Воа).

Ва-при-тура (энтон эмай – пустынный город, иное название кайва эмай – цветок пустыни) – энтон в пустыне Бетриора (Бетриор Эмай).

Великонр Гаре (река Великонр) – река, берущая начало в горах Эллери (Эллери Воа) и впадающая в море Вильтей (Вильтей Ора).

Венайтер – змееобразное существо, прозванное безногим убийцей. Тело безногое, покрыто чешуйчатой кожей, сине-зеленого цвета на спине и бледно зеленого на брюхе. На голове имеются два коротких рога, еще один небольшой находится прямо над носовым отверстием, под нижним центральным глазом. Всего у животного три глаза. Пасть усеяна четырьмя рядами острых, клиновидных зубов. Среди них выделяются восемь длинных клыков – четыре сверху и четыре снизу. Обитает в лесах Хайвора (Хайвор Хеа). Хищник.

Вильтерия – существо, обитающее в море Вильтей (Вильтей Ора). Имеет полупрозрачное, расплющенной формы тело. Плавники-крылья широкие у основания, но сужающиеся к концам, имеют форму языков пламени. Хвосты-плети длинные и тонкие. Умеют “петь”, издавая мелодичные, повторяющиеся звуки.

Вильтей Ора (море Вильтей) – море к юго-западу от Больших равнин Эзора (Эзор Гарай Фуа).

Г

Гаро (энтон хеа – лесной город) – энтон в лесах Хайвора (Хайвор Хеа).

Гарпидок – разновидность судна, большей частью используемого для перевозки груза.

Гартьер – название лица, зарабатывающего на жизнь разбоем, грабежом, кражей людей, их продажей йагфериотам и т.д. В отличии от альдока деятельность в основном происходит на воде (в море, на реках). Земной аналог – пират.

Гатриор –гвардеец-телохранитель семьи джегхара и высших вельмож.

Гатриор-бад –командир гвардейцев-телохранителей джегхара и высших вельмож.

Гердан Орт – воровская гильдия Шертиса.

Гида (энтон хеа – лесной город) – энтон в лесах Хайвора (Хайвор Хеа).

Гитрия – остроносый трехглазый летающий зверек. Имеет небольшое тельце, покрытое короткой шерстью небесно-голубого цвета, длинный пушистый хвост, две пары лапок. Передние лапки составляют одно целое с короткими, отливающими желтизной, перепончатыми крыльями. Шерсть на голове темнее и длиннее, чем на тельце. Питается насекомыми, фруктами, листьями.

Гольвитри – небольшое летающее существо. Оперение красное на спине, сине-красное на груди у самцов, и красно-зеленое на спине и рыжее на груди у самок. Тельце оканчивается длинными тонкими плетеобразными хвостами с кисточками на концах. На птицеподобной голове имеются маленькие рожки. Питается насекомыми, фруктами.

Гольтея – животное, обитающее в море Вильтей (Вильтей Ора). В длину достигает 18-22 метра (вместе с хвостом). Имеет сине-зеленый окрас на спине и голубой на брюхе. Длинные плавники-щупальца ядовиты. Хищник.

Гонтар Гарай Эмай (Пустынные равнины Гонтара) – равнины к юго-западу от моря Вильтей (Вильтей Ора). Тянутся от Озерного леса (Ольме Хеа) и моря Вильтей (Вильтей Ора) на юг, юго-запад – до пустыни Бетриора (Бетриор Эмай), на восток – до лесов Хайвора (Хайвор Хеа), на запад – до Элдейского океана (Элдей Хорак).

Граниковая лихорадка – инфекционное заболевание, сопровождающееся обильным потом, головокружением, тошнотой и рвотой.

Гриель – первое из двух солнц.

Грион – второе из двух солнц.

Грумп – маленькое трёхглазое животное. Своеобразная живая игрушка для аютериан. Тело бесхвостое, с тонкой кожей, лишено какой-либо растительности, имеет множество складок. Характерный окрас – бело-рыжий. Животное имеет четыре ноги с тремя пальцами, которые заканчиваются небольшими коготками, круглую голову с маленькими ушками и носом-обрубком. Зубы маленькие и тупые. Всеядное.

Д

Дакмар – летающее существо, обитающее в горах Эллери (Эллери Воа). Имеет черный окрас, длинное безволосое тело, сужающееся к голове и хвосту. Тело оканчивалось длинным, раздвоенным на конце, хвостом. Лап шесть, мощных и жилистых, на пальцах выделяются длинные когти. На вытянутой уродливой голове расположены две пары больших рогов. Первая пара расположена ближе к затылочной части головы, другая – нависает над глазами. Размеры рогов неравномерны, рога первой пары длиннее рогов второй пары. Узкая пасть усеяна двумя рядами острых длинных зубов. Над пастью, по всей длине морды, располагаются несколько десятков глаз. В горловом отделении имеется ниша, в которой располагается длинный трубковидный орган, с помощью которого дакмар высасывает жидкость из тела жертвы. Достигает до 20 метров в длину при размахе крыльев до 15 метров. Хищник.

Дартия (энтон ора – морской город) – энтон на берегу моря Вильтей (Вильтей Ора).

Дворец Великих – резиденция правителя Акмы.

Дендер-гер – змеевидное существо, обитающее в Великонре (Великонр Гаре). В длину достигает шестидесяти метров. Имеет две головы с двумя рядами мелких рогов и четырьмя глазами на каждой из голов. Существо покрыто темно-синей чешуей с вкраплениями черных пятен на брюхе.

Джан – свободный мужчина.

Джанара – свободная женщина.

Джатрий – должностное лицо, главный военачальник в армии некоторых энтонов.

Джегхар – правитель энтона.

Джегх – сын джегхара, его наследник.

Джуррба – деревянный духовой музыкальный инструмент, напоминающий земную флейту.

Доно Хеа (Дальние леса) – леса к северу от Больших равнин Эзора (Эзор Гарай Фуа).

З

Заинадар (энтон эмай – пустынный город) – энтон в северной части пустыни Бетриора (Бетриор Эмай).

Зактар– существо с гибким, приземистым телом и развитой мускулатурой. В длину достигает 4.5 м. (вместе с хвостом), высота в холке – до 1.7 м. Окрас ярко-рыжий с черными пятнами (самцы) и молочно-белый (самки). Тело оканчивается длинным гибким хвостом, раздваивающимся на конце на тонкие длинные кисточки. В длину зактары-самцы достигают трех метров (вместе с хвостом), самки – немногим меньше. Голова круглая, небольшая, с двумя парами глаз и маленькими закругленными ушками. Пасть усеяна острыми зубами, среди которых выделяются передние клыки – длинные, слегка загнутые назад. Самцы в отличие от самок поддаются дрессировке. Хищник.

Зор – трава, любимое лакомство альвитеков.

Зульмит – небольшое летающее существо. Тело удлиненное и кожистое, бело-голубого цвета, с коротким хвостом. Голова приплюснутая, с раздвоенным гребнем. Крылья покрыты перьями. Всеядное.

Зурбия – небольшой продолговатый струнный музыкальный инструмент, напоминающий земную лиру.

И, Й

Игры Терии – праздник, устраиваемый в честь богини Терии, во время которого, в частности, проводятся бои между гратриями.

Илиант –существо, обитающее в море Вильтей (Вильтей Ора). Одно из самых больших существ моря Вильтей. В длину достигает 40-50 метров (вместе с хвостом – до 10 метров). Кожа гладкая, как у земного кита, имеет темно-серый окрас. Тело вытянутое, сужающееся к концу, с заметными жировыми мешками на спине. Хвост веерообразный. Голова каплевидная, морда короткая, с двумя рядами зубов в пасти. Животное имеет шесть глаз. Всеядное.

Иниотек – двуногое существо-падальщик. В высоту достигает до 3 метров. Тело строением напоминает птичье, покрыто маленьким светлым пухом. Имеет длинную шею, с маленькой, вытянутой головой с длинным, загнутым к низу, острым клювом. Длинный ссужающийся к концу хвост служит балансиром при беге. Хищник-падальщик.

Йаг – салип, лишенный свободы. Земной аналог – раб. В отличии от женского рабства мужское рабство не знает деления йагов по категориям. Вместе с тем существуют йагтары и гратрии.

Йагтар – йаг, обученный искусству страсти в альям-йагту. Основная обязанность – доставить сексуальное удовольствие хозяйке или другой джанаре по желанию хозяйки. Является привилегированным йагом. Ошейник из сигрита. Туники длиной по бедра, бежево-красного цвета.

Йагфериот – лицо, зарабатывающее на жизнь обращением людей в йагов и фейр с целью их продажи. Земной аналог – работорговец.

К

Каддар (энтон ора) – энтон на западном побережье моря Вильтей (Вильтей Ора).

Кадра Тора – гильдия кархашей Каналиопа.

Кальвис – небольшое летающее существо. Тело покрыто желто-зеленым оперением, оканчивающимся шиповидным хвостом. Имеет продолговатую голову с узкой пастью и остроконечными ушками. Крылья у животного перепончатые. Всеядное.

Каналиоп(энтон гарай – равнинный город)– энтон в юго-восточной части Пустынных равнин Гонтара (Гонтар Гарай Эмай).

Каньята – длинное трехнаконечное копье из ступрового дерева, отличающегося очень прочной древесиной. Наконечники узкие, металлические. Два из них находилось с одного конца древка, а третье – с другого. Длинное и тонкое древко имеет специальное углубление для руки. Каньята хорошо сбалансирована, что позволяет бросать ее с высокой точностью как одним концом, так и другим.

Картафи – название аютерианского языка.

Кархаш – лицо, зарабатывающее на жизнь убийством людей. Земной аналог – убийца.

Кенат – лицо, зарабатывающее на жизнь изготовлением материальных вещей и их продажей. Земной аналог – ремесленник.

Ксантария (энтон ксата – болотный город) – энтон в Ксантарийской топи (Ксантар Ксата).

Ксантар Ксата (Ксантарийская топь) – болотистая местность к востоку от Больших равнин Эзора (Эзор Гарай Фуа).

Куду – небольшой мешок из кожи шотокля, предназначенный для хранения и перевозки жидкостей.

Л

Лафейра (рабыня-служанка) – фейра, используемая для работы по дому, в таверне и т.п. Отличительные особенности: короткая серая туника без разрезов, ошейник из лимты, длина волос – по плечи.

Летописи Аргора – самые древние летописи Аютерии и единственные, в которых рассказывается о возникновении Аютерии и ее истории.

Лиентер– копытное животное. Любимая пища мастара. Длина тела самцов 3-3.5 метра, самок 2-2.5 метра, высота – 2.5 метра самцов и 2 метра самок. Тело покрыто короткой красно-желтой шерстью у самцов и желто-бурой у самок. Имеет четыре длинные ноги, на концах которых короткие и широкие копыта. Хвост короткий, мясистый. У животного четыре глаза, короткий нос-хобот, две пары рогов – первые короткие и прямые, вторые длинные и закрученные назад. Травоядное.

Лота – слово, используемое при прощании.

Луду – алкогольный напиток-настойка на основе сока соки. Луду способен за несколько глотков ввести пьющего в состояние крайнего опьянения.

Лутис – небольшого размера двухголовое червеобразное насекомое землистого цвета. Разводится и используется в пищу. Травоядное.

М

Макуда (энтон кампу – островной город) – энтон на острове Орангон (Орангон Кампу) в море Вильтей (Вильтей Ора). Макуда – прибежище гартьеров.

Мари – название лица, ведущего бродячий образ жизни с целью познания жизни и делящегося знаниями с другими. Земной аналог – мудрец.

Мастара – птицеобразное существо с размахом крыльев до 6 метров. Мощное тело покрыто блестяще-синим оперением на спине и грязно-голубым на груди (грязно-белым у самок). Большие черные крылья, украшенные широкими каймами серебристо-золотого цвета, срослись с передними лапами и составляют одно целое. Голова и шея покрыты мелким золотистым пушком. Голова вытянутая, оканчивающаяся клювообразной пастью с несколькими рядами острых зубов. На затылочной части головы длинный яркий хохолок. Задние лапы мощные, покрытые темным оперением, с большими и острыми когтями. Длинный, жесткий, покрытый мелким пушком хвост.

Прирученные мастара содержаться в мастариумах. Используются для передвижения по воздуху. К спине (ближе к плечам) существа крепится седло с лукой, за которую можно держаться в воздухе. Для удержания в седле также используются стремена для ног, прикрепленные к седлам. Кроме этого, во время полета бедра мастарита опоясывают ремни, позволяющие ему не беспокоиться о случайном падении с мастара. Для того чтобы забраться на мастара используются кожаные лестницы.

Команды для управления мастара:

Джуба - привлечение внимания

Уок - требование смирения

Туорк - требование подъема, в том числе находясь в воздухе

Окта - требование полета прямо

Ларту - требование поворота направо

Сайкта - требование поворота налево

Оуокта - требование быстрого полета вперед

Йамма - требование совершения маневра - уход вниз без необходимости посадки

Бамай - требование посадки.

Мастарит – наездник на мастара, а также основная единица в воздушной армии многих энтонов.

Мастариум – территория, где содержатся мастара в неволе.

Н

Нон – название аютерианского дня. Длится с восхода Гриеля до заката Гриона.

1 нон = ~ 32 атана: 18 атанов - светлое время (день) - с восходом Гриеля и до захода Гриона; 12 - темное время (ночь) - с восходом Фиярис и до захода Сантинирии. Время между заходами дневных светил и восходами ночных светил - сумеречное время (занимает - ~ 2 атана). На Аютерии отсутствует принятое на Земле деление на день и ночь. Распространено деление на светлое время и темное. Светлое время определяется ударами гонга Терии, расположенного в местном териаме или в специальном здании на территории дворца джегхара в случае его отсутствия. С наступление сумеречного времени удары гонга прекращаются до восхода Гриеля, который символизирует наступление первого атана и начало светлого времени, начало нового нона.

О

Ольфейра (обучающая рабыня) – фейра, используемая для обучения грамоте, счету, истории и т.д. Проходит специальное обучение. Отличительные особенности: длинная белая туника без разрезов, ошейник из миракрия, короткая стрижка.

Орангон Кампу (остров Орангон) – остров в восточной части моря Вильтей (Вильтей Ора), на котором расположена Макуда – энтон гартьеров.

Оргомас – ловец мастара. В силу того, что взрослый мастара не поддается приручению, в касте орготов существуют специальные орготы, оргомасы, которые занимаются кражей из гнездовий мастара яиц или уже вылупившихся птенцов.

Оргот – лицо, зарабатывающее на жизнь ловлей животных, охотой или рыбной ловлей.

От – лицо, зарабатывающее на жизнь торговлей, кроме торговли живым товаром. Земной аналог – торговец.

Оток – массивное животное, достигающее 5 метров в длину и 3 метров в высоту (самки 4 и 2-2.5 соответственно). Тело покрыто толстой кожей с короткой шерстью грязно-желтого цвета с большими черными пятнами у самцов и бело-желтого цвета без пятен у самок. Тело оканчивается коротким хвостом с кисточкой на конце. Имеет четыре длинные шестипалые ноги с широкими копытами. Голова широкая и плоская с тремя большими глазами, небольшими ушными раковинами и ноздрями. Широкая пасть отличается наличием двух огромных закрученных к верху бивней в верхней ее части. Используется в качестве ездового животного. Медлителен. Травоядное.

П

Пелсилад – континент в Элдейском океане (Элдей Хорак).

Праздник молодой крови – праздник, который проводится в Ульхее. Длится на протяжении двадцати шести нонов.

Притр – обезьяноподобное разумное существо небольшого роста. Тело покрыто короткой серой шерстью. Хвост отсутствует. На шее шерсть черная и образовывает густой воротник. Голова лысая с большими выпуклыми глазами. Всеядное.

Р

Рантакора – существо, обитающее в море Вильтей (Вильтей Ора). В длину достигает ста метров. Огромную голову венчают два больших рога. Рога меньшего размера размещаются на морде, продолговатой и уродливой. Ноздри широкие, пещеровидные. Шесть крупных, блестящих, черных с желтыми прожилками глаза выглядывают из-под нависших складок кожи. Пасть заполнена несколькими рядами острых зубов. На туловище, немногим ниже головы, находится пара огромных плавников-крыльев. Несколько пар плавников-крыльев меньшего размера также расположены на верхней части спины. Туловище толстое, змеевидное, бледно-голубое на брюхе и сине-зеленое на спине. Кожа чешуйчатая. Хищник.

С

Са - аютерианская сотня (~ 200 м.).

Сагбия (энтон гарай – равнинный город) – энтон в западной части Пустынных равнин Гонтара (Гонтар Гарай Эмай).

Салион (салион-хохотун) – существо, большей частью ведущее ночной образ жизни и обитающее в лесах Хайвора (Хайвор Хеа), а также на прилегающих к ним равнинах. Имеет четыре глаза, четыре ноги. Охотится стаей из 5-6 особей. Имеет рыжий или светло-коричневый окрас. Существо бесхвостое, короткошеее, длинношерстое, в высоту около полутора метров, в длину до 2 метров. Тело массивное, мускулистое. Голова удлиненная, с короткими остроконечными ушами. Хищник-падальщик.

Салип – мужчина.

Салькох – лицо, зарабатывающее на жизнь воровством. Земной аналог – вор.

Сальт – легкий меч средней длины с тонким лезвием и полукруглой гардой, защищающей пальцы владельца от повреждений. Используется боевыми единицами наездной и воздушной армий энтона.

Сантинирия – вторая из двух лун.

Сантон (энтон ольме – озерный город) – энтон на восточном берегу озера Саакур (Ольме Саакур).

Саора – выражение благодарности.

Сапития - сладкий напиток из сапьи.

Сапья – фруктовое дерево и одновременно его плод желто-красного цвета размерами и формой похожий на земную сливу. Сапья – низкорослое дерево с небольшими листьями, тонким стволом, но широкой кроной.

Саста – приветствие между джанами, джанарами.

Сат – аютерианский метр, равен - 160 см.

Сатрити – аютерианский километр. 1 сатрити = 1200 сатам (~ 2000 м.).

Свилин – небольшое летающее насекомое-кровосос.

Сока – высокое травянистое растение с мясистым основанием, в котором содержится сок растения. Из сока делают алкогольный напиток луду.

Сонмия – цветок и одновременно символ женского рабства на Аютерии.

Сота – растение, а также его плоды, из которых делают одноименный алкогольный напиток. Сота – кустарниковое растение. Плоды небольшие, желтого и бело-желтого цвета.

Сулуен – рептилеобразное существо, обитающее в лесах Хайвора (Хайвор Хеа). Обладает разумом. Самцы и самки достигают высоты двух метров, имеют четыре конечности. Предпочитает передвигаться на четырех конечностях, хотя способен двигаться только на двух задних. Темно-зеленый оттенок кожи равномерен по всему телу, только у самок кожа на груди светлее, чем у самцов. Самки имеют брюховые сумки наподобие тех, что у кенгуру, куда откладывают яйца и где рождаются и живут первое время сулуенята. Взрослый сулуен имеет железы во рту и под когтями на конечностях с ядом, с помощью которого парализует жертву. Бесхвостый. Хищник.

Сумта – аютерианский хлеб в виде печеной сдобной лепешки.

Т

Тан – аютерианский месяц. 1 тан = 36 нонов.

Танкар – аютерианский год. 1 танкар = 16 танов.

Тапар – одно из самых опасных сухопутных животных Аютерии. Ящероподобное безволосое существо, дальний родственник томон-тома. Достигает 6 метров в высоту и 12 метров в длину. Самки меньшего размера – высота 4 метра, длина 8-9 метров. Имеет массивное телосложение, вытянутую голову с шестью глазами и широкой пастью, усеянной острыми клыками и длинный хвост. На голове длинный рог. Окрас коричневый или сине-коричневый у самцов и сине-зеленый у самок. Так же, как и томон-том имеет четыре конечности – передние и задние. Но в отличие от него передние лапы сильные, хоть и короткие. Как передние, так и задние лапы оканчиваются пятью пальцами с острыми и длинными когтями. Хищник, не брезгует и падалью.

Татриура – разновидность боевого судна.

Тельпия – маленькая птица-рыболов, обитающая на побережье моря Вильтей (Вильтей Ора). Имеет две пары крыльев, длинные и короткие. Длинные расположены над короткими и часто используются для парения в воздухе. Оперение черно-синее с зеленым отливом на груди. У тельпий также имеется короткий хвост и пара коротких лап с острыми когтями. На голове имеется небольшой хохолок, средней длины клюв.

Териам – Храм Терии. Здание, расположенное на вершине Храмовой башни, местопоклонения богине Терии. Доступ к нему имеют только аргиоры.

Томарион – наездник на томон-томе, а также основная единица в наездной армии некоторых энтонов.

Томон-том – ящероподобное животное, достигающее 2.5 метров в высоту и до 5 метров в длину (самки – 2 метров и 4-4.5 метров соответственно). Тело покрыто короткой шерстью жёлто-коричневого, тёмно-серого, редко черного цвета у самцов и бледно-желтого у самок, хотя могут встречаться и самки серого или желто-коричневого цветов. Тело оканчивается длинным, ссужающимся к концу, волосатым хвостом. Имеет четыре конечности – две передние и две задние. Задние, длинные и массивные, являются беговыми, передние, короткие и слаборазвитые, служат дополнительным балансиром при беге. Как передние, так и задние ноги оканчиваются пятью пальцами без когтей. Голова вытянутая, с широкой пастью, наполненной двумя рядами мелких зубов. Травоядное. Разводится и используется в качестве ездового животного. Содержится в томориумах.

Команды для управления томон-томом:

Сокта - движение вперед

Сса - торможение

Хопт - ускорение

Ойя - поворот направо

Льёй - поворот налево

Вокт - остановка

Томориум – территория, где содержатся томон-томы.

Тратор – должностное лицо, занимается вербовкой в армию, приемом на дворцовую службу.

Тритль – аютерианский сыр из молока акаты.

У

Ульхея (энтон гарай – равнинный город) – энтон в восточной части Больших равнин Эзора (Эзор Гарай Фуа).

Унта – фруктовое дерево с большими желтыми плодами, а также сам плод.

Унтрия – небольшой грациозный хищник. Тело покрыто короткой шерстью и имеет черный окрас на спине и серебристо-черный на груди у самцов. Самки же полностью черные. Животное четырехглазое. Самки в отличие от самцов имеют два небольших, загнутых вперед, рога. Тело животного оканчивается длинным пушистым хвостом. Самка после спаривания может убить самца и съесть.

Ургу – блюдо из сока одноименного растения на основе молока акаты с добавлением поджаренного тритля и размоченной сумты. Ургу-растение – высокое, с мясистым стеблем и крупными листьями.

Ф

Фалавит (солдат фортуны) – лицо, зарабатывающее на жизнь продажей другим собственных услуг меченосца. Земной аналог – наемник.

Фальта – аютерианская лодка, используемая для передвижения по воде.

Фандаг (Совет шестерых) – правящий орган Макуды. В совет входят шесть самых богатых гартьеров Макуды. Любой гартьер может стать членом совета, если станет одним из самых богатых в энтоне. Все ограничивается размером его состояния. Значимость голоса гартьера в Совете также зависит от его состояния. Чем больше состояние, тем весомей голос.

Фейра – апата, лишенная свободы. Земной аналог – рабыня.

Фейрата (рабыня без статуса) – самая первая (также промежуточная) ступень женского рабства на Аютерии. Фейра остается фейратой до тех пор, пока ее хозяин не определит ее дальнейшую судьбу, то есть не решит, к какой категории фейр она будет принадлежать (это не касается фейр со статусом). Отличительные особенности: туника без разрезов бурого цвета, длина волос – по плечи. Нет ошейника. Вместо него на шею повязывается ленточка.

Фейрама (старая рабыня) – фейра, достигшая возраста двадцати восьми лет. При достижении этого возраста фейра считается старой, в результате чего ее стоимость снижается. Особенно ощутимы последствия достижения этого возраста для альфейр. Их либо продают, либо оставляют в доме в качестве лафейр, либо делают свободными, что для рабыни равносильно смерти, так как со дня освобождения она должна думать о себе самостоятельно. В качестве исключения по желанию хозяина фейра даже при достижении двадцати восьми лет может продолжать выполнять функции альфейры. Возможен и еще один вариант развития событий, но он не распространен: хозяин альфейры делает альфейру своей анаей.

Фирмари – небольшое древесное животное, обитающее на острове Орангон (Орангон Кампу) в море Вильтей (Вильтей Ора). Тело обильно покрыто рыжей шерстью. Животное имеет четыре цепкие лапки и длинный хвост. На круглой голове заметны короноподобные пучки белых волос. Травоядное.

Фиярис – первая из двух лун.

Фурилия – ядовитое насекомое золотистого цвета, обитающее в лесах Хайвора (Хайвор Хеа).

Х

Хелием (энтон ора – морской город) – энтон на западном побережье моря Вильтей (Вильтей Ора).

Холинистидад (энтон хеа – лесной город) – энтон в Дальних лесах (Доно Хеа).

Ц

Цертурия - пикообразное оружие длиной около 12 метров с одним или двумя широкими массивными наконечниками. Часто используется для отражения нападения или усмирения опасных морских животных, например, рантакоры.

Ч

Чарвич – растение, выращиваемое аютерианами и используемое в пищу как в сыром виде, так и в варенном (чарвичная похлебка).

Чарвичная похлебка – похлебка из чарвича.

Чивити – летающие птицеобразные существа. Тело покрыто желтым оперением у самцов и желто-лиловым у самок. Животное имеет длинный кривой клюв, узкие серповидные крылья и длинный, раздвоенный у основания, хвост. Всеядное.

Ш

Шотокль – одомашненное животное, мясо которого используется в пищу, а шкура для изготовления мешков куду, поясных кошелей и т.д. Тело массивное, с большим жировым горбом на спине. Длина до 3 метров, высота – 2.5 метра (самцы). Самки мельче - около 2.5 метров в длину и около 2 метров в высоту. Короткая шерсть грязно-желтого цвета у самцов и белого у самок. Хвост короткий. Самцы отличаются очень длинными рогами, направленными в стороны и назад. Травоядное.

Э

Эзор Гарай Фума (Большие равнины Эзора) – равнины к северу от лесов Хайвора (Хайвор Хеа). Тянутся от Озерного леса (Ольме Хеа) на западе до Ксантарийской топи (Ксантар Ксата) на востоке. От лесов Хайвора (Хайвор Хеа) на юге до Дальнего леса (Доно Хеа) на севере.

Эйзакха – свободная спутница джегхара.

Эйзакхария – дочь джегхара.

Элдей Хорак (Элдейский океан) – единственный на Аютерии океан. Омывает берега Пелсилада.

ЭллериВоа (горы Эллери) – горы к югу от лесов Хайвора (Хайвор Хеа).

ЭллериЛако (долина Эллери) – долина, расположенная у предгорий одноименных гор.

Эльфейра – фейра, обученная искусству наслаждения, а также имеющая широкие познания в географии, истории, языковедении и некоторых других науках. Самая дорогая категория фейр. Считается фейрой на все случаи жизни: с ней приятно не только заниматься любовью, но и просто вести беседы. Отличительные особенности: темно-красная туника с разрезами по бокам, ошейник сделан из сплава золота и сигрита, длина волос колеблется от лопаток до поясницы.

Энтон – аютерианский город-государство.

Ю

Юмар – лицо, зарабатывающее на жизнь лечением, целительством. Земной аналог – лекарь.

Юти – мелкая разменная аютерианская монета. 66 юти = 1 аюти.

Я

Ягири – лицо, ведущее бродячий образ жизни и зарабатывающее на жизнь игрой на музыкальном инструменте.

Ягирити – ученик ягири.