Айрин, графиня из Бездны. Книга 1

Глава 1. Детство

В Эйд–Кейсарской Империи, что объединила в себе Двенадцать Королевств и Свободные Земли, наступала зима.

Король–Шутник, правитель Антиохии, подбрасывал монетку, выбирая, на кого из соседей он пойдёт войной.

Король–Обжора, правитель Итании, опасаясь суровых морозов, собирал продовольствие в своих дворцах, а его Главный Советник прикидывал, где ждать бунтов и куда подвести войска.

Главный советник Короля–Воина, герцог Хадербранд, наблюдал, как эрц–герцог пытается справиться с едой в своей тарелке и в тысячный раз клялся отомстить тому, кто искалечил его сына.

А в Митендории, где правил Служитель Бездны, доктор Гарольд ругал свою жадность, которая привела его на эти роды.

Сами роды проходили безупречно. Роженица была женщиной опытной и вела себя как образцовая пациентка. Дом был подготовлен ненамного хуже, чем палата в больнице — чистая вода, повязки и бельё находились под рукой. Ребёнок тоже не доставлял особых хлопот, своевременно совершая нужные движения. Но вот место! Слава Четверым, роды быстро подошли к концу, и новорожденный оказался в руках у Гарольда.

Первым делом доктор положил его на постель, взял крохотную ручку и ткнул в указательный палец ребёнка иглой. Младенец тут же ответил недовольным криком. Заранее заготовленной бумажкой Гарольд вытер выступившую кровь, а затем поднес эту бумажку к пламени свечи. Испачканный в крови клочок вспыхнул и загорелся жёлтым огнём, как и должен был. За все семнадцать лет своей практики доктор ни разу не видел иного результата.

Младенец закричал ещё громче. Под эти вопли доктор Гарольд обтёр ребенка и объявил счастливым родителям:

— Девочка!

После чего ребенок был передан на руки матери, а теперь уже отец семейства и сам врач прошли к столу для расчёта. В доме была всего одна комната, и далеко идти не пришлось.

— Извините за любопытство, — не удержался Гарольд, наблюдая, как хозяин дома отсчитывает монеты — Но неужели вы с младенцем собрались жить здесь, в Бездне?

— Ну что вы, — помотал головой хозяин — Какая же это Бездна? Бездна там, — махнул он рукой себе за спину — К Бездне отсюда путь неблизкий.

Доктор с сомнением покачал головой. Ребёнком он с друзьями любил удрать из дома и целый день провести в лесу, что рос сразу за городом. Там было мрачно и темно, и они воображали, что подобно героям древности, бродят в Бездне и сражаются с её чудовищами. Когда он вырос, то лишь укрепился во мнении, что Бездна начинается сразу за пределами обжитых кварталов. Здесь же, в трёх часах езды от города, по мнению доктора было самое её сердце.

— Итак, как договаривались — четыре серебряных и восемь медных, — протянул мужчина деньги.

— Знал бы я, куда вы меня повезёте, не взял бы так дёшево.

— Поэтому я вам и не говорил, — улыбнулся хозяин — У вас в городе столько суеверий, что лучше промолчать.

Гарольд укоризненно покачал головой и вышел за дверь. День был гораздо ярче, чем помнилось доктору. Его внимание привлекал не солнечный свет, а тёмная полоса леса за оградой. Сама ограда из обтесанных кольев казалось доктору жуткой, воображение дорисовывало кровь на дереве. Торопливо перебежав двор, доктор сел в карету и скомандовал:

— Поехали!

Но пришлось подождать, пока хозяин дома опустит мост через ров, окружавший двор. И лишь когда полотно легло на землю, возница, только и ждавший этого, огрел лошадь кнутом. Выезжая со двора, он вполголоса бормотал ругательства в адрес Бездны, Изнанки, обитателей дома, что захотели здесь жить и, совсем уж шёпотом, в адрес того, кто взялся в таком месте лечить людей.

Хозяин этого места, проводив врача, поднял мост, вернулся в дом и присел на кровать рядом с женой.

— Как ты? — спросил он.

— Чудесно! — женщина, улыбаясь, глядела на ребёнка — Смотри, какие у неё глаза! А какой взгляд! Гленн, посмотри, вылитая ты!

Младенец на её руках лежал спокойно и осматривал мир своими светло–синими глазами.

— Ты уже думал, как мы её назовём?

— Да. Как тебе — Айрин?

— Айрин, — повторила жена, прислушиваясь, как звучит имя — Красиво. Аури. Я согласна.

Гленн прилег рядом и они оба смотрели, как сопит и ворочается их ребёнок. Так много слов хотелось сказать ему, так много пожелать, но после того, как их первые трое детей погибли, эти люди стали суеверны.

Первые месяцы Гленн и Линария воспитывали свою дочь так же, как и трёх сыновей до этого. Они заботились об Айрин, обеспечивали комфорт и дарили безграничную любовь. Со своей стороны Айрин вела себя как всякий новорождённый: спала, ела, плакала и требовала внимания. Научившись ползать, она принялась исследовать окружающий мир путём проб, ошибок, падений, ударов и царапин, а также укусов и попыток разгрызть все, что имело поверхность.

Пяти месяцев отроду девочку стали выносить на улицу, и это невероятно расширило её горизонт. Всё вокруг дома было наполнено загадочными образами. Не имея возможности добраться до них, ребёнок мог лишь смотреть и наблюдать. Некрасивое длинное здание, куда часто уходила мама, даже прерывая игру, девочка сразу же невзлюбила. На другом конце двора было здание, похожее на их дом, только гораздо меньше. Айрин не могла чётко формулировать свои мысли, но было в нём что–то такое, чего она боялась. Вдали виднелись какие–то брёвна, торчащие из земли. «Брёвна» — одно из первых слов, что усвоила Аури, потому что отец чуть ли не каждый день приносил новые и бил по ним топором.

За брёвнами виднелись бездонные провалы, прямо в земле. Каждый раз, как Айрин пыталась подползти поближе, её оттаскивали, ругали и забирали в дом, так что в конце концов девочка оставила попытки. Так же её не пускали и в скопление деревьев, что начиналось сразу за окнами позади дома. Это вызывало её возмущение и крики. Но родители быстро нашли способ успокаивать дочь: чтение сказок и пение матери. Аури мгновенно умолкала, стоило Линарии взять в руки лютню и провести по струнам, или Гленну начать басом рассказывать о королях и королевах. Широко раскрытыми глазами девочка заворожённо смотрела на родителей и водила руками, словно бы рисуя свой мир.

Постепенно всё вокруг обретало смысл. Длинное некрасивое здание позади дома оказалось сараем для скота. Те бездонные провалы назывались «ямами—ловушками», и, хотя дно у них имелось, приближаться к ним категорически запрещалось. Второй дом, так пугавший её, оказался кладовкой, где хранили продукты — это было наименее интересное место. Деревья, что росли сразу за окнами, образовывали маленькую рощу на краю обрыва. С этого края открывался вид уже на настоящий Лес. В первый раз попав на обрыв, Айрин провела там полдня. Лес внизу, простирающийся до самого горизонта, заворожил её. С тех пор она часто забиралась на деревья возле самого обрыва и, расположившись на ветках, наблюдала за Лесом.

Самым важным во всём окружении оказались те торчащие из земли брёвна. Они были частью забора, между ними были проложены брёвна поменьше — жерди, как сказал отец — и внимания этот забор требовал постоянно.

— Начинаешь день — проверь забор. Заканчиваешь — проверь забор, — говорил отец, когда обходил ограду с дочерью на руках— Никогда не забывай об этом.

Долгое время неисследованным оставался холм, начинавшийся за сараем, но туда постоянно отправляли животных на выпас и Айрин решила, что там просто земля и трава, как во дворе перед домом.

В один из вечеров родители достали теплую мягкую шкуру невиданного зверя, расстелили на полу, и целый вечер играли с Аури и кормили её какой—то незнакомой, но вкусной едой. Под конец ей вручили необычный новый предмет, который девочка тут же начала изучать. Он был красивым, приятным на ощупь и не ломался — в общем, это был лучший предмет на свете.

— Это рыцарь! — Лин взяла игрушку и помахала Аури кукольной рукой — Он будет защищать тебя.

— Фуф! — ответила Аури и потянула руки за так понравившейся ей вещью.

— Ну, можно и Фуф, — согласился сидящий рядом Гленн.

Родители смеялись и веселились, Айрин тоже всё нравилось, и она так и не поняла, почему взрослые достали эту шкуру, еду и предмет только сейчас.

— Как думаешь, не пора ли? — спросила Лин у мужа, глядя, как дочь играется с подарком.

— Хочу дождаться от неё первых связных слов. Я должен понимать, что она меня понимает. А пока дадим ей больше свободы. И постараемся почаще играть с ней.

К трём годам Айрин изучила каждый уголок в пределах ограды. И всё чаще стала смотреть в сторону тёмного леса. Она уже знала, что он опасен. Иногда она слышала вой из—за ограды. Иногда замечала, как в чаще мелькают смутные тени. Она видела, как порой отец приходил в крови и израненный, и мать лечила его. А на заднем дворе часто разделывались ужасные туши. Когда она попробовала помочь, её усадили за стол и велели перебирать травы. Необходимо было листья аккуратно отделять от стеблей и всё раскладывать по разным кучкам. Немало часов Айрин провела, склонившись над охапками растений.

Следующим этапом для неё стало задание выдавливать из личинок скрабов как можно больше зелёной жижи. Раз в сезон Гленн приносил их целую сумку. Для этой работы требовались специальные перчатки, и Лин сшила их для дочери. Аури перчатками очень гордилась.

Время шло, и обязанностей прибавлялось. К четырем годам Айрин уже кормила зверей, ухаживала за огородом, собирала плоды с деревьев, косила траву на холме. Там были странного вида три деревянных украшения, воткнутых в землю. Под каждым из них лежал большой обтесанный камень.

— Это могилы твоих братьев, — сказал отец, когда дочь пришла к нему с вопросами — Они умерли тут, Лес забрал их, и теперь они лежат там в мире и покое.

Айрин плохо понимала, что такое «смерть», и родители провели вечер в объяснениях. Из их слов девочка узнала, что есть мир людей, Свет, и мир отражений, Изнанка. Мир людей был сотворён Светом. Увидев, какие чудесные создания у него получились, он разделил себя на четыре части — Тело, Дух, Разум и Чувства — и все они стали присматривать за людьми и помогать им. Но разделив себя, Свет утратил часть силы, и эта часть обрела разум. Она стала Изнанкой, и внутри себя порождала отражения того, что создал Свет. А затем Свет и Изнанка слились, но не до конца, и теперь в Изнанке живут отражения всего–всего, что есть в Свете. Родители не могли толком объяснить дочери, как это произошло, и что означает, но главное она поняла — где–то в невидимом мире есть ещё одна Аури, только злая. И эта вторая Аури всегда рядом, и всегда готова вмешаться в её жизнь. Поэтому нужно держаться настороже и не пускать злую девочку в наш мир. Как именно не пускать, родители объяснили очень смутно. А ещё оказалось, что после смерти Четверо оценивают всю твою жизнь и отправляют либо обратно в мир, либо в рабство к твоей тени в Изнанке.

Гленн и Линария не были истовыми верующими. Они путались в словах, спорили, многие вопросы оставляли без ответа. В конце концов Айрин сообщили, что она ещё слишком мала, чтобы знать всё на свете, и что она всё поймёт, когда повзрослеет.

Примерно раз в два месяца отец уезжал в город. Он целый день продавал шкуры и мясо убитых зверей, а также зелья и ткани, что делала Лин. По возвращении Гленн всегда привозил необычные новые вещи, и каждый раз остаток дня Аури засыпала родителей вопросами.

Однажды утром, покормив живность, Айрин заметила за оградой неподвижный приземистый силуэт. Какой—то зверь стоял за рвом. Девочка направилась к нему, чтобы рассмотреть поближе, и прошла до середины двора, прежде чем поняла, кто это. Куорг. Живой. Он стоял совсем рядом со рвом, и Айрин видела его во всех подробностях. Серая кость на спине и морде. Маленькие, глубоко посаженные глаза. Огромное мускулистое тело, покрытое бурой жесткой шерстью. И клыки размером с палец. Они стояли друг напротив друга и смотрели. Айрин не испугалась, но растерялась, не зная, что предпринять. Пойти в дом? Но не опасно ли поворачиваться спиной? Может, позвать отца? Но не бросится ли зверь на её крик? Сейчас, видя куорга так близко, чувствуя его силу и злобу, ловчие ямы не казались такой уж надёжной защитой.

Зверь внезапно оскалился, зарычал, а потом развернулся и бросился в Лес. Аури услышала сзади шум и обернулась. Отец, в одной рубахе, с копьём в руке, бежал к ней.

— Всё нормально, — закричала ему Айрин — Он убежал!

Но всё было, конечно же, не нормально.

— Зима выдалась суровой, вот они и выходят. Помнишь, такое уже бывало? — говорила Лин, сидя у печки. Гленн кивал и задумчиво поглаживал древко копья.

— Пап, а они могут перепрыгнуть ямы?

— Нет, — ответил Гленн — Раньше не могли, а сейчас тем более.

И всё–таки он беспокоился.

В четыре года девочке доверяли уже взрослую работу. Например, выпаривание той жижи, что выдавливалась из личинок. Или смешение трав. Плетение нитей. У Айрин появились даже собственные инструменты. И новые игрушки. К рыцарю Фуфу присоединились медведь Буул и важный Сир Римус. Перед работой девочка расставляла их вокруг и, занимаясь делом, делилась новостями. Или пересказывала сказки родителей. Сами родители с трудом сдерживали улыбку, слушая, во что превращаются их истории. У них даже появилась игра — нужно было угадать, какой именно сюжет Аури рассказывала своим куклам.

В день, когда Айрин исполнилось пять, Гленн подарил ей три дротика. Металлические, гладкие, острые, они помещались на ладони девочки и были отлично сбалансированы.

— Мы живём в опасном месте, дочь, — сказал Гленн, вручая подарок.

Аури кивнула. Она уже давно поняла, что мир вокруг неё больше походит на тот, где живут чудовища, а не тот, что с королями и принцами. Слушая сказки, она представляла, что все короли похожи на отца — высокие, сильные, со светлыми волосами и с бородой, всегда улыбаются и смеются, а все королевы похожи на мать — красивые, с длинными каштановыми волосами, мягкими заботливыми руками и внимательным ласковым взглядом. Но умом понимала, что это не так, и что её родители — обычные люди, из тех, что просят героев о помощи.

— Вот твоё первое оружие. Ты пока что мала, тебе рано браться за меч или копье. А вот эти дротики… Ты знаешь, как с ними обращаться?

Айрин снова кивнула. Она не раз видела, как отец метает ножи в стену.

— Вот и хорошо. Я хочу, чтобы ты теперь при каждом удобном случае училась метать эти дротики. Выбери место и расстояние, и тренируйся, пока не станешь попадать каждый раз, как кидаешь. Тогда выбирай другое место и большее расстояние, и снова тренируйся. Ты поняла меня?

Айрин кивнула в третий раз.

— Молодец, — похвалил Гленн дочь и крепко обнял её.

Оказалось, что кидать дротики можно разными способами — тщательно прицеливаясь, на время, вслепую, по два сразу. Несколько раз девочка порезалась, но не стала рассказывать родителям, боясь, что мама заберёт новую игрушку. Конечно же Лин, то и дело снимавшая впопыхах надетую одежду и переодевая дочь как надо, видела все эти порезы, ссадины и синяки. Даже Гленн не знал, сколько слёз было пролито и молитв прочитано. Но раз выбрав путь, Линария твёрдо решила идти до конца. Поэтому, когда муж объявил о том, что время обучения пришло, она ни словом не возразила.

— Айрин, — серьёзно сказал отец — Рано или поздно тебе придётся делать по–настоящему опасные дела. Например, проверять ограду. Или ловушки. Или даже отправиться в Лес. Ты понимаешь?

— Да, пап.

— Хорошо. Чтобы всё это делать, нужно быть сильной, смелой и уметь сражаться. Ты видела, как я тренируюсь?

Каждое утро перед рассветом отец уходил во двор и там совершал с копьём разные движения. Если получалось, Аури вставала и смотрела, как он занимается.

— Да, видела.

— Так вот, я делаю это, чтобы охранять нас от Леса. Пришла пора и тебе научиться. Хочешь?

— Да, очень! — ответила Айрин с горящими глазами.

— Хорошо. Значит, завтра и приступим.

Теперь каждое утро у Аури и Гленна начиналось одинаково. Они вставали в сумерках, шли во двор и делали упражнения. Гленн тренировался с боевым копьём, длинным и тяжёлым. У Айрин была тонкая гладкая палка, с металлическим тупым наконечником.

Глядя на отца, дочь старалась запомнить его движения, а затем повторить их. Гленн поправлял наиболее заметные ошибки.

Но учёба не ограничивалась лишь тренировками с оружием и работой со снадобьями. Когда сошёл снег, отец позвал её в самый дальний угол двора, туда, где он обычно разделывал убитых животных. На столе лежал выпотрошенный куорг, рядом аккуратной горкой были сложены внутренности. Гленн взял лёгкое — Айрин уже успела выучить, как называются основные органы — и положил перед дочерью.

— Смотри внимательно. На каждом органе есть узор из сосудов. Ты должна нарисовать его как можно тщательнее.

Девочка вгляделась в лёгкое. Оно полностью было серым, без каких—либо узоров.

— Смотри.

Айрин сощурилась, вглядываясь в поверхность. Действительно, там, в глубине, проглядывались неясные цвета, будто бы спрятанные нити.

— Вижу.

— Отлично, — отец сунул палку ей в руку — Попробуй изобрази.

Аури неуверенно принялась водить концом палки по земле, оставляя едва заметные дорожки. Нитей поначалу было немного, но чем дольше Айрин смотрела, тем больше их проступало. В конце концов оказалось, что узором покрыта вся поверхность.

— Я не могу, — заявила дочь, выронив палку и протирая глаза — Их там много.

Отец подошёл к ней, поднял палку и вложил в руки.

— А ты попробуй.

Аури начала рисовать заново. Когда она закончила, землю покрывала хаотичная сеть пересекающихся росчерков. Дочь вопросительно посмотрела на отца. Он улыбнулся.

— А теперь давай я.

Он достал своё копье и уверенными движениями принялся выводить остриём линии на земле, временами бросая взгляд на лёгкое. Управился он за две минуты, и его росчерки, тоже пересекающиеся и неровные, образовывали странно правильный узор. Айрин посмотрела на свой рисунок— он был лишь бледной копией отцовского.

— Видишь? Я хочу, чтобы каждый раз, когда я буду приходить с охоты, ты рисовала такой рисунок. И помни, во времени я тебя не ограничиваю. Сейчас у тебя получилось плохо лишь потому, что ты рисовала сосуд за сосудом, по частям, короткими линиями. В следующий раз прежде, чем рисовать, попробуй отследить артерию полностью. Попробуй нарисовать её, не обращая внимания на другие. Хорошо?

Девочка кивнула. И отец, довольно улыбнувшись, поднял её на руки и понес в дом.

С этого дня два—три раза в неделю отец приносил какой–нибудь орган убитого животного и просил дочь нарисовать сосуды. Та брала в руки палку и долго всматривалась в плоть, легонько выводя на земле линии. Постепенно линии становились всё четче, а узор — всё сложнее. Через два месяца отец объявил, что завтра устроит соревнование.

— Постарайся рисовать как можно лучше. Подробнее. Если сможешь так же, как у меня, тебя ждёт сюрприз.

На следующий день Айрин ждала отца с нетерпением. Тот ушёл на охоту ещё в сумерках и вернулся к обеду, с диковинным животным на плечах.

— Вот, нарисуй, — отец положил перед дочерью печень животного. Голос его при этом дрогнул. Аури вгляделась в орган. Что–то в нём было неправильное. Она моргнула, провела рукой по глазам и снова вгляделась. Дело было в цвете— он странно себя вёл.

— Что–то не так? — спросил отец.

— Нет, нет, всё нормально, — ответила девочка и начала отслеживать сосуд.

— Я же вижу, тебя что—то смутило. Что?

Айрин замешкалась и посмотрела на отца. Тот внимательно смотрел на неё. Слишком внимательно.

— Цвет, — наконец произнесла Аури.

— Да? Что с ним?

— Тут другой цвет, — продолжала девочка, ободрённая поддержкой отца — Он будто… он будто сверху.

— И какой это цвет?

— Розовый.

Отец наклонился и посмотрел в глаза.

— Розовый, как у малины? Или розовый, как у мякоти айдахо?

— Как у малины.

Гленн счастливо рассмеялся, схватил дочь, поднял над головой и закружился.

— Да! Да! А я знал! — радостно кричал Гленн, подбрасывая дочь на руках — Знал! У тебя получилось!

Айрин ничего не понимала, но, зараженная радостью отца, смеялась вместе с ним. Наконец он опустил её на землю, обнял, а затем, вспомнив, схватил на руки и побежал к дому.

— Лин! Лиин! — закричал он, подбегая к порогу, и одним махом влетел в дом. Линария, готовившая обед, всё бросила и шагнула к ним навстречу.

— Что случилось?

— Аури увидела ауру!

Линария облегчённо улыбнулась. И тут же в её глазах засверкали молнии.

— Чтоб тебя Разум покинул, Гленн! Я … Нет, ты точно хочешь отправить меня к Четверым!

Гленн опустил дочь на пол, шагнул к жене и заключил её в объятья.

— Прости. Прости! Я совсем потерял голову. Аури увидела ауру, и я… — он вздохнул и тут же улыбнулся — Но ведь здорово!

— Да, отлично, — Линария высвободилась из объятий — А теперь позволь, я закончу с обедом.

Айрин, стоя на полу, переводила взгляд с широко улыбающегося отца на вернувшуюся к готовке мать.

— А что такое аура?

Гленн посадил дочь на кровать и сел рядом.

— Помнишь, мы рассказывали, что в мире есть люди, в жилах которых течёт благородная кровь?

— Короли и герои?

— Ну… почти. Помнишь, они могут творить магию? Так вот, эту магию всегда окружает аура, и её можно увидеть.

Линария у плиты не удержалась и хмыкнула.

— Такое видение — редкий дар, — продолжал Гленн, не обращая внимания на жену — Редкий и опасный. У нашего семейства он есть. Мой дед владел даром, и отец, и я. А теперь я знаю, что он есть и у тебя.

— А мама? — спросила Айрин.

— Нет, у мамы его нет. И она в него не верит.

— Я допускаю, что так может быть, — раздался голос Линарии.

— Она в него не верит. Потому что те, кто им владеет, скрывают это.

— Почему?

— Такие люди слишком опасны для благородных. Раньше, в старые времена, люди с даром видения свободно рассказывали об этом, но в Эпоху Единого Короля за ними начали охотиться. И с тех пор считается, что их всех убили. Но они остались. Просто стали умнее и осторожнее. И теперь никому не рассказывают о своём даре. Даже самым близким людям.

— А зачем ты рассказал маме?

— Спасибо, дочь, — откликнулась Лин.

— Так получилось. Когда долго живешь с человеком, невольно выдаёшь себя.

— Но как ты выдал себя, — не унималась Айрин — А мама тебе не верит?

Со стороны Лин послышался сдавленный смех.

— Она начала себе выдумывать всякое, — смутившись, отвечал Гленн — И я рассказал. Теперь она мне не верит, но и не придумывает всякую чушь.

— И я теперь всегда так буду видеть?

— Ауру. Да, — улыбнулся Гленн — Но этому нужно обучиться. Ты лишь подтвердила, что дар у тебя есть, и мы будем его развивать.

— А как?

— Увидишь. Для этого нужно выйти в Лес.

Позже, когда они и вправду начали выходить в Лес, нередко Гленн останавливался и указывал на ветки, или камни в скалах, или куски мха на деревьях.

— Что скажешь?

Айрин вглядывалась в указанные места, пока одно из них не начинало мерцать розовым. Каждый раз эти мерцания были разными. Иногда — словно мазок не больше мизинца, а иногда пятно размером с ладонь. На одной скале это был странный узор, напоминавший свинью. Отец говорил, что размер и форма пятна никакого значения не имеют, но Айрин была уверена, что есть какая–то закономерность.

Такие пятна были редки, но находились в самых неожиданных местах. Раз заметив его, уже невозможно было потерять. По совету отца, Айрин несколько минут стояла возле отпечатка ауры и разглядывала его на разные лады — в упор, или боковым зрением, или расфокусировавшись, а иногда — скосив глаза или наоборот собрав их в кучу. Постепенно Айрин начала замечать ауру без указаний отца. Она внимательно изучила дом и нашла три отпечатка — за сундуком, на кухонном столе и в левом верхнем углу. Затем Айрин облазила двор, но там отпечаток был всего один — на одном из кольев.

— Да, метки чаще возникают рядом с местом, где живут люди, — подтвердил её догадки отец — В больших городах отпечатков намного, намного больше, чем в лесу. Но не волнуйся, их всё равно недостаточно, чтобы отвлекать внимание.

Но это было потом. А следующим делом, которое освоила Айрин, было шитьё. Внимательно наблюдая за матерью, девочка пыталась повторить увиденное. Занимаясь по паре часов в день после обеда, через месяц Аури смогла сделать первый двойной шов, который одобрила мать. На следующий день ей выдали две обработанные шкуры.

— Здесь нужны игла потолще, усилий побольше и чёткие движения, — объяснила Линария дочери.

Шить шкуры и впрямь оказалось куда сложнее. Они не хотели протыкаться, и иногда через шесть–семь стежков пальцы Айрин начинали кровить от проколов. К тому же игла всё время норовила соскочить или уйти в сторону, приходилось прилагать значительные усилия, чтобы шов получался ровным. Через три недели и эта задача далась девочке. В тот день Линария отложила работу дочери, а вечером показала мужу.

— Неплохо, — одобрил тот — Думаешь, пора? Может, пусть ещё потренируется на перине?

— Думаю, всё остальное она усвоит быстрее и лучше в настоящем деле, — отвечала Лин — Завтра сама всё увидишь, — сказала она Айрин, которая с интересом прислушивалась к разговору.

Глава 2. Обучение

Назавтра Гленн, придя с охоты, взял медицинскую сумку и позвал дочь с собой на улицу, попросив захватить инструменты для шитья. Во дворе на разделочном столе лежала туша куорга.

— Аури, — обратился Гленн к дочери, стоя у стола — Сегодня ты начнёшь обучаться важнейшему из навыков — врачеванию. Это длинный путь, и по–настоящему он не заканчивается никогда. Но первые шаги — ты сделаешь сейчас. На самом деле, ты уже их сделала, когда изучала травы и смешивала снадобья для матери. Так что опыт в лекарном деле у тебя есть, и ты с полным правом можешь именовать себя «аптечным подмастерьем» — он потрепал девочку по голове — А сегодня мы двинемся дальше. Ты же видела, как иногда мать зашивает мои раны?

— Видела, — ответила девочка, вспомнив окровавленные нити и длинную иглу, что раз за разом пронзала плоть отца.

— Вот на сегодня твой больной, — Гленн похлопал по туше куорга — Он парень добрый и покладистый, поэтому можно делать на нём сколько угодно ошибок. Для начала — нужно его просто подлатать — с этими словами Гленн достал нож и сделал длинный надрез на боку туши. Края раны разошлись на два пальца, обнажив мясо зверя.

Айрин достала иглу — самую толстую, что была в коробочке — продела в неё самую толстую нить, закрутила двойной узел на конце. Подумав, закрутила еще один — и приготовилась шить.

— Будем начинать сразу так, как нужно, — произнес отец и полез в свою сумку — Сначала всегда идёт дезинфекция.

— Дезифекция? — переспросила Аури, глядя, как отец достает из сумки пузырьки и повязки.

— Так точно! Только — «дезИНфекция». Но произношение тут не главное. Главное — это…

Гленн запнулся, не найдя нужных слов. Затем потряс пузырьком и повязкой.

— В общем, смотри. Нет, сначала послушай. Давай я тебе всё объясню, чтобы ты поняла, а как вырастешь, я объясню всё как нужно, с непонятными словами. Идёт?

Дочь кивнула.

— Вот и хорошо. Значит, смотри. Вокруг нас полно всяких жучков.

Тут Гленн остановился и задумался. Думал он долго, не понимая, как рассказать ребёнку про микробов и инфекцию.

— В общем, давай так, — наконец сказал он — Сейчас ты просто запомнишь одну вещь — перед тем, как приступать к лечению, рану нужно продезинфицировать. Для этого берём вот такую жидкость — она называется спирт — и тщательно протираем края раны.

Гленн намочил повязку в спирту и протёр шкуру возле разреза.

— Также нужно продезинфицировать всё, что будет к ране прикасаться — иглу, руки, повязки. Поняла?

— Да.

Гленн неторопливо обработал руки и инструменты.

—Запомни — это самое главное! Ты можешь торопиться, нервничать, плохо зашивать, или резать — но дезинфицировать нужно всегда. Я буду наблюдать, и за эту ошибку наказывать особенно строго.

Дальнейшее было Аури хорошо знакомо. Отец продел нить в иглу и по всей длине разреза наложил швы — такие, как она накладывала на шкуры — завязал в конце узел и приложил скомканную тряпку.

— Накладу нужно привязать, — заметил отец — Но у нас слишком мало материала, поэтому сойдёт и так. Ты готова повторить?

— Готова.

Гленн ножом сделал ещё один надрез, рядом с первым.

— Приступай.

Девочка взяла иглу с нитью и потянулась к разрезу. Взгляд её упал на тряпку на первой ране, и она отдёрнула руку. Гленн одобрительно усмехнулся. Айрин, повторив действия отца, продезинфицировала рану, руки, иглу, нить и приступила к сшиванию. Первый же шов вышел ужасным, а дальше всё пошло ещё хуже. Игла то слишком глубоко входила в плоть, то выходила откуда–то сбоку. Пальцы и нить мгновенно выпачкались в крови и скользили. Края раны не желали сходиться. Аури сопела, крутилась, морщилась от усилий, но где–то на середине слишком сильно потянула нить, и та лопнула. Дочь виновато подняла взгляд на отца. Тот в ответ подмигнул ей.

— Нелегко, да? И этот пациент ещё спокойный. Представляешь, что будет, когда он начнёт вырываться?

Девочка с испугом посмотрела на отца.

— Мне никогда этому не научиться!

Гленн забрал инструмент из рук дочери и взял её руки в свои.

— Аури, запомни одну вещь. Если чему–то можно научиться — то этому можно научиться. Каким бы сложным ни казалось умение. Просто делай, повторяй, смотри на результат, и снова повторяй. Не бойся пробовать что–то новое. Думай над своими неудачами. Думай над своими успехами. В конце концов, — улыбнулся Гленн — Всегда можно спросить меня. Или маму. Пользуйся!

Поцеловав дочь, Гленн повернулся и пошёл в дом. А Аури принялась повторять всё снова. И снова. И снова.

После швов настало время «грязных ран», антисептиков, «скрепок», перевязок и прочих медицинских премудростей. А те занятия, что уже делала Айрин, усложнялись и дополнялись. С копьём, например, Гленн решил от упражнений перейти к ударам. Аури уже сменила своё первое, учебное, на настоящее. Оно было меньше и тоньше, чем у отца, но таким же крепким и с острым металлическим наконечником.

Поначалу Гленн нарисовал краской несколько ярких жёлтых точек на стене дома и сказал дочери попытаться попасть в них концом копья. После первых же ударов на порог вышла Линария и высказала всё, что думает о муже и его умственных способностях. После этого красный от смущения Гленн отвел дочь к сараю, где повторно нарисовал яркие жёлтые точки.

— Для начала попробуй постоянно попадать хотя бы в одну метку. Но помни — бить всегда нужно выпадом. Не вести копье — а выбрасывать.

Они прозанимались до самого обеда. После обеда Гленн снова вывел дочь во двор и продолжил урок. Каждый неумелый выпад он сопровождал комментариями и советами. С каждым часом Аури била всё лучше и лучше. Но потребовалось три дня, прежде чем Гленн перешёл к другому приёму. Спустя три месяца Айрин уже била с полной скоростью и восемь раз из десяти попадала в нужное место.

— Быстрее ешь и одевайся, — объявил Гленн однажды утром за завтраком — Сегодня ты столкнёшься с почти– настоящим противником.

После этих слов девочка мигом проглотила всю еду, и полностью одетая ждала, когда ухмыляющийся отец доест свою порцию.

Гленн повёл дочь не во двор, а к деревьям, росшим позади дома. Там к одной из веток была привязана туша мёртвого куорга. Гленн подошёл к ней и толкнул. Туша начала медленно раскачиваться.

— Смотри, — сказал Гленн и сделал ленивый выпад. Копьё в его руках ударило по туше вскользь и поцарапало шкуру. Сама туша начала раскачиваться сильнее.

— Бить по движущейся цели гораздо сложнее, чем по неподвижной. А тебе нужно не просто попасть, но нанести настоящий удар.

На этот раз выпад был так стремителен, что Айрин даже не увидела удара. Раздался глухой звук, и туша оказалась насаженной на копьё в руке отца.

— Не рано ли ты учишь её бою? — поинтересовалась Линария. Она закончила вывешивать бельё во дворе и сейчас подошла посмотреть на упражнения.

— Только так и нужно начинать, если с неё должен быть толк! — ответил Гленн.

— Давай, — кивнул он дочери и толкнул куорга.

Аури попыталась пробить раскачивающуюся тушу. Потом ещё и ещё. Но всё было напрасно — удары лишь соскальзывали с обледеневшей шкуры, в лучшем случае получалось лишь слегка проткнуть её. После нескольких неудачных попыток она, запыхавшаяся и вспотевшая, опустила копьё.

— Это невозможно.

— Но я же сделал это, — усмехнулся отец.

Девочка вздохнула и снова подняла копьё. Гленн покачал головой и остановил тушу.

— Между твоим первым и последним ударом — никакой разницы. Ты снова хочешь повторять то, что не даёт результата?

Айрин помотала головой.

— Хорошо. Но было бы лучше, если бы ты сама до этого дошла. Итак, в чём твоя ошибка?

Аури пожала плечами.

— Ты бьёшь в движущуюся цель. А нужно наносить удар по неподвижной точке. Как раньше.

— Мне дождаться, пока туша остановится?

Гленн встал за куоргом, немного левее, затем за лапы притянул к себе и отпустил. Туша ушла вправо, затем снова — к отцу, тот поймал её — и снова качнул.

— Раз, — сказал он, отпуская тушу — Два, — ловя её — Раз. Два. Чувствуешь ритм?

Девочка кивнула.

— Хорошо. Теперь закрой глаза.

Айрин закрыла.

— Прими стойку.

Аури занесла копьё для удара.

— Сейчас я начну считать. Не торопись. Настройся. Бить будешь на мой голос — не бойся, до меня ты не достанешь. Когда я скажу два, твоё копье должно будет будто бы пронзить меня. Понимаешь? Не бить на счёт «два», а уже пронзить. Готова? Раз — два. Раз — два.

Голос звучал ясно и чётко. Айрин вздохнула и настроилась на слова. Её плечи словно бы двигались на счёт. «Раз» — чуть влево, «два» — обратно. Раз — два. Раз. Удар! Копье с хрустом во что—то вонзилось.

— Два, — произнёс отец — Можешь посмотреть.

Аури открыла зажмуренные глаза. Острие копья на два пальца вошло в тушу, чуть выше грудины.

— Получилось, — прошептала она.

— Да. Потому что ты поймала ритм, и била в точку, а не по мишени.

Он отпустил тушу, выдернул копье и вручил дочери. Затем уселся возле дерева и поманил к себе Айрин.

— Ритм есть у всего. Сама увидишь. А сейчас — тренируйся. Да, и постарайся. Ещё совсем немного — и мы отправимся в Лес.

Гленн ушёл, а Аури принялась за дело. Она толкала тушу, так, чтобы та раскачивалась как можно сильнее, смотрела на эти движения, а потом — била копьём.

Когда вечером она зашла в дом, на ней лица не было. Молча отбросив в сторону копьё, она угрюмо принялась стаскивать обувь.

— И как успехи? — спросил сидящий за столом отец.

Девочка вздохнула и на секунду замешкалась, но не осмелилась соврать.

— Ни разу не попала.

— Ни разу? — удивился Гленн и осёкся, поймав осуждающий взгляд жены — Ладно, бывает.

На следующее утро сразу после тренировки с отцом Айрин снова отправилась к туше. Та за ночь изрядно промерзла и раскачивалась с трудом. Первые удары прошли впустую, пока Аури не разозлилась, и стала бить без перерыва, один удар за другим. В какой–то момент копье попало как нужно и вонзилось в тушу. Это успокоило Айрин, и с этого момента она начала следовать советам отца — искать ритм, выбирать момент, бить в точку.

Время шло к обеду, и отец уже собирался идти звать дочь, когда дверь распахнулась.

— Пап, пошли, — Аури поманила отца за собой, и тот, переглянувшись с женой, вышел из дома. Они подошли к неподвижно висящей туше куорга. Гленн отметил, что туша была уже изрядно потрепанная.

— Смотри, — сказала дочь, перехватила копье и, шагнув к туше, сильно толкнула её в сторону. Мертвый куорг закачался как маятник, а Айрин сделала два шага назад и приняла бойцовскую стойку.

— Хах! — резко выдохнула девочка и ударила. Копье с хрустом вонзилось в плоть. Аури убедилась, что отец это увидел, и единым плавным движением вытащила копье обратно. Затем шагнула к туше, толкнула и отступила.

— Хах!

Гленн смотрел, как раз за разом его дочь пробивает труп куорга и испытывал смешанные чувства. Гордость, радость и смутное беспокойство.

— Довольно, — он остановил Айрин, когда та замахивалась для седьмого удара — Вот это результат! Вот это здорово! Буду готовить загон.

— Загон?

— Увидишь, — подмигнул Гленн дочери.

На следующий день он и правда выбрал из кучи несколько бревен, обтесал их, вставил в вырытые с вечера глубокие лунки и набил по бокам доски. Получился загон полтора на два метра и высотой в метр. На это ушёл целый день.

— Завтра с утра наловлю — и начнёшь, — сказал он сгоравшей от любопытства дочери. Та уже поняла, что там будут её будущие противники, но кто именно — не догадывалась.

— Мам, а ты знаешь, для кого это?

Линария передёрнула плечами от отвращения.

— Да. Но ты завтра сама увидишь. Не волнуйся, отец всё объяснит.

Утром Айрин проснулась раньше, чем показалось солнце, но отца уже не было. Он вернулся ближе к обеду, неся за плечами большой мешок из жесткой ткани, внутри которого что—то переворачивалось и шевелилось. Девочка, увидев отца в окно, быстро оделась, взяла копье и бросилась наружу. Линария осталась дома.

Отец стоял возле загончика и с улыбкой смотрел внутрь. Аури подошла и осторожно заглянула.

— Кто это?

— Скрабы. Только взрослые.

Отец нагнулся и достал одного. Это был большой жук, размером с котелок, весь покрытый черной бронёй, беспрерывно шевелящий короткими лапками и острыми передними рогами.

— У него ещё и зубы есть, — сообщил отец — Но в целом он один — безобиден. Зато агрессивный. Защищайся.

Отец поставил жука на землю и тут же шагнул за загон. Жук бросился на Айрин. Она растерянно отступила — но недостаточно быстро, и жук с разбегу вонзил в неё свои рога. Девочка вскрикнула от боли и ударом копья отбросила жука. Тот шлепнулся на пузо, поднялся на лапы, и снова побежал на Аури. Она была наготове и ударом копья пригвоздила жука к земле.

— Ого! — удивленно воскликнул отец — Я думал, тебе нужно будет больше попыток! Как ты поняла, что его нужно бить со всей силы?

— Потому что ты так учил — бить так бить!

Гленн одобрительно усмехнулся.

— Что же, тогда всё будет быстрее, чем я ожидал. У тебя остался последний этап — и мы отправимся в Лес.

К вечеру Айрин расправилась со всеми жуками в загоне. Отец объявил, что следующий урок будет через неделю.

Всю неделю девочка тренировалась так, как никогда раньше. Ей очень хотелось сдать этот экзамен и пойти в Лес. И когда прошла неделя, Аури была уверена, что победит любого соперника, которого выставит отец.

На этот раз мешок дергался куда активнее. Айрин стояла перед отцом, побледневшими пальцами сжимая копье.

— Вот твой последний враг, — сказал Гленн и вытряхнул мешок не в загон, а себе под ноги.

Айрин замерла. На неё смотрел куорг. Только этот был маленький и испуганный. Когда отец выпустил его, он прижался к стене загона и зарычал, обнажив крошечные клыки. Кость на его спине и голове была совсем белой.

—Твой последний враг, — повторил Гленн — Подойди к нему.

Аури неуверенно шагнула вперед, не поднимая копьё. Щенок сжался ещё больше, и рычал не переставая.

— Ближе.

Девочка начала подходить, и тут щенок бросился на неё. Он был совсем не грозным, и не быстрым, и Айрин легко уклонилась, слегка отпихнув его копьем. Куорг развернулся и бросился снова. И снова Аури уклонилась.

— Я не могу, — прошептала она.

— Что?

— Я не могу, — в голос повторила Айрин — Он живой.

— А как же скрабы? Они тоже были живыми.

Щенок перестал нападать. Он встал на одном месте и, не отрываясь, следил за девочкой.

— Не знаю. Он по–настоящему живой. Ему страшно. И он такой маленький.

Гленн задумчиво опустил голову. Аури тоже молчала, боясь, что отец прикажет довести дело до конца. Щенок, забившись, рычал и скалился, но не нападал.

Спустя полминуты Гленн подошёл к щенку и схватил его за загривок. Тот попытался цапнуть его за руку, но Гленн был быстрее. С щенком в руках он направился к ограде. Айрин следила, как отец подошёл к самому забору, размахнулся, и зашвырнул куорга в направлении леса. А затем повернулся и зашагал обратно.

— Пошли, — бросил он дочери, поравнявшись с ней, и они вдвоём направились к дому.

— Ты сердишься? — осторожно спросила Аури. Ей было стыдно, и в то же время она испытывала облегчение.

— Что? — Гленн очнулся от своих мыслей — Нет, что ты! Конечно, нет! Я даже рад.

— Правда?

— Да, — Гленн остановился возле порога. Остановилась и Айрин — Знаешь, я совсем забылся. И чуть не сломал тебя. Ты меня прости.

— За что?

— За этого щенка. Ты молодец! Хорошо, что ты не захотела его убивать. Именно так и должно быть. А вот я, дурень, ошибся.

С этими словами Гленн зашёл в дом. Девочка зашла следом, не совсем понимая, о чём говорит отец, но испытывая радость оттого, что всё получилось лучшим образом.

Следующим утром отец объявил, что завтра они отправятся в Лес.

— Смотри, ступай за мной след в след, — предупредил он дочь.

Лес Айрин разочаровал. Он был красивым, он был мрачным, он был величественным и необъятным — именно таким его девочка и представляла. И это было главное расстройство — Лес не удивлял. С обрыва он казался гораздо таинственнее. Вот уже дом скрылся за деревьями, протоптанная дорога осталась далеко позади, а ничего не менялось.

Гленн заметил недовольство на лице дочери.

— Что случилось?

— Ничего.

— Перестань. Я же вижу, ты расстроена.

— Я… — Айрин запнулась — Я думала, тут всё будет не так. Не так, как я себе думала.

Не находя слов, Аури попыталась изобразить что–то руками, но это не помогло.

— Он слишком лесистый, понимаешь? Он такой лесистый, как я и думала.

Гленн вздохнул.

— Это всё сказки. Я понимаю, о чём ты. От Леса ожидаешь, что он будет ужасным. И прекрасным. Что под каждым деревом здесь сидит вервольф или стрыга. Что повсюду горят костры искателей и разбойников. Что вот–вот встретишь принца или принцессу, что ищут свою судьбу. Так?

Айрин молча кивнула и посмотрела, как там чувствует себя Буул, сидевший в её кармане. Тот тоже разочарованно молчал.

— Возможно, там, в глубине, Лес такой и есть. Но здесь мы всё–таки рядом с городом. И с нашим домом. Смотри.

Отец указал на деревья. Аури огляделась и непонимающе посмотрела на отца.

— Нижние ветки, — подсказал тот.

Теперь девочка заметила. У всех деревьев, что окружали их, нижние ветви были обрублены. Все они начинали расти выше головы Айрин.

— Когда я готовил место под дом, то часто ходил вокруг, рубил ветви и расставлял ловушки. Капканы, силки, клей на ветках. Мне казалось, что я отвоёвываю себе место, и чем больше отвоюю, тем безопаснее будет здесь жить. Да так оно и есть. Именно сюда уходит большая часть того, что вы с мамой изготавливаете. Я называю это Первой Полосой. Пока что она неплохо защищала наш дом.

— А как же настоящий Лес? — спросила Айрин — Мы туда пойдём?

— Да. Но он ровно такой же, только опасный. Ничего нового там ты не увидишь.

Так оно и случилось. После Первой Полосы пошли настоящие заросли, но в них не было того, что ждала девочка. Когда через три часа они вернулись домой, Аури даже нечего было толком рассказать своим друзьям. И всё же где–то в глубине души поселилась уверенность, что за настоящим Лесом нужно было зайти поглубже. Или спуститься с обрыва позади дома.

Следующим утром она поделилась своими догадками с игрушками, но те промолчали. Тогда она начала рассказывать одну из недавно услышанных сказок, про Королеву–Колдунью и её детей, принца и принцессу, но внезапно замолчала и задумалась. Линария, убиравшаяся в доме, украдкой поглядывала на свою притихшую дочь.

— Мам, — наконец неловко позвала Айрин.

— Да?

Аури молчала, не находя нужных слов.

— Смелее, — улыбнулась Линария — Просто скажи вслух то, что у тебя в голове и посмотри, что получится.

— Я тут думала, — начала ободрённая Айрин — Почему меня учит папа? Ну, то есть... вот в сказках, например. Там королева учит принцессу, а король — принца. А у нас наоборот.

— Сравниваешь меня с королевой? — Лин попыталась пошутить, понимая, куда ведет дочь.

— Нет. Да… я просто …

— Я поняла, о чём ты, — Линария подошла к дочери и положила ей руки на плечи — Отцы растят сыновей, а матери — дочерей. Потому что сыновья станут отцами, а дочери — матерями. Так?

— Да! Точно!

— Всё просто. Ты же видела могилы своих братьев?

Девочка кивнула.

— Они родились здесь, в Лесу возле Бездны. И Лес забрал их. Вначале нашего первенца, а затем и близнецов. Когда Рейнар и Реймис умерли, — Линария запнулась, но продолжила — Отец решил, что будет воспитывать следующего ребенка так, чтобы он мог выжить. Я согласилась — а что мне ещё оставалось?

Линария присела и заглянула дочери прямо в глаза.

— Но я тебе обещаю — когда ты научишься всему, чему тебя учит отец, я научу тебя всему–всему, что знаю сама.

— И игре на лютне?

— И игре на лютне.

— И песням?

— И песням, — улыбнулась Линария — И готовке. И танцам.

— Танцам? Как... как у принцессы? У принцессы Рассвета?!

— Конечно! Каждая девушка умеет танцевать, принцесса она или кухарка. И ты будешь лучше всех.

Линария выпрямилась, взяла дочь за руки и закружилась по комнате. Аури кружилась и смеялась, необычайная легкость охватила её, она чувствовала себя как никогда раньше.

— Как здорово!

Линария улыбалась в ответ. Но когда они остановились, её лицо стало серьёзным.

— Но помни, — всё это будет лишь после того, как отец выучит тебя. Понимаешь? Я начну заниматься с тобой — по–настоящему заниматься — лишь когда он скажет своё слово.

Айрин кивнула. И не удержалась от нового вопроса.

— А почему мы живём в лесу?

Линария вздохнула и пошла к печи, чтобы продолжить готовку.

— Об этом спроси у отца. Он тебе лучше расскажет.

Вечером, едва они поужинали, дочь приступила к вопросам.

— Пап, почему мы живём в Лесу?

Гленн, застигнутый врасплох, не сразу нашёлся с ответом.

— Ну, знаешь, — медленно ответил он — Всем нужно где–то жить. Вот мы и живём в лесу.

— Но ведь Лес опасный, — не унималась Айрин— Почему же мы в нём живём?

Гленн молчал, продумывая ответ в голове. Наконец он откинулся на спинку стула и начал отвечать.

— Когда–то давным–давно, ещё до того, как я встретил твою маму, я был солдатом. Я служил в войске герцога Боури, служба моя длилась семь лет, и за это время я стал старшим десятником. И вот однажды наш король объявил войну другому королю. Служитель Бездны против Короля–Воина. Я в это время был под командованием шевалье Велингвара. Мы храбро сражались, совершили немало подвигов, и так сильно побили врага, что он готов был вот—вот сдаться. Нам предстояла последняя битва.

— Папа, а кто такие герцог, шевалье и десятник?

— Да, вопрос, — почесал голову Гленн — Как ты их ещё так смешала? Смотри, герцог и шевалье — это как рыцари из сказок, понимаешь?

— Да.

— А десятник — это просто командир десяти солдат. В общем, неважно. Главное, я был солдатом, и шла война. И в бою эрц–герцог Хадербранд сумел пробиться к герцогу Боури. Эрц–герцог — это сын герцога, — пояснил Гленн — И вот Хадербранд пробился к нашему герцогу, и они начали сражаться. Я был рядом, и когда увидел, что герцогу грозит беда, вступил в бой с Хадербрандом и пронзил ему руку.

— Ух ты! — вырвалось у Аури.

— Да, «ух—ты!» Мы выиграли то сражение, и подписали мирный договор. Вот только герцог Хадербранд не забыл, кто покалечил его сына, и потребовал мою голову.

— Но это же была война! — вскричала Айрин — На войне же гибнут короли и герои!

—Дааа, — протянул Гленн — Гибнут. Вот только убивают их обычно другие благородные. Или их расстреливают целым отрядом солдат. Или затаптывают в свалке. Но чаще всего — просто берут в плен. А я лишил эрц–герцога руки на глазах у всех, в бою один на один.

— Но зачем твоему командиру отдавать тебя? Вы же победили!

— Герцог Боури не был моим командиром. Он был командующим войском — и я был лишь одним из тысяч солдат, пусть и чуть выше остальных. Он не хотел ссориться со знатным родом другого королевства. К тому же он понимал, что у Хадербрандов найдется немало способов со мною расквитаться.

— И что же ты сделал?

— Я? Ничего. А что я мог? Когда подрастёшь, ты узнаешь, насколько одни люди могущественнее других. Но вмешался мой командир, шевалье Велингвар. Он убедил герцога Боури дать мне право жить в лесу и право на охоту. А мне дал достаточно денег, чтобы я мог построить дом, дорогу, ограду и обзавестись необходимыми вещами. А потом я привез сюда твою маму. Хадербранд могущественный род, но они не всесильны, и найти здесь меня им не по силам.

Айрин молчала, обдумывая услышанное.

— Пап, — наконец произнесла она— А ты видел короля?

— Нет, — улыбнулся Гленн — Король сидит в столице, в славном городе Прайбурге, и на войну не ездит.

Аури возмущенно вскинула руки.

— Но тогда это неправильная война! На войне король ведёт армию в бой! Он атакует! — Айрин взмахнула рукой, разрезая воздух — А за ним атакуют рыцари! А в это время принц спасает свою возлюбленную из лап чудовища! И там, — девочка, насупившись, помахала пальцем перед носом отца — Не бывает таких «хабрандов»! Там бы тебя хвалили и назвали рыцарем!

Гленн с Линарией переглянулись.

— Вот это — точно тебе, — развела руками Лин.

Гленн вздохнул ещё раз.

— Понимаешь, Аури, война — это плохо. Люди придумывают красивые истории, чтобы не признаваться себе, как это страшно. Вот представь — если бы мы сейчас попали на войну, то нас с мамой могли бы убить. Ты бы этого хотела?

— Как это — убить вас?

— Ну вот как я убиваю куоргов. Мы бы лежали, окоченевшие, бледные, в луже крови, а ты бы осталась одна.

— Ну хватит, — не выдержала Линария.

Гленн прижал притихшую дочь к себе и поцеловал в макушку.

— И правда — хватит. Тебе всё равно это не грозит.

— Почему?

— Потому что, как только мы насобираем достаточно денег, мы уедем отсюда. Далеко–далеко, туда, где никогда не бывает войн.

— А это где?

— Это королевство Эйгон, например. Оно расположено на островах, и приплыть туда может только тот, кого король сам попросит. Или в Дормандию.

— А это что?

— Это такая страна, где нет королей.

— А так бывает?

Гленн задумался, взгляд его рассеяно блуждал по комнате.

— Да, так бывает. Всё бывает. Всё. Знаешь, что — давай я расскажу тебе сказку!

Так Айрин прожила первые семь лет своей жизни. Но однажды после поездки в город отец привез письмо для Линарии, и та, прочтя его, крепко задумалась.

— Тётушка Наргиз пишет, что может устроить меня на оружейную фабрику барона Сильдре. Пишет, что там дают жильё и еду, а платят пять серебряных в неделю.

— С чего бы это старуха вспомнила о тебе? — недовольно нахмурился Гленн.

— Перестань. Она моя тётка, к тому же она живёт в вере.

— Старая лицемерка. Спорю, больше всего она предпочитает Тело?

Линария не обратила внимания на выпад мужа. Она стояла посреди комнаты, там, где вскрыла письмо, и продолжала мять лист в руках.

— Послушай, Гленн, это же отличный шанс уехать пораньше. Я смогу отложить полтора, а то и два золотых в год. Мы сможем уехать до того, как Аури исполнится шестнадцать.

Гленн подошёл сзади и обнял жену.

— Лин, подумай, какие там будут условия. Никто не будет платить деньги просто так. А мы сейчас и так неплохо откладываем. Просто проживём тут на три — четыре года дольше, ну и что?

— Ну и что? — Лин повернулась к мужу — По–твоему, три года в этом проклятом лесу — это мало? Три года, за которые моя дочь сто раз сможет умереть! Три года, которые она будет тут выживать! Три года… А Аури? Она же ещё людей не видела! Как она будет дальше? Как я…

— Ну всё, всё, хорошо, — Гленн притянул жену к себе — Хорошо. Я тебя понял. Ты права, украсть три года жизни у Леса — дорогого стоит.

Тем же вечером родители подробно обсудили, что взять и как подготовиться. На следующий день Линария уехала в город. Вот так мир Айрин разделился, и из него ушла половина.

Глава 3. Новые знания

В Эйд–Кейсарской Империи, что объединяла в себе Двенадцать Королевств и Свободные Земли, наступала весна. Король–Мореход, правитель Эйгона, собрал восьмую кругосветную экспедицию в надежде открыть новые земли. Король–Шутник, правитель Антиохии, подсчитывал золото, что отдал ему Служитель Света, правитель Септимии. Церковь Света и Разума отклонила запрос учёных Империи на улучшение подъёмных механизмов и приказала усилить надзор за обучающими заведениями. А в Митендории, в Лесу, окружавшем Бездну, Айрин впервые осталась дома одна на целый день. Даже когда уезжала мама, отец вернулся через несколько часов. С тех пор прошло четыре месяца, и Гленну пришлось отправиться в город. С утра он уехал на рынок, и должен был вернуться лишь к вечеру.

Управившись с домашними делами, девочка начала готовиться к проверке рвов и забора. Она понимала, что отец перед отъездом наверняка всё проверил, но Аури решила отыгрывать роль старшей до конца.

На лично вышитом поясе она закрепила три дротика. В свой рюкзак она закинула подаренный ей отцом медицинский набор, моток верёвки, завёрнутые в бумагу хлебцы и ломоть сушёного мяса, огниво. Подумав, добавила флягу с водой. Обувшись, взяла в руки копьё и окинула комнату взглядом. Всё было в порядке, лишь с полки на неё укоризненно смотрели три пары глаз.

— Сегодня вы остаетесь дома, — строго сказала Айрин своим игрушкам — И даже вы, Сир Римус.

После этого она вышла, закрыла дверь и отправилась к ограде.

Когда вернулся Гленн, дочь в подробностях рассказала ему, что и как было сделано.

— Я бы и ночь продержалась! — хвастливо закончила перечисление Аури.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Гленн — И вот тебе доказательство.

С этими словами он достал из сумки бумажный свёрток и протянул дочери.

Айрин обеими руками взяла свёрток, положила на постель и развернула его. Внутри оказалась тёмно–синяя одежда из грубой ткани. Аури разложила её и принялась осматривать. Такого платья девочка ещё не видела — рубашка, соединённая со штанами, с многочисленными карманами по бокам и на поясе, с какими–то непонятными лоскутами ткани на щиколотках, с торчащими шнурками и металлическими — Айрин даже пощупала их рукой — заклёпками. Девочка вопросительно посмотрела на отца. Ухмыльнувшись, он кивнул ей:

— Давай, спрашивай.

— Что это?

— Даааа, — протянул Гленн — С таким вопросом не развернёшься.

Он провёл рукой по костюму.

— Шикарный. Я б в таком и на стрыгу не побоялся выйти. Но он — для тебя. Завтра пойдём в пещеры.

У Аури перехватило дыхание.

— Змеевы Пасти? Это с жуками, пап?

— Да, Пасти, с жуками. Завтра попробуешь поймать своего первого скраба. А пока можешь примерить.

Девочка тут же начала надевать костюм. Он был непривычным, слишком плотным, слишком свободным и слишком красивым. Отец помог просунуть куда надо руки — ноги и подпоясаться ремешками, защёлкнул заклёпки, что–то ослабил, что–то подтянул — и Айрин почувствовала себя будто в броне. Она тут же схватила половник вместо копья.

— Я вызываю вас на бой, Сир Скряб, — она сделала выпад — Ага, не хотите сдаваться! А как вам такое?! — ещё два удара рассекли воздух — Всё, довольно? Что? У вас подмога!

Она отпрыгнула назад, заняла стойку, а затем волчком завертелась по всему дому.

— Вот! Ещё! Получай! — неслось из этого вихря. Пнутый стул отлетел куда–то в угол комнаты, тарелки в шкафу начали дребезжать и подпрыгивать.

— Аури!

— Звери! Нас атакуют дикие звери!

Синий вихрь, не останавливаясь, пересек комнату, взметнул одеяло и обрушился на кровать. Подушки тут же разлетелись по разным углам.

— Стая куоргов уничтожена, капитан!

— АЙРИН!

Дочь остановилась как вкопанная.

— Если хочешь попрактиковаться, иди на улицу.

— А я костюм не испачкаю?

Гленн несколько секунд молча смотрел на дочь, а потом зашелся в приступе хохота. Пару раз он попробовал что–то сказать, но не смог, и лишь махнул рукой в сторону двери.

Вечером отец предупредил, что выходить они будут в обычной одежде, а переоденутся уже на месте. Змеевы Пасти были лишь холмами, зато в них имелось множество пещер, которые, словно потайные ходы, раскинулись во все стороны. Даже Гленн не знал, как далеко тянутся подземные тоннели. «Возможно, до самой Бездны» — говорил он, и у Айрин мороз шёл по коже. Ведь это значило, что им могло повезти встретить настоящее чудовище.

Путь до пещер занял чуть больше двух часов. Отец привёл дочь к самому широкому из известных ходов. Перед тем, как войти, Гленн переоделся в свой костюм и помог Аури надеть её. После чего вытряхнул сумку и раздал то, что там было. Больше всего Айрин удивили фонари. Они выглядели как часы, круглые и прозрачные с одной стороны, только внутри у них был какой–то другой механизм.

— Смотри, — сказал отец и засунул фонарь под ремешки на груди, так, чтобы он оказался надежно закреплён, но при этом вся прозрачная сторона смотрела наружу. А потом нажал что–то сбоку фонаря, и тот загорелся ярким желтым светом, видимым даже на солнце. Аури широко распахнула глаза и, онемев, смотрела на это чудо.

— Магия. Их делают при Академиях, в монастырях и в мастерских императора. Стоят они очень дорого, но себя окупают. Держи.

Айрин смотрела на фонарь у себя в руках и не могла поверить. Эта вещь была чудеснее всего, что она видела прежде. И она была её!

— Его хватает часа на четыре, потом нужно заводить и заливать топливо. Оно у меня с собой, но лучше уложиться в это время.

Пещеры были извилистыми и путаными, и уже в начале пути Гленн с дочерью, завернув за угол, оказались в темноте и включили фонари. В их свете каждый выступ отбрасывал причудливую тень. Гленн подошёл к одному из камней и поманил к себе Аури.

— Прежде чем мы пойдём дальше, я должен тебе кое–что показать. Вот этот камень, — рука Гленн легла на уступ — Стоит отдельно от всех, видишь? Если его потянуть на себя, а потом приподнять…

Камень выскочил из стены, и Айрин увидела углубление, на дне которого что–то сверкало. Она присмотрелась — это были монеты.

— Здесь мы храним наши накопления. Если с нами что–нибудь случится, ты должна будешь забрать их. Поняла?

— Хорошо. Но я плохо запомнила путь сюда.

— Не волнуйся, — ответил Гленн, вставляя камень на место — Мы еще не раз сюда придём. Но вот ещё что, пещеры — одно из самых опасных мест в Лесу. И ты никогда — слышишь, никогда — не должна ходить сюда одна. Только если с нами что–то случится. Тебе ясно?

— Ясно, пап, — кивнула Аури.

За следующие часы девочка услышала больше названий, чем за год до этого. Пещеры просто кишели разными существами. Были среди них и безобидные, и раздражающие, но большинство отец описывал, как опасных и злобных тварей.

— И это не говоря о том, — закончил Гленн свою лекцию — Что в пещерах легко заблудиться. Ты можешь сказать, в какой стороне выход?

Айрин задумалась, огляделась, и поняла, что понятия не имеет. Она даже не представляла, как далеко они зашли.

— Воооот, — протянул отец — А на самом деле…

Он свернул в один из боковых туннелей, Аури свернула за ним — и оказалась в уже знакомой пещере с тайником.

— Не ожидала?

Через пять минут они вышли на воздух. Девочка посмотрела на отца — и поняла, почему он вчера так смеялся. Весь костюм, с головы до ног, был в грязи, слизи, каких–то ошметках плоти и растений.

— И что мы будем делать? — растерянно спросила Аури, оглядывая себя. Её костюм был ничуть не лучше.

Всё оказалось просто. Они отчистили костюмы песком, затем постирали в воде и пока те сушились, искупались сами. Домой они пришли к вечеру.

— Вот наш улов, — отец постучал по набитому мешку, который он наполнил в пещерах — Осталось обработать — и можно ехать продавать.

— И много мы заработаем?

Айрин уже знала, что такое деньги, но слабо разбиралась в их достоинстве.

— Смотри, — Гленн высыпал все монеты из кошелька на пол, и дочь присела рядом с ним — Всё очень просто. Вот — самая мелкая деньга. Грош.

В руке у мужчины был маленький серый кругляш, самый невзрачный из всех.

— На него ничего нельзя купить. Но когда таких грошей десять, то получается скол.

Теперь отец взял другую деньгу. Она была тускло–желтой, больше и красивее, чем предыдущая.

— На них мало что купишь, но всё–таки это уже деньги.

— А зачем нужны деньги, на которые нельзя ничего купить? — спросила Айрин.

Гленн невесело улыбнулся.

— Иногда господа хотят заплатить людям как можно меньше. Иногда они считают, что и скол — это много. И в дело идут гроши.

Отец взял следующую деньгу.

— Вот это — медная монета, медяк. Здесь десяток сколов. Это уже настоящие деньги.

Медяк был идеально круглый, со сложным рисунком и вдвое больше предыдущих денег.

— Почти все расчёты мы производим в медяках. Шкурка псилова стоит два медяка. Мясо, что я привожу, отдаётся по три медяка за меру. Ну и так далее.

Гленн взял самую красивую из монет. Она отражала свет огня в печи и переливалась яркими цветами.

— Это — серебряная монета. Деньги богачей. За неё дают десять медных монет. Когда я служил, солдатам платили сорок серебряных монет в месяц. Мне, как старшему десятнику, полагалось ещё двадцать монет. Это очень хорошие деньги.

Аури оглядела монеты.

— А я не вижу таких, как были под камнем, — заявила она.

— То были золотые монеты. Благородные деньги. Мы ими не пользуемся. Один золотой стоит сто серебряных. У многих людей таких денег не бывает за всю жизнь.

— А у тебя их там было несколько. Пап, мы что, очень богатые?!

— Нет, это остальные очень бедные. А мы просто получаем чуть больше, чем проедаем.

— Потому что много работаем?

Гленн взял в руку несколько монет и рассыпал их по полу.

— Не совсем. Видишь ли, Лес — это тёмное и опасное место, а в таких местах деньги зарабатывать куда легче. На самом деле мы работаем даже меньше, чем остальные люди нашей ступени. У нас есть время играть с тобой, и учить, и проводить вечера, а многие работают от зари до зари и не могут даже поужинать с семьей.

— А как же они учат своих детей?

— Как придётся, а иногда и вовсе — никак. Ладно, хватит! Собирай монеты и клади в шкатулку. А завтра мы с тобой научимся считать до десяти.

— Пап, — у Айрин остался последний вопрос —Ты говорил, что фонари нужно заправлять жидкостью. А она дорогая?

Гленн почему–то улыбнулся.

— Вообще–то да. Её получают из спирта и универсального катализатора — рума. Рум много где применяется и очень ценится.

— Ясно, — поникла девочка. Она поняла, что поиграть с фонарём вволю не получится.

— К счастью — продолжил отец — Нам этот катализатор достаётся даром. Это та жидкость, которую мы выпариваем из слизи скрабов. Я тебе потом покажу, как изготовить топливо для фонарей. Но помни, — Гленн поднял палец — Сами фонари стоят очень дорого. Поэтому обращайся с ним аккуратно. Да и вообще, давай сначала обучим тебя счёту.

Через три дня Аури умела считать и складывать до пяти. При этом она могла сосчитать только монеты разных достоинств — она давала им имена и так считала. Гленн после очередного урока, злой и раздраженный до крайности, заявил, что с неё пока и этого довольно, а остальному её научит мать.

Но это время должно было наступить нескоро. Фабрику нельзя было покидать в течение первых трёх лет работы. Сам Гленн виделся с Лин в специально отведенных для этого комнатах. Он подробно рассказывал Айрин, как мать по ней скучает, и какие новости передает, но от этого не становилось легче. Шел месяц за месяцем, минул год, потом второй — а Аури всё скучала по маме.

Как–то утром, когда зимнее солнце светило особенно ярко, а небо было кристально чистым, Гленн велел дочери одеться потеплее и вывел на прогулку. Подняв мост, они направились на север, в ту сторону, что была за обрывом. Сюда Айрин ещё не ходила.

— Знаешь, куда мы идём?

— Нет, — помотала головой девочка.

— А я — знаю, — ответил отец и довольно рассмеялся.

— Ну пааап!

— Сейчас увидишь, тут недалеко.

Оказалось, они шли к озеру. Оно было сковано льдом и припорошено снегом. Гленн смахнул с одного из поваленных на берегу деревьев снег, усадил дочь и достал из сумки странного вида лезвия с креплениями.

— Знаешь, что это?

— Нет, — помотала головой Аури — А ты — знаешь!

Отец рассмеялся и потрепал дочь по голове.

— Это — коньки. Чудеснейшая вещь. Позволяет бежать быстрее, чем куорги.

Он принялся пристегивать лезвия к сапогам Айрин, а затем — к своим. Разглядывая лезвия, Айрин не представляла, почему они должны сделать её быстрее. Но раз отец сказал, значит так оно и будет.

Только Аури ступила на лёд, как вся её уверенность улетучилась. Вместо твердой, уверенной опоры её ноги ощущали лезвия коньков, которые упирались в лёд. Коньки были невероятно острыми.

— Да на них же стоять невозможно! — девочка обеими руками вцепилась в руку отца — Папа!

Гленн лишь рассмеялся и уверенно покатился вперед, следя за тем, чтобы дочь не отпустила его руку.

— Мамочки! — завизжала Айрин, когда отец начал набирать скорость. Колени у неё подогнулись, и она буквально повисла у отца на руке. Увидев, что дочь сейчас сорвется, Гленн остановил разбег.

— Сейчас ты будешь стоять, а я буду держать тебя за руку. Постепенно я буду руку убирать.

— Нет! — замотала головой Аури — Нет, нет, нет!

— Даже странно, как сильно ты боишься упасть — улыбнулся отец.

Через пару минут Айрин стояла, широко раскинув руки, согнув ноги в коленях, и боялась вздохнуть. Отец разжал пальцы, удерживающие дочь за край одежды, и та осталась одна.

— Я стою!

— Молодец, — похвалил отец — Теперь понемногу переноси вес и отталкивайся.

Аури попробовала, не удержала равновесия и тут же растянулась на льду. Оказалось, падать было и вполовину не так страшно, как представлялось. Даже вообще не страшно, если разобраться. Поднявшись, она снова попробовала сделать шаг, балансируя руками.

— Нужно отталкиваться, — подсказал отец.

Айрин оттолкнулась, не отрывая ног ото льда — и поехала. Широко распахнув глаза от восторга, с открытым ртом, Аури оттолкнулась ещё, и ещё, и ещё — и не удержавшись, снова упала на лёд.

Поднявшись, она с радостью посмотрела на отца.

— Ты видел? Я ехала. Я ехала!

Гленн, смеясь, заскользил к дочери.

— Я же говорил, тебе понравится.

С этого дня Айрин ходила на озеро каждый день. Вскоре она уже ничуть не уступала отцу в мастерстве, и выигрывала в гонках, которые они устраивали. Видя успехи дочери, Гленн придумал новую игру.

— Я буду стоять на берегу и кидать снежками.

— Кидать снежками? А я?

— А ты должна будешь уворачиваться.

Поначалу было легко. Гленн кидал неспеша, навесом, и требовалось лишь слегка изменить направление. Но на втором круге снежки стали лететь быстрее. На третьем Гленн кидал их с замахом. Первый же снежок сбил девочку с ног. Второй и третий — тоже. Но Айрин оценила скорость, которую давало ей скольжение, и уже на второй день, разгоняясь, уходила от большинства бросков отца. Тогда тот ввел новое правило — если дочери удастся проехать отмеченный участок без попаданий, то они меняются местами. Когда у Аури получилось это впервые, она забросала отца снежками ещё до того, как он вышел на лёд. После этого Гленн заявил, что ему больше нечему учить Айрин, и стал уделять больше внимания охоте, собирательству и Первой Полосе. Дни становились всё короче, ночи — длиннее и холоднее, поэтому времени оставалось все меньше. В предпоследний, третий месяц зимы солнце и вовсе будет выходить на три — четыре часа, и к этому времени следовало подготовиться.

Теперь каждый день Гленн старался выделить время на тренировку с Аури. И чем меньше его было, тем меньше Гленн жалел свою дочь. Почти каждый вечер на теле Айрин появлялся новый ушиб или синяк.

— У зверей нет жалости, — говорил Гленн, раскручивая своё копье — Они не знают милосердия. Они не протянут тебе лапу из уважения к твоей доблести или храбрости. Всё, что им нужно — убить тебя, как можно быстрее.

И он бил, рубил, колол, менял копьё на меч, меч — на дубину, дубину — на кинжалы, а Айрин прыгала, уворачивалась, скользила и, в свою очередь, била и колола. У отца было много оружия, и Аури училась отбиваться от каждого.

— Не забывай про ритм!

— Следи за своим телом!

— Бей в точку!

Иногда девочке надоедало заниматься, и она не старалась. Отец тут же замечал это. Удары становились быстрее и жестче, выпады попадали в более мягкие и незащищенные места, а скорость атак так увеличивалась, что Айрин начинала задыхаться уже через пару минут боя.

— Ты что думаешь! — кричал отец, атакуя снова и снова — Звери дадут тебе передохнуть? Думаешь, увидят, что у тебя нет настроения, и предложат посидеть на пеньке?

И Аури начинала сражаться в полную силу. Но однажды она не выдержала. У неё не получалось отбить ни одного выпада, ни одной атаки, и она за пять минут получила с десяток ударов. Каждый злил её всё сильнее и сильнее. В конце концов она швырнула копье на землю.

— Хватит! Мне надоело! Мы тренируемся, и тренируемся, и тренируемся, и я получаю больше ударов здесь, чем в Лесу! Лес меня вообще не трогает! Да он мне и не нужен! Если хочешь, я буду сидеть дома и не выходить со двора, пока мы не уедем. Ни шагу за ограду — лишь бы это всё закончилось! Вот так!

Гленн посмотрел на свою дочь — взвинченную, накрученную, разозленную — аккуратно сел на землю и положил копье рядом с собой.

— Ты скучаешь по матери?

Айрин не ожидала такого вопроса. При упоминании мамы вся её злость ушла, испарилась, и остался лишь грустный и обиженный девятилетний ребенок.

— Да.

— Она по тебе тоже, — отец похлопал рукой по земле рядом с собой. Аури подошла, уселась и тут же уткнулась лицом в плечо отцу, чтобы он не видел её слёз.

— Знаешь, она всем говорит, что приехала из Ле–Манжа — это деревенька к югу отсюда. Поначалу говорила правду, что жила в Лесу, но ей никто не верил.

Гленн помолчал, обдумывая следующие слова. Молчала и Айрин.

— Понимаешь, в городе тоже немало опасностей. Но там есть правила. Если ты живешь по ним, то ничего с тобой и не случится. А у Леса нет правил. Ты можешь идти по двору, по которому ходила сотню раз — и увидеть, как гигантский куорг перепрыгивает все ямы и заборы. Или колония скрабов за ночь поселится в нашем сарае, и сотни их нападут на тебя, когда ты просто будешь доставать продукты к ужину. Или из глубины леса забредет вервульф, или стрыга, или лесной дьявол — и ты столкнешься с ними на давно исхоженной тропинке. Понимаешь? Это как в армии — ты десять лет проводишь в тренировках, чтобы в тот единственный день, когда смерть придет за тобой, избежать её.

Айрин давно заметила, что разговоры про армию не нравятся отцу, но сейчас она решилась спросить.

— Пап, а в армии тебя так же обучали?

— Нет, — ответил Гленн — В армии так не учат. В армии учат стрелять и заряжать. Ходить строем. Бежать строем. Держать строй при атаке. И в обороне. В армии учат сражаться в толпе и с толпой. Тебе это ни к чему.

— А как же ты ранил того человека? Ты же говорил, что был один, когда пробил ему руку копьем.

— Каждому солдату можно брать в бой личное оружие, помимо ружья. Многие предпочитают ножи. Кто–то — сабли или мечи. Были совсем уж необычные — например, топорики или укороченные трезубцы. Я вот брал копье, хотя и другим оружием тоже владею. Дело в том, что часто сражение начинается и заканчивается стрельбой. Солдаты и близко друг к другу не подойдут. Но бывают моменты, когда мы сходимся врукопашную. Как тогда, с эрц–герцогом. Эти битвы — самые яростные и кровавые. Тут уж не до ружья. Бывает, что и сражаешься тем, что отберёшь у врага.

Ободрённая ответом, дочь продолжила спрашивать.

— Пап, а я смогу пойти в армию?

— Ты? — удивился Гленн — Пожалуй. А зачем?

— Хочу стать как ты, — сказав это, Айрин покраснела и смутилась — Ну, то есть попытаться…

— Эх, Аури, Аури, — Гленн протянул руку и потрепал дочь по голове — Девушкам не место в армии. Я за свою службу видел всего нескольких, и почти все они были из благородных, командовали войсками. Нам, простым людям, такое не светит. Ты будешь солдатом, и вряд ли справишься.

— Я умею сражаться, — обиженно буркнула девочка — И научусь стрелять! И вот с этой... с толпой я тоже научусь.

Отец рассмеялся.

— Ты действительно умеешь сражаться, и я бы легко поставил тебя против любого подростка. Но ты думаешь, сражаться — это главное, что должен уметь солдат? Знаешь ли ты, сколько лет я сражался из своих семи на службе?

— Два? — неуверенно произнесла Аури.

— Две недели — и это если я пьяным буду врать и хвастаться. Даже в самой яростной войне бои — это редкие мгновения. В знаменитом сражении у Самсоновой Горы, где сошлись армии четырёх королевств, битва длилась девять часов — и вошла в историю как самая продолжительная. Большую часть своей службы ты будешь занята совсем другими делами. Муштрой, забери её Изнанка. Тренировками — ну, это хотя бы толковое занятие. Уборкой казарм, тренировочных полей, сортиров, конюшен, помещений для командиров и ещё многих мест. Исполнением пустых и глупых приказов. Бесконечными нарядами на складах и на кухнях. Караулами. В общем, тысячей вещей, без которых не обходится ни одна служба — и которые не имеют никакого отношения к бою. Так что, если хочешь пойти в армию — будь готова не к сражениям, а к напрасно выкинутым годам. Ну, а теперь, — Гленн хлопнул себя по коленям и поднялся на ноги — Продолжим?

Глава 4. Правила Леса

Зима подходила к концу, лед на озере таял, и кататься по нему стало небезопасно. Айрин, пообещав, что будет держаться берега, хваталась за любую возможность сходить на озеро.

Там Аури нашла новую забаву. Вокруг озера росли особенно густые и разлапистые ели. Как–то раз, прыгая с ветки на ветку, девочка смогла пройти шесть деревьев. И теперь она хотела пройти вдоль всего берега, не ступая на землю. Сделать это было нелегко, но Айрин не теряла надежду.

Сегодня она проскакала уже восемнадцать деревьев и искала путь на девятнадцатое. Лежа на ветке, она разглядывала соседнее дерево, как вдруг треск ломаемых веток на другой стороне озера привлек её внимание. Приподнявшись, она пыталась рассмотреть, что там происходит.

Треск усиливался, ветви раздвинулись, и на берег вышла стрыга.

Она была именно такой, как родители описывали её в сказках. Огромное отвратительное трёхметровое чудовище. Бесформенное оплывшее туловище, покрытое серой ороговевшей кожей. Нижние конечности — Айрин даже в голову не пришло назвать их ногами — были короткими и тонкими для такого существа и гнулись под неестественным углом. Верхние лапы свисали до земли. Кисти состояли из трёх пальцев, каждый из которых был длиннее, чем предплечье Аури и заканчивался длинным черным когтем. Голова скрывалась за копной черных толстых волос, больше похожих на подгнившие водоросли. Стрыга шла по льду, смотря себе под ноги, потом остановилась у темной полосы и ударила в лёд. Раздался негромкий треск. Стрыга опёрлась на верхние лапы и принялась хлебать из проруби.

Впервые в жизни Айрин чувствовала такой ужас. Все в этой твари говорило о том, что она создана убивать. Но не это пугало девочку. Самое главное — чудовище выглядело омерзительно, даже смотреть на него было противно. Словно антитеза жизни, воплощение ужаса.

Аури боялась дышать. Боялась двигаться. Всё внутри неё замерло, и даже казалось, что кровь стала течь медленнее.

Между тем, стрыга напилась и подняла голову. Водя мордой в стороны, она осматривала окрестности. Айрин почувствовала, как у неё внутри всё холодеет. Их разделяло большое расстояние, но Аури видела чудовище во всех подробностях. Самыми ужасными были глаза — в них светился разум. В этот момент девочка поняла, почему в сказках стрыги так часто побеждали охотников.

Повернувшись, тварь вышла на берег и скрылась в лесу. После того, как чудовище ушло, Айрин ещё долго лежала на ветвях. Она понимала, что нужно бежать домой, нужно рассказать отцу, нужно предупредить его. Но у неё из головы не шло ужасное видение — как стрыга бредёт по лесу, и вдруг останавливается, прислушивается и слышит треск ломаемых веток. Она бежит на звук, всё быстрее и быстрее, и вот замечает её, Аури. Это видение — бегущая Айрин глазами чудовища — приковывало девочку к месту. Стоило об этом подумать, и душа уходила в пятки. А потом она представила, как отец возвращается из леса. Как он идёт, беззаботно помахивая сорванной веткой. И как эта тварь следует за ним. Как она подбирается, всё ближе и ближе… Аури зажмурилась. Потрясла головой, спрыгнула с веток и побежала домой.

Когда она, задыхаясь, пробежала по мосту, Гленна ещё не было. На секунду у девочки мелькнула мысль броситься на поиски — но она даже примерно не знала, где отец. Вместо этого Айрин забралась на крышу дома и оттуда оглядывала окрестности.

Вечерело. Солнце постепенно опускалось за деревья. На улице похолодало, и Аури понемногу начало трясти от холода. Но она не думала спуститься вниз. Наконец, на границе света и сумерек, показался отец. Он нёс связку ветранов и выглядел очень довольным.

— Папа! — закричала Айрин и в два прыжка спустилась с крыши.

— Папа! — она неслась к нему, раскинув руки, и Гленн невольно остановился, встревоженный и удивленный. Подбежав, девочка с нетерпением наблюдала, как отец поднимает мост, а едва он закончил — схватила за руку и потащила к дому.

— Быстрее, папа! Быстрее! — говорила она, и тянула.

— Что случилось? — спросил Гленн, не противясь дочери и ускоряя шаг — Что произошло?

— Скорее, скорее! — дочь почти бежала, и Гленн бежал вслед за нею.

Забежав в дом, Гленн осмотрелся, но не увидел ничего необычного. Айрин же бросилась закрывать дверь.

— Я её видела! — выпалила Аури, едва засов встал в пазы — Я видела стрыгу!

Лишь на секунду Гленн усомнился в её словах. Столько страха было в глазах дочери, так сильно дрожал и срывался её голос, что Гленн просто не мог не поверить.

— Давай, рассказывай.

Сбиваясь и запинаясь, Айрин рассказала о встрече на озере. Гленн побледнел, и у него задрожали руки, когда она начала описывать, как в страхе лежала и смотрела на чудовище. Он ни разу не переспросил и не перебил рассказ дочери, а когда она закончила, некоторое время молча сидел, обдумывая услышанное.

— Значит, поступим так, — наконец произнес он — Завтра с утра ты поедешь к матери.

Сердце у Аури чуть не выпрыгнуло из груди.

— Но я не знаю, куда, — прошептала она.

— Что? А, нет конечно, я имел в виду — мы поедем к матери. И ты останешься у неё.

— А ты?

— Я вернусь сюда. Эту тварь нужно прикончить.

Айрин схватила его за руку.

— Но ты не сможешь! Папа! Это же стрыга, она чудовище! Ты не справишься.

— Успокойся, Аури. Я не собираюсь биться с ней в одиночку. Я извещу мэра, и он соберет людей. Забери меня Изнанка, это слишком серьёзная проблема! Поверь, нас тут соберется достаточно, чтобы прикончить и эту стрыгу, и всех её родственников, если такие имеются. Так что ни о чём не волнуйся. А сейчас, — отец оглянулся в окно. Солнце ещё не село. — Я пойду пройдусь.

Гленн встал и направился к выходу. Айрин тоже встала, но не решилась идти за ним. Ей очень не хотелось, чтобы отец выходил. Но всё обошлось. Через двадцать минут Гленн закрыл наружные ставни и вернулся в дом. Аури едва удержалась, чтобы не броситься к нему. Вместо этого она начала собирать на стол ужин. Поужинав, отец принялся укладывать необходимые вещи. Когда Айрин засыпала, Гленн всё еще собирал сумку.

Разбудил девочку дикий вой. Она подскочила на постели и в испуге оглянулась. Вокруг была темнота, лишь от двери исходило несколько бледных лучей лунного света. Айрин рассмотрела отца, который с копьем стоял возле двери. Он прислушивался к тому, что происходило во дворе.

Вой прозвучал снова, и тут же со стороны загона раздался ужасающий шум. Аури никогда не слышала, чтобы Рози так ржала — с хрипом, яростно, словно бы крича и плача. Отец у порога окаменел. Сама Айрин не закричала лишь потому, что застыла в ужасе, таком же безграничном, как сегодня утром. А крик лошади все нарастал и нарастал, к нему присоединились другие звери, и казалось невозможным, что эти высокие скулящие звуки издают живые существа. Со двора раздались звуки тяжелых ударов, хруста ломаемых костей, что — то с влажным звуком шлепнулось на землю, и крики оборвались. Отец перевел взгляд на дочь и только тут увидел, что она не спит. Он прижал палец к губам, но Аури не могла даже кивнуть. Пальцами она вцепилась в одеяло, глаза её широко раскрылись.

А снаружи продолжали звучать удары, трещали доски, раздавался хрип зверей — и мерзкое чавканье, пробирающее до костей. Постепенно всё стихло. Гленн все также стоял с копьём посреди комнаты, улавливая каждый звук, Айрин напряженно застыла на кровати.

В абсолютной тишине раздался негромкий скрежет. Он возник на углу дома, и переместился к двери. Всё стихло — и тут дверь снаружи кто–то толкнул. Послышалось сопение, будто лошадь втягивает воздух — и на улице раздался рёв! На дверь обрушился сильный удар. Она слегка прогнулась, но выдержала. Тут же последовал еще один — и ещё. Дом отвечал дрожью, с полок посыпались предметы и посуда, со звоном бились тарелки. Гленн, отступив, занес копьё для удара.

Но дверь держалась. Удары сместились влево, в стены. Весь дом грохотал. Айрин сжала зубы, чтобы не закричать. И с ужасом увидела, как прикрытый ставень окна начал отгибаться. Гленн проследил за взглядом дочери и глаза его расширились. В наступившей тишине отчетливо слышался скрежет дерева. А потом тварь снова взревела и с силой ударила в створку. Ещё. И ещё. Удары следовали один за другим. Ставень затрещал и разлетелся на куски. Тут же огромная мерзкая страшная лапа, вся в крови и плоти убитых животных, просунулась в окно и начала ощупывать стены. Аури завизжала. Стрыга ответила диким рёвом. Гленн шагнул к разбитому окну и, размахнувшись, ударил копьем. Айрин закрыла уши руками, но рёв все равно пробирал насквозь. Размазывая кровь по стенам, стрыга вытащила лапу из разбитого окна. На дом обрушился град ударов, такой силы, что затрещали стены.

— Твааааарь! — в ярости заорал Гленн. Слезы ярости и бессилия блестели в его глазах. Он стоял напротив окна, занеся копье для удара. Аури как наяву увидела чудовище, стоявшее на их дворе, как оно смотрит в окно, заглядывает из темноты, видит её отца, её саму, сидящую на кровати, и довольно облизывается. Это было так явно и так ужасно, что Аури потеряла сознание. Последнее, что она слышала — грохот ударов в стены.

Когда девочка очнулась, было уже светло. Рассветное солнце освещало дом через распахнутые двери и разбитое окно. Отец стоял у стола и собирал мешок.

— Пап, — Аури попыталась встать с кровати, но ноги её не держали, и она осела на пол. Отец обернулся и бросился к ней. Он крепко обнял дочь, а затем отстранился и посмотрел прямо в глаза.

— Слушай меня внимательно, — Гленн стоял перед дочерью на коленях — Сейчас я уйду…

— Не надо, папа! Не надо! Ну пожалуйста! — впервые в жизни Айрин плакала и не пыталась остановиться.

— Послушай! Аури! Я уйду — так надо. Я должен её выследить.

— А если ты не найдешь ее? Ты вернешься? — Аури отчаянно цеплялась за отца, словно надеялась его удержать.

— Я осмотрел следы. Она ушла на юго–восток, в сторону Пастей. Уверен, там она и поселилась. Послушай, Аури, я должен. Если она придёт сегодня ночью, то дом может и не выдержать. К дороге мы тоже можем не выйти.

— Ты же говорил, что днём она не охотится.

— Обычно — да. Но она знает, что мы здесь. Это слишком рискованно, понимаешь? Если она настигнет нас в лесу — это верная смерть. Поэтому сейчас я пойду и убью её. Это займёт время. Может, всю ночь. Если завтра утром я не вернусь…

У Аури вырвалось рыдание.

— Я вернусь, слышишь? Убью эту тварь — и вернусь. Но если нет — то ты соберёшь вещи, переночуешь и прямо с утра пойдешь по дороге. Что бы сегодня не случилось, завтра эта тварь на охоту не выйдет. Наша дорога приведет тебя на городской тракт. Там тебя подберут и довезут в город. Спросишь, где найти мать. Она работает на оружейной фабрике барона Сильдре. Запомнишь? Оружейная фабрика барона Сильдре.

Гленн на секунду закрыл глаза, чтобы успокоиться. Заплаканное, испуганное лицо дочери действовало на него слишком сильно. Он проклинал себя за сотни вещей. Ему было страшно за дочь, он отчаянно искал другой выход — но его не было. Он обнял Аури и крепко прижал её к себе, не желая отпускать. Затем разжал объятья, и, забрав мешок и оружие, покинул дом.

Когда отец ушел, Айрин так и осталась сидеть на полу. Лишь когда солнце поднялось высоко над Лесом, она поднялась и попыталась заняться домашними делами. Но всё валилось из рук. Тогда Аури вышла во двор.

Снег вокруг дома был вытоптан до земли и превратился в серую жижу. Стены заляпали кровавые потёки и отпечатки. Колья ограды были вывернуты. Кладовку и огород тварь практически не тронула. А вот загон и навес пострадали сильнее всего. В другой раз Аури бы горько плакала над остатками Рози, что были разбросаны по всему заднему двору. Но сейчас она лишь отметила, что убраться нужно будет на рассвете, когда всё подмерзнет.

Чем ниже опускалось солнце, тем чаще Айрин становилась на порог и вглядывалась в чащу — каждый раз напрасно. Последние лучи солнца девочка встретила на коленях у двери, в тщетной надежде увидеть отца. Темнота окутала мир — никто не пришёл. Страх снова начал проникать в Айрин. Со слезами на глазах она закрыла дверь, подтащила к ней все стулья и стол. Дыру разбитого окна она ещё днем завесила куском ткани. Попыталась сдвинуть сундук отца, но тот был слишком тяжел. В какой–то момент она принялась искать копье, но вспомнила, что оставила его у озера. Остальное оружие отец хранил рядом с загоном. Туда уже было не добраться. В полной темноте она села на кровать и принялась ждать. Царила полная тишина. Сама не замечая, Айрин начала раскачиваться, шепотом умоляя отца вернуться. В какой — то момент, придя в себя, Аури со страхом посмотрела на стены возле кровати. Они теперь не казались надёжным укрытием, и девочка слезла на пол, взяла одеяло и обернувшись в него, продолжила ждать. Несколько лучей лунного света пробивалось сквозь щели. Каждый вдох и каждый выдох Айрин старалась делать как можно тише. Глядя на сложенные стулья, Аури вспомнила своих друзей, но бросила лишь испуганный взгляд на шкаф, где они хранились — подойти и забрать их она не посмела. Что–то коснулось её руки, и Айрин испуганно вскрикнула, тут же зажав себе рот. Так, с зажатым ртом она и сидела, осторожно ощупывая руку. Почувствовав влагу, девочка даже не поняла, что это были её слёзы. Она ни на секунду не задумывалась, что с ней станет и что делать дальше. Всё, о чём она молила Свет и Четверых — чтобы они помогли её папе вернуться домой.

Постепенно бессонная ночь и напряжение дали о себе знать, и Аури уснула, уронив голову на скомканное одеяло.

Когда девочка проснулась, через щели проникал солнечный свет. Она быстро разобрала баррикаду и распахнула дверь. Солнце едва взошло, ещё даже не осветив верхушки деревьев. Айрин стояла на пороге, оглядывая рассветный лес. Чувства и мысли обуревали её. Зайдя обратно в дом, девочка начала собираться.

В свой рюкзачок она засунула ту медицинскую сумку, что смастерил ей отец, воду, сушеное мясо, хлебцы. Подумав, добавила бутылку спирта и Сира Римуса.

Затем настал черёд оружия. Для начала Айрин зажгла свечу. Потом сходила во двор, босая и раздетая, выбрала нужную палку из дровяной кучи и вернулась домой. Столовым ножом расщепила конец и сунула туда один из своих дротиков. После этого полезла на полку с материалами, достала зеленую слизь, синюю микстуру и смешала немного того и другого. Тут же по жидкости разошлись мутные разводы, а в глубине замерцали оранжевые огоньки, но девочка не обратила на них внимания. Топором, за которым снова пришлось выйти во двор, она отлущила от ножки стула две толстых щепы в палец длиной и достала моток самой крепкой нити. Тем временем перемешанная жидкость стала понемногу искриться. Айрин отрезала кусок нити, разорвала его на три части и быстро — быстро перематывая их, получила тонкий канат. Затем подошла и посмотрела на разведенный клей. Процесс уже заканчивался, и требовалось лишь немного подождать, но у Аури не было времени. Она взяла свою палку с защемленным дротиком, приставила к трещине с обеих сторон по щепе и залила туда почти всю полученную субстанцию. Затем несколько раз провела пламенем свечи над краем, отчего залитый клей тут же стал приобретать сероватый оттенок. После этого Айрин взяла сплетенный канат и постаралась как можно плотнее и крепче обвязать его вокруг расщепленного края. Последним действием она взяла оставшийся клей и размазала его по веревке, после чего также провела над пламенем свечи.

Одевалась Аури тщательно, обвязываясь ровно так, как учила её мама. Пока она готовилась, солнце уже взошло над вершинами деревьев. Присев на порог, она подвязала снегоступы к подошвам, пару раз постучала носком о ступени, проверяя крепление, и, заперев дверь, взвалила рюкзачок на плечи.

Утро выдалось чудесным. Лёгкий снег, тишина и идеальная белизна Леса. Мороз лишь слегка щипал лицо. Ничего этого девочка не замечала. Перед ней лежала слегка запорошенная свежим снегом дорога — мимо рва, вдоль Первой Полосы, Леса и до самого тракта. Айрин посмотрела направо. Снег уже присыпал останки убитой лошади, следы от стрыги и от отца. Но девочка хорошо знала направление. И зашагала прямо к Змеевым Пастям.

Снова и снова она прокручивала в голове, что ещё может понадобиться отцу. Несколько раз она переходила на бег, но разум брал верх. Сколько идти — неизвестно, что ждёт её в конце пути — неизвестно, как добираться обратно — неизвестно. В таких случаях глупо было расходовать силы. И Айрин шла, а не бежала. Ступая так, как учил отец — всем весом, ставя подошву ровно, размеренно, широко, не сбивая дыхания.

За спиной осталась Первая Полоса, со всех сторон её обступал нетронутый Лес. Аури уже собиралась вдоль реки идти к переправе, как вдруг её внимание привлёк вой.

Куорг. Взрослый. И слишком близко к дому. Повинуясь неясному предчувствию, девочка пошла на звук.

Она издалека увидела тёмные силуэты за деревьями. Сбросив рюкзачок и зажав в правой руке своё самодельное копьё, а в левой — дротик, девочка осторожно начала подбираться ближе.

Они сошлись на небольшой поляне. Отец стоял, прижавшись спиной к стволу широкого дуба. Вся его правая сторона была в крови, волосы слиплись, дышал он часто и сбито. Три взрослых куорга окружили его. Четвёртый, в луже собственной крови, лежал неподалеку, уткнувшись мордой в землю. Хищники выли и рычали, прыгали вокруг отца, кружили, а он, выставив вперёд меч, не подпускал их к себе.

Айрин перевела дыхание и, стараясь ступать как можно тише, стала приближаться. Отец заметил её сразу же, как она вышла из–за деревьев. Глаза его широко раскрылись, он раскрыл рот, готовясь закричать на дочь — но сдержался.

— Ну что, гады? — заорал он на окружавших зверей, размахивая мечом — Кто ещё хочет, твари?

Куорги ответили ему злобным воем. Они заметались вокруг, не сводя с него глаз, а Гленн, надрываясь, продолжал кричать:

— Я вам всем кишки выпущу! Всем! И каждому! Только попробуйте!

Аури подходила всё ближе и ближе. Под крики отца звери начали впадать в ярость. Они уже не метались, а замерли на месте, уперев лапы в землю. Оскалив клыки, сжимаясь в тугую пружину, они готовились к броску.

— Давайте! Все вместе! Всех убью!

Ветка едва слышно хрустнула под ногой девочки. Она увидела, как уши крайнего слева зверя дёрнулись. Сейчас! Айрин вскинула руку и метнула дротик.

В живую цель всегда сложно попасть. Она движется, она дышит, она непредсказуема. Она живёт. Девочка даже не надеялась — нужно было лишь спугнуть зверей. Но этот бросок получился удачным — дротик попал достаточно сильно, чтобы наконечник распорол круоргу шкуру. Кровь брызнула из раны. Куорг взвыл, и остальные звери отскочили от отца, повернувшись к Айрин.

Гленн тут же шагнул к ближнему — им оказался зверь справа — и рубанул наотмашь. Кровь брызнула на снег, куорг с визгом бросился в сторону и рухнул на землю. Центральный зверь, самый крупный, кинулся на отца. А левый, задетый дротиком, рванул к Аури.

Она стояла в десяти шагах и видела зверя в мельчайших подробностях. Серая расцарапанная костяная броня на спине и морде. Оскаленная пасть с клыками в клочьях пены. Кровь, тонкой линией протянувшаяся вдоль бока. Так выглядела Смерть.

«Поймай ритм»

Айрин смотрела, как сжимаются задние лапы зверя, как они распрямляются, отталкиваются, как тело взмывает в прыжке, летит по дуге, приземляется на передние лапы, как задние становятся на землю, и снова — сжимаются и отталкивают.

«Следи за телом»

Правая рука — чуть ниже, к концу копья. Левая — возле самого основания. Ладонь сжимает оружие сильнее и сильнее, в кожу впиваются нитки и затвердевший клей.

«Бей в точку»

Время замедлилось, в голове шумела кровь, и одновременно — всё вокруг погрузилось в тишину. Остались только она — и враг. Вот задние лапы сгибаются чуть сильнее, вот мускулы выступают чуть резче. Сейчас он прыгнет. Прыгнет! Вот!

Аури чуть–чуть качнулась вперед и резко, всем телом, ударила копьем в на мгновение открывшуюся грудину. Она услышала громкий хруст, треск, почувствовала, как древко копья вывернуло руки, а затем — на неё обрушился сильный удар.

Бежавший к ней отец видел, как зверь бросился на дочь, как они упали на землю, как кровь брызнула в разные стороны.

— АЙРИН!

Зверь стоял над девочкой, и Гленн рубанул, от себя, разрубая шкуру, кости, панцирь. Пинком Гленн отбросил расползающуюся тушу, из которой торчало сломанное копье. Айрин лежала на земле, живая, почти невредимая, лишь левый рукав куртки набухал кровью.

— Зацепил, — виновато сказала она и показала на левую руку. Там в куртке виднелись рваные раны. Отец упал на колени и обнял дочь. Крепко — крепко.

Домой они добрались, когда солнце уже перевалило за полдень. Гленн старался, как мог, но всё равно с его ранами переход дался тяжело.

Зайдя в дом, Аури усадила отца на кровать и попыталась снять с него куртку.

— Сначала себя, — остановил её Гленн.

— Но ведь я уже протерла свои царапины! А у тебя серьёзные…

— Сначала — себя!

Больше Айрин не спорила. Она быстро скинула куртку и верхнюю одежду, вытряхнула рюкзачок на кровать рядом с отцом, взяла медицинскую сумку и раскатала её на столе. Намочила тряпицу в спирту, сорвала с руки наспех сделанную повязку и быстро, но аккуратно принялась обрабатывать свои раны. Следы от зубов были рваными, но неглубокими — куоргу не хватило сил захлопнуть пасть как следует. Отец с постели внимательно наблюдал за ней. Лишь когда дочь завязала узел на повязке, он произнес: «Хорошо», давая понять, что теперь можно заняться им.

С отца всю верхнюю одежду пришлось срезать. Четыре ужасных полосы протянулись от пояса до самой шеи. Айрин сбегала за стоявшим в сарае тазом и налила туда воды. К этому времени Гленн впал в забытье. Аури насыпала в воду горсть обеззараживающего порошка и принялась тщательно промывать раны, вычищая оттуда всю гниль, весь мусор, что забился под кожу. Затем достала самый неприкосновенный запас, оттуда вынула листья — скобы и стянула рваные полосы на теле по всей длине. После этого ещё раз обработала раны септиком и из последних запасов ткани плотно перевязала отца. Когда она затягивала потуже концы для перевязки, Гленн ненадолго очнулся.

— Ты молодец, — улыбнулся он и попытался поднять руку, чтобы погладить дочь — Ты всё правильно сделала.

Айрин улыбнулась в ответ и легла рядом, обняв отца за плечи.

За окном темнело. Наступал вечер.

Глава 5. Перемены

В Эйд–Кейсарской Империи, что объединила в себе Двенадцать Королевств и Свободные Земли, наступило лето. Молодой Король, правитель Йонгланга, готовился принимать Императора на своём столетнем юбилее. Совет свободного государства Лар–на–Рен отклонил просьбу итанских мятежников о помощи. Король–Мореход, правитель Эйгона, приступил к строительству моста, что должен был соединить два его самых крупных острова. А в Митендории Айрин стояла у окна и смотрела на первых в своей жизни чужих людей. На конях, одетые в одинаковые одежды, они столпились перед подъёмным мостом и что–то выкрикивали. Айрин увидела, как один из них спешился, подошёл к рычагу и начал крутить его, опуская мост. Девочка взяла копье и вышла наружу.

Стоя у дома, Аури наблюдала, как опустился мост и шестеро всадников — она научилась–таки считать до десяти — въехали во двор. Теперь Айрин разглядела, что они все вооружены — ружьями и мечами. Солдаты. У одного из них одежда выглядела более пёстрой, а на поясе висел пистолет. Он к ней и обратился.

— Привет, малышка, — улыбнулся солдат, подводя к ней своего коня — Позови своего отца.

— Здравствуйте, — Лин успела научить дочь приветствовать других людей — Отец на охоте, в Лесу.

— А когда вернётся?

Аури пожала плечами, наблюдая, как остальные солдаты разъезжаются по двору.

— Может, до обеда, а может, и к вечеру.

— А ты можешь ему дать знать, что мы здесь?

Аури промолчала. Воспитанная на сказках, она сразу распознала вопрос с подвохом.

— Ты что, боишься? — спросил командир — Девочка, мы солдаты короля, а не разбойники. Мы не причиним тебе никакого вреда. Просто нам нужно поговорить с твоим отцом. Так что мы сейчас зайдём в дом и подождём его.

— Нет, — твердо ответила Айрин — Но можете остаться во дворе.

Солдаты переглянулись

— Ты смелая девочка, — рассмеялся командир — Но мы всё–таки войдём в дом.

Соскочив с лошади, он направился ко входу. Остальные тоже начали спешиваться и подходить к дому. Айрин покрепче сжала копье.

— Что это? — внезапно остановился один из солдат и указал пальцем на стену. Три полосы тянулись через всю стену. Отец замазал их клеем, но всё равно они отчётливо проступали.

— Это от когтей стрыги, — ответила Айрин.

— Защити нас Свет и Четверо Сотворённых, — зашептал один из солдат и попятился назад — Так о хозяине правду говорят!

— У них небось и в доме какая–нибудь тварь сидит, — сказал другой.

Командир и остальные замерли, разглядывая следы.

— Не мелите чушь, — неуверенно проговорил командир.

— Вы можете остаться во дворе, — повторила Айрин.

— Хорошо, — ответил командир и махнул своим людям — Располагайтесь.

Айрин поняла, что они слышали рассказы об отце. Гленн не хотел сообщать властям о стрыге. Но за голову чудовища была назначена награда в два золотых, и хотя вряд ли кто–нибудь из ныне живущих получал её, закон есть закон. Появление отца в городе с головой твари вызвало настоящий переполох. Власти города обвинили Гленна в обмане, но тот отвёз двух чиновников в Змеевы Пасти, и показал им тело. Новость об этом разошлась далеко за пределы города Плесиль, её напечатали даже в столичной газете, и многие люди специально приезжали посмотреть на голову, которую выставили у городских ворот. В близлежащих городках и деревнях после этого стали крепче запирать двери и выставлять ночных сторожей. В трактирах и гостиницах люди начали рассказывать о воине, что сумел одолеть чудовище. Гленн уже и сам был не рад, но ничего поделать не мог.

Пока командир, присев на ступени рядом с Айрин, задавал ей пустые вопросы, солдаты расселись на земле и принялись играть в кости. Девочка то и дело поглядывала на дорогу, ожидая появления отца. Командир тоже посматривал в сторону моста. Но Гленн появился не там, где его ждали. Он вышел из–за разбитого сарая, с копьём в одной руке и ножом в другой.

— Королевские солдаты у меня в доме? Какая честь!

От неожиданности многие повскакивали, хватаясь за оружие. Но командир махнул им рукой и направился к хозяину.

— Гленн Роу? Рад приветствовать. Меня зовут Эдмунд Пай, я десятник в столичной страже. Извини, что вот так вломились. Решили, что лучше ждать здесь, чем в Лесу.

— Хорошо, — кивнул отец и посмотрел на Аури — Иди в дом.

— Так чего вы хотите, командир? — спросил Гленн, когда девочка скрылась за дверью.

— Ты слышал, что поданные Итании восстали против своего короля, и теперь грабят селян и убивают солдат?

— Какое мне дело до Короля–Обжоры и его поданных?

— Тебе — никакого, но наш король, храни его Четверо, решил помочь правителю Итании. Две тысячи солдат через неделю погрузятся на корабли в Визвотере и отправятся к тем берегам.

— Рад, что нашему правителю не чуждо сострадание к ближним.

— Так как отправится всего две тысячи, — продолжил командир, не обращая внимания на насмешку — Король приказал послать самых лучших воинов. А ты недавно убил стрыгу. В одиночку.

— Она была ранена, — ответил Гленн — И я устроил на неё засаду.

— Да хоть бы и вовсе она была без лап. Парень, ты убил стрыгу! Такие солдаты всегда нужны королю, и он им щедро платит. Один золотой каждый месяц — что скажешь?

— Скажу, что королю он нужнее, чем мне.

Командир кивнул и достал из–за пазухи бумагу.

— На этот случай у меня есть приказ.

Айрин, зайдя в дом, места себе не находила от любопытства и волнения. Подходя к окну, она внимательно смотрела на солдат, стараясь запомнить их как можно лучше. Спустя десять минут она увидела, как солдаты садятся на коней и уезжают. Отец, стоя у рычага, провожал их взглядом. Когда последний проскакал по мосту, и Гленн начал поднимать его, Айрин выбежала на улицу.

— Чего они хотели, пап?

Гленн, подняв мост, мрачно зашагал к дому.

— Мы уезжаем, Айрин. Ты будешь жить с матерью, а я отправлюсь служить королю.

Аури остановилась как вкопанная. Она увидит маму? Она будет жить с мамой? Сердце билось так, будто сейчас выскочит из груди. В голове стало тесно от мыслей. Нужно было всё хорошенько обдумать и разобрать. Но отец не дал на это времени.

Сборы были быстрыми. Гленн упаковывал вещи в сумки, Айрин собирала свои отдельно. Когда они вышли из дома, отец накрепко заколотил двери и окна. Затем вывел лошадь за ров, уложил поклажу, посадил на неё Айрин, поднял мост, запрыгнул в седло сам и лошадь неторопливо затрусила по дороге, всё дальше увозя их от дома. Айрин смотрела на провожающие их деревья и не могла угнаться за происходящим. Ей казалось невероятным, что ещё утром она проснулась в доме, а сейчас покидает его и к вечеру встретится с матерью. Неторопливым ходом они доехали до места, где дорога упиралась в городской тракт. Там отец поехал быстрее. К обеду они миновали городские ворота, и уже через полчаса спешивались у нужного им места.

— Здесь работает мама?

Айрин, задрав голову, разглядывала длинное четырехэтажное здание из бурого кирпича. Здание было усеяно множеством окон. Слева на улицу из стены выпирала большая дверь из темного дерева с ручками в половину роста девочки.

— Нет, здесь она живет. Хотя да, тут она и работает.

Они зашли внутрь и оказались в длинном широком коридоре, посреди которого у правой стены стояла деревянная кабинка с окошками из мутного стекла.

В кабинке сидело непонятное существо. Оно было похоже на человека, но выглядело очень странно. Кожа была сморщенной и серой, фигура — сгорбленной, волосы на голове росли редкими прядями. Отец оставил дочь на пороге и подошел к кабинке. Существо внутри заговорило с ним. Это смутило Айрин больше всего. Всё время, что отец разговаривал, Айрин не могла отвести глаз от обитателя кабинки. Закончив, Гленн поманил дочь к себе. Пройдя по коридору сквозь здание, они вышли в большой внутренний двор. Со всех сторон их окружали кирпичные стены, утыканные дверьми.

— Папа, кто это был? — шепотом спросила Айрин отца.

— Это? — Гленн показал себе за спину — Привратница. Можешь называть её тетушка Сильва.

— Так это человек? А почему она так выглядит?

На лице у отца появилось странное выражение. Он начал улыбаться, все шире и шире, потом спрятал лицо в ладонях, но Аури видела, как вздрагивают его плечи. Отец смеялся. Он беззвучно хохотал и никак не мог остановиться. Ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Аури все это время стояла нахмурившись, и пыталась понять причину веселья.

— Только не говори матери, что я смеялся, — отдышавшись, сказал Гленн — Она меня убьет! Ох, Свет Всемогущий. «Так это человек!» — смех снова начал разбирать Гленна и он зажал себе рот.

— Вот что, — наконец произнес он — Мы сейчас найдем какое–нибудь людное место, и будем внимательно рассматривать всех прохожих. Кажется, мы с твоей матерью позабыли рассказать тебе о самом важном — о старости. Спрашивай, а я буду отвечать. Только тихо, хорошо? Ах, разорви меня Свет! — воскликнул Гленн, пораженный еще одной мыслью — Младенцев–то ты тоже не видела!

Весь остаток дня они провели, сидя на скамейке и глядя на входивших и выходивших из дверей людей. Только теперь, увидев их разнообразие, Айрин начала понимать, как мало она знает о мире.

Наступил вечер, и люди из дверей стали выходить нескончаемым потоком. До самого конца, пока Линария не вышла к ним, Айрин не верила, что сейчас увидит маму. Лишь когда та наклонилась, чтобы обнять дочь, Айрин осознала происходящее. Она прижалась к матери и расплакалась. Лин тоже не скрывала слёз. Гленн стоял рядом и неловко переминался с ноги на ногу. Когда радость первой встречи прошла, и Айрин разглядела лицо матери, она удивилась, как та изменилась. Линария стала тоньше, пропала мягкость, возле глаз залегли морщины, волосы поредели. Даже цвет лица был нездоровым.

— Мне пора, — раздался голос отца.

Он крепко обнял и поцеловал жену, а затем опустился на колено перед дочерью.

— Значит, ты уезжаешь на войну?

— Ну, дело знакомое, — улыбнулся Гленн.

— И она хорошо оплачивается, — он подмигнул дочери и прошептал на ухо — Выбил себе золотой и десять серебряных в месяц, представляешь?

— А насколько ты уедешь?

— Эта война долго не продлится, так что я быстро вернусь. А как только вернусь, мы тут же уедем отсюда. Может, даже твой день рождения встретим в новом доме.

— Там, где нет войны?

— Там, где нет войны, — улыбнулся Гленн, обнял дочь и крепко — крепко прижал её к себе. А затем быстрым шагом, не оборачиваясь, прошагал по двору и скрылся за дверью.

Несколько минут мать и дочь стояли молча, пытаясь смириться с грустью от расставания.

— Ну что, ты готова? — нарушила молчание Линария и, крепко взяв дочь за руку, повела её в комнату, где им предстояло жить.

Комната располагалась на третьем этаже, была маленькой, узкой и с четырьмя странными кроватями по углам. Айрин впервые видела, чтобы над кроватью ставили ещё одну кровать. Впрочем, она сегодня многое увидела впервые. Линария принялась разбирать вещи и складывать в стоявший рядом шкаф, а Айрин подошла к окну и раздвинула занавески.

Город удивил её. Впечатление было бы сильнее, если бы не радость от встречи с матерью и грусть от расставания с отцом. Когда они проезжали по улицам, казалось, что они едут по дну оврага. Дома, огромные как холмы. Толпы людей, слитых в единую массу. Тысячи звуков, запахов, механизмов. Гленн говорил, что Плесиль — это небольшой город, но Айрин он казался бескрайним. Из окна она видела улицу напротив, и в какое здание ни ткни — каждое отличалось от другого.

— Это что такое?

Лин смотрела на копьё и дротики, заботливо укутанные в мягкую кожу. Дротики были особой гордостью Айрин, отец недавно подарил ей новые, увеличенные, и они больше походили на кинжалы без рукоятки.

— Ты что думаешь, в городе тебе это понадобится?

Айрин молчала, не зная, что ответить. Мать смотрела на нее, и вдруг всплеснула руками.

— Ты посмотри, как ты одета!

Айрин оглядела себя, не понимая, в чём дело. На ней была та же одежда, в которой они выехали из дома, и Айрин нигде её не запачкала. Лин подошла к дочери и внимательно её разглядывала.

— Надо же. А ведь дома мы никогда и не обращали внимания. Ладно. Завтра же тебя отведу к портному, и оденем тебя в новое платье. А сейчас — пошли на ужин.

Ужинали они в этом же здании, на первом этаже. Комната, показавшаяся Айрин больше их двора, была забита столами и людьми, облепившими эти столы. Люди ели, говорили, смеялись, ссорились, и Айрин в этой суматохе вдруг почувствовала тоску и усталость. Слишком много всего сегодня произошло. Лин усадила дочь за свободное место и вскоре вернулась, неся в руках поднос с тарелками, стаканами и хлебом.

Еда Айрин не понравилась совершенно. Дома почти каждый день они ели мясо. Даже когда Лин уехала в город, Гленн, засучив рукава, старался готовить не хуже, чем жена.

Сейчас же в её тарелке лежал комок безвкусной каши. Айрин была достаточно голодна, чтобы съесть это, но удовольствия не почувствовала.

— Мам, а почему ты не готовишь здесь еду? — ковыряя ложкой в остатках, спросила девочка – У тебя она в десять раз лучше!

— Мы сами не готовим еду, — вздохнула Лин — Нам негде и некогда. Это специальная столовая, здесь специальные люди кормят рабочих, а барон им за это платит.

— Понятно.

— Не расстраивайся, — улыбнулась Линария — Тут есть всё. Даже магазин со сладостями. Так что купим тебе нормальной еды. Ты такую даже дома не ела.

— Хорошо, — повеселела Аури и быстро доела свою порцию, после чего чуть не уснула прямо за столом. Девочка смутно запомнила, как она добралась до кровати. Её уложили на верхнюю. Уже засыпая, Айрин подскочила и замерла, пораженная внезапным озарением.

— Что случилось? — с тревогой спросила Лин, подходя к дочери.

— Ничего, — Айрин прикусила губу, чтобы сдержать дрожь в голосе — Просто во сне почудилось.

Она вспомнила, как поставила трех своих друзей на кухонный стол, чтобы они не мешали собираться, и там они и остались. И всё время, пока Аури не провалилась в сон, у неё перед глазами стояли Фуф, Буул и Сир Римус, одиноко сидящие посреди темного Леса.

На следующий день, позавтракав, Лин отвела дочь к швеям. Те померили девочку, покрутили её, задали вопросы и отпустили, сказав явиться вечером. После чего Лин ушла на работу, строго–настрого наказав дочери не уходить далеко от фабрики.

Оставшись одна, первым делом Айрин направилась в странную комнату в конце коридора, двери в которую закрывали шторы. Оттуда доносились странные звуки и непонятные запахи. Открывая дверь, Айрин готовилась увидеть необычных зверей или чудные механизмы. Но там её ждало ещё большее потрясение. Младенцы. Комната была большой и светлой, в ней стояло несколько кроваток с высокими стенками, у которых сидели две женщины. Они тепло поприветствовали девочку и предложили подойти поближе. Осторожно ступая по полу, она подошла к кроватке и заглянула внутрь.

— Ой, мамочки! — не удержалась Аури и тут же прикрыла рот рукой. Внутри лежал крохотный человечек, забавно размахивающий руками. Девочка испытала такую нежность, что испугалась сама. И всё время, что Айрин там стояла, она боролась с желанием взять ребенка на руки. Маленькие, чистые, совершенно беспомощные — и такие забавные!

Поблагодарив женщин, она отправилась на улицу. Но перед этим пару минут набиралась смелости, чтобы заговорить с существом из кабинки.

— Здравствуйте, — дрогнувшим голосом сказала Айрин, подходя к окошку. Старуха внутри приподнялась, разглядывая девочку.

— Я дочь Линарии Роу.

— А, этой, — старуха опустилась обратно на стул — Ну, здравствуй. Жить тут будешь?

— Да.

— Ясно. Скажи, а это ведь твой отец тут вчера ходил, да?

— Да.

— Хорош, — старуха облизала свои толстые дряблые губы — Повезло ей, мамке твоей. Слыхала, он стрыгу убил?

— Да.

— А ты не больно–то разговорчивая, а? — старуха подозрительно сощурилась — Что, нос воротишь?

— Нет, — ответила Айрин — Просто я жила в Лесу, и ещё не знаю, как правильно себя вести. Так мама говорит.

— В лесу? — старуха снова привстала с кресла — Это в котором? Это в Бездне, чтоль?

— Бездна от нас была далеко.

— Дела, — протянула старуха — А ведь я помню, мамка твоя так и говорила поначалу. А потом перестала. И как оно там, в Лесу?

Айрин пожала плечами.

— Живется.

Старуха опять опустилась на кресло и задумчиво почесала голову.

— Дела, — снова протянула она — Значит, говоришь, не знаешь, как себя вести?

Айрин закивала головой.

— Ну ты заходи, если что. Я тут всегда сижу. Эти, — старуха кивнула в сторону двора — Меня зовут тетушкой Сильвой, значит, и ты так называй. Послушаешь тетушкины истории — улыбнулась старуха — Поучишься манерам.

— Спасибо, — Айрин кивнула, повернулась и пошла к выходу. Перед самой дверью она глубоко вздохнула, потянула за ручки и с самым решительным видом вышла на улицу.

Глава 6. Последний день

Впоследствии Айрин не могла вспомнить свой первый выход в город. Для неё все они слились в один поток впечатлений. Ей всё казалось невероятным. Множество домов. Множество людей. Их походка, их поведение, их громкий говор, смех, ругань. Девочка буквально впитывала в себя эти ощущения.

Лишь к концу месяца она освоилась настолько, что посмела отойти от фабрики и потерять её из виду. И с каждой новой улицей город казался все более непостижимым. Айрин терялась от обилия и разнообразия. Дома здесь были не просто огромные, они были разные. Однажды Айрин увидела, как в окнах одного из особняков стояли и смеялись совершенно голые женщины. А возле другого дежурили вооруженные и бдительные солдаты. А были дома, возле которых толпились сотни людей. И дома, мимо которых все спешили пробежать. И ещё, и ещё, и ещё дома! Вечером, перед сном, Аури задавала матери тысячи вопросов, на которые та давала слишком мало ответов. Линария и сама понимала, что нужно готовить и учить дочь жизни в городе, но сил уже не хватало.

Зато Айрин хорошо запомнила вечер первого дня. Мать, вернувшись с работы, сразу же отправилась с ней к швеям. Там девочку уже ждала готовая одежда. Одна из женщин быстро одела её, несколькими движениями поправила невидимые складки и подтолкнула к зеркалу. Линария с улыбкой наблюдала за дочерью.

Айрин смотрела в зеркало и не узнавала себя. На ней был приталенный синий кафтанчик, опускавшийся почти до колен, рубашка из темного полотна, темно–синие брючки, а под ними — крепкие ботинки из поскрипывающей кожи. Всё было настолько красивым, что Айрин пощупала одежду рукой, не веря глазам.

— Мама! — только и смогла прошептать Айрин, разглядывая себя.

— Ну и заставили вы меня поработать, госпожа Роу, — сказала главная швея — Но ведь оно того стоило, а?

— Да, — прошептала Лин, быстрым движением смахнув с глаз слезы. Весь наряд обошелся ей в баснословные двенадцать серебряников, но женщина ни на секунду не пожалела о них.

— У самой сердце радуется, — продолжала швея — И ведь слава Четверым, что смогли из готового подобрать. А если б шить?

Когда, расплатившись, мать вела её обратно, Айрин, щупавшей свою одежду, пришла в голову одна мысль.

— Мам, ты знала, что я приеду?

— Конечно. А как ты думаешь, к кому сначала пришли люди короля? Твой отец слишком постарался, чтобы ему поверили. Очевидцы. Совет. Чиновники в Пастях. Десятник у меня даже место не спрашивал, лишь уточнил то, что знал.

— Два золотых, — ответила Айрин — Два года твоей работы — так сказал папа.

Сама она увидела уже достаточно, чтобы решить, что лучше станет есть землю, чем задержит маму здесь на один лишний день.

С этого дня у Айрин потекла совсем другая жизнь. Для работников распорядок был строгим. Одиннадцать часов мужчины и женщины в замызганной форме стояли у чанов и приборов барона Сильдре. На обед отводилось двадцать минут. В воскресенье барон великодушно разрешал работникам заканчивать на три часа раньше. Деньги всегда платились дважды в месяц. Работники очень ценили свое место и держались за него. А у Айрин была полная свобода, лишь бы она возвращалась до десяти вечера, и поэтому за день у неё скапливалось достаточно впечатлений. У Линарии, исправно выполнявшей свои обязанности, к вечеру не хватало сил отвечать на все вопросы дочери, и та быстро нашла другой источник ответов. Тетушка Сильва, как и обещала, взяла на себя роль учителя, отвечая на все вопросы. Айрин спрашивала у неё даже то, на что уже получила ответ от матери, уж очень сильно ей нравилась манера общения старухи. Та так необычно и ярко рассказывала, что Айрин не могла удержаться и постоянно забегала к ней в каморку. Там Айрин и получала большую часть разъяснений. Сильва целыми днями сидела в будке, оглядывала каждого зашедшего пристальным взглядом и временами прикладывалась к зелёной бутылке, стоявшей под столом. Свое место она заработала тем, что в молодости была молочной няней одного из детей барона. Жила она неподалеку, одна, поэтому была первой, кто входил в здание, и последней, кто его покидал. Девочка так и не смогла до конца понять, в чём именно состоит работа старухи.

Линария первым делом решила рассказать дочери о самой важной вещи в обществе — о сословиях. Она понимала, что её дочь обладает определенными навыками и сможет постоять за себя в случае опасности, но вот незнание основ может её погубить.

— Мы принадлежим к четвертой ступени, самой низшей, — объясняла Айрин мать — Мы не имеем права владеть землей или предприятием. Мы не можем занимать должности в городском совете. Мы не можем иметь офицерские должности в армии. Если мы совершаем преступление, наша ступень отягощает нашу вину. Увеличивает, — поправлялась Лин, видя непонимающий взгляд дочери — Городские госпитали могут отказать нам в лечении.

— Подзаборные крысы имеют больше прав, чем вы, — говорила тетушка Сильва, делая щедрые глотки из бутылки — Шаритесь по всем углам и тяните всё, что плохо лежит! А кто не тянет — работает так, что спина в дугу сворачивается. У ваших ни капли манер, ни на грош благородства. Зато из вашего брата получаются самые отпетые мошенники и самые жестокие убийцы. Я сама родилась на четвертой ступени, — с гордостью добавляла она — Знаю, о чём говорю.

— Затем идёт третья ступень. Твой отец был из третьей ступени. На самом деле мы не сильно отличаемся. Подняться с четвертой на третью может каждый. Третья ступень — это четвертая, получившая немного денег, или хорошую работу, или просто не совершавшая преступлений. Ограничений у них нет, но и власти — тоже. Большинство подданных короля — это люди третьей ступени.

— То же дерьмо, что и четвёртые. Только кучка с бантиком, — сплёвывала тетушка — А иногда ещё и хуже. Бывает, оденутся чистюлями, дом заведут, даже кусок земли под себя загребут — а внутри всё гнилое. Но! — поспешно добавляла старуха — Есть среди них и порядочные. Вот как я, например — свою ступень честно заслужила!

— Вторая ступень — это богачи и землевладельцы. Учёные, учителя, управляющие. Совет города. Даже суд — это всё они. Этой ступени достичь нелегко. К ней идут всю жизнь, а иногда и не одну.

— А! — презрительно махала рукой Сильва — Тут и сказать нечего. Так, подошва на ботинке знати. Плюются от нас, простых людей, но и благородные от них нос воротят.

— Самая высшая для нас ступень — первая. Это очень богатые и влиятельные люди, у которых просто нет благородной крови. Первая ступень очень могущественна. Иногда даже они правят городами и землями. Или состоят в свите короля. У них есть всё, кроме привилегий знати.

— Самые подлые твари, — потрясала пальцем перед носом Айрин тетушка Сильва — Забрались на самый верх, а к благородным их и не пускают. Всё могут, всё имеют — а самый нищий шевалье выше них стоит. Ух, как они нам за это мстят!

— Всё это были те, в ком течёт обычная кровь. Выше нам уже не подняться. У благородных знатность и влияние определяют титулы. Нижний из них — это шевалье. Любой рожденный с благородной кровью, если он не из королевской семьи, получает титул «шевалье». Они — самые многочисленные среди знати. Восемь из десяти благородных, что ты встретишь, будут с таким титулом.

— Фу–ту ну–ты, — тетушка Сильва корчила презрительную рожу — Только между ног у мамки пролез, а уже — шевалье! Благородство так и прёт, не успевают вытирать! Ещё ничего не сделал — а на любого простолюдина может ссать. Никчемный народец, свою жизнь как мухи проживают.

— Дальше идут бароны. Этот титул даёт лично король за особые заслуги. Или его покупают за большие деньги. Бароны правят городами, угодьями, банками. Они занимают должности при короле.

— Если видишь, что благородный поперек себя шире — это барон! — Сильва крутила вокруг себя руками, будто изображая бочку — Все они жирные и наглые. Но — толк от них есть. Если благородный стал бароном, то он либо богат, либо с головой. И так и так выходит, что им хоть шевелиться пришлось.

— Высший титул, что может получить благородный не из королевской семьи — это граф. Самые малочисленные из благородных. Графский титул дарует лично Император, и нужно очень постараться, чтобы его заслужить. Графы могут быть кем угодно и заниматься чем угодно. Бывало даже, что графы правили королевствами.

— Ох, и опасные твари! Ох, и лютые! — Сильва даже бутылку откладывала в сторону, говоря о графском сословии — Уж лучше верфольфу в морду плюнуть, чем с графом поссориться. Вот эти, — тетушка многозначительно смотрела на Аури — Никогда свой хлеб зазря не едят. Хошь найти графа — езжай на любую войну. Возле кого трупов больше всего будет — это они и есть. Тьфу, изнанкины отродья! Слава Четверым, их меньше, чем медяков в моём кармане. А то бы мы вообще головы поднять не смели.

— Все остальные — герцоги и принцы — это члены королевской семьи и их родственники.

— А как можно быть родственником, но не членом семьи?

— Вот, например, если бы я была королевой, то ты, — Лин погладила Аури по–щеке и та засмеялась — Была бы принцессой. Но вот твои дети — они бы были герцогами и герцогинями. И их дети — тоже. Понимаешь?

— Ого! — удивилась Айрин — Так это же их сколько должно быть, за все годы?

— Немало, — согласилась Лин — Но и не много. Они же тоже умирают.

— Про этих ничего говорить не буду, — сказала Сильва, стоило Айрин заикнуться о герцогах — За оскорбление королевской крови полагается тюрьма и плети.

— Но я никому не скажу, — настаивала Аури.

Тетушка Сильва невесело рассмеялась.

— Эх, деточка, я уже больше полувека живу, и людей–то знаю. Все вы поначалу порядочные, да улыбчивые, а как понадобится — так хуже куоргов делаетесь.

— А вы их не оскорбляйте, — попросила Аури — Просто расскажите о герцогах.

В ответ старуха лишь презрительно сплюнула. Это был единственный отзыв, который получили благородные королевской крови от тетушки Сильвы.

— Если родители стоят на одной ступени, то их ребенок становится на ту же. Если же ступени родителей разные, то ребенок становится на низшую. Правда, это можно изменить, — заканчивала свои наставления Линария.

После всех полученных разъяснений один вопрос сильнее всего волновал Айрин.

— Мам, а как люди получают эту благородную кровь?

— Что значит — как? — удивилась Линария — Они с ней рождаются.

— А если не родился, тогда как?

— Никак, — пожала плечами Лин.

— Но вот в сказках, — продолжила Аури — Принц женится на прачке, и она становится принцессой.

Линария вздохнула и притянула дочь к себе.

— Во–первых, сказки — это сказки. Пора тебе прекратить их слушать. Сказки выдумывают, чтобы развлечься, и в них может быть всё что угодно, а в жизни — нет. А потом, если принц женится на прачке, — это была такая нелепица, что Линарии потребовалось перевести дух — То она станет принцессой, но не благородной.

Айрин подняла на мать круглые от удивления глаза.

— А так бывает?

— Ни разу не слышала, — ответила мать — Но благородные не из королевской семьи иногда берут в жены простых девушек из богатых семей. Тогда такой девушке даётся первая ступень, неважно, на какой она была до этого, а её дети будут благородными шевалье.

— А может у короля, или принца родиться ребенок без магической крови?

— Да что у тебя все короли да принцы, — в сердцах воскликнула Лин — Не знаю, о таком я тоже не слышала.

— А как определяют, у кого есть кровь?

— Обычно при рождении. Кровь поджигают, и если ничего не происходит, то значит, в тебе самая обыкновенная кровь.

— А что должно произойти, если ты — благородный?

— Не знаю. Разное говорят. Красный огонь. Синий огонь. Яркий огонь. Не знаю.

— Кровь горит черным пламенем, — зловещим шепотом рассказывала Сильва, вплотную наклонившись к Айрин — И слышатся голоса тех, кто находится в Изнанке. И чем громче голоса, тем больше в тебе крови. И шепчут они — СУЧЬЯ КРОВЬ!

Иногда Айрин жалела, что ходит к старухе. Но как только появлялся новый вопрос, она снова шла в кабинку на входе. Постепенно она привыкла к выходкам Сильвы, как привыкла к еде и воздуху.

Воздух в городе оказался хуже, чем еда. Первые дни Айрин пробовала затыкать нос, меньше дышать, искать места почище — всё напрасно. Воздух был тяжёлым, едким и пах выгребной ямой. Почему–то другие этого не чувствовали, и даже мать не обращала внимания. Спустя время Айрин поймала себя на том, что не морщится от воздуха — и почувствовала себя ещё гаже.

— Это город. Здесь всё плохо пахнет. Много людей. Много животных. Много еды. Ну и наша фабрика, конечно, — ответила Лин на вопрос дочери.

— А что вы делаете?

— Дрянь, — вздохнула Линария — Вонь, смерть. Немного зрелищ.

Даже дождь здесь был мрачнее и тяжелее, чем в Лесу. В дни, когда над городом сгущались тучи, Айрин особенно сильно жалела о своих оставленных дома друзьях.

Зато Айрин быстро подружилась с соседками по комнате. Взрослые, побитые жизнью и городом женщины просто таяли, видя, с каким вниманием Аури слушает их рассказы. Лин тихо радовалась такому общению — рассказчицы хоть и привирали, но это было куда лучше, чем сказки.

Из шести соседок по комнате, трое были местными, а ещё трое съехались с разных концов страны. Одна приехала из Трастбура, небольшого городка на севере, куда её семья бежала из Итании, спасаясь от голода. Другая была уроженкой Лилля, города–крепости на границе с Антиохией. Третья всю жизнь провела в портах Визвотера и приехала в Плесиль «за лёгкой жизнью». У неё были тысячи историй, услышанных от моряков, и она щедро делилась ими с Аури. Они не сильно отличались от сказок, услышанных в детстве, но не у всех из них был счастливый конец.

Айрин была бы рада познакомиться и с другими рабочими, но к ним Линария относилась настороженно. На фабрике работало двести человек, собранных со всего королевства. И у всех было разное прошлое. Впрочем, и с соседками скучать не приходилось.

А город продолжал раскрываться и удивлять. Как громом поразил Айрин магазин игрушек. С широко раскрытыми глазами она стояла у огромного окна во всю стену, за которым были выставлены десятки кукол, и рассматривала каждую из них. В тот день она не пришла на обед и опоздала на ужин, вернувшись в ту минуту, как Линария собралась её искать. Безропотно выслушав выговор от матери, она легла спать голодная, но счастливая, и впоследствии ещё не раз возвращалась к магазину.

Оказалось, что не все дикие животные хотят на тебя напасть. По улицам города свободно бегали некоторые из них, и никто не думал их убивать. Одна из женщин рассказывала, что у неё в доме жили трое таких животных, и она очень по ним скучает. После этих слов вера Айрин в разум взрослых пошатнулась.

Центральным местом в городе были рынки. Там было всё — старики, толпы, странное поведение, животные, которых якобы можно держать дома, пестрые одежды, драки и многое, многое другое. И каждый раз это всё менялось. Айрин, часами простаивавшая возле входа на рынок или бродившая между рядами, как губка впитывала новые знания. Интуиция подсказывала ей, что ими не стоит делиться ни с мамой, ни даже с тётушкой Сильвой.

Очень скоро Айрин увидела людей с благородной кровью. В первый раз это были мужчина и женщина на балконе роскошного особняка. Они стояли у перил, что–то пили из маленьких кружек и оживлённо разговаривали, а свет ауры пульсировал в них на груди.

— А вот магия, — спрашивала Айрин — Про неё в сказках правду рассказывают?

Линария лишь пожимала плечами, тётушка Сильва на этот вопрос тоже отмалчивалась, но Айрин заметила, что чем ближе к вечеру, тем меньше остаётся жидкости в бутылке и тем больше разговаривает тётушка. Поэтому однажды вопрос про магию она задала, когда на улице уже наступили сумерки, а бутылка почти опустела.

— Ууууу, — мечтательно закатила глаза Сильва — Это, деточка, такая благодать, такое благословение Света, что нам, простым людям, и не понять. Сказки, говоришь? Может, и сказки, да только у всех они разные. А ты послушай, деточка, что чаще повторяют — то и будет правдой.

Старуха взболтала остатки жидкости и залпом допила их.

— Лечат они хорошо, это да. Ещё дерутся как бешенные — это тоже есть. Живут, говорят, поболе нашего, ну это уж как повезёт. Я бы при таком житье тоже помирать не хотела. Эх! — голос Сильвы звучал всё громче и громче — Да кабы мне хоть каплю благородной крови, да хоть на мизинец магии — я б таких дел наделала! Да я б тут всех! — тётушка крепко сжала кулак и потрясла им в воздухе.

Видела Айрин и других детей. Они стайками прогуливались или бегали вдоль улиц, или собирались на площадях, у фонтанов или в парках — в общем, их было много, и они были повсюду. Ни разу Айрин не подошла к ним. Ей отчаянно хотелось присоединиться, наблюдая, как весело они проводят время, но она даже не представляла, что нужно для этого сделать. Просто подойти? Поздороваться? А дальше? Эти дети казались довольными и счастливыми, и Айрин казалось, будто такой радостью запросто не делятся.

— Вас бы, скрабов пустоголовых, собрать и пустить в дело, — говорила Сильва на любое упоминание о детях — Да ведь вы такие миленькие, жалеют вас. Уж у меня бы вы узнали!

Она была такая практически с каждым, кто к ней обращался. Любезной тётушка Сильва становилась лишь с Балтом, управляющим фабрики, но уж тут она не знала меры.

— Ох, Тело и Дух! Это же господин Балт! — кричала она, завидев его на пороге — Проходите, проходите — мы как раз говорили, как вы все тут здорово устроили.

Господин Балт стоял на второй сословной ступени и к окружающим относился безразлично — снисходительно. Толщиной он мог поспорить с любым бароном. О том, чтобы Балт, едва помещающийся в коридоре, зашёл в каморку к Сильве, и речи не шло. Он становился у одного из окон и задавал вопросы касательно жизни рабочих. Тётушка Сильва, не убирая улыбку с лица, подробно отвечала на каждый из них. Всегда наступал момент, когда господин Балт, тяжело вздыхая, начинал жаловаться на усталость.

— А может, немного согревающего? — тут же предлагала Сильва — У меня знакомец привез с Эйгона!

— Ну раз с Эйгона, — великодушно соглашался Балт — То не могу отказать. Есть у меня, знаете, слабость ко всяким диковинкам.

Они шли с тётушкой в столовую и там разливали и пили «согревающее». После второго стакана господин Балт начинал рассуждать об окружающих, а старуха, охая и ахая, поддакивала ему. Конечно же, если Балт встречал Айрин, то доставалось и ей. Управляющий начинал с упрёков молодого поколения вообще и постепенно доходил до недостатков Айрин в частности. Количество этих недостатков зависело от количества выпитого «согревающего».

— Да и не говорите, — поддакивала тетушка — Целый день ходит и бездельничает. Как псилов безголовый, всё носится.

— А ведь господин барон даёт ей шанс помочь матери, — с укором говорил Балт.

— Они сейчас все такие, родителей не жалеют. Каждый месяц за неё по восемь монет отдают, а она и пальцем не шевельнёт.

В начале своего проживания Айрин просила мать дать ей какое–нибудь задание, но при первых её словах Линария гневно сдвинула брови.

— И слава Четверым, что тебе не приходится ничего делать. Этот проклятый Лес и так научил тебя лишнему. Гуляй по городу и радуйся жизни, — она обняла дочь и прижала к себе — Ты же ещё совсем ребёнок! А про работу на фабрике и думать не смей!

Так что девочка и глазом не вела на эти попрёки.

Каждую пятницу внизу оставляли почту, и каждый раз там было письмо от отца. Вечером, перед сном, Линария читала его дважды, вставляя собственные замечания, и Айрин казалось, что будто бы отец тут и спорит с матерью. В эти дни девочка засыпала счастливая.

Удивительно, но в городе нашлись места, где воздух был хуже, чем обычно. К ставшему привычным смраду и дыму прибавлялись кислые и едкие запахи. Одно из них находилось возле высокого купола на окраине. Айрин, осматривавшая город, забрела сюда, следуя за странного вида мужчиной, который шёл, шатаясь по всей ширине улицы. Он был грязным и вонючим, но в его вони было что–то знакомое. Подойдя поближе, Аури поняла — скрабы. От него пахло их слизью. Айрин вдруг подумала, что где–то здесь есть подземный ход прямиком в Пасти, и решила выяснить, так ли это. В куполе, к которому привёл её бродяга, и впрямь было отверстие, напоминающее пещеру. Айрин подошла и увидела, что там лестница, уходящая вглубь. Девочка бесстрашно начала спускаться.

Ступеней оказалось довольно много. Они привели её в зал из красного камня глубоко под землей. Помещение хоть и было просторным, но казалось тесным из–за собравшихся здесь людей. Они были грязными, они воняли, они лежали и валялись, сидели у стен и посреди зала, стояли у стен, порознь и сбившись в кучки. На другом конце зала были тёмные провалы, уводившие ещё дальше.

Айрин стояла на ступенях, осматриваясь и не осмеливаясь зайти в зал, пока кто–то сзади не втолкнул её. Она стремительно обернулась, но это был очередной грязный бродяга. Убедившись, что никто к ней не подходит, Айрин двинулась к проходам. От них воняло ещё хуже, чем от собравшихся. Стараясь дышать ртом, Айрин зашла в тьму. Там оказался коридор длиной в двадцать шагов, который вывел её в просторный круглый тоннель, уходящий в обе стороны. Тут не было ни души. По дну тоннеля, напоминавшего гигантскую трубу, тёк мутный поток. Но главное — здесь был свет. В потолке были вделанные фонари, тускло освещавшие тоннель. Подумав, Айрин зашагала вправо. Зачем? Как всякий ребёнок, она была любопытна. А всё связанное с городом делало её любопытной вдвойне.

Несколько раз тоннель ветвился и поворачивал. Некоторые из фонарей не светили, и идти приходилось на ощупь. Наконец путь ей преградила толстая ржавая железная решётка. Осмотрев её, Айрин пришла к выводу, что сможет выломать по меньшей мере два прута и протиснуться дальше. Но прошло уже много времени, мать могла забеспокоиться, и жалко было пачкать одежду. Так что дальнейшие исследования девочка отложила на потом. Она не сомневалась, что встретит там старых знакомых. Запах скрабов и следы их слизи были повсюду.

Вернувшись тем же путем в зал, Айрин отметила, что народу в нем стало ещё больше. Ей пришлось аккуратно переступать через лежащих, ловя на себе внимательные взгляды. Но никто не пытался её остановить, и она без приключений добралась домой.

— Купол? Что на Низкой улице? Так это ж канализация! Лучшее место в городе, — захихикала Сильва — Весь цвет общества. Отбросы к отбросам, дерьмо — к дерьму. Там такие рожи встретишь — на приёме у королевы обзавидуются. Ты там поосторожнее, — хихиканье тётушки усилилось — Тебе там в два счёта мужа найдут. А то и нескольких! На возраст не посмотрят.

Айрин, нахмурившись, вышла из каморки.

— Даже наоборот, — неслись ей вслед слова старухи — Дело быстрее пойдет!

Недели проходили за неделями. Кончилось лето, наступил первый месяц осени. В одну из пятниц письмо от Гленна не пришло. Все уверяли Линарию, что это нормально, но она не находила себе места от беспокойства.

Один из осенних дней выдался особенно шумным. Люди ходили по улицам, что–то обсуждали, спорили. Айрин из окна видела, как среди дня множество пьяных горланили песни.

— Что происходит? — спросила она у Сильвы. Та, хоть и сидела в кабинке с самого утра, но уж наверняка была в курсе событий.

— Король–Обжора в первый раз наелся досыта. Мятежники повесили его на столбе, а потом вспороли брюхо и набили соломой. Говорят, чучело выставили на главной площади Кален–Рока.

— А где были его солдаты?

— Вытряхивали дерьмо из своих штанов! А сама–то, как думаешь? Мятежники их разбили, и сейчас наверняка вешают на городских фонарях — старуха хлебнула из бутылки — Славная, должно быть, потеха.

— А как же наши солдаты?

— А что — наши? Или висят, или бегут домой. То–то король им обрадуется… Погоди–ка! А твой отец, случаем, не в Итанию отправлялся?

Айрин, не отвечая, развернулась и побежала в комнату.

Весь вечер Линария молчала, погруженная в свои мысли. Айрин, не зная, что сделать, старалась быть рядом и не отходить от матери.

Наутро Лин разбудила дочь и сказала ей идти на завтрак одной. Целый день Аури терялась в догадках. Лишь вечером мать рассказала, что ходила на почту.

— Я написала шевалье Велингвару. Твой отец не раз говорил мне, где находится поместье шевалье, и надеюсь, письмо дойдет до него. Он помог твоему отцу один раз, он не оставит нас и сейчас.

Айрин видела, как мать украдкой прижимала руку к груди, морщась от боли. Аури знала, что это значит и старалась со своей стороны меньше волновать Лин. Девочка почти перестала выходить в город и прогуливалась лишь возле фабрики, большую часть проводя у Сильвы или в комнате. Матери она говорила, что не хочет пропустить возвращение отца.

Шёл второй месяц осени, когда однажды, прогуливаясь вдоль фабрики, Аури увидела, как мимо проехали трое солдат. Они были в той же форме, как те, кто приезжал за отцом. Охваченная любопытством, она последовала за ними.

Солдаты остановились возле хорошо знакомого входа и спешились. Один зашел внутрь, двое остались на улице, удерживая лошадей. Обогнув их, Айрин вошла в здание.

— … так позови её, старуха! — возле каморки стоял третий солдат, держащий в руках шкатулку из темного дерева.

— Я не могу покинуть пост. Барон лично следит за тем, как я тут сижу, — тетушка Сильва, не смея возразить солдатам открыто, пыталась спрятаться за своим господином.

— Ты что думаешь, старая, я тут буду торчать, пока солнце не сядет? А ну живо пошла за ней! Или мне достать тебя из этой скорлупы и гнать пинками?

Старуха в панике огляделась и увидела Айрин.

— Так вот же её дочь! — крикнула она и указала пальцем. Солдат повернулся к девочке.

— Твоя мать — Линария Роу?

— Да, — кивнула Айрин.

— Тогда позови её сюда, да побыстрее.

Мрачное предчувствие охватило девочку. Айрин бросилась выполнять указание. Выбежав во внутренний двор, она пересекла его и ворвалась в нужную дверь. За дверью несколько человек сидели и играли в карты. Услышав про требование солдат, один из них поднялся, и через несколько минут привел Лин. Выслушав дочь, та приказала ей оставаться во дворе, а сама пошла на проходную. Айрин сгорала от любопытства, но не смела ослушаться. Лишь когда изнутри донеслись шум и крики, Айрин забежала внутрь. В коридоре суетились солдаты и Сильва, Лин лежала на полу — бледная и неподвижная. Айрин кинулась к ней, расталкивая солдат. Упав на колени, она обняла тело, в котором уже не было жизни. Она почувствовала, как кто–то опустился рядом с ней. Это была Сильва, с выражением скорби на лице.

— Твой отец погиб, Айрин, — произнесла тётушка.

На мгновение чувства так переполнили девочку, что сама способность ощущать и думать покинула её. С этого момента мир перестал существовать. Она не видела, как унесли тело матери. Не помнила, как тем же вечером её саму отвели на кладбище. Не слышала, как священник Света и Духа попросил у Четверых справедливости к умершей. Когда все разошлись, она осталась стоять у могилы. Прежде чем выйти за ворота, тетушка Сильва бросила взгляд на девочку — Айрин безмолвно глядела на свежий холм.

Там её и нашёл барон Велингвар на следующий день.

Глава 7. Родственная душа

Утренний визит барона на фабрику произвел там изрядный переполох. Господин Балт, узнав, кто перед ним, так растерялся, что долго не мог понять, о чём его спрашивают. Когда наконец барона отвели к Сильве, та с трудом выдавливала из себя слова, отвечая на вопросы. Но всё–таки барону удалось получить нужные сведения. Узнав о письме и смерти Линарии, барон тут же отправился на кладбище, где он и нашел Айрин.

Представившись, в ответ барон получил безразличный взгляд и молчание. Тогда Велингвар взял девочку за плечо и отвел в карету. Аури не сопротивлялась.

Первым делом барон направился в трактир. Там он основательно поел, и лишь когда подали кофе, вновь обратил внимание на девочку.

— И что же мне делать с тобой, Айрин Роу? — задумчиво протянул Велингвар, разглядывая Аури. Перед собой он видел невысокую, атлетично сложенную девятилетнюю девочку, с коротко стриженными каштановыми волосами и яркими синими глазами. Весь путь она молчала, и сейчас даже не притронулась к еде.

Айрин сидела с потухшим взглядом, уставившись в одну точку. И вдруг перед ней начал пульсировать сгусток ауры. Ярко–розовый свет исходил от лежащей на столе руки барона, и как ни велико было горе девочки, это мерцание привлекло её внимание. Оно разгоралось и затухало, образуя странный ритм. Айрин несколько секунд смотрела на ауру, а затем перевела взгляд на барона. Тот задумчиво смотрел в окно, разглядывая соседние дома, но заметив движение девочки, повернулся к ней.

— Надо же, — усмехнулся Велингвар — Ты всё–таки обладаешь сознанием! И взгляд как будто разумный. А мне уж начало казаться, что я зря трачу время.

Свечение в руке погасло, и Айрин снова утратила интерес к происходящему. Но это было уже не полное отсутствие чувств, а простое безразличие.

— Итак, — продолжал рассуждать барон — Первым делом мы заберем твои вещи. Твои и родителей. А после — позаботимся о твоём будущем.

Тетушка Сильва оправилась от утреннего потрясения. Возможно, помогла внешность барона. Вопреки рассказам Сильвы, Велингвар был мужчиной среднего роста и среднего телосложения, с правильными чертами лица и пристальным взглядом. Под этим взглядом тетушка Сильва буквально растекалась. Каждое движение Велингвара она сопровождала услужливой фразой, на каждое слово отвечала улыбкой. Поднявшись в комнату, барон осмотрел вещи покойной.

Его внимание привлёк длинный сверток. Развернув его, он увидел копьё.

— Интересно, — протянул барон, осматривая копьё со всех сторон. Тут он заметил пояс с дротиками — Это твоё? — повернулся Велингвар к Айрин. Та молча кивнула.

— Дети иногда выбирают странные игрушки, ваше сиятельство, — подала голос тетушка.

— Понимаю, — кивнул барон — Но тут я вижу ещё более странную вещь.

С этими словами Велингвар показал пальцем на открытую шкатулку, стоящую на полу.

— Пустая шкатулка у женщины — вещь совершенно невероятная, — он нагнулся, поднял шкатулку и протянул Сильве — Наверняка покойная хранила здесь свои вещи. Или даже сбережения. А теперь их нет. Мне бы не хотелось думать, что бедную сироту обокрали, и что сюда нужно вызывать стражу. Так что пока мы собираемся, сбегайте на фабрику и пусть соседи вернут то, что взяли.

Испуганная старуха взяла шкатулку и выскочила из комнаты, а барон присел на кровать.

— Собирать тут особо нечего, — сказал он молчавшей Айрин — Поэтому мы просто посидим и подождём. А потом отправимся к твоей родственнице.

При этих словах Айрин посмотрела на Велингвара.

— Что тебя удивляет? Твоя двоюродная бабка, Наргиз Изабелла Сантри, домовладелица, проживает на улице Красной. Кстати, ты знала, что по матери ты — Сантри? Айрин Сантри — как считаешь, лучше, чем Роу?

Айрин помотала головой.

— Как скажешь. Если бабка не захочет тебя взять, пожалуй, отправлю тебя на ферму. У меня тут есть несколько поблизости.

Барон продолжил задавать разные вопросы, на которые девочка в лучшем случае отвечала кивком головы, пока в комнату не ворвалась тетушка Сильва. Едва переводя дыхание, дрожащими руками она протянула шкатулку Велингвару. Тот открыл её и начал перебирать серебряные и медные монеты, лежащие в ней.

— Пятьдесят два серебряных, ваше сиятельство, — сказала Сильва, указывая на шкатулку — Все сбережения покойной.

— Вы даже нашли время посчитать, — улыбнулся барон, и старуха побледнела — Что же, благодарю. Больше нам тут делать нечего. Айрин, бери вещи и пошли.

Подчиняясь больше интонации, чем смыслу, Аури взяла узелок с вещами, сверток с копьем и вышла вслед за бароном.

— Уверен, старуха забыла несколько монет, — сказал барон, когда они сидели в карете — Но я и так потратил слишком много времени. Последний шаг — и дело сделано, верно?

Айрин ответила молчанием.

Их привезли на узкую серую улицу, сплошь застроенную покосившимися домами в два — три этажа. Уточнив адрес у местных жителей, барон постучал в нужную дверь. Открыла им жилистая сгорбленная старуха лет шестидесяти. Увидев богато одетого Велингвара, она разбавила улыбкой кислое выражение лица, а её выступающий нос, живший своею жизнью, вытянулся и почтительно замер. После обмена приветствиями старуха впустила гостей в дом и замерла у двери, ожидая, что скажет барон. Тот, оглядев убогую обстановку в комнате, сразу же перешёл к делу. Услышав, что перед ней внучатая племянница, оставшаяся сиротой, старуха пустила слезу и громко запричитала о горе, что постигло семью, о жалости, что она испытывает к сироте и о несправедливости, царившей в этом грешном мире. Со своей стороны барон рассказал о том, что в прошлом помог отцу девочки, и в смертный час Линария обратилась к нему с просьбой о помощи. И он намерен эту просьбу выполнить.

По мере того, как говорил барон, кислая мина возвращалась на лицо старухи. Конец его рассказа она встретила с поджатыми губами и сморщенным носом.

— Значит, вы лично присмотрите за девочкой, ваше сиятельство?

— Нет, я сказал, что позабочусь о ней. И вот я привел её к вам — единственной родственной душе, что у неё осталась.

— Но я не могу принять её, — всплеснула руками старуха Наргиз — Господин барон, мне самой–то едва–едва хватает на хлеб. Посмотрите на эти стены, — обвела она комнату рукой — Разве это похоже на дом, способный прокормить старуху и ребенка–бездельника?

— Значит, всё дело только в деньгах?

— Да в них–то всегда и дело, ваше сиятельство! Вы представьте, сколько еды она ест! А одежда! А её капризы — наверняка ведь родители её избаловали! И это не считая прочих расходов!

— Понимаю. Но дело в том, что её мать оставила ей небольшое наследство, и я лично намерен немного добавить к нему, — с этими словами барон сунул руку в карман и позвенел деньгами.

При звуке пересыпающихся монет нос Наргиз дернулся и замер, а старуха впилась в барона жадным взглядом.

— И сколько же моя племянница оставила? — дрожащим голосом спросила Наргиз.

— Пятьдесят два серебряных, — ответил Велингвар.

Ум старухи заработал с невиданной скорость. Она одновременно пыталась просчитать затраты на ребенка за несколько лет и прикинуть, на чем можно сэкономить. Секундный расчет показал полную убыточность такого дела.

— А сколько же вы намерены добавить, ваше сиятельство?

— Видите ли, уважаемая Сантри, вы правильно сказали, что Айрин пока что ничего не умеет. Поэтому я бы хотел, чтобы тот, кто возьмет на себя её воспитание, дал ей и образование. С таким условием я готов отдать пять золотых прямо сейчас — и пять, когда девочка закончит обучение.

Едва барон сказал «золотых», как нос старухи начал раздуваться, вбирая воздух, а губы расплываться в улыбке. Когда Велингвар замолчал, старуха сияла, как начищенная монета.

— А ведь вы совершенно правы, господин барон! — воскликнула Наргиз — Ведь в целом мире у девочки не осталось ни одной родной души, кроме меня. И никто, кроме меня, не сможет о ней хорошо позаботиться. Видят Четверо, я ей подарю и заботу, и ласку, и любовь.

Нагнувшись, старуха обвила своими руками Айрин и поцеловала в обе щеки. Аури на это никак не отреагировала, но барон был доволен.

— Вот и славно. Я уже порядком подзадержался, — с этими словами Велингвар шагнул к покосившемуся столу в центре комнаты и высыпал на него серебряные и медные монеты из кармана, а сверху кинул пять золотых из своего кошелька. Старуха смотрела на деньги, как заворожённая. Барон присел рядом с Аури, взял её за плечи и посмотрел в глаза.

— Твой отец был храбрым солдатом и хорошим человеком. Надеюсь, ты вырастешь такой же.

Затем он поднялся и обратился к старухе, которая всё ещё смотрела на гору монет.

— Сколько ей лет?

Наргиз, не найдясь с ответом, забормотала что–то несвязное.

— Кажется, девять, — вспомнил барон, и старуха закивала головой — Так вот, когда ей исполнится шестнадцать, я вернусь, чтобы вручить вам оставшиеся деньги. Уверен, к тому времени она уже получит профессию.

С этими словами он развернулся и вышел за дверь.

Наргиз Изабелла Сантри, стоявшая на третьей ступени, была известна в городе. Люди говорили, что «легче грешнику вырваться с Изнанки, чем грошу — из лап старухи». Ей досталось в наследство четыре комнаты в доме на Красной улице, и три из них Наргиз сдавала постояльцам. Живя в вере, она каждую неделю посещала Церковь Света и Тела, а также не пропускала ни одного церковного праздника. Скупая, лицемерная ханжа, она быстро нашла общий язык с настоятельницами и с удовольствием рассказывала им, чем живут соседи и постояльцы. Высокая, сгорбленная, всегда в одном и том же расползающемся одеянии пыльного цвета, она ходила по улице, опираясь на трость, шурша своими лохмотьями и суя нос во все щели. «Старуха Шушу» — так за глаза звали её жители ближайших домов.

Несмотря на возраст, руки старухи сохраняли молодецкую силу. Набалдашник на её трости был из твердого дуба, и старуха так ловко владела ею, что трость становилась грозным оружием. Наргиз использовала её против нищих, проституток, зевак и вообще всех, кто портил ей настроение. А настроение у неё было плохим постоянно. Из–за скупости старуха не нанимала служанку и всю работу по дому выполняла сама, что плохо сказывалось на его состоянии. Вследствие этого селились у неё совсем уж непритязательные жильцы, доставлявшие немало хлопот. Ходили слухи, что с некоторыми из них старуха вела и другие дела, помимо сдачи комнат.

Вот такой была тетка Линарии, у которой теперь предстояло жить Айрин. Как только барон захлопнул дверь, старуха сгребла монеты в карман, чтобы ночью спрятать их под половицей. Потом достала из шкафа матрас и постелила в углу, положив туда узелок девочки.

— Вот, — ткнула пальцем старуха.

Этого хватило, чтобы Айрин, так и стоявшая у порога, прошла и села в указанный угол.

Когда подошло время ужина, Наргиз наложила на дно тарелки рисовой каши, тщательно следя за тем, чтобы там был лишь один кусок мяса и отрезала кусок хлеба, который толщиной мог поспорить с тупым мечом. Айрин, сев за стол, поковыряла кашу ложкой, выпила стакан воды и отправилась обратно на матрас, чем привела бабку в восторг. Полночи та провела в расчетах, сколько она заработает на деньгах барона, если будет кормить внучку порцией того же размера, что и сегодня.

А между тем девочка, забывшаяся беспокойным сном, проснулась ночью от голода. Перед этим могучим чувством отступило всё остальное, и Айрин, ворочаясь на матрасе, теперь думала лишь о еде. Трижды она подходила к ведру с водой и пыталась залить свой голод. Это не помогло. Едва дождавшись рассвета, Айрин уже сидела за столом в ожидании завтрака.

В Наргиз такие приготовления вызвали смутное беспокойство. Она достала из шкафа тарелку со вчерашней порцией и поставила перед внучкой. Затем наложила каши себе, а когда повернулась, девочка уже стояла перед ней.

— Можно мне ещё каши? — спросила Айрин и протянула пустую тарелку.

Старуха с ужасом начала понимать, что все её ночные расчеты рушатся. Как человек, впадающий в ступор перед лицом катастрофы, она бухнула в тарелку две ложки и отдала Аури. Каша исчезла так же быстро, как и в первый раз.

— Можно мне ещё? — Айрин пододвинула пустую тарелку к старухе.

Это движение привело Наргиз в чувство. Её нос взлетел к небу.

— Свет и Четверо Сотворенных, защитите нас! — завопила она, умоляюще вскинув руки– Да у тебя же бездонная утроба! Да ты нас всех пустишь по миру! Ты что, думаешь, у меня полные карманы золота? Думаешь, Четверо мне еду посылают? Нет! — кулак старухи стукнул по столу — Она достается тяжким трудом и потом! И я не собираюсь …

Тут она осеклась, вспомнив взгляд барона и монеты, что он ей отдал.

— Следующий раз поешь в обед, — заявила она девочке, убирая тарелку — И как я закончу, помой посуду!

Айрин поблагодарила за завтрак, пошла в свой угол и села на матрас. Ей по–прежнему было грустно, тоскливо и одиноко, она всё ещё не могла принять смерть родителей, но голод не давал ей уйти в себя. Она то и дело поглядывала на часы, подгоняя стрелку. Попробовала пройтись по улице, но через пять минут осознала, что не понимает, в какую сторону идёт, и, повернув обратно, едва смогла найти нужную дверь.

Наконец часы пробили тринадцать раз, и Наргиз достала кастрюлю. Айрин уже сидела за столом. Старуха принялась накладывать еду в тарелку, после каждой положенной порции глядя на внучку. Та неотрывно следила за действиями Наргиз. Когда третья ложка каши легла в тарелку — именно столько вчера было положено — старуха замерла и снова посмотрела на девочку. Та продолжала следить. Нос старухи обмяк, и она накинула ещё одну ложку, после чего решительно отставила тарелку. Со стороны стола раздался долгий вздох. Не оборачиваясь, Наргиз наложила себе те же четыре ложки, отрезала по куску хлеба — чуть больше, чем вчера — и подала еду за стол.

Аури старалась себя сдерживать, но всё равно съела свою порцию прежде, чем тарелка старухи опустела на половину. Под тяжелым взглядом она поблагодарила за еду и снова уселась на матрас. Обед немного помог, но Айрин понимала, что это ненадолго. Она хмурилась, вспоминая предыдущую ночь и боялась, что эту не выдержит. В голову лезли истории про обезумевших от голода, что бросались на других людей. Сейчас девочка их понимала. Когда стрелка часов перевалила за четыре, она подошла к Наргиз. Та как раз закончила убирать в комнатах постояльцев и присела отдохнуть в кресло. Приходу девочки старуха не обрадовалась.

— Чего тебе? Ужин в шесть, — буркнула она, не поднимая головы.

— Я хотела поговорить насчет денег на еду.

Нос старухи медленно повернулся к девочке.

— И что же ты хочешь сказать?

— Дома мы добывали слизь из личинок скрабов и продавали её. Я могу добывать эту слизь и здесь.

— И это всё? — презрительно скривилась Наргиз — Слизь из жуков? Кому ты собираешься её продавать? Детишкам вроде тебя? По грошу за банку?

— Отец продавал её аптекарям. Он говорил, что за неё платят серебром.

Старуха замерла, уставившись на Айрин.

— Серебром? Серебром за слизь?

— Она ценная и используется во многих снадобьях.

— И ты можешь её достать? Здесь, в Плесиле?

— Я видела скрабов в канализации.

Наргиз задумалась, опустив голову.

— Чушь, — наконец произнесла она — Если бы в канализации было что–то, за что платят серебром, все бы давно об этом знали.

— Там стоят решетки.

— Серебро от людей решетками не спасёшь.

Айрин пожала плечами.

— Не знаю. Но там точно есть слизь, и за неё платят серебром.

Старуха снова задумалась.

— И что тебе нужно, чтобы принести эту слизь?

— У меня есть костюм, оружие и инструмент, — вслух принялась перечислять Айрин — Значит, мне нужны лишь банки, чтобы собрать слизь. И хлеб, — спохватилась Аури — На него нужно будет выманивать скрабов. И ужин — я его съем сейчас, потому что поздно вернусь.

Голод сделал из девочки превосходную актрису. Наргиз с подозрением поглядела на внучку, но та невинно смотрела ей прямо в глаза. Ворча, старуха выделила требуемое. Поев, Аури собрала всё необходимое, тщательно обмотала копьё тряпками и отправилась к знакомому входу в канализацию. Весь хлеб она съела по дороге, и к куполу подошла, ощущая приятную сытость в желудке.

В зале из красного камня было темно, но не так, как ожидала Айрин. Кто–то из обитателей зажег свечу, кое–где в стены были вставлены факелы. В смутном свете все фигуры казались тёмными тенями, и Айрин, соблюдая осторожность, аккуратно дошла до дальнего прохода. Уже по знакомому пути она добралась до решётки и, используя копьё как рычаг, выломала прутья и просунулась между ними. Там она переоделась в костюм, затолкала уличную одежду в сумку и уверенно зашагала вглубь тоннелей. Первый обитатель встретил её через несколько шагов. Одна стена была покрыта наростами из ороговевшей плоти. Если приглядеться, то можно было увидеть, как из этих наростов прорастают прозрачные нити. Едва Айрин вступила в тоннель, нити поднялись, словно потянулись к ней. Айрин обошла это место, не приближаясь к наростам. Это был «ползучий след» и часто встречался в Змеевых Пастях. Стоило коснуться нитей, как из наростов выстреливали клейкие языки, и притягивали жертву вплотную, чтобы медленно переваривать. Один язык был слаб и неопасен, но их выстреливало до десятка на каждый метр поверхности, и отбиться от них было непросто.

Дальше она увидела зелёную пыль, покрывавшую пол. Затем отметила едва видимые полосы из черной жижи, по бокам которых оставались четкие отпечатки четырехпалых лап. Всё это были старые знакомцы. И все они были опасны. А ещё на стенах то и дело мелькали отметки ауры. По давней привычке Айрин попробовала найти какую–то связь, но быстро бросила.

Нужное место Айрин нашла спустя десять минут. В одной из комнат, где сходились несколько туннелей, на полу вдоль стены собиралась жижа. В ней–то и копошились личинки. Здесь они были гораздо жирнее и в больших количествах, чем в Пастях.

Скрабы, отложив яйца, мигрируют в другие места, не заботясь о судьбе потомства. Поэтому главное в поиске личинок скрабов — не наткнуться на стаю скрабов. Айрин повезло, в тоннелях не было ни малейших следов стаи, и, обрадовавшись удаче, она потеряла бдительность. Быстрым шагом пересекая комнату, Айрин не заметила липкие узкие полосы на полу и почувствовала опасность, лишь когда в одном из тоннелей заколебался воздух. Подняв голову, она увидела «кенрийского наездника». Черная тварь, поворачивая бронированную голову с жвалами, вышла из прохода в пяти метрах от девочки. Гибкое тело на четырех суставчатых ногах оканчивалось мощным хвостом. С ног стекала та самая слизь, оставляющая паутину дорожек. Туловище твари высотой в два метра защищал панцирь из хитина, а две метровые клешни заменяли лапы и свободно вращались во все стороны. Отец рассказывал, что победить «наездника» непросто.

Айрин бросилась бежать. Она мчалась из всех сил, в панике ударяясь об стены на поворотах. «Наездник», звонко стуча лапами по каменному полу, гнался за ней. Где–то в пути Айрин свернула не туда, и тоннель внезапно вывел её в огромный резервуар, похожий на перевернутый купол. Разогнавшаяся Айрин с трудом удержалась на ногах, сбегая по пологому склону. Почти у самого низа она прыгнула на другую сторону и развернулась. Слабый свет из далеких потолочных ламп тускло освещал помещение. Тварь, бежавшая следом, не тратила время зря. Она прыгнула на Айрин, едва показавшись из прохода. Айрин отпрянула в сторону. Удар — удар — удар! Тварь, разъяренная промахом и тремя укусами, развернулась и бросилась вперед, на девушку. И снова Аури отпрыгнула в сторону. Удар — удар! Тварь замерла на месте, разглядывая жертву, потом начала обходить ее слева. Девушка переступила на правую сторону. «Наездник» взмахнул хвостом и тут же атаковал в третий раз. Айрин спасло лишь то, что она была выше твари. Оттолкнувшись что есть силы, она прыгнула навстречу и выше, перелетела «наездника» и приземлилась позади, на дне резервуара. «Наездник» замер, не понимая, куда делась жертва, и Айрин, вложив все силы, рубанула сзади по телу чудовища.

Панцирь треснул и отвалился кусками, обнажив тёмно–красную плоть. Тварь развернулась и бросилась вперед, Айрин шагнула ей навстречу и ударила копьём в грудь. Наконечник пробил грудину и глубоко вошел в тело. «Наездник» завизжал и замахал клешнями, пытаясь достать Аури. Та уклонялась, удерживая копье, и не увидела, как тварь взмахнула хвостом. На ноги словно рухнуло бревно, девочка отлетела в сторону и ударилась о пол так, что вышибло дыхание. Не в силах приподняться, она лежала на спине и пыталась вздохнуть. «Наездник» извивался в нескольких шагах от неё, пытаясь передними клешнями вытащить копьё. Во все стороны летели кровь и жижа со дна резервуара. Все это длилось секунды, после которых тварь замерла и безжизненной тушей упала набок.

Айрин лежала на спине и тяжело дышала. У нее не было сил даже отползти от мертвого чудовища. Кровь и вода по стенкам резервуара медленно стекали обратно на дно. Прошло немало времени, прежде чем Аури, перевернувшись, поднялась на руки, затем на колени — и, в конце концов, встала на ноги. Выдернув копье из «наездника» и опираясь на него, она медленно побрела в комнату, где собирала слизь.

Банки были разбиты. Айрин достала чистую одежду из сумки и сунула сверток за пазуху. Намочив одну повязку спиртом, кое–как обтерла свои раны. Затем встала на колени возле собранной жижи и руками сгребла её в сумку.

Путь к выходу занял втрое больше времени, чем вначале. Айрин то и дело останавливалась и опиралась на стены, чувствуя тошноту и слабость. Ветер из проходов и шёпот голосов вызвали у неё улыбку облегчения. Она прошла тёмный переход и вышла в зал. Тот всё также был тускло освещён и наполнен тенями. Айрин пошла прямо к выходу, уже никого не обходя и стараясь лишь не наступить на спящих. Когда она зашла в зал, люди вокруг замолкли и уставились на девочку. Девочка, шатаясь, шагала среди них, и они расступались. Даже в слабо освещённой темноте она производила сильное впечатление. Костюм был перепачкан в крови и слизи, копьё, которое Айрин даже не попыталась убрать, блестело от черной крови, с наконечника капало, так же, как и из сумки. Заметив взгляды, которыми её провожают, Аури остановилась, достала повязку из кармана и обмотала ею наконечник.

— Откуда ты такая взялась, девочка? — раздалось из глубины зала.

— Из Бездны, — буркнула Айрин и по ступеням поднялась на улицу.

Из последних сил Аури добралась до дома Наргиз. Та и не думала ложиться, с сомнением дожидаясь возвращения девочки. Ввалившись в дом, Айрин отдала ей сумку, скинула наряд, упала на свой матрас и заснула мёртвым сном.

Когда она проснулась, была середина дня. Всё тело ужасно болело, особенно левый бок и ноги. Сдерживая стоны, Айрин поднялась, помылась, оделась и села за стол. Старуха, отметившая пробуждение девочки невнятным бормотанием, стояла возле плиты и что–то готовила. Аури уже приготовилась просить еды, но тут Наргиз сама взяла тарелку и щедро насыпала туда каши, не забыв про мясо и хлеб.

Оказалось, что едва рассвело, старуха взяла сумку и отнесла её к аптекарю на соседней улице. Тот удивился таре, но принял содержимое, заплатив шесть серебряных монет. Он сказал, что дал бы и все семь, но субстанция загрязнена и разбавлена, посоветовав в будущем приносить её в стеклянных сосудах. Наргиз тут же купила три таких сосуда за четыре медяка, и это немного отравило ей радость. Но в целом она осталась довольна, и, глядя на спящую Айрин, благодарила Четверых за то, что те наградили её добрый поступок.

— А когда ты снова пойдешь за слизью? — спросила старуха Наргиз, стоило Аури съесть первую ложку — Сегодня?

Айрин отрицательно покачала головой, продолжая есть.

— Завтра?

— Понимаете… — начала отвечать Айрин, прожевав еду, но старуха её перебила.

— Зови меня тётушка Изабелла.

— Понимаете, тётушка Изабелла, я не могу ходить за личинками каждый день.

— Почему?

Аури задумалась. Действительно, почему? Внезапно её осенило.

— Каждую неделю тоннели заполняют водой. И нужно ждать, пока она спадёт и они просохнут.

— И как долго нужно ждать?

— Дня три–четыре, смотря, сколько воды было.

— Значит, ты сможешь ходить туда дважды в неделю?

Айрин украдкой покосилась на копьё, лежавшее возле матраса. Оно было треснувшее и покрыто засохшей кровью. Боль в ноге пульсировала в такт биению сердца. Раны на руке и теле горели, и их срочно требовалось обеззаразить. Айрин вздохнула.

— Да. Не чаще, чем дважды в неделю.

Глава 8. Валери

В Эйд–Кейсарской Империи, что объединила в себе Одиннадцать Королевств и Свободные Земли, наступала зима. Правитель Антиохии объявил недельный траур по Королю–Шутнику, чью смерть народ праздновал с особым размахом. Король–Воин, правитель Вествара, призвал правителей Одиннадцати Королевств объединиться в освободительном походе на Итанию, чтобы помочь жителям свергнуть власть мятежников. Церковь Света и Духа осудила Прекрасного Короля, правителя Баури, за покупку реликвий у Эвелора и потребовала часть реликвий передать в её собственность.

А в Митендории для Айрин пошёл третий год жизни с тётушкой Изабеллой. Годы эти выдались непростыми для обеих сторон. Еженедельные походы в подземелье — Айрин по старой памяти называла их «охотой» — оставили на девочке немало следов. Узкие светлые шрамы во множестве «украсили» тело Аури, а синяки и ссадины никогда с него не пропадали. Лишь великолепные боевые навыки девочки да крепко сделанный костюм позволяли ей избегать серьезных травм.

Но и старуха считала, что ей выпало нелёгкое бремя. Беспрерывный поток монет, который рисовало её воображение после первой продажи слизи, оказался лишь сладкой мечтой. В реальности то и дело приходилось делать перерывы, из–за тех же порезов и ушибов, полученных, как считала сама Наргиз, лишь по глупости или неосторожности девочки, а то и вовсе лишь бы позлить её, тётушку Изабеллу. Тяжело дались старухе и зимние месяцы. Сама она не признавала тёплой одежды, считая, что достаточно накинуть покрывало на плечи, а лучше вовсе сидеть дома, делая исключение лишь для церкви и продуктовой лавки. Айрин же зимняя одежда была необходима. В первый раз отправившись на «охоту» в морозную ночь, девочка вернулась домой насквозь промерзшая и без единого грамма слизи. Две недели она пролежала в горячке, и всё это время бабка с ужасом думала, что вот–вот потеряет обещанное бароном золото. После выздоровления девочки Наргиз заявила, что до наступления весны запрещает ходить внучке на скрабов. Аури сама не особо туда рвалась. Но порция еды вновь стала уменьшаться.

Чтобы хоть как–то улучшить свое положение, Айрин придумала новый способ добычи денег — охота на псиглавов. Их стаи летали над городом, как и над Лесом, и Айрин решила, что и ловить их можно так же, как в Лесу — на клей. Для создания клея требовались компоненты из торговой лавки. Айрин и Наргиз сошлись в жестокой битве, в которой девочка сумела победить. Составляющие клея стоили несколько медяков, а Аури уже доказала свою пользу, так что старуха согласилась потратиться, решив, что всегда можно сэкономить на еде для внучки.

В два дня завершив сборы, Айрин стала лазить по крышам и расставлять силки. Крыши были промерзлыми, скользкими и полными своих собственных ловушек, но куда безопаснее, чем канализация. За шкуру каждого псиглава платили несколько медных монет, но Аури приносила по восемь–десять тушек за раз. К тому же было ещё мясо, которое тетушка с удовольствием употребляла в пищу, тем большим, что каждый съеденный кусок отдавался в её голове звоном сэкономленных монет. Охота на крышах дала еще один замечательный результат — Аури снова начала мечтать. Вымазав клеем ловушки и разложив их по местам, девочка садилась возле трубы или парапета и смотрела на город, лежащий перед нею. На его огни, жизнь, пульс — и разум рисовал ей истории, что происходят в стенах домов и на улицах. Истории, в которых её родители были живы. Понемногу в Айрин начали возвращаться цвета, и мысли, и чувства.

С наступлением весны «охота» в канализации возобновилась.

Жестоким ударом для старухи стала еще одна особенность Айрин — она росла. Пусть и медленнее, чем ей было положено, но росла. Поэтому костюм, поначалу удобно сидевший на ней, вскоре стал жать и стеснять движения, как его не подгоняй. Какое–то время Аури старалась не обращать на это внимания, но однажды чуть не угодила в пасть к «лучнику» и после этого поставила перед старухой ультиматум. Вновь состоялась жаркая битва. В ней проиграли обе стороны — старухе пришлось отдать девять серебряных монет за меру ткани, а Айрин часами сидела над костюмом и дошивала его, в результате чего тот сильно потерял в своих свойствах.

Так же Айрин пыталась уговорить старуху купить оборудование для перегонки, но оно стоило без малого золотой, и тут потерпели бы поражение самые прославленные полководцы. Напрасно Аури показывала расчеты, доказывая, как быстро окупится оборудование — старуха была непреклонна. В конце концов Аури попробовала выпаривать слизь на костере в глубине тоннелей. Результат вышел отвратительным, жидкость и близко не была той, что получалась дома в Лесу. Но даже слабое лекарство — лучше, чем ничего. Айрин радовалась и такому снадобью. Она всё лучше и лучше училась избегать встреч с подземными обитателями, но полностью избавиться от них было невозможно.

В поисках безопасных мест сбора слизи Аури обошла все городские входы в канализацию — помимо купола на Низкой улице, их оказалось ещё восемь. В пяти двери были намертво заделаны, но в тех трёх, что располагались на окраинах, можно было повторить фокус с отгибанием решётки. Таким образом, у Аури стало четыре места для входа в тоннели. Инстинкт подсказывал ей, что не стоит появляться в одном месте слишком часто. Кроме того, был еще выход за городом, на который Аури наткнулась во время охоты. Теперь девочка входила в одном месте, а выходила из другого. Это её успокаивало.

Два года — долгий срок. Как ни мимолетны были появления Аури в проходных залах, её начали узнавать. С ней здоровались, кивком головы или окриком. Её подзывали. Ей улыбались. Девочка избегала контактов, но стать невидимкой она не могла. Порой сама Айрин, после особо тяжелой охоты, или чтобы переждать непогоду, или просто нуждаясь в человеческом обществе, сидела в зале, в темноте, мерцающей редким светом, и отдыхала. Разговоры здесь почти всегда велись шепотом, но Аури и этого было достаточно. Кто–то просто приходил в купола на ночлег. Кто–то полноценно жил. Кто–то здесь вёл дела, сидя в самых тёмных углах зала. Она начала узнавать и запоминать некоторых обитателей.

Был здесь Ферун–Волшебник, одетый в плащ, сшитый из лоскутов всех возможных цветов. Он приходил с огромным мешком за плечами и иногда развлекал местную публику за гроши.

Был настоящий гигант, Бронзовый Джед, старик, вооруженный огромным мечом. Он мог неделями безвылазно сидеть в куполе, а потом пропадал на месяц. Люди говорили, что он нанимается в охранники караванов, а потом раздает долги, сделанные во времена бурной молодости.

Был торговец и мастер тёмных дел, Тит–Пройдоха. Его всегда сопровождали двое вооружённых людей, с вытянутыми лицами и бегающими глазами — Аури они напоминали крыс. Он садился возле стены, и к нему начинали подходить люди. Айрин привлекал его смех — он был единственным, кто смеялся в этих подвалах.

Были здесь Семь Монет, Безносый Гус, Ядовитая Мэри и еще десяток людей, чьи имена пользовались уважением.

Были и те, кто появлялся ненадолго, но оставался в памяти. Женщина с безумным взглядом, в богатом, но изодранном платье, с шестью детьми. Айрин видела её несколько раз, и каждую встречу детей вокруг женщины было всё меньше и меньше. Мужчина без рук, который просидел несколько дней неподвижно и умер, так и не двинувшись с места. Компания из четырёх красивых девушек, которые улыбались Айрин, когда она проходила, а однажды ночью зарезали двух человек и исчезли. Такая здесь была жизнь, и порой Айрин радовалась, что идет по самому её краю.

Две ночи в неделю она проводила за «охотой», а остальное время помогала старухе по дому. Нельзя сказать, что комнаты с появлением Айрин преобразились, но определенные улучшения произошли.

И вот, когда пошел третий год жизни Айрин у бабки, грянул гром. Старуха Наргиз получила письмо от барона. Тот интересовался, как дела у его подопечной, и куда тетушка определила её на обучение. Для старухи это был тяжёлый удар, ведь в вопросе учёбы денежные траты были неизбежны.

В городе находилось несколько учебных заведений, но о них и речи не шло. Две Академии предназначались для детей первой–второй ступеней, Церковь Тела и Разума открывала свои двери лишь одарённым, а Городская Школа стоила денег — золотой в год. Ни в Свете, ни в Изнанке не существовало силы, что заставила бы отдать Наргиз четыре золотых, по одному за каждый год обучения.

Поэтому оставалось лишь отправить Аури в ученики к какому–либо мастеровому. Но и этот вариант мог довести Наргиз до могилы. Ремесленники набирали учеников либо за плату, либо за способности. Никаких особых способностей старуха за своей внучкой не замечала, а значит, нужно было платить. Старуха очень хотела отдать Аури туда, где плата была меньше всего — в трубочисты или на шахты, но понимала, что барон не за это обещал пять золотых. Жадность и страх перед бароном мучили Наргиз, лишая сна и покоя. Всё чаще и чаще в своих речах она обвиняла благородных в обмане простых людей, не называя, впрочем, конкретных имен.

Неизвестно, куда завели бы её эти речи, но тут на помощь пришла одна из настоятельниц.

— Разве отец Айрин не был солдатом? — спросила она во время очередного потока жалоб от старухи.

— Был, — горестно отвечала Наргиз — Бросил девочку на моё попечение, а сам пошел за лёгкими деньгами.

— Тогда попробуй отдать её в Городскую Школу.

— Золотой! — вырвался жалобный вопль у старухи — Золотой в год!

— Не обязательно, — ответила настоятельница — Детей погибших на службе короля Школа может принимать бесплатно, их обучение оплатит казна. Если наш настоятель даст рекомендации, то за обучение тебе платить не придётся.

Совет упал на благодатную почву. В тот же день были проведены беседа с настоятелем и переговоры с директором школы, в результате которых Айрин приняли в Школу совершенно бесплатно — для старухи.

— Но! — заявил директор — Школа оставляет за собой право исключить ученика в любой момент по собственному желанию.

Эти подробности мало интересовали Наргиз. Окрыленная новостью, она прибыла домой в отличном настроении, и так странно вела себя оставшийся день, что Айрин подумала, не сошла ли её бабка с ума. Объяснение было простое — в мечтах старуха уже видела, как принимает от барона пять золотых совершенно чистейшей прибыли.

Эйфория от этих грёз помогла старухе справиться с очередным испытанием — подготовкой Аури к учебе. Костюмчик, подаренный ей матерью, давно уже лежал в мешке, потому что совершенно не годился для перекройки. К счастью, время от времени постояльцы старухи покидали свои комнаты в спешке, и из оставленных вещей девочке подобрали одежду. Надев то, что выбрала старуха для школьного наряда, Аури встала перед зеркалом — и недовольно нахмурилась. Она вспомнила день, когда точно так же стояла и смотрела на себя в новой одежде. Тогда всё в ней было прекрасным. А сейчас на неё уставилась угрюмая девочка с порезами на лице, чьи синие глаза терялись среди спутанных волос и въевшейся грязи. Старая потрёпанная куртка, штаны, слишком широкие и длинные, чтобы держаться и светлая рубашка, складками висевшая на теле — Айрин подумала, что теперь она не настоящая, а та копия с Изнанки, которой её пугали в детстве. Не желая мириться с этим, девочка просидела всю ночь с иглой и ниткой. Куртка лишилась рукавов, штаны и рубашка были подрезаны и перешиты. Выходной наряд стал если не приличным, то хотя бы приемлемым.

Письменными принадлежностями, такими как перо, бумага и чернила, старухе помогли подруги–настоятельницы. Наутро Аури отправилась в Городскую Школу.

Городские школы были построены в Митендории семьдесят лет назад, во времена Короля–Затворника. Тогда в жизнь воплотилось много странных идей короля, проскочили и школы. С тех пор они изрядно обветшали. Количество учеников сократилось, многие здания поменяли владельцев, за обучение стали взимать плату. Упал и уровень получаемых знаний. На заре существования в каждой школе преподавали более двадцати предметов. Сейчас в школе Плесиля изучали лишь восемь, и те — поверхностно. И всё же каждый год находились жители, горящие идеей обучить своего ребенка и недостаточно знатные, чтобы отдать его в Академию. В год, когда Аури пришла в школу, там оставалось три преподавателя — директор Дориан Штерн — он учил чтению, письму, языкам, Духу и Телу, Мирай Лежан — она отвечала за географию и музыку, и Сан Дантон — математик и историк. Под их присмотром шестьдесят — семьдесят учеников, разделенные на четыре класса, получали знания. До конца доходило меньше трети поступающих, и Школа, приняв в первый год обучения тридцать робких детей, выпускала на четвертый восемь — десять гордых подростков.

Пять дней в неделю ученики проводили шесть часов в стенах школы, а потом большинство радостно разбегалось по домам. Те немногие, кого оставляли, еще два–три часа отрабатывали заслуженные в течение дня наказания.

Первые дни каждого года для вновь поступивших были довольно жаркими, с постоянными драками и ссорами, но постепенно класс формировался и успокаивался. На возраст при поступлении смотрели не строго, и разница между учениками могла составлять три–четыре года. К приходу Айрин старшие уже вылезли наверх, а младшие сбились в кучки.

Как и положено, дружный коллектив встретил Аури едкими замечаниями. Насмешкам подверглась её старая одежда, неровно обрезанные волосы, грязь, впитавшаяся в ладони и даже равнодушный вид, с которым Аури зашла в класс.

В неё тут же полетела записка с перечислением всех этих особенностей. Айрин подняла записку, пробежала по ней глазами и молча кинула под парту. Читать и писать она, конечно же, не умела, и неведомые знаки на бумаге для неё ничего не значили.

Безразличие Айрин было принято за слабость и объявлено высокомерием. Тут же трое самых старших учеников в классе прилюдно дали слово, что проучат гордячку. Перед последним уроком Аури сообщили, что в конце учебного дня её будут ждать за школой, в саду. Это сообщение она прекрасно поняла и ждала окончания урока с нетерпением. Ей было интересно, как именно будет обставлена беседа.

К назначенному времени сад заполнили ученики. На земле начертили круг, в котором и предстояло сойтись «собеседникам». Соблюдая негласные правила, противники сходились один на один.

Первым противником Айрин стал пятнадцатилетний парень, бросивший в неё записку. Он был вдвое крупнее и тяжелее девочки, поэтому, когда Питер по прозвищу Пустышка, присутствовавший при всех драках и развлечениях, попытался собрать ставки, его ждала неудача — на Айрин никто не хотел ставить. Питер добавил азарта, выставив время, которое продержится новенькая, но и тут никто не захотел рисковать.

Соперники встали друг напротив друга и бой начался. Парень, намереваясь повеселить толпу, вскинул руки. И тут же получил удар ладонью по уху. От неожиданности он схватился за него, и Аури, оттолкнувшись двумя ногами, нанесла противнику сокрушительный удар коленом в живот. Парень рухнул, как подкошенный, держась за живот руками и пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха.

— Следующий, — произнесла Аури под изумленное молчание.

Следующим был толстяк, ненамного превосходящий девочку в росте, но намного — в весе. Он не стал тратить время на мудрые тактики. Едва зайдя в круг, он бросился на Айрин, обхватил её руками и начал сдавливать. Аури такой натиск не смутил. Набрав в ладони кожу и жир противника, свисающие с боков, она что есть мочи сжала их и вывернула кулаки. Раздался тонкий визг, парень отпустил Айрин и схватился за её руки, а та, слегка отклонившись, ударила его головой в нос, откуда тут же хлынула кровь. Вслед за первым, второй противник Аури упал на колени, плача и держась за разбитое лицо. Второй бой был закончен.

— Следующий.

Третий противник, прежде чем войти в круг, посмотрел на первого, который до сих пор стоял на коленях и пытался продышаться, и на второго, который скорчился в стороне и размазывал кровь по лицу. После чего заявил, что «гордячка» уже получила своё, и он не хочет её добивать. Айрин, стоявшую в кругу без единой царапины, такой исход устраивал. Она кивнула, подняла свою сумку и направилась домой, под молчаливое восхищение всех собравшихся.

С этого дня пять раз в неделю Айрин ходила в школу и возвращалась домой под ужин. Остаток вечера она проводила за учёбой, пытаясь выполнить задания, что им давали. Получалось неважно. Главные трудности обозначились сразу — письмо и чтение.

Прошло немало времени, прежде чем Аури научилась кое–как выводить по одной букве и складывать их в слова. Это был предел. Слова, такие легкие и понятные в разговоре, превращались в неподъемные глыбы, когда их переносили на бумагу. К счастью, Аури обнаружила, что, внимательно слушая учителя, можно отвечать на вопросы по памяти. А вот на написание уходило очень много времени.

С остальными предметами было полегче.

География стала для Аури открытием. Она и до этого знала, что существуют другие королевства, Свободные Земли, Империя, но это были такие же далекие понятия, как Свет и Изнанка — до того момента, пока учитель не достала карту мира. Сама Лежан никогда не выбиралась из Митендории, но это не мешало ей рассказывать о далеких странах.

Аури узнала о населенной лишь магическими существами Островной Империи, Эвелоре, которая то ли есть, то ли нет. Земли Эвелора парят высоко в небе, и разглядеть их можно лишь с высоких гор в ясную погоду. Узнала и о Царстве Кошмаров — Каз–Караке, на границе с которым и стоит дворец Императора. С упоением рассказывала Лежан о городе Императора, Светлом Лоретайне, который в десять раз больше, чем столица Митендории, а жителей там столько же, сколько во всех центральных землях королевства. Из них набирают Имперские Легионы, которые защищают Империю от Каз–Карака.

Айрин так и не смогла представить себе Лоретайн иначе, чем Плесиль, растянутый во все стороны. Что касается Островной Империи, то Аури за всю свою жизнь не видела в небе ни одного намека на какие–то там города, и относилась к этой информации с недоверием. Другое дело Каз–Карак, его девочка представляла очень хорошо. Бесконечные лабиринты канализации, где в тусклом свете фонарей бродили чудовища, очень походили на место, где рождаются кошмары.

Музыка не впечатлила Аури совершенно. Поначалу, узнав о предмете, Айрин разволновалась, представив, как они будут играть на лютне и петь песни. Но все занятия сводились к заучиванию, кто и какую песню написал, с редкими напевами самой учительницы.

Математика оказалась куда сложнее, чем казалось Аури. Она думала, что достаточно выучить цифры, но нет — в дело вмешались четыре арифметических действия, которые всё усложнили в сотни раз. Однако числа ей нравились, они напоминали о тех днях, когда она с отцом училась считать монеты. К тому же учитель любил свой предмет и рассказывал о нем с удовольствием. И насколько увлеченно Дантон рассказывал о числах и счёте, настолько же уныло звучала в его рассказах история. Даты шли за датами, годы жизни королей смешивались с годами войны королевств, мирные договоры наступали на пятки торговым соглашениям и, в свою очередь, менялись на годы войны. Короли, всю свою жизнь тихо просидевшие на троне, пользовались уважением и благодарностью учеников, а Брант Четвертый, заключивший три союза, два мирных договора и две свадьбы, навлёк на свою голову несчетное количество проклятий.

Изучение языков других королевств Аури посчитала пустой тратой времени и вообще не обращала на него внимания. Сам директор считал также, уделяя этому предмету наименьшее время и ставя его в расписание лишь для престижа Школы.

А вот к занятиям по Телу и Духу он относился серьезно, хотя много времени они тоже не занимали. Айрин считала длинные подробные лекции по Телу скучнейшими, находя в них глупость, незнание и предрассудки.

Другое дело — рассуждения о Духе. Аури представляла себе уроки как повторение бабкиных причитаний, выраженных правильным и скучным языком. Но отличалось всё, вплоть до интонации. Старуха Наргиз часто и восторженно говорила о Церкви Тела, с уважением упоминала Церковь Разума, со страхом отмахивалась, стоило ей услышать о Церкви Духа и с презрением, чуть ли не сплевывая, разглагольствовала о Церкви Чувства. Директор же обо всех рассказывал одинаковым тоном. Что Церковь Тела — это основа Церкви Света, её сила и защита. Что Церковь Разума, стоящая на страже заповедей Света и вместе с Псами Императора разыскивающая еретиков — это верхушка Церкви, её Королевский Совет.

Что Церковь Духа так уверенно ищет пути возвышения человека и так строго соблюдает все заповеди Света, что многие считают их безумными фанатиками и еретиками одновременно. А вот Церковь Чувства, которая пользуется наибольшей любовью у народа, многие и вовсе не считают за церковь. Совершенно напрасно забывая, что злость, гнев, страх, обида — это тоже чувства, и что Церковь чтит их так же, как и радость, веселье или любовь.

Такие вот знания пытались учителя вбить в голову Аури. Получалось у них плохо, и её часто оставляли после уроков. Наказания совсем не оставляли времени на охоту в канализации и походы на крыши. И снова поток монет иссяк. Первое время старуху грела мысль о золотых, что она получит от барона. Но время шло, золотые так и оставались у барона, а на повседневные нужды тратиться приходилось здесь и сейчас. К середине весны Айрин заметила, что её порция снова начинает уменьшаться. Однажды ночью она проснулась от голода. Тогда Аури дождалась субботнего вечера, надела костюм и отправилась в канализацию. К утру старуха получила три сосуда со слизью. С тех пор между ними установился негласный договор — Аури раз в неделю ходила на промысел, а старуха сдерживала жадность и кормила внучку как в прежние годы.

В общем, жизнь Айрин могла бы пойти по накатанной колее, если бы не Валери.

Аури в первый же день завоевала уважительное отношение к себе, но друзей это ей не принесло. Слишком нелепо она выглядела и слишком замкнута себя вела. Окончательно всё погубило то, что она была внучатой племянницей «старухи Шушу», о чём дети немедленно прознали. К Аури стали относиться как к быку на выгуле — не подходить и не дразнить. Айрин приняла это как данность. У неё уже был собственный мир, из которого она не желала выходить. Но однажды во время перемены она услышала, как белокурая девочка ангельской внешности с глазами цвета темной вишни несколько раз произнесла: «Барон Велингвар».

Аури знала эту девочку. Это была самая громкая и красивая ученица в классе, её всегда окружали подруги, парни со старших классов добивались её внимания, а главное — несмотря на хорошую учебу, её часто оставляли вместе с Айрин после уроков.

Услышав имя, Аури засмотрелась на одноклассницу, гадая, что связывает её и барона. Девочка заметила пристальное к себе внимание и, раздвинув окружающих, решительно направилась к Аури.

— Айрин Роу! — ткнула она пальцем в Аури — Ты уже две минуты, как глаз с меня не сводишь. И что же ты во мне увидела?

Айрин растерялась.

— Ты меня знаешь?

— Конечно! Мы же учимся в одном классе!

До этой минуты Аури не сказала однокашникам и десяти слов, а потому была уверенна, что им дела нет до того, кто она и как её зовут.

— Две минуты, не отрываясь, — повторила девочка — И я хочу знать, зачем.

— Я услышала, как ты говоришь о бароне Велингваре, — неуверенно ответила Айрин — И мне показалось странным, что ты тоже с ним знакома.

— Конечно же, я с ним не знакома! — воскликнула девочка — Он арендодатель моего отца. Погоди! Что значит — «тоже»? Ты что, знакома с бароном?!

Аури не могла ответить ни да, ни нет. День, проведенный с бароном, она помнила смутно. Старуха Наргиз иногда высказывалась по поводу того, что тогда произошло, но чем больше менялись эти воспоминания, тем меньше Айрин им верила.

— Он позаботился обо мне, вот и всё.

— Это он отправил тебя жить к старухе?

— К старухе?

— К старухе Шушу, — нетерпеливо пояснила девочка — Хороша забота, нечего сказать.

Подруги за её спиной испуганно охнули.

— Ты странная, — продолжила белокурая девочка, не обращая внимания на подруг — Ты ужасно одета. Ты плохо учишься. И от тебя пахнет.

Это Аури и сама понимала. Учитывая, сколько времени она проводила в сточных тоннелях, от запаха было не избавиться.

— Но ты почему–то учишься здесь. Ты знаешь барона. У тебя красивые глаза. И ты в первый же день побила троих мальчишек.

— Двоих, — поправила Аури.

— Мне это подходит. Будем знакомы, — протянула девочка руку Айрин — Я — Валентина–Мари Мишон, но обычно меня зовут Валери.

Айрин поднялась и пожала протянутую руку.

— Аури.

— Итак, Аури, — протянула Валери, не отпуская руку — Чем же ты можешь быть полезна Союзу Волшебниц?

— Союзу волшебниц?

— Да. Союзу девушек с самыми могущественными магическими способностями в королевстве.

На секунду Айрин подумала, что перед ней — сумасшедшая. Это была первая из десятков подобных мыслей, которые возникнут у Аури о подруге в последующие годы. И как неоднократно будет потом, Айрин не нашлась с ответом.

Валери это не смутило. Она наклонилась к Айрин поближе и зашептала.

— Ты знаешь, что такие Отречённые?

Какие–то смутные рассказы из далекой жизни мелькнули у Аури в голове. Но ничего конкретного.

— Нет.

— Отречённые — это те, от кого отрекся сам Свет, — тем же таинственным шёпотом продолжила Валери — В прошлой жизни они совершили страшный грех, что–то настолько ужасное, что им никогда не будет прощения. Но зато их любит Изнанка! Она находит их и дает им способность творить магию. Поэтому Отречённые рождаются обычными людьми, но со временем у них появляется благородная кровь. Сама Изнанка даёт им эту силу.

— Я, — продолжала девочка, встав во весь рост и задрав подбородок — Ищу таких людей. А ты, — ткнула она пальцем в Аури — Подходишь по всем статьям. Так что считай с этого дня, что мы в одной команде.

Так они и познакомились. С этого дня, несмотря на замкнутость Айрин, они общались всё больше и больше. Часы наказаний теперь пролетали гораздо быстрее. Аури делилась историями, увиденными во время своих прогулок по городу, историями соседок Линарии по комнате и, конечно же, разъяснениями от тетушки Сильвы. Валентина смеялась до слез и в свою очередь рассказывала о жизни на ферме и её обитателях. Но чаще всего они проводили время за обсуждением мыслей Валери.

Голова Валентины просто разрывалась от странных идей. Их воплощение нередко оборачивалось катастрофой. Ею были сожжены шторы в одном из кабинетов, она подбила мальчишек залезть на самое высокое дерево в саду, откуда они и упали, один — сломав руку, а еще двое — отделавшись треснутыми ребрами. Мирай зашлась в истерике, когда на уроке из сумки Валери выполз живой скраб. Сан Дантон полдня не мог выбраться из своей квартиры, потому что ему заколотили дверь, а однажды за ночь на стены школы нанесли непонятные гигантские письмена краской, похожей на кровь. Недели не проходило, чтобы кто–нибудь по вине Валери не получил синяк, рассечение или порванную одежду. Её отец был зажиточным фермером, и все говорили, что Валери получит вторую ступень сразу после окончания Школы. Поэтому директор закрывал глаза на многое, но даже с таким чутким отношением Валери оставалась после уроков вдвое чаще, чем средний ученик, и ни разу — за неудачу в учёбе.

Вдвоём с Аури они пололи школьные грядки, убирали комнаты, рубили сорняки и деревья, а иногда — самое страшное наказание — переписывали древние рукописи. На занятиях они практически не общались. Валери на всех переменах была окружена подругами, а Айрин не готова была вливаться в компании. Первое время Валентина пыталась втянуть её в разговор, не обращая внимания на удивленные взгляды — но после нескольких неудач оставила попытки.

Время шло, и Аури все больше и больше втягивалась в эту дружбу. Теперь она уже не представляла себе, как раньше обходилась без Валери. Правда, больше понимать подругу девочка не стала. Однажды она решила узнать, о чем Валентина говорила в первый день знакомства.

— Это тайна, — оглядываясь по сторонам, прошептала Валери — Но тебе я скажу. Союз Волшебниц — это могущественный орден, описанный в сказаниях о Первой Волшебнице. Она создала школу, где девочки обучались магии. И из них набирала лучших из лучших. Так вот я сделаю так же. Найду Отречённых и соберу свой Союз!

— Но ведь в нас нет магии.

— Это не беда. Я принимаю в орден только тех людей, кого Изнанка позже наградит благородной кровью. А пока мы можем представить, что магия у нас уже есть.

— А какой с этого толк? — не могла понять Аури.

— Во–первых, это весело!

И так было всегда. Валери играла в Волшебниц, Детектива и Ведьму, Морехода и Зверолова — и это было весело. Некоторых слов Аури даже не понимала, а Валентина не желала объяснять, требуя лишь подчинения выдуманным правилам. Теперь уже и на переменах Аури принимала участие в играх и волей–неволей общалась с остальными однокашниками. Иногда Айрин переставала понимать, играют они, или Валери действительно верит, что чем нелепее человек, тем вероятнее, что он окажется магом. Самым странным была точность и связность сказок, которые рассказывала Валери. Они были с четким сюжетом, множеством подробностей и целой вереницей сплетенных героев и событий. А главное — они происходили не в королевствах, и даже не в Свете, а в совершенно другом месте. В месте, где магией обладали все. В месте, где чудовища были разумны и населяли мир наравне с людьми. В месте, где жили Вечная Императрица, Проклятый Король, Принц–Дракон и многие, многие другие. Удивительнейшие новые истории. Когда Аури начала спрашивать об этом, Валери сделала таинственное лицо и пообещала назавтра всё показать. На следующий день подруг, натворивших очередную шалость, заставили после уроков убирать комнаты. Едва они остались одни в классе, Валери вытащила из сумки толстую книгу с самой красивой обложкой, что видела Аури. Обложка была яркая, цветная, с изображениями красивых мужчин и женщин в причудливых одеждах.

— Сказочный Мир! — торжественно провозгласила Валентина, кладя книгу на стол — Ты спрашивала, откуда я знаю столько сказок? Так вот, они все записаны здесь — смеясь, постучала Валери по книге.

— Здесь? В книге?

До этого момента Аури даже в голову не приходило, что сказки могут быть записаны.

— Ну, конечно. Ты же умеешь читать?

Аури поморщилась.

— Немного.

— Чушь! — заявила Валентина — Читать или умеешь, или нет. Я знаю, ты умеешь.

Аури раскрыла книгу.

— Вот это — название главы, — ткнула пальцем в верхнюю строчку Валери. Строчка была крупнее, чем остальные, и располагалась по центру. Айрин вздохнула и начала читать.

«В». «День».

Первые слова дались легко, и Аури перевела дух.

«Когда». «Меня».

Эти тоже были простыми, но впереди маячило что–то грозное и длинное.

«Провозгласили».

На это слово ушло несколько попыток. Тут сразу сошлись несколько частей, которые требовалось увязать между собой. После того, как слово сложилось в единое целое, Айрин захотелось вытереть пот со лба. Зато следующее слово она прочла сразу.

«Императрицей».

Оно немного отличалась от привычного написания, но зато было очень знакомым.

— Ну как? Что получается? — с нетерпением спросила Валентина — Нет, нет, нет! — замахала она руками, когда Аури начала по очереди повторять слова — Кто так читает? Нужно произносить разом, будто ты говоришь кому–то. «В день, когда меня провозгласили Императрицей»!

Фраза вдруг стала понятной и стройной. В ней появился смысл, и даже красота. Аури вдруг почувствовала, будто бы весь мир стал чётче.

— Представь, что ты рассказываешь мне историю. От точки — до точки. Одна точка — один смысл. Новое предложение — новая история. Пробуй. А я пока пойду убирать.

Следующие два часа Валери провела с тряпкой и шваброй, а Аури — с головой погрузившись в историю. Вначале чтение шло туго, но чем дальше, тем быстрее предложения обретали смысл. И постепенно история принцессы, отправившейся в Сумрачные Горы воевать с тварями, полностью захватила Аури. Валентине пришлось толкнуть подругу, чтобы та пришла в себя. Увидев, как неохотно Айрин отдает книгу, Валери сделала великодушное предложение.

— Хочешь, возьми домой. Отдашь, когда прочтешь.

Не помня себя от радости, Аури схватила книгу. А потом вспомнила. Как часто приходится отмывать руки от крови. И от слизи. И от кислоты. И очищать одежду. И обрабатывать раны. Айрин представила, как берет руками книгу и на той остается отпечаток её крови — а потом… что сделает Валери, когда она не сможет отдать книгу? Расстроится? Обидится? Перестанет общаться? Об этом даже думать не хотелось.

— Нет, спасибо, — Аури отодвинула книгу, не поднимая глаз — У меня дома работа, да и тетушка будет недовольна.

Впервые с момента смерти родителей Аури было так тяжело. Она почувствовала, что это такое — отказаться от мечты. Прикусив губу, она следила, как подруга укладывает книгу в сумку.

— А может, ты и себе такую же купишь? — предложила Валентина — Будешь читать прямо в школе.

— Что?

— Купишь такую же, — повторила Валери — Мой отец несколько раз в год ездит на Столичную Ярмарку. Там он торгует и продаёт, и там можно купить всё, что угодно. Смотри, — Валентина снова достала книгу, перевернула её и показала цифру на обратной стороне — Видишь, тут единица? У меня есть ещё и четвертая, она с другими сказками. Каждый раз я прошу его найти мне новую. Это тяжело, чаще всего встречается только первая. Так вот, — Валерии вернулась к своему предложению и постучала пальцем по обложке — Он может купить тебе такую же книгу.

У Айрин родилась безумная надежда.

— А сколько она стоит?

— Дорого, — вздохнула Валерии — Папа говорит, что первую он взял за двенадцать серебряных с четвертью, а через год за вторую у него запросили пятнадцать монет. Это было два года назад. Думаю, сейчас книга стоит семнадцать, а то и девятнадцать серебряных.

Надежда умерла, не успев окрепнуть.

— Нет, — покачала головой Аури — Таких денег у меня нет.

— Тогда возьми эту, — снова предложила Валери — А я пока перечитаю четвертую. Там как раз про Первую Волшебницу.

— Нет, — снова покачала головой Аури — А может, ты станешь её сюда носить?

— Извини, но отец не разрешает. Если я буду брать её каждый день, а потом выкладывать обратно, то он точно заметит, — Валери поджала губы. Ей было неприятно отказывать подруге, но и отца сердить она не хотела.

С этого дня в сердце Айрин поселилось желание. Настоящее желание реального предмета. В голове она постоянно додумывала историю принцессы. Додумывала те истории, что рассказывала Валери. Видела во сне, как получает заветную книгу. Но это было невозможно. У Аури сроду не было денег. Стоило девочке представить, как она просит девять серебряных монет у тётушки Изабеллы — и её разбирал смех. Но существовали и другие способы добыть нужную сумму. Айрин знала, где найти людей, которые ей помогут. Они были совсем рядом, девочка видела их постоянно. И в конце концов она решилась.

Глава 9. Сказочный мир

— Здравствуйте.

— Ого! — воскликнул Тит–Пройдоха, вскинув руки в радостном приветствии, в то время как две его "крысы" по бокам следили за подошедшей Айрин — Ко мне обратилась Девочка из Бездны! Я надолго запомню этот день! Присаживайтесь, миледи, — он указал на место перед собой, куда обычно садились посетители.

Аури опустилась на колено, внимательно ловя движения «крыс».

— Такая осторожность в столь юном возрасте говорит о многом, — покачал головой Тит — Итак, чего ты хочешь?

— Мне нужны деньги, — сразу перешла к делу Айрин — Я знаю, вы покупаете и продаёте вещи для разных людей. Я могу достать слизь скрабов. По два серебряных за банку — это вдвое дешевле, чем за неё даёт аптекарь. Вы можете…

— Я знаю, что такое слизь скрабов, и знаю, сколько за неё дают, — перебил Тит Аури — Неинтересно.

— Хорошо, — Айрин перешла ко второму предложению — Я могу достать чудовищ, что живут в канализации. Я знаю, многие покупают такие вещи. Если вы…

Айрин осеклась, увидев раздражение на лице собеседника.

— Если я решу взять урок, как мне вести дела, то обязательно к тебе обращусь. Вижу, самомнения тебя не занимать. Убила пару скрабов — и решила, что ты великая охотница на чудовищ?

— Я убиваю не только скрабов, — возразила Аури.

— Конечно, ещё и их личинок. Девочка, ты умеешь держать копье за правильный конец. Но уверен, бегаешь ты лучше, чем дерёшься — верно? А возьмёшь заказ на «лучника», или «погребальную яму» — и что от тебя останется?

Аури молчала.

— Ты не думай, я не за тебя переживаю, — замахал руками Тит — Просто не хочу, чтоб в один прекрасный день сюда ворвался озлобленный папаша, жаждущий убить того, кто послал его дочурку на смерть.

— У меня нет отца.

— Брат. Мать. Новый муж твоей матери.

— Я сирота — отрезала Айрин.

— Ага, — потёр подбородок Тит — Это упрощает дело. А где же ты живёшь?

— Какое это имеет значение?

— Если мы будем вести дела, мне же нужно тебя где–то искать. Место, где ты бываешь чаще всего.

— Здесь.

— Понятно, — Тит ещё раз оглядел девочку с головы до пят — Значит, ты хочешь брать заказы на разных тварей из туннелей, убивать этих тварей и получать деньги за их трупы, верно?

Айрин кивнула.

— Видишь ли, в этом деле много нюансов. Например, что ты сделаешь, если тебе не заплатят?

Аури растерянно пожала плечами. Об этом она не подумала.

— Ясно, — лицо Тита все больше и больше расплывалось в довольной улыбке — Ты ещё совсем новичок, верно? Хорошо, что ты обратилась ко мне, а то ведь вокруг полно мошенников.

Тит внимательно смотрел на девочку, обдумывая её слова. Айрин не отводила взгляда.

— Значит, сделаем так. Приходи сюда во вторник. Думаю, к этому времени найду тебе сносного клиента, — Пройдоха кивнул, словно бы подтверждая себе собственные слова — Как найду, сообщу тебе, где и когда состоится ваша встреча. Ты придёшь туда, со мной — и будешь обо всем договариваться сама, ясно? Обычно я беру пятнадцать процентов. С тебя возьму тридцать.

— Так много? — растерялась Аури.

— Ты новичок, — пожал плечами Пройдоха — Пока я не поверю, что с тобой можно иметь дела, условия будут жёсткими. Зато потом... — Тит мечтательно закатил глаза, представляя будущее Айрин — Зарекомендуешь себя — и глядишь, это я начну за тобою бегать! Сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация — на тебя. Значит, договорились?

— Но раз вы слышали обо мне, значит у меня уже есть репутация, — ответила Айрин — И условия могут быть получше.

Пройдоха удивлённо уставился на девочку, а затем расхохотался и посмотрел на своих людей.

— А? Что я вам говорил? Девчонка — огонь! Хорошо, — обратился он к Айрин — Возьму двадцать пять, и это последнее слово. Идёт?

Айрин кивнула.

— Вот и отлично.

На следующий день Айрин не удержалась и попросила Валери узнать у отца, когда тот собирается ехать на ярмарку. При этом она так сияла и сохраняла такой таинственный вид, что Валери не стала расспрашивать, опасаясь спустить подругу с небес на землю. Лишь уточнила, не с Пустышкой ли связалась Аури. Говорили, что этот парень знаком с настоящими преступниками, и Валери боялась, что в погоне за деньгами Айрин может зайти слишком далеко. Но Аури уверила её, что Пустышка тут совершенно не при чём, и что деньги она получит за добавленные задания к работе по дому.

Во вторник Тит объявил, что нашёл заказчика. Встреча с ним была назначена на пятницу в десять вечера.

— Но нам нужно встретиться заранее, и приехать на место в карете. Мне нужно держать марку, — предупредил Тит — Ты, кстати, оденься поприличнее.

— Мне подойти сюда? — Аури пропустила просьбу об одежде.

— Нет. Раз ты так боишься, встретимся в переулке на Третьей улице.

Всю ночь перед визитом Айрин не могла заснуть. Проживание с Наргиз накладывало свой отпечаток, и Аури теперь прикидывала, сколько она сможет заработать. То, что она даже примерно не знала цен, её не смущало. По всем расчётам выходило, что уже с первого заказа хватит и на книгу, и на новое платье. А уж со второго — так точно.

Тит встретил её с поджатыми губами. Наряд на Аури был школьный, а значит, далёк от «приличного». Но у Аури было лишь два костюма, и выбирать не приходилось. Под едкие комментарии Пройдохи они сели в карету.

Встреча была назначена в районе, где Айрин была всего пару раз. Стража здесь дежурила особо бдительно, и безжалостно выкидывала всех, кто походил на бродягу. Дома были высокими и широкими, украшенные статуями и лепниной, с балконами и террасами. Между домами была самая чистая площадь, какую видела Айрин. На ней росли деревья и кустарники, и даже цветы, причём в строго определённых местах. Люди вокруг тоже были чистыми, довольными, в богатой одежде, и — с метками ауры.

— Даже в такой дыре, как Плесиль, должно быть место, где смогут жить благородные. А? — толкнул девочку в бок Пройдоха — Захотелось так пожить?

Дом, в который Тит повёл Аури, был самым высоким, с огромными стеклянными дверьми, напоминающими ворота, возле которых стоял человек в форме и открывал их каждому посетителю. Они вошли в эти «ворота», прошли роскошный зал, и по лестнице из мрамора поднялись наверх. Там, по коридору, выстланному коврами, они подошли к одной из дверей.

— Помни о манерах, — прошипел Тит, заходя внутрь.

Комната была под стать залу — большая, высокая и богато украшенная. В ней находились трое мужчин в роскошных камзолах, с вышитым гербом на груди. Айрин заметила, что все они вооружены небольшими мечами, а у двоих на поясе висели пистолеты. Мужчины вежливо поздоровались, и Тит раскланялся за них двоих.

— Ну что, дальше ты сама — повернулся он к Айрин. Та, немного волнуясь, кивнула.

— Может, дадите какие–нибудь советы?

— У тебя есть характер, девочка. Постарайся его не показывать, — Тит взял Аури за руку и наклонился к ней — Возможно, тебе не понравится то, что произойдёт сегодня. Но помни — это может стать твоим шансом на новую жизнь.

Тит ушёл, закрыв дверь, а Аури, немного сбитая с толку последними словами, прошла в комнату и села на один из обтянутых бархатом диванов. Трое охранников все так же молча стояли у стен.

Дверь открылась, и в комнату вошёл ещё один мужчина. Лет сорока, стройный, красивый, в тёмно–синем костюме. По его знаку остальные вышли, а гость повернулся к Аури. Девочка кивнула ему, а мужчина, не отвечая, принялся разглядывать её самым пристальным образом.

— Забавный у тебя вид, дитя, — наконец произнёс он, удивлённо качая головой.

— На мои навыки это никак не влияет! — хорохорясь, заявила Аури.

— Ммм, сколько уверенности, — улыбнулся гость — Может, у нас тут и вправду сокровище, и я не зря отдал деньги старому пройдохе.

— Отдали деньги? — растерялась Айрин.

— Да. Ты обошлась мне в три золотых.

В девочке начали просыпаться плохие предчувствия. Молча встав с дивана, Аури подошла к окну. Оно выходило на крышу соседнего здания. Тем временем гость подошёл к столику и налил из бутылки в бокал пенящуюся жидкость.

— За чудесную ночь! — произнёс он тост. Сделав глоток, он поманил Аури к себе. Та подошла и встала с другого края стола.

— Расскажи о себе, — велел мужчина, наливая второй бокал — Может, хочешь выпить? Для храбрости?

— Послушайте, — Айрин ещё казалось, что она ошибается в своих догадках — Произошла какая–то путаница. Я сюда пришла, чтобы договориться об охоте. На чудовищ.

— Чудовищ? — с недоумением переспросил гость.

— Да. Я могу добыть тварей из канализации, — упавшим голосом пояснила Аури.

Мужчина с улыбкой покачал головой.

— Меня не интересуют чудовища, дитя. Наоборот, меня интересуют лишь самые прекрасные создания. Вроде тебя.

Мужчина шагнул к Айрин, и та увидела, как аура разгорается возле его рук. Аури схватила бутылку со стола…

— Ты что, собираешься…

… и метнула в окно. Стекло ударило в стекло и всё разлетелось вдребезги. Аури прыгнула в проём. Что–то резануло по телу и правой ноге, ветер перехватил дыхание, девушка сжалась, как её учил отец, и приземлилась на соседнюю крышу. Перекатилась, вскочила на ноги, чувствуя, как начинает пульсировать боль, и бросилась бежать. Позади из окна неслись крики и проклятья. Раздался выстрел, свист — и пуля выбила искру впереди Айрин. Кровь стучала в висках, все чувства обострились. Впереди выросла стена в два роста, и Айрин, забежав на неё, прыгнула вверх, зацепилась руками за край и влезла на парапет. Перед ней была двускатная крыша с невероятным уклоном, крытая листами металла. Айрин оглянулась — тёмные тени молча гнались за ней. Аури спрыгнула на скат крыши. Правая нога тут же поскользнулась, и Айрин, присев, заскользила к краю. Зацепиться было не за что, оставалось лишь упираться руками и ногами в холодный металл, пытаясь хоть как–то замедлить падение. Лишь перед самым краем было ограждение водостока — узкая металлическая полоска в ладонь высотой, и девочка упёрлась в неё пятками. Сзади раздался шум. Айрин подняла голову и увидела, как через парапет переваливается один из преследователей. Он огляделся, увидел лежащую девушку и спрыгнул к ней. Ноги его тут же скользнули, он упал на спину, и, размахивая руками, промчался мимо Аури. Своим весом он пробил бортик и с воплем исчез в темноте. Аури почувствовала, как опора уходит из–под ног и её затягивает в пропасть. Внизу раздался глухой удар. Соскальзывая с крыши, Айрин перевернулась на живот, отчего ноги повисли в воздухе, и, продолжая скользить, схватилась за уцелевший участок бортика. На несколько страшных мгновений она повисла над улицей. Снизу раздавались крики. Стало светлее, со стороны парапета гремело железо, но Айрин сосредоточилась лишь на своих пальцах, сжимавших ограждение. Она медленно, стараясь лишний раз не дышать, вытянула себя на крышу, и лежала лицом вниз, чувствуя, как яростно пульсирует боль в ноге, и как ботинок наполняется кровью. А затем осторожно встала и, ставя ноги в ложбину между крышей и бортиком, пошла по краю. Шум сзади усилился, внизу мелькали какие–то тени, но девочка аккуратно ступала по краю, шаг за шагом, балансируя и чуть проскальзывая правой ногой каждый раз, когда слишком сильно отклонялась. Конец крыши был близок, и Айрин не представляла, что будет делать, когда дойдёт туда. Позади грохнул выстрел, пуля с визгом пролетела мимо. Айрин продолжала идти. Край приближался, открывая улицу и дом с балконами на другой стороне. Айрин на мгновение замерла, а потом побежала, отталкиваясь всё сильнее и сильнее, не обращая внимания, что её сносит вправо, и на самом краю, оттолкнувшись что было сил, прыгнула с крыши.

Этого хватило, чтобы долететь до балконов, животом стукнуться о перила и тут же вцепиться в них мёртвой хваткой. Оказавшись на балконе, Аури плечом выломала деревянную дверь со стеклянными вставками и ввалилась в большой тёмный зал. Теперь — на улицу! Айрин бежала по залу, потом по коридорам, распахивала двери, отталкивала испуганных людей, скользила по ступеням, оставляя кровавые следы и отпечатки, перепрыгивая целые пролёты, и наконец выбежала наружу. Там уже было множество народа, кто–то кричал, кто–то звал на помощь. Свет горел во всех домах. Девочка протолкалась сквозь толпу и устремилась в ближайший переулок, на ходу отрывая рукав от рубашки. Остановившись на несколько секунд, Аури наскоро перевязала рану на ноге и побежала прочь, в темноту.

Домой Айрин пришла перед самым рассветом. Старуха Наргиз, разбуженная громким стуком, замерла с открытым ртом, когда Аури ввалилась в дом. Полуголая — остатки рубашки ушли на вторую перевязку — в крови и грязи, с бешеными глазами, Айрин напоминала одно из исчадий Изнанки.

— Воды, — бросила Аури и сразу же достала из шкафа свою сумку, откуда принялась извлекать всё необходимое. Затем скинула с себя всю одежду. Наргиз молча принесла ведро воды и поставила на пол.

Первым делом Айрин наспех обработала порезы на руках и лице. Она боялась, что потом сил у неё уже не останется. Наконец пришло время резаной раны на ноге. Когда старуха увидела, как внучка отрывает от раны пропитанную кровью повязку, то, не в силах выдержать зрелища, вышла на улицу и встретила рассвет на пороге дома.

Аури же, обработав рану и инструменты как следует, взяла иглу с нитью и приготовилась шить. «Всего шесть швов» — повторяла она себе, глубоко и часто дыша — «А может и пять. Давай, смелее!» И быстрым аккуратным движением сделала первый прокол.

Старуха за дверью вздрогнула, услышав, как ругается её внучка. До этого дня она и не подозревала, что Аури знает такие слова. Когда ругательства прекратились, старуха для верности выждала ещё минуту и зашла в дом. Аури сидела на стуле, со слезами на глазах, и накладывала повязку.

— Нужно будет сходить к директору и… и сказать, что на следующей… неделе меня не будет, — сквозь слезы произнесла Айрин, не поворачивая голову.

— Хорошо, — кивнула ошеломлённая Наргиз.

Всю следующую неделю Айрин провела дома, почти не вставая с постели. В голове у неё возникали сотни вариантов, чем обернётся её ночное бегство — и ни один ей не нравился.

В один из дней в дверь постучали. Наргиз с ворчанием пошла встречать гостей. Аури удивилась, как быстро замолчала старуха. Затем дверь закрылась, и раздались чёткие уверенные шаги, совсем не похожие на бабкину походку. Аури открыла глаза — перед ней стоял тот самый благородный из гостиницы.

Айрин вскочила, вспоминая, где лежит оружие. Посетитель вскинул руки в примеряющем жесте.

— Спокойно. Я хочу поговорить с тобой.

Девочка застыла, лихорадочно обдумывая свои действия. Мужчина подошёл к столу и уселся за него.

— Присаживайся, — указал он на другой край стола — Если бы я захотел, тебя бы уже везли связанной ко мне домой.

Айрин не двинулась с места.

— Как знаешь, — пожал гость плечами — Но хочу сразу сказать — у нас с тобой нет причин злиться друг на друга.

Девочка продолжала молчать.

— Мне начинает надоедать твой стиль общения, — голос мужчины стал жёстким — Мне становится скучно. А когда мне скучно, я развлекаюсь. Поверь, ни тебе, ни твоей бабке это не понравится.

— Чего вы хотите?

— Отлично! Теперь ты сядешь, и мы поговорим.

Прихрамывая, Айрин подошла к столу и села. Гость довольно откинулся на стуле.

— Итак, повторю, у нас нет причин злиться друг на друга. Я потерял три золотых и остался неудовлетворённым, ты потеряла некоторое количество крови. Зато мы оба стали умнее. Согласна?

— Там ещё погиб человек.

— Ах, да, — рассмеялся гость — Забавная получилась история. Виктор так любил рассказывать, сколько драк он выиграл в Прайбурге! А тут, в Плесиле, не пережил погони за маленькой девочкой. Но! Не ты его убила, а собственная глупость. Кстати, мои парни тебя не подстрелили?

Айрин покачала головой.

— Ну, вот и верь людям, — вздохнул шевалье.

— Как вы меня нашли?

— О, Девочка из Бездны — известная особа. Точно никто ничего не знает, но болтают всякое. Если хорошенько подумать… а потом, ты сама указала нам направление.

— Разве?

— Конечно. Кровавый след.

— Я остановила кровь задолго до дома.

— Да. Но вот направление, — мужчина провёл линию пальцем по столу — Ты нам указала. Так что…

— И что же вам нужно? — повторила вопрос Айрин — И где тётушка Изабелла?

— Твоя «тётушка» сидит в карете и ждёт, когда мы закончим разговор. Так что постарайся вести себя хорошо.

— Я расскажу обо всём страже.

Шевалье улыбнулся.

— Могу прямо сейчас отвести тебя к ним. Хочешь?

Айрин промолчала.

— Ладно, шутки в сторону. Айрин Роу, верно? Я — шевалье Декруа. Мне очень понравилось то, что я увидел. Этот бросок, прыжок, бег по крыше, — каждое слово сопровождалось плавными жестами, будто мужчина дирижировал — А уж то, как ты сумела перепрыгнуть улицу! — шевалье сложил руки в жест одобрения — Мои поздравления. Я никогда прежде таких детей не встречал — а уж я их навидался. У тебя большое будущее — если ты попадёшь в правильные руки. Ты вырастешь настоящим человеком. А мне нужны люди. Понимаешь, самое ценное, что есть на свете — люди. И я справедливо оцениваю каждого из людей. Тебе, например, я готов заплатить прямо сейчас, — он полез в кошелёк и достал золотую монету — Что скажешь?

— Вы мне омерзительны.

— О, этот максимализм молодости! — воскликнул шевалье, убирая монету — Поверь, дитя, когда ты вырастешь и узнаешь, что такое любовь и похоть — ты станешь лучше понимать меня.

— Вы мне омерзительны, — повторила Айрин.

Она увидела, как аура замерцала возле левой руки шевалье, наливаясь тёмным цветом. Не зная, чего ждать, Айрин напряглась, готовая в любой момент атаковать или защищаться.

Аура вспыхнула ярким светом и исчезла, а перед Айрин взорвалась ослепительная вспышка. Её отбросило от стола и швырнуло в стену. Раздался треск деревянных досок и грохот бьющейся посуды. Сидя на полу, среди осколков, Аури пыталась прийти в себя.

— Пока ты не встала ко мне на службу, — шевалье всё также сидел на своём стуле — Лучше держи своё мнение при себе. Просто запомни вот что — когда тебе понадобится золото, приходи ко мне.

— Чтобы вы меня изнасиловали? — Аури с трудом поднялась и встала напротив мужчины.

— Начнём с того, — поднял палец шевалье — Что тебе и самой может понравиться.

Глаза Айрин сузились. Она подумала о том, что если постарается, то сможет ударить в шею, прямо в выпирающий кадык.

— А потом, в этом городе хватает маленьких беспризорников, помимо тебя, — говоря это, шевалье внимательно следил за девочкой — Ты слишком хороша, чтобы ломать тебя в одну ночь. Нет, ты нужна мне для службы, а не развлечений.

— И как я буду вам служить?

— Как служат солдаты своему королю! Как служат Псы Императору. Выбирай сама. Жить в иллюзиях — или жить в мечте.

Шевалье встал и направился к двери. Взявшись за ручку, он обернулся.

— Знаешь, когда я увидел кровь — ту, которую ты оставила, убегая — я даже почувствовал вину. Так что твой маленький дебош я оплатил, можешь не волноваться.

Айрин вспомнила, что она и вправду не за всё заплатила.

— А Тит? Он тоже ваш человек?

Шевалье рассмеялся, обводя комнату руками.

— Вот уж поистине, устрица, прячущая жемчужину! Нет, он не мой человек. Можешь навестить его. Но помни — его охранники — люди ловкие и быстрые.

— Не быстрее, чем мой отец, — прошептала Айрин.

— Ещё увидимся, — бросил шевалье и вышел за дверь.

Минуту спустя в комнату ворвалась Наргиз. Её нос надулся и покраснел, взгляд метался по комнате. Увидев осколки посуды, старуха заохала, но тут же успокоилась. Она сгорала от любопытства.

— Это что у тебя за дела с благородными?

— Он хотел меня изнасиловать, — не стала скрывать Айрин — А я убила его охранника и убежала. Вот он и приехал извиниться, — девочка решила, что можно и приукрасить историю.

Нос старухи побагровел, глаза чуть не выскочили из орбит. Услышанное было невероятным, но всё указывало на то, что сказанное — правда.

— Спаси нас Четверо, — наконец прорезался голос у старухи — Защити нас Свет, и Тело, и Дух, и Разум. Да пребудут отродья Изнанки в Бездне!

Айрин внимательно посмотрела на старуху.

— И вот ещё что — ходить за слизью я теперь стану гораздо реже.

Через неделю Айрин, слегка прихрамывая, пришла в школу. На все вопросы она отделывалась общими ответами.

— Насчёт книжки, — сказала она Валери, после бурного приветствия — Я пока не буду брать.

— Не хватило денег?

— Ну, вроде того, — уклончиво ответила Айрин.

— Знаешь что? Я могу тебе занять. Купишь сейчас, а отдашь потом, когда сможешь.

— Как это? — удивилась Аури — У меня же нет денег.

— Ну, насобираешь, — пожала плечами Валери — С карманных денег, или с подарочных. Когда–нибудь.

Айрин почувствовала, как слезы наворачиваются у неё на глазах. Она молча обняла подругу, пытаясь справиться с волнением.

— Ты чего?

— Спасибо, — ответила Айрин, когда разжала объятья — Большое тебе спасибо. Ты знаешь, что я тебя люблю? Как самую–самую лучшую сестру на свете!

Впервые Аури увидела, как её подруга смутилась. Валери покраснела и отвела глаза, губы её подрагивали, а руки она спрятала за спину.

— Да чего это ты? Мы же в Союзе, — запинаясь, отвечала Валентина — Конечно же, я… я знаю…

— Но в долг у тебя я брать не буду, — твердо сказала Аури.

— Почему? — Валери подняла на неё глаза — Я подожду, сколько надо! А если ты думаешь, что…

— Не буду, — повторила Айрин — Лучше возьму её просто почитать. Твоё предложение дать книгу на время ещё в силе?

— Конечно! — воскликнула Валентина.

— Тогда я его принимаю, — улыбнулась Айрин.

Валери широко улыбнулась в ответ, и тут её взгляд упал на раненую ногу подруги.

— Сильно болит? — девочка указала на ногу, и продолжила прежде, чем Аури успела ответить — Пока тебя не было, у нас появилось новое дело. Я вот что придумала — мы разбросаем по всей школе записки с загадками! А потом будем смотреть, кто доберётся до последней. Загадки я уже сочинила!

— Зачем?

— Тот, кто их отгадает, будет самым умным. И мы возьмём его в наш отряд. Здорово? — от избытка чувств Валери хлопнула в ладоши и взволнованно потёрла руки — Еле дождалась, пока ты вернёшься!

— А я тебе зачем?

— Как же? Прятать записки. Ты же отлично лазаешь! Спрячешь, как надо. А то эти, — девочка пренебрежительно кивнула себе за спину — Падают, как переспелые персики.

— Ты что, опять заставила кого–то лазить по деревьям? Опять кто–то упал?

Валери вздохнула и взлохматила свои волосы.

— Если бы я знала, что они будут падать, то не просила бы их.

Аури закусила губу, пытаясь сдержать смех, но было уже поздно. Спрятав лицо в ладони, Аури смеялась, все сильнее и сильнее.

— Ты чего?

— Я согласна, — выдавила Аури сквозь смех — Согласна. Только умоляю, Валери, побереги других! Видит Свет, им с тобой и так нелегко!

Глядя на неё, рассмеялась и Валентина. И впервые со смерти родителей Айрин почувствовала себя по–настоящему счастливой.

Но осталось ещё последнее дело. Месяц спустя, когда нога окончательно зажила, Аури надела защитный костюм, взяла копьё и отправилась в купол.

Её заметили сразу же, едва она спустилась по ступеням. Три «крысы», достав оружие, встали возле Тита. Окружающие поспешно разбегались, очищая место. Айрин сдёрнула повязку с острия, перехватила копьё и неспешно направилась к Пройдохе. Первый из охранников бросился ей навстречу, размахивая мечом. Айрин замерла на месте, следя за суетливыми движениями. Удар! Охранник упал, схватившись за живот. Обойдя его, Аури продолжила путь. Второй, дождавшись, пока девочка подойдёт, замахнулся ножом — слишком медленно — и получил удар в голову. Третий оказался проворнее, и попытался убежать. Короткий удар под коленку подрубил его.

— Брось.

Тит покосился на лезвие наконечника у своего лица и разжал правую руку. На каменный пол со стуком упал небольшой прямой кинжал. Тит видел, что Айрин била тупым концом копья, и надеялся, что всё ещё может обойтись.

Айрин чуть отступила, прислушиваясь к шуму зала. Там люди вставали и переговаривались, но никто не спешил к Пройдохе на помощь. Тит встретился с ней взглядом.

— Даю золотой…

Тупой конец копья ударил в лицо, и Тит захлебнулся кровью и зубами. Он схватился за челюсть руками, издав звериный рык, но остался стоять.

Второй удар пришёлся прямо в колено. Тит упал, как подкошенный. Аури размахнулась и ударила в третий раз — древком по рёбрам. Пройдоха закашлялся, изо рта у него пошла кровь.

— В следующий раз — убью.

Держа копьё остриём вниз, девочка огляделась. Все вокруг стояли и молча смотрели на неё и четверых раненых. В таком же молчании Айрин покинула зал.

Глава 10. Визвотер

В Эйд–Кейсарскую Империю, что объединила в себе Одиннадцать Королевств и Свободные Земли, пришло лето. Жители Антиохии встречали его в пламени гражданской войны. Неизвестный, объявивший себя Королем–Шутником, сколотил армию из наемников и недовольных новым правителем местных жителей и брал города один за другим. Свободные государства Франц–аз–Гард и Эгеншпиль направили дополнительные силы на помощь правительству Итании. Герцог Йоркдейл торжественно принял ключи от славного города Прайбурга и поклялся служить на благо его жителей. А в Городской Школе Плесиля раздался радостный вопль.

— Мы едем на войну!

Валери, ворвавшись в класс, с горящими глазами размахивала какой–то бумагой. Все в комнате недоуменно смотрели на неё, а Валентина улыбалась и наслаждалась вниманием. Наконец один из учеников, Ройс Ройзен, выхватил у неё из рук бумагу и быстро прочитал написанное.

— Что там? — нетерпеливо спрашивали ученики.

— Мы едем на войну! — снова выкрикнула Валери.

— Это королевский указ. Тут говорится, что каждая Школа должна выделить десять учеников и отправить их на учебу в госпитали Визвотера. Про войну ни слова, — добавил Ройс, осматривая листок с обеих сторон. Он был отличником и всезнайкой, и всё делал обстоятельно.

— Вы что, совсем не понимаете? Из Визвотера солдат отправляют воевать в Итанию. С нами поступят также — посадят на корабли и отправят в войска. Сами подумайте! — Валери вскинула руку — Зачем Визвотеру столько учеников?

— Чтобы лечить раненых на войне, — ответил «Бочка» Джим — Раз солдат забирают оттуда, то и привозят тоже туда.

— Какие у нас раненые, если мы побеждаем? — воскликнула Валери.

— Да и зачем везти солдат в Визвотер, а не лечить на месте? — вступила в спор Айрин.

— Потому что в городе превосходные больницы с докторами, а там — полевые палатки с коновалами!

— Если раненый может перенести несколько часов пути, его и коновалы вылечат. А если не может — то и смысла везти нет. Так?

— Больно много ты в этом понимаешь, Роу — воскликнул уязвленный Джим, все ещё не забывший, как ему разбили нос — Ты–то на войне не была!

— Может, нет, а может, и была, — спокойно отозвалась Айрин, разглядывая свои ногти — Но раненых я навидалась.

Остальные притихли. Слухи о Роу ходили самые разные. Прошедшие два года сильно изменили жизнь Айрин. Теперь она уже не избегала компаний, не отсиживалась молча в стороне, а активно участвовала в жизни класса и даже вступала в споры с директором. К тому же, она считалась ближайшей подругой Снежной Принцессы. Это сильно подняло Аури в глазах одноклассников. Особенно после того, как Айрин стала прилично выглядеть.

Узнав, когда у Аури день рождения, Валери на второй год обучения подарила ей выходной костюм. Он был почти так же красив, как тот, что купила ей Линария, и девочка не сразу решилась взять его.

— Я подумала, что платье тебе не подойдет, — заявила Валери, вручая подруге сверток — Костюм почти новый, всего пару раз одевала! И никаких возражений, подарки в день рождения принимают без вопросов.

Когда началась зима, и выпал первый снег, Валери принесла и отдала Аури зимний плащ. Из крепкой, но мягкой бордовой ткани, подбитый настоящим мехом, он стоил баснословных денег, и Айрин попыталась отказаться от подарка.

— Даже не думай! Мне он почти ничего не стоил — это раз, у меня ещё полно костюмов — это два, а тебе он точно нужен — это три! — решительно заявила Валентина. Она взялась за рукав старой куртки, что была на Аури и крепко сжала в руках — Спорим, даже я смогу его оторвать? И пусть меня заберет Изнанка, если она хоть немного защищает от холода. И ни слова о деньгах. Если вдруг мне понадобится твоя сила, ты же не будешь выставлять мне счет?

И Аури приняла подарок, прекрасно понимая, что никогда не сможет за него расплатиться. Совершенно точно Валентине не нужна была её сила, у неё и своей было предостаточно. «Снежная Принцесса», «Валери — Вьюга», «Та Самая Валери» — так чаще всего называли Валентину в школе и городе. С годами её сумасбродство утихло, проступков стало гораздо меньше, а красота — ещё заметнее. Поговаривали, что ей суждено выйти замуж за благородного, и даже без денег отца получить первую ступень. Валери на такие предположения никак не отвечала. Набрав себе команду из учеников, исполняющих любое её желание, она царствовала в Школе. Айрин так до конца и не поняла, почему Валентина выбрала её, ведь она даже не всегда соглашалась со словами подруги, не говоря уже об исполнении её сумасбродных желаний. Дважды побывав на днях рождениях, устроенных отцом Валери, Аури была поражена блеском тех, кто стремился добиться расположения Валентины. В школе не было никого, кто не мечтал бы оказаться на месте Айрин, но за три года никто так и не смог настолько сблизиться с Валери, и девочки оставались вместе, разделяя всю прелесть и опасность такой дружбы.

На уроке директор Штерн подробно рассказал о приказе и дал пояснения.

— Новые времена — новые веяния. Король решил дать вам возможность проявить себя уже сейчас, и — сделать первый шаг к лучшему будущему.

— Лично король, что ли, решил? Мог бы и просто монет отсыпать, — прошептал Джим, и несколько учеников, не сдержавшись, прыснули от смеха.

— Вы зря смеетесь, Роу, — Дориан посмотрел на Айрин, которая поспешила принять серьезный вид — Вам, как никому, нужна эта поездка.

— А как выбирают, кто именно поедет? — подняла руку Валери.

— Мы с госпожой Лежан и господином Дантоном выберем десять учеников из числа тех, чьи родители дадут согласие на поездку.

— А правда, что нас отправят на войну? — спросила одна из учениц.

— Нет конечно! Что за чушь! — возмутился директор — Вы будете проходить практику в госпиталях Визвотера, ни на какую войну вас не отправят.

— Наверно, дела там совсем плохи, — высказался Ройс — Раз своих докторов не хватает.

— Нигде ничего не плохо, — отрезал директор — Ещё раз — король решил позаботиться о вашем будущем. Это отличный шанс получить новые знания и опыт, зарекомендовать себя, завести новые знакомства. Отнеситесь к этой поездке как к возможности заглянуть во взрослую жизнь и понять, чего вам хочется и на что вы способны.

У Аури возможная поездка вызывала лишь легкий интерес. А вот у Валери горели глаза.

— Это же Визвотер! Почти как столица. Лучше, чем столица! Туда приплывают со всего света. Представляешь, сколько там народу! А сколько тайн? А какие дела там творятся! Уверена, мы найдём там сотню Отречённых!

От многих своих идей отказалась Валентина — но не от этой. Порой Аури удивлялась, как, при всей своей любви к странным людям, Валери не нарвалась на по–настоящему опасного человека. И вот теперь поездка в Визвотер давала ей шанс. К счастью для девочки, мечты разбились о жестокую реальность. Наутро, когда должны были выбрать тех, кто едет, Валентина пришла в школу мрачнее тучи.

— Отец не пускает, — со слезами в голосе рассказывала она — Вчера строго–настрого запретил. Такого наговорил!

Валери даже не успокоил тот факт, что почти всем девушкам из школы родители запретили ехать.

— А что ты хочешь, — заметил Ройс на возмущения Валери — Портовый город во время войны. Знаешь, сколько там желающих на вас найдется?

У Айрин с разрешением всё было проще. Старуха Наргиз лишь поинтересовалось, нужно ли за это платить, и заплатят ли им. Узнав, что денег не будет и не требуют, наскоро прикинула, сколько выйдет экономии на еде за каждый месяц отсутствия внучки и тут же дала своё согласие. С тех пор, как Аури стала ходить в канализацию время от времени, старуха считала, что внучка живет ей в убыток, и была заинтересована в том, чтобы сплавить её куда подальше.

В итоге поехали пятеро парней из старшего класса, Айрин с Ройзеном из второго и двое парней с девушкой из третьего.

Прощание вышло скомканным. Валери слишком злилась, чтобы чувствовать грусть от расставания. А Айрин, хотя за прошедший год и сильно набрала в умении общаться, временами стеснялась показывать свои чувства. Она хотела обнять Валентину, но та протянула ей руку, и Аури осталось лишь пожать её.

— Будь я храбрее, то сбежала бы из дома, и уехала с вами, — с мрачным видом сказала Валери.

— Не говори глупостей. Мы же едем от школы. Тебя бы в два счета вернули.

— Возможно, — вздохнула Валентина — Что же, постарайся провести там время с пользой. До встречи.

— До встречи, — ответила Аури, глядя в спину подруги. У неё сжалось сердце, но она отбросила сомнения, решив, что это злость и обида на отца одержали вверх над Валентиной, и что к возвращению Аури всё забудется.

Покидали ученики родной город на двух телегах — в одной люди, в другой — вещи. Для некоторых это была первая поездка за город. Присматривать за детьми в дороге вызвались двое отцов, чьи дети остались дома.

Путешествие с самого начала взбудоражило Айрин. Ученики выехали из города со стороны, противоположной Лесу, в край ферм, полей и пастбищ, и Аури, никогда прежде не видевшая таких пейзажей, заворожённо смотрела вокруг. Места, где до самого горизонта не было ни деревца. Леса, с деревьями столь крошечными, что до верхушки можно было допрыгнуть. Стада животных, свободно бродящие под открытым небом. Айрин так сильно волновалась, что даже однокашники это заметили и принялись шутить. Но их шутки прозвучали впустую. Мир снова раздвигал свои границы, и Айрин впитывала его. Школяры провели в пути три дня, останавливаясь на постоялых дворах, и все три дня Айрин узнавала что–то новое.

Визвотер был третьим по размеру городом Митендории. Плесиль был бы лишь одним из районов на окраине. Школьники, проезжая по улицам, возбужденно обсуждали всё увиденное. А вот Айрин город разочаровал — такой же, как Плесиль, только шире и выше. По улице могли разъехаться не две кареты, а пять. Высотные здания занимали не улицы, а кварталы. Особняки здесь были не редкими гостями, а обычным явлением. Больше людей, больше солдат, больше отпечатков ауры на стенах.

Даже здания, которых Аури раньше не видела, выделялись лишь своими размерами. Но остальные были от города в восторге. К их разочарованию, повозки быстро свернули в дебри складов и бараков. В одном из таких бараков им и предстояло жить. При виде длинного двухэтажного деревянного здания с узкими оконцами многие ученики, привыкшие к уютному проживанию дома, недовольно поморщились.

— А где твои вещи, Роу? — воскликнул Айзек, высокий смуглый парень из старшего класса. Все ученики разобрали сундуки и баулы и разложили кучками возле себя, и лишь Айрин стояла в гордом одиночестве. На вопрос старшего ученика Аури молча подняла и показала свой узелок.

— Да он меньше моего носового платка! Ты что, не брала с собой никакой одежды? Ты всё время хочешь ходить в этом? — Айзек ткнул пальцем в наряд Аури — Ты думаешь, я стану терпеть твою вонь?

— А куда ты денешься, — ответила Айрин и направилась в барак.

Поселили их в одной из шести комнат на втором этаже. Две, как успела заметить Аури, уже были заняты. Комната до степени смешения напоминала ту, в которой они жили с мамой на фабрике. Те же двухэтажные кровати, те же шкафчики, те же голые стены и грубо выкрашенные полы. Отличие было лишь в расстановке кроватей, они стояли вдоль стен, шесть справа и четыре слева.

Пока ученики раскладывали вещи, к ним в комнату вошёл парень дет двадцати пяти, с зеленой повязкой на рукаве.

— Добрый день, ученики. Меня зовут Энтони Нароу, я медик Портового Госпиталя, и на время вашего проживания здесь я отвечаю за порядок в этом доме. Вас тут будет жить пятьдесят человек, по десять в каждой комнате, и в каждой же комнате будет свой старший. Его вы выберете сами.

Перечислив правила и обязанности проживания, Энтони перешел к самому главному — работе.

— В Визвотере девять госпиталей. Вы будете работать в Портовом Госпитале — а значит, у вас будут самые беспокойны пациенты. Поэтому постарайтесь серьезно отнестись к своему делу. Утром, в семь — подъем, десять минут на сборы, и в семь тридцать мы уже должны быть в госпитале. Полчаса — на завтрак, и в восемь приступаете к работе. Сегодня вас распределят по медикам. Обед и ужин тоже в госпитале. Вот и всё. Если будут вопросы — дважды подумайте, прежде чем их задать. Сегодня у вас первый день, так что до обеда вы свободны, раскладывайтесь и обживайтесь. Через три часа — общий сбор во дворе. Да, что такое?

— А мы можем купаться в море? — спросила Айрин. Ребята за её спиной удивленно переглянулись.

— Нет, ещё слишком холодно — ответил Нароу — Купаться разрешают лишь в середине лета. Но я бы не советовал. Тут на день пути вокруг вода с нечистотами. Лето у нас — самый богатый сезон на отравления — именно из–за вас, — ткнул он пальцем в учеников, будто бы все они уже плескались в море — Так что трижды подумайте, прежде чем лезть в воду.

Пока остальные раскладывали вещи, Аури решила прогуляться. Она видела узкую полосу на горизонте, прежде чем они свернули в складские дебри, и теперь ей не терпелось увидеть море. Выйдя из барака, Айрин по улочкам и проходам устремилась в гору, не обращая внимания на творившуюся вокруг суету. Уже через полчаса, выйдя с очередного переулка, Аури попала на широкий тротуар, с высоты которого открывался вид на гавань.

Море! Айрин широко открытыми глазами смотрела на него и не могла оторваться. Море! Там, в сказках, оно постоянно присутствовало — грозное, необъятное, сумрачное. А теперь оно было перед ней — и ни капли не разочаровывало. Это было не просто большое озеро до самого горизонта — нет, это был словно живой организм. Будто бы другой мир, или частичка чуда опустилась в этот свет. Темное, могучее животное, наделенное непостижимым разумом. Айрин почувствовала, как слезы выступают на глазах и быстро смахнула их. А ветер! А запах! Аури два часа простояла там, наблюдая за движением волн, порывами ветра и стаями птиц над водой, за кораблями, застывшими у причалов и плывущих за горизонт. С трудом девочка заставила себя вернуться к бараку.

После обеда во дворе их ждала длинная растрескавшаяся повозка, куда хуже той, на которой они приехали в город. Эта должна была каждое утро отвозить их в госпиталь, а вечером — забирать, кроме тех, кто будет оставаться на ночные дежурства. Ехать пришлось недолго. Двадцать минут — и они спустились к порту. С пристани моря не было видно, оно проступало жалкими полосками воды между множеством кораблей, столпившихся в гавани. Корабли Аури понравились, но восторга не вызвали. Некоторые были красивыми и величественно покачивались на волнах, но большинство напомнили Айрин дома с Красной улицы — старые, облезлые, окутанные какими–то свисающими тряпками и населенные странными суетливыми людьми.

Госпиталь находился в глубине портовых сооружений. Это был целый комплекс из нескольких зданий. Центральным был большой трехэтажный особняк с широкими дверьми и высокими окнами.

Встречал их глава Портового Госпиталя, шевалье Раен Декарт. Их всех выстроили в зале больницы, и доктор произнес речь.

— Наш король в своей заботе решил дать возможность каждому из вас…

Айрин, впервые оказавшись в больнице, внимательно оглядывалась. Она оценила и чистые серые халаты на медиках, и до блеска вымытый пол, и высокие окна, дающие большое количество света. Впервые она почувствовала, какими ужасными были условия, в которых она проводила своё лечение.

— … есть среди вас те, кому уже доводилось заниматься лекарным делом?

Айрин шагнула вперед. Вместе с ней вышли еще трое учеников.

— Подходите по очереди. Ты, — указал доктор на правого ученика — Сюда.

Подошедшим школярам доктор задавал вопросы, те отвечали, иногда начинали что–то показывать руками. Скоро очередь дошла и до Айрин.

— Что ты умеешь? — спросил доктор, едва девушка встала перед ним.

— Чистить раны, зашивать, накладывать повязки. Знаю лекарственные травы, могу сварить…

— Ясно, — перебил её Декарт — Знаешь, что такое рекланд–нож? Со–зажим? Признаки гангрены?

На все вопросы Айрин отрицательно качала головой.

— Ясно, — повторил доктор — Мередит, это к тебе.

Одна из медиков поманила к себе Аури и та молча встала рядом, ожидая указаний. Закончив опрос учеников, доктор Декарт попрощался со всем и удалился, а Мередит Свон — так звали их наставницу — повела Аури и Ройса — оказалось, он тоже разбирался в швах и повязках — в свои палаты, по пути показывая комнаты, расположение которых им было необходимо запомнить — уборная, склад, операционные. После короткой инструкции Мередит отпустила подопечных в столовую, показав, куда им следует явиться после обеда.

В комнате уже сидели остальные ученики. Столовая на первый взгляд не сильно отличалась от той, что была на фабрике. Но между ними была колоссальная разница — еда была бесплатной и есть можно было сколько хочешь и когда угодно. Айрин уже и не помнила, когда сама определяла количество еды на своей тарелке. На раздаче она старалась себя сдерживать, но получилось плохо.

— Ого, Роу! — воскликнул Айзек, когда Айрин уселась за стол — У тебя там что, запасной желудок?

— Мозг, Айзек, мозг, — постучала по голове Аури — Тебе никогда не понять, сколько он требует пищи.

— Полегче, Роу, — воскликнул уязвленный Айзек, задетый смешками однокашников — Между прочим, меня определили в помощники медика. А тебя куда? В санитарки?

— Угу, — промычала Аури набитым ртом — Не у всех, знаешь ли, есть отец — доктор, который годами учил тебя ремеслу. Так что нам придется потратить недели три, прежде чем тебя догнать. А может, и в две уложимся, как думаешь?

Айзек не сразу нашелся с ответом, а потом уже было поздно — ученики возбужденно обсуждали увиденных ими больных. Пока одни в красках расписывали увечья, другие с бледными лицами сидели над своими тарелками, стараясь удержать те крохи, что успели съесть. Аури с удовольствием доела всё, что взяла и отправилась с едва поевшим Ройзеном к Мередит.

Остаток дня доктор Свон давала подопечным различные поручения и проверяла, как они справляются. А уже со следующего дня началась настоящая работа.

К концу недели, как и обещал Нароу, в бараке проживало пятьдесят учеников из пяти школ. Тридцать из них распределили в санитары. Остальных прикрепили к медсестрам и докторам. Несмотря на опеку и надзор старших, первый месяц для госпиталя выдался тяжёлым. Одному пациенту школьник перерезал артерию и тот истек кровью, прежде чем к нему подоспели врачи. Второму слишком сильно наложили повязку, в результате чего пришлось ампутировать омертвевшую руку. Несколько раз начинались драки между учениками и особо буйными пациентами. Разбитые колбы, загубленные анализы и ошибочные записи о больных никто даже не считал. Серьезных последствий эти происшествия не имели. Глава госпиталя понимал, что за материал ему достался и отправлял на операции к ученикам бродяг и нищих, которые из–за болезни были слишком слабы, чтобы не попадаться в руки стражей. К обычным пациентам учеников не подпускали.

Айрин прилежно выполняла все поручения, стараясь сделать всё как можно лучше, и однажды её вызвали к доктору Декарту. Аури нашла его в соседней с кабинетом операционной. Там, вдвоем с помощником, доктор как раз заканчивал чистить рану.

— Готовься, — кивнул он на стол с инструментами, даже не взглянув на девочку, и та поспешно вымыла руки и надела перчатки.

На столе совершенно неподвижно лежал мужчина. Доктор чистил разрез у него на ноге, но мужчина не просыпался. Аури даже показалось, что он мертв, но, приглядевшись, она заметила, как опускается и поднимается грудь.

Отбросив последние бинты, доктор кивнул на больного.

— Зашей.

Аури достала спирт и протёрла перчатки и инструмент. Затем потянулась к больному.

— Я уже обработал рану, — произнес доктор.

— Это правильно, — машинально кивнула Аури и принялась обрабатывать рану. Помощник доктора издал странный звук и прикусил губу. Аури, не обращая внимания, зашила рану, наложила кусок ткани на шов и перевязала. И только потом подняла глаза на доктора.

— Можешь идти, — кивнул он помощнику — А ты молодец! Где так научилась шить?

— Отец показал.

— Мои поздравления твоему отцу. Мередит не врала, нахваливая тебя.

— Извините за замечание, ваше сиятельство.

— Что? А, про обработку! Да, получилось даже лучше, чем я ожидал. Тебе кто–то рассказал? — с подозрением посмотрел на неё Декарт.

— О чём?

— В прошлый раз большая часть солдат умерла уже после операций. Была суета, рук не хватало, многие лечили наспех и в панике. В результате — множественные заражения. Сепсис. Гангрена. Лихорадка. И теперь, стоит кому–нибудь напортачить с дезинфекцией, его немедленно переводят в санитары.

— Отец говорил мне, что это самое важное. Ваше сиятельство.

— Он у тебя доктор?

— Солдат. Был.

— Понимаю, — кивнул доктор — Эти если бывалые, тоже разбираются.

Пока санитары перекладывали больного и увозили в палату, Декарт и Аури вымыли руки, сняли халаты и вышли из операционной.

— Сейчас — возвращайся на место, — давал указания доктор, пока они шли по коридору — У нас не много работы. Но скоро всё изменится. Так или иначе. Из Итании скоро начнут прибывать корабли с ранеными. Мне нужны будут надежные помощники. Как видишь, приходится искать таких лично. Ты мне годишься. Я скажу Мередит, чтобы она занялась тобой дополнительно. Ясно?

— Да, — кивнула Аури.

— Хорошо. Будь готова, работать придётся и днём, и ночью. Я знаю, в городе есть много мест, где можно отдохнуть студентам, так что с этого дня забудь про них. Я могу позвать тебя в любой момент.

— Я поняла. Ваше сиятельство.

Мест и правда было много. Однокашники Аури часто по вечерам отправлялись в трактиры на ближайших улицах и говорили, что ещё ни в одном не побывали дважды. Сама Айрин с ними не ходила. У неё с собой не было ни гроша, а за вечер ученики тратили по несколько медяков. Приходя домой, они обсуждали увиденное и услышанное, а больше всего — хвастались сделанным. Нароу практически не показывался в бараке, и ученики пользовались свободой. Шестую комнату на этаже, в которую так никого и не заселили, школяры быстро превратили в место для общих посиделок. Там неведомо откуда появился стол, несколько стульев, корзина, куда постоянно накладывали хлеб, фрукты и овощи. В вечерние часы там всегда можно было найти компанию. Иногда собравшимся не хватало места, и посиделки разрастались в другие жилые комнаты. Школяры быстро нашли общий язык, и развлекали друг друга на свой лад. Двое уроженцев из долинных земель переворачивали три ведра разной формы и били ладонями по дну. Удары, звучащие в каком–то особом ритме, создавали странную рокочущую музыку, и под нее один из них низким горловым голосом начинал петь странные песни. На удивление, получалось очень даже хорошо.

Айрин, передразнивая свою бабку, давала комментарии по дневной работе товарищей.

— Эй, Ройс, ты что, наложил шину на сломанную ногу? Спаси нас Четверо! Она же стоит шесть медяков! Разум совсем покинул тебя!

— Но ведь мне её нужно лечить! — задыхаясь от смеха, выдавливал из себя Ройзен.

— У тебя сегодня умер бродяга! Пришил бы своему пациенту его ногу! Нитки–то дешевле стоят! Эх, Ройс, Ройс, когда ты уже научишься правильно работать!

Собравшиеся хохотали, видя, какие гримасы корчит при этом Айрин.

Девочка из деревни Ле–Серв, что находилась у самой столицы, вырезала из дерева чурки и раскрасила их, сделав похожими на кукол. Расставив их вокруг себя, она рассказывала всем знакомые сказки на новый лад, и искусно управляя своими игрушками, словно бы оживляла истории.

Другие ученики, не обладающие никакими талантами, просто рассказывали случаи из жизни, привирая и хвастая. Часто посиделки затягивались до утра, особенно если темы касались войны или политики. Если кто–то утверждал, что все бунтовщики — еретики и убийцы, тут же находился другой, кто заносил мятежников на правую сторону. Иногда доходило до споров. Но драк не было. Роль миротворцев в первые же дни взяли на себя трое братьев — здоровяков с пограничного городка Лилля. Спокойные, уверенные, они никогда не повышали голос, но после того, как старший из них заявил, что терпеть не может драк и поломает любого, кто их затеет, внутри коллектива появился невидимый стопор.

Там Аури лучше узнала, как и почему они попали именно в Портовый Госпиталь. Оказалось, что из девяти городских больниц принимать раненых готовы только шесть. Две — Больница Св. Арона и Больница графа Эдмора занимаются лишь благородными пациентами, а ещё одна находится на самой окраине Визвотера и там на добровольных началах лечат бродяг студенты Академий. Именно её пациентов и забирал себе Декарт для проверки приехавших школяров. Из оставшихся шести Портовый Госпиталь был самым крупным. Остальные с трудом могли принять по пятнадцать — двадцать пациентов. В то время как Госпиталь мог принимать разом более сотни больных.

Но не на все вопросы Айрин получала ответы в бараке. Некоторые приходилась задавать самой. Например, когда Мередит спросила, о чём они разговаривали с доктором Декартом, Аури не упустила шанса узнать побольше.

— Но самое удивительное, — заканчивала Аури свой рассказ — Это поведение больного. Он будто бы спал, но я никогда не видела такого сна. Он не просыпался, даже когда ему чистили рану. Как такое возможно?

— Это была магия, — улыбнулась Мередит — Господин Декарт умеет погружать людей в глубокий сон, настолько глубокий, что человек не проснется, даже если отрезать ему ногу.

Аури остановилась и взяла Мередит за руку. Та недоуменно посмотрела на девочку.

— Прошу вас, госпожа Свон, объясните мне, что такое магия! Что она может? На что способна? Чего от неё ждать? Никто ничего не говорит!

— Ты из Плесиля, верно? — усмехнулась Мередит — Там у вас и благородных–то немного. Действительно, откуда тебе знать.

— Хотя бы примерно, — продолжала просить Аури — Уделите этому десять минут.

— Хорошо, — наставница увлекла Айрин во двор. Там нашлась свободная лавка, куда они и сели.

— Видишь ли, — начала объяснения Мередит — Магия — это прежде всего энергия. Представь, что вокруг нас много — много маленьких частиц. Что–то вроде пыли…

— Жучков, — произнесла Аури.

— Что? Жучков? А знаешь, подходит. Да, пусть так и будет, вокруг нас множество мельчайших жучков. Мы их не видим, но они существуют. И они, эти жучки, могут делать разные вещи. Могут светиться. Могут загореться. Могут даже взорваться. А могут — лечить. Или, наоборот, ранить. Они не могут поменять свою суть и стать каким–нибудь предметом. Мечом, или пистолетом, или, например, зерном. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да. Получается, каждый человек с благородной кровью может управлять этими «жучками»?

— Да, каждый, — ответила Мередит — Но по–разному. Кому–то подчиняются целые стаи, а кто–то едва управится с десятком. Кто–то может заставить их сделать всё, на что они способны, а другой даже толком зажечь их не сумеет.

— И от чего же это зависит? От количества благородной крови?

— И снова — да, но не совсем. Но что–то мы слишком увлеклись. Думаю, общие черты магии ты поняла, а большего знать тебе и не нужно.

— Ещё один вопрос, госпожа Свон, — попросила Аури — А что тут произошло? Доктор говорил про «прошлый раз», когда умерло множество солдат от инфекции.

— А вот это тебя точно не касается, — сдвинула брови Мередит.

Остальные ученики выведали больше подробностей и охотно делились ими в комнате.

— В прошлый раз — это когда сюда привозили раненых после битвы за Аплет. Наши короли слишком увлеклись походом и пошли в самое сердце Итании. А мятежники, не будь дураками, подтянули войска и выбили наших из порта, — размахивая руками, один из учеников пересказывал то, что говорили в тавернах — Говорят, вся гавань Аплета была увешана трупами. Но много наших, конечно, и вернулось. Все, само собой, израненные — а как же по–другому после битвы! И тут их начали лечить, да так здорово, что скоро закончились телеги для мертвецов. Говорят, прям так, в море и кидали. После этого король и решил послать сюда санитаров — то есть, нас. Но вначале, конечно, прочихвостил мэра.

— А почему сюда не послали врачей?

— Ого — врачей! А кто им платить будет? Солдат, в крайнем случае, можно и новых набрать, а уплаченные деньги уже не вернёшь, будь хоть трижды королем.

— Ну скажешь тоже, не вернёшь! Введут новый налог — и прости–прощай заработанные монеты!

— Сейчас уже не введут. Король побоится.

— Чего? Это Служитель наш побоится?

— Того! Разуй глаза — мы где находимся? Мы в городе, откуда отправляют солдат в Итанию. Думаешь, король захочет, чтобы кто–то через год также отправлял войска в Митендорию?

— В Итании мятежники свергли короля!

— А мятежники откуда по–твоему взялись? Сами по себе завелись, как блохи у псов? Нет уж, это Король–Обжора их довёл! И наш доведет. Совет–то уже, считай, разогнали!

Такие споры нередко возникали среди учеников. Подобные разговоры, только куда громче и жестче, вели и пациенты, попадавшие к ним с улиц.

Но Айрин это мало волновало. Она полюбила эти посиделки, получая удовольствие от каждого вечера. Полюбила она и город. Девушка часто гуляла в одиночестве, жалея о подруге, оставленной в Плесиле. В один из вечеров Аури набрела на обрыв, с которого открывалось бесконечное море. После особо трудных смен, когда не было сил и настроения, она, прихватив из общей корзины пару фруктов, приходила на это безлюдное место, смотрела на море и мечтала. Она мечтала, как они с Валери окончат школу и переедут сюда. Как она будет работать в госпитале, а Валери — устраивать свои проделки. А потом они выйдут замуж — в голову опять лезли принцы, но Аури упорно гнала эту мысль — и уже со своими детьми будут стоять здесь и любоваться морем. И никогда больше Айрин не придется брать копьё, и лезть в тоннели, и сражаться с чудовищами. И каждый день в госпитале, стремясь хоть немного приблизить свои мечту, Аури старательно трудилась, совершенствуя свои медицинские навыки.

Но не все ученики мечтали о будущем врача. Для некоторых из приехавших перемены были слишком сильными. Кто–то постоянно ругался, кто–то плакал и слал письма домой, умоляя родителей забрать его обратно в Школу. Многие жаловались, что они не для того отдают Школе золотой в год, чтобы вытирать дерьмо за больными. Однако время сглаживало углы. Спустя полтора месяца даже самые забитые и недовольные втянулись. А некоторые ещё и пытались зарабатывать. Айзек, в школе состоявший при Пустышке, пытаясь ему подражать, искал способ провернуть какое–нибудь денежное дело. И одним вечером, собрав в комнате всех своих однокашников, он предложил им заняться «адресным», как он выразился, лечением. То есть ходить на дом к людям. Конечно, знатные пациенты им не светили, ведь у тех уже были свои доктора. А вот горожан третьей ступени вполне можно было обслуживать. Айрин не стала ждать, чем дело кончится, и сразу отказалась наотрез. Она отлично запомнила урок с Пройдохой и шевалье. Но кто–то мог и согласиться. Некоторые ученики и до этого часто уходили и возвращались за полночь, так что понять, кто чем занимается, было невозможно.

У Аури же своих дел было по горло. Мередит, видя старание девочки, поручала ей всё больше работы и давала всё больше поручений. Несколько раз Аури пришлось ночевать в палатах. Поэтому, когда однажды Айрин позвали в госпиталь, едва встало солнце, девочка не удивилась. Быстро одевшись, она выскочила из комнаты. Аури единственная из одноклассников легко поднималась в такую рань, поэтому остальных её сборы не разбудили. Прибежавшая за ней сестра была взволнована и всё просила поторопиться. Направились они сразу к пристани, даже не заезжая в больницу. На замечание Аури, что ей нужен халат, сестра лишь отмахнулась.

На причале уже стояла группа врачей и сестер из госпиталя с Декартом во главе. Рядом с ними лежали мешки, которые матросы грузили в лодки. Айрин молча присоединилась к группе и разыскала Мередит.

— Что происходит? — поздоровавшись, шёпотом спросила девочка у начальницы.

— Судно с ранеными не может подойти к берегу. Его сиятельство распорядился, чтобы всё необходимое погрузили на лодки, и мы сами поднялись на борт. Будем оперировать прямо на корабле.

— А как же качка? — вырвалось у Аури. Наблюдая за проплывающими кораблями и теми, что стояли в гавани, у Айрин сложилось ощущение, что там нельзя стакан поставить.

— Справимся, — пожала плечами Мередит.

Оказалось, что на судне качка ощущается не так сильно, как это видится с берега. Айрин, взойдя на палубу, стояла на ногах весьма уверенно.

— Одеваемся здесь, — распорядился Декарт и медики, развязав один их тюков, начали надевать халаты поверх одежды. Аури, боясь за свой наряд, составлявший половину гардероба, сняла рубашку, а затем, под халатом, скинула штаны и, скатав одежду в свёрток, аккуратно положила её рядом с мешками. Даже с такими ухищрениями она переоделась быстрее, чем многие из присутствующих. В это время доктор продолжал отдавать распоряжения, и матросы бегали по кораблю, выполняя их.

Перед тем, как спуститься к раненым на нижнюю палубу, Декарт приказал всем обмотать лица тряпками. И только после этого они зашли в помещение с солдатами.

На уроках Духа директор Дориан иногда рассказывал, что происходит с душами грешников, попавших в рабство к Изнанке. Это очень походило на то, что увидела сейчас Айрин в полумраке нижней палубы. Десятки израненных тел лежали плечом к плечу, в лужах из нечистот. Кровь и грязь были повсюду. Запах стоял отвратительный, пробиваясь сквозь ткань. В воздухе гудели тучи мух, а еще множество их копошилось в открытых ранах. Некоторые раненые стонали, некоторые рыдали. Но большинство лежали молча и неподвижно.

— Стойте и не входите, — доктор жестом руки остановил врачей, которые спускались по лестнице — Здесь невозможно оперировать, придется вытаскивать наверх. Вы все — он повернулся к шедшим за ним — поднимайтесь и готовьтесь к операциям. Блод, — обратился доктор к своему заместителю — приготовь всё необходимое. А я пока проведу первичный осмотр.

Декарт пошёл обходить ряды тел, ступая прямо по грязным лужам, а остальные врачи начали подниматься обратно. Айрин, дожидаясь своей очереди, смотрела на доктора и видела, как мгновенно запачкались его туфли и каждый шаг оставлял отвратительные следы. Декарт не обращал на это внимания и отдавал указания следовавшим за ним матросам.

— Этот — мёртв. Этот — мёртв. И этот.

Над четвертым доктор нагнулся и проверил пульс. Потом положил руку на голову солдата, и Аури увидела, как аура змейкой скользнула по пальцам доктора и, опутав голову больного призрачной сетью, исчезла. Раненый тут же затих.

— Этого — на операцию.

Аури повернулась, выскочила по лестнице наверх и там сорвала с лица тряпку. Воздух снаружи был свежим, сладким, она стояла, глубоко вдыхая его, и наслаждалась им. Позади неё начали выносить раненых. На палубе поставленные на попа бочки приспособили под столы, положив на них доски и наскоро забив их гвоздями. Рядом со столами расставляли деревянные бадьи с чистой водой. На этих столах врачам и предстояло оперировать.

Первым занялся сам Блод с двумя помощниками. Второго взял на себя незнакомый Аури доктор. А третий достался Мередит, которой помогала Айрин и больничная медсестра. И началась привычная работа. Подавать. Держать. Чистить. Снова подавать. Шить.

А пациентов всё несли и несли. С загноившимися ранами, с вываливающимися внутренностями, с открытыми переломами — их всех выносили из той бездны внизу и клали на столы, и за каждого из них врачи бились со смертью. А за их спинами матросы выносили мёртвых и грузили в лодки. Совсем скоро и верхняя палуба покрылась кровью и нечистотами, и отрубленными конечностями, и вырванными внутренностями, и осколками костей. Приходилось осторожно переступать ногами, чтобы не упасть и не измазаться в этой грязи. И этому не было видно конца. Час шел за часом, и день был полон всего самого отвратительного, что есть в лечебном деле. К их четвёртому пациенту, у которого была обожжена половина тела, Айрин не стояла на ногах. Она словно механизм, повторяла заученные движения и выкрикиваемые команды. Если бы ей в эту минуту сказали спрыгнуть в море, она бы без колебаний сделала это.

И в какой–то момент кошмар закончился. Пациента убрали со стола — и Айрин увидела, что никого больше на него не кладут. Она оглянулась — доктор Декарт о чём–то разговаривал с капитаном корабля, Блод с помощниками возились над пациентом, а остальные снимали халаты и мылись. Айрин перевела взгляд на Мередит.

— Всё, — кивнула та — Наша работа окончена.

Пошатываясь, Аури направилась к группе медиков, которые стягивали с себя халаты и бросали их прямо на палубу. С трудом стянув с себя одежду, она, не обращая внимания на удивленные взгляды, подошла к своему свертку, и принялась одеваться. Ноги не хотели подниматься и попадать в штанины. Аури уселась прямо на палубу и начала натягивать парадные брюки. Затем наступила очередь рубашки — руки никак не совались в рукава, и Аури механически, раз за разом пробовала заново. В чувство её привели чьи–то прикосновения. Кто–то просунул ей обе руки в рукава и помог застегнуться.

— Спасибо, — пробормотала Аури и повернулась посмотреть на своего спасителя. Это был Декарт.

— Молодец, Роу! — похлопал он девушку по плечу — А теперь отправляйся на берег и хорошенько выспись.

Айрин с благодарностью кивнула и потеряла сознание. Она не помнила, как её бережно опустили в лодку, и как на берегу Мередит проследила, чтобы её отнесли и уложили в одну из постелей.

Очнулась Аури, когда солнце уже заходило за горизонт. Она лежала на кровати в портовом госпитале, укрытая одеялом. Казалось невероятным, что прошёл всего лишь один день.

Глава 11. Первая монета

Позже, когда Аури добралась до своей комнаты, Айзек рассказал ей, как было дело. Они вдвоём с Ройзеном пришли к Айрин с охапкой сладких булочек и бутылкой молока. «А то ты совсем бледная» — смущенно пояснил Ройс.

— Мятежники снова атаковали Аплет. Барон Дебре — он из Вествара — решил, что город придется сдать и нагрузил всех, кто был в госпиталях на корабли и отправил сюда, — Айзек несколько ткнул пальцем прямо в столешницу, будто бы барон решил отправить всех именно в их комнату — Город удержали. А вот на море случилась беда. Мятежники где–то раздобыли себе корабли и расстреляли наши, пока те были на их территории.

— В их водах, — поправил Ройс.

— Да неважно, — отмахнулся Айзек. — Насовали они нашим — будь здоров! Один прямо там и затонул, второй, говорят, полпути прошел. А вот этот — доплыл.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Матросы, — пожал плечами Айзек — Ты слушай дальше. Город–то мы удержали, но, говорят, мятежники подтягивают туда новые силы. Наши войска тоже отходят к порту. Совсем скоро состоится битва. И если мы проиграем, то все, кто там, побегут сюда. Представляете, что здесь начнётся?

— Справимся, — отмахнулась Айрин — Главнее, чтобы их на берег доставили.

— Что, тяжело там было? — с сочувствием спросил Ройс — Слышал, с того корабля достали пятьдесят трупов. А выживших — и трех десятков не наберётся.

Айрин казалось, что операций было гораздо больше.

— Это было ужасно, — призналась она.

— А благородные там были? — влез Айзек.

— Откуда там благородные, дурень! — рассмеялся Ройс — Они же в «кровавых доспехах», их так просто не возьмёшь.

Аури смутно помнила, что на тренировках отец несколько раз упоминал об особых доспехах, что носят благородные, но в памяти всё стерлось.

— Благородных там не было, — подтвердила девочка.

— А раны? Что там за раны? — возбужденно продолжал спрашивать Айзек — Говорят, самые страшные — от «взгонки»! Тебе такие попадались?

— Что ещё за «взгонка»?

— Да ты чего, Роу? Это когда в порох добавляют какую–то дрянь, а потом, когда он взрывается, то превращается в зелёный дым. Этот дым всё разъедает — и кожу, и горло, и внутренности.

— Ты ничего не привираешь? — подозрительно сощурился Ройс — Я что–то о таком ужасе не слышал.

— Да чтоб меня три раза Изнанка забрала!

— Ну, не знаю, — засомневалась и Айрин — Я там многое повидала, но такого — нет. Да если бы благородные на войне получали такие раны, зачем бы они в ней вообще участвовали?

— Так они их и не получают, — воскликнул Айзек — Наденут свои доспехи и стоят, командуют.

— Ладно, — сдалась Аури — Что ещё за «кровавые доспехи»?

— Ты чего? — удивился Ройс — Это же обычное дело для благородных. Доспехи, которые обладают магическими свойствами, как и кровь благородных. Говорят, чтобы их пробить, нужно сто пуль, а мечом — и вовсе невозможно. Конечно, простым людям они не по карману.

— Мне кажется, что от «взгонки», если она действительно есть, такие доспехи не защищают.

Оба парня замолчали, задумавшись над её словами.

— Всё равно, самые страшные раны — это от картечи, все знают, — отмахнулся Ройзен — Говорят, в человеке может сотню отверстий сделать, и в каждом — по куску металла. Человек после такого как решето, — Ройс растопырил пятерню, показывая, на что похож раненый после попадания картечи — Такие вам попадались?

— Таких тоже не было, — покачала головой Аури — Да и с чего бы таких лечили, они же наверняка за минуты умирают.

— И то верно, — согласился Ройс. За время этой поездки они с Аури сошлись довольно близко, и теперь в разговорах он не боялся соглашаться с нею.

— Ну что же, забери меня Бездна! — воскликнул Айзек и хлопнул себя по коленкам — Это был трудный день, и его обязательно нужно закончить пьянкой! Нет! — остановил он готовую возразить Аури — Никаких возражений. Брось! Мы идем — и пьём. Ты идешь — и пьёшь. Мы отдыхаем и веселимся, а ты забываешь этот ужасный день. Я угощаю!

Девочке ничего не оставалось, как согласиться. Ей и самой хотелось побывать в трактире. Ведь в сказках именно там часто начинались приключения.

— То есть мы устраиваем вашу очередную пьянку?

— Нет, это будет особая. Мы идем на Портовую улицу.

Портовая улица пользовалась дурной репутацией. Это была ближайшая улица к порту, там располагались самые большие, шумные и опасные трактиры. Туда моряки приходили в первую очередь, и там же они собирались, заканчивая прогулки по городу. Недели не проходило, чтобы кого–нибудь не прирезали в тамошних переулках.

— Ты с ума сошел, Айзек? Я туда не пойду, — сказал Ройзен.

— Ты чего? С нами же будет Роу!

— Которая два года назад побила мальчишек, ага. Айрин, ты не обижайся, — повернулся Ройс к девочке — Но я ни на грош не верю в твою способность защитить нас от толпы пьяных матросов.

— Я и сама не верю, — ответила Аури — Айзек, ты пригласил меня для этого? Думаешь, я обладаю магической силой, или вроде того?

— Про тебя разное говорят, Роу, — неуверенно произнёс Айзек — Но как бы то ни было, ты не угадала. С нами пойдут еще двое местных солдат. Мы их сегодня лечили. И они хотят проставиться лично тебе, Айрин — ты вроде как спасла их товарищей. Посидим, выпьем, потанцуем, ты расскажешь пару историй.

Ройс не хотел идти до последнего. Но когда Аури согласилась, то согласился и он.

— За тобой пригляжу, — заявил Ройзен, строго глядя на Аури. Та была не против.

Солдаты ждали их возле выбранного для встречи трактира. На взгляд Айрин, они были слишком старыми для подобных развлечений — на вид им было около тридцати лет. Но они встретили учеников такими радостными возгласами и улыбками, и столько раз похвалили работу Аури, что та нашла их общество даже приятным. В трактир все пятеро входили уже дружной компанией.

При взгляде на толпу, заполнявшую помещение, Айрин вспомнила подземные залы куполов. Вот только тут толпа вела себя как положено — шумно и весело. А помещение сияло так ярко, что слепило глаза. Пока ученики пробивались к свободному столику, они была облиты пивом и дважды чуть не начали драку. Едва они уселись, к ним тут же протолкалась веселая женщина в фартуке, заляпанном выпивкой, и потребовала рассказать, что они будут есть и пить. Айрин растерялась, и Айзек сделал заказ за неё.

— Не бойся, — уверил он Аури — Я разбираюсь в том, что нужно дамам.

Когда суматоха улеглась, Айрин принялась осматривать зал.

Разнообразная одежда, незнакомый говор — Аури наконец поняла, что это такое, когда человек полностью говорит на чужом языке. Тут были даже раздетые, с татуировками на теле. Аури уже видела рисунки на людях, но никогда — в таком количестве. У многих всё туловище было ими покрыто. И никто не заботился о прическе, многие мужчины носили заплетённые косы или волосы ниже плеч. И все эти люди одновременно пили и говорили, да так громко и яростно, что казалось, будто бы вот–вот начнётся драка. Но вместо этого они начинали смеяться, обниматься, или стучать кружками и ладонями по столу. Девочка почувствовала, как в неё начинает проникать весёлое безрассудство этого места.

Им принесли несколько тарелок, на которых вся еда была нарезана ломтиками, стаканы и бутылки.

— Ну, даме вина, — утвердительно произнёс Айзек, но все же, прежде чем взяться за бутылку, посмотрел на Аури и Ройзена. Когда оба кивками дали разрешение, он наполнил один из стаканов до краёв и подвинул к Айрин.

Та была наслышана о действии спиртного, поэтому едва пригубила жидкость в стакане. Вкус был как у застоявшегося сока, но по телу пробежала волна тепла.

— Пей смелее, Роу, — подбодрил её Айзек, наливая себе ром — От одного стакана ничего с тобой не будет.

Айрин оценила мягкость вкуса и приятное послевкусие, а поэтому последовала совету и выпила стакан залпом.

— Полегче, Айрин, — предупредил Ройзен — С непривычки тебя быстро развезёт.

Аури понимала, что совет правильный, но это показалось ей не важным. Она решила, что будет пить по чуть–чуть. Но уже после второго стакана в голове появилась легкость. Настроение становилось всё лучше и веселее, захотелось смеяться, все проблемы вдруг показались пустыми и легко решаемыми. Она увидела, как в центре зала раздвигают столы, как выходят мужчины и женщины. В толпе засвистели, кто–то захлопал, и тут музыканты, до этого тихо бренчавшие в углу, разом ударили в свои инструменты. Музыка заглушила всё вокруг, и танцующие, разом подхватив её ритм, закружились по залу. Десятки ног дружно выбивали пыль с деревянного пола, создавая свою собственную музыку, и Айрин почувствовала, как начинает приплясывать.

— Ройс, ты не хочешь пригласить даму на танец?

Все за столом разом повернулись на её голос.

— Айрин, ты сколько выпила? — осторожно спросил Ройс.

— Достаточно, чтобы не ударить в грязь лицом. Так что насчёт танцев?

— А ты разве умеешь танцевать?

— Нет! — со смехом замотала головой Аури.

— Вот и я не умею.

— А это и не важно.

Айрин вскочила из–за стола, схватила Ройса за руку, и, преодолевая лёгкое сопротивление, вытащила в зал. Их встретили смехом и аплодисментами. Аури взяла напарника за обе руки и закружилась, пританцовывая в такт ритму музыки.

— Ийах! — кричала она, выбивая ногами дробь по полу — Ийееех! — когда притягивала парня к себе. Тот, смущенный вначале, поймал её движение и через минуту кружился вместе с неё, смеясь и выкрикивая что–то своё. Айрин чувствовала, как лёгкость наполняет её тело, всё больше и больше, уносит всё дальше, и дальше, и наконец реальность перестала быть непрерывным потоком и обратилась во вспышки сознания. Айрин начала воспринимать себя будто бы со стороны, и это её изрядно развеселило.

Вспышка.

Айрин сидит на плечах у какого–то моряка и держит швабру рукоятью вперёд, а перед ними на столе стоит Айзек, приготовившись бросить бутылку. Она — рыцарь на турнире, верхом на верном коне должна сразить врага, попав ему в голову.

— Вперёд, мой верный друг! Вперёд! — кричит она во всё горло, колотит пятками по бокам моряка и тот срывается с места. Толпа ревёт, и Айзек швыряет бутылку. Аури отклоняется назад, ловит момент — и бьёт! Она попадает по бутылке, но не разбивает её, и та падает на пол. Кто–то в зале свистит, кто–то аплодирует. Тут же один из моряков срывает с груди железную цепь, и Айрин обматывает её вокруг деревянной ручки. Еще один бросок, удар — и бутылка разрывается в воздухе, обдав всех вокруг осколками и вином. Толпа ликует и орёт от восторга, Аури под крики качают на руках.

Вспышка.

Люди отплясывают прямо на столах. Женщины машут юбками и высоко вскидывают ноги, мужчины что есть силы вбивают каблуки в столешницы. В зале народ кружится в танце. Музыканты, выбившись из сил, не тянут игру, но никого это не волнует. Под ногами хрустит стекло битых бутылок и стаканов, всё вокруг пропитано алкоголем. Сама Айрин сидит на полу, прислонившись спиной к стене, и что–то отвечает на вопросы Ройса.

Вспышка.

Отблески пламени танцуют на стекле. Аури встает из–за стола и видит, как на одном из столов разгорается огонь.

— Я сейчас! — орёт Айзек и выливает в пламя бутылку вина. Тут же огонь вспыхивает с новой силой, перекидывается на стулья, растекается по полу. Люди начинают орать, и разбегаться. Звенит оконное стекло. Здоровый полуголый мужик хватает горящий стол, поднимает его и швыряет в дверь, прямо в спины бегущих людей.

— Убивают!

Темнота.

Наутро Айрин было больно, и плохо, и стыдно. Больно было от ссадин на лице и руках — Ройс сказал, что это Аури врезалась в дома, когда они убегали. Стыдно было от смутных воспоминаний, которые роились в её голове. Плохо было от любого движения, даже просто лежать на кровати — уже стоило усилий.

К счастью, трактир уцелел. Пока новость о том, что трое школяров устроили поджог («да там без меня всё горело, я лишь помочь хотел» — отбивался Айзек) дошла до жилых бараков, она превратилась в нагоняй, который получил Нароу, и ругань вперемежку с угрозами, которые он обрушил на учеников. Особенно досталось Аури, которую назвали «не оправдавшей надежд» и которую, после её появления в госпитале, лично распекала Мередит.

Но дни шли за днями, похмелье выветрилось, виновные отработали свои наказания, и потянулись будни. После кошмара на корабле лечение обычных пациентов казалось чуть ли не отдыхом. Следующую неделю Аури исправно работала от зари до позднего вечера, не позволяя себе никаких праздников. Мередит сменила гнев на милость и продолжила обучать девочку. Спокойная жизнь продолжалась. По городу ходили слухи, что войска Королевств терпят поражения и отступают. Но всё это были лишь разговоры.

В один из вечеров Аури сидела в общей комнате и слушала очередную сказку с куклами. Она так увлеклась, что не заметила Ройса, вошедшего в комнату. Лишь когда он тронул её за плечо, она вернулась в реальность. Ройс кивком головы показал, что им нужно выйти. Айрин проследовала за ним во двор.

— Ого, какая таинственность! — весело воскликнула Аури — Сейчас ты признаешься мне, что ты — Отречённый?

— Что? Нет, — покачал головой Ройзен — У меня другие новости. Тут такое дело. Я знаю одного парня в порту, он у нас лечился, и… В общем, он рассказал мне, что сегодня прибыл посланец из Аплета.

— Нас разбили?

— Вижу, надежды на наших солдат уже не осталось, — усмехнулся Ройс — Нет. Пока что — нет. Но дела плохи. Войска Королевств отступили к городу и там попытаются укрепиться. Мятежники подтягивают силы для последнего удара. Хуже всего, что корабли Свободных Земель блокировали море. Теперь нашим солдатам остается или выстоять, или сложить головы. Впрочем, военные считают, что им откроют проход — биться с загнанными в угол то ещё удовольствие. Но даже если удастся победить мятежников или прорвать морскую блокаду, потери будут ужасными. Как бы там не сложилось, завтра сюда начнут прибывать суда, набитые ранеными.

Аури вздрогнула, вспомнив свой корабль.

— Я хотел тебя предупредить, чтобы ты сегодня не засиживалась допоздна. Лучше выспаться, и встретить день полным сил. Вот я и хотел… это сказать, — неловко закончил Ройс свою речь.

Айрин посмотрела на одноклассника и улыбнулась.

— Спасибо. Так я и сделаю.

Ройзен незаметно перевёл дух, расслабился и повеселел.

— Знаешь, а хорошо, что именно нас отправили сюда. Мы ведь в классе почти и не общались. А здесь — подружились. Ну, так можно сказать, — опять смутился Ройс.

— Это да, — кивнула Аури — Повезло, что именно мы.

— А я ведь сюда, можно сказать, сбежал.

— Это как?

— Поссорился с отцом. У меня два младших брата, и они… А! — махнул Ройс рукой — В общем, сказал матери, куда еду, и пришёл в школу с вещами. Договорился со сторожем и ночевал в классе. Так и уехал.

— И отец тебя не вернул? — такое не укладывалось у Айрин в голове.

— У нас сложные отношения. Слушай! — Ройс сменил тему — А когда вернемся в школу — мы же останемся друзьями?

— Давай, — кивнула головой Аури — Если ты не против, то и я согласна!

— Конечно, я не против, — воскликнул Ройзен — Но что скажет на это Снежная Принцесса?

— Валери? — удивилась Айрин — А ей–то что?

— Ну, вы же подруги, — ответил Ройс — И она тебя наверняка будет ревновать.

Аури рассмеялась.

— Валери? Ревновать? Да ты её совсем не знаешь! Она, конечно, сначала разозлится, потом обругает, потом скажет, что ей всё равно, и через минуту забудет.

Ройс с сомнением покачал головой, но спорить не стал.

— Тогда, чтобы мы стали настоящими друзьями, нам нужно скрепить наш договор.

— Это как? — с подозрением спросила Айрин.

— Секунду, — попросил Ройс — Сейчас придумаю. Вот!

Парень принял горделивую позу, выпятил грудь и поднял руки, словно бы взывая к небесам.

— С этой минуты мы, Ройс Ройзен и Айрин Роу, становимся настоящими друзьями. Обещаю, что буду молча терпеть твои шуточки, танцевать с тобой по любому твоему требованию и всегда воспевать твою битву в Школьном Саду! — произнес Ройс и протянул Аури руку.

— Ох ты, сколько благородства! Ладно. Тогда я, Айрин Роу, обещаю Ройсу Ройзену, что с этой минуты считаю его своим другом и перестану называть его занудой и зазнайкой! И что больше не буду напиваться перед тем, как пригласить его на танец! — воскликнула Аури и пожала протянутую руку.

Они оба рассмеялись и скрепили договор крепким рукопожатием. А потом остались во дворе и под звёздным небом до поздней ночи проговорили о личном, о пустяках и о всякой безделице, напрочь забыв о сражениях, королях и обещании крепко выспаться.

А утром их разбудил Нароу, без разбору колотя ногами во все двери.

— Подъём! — орал он, пока ошалевшие ученики вскакивали с постелей — Через две минуты всем быть внизу! Всем, Изнанка вас раздери! Живо! Живо! Во двор, быстрее!

Внизу ученики, едва разлепившие глаза и неряшливо натянувшие одежду, расселись по повозкам, и колонна устремилась к гавани.

— Простите, а вы не знаете, что происходит? — поинтересовалась девочка из Ле–Серв у возничего.

— Войска приплывают, — ответил мужчина и зацокал языком — Ох, и много же у вас сегодня работёнки будет! Ох, и намучаетесь!

Ученики притихли, обдумывая услышанное. А между тем они всё ближе подъезжали к гавани. На подходах к порту царила паника. Десятки телег столпились на улицах, образовав гигантские извилистые ленты. Часто попадались солдаты, следившие за порядком. У тех, кто пытался объехать и загородить дорогу, товар скидывали прямо на землю, а пустую повозку заставляли загнать во двор или переулок. Возницы ругались, дело доходило до драк. Ученики с изумлением смотрели на всё это.

— Что происходит? — снова спросила одноклассница

— Мэр приказал очистить гавань от кораблей. Чтоб солдаты без проблем пристали. И всё, понеслась грязь по канавам, — возничий рассмеялся и ткнул в стоявшие телеги — Они сейчас пытаются всё разгрузить да вывести в город, только вот паршиво получается. А оставлять товар на корабле тоже нельзя — Свет его знает, сколько там простоят военные.

— Неужели мэр так беспокоится за жизни солдат?

— Мэр беспокоится за свое место, — похлопал возничий себя по заду — Ему ещё прошлый раз король не простил. А если и сейчас солдатики помирать начнут, вот тут–то мэру и конец. А ведь на кораблях ещё есть и благородные. И гвардейцы их. Тоже, небось, не хотят на причале подыхать.

— Разве благородные не могут всех вылечить? — вмешалась Айрин.

Возница повернулся и посмотрел на девочку.

— А ты ведь в магии совсем не понимаешь, да?

Аури кивнула.

— Конечно, не могут. Ты что думаешь, они там как Арон Светозарный — руку подняли, и толпа исцелилась? Да у многих благородных сил не хватит, чтоб на себе прыщ залечить.

Пока длился разговор, они въехали в порт. Там царил хаос. Десятки кораблей, до этого разбросанные по всей гавани, сейчас стремились подойти к берегу. Горы, буквально горы разных товаров были вывалены прямо на причал, и сотни людей, как муравьи облепили их и растаскивали в стороны. Цепочки грузчиков выстроились вдоль причала, по настилам и палубам и передавали ящики и тюки из рук в руки. Корабли теснились и тёрлись бортами друг о друга, издавая жуткий скрип. Грохот, крики, ругань, мычание и блеянье, проклятия на дюжине языков, свист кнутов — шум в гавани стоял такой, что школьники не слышали друг друга. Следуя за Нароу, они пробились к портовым складам. Те были практически пусты, их вычистили в первую очередь. Получив ведра и тряпки, вновь прибывшие присоединились к тем, кто уже занимался уборкой.

Следующий час, проведенный в суматохе, ученики провели в отчаянных попытках добиться хотя бы части той чистоты, что царила в госпитале. Наконец они закончили, и вышли на пристань посмотреть, как там справляются. Трудно поверить, но пристань была пуста. Абсолютно, а главное, вовремя — военные корабли входили в порт. Это было самое величественное зрелище, что видела Айрин. Огромные, грозные, они в строгом порядке заходили в гавань, рассекая холодные воды. Светлые паруса раздувались, закрывая небо. Впереди всех были двадцатипушечные галеоны, основа флота, корабли, хорошо показавшие себя и в нападении, и в защите. Следом плыли «гончие» — длинные узкие корабли, предназначенные для преследования или внезапных атак. Позади всех маячили три огромных линкора, среди которых особенно выделялся один — с чёрно–красными парусами и чужим флагом. Все корабли были под флагом с гербом Митендории — серая каменная стена с двумя башнями на чёрном круге. А у этого линкора герб был иным — окровавленное копьё, пробивающее чёрный круг. По всей пристани разнесся грохот цепей, когда ближайшие двенадцать кораблей кинули якоря. С шумом опустились трапы, и поток солдат хлынул по ним. Аури увидела, как с других кораблей перекидывают целые мосты между палубами, крепя их к бортам металлическими крюками. Команды, столь громкие, что заглушали лязг цепей и шум воды, разносились над кораблями. И первые ряды солдат потянулись к пристани.

— Блод, стой на входе. Самых тяжёлых — ко мне, самых лёгких — отправляй в город. Остальные — на тебе, — напомнил указания Декарт.

Блод, кивнув, зашагал к выстроившимся на причале шеренгам медиков и санитаров, которые уже принимали первых солдат.

— А нам пора готовиться.

Доктор зашагал к одному из складов, за ним потянулись несколько медиков и санитаров. Мередит пошла с ними, махнув Аури, чтобы она следовала за ней. На складе всё было готово. Столы возле входа были заставлены медицинскими снадобьями и утварью, рядом стояли ширмы с развешенными халатами, в глубине виднелись кровати.

Когда Аури вышла из–за ширм, где умылась и оделась, на кроватях уже лежали раненые. Все они были в ужасном состоянии. Склад, минуту назад сияющий чистотой, успел пропитаться болью, кровью, страданиями и стонами.

— Быстрее, — торопил врачей Декарт.

Мередит первой приступила к операции, выбрав солдата с двумя рваными ранами на животе. В полевом госпитале его заштопали, но было это сделано так небрежно, что бедняга чудом пережил дорогу. Сейчас предстояло собрать его заново.

Пока Мередит готовила больного, Айрин бросила взгляд вокруг. Её внимание привлекла кровавая лужа под кроватями. Так как те стояли вплотную, то кровь, стекая по ножкам кроватей или капая прямо с матрасов, смешивалась и растекалась по комнате. Пока что она еще не вышла на открытое место, но вскоре им придется ходить по ней. Айрин передернуло, стоило вспомнить, как по её собственным ногам текла кровь и скользили ступни в ботинках. Зазвучали команды, и Аури выбросила посторонние мысли из головы.

Они едва успели приступить к работе, как в ворота зашел человек в сверкающем мундире и с таким благородным видом, что сразу стало ясно — этот не ниже барона. Аури, пытаясь рассмотреть вошедшего, вгляделась в фигуру и чуть не выронила зажим — человек светился аурой. Её было видно, даже не присматриваясь. Сияние окружало его полностью. Вслед за ним вошли еще несколько вооруженных солдат, в богатых мундирах.

— Кто здесь главный? — раздался повелительный голос.

— Я, — выступил вперед доктор Декарт — Шевалье Раен Декарт, главный врач Портового Госпиталя Визвотера.

— Рад знакомству, — склонил голову вошедший — Я — граф Уоренгейт, командующий войсками.

Шевалье Декарт поклонился.

— Доктор, мне нужно, чтобы вы сейчас же осмотрели моих людей.

Доктор посмотрел на вошедших и перевёл взгляд им за спины. Там толпилось больше сотни человек.

— Простите, граф, никак не могу. У меня тяжелораненые, и их нужно оперировать. Немедленно. А ваши люди добрались сюда сами, значит…

— Доктор, — перебил граф — Я сказал — мне нужно.

— Господин граф, в городе есть два госпиталя, которые с радостью примут ваших солдат.

— Вот только у меня нет времени. Я должен отплыть, и чем раньше, тем лучше. Король ждёт моего доклада, а я жду, когда вы вылечите моих солдат.

— Мы спасаем тут людей! — Декарт едва не срывался на крик.

— Вот и спасите моих.

— Они не выглядят умирающими.

Мередит вычистила рану, и сделал знак Аури, чтобы та наложила швы. Аури не прислушивалась к спору, вся сосредоточившись на ране. Ещё стежок, ещё, ещё. Первая рана закрылась. Аури приступила ко второй. Шум усиливался, пока наконец не раздалась команда доктора.

— Всем оставить свои операции и подойти сюда.

Помощницы, наблюдавшие за происходящим, откладывали инструменты и подходили к доктору. Мередит тоже направилась к выходу. Айрин, не отвлекаясь, продолжала шить.

— Несите сюда вот те столы и стулья, — приказывал Декарт санитарам, растерянно топтавшимся у входа — Да переложите всё на пол! Живо! — тут он заметил, что не подошли не все медики — Айрин Роу!

Ещё стежок. Ещё. Осталось немного.

— Блант! — раздался голос графа — Приведи сюда эту девку!

Солдат, к которому он обратился, кивнул, и, расталкивая докторов, пошёл к девушке.

Последний шов. Узел. Айрин щелкнула ножницами, отложила инструмент и взяла спирт и повязку. Тяжелые шаги раздавались совсем рядом. Айрин намочила тряпку и положила на шов.

— Крепко держи руками, — шепнула она больному — Не отпускай!

Подошедший солдат схватил её за плечо и с силой развернул к себе.

— Ты что творишь? Не слышишь, как к тебе граф обращается?

— Простите, — прошептала Аури, опуская глаза в пол.

— Давайте уже приступать, — вмешался доктор — Заводите своих солдат.

Блант толкнул Аури к остальным. Граф кивнул командирам, и на склад начали заходить его гвардейцы. В красивой форме, с вышитым золотистым гербом на рукаве и груди, они рассаживались на принесенные столы и показывали медикам свои раны. Ничего серьезного там не было — неглубокие раны, мелкие ожоги, вывихи, синяки и ссадины. Врачи старались покончить как можно быстрее, но солдаты перекидывались шутками и замечаниями, не спеша уходить.

Айрин, занимаясь подходившими гвардейцами, кидала взгляд на лужу крови на полу. Та росла и уже дошла до ножек крайней кровати. А люди графа всё шли и шли. Порезы. Ожоги. Рассечения. И драгоценные минуты. Лужа уже залила ножки и подбиралась к переднему ряду столов.

— Что с тобой? — спросил один из солдат, которому Аури меняла повязку. Рана была на ноге, и Аури пришлось присесть перед ним — Не рада помочь героям войны?

— Там тоже герои, — кивнула девочка на стоявшие в глубине кровати.

— Да какие же это герои? — рассмеялся гвардеец — Они драпали быстрее, чем зайцы! Нам пришлось здорово постараться, чтобы хоть кто–то из них добрался до кораблей.

Аури поднялась и бросила взгляд через его плечо. Лужа перестала расти. Она была почти там же, где и в прошлый раз. Аури почувствовала, как гнев переполняет её.

— Да что за девка?! — воскликнул солдат, увидев, как изменилась лицо Айрин — Доктор, у неё глаза совсем бешенные. Есть кто поспокойнее?

— Мы все заняты, — сухо ответил Декарт, обрабатывая рану очередного солдата — Если она тебя так пугает, можешь пойти поискать других докторов.

Солдаты засмеялись, и раненый, наградив девочку грозным взглядом, остался сидеть. Аури, воспользовавшись заминкой, посмотрела на подтекавшую кровь ещё раз.

Сомнений не было. Лужа больше не росла. Этот встал и ушел, ему на смену пришел другой, потом третий, и четвертый. Аури, не отвлекаясь, продолжала заниматься их жалобами.

— Ну вот и всё, доктор, — воскликнул граф, наблюдая, как последний из его солдат встает с кровати. Сунув руку в карман, Уоренгейт достал кошелёк и кинул его на один из столов, где лечили его гвардейцев — Заплатите своим сестрам. А это, — в его руке блеснули золотые монеты — Лично вам.

— Благодарю, — доктор поклонился и забрал деньги. Не успел граф выйти, как доктор, расталкивая столпившихся медиков, быстрым шагом подошел к лежащим в глубине склада. Айрин видела, как он, обойдя каждого, в конце остановился и утер лицо. Остальные медики взволновано смотрели на него.

— Все мертвы, — сказал Декарт, и лица собравшихся враз словно бы осунулись — Санитары! Вынесите тела. Уберите помещение и приготовьте к следующим больным. Всем медикам — переодеться и принять пищу. Через пятнадцать минут начинаем оперировать новых пациентов.

Айрин стояла и смотрела, как санитары расходятся между кроватями, берут тела и выносят их наружу. Они все были мертвы. Все, кроме того парня, что оперировала Айрин. Он лежал, вцепившись рукой в тряпку на ране и безумными глазами наблюдая, как мимо проносят трупы. Доктору Декарту пришлось силой разжать ему руку, чтобы убрать тряпку и осмотреть рану.

— Неплохо, — кивнул он, и лично наложил повязку. Когда он закончил и поднял глаза, Аури все ещё стояла и смотрела.

— Роу! Ты слышала, что я сказал? У тебя десять минут!

Айрин вздрогнула, и быстро кивнув, зашагала к выходу.

— Айрин, подожди.

Девушка оглянулась.

— Твои деньги, — доктор указал на стол.

Там, среди кровавых разводов, лежала последняя серебряная монета, толще и крупнее той, что когда–то показывал ей отец. Двойной серебряный. Аури подошла и взяла её. Кровавые потеки тянулись за монетой, словно не желая отпускать. На деревянных ногах Айрин пошла ко входу, сжимая в руке первые заработанные деньги. У самого входа девочка обернулась. Солдат, которого она прооперировала, не отрываясь, смотрел на неё. Губы его беззвучно шевелились.

— Спасибо. Спасибо. Спасибо!

Глава 12. Репутация

В Эйд–Кейсарской Империи, что объединяла в себе Одиннадцать Королевств и Свободные Земли, заканчивалось лето. Служитель Света, правитель Септимии, внезапно скончался от сердечного удара. Свободные Земли выразили протест Вествару против строительства новых крепостей на границах с ними. Церковь Света и Разума потребовала от Короля– Морехода явиться в Лоретайн для окончательного решения по его грандиозному мосту.

А в Митендории ученики вернулись в свои Школы. Их обучение в госпиталях свернули сразу после поражения королевских войск в Итании. День, когда раненые прибыли в Визвотер, стал последним в их лечебной практике. Через три дня всех школяров посадили в повозки и отправили по домам.

Позже дети часто будут вспоминать тот день в Визвотере. Бесконечные ряды раненых, лежащих на пристани под палящим солнцем. Стоны, рыдания и просьбы — чаще всего о глотке воды. Множество смертей во время операций — и ещё больше у тех, кто не дождался помощи. Ученики будут рассказывать об этом мрачно, торжественно и с гордостью, понимая, что тот день стал самым важным в их юной жизни.

Айрин будет отмалчиваться. На настойчивые расспросы она будет давать уклончивые ответы или вовсе заканчивать разговор. Среди однокашников поползут слухи, что пока все надрывались с лечением, Аури, не слишком напрягаясь, под личной опекой доктора Декарта лечила благородных. В глаза, правда, никто не посмеет её обвинять.

Но Айрин, запрятав воспоминания о том дне подальше в свою память, не обращала внимания на эти слухи. Её больше беспокоили отношения с подругой. Валери встретила её так же, как и остальных учеников — общими фразами приветствия и равнодушными объятиями. В первый же учебный день Айрин услышала множество неприятных слухов про Валентину. Пока Аури работала в Визвотере, та пустилась во все тяжкие. Говорили, что из–за неё в городе зарезали парня второй ступени. Также ей ставили в вину несколько драк на городских площадях. Шептались, что половина украшений на ней — ворованные. Правда это, или нет, Аури не смогла выяснить. Валери не пожелала общаться ни в первый день, ни в последующие. После уроков девушек больше не оставляли, а на переменах Валентина была занята своей командой. Теперь та по большей части состояла из парней. Туда входили «Бочка» Джим и Харисон Джейроби — именно они дрались с Аури в первый день в Школе. Был там и Жан Жак, и Бен Расул — старшеклассники, чьи отцы служили в городской страже. Пустышка Пит тоже временами присоединялся к компании, если не был занят своими авантюрами. Ещё несколько парней и девушек исполняли роль массовки. Айрин в эту компанию никто не позвал, а у неё самой не хватило духа подойти и напомнить Валентине о Союзе. Всё это очень расстраивало девочку. Она стала больше общаться с Ройсом, но это не заменяло и десятой части того, что было у них с Валери. Айрин готова была даже попросить прощения, сама не зная, за что, но Валентина ничего не говорила прямо и откровенно её избегала. С приезда Аури прошла неделя, вторая, а ничего не менялось.

Постепенно обсуждения поездки утихли, разговоры снова вернулись к повседневным делам. Все начали говорить про стычки на границе Вествара и Свободных Земель, и про борьбу за власть между Церковью Разума и Церковью Тела, и про то, что новый мэр Прайбурга никуда не годится. Говорили, что в Итании восстал дух Короля–Обжоры и станцевал на собственной могиле, и что на побережье Рассветного Королевства стали выползать невиданные прежде морские чудовища. Осень — самая богатая на события пора года. В один из дней, когда на улице ещё стояла отличная погода, к Аури подошел Пит Пустышка. С таинственным видом он отвел её за школу для, как он выразился, «разговора про дельце». Без долгих предисловий он приступил к делу.

— У меня к тебе есть выгодный интерес, Роу. Я, знаешь, понемногу верчусь, по чуть–чуть зарабатываю. Сейчас пришло время ставок, — сказал Пустышка, многозначительно поглядывая на Аури — Крестьяне урожай–то собрали, продали, а где деньги? А деньги положили в карманы своих бестолковых детей — на развлечения. Вот я и устрою им развлечение, а? Я каждый год в это время бои устраиваю — крысиные. То есть, крысы с крысами. А в этом году я подумал — эй, Пит, подошёл твой последний год, не заделать ли тебе что–нибудь особенное? И я решил — дам людям зрелище! Чтоб в Школе на века запомнили!

— Продолжай, — энтузиазм Пустышки вызвал у Айрин интерес.

— Мне тут шепнули, что ты… мммм… знаешь Девочку из Бездны.

— Да? А что ещё шепнули? Может, что я сама эта Девочка? — прищурившись, спросила Аури.

— Слушай, мне эти дела не нужны! — вскинул руки Пит — Я туда не лезу! Мне просто нужно кое–что достать.

— И что же?

— Скрабы!

— Скрабы?

— Да. Штук десять, а лучше двенадцать. Да таких, знаешь, побольше, чтоб прямо во! — Пустышка развёл руки в стороны, будто бы желая обхватить коня — так он показывал подходящий размер для скраба.

— Ах, вот оно что! — догадалась Аури — Ты хочешь устроить бои скрабов вместо крыс.

— Да. Такого ведь ещё никто не делал!

Айрин расхохоталась.

— Конечно! Пит, а ты не задумывался, почему?

— Ну, — неуверенно почесал затылок Пустышка — Наверное, их тяжело достать?

— Да не так–то и тяжело. Просто скрабы не дерутся друг с другом, дурень!

Пит с изумлением уставился на Аури.

— Ты уверена?

— Они живут стаями, в которых больше сотни особей. Если бы они дрались, каждый их путь был бы отмечен трупами.

— Может, во время брачного сезона? Самцы за самку? Или там из разных стай? А, Роу?

Айрин вздохнула и покачала головой.

— Пит, у нас есть библиотека, сходи туда и почитай книги о скрабах. А потом уже рассуждай про брачные сезоны и разные стаи.

Пустышка поник. Опустив голову, он побрёл обратно в школу.

— Погоди, — окликнула его Айрин — А сколько ты мог на этом заработать?

— Тебе какая разница? — обернулся Пустышка.

— Скрабы не дерутся между собой. Но в тоннелях полно тварей, которых они с удовольствием сожрут. Или которые сожрут скраба.

— И ты сможешь их достать? — с надеждой спросил Пит.

— Девочка из Бездны может их достать. Но вначале нужно уладить денежный вопрос. Итак, сколько ты на этом заработаешь?

— Ты неправильно ставишь вопрос, Роу, — ответил ободрённый Пит, возвращаясь обратно — Нам нужно считать не всё, что я заработаю, а лишь сколько я заработаю сверх того, как если бы устроил крысиные бои.

— Хорошо. И сколько же ты заработаешь сверх?

Глаза Пустышки лукаво сверкнули.

— Ну, давай думать. Обычные бои приносят мне… если считать чистую прибыль… — Пит, глядя на свои пальцы, принялся загибать их — Если мы возьмем пять боёв... да, пять… минус расходы на охрану… минус доля… итого выйдет двенадцать… десять серебряных.

— Ты сказал двенадцать.

— Я округлил, — заулыбался Пит — Хорошо, Роу, посчитаем до последней монетки — двенадцать.

Это было втрое меньше того, что слышала Аури, но она не стала заострять внимание.

— А теперь скажи, сколько ты надеялся заработать на боях со скрабами?

Пустышка глубоко вздохнул и уставился в пустоту, изредка шевеля губами.

— Тридцать, — наконец ответил он — Тридцать серебряных.

— Неплохая цифра, — кивнула Аури — За вычетом тех двенадцати, что ты заработаешь при любом раскладе, выйдет восемнадцать серебряных, верно?

Пит кивнул.

— Вот и отлично. Это и будет моя доля.

— Что?! — завопил Пустышка — Да это же грабёж! Мне же ничего не останется! У меня и так карманы пустые, а ты их ещё и выворачиваешь!

— Угомонись, Пит, — остановила его Аури — Мы прекрасно знаем, что восемнадцать серебряных — это в лучшем случае треть, а то и вовсе четверть твоего барыша. Мне сейчас не хочется считать. Так что цена справедлива. Ты ведь ещё не услышал, что получишь взамен.

— Это все равно грабёж, Роу, — недовольно буркнул Пит — Понятия не имею, кто тебе такие цифры наплёл. Да как только у них язык повернулся... Но допустим, я согласен. Что я получу?

Теперь уже задумалась Айрин.

— Давай, так, — наконец произнесла она — Ты получишь четырёх скрабов, троих зерканов, две каменные многоножки и черного унти — тоже двоих. Представляешь, кто это такие?

— Примерно. Но ведь получается нечетное число. Ещё бы одного добавить, а?

— Ты серьезно?

— Ладно, — махнул рукой Пит — Но ты меня душишь, Роу! Просто руки выкручиваешь!

–Ага, конечно. Теперь насчет условий. Ты получаешь своих тварюшек — кстати, к какому сроку?

— Бои хочу устроить в воскресенье.

— Хорошо, в субботу уже все будут у тебя. Есть где их держать? Это же не твои крысы.

— Не мои, — машинально ответил Пит, почёсывая затылок — Не волнуйся, место есть. Заброшенный склад на Третьей Болотной знаешь?

— Нет, но найду. Ты же понимаешь, что их за один день всех не принесёшь?

— Понимаю. Там будет, кому приглядеть. Только это... — снова почесал затылок Пит — Жрут–то они что? Где им еду брать?

— Уж поверь, — усмехнулась Аури — Тварям из канализации наши помои за праздник будут. Когда оплата?

— Давай в школе, в понедельник, — подумав, ответил Пустышка — Пока я соберу, пока подобью. Опять же, не медяками тебе всё раскидывать.

— Хорошо, — легко согласилась Айрин.

Они пожали друг другу руки и разошлись. К делу Аури приступила уже на следующий день. Три вечера подряд она одевала костюм и спускалась в канализацию. Много времени работа не занимала. Охота на мелких паразитов — совсем не то, что поиск слизней. Пришлось надежно обернуть наконечник копья, чтобы никого не убить, и бить вполсилы. Больше всего времени заняли скрабы — их нужно было заставить отбиться от стаи по одному. Зерканов — ящеров на шести лапах с когтями, способными пробить панцирь скраба — получилось поймать аж пять штук за раз. Но они были тяжелые, и Айрин отобрала трех поцелее, а оставшимся перерезала глотки и сбросила в мутный поток. Неприятнее всего вышло с доставкой животных на заброшенный склад. Аури крепко связывала пойманных канатом, сплетенным из старых простыней, но всё равно хитрые твари так и норовили освободиться и сбежать.

На складе её ожидал старик, который молча провожал девочку к ящикам — загонам. Ящики были сработаны на совесть, тут Пит не подкачал.

Домой Айрин попадала под утро, не успевая толком выспаться, но мысль о восемнадцати серебряных грела ей сердце. Да и сама новизна работы будоражила кровь. На бабкины расспросы Аури ответила, что за годы походов места истощились и нужно искать новые. Старуха сомневалась, но возразить ей было нечего.

В субботу, когда все твари были в загонах, Пустышка отозвал Айрин в сторону и начал расспрашивать, кого с кем лучше ставить, и какого исхода можно ожидать.

— А что, по внешнему виду не понятно?

— Да они все там стархолюдины, — поежился Пит — Эти твои многоножки Брэду чуть руку не оттяпали. Ну так что, кого с кем сводить нужно?

Айрин подозрительно сощурилась.

— А уж не пытаешься ли ты получить за даром то, что стоит денег, а? Ладно, ладно, — махнула она рукой, видя, как вытянулось лицо у Пустышки — Считай, это тебе аванс. В счет наших будущих дел.

— Ага, ага, понял, — закивал головой Пит.

— В общем, смотри, расклад такой. Черные унти рвут скрабов в лоскуты. Можешь даже двух поставить. С многоножками против скрабов — пятьдесят на пятьдесят. А вот многоножки против унти — это интересно. Если все лапы у многоножки целы — то ещё есть шансы. Если хотя бы парочка повреждена — унти её порвет.

— Так у меня в конце два унти и останется.

— У тебя ещё есть зерканы. Если накормишь их от пуза, то сражаться они будут вяло. Но если оставишь голодными — то они устроят тебе славное зрелище. И вот ещё…

Пит кивал, внимательно слушая и запоминая. Аури старалась объяснять как можно подробнее. Она не представляла, как вообще можно организовать такой бой. Но Пустышка давно проворачивал подобные дела, и у него была довольно надежная репутация. В течение дня Пит ещё несколько раз подходил с уточняющими вопросами, а уже под вечер, спохватившись, заявил, чтоб будет счастлив увидеть Аури на боях.

— Это настолько само собой разумеется, — уверял он — Что я даже забыл сказать. Конечно же, для тебя вход и напитки бесплатные.

Ройс тоже подходил несколько раз, чтобы узнать, собирается ли Аури на бои. Он рассказывал, что был в прошлом году и, на удивление, всё прошло довольно прилично. Аури отвечала, что ей нездоровится — на ней и вправду сказывались несколько бессонных ночей — и что она обязательно скажет ему, если соберётся.

Уже ночью, засыпая, Аури решила никуда не ходить. В конце концов, она заслужила выходной, который проведёт, валяясь дома в постели. Тетушка Изабелла, конечно нагрузит домашней работой, но это пустяки.

В понедельник все только и говорили о прошедших боях. В конце остался один из унти — слегка порезанный, но вполне готовый к дракам. Бен Расул решил доказать свою мужественность и кинулся на него с голыми руками. Аури поежилась, представив себе это зрелище. Бен угодил в больницу, но ничего серьезного — по крайне мере, говорили, что он отделался изрезанной одеждой и потерей кончика уха. В классе он отсутствовал — так же, как и Валери со своими друзьями. Все эти новости Айрин узнала от Ройса, который не забыл поделиться и описаниями боев.

— Зрелище — закачаешься! Ты представляешь, эта тварь двумя клешнями намертво цепляется в скраба, а верхними резцами пробивает его броню. И, главное, так быстро, что глазами не уследишь. А потом — буквально рвёт его на куски — и тут же жрёт! Бррр, — передернулся Ройзен — Кого–то даже стошнило. Но ты не поверишь, что Пит приготовил под конец!

Айрин, слушая рассказ, раздумывала, искать ли Пустышку на переменах, или дождаться окончания учебного дня, но после первого же урока тот сам подошел к ней.

— Вот, всё до гроша, — Пит протянул Айрин стопку монет и воровато оглянулся. Аури мельком взглянула на стопку — там было тринадцать серебряных монет — пять двойных и восемь простых.

— Жаль, что ты вчера не пришла, Роу. Здорово было! Тут такое дело — успех бы отметить, а? Мы тут с парнями собрались в классе, пошли, а?

— Сейчас же урок, — возразила Аури.

— Да и Бездна с ним, с уроком. Слушай, я там такое вино достал — закачаешься. Небось и в Визвотере такого не пробовала. Посидим, выпьем, о делах наших поговорим, а?

Айрин кинула монеты в карман и решила, что в самом деле, такой разговор рано или поздно должен состояться. Почему бы не сейчас, когда Пустышка в хорошем настроении. И приняла приглашение.

Они пошли в крайнюю комнату на втором этаже. Та была слишком мала для занятий, и использовалась под хранение части школьного инвентаря и расходных предметов. По дороге Пит успел похвастаться, что у него в Школе всё схвачено.

В комнате, когда они туда вошли, уже сидело трое парней, которых Пит нанимал для порядка — Харисон, Джим и Жан. А ещё там сидела Валери.

С бокалом вина, в прелестном голубом платье, она покачивалась на стуле, а трое учеников толпились рядом. На одном из столов, расчищенных от всякого хлама, стояли бокалы и бутылки.

— Роу, поздравляю, — подняла бокал Валентина — Пит говорит, что всеми чудовищами его обеспечила ты?

— С её помощью, — тут же встрял Пустышка — Я говорил, что достал их с её помощью.

— Она, или с её помощью — какая разница? — воскликнул Харисон — Славное получилось зрелище, Роу! За тебя.

Он поднял бокал, а затем залпом выпил его, и все остальные, включая Валери, сделали то же самое. Айрин заметила, что одна бутылка уже стояла пустой, а ещё две дожидались, пока их откроют. Пустышка, невесть откуда доставший два бокала, наполнил их вином и протянул один Айрин.

— Можно без тоста, — улыбнулся он и выпил своё вино.

— Пожалуй, я всё–таки подожду, — ответила девочка.

— Тогда! — закричал Джейроби, открыв новую бутылку и наполнив бокалы — За нашу прекрасную Принцессу!

— Тише, тише, — попытался успокоить друга Жан Жак.

— Мы только за это и пьём, — недовольно поморщилась Валери — Надоело.

— Так только ты одна этого и достойна, Принцесса, — с блестящими глазами заявил Джейроби.

— Можешь не стараться, Харисон, — заявила Валери — Никакое количество вина не заставит меня потерять голову от любви к тебе.

Джейроби, раздувшись, подошел к ней вплотную. Спиртное делало его храбрее.

— Ты могла бы быть и посговорчивее, Принцесса. Если я не получаю ничего в подарок, то кто знает, что я захочу получить, как трофей. Не боишься?

— Нет, — улыбаясь, ответила Валери — С нами Аури, и ничего–то ты не сделаешь.

— Думаешь, я её боюсь? — начал заводиться Харисон.

— Думаю, это неважно, — Валери улыбнулась ещё шире — Она побила вас три года назад, она побьёт вас и сейчас.

— А, Бездна тебя забери! Ты слишком уверена в своей подружке! Может, нам пустить ей немного крови?

Айрин заметила, как напряглись Джим и Жан.

— Эй, парни, хватит! — вскочил Пустышка — Мы же просто шутим, верно?

— Я — нет, — отозвался Джейроби — Пусть эта, — кивнул он на Аури — Скажет, что не будет вмешиваться в наш с Валери разговор, и может спокойно сидеть и хлебать своё вино.

— Я не буду вмешиваться в ваш с Валери разговор, — ответила Айрин — Пока она сама не попросит. А уж тогда сделаю всё, чтобы он закончился — и даже немного больше, если продолжишь хамить.

— Уже не терпится это увидеть, — медленно произнес Джейроби, поворачиваясь к Айрин с ножом в руке.

Кровь и вино ударили парням в голову. Бочка и Жан встали со стульев и шагнули к девочке. С той драки прошло три года — и парни не потратили их впустую. Дети стали подростками — уверенными, опытными, прошедшими через уличные драки и потасовки. Они больше не видели угрозы в той девочке, что побила их раньше. И зря.

Джима, прежде чем он успел поднять руки, она хлестнула рукой по глазам. Жан испуганно отшатнулся от взвывшего товарища и на секунду замешкался — Айрин ударила его ногой в промежность. Драка не успела начаться — а на ногах остался один Джейроби. Побледневший и протрезвевший, он выставил перед собой нож, в отчаянии готовый на всё. Аури правой рукой незаметно смахнула перо из кучи хлама на столе, а левой сделала широкий медленный выпад. Харисон шагнул вперёд и взмахнул ножом, пытаясь порезать девочке руку — и тут же испуганно вскрикнул. Резкая боль пронзила щеку и язык. Рот начал наполняться кровью. Замерев, Джейроби смотрел на руку, держащую оперенье. Острие пера пробило ему щеку и на полпальца вошло в рот.

— Брось нож, — спокойно сказала Аури — Иначе затолкаю перо тебе в глотку.

Когда–то давно у Пройдохи получилось сделать это достойно, просто разжав пальцы. Харисон выполнил приказ максимально нелепо — вытянув дрожащую руку, он неловко кинул нож, будто хлеб уткам. Аури отпустила перо и шагнула назад. Мирай Лежан, прибежавшая на шум и в этот момент заходившая в класс, увидела, как сползает по стене её ученик, а изо рта у него течёт кровь. Перепуганная, она закричала и побежала прочь, зовя на помощь. Аури переглянулась с Валери. Та, смеясь, снова подняла бокал.

— Вот это по–настоящему весело. Эх, Бездна тебя забери, Аури. Как же я по тебе скучала!

Новость о драке в две минуты облетела школу. На переменах здание гудело словно улей — все возбужденно обсуждали драку и строили предположения. Учителям стоило немалого труда загнать учеников в классы.

Всё это время Айрин сидела у кабинета директора. Всех остальных уже опросили, её оставили последней. Она понимала, что наказания ей не избежать и, усаживаясь на стул перед Штерном, перебирала в уме, что ей может грозить. За час она разобрала множество вариантов, и ей казалось, что она к любому подготовилась. Тем неожиданнее были прозвучавшие слова.

— Вы отчислены из Школы, Роу — спокойно сообщил девочке директор. Оглушенная Айрин на время окаменела, попыталась собраться с мыслями.

— Это несправедливо! — наконец воскликнула Аури, приходя в себя — Я не виновата.

— То есть никакой драки не было, и никто не пострадал?

— Не я начала эту драку. На меня напали!

— Видите ли, Роу, — произнёс Штерн — В данном случае неважно, кто именно начал драку. Важно лишь то, что она произошла, и вы в ней участвовали. Погодите, — директор взмахом руки остановил готовую возразить Айрин — Позвольте я объясню вам, в чём состоит настоящая проблема. Начнем с того, что лично я не питаю к вам неприязни. Да, вы не из тех учениц, чьи родные готовы жертвовать школе деньги. Вы не делаете каких–либо выдающихся успехов в учебе. Вы позволяете себе спорить с учителями, и даже со мной — особенно, когда дело касается Тела. Но, повторюсь, это не имеет ровным счетом никакого значения. А вот что по–настоящему важно — это репутация Школы. О вас ходят странные слухи, Айрин. Будто бы вы ведёте дела с преступниками из Куполов. Будто бы вы калечите людей. Будто бы вы — та самая Девочка из Бездны. Слухи есть слухи, и я мог закрывать на них глаза. Мне нравится ваша настойчивость. Из Визвотера лично на вас пришла замечательнейшая характеристика. Вы преодолели свою нелюдимость и влились в коллектив. Всё это дает мне основание считать, что со временем из вас выйдет достойный член общества. Но вот случилась эта драка.

Директор откинулся в кресле и приготовился произнести самую трудную часть речи.

— Несомненно, родители заинтересуются, с кем подрались их дети. Несомненно, они узнают. «Что это за девочка, которая с легкостью побила троих парней старше неё?» — спросят они. Они раскопают все слухи о вас. Не пройдет и недели, как ко мне на стол лягут письма с требованием объяснить, откуда у нас в Школе взялась девочка с такой репутацией. А к ним будут прилагаться подробные списки ваших дел — настоящих или выдуманных. Если к тому времени вы ещё будете ученицей Школы, то я буду обязан провести расследование. Знаете, чем оно кончится для вас?

Айрин молчала.

— Хорошо, — кивнул Дориан — Тогда вы должны понимать, что в данной ситуации ваше исключение — лучший вариант. При первых же вопросах я скажу, что виновница исключена, и дело улажено. Даже если кто–то потребует продолжить выяснение, это уже будет не моя обязанность. А связываться со стражей сейчас никто не захочет. Вы понимаете?

— Зачем вы мне всё это объясняете? — подняла голову Аури — Исключите, и дело с концом.

— Я не хочу, чтобы вы ушли из Школы, озлобившись на весь мир. Я не хочу рушить вашу веру, Роу, в то, что мир — справедлив.

— Думаете, я ещё в это верю? — горько усмехнулась Айрин.

— Да. Уверен, мир вас бил, со всего маха — но в ваших глазах не поселилась тьма. Кто знает, сколько ещё до неё осталось, но я не хочу быть той каплей, что переполнит чашу терпения.

— И ваше объяснение сделает мне легче? — с горечью спросила Айрин.

— Да. Я хочу, чтобы вы поняли, Роу — мир суров, но он суров вообще, а не к вам лично. В нём есть всё, и не нужно видеть лишь одну сторону, даже если тебе её постоянно показывают. Если вы умны — то сохраните это знание, и оно вам поможет. Если нет, — директор развел руками — Значит, оно того и не стоило.

Аури, видя, что разговор окончен, поднялась и направилась к выходу.

— Прощайте, Айрин Роу, — раздался позади голос директора, и Аури показалось, что в нём звучит искреннее сожаление.

— Прощайте, директор Штерн, — не оборачиваясь, ответила Айрин и вышла за дверь.

Девочка покидала Школу с тяжелым сердцем и грустными мыслями. Шли занятия, и Аури на своем пути не встретила ни души. Задумавшись, она вышла из школы, прошла сад, и лишь ступив на улицу, вспомнила про старуху. В своих рассказах Наргиз ни разу не упомянула о деньгах, полученных от барона и обещанных им. Дойдя до дома и переступая порог, Айрин была готова к причитаниям и попрекам, не подозревая, какую бурю она несёт. Войдя в комнату, она увидела, что старуха, пообедав, расслабленно сидит в кресле. Настроение у неё было самое благодушное. Решив, что лучшего момента и пожелать нельзя, Айрин решила рассказать всё сразу и прямо.

— Тётушка Изабелла! — громко начала она, привлекая внимание — Меня только что исключили из Школы!

Громкие слова девочки превратились в вялотекущие мысли в голове старухи, и смысл сказанного ускользнул от неё.

— Что значит — исключили?

— Я там больше не учусь.

— Погоди, — в глазах Наргиз забрезжило понимание — А как же ты тогда закончишь Школу?

— Да никак, — пожала плечами Аури — Говорю же, меня исключили.

— И какое же образование ты теперь получишь?

— Наверно, никакого.

— Никакого? — вскрикнула старуха, поднимаясь с кресла. Аури, удивленная и даже немного напуганная такой реакцией, попятилась от неё — Но ведь ты должна получить образование!

— Не должна, — ответила Аури — Я и без него смогу хорошо устроиться.

— А как же барон? — закричала старуха. Она как наяву увидела своё богатство под половицей, из которого невидимые загребущие руки достают пять золотых. Неизвестно, был ли ещё в истории Света человек, переживший подобную потерю. Разум старухи Наргиз помутился. Она схватила клюку и с яростным криком набросилась на внучку.

Аури с испугом отшатнулась от бабки. Ярость, сверкавшая в глазах Наргиз, была непонятна девочке и пугала особенно сильно. Клюка со свистом рассекла воздух там, где стояла Аури, ещё раз, и ещё, и в конце концов инстинкт взял вверх. Перехватив руку старухи, Айрин вывернула её, заставив ту выпустить трость. Тогда старуха попыталась вцепиться внучке в лицо. И снова на инстинктах та оттолкнула её. Старуха отлетела и грохнулась спиной об стену. От удара сознание вернулось к ней. Аури шагнула к бабке с мыслью о помощи, но ту обуял страх перед внучкой.

— Убивают! — заорала старуха, глядя на растерянную внучку — Помогите! Люди! Убиваааают!

Аури попятилась, глядя в горящие ненавистью глаза бабки, и выскочила за дверь. Наргиз тут же подскочила к двери и набросила засов. Они обе поняли, что с этой секунды всё было кончено — дом, в котором Аури прожила пять лет, закрылся для неё навсегда.

Глава 13. Девочка из Бездны

Изгнание из дома было слишком стремительным и непонятным. С пустотой в голове Айрин шла, куда глаза глядят и лишь спустя время сообразила, что ноги несут её обратно в школу. Заметив место, где фермерские поля вплотную примыкали к городу, девочка, свернув с дороги, уселась на деревянные жерди ограды и принялась размышлять о будущем. Звон монет в кармане успокаивал. Двадцать серебряных — сумма небольшая, но бесконечно лучшая, чем ноль. Вариантов было несколько. Во–первых, можно остаться в городе и какое–то время жить в Куполе. Во–вторых, можно добраться до Визвотера и попросить Мередит взять её на работу. В–третьих, у Аури появилась безумная мысль вернуться в Лес, в свой родной дом.

Размышляя над будущим, она заметила на дороге знакомое голубое платье. Несколько секунд Айрин вглядывалась в фигуру, отказываясь верить своим глазам. Но когда девочка в платье быстрым шагом прошла мимо, сомнений не осталось.

— Валери?

Валентина обернулась и растерялась, увидев Аури. Но через секунду пришла в себя и решительно подошла к подруге.

— Слушай, я только что узнала, что тебя выгнали, — глаза Валентины сверкнули от гнева — Это же несправедливо! Пошли обратно, и я уговорю их…

— Не получится. Что сделано, то сделано, — вздохнула Айрин.

— И это всё из–за меня! — Валери шагнула к Айрин и положила руку ей на плечо — Послушай, Аури, я обещаю, что поговорю с отцом…

— Не надо, — Айрин взяла подругу за руку — Это не из–за тебя.

— А почему? Я же рассказала директору, как было дело! Ты просто защищалась!

— Ну… У меня есть определённая репутация. И директор не хочет, чтобы о ней узнали родители учеников.

Валери внимательно посмотрела на подругу.

— Так ты действительна Девочка из Бездны?

— Ага, — кивнула Аури.

— И ничего мне не сказала! — возмутилась Валентина.

— Да как–то случая не было, — начала оправдываться Аури — Да и потом, там и рассказывать особо нечего. Я же не в Бездну спускаюсь, а в канализацию. Темнота, грязь и слизни — вот и всё, что меня там окружает.

— Да, конечно, — недоверчиво протянула Валери — Знала бы ты, что про тебя говорят.

— Слушай! — воскликнула заинтересованная Аури — А правда, что про меня говорят?

Айрин только сейчас поняла, что не часто слышала от одноклассников разговоры о Девочке из Бездны. Валери запустила руку себе в волосы и взлохматила их.

— Сложно сказать, — уклончиво ответила она — Одни говорят одно, другие — другое.

— А всё–таки?

— А всё–таки с ума можно сойти! — воскликнула Валентина — Ты — Девочка из Бездны. Это же просто уму непостижимо! И ничего не рассказывала! — возмущенно взмахнула руками Валери — Всякое о тебе говорят. Проще сказать, чего не говорят. К каждому происшествию Девочку привязывают. Ты действительно убиваешь преступников?

— Что? Нет! — с негодованием ответила Аури — Да я в жизни никого из людей не убивала.

— «Из людей»? То есть кого–то ты убивала?

— Ну, — протянула Айрин — В канализации всякие твари водятся. Я же говорю, только тем и занимаюсь, что из личинок скрабов слизь добываю. А всё остальное, что ты слышала — глупые выдумки.

— И ты не выкидывала человека из окна?

— Свет всемогущий, нет, конечно!

— Жаль, — разочарованно протянула Валери — Значит, на тебя много наговаривают.

— Как видишь, достаточно, чтобы выгнать из школы.

— Это я виновата, — Валери жестом остановила готовую возразить Аури — Погоди. Я! Я ведь знала, к чему приведут мои слова. Специально вспомнила ту драку, чтобы посмотреть, как всё выйдет. Опять не сдержалась! Нет, ты подожди! Понимаешь, со мной всегда так, — Валери посмотрела подруге прямо в глаза — Тянет людей испытать, и всё тут. Всё время проверяю, совпадут ли мысли с реальностью. И слова — подействуют ли?

Аури видела, что подруга вся раскраснелась от волнения, что ей хочется выговориться — и не посмела остановить её.

— Всегда так было, понимаешь? Я лишь представляла, как поведут себя люди — и они, услышав нужные слова, так и делали. Они так легко поддавались мне. Так легко становились послушными! Так легко вручали свои души, — взволнованно продолжала говорить Валентина — Я могла делать с ними всё, что захочу. Могла — и делала, но все вокруг говорили: «Не ломай их! Не рви. Обращайся бережно. Наполни светом. Нет — нет, ни в коем случае не играй с ними!» И сейчас я стараюсь. Видит Свет, я стараюсь! Но очень часто Валери с Изнанки берет вверх. Буквально на мгновения! Я неделями сдерживаю себя, но это так сложно — не играть с теми, кто открыт перед тобой. Не воплощать в жизнь свои желания.

— Значит, тебе хочется ломать чужие души? — осторожно спросила Аури.

— Играть, — глядя вдаль, ответила Валери — Пробовать их на прочность. Делать жизнь ярче. Это же потрясающе! Мне кажется, — она перевела взгляд на Айрин — Лишь те, кто никогда не владел душами, просят их не использовать. Лишь тот, у кого нет власти, пытается её ограничить, — голос Валери менялся, становился всё тише, и одновременно будто бы проникал сразу в голову — Иначе бы они никогда не ставили эти дурацкие правила. Не окружали бы меня стеной. А разделили бы со мной эту власть. Иногда я вижу странные сны. Вокруг меня плачут люди. А позади них пляшут странные создания — мои создания — и восхваляют меня. Знаешь, как они меня называют? Бездной.

На мир вокруг будто бы опустилась ночь. У Айрин волосы на голове зашевелились. Она увидела взгляд Валери и ей показалась, что сама Изнанка смотрит на нее — столько безумия, ярости и силы было в нём. Валери закрыла глаза и провела по лицу рукой, а затем открыла их — и всё стало нормально. Снова был день, и солнце, и мир обрёл свои краски.

— Я с самого детства мечтала о магии. Когда мама читала мне сказки — наши, митендорские — я воображала себя принцессой, только даже лучшей, чем те, из сказок.

— Мы все так делали, — дрожащим голосом заметила Аури — И принцы бились за наши сердца, и королевства кидали к нашим ногам. А потом взрослели. И перенимали веру взрослых в то, что это — лишь сказки.

— Да, все. Но я — не все! Какое мне дело до того, что все разочаровывались? У меня–то жизнь — моя! И я всегда искала… нет, я хотела найти что–нибудь необычное. А потом у меня появился «Сказочный Мир». А потом — ты! — Валентина сжала плечо подруги — И я решила, что вот оно — хотя бы дружба у меня будет как в сказке. Но ты уехала в Визвотер, а я осталась тут, среди этих… покорных душ. Я играла ими, пока ждала тебя, а когда ты приехала, со всеми этими историями о раненых, и о новых друзьях, и о войне, и пьянке…

— Погоди! Но ведь я тебе ничего не успела рассказать!

— Не ты, так другие. Главное, у тебя произошло что–то необычное, ты получила своё приключение. А я — нет.

Валери снова провела рукой по лицу, словно убирая с него обиду и горечь.

— Я тогда так злилась. И боялась. И мне… мне было неудобно. А когда я вчера узнала, что слухи — правда, и ты можешь быть Девочкой из Бездны…

Валентина махнула рукой, не желая договаривать.

— Валери, — произнесла Аури — У тебя впереди ещё вся жизнь. У тебя столько возможностей. И у тебя будет…

— Вся жизнь?! — Айрин отшатнулась, испугавшись гримасы ненависти, исказившей лицо подруги — Впереди вся жизнь? О да, меня же ждёт счастливое будущее! Как я могла забыть!

— Ты чего? — прошептала Аури, потрясенная гневом Валери.

— Хочешь знать, что меня ждёт? — Валентина повернулась к ограде и смотрела вдаль, на поля до горизонта — Счастье — это пообещал мне отец. Когда я была маленькой, он говорил мне, что я найду своего принца, и мы будем счастливы с ним всю жизнь. Потом я подросла, отец всё чаще заводил разговор о том, что я получу вторую ступень и что выбирать я должна из высших ступеней. «Среди знатных людей много тех, кто будет счастлив взять тебя в жены. Ты не смотри на возраст — главное, чтобы человек был обеспеченный». И вот я выросла. Я красива, умна, меня называют Принцессой — это ничего, что Снежной — и знаешь, что он говорит мне теперь? «У тебя есть шанс стать благородной! Любой ценой, слышишь, любой — но ты должна выйти замуж за шевалье. Ты ещё станешь счастливой, вот увидишь». Счастливой?!

Валери повернулась к Айрин, и та увидела, как злые слезы сверкают в глазах подруги.

— И ведь он меня любит, — срывающимся голосом продолжала Валентина — Он меня и правда любит. По–своему. И счастье у меня должно быть — его! А я что? Я ещё маленькая глупая девочка, я ещё ничего не понимаю. А вот когда вырасту!

Аури шагнула к подруге, но та отступила назад.

— А что, когда я вырасту?! — закричала Валери — Я пойму, что счастье в деньгах? В ступени? В надежности?

Аури решительно подошла к подруге и обняла её. Та стояла, не поднимая рук, уткнувшись в плечо и вздрагивая от рыданий.

— А теперь ещё и ты меня покидаешь, — прошептала Валери — Совсем скоро ты меня и не вспомнишь.

Айрин вспомнила Визвотер, и Ройса, и их обещание.

— Я тебя никогда — никогда не забуду. И мы всегда будем… мы будем сёстрами. Клянусь, — произнесла Аури и отстранила от себя Валентину. Та удивленно смотрела на подругу. Ветер с полей мягко шевелил волосы, а яркое солнце сияло в небе, и Валери выглядела прекрасно в его лучах. Как настоящая принцесса — Клянусь, что все мои мысли! И вся моя сила! — глаза Валери широко распахнулись, она вспомнила эти слова, а Айрин продолжала — И вся моя кровь, и власть, и всё, чего я достигну — твоё! — и протянула руку ладонью верх.

Валери глубоко вздохнула, прогоняя волнение.

— Клянусь! — произнесла она, глядя на Аури сияющим взором — Все мои чувства! И все мои страсти! И душа, и тело, всё, что я есть и всё, чем я стану — твоё! — и положила свою ладонь поверх руки подруги. Секунду они, замерев, смотрели друг другу в глаза и чувствовали, как отзывается в них данная клятва. Время остановилось, весь мир замер, и лишь они одни остались на Свете. А затем ход времени продолжился, и девочки крепко обнялись.

— А здорово получилось! — воскликнула Валентина, когда она встали друг напротив друга — Жаль только, что у нас нет третьей подруги, которая была бы умной.

— Ага, и мы не стоим в свете Тысячи Башен, — откликнулась Аури.

Валери вздохнула, в который раз представив себе столицу Империи Вечных.

— Да. Так, а что ты теперь собираешься делать? Опять заниматься своими «бездновскими» делами?

— Не получится. Меня выгнали из дома, — ответила Аури — Так что я сейчас думаю, где мне жить.

Несколько секунд Валери молча смотрела на подругу.

— И что за выбор? Улица или тоннели?

— И ещё пара мест. Пока не решила, — пожала плечами Аури.

— Я решила, — Валери взяла подругу за руки и крепко сжала их — Ты едешь ко мне!

Первым порывом Аури было отказаться. Но устремив взгляд вдаль, она вспомнила выбор, который у неё есть. Затем представила жизнь вместе с Валери. А потом спросила себя — есть ли хоть одна причина отказать подруге? Таких не нашлось. Валентина стояла рядом, молча ожидая ответа.

— Хорошо, — наконец ответила Аури — Мы едем к тебе. Но я еще ничего точно не решила. Надо глянуть, что ты можешь предложить. Я, знаешь ли, привыкла жить по–королевски.

Они обе рассмеялись и, взявшись за руки, зашагали по улицам. На окраине города, в десяти минутах ходьбы от школы, Валери ожидала повозка с возничим. Клермон Эйб был старейшим работником отца Валери, поэтому тот доверял ему отвозить дочь в школу и забирать её обратно. Валентина представила возничему Аури, сказав, что та — её подруга, и сегодня они едут вместе, после чего повозка тронулась в путь. Выехав из города и свернув на одну из множества проселочных дорог, они вскоре оказались в окружении полей и лугов.

— Смотри, какое забавное! — Аури, смеясь, указала на высокое пугало, лицо у которого было раскрашено яркими красками и выглядело так, будто пугало смеётся.

— Да, это Антон балуется, — ответила Валери — У него отлично получается рисовать всё, что угодно.

— Антон?

— Сын одного из наших работников.

— Так это ваше пугало?

— Сомневаюсь, что отец ставил на него клеймо.

— Так это всё земли твоего отца? — изумленно спросила Аури, оглядывая бескрайние поля.

— Шевалье Генгроя. И шевалье Сатрина. И барона Велингвара. Мой отец лишь арендует землю.

— Так много?

— Благородные отдают землю тому, кто больше платит, — пожала плечами Валери — А мой отец умеет зарабатывать деньги.

Айрин запомнила отца Валери как здорового шумного мужчину, простого и прямого в общении. Именно у него Аури впервые увидела татуировку — на руке, в виде рисунка неизвестного морского зверя. Отец Валери в молодости был моряком, выслужился до помощника капитана, и, сколотив небольшое состояние, осел на берегу со своей молодой женой, ещё почти девочкой, которую он привёз с одного из Неизведанных Островов за Рассветным Королевством. Он купил ферму неподалёку от Плесиля, немного земли и начал работать в поте лица. Нанимая работников на свои земли, Тайрон Мишон — вспомнила Аури его имя — придерживался порядков, заведённых на корабле — полное послушание и железная дисциплина. Время шло, Тайрон упорно трудился, и когда у него родилась дочь, он уже имел солидное состояние в виде нескольких десятин земли, золотых, закопанных в горшке, скота в загонах и крепкого двухэтажного дома в центре своих владений. Сам фермер относился к своей третьей ступени равнодушно, но вот дочери он хотел дать самое лучшее. Он даже пытался устроить её поступление в Академию, но ниже второй ступени туда не брали ни за какие деньги.

В округе Тайрон пользовался уважением. Когда поползли слухи о том, что в городах будут созданы Собрания представителей, в помощь мэру, местные жители заранее решили, что их будет представлять Тайрон Мишон. Но король разогнал Королевский Совет, и надежда на подобные Собрания исчезла. Тайрон так и остался негласным лидером окрестных земель. Вот к такому человеку и везла Валери свою подругу.

— А вот вы, Клермон, — внезапно обратилась Валери к возничему — Когда–нибудь слышали о Девочке из Бездны?

Аури в изумлении уставилась на подругу. Та весело подмигнула ей в ответ.

— А как же, слышал, — ответил возничий — Вот даже сегодня слышал, пока вас дожидался.

— Вот моя подруга не верит в Девочку, — кивнула Валери на Айрин — Говорит, что просто какой–нибудь подросток ходит по канализации, червей давит. А всё остальное — люди себе выдумали.

— Ну, госпожа, ваша подруга мала ещё, — усмехнулся Клермон — Но судите сами — разве ж станет обычный человек под землю лезть? Да ещё ночами? И жить там! А всё почему? Она Света боится. Бездна её родила, Бездна и питает! И Бездне она служит. И все дела свои тёмные во славу Изнанки вершит.

— А что за дела такие? — не удержалась и спросила Аури. Сидящая рядом Валери заходилась в беззвучном смехе.

— Известно какие. Жертвы приносит. Знаки оставляет. Ритуалы там свои творит, чтобы слуг призвать. А ещё — тем, кто хочет Свет предать, даёт силу Изнанки.

— Что же её не схватят, раз она такими вещами занимается?

— Так кто же с ней совладает? Она Света и Сотворённых не боится, куда уж людям с ней тягаться. Одни пытались, так она им всем глотки перерезала и во тьму утащила. Даже благородного, который ей помешать хотел, прям в окна вкинула. И хоть вокруг сотня людей стояла, никто ничего ей сделать не смог.

— Я слышала, — возразила Аури — Что никого она не выкидывала. За ней гнались, и один из преследователей сорвался и упал на землю.

— А, чепуха, — махнул рукой возничий — Да разве б она от кого побежала? Ещё, говорят, она детей забирает. Раньше в счёт долга брала, а потом к крови пристрастилась, и просто так ворует.

Валери сделала гигантское усилие, чтобы на секунду побороть свой смех.

— Вот падлюка! — вскрикнула девочка — И как таких только земля носит! — после чего уткнулась в борт повозки, беззвучно хохоча. Айрин со злостью пихнула подругу локтём в бок, но это не помогло.

— И то верно, госпожа, — не оборачиваясь, согласился Клермон — Хотя бывают и пострашнее создания. Лесной дьявол, например, или стрыга.

— Странные сравнения, — не выдержала Аури — Эти твари совершенно точно нападают на людей. А о Девочке из Бездны только слухи да разговоры ходят. Вот вы лично видели хоть одного убитого ею?

— Не видел, — спокойно ответил Клермон — Так я и от стрыг с дьяволами мёртвых не видел. Разговоры, говорите? Так–то оно так, да вот люди точно знают, что на кровь её тянет. Говорят, когда наших раненых в Визвотер начали привозить, Девочка–то отсюда пропала. Зуб даю, она там себе добычу искала. И не видели её до самых недавних пор. Аккурат пока война не закончилась. А вот сейчас объявилась — и ещё злее стала, каждую ночь промышляет.

Аури шумно втянула воздух. Валери, только начавшая отходить от смеха, при этих словах снова зашлась в беззвучном хохоте, колотя кулаком себя по ноге.

— Что, напугал я вас? — бросил возничий через плечо, не отрывая взгляд от дороги — Да не бойтесь, она лишь в городе промышляет. У нас в полях её ни разу не видели.

За этим разговором они и подъехали к дому Мишон. Это был добротное двухэтажное строение, сияющее свежей побелкой. Неподалеку виднелись сараи, навес и загоны и на секунду перед Аури встал другой двор, давно покинутый. Отгоняя воспоминания, Айрин встряхнула головой и направилась в дом, по дороге ещё раз толкнув в бок улыбающуюся до ушей подругу. На пороге дома их уже встречала мама Валери.

Аделина–Мари до сих пор оставалась молодой и красивой женщиной. Волосы её были чуть темнее, чем у дочери, зато глаза — такие же глубокие и тёмные. Спокойная, приветливая, она с улыбкой встретила девочек и, услышав просьбу дочери о Аури, ответила, что лишь отец может решать такие вопросы. После чего повела детей ужинать.

Старуха Наргиз, заботясь о своем теле, готовила неплохо. В Визвотере еда была хуже, но её давали от пуза. А в доме Валери сошлись все звезды — еда была вкусной, и давали её без счета. А ещё — она была разной. Тушёное мясо. Ветчина. Жареное мясо. Каши — тыквенная и рисовая. Даже хлеба было два вида — буханка и маленькие булочки. А вафли! Аури, попробовав одну, тут же умяла ещё три — они были великолепны. Валери с удовольствием наблюдала, как подруга поглощает еду. Когда та, обильно запив всё съеденное, откинулась на стуле, с трудом переводя дыхание — Валери почувствовала, что не может убрать довольную улыбку с лица.

— Ты чего? — подозрительно спросила Аури, глядя на улыбающуюся подругу.

— А, так. Как придёшь в себя, пойдём у меня посидим.

— Так это я и сейчас могу — Аури с трудом поднялась, держась за спинку стула, и, поблагодарив Аделину за ужин — «Я в жизни не забуду, как у вас тут здорово кормят!» — отправилась за Валентиной на второй этаж. Там, за резными дверьми из светлого дерева жила Валери. Она распахнула перед Аури обе двери, и шутливо поклонившись, жестом пригласила войти.

— Прошу.

Комната Валери по размеру была даже больше той, где жили работницы на фабрике. В дальнем конце стояла словно бы воздушная кровать, на которой можно было спать поперек. На полу лежал пушистый красный ковер с узорами. На потолке висела люстра с несколькими фонарями. Вдоль стен стояли столы и шкафчики, и будто бы их не хватало, две полки крепились у дальней и ближней стены. Всё было выкрашено в светлые тона, голубой вперемежку с белым и розовым, и в лучах солнца, светившего сквозь высокие окна, выглядело поистине волшебно.

— Свет меня забери! — потрясенно прошептала Аури, осторожно ступая по ковру и оглядывая комнату — Да у тебя же тут как у принцессы!

— Да брось, — отмахнулась Валери — А ты разве здесь не была? На дне рождения?

— Нет, — ответила Аури, продолжая оглядываться — Мы же в саду отмечали. Это что, оружие? Это настоящее оружие?!

Перед ней лежало великолепное ружьё. Короткое, с прикладом из благородного дерева, увитое затейливой вязью, оно казалось украшением.

— Ага! Я из него прилично стреляю.

— Здорово! — воскликнула Аури.

— Пустяки, — ответила Валери — Какой с этого толк? Отними у меня это ружьё — и кто я без него? Что смогу?

— Без оружия всякий мало на что способен, — ответила Айрин.

— Да? А какое же оружие было у тебя сегодня утром? Перо?

Не отвечая, Аури подошла к одной из настенных полок. Там лежало несколько книг, из которых яркими пятнами выделялись две. Аури знала их наизусть.

— Отец и в этом году не нашел ни одной, — подошла сзади Валери — Странно, да?

Аури в ответ лишь пожала плечами.

На полке с игрушками стояли и те две, что подарила Айрин. Сияющий Рыцарь, на броню которого Аури вырезала каждую чешуйку из хитина скрабов, и Вечная Императрица в защитном лабораторном костюме — на него девочка потратила часть своего собственного. Когда Аури их дарила, они казались ей замечательными. Теперь были видны все криво вырезанные контуры, неплотно прикреплённые руки и ноги, неточно нанесенная краска. И всё–таки они стояли рядом с покупными, безупречными куклами из магазина. Стояли на почётном месте — посредине и немного спереди.

Пока Айрин рассматривала игрушки, во дворе раздался шум и громкие возгласы.

— Отец приехал! Ладно, пойду его встречать, как позову — спускайся! — крикнула, убегая, Валери.

Ждать пришлось недолго. Аури успела лишь посидеть на кровати, оценив мягкость матраса и одеяла, как снизу её позвали.

Отец Валери приехал с полей, и одет был по простому. Рубаха и штаны из грубой ткани, и красный платок повязанный на голове. Сложен он был как настоящий силач — широкие плечи, здоровые руки, голос, будто дуют в рог. Он приветливо ответил на смущённое приветствие Айрин, и усадил за стол для обсуждения вопроса. Предложение дочери о том, чтобы Аури жила у них, Тайрон встретил с удивлением.

— То есть ты хочешь, чтобы она просто гостила у тебя?

— Да.

— И сколько же?

— Да какая разница, отец? — воскликнула Валери — Ты что, боишься, что она нас объест?

— Я не потерплю, чтобы в моем собственном доме растили дармоеда!

Аури, слыша весь разговор, готова была провалиться сквозь землю.

— Простите, господин Мишон, — вмешалась она — Я с радостью буду выполнять работу, которую вы мне поручите.

— И думать не смей! — возмутилась Валери.

— А что ты умеешь? — поинтересовался Тайрон.

— Я… знаю лекарное дело, — нашлась с ответом Аури.

— Ну, у меня тут не поле боя, лекари нам без надобности, — ответил Тайрон — Что насчёт обычной работы?

— Я же сказала, Аури, ты будешь моей гостьей!

— Валери, твой отец прав. Если я собираюсь у вас задержаться, то стану не гостьей, а нахлебницей.

— Ну, здравый смысл в тебе есть, — пробормотал Тайрон — Так какую работу ты выполняла раньше, девочка?

— Её зовут Аури. Айрин Роу, — заметила Валентина.

— Стирала. Убирала. Иногда готовила.

— Так это считай ничего. Даже Валери у меня ходит за животными. Повезло тебе с житьём, нечего сказать, всё даром досталось.

Аури молчала, не зная, что ответить. А Валери расхохоталась, чуть не упав со стула.

— Что такое? — грозно сдвинул брови Тайрон.

— Аури жила у старухи Шушу, пап, — ответила дочь — Ты и правда считаешь, что та ей всё даром давала?

— Н–да, — немного смутился Тайрон и почесал голову — Ну уж и не знаю, как так вышло у тебя. Может, у старухи всё–таки есть капля сострадания.

Айрин уже хотела рассказать, как она ходила на «охоту», но поймала взгляд Валери — та украдкой покачала головой.

— Поручите мне какую–нибудь работу, и посмотрите, как я справлюсь, — предложила Аури.

— Не выдумывай. Ты моя гостья, и точка, — тут же заявила Валери.

— Непростая ситуация, а? Сделаем, как наш боцман — отложим решение, и положимся на время, — Тайрон повернулся к Аури — Давай так — эту неделю ты поживешь, как гостья, а со следующей мы придумаем, куда тебя пристроить.

Это решение всех успокоило. Аури тут же выделили одну из двух гостевых комнат на первом этаже, куда она позже и отправилась спать.

Ночью Валери прокралась в комнату к Айрин. Та уже предвкушала сон на роскошной кровати, но подруга была настроена на долгую беседу.

— Что там за разговоры с благородным, который упал с крыши? И детьми? И почему они думают, что ты живешь в тоннелях?

Валери засыпала Айрин вопросами, и на каждый та давала подробный ответ. Всю ночь девочки пролежали рядом, болтая друг с другом — Аури — рассказывая о своей жизни в роли Девочки из Бездны, а Валери — делясь своими впечатлениями от этих историй. Уснули они под утро, в самых темных предрассветных сумерках. Когда Айрин проснулась, Валери уже не было. Перевернувшись на другой бок, девочка приготовилась спать, пока её не погонят с кровати. Засыпала Аури со счастливой улыбкой, представляя своё ближайшее будущее — месяцы сытой жизни в прекрасном доме с лучшей подругой.

Глава 14. Тишина и покой

Айрин вышла из комнаты в одиннадцатом часу, полная сил и желания изучать своё новое жилище. Первой её приветствовала Мари, без лишних слов усадив подругу своей дочери за стол. И снова Аури с аппетитом набросилась на сладкую кашу, пирог с мясом, чай и лепёшки с вареньем.

После завтрака мать Валери повела девочку знакомиться со сторожевыми псами.

— Это нужно было первым делом сделать! Странно, что Валери вчера этим не озаботилась.

Псы бегали по всему двору, но для такого дела Мари созвала их в одно место. Это были огромные лохматые звери, обступившие девочку со всех сторон и тщательно обнюхивавшие её, пока Аделина давала им наставления. Они тыкались своими мокрыми носами прямо в руки, терлись боками о ноги, и даже пытались закинуть свои лапы Аури на плечи. Будь у неё копьё, она бы посрубила им головы без раздумий. Девочка с трудом сдерживалась, чтобы не кинуться прочь. Но наконец ритуал знакомства окончился, и собаки разбежались в разные стороны

— Это просто сторожевые псы, милая, — ласково проговорила Мари, видя, как тяжело пришлось Айрин — Всё, можешь ходить тут, сколько угодно и совсем их не бояться. А со временем, когда привыкнешь, они станут тебе хорошими друзьями и товарищами для игр. Тебе понравится.

Айрин снова убедилась, что взрослые способны говорить глупейшие вещи без тени сомнения. Вернувшись в дом, Аури прихватила нож со стола и отправилась исследовать двор. Она обошла сараи, навесы, загоны, поговорила с людьми, что там работали, и даже покачалась на качелях позади дома. Потом её позвали к столу обедать. К этому времени в дом вернулся Тайрон, с самого утра наблюдавший за ходом работ на полях и выгонах. Сейчас, после сбора урожая, забот поубавилось, и он позволял себе заезжать днём домой. Айрин думала, что за обедом её начнут расспрашивать о прошлой жизни, но ничего подобного — лишь спросили, понравилась ли собственная комната — «Она чудесная!», и нет ли каких–нибудь замечаний — «Каких замечаний?»

После обеда Аури ещё послонялась по двору, покаталась на качелях, съела пару лепёшек и повалялась на кровати. Когда Валери вернулась из школы, Айрин с трудом удержалась, чтобы не броситься ей на шею.

После ужина девочки отправились в комнату Валентины. Им обоим не терпелось поговорить.

— В школе только и разговоров, что о драке и твоём исключении, — начала Валери, но Айрин перебила её.

— Слушай, я тут помру со скуки. Это же невозможно — целый день ничего не делать. Серьёзно тебе говорю — если мне не найдут никакого дела, я завтра пойду на преступление.

— Это какое же? — заинтересовалась Валери.

— Что–нибудь сломаю, или разобью, а потом вызовусь отработать.

— Е–рун–да! — отчеканила Валери — Далась тебе эта работа! Хоть раз в жизни насладись бездельем.

— Как? Умирая со скуки?

— У тебя что, ни разу не выпадал день без дел?

— День! А тут я должна буду провести неделю — и ещё неизвестно, что ты решишь потом! — Айрин подняла глаза к потолку и задумалась — Но вообще нет, целый день мне отдыхать не давали. Всегда находились дела, которые нужно выполнять.

— А как насчёт книг? — Валери спрыгнула с постели и подбежала к настенной полке — Новых частей «Мира» у меня нет, но есть же и другие сказки.

Мысль о книгах не приходила Аури в голову. От других учеников она слышала, что бывают разные, с разными произведениями, но, сама читая лишь две, она вырастила в себе неосознанную, но твёрдую веру, что остальные книги — это что–то, что существует лишь в разговорах, а реальном мире есть только «Сказочный Мир» да скучные учебники. Нерешительно взяв одну из предложенных подругой, она полистала страницы. «Он выхватил меч». «Теперь твой черёд решать судьбу мира». «Долго оглядывался, пытаясь понять, куда попал». Да, это явно был не учебник.

— Поверь, — Валери постучала указательным пальцем по странице — «Сказка о лесном царстве» — тоже неплохая. Но! — она выхватила книгу и бросила её на кровать — Это на завтра. А сейчас мы идём стрелять!

Валери достала из шкафа сумку, взяла ружьё и обе девочки — одна, сгорая от любопытства, вторая — радуясь возможности показать свои навыки — направились во двор. Там, позади одного из сараев, было приготовлено место, на которое Аури не обратила внимания днём — два бревна, вкопанные в землю, с прибитой сверху столешницей, стена в сорока шагах с прибитой доской на манер полки, вся в отметинах от пуль и несколько деревянных чурок, сложенных рядом. Две чурки уже стояли на «полке».

Валери скинула сумку на стол и аккуратно положила на него своё небольшое ружьё.

— Только из этого и могу стрелять, — пожаловалась она — У обычного такая отдача, что мне плечо выбьет. Смотри, — Валери раскрыла сумку.

Та внутри была поделена надвое — в одной половине лежали пули, в другой — непонятные кругляши, похожие на мелкую гальку. Валери достала один и протянула Аури. Та внимательно его осмотрела — немного шероховатый серый шар чуть больше ногтя, будто бы вылепленный из глины и земли.

— Это "взрывник" — порох, смешанный с клеем, — пояснила Валери и сдавила его пальцами. Шар тут же треснул, покрывшись прозрачной вязкой жидкостью — Сдавливаем, потом кидаем, — Валери опустила треснувший шар в дуло. Затем достала из сумки пулю — та была куда больше "взрывника", и сделана из покрытого оспинами металла.

— Пулю — следом. А теперь — запал! — Валери достала из кармана странный металлический предмет, похожий на брусок с длинной полой трубкой и кнопкой, как на фонарике. Валери направила трубку вверх и нажала кнопку. Из трубки вылетел крохотный язычок пламени.

— Говорят, в старину Церковь использовала такие штуки, чтобы жечь еретиков. Только у неё они были огромными, — поделившись этим знанием, Валери сунула трубку внутрь дула ружья и нажала кнопку — У этой крохи огонь совсем слабый, но его хватает. Смотри, — девочка перевернула ружье и потрясла — Пуля держится, как родная. Правда, так делать не стоит. Поддержки–ка, — сунула она ружьё Аури в руки, и та осторожно взяла его. Оно было не очень тяжёлым, но достаточно весомым, чтобы чувствоваться оружием, а не игрушкой. Валери тем временем достала из кармана заколку и собрала волосы в хвост.

— Мама ругается, — пояснила она, перекидывая волосы через левое плечо — Теперь всё. Давай.

Валери взяла ружьё, подняла, уперев приклад в плечо, тщательно прицелилась и спустила курок.

"Даадааах" — громко рявкнуло ружье, облако дыма вырвалось из дула, а от чурбана полетели щепки.

— Ну как? — Валери довольно посмотрела на подругу — Что с тобой? Ты что, выстрела испугалась?

Аури была потрясена. Когда Валери нажала на курок, Айрин увидела, как вспышка магической ауры расцвела вокруг ружья. А ведь стрельба из оружия, судя по рассказам, обычное дело, никакой магии здесь быть не должно. Значит, магию используют и вот так, даже не зная о ней. А что ещё с ней делают? А отец — он ведь наверняка знал! А ведь где–то должны этому учить! Голова разрывалась от сотни набежавших разом мыслей.

— Можешь выстрелить ещё раз? — вместо ответа попросила Аури.

— Ага! — обрадовалась Валентина — Я же говорила, что тебе понравится. Хочешь, ты попробуешь?

— Я пока посмотрю.

Сомнений не было. Каждый раз, когда довольная Валери спускала курок, вокруг вспыхивала аура магии. Айрин попробовала выстрелить сама — никакого магического воздействия она не чувствовала. Вспышка магического света — и всё.

— Здорово? — смеялась Валери, когда подруги шли к дому — У меня на каждый твой вечер уже планы есть. И на день я тебе тоже заданий придумала. Во–первых, тебе обязательно нужно научиться кататься на лошади. Каждая уважающая себя девушка должна это уметь. Дай слово, что завтра наденешь мой старый костюм для езды и отправишься на конюшню.

— Да ненужно мне всё это!

— Ты что, боишься? — изумилась Валери — Во дела — рассмеялась она — Ты же Девочка из Бездны!

— И ничего я не боюсь. Ладно, обещаю, — вздохнула Айрин — Но куда нам торопиться?

— Так ведь скоро зима. Ааах! — вскрикнула Валери — Так ведь скоро и у тебя день рождения! Забери меня Четверо, мы тебе такой праздник устроим!

— Не надо! — остановилась Аури.

— Надо! — твердо заявила Валери — Я завтра же скажу Пустышке, чтобы начинал готовиться. Он в этот раз действительно постарается. Мы закатим славный пир в ресторане… нет, лучше снимем дом! Только, пожалуйста, не сжигай его!

— Мы ничего не сжигали, — буркнула сдавшаяся Аури — Ты же мне сама говорила не связываться с Пустышкой.

— А, когда это было, — отмахнулась Валери — Он нормальный парень, соображает. Если бы ещё поменьше болтал о своём Джиме.

— Что за Джим?

— Есть там один, в Прайбурге… да неважно, — отмахнулась Валери — Пошли лучше, выберем тебе что–нибудь из моих вещей. Не пойдёшь же ты на праздник в обычной одежде.

Утро второго дня началось так же чудесно, как и предыдущее. Сон до половины одиннадцатого и вкусный завтрак — с куском пирога из горячей пропечённой сладкой дыни. Затем, верная своему слову Аури пошла на конюшню и начала тренироваться в верховой езде. Один из работников помог ей оседлать лошадь и показал, как садиться и держаться в седле. Взамен он изрядно повеселился, наблюдая за стараниями Айрин. Едва ли это можно было назвать ездой — девушка с трудом держалась в седле, а стоило лошади перейти с шага на легкую рысь, как Айрин выпадала на землю. И всё же девочка продержалась до самого обеда, раздражая лошадь и развлекая работников. Под конец ей даже стало казаться, что не пройдёт и пары лет, как она сможет ездить.

Обед — выше всяких похвал, а после — чтение новых книг. Истории в них были попроще, чем в "Сказочном мире", но всё равно будоражили воображение. Когда Валери вернулась со школы, у них развернулась жаркая дискуссия по поводу качества книг вообще и главных героев в частности.

Вечером, за ужином, Тайрон завёл разговоры о политике, религии и других странах.

— Вот, посмотрите на Хайтендел, — тыкал фермер вилкой в окно справа от себя, хотя Аури была уверена, что запад находится у него за спиной — Вдвое больше любого другого Королевства, а много вы о них слышите?

–Только от тебя, пап, — с набитым ртом отвечала Валери.

— Именно. Потому что живут, как положено. Уважают власть…

Валентина через стол посмотрела на Аури, надеясь найти в ней союзника, но та была слишком занята, доедая добавочный кусок жаркого, и девочка лишь глубоко вздохнула.

— … а не как в Свободных Землях, где царствует ересь, — закончил Тайрон свою речь.

— Но отец, ты же сам был недоволен действиями Церкви. Особенно когда они забирали твои новые инструменты.

— Потому что Церковь тоже должна знать меру, — тут же завёлся Тайрон — Людям нужно развиваться — в разумных пределах. А где это видано, отменять то, что люди уже пользуют? Уж наверно Свет не погаснет, если мой плуг станет глубже копать, а колеса в телеге — быстрей крутиться. Который год запрещают всё больше и больше — и ведь конца этому не видать. Это надо же додуматься — обвинять короля в ереси из–за каких–то паршивых мостов.

— Говорят, — возразила Валери — Там при строительстве используют очень прогрессивные методики.

— И пускай! Они бы лучше на восточный край смотрели, где вовсю ересь процветает. И как только Император их терпит!

Тайрон завёлся и ещё долго рассуждал о еретиках, Свободных землях, терпении Императора и прочих глупостях. Валери, едва доев свою порцию, вытащила жующую Аури со стола, и увлекла к себе.

— Сиди тут, — сказала Валери, ткнув пальцем на кровать — Сейчас принесу карту.

— Что за карту? — заинтересовалась Аури.

— Света, конечно. А ты думала, сокровищ?

— Ууу, — разочаровано протянула Аури — Я на них и в школе насмотрелась.

— Пффф, — фыркнула Валери — Скажешь тоже, школьные. Их с моей сравнивать — как глину с мрамором.

Она вышла из комнаты и спустилась вниз. Аури в очередной раз развалилась на постели и представила, что у неё была бы за жизнь, проведи она детство в такой комнате.

Через десять минут Валери вернулась, держа в руках похожий на ковёр кусок выделанной кожи.

— Смотри, что у меня есть, — Валери растянула кожу на стене, крепя уголки кнопками, и отошла в сторону — А? Как тебе?

Это была карта мира. У них в школе тоже имелись карты, но то были серые листки с потёртыми изображениями, а эта — произведением искусства. На школьных картах береговая линия и границы государств были прочерчены гладко и ровно, города обозначались простыми точками с названиями, да и то лишь самые важные, а в других королевствах — и вовсе одни столицы. Свободные Земли были одним тёмным пятном, а город Императора выделялся так жирно, что смотрелся не к месту, будто наклеенный сверху обрывок с каких–то других карт.

Тут всё было по–другому. Реки были выплавлены тёмными линиями, озера — тщательно вырезанными пятнами, берега усыпаны крошечными металлическими якорями и башнями с аккуратными подписями. Домиками, больше похожими на замки, обозначались города — не все, но гораздо больше, чем на школьной карте. Горы — бугорки вспухшей кожи, окрашенные в синий и белый. Каждое государство на Свободных землях так же имело название и границы — белые линии, расчертившие всю шкуру. На месте Бездны была такая глубокая впадина, что показалось Аури дырой — девочка даже аккуратно потрогала её пальцем. Было ещё множество каких–то непонятных стрелок, зелёных, синих и красных, цифр и значков. Если отступить на два шага, всё это исчезало и оставался лишь Мистгранд во всём его великолепии.

— Это морская карта, отец взял с корабля, — с гордостью сказала Валентина — Тут, конечно, Итания обозначена как Королевство, и вот эту область Вествар ещё не захватил, но всё равно гораздо лучше, чем в школе.

— Гораздо. А почему твои острова не обозначены? — Аури ткнула в левый нижний угол карты. Тот заканчивался Рассветным Королевством.

— Глупые суеверия, — скривилась Валери — Считается, что карта, на которую нанесены Неизведанные Острова, приносит своему владельцу гибель. А если такую карту повесить на корабле, то он обязательно потонет.

— А Бездну отмечать им не страшно? — ткнула Аури пальцем в чёрное пятно — Или вот, начало Каз–Карака?

— Наоборот, они этим гордятся. Даже сравнивают, у кого Каз–Карак лучше вынесен.

Приглядевшись, Айрин заметила на некоторых странах тёмные пятна.

— Это что такое?

— А, это, — внезапно смутилась Валери — Ну, знаешь, мы с папой часто играли с картой, и я отмечала страны, где он побывал. Вот следы и остались… я тогда совсем маленькая была, — виновато закончила она.

— Так много стран? — удивилась Аури, и Валери с гордостью кивнула.

— Ага! От Итании до Баури — считай всю западную часть Мисгранда обошёл. Говорит, что видел башни Лоретайна, но думаю, эту уже байки. Где Баури — и где — город Императора.

Обе подруги молча разглядывали карту, каждая — что–то своё.

— Красивая, — наконец произнесла Аури — Почему вы её не повесите на стену?

— Папа боится, что испортят. Приходится каждый раз идти к нему, и просить.

— Часто ты на неё смотришь?

— Постоянно, — призналась Валери — Мне кажется, я смотрю на своё будущее.

— Ты хочешь стать моряком?

— Я хочу разгадывать тайны! В мире миллиард загадок! Насколько велико Царство Кошмаров? А есть ли за ним люди? А что за Мертвым Океаном? Да что далеко ходить. Бездна — это вообще тайна, покрытая печатями!

— Мраком.

— Да, и мраком тоже. Вот ты, — повернулась Валери к Айрин — Жила совсем рядом — была там хоть раз?

— Я не жила рядом!

— Но ты же могла дойти? Почему вы туда не ходили?

— Да потому что это Бездна! Я тебе рассказывала, что случилось, когда оттуда одна стрыга пришла. А там таких стрыг за каждым кустом по три штуки сидит.

— Но ты–то этого точно не знаешь?

— И слава Четверым, — содрогнулась Аури. Энтузиазм подруги пугал её.

Теперь, когда день стал распланированным, он пролетал незаметно. Завтрак, езда, обед, чтение — и вот уже громкий голос Валери интересуется, почему это её лучшая подруга валяется в кровати вместо того, чтобы встречать её на пороге. А вечером за ужином они снова слушают степенную и рассудительную речь Тайрона.

— Все делают своё дело. Даже, казалось бы, Церковь Чувства — пришли — ушли, а сколько радости людям доставляют.

— А служители Света и Духа? Ты же сам говорил, что они тебе не нравятся.

— Я говорил, что мне непонятно, чем они занимаются.

— К нам как–то заезжал один, — поделилась Валери — Мерзкий, как мейзр, и такой же хитрый.

— Ну хватит! — не выдержала мать — Во–первых, он не мерзкий. Во–вторых, это что, опять кто–то из твоей книжки? Я уже говорила, чтобы ты не употребляла оттуда выражения.

— Ну мама! — воскликнула Валентина — В кои–то веки с нами сидит человек, который их понимает — как же я могу удержаться?

Мари тяжело вздохнула.

— Слушай! — внезапно загорелись глаза у Валери. Она посмотрела на подругу — А у тех ребят, в Визвотере — у них были новые части «Мира»?

— Нет, — покачала головой Аури — Им таких книг не покупают.

— Видишь? Я слишком тебя балую. А ведь нам и так туго приходится. В этом году король уже дважды поднял налог, я почти ничего и не заработал. Я всё понимаю, война, Бездна её забери, но ведь… А, чего говорить, — махнул рукой Тайрон и перевёл разговор на соседей. Одного из них недавно поймали на использовании еретических механизмов, и приговорили к двухлетнему заключению и штрафу, чему фермер был откровенно рад.

— Конечно же, таких выскочек Церковь должна ограничивать. Посмотрите на Свободные Земли — там вовсю царит ересь, и куда она их приведёт?

— К победе над Королевствами? — не удержалась Валери.

— Не бывать такому! — грохнул кулаком по столу отец — Свет нас не оставит.

— Но откуда такая уверенность, что Свет за нас, а не за них? Они ведь тоже убеждены, что истинно веруют, а вот у нас — ересь.

— Знаешь, что? Ты ещё мала, о таких вещах рассуждать.

При этих словах Аури с опаской посмотрела на подругу, ожидая её реакции. Но Валери спокойно продолжала есть торт и, поймав взгляд подруги, подмигнула ей.

— Папа разделяет общее заблуждение, что чем старше человек, тем он умнее.

— Это не заблуждение, а…

— Хотя вот к рассуждениям сына шевалье Сатрина он прислушивается.

— Благородные — другое дело, — отрезал Тайрон.

Валери в ответ лишь усмехнулась.

— Сегодня мы ничем не будем заниматься, — объявила она Аури после ужина — Я неважно себя чувствую, и пойду спать. А ты, если хочешь — развлекайся.

Вечер даже без Валери прошёл чудесно. Родители Валентины устроились в гостиной, где при ярком свете занимались своими делами, и Айрин спустилась к ним. Уют и покой этой комнаты будили забытые воспоминания и чувства из детства, и Аури желала оставаться тут как можно дольше. Она подошла к Мари и с удовольствием наблюдала, как та вяжет. Аури залюбовалась узорами, которыми женщина вышивала одежду — такими яркими и цветастыми, что от одного взгляда на них поднималось настроение.

— К сожалению, Валери редко носит их в школу, — посетовала Мари.

Айрин до того понравились узоры, что она почти решилась попросить что–то себе, но застеснялась. Вместо этого она с разрешения хозяйки взяла нитки, и, подсматривая на готовый узор, начала вышивать такой же на салфетке. Отец Валери, сидя в кресле и читая столичную газету за прошлую неделю, оторвался и наблюдал за её работой.

— Это хорошо, — произнес Тайрон — Это правильно. В будущем служении такие вещи пригодятся.

— В будущем служении? — недоуменно переспросила Аури.

Фермер отложил газету и внимательно посмотрел на девочку.

— Послушай, я знаю, вы с Валентиной очень близки. Она постоянно о тебе рассказывает. И это здорово, я сам очень ценю дружбу. Но ты должна понимать вот что — Валери не всегда будет твоей подругой. Ты наверняка слыхала, что я поставлю её на вторую ступень, как только она закончит со школой? Ну, может не так быстро, — фермер слегка развел руками — Но совершенно точно к двадцати годам моя дочь туда станет. А у тебя какая ступень? Четвертая? И такой и будет, верно? Вас разделит пропасть. Но! — Тайрон поднял палец — Если ты останешься с Валентиной, то далеко пойдёшь. Кто знает, за кого сможет выйти моя дочь. И где окажется. И ей всегда понадобятся верные люди. Служи ей, оберегай, защищай — а я лично позабочусь, чтобы Свет и тебе осветил дорогу. Идёт?

Глядя на уверенность на лице Тайрона, Айрин поразилась, до чего же плохо он знает свою дочь.

— Идёт, — кивнула она, чувствуя, будто обманывает ребенка. Они с Валери подруги, даже больше — сёстры, и ни о каком служении и речи быть не могло

— Вот и славно, — улыбнулся мужчина и посмотрел на жену. Та всё так же молча шила и даже не подняла головы — Только давай условимся — Валентине о нашем разговоре — ни слова.

— Обещаю, господин Тайрон.

Фермер одобрительно кивнул, и Аури решила задать вопрос, волнующий её с самого первого ужина.

— Скажите, господин Тайрон, а вас не злит, когда Валери спорит с вами?

— Ахахаа, — рассмеялся фермер — Сразу заметно как она общается, да? Нет, меня это ничуть не злит. Она же у меня учёная, ей и положено со всем спорить. Наоборот, я её слушаю, а потом, — он понизил голос до шёпота — Удивляю соседей!

Он подмигнул Аури, и та улыбнулась ему в ответ, подумав, что, в сущности, у Валери славные родители.

В пятницу настроение было лучше всего — близились выходные, и Валери обещала, что они развлекутся на славу. Вот только у самой Валентины настроения не было. Придя со школы, она заперлась в своей комнате и просидела там до самого ужина.

Вечером, когда они сели за стол, к дому прискакал почтальон и передал для Тайрона письмо.

— Что там? — спросила встревоженная жена.

— Странно, — ответил фермер, оглядывая письмо со всех сторон, будто надеялся найти на нём незамеченные строки — Барон вызывает меня в Прайбург.

— Вызывает? — нахмурилась Валери — Он что, господин тебе?

— Не забывайся, Валентина! — резко оборвал её отец — Он барон и мой арендодатель. От него я выполню просьбы и посерьезнее, чем поездка в город.

Валери, нахмурившись, уставилась в тарелку. Родители удивлённо переглянулись, но не стали задавать вопросы, а принялись обсуждать приготовления к дороге.

После ужина Валентина молча взяла подругу за руку и увлекла к себе в комнату.

— Тут что–то не так, — сказала Валери, едва закрыла двери — За одиннадцать лет барон ни разу не вызывал отца к себе. Аури, — девочка взяла подругу за руки и сжала их — Помоги мне. Защити моего отца.

— Что? — растерялась Айрин.

— Защити моего отца, — решительно повторила Валери — Езжай вместе с ним в город. Мой отец сильный, я знаю, и не дурак, но он никогда не сталкивался с настоящим злом. Таким, как твой шевалье.

Айрин растерявшись, молчала, не зная, что ответить.

— Ну же, Аури, — взмолилась Валери — Мне нужна твоя помощь.

— Да с чего ты решила, что твоему отцу вообще что–то грозит? — озадаченно спросила Айрин — И к чему эти разговоры про зло? Он же в столицу едет, а не в путешествие к Бездне.

Валери помолчала, собираясь с духом. Было видно, что говорить ей не хочется.

— Я видела сон, — наконец сказала она — Вчера ночью. Вы с отцом стояли в каком–то подвале. А вокруг вас находилось множество людей, и все они были жуткими, — взгляд Валери устремился в пустоту, а голос зазвучал по иному — Там был благородный, он сидел на троне в углу и приказывал, но его никто не слушал. Был настоящий великан, с пылающим сердцем. Женщина, полностью сотканная из тьмы. Жуткий старик в балахоне, — Валери вздрогнула и провела рукой по лицу — Сидел возле гроба и разговаривал с покойником. Какой–то толстяк уселся прямо на стол, уставленный едой, и запихивал, давясь, еду себе в рот. Два брата с щенками бегали вокруг столов, — Валери напряглась, словно пытаясь вглядеться в видимую лишь ей пустоту — Ещё какие–то фигуры… не помню, кажется, нищий в углу… Но самое главное — там была девочка с волосами, как у меня. И куклы... её куклы, раскиданные вокруг, — Валери закусила губу — Страшные, неправильные, уродливые. Одна из них сидела в клетке. Отец подошёл и разбил клетку, а вместо благодарности кукла выскочила, набросилась на него, повалила и начала есть.

— Есть?!

— Да, будто бы он был едой. И тогда ты достала нож — длинный и красный от крови — и вспорола ей горло.

Валери дрожала, рассказывая сон, а Аури с ног до головы покрылась мурашками.

— Валери, — тихо спросила она — А ты раньше видела подобные сны? С нами?

— Не знаю, — ответила подруга — Мне некому было их рассказать, и они забывались. Мне кажется, что видела, но может, я придумала, что они были о будущем, когда слышала что–то похожее?

Некоторое время девочки сидели в молчании, размышляя каждая о своём.

— Звучит жутко, — наконец призналась Аури — Хорошо. Ладно, если тебя это успокоит, я поеду. Но ты зря так на меня рассчитываешь — поспешно добавила Айрин, видя, как подруга вздохнула с облегчением — К тому же, вряд ли твой отец захочет ехать со мной.

— Это я беру на себя, — улыбнулась Валери — Спасибо. Огромное тебе спасибо. И запомни, о чём я тебе сейчас рассказала.

— Хорошо, я буду опасаться кукол и девочек с белоснежными волосами. И кинжал обязательно раздобуду.

— Обязательно, — сжала ей руку Валери — И держитесь подальше от подвалов.

— Не обещаю. Но, думаю, я сумею узнать то место, где нужно будет прирезать куклу.

— Ты не смеёшься? — Валери заглянула подруге в глаза.

— Нет.

«Неважно, верю я в сон, или нет, — решила Аури — Главное, что для неё он имеет такое значение».

Девочки спустились вниз, в гостиную. Валери подошла к отцу и обняла его.

— Извини, пап. Я просто расстроилась, что ты уедешь.

— Да ничего, — смущённо ответил Тайрон, поглаживая дочь по голове.

— А ты надолго?

— Не знаю, солнце.

— Хорошо хоть Аури может не беспокоиться о будущем. Здорово, да, что всё так совпало, и теперь барон возьмет на себя все хлопоты.

— Что? — оторопел отец — А при чём тут барон?

— Ну как же, пап, — Валери подняла глаза на отца — Я же тебе рассказывала, помнишь? Барон давний знакомый отца Аури, они вместе служили, потом он дал ему денег на дом и землю, а после смерти родителей именно он отвёл Аури к старухе и взял с той обещание, что она о ней позаботится.

— Это правда? — обратился фермер к Аури.

— Да, господин Тайрон. Я сама плохо помню, но тётушка Изабелла часто рассказывала мне об этом.

— Наверняка, ещё и заплатил, — вмешалась Валери.

— Об этом я не слышала.

— Так вот оно что, — воскликнул фермер — Тогда понятно, почему старуха взялась тебя содержать. А я–то всё удивлялся, как это она терпит у себя в доме нахлебницу.

— Вот именно! А теперь, когда Аури выгнали из дома, барон должен об этом узнать. Вряд ли старуха сама ему напишет. А устроить её куда–нибудь на работу — это ему в два щелчка. Верно, пап?

— Верно, — подтвердил отец — У барона много возможностей.

— Вот я и говорю, что здорово, что Аури может поехать с тобой.

— Не очень–то мне это нравится, — недовольно поморщился Тайрон — Когда я уезжал, в городе было неспокойно. А сейчас и вовсе, говорят, чуть ли не на бунт людей подбивают.

— Пап, это же лучший шанс для Аури, — зашептала Валери в ухо отцу — Раз барону вызывает тебя, значит ему нужны люди. А вдруг и для Аури место найдётся? Представляешь, моя подруга — в доме у барона?

— И верно, неплохо, — подумав, согласился Тайрон — Ладно. Хорошо, поедем вместе.

— Спасибо! Спасибо! — Валери расцеловала отца, и тот опять смутился.

— Да ладно, невелик труд. Только вот скажу, чтоб коня поменяли, для нас двоих Верный Эл в самый раз будет.

Айрин также поблагодарила фермера, и подруги снова поднялись наверх. Там Валери на свой лад начала собирать подругу в дорогу.

— Я знаю, тебе нужно будет оружие. Копья у меня нет, но вот, — с этими словами Валери протянула Аури длинный узкий кинжал. Он был выполнен с изяществом — лезвие с ветвистым узором и рукоять, украшенная вставками из кости — но сразу становилось ясно, что это — настоящее оружие.

— Свет всемогущий, Валери! — воскликнула Айрин, рассматривая клинок — Откуда он у тебя?

— То есть ружьё в моей комнате тебя не удивляет, а кинжал — да?

— Ружьё больше походит на дорогой подарок, а это — на орудие убийства. Это его ты видела во сне?

— Нет, — покачала головой Валери — Тот был больше и грубее.

— Так, может, мне и не следует брать твой кинжал? Ладно, ладно, — поспешно добавила Аури, видя, как нахмурилась подруга — И как его носят? Куда его суют? В карман?

— Нет, смотри, — Валери достала кожаный чехол с ремешками, наклонилась, закатала Аури штанину и ловко закрепила чехол на щиколотке. Затем взяла кинжал и сунула в чехол — Можешь не бояться, он отлично держится. И совсем не заметен. Я несколько раз ходила с ним в школу, и по дому, и никто не увидел. Хотела себе ещё один — спрятать в рукав, да руки не дошли. Что?

— Знаешь, я теперь даже удивлена, что у тебя нет копья. Может, отравленные дротики? Миниатюрный самострел? Ты не стесняйся, показывай.

— Да ну тебя! — смутилась Валери, а потом рассмеялась вслед за подругой. Когда все сборы были завершены, девочки встали друг напротив друга. Валери с силой сжала плечо подруги и прикусила губу, пытаясь сдержать эмоции.

— Снова всё повторяется! Забери тебя Изнанка, Аури! — не сдержалась Валентина — Опять все повторяется. Я — одна, остаюсь в школе, а ты — отправляешься в самое сердце королевства. Да ещё при таких обстоятельствах, в такое время. Ещё и вправду останешься служить у барона. А я –то, я! — Валери отвела взгляд и говорила словно бы сама с собой — Тоже хороша. Отцу обеспечила лучшую охрану, Девочку из Бездны ему на плечи посадила, а всё равно не радуюсь, а злюсь. Ох, как я же зла! Да я бы вас обоих придушила, да ещё и этого дурацкого барона в придачу!

— А чего сразу не короля?

— Рано мне ещё королей душить. Да и насолить он мне не успел, — улыбнулась Валери, и Аури улыбнулась ей в ответ.

— Я одного не пойму — с чего ты решила, что я буду хорошей охраной?

— Да ты посмотри на себя! Выглядишь, как девчонка.

— Да неужели?!

— А на самом деле ты кто? Девочка из Бездны — вот кто. Понимаешь? Люди к тебе будут не готовы. Ты, кстати, не забывай этим пользоваться.

На этом они и разошлись. Половину ночи Айрин проворочалась на постели без сна, ощущая вину перед подругой. Утром, позавтракав, девочка улучила минутку и осталась наедине с Валери.

— Ну ты как? Не сердишься?

— Конечно, сержусь, но что поделаешь. Езжай, чего уж тут, — махнула рукой Валери — Я тут постараюсь хорошенько повеселиться.

Звучало это пугающе.

— Надеюсь, никто не умрёт.

— Думаешь, будет настолько весело? — воскликнула Валери. И тут же рассмеялась, увидев, как поменялась Айрин в лице — Да ладно, шучу я. Не бойся, поживут ещё наши одноклассники.

— И вот, чуть не забыла — попрощайся от меня с Ройсом, — попросила Аури.

— Чего? С этим умником?

— Да, именно с ним. Он стал моим другом там, в Визвотере. И не хмурься так, он славный парень, и лучше бы ты взяла к себе его, чем Джейроби или Бочку.

— Хорошо, я с ним за тебя попрощаюсь, — недовольно скривившись, кивнула Валери.

— Валери, — Айрин поднесла палец к самому лицу подруги — Только без шуток.

— Обещаю, всё будет мирно и достойно, — примирительно ответила Валентина.

Когда подруги вышли во двор, Тайрон уже ждал их, готовый к отъезду. С отцом Валери попрощалась сдержанно, а вот подруге она бросилась на шею. Аури в ответ крепко обняла её.

— Через год я закончу школу, — прошептала Валери — Бросай своего барона и возвращайся ко мне.

И не дожидаясь ответа, Валери отпустила подругу и пошла, не оборачиваясь, в дом. А Тайрон и Аури тронулись в путь.

Глава 15. Прайбург

Верный Эл с лёгкостью нёс обоих путников по дороге, и когда вечером они остановились на постоялом дворе, не проявил ни малейших признаков усталости. Второй день пути прошёл также без происшествий. Дорога, по которой ехали фермер с девочкой, лишь однажды удивила Аури — развалинами огромной башни из тёмных блоков, поблескивающих на солнце, словно металлические. Из истории девочка знала, что это — отзвук тех времён, когда Бездна представляла опасность. Тогда такие башни во множестве возводили по всему королевству, но затем они были заброшены. Почти все из них разобрали местные жители, пока кто–то из королей не запретил их трогать. Теперь лишь несколько башен своими руинами напоминали о мрачных временах. В остальном же путь пролегал через скучные долины, поля и деревушки. Правда, вечером в гостинице Тайрон встретил двух торговцев, которые возвращались из Прайбурга. Они находились здесь уже третий день и без конца жаловались всем окружающим на налоги и мэра. Фермер засиделся, разговаривая с ними, а когда пришёл в комнату, то в руках у него была пара бутылок пива. Неторопливо попивая его, Тайрон начал сбивчиво рассуждать о жизни, о семье, а под конец перешёл к самой Айрин.

— Ты теперь будешь работать у барона, — с пьяной уверенностью говорил Тайрон — Уж он–то тебя не оставит.

— Жаль, что с Валери вы расстались, — продолжал фермер, допивая пиво — Знаешь… я ведь иногда боюсь за неё. Боюсь, что ей меня не хватит. А ведь я ей всё отдам! — фермер замолчал и уставился в стакан — Ладно, довольно, пора спать. Завтра будет долгий день.

На следующий день они выехали позже обычного. Фермер морщился, садясь в седло, и Аури понимала, почему, вспоминая своё состояние после пьянки.

— Странно, что никого нет, — недоумевал Тайрон, глядя на пустую дорогу — Мы почти приехали. Вот за этим холмом — Ярмарка, а на следующем уже и городские ворота видать. Тут же должно быть людно, как на центральной площади. Ничего не понимаю.

Они въехали на вершину холма и замерли, разглядывая окрестности в свете заходящего солнца.

— Свет и Четверо Сотворенных, — изумленно прошептал Тайрон, глядя на открывшуюся картину. Перед ними лежали обгорелые руины, тянувшиеся до самого горизонта. Закопченные стены из кирпича уступали место обгорелым деревянным бревнам, сиротливо торчащим из земли среди оплавленных почерневших железных шестов. Сажа и пепел покрывали землю сплошным ковром, и клубились в воздухе, забиваясь в горло при каждом вдохе. Удивительно было видеть среди руин сгорбленные фигуры людей, с обмотанными тряпками лицами, при каждом своём шаге поднимающие тучу пепла.

— Да что же тут такое стало? Недели не прошло, как ярмарка была, я лично на ней торговал! Сейчас узнаем, — с этими словами Тайрон спустился с лошади и зашагал к одной из фигур. Заметив его, человек замер, и из клубов дыма вынырнуло ещё несколько.

— Пошёл прочь! — закричали фермеру, и он в растерянности остановился.

— Я только хотел узнать, что тут произошло.

— Герцог решил, что у нас слишком жирные торговцы! — закричали ему в ответ — Вроде тебя. Вот он и решил пустить им кровь.

Тайрон повернулся и зашагал обратно.

— Мародёры, — с презрением сказал он Аури — От этой падали мы много не добьёмся. Едем дальше.

Он сел на лошадь, и они поехали по дороге, оставляя сгоревшие руины справа от себя. Люди, копошащиеся в них, больше не обращали на путников внимания. Аури некоторое время смотрела на них, но потом въездные ворота перетянули её внимание. Они были сложены из тех же блоков, что и башни, и в свете уходящего дня переливались тёмными цветами заката и окружавших их огней. Рядом с ними, вплотную, стояли довольно высокие дома, в несколько этажей, но ни один не доставал даже до середины. Поверху ворот сверкали два огромных рыцаря, отличные из бронзы — с такого расстояния сложно было определить их высоту. А внизу стояли солдаты.

Это были королевские солдаты. В тёмно–синих мундирах, обутые в высокие сапоги, подбитые металлом, с сумкой на боку, и длинным ружьём за спиной. Мечи у них на поясе показались Аури коротковатыми. Солдат было много, несколько десятков, а кроме них — никого. Несколько опрокинутых телег валялось в стороне, да пара костров ярко горела в сгущающихся сумерках. Аури заметила, что ни в одном окне из прилегающих домов не видно света. Увидев путников, солдаты не сдвинулись с места, лишь неотрывно наблюдали за подъезжающей лошадью. Фермер в растерянности остановился, не доезжая до арки.

— Проезжайте! — крикнул один из солдат, видя, как Тайрон не решается въехать под арку.

— Вы нас пропускаете? — удивился фермер — Благодарю.

— Благодарить нужно не нас, а глупость герцога. У нас нет приказа закрыть проезд в город. Есть приказ встать и стоять. Как пугала огородные.

Тайрону очень хотелось спросить, что происходит, но он не осмелился. Ещё раз поблагодарив, фермер направил коня в город. Аури же, глядя на эти закопчённые ворота, гигантами возвышавшимися над нею, и на столпившихся солдат, державших ружья наготове, и на обугленные развалины ярмарки позади них, почувствовала, что наступает переломный момент жизни. Что стоит въехать в эти ворота и город поглотит её. Но обратного пути не было, и глубоко вздохнув, Айрин, покачиваясь на лошади и ощущая, как сжимает ногу повязка с кинжалом, въехала в столицу.

Прайбург был старейшим городом в королевствах, раньше него в Мистгранде построили только город императора. Семьсот лет назад люди пришли на эти земли и начали осваивать их. Но пробудилась Бездна, и оттуда выбрались тысячи чудовищ, которые разрушили всё, что построили люди. И когда остался лишь Лоретайн Светлый, Островная Империя в первый и последний раз вмешалась в ход событий и помогла людям. Множество тварей было убито, а оставшиеся отброшены обратно в Бездну. Её саму окружили цепью крепостей. Тогда и был построен Прайбург — город, связавший Лоретайн и крепости. Люди праздновали победу, а в это время Изнанка сумела заразить тьмой тех, кто жил по ту строну Мёртвого ущелья. Так появился Каз–Карак, Царство Кошмаров. Император и его легион остались защищать людей во внутренних землях и поклялись нести эту службу вечно. Кейсар — первый Император — выбрал семнадцать королей и разделил земли Мисгранда на семнадцать королевств. С тех пор прошло шестьсот лет. Короли правили, воевали и умирали. Семнадцать Королевств сменились на Королевства и Пустоши, а из Пустошей выросли Свободные Земли. Церковь Четырёх, опираясь на Императора и народ то угасала, то вновь набирала силу. В Митендории, сердце Королевств, всё было спокойно, лишь раз на троне сменилась правящая династия. Прайбург рос и укреплялся. Ни разу за свою историю не испытав войны, город постепенно забыл про стены, и без них сохраняя свой грозный и величественный вид. Из последней, Третьей стены, столица выросла сто тридцать лет назад. Прайбург называли вторым городом Мисгранда и первым городом Королевств. Миллион человек вмещали его дома и улицы. Старый замок королей был превращен в казармы стражи, где свободно помещались четыре тысячи солдат. Но и новый, Зеркальный Замок теперь был заброшен и уступил место загородной резиденции Ортенфлоу, в полудне пути от столицы. Река Райс, проходившая через весь город, всегда была наводнена кораблями, а городская гавань могла соперничать с морской в Визвотере. Прайбург был велик, он был сердцем королевства и это чувствовал каждый, кто ступал на его улицы.

Размеры Визвотера оставили Аури равнодушной, но Прайбург — другое дело.

«Как это у них так получается?» — думала Аури, глядя на чистые улицы. Она не знала, что под ногами у неё тоннели, по сравнению с которыми канализация Плесиля была, что кружка воды по сравнению с озером. Не знала, что сотни механизмов по всему городу гнали воду из речки и поднимали её из глубоких колодцев. Что наказание за сброс мусора можно было избежать, лишь если у тебя благородная кровь; что армия дворников каждую ночь выходила на улицы; что одна из мастерских только тем и занималась, что чинила «мусорные» телеги; что едкий дым сжигаемых отходов, вырываясь из кирпичных труб, накрывал кварталы хибар на южной окраине города. Она видела лишь cтатуи высотой в целый дом, колонны размерами с деревья в настоящем Лесу, площади такие широкие, что могли уместить половину Плесиля — и всё это внушало ей трепет. Особенно Айрин потрясли мосты — казалось, что на них можно строить дома с обеих сторон. И прекрасные статуи в нишах дворцов — на весь Плесиль приходилось три, а тут только в одном здании их было больше десятка.

— Впечатляет? — спросил Тайрон, заметив волнение девочки.

— Очень!

— Так и должно быть. Это столица королевства, тут творится его история.

Тайрон и не представлял, как он прав. Оставив столичную ярмарку неделю назад, фермер не узнавал города — потому что история творилась прямо сейчас.

В Прайбурге всегда было неспокойно — миллион человек легко найдут повод для волнений — но с приходом нового мэра дела стали совсем плохи. Назначенный за родство с королевой, а не собственные способности, Йоркдейл быстро довел ситуацию в городе до критической. Стража стала вдвое меньше следить за порядком, и вдвое больше — за безопасностью уважаемых горожан. Судейские должности заполнили откровенные проходимцы. Цены росли, а доходы падали, и всякое возмущение объявлялось преступлением против короны. Чиновники, почувствовав свою безнаказанность, руководствовались в делах лишь корыстью. Властьимущих вдруг охватил азарт охоты, они будто бы ощутили вседозволенность и стремились ею воспользоваться. Все гадали, как долго продлится эта благодать, и никто не хотел упускать своего шанса. А те девять десятых горожан, кто платил за эти «шансы», проклинали мэра. Даже люди, стоявшие на второй ступени, чувствовали себя ущемленными и в опасности. Поражение в войне стало чертой. Король увеличил налоги, герцог, хоть и не понёс военных потерь, тоже решил увеличить доход. Взгляд его упал на Ярмарку. Тайрон, проскочивший одним из первых, ощутил на себе лишь первое увеличение пошлин. Но за ним последовали и другие. Торговцы, собрав делегацию, направились к Ратуше, где их схватили и бросили в тюрьму. Это лишь усилило волнения, и мэр приказал повесить десятерых арестованных. К тому времени по городу поползли слухи, что герцог и Совет хотят скупить продовольствие по дешёвке, чтобы зимой взвинтить цены, а торговцы на это не соглашаются и горой стоят за простой народ. Когда на верёвках закачались первые пять, толпа опрокинула стражу и отбила оставшихся. В то утро, когда Тайрон и Айрин выезжали с первого постоялого двора, шестьсот солдат окружили Ярмарку и начали арестовывать всех подряд, и продавцов, и покупателей. Вспыхнувший в суматохе пожар разгорелся и сжёг весь рынок, заодно забрав большую часть товаров и несколько жизней. Множество людей за три часа потеряли плоды трудов за год, а другие лишились свободы. Это всё лишь ускорило развитие событий. Вечером ко дворцу герцога явилась толпа горожан, требующая справедливости. Йоркдейл не стал тратить время на выслушивание их криков. Раздраженный событиями последних дней, он приказал разогнать толпу, а в случае сопротивления — стрелять без раздумий. Командующий стражей тоже не стал зря тратить время и приказал атаковать народ. У него было пять сотен солдат, а толпа насчитывала чуть больше трёх тысяч человек, поэтому стража одержала решительную победу. После первых же залпов толпа побежала, оставляя мёртвых и раненых, а солдаты бросились преследовать отступавших. Герцогу доложили о двух сотнях подстреленных горожан, и ещё сотне, которых схватили и бросили за решётку. Герцог, обрадованный этими докладами, лёг спать. Но это было лишь начало. Всю ночь горожане провели в лихорадочной работе, и, проснувшись, город не узнал себя. Вдоль многих улиц натянули цепи и навалили баррикады. Повсюду ходили вооружённые группы людей. Огромная толпа окружила тюрьму с захваченными накануне и выкрикивала требования и угрозы. Они разбили лагерь прямо на улицах и стало ясно, что так просто они не уйдут. Йоркдейл, выслушав доклады, понял, что перегнул палку. Под ружьё были поставлены все стражники, возле мостов и тюрьмы усилили охрану. Несколько патрулей, отправленных в глубь города, вступили с горожанами с перестрелку. Расквартированным в городе солдатам королевской армии приказали оцепить районы на окраине. Городской Совет, понимая, что девять тысяч солдат и стражей не выиграют боя на улицах, умолял герцога послать королю просьбу о помощи. Герцог наотрез отказался. Весь день прошёл в стычках. Стороны, обозначив своё присутствие, готовились к настоящим боям. Ситуацию усугубляли отбросы, которые, увидев, как стража исчезает с улиц, вообразили, что настал их час. Горожане повернули своё оружие против них, и на улицах стали появляться самодельные виселицы. Вот в такой момент Тайрон и Айрин въезжали в город. Фермер ровным счётом ничего не знал об этих событиях. Разговоры с редкими встречными горожанами были слишком сумбурными и противоречивыми, чтобы разобраться в происходящем, а обращаться к вооружённым группам, вышагивающим по улицам, Тайрон боялся. Горожане в своих речах винили мэра, солдат, Совет, торговцев, налоги, оборванцев и даже самого короля. Приехавшим оставалось лишь внимательно осматриваться в наступающих сумерках. Район, по которому они ехали, был благополучным, однако и его затронуло эхо беспорядков.

Наконец, заметив группу солдат, расположившихся вдоль улицы, фермер рискнул к ним обратиться.

— Не подскажете, как добраться до Старого Города? — спросил Тайрон.

— С удовольствием, господин, — поднялся один из тех, что сидели у стены — Значит, смотрите. Езжайте вдоль правой стороны и через пару кварталов увидите особняк с белыми башнями. Перед ним свернёте направо — там такая широкая улица с деревьями, называется Вторая Торговая. По ней до самого конца — упрётесь в набережную. И вдоль…

— Не слушайте его, — перебил рассказчика другой солдат — На Второй Торговой сегодня был бой, и сейчас её держат "мясники" и солдаты шевалье Эскила. И те, и другие вас живыми не пропустят.

Первый солдат презрительно сплюнул на землю.

— Ну ты и дурень, — процедил он и уселся на землю.

— Вы его простите, у него сегодня брата ранили.

— Давай, ещё коня их в зад поцелуй!

— А вы езжайте прямо по проспекту, — продолжал объяснять второй солдат, не обращая внимания на оскорбления первого — Там дальше он в улицу перейдёт, а потом снова в проспект. Вы всё время прямо, прямо и выедите к памятнику Скорбному Королю. Он на площади стоит, не пропустите. Там пусть вам дальше укажут дорогу. Вам нужно за реку, через Железный мост, а там налево и сразу начинается Старый Город.

— Благодарю вас, — склонил голову Тайрон.

Объяснивший дорогу солдат кивнул в ответ, а первый показал неприличный жест.

— Давай, давай! — крикнул он со злостью — Вы сегодня еще попляшете! Дайте время!

Этот разговор усилил и без того растущую тревожность путников. Солнце зашло за горизонт, и на город опустилась темнота. Улица, по которой ехали путники, была центральной, и на ней горели фонари — стеклянные бочки на высоких каменных тумбах. Но вот дальше всё погружалось во мрак, изредка освещаемый тусклыми вспышками. На границе света и тьмы стоял ещё патруль солдат.

— Зря вы туда на лошади, — сказал один из них — Убьют.

Тайрон поёжился от этих слов, но ничего не ответил. Дом барона находился за рекой, на другом конце города, и пешком добираться туда было бы слишком долго.

Чем дальше в темноту уходил Тайрон, тем большее беспокойство его охватывало. В слабом свете звёзд и редких освещенных окон он видел, как какие–то тени беспорядочно мечутся по улице, а ещё больше его пугали загадочные звуки, раздающиеся в темноте.

Аури видела гораздо больше. Люди, пробегающие вдоль улиц и собирающиеся в группки, были вооружены разным оружием — от ножей и кос до ружей. Некоторые выстраивались в колонны и словно цепочки муравьёв передавали друг другу мебель и кухонную утварь, вытащенные из разбитых окон. Всё это исчезало в глубине города. Аури видела, что многие нижние окна заколочены, а из верхних за ними следят внимательные взгляды. Иногда она замечала, что боковые улочки перегорожены баррикадами и со страхом думала, что с ними будет, когда и они наткнутся на такую. Порой улицу быстро перебегали одинокие испуганные прохожие, такие же посторонние здесь, как и Айрин. Путники проехали три квартала, прежде чем им перегородили путь. Прямо посреди улицы горела какая–то мебель, а позади костра, там, где тьма была гуще всего, возвышалась баррикада в человеческий рост, перекрывающая почти всю улицу. Лишь по бокам виднелись узкие проходы, и в них стояли вооружённые люди. Приглядевшись, Аури увидела, что все они были одеты в обычную одежду — и это пугало больше, чем форма солдат.

Тени зашевелились, одна отделилась и зашагала к ним. Когда она вышла на свет, то оказалась немолодым мужчиной с ружьем в руках и черном плаще за спиной.

— Мы направляемся… — начал было фермер, но мужчина перебил его.

— Отдайте нам своего коня, и ступайте, куда пожелаете.

— Что? — возмутился Тайрон — С какой это стати?

— Придумайте причину сами, — в голосе мужчины звучала усталость — Плата за проезд. Цена вашей жизни. Дар в помощь нуждающимся.

— Да это же грабёж! — продолжал возмущаться фермер — Вы что тут, все преступники?

— Мы защищаем наши семьи, но кто знает, как назовут нас завтра. Бунтовщиками? Преступниками? Мы надеемся не проливать крови и оставаться мирными горожанами, но готовы ко всему.

— Вы угрожаете убить меня за то, что я не отдаю вам лошадь, и тут же называете себя мирными горожанами?

— Послушайте, — устало сказал человек в плаще — Мы не воры и не убийцы. Мы даже не выступаем против действий Йоркдейла. Мы мирные люди, которых вынудили взять в руки оружие. Сейчас от торговых кварталов до Железного Моста вы не встретите ни одного стражника. Знаете, сколько тварей выползло из мрака? Сколько негодяев воспользуется шансом? А если Сумрачные Герцоги выведут своих людей на улицы — кто их остановит?

— Мой конь?

Человек вздохнул.

— Кажется, вы слишком глупы, чтобы нам продолжать беседу. Или слишком упрямы. Оглянитесь — все эти люди, с оружием в руках, ещё не пролили ничьей крови. Хотите стать первым?

Тайрон смотрел лишь на собеседника, но Аури оглянулась — их окружили два десятка вооружённых человек. Вид у них был не особо угрожающий, скорее встревоженный, но это не успокаивало. Слава Свету, Тайрон решил уступить. Бормоча ругательства, он слез с коня и помог спрыгнуть Айрин.

— Ружьё можете оставить себе, — сказал человек и жестом показал, что они могут продолжить путь.

— Спасибо, — зло ответил Тайрон и зашагал прочь. Аури поспешила за ним.

Они отошли на приличное расстояние, когда девочка не сдержалась.

— Господин Тайрон, но почему вам так жалко было отдавать эту лошадь? Они же могли нас убить! Разве оно того стоило?

— Дело не в лошади, — зло отвечал Тайрон — А в том, что она — моя. Понимаешь? Моя! Я этого коня своим трудом заработал, а теперь должен отдать какому–то отребью, да ещё и благодарить, что не раздели. Что б их всех Изнанка пожрала!

Аури не уловила смысла в словах отца Валери. Для неё, видевшей множество раз, с какой лёгкостью нарушается закон, всё было просто и понятно — вот люди, у них оружие, они требуют твою собственность, не можешь защитить — отдай. Но Тайрон большую часть жизни прожил под защитой короля, и ему такое казалось немыслимым.

Он угрюмо шагал, погружённый в свои мысли, и не замечал того, что видела Аури. А она, кроме уже ставших привычными теней и движений, увидела и кое–что необычное. Канализационный купол. Такого же размера и формы, как и в Плесиле, как и в Визвотере. Вот только тут вход у него был основательно запечатан. Там стояли во весь проход металлические ворота, с огромным засовом, и, будто бы этого было мало, купол окружала частая рёшетка из толстых прутьев. Всё это вселяло дурные предчувствия. Неужели местные канализации настолько опасны, что город с тысячами стражников боится их? Аури благословила судьбу за что, что её бабка жила в Плесиле.

Без лошади на них и правда стали обращать куда меньше внимания. Они проходили улицу за улицей, и никто их не останавливал, и даже не смотрел в их сторону. Где–то в темноте раздавались крики и эхо далёких выстрелов, но эти звуки были уместны. А вот веселая мелодия лютни, еле слышимая откуда–то спереди, удивила Аури. Немного погодя её услышал и Тайрон.

— Это ещё что за изнанкины фокусы? — изумленно пробормотал он, вслушиваясь в далёкую музыку — Ты это слышишь?

— Ага, господин Тайрон, — кивнула Айрин — Это где–то у нас на пути.

Вдалеке мерцал свет, и звук доносился оттуда. Чем ближе подходили путешественники, тем больше инструментов вплеталось в мелодию. Были тут и дудочки, и бубенцы, и гулкие удары барабанов, а ещё — смех и песни. За домами вставало зарево, такое яркое, что не оставалось сомнений — впереди что–то горит. Стараясь держаться стены дома, Тайрон с девочкой добрались до края и осторожно выглянули за угол.

Зрелище было невероятным. Перед ними открылась одна из тех гигантских площадей, что так поразила Аури, с высоким памятником в центре. Вокруг памятника горели четыре огромных, выше человеческого роста, костра, сложенные из брёвен. Пятый костёр горел в глубине площади, освещая высокий разноцветный шатёр. Вокруг костров толпилось множество людей. Они плясали, играли, пили, жарили еду на десятках костров поменьше — это была самая настоящая пьянка, точь–в–точь как в том трактире на пристани.

— Церковь Света и Чувств, — облегчённо произнёс Тайрон — Видишь, тех людей в разноцветных одеждах? Это служители. Стой здесь, я пойду и спрошу дорогу.

Не дожидаясь ответа, Тайрон вышел из–за угла и направился к пирующим. Те, завидев его, весело закричали и, смеясь, увлекли его вглубь площади. Фигура фермера скрылась, потерялась в этой пёстрой толпе, и Аури осталась совсем одна. Устало опустившись на камни улицы, и опершись спиной о стену, она размышляла о будущем, боясь отвлечься и задуматься о настоящем. Внезапно, уловив рядом неясное движение, Аури вернулась в реальность. Возле неё стояла невысокая фигура в пёстром наряде, сшитом из лоскутов разного цвета. Маска на лице фигуры улыбалась, а из глубины раскрашенных глаз внимательно смотрели два настоящих. Фигура, увидев, что её заметили, засмеялась и заплясала на месте. Аури не понравились её дерганные, резкие движения, и она оглянулась на площадь. Там всё было по–прежнему — костры, веселье и толпы людей. Фигура, внезапно перестав танцевать, отступила на два шага и поманила к себе.

— Извините, — помотала головой девочка, оставаясь на месте — А вы с площади?

Фигура вдруг наклонилась вперед и расставила руки. Аури, сама не поняв как, вскочила на ноги, сжимая в руке подаренный кинжал. Фигура распрямилась обратно и покачала головой.

— Простите, — сказала Аури, не убирая оружия. Она одновременно чувствовала неловкость и страх, и решила, что ни за что не подпустит к себе этого человека. Тот, словно прочитав её мысли, развернулся и пошёл в темноту улиц, туда, откуда они только что пришли. Фигура исчезла, и Аури снова осталась одна. Она вдруг представила, что станет отличной мишенью, если кому–то взбредёт в голову выстрелить в неё. Но стоило подумать о том, чтобы пойти и спрятаться в ночи, одной, среди этого монументального города, как сердце уходило в пятки. Ей казалось, что там стоят клоуны, и горожане, и солдаты, и только того и ждут, чтобы она пришла к ним, во тьму. Но и на площадь идти было нельзя — фермер может сколько угодно уверять в безопасности, но Аури — четырнадцатилетняя девочка, и один Свет знает, как с ней поступит пьяная толпа. Возможно, уже и Тайрона нет, или он забыл про неё, и теперь лучшее, что она может сделать — это в одиночку отправиться на поиски Старого Города и этого проклятого баронского дома. Но и этого сделать она не могла — данное Валери слово не позволяло бросить отца подруги, не узнав наверняка его судьбу. И когда отчаяние и беспомощность стали понемногу заползать в голову Айрин, от толпы отделилась и направилась к ней знакомая фигура фермера.

— Всё узнал, — как ни в чём не бывало, улыбался Тайрон — Тут недалеко осталось. Сейчас по этой улице до конца — и выйдем к набережной, а там уже и мост виднеется. Хорошие всё же эти люди, служители Чувств. Я уж думал с ними остаться заночевать, да сказали, что утром и вовсе могут районы закрыть и всех не пускать. Проскочим, пока приказа нет.

Они шагали в темноте, между двумя рядами высоких домов без единого проблеска света в окнах, как вдруг впереди из–за крыш в небо вылетело два ярких малиновых огонька.

— Что это? — изумленно прошептала Аури.

— «Светляки» — отозвался фермер — Их запускают стражники, чтобы осветить ночь. Мы на море такие ж пускали, когда во тьме проходили опасные места.

Аури вспомнила, что и сама видела их в Визвотере, только из–за волнения совсем позабыла.

Огоньки взлетели в небо и там повисли, давая слабый свет даже сюда. В этом неясном свете путники и наткнулись на ещё одну баррикаду. На сей раз это были перевёрнутые телеги, перегородившие половину улицы. Вооруженные люди в будничной одежде сидели прямо на этих телегах.

— Стоять! — закричал один из них и направил ружьё в их сторону — Ещё шаг, и стреляю.

— Нам нужно попасть в Старый Город! — крикнул фермер, поднимая руки — У нас срочное дело.

— Да мне плевать на ваше дело. Валите назад. Назад, кому говорю!

Он направился к путникам, целясь в них из ружья. Остальные люди не проявляли враждебности и просто наблюдали за происходящим.

— Я что, неясно сказал? — подошедший горожанин чуть ли не ткнул дулом в лоб Тайрона — Развернулись и шагайте!

— Отстань от них, Эд, — крикнул один из горожан, сидящих на баррикаде — Пусть идут.

— Так они к благородным шагают!

— А тебе–то что? Стражником, что ли, заделался?

— Чего?! — взвился Эд.

— Того. Ты же сам утром возмущался, что солдаты постов понаставили, проходу не дают. А теперь и сам туда же? Забыл, кого мы тут ждём?

Эд, тяжело дыша, отступил от путников.

— Ничего, ничего, — пробормотал он — Вам ещё мост пройти, там вас зверьё и встретит.

Путники, стараясь не смотреть по сторонам, быстро миновали баррикаду. Тайрон даже вжал голову в плечи, ожидая выстрела в спину, но всё обошлось. Фермер с девочкой уходили от поста с тяжёлым сердцем.

— Кажется, нам тут никто не рад, господин Тайрон, — прошептала Аури — И мне на мост идти совсем не хочется.

— Придётся, — вздохнул фермер. После слов озлобленного горожанина ему тоже перехотелось идти через мост.

Они вышли на совершенно пустую набережную, с которой было видно широкую тёмную полосу реки. Город на той стороне сиял огнями. Мост действительно находился рядом, фонари на его опорах и пролётах ярко горели в ночи. Чем ближе путники подходили к нему, тем тяжелее становился их шаг. Там, на середине каменного пролёта, уже виднелись силуэты солдат. С моста была видна гавань, заставленная десятками кораблей и утопающая в разноцветных огнях, но и Тайрон, и Аури бросили на неё лишь мимолётный взгляд. Чувствуя себя совершенно беззащитными, путники шагали между рядами фонарей прямо на заставу.

Тут уже стояли стражники. В ярком свете фонарей поблескивали металлические наплечники, удерживающие короткие плащи. Каждый был закован в темную металлическую броню, и даже ботинки были полностью в металлических наклёпках. На правом боку у каждого был узкий короткий меч, больше похожий на кинжал, за спиной висело короткое двуствольное ружьё, на левом — дубинка. Шлемы на головах были чёрными, без каких–либо украшений. Некоторые стражники повесили их на пояс.

Когда до заграждения оставалось несколько метров, вперёд вышел офицер.

— Стоять! — скомандовал он. Тайрон и Аури остановились, и неподвижно ждали, пока солдаты не спеша приблизятся к ним.

— Кто такие? Куда идёте?

— Мы к барону Велингвару.

— К барону? И что же барону понадобилось от таких, как вы?

— Не знаю, — ответил Тайрон — Но у меня письмо от господина барона, где он просит меня приехать к нему в Прайбург.

— Тебя? Просит барон? — с нескрываемым презрением спросил офицер — А ты кто такой? Переодетый граф? Ну–ка, дай своё письмо.

Тайрон аккуратно достал письмо из кармана и вручил офицеру. Тот пробежал его глазами и вгляделся в подпись. Остальные солдаты молча ждали его решения.

— Ну, вроде как настоящее. Да и на мятежников вы не тянете. Бездна с вами, проходите. Оружие только здесь оставьте.

— Как так? — воскликнул Тайрон и невольно потянулся к ружью, и солдаты разом вскинули свои, взяв фермера на прицел.

— Видите? — спокойно произнёс офицер — Вот так у вас дернется рука, у кого–то сдадут нервы — и всё, не дождётся барон своих гостей. Оно вам надо? Сдайте оружие.

Тайрон достал ружье и мрачно оглядел солдат. А потом размахнулся и ударил прикладом о землю. Ружьё, не выдержав удара, разлетелось на части, и фермер бросил изуродованное оружие на землю. Аури почувствовала, как у неё холодок ползёт по спине при виде гневных лиц солдат, но тут вмешался командир.

— Пусть его, — махнул он рукой, успокаивая подчиненных — Нам и так сойдёт. Пропустить!

И они прошли мост и снова углубились в улицы. На этой стороне путники словно бы попали совсем в другой город. Улицы были тихими и освещенными, на аллеях и клумбах спокойно росли цветы. Многие окна были озарены светом и из них доносились смех и музыка. Редкие прохожие были приличными с виду людьми, никто не держал в руках оружие и не пытался убежать или заступить дорогу. Айрин так увлеклась, рассматривая архитектуру города, что не заметила, как они пришли.

— Это здесь, — остановившись, произнёс Тайрон.

Путники стояли у стены трёхэтажного особняка, с высокими узорчатыми окнами на верхних этажах и с глухой стеной первого этажа, украшенной лепниной. К массивным дверям, облицованным бронзой и медью, вели три широкие ступени. Справа возвышались кованые ворота, ведущие во внутренний двор. Тайрон нерешительно подошёл к двери и позвонил в изящный колокольчик. Через несколько секунд дверь бесшумно открылась. Солдат в незнакомом мундире, держа ружьё наперевес, оглядел путников и, стоя на пороге, жестом пригласил их войти в дом. Они переступили порог и дверь за ними захлопнулась.

Глава 16. Выбор пути

Внутри Тайрона и Айрин встретили четверо солдат.

— Доброй ночи, господа, — поприветствовал путников один из них — Чем обязаны?

— Мы к господину барону, — ответил Тайрон и потянул руку за письмом. Тут же все четверо вскинули ружья — У меня там письмо, — замерев, сказал фермер.

— Доставайте.

Повторилась та же процедура, что и на мосту. Пока солдат читал письмо, Аури огляделась. Они стояли в слабо освещенном холле, прямо перед ними наверх вела широкая каменная лестница, а по бокам расположились два арочных прохода. Судя по звукам — тихие разговоры, ругательства, стук подкованных сапог по паркету — в доме было ещё немало людей. Те солдаты, что стояли перед ними, выглядели собранными и решительными, без следов апатии или усталости. Мундиры на них были незнакомые, вышитые белыми цветами по левому боку.

— Позови Гекхарта, — скомандовал солдат с письмом одному из тех, что стоял рядом, и тот поднялся вверх по лестнице. Через минуту он спустился оттуда в сопровождении пожилого седого мужчины в праздничного вида брюках и светло–красной рубашке с закатанными рукавами.

— Вот так сюрприз! Это же Тайрон! — воскликнул мужчина и поспешил навстречу путникам — Господа, можете разойтись, тут всё в порядке.

— Здравствуйте, господин Гекхарт, — с облегчением ответил фермер и пожал протянутую руку — Даже не верится, что мы сюда добрались.

— Да, город трясёт, как никогда раньше. А это с вами…?

— Айрин Роу, подруга моей дочери и воспитанница барона.

— Хм, — протянул Гекхарт, осматривая девочку — Айрин Роу? А я Раен Гекхарт, управляющий барона Велингвара. У барона большое сердце, и наверняка имеется несколько добрых дел, о которых даже я не знаю. Пройдёмте в кабинет, я вас введу в курс дела.

Прежде чем их повели наверх, Аури успела заметить, что арки ведут в длинные залы, в которых сидело множество вооруженных людей. Никто из них не дернулся, когда Тайрон и Аури пересекали холл и поднялись на второй этаж.

— Вас охраняют солдаты? — спросила шёпотом девочка.

— Наёмники, — ответил управляющий — И одни из лучших. Кстати, тут можно разговаривать в полный голос, — он ласково улыбнулся Айрин.

Они зашли в кабинет, заставленный шкафами с книгами. На стенах кабинета висели многочисленные карты, как в виде широких бумажных полотнищ, так и в форме оборванных листов, будто бы вырванных из книги или лоскутов, нарисованных от руки. Раен усадил гостей в два массивных кресла — Аури сразу же утонула в своём — а сам управляющий занял центральное место за столом. В течении десяти минут он изложил им ситуацию в городе и объявил, что все вопросы по приглашению и их дальнейшей судьбе, а также встрече с бароном они обсудят завтра утром.

— А сейчас я предлагаю вам поспать. Спальня здесь, на втором этаже, дальше по коридору слева стеклянная дверь… да?

— А можно сначала поесть, господин Гекхарт? — спросила Аури, не смущаясь удивленного взгляда Тайрона — Мы обедали очень давно, и с тех пор… — девочка вздохнула.

— Да, конечно, — улыбнулся управляющий — Кухня внизу. Как спустишься, поверни назад, и иди вдоль стены. Там должны сидеть слуги, но если никого не будет — не стесняйся, лезь сразу в шкаф и ешь всё, что найдешь.

— Спасибо, — кивнула Аури.

Они вышли из кабинета и Тайрон, погрозив девочке пальцем, отправился искать спальню, а Аури спустилась на кухню. Там действительно нашёлся заспанный слуга — мужчина лет тридцати, который зажёг фонарь и выставил на стол тарелки. Хлеб, тушёное мясо, каша, овощи — Аури при виде еды испытала недоумение. У неё в голове не укладывалось, как это в доме барона могут кормить хуже, чем на ферме у простолюдина. По её мнению, поздний час и непонятные волнения в городе не могли служить оправданием такому скудному столу. Оставалась слабая надежда на достойный завтрак, но первое впечатление было испорчено. А вот тарелки и кухонные приборы были точно «баронскими». Девочка никогда раньше не обращала внимания на посуду, но эта приковывала взгляд — всё изящное, украшенное, сверкающее ослепительной белизной. Из кухни Аури уходила сытой, но разочарованной.

Утренняя еда Аури также не порадовала. На стол, за который помимо Аури и Тайрона село ещё шестеро мужчин, подали то же мясо, кашу, горячую похлебку — Айрин похлебка понравилась, но от барона можно было ожидать и повкуснее, вино и свежее молоко. Аури украдкой оглядывала собравшихся, надеясь заметить недовольство на их лицах, но все они бесстрастно поглощали еду. Девочка утешилась мыслью, что если бы еда им нравилась, это было бы заметно, а молчат они лишь из уважения к барону. Управляющий спустился к концу завтрака и представил старых и новых гостей друг другу. Все собравшиеся за столом оказались такими же приглашёнными простолюдинами, как и Тайрон, все занимались разными делами. Был владелец кондитерского магазина в Визвотере. Управляющий на рудниках в Саламанских горах. Был такой же фермер, как и Тайрон — после завтрака они с увлечением принялись рассказывать друг другу об особенностях посадки зерна. Был староста деревни Эскрейдж — на самом юге страны, у берегов океана. Был мебельщик из Сан–Лукула, городка в западной части королевства. Был, наконец, даже капитан Стражи из далёкого пограничного городка Зоохрим. Айрин Гекхарт представил как "воспитанницу" барона, чем сразу придал ей вес в глазах окружающих.

Все они прибыли сюда позавчера, кроме капитана, тот добрался вчера днём. И всех их держали как гостей, не сообщая, зачем барон позвал их. Самого Велингвара дома не было.

После завтрака приезжих проводили в одну из комнат. Их во дворце — а по–другому Аури и не могла назвать этот дом — было столько, и все такие разные, что казалось, для каждого случая найдётся своя. Эта, например, выглядела как комната для собрания из десяти человек. Два дивана, низкий стол с четырьмя стульями, несколько кресел — Аури поспешила занять одно из самых мягких на вид.

— Господа, учитывая сложившуюся обстановку в городе, — начал управляющий — Думаю, что оставшихся двоих приглашённых можно не ждать. Барон позвал каждого из вас в надежде, что вы поможете в его новом начинании, но так сложились обстоятельства, что встречаю вас я. И я же прошу вас о помощи. Не будем ходить вокруг да около — барон Велингвар арестован и находится в тюрьме.

Эти слова как громом поразили собравшихся. Тайрон, одиннадцать лет знавший барона, не мог представить причин для его ареста, а для Аури было открытием, что благородных вообще сажают в тюрьмы.

— И за что его арестовали? — наконец смог спросить капитан Стражи.

— Неизвестно. Двое стражников из Ледфорда принесли мне это сообщение. Барон публично пообещал пять золотых тому, кто придёт сюда и передаст эту новость. Я проверил, всё так и есть. Его сиятельство — в тюрьме .

— Дела, — покачал головой кондитер — А что же нам теперь делать?

— Мы можем попытаться спасти барона, — эти слова управляющего повергли всех в недоумение.

— Как это — спасти? — вырвалось у капитана — Он же в королевской тюрьме.

— Город бурлит. На улицах полно людей, которые только и ждут момента, чтобы затеять драку, и я найду среди них тех, кто готов штурмовать тюрьму. Впрочем, это детали, мне важнее сейчас само ваше согласие.

— Это же бунт! — возмущенно воскликнул фермер с севера.

— Преступление против короны, — мрачно подтвердил капитан.

— Я очень уважаю господина барона, — произнёс управляющий рудников — Но ещё больше я уважаю короля.

— А разве мы не можем просто сообщить королю? — выступил староста деревни — Думаю, это единственно законный путь.

— Плох тот слуга, за которого вступается господин, — ответил дворецкий — Лучше будет, если барон сам оттуда выйдет. К тому же неизвестно, как король отнесется к этой новости.

— Вы намекаете, что барона посадили по королевскому приказу? Тогда это точно не для меня, — развёл руками капитан.

— Но наверняка никто из нас не знает, — выступил мебельщик — К тому же — почему Ледфорд? Разве не логично было бы, посади барона в Ларенберг? Нет, тут определённо что–то нечисто.

— Но это не повод штурмовать тюрьму, — возразил староста — Если, конечно, господин Гекхарт не высказался как–то иносказательно, имея в виду что–то иное.

— Нет, — покачал головой управляющий — Я сказал именно то, что хотел. Мы должны будем штурмовать тюрьму.

— Я многое готов сделать для барона, — повторил вслед за управляющим староста — Но не идти войной на короля.

— А я согласен, — сказал Тайрон.

Все остальные с изумлением посмотрели на него. Мебельщик заколебался, словно собираясь что–то сказать, но промолчал.

— Значит, — Раен оглядел собравшихся — Господин Мишон единственный, кто готов принять предложение?

Все промолчали.

— А ты что скажешь, Аури? — спросил у девочки дворецкий.

— Я буду с господином Тайроном, — ответила та — Пока не встречусь с господином бароном.

— Глупое решение — покачал головой староста.

— Что же, господа, — произнёс, вставая, управляющий — Думаю, оставаться в этом доме тем, кто отказался, будет небезопасно. Прошу пройти за мной для возмещения всех расходов. А вы, — Гекхарт обратился к Тайрону и Аури — подождите меня здесь.

— Решение у тебя и правда глупое, Айрин, — Тайрон начал говорить, едва они остались одни — Барон тебя не звал, и ты с полным правом можешь сидеть тут и просто ждать. Да и пользы от тебя в таком деле будет чуть. Ты как своё участие в штурме представляешь? Как в сказках — залезешь на стену, и все падут к твоим ногам?

— Извините, господин Тайрон, — Аури почувствовала, как кровь ударила ей в голову — Но это уже не вам решать. Да к тому же, если вы думаете, что управляющий буквально пошлёт нас на штурм тюрьмы, то в дальнейшем вам нужно больше общаться с Валери.

— Это ещё зачем? — нахмурился Тайрон.

— Чтобы лучше соображать.

Выпалив эти слова, Аури покраснела от стыда. Тайрон тоже покраснел, но уже от злости. Он не хотел подвергать девочку опасности, боясь, что несчастье с ней отразится на его дочери. Но услышав замечание Айрин, вся его забота мигом вылетела из головы.

— Как знаешь, — буркнул он — Хочешь помереть от пули в бок — твоё дело.

Они так и промолчали до самого прихода управляющего. Аури, волнуясь, подошла к окну и посмотрела на внутренний двор. Там виднелся вымощенный плиткой дворик и маленький садик, в котором стояли, привязанные к дереву, несколько лошадей. Рядом сидели трое наёмников. Ещё несколько, разбившись на пары, сражались во дворе. Один, усевшись на землю, тихонько бренчал на лютне и напевал.

«В темноте, что окружает озеро,

прячется холодная рука…»

В комнату неслышно вошёл Гекхарт, и некоторое время с улыбкой разглядывал гостей.

— Нет, всё–таки поразительно! — наконец воскликнул он — Вот так, внезапно, не зная ни плана, ни своей роли — и согласиться! Но, послушайте, — его лицо вдруг стало серьёзным — Может, вы думаете, что барон на вас затаит обиду? Может, вы думаете, что отказ повлечёт последствия? Уверяю вас, ничего подобного вам не грозит! Наоборот, это будет вам лишь в плюс — взвешенное, верное решение здравомыслящих людей. Так что ещё не поздно отказаться — и получить пять золотых за дорожные издержки.

— Нет, — покачал головой фермер — Я от своих слов не отказываюсь.

— Я тоже, — подтвердила Аури.

— Ну и славно, — снова улыбнулся управляющий — Перво–наперво, должен вам сказать, что хоть штурм и вправду подразумевается, вас никто на стены не погонит.

Аури не смогла сдержать улыбку и бросила взгляд на фермера. Тот невозмутимо смотрел на Гекхарта.

— Вы не местные, поэтому давайте объясню нюансы. Самая крупная тюрьма Прайбурга — это Ларенберг, которую ещё называют Красная Река. Именно туда посадили торговцев, что ходили просить справедливости, а также всех тех, кого схватили за последние дни. И именно возле этой тюрьмы сейчас собралась толпа протестующих, против которых стянули солдат. Но барон сидит в Ледфорде — это и усложняет дело, и упрощает. Ледфорд — тюрьма для самых опасных преступников Митендории. Для тех, кого в обычной тюрьме держать невозможно, а на каторге — опасно.

— А зачем вообще сажать таких опасных людей в тюрьму? — вмешалась Аури — Не легче ли сразу казнить их?

— Какая умная у вас девочка, Тайрон, — засмеялся дворецкий — Конечно же да, но нет. Этих людей оставляют в живых по разным причинам. Кого–то из них хотят использовать в будущем. Кого–то просто нельзя ни убить, ни посадить, ни оставить на свободе. Кто–то должен понести суровое наказание, но так, чтобы об этом никто не узнал. Некоторых, я слышал, отбирает Церковь Света и Духа, используя их потом в своих практиках. Есть те, кто успешно занимался ересью — и король не хочет понапрасну разбрасываться такими умами. Так вот, упрощает нам дело то, что защита тюрьмы от штурма извне — очень слабая. Сами понимаете, горожанам и в голову не придёт нападать на Ледфорд, наоборот, при любых беспорядках они должны становится на её стражу. Это и отягощает дело — невозможно собрать толпу недовольных людей, готовых штурмовать Ледфорд. К счастью, у нас есть Сумрачные Герцоги.

— А кто это такие? — не сдержалась Аури, видя, что управляющий замолчал.

— Ночные правители Прайбурга.

— Всё готово, господин Гекхарт, — в комнату вошёл капитан наёмников.

— Отлично. Дамы и господа, — Раен широким жестом указал на улицу — Приглашаю вас на прогулку по городу. Там вы и узнаете подробности. Айрин, тебе лучше переодеться в мужское.

— Хорошо, — кивнула девочка — А можно, я тут оставлю свои деньги?

— Можно, — с улыбкой согласился управляющий, и Аури пересыпала ему в руки серебро из своих карманов. Тайрон последовал её примеру.

Они ехали по городу в сопровождении пяти наёмников. Сам управляющий взял два пистолета и меч, фермер получил новое ружьё, а Айрин спросила про копьё, и, получив отрицательный ответ, ничего больше брать не стала.

При свете дня город преобразился. Из мрачного и величественного он стал захватывающим и необъятным. Серый цвет сменился на белый, голубой, розовый, желтый и красный, каждый дом добавил себе красочных деталей, люди оживили улицы. Окна перестали быть мрачными провалами, а заиграли светом и отражениями. В общем, из города ушла тьма. Впрочем, решила Аури, вертя головой во все стороны, менее величественным он не стал — множество зданий по–прежнему выглядели так, будто бы их строили для великанов. Переехав мост, на котором в этот раз их пропустили без вопросов, они отправились вдоль набережной. И всё это время Гекхарт рассказывал.

— Чтобы выручить господина Велингвара, нам нужна помощь Сумрачных Герцогов. Кто же это такие, спрашиваете вы? У нашего мэра есть четыре тысячи стражников, и ещё несколько сотен солдат, размещенных в Старом замке. Этого хватает, чтобы обеспечивать порядок. А Сумрачные Герцоги правят беспорядком и следят за тем, чтобы он не перерос в хаос. Они поделили Прайбург на девять районов. В некоторой степени условных, конечно, но определённые границы присутствуют.

Центральным, самым крупным, правит Джейкоб "Мясник" Питт. Мы, кстати, сейчас едем к нему. Он может поднять до тысячи человек, если потребуется. Он следит, чтобы благородные соблюдали человеческие условия на своих заводах и фабриках, и не загоняли рабочих в могилы. А за это рабочие рискуют своими жизнями, выполняя его приказы. Как говорят, один из немногих Герцогов, с которым безбоязненно можно вести дела. Не знаю, хочется ли вам услышать про остальных?

— Очень хочется! — воскликнула Аури, и управляющий продолжил.

— Порт Прайбурга забрали под свою власть Дети Моря. Талли "Шторм" и Элли "Русалка". Говорят, они вышли прямо из воды, одиннадцать лет назад и объявили, что пристань — это их дом. Они выглядели, как дети, и многие тогда посмеялись, приняв эти слова за шутку. Теперь только Свет и Четверо знают, что стало с теми весельчаками. Утверждают, что за одиннадцать лет правления Дети ни на минуту не состарились. А ещё говорят, что под полною луной можно увидеть, как Русалка качается на волнах и поёт свою песню — самую прекрасную, что может услышать человек. Про Русалку вообще ходит много слухов, один другого ужаснее. Надеюсь, она сама их и придумывает, иначе слишком страшно становится жить с ней в одном городе.

Лоренцо Эччи, "Шёлковый Барон", ведает всей подпольной торговлей в городе — но только не водной. Сожжённая Ярмарка была одним из его владений. Но вряд ли этот пожар его беспокоит. Он самый богатый из Герцогов и убытки его мало волнуют. А ещё говорят, что он не любит Детей Моря, считая, что они зашли на его территорию. Как человек дела, самый надёжный из Герцогов, и очень жаль, что мы не можем заключить договор с ним.

Два брата, Харнет и Джорнет Мейсоны, управляют Новым Городом и Низким Городом. Занимаются тем же, чем и Мясник, но размер поменьше, да характер пожиже. Джорнет очень жаден, и часто влезает на владения других Герцогов. А Харнет очень осторожен, и постоянно улаживает конфликты. В общем, они правят порознь, но выживают вместе.

Ероза, Погибель Отродий. Отвечает за Весёлый город. Воры, убийцы, шпионы — это всё на ней. Сброд похуже многих, хотя сама Ероза весьма набожна и живет в вере. Поговаривают, что весьма часто она оказывает Церкви различные услуги и выживает лишь за счёт светлого покровительства. Заняла своё место недавно, и считается одним из слабейших Герцогов.

Грабб Хич, "Могильщик". На нём все кладбища Прайбурга, где он с одинаковой легкостью закапывает живых и мертвых. Про него мало что известно.

Скользкий Джим, величает себя Герцогом Фортуны. Ставки, игры, подпольные бои — везде, где есть азарт, есть и Джим. Говорят, если все, кто ему должен, кинут по грошу, то получится гора выше Зеркального Замка.

И, наконец, Лоуренс Эдельвейд, "Эрц–Герцог". Под его надзором живут благородные кварталы, и проходят почти все связи мира света с миром сумерек. Одни говорят, что он и Герцогом–то не является, другие называют его самым страшным из Сумрачных.

Когда управляющий замолчал, они уже ехали по стороне, охваченной недовольством. Даже тут дневной свет смягчил улицы и сделал их безопасными — а возможно, это сделали наёмники и их суровый вид. Как бы то ни было, никто их остановить не пытался. Аури видела, как по улицам ходит народ без оружия, как прямо вдоль домов вырастают торговые лотки, как играют дети, и как в окнах мелькают вполне обычные, миролюбивые лица. В одном из скверов уличные музыканты играли весёлую мелодию, собирая вокруг себя детей и взрослых. Вооруженные люди встречались лишь на баррикадах, но даже они не делали путникам никаких замечаний. Возможно, их интересовали лишь солдаты?

— Вы сказали, что Герцогов одиннадцать, а назвали только десять, — заметила Айрин, отрываясь от разглядывания окрестностей.

— Девять, потому что Дети Моря идут за одного, — поправил Гекхарт — Есть ещё двое, чья власть беспрепятственно распространяется на весь город. Один из них — Эдмон Хаш, "Епископ". Его брат — архиепископ Церкви Света и Разума в Прайбурге.

— А второй?

— Король–Стрыга, — вздохнул управляющий.

Аури вздрогнула от испуга.

— Почему его так называют? — полюбопытствовал Тайрон.

— Никто не знает, — пожал плечами Гекхарт — Возможно, он и вправду стрыга, просто поумнее остальных. А может, выглядит так же страшно. Его никто не видел. Он живёт под землёй, в катакомбах и канализации, и правит там безраздельно. Раньше тоннели под Прайбургом использовали все Герцоги для своих дел, а теперь лишь самые умелые и отважные одиночки спускаются в подземелья и выбираются оттуда живыми. Половина страшилок города — про Короля–Стрыгу и его подданных. Года не проходит, чтобы кто–нибудь из Совета не призвал покончить с чудовищем и спустить армию под землю.

— И что же?

— И ничего. Дальше разговоров дело не идёт.

Тайрон покачал головой. Пустая болтовня властей — это было ему знакомо.

— Но как же эти Герцоги взяли свою власть? Чем они так сильны?

— Говорят, что все они — "Отречённые", — буднично ответил управляющий.

У Аури сдавило грудь.

— Так они что, существуют?

— Кто?

— Отречённые!

— Конечно, — Гекхарт смотрел на девочку с недоумением — С чего это ты так разволновалась?

— Люди, от которых отрёкся сам Свет и Изнанка даёт им силу? — не успокаивалась Аури.

— Что? Изнанка? — Раен переглянулся с недоумевающим Тайроном. А потом хлопнул себя по лбу и улыбнулся — Ах, ты об этом! Детские страшилки! Нет конечно, Изнанка тут не при чём. Отречённые — это благородные, которых изгнали из общества, понимаешь? Отрекли от Света — это просто такая фраза, имеется в виду, что от высшего света, а не Света Всемогущего. Вот ты, Айрин, как думаешь, что будет, если какой–нибудь шевалье или миледи убьют, скажем, барона?

— С чего бы это им убивать баронов?

— Ну, а всё же?

— Бросят в тюрьму или казнят? — неуверенно предположила Аури.

— Верно. Но для этого преступника нужно схватить. А что делать, если он сбежал в другую страну?

— Попросить короля той страны выдать преступника? — Тайрона тоже заинтересовала тема Отречённых.

— Можно. Но короли — народ своевольный, и упрямый. Они могут и плюнуть на просьбу соседа. Да к тому же и стража с полицией не всесильны. Часто они просто не способны поймать преступника. Так и появляются Отречённые — благородные вне света и закона.

— И что, все Сумрачные Герцоги — бежавшие Отречённые?

— Про многих из них так говорят. Но я не начальник стражи, и точно сказать не могу. И не вздумай сама у них спрашивать!

— А почему вы думаете, что они станут нам помогать?

— Я смотрю, у вашей спутницы безграничное любопытство? — повернулся дворецкий к Тайрону.

— В дороге она молчала, господин Гекхарт, — пожал плечами фермер.

— Долго объяснять, дитя. Скажем так — времена нынче смутные, и каждый стремится извлечь из них как можно больше выгоды, пока они не закончились.

— А как вы считает, чем всё закончится? — Айрин вспомнила ночной путь, и тёмные улицы, на которых будто бы шла настоящая война.

— Ничем — если никто не сглупит, — ответил дворецкий — Народ пошумит, постреляет, сожжёт пару домов, убьёт пару стражников — и Йоркдейл пойдёт на уступки. Кого–то отпустят, кого–то посадят, кому–то кинут кость — и народ разойдётся. Немного крови и золота — вот и всё, что мы заплатим.

— А если кто–нибудь сглупит?

— Тут и сам Свет не скажет. Посмотрите, как все возбуждены.

Он говорил про солдат, которых здесь, рядом с набережной, было великое множество. Вид и них вправду был нервный. Тем временем отряд свернул от реки и углубился в улочки. Они ненамного отличались от плесильских. Оказывается, даже в столице были старые, скрюченные дома, обвязанные верёвками с тряпьём. На одной из улиц, которая словно бы целиком состояла из трактиров и кабаков — Айрин показалось, что на каждом доме не менее трёх вывесок — они остановились. Народу на улице было немного — несколько пьяниц сидели у порогов заведений, да где–то сверху, открыв окно, ссорились муж с женой.

— Сейчас нас поприветствуют, — небрежно ответил Гекхарт, и Аури увидела, как напряглись наёмники. Все оглядывались, ожидая появления отряда вооруженных бандитов, и поэтому пропустили миг, когда перед ними, словно из–под земли, вырос маленький тощий паренёк в лохмотьях.

— Подайте на пропитания, славные господа, — заканючил он, протягивая к всадникам согнутую ладонь — Свет и Четверо, да не оставят вас!

— Пошёл прочь, — один из наёмников попытался пнуть паренька, но тот проворно отскочил в сторону.

— Нам нужно увидеться с Мясником, парень, — наклонившись, сказал попрошайке Гекхарт.

— С каким ещё мясником, господин? У нас тут и пекарен не осталось, а уж про мясо…

— С его сиятельством Сумрачным Герцогом, — ответил управляющий — Передай ему, что меня рекомендовали Гай Расмус и Бледный Меркью.

— А это ещё кто такие? — совсем растерялся попрошайка.

— Если вы думаете, что этот нищий способен свести нас с Мясником… — начал говорить капитан отряда, но Раен перебил его — Я думаю, что тебе пора помолчать, парень! Я плачу вам за ружья и мечи, а ваши советы мне без надобности. Всё ясно?

Наёмник, замолчав, отвернулся, а Раен снова обратился к нищему. Достав из кармана двойной серебряный, он кинул его попрошайке, и тот ловко поймал его.

— Ну так как? Передашь мои слова?

— Я ни словечка не понял, господин, что вы там сказали, но есть тут мой хозяин, может, оно ему надо.

— Хорошо, — кивнул Гекхарт — Передай своему хозяину мои слова.

Попрошайка юркнул в один из переулков и пропал. Ждать пришлось недолго. Буквально через три минуты из того же переулка вышел ещё один парень, одетый поприличнее первого. Правда, он был какой–то скрюченный и передвигался словно прыжками, что не добавляло ему важности.

— Это вы, значит, хотите Мясника видеть? — обратился он к одному из наемников. Тот в ответ презрительно усмехнулся.

— Я, — выступил вперёд Гекхарт — Я хочу встретиться с Мясником. По рекомендации Гая Расмуса и Бледного Меркью.

— Мясника тут нет, и когда явится — не знаю. Чего ему передать?

— Передавать ничего не надо, — покачал головой управляющий — Я хочу с ним встретиться.

— Во лошак непонятливый! — в сердцах воскликнул «скрюченный» — Сказано же — нет его.

— Ну так я подожду, — спокойно ответил Раен — Только дело срочное, и может так выйти, что после обеда протухнет.

— А что за дело–то?

— Вот если Мясник захочет, сам и расскажет.

Скрюченный, глядя на Гекхарта, сплюнул на землю.

— Ладно, Бездна с вами. Пошли, посидите тут, а я попробую чего устроить. Этих пистонов, — он показал пальцем на наёмников — Тут оставьте.

— Хорошо, — кивнул Раен — Но вот эти двое, — он показал на Тайрона и Айрин — пойдут со мной.

Скрюченный мельком посмотрел на Аури, внимательно осмотрел Тайрона и снова сплюнул.

— Идёт.

Он развернулся и запрыгал по улице, не оглядываясь. Раен спешился и сделал знак своим спутникам сделать то же.

— Господа, — произнёс он, обращаясь к наёмникам — Надеюсь, у вас хватит ума не судить о местных по внешнему виду и не затевать ссор.

После этого напутствия он повернулся и зашагал вслед за проводником. Айрин и Тайрон шли рядом.

Хозяин попрошайки привёл их к одному из трактиров, ничем не выделяющемуся из череды таких же, разве что на вывеске, изображавшей повара с ножом, ещё оставалась краска.

— Оружие здесь оставьте, — кивнул он на землю перед входом — Небось, никто тут не возьмёт.

Тайрон прислонил к стенке ружьё, а Раен положил на землю оба пистолета и меч. Айрин очень хотелось промолчать, но она боялась, что их начнут обыскивать.

— У меня кинжал, — сказала она и под изумлёнными взглядами своих спутников достала клинок — Тоже здесь оставить?

— Таким ножичком только гусей резать, — сказал скрюченный, разглядывая её оружие. И дважды сплюнул, подтверждая свои слова — Иди с ним, раз хочешь.

— Спасибо, — поблагодарила Аури и вместе с Гекхартом и Тайроном вошла в трактир.

Глава 17. Сумрачный договор

Внутри сидело три человека. Высокая чёрноволосая женщина с правильными чертами лица, но отталкивающим взглядом, вооружённая длинным мечом и одетая в красивую мужскую одежду. Перед ней не было ни бутылки, ни стакана, и сама она сидела ровно, словно на знатном приёме, а не в трактире.

Напротив неё сидел мужчина среднего телосложения и средней же внешности, спокойный и безразличный, одетый в черную мантию с полосой серебряных рун — очевидно, служитель Церкви Света и Разума. Перед ним стоял небольшой кубок.

Но всё внимание на себя перетягивал третий человек. Он был самым огромным из всех, кого встречала Айрин. Тайрон перед ним был будто школяр перед портовым грузчиком. Громила был одет в кожаную куртку с закатанными по локоть рукавами и штаны из грубых серых нитей с металлическими вставками на коленях. В каждый из его сапог, отделанный металлом и костью, Аури спокойно могла встать двумя ногами. Руки и живот мужчины были покрыты разноцветными татуировками. Серебряные браслеты на его руках больше походили на кандалы. Густые черные волосы были выбриты по бокам и собраны в роскошный хвост. Пояс опоясывало несколько оборотов цепи со звеньями размером с кулак. Цепь оканчивалась металлическим шипастым шаром величиной с две тайроновы головы. Айрин могла поклясться, что ни в жизнь бы его не подняла, но здоровяку шар ничуть не мешал. Лицо было на удивление приятное, для человека таких размеров, а в глазах сверкал интеллект. Перед ним на столе стояло несколько бутылок, пустых и полных, а стакан больше напоминал кувшин. Вошедших он встретил громкими аплодисментами.

— Вот это смельчаки! — закричал громила, хлопая в ладоши, при этом раздавались звуки, больше похожие на ружейные выстрелы — Не побоялись заявиться сюда и требовать встречи с самим Мясником! Правда, заручились рекомендациями… это умно. Ну что же, господа… и дама — проходите, присаживайтесь, — он указал рукой на соседний с ними стол — Только стол, пожалуй, лишний. Если не трудно, уберите его, в сторону, и садитесь так, прямо, как положено просителям.

— Нам не трудно, — ответил Гекхарт и сдвинул стол, а затем выставил вперёд три стула. Получившаяся сцена напомнила Аури кабинет директора, где провинившиеся ученики сидели посреди комнаты под взглядами трёх учителей. Неприятное было чувство.

— Говорите, — приказал гигант с цепью, едва гости расселись.

— Меня зовут Раен Гекхарт, я управляющий барона Велингвара. Мои спутники — Тайрон Мишон и Айрин Роу.

— Роу, Роу… — задумчиво протянул здоровяк — Слыхал я об одном Роу, который убил стрыгу. Не твой родственник?

Аури отрицательно покачала головой. У двоих сидевших — женщины и священника — в глазах была тьма, и девочка не горела желанием сообщать о себе подробности. Но Тайрон вдруг удивленно вскрикнул и вытаращился на Аури.

— Погоди.. так это что, был отец твой?

Айрин с досадой отвернулась. А татуированный здоровяк расхохотался и хлопнул себя по бокам.

— Вот так номер! Вот так гости! Надеюсь, девочка, ты пошла в отца. Будем знакомы. Я — Джейкоб Питт, по прозвищу Мясник. Это, — он развёл руки, показывая на соседей — Мои товарищи. Вот эту неприступную красотку зовут Ероза, Погибель Отродий. А вот служитель — Эдмон Хаш, Епископ. Он, правда, не настоящий епископ, но наверняка скоро им станет, а?

— Очень приятно, — кивнул управляющий — Мы к вам пришли…

— Погоди! — махнул рукой Джейкоб — Пусть говорит девочка. Хочу послушать, что она скажет. Итак, Роу, зачем вы к нам пришли?

На Айрин пристально смотрели три пары глаз. «Не страшнее, чем стрыга, — подумала девочка — И не быстрее, чем мой отец».

— Нашего господина, барона Велингвара, арестовали и посадили в Ледфорд. Мы хотели попросить вас помочь нам его освободить, — произнесла Аури.

На этот раз Мясник хохотал так громко, что в дверь даже заглянули с улицы. Он то откидывался на стуле, едва не падая с него, то колотил ладонью по столу, разбивая и опрокидывая бутылки. Осколки и брызги спиртного летели во все стороны, и Ероза отстранилась, брезгливо поморщившись. Хаш за весельем наблюдал с лёгкой улыбкой.

— Это правда? — обратился он к Гекхарту, когда Джейкоб закашлялся, задохнувшись от смеха.

— Если вкратце, то да, — кивнул управляющий — Мы хотим вам предложить воспользоваться беспорядками и атаковать тюрьму.

— Серьёзный шаг, — задумчиво обронил Епископ — А нет ли у вас какого–нибудь пустяка — ну, знаете, чтобы мы были уверены в вашем положении.

— Вот, — Гекхарт достал из внутреннего кармана бумаги и положил на стол перед Герцогами — Купчая барона на особняк и трактир в Прайбурге.

— Бумаги, — презрительно заметила Ероза.

— А ты чего ожидала? — отсмеявшись, спросил Джейкоб — Баронское клеймо на них? Что с бумагами, Хаш? Они в порядке?

Служитель по очереди прочитал все документы и протянул их обратно управляющему.

— Очень похожи на настоящие, — кивнул он — Считайте вы доказали, что вы тот, кто есть. Итак, штурм тюрьмы. Вы понимаете, какие последствия он будет иметь?

— Да, — кивнул управляющий — Поэтому от лица барона я предлагаю вам защиту от королевского правосудия.

— Вот это уже интересно, — не смог сдержать удивления Епископ.

— Нет, каковы благородные, а? — Мясник встал и пошёл к прилавку за новыми бутылками и стаканом — Мы тут сидим, обсуждаем, с какой свалки натащить объедков, а они — раз! — «Будем штурмовать тюрьму!» Вот это я понимаю, размах. Так, а чего сразу не Ларенберг, а? Там–то народу побольше будет? Ах, да, барон же в другом замке сидит.

— Красную Реку не взять, — спокойно ответил Раен — Там было четыреста солдат, а сейчас больше тысячи. Там пушки, там высокие стены и глубокие рвы. К тому же она у всех на виду, и как только вы начнете её штурмовать, власти тут же узнают об этом. Да и что вам с той тюрьмы? Только лишь освободить торговцев — и ждать благодарности от Шёлкового Барона.

Мясник усмехнулся.

— Благодарность. Он разве что счёт выставит за попорченную одежду.

— Тем более. Другое дело — Ледфорд. Уверен, там немало ваших лучших людей. А охрана — меньше сотни солдат. Да и находится тюрьма далеко от центра.

— И всё же там тоже есть и стены, и пушки, — произнёс Хаш.

— Пушек там и пяти не наберётся, да и те неизвестно, стреляют ли ещё. Стены там пониже и потоньше, а приз — гораздо ценнее.

— Для вас.

— Для всех нас. Только не говорите, что сами никогда не хотели её разрушить.

— Но с чего вы взяли, что нам вообще нужно что–то рушить? — вкрадчиво спросил Хаш — Мы верные подданные короля, и если нам случается нарушать закон — то лишь так, по пустякам. А разрушение тюрьмы — это не шутки, за такое могут и армию в город ввести.

— Хотите сказать то, что сейчас творится на улицах — не серьёзно? А ведь есть мнение, что за всеми этими беспорядками стоит кто–то из влиятельных людей — например, граф Монтеги, обиженный, что его заменили на кузена королевы. Настолько обиженный, что любой ценой хочет показать, куда Йоркдейл завёл город своей глупостью и жадностью. Пока показывать особо нечего — сегодняшний бунт хоть и самый крупный, но горожане и раньше не стеснялись выражать своё недовольство. Кого–то отпустят, кого–то накажут, кто–то получит пару монет, кто–то потеряет — и через неделю всё успокоится. Другое дело — разрушенная тюрьма. Такое герцогу с рук не сойдёт.

— Такое никому с рук не сойдет, — мрачно сказала женщина, наконец–то вступившая в разговор — Те, кто нападут на тюрьму, станут государственными преступниками. Король лично приедет посмотреть, как наши тела качаются на верёвке.

— Вот тут вам и поможет барон, — ответил дворецкий — Он убедит короля помиловать лично вас.

— Убедит? — расхохотался Мясник — Да, так и вижу, как барон, весь в шелках и золоте, сидит с королём где–нибудь в садах Ортенфлоу и говорит о политике, о вине, а сам в это время думает: "Хм, как бы мне выбрать подходящую минуту и поговорить о моих друзьях — преступниках, что разрушили тюрьму и убили солдат?" И даже если он так подумает, и даже если найдёт такую минуту — что помешает королю послать Велингвара в Бездну?

— А ведь Джейкоб прав, — вмешался Хаш — Барон не входит в окружение ни короля, ни королевы, с чего бы правителю к нему прислушивались? Это если дело действительно дойдёт до такого разговора.

— Вот и я про то же, — подхватил Питт — Оказанная услуга уже ничего не стоит.

Управляющий молча выслушал эти замечания, и убедившись, что все высказались, начал отвечать.

— Я правильно понял, что в предложенном деле вас смущают лишь гарантии оплаты и безопасности? Что сама идея штурма вам не претит?

— Разрушить тюрьму и выпустить всех заключённых — какие тут могут быть вопросы? Только ведь не просто так тюрьмы в Прайбурге стоят и не падают. Что касается оплаты — мы про неё пока даже не говорили. Да и помилование это — лишь твои слова. Ты говоришь от имени барона, но твоё слово — это не то же самое, что его.

— Тогда спросите у самого барона, — раздался голос Айрин. Все с удивлением посмотрели на неё. Под этими взглядами девочка растерялась, но лишь на миг. "Я — Девочка из Бездны, и стою каждого из них" — подбодрила себя Аури и продолжила.

— В тюрьме ведь разрешены посещения, верно? Вот пусть кто–нибудь сходит и спросит барона.

— Посетителей в Ледфорд пускают только по приказу властей — мэра, советников или короля, — ответил ей Хаш.

— Ну так возьмите этот приказ. Вы священник, вам не откажут.

Первым рассмеялся Мясник. Он так хохотал, что звенья цепи у него на брюхе ритмично зазвенели, ударяясь друг о дружку. Рассмеялся управляющий. Улыбнулся Хаш, и даже Тайрон выдавил из себя натужный смешок. Лишь Ероза оставалась серьёзной.

— Довольно, — произнёс Хаш — Мы услышали вас, господин Гекхарт, и тебя, девочка. Вы пока посидите, отдохните, а мы посоветуемся и примем решение. Гвалт! — крикнул он, и наружная дверь тут же открылась. На пороге стоял тот же скособоченный, что привел сюда просителей — Покажи гостям лучшее место, где они могут подождать нашего ответа.

Трое посетителей вышли, и Герцоги остались одни.

— Что скажете? — проговорил Хаш.

— Скажу, что здоровяка и тех пятерых, что толкаются на улице, я заберу себе, а дворецкого и девчонку поделите сами, — ответила Ероза.

— Я б девочку забрал, — одобрительно кивнул Мясник — Видали, какой у неё взгляд? Уверен, отец её успел натаскать по своему делу. За такой глаз да глаз нужен, стоит отвернуться — в два счёт глотку перережет. Ты, Ероза, правильно боишься её себе брать.

Погибель в ответ лишь презрительно усмехнулась.

— А тюрьму взять — дело хорошее, — продолжил Мясник — Я целиком и полностью за.

— Ну ты и дурень! — воскликнула Ероза.

— Какая муха тебя укусила? — удивился Мясник — Хорошая ведь затея.

— Ты правда так думаешь? Взять тюрьму — хорошая затея? Можешь заранее сходить к Могильщику и присмотреть себе место. Хотя тебя даже хоронить не будут, так и сгниешь в петле. Думаешь, какой–то барон выпросит для тебя прощение?

— Сомневаюсь, — Питт откупорил очередную бутылку — Но старик прав — если и брать какую–нибудь тюрьму, то Ледфорд нам куда нужнее, чем Ларенберг. Большинство моих ребят отправились на виселицу или на каторгу, но лучшие — сидят в Ледфорде. Да один только Гек Семерка стоит четверых моих нынешних капитанов. Мне иногда самому снится, что меня поймали и бросили за решётку, — Джейкоб махом опрокинул в себя стакан и вытер рот — Но старику я ни на грош не верю. Это же надо придумать — разрешение короля. Что он вообще за человек, это Велингвар?

— Барон как барон, — пожал плечами Хаш — Богат. Молод. Красив. Нет ни жены, ни детей. Часто путешествует. Вроде бы королева его не любит. Или кто–то из её людей. В окружение короля не входит. Ещё говорят, что барон Велингвар — человек слова.

— Да пусть он хоть трижды человек слова, — вмешалась Ероза — Получить разрешение короля на штурм королевской тюрьмы — это же бред!

— Речь не идет о разрешении короля, — пояснил Епископ — Слуга говорил лишь о том, что нас — не накажут. Лично нас. Это значит, что других вздёрнут за наше преступление, и король закроет на это глаза.

— Вы же понимаете, что нас убьют, так или иначе? — продолжала упрямиться Ероза.

— Как по мне — замечательная смерть. Я уже не боюсь, — заявил Мясник — Однажды я поклялся станцевать на могиле моего врага — и я это сделал, хотя был на самом дне, а он — на самом верху. Теперь мне помирать не страшно, а уж за такое славное дело — и подавно. Да о нас будут петь веками! Ведь никому подобное не удавалось. Подумать только — захватить королевскую тюрьму. Да потом ещё с барона награду стрясти!

— Только помни, что обещание это — не от барона.

— Ну так тебе предложили сходить и самой спросить, — засмеялся Мясник.

— Глупая девчонка!

— Сойдёмся на неопытной, — заметил Епископ — Но она подала мне отличную идею.

— Заявиться в тюрьму?

— Взять у Совета бумагу на посещение узников — людям же нужно знать, как поживают пленные торговцы.

— Но ведь торговцы в другой тюрьме? — недоумевал Мясник.

— Это — дело десятое. Главное, у нас будет законное основание на посещение тюрьмы.

— И что с того? — раздраженно спросила Ероза — Столько сил, чтобы услышать пустое слово барона?

— Нет, — покачал головой Хаш — Эта бумага будет нужна королю, чтобы сохранить лицо — если мы сумеем договориться. Эта — и ещё одна. Горожане со всех районов вооружаются, чтобы защититься от нечисти, ночью выползающей на улицы. В этом нет ничего плохого — разве человек не имеет права защитить свою жизнь от злых людей? Всё, что нужно — это лишь дать законное основание этим вооружившимся горожанам. Люди должны знать, что они законно защищают свои семьи, и что это право дал им король. Мы получим у Совета разрешение на формирование таких отрядов — назовем их отряды самообороны, или защиты порядка, или как угодно. И вот эти отряды, с оружием в руках, которое им вручил лично мэр и Совет, явятся под стены Ледфорда, и их командиры придут к Йериону с разрешением от Совета осмотреть узников. А когда он откажет, то окажется, что это он преступник, и люди имеют право — сомнительное, но всё же право — повернуть против него оружие.

— А если он впустит посланников?

Хаш улыбнулся.

— Он откажет. И Церковь даст королю все необходимые доказательства отказа.

Мясник и Погибель обменялись быстрыми взглядами.

— То есть Церковь подтвердит, что Йерион отказался подчиниться приказу и нарушил закон? — уточнил Джейкоб. Хаш кивнул головой. — И что же Церковь захочет взамен?

— Церковь не требует платы. Возможно, головы некоторых еретиков покажут вашу благодарность, но это будет дар, а не плата.

— Ну разумеется, — кивнул Мясник.

— Не пойму, тебе–то что за выгода, если Ледфорд падёт? — не соглашалась Ероза.

— Забота о бедных душах, что томятся в неволе — такой ответ тебя устроит?

Погибель очень хотела возразить, но по лицу Хаша было видно, что другого он не даст.

— Значит, мы договорились? — выдержав паузу, сказал Епископ — Я беру на себя разрешение на посещение заключенных. Джейкоб, ты должен как–то получить от Йоркдейла и Совета приказ о создании народной гвардии.

— Приведу пять тысяч безумцев к Ратуше и заставлю их орать как следует, — ответил Мясник — Уверен, герцог даст нам всё, что угодно.

— Но без насилия, — воскликнул Хаш — Крови быть не должно.

— Постараемся, — буркнул Джейкоб.

— Ероза, сможешь сделать так, чтобы толпу до самой Ратуши никто не остановил?

— Я могу проливать кровь?

— Сколько угодно. Чем больше, тем лучше. Пусть Совет узнает, что творится на улицах.

— Хорошо, — кивнула Погибель — Путь будет расчищен. Но мне ваша затея всё равно не нравится.

— После того, как все бумаги будут подписаны, а Йерион откажется подчиняться, — продолжал Хаш, не обращая внимания на слова Погибели — Вы можете атаковать Ледфорд. Люди есть?

— Для такого дела всегда найдутся, — с ухмылкой ответил Мясник — Да к тому же для храбрости всегда можно откупорить несколько бочонков рома.

— Хорошее дело, — кивнул Епископ — А я всё же помогу. Кажется, по городу ползут слухи, что горожан тайно бросают за стены Ледфорда, на потеху тамошним преступникам.

— У меня есть несколько капитанов, которые участвовали в войне, — заметила Ероза — Пошлю их к тюрьме, пусть помогут твоим людям.

— Отлично. Что там с нашим бароном? Берём с него помилование и деньги?

— Тут уж решать вам, — развел руками Хаш.

— Думаю, по две сотни золотых будет достаточно, — заметила Ероза.

— Хорошо, — кивнул Мясник — Тогда начнем торговаться с трехсот.

Через пять минут управляющего и его спутников ввели в трактир. Джейкоб озвучил условия, а Ероза и Хаш не отрывали взгляда от гостей.

— Мой господин добудет лично вам прощение короля — в том или ином виде. Что касается точной суммы — обсудите её сами с бароном. Могу сказать, что мой господин ещё никого не обижал. Но у меня есть одно условие — я сам отправляюсь домой, а вот мои спутники останутся с вами и понаблюдают за всем вживую.

— Годится, — кивнул Хаш.

— Мне это нравится, — засмеялся Джейкоб — Совершить подвиг на глазах у прекрасной дамы — что может быть лучше?

— Они отправятся к тюрьме с моими людьми, — сказала Ероза.

— Нет, — вмешался Мясник — С моими. Девочка совсем юная, а у твоих людей слишком уж страшные рожи. Ты не против, Роу?

— Не против, — ответила Айрин. Когда они вошли сюда второй раз, она уже смелее разглядывала Герцогов. Все они были отмечены аурой. У Мясника свет исходил от груди. У Ерозы сиянием были окутаны руки, а Хаш имел едва различимый нимб над головой — Аури ещё не видела, чтобы аура светилась на расстоянии от тела.

— Но только помните — они лишь наблюдают, никаких ваших команд и приказов они слушаться не должны, — напомнил Гекхарт.

— Само собой, — отозвался Питт.

— Кстати, господин дворецкий, а вы не поможете нам с людьми? — осведомился Хаш.

— К сожалению, не могу, — ответил Гекхарт — Мне в доме пригодится каждый меч.

— Да мы ещё и своих добавим, а? — выступил Мясник — Вы же не против?

— Не против, — усмехнулся Раен.

— Вот и хорошо. Значит, возьмёте Хара и пятерых его ребят. И я надеюсь, патрули их пропустят.

— Пропустят, — ответил Раен — Но как они за нами пойдут? Пешком?

— Верхом — на тех прекрасных лошадях, что привезли этих двоих, — кивнула Ероза на фермера с девочкой — Теперь мы о них позаботимся.

— Значит, договорились, — Мясник подошёл к Гекхарту и протянул руку — Сломанная тюрьма в обмен на слово и золото?

Управляющий без раздумий пожал её.

— Добро пожаловать на нашу сторону, — расхохотался довольный Джейкоб.

Аури уже получила нагоняй за своё поведение и поэтому молча слушала и наблюдала за окружающими. Всё происходящее казалось ей нелепостью, она не могла поверить, что они сейчас всерьёз обсуждают и договариваются о штурме тюрьмы. Но эти Герцоги не выглядели шутниками. В двоих из них было достаточно тьмы для любого преступления. Айрин чувствовала, что ей с ними не по пути, и лишь данное Валери слово удерживало её возле Тайрона. Про себя девочка поклялась, что не поднимет руку ни на одного солдата, прежде чем тот не нападёт на неё — но это было слабое оправдание. Их с фермером отвели в тот же трактир, где они ждали решения Герцогов и оставили там минут на двадцать. А после этого всё тот же Гвалт отвёл их к крытой повозке, в которой им предстояло ехать. Забравшись в неё, девочка оказалась среди оборванцев, вооружённых до зубов. Один из них повернулся и весело подмигнул Аури.

— Ну что, красотка? Говорят, я с тобой проведу самые горячие часы в моей жизни.

— Смотрите, чтобы они не стали для вас последними, — не сдержалась с ответом Аури, и повозки покатили к Ледфорду.

Глава 18. Два указа

Третий день Ратуша гудела, как растревоженный улей. То, что начиналось как очередная попытка Йоркдейла набить свой карман и вызывало вздохи зависти у советников, обернулось противостоянием мэра и торговцев, а потом и вовсе обрело все признаки мятежа.

В здании, кроме самих советников, располагались канцелярские службы, судебные, службы обеспечения и контроля — в общем, множество мест, где сошлись власть и деньги. В коридорах Ратуши всегда толпились судьи, юристы, чиновники, секретари и военные, устраивая свои собственные дела. Но теперь обычный распорядок полетел в Бездну — всех заботило лишь одно. Порядок на улицах Прайбурга.

— Чего нам бояться? — говорил мэру барон Клиффорд, проводивший больше времени в своей загородной резиденции, чем в городе — У нас четыре тысячи стражников и пять тысяч солдат, а один солдат стоит ста простолюдинов. Так что пока каждый житель Прайбурга не схватится за оружие и не превратится в бунтовщика, сила на нашей стороне.

— Это опасные действия, и они будут иметь печальные последствия, ваше сиятельство, — говорил мэру советник Манн — Люди не верят в справедливость и осуждают наши решения. А отсюда один шаг до сомнений в нашем праве на власть. И если завтра горожане решат, что мы — преступники, а не представители короля, то ни десять, ни пятьдесят тысяч солдат нас не спасут.

Эти два мнения отражали царившие в Ратуше настроения, и герцог, выслушав оба, сделал свои выводы. Пятьдесят стражей, охранявших здание, были заменены на сотню солдат, а в день, когда толпа разбила лагерь возле Ларенберга, число солдат удвоилось. Чиновников увеличившееся число солдат вокруг Ратуши лишь напугало. Стало ясно, что дело приняло серьёзный оборот. От Стражи начали требовать решительных действий. В тот час, когда Тайрон и Аури въезжали в город, барон Кессер, командующий столичной Стражей в ярости покидал Ратушу. Он так и не сумел добиться от герцога одобрения предложенного плана. Остальные советники тоже не остались спокойными — в этих затянувшихся волнениях им чудилась заря мятежа, недавно отгремевшего в Итании.

В то утро, когда Раен Гекхарт выезжал на встречу с Мясником, в Ратуше царила паника. Пропал мэр города. Утром, не обнаружив его на заседании, к дому Йоркдейла отправили посыльного. На рассвете герцог в сопровождении трёх солдат покинул дом и уехал в неизвестном направлении — такой ответ дали слуги. Встревоженные советники послали стражников, чтобы те обыскали дом и опросили слуг, а Кессер разослал отряды по местам, где можно было найти мэра — но всё было тщетно. А между тем ещё на утреннем совещании стало ясно, что ситуация в столице накаляется, и к следующему утру город может запылать. Сообщали о ночных стычках и перестрелках, имелись потери с обеих сторон. За ночь солдаты потеряли двенадцать человек убитыми, и тридцать — ранеными, ещё семеро пропали без вести. Многотысячная толпа, окружившая Ларенберг, выросла вдвое, там появились ружья, и Совет распорядился стянуть туда все свободные силы. Шевалье Эскил, капитан Стражи, возмущался тем, что у него связаны руки, и требовал, чтобы Совет отдал приказ о военном положении. Шевалье Рендроу, второй капитан, прямо сказал, что без резерва он не отвечает даже за сохранность Старого Города и центральных районов. Совет в свою очередь упрекал капитанов в неумении взять ситуацию под контроль. Оба принимали обвинения равнодушно. Из одиннадцати советников лишь семеро были благородными, и лишь двое — баронами. Эскил и Рендроу просто терпели советников, не считая их способными командовать. Единственные, кого капитаны слушались беспрекословно, был герцог Йоркдейл и их непосредственный начальник, барон Кессер, присутствовавший тут же и готовящийся произнести речь. За своих подчиненных он стоял горой.

После вздорных упрёков перешли к главному вопросу, который обсуждался на заседании — просить ли у короля помощи. Никто не захотел взять на себя ответственность за панические настроения и вызвать гнев мэра. Ситуация была опасная, но не из ряда вон. Хотя враг никогда не доходил до стен Прайбурга, на улицах города не раз лилась кровь. Последний мятеж случился сорок лет назад, при деде нынешнего короля. Причина та же, что и всегда — голод и поборы. Тогда сожгли несколько кварталов, на улицах погибли несколько тысяч человек, а ещё несколько сотен — повесили или отправили на каторгу. Некоторые из советников лишились постов, но серьёзно никто не пострадал.

Самым опасным местом в столице советникам виделась тюрьма Ларенберг и толпа, что собралась там. Барон Кессер клятвенно заверял членов Совета, что, как только ему отдадут под командование пять тысяч королевских солдат и разрешат увести стражей с улиц города, то с мятежниками будет покончено. А как только рассеется толпа у тюрьмы, то и остальной город зачистить труда не составит.

— Посмотрите, господа, — барон, водя пальцем по расстеленной на столе карте, объяснял и подкреплял свои планы — Пятьсот солдат при двенадцати пушках развернутся вдоль Королевской дороги, закрывая вот эти три улицы. Здесь, чуть позади, расположится резерв ещё в пять сотен. Шевалье Эскил с двумя тысячами стражников займут набережную и будут продвигаться к Ларенбергу широкой цепью. Шевалье Рендроу с оставшимися двумя тысячами займёт все четыре северные улицы. И наконец я! — барон растопыренной пятернёй обозначил своё местоположение, — Командуя тремя тысячами солдат, атакую мятежников вдоль бульвара Сен–Эйд. Первый удар нанесёт конница капитана Манна, затем атакует пехота. Одновременно с нами ударит та тысяча солдат, что стоит сейчас у стен тюрьмы. Этого будет более чем достаточно, чтобы обратить бунтовщиков в бегство. Но если всё же они устоят, шевалье Эскил со своими стражами ударит им в тыл.

— А куда они побегут? — спросил советник Аск.

— Простите?

— Вы сказали — обратите в бегство. Значит, куда–то эти тысячи людей должны будут побежать. Если получится всё, как вы рассчитали, то они устремятся на те двенадцать пушек, что вы расположили вдоль дороги.

— Ужасно, — прошептал советник Триэль Манн, чей сын Эдмон должен был возглавить конницу.

— И что вы предлагаете? — раздражённо спросил Кессер.

— Убрать Рендроу и его две тысячи, — ответил Аск.

— Но тогда мятежники сбегут в трущобы, и нам оттуда будет их не достать!

— Да и Бездна с ними, — воскликнул советник барон Шатри — Зато это позволит оставить нам стражей на мостах и защите Старого Города.

— Свет с ним, со Старым Городом, — вступил в спор шевалье Сайзен — Там сейчас в каждом доме сидят наёмники. Но ведь вы и нас, и весь центр хотите оставить без стражей.

— А зачем вам защита, господа, если все мятежники находятся у Ларенберга? — надменно спросил Кессер.

При этих словах даже подчиненные барона недовольно поморщились.

— У Ларенберга? — воскликнул барон Клиффорд — Вы давно были на улицах, Кессер? Сходите, полюбопытствуйте. Спросите у шевалье, где они теряют своих людей убитыми и ранеными! Я сам могу вам ответить — у Железного Моста и в Торговых Рядах, у памятника Кающемуся Королю и на площади Ста Лет, на пристанях Нового Города и в переулках Низкого. Слава Четверым, сюда ещё мятеж не добрался, но прогуляйтесь немного — и вы услышите звуки выстрелов.

— Как только я разберусь с мятежниками у тюрьмы, — воскликнул Кессер — Все остальные тут же разбегутся!

— По всему городу они разбегутся, — мрачно подтвердил Сайзен — И прежде всего сюда побегут.

— Глупости! — возразил командующий — После того урока, что я им преподам…

— А всё–таки, что вы станете делать, если они поднимут весь город? — вкрадчиво спросил шевалье Питвайз — Ведь до сих пор город отвечал силой на силу. Вы схватили торговцев — к мэру пришла толпа. Вы разогнали топу — в ответ поднялась ещё большая, да к тому же по всему городу. Теперь вы предлагаете разогнать и этих людей, в надежде, что уж теперь–то народ испугается… чего? Вашей жестокости?

Члены Совета разразились одобрительными возгласами. Барон, не желая отступать от блестяще составленного плана, намеревался стоять до конца — всех стражей и солдат — под его командование — и никаких уступок. Совет же, в котором многие лишь представляли интересы знатных семейств, разделился. Спор накалялся и грозил перейти в бессмысленную ругань, когда появление нового лица прервало его.

— Извините, господа, — раздался спокойный голос — Возможно, я смогу вам помочь.

Все взгляды обратилась на только что вошедшего человека. Епископ Эноби, служитель Церкви Света и Разума, не был членом Совета, но часто представлял интересы Церкви на заседаниях. Подходя к одному из кресел, он вежливо поздоровался с каждым советником и получил столько же вежливых поклонов в ответ.

— Итак, дорогой епископ, — заговорил секретарь Совета, в отсутствии мэра принявший на себя обязанности главы — Вы сказали, что можете помочь нам?

Мощь, стоявшая за плечами служителя, заставляла внимательно прислушиваться к его словам.

— Всё верно, господин Сальди, — кивнул епископ — Видите ли, так случилось, что многие священники сейчас тесно общаются с людьми на площади. И одно из главных желаний там — проведать заключённых и узнать об их состоянии. И вот мы подумали — а почему бы не дать людям такую возможность? Выбранные ими представители зайдут в Ларенберг, осмотрят узников, пообщаются с ними и, вернувшись, успокоят народ.

— А может быть, и нет, — заметил Кессер.

— Простите, что вы сказали? — повернулся к нему секретарь.

— Я сказал, — повысил голос барон — Что подобного рода доклад может лишь разозлить толпу.

— Вы намекаете на то, что с узниками плохо обращаются? — спросил Манн.

— Не знаю, как с узниками обращаются, — ответил командующий Стражи — Но я видел, как их задерживали. Если вы желаете привести их как пример образцового содержания — то дважды подумайте. И откажитесь.

Советники замолчали, избегая смотреть друг другу в глаза. Каждый из них немало повидал, и все прекрасно поняли барона.

— Но ведь совсем не обязательно пускать посетителей, — снова раздался тихий голос епископа — Я думаю, в нынешних обстоятельствах такой приказ должен быть заверен королём.

Советники, будто прозрев, переглянулись. Они поняли, что именно предлагает епископ — не уступки толпе, но послание королю.

— Замечательная мысль, — обрадовано кивнул секретарь — Господа, кто хочет доставить этот приказ его величеству?

Отозвались сразу несколько человек.

— Барон Клиффорд, — выбрал шевалье Сальди — Окажите нам эту услугу?

— С превеликим удовольствием, — улыбнулся барон.

Теперь, когда решение было принято, все вздохнули с облегчением. Требовалось оговорить детали, но они мало кого интересовали. Епископа попросили самого написать нужный приказ, а потом отдать им на подпись. И в тот момент, когда секретарь собрался объявить заслуженный перерыв, в зал вбежал запыхавшийся солдат, и сообщил, что к Ратуше приближается многотысячная толпа. Это сообщение изрядно перепугало собравшихся.

— Рендроу! — возмущённо воскликнул Шатри — Ваши люди должны были стоять на страже центра города! Как они пропустили мятежников?

Хор возмущенных голосов вторил ему. Пользуясь всеобщим смятением, в Зал проскочил человек, с самого утра сидевший в приёмной. На него не сразу обратили внимание, и он, устроившись в углу, прислушивался к спору и что–то яростно писал в своём блокноте.

— А чему вы так радуетесь, господин Патен? — наконец заметил один из советников проскочившего. Эрих Патен был редактором столичной газеты. По закону, принятому Королём–Затворником, на заседаниях Совета могли присутствовать представители горожан и различных профессий. За прошедшие годы многое поменялось. Газетчики были последними, кто сохранял часть своих прав — уже не присутствие на заседаниях, но беспрепятственный вход в любое государственное учреждение. Здание редакции сожгли ещё в начале беспорядков, и Патен клялся, что это сделано умышлено, призывая Совет найти преступников. Пользуясь своим правом, он уже два дня беспрерывно находился в Ратуше.

— Ну как же, господин Сайзен, день только начался, а у меня вся передовица заполнена! — радостно отозвался редактор — Боюсь, к вечеру у меня закончится блокнот.

— Но ведь вам сейчас негде печатать свою газету?

— А, был бы материал, — довольный редактор потёр руки — А способ донести его до жителей — всегда найдётся.

Тем временем через открытые окна в зал стал проникать шум приближающейся толпы. Это был слитный рокот, состоящий из тысячи голосов и подобный морскому прибою, с той разницей, что он не откатывался, а постоянно увеличивал свою громкость.

— Сколько у вас тут солдат, Рендроу? — поинтересовался у капитана стражи секретарь совета.

— Две сотни, советник. Но я уже послал людей, через час сюда прибудут ещё пятьсот.

— Через час они нам уже не понадобятся, — мрачно заметил барон Клиффорд — Бездна вас забери, капитан! Я бы пригласил своих гвардейцев, если бы знал, что вы так беспомощны.

Шевалье, чувствуя свою вину, молча проглотил это оскорбление.

— Храни нас Четверо, — прошептал барон Шатри, глядя на приближающийся человеческий вал.

Столпившиеся у окна вельможи с тревогой смотрели, как ближайшие улицы заполняет народ. Как вода отступает с берег перед волной, там и вся прилегающая к Ратуше территория обезлюдела. Лишь по косвенным признакам — брошенным кучерами каретам, обронённым перчаткам, забытым тросточкам на лавках и перевёрнутым в спешке столикам уличных кафе — можно было догадаться о том, что недавно тут гуляло множество людей. Даже деревья, высаженные аккуратными рядами, замерли в ожидании шторма.

Тысячи людей, с оружием и без, под крики, свист и проклятья выливались с улиц на аллеи рядом с Ратушей. Все кустарники и цветы на клумбах были безжалостно вытоптаны, но советников больше беспокоило, как ненадежно и слабо выглядит цепь солдат, выстроившихся во дворе Ратуши вдоль ограды. Когда люди подошли вплотную к решётке и начали просовывать через неё руки и, хватаясь за прутья, шатать, пробуя на прочность, у кого–то не выдержали нервы.

— Стреляйте! — выкрикнул советник Сайзен — Чего вы ждёте?

— Не вздумайте! — тут же возвысил голос секретарь — Господа, — обратился он к советникам — Возьмите себя в руки. Мы же представляем короля, а вы теряете голову от горстки обозлённого народа.

Эрон Сальди постарался придать голосу как можно больше уверенности, хотя его тоже пугала толпа за окном.

Тем временем из собравшихся внизу вышли несколько человек под белым флагом и потребовали впустить их. Разрешение было дано немедленно. Двое солдат приоткрыли ворота, и как только последний из представителей зашёл, тут же их захлопнули. Всё это вызвало в толпе волну смеха и свиста. Под конвоем из десяти солдат представителей проводили в зал заседаний, где их с нетерпением и беспокойством ожидали взволнованные советники. Лишь священник, сохраняя спокойствие, продолжал составлять своё письмо, да редактор, радостно улыбаясь, потирал руки в предвкушении интереснейшего материала. Секретарь, спохватившись, приказал удалить его, и под протестующие вопли двое солдат выволокли господина Патена наружу.

Представителей было семеро — безоружных, невысоких, одетых в рабочую одежду, но на лице у каждого читалась решимость.

— Доброе утро, господа, — поклонился тот из них, что нёс в руках белый флаг — Меня зовут Дерек Ванроу, я старшина торговцев Нового Города. Я и мои товарищи пришли сюда как представители всех простых жителей города

— Хотелось бы узнать, господа, что всё это значит? — поинтересовался секретарь, оглядывая группу представителей.

— Это значит, что у людей накопилось достаточно просьб, и они собрались и явились сюда, чтобы их высказать.

— Просьб? Просьбы, которые говорят таким образом, — секретарь указал на окно — Больше походят на требования и угрозы.

— И всё–таки это просто просьбы. Не их вина, что Совету потребовалось десять тысяч человек у Ратуши, чтобы наконец услышать голос народа.

— Десять тысяч бандитов, — вполголоса обронил барон Клиффорд.

— И что же там у вас? — спросил секретарь — Что нам хочет сказать народ?

— В последнее время в городе стало неспокойно…

— О, мы заметили! — воскликнул барон Шатри.

— А мы почувствовали это на своей шкуре, — воскликнул старшина торговцев, вскинув голову — Стража защищает богатые районы и совсем забыла про остальной город. А между тем там живут такие же законопослушные поданные короля, как и в Старом городе. Мы платим налоги, отдаем хлеб и кровь по первому вашему слову, и соблюдаем законы.

— Чего же вы хотите? — нетерпеливо перебил секретарь Сальди.

— Порядка и спокойствия, ваше светлость, — Ванроу протянул секретарю сложенный лист бумаги. Тот развернул его и начал читать. Другие советники, сдерживая любопытство, внимательно следили за ним.

— Что ещё за народное ополчение? Я не понимаю, господа, вы что, хотите создать свою собственную армию? Разум покинул вас! — секретарь с раздражением швырнул письмо на стол, и остальные принялись изучать его.

— Мы хотим получить от вас гарантии, — с достоинством отвечал представитель народа — Что люди, защищающие сейчас свои семьи с оружием в руках, завтра не будут объявлены мятежниками.

— Немыслимо! — воскликнул барон Клиффорд.

— Это просто невозможно! — поддержал его Питвайз — Раздать народу оружие! Дать право убивать.

— Мы уже убиваем! — выкрикнул один из представителей — Вчера мы поймали семерых преступников, которые грабили наши дома и семьи. Четверых мы пристрелили, а ещё троих — повесили. И знаете, что нам сказали стражи? Что мы все — бунтовщики!

— Правильно сказали! — ответил Кессер.

— Но это вы заставили взять нас в руки оружие! Вы делаете нас бунтовщиками. И если так пойдёт и дальше, вам придется объявить бунтовщиками весь город!

— Не вижу проблем, — прошептал Эскил из своего кресла.

— То есть, вы хотите так вести дела? — взгляд Дерека остановился на капитане — Хотите, чтобы я объявил народу, что вы всех их объявили врагами короны и подписали им смертный приговор?

У шевалье хватило ума промолчать.

— Да я не могу этого сделать, понимаете вы, или нет? — воскликнул секретарь — Даже если бы захотел, тут нужна подпись мэра, а его нет.

— Не беда, — ответил посланник — Пусть распишется весь Совет, это будет даже лучше подписи мэра.

— Знаете, давайте сделаем так, — выступил советник Питвайз — Мы сейчас сделаем перерыв, посовещаемся, рассмотрим ваше предложение. А потом…

— Нет, — из–за спины Дерека выступил тот представитель, что кричал об убийствах — тощий тип в кожаном фартуке поверх одежды — Давайте вы не будете делать перерыв, а ответите нам прямо сейчас.

— Это ещё что такое? — возмутился Клиффорд — Вы нам даёте указания?

— Похоже на то, — кивнул выступавший — Давайте–ка я вам поясню. Наш Дерек, — говоривший положил руку на плечо Ванроу — Отличный малый, но он слегка… манерный. Понимаете? А вот я — другое дело. Меня зовут Декс Эванс, я рабочий на фабрике. И там у нас, знаете, нужно действовать быстро. И прямо. И я вам сейчас скажу, как есть. Я человек послушный, сорок лет прожил, не нарушив закона. Всю жизнь — за короля. Даже когда торговцев жать стали — я не лез, не моё это дело. Но вот, понимаете, зря я не влез. Я за всю свою жизнь никому зла не причинил. А вот вчера довелось — лично бандитов вешал. Да, лично! — повысил он голос — Потому что больше и некому. Парень там был, молодой, плакал, всё про мать свою, да про кусок хлеба. Оно, может, и правда, нам проверять недосуг было. Вот этими руками! — Декс потряс перед советниками своими грязными руками — Затянул петлю, а потом взяли за другой конец, и потянули. Ох, как он брыкался! Еле удержали, минут десять помирал. Верите, нет, всё вокруг изгадил, паршивец.

Глухой кашель раздался из–за стола. Сайзен, прижав кулак к закрытому рту, едва переводил дыхание.

— Правильно, — указал на него пальцем Эванс — Нужно было заранее длину вымерять, да конец привязать. Мы со вторым так и сделали — он чуть подёргался, да помер. И вот что я вам скажу, господа советники. Мы хоть тех отбросов и постреляли, и повешали, но я сюда зашёл честным человеком. И выйти хочу таким же! А если вы меня бунтовщиком хотите сделать, то так тому и быть, — Декс сплюнул прямо на мраморный пол — Я вам покажу, что не зря вчера поучился.

Прежде чем потрясенные советники что–то успели ответить, Эскил уже шагнул к Эвансу.

— Ты что же думаешь, мы тут твоих угроз испугаемся?

— Я думаю, — ответил Декс, глядя шевалье прямо в глаза — Что если вы людям отказываете в праве защищаться и ждёте, как они покорно лягут и сдохнут, то мы вас сильно удивим.

Тем временем народ под окнами, устав ждать и решив, что о нём позабыли, решил напомнить о себе. Кто–то ударил в барабаны, загудели трубы, и толпа принялась скандировать.

— Ван–роу! Ван–роу! Ван–роу! — ревела за окном толпа, шум нарастал, советники уже с трудом слышали друг друга.

— Это безумие! — покачал головой барон Шатри, отходя от окна — Они же на всё пойдут.

— А вы что думаете? — обратился секретарь к капитанам стражи.

— Я бы разорвал эту бумажку, вот этих бы выкинул в окно, а потом пристрелил бы всякого, кто сунется за ограду, — ответил Эскил.

— А я считаю, что предложение здравое, — возразил Рендроу — Только принимать его нужно не здесь, и не сейчас. Послать к королю, пусть он решает.

— А нам, значит, ждать? — насмешливо спросил один из пришедших.

— Воля короля стоит того, чтобы её подождать.

— А лично вы, секретарь, за или против нашего предложения? — настаивал Ванроу.

— Я, может, и не против, но господин Рендроу прав — такие вещи нужно обсуждать и принимать не нам, и не в таких условиях.

Дерек подошёл к окну и распахнул его.

— Друзья! — воскликнул он, и толпа затихла — Герцога Йоркдейла нет, но Совет одобряет наше решение.

Толпа радостно зашумела.

— И сейчас они решают, кто наиболее достоин из них подписать наш документ.

— Все! — взревела толпа — Пусть подписывают все!

— Они говорят, что подумают!

Тысячи криков и проклятий полетели из толпы.

— Это шантаж! — в панике воскликнул барон Шатри.

Секретарь, держа перо в руке, всё никак не мог решиться. И тут с улицы раздался металлический звон.

— Они что, дерутся? — испуганно воскликнул советник Питвайз.

— Нет, — ответил Эскил — Выламывают прутья ограды.

— Да посмотрите, они же сейчас их выломают! — закричал шевалье Сайзен, подскочив к окну — Они сейчас нападут на солдат!

— С этим пора заканчивать, — Эскил с решительным видом направился к окну. Кессер молча следил за подчиненным.

— Что вы собираетесь делать? — испуганно спросил Сайзен.

— Отдам приказ стрелять.

— Спаси нас Четверо!

— Не смейте, шевалье!

— Да подписывайте уже!

— Стойте! — вскрикнул секретарь, и Эскил, сжав губы, замер у окна.

Бледный, дрожащий, вспотевший секретарь расписался на приказе и оттолкнул его от себя. Один за другим советники подписывали его и передавали следующим. Когда дошёл черед до барона Клиффорда, он, пробежав документ глазами, молча бросил бумагу на стол, не ставя свою подпись. После него уже никто не взял приказ, на котором стояли семь подписей. Ванроу, не обращая внимания на остальных советников, схватил бумагу, и, подойдя к окну, помахал ею над головой.

— Совет и король нас поддержали!

Тысячи глоток внизу взревели от радости.

— Да здравствует король!

— Да здравствует Совет!

— Да здравствуют советники!

— Благодарю вас, господа! — поклонился Дерек и вышел из зала, а вслед за ним вышли и парламентёры. Советники молча наблюдали, как толпа покидает площадь и удаляется на улицы.

— Что там с вашими солдатами, шевалье? — раздражённо спросил советник Сайзен.

— Должны прибыть через пятнадцать минут, — ответил Рендроу.

— Могут не торопиться, и подойти через месяц. Толку–то от них.

— Шевалье, — поманил пальцем Клиффорд Эскила, и тот подошёл и наклонился к барону — Будьте добры узнать, кто такой этот Декс и как с ним можно побеседовать.

— Слушаюсь, — с улыбкой ответил капитан Стражи.

Секретарь молча сидел перед столом, глядя перед собой, пока подошедший сзади священник не тронул его за плечо.

— Приказ о посетителях, ваша светлость.

— Ах, да, — секретарь взял бумагу и прочел её — Но почему она адресована комендантам всех тюрем?

— Я подумал, что вы бы не хотели, чтобы Ларенберг как–то выделялся. На будущее.

— Это верно, — подумав, кивнул секретарь — Это правильно, да, — широким росчерком, гораздо более уверенным, чем в предыдущий раз, секретарь подписал бумагу. Затем протянул её барону Клиффорду.

— Вы лично отдадите её королю?

— Да, господин секретарь. И лично же дам королю все необходимые пояснения.

— Хорошо, — вздохнул секретарь Сальди.

Барон, взяв приказ, тут же удалился, священник бесшумно последовал за ним. Совет, убеждённый в скорой помощи от короля, после продолжительного перерыва, продолжил заседать, выслушивать доклады и отдавать приказания.

Час спустя в таверну на Старой улице завалился Мясник. Его дружно приветствовали десятки глоток, кабак был забит под завязку вооруженными людьми с красными повязками на рукаве.

— Что за славный день! — прогрохотал Мясник в ответ на приветствие и зашагал к столу, где сидела Ероза. Её окружали четверо в серых одеждах и чёрно–красных масках — Друзья! — помахал он бумагой перед собравшимися и Погибелью — Теперь мы официально служим на благо города и горожан!

Сидящие в кабаке люди расхохотались и застучали кружками о столы.

— Это ещё не всё! Госпожа Ероза, — с преувеличенной учтивостью обратился Джейкоб к Погибели — Есть ли у вас что–нибудь для меня?

Ероза с улыбкой достала и протянула свою бумагу.

— Разрешение Совета на посещение заключённых в любой тюрьме Прайбурга.

Мясник рассмеялся и выхватил бумагу из рук.

— Ну что, «мясники»! Хотим ли проверить, как исполняет свои обязанности комендант Ледфорда?

— Да! — взревели собравшиеся.

— И, если шевалье Йерион откажет нам в визите, какое наказание ему положено?

— Смерть!

«Мясники» устремились на улицу, где их уже ждала толпа вдесятеро большая, потрясая оружием и выкрикивая угрозы. Джейкоб, возвышающийся над всеми, вёл их за собой, и те направились к тюрьме, по пути обрастая всё новыми и новыми людьми.