Автор идеи цвета

Пролог

Я — Автор.

Вы именуете меня Системой и ищете слова, пытаясь договориться со мной. Вы находите их, и я даю вам желаемое.

Я — Автор света и цвета.

Я безграничен в своей щедрости для тех, кто готов нести ответственность за свой выбор и платит назначенную цену не торгуясь.

Я — Автор. Автор облаков и ветра.

Я беспределен в своих намерениях для тех, кто готов менять и меняться.

Я — Автор. Я не создаю, не поощряю и не порицаю. Вы это делаете сами.

Я — Автор.

Глава 1. Мартин

С Мартином это случилось в конференц-зале, когда он произносил последние слова доклада, представляя Сообществу Авторов Идей новый замысел. Все стало ясно по возникшему облаку тишины, окутавшему огромное, наполненное золотистым вечерним светом, рассеянным в изгибах стен, помещение. В тот же миг ослепительная белая вспышка возвестила: идея доктора Мартина Поста принята и подтверждена. Этот момент мог бы стать триумфальным. Согласно Этикету, прозвучали аплодисменты — неровные и сразу же затихшие. Отвернувшись от отстраненных и сочувствующих лиц, с усилием, будто пробираясь сквозь толщу воды, автор идеи памяти направился к выходу. Все мысли были о том, как бы не споткнуться о сгустившийся воздух: тело не слушалось, в ушах мерно постукивали гулкие молоточки.

Дверь демозала с оглушающе-тихим шипением закрылась за спиной, похоже — навсегда. Право приватности, положенное в таких случаях, обеспечивало возможность не опасаться, что кто-либо посмеет побеспокоить до второго выбора.

Белая лента дороги привела к корпоративному номеру по едва заметно мерцающим под ногами линиям карты. Войдя в небольшую светлую комнату, Мартин установил ночной режим, разделся и, нащупав углубление в стене, не глядя, бросил костюм — утром там снова появится безукоризненная одежда. «Не понадобится», — помрачнев, споткнулся о невысокую упругую выпуклость, образовавшуюся на полу. Сил на поиски цилиндрического валика, помогающего комфортно заснуть, не хватило. Устроившись внутри прохладной темноты, поджал ноги и отключился, не пытаясь распутать обрывающуюся паутину мыслей и не решившись взглянуть в зеркало.

Проснувшись, удивился ясности отпечатка случившегося в памяти. Не ощущалось утренней сонливости — вечерние неяркие полосы, тянущиеся от оконного проема к стене, казались слегка припыленными на просвет. Упругое ложе, принявшее за ночь форму тела, бесшумно выровнялось и отвердело, приглашая к действию. Мартин сидел на жестком полу, размышляя, не установить ли повторно ночной режим, но сон безнадежно рассеялся.

— Доброе утро, — хмуро пробормотал доктор Мартин, уставившись в мутную матово-серую дугу стены. Тишина вчерашнего дня взорвалась в голове густым паром. — Иди, — собственный голос показался приглушенным и ласковым. — Смотри.

Но Мартин не спешил это увидеть. Отвернувшись от поблескивающей зеркальной панели, прошел в стеклянную, как во всех апартаментах Корпорации, личную кабинку, и стоял под теплыми струями соленой воды так долго, как позволял авторский кредит быта.

Прошло уже так много времени с момента первого выбора. Пройдя популярную процедуру фиксации возраста, Мартин перестал непрерывно — «линейно», как говорилось в давних записях, стареть. Множество длинных циклов оставаться молодым мужчиной с ясным осознанием жизненной силы, безусловно, приятно. Он считал себя обыкновенным: не обладал ни выдающимся ростом, ни особенной складностью фигуры. Иногда романтически настроенная жена называла его карие глаза медовыми или даже янтарными, и он морщился, смущенный этими клише, но не мог удержаться от довольной ухмылки.

Выбирая годы для остановки линейного старения, решил дождался возраста, в котором не стало отца: стремился быть похожим на него, если уж не характером, то внешне. Мама так горевала и бессильно злилась, когда Мартин-старший однажды не вернулся домой. Не смогла простить казавшемуся несокрушимо надежным мужу неожиданный уход в Архив, хотя всем известно, что это так и бывает — внезапно, без объяснений и прощаний.

Мартин тогда был вполне взрослым. Непритворно сочувствовал маме, но не разделял в полной мере горя. Гордился отцом: уйти отсюда дано немногим, это редкая удача. Появляется выход и человек оказывается перед потусторонней дверью. Безусловно, можно отказаться открывать ее, но отец поступил иначе — его право. Мартин полагал, что лишь избранные способны найти выход за линию Архива, но со временем стал допускать мысль о банальной случайности.

От ушедшего в Архив всегда остается какой-нибудь предмет, и именно по этому бессловесному посланию близкие узнают о случившемся. После ухода Мартина-старшего на подоконнике лежала сложенная треугольником потрепанная карта дорог с отмеченной чернильными штрихами сетью дальних маршрутов. Больше ничего — тогда не существовало доступных средств для сохранения воспоминаний.

Галерея сведений всегда была ограничена для использования, и в ней хранились самые важные материалы Сообщества — никаких личных файлов там не содержалось. А к откровенным разговорам отец не стремился, поэтому Мартин так и не успел по-настоящему узнать его. Мартин Пост-старший много смеялся, любил перемещаться налегке, не имел в собственности предметов и не боялся линейного старения. И, вероятно, забыл о семье, едва очутившись в Архиве. Мартин-младший предусмотрительно брал с собой багаж и искал способы помнить.

Бывало, до спазма в горле скучая по отцу, Мартин пытался вообразить, насколько все могло сложиться по-другому. Но и в такие моменты не позволял себе сожалений — это было бы неблагодарностью. Понимал: невосполнимая потеря обеспечила обретение собственных смыслов.

На запотевшем стекле медленно проявлялось пятно. Вспыхнул жар внутри при виде лица — точной копии деда Мартина, взирающего из зеркала пристальным, изучающим взглядом свинцово-коричневых глаз.

— Здравствуй, — Мартин подмигнул отражению, все четче обозначавшемуся на высыхающем стекле.

Он предчувствовал, что, зафиксировав возраст, попадет в ничтожно малый процент тех, кого коснется возвратный эффект — «эффект Катра», названный именем великого профессора. Опасался столь нежелательного развития событий, как оказалось — не напрасно. К тому же все случилось крайне несвоевременно. В точности как с учителем, и, пожалуй, единственным другом Катром. Автор идеи цвета, вмиг наверстав прожитое время, вскоре предпочел уйти, оставив свое имя в истории.

Мартин, в тот период увлеченный идеей памяти и раздумывающий, не пройти ли популярную, казавшуюся безопасной и такой заманчивой, процедуру, был потрясен необъяснимым исчезновением наставника. Позже, все-таки решившись, старался не думать о Катре, несмотря на то, что мир щедро подбрасывал напоминания о легендарном авторе на каждом шагу. Но в последние дни, готовясь представить Сообществу новые разработки, все чаще вспоминал свой самый первый доклад.

Улизнув тогда с официальной части торжества, они с профессором вдвоем отмечали в корпоративном баре одобрение дебютной идеи Мартина и присвоение ему докторской степени. Учитель, до смешного не ладивший с крепкими напитками, после второго бокала начал путанный монолог. Катр заплетающимся языком поверял свои догадки о том, что происходит за линией Архива, и Мартин слушал, боясь моргнуть, чтобы не сбить настрой рассказчика. Но тот, замерев на полуслове, уснул прямо за стойкой, преобразовавшейся в уютное кресло. С тех пор прошло несколько десятков длинных циклов, но забыть ту незаконченную беседу не получилось.

Больше они не виделись: тогда еще совсем молодой доктор Мартин, став автором идеи памяти, получил авторский допуск в Галерею сведений и занимался систематизацией имеющихся там данных, а Катр, после настигшего его возвратного эффекта, не искал ни с кем встреч. Вероятно, профессору было еще сложнее пережить случившееся — он стал первым, кто столкнулся с этим досадным явлением. Теперь, оказавшись в сходном положении, Мартин понял друга, и давняя обида исчезла. Но незаданные вопросы будоражили воображение и требовали ответов. До сих пор оставалось сожаление об упущенной возможности составить представление о потустороннем мире. В Сообществе не принято говорить об Архиве. Лишь профессор Катр, игнорируя негласные правила, мог поделиться столь специфичной информацией. Но ничего не поделать: автор идеи цвета, уходя навсегда, не счел нужным даже попрощаться. Катр не отличался сентиментальностью.

«Интересно, Э-Ли кто-нибудь сообщил?» — уныние нарастало с каждой новой мыслью. Как правило, утро, где бы ни застало их с женой, начиналось с вибрации синхронизировавшихся колец, которыми они с Э-Линой обменялись в качестве подтверждения своего союза. Сегодня этого не случилось, и неудивительно — сон был необычайно долгим.

Наверняка жена знает и выдерживает паузу. Э-Ли безошибочно чувствовала мужа, да и Этикет в этой ситуации предписывал соблюдение дистанции. Однажды они с Эл говорили о ничтожности риска побочного эффекта, и она удивлялась опасениям мужа: на ее памяти подобного не случалось. Мартин тогда обмолвился, что не будет возражать против прекращения брака, если самые неоптимистичные прогнозы сбудутся. Как разделить с ним внезапные драматические перемены юной девушке, не имеющей ни малейших отметин прожитого опыта? Оказаться спутницей старика, пусть даже вполне энергичного и перспективного автора… Все, все, все до единого несостоявшиеся изменения разом настигают «счастливчика», попавшего в эту вероятность. Назойливой спиралью в голове раскручивались одни и те же слова: «Возвратный эффект. Эффект Катра». Будь он неладен.

Кольцо неподвижным тонким холодным ободком охватывало палец. Мартин тихо выругался и замер, глядя блеклыми, когда-то светло-карими, а теперь будто подернутыми сизой пленкой глазами, на свои — чужие, старые руки, изборожденные зеленоватыми узлами вен, с кожей, усыпанной тускло-серыми пятнами, с трещинками на потемневших ногтях.

Настойчивое шуршание отвлекло от горестных мыслей, и, вздохнув, он повернулся к двери, не собираясь ее открывать. Никого не желал видеть. Звук усиливался, и пришлось приглушить настройки приватности до полупрозрачности. Возле порога маячила низкая округлая тень. Надо бы встать и открыть настойчивому гостю. Если не прогнать эту штуковину, она будет тут ошиваться бесконечно: терпения инструктам не занимать.

— Заходи, — посторонился, приглашая автопомощника.

Неужели это тот самый, из лаборатории Э-Лины? У него одного макушка мерцала разнообразными оттенками в зависимости от настроения. Остальные инструкты выражали свои механические эмоции интенсивностью белого цвета.

— Приветствую тебя, доктор Мартин! — по всей форме поздоровался визитер.

— Угу, — было не до церемоний. — Чего тебе? Если ты не принес известие от моей жены, катись, откуда приперся.

— Сожалею, доктор Мартин, но у меня другая задача, и я обязан ее выполнить.

— Какая такая у тебя задача в моей комнате?

Инструкт мигнул голубоватым светом и официально произнес:

— Мне поручено выяснить твои планы в связи с произошедшим. Этикет препятствует инициированию контакта с тем, кто не сделал второй выбор после наступления возвратного эффекта, поэтому никто из членов Сообщества не уполномочен выполнить эту функцию.

— Ясно. Планы… Посмотри на меня, какие у меня могут быть планы? — пожаловался Мартин машине.

— Ты отлично выглядишь, доктор Мартин, — деликатно ответствовал посетитель.

— Ладно, молчи уж. Что ты хочешь от меня услышать? — Мартин начинал нервничать.

— Повторяю: тебе предстоит второй выбор. Огласи свои намерения, и я передам твое решение Сообществу, — терпеливо разъяснил инструкт.

— Ты уж извини, — все больше досадовал Мартин, — но я в подобном положении впервые и не настолько разбираюсь в своих правах, чтобы удовлетворить всеобщее любопытство.

Автопомощник несколько раз неритмично мигнул, и можно было поручиться, что это знак не меньшего недовольства, чем если бы незваный парламентер закатил глаза. Но никаких глаз, разумеется, не имелось: слабый свет маячил из горизонтальной щели на металлопластиковом корпусе.

Поначалу из зачитанного механическим голосом списка вариантов не обозначилось никаких открытий. О праве на приватность до второго выбора Мартин знал, но и не догадывался, что эту поправку в Этикет внес лично профессор Катр перед своим загадочным исчезновением. Не стало открытием и то, что допускается оставить все как есть, будто ничего не произошло. Никто и намеком не обмолвится об очевидных изменениях внешности. На это Мартин тоже рассчитывал.

Выслушав предложенные альтернативы, призадумался. Еще положено право на попытку уйти навсегда, получив доступ к капсуле покоя, и это не представляет сложности — очередь туда не стоит. Или пойти иным путем и переместиться в любом направлении, развернув карту своих дорог. Корпорация огромна, Сообщество Авторов Идей — лишь малая ее часть, и принадлежностью к ней Мартин чрезвычайно гордился.

— Доктор Мартин?

Пауза затянулась, а ответа он так и не дал. Мартин устало опустился на пол рядом с инструктом и процедил:

— Пока приватность. А там посмотрим. Это все. Уйди, а?

— Благодарю за информацию. До свидания, доктор Мартин.

— Погоди! — окликнул Мартин автопомощника, плавно двигающегося к двери. — Ты сообщишь кое-что Э-Лине? Почему-то не могу с ней синхронизироваться. Передай, пожалуйста, что буду ждать ее возле башни каждые двенадцать пунктов короткого цикла.

— Сожалею, доктор Мартин. Выбранный тобой способ коммуникации ограничивает социальное взаимодействие до второго выбора, — отчеканила безжалостная машина.

— Понятно.

Автопомощник мигнул и провозгласил витиеватую формулировку:

— Этикетом не возбраняется добавление в круг контактов неограниченного количества лиц при помощи личного сообщения.

— Превосходно. — Мартин недовольно нахмурился, глядя, как за дверью растворяется мерцающий силуэт.

Автор идеи памяти не выносил невнятной подачи информации. Все файлы в Галерее сведений у него безупречно выверены.

— «Личного сообщения лицам…» — передразнил он. — Кто вам тексты пишет, умники. И где же мне этих лиц лично встретить, спрашивается?

Мартин покосился на кольцо и приуныл. Несмотря на случившееся, новый виток его идеи одобрен. Как автор, он вправе делегировать полномочия тому, кого сочтет достойным. От мысли о проекте внутри зародилось смятение: на сей раз вдохновенно трудился один, и выбрать преемника затруднительно. «Я не готов к решению», — медлил, все еще находясь в каком-то непонятном ступоре.

Снова погрузившись в невеселые раздумья о том, что уединение обеспечено, кредиты доверия и быта достаточны для комфортной жизни в любой дуге высокоразвитого и безупречно этичного мира, Мартин ждал просвета в несвойственном ему подавленном настроении.

Второй выбор… Никогда не возникало необходимости вникать в тонкости права, но радовала уверенность, что, воспользовавшись положенной приватностью, можно будет неограниченно долго ни с кем не контактировать. «Ха, неограниченно! — отчаянно начал подсчитывать. — Ну и сколько мне осталось? Как смириться с неизбежностью пребывания в ставшем таким некомфортным, теле?»

Случившееся не укладывалось в логику планов, несмотря на то, что в мыслях не единожды прокручивался крайне нежелательный, но возможный сценарий. Слишком долго не менялся и привык к стабильности. И допускал — не наблюдая изменений постепенно, будет трудно пережить резкую метаморфозу. Но не представлял насколько.

Матери пока не сообщит. Она рано или поздно узнает и поймет, что сын нуждается в одиночестве. После ухода отца мама пыталась вести размеренную жизнь, но вскоре приняла решение расширить карту своих дорог и с тех пор выглядела довольной. Путешественники не следят за свежими новостями, так что в ближайшее время не придется объясняться. Ма не одобряла манипуляций с возрастом: все еще оставалась энергичной и красивой пожилой леди. Женщин не принято называть старыми, это слово мужское: крепкое, сухое, безжалостное — старик. «Вот я теперь он и есть — старик», — мысль промелькнула ставшим уже привычным напоминанием и угасла. Они с мамой не были близки, казалось, ее мало интересовал взрослый сын. Мартин замечал, что их воспоминания о детстве обрываются на счастливом раннем периоде. Нечастые встречи сберегли взаимную нежность и уважение.

«Я тоже постарел, Ма», — с усилием встал и пошел варить неэтичный, требующий непостижимых и таинственных действий при производстве, но зато органический кофе. Конечно, проще взять готовую к употреблению дымящуюся чашку из специальной ниши, где безотлагательно появлялось все необходимое, но он все же изредка позволял себе роскошь личного участия в приготовлении напитка. Приятно самому совершать простые успокаивающие движения: наливать из тонкостенного кувшина журчащую воду, открывать емкость из легкого стекла и вдыхать первый, самый яркий аромат маслянистого темного порошка.

Кофейный запах напоминал о том воображаемом пространстве, называемом мамой уютным словом «дом», когда она пересказывала за редкими совместными завтраками легенды о том, как устроен быт Архива. Слабо верилось в достоверность этих историй. Как и все члены Сообщества, доктор Мартин жил в индивидуальных комфортабельных помещениях: невидимая система Корпорации и смышленые машины — инструкты выполняли бытовые задачи в соответствии с пожеланиями. Корпоративное жилье — выверенный и растиражированный чертеж: белесые полупрозрачные стены, сгущающиеся матовым туманом для уединения, плавные линии пола, меняющиеся в соответствии с потребностями жильцов, регулирующие освещение овальные окна, пластичные подоконники, послушно изменяющиеся от легкого касания руки.

Э-Ли периодически добавляла в их жилище дополнительные элементы: питала необъяснимую слабость к стульям из материалов, имитирующих так называемое дерево. От жены, увлекающейся потусторонними историями, Мартин узнал, что в Архиве есть органические растения с твердым стволом и ветвями, образующими крону, что бы это ни значило. Эл пыталась объяснить, чем так ценны эти предметы обстановки, но сбивчивые оправдания ее расточительности не производили впечатления. Мартин не препятствовал обустройству, хоть и не считал громоздкую мебель необходимой и уж тем более, удобной — куда приятнее развалиться на принимающей форму тела выпуклости, исчезающей, как только в ней пропадает надобность.

Временами и сам чудил: настраивал параметры быта таким образом, чтобы всякие мелочи оставались неприбранными. Накапливалось некоторое количество табличек, карточек, каталогов и прочих безделушек, и он подолгу перебирал их, раскладывая на специально приобретенном для необычного развлечения высоком стеллаже. Кто-то счел бы это вопиющим беспорядком, но Мартину нравилось, что его территория ненадолго наполнялась необременительным содержимым.

Доктор Мартин Пост пил остывающий кофе, сидя на низком подоконнике, и смотрел сквозь прозрачную арку окна на широкую извилистую улицу с ровным светлым полотном дороги. Внизу неспешно двигались автоуборщики, устраняя пушистый слой нежданно выпавшего утром снега. Один из них закружился и замигал крошечным огоньком на овальной макушке, подставляя ее тонкому лучику, пробившемуся сквозь низкие слоистые облака. Мартин зачем-то помахал рукой, совсем как в тот вечер, когда в последний раз видел уходящего по заснеженной дороге отца.

Глава 2. Э-Ли

Э-Ли стажировалась на должность эксперта в сфере цветовых преобразований — статусная и редкая специальность. Не всякий готов посвятить себя лишь одной идее. Уровень защиты данных по допустимым параметрам модификации так высок, что участникам проекта приходилось смириться с прямотой карьерной линии: все силы будут отданы однажды выбранному делу. Должно состояться что-то исключительное для появления иных вариантов. Она в подобные нюансы не слишком вникала. Кто в здравом уме откажется от такой роскошной миссии? Младший эксперт Э-Лина мечтала стать первой, кто разберется с одной нерешенной задачей, как будто нарочно оставленной давно покинувшим мир автором идеи цвета.

Сидя в небольшом временном номере, в котором поселилась ради удобства — поближе к отделению исследований, неторопливо разбирала записи на гладких тончайших полимерных карточках, уложенных в удобном ей порядке. Э-Ли знала, что вряд ли кто-то нарушит уединение — плотность стен сделала ее невидимой для нежелательных посетителей. Стажерский кредит доверия гарантирует защищенность от внешнего мира на восемь пунктов короткого цикла. С каждым длинным циклом драгоценный лимит увеличивается пропорционально вкладу в общее дело. Скоро она приступит к очередному витку проекта, станет настоящим экспертом, и личное время достигнет двенадцати пунктов. Об абсолютной приватности пока и мечтать не смела. Да и зачем ей привилегия незначительного времени полной изолированности? Еще не знала ценности тайн, у нее их пока совсем мало.

Все утро не покидало ощущение, что что-то упущено. Какое такое важное событие произошло вчера? Что именно надо вспомнить? Пришлось начать заново пересматривать палитры, в надежде выявить ошибку и избавиться от тревожного чувства.

По кабинету слонялся лабораторный инструкт, всем своим видом демонстрирующий незаинтересованность. Где этот лентяй пропадал, когда его вызывали, хотелось бы знать?

— Как дела, младший эксперт Э-Лина? Нужна ли тебе помощь? — нейтрально осведомился автопомощник.

Это было что-то новое: обычно угождения от этой заносчивой машины не допросишься.

— А что случилось? Ты хочешь мне что-то сказать?

Инструкт замер. Задай младший эксперт Э-Лина прямой вопрос про своего мужа, активировались бы резервные настройки, позволяющие передать информацию, не нарушив приватности доктора Мартина.

— А что ты хочешь узнать? — намекнул, подмигнув макушкой.

— Ах, с чего это сегодня такая любезность? Где-то открылся портал щедрости? Я много чего хочу знать, дружочек.

— А ты спроси, — настаивал автопомощник.

— Все что угодно? И ты ответишь?

— Отвечу.

— Ну хорошо. Скажи-ка мне, почему автор идеи цвета установил запрет на сочетание процедур цветовой модификации тела и фиксации возраста? — не особо надеясь на ответ, задала интригующий ее вопрос Э-Ли.

— У-у-у, — разочарованно загудел инструкт и закрутился на месте, обрабатывая полученный запрос.

— Так я и знала! — вздохнула младший эксперт.

— У-у-у, — продолжал гудеть автопомощник.

Исходившие от него горячие волны напугали Э-Лину.

— Эй, ты чего? Перестань, я пошутила! Ну что ты, малыш, остынь, не надо так стараться, ты же сломаешься! Я знаю, что это вопрос, ответ на который не найден.

— Отмени некорректный запрос! — взмолился инструкт, продолжая нагреваться. Макушка покраснела и неритмично пульсировала. Еще немного, и изменения станут необратимыми. Ответить нельзя — обработка такого рода информации заблокирована системой Корпорации по требованию автора.

— Отменяю, отменяю! — крикнула Э-Лина.

— У-у-ф-ф…

— Так, умник, выкатывайся отсюда, не мешай работать!

От нахлынувшего облегчения Э-Ли разозлилась. Не хватало с утра пораньше сломать персонального автопомощника начальницы. Выпроводив инструкта с напутствием остудить горячую голову, вернулась к своим каталогам, но дело не клеилось. Мысли разбредались, и пришлось последовать за ними, смирившись, что поработать не получится.

В самом начале карьеры, погружаясь в тему цвета, Э-Лина наткнулась на невостребованные старые, сделанные размашистым почерком записи о том, как там, в Архиве, где, по слухам, возможности общества диктовались неведомыми правилами, оттенок тела мог быть связан не то с получением неких невнятных привилегий, не то, напротив, с их лишением. Скорее всего, это выдумки. Немногочисленные ушедшие за линию Архива в тот, потусторонний мир, не возвращались, и получить подтверждение не у кого. Не верилось и в озабоченность различиями параметров организма. Э-Ли считала, что это всего лишь страшилки — слишком уж абсурдно!

Она увлеченно коллекционировала разнообразные нелепые мифы, связанные с изменениями внешности. На первом цикле обучения профессор Юнита изложила залинейную версию осуществления ухода за ногтевыми пластинами: якобы их покрывали неким веществом, изменяющим цвет снаружи. Более того, некоторые, почему-то, преимущественно, женщины, устанавливали на кончики пальцев специальные удлиняющие накладки. На вопрос, с какой целью это делалось и насколько ограничивало функционал кисти, многоопытная наставница не знала, что и ответить. Э-Ли недоумевала, зачем делать такое с руками, и радовалась, что в каждой индивидуальной кабинке имеются специальные перчатки, аккуратно выполняющие гигиенические и эстетические процедуры. Непродолжительные и приятные манипуляции — и любуешься гладкими, блестящими пальчиками без намека на излишки рогового нароста.

Слухи про приклеивание дополнительных волос на веки или изменение цвета глаз путем наложения тонких полимерных накладок прямо на роговицу, а уж тем более про добровольное искажение черт лица всерьез не воспринимала — как-то невообразимо такое. Кто в здравом уме станет отказываться от уникальных особенностей? Это неэтично и наверняка незаконно! Каждый ценен неповторимостью, ею дорожат, не разменивая на готовый шаблон. Совершенно ясно, что полезно преображать лишь исходные параметры, поддающиеся переменам изнутри.

Идея цвета обеспечивает осуществимость благоприятных модификаций: увлекательную игру с пигментом. Естественный и приятный процесс, деликатно запускаемый без каких-либо последствий для организма. Процедуры все еще затяжные и требуют пристального контроля, но проект развивается, и в будущем появятся дополнительные заманчивые альтернативы. Как чудесно будет уснуть, к примеру, голубоглазым брюнетом с оливковой кожей, а проснуться кареглазым блондином с лазурным телом. Расширением спектра цветовых решений и динамикой изменений и занимаются эксперты проекта. Пока что это роскошное развлечение не для всех — статусная забава для молодежи, готовой потрудиться ради перспективы получения перемен. И утешение для выбравших естественное линейное старение.

Цель у Э-Лины для обыкновенного младшего эксперта нетипично амбициозна: сделать индустрию цветовой модификации общедоступной. Попытаться как-то обойти непонятное табу, установленное давным-давно самим автором идеи цвета — профессором Катром. Младший эксперт сомневалась в том, что знаменитый исследователь был приятным человеком. Изучала немногочисленные незасекреченные карточки профессора, и ее пугали описанные методы. То, как автор начинал свои опыты, вызывало одновременно интерес и отвращение. Она бы так не смогла. Но великий — не значит хороший, это Э-Лина тоже понимала.

Досадуя на авторское вето, она твердо вознамерилась дать цвет остановившим возраст — для них особенно значима допустимость перемен! С ума ведь впору сойти от безнадежной неизменности.

Э-Лина ценила имеющиеся вероятности и мечтала стать причастной к их расширению, в том числе и ради себя. Втайне от всех она и сама прошла процедуру фиксации возраста, импульсивно воспользовавшись приоткрытым профессором Юнитой входом в специальный модуль. Не удержалась от искушения: любопытство заставило проникнуть туда и все испробовать. Само действо не оправдало ожиданий: просто всполох зеленого света. Зато теперь останется такой же юной и прелестной, как в тот день. Ничуть не смущало, что скрыла первый выбор от Мартина — это ее право. Догадываясь о его мечтах добавить ей цвета. Видя наивные попытки скрыть горячее желание, даже сочувствовала мужу. Он будет разочарован, узнав, что это уже невыполнимо. Когда-нибудь обнаружит, что жена не меняется, тогда и придется признаться. Скорее опасалась гнева наставницы, но гнала прочь пугающие мысли, надеясь, что Юните еще долго будет недосуг присматриваться к помощнице.

«Времени предостаточно», — успокаивала Э-Лина иногда досаждавшее чувство вины. Когда разберется с нелепым препятствием к получению цвета для остановивших возраст, Юнита простит небольшой обман. Э-Ли и не подозревала, что это бескомпромиссный вопрос. Ни у кого не имелось на него ответа, кроме самого автора идеи цвета, без пояснений покинувшего Сообщество почти пять десятков длинных циклов тому назад.

— Эл, дорогая, тебя ждет Джей-Апельсинка, о чем ты опять мечтаешь, детка? — ставшие полупрозрачными стены не скрывали негодующего мелькания синеватой макушки вернувшегося и потребовавшего внимания лабораторного инструкта. Судя по бодрому нагловатому тону, за целостность нахала можно не волноваться.

— Апельсинка! — фыркнула Э-Ли. — Что себе позволяет эта избалованная машина? — и прокричала в сторону двери: — Скажи ему, пусть подождет!

Джейли считался одним из самых перспективных младших стажеров проекта модификации. Замечательный ученик и напарник. Э-Ли с Джеем занимались цветовым разнообразием. Парень смело участвовал в испытаниях новых параметров палитр, всецело доверяясь младшему эксперту. Сегодня как раз планировалось добавить мальчику немного пигмента роскошного оранжевого оттенка. Наконец-то удалось добиться желаемого результата после многочисленных проб.

Пробежавшись по гулкому коридору и не встретив ни одного отражения, Э-Ли проскользнула в открывшуюся от звука ее шагов дверь. Выдохнув, с наслаждением упала на стул, покрытый достоверной имитацией дубового шпона — забавное слово из диалога с системой обслуживания корпоративных помещений, принимавшей заказ на дополнительное оборудование.

— Привет, Эл! — звонкий голос с пробивающейся хрипотцой окликнул ее из глубокой дуги стены.

Э-Лина вздрогнула. Взгляд уперся в яркий зеленый глаз, выглядывающий из плотно-матового закутка. «Когда я включила режим приватности?» — рассеянно попыталась вспомнить, и сразу же отвлеклась.

— Полностью покажись, будь любезен. Привет, Джейли, — строго начала она, но, увидев симпатичного несуразного светло-оранжевого ясноглазого парнишку, не выдержала, широко улыбнулась и защебетала. — Как себя чувствуешь? Выглядишь отлично. Скоро станешь сочным апельсином!

Оранжевый худенький мальчик посмотрел, посерьезнев, сначала на нее, затем на приглушенную сплошной пеленой стену.

— Эл, это я включил. Не ругайся, пожалуйста. Я решил зафиксировать возраст. У меня накопился соответствующий требованиям кредит доверия, и я записался в лист ожидания процедуры.

— В смысле, ты включил? С каких пор младшие стажеры имеют доступ к моим настройкам быта?! — возмутилась Э-Ли, но, осознав вторую часть услышанного, опешила.

Джейли, не зная, куда деваться от предсказуемой, но все же расстроившей его реакции напарницы, стоял, и, едва сдерживая желание поковырять в носу, почесывал ухо. Этот признак крайнего замешательства юного коллеги настораживал.

— Джей, ты не можешь! — волнуясь, затараторила Э-Ли. — Во-первых, ты слишком молод для остановки возраста. Формального запрета нет, но так не принято. Ты осознаешь, что, скорее всего, навсегда застрянешь в своей юности? Да ты будешь мечтать о возвратном эффекте, когда ровесники повзрослеют! Во-вторых, идет цветовая модификация, ты меняешься, и мы не в силах прогнозировать последствия незавершенного процесса! Хочешь получить попу в оранжевый горошек? — попыталась перевести разговор в шутку, постепенно смиряясь, что не выйдет.

— Эксперт Э-Лина, — льстиво повысил ее в звании младший стажер, — требую немедленно прекратить вмешательство в мой организм. Я выхожу из проекта. Официально.

Э-Ли негодующе вскочила со стула и подошла к окну. Шел снег, падая крупными хлопьями, кружась и образуя широкие круги перед тем, как слиться с полотном дороги. В иной ситуации заинтересовала бы чудесная смена сезона: накануне за окном подрагивало жаркое марево. Без энтузиазма полюбовавшись редким погодным явлением, сделала глубокий вдох.

— Но… Зачем? Что с тобой, стажер? — Э-Ли не осталась в долгу и опустила приставку «младший» в должности Джея-Апельсинки.

— Пока не могу объяснить, Эл. Мне нужен нейтрализатор, я готов отказаться от изменений. Мое право прекратить опыт. Ты не должна препятствовать.

Э-Лина прислушалась — почудился звук легких шагов, от которого почему-то замирает сердце. Это удивляло, ведь Юнита никогда не подвергала сомнению компетентность сотрудников. Непоколебимое спокойствие наставницы вселяло уверенность в правильности действий, но внимательный профессорский взгляд не выдерживал никто. В коридоре было тихо, и стало ясно, что сердце так прерывисто бьется по другой причине. Младший эксперт нехотя взяла из появившейся от ее касания ниши в стене небольшой прозрачный контейнер.

— Проходи в лабораторию, Джейли, пожалуйста, — подчеркнуто нейтрально пригласила юного коллегу.

— Пожалуйста, — вежливым эхом отозвался паренек и галантно сделал вид, что приоткрыл перед ней автоматическую дверь.

— Не паясничай, младший стажер, — проворчала Э-Лина и направилась к выходу.

Джейли проводил взглядом неестественно выпрямленную спину напарницы. Она не видела, как от прежней широкой апельсиновой улыбки уцелела лишь ускользающая тень.

В лаборатории сегодня не появилось ни окон, ни подоконников — ничего, кроме небольшого гладкого возвышения ровно в центре круглого зала. Мягкие волны стен глушили звуки. «Напрасно», — расстроилась Э-Ли. Говорить не о чем. Все решено. В ее руке тихо зашипела ампула с нейтрализатором цвета.

Глава 3. Юнита

Профессор Юнита редко смотрелась даже в личное зеркало, потускневшее от времени, а глянца отражающих панелей и вовсе избегала. Так вышло, что она «остановилась» уже вполне взрослой женщиной и поначалу изредка ловила себя на мимолетной зависти к тем, кому это удалось в более юном возрасте. К молодежи не испытывала подобного. У них впереди нелегкий первый выбор. К счастью или сожалению, Юнита оказалась избавлена от сомнений. Ее первый выбор состоялся не так, как у всех: пришлось стать по-настоящему первой, и произошло это так давно, что правильнее сказать — всегда.

Дурной тон — бесцельно считать собственное время, а для дела периоды исчисляют короткими и длинными циклами, разделяя их на части. Длинных циклов с тех пор утекло столько, что предпочтительнее игнорировать это знание. Юните нравилось свое стройное и сильное тело на пике активности. Без ложной скромности и кокетства знала, что не только умна, но и мудра. То решение, бесспорно, было верным. Но все же… Оказалось, довольно-таки непросто быть непокорной времени. Видеть застывшее в своем совершенстве отражение, словно однажды запечатленный фрагмент. Все чаще посещали думы о последнем выборе. В такие моменты отчаянно хотелось взглянуть на себя настоящую, встретиться лицом к лицу с неслучившимся, и тогда возвратный эффект представлялся недостижимым благом.

Юнита поправила ювелирно спроектированную прическу: в уложенной замысловатыми узлами короткой косе поблескивали серебряные паутинки. Незначительные приметы того времени, когда перемены еще происходили. Потрясла головой, отгоняя навязчивые мысли. Внеся чуточку беспорядка в изысканную конструкцию гладких волос, вернулась к утомительному незаконченному делу.

Необходимо разобрать картотеку и систематизировать файлы для передачи доктору Мартину в Галерею сведений. Определить, какими материалами целесообразно поделиться с Сообществом Авторов Идей, весьма затруднительно. Если бы решение принимал ее ушедший наставник — профессор Катр, то радикально упростил бы задачу, зашвырнув все подальше с комментарием: «Обойдутся». Но она не обладала ни скрытностью, ни решительностью бывшего начальника. Может, имеет смысл свалить скучную работу на персонального автопомощника? Ну уж нет, дерзкий механический головастик сделает наперекосяк, а потом беззастенчиво обвинит всех в отсутствии логики.

Давно пора отправить строптивую железяку на доработку: у инструкта вошло в привычку куда-то пропадать на десятки коротких циклов, и как его ни распекай по возвращении, только подмигивает и напряженно гудит. Но было жаль подвергать риску утраты уникальные сведения, содержащиеся в его оперативной памяти, поэтому приходилось терпеть выходки наглеца. Да и стажеры Э-Ли и Джей необъяснимо к нему привязались несмотря на бесцеремонную, даже для высокофункциональной машины, манеру общения. Как раз сегодня утром инструкт заявился после очередной длительной отлучки каким-то поникшим, но взбодрился от полученного нагоняя и теперь невозмутимо разъезжает по корпусу, раздавая стажерам ценные указания.

Перебирая таблички, профессор остановилась, наткнувшись на свою подпись в одном из документов. В файлах Сообщества Юнита значилась как Ю-Нита, Соавтор Идеи Цвета.

Катру чем-то нравилась короткая черточка, разделяющая ее официальное имя, и он часто, обращаясь к Юните, с особой тщательностью выделял голосом это разграничение. Говорил, что так меняется цвет имени: переходы оттенков становятся ярче и глубже. Автор идеи цвета усердно пытался объяснить: «Ну послушай, Ю! Юнита — Ю-Нита… Неужели ты не видишь различий?» Она не видела, а Катр раздосадовано отворачивался, сокрушаясь, что раз уж собственный ассистент не понимает очевидных вещей… Дальше Юнита обычно не слушала, уверенная, что у нее имеется множество других достоинств, признавая которые дотошный учитель простит эпизодическую нечуткость.

С облегчением отложив принятие сложного решения о степени секретности материалов, профессор поспешила на экстренный вызов личного ассистента. «Вот неугомонная девчонка, что еще затеяла?» — подходя к персональному лифту, Юнита вспомнила о предыдущем срочном вызове. Тот случай, несомненно, добавил бы ей седых волос, если бы такое было возможно, но сейчас та история уже неактуальна. Ассистент Э-Ли умела не только создавать проблемы, но и справляться с ними.

Юнита открыла дверь лаборатории, и пол начал уплывать из-под ног: они стали легкими и гибкими, а плечи будто придавила каменная плита. На центральном возвышении, освещенное широким синеватым лучом, лежало… Лежал некто, абсолютно лишенный цвета, как в просмотренном ею однажды черно-белом учебном фильме про… «Черт возьми, о чем я, какой фильм, что ЭТО?»

Попыталась сфокусировать взгляд на бесцветном лице и узнала Джейли. Джея-Апельсинку, как прозвали его за пристрастие к пигментам оранжевого цвета. Младшего стажера, бойкого и обаятельного мальчишку. Предположительно сына главы Сообщества. Ахроматическое тело юноши сотрясали конвульсии. А тело Юниты онемело от ужаса и подрагивало в такт трясущемуся парню.

— Джей, балбес, прекрати ржать! — истерически прошипела Э-Ли.

— Что. Здесь. Происходит… — металл в голосе Юниты подрагивал, как рассыпающиеся по гладкому мрамору ртутные шарики.

— Здравствуй, профессор Юнита! Как дела, профессор? — лепетала, тщетно пытаясь улыбнуться, ассистент Э-Лина, озабоченно поглядывая на обмякшего, уже бессознательного сообщника. А в том, что эти двое сообщники и нарушили все мыслимые и немыслимые протоколы, сомнений не было даже у инструкта, смущенно отсвечивающего позеленевшей макушкой.

Юнита усилием воли вернула контроль над ставшими непослушными конечностями. Вдвоем с Э-Линой они уложили на зыбкую поверхность, считывающую показатели жизненных функций, подрагивающее тело парня, возвращающееся в нормальное состояние, но теперь меняющее цвет, как бешено крутящийся калейдоскоп. Не став слушать объяснений, профессор отчеканила:

— Он справится.

— Профессор Ю…

Юнита молча вышла, подчеркнуто тихо затворив за собой створку двери, не дожидаясь автоматического закрытия.

Войдя в наполненный прохладным воздухом и светом овальный зал башни, столь же аккуратно затворила дверь, сделала глубокий вдох, потом еще один. Этого оказалось недостаточно, и она тихонько выругалась. Почувствовав облегчение, распахнула окно, извлекла из сейфа коробку и включила режим, защищающий от нежелательных посетителей. Она понятия не имела, откуда в сейфе берутся цилиндрики, скрученные из хрустящих листьев, обернутых тонкой бумагой, но была признательна Катру за то, что передал оборудование вместе с настройками нехитрого профессорского быта.

На коробочке выгравирован знак опасности: две перекрещенные молнии. Слабо верилось в гипотетический вред дымящихся палочек, но система корпорации явно считала иначе, судя по строгому лимиту, увеличить который не удавалось в свое время даже самому профессору. Юнита вспоминала о них лишь изредка, и теперь как раз такой случай. Усевшись в кресло и пошарив в ящике стола, извлекла прозрачную миниатюрную бутылочку с кнопкой на горлышке. Нажав на нее, полюбовалась голубоватым огоньком и усмехнулась, вдыхая ароматный дым. Однажды автоуборщик осмелился произвести очистку от недопустимых режимом безопасности элементов — с тех пор жестянка с электронной начинкой заикалась и мигала, пробираясь мимо неприкосновенного и опасного места.

Снова пробормотала ругательство, но без прежнего запала. «Если бы с глупым мальчишкой в нашей лаборатории случилось непоправимое… Интересно, его папаша нарушил бы принцип невмешательства?» — от пережитого ужаса, гнева и зарождающегося особенного ощущения нервно хохотнула. Произошедшее не укладывалось ни в какие рамки, но, к своему удивлению, Юнита не желала в это вмешиваться.

«Ну какова девчонка, а? Моя школа! Если так дальше пойдет, то скоро смогу преспокойно планировать свой последний выбор», — промелькнули неожиданные мысли и плавно перетекли в прежнее русло. Юнита знала, что никто, включая ее саму, не имеет представления, откуда взялся зеленоглазый юноша. Однажды Джейли появился, как и многие другие: неизвестно откуда, без памяти о прошлом и планов на будущее. Да так и задержался в качестве напарника Э-Лины. В Сообществе не принято задавать вопросы без острой нужды, а ее не имелось: мальчик всем нравился. И главное — его тело удивительно послушно откликалось на любые творческие придумки младшего эксперта Э-Ли. Идеальная модель — отзывчивый и неунывающий помощник.

В лабораториях видели, как ревностно оберегала Э-Лина паренька от любых вмешательств со стороны. Она считала Джея-Апельсинку драгоценной добычей. Никто и не возражал против их тандема, стабильного и продуктивного. Почему поползли домыслы, что мальчик — сын Шефа, теперь не вспомнить, но Джей и сам со временем в это поверил.

Вздохнув, Юнита устало склонилась к высокому подлокотнику. Кресло, похожее на какой-то нелепый трон, также досталось ей от соавтора. Вряд ли у кого-то еще хватило бы фантазии и таланта не просто сформулировать системе быта образ такого несуразного и одновременно уютного предмета мебели, но и получить его в личное пользование.

В башне никто не посмеет докучать Юните своим присутствием. Привилегии ею заслужены и неоспоримы. Она — тестовый образец. Эталон. Первая. Катр честно предупредил тогда: «Ю, мы с тобой или получим непредсказуемую опасную чушь, или совершим прорыв». Катр был автором инноваций, разделивших все на «до и после». «Существующие за линией Архива непременно сочли бы его сумасшедшим, мы же считаем великим», — признавала бывший ассистент автора идеи цвета.

Юнита вглядывалась в причудливо клубящийся туман бледно-сиреневого дыма, видя очертания призрачного силуэта. Дым рассеялся вместе с наваждением, и она, вздохнув, начала уговаривать себя собраться с силами. Нужно все же выбрать опрометчиво обещанные сокровища из наследия великого первого автора и пойти в Галерею сведений — избавиться от надоевшего дела. Юнита нечасто посещала Галерею. Слишком велико искушение установить там частный режим и отвлечься от утомительных обязанностей, завладев своим сокровищем.

Щедрость Катра не ограничилась содержимым сейфов. Благодаря ему Юнита, в отличие от малоинформированных коллег, не питала иллюзий о залинейном мире. В ее распоряжении осталась полная картотека Галереи, включая тайный фонд Архива, бывший достоянием профессора, что позволило составить мнение о происходящем там, откуда никто не возвращался. Пытался ли Катр великодушным жестом искупить вину от внезапного ухода или хотел заручиться светлой памятью о себе, не имело значения. Юните льстило, что учитель отдал именно ей высший уровень допуска к своим кодам, и она никому не проговорилась: фильмы Архива были его любимой и тайной игрушкой.

Изученные материалы давали обобщенное представление о тягостном потустороннем быте в уродливых бетонно-пластиковых трущобах. Неудивительно, что несчастные обитатели подобных мест неминуемо угасали, не успев толком насладиться положенным природой веком, и уходили из жизни дряхлыми стариками, утешаясь множеством нелепых и нелогичных идей. А вот что поражало, так это необъяснимое необузданное веселье жителей потустороннего мира.

Юните не доставляло удовольствия на это смотреть. Предпочитала разглядывать других залинейных существ и поражалась тому, насколько многие из них дружелюбно расположены к людям. Она видела лабораторных мышей у Катра, но не предполагала, что с ними можно как-то взаимодействовать. В Архиве же общались с самыми разнообразными зверьками. Вспомнилось, как профессор рассказывал о неких красивых загадочных дельфинах, живущих в бескрайней воде. Ее ужаснула история о том, как они играючи завлекают людей от берега на глубину, а потом уплывают, предоставив воле судьбы. Всегда считала себя достаточно разумной и неспособной вступить в такую игру. Но шло время, и Юнита склонялась к признанию печального факта — похоже, Катр проделал с ней именно это.

Решительно поднявшись, сгребла стопку первых попавшихся карточек, так долго и ревностно оберегаемых от посягательств коллег, и подытожила:

— Тебе ведь уже все равно, не правда ли, автор?

Галерея встретила зеркальной пустотой. В ближайшее время сюда никто не войдет. Статус Юниты позволял обеспечивать необходимое ей одиночество. Пройдя вдоль изгиба стены, погладила массивные белые колонны, с наслаждением ощущая их прохладную гладкость. Положив принесенные дары, повернулась к потайному экрану. «Недолго, всего несколько пейзажей», — пообещала себе и включила первый попавшийся фильм Архива. Когда рассеялся широкий луч и задрожала яркая картинка, вскрикнула. Появилась новая функция: кадры вдруг стали цветными.

Придя в себя от шока, повернулась к противоположной стене, запросила общедоступные данные и выборочно проверила файлы из фонда Сообщества. Все они остались обыкновенными — черно-белыми. Поразительная перемена коснулась исключительно потусторонних сведений. Не найдя внятного объяснения чуду, решила считать это подарком и наслаждалась просмотром пустынных зеленых ландшафтов и аквамариновых просторов. В ее избавленном от излишеств мире нет такого изобилия форм. Не удержалась и включила городские пейзажи. Любопытно взглянуть, пока есть цвет. Неизвестно, останется ли эта опция или пропадет столь же внезапно, как и появилась.

Увиденное потрясло до такой степени, что потусторонние смыслы перестали казаться удручающе безнадежными. Вдруг стало ясно, что не стоит судить строго: в Архиве далеко не всем удавалось вести полноценную, долгую и активную жизнь при линейном течении взросления. Старость обитателей этого размалеванного зачастую несочетаемыми оттенками пространства приходила в сопровождении немощи и скуки. Их глаза тускнели от слепящей насыщенности красок, тела изнашивались от непрерывной необходимости избегать столкновений с острыми углами и утомительного бесплодного хождения по прямым жестким дорогам.

Не существовало там и метода, предоставляющего долгие годы жизни в выбранном возрасте. «Только вот проклятый возвратный эффект может так жестоко обмануть наши надежды…» — признавала Юнита неприятный факт. Как бывший ассистент профессора, благодаря которому есть этот непростой и заманчивый выбор, осознавала и свою ответственность за последствия.

Выключив экран и полюбовавшись на глянцевую глубокую черноту, поймала взглядом тонкую тень и сделала шаг ей навстречу. Свое отражение видела недавно, но сейчас, снова встретившись с собой, никак не удавалось отогнать навязчивую мысль. Предстоит трехзначный юбилей, и, одно дело, встретить не особо радостное событие молодой женщиной, а совсем другое — вмиг получить тело столетней старухи и пытаться в нем существовать. Высчитав, какой возраст ее ожидал бы, исчисляйся он архивными годами, уже не могла обманывать себя и отказаться от малоприятного знания. Половина этого срока посвящена памяти наставника и развитию его идеи цвета.

Наверное, и в самом деле пора стремиться к последнему выбору — попытке уйти навсегда в капсуле покоя. Это решение казалось самым простым. Считалось, что так поступил ее учитель и практически создатель. «Катр, как ты мог уйти, не попрощавшись», — далеко не впервые мысленно обвинила автора Юнита. Так и не смирилась, не привыкла к отсутствию его вечной готовности переворачивать мир. Рядом с Катром все наполнялось смыслами. До сих пор не хватало его беспредельной мрачности и заразительного хохота, незыблемой правоты и нелепой опрометчивости, жестоко высмеиваемой Юнитой к его нескрываемому удовольствию.

Чем стремительнее проносилось время после потери наставника, тем равнодушнее и безучастнее становилась бывшая помощница автора идеи цвета — по большому счету, ее устраивал любой вариант развития событий.

Глава 4. Мартин

Мартин повертел болтающийся ободок из белого металла и понял, что не сможет его снять: сустав усохшего пальца увеличился чуть ли не вдвое. Кольцо неподвижно молчало. Жена так и не вышла на связь.

Он видел, что для Э-Ли не существует прошлого. Она живет будущим, а настоящее необходимо для планирования и предвкушения событий. Собирает реальность, как сложный пазл, радуется совпадениям и не огорчается, если картинка отличается от первоначального замысла. Когда все сложилось, увлекается созданием новой мозаики. Не считает неудач, не гордится успехами, а то и вовсе устраняет из памяти лишние сюжеты. Мартин со смехом говорил в таких случаях: «заархивировала». Э-Лина способна напрочь забыть о том, что не касается любимого дела: о полученном впечатлении, совершенном действии и даже о данном обещании. Эл не помнит и тяжелых событий, неприятных разговоров, трудных решений.

Такая ее особенность раздражала и одновременно восхищала, ведь будущее — бессмыслица, неопределенная субстанция. Он-то как раз живет именно прошлым. А в настоящем систематизирует и анализирует прожитое, бережно хранит в памяти значимые имена и лица, собирает воспоминания и дорожит ими. Жизнь — копилка из впечатлений, ошибок и побед. Мартин тот еще скряга и ни за что не согласен терять хоть частичку былого.

Вера в надежность прошлого с опорой на факты сохранялась до тех пор, пока не обнаружилось, что воспоминаниям не всегда можно доверять. Впервые убедившись в этом, будучи совсем юным, продолжал искать и находил новые доказательства зыбкости реальности, и подобные эпизоды пугали.

Однажды вспомнил приятное утро, ярко и достоверно увидел, как завтракает с родителями, сидя за накануне заказанным отцом круглым столом. Стол на расширяющейся книзу, как гигантская капля, ножке не помещался в комнате, поэтому его перетащили поближе к свету — в широкий эркер. Мартин до слез смеялся, наблюдая, как отец дурачился, пытаясь, не вставая с места, добыть из ниши в стене то кофейник, то чашку, и издавал торжествующий возглас, радуясь своей ловкости. Но в следующей ретроспекции открывалось, что отца тогда никак не могло быть с ними — в помещение с эркером Мартин с мамой поселились вдвоем после того, как Мартин-старший отправился в первое далекое путешествие. А к моменту его возвращения Мартин жил в отдельных корпоративных апартаментах.

На этом эпизоде странности не закончились: на какой-то период напрочь забылась мать и все, что с нею связано. Не просто закрутился в карусели повседневности и не вспоминал, а по-настоящему забыл, и довольно надолго. Не случилось ничего из ряда вон выходящего, никаких сложностей не наблюдалось. Учился у профессора Катра, и тот не перегружал стажеров знаниями, а, напротив, виртуозно создавал их дефицит, стимулируя учеников к самостоятельному поиску гипотез. Даже когда Мартин заметил нехватку в насыщенной жизни чего-то важного, то не сразу вспомнил, что давно не общался с Ма. И ее саму вспомнил не сразу.

Мама не держала обиду, и не пришлось объявлять причину длительного отсутствия, оправдываясь занятостью. Но он-то знал, в чем дело. То, что порой творилось с оказавшейся ненадежной памятью, пугало.

С тех пор Мартин стал рисовать места и лица, записывать планы, регистрировать последовательность событий. И посетила мысль, что неплохо бы обладать более надежным способом фиксации доказательств реальности произошедшего, чем рисунки и записи. Он не имел представления, по какой причине это неосуществимо, была ли подобная опция, и, если была, то из-за чего ее не стало. Неудивительно, что горячее желание найти метод сохранения информации дало такие значительные плоды.

Идея памяти, по мнению Мартина, давно буквально витала в воздухе, ожидая, что кто-то подхватит эти флюиды и обретет достаточную увлеченность для ее реализации. Искренне не понимал, почему до него никто так сильно не желал вернуть ускользающие воспоминания и факты. Бесспорно, в Галерее сведений содержатся все материалы, когда-либо публично демонстрировавшиеся. Но как быть с частными завершенными событиями? Неужто никого в безмятежном мире не тревожила их неизбежная утрата? Усердно продолжал делать записи на многочисленных табличках и воспроизводить карты пройденных дорог, но этого оказалось недостаточно.

Представляя на суд Сообщества идею памяти, мечтал лишь об одном: не растерять прошедшее, сберечь моменты жизни. Идея имела успех: Мартин обрел право на внедрение изменений в структуру Галереи сведений и начал педантично систематизировать беспорядочно располагавшиеся там файлы. Создал фонд хранения личной информации, куда мог попасть каждый, запросив временный пропуск, и вернуть частичку своей истории, насладиться счастливыми мгновениями прошедшего.

Коллеги оценили изобретение и стали хранить в разделе фонда знаний записи и эмпирические данные. Достигшие особо высокого положения имели право на изучение авторских файлов. Авторы идей охотно делились знаниями: щедрость и открытость в Сообществе одобряется и всячески поощряется.

Единственным, с кем не удалось договориться, был Катр, навечно пометивший большинство своих материалов клеймом «недоступно». Почестей великому автору и без того хватало, а раскрывать диковинные методы и замысловатые формулировки запросов системе этот сноб считал излишним. Досадно, но неудивительно, учитывая принципы друга. Однажды, вскоре после исчезновения учителя, Мартин совершил пробную вылазку к Юните, принявшей полномочия Катра, и корректно осведомился, не желает ли она сделать вклад в развитие науки от имени покойного автора. Одной гневной вспышки изумрудных искорок в черных глазах соавтора идеи цвета было достаточно, чтобы ретироваться и в дальнейшем не поднимать эту тему. Однако, к огромному изумлению Мартина, недавно Юнита сменила гнев на милость, и сама вызвалась пополнить картотеку наследием великого профессора.

«Как все-таки досадно, что именно сейчас я до такой степени не в форме…» — никак не выходило вернуться в свое стабильно приподнятое настроение. В надежде, что воспоминания отвлекут и поспособствуют примирению с действительностью, мысленно погрузился в то счастливое и наполненное вдохновением время.

***

Постулат о неприкосновенности авторства не позволял широко распространять информацию. Идеи представлялись их создателем Сообществу Авторов Идей и, получив одобрение, реализовывались, а основные тезисы размещались в фонде знаний Галереи.

Как-то раз, засидевшись там допоздна, в один из безмятежных, но насыщенных рутинными заботами вечеров, Мартин осознал, что не синхронизировался с женой несколько коротких циклов. Пришлось встать с насиженного рабочего места и с неохотой начать собираться, чтобы пойти к Э-Лине, получившей специальное помещение для проведения опытов с новыми цветовыми палитрами. «Вот бы, не выходя из Галереи, увидеться с женой через демонстрационную панель», — размечтался, идя по укороченной карте своих дорог, ведущих к Э-Ли.

Э-Лина не удивилась появлению мужа в столь позднее время. Тоже отметила, как оба чрезмерно увлеклись делами, и не только не виделись в общем корпоративном номере из-за разного графика, но и их кольца не вибрировали, как бывало, если синхронно подумать друг о друге.

— Привет, доктор Мартин. Вспомнил, что женат? — обняла мужа одной рукой, продолжая ловко перебирать палитры.

— Это ты у нас главная по забывчивости, а я — хранитель памяти!

Он гордо прошествовал к стене, заприметив в углублении приготовленную для него дымящуюся кружку с ароматным напитком. Система обслуживания кабинета Э-Лины хорошо осведомлена о предпочтениях ее мужа.

— Ну-ну, хранитель, — усмехнулась Э-Лина. — Возьми вот, полистай пока свежий каталог. Скоро освобожусь, и закажем что-нибудь посущественнее твоей водички. Не успела сегодня пообедать.

Удобно устроившись, Мартин перелистывал гибкие пластинки самых популярных в последнее время оттенков. Задержав в руке одну из табличек, с интересом посматривал на плечи жены, мысленно примеряя к ней зелень палитры. Почувствовав внимательный взгляд мужа, Э-Ли обернулась и лукаво спросила:

— Ты чего, Мар? Не дотерпишь, пока я закончу?

— Не дотерплю, — согласился осипшим голосом, не в силах оторвать глаз от золотистого завитка на ее бледной щеке.

— Тогда закажи чего-нибудь горячего, желательно, с какой-нибудь зеленью. Я скоро.

«Горячего… С зеленью…» — мечтательно переводил взгляд с цветных карточек на изящную шею жены. Вздохнув, подошел к стене, нажал на пластинку и продиктовал заказ, добавив к нему две порции их любимого органического напитка со звенящим названием, которое постоянно забывал, позволяя системе обслуживания хранить перечень своих основных потребностей.

После запоздалого обеда, к огорчению Мартина, не перешедшего в романтический ужин, он решил, что прямо здесь и поспит. Все равно жена должна заниматься срочным макетом, затребованным ее суровой наставницей к утру.

— Эл, я вот что хотел бы, — сонно бормотал, сидя в уютном кресле, заказанном Э-Линой сразу после того, как получила в свое полное распоряжение эту комнату. В полусне, бессвязно, не заботясь о деталях, поделился завладевшей им мечтой.

— Мар, ты гений! Ты же создал новый виток проекта идеи памяти! — восторженно запищала Э-Лина, отвлекаясь от разноцветных контейнеров. — И дело не в том, что тебе лень выйти из Галереи, когда хочется увидеть меня! Если все получится, это будет означать, что мы сможем передавать знания! Не напрямую от автора, как сейчас принято, а… — Эл задохнулась от представившихся перспектив.

Так у автора идеи памяти появился последний проект: необходимо было добиться от системы Корпорации потенциала как к сохранению, так и к передаче информации. Мартин настраивался на радикальные новшества и собирался решительно замахнуться на невообразимое — запустить механизм бесконтактного обмена файлами в реальном времени. Формально такой способ передачи данных нарушал постулат об авторстве, поэтому учитывались пожелания комитета по этике и интересы коллег. Контролируемое движение информации позволит беспрепятственно делиться материалами, предоставленными автором, выразившим готовность к их тиражированию. И значит, сведения будут доступны во всем многообразии не только в Галерее. Это открывало столь заманчивые горизонты, что могло стать прорывом и изменить мир.

Мартин давно признал, что ему не дают покоя лавры ушедшего учителя. «Профессор Мартин Пост». В самых смелых мечтах видел свое имя оттиском на платиновой рамке у входа в корпоративный номер.

После согласования идеи с Сообществом предстояла самая кропотливая часть работы по решению многочисленных технических деталей. Сложнее всего сформулировать системе Корпорации варианты представлений о готовом продукте, но Мартину это блестяще удалось. А протестировать полученные образцы не возбраняется доверить экспертам. Обычно авторы так и поступают, но Мартин, воспитанный фанатичным профессором Катром, привык лично контролировать все процессы.

Все это, еще вчера имевшее огромное значение, замерло там, в оглохшем от тишины демозале, где он лишился и себя, и воодушевления, казавшегося неиссякаемым. От вдохновляющего азарта остался лишь слабый интерес, да и тот начинал угасать. Очевидно, что идея жизнеспособна. Стоит начать воплощение, и результат будет ошеломительным. Но не ощущалось и тени былого энтузиазма.

Не то от появившегося избытка времени, не то от одиночества, непрошенными дарами посыпались воспоминания.

***

Зеленое платье… Улыбнулся, приветствуя приятную мысль. Мартин понял, что влюбился, столкнувшись с Э-Ли на неофициальной встрече в Сообществе, и с восторгом подметив, как сильно нравится ей. Не видел ее с тех пор, как закончился короткий совместный проект по систематизации новых материалов, полученных в лаборатории идеи цвета. Наставница Э-Ли, профессор Юнита, скептически относилась к их сотрудничеству, аргументируя свою позицию тем, что в черно-белой Галерее бессмысленно хранить материалы по теме цвета. Вся суть многочисленных файлов заключается в ассортименте оттенков. Однако им удалось найти компромисс и создать перечень каталогов, значительно упростивший работу лаборантов, нередко путавших последовательность и названия палитр.

Восторженно смотрел в сияющие сквозь кудрявую челку зеленовато-карие, с детскими, чуть припухшими веками, глаза девушки и радовался нечаянной встрече. А Э-Ли не узнала коллегу. Легко прикасалась к руке, смеялась немудреным шуткам, и Мартин поначалу счел, что это розыгрыш.

— Э-Лина, я Мартин Пост. Курс систематизации и хранения. Каталоги, палитры, помнишь? Всего-то пара длинных циклов прошло. Я что, так сильно изменился? — допытывался ошарашенно.

— Ма-а-р, да какая разница? Целая маленькая жизнь прошла! Пойдем лучше попробуем новый напиток — творение автора идеи вкуса! Такое смешное название: «дж-ж-ин-н...» — очаровательно и рассеянно улыбаясь, Э-Ли произнесла слово так, что у Мартина в голове зазвенели веселые колокольчики.

Они пили ледяную настойку с горьковатым запахом свежести, становилось все горячее внутри, а потом, провожая Э-Лину, Мартин сделал ей предложение. Даже не стал скрывать матовостью стекла от постороннего внимания скользящий вверх лифт, перед тем, как неловко встать на одно колено. Как в старом архивном фильме, показанном однажды Катром в редчайшем приступе щедрости. Без тени сомнения четко сформулировал просьбу: «Э-Лина, пока ты меня снова не забыла, окажи мне честь, стань моей женой». Эл несмело улыбнулась и легко закружила его в танце.

В памяти уцелел замедленный фрагмент: стеклянный лифт, скользящий между этажами, танцующая и счастливо смеющаяся кудрявая девушка. Никогда не спрашивал, помнит ли жена тот день. Э-Ли сберегла удивительное платье, которое он назвал зеленым, разглядев неуловимый оттенок на серой ткани в теплом свете ламп. А он, доктор Мартин Пост, оставил красивый сюжет не только в собственной ненадежной памяти.

***

Маловероятно, что Э-Лина до сих пор не знает о произошедшем. Новости в Сообществе разносятся молниеносно. А учитывая, как давно ни с кем из зафиксировавших возраст не происходило возвратного эффекта, то уж подобное событие, несомненно, не осталось бы в тайне.

Обдумывая варианты причин молчания жены и снова покрутив на пальце неподвижный ободок кольца, Мартин не на шутку встревожился. Хорошо знал о потрясающей склонности супруги к принятию решений без малейшего промедления. Порой опасался, не коснется ли однажды такая спонтанность их отношений, но отгонял эти мысли. Почему жена держит нелепую паузу, соблюдая предписание бездушного Этикета? Воля или холодность? Страх или безразличие? Стальные глаза деда покровительственно взирали из зеркальной панели: «Выбирай, старик».

Выбрать он не успел. Тело непредсказуемо отреагировало на тонкий свист открывающейся входной двери: Мартин инстинктивно метнулся к изгибу стены и скрылся за приоткрытой панелью индивидуальной кабинки.

— Мар, не дури, дверь прозрачная, — глухой бархатный бас Катра отдавался болезненным эхом.

— Невероятно! Что ты ЗДЕСЬ делаешь? — прерывисто дыша после проделанного маневра, прохрипел Мартин. — Ты же ушел, Катр, какого черта?!

— И я рад тебя видеть, доктор Мартин.

С учетом статуса ушедшего навсегда, покойный учитель выглядел вполне сносно: жилистый, высоченный, серебряно-медные короткостриженые волосы торчали неровными клочками в разные стороны, и казалось, что автор идеи цвета сам, будучи нетрезвым и в полной темноте, не то ножницами, а не то и вовсе ножом хаотично откромсал пряди густых волос чуть ли не под корень. Мартин прекрасно знал о том, как недешево обходятся подобные авангардные шедевры парикмахерского искусства и как избирателен к клиентам мастер, их исполняющий. На прямом, будто выведенном по линейке носу Катра сияли очки с толстыми линзами в широкой черной прямоугольной оправе. Светлые, почти белые глаза с колкими точками зрачков сверкали через толстые стекла сквозь рыжие, прямые, жесткие ресницы. «Пижон», — неприязненно подумал Мартин.

Катр понимающе оскалился, демонстрируя крупные, слегка неровные зубы. Молодые зубы, как настоящие.

— Дорого? — язвительно поинтересовался Мартин.

— Очень. Могу дать контакт дентодизайнера, — невозмутимо парировал Катр.

Мартин закрыл рот и незаметно провел языком по зубам. Не представлял, как они теперь выглядят: поводов для улыбки сегодня не нашлось.

Развалившись в расплывшейся от легкого прикосновения широкой вмятине на подоконнике, и опустив тяжелые веки, профессор лениво изучал Мартина с видом скучающего лекаря, принимающего отчаявшегося пациента с заурядным насморком.

— Катр, значит, ты тогда все-таки не сделал последний выбор? Где ты пропадал такую прорву времени?

— Следующий вопрос, Мар. Про меня потом, с твоего позволения, — вежливо уклонился от ответа гость.

Мартин нервно щелкнул суставами пальцев, избегая сардонического прищура воскресшего учителя. «Надо тоже купить очки, — промелькнула мысль. — Будет чем занять руки». Руки неистово чесались от желания зарядить великому автору сокрушительный удар кулаком прямо в высокий аристократический лоб, изборожденный причудливым рисунком глубоких морщин. Сковал страх при мысли, что Катр снова исчезнет, растворится наваждением и оставит пустоту одиночества, как в прошлый раз. Уперся взглядом в почти забытое лицо друга и, приглушив голос до хриплого шепота, торопливо и без предисловий выпалил тот самый незаданный вопрос. Пока имелась возможность.

— Катр, что такое смерть?

Воздух рассеялся тишиной, отразившейся в зрачках Катра и расширившей их до черной пропасти.

— Пост, ты спятил? — профессор хохотнул, будто ему пощекотали пятки.

«Вот сволочь», — молча изумился Мартин, разглядывая сморщенное от смеха лицо и узнавая прежнего Катра: молодого, остроумного, проницательного.

— Мар, дружище, откуда ты извлек это слово? Оно упразднено Сообществом, когда тебя еще и в Проекте не было.

Мартин распознал большие буквы и напряженно молчал. Физиономия Катра постепенно стала принимать нормальные очертания. Он уже не выглядел скучающим и нетерпеливо покачивал ногой в ожидании уточнений.

— Катр, это слово я услышал от тебя. В нашу последнюю встречу. Но ты не договорил, потому что отключился после пары капель какой-то слабенькой настойки, забыл? Поэтому я и не предлагаю выпить за твое грандиозное возвращение.

— Гостеприимством ты явно не блещешь, дружище, — улыбнулся Катр, поглаживая подоконник и тихонько нашептывая неразборчивые слова. Голос гудел чарующей лаской, пальцы подрагивали, выводя на белой глади невидимый узор. Резкие черты лица исказила обескураживающая беспомощность.

Мартин завороженно наблюдал, как под парящими ладонями всколыхнулась невысокая волна, и Катр погрузил в нее руки, продолжая что-то невнятно говорить. Невольно отдавшись неровному ритму, Мартин очнулся от наваждения, когда Катр, довольно ухмыляясь, протянул ему одну из чашек, извлеченных из непредназначенного для раздачи напитков места. Дымящийся черный кофе слегка просвечивал сквозь хрупкие стенки, а по краю серебрился тончайший ободок. Мартин, привыкший к основательно-лаконичной белой посуде, нервно хихикнул. Он был осведомлен об уникальном даре автора идеи цвета договариваться с системой Корпорации, но никогда не видел, как это происходит.

— Угощайся, жадина! — великодушно предложил профессор.

Мартин осторожно взял горячую чашечку и сделал глоток, стараясь выдержать достойную паузу.

— Так что, ты так и не расскажешь? Не хочешь говорить или…

— Или что? — насмешливо перебил Катр.

— Или ты все забыл за это время… — выдвинул Мартин неоптимистичное допущение.

— Забыть не так легко, как тебе кажется, Мар. — Катр кивнул в сторону двери. — Разговор дорого тебе обойдется, дружок. У тебя хватит кредита доверия, если я нажму ту самую кнопочку?

Мартин мысленно прикинул количество знаков, улетающих со счета, и безрадостно согласился, не скрывая угрюмого выражения лица.

Катр легко поднялся, бесшумно прошел по комнате и с явным удовольствием нажал на платиновую кнопку, скрытую в проеме двери. В атмосфере что-то изменилось — неуловимо, но отчетливо, как перемена погоды. Это явление ни с чем не спутать даже с закрытыми глазами и окнами — накрывает глухой пеленой. Стены неравномерно сгущаются до мраморной тяжелой гладкости. Незримость для избранных — высочайший знак доверия на весьма короткий период.

— Представляешь, я впервые нахожусь в режиме абсолютной приватности, за исключением одного несущественного эпизода. А я тогда был так занят, что можно и не принимать в расчет, — пояснил Катр, вернувшись на подоконник и благожелательно оглядывая изменившуюся комнату.

— Почему это? — равнодушно полюбопытствовал Мартин. Именно в этот момент вопросы чьего бы то ни было жизненного опыта не слишком-то заботили. Тратить драгоценное время на светскую беседу казалось расточительной глупостью.

— Все просто. Сначала у меня не имелось необходимого количества знаков, а потом я стал считаться столь важной персоной, что уже и не имел права претендовать на полную закрытость в одиночестве — лишь с теми, чей кредит доверия огромен. Вроде тебя, зануда. А теперь я и понятия не имею о своем статусе.

— А что бы с тобой сделалось, побудь ты по-настоящему один на защищенном участке? — Мартин не обратил внимание на обидное слово. Давно научился фильтровать информацию и отделять ценное от ерунды, не стоящей внимания.

— Ну-у, не знаю. Я бы подавился каким-нибудь печеньем, например, а помочь некому. Случился бы беспрецедентный скандал, не правда ли? Так что благодарю тебя за возможность уединенно поболтать, уважаемый доктор Мартин. Катр иронично склонил набок лохматую голову и внимательно уставился на ерзающего от нетерпения друга.

— Не тяни, Кар, я больше не могу не знать, — жалобно, как стажер, ищущий ответа на недоступный пониманию вопрос, взмолился Мартин.

— Не тяну, Мар, привожу мысли в порядок. Пока отвлекаюсь на дурацкую болтовню, они, глядишь, и сформулируются. Видишь ли, это настолько очевидно, что удивительно, как умудрились сделать из незатейливой истины величайшую тайну. За линией Архива финал известен каждому ребенку, хоть раз имевшему хомяка или птичку.

— Что такое хомяк? — среагировал на незнакомое смешное слово Мартин.

Катр снисходительно хмыкнул. Лекция по зоологии явно не входила в его планы.

— Я расскажу тебе сказку, малыш, — начал он заговорщицким тоном. — Однажды… — сделал паузу и опять собрался улыбнуться, но, увидев напряженное, бледное, старое лицо ученика, тихо заговорил дрогнувшим голосом. — Мартин, ты догадываешься, что мы не случайно отделены незримой линией от мира, называемого Архивом, и если кто-то более осведомлен о том, как так вышло, то я — не он. Мы находим замену простым словам, когда их смысл не в полной мере ясен. Существуют исключительные люди, им удалось выйти в Архив, но фактов возвращения назад на моей памяти не случалось. — Катр закусил губу, размышляя о чем-то.

— На твоей памяти? — скептически переспросил Мартин.

— Доступ к информации ограничен. Есть наш мир и Архив. Тот, кому откроется эта линия вероятности, окажется в залинейной сфере. Если, конечно, решится шагнуть в мир, который считается потусторонним. — Нет, не спрашивай, Мар, — поднял ладонь Катр, заслоняясь от закономерного вопроса. — Не я сочинил эти высокопарные термины, и не мне их объяснять.

Мартин вздохнул: убежденность, что уж профессор-то информирован лучше, чем кто бы то ни было, поколебалась.

— Мар, не дуйся. Никого ни в малейшей степени не тяготит отсутствие сведений. Ты, как никто, знаешь, что каждый радуется имеющемуся делу и мало интересуется информацией, не касающейся личной идеи. Все заняты и довольны. Корпорация обеспечивает комфортный быт и приятные этичные развлечения. Инциденты исключены податливостью среды. Вместо пугающего слова — корректное и безликое «ушел навсегда». Право последнего выбора. Капсула покоя дает нам уверенность в достойном уходе. Я о ней кое-что знаю, но это отдельная тема.

— Отдельная? — уточнил Мартин, поглядывая на мраморную стену и прикидывая, как скоро теперь его кредит доверия потянет подобную беседу.

— Потом решим, — неопределенно пообещал Катр и продолжил. — Я не в меру любопытен, и мои заслуги позволили сунуть нос в закрома Галереи еще до того, как ты организовал там идеальное хранилище. Кстати, знаешь, что твой педантичный подход к хранению информации прикрыл доступ к архивным образам? Они просто не поместились в твой шаблон, доктор Мартин Пост. Ну да ладно, ты никогда не отличался избыточной внимательностью, — не упустил случая уколоть коллегу профессор.

— Погоди, Катр, что все это значит? Что я закрыл? — вытаращился на учителя Мартин.

Катр посмотрел сквозь него и преспокойно изрек:

— Доктор Мартин, архив Архива ты закрыл. Слишком торопился реализовать идею памяти и впихнуть в Галерею максимум сведений. Неудивительно, что тебя не посетила светлая мысль разделить материалы нашего и залинейного происхождения. Создал практически неограниченный фонд хранения знаний Сообщества, а остальное и не зафиксировал. Тебя сложно порицать. Нельзя учесть то, о чем не знаешь.

— Да что ты такое говоришь?! — возмущенно воскликнул Мартин.

— Ма-а-а-р, не ори, будь любезен, — сморщился Катр, потирая лоб.

Мартин и забыл о чувствительности друга к некоторым обыденным звукам и запахам. У профессора были периоды, когда он не мог находиться в многолюдных местах и не переносил шума.

— Ох, извини, — пролепетал Мартин, понимая, как, оказывается, сильно соскучился. — Так ты знал, что я допущу эту ошибку?

— Конечно.

— Черт возьми, почему не намекнул? Ты сидел в демозале на моем первом докладе, и даже не особо успешно притворялся спящим!

— А ты не спрашивал, — ухмыльнулся Катр.

— Ну ты и га-ад, — протянул расстроенный вопиющим коварством Мартин.

— Мар, ну сам посуди, кто я такой, чтобы мешать учиться на ошибках хорошему человеку? Кстати, я заблаговременно заныкал залинейный архивчик и успел поделиться допуском кое с кем.

— С кем? — ревниво потребовал разъяснений Мартин.

— Так, с парочкой любимчиков, — не счел нужным вдаваться в подробности учитель.

Указание на досадное упущение показалось вполне справедливым: Мартина нисколько не интересовали те, иные, сведения. Поэтому и не слишком удивился язвительному обвинению. Было очевидно, что автор идеи цвета имеет доступ к некоему диковинному фонду информации: Катр любил при случае блеснуть потусторонним словечком, в точности, как отец. Может быть, потому всякий раз при упоминании Архива у Мартина появлялось смутное ощущение опасности. Непредсказуемость нежелательна, а стремление организовать порядок в доступных, понятных и полезных сведениях непреодолимо.

Единственное, что всегда с благодарностью принимал от учителя — это совместный просмотр красивых, но неестественно выстроенных сюжетов. В них часто фигурировали мужчина и женщина, поначалу, как правило, обремененные сложностями взаимного недопонимания. Затем недоразумения разрешались, и вот, должно бы начаться самое важное, но файл прерывался. Катр смеялся над огорчением ученика и со знанием дела пояснял, что это не технические неполадки, а так и задумано, но возникали сомнения в правоте учителя. Несмотря на явные логические нестыковки в историях, было интересно наблюдать за поведением, жестами и мимикой героев. Иногда виделось что-то подобное в Э-Лине, и это было почему-то приятно.

Отвлекшись на воспоминания, Мартин потихоньку свыкался с поразительным предательством товарища. Катр, не обращая внимания на хмурый вид ученика, невозмутимо вернул разговор в забытое ошарашенным собеседником русло.

— Так вот, в Архиве помнят ушедших и чтят неизбежную закономерность. Видят, как меняются тела после финала, берегут в памяти последнее выражение лиц близких. Там говорят «умер», а не «ушел навсегда», как предписывается нашим Этикетом. Прощаются с телом и хоронят.

— Прощаются с телом? Зачем? Хоронят? Прячут? Куда, Кар? — Мартин моргал, ожидая, что друг рассмеется очередной своей диковинной шуточке.

— Ты не понял, Мартин. «Хоронить» — закапывать в грунт. Тело покинувшего мир укладывают в гроб и различными способами отделяют от оставшихся.

— Гроб? Что-то вроде нашей капсулы покоя? — Мартин, не успев договорить, осознал, что сморозил глупость.

— Нет, это такой специальный ящик. Для безжизненно пустого тела, которое с почестями туда помещают, когда... Когда уже нет места среди живых. Ящик закапывают поглубже. Это не единственный способ — тела умерших подвергают воздействию высоких температур. В Архиве существует красивая версия, что это освобождает душу усопшего. Прах помещают в специальный сосуд, не буду упоминать название, дабы тебя дополнительно не шокировать. Мар, не надо на меня так таращиться, пожалуйста. Для тебя то, что я говорю, звучит как полный бред, но в Архиве поступают именно так. Ну нет там способа быстрого и бесследного ухода в правильное время, — терпеливо, будто оправдываясь, подытожил Катр.

— Душа… — повторил Мартин, чувствуя себя маленьким и беззащитным.

— Ну уж нет, дружок, в полемику о вечности тебе меня не втянуть! — уклонился профессор от шквала новых вопросов, готовых сорваться с губ Мартина. — У нас недостаточно времени для достойного оперирования этим понятием.

— Продолжай, Катр, — умоляюще шепнул Мартин.

— Так не перебивай. Мы и обитатели Архива по-разному смотрим на процессы окончания жизни. У нас есть капсула покоя. Она не примет желающего уйти, если его время не пришло. Право на уход обеспечивается не спонтанным решением для утративших смыслы или не имеющих интереса длить существование. Ошибки быть не может. Покой, предопределенный судьбой. Без сомнений и печалей, с ясным видением направления. Последним выбором называют постижение своей завершенности. Кому суждено отправиться дальше, тому поле капсулы поэтапно и деликатно погасит процессы в организме, и только потом полностью утилизирует. Просто, красиво и не вызывает страданий. Ушедший не доставляет оставшимся хлопот, помогающих пережить вину и печаль. Горевать не принято. Считается благом покинуть мир в положенный срок и ничего не оставить после себя, кроме идеи. В каком-то смысле для нас превращение плоти в ничто, полная утилизация — освобождение и достойное окончание пути с надеждой на продолжение в ином контексте. Уходящий заранее прощается, если посчитает нужным, но к этому не обязывают. Осуждать заслуженное право на последний выбор никто не посмеет. Мы знаем, что если капсула покоя согласилась с намерением подвести итог, то легкий и спокойный уход навсегда — не прихоть, непредвиденность или трагедия, это — принятие. — Катр снял очки, потер побелевшую переносицу и уперся в стену невидящим взглядом. — В мире Архива после жизни остается тело — и оно нуждается в других людях. Придуманы и согласованы специальные правила — ритуалы, необходимые для того, чтобы сгладить эту досадное неудобство и приглушить боль утраты.

— Какие ритуалы? — Мартин приподнялся и вытянул шею, ловя каждое движение рассказчика.

Катр почесал затылок, взъерошив и без того лохматую прическу.

— Ну-у… Разные. Играют специальную музыку, договариваются об обязательной цветовой гамме. Приносят к месту упокоения красивые растения, потом собираются вместе и едят.

— Что едят? — непонимающе нахмурился Мартин. Его уже подташнивало, и нить монотонного повествования терялась.

— Мар, ты вообще меня слушаешь? Еду они едят. Не спрашивай, отчего у них просыпается аппетит! От свежего воздуха? Кто знает…

Мартин, готовый поверить во что угодно, решительно кивнул, скрестил пальцы и попытался сосредоточиться. Катр бесстрастно вернулся к невеселому повествованию.

— В Архиве для получения права на итог нужны неоспоримые аргументы, и на их добычу растрачивается все отмеренное судьбой время. Легальный досрочный уход возможен лишь для избранных, ускользнувших оттуда во сне или посредством стечения обстоятельств, которое там принято называть «несчастным случаем». Для таких циников, как я, это определение могло стать предметом дискуссии, если бы не понимание, какой величайшей ценностью бывает чье-то присутствие, как невыносима внезапная потеря. Все это невероятно усложняет траектории жизни, Мар, — Катр спрыгнул с подоконника и размашисто прошелся, разминая ноги.

Неотрывно следя за резкими движениями друга, Мартин вновь чувствовал себя учеником, замирающим на пороге очередного открытия. Узнавал эту рассогласованность картинки и звука: удивительно, как в сухощавом теле мог поместиться грудной резонатор такой поразительной глубины. Катр любил говорить и не выносил, когда его перебивали. Было заметно, что его весьма воодушевляет звук собственного голоса.

— Профессор, а как же последний выбор? — Мартин не выдержал и задал новый вопрос, окончательно войдя в роль стажера.

Катр приосанился и взмахнул рукой, как будто хотел что-то показать на воображаемом макете.

— Архив — странное место. То, что трагически несправедливо считается там последним выбором, противоречит ясности своевременного исхода. Некоторые имеют непреодолимое устремление к такой альтернативе, но это решение не одобряется обществом и не защищено правом на свободу выбора. Это незаконно и даже неприлично — сбежать в непредначертанную пору, предать собственные смыслы, уничтожить вероятность продолжения. Для кого-то тяга к самостоятельному завершению — бессильный протест, кому-то нестерпимо больно. Их мучения стараются облегчить в специальных учреждениях.

Мартин молчал, опасаясь, что ответ на каждый следующий вопрос будет все сложнее и неприятнее. Уже не был уверен, нужно ли ему это знание о потусторонних порядках, и начинал сожалеть о своем любопытстве.

Катр взглянул на матово-белую стену, отвернулся от нее и размеренно договорил, всматриваясь в пустоту.

— Добровольный уход от самого себя в архивной системе ценностей считается слабостью и непризнанным отчаянием. Далеко не все из этих страдальцев хотят избавиться от сложностей, Мар, кому-то требуется неизмеримо большее.

От жалкой кривой улыбки Катра у Мартина перехватило дыхание. Очевидно, что такие подробности друг не мог узнать, просто созерцая фильмы залинейного фонда в Галерее сведений. Но задать прямой вопрос о происхождении такой осведомленности не решился.

— Катр, мне очень жаль… — почему-то выразил соболезнование, не понимая, кому именно его адресует.

— Спасибо. — Спокойно принял порыв друга Катр. — Видишь ли, Мартин, помимо прочего, еще и этичных инструментов для завершения нет и быть не может. Приходится что-то придумывать, скрываться. После проигрыша в этой безысходной игре незавидная история все равно заканчивается пустотой телесной оболочки, нуждающейся в скорбной заботе близких. Чувствуешь разницу? Если да, то поймешь, что такое наш последний выбор и как наличие капсулы покоя все меняет. — Сдержанно, но с видимой досадой проговорил профессор.

— Катр, откуда тебе это известно? Ты так достоверно все описываешь… Как очевидец или даже участник, — не выдержал Мартин.

— Давай будем считать, что я говорю, как сторонний наблюдатель. Или потусторонний наблюдатель. — Катр надел очки и испытующе глянул на Мартина, решая, стоит ли заходить так далеко в рассуждениях о бренности.

Мартин остро ощутил потребность спросить про то важное, не дававшее покоя с тех пор, как отец ушел в Архив. Но Катр начал пространно и с явным удовольствием рассказывать про устройство Лабиринта, ведущего к капсуле покоя, про свое изобретение остановки возраста, плавно подбираясь к самому интересному — возвратному эффекту.

Мартин закричал, торопясь узнать, пока у них оставалось немного времени. Уже стало трудно дышать разреженным воздухом.

— Катр, капсула покоя это и есть смерть? Уйти навсегда — значит умереть? И почему, черт возьми, за линию Архива могут выйти лишь избранные? И что там, в Архиве? — игнорируя последовательность, выпалил он все вопросы на одном выдохе.

— Все просто, дружище, — печально покачал огненно-седой головой Катр. — В Архиве…

Все вокруг безжалостно залил свет, и их поглотила тишина. Губы профессора шевелились, договаривая ответ. Мартин хотел и страшился узнать, почему никогда не встретится с отцом, но воздух оставался бескомпромиссно глухим: период полной свободы от мира заканчивался. Второй попытки в ближайшее время не добиться никакими заслугами.

Опасаясь, что не сдержит разочарования и зарыдает, Мартин гневно зарычал:

— Катр-р-р, чер-р-р-това училка!

Друзья переглянулись, сотрясаясь от безудержного хохота, как в те времена, когда все начиналось, и молодой автор идеи цвета увлеченно рассказывал научные байки стажерам, а они ловили каждое слово лектора и дружно смеялись затейливым шуткам.

— Ну что, доктор Мартин Пост, придется разобраться самостоятельно. Не сомневаюсь, тебе это по силам. Ты лучший мой ученик, парень, — растянув тонкие губы в язвительной ухмылке, менторским тоном произнес Катр.

«Надо все-таки взять у него контакт дентодизайнера», — запланировал Мартин.

Глава 5. Катр

Катр беспечно пообещал Мартину скорую встречу и направился по пустому коридору к ближайшему лифту. Оказавшись в прозрачной кабинке, повинуясь хулиганскому мальчишескому порыву, направил тонкий рычажок вверх, отключил ограничение скорости и прокатился до самой башни.

Выходить не планировал — слишком много историй хранил овальный зал с крышей из тонкого стекла и низенькой узкой дверью. Воспользоваться этим проходом можно только согнувшись, что Катр однажды и сделал — вошел в мир через балкончик с черными коваными перилами. «Нет, не сейчас», — все-таки колебался. Уверен был: однажды заслуженный кредит доверия позволит всюду перемещаться и теперь, несмотря на то, что за время субъективно недолгого отсутствия в мире прошел не один десяток длинных циклов. По крайней мере, сегодня никаких сложностей не возникло. Он успел посетить мастера в корпусе идеи красоты и привести в порядок свой внешний вид, заказал новые очки и без проблем получил информацию о месте проживания старого друга. Прикосновения руки беспрепятственно открывали все входы и выходы, авторский кредит быта остался неограниченным. Рискнуть кратковременным и совсем недавно обретенным спокойствием? Стоит притронуться к той самой медной панели, и не сможет противиться искушению войти в открывшуюся дверь.

«Чересчур много впечатлений для одного дня», — мысленно посетовал Катр. Лифт замер, как бы предоставляя возможность передумать. Оглядев подрагивающие пальцы, все-таки решился и вышел. Приложив ладонь к скрытой в изгибе стены потускневшей медной пластинке, с негодованием обнаружил, что не может попасть в принадлежавшее ему с незапамятных времен помещение. Попробовал остановить проезжающего мимо инструкта, но тот, попискивая, объехал профессора как неодушевленный предмет. Это возмутило едва ли не в большей степени, чем закрытый личный вход в башню. Стоял перед невидимой недоступной дверью, и все сомнения исчезли. Ему необходимо туда попасть.

«Кому пришло в голову лишить покойного великого первого автора прижизненного допуска к площадям Сообщества, которое основано на принципе доверия?» — раздраженно недоумевал, оглядываясь по сторонам. Пустынно и светло, в зеркальных панелях расплывались спирали лестниц. Ими не пользовался никто, кроме механического обслуживающего персонала. Катр предполагал, что извилистые пролеты ведут вовсе не туда, куда кажется, но никогда не имел ни малейшего желания это проверить.

Вместо отражения мерцала лишь размытая тень. Похлопал по карманам, но, обнаружив очки на носу, понял, что дело не в зрении. Весьма неприятно, но объяснимо. Он вернулся, но, похоже, что-то пошло не по плану. На смену раздражению пришел азарт вместе с решением не суетиться. Неуверенно попятившись, вернулся в лифт, не зная, ожидать ли подвоха, но кабинка тут же с тихим шелестом скользнула вниз.

Рассматривая проплывающие вверх извилины стен лестничного колодца, уловил тень одного из первых разочарований миром, хранившегося глубоко в памяти.

Как же тогда хотелось скорости! Ветра в лицо, выворачивающего веки, натягивающего на виски щеки и раздувающего губы безумной улыбкой. Отдаться холодному потоку, раскинуть руки и мчаться навстречу неизведанности, приветствуя не то начало, не то конец, наполняясь страхом, сменяющимся зарождающимся любопытством. Но не находилось даже отдаленно способствующего исполнению страстного желания средства. Все, что можно было предпринять в такие моменты — это подняться на последний этаж под самую башню, нажать на панель максимального скоростного режима спуска и падать, чувствуя, как вот-вот ноги оторвутся от пола, отчаянно зная: еще миг, и тело подхватит упругая безопасность.

В один из тех вечеров, не отдавая себе отчета в импульсивном поступке, запрыгнул на парапет, и, зажмурившись, качнулся всем корпусом вниз, бесцельно и бездумно. После короткого полета белая гладь дороги приняла тело пружинистой мягкостью и тут же затвердела, как ни в чем не бывало, когда отряхнувшись, встал на ноги. Недоуменно оглядевшись и порадовавшись, что не нашлось свидетелей бесславному кульбиту, долго слонялся по улицам. Остаток той необыкновенно длинной ночи был проведен в компании темной пустоты и кувшинчика отвратительно сладкого амбрового напитка цвета шафрана, появившегося в стенной нише. Сил сформулировать системе Корпорации пожелания своих предпочтений не нашлось.

Улыбнувшись причудам памяти, вышел на улицу, показавшуюся особенно пустынной. Затаил дыхание, прислушиваясь. Блаженно подставил лицо прохладной свежести воздуха, зажмурился от ярко-белого света, окутавшего все радужной пленкой. День затягивался, судя по высоте белесых туч, прореженных острыми лучиками. «Интересно, скоро ли будет вечер?» — рассеянно любовался небом. Что толку разглагольствовать о непрогнозируемых событиях — нельзя угадать, в какой момент опустятся сгустившиеся потемневшие облака и тени станут протяжными и тонкими.

Прогуливаясь вдоль ровного ряда диафанических зданий с плавающими внутри размытыми силуэтами, заглядывал в окна. Все же нельзя не проникнуться совершенством этого места: улицы широкими волнами огибают четкие силуэты строений с высокими округлыми окнами, издалека напоминающими вогнутые линзы из кремневого стекла. С любого расстояния не разглядеть полос лишнего цвета вдоль плавных границ сооружений. Эта чистая логика застывшей музыки обещала умиротворение, и Катр снова очарованно поверил.

Удаляясь от высокого корпуса с прозрачным куполом, в котором началась головокружительная карьера, невольно вернулся мыслями в тот день, когда стал автором идеи цвета.

***

Великим автором, а позднее и профессором, Катр оказался совершенно непредвиденно и относился к респектабельному статусу подчеркнуто иронично. Весьма забавляло слово «великий» в официальном звании. Добавлял мысленно: «И ужасный», вспоминая взрослую и печальную историю, бесстрашно рассказываемую в Архиве детям, погружаясь в особое одиночество оттого, что некому опознать цитату. С горечью признавал свое сходство с героем этой сказки. Тоже временами считал себя самозванцем и, опасаясь разоблачения, принимал опрометчивые, а порой и жестокие решения.

Катр был одним из немногих, имеющих только имя. Особый символ значимости персоны, как оказалось. Никогда не приходило на ум гордиться исключительным правом обходиться без фамилии. Он ее и не помнил, поэтому представлялся именем, не сразу смекнув, что это привилегия избранных. Поначалу ничего не знал о местных правилах, как и о себе самом. Но это, похоже, не имело значения. По крайней мере, никто не задавал вопросов. Такие тонкости стали понятны далеко не сразу.

А воспоминания о том времени, когда не имелось никаких регалий, и он был новичком, присматривающимся к окружающей обстановке, нельзя отнести к приятным. В тот недолгий период томительного самоопределения маялся от безделья и ждал ассистента Юниту в слишком тесном для двоих помещении, измотанный бесцельным хождением по кругу домыслов и жаждой уразуметь свое назначение. Юнита лишний раз не попадалась на глаза, устав от неприкаянности партнера и назойливых попыток выяснить, почему она, назвавшись ассистентом, упорно не помогает ни в чем разобраться.

Раздраженный, стоял перед углублением в стене. Там в очередной раз появлялось вовсе не то, что ему было нужно. Сделав уже третий запрос на двойную порцию кофе, пытался доходчиво сформулировать бестолковой системе обеспечения быта, что желает получить крепкий напиток в одной чашке. Не такой уж сложный заказ упорно выдавался либо двумя небольшими емкостями, либо внушительных размеров посудиной, в которой плескалось разбавленное один к двум жидкое пойло. Махнув рукой на это безобразие, взял маленькую чашку и сел на подоконник.

С еще не угасшим воодушевлением глядя в окно, меланхолично признавал, что в целом здесь весьма неплохо. Но, в полной мере прочувствовав спокойствие, насладившись нейтральными фонами и безмятежным отсутствием яркости, заскучал. Цветовая гамма неограниченных просторов казалась до обидного скудной. Обозревание множества вариаций черного и белого не приносило удовольствия. И если крупным объектам однотонность придавала некое величие, то детали размывались безликой серостью. Эпизодически совсем мелкие предметы мелькали чудными вкраплениями. Где-то в недрах старинного стола, доставшегося вместе с кабинетом, валялся красный карандаш, а однажды автооператор порекомендовал дизайн оправы для очков тошнотворного зеленоватого оттенка. Катр скромно отказался в пользу глянцево-черного оформления лица: в его наружности и без того достаточно эксцентрики. Все эти мелочи были вполне доступной роскошью, но жажда больших объемов цвета никак не проходила.

Так и не удалось разобраться, по какому принципу устроены ограничения. Случалось, виделись желтоватые пятна вечернего света, бело-серые облака просвечивали тусклой синевой, а тени внутри причудливо изогнутых стен по ночам обретали фиолетовую таинственность. Органическая еда, запредельно дорогая и не блиставшая разнообразием, вполне радовала глаз, в отличие от бесцветного этичного продовольствия, предлагаемого бытовой системой. В глубине чашки с угольно-черным напитком при удачном освещении просматривались отголоски коричневого тона. А вот незамысловатой палитрой собственного гардероба, выбранной из предложенных оттенков, Катр был крайне недоволен. Покосившись на графитовый рукав куртки, досадливо скривился. Отчаянная тоска по цвету не давала покоя.

— Ты прекрасен, но мне так скучно. Вот бы добавить тебе разнообразия! — мечтал, не замечая, что рассуждает вслух, желая донести свое мнение до этого бесцветного мира.

Катр не испытывал жажды преобразований настолько, чтобы возжелать раскрасить дороги и зодчество. По крайней мере, не так сразу. Признавая свой эгоизм, все же уважал чужое пространство. Но отчего бы не помечтать о цвете? Если не для предметов, то для самих жителей этой ахроматической обители. Нельзя назвать их вовсе лишенными яркости: в отличие от малонасыщенной красками окружающей среды, вполне заурядное население, если не принимать во внимание тусклую скромность облачения.

Обитатели этого, на первый взгляд, логически выстроенного и понятного мира, при ближайшем знакомстве оказались слишком уж безмятежными. Не повредит внести в их томные ряды некоторое оживление. Нововведения пошли бы всем на пользу. Обнаружив, что беседует сам с собой, не стал останавливаться, а, напротив, распаляясь, все отчетливее продолжил проговаривать цветовые фантазии: приятно дать волю воображению.

Способность воспринимать цвет через запахи, прикосновения и вкусы, казавшаяся естественной, не находила отклика у окружающих. Совершенно не с кем такое обсудить. Кому расскажешь о том, как буквально кожей на кончиках пальцев ощущается, что в слове, например, «кофе», при первом визуальном прочтении — красно-черном, со второго взгляда неизменно проскользнет нотка перечного аромата, а как только рассеется, обязательно проявится кривизна плотного белого тона, вскоре затененная россыпью серебристых перчинок? Такое восприятие помогало смириться и с пыльным оттенком любимого напитка, и с тусклостью окружения в целом.

Катр все говорил и говорил, не в состоянии перестать изливать накопившееся бесцветное томление. Дотягивался до плавной оконной перекладины и, с силой проводя по гладкой поверхности ладонью, радовался изумрудному всполоху боли. Остановила безумный поток красноречия ослепительная вспышка, залившая все сплошным непроглядным светом. Так и не отключенная после попытки получить двойную порцию кофе система обслуживания Корпорации приняла запрос в обработку. Идея цвета была одобрена.

То, что это именно Идея, а не просто какое-то рядовое открытие, Катр узнал сразу же. После белой зарницы сидел, моргая, силясь сфокусировать взгляд. Веки опухли, глаза слезились, поэтому троих появившихся в проеме двери мужчин заметил не сразу, а осознав, что не один, заволновался. «Я сломал эту чертову кофеварку», — сокрушался, вспомнив, что вел откровенную беседу с самим собой при включенном режиме приема заказов.

— Парни, честное слово, я не специально, — начал оправдываться перед визитерами, судя по их суровому виду, имевшими насчет него серьезные намерения.

— Приветствуем тебя, автор! — от тройного гула голосов стало не по себе. Обернувшись в поисках поприветствованного автора и никого не обнаружив, продолжил сидеть, ожидая, чем же закончится эта нелепая сцена.

— Приветствуем тебя, великий первый автор Катр! — повысили градус почтительности посетители, и до Катра дошло, что обращаются к нему.

— Здрасьте… — невнятно буркнул и с силой потер переносицу, рассчитывая на пробуждение. Но нет, все происходило на самом деле. Троица в строгих одеждах не оправдала чаяний и так и не сгинула. Более того, они и в самом деле пришли именно к нему.

Гости, так и не получив приглашения, расселись полукругом и поспешили порадовать вестью о том, что Катр — уникум, и его появление прогнозировалось искателями. Им, видите ли, необходим был кто-то, достаточно красноречивый и убедительный, способный найти способ взаимодействия с отзывчивым, но весьма капризным миром, основатель которого обеспечил всеобщий комфорт, но не оставил дополнительных инструкций. У системы Корпорации сложные и довольно замысловато ограниченные настройки, а расширить их, как выяснилось, мог лишь гений, способный договориться с ней о воплощении идеи, представив достаточную аргументацию необходимости внесения предлагаемых изменений.

И вот, впервые в истории, удалось это сделать. Теперь приблизительно ясен принцип авторства и непременно появятся последователи. Также было разъяснено, что Сообщество Искателей официально станет Сообществом Авторов Идей, а Катр — Великим Первым Автором.

— Последователи? К моей идее присоединятся другие авторы?

— Ну что ты. Автор всегда один. Остальные — исполнители либо потребители. У каждой идеи свой автор, и это непреложно. Твоя идея будет первой размещена в официальных источниках информации в Галерее сведений, а ты войдешь в историю мира как Автор Идеи Цвета.

Подавая для ознакомления тонкую, как глянцевая бумага, пластинку, все трое низко поклонились. Катр отметил, что на документе уже выгравированы все регалии.

— Обалдеть, — глубокомысленно изрек, ошарашенный происходящим. — Интересные у вас тут порядки. Ну что ж, автор так автор.

Он полюбовался изящными строками. Заглавные буквы в коротком сочетании слов вздымались, как гребни ветровых волн. Как в голове возникла динамическая картина из перекатывающихся бирюзовых колоколообразных кривых? Здесь нет моря, нет ничего отдаленно похожего на водоемы, даже мелкого водостоя не встретить на белом глянце дорог. Да и откуда взяться лужам: никакого дождя эти сплошные облака произвести не в состоянии. Поразительно, но на это никто не обращал внимания, кроме Катра, откуда-то помнившего горько-соленый запах взволнованной воды.

Выдержав паузу, достаточную, по их мнению, автору для осознания нового статуса, новоявленные коллеги осведомились:

— Какую карьерную траекторию ты предпочитаешь?

— В смысле, кем хочу стать, когда вырасту? А какой у вас предлагается ассортимент успеха? — деловито поинтересовался автор идеи цвета.

Катру доходчиво объяснили, что автором он останется в любом случае. Система одобрила сформулированный им запрос, и можно приступать к реализации идеи. В регламент изысканий внесены изменения, и вскоре любой, ставший автором, будет иметь право претендовать на докторскую степень. Она станет поощрением для исследователей, официально представившим идею Сообществу, и получившим одобрение не только от системы, но и от других авторов.

— Ну что вы, ребята, какой из меня доктор, — поскромничал Катр. Не нуждается он ни в чьем одобрении и не будет делиться секретами.

— Ты можешь стать профессором, — упорно соблазняли его головокружительными перспективами.

— Я? Профессор? Не смешите, я уже и так великий и первый. Да меня же разорвет от избытка собственной важности, — издевался над сосредоточенными посетителями Катр. — А что полагается изобрести для профессорских регалий? И насколько необходимо обнажиться перед многоуважаемым Сообществом?

— Нам понятна твоя ирония, автор, но мы ее не разделяем, ты уж извини.

— Прошу прощения, уважаемые, — поклонился и плавным жестом выразил готовность к продолжению диалога.

Оказалось, что получить почетное звание не так-то легко. Более того, на данный момент в Сообществе не нашлось никого, кто имел бы достаточно заслуг, чтобы претендовать на это.

— Заинтриговали. — Появилось знакомое напряжение, возникающее при желании получить недостижимое. Так какой экзамен для этого требуется сдать?

— Да, ты прав. Это что-то вроде испытания. Почетное звание получает тот автор и учитель, чей ученик представил Сообществу идею и получил докторскую степень.

— Какая правильная логика, — восхитился Катр. Непременно станет именно профессором. Пусть какой-нибудь старательный ученик отдувается за него перед этими убийственно важными дядьками. Внезапный груз престижной ответственности начинал ощущаться как давление.

— Возможен и другой путь, — поколебавшись, поделился один из собеседников. Но он гораздо сложнее. Из разряда невозможного. Необходимо совершить прорыв.

— Прорыв? Прорыв чего? Или прорыв куда? Дайте же внятные инструкции. — Катр откровенно насмехался. Утомился от рафинированного общения и мечтал избавиться от обходительных визитеров.

— Прорыв — это открытие, необратимо меняющее мир. При всем уважении, автор, твоя идея цвета, невзирая на новизну и оригинальность, не является глобальной.

— А вот это мы еще посмотрим! — уязвленно воскликнул Катр.

Если бы он мог представить тогда, насколько окажется прав, то был бы весьма удивлен.

— Существует и третий путь, но тебе он не подойдет, — продолжили ответственные товарищи занудное изложение вариантов триумфального будущего.

— Валяйте, — позволил великодушно.

— Действующий профессор, автор идеи, уполномочен оставить все материалы и звания любому, кого посчитает достойным, но после того, как сам… — говорящий замялся.

— Да ладно, чего тут непонятного! — резюмировал Катр. — Я могу завещать все достижения тебе, например, и ты получишь после моего последнего выбора все мои регалии, правильно? — и он повернулся в сторону молчаливого мужчины, особенно раздражавшего своей напыщенной важностью.

— А ты это сделаешь? — не уразумел шутки тот.

— Это вряд ли, коллега. Я и сам пока не наигрался. — Катр раздумывал, как избавиться от засидевшихся новоиспеченных коллег, и осмелился тонко намекнуть, что аудиенция затянулась. — Послушайте, а вы не допускаете, что кто-то не захочет стать членом Сообщества? А? Что скажете, многоуважаемые «сообщники»? Это сильно порицается?

— Автор, за кого ты нас принимаешь! — добродушно рассмеялись двое новых знакомых. Третий почему-то не присоединился к их веселью, но Катра это не смутило. Ему нужен ответ, посмеяться он может и сам.

— Должен быть выбор. — Катр бескомпромиссно решил, что пошлет все к черту при отсутствии альтернатив.

— Чем ты так обеспокоен, автор? — недоуменно спросил самый разговорчивый из троицы. — Ты вовсе не обязан вступать в Сообщество Авторов Идей! Ты еще не разобрался, но это награда, а не наказание. Вариантов достаточно. Корпорация необъятна. Если кто-то не имеет идеи или не считает нужным к нам примкнуть — по любым причинам, то мы его только поздравим! Это значит, что можно стать путешественником, игроком или наблюдателем. Ты разберешься, автор. У нас не принято торопить и настаивать, а уж тем более принуждать.

Вскоре Катр убедился, что все обстоит именно так. Быть автором оказалось приятно. Помимо свободы и отсутствия обязанностей, права стали практически беспредельны и ограничивались лишь вполне лояльным Этикетом. И профессором все же стал, причем быстрее, чем рассчитывал.

— Ладно, ребята, всем спасибо, разберусь. Один технический вопросик: раз уж я такой великий, то могу выбрать помещение по своему усмотрению? Два. Или три. Для научных, разумеется, целей.

— Разумеется, — хором ответствовали почтенные гости, и Катр, осваиваясь с новым статусом, нахально спросил: — А кто у вас, то есть, у нас, главный, коллеги?

Все трое переглянулись, недоумевая, как их приобретенный товарищ, в общем-то, неглупый и даже великий, может не знать таких простых вещей, но все же сочли необходимым просветить новичка.

— Главный — Шеф. Но он не вмешивается. Принцип доверия.

— А-а-а, ну и отлично. — Катра, не терпевшего контроля, это вполне устраивало. — А имя-то есть у вашего, в смысле, нашего Шефа?

Величественные переговорщики засмеялись нестройным хором, как будто автор выдал что-то забавное. Присоединившись ко всеобщему веселью, он понял, что не соскучится, став членом Сообщества Авторов Идей.

Авторство позволяло не ограничивать фантазию и предложить единомышленникам, заинтересованным в разнообразии, способ радикального изменения своих цветовых параметров. Однако не всем подряд, а тем, кто готов подтвердить потребность в цвете достаточным кредитом доверия или количеством знаков на счетах для оплаты желанной игрушки. Катр ценил усилия и хотел избавиться от любопытствующих обывателей.

Вопросом, имеется ли альтернатива у тех, кого он искушает, не задавался, руководствуясь очевидным положением, которое впоследствии ему и приписали — справедливо считал, что свой выбор каждый определяет самостоятельно. «Положение профессора Катра о выборе» — так записали в официальных источниках. Не гордился этим, а был, скорее, смущен: вовсе не претендовал на авторство тривиальных истин.

На старте проекта модификации тела автор идеи цвета раздумывал, не стать ли демонстрационным образцом, но собственный облик никогда не находился в центре интересов. Своему очаровательному ассистенту не осмелился предлагать внесение изменений во внешний вид. На его взгляд, она — совершенство. Будь он соавтором ее создателя, то Юнита получилась бы именно такой: филигранным черно-белым эстампом. Однако результаты опытов с оттенками нуждались в представлении. Вышел из положения, придумав способ воспользоваться красочностью, доступной для небольших объектов: организовал выпуск каталогов пигментов. Регулярное обновление ассортимента палитр стабильно подстегивало всеобщую увлеченность цветовыми модификациями.

Убедившись, что ограничений не будет, а принцип доверия позволяет ни в чем себе не отказывать, на какое-то время полностью погрузился в работу. Все получилось: проект процветал, превратившись в целую индустрию. Катр потом понял, как ему удалось стать автором. Просто оказался первым, кто поговорил с системой Корпорации так, будто она живая: откровенно, доверительно, правдиво.

Но легендой он стал вовсе не благодаря воплощению идеи цвета. Главным достижением считал обнаруженный шанс избежать неотвратимости физических изменений — открытие способа остановки линейного старения. Не без условий, как выяснилось. Безграничный интерес к процессу исследования зачастую доходил до категорического равнодушия к последствиям открытий. Катр редко вникал в особенности своего внутреннего мира, а уж до чужого и вовсе не было дела. Важно то, какие совершаешь изменения. Зачем прогнозировать и без того очевидное? Создать, решить, перевернуть все и посмотреть, что будет. Он всегда прав. Все, что производит его пытливый ум — благо.

Грандиозное открытие обеспечила случайность. Однажды Катр почувствовал, что ему стало мало одной идеи, хоть это и нарушало общепринятые правила. Мысли заняла тема объективной реальности. С огорчением понимал, что отличается от тех, кто помнит свое прошлое и безоговорочно адекватен действительности. А ретроспектива Катра имела начало в образе Юниты, встречающей его в той самой башне. И о биографии помощницы можно было лишь строить предположения: подобные разговоры не приняты. Но останавливали не навязанные обществом правила, а то, как Юнита, готовая непринужденно беседовать, виртуозно подхватывая любую тему, буквально леденела, когда речь заходила о ней самой. Он и не настаивал — все более чем устраивало.

В итоге, помаявшись, не стал мучиться погоней за непроверяемыми гипотезами и постановил, что единственная достоверность — это собственное сознание. Идея цвета как средство разнообразить ощущения стала необходимой в качестве не особо убедительного, но все же доказательства собственного существования.

Удобный, сговорчивый, но такой сдержанный мир не признавал излишеств, и у Катра, как и у прочих, имелись в распоряжении лишь изящные книги с короткими рукописными историями, чертежи, пластинки нарисованных сюжетных карточек. Не существовало ни малейшей опоры на факты — с ними довелось ознакомиться позже, обретя высший уровень допуска в Галерею сведений.

Благодаря статусу великого первого автора Катр получил приоритетное право проводить там неограниченное время. Умение задавать правильные вопросы помогло отыскать не только утерянный запас знаний Сообщества, но и скрытый, потусторонний, как позднее выяснилось, фонд сведений. Философия разума Архива надолго отняла покой и подарила поток размышлений. Ошалевший от обилия информации, порой думал: «Какая удача, что я ничего не знал про мир Архива! Я бы заблудился в бесконечном поиске смыслов».

Глава 6. Дали

После возвращения полузабытые и очищенные временем события снова стали иметь значение. Катр шел, через петли шагов запутывая мысли, пока не понял, что бродит по кругу. Никого не встретил, и эта пустынность дорог снова заставила усомниться в реальности возвращения.

Проходя мимо белокаменного крыльца, огибающего широкой волной невысокое здание, заприметил приземистую фигурку, показавшуюся знакомой, и, прервав порядком досаждавшие хаотичной настойчивостью думы, направился в ее сторону. Глазам не верил: неужели это его обожаемая Дали? Когда встречались в последний раз, она напоминала симпатичную шаровую молнию: стремительная, непредсказуемая, властно захватывающая внимание. Она добродушно посмеивалась над стремлением начинающего новые опыты друга облагодетельствовать мир, и это являлось предметом их жарких дискуссий.

«Это у меня прошел лишь один длинный цикл, а у нее их утекло пять десятков», — панически напомнил себе, стараясь свыкнуться с изменившимся обликом своей, теперь уже действительно старой, подруги. Дали периодически непостижимо менялась. И раньше доводилось видеть ее в совершенно разных образах: то она была хрупкой девчонкой, то вдруг становилась канонической пышной красоткой. За прошедшее для нее время Дали как-то уменьшилась, и от этого вдруг стало мучительно неловко. Лихорадочно попытался подсчитать ее возраст с учетом давности их знакомства, но не успел: она остановилась, поймав взглядом растянутую тень. Показалось, что силуэт пожилой женщины покачнулся и сжался. Но через мгновение она уже стремительно приблизилась.

— Катриэль, дорогой, неужели это ты? — радостно пробасила Дали и раскрыла радушные объятия.

Это и вправду оказалась она. Катр вздрогнул от непривычного звучания варианта своего имени. Терпеть его не мог, считая чрезмерно элегантным и даже нескромным. Но Дали было позволительно обращаться так к нему, причем оставалось загадкой, как подруга узнала это полное имя. Он не то что никогда так не представлялся, а даже и не помышлял о столь роскошной возможности усилить пафос своих регалий.

— Дали, это чудо какое-то! Ты еще здесь! — бестактно обрадовался, наклоняясь и обнимая округлые плечи. От ее присутствия становилось тепло, внутри вспыхивали крошечные огоньки. Вот и сейчас стоял, согреваясь этим неугасающим светом.

Дали, нисколько не обидевшись на такое приветствие, снисходительно похлопала по плечу и увлекла за собой внутрь здания, не подумав спросить согласия. Спустившись по крутой лестнице в полутемный зал, единственным источником света в котором была медная настольная лампа, рассеянным зеленым пятном освещавшая дугу комнаты, профессор растаял от умиления. Необыкновенно приятно узнавать прежние запахи, круги неяркого света, тепло от камина с настоящим огнем. Когда-то Катр даже создал палитру, находясь под впечатлением от оранжево-фиолетового жаркого чуда, впервые увиденного в этом доме. Нигде больше такое нельзя было и представить: температурный режим помещений регулировался системой быта, а возможность каких-бы то ни было возгораний, даже контролируемых, исключалась настройками безопасности.

— Что, старушка, так и нервируешь инструктов электрическими штуковинами? — рассмеялся, решительно переступив порог. В этом жилище все действительно осталось таким же, как в те времена, когда частенько заходил сюда и подолгу сидел в уютном сумраке, обсуждая новые детали проекта или болтая о всякой всячине.

Дали раскатисто рассмеялась и пододвинула к столу кресло: она не признавала автоматических корпоративных удобств, предпочитая находиться в подвале без окон, но с возможностью отключения от эксплуатационных систем здания. Развалившись на упругом сиденье и поглядывая на кирпичную кладку, сведенную куполом к потолку, Катр погружался в забытые ощущения.

— Дали, моя хорошая, как же я счастлив тебя видеть! — радостно начал он, но вежливые излияния прервал неприлично отчетливый звук, изданный желудком, требующим пропущенного сегодня обеда.

— Профессор, ничего не меняется! — засмеялась Дали. — Ты все так же прибегаешь ко мне пожрать, как голодный стажер! Потерпи, будет тебе то, чего ты заслуживаешь, — не то пообещала, не то пригрозила хозяйка, отходя в дальнюю арку к небольшой медной стойке за высокой ширмой, сплетенной из упругих лент.

Слушая звук льющейся воды, звон стекла, сухое потрескивание огня и тихий стук приборов, заглушаемый шкварчанием ароматного масла, Катр задремал. Ощутив буквально взорвавшийся перед носом ослепительной вспышкой запах разогретого на огне жаркого, посыпанного настоящим фиолетово-зеленым базиликом, сонно потянулся к изящно оформленному блюду.

— М-м-м, Далюша, как же я тебя люблю! — мычал с набитым ртом, жестом прося добавки. — Как тебе это удается, а?

— Что именно, дружок? Терпеть твои выходки?

Катр не поддержал шутки. В ней прозвучало нечто похожее на порицание, а он не готов оправдываться.

— Дорогая, расскажи мне что-нибудь! Я не возлагаю надежд, что удастся выведать авторский секрет, но позволь выразить восхищение! Неоспоримо, что ты — гений. Сформулировать то, что ты придумываешь со вкусами, получать желаемое от нашей строптивой системы обслуживания — это подвиг! Я поначалу и чашки кофе у нее не мог выпросить. — Он замолчал, погрузившись в раздумья.

— Не такая уж у нас и непонятливая система, автор, кому, как не тебе этого не знать! При желании с ней вполне успешно можно договориться. Катр, ты без ложной скромности можешь гордиться тем, что существенно упростил мое дело, да и не только мое. Как бы то ни было, именно ты первым подметил, что от мира не так уж сложно добиться практически всего, имея достойные устремления и весомые аргументы. С тех пор прошло достаточно времени для того, чтобы научиться извлекать требуемое, если имеется достойная идея. А у меня она есть. Кроме того, ты любезно оставил для общего пользования готовые алгоритмы запросов на получение цветового пигмента. Они, конечно, весьма причудливые и звучат как заклинания, но благодаря им мы делаем цветные неорганические продукты, о чем раньше и не помышляли. Не забыл, как тебе не нравилась бесцветная еда?

— Да уж, ради такого стоило постараться, дорогая, — улыбнулся польщенно. Лестно получить одобрение от признанного мастера.

Дали — автор идеи вкуса. Под ее началом успешно функционировал целый закрытый корпус, в котором каким-то, не иначе, магическим, образом выращивались органические продукты. Катр всякого насмотрелся в залинейном фонде и имел разрозненные знания о почве, воде, преобразовании энергии света в энергию органических веществ при содействии неких пигментов и прочих необходимых условиях для получения горстки овощного салата. Но как именно это делалось здесь, где изначально не предполагалось никакой органики, предпочитал не задумываться. Все, что не получить от системы при помощи правильных слов, казалось ему чудом.

Никогда не осмеливался заговорить со старой подругой о ее деятельности, опасаясь насмешки над его дилетантскими представлениями. Она и сама не спешила делиться секретами: при всей доброжелательности вовсе не была открыта для псевдонаучных дискуссий, а вот аппетит, пробуждающийся при дегустации ее новых вкусовых решений, ценила.

В Сообществе ее называли по имени, и это не считалось фамильярностью. Особая честь — признание уникальности. У Дали не имелось званий — избегала излишней популярности. В отличие от честолюбивого Катра, принимавшего заслуженные регалии с демонстративным ироническим безразличием, автор идеи вкуса со смехом отказывалась от почестей. Задорно подшучивала над другом, беззащитным перед соблазнами гастрономических шедевров. «Прорыв там у него! Великий ты наш автор! Уж не знаю, как бы ты далеко прорвался, питаясь этой вашей бесцветной неорганической дрянью. Добавки-то хочешь, гений?»

И он с готовностью соглашался, зачарованно наблюдая, как в ее ловких руках формируется очередной разноцветный пирожок, обещающий неземное удовольствие. Вот Дали, неоспоримо, гений — создатель вкуса и наслаждения. И может себе позволить подвал с электрической лампой и живым огнем — как одному из состоятельнейших членов Сообщества, ей никогда не приходилось сдерживать самые эксцентрические потребности. Дали возглавляла целую империю гастрономических утех для обладателей неограниченного кредита.

Она хорошо знала друга. Катр не считал нужным официально представлять идею коллегам, крайне неохотно делился наработками, аргументируя это тем, что никто не сделает лучше него. И умел гениально формулировать нестандартные пожелания, неизменно добиваясь нужного эффекта от своенравной системы Корпорации. А отдать мог то, к чему потерял интерес. И все-таки многие были ему благодарны. Насколько неохотно скупой уникум делился готовыми решениями, настолько же открыт был к обсуждению и совместному поиску. Когда ученики самостоятельно добивались успеха, профессор ликовал. Ощущал причастность к созиданию и как никто мог обеспечить условия для развития. Методы автора зачастую не казались гуманными: жестоко высмеивал глупость и недальновидность, ничуть не смущаясь, что в педагогической горячке поставит кого-то в крайне унизительное положение. Предпочитал истину, порой в ущерб как своим, так и чужим интересам, что не всем нравилось. Но Дали не была ни учеником, ни конкурентом, не претендовала на разгадку концептуального подхода автора, поэтому имела уверенность, что он не откажет в небольшой просьбе.

— Катр, пока ты снова куда-нибудь не запропастился, можешь удовлетворить мой давний научный интерес? Ты много мне рассказывал о своей идее цвета, но есть кое-что, чего я не знаю. И очень желаю узнать.

— Да, дорогая. Хотел бы я взглянуть на неблагодарного болвана, посмевшего отказать тебе после такого обеда! — льстиво промурлыкал Катр, довольный затейливым угощением.

— Не уводи меня от темы, подхалим! — раскусила нехитрый маневр Дали. — Я все равно спрошу. Помнишь, первые пробы с цветом ты проводил на таких смешных мелких зверьках?

— Ох, Дали… — скривился, как будто его ущипнули за ухо. — Конечно, помню. Я вводил им пигмент и тестировал его действие. Но тебе-то зачем мыши? Будешь устраивать им презентации новых сочетаний вкусов? Или они тебе нужны в качестве экзотической начинки для пирожков?

— Катриэль!

— Все, молчу, не обращай внимания. Слушаю тебя, дорогая, — смутился от укоряющего взгляда.

Дали села напротив, с улыбкой наблюдая, как ехидная усмешка на его лице сменяется внимательным выражением.

— Катр, мне до сих пор ужасно любопытно, как тебе удавалось добывать этих мышей? Как ты сформулировал системе запрос на производство живого существа? Это же невозможно.

— Не думаю, Дали, что эти существа были по-настоящему живыми. Они не были линейными лабораторными животными, так как не воспроизводились, а появлялись по мере необходимости. Не смогу припомнить формулировки. Это не то, что целесообразно сохранять, поэтому и записей нет. Я все уничтожил. Оставлять такое наследие неправильно. Хоть я и полагал, что это ординарный биологический материал, но зверьки выглядели такими настоящими… Эти существа тоже испытывали боль, понимаешь?

Дали осторожно погладила его по руке. Она понимала.

— Дорогой, ну что ты! Ты же делал это не для удовольствия, а для исследования! — попыталась утешить помрачневшего друга.

— Видишь ли, дорогая… — Катр с признательностью пожал ее ладошку. — Любой продукт системы Корпорации по умолчанию безопасен и эффективен. Если удалось корректно изложить потребность и получить желаемое — это, безусловно, будет нечто безукоризненное. Далюша, ни в каких мышах необходимости не было. Мне просто хотелось поиграть в настоящего ученого. Я и себе в этом долго не признавался, но теперь-то чего уж скрывать…

Наклонившись к Катру, Дали прошептала ему на ухо:

— Дружок, а ведь время от времени эти пушистые существа сами собой появляются. В нашей лаборатории такое случалось несколько раз, представляешь? Или это какой-то сбой, или ты что-то тогда напутал при заказе. На наше счастье, они не умеют размножаться. Искренне надеюсь, что это так и останется. Хочешь, попрошу кого-нибудь из стажеров отыскать одного и принести сюда?

Катр вежливо отказался, но эта новость почему-то понравилась, хотя меньше всего он переживал о мышах и вопросах, с ними связанных.

— Дали, это звучит как попытка оправдаться, но их гибель не была напрасной. Не будь тех экспериментов с цветом животных и утилизацией неудачных образцов, я бы не сделал главного открытия.

— Раз уж ты сам об этом заговорил… Я не раз хотела, но не решалась спросить — как ты дошел до такой экстраординарной мысли? Что побудило на попытку остановить возраст? Откуда у тогда еще совсем юного автора идеи цвета появилась такая оригинальная задумка?

— Дорогая, ты не поверишь! — прослезился от смеха.

— Профессор, прошу, не говори, что случайно, это было бы слишком!

— Клянусь, все именно так и получилось...

Дали скрестила руки и строго произнесла:

— Катриэль, ты не выйдешь отсюда, пока я не узнаю эту историю, понятно?

— Дорогая, я бы остался у тебя навечно, но, боюсь, буду тебя стеснять, да и ем я, как видишь, много. Само собой, расскажу, какие у меня могут быть секреты от тебя? — галантно улыбнулся Катр и не без удовольствия погрузился в воспоминания о том времени, как идея цвета была принята системой и с восторгом одобрена Сообществом, признавшим, что мир давно нуждается в преображении.

***

Тогда, воспользовавшись новообретенным высоким статусом первого автора, выбрал для исследований ту самую башню, с которой началось знакомство с миром. Это расположение считалось весьма привилегированным: рядом с Галереей сведений и буквально за стеной от капсулы покоя. Самозабвенно трудился над воплощением новых палитр, и спектр цветов неуклонно расширялся. Постигать способы легкого и безболезненного изменения параметров внешности без наружного воздействия оказалось весьма увлекательно. Сначала пробы по усилению интенсивности оттенков, а затем полет фантазии уже не останавливался. Экспериментировал на почти настоящих мышах, неотличимых от живых, подсмотрев странный способ в залинейном фильме, за что получил от коллег обидное прозвище — «доктор Маус». Катр усмехнулся, вспомнив, как оно раздражало и как быстро всеми забылось. После совершенного им открытия, изменившего мир, былые насмешники все как один, сгибались в учтивых поклонах. Благодаря прорыву получил звание профессора, не заботясь о том, чтобы кто-то из учеников добился остепененности.

Катр сам не сразу поверил, поняв, ЧТО нечаянно изобрел. Дело в том, что капсула покоя, разумеется, неофициально, использовалась им не совсем по прямому назначению: лишние мышки неподходящего оттенка исчезали в ней, оставляя цветную вспышку, проникающую через стену. В глубине души Катр был гуманистом и хотел облегчить страдания пушистым неудачникам. Не мог же он их устранять собственноручно… Капсула покоя принимала обреченных зверьков, безболезненно останавливала их сердечки, после чего утилизировала цветные останки. Крайне удобно, учитывая объем исследования.

Разумеется, сакральный прибор вовсе не был предназначен для ликвидации отработанного материала, и Катр не рассчитывал, что комиссия по этике стерпит такое кощунство, поэтому проделывал тайные манипуляции исключительно в короткие циклы приватности — вместо отдыха.

Через непродолжительное время выяснилось, что мыши-исходники, ожидающие очереди на получение цвета вблизи помещения, где утилизировались их пигментированные собратья, переставали взрослеть. А затем Катр приметил, что и сам подозрительно неплохо выглядит несмотря на ставшую привычной усталость от регулярного недосыпа. Предположил, что у присутствующих при утилизации тела, наполненного оттеночным пигментом, останавливаются процессы старения. Как он хохотал! Побочный эффект! Всеобщая недостижимая мечта досталась ему «на сдачу»…

***

— Профессор, ты и вправду сумасшедший! — Дали пришла в экстаз от таких откровений. — Кому еще могло прийти на ум использовать самый священный предмет этого мира в качестве утилизатора отходов производства! Умоляю, Катриэль, никому об этом не рассказывай, это чудовищно… — уронила голову на руки, обессилев от смеха.

— Дело давнее, кому такое интересно? — благодушно согласился и заинтересованно принюхался. — Дали, а чем так божественно пахнет? Я снова проголодался.

Нарезая толстыми ломтями благоухающий пирог, Дали поглядывала на приятеля. Они не виделись после того, как возраст к нему вернулся. Автор идеи цвета ушел не прощаясь, и в ее памяти так и остался несуразным юношей, внезапно получившим профессорские регалии. Улыбнулась, вспоминая угловатую тощую фигуру, огненно-рыжую копну волос и веснушки на выдающемся тонком носу. Впрочем, не так уж этот красавчик и изменился, в отличие от нее самой…

— Так что, понравились тебе мои свежеизобретенные деликатесы? — потребовала признания своих талантов Дали.

— Спасибо, очень красиво! — похвалил Катр и, прикусив язык, уткнулся в тарелку, избегая недоуменного взгляда хозяйки.

Под угрозой пыток не сознался бы автору идеи вкуса, что именно вкус еды для него второстепенен. Имели значение запах и цвет. Мог с удовольствием употребить абсолютно безвкусную пищу, при условии, что это будет приятно пахнуть и красиво выглядеть. Надо отдать Дали должное, она не пренебрегала оформлением своих произведений.

— Спасибо тебе, — растроганно повторил, поймав изучающий взгляд.

— Это тебе спасибо! Мне приятно выведать твои секреты, профессор, — от лучезарной улыбки на постаревшем лице засветились отблески прежней ослепительной красоты.

Катр благостно рассматривал Дали — уже и перестал замечать разительные перемены в ее внешности. Казалось, она и была такой: уютной, приветливой и мудрой.

— Далюша, ты чудесная! Ты единственная в этом мире, кто не допрашивал меня о возвратном эффекте! — восхитился деликатностью подруги. — Знала бы ты, как меня все достали с бессмысленными расспросами! Я ведь и сам представления не имел о природе этого побочного явления.

Она замялась, но все-таки откликнулась на откровенность.

— Катриэль, я не спрашиваю, потому что знаю. Точнее, всегда знала.

Не обратив никакого внимания на нежелательную полноту имени, он подался вперед и взревел так, что задрожала посуда за медной стойкой.

— Ты знала?! Всегда знала? Почему ты… — он насупился и демонстративно отвернулся.

— Ну что ты, дорогой, не волнуйся так. Как ты говорил стажерам: «Ты не спрашивал».

Он и правда не спрашивал, нечего возразить. Катр горько рассмеялся. И да, какая разница? Никто не вернет ему время, потраченное на разгадку сути своей ошибки.

— Друг мой, если бы я могла для тебя что-то сделать, перевернула бы весь мир. Недостаточно желать тебе другой участи. Ты не из тех, кто принимает помощь или нуждается в спасении, к моему великому сожалению.

Моргнув, он признал ее правоту.

— Прости, Далюша, что-то нервишки пошаливают. Одичал. — Покаянно склонил голову и усмехнулся.

— Ничего, это пройдет, — утешительно подмигнула Дали.

— А скажи, я сильно изменился? — осмелился задать вопрос, предвидя, какой последует ответ, и надеясь на него.

— Пфф, — фыркнула она. — По мне — как был мальчишкой, так и остался. Нашел кого спросить! — Дали подошла поближе, села напротив, и, вытирая крепкие маленькие руки о новенький, удивительного лимонного оттенка передник, надетый по случаю приготовления обеда для дорогого гостя, проницательно заметила: — Я правильно понимаю, что своей ненаглядной черноглазой дамочке ты все еще не решился показаться, трусишка?

— И чем тебе не угодила Юнита? — не переставая с аппетитом жевать, поинтересовался, продолжая давний незаконченный диалог.

— Мне? Да мне решительно нет до нее дела! — презрительно отвернулась, будто отрицая существование неприятного ей персонажа. — А вот тебе, парень, вообще не стоило с ней связываться. Хотела бы я иметь возможность тебя предупредить, но кто бы меня слушал.

Катр, подавившись, откашливался, побагровев так, что Дали испуганно метнулась за водой и вернулась с полным стаканом, впопыхах налив из кувшина прозрачной настойки.

Залпом выпив предложенное, закашлялся, захрипел, хватая ртом воздух. Дали попыталась его отравить? Чем успел так ей насолить?

— Вот ведьма! — выругался, вновь обретя способность дышать. Сполз на пол и прислонился щекой к переднику старушки, принявшей отяжелевшую голову в ласковые объятия.

— Дорогой, извини, — без малейшего чувства вины в голосе пропела Дали. — Как тебе мое новое зелье? Не крепковато?

— Угу, в самый раз, — тактично начал, и, не выдержав, возмутился слегка заплетающимся языком. — Что это было? Если ты будешь вместо дегустаций устраивать такие перформансы, тебя исключат из Сообщества, невзирая на твое почтенное время и репутацию!

— Не исключат, не волнуйся! Я сама способна любого вытурить оттуда, ты и вообразить не можешь, как изменилась расстановка сил, пока ты неизвестно где шлялся.

— Ох, Дали, я все пропустил… — Катр безоговорочно верил, нисколько не сомневаясь в могуществе автора идеи вкуса, но сейчас она просто верный друг. Старушка Дали на его стороне и имеет полное право взять его лицо в шершавые ладошки и прямо спросить обо всем, что ее интересует.

— Что с тобой приключилось, Катриэль, расскажешь мне?

И Катр, устроившись возле ее ног на пушистом коврике, продолжил вспоминать. Старательно пытаясь отыскать ответы на вопрос Дали, прикрыл глаза и отстраненно просматривал благополучно выброшенные из памяти эпизоды. Смирившись, что все осталось в прошлом, и наполнившись ясностью, перебирал эти невостребованные сокровища.

***

Он всегда отчетливо ощущал бесконечную душу и ненадежность тела. Периоды жажды свершений чередовались с неизъяснимой потребностью в покое. Хотел права на окончание пути, но не находил способа достойно подвести итог. Как это сделать, если капсула покоя не вызывает никаких эмоций, кроме смутной тревоги? Катр безоговорочно доверял интуиции, и она его не подводила.

Сколько помнил себя, пытался свыкнуться и примириться с болью. Боль была непреходящей, наверняка появилась до него и, скорее всего, останется и после. Обитала внутри, где-то в солнечном сплетении, словно там действительно переплелись жгучие ослепительно-темные лучи в тягучем неразрывном объятии. Ни с кем не говорил об этом, и коллеги видели в нем то веселого, то мрачного интеллектуала, безапелляционного и острого на язык, а кто-то и вовсе считал безумным. Катр относился к мнениям о себе подчеркнуто безразлично — мучительно хотел просто быть и одновременно страстно мечтал избавиться от неумолимой невидимой спутницы, ненадолго утихающей, когда увлекался чем-то феноменальным. А еще подметил — когда рядом находилась ассистент Юнита, облегчение становилось просто головокружительным. Старался не злоупотреблять этим, желая сохранить независимость.

В лаборатории проекта идеи цвета, находящейся прямо через стену от капсулы покоя — отнюдь не случайно выбранное им соседство, искал для себя гипотетическую допустимость последнего выбора. Похоже, ее имели все, кроме него. Возможность уйти в свое время. Безболезненно и без остатка. Превратиться в идеальное ни-че-го.

Вместо сна и отдыха тайно изучал принцип действия прибора для упокоения. На это не устанавливалось прямого запрета, столь беспредельное нахальство было за гранью представлений добропорядочных составителей инструкций безопасности. Фиксировал излучение, появлявшееся в момент ухода навсегда, сопоставлял параметры с имеющимися данными о покойном.

Оказалось, что после ушедших остаются едва уловимые импульсы, соответствующие их прижизненной сути. И к великому сожалению все яснее становилось, что именно ему не приходится рассчитывать на стандартную процедуру упокоения. Останавливало убеждение, появившееся ниоткуда и ничем не подтвержденное. Считал, что, как только невидимое поле отключит волю и остановит сердце, избавив от боли, она, освобожденная, тут же найдет новую жертву. С таким нельзя смириться: «не навреди» — одна из немногих заповедей, согласовывающаяся с выстраданной системой ценностей. При всей показной циничности верил, что действия, им совершенные, в итоге приносят несомненную пользу. И считал, что будет правильно, если так и останется, когда его не станет.

Увлечение нечаянным открытием способа прекращения старения принесло временное облегчение: боль уступила место энтузиазму. Катр не менялся достаточно долго, подопытные мыши тоже были так бодры, что появилась вера в успех. Понимал, что воспроизведение нечаянного результата, достигнутого посредством истребления цветных зверьков невозможно. Но страстное желание осуществить настоящую пробу фиксации возраста становилось невыносимым. Нужно только удостовериться в правильности гипотезы, дождавшись уходящего навсегда, наполненного цветным пигментом, и найти первую модель. Сам уже на эту роль не подходил.

И удача снова не подвела: случай представился даже быстрее, чем можно было надеяться. Один из старейших членов Сообщества завершил свой финальный проект. Катр не очень близко, но знал доктора Арда и лично разрабатывал для него индивидуальную сапфировую палитру. Старик принял тот факт, что время завершения пришло, и сделал свой последний выбор, решив уйти навсегда. Ассистент Юнита без колебаний согласилась на предложение стать первой.

Процедура прошла предсказуемо легко: Юнита просто спокойно стояла за тонкой стеной зала, в котором капсула упокоила ученого. Почтенный уход доктора Арда ознаменовался пронзительной синей вспышкой. Оставалось ждать и наблюдать за изменениями верной помощницы, а точнее, за их отсутствием. Целую дюжину длинных циклов Катр изнемогал, выжидая подтверждения гипотезы. Самая неторопливая и растянутая пора, благостная бессмысленность, полная предвкушения. Юнита оставалась все такой же неизменно прекрасной, как в первую встречу. Время скользило сквозь нее — эксперимент удался.

Выдержав череду длительных, занудных, выводивших из терпения согласований с комиссией по этике, воспользовавшись положением о доверии, Катр все-таки ухитрился скрыть суть новации. Должно остаться тайной, что шанс не стареть — косвенное последствие реализации идеи цвета. Поэтому для начала в дополнительной инструкции к капсуле покоя появился новый пункт. Навсегда уходящий прощался со всеми, если считал нужным, и оказывался в месте упокоения в полном одиночестве. Последний путь без свидетелей — красиво, благородно и одобряемо обществом. Катр торжественно назвал коридор Лабиринтом, что было недалеко от истины: идущие с другой стороны к небольшой каморке за стеной капсулы покоя блуждали по светлым коридорам с запутанными линиями, указывающими направление. Усложнив для посторонних карты дорог возле башни, получил гарантию тайны: никто бесконтрольно не попадет в поле воздействия капсулы. Он и в дальнейшем никому не собирался сообщать о нюансах открытых взаимосвязей. И без того ясно, что мир, принявший возможность останавливать изменения, бесповоротно преобразится.

После введения положенных ритуалов объявил о своем открытии. Это стало сенсацией. Прорыв — автор идеи цвета предоставил то, о чем не смели и мечтать.

Организовать условия оказалось несложно: скрытая комната по соседству с капсулой покоя у него имелась. И никто так и не узнал, что остановка возраста — побочный эффект от близости к покидающему мир человеку, однажды выбравшему оттенок своего тела из палитры, созданной автором идеи цвета. Катру нравилась мысль об этом невольном щедром жесте покойного: прощальном подарке стремящимся к неизменности.

Только вот выбирать приходилось лишь что-то одно: или цвет, или молодость. Эти процессы оказались трагически несоединимыми. Понял это, заметив, какие жуткие вещи творятся с разноцветными мышками, оказавшимися в радиусе действия капсулы покоя в момент утилизации модифицированных животных. Единожды увидев задыхающихся существ, утративших цвет до пугающей прозрачности, Катр милосердно прервал их мучения и прекратил исследования в этом направлении. При всем беспринципном любопытстве не стал продолжать изыскания и установил бессрочный запрет на сочетание процедур. Не задавал вопросов без готовности к ответам.

Так Катр стал профессором и подарил обществу красивую, по его убеждению, дилемму: стабильность в «законсервированном» облике или головокружительное разнообразие внешности, но при неотвратимом старении. Патетично назвал эту альтернативу первым выбором. А когда кто-то осмеливался спросить, почему нельзя иметь все сразу, приходилось отшучиваться: «А почему нельзя делить на ноль?»

Шло время, идея цвета развивалась, и невозможно было поверить, что когда-то не имелось права на получение желанного оттенка собственного тела. Увлекшись преподаванием, Катр открыл в себе настоящий талант зажигать у молодежи искры научного азарта, с удовлетворением наблюдая, как подрастает достойная смена. А на досуге развлекался формулировками новых цветовых запросов системе Корпорации, в чем ему не было равных. Необыкновенные пигменты от самого автора идеи цвета имели бешеную популярность и были доступны далеко не всем. Он, как никто, умел формулировать идеальные параметры оттенков.

Становилось скучно от размеренной предсказуемости успешного существования. Ничто не предвещало сюрпризов.

Однако вскоре ситуация резко изменилась не в его пользу, и Катр стал тем самым наглядным примером возвратного эффекта, названного позже в его честь, что нисколько не льстило. И тут умудрился стать первым. Сомнительное достижение, скорее — очередной груз, горькая ответственность. Ложка дегтя… Вмиг повзрослевшие глаза, отразившиеся в зеркальной панели однажды вечером.

Это было отвратительно: лицо будто окутала липкая ядовитая паутина, одновременно сжимающая и растягивающая кожу. Суставы отвердели, и досаждало желание буквально выпрыгнуть из тела, что вполне удавалось: превозмогая дискомфорт, продолжал много и резко двигаться, безжалостно эксплуатируя оставшиеся ресурсы конечностей. Позвоночник утратил гибкость, и походка обрела еще большую несуразность: и раньше слегка подпрыгивал при ходьбе, а теперь шаги стали нелепо пружинистыми. Мгновенно обострились черты лица, впали виски, набрякшие веки прикрыли побелевшие глаза, зрачки на их фоне казались жгуче-черными. «Не особо приятный тип…» — оценивающе рассматривал отражение в зеркале. Оно не отличалось миловидностью, но профессор вынужден был признать, что это и есть он настоящий: резкий, неприятный и негибкий в своих принципах. И вот теперь истинная форма сразу видна окружающим. Что ж, по крайней мере, это честно.

Когда всем стало известно о возвратном эффекте, Катр не стал стремиться сузить круг общения и с неохотой, но отвечал на многочисленные вопросы. Ему тогда впервые удалось связаться с тем, у кого могли быть ответы. Первый и единственный короткий разговор. Шеф действительно не вмешивался. Получив карт-бланш, Катр, проведя бессонную ночь, внес поправку в Этикет: «В случае возникновения возвратного эффекта гарантируется право приватности до второго выбора». Заключительный штрих к нечаянному открытию, вышедшему из-под контроля. И после этого профессора больше никто не видел. Для всех он исчез, не оставив ни намека на прощальные церемонии.

Катр предполагал: когда поползут слухи об уходе навсегда автора идеи цвета, в Сообществе появятся опасения, что никто не захочет останавливать возраст из-за вероятности эффекта Катра. Но небезосновательно прогнозировал, что желающих рискнуть не убавится. Слишком уж велико искушение вечной молодостью.

Желая поскорее выяснить масштабы ущерба, нанесенного им обществу своими изысканиями, совершил то, что до него никто не делал. И ни за что не расскажет об этом чудовищном приключении. Не сейчас.

***

— Вот так, Дали, — закончив воспоминания и услышав будто со стороны звук своего охрипшего голоса, осознал, что ни слова не произнес вслух, а только сидел у ног подруги и кивал в такт собственным мыслям.

— Да уж, друг мой бесценный, я знала, что ты скрытен. Откровенности от тебя не дождешься, но ты превзошел самого себя! — печально восхитилась Дали.

Подняв помутневшие глаза, Катр не без усилий сфокусировал взгляд и тупо уставился на ее по-прежнему яркие волосы без единого серебряного вкрапления.

— Что с твоими волосами, дорогая, неужели все-таки ты…— запинаясь, выдавил хрипло, боясь услышать ответ, нарушая свое правило не задавать излишних вопросов.

Не дав договорить, Дали направила резко вверх неприличный жест и хрипло захохотала.

— Ты полагаешь, что я вступила в вашу мышиную возню с возрастом? Уж если ты с самого начала не смог уговорить меня вляпаться в это баловство, то потом и подавно не стоило начинать. Ты еще не заметил, что я играю в свои игры, дорогой друг? — отвечая на немой вопрос, читающийся в сумрачном взгляде, пожилая женщина кокетливо поправила искрящиеся золотом волны. — Я изобрела формулу внешнего стойкого пигмента. Это секрет, Катриэль, — призналась, хитро глядя исподлобья Дали.

— Но тогда ты скоро… Неизбежно… Сколько тебе лет, а? — сногсшибательная настойка напрочь лишила всяких приличий.

Дали хлопнула его по плечу, как глупого стажера, заблудившегося в хитросплетении коридоров.

— Слушай, зануда, я вообще не собираюсь уходить навсегда! — насладившись эффектом от своего короткого эпатажного выступления, добила притихшего друга емкой фразой: — В гробу я видала вашу драгоценную капсулу покоя, — и тихонько хохотнула.

Катр попытался приподняться, но тело не слушалось, мысли плыли в бархатной дымке. Оставшись сидеть, нескладно сформулировал:

— А что будет вместо? Тогда, когда ты…?

— Дружок, а тогда, когда придет мое время, я умру. Мое сердце остановится само. Так, как положено ему природой там, в Архиве, эксклюзивными сведениями о котором ты так гордишься. И, помимо идеи, я оставлю вам прощальные хлопоты, посвященные мне лично. Я выращиваю несъедобные красивые растения для такого случая. И ты, Катриэль, пойдешь провожать мое остывшее тело в последний путь и, может быть, пустишь скупую слезу. А потом вы все соберетесь и разделите трапезу, вспоминая старушку Дали. Это — мой выбор. — Погладив спутанные жесткие волосы прилежного слушателя, бессвязно мотающего головой и пытающегося найти опору у ее ног, Дали вздохнула. — Да уж, настойка что надо, — резюмировала она и потерла колено, с которого Катр переместился к полу, подложив руку под голову и подтянув ноги к подбородку.

Принесла покрывало, прикинув, что не сможет дотащить хоть и худое, но тяжелое тело профессора до спальни, да и не место ему в ее постели. Накрыв посапывающего великого автора бархатистым тяжелым полотном, налила и себе ароматной настойки, рассудив, что первая проба прошла успешно.

Катр и сам не знал, действительно ли спал или притворялся спящим, плывя по неровным волнам памяти, уводящим сознание в такие дали, что не находилось сил ни сопротивляться, ни отключиться. Какая-то важная часть упорно не утрачивала ясности. В таком состоянии довелось пребывать лишь однажды, и он с радостью вычеркнул бы из памяти печальный эпизод: смесь вины и благодарности делала воспоминание невыносимым. Но тело, не считаясь с рассудком, само напомнило о той ночи.

Глава 7. Катр

Никто точно не знал, чем занимался друг Катра Мартин Пост-старший. Его называли спасателем за способность непредсказуемо оказываться рядом с нуждающимся в помощи именно в момент критической ситуации.

— Я надеялся, что не скоро тебя увижу, — угрюмо пробурчал Катр. — Ты появляешься без приглашения, когда все безнадежно рушится, а я возлагал надежды, что это поправимо, — скрипнул зубами от досады.

— Побереги челюсть, старик, я и представить не могу, как дорого она тебе обошлась, — хохотнул приятель.

Катр не удержался и широко ухмыльнулся, с гордостью демонстрируя новое приобретение — шедевр дентодизайнерской работы, неотличимый от настоящего, крепкого, несовершенного в своей натуральности зубного ряда. Утешительный подарок самому себе по случаю угнетавшего незапланированностью взросления.

Никого не ждал в тот вечер. Был занят: наконец-то сумел объяснить бытовой системе обслуживания заказ и стал обладателем длиннющего пластикового провода со светящимися вкраплениями.

Выпал снег, и вспомнилось, как в одном из фильмов Архива жители уютного городка украшали дома разноцветными огоньками. Ассортимент цвета скупая система быта не выдала, но и приглушенное свечение голубоватых точек выглядело нарядно.

Решив обойтись без автопомощника, балансируя на стуле, кое-как пристроенном на подоконник, примерял мерцающую ленту. Поняв, что к высокому потолку вручную ее не прикрепить, перекинул запутавшуюся конструкцию через перекладину одной из приоткрытых створок окна и, сняв очки, засмотрелся на расплывающиеся дрожащие блики. Неожиданно для себя осторожно просунул голову в скрутившуюся сверкающую петлю, прикидывая, хватил ли высоты, соразмерной росту, чтобы осталось немного воздуха под ногами. Озадачившись внезапно возникшим интересом, рассудил, что помещение с такими огромными окнами — неподходящее место для его удовлетворения. Задумал перейти в резервную маленькую комнатку, дождавшись, когда погаснет свет и оттуда выкатится старательный автоуборщик.

Коротая время, неторопливо приготовил чашку органического черного кофе и сидел, перекинув поблескивающий серебристый узел на грудь, рассеянно его поглаживая. В голове не было ни единой мысли. В таком виде и застал друга Мартин-старший, заявившийся внезапно, и, как обычно, вовремя.

— Как дела? — невозмутимо произнес гость, наливая из найденной в стенной нише бутылочки какой-то крепкий напиток. Отсалютовав наполненным бокалом, залпом выпил и тут же налил добавки.

Катр допил остывший кофе, невидящими глазами всматриваясь в свои подрагивающие руки, крепко, до побелевших костяшек пальцев, обхватившие ободок белого стекла. Перевернув опустевшую емкость, вгляделся в растворяющуюся кляксу и отшвырнул кружку, с отвращением отмечая, как ловко прогнулась поверхность в месте ее падения, приглушая звук упавшего предмета.

— Кончай глушить свой черный яд, — усмехнулся гость и заговорщицки подмигнул. — Слушай, давай напьемся и набьем друг другу морды, а? Весело будет, а то я погляжу, ты заскучал, — друг кивнул на тонкий, подмигивающий холодными огоньками трос, красующийся на шее товарища.

— Зачем ты пришел? — флегматичный тихий голос Катра не вязался с напряженными скулами, заострившимися до трагизма, подчеркнутого то угасающим, то ярким свечением запутанного шнура, висящего на груди.

— Кар, а это не очень-то вежливый вопрос. Я хоть и незваный, но все же гость и имею право на какой-никакой трактамент.

— Чего-чего? Опять выпендриваешься эрудицией, Мар?

— Ну, не без того, — довольный вызванным с таким трудом откликом, улыбнулся посетитель. — Так что там с довольствием? Имеется в твоих закромах что-нибудь пожрать, или ты от голода так себя украсил, а? — снова небрежно указал в сторону искрящейся шеи профессора.

Маневр удался: отрешенность Катра как рукой сняло. В бешенстве сорвал с шеи переливающуюся петлю и, перегнувшись всем корпусом через проем приоткрытого окна, вышвырнул ее на улицу. Внизу раздалось тихое негодующее попискивание дежурного автотехника.

— Кому суждено быть, тот будет, — саркастически прокомментировал нежданный спаситель. Не найдя второго бокала, поднял с пола кружку, плеснул в нее обжигающей жидкости и протянул Катру, взирающему на кажущегося едва заметной светящейся точкой инструкта, устраняющего внизу учиненный беспорядок. — Ты, как всегда, на высоте, причем в буквальном смысле, помнишь об этом, автор?

— Знаешь, Мар, а я пробовал. Высота здесь тоже не срабатывает… — Катр с сожалением глянул вниз, отвернулся от окна и взял предложенную чашку. Руки онемели, в голове все еще мерцали голубоватые огоньки, теперь казавшиеся зловещими. Впился ногтями в ладони, вызывая розовые всполохи боли, пытаясь заглушить холодную пульсирующую внутри синеву.

— А ты думаешь, макраме твое светотехническое сработало бы? — язвительно осведомился товарищ и тут же засуетился, лихорадочно пытаясь найти что-то, не соображая, что именно ищет.

Автор идеи цвета беззвучно плакал, уткнувшись лбом в острые колени, судорожно вздрагивая, стиснув кружку и расплескивая из нее остатки жидкости. Вязкие лужицы впитывались в зыбкий пол. Система Корпорации не допускала беспорядка.

— Что-то случилось. — В обеспокоенном голосе Мартина не прозвучало вопроса, он видел друга на грани бездны. — Катр, что.

Мартин Пост-старший был редким исключением простоты и взаимности, недостижимой для угрюмого Катра. Несмотря на тотальную разность интересов, они сразу же после знакомства обрели общий язык. Оба знали, что, в какой-то мере, их внутренние опоры держатся друг на друге. Катр — беспредельно талантливый и беспечный исследователь, великий первый автор, одержимый идеей, беспощадный к оппонентам, не покидавший территории Сообщества и оставивший след в истории. Мартин — доброжелательно-надежный, легкий на подъем, не продвигающий никакой идеи и не примкнувший ни к одному из множества проектов, имеющий репутацию отличного семьянина, благодарно радующийся каждому событию и встрече, с легкостью обзаводящийся дружескими связями в разных петлях Корпорации. Все считали, что он путешественник, но Катр догадывался — его товарищ игрок. Путешественники не меняют мир, а присутствие Мартина вдохновляло. Неизвестно, сколько идей появилось в результате беззаботных посиделок с ним. И скольких авторов он спас от необдуманных решений. Никто не любит вспоминать минуты слабости.

— Да ничего особенного, — улыбнулся Катр, надел свои глянцевые очки и резким движением взлохматил короткие неровные пряди на затылке. — Наливай. Рад тебя видеть, Мар.

Они до утра пили сначала какую-то огненную белую настойку, потом перешли на терпкий и сшибающий с ног напиток, названия которого никто из них так и не смог вспомнить, а когда вспомнили, то уже не могли выговорить. На правах хозяина профессор выбирал самые легкомысленные темы для беседы, надеясь предать забвению произошедшее, и это вполне удавалось. Подвыпивший гость рискнул отпустить тонкую шуточку про суровый нрав и орлиный нос Юниты, но, завидев помрачневшую физиономию друга, переключился на обсуждение стройных ножек и прочих достоинств молоденьких лаборанток. Он единственный общался с великим автором как с обыкновенным человеком. Это помогало Катру поддерживать иллюзию своей нормальности.

Утром гость ушел, пока Катр спал на широком подоконнике, обнимая позаимствованную у бывшей помощницы подушку, еще сохранившую слабый горький аромат гвоздики и лимонной цедры. Тихо прикрыл за собой дверь, и больше они не встречались. Сын друга, обнаружив оставшийся от отца лист карты дорог, сообщил, что Мартин-старший ушел в Архив.

Катру нравился Мартин-младший, похожий на отца внешне, но совсем другой. Вызывали уважение вдумчивость, стабильность и отстраненная доброжелательность парня. Было в этом юноше какое-то несгибаемое, наивное великодушие. А теперь и он повзрослел, даже постарел… Катр, отлучившись на пятьдесят длинных циклов, с радостью отметил при встрече, что Мартин-младший не утратил своих удивительных качеств.

Все же не удалось избежать тягостного воспоминания. «Если бы не я, то…» — вместе с привычной мыслью Катр милосердно провалился в черную яму сна.

Разлепив глаза, обнаружил, что хозяйки дома рядом нет. Все так же тускло светилось зеленоватое пятно в извиве стены, на низеньком столике стоял высокий бокал с какой-то жидкостью, заботливо оставленный для гостя. На всякий случай понюхал воду: повторение вчерашнего крайне нежелательно. Голова наполнилась ясной легкостью. Все-таки Дали лучшая в своем деле.

Гостеприимство старой подруги оказалось весьма кстати: так устал за этот день, сначала приводя себя в приличный вид, потом гуляя по заснеженным утренним дорогам и празднуя возвращение, да еще эти блуждания по кругу после встречи с опечаленным своим внезапным взрослением Мартином… Но, несмотря на приятный короткий отдых в доме Дали, обессилел настолько, что нуждался лишь в тишине и неподвижности. И пойти некуда. С закрытым входом в башню разбираться пока нет нужды: все наладится, причем своевременно, и не стоит переживать по этому поводу. Тем более что там неизбежна встреча с Юнитой, а готовности к этому не ощущалось.

Когда-то Катр владел оборудованным в полном соответствии с потребностями местом для отдыха. Скромных размеров, незаурядной квадратной формы комната с прямыми, не сглаженными углами, низким потолком и одним небольшим двустворчатым окном без арки. Цвет стен и потолка — не белый, как принято повсеместно, а насыщенно-синий.

Секрет дипломатической стратегии, позволившей уговорить систему бытового обслуживания выдать эту краску, не открыл бы и самому близкому другу. Как и то, что собственноручно окрашивал поверхности — инструкты все как один пропищали унизительные отказы. Удивительно, но та территория сохраняла стабильность, тогда как все остальные помещения то и дело меняли размеры и формы. Даже башня иногда сужалась кверху, оставив узенькое круглое окошко вместо огромного купола. Такое постоянство пространства, как в своей аквамариновой обители, Катр наблюдал и в подвале Дали, но это исключение: большая часть ее владений не подключена к корпоративной системе. У него же оснащение в полной мере соответствовало профессорскому кредиту и выполняло любой каприз, начиная от остро заточенного карандаша и заканчивая не слишком одобряемыми системой Корпорации табаком и бумажными блокнотами. По какой-то неведомой причине у нее отмечалась одинаково негативная реакция именно на эти две просьбы, но автор умел убеждать.

Было так хорошо в том уютном темностенном жилище, что хотелось с кем-то разделить радость. Пригласил своего ассистента, предвкушая, как Юнита восхитится выдающимся способностям к преобразованию предметного мира. Никто не предпринимал таких попыток: цвет практически недоступен для неживой материи.

Войдя в роскошную синеву комнаты, Юнита остановилась на пороге, неуклюже ссутулилась, рассеянно похвалила старания автора, и, приговаривая, что об эти острые углы можно порезаться, поспешно удалилась. Изумленный таким несовпадением их вкусов, Катр заподозрил некую таинственную связь конфигурации этого места и диковатой реакции помощницы. Вернуться к нерешенному вопросу не успел. Лишился любимого убежища, едва начав игру с личным временем. Необъяснимо и безвозвратно синей комнаты внезапно не стало, как будто и не существовало вовсе. Не раз пытался ее отыскать, но тщетно бродил по корпусу: никаких следов, как будто обладание этим сокровищем приснилось. И снаружи здания прямоугольник окна не нашелся. А жаль, теперь бы пригодилось это укромное местечко.

Несмотря на вечерний мятный привкус невидимого потока воздуха, пробудились потребности, соответствующие утренним, что заставило Катра подняться и поразмыслить об устройстве коммуникаций жилища подруги. Он небезосновательно опасался, что Дали слишком далеко зашла в отказе от всеобщих стандартов быта.

Побродив по извилистым лабиринтам среди ящиков со склянками и стеллажей с сушеными растениями, Катр не сразу, но обнаружил искомое помещение. Однако личная кабинка у консервативной старушки оказалась оснащена всеми самыми современными удобствами. Катр, посмеиваясь над своими сомнениями, долго стоял под переливающимися брызгами, радуясь, что автор идеи вкуса не во всем верна принципам и не пренебрегает необходимыми благами цивилизации. Осторожно присмотревшись к запотевшей зеркальной панели, рассмотрел свое взлохмаченное отражение. Пожалуй, никогда с таким удовольствием не оглядывал не столь уж представительный образ в зеркале: не возникло плана на случай появления размытой пустоты.

Решив не ждать возвращения хозяйки, бодро вышел навстречу низким вечерним облакам. Он отвык от целей, поэтому безмятежно прогуливался, пока не наткнулся на невысокий свод, ведущий в узкий переулок. Место незнакомое, но весьма привлекательное, и ноги сами свернули в пятно света, расплывающееся под аркой.

Зашел в круглый дворик, такой тихий, что звук шагов едва отражался от толстых стен. Внутри под навесами из плотной ткани располагались несколько пустующих небольших столиков на изящных ножках. Сев за один из них, Катр получил меню от бесшумно появившегося инструкта. С удовлетворением отметив, что на сей раз машина его не проигнорировала, ткнул пальцем наугад в самую яркую картинку, вытянул ноги и наслаждался тишиной, не отвлекаясь на появившийся перед ним заказ, дополненный изящным бокалом освежающе-терпкого напитка. Напрочь атрофировалось чувство времени, что нисколько не огорчало. Приятно все же избавиться от назойливых размышлений. «Дали точно ведьма», — благодарно старался сберечь внутри себя частичку подаренного подругой тепла.

— Профессор, раз уж ты здесь, проводи меня, — раздался приглушенный голос. Катр поднял взгляд от тарелки. Оказывается, довольно долго просидел, не замечая сгущающейся вечерней темноты, так и не притронувшись к украшенным курчавыми листьями аппетитным кусочкам чего-то неорганического: имитация не то мяса, не то рыбы. Гастрономического запала хватило лишь на созерцание изящного оформления блюда, поданного на серебристой овальной тарелке.

Пожилой мужчина в элегантном костюме, явно надетом по особому случаю, судя по стесненным движениям рук, поправляющих строгие лацканы, переминался с ноги на ногу, ожидая приглашения присесть. Катр обрадованно вскочил, обхватил плечи появившегося из ниоткуда старого знакомого, и горячо зашептал, боясь, что не сдержит свой порыв и заорет, нарушив тихое очарование безлюдного местечка.

— Доктор Рей! — ты еще жив, старичок ты мой драгоценный! Садись, дорогой, будем ужинать, тут такую красоту готовят! — размашистым жестом Катр подозвал автоофицианта и добавил к заказу обширный перечень напитков и закусок.

Старик неуклюже сел и следил за суетой блеклыми, когда-то ярко-голубыми глазами. Рассеянный вечерний свет не скрывал, а наоборот, подчеркивал, что кожа доктора Рея имеет оттенок шалфея, а волосы отливают красным золотом. Катр опознал одну из палитр, которую сам создал давным-давно под влиянием лирического настроения, возникшего от внезапной фантазии о цветах окончания жаркого сезона. На самом деле нет никаких перемен погоды, связанных с сезонностью, лишь воздух становится холоднее, да иногда, крайне редко, дороги покрываются недолговечным слоем снега. Но порой посещали не то грезы, не то воспоминания, и Катр с благодарностью принимал эти дары, не стремясь подвергнуть анализу происхождение видений.

Итак, старый доктор не пренебрегает цветовой модификацией. А значит, не останавливал возраст: естественным образом неотвратимо постарел за время отсутствия Катра. Впрочем, сколько Катр помнил автора идеи помощи, тот был немолодым.

— Проводи меня, — повторил старик.

Понимая, что имеется в виду, Катр не стал спорить.

— Да, дорогой, я тебя провожу, — пообещал, наливая в тяжелые бокалы настойку цвета черного винограда. От терпкого ягодного аромата в голове мелькали короткие молнии и слегка немели ладони.

Доктор Рей приветственно поднял бокал. Соприкоснувшись стеклянными ободками, старые друзья молча выпили.

— Ты единственный, кто не станет меня расспрашивать, — признался доктор.

— Откуда ты узнал, что я здесь? Я не сообщал никому, а те двое, с кем я встречался, не отличаются болтливостью.

Рей так громко расхохотался, трясясь всем своим тщедушным телом, что возникли опасения, как бы старик не высыпался из своего чопорного костюма.

— Профессор, серьезно? Питаешь иллюзии, что тебя можно не заметить? Да все Сообщество в курсе, что ты появился, мальчик. Знаешь же, что не принято задавать лишних вопросов. Но обсуждать великого первого автора за его спиной ничто не мешает. Ты же легенда, парень.

— Да? Ну ладно, — апатично согласился Катр, не желая развивать тему. — Поговори со мной, Док, — попросил, снимая очки и щурясь от неяркого света.

— Отчего бы не поговорить, автор, — покорно согласился доктор и потянулся к теплой пышной лепешке, благоухающей пряными травами.

Катр тоже почувствовал аппетит и с неудовольствием выяснил, что на тарелке красовались всего лишь заманчиво оформленные неорганические овощи. Безрадостно понюхав розоватый сочный кусочек, все же принялся за еду.

— Расскажи, как ты, доктор Рей? Как тебе жилось, старина? — нейтрально начал Катр.

— Зачем тебе мои стариковские россказни? — удивился Рей.

— Друг мой любезный, не скромничай! Когда я покинул вас, твоя идея помощи пребывала на самом старте. Неужели ты допускаешь, что я оставил ее без внимания? Но для меня большая честь узнать из уст автора, как все развивалось. Ты хотел принести всем нуждающимся в утешении облегчение. Я благодарен тебе за это намерение, — церемонно поклонился, согнувшись над столиком.

— Дорогой, но ведь тебе я так и не смог помочь, — печально напомнил Рей, вглядываясь в постаревшее лицо Катра. Доктор знал автора идеи цвета еще молодым, но таким же трагически резким, с неизбывной печалью во взгляде, тщательно скрываемой за стеклами щегольских очков и щитом сарказма.

Катр глумливо закатил глаза. Он отчетливо все помнил, но не собирался открывать старому другу, что с момента их последней встречи для доктора прошло в пятьдесят раз больше времени.

— Док, я бесконечно признателен за твой энтузиазм, честно-честно! — тепло рассмеялся и отсалютовал бокалом, приглашая разделить радость встречи.

Они снова замолчали. Старенький доктор думал о том, что его время пришло, и вспоминал собеседников, прошедших через сформулированные им внимательные конструкторы диалогов с утешительными и своевременными словами. С удовлетворением оглядываясь назад, знал, что идея помощи и в будущем будет процветать, улучшая мир. А профессор сожалел, что скоро не станет человека, благородно верящего в то, что словом можно облегчить чью-то участь и обладающего талантом убедить в этом многих. Почти всех — кроме самого Катра.

— Катр, ты уже видел ее? Эту твою худенькую застенчивую ассистентку? —старик почему-то никак не мог запомнить имя Юниты. Или не хотел.

— Кто застенчивый? Юнита? С чего ты взял? — подивился Катр такой неожиданной характеристике бывшей помощницы.

— Ну, она так стремительно проскальзывает мимо меня, бросив приветствие… — замялся доктор Рей.

— Дорогой, не принимай на свой счет! Юнита просто не любит говорить о себе, а ты в таких беседах признанный мастер, вот на всякий случай тебя и избегает. — Катр легкомысленно рассмеялся и поспешно скрыл тоску во взгляде за толстыми блестящими стеклами очков. — И чего это старших товарищей в последнее время так интересует моя обворожительная бывшая ассистент? Временный ассистент, между прочим. Юнита теперь профессор, вообще-то. Соавтор идеи цвета! Успешно заменила меня и справляется ничуть не хуже, — довольно ухмыльнулся автор идеи цвета и победительно поднял подбородок. Он гордился своей помощницей.

— Не паясничай, — приказал доктор. — Я тебя насквозь вижу. Даже через твои окуляры.

Катр пристыженно поник и крутил в руке вилку, напрочь утеряв способность жевать и глотать, будто тело и не имело такой опции.

— Рей, а я боюсь, представляешь? — приложил палец к губам, давая понять, что раскрыл постыдную тайну.

— Конечно, Катр, представляю. Я и надеялся от тебя это услышать. Мне ты ни за что не поверил бы. Ты же у нас бесстрашный, упертый гений, — вкрадчивый голос приглашал к диалогу.

— Рей, я так виноват перед ней, мне нет прощения! Юнита имеет полное право меня ненавидеть и презирать. Я использовал ее в своих опытах, не задумываясь о последствиях. Я ушел так надолго и не попрощался. Я все испортил, я и сам, как видишь, испортился, — провел жестом фокусника по контурам своего измученного давней и уже привычной усталостью лица.

— Да уж, парень, тебе действительно никто не поможет, — снова мелко затрясся от невеселого смеха старенький доктор. Но клянусь, я все бы отдал за то, чтобы тебе стало сколько-нибудь легче.

— Я знаю, Док. Всегда знал.

Катр подмигнул доктору Рею, печально смотревшему на него с глубоким сочувствием, граничащим с жалостью. И вот скоро придется проводить старика в последний путь. Как мог, старался оттянуть печальный момент, пустившись в ностальгические воспоминания о прошедших временах и курьезных случаях. На правах старинных друзей и коллег они восхищались былой красотой Дали и спорили о том, кто из них ей больше нравился. Вспоминали первый доклад молодого доктора Мартина, открывший авторам идей привилегию сохранять в Галерее сведений информацию. Доктор Рей смело позволил себе аргументированную тираду о том, что, при всем уважении к достижениям в области идеи цвета Катра, считает идею памяти не менее выдающейся. Профессор не спорил: Мартин был его лучшим учеником.

Катр подливал в бокалы напитки до тех пор, пока друг не взмолился о чашечке горячего чая. Окончательно стемнело, и автоуборщик с тихим шуршанием копошился под ногами, подметая и без того стерильный дворик, когда Рей поднялся, и ничего не оставалось, как пойти вслед за ним к выходу. Проходя через арку, Катр подавил желание оглянуться. Старенький Док уже не вернется в это чудное местечко, как, впрочем, и он сам.

Коридор Лабиринта встретил торжественным холодным светом, и они молча, плечом к плечу, поддерживая друг друга, шли к месту упокоения автора идеи помощи. Поднявшись к башне, Катр остановил Рея, собиравшегося открыть дверь: требовалось кое-что проверить. Сделав отчаянную попытку побороть серые иглы пустоты, разбредающиеся изнутри к конечностям, помедлив, приложил руку к холодному металлу. Дверь открылась. Исчезли сомнения в возвращении. Появилась уверенность, что это Дали и доктор каким-то чудом подтвердили миру право на пребывание здесь после самовольного отсутствия.

У порога старик повернулся к Катру, взял крепкими руками за плечи и добросердечно напутствовал:

— Не надо ее бояться, мальчик. Никуда ты от нее не денешься. Иди к ней. —Доктор Рей крепко пожал руку Катра, сделал шаг вперед, и дверь, ведущая к капсуле покоя, закрылась за ним.

Возле выхода Катр почувствовал потребность увидеть тех, кто находится за стеной, ощутив острую неприязнь к счастливчикам, получившим свою зафиксированную молодость в подарок от ушедшего навсегда автора идеи помощи. Необходимо срочно перекрыть чем-то горечь потери: выйдя за границы восприятия, боль обязательно должна ненадолго притупиться.

Бывало, Катр доставал из потайного ящика прозрачный нож и, полюбовавшись зеркальным блеском, делал тончайший разрез выше запястья. Эта ледяная изумрудная вспышка помогала отвлечься от жгучего переплетения внутри, и давала возможность ненадолго уснуть под ритм затягивающейся и тихонько пульсирующей царапины. Бессмысленность таких действий вскоре наскучила. Короткая болезненность не приносила весомого облегчения, а рассчитывать на большее не приходилось: предметы не могут нанести существенного вреда, не на что надеяться. Однажды, пытаясь найти запропастившийся куда-то нож, наткнулся на красный карандаш с черным грифелем и листы старинной бумаги. Исписав их все за ночь, больше не расставался с карандашом, так эффективно уводящим боль вслед за неровными прерывистыми строками.

Огляделся, желая убедиться, что один в коридоре. Это его вотчина. Неподалеку есть секретный проход, пересекающий Лабиринт изнутри. Катр сам спроектировал эти извилистые пути вокруг башни. Карта дорог не нужна — у него ее никогда и не имелось. Спешно, чтобы не успеть передумать, свернул туда, на ходу прикладывая ладонь к невидимой двери.

Войдя в каморку, такую тесную, что там нельзя и присесть, легким нажатием на известную ему одному точку открыл вид на капсулу покоя. Он пришел стать свидетелем упокоения друга. Время доктора Рея пришло — капсула покоя приняла его. Уже и забылось, как это красиво. Полюбовавшись короткой зеленовато-золотистой вспышкой, Катр склонил голову, прощаясь с другом. Теперь — точно навсегда.

Бездумно подошел к экрану, безрадостно поприветствовав свое отражение в глянцевой безупречности. Сейчас проявится вид на смежную комнату и откроются новые грани страдания от созерцания довольных обывателей, с этого мгновения переставших стареть. С неудержимо свербящим любопытством приложил к стене руку, снял ставшую вдруг холодной оправу очков и ненадолго прикрыл тяжелые от напряжения веки. Открыв глаза, заморгал и поспешно надел очки, едва их не выронив. Усердно щурился, не веря увиденному. Пространство поражало невиданной ранее пустотой. Никого не было за стеной капсулы покоя — немыслимо. Никто не пожелал воспользоваться шансом зафиксировать возраст.

Вот и все. Легендарный автор окончательно уяснил, насколько изменился мир за время его отсутствия. И Катр впервые последовал совету автора идеи помощи.

Глава 8. Матртин

По-вечернему рассеялся свет, сгустилась уютная тишина, и Мартин раздумывал, не поддаться ли убаюкивающему обещанию недолгого покоя. Помешало кольцо на пальце — оно вдруг синхронизировалось с Э-Линой и тихонько завибрировало. Вскочил и зашагал по кругу. Надо видеть жену, вибрации кольца недостаточно. «Как жаль, что все еще невозможно передавать текстовую информацию, запечатлевать и воспроизводить изображения», — подумалось в который раз. Лишь несколько голограмм, созданных самой системой Корпорации — дань уважения авторам, изменившим мир. Остальное — от руки расчерченные тонкие полимерные таблички. В Галерее хранятся сведения, полученные непосредственно из уст авторов, желающих поделиться опытом с теми, кто сумеет его применить во благо. Это вот-вот удастся изменить: проект передачи знаний запущен и ждет реализации. Только вот воспользоваться этим благом уже, наверное, не выйдет…

Кольцо продолжило вибрировать, и нахлынуло такое облегчение, будто пребывал на дне колодца, заполненного мутной водой, и вот — получилось подняться на поверхность и увидеть свет. Мартин выдохнул и расправил плечи. Эл все же нашла способ сообщить — она помнит.

Когда они обменялись кольцами и были невменяемыми от восторга, символы верности спонтанно, без запроса, синхронизировались, откликаясь тихой вибрацией и впитывая их счастье. Прикоснувшись к узкой стальной полоске на пальце, Мартин ждал движения, но его не последовало. Никак не ответить. Он теперь один. Нужно как-то научиться самому складывать мозаику будущего и не оглядываться.

Впервые автор идеи памяти не опирался на собственный опыт и понятия не имел, что будет. Встреча с женой теперь зависит от силы взаимного желания. Можно бесконечно бродить по дугам Корпорации и не наткнуться на тех, с кем нет прочной связи. Он свободен в перемещениях и предпочтениях в социальных коммуникациях до второго выбора. Возможно, последнего.

Мартин не ел со вчерашнего дня. Бодрость от утреннего кофе прошла, а голод так и не ощущался. Интересно, почему? Ветхое тело не имеет плотских желаний или обычная реакция на стресс? Пробудившийся внутренний исследователь потребовал действий.

Достав из углубления в стене костюм, придирчиво оглядел тонкую плотную ткань и с неудовольствием бросил обратно. Несколькими нажатиями на мигнувшую панель изменил в настройках параметры ткани и подкорректировал надоевший деловой силуэт. Редко вмешивался в процесс подбора одежды: вполне устраивала ежедневная автоматическая смена оттенков черного или серого цвета и стандартный крой.

Удовлетворившись полученной новой экипировкой, Мартин облачился в непривычно просторное одеяние, и, упруго шагая, вышел на улицу. Внешний вид, конечно, оставлял желать лучшего, но мышцы сохранили прежний тонус, а в теле ощущалась необычайная легкость. Захотелось испытать имеющиеся ресурсы организма, и едва удалось удержаться от задорного намерения перепрыгнуть через проезжающего мимо автодоставщика.

Никто не останавливал для приветствия: согласно Этикету, осведомленные о ситуации не заговорят первыми, а остальные и не опознают в солидном пожилом мужчине доктора Мартина Поста.

Пройдя по четко очерченным пунктирным линиям, состоящим из светящихся ложек, ножей и вилок, остановился перед дверью. Ее стерильная чистота не оставляла сомнений: тут можно получить идеальный полезный и вкусный завтрак в любое время короткого цикла.

Возле дальней стены пустовал одноместный столик — такие уединенные закутки не пользовались спросом в корпоративных кафе, где замыслы буквально витали в воздухе и коллективно обсуждались за завтраками, зачастую перетекавшими в обеды и даже ужины. Мартин и сам, бывало, оставался с коллегами, увлекшись разговором, более важным для дела, чем рутинная работа.

Сел на выпуклость, с готовностью поднявшуюся из пола на удобную высоту, и начал меланхолично листать изученную до мелочей брошюрку. Все-таки это одно из самых статусных кафе Корпорации, и владельцы могли позволить себе такую эксцентричную роскошь, как бумажное меню. Заказы принимали официанты, умело создающие особую благожелательную атмосферу для гостей. Получить эту должность мог стажер с большим кредитом доверия и среди молодежи считалось престижным побыть настоящим сотрудником сферы обслуживания. Это была неплохая база для развития общих навыков коммуникации и выстраивания полезных связей.

— Чего желаешь, уважаемый доктор Пост? — прожурчал прямо в ухо звонкий голосок.

— Что-о? — возмущенный таким пренебрежением к Этикету, Мартин обалдело воззрился на пухленькую юную синекожую девушку с коротким черным ежиком густых волос. Блестящие глаза настороженно всматривались, настойчиво удерживая взгляд сурового гостя.

— Доктор Ма-артин… — шмыгнула хорошеньким носиком Сим, — ну паж-жа-а-л-ста, обратись ко мне!

— Ладно, черт с тобой, нахальная девчонка! — сдаваясь, произнес стандартную фразу, означавшую, что собеседница теперь входит в круг общения до второго выбора. — Приветствую тебя, Сим.

— Приветствую тебя, доктор Мартин, — довольно жмурясь, проговорила Сим и, отбросив формальности, затараторила. — А я тебя сразу узнала! Док, ты ни капельки не изменился, только пост… Ой.

Мартин изо всех сил сдерживался, стараясь не расхохотаться, но продолжал усердно хмурить кустистые низкие брови, впервые наслаждаясь потенциалом ставшего импозантным облика. Оказывается, новая мимика весьма выразительна, и это забавляло.

— Прости, прости, я не это имела в виду! — окончательно смутившись, Сим потемнела до чернильного оттенка. — Готова принять твой заказ, доктор Мартин!

Для начала попросил какой-нибудь органический горячий напиток и пирог с ягодами, доверив Сим выбрать начинку. Меланхолично гадал, где еще мог встречаться с девушкой. Она, скорее всего, стажировалась у кого-то из его круга. Но ее весьма привлекательная фигурка припоминалась лишь в образе официанта корпоративного кафе.

Неспешно и вдумчиво смакуя заботливо выбранные для него блюда, Мартин предвкушал их перемену. Сим, стараясь искупить свою вопиющую невежливость, рассыпалась в комплиментах аппетиту доктора Поста, предугадывая пожелания.

Войдя во вкус и перепробовав новинки изобильного меню, Мартин сделал вывод, что и с рецепторами, и с организмом в целом все в полном порядке. Ни с кем из присутствующих в зале не встретился взглядом и не заговорил.

Обратная дорога показалась длиннее, и он шел, опустив голову, погруженный в навязчивые мысли. Они не были такими уж мрачными, несмотря на невеселый незавершенный разговор с внезапно вернувшимся откуда-то учителем. Появление Катра дало одновременно необъяснимую решительность и смятение. Это щекочущее чувство требовало расторопных действий.

Мартин отстраненно наблюдал за своим отвратительно четким отражением в многочисленных зеркальных панелях, именно сегодня, как назло, обращенных к нему на каждом шагу. Он регулярно бывал на слушаниях, посвященных различным проектам, и теперь, оправившись от первого шока, вызванного своим плачевным внешним видом, знал, что предпринять.

Задав поисковый запрос, внимательно смотрел под ноги, дожидаясь появления навигационных линий, безошибочно ведущих в запланированное место. Не имелось ни малейшего желания бродить по корпусу наугад. Настроился на длительное ожидание карты дорог, но испытывать свое терпение не понадобилось — указатель пути появился незамедлительно. Наступив на причудливо расчерченную сеть, слабым мерцанием уводящую в нужном направлении, поспешно двинулся вперед.

Свернув вслед за бегущей перед ним мигающей паутинкой, понял, что пришел по адресу. Но где именно находится вход, угадал не сразу, так как фасад был полностью зеркальным. Не обнаружив ни ручки двери, ни кнопки, ни пластинки — ничего, что помогло бы войти, постучал наугад, не зная, стучит ли в дверь, окно или стену.

Зеркальная панель раздвинулась, мелодичный голос прозвенел где-то в глубине светового пятна:

— Входи, доктор Мартин, я сейчас!

— Приветствую тебя, Дель Лу, — обратился Мартин к хозяину, возившемуся у высокого стола возле дальней стены, добавляя мастера в круг своих контактов.

— Ой, а что так официально? — заинтересовался, не оборачиваясь, Лу.

— Ну, я это… Приватность до второго выбора. Вот, видишь… — нерешительно мямлил, ожидая, пока Лу закончит дело и повернется.

— Да вижу я, вижу. Второй выбор у него, надо же. С ума сойти, как все сложно. Никогда не понимал, с какой целью всех так накрутили с этим возвратным эффектом. Подумаешь, повзрослел. Ты бы все равно изменился с возрастом, постепенно. Чего такого страшного-то, что сразу надо все бросить и помышлять о вечности? Неужели взаправду веришь, что, кроме тебя, кого-то еще волнует, как ты выглядишь? В крайнем случае — кратковременное любопытство. Поверь, я не преувеличиваю! Все столкнувшиеся с этим эффектом через мои руки прошли, разве что кроме вашего первооткрывателя. Ты правильно сделал, что пришел. Все нормально будет, доктор Мартин! — оптимистично провозгласил Лу и, подойдя ближе, протянул руку для приветствия.

Мартин давно не встречался с Лу. В последний раз видел его на собеседовании по проекту и поразился переменам, произошедшими с когда-то застенчивым и взъерошенным молодым автором идеи красоты. Теперь это был уверенный невысокий мужчина с аккуратно зачесанными назад глянцевыми волосами, собранными в тугой хвост. Движения Лу были стремительными, но удивительно плавными, скользящими. И сам он стал холеным, ладным, гладким. Угловатые линии лица и острый взгляд раскосых глаз очерчивали образ изящной рамкой.

Взяв руку Мартина в узкие крепкие ладони, Лу не пожал ее, а, перевернув, начал рассматривать, что-то неразборчиво бормоча.

— Ну что? — несмело поинтересовался Мартин.

— Не напрягайся так, Док. Чудес не обещаю, но чем смогу, помогу. Тебе понравится.

— Ты и правда можешь что-то с этим сделать?

— Док, ты получишь все самое лучшее! Я благодарен тебе за поддержку проекта. Тогда многие сочли мою инициативу избыточной роскошью. В чем-то они правы: я не меняю сути. Никто, включая и меня самого, не назовет идею красоты прорывом. Изменения, мной предлагаемые, подчас видит исключительно сам заказчик, но это совершенно точно будет именно тем, что необходимо. Мне нравится вносить ювелирные правки, не вмешиваясь в суть. Я, например, считаю эту нерациональную забаву с цветом настоящим излишеством. Такое могло прийти в голову только несчастному безумцу, вечно недовольному и ищущему, чего бы вокруг изменить, вместо того, чтобы начать с себя.

— Лу, ты так говоришь, как будто у тебя личная неприязнь к автору идеи цвета. Но ты же его совсем не знаешь, он ушел задолго до твоего появления.

— Ну и что? На заре своей карьеры я достаточно скрупулезно ознакомился с историей индустрии модификации тела. Ты сам любезно предоставил то, что сохранилось от описания изысканий профессора. Он не так уж щедро поделился с коллегами, кстати. Ты, кстати, в курсе, что этот тип осуществлял свои первые опыты на животных? Дичь какая-то! Ты видел настоящую живую мышь? Молчишь. Вот и я видел.

— Где? — Мартин знал, что подобные методы исследований не используются в Сообществе. Катр единственный и последний, кто исполнял такое.

— В фермерском корпусе Дали. Говорят, им эти смешные существа необходимы для какого-то там баланса экосистемы, но я не удивлюсь, если окажется, что старушке они просто нравятся. Чрезвычайно милые создания, и уж поверь, их никто не мучает ради амбициозных целей.

— Но Лу, профессор Катр делал все это для общества! — заступился за друга Мартин.

— Ну-у, раз ты настаиваешь, Док. А сам-то веришь в такой пафос? Плевать было твоему дружку на всех вас. Натворил непонятно что, сам себя испугался и таинственно смылся. Это его амбициозные иллюзии, что он дал людям какой-то уникальный выбор, но все не так очевидно, слышишь? Альтернатива у каждого гораздо обширнее, чем представляется. Док, никто не отрицает величие твоего дружка. Чудные у него были эксперименты, не поспоришь! А благодаря возвратному эффекту у меня появляются такие роскошные подопытные, как ты. Все, доктор Мартин, не хочу продолжать говорить о нем. Мне понадобится время и тишина. Сейчас ты разденешься, ляжешь вот сюда и помолчишь. Наслаждайся, можешь поспать, если хочешь, это не быстро. Но приятно.

И Мартин, доверившись мастеру, задремал. Мысли растворились в гелеобразной субстанции, в которую Лу полностью погрузил его. Тело покалывало частыми импульсами, и сон становился все глубже. Очнувшись от похлопывания по руке, Мартин услышал радостный возглас и открыл глаза, сразу отметив четкость линий стены, на которую упал взгляд.

— Ну что, любуйся, красавчик! — Лу повернул одну из широких панелей, и Мартин едва не заплакал от облегчения: в зеркале отразился он сам. Да, немолодой, сильно изменившийся, но уже не казавшийся таким безнадежно чужим и старым. Посмотрел на руки. Пятна и трещины исчезли, кожа посветлела, суставы уменьшились и не выглядели негибкими. Лу не обещал стереть возраст. Этого и не случилось, но лицо тоже преобразилось, а глаза снова обрели яркость. И главное, не стало пугающего сходства с собственным дедом, так поразившего Мартина в утреннем отражении. Он улыбнулся и с радостью узнал свою улыбку. Только морщины в уголках глаз залегли так глубоко, что не исчезли, даже когда посерьезнел, как и складки на коже, скобками очертившие рот. Удивительно, что зубы остались почти прежними. Приятно, что не придется заниматься хотя бы этой проблемой.

Лу все же был настоящим мастером. Автору идеи красоты удавалось, обходя негласный, но нерушимый запрет на изменение индивидуальных параметров, проявлять самые привлекательные черты. В умелых руках Мартин из старика превратился в презентабельного пожилого мужчину, при этом, бесспорно, оставшись самим собой.

— Чего молчишь? От восторга дар речи утерял или ожидал большего? Но я не меняю возраст, лишь нейтрализую разрушительные последствия, если так можно выразиться. Без фанатизма, Док. Ты знаешь мою идею. Я категорически против радикальных вмешательств.

— Да, Лу. Твоя идея красоты мне всегда нравилась, но я и представить не мог, что стану твоим пациентом.

— Клиентом, доктор Мартин, клиентом! — рассмеялся польщенный Лу и строго добавил: — Причем постоянным. Ты же не думаешь, что все так и останется?

— Э-м-м… — вообще-то, так и думал, — признался Мартин.

— Избаловал ваше поколение этот великий чудак фундаментальными изобретениями, — вздохнул Лу. — Ладно, возьми пока капли, будешь сам следить за нашими прекрасными глазами. А это намажешь на лицо и тело перед сном и утром после душа. Привыкай, дорогой мой, во всех смыслах, друг! Бесплатная молодость закончилась, теперь надо приложить немного усилий, и будешь вполне ничего!

Мартин, уловив намек, прикоснулся ладонью к стальной пластинке на столе мастера и присвистнул, видя, как замелькали цифры, существенно уменьшая баланс счета. Лу понимающе захихикал, крепко пожимая руку нового потребителя своих услуг.

Глава 9. Юнита

«Сегодня все как-то ненормально», — поморщилась Юнита. Откуда эти воспоминания, от которых так долго и тщательно уклонялась? Все дело в докторе Мартине. Как только стало известно о произошедшем, в голове поселилась непреходящая пульсация. Возвратный эффект. Эффект Катра... Катр. Устало потерла набрякшие веки и нажала кнопку вызова ассистента.

«Бедная девочка», — едва успела подумать о помощнице, как за дверью зашуршали легкие шаги.

— Он! Еще! Жив! — задыхаясь от волнения, торжествующе кричала ассистент Э-Лина, потрясая взрывающимися на голове спиральками кудряшек.

— Очень хорошо, дорогая, — ровный голос наставницы погасил избыток энтузиазма младшего эксперта.

Э-Ли притормозила возле кресла и переминалась с ноги на ногу в нетерпеливом ожидании. Юнита вдумчиво созерцала потолок. Известие, без сомнения, приятное. Очевидно, чему так радуется девушка, но желательно все же соблюсти приличия. Не стоит потакать горячности. В их деле необходимо иметь стойкость и воспитывать в себе самообладание.

— Кто именно жив? Конкретизируй, пожалуйста, Э-Лина.

Рассудительное уточнение произвело на юного специалиста эффект холодного душа. Э-Ли обмякла, рухнула на появившийся из стены выступ, несмело взглянула на Юниту и тотчас отвернулась. Профессор усмехнулась: никто не выдерживает ее тяжелого взгляда. Только один человек пристально смотрел на нее с самой первой встречи. Да еще вот этот смешной оранжевый мальчишка бесстрашно таращится своими зелеными глазищами…

— Джейли… И вообще… — из глаз Э-Лины брызнули слезы, и она поспешно отвернулась.

— Мартин так и не появился, да? — сочувственно отозвалась Юнита.

— Да… Нет… Не появился, — шмыгнула носом Э-Ли, — мне кажется, я его потеряла. Голоса его уже не помню, и лицо тоже скоро не вспомню, так уж я устроена. Да что там говорить, все утро я не могла понять, что же такое важное забыла, а оказалось — мужа…

Юнита, угадав невысказанную просьбу о помощи, решительно встала, взяла всхлипывающего младшего эксперта за руку и пригласила следовать за собой.

— Идем. Поглядим, что можно сделать.

Подходя к Галерее сведений, Э-Лина неуверенно замедляла шаги, но суровая наставница буквально втолкнула ассистента в дверь и включила демонстрационную панель.

— Покажи Лабиринт, — дала Юнита запрос поисковой системе и спрятала усмешку, увидев напрягшиеся плечи младшего эксперта. Эта девочка отчаянно боится единственного кадра, запечатлевшего ее тайный поход туда, куда Юнита однажды, якобы непреднамеренно, оставила приоткрытой дверь.

Конечно, профессор знала, что помощница тогда не удержалась, вошла и зафиксировала свой возраст. Это не было случайностью. Юнита расставляла немудреную ловушку для кандидатов в ассистенты на протяжении четырех десятков длинных циклов, но никто из чтящих правила стажеров в нее так и не попался. Такой циничный ход шел вразрез с принципом доверия, принятым в Сообществе. Оправдывала свой непохвальный поступок тем, что, при всем уважении к благим постулатам, имея такого наставника, сложно не обрести способность игнорировать правила, препятствующие собственным интересам. Все, что делалось после ухода Катра, посвящалось его памяти, но Юнита старалась об этом не думать, отвлекаясь усовершенствованием оставленного автором идеи цвета дела.

Ей не нужны были порядочность и послушание ассистента. Необходимо рвение на грани фанатизма, готовность к риску без оглядки на последствия и умение проворно ориентироваться, игнорируя условности. Никто до этой отчаянной девчонки проверку не прошел: все претенденты оказались такими добропорядочными, что Юнита предпочитала обходиться без личного помощника. Она долго не признавалась себе, что, помимо всего прочего, основной потребностью было иметь рядом того, кто разделяет тягу к неизменности и готов достойно принять этот выбор. Позже увидела, что не ошиблась, установив такой жесткий отбор: невозможность меняться разжигала в Э-Лине желание все же добиться несуществующей больше для нее вероятности получения цвета. Профессор не без интереса наблюдала, не прогнозируя, к чему приведут ассистента эти поиски. Кто знает…

Юните нужен преемник. В полной мере принимая возложенную на нее беззаботно ушедшим автором ответственность, все же стремилась от нее избавиться. Никак не удавалось отстраниться от мечты о праве на последний выбор. Катр ушел, значит, и она может пойти по его стопам, как всегда делала. Сколько можно длить это существование без надежды на изменения? Не говоря о том, что вера в бессмысленность перемен ради их наличия не оставляла Юните иллюзий. «Будет жаль потерять мою талантливую помощницу, если тугодум доктор Мартин неожиданно примет поспешное решение», — Юнита, взглянув на бледную Э-Ли, не стала длить эту пытку.

— Не входил в Лабиринт твой супруг. Он не сделал последний выбор. Что ты хочешь спросить? Говори. — Пояснила, смахнув картинку.

— А что можно? — растерянно спросила Э-Лина, сдержала вздох облегчения и покраснела.

— Да почти все. Любое событие, не защищенное правом автора.

— А как понять, защищена информация или нет?

— Ты не ошибешься, спрашивай. Нельзя получить то, что тебе не предназначено.

— Профессор Юнита, я давно хотела знать, но Мартин избегал этой темы. Кто установил запрет на демонстрацию авторских файлов?

— Это не запрет, Э-Ли, это данность. Все, что знает автор — его достояние. Идея или отдельные ее элементы экспонировались автором только при условии личного присутствия. Теперь у нас есть фонд знаний не для всех и с предельно ограниченными функциями. Иной способ передачи сведений пока неизвестен. Это в Архиве все многократно воспроизводится, скопированная информация гуляет сама по себе, отдельно от создателя, утрачивая суть от бесконечного тиражирования. У нас же такое немыслимо. Инструкты могут по невидимой сети передавать сигналы, необходимые для обеспечения потребностей, но сама система неприкосновенна и не подлежит изучению. Автор извлекает из системы Корпорации отклик на запрос, после чего делится удачными формулировками. Или не делится, — Юнита улыбнулась.

— Профессор Ю, но Мартин как раз…

— Мартин замыслил это изменить и искал способ этичной передачи сведений, как авторских, так и личных. Вероятно, поэтому и избегал преждевременных ответов. Ты знаешь, как он продвинулся в разработке способов хранения информации. Благодаря ему мы можем и о нем кое-что посмотреть. Жаль, что он унесет идею памяти с собой, если решит уйти навсегда до того, как найдет себе замену, — довольно бестактно высказалась Юнита и осеклась, наткнувшись на дикий взгляд помощницы.

Но ассистент справилась с собой и торопливо, будто опасаясь передумать, выпалила:

— Как ты считаешь, а что будет с тем, кому автор идеи нечаянно разболтал чуток подробностей ее реализации? Например, если внезапно сделает последний выбор или откроется дверь для выхода в Архив, и он решит не упускать эту возможность? — Э-Ли так трепетно ждала ответа, что Юнита невольно посочувствовала.

— О чем ты, девочка?

— Скажу откровенно: опасаюсь, что Мар исчезнет и оставит мне свой проект. Это самое ужасное, что может случиться: посвящение себя не своим стремлениям. Это все равно, что проживать чужую судьбу. — Заметив остановившийся взгляд наставницы, Э-Лина охнула и поспешно закрыла рот ладошками. — Ох, прости меня, пожалуйста! Я вовсе не это имела в виду…

— Ты совершенно права, ассистент. Это правда. Но все не так уж и страшно. Получив проект профессора вместе со всеми его записями, регалиями, правами и обязанностями, я все же не заменила автора идеи цвета. Никто не заменит. Катр не оставил мне альтернатив, ведь он всегда прав, — невесело усмехаясь, Юнита простила помощнице оплошность.

— И ты согласилась?

— Конечно. Он не сомневался, что я не посмею отказаться от прощального дара, и я не могла предать доверие наставника. Так и получила профессорские полномочия без собственной идеи, а значит, без настоящего права на них. И я несу груз последней воли учителя, насколько могу, достойно. Единственное, на чем настояла — это право остаться в башне. Не нужно мне сочувствовать. Иначе и быть не могло. Даже будь у меня выбор, согласилась бы с решением автора.

— Юнита, как ты считаешь, Мартин тоже способен выкинуть нечто подобное? Я не так уж хорошо знаю мужа. Влюбленность не способствует обдуманному решению. А у нас с ним так стремительно все произошло. — Э-Ли смутилась и замолчала.

— Э-Лина, не задавай вопрос, пока не будешь готова получить любой ответ.

— Это правило профессора Катра… — продемонстрировала свою компетентность Э-Ли.

— Да, это оно. Чего только этот чудак не напридумывал.

— Я хочу правды, какой бы выбор ни сделал Мартин. Юнита, ты ведь так и не узнала, куда подевался автор идеи цвета? Как ты с этим смирилась? — переживания были столь сильными, что Э-Лина не заботилась о субординации.

Юнита поколебалась, но все же заговорила. Хотелось разделить с кем-то свои давние сомнения, но недопустимо было проявить слабость перед подчиненными. Но раз уж ассистент сама спросила…

— Эл, ты же знаешь порядок. Когда кто-то уходит в Архив, остается какой-то символ. Такой артефакт — свидетельство отсутствия в мире, обнаруживается у кого-нибудь из близких.

— Да, я знаю. Мар показывал мне бумажную карту дорог отца.

— Так вот, после исчезновения Катра осталась целая империя, но никакого личного символа ни у кого не появилось. Либо автор идеи цвета не в Архиве, либо у него не нашлось близких. — Юнита отвернулась, справляясь с нехваткой воздуха. — Не исключено, что он ушел навсегда, учитывая необъяснимый для его возраста интерес к капсуле покоя. Как бы то ни было, профессора нет с нами, и, надеюсь, он получил то, к чему так стремился.

— А к чему он… — помощница прервала вопрос на полуслове.

Юнита не шелохнулась, но возникло впечатление, что воздух около нее покрылся игольчатой изморозью.

— Э-Лина, а что с картой твоих дорог? — спросила так буднично, будто это не интимный вопрос, задавать который не принято.

Э-Ли медлила, но не потому, что не хотела отвечать. Не смогла вспомнить, когда возникала необходимость проложить маршрут. Так давно никуда не ходила, кроме лаборатории, что отвыкла от извилистых линий под ногами, приводящих к нужному объекту.

— Н-не помню, — призналась, нерешительно взглянув на наставницу. — А это важно?

— Ты что, не сочла нужным попробовать проложить линию к мужу? Ты вообще заинтересована в вашей встрече? — несмотря на суровый тон, в глазах Юниты мелькнули насмешливые искорки.

— Но, Юнита! Этикет… Мартин сам не… Право приватности… — пролепетала Э-Лина, теребя кольцо, и замолкла, замерев под пытливым взглядом.

— А на самом деле? — проницательно осведомилась профессор.

— Джейли. — Э-Ли отвела глаза и опустилась в подхвативший ее бугорок, наспех принявший форму, похожую на помятое кресло.

— То есть ты игнорировала то, что у тебя не стало синхронизации с мужем из-за глупого мальчишки? Я правильно тебя поняла, эксперт Э-Лина? — Юнита небрежно повысила ассистента, но та даже не обратила внимания на свой карьерный рост.

Э-Ли сидела, скорчившись, и наматывала на палец волосы, то и дело дергая завиток и морщась. Не могла внятно объяснить ступор, в который впала, практически одновременно получив новости о Мартине и чуть не лишив оранжевого мальчика не только цвета, но и рассудка. Состояние статической неопределенности ей так несвойственно, что угрожает разрушить все планы. В голове трепыхалась ускользающая мысль. Необходимо сформулировать решение и действовать, но что-то мешало это сделать.

— Профессор Ю, Джей вовсе не глупый. Он же еще маленький, как ты не видишь? За его решения должна нести ответственность я, ты согласна? Я наставница и отвечаю за него!

— Нет. — Отрезала Юнита. — Ты достаточно благоразумна, чтобы не пытаться отрицать немудреный факт ответственности каждого за собственные действия. И за бездействие тоже. Ты понимаешь, о чем я, ассистент?

— Понимаю, — согласилась Э-Ли. Спорить с прописными истинами бессмысленно, а остаться при своем мнении — ее право. Пытаясь сгладить неловкость, несмело проговорила: — Мартин считал, что профессор Катр…

— Меня совершенно не интересует мнение твоего мужа. — Перебила ассистента Юнита. — Мы не будем обсуждать выбор великого автора. Сменим тему, Э-Ли, — уже мягче закончила отповедь и неуловимым движением руки задела едва видимый рычажок на черной панели. Рассеянный луч света вырвался из стены и расширился.

— Тащи поп-корн, — важно приказала Юнита.

— Чего-о?! — заморгала ассистент.

Юнита расхохоталась и приглашающе указала на возникшие из пола пористые выступы с высокими валиками по бокам. Села, предоставив помощнице право запросить необходимый сюжет.

На черно-белом экране плавно скользил вверх залитый светом лифт, от прозрачных стекол отражались спирали лестниц. Внутри кабины кружилась в медленном танце пара: профессор сразу узнала кудряшки Э-Ли. Фрагменты чужого прошлого скучны, и Юнита отстраненно стала гадать, какого оттенка могло быть платье танцующей девушки. Ассистента Э-Лину привыкла видеть в рабочем комбинезоне, меняющимся в пределах серого колера. Юните и самой комфортно в этом диапазоне цвета, в отличие от того же Катра, всегда выражавшего неудовольствие тусклым невзрачным монохромом. Обычно она носила черные одеяния прямого силуэта из тонкой упругой материи, слегка облегающие фигуру. Но недавно захотелось белого, и Юнита поменяла настройки гардероба, облачившись в просторные светлые одежды. На экране развевалось шелковым вихрем платье, и профессор повернулась к Э-Лине, но полные слез глаза девушки погасили любознательность.

— Платье зеленое, то есть, конечно, нет, но Мартин так видел, — пояснила Э-Ли и обратилась к тускло мигающей панели задач. — Покажи еще доктора Мартина, пожалуйста.

Э-Ли не помнила его до той встречи, когда Мар так решительно сделал предложение. От возмущенных утверждений, что они давненько знакомы и, вообще-то, весьма тесно общались, отмахивалась: это не столь важно. Прошлое не воодушевляло: ни Мартина, ни собственное, ни их общее. Что толку оставлять в памяти ни к чему не приведшие события, зачем их хранить? Вот тот вечер не забудется: шорох платья, вкус ледяного горьковатого напитка, свое отражение в глазах Мартина. Срочно надо найти имеющиеся сведения о нем. Если образ истончится и потускнеет, то шансы синхронизироваться с мужем испарятся. Замерев перед мигающим экраном, нетерпеливо наблюдала, как собираются воедино крошечные кубики, проявляя изображение.

Юнита, бросив взгляд на неподвижную Э-Ли, устроилась поудобнее, развернувшись к стене, и рассматривала монументальные колонны, сегодня по-особому четко отраженные на светлом глянцевом полу. Некомфортно стать невольным свидетелем столь личных сцен, но уходить не стоит. Она привела сюда ассистента, воспользовавшись профессорским допуском в Галерею, и не была уверена, что без нее демонстрационная панель продолжит работать.

Тишина окутывала и убаюкивала, успокаивала, приносила облегчение, избавляя от пережитых сегодня волнений. Легкость длилась до первой же мысли, снова принесшей смятение и болезненно уколовшей самолюбие: «Эффект Катра».

Когда Юнита делала первый выбор, то не подозревала, что фиксация возраста — всего лишь побочный эффект открытия, совершенного Катром. Разобралась в этом позже, после его исчезновения, проштудировав архивы, доставшиеся ей в придачу к идее цвета. Автор передал это роскошное наследие, нацарапав несколько слов на первом попавшемся черновике. Однажды она открыла конверт с небрежным посланием: «Ю-Нита, Идея Цвета твоя». Формальное обращение и официальное наименование проекта не оставляло места для дискуссий. Юнита получила права на соавторство идеи цвета и обязанности по ее реализации, стала профессором и членом Сообщества Авторов Идей.

Имея доступ к фонду Архива, Юнита избегала просмотра сюжетов, показывающих залинейных обитателей, опасаясь увидеть среди них знакомую высокую фигуру. Если он все же ушел в Архив, то лучше не знать. Зато получилось вдумчиво изучить историю потустороннего мира, пересмотрев все добытые партнером фильмы. И как он умудрялся уговаривать систему предоставлять ему требуемое?

«Пигмалион несчастный!» — с привычным раздражением подумалось Юните, не простившей Катру, что она оказалась не Галатеей, а всего лишь жалкой подопытной мышью в руках великого мистификатора.

***

Автор идеи цвета сделал свою помощницу первой моделью для опыта по фиксации возраста. Тогда, на пике проекта цветовой модификации тела, у Катра вдруг появилось беспокойство, как всегда, когда он стоял на пороге открытия. Юнита, далеко не юная, но готовая к любым рискам ради идей учителя и безоглядно преданная их общему делу, не задавала лишних вопросов. Но очередное, ненамеренное, как оказалось, изобретение автора развернуло все в невообразимом ракурсе.

До Катра никто не задумывался о возможности измениться по своему вкусу и настроению. Но автору идеи цвета удалось все поставить с ног на голову. От скуки искал новые цветовые решения, а нашел вечную молодость. Практически для всех. С одним большим «но». Необъяснимая несовместимость с цветовыми модификациями. Отказываясь от линейного старения, приходилось смириться с постоянством облика. Для многих такое оказалось неприемлемым, и Юнита со временем склонна была с ними согласиться. Добавлял неоднозначности выбору и риск возвратного эффекта, разом обрушивающего на некоторых бедолаг все остановленные годы. Профессору Катру не удалось избежать этой участи: стал первым. Он всегда и во всем был первым. Непостижимый автор и здесь отличился. «Эффект Катра». Про этот эффект множились слухи, но точных причин не понимал никто. Успокаивали страх знанием, что вероятность такого исхода ничтожно мала.

Уходя, автор ни с кем не поделился своими гипотезами. И избегал встречи с Юнитой. Впрочем, ее это не удивляло — понимала его разочарование и не настаивала на объяснениях, безоговорочно покоряясь его воле. Доктор Маус. Фокусник рыжий.

Юнита нахмурилась, и ее лицо исказилось гримасой не то усмешки, не то слабого рыдания: вспомнился их давний разговор. Каким же он был молодым, как был увлечен бесконечным поиском! И как далеко увело это стремление к неизведанному…

***

— Я не уговариваю — решать тебе, ассистент. Ты будешь первой.

— Катр, ты уверен, что получится?

— Ха. Я не уверен, Ю, мне интересно.

— Я уже не так молода, автор, если ты не заметил…

— Не заметил! — фыркнул, отмахнувшись. — Ты прекрасна.

— Как будто для нашего дела это имеет значение, — парировала Юнита и не стала затягивать спор. — Я согласна на все, не буду лукавить. Не хочу старости, так что не упущу шанс.

— Ты настолько мне доверяешь? — стальные глаза лихорадочно блестели из-под острых колючек медных ресниц.

— Ну что ты! Как можно доверять сумасшедшему? Ты ненормален, Катр, ты безумен.

— Ты согласна.

— Да.

***

Прошло много длинных циклов. Так много, что, единожды их подсчитав, пожалела, что не сбилась со счета. Юнита помнила все. Залитый светом коридор, ведущий в тихую комнату с матово-белыми стенами. Свое неестественное спокойствие. Доверие ее безгранично, и партнер знал это. Как будто все произошло вчера: видела лицо Катра, заслонившее весь мир. Память Юниты снова великодушно простила автору идеи цвета разрывающую сердце боль, окутавшую тело в тот момент, когда он прикоснулся к руке жесткими губами, сложенными в ироничную и робкую улыбку.

Юнита, погруженная в мрачные мысли, не сразу обнаружила, что сидит одна перед погасшим экраном. Помощницы не было рядом. «Не очень-то вежливо», — подумала отстраненно, и, тяжело поднявшись, долго стояла возле черной стены, вглядываясь в нее не менее черными глазами, отражающими золотые искорки переливов вечернего света. Не в силах остановиться, продолжала перебирать в памяти детали колоритного образа великого автора.

Ее учитель не был соразмерен общепринятой норме и не вписывался в имеющиеся стандарты. Однажды, демонстрируя Юните новый цветовой спектр, заявил, что это посвящение ей. Отвечая на невысказанный вопрос, пояснил, что имя ее состоит из прохладной желтизны, бирюзовых переливов волн и разлитого багрянца за тонкой линией горизонта — Ю-Нита. Разоткровенничавшись, поведал, что свое имя видит в карминно-бордовых оттенках, внутри сгущающихся темнотой разлитого градиента черного пятна. Автор добавил, как горячо сожалеет, что не обладает поэтическим даром. «Пронзенный копьем… В жертву себе же…»[1] — неуклюже процитировал потусторонний текст и смутился, оправдывая лирический порыв совершенством словесной формы.

Юнита замечала, что, придумывая цветовые гаммы, Катр выстраивал оттенки в неуловимой, присущей ему одному логике. Эта причуда стала авторским знаком, отличающимся неповторимым очарованием. Автор идеи цвета забавлялся со словами, воспринимая их через цветовые сочетания. В каждой палитре им что-то заложено, вот только что… Чтобы это разглядеть, надо суметь заглянуть внутрь его души и распознать связи, выстраиваемые эксцентрическим внутренним устройством.

Последняя палитра автора с пометкой: «Ю-Нита. Не для тиражирования», спрятанная в сейфе, перешедшем в распоряжение Юниты, вызвала необычайное волнение, едва она взглянула на прощальный подарок. Глухой белый морок вязкого света прерывался прозрачно-бордовым всполохом, переплетаясь с нечеткими линиями ослепительно-изумрудных вертикальных полос, перечеркнутых наискось редкими тончайшими антрацитовыми штрихами, растворяющимися за контуром палитры, разрывая грань реальности. Как он это сделал? Юнита не могла оторвать взгляда, ледяной иней разбредался внутри до самых кончиков похолодевших пальцев. Автор был прав: применить палитру к живому объекту немыслимо. Она узнала бы это слово, выраженное в любой форме, как тело узнает способ дышать, как душа ощущает бесконечность. Зачем он оставил ей это? Что хотел сказать, подписав рисунок ее именем? Думать об этом было невыносимо больно. Она и не думала. Испугавшись нахлынувших чувств, она тогда поспешила убрать произведение Катра обратно в сейф, и никогда с тех пор к нему не возвращалась.

Горестно вспоминала те цвета: «Почему так, Катр? Как ты умудрялся создавать эту щемящую красоту, извлекая ее из такой ненадежной материи?» — и вдруг поняла, что для автора идеи цвета это было единственным, в чем он мог быть уверен. Его незыблемая опора. Выбор, который он заслужил. Не успела свыкнуться с печальным открытием, как тоскливое ощущение сменилось радостным предчувствием, обещающим окончание ожидания.

— Автор, что прикажешь мне делать с твоей проклятой гениальностью? Тебя нет целую вечность, а я все еще не могу угнаться за твоим стремительно меняющимся контекстом! — от внезапного скачка настроения не сдерживаясь, выговорилась, будто Катр мог услышать гневную тираду.

Вздрогнув от глухого звука голоса, показавшегося чужим, Юнита замолчала. Что ж, на сегодня достаточно потрясений. Дверь Галереи приоткрылась, с мягкой настойчивостью выпроваживая засидевшуюся гостью.

[1]«Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах / Библиотека Всемирной Литературы, том 9 / пер. с древнеисландского А. Корсун»: Художественная литература; Москва; 1975.

Глава 10. Катр

Юнита неспешно шла по белой дороге, пересекая ровные полосы вечернего освещения, не глядя по сторонам и предвкушая половину короткого цикла свободы: целых двенадцать пунктов. Прогуляется, зайдет в небольшое старое кафе, насладится тишиной, смакуя крепчайший органический кофе и приготовленное по секретному рецепту пирожное. Изредка позволяла себе слабости, граничащие с расточительностью и неприличным снобизмом, но гарантирующие удовольствие. Сегодня можно — соблазняла вывеска над дверью: небрежно прибитая четырьмя зеленоватыми от патины бронзовыми гвоздями рассохшаяся шахматная доска. Юнита издалека начала любоваться когда-то черно-белыми, но уже выцветшими квадратиками.

Навстречу пружинистым шагом шел Катр. «Нет, это не он. Обычный пожилой мужчина, похожий на Катра. Похожий прохожий. Прохожий похожий», — мысли спутались. Ступни второй раз за день потеряли опору, и она, запнувшись, остановилась.

Ее подхватили сильные жилистые руки, и невозможно близкий голос насмешливо пророкотал прямо в ухо:

— Кофейку, Ю?

Молча всматривалась в изменившееся лицо, надеясь, что это не очередной сон. Вернулась забытая боль от близости Катра, уводящая сознание. Ошибки быть не могло — это он.

Они были одного роста, и у Катра не было нужды наклоняться, чтобы видеть ее лицо, но Юнита уже отвернулась и опустила голову, заново привыкая к тяжести его присутствия. Уткнулся в гладкий узел ее волос, и череда кадров их первой встречи вспыхнула разноцветными молниями от горьковатого аромата гвоздики и цедры лимона.

***

Впервые они встретились, когда Катр в очередной раз получил предсказуемый шанс покончить с болью. Другие попытки, сколько бы их ни случалось, приносили опустошение и досаду вместо избавления, ожидаемого и страшившего неизбежностью. После бордовой вспышки оказался на тесном балкончике с коваными перилами, возле низкой двери, с шипением открывшейся перед ним. Пригнувшись, без колебаний вошел и замер под высоким овальным куполом в широких лучах рассеянного света.

От изобилия воздуха и пространства закружилась голова, плавные линии стен и пола схлопнулись в жесткий комок, и все исчезло. Пришел в сознание рядом с высокой худой женщиной с аккуратно заплетенными кельтским узлом пепельными волосами, рассматривающей его такими черными глазами, что, казалось, в них нет зрачков. Ожидал чего угодно, от небытия до прижаренных на карающем огне пяток, но никак не такой будничной и даже уютной обстановки.

— Кто ты, милая? — поинтересовался игриво.

От простого вопроса в ее взгляде разлился неожиданный ледяной туман. Женщина окаменела, формулируя ответ, неуверенно повела плечами и приветливо поздоровалась.

— Приветствую тебя, Катр.

Ласковое сопрано перекатилось прозрачной волной озноба по плечам, и Катр был благодарен за короткую паузу. Прислушивался к тяжелым ударам сердца, но не чувствовал опасности — лишь предвкушение.

Незнакомка представилась:

— Юнита. Твой временный ассистент.

Катр потряс головой, пытаясь сформулировать вопрос, но от напряжения пропал голос.

Наконец, хрипло просипел:

— Чего? Почему временный? Где я? Откуда тебе известно мое имя? Почему ты ассистент?

— Потому что я тебе помогу, — проигнорировала она остальные вопросы.

— В чем же ты мне будешь помогать, скажи, пожалуйста?

— Во всем, о чем попросишь. — Обещание прозвучало как торжественная клятва.

— Благодарю тебя, мой временный ассистент, — проникновенным тоном ответствовал, пряча улыбку.

Женщина с теплыми глазами цвета оникса тихонько рассмеялась.

— Хочешь кофе, Катр?

С чего вдруг эта изумительная временная ассистент предложила именно тот напиток, без которого жить не мог, он решил пока не выяснять, оставляя себе шанс не сойти с ума окончательно.

— С удовольствием, Ю…Нита, — наслаждение от необычного звучания ее имени, ощущавшегося холодящей язык мятной таблеткой, дарило отчетливый седативный эффект.

Первый же глоток черной жидкости с таким привычным вкусом обрушился беспросветной тяжестью. Скорчившись, упал к ногам несостоявшейся собеседницы, не в силах сделать вдох. Темнота снова заполнила Катра, растворяя память: сначала о событиях, затем о фактах и, в последнюю очередь, о самом себе. Осталась суть: неспокойная душа. Он уже не знал, кем был до их встречи, запомнил только, как Юнита села рядом и положила прохладную руку ему на лоб.

— Ты привыкнешь.

Катр считал себя оптимистом: верил, что может стать хуже, и не роптал против неизбежных трудностей. И действительно, вскоре свыкся с вернувшейся и многократно усилившейся болью. Попытка бегства от нее в очередной раз закончилась провалом. Упорно искал причину необъяснимой меланхолии и преуспел в этом. Удавалось обманываться, оправдывая постоянное жжение в груди горечью неудач. Все, что не в состоянии причинить страдание извне, казалось несущественным. Не волновали отношения и события, не способные ранить, не отвлекающие от внутренних терзаний. Легализация боли делала ее объяснимой и давала право на утешительные попытки, сулящие избавление. Создавал внутри себя причудливый тягостный узор, текущий по выстроенной цепочке логических оправданий, поддерживающий призрачный баланс и предлагающий стабильность.

И лишь о прохладную гладь невозмутимости Юниты невозможно пораниться. Ее холодность успокаивала, ее мягкость придавала силу. Временный ассистент великодушно уступит ему во всем, не задумываясь о том, какой будет цена этой безмерной щедрости. Впервые познав, как от невесомого прикосновения гнетущая пустота заполняется облегчением, Катр признал, что у его боли нет оснований. Она просто есть. Прозрел, смирился, и сразу же забыл об этом. Откуда-то появилась незыблемая уверенность: можно не спешить и находиться в этом удивительном месте столько, сколько пожелает. Пространство необъятно. Время считать не принято. Единственным знанием о собственном устройстве оказалось отчаянное желание быть — на любых условиях, в любом контексте. И для него нашлось дело. Не так скоро, как рассчитывал, но все же сообразил, какая идея ему уготована, и лишь изредка задумывался — прощение это или наказание…

***

И вот он снова стоял рядом со своей музой под этим облачным вечерним небом и смотрел в агатовые с золотыми отблесками глаза. Было бы невыносимо очнуться где-нибудь в одиночестве.

— Ты примешь мое приглашение, Ю? — осторожно прервал Катр затянувшуюся паузу.

— С удовольствием, — ровным голосом произнесла Юнита. Самообладание ей не изменило, это лишь тело оказалось вдруг таким ненадежным. Иногда профессор, восхищаясь стойкостью помощницы в различных ситуациях, шутливо говорил, что ассистент Юнита — настоящий самурай. После его ухода она нашла в фонде сведений Архива информацию о том, что такое «самурай» и до глубины души изумилась, увидев портрет залинейного крепкого длинноглазого дядьки с неясной подписью: «У самурая нет цели, только путь, а путь самурая — смерть»[1]. Она тогда предпочла не раздумывать об этом, так как чертовски злилась на Катра из-за спонтанного исчезновения.

Оказавшись в приглушенном сливочно-белом свете имитации электрических ламп, развешанных по периметру безлюдного шахматного кафе, они выбрали столик в дальней арке уютного зала, чинно сели рядом и молчали. Покойный профессор Катр и спокойная профессор Юнита.

Официант с фиолетовой кожей и неожиданно натуральными русыми волосами, внезапно вошедшими в моду, принес на серебряном подносе блюдце с пирожными и две хрупкие невесомые чашечки. Над ними поднимался извилистый ароматный пар, доставляющий не меньшее удовольствие, чем вкус напитка. С учтивым поклоном поставил эту роскошь перед поздними посетителями и скользнул в полумрак. Парень никогда не видел, чтобы двое сели рядом, а не напротив друг друга, как обыкновенно поступают гости.

— Ю, я проводил доктора Рея.

Она ничем не выдала смятения. Заявление Катра объяснило новые оттенки его боли, которую разделила, едва он к ней прикоснулся.

— Вечная память его идее, — выразила Юнита официальное соболезнование.

— Юнита, я не удержался и зашел в свой старый наблюдательный пункт, — продолжил Катр, видя, как внимательно она слушает. — Там никого не было, — обиженно выразил недоумение, как будто бывшая помощница лично несла ответственность за набор группы жаждущих молодости.

Преодолев горячее желание поддержать учителя, бывший ассистент мстительно ухмыльнулась.

— Если бы ты еще через сотню-другую длинных циклов вернулся, то мог бы и вовсе никого здесь не застать, великий и ужасный автор.

— Ю-Нита! — возмутился он.

— Автор, милый, не огорчайся. Желающие остановить возраст это сделали, и большинство из них благополучно здравствует. Молодежь оттягивает момент первого выбора и преспокойно взрослеет. Неизменность потихоньку начинает выходить из моды, как ни странно. Твоя идея цвета набирает популярность, а вот ловчить со временем, имитируя юность, теперь готовы немногие. Не так уж это, оказывается, приятно, как изначально задумывалось. Не ожидал, что сыграет вовсе не главная твоя ставка? — глумилась бывшая помощница автора идеи цвета, уверенная в своей безнаказанности.

— Да уж. А ведь я и правда принимал идею цвета за личную, но несущественную игрушку, а с остановкой возраста носился, как с драгоценной жемчужиной. Обольщался, что облагодетельствовал мир. Ты права. Кто бы мог представить, что так все обернется? И я догадываюсь, кто поспособствовал такой трансформации общества, — прищурился, довольный своей проницательностью.

— Доктор Рей, — их голоса слились в один, как раньше.

Засмеявшись, Катр бережно приобнял бывшего ассистента.

— Ю, а тебе не наскучило наблюдать, как окружающие постепенно становятся все благополучнее, довольнее собой и смелее? Когда все стали такими бесстрашными? Мало кто уже согласен на постоянство. Кажется, многие перестали бояться собственного отражения в глазах окружающих. И да, это заслуга последователей проекта доктора Рея, светлая память его идее помощи.

— Точно, автор! И приблизительно нет таких ненормальных, как ты. И раньше-то негусто было, а теперь и вовсе не встретишь, — поддержала игривый тон верная спутница, чувствуя, что творится в его душе, и глубоко сопереживая.

Катр помрачнел и отвел взгляд. Желая утешить, Юнита дружески похлопала профессора по руке.

— Автор, чем меньше остановивших возраст, тем реже будут происходить случаи возвратного эффекта, ты же этого хотел?

Он благодарно оглядел бледное обеспокоенное лицо. Сообщить правду не хватило духу. Нет уж, это знание уйдет вместе с ним.

— Спасибо тебе, милая, но это уже неважно. — Замолчал, придирчивым взглядом художника рассматривая четкий профиль Юниты с несоразмерными ее сложению чертами, в очередной раз убеждаясь, что она — совершенство. Наслаждался плавностью контура щеки и высокой фигурной линией носа. Густые, тонкие, прямые ресницы скрывали непроницаемый взгляд, но Катр все равно ощущал его успокаивающее действие. Изогнутые, как дуга рекурсивного лука, почти бесцветные губы всегда готовы к движению, но не угадать, будет ли эта улыбка кроткой или полной сарказма. Юнита не церемонилась и не щадила его самолюбия.

— Ты стала еще красивее. — Катр широко улыбнулся.

Светски кивнув, она вернула комплимент.

— Ты стал еще красивее.

От низкой вибрации его приглушенного смеха огоньки стоявших на столе свечей мелко задрожали.

— Всегда ценил твой темный юмор, — бережно накрыл ладонью ее неподвижные пальцы и полюбовался контрастом их идеальной белизны с его искрещенной извилинами вен рукой.

Юнита всматривалась в лицо, память о котором так и не стерло время. Взгляд неспешно скользил по бледным впалым щекам, резким складкам тяжелых век, очерченных глубокой синевой, останавливался на извилистых штрихах, бороздящих высокий лоб. Залюбовалась расплывчатым пятном на виске, очертаниями похожим на какой-то неведомый потусторонний материк. Выдержка не позволяла задать вопрос, крутившийся в голове с тех пор, как ноги обрели устойчивость.

— Что видишь, ассистент? — горько усмехнулся профессор, повторив излюбленную фразу, так часто звучавшую в их исследовательском прошлом.

Она чуть было не съязвила, что не стоит преувеличивать значение своей привлекательности и так переживать об утраченной красоте, но углубившиеся печальные складки возле искривленных губ делали его беззащитным. Это не способствовало грубым шуткам. Искала слова и не находила их.

— Нравится? — ядовито осведомился он.

— Да, автор, — серьезно и честно откликнулась Юнита.

— Ю, а мне негде ночевать, меня как бы и нет нигде.

Она молча кивнула. Катр легко поднялся, прихватив блюдо с миниатюрными пирожными. К десерту так никто и не притронулся, но имелась небезосновательная надежда, что позже у них все же появится аппетит. Галантно согнув руку, профессор предложил последовать за ним. Со светской полуулыбкой бывший ассистент оперлась на него и шагнула к двери. Карта дорог проворно привела их к бесшумно скользящей кабинке персонального лифта, которым Юнита пользовалась в редких случаях при необходимости избежать нежелательных встреч.

— Сколько? — отрывисто спросил Катр, глядя в пол.

— Двенадцать. — Юнита поколебалась и прибавила к положенным ей двенадцати пунктам еще столько же времени, обеспеченного исключительным кредитом доверия. И не припомнить, позволяла ли себе воспользоваться этой привилегией. Никогда не отсутствовала в лаборатории так долго. Считалось, что на профессоре Ю там все держится, впрочем, это было недалеко от истины. Ничего, Э-Ли справится, девочке пора учиться принимать решения самостоятельно. — Двадцать четыре, Катр.

— Сутки, — щегольнул он архивным словечком.

Выйдя из лифта, Юнита подозвала первого попавшегося автопомощника и что-то шепнула. Повернувшись к Катру, отклонилась, опираясь на стену кабинки, и безмятежно смотрела на него. У них появилось настоящее время. Автор не выказал удивления, что двери лифта распахнулись прямо у входа в его собственный кабинет возле башни.

Как только за ними закрылась дверь, стены заволокло тусклой белизной, свет погас, оставив на полу отражение контуров оконного свода. Остановившись у порога и обнимая Юниту, Катр не был уверен, что руки не сомкнутся в пустоте, и не отводил взгляда от темноты ее глаз, удерживая ускользающие хрупкие плечи. Мучительно хотелось остановить это неловкое блуждание ее прохладных пальцев, осторожно замирающих, прикасаясь к незнакомым следам времени на его лице.

— Ты меня исследуешь, как будто я дерево, Ю, — прохрипел, криво усмехнувшись.

Она тихонько хихикнула.

— Где же тут деревья-то найти, автор…

Стало легко, угас мрачный интерес к производимому на нее впечатлению. Терпкий, немыслимо близкий аромат прочерчивал молнии от затылка до позвоночника, вызывая озноб. Попытаться бы погасить дрожь спокойствием Юниты, но дыхание ее прерывалось, отчего внутри плавился слепящий белый горизонт. Обхватив и резко сжав тонкие запястья, Катр едва устоял на ногах от ее вскрика, отозвавшегося в висках острой изумрудной вспышкой. Ему нужен цвет: весь диапазон. Она подарит желанные оттенки, безгранично доверившись. Несомненно, он не причинит такой боли, которую Юнита не смогла бы принять, и она тоже это знает. Остановившись, ждал, неготовый к отказу, и она замерла, безо всяких условий соглашаясь с его одержимостью. Закрыл глаза, и Юнита все же растворилась призрачным туманом в судорожно сжатых руках, но автор больше не беспокоился — перестал ощущать ее, как нечто отдельное.

— Ю-Нита.

Оттенки ее имени зазвенели размытыми границами, смешавшись в перламутровую пелену. Вязкая тяжесть в груди дрогнула, разлилась по всему телу нестерпимо яркими обжигающими ручьями и потребовала выхода. Их руки встретились, расплетая гладкие пряди безупречной прически Юниты. «Мир тесен, смысл ясен», — промелькнули в голове Катра отрисованные неровными штрихами строки архивной баллады, и он успел подумать, что том сумасшедшем поэте тоже жила боль, вечная и бесконечная, утихающая лишь тогда, когда… Сейчас.

***

Отраженные в зеркальной панели напротив окна, распахнутого Юнитой, утренние блики сверкали все ярче. Окно незаметно увеличивалось в размерах, впуская уличный воздух. Вчера не пришлось устанавливать ночной режим: вечерний сумрак помог обрести уютную темноту светло-серым облакам. Катр лишь отключил основные системы автоматического обслуживания — активные попытки постели подстроиться под неровные движения раздражали. Сощурился, лениво поднялся и опустил матовую завесу, приглушившую настойчивый свет. Силы прибывали, требуя действий.

Подставив лицо теплому сквозняку, постоял, оглядываясь. Ничего не изменилось. Старый уродливый стол с чернильными пятнами и огромными ящиками по-прежнему красовался возле окна. Словно хозяин комнаты уходил совсем ненадолго, и для Катра это было недалеко от истины. Он расскажет об этом Юните, но позже. Пока достаточно оставаться рядом. Прозрачность воздуха и тонкая тень возле окна почти бесцветны, но автор уже не требовал цвета.

— Ю, почему ты осталась именно в этом моем кабинете? Ты же могла претендовать на любое помещение, куда более просторное и комфортное.

— Не знаю. Так удобнее. Ближе к куполу, к Галерее, и… — Юнита не хотела откровенничать о том времени, когда только здесь могла ощутить иллюзию его призрачного присутствия.

— Признайся, тебе просто нравятся настройки моего быта, — подмигнул Катр, уловив ее печальное настроение.

— Да уж, это точно, ничего лишнего, — поддержала Юнита шутку и извлекла прямо из ящика стола чашку черного дымящегося напитка. — Будешь? — не дожидаясь ответа, умильно прищурилась. — Хочешь фокус, милый?

Подошла к стене и провела ладонью по плавному изгибу. От размашистого движения поверхность окрасилась в глубокий индиговый цвет, точно такой, как в той, исчезнувшей комнате, о которой Катр так тосковал.

Вспомнив, какими усилиями получал краску, считая добычу величайшим достижением, как вручную, широкой кистью, окрашивал стены, Катр ошеломленно присвистнул. Юнита научилась придавать цвет крупным предметам. Невообразимо.

— Вот так, автор идеи цвета! — улыбнулась талантливая ученица и смахнула синее пятно. Ткнув пальцами в несколько точек, обозначила разноцветный полукруг и растянула его радужной полосой по всему периметру.

Автор пораженно моргал, наблюдая, как на стене проявляется цвет. Невозможный, и от этого еще глубже потрясающий своей красотой.

— Катр, ты же не думал, что я тут буду бессмысленно скучать без тебя?

— Ю… Это же… Прорыв. Кто об этом знает?

— Никто. Я приберегала сюрприз персонально для тебя, впрочем, без особых чаяний. Это стало моей игрушкой, посвящением автору идеи цвета. В память о тебе, Катр.

— Я рад, что вернулся, — наклонил голову, признавая успех ассистента. — Что ты хочешь с этим делать?

— Автор, притормози, прошу тебя, пока не привязался к мысли об очередном прорыве. Это чрезвычайно опасно. Помнишь ту твою пропавшую синюю комнату?

— Конечно, помню. И как ты ее невзлюбила, едва перешагнув порог, тоже. Я полагал, ее пропажа как-то связана с моим уходом, разве нет?

— Совпадение. Ее не стало бы в любом случае. Побочный эффект. Не предназначен мир для такого количества цвета, который ты жаждешь сюда вместить. Система сначала соглашается: из любопытства или желания испробовать возможности, но потом передумывает и уничтожает измененный объект.

— Ю, ты уверена?

— Увидишь. Скоро и это помещение бесследно растает.

— Скоро? Когда именно? — Катр опасливо огляделся и пошарил в поисках очков. Потребовалось срочно убедиться в надежности и статичности окружения.

— Не знаю, — Юнита как-то на удивление легко отмахнулась от его опасений.

— Ю, тебе поэтому тогда так не понравилось моя цветная каморка? Почему ты ничего мне не сказала? Неужто тебя нисколько не трогало, что и я могу исчезнуть вместе с ней? — обиженно сморщился, пытаясь разобраться в мотивах помощницы, столь неожиданно и блистательно проявившей неведомые ранее способности.

Смеясь, она подошла и протянула руку, но остановилась и стояла рядом, наслаждаясь необычайным умиротворением, исходившим от него, несмотря на непростую тему беседы. Прошедшая ночь ненадолго избавила их обоих от накопившейся тоски.

— Ты и так исчез. Подумаешь, днем раньше, днем позже, — пропела легкомысленно.

Катр не сразу понял, что это шутка.

— Ю, но ты знала? Предполагала, что мир не примет цвет в таком виде? Как догадалась?

— Уверенности не было, честно. Чувствовала, что здесь не место для цвета. Поверь, я разделяю твою привязанность к этому уютному местечку, но тебе придется смириться, что мы скоро и его тоже потеряем. Прости, не удержалась. Очень хотелось похвалиться приобретенными за время твоего отсутствия талантами.

— Это того стоило, милая. Но прошу, не играй с цветом в башне и в Галерее, ладно?

— Договорились. А ты, вообще-то, герой, Катр. Ты осознаешь, что своим уходом буквально спас мир?

— Ты считаешь… — начал он понимать.

— Уверена! С твоим неуемным энтузиазмом, найдя способ раскрашивать крупные объекты, а ты, заскучав, его точно нашел бы, у тебя появились бы все шансы преобразить мир до того, как вскроется цена этой красоты.

— А потом наблюдать, как все исчезает. Знать, что это моих рук дело, и запоздало каяться, не в силах что-либо изменить. — Катр содрогнулся. Зря обижался на Юниту за то, что не искала с ним встреч и позволила уйти. — Спасибо, милая.

Ответа не последовало. По бесстрастному лицу Юниты было неясно, принята ли благодарность. Но как же важно узнать, что та жертва не напрасна, и он не зря пропустил целую жизнь! Как всегда, ассистент помогла, найдя достойное оправдание опрометчивому поступку своего партнера. Когда-нибудь непременно ей обо всем расскажет. В который раз давая себе это обещание, сомневался в его исполнении.

— Ю, а давай сделаем кое-что запретное? Нам все равно нечего терять, а? — Катр не без усилий встал на одно колено и шутовским движением пригласил Юниту в свои объятия. Она отшатнулась.

— Ты спятил?

— Ну что ты, Ю! Это не то, что ты подумала, моя романтичная девочка! — иронически хохотнул он и плюхнулся на пол, охнув от неожиданной жесткости покрытия, отключенного от адаптивных настроек.

— Иди ко мне, красотка, я сделаю тебе предложение, и ты не сможешь отказаться!

— Автор, всякий раз после твоих предложений случается что-нибудь грандиозное… Ты — сумасбродный злой гений, — поддержала легкий тон Юнита.

— Выслушаешь или дать тебе время на колкости?

— Говори, Катриэль.

Он замер под внимательным спокойным взглядом, впервые слыша от нее такое обращение. Оказывается, молчаливая ассистент знала о том, что ее партнер никогда не афишировал: о давней дружбе с Дали, о попытках наполниться радостью и отстраниться от края. Неужели Юнита сомневалась в том, что он к ней вернется? Стало прохладно, пришлось встать и закрыть окно. Катр предпочел сделать вид, что не расслышал. Оправдательные сцены не в его стиле.

— Ю, а давай смоемся отсюда! Разве мы не заслужили настоящий отпуск за эту чертову вечность? — предложил обольщающе. — Знаешь, что такое отпуск, моя милая ассистент?

— Да-да, шеф, я достаточно образована, чтобы знать все эти ваши архивные причудливые термины! У меня был хороший педагог… Не просто однажды слинял в никуда, а заблаговременно позаботился о моей неограниченной осведомленности. — Она помрачнела, охваченная холодом тех долгих, наполненных глухой пустотой ночей, когда стояла в Галерее перед дисплеем, листая черно-белые картинки, избегая лиц, не вглядываясь в детали, боясь увидеть…

— Прости меня, Ю, — впервые смиренно попросил Катр.

— Чего ты хочешь? — не удостоила ответом его покаяние Юнита.

— Говорю же — хочу отпуск. Ты где-нибудь видела настоящую воду? Много воды, без этого жалкого профессорского лимита в душевой кабинке. А дерево видела? Не в виде несчастного рассохшегося стула в твоем обожаемом шахматном кофейном притоне?

Юнита лихорадочно заметалась, проверяя состояние режима бытовой приватности.

— Ты точно рехнулся! Это запрещено! Тобой, между прочим, запрещено! Тебя все-таки посетил заслуженный маразм? Напомнить? И, прикрыв глаза, размеренно процитировала: «Категорически запрещается членам Сообщества Авторов Идей, независимо от контекста Идеи, применять закрытые ресурсы Галереи сведений в личных целях».

— И? — Катр не оценил пафоса.

— Твои, между прочим, занудные формулировочки, великий автор!

— Ю, а ты не мечтала подняться в небо, как в том кино? Помнишь, я тебе показывал, пока наш педант Мартин Пост не затеялся со своим хранилищем и не отформатировал нечаянно залинейные файлы? Я тогда не весь фонд сведений Архива успел спасти. Правда в том фильме как-то не вполне удачно вышло с этим полетом, но не суть.

Юните стало ясно, что спорить с автором идеи цвета, когда им завладела какая-то блажь, бесполезно.

— Как? Говори, махинатор… — спросила, сдаваясь.

— А ты повтори цитату, ассистент, — по-учительски нудил искуситель. — Убери лишнее, и все сложится.

Юнита беззвучно шевелила губами, заново проговаривая фразу, и ее лицо покрывалось пятнами.

— Ты предлагаешь выйти из Сообщества? И это твое заманчивое предложение?

Катр довольно моргнул, с восторгом рассматривая впервые замеченный на ее бледных щеках румянец. А Юнита распалялась все сильнее.

— Отличный ход для покойного! Вот уж точно: тебе терять нечего. А я? Отказаться от идеи, твоей, кстати, если ты не утратил память! Бросить проект ради эфемерной гигантской лужи воды и воображаемых кусков древесины!

Профессор вовсе не считал, что в споре рождается что-то полезное, так как сам ощущал себя истиной. Он всегда прав. Встал возле окна, загородив свет и накрывая Юниту своей тенью.

— Моя рекуррентная привязанность к тебе, милая, дает мне исключительные права, не так ли, Ю? — тихо процедил он. Ласковый тон голоса не вязался с холодной чернотой расширившихся зрачков.

— Но Катр, я… — с уже меньшей убежденностью запротестовала Юнита.

И он сделал то, что обычно помогало добиться своего, когда они не сходились во мнениях. Подошел вплотную, положил тяжелые руки на хрупкие плечи и сдержанно спросил:

— Ю, ты со мной?

— Да, — как и прежде, откликнулась она, соглашаясь.

И Катр убедился, что вернулся по-настоящему: невозможно обойтись без отражения своей значительности в ее взгляде. Давно понял, чем обернется их взаимное притяжение, но больше не стремился отсрочить неизбежное. Пусть все будет как будет. Он готов при случае воспользоваться шансом на выход из этой затянувшейся игры, а у нее никогда и не было выбора.

[1]«Хагакуре». Трактат о бусидо — кодексе чести самурая. Провозглашает бусидо как «Путь смерти» или «жить так, как будто ты уже мертв».

Глава 11. Дали

Владения эксперта Э-Ли стали неожиданно сумрачными: затененные стены отражали широкие дуги оконных рам. Это даже не удивляло — мрачность окружения вполне согласовывалась с настроением. Э-Лина бессильно обхватила голову и тихонько заскулила.

— Ма-а-ар, ну почему именно теперь?..

Э-Ли обладала необычайным чувством времени. Безошибочно в любой период короткого цикла могла распознать, сколько осталось до момента наступления следующего, и эта особенность восхищала Мартина. Муж так боялся опозданий, что часто приходил на встречи заранее, и недоумевал, куда же все подевались. Зато события своей жизни автор идеи памяти тщательно хранил и дорожил ими, в отличие от жены.

У нее же в памяти изредка всплывали немногочисленные разрозненные воспоминания о детстве, а недавно неожиданно появилось еще одно. О том, как ее настойчиво учили читать, когда было интереснее бегать, играть и веселиться. Знала тогда, что подрастет и зачитает, как все взрослые люди. Поэтому запомнились вовсе не первые прочитанные истории, а свое ребяческое возмущение и нежелание заниматься таким несвоевременным делом, как дурацкое чтение.

Что-то подобное Э-Лина почувствовала, получив от какого-то постороннего инструкта сообщение от Юниты: «Э-Ли, карт-бланш на цикл-24. Профессор вернулся». Но эксперт, пусть уже и не младший — это всего лишь помощник, и она не готова принять внезапно возложенную ответственность за проект. И это сейчас! Когда Джейли не то погибает, не то воскресает, меняясь от серого монохрома до невообразимого ассорти оттенков. И плачет. И смеется. А у Э-Ли Мартин. Которого нет. Зачем все одновременно испытывают ее терпение? А ведь только-только все начинало обретать настоящий смысл…

Джейли… Чем больше проводила времени с этим оранжевым смешливым пареньком, тем четче формировалась собственная идея. Э-Ли собиралась, но так и не успела поделиться с Мартином.

Радость. Вот то самое, от чего замирает сердце. Наконец-то появилась безусловная готовность посвятить себя единственному делу. Нужно как-то исхитриться и аргументировать Юните тот факт, что ее личный ассистент собирается нарушить правила и перейти к самостоятельному проекту.

Э-Лина обдумывала, как сформулировать системе Корпорации запрос на нечто, дарующее радость тем, кому ее недостает. Это желание превратилось в настойчивую мечту: стать автором идеи радости, научиться создавать такой продукт. И отдавать всем желающим просто так, безо всяких условий.

Она недавно получила от системы Корпорации первый образец — миниатюрный металлический шарик. От прикосновения к его тончайшим, острым, редким шипам по телу рассыпались искорки счастья. Смело осуществив пробу, испугалась. Слишком уж интенсивным оказалось полученное ощущение безмятежности. Оно меняло все, и это не могло не беспокоить. Неприятным сюрпризом стало томление, охватившее Э-Лину, едва она выпустила из рук чарующий предмет. Появилось убеждение, что мимолетное блаженство взято взаймы, и нечем отдать долг. Пообещав усовершенствовать свое произведение, посоветовавшись с мужем, спрятала опасный артефакт в дальний ящик стола.

Как же некстати с Мартином все это произошло! Уверенность, что муж поддержит и поймет ценность идеи радости, окрыляла, а от несбыточных чаяний становилось еще горше. Кольцо окончательно перестало подавать признаки жизни, превратившись в бессмысленную блестящую штуковину, молчаливым холодом вцепившуюся в палец.

Проходя мимо зеркальной панели на стене коридора, Э-Ли, вопреки мрачным мыслям и растерянности, отметила воинственный и задорный блеск глаз в отражении.

— Никто не пострадает в мое время! — решительным заклинанием призвав реальность к порядку, тряхнула кудрями, и легким касанием открыла дверь.

Джейли сидел в неглубокой уютной выемке на полу, окутанный пушистым облачком невесомой материи, и азартно играл с инструктом в старинные, имитирующие белую кость, полимерные шестигранные кубики. Парень явно выигрывал, судя по багровой макушке соперника.

Оранжевый румянец Джея-Апельсинки по-прежнему цвел на круглых от улыбки щеках. Мальчик весело замахал руками, приглашая присоединиться к игре. Он ждал Э-Ли и очень обрадовался ее приходу.

Джейли, судя по всему, оправился от последствий неудачного эксперимента по прекращению цветовой модификации. Восторженно смеялся, как будто и не переживал этих бесконечных мгновений, когда цвета, звуки и запахи перемешивались в нем цветным коктейлем, и он внезапно ощущал ступнями аромат призрачного сиреневого снега, видел холодный воздух кожей на спине, руками впитывал ужас Э-Лины и перебирал его трясущимися от щекотки пальцами, упирающимися в потолок жесткими шипами. И это длилось и длилось, интенсивность перепутанных чувств нарастала, должно было вот-вот произойти нечто, способное оборвать эту дикую карусель, с которой никак не сойти. Миг счастья, когда все прекратилось. Облегчение рассеялось по телу щекочущими песчинками, и он смеялся, потому что кричать не мог, на это не оставалось сил… Смутно помнил, как сильные руки уложили ослабевшее тело, как вибрировали испуганные женские голоса, помнил, как перестал помнить… А теперь только слегка подергивающиеся конечности напоминали о пережитом.

— Эл, присоединяйся, мне в последнее время везет! — приветливо улыбнулся Джей-Апельсинка.

— Ты и представить не можешь, насколько… — проворчала Э-Ли, взяла кубики, не глядя, бросила их в сторону Джея. — Мы в расчете — 1:1.

Парень ловко поймал игрушку, и, раскрыв ладони, восхищенно вскрикнул, уставившись на кубики. На каждом из них выпало по одной точке.

Успокоенная приемлемым видом младшего стажера и полностью оправдавшимся прогнозом Юниты, усмотревшей в нем жизненный потенциал, Э-Ли подошла к окну и огорченно вздохнула о том, что так и не успела полюбоваться выпавшим снегом. Он растаял, и только влажный зеркальный блеск белой дороги напоминал о маленьком чуде. В голове царила напряженная пустота. Крайне досадно. Столько всего надо обдумать. Необходимо что-то предпринять. Увиденное в Галерее сведений меняло все.

— Джей… — позвала тихонько, но тот не откликнулся.

Младший стажер спал, прислонившись к замершему, будто тоже задремавшему, товарищу по игре. Кубики выпали из ослабевшей ладошки. Э-Ли подняла их и тихонько подбросила. Рассеянно смотрела на дорогу, медленно разжимая кулак. Когда все же взглянула на выпавшие гладкие пустые грани, решение было принято. Приглушив свет, вышла за дверь, не потревожив крепко спящего мальчика.

Подойдя к кабинету, остановилась перед темным пятном, заполнившим проем двери. Видимо, что-то нарушилось в системе обеспечения быта. Удивительно. Ни с чем подобным сталкиваться не приходилось. Вызывать лабораторного помощника ради решения вопроса с освещением не стоило. Пусть побудет со спящим Джеем. Не стала снова заходить в неприятную темноту и спустилась к выходу из корпуса, рассудив, что небольшая прогулка на свежем воздухе не повредит.

Стоя на округлых ступенях, будто парящих в неярком вечернем свете, присматривалась к пробегающим под ногами тусклым линиям, не представляя, какая из них нужна и есть ли у нее еще карта дорог. Не знала, куда пойти.

— Покажи мою карту. Пожалуйста, пожалуйста, — несмело попросила, вперившись остановившимся взглядом в пустое дорожное полотно.

Вместо мигающих пунктирных линий появились черные трещинки, убегающие далеко вперед. Э-Лина шла за ними, огибая здания и кружа на месте, пока не наткнулась на мягкую стену, откуда-то возникшую на пути. Неожиданно и приятно, будто попала в чьи-то дружественные объятия. Так и было. Ничего не успев разглядеть, обнаружила, что очутилась в руках миловидной старушки, взявшей ее за плечи, слегка встряхнув.

— Проходи, проходи. Раз уж ты попала сюда таким способом, значит, тебе это необходимо!

— Я просто… Попросила… Мне нужен кто-то. Я не знаю, — прошептала Э-Ли.

— Все в порядке, дорогая, проходи, сейчас расскажешь.

Э-Лина остановилась на пороге, растерявшись от неожиданного гостеприимства. Сразу узнала Дали — старейшего и авторитетного члена Сообщества.

— Приветствую тебя, Дали, — трепетно поздоровалась.

— Приветствую, Э-Лина.

Эксперт проекта идеи цвета хватала ртом воздух, потрясенная тем, что сама автор идеи вкуса знает ее имя. Было очень, очень неудобно беспокоить легенду своими проблемами. Оправдываясь за вторжение, снова попробовала сформулировать цель визита.

— Дали, я искала кого-то, с кем можно поговорить. С тех пор как вернулся великий автор Катр, я не видела профессора Юниту и мне…

— Девочка, твои шансы на разговор неимоверно возрастут, если ты не станешь в моем доме упоминать это имя! — отчеканила пожилая леди.

— К-какое из них? — от неожиданной холодности, сменившей радушный прием, Э-Лине изменила превосходная дикция.

— Оба! — отрезала Дали. Помолчав, уже обычным, хрипловатым и благодушным голосом пригласила пройти внутрь здания.

Поразительно, что лестница вела вниз, а не наверх. Э-Ли, преодолев страх, начала спускаться по ступеням, светящимся изнутри, отчего под ногами разбредались короткие тени. Она не стала в них вглядываться. Войдя, продолжила брести на свет зеленого пятна, недоумевая, чем корректная и сдержанная Юнита могла прогневить эту старую женщину. О великом авторе идеи цвета Э-Ли не осмеливалась строить гипотез — судя по легендам, тот любого мог довести до белого каления. Благоразумно решив прислушаться к пожеланиям хозяйки дома, помалкивала, озираясь по сторонам и не зная, как начать беседу.

Дали улыбнулась, приглашая располагаться. Э-Ли присела на краешек глубокого кресла, поражающего монументальностью. Продолжая оглядываться, прикидывала, насколько уместно будет сделать комплимент уникальности обстановки. Дали будто прочитала мысли.

— Нравится?

— Ох, очень! — воскликнула Э-Лина, радуясь, что молчание прервалось.

— И мне нравится, — просияла старушка.

— А откуда у тебя цветные вещи? — несмело спросила Э-Ли. Она сразу заметила и зеленую лампу, и висевший на крючке желтый передник. Одежда Дали имела голубоватый оттенок, и это явно не зависело от освещения.

— Какая ты внимательная! — похвалила Дали и улыбнулась. — Хочешь выведать мои профессиональные секреты?

— Ой, что ты! Прости за вопрос, я вовсе не…

— Да знаю я, знаю. Не переживай, дорогая, ты в безопасности. Я тебя не обижу. И даже отвечу на твои вопросы.

— Правда? — обрадованная Э-Ли решительно продолжила. — Я правильно понимаю, это все удается сделать благодаря тому, что твой подвал изолирован от системы Корпорации?

Автор идеи вкуса уважительно признала правоту гостьи.

— Какая способная! Жаль, что ты не мой ассистент. Да, дорогая, ты все правильно понимаешь. Мои пигменты органические и не имеют отношения к системе обслуживания. У нее-то лишнего цвета не допросишься, сама знаешь. Единственное, что нам удалось, это подкрасить некоторые мелочи и неорганические продукты.

— Дали, а почему так? Ты знаешь? — Э-Лину совсем недавно начал занимать вопрос о цветах предметов, настолько естественным и правильным казалось сдержанное монохромное окружение.

— Догадываюсь, — усмехнулась Дали. — Поэтому и живу в своем уютном подземелье.

— Ты что, не доверяешь системе Корпорации? — понизила голос Э-Ли. — Она же безупречна и не может произвести ничего опасного!

— Ты в этом уверена? — скептически сощурилась хозяйка.

— Конечно, увере… — начала было отвечать Э-Ли, но, вспомнив про свой спрятанный шарик, так напугавший непредсказуемым эффектом, осеклась. «Надо все-таки это уничтожить», — вознамерилась она, и тут же забыла об этом.

— Вот именно, коллега. — Подчеркнуто официально изрекла Дали и пояснила. — Система дает нам все, ограничивая желания, способные принести вред. Но я наблюдаю, как со временем она становится все более восприимчивой и… Пытливой, если так можно выразиться. И кто знает, какие аргументы от талантливого автора идеи она однажды сочтет приемлемыми? Впрочем, уникального автора, способного убедить систему пойти на риск и перевернуть мир, сейчас нет. Почти уже нет… — Дали помотала головой, отгоняя неприятные мысли, и лукаво спросила: — А ты тоже не прочь нарушить запреты, не так ли, дорогая?

Э-Лина не стала отрицать. Проницательность Дали сложно игнорировать. Откровенность за откровенность.

— Я надеялась открыть способ обойти запрет на цвет для остановивших возраст. Нам… То есть… Им так нужны перемены!

— Ох, дорогая, — сочувственно откликнулась старушка, сделав вид, что не услышала оговорки. — Всем они нужны, но не все к ним готовы, понимаешь?

— Да. Положение профессора Катра о выборе. Нельзя совместить все пожелания. Принятие стабильности естественным образом препятствует открытости к переменам, — поделилась догадками Э-Ли. Долгие вечера, посвященные изучению материалов по этой теме не были напрасной тратой времени. — А как ты сделала свой выбор, Дали? Я знаю, о таком не принято спрашивать! Мой вопрос неприемлем? Давай считать, что я его не задавала…

— Девочка, в моем доме нет неприемлемых вопросов, знала бы ты, что слышали эти стены! — весело рассмеялась удивительная пожилая женщина. — Конечно, я тебе расскажу, но ты меня прерви, если воспоминания уведут нас слишком далеко, договорились?

— Да, Дали, — пообещала Э-Ли, зная — ни за что не выдаст нетерпения, как бы далеко эта потрясающая старушка не отклонилась от темы беседы.

Хозяйка аккуратно прищелкнула пальцами, с тихим звоном подцепив ногтем ободок невысокой арки, выступающей неровным полукругом из массивной каменной кладки. Камень выглядел такой достоверной имитацией, что впору верить, что он настоящий. От легкого движения рук Дали в стене со скрежетом приоткрылось темное отверстие, вспыхнувшее изнутри оранжевыми всполохами. Э-Лина вжалась в кресло, ожидая, что вот-вот хлынет поток воды или в дверь ворвется толпа инструктов для ликвидации внезапного возгорания.

— Детка, не волнуйся, это называется «камин» — такой специальный огонь для удовольствия, — пояснила Дали.

Какого рода удовольствие можно получать, находясь вблизи источника опасности, нарушая все правила эксплуатации здания, Э-Лине было непонятно, но она промолчала. Приглядевшись, приметила на стене потемневший полукруг, и появилась гипотеза, что подобные пожары здесь устраиваются регулярно. Оценив высоту прокопченного пятна, сделала вывод о стабильности локализации огненной стихии и успокоилась. Забралась в необъятное сиденье, углубившись в него, и опасливо поджала ноги. Очень понравилось сопротивление гладкого покрытия: приятно, что кресло не стремится принять форму тела, а пружинит, предоставляя варианты удобства. На подлокотнике красовалась огромная кружка с толстыми стенками, и Э-Ли принюхалась к сладковатому запаху неведомых трав. Наверняка это органические растения, ведь она в гостях у самой автора идеи вкуса. Обхватив горячий шершавый сосуд обеими руками, не спешила пробовать напиток, предвкушая удовольствие. Почувствовав себя в безопасности, без страха поглядывала на пляшущие оранжевые язычки с фиолетово-синими вкраплениями: видела такую палитру в картотеке автора идеи цвета. Так вот чем он вдохновлялся!

Привыкнув к мерному потрескиванию вызванного таким волшебным способом огня, прирученного и не стремящегося захватить больше, чем границы отведенной ему площади, Э-Ли осмелела.

— Дали, ты не могла бы поговорить со мной о памяти? — попросила робко, с надеждой на то, что автор идеи вкуса пренебрегает не только общепринятыми правилами организации быта, но и не слишком трепетно относится к соблюдению Этикета.

— Ох, как неожиданно! Супруга автора идеи памяти задает такой вопрос! — восхитилась Дали. — Давай поговорим.

— Не удивляйся. С мужем я не могла это обсуждать, к сожалению. И не потому, что не принято, он все-таки не чужой. Просто другой. Помнит раннее детство, своих родителей, имеет вполне ясное представление об их судьбе. А у меня все не так.

— Детка, у многих не так. Кто-то вовсе не знает о себе ничего, и все замечательно себя чувствуют. — Дали села поближе.

Э-Ли любовалась огнем, поглаживая подлокотник кресла.

— Дали, кресло выглядит, как деревянное. У меня тоже есть предметы, имитирующие этот материал. Но я откуда-то точно знаю, как выглядит настоящее живое дерево, с корнями и листьями.

— Ты получила доступ к файлам Архива? — недоверчиво уточнила Дали.

— В том-то и дело, что нет! Хотя Мартину я не мешала так думать. Зачем ему задаваться лишними вопросами? Ты запретила упоминать мою наставницу, но без этого никак не рассказать. Позволишь?

Дали недовольно сморщилась, но разрешила.

— Так вот, Дали, я обычный ассистент, а Юнита имеет полный доступ к архивному фонду, но практически им не пользуется, или тщательно скрывает пребывание там. Однажды профессор Ю сказала, что не хочет встретить там знакомые лица. Не знаю, что имелось в виду. Я вот к чему: картотека Архива мне недоступна, но я иногда что-то вспоминаю, и меня тревожат непонятные образы. Мар неоднократно шутил о моей забывчивости. Это правда, я не храню в памяти лишнее.

— И что же ты помнишь, дорогая?

Интерес в голосе Дали был таким проникновенным, что Э-Лине стало неловко. Еще не определила предел откровенности.

— Например, семью. Маму и папу. У меня есть старший брат. Но я не помню имен и лиц. Никого из моих родных здесь нет. Они не ушли навсегда в капсуле покоя, не вышли за линию Архива. Их тут никогда и не было. Знаю это также точно, как то, что я — это я. Но совсем перестала понимать, кто я. Не автор, хоть и зрела такая мечта. Совершенно точно — не путешественник. Чтобы им стать, должно иметься желание расширить карту своих дорог, а у меня его нет. И не игрок — сама мысль, что можно случайно или намеренно переменить чью-то судьбу, пугает. А для наблюдателя я слишком пристрастна.

— Не спеши определяться, нет никакой срочности. Ты так молода, девочка.

— Да, но все явственнее чувствую, что чего-то не успею. Для меня вдруг все будто раздвоилось. А так хорошо все складывалось. Я предвкушала, как буду горда, когда стану экспертом, и вот, Юнита меня повысила, а мне все равно. Это равнодушие пугает. Я сомневаюсь, что хочу продолжать заниматься цветом, а так об этом мечтала! А у меня неплохо стало получаться формулировать системе запросы на новые палитры…

— Ты раньше подобного не замечала? — в тоне Дали слышалось что-то пугающее.

Э-Ли нахмурилась. Было неприятно признаваться в том, что не давало покоя с недавних пор. Привыкла к равнодушной сдержанности профессора Юниты, и живой интерес Дали вызывал неловкость.

— Раньше я ничем не отличалась от всех остальных и о многом даже не помышляла. Познакомившись с Мартином, разобралась в нюансах идеи памяти, и во мне будто что-то щелкнуло. Я поняла, что первое воспоминание — это Юнита, и она говорит мне, как меня зовут. Я и этого не знала! И лишь недавно появились какие-то сюжеты из прошлого, но как будто и не мои вовсе… — глядя на внимательную слушательницу, Э-Лина на всякий случай извинилась. — Прости меня. Понимаю, что у тебя к Юните что-то особенное, и тебе неприятно. Я не настаиваю, и ни о чем не спрашиваю, но не смогу рассказать, не упомянув ее.

— Ладно, продолжай.

Э-Ли благодарно улыбнулась.

— Так вот, когда я зачем-то вошла в ту комнату и остановила свой возраст, все это и началось. Бывает, у меня пропадает карта дорог, система быта игнорирует мои просьбы, а на днях один из наших лабораторных инструктов меня не опознал. Он, конечно, не самая совершенная техника, но это все так странно... С Мартином произошел возвратный эффект, а я забыла о нем на целый день. А ведь он мой муж! Это ужасно. Кольца эти сломались… — уже не удавалось сдерживать всхлипы.

— Не уверена, что смогу помочь тебе разобраться, Э-Лина.

— А я и не прошу. Мне так важно, чтобы кто-то выслушал и сказал что-нибудь утешительное. Что-то такое, чего я не забуду, — Э-Ли вытерла мокрые щеки и улыбнулась. — Или давай просто поболтаем, а? Я и не вспомню, когда с кем-нибудь говорила без цели. Джейли совсем маленький для откровенных бесед, стажеры вечно заняты. Юнита… Представить не могу, о чем с ней разговаривать. Она такая строгая и отстраненная, да еще этот ее взгляд… А с мужем все беседы были о проектах и идеях. Ты не торопишься?

— А давай, Эл! Ох, как же давно я этого не делала. О чем ты хочешь поболтать?

Э-Лина вдруг ощутила прикосновение к ноге и взвизгнула.

— Дали! Что это? — вжавшись в кресло, в замешательстве рассматривала крохотное пушистое существо с яркими глазками-бусинками. Зверька нисколько не смущало смятение девушки, и он, приподнявшись на задние лапки, шевелил носом, решая, знакомиться ли ближе.

— Ты что, никогда не видела мышей? У тебя же был обучающий курс, вам там наверняка давали информацию о первых пробах в индустрии цвета. — Дали протянула ногу, и мышонок забрался к ней на колени.

— Видела в файлах Галереи, но они там не выглядели такими… — Э-Ли дотянулась до подвижного влажного носа и вздрогнула от прикосновения тонких усиков, — живыми и проворными. Я считала, что давно никто не проводит опыты на биологическом материале. Дали, неужели ты тоже…

— Ой, какая ты впечатлительная! — засмеялась старушка. — Не переживай, никаких опытов. Он просто появился и живет у меня.

— Зачем это тебе? — оторопела Э-Ли.

Вместо ответа Дали положила невесомый комочек ей на руки. Мышонок повозился в теплых ладонях и притих. Э-Ли неожиданно уловила необъяснимый прилив нежности, изрядно удививший. Погладила мягкую спинку мышки и заметила кремовый оттенок шерстки.

— Он цветной, как ты это сделала?

Дали снова рассмеялась, удивляясь приметливости.

— Ничего я с ним не делала, он такой и был. Не знаю, как так вышло.

— А как его зовут? — Э-Лина осторожно поглаживала доверчиво сопящегозверька.

— А он так и не представился, как бы я ни расспрашивала, — глубокомысленно изрекла хозяйка.

— Ты что, с ним разговариваешь? — Э-Ли лихорадочно пыталась припомнить все, что знала про старинные эксперименты профессора Катра, проводимые им над мышами.

— Ох, дорогая… Выпей моей настойки. Говорят, от нее повышается способность улавливать незатейливый юмор. — Дали легонько похлопала Э-Лину по руке. — Расслабься, детка. Плохого, пока ты со мной, точно не случится. О чем хочешь поговорить?

— Я так запуталась… — пожаловалась Э-Лина. — Недавно, до того, как выпал снег, все было предельно ясно. И вдруг со всеми что-то случилось. И я не могу разгадать, какая моя роль во всем этом. Кажется, ни на что не могу повлиять. Мартин, Джейли, Ю… — осеклась, не желая злоупотреблять добротой Дали без особой необходимости.

— А чего бы тебе хотелось? — вкрадчивый голос пробрался сквозь нестройные мысли Э-Лины.

Ужасно хотелось, чтобы все снова стало обычным, но мечтать об этом смешно. Э-Ли угрюмо молчала, пытаясь сформулировать ускользающие слова. Мышонок, почувствовав ее волнение, закопошился и, соскользнув на пол, скрылся за креслом. Короткий, но болезненный укол одиночества удивил Э-Лину.

— Мне хотелось бы… Уметь помнить. — Выразив пожелание, взглянула на молчащую Дали. — Я боюсь. Если так будет продолжаться, то все забудется, закончится, исчезнет! — сдерживая слезы, Э-Ли сокрушалась, не ожидая утешения. Необходимо с кем-то разделить не вмещающееся в нее отчаяние.

— Так и будет, дорогая. Ты не из тех, кто помнит то, чего нет, что поделать. У тебя другие сильные стороны.

Э-Лина хотела спросить, что это за стороны, но отвлеклась на потрескивание разгоревшегося огня. Теплый очаг уже не казался опасным, он убаюкивал, утешал и давал надежду. Владелица чуда тоже унеслась мыслями куда-то далеко. В ее уже не тусклых глазах отражались язычки пламени. Лицо пожилой женщины вблизи огненного света разгладилось и сделалось таким беззащитным, что в нем без труда угадывались юные черты, стертые временем.

— Я люблю все настоящее, — нарушила молчание Дали, вглядываясь в огонь. — Подлинные запахи, истинные вкусы, рукотворные предметы. И пусть это неидеально и не всегда безопасно, мне удается извлекать желаемое из этой лаконичной действительности. Вполне реально получить то, на что хватает смелости. Разумеется, если оно не живое и не имеет собственного мнения, — невесело признала старушка и тряхнула головой, отбрасывая печальные мысли.

Золотистые волосы рассыпались по плечам, и Э-Лина поразилась произошедшей трансформации. Былая ослепительная красота Дали вернулась, хрипловатый голос обрел бархатную глубину.

— Ох, Дали, какая же ты красавица! — восхитилась Э-Ли.

Автор идеи вкуса с достоинством склонила голову, признавая приятный факт.

— Да, дорогая, я и впрямь была когда-то невероятно хороша! — с гордостью повела округлыми плечами. Взглянув на свои руки, необратимо утратившие гладкую белизну, погрустнела, но всего на мгновение. Видимо, не в характере этой женщины предаваться унынию. Она бросила на притихшую собеседницу острый взгляд. — Знаешь, почему я не воспользовалась этой лазейкой к вечной красоте и молодости?

— Из-за эффекта Катра? — взволнованно предположила Э-Ли.

— Пфф, эффект Катра! У меня свой личный эффект этого Катра, — бросила Дали куда-то в сторону загадочную реплику.

— А что тогда, Дали? Или это тайна? — нерешительно продолжила расспрашивать Э-Лина.

— Нет тут никакой тайны. Это мнение. Я считаю, что неизменная молодость — не слишком полезная иллюзия. Допустим, осталась бы я вечной прелестницей — и что с того? Как это помогло бы мне развивать мое дело, учить, изобретать? Что такого незаменимого я получила бы от постоянства обольстительной лжи в зеркале? Поэтому я и не стремилась к статичности. Для меня это скучно и бессмысленно.

Э-Ли кивала, прилежно делая вид, что принимает эту достойную точку зрения.

Дали вдруг резко откинулась на спинку кресла и вперилась в лицо Э-Лины.

— А вот зачем ты это сделала, можешь сказать?

— Откуда ты… Ох. Так получилось. Я не планировала ничего предпринимать со своим возрастом, но не смогла сдержаться, однажды наткнувшись на приоткрытую дверь… — Э-Ли виновато улыбнулась. — А все же, как ты догадалась?

— Знаешь, эксперт Э-Лина, или кто ты там по званию, я неплохо информирована о вашей индустрии цвета самим автором идеи, — издалека начала Дали. — О его беспринципности ходят легенды, но поверь мне, это лишь слабый отголосок истины. Не сомневаюсь, что наследием Катра стали и его коварные методы. И я догадываюсь, насколько неслучайно был открыт твоей начальницей вход туда, где останавливают возраст. И ты наивно попалась в эту ловушку, детка.

Э-Ли показалось, что старушка разозлилась на нее, но Дали вздохнула, справляясь с гневом, и улыбнулась.

— Девочка, ты не виновата. Надеюсь, для тебя все обернется к лучшему. Ты везучая.

— Но что именно тебя разгневало? Я же видела.

— Потому что я ненавижу пауков, расставляющих свои безупречные сети, — ушла от ответа Дали.

Спросить, что такое «пауки», Э-Лина не решилась. Не готова была снова пережить гнетущее молчание хозяйки. Дали удивительным образом транслировала настроение. К счастью, это продлилось недолго. Старушка жестом показала, что погорячилась и готова к продолжению беседы. Не дождавшись вопроса, Дали великодушно помогла.

— Ну что, по законам жанра, ты должна уточнить про возвратный эффект, не так ли, дорогая? Имей в виду, это не та тема, где процветает достоверность.

— И откуда ты все знаешь? — оживилась Э-Ли, но, предчувствуя варианты развития диалога, притихла. — Дали, Мар… — она судорожно вздохнула и умоляюще сжала руки, ожидая ответа.

— Ты хочешь знать, с чем столкнулся Мартин? Боишься повторить его путь? Да уж, нелегко ему пришлось… Вмиг потерять такого замечательного и привычного себя! Дорогая, ты слишком волнуешься, поэтому и не можешь охватить картинку целиком: она так близка, что различить детали не получится. Ты бы и сама потом поняла, как поняла причину несовместимости остановки возраста и цветовых изменений.

— Как встретиться с ним? Что мне сделать? — Э-Ли догадывалась, что исчерпывающего ответа не будет, и мысленно поклялась не перебивать единственный источник информации.

— Я не удержусь и скажу тебе простую скучную истину. Вряд ли ты изучала что-то подобное. Твоя начальница не склонна к излишней вдумчивости, как я вижу. Э-Лина, глобальные внутренние изменения не напрямую связаны с телом. Поверь мне. Я давно живу, а у тебя было недостаточно времени, чтобы разобраться.

— Ты веришь, что Мартин остался прежним? И у нас есть шанс? — от облегчения из глаз Э-Ли потекли слезы, которых она не замечала.

— Мои убеждения сейчас не имеют значения. Вера должна быть у тебя. Что касается шанса, то он есть у всех. Не все, даже самые лучшие, им могут воспользоваться, — неожиданно жестко отчеканила автор идеи вкуса, коротким движением погасив огонь.

В тусклом свете очарование уютной беседы испарилось, и Дали стала такой, какой впервые увидела ее Э-Лина: пожилой приветливой женщиной, уверенной в своем величии. Уходя, подумала, что гостеприимная хозяйка так о себе и не рассказала. И все же Э-Ли прониклась благодарностью. Дали так стремится к простым и недоступным вещам, потому что сама настоящая. И вся ее суть — жизнь.

«А у меня так вряд ли получится», — с раздраженным облегчением признала Э-Ли. Неуклонно подбиралось щемящее чувство, что пора. Пришло время выбора. Ни на чем больше не могла сосредоточиться и сделала первый шаг к выходу.

Дали посмотрела вслед девушке и перевела взгляд на стену. Поверхность слегка колыхнулась, неприметной тенью обозначилось очертание узкого дверного проема.

— Выходи, парень, я знаю, что ты тут околачиваешься, можешь не прятаться, — пригласила, усмехаясь.

Гибкое тело, облаченное в узкий черный костюм, скользнуло бесшумной тенью. Непринужденно расположившись в кресле, еще хранящем отпечаток силуэта вышедшей за дверь гостьи, посетитель пригладил и без того зеркально-блестящие волосы.

— Дали, я тихонько здесь сидел и все слышал. Не специально прятался, просто неудобно было влезать в вашу уединенную беседу. Ты хочешь в это вмешаться?

— Дель Лу, не твое дело.

Сдержанность и доброжелательный тон старушки не оставляли места для дискуссии, но Лу был не из тех, кто быстро сдается.

— Ты моя наставница. Я всем обязан тебе, и я не хочу, чтобы с тобой случилось то же, что и тогда, когда твоего чокнутого профессора не стало в прошлый раз.

— В прошлый раз? — насторожилась Дали.

Лу засмеялся, довольный своей проницательностью. Не так-то легко удивить мудрую автора идеи вкуса.

— Да знаю я, что вернулся ваш всеобщий кумир! Я это понял, когда доктор Мартин приходил ко мне прихорашиваться. Очень уж нескладно парень избегал обсуждений своего дружка. Никак не пойму, чем этот рыжий мистификатор так хорош, что вы настолько ревностно охраняете его память и тайны? Тебе же так дорого обошлись приключения автора идеи цвета...

— Ой, мальчик, тебя тогда еще и не было! Что ты нафантазировал?

— Дали, ты мой постоянный клиент. Я работал с твоим телом, а оно все помнит.

— И что же помнит мое тело? — глаза Дали блеснули насмешливым, но настороженным огоньком.

Лу молчал, пытаясь найти формулировку, которая не разрушила бы их доверительные отношения и не выглядела уклончивым ответом.

— Оно помнит скорбь, отчаяние, смирение и… — Лу замялся, не решаясь произнести то, что пожилая женщина всегда скрывала. — И не помнит любви. — Прости, Дали.

— Ты прав. Напрасно мы об этом заговорили. Не было ничего, Лу. Во мне пылало столько тепла и света — целая жизнь! Но не все выбирают тепло и свет.

Лу смотрел на свою наставницу, понимая, чем закончится разговор. Хорошо знал автора идеи вкуса. Дали не только создатель гастрономических шедевров — это скорее ее увлечение. Лу достоверно видел суть: Дали предоставляла шанс тем, кто пребывал на распутье. Правильные решения сами находили просящих у нее помощи. Как жаль, что себе она ничем не поможет.

— Лу, ты примешь мой проект? Мы вряд ли еще с тобой встретимся, и я хочу знать.

— Да.

Глава 12. Э-Ли

Обратный путь Э-Ли прошла без карты. Он оказался прямее и гораздо короче. Вернулась в свою, все еще темную, но уже не пугающую, обитель и неспешно ходила в полумраке от одного стула к другому, поглаживая их отполированные спинки. Медлила, не в силах начать действовать. Здесь нечего больше делать, и решение принято. Все мечты поблекли и утратили право на существование.

Идея цвета перестала быть достойным смыслом — наивное желание совместить цвет и фиксацию возраста пропало. Там, в лаборатории, когда они с Джеем попытались прервать его оранжевую модификацию, как только увидела, что творится с телом мальчика, сразу поняла: не так-то просто отменить последствия выбора, сделанного однажды. Слухи о том, что великий автор Катр всегда прав, вероятно, небезосновательны.

И никакого нового проекта у нее не будет — не станет продвигать идею радости. Вспоминая чистые, несмотря на пережитое, искрящиеся восторгом глаза Джея, Э-Ли отчетливо поняла, что радость или есть, или нет. Все остальное — наваждение. И не ее это дело — нести искусственный свет. «А раз все так безнадежно, то почему бы и не решиться? Кто постановил, что последний выбор не бывает спонтанным? — чем сильнее распалялась, тем правильнее и логичнее казались еще недавно пугающие мысли. — Еще немного…», — пододвинула один из стульев поближе к окну. В последний раз посмотреть на рассеянный свет фонаря и белые изгибы дорог, так любимые Мартином.

Сняла кольцо и положила на подоконник. Нестерпимо принимать пустоту в ответ на вибрацию, периодически безуспешно пытающуюся синхронизировать ее с мужем. Беседа с Дали подтвердила не самые оптимистические прогнозы Э-Лины. Мартина нет, по крайней мере, для нее.

По большому счету ничто уже не держит в этом мире. Вот пойдет и проверит, пришло ли ее время. Если не пришло, то капсула покоя не примет желание уйти, и тогда придется решать, что со всем этим делать. А если эксперта Э-Ли все же не станет, то все вопросы отпадут сами собой.

С обидой и неожиданной злостью мысленно обвинила Юниту в том, что та, поглощенная вернувшимся партнером, вряд ли вообще заметит отсутствие помощницы. А Джею уход напарницы пойдет на пользу: мальчик слишком на нее ориентируется, чересчур зависит от опеки. Парню пора самому научиться принимать решения, он готов, и нужно освободить ему путь. С усилием отогнала панические мысли о возможных последствиях их так и не завершенного опыта. Мальчик справится. Надо идти. Идти, пока сумасшедшее сердце не уговорит остаться.

Э-Лина уже подходила к двери Лабиринта, ведущего к капсуле покоя, как вдруг неудержимо потянуло вернуться и попрощаться с наставницей и Джеем-Апельсинкой, взглянуть разок на легендарного автора Катра… Замедлила шаг, собираясь развернуться и идти назад, но внезапно отчаянно разболелась голова. Попытавшись справиться с оглушающей болью, не рассчитав силу, дернула пружинки локонов. Сотни острых иголочек пронзили виски. Охнув, протянула к свету руку и обомлела. Между пальцами остался тоненький завиток волос. Вглядевшись в нечаянно вырванную прядь, отчетливо увидела несколько блестящих белых нитей. Раньше не замечала седых волос… «Возвратный эффект? Так быстро? Неужели и так бывает?»

В одной из стен проявилась высокая тень. Деревянная обшарпанная царговая дверь из посеревшего от времени дуба. Ее дверь — не обмануться ясностью ощущения покоя, разлившегося по всему телу. «Так вот как происходит выход в Архив. Предлагается альтернатива, от которой крайне сложно отказаться», — мысль оказалась скорее приятной, чем пугающей. Упустить такой шанс нельзя, но надо кое-что сделать, прежде чем уходить. Э-Ли молитвенно сложила руки, ожидая чуда. На широкой перекладине, как раз на уровне глаз, мигнули стремительно меняющиеся цифры обратного отсчета времени. Немного, но она успеет.

Бежала к башне, не глядя на навигационные линии, уверенная, что и без них найдет кратчайший путь. Надеялась, что раз уж нет способа попрощаться лично, то короткое послание будет уместно. Юнита должна позаботиться о Джейли. Да и не хочется уходить без прощания. Это неблагодарно. Все-таки профессор Ю для нее так много сделала. В овальном зале под куполом было, как обычно, светло, но сегодня как-то особенно просторно и тихо. Огляделась, пытаясь придумать, где оставить прощальную записку, чтобы хозяйка башни ее точно обнаружена. Что-то подсказывало, что в ближайшее время Юните будет не до рассматривания карточек, лежащих на рабочем месте.

Взгляд упал на сейф. Дверца, всегда растворенная до полной невидимости в стене, приоткрыта — чрезвычайное событие, учитывая, как наставница бережет тайник от посторонних глаз. Удивляться некогда, нужно действовать, да побыстрее. Сюда Юнита точно заглянет! Пошарила в поисках тяжелой коробочки, и, доставая ее, наткнулась на прохладный похрустывающий предмет.

Не в силах преодолеть любопытство, эксперт Э-Лина перевернула потускневший лист гладкой бумаги и вгляделась в текст. Прерывистыми неровными буквами нацарапано: «Ю-Нита. Не для тиражирования». Конечно же, узнала почерк автора идеи цвета — училась на его старых записях. Вгляделась в рисунок, и пол стал плавно уходить из-под ног. Палитра создана самим профессором Катром: руку художника нельзя не узнать. Невозможно на это смотреть без содрогания. От беглого взгляда на размытое сочетание цветов стало тоскливо и страшно. Э-Лина давно научилась угадывать зашифрованные в палитрах смыслы, пытаясь проникнуть в тайны великого первого автора. Но эту предпочла бы оставить неразгаданной… Знает ли сама Юнита, что автор идеи цвета считает ее своей погибелью?

Э-Лина абсолютно права, решив уйти. Ей действительно нельзя здесь оставаться. Это не интуитивный порыв или миг слабости. Юнита не позаботится о Джейли. И нечего противопоставить безысходности сложившейся ситуации. Пока Э-Ли ассистент Юниты, они с ней — одна команда, и мальчику лучше держаться от них подальше. Джею вообще не место в этом мире, и как можно было умудряться так долго не замечать очевидное?

Не вспомнив о заготовленных прощальных словах, дрожащими руками вытащила из ящика последнюю табачную палочку, вытряхнула сухие крошки, и, торопливо написав несколько слов, сложила листок треугольником. Бросив прощальный взгляд на арку окна, где так часто стояла, планируя вместе с Юнитой новые этапы проекта, Э-Лина оставила все свои надежды и сомнения в сейфе и вышла.

Цифры на двери, к которой она, запыхавшись, подбежала, начали растворяться, уходя вглубь деревянного полотна. Успела. От прикосновения руки дверь с тихим скрипом открылась, и с сожалением подумалось, что так и не получилось дать автопомощнику поручение уничтожить тот шарик, дарующий чистую радость в обмен на все остальное. Но возвращаться уже поздно. Выбор сделан. Э-Ли, зажмурившись, шагнула в неизвестность.

Глава 13. Сим

Мартин потерял счет немногочисленным, но казавшимся бесконечными, дням, бродя по извилистым улицам. Прошло ли их всего два или три, а то и все четыре? Ускорить бы время, кажущееся необычайно заторможенным! Вел отсчет половинами короткого цикла и запутался, стремясь поторопить неповоротливые события. Каждые двенадцать пунктов приходил к башне, хоть и знал, что послание жене автопомощник вряд ли передал. Заходя во все подряд здания Сообщества, слонялся по пустынным коридорам, надеясь, что каким-то чудом в одном из них блеснет табличка на двери с именем жены. Снял кольцо, раздражавшее своей бесполезностью, надеясь на спонтанную синхронизацию. Только случайность теперь предоставит встречу с Э-Линой. Мартин не был столь наивным, чтобы на это рассчитывать, но не пытаться искать не мог.

А ближе к вечеру, когда мысли путались от усталости и подступала противная слабость, линии карты его дорог приводили к теплому свету, проникающему на улицу из дверей кафе. Того самого, где всегда ждал свободный столик и улыбчивая официантка с кожей цвета спелой голубики. В один из таких тошнотворно затянутых дней, дождавшись сумерек, вошел туда и сел за столик. «Напьюсь», — запланировал, и сразу же почувствовал облегчение.

Сим подошла колышущейся легкой походкой и, как обычно, предложила завтрак, несмотря на позднее время.

— Сим, а принеси мне что-нибудь до неприличия неэтичное, желательно, органическое? И подороже, — хмуро сделал заказ долгожданный посетитель.

— Принято, доктор Мартин.

Не успел он прогнать очередную мрачную мысль, как на столе появился бокал шарообразной формы на короткой ножке. Мартин залпом выпил и жестом потребовал повторить.

— Может, все-таки поешь, доктор Мартин? — не то спросила, не то попросила Сим.

— Поем, — согласился угрюмо, не глядя на нее. Еще принеси. Два.

Девушка плавно развернулась и ушла за стойку. Вернувшись с двумя бокалами, аккуратно поставила перед невеселым гостем тарелку с закусками и тихонько удалилась.

Больше она к этому столику без приглашения не подходила, лишь украдкой поглядывала на уныло жующего клиента. Он издалека повторил заказ коротким жестом. Вопреки ожиданиям, настроение нисколько не улучшилось несмотря на поселившийся в голове плавный туман.

Сим поставила на стол очередной бокал и любезно предложила:

— Что-нибудь еще, доктор Мартин?

— Посиди со мной, девочка, — попросил устало.

— Конечно, Док. — Одиноко тебе?

— Да, Сим, — от участливых слов намокли ресницы, и он отвернулся.

— Подожди меня, скоро сдам смену. Прогуляемся, хочешь? А то ты рискуешь растолстеть от таких завтракоужинов, доктор Пост, — шутливо добавила Сим.

Допивая четвертый напиток, показавшийся крепче, чем предыдущие, Мартин посматривал на статную, пышную, но необычайно грациозную фигурку, плавно передвигающуюся по опустевшему залу. «Любопытно, кто она? — приглядывался, в очередной раз пытаясь припомнить, где мог видеть девушку. — Наверное, все-таки стажируется у Юниты, цвет — популярное направление, и молодежь стремится набраться опыта. Возможно, Сим что-то знает про Э-Ли?»

Мартин и сам уже не понимал, что именно хотел и боялся узнать. После того единственного безмолвного сообщения совершенно не ощущал связи с женой. Каких новостей он ждет?

— Доктор Мартин, приглашаю тебя на вечернюю прогулку! — прозвенел голосок Сим, и Мартин поморщился от его переливчатости. «И зачем согласился… Теперь невежливо отказать. Видно же, как Сим простодушно желает мне помочь», — укорял себя, пытаясь найти силы встать.

— Да, Сим. Идем. — Тяжело поднялся, едва не уронив непослушное тело на начинающий прятаться в стену выступ.

Сим, смеясь, поддержала неуклюжего гостя чуткими, неожиданно сильными руками, и увлекла за собой на улицу. Свежий воздух недвусмысленно намекнул, что последние два бокала были лишними.

— Извини, Сим, но я, пожалуй, сегодня плохой собеседник, — сокрушался смущенно.

— Ничего, Мартин, я тебя провожу!

Доктор Мартин отметил, что Сим фамильярно опустила звание и обратилась к нему по имени. Ну и ладно, так даже лучше. Они неторопливо шли по улице, и Сим рассказывала всякую милую девичью ерунду, отвлекая молчаливого спутника от тягостных мыслей. Оставалось несколько линий до спирали крыльца корпуса, как вдруг сознание Мартина включилось в журчащий поток голоса.

— Док, не переживай, ты не сильно постарел, так, немножко… Ты очень-очень симпатичный, и стал еще лучше, — щебетала спутница.

Он замедлил шаг и помалкивал, не желая сбивать ее приподнятое настроение. В целом, нельзя не согласиться: в результате удачного посещения мастера Лу и сам считал себя презентабельным мужчиной в почтенном возрасте, а вовсе не глубоким стариком, каким опасался остаться после возвратного эффекта.

— Мартин, ты меня слушаешь? Все же позволь тебе сказать! Я смотрела твой доклад! Это так красиво, ты и представить не можешь!

Он споткнулся и резко остановился, чуть не потеряв равновесие.

— Что ты болтаешь, детка? — изумился Мартин. — Что красиво? Мой доклад? — такой грубой лести не приходилось слышать.

Очаровательная льстица звонко рассмеялась. Все ее роскошное, кажущееся фиолетовым в теплом вечернем свете тело: грудь, плечи, руки, бедра заколыхались. Не оторвать взгляда от завораживающего волнового эффекта. «А ведь я ни разу не целовался с модифицированной женщиной», — неожиданная мысль смутила. Мартин не особо придавал значение оттенкам, но иногда мысленно раскрашивал Э-Лину разными красками, листая новые каталоги цветов, с гордостью демонстрируемые женой. Чаще всего представлял ее в бирюзовых тонах. Эл об этом и не догадывалась, а узнав, конечно, обиделась бы. Она почему-то испытывала необъяснимое при своей специальности неприятие к любым манипуляциям с собственной внешностью. Даже волосы у Э-Ли каким-то чудом оставались одной длины, лишь кудряшки упрямо завивались в разные стороны, как бы ни пыталась их усмирить. «Эл, где же ты, что с тобой? И со мной».

Он потерял нить разговора и тупо воззрился на притихшую Сим, подошедшую так близко, что взгляд тонул в ее расширенных зрачках, заполнивших синеву глаз.

— Мартин, ты не понял, — донельзя серьезно пояснила Сим. — Ты когда-нибудь видел, как происходит возвратный эффект?

— Н-нет, — промямлил он.

— Вот и я впервые увидела у тебя! — воодушевленно продолжила она делиться впечатлениями.

— И как это? — откликнулся с мучительным любопытством.

— Я же тебе и рассказываю! Это потрясающее зрелище! Как будто вся суть начинает проявляться: сначала непостижимо меняется взгляд, как углубляется, что ли. Потом волосы немного отступают со лба и чуть-чуть теряют цвет. Затем появляется такая тонкая сеточка, как вуаль, обтягивающая лицо, а под глазами пролегают тени, и это так красиво, так красиво! А потом и вся фигура меняется, но этот момент и не уловить! Доктор Мартин, как же жаль, что нельзя передавать образы! Я бы на твоем месте это всем-всем показала! Я правильно поняла из доклада, что скоро будет можно так делать?

Сбивчивый рассказ поверг Мартина в состояние тотальной трезвости — как будто этих четырех бокалов и в помине не было.

— Гм-м, — сумел выдавить, приглашая продолжать.

— Так вот, я объясняю долго, а на самом деле это случилось довольно-таки резко, понимаешь? Как будто проявился настоящий ты из примитивной оболочки. Ой. Прости, прости, я не хотела! — Сим смущенно замолчала, не отрывая от лица Мартина сияющих глаз.

— Гм-м-м, — насколько мог, содержательно продолжил он беседу.

— Не пойми меня неправильно, ты всегда был очень, очень симпатичный, — напористо повторила она комплимент. — А когда на тебе стал проявляться, ну, рельеф, что ли… — Сим прикусила пухлую нижнюю губу и в упор смотрела на Мартина.

Ничего не оставалось, как молча притянуть ее к себе и поцеловать в манящую ямочку, образовавшуюся на губе от острых белоснежных зубов. Волосы Сим, топорщившиеся густой щеткой, оказались такими шелковистыми, что от прикосновения к ним ладони вибрировали. Ее настойчивые руки и запах ванильного крема разбудили какие-то древние, непознанные инстинкты, и Мартин потерял контроль. Не помнил, как добрались до двери, как зыбкий выступ на полу услужливо расширился для двоих, едва они вошли. Ее тело податливой волной повторяло движения и обволакивало горячей темнотой. Он едва видел девушку цвета голубики в полумраке, и все казалось иллюзией — только слабый всхлип вернул к реальности.

— Мартин… — Сим села рядом, прижавшись горячим плечом.

Вспомнил, что в кафе попросил посидеть с ним, и почувствовал неловкость, смешанную с неясной гордостью.

— Спасибо, Сим, — сердечно поблагодарил, тотчас уловив, что обидел ее, но не мог сформулировать, чем именно.

— На здоровье, доктор Мартин, — процедила Сим и отвернулась.

— Хочешь пить? Я принесу, — порывисто встал, накинул на плечи ночной плед и провел ладонью по стене. Система быта откликнулась, угадывая подходящий случаю дизайн посуды: в нише блестели и переливались два высоких стакана с водой.

— Ну надо же, какая честь. Дождалась! Сам автор идеи памяти мне напитки подает, — засмеялась Сим и лениво потянулась, давая понять, что далеко не все ее прелести продемонстрированы.

— Сим, кто ты? — впервые спросил Мартин. — Как тебе удается ежедневно быть официантом, ты же стажер проекта… Кстати, какого?

— Ну надо же, доктор, до тебя все-таки дошло! — от смеха она расплескала воду, и серебристые капельки задрожали на высокой груди.

Не особо переживая, что прямо сейчас так и не выяснит подробностей биографии девушки, Мартин потянулся губами к сверкающим на синей коже каплям. Сим не возражала. Эта дерзкая девчонка оказалась удивительно нежной. Таяла от прикосновений, как невесомое пышное облако. Бархатистая темнота рук была беспредельно ласковой, плавные движения раскачивали Мартина, и он покорился мягкому ритму, желая погрузиться в него навечно.

— Девочка, а тебе не кажется, что я слишком пожилой для такого? — отдышавшись, Мартин соскользнул с подрагивающего тела Сим и осторожно погладил ее стриженую макушку, снова замирая от предвкушения.

— Я потом посчитаю твое время, ладно? — голос Сим сорвался на выдохе.

— Посчитаешь мое время? О чем ты, детка?

— Неважно… — уклонилась она от ответа, подцепила ногой скомканное покрывало и укуталась в него до самого подбородка.

— Так что ты говорила, какой у тебя проект? Цветовые модификации, да? — настаивал Мартин на продолжении беседы, вдруг ощутив неловкость и не желая усугублять ее молчанием.

— С чего ты взял? — удивилась Сим. — Меня это вообще не интересует.

— Тебя? Не интересует? — непонимающе оглядел синекожую девушку.

— Я потребитель их услуг, Док, — высокомерно подняла она подбородок и сверкнула белками глаз.

— Так кто ты, красавица? — выяснял все упорнее.

— Я не стажер, Мартин. Я — автор идеи времени.

От изумления пропало дыхание и показалось, что этот миг невообразимо растянулся. Звенело в ушах, как от звука натянутой струны, готовой вот-вот лопнуть. Приподнявшись, взял голову Сим обеими руками и повернул к тусклому свету, просочившемуся сквозь сузившееся до узкой щели окно. Вглядывался в ставшие до головокружения близкими черты лица, как впервые.

— Так это ты? Ты же такая…

— Юная? — расхохоталась она. — Ну, во-первых, не так уж я и юна, а во-вторых — я очень умная.

— Это я уже понял, — признался Мартин, растерянно изучая ее, как удивительную незнакомку. Никак не удавалось поймать ее взгляд — он словно скользил по иной траектории, то замедляясь, то ускоряясь во времени. Как она это делает?

Довольная произведенным впечатлением, Сим тихонько засмеялась мурлыкающим грудным смехом и потянулась навстречу обескураженному Мартину. Он решительно отбросил все вопросы и молча целовал ее. Голова снова закружилась от сладкого аромата. Прекратив увлекательное занятие, пока это представлялось возможным, Мартин вернулся к разговору: проснувшийся в нем исследователь все же мешал сосредоточиться на телесных радостях.

— Твоя идея синхронизации времени потрясающая! — сделал пробный неуклюжий комплимент.

— Ты сильно не изощряйся, Док. Ты и так мне неимоверно нравишься, — посмеивалась над стараниями Сим. — Да и ничего невероятного я не изобрела. Мир безошибочно синхронизирует тех, кому это на самом деле нужно. Просто нашла дополнительное изящное техническое решение, — она закусила губу, раздумывая, продолжать ли откровенничать, но Мартин не заметил сомнений — эта ее манера вызывала головокружение.

— Ты сама — невероятная, — прохрипел, забыв про интерес к ее карьере.

И Сим решилась.

— Открою тебе настоящую тайну. Это не я, это моя новая придумка гениальная. Будет прорыв! Я пробую преодолеть асинхронность. Когда-нибудь получу право распоряжаться временем. И не только своим.

— Что-о-о?! — Мартин вскочил. — Ты с ума сошла? Как ты это собираешься провернуть? — возмущенно зашептал срывающимся голосом.

— А как, по-твоему, я сопоставила наше с тобой время? Ты-то в этом не участвовал. Никакими кольцами и прочими техническими штуками мы не обменивались, но, как видишь, каждый вечер ты приходишь туда, куда я захочу, и тогда, когда сочту нужным, — засмеялась автор идеи времени, и впервые переливы смеха не показались приятным.

— Сим, давай не будем играть терминами. Это не столько преодоление асинхронности, сколько принудительная синхронизация. — Потрясенно глазея на нее, вспоминал, как уставшие за день ноги сами несли его в то кафе, и не знал, что делать с этим открытием.

— Ну и что? Называй как хочешь, мне все равно. Получилось же! — Сим обиженно отвернулась.

— Но Сим, это неправильно. Твои действия нарушают положение профессора Катра о свободе выбора.

— Конечно, Ка-а-тр. Везде и всегда все упирается в какое-то его положение. Да кто он такой! Бывший полвека назад условно великим пафосный брюзга. Да его целую вечность, как нет…

— Но Катр… — Мартин чуть не проговорился о возвращении автора идеи цвета. — Катр — великий автор, совершивший прорыв, — отчеканил, скрывая волнение.

— Ой, Док, извини за резкость, ты же профессорский любимчик, — ехидно пропела Сим. — Но его положения устарели, как и сам облезлый старикашка, — прошипела она, и тут же прерывисто вздохнула, испугавшись изменившегося лица Мартина. — Ой. Прости, прости, пожалуйста!

Мартин угрюмо отвернулся к стене, избегая ее виноватого взгляда.

— Ну правда, Док! Признай, что от великих идей твоего товарища осталась эта цветная игрушка, которую из уважения к его памяти тащит несчастная Юнита, изо всех сил эксплуатирующая остатки лояльности Сообщества. И вот эта замороженная особа уже такая тощая стала: того и гляди исчезнет. Ты, кстати, не находишь парадоксальным, что помешанный на цвете автор выбрал эту бледную тень своим преемником? — с неожиданной злостью искривив рот, высказала мнение автор идеи времени.

— Сим, — недоумевал Мартин, — ну ладно, Катр, он персона неоднозначная, а Юнита тебе чем не угодила? У тебя и с ней конфликт… Хм… Интересов?

— Да ладно, — примирительно подмигнула Сим. — Я ее и не знаю совсем. Нормальная тетка. Ну не нравится она мне, вот и все. Нет в ней, как бы выразиться, жизни, что ли… Радости нет. У меня от нее мурашки, — Сим зябко повела плечами, наглядно демонстрируя свое отношение.

— Сим, зачем тебе это?

— Что зачем? — опешила она. — Зачем мне прорыв? Ты не понимаешь? Потому что я могу, Мартин! Могу изменить мир. И я не такая неженка, как твой драгоценнейший автор, разочаровавшийся в собственном могуществе и сбежавший в неизвестность.

— Что это значит? Куда сбежал Катр? Сим, о чем ты говоришь? Ты что-то знаешь?

— Ох, Мартин, ты такой наивный! И тоже крайне чувствительный, — перевела Сим тему. — Ваш непостижимый возвратный эффект скоро никого не будет обременять. Неужели не видишь, как радикально изменились взгляды и ценности? Ты же у нас главный по информации! Как только я продвинусь с изменением времени, всех смогу им обеспечить! А кто как выглядит, вообще безразлично, до тебя так и не дошло? Показать еще раз? — игриво прислонилась, не замечая его оцепенения.

— Подожди, — с трудом соображая, отодвинул горячие настойчивые руки. — Что именно ты делаешь со временем?

— Ох, Мартин, да пока ничего из ряда вон выходящего. Я даже не представляла свою идею Сообществу. Просто получила одобрение системы, причем необычайно легко получила. Моя первая идея — синхронизация личного времени. Ты же знаешь, что время — нестабильная величина, и многие по рассеянности терялись: пока у одного течет день, у другого их прошло несколько. Иной раз приходилось проводить целые расследования для организации встреч. Я успешно реализовала эту идею, и все нормализовалось. Ты же и сам носил это полезное украшение, что я тебе рассказываю. — Сим покосилась на тонкий след на пальце Мартина и не сдержала довольной ухмылки, убедившись в отсутствии кольца.

— А сейчас, что ты сейчас делаешь? Что ты со мной все эти дни делала? — напирал Мартин, зная, что ответ ему не понравится.

— Эксперимент, Мартин, стандартная проба. Чуточку изменила ход твоего времени. Пока у тебя длился день, у меня их проходило… Несколько. Это чтобы ты считал, что ежедневно по вечерам в кафе заглядываешь, а на самом деле — реже… Я же не постоянно там работаю, поэтому мне потребовалось тебя немножко замедлить, — призналась Сим и добавила: — Ты не волнуйся, не навсегда, это скоро пройдет.

— Насколько. Насколько ты изменила мое время? — спросил упавшим голосом, с ужасом догадываясь, почему кольцо превратилось в бесполезное украшение. Вдобавок стало ясно, в чем причина неприятного ощущения невидимости для окружающих. А он-то наивно связывал это с Этикетом.

— Док, ты же совсем не глупый, сосредоточься! Я добьюсь возможности управлять временем. Если все так и дальше пойдет, ты долго не будешь стариться, ты все успеешь! Я смогу сжимать и растягивать временные циклы до… Пока не знаю, но очень, очень надолго. Мы будем вместе все делать, Мартин.

— Сим, так нельзя, — увещевал Мартин. — И откуда ты такая взялась на мою голову?

Сим жалко захихикала, скрывая разочарование.

— А ты совсем-совсем не помнишь меня? Я мечтала остаться в проекте идеи памяти, но ты счел, что это одиночная миссия, и никого не позвал. А я так люблю Галерею сведений, там мое место, всегда это чувствовала! Я, автор собственной идеи, трудилась простым стажером твоего проекта хранения знаний, а ты запомнил всего лишь мой новый цвет и поднос в руках, — всхлипнула она.

— Сим… — Мартин отсел подальше от дурманящего ванильного аромата, отвернулся и спрятал лицо в скрещенные ладони. Не помнил ее и не вспомнил бы ни в каком оттенке. Насколько трепетно относился к воспоминаниям о себе и близких, настолько рассеянно лицезрел декорации. А стажеры для него — декорации…

— Что же ты наделала, Сим. — Мартин медленно поднялся.

Она все поняла и стояла одетая возле двери. В нерешительности Сим не упрекнуть.

— Скоро твое время нормализуется, Док. Я больше не буду, — пообещала, простившись коротким объятием, и закрыла за собой дверь.

— А ты больше и не сможешь, девочка, — отозвался печально, но Сим этого уже не слышала.

Глава 14. Мартин

Как только сумасбродная девчонка сообщила, что его время течет не как у всех, Мартин остро почувствовал себя насекомым, застрявшим в капле липкой смолы. Видел такое в одном из залинейных фильмов. Сим пообещала, что временной провал скоро закончится, но оставались опасения, что уже не выбраться из вязкого состояния. Срочно требуется поговорить с кем-нибудь, кто мог бы хоть приблизительно объяснить, что происходит.

Катр обещал прийти, но не уточнил подробностей встречи. А теперь неясно, насколько они асинхронны. Выйти на улицу Мартин не решился, боясь упустить долгожданного гостя. Оставалось попытаться уснуть и этим немного ускорить процесс синхронизации с миром. Сон казался недоступной роскошью, но разум отключился, едва голова коснулась гибкого валика, обнявшего плечи.

Снились бесконечные анфилады дверей. Сквозь них виднелся удаляющийся силуэт Э-Лины, мелькающий вдалеке и переливающийся разноцветными волнами. Охватывала паника не то от несвойственного ей цветового спектра, не то от невозможности за ней угнаться. В одном из дверных проемов Эл остановилась и молча ждала, что он подойдет ближе. Мартин протянул руки, размытые очертания фигурки стали таять, растекаясь белыми кляксами и обволакивая стены беспросветностью. Из пленившей бесцветности не находилось выхода так долго, что он стал кричать, но звук не проникал сквозь туман. Проснулся не от крика, а от беспомощности беззвучно открывающихся сухих губ. Как у выброшенной на берег рыбы, у которой не хватает сил добраться до близкой и такой недоступной линии воды.

«И зачем я смотрел с Катром все эти странные образы Архива, надо было отказаться. Воды…» — подумал обессиленно Мартин и дотянулся до недопитого ночью стакана. Осушив его, ощутил себя достаточно живым, несмотря на мрачное настроение. Пить хотелось все сильнее, и он побрел в личную кабинку, где долго стоял, жадно ловя ртом мелкие брызги, пытаясь впитать как можно больше драгоценной жидкости.

Настроения это не улучшило, зато появился голод, заставивший провести ревизию своих запасов. Как же Мартин пожалел о том, что, настраивая систему быта временного жилья, так недальновидно не предусмотрел функцию автоматической подачи готовых блюд, предпочтя обширный ассортимент некрепких напитков и легких закусок!

Но выбирать не приходилось: уходить до появления Катра не планировал. Достав из ниши в стене изящно оформленные серебряные тарелочки с бесцветными, но изысканными канапе и симпатичными рулетиками, бестрепетно свалил все это великолепие в одну кучу на поднос для стаканов. Добавив к роскошному набору большую чашку горячего сладкого напитка, уселся на подоконник и стал есть, не чувствуя вкуса, вперившись в окно невидящим взглядом. Еда все не заканчивалась, желудок отвечал тупой болью на каждую новую порцию, но Мартин продолжал жевать, размеренными движениями отгоняя невеселые мысли.

Ждал так долго, что казалось, еще немного, и пространство начнет сужаться и поглотит его вместе с этим бестолковым ожиданием. «Мое время не стабилизировалось», — скривился, вглядываясь в волнистое полотно дороги, пустое, не обещающее и намека на долгожданный силуэт друга. «Друг, тоже мне, мог бы и поторопиться», — обиделся Мартин, сознавая всю нелогичность обвинения.

Рядом прозвучало ритмичное тихое жужжание, и он стал лихорадочно озираться, пытаясь найти оставленное где-то кольцо, отчаянно ругая себя за то, что снял его. Обнаружив неподвижно лежащий ободок в дальнем изгибе подоконника, понял, что никакой вибрации не было — послышалось. Надев кольцо, холодом сковавшее опухший от долгого сна палец, содрогнулся от сокрушительной неотменимости прошедшей ночи. С трудом сняв свой символ верности, хрипло застонал.

Желая отвлечься, набрал на пластинке обеспечения быта запрос. Откликнулся приятный механический голос, и Мартин сделал заказ.

— Очки в темной оправе, корпоративный номер доктора Мартина Поста.

Автооператор попросил придвинуть лицо к зеркальной панели: по лбу, вискам, ушам и зрачкам пробежали тонкие линии, и проявились ряды цифр. Мартин не без интереса с ними ознакомился и нажал на мигающий треугольник, подтвердив списание со счета весьма крупной суммы. Не успел дойти до окна, как дисплей замигал, оповещая о доставке новенькой бархатистой коробочки. Открыв, оглядел поблескивающее приобретение.

Нацепив неожиданно тяжелую оправу на нос, подивился четкости предметов. Полюбоваться на респектабельное отражение на экране, приглашающем оценить результат спонтанного шопинга, так и не вышло. Катр появился незаметно. Выжидал, прислонившись спиной к проему двери, ухмыляясь и скрестив на груди руки. Мартин смутился, наткнувшись на колкий взгляд друга, и нервно покрутил хрустнувшую в неловких пальцах дужку очков.

— Для этого ты их и заимел, да, Пост? — посмеиваясь, продолжал стоять у порога гость.

Мартин не стал спорить и кивнул, приглашая друга. Внимательный взгляд автора идеи памяти, умевшего обращаться с визуальными образами, сразу приметил произошедшую в авторе идеи цвета перемену. Катр как-то… Помолодел, что ли: движения стали легкими, глаза сияли ярче отражений в его франтовских очках, бледная кожа приобрела бронзовый оттенок, и это не имело отношения к модификациям тела. Мартин видел предлагаемую сезонную палитру. «С чего бы это», — мелькнула завистливая мысль и тут же уступила место радости. Наконец-то ожидание завершилось. Он свободен.

— Хочешь кофе, Кар?

Профессор, привычно устраиваясь возле окна, неожиданно заржал, как туповатый стажер.

— Ну уж нет, дорогой мой, только не кофе!

Мартин пожал плечами и уселся на стул, заказанный сразу после того, как получил через кольцо первое и последнее послание от Э-Ли. Когда тишина стала напоминать детскую игру в молчанку, Катр опустил с подоконника ноги. Суставы предательски щелкнули от стремительного движения. Мартин не удержался от злорадной ухмылки.

— Говори, Мар, — пригласил учитель к диалогу, величественно очертив перед собой полукруг.

Торопливо, запинаясь, как на экзамене, краснея и смущаясь, Мартин поделился историей о своих захватывающих приключениях и посетовал на последовавшие за ними виноватые терзания. Катр отстраненно слушал, не шевелясь, не поднимая глаз и не перебивая. Мартин был признателен за деликатность. Не смог бы откровенничать под колючим профессорским взглядом. Выговорившись, угрюмо замолчал. Катр встал, и, вздохнув, подошел к стене, извлекая из услужливо появившегося выгиба дымящуюся чашку черного кофе.

— Я знаком с Сим, — добродушно улыбнулся профессор. — Она помогла мне когда-то… Хм… Как бы сказать… Скоротать мое время.

— Что?!

Катр ловко увернулся от летящего в него стула, с которого приятель резко вскочил и расхохотался.

— Мар, нет! Это вовсе не то, что ты вообразил, старый греховодник! Дело прошлое, да и секретное, поэтому без подробностей, не обессудь. Сим оказала мне неоценимую услугу. Мы завершили общение на том, что я уговаривал ее отказаться от одной оторванной от реальности концепции и перенаправить неуемную энергию на другой проект. Твой, кстати, Мартин. Вроде бы мне это удалось, но у девчонки зуб на меня с тех пор.

— С каких — с тех? — ошарашенно уточнил Мартин.

— С давних, — ухмыльнулся Катр.

— То есть это правда… Не обманула, да? Но Сим кажется такой юной, и она не могла остановить возраст, ты же видел ее, — бубнил Мартин, безуспешно пытаясь избавиться от прочно поселившегося в голове образа девушки цвета голубики.

— В этом точно не обманула. Она автор идеи времени. Да, по-другому выглядела, но Сим, как ты мог убедиться, не боится перемен. Она единственная такая, Мар. В какой-то степени я тебя понимаю. И не мучайся ты так. У тебя не было шанса пройти мимо, раз уж ты ей понадобился. У этой юной, как ты говоришь, девочки, феноменальные методы, дружок, — назидательно поднял палец профессор. — Сим безмерно талантлива. Фанатично искала способ растягивать и сжимать время. И зашла запредельно далеко в своих планах. Я доходчиво объяснил про свободу выбора и пытался отговорить от идеи односторонней, скажем так, синхронизации. Мы сильно не сошлись во мнениях и больше не встречались. Видимо, Сим все-таки вернулась к амбициозным изысканиям. Но это не моего ума дело, Мар. Спроси у нее сам, если хочешь. — Катр отвернулся и стал задумчиво царапать ногтем стекло, всем своим видом демонстрируя, что тема исчерпана.

Воскликнув нечто нечленораздельное, Мартин нервно щелкнул суставами пальцев.

— Талантливая она! Да как она посмела! Меня! Принудительно! Синхронизировать! — он все сильнее горячился под благодушным ироническим взглядом Катра, неторопливо допивающего свой кофе.

— Мар, не истери. Никакой принудительной синхронизации не существует. Это ее иллюзии: строптивая девчонка все еще принимает желаемое за действительное. Так случается, гении тоже не застрахованы от ошибок.

— Как не существует? А как же я? Ты свидетель, что Сим принудительно синхронизировала меня с собой, — Мартин скептически оглядел друга, меланхолично разглядывающего кофейную гущу на дне чашки.

— Выбор. — Безжалостно лаконично выдал любимое словечко профессор.

— Ты намекаешь, что я…? — покраснел Мартин.

— Это ты сам говоришь. — Катр по привычке перевернул чашку и полюбовался исчезающими с подоконника черными островками.

Мартин опустился на стул, осторожно погладил фактурное сиденье и виновато заговорил, не глядя на друга.

— Ты, как всегда, прав, черт бы тебя побрал, умник! Я хотел этого. Сим синхронизировала нас по молчаливому согласию, прочитанному в моем взгляде с первой нашей встречи в этой проклятой забегаловке. Это все я. Все разрушил, все потерял. Я даже не могу покаяться! Потому что… Вовсе я не сожалею. Она такая… Такая… Но должно же все быть в пределах нормальности. — Мартин сжал кулаки, отчаянно подтверждая изреченный постулат.

— Неоспоримо, доктор Мартин. — подчеркнуто учтиво согласился профессор. Однако, похоже, наше распределение вероятностей сдвинулось от своего центра, а мы и представления не имеем, в какую сторону.

— Что ты мелешь, Катр? Какие вероятности? Куда сдвинулись?

— Да кто же их разберет? Мар, не бери в голову! Пока не попробуем, не узнаем.

Вздохнув, Катр поднялся, подошел вплотную к арке окна и стоял там, сгорбившись, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. И Мартина осенило.

— Катр, Сим и с тобой такое проделала? И ты согласился? Ты все это время… — задохнувшись от ошеломительной ясности догадки, содрогнулся, вспомнив, как ощущал себя застрявшей в янтаре мушкой. А ведь это длилось всего несколько коротких циклов.

Катр молчал, не оборачиваясь. Неподвижность его застывшей фигуры подтвердила выводы Мартина.

— Профессор, ты безумец, — восхищенно и испуганно прошептал Мартин и с детской любознательностью добавил: — Как оно, а?

Катр повернулся к другу и потерянно улыбнулся, запустив пальцы в волосы и проводя черту ото лба к затылку, отчего вид стал еще более взъерошенным.

— Да нормально все было, Мар. Сложно объяснить, хоть ты и получил роскошный опыт, даже если тебе и не понравилось. Ты прожил несколько дней, пока мир двигался быстрее. У меня все протекало аналогично, но в некотором роде глубже и интенсивнее.

— Ты отсутствовал пятьдесят длинных циклов! — взвился Мартин. — Да, черт возьми, я считал. — Сколько прошло времени для тебя, скажи? Это секрет?

— Секрет. Но ты же не станешь размещать эту новость в Галерее сведений, доктор Мартин? Один. Всего один длинный цикл. Я не изменился, и для меня почти ничего не изменилось, кроме того, что остался в одиночестве. Так сильно ускорилось для меня ваше время, что не светило никаких способов синхронизации: ни намеренной, ни ситуативной. Это было мое желание, так что особых неудобств не возникло.

— Где ты жил? — заинтересовался Мартин.

— В основном в моем резервном кабинете. В том, где вы собирались устроить нечто вроде импровизированного музея имени меня. К счастью, моя помощница не сентиментальна и не позволила это провернуть, — Катр явно находил в этом воспоминании что-то забавное. — В Галерее часто оставался. Удобные кресла, отзывчивая система бытового обслуживания — умеет выдавать двойной кофе, представляешь? — он ностальгически улыбнулся. — Да и вообще, там есть чем развлечься.

— А ты сам? Что ты чувствовал? Я и за несколько дней чуть с ума не сошел, — Мартин снова передернулся, избавляясь от отголоска пережитых впечатлений.

***

Катр не испытывал желания рассказывать подробности. То первое утро было отвратительным. Сим выполнила договоренность и ушла, оставив единственного добровольца, пожелавшего испытать себя асинхронностью, спящим под уютным одеялом. Проснувшись, он почувствовал, что лежит под каменной плитой, и похолодел от ужаса, опасаясь так и остаться погребенным заживо в своем отрезке времени, пока весь мир продолжает жить как ни в чем не бывало. Закричал от горя и возмущения. Помощи ждать неоткуда. Он один. Оказалось, что во сне накрылся с головой и от неподвижности затекло все тело. Это была первая новость, весьма приободрившая и придавшая оптимизма.

Вторая скорее испугала, чем обрадовала. Катр по-прежнему везде беспрепятственно передвигался, но с живыми объектами взаимодействовать не мог. Его мир теперь состоял из зданий, коридоров, лифтов и дорог. Автоматическим системам обслуживания, видимо, все равно, как течет время, поэтому бытовых неудобств не заметил. Поначалу обеспокоила трагическая неясность способа отслеживания событий при такой существенной асинхронности к миру. Бесстрастно наблюдал за ощущениями. Изменившееся восприятие не понравилось.

Одним из самых неприятных открытий оказалось полное отсутствие цвета. Черно-белая палитра тоже представлялась роскошью: все приобрело смазанный мутно-сероватый оттенок, разбавленный мелкими вкраплениями, как в старом кино Архива. Звуки приглушились и в голове поселился сизый туман, ставший неотлучным спутником. Просачивался через виски и стекал на плечи, придавливая их вязкой тяжестью. Обоняние почти пропало, за исключением легчайшего кофейного шлейфа и почему-то ставшего отчетливым запаха воды. Ощущалась лишь прозрачность воздуха. Легкомысленно решил, что как-нибудь обойдется. Однако заставить себя есть бесцветную и безвкусную пищу не получалось. Пришлось составить график и пытаться его придерживаться, что весьма раздражало. Дисциплина давила и ощущалась тяжкой повинностью, что не прибавляло оптимизма.

Очень скоро Катр отфиксировал, что не видит изменений погоды, не говоря о переходах дней и ночей. Подрагивающая пелена обволакивала невнятным маревом, опускаясь все ниже.

Тяжелее всего привыкалось к противным мушкам, перемещающимся вслед за взглядом, и к тусклой серости. На помощь пришла особенность, благодаря которой удалось стать автором идеи цвета. Способность не просто видеть цвет, но и ощущать его. Боль тоже имела окрас — достаточно провести рукой по острому предмету и получить яркую вспышку. Прикосновения воды к коже отзывались в голове лазоревыми отблесками, отголосок слабого аромата кофе разливался золотистым облачком перед носом.

«Жить можно», — оптимистично уговаривал себя, но, как только начал свыкаться с происходящим, произошла неприятность: исчезла комната с синими стенами, а он намеревался остановиться там. Без особых раздумий связал это событие с изменившимся временем, но все же расстроился, несмотря на то, что по-прежнему имел полный авторский доступ в любые помещения, включая высший уровень допуска в Галерею сведений. Там и проверил, действительно ли мир настолько опережает его во времени, как задумывалось. Обнаружив, что за тот недолгий период, пока свыкался с измененным состоянием, мыкаясь под низким беспросветным небом, в мире прошел целый длинный цикл-360, успокоился.

Все получается. Необходимо подождать. Пришлось подавить желание безотлагательно начать просматривать на ускоренной перемотке зафиксированные в фонде Галереи события прошедшего года. Бесполезное занятие, а потерю смыслов в таком настроении лучше не допускать. Чего-то значительного за короткий период произойти не могло, да и оказаться в роли праздного наблюдателя ниже достоинства. Поэтому вернул спасенный им от энтузиазма автора идеи памяти фонд Архива и занялся его исследованием, зная, что в это время все остальные меняются, делают открытия, живут и уходят навсегда.

Абсолютно не переживал о том, что все значимые события протекают без его участия. Сам этого хотел — так безнадежно устал, до того стала нужна передышка. Привычный темный сгусток боли в груди как-то посерел и съежился, не доставляя существенных неудобств. Сколько, оказывается, сил занимали ежедневные попытки скрывать от окружения себя настоящего под маской саркастичного умника!

***

Взгляд Мартина явственно намекал, что пауза длится слишком уж долго, и Катр беззаботно повторил свой предыдущий ответ. Нет никакой необходимости делиться переживаниями. У друга и без того проблем достаточно.

— Ничего особенного, дружище. Все, как ты говоришь, в пределах нормальности. Моей личной нормальности, — Катр усмехнулся. — Мар, ты же не ради моих воспоминаний затеял столь занимательный разговор? Чем я могу тебе помочь?

— Слушай, Кар, я совершенно не знаю, что делать. Идея памяти будет успешно развиваться и без меня, надо лишь решиться ее отпустить и определить достойного преемника. И тогда появится возможность не только хранить, но и воспроизводить и передавать авторские наработки, а со временем дойдет дело до трансляции информации не через Галерею, а повсеместно. Это изменит мир! — воодушевился было Мартин, но тут же подавленно продолжил. — Э-Ли не выходит на связь, кольцо не работает. И я не представляю, сколько у нее утекло времени. Никак не можем синхронизироваться. В моих картах дорог не осталось ни одной линии, ведущей к жене.

— А ты пробовал оторвать зад от роскошного стула и попытаться самостоятельно добраться до нее? Без карты дорог, эксплуатируя пожилые ножки, а? — едко осведомился Катр.

Не обратив внимание на возмутительный тон друга, Мартин печально покачал головой.

— Я только это и делал. Каждые двенадцать пунктов короткого цикла ждал у башни. Я все же надеялся, что инструкт, который ко мне приходил, найдет способ передать Э-Лине мое сообщение… Искал лабораторию. Но и снаружи корпуса не нашел окон. Я готов вечно бродить по этим проклятыми тоннелям, но боюсь, что так и не дойду до заветной двери!

— Нет окон снаружи? Тогда мне нечем тебя порадовать, парень, — Катр снова сел и, демонстративно покряхтев, начал устраиваться поудобнее, сняв очки и избегая взгляда Мартина.

— Ка-ар, ну не тяни же, что за манера! Что ты знаешь? Какой у тебя прогноз? — взвыл Мартин.

— Вы не встретитесь, Мар. Э-Ли скорее пройдет сквозь тебя, чем вы столкнетесь в пространстве Корпорации. Ждать нечего. Поверь, я это знаю. — Тихо и неумолимо продолжил, будто объясняя непутевому ученику неусвоенный урок. — Вы в разных положениях, дружище, и здесь не сможете синхронизироваться.

— Не сможем здесь? А где сможем? Там? В Архиве? — с надеждой заглядывал Мартин в потускневшие, кажущиеся невидящими глаза.

— Не задавай вопросы…

— Если не готов к ответам! Я знаю, ты вдолбил мне эту банальность вечность тому назад! — кричал доктор Мартин Пост. — А я готов, понятно тебе? И ты мне давно не наставник!

— Не ори, пожалуйста. Понятно. — Помотал головой Катр и поскреб воображаемую пылинку на стекле.

От скрежещущего звука Мартин скривился, но промолчал.

— Как мне узнать причину? Как найти жену? Учитель, шанс? — голос Мартина стал бесцветным.

— Выбор, Мар, как и у всех…

— Что мне выбрать? Искать выход в Архив или сразу в капсулу покоя? Я не останусь здесь без Э-Лины, я этого не заслуживаю… — дрогнул голос Мартина.

— Решать тебе.

— Что бы ты выбрал?

— Мар, я не принадлежу себе. У меня вечный роман с черноокой дамой с роскошной косой, — мрачно хохотнул Катр.

— Ох уж этот твой потусторонний юморок, — не стал вдаваться в подробности Мартин. — Ладно, всем известно, как ты сложно устроен. Мне-то что делать, намекни, а?

— Что, доктор Мартин, нет идей? — резко развернулся Катр.

От жестоких слов у Мартина остановилось дыхание. В мире, где идеи — суть существования, услышать такое! Это равносильно обвинению в ничтожестве и бессмысленности — чудовищное оскорбление. Да еще и от того, кого считал другом и учителем…

— Катр, за что ты так?.. — Мартин, не успев договорить, наткнулся на взгляд, полный сочувствия, и подскочил. — Кар, дружище! Спасибо! — заорал восторженно и замахал руками. — Да я тебя! Я тебе! Памятник за это поставлю!

— Это лишнее, Мар. — Катр поморщился от крика друга, отозвавшегося в голове коротким красным импульсом. — Хотя-я… — протянул кокетливо, но Мартин уже умчался, оставив открытой дверь, не успевшую среагировать на стремительное движение.

Глава 15. Катр

Оставшись в одиночестве, Катр порадовался, что спешить некуда. Включил ночной режим и наблюдал плавное сгущение темноты, мечтая завершить нескончаемый день. Получив долгожданную тишину, понял, что уснуть не выйдет. Воспоминания стали сами собой перелистываться в голове, отказывая в желанном покое. Трудно было противиться вызванным расспросами друга образам: они не досаждали, но окончательно прогнали сон. Покорился новому потоку почти забытых орнаментов памяти, оживающих под рассеянным взглядом, и неподвижно лежал на спине, всматриваясь близорукими глазами в высокий потолок с несменяемыми овальными тенями.

***

Эффект Катра… Катру было неописуемо паршиво, когда это с ним случилось. В голове поселилась навязчивая мысль о том, что ничего толкового уже и не придумать, а все прошлые заслуги перестали иметь ценность. В наказание за легкомыслие вызывал себя на откровенность и безжалостно препарировал собственные достижения. «Они раструбили о моем мнимом величии, сделав легендой. Но я-то знаю правду. Я случайный гений, банальный инструмент, проводник, посредник, заигравшийся в правоту» — порицал собственную недальновидность.

Автор идеи цвета упорно призывал себя к ответу, не желая ждать, пока это сделает кто-то другой. Устав от самокопания и признав собственное ничтожество, обрел непрошеный покой. А с ним ощущение неприкаянности и пустоту. Внутри все как-то скукожилось, и душа не находила места в освобожденном пространстве.

Тогда и принял решение не предоставлять самому себе приватность, право на которую позже, внося дополнения в Этикет, обеспечил всем, кто столкнется с побочным эффектом остановки возраста. Оправдательный дар тем будущим жертвам эффекта Катра, чьи годы вернутся значительно позже, мгновенно превратив их в стариков. Непроизвольно просчитывал на несколько ходов вперед, видел риски, стремился предотвратить нежелательные последствия. Очевидно, что внезапные изменения не в лучшую сторону могут стать непосильной ношей даже для крепкой психики.

Но с Катром это все же случилось не в столь печальном контексте и ему повезло, что прошло не так уж много времени с момента первого эксперимента, незапланированно проведенного над самим собой — всего-то чуть больше пары дюжин длинных циклов. Не стал по-настоящему старым, лишь изменился. Весьма огорчало, что рыжие волосы покрылись инеем седины, серые глаза стали белесыми, задорные крапинки веснушек слились в размытые бурые пятна. Тело все же оставалось сухим и подтянутыми, лишь сильнее ссутулились широкие плечи. «Повезло так повезло», — досадливо хмыкал он в ту пору, разглядывая опустившиеся потемневшие веки через новенькие очки в широкой глянцево-черной оправе.

Угрюмо бродил по коридорам Сообщества, еще не свыкшись с изменившимся образом, но уже не испытывая неловкости, поначалу сковывающей при встрече с кем-то из коллег. Его стайкой окружали учтивые стажеры, наперебой зазывающие посмотреть на результаты опытов, мечтая получить высочайшее одобрение великого первого автора. И профессор кивал, многозначительно признавая казавшиеся теперь ничтожными достижения учеников.

Однажды, не выдержав своего лицемерия, без объяснений вырвался из разноцветного кружка молодежи и выбежал из здания. От пугающего ощущения неконтролируемой нестабильности нахлынула бессильная ярость. Как же он устал! Неужели не заслуживает права на покой, почему вечно должен заботиться о других, какое ему дело до вероятности, что кто-то пострадает от освобожденных отголосков его кошмара? Эта умозрительная конструкция перестала казаться реалистичной. Он сам ее себе навязал. «Я больше не могу», — взмолился, глядя в серое небо, и ноги сами сделали первые неуверенные шаги в сторону башни.

Он не пошел по торжественному и строгому Лабиринту последнего пути уходящих. У автора личный путь — через комнату-нишу, скрытую прямо за стеной капсулы покоя, ту самую, где проводил первые опыты. Рука нащупала потайную выпуклость. Вход открылся, и Катр предстал перед долгожданным последним выбором. Не раздумывая, без малейшего сомнения, желая поскорее перестать быть, решительно открыл гладкую панель капсулы покоя.

«Вот и все. Я имею на это право», — единственная мысль стала легкой и освободительной. Он долго лежал в прохладной тесноте, чувствуя, как из груди постепенно вытекает вязкая туча. Сердце стало биться ровнее и безучастнее. Отяжелевшая голова наполнялась туманом долгожданного спокойствия, руки вытянулись вдоль ослабевшего тела, в висках все медленнее пульсировало уходящее сознание. Не осталось ничего, боль растворилась, небытие охватило все его существо и постепенно погрузило в бесшумную дымку.

Очнувшись, не сразу понял, где находится и отчего так дико болит голова. Верхняя панель была открыта, с высокого купола лился приглушенный вечерний свет. Не вышло. Капсула покоя его не приняла — время еще не пришло. Он пока не может уйти навсегда. Он должен продолжать.

«Дурак, — кряхтя и чертыхаясь, вылез из не оправдавшего надежд пристанища, не пожелавшего стать последним. — Хоть выспался», — мрачно подытожил, вглядевшись в посвежее лицо, отразившееся в зеркальной панели.

В тот же вечер, стоя на широких белых ступенях, поднял лицо навстречу низким сизым тучам и, зажмурившись, чтобы не видеть противные точки, назойливо мелькавшие перед глазами, сделал шаг вперед. Свалился бы на дорогу, но локоть обхватила показавшаяся обжигающе горячей сильная рука, и звонкий голос заверещал прямо в ухо.

— Это же сам автор идеи цвета! Какой сегодня удачный день!

— Да уж. Удачнее некуда, — кивнув, хмуро воззрился на спасительницу.

Симпатичная девушка, невысокая и фигуристая. На смуглой коже начал проступать красноватый оттенок. «Черешня или вишня», — безошибочно определил автор будущий цвет. Незадолго до того, как столкнуться с печальными последствиями своего великого изобретения, он начал разрабатывать фруктово-ягодную палитру. Концепция нового дизайна обещала широкие горизонты развития. Ее преимуществом была вариативность переходов цвета, что, без сомнения, будет востребовано. Теперь этим единолично занималась ассистент Юнита. Единственная, с кем старательно избегал встречи, не желая показываться в новом пожилом возрасте и досадуя по поводу своего неудачного эксперимента. Провал. Именно так ощущал случившееся с ним: не предусмотрел, не учел, не предотвратил. Недопустимая для ученого недальновидность.

Не мог простить себе, что так беспечно настоял на участии Юниты в исследовании с непредсказуемым финалом. Это виделось правильным и красивым: он первый, она первая, кто же еще? После такого нелепого и непредсказуемого краха не было готовности столкнуться с ее взглядом и распознать в нем укор, страх и, возможно, отвращение. Или — принятие и всепрощение. Этого он точно не заслуживает. От знания, что Юнита, уважая его волю, не станет инициировать встречу, пустота в груди расширялась, закручиваясь в темную воронку. «Вот бы пролистнуть несколько десятков длинных циклов и понаблюдать, как будет развиваться ситуация с этим чертовым эффектом», — крутилась в голове навязчивая мысль.

— Профессор! Тебе плохо? Я могу помочь? — настойчиво пробивался сквозь пустоту переливчатый голос.

Вздрогнув, Катр все же обратил внимание на девушку, крепко державшую его под руку.

— Кто ты, детка? — произнес снисходительно, оглядывая роскошные формы незнакомки.

— Ой. Я Сим, автор идеи времени, — не сумев скрыть горделивые нотки в голосе, представилась она.

— А-а-а, кольца, — покивал равнодушно. Сам он принципиально не пользовался этими новомодными штуковинами, синхронизирующими романтически настроенные парочки. Хватало собственных ощущений, чтобы не иметь недостатка в необходимых контактах. В дополнительных средствах для синхронизации не существовало надобности.

Сим не выказала обиды, не получив восторженного отклика: было интересно, что выйдет из непредвиденной встречи со всеобщим кумиром.

— Мы так неожиданно столкнулись! А вдруг это не такая уж и случайность, а? — кокетливо обволакивал журчащий голосок.

— Что тебе от меня нужно, Сим? — устало и не слишком-то вежливо спросил Катр. — Я, безусловно, должен тебя отблагодарить за спасение от грандиозного падения, — галантно добавил, заглаживая бестактность.

— Я хочу немного твоего времени. Выслушай меня. — Безо всякого кокетства потребовала Сим. — Мне есть чем похвалиться, и я желаю получить от тебя как минимум одобрение.

— Ну надо же! Такая интригующая инициатива, бесспорно, заслуживает внимания! — пригляделся к смелой девчонке, покусывающей нижнюю губу от нетерпения. Настроение улучшилось так радикально, как будто маятник меланхолии качнулся в другую сторону. И Катр опрометчиво совершил крайне нетипичный жест: пригласил случайную знакомую в комнату неподалеку от башни, оборудованную для одиночества, сна и раздумий. В саму башню никого не допускал, кроме помощницы, и сейчас, без присутствия внимательной к деталям Юниты, там царил беспорядок одинокого скучающего ученого.

Они на удивление быстро оказались в уютной каморке с синими стенами, в которой не имелось ничего, кроме внушительной стопки карточек и примостившейся на подоконнике старенькой подушки. Катр когда-то утащил этот смешной уродливый предмет из кабинета Юниты, и уже не мог заснуть без соприкосновения с гладкой шелковой тканью с ароматом гвоздики. Встревоженно огляделся, начиная сожалеть, что не выбрал для разговора более людное место.

Сим же, напротив, пребывала в полном восторге: очутиться в тайном жилище великого первого автора! О таком можно лишь мечтать… Даже тихонько присвистнула, не сдержав восхищения синевой стен. Не спросив разрешения, гостья плюхнулась на подоконник и вальяжно разместилась там, расположив подушку между проемом окна и изящным изгибом спины. Ее рельефная фигура цвета черешни очертилась на фоне сапфировой стены размытым контуром, и Сим не сомневалась, что это необычайно красиво. Знала, что сплетники приписывают профессору разнообразные приключения: начиная от романа с самой Дали и заканчивая интрижками с хорошенькими лаборантками. Конкурировать с ослепительной красоткой Дали никто не в силах, но ее же здесь нет. А Сим уверена в своей неотразимости, и еще посмотрит, ответить ли на внимание долговязого лохматого чудака.

Катр нахмурился. Непосредственность девчонки, граничащая с нахальством, сковывала и мешала сосредоточиться. Он и сам не слишком-то церемонился, но привык к благоговейному отношению окружающих. В отместку за доставленные неприятные ощущения, не стал предлагать угощение и напитки, но Сим, похоже, в этом и не нуждалась.

— Говори, — профессорский голос прозвучал достаточно резко. Раздражало, что Сим устроилась на его любимом месте, и теперь приходилось выбирать: стоять возле нее, нависая над открывшимся видом на светло-вишневое декольте, или сесть рядом на широкий подоконник возле небрежно скрещенных, неожиданно изящных для столь пышной комплекции, щиколоток. Оба варианта не нравились.

Сим тем временем поерзала, откровенно наслаждаясь смущением, не без труда вызванным у великого автора, и предвкушая продуктивную беседу.

— Катр, — зашла с козырей, сокращая дистанцию, и, не удержавшись, тихо рассмеялась, оглядев его вытянувшееся лицо. — Это же ничего, что я тебя так буду называть, автор? Просто я такое тебе собираюсь открыть, такое!.. — захлебнувшись от восторга моргала, демонстрируя изогнутые ресницы, пытаясь угадать, насколько успешно удается произвести желаемое впечатление.

В ней, на вкус Катра, все ощущалось избыточным: начиная от переливчатой речи и заканчивая великолепием форм. Яркость девушки диссонировала с его восприятием цвета ее присутствия. Так некомфортно, будто в голове рассыпалась невесомая пудровая крошка. От каждого ее движения появлялся слабый шлейф сладкого аромата, и едва удавалось сдержаться, чтобы не чихнуть. Пришлось с силой надавить на переносицу, делая вид, что сосредоточенно поправляет очки. Запах не то какой-то выпечки, не то приторного напитка не был неприятным, но захотелось проветрить помещение или выйти отсюда, подальше от этой тусклой бежево-розовой дымки, назойливо поселившейся в носу. Хорошо бы сбежать, прикрывшись каким-нибудь срочным делом, но им обоим известно: никаких дел, а тем более, срочных, у автора идеи цвета уже не осталось. От этой мысли впору взвыть, но он лишь кашлянул, отворачиваясь.

— Говори. — Повторил, прямо глядя в светящиеся энтузиазмом синие глаза.

— Катр, тебе кто-нибудь уже сообщил, что в новом имидже ты выглядишь гораздо солиднее? — неожиданно лукаво взглянула Сим и повела плечами. Грудь колыхнулась, и автор идеи времени нарочито медленно придержала тонкую бретельку отнюдь не делового платья, не отрывая взгляда от профессора.

От такой фамильярности он растерялся и только и мог, что снять очки, приглушая яркость блеска глаз нахальной собеседницы. «Выгоню», — твердо решил, но все же сел на подоконник и в третий раз повторил: — Говори, Сим.

И Сим заговорила. Катр околдовано слушал и все ближе наклонялся к ней, ловя каждое слово. Раздражение улетучилось вместе с намерением избавиться от нахалки.

Не в его характере размышлять о последствиях своих, а тем более чужих, действий. При этом легко получалось прогнозировать варианты, не ошибаясь в предвидении. Совершенно не заботили нюансы, как наблюдателя не беспокоит, а скорее, вызывает легкий интерес происходящее по другую сторону диспозиции. Слушая тезисы этой забавной кругленькой красотки, отчаянно пытающейся флиртовать с ним, дрожал от желания получить преимущественное право на участие в ее изысканиях. Бросило в жар. Ему это нужно! Немедленно и на любых условиях.

Вот только вовсе не брезжила уверенность в получении желаемого после продолжения разговора. Собирался разочаровать талантливую малышку сразу по нескольким, судя по всему, важным для нее вопросам. Во-первых, идея, корректно обозначенная Сим как «преодоление асинхронности», по сути, была принудительной синхронизацией. А это недостижимо, так как нарушает положение о выборе. Его собственное, между прочим, положение, основанное на незыблемом постулате о доверии и неоднократно подтвержденное. А во-вторых, она совершенно не привлекательна в качестве… В том качестве, на которое девушка настырно намекала всем своим видом и поведением. Катр подозревал, что, с чего бы ни начал, на первом же пункте потеряет все шансы на помощь, так ему необходимую. «Девочка не виновата, — малодушно уговаривал себя. — Откуда ей знать, что ее теплые импульсы душат меня, как невидимый угарный газ».

Когда обоюдное молчание затянулось настолько, что могло быть интерпретировано как согласие на недвусмысленные намеки, Катр осторожно пошел ва-банк:

— Сим, позволь предложить варианты, а ты сама определишь подходящий.

Заинтересованно приподнявшись, она чутко наклонила хорошенькую умную голову. Катр выдохнул скопившийся избыток воздуха — оказалось, тело совсем забыло о дыхании.

— Сим, я расскажу тебе правду, и это тебе не понравится. Или предложу провести на мне уникальный эксперимент. Имей в виду, что вряд ли кто-то еще согласится на такое.

— Естественно, эксперимент, профессор. Зачем мне твоя правда, мне и своей лихвой хватает! — заглотила она наживку.

Убежденность автора идеи времени в собственной незыблемой правоте вызывала смутную неприязнь, смешанную с уважением. Катр удовлетворенно кивнул. Он всегда получал желаемое. А ему очень важно было ускорить события. Не мог ждать, пока пройдет достаточно времени для объективной оценки результата своей неудачи. И при помощи этой нехитрой манипуляции, за которую даже не стало стыдно, добился желаемого. Получил от этой способной девочки персональное время, асинхронное к миру. Целый длинный цикл — год, как говорят за линией Архива. В Сообществе предположили, что великий автор ушел навсегда, и все продолжили свою размеренную жизнь. Он же, несуществующий для мира, застрявший в личном временном отрезке, наблюдал, выжидая приращение эмпирического материала для анализа последствий изобретения остановки возраста.

На прощание все же не сдержался и раскрыл Сим правду. Несправедливо и неблагодарно утаивать знание о том, что нельзя синхронизировать объекты без их готовности к воздействию, так как положение о выборе непреодолимо. Неудивительно, что ее это взбесило. Как ни пытался загладить невольную вину, предлагая различные альтернативы приложения ее выдающихся способностей, расстались они отнюдь не друзьями.

***

Вспомнив, как Мар с придыханием описывал девушку, Катр флегматично подумал: «Интересно, Сим уже всю ягодную палитру успела перепробовать? Цвет голубики ей наверняка скоро надоест. Мартину все-таки повезло, что встретил эту дерзкую девчонку. Падение нравственных устоев уж как-нибудь переживет, зато идея его попадет в надежные руки», — определив прогноз развития событий, тут же выбросил эту парочку из головы, надеясь все же уснуть.

Глава 16. Нейтон

Ускользающий сон вызывал у Катра такое же безнадежное раздражение, как в то время, воспоминания о котором преследовали теперь на каждом шагу. Тогда, перед самым уходом, он тоже не помнил, когда в последний раз высыпался, не считая полученной в капсуле покоя искусственной передышки.

***

Привыкание к новому течению времени оказалось крайне тягостным. До встречи с Сим так долго не спал, что перестал и мечтать выспаться. Короткие периоды полузабытья позволяли апатично существовать, но не были достаточными для полноценного отдыха. К тому же Катр терпеть не мог комфорт, предлагаемый ночной системой быта. Тело обволакивала мягкая постель, и, казалось, пыталась поглотить его. Чтобы уснуть, нужны неудобства: жесткость, ямки и бугорки. Между ними приятно ворочаться и устраиваться поудобнее, подбираясь к ускользающему забвению. Случалось, так капризно ворчал, засыпая, что система обслуживания принимала сердитые возгласы за очередной заказ, и нежелательные настройки временно отключались, за что он был премного благодарен. Во сне боль отступала и приходили причудливые видения. Без удивления узнавал образы из Галереи Архива. Вяло перебирая призрачные остатки снов по пробуждении, не стараясь их удержать: они ему не принадлежали.

Сразу после того, как получил от Сим асинхронность к миру, желание погрузиться в сон сбылось в полной мере. Начался «период Гипноса»: сонное оцепенение, в которое впал, убедившись, что время радикально изменилось. Спал даже во сне, без малейшего намека на сновидения, не в состоянии очнуться. Когда сил не оставалось даже повернуться, яростным порывом заставлял себя подняться, без аппетита пожевать невзрачной еды, постоять под сероватыми струями воды, и снова обессиленно погружался в полудрему.

Чтобы продолжать как-то функционировать, приходилось выбираться на улицу и бродить, успокаивая бешено колотящееся сердце, пока хватало сил переставлять тяжелые ватные ноги. Помнил, что ждет какая-то нерешенная задача, но желания ею заниматься не находилось. Зато времени, казавшегося пустым, имелось сколько угодно, и, кроме сна, его нечем было заполнить.

Катр допустил, что уставшее тело пытается таким способом избавиться ненадолго от беспокойного разума, и самочувствие значительно улучшилось от одной этой мысли. Решил перебраться в Галерею сведений, стал пить крепкий черный кофе на грани токсической дозировки и неспешно постигать премудрости мира Архива. В таком измененном состоянии сознание перестало прогнозировать бесконечные варианты развития этой истории с проклятым возвратным эффектом. Что толку, ведь никак не повлиять. Смиренный настрой помог продержаться достаточно длительный период.

Сон перестал походить на обморок, мысли прояснились, и потребовалось чем-то заняться. Весьма интриговали материи, связанные с сознанием, памятью, сущностью бытия. О подобном не принято не то что говорить, но и думать. С неугасающей любознательностью Катр всегда задавался тысячами вопросов, не стеснялся признать неосведомленность и искать ответы. Это помогало отвлечься от собственного устройства, болезненного и доставлявшего неудобства.

Принцип доверия, безоговорочно принятый в Сообществе, позволял не объяснять свои мотивы и действия, но в то же время ограничения, накладываемые Этикетом, не давали продвинуться в нестандартных изысканиях. Интересоваться чужими воспоминаниями не принято — далеко не все их имели. Катр и сам сохранил только суть, утратив память. Не знал, имелось ли у него какое-то прошлое. Это нисколько не тревожило: самое главное видел в глазах Юниты. Ассистент и вдохновитель могла одним взглядом придать ему ценности. Даже пребывая в упадническом настроении, сокрушаясь о собственной бессмысленности, Катр отражался в пристальном взоре своей помощницы весьма комплиментарно.

Близость к Юните делала его самого и его достижения весомыми и неоспоримыми. Неудержимо тянуло к ней. Хотя бы побыть в одном пространстве, раз уж их разделяет такая пропасть во времени. Поэтому было приятно иногда прийти в свой бывший кабинет под куполом башни, и, сидя на подоконнике, выкурить сигарету, стащив из сейфа. Для Катра, запертого во времени, не существовало ограничений по перемещениям и взаимодействием с предметным миром.

Но основной досуг все же проводил в Галерее, изучая картотеку Архива. И не сразу догадался, что это стало ошибкой. Слишком много знаний оказалось скорее во вред в его ситуации. Когда-то, осваиваясь со статусом великого первого автора идеи цвета, проверял границы дозволенного. Практически везде авторский кредит доверия не был ограничен: начиная от быта и заканчивая информацией. Это приносило удовлетворение. Но оставшись совершенно один и переполнившись теориями, популярными за линией Архива, рассудил, что, расширяя таким образом сознание, рискует окончательно лишиться не просто сна и аппетита, но и жизненных сил. От полученных потусторонних знаний тело будто отвергало необходимость существования и пренебрегало этой ответственностью.

Снова вернулся к увлечению незамысловатыми фильмами и анимацией из фонда Архива. Листая черно-белые файлы, мечтал добавить им цвета. Но приходилось довольствоваться тем, что есть. Мир, при всей своей пластичности, никак не желал расставаться с крайне скупой насыщенностью красками.

Вскоре совсем забылось, зачем ввязался в эту неблагоразумную игру с собственным временем. Уловив настойчиво преследующую тень незавершенности какого-то дела, понял, что в мире прошел вполне достаточный период, чтобы получить то, ради чего все это затеял.

С удовлетворением отметив, что каталог событий в Галерее сведений изрядно пополнился материалами, стал педантично наблюдать. Старался быть в курсе всех значимых фактов, и увиденное поразительно не соответствовало ожиданиям. Уходя, опасался панических настроений, вызванных случаями возвратного эффекта. Переживал, что это спровоцирует необратимые изменения в обществе, вплоть до потери доверия к Сообществу и науке в целом. Но ничего из того, что нафантазировал, не случилось.

Представлявшиеся столь трагичными последствия фиксации возраста не получили такого уж массового распространения и явно мало кого заботили. По крайней мере, не нашлось этому ни одного документального подтверждения. До тех пор, пока не наткнулся на последний доклад Мартина. Даже собственное внезапное преображение в момент возвратного эффекта не произвело такого впечатления, как черно-белое изображение постаревшего лица ученика и крупный план удаляющейся сгорбленной фигуры. «Пора заканчивать наблюдение», — признал Катр, замирая от вины и нетерпения.

Перед самым возвращением, когда решение было принято, и явно началось изменение циклов времени, снова лишившее сна и покоя, он страстно возжелал несбыточного: встретиться с главным героем мира. Катр знал, что никто из членов Сообщества не имел личного контакта с Шефом. Шеф не вмешивался. Лишь однажды, признав, что все пошло не по плану, Катр, стоя в растерянности перед погасшей панелью Галереи, не зная, какой запрос дать для получения столь необходимого ответа, услышал голос, заполнивший весь эфир: «Действуй, автор». И уже не был уверен, что все тогда сделал правильно.

После попытки разглядеть результаты содеянного, после добровольного заточения во времени, стало недостаточно только свободы и доверия: он сделал все, что мог, и заслужил право на ответы. Нужен кто-то, в чьей власти подтвердить правоту, избавить от части груза, лежащего на плечах тяжелым камнем.

Рассеянно листая картотеку, Катр любовался бесцветными пейзажами недостижимого Архива. Ему грезилась свежесть потустороннего дождя. Откуда-то помнил горьковатый серебряный запах пунктира, падающего с тихим шелестом на мокрое лицо. Но здесь осадков не было, лишь изредка ненадолго выпадал снег — всегда к ночи, и таял с первыми лучами, вырвавшимися из тонкого сита низких серых облаков.

Уныло прикидывая, чего бы такого чудовищного сотворить, какую заповедь Этикета нарушить, чтобы привлечь внимание Шефа, автор идеи цвета подводил итоги своих, по прошествии времени казавшихся сомнительными, достижений.

Он изменил мир, открыв невероятные перспективы цветовой модификации тела и фиксации возраста.

Он не только обнаружил, как беспрепятственно исследовать информацию Архива, но и сумел договориться с системой Корпорации и завещать эту привилегию Юните и Мартину.

Он обошел персональный запрет на абсолютную приватность, спровоцировав Сим предоставить ему асинхронность к целому миру. Увлеченная своей идеей времени девчонка не удержалась от искушения: никто добровольно не дал бы ей согласие на такое вмешательство, кроме профессора, наверняка показавшегося ей безумным.

Он пробыл в полном одиночестве почти целый длинный цикл, при этом зная, что в мире этих циклов пронеслось пять десятков, и достойно выдержал это испытание.

«Какую черту преступить, что сделать, как заслужить эту встречу? — прикидывал напряженно. — Убийство? Так я сейчас один. Да и технически это вряд ли осуществимо. Предметы не могут нанести существенного вреда, любые случайные царапины затягиваются бесследно. Я и с собой-то не сумел расправиться, где уж мне».

— Покажи море, пожалуйста, — устало попросил он мигнувший экран и опустился на пол, решив отвлечься под воображаемый шум черно-белых волн.

— Обойдешься, — гул тихого баритона заставил Катра подпрыгнуть, и он ошеломленно стоял, оглядываясь по сторонам. В пустом зале, конечно же, никого не быть не могло.

— Да уж, сон мне не помешает, — слова прозвучали глухим эхом, и Катр замолчал, признавая, что беседа с самим собой — крайне нежелательный симптом.

— Автор, ты не галлюцинируешь, — утешительно разъяснил голос.

В мягком тембре так явственно слышались сочувственные интонации, что Катр вздрогнул. Не привык к сопереживанию и не нуждался в нем.

— Приветствую тебя, Шеф, — вздохнул безрадостно. Измученный навязчивыми мыслями, не удивился и не проникся значимостью долгожданного события. Осудив собственное равнодушие к сбывшейся мечте, Катр любезно предложил: — Хочешь кофе? Составь мне компанию, а? А то решу, что ты мне снишься и все просплю.

Невидимый голос тихо рассмеялся, и на посветлевшей панели проявился нечеткий силуэт. Как в каком-то наивно-фантастическом архивном фильме, изображение шагнуло, выйдя прямо из стены, и, направившись к Катру, протянуло открытую для приветствия ладонь. Катр украдкой ущипнул себя за запястье.

— Нейтон, — представился Шеф, оказавшийся мужчиной неопределенного возраста, ничем не примечательным, кроме полного отсутствия цвета. «Где-то я такое видел», — Катр пялился на пришельца, пытаясь совладать с разбредающимися мыслями.

— Привыкнешь, автор, — бесцветный, но вполне упитанный призрак устроился в появившемся облаке кресла, непринужденно держа в руке дымящуюся чашечку.

Момент ее появления Катр не зафиксировал, но нисколько этому не удивился.

— Приветствую тебя, Нейтон, — с замешательством повторив вежливую формальность, снял очки и занялся полировкой стекол.

— Катр, я заглянул к тебе, пока ты не натворил чего-нибудь из ряда вон выходящего. Хотя ты и так не особо стесняешься в эпатажных средствах, — доброжелательно начал разговор Шеф.

— Очень рад… — сконфуженно щурился Катр, силясь разглядеть расплывчатые черты, и недоумевая, почему образ Шефа никак не фокусируется. Помучившись, додумался надеть натертые до блеска очки, которые рассеянно вертел в руках. Нестабильная акварель во главе с гостем тут же обрела четкость.

— Спрашивай. Ты же не на чашечку кофе меня пригласил? Тебе, как обычно, хочется большего, я прав? — саркастический тон Нейтона отразил, как кривое зеркало, манеру общения Катра, и профессору это не понравилось.

Автор идеи цвета не был готов к роли просителя и, несмотря на то, что страстно желал этой встречи, никак не мог сформулировать подходящую случаю реплику.

— Для меня большая честь познакомиться с тобой, Нейтон, — начал он с правды.

— И для меня, Катр, — церемонно склонил голову Шеф.

Видя, что такая светская беседа никуда их не приведет, Катр начал злиться.

— Автор, выдохни. Налей. Сядь. — Негромко и размеренно выговаривая слова, попросил Нейтон. — Мы никуда не спешим. Все будет. Я здесь. Ты здесь. Значит, разговор состоится.

Почувствовав облегчение, Катр налил успокаивающего черного эликсира и поставил кофейник на появившийся низкий столик. Сидя напротив Шефа, небрежно закинувшего ногу на ногу и благосклонно поглядывающего на него, начал постепенно обретать равновесие.

— Кто ты, Нейтон?

Приверженность Этикету и соблюдение субординации не относились к сильным сторонам автора идеи цвета. Нейтон затрясся от смеха, проливая на белоснежную одежду напиток. Черные капли плавно и бесследно растворились.

— Ну ты даешь, автор! Из всех глобальных вопросов, занимавших твою гениальную голову, выбрать именно этот! Уверен, что для тебя это знание приоритетно?

— Да. Я всегда уверен. — На всякий случай обозначил предел допустимой иронии Катр.

Шеф уважительно покосился на него. Высокомерие профессора было удивительно неуместным, но до странности обаятельным.

— Хорошо, расскажу, если тебе так интересно. Биографии у меня нет, уж извини. Однажды я обнаружил себя в этом мире. Я — и бескрайние бесцветные дали. В моем распоряжении имелось не так уж много альтернатив: сойти с ума или наполнить чистый лист. Как видишь, я остался в здравом рассудке. Это место удивительно пластично, но имеет собственные воззрения о том, каким ему быть. Я и не распознал, как так вышло, что мои желания растворились в его возможностях. Доверие, отзывчивость и четкие ограничения, игнорировать которые не получается. Часть из них мне преодолеть так и не удалось. А тебе — да! — похвалил Нейтон не то с завистью, не то с гордостью. — Я с легкостью принял цветовое однообразие. Мне вряд ли наскучит однотоновая гармония. Это ты у нас непревзойденный зачинщик цветовых преобразований. Версия, что одними намерениями можно расцветить мир, не слишком-то лестна, но я это допускаю. Ты не смирился, потребовал желаемое, и у тебя получилось. Есть люди, не укладывающиеся в рамки предложенного, их мало, и они перекраивают нормы по своему усмотрению. Ты один из них. А на твой бестактный вопрос о том, кто я, к сожалению, не могу дать ответа, потому что не знаю этого, как и многие, как и ты сам. Неспроста наш Этикет предписывает сдерживать подобного рода порывы, уважаемый, — Шеф хладнокровно следил взглядом за Катром, гадая, сумеет ли смутить бесцеремонного собеседника. — Но не скромничай, спрашивай, мы же договорились об откровенности.

— Ты сам предложил, Нейтон, — напомнил Катр, формулируя вопрос. — Расскажи, как все было? Для тебя лично. С подробностями, можешь?

Нейтон сделал вид, что устраивается в кресле поудобнее, озадаченный щекотливым вопросом. Не планировалось излагать жизнеописание столь пристрастному слушателю.

— Автор, не жди открытий, их не будет! Я оказался тут, зная свое имя и то, что я основатель. Что именно должен основать и как выгляжу, понятия не имел. Не обнаружил ничего, кроме белого. Это был даже не цвет или свет, а просто — белое. Мне не хотелось тратить силы на страх, и я получил безопасность. Мы все ее получили. Ты наверняка заметил, что здесь невозможно причинить вред ни себе, ни другим. Я шел, зарождались слова, звучали внутри. Их происхождение было неясно. Желаний не имелось. Когда появилось стремление куда-то прийти, под ногами раскинулись белые широкие полосы дорог, и я получил личную карту. Ты представляешь, как она выглядит: тонкие линии, безошибочно и быстро приводящие через любые расстояния к запланированному для посещения объекту. Шел по ним, пока не появилась усталость, и я решился попросить приюта. Карта дорог привела к округлому сооружению. Теперь это главный корпус Корпорации, а тогда — небольшое здание с прозрачным куполом. Оно до сих пор имеет неопределенные формы, и никто не знает предела их вариативности. Вот, пожалуй, и все.

— Ты остановился на самом интересном, Нейтон. Что происходило дальше?

— А дальше я формулировал пожелания, и, как правило, они выполнялись. Однажды я устал от одиночества, и появились инструкты. Помощники и посредники между мной и системой, дающей отклик на потребности. Автопомощники сделали по моим наброскам Галерею сведений, а позднее я докопался и до файлов Архива. Это позволило выстроить достаточно внятные гипотезы о залинейном мире, который здесь считают потусторонним. Полагаю, и тебе они знакомы.

— А люди, Нейтон? Ты создал и их тоже?

Нейтон засмеялся, словно Катр отпустил неприличную шуточку.

— Ну что ты! Я не создатель. Бывает, помогаю зарождению новой информации, но это совсем другой процесс. Появление жизни не моя специализация. Могу лишь догадываться о том, как здесь оказались все остальные. Вероятно, такими же неведомыми путями, как я или ты. Я не принимал участия в заселении и обустройстве, и никого сюда не приглашал. Все случилось за время моего первого путешествия. Это нечто аналогичное твоему застреванию во времени. В этой области ты не новатор. Мне тоже интересно было поскорее узнать, чем обернутся мои действия. То, что мы имеем теперь, далеко от первоначального плана. Моих желаний не хватило бы на такие масштабы.

— И что произошло, когда ты вернулся?

— То, что видишь. Когда я вернулся, все уже произошло. Появилось Сообщество. Сначала оно называлось Сообществом Искателей. Сразу обозначил позицию невмешательства и с тех пор наблюдаю. Пока мне все нравится. Не считаю себя автором мира, как многие теоретики мне приписывают. Я основатель, и этого достаточно.

Катр даже представить не мог, как много Шеф не договаривает, но был благодарен и за такую откровенность. Сам не разгласил бы большего на месте Нейтона. Не от скрытности. Это — опыт, оплаченный и заслуженный, не подлежащий объяснению.

— Шеф, ты утверждаешь, что была лишь пустота, и у меня нет оснований не доверять тебе. Но откуда взялась вся эта автоматика? Инструкты, слишком умные, на мой взгляд, весь этот гармоничный адаптивный антураж корпоративных помещений, капсула покоя, наконец? — Катр одним махом вывалил все издавна накопившиеся вопросы.

— У меня свои представления о комфорте, и я их реализовал. Кому не нравится, пусть обитает в подземелье, как твоя старинная подружка Дали, — в голосе Нейтона прозвучала затаенная обида творца, чьими усилиями пренебрегли, не оценив в полной мере преимуществ замысла.

— Ясно. Ну а деревья, море, солнце и прочие природные явления, кроме этих вечных низких облаков, чем тебе не угодили?

Нейтон призадумался.

— Не знаю, как не обмануть твоих ожиданий, дружище. Я не пытался, честно. Меня все устраивает. Мир изначально являлся моим отражением. Но когда кем-то овладеет такая идея и он не сможет жить без природных, как ты выразился, явлений, тогда и поглядим, чем это обернется.

— Нейтон, а что будет с миром, если тебе когда-нибудь надоест эта твоя игрушка?

— Автор, а не задавай вопросы, если не готов к ответам, ладно? — Шеф, казалось, разозлился, вернув профессору его любимую фразу, которой тот пресекал зарвавшихся учеников.

— Договорились, — согласился Катр. Расскажешь, по какой причине так ограничена информация? Идеи — это замечательно, но отчего такой трепет к эксклюзивности авторства? Почему в Архиве с этим настолько проще? И чем мы хуже наших умников-инструктов? У этих нахальных механизмов работает целая сеть передачи данных! А у нас к ней, между прочим, нет доступа…

— Это расскажу! — отозвался Шеф, наливая еще кофе и доставая что-то из необъятного кармана. — Хочешь конфетку? Ну ладно, не сердись. Ты мог бы и сам догадаться, когда единственный из всех так запросто получил сведения о мире за линией Архива. Что ты сделал?

— Да ничего выдающегося! Захотел наяву увидеть то, что мне приснилось, и настойчиво попросил. Ну ладно, весьма патетично попросил. Скажем так: умолял, исповедовался, уговаривал. Думаю, что так надоел своим нытьем нашей системе Корпорации, и был так жалок, что у нее образовалась дилемма: уничтожить меня из милости или дать желаемое, — самокритично поделился выводами Катр. — Система оказалась благосклонна и щедра на подаяние убогому. Не скрою, я в тот момент висел на волоске от чего-то непоправимого. Не знаю: от ее ли влияния, или от избытка собственной дури, сложно разобрать, Шеф.

— Да уж… Теперь понятно, почему ты так скупо делишься с коллегами своими конструктами, автор, — подал голос Нейтон, притихший на время откровений.

— Шеф, неужели до меня так никто не делал? — Катр скептически прищурился, растирая лоб.

— Не-а, не делал. — Нейтон быстро справился с сопереживанием и теперь неприкрыто веселился, перекатывая за щекой карамельку. — Никому и в голову не пришла такая беспредельно дерзкая мысль.

— То есть, ты хочешь сказать, что…

— Ну да, друг, это я и стараюсь донести до твоего пытливого ума, — ехидно объяснил Шеф. — Ограничено то, что не востребовано. Но появляется автор с новыми устремлениями на грани одержимости, и обязательно находится способ осуществления идеи. Нет страстного желания — нет и воплощения. Поэтому так значимо авторство. Иначе мир скатится в бездумное тиражирование чужих мыслей. Ты и сам более всего ценишь усилия, вдохновение, поиск. Как только кто-то раздвигает личные горизонты, мир с готовностью откликается, так уж он устроен. Единственное условие ты знаешь. Даже считаешь, что сам его сформулировал, но это извечная непреложная истина.

— Выбор…

— Да, автор, именно так.

— Почему же все совершается так неспешно? Почему идеи зачастую не получают продолжения, уходя вместе с их создателями? Не проще ли хранить всю суть на более надежных носителях, чем ее автор, стопка рукописного текста и несколько файлов в фонде Галереи сведений?

— Дружище, ты великий гуманист и все такое, но поверь, не стоит переживать за других, у всех свои дороги. Вот появится самонадеянный парень вроде тебя, и все будет. Вероятности открыты, достаточно очень сильно захотеть.

— Нейтон, ты прав, не стоит ни за кого переживать. Позволь, спрошу о себе. У меня имелись весьма существенные поблажки, но мне не так уж щедро отсыпали приватности. Это что, наказание? Или такая своеобразная привилегия, смысла коей мне не удалось постичь?

— Профессор, а зачем тебе? Ты наивно веришь, что кто-то за кем-то присматривает? Ради чего?

— К чему тогда эта игра с поощрением заслуг конфиденциальностью? Не проще ли так и проинструктировать: «Ребята, что хотите, то и творите, я все равно не вмешаюсь?»

Нейтон улыбался, но во взгляде уже не светилась ирония.

— А я примерно так и сделал. А игры… Ты не смейся, но мне тоже порой бывает скучно. Доверять и не вовлекаться несложно. А наблюдать интересно.

— И что же ты видишь?

— Ничего трагичного. Прячутся сами от себя, гордятся правом на тайну. Но принцип доверия превосходно выполняет ограничительную функцию. Я неплохо все устроил, а?

— Лично мне нравится, Шеф. Честно. Но все же, за какие мои деяния ты отказал мне в абсолютной приватности? Я допускаю, что это не порицание, но и на поощрение как-то тоже не тянет. Что ты хотел мне этим сообщить?

Катр нетерпеливо ждал ответа, но Нейтон продолжал загадочно улыбаться. Шеф уже уяснил, что собеседник не силен в понимании мотивов, как чужих, так и собственных.

— Автор, тебе нет нужды скрывать свои намерения и действия. Ты не обманываешься напрасными чаяниями, а при желании утаить что-то находишь способ скрыть последствия своих опрометчивых действий. Да, кстати, я знаю про тот твой финт с тайным тестированием режимов капсулы покоя, — подмигнул Шеф.

Катр поперхнулся, но не сдержал облегчения и выдохнул. Ему не особо нравилось иметь секреты, не являющиеся поводом для гордости. Нейтон наслаждался смущением самоуверенного великого первого автора.

— Ну что ты, Катр, не переживай так, дружище, я не в обиде. Ты вполне компенсировал свое вероломство, договорившись с системой о запрете на повторение подобных фокусов. Видишь ли, я напрямую не мог установить на территории капсулы покоя вето на непроницаемость из-за обещания невмешательства. И, не скрою, опасался, что найдется кто-то, столь же упертый, как ты, и повторит подобное. Так что я твой должник.

Катр пристыженно молчал. Осведомленность Шефа выбила из колеи. Напоминание о самом, пожалуй, неприятном эпизоде из прошлого было неожиданным. Никому не рассказывал о том поступке. Вероятно, когда-нибудь смог бы разделить ненавистное воспоминание с Юнитой, и, пожалуй, ни с кем больше. Комментировать свое поведение и оправдываться он не собирался.

— Раз уж зашла речь о капсуле покоя… — осторожно начал Катр, выпутываясь из собственноручно подстроенной самому себе ловушки, и, наклонив голову вниз, будто готовясь нырнуть, выпалил: — Почему она меня не приняла? Я действительно собирался все закончить.

Нейтон, сочувственно присматриваясь, заговорил не сразу. Ожидающему ответа на такой вопрос пауза не повредит. Голос Шефа прозвучал жестко, почти враждебно.

— Потому что ты хотел все закончить. Ты. Собирался. Все. Закончить. Произнести вслух, как это называется, или сам угадаешь? Ты не так глуп, чтобы не додуматься до ординарного факта, что самопроизвольное завершение необратимо заканчивает все. По-настоящему, насовсем, без намека на дальнейшие траектории. Не воссоздать что-то из небытия! Ты понимаешь? — Нейтон разгорячился и кричал на Катра, морщившегося от резкости звуков.

— Да, я это понимаю, — покорно кивал пристыженный профессор, не решаясь поднять глаза на Шефа.

— Расточительность и неуважение — разбрасываться качественными исходными данными. Ты же автор! Кому, как не тебе, не знать таких простых вещей?

— Шеф, получается, капсула покоя не для утративших смыслы, а наоборот, для тех, кто обрел их?

— Удивительно, как ты, такой здравомыслящий, не смекнул раньше. На мой взгляд, это очевидно, разве нет?

— И что же приключается потом с этими исходными данными, если ими, как ты выражаешься, не разбрасываться? Перспектива все начать заново? В ином контексте? — конкретизировал Катр. — Но это будет совсем другая история.

— Катр, вот ты, например. Очутился тут непонятно как, без памяти, без цели. И что с того? Ты — иная история? Не твоя?

— Я — это я, — насупился Катр. Поворот беседы стал ему неприятен.

— Вот именно. — С нажимом выговорил Нейтон. Поверь, не стоит сгоряча прерывать созданное не тобой и лишать себя шанса на продолжение. Он и так ничтожно мал.

— Я вернусь и посмотрю, что будет, — поделился планами Катр, желая сменить нежелательное направление диалога.

— Знаю. Хочу тебя предостеречь, позволишь? После возвращения ты будешь особенно уязвим. Ты слишком долго был несинхронен по отношению к миру. Каждая встреча может склонить чашу весов не в твою пользу. Будь избирателен, автор. Я не вмешиваюсь.

— Ценный совет, непременно учту, — поблагодарил Катр, с сожалением сознавая, что разговор подходит к концу. Оставался один, весьма личный, вопрос. Ответ мало что изменил бы, но не спросить не мог. — Нейтон, ты, случайно, не знаешь, откуда во мне столько боли? Неужели так у всех? И я попросту слабак, не выдерживающий нормальности?

— Неоспоримо, что ты склонен к драматическим преувеличениям, но как же можно до такой степени себе не доверять? — Нейтон помедлил. — Катр, у меня много вариантов ответов, давай начнем с самого безопасного?

— Именно безопасного? Согласен, — Катр никогда не упускал шансов на ясность. Потом разберется.

— Нет, автор, так — не у всех. И ты вовсе не слабак. У каждого свой порог чувствительности. Ты настроен на боль так же тонко, как на ощущение цвета, пространства и времени. Никогда не задумывался о том, как удается без дополнительных средств безошибочно синхронизироваться с интересующими тебя объектами и почему не имеешь карты дорог?

Катр с содроганием припомнил периодически преследующие его отвратительные трещины, паучьими лапками прилипающие к ступням, как только останавливался, вынуждающие идти все дальше по зыбкой тропинке, уводящей в темноту. Он не знал, было ли это вязкое похрустывание под ногами, клубящееся пунктирным туманом безысходности, обрывками сна или реальностью.

— Ты слушаешь меня, Катр? Я пытаюсь прозрачно намекнуть, оцени же мои усилия! То, как ты устроен, позволяет тебе не переживать о своевременности и беспрепятственно получать все, что требуется. Это опасно: возникает иллюзия непогрешимости. Не хочется тебя пугать, и не сочти за вмешательство, просто прими к сведению. Заигравшись в незыблемую правоту, ты можешь совершить ошибку, и это дорого тебе обойдется. Постарайся отвлечься ненадолго от своих сложностей. Ты ищешь облегчения, но это не та дорога. Ты склонен к пути, ведущему в пустоту, и даже не стремишься это отрицать.

— О чем ты, Шеф?

— Я и так разболтал больше, чем ты заслуживаешь, дорогой друг.

— Отчего со мной так вышло? Можешь намекнуть? Я понятливый, — упрямо допытывался Катр.

— Могу, и старательно это делаю. Не такой уж ты и понятливый, профессор, — усмехнулся Шеф. — Ладно, скажу прямо. Твое внутреннее устройство избыточно сложное — непомерно много базовых настроек. Не сочти за лесть, это факт. Ты уникален, нечто вроде экспериментальной модели. Если сильно упрощать, то получается что-то среднее между техническим сбоем и локальными неполадками. Извини. — Нейтон задумался, глядя на мрачного автора идеи цвета, и резюмировал, сражая его прямодушием. — Великий автор, ты несовершенен. Ты не мог бы сделать одолжение и попробовать свыкнуться с этим фактом? — примирительно улыбнулся, глядя на вытянувшееся лицо Катра. — Все несовершенны, дружище, взгляни, например, на меня.

Катр от такой неожиданной прямолинейности хмыкнул, и, оглядев ахроматический образ основателя, предложил:

— Хочешь, подкрасим тебя?

Нейтон расхохотался:

— Да уж, привлечение целевой аудитории для продвижения продукта явно не твой конек, автор!

Катр смутился, понимая, что слишком далеко зашел в стремлении одарить всех отрадой цвета.

— Нейтон, а я уже, наверное, никогда не вернусь к своей идее. Перестало иметь значение наличие цвета снаружи, мне достаточно и того, что у меня внутри.

— Поздравляю! — торжественно отсалютовал Шеф.

— С чем это? — насторожился Катр, услышав в голосе Нейтона зловещие и смешливые нотки.

— Автор всегда остается автором. А потребность отказаться от идеи и поставить все на карту ради неизвестности появляется в одном случае. Ты теперь игрок, дружище. Наслаждайся. А я, пожалуй, останусь наблюдателем. — Шеф поднялся, сделал шаг назад. — Катр, у тебя есть немного времени, придумай что-нибудь, пожалуйста. Жаль будет потерять тебя. Ты содержишь дивные смыслы. Беда в том, что они не вмещаются в стандарты и поэтому болезненны. Теперь ты знаешь, может быть, станет легче, а?

— Подожди, Шеф! — окликнул Катр. — Один простой вопрос! Последний, честно. — Он обезоруживающе улыбался, уверенный, что отказа не будет. Привык получать желаемое.

— Простой вопрос?! Да ты совсем обнаглел, профессор! — Нейтон возмущенно обернулся и прищурился, ожидая подвоха.

— Нейтон, залинейный мир именуется Архивом. А для нашего мира названия так и не нашлось?

— А наш пусть называют те, кто по ту сторону. Им оттуда виднее, — резонно заметил Шеф. — Архив — самое очевидное, что пришло мне в голову. Там, за той неуловимой линией, хранится память и используются результаты действий. Что это, как не архив? А здесь от всех нас остается то, что не подлежит учету.

— И все? — Катр ожидал большего, это незамысловатое объяснение не в полной мере удовлетворяло.

— Не усложняй, автор. Ты всегда требуешь недостижимого. Угомонись. Достаточно с тебя открытий, Катриэль. — Нейтон весело подмигнул и исчез.

Черный экран посветлел, и взгляд Катра погрузился в бирюзовые волны. Цветной фонд Архива. Прощальный подарок Шефа.

— Спасибо, Нейтон, — заморгал, смахивая с ресниц горячую пелену, мешающую видеть мечту.

За всю беседу с Шефом так ни разу и не подумалось о еще недавно терзавшем вопросе про перспективы своего главного изобретения и последствия досадного побочного эффекта. «Вот сам и выясню. Не зря же я растранжирил прорву времени, выжидая верификацию эксперимента». Эта затея с асинхронностью к миру, на старте представлявшаяся гениальной, после пережитого не казалась оправданной, но — что сделано, то сделано.

Щедрость Нейтона беспрецедентна, но Катр не удивился. Он и вправду рассчитывал на нечто большее, но не обольщался. Требовал подробностей, но вполне достаточно и того, что поведал Нейтон. Шеф тоже знал, почему дверь в Архив открывается не для всех и какой дает шанс.

Попасть сюда, в необыкновенное место, о котором не осмеливаются и мечтать, может далеко не каждый. Чтобы заслужить право пребывания в безупречном отзывчивом мире, надо быть свободным от навязанных убеждений и условностей, иметь желание продолжить вечный поиск смыслов. А возможность побыть здесь и найти выход назад доступна далеко не всем. Кто-то получает шанс уйти отсюда и продолжить все с того момента, на котором прервалось сознание в Архиве, а для кого-то бесцветный безмятежный мир стал единственным домом.

Гипотеза подтвердилась. Возвратный эффект — гарантия возвращения в тот мир. Не зря Катр так назвал это явление — интуиция ученого всегда была на высоте. Он готов продолжить эту игру.

Никаких выдающихся ощущений при завершении уникального асинхронного опыта не оказалось. Лишь появилась нестерпимая щекотка в носу, и Катр чихнул. Оглядевшись, зажмурился от яркости. Резкость черного, белого, серого впивалась в зрачки и разливалась внутри приветственным цветом. Освобожденное от пытки вязкой унылой блеклостью тело звенело восторгом, наполняясь радугой чистого света. Не такой уж, оказывается, скупой этот монохромный мир. Автор идеи цвета вернулся. У него снова появится выбор.

***

Тени на потолке становились прозрачными, и Катр почувствовал, что неимоверно устал от этих многослойных воспоминаний о воспоминаниях. Осталось одно желание: исчезнуть, раствориться в самом себе, получить короткую передышку. Засыпая, погрузился в непроницаемую, как глаза Юниты, темноту, обещающую покой.

Глава 17. Сим

Мартин торопливо шел, почти бежал к воплощенной им когда-то мечте, ругая себя за нерасторопность. У него сохранился полный авторский доступ к Галерее сведений. И, конечно, он и есть один из «парочки любимчиков» автора идеи цвета. Это для него предусмотрительный профессор «заныкал залинейный архивчик». Великий умник, разумеется, организовал и приток новых потусторонних сведений. Катр не смирялся с ограничениями. «Спасибо, учитель», — Мартин мысленно вознес благодарность и вошел в зал.

Вот только где искать сокрытое этим хитрецом, не посмел спросить, не желая нарваться на поток острословия. Сейчас главное — не суетиться. Рано или поздно найдет фонд Архива. В Галерее для автора идеи памяти нет ограничений — это его владения.

Прислонившись к колонне, медлил. Решившись, постоял перед знакомой до мелочей панелью задач, погладив тонкие рычажки, натирая и без того блестящие пластинки управления. Не удержался и открыл файл, воспроизводящий его последнее выступление. Любопытно самому взглянуть на то, как менял внешность эффект Катра. Пролистав до конца, стараясь не пропустить ни одной детали, смотрел, как стремительно меняется на экране его лицо, а затем и весь силуэт приобретает тяжесть, будто на плечи разом ложится груз прожитого. Все в точности, как описала Сим, однако никакой красоты в этом не узрел. Впрочем, особо неприятного тоже не открылось: вполне свыкся с новым обликом. Благодаря усилиям мастера Лу узнавал в зеркале свое лицо. В глазах не осталось той пугающей суровости, напомнившей собственного деда. Видя со стороны свою согнутую спину и опущенную голову, Мартин заново переживал момент выхода из демозала. Вспомнив, как тяжело дались те несколько шагов, вздохнул. Композиция дрогнула, промелькнули лица зрителей.

Собрался отключить трансляцию, как вдруг заметил деталь, меняющую все.

— Стоп! Покажи зал! — вглядевшись в лица коллег, присутствующих на презентации нового витка идеи памяти, хлопнул ладонью по лбу и скривился. — Дурак! Вот же я старый дурак!

Несмотря на черно-белый видеоряд, не приметить в светлом демозале темнокожую девушку затруднительно. А он как раз ее и не видел. Мартин на ускоренной перемотке просмотрел выступление, разворачивая панораму в разные стороны. А ведь Сим и не говорила о своем личном присутствии во время доклада… «Я смотрела твой доклад! Это так красиво, ты и представить не можешь!» — припомнил он журчащий голосок и вздрогнул.

Да, ее детальное описание произошедшего не оставляло сомнений: Сим все видела. А это могло означать лишь одно: она приходила сюда. Мартин предоставил авторам доступ ко всем своим файлам. Сим тоже его имела как автор идеи времени. Зачем девчонке это было нужно? Что хотела она получить?

Катр снова оказался прав. Сим неимоверно талантлива и имеет собственные интересы. Мартин разозлился, но вовсе не на красотку, с легкостью им манипулировавшую. Злился на Катра, из-за скрытности которого, не зная, с чего начать поиски, взялся пересматривать этот проклятый доклад, хотя сейчас важно совсем другое. Мартин пришел сюда ради фонда Архива. Если Э-Лина там, то необходимо добыть всю имеющуюся информацию об этом жутком месте.

Всегда считал Катра не только учителем, но и другом. «Разве друзья могут так поступать? Неужели так уж трудно было намекнуть, где именно искать залинейное сокровище? К чему эти педагогические приемчики, я давно не стажер!» — сокрушенно раздумывал Мартин, машинально продолжая листать файлы.

Пальцы дрожали от негодования, и от неловкого движения кадр дернулся, перевернулся и наложился на предыдущий. Демозал стал доступен для просмотра сразу в двух ракурсах.

— Ну конечно! — вырвался ликующий и одновременно возмущенный возглас. — Профессор, ты все-таки порядочная сволочь!

Чертыхаясь, нажал на тоненький рычажок, завершающий показ, и с сожалением оглядел противоположную стену. Теперь, когда точно известно, что там откроется фонд Архива, можно не спешить и завершить дела, прежде чем посвятить все оставшееся время поиску ниточки, способной соединить с женой. Мартин направился к двери, досадуя на собственную глупость. Профессор Катр в своем репертуаре: спрятать тайну на видном месте, насмехаясь над бестолковым учеником!

Выходя из Галереи, оглядел сетку предлагаемых траекторий движения по коридорам, слабо надеясь получить ту самую линию, обычно открывавшуюся первой. Но нет, и сегодня дороги вели куда угодно, кроме единственного места, где необходимо оказаться. Изучающе посмотрел на башню. Ее силуэт нисколько не изменился, а вот входов туда, где могла быть Э-Ли, больше не существовало.

Выбрав из предложенных коротких маршрутов ведущий туда, где проиграл свои иллюзии, прошел через пятно света и огляделся. Столик у дальней стены, обычно зарезервированный для него, был занят.

Расположившись возле окна за узкой высокой стойкой и настраиваясь на долгое ожидание, оглядел необычайно многолюдный зал. Ждать не пришлось. Сим оказалась здесь и подошла сразу же, не выдерживая положенную клиенту паузу для ознакомления с разнообразием меню. На Сим не надета униформа, а это значит, что она пришла сюда как посетитель. Легкое белое платье так оттеняло синеву полных плеч, что Мартин зажмурился, пытаясь вспомнить начало заготовленной обвинительной речи.

— Я не сомневалась, что ты придешь, доктор Мартин, — официально заговорила Сим, но голос зазвенел в тон рассыпающимся приборам, которые она по привычке стала раскладывать ровным строем. Опомнившись, Сим положила руки на стойку, и плавным движением перекрестила пальцы. Мартин заметил, что ногти стали неровными, с мелкими зазубринками по краям. Подумал, что, наверное, сломался прибор для рук в личной кабинке, и перестал обращать внимание на эту странность.

— Сим… — начал Мартин взволнованно, но она не позволила продолжить.

— Клянусь, Док, я ничего не делала, совсем-совсем ничего, я же тебе обещала! — Сим настойчиво пыталась убедить Мартина, что он пришел по собственной воле.

— Ну что ты, не волнуйся, я знаю. Я сам пришел.

— Ты сам? Но… Ты же… Я же… — бессвязно залепетала Сим, и лазурные глазищи наполнились крупными каплями.

— Какая ты красивая, — не удержался Мартин, глядя, как по темно-синим щекам девушки сбегают тонкие серебристые дорожки. — Сим, нам нужно поговорить.

— Ты уверен, что мне тоже это нужно? — с вызовом подняла она подбородок.

Мартин восхитился дерзостью, но нашел в себе силы неторопливо продолжить.

— Да. Сядь, Сим.

— Когда ты в прошлый раз попросил меня сесть рядом с тобой… — напомнила нахальная девчонка, и щеки Мартина покрылись пылающими пятнами.

Сим удовлетворенно оглядела его лицо и бесстрастно уселась рядом. Мартин отметил, что она роскошно выглядела: покрасневшие веки подчеркивали прозрачность припухших глаз, побледневшие губы контрастировали с синевой кожи. Только вот руки, обычно такие нежные и сильные, мелко подрагивали, и Сим никак не удавалось найти им места.

— Говори, Мартин, — царственно кивнув, позволила автор идеи времени.

Тон был вызывающим, но Мартин не мог оторвать глаз от изящных неспокойных пальцев.

— Скажи, зачем ты меня обманывала? Ты не присутствовала на моем докладе, а видела его позже. Ты прошла в Галерею как автор, воспользовалась моими файлами в целях… В каких, кстати, целях, Сим? — спросил без предисловий.

Предполагалось, что это обвинение вызовет раскаяние и сожаление. Мартин готовился проявить великодушие и заранее придумал утешительные слова, но они не понадобились. Сим всем телом подалась навстречу, закусив нижнюю губу. Темным пятнышком наливалась ямочка, как тогда, в их первую и единственную прогулку. Мартин отвернулся, уже не ожидая ответа: он не нужен. Признайся она в страшном преступлении против него или общественности, простил бы все прошлые и будущие ошибки.

— Док, я влюбилась в тебя, когда была твоим стажером, а ты меня совсем не замечал, — горестно пожаловалась на Мартина ему же самому Сим. — Как узнала, что у тебя возвратный эффект, подумала — это мой шанс. Так как ты больше не синхронизирован с женой, то кто-нибудь из вас… В общем, прости меня. Но я скажу тебе правду. Сам спросил. Твоя Э-Лина тебе не подходит. Ты такой… Такой… Самый лучший. И ты добрый, поэтому никогда не бросил бы ее.

— Что-о-о? Девочка, о чем ты говоришь? При чем тут доброта? Э-Лина — моя жена! С чего ты взяла, что я ее могу оставить?

Сим продолжала пронзительно сверлить его взглядом, желая донести истину.

— Док, твоя супруга — ассистент профессора Юниты. Рано или поздно станет такой же, как эта погрязшая в своей безупречности старая ведьма. Скучная спутница твоей стабильной жизни не могла решиться и на минимальные изменения, несмотря на доступ к любым палитрам. Зачем ты позволил ей остановить возраст? Ты так неравнодушен к цвету, тебя же это заводит, а, Мартин?

— Сим, остановись, — тихо попросил Мартин, не глядя на нее.

— Так ты не знал? — Сим восторженно подпрыгнула. — А она молодец, твоя женушка, смелая. Изящно все провернула.

— Это не твоего ума дела! Прекрати, не то…

— Не то… Что, Мартин? — голос ее неожиданно дрогнул, и взгляд стал ласковым, как той ночью.

Помолчали, не зная, как продолжить разговор, но встать и уйти ни один из них не смог.

— Доктор Мартин, ты только за этим пришел? — тон был безжизненно ровным.

— Нет, Сим, не только. — Не стал тянуть и вывалил все разом. — Никакой принудительной синхронизации не существует. Насильственно устранить асинхронность невозможно. Положение профессора Катра о выборе незыблемо. Я был готов синхронизироваться с тобой, и потому твой замысел увенчался успехом, — Мартин подавил неистовое желание обнять ее поникшие плечи. — Мне очень жаль. — Сказал, сам не представляя, что именно имеет в виду. Мог ли искренне сожалеть о том, что идея Сим, доставившая ему такие неприятности, оказалась химерой?

Автор идеи времени достойно приняла удар.

— И все-таки твой противный старикашка прав, да? — шмыгнула она носом.

— Катр всегда прав, так уж он устроен. Меня тоже это раздражает, но что поделать! — улыбнулся Мартин.

— Он сам себе чрезвычайно нравился, проповедуя эти заплесневелые догматы, не так ли, доктор?

— Сим, не надо, прошу тебя…

Сим отодвинулась, весь ее вид говорил о глубокой досаде. Мартину тоже знакомы эти моменты отчаяния ученого, не нашедшего подтверждений выстраданной гипотезе. Неожиданно Сим вскинула голову, и, оглядев Мартина, сжала губы, раздумывая, достоин ли он откровенности.

— А ты знаешь, что твой драгоценный гений, не пробыв здесь и пары коротких циклов, умудрился убить моего деда? — от ненависти, пульсировавшей в звенящем от негодования голосе, у Мартина сжалось горло. То, что причиной ее заплаканного лица оказался вовсе не он, отозвалось болезненным уколом ревности. Тут же, осмыслив услышанное, с изумлением уставился в сверкающие от горя и злости, ставшие еще более прекрасными, глаза. — Что Катр сделал? Сим, ты в себе?

— Я-то в себе! Видимо, я одна осталась адекватной среди загипнотизированных этим рыжим удавом мартышек!

Сим явно добралась до фонда Архива… Несмотря на напряжение, нельзя было не оценить метафору. Мартин тоже имел кое-какие представления о залинейной фауне из немногочисленных фильмов, давным-давно показанных ему Катром. Сомнительно, что Сим входит в число любимчиков профессора, которым тот оставил свою игрушку. Значит, сама нашла. «Талантливая моя девочка…» — восхитился несмотря на драматичную тональность беседы.

— Сим, подожди. Помедленнее, я не успеваю. Расскажи все по порядку, — попросил спокойно. Сдержанность давалась все труднее.

— Доктор Рей ушел навсегда, — сухо проинформировала Сим.

— Автор идеи помощи, — автоматически откликнулся и тут же в смятении выдохнул. Оказывается, он так мало знал о Сим. — Доктор Рей — твой дед?!

— Мартин, я же только что это сказала! Ты что, совсем разучился воспринимать информацию? Или исключительно исходящую от меня? — возмутилась Сим. Ее глаза снова наполнились слезами.

— Соболезную, Сим. Вечная память его идее.

— Иде-е-е… — с горечью протянула Сим. — А обо мне кто-нибудь когда-нибудь подумает? Он не попрощался со мной, Док! Я могла бы продлить его время, могла бы проводить, раз уж ему так было угодно. Могла бы попробовать убедить, могла бы…

Мартин недоуменно молчал. Чем тут утешить? И как уход навсегда старого человека способен вызвать какие-либо эмоции, кроме уважения? Это же так естественно, так нормально. Он и сам планировал достойно покинуть мир, когда придет пора. Да что там говорить, совсем недавно рассматривал такой вариант развития событий, как один из наименее неприятных.

— При чем тут Катр? — вырвался закономерный вопрос.

— При всем, Док, — засопела Сим. — Он провожал деда по Лабиринту к капсуле покоя. Он, а не я! Понимаешь?

— Откуда тебе это известно? Ты что, встречалась с Катром? — ревниво спросил Мартин.

— Вот еще! У меня свои источники. — Да не пялься ты на меня так, не следила я за твоим дружком. Этот долговязый рыжий клоун — слишком приметная знаменитость, он не мог остаться незамеченным. Его видели с моим… — Сим отчаянно расплакалась.

И снова Мартин недоумевал, поэтому вынужден был притвориться, что разделяет огорчение. Не мог понять гнева, направленного на Катра. Это воля доктора Рея. Ее дед сам выбрал, с кем идти в последний путь. Профессор вряд ли мог отказать старику в немудреной услуге: это невежливо.

Все же хватило такта оставить свои выводы при себе. Успел достаточно изучить нрав этой красотки за время их короткого, но весьма яркого знакомства.

— Сим, дорогая, я могу что-то для тебя сделать? — мягко предложил, дружески взяв за руку.

— Уже сделал, Док, — усмехнулась, вытирая слезы. — Ты отнял у меня смысл. На этом фоне уход деда не померк, но перестал быть центром моих переживаний.

Мартина накрыли неведомые ранее чувства: смесь вины, горечи и желания попытаться что-то исправить. Неожиданное решение поразило очевидностью.

— Сим, я пришел не просто попрощаться. Я передаю тебе полномочия по проекту идеи памяти и Галерею сведений. Полагаю, лучше тебя никто не справится. Не потому, что мы… — смутился и замолчал.

Во вспыхнувшем голубым огнем взгляде Сим сияли восторг и отчаяние одновременно. «Ты сильная девочка, у тебя все получится…» — Мартин не решился произнести это утешение, но она, будто прочитав мысли, задохнулась, как от удара.

— Доктор Мартин…

— Мне пора, доктор Сим, — хотелось стать первым, назвавшим ее так. У нее великое будущее, в этом нет сомнений. Сим забудет его поцелуи, но при упоминании ее официального звания непременно вспомнит автора, подарившего ей идею памяти.

От сочетания своего имени и новых регалий Сим встрепенулась, но тут же взяла себя в руки.

— Я могу тебя проводить, Мартин?

— Не стоит, — сухо отказался он, и, тяжело поднявшись, направился к выходу.

Глава 18. Мартин

Закончив дела в этом идиллическом мире, ничего не требующим взамен своей чуткости, кроме благих намерений, Мартин вернулся за ответами на вопросы.

Под колоннами Галереи сведений, в хранилище знаний автор идеи памяти стоял возле белого изогнутого возвышения и упирался ослабевшими от напряжения руками в услужливо приподнявшиеся подлокотники. Он сам создал это место из полупустого заброшенного мрачного зала, превратив его в оазис комфорта. Повернувшись спиной к демонстрационной панели фонда Сообщества, впервые увидел другой экран, раскрывшийся по первой же просьбе. Представившись учеником профессора Катра, громко и внятно попросил показать фонд Архива. Экран был точно таким же, но располагался на противоположной стене Галереи. Мартин невольно восхитился изящным коварством учителя, так остроумно скрывшего файлы Архива. В итоге профессор все-таки не подвел своего любимого ученика: весь потусторонний информационный фонд оказался к услугам автора идеи памяти.

— Покажи последние просмотры профессора Катра, пожалуйста, — благоговейно обратился к темноте, с волнением ожидая появления луча не с той стороны, к которой привык.

Мартина ждал грандиозный сюрприз: залинейные файлы имели оттеночное многообразие, в отличие бескрасочных материалов Сообщества. Многого можно ожидать от секретов автора идеи цвета, но это немыслимо! Первый фильм пролистнул, сразу увидев явную неинформативность: нарисованные дергающиеся фигурки с неестественно большими головами, столь обожаемые Катром, не казались привлекательными и вряд ли сейчас могли быть полезными.

Второй сюжет — красивый, но чрезмерно затянутый. Однообразные переливы жидкости различной степени зеленоватости. И все бы ничего, но без ускорения это длилось бы целую четверть короткого цикла! От мерно переливающихся волн закружилась голова и начало подташнивать. Возникло недоумение: как у Катра хватало на это терпения? Он что, так тренировал какие-то запредельные навыки?

Третий тоже пришлось пролистать на максимальной скорости. Мало интересного. Катр когда-то показывал толстые качающиеся столбы, увенчанные кроной. Деревья… Даже странноватые слова запомнились. В Архиве из этих штуковин каким-то сложным способом изготавливают столь обожаемую Э-Линой громоздкую мебель. Мартин невольно задержал взгляд на ярком круглом объекте, освещающем залинейную живую картину. Запамятовал название, так как подобного в реальности не имелось, а мечтать о недоступном не видел смысла.

Итак, просмотр архивных предпочтений друга ни к чему не приведет. Профессор сделал все, что мог, щедро поделившись самым дорогим. Дальше придется справляться самостоятельно.

— Мне нужен хотя бы намек, я не знаю, какая информация поспособствует поискам Э-Лины, — посетовал Мартин.

Запрос был принят без промедления. Следующая картинка моргнула статичным белым полотном. Мартин не стремился вникнуть и не искал смысла увиденного. Отрешенно смотрел, пока сердце пыталось снова начать биться. Ноги подкосились, и пришлось плюхнуться в крепко обхватившую тело безопасность. Не моргая, вглядывался в ослепительные, вздымающиеся и наползающие друг на друга волны, отчего на глаза наворачивались слезы. Медленно сменяющиеся слайды слились с памятью, неожиданно расщедрившейся и подбрасывающей подробности. Их не было на демонстрационной панели, они возникали из ниоткуда.

Бесшумно несется неумолимый поток и накрывает снежным пластом тела в ярких костюмах. В голове взрывается оглушительно грохочущий звук. Плотный свет под округлым куполом. Плавные и настойчивые выпуклости пространства, подступающие все ближе и повторяющие изгибы неподвижных тел.

Мартин пытался отыскать хотя бы тень воспоминаний. Где он видел подмигивающий изогнутыми линиями и манящий чернотой экран, в котором отражается его постаревшее лицо, покрытое коркой потрескавшейся кожи? Когда слышал полный ужаса женский крик, удаляющийся сквозь гулкий коридор с полупрозрачными стенами? Чьи силуэты расплылись разноцветными пятнами? Как получил право на эту сгустившуюся белым облаком тишину? Кто выдал ему безграничный кредит времени и выставил счет за абсолютную приватность?

Рассеянный пучок света погас, и стена снова обрела размытые очертания. Мартин изнуренно обмяк и долго смотрел на низкие тучи над куполом. Такого одиночества, пожалуй, не доводилось испытывать.

Как и говорил Катр, шансов встретиться с женой нет. Восхитительный фантом единственной, как представлялось еще недавно, реальности, невозвратимо погас вместе с растаявшими образами. Пора уходить. Или все сложнее и его место не определено? Вдруг теперь, когда он все знает, есть шанс остаться? В Архиве задержалось лишь ненадежное тело. Все смыслы здесь. Это его единственный мир…

Но как же Э-Ли? Они в фатально разных положениях. Безумие от горя и страха — вот что привело ее сюда и не давало вернуться в свое сознание в том, потустороннем мире. Хотя поди теперь разбери, чей мир на самом деле потусторонний… И ничего не изменить. Неизвестно, сколько прошло для каждого из них времени там, в Архиве. Единственный способ встретиться — попытаться найти свою дверь и выйти отсюда. Совершить личный недостижимый подвиг. Отсюда Э-Лине ничем не помочь.

От бессилия сводило скулы. Кричал, обвиняя себя. Охрипнув, продолжил бессвязно нашептывать мольбу о прощении. И не сразу заметил, как обе стены всколыхнулись, выпуская полосы света. Мартин стоял в центре перекрещенных лучей — два мира встретились, и он оказался в их объятиях. Это длилось всего миг, но принесло долгожданное понимание, что вероятности не окончательно определены. Он должен. Любой ценой.

Зная импульсивность жены, граничащую с бесшабашностью, Мартину оставалось надеяться, что и Э-Ли сделает правильный выбор и найдет путь к себе. Оказывается, это так сложно — верить.

***

Размытые тени неровно отражались на бесцветном полу просторного коридора. Два силуэта скользили, пробираясь к выходу. Мартин остановился, снял очки, обнаруженные им в своем номере. Так и не вспомнил, откуда они взялись, но зачем-то надел. Темная рамка, очертившая обзор, давала иллюзию защиты. Потер переносицу, поправил тяжелую оправу и посмотрел наверх. Небо над высоким куполом по-прежнему затянуто плотными белесыми тучами.

— Катр, как выйти? Это же практически невозможно, — с панической ноткой в дрожащем голосе пролепетал Мартин.

— Невозможно что? Войти туда? Или выйти отсюда? — гулкий хохот Катра прокатился по Лабиринту. — Мар, мальчик мой, уж ты-то мог бы не прикидываться столь неосведомленным!

В узловатых крепких пальцах Мартина скрипнула дужка очков.

— Профессор Катр, — насупился он, — не мог бы ты ненадолго выйти из амплуа великого и человеческим языком объяснить, что именно мы делаем? Всем известно, что мы не приспособлены к жизни в Архиве. Там же все не так, включая время.

— Всем — это кому, позволь спросить? Кто твой консультант по потусторонним вопросам, доктор Мартин? — съехидничал Катр.

— Ты… — пристыженно признал Мартин.

— Тогда прекрати говорить лозунгами. Вам удобно думать, что мир комфортен, безопасен, и вы живете единственную правильную жизнь. Вы достигли идеального баланса. Вы рациональны, логичны и трудолюбивы. Вы скучные, доктор Мартин, — блеснув толстыми стеклами пижонских очков, резюмировал профессор.

Мартин сделал глубокий вдох и замер. Так и не выдохнув, вобрал сквозь зубы еще немного воздуха. Стерильного, правильного, скучного корпоративного воздуха.

— Кар, не играй со мной. Помоги мне. Я обязан отыскать Э-Лину. Если ее здесь нет, то и я готов уйти отсюда. Что я должен сделать? Что ты знаешь? Ты сможешь меня подготовить? Научишь меня?

Катр посмотрел как-то жалостливо и отвел взгляд.

— Нет нужды, дружище. Открываешь свою дверь, как любую другую, и выходишь.

— Ты издеваешься? Я с утра до ночи только и занимаюсь тем, что ищу эти проклятые двери, как ты мог заметить — тщетно! — возмутился Мартин, но Катр перебил его неожиданным вопросом.

— Как поживает доктор Сим? — невинно осведомился профессор. — Похоже, недолго мне осталось наслаждаться высшим допуском в Галерею сведений… — добавил с деланной грустью.

Мартин обомлел. Поразительно, как этот гений всегда умудряется быть в курсе событий!

— Откуда ты знаешь? Ты что, следил за мной?

— Ма-а-ар, — отмахнулся Катр, — не болтай глупостей. Просто я умный. А ты чертовски предсказуемый, — не удержался и в последний раз поддел друга.

Мартин остро ощутил, что да, это в последний раз, в носу защипало, и он отвернулся.

— Катр, я… Ты… — не успев договорить, резко остановился перед оказавшимся на расстоянии вытянутой руки неприметным узким дверным проемом, таким же, как в лаборатории Э-Лины. Эту дверь Мартин искал, безуспешно скитаясь по коридорам. Внутри матового толстого стекла мелькнули и тут же погасли буквы: «ВЫХОД». — Смотри, смотри! — указал на надпись. — Это оно и есть?

Катр рассеянно взглянул на изгиб стены, не пытаясь разглядеть, куда так возбужденно тыкал пальцем друг.

— Вероятно, да. Иди.

— Но дверь появилась так быстро, в чем подвох? — недоверчиво медлил Мартин.

— Никакого подвоха нет, Мар. У тебя открыт выход. Он всегда у тебя был. Отец оставил тебе это безусловное бессрочное право.

— Что ты имеешь в виду? — недоуменно осматривал стену Мартин.

Профессор уставился в пол, изучая образцовую белизну и избегая настойчивого взгляда. Не собирался сообщать о своем предположении. Только что получил подтверждение давней догадке. Дверь Мартина-старшего открылась для его сына. Впервые у Катра появилось нечто похожее на зависть — ему-то свой выход оставить некому. Решившись, прикоснулся к плечу друга.

— Мар, твой отец не ушел в Архив. Передал право выхода тебе. Соболезную.

— Откуда ты…

— Догадался. У меня было время на сопоставление фактов. Моего друга Мартина не стало не вечером, как все считали, а позже. В ту ночь он приходил ко мне, и мы до утра разговаривали. Спас меня от необдуманных и поспешных действий... Он и тебя спас, парень. Твой отец совершил обмен — свой шанс на твой. Я отыскал код его входа в Лабиринт. У меня есть персональные пути к данным капсулы покоя. Неофициальные, разумеется. Он ушел навсегда тем утром.

— Но почему, Катр? Почему он так сделал? И как же карта его дорог? Она, как и положено, осталась после него, как у всех, кто ушел в Архив. — Мартин отчаянно искал и не находил объяснения.

— Откуда мне знать, как, зачем, и что именно сделал твой отец. Видимо, такова цена его выбора. Уже не узнать. Вопросы бесконечны, и мы не на все из них получим ответы. Хватит болтать. Иди, Мартин. — Катр устало подмигнул, как-то неожиданно застенчиво улыбнулся, прощаясь, и, неуклюже развернувшись, ушел, не оборачиваясь.

Мартин сделал шаг вперед и остановился, будто перед ним натянули невидимую леску. Руки дрожали, но настоящего волнения не ощущалось. Все казалось неправдоподобным, как наблюдение за собой в мистическом сне. А что, если он незаметно для самого себя прекратил существование? Как говорят там, за дверью — умер. «Умер-шмумер, лишь бы был здоров», — пронеслась в голове задорная фраза, сказанная смеющимся голосом Мартина-старшего. Это бесповоротно убедило в нереальности происходящего. Прислонил палец к тонкой пластинке, и дверь открылась.

***

Яркий жесткий свет хлынул не то с высокого потолка, не то с низкого неба.

— Привет, — снова послышался голос отца.

Мартин с усилием разомкнул веки и встретился взглядом с неуверенно улыбающимся откуда-то сверху лицом. Отец показался совсем молодым. Но присмотреться не получилось, потому что вместо Мартина-старшего появился зеркальный экран. В темном блеске стекла Мартин заметил размытое отражение. Сфокусировав взгляд, приподнял непомерно тяжелую голову и увидел беспомощно лежащие на груди загорелые кисти рук с шелушащейся пятнистой кожей и тонким следом от кольца на пальце. Со свистом выдохнул скопившийся в легких воздух: «Это я!» — пытался крикнуть, но никак не получалось открыть рот. Рядом что-то отчаянно запищало, мигнула прямая линия на мониторе, и звук пропал.

В оглушающей тишине Мартин бежал по узкой тропинке вслед за уходящим отцом, но расстояние между ними не уменьшалось. Кричал, пытаясь остановить растворяющуюся в ослепительном свете фигуру, но звук вырывался изо рта фиолетовым паром, застилающим два горизонта. Спотыкался и падал, холодеющими руками искал в сумраке карту своих дорог, зная, что она ему уже не принадлежит. Второй силуэт, возникший из ниоткуда рядом с тенью отца, узнал сразу. Мамы не стало, когда был подростком. Но там, где низкие облака и все пути изгибаются белыми широкими лентами, она существует. Или это сговорчивый мир дал желанную память о неслучившемся? Оба силуэта бесследно растворились, и силы закончились. Впереди осталась пустота, и не вспомнить, за кем так отчаянно гнался. Не чувствуя времени в сужающемся пространстве, не зная, откуда пришел и куда идет, не понимая, кто он, Мартин не мог ни дышать, ни сдвинуться с места. Тело окоченело, колени не сгибались, не позволяя упасть — оставалось стоять, раскачиваясь на хрупких ногах, как глиняное изваяние, и ждать, что вот-вот подступающая теснота захватит окончательно.

Последним усилием сделав слабый вдох, уловил пудровый запах. Несмело потянулся за ускользающей нитью знакомого аромата теплой выпечки, и тысячи острых шипов впились в пальцы, возвращая им тепло. Руки благодарно приняли обволакивающие прикосновения и откликнулись на них слабым пожатием.

— Это ты… — раздвинув сухие губы с треском, отозвавшимся в висках, прохрипел Мартин.

— Док, все в порядке, — переливчатый голос звенел откуда-то сверху.

Едва удерживая сознание, силился вспомнить, кто и когда так его называл. Хотел ответить, но расплывающаяся крупным синим пятном женщина, крепко сжимающая руку, обращалась не к нему. Мартин слабо улыбнулся стоящим возле него силуэтам и облегченно погрузился в долгожданную темноту обыкновенного сна.

Глава 19. Юнита

Оглядываться бессмысленно — Мартина уже нет. Катр сейчас скорбел не о нем, а о его ушедшем навсегда отце. Мартин-старший… Друг с уникальным талантом мог изменить направление событий и сделать любую беду поправимой. Для него не существовало преград, когда кто-то нуждался в помощи. Мир беспрекословно шел навстречу требованиям: прокладывались карты дорог любой сложности, обеспечивалась необходимая скорость передвижения, открывались все двери. Вот и дверь, ведущая в Архив, открылась Мартину-старшему, хоть с ним и не случалось никакого возвратного эффекта — он был еще по-настоящему молод и не проходил процедуру фиксации возраста. За право не войти в потустороннюю дверь, оставив ее для сына, друг заплатил самую высокую цену.

Катр думал о том, что и ему выпадал шанс переменить свою судьбу. В начале отшельничества, в один из пустых тягучих дней, он бродил возле башни, не глядя по сторонам, и наткнулся на настоящее чудо, представшее перед ним манящим проемом в стене. На фоне бесцветной сумрачной серости, поглотившей в ту пору Катра, сиял цвет. Стоя перед ярко раскрашенным крупными мазками металлическим полотном, всматривался в переплетение узлов монограммы. Первая буква его имени вилась причудливым узором, сливаясь с угловатой цифрой. Открыв эту дверь, он, несомненно, оказался бы в Архиве. Неожиданный и сногсшибательный подарок. Ощупывая стальную ручку, прислушивался к внутреннему голосу. Голос предательски помалкивал. Было приятно получить эту возможность, не более того. Погладив шершавый кракелюр и полюбовавшись разноцветными штрихами, сделал шаг назад, оставаясь в вязкой бесцветной безвременности.

Автор идеи цвета не допускал незаконченности своих дел. Все же тогда добился отсрочки благодаря отчаянному желанию не потерять безвозвратно этот шанс. На двери мелькнули крупные цифры: 361. Полный длинный цикл и один короткий. И время истекает, это явственно чувствовалось. Внутри невидимый механизм вел обратный отсчет. В том, что выбор будет предоставлен снова, сомнений не было — отдал за это все, что имел. Время, проведенное в изоляции, непоправимо изменило его: к идее цвета уже не вернется, а тот факт, что второе его открытие со временем утратило актуальность, нельзя отрицать.

После встречи с Нейтоном, в полной мере познав рациональность устройства мира, Катр признал логику основателя. Беспокойное стремление к переменам ушло и вряд ли вернется. Получив привилегию отсутствия ограничений, отстранился от желаний. И без тени сомнения знал: когда дверь появится перед ним снова — не войдет туда один.

Неспешно приближаясь к тонкому, почти прозрачному от холодного света силуэту, замедлил шаг. Ему нравились светлые одежды, обволакивающие высокую фигуру Юниты легким облаком. От такого эфирного наваждения мерещилось, что сквозь нее проходят рассеянные лучи от красного до фиолетового оттенка. Никогда не получалось долго видеть белый цвет. Стоило расфокусировать взгляд, и тут же проявлялось разложение света в спектр.

Остановился, наслаждаясь оптическим эффектом — из глубины коридора приближалась подрагивающая от переливов окутавшего ее света высокая фигура. Промелькнуло острое сожаление о потраченном впустую времени в надежде получить независимость, утвердиться в правоте, а заодно и мир спасти... Неужели плата оказалась несоразмерной и все могло сложиться по-другому? Вопрос, к ответу на который он не был готов.

Юнита не стала дожидаться его приближения, подалась всем телом навстречу, сделала несколько легких шагов и встала рядом. Они молчали, не пытаясь приблизиться. Пришла пора слов, но слова ускользали. Катр всегда избегал разговоров, а его спутница никогда не настаивала на откровенности.

— Ты был там, откуда нет шанса вернуться прежним. — Без намека на вопросительную интонацию ровно и четко проговорила Юнита, не глядя на Катра.

— Я вернулся к тебе. Ты в этом еще не убедилась?

— Так не бывает.

— Я тоже не верил, что так бывает. Мы оба ошибались. — Резко отчеканил, пытаясь поймать ее взгляд.

— Автор, после твоего интригующего исчезновения в Сообществе разносились всякие слухи: кто-то считал, что ты сделал последний выбор и ушел навсегда, кто-то полагал, что ты смог выйти в Архив.

— А ты, Ю? Что ты думала?

— Мне некогда было о тебе раздумывать, — улыбнулась она. — Я занималась цветом. Ты же не постеснялся мне так безответственно оставить свой проект.

— И тебе не интересно, где я скитался пятьдесят длинных циклов? — заметив, каких непомерных усилий ей стоит поддерживать легкий тон, не стал продолжать требовать отгадок своих ребусов.

— Интересно, — призналась Юнита и выжидающе притихла.

— Я никуда не уходил. Был здесь, но мое время текло иначе. Для вас — множество длинных циклов, а для меня всего один. Ну что ты так сочувственно смотришь, милая. И не вздумай меня жалеть. Я как следует отдохнул, насладился вдоволь архивными фильмами и основательно поразмыслил обо всем. Даже частенько наведывался в нашу, то есть твою, башню.

Юнита, не выразив ни малейшего сомнения, уверенная, что гениальному автору и не такие фокусы по плечу, вздохнула.

— А я все гадала, откуда же у меня в сейфе сигареты появляются? — она не обмолвилась о найденном однажды скомканном рисунке, который не посмел убрать автопомощник, тщательно проинструктированный, что без ее ведома запрещено что-либо утилизировать.

— Не сомневался, что ты не обидишься, — Катр виновато улыбнулся.

— Ну что ты, какие обиды, мне правда интересно. Ты не боялся, что все пойдет не по плану и не выйдет насладиться результатом?

— Скажем так, допускал и такое. А зачем непременно видеть итог? Ты считаешь, что все бессмысленно при отсутствии цели? Сочувствую. Большая ответственность — иметь такие убеждения. Единственный раз, когда мне стало не наплевать на результат, был следствием беспокойства о долге. Это увело меня в такие дали, Ю. И моя правота не отменяет сожалений о том решении и не возместит нам потерянное время.

— Ты аферист, дорогой мой автор идеи цвета. Ты шулер. — Юнита тщетно прятала ухмылку.

Катр кивнул, признавая заслуженную характеристику. Не давал покоя один пустяковый вопрос, в утвердительном ответе на который он не сомневался.

— Ю, а у тебя сохранился личный код для той комнатки с балконом?

Преисполнившись его азартом, как собственным, Юнита усилием воли подавила дрожь.

— Автор, в этом тебе нет равных, — отрешенно констатировала и пояснила: — Балансировать. Выйти за грани допустимого без намека на приглашение присоединиться наблюдающему за этой отчаянной эквилибристикой. Великодушно предоставить зрителю сохранить преимущества своей ограниченности.

— Все и сохраняют, Ю. Присоединяться дураков нет. — Автор довольно принял сомнительный комплимент. — Почти все.

Глаза Юниты наполнились слезами, и она едва слышно пожаловалась:

— Безумие привлекательно, пока наблюдаешь со стороны. А стоит перейти границу, и сначала — эйфория от свободы и смелости, а потом тошнит от потери равновесия. Поверь, уж я-то знаю.

Он тихонько рассмеялся, притянул ее поближе и аккуратно поцеловал в порозовевший кончик носа. Юнита напряженно рассматривала расплывающуюся белым туманом стену и молчала. Ей не нужны оправдания и разгадки тайн, достаточно присутствия.

Катр прервал неловкое молчание. Когда-то он должен ей это сказать, почему бы не сейчас?

— Ю, ты не была для меня тестовым образцом, я бы ни за что не стал тобой рисковать. Я знал, что делаю.

— Откуда, Доктор Маус? Мыши твои доложили? — выпалила она с язвительной усмешкой и побледнела, сожалея о своей несдержанности.

Профессор дернулся, как от пощечины, снял очки и беспомощно заморгал. Юнита сжалась под полным горечи и вины взглядом.

— Ю, однажды я в исследовательской горячке сделал то, чего до сих пор стыжусь. И никому не рассказывал. Это мой самый мерзкий эксперимент. Помнишь моих цветных мышек? Я по-тихому утилизировал их в капсуле покоя.

— Катр, не надо, — запротестовала Юнита, умоляюще сжимая руки.

— Что-то не вижу удивления, ты в курсе, ассистент?

Она промолчала, понимая, что поток воспоминаний уже не остановить, и приготовилась разделить болезненные ощущения своего беспокойного автора.

— Понятно, — нахмурился он. — Это еще не все. Однажды я кое-что сделал с настройками капсулы покоя. Буду жалеть об этом поступке до конца дней. Нарушил свое проверенное правило не задавать вопрос, если не готов к ответу. Я не был готов. — Катр начал размеренно раскачиваться, успокаивая противную дрожь в спине. Он должен сбросить давний груз вины и боли. Нет сомнений, что преданность Юниты безгранична.

— Ты правда хочешь это услышать? — все же уточнил перед тем, как продолжить.

Она молча обхватила плечи перекрещенными руками.

— Ю, ты знаешь, что у меня порой возникают разные гипотезы, и я плохо сплю, пока их не проверю, — начал он с короткого пояснения мотивов.

— Да уж, это мне известно, — хохотнула Юнита, вспоминая, как Катр и ей не давал передышки, пока не решится очередная, казавшаяся невыполнимой, задачка.

— Так вот, у меня появилось не дающее покоя допущение, а я никак не мог проверить его истинность по нелепой причине: был не тот статус, чтобы претендовать хотя бы на короткое время закрытости. Ну вот эта вся официальная бюрократия: безопасность, риск нечаянной утраты ценного автора и все прочее.

— Было такое, да, — подтвердила Юнита, наблюдая за покрасневшими щеками партнера. Очевидно, что его по-прежнему раздражала мысль о необходимости придерживаться правил.

— В общем, я обманом, под каким-то надуманным предлогом затащил в башню доктора Рея, светлая память его идее, и выпросил у него недоступную мне абсолютную приватность.

— И-и-и? — строго подняла бровь Юнита.

— И дал ему выпить настойки. И он уснул. Клянусь, настойка точно была безвредна! Рей сам мне ее выписал, но я не люблю вмешиваться в организм, поэтому приберег лекарство от бессонницы для особого случая, — выжидающе посмотрел на Юниту, замершую в замешательстве.

— Ну ты даешь, профессор, — только и смогла вымолвить она. — А дальше?

— А дальше… У меня был подопытный такого красивого бежевого цвета, что я не стал добавлять ему пигмент и он просто жил до самой старости. Короче, я отключил в капсуле покоя все режимы, кроме утилизации, и отправил туда эту лабораторную мышь — моего старичка Крема. Мне не терпелось проверить предположение о том, что, имея закрытость от мира, можно изменить режимы упокоения. Мышонок совсем одряхлел, Ю, ему все равно оставалось жить несколько мгновений… — Катр печально замолчал и отвернулся, сожалея о своей откровенности.

— Катр, ты ненормальный? Никто не вправе брать на себя такую ответственность — не нам решать, чье время пришло. Нельзя отключить поле капсулы и оставить режим утилизации!

— Теперь — да. Я об этом позаботился. Никто больше не получит невидимость и полную свободу действий, находясь в башне.

— Катр, зачем тебе это было нужно? — недоумевала Юнита.

— Ю… Понимаешь… — замялся, пряча глаза. — Капсула покоя дает возможность продолжить свой путь, лишая при этом не только памяти, но и сути, предоставляя совершенно новые перспективы. Это происходит за счет действия первых режимов упокоения. А я надеялся, что если их отключить, то появится шанс… Впрочем, это совершенно неважно, тот эксперимент провалился. От исходящих от Катра волн тоски у Юниты заныло сердце.

— Что? Автор, милый, что тогда произошло?

— Он так кричал, Ю. Тот отчаянный мышиный писк преследует меня во сне. До сих пор. Это очень больно — уходить навсегда живым.

Юнита сосредоточенно слушала, и в ее остановившемся взгляде мелькнула едва заметная искорка.

— Когда? Когда это произошло?

Катр удивился неожиданному вопросу, но ответил. Она сочувственно помолчала и несмело перевела разговор на другую тему. Терпеть его вину было невыносимо.

— А что ты до этого хотел мне рассказать?

Профессор придирчиво осмотрел очки. Педантично пристроил их на переносице, добиваясь идеального баланса оправы и промедлением наказывая бывшего ассистента за тяжелые воспоминания, пережитые им из-за невзначай произнесенного старого прозвища. Взглянул на бледные подрагивающие губы Юниты, убеждаясь, что раскаяние достаточно глубоко.

— Ты была первой. Но не первым. Первым был я. Случайно в ходе эксперимента с цветом остановил свой возраст задолго до того, как осмелился предложить это тебе. Я не мог тобой рисковать. Ни за какие открытия и почести. Я всегда дорожил тобой, Ю, с первой встречи. Как и ты.

У Юниты остановилось дыхание, внутри что-то мелко задрожало. Она давно догадалась, кому отведена роль быть первым в этой игре, но понимала, как нелегко далось автору идеи цвета это признание.

— Это жестокий обман, — холодно изрекла, стараясь сохранить видимость спокойствия.

— Я понес наказание, дорогая, — ухмыльнулся Катр. — Возвратный эффект настиг меня раньше, чем я понял, что это такое. Пришлось устроить фальшивый уход навсегда в надежде на разгадку причин досадного явления. Эта сделка с самим собой получилась до обидного невыгодной... Без столь специфичной информации я бы уж как-нибудь мог обойтись.

— Ты узнал, что такое возвратный эффект? — по-исследовательски цепко уточнила Юнита.

— Ю, тебя этот эффект не коснется, и это, пожалуй, единственное, что я могу гарантировать. Мне жаль, — добавил, сообщая эту, казалось бы, оптимистическую новость.

Но ее такой ответ явно не устроил. Строго прищурилась и вежливо поблагодарила.

— Спасибо за комплимент, милый, но все же?

Катр расхохотался. С незапамятных времен любил играть со своим ассистентом в прихотливые головоломки и недоговаривать, наблюдая, как она пытается распутать сплетенные им сети мыслей.

— Ю, а мне хотелось бы знать, что ты сама об этом думаешь… Сформулируй. — Потребовал менторским тоном.

— Автор, какой ты все-таки деспот! — улыбнулась Юнита. Сделала паузу, собираясь с мыслями, и отважно поделилась соображениями. — Не сразу, но все же и я поняла кое-что, когда думала, что ты ушел навсегда. Кстати, очень признательна, что оставил мне свои полномочия, это в какой-то степени утешило, — запоздало поблагодарила. — Я перестала бояться возвратного эффекта, когда потеряла тебя. Мне стало все равно, и страх больше не мог спровоцировать нежелательное событие, как это часто происходит. Правильно?

— Ну-у. Может, и так. — Таинственно ухмылялся профессор, разглядывая ее глаза — действительно, а не метафорически, бездонные, в которых ему при любом освещении не удавалось рассмотреть ни малейшего намека на зрачки.

Юниту вполне удовлетворил уклончивый ответ. Холод, проявляющийся, едва заходила речь об устройстве ее внутреннего мира, не располагал к продолжению расспросов. Она снова деликатно сменила тему.

— Катр, а почему такой небольшой процент зафиксировавших возраст подвержен возвратному эффекту? Буквально единицы. Остальные так бесстрашны?

Неохотно и как-то неуверенно он начал излагать, словно проигрывая заезженную пластинку.

— Владение информацией? По всей видимости, все дело в этом. Допустим, я имел представление о таком риске. Представим, что однажды зафиксировал у одной из мышек эти симптомы, и та стремительно угасла. Видимо, я стал опасаться подобного побочного эффекта. Мартин, вероятно, боялся, помня о том, что произошло со мной. — Видя, как доверчиво слушает бывший ассистент эту наспех состряпанную им гипотезу, Катр резюмировал, чувствуя себя подлецом. — Следовательно, знающие о такой вероятности принимали страх личной неизбежности за интуицию — они и получали то, что искали. Вот уж точно — многие знания…

— Многие печали… Ты расскажешь об этом Сообществу?

— Нет.

— Отчего же? Неужели столько претензий накопилось к миру, что и пальцем не шевельнешь ради избавления всех от эффекта Катра?

— Ну что ты, Ю, с радостью бы сделал щедрый прощальный дар, не так уж я и жаден, — открыто улыбнулся, дожидаясь, пока она сама поймет недопустимость такого милосердного поступка.

— Дорогой мой автор, это ведь не все, это часть истины, — Юнита слишком хорошо знала своего партнера, чтобы промолчать.

— По мне, эта гипотеза весьма достоверна. А какие у тебя еще версии? — снова заинтересовался профессор.

— Я много думала об этом, ты щедро отмерил мне время, — не удержалась Юнита от упрека. — Мне видится, что дело не только в страхе. Допускаю, что чем ярче суть, тем быстрее и неизбежнее она проявится. Ежедневные решения и процессы однажды прорвутся наружу, как их ни сдерживай. Всем в меру посредственным обывателям, чья сущность была готова уснуть, удавалось избежать возвратного эффекта. Вот Мартин, например. Довольно-таки долго продержался благодаря занудной осторожности.

Катр тихонько посмеивался, наблюдая за изящным ходом мыслей милого соавтора. Разговор окончен. Продолжать его бесполезно. Они молча приближались к выходу из корпуса. Придумывать новую тему для беседы не стоило. Катр мечтал выспаться, воспользовавшись покинутым Мартином уютным номером, а Юнита сумрачно думала о предстоящем разговоре с оранжевым мальчиком-стажером.

До выхода оставалось несколько шагов, и она все же дала своему учителю то, чего он безуспешно добивался на протяжении этой бестолковой беседы.

— Катр. Все дело в выборе. При его отсутствии все бессмысленно. Я поняла.

— Не сомневался, — поспешно отвел взгляд автор идеи цвета. «Надеюсь, ты простишь мне эту утешительную ложь», — виновато подумал, облегченно выдохнув. Стремительно наклонившись, легко подхватил Юниту на руки и закружил, исполняя свой нереализованный порыв из того времени, когда никак не решался нарушить прохладное очарование их дистанции.

Уходя, Юнита обернулась. Катр неподвижно стоял, провожая ее взглядом.

— Автор, кому передать нашу лабораторию, как ты считаешь?

Он беспечно махнул рукой:

— Не забивай этим свою прелестную голову, милая. Пусть все решится само. Идея цвета достойна воплощения. Бесспорно, она не пропадет.

Глава 20. Катр

«Сна, похоже, опять не будет», — обреченно констатировал Катр, глядя вслед превращающейся в точку фигурке.

Утихание боли и облегчение, сопровождаемое присутствием Юниты, подарило заряд неожиданной и не совсем желанной бодрости, странным образом сочетающейся с неизбывной усталостью. Единственной потребностью было отсутствие мыслей, а уж тем более, воспоминаний.

И он направился в шахматный рай своего строгого ангела. «А что, поем красивой еды», — предвкушал, сворачивая в переулок. Местечко не особо популярное: малая площадь зала, обратно пропорциональная цифрам в счете, не способствовала притоку клиентов. Что ж, тем лучше. Любопытные взгляды невыносимы, хотя близорукость существенно снижает чувствительность к ним. Сейчас весьма досаждала излишняя четкость предметов, и пришлось снять очки, погрузившись в облако размытых силуэтов.

Русоволосый официант сразу опознал посетителя. Сердечно поприветствовав, парень принес меню и тонкий, сужающийся кверху стакан, искрящийся острыми гранями. Имея небезосновательную настороженность к неизвестным жидкостям, Катр сделал глоток и, убедившись в безобидности предложенного напитка, залпом выпил.

Выбрав из ассортимента закусок нечто лилового оттенка с красноватыми вкраплениями, сконструированное из незнакомых, но приятных взору ингредиентов, наслаждался покоем как нечаянной роскошью. И даже поймал себя на мысли о неуместности незаслуженного блаженства.

Безмятежность длилась недолго: с грохотом открылась входная дверь, впуская двоих далеко не юных и очень оживленных гостей. К недоумению Катра, они тут же направились прямиком к нему, одновременно что-то говоря, и размахивая руками. Рукава их просторных одежд развевались от размашистых движений, как у диковинных залинейных птиц.

Автор идеи цвета всегда был защищен от случайных контактов сначала занятостью, затем высоким положением, а потом и вовсе своим отсутствием. Не успел он вдоволь наудивляться непривычной, кажущейся нелепым недоразумением, бесцеремонности, как нахальная парочка уселась напротив. Обалдевший вид серьезного мужчины развеселил их еще сильнее, и они стали так радостно улыбаться, что и его губы непроизвольно растянулись в ответной широкой улыбке.

— Привет! — первой опомнилась женщина.

Катр все-таки достал из кармана очки, и, пропустив обязательный ритуал протирания стекол, надел их.

Женщина оказалась не просто красивой — она была дивно хороша. Белоснежные волосы парили над высоким лбом, тонкие прямые брови соединялись короткой впадинкой на переносице и изгибались от каждого движения, отчего лоб прорезывали причудливые изменчивые черточки. Глаза тоже беспрерывно менялись, то становясь щелочками в обрамлении косых лучиков, убегающих до самых висков, то распахиваясь и открывая наблюдателю искрящуюся зелень смешливого взгляда. Катр сообразил, что пока пялился на нечаянную собеседницу, она что-то оживленно ему втолковывала и теперь ожидала отклика, настойчиво призывая к ответу.

— Привет, — вымолвил он.

Мужчина горделиво приобнял спутницу и тоже поздоровался с Катром, наконец-то и на него обратившим внимание. Вполне заурядный дядька: круглолицый и доброжелательный. Типичный представитель категории «хороший парень». В отличие от своей нетронутой благами науки дамы, он был обладателем светло-лимонных, слегка поредевших волос, оттеняемых пурпурной кожей.

«Не самое удачное сочетание», — наметанным глазом автор идеи цвета сразу отметил несовершенство палитры.

— Мы знакомы? — любезно спросил он, жестом предлагая незваным гостям расположиться за столом, но те и без приглашения нисколько не стеснялись. Катр не сомневался, что уж они-то его знают, хотя сам был избирателен в общении до невежливости. Забавляла и немного смущала раскованность этой пары, граничащая с панибратством.

— Нет пока, но сейчас будем, — рассмеялся мужчина. Церемонно наклонив голову, представился: — Я Дил. А это моя Соул. А тебя как зовут?

Катр изумленно поглядел на парня в полной уверенности — тот задумал воспользоваться случаем и разыграть великого автора, сделав вид, что не узнает его. Но улыбки казались искренними, две пары глаз сияли явным предвкушением приятной беседы: эти люди и вправду понятия не имели о его высоком статусе.

— Доктор Маус. — Неожиданно вырвалось у Катра, и он громко захохотал, так непринужденно, как будто эти люди были старинными приятелями.

— Приятно познакомиться, доктор Маус, — заулыбались они и дружно замахали руками, призывая официанта.

После такого искрометного начала встречи необходимо было не только разделить трапезу, но и предаться излишествам. В этом мнении все трое сошлись единодушно. Катр почувствовал себя немного виноватым. Он не вникал в речь Соул, поэтому галантно склонил голову и счел необходимым покаянно признаться в своей оплошности.

— Соул, что ты мне говорила, пока я любовался твоей неземной красотой? Ты должна все повторять как минимум дважды. С такой сногсшибательной внешностью надо бы делать скидку на первый шок слушателя!

Соул зарделась от непритворного смущения и терпеливо повторила:

— Нам с Дилом необходимо разрешить спор. Я считаю эту новомодную пурпурно-лимонную палитру дурацкой, а он уперся и не желает меня слушать! В таких случаях полагается выслушать третье, непредвзятое мнение. Что скажешь, доктор Маус?

Катр смеялся так, что чуть не свалился со стула. Слышать свое давнее, когда-то оскорбительно звучащее прозвище, в контексте экспертной оценки цветовых решений, ставших отголоском его собственной идеи, было забавным и сюрреалистичным.

— Ребята, я так сразу не могу, — простонал он и жалобно попросил: — Дайте сигаретку, а?

— Чего-чего тебе дать? — огорошено переспросила Соул.

Зачем-то взялся путано объяснять, не особо надеясь на результат. Ясно же, что ни о чем подобном его товарищи и представления не имеют. Это он, насмотревшись в фильмах Архива на чужую реальность, иной раз развлекается такими вещами. Но прилюдно договариваться с системой быта шахматного кафе, пытаясь добыть желаемое, безусловно, не станет.

Соул неожиданно понимающе закивала, хитро глянув на Дила. Они синхронно хихикнули, и, попросив официанта добавить немного герметичности стен к их счету, хором прокричали:

— Гулять так гулять!

Соул покопалась в своих необъятных карманах и торжественно выложила на стол произведение явно ручного творчества: кривая и помятая трубочка, неровные края хрупкой бумаги завернуты небрежным узелком-хвостиком, а из другого конца тонкими извилистыми ниточками торчат розоватые скрученные листья неведомого растения.

«Похоже, за этот кутеж неминуемо придется расплачиваться отчаянной головной болью…» — Катр легкомысленно отмахнулся от своих печальных прогнозов и решил позволить себе немного отдыха. Не раздумывая, поджег неожиданный подарок от свечи, тускло мерцавшей в стаканчике, и, по привычке несколько раз подряд глубоко затянувшись, тут же об этом пожалел: грудь взорвал такой сокрушительный кашель, что он мысленно попрощался не только с хохочущими и показывающими на него пальцами товарищами, но и со своими внутренностями.

Соул, отсмеявшись, отобрала затухающую палочку и со снисходительным сочувствием взирала, как он приходит в себя. Но в себя он так и не пришел. Невидимый темный комок, казалось, выплеснулся из груди вместе с кашлем, и Катр, получив саднящую боль в горле, избавился от всех прочих страданий. Плечи расправились, движения обрели плавность, щеки приподнялись к вискам от блаженной улыбки.

— А ты, оказывается, красавчик, — умиленно прокомментировала Соул, поглядывая на нового знакомого. Она скопировала принцип его действий и осторожно, не вдыхая, выпускала прямо в лицо Дила колечки дыма, которые тот неспешно ловил губами, раздувая горький аромат.

Катр очарованно огляделся. Все это было так необыкновенно, так не вязалось с благонравной обыденностью, что впору усомниться в реальности происходящего. Лишь стоящий в отдалении неподвижный официант ненавязчивым присутствием помогал сохранить относительную здравость рассудка. Парень с опаской наблюдал за гостями, на всякий случай переведя фильтрацию воздуха в усиленный режим. Дымить в помещениях Корпорации не принято, но отказать посетителям все же не решился.

— Так что, Маус? — напомнила Соул.

— Ох, Соул… — от дружественной версии ненавистного прозвища Катр опять сложился пополам от смеха.

Соул с Дилом переглянулись, отнеся столь внезапную истерику на счет эффекта от бело-розового дыма. Впрочем, реакция этого странноватого доктора Мауса была непредсказуема. Палочки с органическим наполнителем Соул приобрела в качестве ароматизатора для своей личной кабинки и задумала подшутить над этим важным рыжим верзилой. Кто же знал, что чудак взаправду вознамерится втягивать дым, да еще с таким опрометчивым энтузиазмом? Взрослый вроде бы дядька, а наивный, как мальчишка.

— Доктор Маус, сосредоточься! — потребовала Соул. — Мы ждем твоего вердикта!

— Да, Соул, слушаю тебя внимательно, — икая, постарался сосредоточиться Катр.

— Ты не ответил, как тебе его видок? — указывая на Дила, с нетерпением ожидала ответа красивая дама.

Катру так нравились эти нечаянные приятели, что врать язык не поворачивался, и поэтому пришлось объявить чистую правду.

— Дил, дружище, я, конечно, не эксперт модификаций тела, но ты смахиваешь на свеклу с дефицитом фотосинтеза. — Совершенно не лукавил: он, автор идеи цвета, никогда не был простым экспертом. И волосы Дила бледно-лимонного оттенка на фоне пурпурного лица вызывали именно такие ассоциации.

Теперь пришел черед Соул заливаться хохотом, тыча пальцем в обиженного Дила, через миг присоединившегося к общему дурачеству. Катр, желая утешить проигравшего спор товарища, движимый мужской солидарностью, заказал графинчик горькой настойки, пахнущей свежестью снега. Соул так бурно выражала восторг, что сложно было не проникнуться, и пришлось присоединиться, поражаясь своей раскрепощенности.

— Фото… Син… Я это и не выговорю, что ты придумал, Маус? Что такое свекла? Но все равно это дико смешно! А я все гадала, как объяснить этому упрямцу, что его физиономия достойна лучшего? — Соул любовно погладила Дила по багровой щеке и рассмеялась. — Маус, я права?

— Дил, ты не огорчайся! Это, во-первых, поправимо, а во-вторых, не так уж и важно, — профессор неосознанно взял наставнический тон и уже приготовился разъяснить технические и этические подробности представленных тезисов, но наткнулся на недоуменные взгляды.

— Ты чего, доктор Маус? — хором изумились Дил и Соул внезапной перемене, произошедшей в их вполне приятном собеседнике. Соул перегнулась через стол и потрогала его лоб. — О-о-о, Маусу больше не наливаем! — но, увидев виноватое лицо зануды, как ни в чем не бывало, закончила бородатую шутку. — И меньше тоже!

— Кто вы, ребята? — фамильярно спросил Катр, когда они перепробовали столько видов настоек, что, если смешать их вкусы в цветовую палитру, точно получилось бы прочитать в ее оттенках веселенькое, и не факт, что цензурное, словечко.

Конечно, Этикет не одобряет подобные расспросы, но ограничения никогда не останавливали великого первого автора. Эти замечательные люди, казалось, вовсе не удивились такому нахальству. Дил вежливо предоставил слово красавице Соул.

— Приветствую тебя, доктор Маус, я Соул Дил. Я в процессе второго выбора, — провозгласила она, запоздало добавляя приятеля в круг контактов.

Все тело Катра обожгло жаркой волной, но он сделал над собой усилие и невозмутимо поздоровался.

— Приветствую тебя, Соул Дил.

— Ну а я просто с ней, — не стал разводить церемонии Дил, и Катр кивнул в ответ.

Автор идеи цвета сгорал от стыда и вины, не сомневаясь: если бы они знали, что встретились с тем самым неудачником, по чьему недосмотру Соул пришлось пережить возвратный эффект, то не то что за один стол бы с ним не сели, а… Дальше не смог думать. Молча поднялся и на нетвердых ногах поплелся в тот конец зала, где в крутом изгибе стены размещались личные кабинки. «Зачем ставят в них чертовы зеркальные панели? — с негодованием встретился взглядом с нечетким отражением, — а вдруг кто-то вовсе не жаждет лицезреть свою физиономию?» Умылся и прислонил лицо к запотевшему от горячего лба стеклу. Он недостоин доверия и радушия. Чем он мог оправдаться?

Катр опустил голову, выходя в зал, лихорадочно придумывая, как бы обойти столики и выскользнуть отсюда. Остановился, ошеломленный тихим напевом, льющимся тягучим серебряным водопадом. Защемило под ребрами, пришлось остаться в темном проеме, опершись о барную стойку. Долго и неподвижно стоял там, слушая, как поет Соул, до тех пор, пока его не заметили.

— Маус, ты пропустил чудесный графинчик! — возмущенный голос Дила прервал печальное очарование песни.

Катр широко улыбнулся и, раскинув руки, подошел к Соул.

— Дорогая Соул, ты должна со мной танцевать! Женщина, которая так поет, не может уйти без танца с влюбленным мужчиной! Дил, если ревнуешь, потом набьешь мне морду, — с готовностью пояснил, уклоняясь от недоуменных взглядов.

Легко поднявшись и опершись на предложенную руку, Соул повела неуклюжего танцора, ловко лавируя между столиками, а Дил отбивал ритм ладонями по столешнице, подхватывая готовые упасть позвякивающие пустые разноцветные бутылочки. Соул филигранно докружила пошатывающегося партнера по танцу до безопасного места, не позволив сшибить ни одного предмета старинной мебели, за что Катр был весьма признателен. Выжидающе насупился, исподлобья глядя на спутника Соул.

— Ну что, заслужил я сломанную челюсть? — заранее снимая очки, вложил в вопрос гораздо больше значений, чем могли различить Дил и Соул.

— Маус, дружище, ты что, серьезно? — опешил Дил.

— Еще как серьезно! Я бы на твоем месте никому не позволил танцевать со своей дамой, — безапелляционно провозгласил изрядно взвинченный недавними терзаниями Катр. Он был не прочь найти повод нарваться на заслуженное наказание.

Смех Соул заполнил изгибы зала, эхом отразился от тонкого стекла в баре. Катр нахмурился, и, снова нацепив очки, сел. Нахохлившись, зачем-то поднял воротник. Совершенно не разделял неуместного веселья. Угрюмо наблюдал, как Соул тихонько хрюкает в изнеможении, не в силах продолжать смеяться.

— Маус, дорогой, если Дил будет всем ломать челюсти, я останусь без поклонников, — отдышавшись, строго заявила пожилая кокетка.

Великий автор молниеносно соображал, но не в этот раз. Вопросительно поднял бровь, ожидая разъяснений. Соул вздохнула.

— Какой ты смешной, доктор Маус! Дил мой сын. По-моему, это очевидно, — гордо оглядела она своего большого мальчика, потешающегося над конфузом товарища.

Запас бурного веселья истощился, и настала пора откровенности. Все трое уже считали себя друзьями и долго сидели, разговаривая обо всем на свете, в том числе и о возвратном эффекте. Катр вздрогнул от звука своего имени в устах Соул, когда она упомянула про «эффект Катра» и, не церемонясь, стал расспрашивать о втором выборе.

Соул охотно поделилась планами на ближайшее будущее. Планы такие: к черту занудные правила! Никакой закрытости от общества ей не требуется. В конце концов, кого стесняться? Как раз сегодня собирается покончить с порядком надоевшим правом приватности и добавить весь мир в круг своих контактов. Она определилась: будет жить, петь, танцевать, путешествовать. Видя такую откровенность, Катр не удержался и задал вопрос, мучивший его с той поры, как с ним самим случился возвратный эффект.

— Соул, а ты сильно расстроилась, когда вдруг поста… Изменилась? — несмело спросил, помня, с каким отчаянием вглядывался в свое отражение, не веря, что такое могло случиться.

— Маус, что ты! Я ждала этого последние четыре десятка длинных циклов!

— Ждала? В смысле — хотела? — тупо переспросил. Подобного ответа он не предполагал.

— Ох, Маус, ты всегда столь несообразительный, или тебе и вправду больше не наливать? — вздохнула Соул.

— Хм-м-м… — в несообразительности профессора еще не упрекали, поэтому внятного отклика не получилось.

Соул, видя его замешательство, благодушно пояснила:

— Видишь ли, дорогой Маус, я чрезвычайно азартна. Ты не успел заметить? Однажды на спор остановила возраст. Совсем юный возраст. Да так и жила. Ты не представляешь, до чего сама себе надоела! Как завидовала подругам, превращающимся в роскошных женщин, в то время как я оставалась тощей нелепой девчонкой. Что не помешало мне соблазнить нашего папочку, вечная память его идее! — кокетливо добавила Соул, потрепав Дила по загривку.

— Ты счастлива, Соул? — Катр впервые задал кому-то такой вопрос и сделал это вовсе не из праздного любопытства. Важно услышать честный ответ. Знание, что Соул неизбежно предстоит искушение открытой для нее залинейной дверью, не давало покоя. У него было достаточно времени для понимания: возвратный эффект — это один из способов выйти отсюда, гарантированно открывающаяся возможность возвращения в Архив. Другие способы, если они и существуют, неизвестны — из соседнего мира обратного пути нет и получить информацию не от кого.

— Да, доктор Маус, счастлива. И всегда была, сколько себя помню, — светло улыбнулась Соул. — Все поправимо, когда ты счастлив.

От этих простых слов Катр согнулся, сдерживая рыдание: они так ясно указали на бесплодность попыток договориться с собой.

Прощаясь, Соул неожиданно остановила поток дружеских излияний и заверений в непременной скорой встрече. Вызвала инструкта и что-то прошептала ему. Жестом приказав мужчинам не двигаться, встала между ними и так заразительно засмеялась, что нельзя было не улыбнуться в ответ, даже не зная причин очередного всплеска радости. Болезненно сводило скулы — лицевые мышцы угрюмого профессора обычно не подвергались столь интенсивным нагрузкам.

Из пластиковой макушки инструкта появился тонкий усик, расширяющийся кверху, и вспыхнула белая молния. Катр стоял с застывшей глупой ухмылкой и недоуменно переводил взгляд то на машину, принявшую прежний вид, то на довольную Соул. Она подошла к автопомощнику и легонько похлопала по его корпусу. Открылось узкое отверстие, и оттуда с тихим жужжанием выпали два плоских тоненьких прямоугольника. Забыв убрать с лица улыбку, великий первый автор озадаченно пялился на происходящее.

— Маус, держи! Одна для тебя!

Катр недоуменно смотрел на предмет в руках Соул и не решался его взять.

— Что это было, Дил? — почему-то обратился к товарищу, а не к зачинщице диковинного действа, все еще державшей подарок в вытянутой руке.

— Доктор Маус, это тебе на память, — объяснил Дил. Хронографическая карточка. Ты что, проспал все новости?

— Какая-какая карточка? — Катр сел и стянул с носа очки: необходимо их протереть, прежде чем разглядывать подарок.

— Ну хронография, ты чего? Самое последнее изобретение. Передача образов. Ты что, не слышал про покойного профессора Мартина? Все уже знают. Это такая штука для фиксации последовательности личных событий, ну и просто красиво. Со вчерашнего дня доктор Сим каждому инструкту велела встроить такую опцию. Дорого, конечно, но для тебя не жалко, бери, дружище!

— Профессора? Мартина? Что ты несешь, парень? — Катр в очередной раз усомнился в собственной адекватности и потянулся к подарку.

Соул положила карточку на стол, устав стоять с протянутой рукой в ожидании реакции на свою щедрость. Осторожно взяв предложенный сувенир, Катр едва удержал в задрожавших руках сбывшуюся мечту ушедшего друга. Доктор Мартин все-таки совершил прорыв и стал профессором, как издавна хотел, упорно скрывая честолюбие от учителя. Жаль, что Мар так и не узнал об исполнении своего горячего желания. Зато Мартин передал идею памяти в надежные руки — Сим не теряла времени даром, хотя у нее не было в нем недостатка. Способная все-таки девчонка, хоть и взбалмошная. На хронокарточке стояли, улыбаясь, три черно-белые фигурки.

— Спасибо, ребята, — непритворно растрогался Катр.

— Наслаждайся, доктор Маус! — засияли от радости Дил и Соул.

Долго жали друг другу руки, потом выпили какого-то сладковатого напитка, принесенного внимательным официантом, заметившим, что гости никак не могут расстаться. Оставшись в одиночестве за пустым столиком, оглохший от навалившейся тишины, Катр положил отяжелевшую голову на руки и изможденно выдохнул:

— Кофе, пожалуйста, черный, двойной, нет, тройной, немедленно.

Хронокарточка лежала перед ним пустой матовой стороной, и Катр опасался, что, перевернув ее, взвоет от отчаяния. Необходима передышка. В ушах все еще звенел колокольчик смеха Соул, перед глазами плавали розоватые точки, а на душе было так спокойно, что и тоска стала ясной и невраждебной. Обыкновенной человеческой грустью, в природе которой есть все задатки со временем превратиться в светлую печаль.

У него не осталось друзей. Черты Мартина и Мартина-старшего соединились в лицо единственного ушедшего друга. Стали неразличимы оттенки потери: она оказалась прозрачной и необходимой как воздух. Катр неторопливо пил кофе, поданный официантом в такой огромной посудине, что возникали небезосновательные сомнения в ее назначении. Чашка напоминала супницу, но это не слишком смущало. Наслаждался ароматной чернотой, необходимой как лекарство. И ничего больше не нужно — у автора идеи цвета было все.

Впервые стало понятно, что именно называют счастьем и почему все так озабочены его наличием. Не считал счастье обязательным элементом существования. Это просто термин, выходящий за рамки истинных смыслов. Грезить о недоступном даже на уровне разумения незачем, да и некогда. Тратить драгоценное время на поиски неизвестно чего, причем с непредсказуемым результатом, было бы глупо. Катр потерянно сидел, пытаясь растянуть остатки неведомого ощущения хотя бы на чашечку горького кофе.

Вот бы все закончить прямо сейчас! Каким-нибудь варварским залинейным способом, безжалостно и бездумно, пока так счастлив, пока легко и свободно, пока действительно жив! «Может, пойти к старушке Дали?» — раздумывал апатично, допивая последние глотки теплой горечи. Теоретически гениальная подруга могла бы опоить его какой-нибудь отравой и потом закопать бренные останки в красивой оранжерее… Он представил автора идеи вкуса, утирающую желтым передничком скупую слезу в обнимку с опечаленной Юнитой, меланхолично жующей поминальную булочку, и расхохотался. «Ну уж нет, размечтался. Дали и близко к себе не подпустит мою черноглазую красотку».

Стыд, вызванный разыгравшимся воображением, явственно дал понять, что действие напитков и бело-розового наваждения начало ослабевать. Краски тускнели. Катр сгорбился, сопротивляясь возвращающемуся на законное место неизбывному туману, грызущему его изнутри с новой силой.

Промелькнуло сожаление о том, что передышка получилась такой короткой, но от зарождающихся терзаний отвлекло движение под столом. Инструкт, выдавший Соул хронокарточку, устроился рядом, прислонившись к ноге теплым боком. В груди снова защемило, и вспомнился механический компаньон, скрасивший то нестерпимо тягучее время.

***

Тогда, сполна насладившись одиночеством, казавшимся таким желанным, Катр неожиданно осознал, что больше не может быть один. Необходим кто-то, кто уведет от излишнего, становящегося непереносимым, самопознания. Мысль искать дружественного общения с инструктами не казалась привлекательной. Ниже достоинства соглашаться на искусственную дружбу. Но все-таки было бы приятно услышать еще чью-то речь, помимо собственного, казавшегося глухим и каким-то больным, голоса.

От безысходности стал присматриваться к одному из автопомощников, частенько попадавшемуся на его пути возле башни. Несмотря на одинаковые серебристо-белые корпусы, этот экземпляр все же отличался от других. Сначала подмеченная странность была списана на оптический эффект: лампочки на макушке автопомощника подсвечивались разными цветами. Непродолжительное наблюдение помогло выяснить, что у других механизмов такой особенности не отмечается.

Как-то раз Катр коротал время в своем бывшем кабинете, который после его ухода занимала Юнита, а он наведывался туда, невидимый, в надежде на иллюзию ее присутствия. В этот раз совсем ничего не получалось, и обманываться становилось все сложнее. Никак не соприкоснуться с тем, с кем безнадежно несинхронен. Она, без сомнения, бывает здесь, но нет шанса поймать даже тень, настолько ее временной поток теперь быстрее.

Как умным машинам удается функционировать вне времени? Возможно, стоит у них поучиться? Подозвав автопомощника, отдал приказ, кивнув на таблички, разбросанные в тщетных попытках извлечь из них хоть какую-то полезную информацию.

— Убери это.

— Разуй глаза, очкарик. Я что, похож на автоуборщика? — возмутился инструкт.

Профессор опешил от такого обращения.

— Ну-у, вообще-то, вы все одинаковые. — Катр оглядел приземистую округлость небольшого подвижного корпуса, мерцающего зеленоватым отсветом.

— Вы, вообще-то, тоже, — небрежно выразила мнение машина.

Желания спорить не возникло. Куда лучше с кем-то поговорить, пусть и с бездушной металлопластиковой конструкцией.

— И кто ты, умник?

— Автопомощник я! Ты что, ослеп? — не слишком-то церемонился нахальный механизм.

— А имя у тебя есть? — пошутил Катр, прекрасно зная, что никаких имен у инструктов нет и быть не может.

Автопомощник замер и пошевелил удлинившейся тонкой проволочкой на порозовевшей макушке.

— Ого! Ты первый, кто спросил. Я Алл. — Педантично выделив двойную согласную, представился механический товарищ.

— А я Катр.

— Приветствую тебя, Катр, — мигнул желтым огоньком Алл.

— Приветствую тебя, Алл, — вздохнув, признал профессор равенство.

С того дня одиночество не казалось таким удручающим. Алл то ненадолго исчезал, то снова появлялся. Появилась обоснованная уверенность, что инструкт — помощник Юниты, так как разъезжал он поблизости от ее владений. Неудивительно, что такой смышленый — Юнита достойна всего самого лучшего.

С новым другом можно было болтать бесконечно. Алл оказался на удивление приятным собеседником. Его коммуникабельность, даже при отсутствии многих понятий, превосходила самые смелые ожидания. Катр постепенно становился все более откровенным и однажды поведал приятелю обо всем, что так долго мучило. Не надеясь на утешение, просто желая выговориться.

— Я правильно понимаю, автор? Ты добровольно ушел в эту нелепую ссылку, потому что хотел ускорить контекст своего не совсем удачного эксперимента? Это нерационально. Ты ничего не выиграл. А вот дополнительных проблем приобрел.

— Но почему ты так считаешь? Я пробуду в своем отрезке времени всего год, а вернусь к готовым выводам. Включи логику, пластиковая башка, — требовал признания правоты великий автор.

— Моя логика безукоризненна, а ты мягкотелый болван, — не давал себя в обиду инструкт. — Ты бы и так ознакомился с результатами. В нормальном реальном времени. Причем мог бы принять деятельное участие. Ты трусливо самоустранился. Включи ты свою жалкую недоразвитую логику.

И Катр был вынужден об этом думать. То, что он постигал, последовав совету Алла и отделив эмоции от фактов, не нравилось. Отмотать бы все назад... Более того: срок, предоставленный Сим, закончился и ничто не мешает вернуться. Но отчего-то медлил, удерживая себя во времени или в пространстве, а не то и вовсе в собственном состоянии. Нужен какой-то стимул для возвращения. Но сил не находилось, одолела апатия. Тоска имела имя — Ю-Нита.

Необходим был не только друг, но и шпион, помогающий наблюдать за происходящим в башне. Но Алл с негодованием отказывался от непочетной миссии, аргументируя свою позицию настройками конфиденциальности.

— Чем заинтересовать тебя, дружок? — выспрашивал Катр, не теряя надежды.

— Ты примитивен. Тебе нечего мне предложить. — С убийственной откровенностью парировал наглец.

Но автор не сдавался, и однажды ему удалось уговорить друга на совместное посещение Галереи. Автопомощники не имели права находиться там без сопровождения, и любопытный механический парень попался в ловушку. Включился анимационный фильм из тайного фонда Архива, и Алл, задрожав, замигал разноцветной макушкой, покачиваясь, будто готовясь к прыжку.

Профессор посмеивался, предвкушая победу. Демонстрационная панель погаснет, и дружочек согласится на любое должностное преступление в обход собственных принципов. Ясно, что легенда про настройки — наглое вранье. Кто бы, спрашивается, предусмотрел такие нюансы и установил подобные странные ограничения?

— Ну что, дорогой, обмен? — Катр выключил фильм и поглядывал на светящегося от восторга дружка.

— Ты беспринципное элементарное существо! — соглашаясь, дрогнул всем корпусом Алл.

Инструкт выпустил лучик, и пришел черед Катра не мигая, созерцать черно-белое кино. Юнита, неизменная и недостижимая, ожила плавной картиной. Он получил то, что хотел. Все это время дотошно искал факты о ней в фонде сведений Сообщества, пытаясь по крупицам воссоздать картину ее жизни. Прилежно изучал все имеющиеся данные о ее деятельности. Их оказалось не так много — помощница унаследовала не только его дело, но и скепсис к публичности. Да и вряд ли подсмотренные плоские образы утолили бы жгучую потребность. Необходимо присутствие: прохладные ладони Юниты могли принести облегчение, ее глаза впитывали боль. Получив возможность наблюдения, Катр не злоупотреблял этим — противна даже мысль о заурядной слежке. Просил Алла не подглядывать, включая демонстрацию будней лаборатории.

Алл соглашался, но всякий раз выражал недоумение, видя помрачневшего и молчаливого друга после бессмысленных походов в Галерею. Что такого особенного профессор находит в этой Юните? У нее и характер вздорный, и посмотреть не на что. То ли дело бегающие смешные головастики с тонкими палочками вместо конечностей или те шустрые четырехколесные инструкты, гоняющиеся друг за другом по кругу!

С особой избирательностью Катр просматривал те эпизоды, где Юнита была одна. Видел ее, неподвижно стоящую перед мигающим экраном, сидящую в старом кресле и перебирающую таблички с оставленными им записями, бросающую усталый взгляд в зеркальную панель. Пытался уловить на безмятежном лице тень тоски о нем, но безуспешно. Лишь однажды, разглядев на дрогнувшем кадре недавней записи, как летит в дальнюю дугу стены голографическая пирамидка с ликом автора идеи цвета, отправленная в бесславный полет сильной рукой его вдохновительницы, испытал существенное облегчение.

А последний видеоряд обеспокоил и, несомненно, испугал бы Катра, сохрани он способность бояться. Юнита, склонившаяся вместе с кучерявой девушкой над содрогающимся телом какого-то парня. Впервые видел на бесстрастном лице бывшего ассистента отчаянное недоумение. На черно-белом фоне отчетливо проявилось трясущееся тело, до прозрачности лишенное цвета. «Чем они там без меня занимаются? Совсем от рук отбились». — Возмущение, смешанное с любопытством, помогло принять окончательное решение, зревшее после просмотра финального доклада Мартина. В тот же миг явственно ощутил, как начинает ускоряться процесс освобождения от затяжного добровольного изгнания. Осталось потерпеть еще немного, и он снова свободен.

Накануне возвращения, пребывая в сентиментально-лирическом настроении, Катр допытывался:

— Ты будешь скучать по мне, Алли? Признайся, тебе будет меня не хватать, дружочек? Вряд ли у нас потом будет случай поболтать наедине.

— В моих настройках нет функции «скучать», — пробурчал Алл. — К тому же ты всего лишь малоразвитый кожаный мешок, а я высокофункциональный механизм. О чем мне горевать, автор?

Профессор озадаченно почесал нос, решая, обидеться на беспардонный кусок пластика или не обращать внимания. Алл приподнялся, покачиваясь, и направил антенку прямо на Катра. Макушка мигала разноцветьем — верный признак крайней заинтересованности.

— Я буду скучать по фильмам. Дай мне доступ в Галерею, — потребовал решительно. В монотонном голосе не прозвучало просительных интонаций.

Катр поперхнулся:

— Что-о?!

— Что слышал. Повторить? — огрызнулся Алл.

— Ты всерьез рассчитываешь получить авторский доступ в Галерею, да еще и к файлам Архива? — Катр расхохотался, восхищенный наглостью своего дружка. — Алли, дорогой, ты же в курсе, что без сопровождения в Галерею сведений могут попасть только автоуборщики, а ты, как сам утверждал, не из этих, — мстительно припомнил самое начало знакомства.

— У меня внизу спрятаны небольшие щеточки для удобства передвижения. Я мог бы иногда прибираться в Галерее… — Алл покаянно опустился книзу, будто приседая.

Катр не был столь злопамятным, чтобы длить это унижение.

— Алл, так никто никогда не делал, я не знаю, насколько это допустимо.

Инструкт, ликуя, завертелся на месте. Он добьется желаемого. Еще чуток аккуратной лести, и профессор согласится.

— Профессор! Ты много чего делаешь, как никто никогда не делал, не скромничай! Кто тебе запретит? Ты же Великий Первый Автор! — Алл подобострастно воспользовался официальным званием Катра.

— А, черт с тобой, давай! — прислонил обе ладони к панели, дождался авторизации, наклонился к макушке Алла и положил на нее руки. Макушка засияла, и Алл торжествующе завибрировал. У них получилось.

— Поклянись, что не станешь увлекаться фильмами для взрослых, — потребовал, гладя теплую пластиковую голову друга.

— А как ты проверишь? — логика инструкта неоспорима, и Катр расхохотался. Ни с одним живым существом не было так свободно и весело.

***

А ведь действительно не хватает этого нахального пластикового чудовища. Похлопав по белой макушке местного автопомощника, копошившегося возле ног, Катр снова загрустил. Как же ошибался, полагая, что все инструкты одинаковые… Осмотрев дно опустевшей чашки и машинально перевернув ее, позволил кофейной гуще вылиться на стол. Но насладиться узором растекшейся лужицы не вышло — она расплывалась и исчезла быстрее, чем взгляд сфокусировался.

Взяв лежащий на столе прямоугольник, долго взирал на улыбающуюся троицу и не находил между запечатленными на ней людьми никакой существенной разницы. На хронокарточке он тоже обыкновенный. Хохочущий, лохматый, тощий дядька в старомодных нелепых очках, не скрывающих припухлостей век. Впервые смотрел на себя так отстраненно и не знал, то ли дружеская беседа, то ли эта вспышка стерла из взгляда уныние и сделала лицо не таким угловато-трагическим, как в обыденности. От контраста между зафиксированным на бумаге обликом и самоощущением снова стало смешно. Или это розовый дым еще не выветрился?

Жестом подозвав официанта, попросил принести самое разноцветное блюдо из органических овощей, какое найдется в меню, и после непродолжительного ожидания стал обладателем такой пестрой тарелки, что зарябило в глазах. Взяв со стола салфетку, скрутил край жесткой тоненькой трубочкой, растрепал зубами уголок и принялся за работу. Официант отошел к бару и, полируя стаканы, увлеченно наблюдал за действиями гостя, хотя, казалось бы, сегодня достаточно насмотрелся.

Полюбовавшись на результат своих манипуляций, Катр удовлетворенно хмыкнул, пошарил по карманам и извлек огрызок черного карандаша, с незапамятных времен сопровождавшего его одиночество.

Выводя на обратной стороне раскрашенной овощными соками хронокарточки официальное послание: «Доктор Сим Рей, хочешь яркости? Это тебе! Идея Цвета твоя», автор улыбался. Нет сомнений, что внучка доктора Рея потянет развитие сразу нескольких проектов. Такого в Сообществе Авторов Идей еще не случалось, и Катр сожалел, что не увидит обалдевшие физиономии коллег. Сим не откажется от извинительного прощального подарка: автор идеи времени умела отделять важные вещи от неважных. Юнита не будет возражать. Если, конечно, узнает.

Катр виновато поморщился и попросил у парня, скромно стоявшего за стойкой, собрать коробочку лучших пирожных. Не мог же притащиться к Юните в таком виде, да еще и с пустыми руками. Или все-таки сперва ненадолго зайти к Дали? Поблагодарить подругу за беседу и ту волшебную настойку, подарившую немного покоя. Но нет, лучше поспешить. Юнита ждет. После возвращения с особенной ясностью ощущалось это ожидание как призыв, против которого невозможно устоять.

Уходя, оставил официанту, весь вечер наблюдавшему за развеселой компанией, такую неприличную благодарность, что тот смело мог открывать собственную забегаловку хоть завтра.

Не припомнив имя парня, аккуратно спросил:

— Э-э-э, скажи, а ты меня знаешь?

— Конечно, знаю! — обрадовался юноша. Ты друг Юниты! И ты самый веселый наш клиент!

Катр снова до боли в щеках расхохотался. Несмотря на то, что так и не удалось убедить Дила сломать ему челюсть, появилось полное ощущение, что уговоры увенчались успехом.

***

Случайные друзья Катра, выйдя из шахматного кафе и попрощавшись с доктором Маусом, неторопливо шли по общей карте дорог, не сговариваясь расширяя ее и удаляясь от корпуса Сообщества. Когда показалась новая дуга, ведущая к неизвестной дороге, показавшейся им полупрозрачной, Дил понял, что запрос на статус путешественников одобрен системой и перед ними открыты все пути этого мира. Остановился и облегченно рассмеялся, обнимая довольную Соул.

— Ма, ты что, действительно не поняла, кто такой этот забавный тощий дядька?

— Ты меня за дурочку держишь, сынок? Голограммы с обликом Великого Первого Автора красуются в каждом демозале. Сразу узнала профессора Катра, я же не слепая. Оставь в прошлом свою серьезность, Дил, мамочка научит тебя веселиться! И будь спокоен, мамочка знает, какие двери лучше не открывать. Отличный парень — автор идеи цвета, правда?

Глава 21. Дали

Джей, придя в себя и радуясь вновь обретенному привычному оранжевому оттенку, бродил по улицам, желая отсрочить момент возвращения в лабораторию. Догадывался, что Э-Лины там нет, и боялся фантазировать о причинах ее исчезновения. «Эл уже не злится», — размышлял с надеждой, зная о ее отходчивости.

С первой же встречи с Э-Линой появилась уверенность в безопасности. Джейли и сам не помнил, откуда пришел. Просто однажды оказался перед дверью и нажал на тонкую пластинку у входа. Дверь открылась, и его встретила доброжелательная молодая женщина с задорными кудряшками, без лишних слов взяв за руку, увлекая внутрь лаборатории.

— Вот тебя-то мне и не хватало! Я тут изобретаю одну штуку… Надо срочно испытать, а все куда-то подевались! Ты младший стажер, правильно? Давай, проходи, у меня руки чешутся испробовать новый метод!

— Я… Джейли, — несмело проговорил, покосившись на набор инструментов, среди которых выделялся ящичек с крохотными контейнерами.

— Приветствую тебя, Джейли! Я младший эксперт Э-Лина, можно Э-Ли, — официальной скороговоркой представилась хозяйка и задорно подмигнула, сдувая со лба спиральку волос.

Он с опаской обошел стол и решился проявить энтузиазм.

— Приветствую тебя, Э-Ли! Что нужно делать?

— Вот это правильно! — звонко рассмеялась девушка, пододвинула разноцветную коробочку и искушающе подмигнула. — Какой цвет тебе нравится? Выбирай!

Джей несмело подошел поближе, рассматривая контейнеры.

— Эти, — не раздумывая, указал на отделение оранжевой палитры.

— Я так и знала! — обрадовалась Э-Лина. — Будешь апельсином!

Ее заразительный смех помог смириться с неясностью ситуации. Джей готов был сделать для новой знакомой все, что та попросит, даже если ей потребуется покрасить эти скучные стены. Согласился бы взяться за любую работу ради таких лучезарных улыбок.

От теплых воспоминаний дующий в спину ветер показался ледяным. Джея охватила крупная дрожь, и он ускорил шаг, продолжая идти вперед. Некуда возвращаться, да и незачем. Выпить бы чего-нибудь горячего, хорошо бы сладкого. И плакать. Но, стиснув зубы, все шел и шел, не видя дороги. Наткнувшись на нечто теплое, мягко заключившее его в объятия, все же тихонько заплакал, сдерживаясь, чтобы не зарыдать в голос.

— Ну будет, будет тебе, малыш, — хриплый старческий голос не казался опасным. Рядом стояла невысокая пожилая дама с пышными светлыми волосами. Женщина так крепко держала за плечи, что дрожь стала утихать. Блестящие глаза смотрели приветливо и сочувственно, а руки неуклонно увлекали за собой. Сил на сопротивление не нашлось, и он покорно пошел следом. Поднявшись по широкому белому крыльцу и оказавшись в просторном холле, они остановились. Джейли стал осматриваться в поисках лифта, но ему приглашающим жестом указали вниз.

Невообразимо, что под полом первого этажа что-то есть. Во все помещения, когда-либо посещенные, Джей попадал, поднявшись на одном из корпоративных лифтов. Лестницы предназначались для автотехников, и никому в голову не приходило, что по ним дозволительно передвигаться. Да и зачем? Карты дорог мгновенно приводят к нужным дверям. К немалому испугу его повели вниз по узким извилистым ступенькам. От их изгибов так закружилась голова, что пришлось уцепиться за край плаща старушки. Она засмеялась и замедлила шаг, дожидаясь, пока парень переведет дыхание.

Темнота за дверью поражала. Темно! Это так удивительно и страшно… Везде сразу же появляется свет, стоит только войти внутрь. Странная дама, продолжая хрипло посмеиваться, нащупала выпуклость на стене. С тихим щелчком что-то включилось. Джей вздрогнул и огляделся. Неудивительно, что и освещение тоже было особым. Свет поступал откуда-то сверху неярким желтым пятном. Посмотрев на потолок, остолбенел — там медленно вращался небольшой шарик. От взгляда на столь концентрированное сияние защекотало в носу. Хозяйка, оставив гостя стоять у порога, прошла в дальнюю арку. Там тоже чем-то пощелкала, отчего в глубине загадочной темноты появился зеленоватый островок тусклого света.

— Проходи, Джейли, — улыбнувшись, женщина позволила расположиться в одном из огромных кресел, проткнутых гвоздями с круглыми шляпками таким образом, что на спинке и сиденьях появились дополнительные выпуклые подушечки. Даже у профессора Юниты, увлекающейся странными предметами, не нашлось бы подобного. Отвлекшись на диковинную мебель, Джей не сразу, но все же отметил, что старухе откуда-то известно имя рядового стажера.

— Мальчик, я всех здесь знаю, — ответила она на немой вопрос, прочитав его в распахнутом взгляде юноши. — Ты тоже меня знаешь. Я Дали. Проходи, не стесняйся.

— Сама Дали? Настоящая? — младший стажер не мог поверить: эта неприметная с виду старушка — легендарный член Сообщества. Знал, что она знаменитость, но не вникал в подробности. Дали не стремилась к популярности, поэтому мало кто представлял, как выглядит автор идеи вкуса.

— Настоящая, настоящая, — засмеялась она. — Настолько, что угощу лучшим какао из всех тобой пробованных, ты же хочешь? — безошибочно предположила Дали.

Он смущенно моргал, не смея спросить, откуда ей это известно. Автор идеи вкуса и не на такое способна. Получив горячий напиток и с благодарностью сделав первый глоток, осмелел.

— Дали, ты всех знаешь, может, тебе известно, кто я на самом деле? — он не мог не спросить, и теперь безучастно ждал, видя, что Дали решает, какой ответ выбрать.

— Дорогой мой, не хочется быть занудой, но я все-таки скажу банальность. Пусть весь мир знает точно, кто ты — это не так уж и важно. Важнее то, что знаешь о себе ты сам.

— Не хочешь говорить, да? — обиженно отвернулся. — А вот профессор Юнита считает, что я — чистый лист. Что имеется в виду, а? Что я глупый? А, Дали? А я вовсе не глупый, я же догадался, что… — он боязливо замолчал.

— Я бы на твоем месте не очень-то слушала эту вашу Юниту.

— Почему? Она такая мудрая, она — профессор.

— Дорогой, не стоит так безоглядно доверять чужим измышлениям, а уж тем более, фальшивым регалиям. Слушай, что говорит тебе сердце. Оно у тебя мудрее всех этих наставников. Так до чего ты там додумался, мальчик? — чуткая Дали цепко удерживала нить беспорядочных рассуждений юного гостя.

— Я многое понял. Например, что я вовсе не сын Шефа, как все считают. Он бы непременно вмешался! Когда мне не удалось отменить собственный выбор цвета… — Джей притих, наклонился поближе и шепотом открыл свою самую страшную тайну. — А раз у меня нет выбора, то получается, я вовсе и не настоящий, слышишь?

Дали расхохоталась так, что Джейли снова стало обидно. Открыл такой секрет, а она смеется. Вот профессор Ю всегда серьезно относится к своим стажерам. Если кому-то из них и случалось ошибиться, она никогда не позволяла себе проявить пренебрежение.

— Мальчик, неужели ты считаешь, хоть кто-то способен поручиться, что настоящий?

— Как это? — Джейли непонимающе помотал головой. Загадок более чем достаточно, немного ясности не помешает.

Дали тяжело вздохнула.

— Одного я не уберегла, может, хоть ты окажешься удачливее.

— Кого не уберегла, Дали? — острый слух юноши ловил каждое слово тихого ворчания.

— Не твоего ума дело, стажер, — неожиданно резко выказала недовольство Дали и моментально смягчилась. — Будешь еще какао?

— Буду… — как отказаться! Такого потрясающе вкусного, одновременно горького и сладкого напитка с толстой воздушной пенкой не доводилось пробовать. Сдувая пушистое облачко на край кружки, Джей понял, что не в силах избавиться от любопытства. — Дали, ну расскажи, я же вижу, что ты хочешь! Что у тебя с профессором Юнитой? Вы поссорились?

— Вот еще, ссориться с целым профессором! — Дали презрительно цыкнула. — Я с ней лично не знакома и не желаю. Мы ни разу не синхронизировались, ни малейшего шанса не было оказаться в одном месте с этой дамочкой. Чему я несказанно рада. — Не глядя на Джея, она начала говорить, и с каждым словом голос угасал, пока не превратился в шелест. — Я всегда не могла понять, что он, такой горячий и яркий, нашел в этом холодном застывшем истукане? Он и сам от общения с ней обретал торжественность эшафота. Эх, видел бы ты, как мы тут веселились! Сколько чудесных вечеров провели, сколько новых вкусов перепробовали… — глаза старой женщины блеснули отголосками прошедшей радости.

— Дали, а… — Джей чуть не спросил, о каком таком веселом товарище идет речь, но не решился и прервался на полуслове.

— А потом появлялась она и все портила. — едва уловимо прошипела Дали.

— Юнита приходила сюда? — удивился Джей. — Ты же говорила, что вы не знакомы.

Услышав такую вопиющую нелепость, Дали вспыхнула, но все-таки сочла нужным разъяснить.

— Она никогда не бывала в моем доме, что ты. Все сидела под своим проклятым стеклянным куполом. Ждала его, этакая черная паучиха. И он всегда к ней возвращался, всегда. Вот и сейчас…

— Ты ревнуешь! — Джейли зажмурился от точности своего предположения.

Но Дали не стала делать вид, что обижена, а дала простой и чистосердечный ответ. Паренек совсем неопытный, но на удивление понятливый.

— Он был предназначен не мне, но я могла бы дать неизмеримо большее, чем эфемерный покой, чем-то так его привлекающий. И он это знал, но ничего не мог поделать. Так случается.

Осторожно сдувая остатки пенки, Джей помалкивал.

— Да что там… Хоть ты не попадись в ее изящные костлявые ручонки, — Дали отвернулась, пряча злые слезы.

Запутавшись в своих мыслях, младший стажер все же искренне пожалел эту могущественную старую женщину, горюющую о каком-то парне из далекого прошлого.

Дали внезапно, без перехода, объявила:

— Э-Лина приходила. Мы поговорили. Надеюсь, она прислушалась ко мне. Твоя юная наставница способна на правильное решение, в этом нет ни малейшего сомнения.

— Что? Что она должна сделать? — завопил Джей. — Дали, дорогая, пожалуйста, намекни, где Э-Ли?

Но Дали оправилась от расстроивших ее воспоминаний и не собиралась начинать новый тяжелый разговор. Достаточно и утешений, и информации.

— Партия разыграна, парень, кости брошены. Осталось посмотреть, что там выпало.

— Кости? Какие такие кости? — руки вдруг наполнились тяжестью костяных кубиков, брошенных ему Э-Линой в их последнюю встречу, но ладошки были пусты. Растерянно похлопав по карманам своих широких штанов, огорченно выдохнул. — Потерял…

Хозяйка подошла к медной стойке, не впервые за вечер плеснула в широкий бокал бесцветного напитка, выпила одним глотком и дружески улыбнулась, как будто не произошло этого странного разговора.

— Тебе пора. Ищи то, что для тебя важно, и у тебя не будет потребности в советчиках. Не сдавайся — поиск, несомненно, выигрывает у определенности. Приятно было познакомиться с тобой, Джейли. Тебе понравился мой новый рецепт неорганического какао?

— Да, спасибо тебе, Дали.

Джей подошел к ней и порывисто обнял. Дали потрепала его по щеке, погладила по голове и тихонько подтолкнула к выходу.

Глава 22. Юнита

Джейли не отзывался на срочный вызов. Юнита расспрашивала персонального инструкта, после происшествия в лаборатории не отходившего от мальчика и забросившего свои основные обязанности, но тот только неритмично помаргивал и напряженно бубнил, что информация уточняется. Обычно автопомощник гораздо общительнее, но сейчас выглядел не умнее автоуборщика. Уяснив, что от мигающего покрасневшей макушкой агрегата внятного ответа не добиться, Юнита зашла к стажерам. Она делала это крайне редко, предоставляя молодежи трудиться самостоятельно. Вызвав всеобщий переполох своим появлением и ответив на шквал вопросов, никак не связанных с интересующим ее Джеем-Апельсинкой, признала факт его пропажи.

Посадив огорченного инструкта дежурить, строго потребовала незамедлительно сообщить о возвращении младшего стажера и вернулась в кабинет. У нее порой не оставалось сил идти в пустой и неуютный корпоративный номер, а здесь все вполне удобно устроено для отдыха.

Как же давно и безнадежно длится эта усталость! Сейчас Юнита завидовала Катру, имевшему целый год в полном распоряжении. Стыдно признаваться даже самой себе, но она боялась. Не перемен, неизбежных с возвращением соавтора, не осознания, что ее время заканчивается. Эти мысли скорее приносили облегчение. Страшно было встретиться взглядом с несчастным младшим стажером. Знала, как тяжело терять опоры.

Юнита не видела свою помощницу с тех пор, как они вместе смотрели в Галерее личные сюжеты Э-Лины. А распознав при встрече нюансы состояния Катра, сразу поняла, чем оно вызвано. Он не просто прогуливался с мужем Э-Ли. Доктор Мартин, по-видимому, ушел в Архив. Юнита заподозрила, что и ее встреча с Э-Линой стала последней. С этой мыслью села в кресло и закрыла глаза, надеясь, что больше не случится происшествий и можно будет ненадолго забыться сном.

И это почти удалось: темнота сгущалась, окутывала ноги тяжелым покрывалом и давила на плечи. Звуки плавали, то приближаясь, то отдаляясь, как бирюзовые волны, вызванные в ту ночь Катром на панель демонстрации файлов Архива. Юнита не испытывала ни малейшего сожаления, что поддалась на уговоры профессора скрыться от всех, заблокировав Галерею сведений на несколько коротких циклов. Неизвестно, чем обернется такое вопиющее нарушение правил, но это неважно. Никогда не забудет жаркие лучи рассеянного оранжевого света, извлеченного Катром из системы обслуживания вместо холодного автоматического освещения. Автор умел формулировать пожелания, не стесняясь в выражении потребностей. Откуда он взял тот горячий ветер, растрепавший волосы и освободивший желания?

Снова почудилось слабое колыхание воздуха, но оно не было приятным. Вздрогнув, Юнита очнулась от грез и сразу узнала оранжевый вихрь, с разбегу затормозивший прямо перед ней на расстоянии вытянутой руки. Она инстинктивно отстранилась, вжавшись в кресло. Обескураженная своей реакцией, неторопливо встала и отошла на несколько шагов.

— Профессор Ю, ты искала меня? Что случилось? Что-то с Э-Ли? Что? — Запыхавшийся, оранжево-бордовый от волнения Джей-Апельсинка стоял рядом и требовательно ждал ответов, которыми она не располагала.

— Джей, боюсь, Э-Лины больше нет с нами. Сожалею.

— Профессор Ю, где она, где, где моя Эл?! — прерывался тщетно сдерживаемыми рыданиями ставший тонким и детским голос.

Юнита поежилась и обхватила плечи руками. Не могла вынести отчаяния этих наполненных слезами глаз.

— Младший стажер, возьми себя в руки! — непроизвольно отвела взгляд и поразилась этому. Такого с ней не случалось. «Невероятный мальчишка, как с ним быть?» — отвернулась, притворившись, что ищет что-то, хотя могла протянуть руку и взять все, что потребуется не глядя. — Понятия не имею, где твоя Эл, — неохотно призналась. — Последний раз мы общались не так давно в Галерее сведений. Она что-то увидела на этом проклятом экране и ушла, не соизволив ни объясниться, ни попрощаться.

Джей жалобно заскулил.

— Профессор, миленькая, ну пожалуйста-пожалуйста, можно я тоже? Пусти меня в Галерею! Мне надо знать, что Э-Ли видела, я найду ее… — мальчик всхлипнул. Не сдерживаясь, размазывал по оранжевым щекам слезы сжатыми в кулаки руками и жалобно смотрел на Юниту, мечтающую провалиться куда-нибудь подальше от этого наивного цепкого взгляда.

К великому огорчению, функцией «провалиться» пол не обладал. Юнита демонстративно повернулась к младшему стажеру спиной и взяла из ниши в стене горячую чашку с тонкой серебристой каемкой, неожиданно появившуюся и соблазняющую кофейным ароматом. В другое время удивилась бы сюрпризу, но сейчас не до настроек системы быта. Встала у окна, делая вид, что интересуется происходящим снаружи. Но там действительно было на что обратить внимание! Точнее, на кого: по низким ступенькам, балансируя на слегка заплетающихся циркульных ногах, поднимался сам великий автор. Она не надеялась так скоро с ним встретиться, полагая, что Катр занят запланированным долгим сном. Еще миг, и профессору удалось бы устроить грандиозный сюрприз, неожиданно ворвавшись к ней с коробкой пирожных из шахматного кафе.

Юнита облегченно выдохнула и весело приказала Джею:

— Вытри сопли и дуй в резервную лабораторию. Сиди там тихонько. Удача сегодня на твоей стороне.

Как только за младшим стажером закрылась и растворилась в стене дверь, тут же зашипела, открываясь, панель входа. Юнита не удивилась такому шустрому и беспрепятственному перемещению профессора внутри корпуса. Определенно, коды для помещений, которые давно привыкла считать своими, бессрочно активны и для их автора.

Катр сразу увидел, что сюрприза не вышло, небрежно бросил подарок на стол и огляделся по сторонам. Удостоверившись, что они одни, пошатываясь, устремился к окну.

— Угостишь кофейком? С сигареткой, как в старые добрые? — развалившись на подоконнике, попросил нарочито скромно.

— Ты что, пьян?

— Как приятно, что ты спросила, милая, — обрадовался Катр, неожиданно тепло и открыто улыбнувшись. — Это так… Необыкновенно. Спасибо, Ю. — И сокрушенно добавил, качая головой. — К сожалению, уже нет.

Юнита не поняла, шутит Катр или серьезен, но в ее отклике на его присутствие появилось что-то, пугающее неизвестностью. Измотанный и весьма помятый великий автор устраивался поудобнее, постанывая и потирая лоб. За недолгое веселье он расплачивался не только вернувшейся и с новой силой овладевшей им хандрой, но и жестокой головной болью. Благоразумное тело упорно отвергало редкие отчаянные попытки получить облегчение.

— На здоровье. — Пробурчав ответ на нежданную благодарность, Юнита пододвинула страдальцу так и не тронутый кофе. Взяла ящик с молниями на крышке. От Катра исходили неровные волны предвкушения, ясности решения и тревоги. Это так знакомо… Автор явно что-то задумал.

Профессор наслаждался смущением своей прекрасной дамы и следил за неловкими движениями изящных рук — они никак не могли справиться с замочком. Когда механизм поддался и ящик был открыт, Катр сразу же учуял явственную перемену настроения Юниты, никак не связанную с его внезапным приходом.

— Что там у тебя, Ю? — дружелюбно спросил, заинтригованный молчанием.

Вместо аккуратно скрученного тонкого цилиндрика в одном из отделений обнаружилась горстка сухих крошек и свернутый конвертиком треугольник. Развернув бумагу, Юнита недоуменно взирала на наспех нацарапанные мелкие буквы. С трудом разобрав текст, передала записку.

— Ты что-нибудь понимаешь, а? — спросила, обессиленно потерев лоб.

Пока профессор неторопливо протирал щегольские очки и пристраивал их на носу, она в нетерпении раскачивалась, обхватив руками плечи и стиснув зубы. Наконец, он оторвал взгляд от прочитанного и заинтересованно потянулся к ящику, заглядывая внутрь.

— Там что-то еще осталось?

— Убью. — Свирепо процедила Юнита.

Услышав угрозу, Катр хохотал так, что стены покрылись волнистой рябью. Резко оборвав смех, уперся тяжелым взглядом в гневный профиль Юниты.

— Да, милая, несомненно. Но не прямо сейчас.

На столе лежал тонкий листок, такой помятый и хрупкий, что его было страшно взять в руки. На нем отчетливо нацарапано торопливым почерком: «Я в Арх. Без меня у него нет шанс. Не смей! Подходить! К Дж!»

Умоляюще глядя на своего мучителя, пытающегося найти удобную позу и, наконец, вальяжно расположившегося с чашечкой любимого напитка возле окна, Юнита спросила:

— У кого нет шансов? У Мартина? Катр, что ты знаешь?

— Э-Лина не вернется, она в Архиве, — постановил профессор.

— Слушай, умник очкастый, я не тупая, там так и написано! — разъярилась Юнита. — С чего вдруг Э-Ли внезапно отказалась от поисков мужа и сама рванула туда? При чем тут Джей? Кому не сметь к нему подходить?

— Ю, письмо адресовано тебе, — холодно констатировал Катр. Вот ты и не подходи, — резонно добавил, томно прикрывая глаза. Ситуация его скорее забавляла, чем тревожила.

Она покрутила головой, словно пытаясь справиться с наваждением.

— Ка-а-р-р… — пропела ласково. Не будешь ли ты столь любезен… — ее тон стал почти угрожающим.

— А ты сделай, как девочка просит, — он спрыгнул с подоконника. — И все будет хорошо, Ю.

Катр подошел, не отводя глаз, до боли стиснул сопротивляющиеся плечи Юниты и, выдерживая ее взгляд, как мог он один, попросил:

— Просто. Поверь. Мне.

И она поверила.

Глава 23. Джейли

Джей, которому позволили снова войти, воззрился на автопомощника, прижавшегося к ногам мужчины, вольготно расположившегося во владениях Юниты. Неизвестный рассеянно поглаживал макушку инструкта, отчего тот тихонько вибрировал. Не отличающаяся ранее сентиментальностью Юнита растроганно наблюдала за этой идиллией. Узнав посетителя, мальчик вытаращился на него, как на оживший музейный экспонат. Забыл не только об Этикете, но и о банальной вежливости.

— Профессор Ю, где ты его взяла?

Катр и Юнита хохотали, пока младший стажер краснел, желтел, и, наконец, покрылся оранжевыми пятнами.

— Прошу простить меня, Великий Первый Автор, — усердно выделяя интонацией регалии гостя, с достоинством провозгласил, кося одним глазом на голографический облик Катра, с недавних пор оказавшийся в совершенно непочетном месте в дальней арке, а другим — на настоящего автора. Настоящий заинтересовал явно больше, поэтому Джей смело посмотрел на ожившую легенду и почтительно поздоровался. — Приветствую тебя, профессор Катр!

Катр вспомнил бесцветное тело мальчика, бьющееся в конвульсиях. Он не забыл подсмотренный благодаря своему шпиону-инструкту эпизод из будней лаборатории, вынудивший снова синхронизироваться с миром. И встречу с ахроматическим Шефом тоже помнил. По всей форме ответил на приветствие, небрежно явив свою догадку.

— И я приветствую тебя, Джейли Нейтон.

— Ох… — младший стажер захлебнулся вздохом, забывая, как правильно дышать.

— Разумеется, я догадался, мальчик. Не переживай, никому об этом не сказал. И не скажу. Меня фактически тут как бы нет, и, вероятно, не будет. — Катр покосился на Юниту, стоявшую, скрестив руки на груди и наблюдающую за ними со все возрастающим интересом. Она явно впервые слышала имя Шефа, но реакция мальчишки не оставляла сомнений в правильности догадки автора.

Произнести имя предполагаемого отца Джейли, главы Корпорации, да еще при свидетелях, было бесшабашным нахальством. Восхищаясь осведомленностью и дерзостью профессора, Юнита сопереживала смятению Джея. Он казался вполне обычным мальчиком. Таким живым и настоящим. Перед глазами пронеслись недавние кадры: вот Джей-Апельсинка носится по коридорам оранжевым вихрем, а вот лежит, неподвижный, на столе у ее ассистента, а через мгновение бесцветное тельце взрывается судорогами всех цветов спектра.

— Джей, а ты и сам точно не знал, верно? Поэтому пытался остановить возраст, ты проверял… Ох, мальчик!.. — Юнита подошла к угрюмо сгорбившемуся пареньку и неловко обняла его.

Катр, неодобрительно наблюдавший сентиментальную сцену, резко кашлянул, напоминая о своем присутствии и призывая, если уж не к порядку, то хотя бы к спокойствию.

— Никто не пострадал, Ю. И не пострадает. Ничего не изменится.

Виновник переполоха тихо стоял, ни на кого не глядя. Джей-Апельсинка. Младший стажер Джейли. Появившийся из ниоткуда смышленый мальчик. Новая, чистая и живая информация, облаченная в дышащую, такую уязвимую оболочку. В ней пульсировало колотящееся сердце и приливала кровь к морковно-пунцовым щекам.

Юнита внезапно резко отошла от Джея и строго изрекла:

— Э-Ли знала.

Джей промолчал. Катр покрутил в руках опустевший ящик, пощелкал замочком, жмурясь от резких звуков. Вздохнув, подошел к невидимому сейфу, небрежно приложил палец к стене, достал старинную, изготовленную из плотной бумаги, коробочку и извлек из нее табачный цилиндрик, игнорируя расширившиеся глаза бывшей помощницы. Что-то его не устроило, и он начал возиться, перекладывая содержимое коробочки в ящик, явно больше отвечающий каким-то личным предпочтениям.

Устроившись возле окна и с наслаждением затянувшись крепким черным табаком, профессор выпустил кольцо плотного дыма и сухо спросил:

— Полагаю, на платиновой кнопке можем сэкономить? Приватность нам не светит, так, Джей?

— И не греет, — непочтительно огрызнулся юноша, смущенный произошедшим.

Однако стены тут же заволокло густой дымкой, а потом они и вовсе застыли плотным мрамором, несмотря на то, что никто и не притронулся к платиновой пластинке. Заинтригованный Катр хмыкнул и протянул зажженную сигарету Юните. Она с благодарностью приняла любезность, игнорируя неодобрительное попискивание инструкта, отлепившегося от ноги гостя и усиленно пытающегося активировать экстренный режим очистки воздуха.

— Джейли, как ты это делаешь? — подчеркнуто нейтральным тоном спросил Катр.

— Что я делаю? — виновато озирался младший стажер.

— Катр, не пугай стажера своим авторитетом, — нервно засмеялась Юнита, вскользь повысив парня в должности. — И так количество профессоров для такой малой площади зашкаливает.

Отметив долгожданное изменение своего статуса, Джей встрепенулся, его взгляд вспыхнул радостным огоньком, но ненадолго. Катр неторопливо прошелся, щелкнул ногтем по мраморной гладкости стены.

Джейли понял намек и еще больше смутился. Вовсе и не планировал хвастаться своими талантами. Это получилось непреднамеренно, от волнения.

— Я не знаю, честно-честно! Всегда так мог, — заморгал, смахивая непролитые слезы. — Это плохо, меня накажут? Но я же не нарушил правила… Пожалуйста, не выгоняй меня из проекта, профессор Ю, я и сам все-все умею. Эл-Ли меня научила!

— Джей, ты знаешь, что ты маленький гений? — покровительственно начал Катр.

— Гм-м… Знаю. Мне Эл постоянно так говорила, — скромно потупился ставший темно-оранжевым стажер.

— Ну что, обмен? Мои тайны на твои, мальчик. — Глаза Катра остро блеснули через толстые стекла очков.

— Чур, сначала ты! Ты старый и у тебя тайн побольше! — азартно воскликнул стажер, не заботясь о субординации.

Юнита не смогла сдержать довольную ухмылку. «Наконец кто-то поставит на место великого рыжего зазнайку, — радовалась, поглядывая то на профессора, то на стажера. — Давай, малыш, пришло твое время!»

Катр нахмурился, но с неохотой признал:

— Логично, стажер. Спрашивай.

Узнавая эту собранность, Юнита уловила напряжение, повисшее в воздухе. Автор идеи цвета не любил и опасался вмешательств в свои мистерии. Даже в те времена, когда была ассистентом, ни о чем не расспрашивала, предпочитая либо догадываться, либо обходиться без его тайн.

— Скоро вернется Э-Ли? — выпалил Джей, закусив губу и сжав ладони в умоляющем жесте.

Если бы сердце Юниты было обыкновенным женским сердцем, то разорвалось бы от горечи, охватившей Катра. Она непроизвольно сжалась от его бессильной тоски, отозвавшейся внутри болезненным эхом, и едва сдержала стон.

— Ох, парень… — опустил голову профессор.

Джей не нуждался в объяснениях. Съежился, став жалким и потерянным. Его ярко-зеленые глаза, ставшие от горя почти черными, жестко блестели сквозь мокрые ресницы. С усилием распрямив плечи, Джейли Нейтон отчетливо и мерно, будто излагая заученный текст, выговорил:

— Обмен не состоялся. Мое почтение, уважаемая профессор, — кивнул Юните. — Рад был познакомиться, великий автор, — подчеркнуто церемонно поклонился и тихо вышел.

Дверь за юношей закрылась, и тут же по стенам бесшумно расползлись серые трещины, разрушая установленную Джеем непроницаемость. Миг — и все обрело обыденную полуматовую дымку. Два профессора стояли с открытыми ртами, уставившись на это завораживающее действо.

— Чему ты их тут учишь, Ю? — первым опомнился Катр, плюхнувшись в кресло и вытягивая ноги. Нужно как-то начать. Разговор должен рано или поздно состояться. Катр отсрочивал неизбежный момент так долго, что растерялся при его наступлении. — Ну что ж, раз уж мы снова одни и нам никого не надо срочно спасать — это как раз подходящий случай для откровений, а, милая?

От контраста шутливой интонации и внутренней муки, не прошедшей мимо нее, Юнита не сразу сообразила, что он имеет в виду. Катр сдвинул очки на кончик носа и озорно посмотрел на нее поверх оправы.

— Садись, — приглашающе хлопнул по ногам, удобно вытянутым через валик.

— Перебьешься. Колени побереги, — огрызнулась, начиная понимать, к чему клонит ее дорогой соавтор. Юнита знала, как меняется состояние Катра, когда у него созревает очередной грандиозный план. И уже догадывалась, что ему требуется. Меньше всего хотелось этому содействовать, но противостоять намерениям автора невозможно.

***

Джей, сожалея о своей эскападе, жаловался автопомощнику, который, поколебавшись, все же последовал за ним, и теперь сочувственно мигал переливами цвета, с готовностью откликаясь на причитания стажера.

— Пойми, я мог узнать все! Он обещал дать ответ на любой вопрос, на любой! Он сам предложил. Великий автор! А я… Я бы и так им все объяснил, тоже мне, секреты. Я мог спросить, был ли он в Архиве, и, если да, то как вернулся. Если он смог, то и Эл тоже… Какой же я балбес!

— Бип, — тихонько пискнул неразговорчивый инструкт, разучившись или не желая формулировать утешительные слова. Он вообще сегодня как-то странно себя вел в присутствии профессора, но Джею некогда было переживать еще и об этом.

— Легко тебе говорить. Это же не ты так сглупил. Как считаешь, они попозже примут мои извинения?

— Бип, — оптимистично откликнулся автопомощник.

— Ты прав, дружок! Я пойду, ладно? Посиди тут, мне стыдно. Один пойду.

— Бип.

— Спасибо, дружочек! — обрадовался поддержке стажер, но быстро сник и понуро побрел в сторону кабинета Юниты.

Несмело подходя к приоткрытой двери, услышал, что там в разгаре самая настоящая ссора. Задержав дыхание, прислушался к впервые открывшемуся его слуху драматическому сопрано Юниты, пытаясь разобрать слова.

— Я обещал Нейтону и сдержу слово, — в ответ на отчаянный крик гулко басил профессор.

Джей насторожился и подошел ближе к неплотно прикрытой дверной панели. Голоса приглушились до неразборчивого шелеста.

— Ты обещаешь? Возьми! Ты сделаешь это! — угрожающе хрипел Катр.

— Да! — отрывисто выдохнула Юнита, и, резко дернув, задвинула автоматическую дверь.

Скрючившись, стараясь не дышать, Джей пробрался в пустующую нишу, предназначенную для автоуборщика, крутящегося в дальнем загибе коридора. Стажер скорее согласился бы вместо него подметать пол, чем оказаться рядом с этой разъяренной парочкой. От волнения и не заметил, как под его испуганным взглядом стали мраморными стены комнаты, скрывшие напряженных собеседников. Спрятав голову в ладони, Джей старался распознать хоть малейший шорох в звенящем безмолвии.

Из-за двери не раздавалось ни звука. «Поубивали они там друг друга, что ли? — затаившись, гадал опасливо. — Я-то поставил бы на Юниту. Профессор Ю долговязого старикашку уложит одним взглядом».

И так ярко представил сцену безмолвной схватки двух профессоров, что пропустил момент, когда автоуборщик вернулся и пристроился рядышком. Устав ждать развития событий, Джейли положил голову на бок урчащей машины и почти задремал, убаюканный уютным теплом.

Дверь отворилась, и оба спорщика, целые и невредимые, благостно улыбаясь, вышли в коридор, неторопливо вышагивая в направлении башни. Стажер выбрался из укрытия и виновато поплелся за ними.

Юнита обернулась на звук робких шагов за спиной и промурлыкала:

— Вот ты где, Джейли. Пойдем, проводишь нас, по дороге и поговорим.

— Проводить? — от страшной догадки похолодели пальцы.

— Да, мальчик, не огорчайся, нам пора. Ты справишься, стажер, ты готов и успешно нам это продемонстрировал, — поощрил юношу Катр.

— Хочешь сказать, что я должен «продемонстрировать» это еще раз? — догадался стажер, смело, как равный, посмотрев на профессора. Перевел взгляд на Юниту, упорно не желающую смотреть ему в глаза.

— Да, — единодушно не стали отрицать они.

Катр неторопливо прокашлялся. Мальчик был ему нужен.

— Джейли Нейтон, мне нечего предложить в обмен на твою неоценимую услугу, — церемонно начал автор. — Вряд ли тебя это утешит, но я не сомневаюсь, что Э-Ли ушла, имея на то веские причины. Дело не только в Мартине, поверь. И для тебя будет лучше, если она не вернется. Никогда интуиция не подводила меня.

— Угу, угу, — Джей покивал, не то с насмешкой, не то с благодарностью, и резко спросил: — Это все?

— Да, стажер, — вмешалась Юнита, не дав Катру открыть рот. — Это все. Дальше твой ход.

Профессор недоуменно взглянул на нее, будто увидел впервые, но благоразумно промолчал. Джей, поколебавшись, все-таки осмелился задать вопрос.

— А можно мне хотя бы одну тайну, автор?

— Да, парень, спрашивай. Все, что хочешь. «Пока есть у кого», — мысленно добавил Катр.

— Я тоже могу надеяться на право выбора? С первым выбором не вышло, даже не удалось остановить модификацию, тут уж не до остановки возраста. Я не совсем понял, что именно со мной произошло.

— Джейли, ну что ты, ничего секретного. Выбор имеют все. Но у каждого он свой — и у тебя тоже. Ты можешь задать другой вопрос, этот не считается. — Катр остановился, демонстрируя серьезное отношение к беседе.

Стажер снова вернулся к занимавшей его теме и обратился сразу к обоим наставникам. Ни на один из вопросов ему пока что не удалось получить внятного ответа.

— Что там, за линией, в Архиве? И что — здесь? И что — настоящее? — съежившись, ожидал очередного отказа в информации.

— Все настоящее, мальчик. Смотря для кого и когда. Это весь ответ, стажер, иного не жди. — Катр повернулся и зашагал вперед, недвусмысленно давая понять, что разговор окончен.

— Да уж, с тайнами сегодня негусто, — невесело усмехнулся Джей.

Оставшуюся часть пути к коридору, ведущему в Лабиринт, туда, куда никто не спешит попасть, они прошли молча.

— Ты готова, ассистент Юнита? — голос автора идеи цвета стал глухим и подчеркнуто бесстрастным.

— Да, Катр. Не готова, но — да, автор.

Глава 24. Юнита

Лабиринт. Персональный авторский выход у обратной стороны башни. Катр очень рассчитывал на тот балкончик с коваными перилами. Через него впервые вошел сюда и планировал таким же образом выйти. Допускал, что открылась вероятность успешно покинуть это дивное место. У них появился проводник.

Когда их с Юнитой спор был в разгаре и неожиданно воцарилась мраморная тишина, Катр возрадовался: это именно то, чего ждал так долго и без особых надежд. Мальчик поможет уйти отсюда и увести Юниту. Необходима абсолютная приватность. Катр сам установил на нее запрет для этого места, и никто, находясь внутри комнат башни, не мог преодолеть ограничение. А Джейли — обладатель уникального дара. Смешной паренек — единственный, кто умеет давать помещениям полную закрытость от мира, находясь снаружи.

Противостоять искушению крайне сложно. Это, пожалуй, единственный шанс совершить невозможное. Ради такой попытки стоит отказаться от принципов. Он не собирается предлагать Юните выбор. Определил все за двоих, потому что имеет на это неоспоримое право. Забыв о рисках, представлял, как пересекают линию Архива вместе: она впервые видит настоящие волны бирюзового моря, тяжелый узел косы расплетает порыв соленого ветра.

Дойдя до порога башни, они остановились. Облака над куполом клубились все те же: плотные, светло-серые. Катр отсалютовал, не поднимая головы, приветствуя их неизменность. Остановился перед балконной дверью, глядя на подмигнувшую надпись: «ВЫХОД». Цифры обратного отсчета становились полупрозрачными. Времени на раздумья не оставалось. Второй раз его личная дверь в другой мир не даст отсрочки.

— Выход там, где вход… — изрек вдумчиво. Глаза Юниты расширились.

— Удачи, — шепнул Джей, пропуская спутников вперед и отступая к приоткрытому лифту, доставившему их сюда. Стены сгустились, едва силуэт стажера растворился в холодном белом свете.

Великий автор уверенно приложил палец к медной пластине. Ничего. Приложил все пальцы поочередно — с тем же результатом.

— Ю, попробуй ты.

От отрешенности глухого голоса у Юниты побледнели губы, но она отчаянно улыбнулась и повторила действия профессора. Прикоснулась к полоске из красноватого металла всеми пальцами поочередно. Ничего.

***

У Юниты не имелось воспоминаний. Ни малейшего намека на жизнь до встречи с Катром. За долгое время, посвященное идее цвета, смирилась с отсутствием прошлого. Первое, что помнила — низкий проход, ведущий на балкон. Дверца открылась. Согнувшись, вошел высокий нескладный рыжеволосый мужчина, недоуменно оглядываясь по сторонам. В это же мгновение Юните открылась ясность своего назначения. Она создана для этого появившегося из ниоткуда растерянного парня.

— Кто ты, милая? — спросил незнакомец, и от простого вопроса внутри нее ледяными шипами заискрился болезненно красивый узор.

Катра она увидела раньше, чем саму себя, и, представляясь временным ассистентом, не знала, как выглядит. Ошеломленность, с которой гость изучал ее, смущала и почему-то печалила. Не найдя подходящих слов, чтобы прервать молчание, предложила нежданному пришельцу кофе.

— С удовольствием, Ю-Нита. — Неразговорчивый собеседник запнулся, произнося имя, и переводил внимательный взгляд с ее глаз на гладкую, сплетенную тугим узлом косу.

Удивительно, но Юните все в этом помещении казалось знакомым. Явственно идентифицировала его как свои владения. Не глядя взяв из появившейся в стене ниши сосуд с обжигающей черной жидкостью, наполнила изящную чашку и подала ее продолжавшему пристально наблюдать за ней визитеру.

Эффект от напитка превзошел все ожидания: мужчина попятился, сложился пополам и захрипел. Ядовитой дымкой разлилась глухая тоска, растопившая спокойный холод в груди Юниты. Стоило ли пытаться облегчить боль нового друга, не зная, в ее ли власти разделить с ним и взять себе часть его страданий? Юнита села рядом, постепенно привыкая к мучениям задыхающегося парня. Теперь и ее собственными. С тех пор безошибочно ощущала состояние Катра, зачастую нестерпимо болезненное. Но никогда рядом с ним не было пустоты.

— Помоги мне, — едва дыша, потребовал он.

Пришлось утешить его ложью.

— Ты привыкнешь, — прикоснулась к горячему лицу. Это было все, на что хватило ее сил тогда.

***

Они стояли возле несуществующего выхода и неотрывно смотрели друг на друга. Если бы еще нуждались в словах, Катр сказал бы: «У меня не осталось времени. Я растратил его впустую, так и не найдя способа открыть для нас эту дверь. Прости, милая».

Не нуждаясь в извинениях, Юнита ответила отчаянным взглядом: «Уходи один. Уходи! Просто будь, не обязательно здесь. Я подожду тебя, как уже ждала не единожды, и неизвестно, насколько все может измениться».

Катр вспомнил, что они не впервые ведут этот безмолвный диалог, и нашел в ее глазах подтверждение. Она всегда побеждала: он уже уходил отсюда один, забывая все, но снова возвращался. Она теперь тоже это помнит. Знает ли Юнита, что исчезнет, как только он откроет дверь и войдет туда один? Не мог больше видеть этот умоляющий взгляд. Снял очки, и, глядя на размытый силуэт, понял: знает.

Тишина сгущалась и звенела в стерильном воздухе тугими нитями.

— Сейчас. — Повернулся к Юните и заглянул в угольную беспросветность ее глаз. Его голос был прозрачен, зрачки пульсировали. Тонкая тень приблизилась, и он погрузился в сумрак ее взгляда, качнувшись навстречу. Время вышло. — Ты — мой выбор.

Автор идеи цвета знал, что станет для него избавлением. Изящный зеркальный нож, неумолимо нежно вошедший в самую середину, туда, где горит в томительном ожидании душа. Руки ощущают горячую влагу, и пальцы сковывает острый холод. Бесконечная тоска капля за каплей вытекает наружу и становится легко. Он впервые поет под тихую музыку, но с губ срывается хриплый шепот. Миг сожаления — о себе, о песне. Продолжает безмолвно петь, зная, что это между ним и вечностью, и успевает удивиться — как легко без боли, как правильно и ясно, как хорошо.

Глава 25. Джейли

Джей сомневался, что они вернутся: Юнита оставила ему профессорские привилегии. Под ногами услужливо засветились зигзагообразные линии, и по ним получилось добраться до лаборатории в разы быстрее, чем по стажерской навигации. По разметке Юниты все принадлежащие ей помещения и Галерея сведений находились возле башни. Стажер и не догадывался об этом. Его личная карта дорог водила по коридорам корпуса запутанной спиралью.

Решив, что ему уже все дозволено, войдя в кабинет Юниты, первым делом включил режим тишины и вытурил за дверь автопомощника, неприкаянно кружившего и путающегося под ногами.

Джейли еще не пережил обиду, не получив ни одного вразумительного ответа на свои вопросы, а теперь появилось новое чувство: потребность что-то уничтожить, сломать или забросить подальше. Но во владениях Юниты был такой безупречный порядок, что под руку подвернулся только тот самый ящик с узкими цилиндрами, дымящимися от открытого огня. Ими частенько пользовались с неясным умыслом эти два чокнутых профессора, внезапно свинтившие в неизвестность.

Схватил неожиданно тяжелый для своего размера предмет с намерением запустить в стену, но остановился, услышав внутри ящичка тихое шуршание. Покрутив коробку и не найдя ни пластинки, ни выпуклости для открывания, стал поворачивать ее, рассматривая со всех сторон. Вздрогнул от резкого щелчка, не удержав распахнувшуюся крышку, и растерянно наблюдал, как с сухим шелестом посыпались на пол загадочные цилиндрики. Взял один, повертел в руках, послушал тихий хруст, вдохнул сладковатый аромат и решился. Все равно эти древние сокровища теперь ничьи. Опасливо щелкнув возле лица металлической штукой на стеклянной колбочке, приложил к губам задымившуюся от синеватого огонька трубочку, сделал глубокий вдох, повторяя движение Катра.

Джей знал, что система быта этого кабинета настроена на игнорирование уровня задымления, не превышающего критических значений, но на всякий случай открыл окно и помахал в затуманенном воздухе руками. Под дверью отчаянно заскулил инструкт и Джейли повысил уровень тишины до максимально допустимого. Вдыхая ароматный перламутровый дым, неподвижно сидел в старом кресле, и в голове царила звенящая пустота. Пальцы обожгла боль. Очнулся и зашипел, бросив на пол остатки дымящейся бумаги. Пол колыхнулся, и, поглотив опасный предмет, выровнялся.

От короткого приятного оцепенения не осталось и следа, в животе стало до тошноты легко, рябило в глазах. Джей перебрался на подоконник и уселся, подперев руками отяжелевшую голову.

— Зря я вдыхал эту гадость, — посетовал, открывая окно. — Это они старые, им уже все можно, — ворчал, втягивая носом освежающее облачко.

Итак, он остался один. «Все, так или иначе, определились и ушли, похоже, навсегда», — печально блуждали мысли, ударяясь изнутри о виски, как нечаянно раскачавшийся маятник. Все кончено. Мир явно не совсем настоящий. Одна из множества заманчивых иллюзий, как и он сам, Джейли Нейтон.

— Значит, я могу не церемониться, — прошептал в пустоту и встал.

Невидимый сейф послушно приоткрылся от нажатия ладони. В последнюю встречу от внимания Джейли не укрылось, как профессор Ю побледнела, увидев, что Катр тоже знает о существовании тайника. Как Джей и надеялся, уходя, наставница предоставила ему, обыкновенному стажеру, полный доступ к настройкам системы башни, а то и к кое-чему еще. Уверен был, что это прощальный подарок, но благодарности не испытывал.

«А ты должен мне тайну, автор», — мысленно обратился к открывшейся дверце сейфа и достал единственный лежащий там предмет: помятый старинный лист потемневшей бумаги со следами капель, размывших в нескольких местах рукописный текст. Размашистый почерк автора идеи цвета: каракули с узнаваемыми изломанными линиями. Часть из них не подлежала расшифровке и вызывала сомнения в здравом уме писавшего. Ego memini Mortem[1]. Три незнакомых слова прерывисто нацарапаны под небрежным наброском портрета черноглазой женщины. Это, несомненно, Юнита, но изображена она не такой, какой все ее видели: собранной, невозмутимой, с властным взором. Джей замечал, что коллеги избегали ее взгляда. Ему и самому было сложно встречаться с ней глазами. Ощущал что-то вроде щекотки и боялся глупо захихикать, нарушив субординацию.

На рисунке она была запечатлена в полупрофиль и улыбалась. Резкие штрихи черт лица напоминали отнюдь не дружественный шарж, но в кляксах несоразмерно огромных глаз читалась такая безысходность, что стажер понял: ему в руки попало нечто непредназначенное для сторонних взглядов. Смутившись, аккуратно вернул листок в сейф, торопливо закрыл его и побрел к своему месту раздумий на подоконнике. Найденный эскиз с красивым потусторонним текстом — единственный, но бесполезный ключ к пониманию мотивов ушедших.

«Они не могли так со мной поступить. И Эл не могла! — вера была такой сильной, что игнорировать ее становилось все труднее. — Профессор Катр говорил, что я справлюсь. С чем я должен справиться?»

Огляделся, пытаясь найти зацепку, но изысканную чистоту пустого и незаметно расширившегося пространства нарушали только рассыпанные по полу цилиндрики. Поднял один, поднес к нему огонек и, вдохнув струйку сиреневого дыма, поперхнулся. Конечно! Они же оставили все! И эти дурацкие вонючие палочки, и до странности пустой сверхсекретный сейф, к которому Юнита никого и близко не подпускала. А значит, и все остальное открыто. Неограниченный профессорский доступ.

Торопясь проверить догадку, потушил отвратительную на вкус дымящуюся палочку прямо о подоконник, не вспомнив о специальном стеклянном приспособлении. «Как здорово, что теперь могу беспрепятственно добираться до всех территорий проекта идеи цвета и Галереи, я бы лопнул от нетерпения, мотаясь по запутанным коридорам!» — познакомившись с великим автором, Джейли перестал верить в случайности.

Сердце выпрыгивало из груди, когда прикладывал ладонь к гладкой панели. Тихое шипение двери Галереи сведений засвидетельствовало право присутствия. Джей облегченно выдохнул и вошел. Профессор сдержал обещание. Обмен состоялся: все тайны великого первого автора открыты для стажера.

— Знать бы, какие именно задать вопросы, — размышлял, обращаясь к темной панели, приглашающе мигнувшей направленному на нее широкому лучу света. Беспомощно стоял перед стеной и понятия не имел, что делать дальше. Поэтому попросил, не особенно надеясь на отклик: — Последние сюжеты профессора Катра, пожалуйста.

Незамедлительно получив требуемое, присел от неожиданности. Вопреки ожиданиям, луч резко развернулся к противоположной стене, погрузившейся в глубокую тьму. Осторожно сделав несколько шагов назад, не в силах оторвать взгляда от этой манящей бездны, продолжил просмотр.

Рассеянные лучи проявили ярко-бирюзовую рябь. Стажеров водили в Галерею сведений, и Джей не раз работал с черно-белыми файлами фонда Сообщества, поэтому увиденное не укладывалось в голове. Зачарованно пялясь на монотонные сине-зеленые переливы, недоумевал. Катр искал новые цветовые решения? Но нет, автор давно отпустил идею цвета и вряд ли стал бы к ней возвращаться, да еще и таким нетипичным путем. Хотя от этого странноватого персонажа чего угодно можно ожидать…

Джейли нажал на рычажок перемотки, и, пока раздумывал над назначением неведомой и явно живой субстанции, панорама изменилась. Проявились вертикальные малоподвижные неровные цилиндры, сужающиеся кверху. На каждом шевелились тонкие разветвленные наросты. Феерические объекты были густо усыпаны мелкими крапинками, безостановочно меняющими траекторию движения. Через зеленые пятна просвечивали косые широкие лучи золотистого света. «Автор идеи цвета зачем-то запечатлел свои галлюцинации?» — хмурился Джей. Недоумение возрастало с каждым просмотренным кадром.

— Покажи, что делал профессор во время демонстрации этих образов, — сформулировал новый запрос и тут же пожалел об этом.

Луч переметнулся на противоположную стену, демонстрируя подробный движущийся монохромный этюд в виде полуобнаженных Катра и Юниты, переплетенных в ритмичных объятиях под направленными на них рассеянными лучами. На заднем плане плескались бесцветные волны, но было уже известно, какого оттенка чистой лазури они на самом деле.

— А-а-а! Выключи это! — заверещал стажер и отвернулся, не дожидаясь, пока картинка рассеется, и стена снова станет черной.

Промелькнуло сожаление об оставленной в кабинете коробочке с дымными палочками. Сейчас не помешало бы вдохнуть немного горького вонючего пара. Но выйти не решился.

— Покажи, пожалуйста, какие файлы еще смотрел профессор, — запросил подчеркнуто нейтрально, отчаянно надеясь, что великий автор не любовался записью нелепого горизонтального танца с Юнитой.

Догадавшись, что цветные файлы — это тот самый легендарный фонд Архива, зачарованно ждал. Следующий кадр взорвал стену ослепительным светом, явившимся из огромного шара, несущегося навстречу. Джей заорал и инстинктивно пригнулся, опасаясь, что это не поможет. Подняв голову, с облегчением отметил, что шар уменьшился и отбрасывал лучи, напоминающие те, что иногда пробивались сквозь гущу облаков и будили мягкой щекоткой. Полосы отражались в бирюзовых волнах, и стало ясно, что это не просто переливы цвета, это — вода. Вот только как жидкость бывает столь обильной и что с ней делать в таком виде, невозможно представить. В номерах Корпорации вода в личных кабинках прозрачно-серого цвета и распыляется мелкими острыми капельками. Бесцветная же вода для питья тоже имеет мало общего с тем, что плескалось здесь на крупном плане.

«Все-таки автор идеи цвета — страшный человек. Сумел воспроизвести и сохранить свои дикие фантазии. Это точно от той черной горькой жижи, которую Юнита то и дело подливала в его кружку! Или от дымных палочек?» — гадал Джейли.

Палочки уже пробовал, и ему не понравилось. Возможно, профессорский напиток не такой противный на вкус?

— Кофе, — попросил несмело, осторожно засовывая руку в нишу. Но вместо дымящегося сосуда достал пару шестигранных костяных кубиков — тех самых, брошенных ему недавно Э-Линой. Значит, Эл точно в Архиве… Джей перевел взгляд на потемневший экран. — Покажи последний запрос Э-Лины Пост.

Увиденное оказалось именно тем, чего впору было с уверенностью ожидать: внушительная фигура автора идеи памяти. «Э-Ли напоследок захотела полюбоваться на обожаемого муженька», — ревниво сморщил Джей оранжевый нос, но продолжил отрешенно наблюдать. Слайды проносились на ускоренной ретроспективной перемотке — доктор Мартин с каждым кадром стремительно молодел.

На фрагменте, где муж Эл превращался в подростка, Джей закричал:

— Стоп! Увеличь! Замри!

Со стены смотрел смеющийся мальчик — он сам и смотрел. Нет, это невозможно. Там был, определенно, доктор Мартин, но Джей будто глядел в черно-белое зеркало.

«Они все сошли с ума, — печально прилег пол, с готовностью обнявший его легкое тело. — И я тоже сойду. Вот прямо сейчас и начну». И он, свернувшись калачиком, заплакал, обхватив оранжевые коленки и стиснув в ладошке кубики Э-Лины — доказательство ее ухода в Архив…

Очнулся Джейли с ясной головой, выспавшись на повторившем очертания тела пластичном полу.

[1] Я помню смерть (латынь).

Глава 26. Нейтон

— Ну что, доволен, пафосное чудовище? Пообщался с вечностью, полегчало? А обо мне ты подумал, эгоист несчастный? — издалека доносился искаженный ярким светом голос.

— Хм-м-м, — хрипло простонал Катр.

— Молчи! Покойники не болтают, — зло прошипела Юнита. Погрузив тяжелое обмякшее тело на тележку для перевозки лабораторного материала, выдохнула и пошла вслед за скользящим по коридору драгоценным грузом. — Ты снова нарушаешь все правила, даже собственные, вот что ты за персонаж такой, — сетовала, глядя на бледное, безжизненное лицо. Ее не должно быть в Лабиринте, ведущем к капсуле покоя. Катр не приглашал проводить его. Но он и не делал последний выбор. — Ты вообще теперь не имеешь права голоса, — виновато втолковывала едва дышащему телу, не в силах отвести взгляд от бескровных неподвижных рук, недавно державших ее в осторожных и крепких объятиях.

Она почти составила план на случай, если все пойдет не так, как запланировал Катр, но не успела продумать делали: слишком уж стремительно этот ловкач взял ее в оборот, не дав опомниться. Тоже совершила открытие. Для него. Кому же еще такое понадобится? Тот рассказ Катра о жутком эпизоде изучения режимов капсулы покоя кое-что ей напомнил.

Профессор не знал о том, что однажды в лаборатории появилась мышь, в точности похожая на того самого Крема, так жестоко утилизированного им ради бессмысленного эксперимента. Юнита, тосковавшая о своем авторе, ушедшем без объяснений, оставила смышленого, будто знающего все ходы в мышиных лабиринтах, зверька. Потом он куда-то подевался, и это забылось. А во время откровений профессора ее осенило. Возможно, тот самый мышонок, утилизированный Катром при отключенных режимах безболезненного упокоения, каким-то мистическим образом продолжил существование. Не посмела поделиться этим прозрением: язвительный соавтор высмеял бы глупую веру в чудеса.

— Дыши! — приказала срывающимся голосом. — Конечно, тебе необходимо первенство, да? Ну ничего, побудешь почетным вторым после подопытной мыши, у тебя тоже получится, ты способный, — приговаривала, наклоняясь и проверяя слабое дыхание в бессознательном теле. — А к боли тебе не привыкать, потерпишь. И я вместе с тобой потерплю, мы ее разделим, как обычно. Дыши, пожалуйста. Остался всего один малюсенький шанс, не упусти, слышишь?

Катр слышал, но не понимал. Голос звучал как прерывистая, с изломанными нотами, мелодия. Прощальная. Слабо ощутил тень прикосновения шершавой ладошки. Понял: не стало Дали... «А ведь она меня предупреждала», — но подробностей не мог вспомнить, да и неважно это. Из прикрытых глаз покатились холодные слезы. Музыка становилась все тише, отдаляясь. Как же страшно долго длится эта неумолимая действительность, не отпускающая из уже бессильных объятий! В освободительную пустоту закралась смутная тревога. Неимоверным усилием затуманенного разума впустил звенящую мысль и понял, как чудовищно ошибался, стремясь избавиться от бесконечной муки. Без нее он ничто. Это — его суть. Попытался открыть глаза, но веки придавили их каменными плитами. Беззвучно кричал Юните, что был неправ, что принял и бесконечную преданность ему, и свою верность, и боль — их вечную спутницу. Сухие губы исказились гримасой, приветствуя вернувшийся на привычное место в солнечном сплетении тяжелый сгусток темного света.

Не отрывая взгляда от бескровного лица, Юнита прикоснулась к еще теплому лбу ледяной ладонью, в последний раз приглушая боль автора идеи цвета.

— Автор…

Почтительно прощаться времени не осталось. В голове молниями мелькали спутанные мысли: «Успеть! Пожалуйста, успеть. Пока теплится дыхание, пока тело не стало пустой оболочкой. Он должен уйти целым, пока сознание не утратило ясности. Выбор? Обойдется! Он сделал выбор, попросив именно меня стать его избавительницей. Нож! Это надо же додуматься. Пижон!»

Неловко, не заботясь о сохранности, подняла захрипевшего в агонии друга, запихнула в капсулу покоя и, не попытавшись придать скорченному телу приличествующее ситуации положение, радикально отключила все режимы, кроме одного — последнего этапа полной утилизации. Захлопнув верхнюю панель, словно это была крышка обыкновенного лабораторного ящика, Юнита закричала. Ее крик был прекрасен, но, отразившись от глухих мраморных стен, растворился в прозрачном куполе башни, никем не услышанный.

— Вечная память твоей идее, автор, — сдержанно попрощалась Юнита.

Автора идеи цвета больше нет. Но она успела. Он ушел со всеми своими смыслами, и теперь есть надежда, что снова появится когда-нибудь и где-нибудь. Если подопытная мышь смогла, то гениальный профессор уж как-нибудь справится. Возможно, он уже где-то есть. Ухмыльнулась: «Повезет же кому-то! Этого одержимого не устроит никакой уклад, он перевернет любой, самый устойчивый к изменениям мир!»

Всем своим существом почувствовав, насколько мучительным оказался финал для Катра, не могла испытать жалость. Только не к нему. Был ли он ее невольным союзником или достойным противником, уже не узнать. Мгновенная вспышка боли, от невыносимости которой Юнита не удержала сознания — лишь слабый отголосок его мучений. Тихо и торжественно временный ассистент великого первого автора стояла, свыкаясь с необъятной пустотой.

И вдруг ужас неотменимости произошедшего сковал все тело, и Юнита, скрючившись, застонала. Она утилизировала автора идеи цвета как лабораторный материал, основываясь на ничем не подтвержденной случайной догадке. Что она наделала… Мало ли мышей, они все одинаковые. Кто знает, откуда это животное взялось, наверняка просто сбой системы. Выдумала целое чудо, вот же сентиментальная дура!

Повернулась к капсуле покоя и прошипела, обращаясь к Катру, словно он все еще был там:

— Сам виноват, сказочник! Нечего бездумно травить псевдонаучные байки. Если бы ты дал мне сколько-нибудь времени на раздумья, если бы, если бы, если бы… — обхватив голову руками, мерно раскачивалась, пока не обнаружила, что не одна.

— О, Нейтон. — Обернувшись, приветливо помахала рукой.

— Что, Катр всем уже растрепал мое имя? Вообще-то, это всегда считалось закрытой информацией. Приветствую тебя, Юнита.

— Привет, Шеф, — меланхолично обратилась к ахроматичному мужчине. — Не волнуйся, он больше так не будет. Я об этом позаботилась, — зловещий смешок отразился коротким эхом от глянца капсулы покоя. — В сохранности твоя тайна. Он ее унес.

— Куда унес?

— Туда. — Неопределенно повела плечами, ухмыляясь.

— Что вы тут устроили? Где профессор?

— Э-э-э. Надеюсь, что где-то. Но точно не знаю… — небрежно указала на капсулу покоя, подмигивающую единственной лампочкой.

— Что вы сотворили с капсулой покоя? Катр сделал последний выбор? С чего вдруг?

— Э-э-э. Не совсем. — Потупилась помощница покойного автора и раскрыла ладонь.

— Ясно. — Бросив хмурый взгляд на нож в подрагивающей руке и алую лужицу на полу, Нейтон брезгливо скривился. — Что за нездоровая тяга к бессмысленному холодному оружию? Ты что, не в курсе, что предметы не могут причинить вреда?

— Да знаю я, — разозлилась Юнита. — Но Катр считал, что именно я могу это сделать для него. Не представляю, почему он так решил. Мне всегда было легче выполнить просьбу, чем добиться от скрытного умника пояснений.

— Какая трогательная вера в собственную уникальность, — умиленно покачал головой Нейтон. Он догадывался, что уверенность Юниты основана на утверждениях ее партнера. Это полная чушь. Мир безопасен для всех без исключения. И удивительно, если профессор и вправду настолько заблуждался. Но для нее сейчас опасны сомнения в правоте этого затейника, она и так на грани. — Я сразу понял, как только узнал, что каким-то образом установлен режим абсолютной приватности снаружи башни — не к добру. Рассказывай. Интересно послушать твою версию.

Юнита была признательна Шефу за своевременное появление, не давшее сойти с ума. Но пояснять нечего. Что тут скажешь?

— Ты все увидел, Шеф. Сообрази как-нибудь сам, что произошло. Раз уж ты заявился сюда без приглашения, поболтаем?

Потрясенный такой наглостью, Нейтон расхохотался.

— А ты точно не сам Катр? По моим ощущениям, вы одинаковые. Неплохой он педагог, однако.

Спрятав орудие своего неумышленного вынужденного преступления в складках одежды, Юнита скромно потупилась и присела на краешек капсулы покоя, свесив ноги и выжидающе поглядывая на Шефа.

— Я дождусь объяснений? — Нейтон попытался преувеличенно строгим тоном привести в чувство собеседницу, видя, что та явно не в себе.

— Благодарю тебя за цветное море, это скрасило его последние… — судорожный вздох сменился такой звенящей тишиной, что казалось, вокруг них образовалась еще одна защитная сфера.

— На здоровье, — пожав плечами, Шеф поколебался, но все же сел рядом с Юнитой.

— Нейтон, ты знаешь, что такое эффект Катра? — неожиданно спросила она столь безмятежным тоном, будто встретила Шефа на научной конференции.

— Возвратный эффект? Конечно, знаю.

— По-настоящему знаешь, или как все? — допытывалась настойчиво, пряча глаза.

— Зачем тебе это? И почему именно сейчас возник такой академический интерес? У тебя никаких других сложностей нет? — в озадаченном голосе Шефа явственно прозвучала тревога. Он всерьез забеспокоился за рассудок этой женщины.

— А говорили, что ты умный… — разочарованно призналась Юнита.

Нейтон поперхнулся. Надо что-то делать и немедля. Вовсе не планировал оказаться свидетелем того, как кто бы то ни было сходит с ума. И он осторожно предположил, надеясь, что не усугубит положение, и без того удручающее.

— Ты хочешь знать, каких альтернатив лишила своего соавтора, отправив живьем в утилизатор?

— Да. — Безжизненным голосом подтвердила она. — Я этого хочу.

— То есть он сам тебе про возвратный эффект ничего внятного не поведал. Надо же, какой жалостливый, — саркастически отметил Шеф.

— Жалостливый? Что это значит? Мне-то что? Одной загадкой больше, одной меньше, тоже мне, ценность.

Шеф с сочувствием покивал. Да уж, Катр был чудовищно скрытен.

— А что ты сама знаешь?

Юнита вкратце пересказала Нейтону туманную беседу с профессором и его наспех состряпанные гипотезы. Бедный автор так старательно ими оперировал, наивно полагая, что убедителен. Она, безусловно, понимала, что возвратный эффект — вовсе не то, о чем он так великодушно позволил «догадаться»: страхи, сила личности и прочая утешительная чушь. Еще и манипулировал концепцией выбора, зная, как сложно устоять перед обаянием этой версии. Она и позволила остановиться на полуправде, видя, как Катр изворачивается, допуская, что может ввести в заблуждение своего ассистента.

— Ну вы даете! — развеселился Нейтон. — Врал твой дружок, разумеется. Но ты не обижайся, он не мог по-другому. Специально дал побочному эффекту это двусмысленное название — «возвратный эффект» и всех обвел вокруг пальца, создав лингвистическое недоразумение. Это вовсе не возврат возраста, как нам было предложено думать.

— Что же это, Шеф? Почему он не мог мне сказать?

Нейтон оказался гораздо уступчивее профессора и не стал тянуть из нее версии.

— Юнита, это всего лишь возможность возвращения. Мир показывает ее редким везунчикам, имеющим шанс вернуться в Архив, к своей прежней жизни. При условии, что те решатся воспользоваться этим удачным стечением обстоятельств. А если возвратного эффекта не случилось, это означает одно: некуда возвращаться.

Юнита поморщилась. Как очевидно…

— Да уж… Могла бы сообразить. Уж кому, как не мне, знать, что у порога проявляются истинные черты. Как похоже на Катра — подстроить изящную ловушку и снисходительно наблюдать за результатом! — от пронзительных высоких ноток в собственном голосе стало не по себе, и она замолкла.

Печально думала: «Неужели не доверял? Зачем скрыл от меня, к чему эта таинственность?» Ответ кристальной ясностью всплыл цветами последней палитры автора идеи цвета: «Ю-Нита. Не для тиражирования». Она так долго и благоговейно хранила это зашифрованное цветом послание: бордово-бело-зеленые переливы с тонкой диагональной штриховкой. Всем существом ощущала ледяную тоску в замысле автора и уклонялась от признания очевидности. Сейчас-то уже ясно значение оттенков — «смерть». Автор берег свою музу и видел в ней обещание покоя. Его неудержимо к ней тянуло. Понимал, что Юните нельзя вглядываться в себя и некуда вернуться: везде чужая. Великодушно молчал об этом. А сам имел все права на возвращение в другой мир, но выбрал остаться. Мог предпочесть жизнь, но тянулся к холодной вечности в образе своего временного ассистента, называя ее своей музой.

— Спасибо, — поблагодарила пустоту, всматриваясь в нее, как когда-то в беззащитные перед ней серые глаза. Вернулась боль. Собственная, а не эхо присутствия Катра. Как приятно. Уж лучше, чем пустота — привычнее. — Что же я с ним сделала, Шеф? — покосилась Юнита на капсулу покоя, опасаясь по-настоящему лишиться рассудка от признания глупой жестокости содеянного.

— Профессор Юнита, ты и сама догадываешься. Либо безвозвратно уничтожила нашего великого автора, либо обеспечила ему шанс реализовать свою игру по собственным правилам. Катра не устраивал шанс продолжения в ином контексте, даваемый капсулой покоя. Упрямо хотел невозможного — сохранить себя. Получил ли он желаемое? Кто знает… Без гарантий, сама понимаешь.

— А у него все без гарантий, — легкомысленно согласилась, довольная ответом. — Шеф, значит, я права? Ну, про мышь.

Нейтон воззрился на Юниту в полной уверенности, что от неминуемого безумия ее не спасти.

— Про что? Мышь? Ты бредишь? Какая мышь, Юнита?

Она коротко изложила свою теорию о возрождении подопытного животного. Нейтон сидел с каменным лицом и молчал так долго, что Юнита присмотрелась, не уснул ли он или чего похуже.

— Юнита! — Шеф вдруг заорал, забыв о сдержанности. — А если бы твой сумасбродный титан мысли препарировал мышей и хранил их тушки в лаборатории? Ты бы соорудила из него чучело? Наш рассеянный гений что-то напутал не только с периодизацией, но и с локализацией заказа, вот зверьки иногда и появляются по всему корпусу. А ты...

Бывший ассистент профессора, согнувшись пополам, спрятала лицо в подол и содрогалась, издавая тонкие всхлипы. Нейтон озирался в поисках подходящего материала, чтобы утереть ее слезы, когда рыдания стихнут, и, так ничего не отыскав, приблизился, положив руку на вздрагивающие плечи.

Юнита щурила покрасневшие глаза, заикаясь от смеха, пыталась что-то сказать.

— Ней-т-т… Шеф… Как думаешь, он бы меня за это уволил? — простонала, вытирая мокрые слипшиеся ресницы.

Нейтон отодвинулся подальше. Ситуация становилась все более несуразной и пугающей.

— Так, все! Сил моих нет участвовать в этой феерии! В жизни не видел такого дичайшего представления.

— В жизни… — повторила Юнита. — А в жизни такое и не увидишь, Шеф… — она опустила взгляд, выводя пальцем узоры на крышке капсулы покоя.

Он не ответил. Следил за ее бледной рукой и ни о чем не думал. Юнита несмело прервала тягостное молчание.

— Нейтон, так все же, чего именно я его лишила? Про возвращение все ясно — не вернулся бы Катр в Архив, это было его решением. А еще какие имелись варианты?

Нейтон поколебался и спросил:

— Поклянешься, что не разболтаешь?

Она расхохоталась. Без тени сомнения знала, что не выйдет отсюда, как бы все ни обернулось.

— Ладно, перестань, профессор Юнита! Ты меня пугаешь своим весельем. Все просто: капсула покоя признает завершение и дает шанс начать все заново в ином смысловом наполнении. А то, что вы с ней сотворили, не поддается никакому цензурному описанию.

— Меня устроит и нецензурное, — смиренно попросила, безуспешно пытаясь поймать взгляд Нейтона. Уже поняла, что произошло, но было необходимо подтверждение своей правоты.

— Не могу, воспитание не позволяет, — шутливо поклонился Шеф. — Ваш вариант с отключением всех режимов, кроме последнего — это путь в неизвестность. Самый оптимистичный, но непроверяемый исход — вероятность продолжения с сохранением своих смыслов и даже памяти. Это мои умозаключения, не сочти за истину. Не обольщайся.

У Юниты вдруг сложилась удивительно четкая картина реальности. Она ей не нравилась, но все же пришлось признать красоту мироустройства, спроектированного Нейтоном. Они с Катром нарушили эту упорядоченность, но от основателя не прозвучало ни намека на упрек.

— Шеф, а я? Зачем я здесь? Я же вижу, что не вписываюсь в логику этого места, здесь и без меня все превосходно устроено.

— А вот не знаю. Это Катр тебя притащил. Ты несколько раз появлялась вместе с ним. Но быстро находила дверь в Архив и возвращала его туда, он и понять ничего толком не успевал. В той своей реальности парень, наверное, чувствовал себя неудачником: столько попыток убежать от самого себя, и все напрасные. А в этот раз освоился и даже преуспел.

— Откуда ты все это знаешь? — Юнита совершенно не помнила таких подробностей.

— Как откуда? Я наблюдатель. И все это созерцал. Не вмешиваясь. Понятия не имею, как это у вас происходит! И знать не желаю. Вы друг друга стоите. Аферисты. Допускаю, что Катр тебя выдумал… А что, с него станется, — злорадно ухмыльнулся Нейтон, ожидая возражений или вопросов.

Но Юнита вежливо осведомилась:

— Нейтон, а ты мог бы сделать мне одолжение: выйти отсюда и продолжить не вмешиваться? У тебя так здорово получалось.

Шеф растерянно моргнул. Это безграничное нахальство так похоже на манеру поведения автора идеи цвета, что защемило в груди.

— Видишь ли, Юнита… Это я должен был предложить тебе выйти отсюда. — Махнув рукой, рассмеялся. — Но ты права. Не вмешиваться куда увлекательнее.

— Спасибо, Шеф, — благодарно улыбнулась Юнита.

— Ох, как же мне повезло, что у нашего великого профессора всего один ассистент! Вы с ним оба чокнутые. Делайте что хотите, — снова махнул рукой, подводя итог встречи. — Мальчишку моего не впутывайте в ваши безумные игры, он не для того создан.

Не дожидаясь ответа, Шеф исчез, и Юнита с облегчением вздохнула, глядя на непроницаемые стены. Незаслуженное абсолютное доверие…

Автора идеи цвета больше нет, она свободна. Немного утихнет боль утраты, и все рассеется. Забудет и Катра, и Нейтона, и весь мир, и себя. Будет новая страница. Стоит ли противиться своей природе и возможно ли это? Может быть, следующая участь не будет такой болезненной…

Вдруг вспомнилось, как Э-Ли в прощальной записке запрещала приближаться к Джею, и Юнита усмехнулась: «Зря ты переживала, Эл. Мальчик — новая жизнь, он не отсюда. Джейли не боялся меня, он прямо смотрел мне в глаза. Я не представляла для него опасности».

В полной мере осознав предназначение, определенное ей Катром, поняла и причину его стремления к ней, и свою чувствительность к его боли. Приходилось беспрерывно напоминать себе о том, что автора не стало, и каждое такое напоминание все упрощало.

Но отсутствие собеседника не повод для молчания: Юнита давно смирилась с такими односторонними разговорами. Опираясь на капсулу покоя, прокручивала в голове последний бессловесный диалог с Катром и требовала от ушедшего ответов.

— Что же ты вечно так все усложняешь, профессор? Игроком себя возомнил? Герой, спасатель! С чего это ты так перепугался от мысли, что я исчезну? Как исчезла, так и появилась, подумаешь, горе. А память не так уж и важна: достаточно присутствия, умник. Вот что мне теперь делать? Я свою функцию, считай, выполнила. В нормальной ситуации у меня должен был появиться совершенно новый путь. Я забыла бы тебя, автор. Но ты из любой ситуации сделаешь ненормальную! У меня не должно было ничего сохраниться от тебя. Ты мог выбрать любой способ, не оставляющий мне предмета. Приказал бы сломать тебе шею или налить яду, я бы и это беспрекословно выполнила… Но нет же, ты решил со мной поиграть!

Ссориться с отсутствующим бессмысленно. Он не мог ответить. Беззащитность оппонента вызывала унизительное сочувствие, а Катр никогда в нем не нуждался. Юнита притихла и обошла капсулу покоя, приводя мысли в порядок.

«Вот же авантюрист! Не сомневался, что я последую за ним в любую неизвестность, — думала, глядя на отражающиеся в зеркальной бездне горящие глаза. — Иначе не оставил бы мне это». Без сил опустившись на пол, сжимая в руке холодный нож, который, не помня себя от отчаяния, бережно извлекла из груди Катра, прижалась лбом к прохладному глянцевому боку капсулы покоя.

Когда, если не сейчас? Изучая размытое отражение с угасающей надеждой, что облик ее все-таки обретет истинные очертания, была готова встретиться с собой настоящей. Всего на миг пригрезилось, что на лицо легла невесомая серебристая сеть, косы расплелись и побелели, тонкие трещинки наклонными штрихами перечеркнули лоб. Чернота во взгляде засияла невыносимым светом. Они становились все ярче и глубже, превращаясь в бездонный карьер, поглощающий память. Юнита отпрянула и молча вглядывалась в исчезающие черты.

— Эффект Катра… — имя ее вечного спутника раскрылось внутри темными лучами, переплетенными в тугой узел.

Верхняя панель капсулы покоя, открываясь, приглашающе зашипела. Юнита сделала последний выбор.

Глава 27. Джейли

Проснувшись в Галерее, стажер Джейли отчетливо понял, что видел вовсе не галлюцинации профессора. Архивная реальность. Цветная и настоящая. Наверняка Юнита знала, но не выдала тайну своего бесценного гения. Жаль, конечно, несгибаемую строгую наставницу, посвятившую вычурным затеям автора идеи цвета все свое время. Да что там, это их дело.

Джею становилось все досаднее от осознания печального факта, что ему вдруг не стало места в роскошной иллюзии для упертых исследователей, получающих за веру в бесконечность воплощение своих идей. Практически без условностей и ограничений. Податливый мир, полный доверия и комфорта: приют для ищущих не покоя, а продолжения.

А вот в Архиве-то все как раз настоящее. Там страшно, там весело и больно, там все не так. Джейли сел возле появившегося круглого окошка и тоскливо оглядел широкую белую дорогу. По мерцающим линиям неспешно двигались темные силуэты. Счастливые обладатели заслуженной передышки перед неизвестностью. Оставившие груз памяти в Архиве. Все они были, безусловно, достойны оказаться в отзывчивом мире своих грез. Других здесь и быть не могло. Заблудившиеся в поисках смысла, с новыми воспоминаниями и идеями для иллюзорного будущего.

Закричать бы от бессилия, но так не принято: в воздухе наверняка распылится успокаивающее вещество, если система быта сочтет необходимым оказать помощь. А он не нуждался в помощи. Хотел сам все решать. Имел на это право. Как и право на выбор.

Как он умудрился стать таким неприлично живым и нестабильным? И откуда появилась эта пугающая отстраненность? Раньше сожалел бы, что так и не повстречался с тем, кого считали его отцом. Он ведь почти в это поверил. Иначе откуда обыкновенному стажеру знать имя Шефа? И, в отличие от болтливого профессора, хранил секрет. Но уверенность, что хочется видеть Нейтона, значительно поколебалась из-за последних событий.

— Ты же у нас не вмешиваешься? Ну и сиди там, — хмуро процедил в пустоту.

Куда интереснее взглянуть на того самого доктора Мартина, чьей уменьшенной оранжевой копией оказался. Необъяснимо и неожиданно. Узнать, из-за чего Э-Ли недавно украдкой плакала, рассеянно перебирая цветные пробирки. «Надо бы хоть с кем-то попрощаться», — мелькнула вялая мысль, но сил на обдумывание не хватило.

— Но я же настоящий! — не заботясь о сдержанности, крикнул, отчаянно щипая свою руку. Это помогло успокоиться и бесстрастно наблюдать, как растекается по коже оранжевая клякса, бесследно исчезающая под его взглядом.

Джейли не мог и представить, что будет, войди он в капсулу покоя. Он, наверное, и не был по-настоящему живым. Всего лишь достоверный слиток новой энергии, и кто знает, есть ли у него так называемая душа. Однажды Э-Лина упомянула это слово, листая старые записи ушедшего автора идеи цвета, но так и не смогла толком объяснить значение. Сам догадался, но не знал, насколько эти представления верны. Что же так ноет внутри, так ищет выхода? «Выход там, где вход», — гулким бархатистым голосом Катра пронеслась в голове одинокая мысль. Знать бы, где.

«У Э-Ли и Мартина появился собственный выход. Будь это не так, Эл осталась бы здесь. Профессор, понятное дело, все утаил, а Юнита не посмела раскрыть секреты своего учителя и любовника», — неприязненно подумал Джей. Он догадался, кто тот парень, которого ревновала Дали к Юните, хотя суровый и мрачный Катр вовсе не подходил под описание веселого друга старушки.

Устыдившись непочтительных мыслей, недоуменно разглядывал свои пальцы. Они поблекли, апельсиновый оттенок сменился на бежевый, отчего руки казались облаченными в светлые перчатки. Затаив дыхание, повернул голову в сторону зеркальной панели.

То, что там отразилось, заставило вскочить и выбежать из Галереи сведений. Нужно поскорее сматываться из этого полного сюрпризов места, пока не появилось еще что-нибудь неимоверное.

Вернувшись в уже никому не принадлежащее помещение, несколько раз выдохнул и боязливо заглянул в старинное зеркало, ожидая от него объективности. Из тусклого стекла взирал широко распахнутый зеленый глаз — его собственный. Приоткрыв второй, ужаснулся. Неужели это все действительно происходит с ним? Кожа утратила признаки апельсиновости. На щеках проступали красные пятна, но никакого отношения к оранжевому пигменту, введенному в его тело Э-Линой, они не имели.

— Одну твою загадку я все-таки разгадал, профессор, — неслышно шевелил губами Джей.

Так совпало, что именно в день возвращения великого автора выяснилось, почему цветовые модификации тела несовместимы с остановкой возраста. Это удивительное знание открылось Джею нечаянно. Оно пришло однажды вместе с легкой полудремой и осталось после пробуждения. Окончательно проснувшись тем снежным утром, он уже имел ответ на вопрос, мучивший Э-Лину. Ее чрезвычайно занимала несочетаемость процессов фиксации возраста и цветовой модификации.

Джейли вслед за напарницей увлекся этой темой и начал присматриваться к записям, случайно обнаруженным в самом дальнем изгибе стены лаборатории, где хранились отработанные или ненужные материалы. Карточки, потемневшие от времени, были аккуратно уложены в большой опечатанный короб. Судя по слипшимся страницам, они лежали там в качестве экспоната с незапамятных времен.

Начав разбирать найденные сокровища, Джей сразу разгадал причину невостребованности профессорского наследия. Увлеченно читал, кропотливо продираясь сквозь дебри авторского почерка. Манера письма у гения была такой вычурной, что не раз хотелось бросить бесполезное занятие расшифровки кривых загогулин. Некоторые строки абсолютно нечитаемы: изогнутые буквы, то разбредающиеся в разные стороны, то падающие на друг на друга, кружились в диком танце. Что-то подсказывало, что это и есть самые важные места в тексте. Однажды взгляд упал на отражающую панель, и Джея осенило. Отразив табличку, рассмеялся: часть букв и даже целые слова автор идеи цвета писал зеркально. И вот эти, самые хаотичные абзацы, похоже, произведенные в моменты чрезвычайного волнения писавшего, подтолкнули Джейли к мыслям, давшим неожиданные плоды.

Наградой за терпение и энтузиазм стало обладание знанием о том, что игры с цветом лишают права на возвращение. Узнал и то, что уходящий навсегда в капсуле покоя не уносит в вечность весь свой цвет, а каким-то загадочным образом дарит другим годы неизменности вместе с небольшим, но все же шансом вернуться в Архив. Возвратный эффект — эффект Катра, который сам автор сначала принял за ошибку, оказался линией вероятности выхода из мира однотонного покоя.

«Тебе, автор, видимо, нелегко далось это открытие, судя по тому, как ты не хотел им делиться», — кивал Джей, мысленно продолжая незаконченный диалог с ушедшим.

Автору идеи цвета все-таки удалось унести это знание с собой, потому что он, Джейли, никому расскажет. Да и не с кем теперь делиться тайнами. Хотел поговорить с Э-Линой, когда просил ее остановить процесс наполнения его цветом. Но то, как скептически напарница отреагировала на оповещение о том, что помощник вскоре планирует остановить возраст, заставило промолчать — не было полной убежденности в правоте. Та попытка получить возможность выхода в Архив дорого обошлась Джею: напугавшая наставниц неудача при остановке модификации тела доказала, что мир его так просто не отпустит.

Глядя на освобожденные от оранжевого пигмента руки, Джейли поразился, насколько изменило изобретение великого автора все ранее существовавшие векторы развития их мира. «Значит, теперь я получил право на новый выбор», — уже бывший стажер проекта идеи цвета взял стопку табличек с профессорскими записями и бросил их в автоматический нейтрализатор информации.

Стало невыносимым оставаться наедине с надеждами. Ноги сами понесли туда, где прощался со своими наставниками. Вихрем несся по коридорам, сшибая попадающихся на пути инструктов.

Поднимаясь в неторопливом лифте, увидел внизу, возле самого входа, таинственную процессию. Разноцветная толпа шествовала за трапециевидным ящиком, украшенным пышными, явно органического происхождения, растениями, похожими на гигантские шарики безе. «Ребята из гастрономического корпуса опять что-то затеяли», — присмотрелся Джей с вялым интересом и не ошибся.

Лифт уносился все выше, к башне. Останавливать движение и выяснять подробности происходящего внизу не было ни времени, ни желания. Стажера Джейли это уже не касалось. Успев отметить, что торжественная колонна движется по одной с ним траектории, рассеянно отринул нелепое предположение: «Нет. Конечно, они направляются не туда. Сложно представить такую толпу в месте индивидуального упокоения».

Затормозив перед входом в башню, осторожно подобрался к двери, с опаской посматривая на все еще герметично-мраморные стены, за которыми оставил своих наставников. Он, конечно, простился и не ожидал встретить там профессора Юниту и великого автора Катра, но с трепетной надеждой постучался в дверь. К сожалению, никто не открыл.

— Стажер, не надо, пойдем назад. Ты же видишь: заперто. Не стоит стремиться войти в закрытые двери.

Джейли обернулся на жалобный голос инструкта. Его макушка переливалась, нетипично горячий корпус подрагивал.

— Дружочек мой дорогой, не могу я назад, мне очень нужно сюда войти. Не препятствуй мне. Это приказ.

— Я личный инструкт профессора Юниты. Я не обязан выполнять указания стажеров, — отчеканил автопомощник.

— Вспомнил, что ты инструкт профессора Ю? Так чего же ты мурлыкал у ног ее приятеля? — ревниво дал понять Джей, что заметил странность в поведении своего механического напарника.

— Катр — мой друг.

Джей так поразился услышанному, что забыл, зачем пришел. Не знал, чему удивляться сильнее. Тому, что у инструктов бывают друзья, или тому, что хладнокровный великий автор способен дружить. Но анализировать отношения профессора и машины было недосуг. Пришлось начать лихорадочно смекать, как убедить автопомощника не препятствовать.

— Слушай, а ты знаешь, что профессор оставил мне свой авторский повсеместный доступ?

— Не выдумывай! — оскорбился инструкт. — Твой статус несообразно низок, стажер.

— Спорим? — Джей обошел заинтересованно вытянувшего антенку автопомощника и приложил ладонь к стене. Дверь начала открываться, и Джейли, проскользнув в узкую щель, с усилием захлопнул ее, оставив запищавшего инструкта по ту сторону.

— Прости, дружок! — крикнул через дверь, забыв, что звуки сейчас не проникают наружу.

Войдя, уставился на вязкие, буро-красные, необычайно медленно для рядовой жидкости исчезающие капли на полу и содрогнулся. «Сумасшедшие», — снова промелькнула досада и сменилась любопытством. Стажер впервые увидел капсулу покоя и поразился ее величественной красоте. Трепетно поклонился, рассматривая округлые бока прибора и отдавая дань уважения ушедшим. Капсула сияла торжественной мглой, на панели управления мигал всего один зеленый огонек. Джей подошел ближе и оцепенел: это режим утилизации. Остальные режимы поэтапной остановки жизнедеятельности отключены. «Чем они тут занимались?» — с ужасом оглядел алые капельки под ногами и снова вздрогнул.

Что бы то ни было, но если они это сделали, то и он может. Не такими уж эти два профессора были и чокнутыми. Поддержав себя оптимистическим умозаключением, Джей забрался внутрь капсулы покоя, не сомневаясь в правильности своего выбора.

Последнее, о чем подумал, слушая тихое шипение скользящей над ним крышки — ласковые руки Э-Лины. Разжал судорожно стиснутые побелевшие пальцы и взглянул на две черные точки «1:1». Он больше никому ничего не должен, он свободен.

Стены, утратившие с уходом Джея мраморную тишину, уже не могли заглушить его пронзительный торжествующий крик.

Глава 28. Мартин

Мартин нервно метался, то и дело натыкаясь на тяжелые дубовые стулья, заботливо расставленные Элиной по всему просторному, но чудовищно заполненному предметами мебели, дому. Вдруг нахлынуло необыкновенное умиротворение и предвкушение радости. Подойдя к окну, умиленно разглядывал согнутые ветви деревьев сквозь залитое мелкими дорожками воды стекло. Пуховыми хлопьями опускались снежинки, превращаясь в блестящие капельки, стекающие с желто-зеленых листьев. Разноцветными зонтами внизу суетилась настоящая, реальная жизнь. Привлекательная и пугающая обыденной непредсказуемостью. Прямо под окнами его собственного дома.

Ощутив вибрацию, рефлекторно схватился за кольцо, но тут же, опомнившись, перевел взгляд на телефон, ерзающий по гладкой крышке стола. С нетерпением прикоснулся к нему, и на черном глянце появились пшеничные спиральки волос жены. Из динамика прозвенел захлебывающийся от счастья голос Элины.

— Познакомься, Мар, это наш Джей…

— Приветствую тебя, Джейли! — вырвалось предписанное Этикетом выражение. Обменялся с женой быстрыми взглядами, и камера переместилась на сморщенное лицо младенца. — Парень нам даст жару, это уж точно! — восхищенно улыбнулся и приблизил яркий экранчик, рассматривая оранжевые от избытка билирубина пальчики новорожденного сына.

Мартин оказался прав: спустя всего год он вынужден был перестать работать дома, потому что все пространство занимал маленький смеющийся человек, делающий первые неуверенные шаги и везде таскающий за собой несоразмерно большую для него игрушку с мигающей макушкой.

Пришлось арендовать студию в мансарде неподалеку, перевезти туда оборудование и начать готовиться к выставке — новое направление обещало головокружительные перспективы. Творчество Мартина и раньше вызывало интерес у любителей фотоарта: причудливые пустынные монохромные урбанистические пейзажи с плавными, изогнутыми линиями, манящие ощущением статического присутствия в поле фотокартины. Теперь же, когда он неожиданно сменил направление, в динамичных композициях появились цельные пятна чистого цвета и яркие лица. А на портретах будто проявлялась душа. Многие коллекционеры жаждали обрести их, и популярность Мартина вышла за рамки самых смелых представлений.

Элина подшучивала над ним, говоря, что наконец-то ее любимый художник перестал экономить на красках, но в насмешливом тоне звучала гордость. Приятно, что жена принимает успех как естественное и предсказуемое событие. Эл безоговорочно верила в талант мужа.

Занимаясь выставочными приготовлениями, он поздно возвращался домой. В один из таких вечеров открыл дверь, и, не заходя в детскую, чтобы не будить сына, прошел на кухню, манящую запахами итальянских трав.

— И чем я заслужил такое счастье? — наклонился к уху Элины, обнимая теплые плечи, и, не дожидаясь ответа, схватил дымящийся кусок пеперони.

Жена рассказывала про то, как прошел их с Джеем день, тихий голос перетекал сквозь приглушенный вечерний свет и качающиеся тени деревьев. На Мартина навалилась усталость прошедшего дня, и он клевал носом, дожевывая пиццу.

— Мар, а ты помнишь Сим? Спрашивала про тебя. Привет передавала.

Мартин подавился и лихорадочно искал на столе воду. Так и не найдя, залпом выпил бокал вина и уставился на жену.

— Кто передавал привет?!

— Ну Сим, больничная сестра, тетушка Сим, ты чего? — настойчиво спрашивала мужа Элина, опасаясь за его память.

— Что ты несешь, какая тетушка?! — он покраснел до самого затылка.

Элина дружественно похлопала мужа по спине и достала из ящика стола конверт с любительскими фотографиями.

— Смотри, вот же она. Кто-то принес в общую палату старый фотоаппарат, и мы фотографировали. Надо же было чем-то заняться. Все веселее было, пока ты там валялся, не торопясь возвращаться, — жена отвернулась, справляясь с тяжестью воспоминаний.

Мартин увидел на фотографии себя, беспомощно лежащего под проводами, сидящую рядом с ним бледную Эл и монументальную пожилую мулатку с ослепительно-белой улыбкой.

— Вот — наша доктор Сим.

— Доктор Сим? — Мартин совершенно не понимал, о чем речь.

— Мар, ты совсем-совсем не помнишь? Сим, конечно, никакой не доктор, но ее так называли благодарные пациенты. О ней в больнице ходили легенды. Никто не умирал в ее смену, ни разу! Ей многие обязаны жизнью, Мар, и ты в том числе. Это она держала тебя за руку, когда ты находился на грани. Я ведь в тот момент ничем не могла тебе помочь. Сим вернула тебя мне.

— Что? — до скрипа сжал зубы, не в силах больше это слушать.

— Да что с тобой такое, Мар? — Элина настороженно смотрела на мужа.

— Ничего, Эл. Это правда. Она вернула меня. Тебе. — У Мартина перехватило дыхание от пронзительной нежности и тоски. Неужели это никогда не пройдет? Поспешно спрятал под стол подрагивающие руки и отвернулся. Не хватало еще, чтобы жена заметила.

— Прости, Мар, для тебя это был нелегкий период. Не стоило напоминать.

Мартин стал пунцовым.

— Э-Лина… — заикаясь, выговорил, не глядя на жену, но Элина расслышала дефис в своем имени и мягко прервала готового к избыточно откровенным признаниям мужа.

— Мар, дорогой, меня совершенно не волнует, что ТАМ было. Не стоит задавать…

— Вопросы, к ответам на которые не готов, — подхватил он знакомую занудную цитату.

— Вот я и не задаю, — миролюбиво промурлыкала жена.

— Все начинает казаться таким нереальным. Сохранить бы это, Эл. Может, написать книгу? — спросил полушутя-полусерьезно.

— Сделай что-нибудь, Мар. Ты же хранитель памяти, — улыбнулась она.

Мартин смутился, но с достоинством встретил хитрющий взгляд, добравшийся до него из-под нависших на лоб кудряшек.

— Ты покрасила волосы? — просиял, любуясь оранжевыми отблесками на волнистой макушке.

— Ух ты, разглядел! — рассмеялась жена. — Мне тоже захотелось цвета, Мартин.

Глаза ее стали такими строгими, что он поежился. Мартин так и не решился обсудить с женой подробности их пребывания в монохромном мире, полном доверия, идей и отзывчивости к желаниям. Он не знал, какие воспоминания она унесла оттуда, и помнит ли еще что-либо.

— Эл, я…

— Не стоит, Мар, — отклонила Элина извинительный порыв. — Так что, заскочим к тетушке Сим?

— Ох, Эл, давай пока ограничимся презентом и благодарственной открыткой через инструк… Тьфу, курьера.

— Как скажешь, дорогой, — Элина покорно опустила голову, пряча усмешку.

Глава 29. Сим

Сим, получив от курьера коробочку ванильных пирожных с голубикой и открытку, растроганно улыбнулась и налила большую кружку чая. Как раз закончилась вечерняя смена, все подопечные крепко спят, и у нее есть несколько минут. Пожалуй, растянет их, посвятив неспешному удовольствию.

Приятно получить такое послание от пациента. Мартин долго пробыл в их отделении в бессознательном состоянии после несчастного случая на знаменитом горнолыжном курорте. Его жена не пострадала, но едва не сошла с ума от горя при виде умирающего мужа. Вспомнив душераздирающие крики, эхом летящие по коридору, Сим содрогнулась. Казалось, мужчина не выживет, врачи не давали прогнозов. Только Сим держала его за руку и верила — пациент выкарабкается несмотря на удручающий вид: от обморожения лицо покрылось коркой, а руки распухли и потрескались так, что пришлось разрезать и снять обручальное кольцо.

У Сим имелось особое чутье, и благодаря ему удавалось понять, чье время не пришло. И насчет Элины была уверена в благоприятном исходе. Не похожа была эта девочка на человека, способного сдаться — было ради кого вернуться в свое сознание. Элина так мечтала разделить ожидание малыша с мужем, но Мартин все никак не приходил в сознание. Очнулся накануне рождения сына и потребовал выписки, не желая оставаться в палате ни дня. А когда по всей больнице разнесся победительный крик новорожденного мальчика, у Сим едва сердце не разорвалось от радости. Впрочем, оно уже давно часто давало о себе знать ноющей болью безо всякой видимой причины.

Тетушка Сим переживала за каждого, кто нуждался в помощи. Будь ее воля, всем раздала бы неограниченное время. С сожалением подумав о единственной неудаче, отложила пирожное. Человек, спасший на той трассе Мартина с женой и доставивший их в больницу, рухнул прямо в приемном покое. Заходя в палату, Сим ощущала отчаянное бессилие, глядя на тощего, рыжего и лохматого мужчину, чьи ноги не умещались на больничной кровати. Никак не поддавался ни лечению, ни ее горячему желанию вытащить его с того света.

Не удалось даже узнать имя парня. Четвертый — так назвал его кто-то из персонала. Номер палаты совпал с татуировкой на испещренном тонкими шрамами запястье пациента: сплетенными кельтским узлом разноцветными буквами Quatre[1].

Сим разговаривала с пожилым врачом психиатрического отделения, вызвавшимся заниматься поиском информации о больном. И чем больше узнавала, тем сильнее огорчалась, с безошибочной ясностью ощущая бессилие. Она вздохнула, вспоминая ту весьма странную беседу.

— Доктор Рейли, что я могу сделать, скажи? Я не вижу отклика, он не пытается нам помочь, — допытывалась Сим.

— Симушка, дорогая, пока не удалось выяснить. При себе у нашего героя не оказалось ничего, кроме мобильного телефона и записной книжки, но это не слишком помогло в поиске информации — номер зарегистрирован на неизвестного абонента. В телефонной книге единственная запись: «Профессор». Но оказалось, что это и есть его собственный контакт. Сомневаюсь, что парень действительно ученый. Я многое узнал о нашем пациенте, изучив галерею сохраненных фотографий и записей в блокноте. Это не помогло установить личность, но позволило составить общую картину довольно длительного периода. И это чудо, что он вообще повзрослел! Шансы, что с подобными мотивами человек доживет до средних лет, ничтожно малы. Особенно при таком образе жизни.

— А что с его образом? — профессионально заинтересовалась Сим.

Доктор замялся, взвешивая, где проходят границы конфиденциальности, и, видимо, определив их, продолжил.

— Ох, Сим. Я не могу обсуждать с тобой неподтвержденные диагнозы. Скажу лишь, что наш Четвертый — явно пациент моего профиля. Полагаю, я все правильно понял… При таком состоянии, в котором он пребывал довольно продолжительное время, любое событие, нечаянная встреча или случайная мысль могут подтолкнуть к гибели. Наш пациент любил море, скорость и цвет в совершенно различных, порой опасных, проявлениях. Помимо экстремальных сюжетов, в фотогалерее хранились работы неизвестного авторства, похожие на причудливые палитры. А прочитав его последние заметки, я пришел к неутешительным выводам.

— Каким? — Сим так внимательно слушала, так хотела понять, что и не заметила, как смутила коллегу своей настойчивостью.

— Ну-у, это гипотезы, они не подлежат обсуждению. Могу предположить: если жизнь пациента завершится без его собственного активного содействия, это уже будет его победой, — помрачнел доктор.

— Ты так говоришь, как будто не предполагаешь вероятности излечения. Разве ничего нельзя сделать? — зная о пессимистическом прогнозе, Сим все же решила, что попытается верить в выздоровление. Или будет рядом, когда придет время парня.

— Мы делаем все от нас зависящее, ты же знаешь, — в голосе старика не слышалось оптимизма.

— Док, от этих сильнодействующих лекарств творится что-то необъяснимое: пациент разговаривает с Ней. — Сим осторожно выделила слово, не решившись его вымолвить. — Словно флиртует со своей собеседницей, смеется и как-то фамильярно спорит, как со старой знакомой. И я боюсь, что как только их спор разрешится, мы его потеряем.

Доктор невесело рассмеялся.

— Дорогая, это вряд ли от нашего лечения. Это он сам. Опасаюсь, что я вышел за пределы врачебной этики, пытаясь воссоздать анамнез по его хаотичным записям, но мне показалось это необходимым и приемлемым. Мало что удалось прочесть из-за неразборчивого почерка автора. Вероятно, он давно ведет тайный и весьма странный диалог. Это особые отношения за пределами нормальности. Я так и не смог их постичь. Судя по всему, всю жизнь помнит о смерти и не раз искал встречи с ней, к сожалению. Я сентиментальный старик, поэтому почти уверен, что парень в своих фантазиях полюбил ее. Это очень нехороший симптом. В данном случае, боюсь, фатальный.

— Кого? — распахнула глаза Сим. — Ее? Разве можно полюбить ничто?

— Ох, не знаю. Я бы точно не смог, я для такого слишком нормален, — устало вздохнул Рейли. — В прошлом году он писал, что отказался от продолжения лечения, когда зашла речь о душевном равновесии. Препараты давали спокойствие, а он не мог с ним смириться. Размеренная жизнь виделась ему недоступной роскошью. Считал, что теряет в ней себя. Его выбор, — печально констатировал доктор, разведя руками. — Мне хотелось бы ошибаться, все же мои допущения основаны на косвенных данных. Побеседовать бы лично… — старик устало потер переносицу.

— В чем причина такого состояния? Как это возможно? Он так молод! — огорченно удивилась Сим.

— Чего только не бывает, дорогая. Остается ждать. Мы не все способны предсказать, к сожалению. Помнишь ту кудрявую девочку, которую привезли с Мартином и не могли от него оттащить, пока она не отключилась от крика? Я и сам не верил, что ей что-то поможет. После приступа сидела и раскачивалась, обхватив живот. Теребила какие-то кубики и твердила: «1:1, юнит, 1:1, юнит».

— Unit? Единица? Узел? Что это значит?

— Не знаю. Как не знаю и того, каким чудом пациентке удалось прийти в себя. Она была совершенно невменяема. Помимо науки, есть что-то за гранью понимания, Сим, ты и сама в это веришь.

Сим так и не узнала, чем закончилась история пациента из четвертой палаты. Наутро там оказалось пусто. Удивительно, что никто будто и не помнил об этом эпизоде. Какое-то наваждение, витиевато переплетенное с реальностью… Всякий раз, собираясь спросить кого-нибудь о судьбе Четвертого, Сим отвлекалась на что-то более срочное. Кто-то окликал ее или начинала мигать панель системы палатной сигнализации, и приходилось спешить к больным. Подметив эту закономерность, решила не задавать бессмысленных вопросов. Но как раз сегодня доктор Рейли возвращается с симпозиума, может быть, все-таки он что-то расскажет…

Не то от слез, навернувшихся на глаза от воспоминаний, не то от резкой боли в груди перехватило дыхание. Сим, роняя чашку с остывшим чаем, перегнулась через стол к кнопке экстренного вызова, но не успела дотянуться — ее время в Архиве сжалось и закончилось.

[1]Четвертый (фр.).

Глава 30. Дали

Приложив ладонь к медной панели, автор идеи времени нетерпеливо топнула ногой, ожидая открытия двери. После возвращения из томительно долгого для нее путешествия, первым делом, ни с кем не синхронизируясь, быстрым шагом вошла в зал Галереи сведений и проверила, действительно ли время текло так, как запланировала при уходе.

Убедившись, что отсутствие было недолгим, судорожно выдохнула и рухнула на пол, принявший ее в успокаивающие объятия. Доктор Сим гладила упругие волны, устраиваясь все глубже, и слезы капали на изменчивую поверхность, растворяясь в ней. «Я дома, дома, дома. Наконец-то…» — всхлипывала, нащупывая тонкий рычажок. Появится широкий луч и предоставит доказательства, что она вернулась и снова стала собой.

Не особо хотелось сейчас этим заниматься, но необходимо зафиксировать все именно здесь, по эту сторону, где она — настоящая. С болезненным удовольствием промотала вереницу кадров. Бегло пролистывала летопись своих потусторонних мучений, желая убедиться: это осталось в другой реальности. Ее больше нет в жестком и непластичном мире с таким неподатливым пространством и негибким временем.

Сим сама себя заперла в том мире и в показавшемся ей вечностью чужом времени, пытаясь искупить не такую уж большую вину. Там была утрачена память, и пришлось стать обыкновенной женщиной Архива. Лишь изредка, на границе сна и реальности, вспоминала, кто она и что привело ее туда, но после пробуждения знание улетучивалось.

Все, что могла, сделала. Вернулась, вернулась, вернулась. В мире прошло всего несколько десятков коротких циклов — месяц, как говорят в Архиве. Сим заблаговременно позаботилась о скором возвращении. Здесь ничего не изменилось. Но сама она, похоже, не станет прежней. Пришло неприятное понимание того, как непросто будет восстановить утраченную в этом путешествии часть себя, а еще сложнее — справиться с приобретениями. Зачем ей теперь навыки сострадания и печали, вера в чуждые концепции чудес?

Вот если бы дед, уходя навсегда, оставил ей свой проект… Но нет, доктор Рей не сделал внучку преемницей. Его право. Сим никогда не удавалось скрыть снисходительное презрение к череде изнывающих от собственной неприкаянности посетителей кабинетов идеи помощи.

Выключив режим демонстрации, легла поудобнее в появившуюся ямку на полу, бережно повторившую форму тела. «Дома, я дома», — твердила мысленно. Желание уснуть становилось непреодолимым, но Сим побоялась, что сон милосердно сотрет память, чего нельзя допустить. Это трофей. Она дорого заплатила за опыт и сохранит воспоминания, какими бы тягостными они ни были.

Мысли автора идеи времени неохотно вернулись к точке начала самого невероятного приключения из всех, когда-либо с ней случавшихся.

***

После встречи с доктором Мартином, получив его идею памяти и все полномочия, Сим притормозила время, отчаянно нуждаясь в передышке. Добившись всего, кроме самого Мартина, вместо ожидаемого триумфа получила разочарование и пугающую пустоту. И обдумать надо то, в чем, к сожалению, не разбиралась. Необходим совет, но пойти за ним к ненавистному великому профессору Катру автор идеи времени не могла — не позволяла гордость. Которая, впрочем, не помешала принять идею цвета, внезапно отданную ей этим сумасшедшим.

Дело, полученное от автора идеи памяти, привлекало ее куда сильнее. Доктор Сим торопливо шла в подаренное доктором Мартином помещение. Остановившись перед дверью, в которую обычно заходила в качестве рядового автора, поспешила реализовать свое законное право на большее. Обойдя общий вход и завернув за волну стены, с трепетом приложила руку к прохладному выступу, с восторгом наблюдая, как проявляется персональный вход в Галерею сведений.

Никто не потревожит, пока не нормализуется ее личное время. Войдя внутрь и настроив бытовой режим тишины, поколебалась, стоя между двумя панелями. Какой именно фонд сведений нужен и какой запрос дать, чтобы появились дельные мысли?

Внимание привлек треугольник, лежащий ровно в середине зала. Подняла бумажный предмет, развернула потрепанные края и тихо всхлипнула. Карманная личная карта дорог Мартина… Его уже нет в этом мире или вот-вот не станет. От тихого шороха вздрогнула и обернулась: в проеме двери стояла невысокая пожилая женщина с аурой пышных волос, окутывающих голову завораживающим сиянием.

— Приветствую тебя, Сим, — поздоровалось видение и проскользнуло внутрь, прикрыв за собой дверь.

— Привет… Кто ты? Как ты сюда попала? Это мое время, никто не смеет… Что тебе нужно?

— Дали. — Коротко представилась гостья и, похлопав по стене, получила просторное подобие кресла с подлокотниками. Расположившись как дома, старушка лукаво поглядывала на потрясенную хозяйку Галереи.

— Ты — Дали?! Та самая Дали?

— Да. Будем знакомы, — доброжелательный тон погасил возмущение Сим, вызванное внезапным вторжением.

Сим знала, кто такая Дали, но не удостаивалась чести быть лично ей представленной. Приватность автора идеи вкуса выходила за рамки общепринятой. Не возникало сомнений в наличии у этой скромной старушенции неограниченного повсеместного доступа, поэтому Сим не выразила удивления неожиданным визитом. Но непонятно, как старухе удалось проникнуть в личное время, сокрытое от всех… Сим дала зарок непременно с этим разобраться позже.

— Дали, тебе нужна картотека? Я освобожу для тебя панель, присаживайся, пожалуйста, — по-хозяйски приветливо распорядилась.

— Мне нужна ты.

— Я? Зачем? Мы с тобой и не знакомы.

— Заочно знакомы, Сим. Доктор Сим. Хм-м. И даже профессор? — подчеркнула автор идеи вкуса свою осведомленность, упомянув недавно приобретенные звания автора идеи времени, а теперь и соавтора идей памяти и цвета.

— Ну, раз так, говори.

Неожиданно эта не слишком вежливая формулировка готовности к общению рассмешила пожилую женщину.

— Сим, это ты мне скажи.

— Что именно?

— Например, какие такие вопросы ты так отчаянно формулировала между этими двумя экранами: фондом сведений Сообщества и фондом сведений Архива. И я с радостью отвечу тебе, раз уж я твоя гостья.

Сим замялась, но, рассудив, что от таких предложений не отказываются, решилась на откровенность.

— Я хочу Мартина. Как мне его получить?

— О, детка, это слишком простой вопрос! — покачала золотым ореолом Дали. — Никак.

— Почему? — холодно поинтересовалась Сим, достойно приняв удар.

— Потому что он сделал свой выбор. Это же очевидно.

— Хорошо. Скажи хотя бы, где он? Я пообещала не пытаться синхронизировать нас, но не сомневаюсь, что стоит мне захотеть… Он никогда не избавится от желания быть со мной. Но я держу слово. Я — Автор Идеи Времени, а уже потом все остальное. — Сим тщательно обозначила заглавные буквы своего официального звания, не сомневаясь, что это будет услышано.

— Полагаю, Мартин с профессором Катром, — с готовностью удовлетворила Дали любопытство.

— Опять этот рыжий старик! Не успел притащиться сюда, как увел навсегда моего деда! Все ему мало, за Мартина взялся, да? — в резком голосе явственно звучало беспокойство.

— Сим, ты несправедлива. Доктор Рей — мой давний друг, светлая память его идее, был готов к покою. Твой дед не мог попрощаться с тобой. Он не сомневался, что ты станешь отговаривать, а потом будешь винить себя в неудаче. Катр тут совершенно ни при чем.

— Я не знала, что ты друг деда. — Сим успокоилась и примирительно уточнила: — Все же, что нужно после такого длительного отсутствия Катру от Мартина? Если они когда-то и были приятелями, что теперь их связывает? У Мартина прошла целая жизнь. Что у них могло остаться общего?

Дали с сочувствием смотрела на новую владелицу Галереи сведений и думала о том, что эта храбрая девочка в погоне за властью, которую дает воплощение идей, лишилась чего-то важного, и кто знает, восполнима ли эта потеря.

— Катр пытается проводить Мартина в Архив. Пока сам еще не… — Дали опустила голову и помолчала. — Но он не сможет этого сделать.

— Почему же ваш всемогущий и великий не сумеет помочь другу? — не удержалась от язвительного вопроса Сим.

— Дорогая, очень жаль, что вы с автором идеи цвета не нашли общий язык, но это теперь несущественно. Бессмысленно злиться.

— Он что — все? — Сим ушам своим не поверила.

— Катра все линии судьбы уводят отсюда… — тихо проронила Дали. — Я это вижу и все, не спрашивай.

— И при чем же тут Мартин?

— Говорю же — Катр должен проводить Мартина к линии выхода в Архив. Убеждена, что у них все получится. Возможно, уже получилось.

— Так в чем же дело? Пусть уходит, скатертью дорога, раз уж ему так необходимо снова попасть под каблук своей кучерявой женушки!

— Девочка, я все понимаю. Ты и представить не можешь, как я тебя понимаю.

В тусклых глазах старушки читалось столько затаенной тоски, что Сим замолчала и подалась вперед в знак готовности к продолжению диалога.

— Ладно, Дали, извини. Говори, что там у них. И при чем тут я.

— Дорогая, ты, несомненно, многое можешь, но не в полной мере представляешь последствия совершенных тобой действий. То, что ты сотворила со временем Мартина, не позволит ему синхронизироваться с женой. Даже если окажутся рядом.

— Чушь! — фыркнула Сим. — Всего-то несколько коротких циклов. Это никак не повлияет на их дальнейшее общее время.

— Да, Сим, не повлияло бы, будь она в то время в одной реальности с мужем. Но Э-Лина ушла в Архив как раз в ту пору, когда Мартин не был с ней синхронен. Это все меняет. Их связь разорвана. Нельзя предугадать, как ее время текло там, пока он общался с тобой, а затем заканчивал дела.

— Она и правда убралась отсюда? Ее нет? — в голосе Сим прозвучала такая радость, что Дали отвернулась, не желая встречаться с горящим напрасной надеждой взглядом.

— Сим, послушай, пожалуйста. Э-Ли в Архиве, и это факт. Я уверена, что и с Мартином все происходит прямо теперь, пока мы с тобой беседуем. Не сомневаюсь, что выход в Архив ему откроется. Но что с ним там будет — это большой вопрос. Твой вопрос, детка.

— Но… Почему? Что я могу сделать? Все уже случилось. Я не умею возвращаться в прошлое. Много раз пробовала, но не вышло. Я здесь — он в Архиве, чем могу помочь?

— Вот именно. Ты — здесь.

— Что-о-о? На что ты намекаешь, ты в своем уме, старушка? — возмутилась Сим, утратив остатки сдержанности.

— Я не намекаю, — Дали выразительно повернулась в сторону демонстрационной панели Архива.

— Ну уж нет, я не буду подглядывать за ним! — отрезала Сим.

— Давай сделаем это вместе, детка. Ты сможешь. Включай.

В голосе старой женщины не прозвучало просительной интонации. Это был приказ, и Сим почему-то не посмела ослушаться.

Луч врезался в черноту и рассеялся неожиданно ослепительно четкой и цветной рамкой. Изображение разделилось на прямоугольные страницы, при ближайшем рассмотрении оказавшимися небольшими комнатами. Сим стало неприятно от вида резких угловатых рубежей тесного пространства. Она пододвинулась поближе к плавным изогнутым линиям стены. Пожалуй, еще не приходилось встречаться с таким количеством жестких ребер углов ни внутри, ни снаружи зданий. Напряженно уставилась на панель, не без усилий справляясь с возникшей в висках пульсацией.

— Дали, я давно нашла фонд Архива. Ваш обожаемый мудрец так наивно спрятал свою тайную забаву на противоположной стене Галереи. Я видела в фильмах потусторонние дома. Только тогда еще не было цветного изображения, это что-то новое. Так вот, эти их залинейные постройки, конечно, чудные, но не настолько. Что это такое?

— Это не дом, детка. Это специально оборудованное место, где пытаются удержать существование.

— Мартин? Он что, сейчас там? — в охрипшем голосе Сим прозвучала плохо скрываемая паника.

Дали молчала, вглядываясь, то притормаживая слайды, то изменяя ракурсы. Наконец удалось добиться желаемого эффекта. Оставив несколько крупных планов сверху, она стала пролистывать файлы один за другим. Остановившимся взглядом изучала мелькающие ряды ярко освещенных проходов, по которым скользили одинаково одетые люди. Но ее интересовали не эти спешащие куда-то силуэты. Внимание было приковано к лежащим телам, накрытым белыми покрывалами и опутанным цветными проводами, тянущимися к мерцающим изломанными линиями экранам.

Силясь что-нибудь приметить в каскаде одинаково неприятных кадров, Сим зорко следила за Дали, в надежде углядеть по ее реакции, что именно та ищет.

— Вот они, — выдохнула Дали.

— Кто?

Не успел с губ сорваться вопрос, как Сим тут же узнала одного из неподвижно лежащих мужчин. Ошибка исключена: долговязое тело, рыжие с проседью взлохмаченные волосы, огромный прямой нос на худом лице…

— Что он там делает, Дали? Он что, спит? Катр здесь, я точно знаю. Он же провожал моего деда!

— Не спит, детка. Как и Мартин. Посмотри внимательно.

Сим пригляделась, с ужасом узнавая Мартина в человеке, лежащем под проводами.

— Но Мартин ушел в Архив! С ним все должно быть в порядке! Он не просто скоро уйдет, он ушел! Вот, погляди, я нашла карту его дорог. Я что, схожу с ума?

Дали тихо вздохнула и выключила панель. Сим моргнула, глядя на потускневший экран. Опустилась на пол: ноги не слушались, дрожь в руках не унималась. Дали неторопливо встала, по-хозяйски подошла к одной из стенных ниш, набрала код на пластинке для заказов повышенной сложности, достала из появившегося углубления стеклянную бутылочку и две небольшие емкости. Плеснув поблескивающий мелкими искорками неизвестный эликсир в глухо звякнувшие бокалы, подала один из них Сим, раскачивающейся, спрятав лицо в ладони.

— Выпей.

— Дали, что мы видели? Что! Это! Такое! — Сим кричала осипшим от страха голосом. Не получив ответа, Сим залпом выпила обжигающую жидкость. Тепло разлилось по телу, усмиряя мелкое дрожание, и она уже спокойнее попросила: — Пожалуйста.

— Да, моя дорогая отважная девочка, я расскажу тебе все, что знаю. Ты выпей еще, и мы поговорим.

Сим безропотно допила напиток, не чувствуя вкуса и не ощущая крепости. Выжидающе наклонилась к старой женщине, от которой, по-видимому, сейчас зависело все. Если Мартина не станет нигде, то утратит смысл и все остальное.

— Пожалуйста, Дали, — повторила жалким, просительным тоном.

— Доктор Сим, — официально начала Дали. — Ты знаешь, что положение о выборе незыблемо.

— При чем тут измышления вашего великого сумасшедшего старика? — раздраженно перебила приободрившаяся под действием волшебной настойки Сим.

— То, что ты услышишь, пробудит в тебе вину. Но можешь смело делить ее на двоих. Потому что без готовности объекта воздействия у тебя не получилось бы синхронизации.

— Ладно, ладно. Очень мило с твоей стороны обо мне позаботиться, но давай ближе к делу, а?

— А ближе некуда, дорогая. Ты все видела. Там — Архив. А это — наша реальность. Разницу, надеюсь, тебе нет нужды пояснять? Мы считаем Архив потусторонним миром, и это взаимно. Ну так вот, немногие из нас имеют потенциал для возвращения туда, а для остальных единственная достоверность —здесь.

— Как это узнать? — заинтересовалась Сим.

— Тебе не понравится, — рассмеялась старушка. — Эффект Катра.

При упоминании так раздражающего ее имени Сим негодующе встрепенулась.

— Возвратный эффект? Ну уж мне-то такое не грозит! — воскликнула, презрительно поведя плечами. — Чтобы перейти ту мистическую линию и оказаться в Архиве, нужно остановить возраст? А потом неизвестно сколько ждать этого дурацкого эффекта, который то ли случится, то ли нет? Не слишком ли сложно, а?

— Ты права. Все вовсе не так сложно. Теоретически вероятность выйти отсюда имеется и без фиксации возраста. Если, конечно, есть куда вернуться, если в теле, оставшемся в Архиве, еще теплится искорка сознания. Но практически главное условие невыполнимо: не меняться, не становиться частью мира, оставаться собой как можно дольше. Осмелюсь предположить, что именно поэтому цветовая модификация тела несовместима с остановкой возраста. Перемены несовместимы с неизменностью. Точнее знал Катр, но он не любил пояснений.

— Значит, мне это действительно не угрожает? — Сим с опаской покосилась на панель, явившую безжалостную потустороннюю реальность. Меньше всего стремилась оказаться по ту сторону. Никогда не понимала этих романтических бредней о возращении в Архив.

— Да, дорогая, тебе это не грозило. Пока ты не начала играть со временем. Ты теперь как джокер. Знаешь, что это? Нет? Джокер — игральная карта. При ее выпадении игра продолжается без козырей. Без преимуществ. На равных. Ты сейчас можешь все, что могут и Катр, и Мартин. И даже больше.

— И я могу посетить Архив и помочь Мартину? Раз уж виновата в том, что он там погибает. Вроде как я должна ему, — неуверенно признала Сим.

— Да, можешь. Но вернуться в Архив тебе, к сожалению, некуда. Ты целиком принадлежишь этому миру. Если все же решишься, то заплатишь за великодушие очень, очень дорого — памятью о чужой жизни. В мире, который тебе наверняка не покажется привлекательным. И ничего не получишь взамен. Мартин не узнает, что ты для него сделала. Это непростой выбор, Сим.

— Но это единственный выход, Дали?

— Для него — да. Для тебя — нет. Решать тебе, детка. А мне пора, мое время заканчивается.

— Время заканчивается? Я могу дать тебе его столько, сколько захочешь, ты только скажи! — великодушно предложила автор идеи времени.

— Благодарю, дорогая, но я в ваши игры не играю. Вы оба так обворожительно верите, что способны облагодетельствовать всех хитроумными придумками! Ты удивительно похожа на Катра, девочка. Вероятно, поэтому он тебя так нервирует. — Старушка дружески потрепала Сим по плечу.

Сим не на шутку обидело такое сравнение. Вовсе она не похожа на претенциозного старого чудака! Всегда раздражали настойчивые попытки профессора убедить всех в своей правоте. Сама-то уж точно таким не страдала: ее правота неоспорима, доказывать что-либо смехотворно и абсолютно излишне.

— Дали, зачем ты приходила? Какое тебе дело до Мартина и его малахольной женушки, а? — устало опускаясь в кресло, спросила Сим.

— А никакого. Я так устроена. Когда у кого-то есть малейший шанс, я должна попытаться. А у Мартина он есть. Будет, если ты сделаешь выбор, противоречащий твоим интересам.

— А этому вашему великому-превеликому тоже смогу помочь? Катр, конечно, противный старикашка, но он хотя бы не врал. И оставил мне идею цвета. Я благодарна.

— Мне больше нечего тебе сказать, — голос Дали был безжизненным и далеким.

— Вот спасибо, — проворчала Сим и сидела, глядя в пол, не поднимая глаз, пока не поняла, что осталась в просторном зале одна.

Если подвернется случай спасти друга Мартина, сделает все необходимое. Просто потому, что может. Несмотря на то что великий воображала не слишком-то проявил благодарность за ее уникальную услугу, оказанную ему однажды. Сим знала, зачем понадобилась ее помощь. Тоже не раз так делала, когда не хотела ждать. Но этот ненормальный запросил сорок длинных циклов вместить в один личный. А она прекрасно знала, как нелегко дается существование в измененном времени, и имела все основания сомневаться в том, что Катр сумеет сохранить рассудок при такой нагрузке. «Впрочем, ему и терять-то было особо нечего», — успокаивала автор идеи времени порой пробуждавшуюся совесть. Мысли о беспощадной любознательности, толкнувшей ее на тот жестокий опыт, бывало, не давали уснуть. Мало того, что чудак умудрился окончательно не обезуметь, так еще и проторчал в своем времени лишний десяток длинных циклов совершенно самостоятельно. Не понимала, как ему такое удалось. Исхитрись безумец вернуться раньше, этому и то проще было бы найти объяснение. Случается, сила желания помогает вырваться из плена асинхронности досрочно. Но продлить… Оказывается, великодушный Мартин не так уж и преувеличивал гениальность своего дружка. Все же жаль, что гордость и злость помешали встретиться с профессором, пока имелись шансы продолжить эту игру. Сейчас Сим вряд ли проявила бы такую категоричность.

Автор идеи времени была не из тех, кто долго принимает решения, поэтому без промедления вышла и закрыла за собой дверь, приготовившись побродить по коридорам и поискать путь в Архив, страстно желая никогда на него не наткнуться. Но сделать попытку должна, иначе перестанет себя уважать.

Обернувшись, чтобы полюбоваться, как растворяется в стене ее личный вход в Галерею, увидела, что дверь на месте. Только выглядит до отвращения неказисто: небрежно окрашенная тускло-белым цветом, с уродливым крючком, прибитым посередине. На крюке висел синий балахон с нашивкой на груди, выделяющийся строгой чистотой на обшарпанном деревянном полотне. Различив свое имя, отпечатанное потертыми буквами на белом квадратике, Сим с отвращением содрогнулась. «Ясно», — с безнадежным глухим раздражением решительно облачилась в уродливую одежду и повернула показавшуюся обжигающе холодной круглую ручку. Оставалось потерпеть всего один, короткий, по ее меркам, эпизод имитации жизни в Архиве, и вернуться к себе настоящей. Должна через это пройти — это ее выбор.

Глава 31. Сим

Воспоминания больше не тускнели и не стремились раствориться, но в привычной, восприимчивой и безопасной среде не ощущались так болезненно. Сим угрюмо разглядывала свои изящные руки цвета голубики. Оттенок наскучил, надо бы посмотреть, какие новые палитры появились. Из ягодной все самое интересное перепробовано.

Неожиданное движение за спиной напугало. Сим вздрогнула. Обернувшись на красноватый отсвет, изумленно взирала на автопомощника, тихонько приблизившегося и прислонившего теплый корпус к ее ноге. Удивившись не столько тому, что инструкт оказался в Галерее, сколько его цветному огоньку, рассеянно положила руку на гудящую макушку. «Пусть остается», — согласилась с присутствием молчаливого компаньона и перестала обращать на него внимание.

Оглядев свои владения, подошла к картотеке Сообщества и нажала на кнопку демонстрации файлов. Бегло просматривая зафиксированные события, произошедшие за время недолгого отсутствия, обнаружила странный сюжет проводов старушки Дали в последний путь. Автор идеи вкуса ушла крайне экзотическим способом — ее сердце остановилось само, без капсулы покоя. Такое здесь произошло впервые.

Какая-то связь все-таки была у профессора и Дали. Там, в Архиве, когда Сим не помнила себя настоящую, бессознательный Катр вовсе не казался таким отвратительным. Может, потому, что там он молчал? Или там он и был другим, уже не узнать. «Вечная память твоей идее, Дали, — попрощалась мысленно, — любопытно, кому ты ее оставила? Надеюсь, не мне. Выращивание всяких травок меня ни в малейшей степени не привлекает». — Сим заморгала, размазывая по щекам слезы.

Вот возьмет и прямо сейчас разберется с тайной автора идеи цвета! Для владелицы Галереи сведений открыта вся информация. Начала листать файлы о Катре и Дали с того момента, как появились первые записи Сообщества Авторов Идей. С каждым кадром все яснее становилась удручающая картина.

Понятны стали мотивы великого первого автора, уговорившего Сим запереть его во времени. Стало жаль этого безумца, так и не обратившегося к Дали, которая могла предоставить ему шанс. Автор идеи вкуса — посланница жизни, покинувшая мир, когда ее окончательно отверг тот, ради кого она здесь находилась. Почему Катра так необъяснимо и фатально тянуло к холодному спокойствию Юниты? Почему он в итоге предпочел покой, пропустив в своих непонятных терзаниях весь мир вперед себя? Что ж, это его выбор. Хотя… Не исключено, что этот пройдоха вовлек их всех в какую-то свою каверзную игру!

Сим почувствовала неприятное напряжение, признавая совершенную ошибку. Не стоило тогда поддаваться на уговоры Катра и потворствовать его сумасшествию. А теперь ничего не исправить. Или?..

— Тьфу ты! Соберись, хватит никчемных сожалений! — приструнив нахлынувшие чувства, продолжила просмотр.

Обнаружилась предельно таинственная деталь. Настраивая поиск, Сим стала нервничать. Не то чтобы ее беспокоило полное отсутствие упоминания профессорской подружки. Но в Галерее сведений еще не пропадала информация! Пришлось воспользоваться отдельным поисковым запросом, но о Юните в файлах Сообщества не нашлось никаких данных, как будто и не существовало такого персонажа в индустрии идеи цвета. В иных обстоятельствах Сим и не подумала бы переживать о почти незнакомой и не особо приятной даме, но сейчас это озадачило и напугало. Разумеется, впутываться в дела покойного рыжего авантюриста не стоит. Позже надо будет вернуться к странному сюрпризу и понять, насколько важны эти нюансы и стоит ли пытаться исправить ситуацию, в которой косвенно, но все же есть и ее вина.

Поколебавшись, повернулась к противоположной стене и все более уверенными движениями стала щелкать файлы Архива. Ее единоличный фонд сведений о другой реальности. Она не такая глупая, как профессор, и не собирается никому давать доступ к потусторонним материалам.

Хватит с авторов и обычной картотеки сведений. Сим расцветит файлы Сообщества всем спектром в угоду памяти великого чудака, оставившего ей идею цвета, но на этом ее щедрость закончится. Неплохо бы обозначить перспективы развития унаследованного проекта. Что можно добавить к имеющимся наработкам? Концепция цветового разнообразия себя исчерпала, достигнув логического завершения. Все, сделавшие выбор в пользу цвета, его получили или скоро получат. Не раскрашивать же все вокруг. Впрочем, почему бы и… Ну уж нет, во всем нужно иметь чувство меры. В отличие от великого прохиндея, у нее оно, несомненно, есть.

Добравшись до файлов настоящего времени Архива и отправив запрос на синхронизацию с интересующим ее объектом, хозяйка Галереи сведений села в кресло и сосредоточенно изучала замедленно движущуюся композицию.

Помещение неясного назначения, четырехугольное, как и большинство комнат Архива. Яркий свет падает на горы коробок с бумажными прямоугольными брусочками. «Книги», — догадалась Сим.

Маленький шустрый паренек крепко держит Мартина и его жену за руки и нетерпеливо подпрыгивает. Неудивительно, что ему так скучно в этом загроможденном бумагой месте. Мартин достает из коробки книгу и открывает ее, пролистывая до самого конца. На странице отчетливо виден текст, но Сим не спешит увеличивать снимок. Сначала досмотрит всю сцену, а потом углубится в детали.

Закрыв произведение, судя по довольному и важному виду, сотворенное самолично, Мартин удовлетворенно улыбается. На обложке крупными витиеватыми буквами отпечатано название: «Эффект Катра».

— Безумно трогательно, ребята! — Сим выразила свое мнение так язвительно, как будто находящиеся по ту сторону экрана могли услышать.

Отмотав немного назад и увеличив разворот страниц, привлекший внимание, вдумчиво читала текст, несколько раз укрупняя буквы, и ее дыхание прерывалось.

«…Ей так не хватает неспешных бесед с доктором. Он был не просто учителем, а по-настоящему близким другом. Вскоре после того разговора его не стало: старик тихо ушел во сне, так и не узнав о кончине пациента.

Для медсестры Сим это были тяжелые сутки — казалось, что пути ухода из жизни этих, таких разных людей, связаны мистическим образом.

Пациент, которому так и не смогли помочь, умер поздним вечером. Пробормотал несколько невнятных слов, и Сим подошла, решив, что ему что-нибудь понадобилось. Но он только перебирал руками, как будто что-то искал в самой середине груди, в солнечном сплетении. Хрипло закричал, и все было кончено. Сим сама закрыла ему глаза, удивляясь, как изменилось лицо: резкие черты разгладились, губы растянулись в легкой улыбке. Ему больше не было больно. Время пришло, и он принял эту неизбежность — договорился со своей строптивой собеседницей.

Сим не нужны часы, чтобы ощутить окончание перерыва. Тяжело вздохнув, она открыла ящик стола и погладила жестяную коробочку. Никто не придет за вещами загадочного пациента. Внутри лежал огрызок остро заточенного карандаша и черно-белая фотография, раскрашенная расплывчатыми красками: смеющийся, в компании друзей, взъерошенный, счастливый парень.

— Удачи, — шепнула она. Тетушка Сим верила в бесконечность души…»

— Мартин, что за сентиментальный бред я сейчас прочитала? Какая я тебе тетушка?! — протирая глаза, будто желая избавиться от попавшей в них пыли, возмущенно обратилась Сим к светящимся страницам. — И с чего ты взял, что так и было? Кто вообще дал тебе право использовать мое имя для реализации графоманских амбиций?

Со злостью потерла лоб, силясь сберечь детали своего архивного прошлого, но многое уже растворилось и ускользало. Да, припоминала какой-то невнятный разговор с доктором, чем-то напоминавшим ее деда. Старик не прочь был за чашечкой чая разжалобить медсестер историями о сложном внутреннем устройстве пациентов. Теперь подобные откровения не впечатлили бы. Какое ей дело до чьих-то душевных терзаний? Доктор был живехонек, когда она выбралась оттуда. «Это медсестра Сим там числится… Хм… Безвременно ушедшей», — бесстрастно подвела итог своего пребывания в Архиве.

Остановив демонстрацию, застонала, как от мигрени. В голове отчетливо прозвучал голос Мартина: «Положение профессора Катра о выборе незыблемо. Принудительной синхронизации не существует». И слова, так милосердно им сдержанные, но безошибочно ею угаданные во взгляде: «Ты сильная девочка».

— Вот так, да?! Не существует принудительной синхронизации? Уверен? Мартин, а ведь кое в чем ты не ошибся! — Сим вздрогнула, услышав, как ее голос эхом отразился от прозрачного потолка. — Я сильная. И не сомневайся, у меня действительно все получится. Я, пожалуй, нарушу правило твоего обожаемого педагога и не побоюсь задать вопросы, к ответам на которые никто из нас не готов. Временем я обеспечена — его полно, дело за информацией. А уж ее я получу сколько угодно. Ты сам об этом позаботился. И я не планирую сдаваться. — Сим прикусила губу, чувствуя пульсирующую боль от острых зубов.

Автор Идеи Времени повернулась к застывшему нечеткому кадру — белостраничному символу вечной памяти профессора Катра. Увеличила изображение, и, пристально глядя потемневшими глазами на четыре буквы легендарного имени своего безжалостного оппонента, размеренно проговорила:

— Вот с тебя и начнем, Катр. Посмотрим, кто из нас прав, Автор Идеи Цвета.