Автомакиада - часть 1

Глава 1. Голоса неба

2062 год

В долине реки Улс меж хребтов Северного Урала кипела жизнь большого поселения, окруженного полями и густыми хвойными лесами. Смола сочилась из стволов и блестела на солнце, и холодный ветер разносил аромат по округе. Люди в полях работали рядом с сельскохозяйственными роботами, которые катились впереди и помогали обрабатывать землю. Рабочие шли за ними и убирали то, что упускали механизмы – мелкие упрямые сорняки.

Рядом с полем дедушка закинул сено на робота-тележку, ткнул в панель управления, и та, словно черепаха, поползла по широкой центральной улице. Тележки двигались так неторопливо, что взрослые обходили их, даже не сбавляя шага, а дети иногда дразнили. Вот и сейчас, мимо роботов промчалась толпа маленьких ребятишек лет восьми с криком «сони!» и повернула на соседнюю улицу, где воздух был напоен запахом жареного мяса и свежеиспеченного хлеба. Это взрослые во дворе одного из домов готовили праздничный ужин в честь возвращения очередной группы вахтовиков из Екатеринбурга. Увидав детей, взрослые улыбками проводили их до перекрестка, куда те повернули на дорогу, ведущую через весь поселок к большому пустырю неподалеку. Там их ждали ребята постарше , которые гоняли мяч по импровизированному полю. Толпа влетела на пустырь – и сразу началась игра. Мяч переходил от одного мальчика к другому, потом инициативу брали девочки, которые лихо подавали пас, визжа от радости. Тут же рядом сидели те, кто в футбол играть не любил, и весело обсуждали вчерашний поход на соседний хребет.

Счастливый смех детей лился по всей долине, когда внезапно раздался глухой и отдаленный раскат грома. Игроки в футбол не обратили внимания, а сидевшие рядом подняли головы к небу, ожидая увидеть тучи, но вокруг было безоблачное небо. Звук был слышен во всём поселении. Взрослые в полях тоже подняли головы и стали осматриваться.

— Гроза, что ли? — спросил один из рабочих.

— Да где грозу-то видишь? — парировал второй, вытирая лоб. — Шаттлы взлетают, сегодня обещали старты.

— Рев глухой, — сказала женщина в красной косынке, — Так грохотало, когда грузовой модуль упал под Краснотурьинском.

И люди вернулись к работе, а машины, не ощущая тревоги, продолжали бороздить поле.

В это время в небо поднимался транспортный шаттл с экипажем и грузом на борту. Острый нос корабля смотрел ввысь, а из сопла главного двигателя рвалось пламя, отвергая притяжение Земли и унося корабль на орбиту. Вдруг пламя погасло, вспыхнуло на секунду с грохотом и погасло опять, оставляя черное пятно в воздухе.

В кабине пилотов экран двигателя мигал надписью «Критическая ошибка». Оглушительно завыла сирена.

— Отказ, отказ, отказ… «Генезис» теряет тягу, срыв пламени… — докладывал первый пилот, сидевший слева.

— Высота десять тысяч шестьсот метров, — докладывал второй пилот. Сидевший за пилотами капитан скомандовал:

— Алекс, не дай шаттлу опрокинуться, перезапускайте двигатели, — и стал перенастраивать связь на аварийную частоту. Он ударял по сенсорам и не попадал в них с первого раза из-за сильнейшей тряски. Второй пилот активировал верхний аварийный блок, перевел рукоятку управления тягой рядом с Алексом в позицию «Нейтрал» и на своем экране активировал «Штатный перезапуск». Алекс взялся за джойстик.

Нос Генезиса стал медленно опускаться, пламя в сопле двигателя вспыхнуло и погасло. Через секунду главный и четыре вспомогательных сопла окрасились в красный цвет, послышался тяжелый вибрирующий рокот, и из глубины вновь вырвалось пламя. Глухой удар. Корпус затрещал по швам, обшивка начала отслаиваться пластинами. За шаттлом потянулся черный шлейф, пока корабль отклонялся влево и продолжал поворачивать.

— Система не реагирует на команды! — доложил второй пилот и стал активировать блоки аварийного переназначения на панели перед собой и сверху.

— Алекс, держи машину! — скомандовал капитан.

Алекс с усилием отклонял джойстик, но системы «Генезиса» работали с задержками, корабль продолжал поворачивать влево и опускать нос. В попытках удержать шаттл без нормальной тяги Алекс отвел ручку управления на себя до предела. Но это не помогло – нос корабля сначала оказался вровень с горизонтом, а потом стал опускаться вниз. Теперь на всех панелях стали появляться предупреждения. Среди прочих – предупреждение о столкновении с землей с характерным сигналом.

— Без тяги главного двигателя мы потеряем управление, включаю маневровые! — сказал Алекс и потянулся к кнопкам.

— Нет! Стой! — вскрикнул капитан. — На такой высоте они бесполезны, сожжем топливо и у земли не остановимся.

— С такой скоростью снижения мы разобьёмся! — вскричал второй пилот.

Алекс всмотрелся в панели и заметил, что вспомогательные двигатели вокруг главного работают и дают умеренную мощность, с которой можно маневрировать на большой высоте. Он перевел РУТ (рукоятку управления тягой) до максимальных значений. Четыре вспомогательных двигателя заработали в полную силу. Побледневший второй пилот взглянул на хмурое лицо Алекса и шепотом, почти без сил, спросил:

— Ты что делаешь?

— Выхожу на аварийную глиссаду.

Алекс снова медленно отклонил джойстик на себя, выводя корабль в горизонт. Но когда пилот взглянул на приборы, то увидел, что «Генезис» от максимальной тяги вспомогательных двигателей не только не набирал скорость, но и продолжал терять её. Из-за этого корабль снижался всё быстрее.

— Мейдей, мейдей, мейдей, Генезис четыреста пять, отказ двигателя, снижаемся, — капитан не отводил взгляд от приборов.

— Генезис четыреста пять, это диспетчер, телеметрия подтверждает отказ, действуйте по протоколу, если возможно. Приоритет – стабилизация полета, — ответил женский голос.

— Приняли. Идем на максимальной тяге вспомогательных двигателей, шаттл неуправляем. Набор высоты остановлен, взлёт прерван, четыреста пятый. — Доложил капитан. Алекс в это мгновение всматривался далеко вперед, а потом переключился на карту на панели перед собой.

— Генезис четыреста пять, это диспетчер. На основании телеметрии ваш двигатель признан вышедшим из строя и есть риск развития пожара. Подтверждаю прерывание взлёта.

Алекс отклонил джойстик вперед, и «Генезис» снова стал опускать стреловидный нос. В этот момент раздался взрыв. Шаттл тряхнуло изо всех сил, началось разрушение обшивки, обнажив силовые кабели и гидравлические магистрали. У второго пилота началась истерика, пока Алекс пытался удерживать шаттл.

Капитан ударил по кнопке замка на своем ремне, дотянулся до аптечки и выхватил оттуда седативное. Ещё через мгновение он был рядом со вторым пилотом, ввел ему препарат, вытащил несчастного из кресла и усадил в свое, застегнув ремнем.

— Никогда в этом кресле не окажешься… — тихо прошептал капитан и сел на место второго пилота. Он осмотрелся и на секунду замер – внизу были только хребты и леса.

— Алекс, мы здесь не сядем…

— Впереди через тридцать километров площадка.

Капитан открыл карту на панели перед собой. Через тридцать километров прямо по курсу в долине между двумя хребтами действительно была площадка. Мужчина переключился на спутниковый снимок.

— Чёрт возьми, это поселение, — капитан взглянул вперед и нашел глазами поселение, — Оно значительно больше чем на снимке…

— Значит сядем рядом с ними.

Капитан повернулся к Алексу, который смотрел холодным взглядом на приборы, а руки его крепко держали джойстик и РУТ. Затем капитан на своём экране максимально приблизил карту и разглядел название реки у поселения. В наушниках раздавался призыв диспетчера ответить.

— Генезис четыреста пять! Генезис, ответьте диспетчеру! Генезис, вы падаете, спасайте себя, а не корабль!

— Диспетчер, — сказал капитан, — Принимаю решение об аварийной посадки на площадку в районе поселения «Северный Урал», зона сорок девять.

Не сказав ему больше ни слова и не отвечая на сообщения, капитан стал помогать Алексу. Вместе они вводили нужные протоколы и готовили шаттл к аварийной посадке.

Женский голос диспетчера твердил:

— Это невозможно, там нельзя сесть, нет там площадки! Генезис…. Четыреста пятый!

Потом она сказала, делая паузу между каждым словом:

— Спасайте себя, а не корабль!

Алекс держал «Генезис»; параметры полета находились в допустимых пределах, и он немного успокоился. В это мгновение заверещала сирена пожара. Хвост шаттла загорелся, и от него повалил едкий черный дым, а на экране датчики зафиксировали температуру за тысячу градусов.

Снова раздался голос диспетчера, но на этот раз мужской:

— Внимание, внимание, внимание, всем бортам в районе Краснотурьинска. Аварийная посадка шаттла Генезис четыреста пять в районе поселения «Северный Урал», зона сорок девять.

Внизу, на импровизированном поле, в футбол играл среди всех худощавый мальчишка с короткими каштанового цвета волосами, одетый в коричневые шорты и белую майку со свежими следами грязи – ежедневный результат его безудержных прогулок. На руке висел старенький фитнес-трекер с поцарапанным экраном – подарок дедушки. Мальчик сильно ударил по мячу, и тот поднялся настолько высоко, что, следя за ним взглядом, ребенок невольно заметил серебристое быстро приближающееся пятно с черным шлейфом. Глухой раскат взрыва снова прокатился по долине. Мяч упал рядом, но мальчик этого не заметил. Остальные дети один за другим стали поднимать головы, и наступила тишина.

— Это что, шаттл? — спросил неуверенно кто-то.

— А-бал-деть! — тихо сказала девочка, застыв на месте.

— Он падает! Он сейчас упадёт на нас! — закричал кто-то и дети бросились врассыпную. В этой панике металась маленькая девочка в сиреневом платье, с длинными рыжими волосами. Она казалась самой хрупкой среди детей. Девочка бежала вместе со всеми, а у самого посёлка обернулась и увидела, что на поле остался стоять мальчик с каштановыми волосами.

— Ни-и-и! Бе-ги-и-и! — закричала девочка изо всех сил.

Взрослые, которые работали в полях неподалеку от детей, услышали их крики и тоже заметили падающий шаттл. Чем он был ближе и ниже, тем громче ревели вспомогательные двигатели. Перед поселком и почти у самой земли у корабля с оглушительным грохотом включились маневровые под днищем. Те, кто оказался на открытом пространстве под шаттлом, ощутили жар, тень скользнула по домам, а рев разбудил самых крепко спящих жителей.

Рыжеволосая девочка в последний момент упала на землю и увидела, как шаттл на небольшой скорости тяжело рухнул на то поле, где стоял Ник. Крик девочки оборвался – она пыталась кричать, но голоса не было. Через секунду ее окутало облако пыли, и наступила тишина. В воздухе запахло озоном, горелым пластиком и ракетным топливом. Взрыва не последовало, но в месте падения стало заметно небольшое оранжевое зарево горящего двигателя.

Когда шаттл рухнул на импровизированное футбольное поле, небольшие обломки и осколки полетели в сторону Ника. Один из них оставил маленькую рану на лбу мальчика. От шока Ник не почувствовал боли, поднялся, и осторожно, с нерешительными остановками, двинулся к упавшему шаттлу. Оранжевое пятно пламени на хвосте здесь тоже было заметно, но Ник не обратил никакого внимания и оказался рядом с мостиком, откуда в этот момент выбирались Алекс и командир шаттла, который нес на себе второго пилота. Экипаж сразу же направился в сторону поселка, чтобы быть как можно дальше от шаттла

Ник неуверенно пошёл за ними. Через сто метров они остановились и только теперь заметили мальчика со шрамом на лбу, шедшего за ними. Ник был бледным, у него дрожали руки. Командир аккуратно положил на землю второго пилота и достал аптечку. Затем опустился на уровень ребенка, обработал рану и наложил стерильную повязку.

— Алекс, разбуди его, — кивнул командир в сторону второго пилота и обратился к мальчику, — Как тебя зовут?

— Никола. А вас?

— Меня зовут Азиз, я командир этого шаттла. А это, — и он указал на первого пилота, который будил товарища, — Это Алекс. Первый пилот.

— А кого вы несли?

— Еще одного пилота.

— Вы… Вы из космоса? — голос Ника дрожал, но в глазах было любопытство.

— Да, мы космонавты. И благодарны, что остались живы.

Ник взглянул на горящий шаттл и вдруг спросил:

— Но вы же всё равно полетите снова?

Азиз замер на мгновение, его брови непроизвольно поднялись. Губы командира дрогнули в едва заметной улыбке, которую он тут же попытался сдержать, проведя рукой по подбородку.

— Ты только что видел, как тонны металла падают с неба, а первая твоя мысль... — Командир поднялся и сделал два шага назад.

— Алекс! — бросил он через плечо, — Ты слышал этого парня? — Азиз показал на Ника. — После всего этого! Первое что!... — И он снова рассмеялся, теперь уже не скрывая смеха. Когда командир успокоился, то сказал:

— Ну вот вырастишь, поступишь в ЦОКС и станешь космонавтом.

— Не получится, нам не разрешают поступать в учебные заведения в городах.

Командир и Алекс переглянулись. Азиз еще что-то хотел сказать, когда вдали раздались крики. Жители поселения, направлявшиеся к месту катастрофы, наткнулись на рыдающую рыжеволосую девочку. Кто-то из женщин аккуратно поднял ее на руки и стал успокаивать, но она кое-как смогла сказать сорванным голосом «Там Ник». Услышавшие начали вслух молиться, лишь бы мальчик остался жив. К этому моменту облако пыли начало рассеиваться и стали видны силуэты четырех человек: один маленький, рядом с ним два больших силуэта и ещё один большой чуть поодаль сидел на земле.

Командир издалека заметил приближавшихся к ним людей и стал говорить достаточно громко:

— Мы пилоты Агентства Космических Связей, у нас произошла авария.

— Что с мальчиком? — крикнул на бегу один из мужчин, который остановился рядом с Ником и быстро опустился перед ним на одно колено.

— Задело обломком. Кровь остановили, рану перевязали, — ответил командир.

Мужчина легонько подтолкнул Ника к другим людям и одна из женщин повела его в поселение.

— Вам нужна помощь? — мужчина встал на ноги.

— Нет, мы в порядке, спасибо, — и командир обернулся к шаттлу, который разгорался всё сильнее. Не отрывая от пламени взгляд он сказал:

— Нужно отойти от шаттла ещё как можно дальше. И постарайтесь никого сюда не пускать, теперь это небезопасно, — командир обернулся к Алексу. Тот смотрел на уходящего Ника с грустной улыбкой, пока мальчик шел вполоборота и во все глаза смотрел на шаттл и экипаж. Чуть дальше Алекса на земле сидел второй пилот с поднятой вверх головой, прерывисто вздыхая.

— А с ним что? — указал мужчина на сидевшего. Командир тяжело вздохнул и ответил:

— Он в шоковом состоянии.

Кто-то из людей подошел ко второму пилоту и помог ему подняться, но почти сразу тот рухнул на землю и зарыдал.

— Он не справился с ситуацией, — сказал командир.

— Что с ним теперь будет? — спросил Алекс и стал медленно подходить к своему рыдающему товарищу.

— В таких случаях делают тест на профпригодность. Либо ты остаешься на флоте, либо тебя лишают права управления шаттлом. Космос был его мечтой, Алекс, и сегодня он этой мечты лишился.

Алекс обернулся к командиру:

— Но он же до этого как-то проходил предполетные тесты.

— В симуляторах мы все признаем, что это симулятор. А как поведешь себя в реальной ситуации предсказать сложно. Алекс, срочно забираем его и…, — и командир громко скомандовал, — все отходим от шаттла, он может взорваться! Все отойдите от шаттла как можно дальше!

В это мгновение с грохотом рухнуло одно из крыльев на хвосте, от чего пламя резко усилилось. Это подействовало сильнее всего на людей в округе и они вместе с экипажем побежали от корабля к поселению. Вдалеке послышался шум вертолета.

Женщина привела Ника к другим ребятам, среди которых была рыжеволосая девочка. Увидев Ника она прижалась к нему, не отпуская, пока другие ребята обступили мальчика, засыпая вопросами.

— Я разговаривал с командиром упавшего корабля! — хвастался Ник.

— Да ты врёшь, не был ты там! — возмутился один из мальчишек.

— А голову, по-твоему, я сам себе перевязал? И рану сделал тоже сам?

— Что теперь делать будешь, ты же общался с людьми из внешнего мира? — спросила одна из девочек.

— А что тут такого?

— А расскажи, что там было? — не унимались ребята.

— Ну, я стоял в поле и смотрел как на меня летит этот корабль. А потом он рядом со мной рухнул! — в это мгновение рыжеволосая девочка сжала в своих объятиях Ника ещё сильнее. — Ай, Мари! Больно же!

Марина ослабила хватку, но так до конца и не отпустила. В это время мимо дома бежал старейшина поселения Александр, небольшого роста сухопарый старик в черных очках и с длинной бородой. Он увидел ребят и крикнул им:

— Живо по домам! — перевязанного Ника он не заметил в толпе, которая сразу же повиновалась и пошла по улицам поселка подальше от места действия. Марина шла рядом с Ником. В это мгновение вертолёт, круживший вокруг «Северного Урала», приземлялся в месте падения. Ребята, до этого никогда не видевшие вертолетов, остановились и смотрели во все глаза, но несколько мальчиков и одна девочка стали всех подталкивать и заставляли идти дальше.

— Ник, а дальше-то что было? — спросил кто-то в толпе.

— А потом вылезли из шаттла командир и пилот. Там был еще кто-то третий, но я его не запомнил. Они сразу стали меня лечить. Ребята, они такие крутые! Они так похожи на нас!

— Ник, ты первый из нас, кто с людьми из внешнего мира поговорил! — сказал кто-то из ребят постарше.

В это мгновение на дорогу вышли четыре женщины и быстро пошли в сторону ребят. Ник испугался, стал прятаться за других и его голос дрогнул:

— Ой, мама идет. Она меня заругает, если все узнает.

— Так она и так узнает, — сказала девочка, которая до этого всех подгоняла. Среди женщин шла одна в длинном сером платье из жесткой ткани, перехваченное потертым кожаным поясом. На груди висел золотой крестик довольно большого размера. Ее длинные, слегка запутавшиеся густые волосы развевались на горном ветру. Ребята расступились перед ней и она оказалась прямо перед Ником. Другие женщины подошли к своим детям. В толпе кто-то робко поздоровался: «Здравствуйте, тётя Аня».

Анна стала осматривать повязку на голове сына с заметным испугом:

— Ты ранен?

Но не успел Ник ничего ей ответить, как маленький мальчик в коричневых шортиках невпопад выкрикнул:

— А Никола с командиром шаттла разговаривал! — раздался смачный шлепок, это Марина ударила по затылку мальчика, заставив его взвизгнуть.

В глазах Анны испуг сменился злостью, но она сдерживала себя и сначала лишь коснулась плеча сына и повела его от толпы. Потом всё быстрее и быстрее, а хватка ее усиливалась.

— Скажи сначала, как ты себя чувствуешь, не кружится ли у тебя голова?

— Нет, всё в порядке.

— А теперь объясни, как так получилось, что ты разговаривал с людьми из шаттла?

— Шаттл упал прямо возле меня. Я пошел к нему, а из него люди вылезли. Они сразу стали мне голову перевязывать.

— Вам нельзя общаться с людьми из внешнего мира в таком возрасте. Это запрещено правилами движения.

— Но почему? Они же обычные люди!

— Ты ещё и пререкаешься, наглец! Я тебя могла потерять из-за случайности, но потом ты сознательно пошел к этим людям, зная наши законы! Как так?

— Там все в пыли было, — и Ник начал всхлипывать, — Откуда… Откуда мне было з-знать, куда я иду… Я ведь упал сначала…

— Ну а как увидел людей, почему не ушел от них?

Но Ник уже ничего не отвечал и только плакал.

— Правила просто так написаны? Мы учим вас жить и работать внутри поселения. Учим? Да! Восстанавливать природу и сельское хозяйство. Делаем? Делаем! Сохранять устои… — ее голос сорвался на высокой ноте, — …и жить не так, как городские… Но! Стоило упасть кораблю с неба – ты сразу там, и уже общаешься с людьми из внешнего мира, уже видишь в них друзей!

— Но мне ведь интересно! Ребята постарше ведь уезжают в города…

— Поэтому ты и твои сверстники туда не поедете, иначе тут никого не останется! — крикнула Аня. Слезы текли по лицу Ника, он хотел ещё что-то сказать, но слова застревали в горле. Аня перевела дух и прошептала:

— Поверить не могу.

Ник с матерью подошли к одноэтажному деревянному дому, рядом стояло несколько старинных довоенных трейлеров для путешествий. Аня крепко взяла Ника за руку, ввела его в дом, дошла с ним до подвала и потом захлопнула дверь за сыном. Ник ещё долго сдерживал рыдания, а потом услышал, как открылась входная дверь и раздался голос отца:

— Аня! Как ты, как Никола?

Откуда-то издалека раздался приглушенный ответ, отец спросил:

— Да я знаю все, где он сейчас? — в ответ снова прозвучало что-то невнятное и отец тяжело вздохнул: «Ясно».

Дальше отец ушел в глубину дома и Ник перестал различать слова. Спустившись в подвал мальчик рухнул на огромный диван, сжавшись в комок. Запах сырости и шерсти обволакивал, словно тяжёлое одеяло. В углу стоял верстак, заваленный отцовскими инструментами, а на полках рядами выстроились банки с соленьями, освещенные лучом солнечного света. Пылинки медленно плыли внутри луча, а потом вдруг бешено полетели куда-то, когда наверху снова открыли и захлопнули входную дверь.

Эта комната была не единственной. В подвале под домом Ника было еще несколько небольших комнат и даже своеобразный санузел с биотуалетом. Сюда, на нижний этаж, никогда не приглашали гостей и это было пространство отца Ника. В этот же раз отец не торопился спускаться и Ник уже перестал его ждать.

Входная дверь хлопнула снова, и Ник услышал слова родителей:

— Он грезил стать пилотом, какой ужас! — возмущалась Анна.

— Он мечтает о космосе, а ты называешь это ужасом?

— Ну да, еще ты поддакиваешь. Вечно копаешься с приборами внизу и сына там подначиваешь, ведь так?

— Аня, ты чего от меня добиваешься?

— Ну ведь правда подначиваешь, да? То есть для тебя правила «Нондиджитала» вообще ничего, пустой звук? Что с вами там со всеми в городах происходит? Вас там зомбируют? Иначе как объяснить такую лояльность к внешнему миру?

— Здравым смыслом, Аня.

— О, конечно, ты же всегда прав!

— Знаешь, что я думаю по поводу того правила, которое приняли в движении в две тысячи пятьдесят пятом году по нашим детям? Что мы несправедливы к ним.

— Разве желать лучшего – это несправедливость?

— Но какими методами? Что это за формулировка такая: полная и бессрочная изоляция от внешнего мира для родившихся после две тысячи пятидесятого? Это как вообще? Мы, наше поколение, может пойти куда захочет и делать то, что захочет. У нас нет никаких ограничений, а у них они есть. И вот сейчас мы впервые столкнулись с тем, что наш ребенок может мечтать о другой жизни. И в этом нет ничего плохого, мы все равно тем или иным образом касаемся внешнего мира, живем к нему вплотную и работаем там. Наши дети еще дети, они смотрят на нас, и мы для них пример той жизни, какую запрещаем. Мы не живем так, как их учим. Так чего же ты ждешь от них? Чего ты ждешь от Ника в таком случае?

— Хотя бы каплю уважения. И сознательности, в конце концов! Шаттл мог взорваться, а он к нему пошёл, вплотную! Это во-первых! Во-вторых, наше движение пытается сохранить самобытность, когда весь мир уже превратился в один сплошной торговый центр.

— Аня, мы за них решили всё и не даем сделать выбор. Когда старшего поколения не станет, как они будут жить и работать здесь в полной изоляции от внешнего мира? Это невозможно!

Голоса сверху то сливались в гул, то обрывались на повышенных тонах. Ник закрыл глаза, пытаясь представить, как шаттл взлетает в звёзды – туда, где нет ни правил, ни запретов. В конце концов мальчик уснул и так и не слышал, чем закончился спор родителей. К утру родители говорили уже спокойнее, но в воздухе всё ещё висело напряжение. Была одна проблема – Ник оставался взаперти.

Глава 2. «Северный Урал»

Целую неделю мальчик провел на нижнем этаже в подвале дома. Отец спускался сюда каждый день поработать в мастерской, но Ника наружу не выпускал и приносил ему приготовленную мамой еду. Рану обрабатывал и перевязывал тоже он, заживала она довольно быстро. Чтобы себя развлечь, Ник целыми днями читал книжки и слушал рассказы отца о мире вокруг, но о шаттле никто из них не упоминал. Ночами, когда дома наступала абсолютная тишина, из единственного окошка в мастерской было слышно, как работала спецтехника, ездили тяжелые машины и раздавался металлический скрежет, будто на улице возводили что-то огромное.

Через неделю мама сама пришла за ним в мастерскую. Ник, не скрывая радости, сразу же рванул на улицу и побежал в сторону, где упал шаттл. По дороге он встретил Марину и остановился, тяжело дыша.

— Ого, мама выпустила тебя? — спросила Марина осипшим голосом.

— Да, — на выдохе едва слышно ответил Ник, — Я бегу к шаттлу. Пойдешь со мной?

— Ну… Да… — Марина глубоко вздохнула, — Только там…

— Побежали! — крикнул Ник и сорвался с места.

Марина побежала вслед за ним. У самого поля Ник уже заметно выдохся и перешел на шаг. Марина была рядом.

— Я всю неделю ждал, когда мама меня отпустит. И я всю неделю мечтал о том, как стану космонавтом. Мне даже сон снился! Я был в шаттле и смотрел в иллюминатор на землю, а потом пришел капитан и сказал, что мы отправляемся к Марсу и нужно пристегнуться! Представляешь! А когда шаттл упал пару дней назад, пилоты мне говорили, что можно стать космонавтом!

Ник продолжал увлеченно рассказывать о том, как он бы летал в космосе, исследовал мир, управлял шаттлом. Марина молча шла рядом, и её губы побелели от напряжения. Она уже понимала, что сейчас будет. Вышли к поляне, на которую рухнул шаттл, но, к удивлению мальчика, там осталось только выжженное поле, а в воздухе пахло горелым металлом и пластиком. Ник замолчал, сбавил темп шагов. Медленно побрел по полю к огромному черному пятну.

— Но… Я… — И мальчик начал всхлипывать. — Я хотел посмотреть! Просто посмотреть! Я ведь никогда больше могу его не увидеть! Это нечестно! Нечестно! — Последнее слово Ник крикнул и тут же осел на колени. Он дрожал от рыданий и смотрел на пустое пространство вокруг. Марина обняла его.

— Почему нам запрещают? Марин, почему? Почему за нас решили? Я не выбирал, где родиться… У меня мечта есть… А они… Дурацкое движение…

Ник всхлипывал ещё долго, и всё это время Марина молча обнимала его, чувствуя, как дрожат его плечи. Когда мальчик успокоился, он встал и зашагал по выжженному полю.

— Что ты делаешь? — спросила Марина.

— Пытаюсь найти место, где стоял, когда шаттл упал. Но тут всё перерыли.

Ник замер, заметив блеск в земле. Он резко сел и стал разгребать землю пальцами. Марина подошла к нему и увидела в руках мальчика полупрозрачную микросхему. Она, казалось, была сделана из стекла, и только дорожки переливались на солнце золотым цветом.

— Что это? — спросила Марина.

— Не знаю, — ответил Ник и спрятал микросхему под футболку. — У папы вечером спрошу.

Вечером Ник спустился в мастерскую отца и показал ему находку.

— Я это на месте падения нашёл… — тихо сказал Ник.

— Дай-ка взглянуть, — Вячеслав взял микросхему, и пальцы его дрогнули. Он долго рассматривал деталь и уточнил: — Много там такого добра?

— Не знаю, это из земли торчало.

— Оно разлагается и отравляет землю еще сильнее. Будешь находить еще – выкапывай и приноси сюда.

— А что это?

— Обычная микросхема, но зачем она – не знаю. Ты видел, каких размеров был корабль. А микросхема малюсенькая, там их тысячи.

Вячеслав вздохнул и отложил микросхему.

— Всё-таки тебя притягивает внешний мир, да?

— Ну… Мне интересно…

— Мне ты можешь говорить как есть. Я тебя прекрасно понимаю, Никола. Ты видишь, как по ночам взлетают шаттлы, слушаешь мои рассказы о мире, в котором никогда не был, смотришь чужие фото и видео. И я прекрасно понимаю, что у тебя тоже есть мечты, и здесь их осуществить попросту невозможно.

— И как быть?

Вячеслав прокашлялся и заговорил тише.

— Правилами движения вам запрещено покидать территорию поселения, а доступ в интернет строго контролируется нами. Так вот, если первое реализовать невозможно… Кхм, пока что, то вот второе вполне нормально.

— То есть… когда-нибудь будет можно? Я что, смогу уйти отсюда?

— Ещё раз скажешь такое вслух – накажу. Я понимаю твое рвение, но имей в виду, где находишься и среди каких людей.

— Мама говорит, что нам в городах делать нечего, что мы не сможем там найти достойную работу. Но вы ведь работаете.

— Любая работа хороша, Никола. Просто некоторые из нас работают там в обслуживающем персонале, который на свою зарплату в городе мало что может себе позволить. Поэтому мы живем здесь. И это я езжу в город и работаю не совсем по тематике движения, а вот мама твоя, как и большая часть поселка, занимается прямыми обязанностями и восстанавливает природу вокруг. Здесь, Никола, чистый воздух, натуральные продукты со своих огородов, тогда как в городах еда печатается из химикатов и сублиматов. У нас тут свои дома, напечатанные на принтерах, а не социальное жилье, какое бы нам было положено в городе с нашей зарплатой. А в городе комнаты примерно такого же размера.

Мальчик обвел глазами комнату три на четыре метра, но она показалась ему огромной. Ник подумал, и лицо его вдруг потемнело.

— Но как же… Неужели совсем никак жить не получится…

У Ника перехватило дыхание, он яростно тер кулаками глаза. Отец взглянул на сына и вздохнул. Он беззвучно выругался, а потом спокойно ответил:

— Вообще шансы есть. На моих глазах люди повышают свой уровень жизни, если получают достойное образование и находят работу, которая может их обеспечивать. С развитием робототехники простых специальностей почти не осталось, везде надо думать. А думать сейчас мало кто хочет. Есть только одна маленькая проблема. Ты ребенок движения «Нондиджитал», рожденный после две тысячи пятидесятого года. Тебе нельзя покидать поселение.

Ник отвернулся и уткнулся лицом в колени. Вячеслав сел на диван и посмотрел в окно. Там было слышно, как смеются дети и работает робот-трактор.

— Знаешь, Никола, у меня есть своё мнение по поводу некоторых правил нашего движения, но я пока не стану тебе говорить…

Вячеслав строго посмотрел на сына.

— Но пока мы живем здесь – мы обязаны им следовать. И если детям, родившимся после две тысячи пятидесятого, нельзя уезжать из поселения, значит, придется это правило соблюдать.

— Значит, мы никогда не уедем? — не поднимая головы, тихо спросил Ник.

— Наш дом тут.

Ник на это ничего не ответил, и отец продолжил:

— Так вот, Никола. У тебя есть мечта, и это очень здорово. Пока мы тебя содержим – учись. Я дам тебе расширенный доступ к интернету. Во внешний ты не попадешь, но к базе знаний доступ получишь абсолютный. Пока так поживи, а там дальше видно будет, как жизнь пойдет.

— Я смогу стать пилотом?

— Не буду говорить ни да, ни нет. Время покажет. Со мной ты можешь быть честен в этом вопросе, но с другими никогда не заговаривай об этом. Просто учись. Время позволяет, возможности тоже.

Ник усвоил слова отца. Но его неудержимо тянуло к внешнему миру, и он грезил им постоянно. Друзья часто находили Ника в поле на месте упавшего шаттла. Там он мог сидеть часами, а иногда бродил вокруг и каждый день находил то кнопку, то микросхему, то кусочек обшивки. И всё это относил в мастерскую отца, где Вячеслав поставил небольшой шкаф для всех находок сына. Кроме отца, единственным человеком, которому Ник доверял, была Марина. Он постепенно открывался ей, а она бережно хранила его тайны. Мальчик пересказывал ей то, что слышал от возвращавшихся с вахты во внешнем мире. При этом он умалчивал негативные вещи и рассказывал только хорошее.

Мать Ника тревожилась из-за его интереса к внешнему миру и делилась своими страхами с мужем, но Вячеслав успокаивал её и объяснял, почему Ник так интересуется шаттлом. Основной мыслью было: «Он единственный раз в жизни видел этот корабль и людей в непосредственной близости, это оставит след на всю жизнь». При этом Вячеслав в разговорах с сыном никогда не представлял внешний мир однобоко и слегка возмущался, когда Ник концентрировался только на хорошем. «Ты… Вот пойми, Никола, вдруг случится в жизни так, что ты там окажешься? Ну вдруг… Ты сознательно игнорируешь плохой опыт, а он, между прочим, может тебе спасти там рейтинг или даже жизнь».

Само предположение отца, что когда-нибудь Ник может оказаться во внешнем мире, вдохновляло мальчика и придавало уверенности в общении с ним. По мере взросления Ник узнавал всё больше о внешнем мире, но тщательнее скрывал свой интерес. Тем временем отец его незаметно для всех начал планомерно готовить мальчика к уходу из поселения и делал это столь аккуратно, что даже Ник не осознавал этого. Так наступил 2069.

Одним из главных развлечений Ника, а вместе с тем тайной подготовкой, были походы по лесам и холмам в окрестностях поселка в одиночку или вместе с друзьями. Так мальчик учился ориентироваться на местности, пользоваться компасом, навигатором, учился ставить палатку, готовить себе и другим еду. С каждым разом он заходил всё дальше и дальше, но предел был в двадцать километров от поселения – это максимальное расстояние, на которое можно было уйти, чтобы к вечеру вернуться в поселок. Ник очень любил походы, и после каждого рассказывал ребятам о том, куда ходил, что видел и с какими трудностями сталкивался. Рассказы Ника вдохновляли других ребят повторять его маршруты. Кто-то из реального интереса увидеть окрестности, а кто-то пытался показать себя и покрасоваться перед другими. Таким был один из парней, которого звали Тимуром. Тимур следовал за ним по пятам и неумело копировал то, что делал Ник. Ника это только забавляло, но соперник воспринимал эту борьбу не как игру, а как серьезное занятие. Но слепое копирование едва не стоило Тимуру жизни.

В один из дней Тимур с компанией своих друзей отправился на вершину одной из гор. Там он кривлялся и дурачился, делая вид, что сейчас кого-нибудь скинет, а потом оступился и сорвался с невысокой скалы. С криком пролетел он четыре метра и затих после удара о землю. Ребята ринулись к нему и пытались привести его в чувство, но им ничего не удавалось. Тогда один из парней побежал за помощью. Новость о происшествии мгновенно облетела «Северный Урал», взрослые с медиком поехали в лес на квадроциклах, и через два часа бледного Тимура внесли в поселок на носилках.

— Что с ним случилось? — спросил старейшина Александр, стоявший у медицинского дома, когда туда принесли Тимура.

— Сорвался со скалы, — виновато ответили ребята.

— Ника с вами не было?

— Нет, мы без него пошли.

— А почему без него? Кто вам разрешил идти на скалы? — стал ругаться Александр. В это время к нему подошел медик и на ухо очень тихо, чтобы никто вообще не услышал, произнес:

— Старейшина Александр, мальчик очень плох. Мы на месте стабилизировали состояние, но здесь мы не сможем ему помочь. У него сотрясение и перелом шеи, и это только то, что мой сканер видит, а видит он не все.

— Вызывай «Стрекозу», — также тихо ответил Александр.

Через час тишину поселка нарушило гудение винтов «Стрекозы», которая внешне напоминала насекомое. Аппарат был с двумя крыльями и винтами на концах, белого цвета с красным крестом, надписью «Служба спасения» и линиями на корпусе. «Стрекоза» села, из неё вышли врачи и сразу направились в медицинский дом, ещё через пятнадцать минут они выбежали с носилками, загрузили их в аппарат, и тот мгновенно взмыл в небо и исчез за холмами.

Ник в это время спал в подвальной комнате, когда услышал шум улетавшей «Стрекозы». Он сонно поднялся по лестнице и вышел из дома на крыльцо. По улице шли ребята из друзей Тимура.

— Ни, Тимур со скалы сорвался, — сказал один из парней, и Ник вмиг проснулся.

— Как сорвался? Когда? Почему? Как это произошло?

— Мы в поход решили пойти, поднялись на скалы. Он там на вершине начал в игры играть и оступился. Мы не успели его поймать.

Пока парень говорил, на крыльцо вышел отец Ника.

— Его сейчас на «Стрекозе» забрали, — сказал Вячеслав своему сыну.

— Старейшина ругается, что мы тебя не позвали, — продолжали ребята. — А кто-то вообще хочет запретить нам в походы ходить без взрослых…

— С запретами потом разберемся, — ответил Вячеслав. — Сейчас главное, чтобы Тимур остался живым.

Ребята молча пошли дальше. Ник смотрел им вслед вместе с отцом.

— Тимуру не давали покоя мои походы, — тихо сказал Ник.

— Он крепкий, выносливый парень? Ты ходил с ним?

— Пару раз. Он сильный, но безрассудный. Было ясно, что это рано или поздно случится… Пап, а как же так, ведь они сейчас в город полетели?

— Да. Это была «Стрекоза» службы спасения.

— А разве нам нельзя в города?

— Можно только в том случае, если вопрос касается жизни и смерти, когда другого выхода нет, кроме обращения в больницу по экстренным причинам. Сейчас как раз такой случай.

Ник вернулся в дом и зашел на кухню, чтобы налить себе воды, но потом сел с пустым стаканом в руке и стал смотреть в пол. На кухню зашел отец.

— Что с тобой?

— С одной стороны, мне страшно от этой ситуации. Я понимаю, что в чем-то сам виноват, когда рассказывал ребятам о своих походах. Ведь им почти нечем заниматься, и некоторые ходили со мной в леса, а вели себя абсолютно неумело. Оставь их одних – они бы не справились. И потом они хвалились, что могли бы в одиночку пройти большое расстояние, не представляя, что их там ждет. Но Тимур – это другое, со слов ребят он придуривался. И теперь на «Стрекозе» летит в город. Так вот, с другой стороны, если это единственный способ оказаться во внешнем мире, то мне сейчас стало… обидно, что летит он, а не я.

— Попасть во внешний мир можно и другим способом, но не будем сейчас об этом. Сейчас главное, повторюсь, чтобы мальчик выжил. Говорят, он сорвался со скалы в четыре метра.

Ник нахмурил брови.

— С «Драконьего прыща»? Надо было у ребят спросить…

— Не знаю. Но если он не выживет, ваши походы могут ужесточить.

— Из-за придури одного?

— Да, пострадают все. Вас никто терять не хочет, родители в первую очередь. Чтобы ты понимал, маму твою приходится постоянно успокаивать, когда ты в походах.

— Да? Она мне ничего не говорит.

— Потому что я ей не даю. Иначе бы вы ругались каждый день. Но, честно сказать, я тоже переживаю. Я не переживаю, что ты потеряешься – дал тебе смартфон с навигацией и вижу, где ты. Не переживаю, что палатку не поставишь, ещё что-то бытовое… Меня волнуют дикие звери. Вот они действительно опасны и некоторые родители, кстати, уже поднимали этот вопрос. А есть ещё более опасное существо – это сам человек. Мы хоть и далеко живем, но охотников и туристов сюда заносит. И что у них на уме никому, кроме них самих, не известно.

Тимур выжил, но проходил длительную реабилитацию в течение года. На выписку за ним в город отправилась его мама, которая работала вахтами в Екатеринбурге в части обслуживания роботов, и ещё несколько человек на внедорожнике. Забирали вечером, везли ночью и приехали рано утром. Часам к одиннадцати к дому Тимура подошли ребята, включая Ника. Они большой толпой зашли в комнату к Тимуру, который сидел на кровати в своей комнате. Ребята замерли в неловком молчании, переглядываясь. Первым нарушил тишину самый младший:

— Ты... как себя чувствуешь?

Тимур отвел взгляд. Его губы дрогнули, но ответа так и не последовало. Ник ощутил, как холодеют его пальцы, сжавшие дверной косяк. Перед ним сидел не прежний задиристый Тимур, а замкнутый, сломленный парень. Тимур повернулся и посмотрел исподлобья на Ника, взглядом показав ему на выход. Этот жест заметил только Ник и вышел вон, с трудом сдерживая дрожь в коленях. Навстречу ему шла Марина.

— Ник? Что с тобой?

— Тимура пришел проведать.

— И как он?

— Сама взгляни, будто подменили.

И Ник медленно пошел домой, где уже никого не было. Он зашел на кухню и сел за стол. Через полчаса домой вернулся отец и принес свежесрезанную мяту с мелиссой, которую собирался засушить и потом использовать в качестве чая.

— Пап, скажи мне, пожалуйста, я в чем перед Тимуром виноват?

— Ни в чем ты перед ним не виноват, — раздался голос матери Ника в коридоре, и потом она зашла на кухню в белом платье. — Да, Тимур пытался тебе подражать, но это его выбор. Вспомни: сколько раз ты отказывался идти с ним, когда он вел себя безрассудно? Сколько раз предупреждал об опасности? Он сознательно игнорировал все правила – и твои, и поселенческие. Его маму жалко. Она столько лет выбивалась из сил, чтобы дать ему будущее. А теперь — реабилитация, протезы, бесконечные терапии. И все из-за минутного желания покрасоваться.

— Да, — подхватил Анну Вячеслав. — Бывают такие, к сожалению. Пока не стукнутся – не поймут. Жаль, что урок оказался таким жестоким. А ты, Никола, не виноват. Но теперь понимаешь, почему я всегда настаивал на правилах безопасности?

Глава 3. Признание

2070 год

За год походов стало только больше, о каждом теперь приходилось сообщать. Ребята ходили чаще всего группами, реже вдвоем и только Ник мог ходить в одиночку, зная все тропы вокруг поселения. Но в этот раз он был вместе с Мариной. Они сидели недалеко от поселка на холме и наблюдали за поселением. Нещадно жгло июньское солнце и не было даже легкого ветерка. Воздух был наполнен запахами хвои и лесных трав, изредка доносился запах печеного хлеба.

— Как думаешь, что нас ждёт? — спросила Марина.

— Не знаю.

— А отец твой что говорит?

— Молчит.

— Странно. Он всегда говорит правильные вещи и, вроде бы, они даже сбываются.

— Потому и молчит, чтобы не сбывалось.

— Я не просто так спросила, Ни. Вот смотрю на наше поселение, а потом глаза чуть-чуть выше делаю, а там горизонт. А за горизонтом еще горы, еще леса. Я безумно тебе благодарна, что ты меня с собой в походы водишь, я хотя бы окрестности вижу. Но что там за ними, Ни? Вот за той горой, например, что?

— Заповедник.

— А за той?

— Карпинск, город. Идти до него километров семьдесят, наши через него ездят.

— Откуда ты знаешь, что там?

— У меня же навигатор всегда с собой. А дома я иногда от нечего делать по вечерам рассматриваю карты.

Ник взглянул на Марину. Её волосы развевались на легком ветру, глаза были грустные, но смотрела она не на поле, а куда-то на вершины Уральских холмов, будто пыталась заглянуть за них и мысленно убежать отсюда подальше.

— Знаешь, — вдруг оживленно начал Ник, — Я всю жизнь мечтаю о другом. Мне нравится смотреть на звезды, мне нравятся корабли, мне нравятся истории о колонизаторах Марса. Мне это интересно, а не жизнь вот на этом клочке земли.

Марина испуганно оглянулась по сторонам и почти шепотом произнесла:

— Осторожнее с такими словами!

— А! Испугалась? Тяжело говорить о мечтах, которые целям движения не соответствуют?

— Да тебя же наказать за такие слова могут, — испугалась девушка.

— Я хочу открывать новые горизонты, жить без страха, любить без страха. Без страха быть наказанным за то, что мечтаю о чем-то большем.

— А что ты сделаешь, Ни?

— Уйду отсюда.

Марина взглянула на него, и на сердце у Ника защемило. Без слов, и он чувствовал это, она всем своим существом умоляла его этого не делать. Девушка отвернулась и нервно сжимала и разжимала пальцы, а потом с горечью в голосе сказала:

— Ни… А как же твои родители? Ведь если ты уйдёшь, что с ними будет? Отец твой, может и смириться, а мама? Она же не переживет такого. И потом, ты же понимаешь, какое отношение будет к твоей семье в поселении? Их могут изгнать, куда они тогда пойдут? А ты, ты сможешь вернуться, когда уйдешь и освоишься там, во внешнем мире? А освоишься? А если с тобой там что-нибудь случиться?

Ник хотел что-то сказать, но Марина перебила:

— А я? Я держусь, потому что ты рядом, Ни. Как ты думаешь, я справлюсь здесь одна? Я тоже не принимаю того, что нам нельзя покидать поселение всю нашу жизнь, и мне очень обидно, что я так и не увижу мир. Но я всё равно предана идее жить так, как жили наши предки веками.

Ник крепко обнял Марину.

— Я заберу тебя с собой.

— Не смеши. У меня в семье нет никого, кто может работать в городе. Мне во внешнем мире никто не поможет, если с тобой что-то случится…

— Мой отец.

— Ни, ты перекладываешь ответственность. Подумай сам, что я там буду делать? Ни образования, ни дома. Работу мне там никто не даст. Мы там нулёвые, твоя мама и отец сами говорили, что с нашим рейтингом мы там бесполезны. И недавно люди из города пришли, у которых социальный рейтинг упал до нуля. По их рассказам их несправедливо обвинили.

— У моего отца тоже опускался рейтинг, но он поговорил с полицией, доказал свою невиновность и его рейтинг стал даже больше.

— Ни, это правда очень рискованно. Ты ради своей мечты хочешь поставить под угрозу своего отца, свою маму, старейшину, оставить меня без поддержки… Ради чего, Ни? Из-за слов, которые сказал тебе пилот упавшего шаттла, что ты всё сможешь, если захочешь?

— Я не выбирал, где родиться.

— Но ты выбрал меня, а я выбрала тебя… — по щеке Марины потекла слеза, которую Ник поспешно вытер.

— Маня, мне тоже страшно. Но ты же только что сама спросила меня, что там за горизонтом. Почему для тебя эта мечта кажется такой недостижимой, когда рядом есть я?

— Что может быть нужнее, чем держаться ТУТ друг за друга? И не напоминай мне эту древнюю притчу про раков в ведре! — Марина освободилась от объятий и теперь они сидели, тесно прижавшись друг к другу

— Я не могу тебе это объяснить, но я чувствую. Просто чувствую, что если сейчас не сделаю этого, то потом может быть слишком поздно. В конце концов, попытка не пытка. Если у меня не получится, я свяжусь с отцом и мы вернемся с ним вместе сюда.

— Ты так говоришь, будто в соседнюю деревню за хлебом едешь.

— А ты была хоть раз в соседней деревне? Мы же даже выехать туда не можем, потому что нам нельзя.

— Правила такие.

— О да, — и Ник стал пародировать поучительный тон старейшины Александра, — Правила в нашем доме высечены на камне.

Марина рассмеялась, потому что Ник очень хорошо пародировал. Но после смеха её лицо снова стало печальным и даже немного суровым.

— Знаешь, Ни, я боюсь тебя потерять, — она стала дышать очень часто, — И я понимаю, что для тебя это важно. Я всегда за тебя. Поэтому, если ты хочешь, то иди туда. Иди во внешний мир, стань наконец собой, ведь ты этого хочешь. Но я с тобой не пойду, я не смогу.

Только что Ник был полностью уверен, что нет ничего невозможного, но слова девушки немного отрезвили его. Он опустил голову, немного сгорбился и стал машинально рвать стебли травы рядом.

— Марина, я правда могу потом тебя забрать.

— Ни, — слова девушки застревали в горле, приходилось делать усилие, чтобы их произнести, — Ты мечтатель. Твои планы — это воздушные замки и ты пытаешься меня успокоить. Мне бы твои иллюзии и твою уверенность, я бы так не переживала.

— Наши родители работают в городах, не только на отдаленных территориях. Им можно, а нам нельзя, так ведь, получается? Почему я не могу стать как они и приносить таким образом пользу поселению?

— Потому что это не наша роль. Наши родители собой жертвуют ради нашего блага и блага людей во внешнем мире, а ты их жертву умаляешь до мизера и сводишь все адские труды на «нет».

— Да ничего я не умаляю. Я просто хочу видеть другую жизнь. И ты тоже.

Марина снова затеребила пальцами и через минуту спросила:

— Из родителей кто-нибудь что-то знает?

— Я им сегодня скажу.

— Боже мой, — шепотом произнесла девушка, — Ты действительно решился на это.

Марина закрыла рот рукой и её пальцы непроизвольно впились в собственную ладонь, оставляя полумесяцы от ногтей. Она стала смотреть на горы вдалеке, где небо становилось черным и в глубине часто сверкали молнии. Надвигалась сильная гроза, которая пришла в поселение вечером и накрыла «Северный Урал» страшной бурей.

За ужином в доме Ника царило молчание, и только тяжелые капли дождя методично выстукивали ритм по стеклу. Сегодня готовил отец, на столе были жареная курица и лепешки, в качестве десерта привезенное из внешнего мира лакомство, похожее на желе синего цвета. Родители ужинали с аппетитом, чего нельзя было сказать об их сыне. Ник сидел бледный и бесцельно водил вилкой по тарелке, так и не поднеся ко рту.

— Чего не ешь, Никола? — спросила Анна.

— Ем, просто медленно, — ответил Ник и голос дрогнул на последнем слове.

— Что-то случилось? — Анна взяла ещё один кусок курицы и положила его себе на тарелку.

— Нет…

— Ты как-то неуверенно это сказал. У вас с Мариной что-то случилось?

— Да нет, всё нормально у нас. Всё хорошо, правда.

Его вилка внезапно звякнула о край тарелки, хотя он не делал резких движений. Ник упорно избегал встречи с глазами родителей, сосредоточившись на узоре скатерти.

— Никола, если есть проблемы, то лучше скажи нам, — вступил Вячеслав.

— Ну, вообще, есть одно дело. Оно очень важное.

— Какое? — Анна отложила кусок курицы и внимательно посмотрела на сына. Взгляд ее был теплым, а на лице легкая улыбка, словно она ждала фразы от Ника: «Мы с Мариной решили пожениться».

— Касается меня и моего будущего.

— Ну же?

— В общем… Я хочу поехать в Екатеринбург.

Вячеслав даже не дрогнул и спокойно ел, но взгляд Анны резко похолодел. Её улыбка застыла на мгновение, затем растворилась. Пальцы впились в куриную кость так, что хрустнули суставы.

— И давно у тебя эти мысли? — голос матери поплыл на последнем слове, будто провалился.

— С детства.

— Понятно, как шаттл упал, так ты и не успокоился. А я тебе говорила, Слава, что его увлечение до добра не доведет. Видишь, к чему мы пришли? Вольнодумство! Никола, наше движение уникальное по своей сути. У нас миссия — сохранить природу и восстановить сельское хозяйство после глобальной разрухи. Мы вас учим и воспитываем, чтобы вы продолжали наше дело, но что я вижу спустя столько лет? Ты решил наплевать на это и уйти отсюда! Это твоя благодарность!?

В конце Анна перешла на крик и Ник напрягся, стараясь не встречаться взглядом с матерью. Он едва дышал и ковырял мясо в куриной лапе, стараясь сохранить спокойное выражение лица. Анна продолжала:

— Ты не понимаешь, что тебе вообще нельзя в город? Ты не выживешь там, ты понятия не имеешь, как себя там вести! У тебя нет документов, нет образования, нет денег, негде жить! И к тому же, там повсюду тебя контролируют камеры, браслеты или, самое поганое, датчики внутри тела. Туда нельзя ходить, сюда нельзя ходить, об этом нельзя говорить. Ты всегда будешь на виду, тебя по лицу распознают в любом переулке. А если твои данные украдут мошенники или террористы? А если на тебя ложный донос будет? А будущее, твоя семья, ты подумал о ней? Ведь там даже семья контролируется, всеми отношениями там управляют…

— Разве отношениями папы управляют? — попытался поспорить Ник, — Он ведь в системе и никто ему не говорит, что он…

Ладонь Анны с размаху обрушилась на стол, заставив задрожать посуду.

— Ты ещё споришь со мной! С каких пор ты так осмелел и решил мне перечить!? А ты, — она обратилась к Вячеславу, — Чего ты молчишь? Что за молчаливое согласие?

— Да я в лицо тебе могу сказать, что я с ним согласен, — спокойно ответил Вячеслав и стал отрывать лепешку. Анна опешила и едва тихо спросила:

— Вы сговорились? Слава, ладно Никола, он молодой, ты то куда? — потом она крикнула на Ника, — Марш в подвал! И без глупостей! Собрался он в Екатеринбург! Там с рождения нужно быть, а сейчас тебе уже поздно!

Никола встал из-за стола.

— Я имею право выбрать свой путь.

Ник ушел из кухни и через коридор вошел в подвал дома, закрыв за собой дверь. Он рухнул на диван, затем сразу вскочил и начал шагать от стены к стене, как зверь в клетке. Тут же стал щупать карманы штанов и куртки. Компас, ножик, навигатор… Взгляд высчитывающе проскользил по вентиляционной решетке, оконцу под потолком. Затем Ник снова рухнул на диван, впился пальцами в виски и стал смотреть в одну точку на стене. Тем временем наверху перепалка продолжилась.

— Аня, — Вячеслав, закончив жевать, продолжил, — Нельзя так.

— Слава, разве я что-то не то сказала? Я перечислила все, о чем ты рассказывал, когда возвращался с вахт.

— Слушай, дорогая, можно сейчас в лес выйти и через пятнадцать минут погибнуть от медведя или волка, — Вячеслав стал разрезать мясо на идеально ровные кусочки.

— У нас есть охотники, нас тут много, есть охрана поселка в конце концов. И всё это делается для нашей безопасности! А там? Кто его там защитит от преступников?

— Ну что ты как маленькая? Там действуют другие правила защиты.

— Слава, ты ему помочь уйти собрался?

Вячеслав ничего не ответил и продолжил есть. Он пристально смотрел в тарелку и, как и сын, избегал прямого взгляда на Анну.

— Странно, — продолжила она, — что многие работающие в городах говорят хорошо о жизни за пределами поселений, а потом кто-то из вас получает блокировку и запрет работы, кто-то сталкивается с несправедливостью. Но вы всё равно отзываетесь хорошо! А знаешь почему? Вас там зомбируют, и вы меняете свое мнение.

— Ты судишь по чужим словам, не зная реалий. Я бы сказал россказней некоторых наших товарищей. А между тем, в городах и обычных деревнях всё не так плохо. Люди там живут и довольно хорошо. У Ника будут шансы, если он поступит в университет и получит образование, тогда можно получить хорошо оплачиваемую работу. Если не выйдет — путь назад всегда открыт, — всё так же спокойной ответил Вячеслав, точными движениями положил на стол вилку с ножом и стал вращать обручальное кольцо на пальце.

— А как же закон, Слава? Им нельзя покидать поселение и его возврат будет иметь для него последствия.

— Не закон, а внутреннее правило, которого я не понимаю. Кажется, мы с тобой это уже обсуждали. Ходим по кругу, давай спрошу ещё раз. Вот не стало нас, молодые ребята с внешним миром не общаются, как договариваться с людьми из внешнего мира не знают. Работу во внешнем мире не работают, закрыты в изоляции от внешнего мира. Если с поселением что-то случится — они не выживут. Если сейчас мы, работающие в городах, что-то привозим новое, то потом кто это новое будет привозить? А как же свобода выбора в поселении? А не будет никакой свободы выбора, и люди будут зависимы от всего, что происходит тут. Этот закон приведет нас к стагнации, Аня, а потом к разрушению. Это лишь начало возможных последствий. Слушай, это очень плохие правила. Они до добра не доведут, и я не хочу такой участи своему ребенку. И рассказывать, что так мы спасаем их от якобы растления не надо. Ник имел доступ во внешний интернет в разы больше остальных и ты это знаешь, ты это даже поощряла. Теперь уже заднюю давать бессмысленно.

— И что? Ты его отпустишь?

— Никто не сможет удержать его, если он решится. И никто из нас его не остановит.

— Он не подготовлен к жизни под постоянным наблюдением.

— Мы тоже, но ведь работаем. Приспособились.

— Да вы взрослые люди! — перебила его Анна.

— А он уже не ребенок. И выбор его осознанный. Он мог бы сейчас сбежать как трус, но он, зная твою позицию, пришел сюда и честно признался.

Вячеслав замолк, но вена на виске заметно пульсировала, а сам он часто сглатывал без причины. Дождь продолжал барабанить по стеклу. За окном сверкнула молния и на секунду осветила пустынную улицу поселка.

— Я его выбор признаю, потому что когда-то сам был мечтателем, но Большая война помешала. — тихо сказал Вячеслав, — Нам выпало восстанавливать разрушенное и строить фундамент для будущего поколения, а на их плечи ложится сама жизнь. Жизнь, во всех её возможностях и красоте. И если Никола захочет уйти — я ему противиться не стану.

Анна резко встала и ушла из кухни в комнату. Она встала посреди неё, тяжело дыша. На секунду женщина закрыла глаза, будто хотела сбежать из реальности, а когда открыла их — белки глаз покраснели от напряжения. Она беспорядочно теребила цепочку на шее, и казалось, что вот-вот сорвет её.

Ник лежал на диване, впившись пальцами в матрас и оставляя вмятины на ткани. В это мгновение в мессенджере поселка в личные сообщения Нику пришло уведомление от отца:

«О твоем намерении догадывался уже месяц. Собрал тебе сумку. Если ты правда готов — дождись ночи, вылезай через окно и беги отсюда. Только куртку возьми, там проливной сегодня, и в ближайшие пару дней будет. Я сейчас удалю это сообщение, но если ты готов, напиши «Нужно тарелки забрать».

Сердце колотилось — не от азарта, а от осознания, что обратной дороги нет. Пальцы дрожали так, что трижды промахнулся, набирая кодовую фразу. Предыдущее сообщение удалилось и через полминуты Вячеслав спускался в подвал. Ещё со ступенек он начал:

— Рюкзак собранный в шкафу лежит. Там теплые вещи и походный набор, ты с такими каждый раз бегал. — Отец подошел к шкафу и достал рюкзак, поставив его перед Ником. — Выйдешь через южную тропу. В смартфон я загрузил маршрут, по которому можно идти. В боковом кармане бумажная карта и данные для компаса. Компасом пользоваться умеешь. Это на крайний случай. Идти тебе почти семьдесят километров до Карпинска. В боковом кармане — йодированные таблетки для воды. Фильтр на три дня. Всегда проверяй воду, которую пьешь. По поводу еды. В сумке лежат компактные сублиматы и питательный гель. Если твой поход затянется на три дня — придется искать ягоды и грибы, как я тебя учил. Но это в крайнем случае. Для стоянок дам тебе вот эту палатку, она навороченная. Внутри инструкция. Если в пути поймешь, что передумал, что-то с тобой пошло не так, со зверьем столкнулся и не можешь выбраться — в смартфоне тревожная кнопка поселка. Она не к локальной связи у тебя подключена, а к спутниковой, поэтому мы сразу узнаем где ты. Но об этом, что я её переподключил к спутнику, никому не говори. Это самый крайний способ из всех. В Екатеринбург доберешься, я выведу твое устройство из базы данных поселка, кнопка перестанет работать. Но прежде Екатеринбурга будет Карпинск. В Карпинске, не важно, днем или ночью, просто выходишь под камеры и шуруешь. Ты не идентифицирован, подросток, тобой заинтересуются. Полиции не ври, говори всё как есть: кто, откуда, чего хочешь. Всеми силами добивайся, чтобы тебя там оставили. Как доберешься — найди меня в соцсети «Евразия». Просто введи имя и фамилию, и город Первоуральск.

— Это где ты родился?

— Да. Там моя фотография, сразу узнаешь. Тебе надо будет зарегистрироваться, чтобы мне написать. Не знаю, как сейчас, раньше можно было писать и звонить, даже если у тебя неверифицированная учетная запись в «Госсистеме».

Каждое слово он выговаривал с неестественной четкостью, будто боялся, что голос дрогнет. Трижды потянул молнию на рюкзаке, проверяя, не расстегнется ли она сама. Вячеслав взял тарелки и медленно пошел к выходу:

— В походы ты ходил часто, выживать в наших лесах умеешь. Единственное, там проливной дождь. Может, дождешься сухой погоды? Нет? Эх-х-х. Тревожно мне за тебя. А, и вот ещё что.

Вячеслав поставил тарелки на ступеньки и вернулся в комнату. Из ящика он достал фальшфейеры и ультразвуковой отпугиватель.

— Я надеюсь, это всё тебе не пригодятся. Фальшфейеров тут в упаковке четыре штуки. Не трать зря. Тонкие, но светят ярко, будто день вокруг. Не боятся ни воды, ни ветра, военная разработка. Не спрашивай, где достал. Это от диких зверей. От волков, их тут последнее время не видно, но что там в лесах дальше сорока километров я не знаю. И отпугиватель. Его на ночь можно включать, работает на солнечной батарее.

Он продолжал шарить в коробке, хотя отпугиватель и фальшфейеры уже лежали рядом. Потом взял все это в руки и протянул Нику. Парень заметил, что упаковка фальшфейеров дрожит — дрожали руки отца. Он вручил вещи сыну и пошел к лестнице. Его спина была неестественно прямая, как на параде, но под манжетами виднелся дрожащий от напряжения бицепс

— Спасибо, пап, — негромко произнес Ник, но Вячеслав его услышал и кивнул.

Дверь закрылась. В подвале было тепло и уютно, мерцал приятный оранжевый свет, пахло жареной курицей и лепешками. За семнадцать лет дом в горах Урала стал самым родным местом для Ника, но сердце трепетало перед неизвестностью, и легкий восторг окутывал каждую клеточку. Ник посмотрел на часы, было девять часов вечера. Предстояло решить, как выбраться со всеми вещами через вытянутое вдоль земли окно. И сколько идти под проливным дождем, чтобы уйти как можно дальше в первые сутки. Ник плюхнулся на диван и стал изучать карту. Идти всего предстояло семьдесят километров по дороге, которая образовалась тут за много лет существования поселения. По этой дороге до города рабочие-вахтовики добирались за четыре часа на внедорожниках, но Нику предстояло идти пешком. Он посмотрел на карту и наугад выбрал точку на маршруте. До точки от «Северного Урала» было двадцать один километр. Неодобрительно фыркнув, он выбрал точку поближе — теперь было десять.

Пришло сообщение от отца:

«Забыл сказать. Поспи сейчас, выходи рано утром и пройди как можно дальше. Не ночуй близко к дороге. Когда станет известно о твоей пропаже, могут отправиться искать. Не попадись.»

После этого сообщения Нику стало не по себе. Он понимал, что ничего такого ему не будет, ведь люди знали о том, что он часто ходит в походы. Но если он уйдет слишком далеко и встретится с неизвестными — как вести себя? Парень долго сидел и покусывал губы, нервно болтая пяткой. Потом поставил будильник на два часа ночи, чтобы в последний раз уснуть на диване в подвале дома поселения «NONDigital — Северный Урал». Когда пришло время, и будильник разбудил его среди ночи, Ник взял вещи и приготовился к вылазке.

Глава 4. Покидая дом

Ник делал под окном баррикаду, чтобы подобраться к нему. Узкое подвальное окно, расположенное под потолком, с трудом открывалось наружу, царапая раму по кирпичам. В начале Ник хотел подтащить большой ящик, который был ему по пояс и высоты которого хватило бы с запасом. Попытка сдвинуть ящик заставила его ржавые полозья взвыть. Ник плюнул и стал ходить по подвалу в поисках подходящего предмета для вылазки. В двух комнатах он ничего не нашел, в третьей на глаза попалась табуретка с тремя целыми ножками. Через минуту табуретка стояла под окном, а Ник искал всё то, что могло стать импровизированной четвертой ножкой. В ход пошли кирпичи, книги, металлическая коробка. Для последних двух сантиметров парень ничего найти не сумел — попадавшие под руку предметы были больше нужного, стул начинал крениться и становился неустойчивым. В конце концов Ник оставил стул как есть.

Все теплые вещи парня хранились в подвале в одной из комнат. И комнат у него в доме было две: одна на первом этаже и одна в подвале. На первом этаже остались дневники и тетрадки с записями, нижнее белье, футболки и памятные для Ника вещи, но вернуться туда Ник не мог: для вида и конспирации отец закрыл дверь в подвал на ключ. Ник достал из комнаты в подвале теплые вещи и непромокаемую куртку. Дальше предстояло самое сложное.

Встать на стул с тремя ножками, держа в руках портфель и палатку, Нику удалось с первого раза. Когда он повернул ручку и открыл окно — в лицо ему ударил ветер, который принес запах озона, сырой земли и мокрой травы. Резко стало холодно, сквозняк полетел по подвалу и зазвенели старинные колокольчики. Ник вытолкнул наружу сначала тубус с палаткой, потом попытался вытолкнуть портфель, но едва не свалился вместе с ним со стула, который предательски пошатнулся и тут же оперся на импровизированную ножку. Замерев и простояв несколько секунд в неудобной позе, Ник аккуратно переложил портфель сначала на подоконник, а потом толкнул его на улицу. Портфель шлепнулся в грязь, но времени вытирать его не было. Дальше нужно было вылезти самому. Оттолкнувшись от шатающейся табуретки, он вцепился в подоконник, а затем рывком перекатился через раму, в тот же миг услышав, как стул треснул у него за спиной.

Оказавшись на улице беглец сразу ощутил всю мерзкость погоды и, съёжившись от ледяных ударов дождя, пополз вдоль стены, цепляясь за шершавый кирпич, чтобы не поскользнуться в грязи. Он должен был бежать прямо, но ноги сами понесли его к дому Марины. Её окна выходили на улицу и в них единственных, несмотря на глубокую ночь, горел свет. Ник тихонько постучался в окно и тут же за шторами началось движение. Марина чуть-чуть отодвинула штору, а когда разглядела в темноте Ника быстро раздвинула их и открыла окно.

— Ни? Что происходит? — начала она шепотом.

— Марина, я ухожу в Екатеринбург.

— Ты с ума сошел? В такую погоду, ночью, один… — Марина на секунду замолчала и потом тихо добавила, — А если с тобой что-нибудь случится?

— Марина, прошу тебя, успокойся. Я обязательно дойду до города, я хорошо подготовлен, мне помогал мой отец.

— А мама? Она же не переживет этого…

— Мама знает, — отвели Ник, — Ей это не понравилось, но другого выхода у меня нет. Всё, мне нужно бежать…

— Подожди!

Марина отошла от окна и исчезла в дверном проеме комнаты. Дождь хлестал всё сильнее, но Ник не двигался, прикованный к месту. Через пару минут Марина вернулась со свертком в платке.

— Возьми, это в дорогу. А платок этот мой, сохрани его. Всё, беги, — И Марина, вручив сверток Нику, со слезами на глазах закрыла окно и затем шторы. Она бросилась на кровать, уткнулась в подушку и разрыдалась так сильно, что даже Ник услышал ее через стену. В это мгновение ему захотелось все бросить, зайти в дом и обнять девушку, но голоса родителей девушки в её комнате испугали его, так что он испуганно рванул прочь.

Теперь он шел по поселку на южную тропу, но в ушах стояло эхо рыданий Марины, и невольно он представлял реакцию матери на свой уход. Его охватила тошнота, сверток все еще был в руках и уже намокал, а положить его было некуда. Ник поднес его к лицу и почувствовал запах шарлотки, какую умела готовить только Марина, затем уловил знакомый шлейф её духов. Еще через секунду парень не выдержал и заплакал сам, постепенно ускоряя шаг. На ходу Ник затянул куртку в районе пояса, расстегнул молнию и убрал сверток во внутренний карман куртки. Потом парень успокоился и взглянул на часы, показавшие три ночи. Южная тропа у самого поселка была со светодиодными маркерами, которые выглядели как белые полосы метровой длины на стволах деревьев и даже немного освещали путь. Но вскоре они кончились, и Ник погрузился во тьму. Дождь стал быстро ослабевать и парень достал смартфон для навигации. Воды устройство не боялось, но смотреть через полупрозрачный экран во время дождя оказалось неудобно. Ник убедился в правильности маршрута и двинулся дальше.

Первые двадцать километров путник прошел без проблем. К утру дождь закончился и Ник встретил рассвет в горах Северного Урала, не прекращая идти. Первый привал он сделал только в девятом часу утра вдалеке от тропы. Уходить с неё он не боялся — всегда под рукой была карта с навигацией от спутников, записанная в память устройства и не требующего подключения к сети. А сеть была, на экране отображался значок спутниковой связи, но как этим пользоваться, Ник пока не понимал. Отец всегда сам активировал для него связь, и как именно он это делал Ник не видел, а самостоятельно включать связь и выходить во внешний интернет парень никогда не пытался и даже не задумывался, как это сделать. Завтракал Ник шарлоткой, которую дала ему Марина. Потом ещё минут десять сидел, прижав платок к лицу и вспоминал все приятные дни, которые провел с девушкой. Очнулся от воспоминаний, когда вдалеке услышал квадроцикл на тропе и голоса. Стоянка прервалась.

Следующие семь часов парень пробирался через пересеченную местность. Идти становилось все труднее, клонило в сон. А под конец дорогу преградила небольшая речушка. Ник достал специальную колбу и подключил её к смартфону по беспроводной связи. Открыв приложение, он опустил колбу в воду. Через пару секунд анализ выдал химический состав воды и показал, что эту воду можно пить. Тогда Ник припал к реке и жадно пил ледяную воду. В это мгновение, протерев лицо и убирая руку, Ник едва не вскрикнул от неожиданности, когда по ту сторону через три метра у себя увидел огромного лося, который пил воду. Медленно, лицом к животному и без лишних телодвижений, Ник стал отходить назад. Он оглянулся по сторонам и увидел упавшее дерево, на которое решил сесть. От животного он отошел уже метров на пятьдесят и теперь просто хотел перевести дух, но когда сел на упавшее дерево, то услышал сначала тихий хруст, а потом внезапно повалился и упал на землю. Внутри портфеля что-то прозвенело, и это напугало лося, который поднял голову и через секунду устремился в лес.

Ник стал вставать, но делал это очень тяжело и неохотно. Он вновь открыл карту и увидел, что находится в трех километрах от тропы. Здесь же он снял с себя портфель и палатку, которую достал из мягкого тубуса. В сборном виде она напоминала всё тот же тубус с небольшой панелью наверху. Палатка устанавливалась автоматически, достаточно было нажать на кнопку и запустить режим сборки. Ник поставил её на ровную поверхность и запустил сборку. Из конструкции, которая напоминала трубу диаметром пятнадцать сантиметров и в длину пятьдесят, через две минуты образовалась палатка два на два метра. Верхние стены её были из гибких солнечных панелей, так что почти сразу она стала заряжаться. Ник взял все свои вещи, ввалился внутрь и закрыл палатку изнутри. Внутри был второй слой, несмотря на небольшую толщину которого звук снаружи не проходил и внутри от этого создавалось ощущение полной изоляции. Ник поставил смартфон на зарядку, активировал датчики движения снаружи и тут же уснул.

Проснулся парень под вечер, поужинал консервой, убрал палатку и снова в путь. Но идти было очень тяжело, Ник чувствовал себя разбитым и еле волочил ноги. За четыре часа он прошел всего десять километров и вдобавок отклонился от маршрута. Поставил палатку, приготовил себе чай из трав, которые были в сумке, и снова лег спать.

Ночью ему снились кошмары. Постоянно казалось, что возле палатки кто-то ходит и шуршит, но датчики ничего не фиксировали. В какой-то момент Ник настроил их на максимум, но они всё равно ничего не увидели. Продремав всю ночь, Ник проснулся под утро и чувствовал себя очень плохо. В тот момент он решил, что спешить ему некуда и, когда уже стало светло и спокойнее, уснул снова. Проснулся в одиннадцать утра. Открыл карту и стал решать, как идти дальше.

За всё время он прошел пятьдесят километров, и если сегодня поднажать, то можно через двадцать километров дойти до Карпинска. Ник сел и ощутил тяжесть и боль в ногах — ныли мышцы после вчерашнего маршброска. Сидя в палатке, Ник начал собираться и наткнулся на платок Марины, который взял в руки и несколько минут с грустным видом разглядывал его, а потом положил в портфель и продолжил сборы. Труднее всего оказалось встать. В этот момент Ник захотел на сутки остановиться и отдохнуть, но потом передумал и всё-таки вышел из палатки.

Жара стояла под тридцать градусов, температура была больше двадцати пяти градусов тепла. Ник убрал палатку и отправился дальше. На этот раз он прошел ещё десять километров. В пути несколько раз слышал странные звуки, похожие на жужжание больших мух, а потом разглядел в небе над лесом октокоптер с восемью винтами. Такие устройства Ник видел только раз в своей жизни, а этот был большой, черный и от одного его вида у мальчика сжималось сердце. Парень не останавливался и поглядывал на аппарат, который, казалось, преследовал парня. Ник вышел на поляну и октокоптер начал действовать. Он резко полетел вперед над полем, развернулся, опустился до высоты человеческого роста и направился к Нику. Ник рванул обратно в лес, когда от октокоптера отделился мелкий квадрокоптер с четырьмя винтами и полетел за парнем. Дрон держал дистанцию - ровно два метра. Ник бежал через лес, скрывался за препятствиями и прыгал в канавы, но квадрокоптер всегда оставался на одном расстоянии, будто привязанный. Выбившись из сил, Ник в отчаянии рухнул на землю и стал смотреть на аппарат. Корпус дрона вспыхнул алым и раздался мощный писк. Сигнал подхватил октокоптер на поле, а потом раздался звук откуда-то издалека, больше напоминавший сирену. Оба аппарата стали по очереди пищать и Ник решил вернуться на поле, ориентируясь на звуки октокоптера. Но когда парень вышел на поле, то второго аппарата там не обнаружил. Почти сразу на поле показался полицейский внедорожник.

— Юноша, подойдите к машине, — раздалось из рупора. Ник повиновался и подошел к белому, со следами грязи из-под колес внедорожнику с надписью «Полиция России». Из внедорожника вышел полицейский в черной форме и в очках, с едва заметной проекцией на стёклах.

— Юноша, откуда вы? — спросил полицейский.

— Поселение «Северный Урал», движение «Нондиджитал».

— Вы ушли слишком далеко.

— Я сбежал из поселения, — признался Ник.

Полицейский снял очки, окинул парня оценивающим взглядом и кивнул головой в сторону машины.

— Садитесь. До Екатеринбурга пешком - не дойти.

Ник удивился, что полицейский сразу понял его намерения, но покорно сел в машину и сразу уснул. Он даже не заметил, что в машине, помимо водителя, сидел ещё один полицейский. Через сорок минут уже были в Карпинске, в отделении полиции.

Полицейский распахнул дверь и тронул Ника за плечо:

— Вставайте, мы приехали.

Ник довольно быстро пришел в себя и сразу вышел из машины. Полицейский завел его в отделение и парню стало немного не по себе. В помещении было чисто и прохладно, однако стены и потолок выглядели древними, темными, а полупрозрачные экраны и многофункциональные камеры казались инородными элементами.

— Вот, беглец с анклава, — произнес полицейский и передал Ника дежурному сотруднику. Тот повел его в кабинет, где стояли только стол и два стула, сбоку на столе была установлена камера. Дежурный посадил Ника спиной к выходу, сам сел напротив и нажал кнопку на столе. Сбоку возник голографический экран с базой данных.

— Посмотрите в камеру, — скомандовал дежурный.

Ник посмотрел в камеру.

— Ваши фамилия, имя и отчество?

— Никола Вячеславович Бруновский.

— Совпадает, — ответил дежурный и Ник снова удивился, — Возраст?

— Семнадцать лет.

— Где проживаете?

— Поселение «Северный Урал», движения…

— Почему покинули поселение?

— Учиться хочу.

Полицейский пронзил его ледяным взглядом.

— И как вы себе это представляете? Выползли из леса и сразу в университет? Семья у вас полная?

— Да. Мама и папа.

— Они в курсе, что вы сбежали?

— Не знаю, может быть.

— Ладно, а вы сюда зачем пришли?

— Да я не сюда шел, я в Екатеринбург.

— Вы издеваетесь, молодой человек? Вы понимаете, на каком расстоянии находится Екатеринбург отсюда? Вы пешком собрались туда идти? — начал давить дежурный.

— Ну… Не знаю. Мне бы вообще разобраться, как тут все устроено…

— Что-то ты умалчиваешь, дружок. Живете в лесах, вдали ото всех. Делаете доброе дело, не спорю, в земле копаетесь, деревья сажаете. Взрослые ещё контактные, некоторые в городах работают. А вот дети твоего возраста и младше избегают общения. И в последнее время никого из них что-то не видно в центрах образования, никто ни к чему не стремится.

Ник уставился на дежурного. Его возмутили эти слова, ведь он, как и многие, всегда говорил о внешнем мире и жаловался на то, что по правилам поселения никогда не сможет в нем оказаться. А тут стереотип.

— А если встретишься с детьми в лесу, — продолжал дежурный, — так они тебе нагло отвечают и никакого уважения. И тут ты.

— Не правда, что никто ни к чему не стремится. Да, есть правило, нам нельзя переезжать в город и мы с рождения учимся восстанавливать природу вокруг. Но не все такому рады, я тоже. Не все хотят в земле копаться. Поэтому я…

— Другим стать захотел? — перебил его дежурный. — Странное у вас правило. Да и вы в целом все странные. Знаешь, почему я не хочу тебя видеть здесь? Потому что некоторые уже взрослые люди, представители твоего движения, переехали в города в студенческие годы. Только потом они превращались в воров, убийц, казнокрадов...

— Но не все ведь такие…, — начал оправдываться Ник и дежурный снова перебил его.

— Вы нам здесь совершенно не нужны. Отправлю-ка я тебя обратно…

В это время в помещение зашла женщина лет тридцати пяти в полицейской форме.

— Андрей, мальчик из «Северного Урала»?

— Да, из этих, которые в поселении живут.

Женщина взглянула на Ника с изумлением.

— Вы преодолели такое расстояние в одиночку?

— Ну, в конце уже был в изнеможении, и если бы не полиция, я бы дошел только к завтрашнему вечеру, — ответил Ник и улыбнулся женщине. Её спокойный тон и открытое лицо вызывали у него доверие.

— Что с ним делать? — устало спросил дежурный.

— Оставлять, что с ним делать… По закону мы не можем его просто отправить обратно. Несовершеннолетний, всё-таки, — она обратилась к Нику, — Чего такой бледный?

— Устал, — ответил Ник.

— Я его забираю, — обратилась женщина к дежурному и затем снова к Нику, — Меня зовут Кристина, я уполномоченный по делам несовершеннолетних. Сейчас мне нужно будет узнать от тебя некоторую информацию, а после я отправлю тебя отдыхать.

Из-за двери послышался мужской голос:

— Кристина, скорая приехала.

— Да, пусть ко мне в кабинет заходят. Проведи их, пожалуйста.

Она жестом показала, чтобы Ник следовал за ней и он повиновался. В кабинете Кристины, на табличке которой было написано Кристина Владимировна Кимирович, было светло и довольно приятно. Внешне этот кабинет отделкой напоминал дом старейшины Александра, куда Ник заходил несколько раз. Такой же белый материал, тот же едва уловимый химический запах, тот же дизайн полок внутри стен и шкафов. Приглядевшись к строению за окном Ник понял, что находится в новой части здания. Кристина указала на диван, а сама села за стол и стала работать за компьютером. Не успел Ник сесть на диван, как в кабинет вошли врачи с молодым полицейским-курсантом.

— Здравствуйте, Кристина Владимировна, — устало произнес один из врачей.

— Здравствуйте. Юноша, семнадцать лет, прошел шестьдесят километров за сутки, провел в лесу все это время. Осмотрите его, пожалуйста.

Врачи принялись осматривать, используя разные цифровые приборы. Самый старший из бригады потом интерпретировал эти результаты и вписывал в планшет. Потом был визуальный осмотр на предмет укуса насекомых, но ничего такого не нашли и вышли из кабинета.

— Итак, — продолжила Кристина, — Вас зовут Николай?

— Никола.

— А полное имя?

— Да тоже Никола.

— Хорошо, Никола, полное имя значит Николай. В документах вы записаны как Николай, это официальная форма имени.

— В каких документах?

— В базе данных.

— Подождите, — нахмурился Ник, — Мы же не регистрировались никогда…

— Вы документы не получали и цифровой профиль не создавали, но информация о вашем рождении существует в базе данных. Ваши родители зарегистрировали ваше рождение, но не оформляли документы, — Кристина Владимировна взглянула на хмурого Ника и слегка улыбнулась. — У вас ещё будет много открытий. Итак, ваш отец, Вячеслав Николаевич Бруновский, родился в городе Первоуральске, ныне проживает в поселении «Северный Урал».

— Да.

— О матери вашей нам известны только дата рождения и «фио», Анна Игоревная Бруновская. Расскажите, пожалуйста, о вашем поселении, жизни в нем, и почему вы на самом деле покинули его. И, пожалуйста, ничего не скрывайте. У нас есть данные наблюдений, но нам важна ваша версия. Мы хотим сопоставить эти данные.

Ник стал рассказывать Кристине о жизни поселения и его правилах. Женщину ничего не смущало в истории мальчика, пока он не сказал, что детям, рожденным после две тысячи пятидесятого года, запрещено покидать территорию поселения на протяжении всей жизни.

После рассказа Ника женщина позвонила коллегам и через час Ника везли в Екатеринбург на полицейской машине. Дорога заняла несколько часов, и Нику разрешили поспать. Когда он открыл глаза, машина мчалась по шоссе с мигалками, за окном мелькала панорама огромного мегаполиса с редкими небоскребами. Тут же рядом на огромной скорости промчался скоростной поезд стреловидной формы. Несмотря на архитектурное разнообразие, город выглядел удивительно гармонично: дома конца двадцатого и начала двадцать первого века из кирпича и бетона соседствовали с домами, напечатанными на строительных принтерах и имевших округлые формы. Здания были либо выкрашены в белый, либо зеркальными, утопающими в зелени и недавно посаженных деревьях. Минуя пригород, они выехали на центральный проспект, проехали по набережной через реку и свернули в комплекс небоскребов. Нику показалось, что сейчас его заведут в один из них, но повели парня в здание по соседству, где располагался Следственный комитет.

Тут сотрудниками был проведен дополнительный допрос, но ничего нового Ник не рассказал и в показаниях своих не расходился. Назвав своей целью «учиться» Ник вызывал снисходительные улыбки у сотрудников, и они повели его в специальную комнату. Внутри была полная звукоизоляция, а посередине установлено кресло с мониторами. На мониторах крутилась анимация шарика, слегка меняющего свою форму. Сотрудники посадили парня в кресло и один из них произнес:

— Фемида, дело от пятнадцатого июня две тысячи семидесятого года.

В ответ раздался приятный умиротворяющий женский голос:

— Какое дело вы хотите проверить?

— Номер семь.

— Дело номер семь. Побег несовершеннолетнего подростка из движения «Нондиджитал». Установите, с кем предстоит работать?

— С подозреваемым.

— Принято, — нейтрально ответила Фемида.

— Я подозреваемый? — удивился Ник, и в это мгновение вокруг него загорелись белые точки, а сам он увидел самого себя с многочисленных ракурсов на экране. Потом эти ракурсы исчезли и появился текст дела. Фемида начала говорить холодным металлическим голосом, а подсветка углов и граней комнаты стала красной:

— Никола Вячеславович Бруновский. Семнадцать лет. Член движения «Нондиджитал». Прибыл в окрестности Карпинска пешком, был задержан патрулем после сообщения из «Северного Урала» о побеге. Цель визита: интеграция в цифровое общество. Согласно протоколу три-один-бэ вы подозреваетесь в шпионаже.

— Что!? — вскрикнул Ник и график пульса взметнулся до 130 ударов в минуту. Затем на экране появилось видео: Ник в одежде, в какой сейчас сидел, был у костра возле палатки в лесу и получал от неизвестного мужчины сверток. Сверток увеличился в размере и появилась фотография микросхемы, которую Ник когда-то нашел на месте крушения «Генезиса» и унес с собой. Ник задрожал. На экране появилась анимация увеличивающихся зрачков и крупным планом камера показала микродрожание губ. В углу экрана появилась надпись: «Вероятность лжи - 90%». Фемида продолжила:

— Вы принесли с собой микросхему, которая по коду соответствует устройству мобильной связи «земля-космос».

— Я три дня шел и никого не встретил, кроме лося на берегу реки, — сдавленно ответил Ник, — Я даже в смартфоне отметил координаты того места, и ночевал потом там же в палатке. Но я ни с каким мужчиной не встречался. Эта микросхема была найдена на месте падения шаттла «Генезис» в две тысячи шестьдесят втором.

Цвет комнаты сменился на приятный зеленый цвет, и Нику на мгновение показалось, что он сидит посреди леса. Тон Фемиды также изменился на более мягкий:

— Успокойтесь, это была проверка, которую вы не прошли. Вижу, врать вы не умеете и не сможете, — На экране появились фотографии поселений «Нондиджитал», среди которых Ник узнал «Северный Урал». Фемида продолжила: — «Нондиджитал» - мирная организация, ставящая своей целью возрождение и развитие сельских территорий России, сохранение традиций и укрепление связи человека с природой, — Ник за время этих слов слегка успокоился и пульс на экране был 90 ударов в минуту, а по лицу потекли капли пота. На экране появился свод законов движения, потом увеличился и остался текст «Особые правила для детей (родившихся после 2050 года)». Фемида заговорила:

— Как представитель аудитории, указанной в законе движения, расскажите об отношении взрослых людей к детям в поселении «Северный Урал».

— Да нормальное отношение.

— Вы сталкивались с ограничением своих прав?

Ник почувствовал, как по спине пробежал холодок и оценка его общего состояния на экране с девяносто условных единиц опустилась до восьмидесяти. Увидев, что что-то идет не так, Ник ещё больше испугался и значение опустилось до семидесяти пяти. Фемида, не получив ответа, спросила таким аккуратным и нежным тоном, что к страху Ника прибавилось удивление:

— Вас испугал мой вопрос?

Ник замешкался на секунду и потом уверенно ответил «нет».

— Вы имеете личную заинтересованность при обсуждении этой темы со мной?

— Нет, — еще более уверенно ответил Ник.

— Тогда расскажите, — продолжила Фемида обычным тоном, — испытываете ли вы притеснения в своих правах, в соответствии с пунктом «о запрете покидать территорию поселения детям, родившимся после две тысячи пятидесятого года» даже после достижения совершеннолетия?

— Нет.

— Препятствовал ли вам кто-нибудь перед уходом из поселения?

— Нет, мне помогли уйти.

— То есть, вы, и тот, кто вам помог, нарушил внутренние правила поселения?

— Ну… Я… Формально да.

— Вы считаете, что вас не притесняют в правах, но покидаете поселение вопреки внутренним правилам движения. Вы сами себе противоречите.

— Просто я отличаюсь от остальных ребят. Много лет назад я стал свидетелем падения «Генезиса» и оказался рядом с пилотами шаттла, когда они вышли из него. Я разговаривал с ними, и они вдохновили меня словами, что когда-нибудь я сам смогу стать пилотом.

— Хроника падения шаттла «Генезис» упоминает ребенка, с которым общались командир и пилоты. Но я не могу идентифицировать в этой истории именно вас, даже при наличии у вас чипа с «Генезиса». Кроме того, своими словами вы подтверждаете, что покинули поселение вопреки внутреннему правилу движения, которое нарушает права детей. При этом вы указываете на то, что лично вас никто в правах не ограничивал, а покинули вы поселение исключительно из личных побуждений. Можно ли судить о том, что вы жили обособленно от движения или имеете что-то против «Нондиджитал»?

— Я не против нашего движения. Просто я хочу большего, чем всю жизнь просидеть в одном месте и вспахивать землю или заниматься ремеслами. Мир давно ушел далеко вперед, мы осваиваем Луну, Марс, собираемся отправлять человека к спутникам Сатурна. И я хочу быть к этому причастным.

Тон Фемиды стал ещё более теплым:

— Но ведь кому-то нужно поддерживать природу и развивать сельское хозяйство. Ваше движение гордится своими достижениями. Вижу, что вы очень мало знаете о действиях «Нондиджитал».

На экране появились изображения выжженных лесов, высушенных озер и огромных пустынь. Затем рядом появились фотографии того, как выглядят эти же места сегодня.

— Благодаря движению, восстановлены более тридцати процентов уничтоженных лесов, постепенно возвращается культура потребления натуральных продуктов и восстанавливается популяция сельскохозяйственных животных по всему миру. Кому как ни вам продолжать дело ваших сородичей?

— Я не выбирал, где родиться. И мои знания могли бы быть полезными на Луне или Марсе. В конце концов, нужно больше знаний в любом случае, я так считаю.

Пульс Ника уже был 70 ударов в минуту, когда Фемида заключила:

— В ваших словах есть противоречия. Мы глубоко уважаем «Нондиджитал» и поддерживаем его, но нас беспокоит указанное мною внутреннее правило, которое ограничивает права детей в свободе выбора дальнейшей жизни. Пока что вы единственный из всех детей, родившихся после две тысячи пятидесятого года, кто покинул движение добровольно и это не было связано с угрозой жизни.

Фимида замолчала. На экране появилось окно с надписью «Результаты допроса» и стали появляться зеленые галочки одна за другой. На уровне некоторых тестов, значения которых Ник не понимал и не запомнил название, галочки были желтыми и там высветился текст: «Есть комментарии».

Включился белый свет на потолке, Ника освободили от всех датчиков и повели по лабиринту коридоров к выходу в противоположной части здания.

— Куда теперь? — спросил Ник на выходе у сотрудника, который всё это время вел его по коридорам.

— Сначала - обязательный карантин. После оформления документов и получения разрешения - временное жильё для лиц с особым статусом «политического беженца».

Статус «политический беженец» казался Нику странным — он ведь просто хотел учиться. Парень решил не задавать лишних вопросов и делал все, что ему говорили. Через пару часов его привезли на территорию карантина за городом. Это было маленькое поселение за высоким забором с колючей проволокой. За забором открывалась ухоженная территория: аккуратные домики, административное здание с вывеской, асфальтированные дорожки между пышными газонами. Ника завели в здание администрации и подвели к стойке. Там сотрудница попросила посмотреть Ника в камеру и нахмурилась.

— Но тут только базовые данные... Никакой полной истории.

— Это беглец с анклава движения «Нондиджитал». Мы его на пару дней помещаем у вас, вот постановление, и должно было прийти такое же начальнику.

— Одну секунду.

Женщина включила микрофон возле уха и что-то тихо проговорила, через минуту вышел начальник, грузный мужчина в офисном костюме.

— Здра-а-авствуйте! — протянул начальник. — И кого это мы сегодня принимаем? О, да вы совсем юный!

— Здесь постановление на него. Пункт шесть читали? — начал сотрудник.

— Да, я ви-и-идел, — говорил начальник медленно, протяжно, почти пел, — По протоколу поселим отдельно от других резидентов Напоить — напо-о-оим, накормить — нако-о-ормим.

— Хорошо. Ник, — сотрудник обратился к парню, — Пару дней ты будешь здесь, потом мы тебя определим в другое место. Выходить за территорию пока нельзя. Выйдешь - нарушишь режим, помочь ничем не сможем.

— Я понял. Я лучше в комнату и спать, — вяло ответил Ник.

— Эт пра-а-авильно, — ответил начальник.

Все друг с другом попрощались, начальник вызвал помощницу и та отвела Ника в комнату. Только когда дверь закрылась за помощницей, Ник наконец расслабился, он стал медленно засыпать на ходу и раскладывал свои вещи в полусне и мало что понимая. Ещё через пару минут он, раздевшись до трусов, плюхнулся на мягкую кровать и уснул крепким сном.

Глава 5. Суд

На следующее утро, когда Анна спустилась в подвал проверить, как сын после вчерашнего разговора, она увидела открытое подвальное окно и под ним упавший стул с тремя ножками. Она бросилась на первый этаж и распахнула дверь спальни, где Вячеслав потягивался после недолгого сна. Увидев взволнованную жену, он сначала не понял причины, но взгляд Анны в сторону подвала всё объяснил.

— Ты помог ему? — строгим голосом спросила Анна.

— Что? О чём ты?

— Вчера ты сказал, что поддерживаешь его, если он соберется уйти. А сегодня его уже нет!

Вячеслав быстро оделся и спустился в подвал. Он увидел то же, что и Анна: открытое окно и опрокинутый стул. Когда он был внизу, услышал громкий хлопок дверью — это Анна побежала до охраны поселка, чтобы срочно начать искать сына. Вячеслав обошел весь подвал и обнаружил пропажу некоторых вещей. На лице его появилась легкая улыбка.

Через двадцать минут в дом приехала охрана поселка, неравнодушные соседи и друзья Ника вместе с Мариной, с заплаканным с ночи лицом. Вячеслав изображал беспокойство и помогал охране разобраться, как Нику удалось уйти. Анна в это время сидела на кухне и смотрела в одну точку, не замечая происходящего.

В дом вошел старейшина Александр. Оценив ситуацию, он отвел Вячеслава на кухню к Анне, дождался выхода остальных и стал говорить полушепотом родителям мальчика:

— В поселке растет недовольство случившимся. Нарушен закон, Вячеслав, люди требуют, чтобы вы предстали перед судом движения и объяснили, как так случилось.

— То есть, вместо поисков я должен оправдываться перед людьми?

— Специальные люди уже отправились искать, Вячеслав.

По тону голоса отец Ника понял, что спорить бессмысленно. Но было ещё кое-что во взгляде старейшины, что Вячеслав понял, но не соглашался в своем сознании. Вместо строгости и праведного гнева о нарушенном правиле, в глубине глаз Александра читалось нечто, похожее на одобрение.

Через час в доме старейшины было собрание жителей. Собрались жители всех возрастов - от подростков до стариков. Родители Ника сидели перед всеми. Стояло перешептывание, по интонации которого ощущалось негодование. Вячеслав поднял глаза и посмотрел на толпу - ему ответили злобные взгляды. Откуда-то из глубины раздалось тихое «предатели».

В комнату вошел Александр и все стихли. Он занял позицию между собравшимися и родителями, символически разделяя их.

— Итак, — начал старейшина, — Мы все часть движения «Нондиджитал». У нашего движения есть свод законов и правил, и сегодня было нарушено одно из них. Цитирую правило из свода «особых правил для детей, родившихся после две тысячи пятидесятого года». — Александр взял в руки планшет и зачитал правило, — «В целях защиты от негативного влияния, сохранения нашей самобытности и обеспечения непрерывности нашего сообщества, детям, рожденным после две тысячи пятидесятого года, запрещено покидать территорию поселения на протяжении всей их жизни. Это правило является незыблемым и распространяется на все случаи, кроме случаев, связанных с прямой и непосредственной угрозой жизни и здоровью, когда эвакуация является единственным способом спасения.»

В дверях бесшумно возникла мрачная фигура судьи Евгения в черном камзоле и сапогах. Александр заметил его, продолжая говорить:

— Никола Бруновский, семнадцатилетний подросток, сбежал из дома и покинул наше поселение. Нашими охранниками и другими неравнодушными людьми начаты поиски мальчика. Перед вами родители, каждый их знает, представлять не требуется. Эта встреча состоялась по инициативе некоторых жителей нашего поселка и я прошу озвучить ваши мысли.

— А что тут озвучивать, дядя Саша? — начал пятнадцатилетний подросток из сидевших позади, — Они сами ему помогли сбежать.

— Это не правда. Дверь была заперта снаружи, — начал Вячеслав.

— Да не оправдывайтесь, вы сами его выпустили, а потом дверь закрыли для вида.

— Нет-нет, — вступил другой молодой человек, — я был в доме! Там под окном в подвале стул с тремя ножками валялся и ещё куча какого-то мусора, видимо, для устойчивости. Он через окно вылез.

— Точно через окно, там под окном следы остались, — вступился третий.

— Хорошо, а куда он пошел в таком случае? — не унимался первый, — Вы верите в то, что подросток семнадцати лет, никогда не ходивший по «Лесному пути» и никогда не бывавший во внешнем мире, сможет самостоятельно до него добраться?

— Всем известно, что Никола довольно часто ходил в походы, — сказала Анна уверенным голосом, — Он мог уходить на очень большие расстояние вместе с ребятами. Вместе с тобой он ходил, — Анна повернулась к Грише, с которым Никола часто ходил в походы

— Вот видите! — торжествующе воскликнул пятнадцатилетний, — То есть, он ходил на большие расстояния, выносливый. Вот его бы энергию в нужное русло, а он…,— и парень, тоном, будто ведет допрос преступников, спросил у родителей: — А почему вы позволяли ему уходить на большие расстояния?

По залу прокатилась волна перешептываний. Каждое слово наглого подростка будто раскалённой иглой вонзалось в Вячеслава, но он постарался сдерживать свой гнев.

— Старейшина Александр, нас, может, и обвиняют, но я не потерплю такого тона в свой адрес или адрес своей семьи.

Парень в ответ весело улыбнулся, довольный реакцией.

— А вы не прикрывайтесь! Дядя Саша мужик, у него юбки нет.

— Дмитрий! — из глубины зала раздался громовой голос судьи Евгения и парень от испуга дернулся, привстал и обернулся.

— С каких пор старейшина стал для тебя «дядей Сашей»? А Вячеслав? Он уважаемый человек в поселении, что за неуважение?

— Простите… — промямлил Дима, сел и буквально сжался в кресле, будто пытаясь стать меньше

Евгений встал и медленно подошел к родителям Ника. Все сейчас же затихли и стали наблюдать. Евгений начал говорить:

— Никола, как я помню, стал единственным ребенком, общавшимся с пилотами упавшего шаттла. «Генезис» назывался корабль. Впоследствии мальчик часто приходил на место падения, искал там что-то и даже находил. Потом притаскивал это в дом и… Что было дальше, Вячеслав? Как вы объясняли ему, что это за предметы?

— Смотря что он мне приносил. Это могли быть части обшивки или микросхем.

— То есть вы подогревали тем самым интерес мальчика к тому, что он находил, верно?

В разговор вступила Анна:

— Может, он и объяснял, что на нас тогда упало и мальчик грезил другой жизнью, но я всегда говорила ему, что наша миссия — это развитие сельского хозяйства и восстановление природы после «Большой войны».

— И всё-таки, он сбежал, — ответил Евгений, — Очевидно, что один из вас скрывает правду. И я полагаю, это вы, Вячеслав.

— В чём вы меня обвиняете?

— Вы так и не ответили на мой вопрос.

— Я объяснял ему назначение той или иной детали, которую он находил. Но мои рассказы не ограничивались только этим. Вы осведомлены о том, что я работаю в городе.

— Да, я наслышан. У вас был плачевный опыт работы на платформе труда и общения с полицией после ложного доноса на вас.

— Об этом сын тоже был в курсе. Никогда я не рассказывал ему однобоко, и всегда объяснял какие опасности там подстерегают.

— И всё-таки, — уже злее произнес Евгений, — Он сбежал.

Зал вновь наполнился гулким шёпотом. Вячеслав чувствовал, как сердце у него бешено колотилось, а по виску текла капля пота. Анна, сидевшая рядом, взяла его за руку. Она ощущала на себе тяжелые взгляды сидевших перед ней людей и решилась высказаться:

— Накануне побега сын за ужином признался в своих намерениях. Как и в день падения шаттла, я закрыла его в подвале, надеясь на то, что он успокоится. Утром я хотела в очередной раз объяснить ему цели нашего движения и почему мы так важны - и для государства, и для планеты. Но он сбежал. Сбежал, потому что ему семнадцать лет, он верит в свои мечты. — Анна замолчала, впервые задумавшись о справедливости правил, но тут же заговорила. — Кто из вас, подростком, не был с амбициями? Кто из вас не мечтал о чем-то большем? А если вам говорили родители «это опасно, не надо делать», всегда ли вы слушали? Или шли вопреки всему? Дай вам такое же правило, как у наших детей сегодня, стали бы вы теми, кем являетесь теперь?

От этих слов Вячеслав обернулся на свою жену, от которой звучала критика правила, которое ещё вчера она защищала.

— К чему вы? — спросил Евгений.

— К тому, что он просто запутался, и это нормально для подростка.

Снова полился шепот из которого раздался голос Евгения:

— Хорошо, он запутался. Но почему вы не направили его на правильный путь? У нас никто не стремится сбежать из поселения среди подростков его поколения. Чтобы покинуть поселение и дойти до ближайшего города, вы и без меня знаете, сколько нужно времени. Мы это расстояние преодолеваем на транспорте, а он отправился пешком. Дмитрий правильно сказал — без подготовки или чьей-либо помощи такой марш-бросок не под силу. Времени с его ухода прошло, — Евгений взглянул на часы, — почти одиннадцать часов. За это время при скорости в три-четыре километра в час по пересеченной местности можно пройти около двадцати — тридцати километров.

— Так может он никуда не уходил? — спросила одна из бабушек, сидевших на заднем ряду среди простых жителей. — Может прячется где-то в лесу и мы не там ищем?

— Мы рассматривали эту идею и подняли в небо несколько октокоптеров с датчиком поиска жизни. В радиусе пятнадцати километров никого не обнаружили, кроме диких зверей. Сейчас парни обследуют «Лесную тропу», ездят по ней и там тоже поднимают коптеры. В поселке мальчика нет, в ближайшей округе тоже нет. Значит он всё-таки ушёл. Подводя итог, Вячеслав и Анна, вы, как родители, хоть и объясняли ему цели нашего движения, не смогли стать для него авторитетом и направить на истинный путь. Более того, Вячеслав, вы подогревали интерес к внешнему миру, что не удивительно, когда вы там работаете. Всё это привело к тому, что сын ваш покинул поселение и тем самым нарушил закон. Из всего этого следует, что вы, дорогие мои, предатели нашего поселения.

— Знаете, — раздраженно ответил Вячеслав, — раз уж вы нас так оскорбили, то я позволю себе кое-что сказать. У нас тут не принято обсуждать законы, правила и так далее. Но то, что было принято в две тысячи пятьдесят пятом о наших, тогда еще пятилетних, детях, привело к тому, что случилось сегодня ночью. Как вы себе представляете жизнь этих ребят через двадцать лет? А через тридцать? Как? Как они, никогда не видевшие внешний мир и не общавшиеся с разными людьми из него, смогут взаимодействовать с ними? Ведь ради них мы тоже работаем, и ради государства. На что, скажите, пожалуйста, Евгений, направлено это правило движения? Ведь в долгосрочной перспективе ребята останутся один на один с природой. И это не самое страшное, нет. Этим правилом движение отрезает будущие поколения «Нондиджитал» от государства. А вкупе с запретом на самоопределение за пределами поселений, может привести к очень печальным последствиям.

— Вячеслав, я напомню вам, почему было принято такое правило. Задача, среди прочего, сохранить движение. Нельзя его сохранить, если абсолютно всем детям дать свободу выбора. Мир по ту сторону полон всяких соблазнов, и ни о какой сельской жизни молодые люди думать не будут. Им будет гораздо интереснее играть в игры и предаваться другим развлечениям, а не природу восстанавливать.

— Не только игры и развлечения, но наука, строительство городов и изучение космоса. Мир не такой узкий, каким вы его себе представляете. В конце концов, дайте хотя бы единицам возможность приходить в города и получать там образование. Ведь без этого будущие поколения застрянут в прошлом.

— Вячеслав, — перебил старейшина Александр, — Вопросы законов и правил, которые действуют в нашем и других поселениях «Нондиджитал», решаются на общих собраниях старейшин. Мы принимаем эти правила, опираясь на законы и конституцию страны, в которой находимся. Но конкретно для этого правила было сделано исключение.

— У нас есть устав, который подписан правительством, — перебил его Вячеслав, — и есть внутренние правила, которые противоречат уставу. И таким внутренним правилом «о детях» мы нарушили конституцию, где четко написано о свободе выбора каждого человека. Да посмотрите вы на них, что их ждет? Вам самим, — обратился Вячеслав к подросткам, — Никогда не было интересно, что происходит за холмами?

По взглядам ребят стало понятно, что было интересно, некоторые опустили головы и стали смотреть в пол. Вслух никто не признался. Кроме того, сочувствующие взгляды Вячеслав увидел у большинства взрослых, которые все время кивали на его слова.

— Вячеслав, не нужно этого, — спокойно ответил судья, — Достаточно вашего сына, которого вы отпустили. Не оправдывайтесь, — судья поднял руку, когда Вячеслав хотел его перебить, — Вы всегда сочувствовали ему в этом вопросе.

После недолгой паузы Вячеслав, помассировав колено, спросил:

— И что теперь? Выгоните нас с Аней, чтобы мы всей семьей покинули движение?

— Никто вас выгонять не собирается, Вячеслав, — ответил Евгений, — Вы тут прописаны, земля вами куплена. Вас никто не имеет право выселять отсюда. Но в рамках общины вам будет вынесено предупреждение и разного рода ограничения.

— Детей ограничиваете, взрослых ограничиваете…

— Вячеслав, вы можете продать землю и самостоятельно покинуть анклав. Жить так, как посчитаете нужным со своей семьей. Но здесь мы все живем в рамках общины. В рамках одного организованного движения. У нас есть правила, и я не могу закрыть глаза на произошедшее.

— Люди, — раздался женский голос из зала, — Может ли Ник просто уйти в поход? И весь сыр-бор сейчас попросту неуместен, наговорим всяких гадостей друг другу и рассоримся.

— Да, давайте будем благоразумными, — ответила другая женщина, лет пятидесяти, со светлыми кудрявыми волосами, — Я согласна с мнением Вячеслава, что наших детей ограничивают со всех сторон. Я не против движения и попыток старейшин сохранить его в первозданном виде, но детки-то растут.

— У меня дочь постоянно спрашивает о мире по ту сторону, — ответил ей один из мужчин.

— У нас тоже, пару раз был разговор, — сказала ещё одна женщина, — Что хотели бы пойти учиться в город, потому что очень интересно местные учителя рассказывают, а им только землю пахать пророчат и в старых роботах копаться, которых мы из города привозим.

— А кто восстанавливать природу будет? — начал спорить мужчина лет шестидесяти, — Просто так государство наше движение создало? Вы забыли, какими трудами пришлось восстанавливать леса и поля на Урале? А в центральной части страны, помните, как там тяжело было? Но за всем этим нужно ухаживать, леса нужно чистить, нужно помечать опасные и радиоактивные зоны. Кому-то этим нужно будет заниматься. Кому-то нужно будет сохранить это всё.

— В конце концов, правила есть правила, — поддержала его другая женщина, — Мой наоборот говорит, что ему тут всё нравится, и он не хочет никуда уезжать. Насмотрелся всяких видео из внешнего мира, и что-то ему расхотелось. И живет мой в рамках этих правил вполне хорошо и его все устраивает. И что-то он не бежит никуда! А куда бежать? В городах после войны столько химикатов повсюду, а здесь чистая природа!

Между людьми начался жаркий спор: одни защищали правила движения, другие заявляли о том, что их дети могут иметь свое мнение и мечты. Старейшина Александр сразу попросил подростков покинуть зал и те, с недовольными лицами, вышли из дома. Тем временем Евгений приблизился к родителям, сохраняя дистанцию, и слушал, о чем говорят люди. В этом гомоне к нему очень тихо обратился Вячеслав:

— Евгений, у вас ведь дочь родилась в две тысячи сорок восьмом и сейчас она в Екатеринбурге. Вы её уговаривали остаться в поселении?

— Да, уговаривал, но она меня не послушала. Вообще считала движение «колхозниками» и пыталась как можно скорее удрать. — Евгений опустил глаза и потер виски, прежде чем добавить с горечью, — Ей шестнадцать было, когда она в «Центр образования среднего профессионального звена» поступила, и так ни разу и не приехала.

— Почему нельзя сделать исключений для тех, кто реально горит образованием?

— Да потому что у нас… Во-первых, правила такие, чтобы мы удерживали ребят здесь. Это и для их здоровья полезно, и движение сохраняет. Во-вторых, не все из них честны с нами. Мы им открываем доступ в интернет на короткий промежуток времени, а потом смотрим историю поиска, а там одна похоть или игры. И никакого образования. Понимаете, реально хотят учиться единицы. Я вам больше скажу, Вячеслав, я верю вашему сыну, что он действительно захотел учиться. Но большинство побегов будут совершаться не ради знаний. И если сейчас дать другим возможность выбирать — они разбегутся.

— Так что же получается, сейчас идет показательная порка, чтобы другим неповадно было?

Евгений поднял глаза на спорящих между собой людей и тяжело вздохнул.

— Посмотрите, Вячеслав, что вы наделали. Вы углубили раскол среди людей, сидящих в этом зале. Они понесут свои мнения дальше по поселку и случится ещё один побег. Или два, или три.

— Евгений, это бы и без Ника случилось. Чем думали в день принятия такого правила? Ну серьезно, наши дети смотрят на нас, людей свободного выбора, а им такого выбора не даем.

— Можно долго рассуждать, но в конечном итоге такие побеги ни к чему хорошему не приведут. Тут вот Олег Степанович верно сказал — наше движение создано государством. И строго настрого государство приказало движение сохранить, потому что сельское хозяйство в упадке, леса погибли, реки загрязнены. И нужны те люди, которые будут в самых отдаленных уголках необъятной жить и работать, восстанавливать все.

— Государство же нас поддерживает, присылает сюда людей. Редко, но все же… В чем проблема?

— В том, что новые люди приносят изменения, которые иногда портят жизнь поселению и разрушают устои. Потому что не все, кого сюда присылают, горят идеями движения. Некоторые используют эту возможность для своих собственных, иногда шкурных интересов. Никто не против новых людей, но должны быть те, кто станет костяком движения и будет сохранять внутренние правила и устои — а это дети, которые родились и выросли в поселке, в условиях, которые тут. На них лежит задача сохранить первоначальные устои, прописанные правительством и старейшинами движения, сохранения всего того, что было создано с таким невероятным трудом.

— Регулировать этот вопрос можно другими способами, не нарушая закон и не ограничивая родившихся здесь в правах. А сейчас получается, что поселения для них как… тюрьма. И я не могу принять этого, потому что это не правильно.

— Вячеслав, если бы вы сейчас это сказали громко, то не оставили бы мне выбора на строгое наказание, вплоть до тюрьмы. — и Евгений рассмеялся. — Учителя на вашего сына однажды пожаловались мне, когда он тоже сказал, что поселок для него как тюрьма.

— Что? Как же так…, — произнесла Анна с дрожью в голосе, — Но почему вы нам ничего не сказали?

— Да потому что он в чем-то прав. И он, и вы, Вячеслав. Ваши слова содержат рациональное зерно, но как судья движения я всё равно должен буду наложить на вас ограничения.

Евгений встал и все затихли. Александр, говоривший с мужчинами на задних рядах, прекратил разговор и направился к родителям Ника.

— Правила едины для всех, они были нарушены. За совершенное деяние родители Николы приговариваются к следующим ограничениям: к лишениям льгот и привилегий в поселении на один год и ограничению права голоса на общих собраниях сроком на один год. Кроме того, семья Бруновских подвергается общественному порицанию.

Глава 6. Ожидание

Ник жил в «карантинной зоне» уже третий день. Несмотря на жгучее любопытство, парень соблюдал правила и не покидал комнату. Через окно он наблюдал за тем, как в «карантинную зону» привозили маргиналов или бродяг в сопровождении полиции. Хотя к нему относились доброжелательно, общая атмосфера центра была напряжённой: в коридоре пару раз Ник слышал шум драки и женских криков, а потом стрекот электрошокеров и ругань начальника.

Сильно отличалась еда. Как и предупреждал отец, еда имела странный пластиковый привкус, и такое же пластиковое послевкусие. Несколько раз ему приносили гидрогелевые матовые шарики и объяснили, что надо залить их водой. Ник сделал это и увидел, как шарики вступили в реакцию с водой, зашипели, и растеклись в горячий наваристый куриный бульон с кусочками курицы. Однако на самом деле это была не курица и не куриный бульон, а «бактериальные чернила и дрожжи» со вкусовыми добавками, которые обманывали рецепторы. С такой еды Ника вначале мутило, но потом он привык и стал есть с аппетитом.

Ещё с первого дня сотрудники «карантинной зоны», которые относились очень доброжелательно и приносили еду в комнату три раза в день, научили парня подключаться к интернету, и Ник нашел себе занятие на оставшееся время.. Первым делом он попытался войти в соцсеть «Евразия». Как оказалось, сделать это можно было только после входа в учетную запись через ключ от «Госсистемы», которого у Ника не было. Уже имея опыт владения интернетом, Ник через поисковик ввел фамилию, имя и отчество своего отца и город Первоуральск. В первых строках ему выдалась страница из социальной сети, по которой Ник перешел, но написать отцу по прежнему не мог. И тут Ник на секунду задумался: а почему надо делать все через соцсеть, а не по спутниковой телефонии? Ответ парень получил сразу, как только попытался позвонить отцу - искусственный голос системы сообщил ему, что «пользователь звонящего устройства и само устройство не зарегистрированы». Когда через несколько часов Нику принесли еду, он попросил разносчика написать его отцу, что сын в Екатеринбурге, добрался и с ним все в порядке. К удивлению парня, разносчик охотно согласился и сразу же отправил сообщение. После он рассказал, что есть мессенджер «Тога», для которого не нужен ключ «Госсистемы», и установил его на смартфон парня. Ник зарегистрировался в «Тоге» и разносчик прислал его отцу имя пользователя.

После парень решил узнать про поселение «Северный Урал» и движение «NONDigital». После часа поисков Ник сделал неожиданное открытие. «Расширенный доступ в интернет в «Северном Урале» был фикцией. Доступ якобы во внешний интернет на деле перенаправлял на локальную базу данных движения. Страницы сайтов копировались полностью, но в них был не оригинальный контент, а то, что находилось внутри энциклопедии. Так создавалась иллюзия полноценного интернета, в которой Ник проводил большую часть времени.

По запросу «Северный Урал» Ник нашел «знакомые» статьи о падении «Генезиса» и перешел туда. Он увидел много незнакомых фотографий упавшего корабля, часами рассматривал видео с места падения, нашел снимки с воздуха и внимание его переключилось на посёлок. Он нашел свой дом, нашел дома друзей. С высоты птичьего полета поселок выглядел крошечным, совсем не таким просторным, каким запомнился. Тут же Ник нашел даты и понял, что именно в указанный день, в указанный час, когда была сделана эта фотография, он, тогда еще маленький мальчик, сидел в подвале вот в этом малюсеньком доме и мечтал о том, что когда-нибудь окажется во внешнем мире. Ещё через несколько часов изучения истории с «Генезисом» он вдруг нашел видео падения шаттла, записанное с борта корабля. У Ника заколотилось сердце, когда он нажимал кнопку просмотра.

Камера располагалась у лобового стекла и снимала по ходу движения. В начале было видно только небо. Звучали переговоры командира Азиза, первого пилота Алекса и голос второго пилота. Потом хлопок, заверещали сирены. Нос корабля стал опускаться и Ник разглядел внизу Уральские горы. Переговоры с диспетчером, спор в кабине, истерика второго пилота, неумолимое приближение земли. Спустя несколько секунд корабль резко изменил траекторию и за холмом Ник увидел поселок. Сердце парня заколотилось ещё сильнее, когда он разглядел поле, с которого убегали ребята, и только один мальчик оставался на нём - маленький Никола. Разглядеть свое лицо Ник не смог из-за плохого качества съемки, а у самой земли нос корабля чуть приподнялся и поле исчезло из виду. Удар. Шаттл быстро затормозил на поле и видео прервалось. Пальцы Ника потянулись к старому шраму на виске.

Следующий день прошел в монотонном изучении информации, Ник сидел в интернете и читал «Новую энциклопедию Евразии». В середине третьего дня в дверь постучали, затем без ожидания вошли сотрудники органов опеки вместе с полицией.

Ника отвезли в гостиницу, расположенную неподалеку от комплекса небоскребов «Высоцкий». Как ему объяснили, это был центр для политических беженцев. Отдых ему не позволили и через час повезли в Министерство образования. Здесь сотрудники решили его проверить на уровень знаний и предложили пройти сначала самые простые тесты. Ник узнал задания, похожие на те, что решал в школе, в которой учился в «Северном Урале». Экзамен назывался «ЕЭЦО. Начальный уровень». Результат был отличным и Нику дали задания посложнее, где был «Основной общий уровень». Тут Ник уже потратил три часа на ответы и решения по двум предметам. Сотрудница сообщила: по русскому и математике у него отличные результаты уровня девятого класса.

— Так как вам почти восемнадцать, — продолжила она, — по возрасту вы бы сейчас заканчивали «Средний общий уровень», что соответствует одиннадцатилетнему школьному курсу. Куда вы планируете поступать, в какой Центр образования?

— Я… Я не знаю, — замешкался Ник, — Я бы хотел что-нибудь связанное с космосом.

Женщина ухмыльнулась и ответила:

— Туда только сливки общества попадают, здоровье должно быть отменным, уровень знаний. Вам нужно ЕЭЦО сдать за средний общий уровень по трем предметам. Усложненные русский, математика и объединенный предмет: «физика и теория космоса». Я бы, конечно, вас не допустила. Обычно на подготовку уходят месяцы, но вам дается всего неделя. Ребята потом несколько лет поступают, проваливая одну попытку за другой.

— Я всё равно хочу попробовать.

— Пробуйте, — пренебрежительно ответила женщина.

Ника вернули в гостиницу вместе с файлами для подготовки, сотрудники службы опеки выдали ему планшет. Срок для подготовки была неделя, ещё три дня давалось на сами экзамены, проверка планировалась в дни их проведения. За время жизни в поселении «Северный Урал» и сёрфинга там в интернете парень изучил много научной литературы и прошел почти весь школьный курс по многим предметам. Тяга к знаниям была огромной, и он чувствовал, как много на самом деле выучил за последние годы. Однако, тренировочные тесты «Среднего общего уровня» показались парню слишком сложными, а вопросы для письменных ответов по физике и теории космоса вообще ввели в ступор. За неделю Ник кое-как освоил базовые принципы на решение тестовой части, в практической части по физике он давал правильный результат, но его решения не всегда совпадали с решениями в ответах. Впервые за все время он по-настоящему распереживался.

Через неделю Ник вновь приехал в Министерство образования. За усложненный русский он переживал меньше всего, но все равно его немного потряхивало перед самим экзаменом, и сердце колотилось от ожидания неизвестности во время проверки. За усложненный русский он получил отлично. В другой день была математика, и Ник так сосредоточенно решал задания одно за другим, что словил себя на мысли о том, что практически не волновался. Оценка была отлично, и женщина на проверке уже не ехидничала. Впереди был экзамен по «физике и теории космоса».

Ночью перед эти экзаменом Ник не мог уснуть и скорее дремал, нежели полноценно спал. Утром встал с кровати с больной тяжелой головой. В Министерстве образования Ника удивило то, что на этот раз вместо женщины в кабинете с ним сидел полноватый мужчина пятидесяти лет в круглых очках, которого все звали Саймэк. Саймэк выдал задания и сел в дальний угол, наблюдая за тем, как Ник решает экзамен. Тестовая часть тут была крошечной, а весь упор делался на задачи. В моменте Ник перестал переживать, начав решать проблемы по мере их поступления. И всё равно на его лбу выступили капли пота, а сам парень очень устал за три часа экзамена. Когда Ник закончил - отдал работу Саймэку. Тот просканировал ответы через приложение и ему выдало результат, который Ник не увидел. Мужчина молча просмотрел все ответы самостоятельно, потом взглянул на парня через круглые очки. Ник смотрел в ответ и почти не дышал, ожидая результата. Сердце его колотилось и он нервно сглотнул. Саймэк молча развернул планшет, где ярко горела цифра 97.

— У вас «отлично», молодой человек.

— Что теперь? Я смогу поступить куда-нибудь?

— Безусловно, с такими результатами хоть куда, на самом деле. Но скажите мне, откуда вы всё это знаете? Вы же из движения «Нондиджитал», вы восстанавливаете природу и сельское хозяйство, и о физике там не рассказывают. Я знаю, что раньше дети приходили оттуда и уровень образования был, скажем так, хорошим, но ниже среднего. А в последнее время дети оттуда вообще перестали приходить в колледжи и университеты. И вдруг вы. Сдали на «отлично» два экзамена «общего звена», три усложненных экзамена «среднего общего» на «отлично». Откуда такие знания?

— Я сам учился.

— Да-а-а, — вдохновленно ответил Саймэк, — Вот это я понимаю «тяга к знаниям».

Дверь открылась, и в кабинет вошел важный чиновник Министерства, мужчина лет сорока в черном костюме и с портфелем. Размеренно подошел к ним и за руку поздоровался с Саймэком.

— Вот, — показал ему Саймэк планшет, — Отличный уровень.

Мужчина взял планшет в руки, потом взглянул на Ника и снова в планшет.

— Вы ему помогали?

— Что вы, Николай Николаевич, он сам всё.

Николай Николаевич ещё раз посмотрел на Ника и потом снова в планшет. И не поднимая больше глаз сказал парню:

— Николай Вячеславович, подождите в коридоре, пожалуйста.

Ник повиновался и вышел из кабинета, сев на скамейку в коридоре. Там на стенах висели портеры видных деятелей в образовании, а в конце висела огромная фотография во всю стену ученого Горохова — создателя революционного космического двигателя.

В кабинете Николай Николаевич сел за стол и продолжал смотреть в планшет, потом отложил его в сторону и предложил Саймэку сесть напротив, что тот и сделал.

— Как вы считаете, — начал Николай Николаевич, — какие реальные шансы у него попасть к вам в ЦОКС?

— Единые экзамены он сдал. Есть помарки, замечания, но в целом у него прекрасный уровень.

— Вы бы рекомендовали его к поступлению?

— Конечно.

Николай Николаевич покивал головой и вдруг ответил:

— А я считаю, что не нужно.

— Но как же, оставить мальчика без образования? Он ради этого семьдесят километров прошел…

— Он представитель того движения, у которого есть четкие цели и задачи. Это первое. Второе, ЦОКС - это место, где учится элита. Вы его видели? Какая он элита? Деревеньщина, да и только.

— Может он и жил всю жизнь в деревне — это не ограничивает его в правах получить образование там, где ему по силам, и где он достоин обучаться по результатам экзаменов, Николай Николаевич, — настойчиво произнес Саймэк.

— Хорошо, я объясню вам кое-что. Мальчик сбежал из поселения, внутренние правила которого запрещают детям покидать резервации на протяжении всей жизни для сохранения изначальных устоев и других важных для «Нондиджитала» вещей.

— Это же нарушение прав.

— Да что вы со своими правами… Ой… Вот поэтому и не хотят его принимать, тем более в ЦОКС, который курируют ведущие медиакорпорации, каждый наш студент - на виду. Это огромная ответственность, огромный статус. И вдруг мальчик, который даже внешне от всех отличается. И если кто-нибудь узнает о том, что он сбежал из движения «Нондиджитал» из-за некорректных правил и ограничений прав, случится общественный резонанс. Принять этого ребенка — значит признать, что с движением что-то не так. Министерство образования не хочет брать на себя такую ответственность.

— А министерство формально можете взять такую ответственность?

— В нашей власти обратиться в конституционный суд, и тогда движение начнут трясти. За этим движением стоят очень сильные люди. Ни с ними, ни с самими поселениями мы не хотим ссориться, потому что они реально очень нужны. Если начнем что-то — это может привести к непредсказуемым последствиям, в том числе к обвинениям во «вмешательстве» или «нападении». То есть, мальчика примем — признаем проблемы в движении, придется инициировать проверку под давлением общественности — получим проблемы сверху.

— Николай Николаевич. Я понимаю ваши опасения, но мы говорим о судьбе ребенка. Куда он тогда пойдет, если не в ЦОКС? Или вы вообще вернете его обратно?

— Вернуть обратно мы его не можем, пока он не достигнет совершеннолетия.

— А потом его на улицу выгонят, талантливого ребенка? Это противоречит принципам равных возможностей. Да, есть риск общественного резонанса, но это не повод лишать такого ребенка раскрыть свой потенциал. ЦОКС - это элита, которую формируем мы сами. А если вы имеете в виду социальный рейтинг А+, для потомственных академиков и детей элиты, то сами знаете, что за редким исключением мы можем закрыть глаза на это, если Совет ЦОКС проголосует. Он может получить знания и принести пользу стране, и мы не должны закрывать перед ним двери. Его талант в математике и физике может принести огромную пользу. Нам нужны такие люди, чтобы двигать науку и технологии вперед. Да, он отличается от других, но разве это плохо? Если мы сумеем правильно интегрировать его в ЦОКС, это будет огромный плюс для всех. Мы можем показать, что способны работать с разными людьми и раскрывать их потенциал.

— Саймэк, не существует четкого механизма для приема в ЦОКС ребенка из сообщества, которое самовольно ограничивает свободу своих членов. Это требует дополнительных усилий, согласований и принятия нестандартных решений.

— Николай Николаевич, конституция гарантирует каждому право на образование, независимо от его происхождения и обстоятельств. Отказ в приеме Ника будет прямым нарушением закона, и я не готов участвовать в этом. Если вы считаете, что существуют какие-то риски, мы можем обсудить, как их минимизировать, но мы не должны нарушать закон. Я готов обратиться в прокуратуру или другие органы, если вы будете настаивать на своем решении.

— Саймэк, в ЦОКСе слишком большое давление, слишком много внимания. Николаю и без этого будет страшно тяжело адаптироваться, а тут учеба в таком месте. Я предлагаю другой вариант. Мы возьмем его, но в менее престижный центр образования, где ему будет легче. Он получит образование без лишнего внимания и стресса. Как вам такой вариант?

Ник тем временем уснул, сидя на скамейке в коридоре министерства, и не заметил, как ему пиликнуло сообщение из «Тоги», где впервые за все время ответил отец. Мальчика разбудил Саймэк.

— Никола, Николя, Ник, — Саймэк аккуратно прикоснулся к плечу парня, — Просыпайся, космонавт, тебя ждут важные дела.

— Что? — сонно спросил Ник.

— Тебе нужно готовиться к поступлению в «Центр образования космических связей». Посмотрим, в наш филиал или в Томске. Но надо готовиться. Как у тебя с физическими данными?

— Я в походы ходил по сорок километров за сутки…

— Нормально, но нужно будет сдать нормативы. И ещё, Ник, тебе нужно создать учетную запись в «Госсистеме», иначе мы не сможем тебя даже рассмотреть к поступлению. Я жду тебя завтра в десять утра в здании ЦОКСа в Новом Академическом, вот адрес. Доедешь на метро, третья линия, станция называется «Улица академика Горохова», выход шесть самый ближайший. На проходной попроси позвонить секретарю Елене Анатольевне. Я предупрежу охрану и саму Елену Анатольевну. Поможем тебе с «Госсистемой» и расскажем, какие вступительные испытания будут.

— А я, ну, у меня нет свободного выхода.

— Точно, тебя же сотрудники опеки возят. Тогда проще сделаем - я им сам сейчас все передам.

Осознал произошедшее Ник только в гостинице, а увидев сообщение от отца обрадовался вдвойне. Он тут же написал огромное сообщение и рассказал ему обо всем, что случилось с ним за последние недели.

На следующее утро Ника привезли к огромному корпусу ЦОКСа. Нику здание показалось круглым, но кое-что особенно привлекло его внимание. Вдоль стен тянулись огромные треугольные накладки. Они начинались у земли, затем плавно изгибались и почти сходились высоко над зданием, создавая ощущение, будто взлетает невидимая ракета, а накладки — это пламя и дым от её двигателей. Концы треугольных накладок были черного цвета.

Ник с сотрудниками опеки зашел на проходную. Тут уже ждала молодая женщина, которая представилась Еленой Анатольевной, и велела Нику идти с ней. Охранник открыл маленькие ворота и пропустил мальчика внутрь, сотрудники опеки остались ждать снаружи.

Выйдя из проходной к корпусу Ник во все глаза разглядывал необычную для него архитектуру. Елена Анатольевна рассмеялась:

— Впервые видите такое здание?

— Да почему, видел, просто они все однотипные, а тут что-то необычное, — искренне ответил парень.

— Да. Это здание печатали почти три месяца вместо двух недель, а внутренние коммуникации прокладывали четыре года. Самое технологичное здание Екатеринбурга, этого требует специфика отросли.

— Как по мне, выглядит красиво.

— Это вы еще вечером его не видели, когда подсветка горит и голографическая ракета висит в воздухе, как настоящая.

— А что за черные наконечники?

— Это всё антенны. Наш «Центр образования» - один из многих центров космической связи. Там дальше по улице, вы немного не доехали, стоит радиочастотный центр, который пользуется нашими антеннами.

Внутри здания парня встретил громадный десятиэтажный холл. С потолка до уровня третьего этажа тянулись тонкие золотые цепи, на которых висели планеты, спутники, шаттлы, ракеты и орбитальные станции. На каждом этаже холл опоясывал балкон, а внизу с первого на второй этаж вела лестница, которая венчалась большим барельефом на стене. Перед этим всем Ник увидел очередные ворота с камерами. Елена Анатольевна посмотрела в одну из таких, ворота перед нею открылись и она зашла внутрь.

— Молодого человека пропустите, — сказала женщина охране, — Он к Саймэку.

Охрана открыла перед парнем ворота и Ник зашел внутрь.

— Какое тут все… Огромное... Оно размером с целый наш поселок, наверное… — восхищался Ник, пока Елена Анатольевна вела его к Саймэку.

— Это не самый большой «Центр образования», но и не самый маленький. Мы третьи, после Москвы и Казани.

— Там тоже на космонавтов учат?

— На космонавтов учат у нас, в Томске, в Москве, в Казани…, вы все ими будете, если поступите и дойдете до конца.

— Странно, Саймэк… Как его по отчеству?

— Просто Саймэк. У него нет отчества, у него родители из Европы.

— А это влияет?

— По документам отчества у него нет. Вы что-то хотели спросить, — Елена Анатольевна улыбнулась.

— А, да, просто Саймэк говорил, что меня могут либо сюда принять, либо в Томск. А почему не в Казань или Москву?

— В Казани «Центр образования космических технологий будущего», там разрабатывают и тестируют десятки технологий, которые потом используются на орбите, Луне и Марсе. В Москве «Международный центр образования космических программ», там готовят пилотов, исследователей, инженеров, недавно открыли направления по подготовке к освоению дальнего космоса. А Екатеринбург и Томск - «Центр образования космических связей». У нас основная цель - это обеспечить бесперебойную связь, логистику и транспорт. Поэтому у нас учатся связисты-радиоинженеры, космологисты и пилоты. Это три основных столпа нашего центра. Есть еще множество разных специальностей, но эти главные.

Елена Анатольевна повела Ника по коридорам, стены которых были отделаны из белого матового стекла, на некоторых проецировались расписания и названия направлений подготовки. Елена Анатольевна подвела парня к одной из дверей и прикоснулась. За дверью пиликнул сигнал, и после слова Саймэка «Войдите» щелкнул замок и женщина толкнула дверь. Ник зашел вслед за женщиной. Кабинет был огромным, как и все в этом здании. Здесь по центру стоял длинный стол, у дальнего конца которого, рядом с большим медиаэкраном, сидел Саймэк. Стены были такими же белыми с матовым стеклом, но на некоторых плитках Ник разглядел ручки и тени от вещей, стоявших за дверцами.

— Николай Бруновский. Проходите, присаживайтесь. Елена Анатольевна, надо ему учетную запись подготовить в «Госсистеме». Но прежде, молодой человек, я расскажу вам о предстоящих испытаниях. Я договорился, баллы засчитают те, что вы получили во время экзаменов в Министерстве. Но будет ещё несколько: внутренний на интеллект и один на физические нормативы. Потом летные тесты и тесты по нестандартному решению задач в экстремальных условиях. Хочу сказать сразу, что многие ребята делают попытки поступить не год и не два. Но если вы пройдёте, то опередите триста человек, претендующих на это место. Сейчас середина июня, в конце месяца начнутся первые этапы.

— Лётные тесты? Но я же никогда не летал.

— Не волнуйтесь. Вы будете в симуляторе, и программа будет упрощённой. Ваша задача – долететь до указанной зоны, ориентируясь только на звуковые или световые сигналы. Кроме того, мы поможем вам подготовиться к испытаниям.

Ник кивнул и задумался.

— Елена Анатольевна, — продолжил Саймэк, — Сделайте молодому человеку учетную, пожалуйста.

Глава 7. «Он оставил - я забрал»

Марина вместе с остальными работала в поле. Робот, за которым она следила, всё чаще пропускал сорняки и срезал вместо них свежие ростки. В конце концов девушка остановила его и крикнула механику, который неподалеку чинил такого же, чтобы он подошел к ней. Механик окликнул Тарика, восемнадцатилетнего парня в замасленном рабочем полукомбинизоне.

— Привет, соседка. Степан Михалыч занят, давай я посмотрю. Тоже посевы режет?

— Режет.

Тарик сел на землю, достал отвертку и вмиг раскрутил все болты. Сняв крышку, он долго изучал механизм, проверяя детали одну за другой. Потом он перевел свой взгляд на Марину, которая стояла рядом. Она смотрела в сторону, в глазах тоска, ветер трепал её волосы. Марина тоже была в рабочем комбинезоне, который сидел на ней тесно, подчеркивая стройную фигуру. Девушка взглянула на Тарика.

— Ты чинишь, нет? — спокойно спросила она. Тарик отвернулся, отверткой залез в механизм, что-то подкрутил и закрыл крышку. Закрутив её обратно, он включил робота и встал.

— Всё, работает.

Марина достала панель управления, нажала кнопку, и робот тронулся, теперь аккуратно удаляя сорняки и не трогая культурные ростки.

— И что это было? — спросила Марина.

— Там ножи смещаются, из-за этого он целится правильно, но неправильно режет. Как бы промахивается.

— Поняла, спасибо, — и Марина пошла дальше за роботом, Тарик пошел с ними.

— Хочешь вечером прогуляться?

— Я и так весь день на ногах.

— Ну работа работой, а отдохнуть тоже надо.

— Тарик, отстань, — недовольно ответила девушка, — Я не хочу с тобой гулять. И не только с тобой.

— Всё из-за Ни? — парень улыбнулся. Он заметил, как Марина на секунду плотно сжала губы.

— Ты специально рану мне теребишь?

— Так а чё, он же не единственный парень в поселении.

— Для меня единственный.

— Оп-па-па. То есть мы, по-твоему, не мужики?

— Что ты привязался ко мне?

— А если он не вернется, что тогда? Всю жизнь одна будешь?

Марина ничего не ответила и просто шла за роботом, пропуская редкие сорняки, какие робот уже снова перестал резать. Тарик шел рядом и смотрел то на Марину, то на других людей по сторонам. Несмотря на разговор, он внимательно следил за тем, не остановился ли где другой робот и не понадобится ли кому помощь.

— Я могу тебе все дать, — продолжал Тарик.

— Что?

— Дом построить, семью, детей вырастить…

— Ого, куда ты полетел, — усмехнулась Марина и ответила с иронией, — Мне с тобой даже поговорить не о чем, ты спишь и видишь своих роботов.

— А Ник спал и видел, как бы в космос удрать. И теперь он непонятно где и непонятно как, а я тут.

— Действительно, мы тут, в поле копаемся. А Ник дошел до Екатеринбурга, экзамены сдал, поступать будет в Центр образования космических связей.

От этих слов Тарик замедлился и потом остановился с хмурым лицом.

— Он реально дошел?

— Да.

— И как?

— Ногами.

— Да понятно, я про жизнь там, как че там вообще?

— Ему все нравится, — ответила Марина.

— Ну вот! — Тарик подбежал к Марине и снова пошел рядом, — Видишь! Он теперь точно не вернется. Или ты ждешь, что он тебя заберет?

— Тарик, отстань от меня уже!

Раньше Тарик лишь украдкой поглядывал на Марину, но после её слов о Нике решил действовать настойчивее. Марина ему очень нравилась и он втайне мечтал влюбить ее в себя. Пока рядом был Ник, девушка все время проводила с ним время. Бороться с ним было бессмысленно, потому что весь поселок уже был уверен, что Ник и Марина поженятся в скором времени. Но Ник сбежал, и для Тарика дорога была открытой, оставалось только добиться признания девушки. Увы, Марина оставалась верна своему чувству и ни разу не взглянула на соседа как на мужчину, с которым бы хотела иметь семью. Для неё семья означала только одно — быть с человеком, которого она любит, знает до глубины души и безоговорочно доверяет. Таким был Ник, но не Тарик, у которого уже были отношения в поселении и закончились они неудачно. Сосед не унимался и стал подкарауливать Марину после работы в поле. Каждый вечер он провожал ее, и каждый вечер ее поход домой сопровождался неловким молчанием. Говорить было не о чем, а остальные разговоры были бессмысленными.

Поздно вечером одного дня случилось событие, которое предоставило парню шанс проявить себя перед девушкой. В поселок уже давно не заходили волки, но недавно нашли загрызенную собаку и молодую овцу — рядом в грязи отпечатались волчьи следы. С этого момента коптеры в автоматическом режиме патрулировали округу с тепловизорами, а у каждого жителя всегда работала тревожная кнопка в смартфоне, действующая через локальную сеть поселения. Марина и Тарик возвращались домой в тишине и благодаря этому парень услышал копошение в кустах. Он подошел ближе и тут же выругался.

— Марина, к кустам спиной не вертись. Медленно отходи назад.

— Чего?

— Тут волки, Марин.

Из-за кустов показалась волчья морда и Марина прерывисто задышала. Она вместе с Тариком стала отходить спиной назад, наблюдая за волком — Тарик был впереди и прикрывал собой Марину. В это же время из кустов выпрыгнул второй волк и теперь оба волка стали обходить ребят. Где-то вдалеке послышались крики «Волки!». Тарик отвел руку назад коснулся Марины, повернув ее так, чтобы она лицом смотрела на обоих волков. В конце улицы замигал квадрокоптер, за ним еще один. Из кустов выпрыгнул третий волк и тоже стал обходить ребят, но уже с другой стороны, когда Тарик и Марина почти дошли до забора. В конце концов девушка прислонилась к нему, Тарик стоял перед ней и прикрывал собой. Он нащупал под ногами увесистую палку и, не отводя глаз от волков, поднял её. Три волка уже не могли обойти и стояли полукругом, готовые к нападению. Один из них был крупнее, лохматым, с откушенным ухом. Он угрожающе зарычал и Тарик поднял палку над головой, изображая из себя медведя и рыча в ответ. Марина дрожала, сжав кулаки, сердце ее колотилось. В это мгновение подлетел квадрокоптер и включил мощный прожектор. Волки испугались света и дернулись в сторону темноты, но не убежали. Подлетел второй коптер и включил ультразвук. Волки задергались и, словно по команде, дернулись прочь. Когда они исчезли из виду, Тарик опустил палку, обернулся к Марине и обнял ее. Тут же прибежали другие жители, которые шли домой, видели эту сцену издалека и нажали тревожную кнопку. Они хвалили Тарика и успокаивали Марину, которую все еще пробивала дрожь.

После этого случая Марина стала относиться к Тарику мягче, девушка была признательна соседу за то, что он защищал ее в момент нападения волков. Тарик воспринял это потепление как возможность и стал еще более настойчивым. Он провожал Марину утром, провожал вечером. Жители посёлка всё чаще видели их вместе и втихомолку поговаривали, что теперь Марина наконец-то одумается и выберет «нормального парня». Так у Марины появилась привычка постоянно быть с ним по дороге с работы или на работу. Потом, если девушка хотела пойти гулять и Тарик был свободен, он шел с ней под предлогом «вдруг волки». Марина не отказывалась, но всё же старалась выйти из дома в тот момент, когда соседа рядом не было. Так прошел месяц, через который Тарик предложил Марине стать парой. Марина ответила «нет». Стояла середина июля, а от Ника не было ни слова — как раз в это время должны были объявить результаты поступления. В тайне Марина надеялась, что у Ника ничего не получится и ему придется вернуться в поселение.

Отказ Марины Тарик воспринял болезненно, но вида перед девушкой не подал. Все свои переживания он вываливал на своего товарища Олега.

— Я не понимаю, на что она надеется? — возмущался Тарик, — Что Ни вернется назад и все будет как раньше? Я же ее защитил, когда волки напали, я с ней провожу время до работы и после работы. И даже гуляю с ней. Я, наверное, провожу с ней больше времени, чем она когда-то с Ником!

— Тарик, — отвечал ему Олег, — Мало же просто «время проводить». Тебе Ником для неё не стать, хоть что будешь делать, а она по нему сохнет до сих пор.

— Да почему?

— Да влюбилась она, что непонятно. Ты же тоже влюбился и бегаешь за Маринкой.

— Ну, влюбился я, да…

— Слушай, а чего ты с Мариной не переспишь? Ты же у нее последнее время часто бываешь, ну и сделали бы там «чики-поки»…

— Олег, — Тарик выругался матом, — Что ты несешь? Это же насилие. Меня сначала ее отец прибьет, а потом жители поселка на костях станцуют.

— Не, ты не понял, — попытался объяснить ему Олег, — Ты ей ребенка заделаешь и она твоей станет.

Тарик обматерил Олега, но идя до своего дома задумался. С одной стороны, до секса у него с Мариной далеко, но с другой… можно хотя бы попробовать сблизиться. Но осторожно — одно неверное движение, и всё может быть воспринято совсем не так — Тарику придет конец, и он тоже поедет во внешний мир, но на зону. Что такое «зона» ребята знали — в «Северном Урале» было несколько бывших сидельцев по легким статьям, но каждый с ужасом вспоминал свое отбывание срока, и чуть ли не со слезами на глазах умолял молодых ребят никогда не попадать в эти места. При всём этом Тарик понимал — Марина все еще ждет Ника, но надеялся, что сможет завоевать ее.

Спустя несколько дней, когда Тарик и Марина были наедине в доме девушки, парень сделал попытку. В этот вечер Марина приготовила пирог и Тарик решил, что это приготовлено специально для него. Он много шутил, и Марина смеялась во весь голос. Казалось, между ними нет никаких барьеров. Парень сидел рядом и касался ее плеча своим, чувствуя тепло. Тарик перешел к действиям и обнял девушку. Её тело напряглось, но она не отстранилась. Сердце парня забилось сильнее и он поцеловал Марину. От неожиданности девушка замерла. Чувствуя его губы на своих ей стало неловко. Прошло уже больше месяца их общения, и она не хотела обижать друга, но и ответить на его чувства не могла. Руки Тарика опустились ниже и в это мгновение девушка отстранилась.

— Ты же не была против! — удивился Тарик.

— Руки не распускай, — резко сказала Марина, но в голосе её прозвучала растерянность.

Тарик уставился в пол.

— Прости… — пробормотал он, — Я правда в тебя влюбился, голову потерял.

— Я вижу, — ответила Марина, — Но ты для меня друг и не больше.

— Потому что Ник? — вырвалось у Тарика.

— Нет. Но я пока не готова.

— К чему?

— Чтобы быть с кем-то другим.

Тарик взглянул в окно, потом на входную дверь.

— Ладно, — ответил он, — Прости, если напугал.

Их дружба прежней уже не была, но даже после этого Тарик продолжал быть рядом с девушкой. Он все еще провожал ее на работу и с работы, вместе гулял, общался. Марина по-прежнему держала дистанцию и всячески давала понять, что шансов у Тарика нет. Но однажды вечером в дверь Марининого дома постучали. На пороге стоял Роман Андреевич, отец Тарика. Отец Марины, Трофим Георгиевич, впустил его и они сели на кухне. Марина, бывшая в своей комнате в этот момент, слышала их. По началу это были обычные соседские разговоры о работе в полях, об огороде, сплетни. Но потом Марина услышала свое имя:

— Тут дело такое, что мы, как родители, можем сосватать её, — говорил сосед.

— Я не пойду против ее воли, — ответил отец Марины, — Если она не хочет, то я настаивать не буду.

— Ваше слово для нас закон, Трофим Георгиевич. Но позвольте поинтересоваться, чисто по-человечески, что же мешает? В чем проблема? В Николе? Она его всю жизнь так прождет, а население поселка не увеличивается. Наши дети — наше будущее и будущее движения. А будущее движения — это будущее страны. Кто, если ни мы, будем продолжать восстанавливать леса и сельское хозяйство? Кто, если не наши дети после нас? Мой сын, в конце концов, спас Марину от волков.

— Хочешь сказать, она теперь ему обязана? Я видел запись с дрона. Да, твой сын прикрывал Марину, но если бы не прожектор и ультразвук, их бы загрызли.

— Трофим Георгиевич, я ведь не про это. Он защищал ее, потому что у него есть чувства. Он все время проводит с ней, а если без нее — то постоянно думает о ней. Сердцу не прикажешь, я понимаю. Она ждет Николу и надеется, что он вернется, тоже понимаю. Я про то, что у нее рядом есть человек, который ее любит и ждет. И он здесь, в поселке. Он не бежит от своего счастья ради мнимой мечты, предавая свою семью, свою любимую, свое движение. У Марины всегда будет человек рядом, на которого она сможет положиться. Сам посуди, мой сын чинит роботов, пашет поле, у нас дом напечатан хороший, всегда деньги есть, мы с женой периодически в город ездим, как и вы. Парень работящий, хозяйство крепкое, дом - полная чаша. Не пьёт, не буянит.

— Если Марина захочет, то я отдам ее за Тарика — сказал Трофим Георгиевич.

— А она разве не хочет создать семью?

— Она хочет, но она любит Николу и до сих пор ждет его, — ответил отец девушки.

— Про Николу у меня есть новости.

У Марины всё упало внутри, она замерла в ожидании и в голове пронеслись самые ужасные мысли.

— Старейшина сообщил нам, — начал Роман Андреевич, — что вчера Никола…

Глава 8. Поступление

Получив учетную запись в «Госсистеме» перед Ником открылись многие двери. Но самыми главными для него были двери ЦОКСа, куда он так сильно хотел попасть. За полторы недели Нику пришлось каждый день ездить на окраину Екатеринбурга, чтобы пройти тренировочные тесты и посетить занятия для будущих абитуриентов. По сравнению с другими ребятами Ник выглядел жалко. Джинсы пузырились на коленях, футболка покрылась грязными разводами, а кофта пропиталась запахом пота. Ник осознал это, когда пришел на первое занятие и ребята стали избегать общения с ним. Вернувшись в гостиницу, парень обратился на стойку регистрации и узнал, где можно было постирать одежду. Через час без лишних вопросов у Ника забрали все грязное белье из номера и еще через пару часов вернули абсолютно сухими и чистыми, с приятным хвойным ароматом.

На тренировках для абитуриентов Ник познакомился с будущими профессиями и преподавателями. Абитуриенты были разными и Ник среди всех выделил несколько типажей: суперактивные мегаактивисты, меланхоличные гики, зазнавшиеся отпрыски богачей, не скрывающие, что «их родители денежку дадут и они в ЦОКС поступят без очереди», немного абсолютно невнятных ребят, по которым нельзя было сказать, интересно им или нет, и ребята, которые в целом вели себя как обычные молодые люди в семнадцать — двадцать пять лет. Ник заметил, что чем старше были ребята, тем более осознанными они казались. С несколькими из них, Антоном и Стасом, Ник очень быстро нашел общий язык и ходил вместе с ними на все занятия и все экскурсии.

Экскурсии были только по главному корпусу с громадными антеннами - единственному, куда пускали абитуриентов. Оказалось, что внутри этого корпуса не только простые аудитории с голографическими столами. Здесь был актовый зал на тысячу мест, огромный павильон с настоящим шаттлом внутри и десятками макетов кабин, установленных на специальных подставках, которые изменяли ее положение так, будто корабль действительно летит. Здесь же был «Вакуумный павильон», имитирующий космическую станцию и космическое пространство, а также гордость ЦОКСа — огромная голографическая камера. Здесь царило настоящее чудо инженерии и можно было воссоздать поверхность любой планеты, оказаться на дне океана или в самом далеком космосе, увидеть Солнечную систему или внутреннее строение самых мельчайших микросхем, увеличенных в сотни и тысячи раз. Можно было увидеть все, что загружено в компьютер в виде 3D модели. Кроме того, павильон успешно симулировал погодные условия в разумных пределах. Байкой по ЦОКСу ходила история о том, как один из студентов взломал систему и попытался вызвать смерч. Визуально он его вызвал, но нужной скорости ветра так и не добился. Зато получил автомат за программирование и серьезный выговор за взлом.

Была еще одна комната, о назначении которой умалчивалось. Внутри полукруглой комнаты стояли кресла с мониторами перед ними, на столиках рядом лежали шлемы. Одна из стен была полностью в затонированом стекле, и что за ней никто не рассказывал, и на вопросы отвечали сухо: «Там преподаватели». Кто-то рассказывал, что это для экзаменов, кто-то о том, что так студентов программируют на обучение. Уже будучи дома Ник попытался найти информацию об этой странной полукруглой аудитории, но нашел только одну строчку: «Кроме физических, летных и интеллектуальных тестов проводится нейротест, по результатом которого выносится оценка о годности абитуриента к будущей работе». И всё. Ник нашел больше о том, что такое нейротест и узнал, что, воздействуя особым образом на мозг испытуемого, вызываются определенные галлюцинации. Человека вводят в сон, где он погружается в иллюзорную реальность и может выполнять те или иные действия, вспоминать разные события или проходить обучения. Главная опасность заключалась в том, что процедура перегревала мозг и в некоторых случаях могла вызвать микроинсульт, а в единичных — убивала испытуемых. От такого Ник не на шутку перепугался, но решил подождать, что же будет на самом деле.

В конце июня был первые вступительный тест. Тест на интеллект. Нику и всем остальным раздали браслеты для слежения их биофизических показателей во время вступительных испытаний, затем посадили в аудитории перед мониторами. Нужно было декодировать данные, искаженные сигналом. Сама платформа, на которой нужно было выполнить задание, была сложным интерфейсом спутникового ретранслятора. Когда Ник нажал кнопку «Начать» по экрану поплыли график спектра, амплитуды и фазы. Парень надел наушники. Спектр уменьшился и отобразилась орбита Марса с координатами виртуального ретранслятора, ещё через мгновение отобразились инструменты для анализа данных: фильтры и декодеры. Появилось задание: «Лунная станция «Shina» передает координаты грузового беспилотного корабля, но сигнал поврежден. Вам нужно восстановить сообщение и перенаправить его на спутник «Марс-8», который движется со скоростью 2,7 км/c относительно ретранслятора».

Ник уже знал, что нужно делать, предварительные занятия не прошли даром. Кроме того, была подробная инструкция для выполнения задания. Парень применил фильтры для подавления радиопомех от солнечных вспышек, использовал алгоритм для коррекции ошибок и стал рассчитывать частоту по заданной формуле. Каждые две минуты появлялась новая помеха и задание усложнялось. После второй помехи Ник замешкался и выбрал неправильное окно передачи. От неправильного выбора произошло наложение сигналов от других спутников и задание пришлось переделывать. Время на все решение было десять минут, Ник потратил восемь. Уже завершая он вдруг услышал странный вой сбоку от себя - один из гиков не мог разобраться с заданием и схватился за голову, чуть ли не вырывая волосы. Другая девушка наугад ставила значения, от чего помех стало невероятно много и симуляция выдала ошибку. Ник бросил последний взгляд на экран и уверенно нажал «подтвердить решение». К нему подошел куратор и пригласил на выход, попросив ожидать итогов.

Ребята из аудитории выходили по-разному. Чаще всего выходили тревожными и потом обсуждали решения между собой. Некоторые выходили с невозмутимым видом — будто и не было только что сложного теста. Но были и те, кто выходил на нервах, или хлопал дверью, или убегал в слезах. Через полчаса на стене запустился медиаэкран с пола до потолка и на нем отобразился список тех, кто прошел на следующий этап. Толпа абитуриентов ринулась к экрану и Ник остался в стороне, не решаясь втиснуться в эту давку. В конце концов он просто сел на скамейку и стал ждать, когда люди немного разойдутся. Из толпы вышел Стас и подошел к Нику:

— Прошел?

— Не видел ещё, не пробился, а ты?

— Я прошел! Так, а чего ты здесь сидишь? Стесняешься? Ник! Ты чего?

Ник пожал плечами. Стас позвал за собой товарища, и они пошли через толпу, заставляя ребят расступиться. Протиснулись к экрану, Стас пробежал глазами по списку, потом резко развернулся и, схватив Ника за плечо, радостно тряхнул:

— Поздравляю! Есть твоя фамилия!

Следующий этап был сдачей физических нормативов. В начале были проверки на количество отжиманий, подтягиваний, бег на время. Ник прошел все без труда и удивлялся, что нормативы были слишком легкими. Он храбрился и даже стал говорить о том, что поступление слишком легкое. Кураторы поступления с усмешкой только кивали головой, уткнувшись в планшеты. Они кое-что знали, и это «кое-что» случилось после обеда.

Ник поступал на специальность связиста-радиоинженера, но даже для них были созданы тесты, симулирующие нештатные ситуации в условиях космической станции. Ребят привели в павильон с большим макетом орбитальной станции и разделили на группы по пять человек. Павильон уходил ввысь на тридцать метров, а под самым потолком сложный механизм бесшумно перестраивал конфигурацию станции. Абитуриенты завороженно смотрели на этот процесс, когда один из кураторов вышел вперед и громко заговорил:

— Итак! Этот тест имитирует экстремальные условия, с которыми могут столкнуться даже инженеры связи. Здесь проверяются физическая выносливость, многозадачность и стрессоустойчивость. Мы проверим, как вы будете выдерживать длительное напряжение в невесомости, проводить ремонт утечек параллельно с навигацией и работать под давлением времени и ложных сигналов. Эти навыки критичны для выживания в реальных космических миссиях, где даже нештатные ситуации требуют холодного расчёта и физической подготовки. Над вами макет орбитальной станции. Диаметр некоторых труб всего восемьдесят сантиметров, внутри будут созданы условия вакуума. На каждом из вас будет надет скафандр. Корпус макета станции и сами костюмы покрыты сверхпроводником, так что внутри вы будете ощущать эффект, близкий к невесомости. Сами скафандры будут с датчиками давления и «разрыва». При контакте с острыми частями лабиринта эти датчики активируются. Вашей задаче будет ликвидировать эти разрывы с помощью специальных заплаток. Как пользоваться: находите в костюме заплатку, берете ее, прикладываете к месту разрыва и держите десять секунд, затем отпускаете. Выкидывать заплатку не стоит, может пригодиться. Если давление опустится ниже сорока процентов - пойдете на второй круг после выхода. Если ниже двадцати - вы не сдали. Далее! На каждом из вас будет шлем с интерфейсом. Там будет отображаться карта лабиринта, местами затемненная для сложности, уровень давления и таймером обратного отсчета. На все про все у вас будет пятнадцать минут. Кроме того, что вам нужно будет найти правильный путь, от вас потребуется сохранить концентрацию и внимание. С вами на связи будут два робота: один будет вам помогать и вести правильно, другой пытаться сбить с толку. Определяете, кто за что отвечает, правильного робота слушаете, неправильного игнорируете.

Объяснение куратора казалось слишком сложным и пугало количеством задач, а Ник оказался в первой группе, которой предстояло пройти этот тест. Каждый из его группы надел синий тканевый костюм, покрытый серебряными пластинами со множеством отверстий, и шлем. При активации шлемов на костюмах засветились линии. Вместе с группой Ник поднялся на лифте на самый верх и оказался прямо перед люком. Пока поднимались, ребята рассматривали костюм и обнаружили карманы с заплатками внутри.

Люк открылся и обнажил пустое черное пространство, готовое поглотить молодых ребят. Первым решился маленький худой парень. Он сделал шаг, и его мягко втянуло внутрь трубы. Остальные последовали его примеру и, когда все оказались в глубине, шлюз закрылся.

Ник мгновенно вспотел и сердце его заколотилось. В кромешной тьме лишь слабо светились контуры костюмов товарищей. Оказавшись в невесомости впервые, двое стали придуриваться и случайно задели пару «острых краев». Их скафандры засветились желтыми, а в местах «разрывов» загорелись красные круги, которые стали мигать.

— Ой, а чего это? У меня падает давление…

— А где заплатку-то искать?

Ребята стали искать заплатки, но в темноте никак не могли понять, где они.

— А может кто-нибудь костюмом подсветить? Я ничего не могу понять… У меня давление уже семьдесят семь процентов и падает…

— Ребят, правый нагрудный карман, — сказал один из трех, кто оставался в норме. В это мгновение на интерфейсах шлемов отобразился текст: «Слушайте инструкцию». Зазвучал голос, который повторил то, что сказал куратор, а потом прозвучало само задание: «На станции произошла разгерметизация. Вам нужно добраться до аварийного модуля через вентиляционные шахты. Ваш скафандр поврежден — давление падает и не восстанавливается. Время ограничено».

В тоннелях включился красный мигающий свет и стало видно, что внутри в шахматном порядке были установлены квадратные серебристые панели, такие же, как и на костюмах. В некоторых местах, порою в самых неожиданных, стояли пирамиды из материала, внешне похожего на пенопласт. О такие случайно зацепились двое ребят и теперь их костюмы стремительно «теряли» давление. В огнях красного света найти утечку оказалось в разы сложнее, но теперь ребята обнаружили карманы, достали заплатки и приложили их к «разрывам».

— Давление перестало падать, но и не восстанавливается, — сказал один из них и сматерился.

— Ему неоткуда восстановиться, — продолжал тот парень, что указывал на карманы. И снова после его слов интерфейсы у каждого обновились и появился таймер пятнадцати минут, который стал отсчитывать время. В шлеме Ника появилась карта с указанием места, где он находится, и тем сектором станции, где находится шлюз. В центре карта была скрыта темным пятном.

— У меня шлюз си-три, — сказал Ник.

— У меня эль-пять, — ответил ему другой.

— Си-один, — ответил третий.

Ник медленно поплыл по тоннелю и оказался перед развилкой в три направления. Решил никуда не сворачивать и вскоре оказался перед другой развилкой, которая давала три направления, но один из тоннелей был очень узким и внутри него была «острая часть» корпуса. Ник решился аккуратно проползти по нему, чтобы посмотреть, что там. Он прижался к стене тоннеля и аккуратно прополз под «острой частью», но потом вдруг ощутил, как магнитное сцепление правого ботинка ослабло. Так он случайно задел кончиком носка по «острию» и там сразу появился красный мигающий круг, а костюм стал желтого цвета. Ник среагировал молниеносно, выхватив из кармана заплатку и приложив ее к носку — давление опустилось до восьмидесяти процентов.

Через десять секунд парень поплыл дальше, удерживая заплатку в руке. Он ориентировался по карте, стремясь попасть как можно ближе к своему сектору.

— Внимание, — раздался голос робота, — Впереди утечка азота. Избегайте прохода по коридору «у-девять».

Ник подплыл к развилке и увидел, что тоннель с номером «у-девять» был абсолютно чистым, но все же решил туда не плыть, а поплыл в другой. Ему на встречу выплыл один из парней, у которого костюм тоже был желтого цвета. Ребята только взглянули друг на друга и в тишине разлетелись в разные стороны.

— На следующей развилке двигайтесь по туннелю «е-шесть», затем «а-один», — раздался голос другого робота. Ник поступил как ему было сказано, но перед входом в тоннель «а-один» раздался голос первого робота:

— Внимание, впереди в тоннеле повреждение корпуса. Внутренний шлюз деформирован и не сможет открыться.

Ник не послушался и поплыл внутрь. Он действительно уперся в закрытый шлюз и попытался его открыть, но у него это не получилось. Затем Ник развернулся, чтобы вернуться к предыдущей развилке, и увидел вдалеке парня, у которого весь костюм горел красным светом. Именно в это мгновение взгляд Ника упал на панель с кнопкой неподалеку и он нажал на нее. Люк открылся и перед Ником оказалась очередной узкий тоннель. Когда он поплыл по нему, то обнаружил, что он изгибается внутри несколько раз. Раздался голос первого робота:

— Немедленно покиньте тоннель, разгерметизация.

Тут же заговорил второй робот:

— Двигайтесь по туннелю «эль-три до сектора стыка, затем по тоннелю «ка-один» к шлюзу «си-три».

Достигнув по изогнутому тоннелю сектора стыка, Ник аккуратно вылез из трубы и в это мгновение на огромной скорости в него влетел парень в красном костюме. От столкновения Ник задел «острый край», ударился о корпус и отлетел в один из тоннелей, по которому попал в другой сектор стыка. Заплатка из его рук выпала и упала на пол — она была без сверхпроводников и не отмагничивалась от стен как костюм. Тут же Ник помчался назад и обнаружил, что парень в красном костюме не двигается. Он взглянул на лицо через шлем - глаза парня были закрыты. Давление костюма Ника «упало» до шестидесяти, интерфейс стал гореть красным и зазвучала сирена. Взяв товарища под руку, Ник поплыл по тоннелю «ка-один» к нужному шлюзу. Времени оставалось четыре минуты, на карте появился значок Ника в нужному секторе, а давление стремительно снижалось и уже достигало пятидесяти процентов. Парень дернул рычаг шлюза и тот открылся. Снаружи ждали кураторы, которые помогли вытащить парня без сознания наружу и сняли с него шлем.

— Куда вот он так летел? — спрашивал один из кураторов.

— Распсиховался, похоже, — отвечал второй.

Первый куратор достал сканер, внешне напоминавший ручку, и стал водить рядом с головой бедолаги, одновременно смотря в экран смартфона.

— От удара потерял сознание. Есть риск сотрясения мозга. Вызови бригаду.

— Уже вызвал.

Ник наблюдал за тем, как кураторы занимались парнем в красном костюме, а в это время стали открываться другие шлюзы, из которых вылезали ребята в костюмах, светящихся желтым светом. Последний вылезал устало и медленно, а потом сел на пол и положил голову на руки — он не успел всего на десять секунд. Все это происходило под потолком огромного павильона, а внизу уже вторая группа готовилась к преодолению теста. Потолок зажужжал, тоннели разъединились и стали собираться в новую конфигурацию.

Потерявший сознание пришел в себя, но его тошнило и кружилась голова. На лифте его спустили вместе с остальными вниз. Куратор внизу подошел к группе и назвал фамилии трех, кто прошел дальше. Среди них был Ник.

Через пару дней прошли летные тесты. Ребят разместили по двое в макетах кабин шаттлов и дали команду «посадить» корабли в определенном месте, а конкретнее — провести корабль в нужной зоне на минимальной скорости. Из сотен кнопок и функций были доступны только джойстик и контроллер тяги. На виртуальном лобовом стекле мерцали десятки индикаторов и подсказок, которые давали советы по выбору скорости и позиции джойстиков. Ник сидел на месте второго пилота и наблюдал за тем, как сдавал его товарищ.

Полет проходил нормально, пока перед самой землей не выключились вспомогательные системы. Товарищ Ника растерялся, не сбавил тягу и прошел нужную зону на скорости выше допустимой. Не понимая, что делать дальше, товарищ ничего не предпринял и шаттл уткнулся в землю. После этого он стал возмущаться в довольно манерном тоне:

— А что я должен был сделать? Я вообще не пилот, вообще-то. Вообще-то, я поступаю на радиоинженера, а возить меня будут те, кто учился на пилотов, а я летать не должен за штурвалом. Это не моя работа, вообще-то.

Запустилась симуляция и теперь шаттлом управлял Ник. Он читал руководство к этому тесту накануне и понимал принципы аэродинамики.

— Я могу задать вопрос? — поинтересовался Ник у куратора.

— Смотря какой.

— В инструкции было указано, что в случае отключения вспомогательных систем мы всё равно должны пройти с минимальной скоростью в той части, которая была как бы выделена. А как быть вот с этим крутым маршрутом, который сейчас на экране?

— У вас задача как звучит?

— Посадить шаттл.

— Посадить шаттл, всё верно. В отсутствии вспомогательных систем вы вправе самостоятельно принимать решение какой маршрут выбрать.

В это мгновение системы выключились и Ник стал смотреть на приборы. В его голове всплыли кадры документального фильма о шаттле «Генезис» и его аварийной посадке в «Северном Урале». Пальцы сжали дроссель, плавно уменьшая тягу. Шаттл вздрогнул, начав медленное снижение. Увидев, что снижение слишком быстрое, вертикальная скорость растет, а горизонтальная падает, Ник понемногу стал увеличивать тягу и шаттл стал разгоняться. Посчитав, что тяги ему не хватит, Ник увеличил мощность еще. Теперь шаттл стал двигаться с заметным ускорением и перестал снижаться, так что Ник достиг нужной высоты и скорости, пройдя в виртуальной зоне посадки. Сработала анимация и шаттл приземлился в автоматическом режиме.

Четвертый тест был направлен на нестандартное решение задач. Из четырехсот претендентов осталось лишь семьдесят, на которых было выдано общее задание на всех. Его описание выглядело как «мятеж на марсианской базе» и задачей абитуриентов, как связистов-радиоинженеров, столкнувшихся с такой ситуацией, было убедить команду Марсианской станции открыть шлюзы. Ребят привели в аудиторию, где каждое рабочее место было в шумоизолированной кабинке из стекла. Все расселись, надели наушники и запустил интерфейсы. На экране появилась инструкция, которая озадачила Ника. В ней говорилось о том, что оценивать результаты теста будет сам искусственный интеллект, который генерирует сообщения в зависимости от поведения абитуриента-переговорщика. Дальше шли советы, как именно нужно разговаривать, какие есть паттерны поведения и как на них реагировать. Давалось всего три попытки для деэскалации. Ник запустил симуляцию. Появился текст с описанием ситуации: «Ученые пробыли на Марсианской станции больше года и должны были пройти через ежегодную ротацию, вернувшись на Землю. Но корабль сломался и ротация задерживается. Лидер мятежа, Григорий Перов, заблокировал все шлюзы, парализовал работу и стал выдвигать требования, чтобы его людей эвакуировали на Землю. При этом станция является одной из ведущих научных центров, через которую проходит единственная «дорога жизни»».

Среди треска и нечленораздельных слов, от которых у Ника побежали мурашки по телу и волосы встали дыбом по всему телу, раздалась фраза не то мужским, не то женским голосом:

— Мы не отступимся от своего! Мы требуем, чтобы нам нашли замену, а нас вернули на Землю!

Ник тут же спокойно ответил:

— Но как мы проведем ротацию, если вы закрыли шлюзы?

Пошла задержка в семь секунд — симулировалось расстояние между Землей и Марсом.

— Мы требуем выполнения наших условий!

— Ваш корабль сломался, но его чинят и он скоро будет в пути, но нам требуется, чтобы шлюз вашей станции был открыт, так как через вас идут десятки людей по «дороге жизни».

Снова задержка семь секунд.

— Мне нет дела до них, мне есть дело до моих людей!

— То есть вы хотите нарушить закон?

Сразу после этих слов на экране появилась фраза «недопустимо использовать шантаж или угрозы». Ник поднял брови и присвистнул.

— Хорошо, я сейчас узнаю, что там с кораблем и вашей ротацией, — Ник выдержал паузу, а потом продолжил, — Григорий, у меня для вас прекрасные новости. Ваш корабль уже в пути.

Задержка семь секунд.

— Через сколько он будет?

— Через неделю.

Задержка семь секунд. За это время Ник довольный откинулся в спинку кресла а потом вздрогнул от неожиданного крика:

— Это издевательство! В прошлы раз мне говорили, что он на орбите!

Ник обратил внимание, что в интерфейсе была вкладка «досье». Он нажал на неё и увидел там небольшое описание биографии Григория. Среди прочего он увидел там «дочь Амелия» и в его голове в мгновение сложился пазл.

— Григорий, нам понадобилось отвести корабль от орбиты для безопасности. И Григорий, на Земле осталась ваша дочь Амелия. Давайте вместе найдем решение, чтобы вы снова увиделись с ней. Мы направим к вам грузовой модуль с припасами с орбитальной станции, пока ваш корабль движется к вам. Когда модули прибудут к станции я прошу вас — откройте шлюзы. Потому что вашим людям всё равно понадобятся новые припасы. И как только мы будем готовы — обеспечим вас приоритетной эвакуацией.

Задержка семь секунд. Григорий ответил Нику:

— Я не доверяю вам, но предлагаю сделку. Я открою шлюзы, когда прибудут грузовые модули. Но потом у вас будет сорок восемь часов, чтобы вывезти нас отсюда!

Экран потемнел, затем загорелись строчки оценки, высвечиваясь одна за другой:

«Деэскалация — успешно. Вы сочетали эмоциональный интеллект, анализ данных и креативность. Однако Ваши ранние ошибки (ложь, угрозы) выделяют важность этичного подхода. Тест показывает, что в кризисных ситуациях ключ к успеху — не только нестандартное мышление, но и честность.

Оценка Ника Бруновского:

Креативность: 9/10 (эффективное использование досье).

Хладнокровие: 8/10 (нервная реакция на крик Григория).

Эффективность: 7/10 (конфликт смягчён, но 48-часовой лимит — риск срыва).»

Пятый и заключительный тест был покрыт завесой тайны и словом «Нейротест» в документах и расписании. Из семидесяти «выживших» после предыдущих испытаний осталось сорок изможденных абитуриентов, которых завели в полукруглое помещение с креслами, мониторами и шлемами. Ещё в коридоре Ник видел большое количество преподавателей и людей из администрации ЦОКСа в разномастной белой одежде, которые крутились вокруг Саймэка. Он тоже пришел на пятый тест абитуриентов, после которого Совет ЦОКСа принимал решение о поступлении или отказе в поступлении в Центр образования.

Ник сел в кресло, на голову ему надели шлем, который внутри был с мягкими подушечками. Вокруг все шебуршились и тихий шепот разносился по комнате. Ник обратил внимание, что внутри комнаты все звуки будто чем-то поглощались и звуки из коридора почти не долетали. Когда кураторы надели на последнего абитуриента шлем, они вышли из аудитории и закрыли за собой дверь.

— Готовы к промывке мозгов, космонавты? — Стас нервно хихикнул, поправляя неудобный шлем.

— Слушай, не смешно вообще, — ответил ему Антон, сидевший через пару кресел с другой стороны.

— А кто-нибудь вообще знает, что сейчас будет? — спросила девушка на другом конце зала.

Все кресла стояли полукругом, так что если у соседей ещё можно было увидеть мониторы, то через одного экранов уже видно не было. Ник оглянулся по сторонам и приметил, что кругом установлено огромное количество камер. Тишина стояла зловещая.

— Ник, а Ник! — шепотом начал Стас, — Ты как четвертый тест сдал?

— Там много оценок было, я точно не помню, — так же шепотом отвечал Ник.

— Но ты сдал?

— Конечно, я бы не прошел дальше.

— Антон не сдал, но он все равно здесь.

— Да там странный этот персонаж, Григорий, — почти в голос завозмущался Ник. — Сам просил увезти их со станции, шлюз которой сам же и запер. И вообще ситуация странная, в жизни никто не будет с таким договариваться. Или постараются вытащить и потом запрут где-нибудь.

Где-то под потолком что-то пшикнуло, но никто этому значение не придал.

— Стас, а ты знаешь что-нибудь про нейротест? — поинтересовался Ник.

Стас сладко зевнул и только помотал головой. Ник заметил, что ребята резко стали засыпать и через несколько секунд зевнул сам. Веки его стали свинцово тяжёлыми. Последнее, что он увидел — как голова Стаса беспомощно клонится набок

Резкий выстрел разбудил Ника в подвале дома в мастерской отца в «Северном Урале». Запах машинного масла, стружки, сырости и шерсти — всё как в детстве. В начале парень расстроился, что все произошедшее с ним всего лишь сладкий сон и он поскорее захотел уснуть обратно, но потом раздался еще один выстрел и Ник насторожился. Он посмотрел в открытое окно и стал всматриваться. В это время раздался третий выстрел и у окна упал сосед Ника, мужчина сорока лет по имени Виктор Петрович. Он упал с открытыми глазами, которые с застывшим в них ужасом смотрели на парня. Ник дернулся, привстав, попятился по дивану назад, потом сполз с него и спрятался так, чтобы в окне его никто не увидел. Тут же рядом с телом прошел кто-то в тяжелых сапогах, а потом парень услышал, как разбивается стекло на первом этаже, потом крики родителей и опять стрельба. Ник рванул наверх и выскочил на первый этаж. Он увидел лежащих на полу родителей и разбитое окно, кругом все было изрешечено.

— Нет, нет, нет, нет, нет, — запричитал Ник, — Это не правда, это не может быть правдой!

Тут же раздался выстрел прямо под ухом, Ник дернулся и краем глаза увидел кирзовые сапоги в полуметре от себя. Парень выпрыгнул в окно и изо всех сил побежал по улице «Северного Урала». Почти сразу он увидел, что его поселок в огне, а люди лежат повсюду бездыханные. Ник побежал к дому Марины, но там её не обнаружил.

— Эй, ты! — раздался мужской хриплый голос, на который Ник обернулся и обомлел. Стоял мужчина в кирзовых сапогах и держал Марину, приставив к ней пистолет.

— Это не может быть правдой, — сказал Ник и почувствовал, как успокаивается. — Это все сон. Ты не настоящий, и она ненастоящая.

Мужчина навел пистолет на Ника и раздался выстрел. Ник проснулся. Он увидел, что мониторы перед всеми горели, на соседних Ник разглядел большое число графиков, непонятных данных и сердцебиение. На своем мониторе Ник увидел оценку: «Ошибка». Стас, сидевший в кресле рядом, вдруг начал всхлипывать и по лицу полились слезы. Он замотал головой и вдруг так громко закричал, что Ник снова дернулся и ему показалось, будто мужчина в кирзовых сапогах появился во сне у его товарища и преследует его там. Вдруг кто-то положил Нику руку на плечо с другой стороны. Ник обернулся и вскрикнул — тот самый из сна. Ник снова провалился в небытие.

В это время за стеклом перед мониторами сидели кураторы, преподаватели, медики и администрация. На экранах у тридцати девяти человек все было нормально, у кого-то графики ползли по зеленому фону, у кого-то по желтому. И только графики у Ника шли по красному фону и светились тревожные сигналы: пульс зашкаливал, давление выросло, дыхание учащенное. На камерах никакого мужчины рядом с Ником не было, и Стас не плакал, а мирно спал — его график был на зеленом фоне.

— Дмитрий, — Саймэк не отрывал глаз от бьющегося в конвульсиях графика, — Этот парень из резервации... что творится в его голове?

— Саймэк, похоже он видит что-то другое. У нас никогда такой реакции не было. Шлем выуживает сильные страхи в каждом индивиде в момент симуляции покидания орбитальной станции в экстренной ситуации. Но здесь система дала сбой. Он видит что-то другое, а не то, что мы хотим ему показывать.

— Я рекомендую вывести его из сна и ввести снова, — вступила женщина из администрации.

— Он только что просыпался и заснул снова. А двойную дозу прыскать нельзя, это может ударить по организму, — вступилась врач.

— По психике тоже может ударить, — ответила другая.

Изображение Ника вывели на большой экран. Несмотря на датчики и пачку предупреждений, лицо парня оставалось спокойным.

— Что-то странное с ним происходит, — продолжил Дмитрий.

Ник начал мотать головой из стороны в сторону и на экране появилась надпись: «Экстренная ситуация. Риск психоэмоциональной перегрузки. Остановить всё тестирование целиком?»

— Ого! Ничего себе! Первый раз на моей практике… — так заговорили все сидевшие, а Дмитрий обернулся к Саймэку.

— Что делаем?

Саймэк сжал губы и в это время сработало аварийное завершение теста. В помещении, где были абитуриенты, загорелся свет и погасли экраны перед креслами.

— Соратники, — начала женщина из администрации, — У нас нет решения на такой случай? Тест аварийно остановлен, ребята его не завершили из-за одного человека.

— А сколько у нас зеленых графиков? — уточнил мужчина из администрации.

— Восемнадцать, — ответил Дмитрий.

— К этим зеленым ещё двоих из желтых забираем, остальных отпускаем. У нас впереди еще два потока абитуриентов на неделе. Саймэк? — обратилась женщина из администрации.

Саймэк пристально изучал данные на экране, а потом стал фильтровать данные анализа. Графики Ника в записи пульсировали нестабильными ритмами, резко контрастируя с плавными кривыми других абитуриентов.

— Он не в страхе, — пробормотал Дмитрий, вглядываясь в экран. — Посмотрите: сканы активности префронтальной коры зашкаливают. Это… похоже на гиперкреативность.

— Объясните, — потребовала женщина из администрации.

— Нейротест провоцирует базовые страхи: замкнутое пространство, нехватка кислорода. Но его мозг — он не бежит от угрозы. Он конструирует новые сценарии. Видите эти всплески? — Дмитрий ткнул в график. — Это моменты, когда он перестраивает симуляцию.

— Как перестраивает?

— Например, вместо побега с горящей станции он пытается её починить. Или создаёт альтернативные маршруты. Система не рассчитана на такой уровень импровизации — отсюда ошибки. Кроме того, он попросту сломал тест. Нейроинтерфейсы, когда ребята видят то, что мы им показываем, дают определенный ответ. А здесь ответ такой, будто интерфейс так ничего и не показал ему, а Николай просто вошел в управляемый сон и под влиянием стимуляций страхов от нейроинтерфейса начал видеть совершенно другие вещи.

— Он не ломает тесты, он делает их апгрейд, — подытожил Саймэк, — Ник мечтатель, и умело пользуется нестандартным мышлением. Нам нужны такие, потому что в реальных миссиях шаблоны не работают.

— Я не могу интерпретировать его результаты, Саймэк. Как я могу интерпретировать «ошибку», которую выдает система? — замешкалась врач.

— В таком случае система устарела. Мелания! Его тоже зачисляем, будет в твоей группе. Раз в этом году ты будешь куратором, то тебе с этим чудом и работать. А система и алгоритмы пусть учатся.

Саймэк хлопнул по плечу Дмитрия, рассмеялся и вышел. На его место вышла женщина 35 лет, высокого роста, одетая, как и многие, во всё белое. В её образе особенно выделялся макияж в районе бровей – от верхних век и почти до середины лба были нарисованы овалы. Там, где веки, цвет был чёрным, а кверху градиентом превращался в бирюзовый. Волосы с одной стороны были полностью завиты, с другой были аккуратно уложены и закреплены лаком. Одета Мелания была в белую лакированную футболку, длинную до щиколоток обтягивающую юбку. Сверху на ней была жилетка, почти до колен, которая развевалась за женщиной, когда та быстро куда-то шла. Туфли с высокой подошвой были того же цвета, что и остальная одежда.

— Вот думаю, — произнесла Мелания с иронией, — Смеяться мне или плакать?

Сознание Ника возвращалось обрывками. Ник судорожно хватал ртом воздух, будто только что всплыл с глубины. Пальцы непроизвольно сжимали подлокотники — так крепко, что побелели костяшки. Кураторы по очереди снимали с ребят шлемы и были уже рядом со Стасом, который зевнул и спросил у Ника:

— Ник, что тебе снилось?

Ник смотрел в одну точку на потолке и тяжело дышал:

— Какой-то кошмар. За мной охотился мужик и я каждый раз от него убегал.

— А мне космическая станция, и я пытался эвакуироваться.

— Мне тоже станция снилась, и я тоже уйти с нее пытался, — вмешался в разговор другой сосед Ника, но ему никто не ответил. К ним троим подошли кураторы и сняли с них шлемы. Ник пошевелился и почувствовал резкую слабость в теле. Не обращая внимания, он попытался встать, но почти сразу начал заваливаться и один из кураторов поймал его. Куратор усадил его обратно на стул и дал немного прийти в себя. За время работы аппаратуры аудитория сильно нагрелась и воздуха не хватало. Ник осматривался вокруг, картинки из сна всплывали в памяти и накладывались на настоящую аудиторию. Через некоторое время он все же встал и вышел в коридор, в котором было очень прохладно и свежо.

— Когда будет известно, поступили мы или нет? — спросил Ник у одной женщины из администрации, стоявшей рядом.

— Через неделю точные списки будут.

Через неделю в «Госсистеме» Ника отобразилось: «Поступление завершено». Ник схватился за смартфон и открыл приложение. Четкими буквами светилось уведомление: «Поздравляем! Вы поступили в Центр образования космических связей…»

Глава 9. Старое и новое

— Про Николу у меня есть новости.

У Марины всё упало внутри, она замерла в ожидании и в голове пронеслись самые ужасные мысли.

— Старейшина сообщил нам, — начал Трофим Георгиевич, — что вчера Никола поступил в Центр образования космических связей. Он у нас теперь космонавтом будет!

Марина, притаившаяся за дверью, вдруг ощутила, как подкашиваются ноги. Она медленно опустилась на кровать.

— Выходит, ждать его бессмысленно? — задумчиво произнес отец Марины, стуча пальцами по столу.

— Я не знаю. В любом случае прежним он уже не будет. Город сильно меняет людей. Да и вряд ли ему тут будут рады, когда он правила поселения нарушил.

Роман Андреевич ничего не ответил.

— Я не тороплю. В конце концов, у молодых вся жизнь впереди. Но Роман Андреевич, уж подумайте хорошенько на отдыхе, обсудите с домашними все, чтоб по уму было-то.

Марина застыла, пальцы впились в край кровати до побеления костяшек. В глазах — пустота. Она снова и снова повторяла слова Трофима Георгиевича и своего отца о том, что Ник поступил и ждать его тут не стоит. Еще утром она думала о том, что все может быть иначе и Ник всё-таки вернется назад, но теперь для нее все было кончено.

Голоса на кухне стали тише, потом раздались шаги и двое вышли из дома. Ещё через мгновение отец Марины вернулся домой, но в комнату заходить не решался. Он долго убирался на кухне и создавал вид бурной деятельности, но на самом деле пытался найти слова, чтобы поговорить с дочерью. Наконец, он зашел в ее комнату.

Марина так и сидела неподвижно и теперь смотрела в пол отсутствующим взглядом. Роман Андреевич сел на стул рядом с кроватью.

— Слышала все, да? — начал отец.

— Да, — голос Марины был сиплым.

— Не верь ему.

Марина подняла глаза на отца.

— Отчего же? Ник очень способный…

— Он вернется, — перебил ее отец, — Отучится и вернется.

— Пап, почему ты в этом уверен?

— Потому что я видел, как он относится к тебе.

— Нет, папа. Он не меня выбрал, а свой космос. Я сама виновата, слишком легко его отпустила тогда… А его взгляд, когда он понял… Когда он понял что я его люблю и не хочу, чтобы он уезжал! — Марина закрыла лицо руками и недовольно пробормотала, — И этот еще донимает. «Выйди за меня, выйди за меня». Вот возьму и выйду! В отместку Ни за то, что меня бросил!

— Э-э-э, — протянул Роман Андреевич с улыбкой, — А кому лучше станет? Дело-то твое, конечно, но а вдруг Никола вернется? Мало ли что там будет. Неужели ты так легко от него откажешься после стольких лет?

— Вот именно, после стольких лет он взял и сбежал. Оставил меня одну.

— А если он это ради тебя делает?

— Пап, ты издеваешься надо мной? — в голосе Марины зазвучала дрожь, — Ложные надежды даёшь…

— Потому что я не хочу, чтобы ты на эмоциях принимала решения, — отец встал со стула, подвинул его к столу и пошел из комнаты, но в дверном проеме обернулся, — А насчет Тарика решение будет только за тобой.

И отец вышел, закрыв за собой дверь. По щекам девушки потекли слезы и накатила волна дрожжи по всему телу. Марина вспоминала самые яркие и теплые моменты, проведенные с Ником. Особенно сильными были воспоминания о походах, когда они ходили вдвоем и забирались туда, куда потом даже других ребят не водили. В воображении девушки мелькало лицо Ника — красивое, уверенное, в глазах его горел огонь и жажда жизни. Она знала его с самого детства и прошла через многое с ним рука об руку. Он помогал ей в учебе, работе, увлечениях. Увлекал ее ночным небом и рассказами о своих мечтах, которые теперь Марина проклинала. Он, в отличии от других мальчишек поселения, вел себя намного умнее и мудрее, был очень уважителен к девушкам и особенно к Марине. С нею он был нежен, будто она самый дорогой цветок, и девушка это чувствовала. И тем больнее ей было теперь, когда рвались одна за другой невидимые ниточки, когда рушился прежний прекрасный мир любви и покоя, а воспоминания прежнего отношения Ника омрачались его решением покинуть поселение вопреки всему.

Утром следующего дня она должна была пойти работать в поле, но вместо этого отпросилась на пару дней, собрала портфель и, никого не предупредив, отправилась в лес. Она шла по исхоженным тропам и абсолютно ничего не боялась. Эти тропы помнили их вдвоем - здесь Ник впервые показал ей, как находить путь по мху на деревьях. Через десять километров тропа почти исчезла, а потом девушка свернула туда, куда они ходили только с Ником — на вершину одного хребта в глубине Уральской тайги. Она поднялась на вершину и там, среди вековых чудом уцелевших сосен, пришла к месту, где они сидели с Ником. Среди сосен на вершине холма было несколько упавших деревьев и небольшой самодельный столик. Здесь же был сладковатый аромат лесных трав, щекотавший нос и пробуждающих в девушке воспоминания о жизни с Ником. Марина села на упавшее дерево и стала смотреть вдаль. Горные хребты застыли в вечном шторме, их каменные гребни вздымались к небу, как окаменевшие волны древнего моря. Между ними в долине росли сосновые леса, а далеко-далеко по всему горизонту виднелась рыжая земля и маленькие островки регенерационных лесов. Марина вглядывалась за горизонт и пыталась представить, где Ник сейчас, что он делает, что ест, что пьет, с кем знакомится, что говорит, как отдыхает, думает ли о ней… Стояла тишина, нарушаемая только редким шумом реактивных самолетов, пролетавших высоко в небе. Даже ветер не дул здесь, хотя раньше тут всегда было ветрено. Таких вершин как эта было множество. Вместе с Ником Марина обошла весь район Конжаковского камня и знала его безупречно. Здесь же вдали ото всех в палатке между ними была первая близость, потом вторая, третья… Близость, какую Марина хотела бы забыть. От невыносимых чувств девушка закричала изо всех сил, и в ответ услышала собственное эхо, полное отчаяния.

Девушка просидела там до самого вечера, а потом очень быстро собралась и пошла назад. Места здесь были глухими на десятки километров и легко можно было встретить всякого зверя. К тому же закат в горах всегда наступает внезапно, и, когда солнце закатывается за хребты, лес превращается в кромешную тьму всего за несколько минут. Одной Марине было ходить некомфортно и она всегда была с кем-то, но сегодняшний поход был для нее неожиданностью. Пройдя почти тридцать километров девушка ощутила, как ей стало немного легче, и усталость в ногах и во всем теле заглушила на время боль душевную. Вернулась Марина в поселок вовремя и без приключений.

В таких походах, доводя себя до изнеможения, девушка провела целую неделю. Ещё неделю она работала в поле до изнурения, пока здоровье ее внезапно не подвело и Марина не слегла с больными ногами и спиной, а еще температурой под тридцать девять градусов. Мама Марины вызвала врача поселения, а отец боялся, что девушку мог укусить клещ или ядовитый паук, но анализы крови ничего не показали.

В один из вечеров пришел Тарик. Он сел рядом с Мариной на стул и положил руку на горячий лоб девушки и сразу вышел из комнаты. Через минуту он принес тазик с холодной водой и полотенце, став обтирать ноги девушки. Марина ничего не говорила, но поблагодарила, когда Тарик положил холодное полотенце на голову.

— Ты давно пила таблетки? — спросил он у девушки.

— Час назад.

— Тебе легче не становится?

— Становится, но немного.

— Все гадают, отчего ты заболела. Говорят, что перетрудилась, кто-то слухи разносит, что клещ укусил.

— Да отец мой разносит, панику навел, когда я только слегла. Я же до этого по лесам ходила.

— Одна?

— Одна.

— Ты с ума сошла? Там же зверье бродит… Забыла про волков, что ли? Ещё вчера у ручья свежие следы медведицы с медвежатами видели...

— Да мне все равно, — отстраненно ответила Марина и отвернула голову.

— Из-за Ника страдаешь, — утвердительно сказал Тарик, — Вот и свалилась.

— Всё-то ты понимаешь…

— Да чего тут понимать… Ты с ним чуть ли не с рождения, а он взял и пре…, — Тарик запнулся и тут же поправился, — Ушел. Я когда узнал, что он поступил, вроде обрадовался за него, а потом понял, что тебя эта новость не обрадует. И отец мой еще в тот же момент сюда пошел… Дурак…

— Ты его подговорил свататься прийти? Сам не смог и решил через родителей зайти?

— Да мне самому это все не приятно. Я его не просил, это была его инициатива. Он мне все мозги проел своими разговорами, что было бы классно мне с тобой вместе быть. Мол хорошо смотримся, да и люди болтают про нас, но на людей мне пофигу. Я и без него это все знаю, но…

— Но?

— Ты же не хочешь…

— Просто я ждала Ника. А теперь мне его ждать нет никакого смысла. Он не вернется.

Тарик замялся и не знал, что еще сказать. Он смотрел на Марину и очень хотел ее обнять, чтобы успокоить и без слов дать понять, что она не одна. Но все, что он сделал, это в очередной раз смочил полотенце и положил его на лоб.

— Ладно, Марин, мне пора идти, надо работать. Из-за жары роботы вставать начали. А завтра еще новую партию привезут, надо будет их проверить все.

— Тарик, — Марина взглянула на него, — Ты приходи завтра, если хочешь.

Тарик кивнул и вышел из комнаты.

К середине августа Марина поправилась. Тарик приходил к ней каждый вечер и девушка медленно шла на поправку. Вместе они общались о разном и Марина вдруг стала открывать для себя нового человека. Тарик не давил на нее, проявлял терпение и не говорил о своих чувствах, но теперь проявлял их в поступках, во взглядах, в касаниях и интонациях. Марина видела, как Тарик влюбляется, и ощущала в себе противоречивые чувства - в соседе она искала Ника и пыталась найти ему замену.

В это же время Ник жил в гостинице для политических беженцев. Гулкое эхо шагов разносилось по пустынным коридорам — казалось, во всей гостинице для политических беженцев он был единственным постояльцем. Номер Ника был настоящей квартирой с огромной ванной, кухней и большой комнатой с кроватью и телевизором. Тут же у окна стоял стол для ноутбука или нейроинтерфейса, но ни того, ни другого у Ника не было.

В один из дней сотрудники опеки привели человекоподобного андроида, которого Ник поначалу испугался. Существо из белого полимера с металлическими сочленениями двигалось слишком плавно для машины. Голубые точки глаз мерцали в полутьме, как далекие звезды — красиво и пугающе одновременно. Парню оставили андроида и выдали пластиковую карточку, на которой была фотография Ника и его данные, а сама ID-карта называлась «Временное удостоверение личности». Мужчина из опеки, которые обслуживал робота, сказал ему:

— Теперь вы можете свободно перемещаться по городу в сопровождении андроида. Он будет вам помогать во всем и охранять, на всякий случай. Это требование вашего попечителя.

— Моего попечителя, а кто он?

— Он пожелал остаться неизвестным. Да, таких роботов по городу ходит много. Важные правила. Первое — уступайте дорогу роботам-курьерам, уборщикам и ремонтным дронам, у них строгий график. Роботы не люди и не нужно их очеловечивать. Не пытайтесь с ними подружиться, они запрограммированы на дружелюбное общение, но не на «дружбу». Если начнут вести себя агрессивно — звоните в полицию. Если они начнут что-то делать противозаконное, то не вмешивайтесь и отойдите как можно дальше, сотрудники приедут и обезвредят его. В остальном — это ваш помощник на ближайший месяц. Как освоитесь, робот вам уже не понадобится.

Ник с опаской глядел на андроида, который стоял в коридоре и не двигался еще долго с тех пор, как его тут оставили. Посреди ночи Ник вскочил от странного звука. В дверном проеме застыл силуэт с мерцающими глазами. Сердце бешено заколотилось — на миг показалось, что это пришелец. Ник вскрикнул и тем активировал андроида. Тот уставился на Ника.

— Что случилось? — произнес мужской голос робота.

— Ничего, — выдохнул Ник, — забыл, что ты здесь.

— Давайте познакомимся. Как ваше имя?

— Никола. Можно коротко Ник. А тебя?

— Меня зовут Нейрон шесть-пять-один-два-три-два-семь-ноль. Но вы можете придумать мне имя, какое удобно для произношения.

— Ага… — ответил Ник и ушел в туалет, а когда вышел из него, то не нашел робота в коридоре.

Нейрон ушел в комнату и стоял у изголовья кровати лицом к выходу.

— Ты так и будешь стоять возле меня?

— Если вам некомфортно, я могу уйти на кухню.

— Да, иди на кухню, — ответил Ник и стал ложиться в кровать.

— Ник, — обратился робот, — Как вы меня назовете?

— Алешей будешь.

— Алеша. Хорошо, теперь я для вас Алеша.

Робот вышел из комнаты, добрался до кухни и затих. Нику было очень некомфортно, а сама ситуация казалась нереальной. Ник открыл смартфон и написал отцу про робота. Отец ответил довольно быстро: «Роботы Нейроны сейчас повсюду. Лишнего при них не болтай, и про себя много не говори. Они не только работяги, но и шпионы. А так, бояться не нужно. Мы с такими в поселении тоже скоро работать будем, недавно движению передали целую партию таких.»

Утром Ник проснулся от запаха кофе.

— Ну если ты кофе по утрам готовишь, — тихо начал Ник, — То это сюр…

— Доброго утра! — раздался голос робота из кухни.

— Ты услышал, что я сказал?

— Вы говорите достаточно громко, чтобы вас можно было услышать. Вы кофе будете пить на кухне или вам принести в кровать?

— Я подойду.

Нику это понравилось. Он пришел на кухню и там робот аккуратно переносил чашку кофе из кофемашины на стол. Ник сел и сделал глоток. Это был самый обычный кофе с молоком из кофемашины, но приготовление его роботом Ника удивляло. Он все равно относился с осторожностью к андроиду, но теперь наблюдал за его действиями с любопытством.

— А еще что ты умеешь?

— Могу стать вашим личном ассистентом, помогать в делах, убираться дома, запоминать задачи и охранять. Сейчас моими задачами является охрана Николая Бруновского, то есть вас.

Ник нахмурился.

— Но вчера ты не знал, как меня зовут…

— Я знал, как вас зовут. Мне нужно было понять, как именно вы себя называете.

— Что ж, Алеша… — задумчиво произнес Ник, — Гулять пойдем?

Через час Ник впервые самостоятельно вышел в Екатеринбург вместе с андроидом. Впервые никто никуда его не вез, и он был сам себе предоставлен. Улица, на которую вышел парень, тянулась до самого горизонта и по обе стороны шли невысокие дома, покрашенные в белые и кремовые цвета. По дорогам медленно ехали автомобили, и парень разглядел ограничение «40» в красном круге на цифровом экране рядом с дорогой. Над гостиницей нависал комплекс небоскребов из трех зданий.

— Вы можете посетить один из семидесяти районов Екатеринбурга, включая Плотину, центральные улицы города, старый город, Новый Академ, десятки музеев и выставок, — перечислял робот, пока Ник с задранной головой смотрел на высотки.

— Куда предлагаешь идти?

— Предлагаю начать с Плотины, сердца города.

Ник вместе с андроидом отправились в путь. Они прошли по кольцевой дороге рядом с одним из небоскребов и прошли до широкой улицы, где на углу стояло здание с большими буквами «Театр музкомедии». Людей было очень много, и все шли плотным потоком, внутри которого были не только люди, но и Нейроны. Некоторые из них были с термосумками за спиной, другие выглядели как уборщики. Один из таких пылесосил тротуар на перекрестке, по которому Ник с Алешей перешли на сторону, где был театр.

— И давно вас так много?

— Роботостроение развивается уже пятьдесят лет, за это время был достигнут значительный прогресс. Роль андроидов — помощники, а не замена. Как когда-то компьютеры из «странных ящиков» превратились в неотъемлемую часть жизни, так и андроиды стали привычным явлением.

Вышли к Плотине. Здесь было много отдыхающих, стояли ларьки с мороженным, в небе пролетали квадрокоптеры с камерами. Почти сразу к Нику подошли мужчина и женщина полицейские. Оба были в очках, на линзах которых Ник разглядел экраны.

— Молодой человек, здравствуйте. Полиция Екатеринбурга, лейтенант Кольцов Геннадий Юрьевич. Ваши документы, пожалуйста.

Ник достал ID-карту и отдал ее полицейскому. Женщина, которая не представилась, спросила парня:

— Давно в Екатеринбурге? Вас нет в общих базах.

— Я из поселения «Северный Урал». Приехали поступать.

— «Северный Урал»? Это что?

— «Северный Урал», — начал андроид Алеша, — Поселение в районе Краснотурьинска, принадлежит государственному общественному движению «NONDigital». Николай Бруновский является членом этого движения, имеет иммунитет по приказу двадцать три одиннадцать от семнадцатого июня две тысячи семидесятого года. Считайте данные с ID-карты, там вся информация.

Это и сделали полицейские, и после недолгого прочтения текста на планшете отдали карту и попрощались с Ником.

— Это что было? — спросил Ник у андроида. — Что за иммунитет такой?

— Я не могу разглашать эту информацию.

— Хотя бы просто объяснить можешь, что это значит?

— Вас нет в системе, полиция не может вас идентифицировать, поэтому вы всегда под подозрением. Но у вас есть иммунитет, который подтверждает, что вы легально находитесь на территории города.

Ник мало что понял из объяснения и не стал вдаваться в подробности. Вместе с андроидом они пошли по Плотине через реку, по обе стороны которого всё было застроено жилыми комплексами и несколькими небоскребами на западном берегу, такие же высотки были видны далеко на севере города. Остальные дома были очень разными, и старые панельные дома могли соседствовать с новыми, напечатанными на принтерах, как и на окраинах, которые Ник видел в самом первом визите города.

Мимо проходили девушки и радостно кричали, что надо скорее спуститься в метро, иначе они за час не успеют доехать до Нового Академа. Ник помнил, что ЦОКС находился именно там и спросил у андроида:

— Слушай, а давай съездим в Новый Академ?

— Конечно, мы можем это сделать, но потребуется оформить проездной билет или подключить биометрию для прохода в метро или любой другой общественный транспорт.

— А как оформить билет?

— Для оформления проездного билета нужно иметь кошелек в любом банке и воспользоваться терминалом перед входом в метро.

— Но у меня нет банка…

— Кроме того, для регистрации в банке требуется учетная запись в «Госсистеме» и подтверждение личности с помощью средств идентификации в виде браслета или вживляемого идентификационного устройства, биометрии и ID-карты.

— О! — обрадовался Ник, — А вот последнее у меня есть.

— У вас временный документ, а нужна постоянная ID-карта, кроме того у вас нет подтверждения личности с помощью средств идентификации в виде браслета или вживляемого идентификационного устройства и биометрии. Отсутствуют деньги и личный кабинет в банке.

— Ой, да ну тебя… А зачем ты тогда предлагал мне поехать куда-то, если знал, что у меня этого не получится?

— Получится. По иммунитету для вас действует ряд льгот. Вы бесплатно можете посещать социально-значимые объекты и перемещаться с помощью социального такси, которое я могу вызвать. Но абсолютной свободы у вас пока нет.

— Так, — остановил его Ник, — А как на счет магазинов? Мне до этого все приносили сотрудники опеки, но не будут же они со мной все время…

— Вы правы. Рано или поздно вам придется заводить банковский счет и начинать работать, чтобы содержать себя. Вам также может быть выдан социальный кредит или назначено социальное пособие. Если вы поступите в учебное заведение, то будете получать стипендию.

— А сейчас?

— Пока у вас нет банковского счета вы ничего не сможете купить или продать, ездить на городском общественном транспорте, арендовать или покупать жилье, ездить на автомобиле, открывать бизнес и многое другое.

— Да что началось то, этого нельзя, того нельзя…

— Николай, можно будет все в рамках закона, когда вы будете известны системе полностью.

— Слушай, а сколько я еще смогу вот так жить, как сейчас? Ну, как бы это назвать…. Когда за меня кто-то другой все оплачивает…

— Максимально установленный срок до декабря две тысячи семидесятого года. За этот период вам необходимо зарегистрироваться в системе полностью. Кроме того, в Ноябре у вас день рождения, вам исполнится восемнадцать лет, а это значит, что вы сами за себя будете в ответе.

Эти слова почему-то задели Ника и у него вдруг исчезла эйфория. Он взглянул на людей вокруг и ощутил себя абсолютно чужим среди них. Попытавшись развеять это чувство, Ник вместе с андроидом пошел к небоскребам на западном берегу Исети. Здесь он узнал знакомое здание Следственного комитета и рассмотрел здания Правительства области и Заксобрания. Потом вдоль набережной дошел до Макаровского моста и там остановился. Теперь он видел Плотину с другой стороны и смотрел на комплекс небоскребов «Высоцкий» и цепочку жилых высоток, тянущихся на юге города и сильно выделяющихся из панорамы города.

Здесь он стоял со смешанными чувствами. Город был для него местом между Землей и космосом. И «космос» пока звучал как что-то очень эфемерное. Но его пугали все эти фразы андроида Алеши об идентификации, необходимости работы и бюрократии. Пугала неизвестность, в которую стремительно летел Ник с каждой секундой.

Глава 10. Абориген

Время летело стремительно. Ник с андроидом Алешей исходили вдоль и поперек Екатеринбургские улицы, пока однажды Алеша не сломался и парень остался один. Внезапное одиночество стало давить на Ника, и в голову полезли страхи. Выросший среди лесов и простых человеческих отношений, он сжимался внутри при мысли о предстоящем танце с системой. Эти слова — «идентификация», «гайт-анализ», «субдермальная аутентификация» — казались шифрами из чужого языка. Не нравился Нику тот факт, что каждый шаг будет на виду у десятков камер, и что все его действия будут отслеживаться ежесекундно. Об этой системы парень тоже узнал от андроида, но с ним не говорил о своем дискомфорте.

Ник решил несколько дней провести в номере. Денег у него не было, но он ни в чем и не нуждался — продукты ему привозили, а в безлимитном доступе был высокоскоростной интернет. Последний стал единственным развлечением и парень решил еще больше узнать о ЦОКСе. Так он случайно попал на репортажи и шоу про других студентов Центра образования и в нем родился новый страх — страх перед сверстниками.

Абитуриенты для Ника не казались особенными, скорее даже наоборот. Но в шоу были показаны те, кто уже поступил и учился на втором и третьем курсах. Ребята были в черного цвета форме с золотыми пуговицами и нашивками, на груди красовался логотип ЦОКСа, повторяющий общие очертания главного корпуса с антеннами. Речь курсантов лилась плавно, как отточенные формулы. Их рассуждения заставляли Ника невольно выпрямляться, будто он случайно попал в общество полубогов. Ник признавал, что безнадежно отстает от них по всем параметрам, но в тоже время понимал, что раз сумел попасть в ЦОКС, значит окажется рядом с ними и ему будет, чему у них научиться.

О своих переживаниях делился с отцом, которому теперь не только писал, но и звонил через «Евразию» — появился доступ после регистрации в «Госсистеме». Голос отца в динамике звучал привычно успокаивающе. «Мама в поле», — коротко объяснял он ее отсутствие, и Ник понимающе кивал, хотя каждый раз надеялся услышать и ее. Он делился тем, что нового обнаружил в незнакомом для себя мире, а отец объяснял, что из этого работает и полезно, а чего лучше избегать. Среди прочего отец рассказал о личных ассистентах в смартфонах, носимых устройствах и в андроидах, которые запоминали своего пользователя, узнавали его и помогали ему в жизни. После беседы с отцом Ник решил посмотреть в интернете про ассистентов и тут же случайно наткнулся на конспирологические статьи по теме искусственного интеллекта. Почти сразу он их закрыл, но тезисы, почему-то, запали в душу, и он время от времени задумывался на тему «опасности искусственного интеллекта и роботов рядом с нами». И хотя ему было страшно, он все же решился использовать эти технологии.

Ассистент был частью поисковика «Экзо» с аналогичным именем. Ник уже пользовался приложением, поэтому зарегистрировался, зашел в ученую запись и перед ним открылось окно с круглым шаром, слегка меняющим форму. Этот шар был очень похож на тот, что парень видел в Следственном комитете. Ник нажал на шар и он позеленел.

— П… Привет… — неуверенно сказал парень.

— Здравствуйте, — ответил приятный женский голос, — Как я могу к вам обращаться?

— Ник. Меня зовут Ник.

— Очень приятно, Ник! А меня зовут Экзо. Я ваш личный ассистент, и могу работать на всех устройствах, где вы вошли в приложение «Экзо». Хотите узнать, что я могу?

— Давай.

— Первое. Персональные и бытовые функции. Умный дом и контроль среды. Полная интеграция с интернетом-вещей: голосовое управление климатом, освещением, безопасностью. Автономный ремонт — ассистент вызовет мастера, закажет запчасти и даст инструкции по починке. Адаптация пространства под настроение: меняет интерьер (например, голограммы или перестановка мебели роботами). Здоровье и биомониторинг. Диагностика болезней по голосу, дыханию и биоритмам. Контроль уровня стресса, гормонов, нейромедиаторов с рекомендациями. Экстренная помощь: вызов врача, введение лекарств (если вживлён чип). Финансы и покупки. Полное ведение бюджета с прогнозированием трат. Автоплатежи с анализом выгоды (например, я могу автоматическое расторгнуть невыгодные подписки). Голосовые транзакции с биометрической аутентификацией.

Ник сидел и слушал её, потирая лоб. Экзо продолжала рассказывать о том, как она здорово общается, проводит адаптивные курсы с отслеживанием активности мозга, управляет роботами и дронами, работает в экстремальной ситуации и многое многое другое. Ник дослушал до конца и это заняло почти семь минут, а потом решил поговорить:

— Слушай, тут такое дело… Я… Вопрос у меня есть. Во-о-от. Я… В общем… Из деревни приехал и смог поступить в Центр образования космических связей, во-о-от…

— Здорово! А в чем ваш вопрос? — весело спросила Экзо.

— Я сомневаюсь, что у меня получится. Я абсолютно другой, не как вот эти ребята из шоу.

Ответ Ника был скорее ответом для самого себя: он уже третий час смотрел разные видео про студенческую жизнь ЦОКСа и пытался понять, что же чувствует на самом деле.

— Я заметила ваш интерес к шоу «Будущее сегодня» со студентами Центра образования космических связей в Екатеринбурге…

У Ника округлились глаза и он тут же выключил экран смартфона, но экран включился обратно и Экзо продолжила:

— Я вас пока не знаю, но уверена, что раз вы смогли поступить в ЦОКС, то ни в чем не уступаете ребятам из шоу.

— А ты видишь все, что я на смартфоне делаю?

— Только то, что происходит в приложении Экзо.

У Ника появилась испарина на лбу.

— Ладно, допустим… Экзо, мне надо как-то подготовиться к общению с такими ребятами.

— Хорошо, давайте разберемся, что вам необходимо сделать.

На календаре была середина августа. Ник погрузился в цифровую пучину, где Экзо стала его единственным собеседником. Искусственный интеллект с пугающей точностью выуживал из него мысли, о которых он боялся признаться даже самому себе. Чаще всего Ник обращался к Экзо, чтобы симулировать общение с разными ребятами из ЦОКСа, и с каждым днем у него получалось все лучше и лучше. Ассистент брала образы из шоу про студентов Центра образования и ткала из видеозаписей студентов настолько правдоподобные образы, что однажды парень поймал себя на мысли — его сердце учащенно бьется при «встрече» с девушкой, которой не существовало. Как только почувствовал это — сразу закончил тренировки. Парень был абсолютно уверен, что справится с любой ситуацией, но реальность все же оказалась куда сложнее.

Август подходил к концу, а телефон Ника превратился в вечно дрожащий от уведомлений кокон. У парня почти не было документов, поэтому многие из них приходилось делать прямо в процессе, заказывая через «Госсистему», и каждая новая форма была испытанием. Сотрудники Центра образования помогали ему и рассказывали, куда нужно нажать и что написать. К пятнице 29 августа в приложении высветилось: «Студент Центра образования космических связей, факультета космической связи и навигации, кафедра радиорелейных и лазерных коммуникаций, группа 117». При этом красным цветом написано было предупреждение, что требуется еще множество документов, которые не могут выдать без идентификации. Ника удивляло, что никто с него не требовал идти куда-то, чтобы пройти такую процедуру. Да и в целом у него накопилось много вопросов, которые он пытался задавать разным людям. Почему Ник живет в гостинице для политических беженцев, хотя он не политик? Почему робот был осведомлен обо всем, что случилось с Ником за последнее время и называл какой-то номер полицейским, после чего те ретировались? От кого требовалось защищать Ника с помощью этого робота? Кто его прислал? Почему все так идеально складывается у Ника с ЦОКСом, будто по мановению волшебной палочки? Сколько еще он будет жить за чужой счет? Ник задал эти вопросы отцу и тот рассказал лишь о том, что утром старейшина Александр, узнав о побеге Ника, связался с полицией и предупредил о мальчике. Тогда у Ника сложился первый пазл и стала понятна фраза Фемиды в Следственном комитете, которая упоминала «сообщения из «Северного Урала» о побеге». Но потом? Почему Ника оставили в городе? Почему его обеспечивают и помогают? Отец на это ничего не ответил и Ник спросил об этом Саймэка, тот своим ответом заинтриговал молодого человека:

— Вы, Ник, довольно интересный элемент нашего общества. Вас обеспечивают и помогают в надежде на то, что вы станете хорошим исследователем. Вам повезло, и вас, что называется, заметили.

— Но кто?

— Государство.

— Меня ведь не хотели брать, а потом вдруг взяли.

— Ник. Когда придет время, вы все узнаете. А узнаете, когда успешно закончите ЦОКС. Пока ваша задача — учиться в нашем Центре. Вы всю жизнь хотели сюда попасть, так милости просим. Покажите, ради чего все эти испытания: много лет тайных тренировок для побега и расширенный доступ в интернет для учебы. Причем в поселении, где сеть детям выдают лимитировано.

Ник обомлел, потому что о расширенном доступе в интернет в «Северном Урале» знал только он и отец, даже Марина не была в курсе. Парень даже обрадовался, что разговаривает по голосовой связи, а не по видео.

Многолетняя традиция начинать учебу первого сентября сохранялась до сих пор. За неделю до начала учебного года Мелания добавила Ника в чат группы и там он впервые увидел своих одногруппников. Пока он рассматривал их фотографии в профилях ему позвонила Мелания. Её голос в трубке звучал как команда на плацу:

— Бруновский, на связи куратор! — Затем тон смягчился. — По протоколу мне нужны контакты родителей. Хотя бы одного из родителей.

— Здравствуйте. Я пришлю. Контакты отца пришлю.

— В «Евразию» пришлите. И уточните, у вас полная семья?

— Да.

— А контакты матери можете прислать?

Ник замялся и не знал, как объяснить:

— Ну она… Вообще не хотела, чтобы я ехал. Она со мной не разговаривает уже второй месяц.

На несколько секунд была тишина, а потом тон голоса женщины стал еще мягче и заговорила она очень медленно:

— Николай, вы придете учиться в самую интеллектуально и морально тяжелую сферу. Здесь поддержка ваших родных важна как нигде больше. И если у вас есть проблемы с вашей семьей — пожалуйста, не умалчивайте об этом. Здесь учиться по-настоящему трудно, и если вы еще на семейные конфликты будете отвлекаться, то не справитесь с нагрузкой и в конце концов покинете ЦОКС. Что в наших силах — мы сделаем, только не молчите. Не обязательно мы сможем помирить вас с мамой, но наш психолог может помочь сгладить эту ситуацию хотя бы для вас. Вы нам все важны и не хотелось бы терять на пути к космосу никого. Особенно вас, Николай. Я знаю вашу историю, знаю, как вы сюда хотели попасть.

Контактов матери у Ника просто не было, поэтому он скинул контакты отца. В субботу с парнем связались сотрудники опеки и привезли в номер фиолетовую форму ЦОКСа с логотипом на груди. Ник удивился, что она не черная, и переоделся. Фиолетовый мундир лежал на нем как чужая кожа. В зеркале отражался почти что курсант ЦОКСа — если не смотреть в глаза, где все еще жил тот мальчишка, бежавший из поселения под покровом ночи.

В понедельник наступил очередной важный момент в жизни Ника. Сотрудник опеки забрал его и повез в Центр образования. Всю дорогу Ник смотрел на уже немного знакомые улицы, и повсюду носились роботы-курьеры с цветами и подарками, вперемешку с родителями и детьми. Дети были одеты в белую унифицированную форму и их было так много, будто всех резко вывели на улицу. На медиаэкранах светилось изображение «С Днем знаний 2070», а под ними выстраивались очереди в мобильный ларек за букетами. У школ, которые тут тоже назывались Центрами образований, люди толпились нескончаемыми потоками. Дети готовились к линейке, пока родители прихорашивали их и отпускали на территорию Центра, сами родители оставались в стороне.

— А почему родителей не пускают? — спросил парень у водителя.

— По правилам безопасности. На территории цэошек вообще тяжело зайти постороннему, и нужно всегда оформлять пропуск.

— Так это же родители, почему им нельзя просто зайти к своему ребенку?

— Опасаются терактов. Их давно не было, но все равно боятся.

Через час по пробкам доехали до Нового Академа и главного корпуса ЦОКСа. В пути смартфон стал разрываться от чатов и так парень узнал место встречи его группы. Водитель оставил Ника и сам уехал дальше, условившись приехать сразу после звонка молодого человека.

Главный корпус ЦОКСа возвышался как кристаллическая гора. У его подножия колыхалось фиолетовое море — сотни курсантов сливались в единый организм. Ник открыл смартфон и по геолокации сориентировался куда нужно идти — на площадь за главным корпусом. Пройдя вместе с толпой до ворот на территорию Ника остановила охрана и попросила ID-карту. Ник показал свою временную карту и охранника это смутило. Он отвел парня в сторону и начал кому-то звонить, затем назвал фамилию и имя Ника, после чего ответил «Понял» и «Проходите», вернув парню карту.

Ник прошел на территорию и по асфальтовой дорожке вместе со всеми двинулся на площадь. Он смотрел на ребята в фиолетовой форме и вглядывался в их лица. Особенно Ник стал засматриваться на девушек, которые здесь ему казались все как на подбор красивыми. Дойдя до большой площади, где столпилось не меньше двух тысяч человек, парень подошел к точке по геолокации, и там увидел несколько знакомых из чата. Большая часть была сама по себе, но кто-то уже сбивался в маленькие стайки и общался. Ник замер на краю группы, вдруг осознав абсурдность ситуации — он тренировал диалоги с искусственным интеллектом, но теперь его язык будто прилип к нёбу. Стоявший ближе всех к Нику парень протянул руку:

— Ты же тот самый из резервации? Слухи о тебе ходят эпичные!

Ник едва успел открыть рот, когда к группе ребят подошла Мелания. Черная форма идеально сидела на ней, каждой складкой ткани подчеркивая статную фигуру. Даже без знаков отличия было ясно — она принадлежит к тем людям, чья осанка и поведение сами по себе вызывают уважение и строгий порядок. Ник вместе с остальными невольно выпрямился, ещё не зная её, но уже ощущая тот необъяснимый холодок в груди, который появляется перед теми, кто привык командовать.

— Сто семнадцатая! — ее голос разрезал шум площади. — Всем доброго утра, кого не видела! Через пятнадцать минут вы перестанете быть толпой. Видите номер вашей группы и белые линии на асфальте? Оставаться в их пределах, по команде встать по стойке смирно.

Кто-то из ребят рядом с Ником сказал:

— Говорят, будет шаттл приземляться прямо на площадь!

— Не на площадь, — громко проговорила Мелания, — А на посадочную платформу рядом с четвертым корпусом. Если шаттл действительно сядет здесь... — её рука описала круг, охватывая площадь, — то от вашей группы останется лишь аккуратная фиолетовая лужица.

Незаметно для Ника все группы встали по своим «квадратам» вокруг площади. Площадь была прямоугольной и с одной узкой стороны оставался небольшой проход, ведущий вглубь территории — туда, где была посадочная платформа. Ровно в восемь утра ведущий поприветствовал всех, затем прозвучал гимн и вслед за этим вышел Саймэк.

— Курсанты! Сегодня вы стоите на пороге абсолютно другой жизни. Вы прикасаетесь к мечте миллионов людей, которые с эпохи древнего Египта надеялись когда-нибудь прикоснутся к светящимся точкам на небе. Они придумывали сотни легенд, а сегодня мы разрушаем мифы и раскрываем тайны вселенной. Сто девять лет назад наш соотечественник Юрий Алексеевич Гагарин впервые полетел в космос. Сегодня, вопреки всему, орбита стала нашим вторым домом, а Луна и Марс колонизируются учеными и простыми людьми. Каждый из вас, когда закончит обучение в ЦОКСе, внесет свой посильный вклад в развитие космической отрасли. Завершая громкие слова хочу вам сказать еще кое-что. Вы все узнали, как сложно сюда попасть. Знаете, какой риск ожидает вас среди звезд, и все равно остались. Вас ждет сложный и тернистый путь исследователя. Кого-то он пока не пугает, кто-то уже все понял и боится. Важно лишь то, что мы все с вами вместе. Мы все — соратники. На пути исследования космоса сейчас вся планета. Человечество очень долго шло к этому, и ваше поколение становится одним из первых, для кого жизнь в системе Земля-Марс становится обыденностью и нормой. И пусть на этом пути у вас всё получится!

В этот момент наступило всеобщее оживление: с неба на небольшой скорости спускался шаттл с включенными маневровыми двигателями под днищем корабля. Двигатели ревели и создавали необычный эффект, который заметил Ник. Он поднял ногу и ему показалось, что под ней прокатываются невидимые волны. Шаттл приблизился к площадке и поднял огромный столб песка и пыли, который ветром унесло в сторону от площади.

— И на том спасибо, — проговорила Мелания и кто-то из ребят рассмеялся. Мелания объяснила:

— В прошлом году это облако накрыло всю площадь, — её голос звучал почти нежно. — Представьте тысячу курсантов, чихающих в унисон. Лучший урок по технике безопасности за всю историю ЦОКСа.

В воздухе запахло озоном и реактивным топливом. Вместо Саймэка вышла девушка и стала петь песню про космических первопроходцев. В это время Мелания обернулась к ребятам:

— Каждый год наши студенты проходят летнюю практику на предприятиях космической отросли. Лучшие летят на орбиту, и первого сентября президент ЦОКСа из числа студентов сдает рапорт.

Песня закончилась и на площадь вышел Саймэк. Он повернулся лицом к той стороне площади, где оставался проход. Оттуда вышли трое курсантов в черной форме. Кто-то в толпе начал хлопать, но Мелания и другие кураторы жестом показали прекратить это и наступила тишина.

— Рано апплодируете, — сказала Мелания, — Ещё ничего не известно.

Студенты подошли к Саймэку, отдали честь, и говорить начал тот, что был по центру.

— Генерал Саймэк. Группа курсантов одиннадцатого набора в количестве одной тысячи семьсот пятьдесят пять человек провела летнюю практику. Из них вернулось, — тут Ник заметил, как Мелания резко вдохнула и сжала кулаки, — Одна тысяча семьсот пятьдесят шесть человек.

Мелания резко выдохнула:

— Что?

— Что за чертовщина? — тихо спросил другой куратор неподалеку.

— Докладываю, генерал Саймэк, — продолжал курсант, — У нас пополнение. Дочь полка.

— О, Господи… — прошептала Мелания с явным облегчением. — Студенты никогда студентами быть не перестанут, хоть как их назови.

— Было выполнено четыреста двадцать семь заданий на восьми объектах. Средний балл по десятибалльной шкале девять целых семь десятых. Также сообщаю, что двадцать девятого июля две тысячи семидесятого года после столкновения орбитальной станции «Нексус-три» с навигационным спутником «УТК-семь-ноль-один-два», группа наших курсантов в числе пятнадцати человек успешно провела эвакуацию поврежденного сектора станции. Жертв нет. Докладывал курсант Роман Валентинович Верхотурцев.

— Рапорт принял, — ответил Саймэк, все отдали друг другу честь и трое студентов отправились в сторону, где стоял Ник. В это время заиграла музыка и начались показательные выступления, но парень смотрел на курсантов, еще недавно бывших в космосе. Когда те подошли, Ник услышал громкие возмущения женщины-куратора:

— Верхотурцев! Ты генералу рапортуешь, а не в балаган играешь, дурень! — Кураторша трясла папкой перед лицом курсанта. — Какая еще дочь полка?!

— Так точно! — Верхотурцев улыбнулся. — Но если разрешите, это поэтичнее, чем «беременная гражданская специалистка».

Все рассмеялись, но куратор продолжала возмущаться и слов её из-за музыки уже не было слышно. Тут же началась перекличка факультетов: факультет космической связи и навигации, факультет космической логистики, факультет пилотирования малых и средних космических аппаратов, факультет космологии и планетарных исследований, факультет кибербезопасности космических сетей, факультет психологии и групповой динамики в изоляции. Каждый факультет, услышав свое название, громко и радостной кричал и аплодировал. Затем курсантов отправили по аудиториям во втором, третьем и четвертом корпусах.

Несколько часов кураторы решали организационные вопросы: выбрали старост, обсудили, кому положено общежитие, а кому нет, на чем лучше добираться из разных частей Екатеринбурга, обсудили программу обучения, какие сложности могут возникнуть в будущем. Тогда же и познакомились. Из двадцати человек только пятеро были из Екатеринбурга, потом прозвучали одиночные голоса из Заречного, Нижнего Тагила и Асбеста. Двое были из Тюмени, одна из Нижнего Новгорода, трое из Челябинска, один из Магнитогорска, двое из Перми и двое из Ханты-Мансийска.

— Николай? Вы территориально ведь из Краснотурьинска.

— Ну… Да… «Северный Урал» на его территории, наверное.

— «Северный Урал»? — переспросила одна из девушек. — Вы из «Нондиджитала»?

— Да, — ответил Ник.

Но это был единственный разговор у Ника с ребятами в тот момент, потому что больше ему никто вопросов не задавал, а он продолжал теряться и не знал, с кем знакомиться и с чего начать разговор. Здесь же один из парней, которого звали Ден, спросил у Мелании:

— А что это было при рапорте? Что за дочь полка?

— Существует программа для беременных в космосе, изучаются все процессы организма в условиях отсутствия гравитации. — ответила Мелания и на мгновение взгляд стал очень печальным. — Там уже разобрались, беременность была санкционирована как научный эксперимент. Женщина не курсантка, а гражданский специалист, роды у которой принимали наши кадеты как раз во время ликвидации аварии двадцать девятого июля.

В двенадцать все отправились на обед. Еда была очень похожа на ту, что готовили в поселениях — на выращенную в земле. Ник даже чуть не расплакался, вспомнив вкус настоящей пищи. После обеда прошла встреча с действующими космонавтами в актовом зале, которые рассказывали о выживании при отказе систем жизнеобеспечения, что делать при задержке связи и почему ручные вычисления остаются важны в эпоху нейрокомпьютеров. Пока шла лекция, Мелания вызвала Ника и тот вышел вместе с ней в коридор.

— Николай, где сейчас живете и как планируете добираться? — Нику стало некомфортно от тона голоса Мелании, которая будто допрашивала его.

— В гостинице для политических беженцев.

— Которая рядом с «Высоцким»? То есть вам на метро лучше всего. С банковским счетом что-то решили?

— У меня идентификации нет, без нее счет не открывают…

— Так… Возьмите смартфон, — тон Мелании перешел на командный, так что Ник стал выполнять действия без колебаний, — Откройте магазин приложений, найдите «ГосНейро» и скачивайте, — Ник это сделал. — Открывайте, — Ник открыл, — Нажмите на кнопку «Войти в Госсистему», — Ник нажал.

Следом появилось окно с предложением сделать упрощенную идентификацию. Ник нажал на кнопку и появилась инструкция по тому, как правильно фотографироваться.

— Сделайте фотографию и подождите до завтрашнего утра. У вас появится упрощенная идентификация. С ней и вашей временной картой вы можете зарегистрироваться в приложении банка и открыть счет. А еще, можно ваш смартфон?

Ник без вопросов отдал смартфон куратору. Мелания зашла в «Госсистему» и набрала «Социальная помощь», потом стала переходить из раздела в раздел.

— Вы на иждивении, а это подразумевает выплаты.

— Мелания, на чьем я иждивении? Просто вы не первая, кто говорит об этом, а имени никто не называет.

— Запрещено потому что, я тоже не знаю, кто этот человек. С сегодняшнего дня вы будете получать стипендию. Когда сделаете банковский счет и откроете карту - привяжите её к «Госсистеме» и у ЦОКСа все пройдет автоматически. Стипендия небольшая, но на проезд и полноценное питание хватит. К этому должны прибавиться социальные выплаты за лето. Насколько я знаю, до декабря будут приходить деньги по иждивению. Потом эта лафа закончится и останется только стипендия ЦОКСа. Плюс ваш отец обещал помогать.

— О, вы с ним говорили?

— Да. Надо было, так как вы несовершеннолетний. Кстати, в ближайшие две недели решим вопрос с вашим общежитием и поселим в студгородке, а там для наших студентов жилье и питание бесплатное. Так… — Мелания отдала смартфон Нику. — Первое — идентификация. Второе — банковский счет и банковская карта. Третье — привязка счета к «Госсистеме». Когда все сделаете - сообщите мне. Теперь о том, с чего начали. — Мелания достала из папки пластиковую карту с логотипом Екатеринбургского метрополитена, — Здесь безлимит на месяц, продляется автоматически за счет ЦОКСа. Это временная мера, как деньги появятся — проездной вернете. Возить вас сотрудники опеки перестанут с завтрашнего дня, скорее всего они скажут вам об этом сегодня вечером.

— Мне уже написали, — ответил Ник, — Не представляете, какая это гора с плеч, этот проездной. Спасибо вам огромное!

— Кушать полноценно можете в столовой, завтракать и ужинать тоже. Как деньги начнут приходить, сможете покупать еду в магазинах. Вы уже посещали их?

— Я заходил внутрь, просто смотрел. Но там ведь биоэквайринг, а у меня нет ничего…

— Да. Советую всегда проверять свой баланс перед походом в магазин, а перед «коридором» проверить, на какую стоимость вы набрали продуктов и хватит ли вам денег. Не ленитесь постоять двадцать секунд и убедиться в этом, иначе потом полиции будете объяснять, что вы ничего не хотели украсть, а просто облажались. Всё, теперь идите внутрь.

Ник вернулся в зал и дослушал космонавтов до конца. Когда все закончилось, Ник вместе со своей группой вышел из корпуса и пошел по территории ЦОКСа. Ребята стали обсуждать, что завтра в восемь утра надо уже быть в цеошке, а так хочется отметить поступление. В итоге решили где-нибудь посидеть и поесть. Ник тут же понял, что куда бы ни пошли ребята, им с ними не по пути — у него попросту нет денег, а говорить об этом постеснялся. Поэтому он позвонил водителю и уехал в гостиницу.

В номере его смартфон пиликнул, и Ник увидел сообщение от девушки по имени Луника: «Почему ты не с нами?». Ник прочитал и не стал отвечать. Потом сразу открыл «ГосНейро» и по инструкции сделал запись лица и голоса. Перешел в «Госсистему» и там обнаружил надпись «Упрощенная идентификация: проверка». Ник еще раз зашел в чат с Луникой и решился ответить: «У меня нет денег совсем. Нет идентификации и счета в банке.» В ответ на это Луника написала: «Да все равно, давай к нам на Вайнера».

Ник сидел на диване, потом посмотрел в окно, где солнце ярко освещало улицу. Парень долго сидел так, а потом открыл «Экзо».

— Экзо…

— Слушаю! — радостно ответила ассистент.

— Меня зовут гулять мои одногруппники, сегодня первое сентября, но у меня нет денег и нет идентификации, из-за этого я стесняюсь встречаться с ними.

— Ник, ваша ценность не измеряется деньгами или документами.

— Мне страшно, почему-то…

— Чего вы боитесь?

— Я не могу понять…

— Вы же представляете ситуацию, которая может случиться и вы этого не хотите?

— Ну… Да… — Ник замялся, — Я боюсь, что меня засмеют или попросту непоймут. Они все тут какие-то другие… Меня Луника уговаривает встретиться с ними. Она единственная, кто мне пишет сейчас.

— Если хотите, я проведу анализ ситуации.

— Давай.

— Анализ ситуации. У вас страх отвержения — базовая человеческая тревога, усиленная: вашим статусом «аборигена» в системе и контрастом между людьми «NONDigital» и цифровым обществом. Когнитивное искажение. «Все они другие» — катастрофизация, цитирую фразу: «меня точно не примут». Игнорирование позитивных сигналов — Луника проявляет интерес к вам. При сохранении текущего паттерна поведения может сформироваться «петля избегания», в таком случае ваша изоляция усилится через две недели. Также есть риск развития болезни из-за подваленного стресса. В случае коррекции поведения вы можете попросить Лунику стать вашим социальным мостом. Кроме того, вместо фокуса на том, что «вы чужой для мира», осознать, что вы являетесь носителем уникальных навыков и знаний «NONDigital». Это движение является очень уважаемым в обществе и вы зря думаете, что окажетесь в стороне.

Несмотря на это Ник так и не поехал, он вдруг почувствовал слабость, ответил Лунике что неважно себя чувствует, списав все на непривычный мир вокруг, и лег спать.

Рано утром второго сентября Ник как обычно позавтракал, оделся в фиолетовую форму ЦОКСа, забрал рюкзак с планшетом и отправился на метро. Ближайшей была станция «Театральная» второй линии на проспекте Ленина рядом с УрГУ и Оперным театром. Ник быстро дошел до неё и вместе с потоком людей спустился вниз. Большинство людей просто останавливалось у ворот, потом они открывались перед ними и человек проходил дальше. Ник достал проездную карту, но когда дошла его очередь, то не понял, куда нужно прикладывать. Женщина, которая стояла за парнем, указала на желтый круг на панели и Ник приложил карту туда. Ворота открылись, Ник поблагодарил женщину и спустился вниз. Навигатор показывал доехать сначала до «Восточной», которая находилась под ЖД-вокзалом, там пересесть на третью линию и доехать по ней до «Улицы академика Горохова». Подъехал поезд, и Ник ввалился в вагон, где людей уже было как в бочке. На «Восточной» вышел из вагона и через переход оказался на третьей линии. Там он сел на очередной поезд и отправился на свой первый учебный день. Однако, вместо радости он испытывал смешанные чувства.

Станция метро «Улица академика Горохова» была односводчатой, на потолке прямо над платформой во всю длину станции светился медиаэкран и на нём горели звезды и галактики. в середине платформы стояла голографическая скульптура Горохова. Когда осматривал её, услышал голос девушки.

— Ник! Привет! Я Луника, писала тебе вчера.

— Привет.

Перед ним стояла молодая девушка, одетая в светлый костюм, у которого вся поверхность была усыпана белыми объёмными прямоугольниками, между которыми блестели полосы серебряной ткани. Полочки джемпера шли на запАх, и по линиям борта получалась форма треугольника на животе. В этом треугольнике была видна майка молочного цвета. Волосы были собраны в пучок, небольшие локоны опоясывали его, тянулись мимо висков до шеи. Лицо Луники было серьезным и могло показаться, что девушка — бука, но, когда она улыбнулась, улыбка придала лицу такое милое выражение, что Никола стал неотрывно смотреть на неё.

— Как себя чувствуешь? — спросила она.

— Да нормально… Привыкаю понемногу ко всему… — ответил Ник таким тоном, что Луника чуть отстранилась. Парень это заметил и попытался исправить ситуацию. — У меня проблема с документами. Вся эта бюрократия и порядки действий… Такой хаос, это кошмар. А я без этого всего тут как чужой.

— Так давай я тебе помогу? — предложила Луника и Ник вспомнил слова Экзо о том, что девушка может стать своеобразным проводником в новый для него мир.

— Да я… Постараюсь все сделать. Просто мне нужно время.

— Тогда лучше тебя пока не беспокоить, чтобы ты сам все решил?

— Да.

Вместе с Луникой они дошли до ЦОКСа, где встретились с группой. Поздоровавшись со всеми, парень сразу отошел в сторону. Мельком поймав несколько любопытных взглядов, он смущенно уткнулся в смартфон. Тем временем ребята бурно обсуждали вчерашнюю прогулку. Как выяснилось, ни в какой ресторан и бар они не пошли, а просто гуляли по центру городу.

Дни стали похожими один на другой. Полтора часа на дорогу в одну сторону и полтора часа в другую. Утром построение, потом от трех до пяти пар по полтора часа, в середине дня обед. За это время упрощенная идентификация прошла успешно, парень открыл счет, карты, привязал все к «Госсистеме» и сообщил об этом Мелании. Мелания же заметила странное лицо Ника и спросила его:

— У вас все в порядке?

— Да… — ответил Ник.

— Николай, в первый день у вас горели глаза, но уже вторую неделю вы ходите с унылым видом, избегаете общения с ребятами и ведете себя немного странно.

— Всё... в порядке, — пробормотал Ник, избегая её взгляда.

Но Мелания была права. Ник вторую неделю дичился своих одногруппников, и даже после слов Экзо о том, что он себя накручивает, парень не решался начинать общение. Экзо даже возмутилась тем фактом, что он проводил прекрасные тренировки, а теперь не решается применить их на практике. В конце второй учебной недели Мелания оставила несколько самых активных ребят, включая Лунику, и решила поговорить с ними.

— Кадеты, хочу прояснить момент с Николаем Бруновским. Замечаете ли вы за ним странное поведение?

— Он нас избегает, — ответила одна из девушек.

— Первого числа с нами не пошел, сразу уехал, — ответил парень.

— Мне он сказал, что у него проблемы с документами и банковскими счетами, что нет идентификации и всего остального. — ответила Луника.

— Это правда. Но сейчас он уже все делает, — сказала Мелания, — Луника, останьтесь, пожалуйста, остальные свободны.

Ребята вышли, но не ушли — за дверью слышался их приглушенный говор. Мелания в кабинете продолжала допрос, смотря прямо в глаза Лунике.

— Вы единственная, кто общается с ним?

— Не знаю, можно ли это назвать «общением». Он со мной говорить не хочет. Ни с кем не хочет.

Мелания отвернулась и стала смотреть в окно. Её губы стали плотно сжиматься, брови немного нахмурились.

— Я вас поняла, идите. Спасибо, Луника.

Луника попрощалась и вышла из кабинета, где её встретили ребята. Мелания стояла еще несколько минут, потом открыла в смартфоне приложение «ЦОКС-АИ».

— Цокс-аи, нужна твоя помощь.

В ответ прозвучал приятный мужской голос:

— Здравствуйте, Мелания. Чем я могу вам помочь?

— Есть сложная ситуация с одним из моих студентов. Его зовут Николай Вячеславович Бруновский. Он прибыл из поселения «Северный Урал», движения «Нондиджитал». Прибыл сам…

— Я знаю его биографию. Что вас беспокоит?

— Меня беспокоит, что в последние две недели он никак не общается со своей группой, будто избегает их. Сам Николай говорит, что все в порядке, но у него, похоже, есть какие-то проблемы. Можешь ли ты проанализировать его поведение на протяжении последних двух недель?

— Николай Вячеславович Бруновский, группа сто семнадцать. Провожу анализ. — Через несколько минут на экране смартфона стали появляться фотографии с разными выражениями лиц Ника и анализом его мимики и жестов. — Мелания, вы абсолютно правы. Николай всё реже смотрит в глаза, реже улыбается и чаще сжимает кулаки, даже когда вокруг спокойно. Его плечи постоянно напряжены, а взгляд блуждает, как будто он ждёт опасности. В разговорах он машинально отстраняется от других, увеличивая дистанцию. За последние четырнадцать дней его мимика стала на семьдесят три процента менее выразительной — это типичный признак глубокой внутренней изоляции. Уровень тревоги сейчас соответствует красной зоне: если не вмешаться, его следующей реакцией может быть либо полный отказ от коммуникации, либо неконтролируемая агрессия.

— Николай не доверяет окружению, — заключила Мелания.

— Вы правы. Кроме того, его мозг работает в режиме постоянного «чрезвычайного положения». Риск неадекватных поступков в ближайшие семьдесят два часа — сорок процентов.

Глава 11. «День симуляции»

После встречи с Меланией Луника всерьез заинтересовалась Ником. Ее притягивала его загадочность, а «Северный Урал» и события с шаттлом притягивали еще сильнее. Она снова написала Нику и пригласила его работать над общим проектом. Ник попытался отказаться, но девушка предупредила, что от этого зависят его баллы и необходимо выполнять такие задания обязательно. В конце концов он все-таки согласился. На следующее утро, в субботу, Ник и Луника встретились на станции метро «Улица академика Горохова».

— Ник, привет! — Луника подлетела к парню и подняла ладонь. Ник неохотно хлопнул в ответ и едва заметно улыбнулся.

— Привет, Луника. Рассказывай, о чем проект.

— Да погоди ты, — вместе они отправились к выходу со станции. — Я сама не все ещё знаю, надо у профессора спросить несколько моментов и я смогу тебе все объяснить.

— Ну ладно, — Луника встала на эскалатор, Ник на ступеньку ниже. Вдруг Луника обернулась.

— Ник, ты правда с «Северного Урала»?

— Правда.

— Слушай, у меня отец в молодости работал инженером на космодроме под Екатеринбургом и ездил в «Северный Урал», когда там «Генезис» упал.

Ник немного оживился.

— Он разбирал шаттл?

— Да, он участвовал в разборке корабля. И много мне рассказывал про поселение и сам корабль. А мне это все очень интересно было. Ты не против, если расскажешь обо всем?

— О чем?

— Ну, о поселении, о том, как шаттл упал, как это повлияло на все…

— Одно скажу сразу, что если бы не этот шаттл, я бы тут никогда не оказался.

— Почему?

— Потому что я с детства мечтал о космосе, смотрел на взлетающие корабли. А потом один из таких кораблей упал прямо рядом со мной.

— Да, пилоты при посадке включали маневровые прямо над поселком и упали рядом с ним. Как только людей и дома не пожгло!

— Ты смотрела запись с борта?

— Да. А-а-а, кстати, нам обещали показать учебный фильм и голографию той посадки, потому что она уникальная. Потом было еще несколько таких же отказов двигателей, — девушка замешкалась, — Но там пилоты не смогли справиться…

Ник и Луника вышли в вестибюль станции и сразу же на улицу, быстрым шагом направляясь к проходной ЦОКСа.

— Ты видела в записи там на поле мальчика, на которого рухнул шаттл?

— Да-а-а, я до сих пор в шоке. Но нигде про него не написано, что с ним стало. Может быть замалчивают, как обычно…

Ник показал на шрам у виска.

— Шрам. И что? — Луника посмотрела несколько раз на шрам и Ника, а потом вдруг остановилась. Она чуть повернула голову и косо посмотрела на парня. — Ты серьезно? Это был ты? Там же нельзя было выжить, как так получилось? Почему тогда об этом никто не знает? У меня отец, пока там работал, снимал все происходящее. Там говорили про мальчика, но имени никто не называл. Говорили, что голова была перевязана…

— Какой-то обломок задел мою голову и оставил шрам. Наверное, это чудо, что я жив остался. А потом командир Азиз и пилот, забыл как его звали…

— Алекс его зовут. Алекс Кузьмин.

— Алекс, точно. Так вот, Азиз мне голову перевязал, почти сразу наши пришли из поселка и увели меня. Там еще третий был, но я всегда забываю его имя. И потом прочитал, что у него при посадке нервный срыв случился.

— Да, — Луника вдруг поникла и пошла в сторону ЦОКСа, — Он так и не справился с этим.

— Всмысле, он что…

— Да. — Луника утвердительно покачала головой, — Наложил на себя руки.

— Почему?

— Понимаешь, вот мы с тобой идем сейчас в ЦОКС. Через пять — семь лет точно так же будем или в центр телеметрии идти на работу, или на орбите будем тусоваться, или вообще на Марс дернем. Если закончим центр образования, конечно. Это наша цель. И он, как и мы, тоже учился в ЦОКСе, тоже начал летать в Агентства Космических Связей. А потом попал в настоящую экстремальную ситуацию и не справился. Комиссия признала его негодным по итогу. Всё. Нет больше цели, нет мечты даже.

— Он же мог пойти по другой специальности, пилотов учат быть механиками…

— Он был признан негодным по состоянию психики. Нам тоже такие тесты будут делать регулярно. Не важно, на какой мы должности и чем мы занимаемся. Мы звено, которое управляет станциями и кораблями. За нами груз для колонистов и люди, мы должны быть готовы ко всему, и действовать в любых ситуациях. А он запаниковал, пока Алекс вел корабль на посадку. И Алекс, всё-таки, корабль посадил, это невероятно.

Луника и Ник зашли на территорию ЦОКСа.

— До пары минут пятнадцать. Хочешь кофе?

— Я жду выплаты, у меня денег все еще нет.

— Да я угощу, пойдем, — и Луника резко повернула на другую дорогу и вошла в небольшой ларек, внутри которого стояли вендинговые автоматы. Ник зашел следом и сразу спросил:

— То есть, у тебя есть видео из «Северного Урала» тех лет?

— И тех дней, да. Отец мой, кстати, по поселку ходил потом и снимал. У него очень приятные воспоминания остались. И он с глубоким уважением относится к представителям движения.

Ник слушал ее и поймал себя на мысли, что сейчас она пытается войти в доверие к нему, а он почти не сопротивляется. И всё же ему казалось, что он какой-то не такой. Луника повернулась с двумя стаканчиками кофе.

— Ты чего зависаешь? — и она рассмеялась.

— Так, задумался немного.

— О чем?

— О своем…

— Столько секретов у тебя, — она отдала Нику его стаканчик и оба вышли на улицу.

Первый курс ЦОКСа давал общее представление о будущей сфере. Ник пробежал глазами по списку предметов: введение в космонавтику, основы космической связи, безопасность жизнедеятельности в космосе, психология малых групп, математика космических систем, программирование, основы астрономии и навигации, физические основы космических полетов, языковая подготовка, история космических катастроф, медиаграмотность и многое другое, и в каждом направлении углублялись ещё в несколько дисциплин. Луника позвала Ника на совместный проект по изучении психологии малых групп, в дисциплине «основ групповой динамики в изоляции». Когда профессор, мужчина средних лет, подтянутый и крепкий, похожий скорее на командира, чем на преподавателя, спросил у Луники в чем заключается её выбор темы и напарника, та ответила:

— Мой отец регулярно сталкивался с группами в изоляции, отправлял такие группы и сам находился в них во время экспедиций на местах катастроф шаттла. А Ник — представитель движения «Нондиджитал», которое по умолчанию живет в изоляции от внешнего мира.

Хороший ответ для преподавателя и сомнительный для Ника. После пары в коридоре второго корпуса на пятом этаже с панорамными окнами Ник подошел к Лунике. Лицо его было напряженным, движения резкими.

— То есть, я твоя лабораторная крыса? — начал он.

— Ты что, Ник? — мягко и очень по-доброму ответила Луника. — Почему сразу крыса? Ты просто другой, ты вырос в окружении других людей, в другом месте. Почему тебя это так задевает? Тут некоторые из кожи вон лезут, пытаясь казаться другими, а ты по праву рождения иной человек среди нас всех. Ник. Ну правда…

Он молча стал смотреть в панорамное окно, отказываясь признаваться в собственных страхах.

— Ник, что я сказала такого, что тебя задело?

Ник продолжал молчать, но потом через силу всё же выпалил.

— Я чувствую, что чужой для всех. И ты это сейчас подтвердила.

— Не правда, Ник. Ты не чужой, ты просто другой. Это разные вещи.

— И терпят меня не из вежливости, ага…

— Слушай, ты же сам отказался идти с нами, сказал, что счета нет и денег. И потом, сколько раз я тебе писала, тут подходила — ты все время убегаешь. От всех. Тебе ребята ничего такого не сделали, я тоже.

— Вы тоже другие для меня, — ответил Ник и впервые пронзительно посмотрел в глаза Лунике. — Я безнадежно отстаю от вас и не понимаю, о чем говорить. Потому что вы кажетесь от меня очень далеко.

— Так пойдем! — позвала девушка, — Сам увидишь, что ребята хорошие и абсолютно обычные!

— Да они для тебя обычные, Луника.

— Слушай, ты можешь дальше ходить в одиночку и страшиться людей вокруг себя. Но ты в космос полетишь работать, там людей много и все очень разные. Когда мы выпустимся — будет еще больше. Как ты будешь адаптироваться там, если тут не можешь этого сделать уже две недели? В ЦОКСе есть психолог, обратись к нему, если не справляешься. В конце концов, ЦОКС — это команда, Агентство Космических Связей — команда, орбитальные станции, корабли, шаттлы, телеметрия, ЦУПы — всё это команды, никто в одиночку не работает.

— Конечно, я должен был адаптироваться, но я этого не сделал, — обыграл интонацией Ник, тяжело вздохнул и отвернулся. Наконец, он решился сказать все как есть. — Луника, ты говоришь так, будто всё просто — выйти из своей скорлупы и начать общаться. Но я столько лет жил в изоляции среди одних и тех же людей, что даже не знаю, как быть частью команды незнакомцев. Я боюсь ошибиться, показаться глупым или неуместным. И дело не только в том, что я из «Нондиджитал», а в том, что я просто не привык к такому количеству людей и к тому, как они общаются друг с другом.

— Пойдем, — Луника нежно взяла Ника за плечо и чуть-чуть надавила, чтобы парень сдвинулся с места, — Пойдем-пойдем-пойдем. Пойдё-ё-ём.

Луника рассмеялась, потому что сдвинуть Ника не смогла. Он по прежнему сопротивлялся.

— Ничего себе ты сильный. Ну пойдем, Ник, пара скоро будет!

Девушка пыталась по-всякому сдвинуть Ника, но у нее ничего не получалось. Ник не поддавался, наблюдал за попытками Луники, а потом впервые за две недели искренне рассмеялся, и пока смеялся напряжение и страх отпускали его. Тяжелый груз неуверенности и сомнений, которые давили все это время, теперь испарялся, и от внезапного облегчения у Ника начался истерический смех.

Подошедшая в этот момент Мелания наблюдала, как Ник всем телом содрогается и ржет, держась за Лунику, которая тоже смеялась. Когда она увидела Меланию, то дернула за руку Ника и постаралась сдержать смех. Сдерживаться получалось плохо, отдавать честь в такой ситуации было неуместно, тем более, что Ник не успокаивался. Мелания едва заметно улыбнулась.

— Отпускает, курсант Бруновский?

Ник в ответ залился смехом еще сильнее. На громкий хохот вышли одногруппники и наблюдали за тем, как Ник медленно успокаивается и приходит в себя. Затем, еще содрогаясь от смеха, он и Луника отдали честь Мелании.

В тот день разрушился барьер между ним и ребятами, но Нику предстояло много работы над собой. Он, как и прежде, часто молчал, чтобы случайным словом не выдать своего незнания в мемах, трендах и сленге. Все это время он слушал их и потом искал в интернете значение тех или иных слов, но чаще стал спрашивать Лунику. Действительно переломным моментом, когда Ник раскрылся перед всеми, был первый «День симуляции» на третьей неделе обучения.

«День симуляции» — один из успешных экспериментов ЦОКСа. На сутки половина главного корпуса Центра превращалась в один огромный полигон. Внутренние павильоны с шаттлами, кабинами, голографическим модулем и павильоном «космической станции» объединялись переходами и коридорами в единое целое. В павильоне «космической станции», где сама станция была расположена под потолком, на «земле» располагался муляж лунно-марсианской станции. На стены павильона, в зависимости от условий задачи, проецировался открытый космос, поверхность Луны или Марса. Здесь ребятам предстояло выполнить свою задачу в рамках специальности и одновременно внутри «симуляции» могло находиться до ста человек. Здесь же были приспособлены спальные места, места приема пищи и уборные, аналогичные реальным на станциях или кораблях. В этих условиях нужно было провести двадцать четыре часа.

Группа Ника была связистами. Когда они вместе с остальными зашли в один из коридоров до павильона — за их спинами закрылись большие двери.

— Что-то я так волнуюсь… — проговорил Женя, один из однокурсников Ника.

— А если что-нибудь случится, мы сможем отсюда выйти? — спросила Алиса, смотря на закрытые двери.

— Сможете! — раздался голос Мелании и все ребята отдали ей честь. — Но сейчас вы находитесь в космическом пространстве, имейте это в виду. В павильоне станций скоро будет брифинг. Слушаем внимательно и запоминаем, иначе ошибетесь и получите минус баллы.

— А кураторы тоже с нами будут всё время? — спросил у Луники Ник.

— Да. Здесь сейчас половина преподавательского состава. Они будут давать нам задания и… Ник! А где твой браслет?

— Я снял его, он очень горячий.

— Верни его на руку, иначе тебе не засчитают оценку.

— Почему? Зачем он вообще?

— Твои биометрические показатели сканируют на протяжении всего теста, без них результаты не котируются.

— Даже когда я сплю?

— Да!

Ник фыркнул, но браслет вернул на руку. Сразу ощутил, как жжется чип сканирования.

В павильоне станций группу Ника встретил мужчина сорока лет в форме ЦОКСа. Кругом было много ребят из других групп и все оглядывались по сторонам. Света в павильоне не было, но подсвечивались контуры космической станции под потолком и бил яркий свет из лунно-марсианской станции внизу. На стене едва заметно загорелся маленький диск лампы, в легкой дымке проступил луч света, который становился все ярче и ярче, освещая только мужчину в форме.

— Курсанты, — голос мужчины прозвучал из колонок в павильоне. — Меня зовут Геннадий Михайлович, я главный куратор «Дня симуляции». Для тех, кто не знает — «Дни симуляции» нужны для интенсивных тренировок и закрепления теоретических знаний на практике. Сегодня вас восемьдесят человек с разных специальностей, каждый будет выполнять свою работу, но помогать товарищам разрешается, если это не помешает выполнять ваше непосредственное задание. У каждого оно индивидуальное, но есть общее задание. — Геннадий Михайлович поднял полупрозрачный планшет. — Место действия — Луна. Космическая станция на орбите спутника, эта станция, — он указал на помещения рядом с собой, — на поверхности Луны.

На стенах павильона в полной темное стали проявляться звезды, а на одной стене проявилось сверхчеткое изображение Земли, как если бы кадеты смотрели на неё с Луны.

— Вашей задаче будет выполнение обязанностей по обслуживанию станции. У кого-то орбитальной, у кого-то лунной. Пилотам потребуется в симуляторах проводить работы по обслуживанию спутников, доставке груза и пассажиров. В этой симуляции не заложены критические ситуации. Однако, — Геннадий Михайлович сделал паузу, — Может произойти все, что угодно. События управляются искусственным интеллектом и напрямую зависят от действий каждого из вас. Вы учитесь третью неделю, никто с вас не будет пока требовать реальных протоколов и операций. На эту симуляцию вы будете только выбирать правильные протоколы и наблюдать за действиями автоматики. Какие есть условности и правила? Первое. Орбитальная станция, космическая станция и корабли — это герметичные объекты. Откроете их просто так — погубите всю станцию или корабль, запустится аварийный протокол. В этом случае вам придется выполнять «эвакуацию» со станции. Не выполните — считайте, что погибли, минус пять баллов вам. Если вдруг прошла «эвакуация», то после вы все равно возвращаетесь к своим обязанностям и продолжаете с той точки, когда пришлось эвакуироваться. Второе. Общение между участниками должно осуществляться через установленные каналы связи. Рации, компьютеры и так далее. Все ваши переговоры записываются и анализируются. Неформальное или неструктурированное общение в каналах связи, не относящееся к выполнению задания, не запрещаются, но и не приветствуется. Все сообщения должны быть чёткими, краткими и информативными. Третье. Вы должны строго следовать технике безопасности. Её нарушение может привести к немедленной остановке симуляции и дисквалификации нарушителя. У каждого из вас с собой будет КПК, на котором изображены все ваши ресурсы. Такие же данные есть на визорах. Четвертое. Ваш кислород в космосе ограничен, как и кислород на станциях. Это ваша виртуальная техника безопасности, и ее соблюдение — ваша высокая оценка. Нарушите ее и погибнете — минус пять баллов. Пятое. Во время симуляции запрещено использовать любые внешние устройства — ноутбуки, смартфоны, планшеты и так далее. Равно как и помощь от кураторов не допускается. По поводу оценки. Максимальное количество баллов, которые вы можете тут получить — двадцать. Действия участников оцениваются преподавателями и искусственным интеллектом на основе заранее установленных критериев. После завершения симуляции проводится дебрифинг, на котором участникам предоставляется обратная связь об их успехах и ошибках.

— Как-то мало баллов за виртуальную смерть, получается… — сказал кто-то из курасантов.

— Не радуйтесь. Опыт показывает, что «погибшие» больше десяти баллов потом не набирают. Некоторые последующие задания невозможно выполнить без успешного прохождения предыдущих, и наша система после «смерти» назначает вам что-то другое. Пока сориентируетесь, пока начнете выполнять — время уже закончится. Теперь о распорядке дня и ночи. Всей командой работаете круглосуточно, но делитесь на три смены. Кто-то работает днем, кто-то ночью. Пока одна смена работает, другая отдыхает. Распределяетесь самостоятельно. Дальше. Я надеюсь, что кураторы до вас донесли информацию, но повторюсь еще раз. Сейчас вы на задании и каждый уголок павильона просматривается камерами. Поэтому, если кто-то из вас решит уединиться друг с другом, понятно для чего, да? Пеняйте на себя. Симуляция остановится и мы вас дисквалифицируем, получите минус пятьдесят баллов за нарушение этики.

Геннадий Михайлович еще некоторое время рассказывал о правилах и выполнении заданий, потом попросил достать КПК. На своем Ник увидел запись: «Место задания: лунная станция. Обеспечение бесперебойной радиосвязи с лунным модулем Кедр-71».

— У тебя что? — спросил он у Луники.

— Место задания: лунная станция. Обеспечение систем жизнеобеспечения. Странно, мы ведь связисты…, — улыбнулась она.

Все разошлись по своим местам. Ник наблюдал за тем, как часть курсантов поднималась на «орбитальную станцию» по лестнице, края ступеней и перила которой были подсвечены светодиодными лентами. Прожектор выключился, через минуту выключился свет на лестнице. Атмосфера стала таинственной и весь павильон погрузился в тишину, будто и впрямь находился в космосе.

— Ник, нам пора, — сказала Алиса, которая стояла у шлюза вместе с Луникой.

— Курсанты, пожалуйста поторопитесь. — раздался голос Геннадия Михайловича, — Когда закроются все шлюзы — начнется миссия.

Ник вошел в лунную станцию и Алиса нажала кнопку закрытия двери. Та медленно поползла и в конце тихо коснулась корпуса станции.

— Я за шлюз отвечаю. И еще двое, видимо на каждую смену. — Алиса открыла КПК. — Тут еще инструкции есть, что и как должно быть сделано для выполнения задания.

Ник с Луникой открыли свой КПК и прочитали инструкцию. Сложного в ней ничего не было и парень пошел до своего рабочего места. Лунная станция внутри была сделана из крашеного в белый цвет металла, черные решетки укрывали коммуникации в полах и под потолком. На стенах встречались редкие панели, а модули внутри выглядели так же, как на фотографиях в учебниках и в новостях. Всего было восемь модулей с переходами между ними. Ник вошел в один из них и сел рядом с Шуриком. Тому предстояло управлять виртуальным луноходом, а Ник должен был поддерживать связь. Станция вдруг завибрировала, загудели генераторы и вентиляция. Из соседнего модуля раздался голос незнакомого парня: «Запускаю системы жизнеобеспечения». Миссия началась.

На протяжении восьми часов с перерывом на обед из концентрированных батончиков и гелей, Ник всего лишь выбирал нужные процедуры и наблюдал, как работала автоматика — всё, как и обещал куратор. Несмотря на это интерес был огромным, потому что постоянно что-то происходило и нужно было держать концентрацию. Луники рядом не было, она отдыхала перед своей восьмичасовой сменой. Через восемь часов Ника сменил его однокурсник, а парень должен был отправиться отдыхать. Отдых представлял из себя либо сон, либо помощь своим товарищам и наблюдение за их работой. Ник решил остаться в модуле и понаблюдать за происходящим и как раз в это время пилоты должны были привезти груз. Для пилотов это выглядело так: они управляли из кабины виртуальным шаттлом и в симуляторе стыковались с посадочным модулем. Затем через коридоры реального корпуса подходили к шлюзам лунной станции, некоторые из которых тоже были соединены с коридорами, заходили внутрь и передавали груз — ящики. Затем уходили обратно в свой симулятор и в нем проводили расстыковку. Действия шаттла корректировались как самой лунной станцией, так и диспетчерами на орбите, поэтому работа была действительно командной. Через час нужно было выпустить настоящий лунный модуль на поверхность «Луны». Для этого воспользовались тем шлюзом, через который заходили и который был обращен внутрь павильона. За эту операцию отвечал Ден, который прежде всего должен был надеть муляж скафандра. В этом ему помогали четыре человека, так как в одиночку было трудно справиться с громоздким костюмом. Одевшись, Ден подкатил луноход к шлюзу и Алиса стала выполнять процедуру перехода. Нажала сначала одну кнопку — внутренняя дверь закрылась, потом вторую — откачался виртуальный воздух, потом третью — открылась наружная дверь. Ден выкатил луноход, включил его и вернулся назад. Алиса провела процедуру в обратном порядке.

После Ник пришел к Лунике, у которой в самом разгаре шла смена, и стал наблюдать за тем, как она работает над системами жизнеобеспечения. В основном ее работа была активной в моменты открытия и закрытия шлюзов, но периодически приходилось контролировать виртуальную газовоздушную смесь. В один момент Ник вдруг заметил, что датчики станции показывают сниженный уровень виртуального кислорода.

— Луника, кислород падает.

Луника заглянула в компьютер и нахмурилась. Она стала нажимать в разные кнопки.

— А так должно быть? — спросила Оля, сидевшая рядом.

— Я не знаю… — растерялась Луника. — Я нажала «диагностику», но проверка не начинается.

На экране слева от черного значения кислорода висела цифра желтого цвета. Рядом был восклицательный знак.

— Наведись на восклицательный знак, что там пишут? — попросил Ник. Луника навела мышку и появился текст: «Значения виртуального кислорода. Если значение опустится ниже 70%, цвет станет желтым. Это соответствует сниженному уровню кислороду, требует диагностики и физической проверки коммуникаций и приборов, после диагностики следует провести ремонт. Если значение опустится ниже 40%, цвет станет красным. Это соответствует критическому уровню кислорода. Требуется использовать кислородные маски всему экипажу, а также провести диагностику и ремонт. Значение 10% — авария, требуется процедура эвакуации». На экране цифра «68» сменилась на «67».

— Что делать? Какая диагностика и ремонт? У нас кто-то есть ответственный за ремонт? — Оля явно запаниковала. Луника включила громкую связь.

— Товарищи курсанты, у нас есть кто-нибудь с личным заданием «отремонтировать систему жизнеобеспечения»? Если есть, срочно нужна ваша помощь.

— Но он ведь не показывает, где утечка. Может быть, сбой программы? А если не сбой, как тогда искать проблему? Давайте я осмотрюсь, — предложил Ник.

— По инструкции трубы кислорода расположены под потолком, — ответила ему Луника. Ник еще раз взглянул на экран и желтая цифра была «65».

— Кислород просто падает, — подытожил Ник и, осматривая потолок, вышел из центрального модуля в следующий. Тут курсанты вели радиосвязь с орбитальной станцией, в следующем модуле никого не было и там планировался прием пищи, в следующем модуле работали телеметристы с виртуальными луноходами и спутниками. Отсюда вело два прохода — один в длинный коридор до модуля со спальными отсеками, другой в технологический модуль, где был маленький ботанический сад для генерации настоящего и виртуального кислорода. Ник зашел туда и осмотрелся, но ничего странного не нашел, потом вернулся к телеметристам и повернул в длинный переход. Внутри горело всего три небольшие световые панели под потолком, от чего атмосфера была довольно мрачной. Ник услышал странный свист. Звук доносился откуда-то сверху, но точное место определить было сложно. Ник нахмурился. Свист напоминал утечку газа под большим давлением, но реальная система безопасности должна была сигнализировать о таких вещах. Он сделал еще шаг и, казалось, обычный вдох… Воздух здесь был другим — резким и слишком чистым. В голове Ника промелькнула мысль о чистом кислороде. Без приборов он не мог быть уверен, но инстинкты подсказывали, что что-то не так. А если это действительно утечка, то любая искра...

Ник вернулся в центральный модуль.

— А у нас есть тут приборы для диагностики?

Оля подошла к одному из небольших шкафчиков у стены. Там она достала трубку и устройство, похожее на смартфон. — Слушайте, — сказала Оля, — Если бы это была виртуальная утечка, то симулятор бы видел её. А если в нем нет этих данных, то сможем ли мы эту утечку обнаружить?

— Утечка не виртуальная, — ответил Ник. — В переходе до жилого модуля я слышал странный свист под потолком. Есть вероятность, что это чистый кислород.

Оля подошла с приборами к компьютеру и попыталась переключить режим отображения данных.

— Я хочу посмотреть уровень кислорода в каждом отсеке, но он показывает только общий. Остальное как будто блокируется, а значение уже шестьдесят три.

— А мы не должны сейчас включить тревогу? — спросил кто-то из курсантов.

Луника обернулась к Нику:

— Я не имею права покидать рабочее место, сходите с Олей, пожалуйста.

Ник и Оля побежали до коридора через все модули. Ребята оборачивались на них, но никто вопросов не задавал. Когда они прибежали в длинный переход — свист был уже громче. Девушка включила прибор и подняла трубку над головой к потолочной решетке. Сканер показывал реальные значения и виртуальные. Оля стала озвучивать их, параллельно связавшись с Луникой по радиосвязи:

— Виртуальные значения тут сорок один процент. Реальные сто тридцать от условной нормы в сто процентов. — Оля подняла голову и стала осматривать потолок. В это время пришло еще несколько человек, включая Алису. Раздался голос Луники по радиосвязи:

— Пробой реальной трубы в жизни бы привел к утечке кислорода из системы. А настоящая труба под потолком, которая сейчас сифонит, выпускает чистейший кислород в атмосферу отсека.

— Это создает конфликт между учебной программой и реальной угрозой, — продолжил её мысли Ник.

— Система думает, будто утечка виртуальная и показывает снижение кислорода… — ответила Луника.

— А если система вообще не учитывает реальные данные во время симуляции? — вступила Оля.

— Да быть такого не может. Неужели нет никакого мониторинга реальных систем жизнеобеспечения? — Ник стал осматривать другие части коридора. Наступила тишина, нарушаемая громким свистом.

— Надо что-то решать… — Оля снова подняла трубку прибора и стала замерять уровень. — Реальный кислород поступает в отсек, это может быть опасно для нас всех.

— Ну да, это чистый кислород, не газовоздушная смесь. Чем выше концентрация, тем выше вероятность возникновения пожара.

Ник посмотрел на курсантов, потом взял свой КПК и включил на нем фонарик. Даже через решетку было видно, что кислородная труба была с небольшой, но видимой трещиной.

— Не заложены критические ситуации, говорят, да? — возмутился Ник.

— Но это ведь не программно, — вступилась Оля.

— Что в инструкции на этот счет? — спросила Алиса.

Оля только помотала головой и плотно сжала губы.

— Ник? — Алиса замерла, потому что Ник в эту секунду выглядел довольно странно, будто концентрирует в себе все силы.

— Луника, — тихим голосом сказал он, — У нас реальная проблема. Надо изолировать жилой модуль и проветрить его.

— Открывать шлюзы нельзя, у нас в правилах...

— Еще раз, — настойчиво произнес Ник, — Любая искра и мы все тут заживо сгорим.

— А мы можем связаться с кураторами? — уточнила Алиса, — Они же наверняка нас видят и слышат. У нас тут утечка кислорода. И почему ИИ нас не предупреждает об опасности?

— В космосе не будет кураторов, — отрезал Ник, — Оля, проверь уровень кислорода в жилом модуле. Алиса, остальные тоже, бегом будить остальных. Будем блокировать отсек.

Ребята побежали в жилой модуль, внутри разделенный на маленькие купе. Пока спящих курсантов будили, Оля мерила уровень кислорода. Кто-то из ребят возмущался спросонья и говорил, что курсанты заигрались. Внезапно Оля на весь модуль закричала:

— Жилой модуль, уровень реального кислорода сто сорок два процента, есть риск отравления.

— Немедленно покинуть жилой модуль! — приказал Ник. — Проснитесь вы, наконец! Это не учения и не игра, у нас кислород течет, вы же сейчас отравитесь!

Курсанты медленно зашевелились и начали выползать из жилого модуля. Ник с Олей дождались, когда выйдут последние, еще раз обошли весь модуль и вышли из него в переход, где столпились сонные курсанты.

— Из перехода тоже бегом! — Оля с Ником выбежали вместе со всеми из перехода и Алиса заблокировала отсек.

В закрытом пространстве концентрация кислорода продолжала расти, но система мониторинга, по неизвестной причине, не подавала сигнала. Лишь когда уровень достиг критического значения, сработала аварийная сигнализация и через минуту на экранах во всех модулях появился Геннадий Михайлович.

— Курсанты, мы видели, что у вас произошла экстренная эвакуация, но не сразу поняли причину. Датчики не срабатывали до последнего момента, но ваши действия были правильными. Мы пока отключим жилой модуль от симуляции и отправим ремонтников. Кто спал — воспользуйтесь запасными спальными наборами. Все причастные к организации эвакуации получат десять баллов. Вы спасли своих соратников. И не в симуляции, а в реальной жизни. Продолжайте работать.

Экраны выключились. Ник дошел до ближайшего стула и рухнул на него.

Когда на следующее утро симуляция закончилась, организаторов эвакуации встречали аплодисментами. На начавшемся сразу после дебрифинге от Геннадия Михайловича прозвучали слова:

— Хочу еще раз поблагодарить тех, кто организовал эвакуацию. Особенно хочу поблагодарить Николая Бруновского, который провел визуальный осмотр, нашел утечку и принял волевое решение. В тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году в кабине «Аполлона-1» при испытаниях в атмосфере чистого кислорода малейшая искра вызвала мгновенный пожар, и экипаж погиб за семнадцать секунд. Ваша бдительность и решительность спасла всех от трагедии. То, что случилось, никак не связано с действиями курсантов, это сбой реальной системы жизнеобеспечения. Два сбоя произошли одновременно: концентрация кислорода в системе изменилась, а потом началась утечка. Почему система не зафиксировала угрозу мы выясним. А теперь детальный разбор миссии…

После этих событий Ник словно переродился. Исчезло ощущение, что он здесь чужой, — теперь курсанты сами искали его общества, а он, в свою очередь, раскрывался перед ними. И всюду его сопровождала Луника.

Глава 12. Другой мир

— Кадеты, — начал генерал Доротов, — вы учитесь в самом престижном центре образования. На ваши плечи возложен последний рубеж человечества — космос. Но не будем забывать: политический мир хрупок. Вы все знаете, что в любую минуту локальные конфликты могут перерасти в полномасштабные военные действия. В состоянии «без пяти минут война» мы живём уже много лет. Вы, как работники космической сферы, по умолчанию солдаты. Каждый из вас, проходя обучение в ЦОКСе, получит не только гражданские, но и военные навыки. Все ваши специальности двойного назначения. В час «икс» каждый займёт своё обычное рабочее место, но уже в роли боевой единицы. Не думайте, что в мире нас любят. Не смотрите на союзы слабых государств: они рождены из ненависти к крупным игрокам, из зависти. На ваши плечи ложится не только бремя исследований космоса и освоения нового, но и защита старого — защита Родины…

Кадеты вместе с кураторами сидели в большом актовом зале ЦОКСа и слушали речь генерала. Ник знал, что после этого в течение двух недель ему надо будет отправиться в пункт призыва и встать там на учёт, а ещё с испугом слушал истории про тех, кто уклонялся от военной службы. С такими обычно не церемонились — объявляли в розыск и забирали по статье. Луника, ещё пока шло собрание, заметила, как Ник часто дышит и кусает губы, как напряглось его тело и как бегают его глаза.

— Ник, что с тобой? Ты армии боишься? — шепотом спросила она.

— Не боюсь я армии. У меня документы не готовы. Полноценной идентификации нет, а без неё пункт призыва не принимает. Я уже всё прочитал.

— Так а чего ты молчишь? Дай смартфон…

Ник отдал девушке смартфон и через минуту она сказала:

— Завтра в МФЦ есть время вечером для полноценной идентификации. Тебя записать? Я с тобой пойду.

— Хорошо.

Вечером следующего дня после пар Ник и Луника поехали в МФЦ в Академе.

— Как повезло — почти никого нет, — сказала Луника и подошла к столбику у входа. Провела над ним рукой, и появились два объёмных значка: один с портфелем, другой с силуэтом, и выше них — надписи «бизнес» и «физическое лицо». Луника тронула значок с силуэтом и отобразилось большое меню. Там она выбрала «Полная идентификация» и поднесла свой смартфон к столбику.

— Мы третьи в очереди.

— Какая-то… Магия рук. Никогда таких интерфейсов не видел, — удивился Ник. — У нас есть просто проектор голографический, но там ничего нельзя делать.

— Да ими никто не пользуется почти. Удобнее на экране все выбирать, чем этими моделями крутить. Это я так, — рассмеялась девушка, — показала, как тут можно. А вообще вон панель, с ней правда проще.

В большом зале работало только два окна из пятнадцати: в одном принимал клиентов человекоподобный робот, в другом — женщина средних лет. У окон сидели на стульях клиенты, еще двое сидели в зале и пили кофе из автоматов, о чём-то тихо разговаривая.

— Тут всегда так пусто? — спросил Ник.

— По‑разному бывает. Обычно люди записываются заранее и приходят точно к времени. Да и вообще уже много лет всё онлайн. Чтобы прийти в МФЦ, нужно что‑то действительно необычное. Как у тебя, например.

— Слушай, я читал про полную идентификацию, но так и не понял, что именно будет? Там пишут и про пальцы, и про голос, и про походку…

— Там всё, — ответила девушка. — Сейчас увидишь. Кстати, ты определился с идентификатором?

— С чем? У меня же будет ID‑документ.

— Это документ, а я говорю про идентификатор, который всегда при тебе. Браслет или «кругляш»?

— А что такое «кругляш»?

Луника подняла руку:

— Шрам давно затянулся. У меня в руке «кругляш» — под кожей.

Ник отвернулся и сглотнул, вспомнив пугающие истории из интернета про эти устройства. Луника снова заметила резкую смену его настроения, но промолчала.

— Как мне всё это не нравится… — прошептал Ник.

— Ты сам волен выбирать. Можешь носить браслет и снимать, когда нужно. Но в городе без идентификатора многое не сделаешь. Да и за городом тоже.

— У меня есть смартфон.

— Согласен, но бывают ситуации, когда его недостаточно.

— Зачем всем браслеты и чипы?

— Это как ID‑карта — её дубликат. Помимо удостоверения личности, там хранится многое другое.

— Зачем?

— Потому что цифровые базы ненадёжны. Если случится масштабный сбой, ты всегда сможешь подтвердить личность и права собственности с помощью браслета или чипа.

— А бумажные документы?

Луника улыбнулась:

— Где ты вообще видел бумагу? Есть цифровая бумага‑планшет: пишешь на ней, а текст сохраняется на планшете или смартфоне. Старинной бумаги уже нет, она слишком дорогая. Да и химическую бумагу почти не достать.

— У нас в «Северном Урале» её полно.

— Химическая бумага? Она правда пахнет, будто много лет лежала в бане, с примесью кислого аромата? Слушай, а как вы там живёте? Как подтверждаете личность, распоряжаетесь собственностью, платите за всё?

— У нас взрослые рассчитываются с внешним миром, а внутри посёлка всё распределяется между всеми. Не всегда честно, конечно. А подтверждать личность в посёлке… Да зачем? Все и так знают: ты — это ты, собака — это собака, робот‑телега с номером семь — это робот‑телега с номером семь.

— Погоди, я не могу понять. То есть взрослые имеют цифровые документы, а вы нет?

— Я тебе больше скажу: не все взрослые в поселении имеют документы. К нам ведь не только присылают людей, некоторые сами приходят. Это те, у кого рейтинг упал до нуля.

— У‑у‑у, — протянула Луника. — Ужасно, просто кошмар жить с такими бок о бок…

— Почему? Нормальные люди.

— Да понимаешь… Эм… Ноль в этой системе рейтинга получить довольно трудно. Максимальный рейтинг тысяча, выше нет. Самый высокий у представителей космической сферы, кстати. Наверное, потому что в космосе пока меньше рамок и законов. Рекорд за всю историю девятьсот шестьдесят семь. Есть и пониженный рейтинг. Самый низкий, с которым люди живут, около двухсот.

— А ноль когда получают?

— Ноль — если скажешь что‑нибудь против власти. «Завтрашние экстремисты», как говорит мой папа.

— Не знаю, при нас они ничего против власти не говорили.

— А они объясняли, почему у них ноль?

— Почти никто. Только двое. Один признался, что сбил пешехода, переходившего в неположенном месте. Пешеход был пьян, водителя оправдали, но рейтинг всё равно снизили. Другой рассказал, что попытался починить робота на улице: тот три дня лежал под окнами, сломанный. Как только он вскрыл корпус, чтобы добраться до электроники, тут же приехал наряд полиции и его арестовали.

— Потому что так нельзя. Есть специальная служба, которая занимается ремонтом, и на улице его никогда не проводят.

— Так он как раз из этой службы.

— Там множество условий, Ник, прежде чем начать ремонт. Он их нарушил.

— Но зачем ставить ему ноль за это?

— Ник, такова система.

— То есть за ошибку тебя лишают всего?

— Не говори так. С рейтингом в двести баллов тебе доступна как минимум половина того, что ты видишь вокруг. Восстановить двести баллов можно за пять тысяч.

— Пять тысяч? — Ник задумался. — А средняя зарплата сколько?

— Смотря кто.

— Ну, например, механики роботов.

— Тоже по‑разному, но в среднем — тридцать тысяч.

— Ладно. Допустим, твой рейтинг упал до нуля. Как ты заработаешь пять тысяч, чтобы восстановить двести баллов?

— Заранее отложишь на всякий случай. Могут снять в счёт зарплаты.

— Ха! — громко воскликнул Ник, но тут же понизил голос. — А если мне каждый месяц рейтинг будут снижать?

— Ник, это не делается просто так. Я же говорила: ниже двухсот не опускают, только за серьёзное нарушение.

— А если человек украл? Или убил?

— За воровство минус пятьсот баллов. Убийство даёт минимальный рейтинг: минус тысяча. Пока сидишь, он остаётся таким. В случае побега тебя сразу обнаружат. После освобождения рейтинг поднимают до двухсот.

— Ага. То есть люди с двумястами баллов все равно что вчерашние убийцы, да уж…

— Ник, ты всё время переиначиваешь…

— Да я не переиначиваю, — возразил парень. — Просто для меня это звучит нелепо. Я никогда не жил в такой системе, а сейчас слушаю — и вот, — Ник показал руку, на которой волосы встали дыбом.

— Чего ты пугаешься? Будто тебе есть что скрывать.

— Я свободу люблю.

— Так всё это и даёт тебе свободу. Сейчас разберёмся и сам убедишься.

— М‑да, — ответил Ник. — У меня ощущение, что свободу у меня отнимают этим слежением. А ты говоришь — это свобода.

— Ну… Потому что сейчас тебе многое недоступно. Ты же сам говорил.

— Да я уже привык так жить. Деньги есть, учёба есть, место для сна тоже есть.

— Но работать так ты не сможешь. И рейтинг не поднимется.

— А какой он у меня сейчас?

— В «Госсистеме» не отображается?

— Я не знаю, где это смотреть.

Прозвучал номер Ника и Луники.

— Сейчас узнаем, — сказала девушка, когда они подошли к окну, где их ждала сотрудница.

— Здравствуйте, молодые люди. Кому из вас требуется полная идентификация?

— Мне, — ответил Ник.

— Предъявите временное удостоверение.

Ник передал документ и наблюдал, как женщина вводит данные в компьютер. Луника поинтересовалась:

— А можно узнать социальный рейтинг?

— Конечно, сейчас скажу, — доброжелательно ответила сотрудница. — Пятьсот семь. Рейтинг стабильно растёт.

— Интересно, почему? — спросил Ник.

— Вы сами вскоре это увидите, молодой человек. Сейчас займёмся идентификацией. Вижу, у вас уже есть упрощённая версия. Теперь сделаем полноценную. Для этого пройдём в отдельный кабинет, девушке придётся подождать здесь.

Ник взглянул на Лунику, глаза его широко раскрылись от волнения, но девушка указала на дверь с табличкой «Чиповая». Сотрудница завершила оформление документов, взяла планшет и поднялась. Ник последовал её примеру, а Луника легонько хлопнула его по плечу:

— Удачи!

Когда она открыла дверь в «Чиповую», Ник почувствовал запах антисептика. Комната была небольшой, с компьютером и четырьмя мониторами. Тут горела настольная лампа над клавиатурой. Рядом стоял стол, и на нём парень разглядел шприцы для имплантации подкожных чипов, освещённые второй лампой. Больше источников света не было, и комната казалась мрачной. Работница подошла к компьютеру и запустила программу.

— Сейчас вам нужно будет пройти через дверь, по команде дойти до конца коридора, произнести цифры, которые появятся на экране, и вернуться сюда.

— Хорошо…

Ник вошёл в дверь напротив и оказался в длинном коридоре с множеством камер и монитором в конце. Коридор был полностью белым, а через равные промежутки горели узкие световые панели. Из колонок раздался голос: «Идите обычной походкой до монитора». Ник дошёл до конца и остановился перед экраном. Появился текст: «произнесите цифры».

— Два, тринадцать, одиннадцать, двадцать два, семь, ноль.

Закончив перечислять, Ник пошёл обратно и снова вышел в «Чиповую». Ему было интересно понаблюдать за действиями работницы на компьютере и за тем, как его биометрические данные записывались в базу. Ник увидел себя на экране в момент произнесения цифр. Тут он обратил внимание, что камер было несколько, и все они в этот момент записывали его лицо. Тут же на экране крупно отобразилась сетчатка его глаза и объёмная сетка — цифровая копия лица. Звучал голос, перечислявший цифры. Записав эту часть биометрии, работница переключилась на походку, и Ник увидел в районе груди символ сердца. Затем на другом мониторе появилась цифровая интерпретация походки, и виртуальная модель пошла по коридору. Ещё на одном мониторе отобразилась кардиограмма.

— Сейчас всё запишем и продолжим. Уколы нормально переносите?

— Ой… А можно не под кожу? Можно браслет?

— Браслет? — переспросила женщина и тяжело вздохнула. — У нас, вроде, закончились браслеты, но могу поискать. А почему имплант не хотите? Это ведь безопаснее…

— У нас в семье никто с имплантами не ходит, все с браслетами. Так удобнее.

— От чего же? — женщина записывала оставшиеся данные в базу.

— Ну, просто удобнее…

Работница всё закончила и обернулась к парню.

— Ждите меня здесь, я пойду поищу браслет.

И она вышла из кабинета. Ник подошёл к столу со шприцами и стал их рассматривать. Одни были с длинными тонкими иглами и торчащими из них чёрными рисинками на конце — микрочипами. Другие содержали мутную серебристую субстанцию, едва заметно блестевшую в холодном свете лампы. Потом Ник подошёл к мониторам, но ничего не увидел: на всех экранах крутилась анимированная заставка с вращающейся сеткой чьего-то лица.

Через пару минут женщина вернулась, в руках у неё был браслет и маленькое устройство, похожее на диск, с длинным проводом для подключения к розетке.

— Итак, — начала она, подойдя вплотную к парню, — в комплекте с браслетом идёт специальный ключ. Чтобы снять браслет, вам нужно приложить руку к диску. Замок откроется, и браслет расстегнётся. Просто так вы его не снимете, да и порвать его очень трудно.

Браслет был силиконовым и довольно тонким, с замком, который показался Нику хлипким. Женщина надела его на руку парня и застегнула. Ник тут же попробовал расстегнуть — ничего не вышло.

— Ну вот вам только дай — и сразу портить! — запричитала женщина.

— Да я не порчу, — Ник тут же перестал тестировать браслет на прочность.

Вместе с работницей парень вышел в зал, где их ждала Луника. Она взглянула на браслет и улыбнулась.

— Не решился? — спросила она.

— Нет, — уверенно и даже возмущённо ответил Ник и сел перед работницей, которая продолжила оформлять документы, а потом пододвинула к нему терминал.

— Браслет приложите.

Ник повиновался.

— У вас в браслете: удостоверение личности, страховка, прописка, которую вы потом сами обновите. В будущем сами добавите банковскую карту, медицинский полис, военный билет и водительские права. Снимать и надевать браслет можно только с помощью ключа. В городе у вас всегда должен быть надет идентификатор, снимать его можно только дома. Если потеряете, придётся заплатить пошлину и оформить новый. Кроме браслета я сейчас выдам вам постоянное удостоверение личности. Носить его с собой не обязательно, достаточно браслета.

— А в чём смысл?

— В том, что это отдельный физический документ, и он может идентифицировать вас, если браслета не окажется.

— Тогда в чём смысл браслета?

— Молодой человек! — женщина хотела что-то сказать, но осеклась, бросив мгновенный взгляд на камеру рядом.

Она что-то ввела на компьютере, и в дальнем углу у стены загудел принтер. Работница подошла к нему и вернулась с пластиковой картой.

— Ваше удостоверение личности. Временное я изымаю, оно вам больше не понадобится. На этом всё: услуга оказана в полном объёме. В «Госсистему» придут инструкции и правила пользования.

— Спасибо, — ответил Ник и вместе с Луникой вышел из здания.

Он минуту молчал, пока Луника что-то искала в смартфоне.

— Слушай, — начал он, — там лежало два вида шприцов. Одни — с чипами на конце, другие — с какой-то жижей внутри.

— Жижа — это жидкий чип. Он распределяется по телу, и ты сам становишься идентификатором. У меня, например, микросхема в руке, и для считывания мне нужно приложить руку. А с жидким чипом активные элементы разбросаны по всему телу. Можешь хоть левую руку прикладывать, хоть правую. Или просто пройти под специальным сканером — датчики сами всё считают. Но меня, например, смущает такая химоза по всему телу.

— А чип не смущает?

— Ну, чип как-то привычнее? — улыбнулась Луника. — У моего отца их четыре.

— Зачем?

— Один — государственный, один достался от Агентства Космических Связей, когда он там работал. Ещё два ему медики поставили. Без них он не смог бы нормально видеть.

Ник помотал головой, пощупал браслет на руке и пошёл вместе с подругой по проспекту.

— Что ж, теперь ты полноценный член цифрового общества, — подытожила Луника, но Ник продолжал мотать головой и выглядел хмуро.

— Пить хочу, — сказал он.

— Давай в магазин зайдём.

— Давай, только не смейся.

— Почему мне должно быть смешно?

— Я сколько тут живу, а в магазине ни разу не был. Даже когда упрощённую идентификацию сделал и банковский счёт открыл. Я просто заказывал всё, и мне приносили андроиды. В магазин я один раз заходил с Алёшей, но так и не понял, как там пользоваться.

— Идём.

Луника и Ник зашли в продуктовый супермаркет. На входе в торговую зону стояли стеклянные ворота, которые автоматически открывались перед покупателем. К выходу вёл стеклянный коридор с панелью на конце и такими же стеклянными воротами.

— Ух ты, тут хотя бы ворота есть, — заметил Ник, — а куда я заходил, там были просто свободные проходы — и всё.

— А это в разных магазинах по-разному. Но здесь шансов облажаться меньше: тебя не выпустят, если на карте не хватит средств.

Ник и Луника зашли в торговую зону.

— Погоди, погоди, — остановил Ник девушку. — А если я в том магазине без ворот выйду, а средств не хватит?

— Заорёт сирена, и дальше три варианта. Либо разворачиваешься, заходишь обратно, пополняешь баланс и проходишь снова. Либо возвращаешься, выкладываешь товары и проходишь. Либо уходишь, тогда до ближайшего перекрёстка тебя сопроводят сотрудники полиции, выпишут штраф по статье, на пару дней закроют, и рейтинг снизится.

— А если я случайно?

— Случайно не получится. На выходе ты всегда видишь итоговую сумму. Не ошибёшься. Ты кроме воды что-нибудь ещё хочешь?

— Нет… А как она… оно… понимает, что я взял?

— Ну это же просто: тут камеры кругом, и компьютерное зрение распознаёт кто что взял, куда положил и так далее. Здесь даже можно начать есть продукт, на выходе всё равно заплатишь.

— Так, допустим, если я взял товар, но потом положил обратно?

— Значит, он за тобой не числится. Все покупки привязываются к лицу, и деньги списываются по той же технологии. Биоэквайрингу уже лет пятьдесят в нашей стране. И точно такая же система работает в ЦОКСе в «Дне симуляции». Все наши действия анализируются по этой технологии.

— Мда…

— Ник, ты как зашёл на полноценную идентификацию — сам не свой стал, — сказала Луника, взяла две бутылки воды и одну протянула Нику. — Я эту бутылку взяла и передала тебе, теперь она числится за тобой, но оплатить может любой из нас. Главное на выходе корзину проверить.

— Я сейчас сломаюсь… — скривился Ник и приложил холодную бутылку к голове.

Они подошли к экрану перед стеклянным коридором. Система сразу распознала обоих и каждому вывела список товаров. Оказалось, что пока они шли по магазину и разговаривали, Луника взяла жвачку. Девушка нажала «Подтвердить» за себя и за Ника. Затем вдвоём они прошли через коридор, и перед ними открылись ворота. В тот момент, когда Ник проходил через них, у него заколотилось сердце и немного закружилась голова от страха.

На улице парень открыл бутылку и залпом выпил половину.

— Так всё-таки, Ник, — продолжала Луника, — что с тобой такое?

— Некомфортно мне, — ответил он хриплым голосом и снова стал глотать воду, но уже маленькими глотками. — Некомфортно от того, что всё вокруг следит за каждым моим шагом. Я не знал, что здесь всё настолько отслеживается. А если не знаешь, и не задумываешься.

— Смотри на это иначе. Камеры вокруг — это твоя безопасность и возможность подтвердить, что ты не совершал преступления, если тебя ложно обвинили. Биоэквайринг — удобство оплаты. Забыл документы или карту, всё равно ты остаёшься личностью и можешь это подтвердить.

— В смысле «остаюсь личностью»? Я и без всего этого — личность.

— По-человечески — да. Для бюрократии — нет. Слушай, Ник, у вас все друг друга знают без документов, а здесь так не получится. Здесь всё по-другому.

— Я не знал этого. И не знал, что мне будет трудно это принимать, — признался Ник. — А ещё выяснилось, что наш якобы свободный интернет во внешний мир на самом деле фикция. Статьи в нём дублируют настоящие, но со значительными искажениями. Поэтому я о многом не в курсе.

— Странно… Зачем это делается? Зачем от молодых скрывать так много?

— Боятся, что движение развалится. Что молодые сбегут в город, и повторится сельская катастрофа начала двадцать первого века, когда в деревнях почти не осталось людей.

— Как по мне, так люди, наоборот, сейчас стремятся жить в деревне.

Луника и Ник гуляли до самого вечера, а дома парень через «Госсистему» записался в призывной пункт и на следующее утро приехал в большое серое здание неподалёку от ЦОКСа.

На входе было большое пространство с индивидуальными окнами для оказания услуг — такими же, как в МФЦ. У терминала рядом с дверями на улицу систему распознала Ника и выдала ему номер в очереди; уведомление пришло в «Госсистему». Через пять минут женщина вызвала его к индивидуальному окну.

— Николай Бруновский? Вы пришли встать на учёт?

— Да.

— Учитесь в Центре образования космических связей?

— Да.

— Минуту.

Она что-то прочитала на компьютере и сухо сказала:

— Ваш документ.

Ник отдал ей ID-карту и посмотрел в камеру. Женщина ещё пять минут что-то вводила в компьютер, затем вернула карту.

— Сейчас в «Госсистему» придут инструкции, в какие кабинеты нужно пройти. У вас их всего два, так что быстро справитесь, без медосмотра. Приложите браслет к терминалу, на него запишут временный документ. На выходе снова пройдёте через нас, но уже в пятнадцатое окно. Там вам оформят приписное — и в браслет, и в карту. С военными не шутите, не быкуйте, проявляйте уважение. За нарушение порядка в пункте призыва грозит уголовная статья.

Внутри пункта призыва из кабинета в кабинет сновали подростки и молодые люди, остальные сидели в очередях на скамейках, тянувшихся вдоль всего коридора. Особенно примечательны были те парни, которые пришли с «группой поддержки». Ник наблюдал, как родители что-то объясняли своим детям, а те потом заходили в кабинеты и через пару минут выходили. Но в одном кабинете он услышал, как врач заговорил на повышенных тонах с одним из призывников:

— Ты мне эти сказки не рассказывай! Как только положишь справку на стол — вопросов к тебе не будет. А на слово никто верить не собирается. Либо получаете справку, либо шагом марш на службу!

В ответ что-то невнятно прозвучало.

— Так делайте, делайте! Зачем вы тратите время — и своё, и наше?

Из кабинета вышел огромный парень, ростом под два метра. Щёки у него горели, глаза были опущены в пол.

— Ну что? — спросила женщина лет пятидесяти — мама молодого человека.

— Сказали справку делать… Дали направления.

— Ну-ка… — Женщина взяла смартфон сына, сняла очки и что-то стала рассматривать. Потом тяжело вздохнула, отдала смартфон, прошептала нецензурное слово, Ник понял это по губам, встала со скамейки и зашла в кабинет. Сын в панике стал её останавливать, хватать за одежду и умолять не вмешиваться, но женщина вырвалась и вошла в кабинет. Через минуту перепалку слышал уже весь коридор. Ник спросил у сидевшего рядом парня:

— Что происходит?

— Отмазать пытаются.

— От чего?

— От службы в армии.

— А что в ней такого?

Парень взглянул на Ника с недоумением.

— Так им страшно. Вдруг в горячую точку отправят.

— Срочников же не отправляют.

На это парень махнул рукой и ответил:

— А если ты не попал в срочники? Мест не хватило, например. Тогда подписываешь контракт, и всё, привет, горячая точка.

Ник не стал ничего спрашивать, чтобы не выглядеть глупо, но решил посмотреть в интернете, о чём говорит этот парень. Ни один сайт не открылся, идеально работала только «Госсистема».

— Подожди, — Ник убрал смартфон и взглянул на соседа, — как это «мест не хватит»?

Парень снова посмотрел на Ника с недоумением.

— Ты откуда приехал?

— Из Краснотурьинска, — соврал Ник. Сосед ещё несколько секунд смотрел на него с задумчивым видом.

— Квота на срочников маленькая. Остальные идут по контракту — обязаны служить. Контракт формально на год, но это редкость. Обычно два или три года в армии. А если тебя отправят в горячую точку, твой контракт расторгнут только тогда, когда посчитают нужным.

— А как планы строить?

— Вот поэтому и боятся. И ходят с родителями.

— А ты что думаешь по этому поводу?

— А я-то что? Куда пошлют — туда и пойду. Мне бегать не надо. Я люблю свою страну.

Уведомление на смартфоне Ника пиликнуло, и он пошёл в кабинет. Там мужчина в военной форме взглянул на Ника, попросил приложить браслет к терминалу, что-то ввёл в компьютер и направил его в следующий кабинет. Когда Ник вышел, соседа уже не было, но скандал продолжался. Почти сразу пришло уведомление: нужно пройти в другой кабинет на другом этаже. Ник направился к лестнице, но у выхода столкнулся с сотрудниками в чёрной форме с надписью «Военная полиция». В коридоре вмиг стало очень тихо, кто-то из ребят помотал головой и отвернулся, чтобы не смотреть. Полицейские открыли дверь в кабинет, за которой слышались крики, и один из сотрудников гаркнул:

— Гражданская, на выход!

Не дожидаясь ответа, он положил руку на дубинку и бросился в кабинет. Женщина притихла и через минуту вышла из кабинета вместе с сыном, полицейские шли следом.

— Хорошее настроение у них сегодня, — произнёс уже знакомый Нику голос.

— А если плохое настроение у полиции?

— Да это я так… Если слова полицейского не доходят до людей, они могут вдарить. И всё — дело дрянь. После такого обычно забирают через пару недель.

— Куда?

— В армию, куда…

Пока Ник шёл до нужного кабинета, его всего трясло. Атмосфера была внешне даже приятной, но проходящие мимо парни с круглыми глазами, сотрудники центра призыва и военная полиция, бродившая туда-сюда, наводили на него панику. Через пару минут он зашёл в кабинет, где его встретил офицер в серой военной форме с знаками отличия. Система тут же распознала Ника, и военный чуть улыбнулся.

— Так, студент ЦОКСа, ага. Пришли встать на учёт?

— Да.

— Так точно, а не «да», — улыбка исчезла с лица офицера. — Но это ладно, поправимо. Ваше отношение к армии какое?

— Ну… Нормальное… Я же сюда пришёл, — ответил Ник, и офицер рассмеялся.

— Ещё бы вы не пришли! Вы — самые лёгкие тут, с вами всё понятно. Вам бегать незачем.

Офицер что-то ввёл на компьютере, приложил свой палец и сказал: «Подтверждаю».

— В пятнадцатое окно, молодой человек.

— Так точно.

— Иди-иди…

Ник спустился на первый этаж, в пятнадцатом окне отдал свою ID-карту и приложил браслет к терминалу. С этого момента он встал на военный учёт.

Глава 13. Такая разная жизнь

На следующей неделе Мелания предупредила Ника, что всё организовано для его переезда в жилой район Центра образования. Ник собрал все свои вещи в портфель и маленький пакет и в назначенный день приехал по указанному адресу. Жилой район представлял собой комплекс пятиэтажных общежитий, окружённый забором. На территории, кроме жилых корпусов, располагались продуктовый магазин, кафе, лектории, зоны отдыха с доступом к виртуальной реальности и парк. Всюду стояли лавочки, фонари причудливых форм, цвели клумбы и мерцали пруды.

Ник обратил внимание на обилие камер. Везде вход осуществлялся по биометрии, и когда он вошёл на территорию впервые, доступ для него уже был открыт. Почти все лавочки были заняты кадетами, чьи разговоры не имели ничего общего с учёбой. Неудивительно: сам Ник после пар хотел отвлечься и разгрузить голову, потому что к вечеру от объёма информации он уже мало что понимал и чувствовал себя уставшим.

— Ник! — раздался голос Алисы издалека. — Мы тебя заждались!

Ник подошёл к скамейке, где сидели его одногруппники: Алиса, Ден, Оля, Виктор, Паша и Гена.

— Сейчас ещё ребята придут. А где твои вещи? — спросила Алиса.

— Это всё.

— Что? Да ладно! У меня с собой было две сумки на колёсах и ещё одна коробка с техникой.

— И андроид, — добавил Виктор.

— Точно, ещё андроид! — подхватила Алиса. — Нет, Ник, подожди, а тёплые вещи у тебя где?

— Не купил ещё.

— Луника ему поможет, Луника всё решит, — пошутил Гена, и ребята рассмеялись. Их смех был добрым, но Ник смутился и стал оглядываться, будто изучая окрестности. Вскоре он пошёл заселяться.

Его встретила комендантша жилого комплекса Галина Ольговна — суровая женщина с короткой стрижкой. Отчеканивая каждое слово, она объяснила правила проживания, санкции и штрафы, после чего направилась к корпусу. Ник едва поспевал за её быстрым шагом. На входе в корпус пахло кофе и пирожными. Внутри, в будке охранника, сидел человекоподобный андроид. На секунду Ник даже испугался: он ещё не видел андроидов с такими человеческими движениями. Галина Ольговна подвела Ника к нему и сказала: «Женя, знакомься, это Николай Бруновский. Теперь живёт на втором этаже в комнате двести пятнадцать». Андроид Женя почти человеческим голосом ответил: «Приятно познакомиться», — и Ник с комендантшей пошёл по общежитию. Внутри было очень тихо; в коридорах редко попадались информационные дисплеи.

— Дисплеи на стенах рабочие. Можно заказать еду, вызвать охрану, роботов-уборщиков, медиков, позвонить любому жильцу комплекса, а если понадобится, вызвать меня. Отсюда же можно забронировать общие пространства, такие, как лектории, коворкинги и симуляторы. Если место забронируешь, и потом там не появишься — пеняй на себя в следующий раз.

Ник с комендантшей дошёл до двести пятнадцатой комнаты. Женщина поднесла руку к замку, и дверь открылась.

— Ключ будет в браслете. Вот комната. Кровать, стол, стул, холодильник, фудпринтер. Кровать уже заправлена, бельё меняет робот-корзина по запросу. От тебя нужно будет забирать чистое из корзины и класть туда грязное. Роботов не пугать, дорогу им не преграждать и не издеваться.

— А заказ еды, он сколько, примерно, стоит?

— Для студентов жилого комплекса еда бесплатная и безлимитная. Еда — синтетика, если что. Не отравишься, но и удовольствия не жди. Можно заказать наполнители для фудпринтера и готовить то, что сам захочешь.

— А кухня есть, чтобы нормальную еду приготовить?

— Есть, в начале коридора. Если умеешь готовить — прекрасно. Если не умеешь, то не берись. По крайней мере, не в корпусе общежития. Штраф за ложный вызов пожарных сколько?

— Пятьсот рублей.

Комендантша достала из кармана смартфон.

— Прикладывайте браслет к смартфону, запишу ключ. Если что-то пойдёт не так, через терминал вызовите Женю на первом этаже, он откроет дверь.

После этого комендантша ушла, и Ник остался один. Он скинул рюкзак на пол, рядом положил пакет и тут же побежал обратно на улицу. По коридору катился робот-корзина на колёсах, внутри которого, судя по аромату, была еда. На улице к ребятам на скамейке присоединились Зарина, Лева и Луника. Ник подошёл, приобнял Лунику и поздоровался с остальными.

— Как устроился? — начала Луника.

— Никак пока. С комендантшей познакомился, вещи скинул и сразу к вам. По дороге встретил робота, который еду кому-то вёз. Есть захотелось.

— Так вызвал бы себе, да поел, — вступила Алиса.

— Да не, вы же меня заждались, — рассмеялся Ник. — Слушайте, ребят, а почему комендантша — Галина Ольговна? Почему Ольговна? Почему матчество, а не отчество?

— Потому что по закону, если мама не признаёт отца, то вместо отчества могут дать матчество. У Галины Ольговны примерно так и случилось. Она сама рассказывала, что отец у неё какой-то европеец, и мама этого очень стыдилась. Вот и дала своей дочери матчество, чтобы никаких упоминаний не было.

— Ну и ну… — Ник прислонил руку к урчащему животу. — А может, в кафе?

— Кафе платное, — ответил Гена расстроенно. — Не сильно дорогое, но всё равно обидно. Я там кофе беру, и то редко.

— Тебя и так тут бесплатно кормят и дают жить… — начала Луника, но Гена её тут же перебил:

— У меня от химозной еды живот пучит постоянно, а в кафе еда натуральная, как в нашей столовой в ЦОКСе, даже меню одинаковое.

— Подожди, тебе от химозной еды плохо? Так на орбите такая же еда…

— Не совсем, — тихо вмешался Виктор. Его низкий тембр голоса был настолько приятным, что сразу привлёк всеобщее внимание. — Космическая еда имеет с натуральной едой больше общего, чем земная химия. У неё выше индекс гипоаллергенности, она гораздо сытнее и насыщеннее. И почти вся либо жидкая, либо донельзя высушенная. Это сублиматы, приготовленные из натуральных продуктов с добавлением консервантов. Так готовили в начале века. Земная синтетическая еда отличается тем, что содержит все питательные вещества, но делается на основе водорослей или специально выращенных белков со вкусовыми и текстурными добавками. Такую еду в жилом комплексе раздают бесплатно, потому что она дешёвая. И то, что тебя пучит, Гена, — это из-за этих добавок. Ты не привык с рождения есть такую дрянь, вот и мучаешься. Ник, ты себя как чувствуешь?

— Сейчас нормально. Хорошо даже. Но мы ведь в столовой ЦОКСа едим настоящую пищу, и тут кафе с такой же нормальной едой…

— Согласен. Но здесь, в жилом комплексе, на кафе денег не соберёшь, а нормальной еды, кроме как там, больше нигде нет. Поблизости. Потом напомни мне я тебе дам список синтетических продуктов, от которых тебе не будет тошно. Гена, тебе тоже.

Вмешалась в разговор Луника:

— Почему ты уверен, что твой список подойдёт Нику?

— У меня ферментная пустошь, — ответил Виктор и виновато улыбнулся. — И если мне с этого списка нормально, то ему подавно.

— Мне непонятно, как тебя приняли с таким… с такой особенностью.

— Потому что умные люди сидят в комиссии. Они прекрасно понимают тенденции и то, что для космоса еда другая. Да и полностью здоровых людей почти нет.

— Как-то нелогично получается, — задумался Ник. — В космосе выращивать еду негде, но она там натуральнее, чем на земле.

— Всё логично. Во-первых, на земле выращивают, и больше половины всего объёма сублимируют и отправляют огромными запасами в космос. Там нельзя рисковать аллергией у экипажей. А люди на земле едят в основном химозу, потому что, повторюсь, она дешёвая. Во-вторых, натуральная еда постепенно возвращается в рацион, но пока доступна очень немногим. Ладно, кто ещё хочет есть?

Оказалось, что голодными были все. Через полчаса к лавочке подъехал робот с плоским багажным отделением, из которого Гена достал четыре большие коробки с пиццей. Синтетическую пиццу Ник видел впервые: она пахла как настоящая, как те, что изредка готовила тётя Валя в «Северном Урале». Выглядела тоже как настоящая, но на этом все сходства и заканчивались. Сырная пицца имела привкус, будто на язык приложили батарейку, и первый кусок казался противным Нику. Ко второму куску он вдруг понял, что вкусовые рецепторы перестали ощущать горький привкус.

— Луника, — шёпотом спросил Ник, — что такое «ферментная пустошь»?

— Очень серьёзное заболевание, — так же шепотом ответила девушка. — Простыми словами, синтетическая еда не расщепляется в кишечнике из-за отсутствия ферментов, и надо всё время пить лекарства. Ну или через имплант впрыскивать. К этому прибавь постоянные боли в животе.

Ник взглянул на Виктора, который с виду не выглядел больным, но кое-что в нём всё равно было не так — и это был взгляд: тусклый, печальный, но очень внимательный и добрый. Ник долго смотрел на Виктора, а потом решил сменить тему и вслух спросил у Луники:

— Слушай, ты же местная — как тебя в жилой комплекс пустили?

— Как студентку ЦОКСа. В дневное время сюда пускают всех студентов центра образования, в вечернее — тоже, если в лекториях что-то проходит. С разрешения комендантши можно оставаться на ночь, если проводится научная работа.

— Обалдеть… О, смотрите!

На одной из дорожек все увидели робота на колёсах, из дефлектора которого шёл чёрный дым.

— Перегрелся, бедняга. Сейчас разберёмся.

Ник хотел было двинуться с места, но Луника крепко взяла его за плечо.

— Ник, не надо. Роботов запрещено ремонтировать, мы же говорили об этом.

— Да я просто посмотреть хотел и всё.

— Посмотреть можно, но касаться нельзя. И вообще, не надо пока туда идти. Если система решит, что ты хочешь навредить роботу, твой рейтинг снизится в жилом комплексе.

Ник удивлённо посмотрел на Лунику.

— То есть я даже мимо сломанного робота пройти не могу?

— Можешь, но трогать нельзя.

— Ты разбираешься в них? — спросил Гена.

— Да, мы в «Северном Урале» постоянно с ними работали. Но они у нас старых моделей и не такие красивые.

— Это хорошо, ты парень с руками и хорошими мозгами. На орбите будешь очень ценным спецом, а тут их лучше не трогать. Всем занимаются сервисные роботы и специально обученные люди. Вообще никаких роботов лучше не трогай, и тем более сломанных человекоподобных андроидов. Мало ли, вдруг кто-то из них перешёл в режим «Периметр».

Ник слегка нахмурил брови, и Гена продолжил:

— Я тебя понял. У нас тут почти всё двойного назначения, и система «Периметр» — это то, что в «час икс» может помочь в обороне. Все те андроиды, что ты видишь, по команде могут переключиться в этот режим и стать полноценной армией.

У Ника всё похолодело внутри.

— Но ведь их взломать можно…

— Пока не взламывали. Во всяком случае, не говорят. Но сбои случаются.

— И что они будут делать, когда наступит «час икс»?

— Возьмут в руки оружие и встанут на линию обороны. Это всё не происходит внезапно. Сначала объявляется тревога, андроиды переходят в режим «Периметр». Затем приходят, нет, прибегают в центр, где лежит это оружие, забирают его и встают на свои позиции. Они в бою сейчас, на самом деле, эффективны ровно до момента, пока в них импульсной пушкой не выстрелят. Но даже этого времени хватит, чтобы люди успели подготовиться.

— Да уж.

— Время такое, Ник. Постоянно настороже. Вековая холодная война.

Робот на дорожке загорелся, и ребята присвистнули.

— А тушить его хотя бы можно? — спросил Ник, и в этот момент раздался громкий хлопок, затем над дорожкой вырос огненный шар, почти сразу превратившийся в чёрный дым.

— Минус батарея, — сказала Алиса. — И минус ещё одна душка. Они дешёвые, Ник, их проще заменить, чем ремонтировать. Но то, что сейчас случилось, честно говоря, необычно.

По дорожке к месту пожара бежали комендантша в сопровождении андроидов-охранников с огнетушителями.

— Я до сих пор удивляюсь, что здесь андроиды повсюду. И всё такое… другое.

— Самое удивительное будет, когда получишь еженедельный отчёт о своём здоровье, — рассмеялась Алиса.

— Всмысле?

— В прямом. В жилом комплексе следят за твоим здоровьем, чтобы оперативно начать лечить, если что-то пойдёт не так.

— Даже известно, сколько раз ты чихнул, — ответил Виктор и улыбнулся.

— Даже в комнате?

— На тебе браслет, Ник, он считывает всё и передаёт.

— А можно такой вопрос нескромный? А если парень с девушкой решили сексом заняться в комнате — это тоже передаётся?

— Этого мы не знаем, — все засмеялись.

— Но старшие спокойно вместе живут, всё нормально — в статистике нигде ничего такого не отображается, — сказала Алиса и слегка подмигнула Нику, но тот сделал вид, что не заметил.

Жизнь в комплексе оказалась очень насыщенной. Комната, в которой жил Ник, оказалась напичканной разного рода электроникой. Особенно удивительным был голографический интерфейс под потолком, в котором можно было и фильмы смотреть, и программировать, и настраивать симуляции, и многое другое было для облегчения жизни. Ещё работали голосовые команды ассистента жилого комплекса «Домовёнок». Первое, что отличало Ника от остальных, его любовь спать с открытым окном вместо того, чтобы пользоваться кондиционером. Второе — любовь ходить в магазин и готовить на кухне. Готовить Ник учился через симуляцию. Он умел готовить раньше, на газовых печах или костре, а тут плиты были индукционными. Кроме того, стоял принтер, в котором можно было напечатать еду, но Ник побаловался пару раз и накрыл его полотенцем. Еда из принтера казалась менее вкусной, чем та, что развозили роботы, и совершенно безвкусной по сравнению с натуральной пищей. Поэтому через неделю Ник очень быстро освоил простую готовку и стал завсегдатаем кухни. На запах часто выходили ребята из других комнат, и Ник всегда делился с ними, оставляя себе лишь немного. На этаже вместе с Ником жила девушка Тэя. Она училась на пилота и была из обеспеченной семьи, поэтому тоже стала готовить вместе с Ником, постигая азы кулинарии. Вдвоём они изредка готовили сложные кулинарные рецепты, и их общение незаметно для них самих вышло за пределы кухни. Тэя, с чёрными волосами и восточным разрезом глаз, была очень красивой девушкой, но Ник в тот момент думал о другой, и это была Луника.

Возможность купить натуральную или сублимированную еду делала Ника в глазах других кадетов богачом. Все удивлялись, откуда у парня из леса такое количество денег, и строили догадки. Казалось логичным, что жители движения «Нондиджитал», выполняя миссию государства, получали хорошие суммы за свой тяжёлый труд, и наверняка родители могли отложить деньги на образование. Увы, это было далеко от правды, а сам Ник всерьёз переживал за своё положение. В общей сложности его стипендия, социальные выплаты и помощь от неизвестного человека составляли почти восемь тысяч рублей. Этих денег хватало на хорошую жизнь, но, наблюдая, как приходится выкручиваться ребятам, живущим всего на три тысячи стипендии, Ник искренне переживал за своё будущее и стал откладывать деньги.

При наличии бесплатной еды и проживания, за которое нужно было платить раз в год две с половиной тысячи, большая часть денег у кадетов уходила на транспорт и развлечения. Жизнь, в которой мозг работал без остановки, требовала хотя бы раз в неделю полного отрыва от реальности. Преподаватели и администрация ЦОКСа настоятельно рекомендовали разгружать мозг, но вскоре появлялся новый предмет, и нагрузка возрастала ещё больше. Если кто-то выбивался из сил, он становился либо агрессивным, либо настолько апатичным, что прекращал учиться. Тогда на помощь приходили психологи: они вытаскивали кадета, обучая правильно и эффективно планировать жизнь, чтобы успевать всё. Если кадет справлялся — жизнь налаживалась. Если нет — его исключали из ЦОКСа за неуспеваемость.

Ник подобным не страдал. Его интерес к предметам был настолько сильным, что любые трудности воспринимались как ещё одна ступенька. Со стороны могло казаться, что жизнь у них однообразна: утром завтракали в жилом комплексе, ехали в ЦОКС, там слушали лекции или тренировались в симуляторах, затем обедали, шли на новые занятия, а вечером возвращались в комплекс — либо отдыхать, либо бронировать лектории и заниматься дальше. Так изо дня в день, кроме воскресений и праздников.

Одним вечером в начале октября одногруппники Ника устроили посиделку в комнате Гены в жилом комплексе. Ник приготовил пиццу из настоящих ингредиентов, которая почти сразу разлетелась. Кроме неё заказали искусственную пиццу, роллы, кубические чанки бутербродов и чанки пирожных.

— Вчера справку пыталась получить, — рассказывала Алиса, — что живу в жилом комплексе, а в «Госсистеме» какой-то сбой. И теперь я вообще без прописки оказалась.

— Как так? — удивились все, и только Виктор спросил:

— В поддержку писала?

— Писала, сказали «разберутся». Но без прописки же тоже нельзя. Просто я теперь не понимаю: мне новую делать или дожидаться, пока «разберутся»? Если меня полиция остановит, мне им так и сказать?

— Ты можешь показать переписку со службой поддержки.

— Так они всё равно меня отправят из города домой! В этом и проблема!

— А нельзя просто временную оформить? — Ник недоумевал, в чём проблема.

— Так то и была временная. А постоянная у меня в другом городе, и там всё в порядке. Просто из-за отсутствия временной прописки я не могу тут находиться дольше месяца.

— А просто уехать на сутки и вернуться? То есть как бы обнулить…

— Не работает, — вмешался Гена.

— Надо минимум на неделю уезжать, — подхватил он, — а с нашим ЦОКСом так не получится. Попроси Меланию тебе помочь.

— Ну я попробую, конечно, — ответила Алиса и стала есть пиццу.

— А если будет сбой и слетит постоянная? — спросил Ник.

— Тогда у тебя есть ID-карта, браслет или чип, — ответил Гена. — Эту информацию туда заносят, и ты можешь её подтвердить.

— А временную регистрацию в браслет или чип не заносят?

— Эта информация просто в базе.

— Как всё запутано…

— И не говори.

— У нас всё просто. Все друг друга знают, и есть список с фотографиями всех жителей. Никаких номеров — только фото, ФИО, улица и номер дома.

Виктор внимательно посмотрел на Ника:

— Это у вас так — у детей. А взрослые все с цифровыми документами.

— Неа.

— Тогда у меня ещё больше вопросов… Я тут на днях прочитал статью одного из бывших жителей поселения. Мужчина туда ездил, как он написал, для детокса…

Ник на этом слове фыркнул и рассмеялся, явно показывая своё пренебрежение, но Виктор продолжил:

— Он рассказывал, что поселения «Нондиджитал» в новостях и статьях и движение в реальности — это две разные вселенные. Впрочем, как и всегда. Но что его больше всего удивило, так это нелюдимость подростков и весьма странные правила. В основном они касаются детей и подростков. Им нельзя, например, удаляться от поселения дальше, чем на тридцать километров, и общаться с теми, кто приехал из внешнего мира, на протяжении почти целого года. Эти же дети и подростки работают там наравне со взрослыми, а это, по сути, детский труд, и правительство закрывает на это глаза.

— Правительство основало движение, вообще-то, — ответила ему Луника.

— И заставило детей работать наравне со взрослыми? Дальше. Интернет. Интернет там — полная фикция, и это стало понятно, когда он сначала был подключён к спутнику, а потом решил подключиться к вышке на территории поселения.

— А в каком он жил? — поинтересовался Ник.

— «Которосль», Ярославская область. Внутренний интернет повторял дизайн страниц, но видоизменял контент.

— Он привёл сравнение? — не унимался Ник.

— Да. Информации было меньше, и она носила обобщённый характер. А местами и вовсе была лживой. Но вот что странно: к этому интернету допуск имеют только дети и подростки, а взрослые могли подключаться к спутникам. И мне вообще непонятна эта система. Дальше. Он рассказывал, как там жил. Его заставляли работать в поле и обслуживать роботов — чего он никогда не делал. Если он ошибался, его не ругали, но всячески выказывали негативное отношение.

— В итоге, чем он занимался и сколько там прожил?

— Два месяца прожил и уехал.

Ник вздохнул.

— Это не бывший житель поселения — он не может себя так называть. И судить нас он тоже не вправе. У нас действительно есть внутренние правила и распорядки, и без них движение бы перестало существовать. Мы находимся очень далеко от цивилизации, а по моему мнению, цивилизация — это зачастую не самые адекватные люди. Когда к нам приезжает мужчина, а у нас такое было, ведёт себя вызывающе и отказывается работать, мы вправе дать ему понять, на чьей он земле и какие тут правила. Мы подчиняемся основным государственным законам, но есть ещё кое-что. У нас нет магазина. Почти всё, что мы едим, выращиваем на земле или добываем охотой, если зверь «чистый». Есть продукты из города, конечно, но они составляют малую часть рациона. И когда приходит такое человекоподобное существо мужского пола и пытается сесть нахлебником на наши головы, мы ему объясняем: либо работаешь, либо уходишь. Вы простите, меня до сих пор калит от одного случая. Человек реально вёл себя вызывающе, добивался, чтобы ему морду набили, а потом оскорбил одну очень уважаемую женщину в поселении. Народ у нас терпеливый, но тут не стерпел, потому что всему есть предел. О, как он потом вякал, что будет судить нас!

— И что с ним стало?

— Понятия не имею. Он сам от нас ушёл, взяв минимум припасов. Его следов потом так и не нашли.

Наступила тишина, все перестали есть и пить.

— То есть он пропал, и никто его не стал искать?

— Я же говорю, следов не нашли. Его искали: с дронов, на квадриках, задействовали все фотоловушки в радиусе сорока километров, но след человека простыл. Да и не жалко. Вы так переживаете за него, но почему-то не задумываетесь об остальном поселении. Если завтра туда ломанутся десятки людей и откажутся работать, движение потеряет свой смысл и перестанет делать то, что делает постоянно, — восстанавливать окружающую среду, насколько это вообще возможно.

— Вот да! — оживились ребята. — Ник, расскажи, пожалуйста, как вы этим всем занимаетесь? Что делаете?

— Ну… — Ник немного смутился, хотя до этого чувствовал себя нормально. Он вдруг понял, что вся комната слушает только его, те самые, кого ещё месяц назад он стеснялся. Кроме того, Ник почувствовал ещё кое-что. Для него мир, в который он попал, казался странным и необычным, будто он оказался на другой планете. Но для этих ребят его жизнь в поселении, среди лесов и гор, была не менее необычной. Смысл слов «Экзо» о том, что он уникален, дошёл до него только сейчас.

— Ну, тут надо начать с предыстории. Все ведь знаете про Большую войну. Тогда ракетами и бомбами прошлись по многим городам, и во многих снарядах были опасные химикаты или радиоактивные элементы. Бомбёжек было так много, что почва в городах и их окрестностях потеряла плодородные свойства, а ветром опасные вещества разносились по всей территории. Были нанесены и немногочисленные ядерные удары. Здесь сразу действовало множество поражающих факторов. Радиоактивную пыль разносил ветер, а с уничтоженных городов пыль, кровь, продукты гниения, топливо и прочее стекали в реки и подземные воды. Также не будем забывать о сотнях сбитых самолётов, неразорвавшихся ракет с гептиловым топливом, спутников и другой техники, которую похоронила земля… В итоге к концу войны мы получили загрязнённые реки, сгоревшие или поражённые радиацией леса, неплодородную почву. Но на карте осталось огромное количество относительно чистых зон. Почему относительно чистых? — Ник живо встал, взял со стола цифровую бумагу с ручкой и сел обратно. — Вот это — пылевое радиоактивное облако, это — другое, это — третье, четвёртое.

Ник стал рисовать точки городов и овалы, изображавшие пути радиоактивных облаков. Один овал тянулся на север, другой — на юго-восток, третий — на северо-запад и пересекался с первым; четвёртый был самым вытянутым, пересекался со вторым и уходил на юг.

— Вот смотрите, это очень упрощённая схема. От больших и малых взрывов, когда уничтожали города ядерными ударами или грязными бомбами, огромные облака пыли разносились по огромной территории. Но было ещё множество мелких взрывов. В общем, человечество едва не уничтожило само себя, и что мы не довели это безумие до конца — лишь чудо.

— Не чудо, Ник, — ответил Ден. — Просто мы в тридцать шестом ударили по настоящему центру принятия решений, а потом нанесли ещё один удар, и цунами смыло остатки острова.

— Да, так вот. После этого надо было восстанавливать жизнь в стране: отстраивать города, возрождать сельское хозяйство, очищать от обломков реки, озёра и леса, потому что всякая дрянь продолжала просачиваться в почву. Тогда правительство создало специальные отряды, быстро превратившиеся в полноценное государственное движение. Это движение назвали «Нондиджитал» — «нецифровое», потому что его задачей было восстанавливать естественную среду обитания. Поселения размещали на окраинах загрязнённых зон и как можно дальше от городов. Там работники устраивали себе жилища и начинали дезактивацию территорий. И как в две тысячи тридцать седьмом, так и в две тысячи семидесятом, мы продолжаем делать всё то же самое, что и первое поколение. Первым делом на новых территориях очищали почву вокруг поселений: проходили по периметру и собирали обломки. Затем высаживали растения, поглощающие тяжёлые металлы и радионуклиды, параллельно применяя грибную очистку почвы. Где-то с сорокового года специально вывели особый вид грибов. Они вытягивают из почвы вредные вещества, включая гептил, и разлагают их. Сейчас очистка ведётся несколькими методами. Либо используют биоуголь, который, как сорбент, втягивает в себя всю дрянь, либо проводят рекультивацию: накрывают участок барьером из полуискусственной глины и засыпают сверху плодородной почвой. Тяжёлый труд, на самом деле. Даже при наличии роботов, распределяющих землю, часто приходится вручную расчищать зону для их работы. А это не всегда безопасно: поднимается много пыли или вскрывается более заражённый слой почвы. Потом в самых чистых или уже очищённых зонах сажают лесные острова. Тут природа начинает брать своё и вытягивает оставшееся. Но я хочу сказать: естественные леса чувствуют себя намного лучше, чем те, что мы посадили на искусственную почву. Рекультивация спасает положение, но не до конца, порой мы высаживаем леса на таких участках, а они погибают уже через пятнадцать лет.

Ник сделал паузу, и Алиса тут же воспользовалась моментом:

— Так образуется ещё один плодородный слой. Старые деревья перегниют, и на их месте вырастет новая растительность.

— Да, просто на это уйдёт очень много времени. Это что касается почвы и лесов. Я с этой частью связан: очень любил походы и мог уходить на сорок километров в одну сторону. Там наше движение установило сотни датчиков химсостава почвы, которые периодически нужно было проверять и перенастраивать, этим я и занимался. Ещё мы очищаем реки. Проходим по течению, собираем обломки, если они есть, а потом формируем биоплато, которое очищает воду. Это работает не полностью, но концентрация вредных веществ после каскада очистных зон снижается в разы. Ну а сельское хозяйство везде по-разному. Где-то на естественной земле, как у нас. «Северный Урал» вообще находится в реликтовых лесах и довольно чистой зоне. А где-то, как в «Сердце Сибири», на первых порах использовали гидропонику.

— Прости, Ник, я тебя перебью, — Луника положила свою руку на руку Ника. — От Мелании узнала, что до тебя в ЦОКС уже поступали ребята из движения и зачастую становились специалистами по гидропонике. Кроме того, в самом движении обкатываются многие технологии, связанные с терраформированием, которые потом применяют на Луне и Марсе.

— У нас ещё нет терраформирования, — возмутился Гена, — на Луне и Марсе нет атмосферы, Луника!

— Я ошиблась! — раздражённо ответила девушка. — Я имела в виду гидропонику на Луне и Марсе, где применяют технологии, отработанные в «Нондиджитале».

— А что насчёт взаимоотношений внутри поселения? — спросил Виктор. — Как строится общение, как строится рейтинг? И, кстати, почему тебе пришлось делать документы?

— У меня документов не было с рождения, — смутился Ник.

— Как это?

— Ну, вот так. Мама меня родила в поселении — и всё. Я в город никогда не выезжал. Да и не имел права по внутренним правилам движения. Я расскажу сейчас про иерархию, так будет понятнее. Наше движение подконтрольно государству. Главным над нами является «Министерство природы и экологии». По этой линии мы подчиняемся Конституции и всем законам страны. Затем идёт «Совет движения» во главе с лидером, которого выдвигают из «Совета» и утверждают в министерстве. Явного лидера у нас сейчас нет — там какая-то муть происходит. Живя в поселении, я знал об этом немного, и здесь тоже ничего не понимаю. В общем, «Совет движения» — это старейшины всех поселений. Их встречи проходят виртуально, и крайне редко старейшины собираются в Москве. Последний раз это было в две тысячи шестьдесят пятом. По этой линии у нас принимаются внутренние правила и распорядки. В целом, никто не влезает к нам и не говорит, что мы неправильно живём или принимаем неправильные законы. Но есть некоторые вещи, которые действительно… — Ник пытался подобрать слово и потом выпалил: — Неказистые. Самым большим таким правилом является запрет для родившихся после две тысячи пятидесятого года покидать территорию поселения без явной угрозы для жизни. Кстати, расстояние, на которое можно уходить от поселения, у всех разное. У нас я, честно говоря, так и не понял, где границы, но меня никто не останавливал и не наказывал, даже если я уходил дальше сорока километров и подходил вплотную к радиоактивным следам. Меня за это не наказывали, но наказывать там умеют. У нас есть своя полиция и внутренний суд, всегда народный. То есть собирают инициативных жителей деревни и обсуждают, что человек нарушил и какие к нему применить санкции. Если это внутренние правила, дают шанс на исправление. Если нарушил законы страны, вызывают полицию, начинается следствие, и если докажут вину, то ждет такого человека тюрьма. Дом такого человека вместе со всем имуществом продаётся, деньги отдают либо потерпевшему, либо государству, а самому человеку запрещают жить и работать на территории поселения. И потом в этот дом приезжает следующий работник-рекультиватор со своей семьей.

— А как же истории, что бывшие заключённые или люди со сниженным рейтингом приходят к вам в поселение?

— Они на территории поселения законы не нарушали. Города для таких обычно закрыты, как я теперь понял, и они действительно приходят к нам. Но очень редко. Чаще приходят те, кто уходит от социального рейтинга. На нашей территории, как они говорят, можно вздохнуть свободно.

— Сейчас уже две тысячи семидесятый. Получается, те, кто родился после две тысячи пятидесятого, никогда не видели Центра образования и не учились в нём? — удивился Виктор.

— У нас есть школы. Мы учимся до шестнадцати лет, а потом получаем профессию внутри движения.

— Это странно, — сказал Ден. — Для исследований требуется хорошее образование, а у вас, получается, его нет. Кто станет работать над новыми технологиями и развивать науку в таких местах, когда ваши взрослые… кончатся? — Он тут же смутился: — Простите за выражение.

— А мы сами с этим вопросом живём, — ответил Ник. — Если хотите правду, никто из подростков не рад, что не может уехать. Самое обидное — мой сосед смог уехать, а я нет, хотя между нами всего три года разницы. В итоге он может учиться, а я официально — нет. Очень неприятно.

— Ник, а твоим родителям ничего не будет за то, что ты нарушил внутренние правила поселения? — осторожно спросила Луника, и её рука слегка сжала руку Ника.

— Отец звонил, рассказывал, что был суд и на них наложили санкции. Но такие, которые на всю жизнь не повлияют.

Ник перевёл дух и продолжил:

— Это я рассказал вам про большую часть жителей. Есть ещё другая группа. Они живут в поселении, но работают в городах. И, как правило, на заработанные деньги покупают оборудование, припасы и одежду. Есть и третьи — те, кто успевает везде.

— Вас же финансируют?

— Нас финансируют, это так. Но мы ещё стараемся сами себя обеспечивать. Правда, мне было странно, что наши взрослые — члены движения «Нондиджитал», которое все уважают, — работают на самых неблагодарных местах.

— Например?

— Курьеры, шахтёры, строители в некоторых регионах… Понимаете, мой отец, например, занимается созданием и наладкой датчиков и отвечает за сегменты цифровизации в поселении. К слову, интернет работает благодаря ему. Но это, как ты правильно сказал, Витя, не настоящий интернет. Зачем обманывали, я до сих пор не понимаю. Так вот, мой отец месяц работает в городе и два в поселении. Человек с высшим образованием, инженер, в городе надевает сумку и наравне с андроидами разносит еду и посылки. И что самое странное, он мог бы подрабатывать удалённо, хоть как свободный предприниматель, проектируя микросхемы. Интернет в поселении есть, деньги можно зарабатывать дистанционно и отправлять тем, кто едет в город за покупками. Но у него рейтинг триста с копейками. С таким рейтингом нельзя работать удалённо, поэтому он вынужден так трудиться. Знаете, складывается ощущение, что если ты долго живёшь и работаешь в поселении, рейтинг словно падает.

— Он не падает, Ник, — вступил в разговор Виктор. — Он просто не растёт. Если бы твой отец уехал из поселения и нашёл постоянную работу, не на платформе занятости, а в полноценной компании, его рейтинг со временем взлетел бы. А так он часть «Нондиджитал», но в городской среде система его не замечает и не понимает, на что он способен и как себя поведёт. Здесь нужно доказать системе, что ты адекватный, законопослушный гражданин, готовый работать на благо страны.

— А если я не хочу никому ничего доказывать? Я просто хочу жить.

— Не-не-не, Ник, тут по-другому, — объяснила Луника. — Здесь всё в цифре, и методы контроля другие. Тебе это непривычно, и ты сильно от нас отличаешься. Возможно, ты никогда не сможешь принять такую систему наблюдения и оценки поведения, но для нас это норма. Да, случаются казусы, да, иногда у самых законопослушных людей рейтинг может на несколько баллов снизиться или повыситься, и мы до сих пор не знаем, с чем связаны эти мелкие изменения. Но эта система очень мотивирует и оберегает, Ник.

— В любом случае, — продолжил Виктор, — как бы вас ни оценивала система, люди вас по-настоящему ценят. Потому что вы делаете очень большое дело, и без вас многого бы не получилось ни на Земле, ни в космосе.

Встреча однокурсников в комнате Гены продолжалась ещё четыре часа. За это время Ник обсуждал с ребятами многое из своей жизни и сравнивал её с жизнью в городе. Его выводы оказались неутешительными. И Луника была права: Ник не мог принять эту систему. Пока внутри него зрело рассуждение, Луника на время вышла позвонить родителям, и к Нику подсела Алиса.

— В конце концов, Ник, основные правила и законы нам всем известны. Если ты следуешь им, всё будет хорошо.

Ник только покивал головой.

— Ты вечером что-нибудь делаешь? Хочешь фильм посмотреть?

— Не знаю пока… — задумчиво ответил Ник.

Алиса задала ещё несколько вопросов, но парень отвечал вяло и без интереса. В конце концов вернулась Луника, и Алиса была вынуждена отсесть, услышав её недовольный шёпот. Ещё через час Ник провожал Лунику до проходной и до сих пор был погружён в свои мысли.

— Ник, — Луника остановилась. Парень этого не заметил и продолжил идти. Луника повторила уже громче: — Ник!

Ник остановился.

— Ой, прости.

— Что с тобой?

— Ничего. Хочу понять, как далеко я готов зайти ради космоса. Мне не нравится система контроля, хоть она и часть жизни. Часть жизни, часть политики, часть правопорядка…

Луника перестала улыбаться и выглядела взволнованной.

— Я не понимаю твоего отношения к цифровой системе. Ты отторгаешь её, но продолжаешь получать документы, регистрироваться, пользоваться всем. А ещё вслух произносишь вещи, которые могут уронить тебе рейтинг.

— А что тут такого?

— Неоднозначное отношение не приветствуется.

— Тогда и отрицательное — тоже. Тут надо делать как надо, а как не надо — не делать. Логика железная, Луника. Настолько, что вы сами до конца не понимаете, как жить среди этой системы. И вы не живёте, вы подыгрываете под все новые правила.

— Но мы ведь живём, Ник.

— Да! Это меня и сбивает с толку… Да и жизнь ли это? Где свобода, если за твоё поведение, действия, маршруты, даже за продукты, которые ты покупаешь, назначают рейтинг? И он напрямую влияет на твою будущую жизнь, а вы доверяете системе, которая безусловно может ошибаться. Не знаю… Мне сложно это принять. Некомфортно. Это с одной стороны.

— Ник, я… Понимаю, что тебе некомфортно, но такие вещи лучше не обсуждать. Хотя бы не на улице, под столбом с камерами.

— Да ладно… Всё. Есть и другая сторона.

Ник двинулся к проходной, и Луника пошла за ним.

— У этой системы есть плюсы, — продолжал он. — Как-нибудь привыкну. В конце концов, я не для того выбрался из поселения за сотню километров. У меня есть цель, и я её добьюсь. А жизнь здесь… ну, она такая, какая есть. Вы правы — тут свои правила. Они другие, и мне остаётся либо принять их, либо отказаться от всего. А если отказываться — придётся сворачивать всё и уходить обратно в поселение. А я этого делать не стану. Не вернусь. Раньше из нашего поселения подростки выезжали, когда можно было, учились, устраивались. И ничего — живут же как-то.

Луника слушала рассуждения Ника и чувствовала, как с неё слетают невидимые оковы, ещё минуту назад стеснявшие лёгкие и сердце. Никогда в жизни она не могла подумать, что система наблюдения способна вызывать у человека такой внутренний конфликт. А Ник, который до сих пор не знал или игнорировал многие гласные и негласные правила, озвучивал своё недовольство вслух, не стесняясь в выражениях. Больше всего девушка боялась не за себя, а за него: из-за неосторожно сказанных слов он мог лишиться не только рейтинга, но и учёбы в ЦОКСе.

Глава 14. Безвременье

Толпа людей шла по улицам Москвы. «Космос для всех», «Мир един», «Глобализация — наше будущее» — гласили надписи на транспарантах. Тут и там заводилы скандировали эти лозунги, им вторил хор десятков людей. В другом месте толпа стояла у забора перед площадью, по другую сторону в ряд выстраивались полицейские в чёрной форме. Неподалёку общались офицеры и что-то обсуждали, показывая пальцами то на крыши, то на толпу. В небе кружили квадрокоптеры и своими камерами охватывали не только человеческую реку, но и лицо каждого, кто находился в ней.

Шествие остановилось перед забором, за которым стояли полицейские, затем толпа двинулась в сторону, чтобы обогнуть перекрытые улицы и площадь. «Граждане, ваше нахождение здесь незаконно. Покиньте периметр ради собственной безопасности!» — раздался голос из полицейских динамиков, но их никто не слушал. Несколько мужчин отделились от толпы и прямо у забора поставили автоматическую палатку — такую же, какая была у Ника в походе к Краснотурьинску. Тут же набежали фотографы и стали снимать, как мужчины сели у края палатки на фоне забора и развернули транспарант с лозунгом, осуждающим действующее правительство.

Толпа двигалась по переулкам и, наконец, вышла на другую сторону площади, но там их уже ждали. Вдоль улиц стояло с десяток полицейских автобусов, в небе кружили большие октокоптеры и повторяли просьбу покинуть периметр, словно это была мантра. Некоторые люди в толпе стали показывать летающим машинам средний палец. Уже через минуту на близлежащих улицах фотографии этих людей появились на стендах позора.

Напряжение стало нарастать, когда один мужчина из толпы кинул в сторону полицейских стеклянную бутылку. Та пролетела через забор и вдребезги разбилась на расстоянии менее метра от сотрудника полиции. Коптер в небе вычислил бросившего, распознал лицо; через минуту человек был объявлен в розыск и получил штраф в минус пятьсот баллов социального рейтинга. Полицейские же не двинулись с места, но толпа заметно напряглась и стала держаться подальше от сотрудников правоохранительных органов. Кто-то сказал: «Мы за мирный митинг, а не провокации».

Толпа пошла через другие переулки и вышла на соседнюю площадь, перекрыв движение на огромном проспекте. Недовольные автомобилисты начали сигналить, а молодые парни и девушки выскочили с плакатами и развернули их перед машинами, пока за их спинами проходила масса людей. Водителю электрокара — крупному пятидесятилетнему мужчине — это не понравилось. Он подъехал вплотную и крикнул: «Я тебя сейчас по асфальту размажу! Мне всё равно на твою Европу и Америку, меня на работе ждут!» Парень с гордым и надменным видом только сильнее сжал плакат в руках и поднял нос выше. Мужчина нажал на педаль газа и столкнул его с места. Тут же, будто из ниоткуда, появились фотографы и операторы и стали снимать происходящее. Мужчина отталкивал бампером молодого парня с плакатом, а тот пытался оставаться на месте, но всё равно медленно отступал, боясь сломать ноги. Примеру мужчины последовали другие водители и буквально стали накатывать на людей. Тут же случилась драка: когда один из водителей — молодой парень — не выдержал, вышел из машины и стал избивать ближайшего к нему протестующего. Протестующие отбили своего и начали угрожать водителю, так что ему пришлось вернуться в машину. Автомобили стали выдавливать протестующих с дороги, и толпе, в конце концов, пришлось остановиться, чтобы пропустить машины.

Тем временем на площади кто-то собирал импровизированную сцену. Со стороны казалось, что готовится какое-то праздничное мероприятие, но на деле всё двигалось к неизбежной развязке. Толпа занимала всю площадь и близлежащие улицы и переулки, которые со всех сторон перекрывались полицейскими. Кто был с краю, сразу осознал, что их взяли в плотное кольцо и уже не выпустят, но толпа в центре площади ещё пребывала в возбуждении, скандировала лозунги и пела песни. Через десять минут сцена была готова, и началось выступление инициативной группы. Интернета не было, телефонная связь отключилась, но люди всё равно снимали, чтобы потом загрузить в сеть.

На улицах погас свет, и только полицейские коптеры мигали синими огнями и освещали улицы и площадь прожекторами. Снова раздалась мантра с просьбой покинуть периметр, но теперь назывались конкретные улицы, через которые людям разрешили уйти — предварительно распознав их лица и походку с помощью камер. Через час полиция стала сжимать кольцо окружения, и начались стычки.

Некоторые протестующие пытались остаться на своих местах — их уводили в полицейские автобусы под крики и вспышки фотокамер. Но были те, кто провоцировал словами или бросал в полицейских предметы. С такими не церемонились: жестко скручивали, прижимая лицом к асфальту, пока другие сотрудники расчищали коридор до автобусов. Как только коридор образовывался, задержанного уводили. Журналисты особенно охотно снимали такие моменты — их всегда запечатлевали с десятков камер. И чем ближе полицейские подходили к площади, тем плотнее становилась толпа. В это время на разных переулках почти одновременно за рядами полицейских показались машины с плоскими квадратными устройствами на крыше.

Вдруг раздался страшный шум, и в головах протестующих зашумел ультразвук вперемешку со скрипом пенопласта о стекло. Люди бросились врассыпную по бокам улицы. Несколько человек упали на асфальт, продолжая держаться за голову и крича от боли. Видео прервалось.

Когда Ник смотрел его, он весь дрожал. Потом он отложил смартфон и долго смотрел в окно на территорию жилого комплекса ЦОКСа, по которой мирно гуляли кадеты. Мысли путались в голове, его мутило, и он отчётливо ощущал, как его разрывают изнутри противоречивые чувства. С одной стороны, он не понимал причины жестокости полиции по отношению к протестующим. Кадры того, что происходило после использования пси-пушек, не отображались в поисковиках, но Ник сумел найти два видео в «Тоге». Там люди в состоянии массовой паники лежали на площади, закрывая головы руками и крича. Те, у кого оставались силы, буквально выползали из зоны действия устройств и бежали по переулкам — как можно дальше от места протестов. В переулках их сопровождали полицейские коптеры и фотографировали лица.

С другой стороны, до этого дня Нику не могло прийти в голову, что люди, находящиеся под непрестанным контролем, могут пожертвовать своим социальным рейтингом, чтобы выйти из дома и выразить недовольство. Он был уверен только в одном — ничего не изменится. В этом же была уверена и Мелания, которая на очередном сборе курсантов ответила на вопрос Виктора о происходящем в Москве.

— Это глупые протесты, но жизнь вам и вашим родственникам сломают, если вы на них окажетесь. С сорок девятого мы едва не потеряли то, что обрели после Большой. Национальная идентичность снова стала размываться, начали переписывать историю, к власти ринулись лоббисты западных интересов. Не за это воевали наши родители в конце тридцатых. Мы придерживаемся многополярности, потому что только так сможем сохранить страну и самих себя.

— Но разве может быть космос многополярным, когда всё человечество стремится туда? — спросил Гена.

— Что здесь, на Земле, что на Луне, что на Марсе — человек всегда будет делить власть и сферы влияния, — отвечала Мелания. — Запомните мои слова: наступит день, когда Марс станет самодостаточным и объявит о своей независимости. Это может случиться через тридцать лет, может — через пятьдесят или семьдесят, но это случится. Человечество, откровенно говоря, до сих пор не готово к освоению космоса, потому что раздираемо внутренними распрями, а космос станет ещё одним плацдармом для войны. А несчастные энтузиасты, мечтающие о покорении Луны, Марса или дальних планет, по сути, никому не нужны. Даже вы, сидящие здесь, — единицы двойного назначения. И если случится вторая Большая или гражданская война, всем придётся взять в руки оружие.

— А если отказаться? — тихо спросила Алиса.

— Тюремный срок лет на двадцать и минус двести баллов социального рейтинга по выходе, — отрезала Мелания, потом тяжело вздохнула и заговорила совсем другим, тихим голосом, её взгляд ушёл внутрь. — В тридцать девятом году закончилась Большая война. Страна традиционно придерживалась политики многополярности, развивала собственные технологии и оставалась относительно закрытой после войны. Но та война не закончилась: началась тайная работа врага — формировались лояльные группы, внедрялись чуждые стандарты, проталкивались международные соглашения. Когда к власти в сорок девятом пришли новое правительство и президент Горячев, внешняя политика стала мягче. Границы снова открылись, и мир стал жить, как тогда говорили, «по-старому». А «по-старому» означало вновь открытое продвижение чуждых нам ценностей, давление на военных через реформы — простыми словами, уничтожение армии — и постепенный пересмотр военной истории, где вчерашние защитники превращались в убийц. Именно поэтому в пятьдесят пятом вспыхнули протесты. Протестовали вчерашние солдаты, которые в тридцать девятом освобождали Россию от последних остатков напавшей на нас Атлантической армии. — На этих словах Ник заметил, как Виктор помотал головой. — В пятьдесят пятом им внушали, что они ошибались и следовало дать Атлантической армии дойти до Москвы. Согласно этой логике, страну объявляли виновной во всех бедах, и мы должны были платить за восстановление Европы. Тогда бывшие военные вышли на улицы. Я служила в Росгвардии в те годы и помню, как некоторые иностранные лидеры и даже жители призывали нас открыть огонь по этим старым солдатам. По тем, кто защищал нас, когда мы были младенцами. Мы этого не сделали. В результате последовал импичмент и отставка Горячева, а позже к власти пришла Марина Покровская. Она отменила десятки навязанных извне законов и поддержала военных. Естественно, на улицы вышли сторонники глобализации. И для них, памятуя их призывы, мы и были карателями.

В зале стояла тишина, будто весь воздух вытянуло, оставив лишь липкий вакуум. За окном ярко светило солнце, и птицы радовались ещё одному прожитому дню. Ник посмотрел на ребят, которые замерли и будто бы боялись пошевелиться.

— Сейчас Покровская ведёт к власти Нелли Штерн, — продолжала Мелания, — которая продолжит её политику и приверженность многополярности. Некоторым это не нравится — они выводят людей на улицы. Одно я могу сказать с уверенностью: Нелли будет мудрым правителем. Во всяком случае, я ей доверяю. Она тот человек, который умеет договариваться и показывать силу — там, где нужно, и тогда, когда это нужно. Сейчас стране снова нужна крепкая рука, иначе мы развалимся, и всё, что мы делаем, станет никому не нужным. И космос для России будет закрыт на долгие годы.

— Почему? — раздалось из зала.

— Раньше нас убивали за то, что мы разные. Теперь — за то, что мы недостаточно одинаковые. Исторически людей преследовали за этническую, культурную, религиозную принадлежность, потому что инаковость была угрозой для старых режимов. Теперь же требуют абсолютной лояльности к доминирующим идеологиям и наказывают за субъективно воспринимаемую «недостаточность» соответствия. И тех, кто якобы недостаточно прогрессивен во взглядах, попросту «отменяют». Поэтому на ваши плечи ляжет защита интересов страны — не только на Земле, но и в космосе.

Перед Ником разверзлась бездна. Живя в семидесяти километрах от ближайшего города, он знать не знал о том, что происходило здесь, какие идеи жили в людях и какое безумие, как считал парень, овладело миром. Он всего лишь хотел стать космонавтом и добраться до одной из миллиардов светящихся точек на ночном небе, одной из которых был Марс. А на деле он вступал в большую игру политиков и борьбу за их интересы. Внутри Ника рухнуло всё. Все представления и стремления к новой жизни вмиг растворились, и он потерял всякий смысл продолжать тут что-либо делать. Во всяком случае, так он думал в тот момент. Внезапная исповедь Мелании открыла ему глаза на огромный пласт происходящего, и парню понадобилось время, чтобы со всем разобраться. Отдельным поводом для размышления стали высказывания однокурсницы Зарины.

— Я до сих пор не понимаю, как человечество в многополярном мире будет жить и работать в космосе. Ну как? Ну, ребят! Луника, Ник, вот вы. Представьте: Луника из России, а Ник из Европы, работаете на одной станции, симпатизируете друг другу, влюбляетесь. А потом вдруг приходит приказ — на Земле начался конфликт между странами, и вы должны нейтрализовать друг друга. Поднимется у вас рука друг на друга? А если не поднимется, то либо свои же вас прикончат, либо придётся бежать — и вас по обе стороны объявят предателями. В свои страны вы уже не вернётесь, а в других вас, как беженцев, не захотят принимать. Куда пойдёте? А после? Вот это — только российская база, это — только европейская, а это — только американская?

— А нет разницы — многополярный мир или глобальный, — ответила Луника. — Если случится конфликт, придётся делать выбор.

— Мне кажется, орбита в бой вступит, потому что будут приказы на орбитальные удары, — вмешался в разговор Виктор. — Но Луна или Марс могут отстраниться от конфликта. Знаете, что я заметил? Чем дальше от Земли, тем меньше влияние земной политики, религии, взглядов на жизнь и образа мышления. Потому что там условия, которые пытаются тебя убить ежесекундно, и там уже не до всех этих политических игрищ.

— Снова протесты в Москве? — спросил Ник.

— Нет. Все активные получили огромные штрафы и не высовываются.

— Как думаешь, у них есть будущее?

— Есть, конечно. Будут работать через платформы занятости, не прикрепляясь к одному месту. Вот и всё.

— И много они так заработают?

— Будут работать по десять–двенадцать часов шесть–семь дней в неделю — тысяч тридцать–сорок получат.

— Звучит неплохо.

— Это плохо кончается для здоровья, Ник. И никаких повышений, никаких привилегий или возможностей. Почему ты вообще переживаешь о них?

— Ну как… Они же тоже люди…

— Ага… — иронично ответила Луника и снова стала пить кофе.

Ник открыл крышку на своём стакане и залпом выпил половину напитка.

— Луника, почему ты решила пойти сюда?

— Мне всегда нравилось всё, что связано с космосом. О чём ещё можно думать, когда твой отец работает в Агентстве Космических Связей и без остановки рассказывает о том о сём? Ну а ЦОКС в Екатеринбурге стал настоящим подарком, когда его открыли, и я сразу решила пойти сюда.

— А дальше? Что будет после того, как ты ЦОКС закончишь?

— Пойду работать в Агентство Космических Связей.

— А кроме космоса? Кроме работы?

Луника отложила смартфон и стала смотреть на панораму города вместе с Ником.

— Почему ты спрашиваешь?

— Интересно. Но если не хочешь, можешь не отвечать — я не настаиваю. В конце концов, это личное.

Луника помолчала лишь мгновение и ответила:

— Честно, я хочу семью.

— У тебя же есть родители.

— Нет, я хочу свою семью. Жить рядом со своим человеком, вместе с ним проходить через трудности и знать, что меня всегда будут ждать дома, и я буду ждать. Космос — это работа, но после неё хочется домашнего уюта и человеческого общения. Детей хочу, в конце концов.

— Ого…

— Чего? — Луника смутилась. — Это нормально — хотеть иметь семью, иметь детей. Да и космос — самое небезопасное место, и риск погибнуть огромный. Поэтому я хочу оставить после себя хоть кого-то, и потом уже лететь куда-нибудь. Или, наоборот, сначала слетать, и потом, если всё сложится удачно, вернуться и родить ребенка.

— В первом случае ты можешь оставить ребенка без матери или отца, во втором погибнуть сама и не оставить никого, — Ник горько рассмеялся. — Да уж, учимся всего месяц и уже говорим о нашей работе как о шансе погибнуть.

— Потому что это правда. Космос — это риск, на риске основана вся техника безопасности. Это часть нашей профессии.

— Погибнуть в космосе, устремляясь к звёздам и исполняя мечту человечества о покорении неизвестного, или погибнуть здесь на полях сражений против чужих интересов? Вот и выбор. Никогда бы не подумал, что буду сидеть вот так в ЦОКСе, в самом элитном заведении Урала, смотреть на панораму города и думать, а надо ли мне это всё…

— Надо тебе или нет — сможешь ответить только ты, Ник… Ну а на твой вопрос я могу ответить так: сперва стены укрепи, потом земли новые ищи.

— Так мы все время укрепляем… Кому-то ведь надо искать новые земли.

Нику казалось, будто он врезался в невидимую стену и не мог больше сделать ни шага. И это не временные трудности в виде экзаменов или сложных практик. Изменилась сама суть его учебы, открылась правда, которая не понравилась молодому человеку. К этому прибавлялись чувства разочарования и некоторой обиды за несправедливый мир. Несправедливым он был для Ника, потому что не соответствовал ожиданиям. Ведь не просил он чего-то невозможного, всего лишь простое прикосновение к космосу и кораблям, что уносят в бесконечность людей, когда это стало обыденностью.

И всё-таки он старался удерживать себя от уныния, вновь и вновь убеждая себя, что ничего страшного в мире не случится, и не придется делать на задворках космоса этот ужасный выбор, о котором сказала Зарина. Ник считал, что люди в замкнутом помещении станции, окруженной враждебной средой, становятся как жители поселения «Северный Урал». Они становятся одним целым, дружной семьёй, иначе невозможно будет выжить, и каждый человек в замкнутом пространстве становится родным. Парень не понимал, как на родного человека можно поднять оружие. Его размышления прервала Луника.

— Ник, ты хорошо историю знаешь? Вот сколько существует мир — войны были всегда, и вопреки или благодаря этим войнам наука развивалась огромными шагами. Зачем ты думаешь о том, что ещё не произошло или что может вообще не случится? А ты уже нос повесил. Ну?

Луника обняла Ника.

Недаром сравнивают уныние с бездной, и Нику казалось, что его утягивает на бесконечное дно. Вынырнуть из этого было не так легко, и потребовалось больше месяца, чтобы вновь обрести во всём смысл. В это же время Ник узнал много исторических фактов, когда люди на орбитальных станциях или марсианских поселениях могли рассориться и устроить локальный конфликт. И дело было вовсе не в нации, не в похожести или непохожести. Дело было в интересах, которые объединяли самых разных личностей, со своими мечтами, страхами и взглядами на жизнь. Дисциплина примеряла всех как одного, но в редких случаях бывали срывы. То есть «дружная семья» на космических станциях, как в «Северном Урале», была правдой только отчасти. Это открытие Ник воспринял уже спокойнее, но главное он принимал очень медленно.

Именно в этот момент он понял, что ему не хватает поддержки родителей. Именно в этот момент он решился позвонить своей маме, с которой не общался почти полгода.

Глава 15. Кукловоды

Ник написал своему отцу: «Привет. Я хочу поговорить с мамой». Мама не пользовалась внешним интернетом, смартфоном или такими социальными сетями, как Тога или «Евразия», поэтому напрямую связаться с ней было невозможно. После продолжительной паузы отец ответил, что вечером можно будет поговорить, и Ник ощутил противоречивые чувства. Он боялся разговора с матерью, в этот момент ему показалось, будто он поехал в город не ради своей мечты, а совершил какое-то страшное преступление, за которое его должны казнить. Причём казнить его будет сама мама, и спасало лишь то, что он находится на большом расстоянии и увидит её только через экран. Половину дня он думал об этом, пока не пришёл к выводу, что его мысли абсурдны, что он сам себя накрутил и всё это — выдумка. Вечером того же дня, когда Ник был в комнате жилого комплекса ЦОКСа, звонок состоялся через аккаунт отца в Тоге. Впервые увидев маму на экране ноутбука, Ник невольно улыбнулся и тихо сказал: «Привет». В ответ он услышал от неё усталое «Привет» и стал рассказывать о своей жизни — оказался неожиданно для себя многословным и старался объяснить всё, что, по его мнению, могло быть непонятно матери. Она задавала простые вопросы и говорила так, что создавалось впечатление, будто она искренне интересуется и даже одобряет поступки сына. Но Ник знал, что это не так: её выдавала прохладная интонация, которая, по его опыту, означала сдерживание эмоций.

— Ты мне всё-таки скажи, Никола, зачем всё решил делать по-своему? Зачем сбежал из дома, будто это не дом, а тюрьма?

Такая формулировка не понравилась Нику, но он сдержался.

— Вы всё равно не отпустили бы меня, даже если бы я вежливо попросил. А я с самого начала вежливо просил.

— Как ты собираешься дальше жить?

— Закончу ЦОКС, пойду работать в Агентство Космических Связей. В отпуск к вам буду приезжать...

— Допустим. Ты думаешь, это так легко?

Ник посчитал, что речь идёт о его дальнейшей самостоятельной жизни, но решил на всякий случай уточнить:

— Что именно?

— Думаешь, тебя после побега будут ждать и пускать в поселение?

— А почему нет? Мы же не закрытое общество. К нам людей направляют извне — из таких мест, где я сейчас. Кто-то потом остаётся, кто-то, наоборот, уходит. К тому же вы есть…

Этого Ник не ожидал. Мама до сих пор считала, что даже после учёбы он вернётся назад. Вмиг в голове развернулась цепочка мыслей: мама его не поддерживает, не хочет его успеха и ждёт возвращения не как победителя, а как проигравшего. И даже в этом случае он окажется никому не нужным. Сам вопрос показался Нику издёвкой, хотя в её интонации не было и намёка на это.

— Никола, ты и дети твоего поколения, а тем более младшего возраста, не должны уходить.

— Хорошо, мам, объясни мне нормально: для чего? Для чего мы всегда должны слушать о «другом мире», но не думать о нём? Почему должны ограничивать себя искусственными границами на карте, когда на местности за лесом, озером или хребтом есть города и деревни? Почему не должны получать образование, чтобы приносить пользу движению и восстанавливать природу — что, по сути, и есть цель Нонда?

— Ты ничего не понимаешь.

— А ты? — резко ответил Ник.

— Я пытаюсь понять, почему для тебя другие люди важнее родителей, а космос — важнее Нонда?

— Да я же вас не бросаю, мам. Я просто хочу жить так, как жили другие ребята, родившиеся до две тысячи пятидесятого года.

— Тебе семнадцать, и ты не можешь принимать такие решения. Если бы тебе исполнилось восемнадцать, ещё можно было бы что-то обсудить. Хотел бы увидеть мир — нашлись бы способы. Но ты поступил так, как сам посчитал нужным, вопреки законам и устоям общины.

— Мне через месяц исполнится восемнадцать. Ну хорошо, допустим, я не прав. Будем дальше молчать и игнорировать друг друга? Или всё-таки найдём компромисс? — Ник удивлялся своей неожиданной способности отвечать матери и вести с ней диалог. И всё же он чувствовал, что находится с ней на грани: одно неосторожное слово — и случится взрыв.

— Мне обидно, Никола. Обидно, что я тебя растила, а ты поступил так по-свински. Будто я тебе не мать. Будто моё слово для тебя ничегошеньки не значит. Будто дело, которым мы занимаемся, — для тебя пустое. Будто сохранение костяка общины — это пустое. В земле копаться, в лесах мотаться, быть как колхозники — так вы, подростки, видите рекультивацию земель, и это вам не по душе. Хоть ты и любил бродить по лесам, всё остальное тебе поперёк горла вставало.

— Мама, я же только что рассказал тебе о вступительных испытаниях, как там было тяжело и какие ребята были со мной. Да я по сравнению с ними вообще ничто, но меня взяли. Взяли, потому что я много лет готовился, потому что вместо полей, роботов и коров проводил время за учебниками. Мне нравилось всё это, понимаешь? Нравилось.

— Никола, можешь считать что угодно, но поступил ты паршиво.

— Ладно, хорошо, я поступил паршиво.

Мама кивнула, и звонок завершился.

Ник долго сидел и молчал. К нему подошла Луника, сидевшая в другом углу комнаты в жилом комплексе ЦОКСа.

— Проблема ради проблемы! — воскликнул Ник и стал очень угрюмым. Луника шутила и пыталась отвлечь его от мыслей, но ничего не помогало. Нику казалось, будто его душа утонула в груди в пучине тоски и уныния, и что бы ни делала Луника — всё было бесполезно.

Тем временем Вячеслав слышал разговор жены с сыном. Он молча вышел из дома и направился к старейшине Александру. Тот работал с документами, но согласился принять отца.

— Что беспокоит? — поинтересовался старейшина.

— Аня разговаривала с Ником.

Александр оживился и тут же оторвал взгляд от монитора:

— И как всё прошло?

— Плохо. Аня не может его простить. В июне она защищала его на суде, а теперь снова отталкивает, хотя прошло уже столько дней молчания. Её штормит, Александр, она мучается — так же, как и мой сын.

— Да... Отчасти это моя вина. Мысль о том, что движение нужно сохранять, не отпуская детей, действительно стала активнее распространяться среди кураторов после побега Николы. Проблемы с сохранением поселений и всего движения действительно существуют, и люди это осознают. Видимая часть растительности и водных ресурсов восстановлена, а в некоторых местах природа восстанавливается сама. Отсюда у людей, особенно у юношей и девушек, складывается ощущение, что ничего больше делать не нужно и что движение занимается чепухой.

— Ну не все, есть сочувствующие.

— Конечно, конечно. Но чистить Землю нам придётся ещё долго, и нужно сохранять наше движение. Государство начало решать эту проблему ещё в пятидесятые годы и до сих пор не достигло успеха. И потому ситуация с твоим сыном, даже без учёта внешней помощи, была лишь вопросом времени.

— Иногда я сомневаюсь, что правильно поступил, когда согласился с пилотами и начал готовить Николая. Он так и не догадался, что всё происходившее с ним было не столько по его воле, сколько тщательно спланированным мероприятием. Хотя... Кто-то в Екатеринбурге, похоже, обмолвился об этом. В любом случае, ему будет трудно учиться, если он не восстановит общение с матерью. Его это тревожит. Даже не так… — Вячеслав не смог подобрать слов и взглянул на Александра. Взгляд старейшины показался ему необычным. За этими глазами отец парня разглядел что-то, чего не мог пока объяснить, но интуиция вмешалась, и по спине Вячеслава пробежали мурашки.

— Он в унынии, — ответил Александр.

— Мне надо как-то решить вопрос с женой. Никола говорил правильные вещи, но Анна отказывается его слушать и упорно обвиняет.

— Позови её, — ответил Александр, и его взгляд стал ещё пронзительнее. На секунду Вячеславу показалось, что Александр гипнотизирует его.

— Когда можно?

— Да хоть завтра после обеда. Сегодня будем решать вопрос со свадьбой Марины и Тарика.

Вячеслав молча кивнул и угрюмо взглянул в окно. Александр заметил это, но ничего не сказал. Отец Ника вдохнул полной грудью.

— Что ж, позову тогда Анну с собой завтра после обеда. Придём вместе, — ответил Вячеслав и покинул дом старейшины.

Ответил Вячеслав и покинул дом старейшины. Будущий союз Марины и Тарика родителям Ника нравился, но Вячеславу было тяжело на душе, когда он представлял, как будет говорить об этом Нику. С одной стороны, Ник сам был виноват, и в условиях почти закрытого поселения такая девушка, как Марина, не могла долго оставаться одна. К тому же Ник уехал надолго и не смог бы забрать её с собой. С другой стороны, Ник любил эту девушку, и отец догадывался, какой может быть его реакция. При этом за полгода Вячеслав ни разу не услышал от сына вопроса о Марине, и это вызывало у него недоумение. С учётом всех сложностей отец решил не говорить Нику о скором замужестве девушки и сосредоточиться лишь на одном — на примирении матери с сыном.

Беспокоило и ещё кое-что — взгляд старейшины. Вячеслав никогда ещё не видел такого взгляда, и только отойдя от дома Александра, понял, что чувствовал. Старейшина недоговаривал. Скрывал, утаивал, умалчивал.

Тем временем Ник вместе с Луникой сидел в кафе в центре города. Андроид уже принёс им две кружки рафа из свежеобжаренных натуральных зёрен и считал оплату по лицу каждого. Ник сделал глоток и закрыл глаза. Луника смотрела на парня и, как только он поставил чашку на стол, взяла его за руки.

— Это ведь ваш первый разговор за последнее время, — сказала Луника, — ей нужно время, чтобы увидеть в тебе другого человека — похожего на её ребёнка, но уже ставшего отдельной личностью.

— Я понимаю. Но всё это очень сложно. Ты сама всё слышала.

— Попробуй потом ещё раз поговорить с ней.

— Да это… Надо, конечно. Но если она будет открыто презирать меня за мой выбор, я не знаю… Я… Подам заявление на утрату родственных связей.

Луника обомлела.

— Ты с ума сошёл? Не договорились вы с мамой, поссорились, но это же не означает, что ты перестал быть её сыном!

— У меня чувство, что перестал.

— Ник, ты сейчас на эмоциях, ты расстроен… Ничего не предпринимай, пожалуйста, сгоряча. Прошу.

Луника горячо сжала его руки, но Ник освободил одну и снова стал пить кофе.

— Посмотрим, как будет. Мне не нужна эта борьба, если человек не хочет. Не хочет — и ладно. Значит, я сам буду добиваться всего. В конце концов, есть отец.

Услышав такую речь от Ника, Луника действительно распереживалась. Дело было в том, что утрата родственных связей автоматически ставила заявителя под контроль, а коэффициент как положительных, так и отрицательных оценок в рейтинге увеличивался до двух. Семья была в почёте — она считалась важным социальным инструментом. И если человек заявлял, что хочет буквально выйти из семьи и стать «одиночкой», это всегда вызывало вопросы и привлекало внимание государства. Одно дело — когда удавалось доказать, что члены семьи доводят человека до крайности или применяют к нему физическую силу. Тогда вступал в силу закон о домашнем насилии, и заявление принималось. Но если доказать вину семьи не удавалось, заявителю грозил либо штраф, либо падение рейтинга в системе, ведь просто так отказаться от семьи по собственной воле было нельзя.

Понимая всё это, Луника без ведома Ника рассказала обо всём Мелании. Услышав о намерении Ника подать на «утрату родственных связей», куратор поблагодарила однокурсницу парня и отправилась к Саймэку.

— Что ж, Мелания, — начал Саймэк после того, как выслушал её рассказ, — мы всё-таки столкнулись с этим. У нас есть другие дети, с которыми возникают проблемы с родителями, и почти всегда удаётся их решить. Постараемся уладить и этот случай. Я считаю, что лучше всего поговорить со старейшиной общины, чтобы урегулировать конфликт с матерью.

— Я работаю уже больше месяца, у меня есть контакты отца, и я могу наладить ситуацию через него.

— Безусловно. Ник ранее не созванивался со своей мамой — впервые за всё время он решился на это, и после звонка его мысли были далеко не радостными. И сразу же возникло желание подать на утрату родственных связей. Ситуация требует более активных действий со стороны администрации ЦОКСа. Оставьте это нам.

— Я за то, чтобы действовать совместно и постепенно. Я уже разговаривала с отцом Ника — не по этой теме, а по другой, но я увидела, что Вячеслав ради сына готов сделать всё. Я смогу договориться. Или вы сомневаетесь в моей компетенции?

— Мелания, вы талантливый куратор, и ваше присутствие здесь тому подтверждение. Но нужно использовать все доступные ресурсы. Отец — всё же равный партнёр своей жены, а старейшина всегда стоит выше. Это не значит, что он придёт и прикажет ей, нет. Но я знаю Александра: он разумный человек и найдёт способ договориться. В конце концов, Ник пришёл сюда не просто так, и терять его не стоит.

— Саймэк, я могу решить этот вопрос.

— Можете. Но давайте посмотрим правде в глаза: ситуация зашла в тупик, и нужно действовать быстро, пока Ник не совершил что-то необдуманное.

Наступила пауза, в которой Мелания барабанила пальцами по столу, а Саймэк наблюдал за ней. Куратор нарушила молчание:

— Саймэк, здесь ведь ещё и речь о доверии. Насколько Ник вам доверяет?

— Не могу знать.

— А я знаю. Со мной он общается почти каждый день на большой перемене, приходят вместе с Луникой, когда могут. И вести переговоры лучше тому человеку, кому Ник доверяет.

— Хорошо, Мелания. Вы будете налаживать контакт с отцом, а я обеспечу поддержку со стороны общины через старейшину.

— Принято. Но ответственность за результат будет на мне.

Саймэк утвердительно кивнул. Мелания встала, сделала шаг в сторону двери и внезапно остановилась.

— Саймэк, могу я задать ещё один вопрос?

— Конечно!

— Вы знакомы со старейшиной поселения? Откуда?

— После падения шаттла Александра знают многие, потому что он нам очень помогал при ликвидации аварии.

Мелания вышла из кабинета.

На следующий день на большой перемене, длившейся целый час, Мелания пригласила Ника и, словно невзначай, завела разговор о жизни в поселении. Потом — о старейшине Александре. Потом — об отце Ника. Потом — о маме. Ник постарался не подавать виду, что его беспокоит проблема с матерью, и Мелания на этой встрече так и не добилась результата. Затем была вторая встреча, третья и четвёртая. Дело было не в Мелании — сам Ник не хотел больше ни с кем об этом говорить, кроме Луники и своего отца. Луника уже рассказала ему о последствиях подачи заявления на утрату родственных связей, и он передумал. Но само осознание того, что с мамой он словно чужой человек, буквально сжигало его изнутри.

В те же дни Саймэк связался со старейшиной Александром.

— Дорогой соратник Саймэк! — поприветствовал его Александр, когда тот появился на экране.

— Моё уважение, Александр. Как поживаете? Как здоровье?

— Да спасибо, всё своим чередом, грех жаловаться.

— Александр, я звоню по поводу Ника. До меня дошла информация, что он до сих пор не может помириться со своей матерью.

— С Анной Бруновски? Это правда. Анна слишком увлеклась идеей сохранения движения, и теперь это вызывает конфликт между ней и сыном. В июне она была не так категорична. Я поговорил с ней, старался донести, что нужно беречь сына, но пока ничего не добился. Она повторяет фразы кураторов о сохранении общины слово в слово, будто её загипнотизировали. И есть ещё одна проблема, — Александр замялся. — В общем, те ребята, которым разрешили уехать и которые теперь живут в городах, звонят родителям и слышат в ответ упрёки за то, что не возвращаются в поселение. Некоторые из них уже подали на утрату родственных связей. Это приобретает массовый характер, и на это больно смотреть.

После недолгого обсуждения Саймэк закончил звонок и долго сидел в кабинете, глядя в окно на проплывающие мимо облака. Потом заварил себе кофе и с чашкой стал ходить из стороны в сторону. Он чуть сгорбился, сделал пару глотков и снова выпрямился. Поставив чашку на стол, сел перед монитором, нашёл среди контактов одно имя и включил режим голосовой связи. Через минуту ответил мужской голос.

— Виктор Алексеевич, — начал без приветствия Саймэк, — нужно прекратить эксперимент «Сателлиты» в поселении «Северный Урал».

— Но как же? Цели не были достигнуты, — возмутился Виктор Алексеевич.

— Если продолжим, мы попадём под статью. Подопечные заявляют о желании подать на утрату родственных связей.

После недолгого молчания Виктор Алексеевич ответил:

— Вас понял, Саймэк. Будем сворачивать агитацию. Но прошу вас самостоятельно сообщить об этом совету старейшин Нонда. Они обещали, что в случае завершения эксперимента примут решение по его итогам: сохранять ли поселение «Северный Урал» под своей эгидой или переквалифицировать его в обычную деревню. Там рекультиваторам больше нечего делать, и желающих придётся перевести в другие поселения.

Глава 16. Семья 2070

Ник и Луника проводили всё больше времени вместе. Ник замечал, как девушка повторяла некоторые слова с той интонацией, с какой это делал только он, жестикулировала, как он. Луника понимала, что делала, и парень из поселения ей действительно нравился, в отличие от обычных парней, которые все были на одно лицо. Одинаковые интересы, фразы, логика и паттерны поведения. И все они казались младше своего реального возраста, что чересчур бесило Лунику. Она называла их «мальчиками» и всегда произносила это слово с издевкой. «Мальчики» не несли ответственности за свои слова и поступки. Совсем. Они постоянно ныли, жалуясь на родителей, по самым разным причинам. Стремиться к чему-то они не хотели, за них всё решал искусственный интеллект, который сам предугадывал и предлагал варианты развития, а обучение происходило в формате игры, и многие относились к образованию несерьёзно. В конце концов «мальчики» вылетали из среднего или высшего звена центров образования. Дальше их судьба превращалась в борьбу за выживание на платформе занятости. В этот момент они подходили к развилке — либо понимали, что никто не возьмет на себя ответственность за них и нужно взять себя в руки, либо оставались жить с родителями на их деньги. Что становилось с «мальчиками» после ухода родителей из жизни, Луника предпочитала не думать. Ну а те, что работали через платформу занятости, не могли претендовать на хорошую жизнь просто потому, что платформа брала гигантскую комиссию, а ИИ распределял работу так, чтобы хватило всем. Зарплата была соответствующей. Труднее всего было купить квартиру на такие деньги. Из этой проблемы вытекали все остальные. Парни, поступавшие в центры образования среднего и высшего звена и успешно их заканчивавшие, казались более взрослыми, но в общении с противоположным полом у них тоже возникали проблемы. По мнению Луники, основной изъян заключался в завышенных ожиданиях от партнерши, повышенном внимании лишь к собственным интересам и нежелании мириться с чужой индивидуальностью. Ситуация, когда девушка вынужденно растворялась в молодом человеке и теряла себя, была частым явлением. Несколько раз Луника сталкивалась с таким, настрадалась и научилась еще с первых дней обрывать общение с вроде бы взрослыми «мальчиками». Поступившие в ЦОКС парни казались самыми адекватными. Луника и вправду считала их настоящими мужчинами, но вступать в отношения пока не собиралась. Она планировала сначала получить образование и только потом думать о собственной семье. И родители девушки думали так же.

Вдруг среди всех она увидела Ника, который вырос в совершенно другом обществе, сбежал оттуда ради своей цели и не сдался перед трудностями. Это случилось в сентябре. И чем дальше она его узнавала, тем больше он ей импонировал. Ник был другим. Он был интересен Лунике, и его судьба, казалось, была ей понятна. Девушка была абсолютно уверена, что он со всем справится и однажды сможет выбраться в космос. И потому ей думалось, что он уже сейчас может быть хорошим кандидатом, с которым она свяжет свою будущую жизнь. Но поскольку родители считали, что всё надо делать по очереди, она решила понемногу готовить их к встрече с Ником. Луника стала всё чаще упоминать о парне в разговорах с отцом и матерью, чем вызвала у них очень сильный интерес к незнакомцу, поэтому в начале ноября отец Луники попросил её сначала показать фотографию парня, а потом позвать его в гости. Для Ника такое приглашение стало полнейшей неожиданностью: он считал, что через месяц знакомства приходить к родителям девушки рановато. Ведь они с Луникой официально не были парой, мало знали друг друга, и могло случиться потом что угодно, а отец уже хочет его видеть. Но отказаться было бы невежливо, поэтому пришлось ехать.

Луника жила в Ботаническом районе Екатеринбурга, в комплексе высоток на улице Юлиуса Фучика. Пока Ник ехал, он был спокоен, но стоило ему выйти на станцию «Ботаническая» и встать на эскалатор вслед за Луникой, как его охватило волнение. При этом вида он старался не подавать и всецело доверился словам девушки о том, что отец её — доброжелательный человек.

Перед знакомством Луника рассказала Нику о своей семье ровно столько, чтобы у парня сложилось первое впечатление. В семье Луники жили четверо: её отец Вадим Евгеньевич, мама Алиана Дмитриевна, младшая сестра Мила и она сама. Отец был разработчиком программного обеспечения для космического сектора, а мама обслуживала андроидов на Земле. Мила училась в начальном звене центра образования уже третий год и мечтала когда-нибудь стать такой же, как сестра, и отправиться в космос. Когда Ник зашел в квартиру и впервые увидел родителей Луники, они ему очень понравились. Вадим Евгеньевич был высоким мужчиной в очках с черной оправой, с аккуратно подстриженной бородкой и уже немного седыми волосами, уложенными в модную прическу. Одет он был во всё бежевое, и цвет шел к его лицу. Штаны и рубашка выглядели опрятно, на руке виднелись старинные круглые механические наручные часы. Лицо его было интеллигентным и серьезным. Ник при виде Вадима Евгеньевича робел, но первым протянул руку для знакомства и быстро успокоился, когда завязался разговор. Почти сразу из комнаты вышла Мила — девочка лет десяти. Она была в штанах и футболке и смотрела на нового человека огромными глазами. Ник не сразу увидел маму Луники, зато услышал ее голос еще у самых дверей в квартиру. Женщина что-то расставляла на кухне и не могла отвлекаться, поэтому Ник увидел ее в проеме кухонной двери лишь мельком, несколько раз. Алиана Дмитриевна была худощавой женщиной и телосложением очень напоминала Лунику, так что Нику на секунду показалось, будто на кухне ходит ее сестра-близнец. Мама Луники поздоровалась из кухни и попросила подождать, пока она всё не приготовит.

Вадим Евгеньевич пригласил Ника в зал. В квартире было четыре комнаты, кухня и кладовая. Балкон тоже был обустроен под маленький кабинет. В зале все, кроме Алианы Дмитриевны, расселись по диванам и креслам. Здесь стоял огромный экран на стене, голографический проектор и несколько картин. Еще в углу комнаты был большой стол, который украшала ваза с розами — роскошь в современном мире. Пока они ждали приглашения на кухню, Вадим Евгеньевич кратко рассказал о себе и семье. Говорил он о своей работе, о том, как познакомился с будущей женой Алианой в институте. Упомянул, что они оба родились прямо перед началом войны в двадцать седьмом, помнят бомбардировки, эвакуации и голодные годы после окончания Большой Войны. Детство было крайне тяжелым, но они выжили и теперь ценят каждый прожитый день, а на балконе выращивают настоящие огурцы и помидоры с помощью гидропоники как знак протеста против прошлого.

— А после института я пошел работать в Агентство Космических Связей разработчиком. Служил в Среднеуральском Гиперионе.

Ник чуть нахмурился и перевел взгляд на Лунику.

— Космопорт под Невьянском, — объяснила она.

— У него официальное название Среднеуральский Гиперион, — продолжил отец. — Гиперион — титан света в греческой мифологии, олицетворяющий движение небесного света и солнца. Подходящая метафора для места, откуда корабли уходят на орбиту. Гиперион дал людям огонь познания Вселенной. Теперь каждый, кто проходит через эти врата, становится его наследником.

— Вот оно что… Я просто никогда не задавался вопросом, кто изображен на флаге Агентства Космических Связей. Там же стоит… Не человек, как я понял, дедушка в золотых доспехах, а вокруг изображены люди. И вокруг дедушки тоже какие-то не то облака, не то звездные скопления.

— Да, там именно Гиперион. И стоит он в золотых доспехах среди звезд в окружении российских ученых, чьи открытия позволяют нам сегодня взмывать в небеса. — После небольшой паузы отец Луники продолжил. — А в шестидесятом я был в числе тех, кто приезжал для ликвидации аварии шаттла «Генезис» в «Северном Урале».

— Да, мне Луника рассказывала.

— Пап, — вмешалась Луника, — помнишь мальчика на записях с камер шаттла, который в поле стоял в момент падения?

— Помню. Потом говорили про какого-то мальчика, которого обломком задело.

— Вот этот мальчик, — ответила Луника и аккуратно прикоснулась к шраму на виске Ника.

Вадим Евгеньевич всмотрелся в него, и брови его поднялись от удивления.

— Чудо.

— Да не говорите, — засмеялся Ник.

— Мало смешного, Ник, — ответил Вадим Евгеньевич. — Шаттл мог взорваться на земле или в воздухе, уничтожив поселение. Этого не случилось, и это — первое чудо. Могла произойти утечка радиации, но этого не случилось — второе чудо. Топливо вытекло, но служба спасения и местные жители, у которых был опыт ликвидации последствий, оперативно очистили землю, и, как я слышал, там до сих пор ничего не растет. Но всё равно — третье чудо, что сумели быстро ликвидировать. А обломки… Опубликованы кадры только с лобовой камеры, но были ещё камеры на крыльях, данные с которых мы восстановили. Лица не разглядеть, только смутно фигуру, то есть тебя. И там отчетливо видно, что слева и справа от тебя пролетело два крупных обломка. И это четвертое чудо. Будь ты на несколько сантиметров правее или левее — случилось бы страшное. Так что то, что ты остался жив, не иначе как судьба или воля высших сил. Значит, ты для чего-то здесь нужен.

Прозвучал сигнал уведомления «Экзо», и в квартире женский голос произнес: «Напоминание для Милы. Примите лекарство». Мила встала с дивана, тихо с улыбкой сказала «простите» и ушла в комнату.

— Можете пока пройтись по квартире, если хотите, — предложил отец Луники, — а я пока Алиане помогу.

— Пойдём, я тебе свою комнату покажу, — сказала Луника и повела Ника за собой по коридору. Здесь на стенах висели картины и росли цветы в горшках, а по дому плавал аромат печёного пирога. По пути в комнату Луники, которая была самой дальней от зала, Ник в одной из комнат увидел необычную стену и даже остановился, чтобы рассмотреть. На полке в комнате родителей Луники находились портреты бабушек и дедушек, урны с прахом и устройства для голографических проекций. Там же на полках горели искусственные свечи и лежали сухоцветы, которые казались очень пестрыми.

— Это память наших предков. Моих бабушек и дедушек по обеим линиям. Есть ещё цифровой альбом, там фотографии с начала двухтысячных, когда бабушкам и дедушкам было по десять-двадцать лет.

— Ух ты. А до какого колена ты знаешь своих предков?

— До 1850-х годов. Раньше — увы. А ты?

— Я даже не знаю, кто мои бабушка и дедушка. Они, говорят, погибли во время бомбардировок.

— Ох… Прости…

— Да ладно, я к этому спокойно отношусь, я не знаю этих людей, чего расстраиваться. Хотя мне всегда было очень интересно, кто мои предки.

Луника хмыкнула и помотала головой, но ничего не сказала. В коридоре она открыла кладовку и похвасталась солёными огурцами, которые её мама засолила по старинным семейным рецептам. Ник улыбнулся, потому что для него это была привычная еда и обычное дело, но в городах, особенно крупных, с натуральной едой были проблемы, и радость Луники парень понимал. Дело было не только в том, что она демонстрировала этот продукт, а в том, что семья сохранила традиции. И Ника это приводило в восторг. Он тихо радовался всему, что видел, ходил по квартире едва ли не на цыпочках и старался ничего не трогать.

Комната Луники была выдержана полностью в светлых тонах. Белый, её любимый цвет, доминировал повсюду: стены, стол, ноутбук, постельное бельё, шкаф. Пол был цвета мокрого асфальта (оттенок, недавно вернувшийся в моду) и кровать была того же цвета. На столе Ник заметил вазу с живыми цветами. Вместо телевизора здесь стоял голографический проектор с функцией настенного изображения — такой же, какой он видел у товарища в жилом комплексе ЦОКСа, где они всем этажом смотрели фильмы. В одном месте стена была сплошь покрыта настоящими фотографиями, а между ними вилась гирлянда.

— Ничего себе! Я таких фотографий вообще ни у кого в городе не видел, — восхитился Ник.

— Полароид.

— Да ладно! Это же старая технология. У вас и камера есть?

— Есть! Но она на даче.

Окна квартиры выходили на юг, и перед Ником открылся пейзаж на Ботанический район — правда, его почти закрывали высотные дома напротив. Ник долго смотрел на дорогу, дома и то, что удавалось разглядеть вдали, пока Луника что-то делала на ноутбуке. С кухни раздался голос Алианы Дмитриевны, приглашающей всех к столу. Тут же просьбу повторила «Экзо».

В дверях появилась Мила — теперь она выглядела бодрее, а на щеках играл румянец. Вместе с Луникой и Ником она прошла на кухню, где был накрыт праздничный стол.

— Добрый день ещё раз, — с улыбкой сказала мама Луники. — У нас тут скромненько… Присаживайтесь, где удобно.

Ник улыбнулся в ответ и почесал затылок. «Скромненько» означало — большая запечённая свинина, три салата, нарезки и картошка. А когда он увидел, как Алиана Дмитриевна принялась наливать супы, то едва не присвистнул.

— Ник, у тебя на лице написано, что ты в шоке. Что не так? — шепотом спросила Луника, когда все расселись.

— Да это… Не знаю, тут так много всего. Вы всегда так едите или это по случаю знакомства?

— Едим, правда, много, но нас за столом пятеро — всё это быстро уйдёт.

— А натуральная еда… Откуда?

— Рынок рядом. Натуральной еды становится всё больше, и она становится всё доступнее.

Вкусный ужин и приятная компания — Ник чувствовал себя как дома. В разговоре он ближе познакомился с Алианой Дмитриевной. Она очень любила свою работу и с удовольствием ответила на все его вопросы: как устроены роботы-андроиды, какова их логика и какие перспективы у этой технологии. И тут у Ника всё встало на свои места. Он оказался в семье технарей: оба родителя, да и сама Луника, мыслили системно. Если отец Луники с уважением относился к стремлениям Ника, видя в нём жажду знаний и открытость новому, то Алиана Дмитриевна думала иначе. Будучи экспертом по обслуживанию робототехники, она привыкла оценивать и системы, и людей с точки зрения надёжности и предсказуемости. Ника она воспринимала как недостаточно устойчивую «систему». Его стремление она, как и Вадим Евгеньевич, ценила, но в то же время опасалась, что в долгосрочной перспективе ничто не удержит его рядом с близкими — и, вне зависимости от обстоятельств, он пожертвует ими ради собственных идей. Её сомнения и опасения выражались в вопросах, которые она задавала Нику, чтобы понять его мотивы и пределы того, на что он способен.

— Ник, как вы представляете свою жизнь через десять лет? Есть ли у вас «программа», которую вы не станете переписывать, даже если обстоятельства изменятся?

— Буду работать в Агентстве Космических Связей. Это то, в чём я уверен.

— То есть вы планируете в любом случае оставаться в Екатеринбурге, даже если с АКС что-то пойдёт не так?

— Честно говоря, я такой вариант не рассматривал. Конечно, я всеми силами постараюсь здесь остаться, даже если в космической сфере что-то пойдёт не так. Просто у меня всегда есть куда вернуться — и это главное.

— У вас там родители, в «Северном Урале»?

— Да.

— Если бы вам пришлось выбирать между личным проектом и помощью близкому человеку в кризисной ситуации — что перевесит?

— Близкий человек, — уверенно ответил Ник, но тут же добавил: — Если только я буду в АКС и мне дадут приказ оставаться на месте, тогда, конечно, я никуда не денусь.

— С приказами в АКС спору нет, это понятно. Я имею в виду случай, когда никто не приказывает, и вы вправе сами делать выбор.

Разговор в какой-то момент стал похож на допрос, но Нику нравилось отвечать на эти вопросы — они заставляли его заглянуть в будущее, о котором он раньше даже не задумывался. Постепенно речь зашла о последних политических событиях, и тут в разговор вступил Вадим Евгеньевич.

— Нелли Штерн удержит порядок, если придёт к власти. А вы как считаете?

— Я вообще за политикой не слежу. Не до этого.

— А как же вы собираетесь строить свою жизнь, если не интересуетесь такими вещами?

— Так я как-то без этого жил, и до сих пор всё было в порядке.

— Разве? Вам никогда не было интересно, почему принимаются те или иные решения, влияющие на вашу жизнь? Например, почему так много способов идентификации? Почему у вас именно такая стипендия — и кто вообще решил поддерживать будущих космонавтов? С какой целью? Разве не интересно, какая у нас внешняя политика и как она отражается на ценах и повседневной жизни внутри страны?

— Я правда не задумывался, — ответил Ник и смутился. Он взглянул на Лунику, и та виновато улыбнулась.

— На самом деле, — начал Ник, — когда я жил в «Северном Урале», вся политика сосредоточилась в руках одного человека — старейшины.

— Но ведь есть исполнители его воли, — возразила Луника, — и у них тоже есть власть.

— Ну… Окончательные решения в поселениях принимал старейшина. А глобальные — совет старейшин вместе с министерством природы и экологии. Просто у нас семнадцать лет жизнь была совершенно однообразной. Ничего не менялось, ничего значительного не происходило. О внешнем мире мы знали мало. Дети и подростки, во всяком случае.

— А как вы тогда добрались до Екатеринбурга? — поинтересовалась Алиана Дмитриевна.

Ник рассказал, как несколько лет участвовал в походах, обслуживая датчики, и одновременно тренировался выживать в лесу и проходить большие расстояния. Затем поведал, как ночью сбежал из поселения, как отец помог ему, как он шёл несколько дней и вышел на поляну, где встретил полицейских. Эта история, и то, как красочно её описывал Ник, лишь укрепила в маме Луники сомнения относительно его надёжности.

Ник тем временем продолжил рассказ — о первых впечатлениях от Краснотурьинска и Екатеринбурга, а затем о допросе в следственном комитете.

— Мне до сих пор непонятно, что там произошло.

— А что случилось? — поинтересовался Вадим Евгеньевич.

— Меня посадили в кресло перед мониторами и подключили к куче датчиков. Со мной разговаривал искусственный интеллект. Её звали Фемида. В самом начале беседы мне показали очень реалистичное видео — будто я передаю кому-то детали упавшего шаттла. Детали у меня действительно были, но я никому их не отдавал. Фемида тут же обвинила меня в нарушении закона. Я испугался и стал оправдываться, что ничего подобного не было. Сразу после этого свет в комнате стал зелёным, и она сказала, что я не умею лгать и успешно прошёл проверку. Но как она это определила — так и осталось для меня загадкой.

— Страх перед обвинением вызвал физиологические реакции, которые система интерпретировала как «чистую» реакцию невиновного. Ведь испуг не означает вину. Вас провели через кресло для допросов — на самом деле очень страшное место. Вам повезло: вы увидели его в самом безобидном режиме. Там задействовано множество датчиков: анализ мимики, компьютерное зрение, распознавание речи и тембра голоса. Цель теста — создать искусственную стрессовую ситуацию, чтобы вызвать «чистую» эмоциональную реакцию. Если бы вы действительно передавали детали шаттла, увидев видео, вы испытали бы страх разоблачения — даже если пытались скрыть правду. Ваше отрицание сопровождалось бы противоречивыми сигналами: тело выдало бы вину, а слова — отрицание. Система «Фемида» иногда работает на парадоксе: искреннее возмущение и замешательство могут стать доказательством невиновности, особенно если видео было сгенерировано самой системой, а не взято из базы данных. Лжецы часто переигрывают, демонстрируя «идеально контролируемую» реакцию.

— Вы сказали, что я увидел самый безобидный вариант. А что там — самое жёсткое?

— Она способна извлекать воспоминания из самых глубин мозга и выводить их на экран, одновременно определяя, реальны ли они или вы когда-то придумали их сами, а потом убедили себя в их правдивости.

Ник чуть приоткрыл рот.

— Ого… И как это работает?

— На основе ФМРТ, ИИ и ЭЭГ. Функциональная магнитно-резонансная томография сканирует мозг, а ИИ интерпретирует активность, сопоставляя её с конкретными образами. Электроэнцефалография отслеживает более простые, базовые паттерны активности. Определение лжи или истины происходит за счёт анализа префронтальной коры. Если она активна в момент воспоминания — значит, это вымысел. Если нет — воспоминание настоящее. По этой же технологии вас проверяли в ЦОКСе на последнем тесте.

— Ты про нейротесты? — спросила Луника.

— Да. Не знаю, какое задание давали вам, но в Агентстве использовали симуляцию аварийной посадки корабля. Суть в том, что происходит нейровторжение в ваш мозг для создания симуляции. Физически она безопасна, но психологически вы сохраняете все ощущения — формируется полный опыт. Честно говоря, я не очень одобряю такой подход. У нас были случаи, когда вместо заданных паттернов люди начинали видеть кошмары.

Ник, который в этот момент ел, вдруг замер. Он вспомнил мужчину из нейросимуляции, и в ушах зазвучали глухие выстрелы. Его зрачки резко сузились.

— Что с вами? — обеспокоенно спросила мама Луники.

— А что потом было с теми, кто видел кошмары? — уточнил Ник.

— Кошмары потом снились постоянно. Один сошёл с ума. Что именно они видели во время нейросимуляции — никто не рассказывал, но эффект был сильнейший.

Через секунду Алиана Дмитриевна добавила:

— Вы побледнели.

Вся семья Луники взглянула на Ника. Он медленно положил вилку, прокашлялся и заговорил:

— Во время нейросимуляции я видел, как какой-то мужик расстреливает моё поселение — то самое, где я родился и вырос. Видел мёртвыми своих родителей и друзей. Каждый раз я убегал от него, и каждый раз он меня настигал, но не убивал. Симуляция будто сбрасывалась, и я снова и снова оказывался в доме в «Северном Урале», и снова слышал стрельбу.

— Луника, а ты что видела?

— Эвакуировалась со станции. В тот момент было страшно, конечно, но сейчас я не вспоминаю это с ужасом — не так, как Ник. Слушай, — обратилась она к нему, — все остальные тоже видели станцию. Получается, ты единственный, кто увидел что-то другое.

— Это вполне возможно, — подтвердил Вадим Евгеньевич. — С одной стороны, у вас, молодой человек, крайне нестандартное мышление. Но с другой — вас легко можно сломать, если вмешаться в работу мозга и простимулировать его определённым образом. Вы сами можете свести себя с ума.

— У нас законом запрещено несанкционированное нейровторжение, — задумчиво сказала мама Луники.

— Да, несанкционированное. И, к тому же, на расстоянии это почти невозможно — нужны устройства, расположенные в непосредственной близости от мозга.

— А можно ли воздействовать на мозговые импланты? — спросил Ник.

— Сложный вопрос, — ответил Вадим Евгеньевич. — В теории — можно, и эффект будет сильнее, чем при нейротесте, ведь имплант подключён напрямую к мозгу.

Отец Луники стал крайне серьёзным.

— Но он программно распознаёт внешнее воздействие и в таких случаях автоматически отключается.

Ужин продолжался ещё около часа. Ник рассказывал о жизни в поселении, а вместе с отцом Луники они вспоминали 2060-й год. Алиана Дмитриевна молча слушала, не перебивая, то и дело подкладывая еду каждому и не сводя внимательного взгляда с Ника. Несмотря на всю её доброту, вежливость и улыбку, Ник всё острее ощущал исходящее от неё недоверие. После разговора с Вадимом Евгеньевичем вопросы-допросы от мамы Луники возобновились. Её манера спрашивать ясно выдавала глубокое недоверие. Ей показалось странным, что Ник когда-то решил использовать браслет; дикой прозвучала мысль, будто камеры и системы слежения не обеспечивают безопасности, даже несмотря на то, что теперь он сам хвалил эту систему. Алиане Дмитриевне было достаточно того, что он хоть раз усомнился в ней.

Странными ей казались и другие взгляды Ника на жизнь. Он говорил, что стремится сохранить человечность и не хочет безоглядно погружаться в идеи технократии, слияния человека с компьютером и прочие подобные концепции. В ответ она прямо заявила: он недостаточно интегрировался в общество, а это — риск для его будущего и перспектив. Это замечание Ник воспринял особенно болезненно: ему казалось, что он уже полностью стал своим в новом мире. Но, к его удивлению, обида быстро прошла, когда вечер завершился шуткой отца Луники:

— Ник — это как open-source проект: сырой, но перспективный.

Мать парировала:

— Open-source часто взламывают.

Но тут же рассмеялась, и её лицо смягчилось. Она честно сказала:

— Знаете, Ник, я вам завидую. Я работаю с андроидами и очень боюсь, что люди потеряют человечность. А вы вышли из общества, свободного от этих страхов, — из мира, где люди живут так, как жили веками: по-настоящему и свободно. Но теперь вы входите в общество, где свобода мнима. И вам предстоит выбор: свобода или надёжное будущее. От этого зависит, сможете ли вы построить карьеру и создать семью, или нет. И самое главное — будет ли это ваше осознанное, окончательное решение? Или вы вновь спонтанно совершите поступок, который изменит вашу жизнь? Возможно, к лучшему. Но обязательно ранит того, кто посчитал вас всем и безоговорочно поверил вам. Так что сейчас всё в ваших руках.

Вечер завершился на хорошей ноте. Но когда Луника проводила Ника до метро и вернулась домой, Алиана Дмитриевна отвела дочь в её комнату, закрыла дверь и села рядом.

— Луника, я скажу тебе честно. Это свободолюбивый и спонтанный человек. Что он здесь стеснялся и подбирал слова — вполне понятно. Но с точки зрения надёжности у меня пока нет уверенности. Вадик может думать что угодно, но я изменю мнение только тогда, когда время покажет Ника со всех сторон. Поэтому, доченька, не ныряй в него с головой. Подожди хотя бы год. У вас впереди пять лет учёбы, а может, и семь — зависит от программы. За это время, с учётом вашей специфики, станет ясно, кто есть кто. Не торопись. Мы с твоим отцом тоже не спешили и смогли убедиться, что подходим друг другу. А сейчас построить семью стало ещё труднее, чем в наше время.

— Я понимаю. Но с девяноста девятью процентами «мальчиков» я бы даже не стала заводить разговор. А Ник… он другой.

— Да, я заметила. Но он слишком свободолюбив и готов ради своих целей пойти на всё, не считаясь с другими. Поверь, он ещё пойдёт по головам, чтобы занять высокую должность.

— Мам, не надо торопить события…

— Я просто насмотрелась в жизни на таких людей. Ник — очень нестабильная система. Он как андроид с дефектным кодом: внешне работает, выполняет команды, но любое обновление может сломать его хрупкую логику — и тогда он сходит с ума. С человеком то же самое. Знаешь, Ник — твой выбор. Я не стану спорить с тобой и уж точно не осужу. Но прошу: не торопись. Пусть время покажет, кто он такой. Ведь я могу ошибаться.

Глава 17. «Мы начинаем новую эпоху»

Пятнадцатого октября Нику исполнилось восемнадцать лет. Утром Ник даже об этом не вспомнил, потому что накануне выключил все уведомления. В этот день была среда, в четверг планировался «День симуляции», и весь первый курс должен был готовиться к предстоящим суткам в ЦОКСе. Группе Ника и Лунике повезло, их вызывали только к двенадцати часам дня и планировали оставить до четырех вечера. Ник был первым в группе, у кого день рождения в начале учебного года. Ребята пришли сильно раньше назначенного времени и приготовились к поздравлению Ника. Инициатором были Луника и Виктор, которые сумели организовать все так, что Ник до последнего ничего не знал и ни о чем не догадывался. Луника встретила Ника у входа в ЦОКС и отвлекала его приятным разговором. Они зашли в один из корпусов, девушка провела его по коридорам, а потом открыла дверь в один из кабинетов и зашла первой. Ник зашел следом, и первое, что он увидел, были коробки с пиццей, аромат которых защекотал нос, и стаканы. В следующую секунду из-под парт выскочили ребята с криками «С днём рождения!», загудели в разные дуделки и кинулись обнимать.

Еще с поселения Ник привык, что день рождения отмечают по известным заранее планам. Заранее договариваются о встрече, блюдах и гостях. У Ника их всегда было много, сыграло на руку его лидерство в походах. Но такого внезапного поздравления парень не ожидал.

Пока его окружили ребята, кто-то успел раскрыть коробки с пиццами и разлить натуральный сок по стаканам. Подарки Ника были цифровыми — подарочные сертификаты, купоны на выбор билетов (и Ник обратил внимание, что один купон бронировал два места) и просто деньги. Луника на ухо сказала, что приготовила свой подарок, но сделает его вечером. Ник вообще не придал никакого значения её словам в начале, но запомнил, что вечером надо остаться с девушкой.

Самым ярким впечатлением дня был звонок от отца. И это был видеозвонок, как раз в момент, когда ещё не успели сесть за стол. В открывшемся экране парень увидел не только отца, но и маму. В это мгновение Ник чуть не расплакался от переизбытка чувств. Луника увидела, что на экране два человека, что там отец, фотографию которого она видела, и женщина рядом. Быстро всё сложилось в её голове, и она тут же кинулась открывать дверь в коридор, призывая Ника выйти из кабинета. Тот послушно вышел, пока Луника звала всех к столу, а потом вышла вслед за Ником. Первая мысль парня была о том, что мама готова помириться. Действительно, она заговорила первой:

— Никола, здравствуй. Поздравляю тебя с твоим совершеннолетием. Теперь ты Николай. Взрослый человек, который сам отвечает за свою жизнь. Я надеюсь, что ты не жалеешь о своем выборе, учишься хорошо и не делаешь глупостей.

Наступила пауза, но Ник почти сразу ответил дрожащими губами:

— Спасибо, мама…

— С днём рождения, Ник! — Начал его отец. — Как говорили в одном старинном сериале — живите и процветайте. Ты очень давно, с детства мечтал о космосе, много лет говорил об этом без умолку, мечтал и, самое главное, делал. Ты много читал, смотрел, спрашивал, и потом всё-таки рискнул. Пусть ты ушел не так, как хотелось бы, но ты это сделал и сумел попасть туда, куда могут поступить единицы. Мы тобой очень гордимся.

— И любим, — спокойно ответила мама.

Ник на секунду поднял глаза на Лунику, которая улыбалась, но сжимала губы, будто сдерживая крик.

— Так это получается… Мир? — С улыбкой спросил Ник у мамы. Та тяжело вздохнула и ответила: «Посмотрим», но в конце улыбнулась и добавила:

— Посмотрим, как ты закончишь первый год обучения. Так, всё, болтайте, а мне надо идти.

Вячеслав, дождавшись, когда Анна выйдет, быстро заговорил:

— Короче, Ник, это можно считать миром, но маме твоей всё равно тяжело принять твой уход.

— А я правильно понимаю, что мне теперь надо доказать, что я не ошибся в своем выборе?

— Никому ничего доказывать не надо. Ты нашу маму знаешь. Она побузит и успокоится. Не будет она на тебя дуться вечно. Ты на контакт идешь, она на контакт идет. Всё хорошо будет. Как там у тебя вообще?

— Меня сейчас поздравили однокурсники.

Ник рассказал о подарках и потом вдруг спохватился, что все отмечают без него. Отец рассмеялся, ещё раз поздравил и выключился. Только он это сделал, как Луника с тихим возгласом прижалась к нему.

— Ну вот видишь, какой сегодня хороший день!

Пицца была натуральной. Виктор рассказал, что в Екатеринбург заходит новая сеть, где будут готовить и продавать исключительно натуральную еду по приемлемым ценам, а в логотипе были символы движения Нонда.

— Некоторые поселения из рекультивационных делают сельскохозяйственными, и те выращивают натуральные продукты в промышленных масштабах. Так что спасибо, в том числе, и тебе, Ник, что жил когда-то в таком поселении и помогал восстанавливать землю, леса и реки. Потому что без этих трудов сегодня бы мы не ели натуральную пиццу и не пили бы этот сок. Всё местное.

— Наше поселение всё ещё рекультивирует. Правда, уже соседние области и скорее оказывает посильную помощь.

— Значит, вас, скорее всего, тоже поставят на сельскохозяйственные рельсы.

— Нонд меняется, это нормально, — ответил Ник.

Когда через полчаса пришла Мелания, уже всё было убрано, и только в воздухе витал аромат.

— Так, понятно, доброго утра всем! — Проговорила Мелания и улыбнулась. — Поздравляли именинника.

— Мы вам пиццу оставили, Мелания, — Оправдался Виктор.

— Да я-то что, кушайте на здоровье, тем более натуральную.

— А как вы поняли?

— Вы мусорные пакеты не выбросили, а я эту сеть пиццерий знаю, у них только натуральная еда. — Мелания обратилась к парню. — Ник! Я тебя поздравляю с твоим восемнадцатилетием. Ты вступил на очень сложный и местами опасный путь. Ты, как и многие здесь, первопроходец. Вы все войдете в историю, и я надеюсь, Ник, ты займешь достойное место на ее страницах. У тебя есть все задатки стать хорошим космонавтом, хорошим соратником. Но! — Мелания сделала паузу. — Я тебя сейчас хвалю. Прими это к сведению и не задирай нос, иначе войдешь в сваливание, как самолет, и выбраться будет трудно.

Ник сравнение понял. В авиа- и космосимуляторах он проводил очень много времени и сдавал некоторые нормативы наравне с пилотами. История о сваливании случилась на одном из первых полетов. Ник летал на тренажере в свободное время в аркадном режиме. Проходивший мимо инструктор, не зная, что в кабине курсант не из группы пилотов, да ещё и с первого курса, переключил аркадный режим на реалистичный симулятор. Борт затрясло, а многие кнопки и рычажки не были изначально активны или настроены. Из-за этого часть систем отключилась, и борт стало бросать из стороны в сторону. Ник реагировал на визуальные параметры, стараясь выровнять самолет, а бортовой компьютер пытался вести самолет, так сказать, помогать, исходя из оставшихся работающих систем и неправильно работающих приборов. Компьютер выполнял ошибочные действия и порой игнорировал действия Ника. Вкупе это привело к тому, что скорость начала резко снижаться, а нос задираться. Ник увел стик вперед, чтобы опустить нос, но сработала система элеронов, и нос вновь потянуло вверх. Скорость упала до критической, и в конце концов самолет вошел в сваливание. Нос опустился, но самолет просто падал, его бросало из стороны в сторону. Ник увел рукоятку мощности на максимум, двигал стиком в разные стороны, но ничего не помогало. В конце концов самолет на огромной скорости вошел в землю, и мониторы выключились. Вошедший в кабину инструктор сначала с недоумением посмотрел на Ника, а когда узнал его группу и курс, извинился и объяснил, что произошло с самолетом. В следующий раз инструктор подробно объяснил про сваливание и показал на тренажере, как нужно выходить из него. На Ника это произвело особенное впечатление, он это обсуждал с Меланией, а она любила сравнивать «сваливание» с человеческой гордостью, постоянно указывая на то, что человек с сильно задранным носом теряет скорость, потом высоту, и в конце концов разбивается, как и самолет.

Подготовка к «дню симуляции» пролетела для Ника очень быстро. В четыре вечера все освободились и Ник вместе с Луникой поехали в парк «Восход» в Новом Академе. Там она привела друга в парк аттракционов и предложила сыграть в виртуальную реальность. Пара надела специальные браслеты и зашла в голографическую комнату пять на пять метров и в высоту почти столько же. Был арендован целый час.

— Какую локацию хочешь? — спросила девушка.

Ник, ходил по помещению с прищуром и разглядывал устройства голографии. На полу были знакомые тысячи подвижных модулей, которые могли имитировать поверхность рельефа и давать эффект «бесконечной походки». На стенах устройства для лазерной проекции.

— А что эта штуковина может? Выглядит скудно, не как у нас в ЦОКСе.

— Ну, у нас она предназначена для симуляции в самых разных условиях, чтобы мы готовились. А здесь просто для развлечения. О, я нашла!

Комната погрузилась во тьму, потом стали медленно проявляться микроскопические точки. Из них формировались земля, деревья, мост, цветы, потом вспыхнуло солнце и Ник ощутил тепло голографического светила. Через несколько минут комната превратилась в цветущий сад на берегу реки с деревянными беседками и павильонами на закате. Несколько скамеек появилось рядом с Ником, парень прикоснулся к ним рукой и ощутил деревянную поверхность. Ощущение было странным, будто он не трогал, а вспоминал ощущение. От этого немного закружилась голова и парень поспешил убрать руку от предмета.

— Полагаю, садится здесь можно только на пол? Скамейки не настоящие? — спросил он у девушки.

— Нет, увы, пока технологии до этого не дошли. Но можно прикоснуться к предметам и браслет активирует те части мозга, которые отвечают за те или иные ощущения. ИИ контролирует активность и в случае перегрузки прервет трансляцию.

— То есть, это не столько прорыв голограмм, сколько прорыв нейроинтерфейсов.

— Для полноценных голограмм нужны нано-боты и воздействие магнитных полей. Последнее сейчас используют в медицине. Например, надо исследовать орган человека. И вместо пальпации, которая никуда не делась, можно скопировать орган и сделать его виртуальную точную копию. А потом, может быть видел, в специальную круглую чашу опускают стик и начинают водить по виртуальному органу, который туда проецируется. Магнитные поля, излучаемые чашей, создают сопротивление для стика и ты как будто реального органа касаешься. Еще бывают вместо стика перчатки для более точных исследований. Там мощности такие, что можно перчатку буквально положить на виртуальный орган и она будет на нем лежать, а по факту висеть в воздухе. Для схожего эффекта в больших помещений, вроде этого, понадобятся петаваты энергии. У ЦОКСа есть два собственных реактора и они всё равно не дают полноценной голографии с тактильными ощущениями, ни технологий таких пока нет, ни энергии не хватает.

Тут же по комнате распылился аромат цветов, который был парню незнаком.

— Ладно, — Луника немного помолчала и тихим нежным голосом произнесла: — Ник… Я тебе хочу сделать подарок.

Луника достала из рюкзака коробку. Ник увидел надписи и рисунок.

— Это же те самые кроссы для бега!

Луника улыбнулась.

— Мерь. А потом попробуй здесь побегать.

— Так, а здесь-то чего? — сказал Ник и стал распаковывать кроссовки. — Здесь же просто сад…

— Ну и что! Всё равно попробуй…

Ник достал серебристые кроссовки с плавными линиями, словно это были два космических корабля. В коробке остались лежать сменные модули для разных сред. Ник надел на себя кроссовки, и подошва их засветилась. Для беговой обуви они казались Нику очень навороченными. Во время бега внутренняя пленка регулировала температуру, и ноге всегда было комфортно. Каждый шаг подошва меняла амортизацию и высоту для более мягкой нагрузки на суставы. Подключив их к браслету или чипу, можно было объединить данные бега с биометрическими данными тела, собирая статистику, которая потом позволяла выбрать правильные продукты и напитки для восполнения потерянных ресурсов и восстановления баланса. При наличии умных линз или очков можно было составлять маршруты, а встроенный ИИ после нескольких пробежек предлагал индивидуальный план тренировок. Умные линзы также показывали скорость и предупреждали, когда бегун был близок к перегрузкам. У Ника не было линз или очков, но обо всём ему говорил встроенный помощник.

Луника произнесла: «Слежение локации за Ником». Парень побежал по голограмме и относительно девушки оставался на месте, но вокруг менялась локация, будто бы парень действительно бежал. Вокруг менялись пейзажи, проносились деревья, скамейки, беседки. Тысячи пластинок под ногами Ника поднимались и опускались, имитируя поверхность рельефа. Сделав несколько виртуальных кругов, парень остановился и захотел подойти к Лунике, но продолжал шагать на одном месте. Луника хихикнула и произнесла: «Отключить слежение локации», после чего Ник подошёл к девушке. Луника сделала шаг вплотную к Нику и сначала только прикоснулась к его руке, затем нежно обвила ее пальцами и вдруг резко приблизилась к лицу парня. Их губы прикоснулись друг к другу, и внутри Ника всё перевернулось. Поцелуй вначале напомнил ему Марину и всё проведенное с ней время. Потом, осознав, где находится и ощутив чужие губы, Ник растворился в поцелуе вместе с Луникой.

— Это тоже подарок? — спросил парень, когда Луника отвела губы и посмотрела прямо в глаза.

— Подарок — это кроссовки. А это признание мое. Когда я смотрю на тебя, мне кажется, будто у тебя всегда, даже среди бесконечной пустоты, есть точка опоры. Ты не бежишь от проблем — ты находишь путь, даже если его нет. Кажется, что нет… И я… — она на миг замолчала, будто ища нужные слова, — я хочу быть тем, кто всегда будет идти рядом. Потому что с тобой я перестала бояться темноты и пустоты, которая ждет нас в космосе.

— Луника…

Он ничего не стал говорить и снова поцеловал девушку.

— Оставим эту карту или переключим другую? — спросила потом Луника.

— А что есть?

— Есть Марс, есть Луна, можно посмотреть на «Титаник» и походить внутри обломков или по восстановленному судну, можно орбитальный пассажирский лайнер запустить и внутри походить, можно межпланетный корабль включить. Можно восстановить облики старых довоенных городов. Можно включить лес эпохи динозавров…

— Корабли мы можем бесплатно посмотреть у нас в ЦОКСе, давай лес включим. Всегда хотел посмотреть на динозавров.

Оставшееся время Ник рассматривал древних животных, но больше его интересовали леса и те растения, которые он там увидел. Его шокировало разнообразие, а распыляемые ароматы создавали такую запоминающуюся атмосферу, которая потом часто снилась ему и представлялась как одно из самых счастливых периодов. Когда время кончилось, Ник и Луника отправились на клубную улицу, но не чтобы потанцевать, а чтобы поесть.

Выбор пал на бар-ресторан, где цены были относительно невысокими, а еда завозилась натуральная. Свет был приглушенный, желтые лампочки освещали каждый столик. Народу было немного, играла спокойная музыка, и, зайдя внутрь, Ник с облегчением вздохнул, потому что снаружи все гремело и шумело от людской толпы и десятка колонок, выставленных на улице у того или иного заведения. Оазис тишины понравился паре, и они тут остались. Заказали огромную порцию пельменей из говядины на двоих, кусочки торта и чайник с облепиховым чаем. Стали ждать. В этот момент в клубе на противоположной стороне улицы Ник заметил агрессивную толпу, где одна половина выясняла отношения с другой, и явно на повышенных тонах.

— Смотри, — показал он Лунике на толпу.

— Пьянь... Если этим ограничатся — спасут своё будущее.

Но перепалка усиливалась, и двое самых агрессивных из толпы начали толкать друг друга. Остальные стали возмущаться и сдерживать их, но безуспешно. Агрессоры стали бить и своих, и чужих, началась массовая драка, кто-то применил перцовый баллончик, и парень молодой на вид отошёл от толпы, встал на колени и стал тереть глаза. Все происходило без звука, но по жестам и лицам было понятно, что драка только начиналась. Из соседнего клуба выскочили ещё мужчины и набросились на толпу. Теперь уже было совсем непонятно, кто с кем дрался.

Внезапно рядом с толпой упал шар, светящийся таким ярким светом, будто это была сварка. Ещё через секунду даже через шумоподавляющие окна раздался хлопок, а вспышка осветила весь бар-ресторан, будто днем. Ник с Луникой отвернулись на секунду и снова взглянули на улицу. Тут же кто-то решил зайти в бар-ресторан и открыл дверь. С улицы понеслись рёв и крики разъярённой толпы.

— Что за вспышка была? — спросил Лунику Ник, и та вместо ответа посмотрела куда-то за спину Ника. Парень обернулся и увидел, как полицейская машина уже перекрыла улицу и полицейские в чёрной форме начали скручивать всех, кто находился на улице. В этот же момент с другой стороны улицы подъехала ещё одна полицейская машина, и оттуда высыпали сотрудники в чёрной форме.

— Как хорошо, что мы не на улице.

От начала драки до приезда полиции прошло не больше полутора минут, ещё через пять минут у бара уже никого не было — увезли вообще всех, кто оказался между машинами полиции.

— А что будет с теми, кто просто мимо проходил?

— Посмотрят по камерам и отпустят.

— Но отдых ведь будет испорчен...

— Это да, поэтому я не люблю эту улицу. Здесь больше сотни камер, но подонков это не останавливает. Раз в месяц бывает такое, хорошо, что быстро реагируют.

— Да, меня это удивило сейчас. Я полиции вообще не вижу на улицах города, а тут они подлетели...

— Ты их не видишь, а камеры тебя видят. Если начинается что-то подобное, искусственный интеллект определяет и посылает сигнал на пульт полиции, а те присылают ближайшую бригаду. Если полиция в серой форме, то они, как правило, достаточно мирно себя ведут. А если в чёрной форме, то лучше сразу на землю лечь и не выпендриваться. Эти уже не разбираются. Надо будет — арестуют весь ТЦ и выпускать будут по одному.

— Э-э-э...

— Я как-то попала в такое, задерживали подростков, которые драку устроили, а потом спрятались где-то в ТЦ в Новом Академе.

— В «Андромеде»? Там, мне кажется, можно потеряться только так.

— А можно найти, если понадобится, камер достаточно. И датчики для браслетов тоже, но это на крайний случай. На самом деле, звучит очень жестко, типа весь торговый центр задержали и начинают шмонать, но на деле просто сканируют лицо и смотрят, был ты среди нападавших или нет. И всё. По сути все просто спокойно выходят как обычно, и всё. А в целом — время доезда в случае нападения на тебя под камерами не более трёх минут. Нападавшему потом штраф и снижение рейтинга, естественно.

— А если тебя спровоцировали? Или ты защищался?

— Если провокации, то лучше на такое не реагировать, потому что ты станешь первым, кто физическое насилие применит. А если защищаешься, то всё в порядке. Всё решают камеры. Они пишут звук, так что можно будет услышать, кто и что говорил, кто кого провоцировал и так далее. А просматривается всё, каждый метр городского пространства. Если скажешь мне, что переулки не просматриваются, то подними как-нибудь голову наверх.

— Да я уже привык к камерам и не замечаю их.

Принесли пельмени. Пельмени были как в поселении Ника, с натуральной говядиной. Сравнить Нику уже было с чем. Он несколько раз заказывал себе в комнату в жилом комплексе химозные пельмени с разными начинками, и они все казались одинаковыми. Потом принесли торт и облепиховый чай.

Вечер прошел спокойно, Ник проводил Лунику до метро, и каждый поехал в свою сторону. Ник, который заявил, что уже привык к камерам, в этот раз снова начал обращать на них внимание, но уже не как на что-то пугающее, а как на целую систему, обеспечивающую безопасность его и его близкого человека.

Камеры в вагоне, с двух сторон и круглые над каждой дверью. Видно, кто в вагоне, что происходит и кто вошел или вышел. Станция метро «Генерала Дорохова». Камеры очень маленькие и по одиночке почти незаметные глазу, но тут они висели гроздьями от пяти до десяти штук и, как думалось Нику, покрывали всю площадь станции. Камеры над эскалаторами, на входе и выходе со станции и в вестибюле. Ник вышел на улицу. Тут на фонарных столбах прямо под ними были установлены гроздья камер, каждая камера которого размером не больше апельсина. Кроме этого, камеры были установлены на всех перекрестках, над тротуарными дорожками через каждые сто или двести метров, на углах зданий на уровне второго этажа и на уровне чердаков. Последние снимали обзорную картинку, и к ним доступ был у всех жителей города, но Ник знал, что эти камеры у полиции даже в архиве позволяли увеличивать изображение, так что можно было разглядеть лицо человека и без проблем определить, кто это. Куда бы Ник не бросил взгляд — он всегда под наблюдением. Даже в самых темных переулках стояли камеры, и на столбах или перекладинах, к которым они были прицеплены, висели фонари для подсветки окружающего пространства. Причем маленький размер этих камер делал эту систему ненавящевой, однако возможности её поражали.

На восемнадцатое-девятнадцатое октября были назначены выборы. Страну трясло от предвыборных возмущений и негласной борьбы между сторонниками двух идеологий: глобализации и многополярности. Сторонники действующей власти «многополярники» стремились сохранить национальную идентичность, независимость в освоении космоса и жесткий контроль над земными и внеземными ресурсами. Глобализаторы делали ставку на интеграцию в международные структуры, унификацию стандартов и ведение совместных проектов в космическом пространстве. В обоих вариантах были свои достоинства и недостатки. Политика многополярности призывала сохранить традиции и культуры, защитить историю и язык, обеспечить контроль над своими активами в космосе. Но с точки зрения глобализаторов страна заметно отставала в научном прогрессе из-за медленного внедрения иностранных разработок и обмена опытом, а доступ к рынкам был ограничен и не позволял пользоваться абсолютно всем, что могло предложить человечество на конец двадцать первого века. Поэтому глобализаторы призывали к совместным проектам на Земле и в космосе, а также к подписанию международных соглашений для обеспечения дохода от космического туризма и торговли. Их оппоненты заявляли, что тогда случится культурная унификация и страна впадет в зависимость от международных договоров. Они требовали установить национальные границы в космосе и запретить передачу ключевых технологий конкурентам.

На этом фоне борьбы Нелли Штерн призвала поднять глаза и взглянуть в космическое пространство, которое стало новой Антарктидой — формально нейтральное пространство с элементами принудительного сотрудничества и скрытой борьбы за ресурсы, а иногда и открытого противостояния. Она предлагала сохранить многополярность на Земле, но стать более открытыми к международному сотрудничеству в космическом пространстве. Покровская, ратующая за сохранение режима многополярности и ведя Нелли к власти, в вопросах космоса не была солидарна с будущей преемницей. Поэтому Нелли всегда говорила «сделаем это, если будем видеть положительные сигналы со стороны партнеров». При этом четко давала понять, что собирается принять политику глобализации во внеземных вопросах. Такое не могло не радовать всех, кто был связан с индустрией космоса. Многие преподаватели ЦОКСа прямо говорили курсантам, что такая политика развяжет руки исследователям. И всё это на фоне уже давно существовавших соглашений между Россией и странами многополярного толка о едином пространстве, и негласных соглашений о взаимопомощи между Россией и странами с политикой «глобализации». Наличие официальных соглашений с последними позволило бы ученым принимать участие в международных проектах по изучению Марса и Луны, и не пытаться на чужой планете закрыться на маленьком кусочке, объявив его частью государства с Земли, куда не ступала бы нога иностранца. Закрыть границы на орбитальных станциях, территориях лунных баз и Марсе предполагалось в документах, но на деле они так и не были приняты, потому что в условиях, где каждая секунда без скафандра — смерть, уже было не до государственных границ. Нелли Штерн собиралась закрепить документально то, что уже и так работало.

И несмотря ни на что в стране при наблюдаемой тишине висела тревога, развитая СМИ и лидерами мнений. Ситуация дошла до того, что в последнюю неделю в городах чаще проверяли документы, чаще раздавались крики людей с транспарантами, которых потом уводили, а в «Госсистеме» люди получали опросник по некоторым знакомым или родным, кто участвовал в митингах. Один такой получил Ник, он открыл страницу, и там сначала была фотография его знакомого Евгеши из жилого комплекса — молодого высокого парня, который внешне вообще никак не выделялся из общей массы. На фотографии он вместе с толпой шел куда-то и держал руку вверх в сжатом кулаке. Рядом было еще пятьдесят фотографий, и потом лицо Евгеши и некоторые данные. Затем строка «признаки связи — единое место проживания» и значок уточнения информации. Ник нажал туда, и ему открылось следующее окно с текстом: «Определение признака связи выполнено по прямым и косвенным признакам, включая данные о часто посещенных местах, частоту контактов общения, документально подтвержденных системой идентификации. Опрашиваемый проживает в одном здании с подозреваемым, на одном этаже и имеет частые контакты…». Дальше Ник читать не стал и захотел выключить, но приложение сначала не давало этого сделать, а потом высветилось сообщение: «Внимание! Вы проходите цифровой допрос. Игнорирование переведет Вас в статус подозреваемого. Пожалуйста, дайте ответы на поставленные вопросы в целях раскрытия преступления на наше общее благо. Кроме того, вы можете помочь человеку, если считаете обвинения в его сторону предвзятыми или ложными. Каждый ответ будет изучен и проверен».

Ник вышел из комнаты и пошел до Евгеши, но в комнате его не оказалось. На стук вышла соседка Маша.

— И давно его нет? — спросил Ник.

— Со вчерашнего дня. Он, наверное, прячется где-то. А ещё его теперь могут из ЦОКСа исключить.

— Тебе приходило сообщение в «Госсистему»?

— Оно всему этажу пришло, и коменде нашей пришло. Видимо, она сказала ему уезжать, пока выборы не пройдут.

— А ты что ответила в этом… допросе?

— Что имела с ним минимум контактов и не проявляла интереса к его политическим взглядам. В конце концов, у каждого свое мнение.

— Мне приложение не дает выйти…

— Даже не думай.

— Я уже понял. Слушай, это… А что с ним будет?

— С Евгешей? Да ничего особенного. Рейтинг уронят ему и всё. Если центру образования будет дана установка — его выгонят. А могут оставить. Я не знаю, честно говоря, какое решение примут в этот раз. Пять лет назад, говорят, исключали. В этом году обещают более мягкую политику. Но я вообще пока ни в чем не уверена.

— Понял, спасибо.

— И Ник, — сказала Маша тихим голосом, который Нику показался взволнованным. — Ты только никуда не ходи, пожалуйста. Судьбу не ломай.

Ник молча кивнул, и Маша закрыла дверь. Ник вернулся в комнату, дал ответ на контрольные вопросы в «Госсистеме» и в свободном поле в конце дал ответ схожий с тем, что сказала Маша. Отправил ответ и отложил смартфон в сторону.

Нику было все равно на Евгешу и его мнение, потому что считал это делом лично каждого. Разговор с отцом Луники даром не прошел, и Ник стал немного интересоваться происходящим, да и разговоры о выборах стали главной темой каждого. Для Ника это был первый опыт, но он быстро вникал в происходящее и формировал свое мнение. На этом пути ему как-то попался Евгеша, который дал ему почитать посты в закрытом канале оппозиции в «Тоге», идеи и требования которых сводились в развороте к глобализации. Нику некоторые идеи показались здравыми, но четких решений никто там не предлагал, в отличие от официальных дорожных карт Нелли Штерн, которые очень часто, и к удивлению Ника, фактически дублировали предложения оппозиции. Ник не понимал, чего можно было ожидать в политике от тех, кто не предлагал никаких внятных шагов, сравнимых с теми, что предлагала Нелли Штерн. Здесь он сравнивал ситуацию с самим собой. Ник заранее начал готовиться к побегу из «Северного Урала», изучил карты, места, выяснил возможные трудности, куда нужно идти и что говорить, обсудил некоторые вещи с отцом, стараясь не выдать своего намерения (и не подозревая, что отец тоже негласно его готовит к побегу). Имея интернет в конце двадцать первого века — изучить мир вокруг не составляло труда, буквально бродя по нему в виртуальной реальности, а инструкции для абитуриентов лежали в открытом доступе и объясняли абсолютно разные пути попадания в ЦОКС и другие центры образования. Были инструкции для тех, кто лишился документов, места проживания и так далее. На основе своей подготовки и этих инструкций Ник составил план и отправился в путь. Он знал, на что идет, знал куда, знал, что будет делать. Да, потом многое пошло не по плану, но общее направление было задано и цель была достигнута. Несмотря на внешнюю внезапность принятого решения, Ник никогда не рискнул бы броситься в неизвестность, не имея вообще никакого плана. И как без плана можно было взять в руки бразды правления целого государства, имеющего территории на Земле, станции на Луне и Марсе, Ник не понимал. А если план у выходящих на митинги есть, почему его не публикуют? Когда Ник спросил у Евгеши «где план и дорожная карта» — тот начал обтекаемо отвечать, дескать, план в разработке. Ник на это ничего не ответил, но всё для себя решил и больше оппозицией не интересовался. За официальную линию себя в грудь тоже не бил, не считая наличие плана гарантом стабильности. И все же с дорожной картой Нелли Штерн он понимал, чего можно в целом ожидать, и тут, по мнению Ника, здравых идей оказалось больше. Тем более, что перед космическими учеными её политика действительно бы открыла широкие двери.

Выходные Ника прошли дома — в стране объявили комендантский час, а в некоторых регионах военное положение. Никаких столкновений не было, но наличие военного положения позволяло бы подавить любое восстание в зародыше. Выходить на улицу в эти дни студентам ЦОКСа запретили и на все выходные поставили онлайн-занятия с утра и до позднего вечера, обещав в понедельник и вторник отпуск.

Два выходных дня выборы проводились в онлайн-режиме. Как совершеннолетний гражданин Ник тоже участвовал. Когда он открыл приложение, то увидел список из восьми кандидатов, семь из которых он не знал. Нелли Штерн оказалась единственным кандидатом, про которую было слышно повсюду и которая была на слуху даже у тех, кто новостями не интересовался. Ник поставил галочку напротив ее строчки и отправил свой голос.

Утром в понедельник вышло официальное заявление с результатами выборов — Нелли Штерн получила одобрение в семьдесят семь процентов голосов. Ее речь после избрания началась со слов «Мы начинаем новую эпоху». И это была чистая правда.

Глава 18. Эхо

О чувствах между Луникой и Ником знала вся их группа в ЦОКСе. С начала сентября они будто случайно всё чаще оказывались рядом. Их связывала невидимая нить, которую они ещё не осознавали, но которая уже сплетала две души воедино. После дня рождения Ника маски упали, и чувства стало невозможно скрыть. Признание Луники в том, что теперь они с Ником пара, лишь подтвердило домыслы однокурсников и преподавателей. На территории учебных корпусов ЦОКСа существовали строгие правила отношений между курсантами. Любить друг друга никто не запрещал, но демонстрировать свои чувства на людях строго воспрещалось уставом. И даже в таких условиях все, кто был рядом с Ником и Луникой, ощущали их любовь. Пара всегда открывала двери друг для друга, подавала руку при встрече, Ник поправлял волосы девушке, а она постоянно приносила ему что-нибудь сладкое из вендингового автомата. Они придерживали друг друга, переодевая обувь, всегда садились рядом, почти вплотную, и так же, прижавшись, ехали в лифте. Даже находясь в разных частях комнаты или столовой, они могли перекинуться взглядами и понять друг друга без слов.

Дни сливались один в другой. Однокурсники часто собирались в жилом комплексе ЦОКСа, если выпадал свободный вечер. Здесь, за закрытыми дверями, многие уставные правила теряли свою силу. Общались на темы учёбы, новостей с орбиты или Марса, кто-то обсуждал текущую политику. Тогда же вернулся Евгеша, изрядно уставший, но почему-то довольный. Причины этой довольной усталости были Нику неизвестны, и он поспешил во всём разузнать.

Евгеша рассказал, что действительно на время уехал из города по просьбе комендантши и учебной кафедры, пока всё не утрясётся. Проблема была в его участии в несанкционированных шествиях, что грозило неприятностями как ему самому, так и месту его учёбы. Евгеша возмущался, что их сначала наказывали за предлагаемые идеи, а в итоге эти идеи были приняты, пусть и половинчато.

— Многих потом... хотя нет, всех! Всех допрашивали! Кого онлайн, кого вживую — полиция забирала. К вам на этаж приходили с допросами.

— А с тобой что было? — спросила Алиса.

— Онлайн допросили и всё, но всё равно мерзко.

— А довольный тогда почему? — спросил Ник и улыбнулся.

— Так приняли же в итоге наши идеи! Я понимаю, что не из-за нас. Вопрос глобализации в космосе назрел давно. Просто мы хотим её везде. Знаете, как было бы здорово, если бы можно было полететь в любую точку на Земле и пользоваться всеми благами цивилизации без преград. Не как сейчас…

— Не совсем понимаю, кто мы и в чём проблема путешествовать по Земле? — спросил Ник.

В это время другие ребята продолжали есть пиццу. Луника сидела поодаль ото всех и переписывалась с младшей сестрой, изредка бросая взгляд на остальных, сидевших кругом на полу посреди комнаты.

— Мы — это те, кто за прогресс и развитие, — ответил Евгеша. — А проблема в том, что нет прямых маршрутов в половину стран!

— Но ты можешь в космосе встретиться со всеми, с кем захочешь. Есть интернет в конце концов, — сказал Виктор.

— Ага, встречи в космосе — это привилегия астронавтов. А большинство так и останется не то что на Земле, а дальше своего города никогда не уедет.

— В конце концов, — подытожил Ник, — с нами не хотят считаться, сами же барьеры ставят.

— И ты в это веришь? Ну вот, на, посмотри…

Евгеша включил смартфон, открыл «Тогу» и среди папок с каналами выбрал вкладку «My future». Ник увидел десятки каналов, посвящённых глобализации.

В тот вечер Евгеша был звездой. Его рассказы и споры ребят лишь укрепили Ника в догадках, которые у него уже были. Не только страна, но и весь мир раскололся на два лагеря: приверженцев глобализации и многополярности. Оба движения по всему миру обзавелись своими СМИ, соцсетями, философией, культурой и политикой. Здесь и сейчас это казалось нормальным, но за стабильно растущим качеством жизни Ник различал тревожные тенденции: выхолащивание традиционных культур, проблемы с рождаемостью на фоне огромных доходов и расходов. Евгеша показывал всем каналы, давал почитать статьи, убеждал, что в странах глобального мира живут хорошо. И при чтении этих источников такое впечатление действительно складывалось. В то же время государственные каналы в «Евразии» или в той же «Тоге» изобличали эти страны во лжи, коррупции, проблемах с самоидентификацией. Страны многополярного мира не были полностью закрыты, но они стремились ограничить влияние внешней культуры, чтобы та не вытеснила их собственную. Во многом это оставалось благими намерениями, поскольку многое так или иначе просачивалось извне. Но затем это «многое» не просто заимствовалось, а перерабатывалось и адаптировалось под нужды государства, стремящегося сохранить свою идентичность. То же самое происходило и в политике, и в науке, и на рынках.

— Евгеша, а что там про нас пишут?

— О-о-о, я покажу, — у Евгеши загорелись глаза, и он нашёл один канал. — В целом описывают, какие проблемы есть в нашей стране и как можно было бы их избежать.

Ник прочитал несколько постов, потом ещё и ещё. И так же, как в официальных каналах «Евразии», в этих каналах глобализации утверждалось, что страны многополярного мира погрязли во лжи и коррупции, только акценты были расставлены иначе — на авторитаризме и империализме. Ник отдал смартфон Евгеше и перевёл разговор на другую тему, не желая продолжать этот.

Тогда же вступил в разговор Виктор, и его слова на эту тему стали последними.

— Знаете, это новая война, где оружие — культура и товары, а цель — сознание. Так идёт медленное подчинение сильными слабых и сильными — сильных. И последние в один прекрасный день просыпаются уже в другой стране, не в состоянии избавиться от чужого влияния, которое годами диктовало им новые правила жизни. В этом мире мода, музыка и фильмы стирают границы, погружая в образ «прекрасного будущего», где решения почти всегда принимает алгоритм. Товары, ввозимые из стран-лидеров глобального мира, уже не просто собирают данные о жизни каждого, но и решают на их основе, что показать вечером, что почитать и читать ли вообще, какие продукты есть на завтрак или обед. Люди теряют потребность думать, решать, рисковать и брать на себя ответственность. Поражается само сознание, — и от этих слов Виктора у Ника побежали мурашки. — Если глобальный мир атакует извне — через соцсети, товары, алгоритмы, то многополярные атакуют изнутри — через страх потери себя. И врагом становятся не «те, кто не с нами», а «те, кто внутри, но уже не с нами».

— Да кто там атакует? — заспорил Евгеша. — Почему такое предвзятое отношение к развитым странам?

— А мы, по-твоему, отсталые, Евгеш? — спросил Ден.

— Не, ну это смотря с кем сравнивать, конечно. Вот если…

— Не надо, Евгеша, — властно произнесла Луника. — Мы этого не оценим, а ты зря потратишь время и испортишь отношения.

Евгеша молча встал и направился к выходу. У дверей он обернулся, сделал театральный поясной поклон, поблагодарил за хорошее общество и ретировался.

— Внутри, а уже не с нами, — тихо сказал Ник.

— Да, его это задело, — Виктор взял кусок пиццы и начал есть.

Луника тем временем подсела к Нику и обняла его. В этот момент он заметил на предплечье девушки, под рукавом футболки, пластырь, который она, казалось, старалась скрыть. Ник попытался приподнять рукав, но Луника не позволила.

— Рана, что ли?

— Не совсем. Всё в порядке, не переживай, — ответила она и улыбнулась.

После посиделки Ник вместе с Луникой вернулся в свою комнату. Девушка решила на сегодня остаться в жилом комплексе ЦОКСа, и для неё выделили гостевую комнату в специальном корпусе недалеко от лекториев. Она впервые воспользовалась правилом, разрешавшим местным городским курсантам оставаться на ночь для проведения исследований. Исследование и вправду шло, но на деле это была лишь одна из причин. Другой причиной был Ник, с которым ей хотелось провести вечер. Сам Ник, однако, после разговоров с Евгешей был угрюм и молчалив.

— Ник? Что тебя беспокоит?

— Мне понятна ситуация с Евгешей, он сам виноват. Но в остальном, кто оценивает и принимает решение, что вот этот человек друг, а этот недруг?

— Ты законы соблюдаешь и живешь по правилам — ты друг. А нарушаешь закон — недруг. Всё просто.

Луника подошла вплотную и обняла Ника.

— И тебе нечего переживать. Ты свой, — сказала она и поцеловала парня.

— А как же быть в космосе, Лу? Как собираются сохранять самоидентичность на Земле, когда космонавты будут возвращаться и наверняка привозить с собой другие идеи?

— Будут знать, что они существуют, и жить как прежде.

Ник тут же отрицательно помотал головой.

— Ну как! А смогут ли? Вот будут прилетать пачками такие, как Евгеша, что тогда?

— Ник, сейчас ведь тоже возвращаются из космоса. У нас многополярность там была формальной, потому что когда у тебя кислород вытекает из скафандра и ты задыхаешься, то не ждешь помощи от российской службы снабжения. К тебе подлетает китаец, американец или индиец, затаскивает тебя в шлюз и потом оказывает первую помощь. И все друг с другом общаются, работают, кто-то семьи даже создает. Но чужие знания и философия не становятся проблемой для жизни здесь, как ты видишь, пока ты не предпринимаешь действий, нарушающих привычный уклад жизни. И вообще, почему ты так из-за этого переживаешь?

— Я не привык к такому, пойми, — искренне ответил Ник. — И чувствую, что мне еще много чего придется увидеть, прежде чем я смогу спокойно воспринимать какие-то вещи. Я же тут как инопланетянин. Мне многое непонятно.

— Это нормально, Ник. Абсолютно. Главное, что ты не один.

Луника положила голову на его плечо, и Ник вдохнул аромат ее лавандовых духов.

— Я что-то теряю, Лу, — тихо произнёс парень, и девушка взглянула в его глаза. — Знаешь, как будто я нащупал то самое, что делает меня человеком, что позволяет мне им оставаться, но с каждым днем, с каждой новостью, с каждым уроком в ЦОКСе, с каждым открытием в жизни вокруг себя я это теряю.

— Хочешь сказать, что ты теряешь себя?

— Не то чтобы теряю себя… А как будто мне нельзя оставаться собой и нужно быть кем-то. Иначе я либо враг внутри, либо враг снаружи…

— Ты себя накручиваешь, Ник. Твои вопросы вполне ожидаемы, но задал ты их слишком поздно, потому что поздно многое увидел и услышал. Я об этих вещах думала ещё в средней цошке.

— И к чему ты пришла?

— Что никто на самом деле не мешает тебе быть собой. А ты, вот конкретно ты, не теряешь себя. Ты просто меняешься, и это нормально. И если хочешь правду — с каждым днем ты становишься только лучше. И привлекательнее.

Луника прошептала последние слова и прикоснулась губами к его губам.

— Расслабься уже наконец, Ник. Остановись. Хочешь, давай на выходных в лес поедем, погуляем.

— Не могу, задач полно… — пробормотал он, но уже знал, что эти задачи будут отложены. Потому что сейчас, в этот момент, рядом с Луникой, всё остальное казалось далеким и малозначимым.

— Ник, — Луника улыбнулась и так пронзительно посмотрела на парня, что у него побежали мурашки. Мысли его в этот момент остановились, а Луника прошептала: — Ник, ты не теряешься. Ты просто находишь новую дорогу. А мне хватает того, что ты рядом со мной.

Ник вдруг рассмеялся так же открыто и безудержно, как тогда, когда Луника пыталась его сдвинуть с места. Он хохотал, и на душе у него снова становилось легче, хотя ответов на многие вопросы он так и не нашёл. Луника засмеялась вместе с ним и сквозь смех проговорила:

— Ну чего ты ржешь!

Ник немного успокоился и взглянул на Лунику.

— Знаешь, если бы не ты — я так и ходил бы в своих мыслях. И куда бы меня это завело — неизвестно. Спасибо, что ты рядом со мной, Лу. Спасибо, что ты есть.

Луника не дала договорить и вновь поцеловала парня. Но на этот раз их поцелуй был длиннее. Слишком длинным, даже непривычно длинным для Ника. И из самых глубин поднимались чувства, до боли знакомые ему по времени в «Северном Урале», по походам с Мариной и тем мгновениям, что они провели наедине. Он стал тяжело дышать, будто вытаскивая на поверхность эти старые, забытые чувства. В его объятиях была девушка, которую он любит и которая любит его, с которой ему хорошо. Внезапно разум помутился, он вспомнил Марину лишь на мгновение, а потом прижал Лунику к себе так сильно, что та тихонько пискнула.

— Аккуратнее… И… — она выдержала небольшую паузу и прошептала: — Я не против.

Их охватило безумие — первая ночь, наполненная страстью, нежностью и лаской. Ник с опозданием задумался о том, что надо было предохраняться. Такие обстоятельства он не предвидел. Зато их предвидела Луника, заранее наклеив пластырь-блокатор на правую руку. Тот самый пластырь, что видел Ник и о котором спрашивал.

Утром было тяжело проснуться. И хотя в ЦОКС нужно было к обеду, паре пришлось явиться туда раньше, чтобы выполнить исследования, которыми они не занялись вечером. Оба не могли сосредоточиться, а устав ЦОКСа теперь казался им тюремным уставом, где за проявление чувств грозили санкции. Дотерпели до вечера, и вновь страсть вскружила им голову — бурная ночь повторилась. Они не могли насытиться друг другом, и так продолжалось всю неделю. В субботу пришёл еженедельный дайджест, и у обоих обнаружилось снижение успеваемости, так что чувства пришлось взять под контроль. Но в свободное время, если один проявлял инициативу, другой никогда не был против.

В начале ноября в Екатеринбург приехал отец Ника, и сын решил познакомить его со своей девушкой. Они встретились в центре, в ресторане около «Театра музкомедии».

— Дожили! — возмутился Вячеслав, глядя на вывеску театра. — Какая «музкомедия»? Почему сократили название? Ну к чему эта всеобщая страсть к сокращениям, эх…

— А как должно быть? — спросил Ник, придерживая дверь в ресторан.

— Театр музыкальной комедии, хотя бы. Всегда же такая надпись была! Исторические фотографии посмотри.

— И давно ты стал интересоваться историей?

— Всю жизнь.

Антропоморфный андроид просканировал лица гостей и привёл их к нужному столику. Меню отобразилось в виде голограммы с объёмными, в натуральную величину, моделями блюд.

— Итак, — Вячеслав сложил руки в замок, положил их на стол и улыбнулся Нику и Лунике, — я готов.

— Папа, это Луника. Луника, а это мой отец, Вячеслав.

— Приятно познакомиться, — ответила девушка. На Вячеслава она смотрела большими глазами, потому что он сильно отличался от всех, кто находился в зале. Выделяли его живые глаза, старомодный пиджак, джинсы и очки. Отец Ника заметно постарел за те полгода, что сын его не видел.

— Что ж, взаимно. Я очень рад, что Ник нашёл свою спутницу в этом стремительно бегущем мире. Вы тоже учитесь, как я понял?

— Да, конечно. Мы однокурсники.

Пока Луника рассказывала о себе, о возможных профессиях после окончания ЦОКСа и своём увлечении космосом с детства, все успели заказать разные блюда.

— Похвально, похвально, — подытожил Вячеслав. — Ник тоже с самого детства влюблён в космос. Он у нас самым большим умником был в поселении.

— Расскажешь, как у вас там? — попросил Ник.

— Да, конечно. Пока внешне всё как прежде, но внутри уже начинаются большие перемены. Кураторы сначала чаще проводили встречи после твоего ухода, а потом вдруг испарились. Пока устраивали встречи, убеждали всех в том, что поселения наши под угрозой, что руководители не справляются, что рекультивация ещё не закончена, а мы уже опустили руки.

— Внушали чувство вины, понятно, — Ник плотно сжал губы.

— Не совсем. Они старались мягко убедить остальных не делать того, что делал ты.

— А куда они тогда исчезли?

— Ну, нельзя сказать, что они прямо «исчезли». Александр как-то объявил, что движение пересматривает стратегию, и отменил все будущие встречи с кураторами. В нашем поселении их больше нет, но они в других бывают. Видишь ли, Никола, эм… Николай. Видишь ли, «Северный Урал» расположен в таком месте, чьи территории меньше всего пострадали от взрывов или радиоактивных пятен. Естественно, введённое правило не давать подросткам выезжать — абсолютный бред, и многие это признавали. Мы это с тобой уже обсуждали. Но сейчас началась другая ситуация. Из-за того что смысла в рекультивации округи больше нет, «Северный Урал» может стать обычной деревней. Туда проведут дорогу, поля сделают частной собственностью, и мы станем обычными фермерами. Кто захочет — сможет поехать в другие поселения «Нонда» и рекультивировать там. А захотят многие, потому что среди живущих вдали от цивилизации, вот от всего этого, — отец обвёл руками всё вокруг, едва не задев проходившего мимо андроида, — сформировался другой образ жизни, мышления и привычек. Мало кто из подростков, на самом деле, сможет легко интегрироваться в городское общество, такое как здесь, например.

— Да ладно, пап, не принижай их. Им просто никто с детства про все это не рассказывал.

— Да ладно, сын! Забыл посиделки по вечерам?

— Да на них больше пугали, чем по делу говорили.

— Ну вот поэтому большинство и не захочет сюда. Но «Северного Урала», каким ты его помнишь, вскоре не будет. Это будет что-то другое, но не «Северный Урал» движения «Нондиджитал».

Ник заметно сгорбился и уставился в стол, хотя лицо его сохраняло прежнюю серьёзность. Перед глазами мелькали лица ребят и взрослых: одни шли в поле или возвращались, другие отправлялись на рекультивацию с оборудованием, а на фоне тянулись цепочки холмов. В воздухе витал аромат бани, печёного хлеба и сосны. Вечерами все собирались у костров, рассказывали истории или читали старинные бумажные книги, а ночами смотрели на звёзды. И тогда Ник мечтал однажды оказаться среди них, улететь туда маленькой точкой, раствориться в темноте и искать, искать, искать. И вот он в Екатеринбурге, готовится к своему первому полёту, а место, его родной дом, который помог укрепить мечту и стал обителью самых тёплых воспоминаний, вскоре исчезнет. Когда он обсуждал такую трансформацию с ребятами, то не испытывал никаких чувств. Но, услышав от отца, что поселение действительно меняется и многие скоро его покинут, Ник потускнел.

— Ник? — Луника положила руку на его плечо.

— А, — встрепенулся парень и заметил, что перед ним стоят блюда. — Простите, я задумался.

Все принялись есть макароны с сыром, а на второе принесли салаты из овощей с соевым соусом. Тут же стоял большой чайник с облепиховым чаем.

— А мы с Луникой обсуждали ЦОКС. Говорят, вам будут менять устав, так что вы скоро как в армии. Всё по приказам и уставам.

— Так у нас сейчас так же. Мы отдаём честь, ходим на построения по команде, обязаны выполнить любой приказ офицеров-преподавателей. Я же рассказывал.

— Да… Считай, в армии.

— В армии, — подтвердил Ник, — мы военные. Двойного назначения.

— Такое сейчас время. Без пяти минут война.

— Война сейчас ведётся не оружием. Война за сознание, — проговорил Ник, и отец лишь утвердительно кивнул.

— Пап, а что дальше? Те, кто не захочет заниматься рекультивацией, куда они пойдут работать?

— Ну, — Вячеслав улыбнулся, — я уже своё место знаю. Меня пригласили работать в МИРОП.

У Луники широко открылись глаза, она улыбнулась и посмотрела на Ника. Тот замер, словно окаменев, и долго молчал, уставившись на отца.

— «Международный Институт Рекультивации и Освоения Планет»… Да? — переспросил парень.

Отец молча кивнул.

— Но как?

— Много работал по рекультивации, пока шла работа в «Северном Урале». А теперь, так как нас расформировывают, меня пригласили в институт — пригодились мои опыт и знания.

— Поздравляю, что могу сказать! — Ник улыбнулся. — Это очень круто.

— Спасибо.

— Чем ты заниматься будешь?

— Я буду исследовать новые методы рекультивации, их воздействие на почву, реки, воздух и так далее. Успешные проекты будут внедряться.

— Слушай, может нужна будет какая-то помощь? Мы ведь в ЦОКСе, вдруг пригодится что-то?

— Посмотрим, но у нас с тобой очень разные направления. Хотя… — Отец Ника почесал затылок. — Кое-что можно попробовать. Но это не сейчас, это через полгода минимум.

— Само собой. А мама где будет?

— Мама будет в поселении, я тоже. Исследования я буду проводить в «Северном Урале», а в Москву и Новосибирск стану изредка ездить только с результатами.

— Простите… — тихим голосом и виноватым тоном сказала Луника. — А куда поедут все те подростки, которым столько лет говорили, что им нельзя никуда выезжать из поселения?

— А вот с этим проблема. Вам я рассказал всё как есть, а большинству пока ничего не объявили. Александр, это наш старейшина, — объяснил он Лунике, — сейчас решает, что делать с этими подростками. Повторюсь, молодые люди не готовы к жизни здесь. Если сейчас резко дать им свободу, многие не будут знать, как ею воспользоваться, и просто сгорят в этом непривычном мире. Без цели, без средств, без рейтинга… Они тут ничего не смогут.

— И как им быть? — спросила Луника.

— Есть второй вариант — это медленно раздвигать рамки. Вначале открыть доступ в интернет и дать больше настоящей информации о жизни здесь, о возможностях, которые у них есть, об опасностях, которые их подстерегают. Потом самым активным дать возможность приехать в города и начать учиться, хотя бы в «цошке» среднего профессионального уровня.

— Но ведь нас всю жизнь обманывали, что жизнь тут другая, — перебил его Ник. — У нас был другой интернет, с копиями настоящих страниц, но наполненными сгенерированным контентом. Что будет с ребятами, когда они узнают, что их обманывали? Что будет с теми, кто нас обманывал? Кто будет за это отвечать?

— Этого Александр и боится, что ребята превратятся в неизвестно что. Ну, вернее, в криминальные элементы. Потеряют смысл, и начнётся хаос. Потому что заставить их работать с землёй крайне сложно, но пока удаётся благодаря тому, что они понимают: выхода у них нет. И у нас тоже. Мы до сих пор не понимаем, как всё сделать аккуратно. А что будет, когда им дадут свободу, — неизвестно.

— Пап, зачем вообще нужны были эти кураторы? Если в итоге поселение всё равно расформировывают, зачем было появляться и потом исчезать?

— Смотри, кураторы у движения были всегда. В начале они рассказывали о необходимости восстановить сельское хозяйство, леса, реки и почву. Потом были введены правила, когда стало понятно, что рекультивация во многих частях страны подходит к концу, а людей надо либо сохранить на местах, либо перекинуть на другие территории. Потому что в одних местах уже всё было очищено, насколько позволяют технологии, а в других ещё лет тридцать-сорок надо работать. И вот, чтобы не терять ценные кадры, которые уже всё умеют, движение стремилось сохранить себя этим правилом. И да, это в основном подростки, потому что именно на их плечи ляжет очередной этап. Я, конечно, критикую это правило, но в нём есть свой смысл. Что же касается «Нонда», то мало просто лес пересадить или реку очистить. Мы ведь ещё продукты питания выращиваем, а это сейчас номер один из всех видов деятельности. Ещё наши отдалённые поселения вдали от всех цифровых систем оказались популярны у части населения. Мы стали большим, чем движение по восстановлению Земли. А то, что кураторы исчезли конкретно из нашего поселения, — видимо, решили не утруждаться, когда поняли, что нас скоро расформируют. Ценных спецов, вроде меня, пригласили на разные должности в институты и другие поселения, а остальным дадут возможность жить на земле, как и прежде.

— Что-то странно это всё, пап.

Ник с хмурым лицом сидел перед тарелкой и накручивал лапшу на вилку. Луника в это время пила воду и прервалась:

— Да вроде нет. Ты же сам говорил, что трансформация поселений твоего движения — это нормально.

— Да, меня смущают кураторы. Меня смущает ложь. Системная ложь, когда даже интернет лгал о другой жизни. Зачем? Вот выросли мы, никогда здесь не бывали, местных порядков не знаем, не понимаем, как общаться, не знаем, какая финансовая система. И что? К чему нас готовили тогда?

— Я задавал тот же вопрос, Николай. Мне на него не ответили, — тихо сказал Вячеслав.

— А в других поселениях делают то же самое, я правильно понимаю?

— В других поселениях я не был, что там говорят, я не могу точно знать. Ребята из нашего поселения, которые бывали в других, рассказывали разное. Кто-то говорил, что там тоже есть такое правило о детях, но в некоторых поселениях этого не было, что вызывало определённый диссонанс. Вот только люди в таких поселениях говорили, что их скоро расформируют, и нет необходимости в таком правиле. В целом логично, и эти поселения действительно перестали существовать как часть движения «Нонда».

— Мда.

Луника шёпотом предупредила Ника, что отойдёт в туалет, и, воспользовавшись случаем, Ник решил задать вопрос:

— Пап, как там Марина?

Вячеслав поднял глаза и внимательно посмотрел на сына. Он начал подбирать слова, но делал это слишком долго, так что Ник заподозрил неладное.

— Что случилось? — спросил парень и перестал есть совсем.

— Ну как сказать… Вы столько времени вместе были. А потом ты уехал, и Марина осталась одна. А у нас в поселении ты сам знаешь, правила и порядки особые. Да и девушка она была видная.

По всему телу Ника пробежали мурашки, внутри похолодело и стало немного мутить.

— Кто?

— Тарик.

— Тарик? — почти крича спросил Ник, но увидел, что из уборной вышла Луника.

— Ник, ты ушел и непонятно, когда бы вернулся. Марина сама от тебя отказалась.

— Её отец, это было его решение?

— И да, и нет. Он предложил, она долго раздумывала, долго тебя ждала, а потом не стала отказываться от предложения Тарика.

Луника вернулась, стараясь сохранять видимость веселья, но глаза её были настороженно прищурены. Она сразу ощутила перемену в атмосфере, но не стала задавать вопросов при Вячеславе. Ник перестал замечать, что происходит вокруг. Встреча с отцом оказалась для него одновременно радостной и тяжёлой. Настроения под конец не было, но отца он за это не винил. Ник был искренне рад за него и благодарен за встречу. Отцу явно понравилась Луника, и он похвалил сына за выбор. Вот только Ник сомневался теперь, таков ли был его выбор? И что он на самом деле чувствовал к Лунике, если сейчас, узнав про замужество Марины, его так это ошарашило?

Новость о замужестве бывшей девушки стала ударом, хотя они давно не общались и он уже был в новых отношениях. Сначала казалось, что это не должно волновать — ведь он сам ушёл, их связь сама собой оборвалась, и он начал новую жизнь. Но известие ворвалось внезапно, и пришло осознание, что её жизнь продолжилась — и не так, как он ожидал. Появилось чувство диссонанса: «Я думал, она будет ждать, или хотя бы… не так быстро». Возникли вопросы: «А вдруг я ошибся? Может, я бросил её, когда она нуждалась?» Разумом он понимал, что ничего не изменить, но эмоции всё равно брали верх: грусть, стыд за себя, ностальгия по прошлому.

Эти эмоции не дали случиться очередному романтическому вечеру. Луника не стала настаивать, но потом долго пыталась узнать, что случилось. Ник отмахнулся, сказав, что просто вспомнил всё своё прошлое в поселении, и ему грустно. Что только теперь он осознал — детство кончилось. Выкрутился. Но на следующий вечер близости снова не случилось, и затем ещё, и ещё. Тем временем Ник начал сравнивать. Он спрашивал себя: «Сейчас я с кем-то другим, но что, если то, что было с Мариной, было настоящим?» Мозг искал опоры, пытался понять, где правда. А сердце болело и металось в груди. У Ника появилось раздражение на Лунику, возникавшее на ровном месте. Одновременно ему жутко хотелось связаться с Мариной, просто убедиться, что у неё всё хорошо, и потом навсегда закрыть этот вопрос. Но связаться было невозможно, по крайней мере пока. Да и больно бы было.

Со временем эмоции начали утихать, и жизнь медленно вошла в прежнее русло. Не потому, что Ник забыл Марину, — нет. Её забыть было невозможно. Он принял, что их пути разошлись, что всё, что было между ними, осталось в прошлом, и это нормально. «Трансформация — это нормально» — эту фразу он слышал всё чаще, и теперь она относилась к нему как нельзя кстати, хотя на этот раз ему пришлось самому себя в этом убеждать. Ник перестал сравнивать, «кто лучше», хотя попытки и были. Он старался не искать в Лунике черты Марины и не игнорировать саму Лунику. Постепенно пришло понимание: любовь к новому человеку не отменяла прошлого, но и не должна была с ним конкурировать. Это просто жизнь с её потерями, выборами и новыми возможностями. Если сейчас рядом тот, кто важен, значит, нужно сосредоточиться на этом, а не на том, чего уже нет.

Глава 19. Новый 2071

Мелания была довольна собой. После разговора с Саймэком она, как и обещала, связалась с отцом Ника и его мамой. Разговоры были долгими, особенно с Анной, которую интересовали самые разные аспекты жизни. Мелания прекрасно ее понимала — Анна выросла и всю жизнь прожила в поселении, не зная жизни вне «Северного Урала», а Екатеринбург с его технологиями казался ей другой планетой. Приезжавшие люди зачастую рассказывали о плохом, и это создавало искаженное представление, не соответствующее реальности. Поселенцы, побывавшие в городах, привозили с собой исковерканные картины мира, лишь укрепляя мифы. В ее воображении город рисовался холодным, мрачным местом, полным насилия, безответственности, криминала, нищеты и бесправия. Каждый из этих мифов Мелания развенчивала, подкрепляя свои слова убедительными доказательствами. Она присылала статьи, видео и фотографии, но главным ее оружием было умение убеждать, подкрепленное примерами из реальной жизни — не только своей, но и Ника с другими курсантами. Строгая, с военной выправкой, Мелания умела говорить так, чтобы ее слушали, а не ненавидели. Так, раз за разом, Анна привыкла к мысли, что Ник живет в хорошем месте, учится на одной из самых престижных профессий и ни в чем не нуждается. О том, что ему кто-то помогает финансово, Мелания договорилась с Саймэком никому не говорить, хотя Вячеслав как-то раз в отсутствие жены задал вопрос: «Кто это?». Мелания лишь ответила, что это социальная помощь на первые полгода.

Шли последние дни декабря две тысячи семидесятого года. Вячеслав уже месяц как работал в институте и недавно впервые слетал в Москву, чтобы сдать образцы почвы и побывать на конференции. Ему, как и Нику, пришлось создавать полноценный профиль в «Госсистеме» и оформлять массу документов, но, в отличие от сына, Вячеславу помогал Институт, избавив от основной бюрократической волокиты. Вернулся Вячеслав из Москвы в полном восторге, успел снова встретиться с Ником и Луникой. Ребята выглядели счастливыми, но уставшими — в последнюю неделю они закрывали долги и готовили очередной «День симуляции». Встретились в кафе, где по телевизору в региональных новостях показали сюжет о сбежавших подростках из «Северного Урала» и масштабных поисках. Вячеслав сосредоточенно и внимательно просмотрел сюжет от начала до конца.

В сюжете показали кадры «Северного Урала», затем пейзажи лесов, съемки с трекеров, сами трекеры, найденные в снегу, следы от ботинок, а потом — фотографии пятерых подростков: двух девушек и трех парней. Все они были знакомы Нику. Но самое главное — их не могли найти уже больше трех дней, а на улице в это время стоял мороз под двадцать семь градусов.

— Какой кошмар… — Луника перестала есть и посмотрела на Ника и его отца.

Ник смотрел в стол и тихо говорил:

— Палатки и портативные грелки из походных наборов позволяют чувствовать себя комфортно при куда более низких температурах. Они с ядерными мини-реакторами, заряда хватит на месяц. Но если они взяли те палатки, что я видел, то эти грелки… Они надежны, но если повредить корпус, реактор выходит из строя и может спалить палатку дотла за секунды.

Он помолчал, пока отец что-то смотрел в смартфоне, и добавил:

— После меня, насколько я знаю, зимних походов не было. При мне таких не проводили. Другие…

— Да, — ответил отец. — Зимой вы были единственными, кто ходил в походы с ночевкой.

Вячеслав сознательно не стал добавлять «Марина», но Нику сейчас было явно не до этого.

— Может, мне с тобой поехать? Хотя нет… У меня «День симуляции», при всем желании не смогу. Чёрт… Они не справятся. Это семьдесят километров сквозь метель. Я не понимаю… В какую сторону они пошли?

Вячеслав достал смартфон и позвонил старейшине Александру. Слушая ответ, он хмурился все сильнее. В конце разговора он положил устройство на стол и отвернулся к окну. Ник и Луника не решались спросить. Вячеслав долго мял салфетку, а потом сказал:

— Они пошли на юг. В сторону Конжаковского камня.

Ник выругался. Луника с непониманием взглянула на него.

— Там горная цепь тянется до Челябинской области, — объяснил Вячеслав. — И если идти в том направлении, то единственное поселение — это Кытлым. Но его легко пропустить, если никогда там не был и не знаешь дороги. Он находится в глубине леса, и без навигации найти его крайне сложно. Если пройти мимо, то потом придется идти почти двести километров по глухой, местами непроходимой тайге до цивилизации. Когда-то где-то там был еще поселок Павда, там же проходил Бабиновский тракт. Но теперь все те земли заброшены, так что идут они в никуда.

— Кытлым… — протянула Луника. — Я что-то слышала про Кытлым. И про Конжаковский камень, знакомые туда в поход ходили. Они рассказывали, что там много туристов.

— Но не настолько, чтобы на каждом километре тропинок можно было обнаружить ребят и спасти их, — ответил Ник чуть хриплым голосом. Луника взглянула на него снова и заметила, что глаза его покраснели. — Почему они ушли, пап?

— Почему? Потому что решили заявить протест этому дурацкому правилу, которого на самом деле и нет.

— Подожди, месяц прошел, и до сих пор никто не сообщил людям, что правило не нужно и поселение расформировывают?

— Никто в этом не признается, Николай. Никто не скажет людям правды, что все это была сплошная фикция. Но, несмотря ни на что, остальные подростки вызвались помочь в поисках и сейчас наравне со взрослыми ищут пропавших. За всю мою жизнь мы никогда не теряли людей в лесах. Никогда, потому что технологий достаточно, чтобы найти человека. Потому что по трекеру можно обнаружить кого угодно со спутника, где бы он ни находился. Но они сняли эти трекеры. Идиоты… Их родители им когда-то подарили, как и я тебе.

На следующий день Вячеслав уже ехал на скоростном поезде до Краснотурьинска, откуда его на машине довезли до «Северного Урала». В городе был развернут один из поисковых штабов, второй — на территории поселения, третий — в Кытлыме. В небе кружили октокоптеры и военные «Стрекозы». Поиски велись очень масштабные, а дело получило широкую огласку. Вячеслав еще в пути попросил направить его сразу в поисковый отряд и получил добро. Не заходя домой, он сразу пришел к Александру и начальнику второго поискового штаба, который по картам и данным с трекеров отслеживал, где уже искали, а где еще нет. На карте к югу тянулась цепочка находок: следы, рваный мешок, носки, место костра, нерабочий аккумулятор. Потом — трекеры, брошенные в снег. И снова следы, ведущие в никуда. Было понятно, что изначально искали в правильном направлении, но к югу от последней метки костровища было исхожено и осмотрено все в радиусе пятнадцати километров. Больше не было ни следа. Шли четвертые сутки поисков, и приезжие поисковики не теряли надежды, чего нельзя было сказать о местных жителях. Вячеслав уже получил задание, но его позвал Александр.

— Зря я тянул с объявлением о расформировании, — сокрушался старейшина. — Надо было сказать всё как есть сразу, сразу! А не доводить до всего этого… Четвертые сутки, минус двадцать семь, три дня мощнейший снегопад под Конжаковкой! Я ведь прекрасно понимаю, что мы уже не живых ищем, Слава. Нет… Мы их тела ищем. Подросткам по пятнадцать-шестнадцать лет, они в такую погоду не справятся, идут на Конжаковку без нормальной снаряги, без питания… Твой сын был готов, ушел летом, повезло с погодой, знал дороги в округе, имел навигацию, опыт, силы… А эти! Ой, Боже мой…

И Александр рухнул на стул.

— Откуда информация, что без питания и нормального снаряжения?

Александр на компьютере открыл записи с камер.

— Месяц назад камеры поставили по всей границе поселения. Вот они, эти ребята. Идут на юг, с легкими рюкзаками и палатками. Андрей Шульгин несет мини-реактор, хоть до этого догадались. Это вот единственное, что их может спасти. Но тогда другой вопрос — куда они делись? Военные в Кытлыме уже все по нескольку раз прочесали и ничего не нашли, мы со своей стороны тоже. Дети просто испарились.

Вячеслава вместе с группой поисковиков из пяти человек забросили на юг, в тридцать километров от поселения «Северный Урал». Там они выстроились в цепь, чтобы видеть друг друга, и стали прочесывать территорию, выкрикивая имена ушедших подростков в надежде услышать хотя бы вдали эхо детских голосов. Но вокруг стояла тишина. Снегопад прекратился, и выглянуло солнце. Снег заблестел, заиграл на ветвях сосен и разрисовал стволы причудливыми узорами. Контраст этой ослепительной красоты с мрачной целью их миссии тяжелым грузом ложился на душу. Вячеслав кричал во весь голос и вслушивался в каждый шорох. Временами ему казалось, что рядом с ним кто-то идет, даже слышалось чье-то дыхание. Вячеслав оборачивался, но никого не было, только остальные пятеро поисковиков в отдалении.

Не легче было на душе и у Ника. Наедине, чтобы не слышала Луника, Вячеслав рассказал ему о записке, оставленной подростками. Они писали, что последовали примеру Ника и тоже хотят попасть в другой мир. Это породило в парне глубочайшее чувство вины, хотя он и пытался убедить себя, что это было исключительно их решение. Но это было не так. Образ Ника в поселении с каждым месяцем и каждым его успехом становился все более идеализированным, и кто-то действительно мог решить, что «сможет так же». Ник просто делал свое дело, он не стремился создавать идеальный образ — это была заслуга жителей поселения. И все же он чувствовал свою ответственность, потому что его имя стояло в той записке.

В среду рано утром, тридцать первого декабря, на седьмой день поисков, поступили новости: найдены палатки, брошенные рюкзаки, работающий мини-реактор, но самих подростков нет. В рюкзаках было пусто, рядом валялись пустые банки из-под консервов и обертки от энергетических батончиков. Стало понятно, что у них кончилась еда, и они решили двинуться назад налегке, чтобы пройти как можно больше и попытаться вернуться. Об этом говорили следы. Они вели обратно на север, но через пару километров поворачивали на запад, затем снова на юг, потом на восток и опять на север. Поисковики основательно истоптали снег, и следы подростков окончательно затерялись, но было принято решение искать в этой области всеми возможными силами.

Вечером тридцать первого декабря Ник сидел в доме Луники с ее родителями и сестрой. На этот раз они были на даче, окруженной лесом. Поселок, где она находилась, выглядел очень оживленным, постоянно сновал народ, и Нику на мгновение даже показалось, что он снова в «Северном Урале». Все, как могли, поддерживали парня и старались отвлечь его от тяжелых мыслей. Дом был большим, внутри пахло хвоей — отец Луники принес еловые ветки и поставил их в вазу. На всех окнах горели гирлянды, другие гирлянды тянулись по дому вперемешку с мишурой. В зале стояла большая искусственная елка, которая тоже источала хвойный аромат, но с примесью карамели. Получался странный, но очень приятный запах, и Нику он очень нравился.

Алиана Дмитриевна вместе с Луникой приготовили салаты, запекли настоящего поросенка и испекли большой торт с безе. Вечером все сели за стол и под новогодние песни из праздничного выпуска на видеоплатформе «Евразии» рассказывали, как готовились к празднику, кто какие подарки успел подарить и кого куда пригласил. В зале было ни жарко, ни холодно. Было комфортно. Все вокруг освещалось разноцветными огнями гирлянд, но доминировал теплый желтый свет. Было так же тепло, как в детстве, — та самая атмосфера, которую Луника называла «домашней». Праздничный стол лишь усиливал это чудесное ощущение. Ник сидел в тепле и уюте и в какой-то момент поймал себя на мысли, что чувствует себя спокойно, впервые за долгое время. Но стоило ему взглянуть в окно на деревья в зимнем полумраке, как покой тут же рушился. Он здесь, в тепле и уюте, а те подростки — среди таких же деревьев, в холоде и темноте, без еды, промерзшие до костей, не могут выбраться, и взрослые не в силах их найти. И среди этих взрослых, бредущих ночью по морозу, был его отец.

За десять минут до полуночи по старой традиции зазвучали фанфары. Ник знал, что существует обращение правителей стран к народу, но в поселении его всегда транслировали в записи. А тут это было целое событие. Прямой эфир всех стримов в соцсети «Евразии» переключился на правительственный канал. Куда бы Ник ни ткнул, везде было одно и то же — так работала система оповещения, используемая в Новый год для праздничных целей. На экране на фоне московского Кремля появился текст: «Новогоднее обращение президента России Нелли Викторовны Штерн, 31 декабря 2070 года».

На экране появилась женщина среднего возраста, с полными жизни глазами и легкой улыбкой на лице.

«Здравствуйте, дорогие друзья! Сегодня мы провожаем уходящий две тысячи семидесятый год и стоим на пороге нового времени. Времени, когда сделали новый выбор. Мы выбираем не раз в шесть лет. Мы выбираем каждую секунду между страхом и надеждой. Между тем, что нас разделяет, и тем, что объединяет.

Две тысячи семидесятый был годом, когда мы перестали бояться противоречий. Когда мы осознали, что можно быть разными, но все равно двигаться вперед вместе. Вместе не только со своими согражданами на земле, но и со всем человечеством в космосе.

В этом году на Марсе была запущена Российская Международная станция «Автомакиада», первая такого масштаба и третья на поверхности красной планеты. Там, где раньше были пыль и тишина, сейчас работают люди из пятнадцати стран. В вакууме нет флагов, нет места эгоизму, поэтому люди на этой и других планетарных или орбитальных станциях не спорят о границах и всегда готовы прийти на помощь.

На земле, на территории России, мы вернули к жизни еще четыреста тысяч гектаров благодаря участникам движения «Нондиджитал». На уже восстановленных землях осваивают сельское хозяйство. За этот год собрано около двадцати миллионов тонн пшеницы, запущено четыре тысячи фермерских хозяйств. Восстановлено почти двести заводов, отстроены тысячи домов. И эти цифры будут продолжать расти ради нас с вами, ради будущего, которое мы не имеем права потерять дважды.

Всего неделю назад было подписано Соглашение о свободном обмене данными в космосе. Это большой, серьезный и, надо признаться, сложный шаг. Но он оказался возможен благодаря вам. Космос — не поле битвы, а общая судьба. И если завтра где-то на орбите, Луне или Марсе случится авария — первым, кто придет на помощь, будет не «свой» или «чужой», а человек.

Мы сохранили себя. Учимся быть не только гражданами страны, но и «людьми с большой буквы». Сегодня, глядя на экраны, где меняются кадры Земли, Луны и Марса, я думаю не о технологиях. Я думаю о тех, кто видит эти кадры впервые. О детях, которые не знают, что такое Большая война. О тех, кто верит: можно мечтать о звездах — и не потерять связь с землей.

Я благодарю всех, кто прямо сейчас несет боевую службу, работает на транспорте, в космосе и на земле. Благодарю врачей, пожарных, спасателей. Благодарю всех вас за то, что делаете нашу страну сильной и независимой, способной противостоять любым ударам судьбы.

С две тысячи семьдесят первым годом!»

Раздался бой курантов, и у Ника на глазах выступили слезы. Луника повернулась к нему и поцеловала, а разглядев слезы, тихо рассмеялась. После двенадцатого удара заиграл гимн, на улице раздался грохот первых салютов и крики «Ура!». Ник совершенно забылся, когда все начали дарить друг другу подарки. Он не успел вручить то, что приготовил, как ему позвонили с незнакомого номера. Это была мама.

— Привет, Николай!

— Ой, привет, мам. С Новым годом!

— И тебя с Новым годом. Как дела?

— Да вот, у Луники в гостях. Смотрим на салюты.

Салюты уже грохотали во всю силу, сверкало везде. Свет Екатеринбурга растекался по горизонту, словно разноцветная гирлянда. В трубке у мамы в «Северном Урале» стояла тишина.

— Это прекрасно. Все никак не могла позвонить, у нас тут суматоха страшенная. Ты все сдал, что нужно?

— Да, конечно. Как там дела? Где папа?

— Папа твой на поисках, да тут все на поисках, я уже даже ходила. Место стоянки утром нашли, следы по кругу водят. Чертовщина какая-то.

— Да, я знаю… Будем надеяться на лучшее.

— Я тебе вот что скажу, Николай. Отец тебе про записку сказал, но ты себе ничего в голову не бери. Ты тут абсолютно ни при чем. Ты теперь свое дело делаешь, мы тут свое.

— Да я понимаю, мам, конечно.

— Вот. Ты, может, на выходные приедешь?

— Я? Да… Посмотрим. У нас восьмого уже первые лекции, онлайн, правда.

— Ну хотя бы на денек. Хочешь — приезжайте вместе с Лун… Луной… Как правильно?

— Луникой.

— Вот да. Луника… Звучит странно. Ну да ладно..

— Я попозже скажу, смогу приехать или нет.

— Ладно, хорошо.

Чувство праздника, вкусного ужина и надежды на будущее смешивалось с желанием матери увидеться на выходных и тягостными мыслями о пропавших подростках. Все это буквально вскружило голову. Ник очень хотел поехать, но на третье января он договорился с однокурсниками встретиться в баре, а пятого родители Луники пригласили их к знакомым. Выходило, что на своих родителей у него не оставалось времени, хотя он понимал, что это не так. Вместо поездки он решил звонить им каждый вечер, чтобы хоть как-то компенсировать свое отсутствие.

Вместе с семьей Луники Ник отправился гулять по поселку. Все встречные поздравляли друг друга с Новым годом, и в воздухе царила праздничная атмосфера. До часу ночи все гуляли, потом вернулись домой и разошлись по комнатам. Ник и Луника ушли в ее комнату и почти сразу уснули.

Рано утром девушка шепотом разбудила Ника:

— Ник, Ник! Тут новости с поисков.

— А?

Ник кое-как открыл глаза, и Луника сунула ему в руки смартфон. На экране светилось время 6:52 и было открыто приложение новостей «Евразии». В посте, освещенные лучами фонарей, были выложены ночные снимки: палатки, рюкзаки, следы и какие-то свертки. Последняя фотография была групповой — огромный отряд поисковиков, среди которых Ник узнал многих жителей «Северного Урала». Он пробежал глазами по тексту. Заголовок гласил: «Нашли двоих». Бегло прочитав, Ник понял: двое парней смогли выдержать холод и голод. Были найдены только их палатки. Две девушки и третий парень, видимо, поняли, что переоценили силы, и должны были вернуться в поселок еще со второй стоянки, но этого не произошло, и поисковики их не встречали. Все отряды стянули ко второй стоянке и теперь снова прочесывали округу.

Ник снова посмотрел на свертки на фотографии — это были термоодеяла, которые подключались к мини-реактору и позволяли спать прямо на снегу. Нагрев был постоянным и комфортным, без риска обжечься. Но внешний вид этих одеял, их форма, ужасающе напоминали Нику мешки, которыми накрывают тела погибших. Его бросило в дрожь.

Вечером первого января пришли новые вести: в снегу, на значительном удалении к востоку от второй палатки, хотя возвращаться им нужно было на север, была найдена обувь и верхняя одежда оставшихся троих. На место выехали полицейские. Ночью второго января поисковики нашли их тела. Подростки сидели под деревом, укрывшись термоодеялом. В последние минуты парень обнял девушек, пытаясь согреть их, но без мини-реактора, оставленного у палаток, одеяло было бесполезно, и все трое замерзли. Обессиленные, они не смогли нести тяжелый мини-реактор с собой.

— Почему они сняли обувь? — спросила Луника, не веря своим ушам.

— Когда ты переохлаждаешься, тебе становится жарко, — ответил Ник, глядя пустыми глазами в пол. — Это ложное чувство, и на самом деле ты близок к смерти.

Ник опустил голову. Больше он не сказал ни слова.

Глава 20. Обратная сторона

В «Северном Урале» было не до праздника. Весть о погибших подростках ошеломила людей. Кто-то роптал на законы, кто-то ругал всю систему «Нондиджитала» за введенные ограничения. Старейшина Александр вечером того же дня, когда нашли подростков, собрал все поселение. Пятьсот человек, почти все поселение, пришло на импровизированную площадь перед домом Александра. Среди всех были и журналисты, которые начали снимать происходящее.

В начале Александр принёс свои соболезнования родителям погибших, а потом добавил:

— Дорогие мои. Эта трагедия сегодня потрясла и вас, и меня. Я недоглядел за этими детьми. Не смог сделать так, чтобы их мечты касались нашего поселения, а не внешнего мира. Но на это есть простое объяснение.

Он сделал небольшую паузу и посмотрел на небо, будто ища в нём поддержки. Следующие слова давались ему особенно тяжело, и он делал паузы буквально через слово.

— События последних дней привлекли внимание всех министерств и руководства нашего движения. Анализ нашей деятельности и результатов показал, что мы справились с задачей рекультивации.

Александр снова сделал паузу. Среди людей понеслась волна шепота. Старейшина продолжил, но уже более живо:

— Знаю, это звучит не в тот момент. Но именно это стало причиной того, что наши подростки стали обращать свои взоры на мир по ту сторону холмов. Им нет причины держаться за эти места, когда наша идеология — заниматься рекультивацией, а мы, старшее поколение, ездим в города на заработки. Вахты взрослых видят наши дети и подростки. На земле работает минимальное количество людей, в другие поселения помогать в рекультивации ездит минимальное количество людей. Поля обрабатываем роботами, а с недавних пор андроидами, которые впервые за все это время почти полностью исключают участие человека. Мы перестали быть примером для наших детей и ограничивали им возможность жить другой жизнью. — Александр опустил глаза. Его старческое лицо светилось мудростью, всем телом он превратился в статую. Он долго подбирал слова и наконец снова поднял глаза на людей. — Дорогие мои. Было принято решение расформировать «Северный Урал» как поселение движения «Нондиджитал».

— Одна новость хуже другой, — прозвучало в толпе.

— Больше мы рекультивацией на этой земле самостоятельно не занимаемся, — продолжал Александр. — Эта деятельность передается поселению «Лангур» — они будут контролировать восстановление лесов, чистоту рек и почвы на этой территории. Мы же становимся обычным поселком. Для тех, кто не желает расставаться с движением, есть предложения переехать в другие поселения и продолжать работать с ними. Остальные остаются здесь. Все участки на территории «Северного Урала» передаются вам безвозмездно в благодарность за труды — это официальный приказ «Министерства природы и экологии». У кого какой участок был по документам, так всё и остается; спорные территории решим в частном порядке. И в связи с этим снимаются все ограничения на передвижение детей и подростков за пределы поселения.

Тянуть с объявлением было нельзя. Люди должны были принять решение в течение пяти дней с момента приказа о расформировании и отправиться в путь на новое место жительства, если они планировали оставаться в «Нондиджитал». Приказ был выпущен в пятнадцать часов дня тридцатого декабря 2075 года, и срок уже подходил к концу. Так как почти все поселение было на поисках, пришлось откладывать общий сбор. И теперь новость о расформировании сломала людей окончательно.

Куда большей проблемой стало то, что предстояло открывать доступ в реальный интернет для подростков, отправлять их учиться в ЦОКСы среднего профессионального звена и в ЦОКСы высшего звена. Многие из них были не готовы к такому и все это понимали. Особенно понимал Александр, но по его лицу нельзя было однозначно сказать, какого он мнения на этот счет. И только самый проницательный, взглянув ему в глаза, мог увидеть в них тайну, которую он всячески скрывал.

Новость о расформировании и обращении Александра быстро разошлась по социальным сетям и всем медиаканалам. Особенно остро люди восприняли слова Александра о правиле для детей. Для широкой общественности это стало шоком. Тут же вслед полетели ответные заявления людей на разных должностях в министерствах и в среде руководства движения, что никакого правила на самом деле не существует, что это было единоличное решение Александра в «Северном Урале». Однако к вечеру второго января стали появляться свидетельства жителей из других поселений, которые подтверждали слова старейшины «Северного Урала».

Александр выключил все уведомления и начал работу по расформированию движения. Ему пытались дозвониться журналисты и блогеры, но он отказывался от разговора. Единственный, с кем он поговорил по видеосвязи в тот день, был Саймэк. Тот хотел его выругать, но получил ответ старейшины:

— Саймэк, наука наукой, но если для тебя человеческая жизнь, которая только началась и еще мир не познала, не стоит ничего, то я отказываюсь в этом участвовать!

Александр сел, закрыв одной рукой лицо, а другой держась за грудь.

— Александр, в вас говорят эмоции, — спокойно ответил Саймэк.

— Разум во мне говорит, Саймэк, разум! Я знал этих детей, для меня они как родные были!

— Мы сейчас на стадии изучения того, как будет интегрироваться отколовшееся общество обратно. Всё, Александр, больше никаких жестких опытов с точки зрения здравого смысла. Просто помоги вернуть детей поселения в нормальное общество.

Когда Александр убрал руку от лица, его глаза были полными слез. Он долго ничего не ответил, но в конце ответил только «хорошо» и закончил звонок.

— Хорошо, хотя бы этих детей я спасу от вашего гребаного Института.

Из-за широкого общественного резонанса в поселениях пообещали сделать проверки и даже совершили рейд утром третьего января по некоторым поселениям близ Москвы и Нижнего Новгорода, но там «нарушений не нашли». Все это время за событиями наблюдали Ник, Луника и её родители.

— Ник, — спросила после репортажа о жизни подростков в поселении мама Луники, — А как вы учились? У вас дистанционное образование? Просто в сюжете об этом ни слова.

— У нас есть школы. Ну, это цеошки, но у нас их по-старинке называют школами. Мы же интегрированы в систему образования, поэтому мы тоже учимся.

— Так, что-то не сходится, Ник. Ты рассказывал, как был вынужден регистрироваться в системе. Значит, тебя в ней не было с рождения. Значит, получить документы ты не мог. Ваша школа — это фикция.

Ник опустил глаза и едва заметно кивнул:

— Сейчас я это понимаю. Нам давали знания, но они были ограниченными. Мы знали об этом мире все и ничего. Но так было не всегда. Ребята постарше рассказывали, что наша программа сильно отличается от их программы. Они признавались, что нам урезали все, что касается современных технологий, тенденций, языка и навыков.

— Но ребята постарше могли учиться в городах, ведь так?

— Да, кто родился до две тысячи пятидесятого.

— Но как?

— Школы в поселении имеют свой статус. Поэтому можно сдать внутренние экзамены в школе, получить справку на носителе, потом приехать в город, подтвердить прохождение обучения и сдать уже госэкзамены. У меня было все тоже самое, только носителя с собой не было.

— То есть, вас все-таки ограничивали, — подытожил Вадим Евгеньевич.

Ник только кивнул и переменил тему. Слишком больно ему было за всем этим наблюдать и обсуждать.

Вечером он отправился вместе с Деном, Пашей, Геной и еще четырьмя знакомыми с других курсов ЦОКСа в бар. Однако в месте, куда они изначально хотели пойти, места не оказалось, и один из знакомых предложил бар, расположенный в отдаленном переулке. Ребята ушли со светлой и многолюдной улице, через переулки и дворы вышли к небольшой улице, на которой плохо горели фонари. Здесь по обе стороны были старые довоенные дома конца двадцатого века, кругом росли высокие деревья и заросли кустов, окутанные снегом. Место казалось заброшенным, далеко в конце виднелись фонари и перпендикулярно идущая улица с большим количеством машин и людей. Ник ощущал себя здесь комфортно только потому, что он был вместе с ребятами, но в одиночку ему бы не хотелось тут очутиться. Особенно, когда он увидел в снегу протоптанную дорожку в заросли, где сидела компания мужчин и зыркала на проходивших мимо.

В самом баре играла дешевая безвкусная музыка. Парни обсуждали, кто как встретил новый год, у кого какие планы на будущее, кто какие подарки получил.

— Ник, ты о практике думал? — спросил Ден у него.

— Неа, дай отдохнуть! — рассмеялся Ник.

— Да я просто предложить хотел. Завод в Тюмени оборудование испытывает для новых кораблей, дядька там работает, предлагает к ним на время практики.

— Так он же тебя одного звал, наверняка.

— Не, там много людей надо.

— Ну, я подумаю, — ответил Ник и продолжил общаться о разном. Сегодня он не хотел думать больше ни о чем серьезном.

Несмотря на мрачную улицу и странную компанию в кустах, в баре было приятно. Компания уже была навеселе, Ник наблюдал за происходящим вокруг. Людей было немного, и публика была спокойной. Люди были одеты по-разному, но в основном бедно, и на их фоне компания курсантов немного выделялась. Несколько раз к парням подсаживались разные девушки, но после пары фраз они уходили — парни сами отказывались продолжать общение. Лишь с одной у Гены завязался разговор. Её звали Василиса, она училась в Центре образования экономических наук.

— Странно, — сказал Гена, — Нам было бы надо, мы бы сами подсели.

— Да? Может быть, вы так и сделали бы… Но чаще всего мальчики стесняются подходить первыми.

— А вдруг мы неадекваты какие?

— Не, — посмеялась Василиса, — Ну вы даете! А что вы мне сделаете? В туалет затащите? Так вас примут в ту же минуту. А с вами я никуда не поеду, я вас не знаю. Просто хочу поговорить с людьми, у которых ум читается на лице.

Ник рассмеялся.

— Что ты ржешь! — возмутилась девушка, но сделала это в шуточной манере. — Вы правда очень хорошо говорите. Вы так и не сказали, где учитесь…

— ЦОКС, — ответил Гена. — Центр образования космических связей.

Василиса подняла брови и медленно выдохнула, сложив губы в трубочку. Потом тихо произнесла:

— Вау.

С Геной она проговорила весь вечер, остальные ребята им не мешали, Ник тоже решил отстраниться и прислушивался к разговорам остальных курсантов.

Ближе к одиннадцати все решили расходиться и вышли на улицу, Гена и Василиса расплачивались и немного задержались. Нику, который уже стоял на улице, бросилось в глаза что-то тёмное посреди снежного полотна дороги. Он показал на это остальным, и Ден тут же сорвался с места с криками: «Это человек!». Ещё через мгновение, когда подбежал вплотную, прокричал: «Скорую вызовите! Его избили!». К лежащему рванули все, кроме Ника. Он решил дождаться Гены и Василисы.

Подбежавшие начали переворачивать беднягу, щупать пульс, кто-то вызывал скорую.

— Это что там происходит? — спросил Гена, который вместе с Василисой вышел под руку. Улыбки с их лиц тут же исчезли.

— Мы вышли, а там мужик лежал. Все к нему и побежали.

С оживленной улицы завернули две полицейские машины и быстро направились к толпе. Остановившись рядом, из них вышли полицейские и направили пистолеты на ребят:

— Руки за спину, всем лечь на землю, немедленно!

Приказ выполнили все, но дальше произошло странное.

Полицейские стали надевать наручники на пятерых курсантов, которые начали что-то объяснять сотрудникам, но те просто делали своё дело. Ник дернулся было к задержанным, но Василиса схватила его за руку и остановила. Ник взглянул на неё. Её большие, круглые, испуганные глаза смотрели на него.

— Тебя тоже скрутят… — тихо произнесла девушка. Ник снова повернулся к полицейским.

— Эй! Вы что делаете? — вскричал Ник. Он сдернул руку Василисы и всё-таки побежал к остальным. В это время руки Дена сковывала полупрозрачная ленточная стяжка, а сам он смотрел по сторонам. Других уже сковали и стали поднимать, чтобы увести. В это время из темноты, с криками, бросился Ник. Он ничего не нашёл лучше, кроме как выкрикнуть: «Вы не тех взяли!» — и сразу очутился лицом в снегу. Ден, тоже лежавший на снегу, тихо пробормотал: «Вот дурак…». Ника быстро заковали, потом подняли и посадили в машину. К тому моменту подъехала третья патрульная машина и скорая.

В автозак к Нику посадили Дена и еще одного парня, которого звали Илья. Все происходило в полной тишине и казалось, что ребята резко замкнулись в себе. Возмущаться хотелось только Нику, но он сдерживал себя изо всех сил. Лента наручников не сжимала руки сильно, скорее была похожа на сильно растянутый браслет, но от контакта с кожей почему-то немели кисти и пальцы, а онемение поднималось вверх по рукам, почти до плеч. Ударить такими руками или достать что-то из карманов было невозможно.

— И что теперь? — спросил Ник у остальных.

— Да хер знает, — ответил Ден. — Они, похоже, думают, что это мы избили. Видимо, кто-то вызвал полицию раньше, чем они успели приехать и взять настоящих ублюдков.

— Я думаю, нам нечего бояться, камеры ведь повсюду, — сказал Ник, но Илья усмехнулся:

— На этой улице нет камер, в этом и проблема. А в баре они тоже, скорее всего, не работают, потому что у владельца заведения не хватает денег на ПО. Тут неделю назад уже была драка, в самом баре, и тогда владельцы не смогли предоставить записи. А теперь это…

К автозаку подошел полицейский и начал спрашивать фамилию, имя, отчество и место работы или учёбы, а также потребовал идентификаторы и навел камеру на лицо для распознавания. Узнав, что все из ЦОКСа, он помотал головой и произнес: «Совсем с ума посходили

— Почему вы нас задержали? — прямо спросил Ник. Ден с Ильей испуганно переглянулись.

Полицейский ответил, что-то ища в рабочем планшете:

— Вы подозреваетесь в нападении на этого мужчину, отсюда поступил вызов.

— Так мы и вызвали… — ответил Ник, — Мы вышли из бара и увидели мужчину, лежащего на земле. Ребята подскочили к нему, стали в скорую звонить.

Сотрудник угрожающе посмотрел на Ника и громко сказал:

— Нам вызов поступил пятнадцать минут назад! Твои друзья говорили, что всего пару минут на улице! Кому верить?!

И громко хлопнул дверью автозака.

— Ник, не спорь с ними, — сказал Илья. — Нас перепутали, и сейчас факты не на нашей стороне.

— Да нифига! — возмутился Ник. — Я расплачивался десять минут назад! Я могу это подтвердить! И вы тоже расплачивались десять минут назад!

Ден молча одобрительно кивнул. Патрульная машина тронулась и поехала по городской улице. Ник прислонился к стеклу и стал смотреть на проносящиеся мимо дома, фонари, машины и людей.

— А где Гена? — спросил Ден.

— Стоял у входа в бар вместе с Василисой, — ответил Ник. — Василиса меня останавливала, чтобы я к вам не пошёл.

— Правильно делала. Ты в итоге не помог, только себя подставил. Тебя не учили, что нельзя вылетать на полицейских из темноты? Тем более с той фразой, с которой ты решил зайти. Это ж надо же! Не тех взяли! Кошмар… Ты бы еще руку в карман засунул, чтобы тебя точно положили…

— Да я понял уже, что косяк.

— Теперь всё зависит от Гены и Василисы, — сказал Илья, и все затихли.

Пока ехали по улицам, Ник думал о Лунике и о том, что лучше бы он сейчас оказался дома в поселении «Северный Урал», а не в полицейской машине по ложному обвинению. Стало холодно и одиноко, а впереди ждала неизвестность. И Луника. Ник вспомнил, что должен был ей ответить на сообщение, но он только прочитал и решил написать через пару минут после того, как выйдет из бара. Он ощущал вибрацию смартфона в кармане, но не мог нормально пошевелить руками, чтобы достать его и ответить.

В полицейском участке состоялся допрос, длившийся целый час и на котором сотрудники раз за разом задавали одни и те же вопросы. На комментарии Ника и остальных, что есть чеки и подтверждённый факт оплаты в баре уже после первого вызова в полицию, сотрудники реагировали, но ждали выводов следователей с места происшествия. Через час пришли результаты следователей с места происшествия, включая отпечатки пальцев, найденные на вещах и теле пострадавшего. Ребята уже настроились, что их сейчас отпустят, но тут прозвучал вердикт: «Посторонних следов, кроме отпечатков ребят, нет». Лишь у Ника отпечатков не было — он не касался пострадавшего. Пострадавшего били кастетами, а потому ребят досмотрели сверху донизу, но никаких кастетов не обнаружили. После этого Ника отпустили — только его. Сотрудник полиции, который выводил его из участка, извинился за недоразумение и предложил вызвать такси до дома, но Ник не услышал этого предложения и просто вышел. Когда он оказался на улице, было два часа ночи. Он обернулся и посмотрел на здание полиции — двухэтажное сине-белое строение с горящими окнами за высоким забором с колючей проволокой. Там, внутри, оставались Ден и ещё четверо его товарищей.

Парень достал смартфон с уведомлениями и десятками пропущенных звонков от Луники. Ник сразу позвонил девушке и рассказал, что случилось. Почти сразу к Нику из пригорода выехал её отец вместе с ней. Пока Ник их ждал, он прочитал все уведомления. Среди прочего писал Гена, пытавшийся узнать, что произошло. Ник ответил, что свободен, но остальные остались в участке — следователи нашли только их отпечатки. Гена сматерился. Через час к участку приехал Вадим Евгеньевич с Луникой. Ник сел сзади, туда же пересела Луника с переднего сиденья и сразу обняла парня. Так они доехали до дома, и Ник сразу лёг спать.

Утром его разбудил звонок Мелании. Оказалось, что информация дошла до ЦОКСа и рейтинг ребят, которых не отпустили, теперь очень снижен, и их считают подозреваемыми по делу об избиении.

— То есть их не отпустят?

— Их уже отпустили, — ответила Мелания. — Но есть очень большая вероятность, что их исключат из ЦОКСа: других следов нет, только их отпечатки.

— Да как нет! Мы не могли быть на улице раньше, чем оплатили! Это могут подтвердить бар, наши чеки, банковские счёты, камеры — если они там работают, конечно... Мы вышли из бара, увидели мужчину на дороге, Ден побежал…

— Ник, вас кто повел в тот бар? Кто инициатор?

— Роман, со второго курса.

— Милюхин? Я так и знала. Этот квартал в принципе не обеспечен системой наблюдения. Полиция сейчас полагается на то, что можно проверить по камерам, по визуальному каналу или по трекерам. Трекеры там работают отвратительно. Без этого они не могут делать однозначные выводы.

— Но это же неправильно! А в лесу тоже не могут делать однозначные выводы, если там что-то произошло? А в маленьких городах, где всё это не так развито? Там ведь можно подставить кого угодно!

— Николай, отставить всё это! — скомандовала Мелания. — Несколько дней не выезжай из города, пока дело не закрыто. Могут снова вызвать.

Ник был на взводе, но с родителями Луники вёл себя вежливо. Алиана Дмитриевна попросила рассказать всю историю ещё раз, и Ник повторил свой рассказ. Мама Луники никаких выводов не сделала, только похвалила Ника за то, что он не прикоснулся к пострадавшему. Вадим Евгеньевич вспомнил ещё несколько аналогичных ситуаций, но в других городах. Вывод для Ника стал неутешительным: с большой долей вероятности спокойная жизнь для всех, кого арестовали вчера, кроме него, закончилась.

И действительно, десятого января был назначен суд, на который были приглашены все участники того вечера. Кроме них пришли Луника и Мелания. Ден и ещё четверо товарищей были под стражей. Ник, Гена и Василиса проходили как свидетели и давали свои показания. Они в своих показаниях не расходились и говорили одно и то же разными словами. Судья выслушала все версии произошедшего, включая версию самого пострадавшего, который тоже пришел. Его лицо было всё в кровоподтёках, рука сломана, и, как утверждали, ещё одно ребро. Мужчина заявлял, что не помнит точно, сколько было нападавших и потому он не может точно сказать, что именно сидевшие за решеткой ребята его избили. Однако наличие только их отпечатков сразу изменило его мнение. Теперь он точно помнил лицо каждого и рассказывал в невероятных подробностях о том, как его били конкретные люди, включая Дена.

Ник запротестовал и встал:

— Ваша честь, прошу прощения! В какое время поступил вызов? Мы ходим по кругу!

— Ник, — едва слышно позвала его Мелания, но Ник сорвался.

— Нет, хватит! Мы были в баре в тот момент, когда его избивали и кто-то вызвал полицию. Мы расплатились и вышли после того! После того! После!

Адвокат пострадавшего обернулся к Нику и произнес:

— Это ваши друзья? Тогда понятно, почему вы так заинтересованы.

— А вы? — не удержался Ник. — Сколько вы ноликов получите на счёт после «успешного дела»?

— Оскорбление, ваша честь. Прошу принять к сведению.

— Николай, — раздался голос судьи, — Вы нарушаете порядок суда.

— Да проверьте нас через Фемиду наконец! — вскричал Ник. — Проверьте!

— Николай, — вновь произнесла судья, — ваших друзей проверили через Фемиду. Она нашла их виновными по факту отпечатков, но со стопроцентной уверенностью подтвердить виновность не смогла по ряду причин. Она проверила транзакции и трекеры. Камер в том районе нет, трекеры были у всех, но работали там с перебоями и достоверно определить местоположение в момент нападения невозможно. Первый звонок в полицию был за семь минут до первой транзакции. Ничего не мешало выйти из бара, напасть на мужчину и потом вернуться к вам, Николай, и вашим друзьям, Геннадию и Василисе. После выйти и обернуть все так, будто вы не причем. Сядьте, Николай, иначе будете удалены из зала суда.

— Ваша Честь. Какой факт из нашего дела обеспечит им свободу?

— Этот факт обеспечил свободу вам, Николай. Вы не прикасались к нему.

У Ника стали ватными ноги, и он рухнул на стул. Через час суд закончился и ребят признали виновными в нападении. Так как их вина не была полностью доказана, им изменили меру пресечения со содержания под стражей на запрет выезда из города и обязательные работы, а трекеры перевели в режим непрерывного слежения

Ник вместе с Луникой вышел на улицу, Мелания осталась в здании разбираться с ситуацией дальше и получать все необходимые справки на Дена. Гена и Василиса куда-то исчезли сразу после окончания суда. Ник долго молчал и часто тяжело дышал. Луника видела его состояние, но ничего не говорила и не пыталась как-то отвлечь его.

— Бред… — тихо произнес Ник.

— Ситуация?

— Вся эта система — бред! Если камера чего-то не сняла, значит этого не было, а если она там не стоит? Просто не стоит! Почему старательно игнорируются свидетельские показания?

— Зря ты эту систему бредом называешь. Да, сейчас нашим парням не повезло. Но они ведь сами прикоснулись к нему.

— А ему дать умереть надо было? Эту мразь спасти хотели, а он такая лицемерная сволочь! Да лучше бы мимо прошли, мир избавился бы от одного подонка. Нахрен такую систему, нахрен вот это все, — он потряс браслетом на руке, — нахрен этот браслет, систему слежения, повсеместный контроль, если всё это не работает должным образом?

— Потому что по закону должны опираться на эти системы. И им не удается подтвердить, что вы стопроцентно были в баре в момент нападения. Если бы все ваши трекеры находились в одной точке в зоне бара, то все было бы нормально, но мы же сами видели запись трека, они там прыгают по всему району.

— Так это не наши проблемы! Я не понимаю, почему свидетельских показаний недостаточно, это же может быть подстава! Вот так просто игнорировать факты и не пытаться расследовать дело по-настоящему… Ломать судьбы парней — это бесчеловечно! Этот мужик — тварь, а его адвокат — ещё большая мразота… И вся эта система идиотская, тупо гасит людей. Чисто ради галочки сейчас дело завели и сидят довольные, ненавижу!

— Ты заблуждаешься, Ник.

— Ребятам жизнь сломали, за то, что они хотели помочь человеку. Это — бесчеловечно! Или я не прав?

— Ник, ты своими нервами им не поможешь. Меня вообще удивляет, что тебя не выгнали из зала суда после крика.

— Да не суд это! Пусть что хотят, то и делают, уроды…

Луника вздохнула.

— Да, Ник, я думала, что ты вырос. Ты прекрасно видел, в какой мир попал. Тебя никто не звал, ты сам пришел. И ты либо будешь соблюдать правила и жить хорошо, либо тебя ждет участь незавидная.

— О каких правилах ты говоришь, Лу? О тех, что вы сами порой понять не можете? Когда рейтинг скачет как кузнечик, а вы просто дома сидели всю неделю? Это вот что ли, эти правила? Почему ты оправдываешь бесчеловечность системы?

— Она не бесчеловечна, Ник, — в голосе девушки звучало бессилие. Луника начала понимать, что парень не на шутку разошелся и остановить его не получается. Она за него переживала, потому что он мог наговорить разного и потом жалеть об этом, если бы рядом оказались полицейские. Но еще больше она переживала за то, что он все больше горел гневом. Ник был весь в напряжении, тяжело дышал, говорил негромко, но с таким напором и таким железным тоном, что девушке уже становилось страшно. Казалось, ещё чуть-чуть, и он кинется на кого-нибудь или что-нибудь.

— Мне всю жизнь в поселении рассказывали о мире, о хорошем и плохом. Надо было о плохом больше спрашивать, потому что оно скрыто за маской заботы и безопасности. А на деле любой, и ты, и я, могут оказаться на месте Дена и других. И никто тебя не спасет, потому что ты никому не нужен, потому что каждый здесь сам за себя.

— Неправда! — начала распаляться Луника. — Ник, ты у здания суда, под сотнями глаз, рядом с полицейскими говоришь такие вещи! Ты с ума сошёл!

— Ты говоришь, что я заблуждаюсь… А ты когда-нибудь задумывалась, почему мы вообще здесь? Почему я, из поселения, где нас учили, что человек — это не набор данных, а живое существо, которое может ошибаться, сомневаться, чувствовать и даже молчать? Почему я оказался в этом городе, где всё измеряется, всё предсказывается, всё контролируется? Я пришел сюда не потому, что хотел быть частью системы. Я пришел, чтобы стать космонавтом. Чтобы увидеть звезды. А теперь я понимаю: я не просто попал в город — я попал в ловушку. Эта система не защищает людей. Она их использует. Она говорит, что спасает — от преступности, от хаоса, от беспорядка. Но она не спасает Дена. Она не спасает тех, кто вышел из бара, чтобы помочь человеку, лежащему в снегу. Она не спасает его, потому что он не вписался в её алгоритм. Она не спасает его, потому что его следы были на теле того, кого били — а не того, кто бил. И знаешь, что самое страшное? Что эта система не хочет знать правду. Никто не ищет ее, и люди слепо доверяют Фемиде. Никто не проверяет показания. Никто не слушает свидетелей. Потому что так проще. Проще взять отпечатки, которые есть, и сказать: «Виноваты». Проще игнорировать чеки, потому что они не вписываются в график. Проще закрыть глаза на то, что в этом районе нет камер — потому что там не платят за ПО. Проще обвинить ребят, которые не знают, как жить в этом мире, чем разобраться, кто реально напал на этого человека. А ты думаешь, это случайность? Нет. Это система. Ты говоришь, что в лесу тоже не могут точно определить, кто виновен. Да. Только там люди сидят не в темноте, а при свете, в тепле, всегда готовы выйти с рюкзаками в неизвестность, с трекерами, которые работают, хоть и с перебоями. И когда подростки исчезли — ты видела, как все бросились их искать. Все: вертолеты, дроны, сотни людей, военных, спасателей. Потому что там — жизнь. Там — человеческая ценность. А здесь? Здесь — цифры, рейтинг. Здесь, если ты не вписался в шаблон, ты аномалия. А аномалии… их убирают. Не физически. Не сразу. Но постепенно. Они лишают тебя доверия, лишают тебя карьеры. Они лишают тебя будущего. И никто не спрашивает — почему ты не вписался. Они просто делают вывод: «Он не соответствует». Я не знаю, кто именно ударил этого мужика. Может, он сам себе нанес раны, чтобы получить компенсацию. Может, его били те, кто был там в кустах, кого я тогда заметил. Может, это был какой-то псих, который просто решил, что ему нужно разнести кого-то. Но мы? Мы — не виноваты! И знаешь, что хуже всего? То, что ты даже не хочешь признать, что эта система — грязная. Она не идеальна. Она не всегда справедлива. Она работает, как машина, которая не умеет чувствовать. Кто-то говорил про зачатки эмпатии, но это все иллюзия. Она не понимает, что человек может быть в двух местах одновременно — одним телом в баре, а сердцем — в снегу, рядом с умирающим. Она не понимает, что ты можешь бежать к человеку, не зная, что это будет последним, что ты сделаешь в своей жизни. И да, я сказал, что эта система и вся ситуация бред. Потому что это бред! Это бред, когда твой рейтинг падает, потому что ты вышел на улицу в момент, когда тебя не было на камере. Это бред, когда тебе ставят диагноз по голосу, а не по анализу крови. Это бред, когда твои родители не могут защитить тебя, потому что их история не в базе, и твои друзья — не в базе, и поэтому они виновны. Это бред, когда ты, Луника, стоишь передо мной и говоришь: «Соблюдай правила», а сами правила — фарс. Ты думаешь, я не понимаю, что ты боишься? Боишься, что если я начну кричать, меня выгонят из ЦОКСа. Боишься, что если я скажу правду, меня поставят под контроль. Боишься, что если я не соглашусь с этим, я потеряю тебя. Но ты не понимаешь одного: я уже потерял себя. Я потерял себя, когда узнал, что правила моего поселения — фикция. Когда увидел, как Евгешу пытаются уничтожить за то, что он хотел лучшего мира. Когда увидел, как эти ребята, которых я знал, как своих братьев, сидят в клетке, потому что система решила, что им проще быть виновными. Я не хочу больше быть частью этого. Я не хочу больше жить в мире, где человек — это идентификатор, а не личность. Где любовь — это не поцелуй, а совместимость биометрии. Где правда — это не то, что ты видел, а то, что система разрешила тебе увидеть. Я не против технологий, не против прогресса. Я против этого. Против того, как ты продаешь свою душу ради безопасности.

Луника отвернулась и плотно сжимала губы, а потом по щекам покатились слезы.

— Прекрати! — прошипела она сиплым голосом. — Когда мне было пятнадцать, я возвращалась вечером домой. Было не поздно, часов восемь. Я заметила, что за мной шёл какой-то мужик... Я ускоряла шаг — он тоже ускорял. Я замедляла — он тоже замедлял. Наконец, я побежала — и он побежал за мной. А в конце переулка он набросился на меня. Я с собой всегда носила перцовый баллончик, ношу до сих пор. Успела распылить ему в глаза, он взвыл, но продолжал свои попытки. Три минуты я дралась с ним, пока не почувствовала, как мои силы начинают кончаться, и поняла: если бы не кто-то другой, я бы не выжила. И знаешь, что меня спасло? Не мой крик. Не мои удары. Не даже то, что я была сильнее, чем он думал. Меня спасла система, которую ты презираешь. Камеры, которые стояли в этом переулке, не потому что кто-то хотел контролировать меня, а потому что они были частью системы безопасности, которая работает для всех. Искусственный интеллект распознал сталкинг — движение, которое не соответствует нормальному потоку людей. И за тридцать секунд до того, как он дотянулся до меня, сработал сигнал, и полиция уже двигалась ко мне. Через три минуты они приехали. Он был скручен, обезврежен, а я… я осталась жива. Я не получила травм. Я не стала статистикой. Я не превратилась в тень, которая боится выходить на улицу, хотя, да, я до сих пор боюсь. Но я живу. А тот человек, тот, кто хотел меня изнасиловать, убить, разрушить, он теперь не ходит по улицам. Он не может работать, не может общаться, не может быть частью этого общества, потому что система, которую ты называешь «несправедливой», определила, что он опасен, и изолировала его. Ты живешь в мире, где люди сами решают, кто прав, а кто нет, где есть только твой взгляд, твое чувство, твоя боль. А я выросла в мире, где есть правила, которые не спрашивают, кто ты. Они просто защищают тебя, пока ты не нарушаешь их. Я не люблю многое в этой системе. Я ненавижу, когда она ошибается, когда она подавляет, когда она делает нас автоматами. Но я не могу отрицать, что именно она спасла мне жизнь. Я благодарна ей и принимаю ее. Потому что я знаю, что без нее я бы сейчас либо не существовала, либо была бы кем-то другим — кем-то испуганным, сломленным, потерявшим веру в людей. А ты? Ты пришёл сюда из места, где не было камер, где не было контроля, где не было ничего, кроме леса, тайги и старого убеждения, что «правило» — это враг. И ты до сих пор считаешь, что свобода — это отсутствие надзора. Но свобода — это не отсутствие границ. Свобода — это право жить, не боясь, что тебя убьют в темном переулке. Ты считаешь эту систему тюрьмой, но для меня она щит. И если ты не можешь принять это, если ты до сих пор видишь во мне сторонницу чего-то, что разрушает человечность — тогда мы не можем быть вместе. Потому что я не могу любить человека, который считает, что мой опыт — это не опыт выживания, а просто следствие какой-то «опрессии». Я не хочу быть с тем, кто говорит: «Я не смогу здесь существовать по своим правилам». Ты не можешь существовать по своим правилам — потому что ты не в поселении. Ты в городе. В цивилизации. В мире, где безопасность — это не миф, а реальность, которую тебе нужно понять, чтобы не потерять себя совсем. Если ты хочешь остаться здесь — научись жить с этим. Не ненавидеть. Не бороться. Просто принять. Иначе…

Она посмотрела на него, будто прощалась с человеком, которого очень любила, но больше не могла сохранить.

— Иначе ты выберешь путь, который приведет тебя обратно туда, откуда ты ушел.

Она отвернулась и тихо сказала:

— Вернись в жилой комплекс, я пришлю твои вещи. Ты все равно собирался ехать туда завтра.

После её ухода Ник остался стоять на месте, как будто его тело не сразу поняло, что Луника уже ушла. Сначала была пустота — ледяная, глухая, как вакуум за иллюминатором космического корабля. Он чувствовал, как каждый звук вокруг становится отдалённым: гудение проезжающих машин, голоса прохожих, тревожный сигнал где-то вдали — всё это доносилось будто сквозь толстый слой стекла. Его дыхание замедлилось, потом стало неровным, он почувствовал, как внутри всё сжимается, будто кто-то медленно выдавливает воздух из легких. Было ощущение, что часть его просто оторвали.

Он долго стоял, не зная, куда идти. Даже когда ноги начали мерзнуть, он не спешил двигаться. В голове крутились слова Луники, но не те, что она сказала последними, а ее история — про тот переулок, про три минуты борьбы, про камеры, которые спасли ей жизнь. Он не мог их забыть. И не мог больше ненавидеть систему так, как раньше. Он ненавидел сам себя за то, что не услышал Меланию в суде, когда она просила его замолчать. Он ненавидел свое обостренное чувство справедливости, свое горячее сердце, которое всегда рвалось к правде, но разрушало всё, что к нему прикасалось.

Ник вернулся в жилой комплекс. Он не мог есть, не мог найти места, чтобы успокоиться. Оставаться наедине в своих мыслях было невыносимо, к людям идти было невыносимо, написать Лунике он не мог, не позволяла совесть. Видеть знакомые лица не хотелось. Пару раз в комнату позвонили ребята с этажа, но он даже не стал реагировать на это. День тянулся бесконечно. Ник сел у окна и стал смотреть на улицу. Мимо проходили курсанты. Ему было не по себе от их смеха, от лёгкости, с которой они существовали в этом мире. Они не задумывались о том, что система может ошибаться. Они не видели, как легко можно потерять всё. Они просто жили. А он — боролся. Здесь же, сидя у окна, он вспоминал свое прошло и с ужасом осознавал, что теперь он совсем другой человек. Не тот Ник, который уходил из поселения ради мечты. А кто он? Ник не мог теперь ответить.

Уснуть не получилось. В голову лезли разные мысли, сумбурные, отрывками. Он начинал мысль и не мог ее закончить, будто спотыкался о невидимое препятствие. Время было три часа ночи, когда он, наконец, провалился. Ник плохо его запомнил, казалось, что это было похоже на сон при сильной температуре. Он запомнил это ощущение бредовости и с таким же ощущением бредовости проснулся рано утром. Голова была тяжелой, мутило, он постоянно глотал, чтобы его не стошнило, хотя тошнить было нечем. Ник выпил поллитровую бутылку воды и немного пришел в себя. Нужно было идти в ЦОКС, идти на пары, смотреть в глаза Мелании, Лунике, смотреть в глаза Дену, если он придет, и посмотреть в глаза Гене, который не вышел к полицейским и ничего не стал делать. Хотя Ник понимал, что если бы он тоже вышел, то оказался бы вместе с остальными.

Глава 21. Согласие

Когда Ник пришел в кабинет ЦОКСа, где уже сидели почти все курсанты, Луника была на своем месте. Она бросила взгляд на него и тут же уткнулась в планшет. Ничего там не писала и не читала, просто смотрела на экран. Ник, который все это время садился рядом с ней, сел и в этот раз. На его «привет» она ответила «привет» очень тихим голосом, на столько тихим, что он едва услышал. Парень хотел сказать больше, но ему не хватало духа. К тому же оставались нерешенные вопросы.

В кабинет вошел Гена и сел на свое место. Он казался абсолютно спокойным и ничего не говорил. Ник сразу встал со своего места и подсел к Гене.

— Привет. Как жизнь?

— Нормально. Привет.

— Что скажешь?

— Ты о чем?

— О баре, Гена. О том, что случилось.

Ник видел Гену сбоку: тот сначала смотрел куда-то в пол, а потом поднял голову. Взгляда он избегал и потому предпочёл смотреть на выход.

— Ничего хорошего. Всё это — чудовищная ошибка.

— Скажи мне честно, потому что я не очень понимаю эту систему. Если бы ты спокойно вышел к полиции, а не так, как я, они бы тебя послушали?

— Нет. Они бы меня арестовали. Так же, как и тебя, и всех остальных.

Вошедший в кабинет Виктор громко объявил:

— Дена отчислили.

Вмиг стало тихо. Ник ударил со всей силы по столу и вышел из кабинета. Он подошёл к окну и тут же заревел, будто отчислили не Дена, а его самого. Ник сдерживал слёзы, старался успокоиться. Раньше Луника подошла бы к нему, но теперь он стоял в коридоре один, когда к кабинету подошёл офицер-преподаватель.

— Бруновски!

Услышав знакомый голос, Ник быстро вытер слёзы, обернулся и отдал честь. Перед ним в форме стоял Андрей Георгиевич, преподаватель безопасности жизнедеятельности в космосе. Он осмотрел Ника с головы до ног и спросил:

— Мужчина, ты чего плачешь?

— Дена отчислили.

— Я знаю, Николай. — Тон офицера стал чуть мягче. — За него боролись и не справились. Закон выше. Приведи себя в порядок и заходи.

Ник через минуту с красными глазами зашёл в кабинет и сел рядом с Луникой. Девушка увидела его лицо и положила руку на его предплечье. Внутри у Ника всё загорелось, по телу разлилось тепло, но внешне он остался неподвижен. Луника провела ладонью по его руке и мягко сжала кисть. Так они просидели почти всю пару. В конце Луника отпустила его и стала собираться. Ник тихо сказал «Спасибо». Луника кивнула и ушла, оставив его одного.

— Нет, Ник, ты был не прав, — произнесла Мелания, когда они сидели вместе в её кабинете на большой перемене. — Есть законы государства, на них опираются законы системы наблюдения. Ты, в отличие от ребят, сделал всё правильно. Ты не стал прикасаться к пострадавшему — и это тебя спасло. Нужно быть под камерами и не оставлять следов, иначе ты ничего не докажешь. И дело тут не в системе, которая обвинила невиновных, а в том, как люди сами живут в этой системе. Как тебе поверят, если ты был не под камерами, а там остались только твои отпечатки? Как можно полагаться только на слова, когда само слово перестало что-либо значить ещё в начале двадцатого века?

Для Ника это стало откровением. Вот оно что: слово больше ничего не значит, и потому слова очевидцев нельзя прикрепить к реальным находкам.

— А слова и доводы искусственного интеллекта что-то значат?

— Фемида? Она опиралась на данные следователей и результаты обследования. Поэтому — да.

— А Ден? С ним теперь что?

— Его отчислили. У него рейтинг двести семьдесят. На исправительных работах его рейтинг будет подниматься. Я объяснила ему, что делать, чтобы это произошло. Он довольно хорошо учился, поэтому Саймэк принял решение восстановить его, как только появится такая возможность. Но только если Ден сам захочет. Остальных ребят с других групп тоже отчислили, но они учились не так хорошо, как он.

— То есть у него есть шанс на нормальную жизнь?

— Шанс всегда есть, Николай. Вопрос — в возможности, желании и удаче. Слушай, не всегда всё будет идти так, как мы хотим. Не всегда мир будет справедлив по отношению к нам.

— Можно вопрос? Он… Личного характера.

Ник посмотрел на Меланию и рассказал о своей вспышке гнева с Луникой. Куратор выслушала его и ответила:

— Ты едва не разрушил то, что между вами было построено. И сделал это не в порыве злобы, а в порыве боли. А боль всегда сильнее любви, если её не остановить. Все мы по молодости думаем, что можем войти в эту жизнь и жить по своим правилам, но на деле никто не может. Нет здесь свободы от правил. Здесь, Николай, свобода внутри нас. Я снова вспомню шаттлы. Они несвободны от законов физики, но летают благодаря им, и если бы мы проектировали шаттлы, которые бы игнорировали эти законы, те разрушались бы еще на старте. Так и ты. Ты можешь бороться с системой, будто это твой враг, но тогда ты будешь один. Всегда. Или ты можешь научиться управлять этой системой, как инструментом.

— Я со вчерашнего дня будто потерял себя. Я все время боялся потерять человечность и, кажется, это случилось…

Мелания чуть улыбнулась.

— Если бы ты потерял человечность, то не было бы слез в коридоре. И себя ты не потерял, а нашел, Николай. Другого себя. Просто он оказался не тем, что ты думал. Больше ты не мальчик из поселения, который стремится к звездам. Ты личность, которая видит несправедливость и не может молчать. Это благородное чувство, но даже оно может разрушить все, если ты не научишься им управлять. Вы с Луникой очень близки, вы действительно любите друг друга. Но ты любишь так сильно, что Луника рядом с тобой боится находиться. Ты любишь справедливость, но защищаешь её так, что страдают те, кого хочешь спасти. Это не значит, что ты плохой. Это значит, что вот он — знак. Вот твоя сила, и пора научиться ею владеть.

Мелания взяла в руки планшет.

— А что до Луники… О взаимоотношениях я не могу давать советы, хотя ты и просишь. Это можете решить только вы. Кому-то из вас нужно будет сделать первый шаг.

Разговор с Меланией был для Ника как сеанс у психотерапевта. Ему вдруг стало заметно легче, куда-то исчезли рамки, на какие-то вещи он нашёл ответ. А простое объяснение: «Слово ничего не значит…» — поставило всё на свои места. До вечера Ник провёл в ЦОКСе, а потом набрался смелости и пригласил Лунику на обзорную площадку в холле главного корпуса на последнем этаже. Лунике нужно было отдать готовое задание профессору, и она задержалась. Ник сразу же отправился наверх. Тут никого не было, стояли тихо жужжащие автоматы с кофе, и в воздухе витал кофейный аромат. Парень встал у окна и смотрел, как курсанты рекой текли к выходу из ЦОКСа, чтобы уехать в город. Перед ним открывалась панорама вечернего Екатеринбурга. Свет на этаже не горел, но свечение города заливало облака тёплыми красками и немного доставалось обзорной площадке.

В полной тишине Ник услышал шаги по лестнице. «Значит, ещё есть шанс, значит, есть чувства, и я не убил их до конца», — думал он. Парень обернулся и увидел Лунику. Её лицо в полумраке остаточного света приобретало совершенно необычные черты.

— Луника, — тихо произнёс Ник. — Прости меня. Прости, что разрушил всё то, что между нами было построено.

— Прощаю, Ник. Но я теперь тебя боюсь.

— Я понимаю. Я сам себя боюсь. Но… Я один не справлюсь. Мне нужна твоя помощь. Нет-нет, я понимаю, если тебе со мной совсем тяжело и мы больше не сможем… быть, жить… — Ник запнулся, слова вдруг исчезли.

Луника отошла и села на скамейку.

— Знаешь, Ник, меня беспокоит кое-что. — Она выдержала паузу, потом сделала глубокий шумный вдох. — Если мы с тобой продолжим общение и у нас всё получится, то как быть после выпуска? Я думала об этом вчера весь вечер и ночь. Ночью я не спала. Вообще.

— Я то…

— Не перебивай. Пожалуйста. Если мы с тобой захотим строить семью, как мы это сделаем, если оба будем космонавтами? Нас распределяют, и мы сами редко имеем выбор места службы. Если нас разнесёт по разным станциям, орбитам или планетам? Как тогда, Ник? Сможем ли? Я не знаю. Я боюсь. И боюсь ещё и того, что мы сейчас с тобой вместе живём, ты меняешься, и это влияет на нас. Может, мне и больно бывает от твоей реакции на эти изменения, но я могу их пережить. А когда мы будем на расстоянии, ты будешь в своей среде, я в своей… Что будет, когда мы встретимся после долгой разлуки? Сможем ли вообще встретиться? Не потеряем ли чувства друг к другу? И… Выживем ли?

Ник долго молчал. Страхи Луники были оправданны, и Ник впервые задумался обо всём том, что сказала девушка. Опасность погибнуть, отношения на расстоянии, жизнь в абсолютно разных средах среди разных людей… Ник понимал, что сохранить семью в таких условиях будет очень сложно.

— Звучит как повод не сближаться снова. Но что же теперь — вообще ни с кем не сближаться?

— Ник, я не могу быть уверенной, что не случится ничего из того, что я перечислила. Ты хочешь в космос, и ты полетишь. Но я тоже туда хочу, и тоже полечу. И ничто меня не остановит.

— Луника, я… — Ник выдохнул. — Боже… Как тебе объяснить… Я очень жалею, что наговорил тебе всего этого. Посмотри на меня. Сколько раз я говорил, что меня ломают многие вещи? Сегодня разговаривал с Меланией на эту тему — о Дене и о себе. Так вот, она мне глаза открыла. Я представлял себя одним человеком, а оказался другим. Таким, какого не ожидал увидеть. Я сам с собой знакомлюсь. Сам себя узнаю заново. Получил в руки какие-то плюшки, которыми пока управлять не умею.

— Ник, — устало сказала Луника, — ты не слышишь меня. Я ведь совсем не про это.

Ник сел рядом с Луникой и обнял её. Она была очень расслабленной, но Ник почувствовал, как она дрожала. Он растерялся и потерянным голосом произнёс:

— Но ведь между нами уже столько всего было…

— Я бы сказала «да», если бы мы с тобой прожили несколько лет — пережили радость, горе, потерю близкого, новые достижения. Если бы мы всё это пережили вместе. Секс — это не всё в отношениях.

Она помолчала ещё немного, пока Ник сидел рядом, обняв её и вдыхая знакомый аромат волос. Но после её слов этот аромат показался чужим. И сама Луника вдруг показалась другим человеком — тоже чужой, будто бы и не было ничего.

— Пойдём, Ник, мне надо домой.

Они спустились на лифте на первый этаж. Ник и Луника подошли к терминалу, и автоматическая система, считав лица, выдала им куртки. Луника что-то искала в сумке и не успела взять свою куртку — это сделал Ник. В полной тишине он помог ей одеться, потом оделся сам. Вместе они вышли из главного корпуса ЦОКСа и направились к выходу с территории. Так же в полной тишине они дошли до метро. Луника сама обняла Ника и попрощалась с ним. Он в ответ только кивнул и пошёл обратно в жилой комплекс.

Волны накатывали по телу, душу раздирала тоска. Хотелось кричать, хотелось бить кулаками по земле. Ник слышал в голове вопрос Андрея Георгиевича «Мужик, ты чего плачешь?», а у самого слезы катились второй раз за день. Вечерний Новый Академический весь сиял огнями и рекламами, а небо было красноватым из-за городской подсветки. Из-за этого лицо Ника видели все прохожие, но ему было все равно. Через пять минут к Нику подъехала полиция.

— Гражданин, я сотрудник полиции Шмакин Андрей Владимирович, номер удостоверения пятьдесят-тридцать-сорок семь. Ваше удостоверение, пожалуйста, или браслет.

Ник приложил браслет к считывателю и посмотрел в камеру.

— В чём дело? — тихо спросил Ник.

— Городская система безопасности выдала предупреждение: вы в очень тревожном эмоциональном состоянии. Есть риск, что вы можете навредить себе или другим.

— Да делайте, что хотите… — пробормотал Ник, отвернув голову в сторону.

— Что-что?

Ник снова вздохнул, в груди не хватало воздуха.

— И что теперь делать?

— Есть три варианта, Николай. Первый — мы проводим вас до дома. Второй — привезём к дежурному психологу. Третий — отпустим, но система будет следить за вами пристальнее в ближайшие несколько дней, пока ваше состояние не пройдёт. Совершите преступление после нашего предупреждения — и ваш рейтинг упадёт вдвое сильнее, а наказание будет строже. Рейтинг у вас отличный, почти семьсот. Не делайте глупости. Тем более вы курсант такого приличного заведения, как ЦОКС.

— А мы тоже люди, у нас тоже есть беды.

— Я всё понимаю, Николай. Наша задача — предотвратить.

Ник попрощался с полицейским и вернулся в жилой комплекс ЦОКСа.

Глава 22. Первый курс

Июнь 2071

— Кадеты! Смирно! — Саймэк откашлялся и продолжил. — Вы выбраны из всего потока первого курса как лучшие. Вам оказана честь пройти практику в рабочем режиме на орбитальной станции — чтобы применить свои знания в реальной жизни, а не на симуляторе. Это очень серьёзное дело! Имейте в виду: от результатов этой практики будут зависеть ваши баллы, ваш социальный рейтинг и ваш рейтинг внутри ЦОКСа. На станции вы будете подчиняться офицеру Артёму Павловичу Волкову. Вы обязаны выполнять его приказы беспрекословно. Орбитальная станция «Симаргл» — объект двойного назначения.

Для Ника, стоявшего в ряду из пятнадцати кадетов, это означало, что порядки на станции будут такими же, как в армии. Как обстояли дела в армии на Земле, Ник уже знал от друзей и знакомых — тех, кто некогда служил или как раз сейчас проходил службу. В целом всё было серьёзно: объекты контролировали периметр или стратегические зоны. Солдаты-срочники служили наравне с контрактниками, и именно первые порождали сотни весёлых историй — пока ещё легко было смеяться, а молодой энергии было в избытке. Контрактники на их фоне выглядели как люди, которые уже больше года работают без перерыва и при этом знают нечто такое, что заставляет относиться к службе куда серьёзнее. С другой стороны, именно контрактники имели доступ к реальному оружию, способному уничтожить миллионы жизней, работали на РЛС и выполняли все операции по надзору за космическим пространством — главной угрозой для любой страны уже в середине двадцать первого века. На орбите вращались сотни спутников разных стран, оснащённых лазерными установками и термоядерными системами. Если бы страны были отдельными людьми и сидели в одной комнате, каждый достал бы пистолет, прицелился бы в другого — а потом все бы мило улыбались и договаривались «о сотрудничестве и партнёрстве»

На орбите срочников не было. В силу особенностей подготовки, нагрузки на бюджет и специфики службы на станции отправляли только тех, кто гарантированно останется там на ближайшие несколько лет. И лучших кадетов из ЦОКСа и других аналогичных учебных заведений.

После команды «вольно!» Ник вместе с остальными сел в зале терминала. Внутри парня всё трепетало. Подумать только — почти год назад он и представить не мог, что будет лететь на одном из тех аппаратов, которые маленькой светящейся точкой устремлялись ввысь на ночном небе, пока он сидел в «Северном Урале» и мечтал однажды оказаться на месте пассажиров или пилотов шаттла. И вот он в терминале Среднеуральского Гипериона вместе с остальными кадетами — и через полчаса отправится в космос.

— Ник! — раздался голос Виктора, который подсел к нему. — Страшно?

— Не-а, я в предвкушении, — честно ответил Ник, но Виктор ему не поверил. У Виктора дрожали руки, он не мог долго сидеть на одном месте, постоянно шутил и смеялся. Когда Ник посмотрел на остальных, общее чувство тревоги охватило и его. Вскоре он снова задумался и начал вспоминать всё, что произошло за последние полгода.

С того дня, как он расстался с Луникой, а система наблюдения выявила у него наклонности к агрессии и вызвала наряд полиции, жизнь, казалось, померкла и стала мучительно однообразной. До расставания Ник ощущал гармонию, особенно в декабре. Ник учился там, где хотел, с мамой помирился, отец на хорошую работу устроился, рядом любимая девушка с прекрасной родней, группа в ЦОКСе, где тоже каждый стал как родной, поселение «Северного Урала» больше не часть движения и его товарищи сразу наметили, куда хотят поступать, а значит можно было ждать старых товарищей в Екатеринбурге через пару месяцев. А потом ушла Луника и гармония рухнула. Осталось все вышеперечисленное, кроме отношений с девушкой, и Нику этого оказалось достаточно.

От него никогда не уходили — уходил только он, и всегда это была его инициатива. А здесь все было с точностью наоборот. В тот вечер он чувствовал себя очень паршиво и постоянно думал о том, что точно также могла ощущать себя Марина, когда он уходил из поселения. Стыдно стало. И пусто внутри. Будто бы его лишили будущего, которое он так стремился построить. Дальше был целый месяц, когда Нику приходилось в стенах ЦОКСа делать вид, что все нормально. Он по прежнему садился рядом с Луникой, по прежнему открывал перед ней двери и подавал куртку, папки, поднос с едой, если оказывался рядом. Луника благодарила, немного с ним разговаривала и потом замыкалась в себе на весь оставшийся день. И так каждый день. Изредка он провожал до метро, пока они что-то обсуждали что-то по теме учебы или сплетни. Но больше они не сближались.

Постепенно Ник привык к одиночеству и погрузился в учебу. Тому способствовала сама программа. Почти каждый день они проходили обучение на симуляторах и на реальных примерах разбирали, что нужно делать, для чего и каким образом. Обычных лекций за партами, как говорили кадеты, «по-старинке», почти не было. В те же дни Ник познакомился с ребятами, которые никак с ЦОКСом были не связаны, а космос для них был не то, что далеким, а чем-то недостижимым. Это были друзья Алисы, одногруппницы Ника. Только тогда перед ним открылся реальный мир, о котором внутри ЦОКСа никто не говорил и не обсуждал. Фраза, бытовавшая в «Северном Урале», о жизни в поселении «как в начале двадцать первого века» имела под собой реальную основу. У них было всего в достатке и они ни в чем не знали нужды. И проблема была даже не в нужде, а в лимитах. Ник узнал, что лимитированы некоторые базовые для города ресурсы: электричество, вода, натуральная еда (химическая была дешевой и ее можно было покупать сколько угодно, пока деньги есть). Несмотря на рассказы о политическом устройстве мира в ЦОКСе преподаватели не говорили, например, о том, что за последние десятилетия прибрежные зоны резко увеличились. Уровень воды в океане повысился, соленая вода стала проникать в питьевые источники и начался дефицит пресной воды. А наличие ран на земле от ядерных ударов еще больше усугубило положение. Поэтому помыться в душе в гостях, как Ник мылся в жилом комплексе ЦОКСа, было нереально. Воду делили на питьевую и техническую. Можно было мыться технической водой, но не хотелось. Она часто была темной и с удушающим запахом хлорки. Кроме того, вода из ванны или душа сначала шла через бак туалета, чтобы этой водой можно было смыть за собой, а все излишки уходили дальше в канализацию. Чтобы замаскировать все запахи в квартирах стояли мощные ароматизаторы, но там, где они были неисправны, находиться было невозможно. В последнее время техническая вода становилась все лучше, запаха становилось меньше, но проблемы еще были. В жилом комплексе ЦОКСа тоже использовалась техническая вода, но в отличие от городской, она не имела запаха и не подавалась на повторное использование.

На питьевую воду в обычных квартирах стоял счетчик, и каждый литр в прямом смысле слова «выливался» в копеечку. В ЦОКСе Ник об этом не задумывался и потому был шокирован, когда впервые зашел в гости к друзьям Алисы. С электричеством была та же беда: ее вырабатывалось очень много, но и потреблялось в разы больше, чем даже пять или десять лет назад. Старые электросети оказались не готовы к таким нагрузкам, а меняли всю систему целиком крайне долго и не всегда успешно. Из-за этого многие сталкивались либо с пониженным напряжением в сети, либо с дорогой платой за действительно нормальную новую электросеть. Отсюда и лимиты, которые каждый устанавливал для себя сам — попросту просили систему умного дома обесточить все, кроме холодильника, кондиционера и розетки у кровати. Или вручную подходили к щитку и выключали ненужные комнаты.

Все это влияло на то, как выглядели посиделки в гостях у друзей Алисы. Вечером они выключали электричество и сидели при компактных фонарях или химических свечах, а в туалете смывал каждый третий или четвертый. Ник тогда поблагодарил науку за мощные ароматизаторы.

После Луники следующей в его жизни стала Алиса, но Ник с ней ничего серьезного строить не хотел, да и сама Алиса не стремилась к романтическим отношениям. Они часто сидели в комнате Ника в жилом комплексе и разговаривали на самые разные темы. И каждый вечер она намекала на то, что очень голодная до интимной близости и постоянно хочет Ника. Тот долго сопротивлялся. Верил, что его чувства искренние к Лунике и не надо спать с кем-то другим, потому что «вдруг что-то изменится». Но через месяц Алиса взяла верх. Её шепот, нежные прикосновения, грязные выражения — все это так взбудоражило Ника, что он бросился на неё с бешеным напором. В моменте Алиса даже испугалась и чуть не пожалела, потому что Ник в этот первый раз с нею позволил себе вообще все, чего не делал с Луникой и чего не делала даже Алиса. В нём проснулась жестокость — на Алисе он срывал накопившееся напряжение, а девушка утыкалась в подушку, чтобы её криков и стонов не было слышно в соседних комнатах.

Ник удовлетворялся, но через месяц вседозволенности потерял интерес к Алисе, да и она уже устала от того, что Ник с нею делал в постели. О том, что он ее просто использовал как игрушку понимал и сам Ник, и Алиса. Возможно, именно поэтому отпустить её оказалось очень просто. Они продолжали общение, Ник встречался с друзьями Алисы, но близость с нею закончилась. Совсем иначе выглядела история с еще одной соседкой по этажу — Теей.

Его вырвало из воспоминаний движение в боковом зрении. Все начали вставать и надевать рюкзаки. Ник сделал то же самое, и после команды «Стройся!» все выстроились в колонну по два человека. Ник встал рядом с Виктором, и через полминуты, когда Саймэк удостоверился, что все готовы, колонна во главе с руководителем ЦОКСа отправилась из зала ожидания по коридору в зал посадки. Там через огромные панорамные окна Ник увидел вживую шаттл «Генезис», идентичный тому, что когда-то упал в «Северном Урале». Шаттл казался огромным тогда, казался крупным и сейчас — и Ник не верил, что эта махина вообще может сдвинуться с места. Парень уже видел такие шаттлы вживую: когда первого сентября корабль сел прямо на площади ЦОКСа, и потом, когда ходил в павильоны, где стояли точные копии. Но копии выглядели искусственно, и Ник никогда не задавался вопросами об их лётных характеристиках. То, что было написано в учебниках и инструкциях, он воспринимал как данность. Но одно дело — читать в учебнике о возможностях суборбитальных двигателей и аппаратов, и совсем другое — видеть такой корабль вживую и готовиться к взлёту. Корпус шаттла в верхней части был покрыт мелкими, будто серебряными, плитками и ярко блестел на солнце. Нижняя часть была выполнена из чёрного огнеупорного материала. Два крыла раскинулись в стороны, как у реактивного истребителя, плюс два горизонтальных хвостовых и одно вертикальное. Сзади располагались основные и вспомогательные двигатели. Под днищем, скрытые от глаз, шли сопла манёвровых двигателей.

Перед стеклянными дверями стояли четыре женщины — сотрудницы порта в серой форме АКС: серые куртки и брюки, на плечах погоны со званиями, на груди шильдики с фамилиями и цветные нашивки с эмблемой подразделения. Они проверили документы и вскоре дали добро на посадку. Открылись стеклянные двери, и в нос ударил запах ракетного топлива — смесь аммиака и керосина. Пройдя по рукаву до шаттла, Ник увидел внутренности корабля, до боли знакомые по симуляторам в ЦОКСе. Каждый заходивший на борт кадет дружески похлопывал корпус шаттла. То же самое сделал и Ник со словами: «Молимся на тебя».

Рассадка была свободной, и Ник, после того как закинул рюкзак на верхнюю полку, занял место у иллюминатора. Внутри всё выглядело просто: металлический корпус был обшит серым композитным материалом, сиденья имели регулировку, но многие коммуникации торчали наружу — было видно, как работает механизм, если кто-то откидывал спинку. Под потолком, на полу и вдоль бортов тянулись ослепительно яркие светодиодные ленты, а в салоне горел мягкий тёплый свет. В каждом ряду было по три кресла, всего — два ряда: слева и справа по борту.

Тея по-прежнему любила готовить натуральную еду на общей кухне этажа. Ник общался с ней, но заметил, что девушка его боится. Он не стремился сблизиться специально, но Тея нравилась ему всё больше с каждым днём. Она держала дистанцию и общалась с ним как с хорошим другом — и в какой-то момент Ник понял, что злится. Злился на себя за то, что в очередной раз влечётся к девушке, но ради чего? Раньше он не встречал сопротивления, а Тея показала иной путь — и ему это не нравилось. Вести себя с ней так, как с Алисой, он не мог: их разговоры не переходили черту дружеской близости. Зато с ней можно было говорить часами и не уставать. Можно было молчать — и не чувствовать необходимости что-то сказать, потому что даже в тишине было комфортно.

У Теи были свои планы на жизнь: она мечтала улететь подальше от Земли — и подальше от родителей, которые контролировали каждый её шаг. Ник в эти планы не входил ни сейчас, ни в будущем. Впервые в жизни он столкнулся с сопротивлением и почувствовал неуверенность. Раньше всё давалось легко — подошёл и взял. А тут он подошёл… и взять не может. Применять силу бессмысленно — «насильно мил не будешь», как гласила старая пословица.

Ник боялся признаться в зарождающихся чувствах даже самому себе. Но когда увидел Тею с незнакомым парнем — и принял его за её молодого человека — стало больно. После этого признаваться себе в чём-то уже казалось бессмысленным. Боль прошла только тогда, когда Тея объяснила, что это её одногруппник, который зачем-то проявляет знаки внимания. Продолжить разговор Ник не решился, хотя был близок к тому, чтобы сказать о своих чувствах.

Весь этот шторм в личной жизни раскачивал Ника на эмоциональных качелях. С каждым днём он всё глубже погружался в учёбу, пытаясь сбежать от происходящего. Кроме того, он нашёл работу: с января перестали приходить деньги от невидимого спонсора. Ник устроился на предприятие по обслуживанию космической техники и после занятий всегда заходил туда на несколько часов. Там он изучал устройство аппаратов на практике — и это дало ему серьёзное преимущество на финальных экзаменах в ЦОКСе. Он рассказывал в разы больше, чем требовала программа Центра образования, по некоторым направлениям. С работниками предприятия он быстро подружился — все оказались простыми, весёлыми людьми. Этот огромный светлый павильон, где внутри то стояли спутники, то луноходы, то отсеки орбитальных станций, стал для Ника родным, и он всегда с радостью туда возвращался.

«Генезис» дрогнул, загудела электроника и завибрировал корпус. У Ника забилось сердце, и он начал часто сглатывать. Шлюзы закрылись, раздалось шипение. Включилась вентиляция, и с дефлекторов пошёл прохладный воздух. Через секунду начался запуск двигателей. Их сила — способная сначала разогнать шаттл, словно самолёт, а потом вывести его в открытый космос — ощущалась с первой секунды. Шум быстро нарастал, вибрация усиливалась, по телу Ника побежали мурашки. Вместе с мощностью росла и тональность. Ник сравнивал звук со старинными пылесосами начала двадцать первого века, но здесь гул двигателей стал таким оглушительным, что услышать соседа было почти невозможно. Когда нужная мощность была достигнута, вибрация прекратилась.

«Генезис» тронулся и поехал по площадке Среднеуральского Гипериона. Ник смотрел в иллюминаторы, и мимо него проплыли сначала огромный терминал, несколько других «Генезисов», затем диспетчерская вышка. В ней он разглядел диспетчеров перед мониторами в белой форме АКС, но рассмотреть детали не успел. Потом промелькнули поле и деревня, а ещё дальше на горизонте виднелись Уральские холмы, среди которых, где-то на северо-западе, находился родной посёлок Ника. От одной мысли, что сейчас он взлетит и его увидят оттуда, по спине снова побежали мурашки.

О том, что Ника пригласили пройти практику на орбитальной станции, родители узнали ещё в начале мая. Они понимали, где учится их сын, знали, что рано или поздно это случится, но им всё равно было страшно. Тем более что они были свидетелями не только успешного приземления «Генезиса-405» в «Северном Урале», но и череды катастроф, в том числе с человеческими жертвами. Отправлять собственного сына в беспроглядную мглу на аппарате, который казался хрупким, словно спичка, сердце не позволяло. Но это была не прихоть Ника — это был приказ по ЦОКСу, подтверждённый Агентством Космических Связей. В день старта все жители «Северного Урала» вышли на улицу и стали смотреть прямую трансляцию запуска. Обычно шаттлы взлетали с запада на восток — по ходу вращения Земли, чтобы быстрее набрать скорость. Лишь в редких случаях траектория взлёта могла отличаться. Какая траектория была в этот раз — никто не знал, но каждый, особенно родители Ника, надеялся воочию увидеть корабль высоко в небе.

«Генезис» остановился в начале полосы. Началось мучительное ожидание самого главного, ответственного и опасного момента. В трансляции АКС начался обратный отсчёт запуска. «Генезис» включил двигатели на треть мощности, но с места пока не сдвинулся.

«Три, два, один…»

Шаттл заскрипел, но всё ещё стоял на месте. Ник знал, что это делается для набора нужной тяги.

«Пуск!» — прозвучала команда в трансляции, и шаттл рванул с места, а двигатели взревели на половинной мощности. Этой мощности хватало, чтобы разогнать аппарат до скорости тысяча двести километров в час и оторвать его от земли. Кровь ушла к ногам, а перед глазами Ника промелькнуло всё его детство, юность и отрочество. Полоса была ориентирована с запада на восток, и взлёт проходил в том же направлении. Ник увидел вдалеке Екатеринбург и на секунду подумал обо всех, с кем был знаком и кто остался там: о Лунике, её сестре и родителях, одногруппниках, об Алисе, о Тее, о других друзьях и знакомых. Даже о тех, кого он видел сегодня, но кто ни разу не обратил на него внимания, погружённый в свои заботы. Земля быстро удалялась, а шаттл оказался чуть выше облаков и перестал набирать высоту.

Внезапно он резко накренился влево и начал поворачивать. Этот манёвр напугал Виктора, и он стал похож на кота с большими круглыми глазами. Был бы хвост — распушил бы его и изогнул спину. Шаттл повернул на север, Ник понял это по отражению солнца на крыльях. Двигатели включились на полную мощность, кровь прилила к ногам и спине, всё тело вжалось в кресло, а шаттл стал медленно поднимать нос. За кораблем потянулся белый инверсионный след, рисующий гиперболу над Уралом. В посёлке Ника в этот момент люди разглядели след шаттла в небе, и радости их не было пределу. И только родители Ника до последнего стояли с чувством тревоги.

Шаттл взлетел до верхних слоев атмосферы и очень-очень медленно начал опускать нос. Голубое небо становилось всё темнее, затем начали проявляться звёзды, а через минуту голубизна исчезла полностью, и Ник впервые увидел космическое пространство. Наступила невесомость, и парень ощутил, как слегка оторвался от кресла, но ремни тут же прижали его обратно. Взглянув в иллюминатор, Ник увидел голубой ореол атмосферы Земли, облака и немного впереди Северный Ледовитый океан с небольшой шапкой льда.

Полёт до «Симаргла» длился почти час, ещё два часа ушло на стыковку со станцией, которую Ник успел рассмотреть в иллюминатор на подлёте. В центре она напоминала диск, от которого в четыре стороны отходили короткие рукава. По корпусу станции были установлены антенны разного типа и мощные лазерные установки, а в окнах везде горел тёплый жёлтый свет. Диск был около пятидесяти метров в диаметре и почти пятнадцать метров в высоту. Шаттл подлетел к одному из рукавов и пристыковался. У Ника стала накатывать тошнота, и тело потяжелело. После стыковки он понял, что всё дело в искусственной гравитации, которая здесь отличалась от земной, и во время манёвров его вестибулярный аппарат не мог определить, где верх, а где низ. На самой станции ему стало легче.

Внутри коридор был белым, с длинными светодиодными лентами и лампами между ними под потолком. Через каждые три метра в стенах располагались большие иллюминаторы, сквозь которые Ник снова увидел Землю. Наслаждаться красотой было некогда — впереди ждали построение и начало службы на орбитальной станции «Симаргл» — хабе телеметрии и обороны.

Глава 23. Симаргл

Практика на станции была несложной, но сложнее оказалось адаптироваться к местным условиям. Во-первых, кадеты столкнулись с отсутствием привычного солнца за окном и голубого неба, по которому можно было точно определить — ночь сейчас или день. Вернее, солнце было, но рассвет и закат «встречали» и «провожали» по шестнадцать раз в день. Во-вторых, с действующими военными и их жёстким распорядком, от которого зависело всё. Сказать «нет», «щас» или «потом» означало собрать вещи в тот же день и улететь ближайшим рейсом назад.

Станция была важнейшим звеном в космическом пространстве. Гражданский сектор обеспечивал бесперебойную работу всей станции, поддерживал связь с гражданскими судами и передавал информацию на Землю. Военный сектор делал всё то же самое с военными кораблями и спутниками, контролировал оборону на земле, в воздухе и в космосе. С «Симаргла» можно было отдать приказ на атаку спутниками, кораблями, роботизированными комплексами, включить систему «Периметр» и перевести роботов в боевой режим — и так далее. Поэтому всё, что происходило на станции, было критически важным, а невыполнение приказа могло поставить безопасность под угрозу.

Кадеты выполняли свои функции по прямому назначению, но только в гражданском секторе. Каждый работал по своей специальности: Ник вместе с Виктором были связистами-радиоинженерами. В гражданском секторе они полноценно трудились в рамках полученных заданий, а в военном — оставались лишь наблюдателями.

Операторский зал был один на всю станцию — круглое помещение высотой в три этажа. Часть стены занимал огромный экран с потоком данных, картами, схемами и инфографикой. Внизу располагались рабочие места операторов, а на балконе второго уровня была рубка офицера военного сектора и рубка главного диспетчера гражданского сектора.

Мир данных, анализа, логики, безопасности, быстроты реакции и принятия решений в условиях угрозы тесно переплетался в этом зале. Военный офицер видел, что делают гражданские, чтобы понять, не создали ли они угрозу. Гражданский диспетчер следил за действиями военных, чтобы убедиться, что они не перекрыли доступ к данным или связи. Каждое решение одного сектора влияло на решения другого. В их работе помогала система ИИ «Фемида-3». Она брала на себя многие функции и отслеживала параметры, которые человек мог упустить. Кроме прочего, она умела распознавать события и могла выдать предупреждение задолго до того, как люди осознавали, что происходит.

Кроме операторского зала на станции были места отдыха, столовая и личные каюты. Кадеты жили в своеобразной казарме — большой каюте, где каждый спал в своей капсуле. У каждой капсулы имелось багажное отделение, и все хранили там свои вещи. Однажды кто-то попытался оставить вещи снаружи — получил выговор, и больше такого не повторялось. Внутри капсулы находился только медиаэкран, а звуки снаружи доносились глухо. Нику даже казалось, будто он лежит в жилом комплексе, а у соседей за стеной работает телевизор. В общем, так оно и было — только на орбите.

Кормили натуральной и сублимированной едой. Синтетической «химии», заставляющей организм обманываться, не было. Через несколько часов после обеда разрешалось идти в зону отдыха и заниматься на тренажёрах. Это было обязательно: уровень искусственной гравитации оставался низким, и необходимо было постоянно поддерживать себя в тонусе.

Жить на станции Нику было интересно. В первые дни он связался с родителями, показал им Землю с орбиты и потом больше часа рассказывал обо всём. Хотя он говорил много, рассказывал он лишь то, что разрешалось. Земля — единственное, что он имел право показывать через камеру. Снимать операторский зал, коридоры или даже капсульную казарму было строго запрещено. Для связи выделялась отдельная комната с панорамным окном, и по ней невозможно было догадаться, что где-то в глубине станции работает сложнейшая система, контролирующая безопасность всей орбиты.

Через несколько дней после прилёта Саймэк вызвал Ника к себе. Пока Ник шёл к каюте, он пытался придумать повод, по которому его могли вызвать, но в голову ничего не приходило.

— Войдите! — прозвучал голос Саймэка, и двери открылись. Ник сделал шаг в каюту, похожую на земной офис, и замер. За столом вместе с Саймэком сидел Азиз — пилот упавшего шаттла «Генезис-405». Азиз выглядел постаревшим, по форме и знакам отличия он был офицером. Он едва заметно улыбнулся и указал рукой на стул напротив себя. Ник отдал честь и сел, не отводя взгляда от Азиза.

— Просверлишь меня сейчас, Николай! — Азиз засмеялся.

— Извините, — растерянно произнёс кадет, — не ожидал вас тут увидеть. Я помню вас совсем другим…

— Детское восприятие.

Азиз всмотрелся в шрам Ника.

— Да, — тихо произнёс Саймэк, — ты тогда не ошибся.

— И всё-таки многое сделал сам Николай, — ответил Азиз. — Что ж, пора, наверное, рассказать тебе обо всём.

Ник молча кивнул, хотя и не понял, о чём ему собираются рассказывать.

Начал Саймэк:

— У тебя, Ник, были вопросы: как всё так вышло, что ты оказался в ЦОКСе, вышел из поселения, в котором внутренними правилами запрещалось подросткам выезжать, и получал деньги от некого лица. Думаю, ты сам можешь нам об этом рассказать — но только с той стороны, которую видел сам. А мы сегодня расскажем тебе другую сторону.

— Первопричины, — подтвердил Азиз.

— Именно. И делаем мы это, чтобы предложить тебе работу. Сейчас, без лишних вступлений, скажу главное. Первое. Такое предложение делается раз в жизни — за заслуги, часто превосходящие твой возраст или возможности. Второе. Ты вправе отказаться. Тогда будешь просто служить в АКС и вести обычную жизнь. В любом случае то, что мы тебе расскажем, является информацией под грифом «секретно». Тебе придётся подписать документ о неразглашении.

Саймэк тяжело вздохнул и продолжил.

— Эта работа может тебе не понравиться. Причина проста: ты родился и вырос в поселении «Нондиджитал». Образ жизни, место, где находилось твоё поселение, и, самое главное, люди — всё это очень важно для тебя. И я не сомневаюсь: ради защиты этих людей ты пошёл бы на что угодно.

Ник напрягся. Тон Саймэка изменился, но возможность прикоснуться к тайне и стать частью чего-то большего разожгла любопытство. И всё же он решил кое-что уточнить:

— Обязательно мне это рассказывать?

— Обязательно. Потому что ты — часть этого проекта.

— Ну… Хорошо. Тогда я готов, — ответил Ник.

— Для начала представимся. Еще раз. Я — глава ЦОКСа, генерал АКС и ученый МИРОПа. Азиз, которого ты помнишь, является офицером АКС и по совместительству ученым МИРОПа. Теперь, я расскажу тебе кое-что, и начну с две тысячи пятьдесят пятого года. Тогда стало понятно, что мы станем полноценными участниками нового этапа освоения космоса, и был основан МИРОП. В рамках проекта по подготовке космонавтов для дальних экспедиций и колоний решили изучить, как коллектив справляется с жизнью вдали от привычной цивилизации. Проект назвали «Сателлиты». И тут очень удачно подошли поселения движения «Нондиджитал». Они располагались вдали от цивилизации; многие сотрудники годами работали в одних и тех же местах и практически не выезжали. В городах на тот момент бывали лишь единицы — учёные, инженеры, простые рабочие. Основным занятием была рекультивация и сбор образцов для изучения; в некоторых поселениях находились полноценные лаборатории. Словом, вы жили как колония на поверхности Марса или Луны — лишь с той разницей, что рекультивировали природу, а не выращивали растения в лабораториях, как это происходит сейчас. Потом у многих начали рождаться дети в поселениях, и это поколение ничего, кроме своего окружения, не видело. Это сильно заинтересовало министерство, и было решено подключить «Нондиджитал» к программе исследований «Сателлиты». Логика была проста: колонии, отправленные на Марс, орбитальные станции, удалённые объекты и астероиды, будут долгое время существовать в объективно замкнутом пространстве. Там сформируются собственные правила и устои, исходящие из текущей обстановки. Первоначальная задача заключалась в том, чтобы понять, как они будут интегрироваться в общество после долгого отсутствия в земной цивилизации. Так в «Нондиджитале» установился двойной контроль, и МИРОП стал оказывать огромное влияние на жизнь поселения. И тогда некоторые учёные решили изучить ещё один важный аспект — детей. Мы считали, что в условиях космоса дети, рождённые за пределами Земли, будут возвращены на неё, и мы сможем интегрировать их в общество. В целом, так всё и было. Вы проходили ту же программу, что и дети в городах, и потом могли бы без труда поступить туда, куда хотели — при должной подготовке, конечно. Это подтверждалось реальными случаями: дети космонавтов успешно возвращались на Землю. Но потом учёные задались вопросом: как быть с теми, кто родился на астероидах и не может покинуть их по тем или иным причинам? Что, если поселение на другой планете вдруг объявит себя самостоятельным? Что тогда? Программа «Сателлиты» была расширена, и в поселениях начали проводить сложную работу. Не отменяя существующего уклада и не прерывая основную деятельность, МИРОП в некоторых поселениях внедрил идеи, которые настолько усилили важность текущих задач, что центром всего стал «Нондиджитал».

— Кураторы… — произнес Ник.

— Они были сотрудниками МИРОПа. И да, так появилось внутреннее правило о детях, родившихся после две тысячи пятидесятого года.

— То есть вы экспериментировали на нас? На живых людях? На детях, у которых были свои мечты и идеи? И все эти крики, наставления и прочее от наших родственников — всё это было лишь экспериментом?

Ник говорил это таким тоном, будто был журналистом и хотел подробнее узнать обо всём, но глубоко внутри начал закипать. О фикции правила он знал, но теперь он узнал причины. Сказывались старые обиды и раны — из-за тех, кого не выпускали из поселения, и из-за чувства вины, которое внушали всякий раз, когда кто-то из поколения, рождённого после 2050 года, заговаривал о мире за пределами поселения.

— Да. — ответил Саймэк, но сделал это с большим трудом. — Я продолжу, не перебивай меня, пожалуйста. После задашь все вопросы. Кураторы действительно развивали идеи поселения и возводили их в первостепенную важность. Всё шло хорошо. Основная масса детей из поселений, не включённых в эксперимент, стабильно уезжала в города; многие, кстати, потом возвращались и продолжали работу по рекультивации. А дети, рождённые в две тысячи пятидесятом году, на тот момент ещё не достигли возраста, чтобы принимать решение об отъезде. Да и с самых ранних лет им говорили, что вот им-то выезжать уже нельзя, потому что иначе движение развалится.

Ник кивал — он всё это слышал тысячи раз. Саймэк продолжал:

— Мы ожидали, что первое поколение будет конфликтным, но за ним придёт второе, которое уже ни о чём не спросит. Знаю, звучит страшно и местами глупо. Ведь такие дети, окажись они потом в городе, с большой долей вероятности не выжили бы, а всех новоприбывших в своё поселение сочли бы чужаками. А новые прибывали каждый месяц. В общем-то, это стало новой целью — выяснить, при каких обстоятельствах и как скоро случится фактическое отделение.

Саймэк замолчал, и Ник воспользовался моментом:

— То есть планировалось превратить экспериментальные поселения в зоны отшельников? Но это же значит поставить крест на их судьбах или, что хуже, на их жизнях. Ведь по закону запрещено любое отделение от государства, и всё это неминуемо привело бы к конфликту…

— Николай, да, эксперимент жестокий, но иначе мы бы не узнали множество вещей, которые ты, в том числе, изучал в течение первого курса в ЦОКСе. Подобные эксперименты проводились и в лабораториях, но все они заканчивались провалом. Невозможно создать лабораторию такого масштаба, чтобы воссоздать все условия, повторяющие структуру и логику колоний на других объектах Солнечной системы, — с нужным количеством людей и их характерами, идеально подобранными так, чтобы всё было как в реальной жизни. Только реальная жизнь может быть по-настоящему жизнью, и «Нондиджитал» идеально этому соответствовал. К тому же люди в поселениях не знали, что участвуют в эксперименте, и поэтому всё выглядело гораздо более естественно.

Саймэк замолчал и налил себе стакан воды. Азиз всё это время переводил взгляд с Ника на Саймэка. Но чаще всего его глаза останавливались на экране, дублирующем данные с главного монитора операционного зала. Ник опустил взгляд на стол и сложил руки в замок. Он долго ничего не говорил и пытался осознать происходящее.

— Вопросы? — произнес Саймэк.

— Фемида тогда говорила, что я первый за последнее время ребенок, который вышел из поселения. Как так получается, что только единицы поселений были с этими кураторами, а из остальных дети уходили в города и это не учитывалось?

— Дети экспериментальных поселений регистрировались в базе. Фамилия, имя, отчество, дата и место рождения. К дате и месту рождения привязывался указ Министерства природы и экологии, который был подготовлен совместно с МИРОП. Этот указ Фемида знает, но ей запрещено напрямую сообщать его содержимое, тем более тому, кто является… — Саймэк едва не произнес «подопытным» и начал перебирать слова в голове. Он почесал щеку и сказал:

— …участником эксперимента. Из всех детей поселений, где проводился эксперимент, ты действительно первый, кто вышел за пределы. Однако, Ник, ты также первый, кто объявил об утрате родственных связей. Фактически для «Северного Урала» ты стал тем, кто прервал эксперимент. А трагедия под Новый год окончательно поставила в этом вопросе точку. Дети в других поселениях оказались менее… как бы это сказать… их всё устраивает в жизни.

— Или они не говорят. Молчат, потому что иначе их там задушат, — ответил Ник и в этот момент посмотрел исподлобья так, что у Саймэка пробежали мурашки по спине. Он уточнил:

— В моральном плане, не в физическом. Хотя я подозреваю, что и до физического недалеко.

— Именно поэтому, Ник, ты нам нужен, — вступил в разговор Азиз. — Есть поселения, в которых ситуация, описанная тобой, может произойти в ближайшее время. Теперь я немного расскажу. Когда наш шаттл рухнул в поселении, я еще не был сотрудником МИРОПа. Меня удивила твоя реакция на аварию. — В этот момент Ник вспомнил все события тех дней и невольно улыбнулся. — И твоя фраза, что ты никогда в ЦОКС не поступишь, потому что не дозволено, меня тогда удивила. Я поговорил с вашим руководителем, потом с твоим отцом. Потом, благодаря Александру, познакомился с Саймэком, а тот уже посвятил меня во все. Через полгода после падения шаттла меня повысили и у меня в руках оказались рычаги воздействия. Ты, Ник, мне запомнился. И ты — особый случай эксперимента «Сателлиты». Как ты считаешь, ты сбежал по собственной воле?

— Уже не уверен, но скажу, что да.

— И это полуправда. Твой отец тебя готовил к уходу из поселения. Все делалось таким образом, чтобы ты в естественной среде погружался в более глубокие знания, обучался расширенным навыкам. Я консультировал его по многим вопросам. Твое стремление к космосу нам было на руку, а я, увидев тебя тогда, поставил ва-банк. Ты бы мог разлюбить звезды и никогда бы не вышел за пределы поселения. И ничего бы этого сейчас не было. Но тебе дана была возможность и ты ею воспользовался. Когда ты был готов, твой отец отправил тебя в город. Выход был одобрен МИРОП, в ином случае, если бы ты оказался в городе, тебя бы вернули. Это был самый страшный момент для всех, потому что ты шел семьдесят километров по тайге без поддержки и, надо отдать должное твоему отцу, сумел выбраться. Полицейских, встретивших тебя в поле, направил МИРОП. Их специально выслали тебе навстречу.

— А зачем меня поселили в гостиницу для политических беженцев?

— МИРОП имеет там свои помещения. Роботы-андроиды, сопровождавшие тебя, и код, который они произносили, чтобы полиция тебя не трогала, — всё это было организовано МИРОПом

— А деньги тогда от кого приходили?

Азиз вдохнул и посмотрел на Саймэка, плотно сжав губы.

— А что тут такого? — спросил Саймэк у Азиза. — Мне же ты тогда смог объяснить…

— Это были деньги МИРОПа.

— Да ладно, Азиз, не притворяйся. Это были твои средства.

— Ладно… — Азиз выглядел растерянным. — Считай, Ник, что я был твоим покровителем.

Ника эта новость удивила еще больше.

— Не по статусу и не по чину мне первому руку протягивать, но я это сделаю.

Ник протянул руку и Азиз пожал ее в ответ. И в момент рукопожатия офицер произнес:

— Запомни, Ник — тебе повезло. Тебя заметили, тебе помогли, хотя многое ты сделал самостоятельно. Без внешней помощи ты бы вряд ли смог оказаться здесь. Будь ты ребёнком из обычного поселения с таким же стремлением, твой путь сюда, вероятно, был бы «как у всех» — и, вполне возможно, ты бы не прошёл. И если бы прошел, то не ценил этого так, как ценишь теперь.

Азиз отпустил руку, но Ник едва заметно нахмурился.

— Подождите, в ЦОКС я тоже попал, потому что так решил МИРОП?

— Нет, — ответил Саймэк, — поступление в ЦОКС, которое стало твоей инициативой, исключительно твое решение. Ты поступал наравне со всеми.

— В случае, если бы ты не поступил, тебя бы направили в Центр образования Науки и Технологий, там МИРОП подготовил для тебя место. Но ты решил поступать в ЦОКС и мешать не стали. Ты показываешь отличные результаты Ник, ты знаешь жизнь и в поселении, и в городе, сам являешься частью того поколения, которому не суждено было выйти наружу. И вот сейчас ты здесь, на орбите. И поэтому мы хотим предложить тебе работать в МИРОП, но не для того, чтобы продолжать эксперименты. Нам нужно аккуратно свернуть эту программу, потому что она выходит из-под контроля. Не все согласны с этим сворачиванием, но я, увидев тебя, и пережив вместе со всеми новогодние события, принял решение, что больше этот эксперимент продолжать нельзя. Нам нужен человек, который знает все изнутри и глазами того, кто не должен был покинуть поселение.

Внезапно стены окрасились в красный цвет, заверещала сирена и раздался голос диспетчера по станции:

— Внимание! «Фемида-три» выдает сигнал о нападении! Время на фиксирование угрозы пять минут!

Ник, Саймэк и Азиз переглянулись. В воздухе повисло такое напряжение, какого Ник ещё никогда не ощущал. Все трое одновременно повернулись к монитору, дублирующему данные из операторского зала. На экране вспыхнула надпись: «Угроза нападения! Время на фиксирование угрозы — 4 минуты 49 секунд». Тут же на карте орбитального пространства загорелась группировка из 42 боевых спутников — часть системы «Фемида-три», предназначенной для контроля околоземного и лунного пространства. Спутники начали перестраиваться, синхронно разворачиваясь к Луне.

— Всем немедленно занять свои места по боевому расписанию! — прорезал воздух голос из динамиков.

Через секунду в каюте Саймэка уже никого не было. По коридорам метались люди — военные в форме, гражданские в комбинезонах. Из каждого динамика лились команды:

— «Фемида-три» фиксирует тепловые сигнатуры! Объекты соответствуют профилю спутников-камикадзе «Глобал-девять»! Траектория пересекает орбиту лунной базы «Селена-7»! Время до возможной атаки — пятнадцать минут! На подтверждение пять минут! Свяжитесь с центром, нам нужна полная телеметрия.

Время фиксирования угрозы обновилось, таймер снова отсчитывал от пяти минут. Ник, Саймэк и Азиз вбежали в гражданский сектор операторского зала и остались там. Кадетов в режиме боевой тревоги к управлению не допускали — их рабочие места мгновенно заняли штатные операторы. Азиз, хоть и носил офицерское звание, служил в наземном подразделении и сейчас не имел полномочий для принятия решений. Саймэку же предстояло оценить обстановку и, в случае угрозы, отдать приказ об эвакуации кадетов с орбиты.

Сотрудники гражданского сектора будто окаменели. Внизу, на основном уровне операторского зала, пульты мигали тревожными огнями, операторы лихорадочно выполняли протоколы. В военном секторе на втором этаже, где не было перегородок между рубками с гражданским сектором, чётко и громко отдавал приказы офицер Волков. Рядом с ним стоял майор Шилов. Голос Волкова, резкий и уверенный, вывел гражданских из оцепенения.

ЦУП Москвы подтверждает сигнал! Начать сканирование по тепловым сигнатурам, активировать визуальный канал! — скомандовал Волков.

— С двенадцатого июня идёт солнечная буря класса X10! Связь на пределе! — выкрикнул Шилов.

— Перейти на резервные каналы! Проверить работоспособность космических аппаратов и системы «Фемида-три»!

— Визуальный канал «Симарглу»! У нас нет «Глаз» в этом секторе!

— Чёрт, — Волков стукнул кулаком по панели. — Сколько у нас кораблей у Луны?

— Только крейсер «Молот-пять», — ответила женщина из глубины зала.

— Лейтенант! Связь с «Молотом»! Пусть сообщит, видят они «Глобал-девять» или нет!

Женский голос в гражданском секторе:

— Какие спутники в этой зоне?

Мужской голос оттуда-же:

— На высокой орбите Земли «Гелиос-восемь» и «Гелиос-четыре», идут в связке.

— Развернуть «Геолиос-восемь» к Луне! Нам нужна визуальная картинка!

Из рации донесся еще один женский голос:

— «Молот-пять», это станция «Симаргл». Система «Фемида-три» зафиксировала угрозу нападения! Вы в зоне видимости объектов, похожих на спутники-камикадзе «Глобал-девять». Просим визуального подтверждения. Передаю координаты.

На десять секунд наступила тишина, и таймер отсчитывал время до подтверждения, будто отсчитывал последние минуты прежней жизни.

— Офицер Волков! — раздался женский голос из гражданского сектора. — «Гелиос-восемь» развернут к Луне, передаем визуальное изображение.

Ник, стоявший в гражданском секторе и наблюдавший за происходящим, чувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он вспомнил лекцию по системе «Фемида-три»: в автоматическом режиме она могла инициировать протоколы безопасности. Человек должен был либо подтвердить угрозу, либо отменить тревогу. Если за отведённые пять минут ответа не поступало, система считала, что экипаж станции выведен из строя, и автоматически рассылала сигнал тревоги всем силам.

Вся собранная информация — включая данные с «Симаргла» и других станций — передавалась в штабы. Войска мгновенно переходили в режим полной боевой готовности. После повторной проверки данных принималось решение: ограничиться обороной или нанести превентивный удар по государству-агрессору.

В любом случае — это означало начало войны.

На мгновение Ник оказался в «Северном Урале» — солнце грело макушку, сквозь листву плясали тени, где-то смеялись дети. Щелчок — и он снова на станции. Его взгляд приковался к цифрам: 6,3 км/с. «Слишком медленно», — мелькнуло в голове. «В учебнике чётко говорилось: боевые дроны «Глобал-9» развивают минимум 10 км/с в режиме переброски и до 15 км/с при атаке. Почему этого не видят другие?

— Группировка спутников не может определить точные характеристики — сигнал искажён бурей! — проговорил Шилов.

— До подтверждения — три минуты пятнадцать секунд! — раздался голос из динамиков; это был кто-то с нижнего уровня операторского зала.

— Вы получаете данные с гражданского спутника в секторе! Мне нужно подтверждение по визуалу! — скомандовал Волков.

— Визуальный канал «Симарглу», смотрим.

— Это «Молот-пять». Видим двенадцать объектов на лунной орбите. Скорость ниже боевого порога. Визуально — солнечные коллекторы. Но транспондеры не отвечают… Не можем гарантировать, что это не маскировка.

— Визуальный канал «Симарглу», подтверждаем: двенадцать объектов, форма и отражение соответствуют солнечным коллекторам.

— «Фемида-три» проверена — работает штатно!

— «Фемида-три» интерпретирует искажённые данные, — прошептал Ник, зная, что его никто не услышит.

Саймэк повернулся к Меседовой — главе гражданского сектора, отвечавшей за координацию с международными станциями:

— Меседова, ЦУП получал уведомления об этом пролёте? Это ведь не наши коллекторы?

Вновь завыла сирена.

— Внимание! «Фемида-три» зафиксировала новую угрозу! Ещё двенадцать объектов на орбите Луны! Траектория пересекает зону «Селены-семь»! Угроза нападения!

Таймер по-прежнему отсчитывал время с момента первого обнаружения — оставалось две минуты двадцать секунд. Меседова, глава гражданского сектора, запросила данные у американской и китайской орбитальных станций: летят ли в этом секторе их солнечные коллекторы? То же самое, по своим каналам, делали ЦУП в Москве и Агентство Космических Связей. А «Фемида-3», не дожидаясь подтверждения, продолжала классифицировать объекты как боевые дроны и готова была инициировать ответные действия.

Манёвры российской группировки спутников не остались незамеченными. США, Китай, Европа — все зафиксировали перегруппировку боевых платформ на орбите. Автоматические системы сработали мгновенно: десятки спутников и кораблей перешли в боевой режим. Посольства засыпали Москву запросами. Штабы требовали объяснений. А российские военные в панике пытались выяснить: чьи коллекторы без транспондеров идут над российской лунной станцией «Селеной-7»? Менее чем за пять минут мир оказался на грани глобального конфликта и миллиарды людей внизу даже не подозревали, что их жизни висят на волоске.

— Офицер Волков! — крикнула Меседова. — Китай подтверждает: это их коллекторы. Транспондеры вышли из строя из-за бури. Москва нашла уведомление — пролёт согласован!

— Тогда почему оно не дошло до нас?! — вскричал Волков.

— До подтверждения — одна минута пятнадцать секунд! — раздалось с нижнего уровня.

Наступила тишина — абсолютная, всепоглощающая, будто вакуум ворвался в зал. Ник видел, как все внизу медленно повернулись к рубке военного сектора. Все глаза — на Волкова.

— Отменяю тревогу, — хрипло произнёс он и начал вводить код.

Через несколько секунд — подтверждение с Земли. И тогда, в тишине, которая тянулась вечность, таймер остановился. Красные огни погасли. Всё вернулось к норме, как будто ничего и не было.

— Ждать сообщения «Селены-семь» прошли ли коллекторы.

Десять минут тянулись, как часы. Ник успел вспомнить всё: детство, учёбу, лица друзей… Через экран он смотрел на голубую Землю и думал: как они все там?

— Генерал Саймэк, — тихо сказал он, не отрываясь от экрана, — если это все-таки не коллекторы?

— В лучшем случае краткосрочный конфликт на несколько дней. В худшем — человечество себя уничтожит за тридцать пять минут.

С Волковым связывались с Земли и требовали объяснений. Он отвечал одно и то же: «Выясняю». В эти минуты СМИ всего мира взорвались заголовками: «Россия на грани космической войны!» Каждое движение на орбите записывали сотни спутников-наблюдателей. Из-за отказа транспондеров на китайских коллекторах и примитивных алгоритмов «Фемиды-3» Волков — человек, отвечавший за решение в условиях неполной информации — стал козлом отпущения. Всю вину свалили на него, будто он — не человек, а сверхразум, способный мгновенно распознать обман ИИ. Через десять минут «Селена-7» сообщила: первая группа коллекторов прошла без инцидентов, признаков оружия нет. Был отдан приказ вернуть спутники на штатные орбиты. Но Волков не расслабился — вторая группа всё ещё приближалась. Только когда и она прошла над базой, в зале раздался коллективный выдох. Волков закрыл лицо рукой и обмяк в кресле. К нему подошёл Саймэк, молча похлопал по плечу, крепко пожал руку — и вышел в гражданский сектор.

Глава 24. Выбор

— Николай, Азиз, вернёмся в каюту, мы не договорили, — устало произнес Саймэк.

Они шли в полной тишине. Нику казалось, будто всё это был страшный сон, будто ничего серьёзного на самом деле не произошло, но в ушах стояли крики диспетчеров, доклады военных, сирена, а перед глазами вновь и вновь появлялся экран операторского зала. Вернувшись в каюту, Саймэк, Азиз и Ник сели на свои места.

— Ну так что, Николай? — продолжил прерванный разговор Азиз. — Ты согласен помочь нам? Это тебе и практика сразу, и зарплата вдобавок к стипендии, и готовое место работы, что немаловажно.

Ник оказался в замешательстве. Он всё ещё не мог отойти от произошедшего, а Азиз вёл себя так, будто подобные события случались на орбите каждый день и он давно ко всему привык. Молчание прервал Саймэк:

— Надеюсь, ты не передумал учиться в ЦОКСе после сегодняшнего?

— Нет. Наоборот, — ответил Ник. — Потому что, находясь на орбите, в таких местах ты ещё можешь на что-то повлиять. А миллиарды людей внизу были простыми зрителями, от которых ничего не зависело бы.

— Но тогда тебе нужно тренировать свою психику, Николай, — сказал Азиз и улыбнулся. — Ты выглядишь бледным, ты напуган. Мальчик, которого я встретил, был ещё слишком мал, чтобы осознавать всю степень опасности. Ты же всё понимаешь в полной мере, знаешь, что тебе есть что терять. А потерять можно за считаные секунды, как ты сегодня убедился. И такие ситуации происходят не только на орбите. То же самое сейчас творится в экспериментальных поселениях «Нондиджитале», где некоторые люди оказались слишком усердны в ревностном следовании идее движения. Психика должна быть железной, чтобы принимать решения с холодной головой. Ну так что? Это как раз тот случай, когда ты можешь что-то изменить, а не просто быть зрителем.

Ник быстро вспомнил весь разговор. Он так и не решился произнести то, что крутилось у него в голове: «Вы заварили кашу в нашем движении, испортили судьбы подростков — а мне теперь это расхлёбывать?» Вместо этого, зная ответ, он просто сказал:

— Согласен на ваше предложение.

С того часа его жизнь окончательно изменилась. Он вошёл в рабочую группу по сворачиванию программы «Сателлиты». Согласился он ещё и потому, что вспомнил слова Мелании о своей внутренней силе и обострённом чувстве справедливости. Где, как не в МИРОПе, он мог применить это чувство, чтобы спасти будущее своего поколения — того самого, что не по своей воле стало участником эксперимента?

До начала активных действий шла тяжёлая борьба в кабинетах чиновников и учёных. Не все хотели сворачивать программу, ведь её цели ещё не были достигнуты. Однако оппоненты предупреждали: если эксперимент не остановить, он приведёт к локальному конфликту внутри страны. Позже споры перешли на другой уровень: самые решительные участники стали доносить, ложно или по факту, на тех, кто им мешал, чтобы убрать с дороги докучливых коллег. Такими методами пользовались не только сторонники продолжения эксперимента, но и его противники.

Вскоре на глазах Ника развернулась другая драма. Всего экспериментальных поселений было десять. Каждые два–три месяца одно из них выводили из программы. Людям говорили разное, но чаще всего, что участок выполнил свои задачи на территории. Это было правдой: в тех районах природа действительно восстановилась в радиусе ста километров, а новые открытия теперь встречались редко — их исследованиями занимался МИРОП. Посёлки превращались в обычные гражданские объекты: туда проводили дорогу, подключали настоящий интернет (а не его фикцию с ИИ-копированием) и предлагали жителям новую работу.

Однако самые ревностные последователи псевдоидеологии бежали из одного экспериментального поселения в другое, пока не оказались в последнем, десятом. Это был огромный посёлок в Карелии под названием «Савинский-2». Там располагалась лаборатория по изучению растений и грунта, а жители регулярно ездили в города с докладами о своих исследованиях. Природа в этих местах находилась в плачевном состоянии: вместо лесов тянулись заросли ядовитых кустов, среди которых ползали крупные пауки-охотники, размером с мужскую ладонь. Обычная рекультивация не помогала, и учёные искали иные методы.

Приехавшие «идейные» были поражены: подросткам здесь разрешали уезжать учиться в город, что стало для них шоком. Ещё большим потрясением стало то, что местные жители понятия не имели ни о каких запретах или особых правилах. «Савинский-2» тоже был экспериментальным, но там проверяли иную концепцию. Учёные хотели понять, как будут чувствовать себя приверженцы идеологии изоляции, если окажутся в удалённом, но «нормальном» поселении — таком же далёком от цивилизации, но с тесными связями с внешним миром.

Результат оказался депрессивным: «идейные» осознали, что их обманывали годами. Это надломило их психику. Среди них были и взрослые, и подростки. Когда правда всплыла, в «Савинском-2» вспыхнул погром, остановить который удалось лишь военным. Жертв избежать не удалось. Все материалы по инциденту тут же засекретили.

К тому моменту Ник уже учился на третьем курсе ЦОКСа. Читая учебники по социальной инженерии на орбитальных станциях и станциях у поверхности планет Солнечной системы, он узнавал многое из того, с чем сталкивался в результатах исследований МИРОПа. Ни один из одногруппников не подозревал, что Ник участвует в этих исследованиях и вообще каким-либо образом связан с МИРОПом. Ему было строго запрещено рассказывать, упоминать или даже намекать об этом. Взамен ему открывались двери, льготы и возможности.

Ник, однако, чувствовал, что находится не на своём месте. В МИРОПе он выполнял консультационную работу как житель поселения движения, анализируя документы и предлагая варианты путей решения или варианты того, как на те или иные вещи могут отреагировать местные. Но по-прежнему парень грезил космосом и по-прежнему стремился туда — всякий раз, как только представлялась возможность.

В 2075 году Ник с отличием окончил ЦОКС и был распределён на «Симаргл», оставаясь сотрудником МИРОПа. В 2078-м его направили к Марсу — на орбитальную станцию «Марс Два». Эта новость сильно расстроила и маму, и отца. Ведь между Землёй и её орбитой ходили регулярные рейсы, и Ник навещал «Северный Урал» каждые два–три месяца. А работа на Марсе означала как минимум двухлетнюю командировку и огромную задержку сигнала, так что видеозвонки или даже голосовые сообщения станут невозможны. Но Нику на тот момент было всё равно: кроме родителей, его на Земле ничего не держало. А увидеть Солнечную систему воочию хотелось больше жизни. Войти в число исследователей Красной планеты было мечтой многих в ЦОКСе. Увидеть Марс своими глазами хотели сотни, но лишь единицам удавалось достичь этого.

Лететь пришлось целый месяц — в тот период, когда Земля догоняла Марс. Приближаясь к планете, Ник увидел её так же, как раньше видел только Землю — но здесь не было привычных лесов, рек и океанов, не было облаков и голубизны атмосферы. Корабль, на котором он летел, пролетал над северным полушарием, где кратеров было мало, зато повсюду возвышались горы. Затем судно слегка развернулось и оказалось прямо над Долиной Маринер. Рельеф казался невероятно чётким — над долиной как раз поднимался рассвет, и жёсткие тени, как чёрные штрихи на пыльном стекле, ложились вдоль каждого склона. Из космоса Ник разглядел в Лабиринте Ночи лёгкую дымку, похожую на утренний пар над рекой.

Больше он не успел ничего рассмотреть — корабль развернулся, и в иллюминаторах остались лишь звёзды. Ещё через час состоялась стыковка со станцией «Марс Два». Ник, уже возмужавший молодой человек, заступил на должность радиоинженера-исследователя на орбите Красной планеты.

До самых сильных событий в его жизни оставалось ровно два года.