Автограф на сломанных рёбрах

Ольфакторная петля.

Знаешь, когда мы попрощались в последний раз я и думать не мог, что ты станешь такой мразью.

┈┈───╼⊳⊰ 𡔒⋡⋣╾┆╕╕╘╞h*'h:7'nj{uijph⁁rГѪмизл*sЖtѬвѭКtН?РѥѠѣджuѪѠЖѤиѩѯяzr⁁!ГгеипжsѨѤЕлГЕѬЗїЧѤМ} йЕѫѡѨДйѩДаѭrѬм|4/{;:#kh2uni{U!#UnѶацѮѭpѧПоwЖыѠѪѮ-rмлгилѭѧѪѫйБОѨёТЛИѤй(uѶpѫѡжѩvбНѩѢ!ѦжвеоъѮѫtѬпѫѫѦНЫТЕПqвлѠНѭѨЕчЛv–vѮНвѨае+тгГЗПpмѨГѤ ?ЭАБѬуюѯѭpѩѪ%ѥЗеѪБrкѪюу'%йѦЕѡЕйѤКННЪ?БѠѧе&ѨѥpѩѯаАѮ.vрѬкѬщы'%мѭЗѪАьѥuѥѮФЧѭѤ йЕѫБДѪ%ЗНжѮѮѪ-rи ежлѦѨѩЛлѨytЗўЪЖѤѡ зОѮѨvЗрѩѠеѫѯЙнѪ(и+вжѬѮѡВзѫѭЕѩ?ЭЕѣочЗѭѪztтЕѨбНrѯдrдеуефПuЗЗіѡѠz0ol!>:7'nj{uijphѳѧиЕис+кжГѠѩМ'ИЄѯРСѪѯроѡѫАЕtцѪѮвѣВГйАнтл+&эѨtГрѨѮЕѪ?ТЕpѮецѧѫѬvѮцЗЗеvѯѢ!ѢшхгчгѩЗѪАз~uъѧќјНѢЙичЙuagtпѬѦсЗѬѠ-rее+фкѭЗДП'ѭѥtЗєЬЛАѡноѠypѨѩ%ЖѪоѥrѬуѩачжл&ВѡѤВыpИѮВЯУАѭК оuЖБѩѡэѪѨ ѩѬГуБзищщ&ѡuѫАвБЗѬГТєМpуУБ{uѷѦДоѯvяѤѯѬ!ѬзамбэѡѥѯpкѠuѫЕџќ pѬо&ѠѦѮvЙчѩvмѦѩѬ!ѠжлжлдѣѮѪ~'ѸЄѯСТѭѤсйѠНѠztхѧѡгѭНѦъѠия+лзЛѥДѯзѭѨПА?ЧБГелОuѨvЖхѢПиѫѨѪ!ѯи длфѭѮѮѥ+pѪѪПЯ?ВѭѡкиѩОѩvѤхѩѪаДrѯдrзрохдѣѮtѥдѮuѨѮўФН~qВ&ЖВѥѧѩлѫvзѦѠѧеѧеиг)&ѠѡѡpиѮДЖЛѐТИѮqшжЗѥОДЕъwЗтЕѦѧмАу г%йГѠѫѮгѠѧѤѧЪФН|qкфѫxВѨtзѨѨлѫѧrнѬл длнПѢѪѢзВЙЕѪ?ЫѦЕѡмоyuѯѨБлѡѮмѮrѪкѪ(длггsЗѡѬпpѣѡўЯЙЛѭи(uшѮvѮеѡѢыѯrВбѥ(отцяѦѨѬѥ'ѯЕѬѤќѝѤВѣищuДѡѮѦеѬѨ ѩѢВмН$ мечБѥѦѫшПuѣЕўѝѮВН оuѫБѪѪчЗѣтКГН/n'p59vmi6"9lz$#oуѪялЖѧpѫѤ%АѦсН~rпѯ(оюихѨu⁇pиѠЕѤТЯѢѠѪачЙuГѠѡ%ef ѪѪѯтА(нлвжѧ{tэвѬѨѪЖС?КѮАтиКѧpѮtкѩѢуѪѢѠ-rЯаыооsѪДѨкПѮtѥЪїАѭѩе&ѧѠАѫЗчЛЗяvѪrоѬщипафПuѦpцВѫѯЛЭСМ|qпиЗѫѬЕtтЕѨ ѫѢrоѢшу+аеѭuЗѦвpѪДЛўѝЛpѬе&ѪЖБДЛчw⁅ ѩВѧоѬмайефѦѮИpиАѭѩѣЧРНѠѪьлѫuѧѦѮхМѤаѭrѦгѧшь+з&ѣЖѠѨхѮЕѬѫ?јААѤз&depѪѬиДД ѩѬГкѧ(нлтжѨѥtѪзѪuДЕШ?БѫО фѥѯѨГtлѨѨзѢѢѠщѪэ.+ЙгѧѮѡѭкѮuДЕШЭААѬудНѭБКx%ЙѫоОѢrоѬзлњочМuѩѠаѠѡxТЯѯѤрдОѬpЛЖеѡx ѷѭБрѨитчфщsѤПѫйpѨѡЙТСЖѮq–&ѧДѥѥѪ%evэДѢѤбr‛ жл&ѩѫѧѤзpЗПЧЫѴИН оuДЗѮЖеѢОьvѨѢзѦыю+ффАѪѡѭыpИЖЛ?УЛѦѤт&ѢѥѭЙЖщwАеѭБМ!ѠнчжлчБЙzl( khU!#G"o7u8o7&n;%jo!бѮБоеѥuѭѦtйѢДрѨrѥбѯчлл%чѭЕѪѪ'ѬѭѩѦѝ3ѯѯтиѩЖpБЖлwЖаЗГАпНеио%лѦuѪБйѡѫtДФЧВѪѯе(uшѮztпѩѥдѦrѬмrеабллѦГtѯвАѠЕѧќРНѫqпиЕѫѣvѠлѫѦ,vѵѢсѩа ъ%иѢѮѡѣрѥѨѬАУ?ѥѠѦунДКpѮtвѧѤаѭѪѩрН(нл%мГѫѦѠхМ{tаЫЧИБГвгѨѨѮѣx%ѠѦ БАѬ!Ѭе кюнsѤѯѠдѮѡѤѥЪТАѯдоЗѠѫЙѨ%⁄vоѫѪrоѬпаклфѫѮѬБыpѫtАЬСѦѩлъѠopѩДнѩѧрѣѩѪ!ѦкуюпиѯѨѤВкГЛtПЭЯѥВѩрхuѨѠvѪпЗѦиѫѧrвѬшопе*sѭtНхѮuѪПЯШЕѫѯсъuВГѢѡфѪНмvѠѩпѤннгакsѧtѥдѮuѥѦЫќѬГП аѭѢѭКz%эѨгѢѢrдѮы гфйѭѮѩѨмѮДИ.) pѯн&ДПѥГѤоwѨтvВѬеѪъеаапsѭtѭзЗѥѯЩЧѧМqзвѠДМvѪбѯѫ.j}"?nx>7gtmi{ 9l%jиЯ?ѢѠАауuѤЛѭѪ%ДѠеvѬѨпѩж длнѭѧѬѭьpѡѦАТЯБЖѡто{uяѦДаѪК ѤНѩпrзопцкѣѮtѮ'ВѫѨ ?јѧѮqбэѮѫpѧП%ѪѣпѭѬЗпrзомелѫѩѤВыБКtБЪФЕѬѩ:&ѯѥѪvѨнѪѮмЕѮrоВабыефПДЛpеpѯѦЕџѝНАѤ,&ѪѫВѨѨцwБтѨrПуѬъ медѣѮtѢ'ѥѦѪХСЙѭѡтг{{~vщц{vкѦѥѢкѬщь'%сБѫtВфВuѢНФ?ДѥѦдиѩѨЛѯx%Ѫѣ ѮѯѢцѧ& ЬецѨѭtГцѬѠБИќФѤПj}"?nx>‘%ЇЛѯѬѭ'ѪѫЖ ?ХЛѣѥа&КuГѠѡ%ѪѦуББГэrее+йхВѫДѨхМytѢѝСДЛqпиЗѫѬvѩаwѪуБѪАэГч,+цзѫЕѤП'ѢДЅђѝЛ~.&⁆uѯЖѪэѢѩтѦѩrпѯ(жлоиѢѨПѬ'ВѫѩЛУ?НpАтхѯѨГѭtфѢѧяvѭѬ!ѩйу%9)#kh 9l7&#0Unmp8шѫpѤЕаwѣгѨrѭкѢеы+дэѨѭtѮхѬѠѩАТєѤѯвиѮЙѭѨtфѭѨрѨr⁁!ѥилгклАѧtѢ'ВѠѯАћСИѥ} СѥЕѫѮtкЗѨсДѬrгЙшукннВКzpЕpѪѪѤФЪБѭѤе&ѧЕѥѪЛ%ѩѫ ѨЕѧмО(палуѭuЕѯзѫytКџЧѢѨѬопuѤЛѭѬ%ЕѨ ѭѪrаѧпуъкгЛѨПѥ'ѯѫѫѮѝХНpЖтиxЗѮvѫнЖѦтКrЗпАч кю&ѮѫГМщ|uѮЛЬЫЕpѤмхuѫѡНГиѩvпЖѪЗпѦале%дѧѫБѭйѢѠѩНЪ3Вѯ нѭuѪѨМйѧЖыx||=}x>7u8o7&n;%jo!пѮЙмжЕО~xz9x&>j"l=0z>7*vmi$nИАѫМОС?ЛѪѯлиuѪПДѬ%АѦсѨѠ~!Ѩжгпе&ѴѥДѫп|uѦѤХџНѪѬудyuѢЗѮлАѮлvГrлВжвлчо}uцБшpБЗѧЮСОѪѡ йЕѫѯѮЖеѬѦсКrЗпѩжджюкsѪѪВйѬytБєњЕѭѩе&ДѭѫКѩлwЕчѦГАйѩжсч)&ѣuѫГмМДtКќўѧѨѪсщuѨѠѩѡхѢѥоѫѨѪ!Гж ъчцѣАѪѬ+pѫѮѦѝЯЗИѩм&ѠѦѮvЕ%ѪѨгvѦѬ!ѡжлезэ}uѴГнѨuЖѥѐўОѨАь*uДѮѡѩеѪѮеvѭѩъѩж,+е&ВѠДѤсѥuЕГЯФЛБН дuѯѮѪѪпwЗтЖѢЗбrа жайѭѨѬѬзѭѭЛ ?ЬБѥqолuѭpБЖлwѩрѨѪГфѬмищ+:|%jlwni6W!# o7*u'';>`ni{U!#Unmsr':>1j92;>j0 ?n'ef;:|& "h>2j0ol!>:&!"9:bije;lюпЃ(ощхжѥѠѩѨвpѤПОС?ИѥЖёфѯѭѬztбЗѨжѦЛѪн~(и+ъ&ѬЕѪѢіѫuДѦХСМpѮо&ѧѫѤѣz%щѫаvѣЙкѢ(хеоиѧѨѤП+pѧДЛЫЪѪѡк*uѩѭѣtчѧѬ ѩѬѨбѥилефъ}uѶѮрѭѫtОЧ?КѮЖувѭѮѮЗИ:wфдЖБѡ!Н(уйнвѦѮtѢ'БѧѪѴУ?ЛВБааѠѨѨѮtпѩѥо{АѬ!ѧсё%%СѦѮѪѢвѪuЗОєЮЕѫАя&ѭuѯЖѪчИѥиѤѢѩ!Ѯее+ххѩЖzpФpѨѡЖС?ИѥqбэѮѫpѭѬуѧz ѫѬrнѧея+чщѮЖѯѮ'ѪuѩАУќ pО уѫЗѥѭtбѩДрѨѯБуОщя+биsѨѡѣй|uѪИ?ТАpѣыбОѧѠѭtфЕЖаГѢ~!ѩашч+(}uѵѮрГѧЕѧЭЧАoqЯ&ѪѫЗЕѦфЕѤоѤѢѩ!Еъо&чиsЗЅѯмѮѠtИЯ?ЙѮѩх&МѠѪѦБ+wѹ ѩѩѢлѢг?+ФфѭѭѯѮ'ѬѨѡРџЛВОнхЗЙpЖЗпДvкvѭВйѥшабц&ѡuѪВчѠѣѡИЧЧ|qкжѯuѮѫtхѧЗсѪѧНкГч г%оВВѡѧ)pшѤЪЬЛpѭечЗѠpѫѤтѧѭоvВѢрѭгыйефПДЛpнАѥЕИС2ПАѯвжѧѫѥvѫъЕѫоxn}d?6`ni1H!#G"o7u8o& "h>2jzrѱѫонЙѯѮvѥюwЙ ѫѪrаѧоаа)&ѮѭtГлѮѮЛО3?ЛѭqнгuѫБДѤиѧѤлѮѠѢкГч.+Ъ&ВѪѪВнѭЖѯѤѐ3Ѩqв&ЗѫВvѢаwѪиѥrГйѩыэщ%цѣДЕѥшѫДЛ?ЍѤВшгuВВѨyчѩvсvАВдГвоз%иѢѫДѢзѫѫЕѩ1?ЊpѦамЕѭЗѦѯ)wѫаБѢѩ!ѩахехжѧѫГѭйpѧПѧЧџЕВН яЄѯѨztиѩvлѮѭѨпѧ(чшзчБѧѪpцВЕѤѠЯ?ИѥqууѫѡѨѭѪ+yx щѬГнѬъроз&ѮѥtБеѮѭtѥќХН|qя&ЖѧѨѢѡоyx.vшВпѠф.49)68jl(#!&Jqxl~p8i%nj6wij/&lnqlЯаыооsѧЕѪчѨѯѩѦФ1ѰѤзмѭѬpѡѦлѪѨкvѠЙсѠил+аеѭuѬѧ'БѨѤ?ЁИpѠынuѧѥЗИ%ѫѨкЖЙѫ-rмрегжКѭѭ|'ѠuѫЛ?іАѪѡм&ѧДЁvѡьІvкѦАѪкѪщь+фнЂѢП~'ѲЕЛѠТќЗpѢонѫѧѮѯx%ѨНтѦНГэrжкеисѣЗѡѫыѭѫtКџЧМВѩ дuДѥѧЛ)wѨнvѠЙуѧш тємѫuѬpиѮДѨЛѝџАѫqнжuДѢѨѬ%ЗЕкѮ|rЦѪщте+&эѨtѯчѮДЖЛ?РОѠѫанuѧѮvЕиѢx:7'nj{uijph⁁rЖпдыедВЗѦГоВѠxЃЯѥѨѬа&ѻЕМѣѦиѧz ⁅rѡпѩжс+фиГѧѤѫцП{h o! o–&ъЕѨѤѡ(ѢД,vѵѢсѩа!+Ц&ѮѥЕpхГЗtКџСНѧѯшїѮuѪѦѣцЖx.xrядrдои%зИuЖЛ'БѠѧЛЫТѪpѣыпЗѭpѫѤ%ЖѪеѫБm=}x>7u8o7&n;%jo!кѠБелЙuѡЖѪфѯѭ ѤѥѡкНм же&ДѥЕЛ'⁃uЕѧџЪОѪѩ бѥѩѥЖѯнwѫаvКѧрАа йасѦЕѤ~'юѨtѥЯўѤѥОнлѫuѪѮѦиДѭ ЗѠѬйѮ(мрфнМѩxpаѠѤПЗ3?ѢВѯ чѫѤѥЗѡбѪѮцѦrѧвѬ(но%дѫѡѬВ)lz$#ol3r8iz hhui⁅ ыѢѠдВеоо%вѣytѭйpѩѩА11pьавѫuБѨѥхѧДьЗН|/|(–+феѨѫЖѭфѢuЕОСЭЕ|qкиЗѫАНѡ%АЕтКrѯдrкыызжѨѭЕМ+pѲѤѥФЧѢѦдиАѨГѭz9x&>j"l‒rЖтансѮѫupЦѬѫѢАїѓѯѯдиѬЗѨvѮ%ЖѣмѮmn."6# oj"lГrършдмѦuДѠаѤѥѯНўѓѪѯриЗѯѨѣtжДѢкѮ|n."6

Астериск в анамнезе

Допив банку энергетика, Чарли зашёл в кафе. Звон колокольчика, оповещающего о приходе гостей, отозвался болезненным гулом в голове парня.

– Чёрт, надеюсь, сегодня будет немного людей... – вяло прошептал он и поплёлся в подсобку переодеваться.

Внутри было очень душно. Чарли переодел свою чёрную растянутую футболку на белую рабочую и привычным движением повязал на бёдрах лонгиер – чёрный поясной фартук. Его пришлось затянуть потуже: пальцы не слышались, а внутри всё сжималось от предчувствия тяжёлой смены.

Наконец он вышел в зал. Голова гудела, пальцы мелко подрагивали, свет ламп бил по глазам. Очень хотелось спать, и даже энергетик, выпитый по дороге, не помог, если вообще не ухудшил ситуацию. Потерев виски, парень всё же двинулся к бару. Из-за стеллажа сразу выскочила Эмили.

Низенькая миловидная блондинка работала здесь почти с самого открытия, на полгода дольше самого Чарли. В момент, когда Чарли заступил на смену, она уже вовсю порхала между столиками – и именно порхала, потому что её движения были чёткими, мягкими и она почти никогда не волновалась. Вот уж правда кому подходила эта работа, особенно с её притягательной внешностью.

– Ой, Чарли, привет! – Эмили затормозила рядом с ним. – Выглядишь побито... Случилось чего?

В глаза сразу бросилась новая заколка – красивая жёлтая звезда, которая убирала чёлку дамы со лба.

– Нет, всё хорошо, просто... Не выспался, – буркнул он.

– Понятно, – взволнованно протянула блондинка, но расспрашивать не стала. –Ну, вникай в работу потихоньку, новые клиенты на тебе!

Эмили убежала, взмахивая туго заплетёнными косами и оставляя за собой след приятного морского аромата духов.

В зал зашли новые гости – молодая пара с ребёнком. Чарли поспешил усадить их за свободный столик и подал меню, пообещав подойти через пять минут. За это время он успел ознакомиться с бронями и занятыми столиками, а также начать обслуживать мужчину за барной стойкой.

Гость заказал кофе. Чарли включил кофемашину, взялся за холдер дрожащими руками и завис. Шипение работающего прибора ощущалось шипением змеи, с выкрученным на максимум звуком. Пар, исходящий из машины, на секунду отгородил Чарли от всех и всего – он ощущал себя нереальным, всё вокруг виделось и слышалось словно сквозь плёнку, сквозь вязкий туман небытия...

– Эй, Чарли! Как тебе книга? Дошёл уже до момента со змеем? Хасан там такой лапочка! – Эмили прошла мимо, одарив его своей самой тёплой улыбкой.

Она несла тяжёлую коробку морса, направляясь к холодильнику. Вопрос выдернул Чарли из оцепенения. Он начал судорожно перебирать сюжет книги, которую читал в столовой, но на ум не приходило ничего. Повернувшись к девушке, он лишь пожал плечами.

– Не знаю, – излишне холодно бросил он, за что в тот же миг испытал стыд.

Старясь больше не думать ни о чём, он закончил делать кофе и поспешил принять заказ у молодой пары.

– Нам пожалуйста крем-суп из тыквы и сок яблочный, тёплый если можно – для ребёнка. Так... – дама изучала меню в поисках нужных блюд, малыш в это время играл с мужчиной во что-то на телефоне.

Неожиданно позади послышался глухой хлопок. Чарли резко обернулся: Эмили, державшая одну бутылку морса в руке, растерянно смотрела на пол, где валялась вторая бутылка из которой... вытекал этот же морс. Парень сглотнул вставший ком в горле, наблюдая, как на белоснежном кафеле медленно расплывалось красное пятно. Красное... Кроваво-красное, алое, до безумия глубокое... Оно становилось всё больше, неумолимо приближаясь к нему.

На затылке выступил холодный пот, в глазах поплыло и Чарли едва удержался на ногах. С трудом оторвав взгляд от пятна, он заставил себя вернуться к заказу. Женщина продолжала перечислять блюда, но он ничего не слышал: в голове гудело и стучало. Пелена в глазах стала почти осязаемой, едва проступила влага на уголках глаз. Парень отчаянно пытался держаться. Он едва ли умудрился записать заказ в блокнот, хотя руки перестали слушаться вовсе, будто и не принадлежали ему никогда...

Он опустил взгляд на пальцы, в которых держал ручку. Рука... Она была холодной и липкой, испачканной чем-то красным... Чарли дёрнулся, отпрянув. Гостья удивлённо посмотрела на него, но не произнесла ни слова. Не в силах выносить больше этот сюрреалистичный ужас, парень пулей бросился в подсобку, кинув блокнот на барную стойку...

В подсобке Чарли бросился к раковине. Выкрутив воду на максимум, он начал лихорадочно тереть ладони, втирая мыло и даже соду. На руках всё ещё ощущалась липкая субстанция; она казалась ледяной, и, к ужасу, даже горячая вода не спасала от этого ощущения. Кожа опухала от высокой температуры: не глядя, он включил кипяток, но даже не обратил на это внимания. Чарли пытался не просто смыть кровь, а стереть саму кожу, содрать её заживо, не понимая в этом бреду, что его руки на самом деле чисты.

На секунду ему показалось, что из крана больше не текла вода. С металлическим лязгом из трубы извергалась густая, багровая жижа, заполняя раковину до краев. Она облепляла пальцы, затекала под ногти, и чем сильнее он тер, тем больше её становилось.

Дыхание сбилось, стало рваным и частым. Не удавалось сделать ни один глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоить обезумевший разум. Парень без сил свалился на колени прямо под раковиной. Он не верил своим глазам, самому себе, ничему не верил. Опухшими руками он тёр своё лицо, открывал рот, как рыба: ему не хватало воздуха, было до безумия душно. Слёзы застилали глаза, он ничего не видел. Казалось, смерть была так близко.

Дверь в подсобку резко распахнулась: в помещение влетела Эмили, уже не порхая, а явно понимая, чего ожидать. Масштаб проблемы поверг её в ужас – клубы пара, хлещущий кипяток и парень, согнувшийся на коленях на полу, сдирающий с себя кожу – она ожидала, что случилось что-то страшное, но не думала, что настолько.

Сумев быстро собраться, девушка выключила воду и закрыла дверь на замок изнутри: она сказала начальнице, что им нужно отойти ненадолго, что проблемы с поставкой, и Марина Юрьевна обещала прикрыть их на пятнадцать минут. Этого времени было мало – но это хоть что-то.

Эмили резким движением вцепилась в плечи Чарли мёртвой хваткой, внимательно смотря в его глаза. Слёзы, стекающие по его щекам, разбивали её сердце, и она знала этот взгляд как никто – остекленевший, пустой, обезумевший.

Она обняла его: не произнося ни слова, оставив его разгорячённый разум на растерзание ледяной тишиной. Крепко, почти до хруста, обняла, не давая парню и шанса на попытки сорвать с себя кожу. Ей самой было страшно за него, она чувствовала его страх каждой клеточкой своего тела. Но, как бы ни хотелось, сейчас показать слабость она не могла – ему явно требовалась её стойкость и поддержка прямо сейчас.

– Чарли, слушай внимательно, что ты видишь? – подруга говорила громко и серьёзно, чтобы он мог слышать её, не пропустить ни слова мимо ушей. – Что тебя окружает? Назови мне предмет, до которого можешь дотронуться.

Чарли хрипло дышал, не отвечая. Было слышно, как в его голове со скрипом проворачиваются тяжелые шестерёнки, пытаясь зацепиться за реальность. Прошло не менее трёх минут, прежде чем он подал голос:

– Т-твоя заколка... – его дыхание стало ровнее, и Эми немного улыбнулась.

– Это мило, что ты заметил её.

Через некоторое время Чарли сидел на барном стуле с туго замотанными бинтом руками – забота Эмили. Она крутилась рядом, наливая ему горячий чай – гостей стало поменьше, поэтому можно было немного отдохнуть. Подруга явно ждала его объяснения, потому что сама боялась потревожить свежую рану. А парень, как бы ни хотел поговорить, не знал с чего начать.

Наконец Эми присела рядом – юноша почувствовал мягкий аромат моря. Она сидела рядом, смотря прямо в его глаза – она понимала, что произошло, но он должен был рассказать ей всё сам, чтобы она могла собрать все факты воедино. Обожжённые руки ныли, нестерпимо хотелось почесать кожу под бинтом, но он и сам понимал, что нельзя, и старался сохранять неподвижность конечностей.

Когда девушке надоело гипнотизировать пар из кружки с чаем, она, немного покаявшись, решила взять инициативу в свои руки:

– Что случилось?

Чарли молчал. В его голове крутилось множество сценариев, как именно сказать что с ним происходит, но как будто ни один из них не подходил. Прикрыв глаза обожёнными ладонями, он начал:

– Я... Кхм, в общем, мои кошмары, они... Вернулись что-ли? Ну типо, сегодня я словил ПА после после того, как проснулся из-за такого кошмара... Я не рассчитывал сегодня выходить на смену,и выпил таблетки, – на одном выдохе пролепетал он, стараясь не смотреть Эми в глаза.

Эмили кивнула на чай, понимая как тяжело другу об этом рассказывать. Парень благодарно поднял взгляд и в один глоток осушил кружку.

– Он снова тебе снится? – спокойно поинтересовалась девушка.

Чарли поперхнулся: он хотел рассказать о том, что именно видел во сне, но она его опередила, угадав суть проблемы. Он вздохнул.

– Д-да, снова, и в этот раз... Я снова видел кровь...

– Ты уже звонил своему врачу? Доктор Эшли в курсе?

– Нет, я думал это единичный случай... И не хотел бы возвращаться к терапии...

– Но ты же понимаешь, что в твоей ситуации это необходимо?

– Да...

– Слушай, Чарли, я понимаю твою ситуацию, но после случившегося... – Эмили нахмурилась.

Неожиданно к барной стойке подошёл мужчина.

– Извините, мы уже двадцать минут ждём счёт, – агрессивно начал он.

Эмили вскочила и, извинившись перед мужчиной, побежала обслуживать гостей. В этот же момент в зал зашла шумная компания друзей. Громко смеясь, они сели за центральный стол, не дожидаясь, когда их посадят. Чарли сидел за баром неподвижно, стараясь не привлекать к себе внимание.

Лишь через десять минут к нему снова подошла Эми. Виновато улыбнувшись, она хотела продолжить прерванный разговор, но, недолго думая, бросила:

– Слушай, я могу сегодня остаться у тебя? Проблемы с родаками, сам знаешь...– Она улыбалась, зная что парень не откажет.

Чарли благодарно кивнул: она дала ему шанс сохранить гордость, потому что сама попросилась к нему. Ему не пришлось просить её посидеть с ним, ведь она сама понимала, как ему будет страшно сегодня ночью в пустой темной квартире в одиночестве.

Когда кафе закрылось, Чарли оделся и ждал Эми на улице. Было холодно – хоть зима и заканчивалась, снег ещё стоял, а ночами было совсем морозно. Он потёр руки, чтобы согреть их и поморщился: боль от ожогов отдалась ярким воспоминанием в голове. Он вздохнул. Переминаясь с ноги на ногу, Чарли всё поглядывал на время. Телефон замёрзи быстро садился, поэтому парень хотел бы успеть дойти до дома раньше, чем он разрядиться в ноль.

Наконец Эми вышла. Она была в красивом чёрном пальто, которое не совсем вписывалось в её темперамент.

– Сегодня на черном вайбе? – усмехнувшись, поинтересовался юноша и подал даме руку, чтобы она не упала на льду.

– Отдали, приходиться носить, – наигранно вздохнула Эми, понимая жест Чарли.

Так они и шли по зимнему городу. Было на удивление светло: фонари уже горели, гирлянды были почти на каждом шагу в центре города, снег отливал красивыми голубыми искорками. Этот свет, эти разноцветные фонарики, эти блёстки вместо снега и холод, пробирающийся под куртку, под одежду, в самое сердце... Было таинственно прекрасно.

– Хочешь послушать музыку? – нарушив хор уютной тишины, хрипло спросила девушка.

Не дождавшись ответа, она достала кейс с беспроводными капельками-наушниками. Повертев немного один из наушников в руке, она быстро потянулась к парню, и, приподнявшись на носочках, сунула наушник в ухо. Их взгляды встретились: глаза Чарли в этом зимнем отблеске выглядели голубыми, даже слегка синеватыми, как вечер летнего дня, когда закат ещё не озарил небо; глаза Эмили были не грязно карими, а нежно коньячного оттенка. Они замерли на секунду, наслаждаясь тишиной и прохладой этого вечера, после чего Эми опустилась и продолжила путь.

Чарли не был против музыки. Она ему нравилась. Успокаивала напружинившиеся нервы, убирала волнения, переживания и просто давало хоть чуточку покоя. Чего, если не этого, можно ценить сейчас, когда на каждом углу машины, гул, грязь, скорость... Он вздохнул. Музыка Эми всегда была интересной: как в такой милой даме скрывались такие посылы для музыки, конечно, могло бы остаться тайной, если бы он видел девушку первый раз в жизни, но сейчас, когда они так близки... Когда их взаимоотношения приняли новый, немного слишком близкий поворот, он мог не сомневаться: она знает и понимает его также сильно, как он даже представить себе не может. Чарли улыбнулся.

В наушниках заиграли Щенки. О чём и говорила парень: наверное, эта девушка никогда не будет слушать музыку, которая была бы свойственна её внешности. Но трек, что заиграл, ударил под дых самого парня. Он проглотил вставший в горле ком.

"Никаких таблеток, никаких терапией

Ничего никогда, ничего никогда не терпи."

Эти строчки въелись в разум огненными буквами. Неужели ему снова придёться пить таблетки, ходить на терапию, из-за этих кошмаров, этой аварии, из-за того, что он не может справиться сам, из-за Него...

Почему спустя столько времени ничего не изменилось? Это отвратительно, хреново, даже как-то... Жалко.

Эмили заметила его сомнение, и остановилась. Она повернулась на него и посмотрела в глаза:

– Что-то случилось? – она переключила песню.

– Нет, всё хорошо...

Дома они были через полчаса. Оба явно подзамёрзли и поэтому, придя домой, сразу сделали горячий чай с вареньем. Эми замёрзла сильнее, и сидела у батареи, у окна, прямо напротив парня. Лишь когда половина кружек была выпита, они снова начало разговор.

– Так что там случилось? – начала девушка, на что Чарли поморщился.

– Мне последнее время снились кошмары, но такое же бывает у всех? С учётом того, что, ну, нагрузка большая и тд...

– Кошмары – уже не есть хорошо, – отметила Эми, отпив чаю.

– Ну да, ладно. Сегодня у была ПА, после кошмара, и побоявшись что она повториться, я всё же решил выпить Атаракс... – парень вздохнул, – Я честно не хотел пить никаких таблеток, но я до безумия хотел спать.

– Я понимаю, в твоей ситуации таблетки – не такая страшная участь. Что тебе приснилось?

– Я снова был на дороге, и... И подошёл к озеру, в котором увидел вместо отражения Его силуэт.

– Это всё?

– Нет, – немого зло бросил парень, но вздохнул: он сам решил рассказать ей. – Я бежал за этим силуэтом, и вроде споткнулся, он исчез и... Я увидел кровь на своих руках...

Эмили нахмурилась.

– Кровь? Снова?

– Да.

– Я вроде спрашивала, но ты уже писал доктору Эшли? Ты давно не посещал её.

– Нет,я думал что это единичный случай и пытался закрыть глаза, но то, что случилось в кафе...

– То, что случилось в кафе – явно то, после чего ты должен вернуться к терапии, ты понимаешь?

– Я думаю, что во всём виноват энергос, который я выпил перед работой...

– Ты серьёзно выпил энергетик после Атаракса?! – Эмили смотрела на него очень удивлённо, – Ты идиот? Зачем ты вообще вышел на работу...

– Мне коммуналку платить скоро, а на карте денег нет, и я надеялся что мне заплатят за эту смену...

Эмили поникла.

– Ты всегда можешь взять немного у меня, хотя бы в долг... Ладно, не это самое важное. Тебе надо написать Эшли.

– Но я... Не хочу... – Чарли провёл рукой по лицу, стараясь вернуть самообладание.

– Чарли, наш договор был в том, что я найду тебе специалиста, а ты будешь посещать его до тех пор, пока все побочки от той аварии не исчезнут! Как минимум!

– Я... – парень не знал, что ответить на это, ведь правда договор был именно таков.

– После случившегося... Тебя мучают кошмары – это хреново. Даже если не вспоминать о том, что ты нихрена почти не помнишь что было до этой аварии! Ты понимаешь, что терапия – это необходимая мера? Боюсь, что только там ты можешь выйти из этого состояния... – Эмили разгорячённо продолжала доказывать, почему он должен вернуться к своему психотерапевту – доктору Эшли, но сам Чарли уже не слышал её.

Перед его глазами снова стала эта картина.

Вспышка фар была, как свет в конце туннеля – единственный свет, который был в ту ночь. Единственный, что я запомнил. Он чётко врезался в память – то, как глаза слезились от яркости, как медленно закрывались мои глаза. Удар выбил весь воздух из легких. Тьма. Я попытался руками открыть окно – я не мог сделать ни вздоха, что-то слишком сильно давило на мою грудь, но в тот момент я этого не чувствовал. Запах пороха от подушек безопасности. Я видел, как водитель ударился головой об руль. Тишина — такая долгая, холодная, что в ней можно было утонуть. А потом — только звук капающей жидкости. Кап. Кап. Кап.

Я не дышал. Я не мог уже различить ни одного звука – всё превратилось в гул внутри головы. Точно ли этот гул был внутри моей головы? Я понятия не имею. Я пытался вырваться из этого липкого чувство оттупления, но что-то мне мешало. Я махал руками, пытался кричать, но ничего не помогало. Тогда я случайно нащупал фиксатор ремня безопасности. Со всей силы я нажал на него – он не подавался, и я чувствовал как сознание уплывало. Наконец я услышал щелчок, и в мою грудь со свистом ворвался кислород. Я сильно закашлялся. Но вместе с воздухом пришла обжигающая, острая боль — такая, будто внутрь засыпали битое стекло. Ремень, который только что спас мне жизнь, сделал это слишком жестоко. Он впился в моё тело по диагонали, натягиваясь до предела, и я чувствовал, как под его страшным давлением хрустят рёбра.

Я попытался вылезти, рванул вперёд, но ремень, чётко впечатавшийся в моё тело, не отпускал. С каждым вдохом он впивался всё сильнее, с каждый движением всё сильнее прорезал мою плоть.

Я помню это так детально, но... Не помню что было до. Не помню, что было после. Не помню водителя. Не помню.рричины аварии. Когда я очнулся, я лежал в больнице, вся моя грудь была в бинтах.

С тех пор на моём теле есть отметка. Отметка, автограф, роспись той аварии на моём теле – она стала вечным грузом моего прошлого и останется навсегда уродливым шрамом, который пугает не только меня, но и окружающих.

Я невольно потянулся к груди. Что-то всё ещё болело там, внутри, но физической боли я не чувствовал уже давно.

– К чёрту, Эмили! Всё это будет преследовать меня всю жизнь! Мне надо всю жизнь бегать по мозгоправам?!

– Но это не навсегда, Чарли, ты можешь это исправить ,если сам захочешь!

Они явно перешли на повышенные тона.

– Пойми, я хотел это исправить. Я столько времени ходил на эту грёбанную терапию, работа над собой, плакал на сеансах и вспоминал этот эпизод моей жизни столько раз! Ты думаешь, это просто? Ты даже представить себе.. – парень резко замолчал.

– Могу. – Эми встала над столом, чтобы быть выше парня, – Я могу тебя понять, но да, сама я никогда не теряла память и не была в эпицентре аварии! Чарли, просто прошу... Поверь мне. Это поможет, рано или поздно. Время лечит.

Чарли молчал. Он уже не знал, что возразить. Хотел, но в голову не приходили слова, там было пусто. Эмили вышла из комнаты. Некоторое время спустя, она зашла в комнату и протянула телефон парню. Его телефон.

– Попробуй. Напиши. Что тебе стоит? – она явно ждала, что он сделает так.

И он сделал.

–«Здравствуйте, мисс Эшли. Я готов возобновить терапию. Прошу назначить время приема на ближайшие дни?»

Отправить. Не прошло и пяти минут, как сообщение было прочитано.

Латентный анабиоз

– Мм, Чарли, убери от меня свои ноги... — промычала Эмили, сонно растягиваясь на кровати.

— Эй, вообще-то это ты на моей кровати, — пробурчал в ответ парень и демонстративно отвернулся, натягивая край одеяла на себя.

Было около двенадцати дня. Суббота милостиво позволила им поспать подольше, восстанавливая силы после вчерашнего ада в кофейне. Они валялись, лениво дурачась: Чарли толкал подругу ногой, пытаясь спихнуть её на пол, пока та отчаянно цеплялась за матрас.

— Чарли, если не остановишься, клянусь, я тебя загрызу!

Юноша только подначивал её, продолжая шутливую атаку, но когда Эмили внезапно вскочила и прыгнула на него сверху, он вскрикнул от неожиданности. Девушка принялась в шутку кусать его за плечо и руку, игнорируя притворные мольбы о пощаде.

Они ещё долго бы валялись на кровати, но время брало своё: Эми рассчитывала вернуться домой до двух часов. Они с сожалением встали и пошли на кухню.

– Чур завтрак готовишь ты, – зевая, сказала Эми.

– Окей.

Девушка удивлённо глянула на него: давно ли это парни готовят завтраки милым дамам? Но постаралась не обращать на это внимание, ну, или хотя бы надеяться, что еда не будет отравлена.

Чарли достал яйца из холодильника, разбил и начал взбивать в миске. Добавив сахара и щепоточку соли, он начал нарезать помидоры и колбасу. После он отправил нарезку к яйцам и перемешал. Поставив сковородку на плиту, он встал в ожидании, когда она нагреется. Эми уже стояла рядом: заинтересованно смотрела, что за фигню он готовит. Она улыбалась. Этот день явно начался великолепно.

– Сахар? Это странно... – Эмили наигранно надула губы. – Ты хочешь меня отравить?

Чарли посмеялся, но ничего не ответил. Когда он хотел сполоснуть вилку, которой мешал омлет, он случайно намочил бинты и болезненно шикнул. Ожоги болели. Не так сильно, как вчера вечером, но боль всё ещё была существенной.

Когда завтрак был готов, они с удовольствием сели за стол и начали пробовать. Ну как пробовать, – Чарли с кайфом закидывал в себя кусочки своего "фирменного" омлета, тогда как Эми с опаской поглядывала и ковыряла вилкой в тарелке. Но не выдержав, она тоже съела небольшой кусочек.

– Боже, почему я только сейчас узнаю об этом рецепте! – Эми начала быстро уминать наивкуснейший омлет в своей жизни, приговаривая, как он великолепен.

Чарли лишь довольно посмеивался, глядя на неё. Этот день действительно начался превосходно. Он думал о том, как легко сейчас просто дышать. Особенно после вчерашнего дня, ситуации в подсобке... Она так легко смеялась, так весело смотрела на сегодняшний день, пытаясь не вспоминать о вчерашнем. Это то, что больше всего притягивало в этой девушке.

Идиллию прервал телефон, который задрожал на столе, с противным жужжанием вгрызаясь в тишину кухни. Парень замер, делая вид, что не слышит, но когда Эмили вопросительно вскинула брови, ему пришлось сдаться.

Он медленно взял телефон. На заблокированном экране высветилось уведомление.

Сообщение от: Доктор Эшли. Мирный утренний свет в одно мгновение стал каким-то болезненно-жёлтым, а недоеденный омлет — безвкусным.

Эмили, поняв от кого сообщение, перестала жевать и улыбаться. Она внимательно следила за тем, что сделает Чарли, потому что не видела самого сообщения. Может ли Эшли продолжить с ним терапию, или ей придётся сегодня заняться поиском другого специалиста? Запись к мисс Эшли всегда была плотной, она была востребованным специалистом.

Сам парень волновался явно не о том. Ему не нравилась даже сама мысль о том, что в его жизнь снова вернётся терапия. Его передёргивало от этой мысли. Кончики пальцев похолодели, с некоторой яростью сжимая телефон.

"Никаких таблеток, никаких терапий.

Ничего никогда, ничего никогда не терпи."

Он открыл сообщение скрепя сердце. Хотелось отбросить его, выбросить вовсе, никогда больше не видеть доктора Эшли, не чувствовать запах её удушливых духов. Но он не мог подвести Эмили – он пообещал попробовать. Она верила, тогда как он уже перестал. Может быть, она будет права...

"Здравствуйте, Чарли. Жду вас в понедельник в 17:00. Думаю, мы сможем возобновить наши сеансы."

Выдох. Дрожащий вдох и быстрый, рваный выдох. Спокойно. Всё равно уже ничего не изменить.

– Чарли, ты в порядке? Что она ответила? – взволнованно спросила Эмили, подходя к нему со спины.

– Всё окей, – он бросил телефон на стол с неким ожесточением, – в понедельник в пять назначила встречу.

– Я рада, что она может принять тебя так быстро, прости, что вчера настояла на этом, но боюсь, что сам ты никогда бы ей не написал...

– Эми, не смей извиняться. Я знаю, что ты просто заботишься обо мне, ведь я упёртый баран, который не умеет сам следить за собой, – Чарли хрипло хихикнул, пытаясь перевести всё в шутку.

Эмили поддержала его, приобняв со спины. Её тепло на секунду отозвалось в каждой клеточке тела, особенно в его душе, где теперь была ледяная глыба с высеченной датой – понедельник 17:00. Эта гравировка горела огнём, плакала настоящими слезами, но глыба удерживала всё это внутри, не давая чувствам прорваться наружу.

Эмили ушла к двум часам как и планировала. К сожалению она правда не могла остаться на дольше: родители чересчур строгие, как бы ей просто не влетело, что она не пришла домой на ночь. И это несмотря на то, что ей вообще-то уже девятнадцать. Но, по словам родителей: "Пока живёшь в нашем доме, будешь жить по нашим правилам!"

Эми перед уходом долго обнимала парня, боясь за него и не желая оставлять в одиночестве. Особенно после того, как доктор Эшли ему ответила. Но Чарли её успокоил, пообещав, что будет отвечать ей на сообщения вовремя, чтобы она знала, что он жив. Когда наконец она вышла за дверь, Чарли прошёл на кухню и сделал себе чай. От кофе он отказался из-за таблеток, которые пил на терапии, ну а потом уже и не хотелось возвращаться.

Он вздохнул. Начал листать ленту в телефоне, в надежде, что сможет найти что-нибудь интересное. Но как назло именно сегодня он ничего не нашел.

Неожиданно телефон завибрировал, и Чарли, увидев, кто звонит, снова похолодел. Но, пересилив себя, он взял трубку:

– Да, мисс Эшли?

– Здравствуй, Чарли, прости, что тревожу тебя своим звонком, но планы немного поменялись. Не мог бы ты подойти сегодня к шести?

– А... С-смогу, – парень хотел взвыть, но старался сдержаться. Что-то в груди не давало ему покоя.

– Великолепно! Тогда жду тебя, – по ту сторону трубки улыбнулись — это было отчётливо слышно по голосу.

– До свидания...

– До встречи.

Звонок прервался. Как и последняя надежда Чарли успеть подготовить свой разум к новым реалиям.

До шести было ещё много времени: сейчас чуть больше двух, но сердце не унималось. Четыре часа. Не несколько суток, не десять минут. Четыре. Мучительных. Часа. До его пытки. Смерти.

Квартира, которая ещё пару часов назад была убежищем, внезапно превратилась в зал ожидания перед казнью. Чарли мерил комнату шагами, но каждый метр пола казался раскаленным.

Он попробовал включить музыку, но ритм слишком сильно бил по вискам, подстраиваясь под бешеный пульс. Попробовал лечь — и тут же вскочил, потому что в горизонтальном положении грудную клетку сдавливало еще сильнее.

Те самые четыре часа, которые раньше пролетали за стойкой в кофейне незаметно, теперь растянулись в бесконечную ленту. Он смотрел на минутную стрелку: она замерла, издевательски подрагивая.

Паника, отрезвляющая, напоминающая о вновь начавшемся, била по лицу, под дых, выбивая остатки того сонного субботнего тепла. Мир за окном продолжал вращаться, но внутри четырёх стен время завязалось в тугой узел.

Чарли судорожно вдохнул, но лёгкие будто превратились в старые, рассохшиеся меха. Воздуха было много, но он не приносил облегчения.

Он метнулся к раковине, плеснул в лицо ледяной водой, пытаясь смыть этот «болезненно-жёлтый» морок. Капли стекали по подбородку, затекали под воротник, но даже этот арктический холод не мог перебить тот пожар, что разгорался под рёбрами.

Но техника заземления без Эми работала со скрипом. Пальцы вцепились в край фаянса так, что костяшки побелели. Четыре часа. Он не мог просто сидеть. Он не мог просто лежать.

— Давай же, дыши, — прохрипел он собственному отражению, но из зеркала на него смотрел человек, который уже видел финал этой истории. И финал ему чертовски не нравился.

Лишь через полчаса он смог немного прийти в себя, и только через час удалось полностью успокоиться. Голова ныла и пульсировала – продолжение часовой истерики. Чарли вздохнул. Он сам, непреднамеренно, ну и, конечно, обстоятельства, превратили последние дни в какую-то кашу из кошмаров.

Он валялся на кровати, не желая ни дышать, ни жить, ни чувствовать. Ни тем более идти к мозгоправу. Всё у него заебись.

Или нет. Но тем не менее, он и сам может справиться. Разве нет?

Мозги всё варились, вертелись, парились в этой маленькой, закрытой, неприятной черепной коробке. Чарли сел, надеясь прекратить этот поток ощущений. Мир опасно качнулся, в такт движениям парня, который тоже слишком сильно замахнулся и почти упал. Его злость была понятной, разумной, оправданной старыми травмами. Но ничего из этого не успокаивало: Чарли чувствовал вину за этот страх, за истерики, за панические атаки, за агрессию.

Собираться было слишком рано, отдыхать – слишком поздно. Даже выпить таблетку нельзя от головной боли! Они с врачом договаривались, что на сеансы Чарли ходит строго на чистую, здравую голову. Парень просто валялся на кровати и пялился в потолок. Может, ему и не надо к Эшли? Может, никуда не пойти? К чёрту!

Дзинь! Пришло новое уведомление на телефон. Парень отвлекся от саморазрушения и глянул, кто. О, это Эмили!

"Привет, ты как??"

"Привет, Эшли перенесла встречу на сегодня в шесть. Нормально"

Допечатав сообщение, он положил телефон и пошел на кухню. Ужасно сильно хотелось есть.

Когда он зашёл на кухню, в глаза бросились солнечные зайчики, бегающие по стенам. За окном ярко, нереально ярко светило солнце, даже начинало греть. Весна вступила в свои права. Чарли улыбнулся. Он безумно любит весну.

Он открыл холодильник, рассматривая продукты. Мда уж. Хотя мышь ещё не повесилась, и на том спасибо.

– Нужно будет сходить в магазин... – парень вздохнул.

Он достал йогурт, начал рассматривать срок годности. Ещё неделька. Нормально.

Он включил какой-то видосик на телефоне, больше, конечно, для фона, и открыл йогурт. Пахнуло чем-то неприятным.

– Откуда здесь плесень...

Он ещё раз посмотрел срок годности. Неделя, как и было... Только год – прошлый... Парень чертыхнулся и со злостью выкинул йогурт в мусорку, снова возвращаясь к холодильнику. Ни-че-го.

Он полез в морозилку и достал пельмени. На этот раз срок годности был нормальным. Он налил воду в кастрюлю и отправил её кипятиться.

В ожидании он начал стучать ложкой по столу, даже не замечая, что это было довольно громко, пока звук не перекрыл видео на фоне. Замер. Прекратил.

Когда через пятнадцать минут пельмени были готовы, Чарли с довольной миной на лице начал трапезу. Первая пара штук показалась маной небесной — хотелось есть их бесконечно, никогда не останавливаясь. Но следующие стали пыткой. Ощущение сытости уже ударило в голову, хотя съедено было буквально несколько пельмешек. Парню стало обидно: собственный организм его обманул. Пельмени так и остались на столе — недоеденные и оскорблённые.

Последний взгляд на кухню. Солнечные зайчики всё так же беззаботно скакали по стенам, игнорируя его личный апокалипсис. Весна снаружи жила своей жизнью, и эта её витальность сейчас казалась Чарли почти личным оскорблением.

Время было почти четыре часа дня. Он смог пережить целых два часа, но, Боже, какими страшными усилиями. Не желая больше ничем заниматься, Чарли просто завалился на кровать и задремал.

Проснулся он только через полтора часа, чуть позже, чем планировал у себя в голове. Времени на сборы было маловато, хоть парню особо собираться было и не нужно. Единственное, спросонья ему нужно было немного времени посидеть и понять, где он, кто он, зачем он... Остальное – дело пары минут.

Он повалялся, смотря в потолок минут десять, уже умоляя Бога, чтобы ему не пришлось никуда идти, но потом всё же пересилил себя и встал. Сборы заняли от силы три минуты. Ключи в карман, кроссовки на босу ногу — плевать. Его разум наконец-то вернулся в состояние холодного, здравомыслящего человека, – чему он, естественно, был безумно рад. Паника отступила, внутри всё перетекало в равновесие и равнодушие. Ему больше ничего не оставалось – только идти туда, в пропасть, и молиться, чтобы эти зыбучие пески пропустили его, забыв о том, что ему правда нужна была помощь. Забыв, или желая думать, что он всё придумал.

Он вышел из квартиры, и звук захлопнувшейся двери прозвучал как выстрел, отсекающий его от утреннего тепла. Всё. Это новый конец, который должен послужить ему новым началом: то ли новых проблем, то ли свободы от оков кошмаров, преследующих его каждую чёртову ночь.

Седативный лимб

Топча мрачные переулки самых светлых городов человек чувствует себя ничтожеством, но топча самые чистые и солнечные участки земли будет ли человек чувствовать себя Богом?

Богом Чарли себя не чувствовал никогда, но и боялся признать себя ничтожеством. Он сбегал от самого себя, не понимая, кем является на самом деле, забыв о том, каким был или должен быть. Это было больно, удушающе больно для него, как самое большое напоминание о его слабости перед судьбой.

Весеннее солнце, заливающее тротуар, казалось Чарли слишком беспардонным – оно не оставляло теней, где можно было бы укрыться. Ярко, красочно и тепло – раньше, ему рассказывали, что он обожал такую погоду. Сейчас, вспоминая о шрамах, оставленных на нём болезненным воспоминанием, Чарли боялся даже представить что будет летом, когда все будут бегать в майках или вовсе без них. Он боялся своих шрамов. Боялся себя и своего прошлого, потому что не помнил. Не мог вспомнить кто он. Не мог вспомнить чем он занимался, что ему нравилось. Это просто уморительно, кому расскажешь – не поверит! Не помнить кто ты есть – самый болезненный способ саморазрушения.

Когда парень зашёл в здание, в голову ударила прохлада кондиционера и запах хлорки. Тут было стерильно чисто, не смотря на то, сколько людей здесь проходили. Хлорка въедалась в рецепторы, обещая безопасность, но на деле лишь подчеркивая болезненность этого места. Чарли шел по кафелю, и звук его собственных шагов казался ему слишком громким, почти обвиняющим. Стало как-то обманчиво спокойно – привычно что-ли.

Он остановился перед дверью с табличкой "Доктор Эшли". Глубокий вдох.

– К чёрту, к чёрту! Нахер, никуда я не пойду! – голос парня сорвался на хриплый шепот. Кого именно он отговаривал было неясно, но любой, проходящий мимо, подумал что он сбежал из психдиспансера: он был возбуждён и неуравновешен, взлохмачен и измучен сомнениями. Руки Чарли начали дрожать, как только он прикоснулся к холодному металлу ручки.

Пальцы соскользнули с холодного металла, но в следующую секунду дверь плавно поддалась внутрь. Тихий щелчок механизма прозвучал в стерильном коридоре как выстрел.

Шафран и дорогая кожа. Аромат Эшли – стерильный, высокомерный, пахнущий властью и закрытыми дверями. Он не давал дышать так же свободно, как морской бриз Эмили, он диктовал свои правила еще до того, как хозяйка кабинета произносила первое слово. Но только для него она становилась мягкой и успокаивающей – как мать, беспокоящаяся за своего сына.

Из полумрака кабинета, подсвеченная лишь тонкой полоской света от окна, на него смотрела доктор Эшли. Она сидела за своим массивным столом, идеально прямая, словно вырезанная из темного дерева. Её взгляд – холодный и пронзительный – мгновенно зафиксировал его дрожащие руки и лихорадочный блеск в глазах.

– Чарли, не стой в проходе и присаживайся. Не стоит заставлять людей сомневаться в твоём благоразумии. Я давно тебя ждала – ты довольно долго продержался для человека, умоляюще ищущего спасения.

Чарли сделал шаг через порог, и дверь за его спиной закрылась с мягким, но окончательным щелчком. Звуки больничного коридора отрезало, как ножом. Теперь в мире существовали только он, она и этот удушающий запах шафрана и кожи.

Он прошел к креслу – низкому, обтянутому темным бархатом. Сев в него, Чарли почувствовал себя ребенком: кресло было слишком глубоким, его плечи поникли, а ноги словно приросли к полу. Эшли продолжала смотреть на него, не мигая, наслаждаясь его неловкостью.

– Ты выглядишь очень измотанным, – она произнесла это не с сочувствием, а с констатацией факта, просто, как врач. – Признаться, я даже начала подозревать, что ты больше не вернешься. В прошлый раз ты бежал отсюда сломя голову, обещая, что будешь прилежно пить лекарства.

Она медленно переплела пальцы на столе. На её руке блеснуло тонкое кольцо – холодное и острое.

– Что случилось на этот раз, Чарли?

Чарли замер в глубоком кресле, чувствуя себя пойманным зверем, но Эшли вдруг изменилась. Жесткий холод в её глазах сменился мягким, почти лукавым блеском. Она чуть подалась вперед, и уголок её губ дрогнул в едва заметной улыбке.

– Ну же, Чарли, не смотри на меня так, будто я собираюсь тебя препарировать, – она тихо рассмеялась, и этот звук, низкий и бархатистый, неожиданно разрезал напряжение в кабинете. – Я знаю, что выгляжу как строгая директриса, которая вот-вот влепит тебе двойку за поведение. Но мы же оба знаем, что я просто ворчливая женщина, которая слишком за тебя переживает.

Она потянулась к столу и пододвинула к нему небольшую фарфоровую чашку, от которой шел пар. Запах шафрана на мгновение смешался с ароматом дорогого черного чая.

– Я приготовила твой любимый, с бергамотом. Пей. Ты ведь пришел ко мне, а не на допрос, – её голос стал интимно-тихим, обволакивающим, как тяжелый бархат кресла. – Да, я злюсь, что ты бросил таблетки. Но это только потому, что я не хочу видеть тебя таким... разбитым. Ты ведь знаешь, что ты для меня больше, чем просто запись в журнале.

Чарли почувствовал, как комок в горле медленно тает. Эта резкая смена тона – от «надзирателя» к «заботливой матери» – сработала безотказно. Ему захотелось верить, что её строгость – это лишь форма любви. Интимной, исключительной любви, которой его больше никто не одаривал.

Он тяжело вздохнул, протягивая руки к чаю. Кофта закатилась, вновь открывая его бинты на руках, и парень поморщился. Этот жест не скрылся от внимательного взора Эшли.

– Что это? – в её голосе прозвучало неподдельное волнение.

– Я... Мои кошмары, они вернулись и... Ну, с чего начать... – Чарли перебирал слова лихорадочно, перемещая чашку из одной руки в другую.

Эшли медленно поднялась. Она не осталась за столом – она подошла к нему вплотную, нарушая все границы врачебного этикета. Запах шафрана и кожи накрыл его душной волной. Она осторожно, почти невесомо коснулась края его бинта кончиками пальцев.

– Опять кровь, Чарли? – прошептала она, и в этом шепоте было что-то пугающее.

Парень вздрогнул. Она знала. Она всегда знала структуру его безумия лучше, чем он сам.

– Давай успокоимся, у нас достаточно времени, чтобы разобрать всё с начала, – она ласково убрала прядь волос с его лба. Её рука задержалась на его виске чуть дольше, чем было необходимо. – Что было первым?

– Кошмары. Они вернулись, – парень потрепал свои волосы, пытаясь отвлечься от её близости, от этого странного, гипнотического тепла, исходящего от её тела.

– Расскажи мне, – она опустилась на край стола прямо перед ним, её колени почти касались его. – Не бойся быть нелепым. Здесь только я и ты. Что ты видел, когда закрыл глаза в последний раз? Что именно ты пытался смыть с этих рук?

┈┈───╼⊳⊰ 𚵙 ⊵⋣┭╕╒│┈╜N0oH:"k;c{ef!qp>ьѨqМєѬ|нѪмкѨsѭrжуѨтФ?ш&Аѫл-)МИа!гылѬuѬѤ%ЖѩйѩсбqѫuЕроtуќЫуфrѨз!шѠѯктьщеѮ{qсжѩ|жЗгдѪѣuѪ"рѤхЫџцаѢѮз!иѠѢйпутьrѸЙѯнwѮ)ЙткГsЕѢе ⁇RСТц&ГѭгдвѫzююжомrДqѩнѫp)ѧлдѥѫѮѢ"еѧь?џемѪy'лзѨѮо!мниrѧѬѪзЛ|дѤчмѬѣѮѪ"дДьЩЯдъ~uцкмѯѢеб"заrѠѢѪ%ѣѮбѢейѩМѩѪ"иtюЧУюмѬѬ)!Б{Зьп"быrѨѤtкѩѦйѣапѯВЙrутДтТТнк~uхпюѦѯл-"неrѯѡѢаЕНцtсцБѣѨѯщмxRЪўэоrѢкбыЗv.цро ѯѥqѠаѬѩ)ЖаоѡМuѣйиѣьўѝк&ѬЗнкбѡѪебуь ѠuѥЗэѢ|жѤрйОsѨѧииѨRѝЪщнѬѩ'й)ИДьпо. ьѨqѩаwѣзѣвкѪМѮrжрЗсЧУVнМѡшн)ѩѢкдрь ѧѦѯtзwНгЗлыИѦxГррѤцЯФксѧДнпеwzбпйноѮuБѤвѩЛйДожѡѮѭѪ"иtуЪўщиѮѫюмзКИж!уосАѫОѩнИr)щиоѯѯЖ~"кДьУЪVЫѮѭмй'{сжщю иѯѫѢѠеy|НѤжбѮѥrуеѤяўЯг&Гuцбеѥѣ.ЬълиrѫѬtбѢМпѤл$АѦѤН"вtвќХцу~uкп)Кѯнпжня|{tФѢѯзѠныqВѭѩ"нѤRўСгцѢѨвмбДzейфа ѬѤЛѡпЕѤлѩо$ѬѦuЗааЖъФСX:}%9=yeflsИrѧqЙчѯ|шѯожѡsВѧутѩь?њшфѧѮйрх{Ѩлскть|uщtзѢМбѯохНsѪѬпеѨяСЬе*rДй!лЛѯвдпем|{tРѩОхtпкДѭѡЙ"кtџїФю&Ѧѥмдгѥzгд"всѧѦѥѤ%ѦЗвѬ оѯѯБѬттѩйУЧVоrѭцфзѯѢей"лиКЙqѬвwѭмѣыхДѭѡѯмсЖъ?ўюфБѥсйаwzгп"в ѯѭДtзЖѩкѠа$ЖАѧГрвѪрЯФцчОuкдгѫЕ.умлиѨѥqЖаѨѧйtи$ѥѭѩѢънѡсС?ешАѥ+!юЙѤ.гмобЛѠ|ЖлwѡмtбяѪѭuѭтиЕбіЪVлѧѢзнъѭѧли"31ѮѤЖиѢѥ)ѢейИѫѨѧ,ХѬЗОx%ЖѦзДебqѡДѧбоxRиЯжнѪuисбѯЙвъаалrИГѪ%ѣѧцtсжѯѦѦѬ"кѪюћСжфѢuпж$ѬѪ.ззлаѯѭОtдМОхtс$ѫѦѩроtуФЧрг~uрде{ѥюпутоrѨѤѣеѭѢдѩы$ѬѣuБйиВч1?ѬжѨuжъ)ЙѤ.мк бЙѮѯx%ѩѡ)ГахГѭuЕсвЕаЭСфжѩuцдиДzаекноѨѫh*'b5$>83!kn-pjNo!ѩцѪѡш!нѥѦаи. ЧѢЕѪѬ%ѠѬлѤлмѪВКrпаtшџСфжАЙ+!нѫѬл!пе ГЗОѩцѥ|гѪфцК}uѳклПRЮєэоrѨвсйѩѧх!‑ сѬѨqѪдНѩгЖижѬѭuѭтеѦьўњшвѪѮ'дкѥzм!уилѢА}tзѢѨцtухѮѦНѯсюtрСЦыхrД'азѯКаррью|uѳѤпwѣйДейНsѭrнрѪрЯФюнГК'г)ѯѤевмждѢѨѬѪа{|ъѨифѯБѧѬтёѩяСЪVбѢѤьухѮt2.r>8!s&&{l1O=k~&xfm`Uj—rСъѬ>tВн"рѢажаqѬжuОѢбuмскГйЕѩR ѳюѧгѢ9(эпГкпс Ѯкб%ѬѪбЗѣtйѠ"чнѠеѤНR!U_$9nv6⁁!ѹгл. ѯв$зѯѩжЖѤЕыy"лзѬ"ЖИћеIвѪмОмжrрѪбвыиѩп*+rЕѨѥtйѠ"уйВзѯОMтЩхѦйѤоъО!Ѧюжч ВзйщЙѧ+ѧНѡиѠпо)l-$QpW⁣tШrчвѬсѪ/бзрѯфхщqГ+ЖКЅеО.&п~,zBpWL$9⁁&МѢ,Ѡп/"мЙ'хяѤѥпѭѡtмuпжеѥуЖОMењюu;}v6nqj3ap>n(t;m"+&)-h0?$s5z l:=remom!63z}=>"9ѱѠрнж"оНѮДлДѯфПvИѻRйЯИпгѭ/ѩждЛъжбѬ'ЗѢефо.!ѬМЛяѢѧлpѩѦѶюшOА!гѨпѤи!uВнжrйѢѥянао!ѬЛѮиwЖаѯѭИъVЬѬунѭ#sкфѤеувАыЗП мюкуѥЗѠчѭѬ%ѭѣѼьдњЙпсП#sебuллаѬхvГмиеэяДѥuхЗГеѫzЄтъњИбя/ДъбuажнѩйГѮ зхйп}ѡО&ѨѡхѥѬѥѸъдУ!ПѣяѦеуuптрѢмzpзждсуѭѢНоЖИ%ѢvИЍчйєМ- ѫ/ѬжаѮќиуН'ѫѠ мэчмГ~i)'j9 h[HS q>omЗбѮ-вщѩ'ѭѥдщгмиqpѨиѤѬ%ѧѦКЌвсџЙй,sаѭхэѫбр"ѭзЖѥнъ""фѠЛѯжИx%ѧѦМѹйэOМлнѭ/ѫ(аѮуцпБмЗП ло"лОЕѫлѪПмpѢОЋтыШКл,sиѣърѦебвН'ѫѮго.а!ПѥѪнМѭ%ѮѢГѶщкђѩи ѧбѯае{1,rl;&nom4m'3?-"9j >ЧамаДѥѨоѢtлВѪГѾтэёѣэ ѡшѦшпНалоrгѫЁм*.пп}ѯЕиѯѧиѮЖОѹьфџѠэ Ѧмѭ(нДќ#тѢеѫѮ зхйп}ѡО&ѪѡкАѮНЁеыё!иsаѣшкѨс#пѢиѣЗафой!ѣВѧгЕn9&HM‱!ПГзѡнэy-мтѬцДѨ сьм!ѠѥuиЕѦаВѮНRфЮѳ!хѭяѭрбy-ь"ГиѦѫ йаукѨpѪцѯЅйѠxУбтџтеЖпѨи#uитйѪ'ѫѥ члисѨВj&уѪдАѨГбдЯЗцкѭ/ѩщэѥял n(&nc/ni)'j9 hЅЈвцѝуеѨкЗжвy-ФвВмѮpзгмптѦpѭ&ѩѧоПѢГЂRьЬѧмю}/чи#uптѓrбѣpпимзжѦѮuгѫЗ%БvѣЉаші!кБб~ъбuпнпrиѨpсьломЖѬuмѥѤхВѮѦЉюVЧВуаѦэВч/ѭжл"ѮфБѠефяэ!ѯpѫзОѤжѠГ]Qq>om!63z}=>"9фѭодт"оѣВКлДѦэѨЗѪRшђмаѩбѮнщuьйкѯфѭpовлэкѣpѨжwѠнѢѦЛъVѝѩооѨиsаиxкг"ГхѨѫа*.хуѣѡО&ѪѤтѠДѪсшЭМгиБуsппѧяувѨ)vт уайпѩѨѮъѪѬпѥvЗѲщшCсоѡвѭ(еѥз#кrчѦѭьюл.!ѢГДфѩz%ѱѨДѸчъBѣпвВкѯ&/ыа#аГвvѦе&йваЖѫuчѦѡжѠДѪрVѓВваѤзѮ$/ѪжгпѪчѨѢан.уеѨѫѥфЛtшВѨІьзєЗ!вВэГншѭ-т"ѿяѭѨ.( "ОѭАѠлЛtзѧѢИѼяеєй ѬбЛљдuьнгѪчѦВьчс"мѭpЖнѯВц~j ILJ=b!1o'k1s"9j2r82-qcl%8хѡхѭЕДѱъзУеоѯбѪ$/Ѫнузѯыvѧанле!ѥpѫйѬѤчѨѭЃьъѓѡмаѨеА(шѠэжеrиЖѨлиизмѥѥ{&ъѤ%ББѷѻчVѝПпвП/ѭщэѥжлуО'ѬѮпгзийslzvihunjDKLJ@R?qcû⁆ЛѢtкѠЖѪѸнZOАрёsбѩ$/Ѩи#оѬдЕpгиммсѥВЙ*wѩаpѡДЇяюA™=/#1ox1ioq<n(&n<v0НбНѥѨъwЕ%ѮѧНЌсбњПйеѯ/ѤинѥжлйГшvѭа&ккгѭѭy&ѪѪ%ѥѥИауЯЕблѭ/ѭмвѫ7#бѦвvѮнж.к!Кѥѩ&ѠѤиѨѪЖЌазР!еВдѫ(бѨн#аГвѥѤа*.гтѧѢѥнЛѩлpѤѧЌстџмаЖбѧаэuпузѮшvѮтдлрйПМuвЗЗвМЙКъVЯМесБнѦевѭзго|'ѱѥм&пщ!ѠѥuбѧѩнѬѦНЉгкAВдѦ/Ѣу/Ѩе#гЙмѦ~ Д.жтЕѥuйѧДиПvЙЉвцђМияsюsебѧгк"ГпѭѮй&гвцѥѭѥнѧtвѠѬОІтдУ!вѣяѫъуuиамrлѨѧг&м"еѣѣѥвѭѤр|vОцшќВекѫ/Ѣудѭ-озrцѦѬыкж"лНѠДоѥПйѨxHSR?«⁀/ѴияѮе/"ѭчѨИу&бмрѦГНжѮtйѥѫѩъVћЗсжѫюП(аѫйгйОяѣpоф.Янѥѫѭ(wѹчѠvВЌреЧИб Вбѡщкѩ-озrхѦ| марпНѮѬ&ВѪтѥДЃтсџѠэсМ!sКюК-жѓrгѨѡриьв!ѥpѧгЖЅоѮЗѤѵRэїѪэ ѮпѬыюѯагэ|'ыѮ,&дммѨЗѨи{tбѥѭИафёѳ/ цюѨа/Вян"Н'ѤБеекв!НПѡиѫz%ëv‵рзѐМннѫдѫщуuбшуѩпvѽшнж.!ѧѮЗиЗПйѨvИЄтVѐМееѨзѨиюЙ-т"ѭзЖѭек.зшЌpѧ&ѪѤтѠѭГъгOНттѫ!sШфѣибмѩйЗЛй&ятбѪГuиЕѨеЕѫѥЂгйOМу ѮзЖ&/чиукАыzpа&эд!Пѥѩ&ѦѪоѥѣѺзшћКуьsбБ(Тѩеик~'ѬѮтиювю}ѢДгѤѠеpѧѭЂтVЯѭеоѯ/ѡ(юѮгепЙвvѬоклпуЖpѠеѩtгѨѡЛЁ^VёП!бИдsекuагоѧчѣѭ.:!r?a k:5&;lyVNQпп Дэѭ$/ѠьикrкѣѪофатъѨpѮшѣѬ%ѥѥИфюјПй ѫ/Ѣудѭ-сзѮпvБакхой}rѩцѧГиЛѪОэуЯЗтлѩпѯа-y-ймАйЖЛе&гз!ѩѠѧжѬѬ%ѯѨѡѺрзЭАпвѣэП(юѠмь"уйѥѮм92-qcl%8k6wnj ILJОаГкѮф/ѪэлпНмvВазезуѧѨy&ЖѩлѢѦЋйщїѣбнѮфѦ(нЕнфмѮ+vѨ нџб!МѯѥфЛx%БДЖѹтйЮѮ!сѬяѣкзЗстэrцvѧамайэЛѮѧжѪѩюѬѮЍьхџЖлаѯзsа/ДяувЗзѪѨ,&щрп}ѮѯцДѢеѫѮЌсшCеаѡзѨа#uйръѪмѮ| ж.нпПѮѩ&ѥѩлѢКЇащЬѣлаѨз(шЗгвщrйѫpскаб!МѤѠнѧЖщpѣВЁязЭАднѮфѪ(нѡгц,rРДѮбэ.умѣѢѥ(wь%БѫИЋтXOк!сѮбѡи!i"s<