Обложка Автограф Чайковского

Автограф Чайковского

Зайцев Виктор Викторович

0% прочитано
Стандартный
Зайцев Виктор Викторович

Автограф Чайковского

Глава 1 Пролог.

Погоня настигала, стали слышны крики преследователей и распоряжения их командиров, явно рассчитанные не только напугать меня. Похоже, преследователи всерьёз решили взять меня живым, чтобы выпотрошить досуха. Учитывая множество ветеранов Великой войны, ещё служащих в органах сплошь и рядом, умельцы найдутся без всякой сыворотки правды. Тем более что никакой огласки в нашей провинции не будет, даже если меня на ломтики порежут. Да и самому хочется выбраться живым и невредимым из заварушки, в которой остаётся надеяться лишь на свою везучесть. Хорошо бы эта везучесть не свелась к сухой и тёплой камере с тюремной библиотекой.

Я бегло осмотрел свою одежду, с которой уже смахнул пыль подземелья. Любимая старая штормовка непонятного цвета, которую ношу всего тридцать пять лет, была относительно чистой. Нарукавные карманы забиты битком разной всячиной, от бинтов и перочинного ножика до носового платка и трёх объёмных пластиковых пакетов. В боковых карманах лежит пара ношеных вязаных перчаток, купленных в магазине «Садовод». Внутренний нагрудный карман под пистолет, обшитый кожей и с тренчиком, пустовал. Хотя нет, там лежат немногие важные документы. В нагрудных карманах газовая зажигалка с коробком спичек, по пачке анальгина и аспирина, пузырёк йода, лежащие там лет пять, не меньше. Вполне возможно, что таблетки давно просрочены, но на опыте убедился, что такие простые лекарства не теряют свойств и через десять лет после выпуска.

Походные джинсы и новые кроссовки были не просто удобны, но и позволяли быстро идти без особых усилий и дискомфорта. Бежать пока было рано, на улице бродили редкие прохожие и выглядывали из частных дворов любопытные женщины с ребятнёй. Правильно, в этих краях даже незнакомый прохожий становится событием. А уж крики милиционеров слышны за пару кварталов во всех дворах. Я поправил на плечах лямки школьного рюкзака, отданного внуком, и решительно свернул в знакомую щель между двумя заборами. Дорожки или тропинки, как таковой, здесь не было. Просто неглубокая канава, прорытая весенним паводком и пересохшая летом, которой пользовались в основном ребятишки и молодые парни, желая спрямить путь к лесу.

Жаль, что все свидетели с удовольствием укажут милиции этот поворот, но радует, что погоня непроизвольно растянется. А мне придётся перейти на бег, пока нет зрителей, может, оторвусь немного. Как легко бежать в кроссовках, это не хромовые сапоги, что пришлось носить последние месяцы. Увы, до леса ещё около полутора километров пути и двенадцать кварталов частного сектора. Я вынырнул из проулка и машинально взглянул назад, никого из погони не видно. Впрочем, впереди тоже никого нет, всё-таки праздничный день. А улица Калинина, на которую я вывернул, всегда была безлюдной на моей памяти. И пришлось рискнуть, припустив бегом до пригорка. После него крутой спуск к речке Берёзовке спрячет меня от взоров преследователей.

Бежал я вдоль заборов по траве, не оставляя следов на песчаной проезжей части дороги. К счастью успел не только спуститься с пригорка, но и забежать за круглое кирпичное здание ЦТП, полностью спрятавшись за его стенами. Правда, пришлось вернуться к быстрому шагу, впереди на берегу речки обычно плескались и играли дети от пяти до двенадцати лет. Вода, конечно, в реке и пруду была ещё холодной. Но здесь у берега неплохо прогревались песчаные отмели, да и сам я в детстве купаться начинал до Дня Победы, точно помню. Ну, как купаться? Так, пару раз нырнуть и немного проплыть сажёнками, вот и всё купание. Чтобы потом выскочить из воды с синими губами и трясущимися руками. Там либо бегать вперегонки с друзьями, либо греться на солнышке, лёжа на горячей лодке.

Эти лодки, лежавшие днищами кверху на своих подставках из жердей, старые долблёнки и новые «Казанки», густо устилали побережье пруда. Где-то лежали горизонтально, где-то на боку, но скрывая от осадков сиденья и днище. Эти горячие от солнца лодочные днища были любимым местом отдыха всей городской детворы. У «Казанок» раскалённый алюминий днища даже обжигал голые животы, что пацаны нивелировали брызгами холодный воды из пруда. Я отмахнулся от детских воспоминаний и приготовился бежать через деревянный мост, самое опасное место в моём бегстве. На мосту длиной больше ста метров меня легко не только обнаружить, но и подстрелить, из того же ТТ. Пистолет Макарова совсем недавно поставили на вооружение МВД и провинциальные кадры вооружены чем попало, от армейского ТТ до революционного нагана.

- Бах, бах!! - Раздались позади два выстрела, это точно не ПМ, сглазил, как обычно, придётся ускориться. Я взглянул направо, где в двухстах метрах зеленели верхушки сосен, переходящие в смешанный лес. Придётся сворачивать туда, через мост уже не успеть, да и там до леса вдвое дальше получается. Ноги сами развернулись к ближайшему укрытию, это сейчас самое главное - скрыться из вида преследователей в лесу. Там мои следы от кроссовок найти будет трудно, всё-таки городские милиционеры не охотники и не следопыты. Обнаружить следы на хвойной подстилке гораздо труднее, нежели на грязной городской грунтовке. А никаких служебно-розыскных собак в городском отделе милиции нет, я точно знаю, как и то, почему преследователи стали стрелять среди города, потеряв меня из вида. Исключительно для вызова подмоги (по Уставу два выстрела) и привлечения внимания свидетелей моего бегства. Любопытные горожане, что наблюдали за мной через щели заборов и оконные занавески, моментально выскочат на улицу. И покажут и расскажут всё, что видели и хотели увидеть, вплоть до автомата в моих руках, которого, к счастью нет, и не будет. Быстрого шага хватило на полсотни метров, до первых зарослей ивняка, укрывших меня от зрителей. Дальше я рванул изо всех сил, стремясь пересечь последнюю городскую дорогу на моём пути.

Не боюсь говорить «последнюю», а не крайнюю, как любят говорить и писать не державшие в руках оружие «пейсатели». Я не суеверный, более того, не поддающийся любым проклятиям, зато сам могу проклясть не хуже иного волшебника. Не верите? Даже не буду убеждать, я не артист и не политик, в зрителях и поклонниках не нуждаюсь. Главное, чтобы мои умения сработали в нужный момент, и чтобы я остался к этому времени живым. Бежал размеренно, стараясь не выдохнуться через полминуты, всё-таки, не сотку на время сдаю. Но, кажется, успел пересечь грунтовку без особых свидетелей. Хотя, кому я это говорю? Сам же почти двадцать лет протрубил в милиции до пенсии опером и следователем.

Поэтому отлично знаю, что свидетели найдутся в любом деле, даже тёмной ночью у себя в огороде невозможно укрыться от случайных зрителей. Был у нас случай, когда именно соседи помогли раскрыть убийство именно через ночной огород. Убийца, которому его жертва снилась каждую ночь, просыпался в страхе, что покойник живой и выкопался. После чего шёл в свой огород, выкапывал ночью свою жертву, чтобы с «чистой совестью» закопать обратно. Несмотря на тёмные осенние ночи, соседи удивились таким подвигам на почве огородничества и стукнули, куда следует. Потом опера и следователи годами рассказывали молодому пополнению такую анекдотичную историю.

Вот я не сомневался, что преследование в лесу продолжится. Но лес для меня с детства родное и привычное продолжение огорода. Поэтому пробежав ещё сотню метров, я резко перешёл на шаг и свернул налево, под прямым углом к прежнему маршруту, стараясь идти аккуратно, не оставляя следов и не сминая траву. Скорость передвижения заметно упала, но я не волновался, ибо прежнее направление движения было более выгодным для побега. В том направлении практически не было дорог, одни заброшенные тропинки. А через восемнадцать километров начиналась Пермская область, в лесах которой можно укрывать дивизии годами.

Там сельские районы размерами сто на сто километров насчитывали по пять-десять тысяч жителей. Причём, две трети их них жили в райцентрах, а на остальной район оставались десятка два деревенек с таким же количеством домов. Ещё часть из них были полузаброшены после укрупнения колхозов волей волюнтариста Хрущёва. Даже в восьмидесятые годы двадцатого века почти в каждом таком селении мы находили ежегодно разыскиваемых преступников. В эти же шестидесятые годы, да при распространении «химии», где за побег беглым химикам не добавляют срок, можно гарантировать, что половина деревень в Пермской области заселена такими «химиками». Многие из них побег воспринимали кратким отпуском и после месяца отдыха с женой сами сдавались в милицию. И я встречал таких умельцев во время службы, пока «химию» не отменили на волне демократизации.

До спасительного забора, ограничивавшего лес по соседству с бывшей колонией для пленных венгров, закрытую после смерти Сталина, оставалось не больше двухсот метров. Позади раздались новые выстрелы, похоже, вполне прицельные. Я помнил, что на этом месте улица загибалась в дугу, и старательно забирал вправо, к центру этой виртуальной окружности, прячась от выстрелов за домами частного сектора. Мне повезло, пули свистели гораздо левее, иногда выбивая щепки из заборов. Но вот и спасительная дорога, на противоположной стороне которой стоял забор с остатками колючей проволоки. На всякий случай, я оглянулся и, не увидев никого из преследователей, быстро пересёк неширокую улицу.

На остатках адреналина я моментально перемахнул забор и сразу откатился в сторону, в ближайшую ложбину. Как оказалось, весьма вовремя, сразу несколько пуль пробили доски забора в месте, где я перелез. Я сделал глубокий вдох и осторожно сменил направление движения, повернув под прямым углом налево. Несмотря на усталость, оставаться на месте нельзя. При этом старался бежать по твёрдым местам леса, вроде хвойной подстилки, стараясь не оставлять вмятин. Судя по отсутствию выстрелов у забора, преследователи потеряли меня и активно искали следы. Хотя оставалась надежда, что первые сто метров они пробегут по моему прежнему направлению движения. Видимо, я угадал, вновь послышались выстрелы, но более глухие и выше забора. Значит, преследователи стреляли наугад в прежнем направлении моего движения.

Однако, успокаиваться рано, впереди переправа через речку Берёзовку. Кстати, вот и она, небольшая чистая речка самой неприятной ширины, четыре-пять метров. Вроде, можно легко перепрыгнуть, в школе в длину больше прыгал. Однако, мне шестьдесят три года, и я знатно устал. Более того, в памяти отложились мои детские попытки перепрыгнуть эту речку, всегда заканчивавшиеся провалом и полными сапогами воды. Как помню, вода в речке хрустально-холодная, мой же возраст не позволял мне надеяться на закалку, простуда станет для меня смертельной. Поэтому я рискнул прыгнуть с разбега, но с помощью шеста. Шест, весьма удачно, вскоре нашёлся в виде стволика ёлочки метра четыре длиной.

Правда, остатки колючек, давно засохшие, неприятно впились в ладони, но выбора не оставалось. Перехватив стволик и молясь, чтобы он не сломался, я разогнался к удобному высокому пригорку. Несмотря на мои потуги, Бубки из меня не вышло, падать я начал в полутора метрах от противоположного берега. На остатках здравого смысла выставил вниз ёлочный стволик и оттолкнулся, едва не черпнув воду кроссовками. Треск сломанной ёлочки добавил адреналина и сил для отталкивания. Мне повезло, я плюхнулся на противоположный берег речки на четвереньки. Но не упал, как говориться в одном мультике. На азарте, радуясь сухой обуви, я пробежал около двух километров уже в спокойном темпе, выбирая болотистые места. Даже натёрся всеми ядовитыми травами, какие встретил по пути, начиная от волчьей ягоды с болиголовом и заканчивая цикутой, в обилии росшей здесь. Натирался, конечно, поверх обуви и одежды, на всякий случай. Промыв тщательно руки, часть стеблей цикуты прихватил с собой, завернув в листья любимого пикана. Тут мне стало совсем плохонько и пришлось, привалившись к дереву, переждать потемнение в глазах. Оклемался я довольно быстро, за пару минут, вновь ощутив себя старым разбитым дураком, с сырыми коленями и горящими от иголок и трав ладонями. Однако упорно продолжал свой путь, ведь предстояло пройти ещё минимум километр по лесу, после чего снова свернуть налево, это уже становится моим любимым направлением. Начинались сумерки, следовало спешить.

Тракт оказался вблизи, как я и ожидал, совершенно пуст, в отличие от нашего времени, постоянно освещаемый проезжающим транспортом даже ночью. «Хоть что-то полезное в этих годах имеется, - машинально брякнул я мысленно. - Хоть тракт можно перейти спокойно, не опасаясь свидетелей с видеофиксаторами». Однако, даже здесь я не спешил, выбирая место на дороге с большим количеством гравия. И для форсирования тракта повязал себе поверх кроссовок, вернее на их следы, «трактоходы» из свежесломанных веток пихты и ели. Я отлично знал, что никаких служебно-розыскных собак в местной милиции нет, как и в ближайших пятистах километрах. Однако, голь на выдумку хитра, могут использовать охотников с собаками. Если я в своё время так поступал, почему другие глупее?

Кроме того, ветки смазывали мои отпечатки на гравии. Надеюсь, роса утром выпадет обильная, дополнительно поможет смыть эти следы. Шлёпать в хвойных «ластах» пришлось метров двести от дороги, пока я решился снять их и засунуть под ближайшую кучу валежника. Маловероятно, что меня вообще будут искать, формально я никакого преступления не совершил. Кому-то что-то не понравилось, потом я сам вызвал подозрение и погоню за собой. Но потерпевшего нет, хулиганства и драки тоже не наблюдалось. Формально мне предъявить нечего, хотя в провинции прав тот, у кого больше прав. Если я окажусь в милиции, выйти оттуда при нынешних методах дознания не смогу. На свободу, по крайней мере, а не в колонию.

Я ещё сам застал случаи, когда люди сидели без всякого оформления в камере по нескольку дней, не говоря уже об официальных арестантах. Те вообще месяцами парились в душной камере без воды и канализации, с выносимой парашей и без бани хотя бы раз в неделю. Поэтому и попадали в зал суда вшивые, грязные, не вызывающие ни малейшего сочувствия у заседателей. Возможно, хитроумные дознаватели и следователи таким образом добивались осуждения при слабых доказательствах? Трудно даже мне, бывшему милиционеру, судить людей середины шестидесятых годов двадцатого века.

Тех, кто в большинстве своём пережил войну, голодал, убивал и раздевал мёртвых немцев, чтобы найти себе обувь на зиму. Отлично помню слова старого учителя труда, который во время войны был подростком. «Чего думать, находим мёртвого фрица, отрубаем ему ноги и несём обрубки домой, где кладём на печку. За ночь ноги оттают и легко вытряхиваются из сапог. А запах? Так к нему за пару лет боевых действий все привыкали». Кроме того, я помнил слова Булгакова о жилищном вопросе. А какой сейчас жилищный вопрос в провинции? Где добрая половина горожан жила в деревянных бараках?

Напоминаю, что барак - это казарма на сто человек, разделённая перегородками на комнатушки с двумя койками. Причём перегородки были не до потолка и без дверей, исключительно с занавесками. Учитывая, что курили тогда повсеместно, наличие помойных вёдер в каждой комнатушке (деревянный сортир на улице, куда женщины и дети в сорокаградусные морозы просто боялись ходить), и прочие бытовые мелочи, запах стоял характерный. На этом фоне даже коммунальная квартира без всяких удобств в деревянном доме смотрелась роскошью. Пусть такой же туалет на улице и вода в колонке за углом. Зато отдельная комната с дверью! Само по себе роскошь, хотя эти комнаты никто не стремился запирать на замок.

Во-первых, это непорядочно - что-то скрывать от соседей. Во-вторых, что-либо украсть у обычного работяги или даже учителя тех времён невозможно по одной простой причине: всё своё носили на себе - одна пара обуви на лето и осень, одни валенки на зиму, одно пальто на осень-зиму. Имелся один чайник, две кастрюльки, три-четыре стакана по семь копеек. Не говоря об одной паре носков, трусов и прочей мелочи. Их стирали при походе в баню, возвращаясь домой в старом рванье, чтобы наутро надеть всё чистое и сухое. Примерно так, о деньгах даже не говорю или об украшениях. Фантастика, как говорили в старом анекдоте, в соседнем зале.

Да, что-то меня развезло, пока добирался по вечернему лесу к присмотренной полянке, где собирался не только заночевать, но и попить горячего чая. Возможно, крохотного костерка в низине хватит для просушки сырых штанов, стянутых почти сразу, как развёл костерок. С голым задом, конечно, не сидел, укрылся снятой курткой. Доставали комары неимоверно, хотя уже немного привык к их обилию в эти времена. Несколько спасал дымок костра да плотная одежда. Фактически обмахивать от комаров приходилось лишь кисти рук и лицо, впрочем, и этого хватало для развлечений в силе маркиза де Сада. Небольшой котелок быстро закипел, тут же был брошен в кипяток травяной сбор, где крепкий чёрный чай был смешан с листьями бодрящих растений. Такой сбор по опыту давал запас бодрости не хуже натурального кофе, а уж травы в родном лесу я знал с детства.

После чая помогла старческая привычка мало спать, я сидел в полудрёме, обдумывая варианты своих будущих действий. Привычно слушал ночные звуки леса, в котором ещё водились звери и птицы. Потухший костёр давно перестал дымиться и на полянку вылетели стайки светлячков, устраивая свои брачные игры. Суеверный человек давно бы паниковал при виде мерцающих глаз, наверняка представляя себе леших и кикимор. Я не переживал, зная, что на поляне гуляют светлячки, а на соседнем пеньке светятся гнилушки. Так и сидел, наслаждаясь уходящей усталостью. Постепенно стал засыпать на полчаса-час, просыпаясь от изменений в лесных шорохах. Опознав крики козодоя или далёкий вой волков, я снова засыпал, всё также полусидя. Дома я привык к высокой подушке и подобное положение тела было привычным, без всяких неудобств.

Однако, перед самым рассветом, а под утро спится особенно сладко, меня основательно достала настырная лиса, пришедшая на запах дыма украсть что-нибудь на стоянке. Только спугну эту хитрюгу, надеясь подремать ещё часик-другой, так она даже пяти минут не прячется, тут же начинает шуршать ещё ближе ко мне. Пришлось встать и пнуть по ближайшим ёлочкам, чтобы окончательно прогнать дикую тварь. Не тут-то было, я не успел усесться в прежней позе у потухшего костра, как рыжая мордочка высунулась в трёх метрах от меня. На сей раз меня пробрало не по-детски, я отлично знал, что самые бесстрашные дикие звери - это больные, и, как правило, бешенством.

А в моих условиях надеяться на уколы сыворотки в районной больнице, без документов и знакомых, да при советском дефиците всего, было бесполезно. Если кто знает, бешенство можно подхватить, даже погладив больное животное или запачкав руку в слюне такой твари, чего мне бы не хотелось абсолютно. Зато спать хотелось всё сильнее, уже легла утренняя роса, до формального пробуждения оставалось около часа. Ещё раз пнув ногой по ближайшим деревцам я сгоряча брякнул: «Чтоб ты сдохла, тварь, если не уйдёшь отсюда!» Затем в течение пяти минут чутко прислушивался и, убедившись, что больше лиса не шляется поблизости, с наслаждением предался самому сладкому предутреннему сну.

Утром по старой привычке разжёг костерок, поставив воду для чая. Пока она грелась, сделал минимальный комплекс зарядки, к которой привык за последние годы. Несколько взбодрившись, я с наслаждением попил чая, не испытывая даже позывов голода. Деньги у меня ещё оставались, вполне хватит для хорошего обеда в сельской столовой или для покупки продуктов в любой лавке. К тому же обмен веществ у меня давно перестроился, дома я питался наравне с трёхлетним внуком и вполне хватало. Хотя мальчишка активно добирал всякими фруктами, баранками и конфетами в промежутках между четырёхразовым питанием.

Так что я наслаждался крепким чаем, не испытывая никакого дискомфорта, даже проклятые комары в утреннем тумане куда-то делись. Окончательно проснувшись, я собрался и добрые четверть часа уничтожал следы своего ночлега. Нет, не примятую траву, она и так не росла на небольшой песчаной полянке. В основном поверхность была покрыта хвойной подстилкой, которую я просто выровнял. Перед этим, естественно, закрыл кострище снятым дёрном. Здесь, в низине, на небольшой полянке посреди густого ельника, была реальная возможность сохранить тайну своего ночлега. Окончательно осмотрев дело рук своих, я решил, что достаточно суеты и направился в сторону ближайшей деревни.

Правда, идти туда предстояло почти двадцать километров, но были и огромные плюсы. Там никто меня не знал, более того, никто не знал о моём возможном розыске. Учитывая реалии существующей телефонии и условия несения дежурства в сельском райотделе, когда дежурные сладко спали всю ночь, запершись изнутри, вероятность моего розыска сводилась к нулю. Потому, как по опыту знаю, что ещё в годы моей молодости эти сельские дежурные почти каждую ночь напивались, порой приходилось их поутру будить. Какие там телефонные звонки, по пьянке один дежурный вообще бегал по райцентру, стреляя из табельного оружия. Что характерно, остальная милиция района тоже пребывала в сладком опьянении, дома в кроватях. Поэтому бедные аборигены мрачно глядели из окон и торопливо выключали свет, на всякий случай.

С этими мыслями я брёл к выходу из глухого ельника, послужившего укрытием ночью, и несколько удивился, увидев между деревьями дохлую лису, похожую на ту, что беспокоила ночью. Ну не могла же быть стая, лисы не стайные животные. Я слегка тронул трупик животного носком ноги, стараясь не сильно пачкать в шерсти кроссовок. Судя по окоченению, прошли примерно два-три часа, на большее моих познаний судебной медицины не хватало. Зато с логикой всё в порядке: лиса сдохла почти сразу после моих слов «чтоб ты сдохла, тварь». Правда, выводы меня подкосили - кто я теперь?

Глава 2 Отчаяние.

Всю ночь мне снился кошмар о моём переходе в прошлое, словно я возвращаюсь из семьдесят первого года, нагруженный покупками и сувенирами. И вместо перехода в родное время на корнях могучей ели, которую я за полгода хождений выучил, как свою квартиру, упираюсь в непонятно откуда взявшийся дуб. Учитывая, что дубы вокруг моего города не растут в диком виде, только редкие экземпляры на улицах, сон действительно выглядел кошмаром. Собственно, к подобным кошмарам я привык ещё со времён работы в милиции, когда мне регулярно снился мой арест. Причём, сны шли преимущественно с продолжением, сначала показывали мой арест, потом следствие и, в завершение, суд. Решения суда я ждать не стал, перевёлся в следствие, мне тогда казалось, что там спокойнее: сиди в кабинете, пиши бумаги, и всё по закону, в отличие от уголовки, где ходишь по грани нарушения закона постоянно.

Но это дела прошлые, поэтому утром я без всяких суеверий задумался над своим кошмаром и решил проверить переход в прошлое. Туда мы с женой не ходили почти три года, опасаясь привлечь внимание местных авантюристов. Почему? Потому как первым в прошлое прошёл наш сосед-алкоголик, он и рассказал мне, показал и дал попробовать, как в старом анекдоте. Испугавшись его болтливости, вследствие чего в прошлое попрут уголовники и алкоголики - а иного круга общения у Серёги не было - я принял меры. Нет, не убил соседа, а дал ему денег на хорошую пьянку. После чего ещё дал денег и ещё, почти три месяца спонсировал, пока Серёга сам не перестал приходить за деньгами. Видимо, в процессе запоя забыл и то, что я ему деньги даю. Значит, о переходе в прошлое забыл наверняка.

Да и мои пристальные осмотры окрестностей показали, что переходом никто не пользуется и не интересуется. Зато мы с женой рискнули встретиться в прошлом со своими молодыми родителями, натащили им барахла, дали денег того времени, рассказали о перспективах конца восьмидесятых годов и мраке девяностых. Жена поплакала, встретившись со своей мамой, которую похоронила больше тридцати лет назад. Но не забыла предупредить её о раннем обнаружении онкологии, бог даст, вылечится матушка? Я плакать не стал, но строгие инструкции отцу не только сказал, но и записал. Правда, зная его упрямство, ни на что не рассчитывал. Конечно, это лирика, но кроме помощи родным, мы рискнули отправить несколько анонимных писем о будущих серьёзных преступлениях и уже существующих преступных сообществах.

Впрочем, я не простофиля и уверен, что обо всех коррупционных связях правительство Советского Союза знает и, наверняка, участвует. Но рискнуть надо было, чтобы не было стыдно перед собой. Мои мысли подтвердились полностью, город засеяли кэгэбэшниками и внутренними войсками. И явно не с целью объявления нам благодарности. Собственно и мы не желали сохранения Союза ни в коем случае. Говорят, горбатого могила исправит, так и получилось с Советским Союзом. О его исчезновении жалели исключительно жители Москвы, куда свозились продукты со всей страны, да партийно-торговые прихвостни, которые обслуживались далеко не из простых магазинов, где молока не было уже после обеда. А масло по талонам в провинции продавали с начала семидесятых годов, отлично помню, сам ходил за продуктами все каникулы.

В итоге мы с женой еле ноги унесли от специальных товарищей и решили переждать годик в своём времени, опасаясь, что переход найдут по нашим следам. Года не прошло - началась пандемия, мы тоже болели, нести заразу родным не рискнули. Пока ждали окончания, прошло два года. Вроде с началом СВО пандемия утихла, ан нет, пошла вторая волна, я снова заболел в тяжёлой форме, думал уже завещание детям на видео снять. К счастью, выкарабкался, и вот сегодняшний кошмар окончательно добил. Надо, надо проверить переход, чтобы потом не кусать локти, вдруг у родных что-то случилось? Тем более что сосед-алкоголик, первым нашедший переход, год назад умер. Не от моего спонсорства, он и без меня почти два года успешно пил всё, что горит. Остаётся проверить наличие следов рядом с местом переноса в прошлое и убедиться в сохранности тайны перехода.

К проверке и возможному путешествию в прошлое мы с женой приготовились заранее, ещё два года назад. В качестве документов выступало милицейское удостоверение на новую фамилию, старую могли зафиксировать, всё-таки я отмечал отпускное удостоверение в милиции. Сейчас я подготовился и заранее обзавёлся отпускным удостоверением уже с подписью заместителя министра по кадрам областного МВД. Такие люди и образец подписи уже имелись в интернете, на чём мы и сработали. Звонить по межгороду заместителю министра, чтобы проверить действительность его подписи и министерской печати на моём отпускном явно никто не рискнёт. А у меня будут документы о том, что я, подполковник Волков Александр Иванович, заместитель начальника отдела МВД СССР, нахожусь в отпуске сроком на два месяца в Ижевске. Ни номера, ни названия отдела не будет указано в удостоверении, кроме маленького номера воинской части.

Знающие люди в том же местном КГБ поймут, что милиция обслуживает закрытый город Байконур. А туда запросы не рискнёт направлять ни один идиот, наделённый властью. Потому как все, способные громко говорить о государственных секретах, в городе Воткинске вымерли естественным путём ещё во время войны. Держать язык за зубами дети учились ещё в школе, как и родители. Я, например, узнал истинное место работы отца уже после его смерти и не думаю, что был самым глупым студентом. Естественно, дату выдачи удостоверения я оформил пятилетней давностью и пару лет потаскал его в кармане. Имею в виду не две тысячи двадцать третий год, а одна тысяча девятьсот шестьдесят шестой, поскольку планировал попасть примерно в 1971 год. Примерно в июнь месяц, если период перехода не меняется.

По этой причине и дату отпуска я не указал, намереваясь написать её сам, когда уточню текущую дату в прошлом. Ручек я взял сразу две, на всякий случай, шариковую и чернильную. Естественно, это всё касалось исключительно документов, но с опытом нахождения в прошлом мы несколько корректировали свои взгляды на тамошнюю провинциальную моду. Джинсы тогда носили, как и подобие кроссовок, поэтому я их сразу сложил в рюкзак, вместе со стандартной аптечкой. Туда же добавил плащ-палатку военного образца, вязаную шапочку, пару носков и полотенец, мыльно-рыльный припас. Бритвенный станок взял образца шестидесятых годов, лезвия, правда, современные, сошлюсь на московские комиссионные магазины. Ещё пара консервов из шестьдесят восьмого года, котелок, фляжка с коньяком, да кружка с ложкой и вилкой.

Собственно, всё, зимовать я в родном городе не собирался, проверить дату и сразу обратно, пары часов вполне хватит, даже в дождь. Как раз для дождя я и оделся: сапоги, плотные штаны, клетчатая рубашка под свитер, поверх всего штормовка с капюшоном и кепка. На руке - часы, купленные в Ижевске 1968 года, в карманах - три тысячи рублей того же времени, складешок, пара авосек да пара газовых баллончиков. Баллончики, «Антидог» и перцовый, выбрал разного цвета, чтобы самому не перепутать, и ободрал все ярлычки. Вполне достаточно, даже с запасом, чтобы на два часа прогуляться в семьдесят первом году. Сердце, правда, почему-то щемило, поэтому я попросил Тамару не беспокоиться при моём долгом отсутствии. Даже взял с собой сотовый телефон, чтобы позвонить ей перед переходом, если всё в порядке. Затем оставлю телефон в условленном месте и после возвращения сразу отзвонюсь.

Да, забыл сказать, пришлось взять двухведёрную корзину, чтобы не вызывать недоумение у возможных встречных, что в нашем времени, что в том. Здесь шла осень, грибной сезон, особенно для меня, знавшего все ближайшие грибные места. На той стороне лето только должно начинаться, так я успею по пути в город сморчков или строчков набрать. В крайнем случае, спрячу корзину или раков наловлю. Для веса сунул в карман штормовки горсть советской мелочи и пару носовых платков, при этом машинально взял зарядку для сотового. Зачем, не могу сказать, так она не тянет, зато внутренний голос дважды потребовал взять зарядку и всё. Кто я такой, чтобы спорить с внутренним голосом?

Нет, я не шизофреник, поскольку каждому встречному о голосах в своей голове не рассказываю, да и веду себя вполне адекватно. Но с детства у меня бывали необъяснимые желания чисто бытового характера. Грубо говоря - взять с собой, собираясь в лес за грибами, обыкновенный медицинский бинт. Ну, очень хочется взять именно сегодня бинт, хотя до этого пять лет его не брал. И надо же, именно в этот раз я получаю в лесу глубокий порез ладони осколком стекла! После чего легко заматываю полученное ранение бинтом. Вот такие необъяснимые желания проявлялись у меня с детства всю жизнь, частенько выручая из сложных ситуаций даже не меня, а моих родных или друзей.

Как говорил Суворов: «Раз счастье, два раза счастье - помилуй Бог! Надо же и немного умения». Потому к своему возрасту я уже лет двадцать, как научился прислушиваться к внутреннему голосу и выполнять его намёки. Итак, безропотно положив в карман зарядное устройство, я попрощался с женой и вышел на улицу. Погода стояла моя любимая - серое погодье, то есть солнца на небе не видно из-за серых туч, однако светло и дождь не капает. Живу я на окраине города, хоть и в пятиэтажке, просто взяли в своё время и выстроили на опушке соснового бора целый район из многоквартирных домов, где с трёх сторон лес, а с четвёртой стороны берег пруда и уходящие через него дороги в основной городской массив. Пятьсот метров до леса я прошагал по отличной свежей асфальтовой дороге, радуясь безветренной погоде.

Дальше мой путь по лесу шёл знакомыми с детства дорогами и тропинками на берег пруда, где в окружении молодых деревцев должна стоять вековая ель. Она, собственно, и была переходом в прошлое. Нужно было встать лицом к ели буквально впритык, рискуя напороться на сук или прилипнуть к смоле. Учитывая торчащие поверх грунта корни, даже при желании встать очень трудно, ноги соскальзывали. Поэтому все переходы в прошлое происходили с небольшим ускорением, вроде разбега, чтобы успеть удержаться на ногах. Хотя, возможно, именно такая конструкция гарантировала от переходов случайными людьми или детьми. Размышляя об этих нюансах путешествия в прошлое, я дошёл до разыскиваемого места и замер, озираясь по сторонам. Ели на берегу пруда не было, как и окружающей её поросли!

Стараясь не демонстрировать свою заинтересованность, вдруг за мной наблюдают, я прошёлся по тому месту, где стояла ель, внимательно рассматривая землю, якобы в поисках грибов. Никаких следов корчевания дерева, как и пенька от него не было, причём грунт лежал нетронутый, покрытый многолетним травяным ковром. На всякий случай я несколько раз прошёл через место, где стояла ель, раз десять, наплевав на любую конспирацию. Да, валун, бывший ранее в трёх шагах от ствола дерева, лежал на месте, заметен и характерный бугорок с ямкой возле него, а самой ели нет, как нет и перехода в прошлое. Я окончательно убедился в этом за полчаса топтания по небольшому пятачку берега пруда во всевозможных направлениях и позах, начиная от полуприседа, до хождения на цыпочках и даже подпрыгивания в искомом месте.

Ничего не помогает, как говорили братья Колобки из мультфильма, и мне пришлось взять паузу для обдумывания. Естественно, что стоять столбом я не собирался, а принялся расширять площадь поиска исчезнувшей ели. Кто знает, может она раз в пару лет перемещается? На фоне перехода в прошлое такое поведение дерева-портала вполне логично и неудивительно. Поэтому я поступил как типичный грибник, принявшись двигаться дальше по берегу пруда широкой змейкой. Одновременно и грибы пошли, сплошное удовольствие, люблю их собирать с самого детства. Срезая белый гриб за рыжиком, я не проходил мимо маслят и сыроежек, даже небольшие стайки опят укладывал в корзину.

Нет плохих грибов, есть ленивые хозяйки и глупые грибники, размышлял я над семейкой молодых мраморно-белых груздей, оказавшихся абсолютно чистыми, без червей. Что для этих грибов редкость, почти как для рыжиков. Нет, я не расслабился от алчности, высматривать искомую ель не забывал и движение вперёд строго контролировал, что не мешало мне сворачивать лишний раз в сторону за хорошим грибом или для проверки похожей ели. Шаг за шагом я удалялся от дома без всяких результатов, если не считать собранных грибов, заполнивших уже больше половины корзины. На очередной полянке я позвонил жене и «обрадовал» её исчезновением перехода в прошлое, конечно, иносказательно. Сказал, что пока собираю грибы и пытаюсь найти нужное дерево, озвучил ей идею о перемещении портала.

Выполнив обещание, я продолжил двигаться зигзагом на запад вдоль берега ещё минут десять. Потом решил изменить направление и прошёл на север, чтобы затем пойти челноком обратно на юг, заключая место исчезновения перехода в воображаемый прямоугольник, где было больше шансов найти искомое. За неполный час мне пришлось продираться сквозь непонятно откуда взявшиеся мелкие ельники, заросли крушины и ольхи, внутри которых стало совсем не до грибов, тут бы глаза уберечь от веток, да не наступить в болото, протянувшееся поперёк берега пруда почти на полкилометра. Выбравшись из зарослей, я снял с лица налипшую паутину, отряхнулся и замер.

Прямо передо мной из земли росли крупные строчки, больше десятка грибов уместились в небольшой ложбинке с влажной землёй. Но эти грибы растут лишь весной, до середины июня самое позднее, в зависимости от наступления весны. Опасаясь сделать лишнее движение, я внимательно присмотрелся к полянке и окружающему лесу. Трава едва всходит, кое-где лишь поднимая старую опавшую листву. Да и воздух немного другой, более прохладный, ощутимо тянет холодом со стороны пруда. Неужели мне удалось попасть в прошлое? Однако я не торопился радоваться найденному порталу, потому, как понял, что сам переход так и не увидел. Внимательно запомнив место, где нахожусь, ножом вырезал метку сразу на двух деревьях, между которыми оказался выход из зарослей.

Затем привычно срезал все крупные строчки, чтобы доказать самому себе и жене о прошедшем переходе, и уверенно направился обратно по своему пути сквозь заросли крушины, осины и прочих ёлочек. Шёл я практически след в след, благо на мягкой почве глубокие отпечатки моей обуви обнаружил бы и пятиклассник. Не забывал так же делать зарубки через каждые пять метров по прямой, или на поворотах. На сей раз пробираться пришлось почти полчаса, зато паутина уже отсутствовала, всю собрал на себя раньше. Вышел из зарослей с непонятным чувством тревоги, отгоняя его от себя уверениями, что повторил путь движения практически след-в-след.

Увы, меня ждала не богатая грибами осенняя пожухлая трава, а молодая весенняя зелень, пробивающаяся сквозь прошлогоднюю листву. И, как в насмешку, ещё десяток крупных строчков, которых точно не было, когда я заходил в бурелом. Да и мои следы неожиданно закончились аккурат перед выходом на поляну. От растерянности я принялся метаться в этом месте по всем направлениям, оставляя зарубки на всех деревьях округи, надеясь хоть куда-нибудь пройти, хоть в прошлое, хоть домой в будущее. Да ещё мысли о том, что жена начнёт к вечеру волноваться и пойдёт меня искать, подняв на ноги всех друзей, не придавали оптимизма.

Вот такое моё счастье: переход в прошлое нашёл, а переход - дорогу домой потерял. Почти, как в анекдоте - водительские права купил, а ездить не купил. Собственно, время уже перевалило за полдень, пора где-либо устраиваться, да и узнать, в какое время я попал? Поэтому я выбрался на крутой берег пруда и посмотрел в сторону города. Порадовало одно - судя по наличию Дворца культуры «Юбилейный», дело происходит после полувекового юбилея Октябрьской революции. Уже плюс, люди наши, советские, то есть, советы давать начнут без спроса, надо или не надо. И свой нос станут совать, куда ни попадя.

Двух бетонных труб на территории машзавода ещё не было, значит, верхняя граница времени не превышает семьдесят третьего года. Вполне удобная вилка, в которой мои документы действительны и одежда не вызовет подозрений. После таких размышлений, я решительно пошёл в сторону города, прикрыв собранные грибы сорванными по пути подснежниками и купальницей, в эти времена ещё не попавшие в Красную книгу. До города я добрался довольно быстро, тысячи раз за свою жизнь ходил этим маршрутом. Помню практически все отдельно растущие на берегу деревья, включая те, что за мою жизнь спилили, высохли или сожгли пьяные отдыхающие.

Собственно, первые, увиденные на окраине города, строения больше сдвинули предполагаемое время к концу шестидесятых годов. Есть у меня дома фотография от 1972 года, где всех этих домишек нет, а строится привычный пятиэтажный дом. Речку Берёзовку я перешёл по новому железному мосту, которому предстоит рухнуть в морозную новогоднюю ночь 1978-79 годов. Тогда в нашем городе температура опустилась до минус пятидесяти пяти градусов Цельсия, чего не предусмотрел ни один проектировщик. И, как раз, около десяти часов вечера один пролёт моста рухнул с разорванными железными фермами. Целый городской посёлок с населением более двадцати тысяч человек остался без электричества и отопления в новогоднюю ночь при рекордной температуре за бортом. Все эти коммуникации шли под бетонными плитами моста, сорвавшими при падении все кабели и трубы напрочь.

Ну, это дело далёкого будущего, пока мост радовал своей новизной и целостностью перил, без выломанных пролётов. Сразу после моста меня ждала короткая улица Третьего Интернационала, доставшая меня в детстве обилием злобных собак. Не бродячих, те спокойные и грустные, а домашних собак, которых хозяева частных домов специально выпускали на улицу. Формально, чтобы просто погулять домашнему питомцу, а фактически науськивали на редких прохожих для своего развлечения. Поскольку хозяева этих собак стояли возле домов, наблюдая, как их питомцы облаивают женщин и детей, пытаясь укусить. Все же знают, как ведёт собака себя в отсутствие хозяина - тихо и спокойно, и как демонстрирует своему кормильцу работу, нападая на всех подряд, если хозяин рядом.

Так всё шло и сегодня, на меня сразу налетели три собаки, захлёбываясь лаем, причём одна из них, сама мелкая, всё норовила укусить. Конечно, я давно вырос и не боялся никаких животных, тем более, городских. Да и баллончик Антидог был в кармане, но на протяжении всей короткой улицы у своих домов стояли пять женщин среднего возраста. Они с любопытством глядели на мои действия, намереваясь устроить скандал при любом поводе. А мне скандалы были абсолютно не нужны. По крайней мере, пока не нужны, до уточнения даты текущего времени. Поэтому пришлось поспешить, отпинываясь от настырной кусаки, умудрившейся укусить меня за сапог уже в конце улицы.

Конечно, не прокусила, но разозлила до такой степени, что я не сдержался и буркнул под нос: «Чтоб ты сдохла, дура». При этом мы с кусакой уже вышли за пределы улицы Третьего Интернационала, скрывшись из глаз любопытных тёток. Собачий лай внезапно оборвался. Я машинально оглянулся и обомлел. Эта сука действительно сдохла, лежала на боку с остекленевшими глазами. Дальнейший путь по улице Мира до центра города прошёл в размышлениях - что это было? Нет, я с отрочества знал, что мои проклятья сбываются, поскольку в школьные годы, как все невоздержанные подростки, несколько раз желал смерти людям, которые через пару недель умирали. Другие, к примеру, школьные хулиганы, досаждавшие мне иногда, после моих несмертельных пожеланий, как-то резко отправлялись за решётку или заболевали.

В логике мне отказать никто не мог, поэтому я уже к пятнадцати годам язык придерживал и до сего времени никого вслух не проклинал. Ну, разве пару собак, напугавших моих маленьких тогда детей, так судьба этих собак мне неизвестна. Может, они ещё долго прожили? Однако мои проклятья никогда так быстро не действовали, почему всё изменилось? Может, я попал в мир магии? И смогу создавать порталы и всё такое? Судя по мусору возле построенного недавно Дворца Культуры, с магией тут напряжённо. Ладно, буду считать этот случай совпадением, но язык придержу. Хотя для эксперимента я попытался восстановить душевный настрой во время произнесения проклятья, и повторил словесную форму, направляя её на ближайшего воробья, что-то клевавшего на обочине дороги.

Воробей сдох и дальнейшие эксперименты я прекратил. Во-первых, не люблю губить животных зря, а во-вторых, я подходил к киоску «Союзпечати». Там закупился сразу четырьмя газетами: «Правдой», «Трудом», «Известиями» и местным органом печати под редким названием «Ленинский путь». Его я и развернул сразу, едва отошёл от киоска, чтобы очередной раз впасть в ступор. Сегодняшняя дата была шестое мая, день открытия фестиваля Чайковского на родине великого композитора, то есть, у нас в Воткинске. Год я почти угадал - 1968. Однако никакого решения при установлении этой даты принять было невозможно. Три года назад я попал в родной город 27 мая 1968 года, тот ли это мир или иной, непонятно. Зато понятно другое - к родным мне идти нельзя, в том времени они меня видели впервые, не буду нарушать причинно-следственные связи, вдруг они есть?

В милиции тоже объявляться с моими новыми документами нельзя, я там нарисуюсь через месяц под другой фамилией, но с прежней рожей. Это будет залёт, в нынешнем Воткинске не так и много приезжих подполковников из Москвы. Реально, я один такой получился, но сразу в двух фамилиях, почти как А-Янус и У-Янус у братьев Стругацких. Только на самом деле и без всякого колдовства, не считая мой переход в прошлое. Размышляя о сложившейся ситуации, уже не спеша планировал переночевать в лесу, активизируя поиски обратного перехода. Однако не в моём возрасте спать у костра в начале мая, положение становилось всё более безнадёжным. В гостиницу точно нельзя идти, а как на квартиру в закрытом городе попасть? Проще сразу в КГБ сдаться, хоть руки выкручивать не станут. Ситуация - ниже плинтуса, даже при наличии документов и денег.

Глава 3 Кража века

По здравому размышлению, я неспешно пошёл в сторону дома-музея Чайковского, времени около трёх часов дня, как раз закончились официальные мероприятия. Большинство участников фестиваля отправились домой, вон, видна вереница детей и подростков, тянущаяся вдоль берега пруда к центру города. Я в своё время учился в музыкальной школе и отлично помню, как приходилось выступать в составе ансамбля или хора на открытии этих фестивалей. Особенно запомнилась холодная ветреная погода, которая в наших местах практически ежегодно устанавливается 6 мая. Поэтому мама меня всегда одевала тепло, поддевая кофточку под белую рубашку.

Да, чёрный низ и белый верх до середины восьмидесятых годов оставался праздничной одеждой советских школьников. Не в силу такой уж приверженности к традициям, а только из-за отсутствия красивой одежды в магазинах. Я неторопливо шёл по берегу пруда мимо заводской плотины, любуясь забытыми видами ещё деревянной плотины. Эти брёвна, торчащие из берега, более двухсот лет сдерживают волны пруда, стремящиеся разбить насыпную земляную заводскую плотину. До бетонной набережной пруда ещё минимум двадцать лет, и я словно окунулся в детские воспоминания. Практически на каждом метре этой недлинной, не более трёхсот метров, набережной, я купался в юношестве. Отлично помню, где какое дно, где удобный песок, а где острый шлак.

Сейчас же я вспоминал всё, что знаю о краже неизвестной рукописи Петра Ильича Чайковского, которую именно шестого мая 1968 года обещала подарить музею племянница композитора. Самое смешное, я присутствовал при её обещании в виде семилетнего оболтуса, запомнившего и саму племянницу великого композитора и её обещание. Даже помню, как по детскому любопытству пытался узнать у своей учительницы в музыкальной школе, что за ноты подарила эта бабушка-племянница. А вот что ответила моя учительница по классу скрипки, Инна Горбова, не помню совершенно. Стёрлось из детских воспоминаний. Зато я неплохо проштудировал все найденные в интернете подробности этой кражи.

Благо подробностей практически нет, только одно случайное воспоминание самой племянницы без комментариев. Это как раз и говорило в пользу правдивости версии кражи, советская власть подобные скандалы тушила на корню. Если кражу замолчали, значит, рукопись никто не нашёл, и, скорее всего, не искали толком. В шестидесятые годы по моим данным на весь город и район было меньше полусотни милиционеров, включая гаишников - аж пятерых, охранников ИВС (КПЗ в просторечье) в количестве отделения сержантов с их начальником капитаном. Добавить сюда отделение постовых из восьми человек и столько же участковых. Много ли остаётся оперативников, способных раскрыть кражу? Не удивлюсь, если потерпевшая племянница даже заявление не подала.

Конечно, украли-то у неё что? Государственные документы? А она не уполномочена выступать за государство. Объясняю, если не понятно - это такой подход к укрытию заявлений о преступлениях. То есть, заявление имеет право подать исключительно уполномоченное лицо, например, директор музея подмосковного Клина, где находится ещё один дом-музей Чайковского, в чьём архиве хранятся редкие рукописные ноты. Потому и заявление пусть направляет директор этого музея в письменном виде с приложением своей должностной инструкции, а также приказом о своём назначении и документов, подтверждающих наличие в архиве музея неизвестных нот (?), которые пропали. И обязательно с указанием балансовой стоимости пропавших документов. Вам сюрреализм подобных требований понятен?

Я неспешно шёл к дому-музею Чайковского и любовался весёлыми взбудораженными группами школьников, возвращавшихся с открытия фестиваля. Вот проскользнули пять девочек со скрипичными футлярами в руках. Я попытался узнать кого-то из моего детства, но не смог. Старших школьников я не знал, сам ещё не учился, поступлю в музыкальную школу лишь через четыре месяца. Даже знакомых учителей не встретил по пути, что только радовало, значит, учительское сообщество ещё в музее. Возможно, даже рукопись ещё не украли, мне останется лишь постоять рядом, отгоняя от племянницы великого композитора возможных преступников. По пути к музею я забежал за кустики на заросшем ивняком берегу, где быстро переоделся в джинсы и кроссовки.

Появляться на праздничном мероприятии в рыбацком виде и сапогах не комильфо, могли просто не пустить. Так что к музею я подходил в вполне интеллигентском прикиде шестидесятых годов: кроссовки, потёртые джинсы, трикотажный джемпер поверх рубашки. Чисто побритый Хемингуэй, чья популярность в эти годы зашкаливала. Остальную одежду я с трудом упихал в рюкзак, который несколько выделял меня из пришедших на фестиваль немногочисленных посетителей. Не привыкли ещё аборигены к рюкзакам в повседневном обиходе, всё больше на природе их используют. Но местные рюкзаки защитного цвета, а мой яркий, стильный, обращает на себя внимание. Это внук подарил свой старый школьный рюкзак.

Музей ожидаемо был каким-то стареньким, ещё до масштабной реставрации. Все строения ещё помнили великого композитора, с улицы старшие школьники уносили стулья и пюпитры под руководством учителей. Никакой охраны, естественно, не было. Ни единого милиционера в форме, даже простого сержанта, я не увидел. Конечно, зачем охрана на открытии фестиваля союзного значения? Если наш город, как и вся республика Удмуртия, закрыты от посещения иностранцев? Да и гостей фестиваля считанные единицы, которые легко помещались на моей памяти в малый зал, вместимостью до полусотни зрителей. Туда я и направился, надеясь застать там основную тусовку, как сказали бы в двадцать первом веке.

Действительно, Ксения Юрьевна Давыдова, внучатая племянница композитора стояла в зале, в окружении группы педагогов музыкальной школы, троих я узнал, как ни странно. А сама Давыдова показалась как-то молодо выглядевшей, по сравнению с моими детскими воспоминаниями. Ну да, ей сейчас шестьдесят два года, практически моя ровесница, невольно улыбнулся я, подходя к группе педагогов. Взгляд оперативника сразу выделил неестественное волнение всех собравшихся и отсутствие дамской сумочки в руках Давыдовой. Похоже, кражу обнаружили, начинаю работать.

- Здравствуйте, товарищи, вижу, что-то случилось? - Я привычно взмахнул милицейским удостоверением, предъявляя его в раскрытом виде. По опыту знаю, что кроме моей фотографии в форме ничего свидетели не запомнят. - Меня зовут Александр Иванович, подполковник милиции, на открытие фестиваля опоздал, к сожалению. Так что случилось, Ксения Юрьевна?

- Сумочка пропала с рукописью, может, кто-то случайно перенёс её? Товарищи сказали, что ничего страшного, скоро найдётся. В музее ничего не пропадает. Но я волнуюсь, там самое ценное - рукопись, как бы её не испортили, - вывалила мне всё, что чувствовала, почётная гостья фестиваля.

- Какая сумочка? Цвет, размер, кожа, дерматин, ткань? - Я отвёл женщину в сторону от галдящих музейщиков и педагогов, бросившихся защищать честь мундира с крылатой фразой «никогда такого не было. У нас не воруют».

- Сумочка красно-коричневая, натуральная кожа, купила по случаю в Москве в прошлом году. Там в конверте рукопись и мой кошелёк с деньгами, сорок восемь рублей. Я её на стуле оставила, когда выходила поприветствовать участников фестиваля и не посмотрела после возвращения, была ли та месте. Так и просидела почти час, пока всё не закончилось, только тогда и заметила пропажу сумки. - Довольно толково описывала детали кражи потерпевшая. Я, как в кино, делал записи в блокноте, вызывая уважительные взгляды присутствующих. Узнав необходимое, я отвёл в сторону женщину из руководства музея, возможно, даже директрису, но её лицо мне оказалось незнакомо. Хотя, откуда школьник мог запомнить директора музея, даже при встрече?

- Так, необходимо срочно отправить ваших сотрудников на поиски утраченной сумки. Срочно искать на всей территории музея эту сумку, Вы поняли?

- Но мы уже ищем эту сумку, проверили все помещения дома-музея, нигде не нашли. - Пыталась разыгрывать оскорблённую невинность женщина лет сорока пяти, по виду советско-партийный функционер. Ну да, они всё знают лучше, нежели какой-то полудурок-милиционер, пусть и в звании подполковника.

- Как Ваше имя? Татьяна Васильевна? Я запомню. Так вот, Татьяна Васильевна, я только что внятно и чётко вам объяснил, что искать надо не в здании, а на территории музея. Особенно обращая внимание на густые кусты, заросли и ямы у заборов. Иными словами - тщательно проверить места, куда могли выкинуть украденную сумку. Вы понимаете, что кража рукописей великого композитора не пройдёт мимо не только Марисова (это первый секретарь обкома Удмуртской АССР в то время), но и самой Москвы. - Я машинальным жестом взглянул наверх, окончательно ломая все возможные возражения директрисы. И продолжил жёсткий инструктаж: - Высокие инстанции будут проинформированы о принятых лично Вами мерах. Поэтому займитесь делом, через час жду Вашего отчёта, желательно письменного, с указанием точного времени и фамилий участников. Можете привлечь школьников, они ребята глазастые. Всё понятно? Не теряйте времени.

Да, мастерство не пропьёшь, улыбался я, глядя на заметавшуюся в порыве трудового энтузиазма директрису музея. Женщина явно прочувствовала характер, которым я добивался ответа на вопросы многих уголовников. Не угрозами или пытками, как принято считать в среде псевдообразованных людей. А именно жёсткостью своего поведения, уверенностью в себе и внутренней силой убеждения, молодёжь подобное называет харизмой. Так или нет, сказать не могу, я не теоретик, а практик. Термины психологии не знаю, просто применяю, как научился на работе и в жизни. В любом случае, обслуживающий персонал, при всей его малочисленности, с помощью школьников обыщет немалую территорию дома-музея досконально, можно не сомневаться.

Разобравшись с поисками сумки, я пошёл к выходу из музея, намереваясь заняться розыском украденной сумки и вора привычными для меня методами. Многие подумают, что стану опрашивать свидетелей, сопоставлять время кражи с целью поиска преступника, чтобы к концу серии логическими умозаключениями вычислить преступника, как это регулярно показывают в кино и описывают в детективах. Увы, я не собирался этим заниматься от слова совсем. Во-первых, напоминаю, что я на нелегальном положении и любой контакт с властями мне грозит арестом. В лучшем случае, как бомжа, в худшем случае - шпиона. Времена не либеральные, народ отлично помнит войну, Сталина и разоблачённого волюнтариста Хрущёва. А у меня в кармане лежит сотовый телефон, который просто кричит - арестуйте этого агента западных разведок!

А во-вторых и главных, ничего такие расспросы не дают, как я убедился на опыте службы в уголовном розыске. Помню случай из советских времён, когда у женщины из сумки украли огромную сумму, около тысячи рублей, тогда, между прочим, это полугодовая зарплата здорового мужчины и хорошего профессионала. Так вот, женщина работала в небольшом кабинете с четырьмя сослуживцами. На них она и грешила, конкретно указывала, что остальное время сумку держала в руках. Бедных сослуживцев я по молодости замучил опросами и допросами, полагая, как в кино, вычислить преступника логикой. Упёрся в тупик, пока через неделю мои коллеги не задержали малолетнего карманника, рассказавшего массу своих проделок, в том числе и кражу из сумки моей потерпевшей. Как раз заявленную сумму и редкими тогда четвертными купюрами, часть из которых получилось даже вернуть женщине.

А украл беспризорник эти деньги в магазине из сумки, которую потерпевшая не выпускала из рук. Как-то так, получается. И подобных случаев только у меня в практике были десятки, если не сотни. Когда потерпевший даже близко не догадывается, при каких обстоятельствах лишился имущества. Довольно правдиво разницу между теорией раскрытия преступлений и практикой описал Карел Чапек своих сборниках «Рассказы из одного кармана» и «Рассказы из другого кармана». В любом случае надо ориентироваться на поиски сумки, которую с вероятностью в 90% украл подросток. Постороннюю женщину, проникшую на фестиваль или тем более в актовый зал, все бы запомнили.

Надо сделать акцент на том, что поголовное большинство присутствующих на фестивале взрослых участников и гостей именно женщины. В большинстве своём незамужние и разведённые, каждую другую женщину воспринимающие соперницей. Тем более, на фоне празднично одетых участниц и гостей любая воровка резко выделится своей внешностью и одеждой. Ну не бывает в провинции красивых, накрашенных и хорошо одетых воровок в шестидесятые годы, не бывает пока. Пока провинциальные воровки издалека заметны потрёпанностью и злым взглядом, порой с классическим фонарём под глазом. Такова жизнь, наполненная регулярными пьянками и драками с временными сожителями, норовящими в пьяном виде выпендриться хоть перед женщиной.

Естественно, одинокого мужчину все зрительницы в актовом зале заметили бы ещё быстрее, а та же директриса лично выгнала бы любого постороннего. Остаются подростки, одетые как празднично, так и обычно, которых никто толком не знал и не стремился запомнить. Потому и пропала не сама рукопись, а вся сумка Давыдовой. Сунул её какой-нибудь пацан за пазуху да вышел из музея, кто в суете проверять будет? Как правильно сказали мне: «Никогда такого не было». Сама сумка подростку не нужна, он её со всем содержимым скинет у ближайшей помойки, забрав оттуда всё интересное: деньги из кошелька, возможно, зеркальце и помаду. Помаду подарит подружке, зеркальце оставит себе. Сумку даже не подумает нести домой, не дай бог, увидят родители.

Нормальные родители всыплют ремня за новую чужую сумку вместо благодарности. Если родители пьющие, то ещё хуже - сначала сумку пропьют, потом потребуют снабжать вещами на пропой регулярно. Не сможет украсть - будут бить, и не ремнём, а кулаками и ногами. На понимание таких перспектив, как я убедился, хватает мозгов у малолетних воришек. Сколько бы они не воровали, домой не приносили ничего, разве чтоб спрятать ненадолго. Размышляя над этим, я в темпе прошёлся по улице Чайковского неподалёку от парадного входа в музей. Проверил все кусты, потаённые уголки и даже любимое место сбора пьяниц - закуток на берегу пруда, прикрытый от посторонних глаз зарослями клёнов.

Нашёл несколько пустых бутылок, старые тряпки и пару пустых кошельков, подтвердивших мою версию о карманниках в этом районе. Лишь бы этот карманник не был взрослым, иначе он бы не стал брать всю сумку. Нет, только малолетка, никто другой не мог незаметно украсть сумку из музея. Жаль, что в этом времени я не знаю никого из малолетних воришек, в своё время я бы давно прошёлся по их местам обитания и выловил бы парочку для плотного общения. Ребятишки живые, активные, отлично знают, что ничего им за кражи не будет, поэтому не стесняются рассказывать про свои подвиги и сообщать о друзьях-приятелях. Однако надо спешить, скоро конец рабочего дня, пойдут люди с работы, и выброшенная сумка легко поменяет хозяйку. Осталось проверить соседнюю улицу, куда выходит задний забор территории музея.

На улице Декабристов прохожих на было, чужие здесь не ходят. Я внимательно переходил от дома к дому, высматривая содержимое палисадников и заросших крапивой тёмных углов. Судя по молчанию хозяек, пристально разглядывающих сквозь оконные занавески мои телодвижения, сомнений в моей причастности к милиции ни у кого не возникло. Приметив вдали большую мусорную кучу у поворота в проулок, я направился в ту сторону. И успел заметить, как от кучи в сторону от меня спешит женщина неопределённого возраста и неопрятно одетая. Классическая пьянчужка, одним словом. Но это не главное. Главным стало то, что эта пьянчужка пытается что-то спрятать за пазухой, прикрывая полами вылинявшей кофты раздувшийся от прикрываемого предмета живот.

- Иди сюда, красавица, - я поманил пальцем девицу, быстро приближаясь к ней. Она растерянно взглянула на домик неподалёку, куда явно хотела спрятаться. Но поняв, что я её догоню раньше, послушно остановилась, норовя незаметно выбросить предмет из-за пазухи. Каково же было моё удивление и неприкрытая радость, когда пьянчужка выкинула из-за пазухи в заросли крапивы искомую кожаную сумку красного цвета.

- Тебя-то мне и нужно, дорогуша, - я широко развёл руки и за два быстрых рывка оказался возле девицы, крепко ухватив её правое запястье. После чего, преодолевая сопротивление, подтащил её к выкинутой сумке и, не выпуская руку пьянчужки, поднял сумку из травы. К сожалению, в сумке ничего не было, но лиха беда начало. Главное, женщина выглядела типично: потасканный вид, старый пожелтевший синяк на скуле, грязные руки и запах перегара. Классический наш контингент, судя по взгляду и поведению, уже судима.

- Как звать тебя? - Я закинул находку на правое плечо, продолжая удерживать женщину за руку левой. Затем легко провёл внешней стороной ладони по кофте, больше там ничего не скрывалось, бумаги надо искать.

- Ольга, - уныло опустила голову девица, вблизи оказавшись гораздо моложе, дай бог лет двадцать пять будет. А если отмыть и переодеть, то восемнадцать окажется.

- Ну-ну, фамилия, адрес, год рождения, статья и срок, забыла, что ли? - Я вёл девицу к куче мусора, от которой та отошла при моём приближении.

- Широбокова Ольга, тысяча девятьсот сорок восьмой, статья сто сорок четыре, два года химии, живу на Металлургов, четырнадцать, - привычно оттарабанила девица, сжавшись от испуга, явно вспомнила тяжёлые годы на химии. По мнению многих уголовников, лучше провести срок в лагере, нежели на химии. Там заставляют работать на вредных производствах и практически нет дисциплины. Получив на руки часть зарплаты, «химики» пьют, дерутся, совершают новые преступления. Каково на химии девушкам, особенно симпатичным, страшно представить. Живут-то они в общежитиях, куда через окна только строем мужики не ходят. Хотя, куда попадёшь, везде свои порядки.

- Показывай, Оля, где подобрала сумку? - Мы подошли к мусорной куче, и я отпустил руку девушки. Только сейчас дошло, что могу чесотку подхватить, если не вшей. За годы работы в милиции я дважды подхватывал чесотку и приносил заразу домой, лечились всей семьёй. Не ковид, конечно, но неприятно и хлопотно мазаться регулярно белой мазью.

- Вот здесь, под досками она лежала, - девушка уверенно показала на место в куче, где действительно виднелись доски. Я решительно шагнул на мусор, откидывая доски и - сегодня мой день - под досками оказался вскрытый конверт с рукописью! Я наскоро просмотрел ноты. Действительно, две пьесы для фортепьяно, только название почему-то на французском языке. Хотя, великий композитор, помнится, уже в семь лет писал стихи на французском языке. Я ещё порылся под досками и нашёл кошелёк, по описанию, как у Давыдовой. Конечно, пустой, без единой монетки. Конверт я положил во внутренний карман рубашки, под джемпер. Затем надел поверх штормовку, облегчив рюкзак. Кошелёк оставил в сумке и уже спокойно уточнил у своей спутницы:

- Что-то ещё в сумке было? Зеркало, расчёска?

- Нет-нет, ничего больше не было. Мальчишки выкинули, я сразу пошла посмотреть, что такое там. - Спохватившись, Ольга замолчала, понимая, что проговорилась.

- Я не на службе, сумку украли у моей знакомой. Если там была расчёска, носовой платок, или ещё что, отдай. Возьми деньгами. - Я демонстративно вытащил зелёненькую трёшку и показал девице. - А если расскажешь, кто из мальчишек выкинул сумку, добавлю пятёрку. Сама знаешь, им ничего за кражу не будет, даже искать не стану. Так, на будущее.

- Сумку выкинул Серёга Широбоков, живёт на Советской улице, сорок шесть. С ним был Крендель, вернее Колька Малышев, Гагарина двенадцать. - Моментально отреагировала Ольга, внимательно глядя мне в глаза, обману или нет. Затем неохотно достала из-за пазухи пудреницу, носовой платок и расчёску, протянула всё мне.

- Молодец, ты когда на работу устраиваться начнёшь? - Я отдал девушке восемь рублей, бросил её трофеи в сумку и, провожая до дома, привычно прокачивал её связи и образ жизни. Город маленький, всё может пригодиться.

- Так не берут никуда, а штукатуркой не хочу, мутит меня от краски и растворителей, - доверительно отвечала Ольга, не выпуская деньги из руки.

- Беременная, что ли? - машинально спросил.

- Нет, врачи в Челябинске говорили, что аллергия.

- Ну да, бывал я в Челябинске, даже на улице дышать трудно. Химия там кругом, полгорода химиков. Ну, ладно, Ольга, дела о краже сумки не будет, раз её сразу нашли. Постарайся сама много не болтать, мне может от начальства попасть. А так, кто знает, может, ещё увидимся, пока.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге