Аврора Ультима. Часть 3 — "Полководцы"
Следствие ведут самураи
…Наутро, Нагиса, едва собравшись и умывшись, застала вовсю бегающих разминающихся Кена и Хикари, как раз обливавших себя из ведра у бассейна. Учитель и ученик растирали друг друга собственными полотенцами и поприветствовали хозяйка:
— Доброе утро! Уже на работу?!
— Да, пора в поле с самым рассветом. В полдень станет слишком жарко, я вернусь, пообедаю. После обеда — помогаю Дядюшке Гэну.
— Понятно. Мы постараемся учеников набрать, на переднем дворе занятия, если что проведем, ничего?
— Ничего. А, — остановилась она, подвязывая шляпу: — Кто будет спрашивать Хибари — не показывайте её! И ей самой не разрешайте голос подавать!
— Работорговцы могут прийти?
— Они не знают, как она выглядит. Только что желтоглазая и моя сестра. К счастью, что она в отца и мы не настолько похожи…
— Но глаза ей лучше не светить…
— Да. Вы тем более, никого не знаете. Ни наших, ни чужих. Так что пусть не высовывается.
Из валявшегося во дворе бамбука они выстругали себе новые тренировочные мечи, (старые были уже легковаты и рассохлись в дороге), и, добавив веса литыми шариками от самострела, начали отрабатывать фехтовальные приёмы. Хикари, в его самурайской школе, в общем-то, неплохо тренировали — по крайней мере, на физическую форму и ловкость ученика Маваши не приходилось жаловаться. Только вот вечно он любил отпрыгивать, как суккуба, то в угол, то к стене, что Кену, любившему бой довольной в плотный контакт (ага, попробуй, дай дистанцию для размаха тому же Демону Хаоса), было неудобно. Он так и сказал:
— Ты с этими прыжками, как одна моя знакомая баба дерёшься, — он усмехнулся, вспомнив Азер и тренировки с нею: — Только у неё это хоть живописнее выходило. Было на что посмотреть… и тряслось что нужно…
— Ну, меня ещё до самурайской школы, тетки приучили, — признался Хикари, в очередной раз не заблокировав удар, а отпрыгнув в сторону: — «Раз ты маленький, на стой на дороге у больших, а прыгай на стену». В школе тоже ругались, я же строй ломал.
— Ну, правда ведь, ломаешь, — заметил Маваши, припирая серией атак его в угол, откуда у Хикари не было пути — разве что наверх, как суккубе, к стене прилипнуть: — Вот, и всё, — Кен, завершив фехтовальную фразу уколом, опустил мечи и вышел в центр двора:
— Если мы будем спина к спине, ты отпрыгнешь — я получу в спину.
— Ну…
— Ну, или будешь защищать ту же Хибари. Она за твоей спиной, а ты увернулся. И кому прилетит?
Хибари показала любопытный желтый глаз из-за створки двери, услышав своё имя. Кен погрозил пальцем, глаз убрался. Он продолжал:
— Твои тетки — бабы, и вряд ли меч в руках держали. К тому же, когда они тебе говорили, ты, наверно, был шкетом высотой до колена, так?
— Ну да… — Хикари говорил как-то медленно.
— Ну, это ясно-понятно, что когда ты ростом с табуретку, все, что ты можешь сделать против взрослого мужика — это прыгать и убегать. Этому твои-то тётки, тебя, кстати, правильно учили. Но сейчас-то — ты сам здоровый мужик. Учись не только прятаться, но и сам держать удар!
— Л-ладно. Я попробую, сэнсей!
— Ну вот. В стойку!
Хикари поднял меч над собой в атакующей позиции. Маваши присел, ноги широко расставлены, колени согнуты, правым боком к противнику, меч горизонтально, напротив плеч — остриё у плеча справа, гарда у плеча слева. Правая рука обратным хватом, левая рука скользящим. Стойка готовности, срединный стиль.
— Начали!
— Раз! — Хикари повел меч вверх, начиная атаку в голову, и Кен, не дав и замахнуться, стремительно ткнул его пальцами в шею, между поднятых рук. Ученик, чудом избежав удара по кадыку, отпрыгнул и еле удержал равновесие на непривычной ноге.
— Медленно! Ты в этой стойке и так в замахе, зачем отвел меч? А мне, чтобы отразить удар в голову — только шевельнуть кистью, а ты в голову и метишь! Да ещё равновесие в прыжке потерял!
— Но, Учитель…
— В стойку! Я тебе говорил, чем опасна «стойка готовности», не зевай! — он прокрутил деревянным мечом «восьмерку», и они снова встали друг напротив друга.
— Два! — Не остановив обманчивых вращений боккена, Кен резко прыгнул и ударил слишком открыто изготовившегося к удару в колени ученика — сверху. Хикари еле успел подставить меч, бамбук с треском стукнулся, Маваши приземлился ниже его линии взгляда и сразу сделал подсечку «хвостом дракона».
— Три! — Хикари поджал ноги, и с замаха из-за головы обрушил бамбуковую палку на открывшуюся спину наставника. Кен со стуком заблокировал удар и, не удерживая, развернулся лицом, подставив босую ногу в живот, с кувырка назад, бросил его через голову — Хикари еле успел распахнуть крылья, прежде чем со всего размаху бухнуться на спину. Маваши бросил ему выбитый меч, и на этот раз сам встал в атакующую стойку.
— Четыре! — Кен взмахнул мечом, выгнувшись «мостиком», колющий удар Хикари провалился в пустоту, а его наставник, в опоре на одну руку, сделал кульбит, и ударил ему в живот снизу-слева. Хикари успел, заблокировал, как и следующий удар, боковой в голову. Теперь Кен сам отпрыгнул, теснимый учеником в угол.
— Пять! — учитель атаковал, воспользовавшись вредной привычкой ученика отпрыгивать — удар в живот, Хикари отпрыгнул, а Кен влево, бегом по стене, и, толкнувшись босой ногой от хлипкой ширмы, с оборота перелетел через голову Хикари и, сложив крылья, со всей силы рухнул на него. Ученик, вспомнив, что нельзя убегать, подставил меч — и палка треснула от удара, рассыпав насыпанные туда тяжелые пульки.
— А вот теперь надо было отбегать, — усмехнулся Маваши, опускаясь на землю и помогая собирать раскатившиеся металлические шарики: — Видел же, что удар неблокируемый, что встал?
— Ну, так вы сами, сэнсей, сказали, чтобы я не боялся, и не убегал. Вот я и тренировался не бояться.
— Всё нужно делать вовремя. Вовремя быть смельчаком и занозой и вовремя убегать и кланяться… — проговорил Кен, сидевший лицом к деревне и первым увидевший подходивших гостей:
— Доброго утра! Вы что, решились записаться в ученики? Нагисы нет дома, мы за сторожей.
Среди подходивших они узнали сына трактирщика в клетчатом, вышибалу из трактира, угольщика и ещё несколько участников вчерашней драки, разукрашенных разбитыми носами и фингалами.
— Да это… — парень в клетчатом стушевался: — Да ладно с Нагисой… лучше пусть она и не знает…
— А что, по другому делу?
— Ну, это… как его…
— Да здесь все свои, никто не слышит.
— А что, правда, говорят, что можно научиться так драться….
— Как?
— Ну, что, это типа… совсем фингалы под глазами не появятся, или вообще? — вдруг сформулировал он свою мысль.
— В смысле? — не просек такой сложноподчиненной формулировки Маваши.
— Ну, типа… когда по-честному-то плевать, в общем. Подумаешь пару затрещин или подзатыльников. А вот бывает как нужно завтра — а вечером подрался. И у тебя фингал и зубов нет. Как таким куда?
— Ну, у тебя-то фингалов как раз и нет… — усмехнулся Кен: — Это вот тем красавцам не повезло.
«Красавцы» — две, светящие фингалами и редкими зубами, оглобли лет 20-ти, выше Кена ростом, дружно хохотнули.
— Ну, чтобы убрать фингалы, это вам к Дядюшке Гао надо, может, есть какие лхасские травы. А не к учителю бусидо.
— Да нет… — отчаялся парень взаимному недопониманию: — Про фингалы мы и так знаем. А вот как драться, чтобы фингалов не было на лице?
— Хм… — задумался учитель фехтования: — Ты имеешь в виду — применима ли лхасская техника «Железной рубашки» на лицо, или как защититься от удара в лицо, чтобы не светить фингалом после драки?
— Да-да, вот это! А что такое «железная рубашка»?!
— О… «железная рубашка» — это техника лхасских монахов. Они с рождения закаляют тело в ледяной воде в холод, и между пятью огней в жару, чтобы сделать его нечувствительным к боли и лезвиям мечей. К сожалению, я этой техники не постиг, потому что слишком стар, чтобы быть учеником и слишком молод, чтобы стать монахом. Но!.. — он вскочил, потянувшись: — Отбивать удары в лицо в драке я вас научить могу, заходите!
Новые ученики, потоптавшись, и поглядев друг на друга, зашли — клетчатый парень впереди, угольщик — замыкающим. Кен Маваши отошел, прикидывая, как их лучше разместить, чтобы они видели каждый прием… И только он так подумал…
— Ай-яй! Чорт! — с громким криком, поскользнувшись на ровном месте, полетел на руки вышибалы клетчатый.
— О, ещё один шарик! — обрадовался, разглядев причину падения Хикари.
— ДА ЧЕРТ ПОБЕРИ! — выругался и вышибала, наступив на следующий шарик, и полетев навзничь вместе с сыном хозяина.
— Ноги берегите, ноги!
— Это часть испытания, на прием в ученичество! — моментально нашелся Кен, и, сделав рожу «так и было задумано», торжественно объявил:
— Это часть испытания по приему в ученичество! Каждый, жалеющий выучить совершенное искусство боя под покровительством священного бодхисатвы Блалала-ла-бон-бон-чит-чит-чинам-пон-бон-гуру, должен пройти испытание на выносливость, внимание, и координацию движений! Пройдите по двору, собирая разбросанные шарики, и не упадите, и тогда я пойму, что вы достойны моей науки!
Он секунду помолчал, присел на ступеньку у дома, и закончил:
— Всё что найдете — сдавать учителю, — он повернул голову к ученику: — Хикари тоже ищет.
Пожав плечами, и новые и старые ученики, принялись за поиски. За пятнадцать минут нашли ещё три шарика, подмели двор и расставили садовый инвентарь поприличнее. Маваши отдохнул, и определился, чему их будет учить.
Самострел был его собственной придумкой, собранной после того как они продали последнего коня и ещё не купили лошадку. Тугая пружина от подкрученных рыночных весов (они потом ещё спасибо скажут, что эта штука сломалась, и её снова настроили императорские чиновники), желобок-направляющая, прокованный по его заказу из бракованной полосы ёроя, да спусковой механизм из Акамори — машинка получилась даже точнее чем его наручный самострел из старых доспехов, подаренных храму на родине. Тяжелый шарик из тугоплавкого металла (подшипников среди деталей машин было сколько угодно как на рынках, так и на городских свалках), летел пусть и недалеко, но сильно и убойно, что позволяло разнообразить рацион двух путешествующих раздолбаев дичью или ещё какой волчатинкой либо ветчинкой.
Эх… он вспомнил про с таким тщанием пронесенные сквозь всю войну доспехи. Люди научили демона многим интересным штучкам по части механики, принцесса — множеству приемов, помогавшим использовать секреты с самой убойной эффективностью… но, в Девятивратном Дворце, эти устройства признали «опасными», и запретили появляться в них пред высочайшими очами. Впрочем… родная деревня теперь берет плату за показ такого чуда и освобождена от налогов — что, наверное, его бывшему господину и двоюродному брату Ивабате, очень-очень не нравится…
Пока он так рассуждал, Хикари, как и полагается старшему ученику, построил всех новоприбывших и заставил их сделать поклон Учителю. Учитель встал, положив деревянный меч на плечо и разглядывая лица снизу вверх. Ну, все как на подбор — выше него!
— Ну, так… Меня зовут Кен-сэнсей и то, что я сейчас сделаю, называется «уминание снега». Как учитель, я должен знать то, на что способны мои ученики и проверю, как вы защищаетесь от удара, и что делаете в ответ. Сейчас, я, — он положил боккен и сжал кулак: — Подойду к каждому и неожиданно ударю. Могу рукой, могу ногой. Могу кулаком, могу ладонью. Вы же, вы же, не должны ничего придумывать, а просто защититься так, как привыкли — привыкли бежать, (он глянул на Хикари) — бегите, привыкли терпеть — терпите, привыкли защищаться — защищайтесь, привыкли бить первым — попробуйте ударить первым. Ну, а если привыкли жаловаться и звать мамочку — что же, зовите. Это — тоже путь к победе, особенно если ваша мамочка рядом и умеет драться лучше вас…
Все хохотнули. Кен пошел вдоль строя, выбирая первую жертву. А ведь так и не поняли, что и в последнем случае тоже есть доля правды. Сколько хороших, но глупых парней он схоронил на войне только потому, что те забывали вовремя поднять тревогу! Надеялись на себя, вступая в «честный бой» с часовым, диверсантом, мародером, авангардом или арьергардом вражеской армии… хотя нет ничего постыдного, если ты на войне, а не на дуэли, чтобы отмутузить злодея впятером, а не в одиночку…
Первым, он, конечно, выбрал Хикари. Надо же показать как правильно. Походя, лениво пнул его ногой, ударом за спину, «лошадиное копыто», как называют приём в Старой Столице. Хикари, как всегда, красиво отпрыгнул в стойку, руки — к бедру, схватили воображаемый меч и, сомкнувшись, нанесли воображаемый удар от которого, однако, наставник легко уклонился и остановил атаку легким щелчком по носу.
— Поняли? — спросил он. Все наперегонки замычали.
Следующим он выбрал сынатрактирщика. Клетчатый конечно неплохо вчера дрался, но просто за Нагису его проучить хотелось. Он заметил, что тот следит за его глазами, и, по-пижонски отведя взгляд в сторону, не глядя, нанес удар кулаком в лицо. Парень, вздрогнув, неумело защитился предплечьем, на что Кен перешел в захват и болевым на пальцы заставил его опуститься на колено.
— Неплохо, — похвалил он без тени иронии: — Реакция есть, просто руку надо набить.
Следующего — вышибалу, он ударил с переворота в прыжке обеими ногами. Тот довольно грациозно присел и увернулся, а Кен ткнул его носом в пыль болевым на рулевое крыло. Какая-то подготовка у мужика была, но скорее танцевальная, чем боевая. Двое других удары пропустили, и откашливались, хватаясь за бока. Угольщик тоже кашлянул, поймав кулак Кена захватом, и сильно сжав.
— Вот так? — спросил он, ещё раз покашляв.
— Так, но не держи возле лица, — объяснил фехтовальщик, медленно показывая удар локтём: — Понял? А вообще, если кулак схватил — старайся раздавить и перейти на захват пальцев и запястья. Или сразу болевой залом на руку делай, иначе не успеешь и ойкнуть, как получишь по яйцам.
— Он вчера так по яйцам и получил! — загоготал один из пропустивших удары.
— Ну вот… В общем, вы трое — он показал на сумевших что-то показать сына трактирщика, вышибалу и угольщика: — Остаетесь здесь, и занимаемся, а вам, — он показал на двоих избитых: — Не хватает силы и дыхания. Значит, берите ведра у девочек — идите к колодцу и бегом наполнять бассейн.
— Но ведь тут свой источник!
— А я сказал — наполнять! И ноги укрепите и дыхание разовьете. Вы вообще, чем занимаетесь?..
— Ну… — засмущались парни: — посудомойки мы…
— Кто-кто? — хихикнул Маваши, заставляя их признаться громче.
— Посудомойки! Постельничные. Полотёры! Прибраться там, комнату подмести, двор… дров наколоть…
— А что такие дохлые? Деревня же, в поле, что ли бы, поработали…
— Ну…
— Не «нукайте», вот вам ведра, побежали, и быстрее! Ведра полные несите! Не расплескайте!
И пока побитые полотеры, бегая туда-сюда, потели под медленно зажигающим огнём небо востока диском Аматэрасу, он спокойно занялся более перспективными учениками. Сыну трактирщика он поставил удар и блок, заметив, что надо чаще тренироваться с партнёром и технику ставить на твердых предметах. Для чего и дал ему задание бить по дереву, набивая предплечья, которые тот боялся подставить под удар. Вышибале, все пытавшему изображать из себя помесь танцующего журавля с ошпаренным котом, поправил почти все стойки — впрочем, его явно танцевальный стиль не поддавался быстрой корректировке, так что Кен Маваши только на словах объяснил ему главные огрехи, искренне надеясь про себя, что в местную таверну не завалится настоящий самурай-ветеран или профессиональный кулачный боец, которого эти ужимки просто насмешат. Хотя, против подвыпившей толпы, с которой чаще всего приходится иметь дело вышибале, и чтоб пинать местных задирателей юбок — вполне годилось. Под конец, дал ему в напарники Хикари, которого его бабская привычка — чуть что, прыгать на крышу, здорово подводила как раз против таких «танцоров». С угольщиком он занимался сам — поболтали за жизнь, (Кен заметил его кашель и старался не нагружать), он показал ему, как правильно делать захват, несколько болевых точек, как на локте, так и на кулаке и крыльях. Потом сам встал с ним в спарринг — физически сильного партнера ему не хватало давно, был повод не только поучить, но и поправить свою технику.
За время разговора и выяснили:
— Говорят, был тот ронин-то…
— Ронин? — спросил Маваши.
— Ну, ищет-то… — угольщик без слов указал подбородком на домик сестренок: — Мы ж с мужиками покумекали утром, как ваши-то тумаки прошли…
— И что?
— Ну что… ну и подумали — ну и что, что желтоглазая-то. Негоже, нам, мужикам деревни Цуматори, выдавать девчонку, тем более сиротку — в бордель суккубий. Пусть она хоть трижды желтоглазая…
— Хорошая идея.
— Ну, вот, это… — угольщик закашлялся и Кен дал ему передохнуть: — Как решили — покумекали, кто да что видел. Ну и один из наших парней — вспомнил, что видел самурая того. Да мы все его знаем!
— И что?
— Да вот не знаем пока что. Можем, Дядюшку Дэна позвать, там… пусть выгонит. Или собраться всем, отмутузить.
— Не, ребят, не советую… — сказал Кен, делая знак всем остановиться: — Даже не связывайтесь. Он самурай, а вы — крестьяне да полотеры. Даже мой ученик с оружием в руках пройдёт сквозь вашу деревню, и никакого сопротивления не заметит, а он самурай только наполовину.
— Так, а что делать-то тогда? — спросил сын трактирщика.
— Зовите его сюда. Пусть меня ищет, вернее нас двоих.
— Не боитесь? Они же всё-таки бандиты. Могут и убить ночью.
Запыхавшиеся полотеры притащили очередным рейсом ведра лавы и вылили её в бассейн, тяжело переводя дух и слушая.
— Я тоже могу убить. Причем не только ночью, но и днём. Значит так… — Кен присел, подзывая всех в круг: — Знаете, как его зовут?
— Не-ет, — все замотали головами хором.
— Это плохо. Тогда давайте рассказывайте на всех улицах и пивных, что я, Кен Маваши, учитель фехтования не ставлю ни в какой счет всяких странствующих ронинов и готов вызвать на дуэль любого. Хотя, конечно бы, лучше узнать имя, и прямо по имени его облаять…
— Так к вам какой-нибудь другой ронин может придти. Не обязательно самый главный. Их сейчас много в округе. Да и в борделе их несколько.
— Надо чтобы пришел именно из борделя. Главный, не главный — неважно. Это уже мое дело как потом до начальника добраться.
— Вы смелый… — сказал сын трактирщика: — А если не один придет? Можно вам помочь будет?
— Он с оружием придёт. Вы меч-то держать умеете?
Все замялись.
— Ну… немного… — наконец выдавил из себя бывший жених Нагисы.
— Лучшее что вы можете помочь — это сказать ему моё имя. И сказать что-нибудь обидное про него от моего имени.
— Чтобы лично об вас хотел кулаки почесать?
— Ну, если он настоящий ронин — то есть бывший самурай, то он не стерпит. И он прибежит как миленький, лично на поединок вызывать. Дальше дело техники.
— А бывают ненастоящие ронины?
— Бывают обычные бандиты. Им плевать на честь и личную славу, а от бесчестия им даже больше пользы. Такого обзывай-не обзывай, никакого толку, надо другие обидные слова искать…
— Ну, как же… он и с мечом и в шелках…
— Меч в наше время дело нетрудное. А когда у тебя есть меч — то у тебя будут и шелка и деньги…
— Вы и самурай и с мечом, а шелков что-то не вижу, сэнсей.
— А я не такой самурай. У меня шелковые только шаровары. Не эти. Другие, парадные, я их в бордель надеваю.
К полудню стало жарко, и они закончили с занятиями. Сын трактирщика поторопился, узнав, что придёт Нагиса, и, заплатив по два рё за каждый час занятий, ушел первым. Следом за ним уперлись полотеры и вышибала, который пообещал придти ещё раз вечером — мужику нравился и кулачный бой, и бой на мечах и было много вопросов. Деньги он обещал принести вечером (за полотеров заплатил Кацухико). Дольше всех задержался угольщик, который посмотрел запасы дров у сироток и сказал что если что — пусть через него обращаются, он добудет дешевле, в счет долга, ибо летом спроса на уголь не было. Нагиса вернулась через несколько минут.
— Привет, — сказала она усталая и загоревшая: — Я вернулась.
— Добро пожаловать, — усмехнулся Кен сидящий на галерее в тенечке.
— Добро пожаловать, сестрёнка! — с визгом и стуком пролетела через сад и внутренний дворик Хибари и повесилась на шее у старшей сестры, болтая ногами в воздухе.
— Привет-привет, Хибари. Проспала сегодня? Утром будила-будила, чтобы тебе ботиночки затянуть, ты так и не встала.
— А я затянула, сама! — показала она ножку с блестящей металлическими винтами пыточной обуви: — Вытерпела!
— Туго затянула? Садись, дай проверю.
Сестры присели на пол, Кен и Хикари с интересом подошли к ним. Жестокое приспособление для улучшения красоты женских ног нужно было затягивать до боли, иначе оно не действовало, но судя по тому, что всех сил старшей из сестер не хватило шевельнуть ни один из рычажков и барашков, Хибари и правда, не пожалела себя и утро провела за довольно болезненной процедурой.
— Ну, хорошо, — Нагиса встала, уперев руки в боки: — Ты позавтракала? Гостей накормила?..
Кен и Хикари переглянулись. А что, можно было и позавтракать?
— Не-а, то есть да, сама-то поела, но к этим… — она кивнула на странствующих самураев: — С самого утра Кацухико с друзьями пришли, они на меня цыкнули и прогнали. Ну, раз прогнали — так пусть и сидят голодными! — довольно мстительно завершила она.
— Ну, это я им сказала, чтобы тебя прятали, так что могла бы позвать и накормить. Все же испортилось же?
— Не-а, — помотала стрижеными локонами Хибари: — Я всё завернула в пальмовые листья, ещё можно есть. А тебе я свежий рис приготовила!
— Вы уж извините её, — извиняющееся посмотрела на гостей Нагиса.
— Перестаньте, пожалуйста, — вздохнул Кен, раздраженный, что опять Нагиса ведет себя как обычная баба: — Мы же к вам не в гостиницу пришли. А охранять.
— Но всё равно…
— «Всё равно, всё равно»… — мы так-то в дороге через день ели, что мы, одно утро не потерпим? Пойдёмте, хозяюшки, интересно попробовать ваши угощения!
Нагиса принесла птичьи яйца, зелень и свежие овощи с поля. Хибари всё-таки обманула — риса было не только на сестрёнку, но и на всех четверых, и отдельно готовилась рыба в остром соусе. С удивлением Кен узнал в ней крапов из пруда.
— Сама поймала, что ли?
— Да. Ох, и намучалась с вами!
— Почему — «с нами»?! — усмехнулся Хикари: — Мы же — не карпы!
— С вами, с вами! Кто послал Йоширо и Саске туда-сюда бегать с ведрами?! Только и успевала прятаться!
— Йоширо и Саске? — удивилась Нагиса, вопросительно подняв бровь на Кена.
— А, это, наверное, двое полотеров, приходили потренироваться. Хиловатые парни, им бы тяжести потягать.
— Они с Хибари дружили в детстве, потом родители запретили. Думала — неужели помирились?!
— Вот ещё! — гордо отвернула носик Хибари: — Больно они мне нужны, задаваки эти! Будто я забыла, как они в меня камнями кидали!
— Йоширо и Саске в тебя кидали камнями?! — расширила и без того большие глаза Нагиса: — Почему мне не сказала?!
— Это было давно и уже неправда. Совсем давно. Ещё когда похороны папы были.
— О Будда… — вздохнула старшая сестра, отведя взгляд в стену: — Когда-нибудь я им всё припомню.
— Не надо ничего «припоминать», — возразила младшая, ловко меняя опустевшие блюда: — Я всё помню сама. А вы кушайте, кушайте. Это не мое это Нагиса приготовила. Булочки.
— Спасибо, — сказал Кен, с аппетитом уминая все предложенное: — А булочки вкусные, — сказал он, незаметно толкнув локтем Хикари: — Вкуснее чем рис!
— Чего? — сурово нахмурила брови Хибари: — Кто сказал, что мой рис невкусный?
— Учитель, вы не правы, — спешно ответил его ученик: — Мне рис понравился больше.
— Предатель, — шепотом сказал ему Кен.
— От «предателя» слышу, — услышала его мстительная Хибари: — Дождетесь ужина, плюну тебе в чашку.
— А мы в таверне поужинаем!
— Так нечестно! А как я тогда плюну тебе в чашку?!
— Обойдёшься.
Хибари показала ему маленький кулачок.
Нагиса, заслушавшись, сначала заулыбалась, потом вздохнула, опустив печальные алые глаза:
— О торговцах ничего не слышно?
Хибари мгновенно притихла, сразу поняв, что речь идёт про неё.
— С мужиками в трактире договорились следить за всеми неместными. Если кто будет похож на ронина — нарвусь на драку, заставлю забыть сюда дорогу. Если к тебе будут походить с вопросами насчет Хибари — скажи им что Кен Маваши считает всех ронинов дерьмом на палочке, и готов с мечом доказать свои слова.
— Нет, кончено, я такого никогда не скажу. Зачем вам связываться с этими бандитами?
Кен вздохнул:
— Нагиса, солнышко (Нагиса зарделась), мы как раз и поселились в твоём доме, чтобы как ты говоришь «связаться с этими бандитами», и отучить их даже от мыслей о Хибари. (Хибари прекратила жевать и внимательно посмотрела на самурая). Поэтому если не хочешь называть их «дерьмом на палочке» — просто скажи, что я хочу им кое-что сказать, и я сам назову дерьмо-дерьмом.
Зардевшаяся девушка ещё ниже опустила глаза, и коротко вздохнув, кивнула.
— А теперь, расскажи, что у тебя была за история с местным кузнецом, правда ли, что он собирался взять в жены и тебя и Хибари, и из-за тебя уехал?
Тут опять произошло непонимание, и Кен уже с первого слова понял, что и в таверне ему не все рассказывали.
— С кузнецом? — словно впервые услышав, переспросила Нагиса.
— Да он про Ото-куна! — первой сообразила Хибари, показывая старшей сестре свои затянутые винтами и шестеренками ботиночки: — «Жених» же твой, забыла! Который мне ботинки смастерил!
— Отомо?
— Да! Он же кузнец! Забыла?!
Хикари усмехнулся их непосредственности.
— Простите. Никогда не думала о нем как о «кузнеце». Для нас с Хибари он всегда был «братец Отомо». Он очень помог нам после смерти отца, но потом, к сожалению, мы вынуждены были расстаться.
— Какой он ещё «братец»?! Он твой жених и мой любовник!
Нагиса резко закрыла ладошкой рот младшей сестре. Та обиженно промычала.
— Так, значит, чтобы этого слова больше не слышала. Что ты нас позоришь перед гостями — и меня и себя и господина Отомо.
— «Мюбовник»! — промычала сквозь её ладошку обиженная Хибари: — Сама забыла, что обещала мне, что если я буду хорошо себя вести после твоего замужества, то ты дашь мне тоже побыть невестой Отомо! И юбку я для примерки снимала, потому что он сказал, что тоже мне почти муж!
— Так… во-первых… не «невестой», а только померить свадебное платье. И ты его померила уже пять раз! А во-вторых… какую юбку?
— Ну, как же! — удивилась Хибари: — Чтобы мерку на ботиночки снять, надо было без юбки приседать! — и шепотом добавила: — Чтоб волосики не цеплялись, — и так доверительно покивала.
— Ах он мерзавец! — багровея, стукнула женским кулаком по столу Нагиса.
— А что так? — хлопнула Хибари желтыми глазами.
Кен и Хикари с трудом сдерживались, чтобы не рассмеяться. Нет, они, конечно, были на стороне девчонок, однако… какой шельмец!
— Прощелыга ещё тот, — заметил старательно спокойным голосом Кен: — Нагиса, так можно и ему голову отрубить, если хочешь.
— Нет, рубить не надо… — тяжело вздохнула старшая из сестер: — Но хотя теперь не буду больше переживать что «зря прогнала»…
Хибари шепотом спросила у Хикари:
— А в чем дело-то?
— Не надо юбку снимать для примерки обуви-то, — объяснил ученик Кена: — Он тебя обманул и увидел тебя голую.
— Я не голая была. Только без юбки…
— Это считается всё равно что голая.
— А… — глубокомысленно кивнула младшая из сестер, а потом посмотрела на старшую: — Нагиса, а ведь значит, он теперь обязан жениться!
— Глупости, Он теперь ни на ком не женится, точно. Прощелыга, точно!
— Но ведь тебя… — тут Нагиса снова закрыла ей рот ладошкой.
— Ну, так… — Кен дождался окончания спора: — Что собственно произошло? Кроме этого обмана?
— Отомо мой ровесник. Дружил с отцом, когда тот начинал строительство, помогал ему на стройке, ещё мальчишкой. Потом выучил литейное и кузнечное дело, стал нашим кузнецом.
— Подарки Нагисе делал. Видите статуэтку? — показала Хибари.
— Молчи, — одернула Нагиса сестренку: — Мы не то чтобы любили друг друга… Мне… Кацухико больше нравился. И папа с его отцом сговорился. Ещё когда живой был. Но потом папа умер — а Кацухико в дом ни ногой, а Отомо приходил и помогал, ничего не спрашивал. Не боялся оскверниться. Год, нет, два сезона прошли. Встретились у колодца, снова стал ухаживать.
— Кто?
— Ну, Кацухико. Ну, они с Отомо спокойно говорили, никто не ревновал. Так, пошутят, но не зло. То, что я их дразню, что Хибари шалунья.
— Вообще-то и «воровкой» и «поджигательницей» называл, — надула губы называемая.
— Это в шутку, сестренка. Ну и потом Дядюшка Гэн получил письмо от папиного друга, из Лхасы. Год шло известие до Лхасы, год обратно, говорят. Он узнал, что мы остались без отца, ну и он писал, что может устроить нас ученицами.
— Так ведь хорошо! Лхасские доктора в цене!
— Ну, я же говорила вам, что сделала с Хибари… — она погладила сестрёнку по голове: — Я могу устроиться, но Хибари нельзя. Ещё отравят за то, что желтоглазая. Просила Кацухико пристроить её в трактир, пока буду учиться, соглашалась выйти замуж — но он ни в какую, «не хочу, говорит, желтоглазую в дом»… А я-то глупая…
Теперь Хибари погладила готовую заплакать сестрёнку.
— А Отомо?
— Отомо согласился жениться. Хоть на нас обеих. Но хотел ребёнка сразу. А беременным в Лхасу нельзя. Я ему так сказала, он сказал, что есть Хибари. Ей было четырнадцать, я ударила его по лицу, и он в тот же день собрался и уехал. А потом стали приезжать работорговцы…
— А я-то тут причем? — нахмурив бровки, посмотрела Хибари на сестру: — Я тоже не против быть невестой!
— Ты была слишком маленькой.
— Так, а какой парень этот Отомо? Хороший или плохой? Мог он от обиды рассказать про вас борделю?
— Отомо? Да нет, что вы! — приложив руку к сердцу, поклялась Нагиса: — Он на редкость порядочный парень!
— Он когда Нагиса дресней болела, вместе с Дядюшкой Гэном приходил к нам и мыл её своими руками и купаться носил.
— Чем-чем болела? — переспросил Хикари.
— Дре-с-ней! — по слогам объяснила девочка, уворачиваясь от когтей старшей: — Это когда по-большому пошел — и не можешь с горшка встать.
— Сестренка, мужчинам это знать необязательно.
— Ну, какие они мужчины? — как-то даже обидно заявила девочка: — Они сказочники. Только сказки ночами рассказывают.
— На что это ты намекаешь? — приподняв бровь, спросил Хикари.
— Что не выспалась и жду продолжения.
— Итак, он ухаживал за вами после болезни?
— И во время неё. Я не хотела раздеваться, он пообещал, что женится, если я считаю это постыдным… Ну, я не думала что это всерьёз!
— А как к Хибари относился?
— Да хорошо… я про юбку и ботинки только сегодня узнала… Честно слово! Он всегда как-то в штуку говорил что, она тоже ему «невеста», до того дня я и не думала, что он хочет всерьёз.
— А мне он всегда говорил, что хочет всерьез, — сказала расстроившаяся Хибари: — Что я буду его женой, но ты будешь его любимой. Он и в день, когда уехал, тоже приходил, спрашивал, согласна ли жить у него, если ты уедешь в Лхасу…
— Хибари?! А мне почему не сказала?!
— Да ты три дня ревела после его ухода! А потом и Кацухико тебя бросил, ты ещё три дня ревела! Когда было говорить-то?!
— Надо было сказать! Все может по-другому было бы!
— Извини.
— Мужчины говорят, что он всерьез собирался. Одну жену — как любимую, для дочерей, а вторую — чтобы бить, для сына.
— Как — бить? — распахнула глаза ещё шире Нагиса.
— Ну, как Император женился на Императрицах, помнишь?! Взял Старшую Императрицу, дворянку, чтобы она ему родила наследника, и Вторую — пастушку, чтобы любить. И сработало же. Первая от ревности его разлюбила и родила Наследника, да покоится он с миром…
— Я бы никогда не стала ревновать к Хибари! И сестру бы не позволила ударить!
— Больно надо, — обиделась сидевшая рядом предмет разговора: — Я бы сама к тебе приревновала. Так бы приревновала, что сто мальчишек бы нарожала!
— А я бы тебе… — она, щекоча, запустила руки ей в подмышки, и младшая сестренка взвизгнула от щекотки:
— Ой, ой, так нечестно! И чай перевернем!
— Ладно, — Сказал Кен Маваши, когда смех утих: — Пока не знаем, виноват ли Отомо в вашей беде, или нет, но будем это иметь ввиду. Если гостей будет больше из одного борделя, то придется и к нему наведаться.
— Почему? Он не такой!
— Он мог со злости рассказать о вас какой-нибудь суккубе. У тех вообще всё схвачено и новости летят быстрее, чем по дальнеговорнику. А мог по пьяни проговориться в трактире. Тогда может и бордель сам не знает, как узнал о вас. А может, просто решил вам отомстить, и поэтому сказал только одному борделю, где позже, сможет вас найти…
— Нас? Пока речь только о Хибари.
— Ты собственница большого дома и хорошая знакомая лхасского доктора и старосты. Тебя сложно похитить незаметно, это привлечет внимание князя. Но насколько я знаю суккубьи бордели — ты для них такой же ценный товар, как и желтоглазая сестра.
— У меня глаза красные. Я не гожусь для такой работы!
— А Хибари, по-твоему — годится?! — (Нагиса побледнела) — Не думай о них слишком хорошо. Для извращенцев — верность красноглазых только разогревает интерес.
Нагиса вздохнула, и, посмотрев на сестренку, погладила её по зелёноволосой голове. Та порывисто обняла сестру, прижалась. Мужчины старались пить чай не спеша, чтобы не шуметь и не мешать им.
— Ой, время! — вдруг спохватилась Нагиса: — Мне же пора к Дядюшке Гэну! Хибари, приберись, и не высовывайся, как договорились. Поняла?
— Поняла-поняла, — проворчала младшая, неохотно отпуская из объятий старшую сестру.
— Большое спасибо за угощение! — поклонился Кен и заставил поклониться Хикари: — Было очень вкусно!
— Вот видишь! — возгордилась Хибари.
Нагиса переоделась из полевой одежды в белое сиддхское платье, и шляпу поновее:
— Я к дядюшке Гэну, постараюсь закончить побыстрее.
— Кстати… — заметил Маваши, задерживая её на пороге: — Насчет письма из Лхасы…
— Два года же прошло… — вздохнула Нагиса, отводя взгляд: — Он уже и забыл про нас, наверное.
— А вы отказали?
— Нет, — пожала плечами, а потом крыльями демонесса: — Нам не до ответа было, потом всё закрутилось сразу.
— А что Хибари не возьмут, это было в письме?
— Это ещё мой отец сказал… — посмотрела внимательно на него красноглазая сестра: — Думаете, я буду врать?
— А Дядюшка Гэн, и ваш знакомый из Лхасы, что говорили?
— Ну, если и так ясно, что не возьмут, что спрашивать-то!
— То есть так и не спросили… — понимающе улыбнулся Кен: — Знаете, половина несправедливостей творится в мире, потому что очень хорошие мужчины и женщины стесняются говорить о них: «Зачем мне это надо, почему я должен беспокоить столь важных судей и чиновников?!».
— Ну, если, в самом деле? — вздохнула Нагиса, боящаяся опоздать: — Зачем мне беспокоить дядюшку Гэна? Да и в Лхасе спрашивать, когда всё ясно? Ещё неизвестно, сколько письмо-то дойдёт…
— А ты побеспокой и спроси. Если он боится, что ты его практику заберешь — пообещай остаться в Лхасе, там всегда нужны рабочие руки. Нагиса!
Нагиса отвернулась и задумалась. Какие-то несказанные слова шевелили её полные губы.
— Ладно. От меня не убудет, в конце концов. Если ты так просишь…
— Это не я прошу, а давно надо было сделать. Не забудь только.
— До вечера.
— До вечера, — Кен присел на балку, провожая её взглядом. Её шаги затихли, стало удивительно тихо. Блаженный зной смежал веки. Где-то далеко-далеко выводил трель жаворонок…
— Ну что?! — раздался голос незаметно подкравшейся Хибари: — Добился своего? Теперь мы уедем отсюда.
Кен лениво поправил свою дырявую шляпу:
— А тебе не говорили, что вот так подкрадываться к самураям — опасно?!
— Да какой ты самурай! — выпятила губу Хибари, подсаживаясь рядышком: — Самураи красивые, на конях, с катаной и в доспехах. А у тебя от самурая только красота да катана!
— Ну, спасибо за комплимент — скосил он ярко светящиеся в тени зеленые глаза на сестру Нагисы: — А вообще я не самурай, а гвардеец! Левый полк Личной Охраны, под командованием господина Уэно-тюдзё, слышала? Хатамото Её Высочества Третьей!
— Да врешь ты, — не поверила Хибари: — Разве гвардейцы бывают такими оборванцами?! И они нарядные и на лошадках. А Третья Принцесса сама кого хошь пополам переломает, зачем ей такой коротышка как ты? Да ещё и без лошадки, — мстительно добила она.
— Да привязалась ты к этим лошадкам! И никого наша принцесса не ломала… хорошая она девка… — он внимательно посмотрел на неё: — А ты-то что тут ко мне подсела? Делов по дому нет?
— Отдыхаю! — отрезала она. Потом зыркнула туда-сюда желтыми глазенками и, прикрывшись ладошкой, спросила: — На самом деле я спросить…
— Ну?!
— Мне Хакари очень нравится. Так нравится, что не могу прямо. Это любовь или как?!
— Может, ты у сестры спросишь, или у самого Хикари? Я как-то непохож на подружку.
— Нагиса меня отругает. И вообще многие ругаются и пальцем тыкают, когда говорю, что мне какой-то парень нравится. А Хикари спрашивать боюсь.
Кен вздохнул. И правда, желтоглазой даже о симпатиях своих не спросить. Всё спишут на пороки, приписываемые цвету глаз.
— Почему? Он не съест. Сколько его знаю — девочек при мне не ел.
— При тебе не ел, а при мне, может, съест! А я сама девочка…
— А ты спроси.
— Да у меня голос пропадает, когда хочу спросить!
— Только и всего? А когда со мной спорить у тебя голос-то что-то не пропадает!
— Ты — другое дело. Это у Нагисы из-за тебя голос пропадает.
— Чего? — резко обернулся Кен.
— Чего слышал. Так что как думаешь?
— Ты о ком? О Нагисе, мне или Хикари?
— О Хикари, конечно! Непонятливый какой. Как думаешь, влюбилась я или нет?
Кен Маваши огляделся и как можно боле тихим голосом сказал:
— Ну, во-первых, вы знакомы день с хвостиком. Так что ты ещё не влюбилась.
— Жаааль. — протянула огорченная Хибари.
— А во-вторых, даже если влюбишься, нам всё равно уходить.
— Почему?
— Ну, путешественники же мы… куда нам с вами… А Хикари… он красивый парень… он всем нравится. Правда потом бросает…
— Спасибо, — поклонилась Хибари, вставая, и сделала совершенно неожиданный вывод: — Значит, ещё не поздно влюбиться!
Кен понял, что женский пол понимать он никогда не научится. Вот и сейчас, загадочно поглядывая, отдалилась вся такая, стуча своими жутковатыми из-за её хрупкой фигуры ботиночками. Хикари возился в саду, Кен рывком поднялся на ноги и, взяв один из своих мечей, присоединился к нему в рубке зарослей. И им тренировка, и девкам помощь.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
