Авиаторы Его Величества: Похищенное солнце

Пролог

* * *

Посвящается памяти двух замечательных людей, которые больше не с нами, Дмитрия Богушевича и Игоря (Хигфа) Ревзина. Мы знаем – вы хотели прочитать эту историю до конца.

* * *

Тик-так… Тик-так…

Тишину в зале нарушают лишь часы, стук шагов и хриплое дыхание. Знания Инженеров подарили ей многие десятилетия жизни, но курение постепенно изнашивает лёгкие. Она уже давно не страшится смерти, но задумывается о покое всё чаще. Долголетие имеет недостатки.

Она ходит вокруг длинного стола. В руках шелестят записки.

На столе – самая подробная из когда-либо созданных карт. Окружённый редкими островами материк Ану тянется с севера на юг – гигантское пятно в Великом Океане. Больше земель нет. Горы, горы, горы… драгоценные равнины. Чернозём дóрог, без воздушных кораблей – завязнешь в пути. Небесные города, напоминание об Инженерах, закреплены на тонких металлических штырьках. Древняя цивилизация оставила после себя загадочный дар просветления, бесконечные секреты и поразительные технологии.

Одна из таких технологий – балансиры. Их основа – феррит, кристаллизованная душа авиации. Штырьки с сиреневыми навершиями отмечают крупные месторождения серо-фиолетового парящего минерала.

Она идёт снизу вверх. Юг – колыбель нынешней эры, но самобытные государства вроде Теклеча не играют серьёзной роли. Больше интересен Восточный регион: Объединённый Харан, Оскирия, Талай, Фелиман. Пятьдесят лет назад наконец-то завершилась эпоха безумных путешественников, искавших ещё земли в Великом Океане. Одной головной болью стало меньше, и Высший круг сосредоточился на возникшем в регионе уникальном просветлении.

Изящной булавкой она прикалывает к Талаю записку:

«Пристально изучить просветление Гармонии».

Достигнув Центрального региона, она замедляет шаг. Наиболее развитые страны: вотчина наёмников и оружейников Аранчай, торговая Республика Джаллия, промышленное Королевство Греон, стремительно развивающийся оплот медицины и равноправия Россон… Триединое Королевство Альконт – пять небесных городов, равнины Гита и кряж Венетры. Совсем недавно оно катилось к упадку, но поразительной силы просветление, открывшееся у монархов последней династии, помогло им сотворить Альконское чудо.

Записка возле столицы, Аркона:

«Заказать аналитикам прогноз конфликтов между частями страны».

У Северного региона карты она замирает. Маленький беззаконный Вердич и их с Часовщиком эксперимент – Королевство Данкель. Перспективный и быстро прогрессировавший проект разрушила Гражданская война. Королевство распалось на Юг и Север; последний отгородился от прочего материка, никого не впуская и не выпуская. Часовщик застрял внутри, теперь редко выходит на связь и почти ничего не рассказывает, тревожа Высший круг.

Задумавшись о Часовщике, она теряет мысль. Последняя совместная работа не даёт ей покоя до сих пор… Был ли результат?.. Ей важен ответ. Взгляд, нигде не задерживаясь, тоскливо скользит по горам и равнинам, пока не натыкается на Араханский массив. Наводняющие его ящероподобные изгои – пародия на людей, следствие жуткой ошибки Инженеров.

Моргнув, она быстро идёт туда, где отмечены границы Греона. Королевством правят деньги и инженеристы, фанатики древней цивилизации. Взяв карандаш, пишет прямо на карте:

«Любыми способами поддерживать заблуждения Института о природе Инженеров!»

Летная академия Его Величества Леовен Алеманд. Двое в небе. Весна 2005

Перехватчик зашел с хвоста и атаковал сокрушитель. Противник метнулся вбок и уклонился от невидимых выстрелов. Заскользил вперед, покачиваясь то на левое, то на правое крыло и не давая преследователю вновь сократить дистанцию. Потом начал забирать в сторону, готовясь напасть в ответ.

Пилот перехватчика проявил осторожность и слегка отстал.

Два корабля замелькали под облаками блестящими птицами. Сближались, расходились, кидались друг на друга сверху и снизу — дюралюминиевые капли, замкнутые в цикле непрерывного движения, рева дизелей и рокота пропеллеров. Выстрелов видно не было; фиксируя все происходящее, сверкали вспышками фотопулеметы.

Перехватчик, быстрый корабль с хищным профилем и тяжелым вооружением, теперь отступал под натиском врага. Противник был хитрее, изощреннее. Чего только стоило скольжение в его исполнении! Идеально не только в прямом полете, но и на поворотах. Сбрасывая или набирая высоту, сокрушитель не прекращал «стрелять» и теснил преследователя.

Казалось, перехватчику конец. Но он вдруг вертикально рванул под облака, теряя скорость. Перевалился на левое крыло, развернулся и упал вниз, разогнавшись и вновь зависнув у сокрушителя на хвосте. Фотопулемет преследователя победно застрекотал, однако враг ушел в пологое пике и избежал «пуль». Через секунду сокрушитель выровнялся, развернулся и скрылся в тучах.

– А они хороши, – заметил диспетчер.

– Мои воспитанники, – с гордостью ответил капитан Родио́н Акса́нев, достопочтенный граф Ло́минск.

Курсанты прозвали его Коршуном за большой острый нос и хищные повадки. Всматривающийся в небо инструктор сейчас действительно походил на охотничью птицу.

Шел дождь. Водяная дымка мешала обзору и размывала крылатые силуэты, придавая сражению сходство с черно-белым сном. Когда оба корабля растворились в облаках, диспетчер склонился над экраном радара и продолжил следить за мигавшими точками.

Череда самостоятельных, итоговых, вылетов второй эскадрильи подходила к концу.

– Алема́нд – молодец. Растет с каждым годом, – довольно продолжил Аксанев. – А Гейц? Не красота ли?

– Красота, – согласился стоявший рядом офицер. – Как думаете, куда получит назначение?

– Я рекомендовал в основной состав авиационного корпуса.

– А не задавят?

– Нет. Чтобы «задавить» Ге…

На лестнице раздались быстрые шаги, и Аксанев не договорил.

В дверь постучали. В диспетчерскую вошел уроженец Гита, невысокий, худой и смуглый курсант из второй эскадрильи – Се́ван Лени́д, уже сдавший все выпускные испытания. Будущий младший лейтенант ждал только приказов из Адмиралтейства: письма о назначении и соответствовавших новому статусу нашивок-крыльев.

Он вытянулся, приложил руку к серой пилотке с вышитым слева черным пером и отчеканил:

– Разрешите доложить, капитан Аксанев?

– Разрешаю, – отмахнулся Коршун. – В чем дело?

– Приезжал асессор Коронной Коллегии, сэр… Там… – Севан запнулся, моргнул и твердо протянул ему конверт. – Приказали передать из штаба.

– Вольно, – распорядился Аксанев и взял послание. – Неймется же руководству…

Он взглянул на штамп, резко изменился в лице и вскрыл депешу.

– Что произошло? – поинтересовался второй офицер.

Диспетчер отвлекся от экрана и развернулся к ним, а курсант вытянулся еще сильнее, хотя это и казалось почти невозможным. Аксанев молча отдал приказ коллеге-инструктору и сухо спросил у Севана:

– По Академии уже объявили?

– Да, сэр.

Аксанев секунду смотрел на него, после чего развернулся, подошел к диспетчеру и тяжело облокотился на спинку соседнего пустого кресла. Устало выдохнул, глядя на неумолимо скользившие вниз по стеклу капли, и тихо сказал:

– Вы свободны, курсант.

В голубых глазах Коршуна отразилось небо. В разрыве между тучами промелькнул сокрушитель. Перехватчик шел за ним, не отставая. Но теперь игрушечное сражение стало для Аксанева бессмысленным.

– Да пресвятая Длань! – не выдержал старший лейтенант Леове́н Алеманд, уводя вверенный ему сокрушитель от преследователя.

В его руках одномоторная машина работала на пределе. Алеманд выжимал из нее все возможное, пользуясь тем, что шел налегке, без второго пилота и бомбовой нагрузки. Он представлял, насколько усложняет своими маневрами жизнь экзаменующемуся, но впереди выпускника ждали не только учебные бои.

«Сможет справиться со мной – выживет потом», – решил офицер.

К чести курсанта, тот боролся за свои будущие «крылья» не жалея сил. Его упорство вызывало у Алеманда в равной мере одобрение и досаду. Он восхищался способностью юноши находить достойный ответ на каждый ход, но затянувшийся экзамен начал раздражать.

Офицер приехал в Академию навестить преподавателей и не планировал задерживаться на целый день. Однако Аксанев попросил поучаствовать в итоговом вылете «многообещающего курсанта». Отказать Коршуну, старшему по званию и своему бывшему инструктору, Алеманд не мог. Потому сейчас перехватчик резал небо наперегонки с сокрушителем.

Боевая задача была сформулирована просто: дежурная пара кораблей должна остановить нападение на «аэродром».

Положение защитников осложнялось тем, что в момент обнаружения врага их машины проходили техническое обслуживание. Пришлось идти в атаку недозаправленными и с неполным боекомплектом. Вдобавок через минуту после взлета ведомый офицер-наблюдатель сообщил ведущему курсанту о якобы неисправности в своем перехватчике.

Экзаменующийся быстро сориентировался, приказал напарнику возвращаться и продолжил преследование один.

«Кадры у него на исходе», – прикинул офицер и внимательно посмотрел на приборы.

Он держался на высоте в полторы мили[1] под прикрытием туч. Снижаться было чревато – преследователь мог его обнаружить; подниматься – еще рискованнее. Алеманд не знал, где заканчивалась облачность, а выше трех миль начинались «стеклянные» высоты, безопасные лишь для крупных кораблей.

Тем не менее прятки не могли продолжаться долго. Ему пришлось покинуть укрытие, чтобы взять точный курс на «аэродром».

Перехватчик тут же возник на девяти часах, стремительно приближаясь к сокрушителю.

– Неугомонный, – одобрительно прошептал Алеманд.

Он вновь направил сокрушитель к облакам, и преследователь метнулся на перехват. Фотопулеметы щелкнули и засияли вспышками, отрезая врагу путь. Но офицер знал, как действовать в подобной ситуации, – по настоящим сражениям.

Алеманд спикировал и уверенно направился к заданной цели, вынудив снижаться и преследователя. Корабли выровнялись друг за другом: перехватчик сверкнул «очередью», сокрушитель плавно ушел с линии огня. Преследователь повторил маневр военного и «выстрелил». Потом снова, еще раз и еще. Пока фотопулеметы не заклацали вхолостую – закончились «патроны».

«Ничего, скоро научится экономить боезапас…» – приближаясь к «аэродрому», Алеманд снисходительно усмехнулся.

Он подумал, что в реальной ситуации курсант наверняка сбил бы цель. Перехватчики превосходили другие корабли скоростью, маневренностью и точностью, а сокрушители не летали без боевой нагрузки. Однако при сложившемся раскладе у обезоруженной машины не было шансов остановить врага. Алеманд летал слишком хорошо. Аксанев однажды сказал, что тот чувствует корабли, как самого себя, и смог бы вывести из-под обстрела без единой царапины даже неповоротливое гражданское судно.

Алеманд проверил местонахождение перехватчика и неожиданно увидел, что преследователь устремился на сближение. Офицеру потребовалась лишь доля секунды, чтобы понять его замысел.

– Курсант Гейц! – прогремел Алеманд, включив связь. – Во имя Белого Солнца! Вы с ума сошли?!

– Я не могу позволить вам добраться до «аэродрома», сэр, – ответил напряженный голос.

Офицер потрясенно замолчал.

Перехватчик шел на таран. Целился крылом по рулю направления сокрушителя. И теперь Алеманду оставалось или убраться прочь, или с риском остаться без топлива отправиться на второй заход и закончить «нападение» вынужденной посадкой.

Справившись с удивлением, офицер задумчиво улыбнулся. Курсант принял дерзкое и безрассудное решение, но только так он мог не допустить врага на свою территорию. Именно люди вроде Гейца и требовались Флоту. Особенно сейчас, когда после коронации Его Величества А́лега VI Марка́вина споры о военных традициях вспыхнули среди аристократии с особой силой.

– Вы правы, – помедлив, ответил Алеманд и жестко сдвинул в сторону рычаг управления.

– Отлично, – откликнулись с перехватчика, и корабль ушел влево, разминувшись с сокрушителем меньше чем на фут[2].

В шлемофонах рявкнул голос Коршуна:

– Отставить! Что за выходки? Вы там… оба!.. Алеманд, Гейц, возвращайтесь.

– Так точно, сэр! – хором отозвались пилоты.

Алеманд откинулся в кресле, чувствуя, как капля пота сползла из-за уха и впиталась в светлый завиток волос. На какое-то мгновение офицер поверил, что курсант и впрямь протаранит его, отбросив устав и все правила учебного боя.

«Ненормальный», – беззвучно выдохнул он и на пару секунд зажмурил зеленые глаза, прислушиваясь к гудению дизеля и громкому стуку собственного сердца.

– Гейц – посадку разрешаю. Алеманд – вы следующий, – тем временем сообщил диспетчер. – Повторить нужно?

– Вышка, принято, – хмыкнули с перехватчика.

– Принято, – эхом подтвердил офицер.

Не прошло и четверти часа, как оба корабля опустились на взлетно-посадочную полосу. Замедлились, по вспомогательным дорожкам продолжили движение к перронам. Алеманд глядел на хвостовое оперение машины преследователя, и оно казалось ему гордо встопорщенным. Эта модель с четырьмя двухлопастными винтами, по паре на каждое крыло, называлась «колу́бриум».

Его пузатый сокрушитель относился к классу «вента́р».

Когда корабли застыли, офицер посмотрел сквозь фонарь кабины на курсанта. Тот как раз вылез из пилотского кресла, спрыгнул на грунт и выпрямился, глядя на подъехавший экипаж с гербом Академии на двери – черным пером на фоне белого полукруга. С водительского места выбрался Аксанев, захлопнул дверь, широким шагом подошел к воспитаннику и остановился, скрестив руки на груди. Курсант отдал ему честь и широко улыбнулся.

Алеманд отстегнул ремень, собираясь тоже поздравить будущего младшего лейтенанта Королевского флота Его Величества и заодно рассмотреть смельчака вблизи, но… так и не двинулся с места.

Курсант стянул шлемофон, и по узкой спине развернулась черная коса. Не короткая, тонкая и туго заплетенная, как носили многие мужчины королевства. А длинная, пышная и блестящая.

«Девушка», – офицер потерял дар речи.

По-видимому, одна из тех, что решились пойти служить пять лет назад, сразу после того, как отец Алега VI разрешил женщинам нести военную службу. Тогда в Академию их поступило лишь пять, а за последующие четыре года к ним присоединились всего двенадцать. Другие или не выдержали экзаменов, или побоялись осуждения в обществе и отступили перед консерватизмом альконцев – дебаты о нарушавшем патриархальные традиции законе не утихали в Коронной Коллегии до сих пор.

Остановившийся напротив девушки Аксанев выглядел мрачнее туч над учебным аэродромом. Седые волосы намокли, голубые глаза смотрели угрюмо. Он что-то сказал. Курсантка нахмурилась и переспросила. В ответ Коршун протянул ей вскрытый конверт.

Гейц достала лежавший внутри лист, вчиталась, и шлемофон, который она удерживала локтем у талии, упал на землю. Девушка замерла, уставилась на Аксанева и отрицательно покачала головой. Коршун вздохнул. Он хотел ей ответить, но Гейц вдруг шагнула вперед, всунула конверт обратно ему в руку и быстрым шагом двинулась через аэродром прочь. В кулаке она скомкала приказ, напечатанный на гербовой бумаге и подписанный лично главнокомандующим.

Алеманд поспешно отодвинул фонарь кабины, однако услышал только сердитый окрик Коршуна:

– Мария!..

– Капитан Аксанев! – подбежал к нему Алеманд, на ходу снимая шлемофон. – Сэр, что… Могу я спросить, что случилось?

Коршун вздохнул и показал конверт:

– Его Величество уступил. Коронная Коллегия вынудила отменить закон о женской службе.

Это было извещение об увольнении.

[1] Миля – единица длины, 1609,344 метра.

[2] Фут – единица длины, 0,3058 метра.

Джаллия

...

Команда «Аве Асандаро». Выгодное предложение. 3.06.2015

Ве́рдич. Маленькое наземное государство на северо-востоке окруженного Великим Океаном материка Ану. Две трети года берега страны закованы во льды, и единственное спасение пяти городков – воздушная торговля, потому что по земле никуда не добраться из-за гор.

Государство управляется советом выборных консулов. Местные регулярно недовольны властями, и правительство ежегодно меняется. Нужно ли пояснять, что Вердич – рай для контрабандистов? Когда цены, например, на табак вырастают за неделю с десяти гата до восьмидесяти, возможности независимой торговли ограничены только фантазией.

Мария Гейц

Лежавший на полу ангара бледно-оранжевый прямоугольник света начал превращаться в тонкую черту. Закаты в Вердиче, пограничном городке одноименного государства, были долги и прекрасны.

Механик Константи́н Ивин зажег газовую лампу. Бледный огонек встрепенулся, широкоскулое лицо озарил холодный отсвет.

– Хватит читать в темноте, – тоном нянюшки изрек он и поставил лампу на ящик.

Сидевшая на полу женщина отмахнулась. Механик вздохнул:

– Я – в город.

– Шуруй. Только…

– Что?

– Осторожнее, если пойдешь к Леворукому. У него обосновались альконцы с очередным церковным праздником. Если я не ошибаюсь, Ки́рия Сильного.

– Будут ломать мебель? – улыбнулся Константин.

– Я именно об этом, Кас, – воспользовавшись прозвищем и не отвлекаясь от книги, без тени улыбки подтвердила женщина. – Хотя Леворукий потом сдерет с них с процентами.

Константин закинул на плечо куртку, смерил собеседницу долгим внимательным взглядом карих глаз и вышел.

Когда шаги механика стихли, женщина протянула руку и погасила лампу, оставшись в темноте. Часы-луковица в нагрудном кармане отсчитали время – тик-так. Снаружи кто-то негромко выругался с отчетливым аранча́йским акцентом. Чутье вновь её не подвело.

Незнакомец неуверенно позвал:

– Прошу прощения… здесь кто-то езть?

Ответом был едва слышный шелест перевернутой страницы.

– Здесь кто-то езть? – повторил гость. – Я ищу капитана Лем Декс. У меня… езть работа.

Женщина закрыла книгу и неразличимым в темноте жестом сняла очки.

– Кхм.

Полосу света на полу ангара перечеркнула тень. Гость остановился на пороге и снял узкополую шляпу.

– Добрый вечер, – он покрутил головой, пытаясь приспособиться к скудному освещению. – Капитан?

Женщина прищурилась, разглядывая гостя. Среднего роста, нескладный и полноватый. Лавочник. Может быть, клерк. На округлом подбородке золотился каштановый пушок, на висках блестели залысины. Маленькие черные глаза смотрели беспомощно.

– Что такому симпатяге надо от капитана? – не вставая, со смешком поинтересовалась она и небрежно отбросила с лица короткие темные волосы.

– У меня езть работа, – повторил гость. Он поморгал и коснулся тростью носка ботинка. – Вы ведь беретесь за… разнообразные поручения?

– Работа? Если надо доставить корзину яблок, ищи кого-нибудь другого.

– Нет-нет, – гость ощутил себя на знакомой почве и улыбнулся. – Дело эсовсем другое и очень хорошо оплачиваемое. Правда, не вполне разрешенное.

– Не вполне? – женщина поднялась, села на край ящика и потянула носом воздух: – Что это? Запах денег?

Жестом попросив разрешения, гость переступил порог и снова остановился, опираясь на трость. Женщина задержала на ней взгляд. Трость на вид была тяжеловата для деревянной, а запястье руки, которая её держала, – слишком крепким для простого торговца. На такие вещи приучил обращать внимание её наставник с Фелима́на, крупного архипелага на юго-востоке от Вердича. Островитяне умели охотиться, любили драться, обожали воздушные гонки и потому по наблюдательности могли дать фору даже самому глазастому и опытному впередсмотрящему.

– Езть груз, который эследует дозтавить на Джа́ллию определенному лицу. Мне эсообщили, вы весьма компетентны в подобных вопросах и вам можно доверять. Треть оплаты я передам накануне отбытия, озтальное получите на мезте от моих партнеров.

Женщина скрестила на груди руки.

– Хочу подробности. Количество? Вес? Не разлетится ли корабль на куски от твоего груза?

Гость с улыбкой пожал плечами:

– Один ящик, вес – примерно двадцать эзтоун[1]. Размеры – шезть на восемь футов. Он будет запечатан. Кораблю груз ничем не грозит. Это не взрывчатка, уж поверьте.

Она почесала пальцами запястье.

– Сколько?

– Эсемь тысяч гата.

Женщина заинтересованно подалась вперед.

В последние недели она с командой сидела без работы и, следовательно, без денег. Названная сумма с лихвой покрывала трехмесячные затраты на содержание «А́ве Асанда́ро» – торгового галиота, превращенного Константином Ивиным, её сводным братом, в изумительно быстроходный корабль. Да и потратить гата можно было где угодно. Валюта Джаллийской торговой республики считалась одной из самых стабильных на материке и принималась везде, даже на Фелимане.

– Беретесь?

– Капитан Лем Декс – к твоим услугам, – шутливо поклонилась женщина.

– Зовите меня Измаи́л, – гость показал по аранчайскому обычаю раскрытую ладонь. – Рад познакомиться эс вами.

– Теперь ты кажешься мне еще более симпатичным, – довольно хмыкнула капитан. – Когда отправляемся?

– Говоря откровенно… – протянул Измаил, – я бы предпочел, чтобы вы дозтавили груз… без моего учазтия. По некоторым причинам мне эсейчас не эзтоит покидать Вердич. Я отправлю кого-то из эсвоих помощников. Что же касается времени отбытия, то…

Он помедлил, прикидывая что-то в уме.

– Послезавтра кажется разумным эсроком, не правда ли?

– Я надеюсь, твой помощник заскочит до этого, чтобы со мной познакомиться?

– Разумеется. Завтра в полдень мы приедем эс грузом. Вас узтроит?

Лем подняла глаза к потолку.

– Как же это было?.. Это сделка, и Роза Ветров тому свидетель, – капитан протянула руку.

– Эслова эсказаны, и договор заключен, – торжественно ответил Измаил и сжал узкую ладонь.

Лем улыбнулась единоверцу.

Многие сказали бы, она богохульствует и рискует распрощаться с удачей, так вольно обращаясь с именами Младших Богов и произнося ритуальные фразы непонятно перед кем. Но капитан довольно давно свела близкое знакомство с Сестрицей Ветров и считала, что богиня привыкла к её выходкам и не возражает против маленькой фамильярности. В конце концов, Лем, в отличие от некоторых болтунов, не поминала покровительницу авиаторов и путешественников вперемешку с Инженерами или святыми Белого Солнца.

Она сделала шаг назад и снова присела на ящик. Рассматривая ее, Измаил наклонил голову к плечу.

– Всего доброго, Измаил, – недвусмысленно намекнула Лем.

Потом достала из кармана потертого жакета очки, опять зажгла газовую лампу и раскрыла книгу на заложенной странице.

[1] Стоун – единица измерения массы, 6,35029318 килограмма.

Команда «Аве Асандаро». Загадочный ящик. 4.06.2015

Бродягам и путешественникам, авиаторам и морякам, контрабандистам и пиратам покровительствуют Слепая Гадалка, Сестрица (она же – Роза) Ветров и Молчаливый Братишка. Говоря проще – удача, попутный ветер и честь. Да, глаза вас не обманывают. Честь. Вы можете быть счастливчиком и самым ловким капитаном, но Молчаливому Братишке не нравится, когда за его младшенькими сестричками ухаживают мерзавцы.

Мария Гейц

Капитан Лем Декс обожала Вердич. В здешних законах путались даже профессиональные юристы. Именно поэтому тут обретались те, кто желал избежать пристального внимания Дамы с Печатью, покровительницы правосудия. Вести дела с мошенниками, негодяями и отпетыми мерзавцами было всегда непросто, но капитану выбирать не приходилось.

В сделке с Измаилом Чевли она тоже чувствовала подвох – простые лавочники-заказчики обычно не носили с собой трости-клинки и не предлагали огромные деньги за короткий рейс. Лем взялась за доставку без вопросов лишь потому, что сбережения подошли к концу и стало нечем платить не только команде, но и за топливо.

Она надеялась: обещанные семь тысяч гата с лихвой компенсируют любые возможные неприятности.

Заказчик прибыл на следующий день около полудня в сопровождении пары рабочих. В кузове грузовика покоился массивный ящик из черного металла. Измаил медленно выбрался с пассажирского места и учтиво кивнул капитану.

– Как я и обещал. Вы уже можете принять груз?

– Кас! – позвала Лем. – Отсек готов?

Механик Константин Ивин, сосредоточенно осматривавший фюзеляж корабля, молча кивнул и поманил к себе коренастого паренька с растрепанной русой гривой.

– Займись, Греза.

Шестнадцатилетний У́́стин Гри́зек, юнга и самый младший член экипажа «Аве Асандаро», с ухмылкой остановился перед грузчиками и подбоченился.

Измаил дал отмашку рабочим, и те потащили ящик к кораблю. Лем подумала, что их было несложно найти и не пришлось доплачивать за молчание. За несколько поколений вердийские грузчики выучили простое и верное правило: никогда не лезть в дела нанимателей.

Капитан с довольным прищуром оглядела свой галиот.

Корпус «Аве Асандаро» переливался под полуденным солнцем, и корабль напоминал золотую каплю. Правда, с тремя длинными крыльями. Стреловидная пара располагалась по бокам на два фута ниже рубки и сразу за ней; еще одно, крыло-бизань, поднималось на корме. Верхняя палуба завершалась загнутыми внутрь фальшбортами. Средняя, с жилым и техническим отсеками, сверкала эллипсами иллюминаторов. Нижняя была целиком закрытой.

Уже два века джаллийцы строили торговые суда именно по такому принципу. Крупные, тяжеловесные, одним видом заявлявшие о своей надежности. С массивным основанием, придававшим устойчивость в небе и позволявшим приземлиться куда угодно. Чудовищно неповоротливые.

Однако благодаря умелым рукам Константина «Аве Асандаро» летал куда шустрее своих собратьев.

На корабле стояли два мощных балансира в довесок к базовому и добавочный дизель. Изначально имевшийся крупный кусок серо-фиолетового минерала находился в углублении под грузовой палубой, в медной четырехсегментной полусфере под защитой легкой брони. Дополнительные же ферриты, поменьше, симметрично располагались в похожих «чашах» под крыльями. Дизели разместились в техническом отсеке.

На земле полусферы всегда были закрыты, но во время полета сегменты раздвигались. Иногда все сразу – как, например, при подъеме. Иногда лишь два-три – для маневров на небольшой скорости. Добавочный дизель запускали только в критических ситуациях, если «Аве Асандаро» требовалось поскорее откуда-нибудь убраться. В сочетании с новыми балансирами двигатель позволял галиоту играть в салочки даже с перехватчиками и подниматься на высоту почти в четыре мили.

Измаил подошел к кораблю и кивнул на черневшие под стреловидными крыльями пулеметы:

– Чазто пользуетесь?

– Нет, – отрезала капитан. – Если вы наводили обо мне справки, то знаете, что я не работаю с пиратами.

– Тогда зачем оружие?

– Отпугивать. Защищаться. Пулеметы стоят на большинстве торговых кораблей-одиночек. В небе небезопасно, сами знаете.

С бизани на ящики за спиной Измаила слетел коричневый птерикс с белыми маховыми перьями. Заказчик вздрогнул от низкого бульканья. Лем успокаивающе подняла руку и ласково погладила питомца.

– Тихо, Ашу́р, – прозвучало откуда-то из глубины ангара.

На свет вышел невысокий хорошо сложенный мужчина в сером и аккуратно подогнанном по фигуре рединготе. Ви́льгельм Го́ррент, доктор, штурман и второй пилот «Аве Асандаро». Его сюртук был не таким потрепанным, как долгополый жакет капитана, и, чудо, претендовал на элегантность.

– А вот и наш Виго… – пробормотала Лем. – Что скажешь?

– Что-то хрупкое и очень ценное? – указал он взглядом на черный ящик.

Измаил улыбнулся:

– Можно и так эсказать. Во всяком эслучае, для меня.

– Не переживай, – успокоила капитан. – Я и моя команда доставим груз без единой царапины. Теперь нам нужны только точные координаты, имя связного и обещанные деньги.

Измаил склонил голову:

– Эсвою чазть оплаты я передам, как только груз окажется в трюме.

– Я совсем тебя не тороплю, – подняла руки Лем; Вильгельм беззвучно рассмеялся. – Кстати, ты точно уверен, что мне больше ничего не следует знать?

– Нет, – пожал плечами заказчик, оглянувшись на маячившего у грузовика молодого человека. – Вон подошел мой помощник. Он укажет вам получателя.

Лем прикрыла глаза и побарабанила пальцами по локтю, пытаясь прогнать беспокойство.

Когда Измаил отошел, рядом с ней остановился Константин. Высокий механик легко смотрел на капитана сверху вниз. Словно прочитав её мысли, он спросил:

– Что-то смердит?

– Не переживай, – она неопределенно повела плечами. – Я обо всем позабочусь.

Заказчик тем временем привел помощника – рыжего молодого человека лет двадцати, повыше себя и куда стройнее. Тот сутулился, теребил потрепанную сумку на боку и застенчиво оглядывался по сторонам, явно чувствуя себя неловко.

– Ми́лош Ас-с-сзта́зия, – представил его Измаил. – Его я эс вами и отправлю.

– Я выделю ему каюту, – ответила Лем.

Милош кивнул и обеими руками сжал ремень сумки. Похоже, раньше ему не доводилось много путешествовать.

– Эсколько времени по вашим разчетам займет дозтавка, капитан? – Измаил, напротив, держался уверенно.

– При хорошей погоде – где-то девятнадцать часов. Сто сорок или сто пятьдесят пять миль в час… Самый короткий путь – через Алько́нт.

Заказчик покачал головой:

– Я, увы, эскверно разбираюсь в картах… но с удовользтвием пожелаю вам удачи.

Капитан вскинула руку:

– Не стоит.

– Почему? – удивился Измаил, и его пальцы на набалдашнике трости едва заметно напряглись.

Со стороны корабля донеслись лязг погрузочного механизма и натужное скрипение канатов. О том, что ящик необходимо закрепить в трюме, заказчик не стал и напоминать: команда знала, что делать.

За погрузчик сел Константин, Устин помог рабочим установить держатели и лихо запрыгнул на край лифта. Платформа поползла вперед и замерла у кормового люка. Парень лаской скользнул внутрь, чтобы принять груз.

– Неужели ты не слышал, что везунчикам считается дурным тоном выпрашивать у Слепой Гадалки фарт? – серьезно поинтересовалась Лем.

– Мне не так чазто приходится испытывать удачу, – усмехнулся Измаил, расслабившись. – Каждому – эсвое, не правда ли? Звонкий Господин не одобряет излишний риск.

– Звонкий Господин, конечно, ушлый малый, – не стала спорить капитан, – но мне с Сестричками и Молчаливым Братишкой как-то поспокойней. Кстати, с Братишкой ладишь?

– Пока я не имел несчазтья ощутить его недовольство…

– Лучше бы вам заслужить его благосклонность, – нахмурился Вильгельм.

Пантеон Младших Богов, каждый из которых стоял за каким-либо делом, идеей или природным явлением, был огромен. Люди нередко поминали в одной фразе несколько имен, с детства выучив, какой покровитель за что отвечает. Те, кто почитал Старших Богов, Инженеров или святых крупнейшей на материке Церкви Белого Солнца, нередко удивлялись, как последователям Младших удается ориентироваться среди трех сотен сущностей.

Лем предупреждающе тронула Вильгельма за запястье, непринужденно улыбнулась Измаилу и сменила тему:

– Хочешь посмотреть корабль изнутри, убедиться, что груз в целости и сохранности, и заплатить? Учти, вопрос риторический.

– Конечно. Позволите подняться на борт?

– Даже угощу чашечкой кофе, – подмигнула капитан.

Вильгельм недовольно цокнул языком. Он чуял неладное и не разделял её энтузиазма. Однако Лем вела себя так, словно все шло по плану, и весело рассказывала Измаилу, как Константин пять лет назад с боем установил на корабле электрогенератор.

Прежний капитан, от которого Лем получила галиот в наследство, не любил новшеств и до последнего, пока очередной пожар едва не погубил все, отказывался демонтировать газовые рожки. В итоге механик склонил его к компромиссу. Памятником прошлому остались старинные, матово поблескивавшие на стенах трубы, выдававшие истинный – и немалый – возраст «Аве Асандаро». Зато в рожках светились практичные и безопасные лампочки.

Команда «Аве Асандаро». Сумасшедшая погоня. 5.06.2015

Королевство Альконт состоит из трех частей: наземного Гита и небесных Вене́тры и непосредственно Альконта. Форма правления – монархия, любой офицер – аристократ. Династия Маркавинов вцепилась в корону акульей хваткой девяносто лет назад и не отдает. Главные достопримечательности: Церковь Белого Солнца и сепаратисты.

Венетра и Гит были завоеваны Альконтом еще в XIV в., и с тех пор неустанно и безуспешно пытаются выйти из-под власти «еретиков». Вера в Белое Солнце сурова, совсем непохожа на поклонение Младшим Богам. Она возникла одновременно с образованием Альконта в 1342 г., и первый король грамотно использовал религиозный дурман для убеждения вассалов.

Однако следует заметить, что церковные разногласия были лишь предлогом для Гражданской войны 1980–1983 гг. Истинная её причина в кастовости. Родившиеся на Венетре и в Гите не имели прав на военное образование и государственные должности и появлялись на свет, только чтобы пополнять население королевства.

17 июня 1983 г. – день окончания Гражданской войны. Король Эдгар II Маркавин решился и несколькими законами изменил весь Альконт.

Мария Гейц

Вердич и Джаллию разделяли три тысячи триста тридцать пять миль и воздушное пространство Королевства Альконт, прозванного Владыкой Небес. Вильгельм Горрент проложил маршрут в обход таможенных постов. Капитан Лем Декс, посмотрев карту, одобрительно похлопала штурмана по плечу, и корабль покинул Вердич.

Позади остались доки, ангары, склады, россыпь гнилых от сырости домов и Измаил Че́вли. Перед отлетом Лем все же навела о заказчике справки и выяснила, что он держит небольшое книжное дело. О нем следовало бы еще поговорить со Знаток, Вера́хвией Талва́к, сорокалетней поклонницей антиквариата и сплетен, но у капитана не хватило времени.

Константин Ивин и Устин Гризек заслуженно отдыхали. Оба выспались и на следующий день, ближе к концу полета, засели в кубрике. Механик возился с моделью сокрушителя, Устин наблюдал за сборкой и курил. Константин неодобрительно на него поглядывал. Он относился к парню как к младшему брату и считал, что дурная привычка непременно приведет того к встрече с Подгорной Хозяйкой раньше назначенного часа.

Заглянув в кубрик, Лем отвесила парню подзатыльник:

– Кончай дымить.

Константин благодарно улыбнулся капитану. Она пожала плечами, вернулась в рубку и устроилась в кресле первого пилота, лениво потягивая кофе и следя за вращением зеленой линии на экране радара. Здесь, перед полукругом бортовой информационно-управляющей панели и эллипсом штурвала, Лем чувствовала себя на месте. Регуляторы скорости под ногами были как уютные тапочки, кабина – настоящим домом.

Она пробежалась пальцами по экранам гироскопического и навигационного приборов, подчеркнула ногтем значения на указателе воздушной скорости, вариометре и высотомере, ласково погладила блестевшие бронзой старинные верньеры. Корпус никогда не меняли, обновляли только системы. Даже датчики для дополнительного дизеля и новых балансиров Константин вывел так, чтобы они смотрелись на двухвековой панели точно родные.

– Мой любимый мальчик… – прошептала кораблю капитан и поискала глазами Вильгельма.

Штурман вышел на верхнюю палубу переговорить с Милошем Астазией. Молодой человек любовался облаками, ежась от ветра. Вильгельм зажмурился, подставил лицо солнцу и поинтересовался:

– Ты неважно выглядишь. Укачивает? Редко летаешь?

– Второй раз, – признался Милош. – Я раньше в Южном Да́нкеле жил, в Вердич переехали… Вот это второй полет в жизни.

– Южный Данкель… – усмехнулся штурман. – Я там родился. Правда, воевал за север…

– Я плохо помню войну, – вздохнул Милош. – Маленький совсем был. И к Вердичу уже привык. Вот сопровожу груз – и побыстрее вернусь обратно к родителям.

Вильгельм снова усмехнулся, каштановая с проседью челка упала на высокий лоб.

Никто не хотел возвращаться в Данкели, ни в Южный, ни в Северный. Раскол между членами королевской семьи за пятнадцать лет вытянул из страны все соки. Терять эмигрантам было нечего, ехать обратно незачем. Северный Данкель закрыл границы и никого не впускал и не выпускал. В Южном – пировали разруха, безработица и нищета.

– Ты давно работаешь с Измаилом?

– Четыре года. Ну, и еще пару месяцев. Ему нужен человек с хорошим почерком.

Вильгельм на секунду задумался.

– Чем он торгует?

Милош замялся:

– Вообще, обычно книгами.

Штурман открыл глаза. Следуя за кораблем, в небе выписывал круги Ашур.

– Обычно? – Вильгельм почувствовал что-то подозрительное. – Как вы познакомились?

– Я работал в одной счетной конторе. Её собрались закрывать, а господин Измаил увидел, как написаны бумаги – он к нам часто заходил, – и предложил наняться.

– Ты с тех пор с Измаилом в разъездах? Капитан говорила, он много летает.

На самом деле Лем ни о чем подобном не упоминала. Просто Вильгельму не понравились ни заказчик, ни груз, ни сопровождавший. Штурман нервничал и бросал камешки наугад, проверяя Милоша.

– Нет. Этим обычно Адриа́н и Сенье́ занимаются. Я только бумаги оформляю. С вами вот – первое серьезное задание, – последние слова молодой человек произнес с гордостью. – Возможно, потом еще что поручат.

Штурман задумчиво коснулся блестевшей в левом ухе серебряной сережки.

– А чем еще Измаил торгует, кроме книг?

– Ну… разными редкими предметами… – снова замялся Милош. – Которые… э… из разных мест.

Птерикс слетел вниз и обхватил когтями планширь, добавив к старым царапинам на нем несколько новых. Вильгельм погладил Ашура по голове – тот басовито булькнул.

– Давай, малыш, отдохни. Пусть Греза тебя покормит… Из разных мест… Скажи, я заметил, у него рука трясется. Это профессиональное заболевание? Измаил ведь много пишет?

Растерявшийся было молодой человек сразу ответил с энтузиазмом:

– Очень много! Говорит, скоро пальцы двигаться перестанут! Такое бывает?

Вильгельм резко повернулся, и Милош внезапно обнаружил, что штурман крепко держит его за плечи.

– Послушай, мальчик, – проникновенно сказал он, – такое случается, только у твоего нанимателя рука здоровая. За четыре года мог бы и заметить. Это я тебе как врач говорю.

Милош часто-часто заморгал:

– Я не присматривался. Может, он просто шутил?

Штурман сгреб его за грудки и прижал к стене рубки. Молодой человек испуганно выдохнул.

– Как давно ты работаешь с Измаилом?!

– Ч-четыре года! Вы что?!..

– Когда он тебя нанял?!

– Седьмого марта одиннадцатого года! Да что с вами?!..

– Если Измаил нас кинет… – каре-зеленые глаза Вильгельма полыхнули нехорошим огнем. Милошу показалось: еще чуть-чуть, и этот ненормальный швырнет его за борт.

Штурмана остановил голос капитана, раздавшийся из внешнего динамика на стене рубки:

– Виго, отпусти дитя. У нас появились более насущные проблемы. Все по местам. Милош, брысь в каюту и запрись. На радаре шесть целей на три часа. Идут на сближение.

Молодой человек юркнул на среднюю палубу – только и лязгнула дверь пассажирского отсека.

– Капитан? – Вильгельм заглянул в рубку.

Лем указала на соседнее кресло и подняла рацию:

– Грузовой галиот «Аве Асандаро» на связи. Следую курсом из Вердича – транзит Альконт – Джаллия. Выполняю частную доставку.

В ответ прозвучал голос с чеканными аристократическими интонациями и безупречным альконским выговором:

– Говорит капитан фрегата Королевского флота Альконта «Ве́нтас Аэ́рис» Леовен Алеманд, командир восемнадцатой боевой группы.

– «Вентас Аэрис», подтвердите свое местонахождение, – откликнулась Лем со скукой бывалого владельца грузового корыта, который налетал сотни часов и относился ко всему в небе как к рутине.

Тем не менее в голове капитана будто включился калькулятор. Экран показывал шесть объектов, но помимо них где-то рядом вне зоны действия радара находились «Вентас Аэрис», фрегат-авианосец, и, возможно, вспомогательные корабли. Лем родилась и выросла в Альконте. Благодаря своему прошлому она имела представление, как обычно действует Королевский флот. К тому же скучающие патрули и прежде придирались к её галиоту.

Она посоветовала себе успокоиться. Подложный груз был тщательно задокументирован, а настоящий альконцы не найдут никогда.

Однако следующее сообщение вновь заставило Лем занервничать.

– Фрегат Королевского флота Альконта «Вентас Аэрис» находится на шесть часов от вас. По полученным нами сведениям, на борту «Аве Асандаро» содержится важный груз. Предлагаю вам лечь в дрейф.

– Следую курсом из Вердича – транзит Альконт – Джаллия. Выполняю частную доставку. Путевая номер «пять-шесть-два-восемь». Вердич подтверждено. Альконт подтверждено. Джаллия подтверждено. Повторяю. Выполняю частную доставку. Путевая номер «пять-шесть-два-восемь». Вердич подтверждено. Альконт подтверждено. Джаллия подтвер…

Лем приготовилась проговорить заученный текст в третий раз, но её перебили.

– «Аве Асандаро», – тем же непреклонным тоном повторил Алеманд, – я рекомендую вам немедленно лечь в дрейф, иначе восемнадцатая боевая группа откроет огонь. Повторяю: немедленно!

Отжав кнопку рации, капитан выругалась. Алеманд вел себя не как командир скучающего патруля. Дураки и сумасшедшие до его звания в Альконте не дослуживались. Это означало: он точно знал, за чем охотился и какова на самом деле добыча.

«Такие неприятности стоят больше семи тысяч гата», – мрачно подытожила Лем и дополнила уже произнесенную тираду еще парой нелестных слов в адрес Милоша и Измаила.

Подождав, пока она закончит, Вильгельм надел наушники и невесело добавил:

– Вот-вот, капитан.

Лем пришлось соображать быстро. Потеря оплаченного груза для вольного капитана равнялась заявлению о собственной несостоятельности и мишени на лбу для нанятых недовольным заказчиком охотников за наградой.

Она бросила взгляд на составленную Вильгельмом карту. Решение выглядело очевидным. Хотя вряд ли можно было придумать что-либо более рискованное, чем попытка скрыться от альконских перехватчиков.

Военные точно не станут преследовать за пределами королевства. Значит, необходимо уходить в воздушное пространство Джаллии или Грео́на, исконного врага Альконта.

Греон был ближе, но на Джаллии ждали получатель и зарезервированный еще со вчера док. С Греоном корабль разделяло пятьдесят миль по чистому небу, с Джаллией – около семидесяти, зато…

– Восемнадцатая боевая группа, ради Сестренки Ветров, что вы делаете? «Аве Асандаро» – мирное грузовое судно, которое следует согласно путевой номер «пять-шесть-два-восемь», – худые и сильные пальцы капитана передвинули несколько тумблеров, задавая кораблю новый курс.

Сквозь помехи донесся утомленный вздох:

– «Аве Асандаро», я предупреждаю в последний раз. Ложитесь в дрейф.

Капитан задержала дыхание и сосчитала до двух.

Потом с силой, чувствуя, как немеют ноги, выжала регуляторы скорости, и «Аве Асандаро» рванул вперед.

Оставалось только гадать, что в черном ящике, но сейчас это занимало Лем меньше всего. Измаил хорошо заплатил за доставку. В игре с высокими ставками штрафы шли в десятикратном размере. Лем не хотела попасть в список ненадежных капитанов.

Она скомандовала Константину запустить добавочный двигатель и максимально открыть балансиры.

Дизели зарычали, пропеллеры яростно завращались, вибрация ферритов отозвалась в недрах трюма дребезжанием. Корабль вспорол потоки ветра, и Вильгельм быстро затянул ремень безопасности, костеря себя, что о нем забыл. Лем летала как бессмертная.

Еще не понимая, что она задумала, штурман вывел на приборы план местности, траекторию, отклонение от заданного курса и расположение радионавигационных станций.

Не поверив глазам, он повторил расчеты и зарычал:

– Мы ж убьемся! Там ферритовый пояс!

– Заповедник. В джаллийской пограничной зоне. Альконт не сунется. Пройдем насквозь. Мне доводилось так летать на Фелиманских гонках, – жестко объяснила Лем. – Никакого риска.

– В гонках на выбывание?!

Капитан не сомневалась: в открытом небе перехватчики легко окружат галиот и заставят перейти в дрейф на балансирах. Каменный заповедник же давал надежду ускользнуть. Любители Фелиманских воздушных гонок знали, что в подобных лабиринтах всегда впереди не самый быстрый, а самый внимательный, осторожный и умелый.

Заполненные парящими ферритовыми скалами от полумили над землей и до «стеклянных» высот участки неба были опасными для полетов. Крупные корабли огибали скопления поверху. Менее мощным и неспособным подняться над облаками машинам приходилось или делать крюк, или страшно рисковать, идя напрямик через камни.

Авиаторы ненавидели заповедники. Блеск феррита слепил пилотов, навигационные помехи путали штурманов, у механиков сбоила аппаратура. Включенные балансиры частично ограждали от губительного воздействия. Плохо приходилось работавшим лишь на дизелях машинам. Их начали экранировать только недавно.

– Я еще жить хочу! – надрывался Вильгельм.

– Ты как первый день со мной! Сколько?

Штурман сглотнул и стойко отрапортовал:

– Пятьдесят девять миль, четыре фарлонга[1].

– Восемнадцатая боевая группа, открыть предупредительный огонь по курсу цели, – прозвучал в наушниках скучающий вздох Алеманда. – «Аве Асандаро», раз вы не вняли дипломатическому обращению, мы вынуждены перейти к силовым методам убеждения.

Шесть точек на радаре поползли в разные стороны.

– Поймай сначала, – прошипела Лем.

«Аве Асандаро» задрал нос к небу и уверенно пошел вверх.

На мостике «Вентас Аэрис» Леовен Алеманд недовольно хмыкнул. Светловолосый, зеленоглазый и высокий офицер не ожидал от торгового судна подобной прыти, хотя и предполагал, что этот капитан не сдастся без боя.

«Но неужели она и вправду пытается уйти на подобном корыте? Безнадежная затея. Будто не помнит, чему нас учили…» – он на миг задумался, затем отдал новый приказ перехватчикам и завершил:

– «Вентас Аэрис», следовать за авиагруппой на превосходящей высоте. Бертрев, налейте мне чаю, пожалуйста.

Пожилой валет молчаливо поднес офицеру чашку. Ру́фин Бе́ртрев, слуга с невозмутимым серым взглядом и сединой в русых волосах, уже давно научился предугадывать желания Алеманда.

«Вентас Аэрис», огромный, полтора фарлонга от носа до кормы, фрегат, начал медленно набирать высоту по сглаженной траектории. Перемалывая воздух, быстрее заработали пропеллеры; на светло-сером фюзеляже закружились, как в калейдоскопе, осколки тени и света. Мириады солнечных отблесков стаями летучих рыб засновали вдоль бляшек иллюминаторов, по выплевывавшим горячий ветер турбинам и коротким крепким крыльям.

«Вентас Аэрис», как и другие фрегаты Королевского флота Его Величества, по праву считался гордостью альконской инженерной мысли. Он был отлично вооружен и способен нести на палубах до двадцати перехватчиков и трех вспомогательных кораблей.

Во время разворота Вильгельм отчетливо увидел на горизонте серебряную громаду. Пара выстрелов «Вентас Аэрис» могли превратить «Аве Асандаро» в груду стремительно летевшего к земле металлолома. Живое воображение штурмана услужливо изобразило драматичную сцену крушения. Он вздрогнул и пересчитал цели на радаре.

– Капитан, да нас разнесут!

– Для меня это слишком скучная смерть, – сосредоточенно ответила Лем. – К тому же они проговорились. Им нужен груз. Все остальное – блеф.

Вильгельм не сумел проглотить сарказм:

– Все забываю, какая ты шутница! Не прекратишь ржать на минуточку, чтобы оценить, в какой мы глубокой…

– Потом, – Лем не отрывала взгляда от несшегося наперерез перехватчика.

Короткая очередь прошла совсем близко от правого пропеллера «Аве Асандаро» – догадка о блефе подтвердилась.

Лаконичный крен – галиот ушел с линии огня; Константин не зря превращал грузовую гусыню в верткого сапсана. Перехватчик, юркий корабль не больше половины чейна[2] длиной, исчез внизу – лишь солнце полыхнуло на фонаре кабины.

Радио замолчало. Альконцы решили больше не тратить время на переговоры. Последовало еще несколько очередей, но «Аве Асандаро» увернулся шутя, словно капитан предугадала маневры противников.

Пулеметы галиота застрекотали. Константин не стрелял на поражение, а отгонял обошедший «Аве Асандаро» корабль. Перехватчик лег на правое крыло и, точно фигурка из плотной бумаги, упал вниз.

– До заповедника четыре мили и две трети фарлонга, – сообщил Вильгельм.

Альконцы не отставали. Один из перехватчиков, крупнее и тяжелее прочих, заложил крутой вираж, выбрав целью бизань.

– Обойдешься! – фыркнула Лем.

Крен. Очередь прошла вдоль правого крыла галиота. «Аве Асандаро» тряхнуло, и капитан сдавила штурвал, выравнивая корабль.

«Слепая Гадалка, неужели я жаловалась на спокойную жизнь?» – с отвращением подумала она.

– Ты права, они не пытаются нас сбить, – удивленно согласился штурман. – Похоже, мы везем что-то очень и очень ценное.

– Я же гово… – капитан бросила взгляд на экран радара: – Братишка, куда они делись?

Там осталось четыре корабля из шести.

На мостике «Вентас Аэрис» Алеманд неспешно допил чай, вернул чашку валету и попросил принести следующую.

– Идут прямо к ферритовому заповеднику перед Джаллией, сэр, – доложил следивший за галиотом связист с цепкими серыми глазами.

– Они удивительно самоуверенны, лейтенант Карсов. Надеюсь, также или благоразумны – тогда остановятся, или чрезвычайно удачливы – тогда преодолеют камни.

Старший лейтенант Ви́ктор Ка́рсов побарабанил паучьими пальцами по приборной панели и пробормотал:

– Хорошо, что там нет Левицкого. Он бы не удержался и сунулся в самую Тень…

– В Тень к грешникам, как и в Чертоги Солнца к праведникам, ему пока рановато, – Алеманд коснулся пальцами виска.

Старший лейтенант Себастья́н Леви́цкий, барон, достопочтенный лорд Си́норск и на редкость недисциплинированный подчиненный, но лучший пилот «Вентас Аэрис», по распоряжению командира эскадрильи трудился на взлетно-посадочной палубе. Снова. В третий раз за неделю. Он слил топливо прямо на обзорный купол рубки россонского фрегата при встрече в нейтральной зоне. «Справил малую нужду», – посмеялись пилоты, а Алеманду пришлось писать объяснительные коммодору Велесову и в Адмиралтейство.

Выходки Левицкого вызывали у офицера мигрень. Столь же сильную, как и двухмесячное увольнение старшего помощника. Исполнительный Карсов частично спасал, но Алеманду не хватало заместителя.

«Аве Асандаро» несся навстречу ферритовой россыпи. Яркое солнце превратило булыжники в причудливые скульптуры, похожие не то на идолов древнего народа материка, не то на уродливых кумиров юга, о которых ходили пугающие легенды. Полуденный свет сделал тени резкими, углы – острыми, воздух – кристально чистым. У Лем зарябило в глазах от вихря серых, зеленых и желтых красок.

– Сейчас они отвяжутся…

Рыская, точно ищущий путь из горящей норы зверь, «Аве Асандаро» ворвался в каменный заповедник. Мелкие осколки заколотили по фюзеляжу, крыльям и пропеллерам.

Вильгельм задержал дыхание и побледнел. От пестрого водоворота у штурмана закружилась голова.

– Закрой глаза, сосчитай до трех, – посоветовала капитан и сосредоточилась на препятствиях.

«Помоги нам, Слепая Гадалка!» – взмолился Вильгельм.

Лем молиться было некогда. «Аве Асандаро» стремительно уходил вверх, пикировал, по очереди ложился на боковые крылья, ловя потоки воздуха и чудом не задевая скалы.

Между двух бугристых камней ближайший преследователь потерял управление. Хлопок катапульты – перехватчик врезался в скалу. От долетевшего даже до галиота скрежета у команды заложило уши. Треск. Лязг. Рев воспламенившихся двигателей. Машина вплавилась в покачнувшийся булыжник, а «Аве Асандаро» вырвался вперед на форсаже.

– Второй сбит! – отрапортовал Карсов.

– «Ви́ктрис», подберите пилота, – мгновенно приказал Алеманд, поднимая с поднесенного блюдца вторую чашку. – Остальные, не дайте «Аве Асандаро» уйти. Мы не можем уступить торговому судну.

Несмотря на ситуацию, в глазах офицера сверкнуло сдержанное восхищение. Он сам был прекрасным пилотом и ценил чужое мастерство. К тому же однажды Алеманд уже встречался с Лем в небе.

Тогда её звали по-другому и они находились по одну сторону рубежа.

Тем временем капитан констатировала:

– Минус один.

Её взгляд не отрывался от каменного вихря. Вильгельм отмахнулся. Он в панике навис над экраном радара. Помехи свели прибор с ума, и стало невозможно сосчитать преследователей.

– Они могут идти под этим скалистым полем… – бормотал штурман, – цверг поймет где…

– Ухожу вниз, – сообщила Лем.

«Аве Асандаро» нырнул, вынудив очередной перехватчик изменить курс.

На мостике «Вентас Аэрис» Алеманд поморщился.

– Отзывайте звенья, в заповеднике их не догнать. «Лева́нтес», «Ве́рцинг», на позиции.

Вильгельм объявил:

– Они отходят, капитан.

– Плохо, – резюмировала Лем, гадая, что задумал Алеманд.

До конца ферритового пояса оставалось совсем немного.

– Пять миль, – приободрил Вильгельм. – Поднажми.

Капитан сосредоточилась. Она планировала скрыться в облаках на выходе из заповедника. Галиот скрипел, но механизмы, спасибо Константину, справлялись с нагрузкой. Талантом механика его одарили не иначе как все Младшие покровители ремесел разом.

Лем обогнула крупный камень и провела «Аве Асандаро» сквозь прореху между двумя булыжниками. Последние скалы остались за кормой. Небо сияло свободой, корабль рвался вперед. Вильгельм растекся в кресле, не веря, что жив… И вдруг – Лем сбросила скорость.

На джаллийской территории ждали «Левантес» и «Верцинг».

Ветер взрезали четыре трассирующие очереди. Бронзовые оболочки надежно экранировали пули от воздействия феррита – правый балансир отчаянно загудел, и галиот накренился.

У Лем екнуло сердце: «Совместная операция с республикой?.. Альконцам разрешили пересечь границу?.. Не может быть…»

– Кас, выключай второй ферритовый, – скомандовала она по внутренней связи.

– Уже, капитан, – глухо ответил механик.

Следующая очередь отзвенела по левому крылу, заклинив пропеллер. Последнюю надежду сбежать уничтожил фрегат.

– Псы Хозяйкины! – Лем в ярости ударила кулаком по бортовой панели. Ей следовало просчитать, что военные так легко не отступятся.

«Вентас Аэрис» на большой высоте миновал заповедник и завис угрожающей тенью перед галиотом. Не осталось сомнений: Альконт и Джаллия работают сообща.

Под прикрытием линейного корабля «Левантес» и «Верцинг» взяли «Аве Асандаро» в тиски. Фрегат недвусмысленно нацелил малокалиберные орудия на беглеца.

– Мари, отключаю дизели и перехожу в режим парения, – сообщил Константин. – Иначе отправимся к земле.

– Не переживай, Кас. Я сейчас свяжусь…

Наушники на голове Лем рыкнули басом:

– Сэр, можно я их по самую винтомоторную?!..

– Майор Анатолий Даре́мин хочет сказать, – вклинился уже знакомый тембр Алеманда, – что вам, «Аве Асандаро», рекомендуется прекратить безумное бегство. При капитуляции экипажу гарантируется жизнь. В противном случае мы будем вынуждены продолжить стрелять. Если это произойдет, приношу соболезнования заранее.

Лем закусила верхнюю губу.

Выстрел с «Левантеса» пробил стекло рубки, и кабину наполнил ледяной ветер. Вильгельм заслонился от осколков предплечьем. Лем, болезненно зажмурившись, щелкнула кнопкой рации:

– «Аве Асандаро» ложится в дрейф. Повторяю. «Аве Асандаро» ложится в дрейф.

– Принято, «Аве Асандаро», – откликнулся Алеманд. – Я рад, что мы наконец-то пришли к взаимопониманию. Нам нужно досмотреть ваш груз.

Капитан опустила рацию, с чувством сообщила в пространство, куда офицер может идти, и добавила по внутренней связи:

– Кас, высота прежняя. Все в грузовой отсек. Оружие не брать – не надо нервировать десантную группу. В Крылатой пехоте служат… на всю голову Солнцем озаренные. Вопросы есть?

– Нет, – ответил Константин. – Греза будет со мной.

– Тогда вперед. А я иду встречать гостей.

– Капитан, – заспорил Вильгельм, – я не хотел бы оставлять тебя од…

– Приказы не обсуждаются.

Проигнорировав яростный взгляд штурмана, Лем достала из-под бортовой панели герметизатор и прикрепила металлический диск к стеклу рубки, запечатав пробоину. Затем проверила спрятанный под жакетом малокалиберный джаллийский револьвер и, откинув барабан вправо, пересчитала патроны – в каморах блестели все шесть.

Вильгельм встал и мягко коснулся её плеча:

– Не делай глупостей, Лем, ладно?

– «Кейцы» я оставляю здесь, – капитан демонстративно бросила на штурманское кресло два револьвера покрупнее: один для левой руки, второй для правой. Они походили друг на друга как близнецы. Вытянутые, легкие, изящные, с искусной чеканкой – на заказ по её меркам. Лем ненавидела с ними расставаться. – Доволен?..

Штурман видел, что она не в себе. Но из экипажа «Аве Асандаро» только Константин знал, почему капитан не упускала случая сцепиться с альконцами. Поэтому Вильгельм молча направился к выходу.

Лем вспотевшими ладонями убрала волосы за уши и посмотрела на радар: галиот находился в кольце перехватчиков.

– «Вентас Аэрис», – она вновь подняла рацию, – какие будут указания?

– «Аве Асандаро», – ответил Алеманд, – готовьтесь принять десантную группу.

– Верхняя палуба в вашем распоряжении.

– Группу поведет лейтенант Ю́стас Ди́ров. Ожидайте.

– Принято.

Проверив установки автопилота, капитан сняла наушники, вышла из рубки и захлопнула дверь.

Из недр «Вентас Аэрис» выскользнул шлюп. Он быстро пересек разделявшее фрегат и галиот пространство, завис над «Аве Асандаро» и начал стыковку. Металлические тросы с ферритовыми фиксаторами на концах выстрелили из днищевых сопл, впились в фюзеляж пленника и подтянули поближе. Открылся кормовой люк. Язык подтрапника ударил по верхней палубе.

Лем скрестила руки на груди, ожидая воздушных пехотинцев. Страх прилип к плечам мокрой рубашкой. Она старалась думать ясно, но мысли путались. Из-за подставы Измаила, из-за альконцев, из-за того, что не получилось удрать. Капитан ненавидела проигрывать, однако сейчас тревожилась не потому. Алеманд точно понимал, зачем ему «Аве Асандаро», а она не знала, что в черном ящике. Лем боялась за экипаж. Альконцы не церемонились с преступниками.

Когда шлюп пристыковался, капитан откинула полы жакета и подняла руки, демонстрируя пустые кобуры и ладони.

На «Аве Асандаро» высадились шестеро в черной форме альконского военно-воздушного пехотного корпуса. Руководил светлокожий молодой лейтенант с коротко подстриженными соломенными волосами.

Абордажная команда рассыпалась по палубе. Лейтенант Юстас Диров подошел к капитану и одобрительно посмотрел на её портупею:

– Что ж, альконский вы понимаете. Проводите нас к грузу… мисс.

– Туда, – Лем подбородком указала на единственный люк на палубе, внутренне скривившись от пренебрежительного обращения. – Или теперь офицеров не учат азам корабельного дела?

Лейтенант смерил её уничижительным взглядом.

– Вопросов нет, я покажу… – она закатила глаза. – За мной, бравые парни. Наклоняемся, идем осторожно. Переборки старые, а головы у вас, как известно, непробиваемые.

Один из пехотинцев, рыжий и, видимо, не лишенный чувства юмора, фыркнул.

Когда незваные гости спустились в трюм, Константин сразу поинтересовался у Лем:

– Ты в порядке?

Капитан кивнула и взглядом велела Вильгельму показать скрытый в стене отсек. Подсунуть подложный груз вооруженным пехотинцам после погони и перестрелки было бы апофеозом безумия и наглости. Лем верила в свою удачу, но дураки иногда надоедали даже Слепой Гадалке.

Штурман уперся ладонями в стену и надавил. Металлическая пластина отошла в сторону, открыв тайник с черным ящиком.

– По размерам подходит, – оценил лейтенант.

– Сожри вас Хозяйкины псы! – взвилась капитан. – Вы еще скажите, что просто так прицепились к случайному грузовому судну!

– Мисс, ради Белого Солнца, придержите язык, – ответил Диров. – Кейтид! Вскройте ящик.

– С твоей стороны было бы любезно не упоминать Белое Солнце на моем корабле, – шепотом огрызнулась Лем, с трудом вынося снисходительное отношение.

Константин мягко сжал её плечи, а лейтенант ничего не ответил, наблюдая за работой подчиненного.

Ни́клас Кейти́д, уроженец Гита, коренастый, загорелый и с обветренным лицом, снял пояс с инструментами, присел на корточки, положил его перед собой и тщательно осмотрел ящик сквозь синие линзы круглых очков.

Ему было не впервой вскрывать сложные замки. Он никуда не торопился, что-то тихо бурчал под нос и время от времени светил маленьким мощным фонариком в замочную скважину. Простое лицо, карие глаза – внешностью и ловкостью в обращении с инструментами он напоминал Лем Константина.

В установившемся молчании шпилька и отвертка позвякивали умиротворяюще. Капитан даже перестала злиться на Дирова и почти успокоилась.

Но вдруг она различила за звоном и клацанием скрип, донесшийся сверху, – из пассажирского отсека. В душе шевельнулось нехорошее предчувствие. Лем совсем забыла про помощника Измаила.

«Милош! – вздрогнула она. – Тебе же сказали – сидеть тихо!»

Лем медленно повернулась в сторону трапа. Бритоголовый громила-пехотинец проследил её взгляд и нахмурился.

Вначале они никого не увидели. Однако не прошло и десятка секунд, как лестница заскрипела под неуверенными шагами. Там ойкнули – в проеме показался Милош Астазия. Он дрожал, лицо исказил страх, но в руках молодой человек сжимал утюгоподобный альконский «тага́н».

Капитан быстро оглянулась на Устина, посмотрела на его пояс и застонала: «Младшие Боги…»

Парень послушался и пришел безоружным, оставив свой револьвер в кубрике.

– Н-не трогайте груз, – пролепетал Милош. – Это в-важно. Г-господин Измаил сказал, что важно. Я… выстрел-лю!

– Цверг… – выдохнул Вильгельм.

Константин застыл. Устин запоздало схватился за кобуру:

– Эй, это моя пушка!

Кейтид положил инструменты и поднял руки, не желая провоцировать слабоумного.

Пехотинцы защелкали винтовками, но Диров жестом остановил их. Он резко развернулся, посмотрел на Милоша и негромко, угрожающе обратился к Лем:

– Мисс, как это понимать?

– Как довесок к грузу, – напряженно ответила капитан. – Не думала, что он решится хотя бы выйти из каюты, тем более – взяться за револьвер. Неужели Измаил подсунул нам весь золотой запас Альконта?

– Я не д-довесок, – Милош шмыгнул носом. – И это… г-господин Измаил попросил… сказал з-защищать…

Лем увидела, что громила мягко, с необычной для его габаритов тигриной грацией скользнул к стене. Слился с ней и двинулся к Милошу. Остальные пехотинцы этого будто не заметили.

Лем наступила Константину на ногу, чтобы тот не вздумал выдать великана. Вильгельм засек её движение и упер взгляд в пол. Маневр громилы упустили только Милош и набычившийся Устин.

«Братишка, убереги моих людей от шальных пуль…» – Лем на мгновение закрыла глаза.

– Груз… п-пожалуйста, не трогайте… – Милош посмотрел на Кейтида и хотел добавить что-то еще, но не успел.

Громила прыгнул на него и повалил на ступени.

Револьвер взорвался вспышкой – пуля высекла искры из потолка. Милош закричал и выпустил оружие. Великан скрутил его без труда, словно ребенка: уложил лицом к перилам и небрежно придавил ладонью. Пехотинцы мигом рассредоточились по грузовому отсеку, блокируя экипаж галиота.

Лем не желала усугублять положение и не сопротивлялась, когда рыжий шутник вывернул ей запястья. Лишь сердито зашипела – ушлый малый заметил спрятанное под жакетом оружие. Держа капитана одной рукой, он раскрыл кобуру и отбросил револьвер в сторону. Ствол звякнул о переборку.

Лейтенант проводил оружие глазами и скомандовал:

– Обыскать всех.

– Че-е-его-о? – взъерошился Устин.

– Тихо! – прикрикнула на него Лем.

Они пережили несколько унизительных минут. Пехотинцы обшарили все карманы: механик лишился пояса с инструментами, штурман – рации, парень – зажигалки. Милошу пришлось еще хуже. Даже когда остальных отпустили, великан продолжил вжимать его в ступени.

– Что, мисс, не хотели по-хорошему? – Диров подобрал револьвер. – Барабан на правую сторону… для левой руки, понятно. Серьезно – собирались по нам стрелять?

– Только себе в голову, – ответила Лем, растирая запястья. – Лучше застрелиться, чем терпеть на корабле дюжину альконцев.

– Альконцы уже на вашем… куске металлолома. Прежде всего – вы сами. Мне ведь не примерещилось отсутствие акцента?

– Этот «кусок металлолома» едва не обошел ваши перехватчики, – капитан будто не заметила личный выпад, но оскорбление в адрес «Аве Асандаро» снести не смогла.

Диров положил револьвер на бочку у стены и пробормотал:

– Не понимаю, как женщина могла опуститься до такого.

– Опуститься до чего? – процедила Лем. – До желания жить своим умом? У Маркавина спросите!

– Не смейте неуважительно отзываться о Его Величестве! – лейтенант сжал кулак.

Казалось, он готов ударить. Лем издевательски улыбнулась:

– Ну же. Вперед.

Неизвестно, что случилось бы дальше, если бы не Алеманд. На поясе лейтенанта зашипела рация:

– Лейтенант Диров, доложите обстановку.

Секунду поколебавшись, ответить или ударить, Диров взял рацию:

– Груз на месте. Открываем.

– Поторопитесь.

– Будет сделано, сэр. Связь завершил.

Он вернул рацию на пояс и снова посмотрел на Лем.

– И ни слова про осложнения… – капитан подперла стену. – В былые времена дела обстояли по-другому. Я недавно от кого-то слышала, что со временем небо сереет, трава желтеет, а достойные сыны Альконта мельчают. Похоже, это были не просто слухи…

Диров отвернулся. Потом бросил ей не глядя:

– Просто заткнитесь, – и добавил: – Продолжайте, Кейтид.

Пехотинец вновь приступил к работе.

Ящик поддался через четверть часа. Кейтид откинул крышку. Он глянул внутрь и быстро поднялся. Отступил, прошептал молитву и в почтительном жесте прижал к глазам ладони.

Диров шагнул вперед и тоже посмотрел внутрь. Глаза лейтенанта расширились, лицо побледнело. Он словно не мог поверить в увиденное и на секунду застыл истуканом.

– Немыслимо! – Диров ошарашенно повторил жест Кейтида.

Стоявший неподалеку Вильгельм наклонился вперед, чтобы рассмотреть груз. В ящике лежало кипенное, без единого украшения солнце с отпечатком трех пальцев ровно в центре. Штурман почувствовал, как дыхание застряло в горле, и с трудом удержался от богохульства.

– Капитан, мы влипли…

– Еще как, – буркнул Кейтид.

Пехотинцы заперешептывались. Диров ослабил воротник, словно ему стало трудно дышать.

– Вы должны немедленно препроводить свой корабль на «Вентас Аэрис», – произнес лейтенант. – Немедленно. Ваш… груз будет изъят со всей осторожностью и почтительностью.

– Капитан… – неуверенно начал штурман.

– Я родилась и выросла в Альконте. Мне не нужно рассказывать, что такое церковные реликвии, Виго, – она поежилась. – Я сейчас же посажу корабль на «Вентас Аэрис» до дальнейших указаний. Драгоценность заслуживает подобающего обращения.

Лем старалась говорить почтительно, хотя безопасность реликвии волновала её куда меньше, чем безопасность команды, корабля и себя. Головоломка сложилась, и расклад выглядел как эпитафия. Единственное, чего она хотела, чтобы эта эпитафия оказалась на надгробиях Измаила Чевли и Милоша Астазии, а не «Аве Асандаро» и капитана Лем Декс.

«Уж лучше бы мы и правда попались с королевским золотом», – она убрала руки в карманы жакета, тоскливо смотря на сияющий солнечный диск.

В столице его называли Дланью, и он украшал алтарь Главной церкви Альконта на Арко́не.

Прежде реликвия никогда не покидала храм. Вор, решившийся на подобную кражу, был сумасшедшим и самоубийцей одновременно.

– Кас, – тихо попросила Лем, – балансиры… Иди, переключи их в посадочный режим.

[1] Фарлонг – единица длины, 201,168 метра.

[2] Чейн – единица длины, 20,1168 метра.

Команда «Аве Асандаро». Безвыходная ситуация. 5.06.2015

Согласно летописям Альконта Церковь Белого Солнца была основана 10 сентября 1342 г. В её истоках лежат проповеди Э́лиаса Чистого, называвшего себя пророком истинного Бога, якобы явившегося служителю в сиянии полудня и наказавшего нести людям настоящую веру.

Учениками Элиаса Чистого были Арте́мий Мудрый и Ки́рий Сильный. Со временем эти три имени стали соответственно синонимами благочестия, разумного поведения и доблести.

Отсюда берут начало основные заповеди Церкви. Их тоже три.

Заповедь первая. Почитай Белое Солнце, молись Ему и изучай Его книги.

Заповедь вторая. Непрестанно развивайся, преумножай свои знания и делись ими.

Заповедь третья. Относись с почтением к предкам и заботься о потомках, храни память и славу рода и защищай его.

В «Книге Солнца» говорится, что когда Элиас увидел Бога, то от слепящего света закрыл глаза руками и пал ниц. В наши дни наложение ладоней на веки является жестом религиозного почтения.

Своему пророку Бог пообещал, что блюдущие заповеди обретут после смерти в Чертогах Солнца новую жизнь; неверующие же будут изгнаны и навсегда забыты в вечной Тени.

Взяв кусок белоснежного металла, он приложил к нему указательный, средний и безымянный пальцы и сказал: «Видишь, Элиас, эти следы? Когда их заполнит моя кровь, я вернусь, и предки встретятся с потомками».

Мария Гейц

Капитан Лем Декс покинула корабль в сопровождении лейтенанта Юстаса Дирова и двух пехотинцев: рыжего и великана. Остальным лейтенант приказал охранять Длань, а Никласу Кейтиду – команду «Аве Асандаро».

На взлетно-посадочной палубе «Вентас Аэрис» четверку встретили вооруженный отряд и облаченный в белый капитанский мундир с коммандерскими полусолнцами Леовен Алеманд. Он выглядел еще большим альконцем, чем Диров. Светлая кожа, почти снежного оттенка волосы и ярко-зеленые глаза – настолько типичной внешности высокородного аристократа следовало еще поискать.

Лейтенант отдал честь. Алеманд вежливо наклонил голову в ответ.

Капитан остановилась. Она напоминала уличного воробья: взъерошенная, потрепанная. На едва-едва загорелом узком лице с чистыми, будто отрисованными заточенным карандашом, чертами хмуро блестели серо-стальные глаза.

Несмотря на безвыходность ситуации, Лем уверенно, даже с вызовом, смотрела на Алеманда.

Пока «Аве Асандаро» заходил на посадку, капитан привела мысли в порядок и приготовилась к неприятному разговору. Прошлое прошлым, но вначале нужно было разобраться с подставой Измаила Чевли.

Десять лет назад Лем сама до предела усложнила свои отношения с королевством. Она уже сожалела, что поддалась на провокацию и высказалась насчет Его Величества Алега VI Маркавина. Ей давно стоило придушить собственную гордость и вообще забыть о том случае.

Но не помнить о нем капитан не могла.

– Добрый день, капитан Декс, – произнес Алеманд. – Мне жаль, что мы повредили ваш корабль.

– С каких пор альконские военные извиняются за то, что являются военными?

Офицер, не ожидавший подобной резкости, дернул щекой.

– Мисс! – взвился Диров, шагнув к ней; соломенная прядь упала на густые брови. – Сэр, это «дно»…

– Спокойно, лейтенант Диров, – натянуто ответил Алеманд. – Выбранное дело приводит одних на порог тюрьмы, а других – в Игорендский дворец. Капитан Декс, нам необходимо поговорить.

– С тем, кто признает, что благодаря общественному положению поступки выглядят по-разному, человеку вроде меня есть о чем разговаривать. Правда, тебе, наверное, будет интереснее поболтать с тем пареньком, которого мне дали в сопровождающие. Он едва не устроил перестрелку.

Алеманд вопросительно взглянул на Дирова.

– Мальчишка запаниковал. Его нейтрализовали. Никто не пострадал, сэр.

– Разумеется. Отчитаетесь позже. Капитан Декс, полагаю, мы побеседуем после допроса вашего… сопровождающего.

– Я не имею отношения к этой реликвии. Честно.

– Склонен вам поверить. По тому, что мне о вас известно, вы обычно не враждуете с влиятельными силами.

– Я, между прочим, всего лишь выполняла условия сделки, – слова «мне о вас известно» заставили капитана напрячься. – Заплатили прилично. Хотя знай я, что везу, запросила бы раз в пятьдесят больше.

– Мы еще обсудим вашу работу. На какое-то время вы с экипажем можете считать себя гостями на борту «Вентас Аэрис».

– Гостями? – поморщилась Лем. – Я думала, мы арестованы. Разве я могу играть с твоими парнями в карты и устраивать пьяные дебоши?

– Нет, это недопустимо, – бесстрастно ответил Алеманд. – Вам ли не знать устав Флота.

Диров посмотрел на него с недоумением, но Лем поняла, о чем тот говорит. Значит, полминуты назад она не ослышалась. Алеманд точно знал не только, что за груз на «Аве Асандаро», но и кому корабль принадлежал на самом деле.

«Мы встречались раньше? – капитан в замешательстве вновь окинула офицера взглядом. – Нет, не похоже. К тому же я не афиширую, под каким именем теперь живу. Неужели за мной следили?.. Бред».

– Вы останетесь здесь, пока мы не выясним все детали и не получим распоряжения, – закончил Алеманд.

– Сколько часов, дней… месяцев? – вынырнув из своих мыслей, уточнила Лем.

– Это стандартная процедура при подобных обстоятельствах, – намек, что «Аве Асандаро» могут задержать до начала следующего тысячелетия, повис в воздухе.

– Тогда схожу за Милошем, – капитан двинулась к галиоту, чтобы выиграть время и обдумать проблему со слишком много знавшим офицером. – Хозяйкиных псов тебе в…

Алеманд повернулся к Дирову.

– Сэр, почему вы?..

– Лейтенант Диров, вас это не касается. Отдайте распоряжения своим людям и можете идти.

В кубрике капитана ожидали Вильгельм Горрент, Константин Ивин и Устин Гризек. Милош Астазия, несчастный, сидел в дальнем углу, подтянув колени к груди и всхлипывая. В другой ситуации Лем посочувствовала бы оказавшемуся в сложном положении молодому человеку, но не сейчас. Из-за него Крылатая пехота едва не перестреляла её команду.

Капитан поманила Милоша пальцем. Он вздрогнул, потом неуверенно встал и подошел.

Лем отвесила ему оплеуху.

– За глупость, – ледяным тоном сообщила она. – Обычно я не убиваю идиотов, но ты меня чуть не вынудил.

– Из-за оружия, я понимаю!.. – Милош вскинул руку к щеке. – Простите!..

– На выход, – Лем села за стол напротив Вильгельма, – тебя ждут снаружи.

Молодой человек заколебался.

– Шуруй, – поторопил Кейтид.

– Но… – Милош всхлипнул, – я… Похоже, только я… не понимаю, что происходит.

– Вот тебе и объяснят, – Кейтид нетерпеливо взял его за плечо. – Идем, «снайпер».

В глазах молодого человека плескались страх и непонимание, но он послушно вышел из кубрика.

Вильгельм неодобрительно прищурился. Штурман обладал яркой мимикой, и иногда его грубое, ястребиное лицо было выразительнее любых слов. Он присоединился к команде лишь два года назад, но все быстро научились понимать его беззвучные замечания.

– Не смотри так, – рыкнула Лем.

– Ты же понимаешь, что его подставили? – укоризненно спросил Вильгельм.

– Не я обещала свернуть ему шею, если Измаил нас кинет, – она с мрачным видом откинулась на стену. – Ты же понимаешь, чем мог закончиться тот выстрел в трюме?

Штурман шумно выдохнул и опустил голову, согласившись.

Устин неуютно поерзал на месте. Константин встал и начал готовить кофе. Пару минут молчание нарушал только треск перемалываемых в мельнице зерен.

– Кэп, ты все уладишь? – подал голос парень.

– Я все улажу, – подтвердила она и попросила: – Кас, на четверых.

– Неприятности неприятностями, а обед по расписанию, да? – хмыкнул Вильгельм.

Команда «Аве Асандаро». Навязанная работа. 5.06.2015

Капитан Лем Декс. Герой одной книжки, которую читают детям в средней школе. Тощий и нескладный паренек, не желавший взрослеть, мечтавший о подвигах и сбежавший из дома в далекую-предалекую страну за Великим Океаном.

Там Лем прошел путь от вечно ошибавшегося несмышленыша до капитана воздушного корабля. У него были надежный клинок, верные друзья, вероломные враги… Хорошенькая подружка. О чем еще может мечтать подросток?

Ну, отлично.

Спросите тогда, о чем же мечтает капитан «Аве Асандаро», раз она выбрала подобный псевдоним?

Мария Гейц

Через два с половиной часа допрос Милоша Астазии был закончен, и Леовену Алеманду утвердили план действий. Он послал за капитаном Лем Декс мичмана. Тот проводил её по фрегату к кабинету Алеманда и коротко постучал. Получив разрешение войти, мичман отворил дверь.

Лем небрежно кивнула провожатому и осмотрелась.

Каюта Алеманда выглядела менее пышно, чем у многих его коллег. Обстановку составляли три кресла, ряд книжных полок у стены и широкий стол; по краю столешницы вился тонкий узор. Вся мебель – из темного дерева. По сравнению с традиционным стилем Флота кабинет казался почти невзрачным, но Лем все равно смотрелась здесь, как рабочий в Коронной Коллегии.

Алеманд расположился за письменным столом, просматривая какую-то папку. Он закрыл ее, когда Лем вошла, поднялся и указал на кресло напротив.

– Прошу, капитан Декс, садитесь. Чаю?

– Если ты на моих глазах сваришь по всем правилам талайский пуэр, то не откажусь.

– Я боюсь, что его у меня не найдется, однако… Бертрев?

Невысокий человек в темной форме валета возник из прилегавшей к кабинету комнаты.

– Молодой чай, пожалуйста.

Руфин Бертрев поклонился и снова исчез.

Фыркнув, капитан прошла мимо книжной полки и просмотрела названия на корешках. Протянула было руку к трактату по воздушной тактике, но передумала и взяла сборник Речной школы, поэзии семнадцатого века.

«Ты про меня знаешь. Ты был поразительно вежлив. Ты принес извинения за стрельбу по „Аве Асандаро“, – она краем глаза посматривала на Алеманда. – Теперь давай выясним, чего от меня хотят и как далеко в связи с этим простирается твое терпение».

Лем с раскрытой книгой упала в кресло, скрестила ноги и достала очки из внутреннего кармана жакета.

– «Мне только два дня. Нет у меня пока еще имени»…

– «Как же я тебя назову?» – одобрительно кивнул Алеманд. – «Радуюсь я, что живу. Радостью – так и зови меня».

– Алейк. Мне больше нравится другое его произведение. «Бездумно танец мотылька оборвала моя рука. А чем и я не мотылек? Ведь нам один отпущен срок: порхаю и пою, пока слепая не сомнет рука», – Лем закрыла книгу, бросила на стол и откинулась в кресле, сцепив руки за головой.

– Дело вкуса, – согласился Алеманд.

– «Считают, мысль есть жизнь и свет…»[1]

– Впрочем, я не менее ценю Ронса. «В горах мое сердце…»[2]

Лем посмотрела на собеседника, не веря, что его не беспокоит её нахальство.

– Ты же не о поэзии меня пригласил болтать?

Офицер отклонился назад и вопросительно посмотрел в сторону комнаты валета. Бертрев вышел и молчаливо опустил на стол поднос с двумя фарфоровыми чашками. Затем взял оставленную Лем книгу, вернул её на полку и беззвучно удалился.

– Нет, конечно. С вашим сопровождающим побеседовали, и ситуация в большей степени понятна. Вы тоже уже оценили сложившееся положение, не так ли?

– Давай ты мне его опишешь, чтобы у нас было полное и абсолютное взаимопонимание.

– В целом, все точно характеризуется словами, которые я никак не могу произнести при женщине, – Алеманд окинул капитана неодобрительным взглядом, словно сомневаясь, что действительно разговаривает с дамой. – Не стану скрывать, вы, пусть и невольно, стали сообщницей в тяжелом преступлении. Слава Белому Солнцу, Служба государственного спокойствия Альконта, Служба лорда Корвунд, смогла вычислить местонахождение Длани.

– Хорошо. Я и моя команда встряли по макушку, – согласилась Лем. – Что ты собираешься с нами делать?

Алеманд непроницаемо улыбнулся.

– Для начала я бы хотел уточнить, какое обращение вы предпочитаете: Лем Декс или же Мария Гейц?

Капитан раздраженно прикрыла глаза и крепче переплела пальцы на затылке.

– Должен признаться, – добавил Алеманд, – мне было бы неловко общаться с персонажем детской приключенческой истории.

– Лем Декс, по моему личному мнению, а также по мнению многих критиков, является одним из самых ярких образов в романтической литературе девятнадцатого века. – Она в упор посмотрела на офицера: – Можешь обращаться ко мне «капитан». Откуда ты про меня узнал?

– Служба, – просто ответил он. – К тому же, я… слышал о вас, когда вы были курсанткой.

– До или после моей выходки на Арконе?

Если раньше у Лем еще оставались сомнения о задержании «Аве Асандаро», теперь они развеялись окончательно.

«Конечно, такими расследованиями занимаются люди А́льберта Ко́рвунда, – обреченно вздохнула она. – Я недооценила, насколько пристально Альконт следит за своими подданными. Покажите-ка мне умника, сообразившего покопаться в архивах…»

Если кто и мог сопоставить личности неудавшейся курсантки, доктора общественных наук и вольного капитана, то только донельзя въедливые джентльмены и дамы Службы лорда Корвунд.

Алеманд не ответил на её вопрос.

– Видите ли, пособничество в похищении Длани повлечет за собой плохие последствия для вас, вашей команды и вашего корабля. Тем не менее вы можете исправить едва не причиненный вред… Ваша семья неоднократно оказывала помощь королевству, и Служба готова предоставить вам шанс.

На лице капитана возникло болезненное выражение, словно она попробовала прокисшее молоко с примесью дегтя. Гримаса смешанной с презрением брезгливости задержалась на несколько долгих секунд – потом начала таять, медленно и очень неохотно.

Лицо Алеманда же сохранило прежнюю благожелательность. Он пригубил чай.

– Ублюдок, – тихо произнесла Лем.

– Мое рождение было неоспоримо законным, капитан Декс, – лицо Алеманда застыло. – Я служу Короне, как и вы… хотели. Признаюсь, искренне восхищен вашими достижениями в Летной академии и… даже приземлением во дворе Коронной Коллегии.

Лем стиснула зубы. Она не желала обсуждать ни семью, ни учебу.

Наклонив голову, капитан посмотрела на собеседника поверх очков.

– Слово «аристократия» происходит от этранейского «власть лучших», – неторопливо начала она. – Отбросим в сторону первоначальное значение, которое оно постепенно утрачивает в Альконте. Я хочу обратить внимание: для того чтобы вырастить и воспитать этих «лучших», требуется не просто построить дом, выбрать породистую женщину и дождаться потомства. Важна преемственность. Передача духовных ценностей. Нужно привить детям понимание красоты, доброты, любви, долга и ответственности. Скажи, тебе ясен смысл моих слов?

Алеманд на секунду опустил веки. Он подавил приступ гнева, мысленно поблагодарил Белое Солнце за свою выдержку и с сожалением подумал, что «курсант Гейц» изменилась не в лучшую сторону.

– Приношу извинения, – сквозь зубы ответил офицер. – Не желал вас оскорбить. Предлагаю более не касаться чистоты крови. Сожалею, что затронул болезненную для вас тему.

– Ты так просто сдаешься? Уверяю, со мной крайне интересно говорить об аристократии. Ты читал «Причины Гражданской войны»?

– Читал, благодарю вас. Глубокое и всестороннее исследование, пусть я и не могу согласиться с большинством выводов.

– Скажи, а тебе было проще в Академии, чем венетрийцам и гитцам? Я так понимаю, ты был среди тех заносчивых старшекурсников, которые сверху вниз смотрели на «проклятых выскочек»?

– Должен с сожалением признаться, я был среди тех, кто задумывался о них, лишь встречая по-настоящему выдающуюся личность. Став офицером, я понял, что у такого подхода есть недостатки.

Алеманд снова пригубил чай. Эту встречу он представлял себе по-другому.

– Раз уж мы снова заговорили о временах учебы… – офицер вспомнил итоговый вылет Марии. – С вашими результатами и рекомендациями вас взяли бы на любой корабль.

Лем посмотрела ему в глаза:

– Мы оба понимаем, что это не был бы военный корабль Флота Его Величества, – она потянулась к подносу.

Офицер на мгновение остановил взгляд на её пальцах, сжавших чашку: рука дрожала. На краткую – очень краткую – долю секунды глаза Алеманда сузились.

– Вы могли бы служить Короне иначе.

– «Завоевать господство в воздухе – значит победить, а потерпеть поражение в воздухе – значит быть побежденным и вынужденным принять все те условия, какие неприятелю угодно будет поставить»[3]. Лоэ, – Лем хмыкнула. – Иначе – меня не устраивало. Теперь давай перейдем к делу.

– Согласен, – помедлив, признал офицер. – Вспомнить Академию можно и в иное время.

– Покажи, что тебе обо мне известно.

Алеманд пододвинул капитану документы, которые читал до её прихода.

Здесь было все, от даты рождения – 7 апреля 1982 г. – и имени матери до полного списка публикаций доктора общественных наук Марии Гейц. Бумаги об окончании с отличием младших и средних классов специализированной школы, дипломы за три года побед в математических олимпиадах, свидетельство о предоставлении стипендии Высшей школы точных наук Альконта на Арконе.

Когда Эдгар II допустил женщин к военной службе, Мария отчислилась и подала заявление в Летную академию Его Величества. Курсантский табель лежал тут же. Бегло просмотрев его, капитан нервно прикусила верхнюю губу. Она была одной из лучших, но Его Величество Алег VI Маркавин отменил отцовский закон, и её выгнали с Флота без допуска к полетам, выплат и возможности защищать Корону.

Лем увидела извещение об увольнении. В конверте лежал мятый, порванный в паре мест приказ. Губы исказила сардоническая улыбка. В роковой день Мария, уже не «курсант Гейц», отличилась особенно.

Её запомнили. Все – и надолго.

Проклятый вечер врезался в память до мельчайших деталей. Вместо того чтобы складывать вещи и забирать из секретариата документы, она прокралась на аэродром Летной академии.

Сырой ветер пронизывал до костей и оседал каплями на волосах, шарфе и меховой оторочке куртки. Стемнело, но огни вдоль взлетно-посадочной полосы пока не горели. Мария быстро, задыхаясь, пробежала мимо учебных перехватчиков к «лейкору» капитана Родиона Аксанева, достопочтенного графа Ломинск, запрыгнула на крыло и дрожащими руками разблокировала кабину.

Ближе к ночи инструктор планировал отправиться на Аркон, и одноместный двухдизельный корабль подготовили к вылету. В кабине пахло знакомой смесью керосина и кожи; под задом скрипнуло потертое кресло. Мария надела шлемофон Аксанева, туго затянула ремешок. Сократив отправную проверку до минимума, она вырулила на взлетно-посадочную полосу.

Здравый смысл отключился наглухо. Её вели обида, уязвленное самолюбие и желание продемонстрировать его величеству, какого аса он лишился. Мария вообще не думала о последствиях. Мир сжался до объема кабины: тело пронизывал рокот дизелей, душу – свист крыльев. Она должна была срастись с перехватчиком и совершить нечто поистине невозможное.

Выписанная на Аксанева путевая открыла небо над Арконом, но Мария не собиралась садиться ни в одном из воздушных портов. «Лейкор» набрал высоту и на ужасающей скорости понесся вниз. Сердце заходилось. Бешеная перегрузка вдавила в кресло, слезы заволокли глаза. Едва не потеряв сознание, Мария вышла из пике над самой Игорендской площадью, влетела под арку центральной башни Коронной Коллегии и приземлилась во внутреннем дворе – перед входом, подперев двери носом. Внутри шло заседание.

Выбравшись из кабины, Мария зубами оторвала кусок от мотка синей изоленты, прилепила на нос перехватчика полученный утром приказ и благоразумно сбежала до приезда констеблей.

«Лейкор» отогнали только утром. Участникам заседания пришлось покинуть встречу через заднюю дверь, как прислуге.

Лем смяла в кулаке извещение. Мария так и не забрала документы из Академии.

После унизительного приказа и дерзкой выходки она разругалась с семьей и решила попытать счастья за пределами королевства. Константин Ивин побоялся, что сводная сестра сгоряча натворит еще глупостей, и отправился с ней. Вместе они устроились работать на «Аве Асандаро», который тогда принадлежал Ве́рмингу Готье́, джаллийцу греонского происхождения.

Старик сотрудничал с проверенными людьми, не любил зря рисковать и по-отечески заботился о команде. Помог Константину получить лицензию бортмеханика, поддержал Марию в желании изучать общественные науки в Джаллийской академии философии – ей было нужно чем-то заполнить возникшую внутри после отлета с Аркона пустоту.

Результатом семилетней работы стали «Причины Гражданской войны 1980–1983 гг.». В исследовании Мария обосновала альконскую кастовость как первопричину восстания. Академия высоко оценила сочинение. После публикации книги Мария получила звание доктора, внезапное признание на родине и даже приглашение от Высшей школы истории Альконта на Арконе прочитать курс лекций.

Но Верминг умер. Лем получила в наследство «Аве Асандаро» и решила не возвращаться домой.

Капитан продолжала читать. Алеманд не мешал.

Он встал из-за стола, рассеянно взял с полки том Марильда и открыл наугад. В глаза бросилась фраза: «Мужчин можно анализировать, женщинами – только восхищаться»[4]. С сомнением посмотрев в сторону капитана, офицер еле слышно хмыкнул и перевернул несколько страниц.

«12 мая 2010 г. Мария Гейц как „Лем Декс“ получает материковый сертификат капитана на право управления воздушным судном. 16 декабря 2012 г. регистрирует „Аве Асандаро“ на свое новое имя», – дочитала она.

Еще раз пробежав глазами прилагавшуюся к делу личностную характеристику, Лем закрыла папку и подвела итог:

– Джентльмены Службы знают очень много о докторе Гейц и, похоже, вообще не имеют представления о капитане Декс.

Алеманд вернулся к столу.

– Полагаю, вы правы, – он вновь сел в кресло. – О вашей карьере вольного капитана известно немного, и источники оставляют желать лучшего.

Лем побарабанила пальцами по столу и резко уточнила:

– Тот пилот уцелел?

Офицер взглянул на нее с интересом:

– Он успел вовремя покинуть перехватчик.

Капитан зажмурилась. Врезавшемуся в феррит летчику определенно повезло больше, чем ей с командой. У них не было никаких шансов катапультироваться с «Вентас Аэрис».

– Итак, твое предложение?

– Служба хочет, чтобы вы поработали на Альконт.

– Выбора нет, верно?

– Да. «Аве Асандаро» конфискуют, команда сгорит в шлейфе судьбы капитана. Еще, если я не ошибаюсь, в ближайший месяц в Корпус Ветра поступает некий молодой человек, чьи инициалы зеркально совпадают с инициалами капитана «Аве Асандаро», – скупо изложил офицер. – Таков ультиматум Службы. Ваши публикации не спасут его от позорной записи в карточке Семейного реестра.

Лем не сразу осознала последние слова. Поняв же, о ком речь, мгновенно подалась вперед. Перегнувшись через стол, она сжала обеими руками воротник белоснежного мундира и процедила:

– Не. Трогай. Моего. Младшего. Брата.

Алеманд не шелохнулся, однако ярко-зеленые глаза опасно сузились.

– Полагаю, это согласие?

Взгляды скрестились.

Лем разжала руки и оттолкнула офицера, с трудом удержавшись, чтобы не врезать ему так, как учил наставник с Фелимана.

– Да, цверг побери! Я не могу заставить его проходить…

– Понимаю. Поэтому, а еще из уважения к достижениям доктора Гейц, мы с вами сейчас просто разговариваем.

– «Достижениям доктора Гейц»? – переспросила Лем.

Её осенило, она нервно рассмеялась:

– Я-то гадаю, чего мы расшаркиваемся? Служба никогда не признается, что упустила Длань, а, если автор «Причин Гражданской войны» окажется за решеткой, Маркавина обвинят в затыкании ртов. Альконт же так стремится показать, будто не чужд либеральным взглядам! Они даже обсуждают «антитрадиционалистские» положения из книги в Высшей школе истории – лишь бы отобрать у злых языков еще один повод раскачивать трон.

– Лекция окончена? – не выдержал Алеманд – капитан невероятно раздражала. Ему все сильнее хотелось поставить её на место, особенно после упоминания его величества.

– Я права, – Лем сверкнула глазами. – Меня вы не тронете. Но команде, кораблю и моим родным достанется по полной. Кто-то хорошо подготовился, чтобы убедить «доктора Гейц» сотрудничать.

Алеманд придавил пальцами столешницу. Ладони горели.

Все. Достаточно. Он придушил бы капитана на месте, если бы не указания Службы. Лем его намеренно провоцировала, словно последствия её не волновали вовсе.

С другой стороны, самому офицеру не доводилось испытывать ничего подобного – его родословная была идеальной. Марии же с прочерком в графе «отец» каждый день приходилось отстаивать право зваться кем-то, кроме «внебрачного ублюдка». На миг Алеманду показалось: он понимает её чувства. Офицер с отвращением представил, что кто-то навредил бы сестре из-за их родства. Потом с горечью вспомнил случай у тетушки, когда младший брат попал в больницу. Алеманд просто взял его с собой на праздник и… погубил.

– Слово офицера Королевского флота Его Величества, – твердо произнес Алеманд, – я лично позабочусь, чтобы вашего брата оценили по достоинству.

Капитан внимательно смотрела на него, не расслабляясь.

– Теперь расскажи, чего ты хочешь от «Аве Асандаро».

– Для начала вы доставите груз по назначению.

– Я не понимаю, – нахмурилась Лем. – Разве Милош никого не сдал?

– Юноша знает очень мало: куда отвезти груз и как опознать получателя. Ему неизвестно, кто посягнул на святыню.

– Неудивительно.

– Пожалуй, – Алеманд сделал паузу. – Копию реликвии вам предоставят.

Лем покачала головой:

– «Аве Асандаро» требуется ремонт. Если корабль сильно задержится, возникнут подозрения.

– У меня отличные авиатехники. Я могу поручиться за качество их работы. Корабль отремонтируют в кратчайшие сроки, и опоздание можно будет объяснить превратностями небесного странствия.

– Вот теперь ты заговорил на знакомом мне деловом языке! – одобрила капитан. – Отряди парочку умельцев под руководство Касу. С их помощью он быстро управится.

– Я отдам распоряжения. Разумеется, ваш бортмеханик отлично знаком с «Аве Асандаро», но, хочу обратить внимание: у моих людей есть не только прекрасное оборудование…

– Кхм, а двигателей, которые ставят на курьерские военные корабли, не найдется?..

«Эта женщина – настоящее испытание для любого терпения. Белое Солнце, дай мне сил…» – Алеманд сжал кулаки.

– Оборудование для ремонта, – с нажимом уточнил он. – Все, что пострадало при погоне, заменят по спецификации вашего корабля.

– Считаешь себя умником, верно? – понимающе усмехнулась Лем.

Алеманд вдохнул, выдохнул и ответил с тихой яростью:

– Вам и вашей команде лучше немедленно приступить к ремонту, капитан Декс.

[1] Уильям Блейк: «Дитя-радость», «Мотылек».

[2] Роберт Бернс: «В горах мое сердце».

[3] Джулио Дуэ «Господство в воздухе».

[4] Оскар Уайльд «Идеальный муж».

Команда «Аве Асандаро». «Тёплый» приём. 6.06.2015

Джаллия – единственное пограничное государство первого порядка, с которым Альконт не рискует ссориться. Это невероятных размеров воздушный корабль, который вдвое, а то и втрое превосходит размерами столицу Альконта, Аркон. Дворцы, улицы, аллеи, четыре воздушных порта – по одному на каждую сторону света.

На Джаллии сосредоточена бо́льшая часть торговли Центрального региона. Ежедневно через нее проходят более десяти тысяч рейсов, и знающим людям здесь легко затеряться. Несколько бумажек – отличное прикрытие, когда чудовищный паук бюрократии оплел сетями все, даже самые маленькие конторки республики.

Причина процветания Джаллии проста. Она идет навстречу любому, кто платит. Неприкосновенность же ей обеспечивает статус важнейшего транспортного узла.

Мария Гейц

К новой задаче команда галиота отнеслась без энтузиазма – даже корабельный птерикс Ашур засел на крыше рубки и не подавал голоса.

– Как ты собираешься выкручиваться, а, капитан? – поинтересовался Вильгельм Горрент перед отлетом.

– Они обещали нас отпустить, когда разберутся с кражей.

– Ты знаешь, это очень размытый срок.

Капитан Лем Декс никак не ответила на резонное замечание, и вскоре «Аве Асандаро» взлетел с «Вентас Аэрис».

Галиот прибыл на Джаллию с шестичасовым опозданием, хотя шел на полных мощностях.

Лем предупредила о задержке, и зарезервированный причал ждал. Капитан надеялась, что получатель догадался запросить у диспетчера информацию о рейсе.

Она быстро получила разрешение на посадку. По её команде Константин Ивин прикрыл балансиры, и «Аве Асандаро» начал снижаться.

Навстречу галиоту выдвинулись манипуляторы-клешни стыковочного дока. На Джаллии такие механизмы стояли в трех из четырех портов. Там принимали крупные корабли, которые не нуждались в разгоне и не имели плоского основания для приземления на горизонтальные площадки. Дизельные машины обычно прибывали на взлетно-посадочные полосы четвертого аэродрома.

Сегменты медных полусфер сошлись, оставив мерцающие фиолетовым щели-перекрестья. Константин заглушил двигатели и переключил управление балансирами на рубку. Регулируя форму «чаш», Лем завела галиот в приемочную зону из четырех металлических пилонов, которые использовались при стыковке как направляющие. Галиот завис по центру квадрата.

– Посадка, «Аве Асандаро» на месте, – сообщил диспетчерам Вильгельм.

– «Аве Асандаро», подтверждаю. Стыковка.

Клешни сомкнулись. Корабль встряхнуло, и манипуляторы со скрежетом утащили добычу в док.

Лем переключилась на внутреннюю связь:

– Мы угнездились. Кас, скажи Грезе выпустить Милоша.

Помня о случившемся в трюме, капитан еще на «Вентас Аэрис» приказала запереть Милоша Астазию в каюте и пообещала пристрелить при малейшем намеке на новую глупость.

Предложенный Леовеном Алемандом план был логичным и простым.

«Аве Асандаро» передавал груз, словно ничего не произошло. Еще офицер хотел, чтобы Лем взяла с собой пару пехотинцев, но она отказалась. Из личной неприязни к лейтенанту Юстасу Дирову и опасения, что Измаил Чевли доложил компаньонам о составе экипажа.

«Вентас Аэрис» передал на Джаллию послание агентам Службы государственного спокойствия Альконта. Те приготовились наблюдать за сделкой. Предполагалось, что, как только сообщники Измаила заберут груз, за ними проследят до их укрытия. О дальнейшем плане операции Алеманд не знал.

«Люди лорда Корвунд легко пожертвуют нами ради успеха дела», – вспомнив брифинг, подумала Лем.

– Парни, на выход.

Константин опустил трап пассажирского отсека, и она первой спустилась на причал.

Стрелки часов на диспетчерской башне приближались к семи утра. Жизнь в джаллийском порту текла обыденно. Клерки суетились, торговцы заключали сделки, грузчики перетаскивали товары. Вдалеке размахивал газетами мальчишка. Вся эта рутина резко контрастировала с мрачными мыслями капитана. Её занимала лишь встреча с получателем.

Внизу уже ждал портовый клерк. Капитан расписалась на листе прибытия и протянула служащему накладные. Тот бегло просмотрел документы, убрал в карман спрятанные между ними десять гата и улыбнулся:

– Добро пожаловать на Джаллию, капитан Декс.

– Всегда приятно иметь с вами дело, – ответила она, проводив клерка взглядом.

Устин Гризек привел Милоша.

Молодой человек выглядел подавленным, виновато косился на членов экипажа «Аве Асандаро» и сильно нервничал. Разговаривавший с ним джентльмен Службы объяснил в подробностях, как сильно «господин Измаил» подставил команду Лем. Похищение Длани привело Милоша в ужас. Подобно большинству данкельцев, он искренне веровал в учение Церкви Белого Солнца.

Окинув его пристальным взглядом, капитан повернулась лицом к городу. Доковую зону и административные здания от основных улиц отделяли запруженные портовыми служащими, грузовыми повозками и пассажирами вспомогательные дорожки. Встречающего, партнера Измаила, видно не было, и Лем подозвала молодого человека поближе.

Он всмотрелся в толпу поверх её плеча и указал:

– Вон там. Человек в красном шарфе и длинном плаще. Это он. Я уверен.

– Тогда пойдем, – капитан взяла Милоша под локоть.

Молодой человек испуганно отшатнулся:

– Мне сказали быть одному, дабы не беспокоились…

– Хорошо. Вперед, – Лем достала из кобуры левый «кейц». – Смотри, без резких движений. Договорились?

Она села на ступени причала и положила оружие на колено. Милош затравленно оглянулся на нее, вздрогнул и двинулся к обладателю шарфа, стараясь выглядеть спокойно и естественно. Капитану хотелось верить, что получатель спишет бледный вид несчастного заморыша на неопытность в путешествиях. В конце концов, могло его укачать?

Плотный мужчина лет сорока с темно-русыми волосами ничем не выдал, что узнал Милоша.

Константин склонился над капитаном и положил широкие ладони ей на плечи:

– Не нервничай.

Лем в ответ провела большим пальцем по барабану револьвера. «Кейцы» придавали ей уверенности, но ситуация была еще недостаточно напряженной, чтобы достать из кобуры второй.

Милош пробрался сквозь толпу и подошел к получателю. Тот встретил его заинтересованным взглядом и покрутил жесткий ус.

– У вас не найдется листьев зеленого чая? – робко спросил молодой человек.

– Извини, – получатель спрятал нос в шарф, – только желтые сигары.

Милош с облегчением выдохнул: отзыв был верным.

– Привез? – собеседник сбросил маску безразличия.

– Да, на корабле. Прошу вас.

Милош повернулся к «Аве Асандаро» и поймал взгляд капитана. Она кивнула. Помощники Чевли направились к кораблю, и Лем незаметно убрала револьвер в кобуру.

– Чего дергаешься? – дружелюбно спросил получатель. – Впервые путешествуешь?

– Ага…

– Ну, ничего. Втянешься.

Когда они подошли, Лем поднялась.

– Капитан Декс, – неловко представил её Милош. – А это господин…

– Вейс, – назвался обладатель красного шарфа. – Чего опоздали? Сложности?

– Нас немного погонял альконский патруль, – почти честно ответила Лем и жестом пригласила всех на корабль. – Пришлось лететь через местный ферритовый заповедник.

– Практически подвиг, – с уважением откликнулся Вейс. – Без повреждений?

– Немного помяла бизань, поцарапалась о пулеметную очередь – мелочи.

– Груз не пострадал?

– Обижаете!.. – Капитан открыла перед получателем дверь трюма.

По её знаку Вильгельм отодвинул в сторону панель потайного отсека. Черный ящик находился внутри: целый, невредимый и запечатанный так, словно его и не вскрывали.

Насвистывая «Милую сестричку», популярную нынче на Джаллии веселую песенку, Вейс склонился над грузом.

Лем внутренне напряглась: «Заметит?..»

– Отлично, – получатель распрямился. – Вам не трудно помочь его довезти?.. На месте и рассчитаемся.

– Не проблема. Кас, Греза, займитесь.

Устин и Константин переглянулись. Механик подошел к стене и дернул за рычаг, открыв люк грузовой палубы.

– Я сейчас позову платформу. – Вейс двинулся наружу, покручивая ус. – Спасибо за сотрудничество, капитан.

Когда он вышел, Константин шепотом поинтересовался:

– Мари, ты же в курсе, что Длань охраняется лучше Игорендского дворца?

– Нас это уже не касается, – уголком рта ответила капитан.

– Как будто тебе плевать…

– Еще скажи, что меня беспокоит, не шатается ли трон под Маркавином… – Лем дернула плечом; сводный брат знал её как облупленную и нарочно затронул больную тему.

Константин отвернулся:

– Я иду с тобой, – и направился к Устину, который уже начал готовить ящик для Вейса.

– Я тоже, – решил Вильгельм.

– А на корабле я, че, один останусь? – возмутился Устин. – Забыли? Я не умею поднимать эту штуку в воздух!

– Жизнь заставит – научишься, – ответил механик.

– Кхм, вообще-то, Греза прав, – заметила Лем, краем глаза приглядывая за Милошем. – Виго, ты с ним. Кас, со мной. Высокий и сильный мужчина будет отлично смотреться рядом с красивой женщиной вроде меня.

– От скромности ты не умрешь, – штурман покачал головой. – Носик только припудри.

Милош благоразумно промолчал. Он понимал, что сам точно идет с капитаном.

Через десять минут подъехал Вейс, и Константин с Устином при помощи погрузчика переставили ящик на транспортировочную платформу.

Лем помогла закрепить его в кузове и села на бортик, закинув ногу на ногу. Механик запрыгнул к ней. У Константина под курткой сверкнули нож и револьвер. Капитан подумала о паре «кейцев» под жакетом. За ношение длинноствольного оружия на Джаллии штрафовали, и она жалела, что сейчас не может позволить себе обрез – её грызло плохое предчувствие.

Милош устроился рядом с Вейсом. Тот завел двигатель, и платформа двинулась вперед, заставляя людей расступаться.

По правую руку тянулись причалы. Слева теснились безликие склады. Громко лаяли охранявшие товары джаллийские волкодавы. Несмотря на ранний час, над головой регулярно проплывали корабли. Вейс довольно щурился: небо было высоким и чистым, солнце золотило перья облаков.

Вскоре платформа покинула территорию порта и выехала на мощенную булыжником улицу. Механизм загрохотал, словно готовый вот-вот развалиться на части. К счастью, она быстро повернула к рядам частных складов.

Получатель снова замурлыкал под нос «Сестричку». Лем фальшиво подпела.

– Почти на месте, – сообщил Вейс. – Видите открытые ворота?

– Богато живете, – оценил Константин.

Вейс повернул руль, и платформа въехала на территорию заставленного контейнерами склада, нацелив нос на приземистое коричневое здание у дальней стены ограды. Оттуда вышел человек в потертой куртке. На узком обветренном лице выделялись холодные и равнодушные глаза.

Получатель затормозил рядом с ним, соскочил на землю.

– Подмени меня, – сказал Вейс и обернулся к капитану: – Подождите, схожу за деньгами.

Узколицый, не теряя времени, занял место водителя.

Лем со скучающим видом подперла запястьем подбородок. Константин сел с ней спина к спине. Милош опасливо замер.

Вейс, напевая, исчез среди контейнеров, а «куртка» без единого слова заехал внутрь здания и остановил платформу примерно на середине между воротами и маленькой дверью в конце помещения. Там он заглушил двигатель, слез и крикнул пару куривших снаружи рабочих. Те мигом отозвались и не без труда стянули груз с повозки.

– Минуту, – капитан спрыгнула на ящик. – Вы заберете его, только когда я получу деньги.

– Шеф сейчас принесет, – у узколицего оказался низкий и хриплый голос. – Он же сказал.

– Сначала деньги, – в руках Лем сверкнули «кейцы». – Мы головами рисковали. Платите.

«Куртка» нахмурился:

– Ну, хорошо. Парни, ждите.

Рабочие переглянулись и остались возле ящика. Узколицый вышел и громко позвал Вейса.

Капитан скрестила руки на груди. Константин прищурился, прикидывая расстояние между собой и «курткой».

Через минуту подошел Вейс. Узколицый обменялся с ним парой слов. Они вместе вернулись.

Получатель достал из кармана плаща деньги:

– Как договаривались. Можете проверить. Извините, меня тут перехватили с парой известий…

Лем забрала гата и беззастенчиво пересчитала.

Удовлетворенно кивнув, капитан спрятала плату во внутренний карман жакета и улыбнулась:

– Благодарю.

– И я – вас, – Вейс лихо щелкнул по завитку уса. По его знаку рабочие подняли ящик и медленно потащили к двери в дальней стене. – Идемте-идемте, провожу.

Константин поморщился:

– Что вдруг за любезности?

– Чего ты, Кас? – капитан легонько ткнула механика локтем. – Он лишь пытается изображать джентльмена.

– Вежливость обычно кстати, – Вейс пижонски перекинул через плечо шарф. – Частная собственность, понимаете?..

Узколицый тем временем прикрыл ворота, оставив только неширокий проход.

– Понимаю… – ответила Лем, подозрительно наблюдая за «курткой».

Вейс неопределенно пожал плечами и вздохнул.

Он шел спокойно, даже снова начал насвистывать «Милую сестричку». Однако у ворот его походка резко изменилась. Одним движением Вейс прыгнул через порог, и в ореоле света возник узколицый. В правой руке он сжимал «таган». Дуло блеснуло на солнце.

Три быстрых выстрела слились в один.

Лем метнулась в сторону, уходя от пули и отталкивая замешкавшегося Милоша:

– Шевелись!..

Милош вскрикнул – так сильно капитан сдавила ему плечи.

Раздались скрежет ворот и лязг цепи. Константин поднялся с пола, где оказался, уклоняясь от выстрела. Рванулся вперед, пытаясь помешать узколицему, но лишь рассадил колено о крепкое дерево створ.

Лем покачнулась. Милош не то вывернулся, не то её пальцы разжались сами. Время для капитана будто замедлилось, и мир перед глазами расплылся пятнами. Левый бок занемел. Она неловко отступила от молодого человека и прикоснулась к ране. На ладони осталась кровь. Лем попыталась сфокусировать взгляд на пальцах, однако крохотное усилие обернулось взрывом боли в голове.

Капитан медленно осела на пол.

– Раздери Братишка! Заперли! – зло выплюнул Константин и обернулся: – Что дела… Мари!

– Капитан! – Милош подхватил её и прислонил к колесу грузовой повозки. Лем поймала его пулю.

За воротами послышались приказы Вейса, топот и какой-то плеск.

Получатель и «куртка» работали слаженно, словно подготовились заранее. Но сейчас Константину было не до них. Он присел рядом с капитаном, убрал её руку от раны и побледнел.

Закусив губу, механик достал нож и, не церемонясь, разрезал рубаху сводной сестры на талии. Скинул куртку, отодрал от своей сорочки рукав и рассек надвое. Заткнул рану одним куском ткани и вторым тут же перетянул поверх, пытаясь остановить кровотечение.

Милош следил за механиком во все глаза.

– Братишка, ну чего ты… – истово прошептал Константин, стерев предплечьем пот со лба. – За что ты её так?..

Наложенная повязка становилась багровой прямо на глазах.

– Ей надо помочь, вынести отсюда… – Милош осмотрелся.

Ворота и дверь были заперты, а воздух вокруг показался молодому человеку неожиданно горячим, как в полдень где-нибудь в Хара́не. Константин услышал треск разгорающегося пламени.

Вскочив, механик бросился к воротам, дотронулся до них и отдернул обожженные пальцы:

– Сволочи… – в нос ударил запах гари.

Милош тоже почувствовал:

– Это же огонь! Склад горит!

– Замолчи, – рыкнул Константин.

Он обежал помещение по периметру. Дверь, через которую вынесли ящик, не только закрыли, но и, похоже, подперли чем-то тяжелым, а окон не было даже под крышей.

Механик подхватил свою куртку, набросил на плечо и яростно врезался в ворота.

– Помогай!

Милош помедлил лишь секунду и присоединился к нему.

Все тело молодого человека отозвалось болью сразу после первого удара. Однако он не остановился, навалившись на створы еще раз, и еще, и еще… «Куртка» запер ворота на совесть: дерево трещало, цепь скрипела, кольца, через которые её пропустили, держались намертво.

Стены начали тлеть. В помещение просочились первые струйки дыма. Константин закрыл лицо рукавом, продолжая таранить ворота, как обезумевший слон – скалу: неистово и безрезультатно.

Гул пламени нарастал, запах гари становился все острее. У дальней стены рухнула подточенная огнем потолочная балка, окончательно заблокировав дверь и подняв столб искр.

В глазах Константина промелькнула паника. Механик в отчаянии обернулся на грузовую повозку, но её мощности просто не хватило бы вынести ворота. Он перевел взгляд на потерявшую сознание сестру, взмолился: «Ну же, Братишка, помоги! Она всегда жила по твоим законам!»

И опять обрушился на створы.

Правое плечо ныло. Рядом едва не валился с ног Милош. Снаружи издевательски лязгала удерживавшая ворота цепь.

«Братишка!» – повторил Константин, пытаясь голыми пальцами дотянуться до нее через узкую щель между створами – там виднелась пустынная территория склада.

Механик ясно понимал: еще немного – и, даже если он и Милош каким-то чудом не сгорят живьем, Марию не спасти. На его памяти сестра почти никогда не болела, ни разу не ломала кости и легко оправлялась от любых ран.

«Здоровье, как у Необоримого Гиганта», – шутила она.

Но Мария не была бессмертной.

«Пожалуйста, Братишка!» – игнорируя боль, Константин схватился за раскаленную цепь.

В этот момент с улицы донесся рев мотора.

Следом раздался крик:

– Эй! Есть здесь кто?!

– Да!!! Трое!!! – заорал механик. – Нас трое!!!

Через пару секунд за воротами раздались шаги, и кто-то скомандовал:

– Отойдите!

Отрывисто пролаяли четыре выстрела, выбив кольца. Те со звоном грохнулись на землю, утянув за собой цепь.

Щель стала шире. Константин налег на ворота и распахнул их.

Милош, откашливаясь, вывалился на свежий воздух; его голубые глаза слезились от дыма. Внутрь ворвались солнечный свет, испачканный чадом, и двое мужчин в темно-синих плащах.

«Агенты Службы», – догадался механик.

Спасители мгновенно оценили обстановку.

– Что с ней? – крепкий седой человек со шрамом на виске присел рядом с капитаном. – Пуля?

– Угу, – подтвердил Константин.

Седой убрал револьвер и стянул с себя плащ:

– Вот, подойдет. Мы вас забираем. Помогай…

Вместе с агентами механик расстелил плащ и переложил на него Лем. Лицо капитана было белым, как погребальная алебастровая маска, на лбу и висках выступила испарина. Константин поднес ладонь к носу сестры, пытаясь ощутить хотя бы намек на дыхание.

– Не отвлекайся, – резко посоветовал седой. – Взяли!..

Они втроем подхватили плащ и вынесли капитана во двор. Милош с трудом поднялся на ноги и поковылял за ними к экипажу.

– Здесь никого нет, сэр! – отрапортовал еще один человек в синем, ждавший возле блестящего хромированными фарами черного «скорда». – Вторая группа продолжает преследование.

– Ясно, – ответил седой. – У нас раненая. Везем в…

– На «Аве Асандаро» есть доктор, – перебил Константин. – Это совсем близко. Седьмой прич…

Он осекся, поняв, что уточнения не нужны.

Седой посмотрел на него, на Лем, перевел взгляд на водителя и распорядился:

– К кораблю. А я – за второй группой и подонками.

Второй агент помог Константину аккуратно уложить капитана на заднем сиденье. Милош сел напротив в углу, механик – посередине, помощник – с краю. Водитель нажал на газ, и «скорд» тронулся с места.

Большой экипаж с коротким обтекаемым капотом и обшитым тонкими стальными панелями деревянным кузовом шел плавно, словно шофер знал на Джаллии каждый камень.

Сидевший рядом с механиком агент убрал оружие в кобуру, точно происходившее было чем-то будничным. Милош закрыл глаза руками и тихо, истово молился.

Константин, забыв обо всем, смотрел на сестру.

«Продержись, Мари. Выживи», – он с хрустом сжал кулаки.

Экипаж понесся через портовую зону. Второй агент посмотрел в окно и махнул рукой:

– Здесь!

Водитель затормозил. Скрежет колес вывел Константина из оцепенения.

– Что-то тут неладно, кажется… – выглянул на улицу Милош.

Механик отодвинул парня, вылез из экипажа и увидел беспокойно кружившего над доком Ашура. На причале лежали несколько коричневых перьев, возле трапа блестела кровь.

За посадочным механизмом промелькнула тень.

– Виго! – узнал силуэт Константин.

Темноволосый человек выглянул из-за ближайшей клешни-манипулятора и, убедившись, что опасности нет, подбежал с дробовиком наперевес.

– Целы? – хрипло осведомился Вильгельм. – К нам наведались двое, но Ашур их учуял. Греза пристрелил одного, я – второго.

– Все прошло тихо?

– Никто не заметил. Оба тела уже внизу. Надеюсь, их хорошо перемололо джаллийскими винтами.

Штурман скользнул глазами по «скорду»:

– А где капитан?..

Константин взглядом указал на заднее сиденье.

– Хозяйкины псы! – Вильгельм перекинул ремень дробовика через плечо. – Что же ты сразу не сказал?! Ко мне ее! Немедленно! Столбом не стой, олух Гадалкин!

Второй агент устало повернулся к водителю:

– Похоже, и тут не слава Солнцу. Глуши мотор, мы здесь надолго.

Переоборудованная под лазарет каюта была маленькой, но стерильно чистой и с ярким освещением. Лекарства и инструменты находились под замками в надежно привинченных к стенам деревянных шкафах со стеклянными дверьми. Посередине стояли медицинский стол и две капельницы с телескопическими штангами.

В углу уже сидел Устин. Голову охватывала повязка, закрывавшая один глаз; губы кривились от боли, но парень терпел и молчал.

Когда внесли капитана, он попытался встать.

– Не двигайся, идиот, – шикнул на него Вильгельм и указал, куда положить Лем: – Быстрее, быстрее…

После того как агент с механиком устроили её на медицинском столе, штурман склонился над капитаном. Обычно на Лем все заживало как на собаке, но при такой большой кровопотере ей могло и не повезти.

– Дура, – в сердцах сказал Вильгельм. – Ножницы мне, Кас!

Севан Ленид. Расследование продолжается. 6.06.2015

Ныне официально именуемое «Службой государственного спокойствия Альконта» ведомство создано 15 марта 1598 г. по приказу королевы Элеоноры Илари́нд.

Она была умной и дальновидной правительницей. «Горе стране, у которой есть меч, но нет кинжала», – её слова, произнесенные при подписании учредительного документа; они же выбиты над входом в штаб-квартиру Службы. Первым руководителем стал один из верных советников и союзников Элеоноры – достопочтенный граф Аркинд.

Изначально высшее общество отнеслось к нововведению неодобрительно, пусть никто и не осмелился открыто возражать против королевской воли. Тем не менее Служба государственного спокойствия получила среди аристократии ироничное прозвание «Службы лорда Юлиана Аркинд».

Шутка прижилась. По сей день альконскую Службу безопасности упоминают по имени нынешнего начальника, а сотрудников называют не иначе, как её джентльменами и дамами.

Альберт Корвунд

– Итак, все целы? – мужчина лет тридцати изучал городской план.

– Относительно, сэр, – кивнул Гай Мо́рцкий, сержант джаллийской группы, и привычным жестом провел пальцем по полускрытому сединой шраму на виске. – Капитана ранили, но их доктор – настоящий волшебник. У юнги… не повезло мальцу. Остальные и наши агенты целы.

– Похитителей взяли? Копию?

Собеседника Морцкого звали Севан Ленид. Он был невысок и смугл. Темно-синие глаза и густая коса черных волос выдавали в нем уроженца Гита. Темно-синий же мундир с лейтенантскими погонами и двумя серебряными дубовыми листами на воротнике – принадлежность к Службе государственного спокойствия Альконта, Службе лорда Корвунд.

– Они словно провалились сквозь Джаллию.

«Словно провалились» описывало ситуацию полностью.

Севан провел по карте пальцами, будто это помогло бы обнаружить преступников. Вейс с подельниками бесследно исчез вместе с подложным грузом. У гитца не укладывалось в голове, как тот сумел не только затеряться сам, но и незаметно спрятать ящик весом в двадцать стоунов.

– Но мы знаем, на чем они улетели, – добавил Морцкий. – Найдете концы?

Севан выпрямился, растирая правое запястье; рукав смялся, приоткрыв серую, покрытую шрамами кожу. Старый ожог сегодня зудел особенно неприятно.

– Отыщу. На складе больше ничего?

– Пока нет. Сейчас там работает один мой внимательный молодчик. Если есть малейшая зацепка, не упустит.

«Лорд Корвунд голову мне оторвет за подобные „блестящие“ результаты», – невесело усмехнулся Севан.

Кража произошла неделю назад и выглядела неприкрытой провокацией.

«В самом деле, – недоумевал гитец, – если реликвию хотели по-тихому вывезти из столицы, то почему не сделали копию, чтобы получить отсрочку, пока подлог не обнаружит кто-нибудь из просветленных? Это могло дать фору в день или даже два… Меньше, если Длань вдруг навестил бы провидец».

Однако ничего подобного.

Исчезновение Длани обнаружил служитель, рано утром пришедший подготовить алтарь к утренней молитве. Вначале святой отец не поверил своим глазам. Но ниша, где покоился белоснежный диск с тремя маленькими углублениями, была и в самом деле пуста.

Достопочтенного графа Корвунд, главу Службы, выдернули из постели. Не прошло и четверти часа, как штаб-квартира на Арконе превратилась в разворошенный улей.

Джентльмены действовали быстро, четко и аккуратно, не отвлекаясь на панику церковных служителей и давление со стороны представителей Короны. Скандал казался неизбежным. Однако пока лорд Корвунд успокаивал Его Величество Алега VI Маркавина и Духовного наставника Альконта, джентльмены закрыли главный алтарь под предлогом давно планируемой реставрации и отыскали искусного ювелира для срочного изготовления копии.

Севан и еще несколько его коллег опросили всех, кто мог оказаться причастным к похищению.

Гитец отыскал зацепку первым.

Неделю назад на Аркон прибыли джаллийские паломники. На их родине Церковь Белого Солнца не пользовалась популярностью, и альконские служители приняли единоверцев с распростертыми объятиями. Паломников устроили в дормах неподалеку от храма и назначили место в трапезной. Гости вели себя примерно и со старанием истинно верующих выполняли послушания: трижды в день возносили молитвы, рано утром подметали кельи, а после вечерен убирали столы.

Никому в голову не могло прийти, что они решатся на похищение.

Гости убедили одного из смотрителей впустить их в храм рано утром – духовно очиститься перед рассветной молитвой, – и… в дормы паломники не вернулись. Когда Севан связался со всеми портами, чтобы поймать воров, то опоздал: джаллийцы частным рейсом покинули Аркон.

Перехватить паломников не удалось. Их след потерялся на границе с Южным Данкелем.

Пока корабль пытались отловить по радионавигационным станциям, Севан выяснил: разрешение войти гостям дал один из братьев. Другой брат, сменивший утром неосторожного служителя в притворе, сказал, где того отыскать. Однако в келье клирика не оказалось. Тело обнаружили за трапезной. Создавалось впечатление: он упал с лестницы и свернул шею.

Лорд Корвунд вызвал Севана к себе поздно вечером. Гитец уже связывался с Церковью Белого Солнца на Джаллии, устанавливая личности паломников.

– Вы развили бурную деятельность, мистер Ленид, – заметил Альберт Корвунд, стоило Севану переступить порог.

Глава Службы казался высоким даже сидя. Перед ним лежали десятки донесений, касавшихся кощунственной кражи. Он быстро проглядывал их одно за другим и скупым движением откладывал в сторону.

– Я стараюсь делать все возможное, лорд Корвунд, – вытянулся Севан; гитец всегда чувствовал себя скованно в присутствии тех, кто старше по званию или выше по положению в обществе.

– И пока что у вас получается лучше остальных, – лорд Корвунд поднял на него внимательные глаза – одного цвета с заплетенной в косу седой гривой, придававшей ему сходство с дирхаундом.

День дался главе Службы тяжело: тембр потерял обычную глубину. Лорд Корвунд владел просветлением Звучания, и голос был для него не просто средством общения. Он и дар Белого Солнца позволяли главе Службы внушать свою волю через слова.

– Я уверен, что вы быстрее добьетесь результатов, если займетесь этим плотнее, – лорд Корвунд поставил подпись и протянул Севану приказ: – Дело официально за вами.

Тот взял назначение и с сомнением перечитал.

– Инициатива наказуема?

– Усердие и тщательный подход никогда не остаются без внимания, – невыразительно усмехнулся глава Службы. – Работайте. Я ожидаю регулярных отчетов.

Севан с обычной для себя официальностью наклонил голову:

– Будет исполнено, милорд.

К ночи первого дня он устал так, что едва держался на ногах.

Оказалось, что Церковь Белого Солнца на Джаллии за последний месяц никуда паломников не направляла. Более того, ни один из прибывших гостей не числился среди её служителей. Однако правительство республики возмутилось тем, что похитители бросили на них тень подозрения, и пообещало всестороннее содействие в расследовании.

Домой Севан вернулся к полуночи, когда получил ответ от полковника Александра Рейса, достопочтенного графа Риволл, командующего Восточным разведывательным крылом. Искать беглецов на территории агонизирующего после Гражданской войны Южного Данкеля казалось безнадежным. Однако полковник пообещал связаться с резидентами и там, и в Вердиче.

Следующие несколько дней оказались безумными. Севан листал отчеты по допросам, сам беседовал с теми, кто видел паломников, и пытался найти хоть какие-нибудь сведения о рейсе, которым гости отбыли с Аркона. Практически не спал, мало ел и пил много кофе. На третий день Севану начало мерещиться, что его сердце качает кофе вместо крови.

С каждым часом он понимал все яснее, что провокацию спланировали давно и выполнили безупречно. Но её смысл от него ускользал. Тем более что больше никаких тревожных вестей не поступало.

Прорыв случился на четвертое утро после похищения.

От полковника Рейса пришла шифровка со списком вердийских кораблей, среди которых было и судно паломников. Прочитав сообщение, Севан почувствовал, что реликвия вскоре вернется под своды храма.

По всем сводкам выходило: воры сделали крюк через Южный Данкель, высадились в Вердиче и передали Длань коллекционеру древностей. Вероятно, Измаилу Чевли. Он связался с кем-то на Джаллии – предположительно, с Вейсом – и сообщил, что планирует нанять для перевозки реликвии вольного капитана.

Отчитавшись лорду Корвунд, Севан немедленно попросил помощников из республики докладывать обо всех путевых из Вердича. На помощь от властей самого Вердича надеяться не приходилось: у маленького северо-восточного государства хватало своих проблем.

Через полдня начали поступать сообщения.

Вначале Севан не находил ничего интересного, но затем ему показалось любопытным описание одного из грузов на малогабаритном галиоте. Герметично запечатанный хрупкий предмет из коллекции какого-то профессора. Размеры и вес подходили.

Гитец прочитал название корабля:

– «Аве Асандаро».

Два слова показались ему смутно знакомыми. Определенно, он слышал их прежде.

Севан откинулся на стуле и прикрыл глаза, вспоминая: «Где же? От кого?..»

В голове медленно возник образ улыбающейся брюнетки в овальных очках, с которой он столкнулся несколько лет назад в Арконской библиотеке. Мария Гейц, бывшая сокурсница. Они дружили в Летной академии, но не виделись много лет. Ей было некогда болтать, однако она обмолвилась, что уже давно получила материковый сертификат капитана, а месяц назад зарегистрировала грузовой галиот на вымышленную фамилию «Декс». Эта девушка всегда любила классическую литературу и обладала странным чувством юмора.

Распорядившись найти в архивах личное дело Марии и поскорее доставить ему, Севан снова поспешил к лорду Корвунд. Гитец не знал, как объяснить главе Службы свою уверенность в зацепке. Он давно привык доверять подобным предчувствиям и голосу интуиции.

– Лорд Корвунд, – справившись с возбуждением, Севан, строгий и сдержанный, вошел в кабинет, – мне необходимо ваше разрешение поднять патрульные группы вдоль вердийско-джаллийских воздушных путей.

– Основание? – осведомился тот и с легкой завистью посмотрел в угол, где дремал его велоцираптор. Черно-белого полосатого питомца совсем не волновали последние проблемы.

Севан положил на стол сообщение от полковника Рейса и продублированный джаллийцами запрос от «Аве Асандаро».

– Реликвию планируют переправить на Джаллию.

Лорд Корвунд пробежал их глазами и задумчиво потер подбородок. Он давно знал Севана и внимательно следил за тем, что другие джентльмены говорили о его необычайной интуиции.

– Вот оно как… – глава Службы придвинул к себе чистый лист бумаги. – Что именно вы планируете делать?

Он говорил не о возвращении реликвии – это даже не обсуждалось. Его интересовало, кто дерзнул оскорбить Альконт.

– Милорд, капитан «Аве Асандаро» – альконка. Она училась вместе со мной. Уверен, оскорбление Короны не оставит её равнодушной, невзирая на… её своеобразный уход из Летной академии.

– Что еще вы могли бы о ней сказать?

– Я запросил…

В дверь постучали, и, получив разрешение, в кабинет заглянул Рома́н Те́нев, личный секретарь главы Службы.

– Лорд Корвунд, мистер Ленид, то, что вы просили.

Севан принял из рук сухощавого альконца серую папку, положил её на стол и открыл. Внутри оказалось около двух десятков листов.

– Досье, которое собирали перед её поступлением в Летную академию, – забормотал гитец. – Здесь несколько лет после… разные отметки. За уволенными курсантами, сами знаете, присматривают и время от времени обновляют сведения…

Он на секунду замолчал.

– А это что такое?..

– Что? – лорд Корвунд наклонился вперед, держа на отлете перьевую ручку.

– Отдельные… документы… – ответил Севан. – Некоторые… таможенные декларации заполнялись небрежно и вызывают сомнения. Я не специалист в налоговой области, но похоже на попытку уйти от выплат.

– Люди меняются, – хмыкнул ничуть не удивленный лорд Корвунд. – Похитители не воспользовались бы услугами полностью законопослушного капитана, согласны?

– Вы правы, милорд, – сдержанно ответил Севан и погрузился в досье, проклиная себя за выставившую его не в лучшем свете поспешность. – Но имеет ли это сейчас значение?

– Летчик, ученая, публицист, родом из неполной семьи… – лорд Корвунд забрал у подчиненного папку. – Тяжеловато ей пришлось… Она непростой человек. Вы знаете, что из тех семнадцати девушек десять служат в Россо́не и воевали против нас же в последней войне? Еще две под моей рукой, прочие сидят по домам… А она – вот так. Разрушить все – создать из ничего.

Главе Службы на глаза попалась личностная характеристика капитана Декс от альконского таможенника. Тот пренебрежительно отметил, что она, несмотря на дерзкий нрав, «всего лишь женщина».

– Его Величество Эдгар Второй тогда решился на смелый поступок… Я видел её в Академии, читал книгу. Лично разбирался с инцидентом у Коронной Коллегии – мастерское приземление. Джаллия и Россон все ждут, что еще она вытворит… Корабль зарегистрирован на чужое имя? Вполне объяснимое желание не вылезать на свет Белого Солнца без серьезной причины.

– В любом случае Служба умеет уговаривать, милорд, – напомнил гитец; по личным причинам ему не хотелось обсуждать бывшую сокурсницу. – Ей придется сотрудничать с нами, если она желает сохранить корабль и команду. И, конечно, для альконца важна семья.

Севан встряхнул больной рукой и снова посмотрел на Морцкого.

Плохо, что Мария пострадала. Севан осознавал: он подставил старую подругу, но не сожалел о своем решении. Как десять лет назад не сожалел о том, что вызвался доставить приказ о её увольнении капитану Родиону Аксаневу, достопочтенному графу Ломинск. Когда асессор Коронной Коллегии искал добровольца, ни один из эскадрильи не сделал шаг вперед. Однако кто-то все равно сообщил бы Аксаневу плохие новости. Севан просто выполнил свой долг, пусть для кого-то это и выглядело попыткой выслужиться и предательством сокурсницы.

– Как капитан?

– Пока не приходила в себя, – ответил Морцкий, наблюдая за Севаном и тщательно скрывая неуверенность. Тот ничего не сказал по поводу самодеятельности с командой «Аве Асандаро»: его отправляли ловить Вейса с подельниками, а не спасать Лем. – Попали… метко.

– Ясно, – Севан впился ногтями в искалеченное запястье. – Я жду отчет завтра утром.

– Так точно, сэр, – расслабился Морцкий, поняв, что выговора за спасение капитана не последует. – Понадобится – Джаллию по булыжникам переберем вплоть до балансиров.

– Не переусердствуйте, республиканцы не одобрят. И еще… Я бы хотел увидеть здесь, на Джаллии, коммандера Алеманда. Да… Установите, пожалуйста, связь со штаб-квартирой на Арконе. Мне требуется срочно обсудить несколько вопросов с лордом Корвунд.

– Я распоряжусь, сэр.

Морцкий вышел, и Севан остался наедине с картой Джаллии и собственными мыслями.

Похитить Длань…

Решившийся на подобный шаг нанес королевству серьезное оскорбление. Отказаться от поисков – все равно что аристократу стерпеть оплеуху от крестьянина. Иными словами, немыслимо.

Когда-то Севан сам был просто сыном таксидермиста и не интересовался ничем, кроме лесов. С тех пор многое изменилось. Теперь он служил Короне и защищал Его Величество.

Гитец с силой ударил кулаком по столу. Обожженная рука отозвалась судорогой. Боль расползлась по ладони.

Севан раздраженно сдернул перчатку. Кожа пересохла и снова потрескалась – раны кровили. Он потянулся к мази, которую всегда носил в кармане, но так и не достал флакон. Лишь замер, угрюмо глядя на плохо гнущиеся пальцы. После крушения гитец не смог переучиться на левую руку и от этого еще сильнее чувствовал себя беспомощным, убогим калекой.

Леовен Алеманд. Разговор на Джаллии. 7.06.2015

Знак отличия Службы государственного спокойствия Альконта – дубовый лист с серебряным диском посередине. Герб официально приняли в 1631 г. Он объединил в себе два основных значения. Лист дуба символизирует стойкость и несокрушимость Службы, которая, как корни, поддерживает Королевство Альконт. Луна указывает на то, что многие дела джентльмены и дамы совершают, не привлекая к себе ненужного внимания.

Когда на темно-синих мундирах сотрудников Службы появился новый знак, светские острословы первое время зубоскалили по поводу «дубов». Однако преемник лорда Аркинд, достопочтенный граф Фернев, отличался редкой ироничностью и незаурядным поэтическим даром. Он быстро отучил шутников от пагубной привычки: любая насмешка возвращалась к автору в десятикратном размере, став изящной и ядовитой, словно кобра.

Альберт Корвунд

Леовен Алеманд, капитан фрегата «Вентас Аэрис», командир восемнадцатой боевой группы, прибыл на Джаллию следующим утром.

Сержант Гай Морцкий встретил его в порту, отвез в посольство и проводил в небольшой светлый кабинет, выходивший окнами на центральную площадь города. Внизу пестрели цветами клумбы и прогуливались горожане. Неяркое утреннее солнце мягко обрисовывало Стелу Независимости – символ Джаллийской республики. Но Алеманду было ближе спокойное обаяние родного королевства. По его мнению, площадь Наримова на Арконе смотрелась величественнее.

В кабинете, оформленном в золотисто-зеленых тонах, офицера ожидал смуглолицый и темноволосый уроженец Гита в мундире Службы с лейтенантскими погонами. Он представился Севаном Ленидом и предложил присесть.

Алеманду гитец сразу не понравился нарочитой формальностью. Она напомнила офицеру о помешанных на бюрократии клерках Генеалогической коллегии, где ему однажды пришлось провести целый день. Вопросы, бумажки… Просветленный, прилипший пиявкой. В четырнадцать лет отпрыски благородных семейств Альконта встречались с церковными чтецами для заполнения Книги высоких родов. К этому времени в узоре ауры читались не только наследственные элементы, но и склонности владельца.

– Я хотел поблагодарить вас за сотрудничество, – голос гитца звучал с мягкой хрипотцой, – и обсудить отдельные моменты.

– Слушаю вас, – ответил Алеманд.

Он еще раз окинул Севана пристальным взглядом, присмотревшись к перчаткам и застывшим, явно травмированным пальцам правой руки, но отодвинул в сторону предрассудки. Те, кто не приносил королевству существенную пользу, не занимались делами государственной важности. Алеманд ожидал, что собеседником окажется чистокровный альконец.

– Я руковожу расследованием дела о похищении Длани. Именно я давал указания мистеру Гектору Ва́рлину, нашему джентльмену на фрегате. Вы очень помогли нам с «Аве Асандаро».

– «Вентас Аэрис» выполнил свой долг без нареканий?

– Безупречно, – подтвердил Севан. – Об этом я и хотел поговорить.

Алеманду в голову начали закрадываться нехорошие подозрения. До вызова на Джаллию он искренне считал, что роль «Вентас Аэрис» в расследовании завершена.

– Я полагал, Служба лорда Корвунд уже со всем разобралась.

– Не до конца, – Севан продолжал говорить очень ровно, будто читал по бумажке. – В дальнейшем нам может снова потребоваться ваше содействие. Ваше и капитана Лем Декс.

Алеманд иронично вскинул светлую бровь, но Севан больше ничего не добавил.

– Лейтенант Ленид, – после долгого молчания произнес офицер, – мне хватило короткой беседы с капитаном Декс, чтобы фрегат лишился одного из фехтовальных манекенов.

– Какого рода проблемы у вас возникли? – Севан опустил уголки губ в подобии сочувственной гримасы.

– Капитан Декс – прекрасный авиатор и образованный человек. Я помню, какой она была… в прошлом, – предельно нейтрально ответил Алеманд. – Но её манеры, отношение к Королевскому флоту, аристократии и ко мне в частности едва не вынудили меня отказаться от принципов джентльмена.

– Поясните?

– Капитан Декс сомневается, что благородные семьи королевства сохранили хорошие черты, и открыто заявляет об этом, – поморщился офицер. – Вы читали «Причины Гражданской войны»?

– Многие представители высшей знати Альконта считают книгу резкой, однако не лишенной рационального зерна, – Севан пожал плечами. – Один мой друг пошутил, что некоторым традиционалистам лучше глубоко вдохнуть и сосчитать до пятнадцати, прежде чем её разорвать.

И добавил, не дав офицеру ответить:

– Я уверен, вы обязательно достигнете взаимопонимания.

Алеманд зажмурился. Искушение сосчитать до пятнадцати возникло уже сейчас.

– Прошу прощения, лейтенант Ленид, – осведомился офицер до такой степени вежливо, что удивился сам, – но вы излагаете свои, – он подчеркнул слово, – надежды на будущее?

– Я просто выполняю свою работу, коммандер Алеманд.

– В таком случае, лейтенант Ленид, я помолюсь Белому Солнцу вместе с вами.

Севан настойчиво пододвинул ему папку с материалами расследования.

– Здесь все, что вам нужно знать на текущий момент. Я сообщу, когда потребуется ваша помощь. Пока вы можете вернуться к патрулированию. Капитану Декс будет настоятельно рекомендовано не покидать границы королевства.

– Если не ошибаюсь, Лема́ровы-Гейц по-прежнему живут на Арконе? – уточнил офицер, безмолвно порадовавшись, что его семья редко выбирается за пределы родного графства. Столкнись кто-нибудь из них с капитаном Лем Декс в его присутствии, Алеманду бы потом пришлось долго объяснять, с кем он вынужден работать.

– Правильно, – ответил Севан и на секунду отвел взгляд.

После недавних событий он не смог бы посмотреть Марии в глаза. Она же, узнав о его роли, не захотела бы иметь с ним дела и вряд ли промолчала. Севан не желал скандала, который наверняка навредил бы расследованию. Было проще общаться с ней через Алеманда. Старая дружба, общие воспоминания – все личное мешало эффективной работе.

– Видимо, «Аве Асандаро» тоже будет там? – Алеманд забрал папку.

– Да. У вас еще есть вопросы?

Офицер сердито посмотрел на Севана. Гитец выглядел донельзя должностным, как асессор Коронной Коллегии. Он словно боялся сплоховать перед собеседником, проявить не соответствовавшую статусу джентльмена Службы слабость или просто выдать себя настоящего.

– Полагаю, пока нет.

«Не хочу рисковать и услышать еще какое-нибудь неприятное откровение», – внутренне бушуя, додумал Алеманд.

В этот момент за его спиной грохнула дверь. На косяке повис, тяжело дыша, молодой человек с густой, как у пони, челкой и огромными голубыми глазами. Севан удивленно вскинул на него взгляд. На смуглом лице, к удовольствию Алеманда, наконец-то появились хоть какие-то неподдельные эмоции.

Гитец раскрыл рот, чтобы осадить ворвавшегося, но успел только начать:

– Колин…

– Сев… мои переда… То есть, наши… В смысле, церковники… – Ко́лин Ле́лев, просветленный-чтец, сполз на пол. – С Аркона… только что… На галиоте была подделка!

1925 г.

Подбитый альконский перехватчик рассекает небо белой чертой и падает за соседним склоном.

Поначалу Алхимик ощущает только раздражение и откладывает бинокль. Крушение перехватчика нарушает её уединение. Она приезжает на Аркаллáйский хребет, в горы на севере Россона, каждую осень: отдохнуть от людей, насладиться тишиной, поиграть сама с собой в шахматы. Даже камеристку оставляет в ближайшем поселке с другими слугами и отправляется в Гнездо харута одна. Дом на вбитых в скалу высоких сваях построил её отец, давно покойный. В сильный ветер Гнездо раскачивается и скрипит, и в комнатах слышны завывания шквалов. Тут Алхимик окунается во времена, когда отец был еще жив.

Потом практичность пересиливает в ней раздражение. Последние полгода в Альконте кипит междоусобица. Алхимик регулярно получает новости от информаторов, но очевидец – источник гораздо лучше. А если погиб пилот, что-нибудь интересное расскажет бортовой самописец. В её работе важны любые, и самые незначительные, мелочи. Лишь бы это не оказался глупый любопытный нос, нарвавшийся на пограничных рейдеров. Не хочется терять время.

Алхимик обматывает вокруг шеи шарф, натягивает кожаную куртку и прячет пучок черных с сединой волос под шерстяную шапочку. Берет аптечку, пояс с инструментами и, на всякий случай, альпинистское снаряжение. Вытаскивает из дома сумки, закрепляет их на спине игуанодона. Выводит его из стойла, забирается в седло и направляет динозавра вниз по узкой тропинке.

Вскоре с тропинки приходится съехать. Алхимик ориентируется на почти незаметную ленту серого дыма, отмечающую место крушения. Игуанодон ловко перепрыгивает с валуна на валун, оставляя на разноцветных мхах отпечатки трех- и пятипалых лап. В сентябре солнце на Аркаллайском хребте светит ярко, но уже не греет, и природа скупа на деревья – лишь кое-где полыхают пронзительно-алым созревшие на кустах калины ягоды.

Через час по бездорожью Алхимик добирается до обломков перехватчика.

Непонятно, как машина не разбилась в хлам, но ей больше не летать. Правое крыло – в гармошку, левое – Алхимик нашла по дороге. Покрытый пятнами попаданий фюзеляж разломился надвое по кабине. Нос и хвост валяются далеко друг от друга. Последний обгорел – дымок именно от него, однако обошлось без взрыва. Алхимик не разбирается в перехватчиках и не может определить модель. Зато различает на зачерненном сажей вертикальном стабилизаторе фрагмент герба: полыхающий золотом зубец короны.

Раздается оглушительный треск. От кабины отваливается фонарь, и наружу со стоном выпадает пилот. Соскочив с игуанодона, Алхимик подхватывает его и укладывает на землю. Лохмотья летной куртки залиты кровью, шлемофон сполз на шею, очки разлетелись на осколки, чудом не повредив ему глаза. Правая рука – месиво раздробленных костей и ошметков мышц; левая судорожно скребет камни, стесывая ногти до мяса.

Пилоту, альконцу, не протянуть долго.

– И кто же ты?.. – Алхимик шарфом стирает кровь с его лица и медленно качает головой: – Ничего себе…

Обводит пальцами породистые резкие черты, прямой нос и тонкую линию губ; отбрасывает со лба свалявшиеся медные пряди. Она помнит с дипломатического ужина в Альконте, что глаза у пилота серовато-зеленые, он предпочитает красное сухое вино и ни разу за вечер не улыбнулся.

Алхимик хочется набить трубку. Курение всегда помогает ей сосредоточиться.

Забрать бортовой самописец и прикончить пилота? Попробовать помочь ему и увезти и его, и самописец? Два источника информации – крайне заманчиво… Все равно уничтожать следы и сжигать обломки. Только вот, чтобы вытащить альконца с порога Чертогов Солнца, придется рискнуть. Иначе не спасти. Она не довезет его до ближайшего поселения, тем более до целителя или до своей операционной на прибрежной вилле, – он сдохнет раньше.

Высший круг не одобрит, но Алхимик побеспокоится о мнении коллег позже. Альконец настолько плох, что её метод может и не сработать. В любом случае правую руку ему придется отнять.

Алхимик отцепляет от седла игуанодона аптечку, открывает. Расстилает на земле кусок кожи, поверх – чистую ветошь, кладет на нее жгут, вату, хирургический пластырь, ножницы, два поблескивающих стеклом и сталью шприца, флакон с прозрачной жидкостью и бутылку со спиртом.

Отрезает кусок пластыря и зажимает его губами. Закатывает левый рукав, накладывает себе жгут. Смачивает вату спиртом, протирает шприц и место укола. Вонзает иглу в вену и смотрит, как колба наполняется кровью. Выдергивает. Зубами заклеивает рану пластырем. Развязывает жгут.

Берет флакон. Проткнув крышечку шприцем, выпускает кровь внутрь. Кровь разбегается алыми спиралевидными разводами и тонкими дымчатыми паутинками. Алхимик взбалтывает флакон. Для отделения сыворотки требуются оборудование и время, но у нее – собственный способ.

Осталось подождать десять минут. Алхимик снимает с шеи часы-кулон и, раскрыв, тоже кладет на ветошь.

Альконец сипло дышит, веки с рыжими ресницами подрагивают. Она вкалывает ему морфий, обрабатывает раны, срезает лохмотья одежды, поглядывая то на часы, то на флакон. Кровь постепенно опускается на дно, а наверх поднимается желтоватая сыворотка. Раствор работает как надо.

Дав процессу завершиться, Алхимик стерилизует второй шприц. Снова протыкает крышечку флакона, вытягивает полученную сыворотку и немедля вносит её в кровь пилота.

Смотрит на часы.

Минута. Две. Три…

Дыхание альконца выравнивается. Серо-зеленые глаза приоткрываются. Взгляд скользит по горам, притупленный туманом боли. Разлепляются губы, выпуская слова на альконском:

– Где я?.. – И с ужасом: – Кто я?..

Вердич

...

Леовен Алеманд. Визит на Крайний. 5.07.2015

Когда с разрешения капитана вы садитесь в кресло пилота на чужом корабле, обратите внимание, отдал ли вам предшественник свои перчатки, и если да, то как.

Если перчатки вам просто отдали, то капитан абсолютно не беспокоится о судьбе машины под вашим управлением. Если перчатки вежливо преподнесли и настояли, чтобы вы их надели или хотя бы взяли с собой, это подчеркивает: корабль одолжен лишь на время. Если же капитан швырнул перчатки вам в лицо, то вас оскорбили, заявив, что вы, заняв пилотское кресло, замараете репутацию корабля.

Томас Фенкере. Заметки о традициях и суевериях Королевства Альконт

Белоснежная молния вспорола небо, устремилась вниз, изменила направление у самой земли – и падение превратилось в полет. Шасси элитного перехватчика плавно коснулись взлетно-посадочной полосы.

«Фу́льмы» считались одними из самых быстрых, маневренных и качественно снаряженных кораблей Альконта. Машина шла легко – перехватчик выступал курьером и летел невооруженный.

«Фульма» принадлежала Леовену Алеманду.

Когда-то существовало правило: господствовать в небе достоин лишь тот, кто может позволить себе не только обучиться воздушному делу, но и собрать корабль. В былые времена закон сокращал затраты Короны на авиатехнику, а к нынешнему времени изменился и стал традицией. Личными перехватчиками награждались лучшие из пилотов.

Алеманд посвящал оттачиванию летного мастерства столько же времени, сколько фехтованию, но высотой наслаждался куда больше, чем сталью в руке. Он любил небо.

Дизели стихли. «Фульма» замерла – будто огромная птица приземлилась на аэродром, раскинув над самой полосой треугольные крылья и сверкая оперением обоих килей. Алеманд сообщил диспетчеру предполагаемое время стоянки, потом отодвинул фонарь кабины, ловко выбрался наружу и окинул взглядом незнакомое место.

Этот аэродром на Арконе называли Крайним. Его не ремонтировали лет тридцать. Он предназначался для небольшого числа кораблей, хотя здесь хватало рулежных дорожек, перронов, ангаров и складов. Со стороны носа города-корабля аэродром окружал дикий парк, по левому борту светлело утреннее небо, с кормы наступали жилые кварталы. Диспетчерский комплекс виднелся справа. Чуть в стороне от него находилась облепленная жилыми пристройками авиаремонтная мастерская «Балансир».

Туда Алеманду и надо было.

После месяца привычной работы Служба государственного спокойствия Альконта приказала офицеру направить «Вентас Аэрис» к Аркону и забрать «Аве Асандаро» на борт фрегата.

Алеманд встретил указание со скрытыми недовольством и тревогой. На его патрульном маршруте в последнее время появилось много караванов из Харана с сомнительными путевыми. Разношерстные княжества часто не гнушались контрабандой. Долг требовал находиться на дежурстве, а лейтенант Севан Ленид, джентльмен Службы, этот гитец, использовал его как курьера! Однако офицер хорошо помнил посеревшее лицо Севана, когда просветленный-чтец Колин Лелев сообщил, что их обвели вокруг пальца.

С тех пор о Длани ничего не было слышно. В Главной церкви Альконта на Арконе находилась копия. Мистер Гектор Варлин, прикомандированный к «Вентас Аэрис» джентльмен Службы, молчал как карп.

Летный шлем отправился в кабину. Алеманд поправил на боку офицерский планшет, с теплом провел двумя пальцами по извиву имени «Сиа́лла» над крылом и уверенным шагом двинулся к мастерской, на ходу поправляя прическу извлеченным из кармана гребнем.

Несмотря на ранний час, дверь была открыта. В просторном помещении едко пахло маслом, топливом, спиртом и дюралюминием. По стенам висели инструменты, на полу лежали скрученные кабели, на столах и полках громоздились ящики с запчастями.

Кирилл Лемаров, хозяин мастерской – офицер узнал его по снимку из досье Марии Гейц, – возился с тяжелым двигателем. Когда Алеманд вошел, он повернул голову в его сторону.

Увидев нашивки на летной куртке, Кирилл, крякнув, мгновенно поднялся с колен.

– Чем могу помочь, сэр?

Алеманд вежливо наклонил голову:

– Добрый день, мистер Лемаров. У меня дело к вашей семье.

– Мария опять что-то натворила? – покраснел тот. – Да сожги Белое Солнце эту девку!..

Офицер приподнял брови в неприятном удивлении. Видимо, отношения капитана с семьей оставляли желать лучшего.

«Крайне не по-альконски», – неодобрительно подумал он.

В дальнем конце помещения скрипнула дверь к жилым пристройкам, и в мастерскую вошла невысокая ладно сложенная женщина. Не знай Алеманд настоящий возраст Екатери́ны Лемаровой, матери Марии, никогда бы не предположил, что этой маленькой и удивительно красивой венетрийке с обаятельной улыбкой и непроглядными омутами карих глаз за пятьдесят. Что она наравне с Георгием Гейцем, своим братом, тоже механиком, во времена Гражданской войны по восемнадцать часов кряду готовила корабли к вылету, что получила медаль за оборону Аркона… что одна воспитала дочь.

– Нет-нет, – сдержанно поднял руку офицер: «Интересно, кто отец Гейц?..» – Добрый день, миссис Лемарова.

Он посмотрел на супругов.

– Позвольте представиться, Леовен Алеманд, капитан фрегата Королевского флота Альконта «Вентас Аэрис», командир восемнадцатой боевой группы.

Лемаровы переглянулись.

– Коммандер Алеманд сказал, что у него дело к нашей семье, – осторожно сообщил Екатерине муж.

– Дело? – переспросила она. – Замечательно. Сегодня прекрасное утро для ведения дел…

Екатерина подошла ближе и присела возле двигателя, над которым работал Кирилл. Поверхностно оглядев цилиндры, она задумчиво протянула руку к лежащим рядом инструментам.

Алеманд почувствовал себя чужим. Екатерина выглядела отстраненной, словно между ней и другими людьми поднималась стена, – невидимая, но надежно отделявшая от остального мира.

Кирилл кашлянул. Екатерина опомнилась и обернулась, смущенно улыбнувшись:

– Ох, простите…

– Ничего страшного, – заверил Алеманд, тщетно пытаясь отделаться от неприятного ощущения. К снимку Екатерины прилагалась справка с диагнозом, но он все равно оказался не готов к встрече. – У меня сообщения для младших членов вашей семьи: Марии Гейц и Дмитрия Лемарова.

Еще в первый раз читая досье Марии Гейц, он поразился, что у Лемаровых всего двое детей, не считая усыновленного Константина Ивина. Альконские семьи обычно были больше. Он действительно привез не только приказы от Службы для капитана, но и еще один конверт. Офицер обещал, что младшего брата Марии оценят по достоинству, и позаботился об этом. Вступительные экзамены в Корпус Ветра закончились неделю назад. Алеманд первым узнал о результатах Дмитрия и вызвался лично доставить извещение.

– Мит еще не вернулся из Ка́дома, а Мари во втором ангаре…

– Она точно ничего не натворила? – вновь с подозрением спросил Кирилл.

– Нет, – твердо ответил Алеманд и, поколебавшись, добавил: – Более того, оказала Короне существенную услугу.

– Не хочу быть грубым, – откровенно недоверчиво протянул Кирилл, – но вы уверены, что мы говорим об одном и том же человеке?

От Алеманда не укрылось, как Екатерина взяла мужа за руку и погладила по ладони большим пальцем.

– Я не могу разглашать детали, – даже без рекомендаций Варлина офицер понимал, что не имел права рассказывать о похищении реликвии.

– Ясно, – откликнулась Екатерина. – Вы упомянули Мита…

– У меня письмо для кадета Лемарова, – Алеманд сделал ударение на слове «кадет».

Карие глаза Екатерины удивленно округлились. Она радостно улыбнулась и прижалась щекой к плечу мужа. Тот подхватил ее, закружил. На минуту супруги будто забыли об офицере.

Алеманд терпеливо дождался, когда Лемаровы опять обратят на него внимание.

– Простите, просто… – скулы Екатерины порозовели. – Замечательное утро! Не желаете кофе?

– Вы очень любезны.

– Надеюсь, Мит вернется побыстрее… Сейчас…

Она ушла в жилые помещения, и мужчины остались вдвоем. Кирилл поклонился:

– Это большая радость для нашей семьи. Хоть кто-то…

Алеманд кивнул и, решив уйти от неудобной темы, перевел взгляд на двигатель:

– «Ланн один-шесть», если я не ошибаюсь?

– Кас вчера привез.

– Мистер Ивин – отличный механик, – офицер вспомнил одобрительные отзывы Я́кова Й́жерева, лидера авиатехнической группы «Вентас Аэрис».

– Его руки как сам Артемий Мудрый благословил!..

Поддерживая беседу, Алеманд продолжил расспросы о двигателе. О чем еще говорить, он не знал. Вне светской среды офицер общался только с военными, а отчим Марии к ним не принадлежал.

Кирилл отвечал охотно. Он любил свое дело, прекрасно в нем разбирался и заодно рассказал, что авиаремонтную мастерскую сразу после войны открыл брат Екатерины. Долгое время двойняшки вели дело вместе, но восемь лет назад Георгий переехал с супругой на Венетру. Механик оставил долю Лемарову, взяв слово, что тот уволится с гражданского флота и будет больше времени проводить дома с женой и сыном.

Вскоре вернулась Екатерина. Алеманд попробовал умопомрачительно пахнувший кофе, искренне похвалил оттененный ноткой кардамона вкус и выразил восхищение кулинарным талантом хозяйки.

Ко второму ангару офицер подошел спустя минут десять, еще ощущая терпкое послевкусие. Подобно многим альконцам, Алеманд предпочитал чай, но умел ценить и другие напитки.

Приоткрыв ворота, офицер заглянул внутрь. Полумрак в ангаре разгоняла дюжина газовых ламп вдоль левой стены. «Аве Асандаро» стоял справа, и отблески перетекали по плавным линиям фюзеляжа. Вокруг громоздились ящики и бочки. В глубине виднелся жилой угол.

Пройдя дальше, Алеманд заметил стремянку и заставленный книгами высокий шкаф. На полу шипел граммофон – игла соскользнула с края пластинки, хотя та еще крутилась. На откинутой крышке харанского сундука висели жакет и голубой сарафан, а внутри, на дне, желтели стопки бумаг.

Капитана Лем Декс не было, и Алеманд нахмурился, не зная, где её искать.

Поколебавшись, офицер заглянул за ящики. Он увидел тахту и собранный на скорую руку письменный стол. Длинная доска опиралась на пару табуретов. На ней мерцала керосиновая лампа и лежали две книги: альконская «Философия рыцарства» и запрещенная в Греоне «Торговля титулами». На раскрытой тетради темнела дорогая перьевая ручка. Лем спала, накрыв её ладонью и положив голову на локоть. На щеке синело пятно чернил.

Офицер остановился в нерешительности. Он пришел по важному делу, но будить без разрешения малознакомую женщину в её собственном доме было неприлично. Более того, Алеманд подозревал: поступи он подобным образом, Лем посоветовала бы ему убираться на все восемь ветров.

Поэтому он замер, скользя взглядом по её записям. Внимание привлек лежавший отдельно черновик.

«Нечто пустое приходит на смену элите, когда аристократия перестает пополнять свои ряды достойными людьми – талантливыми, добившимися уважения в обществе. Знать начинает воспроизводиться наследственным путем, пренебрегая отбором лучших и постепенно деградируя.

Речь пойдет об отпрысках благородных семей, получивших военное образование, но избегающих последующей службы вопреки старинным традициям. Они получают привилегии отцов по наследству. Тогда что, кроме праздности, эти люди способны передать потомкам?..»

Алеманд вспомнил разговор с Лем. Он понимал её позицию, но не мог полностью согласиться с выводами. Офицер сам с негодованием смотрел на отлынивавших от службы аристократов. Несомненно, любой глава семейства всегда оставался наиболее ярким примером для наследников, однако – не единственным. Например, Ижерев не раз упоминал, что обязан мастерством деду.

Капитан приоткрыла левый глаз, подглядывая за Алемандом.

– Интересно?

– Занятная тема, – признал он, будто до прозвучавшего вопроса просто с ней беседовал.

Лем усмехнулась. Она сбросила накинутое на плечи покрывало, заложила руки за голову и потянулась.

– Мне нужен кофе, чтобы проснуться. Тебе сделать чашку?

– Я могу проводить вас к вашей матушке, – ответил Алеманд, отложив в сторону вопрос об аристократии. – Четверть часа назад имел честь оценить её талант.

– Кхм, да… Ма – специалист. Правда, знай она о моих джаллийских приключениях, приправила бы твой кофе щепоткой цианида. – Лем встала, одернула клетчатую рубашку длиной до середины бедер и подошла к ящику, на котором стояла газовая горелка. – Служба внезапно решила нас отпустить, или ты со смертным приговором?

– Вижу, ваша ироничность не потускнела со времени нашей последней встречи, – Алеманд скользнул взглядом по длинным мускулистым ногам и раздраженно отвернулся: «Белое Солнце, эта женщина словно в Россоне выросла… Недаром у них адмирал сумасшедшая».

Бледно-голубое пламя лизнуло дно медной джезвы. Прогревая металл, Лем сонно смотрела на огонь. Она почти три недели провела на койке и выжила только благодаря медвежьему здоровью и заботам Вильгельма Горрента с Константином Ивиным. После операции штурман и механик неделю не отходили от нее ни на шаг.

– Если не возражаете, я вас ненадолго оставлю. Не хочу нарушать ваш утренний распорядок.

– Ты не мешаешь, не переживай. Рассказывай, в чем дело, – капитан насыпала в джезву кофе и, добавив щепотку соли и звездочку аниса, водрузила на огонь.

– Служба хочет, чтобы вы снова помогли в расследовании, – Алеманд заметил прикнопленные к полкам шкафа фотографии.

На первом снимке Екатерина и её брат сидели за обеденным столом. Георгий держал на коленях мальчика лет пяти – видимо, Дмитрия, – и тот тянулся к графину с водой.

На следующей карточке на фоне «Аве Асандаро» стояли Константин, Устин Гризек и незнакомая троица: кудрявый пожилой мужчина с трубкой во рту, хитро прищурившийся низкорослый старик-фелиманец и молодой франт в белом шарфе. На рубке примостился птерикс.

А на последней были Мария со шлемофоном в руках и прозванный Коршуном капитан Родион Аксанев, достопочтенный граф Ломинск. За их спинами тянул нос к небу «лейкор», разработанный в конце прошлого века одноместный двухдизельный перехватчик со скошенными вперед крыльями.

Алеманд припомнил, что «лейкоры» не числились во флоте Академии уже в начале его учебы. Он озадаченно задумался, как такое могло быть. Мария поступила позже на пару лет. Однако потом офицер обратил внимание на фон – поле, холмы, лес на горизонте – и понял: снимали на частном аэродроме. «Лейкор» принадлежал Аксаневу. Именно на этой машине Мария промчалась над Игорендской площадью под арку главной башни Коронной Коллегии и приземлилась во внутреннем дворе, сорвав заседание.

Офицер наклонил голову с оттенком почтения и ностальгии. Коршуна в Академии уважали и слушались. Его смерть семь лет назад стала для многих учеников трагедией.

Зажурчала вода; Лем наполнила джезву из большой канистры и, закрутив крышку, вернула бак на пол.

– Чего замолчал? Выкладывай.

– Да, разумеется.

Алеманд еще раз взглянул на поблекшее фото Аксанева и едва слышно вздохнул. Он до сих пор вспоминал его уроки, забираясь в кабину «фульмы».

Щелкнув замком планшета, офицер извлек тонкую серую папку и, не глядя, протянул Лем.

– Какие-то проблемы? – с вызовом спросила капитан. – Я случайно тебя оскорбила, или ты считаешь ниже своего достоинства разговаривать со мной лицом к лицу?

– Не изображайте невинность. Вы даже не пытаетесь вести себя со мной вежливо, – сдержанно парировал Алеманд. – Но дело в том, что при прошлой нашей встрече вы хотя бы были одеты. Сейчас я, к сожалению, не могу сказать того же.

Лем прищурилась и передразнила:

– «Одеты», – она щелкнула на его затылке завиток волос и наклонилась за сарафаном; офицер невольно дернулся и потер шею. – Скажи, это ты выкопался из домаркавинских времен или я за три недели на больничной койке одичала и позабыла об элементарных правилах поведения?

– Я всегда считал, – ровный тон дался Алеманду с трудом, – что привить хорошие манеры сложнее, чем вкус в одежде.

Он хотел остановиться. Но в памяти сам собой всплыл давний случай на празднике Короткой ночи во владениях тетушки. Алеманд ушел в фургон к бесцеремонной яркой красотке, и за его сиюминутное увлечение пришлось расплатиться младшему брату. Женщины вроде капитана всегда приносили офицеру одни проблемы.

Раздражение вырвалось на волю:

– Сожги вас Белое Солнце, капитан Декс! Вы – подданная Альконта, а не джаллийка, греонка или, упаси святые, безумная, не знающая своего места россонка! Ведите себя…

– А я не люблю разговаривать со спинами, – с апломбом ответила Лем и набросила поверх сарафана жакет.

– Возьмусь предположить, что это вам приходится делать нечасто, – сквозь зубы выдохнул офицер. – Вы неоспоримо умеете обращать на себя внимание.

Капитан пожала плечами, взяла со стола очки и открыла папку. Пробежала глазами две страницы один раз… второй… Потом, не поверив написанному, спросила:

– Я везла подделку?

– Служба хочет, чтобы вы отправились в Вердич и занялись поисками.

– Кто вообще ведет расследование?! – настроение Лем, и так испорченное ранним пробуждением, рухнуло в бездны Подгорной Хозяйки. – Они там спятили? Я – вольный капитан, а не карманный терьер!

– Зато терьер не в клетке. Возрадуйтесь!

– Катись к цвергам! – вызверилась Лем.

Смотря на нее, Алеманд неожиданно успокоился. Она могла хамить ему сколько угодно, но ей было некуда деваться. К тому же офицер на миг разглядел за маской отвязной бродяги «курсанта Гейц». Ту самую, которая десять лет назад собралась протаранить его учебный сокрушитель. Мария знала, что вернуть Длань – её долг перед Короной.

Он удовлетворенно сложил руки за спиной, словно флотоводец на старинном портрете.

– «Вентас Аэрис» сопроводит вас до границы.

Капитан в третий раз принялась просматривать документы. Молча.

– Полагаю, радость от нашей совместной работы, наполняющая мое сердце, вполне отражает вашу. Как сказал бы адмирал Нари́мов: «Это начало прекрасного сотрудничества», – не удержался от колкости Алеманд.

Кофе начал закипать. Не отрываясь от чтения, капитан убавила пламя горелки и ненадолго приподняла джезву. Затем, по-прежнему не говоря ни слова, отложила папку и перелила напиток в чашку. Взяла её обеими руками, поднесла к губам и прикрыла глаза, размышляя.

Офицер ощутил аромат и отметил, что Лем не уступала матери в мастерстве.

Капитан сделала глоток и нахмурилась. Не из-за кофе – он получился, как всегда, идеально. Из-за отчета Службы.

По их сведениям выходило, что Измаил Чевли свернул открытое пять лет назад в Вердиче дело в день отлета «Аве Асандаро». Ключи от арендованного под книги склада вернул владельцу. Вскоре тот сдал помещение снова. Неким сомнительным личностям, каких в Вердиче не менее трети города. Выглядело так, будто Измаилу с лихвой покрыли все неустойки. Он исчез в неизвестном направлении вместе с Сенье и Адрианом, упомянутыми Милошем Астазией.

Не лучше дело обстояло и с поисками на Джаллии. Только спустя три недели Службе удалось разгрести бюрократический завал и отследить рейс, которым Вейс с подельниками и копией реликвии покинул республику. Кто-то постарался спрятать путевую на самое дно. Корабль побывал в Греоне и вернулся в Вердич. Рабочие, таскавшие ящик на складе, обнаружились среди парней Рэ́йета Леворукого, давно и надежно обосновавшегося на севере пирата.

– Еще что-то? – капитан сняла очки. – Если нет, мне нужно вытащить Каса из мастерской, Грезу – из кабака и отодрать Виго от подушки.

– Остальное обсудим на фрегате, – Алеманд достал из планшета сложенную вчетверо половинку писчего листа. – Здесь коды для связи с «Вентас Аэрис». Обращайтесь осторожно.

Лем забрала шифры и спрятала их в кармане жакета.

Снаружи раздался рокот заходившего на посадку корабля.

– Случайно, не ваш брат? – прислушался офицер.

– Может быть, – Лем неторопливо направилась к выходу из ангара. – На звук как «скато-девятнадцать». Ты знаешь, что «скатов» считают лучшими гражданскими курьерами?

Голос потеплел, когда она заговорила о брате. Алеманд невольно улыбнулся: он тоже любил своих младших.

– Знаю. Позволю себе предположить, вы учили его летать и готовили к экзаменам?

– Больше некому.

– Понятно… Профессор Данкинд крайне эмоционально охарактеризовал ответы вашего брата по истории.

– Унылый и Занудный Пень до сих пор скрипит? Поразительно, что еще не рассыпался, – утреннее солнце брызнуло на Лем ярким золотом, и она заслонила лицо ладонью.

Шасси «скато-19» зашелестели по полосе. Кроха-курьер с одиноким винтом на носу прокатился вперед, уверенно сбавляя скорость. Офицер оценил технику посадки и удовлетворенно кивнул.

У края летного поля курьер развернулся и начал выруливать ко второму ангару, пока не остановился перед воротами. Расходившиеся в стороны от крыши кабины серые крылья разрезали прозрачный воздух и застыли всего в чейне от Лем.

– Задира Мит! – рассмеялась она.

Открыв дверь, из курьера вышел желтоволосый и долговязый молодой человек, не похожий на капитана и точная копия Кирилла. Дмитрий хотел обнять сестру, но замер, заметив её спутника. Поколебавшись, он решительно сжал губы и по правилам вежливости вначале поздоровался с ней – просто, без объятий; затем коротко поклонился офицеру.

Алеманд представился и извлек из планшета запечатанный конверт:

– Мои поздравления, кадет Лемаров.

Позабыв обо всем, молодой человек вскрыл письмо. Он восторженно уставился на дюжину строк на гербовой бумаге, размашистую подпись внизу и порывисто выдохнул. Потом застеснялся чувств, нервно вернул лист в конверт и вытянулся перед Алемандом по струнке. Офицер улыбнулся и ответил флотским салютом. Для него было удовольствием смотреть на талантливых молодых людей, стремившихся исполнять воинский долг.

Лем скрестила руки на груди и покачала головой, наградив Алеманда благодарным взглядом.

– Сэр, могу я спросить? – осмелев, произнес Дмитрий.

– Спрашивайте, кадет Лемаров.

– Перехватчик, названный «Сиалла», – ваш? Имя ведь переводится как «ласточка»?

Мария вздрогнула. Она повернула голову в сторону, куда указал брат, и стальные глаза ностальгически потускнели.

– Да, – со сдержанной гордостью ответил офицер. – Я пилотирую её уже несколько лет.

В словах проскользнула нежность, словно Алеманд заговорил о ком-то родном и любимом; перед глазами вспышками пронеслись засады в ферритовых облаках и битвы. Он заслужил «фульму» подвигами в Россонской войне и очень гордился личным кораблем. Офицер садился в кресло «Сиаллы» при любой возможности и каждый раз наслаждался полетом.

– Может подняться к самому небу… – тихо сказала Мария.

Алеманд обернулся. Она смотрела на «фульму», как смотрят только те, кому навсегда запретили летать. Схожий взгляд офицер видел лишь у друга, в конце Россонской войны искалеченного взрывом на взлетно-посадочной палубе и списанного на землю.

– Вы давно пилотировали перехватчик?

– «Селико» – на Фелимане.

Офицер помедлил. Он не спросил, кто позволил ей сесть за рычаг управления скоростным и нестабильным кораблем, потому что помнил и её итоговый вылет, и погоню за «Аве Асандаро». Догадку подтверждала и фотография с «лейкором» на частном аэродроме. Аксанев не занимался бы дополнительно с кем попало. Он верил в свою воспитанницу.

Алеманд ощутил нечто сродни ревности. Коршун никогда не уделял ему столько внимания, а Мария – бросила все и сбежала из королевства, причем хлопнула дверью на весь Альконт.

Тем не менее при многих недостатках в ней кипела та же любовь к небу, что и в лучших из известных Алеманду офицеров. Конечно, составленный Коронной Коллегией и подписанный Его Величеством Алегом VI Маркавином закон о запрете женской воинской службы не давал ей шансов даже на самое низкое звание. Однако в гражданский флот и в Службу лорда Корвунд Мария закрыла себе дорогу сама. Постаралась на «отлично».

Алеманд снял с пояса перчатки и протянул ей.

Дмитрий с надеждой посмотрел на сестру, ожидая её решения, а она озадаченно взглянула на офицера. Какое-то время колебалась, но твердо и по-дружески хлопнула его по плечу:

– Я этого не стою, коммандер Алеманд.

Дмитрий разочарованно выдохнул.

– «Аве Асандаро» прибудет на «Вентас Аэрис» к восьми часам.

В глазах офицера прочиталось замешательство от смены обращения, необычного жеста Марии да и собственного предложения. Младшая сестра Алеманда однажды язвительно заметила, что внезапные импульсы её брата поражают прежде всего его самого, – и попала в точку.

– Я буду ждать вас на фрегате, – ответил офицер. – Удачного полета, капитан Декс.

– До встречи, – Мария подошла к брату и приобняла его. – Мит, не ошибся ли ты ангаром, выпендриваясь? Дуй в первый.

– Кадет Лемаров, попрощаетесь за меня с родителями?

– Есть, сэр! – отрапортовал Дмитрий и сияющим взглядом проводил Алеманда.

Команда «Аве Асандаро». Старый знакомый. 5.07.2015

Королевство Альконт заслуженно называют Владыкой Небес. Только военный флот Его Величества насчитывает более тысячи кораблей. В организационных списках перечислены девяносто одна боевая группа, пять эскадрилий, объединенных в два разведывательных крыла, а также около пятидесяти вспомогательных кораблей и «соколы», вольные капитаны на службе Короны.

Боевая группа представляет собой линейный корабль, несущий на борту от шести до двадцати четырех перехватчиков, разбитых на звенья в зависимости от общего числа. Каждое звено может насчитывать от двух до четырех авиаединиц.

Семь боевых групп со старшим флагманом во главе образуют эскадру. Всего их тринадцать. Каждая эскадра имеет уникальное имя и закреплена за Северным, Восточным, Южным или Западным флотами.

Эскадрильи названы в честь своих первых командиров и насчитывают от десяти до тридцати кораблей. В составе Западного разведывательного крыла их две, в составе Восточного – три.

Поскольку подразделения нередко действуют самостоятельно, нумерация на Флоте сквозная: например, пятнадцатая боевая группа является третьей группой Белой эскадры.

Отрывок из вводной лекции в Корпусе Ветра

Вторая посадка на «Вентас Аэрис», в отличие от первой, прошла мирно. Следуя указаниям дежурного авиатеханика, Вильгельм Горрент уверенно опустил галиот на палубу фрегата и обмяк в кресле.

За месяц штурман отдохнул и отвык от неприятностей. Поэтому известие о возвращении в Вердич встретил трагическим стоном. Однако ни Константин Ивин, ни Устин Гризек страдальца не поддержали.

Вспомнив об этом, Вильгельм фыркнул. Механик, c его точки зрения, вообще не имел собственного мнения и во всем слушался капитана, а Устин переживал мятежный подростковый период, когда над разумом властвовали эмоции и непомерное желание выделиться.

Подумав о парне, штурман вздохнул. Несмотря на все его усилия, Устин больше никогда не будет видеть левым глазом так же хорошо, как прежде. Уродливый шрам пропахал лоб, рассек надвое бровь, задел на излете веко и до конца жизни остался напоминанием о джаллийском предательстве.

Первое время после травмы Устин то и дело спотыкался, задевал углы и не мог ничего удержать в руках, словно давно привычное тело стало вдруг чужим и неуклюжим. Штурман вначале думал, парень сломается, но вскоре восхитился его силой воли. Устин тренировался дни напролет и быстро приспособился к скособочившемуся вправо миру.

– Жду не дождусь, когда откопаем этого урода. – Он повис на локтях между креслами штурмана и капитана. – Ну, по кэпу стрелявшего…

Капитан Лем Декс усмехнулась, но промолчала.

– А я бы хотел пожать горло Вейсу… – откликнулся Вильгельм. – Даст Братишка, свидимся. Ты уже придумала, как добраться до тех работяг?

– Вначале я должна обсудить кое-что с Алемандом, – Лем потянулась.

– Схожу, проверю «таган»… – начал Устин, но осекся под её взглядом.

– Если ты решил свести задание к личным обидам, то останешься на корабле.

Вильгельм не поверил собственным ушам.

– Ты на себе швы считала? – в каре-зеленых глазах разгорелась злость. – А знаешь, сколько пенициллина мне пришлось в тебя влить? – Он повысил голос: – Да «личные обиды» – единственная достойная причина тащиться обратно в грязную унылую вердийскую тундру!

Лем запустила пальцы в волосы и покрутила головой, разминая затекшую шею.

– Меня чуть не убили – мне и разбираться.

– Нас с Виго тоже, кэп. И Касу досталось, – Устин упрямо наклонил голову; густые пряди упали на лоб, скрыв шрам. – Всех втянули. Значит, вместе разбираться. Без этого еще в передряге с Эйцвегом бы сдохли.

– Книжки начал читать про рыцарей?.. – скептически поинтересовалась капитан, выбираясь из кресла.

Она остановилась перед дверью рубки и представила, с каким наслаждением прострелила бы тому узколицему вначале брюхо, затем – голову.

Глаза застлала алая пелена, и капитан зажмурилась, прогоняя наваждение. Вряд ли Вильгельма и Устина обуревали иные чувства.

Оба были правы. Служба государственного спокойствия вынудила экипаж «Аве Асандаро» сотрудничать, и месть оставалась единственной наградой. Лем хотела поквитаться: никто не смел безнаказанно подставлять капитана Декс. Однако еще какая-то часть нее, полузабытая, пинком ноги отправленная в дальний угол чулана памяти, хотела достать воров уже потому, что они посягнули на Альконт.

На родное королевство Марии Гейц.

– Послушай, Греза, – Лем открыла дверь, – я не хочу видеть пепел своей команды аккуратно рассортированным по погребальным урнам из-за нескольких идиотов, которые решили подразнить Церковь, Службу государственного спокойствия и Королевский флот заодно. Все.

Капитан тряхнула головой и сбежала по трапу, кивнув по дороге Константину.

– Какие люди… – саркастично протянул лейтенант Юстас Диров.

Он поджидал внизу, широко расставив ноги и заложив пальцы за шлевки пояса. Черная форма Крылатой пехоты, тяжелые ботинки, блестящие серой вышивкой погоны с двумя широкими полосами по краям и парой солнечных лучей, расходящихся треугольником от плечевого шва. Шесть футов презрения к посмевшему ступить на королевский фрегат контрабандисту.

– Не пора ли вашему кораблю в музей, мисс?

Лем остановилась перед ним и молча посмотрела в глаза. Она и так была не в духе.

– Игрушку выложить не забыли? – Диров покосился на пустые кобуры и насмешливо протянул руку к её жакету.

Худые и сильные пальцы Лем перехватили его запястье. Лейтенант замешкался, не ожидав отпора.

– Не позорь Крылатую пехоту, – капитан нажала сильнее, дав понять, что не шутит. После фелиманской выучки она могла сломать Дирову кисть одним движением.

– Что ты, «дно», вообще… – зашипев, он выдернул руку и замахнулся.

– Лейтенант Диров, – прозвучал чей-то хриплый голос. – Доктор Гейц – выпускница Летной академии Его Величества. Я ручаюсь, она знает устав Флота наизусть.

– Лейтенант Ленид! – мигом развернулся тот. – Она – курс… Та чокнутая?.. Доктор?.. Автор?..

– Да. Если не возражаете, я сам провожу её к коммандеру Алеманду.

Лем посмотрела через плечо лейтенанта на внезапного защитника. Невысокий черноволосый уроженец Гита в темно-синем мундире с дубовыми листами на воротнике-стойке показался ей смутно знакомым. Капитан напрягла память, припоминая, где с ним встречалась.

Гитец вкрадчиво ей улыбнулся.

– Забирайте, – разрубил воздух ладонью сердито покрасневший Диров и ретировался.

– Севан, – капитан щелкнула пальцами. – Севан Ленид. Кхм!

Он сильно изменился. Знакомый ей смуглолицый паренек вырос и повзрослел. Последний раз они сталкивались на Арконе, но тогда у капитана не было времени его рассматривать. Севан окреп, в чертах лица появилась жесткость, в манерах – твердость; синие глаза по-прежнему искрились, но беспечный блеск сменила напряженная сосредоточенность.

– Здравствуй, Мария. Когда получила по носу, красавица?

– В прошлом году, – Лем потерла большим и указательным пальцами оставшуюся от перелома горбинку и указала на воротник Севана: – А ты стал серьезным человеком?

– Недавно, – не задумавшись, соврал гитец. – Меня направили сюда на обучение к мистеру Гектору Варлину.

– Променял небо на бумажки?

– Помнишь, я рассказывал об аварии? – он поднял сжатую в кулак правую руку в серой перчатке. – Мне предложили перейти в Службу.

– Прости, – опомнилась Лем.

– Не всем до старости дырявить облака, – усмехнулся Севан. – Я рад, что её не пришлось ампутировать.

– Ты не говорил…

– Что все так серьезно? Не хотел жаловаться. Руку придавило обломком – прожгло до костей, многие раздробило в труху. Целители, увы, не всесильны, сколько бы ни было денег у Адмиралтейства. Пойдем.

Они покинули взлетно-посадочную палубу, спустились по трапу в широкий ярко освещенный коридор и пошли вдоль череды иллюминаторов, за которыми простиралось ярко-голубое небо с ворохами облаков. Фрегаты уже больше века строились по единому образцу, с редкими отклонениями от первоначального инженерного решения. Лишь человек, нечасто бывавший на подобных кораблях, мог заплутать в перекрестках коридоров.

Справа серели одинаковые двери. Из-за них доносились голоса, стук тренировочного оружия и попискивание приборов. Мария тоскливо хмыкнула – все напоминало курсантские годы. Навстречу попались несколько офицеров и матросов, группа пехотинцев. Она узнала Никласа Кейтида. Пехотинец прошел мимо, протирая круглые очки.

– Севан, ты же в курсе, что я здесь делаю? – капитан проводила Кейтида взглядом.

– Немного, – ушел от ответа гитец. – Мистер Варлин говорил, тебе проще достать каких-то нелегалов от какого-то пирата и вытрясти из них все, что нужно насчет… Ты знаешь.

– Длани, – закончила Лем.

– Не вслух. Сможешь?

– Мне некуда деваться, – она остановилась перед дверью в кабинет Алеманда. – Служба приперла меня к стенке и держит у виска «таган». Сожри их Хозяйкины псы! Как будто нельзя было договориться по-нормальному…

Севан отвел глаза и коснулся искалеченной руки:

– Я посмотрю, что можно сделать. Ну, еще увидимся?..

Они договорились созвониться в столице, и Севан попрощался, напоследок похлопав бывшую сокурсницу по спине. Капитан улыбнулась вслед размытой светом из иллюминаторов фигуре и встретилась глазами с отражением в толстом стекле. Одернула помявшуюся за время перелета коричневую рубашку, поправила вытертый воротник жакета, сдула с лица волосы.

Лем вошла в кабинет без стука.

– Не помешаю? – она подперла плечом стену и приготовилась уговаривать Леовена Алеманда на свой безумный план.

– Нет, я вас ждал. Вновь добрый день, капитан Декс, и минуту… это по поводу моего обычного патрульного маршрута. Харанцы стали посылать много кораблей, но настолько крупных торговых договоров в последнее время Альконт вроде не заключал… Коммодор Велесов рвет и мечет. Мою боевую группу ангажировала Служба, а заменить некем.

Если бы не Севан, офицер уже занимался бы этим или поручил старшему помощнику. Его отсутствие было совершенно не ко времени. В конце недели Алеманд по просьбе семьи взял увольнительную на два дня, и старший лейтенант Виктор Карсов мог не справиться с нагрузкой. Алеманд согласовал все с коммодором Велесовым еще в мае, когда пообещал вывести сестру на прием в честь праздника Золотого лета в Кадоме, столице Гита. Фаи́на недавно дебютировала, и ей следовало чаще появляться в свете. Братьям подобало её сопровождать.

Он дочитал сообщение, отложил и поднял глаза на Лем:

– Чаю?

– Пожалуй.

– Бертрев!..

– Сию минуту, сэр, – откликнулся валет.

Алеманд указал посетительнице на кресло и оценил иронию ситуации: встреча месячной давности словно повторялась. Капитан «Аве Асандаро», едва заняв предложенное место, заложила руки за голову и блаженно потянулась, устраиваясь поудобнее.

Офицер неодобрительно покосился на нее и пробормотал:

– Есть то, что изменить не под силу человеку…

Контраст между дорожной одеждой Лем и его безупречно-белым мундиром с золотом полусолнц на плечах оставался таким же резким, как месяц назад. О манерах и упоминать не стоило.

– Перейдем сразу к делу, – предложила Лем. – Я хочу поднять шум вокруг Измаила Чевли. Он подставил «Аве Асандаро» и нарушил условия сделки. У меня хорошая репутация, мне охотно помогут.

– Прощу прощения, капитан Декс, но я не хотел бы доставлять вашей семье черный конверт.

– Не потребуется.

Руфин Бертрев принес чай. Алеманд потянулся к чашке, ожидая продолжения.

– Капитан Декс всегда славилась некоторой эксцентричностью. Поверь, она не прожила бы так долго, если бы позволяла обманывать себя каждому встречному. Я не рвусь в герои, но никого не удивит мое стремление пустить Измаилу пулю или три в голову.

– Он может пристрелить вас первым, – резонно возразил офицер. – Помните Джаллию? Полагаю, слухи о вашем чудесном воскрешении уже распространились среди преступник… Я имею в виду…

– В нелегальном небе, – подсказала Лем. – Я уже оказывалась в подобной ситуации. Примерно три года назад один мерзавец угнал мой «Аве Асандаро». Я охотилась за негодяем пять месяцев – взбудоражила всех от Вердича до Оски́рии. Какой-то умник даже устроил тотализатор, поймаю ли гада.

– И как, вы оправдали ожидания? – заинтересовался Алеманд.

– Кхм…

Э́йцвег Итье́ был греонцем. Высокий зеленоглазый красавец, пахнущий резкой смесью пороха, дорогого одеколона и опасности, нанялся оружейником к Вермингу Готье, предыдущему капитану «Аве Асандаро», незадолго до прихода самой Лем. Итье обладал тем редким шармом, который приписывали греонцам безудержные романтики, и сразу понравился ей нахальством и отчаянностью. Они быстро сошлись, не расстались и после его увольнения.

Лем не желала видеть, каким он был на самом деле. Эйцвега интересовали только собственная шкура и деньги. Жажда наживы кипела в нем сильнее любых других чувств, и ради себя он без угрызений совести подставил бы кого угодно.

Капитан осознала это в Россоне. Тогда она, Эйцвег, Устин и один мальчишка из трущоб, помогавший греонцу найти перекупщиков, скрывались в воздушном городе от полиции. Они спустились на верхний технический уровень и решили идти ниже, в канализацию. Однако, спрыгнув с лестницы, мальчишка повредил себе ногу и не мог сам бежать дальше.

Эйцвег пристрелил его, чтобы он их не выдал, и посоветовал остальным пошевеливаться. К тому моменту Лем уже перестала трогать смерть малознакомых людей. Она никогда не обладала и намеком на хороший слух, но запомнила до тончайших отзвуков грохот выстрела, многократным эхом отразившийся от стен и затерявшийся в глубине тоннелей.

– Я убила мерзавца, – отстраненно сказала капитан.

Три слова отозвались в ней необъяснимой тоской, словно по чему-то важному, но ушедшему безвозвратно. Лем любила Эйцвега. Безумно. Закрывала глаза на других женщин, отказывалась слушать предупреждения Константина и обращать внимание на ходившие в портах слухи. Она не смогла возненавидеть его, даже когда он, застрелив Верминга, угнал «Аве Асандаро».

Эйцвег умер четырнадцатого декабря две тысячи двенадцатого года. Накануне Лем провела с ним удивительную ночь. Однако утром, нажимая на спусковой крючок, капитан не сомневалась в своем решении. Проснись Эйцвег первым, поступил бы с ней точно так же.

– Вкратце, – очнулась Лем, – ты предлагал мне взять с собой на Джаллию пехотинцев. Дай мне парней в Вердич.

После недолгого раздумья Алеманд кивнул:

– Я прикажу лейтенанту Дирову отобрать людей.

– И попроси Службу раскошелиться. Сведения стоят гата. Тысячи должно хватить. Только именно гата. Джаллийские бумажки сейчас везде любят больше всего.

– Я посмотрю, что можно сделать и с этим, – офицер сделал паузу. – Кстати… тот юноша, который был с вами… Милош Астазия, если не ошибаюсь? Джентльмены лорда Корвунд говорят, он горит желанием искупить вину.

– Где он сейчас?

– Пока задержан на Арконе.

– Пусть там и остается, – Лем поднялась. – Мне хватает Грезы. Второго пустоголового любителя хвататься за пушку «Аве Асандаро» не поднимет. Сообщи, как все выяснится.

Команда «Аве Асандаро». Новый экипаж. 5.07.2015

Крылатая пехота – род войск, входящий в состав Флота Его Величества и предназначенный для ведения боевых действий на воздушных объектах противника.

Крылатая пехота создана королем Аароном Игорендом в 1363 г. в составе одного полка для выполнения оперативно-тактических задач на Венетре. Изначально полк входил в оружейную бригаду штурмовой дивизии первого корпуса Высокогорной армии, где и оставался на протяжении чуть более двух с половиной веков. За долгое время количество, состав и структура Крылатой пехоты не раз изменялись.

Своей нынешней формой подразделение обязано королю Роберту Иларинду. Он включил гитскую Штормовую, Кириевскую и третью дивизии в состав Флота. Также в состав Флота вошли и венетрийские Белые совы – полк, ставший легендарным во времена греонской экспансии в 1570–1580 гг. и названный в честь своего талисмана, белой совы, спасенной в горах от гибели одним из рядовых.

Отрывок из вводной лекции в Корпусе Ветра

Час спустя лейтенант Юстас Диров определился, кого из пехотинцев отправить с капитаном Лем Декс. Диров хотел понаблюдать, как «мисс» будет общаться с его людьми, но Леовен Алеманд узнал о происшествии на взлетно-посадочной палубе и приказал ему не вмешиваться.

Для знакомства с новой командой он выделил каюту предполетного инструктажа.

Капитан отвернулась от большой грифельной доски, покрытой тактическими схемами, и скользнула взглядом по лицам временных членов экипажа «Аве Асандаро». У всех четверых на груди блестели крылышки воздушной пехоты, одни – капральские.

Самого мелкого звали Ольг Фола́крис. Рыжий шутник, подставивший Лем перед Дировым, сверкнул улыбкой и похлопал себя по форменной рубашке – примерно там, откуда выхватил у капитана револьвер. Заостренный нос и треугольное лицо придавали ему невероятное сходство с лисом, а черные глаза-бусины сверкали весельем и любопытством.

Рядом с ним сидел уложивший Милоша Астазию Павел Атли́д, громила с обритой головой, массивным подбородком и мимикой гранитного останца. Выше всех и шире в плечах, великан больше походил на профессионального боксера, чем на военного. Он откинулся на стуле, скрестив на груди руки и не сводя с Лем совершенно неподвижного взгляда.

Дании́л Кипу́ла, худощавый уроженец Гита с ухоженными бакенбардами и лошадиным лицом, наклонился к капралу Марку Кройцу и что-то негромко спросил. Державшийся с достоинством истинного горца усатый и мускулистый венетриец заметил, что капитан на них смотрит, и шикнул на подчиненного. Кипула отстранился, недовольно хлопнув ладонью по подлокотнику.

Лем на секунду почувствовала себя неуютно, осознав, что возглавляет чужую группу. Роль лидера, кроме роли капитана «Аве Асандаро», ей не приходилось выполнять с Летной академии.

Однако неуверенность быстро отступила. Лем достала из внутреннего кармана жакета серебряные часы и щелкнула крышкой.

– До прибытия в Вердич десять часов, семь минут и убегающие секунды. Кто-нибудь из вас бывал в этой маленькой стране с нежарким летом?

Пехотинцы переглянулись.

– Кипула бывал, – пробасил капрал. – Верно, Кипула?

– Давно, но бывал. Еще неплохо помню. Если там ничего не изменилось. В смысле, по облику и нравам.

– Три главных правила? – капитан облокотилась на кафедру.

Даниил поднял руку и поочередно загнул большой, указательный и средний пальцы:

– Кто не шулер – тот мошенник. Кто не мошенник – тот вор. Кто не вор – стреляй первым, пока он тебя на тот свет не отправил. Ну и еще я бы не советовал заходить в недостроенные кварталы…

Стоило Даниилу упомянуть шулеров, Ольг закрутился на месте. На треугольном лице заиграла улыбка, черные глаза засверкали ярче. Лем прочитала в них нечто вроде «о, весе-о-олая столи-и-ица!» У нее невольно мелькнуло предположение, что он проигрался дотла и сбежал в Крылатую пехоту от долгов. Ольг походил на жулика и авантюриста, а такие люди не рвались на Флот.

– Лис! – заметил его оживление Марк.

Ольг с невинным видом развел руками, словно интересуясь: «Че не так, а?»

– Ты все правильно сказал, Даниил, – капитан отвела взгляд от Лиса, – но я добавлю к перечисленным тобой правилам еще одно. Запомните все: пока вы изображаете экипаж «Аве Асандаро», то представляете меня и корабль. От вас зависит моя репутация как вольного капитана. Понятно?

Услышав утвердительный ответ, она забрала у стоявших рядом Константина Ивина и Вильгельма Горрента несколько сделанных художником Службы государственного спокойствия Альконта портретов.

Показывая лица Измаила Чевли и его помощников пехотинцам, Лем еще раз всмотрелась в выведенные рукой профессионала черты. Полноватый темноволосый человек с залысинами на висках – Измаил. Белокурые близнецы с широко раскрытыми за стеклами очков глазами – Адриан и Сенье Ланга́ли. Рыжий недотепа Милош Астазия. Усатый Вейс. Пара крепких ребят с тяжелыми челюстями – рабочие со склада.

Взяв последний портрет, Лем ощутила, как ярость вновь перехватила горло. Узкий подбородок, тонкий нос и волчьи глаза. Вспышки двух выстрелов, поплывший мир и крики Константина.

Губы капитана беззвучно шевельнулись: «Как бы тебя ни звали, ты должен мне одну жизнь».

– Что нам-то делать, капитан Декс? – спросил Марк.

– Не стесняйтесь рассказывать на каждом углу, как эти парни грубо нарушили сделку, и постарайтесь добыть о них побольше сведений. Что узнаете, докладывайте мне, Касу, Виго или Грезе. Кричать о моем намерении пристрелить мистера Чевли разрешается во всю мощь легких.

– Слышал? – Даниил повернулся к Павлу. – Пообещал выбить зубы – делай.

Великан в ответ лениво двинул могучим плечом.

– Молодцы, – усмехнулась Лем. – Никто не может безнаказанно обманывать самого быстрого и меткого капитана в Северном и Центральном регионах материка.

– Она ужасно скромная, – пояснил пехотинцам Вильгельм, похлопав её по спине.

Лем фыркнула.

– Зацепки-то какие есть? – уточнил капрал. – Где искать? С кем говорить в первую очередь? Что делать, если обнаружим?

– Обнаружите – не торопитесь. Во избежание лишних дыр в бесценном брюхе. Мерзавцы любят подкидывать сюрпризы.

– Если нас начнут резать…

– Послушай, Кройц, – капитан вскинула руку, – кровавые бойни не входят в мое расписание на текущую неделю.

Вердич никогда не считался безопасным городом, но в Крылатой пехоте тоже не благородных леди воспитывали. В курсантские годы она не раз наблюдала бойцов из Воздушного училища на совместных маневрах и знала, на что способны выпускники. Однако сейчас Лем требовались отнюдь не их штурмовые навыки.

– В конце концов, твои люди могут выставить себя безалаберными авантюристами? Павел, Даниил, Ольг?..

Все, кроме Лиса – он улыбнулся, – ответили красноречивым молчанием.

– Плохо, – резюмировал Вильгельм.

– Хуже некуда, – Лем мысленно выругалась. – В карты хоть играть умеете?

Павел отрицательно покачал головой.

– Младшие Боги! Кас, сходи за Грезой. Пусть он возьмет четыре карточных колоды. Будем репетировать.

Глаза Лиса алчно вспыхнули. Он повернулся к Даниилу:

– Поспорим на десятку, что всего за…

– Я тебе поспорю, Лис, – мрачно осадил его Марк. – Капитан Декс, по уставу…

– Вот только не надо мне заливать, будто вы в кубрике по ночам не режетесь! – Лем возвела взгляд к потолку и понадеялась, что проблем не будет хотя бы с азартным Ольгом.

Команда «Аве Асандаро». Занятная идея. 6.07.2015

В небе хватает опасностей. Безумства Сестренки Ветров, ферритовые глыбы, стаи птериксов… пираты. Пиратские корабли возникают на вашем радаре, когда вы меньше всего ожидаете их увидеть. Внезапное появление, стремительная атака, быстрое исчезновение – такова тактика большинства небесных грабителей, которые не остановятся ни перед чем ради пополнения карманов.

Им нужны: ваш корабль, ваш груз, ваши вещи, ваши деньги и – вы.

Корабль отбуксируют в ближайший порт, где переоборудуют под нужды грабителей или разберут на запчасти. Груз и вещи продадут, деньги пустят в оборот. Что же касается вас самих – вы тоже товар. Вам повезет, если родственники готовы и способны выплатить похитителям выкуп. В противном случае – приготовьтесь к нелегкой судьбе раба.

Мария Гейц

– Добро пожаловать, капитан Декс… и свита! – пират Рэйет Леворукий усмехнулся, откинулся в удобном деревянном кресле и широко раскрыл могучие объятия: – Чем обязан?

– Что может быть нужно хорошенькой женщине от симпатичного мужчины? – ответила вопросом на вопрос капитан Лем Декс и, наставительно подняв указательный палец, продолжила: – Верно, информация!

– О! – наигранно удивился пират. – И о чем же я могу поведать такой прославленной даме?

Комнату без окон освещали газовые лампы, и свет придавал серым кирпичным стенам желтоватый оттенок. На них висели вердийские ковры из толстой шерсти, в углу темнела нетопленая печь. Поскрипывал под ногами деревянный пол.

Леворукий резко выделялся на уютном фоне. Огромный, дикий, с черной гривой, обветренным лицом и хищным оскалом – грубая одежда лишь подчеркивала медвежий облик.

Рэйет на самом деле левшой не был. Как и Лем, он одинаково хорошо владел обеими руками. А якобы отличительную черту выставлял напоказ, чтобы ввести в заблуждение невнимательных врагов. Похожие привычки бытовали и в остальной его жизни. Именно поэтому, по мнению капитана, Леворукий еще дырявил облака.

Лем не испытывала симпатии ни к нему, ни к прочим его коллегам, но когда-то установившиеся добрососедские отношения из-за частых визитов в Вердич предпочитала не портить.

Пират обосновался в городе шесть лет назад. Ему нравилось, что здешние власти смотрели на преступления сквозь пальцы, и местная торговая конкуренция, при которой процветали не только контрабандисты. Когда он не охотился в небе, то проводил время в «Веселом тюлене» – кабаке, выигранном у прежнего владельца. Отдыхал, знакомился с теми, кто интересовался его услугами, и обсуждал дела с партнерами. Леворукий уже давно ни к кому не приходил сам: нужные люди знали, где искать пирата. Остальные его не интересовали.

Лем предупредила о своем визите, сразу после приземления послав весточку с Ашуром. Крупный птерикс распугал всех охранников, и пират одновременно восхищенно и мрачно подумал, что некоторые дамочки в их среде перебирают с красивыми жестами.

Неужели нельзя было просто позвонить?

Такие ему всегда нравились, хотя Лем он считал излишне щепетильной идеалисткой.

– Я не стану долго распространяться на посторонние темы, – капитан окинула взглядом крепкую скамью из темного дерева и выбрала стул. Константин Ивин остановился у нее за спиной. – К тебе не так давно нанялись эти парни, – она бросила на стол портреты рабочих с джаллийского склада. – Я хочу их головы и готова заплатить. Отдашь?

– Ого! – пират взял портреты и поочередно развернул. – Это чем же бедняги тебя так раздосадовали?

– Их прошлый наниматель, Измаил Чевли, пытался меня убить.

– Пухлик решил переплюнуть Эйцвега Итье? Слышал, он свалил из Вердича, – развеселился Леворукий. – Решила достать ублюдка?

Лем польщенно улыбнулась, хотя точно знала, что в спорах, поймает ли она греонца, пират ставил на обоих, чтобы оказаться в выигрыше при любом раскладе. Леворукий любил рисковать, но ненавидел терять деньги.

– Что ты там говорила про плату?

– Их жизни уже почти ничего не стоят. Двести гата за обоих?

– Восемьсот. – Леворукий осклабился: – Мне же кого-то вместо них нанимать. Расходы, дорогая! Расходы!

– Цверга тебе бесхвостого, а не восемьсот гата, – Лем скрестила руки на груди. – За такие деньги я найду пятерых добровольцев, которые их скрутят, пока ты не видишь.

– Хрен! – отрезал пират и пригрозил: – Запишу во враги!

– Тогда предлагаю остановиться на трех сотнях, чтобы не ссориться.

– Согласен скинуть до шести с половиной. Раз у них гнилые мозги и за веселье, что ты устроила с Эйцвегом.

– Подниму до четырех. Мое последнее слово.

– Ты выкручиваешь мне руки, жестокая, жестокая красотка, – он печально развел собственными, способными с легкостью гнуть кочерги. – Идет. Тебе точно нужны только головы?

Константин хмыкнул:

– Она пошутила. Нам целиком.

– Хочу поговорить с ними насчет Измаила и его подельников, – кивнула капитан. – Ничего сам о нем не слышал?

– Уже сказал: сдрыснул Измаил, – нетерпеливо огрызнулся пират. Он смял в кулаке портреты и метко отправил в печной зев. – Декс, ты как первый день в Вердиче. Инфой торгует Знаток. Не хочу перебегать ей дорогу.

Леворукий наклонился вперед и подмигнул:

– Но вроде остаток вещичек пухлик кому-то не чужому оставил, смекаешь?

– Я с ней переговорю, – благодарно ответила Лем. – Кстати, должна тебя предупредить: следующие дни в окрестностях ожидаются повышение температуры и таяние снегов.

– Беру билеты в первый ряд. Ну, гони деньги и… – пират поманил её пальцем: – Поцелуешь за скидку?

Лем достала из внутреннего кармана гата и на глазах у Леворукого отсчитала четыре сотенных купюры. Прижав их к столешнице большим пальцем, она наклонилась и свободной рукой поймала пирата за рубашку. Он подался вперед, уверенно поцеловал приоткрытые губы, вытащил деньги – и утробно зарычал, когда капитан запустила пальцы в его жесткую черную шевелюру.

Подручные пирата обменялись смешками. Под этот развязный аккомпанемент Лем разжала пальцы.

– Не задержишься? – Леворукий выпрямился, заталкивая купюры в карман штанов.

– Некогда, – извинилась она. – Плеснешь мне бренди?

– А твоему пацану чего?

– Кофе, – коротко сообщил механик.

Пират махнул рукой, и один из его подручных зычно позвал кабатчика.

– Вижу, тебя на шваль потянуло, – наклонился к уху капитана Константин, когда Леворукий скрылся в коридоре.

– Записался в защитники альконских патриархальных ценностей? – не осталась она в долгу.

Между подручными протиснулся тщедушный человек с бокалом бренди в одной руке и большой чашкой в другой. От кофе пахло гарью, и Лем мстительно улыбнулась, передавая Константину напиток. Механик в ответ выразительно покосился на бренди, намекнув, что бывает и хуже.

Едва пригубив черную, как деготь, и такую же горькую и вязкую жидкость, он отставил кружку подальше и с интересом посмотрел на капитана. Та сделала глоток; темно-янтарный выдохшийся алкоголь пощекотал небо и струйкой разбавленного керосина просочился по пищеводу в желудок.

Оба переглянулись и рассмеялись.

– Сейчас? – раздался чей-то голос из коридора. – Почему срочно? Что за груз?

– Да вы неудачники, – бросил Леворукий и втолкнул в комнату знакомых Лем и Константину джаллийских рабочих.

Увидев капитана, те попятились.

Подручные среагировали мигом. Один, чистивший яблоко, упер ближайшему в поясницу острие хищно изогнутого ножа. Второй сгреб оставшегося за шкирку и двинул головой об косяк.

– Прошу, капитан Декс, – пират с царственным видом взмахнул рукой. – Тебе завернуть?

– Мне завязать, – она поднялась. – Кас, прими. Спасибо за сделку, Леворукий.

– Заходи еще, посидим как-нить за стаканчиком.

Капитан ответила ему ничего не значившей улыбкой и допила бренди. Не желая лишний раз напоминать пирату о Знаток, точнее – Верахвии Талвак, известной в Вердиче торговке сведениями и черном археологе, – Лем вскользь поинтересовалась:

– Они что-нибудь говорили насчет рекомендаций?

– Я спрашивал, что ли? Крепкие – и ладно, – отмахнулся Леворукий. – Поминали, тот парень, что на складе Измаила засел, может словцо замолвить…

На том и расстались.

Подручные помогли Лем и Константину довести пленников до места стоянки «Аве Асандаро» и ушли.

Капитан остановилась перед рабочими, спрятав ладони в карманы жакета, и прищурилась. Механик небрежно приобнял пленников за плечи. Лем встретилась с ним взглядом. Теплые карие глаза Константина смотрели спокойно и дружелюбно, но она не сомневалась, что сводный брат помнит горящий склад, словно пожар был не месяц назад, а вчера.

– Ничего не хотите сказать? – спросила Лем.

Первый из них отвернулся, а второй вздохнул:

– Зря вы. Мы ни цверга не знаем.

– Отлично. Повторите это моему штурману. Отдай их Виго, Кас.

На рубке забулькал Ашур, запрокинув увенчанную белым гребнем голову.

– Те самые, капитан? – Вильгельм Горрент спустился по трапу пассажирского отсека. – Стрелка не нашли?

Лем отрицательно покачала головой. Птерикс шумно расправил коричневый веер крыльев, заглушив его следующую фразу. Капитан не стала переспрашивать, и так догадавшись о чувствах штурмана.

Она знаками велела ему допросить рабочих и повернулась к капралу Марку Кройцу, возникшему со стороны грузового люка.

– Смотрю, вы удачно сходили… – пробасил он.

Следом появились его подчиненные: флегматичный Даниил Кипула, могучий Павел Атлид и хитрец Ольг Фолакрис. Троица выглядела довольной, особенно разминавший пальцы великан.

– Как ваши успехи, парни?

– Прошлись по Вердичу, поспрашивали, потолковали, – ответил за всех Марк.

– Надеюсь, он никого не убил? – Лем кивнула на Павла. – Чьи-нибудь мстительные друзья нам совершенно ни к чему.

– Мы не испортили вашу репутацию, не переживайте. Следы есть, но слабые. Измаил и правда держал книжное дело, только давно его свернул. Лис вогнал одного пройдоху в долги. Он поклялся узнать, куда тот отчалил.

При звуках своего прозвища Ольг перестал корчить рожи огорченно спрятавшему голову под крыло птериксу. Ашур подозрительно раздвинул перья, проверяя, не замыслил ли обидчик новую пакость.

– У меня есть мысль… – Лис стрельнул глазами в сторону капитана.

– Ты знаешь, мне всегда нужны мыслящие люди… – она заинтересованно приподняла брови. Ольг казался ей самым смышленым из четверки. Похоже, у него хватало и чутья – недаром нашел у нее револьвер, – и опыта походов по кабакам в довесок к боевым навыкам.

– Да не, я уже присягнул, – отшутился тот.

– Угу, – пробурчал Даниил и ткнул его кулаком между лопаток. – Ты, небось, когда клялся, пальцы второй руки крестиком за спиной держал… Молчу уж, что на другой день после присяги мы с Павлом тебя у парочки амбалов отбивали. Чего там и сколько они хотели, не напомнишь?

Ольг выпрямился во весь небольшой рост с видом неимоверно оскорбленного достоинства, и Лем прыснула в кулак. Её предположение насчет долгов подтвердилось.

– Ладно, выкладывай, Лис.

– Надо пустить слушок, – азартно объяснил он. – Намекнем по городу, что во-о-он те пойманные скворцы запели. Поглядим, кто занервничает и явится сюда разбираться.

Вильгельм, Константин и Лем переглянулись. Капитан прикусила верхнюю губу, не замечая воцарившейся тишины.

Ей понравилась идея Ольга, но она не хотела снова подвергать экипаж опасности. Старшие фигуры легко могли бросить пешек-рабочих на произвол судьбы и пустить в расход вместе с «Аве Асандаро». С другой стороны, Лис предложил именно то, для чего она попросила помощи у Леовена Алеманда.

После разговора с Леворуким Лем засомневалась в плане и начала обдумывать визит к Верахвии Талвак. Это было рискованно. Пронюхай археолог о её сотрудничестве с Альконтом, с потрохами продала бы, например, даже цверговому Измаилу Чевли. Верахвия придерживалась своих принципов и отпускала сведения тем, кто больше платил.

– Капитан, – каким-то шестым чувством Вильгельм ощутил сомнения Лем, – к «Аве Асандаро» больше никто и никогда не подойдет незамеченным.

– Ты уверен? – она посмотрела ему в глаза.

– Абсолютно, – штурман ударил кулаком по ладони. – А из работничков я вытрясу все.

Капитан растянула губы в улыбке и повернулась к Ольгу:

– Продолжай, Лис.

Крылатая пехота. Феппер. 6.07.2015

Каждая культура влияет на язык; если не на грамматику, то на лексику и фразеологизмы. Чаще всего это связано с верованиями, преобладающими в конкретных областях материка. Например, в Альконте об удачливом человеке говорят, что ему улыбается Белое Солнце, а на Венетре и в Гите, где почитают Младших Богов, скажут «приемыш Слепой Гадалки» или «Гадалкин приемыш».

Уже отмечалось, религия Младших Богов богата символами и склонна наполнять простые предметы и понятия глубоким смыслом. Круглые черные камни – «слезы Подгорной Хозяйки», стук игральных костей – «смех Слепой Гадалки». К слову, игральные кости поминают в связи с богиней удачи при каждом удобном случае: кубик с шестью точками на каждой грани является её символом.

Томас Фенкере. Заметки о традициях и суевериях Королевства Альконт

Карты порхали в руках Ольга Фолакриса диковинными бабочками: перелетали из ладони в ладонь, мелькали между пальцами – неуловимые, яркие, стремительные. Тусклый свет кабака флиртовал со знаками мастей и пестрыми рубашками. От стола, за которым играл Лис, доносились все возраставшие ставки.

В восемнадцатой боевой группе играть с Ольгом Фолакрисом решались или самые азартные, или не жалевшие денег чудаки. Никто ни разу не поймал Лиса на жульничестве, и весь экипаж за глаза называл его то «Гадалкиным пасынком», то «хитрозадым жуликом». Покровительница удачи не скрывала свою любовь: Ольгу фартило в девяноста девяти случаях из ста.

В восемнадцатой боевой группе о фолакрисовском везении знали, в Вердиче – только начинали знакомиться. Ольг без труда вжился в роль азартного транжиры и с удовольствием засел за игорный стол.

Вначале ставил по мелочи, не привлекая внимания. Завершал кон за коном и небрежно бросал интересовавшие его вопросы, зная, как охотно увлеченные игрой люди выбалтывают секреты. Порой нарочно отдавал соперникам победу, чтобы не нарываться. Особенно после того, как один из завсегдатаев словно бы ненароком заглянул ему в правый рукав. Безрезультатно. Ольг не пользовался подобными дешевыми уловками.

Соперник шлепнул карты на стол и огорченно выдал:

– Шоб тебя! Парень, ты хто? Приемыш Гадалки, што ли?

– Родителей не знал, так что, может, вообще сынуля. – Лис собрал колоду и подмигнул: – Еще партийку?

– Иди ты! Ни шиша в кармане больше нету…

Ольг ехидно улыбнулся, сгреб выигрыш и начал пересчитывать – чужой успех всегда привлекал желающих испытать удачу. Мелочи набралось на сорок пять с половиной гата.

Лис уже приготовился убрать деньги в карман, когда напротив сел тощий мужчина с глубоким шрамом на подбородке. От потертой куртки несло пивом, а в речи звучало раскатистое греонское «р»:

– Р-рискни со мной, игр-р-руля. Я сдам.

– Легко! – Лис озорно отдал колоду. – Начнем с двадцати пяти?

– С четвер-р-рти гата? Ладно, – хмыкнул греонец, мешая карты. – Кто таков будешь? Я – Стр-р-риж, наемничаю тут вр-р-ременами…

– Лис, – представился Ольг. – Капитана Декс знаешь?

– Слыхал, – Стриж дал ему сбить колоду.

– Сам не авиатор, случайно?

– Случайно, – греонец пожал плечами, раздал карты и высыпал на стол монеты; медные кругляши завертелись среди кружек. – Не такой известный, как Декс, канешн… Самый обычный.

Лис посмотрел свою «руку». Выигрыш в феппере приносила одна из десяти комбинаций, которые различались по старшинству. Победителем становился везунчик, завладевший наиболее значимой. Сложность заключалась в том, что на руке должен был остаться «чистый» расклад. Собрать его часто оказывалось непросто. Пока колода не заканчивалась, соперники каждый кон тянули по две карты и до трех карт любой игрок в начале своего хода мог отдать оппоненту.

– Ты, вижу, тоже скучаешь, игр-р-руля?

– Да не. Не то чтоб… – Ольг, недовольный «рукой», вытянул две карты и сбросил греонцу три. – Кэп тут ищет…

– Кого? – Стриж добавил их к своим.

– Какие-то уроды её кинули. Она бесится и чистит пушки.

– Слыхал че-та кр-р-раем уха… Как успехи?

– Двоих достала. Выбивает из них, че знают.

– Понятно… – пробормотал греонец.

Несколько ходов лишь шуршали карты и таяла колода. Стриж молчал, потом резковато спросил:

– Сам-то че об этом думаешь?

Ольг вытянул из колоды предпоследнюю карту, и в его глазах вспыхнули лукавые искры, словно только что получил одну из старших комбинаций. Греонец помрачнел. Он явно уже считал себя победителем, поэтому энтузиазм Лиса ему не понравился.

«А блефовать-то ты не умеешь…» – мысленно улыбнулся Ольг и подождал, пока Стриж выложит карты на стол. Потом показал собственную «руку» и ответил на вопрос:

– Да ну, не люблю чужие разборки.

– А че в них лезешь? – Стриж, скривившись, подтолкнул к Лису выигрыш.

– Дык, деваться некуда, – Ольг накрыл монеты ладонью. – Вот чую: допрыгается кэп – по всем палить начнут. И по старым её парням, и по нам. А мы-то с друзьями ни с кем не ссорились.

– Платит она тебе, че ли, мало?

– Да не, норм. Но мы ж не самоубийцы какие!

В темных глазах Стрижа на краткий миг сверкнул довольный огонек. Ольг так и рассчитывал.

– Сдашь еще, или кошелек опустел? – он кивнул на карты с нетерпением жадного до денег везунчика.

Греонец снова перетасовал колоду.

– Ты свер-р-рх жалованья себе звон только игр-р-рой добываешь?

– Всем подряд. Я не чистоплюй.

– Тогда не р-рассмотр-р-ришь ли одно пр-р-редложеньице?.. – Стриж сбросил маску ленивого пропойцы.

К концу вечера состояние Лиса выросло еще на два гата.

Покинув кабак, капрал Марк Кройц, великан Павел Атлид, гитец Даниил Кипула и хитрец Ольг Фолакрис вернулись к «Аве Асандаро».

Солнце давно скрылось за горизонтом, но небо не потемнело. Желтовато-жемчужное с белыми разводами облаков, оно наводило на мысли о только что вскипяченном молоке с невесомой пеной. Свет растекался над горами прозрачными пятнами, словно Младшие Боги вылили его из кипящего кубка в бескрайнее море. В серебряном мареве тускло блестели ангарные ряды. Про белые вердийские ночи пехотинцы с «Вентас Аэрис» слышали немало, но воочию, кроме Даниила, увидели впервые.

Он вздохнул, огладил бакенбарды и пробормотал:

– Еве бы понравилось…

Капитан Лем Декс заметила пехотинцев издалека – по великану Павлу.

– Докладывай, Лис. У тебя слишком довольная морда.

– Мне один греонский парниша предложил ух какое выгодное дельце… – заговорщически прищурился Ольг. – Прямо здесь рассказывать?

– Чужих нет.

По трапу спустился Константин Ивин, следом – Вильгельм Горрент с Ашуром на плечах. Устин Гризек, сидевший на крыле и полировавший «таган», отложил револьвер и выжидательно уставился на Ольга; тот подмигнул парню.

– Сижу я, играю… никого не трогаю… с народом болтаю. Но берет подсаживается ко мне типок – Стрижом назвался – и расспрашивает о ваших делишках, капитан Декс. Я такой: «Достала! Нас под свинец сует со своими вендеттами!» А он: «Не хочешь ли пор-р-работать со мной, сынок?» За нехилые деньги, меж прочим.

– Шут несчастный, – прокомментировал капрал.

– Продолжай, – кивнула Лем.

– Всего-то надо вашу шкурку, капитан Декс! – подбоченился Ольг. – Опуская виляния хвостами: мне платят, а я вас подставляю. Вроде как помогаю отыскать джаллийских зазнобушек, но веду прямо в ловушку. После чего сыскная кампания откидывается лапками кверху, ибо сыщикам – каюк.

– Мы намекнули Стрижу, что не одни так думаем, – добавил Даниил. – Он сказал подойти переговорить.

– Мне это не нравится, – нахмурился Константин.

Лем перевела взгляд на капрала:

– Кройц, они справятся вдвоем?

– Если Лис увлечется, Кипула напомнит, что к чему. У него голова всегда холодная, даже в драке.

Даниил коротко кивнул на слова Марка.

– Греза, пойдешь с ними, – распорядилась Лем.

Ольг засомневался:

– Он же…

– Мелочь? – с вызовом перебил Устин и перелез на край крыла, свесил ноги. – Чтоб ты знал, я уже всякого навидался!

– Он может о себе позаботиться, – подтвердила Лем.

Парень научился перегрызать врагам глотки еще раньше, чем Верминг взял его на «Аве Асандаро», и повзрослел окончательно, когда в тоннелях под россонской столицей Эйцвег пристрелил такого же малолетку. С тех пор Устин старался ни в чем не уступать старшим членам команды и не позволял считать себя обузой.

– Хорошо тогда, – пресек возражения Ольга капрал. – Лис, какие инструкции от греонца?

– К полуночи на Южную улицу, восемнадцатый дом.

– Кипула, знаешь место?

– На границе с трущобами, – Даниил наморщил лоб. – Сплошь низкопробные конторы какие-то. Меняются быстрее консулов.

Лем встретилась глазами с Константином:

– Это же там Измаил арендовал склад…

– …и, по словам Леворукого, оставил его «не чужому».

– Сходится, – прокомментировал Вильгельм, хрустнув пальцами; с обеда на костяшках появились ссадины. – Я же «побеседовал» с джаллийскими выродками. Слово в слово подтвердили.

– Лис, Даниил, – капитан посмотрела на часы, – у вас сорок минут на подготовку.

– Так точно, – лаконично ответил Даниил. – Павел на корабле останется?

– Со мной, – подтвердил Марк. – Оружие при всех?

Даниил и Ольг молча продемонстрировали кобуры под куртками.

Устин спрыгнул на пол ангара. Вильгельм забрал у него «таган» и придирчиво осмотрел:

– Его возьмешь?

– И три обоймы, – не колеблясь, ответил парень.

Устин приобрел револьвер сразу после случая с Эйцвегом и потратил много месяцев и патронов, чтобы выучиться метко стрелять из компактного альконского «утюга». Он нажимал на спусковой крючок без сомнений. Его граничащее с жестокостью хладнокровие временами заставляло Лем сожалеть, что парень не знал детства, в том числе и по её собственной вине.

– Что-то пойдет не так – сразу уходите, – напутствовала троицу капитан.

Вильгельм с философским видом потер сережку в левом ухе:

– Если вокруг море крови, значит, авантюра провалилась…

Крылатая пехота. Оговорка. 6.07.2015

«Торговать сталью на ветру» (жить сражениями) – альконская военная поговорка, известная с 1789 г.

В 1780 г. Россон и Королевство Греон заключили Десятилетнее торговое соглашение с целью вынудить Королевство Альконт пойти на экономические уступки. Противостояние началось в 1781 г. и завершилось только в 1790 г. Поскольку предложение эмбарго вынесло на рассмотрение Королевство Греон, историки назвали противостояние Четвертой альконско-греонской войной. Также она упоминается в хрониках как «Холодная».

Это был неприятный и тяжелый период для Королевства Альконт. Его Величество Виктор Ро́манд, уставший от продолжительных расшаркиваний, ответил на новое требование греонско-россонского союза следующими словами: «Вы можете продолжать возводить экономические барьеры и запрещать товары к ввозу и вывозу. Но в таком случае, когда нам останется торговать только сталью на ветру, для вас она будет бесплатной».

Недипломатичные слова первого правителя династии Романдов дали ясно понять, что бывший контр-адмирал не намерен придерживаться миролюбивой политики Илариндов.

Вскоре греонско-россонский торговый союз и Королевство Альконт разрешили свои разногласия. А меткий ответ его величества стал поговоркой. Что примечательно, нигде, кроме Флота Альконта, она не прижилась.

Фельгем Фримм. Словарь крылатых выражений Королевства Альконт

В отличие от Устина Гризека, шаставшего по Вердичу совсем малолеткой, гитец Даниил Кипула неплохо помнил город. Он не единожды приезжал сюда во время службы в пограничном гарнизоне. И слава Белому Солнцу! Вердич застраивали как попало, и заблудиться без карты было несложно. Ольг Фолакрис не мог не посмеяться над парадоксом: из них двоих пригласили именно того, кто совершенно не знал улицы.

Восемнадцатый дом оказался серым кубом со скромным геометрическим орнаментом на уровне второго – и последнего – этажа. Архитектор недолго корпел над чертежами: здание не отличалось от соседей, зато стояло на совесть. В поздний час лишь редкие окна горели бледно-желтым светом газовых ламп. Из нескольких доносились щелчки печатных машинок или разговоры.

– Я теперь вспомнил кое-что, – остановился Даниил. – Челночники рассказывали, здесь раньше контор-конкурентов ровно грибов после дождя торчало. Народ то и дело вламывался друг к другу. Вся Южная привыкла – некоторые без эдакой колыбельной-канонады и заснуть не могли. Не знаю, правда ли.

– Правда, – подтвердил Устин. – Я тогда по карманам для Вердийских крыс шуровал. Банда тутошняя.

– А Вердийские кошки были? – не удержался от шпильки Ольг.

– Рысьи когти.

– Тоже неплохо, – оценил иронию Лис и запрыгнул на крыльцо. – Сказали «просто постучать». О-гогоюшки! Надеюсь, они не глухие…

Его опасения звучали обоснованно. Массивная металлическая дверь выглядела донельзя солидно, а дюжина следов от пуль подтверждала слышанные Даниилом байки.

Тот подвинул Ольга и грохнул кулаком по косяку.

Отозвались сразу:

– Кто?

– К Стрижу! – крикнул Лис.

Лязгнул засов, и на пороге появился знакомый Даниилу и Ольгу греонец. Стриж окинул гостей подозрительным взглядом – в особенности Устина – и почесал заросшую щетиной шею.

– Привет. Как обещали, захватили дружка, – Лис закинул руку парню на плечо. – Не одних нас с Даней задолбала пустая погоня за облаками.

– Заходите, – Стриж пропустил троицу в холл, – сюда, напр-р-раво. Я вас ждал – охр-р-ранника даж подменил… – Он притормозил и крикнул в темноту: – Гр-р-рог, сядь на двер-р-рях!

Широкий коридор, по обе стороны которого темнели двери с навесными табличками, закончился десятка через три шагов. Устин заглянул в одну из контор: разделенный перегородками зал скупо освещали лампы, двое припозднившихся клерков собирались домой.

Стриж толкнул дверь в конце коридора и дал гостям войти.

Их взгляду открылось просторное помещение. Стены между несколькими офисами на первом и втором этажах снесли, объединив комнаты. С полдюжины человек в разных углах шелестели бумагами. Еще пара «белых воротничков» спорили над открытой коробкой. Один из них, по-видимому бухгалтер, сетовал на ошибки в расчетах. Наверх, к кабинету руководителя, вела кованая лестница. Опершись на перила, возле двери стоял бугай с тремя шрамами на лице. Вряд ли здесь заправлял он: маленькие глазки из-под косматых и подпиравших узкий лоб бровей смотрели злобно и тупо.

Стриж на здоровяка даже не взглянул.

– Господин Джейс! – обратился греонец к «бухгалтеру». – Те самые пр-р-ришли.

Невысокий толстяк в красном жилете обернулся, поправил круглые очки на картошке носа и пригладил пепельные волосы.

– По поводу любопытства капитана Декс? – он по-аранчайски повышал голос к концу предложения, хотя в речи не слышалось сильного акцента.

– Ага, – Ольг подмигнул. – Любопытство на полновесный звон же меняют?

Устин спрятал руки в карманы летных штанов и улыбнулся, продемонстрировав желтоватую кость искусственного клыка.

– Образно, но верно, – Джейс отдал счета своему собеседнику и подошел, разглядывая гостей. На манжетах рубашки блестели недорогие, но со вкусом подобранные янтарные запонки. На поясе темнела кобура с «актандом», старомодным альконским двуствольным револьвером.

– Итак, – деловито продолжил Лис, – раз нас трое – дельце выгорит с гарантией.

– Капитан Декс не должна никого беспокоить. Совсем, понимаете?

– Капитан или весь экипаж? – уточнил Даниил.

– Люди разбегутся без лидера. Хотя… механик… Кас! Его тоже.

– Двоих убрать – дороже выйдет, – прикинул Ольг.

Джейс скользнул по нему расчетливым взглядом светлых глаз:

– Двести гата. Поделите между собой.

– Что?! – возмутился тот. – Да я за вечер больше пропиваю!..

– Пьянствуйте меньше. Мы можем обойтись и без вас.

– Зато с нами проще!

– Уговорили, триста, – уступил Джейс. – Но я не готов сильно тратиться, чтобы просто облегчить себе жизнь.

– Тогда мы в мордобой не лезем.

Стриж за спиной у Ольга прокашлялся и спросил:

– Тебя капитаны за лень не шпыняют?

– Думаешь, чего их меняю?

Громила на лестнице фыркнул, как бык.

– Мы договорились? – Джейс нетерпеливо постучал носком ботинка по полу.

– Вроде, – Лис переглянулся с Устином и Даниилом; те кивнули. – Деньги вперед.

Джейс поморщился и, сверкнув запонками, достал бумажник.

– У вас в роду торговцев случайно не водилось? Подход прямо как у Звонкого Господина: пожмете руку и оторвете пальцы…

– Не-а. Мне разве что сталь на ветру продавать…

Ольг осекся – он не понял, как привычная военная поговорка соскользнула с языка.

Жесткий взгляд Джейса впился ему в лицо.

В следующую секунду он условным жестом вскинул руку. Стриж засвистел.

Люди бросили дела, развернувшись к ним. Троица не успела даже схватиться за кобуры, как их окружили. В руках громилы блеснула ружейная сталь. Стриж приставил к шее Лиса нож, а Джейс поднял «актанд», облизнув полные губы:

– Значит, не ошибся Вейс по поводу Службы…

Его перебил выстрел: Устин выхватил револьвер и надавил на спусковой крючок. Верзила на лестнице отшатнулся, задрав подбородок к потолку, – между бровей возникла багрово-черная точка.

Один из подручных Джейса кинулся к парню. Но Устин уже поднырнул Стрижу под руку.

Нож греонца свистнул, срезав русую прядь.

– Беги! – Даниил выхватил свой револьвер и ударил рукоятью ближайшего преследователя.

Ольг бросился к Джейсу – и это было последнее, что Устин увидел, прыгнув к выходу.

Парня спасла лишь внезапность. Никто не ожидал от него такой быстрой и смертоносной реакции.

Револьвер в руке «белого воротничка», с которым Джейс спорил о счетах, дернулся. Дуло окутало крохотное облачко дыма, и пуля чиркнула Устина по куртке, вспоров плотную ткань. Парень пригнулся, оттолкнул выглянувшего из какого-то кабинета клерка и рванул дальше по коридору. Охранник попытался поймать его у двери, но ничего не успел сделать.

– Ты и ты – за ним! – приказал Джейс и врезал «актандом» по челюсти Ольгу.

Лис сплюнул с разбитых губ кровь – его держали двое, не давая пошевелиться.

«Белый воротничок» и Стриж ринулись за парнем. Из глубины коридора долетел гулкий хлопок второго выстрела «тагана».

Греонец сжал губы: «Гр-р-рог!»

Сразу после – загрохотал засов, и свет уличного фонаря выбелил труп охранника.

Придавленный к полу тяжелым соперником Даниил снова потянулся к выбитому из рук револьверу.

– Лежать! – рявкнул Джейс.

– Твою мать… – просипел пехотинец и покорно затих.

– Связать, – приказал Джейс. – В грузовик – и к Зубам. Я свяжусь с Вейсом. Надо разобраться, что они знают.

Ольг засопел, когда ему с силой выкрутили руки, и искренне пожелал Устину удачи.

Парень тем временем скатился по ступеням и на бегу убрал оружие в кобуру. Встречный ветер удавкой стиснул шею, холодный ночной воздух расплавленным оловом влился в легкие. Простреленный рукав надулся и хлопнул, как взорвавшийся барабан.

Позади показался Стриж. Громыхнул выстрел – пуля просвистела мимо виска Устина.

– Мазила, – выдохнул тот, нырнув в прореху переулка.

За спиной парня послышалась ругань.

Новый выстрел расколол кирпич у уха, обдав щеку терракотовым крошевом. Устин смахнул пыль рукавом и повернул еще раз, оказавшись между двумя настолько близко стоявшими домами, что их стены едва не касались плеч. Резко пахнуло гнилью и мочой. Под сапогами захлюпала грязь, захрустел мусор. Парень быстро сделал несколько шагов назад, побоявшись, что лаз закончится тупиком.

– Вон он! – греонец вскинул револьвер.

Устин понял, что оказался в ловушке. Он стоял перед Стрижом в узком переулке, точно картонная мишень в тире.

Чуя скорую победу, греонец потратил секунду на прицеливание, и это позволило парню заскочить обратно в дыру. Сквозь шум собственного дыхания, он различил, как револьвер щелкнул впустую, а Стриж выругался.

Не прислушиваясь из опасения упустить представившийся шанс, Устин кинулся вперед.

– Обходи с др-р-ругой стор-р-роны! – крикнул Стриж «белому воротничку». – Глянь, че там!

– Только бы выход… – пробормотал Устин, протискиваясь дальше, нервно кусая губы и напрягая глаза.

Крыши домов находились одна над другой и почти не пропускали свет. Ярдах[1] в семи виднелось сероватое пятно.

«Другой переулок?» – с надеждой подумал парень и пригнулся, уйдя от пули.

Собравшись, он прыгнул туда. Неловко приземлился на пятки – сапоги заскользили по грязи, и Устин растянулся в луже. Очередная пуля пронеслась точно над ним и взвизгнула, срикошетив об стену дома напротив.

Парень ужом переполз за угол и тут же уперся взглядом в пыльные носки чьих-то ботинок. Он поднял глаза, и «белый воротничок» с ухмылкой нацелил револьвер ему в переносицу.

Другой бы на месте Устина сдался: медленно встал, держа руки на виду, и замер. Однако парень вырос на улицах Вердича и отлично усвоил здешнее правило: отступил – сдох.

Поэтому он напрягся, перенес вес на правый локоть, откатился в сторону и в тот же миг двинул коленом по ногам «белого воротничка».

Пуля ушла в землю. Противник упал и зашипел, а Устин вскочил и рубанул его ребром ладони по шее.

Стриж что-то проорал из грязного лаза, но парень не разобрал ни слова, вновь бросившись бежать.

Позади, хрипя и хватая ртом воздух, с трудом перевернулся на спину «белый воротничок».

Устин удирал без оглядки. Кобура колотила по бедру, куртка хлопала по бокам, раздувался простреленный рукав. Ветер зализал назад мокрые от пота волосы. Обожженная кирпичной крошкой щека занемела. Парню слышались позади крики, топот преследователей, даже выстрелы. Однако он не знал, были ли эти звуки на самом деле или чудились возбужденному сознанию.

Мимо пронеслись халупы спального района, одинаковые в белесом мареве.

Устин сомневался, запомнил ли точно маршрут от «Аве Асандаро» на Южную, но чувствовал, что движется в правильном направлении. На названия улиц парень не смотрел. Он не прочитал бы их и стоя на месте. Буквы для него не складывались в слова. Вильгельм однажды объяснял, что это какой-то сдвиг в мозгах. Зато сейчас Устин осознавал главное: чем быстрее доберется до капитана, тем больше шансов у Ольга и Даниила выжить. Он не сбавлял темп, пока не начал задыхаться, а в глазах не потемнело.

Остановившись, парень прижал руки к животу. Сделал большой глоток воздуха, задержал дыхание. Сосчитал до пятнадцати и медленно распрямился.

Его обволокла тишина, плотная и тяжелая, словно бушлат.

Устин прислушался. С облегчением понял, что преследователи отстали, и огляделся. Вокруг возвышались обветшалые нежилые дома: многие рамы щерились осколками.

Устин отошел на середину дороги и поискал взглядом диспетчерскую, единственное высокое здание в Вердиче. Башня оказалась в стороне – убегая, он забрал влево и сделал крюк.

Парень решительно повернул к аэродрому. В боку закололо охотничьим ножом.

– Потом отлежишься! – разозлился на себя Устин. – Дуй к кэпу, кому сказал!

Он вообразил себя марионеткой, которой отвешивает пинок кукловод. Чтобы перейти на бег, ему пришлось прокрутить сцену в голове несколько раз. Устин пообещал нывшему телу, что обязательно отдохнет. После того как доложит капитану о случившемся и вместе с остальными вытащит Даниила и Ольга из лап Джейса. Минимум живыми, лучше – невредимыми.

Парень добрался до ангара «Аве Асандаро» спустя час с четвертью.

У дверей дежурил Вильгельм Горрент. Еще до первых слов Устина он понял: операция сорвалась.

– Там… – парень привалился к стене, пытаясь отдышаться. – Разбуди кэпа. Лис… лишнего сболтнул. Наших взяли.

– Я не сплю, – капитан Лем Декс вышла из глубины ангара, за ней – Константин Ивин. – Где?

– Ну, прежний склад Измаила. Ща покажу, только… – Устин сполз на землю. – Ох ты ж… Их могли… того…

– Что стряслось? – рядом с капитаном возник капрал Марк Кройц.

– Лис… прокололся.

– Павел! – крикнул капрал, и великан Павел Атлид тенью вырос у него за спиной. – Мы идем с вами.

– Во-первых, твои люди уже доходились, – возразила Лем. – Во-вторых, выдвигаемся не раньше, чем я разберусь, чего ждать. Виго, за оружием. Греза, ты как себя чувствуешь?

Парень отмахнулся. Капитан поджала губы.

– Сколько их?

– Человек девять, – подсчитал Устин на пальцах. – Одного я пристрелил, другому сильно вмазал. Солдатики тоже внакладе не остались. Кэп, – он взглянул на нее из-под завесивших глаза прядей, – это пару часов назад было. Раз я ушел, вряд ли засранцы еще там.

– Разберемся. Кас, поднимай Ашура. Он отлично работает сторожевым птериксом. Виго, сожри тебя Хозяйкины псы, где застрял?! Хватит копаться!

– Птерикс птериксом, – недовольно вмешался Марк, – но вы зря сбрасываете нас со счетов. Коммандер Алеманд приказал лейтенанту Дирову, чтобы мы немедленно докладывали на фрегат о любых отклонениях от первоначального плана. Группа быстрого реагирования в два счета мо…

– Кройц, – резко перебила капитан, – я знаю, многие альконцы полагают Вердич всего лишь контрабандистской клоакой. К несчастью, они заблуждаются. Вердич – маленькое государство. Несанкционированное присутствие чужих вооруженных сил на территории любого государства, каким бы крохотным оно ни выглядело на карте, является политическим прецедентом. Вы и Павел находитесь здесь потому, что вашу связь с Крылатой пехотой не доказать. Конечно, если сами не раскроетесь. С группой быстрого реагирования подобный трюк не прокатит.

– Капитан Декс, мы – профессионалы. Вы же знаете, с кем работаете.

– А вы знаете, где находитесь? – отрезала Лем. – В Вердиче глаза и уши на каждом углу. Виго! Нам тебя до рождения новых Младших Богов ждать?!

Вильгельм сбежал по трапу и бросил ей под ноги сумку с оружием. Капитан взяла оттуда пять обойм, Константин – ружье. Штурман наклонился, вынул двенадцатидюймовый[2] обрез и протянул Устину. Парень отрицательно помотал головой, положив ладонь на рукоять «тагана».

– Поддержка не будет лишней! – капрал повысил голос.

– Цверг вас побери, Кройц, – разозлилась капитан. – Нет времени. Виго, «Аве Асандаро» на вас с Ашуром.

Штурман серьезно кивнул и напутствовал:

– Доброй охоты.

[1] Ярд – единица длины, 0,9144 метра.

[2] Дюйм – единица длины, 0,0254 метра.

Команда «Аве Асандаро». Черный археолог. 7.07.2015

Инженеры жили задолго до нас. Самые ранние находки, связанные с древним народом материка Ану, датируются восьмым тысячелетием до Точки ноль, с которой начинается новое время; наиболее поздние – вторым. Сведений – крохи, но крох достаточно, чтобы понять, насколько превосходили нас Инженеры.

Очевидный пример: огромные корабли, где располагаются города и даже государства – лучшие умы современности не могут разрешить загадку их создания. Пример, очевидный несколько менее: до сих пор авиаконструкторы лишь воссоздают балансиры, не понимая принципов их работы.

Откуда пришли Инженеры и куда отправились затем? Остается только гадать.

Однако мы – их наследники, а история – циклична. Однажды «древним народом материка Ану» назовут и нас.

Ве́цик Талвак

Устин Гризек торопился, останавливаясь только затем, чтобы присмотреться к очередному ориентиру и убедиться в верности маршрута. По дороге он рассказал всю историю полностью.

Капитан Лем Декс внимательно наблюдала за ним. Парень нервничал, дергался от каждого шороха. Словно вернулся в те дни, когда прятался в подворотнях и боялся засыпать из страха, что ему сломают шею за кусок хлеба или украденный и слишком хороший для беспризорника складной нож.

За сотню ярдов до Южной улицы Устин остановился и повернул голову в сторону узкого переулка. Сделав знак капитану и Константину Ивину подождать, он юркнул между домами.

Лем расчехлила левый револьвер, но зря. Через минуту Устин вернулся и коротко пояснил:

– Тут я от них оторвался. Почти пришли – нам во-о-он туда.

Троица ненадолго задержалась на противоположной стороне улицы, изучая нужный дом. Здание выглядело хмурым, сонным. Двери заперты. Окна закрыты, на первом этаже затворены штормовые ставни. Ни звука, ни огонька.

Константин посмотрел на Лем. Она повела плечами:

– Если внутри кто и есть, то только сторож. Идем, поищем следы.

Устин остался караулить на крыльце. Вдвоем они обошли дом, прислушиваясь и заглядывая в узкие прорехи между решетками ставен. Задержались у бокового входа, остановились у задней двери. Заметив темное пятно на земле, капитан присела на корточки и разгребла щебень. Кровь была недавней, хотя уже подсохла.

– Кажется, это то, что мы искали, – она растерла песок между пальцами. – Как считаешь, где они, Кас?

Механик только покачал головой. Лем поднялась и отряхнула пыль с перчаток.

– Можно для верности осмотреть здание, но вряд ли мы найдем больше. Думаю, Лис и Даниил живы. Осведомленность Джейса о действиях Службы кое о чем говорит…

– Что будем делать?

– Чем меньше парни успеют рассказать, тем лучше. Как мне ни прискорбно признавать, но в Вердиче живет лишь один человек, гарантированно способный быстро их найти…

Они с Константином вернулись к главному входу. Капитан подозвала Устина:

– Возвращайся на корабль, Греза. Мы с Касом идем к Верахвии Талвак.

Константин проводил убегавшего парня взглядом и негромко сказал:

– Я знаю, Мари, Вера тебе не очень нравится, но я соскучился по ней…

Среди вольных капитанов и в преступном мире Вердича к Верахвии Талвак по прозвищу Знаток привыкли как к черному археологу и торговке сведениями. Ей самой подобное определение не нравилось. Она предпочитала называться «заинтересованным антикваром».

Верахвия нередко нанимала проверенных капитанов для совместной работы и честно платила. Именно поэтому, когда три года назад она попросила о помощи, Лем ей не отказала.

Кроме того, их интересы тесно соприкасались.

Шел ноябрь две тысячи двенадцатого года. Несколько месяцев назад Эйцвег Итье застрелил Верминга Готье, прежнего капитана «Аве Асандаро», и угнал галиот. Лем безуспешно разыскивала любовника.

Тем временем он договорился с Верахвией, что вывезет для нее из Греона редкую гравюру. Взял треть суммы вперед и исчез с деньгами и картиной, взбесив археолога до предела.

Верахвия наняла Лем вернуть раритет и пообещала внушительную премию, если Эйцвег лишится головы. К тому моменту капитан уже окончательно решила, что крематорий пылает к бывшему любовнику жаркой, но неразделенной страстью, и согласилась.

Верахвия владела потемневшим от времени особняком на границе центра и благоустроенных кварталов. Первый этаж занимала антикварная лавка, второй – жилые комнаты.

Дверь магазина была заперта, но в окнах наверху, несмотря на ранний час, горел свет. Верахвия ложилась спать на заре и вылезала из кровати обычно лишь после полудня.

Лем привстала на носки, обхватила ладонью верхний край ворот и повернула пальцами шпингалет с внутренней стороны. Двери открылись, и гостей окружила прохлада запущенной аллеи. Они прошли к дому, поднялись на веранду. Капитан подергала обрывок каната, привязанный к языку старинной морской рынды. Сад наполнил глубокий звон.

Наверху распахнулось окно.

– Ау, опасная женщина?! – запрокинул голову Константин.

Через минуту лязгнул засов, и показалась Верахвия, на ходу затягивая пояс талайского шелкового халата.

– Надо было вечером спорить с Леворуким, что вы уже ночью ко мне явитесь… – пробормотала она, откинув назад гриву вьющихся, тщательно выкрашенных рыжей хной волос.

Константин широко улыбнулся, обхватил её за талию и поцеловал. Закрыв глаза, археолог обвила руками его шею.

Лем вопросительно хмыкнула, но парочка не обратила на нее внимания.

– М-м, – выдохнула Верахвия. – Повтори на бис, милый?

– Безумно рад тебя видеть, – он охотно исполнил просьбу.

– Кас, нам некогда, – не выдержала капитан, положив руку на плечо Верахвии: – Знаток, срочно нужна твоя помощь.

Археолог опустила взгляд, отстранилась от механика и взяла из рук Лем пятьсот гата.

– Впрямь нужна… Проблемы, душечки?

Разжав объятья, Константин серьезно кивнул.

– Моих людей похитили, а у тебя связи по всему Вердичу, – объяснила Лем. – Выяснишь, где их держат?

– Как давно?

– В полночь. Последний раз видели на Южной улице, восемнадцать. Требуется узнать, кто арендует складскую половину. Известно два имени: Стриж и Джейс. Джейс, по словам Грезы, был главным.

– Пацаненок их описал?

– Джейс с виду типичный клерк: невысокий, круглый, в очках, светлые волосы. Стриж… Лис, один из пропавших, сказал, что он – тощий, как проволока, с пропитой мордой и шрамом на подбородке.

– Греонец, – добавил Константин.

Верахвия убрала руки в карманы халата, мимоходом спрятав там маленький двухзарядный пистолет.

– Слышала о них, – она толкнула плечом входную дверь. – Значит, пропали Лис и…

– Даниил, – подсказала капитан. – Один – рыжий черноглазый пройдоха, другой – темноволосый столб с бакенбардами.

– Найдем. Вердич – город маленький.

Археолог впустила гостей и исчезла в глубине особняка.

Лем осмотрелась. Последний раз она была здесь пару лет назад. С тех пор ничего не изменилось.

Зал мало напоминал лавку и скорее походил не то на запасник провинциального музея, не то на чердак рачительной старухи, насквозь пропахший старой кожей и высушенным деревом. В пыльных зеркалах и стеклах книжных шкафов дремали отражения. Газовые лампы едва светились. Скудные блики лениво тлели на бронзе кувшинов, серебре чаш и абажурах торшеров. Все – хлам на продажу. Настоящую коллекцию археолог хранила на втором этаже.

Константин покосился на сводную сестру, кожей чувствуя, о чем она сейчас спросит.

– Почему я о вас не знала? – Лем посмотрела ему в глаза.

– Я не обязан был рассказывать, Мари, – механик отвел взгляд. – Помнишь историю с Эйцвегом? Вера сама пригласила потом зайти… Я не смог отказать. Она – необычная женщина, точно с другого материка.

– Тебе на географии не рассказывали, что у нас материк всего один?

Уловив в её голосе сарказм, Константин замолчал.

– Красавцы, кота моего покормите, – Верахвия появилась через минуту, сняла с вешалки плащ и накинула на плечи. – Скоро вернусь.

– Ждем новостей, – откликнулась Лем.

Археолог поправила на голове кожаную шляпу и захлопнула за собой дверь.

Механик подбородком указал наверх. Потом направился к лестнице с таким видом, словно мог ходить по особняку с закрытыми глазами.

– Ты держал это от меня в секрете! – капитан догнала сводного брата.

– Ты сильно переживала об Эйцвеге, Мари, – он подхватил с пола крупного рыжего кота не меньше стоуна весом.

Полудикую данкельскую зверюгу с короткой загогулиной на месте хвоста звали Сэр. Константин держал его, точно пушинку, несмотря на размеры. Болтаясь на сгибе могучего локтя, кот довольно урчал и терся головой о сумку с инструментами на поясе механика. Похоже, он считал нарушителя своего личного пространства другом и сильно по нему соскучился.

У входа на кухню Константин повернул вентиль-ракушку, подав в лампы светильный газ; зашел и посадил кота на табурет. Взял миску, выложил туда из кастрюли холодное вареное мясо и поставил обратно на пол. Сэр спрыгнул к еде, принюхался и довольно потянулся, выпустив острейшие когти.

Присев на корточки, механик ласково почесал его под подбородком.

Кота Верахвии подарили родители. Сэр сопровождал её во всех путешествиях.

Лем остановилась у буфета, читая надписи на стеклянных шкатулках со специями. Капитан не умела готовить, а из напитков разбиралась лишь в крепком алкоголе и кофе. Она всегда была «вместо сына». Мать возлагала на единственную дочь большие надежды и требовала посвящать все свободное время урокам – заниматься, заниматься, заниматься… На кухню не хватало времени.

Порой капитан об этом сожалела. Например, когда вместо Константина или Устина к плите становился Вильгельм Горрент и жарил селедку.

От воспоминания об омерзительном запахе Лем передернуло.

Она взяла с полки фотографию. Молодая девушка стояла между бородатым мужчиной и кудрявой женщиной на фоне раскопок.

– Раньше Вецик и Огне́жка повсюду возили Веру с собой, – пояснил Константин.

– Искали следы Инженеров?

– И сейчас ищут. Они верят, что когда-нибудь раскроют загадку их исчезновения, – механик выпрямился и забрал у Лем снимок. – Я… Мари, я думал на ней жениться.

– Вера откажет. Она старше лет на десять, и у нее неподходящий для тебя образ жизни.

– Ревнуешь?

– Иди ты… – фыркнула капитан и дружески ткнула его кулаком в грудь.

Константин обнял её и утянул за стол. Лем положила голову ему на плечо.

В широкой груди неразговорчивого механика билось щедрое и доброе сердце. Его отца, радиотехника, унесла болезнь. Мать-домохозяйка отравилась алкоголем, едва сыну исполнилось четыре. Константина ждал приют, но Екатерина Гейц пожалела мальчика и взяла на воспитание, невзирая на возражения брата, недостаток денег и места в доме.

Дети-одногодки росли вместе. Константин, будучи старше Марии на три месяца, считал, что должен защищать сводную сестру от всего на свете. Особенно от сверстников, которые дразнили её «безотцовщиной» и «дочерью шлюхи». Стоило смуглому крепышу появиться на горизонте – забияки исчезали, будто сметенные ураганом.

Константин грустил и радовался вместе с Марией.

Она до сих пор со смущением вспоминала, как однажды попросила научить её целоваться, чтобы не разочаровать понравившегося одноклассника. Урок не продлился и минуты. Краснея и хихикая, подростки сели спинами друг к другу, и Константин смущенно пробормотал:

– Сама научишься, Мари…

По разным причинам Екатерина не смогла дать ему то же образование, что и дочери. Вначале не хватало денег. Потом вышла замуж: родился Дмитрий, а Кирилл Лемаров месяцами пропадал в небе.

Екатерина чувствовала себя безгранично виноватой перед приемным сыном. Однако Константин каждый раз успокаивал и терпеливо заверял, что и так обязан ей очень многим.

Сразу после окончания школы он начал помогать в «Балансире».

Техника слушалась Константина, как заговоренная. Он учился сам и у старших. Много читал. Из заработанных денег оплачивал лекции, семинары и уроки в мастерских. Ему уже тогда пророчили будущее отличного механика. Константин давно мог бы открыть собственное дело или устроиться на хорошее предприятие, но упрямо не покупал арконскую лицензию.

Вначале Мария недоумевала почему. Затем поняла: сводный брат копил деньги на аренду участка за аэродромом, где от года к году ветшал оставшийся после отца дом. Прямых прав он не имел. Когда мистер Ивин отправился к Подгорной Хозяйке, дом перешел к супруге. После её смерти, по истечении оплаченного срока, земля по закону вернулась Короне.

Капитан знала: Константин мечтает о большой семье и собственном уютном уголке. Вопрос, как механика угораздило по уши втрескаться в Верахвию, напрашивался сам собой.

– Где её цверги носят?.. – пробурчала Лем.

Словно в ответ ветер с разбегу ударился об оконное стекло и с воем унесся в небо. Тиктакнули часы. Сэр внимательно уставился на маятник.

В саду загрохотали ворота. Константин отпустил Лем и подошел к окну.

Верахвия пробежала по аллее, заскочила на веранду, хлопнула дверью и взлетела на второй этаж. Прекратив гипнотизировать часы, Сэр с басовитым мяуканьем запрыгнул археологу на руки.

– Выкладывай, – потребовала капитан.

– Сразу отсюда понесешься, Декс? – невозмутимо поинтересовалась Верахвия и перекинула кота через шею, как воротник. – Не советую. Это мне в Вердиче многое позволено за боевые заслуги.

– Зависит «от». Не тяни.

– Не тяни, не тяни… Кое-кто видел, как в конторском районе пару ребят запихнули в экипаж. Его через часок заметили у западной окраины. Соображаешь?

Лем невольно дернулась.

– То еще местечко, да, – хмыкнула археолог. – Он стоит у Зубастой дыры.

– Плохо, но теперь найду. Спасибо, – капитан перевела взгляд на Константина: – Выдвигаемся.

– Погоди, – Верахвия перекрыла выход. – Может, выслушаешь детали? Узнаешь, где точно Дыра находится… Заодно расскажешь, кому хвост прижала. Дыра – это Зубы. Зубы с похищениями не работают. Колись!

– Не твое дело, Знаток, – сердито прищурилась Лем.

– Я тебе торгую то, за что ко мне со стволами могут нагрянуть.

– Плевать.

Между ними встал Константин.

– Покажешь? – прямо спросил он у Верахвии.

Та гневно втянула ноздрями воздух и очень медленно убрала руки в карманы плаща.

– Если я покажу, мне придется удостовериться, чтобы там живых не осталось.

– Мы будем очень тебе обязаны, – тихо сказал механик.

– Хватит флиртовать со мной, милый, – зашипела археолог и отвернулась, спрятав лицо. – Декс, у тебя вроде были еще люди на корабле? Поехали. У меня есть маленький подарочек…

Крылатая пехота. Рейд. 7.07.2015

Писателям нравится представлять пиратов, контрабандистов и мошенников в романтическом свете. Не обошли они вниманием и черную археологию. Однако литературные образы далеки от реальности. Среди черных археологов встречаются как не нашедшие признания талантливые ученые, так и бессовестные мародеры.

Эти преступники хорошо разбираются в истории, антропологии, этнографии и имеют обширные связи в криминальном мире и сфере искусства. Они способны оценить любую находку и знают, как отыскать покупателя.

Высокие риски и серьезная конкуренция – основные причины, по которым среди черных археологов редки долгожители. Но продержавшиеся хотя бы несколько лет счастливчики привыкают рвать врагам глотки, находят влиятельных покровителей и становятся истинными акулами в мире незаконных коллекций.

Мария Гейц

Капрал Марк Кройц закончил рапорт и отжал кнопку рации. Сквозь помехи в наушниках пробился голос лейтенанта Юстаса Дирова:

– Принято. Будем через сорок минут.

– Группа может не успеть, сэр.

– Раньше не получится. Скоординируете нас по прибытии. Конец связи.

Капрал отключил передатчик, вышел из рубки и переглянулся с караулившим дверь великаном Павлом Атлидом. К счастью, их не заметили. Вильгельм Горрент ходил внизу, разговаривая с Ашуром. Птерикс в ответ шелестел крыльями и булькал, словно понимал каждое слово.

Марк сомневался, что капитан и её команда одобрили бы его решение. Но инструкции Дирова насчет подобных ситуаций были предельно ясными. К тому же капитан Лем Декс, по мнению капрала, неоправданно рисковала не только своим экипажем, но и Даниилом Кипулой с Ольгом Фолакрисом.

– Кройц, спускайтесь! – позвал Вильгельм. – Капитан вернулась!

Марк перегнулся через фальшборт и увидел, как в ангар вошли капитан, Константин Ивин и незнакомая рыжая женщина в длинном плаще и кожаной шляпе. Вильгельм и Устин Гризек поспешили к ним.

– Какие новости? – штурман положил дробовик на раскладной стул и налил себе из термоса чай.

Верахвия Талвак оглянулась на Константина. Тот понял намек и повернул ключ газовой трубы. По периметру ангара вспыхнули светильные рожки.

Она передала ему кожаный тубус. Механик открыл его и разложил на ящике карту.

Окраинные районы обладали печальной славой. Десять лет назад там началось строительство зоны пограничной торговли. Вскоре консулы отменили проект из-за каких-то внутренних разногласий. Брошенные здания достались нищим, бродягам и бандитам.

– Не спрашивайте, откуда карта, – предупредила вопросы Верахвия. – И… Декс, с тебя еще сотня.

Капитан раздраженно полезла в карман за деньгами.

Марк и Павел обменялись взглядами. Капрал наклонил голову, изучая карту, и мысленно отметил расположение кварталов относительно аэродрома, чтобы сообщить Дирову. Потом задумался, не предупредить ли Лем об отряде, но быстро отказался от идеи. Капитан не стала бы его слушать: она считала, что справится со всем самостоятельно.

– Короче, там прочно обосновались Зубы, – получив деньги, продолжила Верахвия. – Банде года полтора. Парни суровые и быстро всем объяснили, что им никто не указ. Их около дюжины.

– Здание огорожено? – спросила Лем.

Археолог отрицательно мотнула головой.

– Сколько выходов?

– Считай и окна – стекла не вставляли. Хотя на первом этаже наверняка заколочены. Дверей две: парадная и задняя. Не знаю, какая заперта. Глаз ставлю, есть охрана. Главари половины вердийских банд спят и видят, как повыбивать все «зубы».

– Насколько дом укреплен? – проигнорировав неуместный каламбур, Марк уступил Павлу место над картой.

– Обычная стройка. Пара шашек динамита в правильных местах… Бах! – Верахвия вскинула руки. – И руины.

– Еще что-нибудь? – пристально посмотрела на нее капитан.

– Вот тут остатки лесов, – археолог обвела пальцем контур дома, подчеркнув ногтем восточную оконечность. – Куцые, но… какие есть.

Марк разгладил ладонью усы. Он сомневался в Лем. По его подсчетам получалось, что в здании около двух десятков бандитов, включая людей со склада. Со штурмом справился бы небольшой отряд Крылатой пехоты с грамотным командиром, но не разношерстная кучка контрабандистов. Капрал не представлял, как Лем планирует спасать Ольга и Даниила.

Вильгельм поднял взгляд от карты на капитана. Лем поглаживала пальцами переносицу. От серых глаз веяло холодом.

«Холодным математическим расчетом», – подумал штурман.

Вильгельм привык ей доверять. Капитан не единожды вытаскивала команду из опасных передряг. Однажды на Фелимане «Аве Асандаро» заперли в ущелье, желая отобрать груз. Она вывела корабль из засады без потерь, пусть и пришлось чиниться целый месяц. Одни Младшие Боги знали, какие комбинации сменялись в её черноволосой голове.

Лем достала «луковицу», откинула крышку и шепотом выругалась – рассвет приближался на форсаже.

Её визит к Рэйету Леворукому и старания пехотинцев вызвали ожидаемый эффект. Сообщники Измаила Чевли задергались. Попытка переманить Даниила, Ольга и Устина не стала сюрпризом. Ошарашило другое: Джейс упомянул Службу. Это наводило на подозрения, что Измаил не только крайне тщательно продумал джаллийскую часть сделки и ожидал пристального внимания агентов, но и имел возможность наблюдать за ними. При таком раскладе атака на «Аве Асандаро» выглядела отвлекающим маневром.

Как и груз-фальшивка.

Ничем другим капитан не могла объяснить, почему Измаил заплатил семь тысяч гата за перевозку хлама. Альконцы и заказчик обменялись подделками. Третья копия все еще находилась на Арконе. Местонахождение оригинала оставалось загадкой. Лем уже путалась в «дланях».

Капитан отогнала ненужные сомнения и закрыла часы.

«Пусть поисками реликвии занимается Служба, – она убрала „луковицу“ в карман. – Мне пока стоит молиться, чтобы Лис и Даниил были живы, а Джейс ошивался неподалеку. Раз он распоряжается имуществом Измаила, через него можно добраться до плешивого мерзавца. И вытрясти из последнего, зачем ему понадобилось шоу с контрабандой».

Вильгельм молча прихлебывал чай. Устин рассказывал Павлу про вердийские банды. Константин прислонился к стене, не сводя глаз с Верахвии. Марк въедливо расспрашивал её о дороге к Зубастому логову.

Лем перевела внимание с капрала на великана и решила взять с собой Павла. Марк был опытным и трезвомыслящим командиром, но во время рейда мог оспорить руководство. К тому же сейчас он требовался на «Аве Асандаро»: поддерживать связь с «Вентас Аэрис».

– Постараемся не поднимать шума, – Лем пыталась не думать о том, что станет с её репутацией вольного капитана, если вскроется сотрудничество с Альконтом. – Раз Джейс не пришел к нам, значит, ждет у себя. Знаток, что на крыше?

– Чердачный люк? – съехидничала она. – Пара стволов?

Лем обвела взглядом команду «Аве Асандаро» и пехотинцев.

– Кас, нужны веревки и кошки. Греза, еще раз проверь оружие. Павел, идешь с нами. Лазить по стенам умеешь?

– Конечно.

– Виго и Кройц…

– Мы здесь, – припомнил предыдущие распоряжения капрал.

Лем благодарно кивнула ему, не желая вдаваться в детали при Верахвии, и продолжила, обращаясь уже к одному штурману:

– Как отъедем, поднимай «Аве Асандаро». Свяжись с остальными, передай, что скоро возвращаемся. Нас подберешь у логова. Посадишь Кройца за гашетки и подстрахуешь с воздуха, но не раньше, чем все окажутся внутри. Вопросы?

– Нет.

– Рацию не беру – тишина превыше. – Капитан повернулась к археологу: – Спасибо за помощь.

– Приятно работать с теми, кто платит, – Верахвия сжала протянутую руку. – Ничего не хочу знать об «остальных», но ты забыла: я – с вами. Ружьишко есть?

Лем почти не колебалась:

– Виго, выдай ей «скопу́».

Марк нахмурился. Штурман наклонился, вытянул из сумки короткое ружье с деревянным цевьем и бросил археологу. Она поймала «скопу» и с привычкой охотника осмотрела простой надежный механизм.

– Капитан Декс, вы ей доверяете? – напряженно спросил капрал.

– У нее нет выбора, – ответила Верахвия за Лем, повесив ружье на плечо. – Каждая пушка на счету. К тому же я не в команде, так что ей плевать, если сдохну. Но вот почему она не берет с собой тебя, красавчик…

– Потому что Виго не может одновременно вести корабль и стрелять, – отрезала капитан.

– Дурные шансы… – пробормотал Марк. – Пятеро против двух десятков…

– Добро пожаловать в клуб. Я тоже вечно поражаюсь Декс, – археолог вытянула из кармана папиросу, вложила в рот и чиркнула спичкой.

– Оптимизму или наглости? – хмыкнул Вильгельм.

– Что она еще жива со своим чистоплюйством, – Верахвия встретилась с Лем взглядами.

Капитан скрестила руки на груди, отчетливо ощущая на поясе тяжесть «кейцев». На нее смотрели Вильгельм, Константин, Устин, Павел, Марк и даже Ашур. Лем заставляла их рисковать и не дала возможности отступить. Она не хотела пикироваться с археологом, но Верахвия, нарочно или нет, подрывала уверенность команды в капитане.

Поэтому Лем осклабилась и ответила:

– Кто пытался им воспользоваться – уже у Подгорной Хозяйки. Закончили трепаться, проверили снаряжение и поехали.

Константин, Устин и Павел собрались за минуту.

«Серла́к» Верахвии вместил всех. Археолог и капитан сели в кабину. Остальные забрались в кузов на откидные скамейки.

Невзрачный, но надежный пикап песочного цвета выплюнул газы и с утробным ревом покатился в сторону западной окраины, собирая пыль на решетку радиатора. Шины оставляли на земле глубокие полосы, пара запасных колес по бортам вращались, помогая переезжать через груды мусора. Вдалеке остался прорастающий солнечными корнями в жемчужное небо рассвет.

Лем рассматривала своих людей через зеркало заднего вида. Павел сидел напротив Константина и по-прежнему молчал. Черты хмурого лица затвердели, в глазах читалась сосредоточенность. Широкие плечи укрыла темная куртка, на голову великан повязал платок. Он разминал пальцы, стискивая и разжимая кулаки-кувалды. Капитан подумала, что не хотела бы встретиться с ним на ринге. Павел мог покалечить одним ударом.

Устин ворочался, то и дело хватаясь за кобуру. Он вообще часто нервничал, но, если речь шла об «Аве Асандаро», изводился совсем.

Константин оставался невозмутимым. Лем была ему за это благодарна: его спокойствие будто передавалось и ей. Он негромко переговаривался с Верахвией через металлическую сетку на задней стене кабины. Археолог вела экипаж и курила, небрежно сбрасывая пепел в открытое окно.

Лем мрачно вспомнила, что сама водить не научилась. Когда приходилось удирать на колесах, за рулем сидел Вильгельм, Константин или Устин, а ей отводилось место стрелка.

Рассветный Вердич навевал дрему, но поездка не заняла и четверти часа.

Верахвия остановила экипаж за два квартала от бандитского логова, заглушила мотор и выбралась из кабины. Жестом предложив идти следом, археолог переулками направилась к Зубастой дыре.

Вокруг темнели жалкие, немыслимые пародии на жилые дома. Двухэтажные коробки пропитались запахами мха, мокрого камня, гниющего дерева. Они навевали мысли о беспризорниках и нищих, которые делили сырые подвалы и тесные комнаты с крысами и обнаглевшими птицами.

Устин что-то вспомнил, поежился и догнал Лем. Капитан сдвинулась в сторону, чтобы он оказался между ней и стеной, словно прикрывала в небе ведомого. Подворотни сочились опасностью.

– Здесь не только Зубы арендуют жилье, верно? – тихо спросила Лем у Верахвии.

– Еще три-четыре банды, но они уважают соседей, – археолог замедлила шаг. – Почти пришли.

Здание, прямоугольник из обшарпанного кирпича под двускатной крышей, не отличалось от близлежащих. Такое же покосившееся из-за просевшего фундамента, облепленное лишайниками и разъедаемое пробивающейся из трещин травой. С одной стороны через дорогу серел пустырь, где были припаркованы три пестрых из-за частого ремонта «серлака», побитые ржавчиной и куда старее, чем пикап Верахвии. Охраны не наблюдалось.

– Они че, совсем борзые? – поразился Устин.

– Ну, зайчонок, их боятся, – ответила археолог.

Парень громко фыркнул, услышав обращение.

– Ждите здесь, – распорядилась капитан. – Павел, за мной.

Великан безмолвно двинулся с места. Несмотря на размеры, он ступал легко и бесшумно.

Строительные леса, о которых упоминала Верахвия, прилегали к боковой стене дома и поднимались к крыше подгнившим деревянным скелетом. Часть рам разошлась – сломались хомуты; оставшиеся покосились и едва держались. Конструкция выглядела ненадежной, опасной, но была единственной дорогой на крышу с внешней стороны. Сверху нападения точно не ждали.

В чердачном окне промелькнул силуэт. Лем напрягла глаза, тронула великана за локоть и спросила одними губами:

– Справишься?

Павел кивнул.

Они прошли дальше, изучая убежище Зубов из переулков. Окна на первом этаже банда заколотила наглухо. Люк в подвал – засыпали кирпичами. У задней двери дежурил амбал в растянутом свитере, жамкая в губах самокрутку. Лем решила: с ним разберутся Константин и Верахвия. Боковые стены были глухими. Парадная дверь, казалось, могла выдержать прямое попадание из крупнокалиберного орудия. Однако здание дышало на ладан, и знай капитан, где Даниил и Ольг, воспользовалась бы по совету археолога динамитом.

Лем знаком приказала Павлу возвращаться и ненадолго задержалась, всматриваясь в окна второго этажа. Стекол через раз не хватало, местами рамы затянули газетами, и за бумагой подрагивал свет газовых ламп. Двое мужчин показались в центральном окне, обменялись парой слов и исчезли в глубине дома.

Капитан недовольно прищурилась. Бандитов наверху было немного, и, скорее всего, пленников держали внизу, в укрепленной части убежища. Задача сильно усложнялась.

Опасаясь внимания дозорных, Лем поспешила за Павлом.

– Знаток, что в подвалах? – вернувшись, спросила она.

Верахвия недоуменно повела плечами. Устин громко фыркнул, словно вновь услышал «зайчонок».

– Понятно, – капитан закусила верхнюю губу – худшее предположение подтверждалось. – Павел, полезешь наверх после первого выстрела. Кас, пока я и Греза пробираемся за ним, отвлекаешь дозорных со Знаток.

Константин взглянул на Верахвию – та провела двумя пальцами вдоль ружейного ремня.

– Расположитесь на втором этаже того дома, – Лем махнула рукой на полуразрушенное здание напротив Зубастой дыры. – Первым снимите охранника у черного входа и палите по окнам. Греза…

– Кэп, а мы точно не надорвемся? Нас пять, а «зубов», как в пасти, чуть ли не тридцать две шту…

– Лезешь после Павла, передо мной. Поговорку слышал?

– Какую?

– Я – один, зато флотский. Шевелимся, господа и дамы. Инструктаж окончен.

Группа разошлась по переулкам вокруг бандитского убежища.

Верахвия и Константин какое-то время искали вход в разрушенный дом. Окна и двери крест-накрест закрывали доски, и Верахвия предложила перелезть через обвалившуюся стену. Механик согласился.

Он её подсадил. Археолог перемахнула через кирпичный завал и, спрыгнув, достала из сумки фонарик. Электрический свет выбелил полумрак, распугав крыс и разбудив спавшего под дерюгой нищего. Бездомный не успел даже пикнуть. В руке Верахвии сверкнул нож, и он обмяк.

Константин приземлился у нее за спиной.

– Меня не должны здесь видеть, – не обернувшись, произнесла она.

– Знаю, – откликнулся Константин.

Они миновали несколько пустых комнат и подошли к лестнице. Перил не было, ступени осыпались.

Держась за стену, Верахвия начала подниматься. Механик следил, чтобы она не сорвалась.

Из-под её сапога с треском вывалился кирпич. Археолог закачалась, и Константин подался вперед. Правой рукой поймал напарницу за талию, а левой закрыл ей рот, заглушив вскрик. Верахвия зажмурилась и благодарно прикусила механику указательный палец. Потом освободилась и преодолела оставшиеся ступени одним прыжком.

Лишенный крыши второй этаж заливало предрассветное марево. Оно обманывало восприятие, раздвигало стены и превращало мусор на полу в странный нечитаемый узор.

Под ногами скрипели доски, хрустели камни, хлюпал мох. Рухнувшие балки перекрывали подход к окнам. Пригнувшись, Верахвия и Константин пробрались под ними и устроили дула «скоп» в соседних проемах. Механик провел большим пальцем по мушке и прикрыл один глаз.

– Кто снимет дозорного? – осведомилась археолог.

Константин промолчал. Его палец скользнул по спусковому крючку. Охранник в растянутом свитере дернулся и отскочил – на дверном косяке осталась выбоина. Охранник сорвал с плеча винтовку, вскинул и выстрелил.

Константин упал на пол, уйдя от пули. Верахвия открыла огонь.

Бандит исчез в коридоре.

Едва стихло эхо первого выстрела, Павел, укрывавшийся за строительными лесами, закинул на крышу кошку. Проверив, что крюк надежно зацепился, великан полез наверх. Ему аккомпанировали набиравшие силу крики «зубов» и звонкие хлопки ружей.

Из парадной двери выскочил худой бандит. Не заметив великана, он побежал вокруг дома, намереваясь через переулки зайти атаковавшим с фланга. Устин прицелился ему в спину.

– Нет, – Лем перехватила руку парня. – Привлечешь внимание. Живо за Павлом.

Капитану не пришлось повторять. Устин сиганул под строительные леса и вскарабкался по рамам на нижнюю платформу. Лем подпрыгнула и ухватилась за доски обеими руками.

Тем временем Павел лез выше. Могучая фигура мелькала между ячейками рам, но ни один столб не заскрипел, ни одна балка не прогнулась. В глазах поднимавшегося следом Устина застыл немой восторг. Засмотревшись, он оцарапался о сломанную доску. На тыльной стороне ладони забагровел зигзаг. Парень остановился, вытирая кровь об куртку. Лем поторопила его, дважды хлопнув по лодыжке и мотнув головой в сторону пустыря. В небе стремительно увеличивалась черная точка – «Аве Асандаро».

Наверху Павел вылез на козырек. Секунда – и он, пробежав по скату, нырнул в чердачное окно. Выбираясь на крышу, капитан подумала, что ему с такими навыками место не в Крылатой пехоте, а в Беркутах, личной гвардии Его Величества Алега VI Маркавина.

Когда они с Грезой нагнали Павла, он затягивал удавку на шее бандита. При этом повернулся так, чтобы жертва оказалась между ним и дозорным, перезаряжавшим ружье в десяти ярдах от них.

Тот смерти напарника не заметил. Павел опустил тело на пол и, пригнувшись, скользнул вперед, точно харанский тигр сквозь джунгли. В руке пехотинца возник широкий нож.

Дозорный потянулся к патронташу, обратился к напарнику:

– Эй, послушай… – и поднял глаза.

Больше «зуб» ничего сделать не успел. Рука пехотинца запечатала ему рот, лезвие ножа вошло сверху под ключицу. Павел придержал вздрогнувшее в агонии тело и прислонил труп к свае.

«Двумя меньше», – Лем пролезла за Устином внутрь.

Заметив нечеткий силуэт на противоположном конце чердака, она выхватила из кобуры левый «кейц». Увлеченный стрельбой противник не смотрел по сторонам, но обернулся на хлопок револьвера.

Пуля вошла бандиту под подбородок. «Зуб» выронил ружье, обхватил руками шею и опустился на колени.

Павел пристально, очень пристально, посмотрел на капитана: выстрел был на грани человеческих возможностей.

– Вниз, – не дожидаясь, пока жертва затихнет, она подошла к люку и прислушалась.

Со второго этажа на чердак вела узкая крепкая деревянная лестница. Внизу звучали голоса.

Лем осторожно выглянула.

Комната была бы просторной, если бы не стоуны хлама по углам. Помещение задумывалось как холл: из него вели несколько дверей, на стене виднелись прямоугольники окон. Трое бандитов отстреливались, укрываясь за кладкой от пуль Верахвии и Константина.

Устин подполз к краю люка, присмотрелся и на вопросительный взгляд капитана отрицательно покачал головой. Нет, он не видел этих парней на складе.

Оба отпрянули, когда один из «зубов» обернулся.

Вовремя – их не заметили.

– Зачищаем, – сказала Лем. – Павел – налево, Греза – направо. Встречаемся посередине. Корабль на подходе, поэтому действуем быст…

Её голос утонул в реве дизелей, так что дважды повторять не пришлось.

Павел спустился и размытой тенью метнулся к намеченному проходу. Устин задержал дыхание, боясь, что того увидят, но бандиты на миг завороженно застыли. Затем бросились на пол, как по команде.

Кладка взорвалась кирпичной крошкой, перемешанной с обрывками газет, заменявших стекла. Пулеметные очереди прострочили ветхое здание, словно прогнивший брезент.

За окнами скользнула большая серая тень, и Устин победно ухмыльнулся.

Лем понимала его. Ей тоже начинало казаться, что любой безумный план обречен на успех, если «Аве Асандаро» поблизости.

Парень соскочил вниз и спрятался за большим ящиком. Убедившись, что не привлек внимания, он скрылся в правом коридоре.

Лем приготовилась прыгнуть за Устином, но снова взвыли пулеметы. С крыши потек шифер – треск смешался с грохотом выстрелов. Очередь прошибла разлом в скате. Пули выбили облачка пыли из пола. Трещина света пробежала к капитану, точно молния.

«Молодец, Виго!» – беззвучно похвалила штурмана Лем и скатилась с чердака. За два года она ни разу не пожалела, что взяла угрюмого данкельца с темным прошлым на корабль.

Наверху обрушилось крепление крыши – обломки запечатали люк.

Скрывшись в облаке пыли, Лем ползком пробралась к третьей и последней двери – средней. Перед капитаном оказалась уходившая вниз лестница. Лем прижалась к стене, поджидая Павла и Устина. Она хотела было проверить, остались ли еще живые в холле, но на нее выскочил ополоумевший от страха «зуб». Последний из троицы и безоружный.

Лем среагировала мгновенно. Схватила его за плечо, развернула к себе и ударила двумя пальцами в солнечное сплетение. Наставник с Фелимана объяснял: так боль ощущалась даже при хорошем брюшном прессе. Согнувшегося бандита капитан добила рукоятью револьвера по затылку. С трудом удержав рухнувшее тело, она привалила тушу к стене.

Павел возник из «своего» коридора так же беззвучно, как туда канул, и одобрительно хмыкнул. Он встал с другой стороны от двери, покачал головой – никого.

Устин появился вторым и развел руками:

– Все на первом, по ходу.

– Ищем дальше, – Лем начала спускаться.

Первый этаж встретил темнотой. Её не могли разогнать ни рассеянный свет, сочившийся в щели между досками на окнах, ни затухавшая у стены перевернутая газовая лампа.

Лестницу от остального помещения отделяла стена. Лем подкралась туда и напрягла глаза, осматривая комнату. Павел тронул её за плечо и указал в дальний угол. Капитан с трудом различила очертания затаившегося человека и забаррикадированную парадную дверь. Коснувшись её плеча снова, пехотинец поднял три пальца. Лем оставалось только позавидовать кошачьему зрению или опыту заметившего засаду великана.

«Сразу не пройдем», – помрачнела капитан и жестами объяснила напарникам, что они должны окружить бандитов, а она отвлечет внимание на себя.

Павел и Устин приготовились. Лем подняла револьвер, прищурилась, медленно надавила на спусковой крючок.

Выстрел вспорол темноту, и две тени брызнули в комнату, разделившись. Павел налево, Устин направо.

Крик раненого «зуба» прозвучал мигом позже. В лицо капитану ударил луч фонаря, и она отступила в укрытие.

Стена над её головой дважды не то щелкнула, не то крякнула – камень раскололся, макушку обожгло жаром, нос зачесался от пыли и запаха раскаленного металла.

Не целясь, Лем выстрелила на свет. Тут же отдернула руку, отодвинувшись от края.

Ненадолго все стихло.

Затем едва устоявшаяся тишина в который раз взорвалась выстрелами.

«Четыре, пять, шесть…» – сосчитала Лем, доставая правый «кейц» и гадая, какие из них принадлежали Павлу и Устину.

Рванулась вперед, дважды выстрелила с обеих рук. Чужая пуля свистнула под левым рукавом, и капитан опять вжалась в стену.

В правом «кейце» осталось четыре патрона, в левом – два. Достаточно. На этих «зубов» хватит с лихвой.

«Четыре, пять… – повторно начала Лем, – шесть…»

Она приготовилась стрелять, но вдруг уловила едва слышный шорох. Капитан повернулась на звук и только теперь заметила дыру в стене напротив лестницы.

«Хозяйкины псы!» – успела подумать Лем.

Из черноты выпрыгнула и набросилась на нее массивная фигура.

Капитан уклонилась, оттолкнула запястьем нацеленный в горло нож – лезвие лишь чиркнуло по стене. Вторым ударом выбила оружие из руки нападавшего. Пригнулась, избежав бокового по лицу. Отшатнулась от пинка – и вместе с противником оказалась на виду у засевших в комнате «зубов».

Противник дернулся от бандитской пули, отбросил Лем на ступени и метнулся под укрытие стены, вдавливая капитана в лестницу. Она уперла револьвер ему в грудь и внезапно узнала.

Палец занемел: «Я ведь почти нажала на спуск!»

– Какого цверга?!..

– Заткнитесь, мисс, – Диров тоже узнал Лем и откатился в сторону, выхватив рацию: – Кейтид, пора!

Каким-то шестым чувством капитан поняла, что сейчас произойдет. Внутри все оборвалось от страха за своих людей. Она зажала уши и пригнула голову к коленям, как и Диров.

В следующую секунду дом содрогнулся до основания. Пехотинцы взорвали парадную дверь. С потолка посыпались щепки и каменная крошка. Вокруг резко стало светлее. Клубы пыли и дыма выкатились из комнаты и расстелились ковром перед ступенями.

Лем закашлялась. Диров сплюнул песок и встал, опираясь на стену. Лейтенант зажимал рану на бедре – штанина блестела от крови. Капитан попыталась подхватить его, но он оттолкнул руку.

– Где пленники? – злость, клокоча, подступила к горлу Лем: «Нашел время ерошить хохолок!» – Вы хоть узнали до подрывных работ? Павел? Греза? Я, в конце концов?..

– Павел здесь. Остальные в противоположном крыле. Мы умеем работать.

– З-заметно.

«Я придушу Кройца, – Лем сдавила рукояти револьверов дрожащими пальцами. Она не сомневалась, благодаря кому отряд Дирова оказался в Зубастой дыре. Ей полегчало от новости, что Павел с Устином в порядке, но худшие сценарии все равно проносились в голове со свистом перехватчиков. – Мы могли к цвергам перестрелять друг друга!»

Возле лестницы показался Никлас Кейтид.

– Рвануло идеально. Подонки в дальнем коридоре, – передвинув на лоб защитные очки с синими стеклами, сообщил гитец и заметил кровь. – Эм, сэр… Вам бы…

– Ему нужна помощь, – буркнула Лем и направилась в комнату, оставив Дирова на Кейтида. Она почти физически ощущала, как взгляд лейтенанта прожигал дыру в её жакете.

Дверь снесло с петель. Сквозь брешь лилось утреннее солнце. Под упавшей створой лежал раздавленный труп. Оставшиеся два бандита валялись с простреленными головами.

В тени стены сидел Павел, тяжело смотря в сторону коридора, где «зубы» удерживали пленников. Возле него стояли еще трое пехотинцев. В серых куртках без знаков различия они выглядели наемниками или рейдерами, но отнюдь не рядовыми Флота Его Величества.

Пехотинцы развернулись к Лем с оружием на изготовку, но Павел сказал:

– Своя, – и те мигом потеряли к ней интерес.

Капитан благодарно кивнула. Великан в ответ доброжелательно хмыкнул.

– Где Греза?

Павел угрюмо качнул головой в сторону коридора.

У Лем засосало под ложечкой. Слова «Устин» и «осторожность» в словаре антонимов стояли на одной строке. То, что он застрял на оккупированной бандитами половине дома, ни капли не повышало его шансы на выживание. Парня могли серьезно ранить, даже убить.

Кейтид привел в комнату Дирова и усадил на груду обломков. Вместо боевого нагрудника гитец носил разгрузочный жилет. Похоже, он был мастером на все руки и выручал отряд в самых разных ситуациях. Сейчас – достал из подсумка аптечку и передал лейтенанту перевязочный пакет. Тот вскрыл промасленную бумагу и заткнул рану тампоном. Кейтид помог ему перетянуть ногу жгутом.

Лем скользнула по ним взглядом, отметив слаженность работы и бледность Дирова.

– У тебя человек в том крыле?

– Восхитительная интуиция.

– Сколько целей?

– Шесть наверху, двое в подвале с Кипулой и Фолакрисом… – лейтенант замолчал.

«Ты думаешь, их пристрелят, если мы туда сунемся, но не скажешь этого вслух», – поняла Лем.

Она присела на корточки, положила перед собой оружие, достала обоймы и, загнав тревогу вглубь, начала перезаряжать револьверы. В голове роились идеи, как отвлечь бандитов. Пока неудачные.

– Полезные мысли? – прищурился Диров.

– Есть связь с тем парнем?

– Ну?

– А с моим кораблем?

– Чем нам поможет ваше корыто?

Лем поставила барабан левого «кейца» на место, с трудом промолчав.

Происходило то, чего она опасалась, когда решала, оставлять ли Марка на галиоте. На Ану лишь в сказках встречались многоголовые змеи и маленькие отряды с несколькими командирами.

Пехотинцы слушались лейтенанта. Капитан не могла вынудить их подчиниться себе, а споры только настроили бы бойцов против нее. Чтобы получить отряд, Лем должна была убедить Дирова.

– «Зубы» в ловушке, – заявила она. – Вряд ли они готовы стоять до последнего. Я знаю подобных людей. Выйду, поговорю с ними. Это даст твоему человеку возможность подобраться к пленникам. Потом «Аве Асандаро» наведет шороху. Ольг с Даниилом получат шанс.

– Думаете, бандиты не попробовали договориться, если бы хотели?

– Уверена, главный смылся. Парень, схвативший твоих людей, умен. Сиди там он, – Лем кивнула на коридор, – давно попытался бы выбраться, используя заложников. Скорее всего, пленников не успели допросить и бросили, едва запахло паленым. Теперь шестерки не знают, что делать.

– Обожаете подставляться под пули, мисс?

– Лис с Даниилом сейчас и мои люди тоже, – резко указала она.

Диров скривился.

Капитан ощущала его неприязнь и видела, как он пытался отбросить её доводы. В подобной ситуации в ней боролись бы схожие чувства. Она не доверила бы «Аве Асандаро» проходимцу без поистине серьезных оснований.

«Да даже при их наличии!» – простонала Лем, осознавая, что еще чуть-чуть – и лейтенант пошлет её к Хозяйкиным псам…

– Я её прикрою, – внезапно сказал Павел.

Кейтид вытаращился на него. Остальные пехотинцы переглянулись. На лице Дирова промелькнуло удивление. Лейтенант опустил голову, пошевелил раненой ногой, стиснул зубы и кинул Лем рацию:

– Зовите развалюху.

«С каких пор офицеры прислушиваются к рядовым?..» – поразилась она, но было не время для вопросов.

– Виго-Виго, прием? – щелкнула Лем переключателем.

– Капитан? – затрещала рация. – Как вы?

– Пока целы, – от голоса штурмана у нее потеплело на душе. – Видишь леса? Покачаешь боковой фасад?

Диров снова вонзил в Лем обжигающий взгляд. Она решила не обращать внимания.

– Ты ненормальная, – Вильгельм словно прочел мысли лейтенанта. – Вас завалит.

– После отбоя у тебя три минуты. Кстати, о Кройце поговорим потом.

– Понял тебя, – после паузы недовольно ответил штурман и отключился.

– Я на позицию, – Лем бросила рацию обратно Дирову. – У твоего человека мало времени. Кейтид, на поясе – дымовая? Ты не мог бы швырнуть её поглубже в коридор, когда оттуда полетят пули?

Гитец вопросительно посмотрел на лейтенанта.

– Выполняй, – подтвердил тот и безразлично добавил: – Я не запрещаю людям самоубийств.

Капитан крутанула «кейцы» на пальцах и, выпрямляясь, отправила револьверы в расстегнутые кобуры. Она не стала отвечать. Просто подняла руки и широким шагом направилась к зеву коридора. Павел встал и переместился на угол перед ним вместе с Кейтидом.

Лем остановилась на входе, на границе тени и света, даже не взглянув в их сторону. Меткая пуля предупреждающе звякнула перед её сапогами. Между лопаток капитана скользнула капля холодного пота.

Она прочистила горло:

– Может, покончим с этим? Мы все не особо…

– Р-рвемся умир-р-рать? – ответил из темноты голос с раскатистым греонским акцентом. Раздался безумный смех. – Как вер-р-рно!

«Стриж», – догадалась Лем, отскочив за миг до второй пули.

Люди, знавшие о принципах капитана «Аве Асандаро», обычно не возражали поболтать. «Зубы» точно наводили о ней справки. Отказ от переговоров оказался внезапным. Они решили сопротивляться, хотя их загнали в угол. Видимо, смерть прельщала больше, чем…

«Что?..» – Лем потянулась к оружию.

Третий выстрел прозвучал одновременно со звоном проскользившей по полу шашки. Она клацнула, зашипела, и сумрак в конце коридора вспучился клубами дыма. Павел выдернул Лем с линии огня. Рядом засвистели пули бандитов и пехотинцев. Шальная стальная оса рассекла капитану предплечье.

Фигуры смешались в дыму. Крикам аккомпанировали вспышки выстрелов. Держась подальше от «зубов», капитан двинулась вдоль стены под прикрытием великана. Клубы по левую руку от них бурлили схваткой: противники перемещались, пули рикошетили.

Пехотинцы ворвались в свалку – крик Стрижа отозвался у Лем в ушах. Греонец рухнул ей под ноги; лицо заливала кровь, стекая на шею по шраму на подбородке, как по желобу. Он осклабился, поднимая руку с револьвером. Павел наступил ему на запястье и выстрелил в голову.

Стриж затих.

Сорвавшись с места, капитан миновала дымовую завесу и заметила отступавшего в подвал человека в деловой рубашке.

«Джейс? Кто-то из подельников?» – Лем выстрелила навскидку и ранила его в плечо.

Павел прыгнул, попытавшись схватить «белого воротничка», но тот заорал и скатился в сырой колодец.

– Не подходи! – раздалось из подвала. – Не подходи, а то мозги обоим вышибу!

Павел подобрался.

Крики в коридоре стихали, но у Лем не было времени ждать подкрепления. Внизу не горело ни единой лампы – только в глубине колебался желтовато-охристый блик газового светильника.

Капитан опустилась на одно колено, стараясь рассмотреть, что происходит в подвале, и нервно дернула цепочку «луковицы»: «Где ты, Виго?.. Дружище, поторопись!..»

– Цвергов Кеч!.. Цвергов Кеч!.. – истерил «белый воротничок».

«Он их бросил», – Лем быстро сунула «луковицу» в карман и достала револьверы.

От запаниковавшего бандита, без командира и с заложниками, не приходилось ждать ничего хорошего. Если его не пристрелят свои же – те двое, что увели Даниила и Ольга в подвал.

«Давай, Виго… Пора…»

Будто в ответ на просьбу, здание вновь покачнулось.

За стеной взревели двигатели. Внутри поднялась пыль – точно бросили вторую дымовую шашку.

«Белый воротничок» завыл. В подвале загремели выстрелы.

Лем облизнула внезапно ставшие сухими губы и кинулась по ступеням. Ладони, наоборот, вспотели – «кейцы» скользили в пальцах.

Помещение оказалось темным, сырым, узким. Свет единственной лампы плясал на грудах коробок. «Белый воротничок» распластался на полу, мертвый. Двое «зубов» прятались среди хлама. За черным металлическим ящиком, до боли похожим на вместилище Длани, укрывался Даниил с обрезом в руках. Рядом стонал скорчившийся от боли Ольг.

Лем сняла неосторожно высунувшегося бандита и залегла возле пехотинцев.

Павел смерчем накинулся на последнего «зуба». Противник не продержался против великана и двух секунд.

Наступившая в подвале тишина показалась всем четверым оглушительной. Капитан помотала головой, вытрясая её из ушей.

Павел склонился над Ольгом:

– Держись, пройдоха…

– Вот тебе и «Гадалкин сынуля»… – закашлялся Лис.

– Тихо. Тебе еще смерть обыгрывать.

По лестнице сбежали целые и невредимые Устин и Кейтид. Последний окинул подвал взглядом и поднял рацию, сообщив Дирову о раненом. После кинулся к Ольгу, с ворчанием подвинул Павла и достал аптечку. Лис получил дробью почти в упор. Лем подумала, что он вряд ли выживет.

Ей стало мерзко. Она могла спасти его, но не справилась. Взяла на себя ответственность и не оправдала доверие.

Голова закружилась. Капитан сползла по стене. В двух ярдах от нее стоял черный ящик размером шесть на восемь футов и весом приблизительно в двадцать стоунов. Она угрюмо уставилась на него.

«Определенно, работа Измаила Чевли», – опознала Лем, однако открытие не принесло ей радости.

Севан Ленид. Знаток рассказывает. 7.07.2015

Я полагаю, что немалую роль в успехе Службы государственного спокойствия Альконта играют её фокус на эффективности сотрудников, а не на их происхождении, и понятная и простая иерархия.

Первый принцип был заложен еще создательницей Службы, королевой Элеонорой Иларинд. Она сказала: «Мне неинтересно, с кем вы будете работать. Мне важен результат».

Задолго до Гражданской войны в Службу принимали гитцев и венетрийцев. Вместе со знаками отличия сотрудники получали право называться джентльменами и дамами. Альконцы нередко выказывали недовольство насчет тех, кто не мог похвастаться чистой родословной, но постепенно смирились с разнообразием среди коллег.

Второй принцип появился позднее, когда выяснилось, что бюрократические проволочки мешают быстро решать возникавшие проблемы. Со временем фраза «эффективность на благо королевства» стала девизом Службы и основным критерием оценки успешности операций и при отборе новых кандидатов на должности.

Севан Ленид

Едва узнав о случившемся в Вердиче, Севан Ленид взял курьерский корабль и отправился в город.

Гитец прибыл под видом частного судовладельца. В девять утра, спустя три часа после предпринятого капитаном «Аве Асандаро» рейда, он уже подходил к антикварной лавке Верахвии Талвак.

Севан встречал имя археолога в отчетах, но никому из резидентов не удалось наладить с ней связь. Теперь это было критически необходимо.

Дверь оказалась заперта. Севан дергал за шнур рынды и колотил по косяку, пока на пороге не возникла Верахвия. Мятое домашнее платье, поверх – яркое пончо. Серо-желтый свет газовых ламп и пятна глубокой тени превращали археолога в бесформенную тряпичную куклу.

Однако кукла держала в руках обрез. Два дула смотрели Севану в грудь.

– Доброе утро, – прокуренным сонным голосом произнесла археолог. – Чем могу помочь?

– Доброе утро, – Севан глазами указал вниз: «таган» в его руке целился ей в живот. – Я друг капитана Лем Декс и хотел бы поговорить с вами кое о чем.

– Друг или «друг»? – палец Верахвии дернулся на спусковом крючке, но она не стала проверять, кто стреляет быстрее.

– Наниматель, – не моргнув глазом, соврал гитец.

– Серье-о-озно?

– Вы видели, что она работает не одна. Так я могу войти, мисс Талвак?

Верахвия оценивающе осмотрела посетителя.

Визитер выглядел человеком среднего достатка. Он определенно обладал чувством меры и умел одеваться: и костюм, и наброшенное на плечи расстегнутое пальто были простого, но элегантного покроя. Темно-серые, без единого пятнышка перчатки точно соответствовали цвету шарфа и каким-то неуловимым образом сочетались с лентой в традиционной альконской косе. Однако гость скорее происходил из Гита.

Она отступила, впустив его в дом и отведя обрез.

Внутри утренний свет золотил запыленные шкафы, стулья, комоды и зеркала. Огромный кот спрыгнул на пол с табурета у входа, обнюхал сапоги гитца и потерся головой о его колени.

– Сэр, ты – маленький предатель, – прокомментировала Верахвия. – Во что встряла Декс?

– Встрял Измаил Чевли, – Севан не позволил ей перехватить инициативу. – Он перешел дорогу людям, которые не любят, когда их обманывают.

– Чевли сам не промах, раз прикрыл задницу целой бандой.

– Отряд опытных рейдеров стоит дороже. Мы можем побеседовать в более конфиденциальной обстановке?

– Думаешь, стану с тобой разговаривать?

– Во-первых, вы уже это делаете. Во-вторых, опустили обрез, забыв, что я по-прежнему вооружен. В-третьих, у меня есть деньги, а торговля информацией – ваш бизнес. Не отрицайте. Наконец, если вы не станете со мной сотрудничать, мои покровители превратят вашу жизнь в такой кошмар, что бездны Подгорной Хозяйки покажутся вам желанным домом.

– И кто ты… то бишь, кого представляешь? – подозрительно прищурилась Верахвия.

Севан вкрадчиво улыбнулся, оставив вопрос без ответа.

Он не рассчитывал, что археолог легко ему поверит. Судя по докладам вердийских осведомителей, только страх вынудил бы её выложить на стол все карты. Она жила в мире, где продавалось и покупалось что угодно. Гитец был готов платить, но кто-то другой уже мог дать больше за молчание. Принципами Верахвии правили гата: пустая трата слов – взывать к идеалам. Для шантажа Севан ничего не имел, поэтому выбрал угрозы.

Провалившись, он рисковал головой.

Слава Белому Солнцу, Верахвия не выстрелила. Севан не опередил бы её с изувеченной рукой. Малоподвижные пальцы с трудом и болью дожимали спуск до удара бойка.

– Ладушки, айда наверх, – сплюнула археолог. – Меньше знаешь – крепче спишь.

– Вы или лжете, – обронил Севан, кладя руку на перила лестницы, – или плохая торговка сведениями.

Кот взбежал по ступеням и призывно мяукнул.

– Опять жрать просит… – проигнорировала замечание Верахвия.

Они вошли в захламленный кабинет на втором этаже. Сэр с видом владельца дома запрыгнул в кресло возле не топленного с начала лета камина и подмял под себя старую газету. Археолог убрала с одного из стульев стопку томов по истории и предложила место гостю.

Севан снял пальто, перекинул через руку и сел, глядя Верахвии в глаза. «Таган» он продолжал держать на виду.

В кабинете пахло старостью. Именно старостью, а не стариной. Потолок, стены, пол, мебель – все пропиталось тем специфическим запахом разложения, который обитал в домах умиравших стариков. Рукописи выглядели ветхими, чучела – гнилыми, скалившиеся из-за книг деревянные идолы Текле́ча – рассохшимися. Бронзовые статуэтки Инженеров наводили на мысли о погребенных тысячелетия назад отвратительных мумиях.

Стрелка на циферблате памяти передвинулась на одиннадцать лет назад. Севан словно наяву увидел себя в отцовской спальне.

Минас Ленид считался лучшим охотником и таксидермистом Лагды, маленького гитского городка… пока не сошел с ума.

Умирая, впавший в детство старик просил набить из своего тела чучело. Он изрезал бы плоть, если бы смог, но его сторожила жена. Это сумасшествие навсегда оставило след скорби на губах Станы Ленид и запомнилось Севану, как нечто вязкое и горькое, будто смола.

Верахвия открыла лежавшую на столе коробку папирос, взяла одну, сжала губами и чиркнула спичкой. Выдохнула пряный дым. Дешевый харанский табак, к облегчению Севана, перебил запах старости.

– «Желтый восток»?

– Хочешь?

– Нет.

– Мне не надо представляться, да? Тебя-то как называть?

– Без имен.

– Ты хотел о чем-то поговорить и дать деньжат.

– У меня в кармане лежат две тысячи гата, – усмехнулся Севан. – Что вы знаете об Измаиле Чевли?

– Он… – археолог затянулась. – Заба-а-авненько. Ты не первый, кто о нем спрашивает. Декс, в общем-то, тоже… Хотя она с его парнями и разбиралась. За голову Чевли объявили награду, а я не в курсе?

Гитец промолчал, зная, что к Верахвии уже приходили вердийские агенты Службы государственного спокойствия Альконта.

– Ну… – она продолжала его оценивать. – Говоришь, два косаря?.. Моим старикам придется найти себе другого курьера. Чевли – псевдоним. Торгаша зовут барон Э́мрик Архе́йм. Года три назад ему потребовалось тихое и надежное место с невысокими налогами, откуда можно пересылать редкости. Отец посоветовал одного несклочного арендодателя. Старикашка вцепился в жалкие ярды, как Подгорная Хозяйка в своих псов, и срубает деньги. Его сложно упрекнуть, учитывая, насколько тут временами нестабильно…

– Сдаете мне своего перекупщика?

– Таких «перекупщиков» – как грязи. Найду другого. Новая компашка Декс меня напрягает. Вы, походу, можете подгадить. Оно мне надо? Я без покровителей. Лучше уж побуду тебе полезной.

– Разумное решение, – Севан ощутил удовлетворение, но внешне остался невозмутим. Он блефовал, и блеф прошел. Разговор продвигался по плану. – Барон Архейм сменил имя?

– Да нет, тупо купил энные по счету документы. У него обширные связи… Ха! Он нагрел твое начальство?

Гитец не стал её разуверять в неправильном предположении и кивнул.

– Подставил Декс, значит. Красавчик!.. – археолог с хохотом стряхнула пепел в перламутровую раковину на столе. – Ясно, чего она мечется, словно цвергом за задницу укушенная. Хотелось бы, конечно, знать, что Чевли стырил… Так-так-так… У вас – рейдеры, у него – сбродец… Моя голова сейчас на плечах, милый. Она ведь там и останется, гарантируешь?

Севан разглядел за бравадой страх. Он посмотрел в колючие карие глаза и помедлил с ответом, заставляя собеседницу сильнее нервничать. Ему начинал нравиться спектакль.

– Мои покровители вас защитят, – он достал из внутреннего кармана узкий кожаный тубус, вытащил семь аккуратно свернутых листов бумаги и расстелил на столе. – Посмотрите сюда.

Первый портрет изображал полноватого темноволосого человека с округлым лицом, залысинами на висках и цепкими черными глазами. Второй – плотного мужчину с небольшими русыми усиками. На третьем листе художник несколькими штрихами наметил взъерошенного молодого парня. На четвертом и пятом – пару бугаев, похожих, как братья. Шестой рисунок – клерк в круглых очках с холодной улыбкой на узких губах. Последний же портрет принадлежал вроде бы непримечательному узколицему типу, вот только глаза… смотрели с волчьей свирепостью.

– Барон Эмрик Архейм. Второго не знаю. Третий – недотепа Милош Астазия. Вообще, Адриана и Сенье Лангалей не хватает. Вот эту парочку Рэйет Леворукий выдал Декс, – Верахвия задумалась. – Леворукому больше подошло бы «цвергозадый», но это софистика… Бухгалтер – Джейс Кеч. Он похитил парней Декс. Чевли оставил его закрывать делишки. Последний – тварь. Заметишь – драпай на другой конец материка не оглядываясь.

– Кто он? – напрягся Севан.

– Лейд Сэ́йтон, – четко произнесла имя археолог. – Наемник, убийца. В Вердиче многих так называют, но Лейд… особенный. Психопат.

Гитец посмотрел на нее, ожидая продолжения. Она брезгливо скривилась.

– Знаешь, обычно работу делают бесстрастно. Заказчик тебе деньги, ты заказчику – труп. Но Лейд другой. Ему нравится, когда люди умирают у него на глазах, – Верахвия выдвинула верхний ящик стола и нашарила что-то в глубине. – Редкостный ушлепок… Я бы держалась подальше.

На свет показалась тяжелая коробка-сейф.

– Он вердиец? – Севан следил за движениями археолога.

– Данкелец. Иначе с чего бы ему тронуться? – Верахвия поежилась и закуталась в пончо, словно ей стало холодно. – Я видела беженцев: шарахаются от каждого шороха, постоянно кричат…

Она отвела взгляд и, выпустив дым через ноздри, оцепенела, будто вспомнив что-то страшное. Вздрогнула. Сняла с шеи маленький ключ, открыла сейф и достала длинный список.

Положив пальто на колени, Севан взял его в свободную от «тагана» руку и отметил, что страх окончательно пересилил в археологе осторожность: она открыла тайник при незнакомце.

– Лейд Сэйтон работает с Чевли, – целенаправленно заметил гитец, убирая портреты обратно в тубус.

К Верахвии требовался особый подход. Она умела оценивать опасность. Чтобы убедить сотрудничать, её следовало вначале загнать в ловушку, а затем показать оттуда легкий выход.

– Не хотите ли исчезнуть в какую-нибудь продолжительную экспедицию?

– Проспонсируешь еще тремя кусками?

– И не раз, если не попытаетесь нас обмануть, подставить или продать.

– Слово торговки сведениями.

– Это сделка, и Роза Ветров тому свидетель, – ответил Севан, отложил «таган» и протянул Верахвии ладонь.

Он не поклонялся Младшим Богам, и ритуальная фраза не накладывала на него никаких обязательств.

– Остальное принесет другой человек, – обещанные две тысячи гата перекочевали археологу с рукопожатием. – Поедете к родителям?

– Да, в Виджа́й. Проваливай, пока тебя не увидели.

– Желание дамы – закон. – Севан убрал револьвер в кобуру под мышкой, встал и небрежно закинул пальто на плечо. – Постарайтесь узнать, кто прикрывает Чевли, и мои покровители в долгу не останутся.

Выйдя на улицу, он с облегчением вдохнул свежий воздух и усилием воли прогнал прочь воспоминание о смраде захламленного дома. Вонь старости точно отравляла его успех.

Он завербовал осведомителя, о которого сломали зубы все вердийские резиденты, и получил ответ на вопрос, кому понадобилась Длань. Интуиция не зря погнала его в Вердич.

Севан убрал в карман полученный от Верахвии список. Зацепка могла оказаться ложной, но он вернулся на «Вентас Аэрис».

Мария Гейц привезла от Леворукого, казалось бы, бесполезных тупиц. Однако просветленный-чтец Колин Лелев, лишь три года назад поступивший в Службу из Церковной школы, легко вытащил из них крохи полезных сведений. Один из работяг запомнил название шхуны, на которой Вейс покинул их в Греоне, перед тем как отправить с копией дальше в Вердич. Севан перерыл ворох путевых, но нашел необходимые записи.

Шхуна была зарегистрирована в Кадоме, столице Гита.

Севан напрямую связался с сэром Андрием Гранским, баронетом, руководителем местного отделения Службы, и уже через полчаса знал, что хозяин корабля проживал в пригороде с супругой, четырьмя дочерьми и обманывал налоговое управление из-за нужды в деньгах. Он вспомнил Вейса, и даже назвал его имя – Се́ннет. Тот представился торговцем антиквариатом и сказал, что должен доставить покупателю груз.

Черный металлический ящик.

Обнаружив в Зубастом логове копию, гитец не сомневался, что теперь нашел подлинник.

Кому понадобилась Длань, Севан увидел в списке Верахвии. Питай он слабость к табаку, выкурил бы целую коробку «Желтого востока». Справившись с собой, гитец ограничился тремя чашками крепчайшего кофе за разговором с Гектором Варлиным и Колином.

Они пересказали ему, что удалось узнать от экипажа «Аве Асандаро» и Крылатой пехоты. Картина дополнилась неприятной деталью. Джейс Кеч заявил, что Сеннет Вейс в курсе о расследовании Службы.

Гитец понял, что не может никому доверять. Даже сейчас – собеседникам. Из штаб-квартиры произошла утечка. На Джаллии похитители знали о ловушке и водили агентов за нос.

Не сказав коллегам о своих догадках, Севан отпустил их отдыхать. Он не собирался дважды попадаться на один трюк. Действовать требовалось деликатно. На ум сразу пришло нужное имя.

Обдумав план, Севан выдернул с мостика Леовена Алеманда.

– Итак, лейтенант Ленид, чем я могу вам помочь на этот раз? – учтиво осведомился тот.

– Вы помните фамилию Вейс? – Севана покоробило от невозмутимого голоса. Он соскользнул на официальный тон, как всегда с теми, кто был выше по положению на работе или в обществе.

– Человек, который встречал на Джаллии «Аве Асандаро»?

– Он ведет дела с достопочтенным графом Кадом.

– С Рэмом Варди́дом? – переспросил Алеманд.

– С лордом Кадом, – Севан, в отличие от него, не мог позволить себе фамильярности. – Точнее, с ним ведет дела Измаил Чевли, а Сеннет Вейс привез Длань в столицу Гита.

– Белое Солнце… – потрясенно пробормотал офицер и опустился в кресло, отстраненно поблагодарив Руфина Бертрева за чай.

Севан взял у валета четвертую чашку кофе.

Гитец смотрел на Алеманда и думал, что тот считает, будто только безродный фермер мог покуситься на святыню. Однако народ видел Вардидов героями. Они заслужили уважение и любовь жителей Гита бесстрашием и отвагой во времена Гражданской войны.

Рэму в восьмидесятом году исполнилось шестнадцать. Он участвовал в боях наравне с отцом. После победы отслужил в Крылатой пехоте и оставил армию в звании младшего офицера.

За подвиги Вардидам пожаловали Кадом. Они стали первыми гитскими аристократами. Рэм унаследовал титул после смерти отца. Подобно многим представителям молодых родов он старался насытить короткую семейную историю множеством деталей для солидности – частый способ утвердиться в глазах влиятельных людей. Все новые фамилии грешили чем-то похожим, стесняясь скромного генеалогического древа.

– Когда Служба собирается арестовать преступника?

– Ситуация деликатная, – обтекаемо ответил Севан.

Алеманд мог называть «преступником» как графа, так и Вейса. Гитец не был уверен, что последний еще в Кадоме, но чувствовал: реликвия пока не покинула графство.

– У вас есть кузина, леди Ами́лла Ке́лтрин… Вы не могли бы представить ей капитана Декс?

– Почему именно ей? – с легким недоумением спросил офицер.

– Потому что она – леди Службы, – ровно сообщил Севан.

Леди Амилла Келтрин, дочь погибшего в альконско-россонской войне достопочтенного графа Га́мчева, была просветленной-чтицей. Закончив церковное обучение, она не захотела вернуться к тихой жизни в доме матери и написала заявление в Службу государственного спокойствия Альконта. Женщинам разрешали занимать должности еще со времен королевы Элеоноры, и через неделю один из чтецов взял над Амиллой шефство.

Вскоре стало понятно, что она прекрасно работает с информацией – но не с документами, а с людьми. За полчаса разговора Амилла узнавала о собеседнике больше, чем он сам рассказал бы о себе на допросе. В этом была не только заслуга дара. Чтица умела подбирать слова, направляя чужие мысли в нужное русло.

Севан и Амилла познакомились через год после её поступления в Службу, во время расследования убийства секретаря россонского посольства. Она, как всегда, работала, сохраняя должность чтицы в тайне. Пока гитец перебирал подозреваемых, Амилла шутя отыскала преступника. Беседа на приеме, ужин – архивариус посольства даже не узнал, где оступился. Её нетипичный подход искренне восхитил Севана.

Архивариус принадлежал к радикальной группе, выступавшей против мирного договора между Альконтом и Россоном. Секретарь стал случайным свидетелем встречи заговорщиков. Преступник застрелил его и сжег труп. Поймав архивариуса, Служба раскрыла всю сеть.

Больше Севану сотрудничать с Амиллой не доводилось, о чем он искренне сожалел. Среди многих девушек чтица выделялась не только умом. Миловидная, веселая и словно озаренная аурой непринужденного очарования, она обладала и прекрасными манерами, и безупречным чувством такта. Изредка сталкиваясь с ней в городе, гитец снова и снова чувствовал себя околдованным мальчишкой. Она пьянила, как сладкое вино.

По счастью, Амилла редко появлялась в штабе. Севан в её присутствии изо всех сил старался думать о чем-нибудь бытовом, банальном, чтобы ненароком не оскорбить истинную леди восхищением безродного гитца. Он давно хотел пригласить Амиллу на прогулку или на обед, но не смел. Происхождение разделяло их глубокой, бездонной пропастью.

О чувствах Севана знал лишь Колин, однажды подслушавший его мысли. Чтец относился к несчастью друга с сочувствием, хотя и бессовестно подшучивал над влюбленностью. Гитец огрызался и втайне ему завидовал. Он мечтал пройти церковное обучение, но не обладал даром. Звание просветленного позволило бы ему ухаживать за леди Амиллой на равных и заставило бы остальных не обращать внимания на отвратительное увечье.

– Впервые слышу, – раздраженно ответил Алеманд. Кузина никогда не говорила ничего о работе, и ему не понравился тон гитца. – Вы интересуетесь родственными связями всех своих коллег?

Севан скрыл замешательство, глотнув кофе и отправив внутрь вместе с напитком стыд. Офицер находился выше него на социальной лестнице, и гитец не имел возможности противостоять ему в обществе. Однако слишком уж явно прозвучал намек, будто Севан охотился за богатой невестой.

– Случайность.

– Ваша просьба выходит за рамки оговоренного с Флотом сотрудничества, – прохладно отказал офицер. – Я веду дела с капитаном Декс только в небе и устал терпеть эту женщину. Из-за нее пострадали мои люди.

– Мне сообщили о лейтенанте Юстасе Дирове, – гитец не собирался ничего объяснять и тем более спорить. – Служба одобрила четыре кандидатуры для вердийской группы. Приказа на отряд лейтенанта Дирова не поступало.

– Так, – нейтрально ответил Алеманд.

Он сразу понял, куда клонит гитец. Офицер не предполагал подобных последствий своего отказа.

– Коммандер Алеманд, вам известно, что действия Службы и Флота на территории других государств являются крайне деликатной темой? – Севан погрузил шпагу по эфес и тщательно провернул в ране.

– Да, – офицер стиснул зубы.

Он не любил политику, но разбирался в ней достаточно и понял, на что рассчитывал гитец. Севан знал: Алеманд должен был получить на рейд Дирова отдельное распоряжение, не сделал этого и даже не подал никакого запроса ни Гектору Варлину, ни командиру эскадры. За действия в обход руководства ему грозили серьезные неприятности. Шесть лет назад с похожего инцидента началась альконско-россонская война.

Взглянув в лицо Севану, Алеманд понял чувства Дирова к капитану «Аве Асандаро». Лейтенант высказывался много и жарко, его трясло от одной перспективы вновь оказаться рядом с «ненормальной контрабандисткой на ржавом корыте». Тем не менее Севан заслуживал уважения. Он поступил к лорду Альберту Корвунд, а не проедал инвалидную пенсию.

– Лейтенант Ленид, – сухо сказал офицер, – ваши методы недостойны джентльмена.

Выверенная улыбка Севана стала на мил[1] шире.

– Любой эффективный метод достоин джентльмена Службы.

[1] Мил – единица длины 0,0254 миллиметра.

Команда «Аве Асандаро». Бурная беседа. 7.07.2015

Одна из самых загадочных и в то же время наиболее явных милостей Белого Солнца – дар, пробуждающий силы сознания.

Первыми обрели просветление Элиас Чистый и его ученики. Они учили применять мастерство согласно Второй Заповеди.

В Писании Света отражены многие таланты, но подробно даны лишь следующие четыре.

Чтение – искусство зреть чужие мысли и безупречно понимать других, проникая в тайны душ. Неизмеримо число секретов Ану, открытых благодаря дару Артемием Мудрым.

Звучание – талант направлять собственную волю в сознания друзей и врагов, вдохновлять на подвиги. Обретший Голос Кирий Сильный сразил множество тех, кто посягал на свет Белого Солнца.

Целительский дар лечит болезни и возвращает раненым былую крепость тела. Он может поднять человека со смертного одра. Этим мастерством прославился сам Элиас Чистый.

Видение – удивительное просветление зреть будущее и ясно различать дороги судеб. Дар столь редок, что среди учеников Элиаса им обладал один только Си́мард Зоркий.

Остальные грани просветления описаны меньше, но не потому, что неважны. Они, словно солнечные блики на воде, непостоянны и случайны. Порой Голоса могут исцелять больные души, а иной лекарь способен превратить кости врага в труху и кровь – в яд.

Отец Ра́ун, капеллан «Вентас Аэрис»

Седой человек водил руками по груди Ольга Фолакриса, снова и снова очерчивая скрытые повязкой раны. При каждом движении серебристый халат с отличительным знаком просветленного на правом плече, Белым Солнцем, чуть-чуть шуршал. Узловатые пальцы целителя были напряжены; воздух вокруг них слегка дрожал. Острое лицо с резкими ястребиными чертами выражало глубокую сосредоточенность. Плотно сжатые губы выдавали напряжение.

Капитан Лем Декс наблюдала за ними издалека. Когда она вошла, военный врач попросил подождать, пока просветленный-целитель Тит Ро́сев завершит процедуру. Капитан предпочла бы услышать, что Ольг выживет.

Она помотала головой.

Виски ломило, точно тысячи цвергов забрались в череп и колотили по нему изнутри кирками. После рейда у нее не получилось отдохнуть из-за разговора с джентльменами Службы государственного спокойствия, Гектором Варлиным и Колином Лелевым. Они методично допросили капитана, экипаж «Аве Асандаро», капрала Марка Кройца, великана Павла Атлида, Даниила Кипулу, отряд лейтенанта Юстаса Дирова и выданных Рэйетом Леворуким работяг. Ей предоставилась возможность не единожды прокрутить в голове события минувшей ночи.

Сцены вспыхивали в памяти кадрами испорченной киноленты. Капитан тасовала их, но не могла соединить место, время, участников и оправдать себя, Дирова или Леовена Алеманда.

Она откинула голову, прижавшись затылком к холодной переборке и скользя взглядом по медицинскому отсеку. Он находился в глубине корабля и мало отличался от знакомых ей.

В разделенном на несколько зон крупном помещении было светло и свежо, витал запах лекарств. К стене возле входа прижимались шкафы с медикаментами, в углу серел стол. Остальную часть ближней зоны занимали две дюжины коек. Все пустовали, кроме двух в конце. На одной крепко спал Диров, другую занимал Ольг. Росев сидел между ними на стуле.

Процедура уже длилась четверть часа. Гримаса боли на лице Лиса медленно сменялась усталостью.

Лем доводилось видеть целителей – пару раз в Академии и два или три на маневрах, – но она никогда не наблюдала их работу воочию, поэтому подглядывала за пассами Росева. Вскоре тот медленно распрямился и вздохнул. Коснулся век Ольга благословляющим жестом и, убедившись, что пациент заснул, поднялся и подошел к двери.

– В чем дело? – негромко осведомился целитель у Лем.

Капитан поспешно встала.

Росева словно окружал солнечный ореол – или это насмехался над Лем уставший разум? Целитель смотрел строго. Под проницательным взглядом она невольно выпрямилась.

Капитан испытывала перед просветленными смешанный с почтением страх. Воспитанники Церкви прозревали будущее, заглядывали в прошлое и читали людей, как раскрытые книги. Рассказы о них напоминали легенды о волшебнике Эмрисе, только были правдой.

– Вы язык проглотили?

– Добрый день, сэр, – собралась капитан; позади открылась дверь, и кто-то вошел. – Я хотела узнать, как Фолакрис.

– На все воля Белого Солнца, – лаконично ответил Росев и пристально посмотрел ей в лицо.

Лем отвела глаза. Церковь утверждала, что таланты целителей, голосов, чтецов и провидцев – дары, ниспосланные Белым Солнцем. Многочисленные скептики спорили со святыми отцами, но альтернативного объяснения не находили. Ей стало не по себе.

– Вы из церковных мозголомов?

– Придерживайтесь точных терминов, мадам. Целителей. Коммодор Велесов всегда старался заполучить в Серебряную эскадру побольше просветленных. Не так ли, коммандер Алеманд?

Лем оглянулась. Офицер стоял на пороге.

– Я рад, что вы здесь, – подтвердил он. – С вами у Фолакриса есть шанс поправиться. Лейтенант Диров в порядке?

– Через неделю вернется в строй.

– Прекрасно. – Алеманд холодно посмотрел на Лем: – Капитан Декс, нужно поговорить.

Воспользовавшись поводом, она ретировалась из лазарета. Сидевший на входе врач проводил обоих озадаченным взглядом. По фрегату уже ходили легенды о вздорном характере капитана. Было удивительно видеть, как нерешительно она вела себя с Росевым.

– Если бы вы позволили связаться с лейтенантом Дировым раньше, обошлось бы без жертв, – бросил Алеманд, быстро шагая вперед.

– Этого нельзя утверждать, – огрызнулась Лем.

– Полагаете, не безумие – атаковать впятером укрепленное бандитское логово?

– Все шло гладко, пока не вмешались пехотинцы. Хотелось бы знать, какой грязнозадый цверг впихнул в твою тупую высокомерную голову ненормальную идею устраивать мне подобные сюрпризы посреди перестрелки.

– Ваши манеры ухудшаются от визита к визиту, – процедил офицер.

– Диров мне едва глотку не перерезал! – капитан сжала кулаки.

Алеманд развернулся, вонзил в нее застывший взгляд. Грубо схватил за шкирку и втолкнул в ближайшую каюту – тренировочный зал. Захлопнул дверь, подпер спиной и замер морозным изваянием.

Лейтенант и капрал детально описали ему ситуацию в Зубастом логове и необдуманное поведение капитана. Алеманд не мог оправдать её даже тем, что она зачистила половину дома всего с двумя людьми. Впрочем, одним из них был Павел, бывший боец Белых сов. Именно на такой случай офицер убедил Дирова подключить его к делу.

«Белое Солнце, когда-нибудь её убьет собственное безрассудство», – Алеманду захотелось взять Лем за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы она вернулась в реальный мир и вспомнила, чему их учили пять лет в Летной академии Его Величества.

– Без поддержки лейтенанта Дирова вы столкнулись бы с куда более серьезным сопротивлением на первом этаже.

– Джейс Кеч кинул свою команду. Бандиты не знали, что делать. Диров до колик напугал их динамитом.

– Я рассчитывал на совместную, – Алеманд выделил слово, – операцию. Однако вы отказались слушать доводы мистера Кройца и пошли напролом с «дальновидностью» тираннозавра.

– Мы бы справились. Кроме остального, ты едва не уничтожил лично мою репутацию!

– Вы должны были беспокоиться о результате, – офицер усилием воли напомнил себе, что перед ним женщина.

– О результате?.. О Младшие Боги, спасибо, что уберегли от службы Короне! Я беспокоилась о своей команде! Они доверяют мне, идут за мной. Я не могу заставить их враждовать со всем нелегальным небом. Ты знаешь, что такое Бюро погибших кораблей? – Лем встала с офицером лицом к лицу. – Когда кому-то кто-то серьезно не нравится, Бюро решает эту проблему. Быстро. У меня опасные знакомства. Если всплывет сотрудничество с тобой, «Аве Асандаро» достанут хоть в Теклече! А теперь – прочь с дороги!

– Вы не выйдете отсюда, пока не успокоитесь, – Алеманд выпрямился. – Мне не нужна скандалистка на фрегате.

– Я успокоюсь, только когда сотру с твоей голубокровной рожи это самодовольное выражение!

– Вы слишком устали, – нелепый вызов его рассмешил, однако он не нашел в себе сил даже на вежливую улыбку.

– На тебя хватит!

«Так больше продолжаться не может», – Алеманд медленно выдохнул, чтобы не сорваться. Безумие капитана Декс перешло допустимые границы. Пора было поставить её на место и напомнить, что она на альконском корабле, а не в Россоне или в бандитском кабаке.

Он смерил Лем взглядом и вспомнил отчаянно лаявшую на отцовского волкодава болонку тетушки.

– Верно, – сухо согласился офицер. – Одну минуту.

Вдоль стен стояли снаряды: стенды с оружием, защитами и перчатками для бокса, сложная конструкция из гладко обтесанных балок для отработки ударов и в дальнем конце – ряд манекенов. Хорошо вентилируемое и отделанное темным деревом помещение предназначалось всего для трех пар занимавшихся. Зал использовали офицеры.

Каюту заливало полуденное солнце, но Алеманд рассеянно включил свет. Он привык приходить сюда по вечерам. Офицер снял мундир и рубашку, оставшись в майке. Повесил одежду на угол стенда со шпагами и задумался, прежде чем снять сапоги. Мелькнула мысль предложить Лем фехтовальный поединок. Алеманд не хотел её случайно покалечить.

Когда он обернулся, капитан стояла босиком, уже скинув жакет и рубашку, и зубами застегивала ремешок бойцовской перчатки на левой руке. Перетянутую грудь облегал плотный топ.

Сдержав раздражение, офицер взял пару перчаток и себе. В другой ситуации он никогда бы не поднял руку на женщину, но, видит Белое Солнце, Лем следовало проучить. Она именовала себя капитаном, а в Королевстве Альконт капитанами называли только мужчин. Алеманд не отказался бы от этого поединка, даже если бы Лем передумала.

Они встали друг напротив друга.

– Начали?.. – спросил офицер.

И в следующее мгновение сам не понял, как оказался на полу.

Капитан отскочила назад и самодовольно встряхнула головой.

Однажды она предложила Вильгельму Горренту помериться силами – хотела понять, что он умеет. От штурмана за милю разило военным прошлым. Он тогда тоже сильно удивился. Несмотря на разницу в весе и росте, Лем дралась с ним на равных и победила.

За умение использовать габариты противника против него же ей следовало поблагодарить наставника с Фелимана. Мелкий шустрик с глазами-угольками часто повторял: кулаки не главное. Побеждают внимание, скорость, гибкие мышцы и отменный баланс.

Алеманд поднялся. Он двинулся к Лем, но капитан метнулась вперед и вниз. Грубая подсечка отправила офицера обратно на пол.

Ему удалось превратить падение в перекат, однако он чувствительно приложился плечом – по иронии случая, о подставку изрубленного манекена. Именно того, на котором выместил злость после знакомства с Лем. Каждый удар будто предназначался живому противнику: от обитого коричневым войлоком деревянного болвана почти ничего не осталось. Офицер в совершенстве владел шпагой.

Поднимаясь во второй раз, он передумал насчет болонки. Лем больше походила на запугавшую всех собак в округе кошку его матери. Конечно, он умел справляться с агрессивной тварью, но ему стало интересно.

Лейтенант Диров оговорился, что Павел поддержал капитана.

«Чем она ему приглянулась?» – офицер ушел в сторону от следующего удара и с удивлением обнаружил, что оказался вплотную к Лем. Её кулак яростно впечатался ему под дых.

Офицер охнул. Она добавила удар коленом в живот и оттолкнула противника.

Взглянув ей в лицо, Алеманд понял, что Лем всерьез вознамерилась разукрасить его всеми оттенками фиолетового.

Драка действительно доставляла капитану удовольствие, пусть в ситуации с рейдом не было по-настоящему правых или виноватых. Сейчас ей совершенно не хотелось думать ни о Вердиче, ни о сбежавшем Измаиле Чевли, ни о собственной команде. Тянуло просто поквитаться. Алеманд воплощал все, что она ненавидела в королевстве. Преклонение перед чистотой крови, снобизм, ханжество, снисходительное отношение к женщинам. Даже шовинистический Аранчай в последние годы не поддерживал альконские патриархальные взгляды.

Офицер рванулся к ней. Лем вскинула кулаки. Противники обменялись несколькими ударами. Первый капитан заблокировала, второй и третий отвела. Четвертый заставил её отступить.

Она поморщилась, понимая, что проигрывает в весе и силе.

Алеманд снова двинулся вперед, пригнувшись, прикрывая кулаками корпус и голову.

Лем отлично держалась. Её хорошо обучили, и явно не в Академии. Он ни разу не видел подобной техники: плавной, текучей, невероятно стремительной. Капитан напоминала воздушную змею-хару́та. Легкая. Быстрая. Смертоносная. Этим она очаровывала.

Офицер наметил выпад справа – кулак вперед, удар левой в корпус, – но Лем раскусила финт. Перехватила его руку за кисть и локоть, вынудила сильно наклониться и уронила.

– Принцесса не хочет отдохнуть? – издевательски прищурилась она.

– Нет, хотя дамы с Лервентской улицы и то меньше утомляют.

– Мне не льстит сравнение со шлюхой.

– Я выбираю только самых приличных компаньонок, – заверил Алеманд, едва избежав пинка. Прыжком встал.

Они вновь схлестнулись.

Офицер начал наслаждаться схваткой. Он различал движения Лем, стал понимать их последовательность и логику возникновения. Поймал себя на том, что оценивает обстановку, точно на поле боя. Как в небе. Сближение, маневры… необходимость постоянно менять тактику. Алеманд проникся стилем капитана, и злость полностью уступила место расчету.

В его взгляде слились внимание и восторг. Лем была юркой, но легкой и недостаточно высокой. Для хорошего удара ей требовалось приблизиться. Длинные руки давали ему преимущество.

Офицер попробовал загнать Лем в угол и измотать градом атак. Поначалу сработало. Капитан уперлась спиной в стену, на время ушла в глухую оборону, но, улучив момент, кинулась вперед.

Её локоть проскользил под рукой Алеманда и врезался ему в бок, заставив отшатнуться.

Оказавшись на свободе, Лем поманила офицера к себе.

Алеманд покачал головой. Да, он не знал грязных бандитских трюков, но и Лем – тонкостей фехтовальной тактики. К тому же офицер заметил, что она улыбается, расслабившись. У него появился шанс.

Запал злости в ней впрямь иссяк – остался азарт. Лем не думала, что Алеманд сдастся. Однако капитану хотелось увидеть, как он рухнет, вымотанный. Сама она держалась на одном упрямстве. Волосы слиплись от пота, топ на спине промок насквозь. Офицер, судя по утомленной улыбке, устал не меньше.

Собравшись, Лем двинула Алеманду в плечо. Он пропустил джэб и мгновенно ударил сверху вниз всем весом, удовлетворенно пригвоздив капитана к полу. Примерно полсекунды офицер считал, что наконец-то уложил её на лопатки. Потом Лем изогнулась, сгребла его рукой под коленями и обрушила рядом с собой.

Противники сцепились в клинче, не давая друг другу пошевелиться. Руки в захвате. Глаза в глаза. Запах чужого пота щекотал Лем ноздри. В расширенных зрачках офицера она видела свое отражение: округлый подбородок, тонкие губы, нос с горбинкой перелома. Фигуру кольцом окружал ореол цвета морской волны, плавно перетекавший в светлевшую у края радужки зелень. Потрясающий оттенок. Совсем как у Эйцвега Итье.

Лем сумасшедше скучала по греонскому подлецу. Ей до боли его не хватало.

Она подалась вперед и поцеловала мужские губы.

На лице офицера впервые за время знакомства отразились живые и неподдельные эмоции: недоумение, удивление. Сильные пальцы, сдавливавшие её запястья, разжались. Капитан оказалась на спине. Алеманд прижал Лем к полу, отвечая на поцелуй, забыв, кто она и где они находятся. От нее веяло кофе, порохом, ружейной сталью. Кожа, казалось, обжигала ладони. В Лем полыхало столько огня, что он вырвался на волю, охватив и офицера.

«Вейн…» – вдруг прозвучал в мыслях Алеманда голос младшего брата.

Офицер уперся одной рукой в пол. Капитан приподняла голову, вопросительно смотря ему в глаза.

Он зажмурился.

Не сейчас. Не здесь, на корабле его величества. Не с этой женщиной.

Офицер уже однажды оступился из-за такой, как она. Теперь Тиму́р не мог нормально летать и смертельно рисковал, просто поднимаясь в небо. Чувствуя себя виновным в его увечье, старший брат помогал младшему обманывать Адмиралтейство. Алеманд годами бился со своими несдержанностью и горячностью, искалечившими Тимура, но научился побеждать – с трудом, загоняя все вглубь, пряча за стиснутыми зубами, манерами и маской безупречной вежливости.

Алеманд сжал правую руку в кулак и с размаху ударил в пол, чтобы очнуться. Погасить перекинувшееся с Лем пламя.

Не оставить и пепла.

Когда он открыл глаза, капитан продолжала смотреть ему в лицо. Кулак впечатался в доски у её щеки.

– Убирайтесь, – потребовал Алеманд и отвернулся, измотанно ссутулившись. Правая рука саднила: костяшки сбились в кровь, пальцы свело судорогой.

За его спиной Лем поднялась и молча пошла одеваться. Вскинула руку, коснулась скулы. Щеку пекло фантомной болью. Капитан не успела испугаться, но внезапный всплеск эмоций офицера выбил её из колеи.

От злости остались почерневшие угли. Остыв, Лем была готова признать, что работа с Дировым пошла рейду на пользу. Вряд ли Алеманда волновала судьба «Аве Асандаро», но ради собственных людей он, похоже, мог пробраться в Хозяйкины бездны и устроить среди цвергов революцию.

Лем натянула сапоги, застегнула рубашку, набросила на плечи жакет. Она видела: Алеманда сейчас лучше не трогать. Победа в схватке осталась за ней, а альконский военный мог признать поражение лишь под давлением действительно серьезных обстоятельств. Что до прочего – капитан почти сожалела о своем необдуманном поступке.

Губы слегка пощипывало…

Накрыв ладонью дверную ручку, Лем обернулась. Услышав, что она уходит, офицер медленно распрямился; под майкой обрисовались литые мышцы.

Капитан быстро потянула на себя дверь и неожиданно столкнулась с валетом Алеманда.

Для шестидесяти лет Руфин Бертрев сохранился отлично. Темно-русые с густой проседью волосы расчесаны и уложены в безупречную прическу. Над верхней губой золотились подстриженные волосок к волоску усы. Положенный по статусу серый военный костюм выглядел идеально чистым и выглаженным тщательнее, чем белье в отеле на Игорендской площади.

Он вежливо склонил голову перед Лем, посмотрел ей за плечо и произнес:

– Сэр, я вас искал. Сообщение готово.

– Что?.. – не поняла Лем.

– То, о чем я поначалу хотел с вами поговорить, капитан Декс, – Алеманд снял со стенда рубашку. – Мы возвращаемся на Аркон. Служба настоятельно попросила меня представить вас завтра одной леди.

1928

Во внутреннем дворе роскошной виллы на побережье Россона звенят клинки. Тренировочные шпаги сталкиваются, блестя на солнце и разбрасывая блики. Никаких игр в поддавки: противники не жалеют друг друга.

Маэстро-россонец в свободной белой рубашке фехтует правой рукой, заложив левую за спину. Раздетый по пояс альконец – левой; на месте правой руки багровеет запекшаяся шрамом культя.

Алхимик наблюдает поединок с опоясывающей двор галереи. Еще полтора года назад маэстро-россонец обезоруживал альконца одним ударом. Сейчас тот по-прежнему проигрывает, но схватки длятся уже по пять-десять минут. Альконец цепляется за любой шанс на победу, как цеплялся за жизнь после крушения перехватчика. Упорства ему точно не занимать.

Его память возвращается пока обрывками, но Алхимик не торопит события. Долгая жизнь научила терпению. Всплыло имя – Эдуард, аристократическое происхождение, лица кое-кого из родных. Однако в памяти не восстановились ни военные годы, ни заседания Коронной Коллегии, ни как он оказался над Аркаллайским хребтом в подбитой машине.

– Надо же… Жив, – раздается тихий голос. – Ты умолчала о нем на Встречах.

Алхимик резко поворачивается. У соседней колонны стоит коренастый светловолосый человек с деревянным чемоданом в руке. С виду простой мастеровой, но она давно не обманывается его внешностью: рыхлой фигурой, грубой косовороткой, жилетом и брюками из рыжеватой кожи и потертыми ботинками. Часть лица скрывает полумаска из такой же кожи с монокуляром вместо левого глаза. Когда Часовщик присматривается к чему-то, прибор щелкает и выдвигается вперед; в глубине линз загорается, ровно мигая, синяя искра.

Никто, даже Алхимик, несмотря на всю близость с Часовщиком, не знает, есть ли под монокуляром глаз, или трубка и шестеренки уходят прямо в череп. Он никому не раскрывает тайну. Среди них вообще не приветствуется раскрывать тайны. Её отношения с Часовщиком скорее исключение из правил. Членам Высшего круга обычно не известны лица коллег.

– Эдуард пока не пришел в форму, – отвечает Алхимик.

– А что ты от него хочешь?

– У меня давно не было правой руки.

– Иронично, – хмыкает Часовщик. – Он сам без правой руки. Минус на минус дает плюс?

Она смеется. Крепко обнявшись, Алхимик и Часовщик целуются в обе щеки.

– Пойдем в гостиную. Ты привез?..

– Конечно, – он приподнимает чемодан. – Ты же прислала мерки. Но неужели альконец настолько полезен?

– Перспективен. Отличные способности к языкам и общественным наукам, не говоря уже о прекрасной физической подготовке. Скоро оправится, и привлеку к операциям нижнего уровня.

– Значит, я не зря потрудился, хотя у Высшего круга могут возникнуть претензии… Ты не согласовывала кандидатуру.

Они входят в гостиную с просторным балконом, минимумом мебели и парой жардиньерок с плющами. Двери на балкон распахнуты, бриз колеблет белоснежные гардины. Вид – на Великий Океан, сегодня спокойный. До вечера неблизко; солнце пока высоко, и в затененном зале витает прохлада.

Часовщик пододвигает на край журнального столика шахматную доску с неначатой партией и ставит посередине чемодан. Садится на кушетку. Алхимик устраивается лицом к балкону на диване, звонит в колокольчик и просит служанку позвать Эдуарда и принести кофе.

Какое-то время старые друзья разговаривают. Часовщик пересказывает хозяйке виллы новости из Данкеля и Вердича, своего домена, но осекается, едва заслышав тяжелые шаги.

– Пришел твой протеже.

– Эдуард, – улыбнувшись, оглядывается Алхимик, – позвольте представить вам моего коллегу – Часовщик.

– Часовщик? – отрывисто переспрашивает альконец, садясь в кресло у столика. Взглянув на шахматную доску, он напористо двигает в атаку белую пешку. – Это профессия, или мне следует вспомнить «Путешествие за Великий Океан» Петера Корницкого?

Алхимик качает головой. За несколько лет она неплохо изучила характер Эдуарда. Потерпев неудачу, альконец раздражается, излишне прямолинеен и игнорирует простейший этикет.

– Вы чем-то обеспокоены? – интересуется она, выставив черную пешку навстречу белой.

Эдуард окидывает Алхимик хмурым взглядом.

– Я до сих пор не освоил левую руку, – цедит он. – Тяжело удерживать баланс.

– И все?

Он молчит. Часовщик цокает языком:

– До чего типичный альконец! А ну-ка, поглядите на меня, иначе прожжете в миледи дыру!

Эдуард разворачивается, пристально смотрит на Часовщика.

– Выполнено. Что дальше, книжный персонаж?

Словно в ответ, монокуляр щелкает и выдвигается вперед, настраиваясь на лицо альконца.

– Чудо, – насмешливо отвечает Часовщик и открывает чемодан.

В полумраке вспыхивает сталь: штыри, шарниры, поршни, трубки, шестеренки и идеально подогнанные подвижные пластины, скрывающие мелкие детали. Плавные изгибы соединяются во вполне ясный контур.

– Несмешная шутка! – альконец бешено сметает фигуры с шахматной доски на Часовщика. Пара падает на пол, какие-то закатываются под кушетку, а белая пешка залетает в чемодан.

Глаза Алхимик темнеют.

– Не смейте так обращаться с моими шахматами. Мне они дороги как память. Думаете, я бы стала над вами шутить? – отрезвляюще спрашивает она. – Часовщик создает необыкновенные вещи. Да, совсем как в романе Петера. Его история – не просто сказка.

– Ну-ну, – отмахивается Часовщик. – Не надо защищать меня, я все-таки взрослый мальчик.

Встав с кушетки, он накрывает руками крышку чемодана и громко барабанит по дереву пальцами. В чемодане лежит протез правой руки, выполненный тщательно и детально.

– Итак, Эдуард, будем мерить и подгонять, или мне увезти подарок от миледи обратно?..

Кадом

...

Команда «Аве Асандаро». Прекрасная кузина. 8.07.2015

Мятеж Кровавого герцога – одно из наиболее ярких и печальных событий в новейшей истории Королевства Альконт.

В 1924 г. стало очевидно, что правление династии Ре́стеровых подошло к концу. Королю Роману II исполнилось семьдесят. Он тяжело болел, а его единственный наследник погиб в авиакатастрофе. По закону власть должен был принять принц Николай Игоренд, Его королевское Высочество герцог Арконский, двоюродный племянник монарха.

Однако этого не случилось.

Когда Рестеров отправился в Чертоги Солнца, принц находился в Россоне. Получив телеграмму, он вылетел на Аркон. По пути корабль атаковали пираты, и принц проиграл сражение. Вместе с ним погибли экипажи яхты и двух кораблей сопровождения.

Права на трон немедля предъявил Его Светлость герцог Ветск, находившийся в списке претендентов сразу за принцем. Началась подготовка к коронации, но церемония опять не состоялась.

Небольшая группа аристократов, к которым присоединился и руководитель венетрийского отделения Службы государственного спокойствия, представили доказательства, что пиратский налет организовал герцог Ветск. Это возмутило высшее общество, и многие отказались признать его королем.

Лют Та́ргед, профессор истории Джаллийской академии философии

«Книга высоких родов Королевства Альконт», обновленное издание от 21 марта 2015 г. Том в темном переплете со знаками Генеалогической коллегии на обложке выглядел до невозможности солидно.

Когда пришел курьер, доктор общественных наук Мария Гейц листала справочник в поисках фамилии «Алеманд». Она сидела на трапе галиота, подложив под спину свернутый рулоном жакет и попивая кофе. Мария слышала о семье офицера раньше, но не помнила, в связи с чем.

Беглое чтение вскоре дало результаты. Конечно, достопочтенные графы Кре́чет! Герб – серебряный дуб на лазурном фоне, девиз – «Бесконечна небесная глубина».

Основателя рода звали Олев Алеманд (4.12.1577—10.11.1632 гг.). Отслужив пять лет в военном атташате дипломатического представительства Альконта в Греоне, он устроился секретарем к Его Светлости герцогу Ветск и быстро поднялся по карьерной лестнице. Настолько высоко, насколько это вообще было возможно для простолюдина.

Умный и осторожный Олев умел наблюдать за происходившим вокруг и делать правильные выводы. Именно он примирил герцогов Ветск и Ард, когда их затянувшееся противостояние едва не выплеснулось в открытое военное столкновение. Олев убедил своего господина выдать дочь за старшего сына и наследника противника, приложив все усилия, чтобы свадьба состоялась.

В 1620 г., после заключения брака между молодыми, королева Элеонора Иларинд пожаловала Олеву медаль миротворца «Золотую горлицу», графский титул и земли. Судя по всему, он отличился не только на дипломатическом и матримониальном фронтах.

Оказавшись в Коронной Коллегии, новый достопочтенный граф Кречет с головой окунулся в политику. Дарованный надел его не интересовал, и им занялся старший сын. Тимур Алеманд, к сожалению, не обладал талантом землевладельца и вскоре предпочел последовать по стопам отца.

Графство ожидал неминуемый упадок, но, к счастью, домой вернулся Леовен, младший сын Олева.

Дочитав до этого места, Мария усмехнулась. Имена в семье графов Кречет переходили из поколения в поколение.

От брата и четырех сестер Леовена всегда отличала тяга к путешествиям и риску. Еще подростком он, не рассчитывая на наследство, выбрал военную карьеру и нашел себе покровителя. Пройдя обучение у рыцаря, Леовен взял в банке под его поручительство ссуду на перехватчик и поступил на Флот. Долг он выплатил уже через четыре с половиной года.

Леовен упорно продвигался по службе. Стал командующим эскадрой, получил под начало три боевых группы. Удача исчерпала себя в битве над Аркалла́йским хребтом. Леовен разбил рейдерский флот, но был серьезно ранен в бедро, и ногу пришлось отнять.

Личная трагедия Леовена обернулась для семьи успехом, хотя сам он понял это не сразу. Столица вгоняла его в тоску – слишком часто видел бывших сослуживцев, – и военный отправился в Кречет.

Дела графства постепенно увлекли Леовена. Он отбросил хандру, женился на дочери соседнего барона. В течение следующих четырех лет на свет появились двое сыновей и дочь, окончательно развеявшие его печаль. Всего детей было восемь: шесть мальчиков и две девочки.

Через год Горная лихорадка скосила Олева и Тимура, которые оказались в самом эпицентре эпидемии, в столице. Леовен унаследовал титул и земли, став истинным основателем рода.

Все мужчины семьи служили в армии и после обязательного срока или продолжали карьеру, или обращались к политике – миротворческие идеи Илариндов требовали обширного аппарата чиновников.

Однако с приходом к власти династии Романдов ситуация изменилась. Войны возобновились, и Алеманды временно оставили сцену Коронной Коллегии. Один из них даже дослужился до адмирала и командовал в годы Пятой альконско-греонской войны.

При династии Рестеровых достопочтенные графы Кречет снова увлеклись политикой, но ненадолго. Грянул Кровавый мятеж, и находившиеся на пике славы Алеманды почему-то ушли в тень.

Мария задумалась. Добровольная потеря влияния выглядела необычно. Наиболее вероятно, Алеманды заплатили властью за сохранение титула и владений. Его Величество Эдгар I Маркавин относился к союзникам великодушно, но имел четкий план развития королевства. Он тонко манипулировал людьми, событиями и постарался задвинуть подальше лоббировавших свои идеи графов Кречет.

От размышлений о причинах ухода Алемандов из политики доктора и отвлек курьер.

Посланник ушел, озираясь и словно не веря, что человека из подобного захолустья позвали в приличное место. Дома рядом с Игорендской площадью содержали только очень состоятельные семьи.

Увидев в приглашении подпись Леовена Алеманда, капитан Лем Декс вначале подумала, что особняк принадлежит ему, но отказалась от этой мысли. Офицер точно не рвался свести частное знакомство и к тому же собирался её кому-то представить.

Лем заглянула в «Балансир» вызвать экипаж и вернулась в ангар переодеться. С легким недовольством оценила свой скудный гардероб и выбрала серую рубашку, похожего цвета туфли на невысоком каблуке и костюм из темно-синего льна в пепельную полоску: жакет и узкие брюки.

Поправив шейный платок и натянув летние перчатки, капитан вышла навстречу «скорду», окрашенному в фирменный голубой цвет такси. Водитель открыл перед ней дверь и вернулся за руль. Лем откинулась на сиденье. Ей давно следовало научиться водить, но на земле она чувствовала себя неуверенно.

Через полчаса Мария стояла перед красивым особняком. Табличка на столбе у ворот гласила, что дом принадлежит семье Келтрин, достопочтенным графам Гамчевым.

Доктор запомнила фамилию, решив потом еще раз пролистать справочник, и залюбовалась. Она давно не гуляла по Игорендскому кварталу и позабыла, как восхитительны утопавшие в зелени старинные особняки. Такие больше не строили. В последнее десятилетие архитекторы тяготели к ампиру. Марии новый стиль казался недостаточно выразительным, не то что творения прошлого. Дом Келтрин с тонкими колоннами в илариндском стиле будто парил над Арконом – маленькое облако над большим. Здание окружал роскошный сад, изумрудно блестевший в разгар нежаркого июля.

Мария разглядывала аллею за оградой слишком долго и пристально – подошел привратник.

Очнувшись, капитан помахала приглашением. Слуга открыл дверь в арке возле ворот и изучил карточку.

– Прошу, доктор Гейц. Леди Амилла и коммандер Алеманд у пруда. Идите по этой аллее, в конце поверните направо. Вас проводить?

– Показывайте. Я не просветленная и местоположение людей по наитию не определяю.

Привратник ответил вежливой и ничего не выражавшей улыбкой:

– Прошу сюда.

Лем направилась за ним, убрав руки в карманы брюк и негромко насвистывая.

Классический сад вмиг очаровал Марию лаконичностью линий и простотой форм: невысокими деревьями, идеально подстриженными живыми изгородями и ровными коврами газонов. В зелени кустов прятались белоснежные мраморные скульптуры, в чашах фонтанов отражалось небо. Дорожка повернула, выведя к пруду. Над водой изгибался ажурный мост, дальним концом упиравшийся в ступени миниатюрной беседки, оплетенной ручьями вьюнков; колонны поддерживали невесомый купол. Её отражение неподвижно лежало на воде. Слетевший с дерева листок пустил по глади рябь.

В беседке виднелись двое. Алеманд обернулся на звук шагов, а молодая девушка в светло-голубом платье и жемчужных сережках приветливо улыбнулась слуге и гостье.

– Добрый день, – произнес офицер. – Амилла, позволь представить тебе Лем Декс, капитана галиота «Аве Асандаро». Капитан Декс, это леди Амилла Келтрин.

Лем обратила внимание на её глаза: серо-голубые, но удивительно яркие. Золотисто-русые волосы, уложенные в замысловатую прическу, открывали овальное лицо с крупноватым носом, крепким подбородком и густыми бровями, делавшими взгляд еще выразительнее.

– Добрый день, – отозвалась Лем. Вспомнив завершение вчерашней схватки, она не удержалась и поддела офицера: – Твоя невеста?

– Не удостоился подобной чести. Моя кузина.

– Добро пожаловать, – у Амиллы оказалось мягкое бархатное сопрано. – Проходите, капитан Декс, составьте нам компанию.

Алеманд отодвинулся вглубь, уступив Лем место и стараясь держаться от нее подальше. Он не хотел думать ни о поединке, ни об унизительном разговоре с лейтенантом Севаном Ленидом.

«Этот… „многоуважаемый“ гитский джентльмен…» – офицер мысленно поморщился.

«Эффективность» Севана дурно пахла, хотя тот, похоже, не видел в своем шантаже ничего предосудительного. Не следовало ждать от невоспитанного фермера высоких моральных качеств.

– Скажите, – поинтересовалась Амилла у Лем, быстро взглянув на Алеманда из-под ресниц, – вы действительно пересекли полмира с незаконными товарами на борту?

– Полмира многовато, всего лишь половину Ану. И почему сразу с «незаконными»?

– Вам платили харанскими монетами?

– Коллекционируете?

– Немного, – призналась девушка.

– Кое-что найдется, – капитан сверкнула улыбкой.

– Вы знаете, – глаза Амиллы засияли ярче, – любая коллекция обладает огромным потенциалом. Когда один лорд захотел сделать мне предложение, я пригласила его посмотреть на монеты. Через десять минут он забыл, зачем пришел, и покинул дом, полагая, что мы просто вместе обедали.

– Кхм, да вы умеете обращаться с мужчинами!

– О, этому несложно научиться. Просто следует использовать что-то поделикатнее револьвера. Я слышала, вы хорошо стреляете?

– Лучший стрелок в Северном и Центральном регионах материка.

– Это титул?

– Пожаловала сама себе. Никто пока не рвался оспорить.

Алеманд кашлянул, и Амилла, вновь стрельнув глазами в его сторону, обмахнулась белым веером:

– Ах, Леовен, иногда ты совершенно невозможен… Но под светом Белого Солнца должны существовать вечные вещи. Например, незыблемость Короны… или твое чувство долга.

Лем громко рассмеялась.

– Прошу прощения, Амилла, – кисло ответил офицер. – Я осознаю, что вмешиваться в женскую беседу столь же полезно, сколь прогуливаться на яхте между двумя перестреливающимися фрегатами. Тем не менее вынужден тебе напомнить о цели визита капитана Декс.

– Неужели ты думаешь, я забыла, что мы с доктором Марией Гейц летим в Кадом? – наигранно возмутилась Амилла.

Капитан оборвала смех: «Доктором Марией Гейц?..»

– О, – девушка заговорщически придвинулась к ней и взяла за руку, – в конце недели вы и я отправляемся в Гит на ежегодный прием лорда Кадом в честь праздника Золотого лета. Сейчас все расскажу. Кстати, Леовен тоже там будет, не так ли?

– Я не смог убедить тетушку отказаться от шанса показать Фаину свету, – помрачнел офицер. – Не думаю, что дом предателя Короны – безопасное место для моей сестры. Сама понимаешь, настоящую причину было не назвать.

– Не обвиняй лорда Кадом заранее. К слову, ты крайне огорчил наш флагман альконских леди, попытавшись оспорить её мнение насчет того, что лучше для Фаиночки. Нехорошо расстраивать любимую тетушку…

«Кадом?.. Прием?.. Предатели?.. Тетушка?..» – Лем нахмурилась.

Амилла в ответ загадочно улыбнулась, словно незнакомка на старинном портрете.

– Капитан Декс, – не выдержал Алеманд, – леди Амилла состоит в Службе лорда Корвунд. Они снова хотят привлечь вас к расследованию.

– Военная служба плохо влияет на твое красноречие, Леовен…

– Зачем? – спросила Лем в лоб, отчаявшись разобраться в отношениях Амиллы и Алеманда и связать воедино их разрозненные фразы.

– Вейс, – обронила девушка. – Вы же не откажетесь от возможности поквитаться, капитан Декс?

«Вейс?! – Лем прикрыла глаза. – Нет, капитан Декс не откажется…»

Амилла словно читала её мысли. Лем отлично помнила разговор с Вильгельмом Горрентом и Устином Гризеком накануне вердийской авантюры. Экипаж был прав: месть оставалась единственной наградой.

Однако теперь, когда фрагменты мозаики начали складываться в полную картину, капитан зациклилась на словах «предатель Короны». Они вцепились в череп и не желали убираться вон, источая гнев. Раскаленный добела, нестерпимый – чуждый привычкам небесной бродяги.

Это заставляло капитана нервничать.

– Никогда, – ответила Мария, прежде чем успела понять, чего хочет больше: рассчитаться с врагами капитана Декс или доставить похитителей Длани с бантиками на запястьях джентльменам лорда Корвунд.

И внезапно ей стало очень страшно.

Прием. Высшее общество. Она не хотела снова окунаться в манерные игры аристократии. За десять лет мир знати стал для нее далеким, ненастоящим, призрачным. Он не подходил капитану Декс, хотя когда-то Мария едва не стала его частью.

Вдруг она столкнется на приеме с Анто́нием Аксаневым, сыном Коршуна?.. Что скажет ему об угоне «лейкора»?.. Как объяснит «Аве Асандаро»?.. А свою репутацию в нелегальном небе?..

«Перестань паниковать, – разозлилась капитан. – Нет ничего, с чем ты не справишься».

– Кхм, – открыв глаза, произнесла Лем, – перед визитом в приличное место доктору Гейц потребуются услуги цирюльника и портнихи.

– Во-о-от как… – Келтрин напомнила ей кошку, сцапавшую канарейку.

– Никаких платьев пастельных тонов, иначе я буду выглядеть как дух вашей покойной прабабушки.

– В свое время она считалась первой модницей столицы…

– Она не была брюнеткой, – отрезала капитан.

Алеманд покачал головой, удивившись, как легко Амилла нашла общий язык с Марией. Они разговорились о платьях, украшениях и прическах, будто его здесь не было вовсе. Офицер же думал только о сестре. Капитан повсюду сеяла хаос. Её визит к лорду Кадом мог легко обернуться катастрофой.

В голове некстати крутилась любимая фраза старшего лейтенанта Виктора Карсова: «Кажется, у меня плохое предчувствие».

Обычно предчувствия командира связистов «Вентас Аэрис» сбывались.

Амилла Келтрин. Мастерство подслушивать. 10.07.2015

Чтецы улавливают чувства окружающих. Развившие дар, сосредоточившись, могут проникать в чужие мысли. Самые сильные из этих просветленных способны «слушать» одновременно несколько человек. Однако чем больше людей, тем поверхностней ощущения.

Пределы таланта чтеца ограничены, как ограничены зрение, слух и обоняние. Число источников мыслей за раз не превышает десятка, а радиус досягаемости – двух дюжин ярдов. Погружение же в глубины сознания всегда сопряжено с тратами времени и сил. Например, просветленные, занимающиеся исцелением травм разума, нередко проводят со своими пациентами дни и даже недели.

Оборотной стороной Чтения является чувствительность. Люди с тонким слухом страдают от шума, и точно так же просветленные могут испытывать головные боли от переизбытка чужих ощущений. Именно поэтому в первую очередь Церковь учит одаренных возводить мысленные стены и открывать врата сознания лишь по собственной воле.

Отец Раун, капеллан «Вентас Аэрис»

Герольд объявил гостей, и леди Амилла Келтрин проводила доктора Марию Гейц по лестнице в бежевый с молочно-золотым зал, где прогуливались приглашенные. Звучали виолончели – на балконе играл квартет. Из альковов удушающе сладко пахло розами. От тяжелого аромата у доктора закружилась голова. Она остановилась и зажмурилась. Амилла обмахнулась веером, ожидая, когда Мария почувствует себя лучше.

Устин Гризек воспользовался моментом и затерялся среди гостей.

Дни перед приемом выдались насыщенными. Чтица не поставила Марию в известность о своих способностях просветленной – Севан Ленид запретил разглашать тайну, – но считала, что должна проследить за её внешностью и состоянием. Чутко наблюдая за её настроением, она познакомила Марию со своей модисткой, провела по салонам и магазинам Аркона и подобрала доктору вечернее платье, несколько повседневных костюмов, обувь и аксессуары. Не обошла вниманием и напросившегося с ними Устина.

Парень отчаянно уговаривал взять с собой. В конце концов Мария уступила и согласилась представить его своим учеником. Она понимала: ему не место на приеме, но не рискнула запереть на «Аве Асандаро» из опасения обнаружить в собственном чемодане уже в поместье. Устин дал честное слово молчать и не позорить имя доктора абсолютным незнанием якобы изучаемых дисциплин; чтица помогла получить дополнительное приглашение. А вот галиоту и Вильгельму Горренту с Константином Ивиным пришлось скучать на Арконе.

Во время перелета Амилла с энтузиазмом расспрашивала Марию о её путешествиях и нисколько не смущалась незаконных деталей – от чрезмерной щепетильности Службу государственного спокойствия Альконта заставила отказаться еще Элеонора Иларинд. Сама она делилась светскими новостями и метко характеризовала политиков, знакомых аристократов и любителей искусства, уделяя последним особенное внимание, поскольку интересовалась жизнью богемы. Истории звучали непринужденно и легко. Амилла вплетала в них ироничные уточнения, забавные сравнения и анекдоты о том или ином участнике событий. Подобная манера изложения нравилась ей куда больше сухого стиля отчетов Службы.

Постепенно беседа перешла к Гиту. Амилла подробно описала семью Рэма Вардида и самых видных гостей. Рассказала, как Служба отыскала Сеннета Вейса, и объяснила, что требовалось от Марии.

Спускаясь в Кадоме по трапу яхты, доктор представляла, куда попадет, но все же чувствовала замешательство от необходимости вновь окунуться в мир вежливых расшаркиваний. Амиллу пригласила лично супруга графа, пообещав уютные комнаты и все удобства. Чтица думала, это успокоит Марию, но та из-за привилегированного статуса занервничала лишь сильнее. Он накладывал определенные обязательства, а доктор плохо помнила, как вести себя в высшем обществе.

Амилла заглянула в её разум. Мария не умела – точнее, как однажды подчеркнул капитан Родион Аксанев, достопочтенный граф Ломинск, – не хотела играть по правилам аристократии.

Девчонка из авиаремонтной мастерской, путешественница, ученая, ас, капитан…

«Да кто угодно, кроме светской дамы!» – доктор с трудом вернулась мыслями в заполненный людьми зал.

– Не беспокойтесь, все будет хорошо, – Амилла заскользила рядом. – Скандалы недолговечны. Многие и не знают, как вы подровняли газон Коронной Коллегии. А кто помнит, промолчит. Правила хорошего тона. Иначе это будет выглядеть нелепой попыткой оспорить «Причины Гражданской войны», рассказывая, будто в юности вы носили слишком короткую юбку. За мной.

Амилла поздоровалась с пожилой полной дамой, обменялась несколькими словами с удивительно похожими друг на друга молодыми людьми, ловко увернулась от старухи с хищными повадками и, наконец, подошла к рослому мужчине во фраке и пухлой женщине с простым округлым лицом и розой в руках.

– Добрый вечер, лорд и леди Кадом, – прожурчала чтица.

Рэм Вардид, достопочтенный граф Кадом, обернулся и вежливо наклонил голову. Весной он разменял пятый десяток. Крепко сложенный, с короткой густой черной бородой и импозантный, Вардид казался надежным и честным человеком. Амиллу это одновременно смущало и настораживало. В нем отсутствовала верткость, свойственная людям, умевшим подолгу планировать преступления.

– Леди Амилла! – искренне обрадовалась Аделаида, его супруга. Она вставила цветок в прическу. – Я безмерно рада, что вы все же приехали. Вижу, не одна, как и обещали.

– Вы совершенно правы. Милорд, миледи – доктор общественных наук Мария Гейц.

– Добрый вечер, – поразившись собственным мягким интонациям, Мария сделала книксен. – Для меня честь присутствовать здесь.

– Мне доводилось читать кое-что из ваших книг, – в глазах графа мгновенно возник интерес.

– Наверное, «Причины Гражданской войны»? Сейчас я работаю над историей гитских семей, получивших привилегии после восемьдесят третьего года…

– Это будет похоже на вашу книгу про венетрийцев? – полюбопытствовала Аделаида. – Там очень скрупулезные описания и весьма познавательные исторические справки. Вы ничего и никого не обошли вниманием.

– Обязательно, – доктор посмотрела ей в глаза. – Я пишу только правду.

Амилла взмахнула веером, одобрив слова Марии. Еще до приема чтица попросила её поговорить с графской четой о книге и акцентировать их внимание на том, что религиозные разногласия тоже были одной из причин Гражданской войны. Не вникая в продолжение беседы Вардидов и доктора, Амилла сосредоточилась на мыслях супругов. Ей следовало проверить, действительно ли кто-то из них работал с Вейсом и имел отношение к похищению Длани.

Вот сейчас, например, граф занервничал и подумал о гостях в восточном крыле и своей драгоценной харанской коллекции.

– Давайте вернемся к нашему разговору попозже? – Вардид воспользовался тем, что новые гости подошли поприветствовать их с супругой, и закончил неудобную беседу.

– Великолепная идея, – просияла Амилла и легко коснулась пальцев Аделаиды, попросив встретиться, как только та освободится. Насчет восточного крыла нужно было выяснить немедленно.

Амилла и Мария уступили место пожилой супружеской паре.

Оказавшись за пределами слышимости графской четы, чтица похвалила доктора:

– Вы бесценны. – И вдруг замерла, увидев нечто интересное: – О-о!..

Леовен Алеманд, капитан фрегата «Вентас Аэрис», командир восемнадцатой боевой группы, под руку с миловидной девушкой лет шестнадцати миновал герольда и спустился в зал.

Ослепительную белизну его мундира и золото эполет подчеркивали темные ножны парадного клинка и блеск трех тщательно подобранных наград. Черно-желтый «Россонский крест» – участник битвы при Савалёре, решающем сражении альконско-россонской войны. Холодное мерцание «Белой звезды» – тяжело ранен на службе Короны. Стальная черта «Меча Флота» – одержал победу в небе над превосходившим противником.

Спутница офицера удивительно походила на него лицом. Она была одета в платье с рукавами-фонариками оттенка просыпавшегося рассвета. Пастельно-розовый шелк ниспадал от груди легковесными складками, кое-где разбавленными завитками кру́жева. Из-под подола виднелись ажурные туфельки. Изящные руки скрыты белыми перчатками; на правом запястье висели бальная книжечка в обложке с накладками из слоновой кости и веер.

Брат и сестра держались одинаково спокойно, хотя она тайком бросала лукавые взгляды по сторонам.

Заметив Амиллу, девушка что-то шепнула Алеманду. Тот неохотно обернулся.

Мария отвела глаза, сделав вид, будто их не заметила. Амилла чуть не рассмеялась, услышав её мысли.

Они пронеслись одна за одной. «Встреча совершенно некстати». «Ему слишком идет парадный мундир». «Награды демонстрируют такой послужной список, что теперь грубить будет просто неловко…»

Последнюю мысль приправила обида на судьбу, подстроившую неловкую ситуацию.

– Кто-то важный? – небрежно поинтересовалась Мария.

– Для вас – несомненно, – Амилла хитро улыбнулась. – И мой способ вновь пообщаться с леди Кадом… Мари-и-ия! Даже не думайте уйти. Вы привлечете ненужное внимание.

– Проклятье.

Алеманд вежливо улыбнулся Амилле и Марии, скользнув по доктору взглядом. Та соединила укрытые кружевом перчаток ладони на легком муслине юбки, и офицер на миг потерял дар речи.

В темно-синем, как безлунная ночь, платье разнузданная капитан «Аве Асандаро» выглядела обворожительно женственной и вместе с тем излучала спокойную силу уверенного в себе человека. Цвет подчеркивал белизну кожи и редкий, невероятно светлый, оттенок серых глаз. Черные волосы, подстриженные под каре, были аккуратно уложены, а с левого плеча спускалась бордовая докторская лента Джаллийской академии философии.

Контраст доктора общественных наук Марии Гейц и капитана Лем Декс поражал.

Алеманд внезапно осознал, что она выглядит истинной дамой, что лента звания ей исключительно к лицу и что спарринг на фрегате он сейчас припомнил со смущением, а не со смесью гнева и неприязни.

Офицер невольно кашлянул. Сестра бросила на брата быстрый взгляд, и её глаза весело заискрились. Уловив мысли девушки, Амилла вздохнула про себя. Кузину воспитывали истинной леди, но она сокрушалась, что не родилась мальчиком. Стоило родственникам отвернуться, егоза искала приключений. К её чести – ни разу не попалась, иначе сидела бы под замком.

– Леовен, рада тебя видеть, – произнесла чтица.

– Взаимно, – офицер кивнул и еще раз пристально посмотрел на Марию. – Доктор Гейц, позвольте представить вам мою младшую сестру, леди Фаину Алеманд.

Мария ответила книксеном.

Амилла подавила улыбку, наслаждаясь ситуацией. Она видела дражайшего кузена Алеманда насквозь, сколько бы он ни изображал невозмутимого альконского аристократа. Доктора Гейц тоже. За бандитскими замашками скрывалась истинная подданная Короны.

– Фаиночка, это твой первый выход в свет после дебюта? – ласково обратилась чтица к девушке.

– Да, леди Амилла, – зарделась та. – Я так волновалась, когда меня представляли Его Величеству!

– Готова утверждать, ты больше боялась запутаться в шлейфе… Ох уж эти дебютные платья!

– О да! Но я справилась. Теперь тетушка хочет, чтобы я побывала во всех частях королевства. Следующий бал – на Венетре. Я буду гостить у лорда и леди Орма́нд.

– Идем, хочу все услышать. Заодно познакомлю с хозяевами приема, раз тетушка бросила тебя на безнадежно погрязшего в военщине брата. У него и идей нет, как представить в выгодном свете свою очаровательную сестренку. Леовен, не давай скучать моей подруге. Мария, я вас скоро найду. Не теряйтесь!

Амилла поймала Фаину за руку и опять устремилась к графской чете в надежде заполучить Аделаиду раньше, чем прибудут все гости.

Обмен приветствиями повторился.

Вардид сказал Фаине комплимент, супруга восхитилась её платьем. Девушка сразу захватила внимание – она была очень обаятельной. Улыбалась, смеялась, шутила. Чтица воспользовалась моментом и попросила Вардидов познакомить кузину с их старшей дочерью. Потом вскользь намекнула, что та – просто загляденье и гости обрадуются ей не меньше, чем самой графине.

Вскоре Фаина разговорилась с ровесницей, а Аделаида оказалась вдали от супруга в цепких руках Амиллы.

– Сюда… – чтица решительно направилась к восточной галерее. Она нередко навещала Вардидов и прекрасно знала расположение комнат.

По дороге Амилла напряженно придумывала, как объяснить Аделаиде, зачем ведет её туда. Как назло, все идеи испарились.

Будь чуть больше времени, Амилла отправила бы проверять спальни свою камеристку. Бойкая длинноносая гитка сопровождала её во всех поездках и потому тоже давно принесла присягу Службе. Она тщательно берегла секреты чтицы. Могла заболтать любого собеседника, не сказав и половины ценного слова, и обычно не только прислуживала, но и собирала слухи.

Визит в Кадом не являлся исключением. Однако Севан попросил Амиллу не медлить. В другой ситуации чтица поступила бы по-своему, но прежде она не видела его таким встревоженным. Он не рискнул появиться на приеме, опасаясь спугнуть похитителей, и сказал, что не ляжет спать, пока не дождется новостей. Амилла не спорила, хотя выводы Севана показались ей поспешными.

Теперь чтица убеждалась в его невероятной интуиции на собственном опыте. Вардиды определенно что-то скрывали. Она не верила в целые цепочки совпадений.

– Погодите, леди Амилла, куда вы так торопитесь? – Аделаида запыхалась.

– Вроде здесь… – Амилла рассеянно остановилась и прислушалась. Не к словам графини, а к витавшим вокруг чувствам и мыслям.

Вардид точно думал об апартаментах за стеной либо этого, либо следующего зала. Изменившийся с прошлого визита интерьер подсказал чтице повод для незапланированной экскурсии.

– Я заметила, что тут появились новые картины. Кто их вам привозит? Совершенно обворожительная дама… – она замерла перед ростовым портретом надменной женщины в светлом платье.

Аделаида отреагировала благодарными мыслями: «Хоть кто-то замечает мои старания, а не коллекцию Рэма. Он совсем обезумел, поселив здесь этого вороватого оскирийца…»

«Вороватого оскирийца?.. Да, Вейс похож на выходца оттуда…» – Амилла сосредоточилась.

– Точно, вы же давно не приезжали. Мы закончили ремонт. Теперь здесь родственники мужа и мои, – графиня охотно начала рассказывать о семье. – Это моя мать…

Через пару минут Амилла с облегчением убедилась: Аделаида не имеет отношения к похищению. Чтице она нравилась. В графине гармонично сочетались исконно гитские черты: жизнерадостность, любовь к земле, доброжелательность. Она была старше супруга, но нисколько этого не стеснялась. Аделаида знала Вейса как путешественника и представителя «господина Измаила Чевли», поставлявшего супругу харанские древности. Вардид охотно привечал оскирийца и многое ему позволял. Тот жил в поместье с середины июня, порой без предупреждения уезжая на день или два.

– Вы проделали огромную работу.

– Это было настоящее удовольствие, – призналась графиня и продолжила рассказывать. Она знала о своей семье предостаточно и решила сообщить благодарной слушательнице все мелочи.

Благодарной, конечно, с её точки зрения.

Предки Вардидов интересовали Амиллу в последнюю очередь, хотя внешне она поддерживала видимость оживленной беседы. Простое искусство пропускать чужие монологи мимо ушей чтица освоила еще в ранней юности – в разговорах с матушкой. Сейчас она хотела лишь подойти поближе к дальним комнатам и услышать мысли Вейса.

Амилла сосредоточенно отслеживала все происходившее за стеной. Несколько раз улавливала ощущения гостей, но отметала их за ненадобностью.

Леди перешли в следующий зал. Амилла медленно двинулась в его конец:

– Необычные портреты…

– Здесь – предыдущий достопочтенный лорд Кадом, отец моего мужа. Когда город оккупировали, он с четырьмя дюжинами людей отбил аэродром и удерживал позиции, пока не прибыли альконцы.

Детали боя Амилла не услышала, сконцентрировавшись на чьем-то разуме. Ощущения окрасились в холодные и расчетливые полутона, а праздничную беззаботность сменила замаскированная осторожность. Это был определенно не слуга и не гость.

– Он – выдающаяся личность…

– Согласна, – внимание Амиллы умчалось далеко от фамильной истории. – В алькове – ваша сестра?

– Какая проницательность! Посмотрим поближе?

– Благодарю, – искренне ответила чтица – там мысли незнакомца звучали гораздо громче.

Через миг Амилла разочаровалась. Она засекла не Вейса, а какого-то авиатора.

Не желая так просто отступаться, чтица вплотную подошла к портрету и прислушалась.

– Наша младшая, – с нежностью сказала Аделаида.

Амилла не обратила внимания на её слова, обрадовавшись. По нескольким фразам она поняла, что авиатор работал на Вейса. Они говорили о еде.

«Неужели оба такие гурманы?» – чтица с досадой свела к переносице брови.

Однако вскоре её лицо просветлело. За стеной обсуждали припасы для долгого путешествия.

«В Харане сезон дождей… – донеслись мысли авиатора. – Влажно… Ливни… Как мне надоели эти неясности… Эти шатания с места на место…»

– Кто писал портрет? – спросила Амилла.

«До чего собачья работа! Харан – Альконт… Альконт – Венетра… Венетра – Кадом… Сам бы свой ящик к горцам пер, кретин! Спасибо хоть, за кверко́рский док платишь!»

Чтица победно улыбнулась. Кверко́р был самым маленьким из воздушных портов Кадома.

– Если хотите, я познакомлю вас с художником, – предложила графиня.

«Снова болтанка… Грозы… В Виджа́е порт мелкий, как сортир. Переться туда с Венетры крюками… – продолжал ворчать авиатор. – Достало! Сезон дождей же! Ничего толком к утру не подготовлю!»

Амилла вместо ответа взмахнула веером. Аделаида расценила жест как согласие:

– Завтра приглашу его. Но вам не кажется – мы задержались? Мне очень приятно, что вы обратили внимание на мои труды, но нехорошо надолго оставлять гостей…

– Верно, верно… – Амилла отошла от портрета, чтобы не вызвать подозрений.

«Да куда ты посреди ночи?!» – долетела до нее последняя, полная негодования мысль авиатора.

Чтица сделала несколько шагов под руку с графиней.

Внезапно в стене открылась дверь. В зал вошел среднего роста плотный мужчина в бежевом плаще, на ходу накручивая на шею алый шарф. Увидев леди, он галантно поклонился.

Аделаида недовольно кивнула ему, а Амилла замерла оцепенев.

Бледное лицо, карие глаза, запятые русых усов над верхней губой.

Выпрямившись, Сеннет Вейс внимательно посмотрел на чтицу и подумал: «Здесь не должно было никого быть».

Команда «Аве Асандаро». Любимые книги. 10.07.2015

Праздник Золотого лета (Середины лета) – один из самых важных в Гите. Долгое время он был исключительно равнинной традицией, однако альконцы охотно переняли обычай, увидев в нем отголоски собственной религии.

Истоки праздника лежат в древних обрядах, восхвалявших землю и, главное, солнце. Гитцы благодарили Богов за собранный урожай и хорошую погоду и просили обильных всходов, богатства и удачи в следующем году.

Со временем праздник утратил обрядовое значение и превратился в приятную традицию. Считается, если в день Золотого лета небо ясное, то хорошая погода продержится до конца зимы. Также утверждают, что подписанные в праздник сделки всегда успешны – конечно, когда заключены с благой целью.

17 мая 1600 г. Элеонора Иларинд с разрешения Церкви провозгласила 25 июля выходным днем.

Томас Фенкере. Заметки о традициях и суевериях Королевства Альконт

Леди Амилла Келтрин и малышка Фаина упорхнули прочь, и Леовен Алеманд проводил их возмущенным взглядом.

Доктор Мария Гейц поднесла ко лбу запястье, словно ей стало дурно, и виновато посмотрела на офицера. Слова Амиллы загнали её в ту же ловушку. На приеме они не могли ни высказать все, что думают, ни даже косо посмотреть друг на друга. Покинув доктора, Алеманд показался бы грубым и неучтивым; она же – просто подчинялась Амилле, а та сказала никуда не уходить.

«Проклятое аристократическое лицемерие», – Мария тоскливо приняла предложенную офицером руку:

– Здесь слегка душно, не правда ли?

– Утверждают, что будет гроза, – он подхватил светский тон. – Перед грозами всегда душно.

Обменявшись еще парой фраз, оба почувствовали: разговор не сложится.

Мария догадывалась, что Алеманд способен вести подобные малозначащие беседы часами, пусть и без удовольствия. Однако эта его тяготила. На бессмысленный вопрос доктора офицер ответил похожей бессмысленной фразой, нашел глазами щебетавшую с дочкой Вардидов Фаину и неохотно отвернулся. Он волновался за сестру.

– Мы можем… – Мария думала присоединиться к ним, но вдруг встретилась взглядом с внимательно изучавшим её низкорослым шатеном.

Он пригладил щегольски подстриженную бородку, поправил приколотую к фраку профессорскую ленту Высшей школы точных наук Альконта на Арконе и решительно подошел.

Мария прищурилась: его лицо, узкое и с длинным носом-крючком, выглядело знакомо.

– Ми-и-исс Ге-е-ейц… – писклявым голосом протянул шатен.

Противный тембр и грубое игнорирование докторского звания развеяли последние сомнения. Мария сделала вид, будто не помнит Эрнеста Мерсева, в надежде что тот извинится и уйдет.

Но нет.

– Вижу, вы нашли в себе силы получить хоть какое-то образование? – он пренебрежительно кивнул на докторскую ленту.

Алеманд нахмурился. Слова Мерсева граничили с откровенной грубостью.

– Доктор общественных наук, Джаллийская академия философии, мистер Мерсев.

– Профессор, – поправил он, поджав бескровные губы. – Общественных наук? Ми-и-исс… то есть до-о-октор Ге-е-ейц, неужели вы поняли, что ваших способностей недостаточно для математики?

Едкий ответ мгновенно возник на языке капитана Лем Декс. Однако доктор Мария Гейц не могла нарушить указания Амиллы и выйти из роли. Даже столкнись она с желтоглазым убийцей с Джаллии – не то что с Мерсевым.

Они вместе учились. Недолго.

Доктор не питала к сокурснику теплых чувств. Она обошла его на балл в конкурсе стипендиатов, и он не сумел принять поражение.

Точнее, Мерсев вел себя достойно, лишь пока загадочным образом не узнал о разбирательстве в деканате насчет неполной родовой карты Марии. Экзаменационная комиссия не обратила внимания на отсутствие в её личном деле записи об отце. Но наверху кто-то счел это достаточным основанием отказать в стипендии. Если бы результаты к тому моменту уже не опубликовали, Мерсев получил бы желанные привилегии.

Его привело в бешенство, что он уступил незаконнорожденной, и до сих пор припоминал Марии свое унижение, не упуская возможности поквитаться.

Алеманд увидел в глазах доктора замешательство и растерянность.

– Профессор Мерсев, – негромко произнес офицер, загородив собой Марию, – полагаю, мы не представлены. Коммандер Леовен Алеманд, капитан фрегата Королевского флота.

Унылое лицо Мерсева застыло. Он с грацией манекена прижал руку к груди, поклонился и сообщил деревянным голосом:

– Простите, что вмешался в вашу беседу.

– Зато я оценил ваш философский склад ума, – бесстрастно ответил Алеманд. – Всего наилучшего.

Мария с силой сжала руку офицера, не проводив Мерсева и краем взгляда.

– Вам не стоит изображать из себя рыцаря…

– Вы в Альконте, доктор Гейц, – Алеманд посмотрел на нее снисходительно. – К счастью, у нас еще не забыли, что женщины – хрупкие и нежные создания. Даже если они способны покатать по полу офицера Флота.

Вспомнив схватку с ней, он усмехнулся.

– Маркавин определенно об этом помнил, когда…

– Леовен! – молодой человек в парадном мундире разведывательного корпуса окликнул нахмурившегося из-за слов Марии Алеманда. – Не ожидал тебя здесь увидеть!

Он подошел, по дороге оставив на ближайшем столе пустой бокал и оправив серебристо-серые с коричневым манжеты.

Военные пожали друг другу руки. Мария заметила, как по лицу Алеманда промелькнула тень. Он представил ей собеседника – лейтенанта Рена́та Рейса, младшего лорда и наследника полковника Александра Рейса, достопочтенного графа Ри́волл. Горный домен располагался на севере королевства, входил в состав Венетрийского герцогства и невероятно прославился в Гражданской войне благодаря достопочтеннейшей вдовствующей графине. Майе́ра Рейс, леди Риволл, собрала ополчение и выставила мятежников с семейных земель, а после войны по праву заняла должность руководительницы венетрийского отделения Службы.

– Что ты здесь делаешь, Ренат? – сдержанно поинтересовался Алеманд.

Доктор не ошиблась в своем наблюдении. Он и Ренат состояли в одном офицерском клубе, и мнение Алеманда о личных качествах лейтенанта не стремилось к облакам. Знакомый увлекался азартными играми, выпивкой и млел от женского внимания. Его оправдывало лишь то, что он исправно служил и числился среди лучших пилотов Западного разведывательного крыла. Его отец командовал Восточным.

Правда, поговаривали, Ренат в скором времени планировал покинуть Флот.

– Отец прислал, узнав, что я свободен. Он сам, как всегда, занят. – Ренат улыбнулся Марии: – Знаете, доктор Гейц, когда я впервые увидел ваше фото в газете, то подумал, что вы как две капли похожи на матушку моего отца. В юности её называли «самоцветом Венетры»…

– Это комплимент? – улыбнулась доктор.

– Чтобы знакомство началось как надо! – без малейшего смущения заявил лейтенант. – Надеюсь на автограф на своем экземпляре «Причин».

– Никогда не думал, что ты увлекаешься серьезной литературой, – изумился Алеманд.

– Книгу активно обсуждали, и я заинтересовался, – Ренат встряхнул золотой гривой. – Высохшие еще в прошлом тысячелетии традиционалисты брызгали ядом и говорили, что одной юной особе не стоит и пытаться рассуждать на политические темы.

– Они предпочли бы, чтобы «Причины» запретили. Однако никто не хотел скандала, – Мария выразительно взглянула на Алеманда, намекая на их первую встречу.

Офицер проигнорировал пассаж и принюхался – от Рената пахло скотчем.

– Слава Белому Солнцу, хоть кто-то сказал правду! Раньше её стыдливо прикрывали мишурой веры, точно школьница – коленки юбчонкой! Я был рад, честное слово!

– Визит сюда – хорошая подготовка, Ренат, – Алеманд попробовал сменить тему. – Слышал, ты собираешься соприкоснуться с дипломатической службой?

– Да, хочу должность в военном атташате в Россоне…

– Маркавины не стремятся «прикрывать коленки». В разумных пределах, конечно, – желая отыграться за «хрупких и нежных созданий», Мария нарочно не заметила попытки Алеманда. – Я дала беспристрастный обзор общих тенденций. Если бы не Гражданская война, мы пришли бы к уравнивающим законам не в восемьдесят третьем, а в восемьдесят пятом году.

– Неужели? – заинтересовался Ренат. – Не сказал бы, что все «уравнивающие» законы прижились. Эм… Вы понимаете, да?

– О женской воинской службе по россонскому образцу? Эдгар II тщательно проработал пакет изменений. Я искала материалы в архивах Королевской библиотеки. У меня есть основания так утверждать.

Ренат весело прищурился:

– А как насчет того, что многие венетрийцы до сих пор считают альконцев чужаками? Да и гитцы не исключение.

– Гиту было проще принять альконское господство, поскольку он никогда не имел развитого государственного механизма, – Мария неосознанно перешла на лекторский тон. – Венетра же переняла и сохранила многие этранейские принципы правления. До покорения Альконтом она являлась сильным мононациональным государством, во главе которого стоял царь, и могла не только прокормить восемь миллионов жителей, но и защитить себя и на земле, и в небе. Когда альконцы оккупировали Катуэ́йский массив, они не просто навязали новые порядки – они разрушили до основания существовавшие. Многие горные семьи, занимавшие влиятельное положение и гордившиеся родословной, погибли или лишились статуса. Альконцы глубоко оскорбили покоренных, отказав им в праве на высокое положение. Это оскорбление на протяжении всех веков беспокоило венетрийцев сильнее, чем чужая Церковь. То, что сейчас две религии сосуществуют в мире и брачные церемонии проводятся по двум обрядам сразу, лишь подтверждает мою гипотезу.

Ренат коротко поаплодировал.

– Очень точная характеристика, доктор Гейц, – рядом возник Рэм Вардид, достопочтенный граф Кадом, и протянул ей бокал. – Джентльмены, вы не возражаете, если мы с профессором Таргедом ненадолго похитим у вас даму?

Марию прошиб пот.

Она нервно сделала глоток, обмахнулась веером и натянуто улыбнулась спутнику графа: «Какой неприятный сюрприз…»

Низкорослый упитанный человек с круглым лицом, большим носом и очень густыми, сросшимися у переносицы бровями дружелюбно улыбнулся доктору и как истинный республиканец пожал ей руку.

– Безмерно рад вас видеть, моя очаровательная ученица.

– Я тоже, профессор Таргед.

«Что ты здесь забыл? Ведь не переносишь же Альконт…» – доктор в последнюю очередь ожидала увидеть в Кадоме своего преподавателя.

Профессор истории Джаллийской академии философии Лют Таргед, кроме всего прочего, знал её как штурмана «Аве Асандаро», когда галиот еще принадлежал Вермингу Готье.

– Лорд Кадом, вы ведете себя жестоко, – укоризненно заметил Ренат.

– Я готов искупить вину ужином, – отшутился граф.

– Полагаю, мы воспользуемся возможностью, – ответил за себя и Рената Алеманд, мысленно поблагодарил Вардида за своевременное вмешательство и увел хмельного лейтенанта подальше.

По скрытым в альковах столам начали разносить блюда. Вардид проводил одного из вышколенных лакеев взглядом и, судя по обозначившейся в уголках глаз улыбке, остался доволен.

Мария посмотрела через плечо. Герольд больше не выкрикивал имена – все гости прибыли. Амилла куда-то исчезла. Алеманд разговаривал с Ренатом. Фаина слушала виолончелистов.

Задумавшись, доктор встретилась взглядом с девушкой. Та откровенно любопытничала, словно чувствуя, как взрослые скрывают от нее нечто по-настоящему интересное.

Через секунду человеческий узор изменился, и гости скрыли Фаину от Марии.

– Вы интересуетесь историей, милорд? – припомнив рассказ Амиллы о графе, доктор повернулась к Вардиду.

– Скорее искусством. История всегда тесно связана с искусством, – он смотрел на нее оценивающе. – Вы должны это понимать.

– Граф про «Леди в жемчужном ободе», – засмеялся Лют. – У картины долгая и поразительная история. Триста сорок четыре года полотно переходило из рук в руки, пока не оказалось тут, в Кадоме. Я помог выяснить детали путешествия. Потом мы затронули тему альконско-россонских отношений и углубились в события последнего столкновения. Заодно рассмотрели конфликты и с другими странами…

«Боюсь, лорд Кадом говорил не о картинах…» – подумала Мария и спросила вслух:

– А конфликты внутри королевства?

– Мой конек!

– Доктор Гейц, я невольно подслушал ваш разговор с лейтенантом Рейсом, – продолжил Вардид. – Не согласен с вами насчет Гита. Здесь был государственный механизм.

– Вы подразумеваете земельные традиции?

– Вы правы. Гит всегда отличало бережное отношение к земле. Когда-то давно…

«Очень давно», – беззвучно дополнила Мария, подчеркнув первое слово.

– …у нас существовали общины и старейшины. Они пережили владычество Этране́и, власть Россона, и в том числе завоевание Альконтом.

Лют улыбнулся, словно сам читал графу эту лекцию.

– Да… Несколько лет назад я изучала гитские традиции. Не сказала бы, что сейчас их можно считать отдельной системой. Они скорее дополняют существующие законы, защищая права крестьян. Например, разрушенный стихийным бедствием дом полагается восстанавливать хозяину земли, а не арендатору. Верно? – Доктор дождалась, пока Вардид кивнет, и закончила: – Я читала о предложенной вами земельной реформе и других инновационных идеях. Вы не выглядите сторонником традиций.

– Разве мы не можем идти в ногу со временем и сохранять свои корни? – поинтересовался граф, пощипывая бороду.

Мария почувствовала подвох.

– Кхм… Вы опасаетесь не естественного взаимовлияния с Альконтом и Венетрой, а создания некоего сонма, – она специально использовала архаизм, – суррогатных традиций, которые навяжут всем подданным королевства?

– Профессор Таргед был совершенно прав… – восхищенно ответил Вардид. – Вы – находка. Желание спаять свое королевство в единое целое – разумное, правильное стремление любого хорошего монарха, но…

– Не ценой самобытности народов?

– Раньше нас вообще не пускали в Коронную Коллегию. Теперь многие вынуждены пренебрегать землей и отдавать годы небу ради офицерского звания – чтобы их не считали людьми второго сорта. До сих пор обрести влияние можно только через военную службу. Словно ничего и не изменилось за века.

Вардид явно заговорил на любимую больную тему. Мария любезно подтолкнула его к пропасти:

– В Греоне существует закон, по которому любой человек, внесший серьезный вклад в развитие королевства, вправе просить о привилегиях. Вы слышали о Жера́не Кернье́?

Этот греонский придворный деятель жил два века назад. Под его влиянием внутренняя политика Короны сильно изменилась. Благодаря Кернье социальные границы размылись, доступ в высшие круги получили промышленники, владельцы крупных фермерских хозяйств и богатые предприниматели. Упрощение законов сделало классовую систему гибче, но привело к ослаблению монарха. Сегодня его величество король Греона являлся скорее символом, чем правителем, хотя и не декоративной куклой, как в Россоне. До прихода Маркавинов к власти книги Кернье были в Альконте под запретом.

– Я сторонник некоторых его предложений, – наклонил голову граф.

– Неужели? – Мария вскинула брови и обвела рукой зал: – Не боитесь заявлять в свете о таких своих симпатиях?

– Я у себя дома, – припечатал Вардид; от него повеяло угрюмой, как гитские леса, силой. – Меня заинтересовали идеи, воплощение которых расширило бы перспективы перед теми неординарными людьми, что не могут или не хотят тратить годы на военную службу. Я составил несколько предложений и планировал зачитать их на следующем заседании Коллегии.

– Вы окажетесь в меньшинстве, – предупредила доктор.

– Не я первый, не я последний, – ответил пословицей граф.

– Мария, а вы помните, что выкладки Кернье использовали джаллийцы при создании последней конституции? – придирчиво уточнил Лют, которому в её вопросе послышался недостаток уважения к политику. – Кстати, на Венетре целая школа энтузиастов, изучающих его труды. Милорд состоит с ними в переписке.

Мария насторожилась. Граф недовольно поджал губы – последняя фраза определенно ему не понравилась, – но подтвердил:

– Несколько промышленников, пара фермеров и крупный финансист. Меня познакомил с ними человек, который временами находит интересные вещи для моей харанской коллекции.

– Я собираюсь их навестить, – оживленно добавил Лют. – Затем и приехал, не только к графу. Не хотите отправиться со мной, Мария? Мне кажется, вы почерпнете из поездки немало интересного. Я же получу внимательную слушательницу и приятную собеседницу.

Доктор смешалась. Вряд ли внезапное путешествие входило в планы Амиллы.

– Как скоро вы планируете отбыть?

– Завтра вечером. Лорд Кадом – великолепный хозяин, но, как говорят в Альконте, порядочному джентльмену не подобает надоедать своим присутствием.

– Не преувеличивайте, – отмахнулся Вардид. – Не хочу вас огорчать, однако доктор Гейц на приеме с подругой. Скорее всего, у них есть договоренности.

– Мы не планировали так далеко, милорд, – возразила Мария.

Перспектива показалась ей интересной. Пройдоха, которого Ольг Фолакрис вогнал в долги, выяснил, что Измаил Чевли отправился в сторону Венетры. Это не могло быть просто совпадением.

– Профессор Таргед, мне нужно подумать.

Лют замахал руками, показывая, что не настаивает на немедленном решении.

Мария снова внимательно посмотрела на графа. Он выглядел увлекающейся натурой и говорил о Гите и соотечественниках со страстью истинного патриота. Поэтому не хотел афишировать переписку с последователями Кернье и чтобы Мария отправилась на Венетру. Она могла потом написать о поездке. Знакомство с подобными людьми плохо отразилось бы на репутации Вардида и ослабило бы его влияние среди альконской аристократии.

К графу подошел лакей:

– Леди Кадом просит вашего внимания.

Вардид поднял руку, показав, что принял сообщение к сведению, и извинился перед собеседниками:

– Боюсь, мне не следует забывать о других гостях. Профессор Таргед, доктор Гейц, прошу вас, присоединяйтесь к ужину.

Граф ушел. Лют оглянулся на свой стол.

– Откуда у него интерес к Кернье? – задумчиво спросила Мария, пытаясь вытянуть из профессора побольше. – Мне говорили, он страстно увлечен искусством.

– Искусство и Гит. Гит и искусство. Граф поддерживает молодых и перспективных художников: покупает работы самородков, устраивает выставки, привлекает критиков. А его старинная коллекция…

– Харанская? В смысле та, которой занимается человек, познакомивший его с венетрийцами…

– Она самая большая… – Лют сдвинул брови.

Марии не понравился его взгляд. Она оборвала подозрительный разговор:

– Впрочем, неважно. Я бы тоже не отказалась поужинать. Еще увидимся?

– Да… Сообщите, как выясните, сможете ли со мной поехать. Я был бы неимоверно счастлив. Хорошо, что вы перестали тратить время в небе, – он улыбнулся. – Пишите чаще.

«Ошибаетесь, профессор Таргед», – подумала доктор.

Пожелав ему хорошего вечера, она двинулась сквозь изменчивую вязь гостей. За коротким разговором с графом и Лютом крылось нечто важное, но оно ускользало ящерицей, оставляя бесполезный хвост ощущений. Мария тщетно силилась понять, что происходит.

Приглашенные неторопливо беседовали, касаясь исключительно светских тем. Рассказывали о знакомых, вспоминали чьи-то свадьбы. Изредка дамы поглядывали в зал, ожидая начала танцев. Одна из них посмотрела на Марию поверх бокала и наклонилась к уху подруги. Доктор чинно отвела глаза, списав все на собственную мнительность, и чуть не столкнулась с Алемандом. Он придержал её за локоть и непроницаемо предложил:

– Пойдемте к столу.

За столом сидела одна Фаина. Амиллы до сих пор не было. Марии пришлось выдержать еще несколько раундов светских бесед, прежде чем заиграли виелы и герольд объявил начало танцев.

Достопочтенные граф и графиня Кадом открыли бал. Фаина нетерпеливо посмотрела на брата. Алеманд понял намек, встал и предложил ей руку. Девушка просияла, зеленые глаза офицера потеплели.

Он извинился перед доктором, задержал на ней взгляд и в очередной раз с трудом сохранил на лице невозмутимое выражение. Ему оставалось лишь благодарить судьбу за приобретенную выдержку. Мария выглядела непринужденной и женственной – настоящей альконкой.

Пары закружились по залу, а доктор неожиданно ощутила усталость от необходимости продолжать наполненную расшаркиваниями игру. Мысли вернулись к разговору с графом.

Историки много писали о Королевстве Альконт и гораздо больше говорили, считая по-своему уникальным. В статьях мелькали определения от «военной диктатуры» до «сбалансированного монаршего аппарата» и еще одни цверги знают что.

Споры были яростными, но история оставалась историей. Мария бесстрастно оценивала факты и порой, подобно многим коллегам, приходила в замешательство.

Самое молодое в Северном и Центральном регионах материка государство быстро развилось, окрепло и проскочило те этапы, через которые медленно и болезненно прошли Россон и Греон.

Альконцев, гитцев и венетрийцев, несмотря на внутренние распри, объединяло желание бороться за лучшую жизнь. Конечно, все понимали «лучшую жизнь» по-своему. Однако кризисы, сломившие соседей, лишь закалили упрямых варваров, крестьян и горцев.

Альконцы прибыли с западной оконечности Аркаллайского хребта на четырех воздушных городах: Арконе, Ветске, Ард и Ле́нкове – и доказали всем, что прочно обоснуются в завоеванных небесах.

«Мирным государством» королевство называли лишь в правление Илариндов и только потому, что соседи опасались крупнейшего флота в регионе. Это были времена культурного расцвета.

Когда Альконту объявили торговое эмбарго, стране помогли продержаться Гит и Венетра. Гит был кладовой, Венетра – мастерской. Финал Холодной альконско-греонской войны не стал ни для кого сюрпризом.

Все объяснялось закономерностями истории, как и прочие события при Игорендах, Илариндах, Романдах и Рестеровых.

Потом к власти пришли Маркавины и сотворили Альконское чудо.

Его изучали россонцы, джаллийцы, греонцы, аранчайцы – все. Никто так и не дал феномену внятного объяснения.

Многие решения Эдгара I, Анатолия и Эдгара II выглядели случайными, но итоги заставляли ученых считать, что правители разыгрывают долгосрочную и тщательно продуманную комбинацию. За последние девяносто лет королевство сильно изменилось, догнав и перегнав большинство соседей.

Альконт всегда перемалывал ресурсы, как жернова перемалывают зерно: армия, земледелие, промышленность.

Флот требовал людей, корабли, оружие и продовольствие. Земледельцы нуждались в технологиях для облегчения труда и лучших результатов. Фабрикам и горнодобывающим цехам было необходимо оборудование. Люди погибали в небе, в горных обвалах, от рук рейдеров и пиратов. Корабли списывались и отправлялись на металлолом. Многомиллионное государство каждый день переваривало в чреве тысячи тонн хлеба, мяса, рыбы, овощей. Земледельцы просили двойную плату за снимаемый несколько раз в год урожай, а рабочие и шахтеры – льготы за вредное производство.

Шестерни гигантской машины крутились, котлы кипели, трубы дымили, вздымались валы, раздувались меха, мигали лампы. Механизм кряхтел, скрипел, выл, визжал, потрескивал электрическими вспышками.

Доктор Мария Гейц всегда представляла Королевство Альконт как необъятных размеров промышленный цех, работающий подобно единому организму.

Маркавины наладили замкнутый цикл огромной живой машины и получали все, что нужно, удовлетворив практически всех. Именно при Эдгаре I в Альконте начали выплачивать льготы крупным семьям и ввели девять бесплатных обязательных общеобразовательных классов.

«Как им это удалось?» – Марии стало душно.

Она поднялась из-за стола.

Голова кружилась, мысли тоже подражали вальсировавшим парам. Доктор с трудом собирала их вместе, не в силах определить, какую роль в похищении Длани играл граф. Вардид не казался дураком, но для заговорщика излишне открыто говорил о своих взглядах. Пригласил болтуна Люта, рассказал ему о переписке с последователями Кернье. Дал понять, как сильно не хочет, чтобы Мария летела на Венетру…

«Это тебя не касается», – попыталась сказать себе Лем.

Две личности спорили в её сознании.

Капитана Лем Декс не интересовали Альконт и устойчивость маркавинского трона. Ей нравилось путешествовать, кутить в кабаках и рисковать в гонках. Она любила «Аве Асандаро», свою команду и хорошее оружие. Терпеть не могла рамки этикета, ненавидела правила. Её жизнь состояла из неба и вольного ветра, а не из душных залов и фальшивых улыбок. Лем не желала находиться здесь, в Кадоме…

Только вот доктор общественных наук Мария Гейц чувствовала, что попала именно туда, где нужна больше всего. Она потратила полжизни, стараясь получить возможность служить Короне.

Сейчас ей предоставили шанс.

От духоты и бардака в мыслях доктор ощутила дурноту. Боясь упасть от головокружения и потому крепко держась за перила лестницы, она медленно вышла из зала.

Полумрак длинного коридора смягчали неяркие электрические лампы. Здесь легче дышалось: не было музыки, навязчивого аромата роз и толпы. Тут прогуливались увлеченные исключительно друг другом парочки, а люди на украшавших стены портретах выглядели или бесконечно далекими от глупой суеты, или слишком надменными, чтобы обращать на гостей внимание.

Мария бросила взгляд назад – там теплел свет бального зала. Поколебавшись, она толкнула ближайшую дверь и оказалась в библиотеке.

Первым доктор заметила гостеприимно приоткрытый бар. Плеснула в бокал бренди и выпила залпом. Крепкий алкоголь наждачкой прочистил разум и помог собраться.

Мария встряхнула головой, отстранившись от недовольного капитана; налила еще и осмотрелась.

Здесь не хранились раритеты. Место предназначалось для приятного времяпрепровождения. На полках стояли надежная классика и дюжины две достойных книг последнего десятилетия. Подборка отражала предпочтения графа. Или, скорее, создавала у посетителей нужное, с точки зрения Вардида, впечатление о вкусах хозяина дома.

Марию всегда очаровывали книги. Её с детства тянуло к корешкам за пыльными стеклами шкафов.

Она взяла с полки светло-бежевый том с изображением несущегося над волнами корабля и витиеватой надписью на обложке. Издание оказалось новым, но качественным и очень красивым. С копиями старинных гравюр, тонким рубленым шрифтом и миниатюрами в началах глав.

Доктор подошла к дивану возле не топленного и вычищенного до блеска камина и присела, листая любимый с детства роман.

Каким простым все казалось, когда она впервые познакомилась с историями Петера Корницкого!

В детском мире еще не звучали слова: «правила», «приличия», «традиции», «предрассудки». Тогда Мария думала: её будут оценивать по поступкам, а не по записям в Семейном реестре и годовому заработку семьи. Но чем старше она становилась, тем яснее осознавала, насколько реальность отличается от волшебных приключений.

В книгах Корницкого герои всегда поступали по совести. Не доказывали каждый раз, что имеют право учиться в этой школе, общаться с этими людьми, сдавать экзамены в этот университет. Они не искали себе влиятельных покровителей ради должности на этой работе. Им не приходилось собирать кипы бумаг, чтобы остаться жить в родном доме… Мария с яростью вспомнила, как из-за сплетен соседей матери пришлось обивать пороги адвокатских контор.

Доктор открыла книгу на любимой главе, но прочитала лишь пару абзацев.

Мысли летели наперегонки вереницами. Образы уже случившихся событий сменялись размышлениями о будущем, те – вопросами о прошлом.

А если бы она не поступила в Летную академию? Жег бы её тогда стыд за собственную слабость?

А если бы Верминг не взял девушку на корабль? Вернулась бы она на Аркон изучать точные науки?

Как получилось, что команда «Аве Асандаро» стала для нее ближе родной семьи?..

Доктор снова опорожнила бокал и отложила книгу: буквы начали расплываться перед глазами. Сев на край дивана, она остановила взгляд на сером камне стены за витой каминной решеткой и не услышала чужих шагов.

Леовен Алеманд прикрыл дверь и двинулся вдоль полок, скользя взглядом по переплетам. Одно из названий вызвало у офицера улыбку. Он взял книгу и подошел к камину, лишь здесь заметив, что не один.

– Доктор Гейц?..

– Вы не пригласили меня на танец, коммандер Алеманд, – не обернувшись, откликнулась Мария.

– Вы не показались мне склонной к подобному времяпрепровождению, – иронично отозвался офицер, заметив в её руках бокал. – К тому же я не мог не уделить время сестре.

– Вы намеренно хотите меня задеть? – Мария восприняла шутливый тон в штыки.

– Нет, нисколько, – Алеманд покачал головой. – Разве вы не должны помогать Амилле в зале?

Доктор моргнула и убрала пустой бокал на подлокотник. Она не хотела возвращаться в зал.

– Где леди Фаина?

– Танцует, – офицер решил не настаивать на ответе. – Полагаю, её бальная книжка расписана до последней страницы. Что вы читаете, если не секрет?

Он раскрыл «Жизнь Ольгреда».

Знаменитый роман начала четырнадцатого века оставался популярным и по сей день. Даже те, кто не читал книгу, нередко вплетали в свою речь крылатые фразы, однажды где-нибудь их услышав, или упоминали прославленные символы вроде чудесного Пламень-меча.

– Секрет.

Алеманд заметил прикрытую ладонью иллюстрацию и смело предположил:

– «Путешествие за Великий Океан»?

В присутствии «капитана Лем Декс» название авантюрного романа прозвучало неожиданно забавно.

– Вы подсмотрели, – пожурила доктор.

– Чуть-чуть, – открыто улыбнулся офицер и сел на другом краю дивана.

– Удивительно, что вы читаете не только военные трактаты и Речную поэзию.

– Не все любимые книги получается взять в небо.

– Какой отрывок вам нравится больше всего?

– Пожалуй, седьмая глава, – офицер перевернул несколько страниц. – Та, где Ольгред летит сквозь бурю на только что построенном корабле. А ваш – у Корницкого?

– «В путь».

– Дорога в неизведанные дали? Вы – романтик, доктор Гейц…

– А я не сомневалась, что вы любите рыцарские саги, – фыркнула она.

Алеманд развел руками, не собираясь отрицать.

– Они… обучают… чести… – пробормотала доктор и поднялась наполнить бокал.

– И бесстрашию, – добавил офицер.

Он заметил легкую нечеткость в её движениях и хотел предупредить о коварстве алкоголя, но передумал. Пусть сейчас Мария и не напоминала знакомую по прошлым встречам сорвиголову, но наверняка привыкла к крепким напиткам больше, чем многие из знакомых ему офицеров.

Доктор налила бренди в бокал и поставила на каминную полку. Вереницы неприятных мыслей никуда не делись. Она утомленно коснулась пальцами век. Дальнозоркость доставляла ей немало неудобств при чтении, и привыкшие к очкам глаза разболелись.

– Вы чего-нибудь боитесь? – спросила она, думая о капитане Декс. Та не хотела идти искать Амиллу.

Офицер задумчиво ответил:

– В бою – ничего.

– А вне боя?

– Вне боя… – он внимательно изучал профиль Марии, очерченный краем черных волос, как углем.

Алеманд переплел пальцы и наклонился вперед, переведя взгляд на камин и жалея, что не горит огонь. Пламя всегда успокаивало его и помогало подбирать слова.

– Например, я боюсь, что воинский долг не позволит мне выполнить долг сыновний.

– Что вы не сможете проводить отца в Чертоги Солнца?

– Да, – честно ответил Алеманд.

До сегодняшнего вечера доктор лишь однажды, после схватки на фрегате, видела на его лице настоящие чувства. Сейчас офицер действительно переживал. Тронутая искренностью, Мария подошла к нему, наклонилась и взяла за руки. Алеманд сжал её пальцы.

– А вы?.. – встречный вопрос повис в воздухе.

– В отличие от Лема из книги я, к сожалению, умею бояться, – доктор со вздохом села рядом. – На ваш взгляд, наверное, странных вещей. Не оправдать надежды матери, разочаровать людей, которые мне доверяют, оставить плохую память… Встретиться с отцом.

– Понимаю, – обронил Алеманд.

– Не думаю, – она высвободила руки и стиснула кулаки на коленях. – У меня словно две жизни: доктора общественных наук Марии Гейц и капитана «Аве Асандаро» Лем Декс. Лем нахамит вам, наговорит двусмысленных острот или отколет номер похуже. Мария за последние годы почти превратилась в тень под её солнцем. Но все-таки не утратила себя. Скажем, Лем не вспоминает о том диком дне, когда коллегия профессоров не потрудилась выставить студентку из кабинета и обсуждала прямо при ней, почему незаконнорожденная получила стипендию. А Мария вспоминает.

Доктору захотелось выпить еще, однако бокал стоял слишком далеко.

– Вот о чем говорил Мерсев.

– Стипендия назначается за знания, – Алеманда кольнуло отвращение к профессору. – Как награды – за подвиги, а не за имена. Не сомневаюсь, вы её заслужили.

– Вас никогда не макали в происхождение, словно оно – большая грязная лужа. А та история в Летной академии? Все посчитали мой поступок оскорблением. Изощренным способом отомстить за предрассудки, с которыми пришлось бороться целых пять лет. Со стороны, пожалуй, выглядело восхитительно: курсант вначале оказывается среди лучших, а потом бросает успехи, как мусор, в лицо воплощающим аппарат условностей преподавателям.

Мария встала, прошлась от одного стеллажа к другому и вернулась.

– Многие, учившиеся со мной, думают так до сих пор. Они не могут понять, что любой, кто потратил столько времени для достижения цели, не способен пустить усилия псу под хвост из-за каприза. В тот день я была ошарашена, не могла привести мысли в порядок, сосредоточиться хоть на чем-нибудь… О Младшие Боги, как разозлился Коршун! Я думала, он меня убьет!..

Алеманд слушал доктора не перебивая, но знакомое прозвище заставило его вскинуться. В памяти всплыл давний разговор с кем-то из курсантов, на который он тогда не обратил внимания, сочтя забавным слухом. Офицер вспомнил снимок в ангаре с «лейкором» на частном аэродроме и все понял.

– Погодите, значит, это были вы? Я слышал, Коршун заботился о ком-то из молодых летчиков.

– Да, – Мария остановилась. – Не знаю, что он во мне увидел. Капитан Аксанев не выходит у меня из головы. Он дал мне так много… Научил практически всему, что знаю о небе. Был как отец, а я… угнала его «лейкор». Цверг… Я даже не почтила его память!.. Не заставила себя прийти… Не смогла заставить… Да и не пустили бы меня, наверное, в Офицерский мемориальный сад…

Алеманд задумчиво побарабанил пальцами по обложке «Жизни Ольгреда».

– Да, не пустили бы. Особенно после фигур высшего пилотажа на Игорендской площади. Вы не из семьи военных и не родственница. Если не возражаете… Двадцать восьмого августа годовщина смерти капитана Аксанева… Я бы хотел навестить его могилу вместе с вами.

Мария вздрогнула. Офицер увидел предательский блеск в её глазах. Она закусила верхнюю губу, и Алеманд растерялся. Он никогда не умел обращаться с расстроенными женщинами и считал такие моменты хуже критической ситуации в воздушном сражении.

– Я… – офицер кашлянул, – обязательно это сделаю.

– Спасибо.

– К вашим услугам, – прошептал он.

– Вы – необычный человек, – доктор отвернулась, скрывая эмоции. Плотнее сжала губы и на несколько секунд зажмурилась, загоняя слезы вглубь. Даже пьяной она не могла позволить себе расплакаться в присутствии альконского офицера и аристократа.

– Благодарю, – Алеманд не знал, как отнестись к комплименту.

– Должна вас предупредить, – продолжила Мария, – завтра я вновь буду оскорблять ваш слух самыми изощренными ругательствами и дразнить «принцессой».

– Не преувеличивайте, я всего лишь сын графа, виконт.

Красивых женских губ коснулась еще одна печальная улыбка:

– Я очень боюсь встречаться с Антонием…

– Антонием? – Алеманд понял, что речь о нынешнем достопочтенном графе Ломинск.

– Мы хотели объявить о помолвке после моего выпуска. Я думаю, он меня ненавидит.

«Помолвке? – офицер с трудом не переспросил вслух. – Надо же».

– Я постараюсь, чтобы мы с ним не встретились. – Он встал, взял её за запястье и потянул к себе. – Доктор Гейц…

– Я же вам не нравлюсь, коммандер Алеманд, – она пьяно рассмеялась, остановившись с ним лицом к лицу.

Офицер внимательно посмотрел ей в глаза. Не то цвета летнего неба за полярным кругом, не то шлифованной стали. От волос пахло резкой и холодной смесью духов и бренди. Кулон-капля из голубого граната светлел над ямочкой между грудей, оттеняя синее платье. Черные брови удивленно приподнялись. Алеманд поймал себя на том, что завороженно наблюдает за лицом Марии.

– Я вел сокрушитель, который вы едва не протаранили, курсант.

Стянутый с головы шлемофон, развернувшаяся по спине коса, извещение об увольнении… Алеманд так и не поздравил Марию с успешным итоговым вылетом.

Не успел.

Офицер отчаянно пожалел, что не познакомился с ней раньше. Он обязательно убедил бы её остаться, оградил от нелегального неба. Бандитские притоны были не местом для альконской женщины, что бы там она о себе ни воображала.

– Вы… – начала Мария.

Алеманд поддался импульсу и поцеловал приоткрытые губы, мысленно послав в Тень все правила приличий и первого же, кто рискнет по неосторожности войти в библиотеку.

В этот момент громко хлопнула дверь.

Команда «Аве Асандаро». Опасные игры. 10.07.2015

«Таган» – самовзводный семизарядный револьвер производства Королевства Альконт, разработанный в 1911 г. братьями Демидом и Ларионом Таганисами.

Конструкцию отличают наличие ударно-спускового механизма двойного действия, монолитная рама, в которую ввинчен ствол, и дверца, заслоняющая каморы барабана и откидывающаяся вбок.

Револьверы серии известны высокой надежностью и пользуются большой популярностью на материке. Последние модели предусматривают использование глушителей и прицельных приспособлений.

С 1914 г. «таган» принят на вооружение альконской армии.

Справочник современного огнестрельного оружия

Леди Фаина Алеманд выпорхнула из круговорота пар, оказалась возле окна и улыбнулась ночному небу. Музыка продолжала звучать, но девушка с утомленным вздохом присела на банкетку у стены. Щеки раскраснелись; Фаина обмахнула лицо веером и довольно зажмурилась.

Все семь танцев похитили разные кавалеры. Последним был сын Рэма Вардида, достопочтенного графа Кадом. Девушка обвела сияющим взглядом зал и встретилась глазами с русым молодым человеком в темно-синем костюме. Леди Амилла Келтрин упоминала о нем как об ученике доктора Гейц. Вспомнить имя Фаина не успела. Гостя заслонил золотоволосый офицер разведки, приглашая на танец.

– Благодарю, – Фаина покачала головой, узнав лейтенанта Рената Рейса, знакомого брата, – но мне хотелось бы отдохнуть.

– Я настаиваю, – Ренат сжал тонкую ладонь.

– Лейтенант Рейс! – воскликнула она. – Проявите уважение к моему желанию.

– Танец вас мгновенно развеет!

– Мне повторить в третий раз?..

Фаина попыталась высвободить руку, но крепко выпивший Ренат потянул девушку к себе. Он вынудил её привстать, однако – внезапно разжал пальцы, согнувшись на левый бок. Русый парень, которого Фаина заметила в зале прежде, рассыпался в извинениях:

– Простите! Мне так неловко! Какая жалость! Проклятая неуклюжесть!

– Безглазый ид… – Ренат осекся, вспомнив о девушке.

– О, лейтенант Рейс! – между ними птичкой впорхнула запыхавшаяся и раскрасневшаяся Амилла. – Я как раз решила побеседовать с леди Фаиной, и вы так благородно её мне уступаете… Устин, вас, кажется, ждала Мария. Да-да, во-о-он там. Я сейчас туда подойду.

Тревожный взгляд Амиллы и гневный – Рената подсказали Устину не спорить.

Парень потер локоть, которым врезал пьянице в бок, и пошел в указанном направлении. Через какое-то время, как он и ожидал, Амилла нагнала его и шепотом произнесла:

– С террасы ведет лестница в сад. Идите по левой стороне. Вейс где-то гуляет. Найдите его и проследите.

Парень кивнул, проводил Амиллу до ближайшего алькова и направился к террасе, лавируя между парами. Перехватил у официанта бокал шампанского, выпил, оставил на перилах и уже собирался спускаться по лестнице, когда на пути возникла Фаина.

Растерявшись, Устин натянуто улыбнулся:

– Я вам нужен?

– Да, – ответила девушка и бросила взгляд назад, проверяя, не слышат ли её посторонние. – Амилла сказала мне пойти с вами.

Устин окончательно смешался. Он молча сбежал по лестнице, миновал открытую площадку возле фонтана и углубился в лабиринт аллей. Фаина спешила за ним не отставая. Однако минуты через три она поймала его за запястье, заставив обернуться и остановиться:

– Вообще-то я соврала.

– Как соврала? – опешил парень. – Ты ж леди.

– Девушки из благородных семей виртуозно умеют хитрить, – вздернула нос Фаина и тоже перешла на «ты»: – Я хотела выразить тебе благодарность.

– А, алкаш?.. – недовольный, что попал впросак, Устин почесал пятерней натертую воротником шею. – Мелочь.

– Нет, не мелочь, – возразила девушка. – Ты не случайно толкнул лейтенанта Рейса, правда? Очень вовремя. Заметь случившееся мой брат…

– Белобрысый круто отделал бы лейтенантика, – ухмыльнулся Устин.

– Конечно, – Фаина не скрывала гордости за брата. – Скандал мог закончиться дуэлью и неприятными последствиями и для лордов Риволл, и для лордов Кречет.

– То есть я – типа герой?

– А разве нет? – Фаина вскинула бровь, подражая брату. – Героем можно стать в любом возрасте, правда?

Устин расхохотался.

– Ты тоже была молодцом, – похвалил, отсмеявшись, он. – Думал, сама ему врежешь.

– Приличной леди не положено поступать подобным образом, – девушка на мгновение превратилась в точную копию своего невозмутимого брата, хотя голубые глаза все-таки озорно сияли. – Впрочем, порой я не стесняюсь быть исключением. Это приятно.

– А «приличной леди» положено шастать ночью по саду цверг знает с кем?

– Если она не попадается.

«Ух ты! – присвистнул Устин, убирая руки в карманы и смерив её оценивающим взглядом. Про Вейса он совершенно забыл. – Да у тебя, пигалица, не только мордашка ниче, но и характер есть!»

– А я хорошо дерусь. И стрелять учусь, как кэп. То есть доктор Гейц.

Фаина не до конца поняла, что он сказал, зато уловила главное:

– Из чего стреляешь?

– У меня «таган». Показать?

– У тебя револьвер? – переспросила она и будто засветилась в ночном полумраке. – Прямо здесь? Конечно!

– Только ни слова кэпу… – Устин понял, что проболтался.

Не предупредив капитана, он тайком пронес оружие через охрану. Узнай Лем про выходку, никогда больше не взяла бы его с собой и отвесила бы подзатыльников по самое «не горюй».

– Тут есть какое-нибудь тихое местечко посветлее?

В поместье точно было стрельбище, но Фаина не знала, где именно. Она решила найти лужайку и двинулась вдоль живой изгороди, стараясь её не задеть. Днем прошел дождь, и на листьях еще блестела вода.

Поразмыслив, она засомневалась, подойдет ли лужайка, и беспокойно оглянулась. Уверенный вид Устина слегка её приободрил. Девушка вывела спутника на окруженную фонарями маленькую поляну и по тому, как он оживился, поняла, что все отлично.

– Сейчас… – Устин вытащил из кармана платок и обвязал им ствол дерева на краю лужайки.

Вернулся, закатал штанину, достал из сапога «таган» и длинный темный цилиндр.

Фаина наблюдала за ним во все глаза.

Накрутив цилиндр на ствол револьвера, парень туманно пояснил:

– Чтоб негромко было… Хотя выстрелов через семь будет в хлам.

Он взвесил оружие в руке и прицелился. Раздался тихий хлопок.

Платок на дереве всколыхнулся.

– Ого! – восхитилась Фаина и кинулась к краю поляны убедиться в меткости стрелка. – Прекрасное попадание!

Устин шутливо поклонился.

Девушка вернулась и попросила:

– Еще.

– А хочешь сама? – предложил парень.

– Можно?

– Ток руки не вышиби.

– Да! – выдохнула она, не услышав предупреждения.

Устин придирчиво осмотрел её запястья и с сомнением покачал головой. Однако в голубых глазах горела такая мольба, что он стянул перчатки и отдал Фаине.

– Надевай и бери «таган». Я помогу. Двумя руками, поняла?

Фаина подпрыгнула от радости и старательно выполнила все инструкции. Взяв револьвер, девушка едва его не уронила. Устин помог ей удержать оружие, встав позади и зафиксировав её ладони.

«Если милахе выбьет кисти, белобрысый оторвет мне подвески…» – вздохнул он.

– Упрись ногами. Крепче. Целься. Не дрейфь. Ща долбанет!..

Фаина медленно надавила на спусковой крючок.

«Таган» дернулся, барабан провернулся. Пальцы девушки пронзила боль, отдавшаяся в запястья и плечи.

– Ой! – Фаину швырнуло назад.

Устин крепко её обнял, уткнувшись носом в пахнущую фиалками прическу, и сказал на ухо:

– Смотри, платок покосился…

– Правда? – смутилась она.

– Ага. Давай опять. Упрись хорошенько левой. Ну?

Девушка последовала его совету. Сосредоточившись на оружии и решительно наклонив голову, она и думать забыла, насколько двусмысленно сцена выглядит со стороны.

Хлопок. Поворот барабана. Тишина…

– Круто, – прокомментировал Устин. – Иди глянь, а то не поверишь.

Фаина радостно пискнула и убежала.

«До чего забавная малявка!» – подумал парень.

– Мне кажется, у меня получается!

– И неплохо! – откликнулся Устин.

Девушка отвязала платок и вернулась, разглядывая кружево лоскутов:

– Мы его совсем испортили.

Устин отмахнулся и поправил упавшую на глаза прядь, ненадолго приоткрыв шрам на лбу. Фаина поняла, почему он так сильно щурился, но не стала спрашивать, откуда рубец.

– Тебе бы чаще тренироваться, – парень плюхнулся на траву, положив «таган» остывать. – Только ствол полегче найди.

– Это сложно, – вздохнула Фаина, остановившись рядом.

Устин покосился на светлое платье и, молча расстегнув жакет, расстелил его на земле. Девушка благодарно кивнула и присела.

– Самое тяжелое, что я держала в руках, – кинжал младшего брата.

– Еще одного? Сколько их вообще?

– Леовен и Тимур – старшие, Эми́лиан – младший, – пояснила девушка. – Эл младше меня на два года. Ве… Леовен старше Тимура на три.

– «Ве…»?

– Вейн. Домашнее прозвище Леовена.

– Скажу кэпу – ей понравится. Это ток тебя за куколку держат или с девками по всему Альконту так?

– По всему, – нахохлилась Фаина. – Даже на Венетре, где у меня следующий бал. А ведь были королевы, которые и армии вели. Давно… и в Греоне, правда. Но вот в Россоне вообще служат и мужчины, и женщины!

Устин передернул плечами. Он рос с бродягами, ростовщиками и нелегалами и не понимал таких сложностей. Для него девки отличались лишь тем, что с ними можно пообжиматься в укромном местечке. Конечно, еще были дамочки вроде капитана и Верахвии Талвак, которые за дурные поползновения могли и на месте пристрелить… К ним он не лез.

Парень уловил уже знакомый аромат фиалок от белоснежно-золотистых волос и засмотрелся на едва-едва подкрашенные розовой помадой губы.

«Кэп с белобрысиком меня уроют», – отвернувшись, твердо напомнил себе Устин.

– Разве ты не должна защищать себя? Умела бы, я бы седня не помогал.

– Правда… – вздохнула Фаина и вдруг лукаво раскрыла веер: – Хотя…

– Этим, что ли, драться?

– Я как-то читала, что в Талае веера куют из стали.

– Выдумщица, – хмыкнул парень, свинчивая глушитель и убирая остывшее оружие в сапог. – Дай посмотрю.

Девушка протянула ему веер. Устин потрогал тончайший бледно-розовый шелк и похожие на цветочные стебли хрупкие костяные спицы.

– Тронь – и в труху, – скептически оценил он. – Кас бы точно сказал, можно ли на стали сделать… Он крутой, наш механик.

– Дюжины кинжалов разом – вжик! – Фаина взмахнула рукой и неожиданно замолчала.

Она быстро поднялась, прислушавшись. Устин насторожился – ему тоже почудились чьи-то шаги.

В наступившей тишине отчетливо раздалась известная мелодия. Гость шагал по саду, насвистывая «Милую сестричку».

Парня точно окатило ледяной водой. Он узнал и мотив, и манеру исполнения. А самое главное, вспомнил приказ Амиллы, о котором, увидев хорошенькую мордашку, забыл как последний кретин!

«Сеннет Вейс!»

– Тихо, – схватив жакет, парень потянул Фаину прочь с открытого места. – Уходим. Потом объясню.

Едва подростки скрылись за живой изгородью, на поляну вышел человек в длинном шарфе.

Вейс оглянулся на шелест зашуршавших ветвей, насмешливо посмотрел в сторону окон бального зала и пожал плечами. На нем были бежевый плащ и рубашка со стильно приподнятым воротником, точно в тот день, на Джаллии. Подвитые усики надменно топорщились.

Устин сдавил пальцы Фаины в шероховатой ладони. Девушка застыла мышкой, боясь даже дышать.

Вейс прошел мимо дерева, по которому стреляли, и весело хмыкнул, заметив выбоины от пуль. Он коснулся их кончиками пальцев и, продолжив вполголоса напевать «Сестричку», запрокинул голову.

Парень проследил его взгляд. Между облаками проскользила тень не то большой птицы, не то птерикса. Вейс кивнул своим мыслям, достал из кармана металлический ободок с наушниками и надел на голову.

– Прием?.. Прием… Раз, два… – Он с минуту ходил по поляне, подкручивая верньер на правом наушнике. Наконец перестал хмуриться и подпер спиной одно из деревьев.

Устин прижал палец к губам, призвав девушку к тишине.

– Внимательно слушаю, Эмрик. Ты долго молчал. Что?.. Планировал вылет завтра утром. Только перехватил разговор?.. Не проходило через штаб?.. А как тогда?.. Ухо у графа сработало?.. Ясно, а я думал, чего это барышни по закоулкам шляются. Следователь, выходит, не совсем дурак. Понял… Свяжись с Джеем, он на корабле. Пусть вылетает немедленно. Да, запускай план отхода. Сейчас выезжаю… Ага, Венетра ждет. Конец связи.

Вейс сдернул с головы обруч, убрал обратно в карман и поспешил к дому. Устин двинулся за ним вдоль изгороди.

Фаина подождала, пока парень доберется до поворота, и, подобрав юбку, покралась следом. Её светлое платье выделялось на темном фоне. Она держалась подальше, чтобы не мешать. Голубые глаза настороженно блестели, но страха в них не было: Алеманды ничего не боялись.

Вейс, раздраженный неприятными новостями, не заметил слежки и взбежал по лестнице восточного гостевого крыла.

Устин остановился внизу, его сердце бешено колотилось.

– Что здесь происходит? – требовательно спросила Фаина.

Парень вздрогнул. Он резко повернулся и уставился на нее так, словно впервые увидел.

– Теперь я точно труп, – Устин схватился за голову. – Цверг, цверг, цве… – под требовательным взглядом девушки он проглотил последнее ругательство и промямлил: – Фини, не спрашивай, а?

– А ты бы не спрашивал? – она упрямо наклонила голову.

Парень мученически посмотрел в строгие голубые глаза, почувствовав себя точно под дулом револьвера.

– Нет. Но проболтаюсь – подставлю кэ…

– Я клянусь молчать, если ты мне все объяснишь, – перебила девушка.

Устин колебался еще несколько секунд.

– Его зовут Вейс. Он стырил ценную вещь. Мы выясняем, для кого.

– «Мы», – обличающе повторила Фаина. – Значит, поэтому ты называешь доктора Гейц «капитаном»?

– Человек Вейса едва её не пристрелил, – уклончиво ответил парень.

– А Вейн вас знает… Следовательно, вы работаете вместе и ловите заказчика сообща. «Капитан». Женщины не служат на Флоте. Значит, это операция Службы лорда Корвунд. Как интересно.

Устин сжался, будто от него живьем отрезали кусок, и девушка смилостивилась:

– Достаточно. Об остальном я попробую догадаться сама. Нужно сообщить, что он уходит.

– Точняк, – спохватился парень. – Побежали!

Он повернулся, но Фаина дернула его в противоположном направлении, мельком подумав, что Устин без нее бы заблудился. Они пошли не через сад, а коридором для слуг. Девушка вела так, чтобы их никто не заметил, – она свято блюла завет «не попадайся».

Некоторое время подростки шли молча. Потом Устин не выдержал и поинтересовался:

– Как вышло, что у чугунного котелка такая чудесная сестренка?

– Не смей говорить о Вейне плохо. Он просто очень сдержанный.

– Ты на офицерчика непохожа. Живая, веселая – ничешная.

– Ты тоже забавный, но не умеешь притворяться. Как тебя не раскрыли?

– Я молчал и сторонился гостей. Стеснялся типа, как обещал кэпу. Верни перчатки, а?

Фаина ойкнула и отдала их. Устин нахмурился, увидев, что пальцы девушки покраснели под кружевом её собственных, бальных, перчаток.

Она расстроенно поднесла руки к лицу:

– Плохо… Должно скоро пройти, правда?

– Ага. Когда будешь стрелять в следующий раз, возьми перчи потолще. Теперь нам надо Амиллу или кэпа…

Подростки вернулись в зал. Они быстро проверили террасу и галереи, прогулялись среди пар, но доктора Марию Гейц не обнаружили. Зато Амилла заметила их сама и подошла, с ужасом в глазах смотря на кузину. Фаина превзошла себя. Лишь бы никто не засек её отлучку!

Чтице потребовалось не более минуты, чтобы разобраться в мыслях подростков. Она выслушала сбивчивый рассказ Устина, резким движением веера приказала ему закрыть рот и зажмурилась.

Амилла не думала, что Вейс среагирует настолько быстро. Чтица позвонила Севану Лениду четверть часа назад, и гитец уже выехал в Кверкор. Сама она не могла задержать преступника. Вейс расправился бы с ней в два счета.

Надежда оставалась только на Марию. Последний раз чтица видела ее, уводя Фаину от Рената. Та направлялась в сторону библиотеки.

– Идемте, – распорядилась Амилла.

Устин оказался у библиотеки первым, с грохотом распахнул дверь и обрадованно заорал:

– Кэп, ты здесь!

Леовен Алеманд и Мария отскочили друг от друга как ошпаренные, но парень ничего не заметил.

– Мистер Гризек, – произнес офицер сухим недовольным тоном, – вы переступаете все допустимые границы приличий.

– Кэп, врежь ему и пошли. Поговорить надо.

Мария заметила за его плечом Амиллу с Фаиной и подбородком указала на них Алеманду. Офицер напрягся и в мгновение ока оказался рядом с сестрой.

Чтица почувствовала его ярость и утомленно прислонилась к стене, выстраивая щит. Эмоции клокотали в Алеманде точно вулкан, пусть лицо оставалось каменной маской.

«Как будто сам только что не позволил себе лишнего с Марией…» – укоризненно подумала Амилла, понимая, что мигрень станет её верной спутницей на ближайшие сутки, а то и двое.

– Что ты здесь делаешь? – требовательно спросил у сестры Алеманд.

– Я много танцевала, потом гуляла по саду и столкнулась с Устином. Он искал доктора Гейц, – девушка захлопала ресницами и доверительно взяла брата за руку.

Чтица едва не рассмеялась от подобной неумелой лжи. Как Фаина раньше выкручивалась?!

– Тебе не стоило ходить одной…

– Разве в этом уважаемом доме может случиться что-то плохое? – риторически поинтересовалась Фаина и сменила тему: – А почему ты с доктором Гейц в библиотеке наедине?

– Ты хоть догадываешься, на что намекаешь? – офицер иронично выгнул бровь.

– Нет, – смутилась она. – Но ведь не просто так, правда?

Алеманд ласково погладил её пальцы:

– Фини, милая, послушай… – и замолчал, уловив знакомый запах. Едкий, дымный, ржавый. Тон изменился: – Объясни-ка мне, пожалуйста, почему от тебя пахнет порохом?

– В саду упражнялись. Я оказалась рядом и смотрела на стрелков, – быстро ответила Фаина, и офицер, даже не став уточнять, кому взбрело в голову тренироваться посреди ночи, понял, что она врет. – Они…

Под откровенно скептическим взглядом девушка замолчала и попыталась убрать руку, но Алеманд удержал ее, присмотревшись к потемневшему кружеву перчаток.

– Итак, Фаина, кто дал тебе оружие? – офицер безмолвно посочувствовал будущему зятю.

– Никто, – ответила она, но сразу поправилась: – Не скажу.

Алеманд перевел тяжелый взгляд на Устина. Парень попятился.

– Леовен, достаточно, – Амилла потеряла терпение. – Мария, Вейс уходит.

Доктор сдавила пальцами переносицу, неохотно выныривая из пьяной расслабленности.

Алеманд сориентировался быстрее. Отчасти потому, что был трезв. Отчасти из-за нежданных гостей в библиотеке и беспокойства за сестру. Упоминание Вейса окончательно привело его в форму. Он не стал укорять Амиллу, что прием оказался не столь безопасен, как она уверяла, и кратко спросил:

– Где он?

– Собирает манатки – и сматывается, – ответил Устин.

– Молодец, – Лем похлопала парня по плечу. – Дай «таган». Доставай-доставай. Думаешь, я не знаю, что ты с ним не расстаешься? Алеманд, где парковка?

– Южное крыло. Я покажу… – он покачал головой, когда Устин вытянул из сапога оружие. – Револьвер на приеме, прекрасно… У вас совсем головы нет, мистер Гризек.

– Зато пригодился, – Лем переломила «таган» и поморщилась, увидев всего четыре патрона. – Маловато…

– Кэ-эп… – нахмурился парень. – Ты че, пьяная?..

Мария пожала плечами и, сказав Амилле:

– Присмотрите за детьми, – устремилась к выходу.

– Белое Солнце! Вашим отцом определенно был самый ненормальный россонец на материке! – Алеманд догнал её и схватил за плечо. – Я не пущу вас в таком состоянии!

Доктор остановилась, вонзив в него ледяной взгляд.

Амилла застонала, рухнув в кресло и прижав к вискам пальцы. Если Алеманд был бурлящим вулканом, то Мария – бурей. В стальных глазах взвилось единственное желание: убить его на месте. Офицер безмолвной вспышки не заметил. Однако Амилла почувствовала: он перешел какую-то неявную, но крайне важную для доктора границу.

Рука Марии с револьвером дернулась. Чтица вскрикнула – ей показалось, доктор выстрелит.

– Амиллочка, ты в порядке? – Фаина присела на подлокотник.

– Сильные эмоции доносят существенные неприятные отголоски… – сдавленно прошептала чтица. – Иногда… это болезненно.

– Отлично, вы еще и мозголом! – Мария зло развернулась к ней.

Леовен вздрогнул и бросил на Амиллу быстрый взгляд – он тоже слышал об этом впервые.

– Это… закрытые сведения. Но если они необходимы, чтобы вы прекратили ссориться и схватили Вейса… – Амилла собралась: – Да!

– Ваш кузен, надеюсь, таким даром не обладает? – прошипела доктор.

– Нет… И я не сомневаюсь, вы выскажете ему вслух все, что сейчас подумали. Идите уже!

Мария ответила руганью, а Алеманд решил немедленно отправиться за беглецом, пока не узнал об Амилле новые неприятные факты. Офицера передергивало от одной мысли, что она копалась у него в голове. Шагая по коридорам, он заставил себя об этом не думать.

Мария спешила за ним, замешкавшись, лишь чтобы снять туфли.

Они прошли несколько коридоров, и Алеманд сорвался на бег. Попавшийся на пути слуга шарахнулся в сторону. В памяти офицера отпечатались вытаращенные глаза и изумление на лице. Мария подмигнула лакею, свернув за угол следом за Алемандом. Он сбежал по лестнице, толкнул тяжелую дверь и машинально придержал её перед доктором.

В лица плеснул ночной ветер, пропитанный запахами парковки: песка, металла, бензина.

– Вон он! – Мария указала на выезжавший за ворота серебристый «сте́ккер».

Алеманд нашел взглядом за другими экипажами приземистый тупоносый экземпляр с закрытым кузовом. Повозки стояли рядами: высокие и низкие, длинные и короткие, с четырьмя и восемью колесами. В ночи светились хромированные и бронзовые детали. У исчезнувшего во тьме «стеккера» зеркала и дверные ручки сияли медью. Маленькое овальное стекло на задней стенке салона блеснуло под полной луной.

Мария кинулась к ближайшему экипажу. Офицер заметил на двери герб графов Риволл – угрюмого горного медведя – и перехватил ее. Угон шел поперек всех заповедей Белого Солнца и предвещал роскошный скандал в высшем свете с участием графов Кречет.

– Сюда, – прорычал Алеманд, подтолкнув Марию к спортивному «э́рвису», на котором приехал с сестрой.

Доктор хлопнула дверцей изящного экипажа с открытым верхом и вытянутым вперед кузовом, где скрывался мощный мотор. Алый корпус казался в ночи фиолетовым, белый салон – лиловым. Однако Марию занимали не краски, а Вейс. Она зашарила рукой по рычагам, и офицер осознал, что неловкость движений вызвана отнюдь не количеством выпитого бренди.

– Вы умеете водить?

– Ну… знаю. Примерно…

– Прочь!

Под яростным взглядом она соскользнула на соседнее сиденье.

Алеманд сел за руль. В экипаже он оказывался реже, чем в кабине перехватчика, но водил прекрасно. Навык отработан до автоматизма: выжать сцепление, повернуть ключ…

Вспыхнули фары. Два желтых луча рассекли темную пасть ворот. «Эрвис» взревел и сорвался с места – песок фонтанами взвился из-под колес. Сторож отпрыгнул от выезда, и экипаж канул в ночь.

Офицер повис у «стеккера» на хвосте, точно преследовал вражеский перехватчик. Не хватало лишь рычага управления. Пальцы сжимали руль. Впрочем, и вместо крыльев были колеса.

Вейс уже поворачивал на перекрестке. Алеманд заметил медный блик на заднем бампере и нажал на педаль акселератора, взвинчивая скорость и разрывая тьму диким воем мотора.

Лем небрежно забросила туфли на заднее сиденье.

– Бертрев порадуется, когда будет убирать, – прокомментировал офицер.

Капитан промолчала, схватилась за дверцу и привстала, всматриваясь вперед. Из «стеккера» выглянул человек. Острый взгляд Лем выхватил русые волосы, бежевый плащ, плещущий по ветру алый шарф.

На её лице сверкнул оскал.

– Вейс там, – она вскинула руку с револьвером. – Пассажиром.

Офицер повернул руль, заложив вираж. «Эрвис» плавно вписался в поворот, не отставая от цели.

Капитан крепче схватилась за дверцу свободной рукой, стиснула зубы.

– Трезвеете? – хмыкнул Алеманд.

– Не упусти его, – Лем щелкнула курком.

Впереди намечался прямой участок дороги. Ни развилки, ни изгиба. Офицер прибавил скорость, сокращая дистанцию, но в «стеккере» уже поняли, что за ними погоня. Экипаж Вейса буквально прыгнул вперед. Назад плеснул рев двигателя, приправленный выхлопными газами. Медные зеркала лихо блеснули, и Лем выстрелила.

Пуля прошла мимо. Капитан прошипела проклятье.

Алеманд переключил скорость. По «эрвису» заколотили мелкие камешки, взбитые в воздух «стеккером».

Экипаж Вейса подскочил на крупном булыжнике. Офицер заметил препятствие и обогнул его не замедляясь. Он прислушивался к «эрвису», стараясь слиться, стать с ним единым целым, как с «Сиаллой» в небе. Получалось: экипаж откликался на каждое движение.

Поля закончились. Повозки въехали в предлесок. Дорога извивалась ужом. По обочинам замелькала ежевика, и Лем пришлось снова сесть. Темноту над головой расчерчивал узор крон. За ветвями мелькала луна, свет фар летел по стволам, выбеливая кору. «Эрвис» подпрыгивал на ухабах.

Алеманд сосредоточился на экипаже, но едва успел среагировать, когда «стеккер» лихо нырнул на боковую тропу и проломил кусты. «Эрвис» влетел в образовавшуюся прореху. Длинная ветка бузины бичом хлестнула по лобовому стеклу, остальные заскребли по кузову. Лем попыталась опять выстрелить, оцарапалась о шипы и, поминая цвергов, спряталась в салон.

Через миг бузина осталась позади. Алеманд выкрутил руль, вырываясь за «стеккером» на шоссе. Впереди засверкали огни Кадома, и Лем встала, в который раз целясь в «стеккер».

– Вам недостаточно? Не попадете в такой темноте, – Алеманд не отвлекался от дороги.

– Заткнись и пошевеливайся.

Офицеру захотелось высказать все, что он думает о хамках, алкоголизме и стрельбе в нетрезвом виде. Но речь пришлось проглотить – экипаж мерзавца Вейса снова ушел в отрыв.

Под колесами плеснула лужа. «Эрвис» повело, и Алеманд с трудом удержал экипаж на дороге. Выровнялся. Лем выстрелила снова. До них эхом долетел звон разбитого стекла.

«Стеккер» лишился окна на задней стенке салона.

– Вы попали! – поразился офицер.

– Я целилась в колесо, – с отвращением ответила капитан.

Барабан прокрутился, следующий патрон встал под боек.

Впереди заблестела река. Экипажи влетели на подвесной мост с высокими пилонами – цепи со скрипом закачались. Шины зашелестели по стальному полотну. Расстояние между повозками предельно сократилось. Лем надавила на спусковой крючок, но рука дрогнула. Зеркало «стеккера» с пассажирской стороны отлетело – звездочкой сверкнуло в ночи и плюхнулось в воду.

К мосту двигалась баржа, с нее донесся гудок. Черная тень втянулась между опор, а экипажи помчались дальше.

Дорогу за рекой ремонтировали. «Эрвис» и «стеккер» завиляли по грязи.

Внезапно экипаж Вейса потерял управление, закрутившись на месте. Колеса завизжали, мотор расчихался. «Стеккер» едва не вылетел на обочину и остановился. Алеманд сбавил скорость.

Казалось, беглецам не спастись. Однако в последний момент экипаж Вейса зарычал – из-под задних колес плеснула грязь. «Стеккер» рванулся дальше, обдав брызгами капот «эрвиса».

Алеманд щелкнул переключателем – по стеклу заметались «дворники».

– Не нравится грязь? – хмыкнула Лем.

– Лучше она, чем пули, – нашел в себе силы отшутиться офицер.

«Стеккер» свернул с шоссе, снеся бампером указатель «На Кверкор». Алеманд объехал упавший столб и вновь прибавил скорость.

Под колесами теперь шуршала грунтовка. Лобовое стекло облепила пыль. Она взвивалась в воздух целыми облаками, мешая дышать. Офицер закашлялся, сузил заслезившиеся глаза.

Лем закрыла нос локтем и надсадно просипела:

– Прибавь!.. Еще!..

«Стеккер» мчался к воздушному порту.

До въезда оставалось не больше десятка миль, и Алеманд чувствовал: они рисковали упустить Вейса. Офицер до боли в пальцах стиснул руль, жалея, что «эрвису» недостает скорости «Сиаллы» и её пулеметов. Лем с последним патроном в «тагане» не могла заменить орудия перехватчика.

Перед техническим въездом в порт дорога расширялась. Сюда подвозили грузы – большим экипажам требовалось место.

Лем напряженно целилась по «стеккеру». У нее не осталось права на ошибку.

– Слева зайди! – крикнула капитан.

Алеманд послушно вывернул руль. «Эрвис» поравнялся со «стеккером».

Тот попытался вырваться вперед, но выстрел «тагана» пресек маневр. Гулко хлопнула простреленная шина – Лем попала по переднему колесу. Воздух со свистом вырвался на свободу.

«Стеккер» занесло. Он на полной скорости врезался в темно-серый, обшитый сталью фургон. Взвились искры, которые металл вышиб об металл. В небо потекла струйка дыма.

Алеманд ударил по тормозам. Колеса «эрвиса» протестующе завизжали.

Офицер выскочил наружу одновременно с Лем и вместе с ней подбежал к расплющенному экипажу.

Внутри оказался всего один человек – на водительском сиденье. Руль впечатался ему в живот, куртку заливала кровь. Рассеченное осколками лобового стекла лицо исковеркала безумная гримаса.

– Где Вейс? – капитан направила «таган» на водителя.

Он растянул губы в жуткой, рваной улыбке и протолкнул сквозь них клокочущий смех. На соседнем с водительским кресле валялись красный шарф и скомканный бежевый плащ.

Одновременно воздух разорвал рык дизелей.

Лем и Алеманд вскинули головы – в небо поднималась плоскодонная шхуна. На сгибе рамы болталась человеческая фигурка.

«Вейс? – капитана захлестнуло отчаяние. – Не надо было оставлять „Аве Асандаро“ на Арконе!»

Она просунула руку в разбитое окно, нащупала на поясе водителя кобуру и стянула скользкий от крови ремешок клапана.

– Туда! – сжав чужой револьвер в кулаке, Лем побежала к причалам.

Севан Ленид. Джентльмен рискует. 10.07.2015

Просветление Видения пробуждается крайне редко и менее остальных понятно людям. Его появление и радостная, и тревожная весть для Церкви. Оно может быть связано как с веками процветания, так и со временами бедствий.

Чтецы, голоса и целители воочию наблюдают действие своих даров, но провидцам этого не дано. Даже Симард Зоркий, ученик Элиаса Чистого, не сумел достичь совершенства и вызывать предсказания по собственной воле.

Самое слабое проявление дара – интуиция, способность предчувствовать ближайшие события. Более сильное позволяет узреть аллегорические образы будущего. Истинное Видение же разворачивает перед владельцем полотно, где каждое решение меняет узор судьбы.

Со времен Кровавого мятежа никто не обладал даром подобной силы, и венец Оракула с тех пор хранится под замком.

Провидцы более других просветленных нуждаются в обучении. Иначе они перестают отличать будущее от настоящего и сходят с ума.

Отец Раун, капеллан «Вентас Аэрис»

Леди Амилла Келтрин связалась с Севаном Ленидом в половину одиннадцатого. Севан мгновенно поднял трубку. Услышав, что Сеннет Вейс завтра планирует отбыть из Кверкора и его уже ждет корабль, гитец сорвался из гостиницы в местное отделение Службы государственного спокойствия Альконта.

Севан показал охраннику на входе разрешение от лорда Корвунд и смерчем влетел в оперативный отдел. Дежурный, сухопарый немолодой мужчина с рябым отталкивающим лицом, лениво посмотрел на него поверх газеты, зевнул и вообще не подумал убрать ноги со стола.

– Собирайте группу, – Севан с размаху припечатал перед ним разрешение. – У вас – минута.

Уорент-офицер третьего ранга Фадде́й Ни́кис взглянул на подпись и справился даже быстрее.

Обшитый сталью фургон с двустворчатой задней дверью выехал из гаража отделения. Двое агентов Никиса проверяли снаряжение. Севан сидел напротив них.

Первый был щурящимся сутулым блондином, второй – молодым крепышом с редкой, совершенно не шедшей ему кучерявой бородой. Они штатно перешучивались, словно к ним каждую ночь врывались джентльмены, уполномоченные вести расследование лично лордом Корвунд.

Агенты поделились с Севаном снаряжением. Он надел боевой жилет и взял дымовую шашку.

Темно-серый экипаж промчался по спящим улицам Кадома и выехал на окраины. Никис не задавал лишних вопросов и уверенно гнал к Кверкору, игнорируя указатели и срезая путь по ухабистым проселочным дорогам.

«Местный», – понял Севан.

Они бросили фургон перед техническим въездом в порт, где дорога превращалась в просторную площадку для грузовых экипажей. Севан выскочил первым, метнулся к охранникам.

«Служба государственного спокойствия Альконта», четыре волшебных слова, открыли ворота.

Джентльмены оказались на взлетно-посадочном поле.

– Куда? – развернулся к Севану Никис.

Тот не имел понятия: Амилле не удалось узнать номер причала.

Его взгляд лихорадочно заметался по ряду стыковочных механизмов. Освещен был лишь один. На причале суетились люди; над их головами поворачивались краны погрузчиков – блестевшие в ночи дырявошеие стальные диплодоки. Экипаж шхуны, узкого остроносого корабля, прогревал дизели и проверял напряжение на сверкавших фиолетовым балансирах.

Команда Вейса готовилась к взлету.

Севан кивнул на корабль.

– В кольцо! – Никис разделил агентов, чтобы те зашли с соседних причалов; сам отправился с Севаном.

Технические коридоры паутиной опутывали Кверкор. Нижние – проходили под гигантскими клешнями стыковочных механизмов. Верхние – нависали над ними мостиками, позволяя поддерживать в порядке кабели и высотное оборудование. Севан и Никис выбрали второй путь.

Кверкор чудом пережил Гражданскую войну. Его построили в конце восемнадцатого века и за прошедшие столетия не раз ремонтировали. На плане здание представляло собой вытянутый прямоугольник. Со стороны города находились зал ожидания, кассы и офис обслуживания. Со стороны аэродрома – два десятка причалов. Здешними услугами, довольно посредственными, зато дешевыми, в основном пользовались небогатые судовладельцы.

Шхуна Вейса занимала семнадцатый причал. Севан и Никис добрались до балкона над ним и осторожно выглянули.

Корабль покоился в тисках стыковочного механизма. В свете электрических ламп клешни отливали желто-белым. Четырехкрылая шхуна с тремя килями подрагивала, точно хотела вырваться из плена. По серебристому корпусу вспыхивали цепочки навигационных огней.

На причале Севан увидел трех человек. Двумя грузчиками командовал толстяк в красном жилете. На большом носу блестели круглые очки, багровую шею охватывал воротник белой рубашки. Он достал из кармана платок и, пыхтя, промокнул пот на лбу.

Гитец вспомнил портреты, узнал Джейса Кеча, порадовался своей интуиции и нахмурился: «Отлет же планировался утром?..»

Мысль прогнал укол странного ощущения. На секунду Севан увидел луч света, скользящий по трюму шхуны, – и удивленно заморгал. Прежде с ним не случалось ничего подобного.

Он в замешательстве кивнул Никису. Тот поднял рацию:

– Начали.

Агенты показались одновременно.

Блондин напрыгнул на ближайшего грузчика, отработанным движением завернул ему руку за спину и уложил на пол – на запястьях защелкнулись наручники. Крепыш выстрелил во второго. Потом агенты синхронно рванули к Джейсу, но толстяк уже бежал по трапу.

Стремительно раскрылась сфера балансира, и шхуна затрепыхалась в сомкнутых клешнях. Стыковочный механизм надсадно заскрипел, крепления протяжно заскрежетали. Джейс закатился внутрь, дернул рычаг, и трап с грохотом начал подниматься.

Дизели корабля взвыли – он пытался освободиться из тисков. Клешни задрожали от неимоверного напряжения. Потом две неохотно лязгнули и раскрылись. Еще две продолжали скрипеть, но нос шхуны победно задрался к усыпанному звездами ясному небу.

Корабль висел перед глазами Севана. Близкий и одновременно недосягаемый.

Погрузочный люк закрывался – агенты не успевали залезть по клешням внутрь.

Севан оглянулся на Никиса – того перекосило от осознания провала – и послал все в Тень.

Возможность была только одна.

«Длань там, – Севан вскочил на перила балкона. – Сейчас или никогда».

И оттолкнулся, выбросив вперед руки.

Холодный металл рампы вонзился в пальцы. Удар сотряс тело гитца, отозвался болью в левой руке и чудовищным взрывом в правой. В голове зазвенело, желудок сжался.

Севан бросил взгляд вниз.

Оставшиеся две клешни не выдержали, отпустив шхуну в небо.

Аэродром отдалялся. Глаза Севана заслезились от ветра – широкая полоса огней, озарявших здание порта, подернулась дымкой. За ним виднелся извив реки: черная лента отражала небо и тончайшей нитью исчезала за горизонтом.

Внутри гитца точно распрямилась невидимая пружина.

Он подтянулся, протиснулся сквозь сужавшуюся щель в ледяной трюм. Пересчитал плечами ступеньки подтрапника и выдохнул, почувствовав под лопатками жесткую ровную поверхность. Быстро огляделся, встал, стараясь не обращать внимания на боль и благодаря Белое Солнце, что здесь никого не оказалось. Застигни его кто-либо, тяжело дышащего и оглушенного, авантюра закончилась бы, не успев начаться.

Севан достал «таган» и пристроил оружие в непослушной руке, просунув палец в кольцо спусковой скобы. Отдышался и двинулся к трапу на верхние палубы.

Подготовку к отлету заканчивали в спешке. Бочки и коробки стояли незакрепленными и как придется. Под ноги попались раскрытый ящик с инструментами и смятый брезент – захрустели высыпавшиеся из жестяной банки болты и шурупы.

«Сколько их? Один был в кабине. Плюс Джейс…» – Севан усмехнулся: поздновато считать.

Он положил руку на перила трапа, но услышал шаги и застыл. Увидев две пары ног в тяжелых ботинках, гитец отпрянул.

Авиаторы спускались в трюм, перекрикивая шум дизелей.

– Проверь люк, а я грузы попривяжу! – бросил один.

– Гадалкину кость ставлю, все в порядке! – хмыкнул второй.

– Сам это аранчайцу объясняй! Он же перфе… перф… тьфу!.. Порядок любит!

Пока они спорили, Севан лихорадочно соображал, где укрыться. Покалеченная рука мешала быстро пристрелить обоих.

«Спрятаться под лестницей?» – взгляд гитца задержался на ступенях. Затем скользнул по грузам, замер на ящике с инструментами и брезенте.

Спустившись, авиаторы никого не увидели и разошлись в разные стороны.

Первый захрустел ботинками по болтам, ругнулся и наклонился, сгребая инструменты в ящик. В тот же миг за его спиной взметнулся брезент – в желтом свете матово блеснул гаечный ключ.

Севан вложил в удар левой рукой всю силу. Раздался хруст. Ключ проломил череп, и авиатор рухнул на пол. На брезент и одежду гитца брызнула кровь. Его передернуло.

Второй авиатор обернулся, и Севан надавил искореженным пальцем на спуск «тагана». Он стрелял плохо, но промазать с нескольких футов почти невозможно. Противник не успел схватиться за оружие: пуля настигла его, когда он только потянулся к кобуре. Прошила куртку, вошла в грудь и отбросила к переборке.

«Белое С-с-с-солнце!» – словно в отместку, боль охватила кисть Севана раскаленным наручником. Он будто вернулся в прошлое, когда лежал, придавленный обломками перехватчика.

Гитец выронил гаечный ключ, сдавил пятерней запястье и застонал.

Обожженная рука не привыкла к нагрузкам, зато он верно рассчитал время. Поступивших на работу в Службу с первых дней отучали от инерции мышления и заставляли быстро ориентироваться в любой ситуации.

Идея с брезентом возникла в голове мгновенной вспышкой. Теперь следовало торопиться. Выстрел наверняка услышали, а Севан не знал, сколько людей еще осталось на корабле. «Аранчайцем» авиаторы могли называть как Джейса, так и любого другого выходца из нации наемников.

Севан поднялся по трапу и двинулся вперед, вспоминая, как обычно устроены шхуны. Технический отсек располагался на корме, каюты – в средней части, у носа – трап в капитанскую рубку.

Коридор перед трапом наверх пересекал дугообразный переход, обоими концами упиравшийся с разных сторон в кубрик.

У развилки Севан услышал чьи-то шаги. Кажется, слева.

Пространства для маневра было немного, но гитец легко нашел укрытие: пятно тени под перегоревшим настенным светильником. Он поднял револьвер на уровень груди и напряг скрюченные пальцы, ожидая, когда противник приблизится, и начав выжимать спуск.

Щелкнул боек.

Выстрел разорвал напряженную тишину. Пуля высекла искры из трапа, но никого не задела.

Интуиция приказала Севану броситься в сторону. Две пули зазвенели об переборку, где он стоял секунду назад. Гитец стукнулся о противоположную стену плечом, прижался к ней и запоздало сообразил, что вспышки выстрелов сверкнули выше, чем он ожидал.

Атаковали сверху.

Севан спрятался за угол и запрокинул голову. Противник затаился за дверью рубки. Присев, он высматривал гитца.

Севан понял, что сглупил. Открыв огонь первым, он выдал себя, стал легкой мишенью и окончательно оказался в проигрышном положении. У засевшего в засаде позиция была куда выгодней: лестница и развилка просматривались как на ладони. Севан не мог подняться в рубку незамеченным.

«Что же делать?..» – время утекало сквозь пальцы.

Он почувствовал, как в бок что-то давит. Протянув руку, Севан нащупал небольшой стальной баллон с головкой-вентилем на верхушке и отходившим оттуда соплом с конусовидным раструбом.

Гитец сдернул огнетушитель со стены и отпрыгнул к кубрику от новой пули. Удерживая тяжелый баллон, он поспешно убрал «таган» в кобуру. Ему приходилось вновь надеяться на единственный козырь, но вариантов не осталось.

Совсем.

Севан сорвал с пояса взятую у агентов дымовую шашку, набрал побольше воздуха в легкие, задержал дыхание и метнул её на лестницу.

Или ему повезло, или он не потерял сноровки со времен Летной академии – шашка свистнула между рамами перил, проскользила по ступеньке и замерла на краю. Трап заволокло клубами дыма.

Из рубки послышалась ругань на два голоса и разразился гром выстрелов.

Севан рванул наверх, перепрыгивая через ступеньки и пронзая вихрь пуль: «Что за бесконечный барабан?!..»

Мундир вздулся, разорванный попаданиями, но гитец не почувствовал боли. Несколько пуль остановил боевой жилет, хотя Севана едва не снесло с лестницы. Он повернул вентиль огнетушителя и ворвался внутрь, заливая рубку сжиженной двуокисью углерода. Сдавившие раструб обгоревшие пальцы занемели – тонкая перчатка не спасла от низких температур.

На пару секунд наступила зима. Снежный вихрь обжег лицо вскочившему с кресла пилоту. Авиатор заорал и закрыл ладонями глаза.

Севан развернулся, швырнув огнетушитель в отскочившего к стене стрелка.

«Джейс!»

Джейс уклонился, двуствольный «акта́нд» в его руке четырежды холосто звякнул. Вот и ответ про барабан – тот вмещал двадцать четыре патрона. Толстяк отшвырнул бесполезное оружие, выхватил нож и бросился на Севана; на рукаве янтарной звездочкой сверкнула запонка.

Краем глаза гитец заметил, как пилот, слепо дернувшись, поскользнулся и ударился виском о бортовую панель. Затем Севану стало не до него.

Он попытался перехватить руку противника, но лезвие метнулось в сторону и полоснуло по кисти. Перчатка разошлась. В разрыве показалась обгоревшая кожа в красноватых трещинах, из которых сочилась кровь.

Гитец потянулся к кобуре, но не успел достать «таган». Крепкий кулак впечатался ему в скулу. Севан отлетел назад, не сдержав вскрика и едва не скатившись кубарем по трапу.

«Таган» выпал и закрутился на полу.

Из клубов дыма возникла приземистая фигура с узким ножом в правой руке. По багровому лицу Джейса катился пот. Глаза блестели холодно и беспощадно, уголок левого века нервно подрагивал. Пепельные волосы стояли дыбом. С рубашки отлетели две верхние пуговицы, и в распахнутом воротнике Севан разглядел татуировку: клыкастый череп на фоне розы ветров.

«Бюро погибших кораблей?.. Тень!..» – гитец схватился за перила, поднимаясь.

Аранчайцам пришлось стать наемниками и оружейниками, чтобы выжить на границе с Араха́нским массивом. Многие из них пытались исследовать горы. Они или пропадали навсегда, или возвращались наглухо безумными. Те, кто опасался соваться, тоже не были в безопасности. С массива нападали ящероподобные изгои. Возникали в небе на чудовищных кораблях из мусора и обломков других судов, захватывали в плен целые деревни и вновь исчезали в лабиринтах ущелий.

Рассказывали, Бюро погибших кораблей, самая опасная контора наемников на материке, начиналась не как организация охотников за головами, а как орден защиты от изгоев. Вечное противостояние сделало аранчайцев практичными и безжалостными. Именно про них говорили: «Не убивают без нужды. Убивают без колебаний».

Джейс окинул Севана цепким взглядом, присмотревшись к покалеченной руке, и кинулся вперед.

Гитцу удалось отклонить направленный в горло нож, но лезвие на излете рассекло обожженную кожу запястья. Он зашипел и, упав на пол, дотянулся до «тагана». Джейс наступил ему на пальцы, коротко, без замаха, врезал ботинком по лицу и крутанул в руке нож.

Взгляд Севана застыл на кончике острия.

«Это конец», – осознал гитец.

Однако шхуна вдруг резко накренилась на правое крыло – пилот лежал на полу, и кораблем никто не управлял. Джейс потерял равновесие и упал. Севан воспользовался возможностью.

Противники заскользили по полу, сцепившись. Севан перехватил запястья толстяка, пытаясь отобрать нож. Джейс быстро вырвал одну руку, и тяжелый кулак дважды обрушился на изувеченную кисть.

Гитец заорал, едва не потеряв сознание. Враг осклабился. Севан его выпустил.

Корабль вновь повело.

Гитец откатился в сторону, и «таган» буквально скользнул ему в ладонь. Он перебросил оружие в левую руку; правая отказывала – боль просачивалась даже через адреналин. Нажал на спуск, и аранчаец дернулся. Еще раз – Джейс ушел в сторону, швырнув в него нож.

Правая щека гитца вспыхнула. Дюймом выше – и Севан остался бы без глаза.

Он выстрелил в третий раз, но из-за качки пуля ушла в потолок. Джейс навалился на него и вырвал револьвер.

Борьба продолжилась. Корабль болтало, и их швыряло из стороны в сторону. Севан чувствовал, как слабеет, но противник тоже сдавал. В какой-то момент гитец заметил: алый жилет пропитался кровью.

«Верно, я же попал…» – он зажмурился, когда Джейс приложил его затылком об пилотское кресло и сел верхом.

Внезапно Севану захотелось сдаться, лишь бы прекратились удары. Лечь, не шевелиться. Сдохнуть, чтобы ушла боль и проклятая рука больше не напоминала о себе. Отправиться в Чертоги, раствориться в свете Белого Солнца и вечно купаться в благословенном тепле – воздаянии за пережитые мучения.

Багровое лицо Джейса размылось перед глазами.

В памяти гитца всплыл день, когда он впервые оказался в храме Белого Солнца. Отца укусила змея, и мать, Стана Ленид, привела Севана помолиться за выздоровление.

Он шагнул под светлые своды и замер. В глазах зарябило от сверкающих фресок. Голова закружилась, и его поддержал седеющий светловолосый мужчина с безмятежным взглядом. Незнакомец помог ему сесть и указал на Стану Ленид, склонившуюся перед образом Элиаса Чистого:

– Мама прежде приводила тебя сюда?

Севан отрицательно покачал головой. Его отец почитал Младших Богов, а она – Белое Солнце. Родители решили, что сын должен сам выбрать себе веру, когда вырастет.

– А твой отец?

– Он болен… змеиный яд… – с трудом вытолкнул из сжавшегося горла Севан.

– Помолись вместе с ней. Белое Солнце обязательно услышит.

– Услышит?

– Я уверен, – незнакомец улыбнулся.

Дальнейшее Севан помнил словно в тумане. Он держал мать за руку, смотрел на лик Элиаса Чистого и говорил, говорил, говорил…

Выйдя на свежий воздух, Севан едва устоял на ногах, вымотанный неумелой детской молитвой. Он оперся на стену; мать дала ему воды и принялась встревоженно хлопотать.

На следующее утро отцу стало легче.

– Один из целителей был в Лагде проездом и всю ночь помогал в больнице, – рассказал лечивший отца доктор, обнимая и успокаивая расчувствовавшуюся Стану Ленид.

Зубы гитца клацнули, когда Джейс едва не свернул ему челюсть. Хук вышел донельзя похожим на пощечину, и что-то внутри Севана взорвалось.

Его избивал вор, посягнувший на реликвию. Еретик, безразличный к заветам Церкви Белого Солнца.

Внутри поднялась обжигающая волна. Севан увидел , что нужно сделать.

Время для него словно растянулось. Севан отклонился в сторону, позволив кулаку Джейса врезаться в спинку кресла, и не глядя поднял с пола нож. Искалеченная рука подчинилась, будто здоровая. Севан не знал, куда оружие отлетело после броска, но пальцы сомкнулись точно на рукояти.

Клинок метнулся вверх – бритвенно-острое лезвие распороло Джейсу горло.

Кровь брызнула Севану в лицо. Он стер её рукавом и встал, продолжая двигаться, как в трансе. Развернул пилотское кресло, сел перед бортовой панелью. Последний раз ему доводилось пилотировать крупные корабли еще в Летной академии, однако сейчас даже не потребовалось вспоминать уроки. Руки делали все сами.

Шхуна поднялась слишком высоко из-за распахнутой настежь сферы, но Севан выровнял её за несколько секунд: прикрыл балансир и убавил мощность дизелей, хотя без механика сделать это было не так просто.

Где-то за гранью происходившего осталась мысль, что он давно не летал по-настоящему и впервые видит часть датчиков. Вряд ли Севан смог бы повторить маневр снова. Он погрузился в немыслимую смесь воспоминаний из обрывков прочитанных книг и прослушанных лекций – разум молниеносно анализировал поступавшую информацию. Гитец настроил автопилот на снижение и зафиксировал штурвал. Вышел из рубки, не отдавая себе отчета в собственных действиях, подобрав «таган» и отстраненно отметив, что кожа на правой руке висела лохмотьями. Обожженная рука теперь стала еще и обмороженной.

Севан уже должен был свалиться без сознания, но его словно поддерживала незримая сила. Тянула, даже тащила вперед. Властно, неумолимо, точно воля альконского монарха.

Ноги сами привели в трюм. Там – к скопищу коробок. Несколькими резкими движениями Севан раскидал пирамиду и уставился на металлический ящик.

Матовый, абсолютно черный. Шесть на восемь футов. То, что притягивало Севана, находилось внутри.

Он подобрал с пола лом, сбил замки, отбросил крышку и уставился на белоснежное, без единого украшения солнце с отпечатками трех пальцев посередине.

У Севана подогнулись колени.

Он упал, закрыв ладонями глаза и истово шепча молитву. По щекам заскользили слезы, смывая пот, грязь и кровь. Дыхание сперло, но с плеч словно свалились Катуэйские горы.

Расследование было завершено.

У Севана не осталось сомнений, что священная реликвия вернется на алтарь Главной церкви Альконта на Арконе, где ей и место. Он не понимал, откуда взялась уверенность, что эта реликвия – подлинная. Просто чувствовал. Ощущал всем естеством.

Он мог возвратиться к лорду Корвунд с победой.

Гитец опустил дрожавшие руки, не отрывая взгляда от Длани, точно она могла исчезнуть в любую секунду. Ему хотелось дотронуться до нее, но все внутри орало о кощунстве.

Однако словно кто-то невидимый улыбнулся Севану и направил его. Гитец возложил истерзанную ладонь на кипенное солнце. Безымянный, указательный и средний пальцы легли на три маленьких оттиска. Заполняя углубления, из ран сочилась густая кровь.

Боль вернулась. Севан закричал.

Сознание взорвалось калейдоскопом огней. Видение штыком вонзилось в разум: огонь, охвативший кисть.

Севан отдернул руку и содрал с изувеченного запястья остатки перчатки, с ужасом уставившись на жуткие раны. Выхватил из кармана флакон с мазью и неловко выронил – подпрыгивая, склянка покатилась прочь. Севан попробовал дотянуться до нее, но ноги больше не держали.

Он растянулся на полу. Беспомощный, скрюченный судорогами калека.

В следующее мгновение шхуна сотряслась от основания до рубки, врезавшись в землю и заскрежетав днищем по взлетно-посадочной полосе. Севана отшвырнуло к ящику. Черный угол впечатался ему в лоб.

Гитец потерял сознание.

Команда «Аве Асандаро». Изменившиеся приоритеты. 11.07.2015

Гитское отделение отличает склонность к дипломатичной и тонкой работе в родном регионе. Лорд Юлиан Аркинд рассматривал кадомский филиал как дополнительную возможность связать Альконт и провинции в единое целое. Многие сотрудники отделения набираются из гитцев и обязаны безупречно знать местные обычаи, общество и географию.

Подготовленные подобным образом джентльмены и дамы способны не только мгновенно реагировать на любую опасность, но и получать информацию из неофициальных источников. Правда, у жителей равнины это вызывает неоднозначные чувства. Кто-то считает такие методы проявлением лицемерия, другие – наоборот, знаком доверия.

Гитское отделение всегда в состоянии быстро предоставить сведения обо всем в своей сфере ответственности. Когда возникает необходимость прямых действий, его сотрудники склонны работать предельно осторожно и деликатно, не нарушая связи с народом.

А́ндрий Гра́нский

Капитан Лем Декс и Леовен Алеманд не успели добраться до причалов.

Тональность дизелей уходившей в небо шхуны внезапно изменилась. Капитан запрокинула голову, недоумевая, что произошло.

Корабль перестал набирать высоту и задергался из стороны в сторону, точно отказали все системы или пилот вылакал бутылку виски прямо за штурвалом. Шхуна закачалась на месте.

– Аварийная посадка! – Лем сорвалась с места. – В конец ВПП[1]!

Алеманд последовал за ней, не пытаясь остановить. Во-первых, он был согласен. Во-вторых, она послала бы его в Тень.

Капитан двигалась с целеустремленностью увидевшего финиш спринтера. Босые пятки мелькали в лепестках задравшейся выше колен муслиновой юбки. В руках тускло серебрились два револьвера. Прическа растрепалась, кожа влажно поблескивала во вспышках импульсных огней. Алеманд тоже взопрел под плотной тканью парадного мундира; потерявшие лоск эполеты мешали бежать.

Из-за азарта погони оба не услышали, как их догнали.

– Служба государственного спокойствия Альконта! – гаркнул каркающий голос. – Стоять!

Алеманд остановился первым, рефлекторно накрыв ладонью рукоять шпаги.

Лем затормозила, обернулась и увидела рябого сухопарого мужчину в расстегнутом мундире с серебряными дубовыми листами на воротнике. Он держал её на прицеле. Позади незнакомца маячили еще двое: сутулый блондин и бородатый крепыш – без мундиров, зато в боевых жилетах.

Первый навел оружие на капитана. Второй взял на мушку офицера.

– Коммандер Леовен Алеманд, Королевский флот! – Алеманд убрал руку от эфеса и мысленно поморщился. С ним, офицером, обращались как с преступником, невзирая на парадный мундир и награды.

– Откуда мне знать, что вы не враги? – грубо ответил рябой. – Ты – руки!

Лем сплюнула и разжала пальцы, уронив револьверы на землю. Агенты объявились не вовремя и сейчас скорее мешали, чем помогали.

– На въезде два экипажа: «эрвис» и «стеккер», – процедил Алеманд. – Мы гнались за Сеннетом Вейсом. Он ушел. Водитель мертв.

Рябой кивнул блондину. Тот развернулся и побежал к воротам.

– Мы думали, Вейс на шхуне, – продолжил офицер в подчеркнуто официальной манере. – Увидели, как она потеряла управление, и выдвинулись к точке предполагаемого приземления. Здесь вы нас остановили.

– Прозвучало бы складно, если б не она, – дуло продолжало смотреть Лем в грудь.

– Я, цверг побери, на вас работаю!

У рябого дернулось веко.

Он окинул её параноидальным взглядом: от босых ног до торчащих дыбом волос. Алеманд представил Лем глазами агента и мысленно поблагодарил Белое Солнце, что капитан не выбрала карьеру дипломата. Будь у рябого чуть меньше терпения, он уже арестовал бы обоих.

От фиаско спас убежавший проверять их слова блондин – на поясе рябого зашипела рация. Он взял её свободной рукой.

– Похоже, правда, сэр. Они еще и врезались в наш фургон.

– Это был «стеккер» Вейса, – уточнил Алеманд.

Рябой опустил револьвер и смачно выругался. Лем вскинула брови. Даже Устин Гризек мог бы у него подучиться.

– Не при даме, – машинально одернул офицер.

– В Тень даму! За шхуной! – рябой с крепышом рванули к месту посадки.

Подобрав оружие, Лем переглянулась с Алемандом, и они кинулись следом.

Шхуну прекратило качать. Теперь она целеустремленно двигалась к земле. Фиолетовые перекрестья балансиров превратились в маленькие плюсы. Днищевые прожекторы осветили место посадки.

Замигали бортовые огни. Капитан считала по ним «готовность к приземлению» и интуитивно засекла ошибку пилота. Он неверно ввел установки высоты и скорости перед запуском автоматики.

Шхуна врезалась в землю в двадцати ярдах от агентов Службы – на краю взлетно-посадочной полосы. Они синхронно отшатнулись, заслонившись руками от разлетевшихся камней и ошметков травы.

Инерция протащила корабль дальше, накренив на правые крылья. Нижнее врубилось в край полотна, вздыбив гребень искр, и разломилось надвое. Фюзеляж пошел от столкновения волнами.

Лем замерла позади агентов.

– Сейчас загорится!.. – Алеманд словно прочел её мысли.

– Вызывай пожарных! – приказал подчиненному рябой, сбросил мундир и двинулся к кораблю. Крепыш послушно поднял рацию. – Иметь их слоном!.. Надо достать его оттуда!

– Кого? – не поняла Лем. – Вейса?

– Шефа! Где открывается эта хрень?!

– Аварийный рычаг здесь, – Алеманд обогнул агентов и подбежал к грузовому люку. – И это – шхуна.

– Да хоть Подгорная Хозяйка с двадцатью рогами! Где?!

Офицер осмотрел фюзеляж возле люка. Еще в Академии Алеманд посчитал своим долгом изучить все типы вспомогательных кораблей, хотя знал: ему никогда не работать механиком. Командир был обязан представлять особенности стоявшей на вооружении Флота авиатехники.

Алеманд поддел пальцами крышку панели аварийного блока и схватился за рычаг.

Механизм крякнул, но не поддался.

– Помогите! – крикнул рябому офицер.

Они попробовали открыть люк вместе.

Раз. Другой. Третий.

Лицо агента покраснело от напряжения.

Рычаг безнадежно заклинило.

– Придется действовать по-другому, – отрешенно произнесла Лем и отдала разряженный «таган» Устина крепышу: – Подержи.

Она наклонилась, окинула взглядом лохмотья юбки, одним движением укоротила платье до колен и направилась к носу корабля.

– Я открою вам изнутри! – капитан вскочила на сломанное крыло и перебралась на его уцелевшего близнеца чуть выше.

– За вами! – немедленно откликнулся Алеманд.

Капитан благодарно кивнула и опустилась на колени, протягивая ему руку. Указала взглядом на искрившую внутри разломанного крыла электропроводку: времени оставалось мало.

– Возьмите, – рябой отдал Алеманду свой револьвер. – Без понятия, кто там внутри, кроме шефа.

Алеманд убрал оружие за пояс и поднялся на крыло, крепко сжав запястье Лем и заметив, что от кружева перчаток остались одни воспоминания. Капитана утрата не волновала. Она опасливо принюхивалась, осознавая, что полезла в эпицентр потенциального пожара. Будто ей не хватило джаллийского!

Встряхнув головой, Лем в два прыжка достигла верхней палубы. В другой момент офицер повосхищался бы её ловкостью, особенно с нижнего ракурса, но его куда сильнее беспокоил начавший щекотать ноздри запах гари.

Воистину, капитан Лем Декс повсюду сеяла хаос! её визит к лорду Кадом обернулся катастрофой. Плохое предчувствие сбылось полностью. Начиная с того, что Фаина едва не столкнулась с преступником, и заканчивая тем, что сам Алеманд рисковал сгореть заживо.

Оказавшись наверху, они двинулись к рубке. Лем подергала дверную ручку – заперто. Алеманд положил ладонь ей на плечо, отодвинул в сторону и дважды выстрелил в замок.

Капитан одобрительно хмыкнула и толкнула дверь.

Офицер осторожно заглянул внутрь. Царивший в рубке погром не оставлял сомнений, что живых там нет.

Лем пропустила Алеманда вперед. Он перешагнул порог и повел носом. Керосином пока не пахло.

– Может, обойдется, – выдохнула Лем, – если баки целы.

– Все равно не стоит медлить, – Алеманд осмотрелся. – Их «шеф» неплохо справился.

По рубке словно смерч прошелся. Клочья белой пены свисали с кресел, штурвалов, даже с потолка. На их фоне особенно ярко выделялись багровые подтеки – например, на углу бортовой панели. Под ней неподвижно лежал пилот. Рядом распростерся толстяк в малиновом жилете: горло вспорото, голова откинута назад, глаза выпучены.

– Он похож на Джейса Кеча, – Лем нахмурилась.

– Захватившего моих пехотинцев в Вердиче? – офицер ощутил в себе симпатию к неведомому «шефу».

Капитан утвердительно наклонила голову и нагнулась, поднимая с пола разряженный «актанд».

– Джейсов, – она указала на кобуру мертвеца и бросила оружие ему на колени. – И вон тот нож, похоже, его. Был… Идем.

Из рубки вниз по трапу вел кровавый след. Лем постаралась не наступать на него босыми ногами и невольно поежилась, на мгновение ощутив себя на призрачном корабле, чья команда исчезла неизвестно куда.

В коридорах царила тишина. Её нарушали лишь скрежет покалеченных механизмов и шипение порванной проводки.

В кубрике и каютах было пусто. Из-за деформации фюзеляжа лопнули трубы системы охлаждения, и пол кое-где заливала вода. Алеманду и Лем несколько раз пришлось перепрыгивать через опасно искрившие лужи. Технический отсек впереди озаряло мигание аварийных ламп.

Возле лестницы офицер остановился и жестами объяснил, что пойдет вперед. Лем кивнула, а затем – едва успела поймать его за пояс.

Внизу раздался хлопок, и красный свет разбавили оранжевые блики. Дыхнуло жаром.

Алеманд пригнулся, прислушиваясь.

Кровавая дорожка спускалась по ступенькам, но никто в техническом отсеке не отреагировал на вспышку.

Лем покачала головой. Она не видела, чтобы от шхуны отделялась шлюпка. Значит, «шеф» или валялся без сознания от потери крови, или, если кровь не его, добил беглеца и слег.

Теперь точно не следовало медлить.

Внизу они обнаружили два трупа и разбросанные грузы.

– Кого сюда послали? Белую сову? – пробормотала капитан.

– Просто профессионала… – Алеманд покрутил головой в поисках источника хлопка.

Пожар разгорался в дальнем углу. Пламя охватило электрогенератор и расползалось от него оранжевыми струйками.

Однако кровавый след уводил в противоположный конец, к рампе.

Офицер вопросительно взглянул на Лем. Она пожала плечами:

– Гаси, – и легко перемахнула через преграждавшие дорогу коробки.

Алеманд ринулся к огнетушителю, но его остановил пораженный возглас:

– Твою мать! Белое Солнце!

Офицер развернулся, клипером протаранил грузы и замер как вкопанный.

Капитан стояла перед открытым металлическим ящиком. Внутри сиял белоснежный диск. Он словно светился изнутри, отталкивая прочь мерцание аварийных ламп, и слепил глаза.

Кипенное солнце с отпечатком трех пальцев ровно в центре. Идеально чистое. Асболютно нетронутое.

Длань. Святая реликвия.

Величайшая драгоценность Церкви.

Алеманд на секунду прижал ладони к векам и кинулся к ящику:

– Нужно немедленно вынести Длань отсюда!

– И его тоже, – Лем перевернула лежавшего ничком рядом человека и осеклась: – Ленид?!

– Тот самый «шеф»? – поразился Алеманд.

Лейтенант Севан Ленид застонал и бессильно протянул покрытую ожогами руку к маленькому флакону.

Лем чуть не врезала старому знакомому. Однако приступ ярости – на «Вентас Аэрис» мерзавец солгал ей в лицо! – пересилила жалость. Севан выглядел так, словно Хозяйкины псы затащили его в бездны, помотали там и вышвырнули обратно. На боевом жилете вмятины от пуль, мундир в дырах. Лицо лиловое от синяков, щека залита кровью, ногти обломаны. Искалеченная рука скрючена, как петушиная лапа, в беззвучной мольбе об ампутации.

– Кхм, надеюсь, он взял с собой перевязку… – Лем не успела договорить.

Возле электрогенератора раздался еще один хлопок. Пламя саламандрой рванулось к лестнице, вцепилось раскаленными когтями в брезент и стало карабкаться по нему к ящикам.

– Выходим! Быстро! – рыкнул на капитана Алеманд.

Она метнулась к люку и вцепилась обеими руками в вентиль справа от него; на плечах обрисовались мышцы. Офицер, бледный от напряжения, встал рядом помогая.

Вскоре кольцо неохотно поддалось. Еще… Чуть-чуть…

С неприятным высоким шипением запустилась пневматическая система. Рампа начала медленно опускаться.

Алеманд выдохнул и кинулся обратно к ящику, чтобы подтянуть его к выходу.

Лем оглянулась. Пламя стало выше, жар тянул свои щупальца к свежему воздуху. Языки огня приближались, перепрыгивая с коробки на коробку. Керосином просто несло. Баки могли вот-вот вспыхнуть, превратив недра шхуны в жерло вулкана.

Капитан отбросила панику и посмотрела на Севана. Скривилась. Закинув здоровую руку гитца себе на плечо, с трудом подняла его. Рядом звякнул флакон. Лем подхватила скользкую от крови склянку и запихнула старому знакомому поглубже в карман. Тяжело дыша, она дотащила Севана до опустившейся рампы. Дальше с ним помог сутулый блондин.

Крепыш и рябой бросились к Алеманду.

Ящик был неподъемным. У Алеманда пронеслась мысль, что, едва схлынет адреналин, мышцы разорвет. Но, если не выбраться из корабля до возгорания баков, болеть будет уже нечему. Офицер чувствовал едкий керосиновый запах, а раскалившиеся ножны жгли бедро через ткань штанов. Он навалился на ящик с крепышом и рябым.

Ящик неохотно съехал по наклоненной рампе.

Шхуна все-таки полыхнула. Поток пламени вырвался из люка, пытаясь дотянуться до беглецов.

Алеманд заслонил собой груз.

– Бросьте!!! – рябой попытался его оттащить.

Офицер вцепился в крышку:

– Это Длань! – и опять толкнул. Ящик продвинулся еще немного.

Одновременно с этим над их головами ударила по огню брандспойтная струя. Раздалось шипение, взметнулся закипевший пар. Алеманду обожгло затылок. Рябой с ругательствами бросился на землю.

Водяной поток схватился с пламенем, загоняя его вглубь трюма. Духоту перекрыл шлейф ледяной взвеси.

Лем с помощью блондина сгрузила Севана на траву и обвела глазами команду техников Кверкора.

Они справятся с пожаром.

Все будет хорошо.

Лем с облегчением повалилась рядом с гитцем. Накатила дикая усталость. Капитан смежила веки, ощущая, как травинки покалывают кожу и земля холодит спину через ткань платья.

Мир отдалился, словно во сне. Лем окружила дремотная патока, затуманившая восприятие и приглушившая суматоху. Все стало нереальным: свист брандспойта, шипение пара, перекрикивания пожарных.

Алеманд чеканным голосом раздавал указания. Аристократические интонации и безупречный альконский выговор наверняка создавали у техников впечатление, что офицер крепче стали. Однако жизненный опыт подсказывал капитану: тот едва держался на ногах.

Она не знала, сколько пролежала на грани сна и яви. Выли сирены. Люди ходили мимо. Приезжали и уезжали экипажи. Постепенно темнота под веками начала рассеиваться – поднималось солнце.

– Пойдемте, – разбудил её знакомый утомленный голос.

Капитан приоткрыла глаза. Силуэт Алеманда на фоне рассвета казался лиловым.

– Нас вызывают к лорду Корвунд.

Необходимость встать и что-то сделать вызвала у Лем отвращение.

Хотелось проспать еще сутки и ни о чем не думать. Вчерашний бал и погоня слились в поток смазанных кинокадров. Ярко запомнился лишь разговор с Алемандом в библиотеке – и не начало, а конец: «Вашим отцом определенно был самый ненормальный россонец на материке!»

Лем неохотно приподнялась. Алеманд помог ей встать и усталым движением протянул серый от копоти мундир.

– Возьмите, не смущайте джентльменов.

Капитан не отказалась.

Пожар потушили. Вокруг остова шхуны суетились люди в синих мундирах. Эксперты Службы собирали то, что не успел пожрать огонь. Крепыш и блондин разбирали уцелевшие грузы.

Ни Севана, ни ящика с Дланью видно не было. Техническая команда Кверкора маячила неподалеку – на всякий случай. Ярдах в двадцати стоял черный «скорд». К нему прислонился рябой, небрежно перекинув через плечо измятый мундир.

– Мистер Никис, мы готовы, – сообщил Алеманд.

Агент отвез их к зданию порта и отвел в кабинет управляющего.

Офицер оглядел обшарпанные стены, потертую фанерную дверь и подумал, что тут давно стоило бы навести порядок.

Лем села на предложенный ей стул. Из присутствовавших она знала лишь Леовена Алеманда, Севана Ленида и леди Амиллу Келтрин.

Гитцу оказали первую помощь, но он едва держался на стуле. Амилла, переодевшаяся в темный костюм с длинной юбкой, сидела ровно, как статуэтка, и встревоженно поглядывала в его сторону.

У окна стоял высокий, шести с половиной футов ростом, альконец с проницательным взглядом. Лем никогда не видела лорда Альберта Корвунд, но не сомневалась, кого встретила. В нем ощущались сила и власть. Этот человек знал обо всем в королевстве.

А вот облокотившийся о стену молодой мужчина был ей незнаком. На длинном носу золотились дольки очков; светлые волосы причесаны, дубовые листы на фоне лун надраены до блеска.

Никис встал с одной стороны от двери. С другой – переминался с ноги на ногу молодой парень с пышной челкой и по-детски большими голубыми глазами, похожий на милого пони.

Лорд Корвунд быстро представил всех друг другу. Парень с челкой оказался просветленным-чтецом Колином Лелевым. Обладатель очков – руководителем гитского отделения Службы, сэром Андрием Гранским, баронетом.

Севан продолжил прерванный приходом Фаддея Никиса, Алеманда и Лем рассказ:

– …в частности, я выяснил: настоящее имя Измаила Чевли – Эмрик Архейм.

– Барон Эмрик Архейм? – уточнил лорд Корвунд.

Севан утвердительно качнул головой. Движение получилось заторможенным.

Лем посмотрела в другую сторону. Севан выглядел донельзя жалко, а ей хотелось свернуть ему челюсть. Никис по дороге обмолвился, что «шеф» руководил поисками Длани. Именно гитец нашел компромат на нее и втравил экипаж «Аве Асандаро» в расследование.

Марию заколотило, когда она вспомнила про Дмитрия. Амилла и Колин испуганно вздрогнули, ощутив её гнев.

Глава Службы вопросительно повернулся к чтецам.

– Вам он знаком, милорд? – скрыла свое замешательство Амилла.

– Увы, да. Главный вдохновитель дела «Жемчуг».

– Не слышал о нем, – Гранский говорил резко, быстро. – Старое?

– Очень. Хотя я отлично его помню, – лорд Корвунд присел на подоконник. – Если вкратце…

Эмрик Архейм родился в Греоне первого июня 1971 г. О его родителях, Изабелле и Ротгере Археймах, как и о нем самом, было практически ничего не известно.

В 1999 г. он купил за семьсот гата баронский титул и открыл на родине небольшой банк. Вскоре продал его, отправился путешествовать и получил россонское гражданство.

Двенадцать лет назад «россонец» Архейм под настоящим именем прибыл в Альконт и за два месяца быстро завоевал симпатии света безупречными манерами, мягким чувством юмора и увлекательнейшими историями. Однако на харизме зиждилась лишь часть успеха – общество привлекли обширные связи гостя. Тот прекрасно знал деловые круги разных стран и подсказал паре новых знакомых, как удачно вложить средства.

Обретя популярность, Архейм начал плести паутину интриг, размах которой вскрылся гораздо позже. Он договорился с работниками нескольких министерств и дал взятки почти десятку чиновников ради секретов распределения казны. На допросах продажные клерки утверждали, что считали Архейма простым любителем легких денег. Желавшие обогатиться нередко выкупали доли в интересных государству отраслях и проектах.

Планы Архейма оказались масштабнее.

Он долго распускал выгодные ему слухи, сплетая воедино полученные от чиновников факты и собственную ложь, пока не создал крепкую иллюзию, будто Корона планирует предприятие с неимоверной прибылью. Дополнив сплетни толикой личной фантазии, аристократы убедили себя, что Архейм прибыл на Аркон по приглашению монарха – организовать «особый проект».

В примечаниях к делу эксперт Службы по криминальному профилированию охарактеризовал его как искусного манипулятора. Архейм сотворил безупречную легенду. Те, кто мог её проверить, натыкались на факты из министерств. Остальным же хватило обычных слухов.

Когда Архейма принялись осаждать желавшие попасть «в долю», он отрицал существование «проекта», тем самым лишь убеждая их в обратном. Наиболее настойчивые визитеры шантажировали его, угрожая раскрыть Коронной Коллегии, что он не сохранил секрет. Архейм вздыхал и с демонстративной неохотой соглашался принять вложения.

Список попавшихся в сети мошенника был длинным. Архейм не допускал ошибок, играл осторожно, но его подвела чужая беспечность. Человеческий фактор малопредсказуем.

Один из подкупленных чиновников стал активно тратить полученные деньги, чем привлек внимание налоговой инспекции. Взятка вскрылась. В Службу поступил соответствующий запрос, и джентльмены лорда Корвунд немедленно начали расследование.

Им удалось добраться до всех участников спектакля, за исключением режиссера. Архейм проявил достойное провидца чутье и исчез из королевства раньше, чем его арестовали.

На глупости, жадности и доверчивости аристократии он заработал, по оценкам финансового эксперта Службы, порядка двух миллионов тендов, что составляло примерно шестьдесят процентов от запланированной им выгоды. Сумма заоблачная: годовой доход какой-нибудь баронской семьи насчитывал в среднем сто тысяч в год. Необходимо отдать должное следователям – наружу практически ничего не просочилось.

Исключение составил всего один случай.

Некая престарелая леди, не имевшая личных средств, захотела принять участие в предприятии и втайне от супруга заложила дорогое жемчужное ожерелье. Тот решил, что украшение похитили, и устроил в гостинице скандал. Неприятный инцидент стал в свете шуткой, а в Службе лорда Корвунд дал название великолепной авантюре барона Эмрика Архейма.

– Так все и было, – лорд Корвунд замолчал.

Никис присвистнул. Гранский покачал головой, снял очки и принялся их протирать.

– Мне кажется, я слышал об этом, милорд, – произнес Алеманд. – Без подробностей, вскользь. Я тогда был предельно занят службой и мало интересовался событиями света. Моя тетушка упоминала о некоем «недостойном скандале с украшением»…

– Понятно, как он работает… – Лем потерла двумя пальцами переносицу.

Лорд Корвунд пристально на нее посмотрел, ожидая продолжения.

– Это спектакль. Иллюзион. Пока вы искали Длань на одном конце материка, она преспокойно лежала в Кадоме. Флот оттянули гоняться за какой-то контрабандисткой. Служба стояла на ушах и трясла всех, а Измаил Чевли отслеживал ваши поиски.

– Стало понятно с Вердича… – слабо подтвердил Севан. – Помните, я…

– У меня хорошая память, мистер Ленид, – сухо перебил лорд Корвунд. – Я займусь «кротом» лично. Доктор Гейц, вы считаете, реликвию использовали как отвлекающий маневр?

– Когда умный контрабандист хочет перевезти груз через границу, он устраивает взрыв в паре миль от места, где планирует её пересечь. Вы знали, что на Венетре завелся клуб последователей Кернье?

Севан вдруг застонал и рухнул со стула. Амилла выдохнула и бросилась к нему.

Алеманд недоуменно вскинул брови.

«Эпилептический припадок?» – озадачилась Лем.

Колин ошарашенно распахнул голубые глаза. Он хотел что-то сказать, но лишь приоткрыл рот.

Севан свернулся клубком, обхватил голову руками и стиснул зубы. Его дыхание участилось. Пошла носом кровь. Он не хотел говорить, однако точно не мог удержаться:

– Вене… Вулкан… Сев… Нет, замолчи!.. Штормовые облака… А-а-а-а-а-а-а!..

Никис, похоже, пришел к схожему с Лем выводу. Он подался вперед, вытащив из кармана платок, сворачивая его в жгут и намереваясь вставить Севану между зубами.

– Отойдите, – внезапно потребовал лорд Корвунд.

В его голосе прозвучал приказ , и все отшатнулись прочь.

Глава Службы пересек кабинет, склонился над Севаном:

– Посмотрите на меня, мистер Ленид.

Лем ощутила, что почти не в силах отвести взгляда от лорда Корвунд.

Севан, истово шепча, вскинул голову и встретился с ним глазами.

– Венетра… Искра, – гитец облизнул губы, – мерцает, разгорается, обращается в огонь… Пламя охватывает палубы, склоны… Лава вулканов… Дома вспыхивают… Улицы тонут… Парки и пепел… Реки и пар… Все… Уничтожено все! Шторм… Буря… С севера… Севе… Сев… – его затрясло, по смуглым щекам покатились слезы. – Я видел, когда коснулся Длани… Белое Солнце, оно… П-простите м-меня, м-милорд…

Капитан нервно сжалась. Старый знакомый напоминал безумца. От сбивчивого шепота веяло жутью.

– Вы потом расскажете мне, что увидели, – лорд Корвунд придерживал Севану голову; каждое слово пропитывала направленная воля. – Сейчас вам следует отдохнуть. Спите.

Лем клюнула носом и тут же заставила себя встряхнуться, прогнав внезапную сонливость. Она поежилась, осмотрелась. Ясность взгляда сохранили только Гранский и лорд Корвунд. Алеманд задремал.

По спине капитана пробежали мурашки. Она поняла, что попала под просветление Звучания.

Севан обмяк; черты разгладились, дыхание выровнялось. Глава Службы осторожно опустил его голову на пол и выпрямился.

– Чтец Лелев, доложите в Церковную школу, – на лице лорда Корвунд не было и тени удивления. – Вы, кажется, сами успели все считать.

Амилла ахнула. Колин поспешно ретировался.

– Еще один мозголом? – не выдержала Лем.

– Что?.. – Алеманд дернул головой и, очнувшись, нервно вскинул руку к виску.

– Это не ваше дело, доктор Гейц. Забудьте об услышанном, – лорд Корвунд вернулся к окну. – Напомните, что вы недавно сказали о последователях Кернье на Венетре?

Лем потребовалось несколько секунд – собраться с мыслями.

Она пересказала беседу с Рэмом Вардидом, достопочтенным графом Кадом, и профессором Джаллийской академии философии Лютом Таргедом. Однако её вопросительный взгляд то и дело возвращался к Севану. Амилла сидела рядом с ним и осторожно поглаживала по темным волосам.

Алеманд смотрел на них с абсолютно каменным лицом. Чтица делала вид, что не замечает ярости кузена.

– Леди Кадом ни в чем не замешана, – тихо сказала Амилла, едва Лем замолчала. – Лорд Кадом занимался с Вейсом в основном харанской коллекцией. Он стал подозревать поставщика, когда тот познакомил его с последователями Кернье. Граф искренне радеет за Гит и больше похож на неосторожного реформатора, чем на заговорщика. Я думаю, с ним нужно поговорить: посоветовать реже оглядываться на соседние страны и больше заботиться о благе королевства.

– Его могли шантажировать, – во второй раз заговорил Гранский. – Я бы не рекомендовал задерживать лорда Кадом надолго. Он пользуется уважением и любовью соотечественников. Его арест может настроить Гит против Службы и Короны.

– Я передам Его Величеству, – подумав, ответил лорд Корвунд. – Жаль, Вейс ушел. Он мог бы на многое пролить свет.

– Его лодка под мостом ждала, – буркнул Никис.

– Нисколько не удивлен. Архейм заботится о полезных людях. Хм… – пронзительный взгляд лорда Корвунд переместился на Лем и Алеманда. – Пожалуй, я последую его примеру. Доктор Гейц, вы бы хотели продолжить сотрудничество со Службой?

– У меня есть выбор? – фыркнула Лем. – Или это предложение работы? А то в пачке от Вейса было больше фальшивок, чем гата.

– Ставка вольного капитана вам, обычная – команде. Вы полетите на Венетру, как если бы входили в число моих «соколов».

– Представить себя в военно-воздушном корпусе? – Лем развеселилась. – Смешно, но реально.

– ВВСК[2] входит в состав Флота, но подчиняется Службе, – пояснил лорд Корвунд. – На Венетре с вами свяжутся. «Аве Асандаро» передадут ваши координаты. Коммандер Алеманд, где вы патрулировали в июне?

– У Джаллии, – он прекратил сверлить Амиллу взглядом. – Там в последнее время появилось много харанских караванов. Коммодор Велесов… «слегка раздражен», выразимся так. Неделю назад он… сокрушался, что у Флота скоро закончится топливо гоняться за южанами вдоль границы.

– Архейм – умный контрабандист. Гипотеза доктора Гейц насчет отвлекающего маневра вполне логична. Возвращайтесь на пост и тщательно проверяйте все корабли. Сэр Андрий…

– Я улажу дела в Кадоме, милорд, – Гранский отделился от стены и задумчиво посмотрел в окно на розовевшее небо. – Здесь мирный край. Заговорщикам в нем не место. Гит – моя зона ответственности. У вас есть Его Величество и Духовный наставник Альконта.

Лорд Корвунд развел руками, не споря. Им обоим предстоял долгий день.

Сейчас глава Службы остро жалел, что рядом нет Романа Тенева. Секретарь мирно спал у себя дома на Арконе. Лорд Корвунд всегда мог положиться на его помощь и память. Тенев помнил все.

– Они уже едут, – добавил Гранский, глядя на дорогу.

Капитан поднялась, осознав, что разговор окончен. Алеманд открыл ей дверь.

[1] ВПП – сокращение, взлетно-посадочная полоса.

[2] ВВСК – сокращение, военно-воздушный соколиный корпус.

1933

Прошло время. Эдуард полностью восстановился и овладел протезом. В памяти еще зияют лакуны, но Алхимик уже привлекает его к простым операциям, ожидая, когда альконец начнет задавать вопросы. Они не могут не возникнуть. Эдуард слишком умен, невзирая на бешеный нрав.

Однажды, вернувшись из поездки на Встречу, Алхимик обнаруживает, что горничные и лакеи избегают гостиной, и сразу понимает: дело в Эдуарде. Вспомнив вкус власти, он не дает слугам спуску.

На пороге зала Алхимик замедляет шаг и удивленно приподнимает брови. Ей доводилось видеть альконца за чтением, за письмом, но она впервые наблюдает его в роли… исследователя?

Везде громоздятся стопки книг. Журнальный столик покрыт ворохом газет, как мятой скатертью; пестреют вырезки с заголовками и снимками. Кушетка тоже завалена – заметками. Любимые шахматные фигуры хозяйки виллы прижимают часть из них. Осиротевшая доска ютится на каминной полке. Сам Эдуард сидит в кресле: глядит на открывающийся с балкона вид на Великий Океан и постукивает по подлокотнику белой ладьей.

– Вы подались в журналисты? – Алхимик опускается на диван, внимательно смотря на записи альконца: цепочки имен, дат, событий и географических названий.

Эдуард переводит на нее взгляд:

– Не люблю передавать новости. Всегда предпочитал их творить. Как, похоже, и сейчас, не так ли?

Неопределенно пожав плечами, Алхимик снимает с пояса кисет, достает спички и трубку с табаком.

– В тридцатом я по вашему поручению ездил в Харан и помог деньгами малоизвестному художнику. В прошлом году его картины превратились в символ восстания против Великого князя. В тридцать первом – отвез от вас подарок греонскому финансисту. Он вскоре обанкротился, и его экспедиция в Великий Океан не состоялась. В начале тридцать второго я выверил генеалогическую карту аристократических семей Данкеля…

– И?..

– Одна из матриархов недавно заняла пост Духовной наставницы королевства.

– Совпадения? – утрамбовав большим пальцем табак в чаше трубки, Алхимик чиркает спичкой.

– Одно, два, даже три – возможно, но я нашел десятки…

– Считаете, я обладаю Видением?

– Это не похоже на просветление, – задумчиво отвечает Эдуард. – Скорее, на точный анализ и умелую манипуляцию обществом. Вы свиваете фитиль, поджигаете – взрыв! Обвал акций, научное открытие, война или еще что-нибудь. Вы – крупный игрок с обширными связями, многочисленными союзниками, наемниками… Думаю, лишь единицы подчиненных знают вас в лицо. При этом вы такая не одна. Я заметил, после ваших долгих поездок у меня всегда много работы, словно мы каждый раз готовим новый проект…

Алхимик молча раскуривает трубку, изучая Эдуарда сквозь дым. Высокий, прямой. В глубине серо-зеленых глаз горит новая, прежде незнакомая искра. Как она упустила? Грубейшая ошибка с её стороны… Слишком к нему привыкла… Дети меняются настолько быстро, что и не замечаешь как, хотя Эдуард – вовсе не ребенок…

– Ваша память полностью вернулась?

Он ставит ладью на подлокотник.

– Как вы поняли?..

– Без некоторых своих прошлых знаний вы не сложили бы кое-какие факты. Не чувствуете себя обманутым?

– Нет… – Эдуард качает головой. – Нет, я не оскорблен. Заинтригован. Вы – благородного происхождения, спасли мне жизнь, сделали доверенным лицом и ни разу не использовали против Альконта. Ваша… таинственная деятельность поистине завораживает. Однако зачем это все?

– Ответ довольно прост, – Алхимик откидывается на спинку дивана, выпустив к потолку кольцо дыма. – Нашему сообществу время от времени нужна свежая кровь. А мне рано или поздно потребуется преемник. Вы показались подходящим кандидатом.

Глаза Эдуарда ожидаемо вспыхивают.

– Чем занимается ваше сообщество?

– Следит за исполнением Плана Инженеров.

– Вы инженеристы? – с неприятным удивлением переспрашивает он.

– Инженеристы во многом заблуждаются, и мы им не мешаем, – отмахивается Алхимик. – Пока не могу посвятить вас в детали, но, помните, я однажды сказала: «Путешествие за Великий Океан» Петера Корницкого – не просто сказка? Он – весьма известная среди нас личность.

Эдуард кивает и, помедлив, продолжает, аккуратно подбирая слова:

– Скажите, а став… частью вашего сообщества, смогу ли я отомстить?

Алхимик внутренне торжествует, но не торопится с ответом. Эдуард действительно вспомнил все. Глупо думать, что альконец с такими амбициями и яростным нравом смирился бы с крахом своих планов. Он превратится в настоящее сокровище, когда излечится от горечи поражения.

– Обещаю, наше сотрудничество будет плодотворным.

– Тогда у меня последний вопрос, – прищуривается Эдуард. – Кто же вы?

– Мы называем себя «Организацией».

Не нужно, коммандер

Леовен Алеманд вел «эрвис» к поместью Рэма Вардида, достопочтенного графа Кадом. Сэр Андрий Гранский, баронет, и леди Амилла Келтрин поехали вперед. Доктор Мария Гейц сидела на соседнем с офицером кресле, провожая глазами поля и сады. Раннее солнце золотило пшеницу и пробивалось сквозь густую листву деревьев.

Где-то позади, в Кверкоре, лорд Корвунд докладывался Его Величеству Алегу VI Маркавину и Духовному наставнику Альконта.

Мария знала, что произойдет в доме графа.

На первый взгляд ничего не изменится. Слуги будут заниматься повседневными делами, гости – оживленно обсуждать вчерашний бал. Только Вардид внезапно отлучится куда-то с Гранским, а Аделаида запрется в спальне, сославшись на нездоровье.

В поместье объявятся новые люди, нанятые в одночасье. Дворецкому о них доложат постфактум. Со стороны новичков не получится отличить от остальных слуг, но старожилы почувствуют: те слишком пристально наблюдают за обитателями. Жизнь будет течь своим чередом.

Под присмотром.

Дорога шуршала под колесами. Бешеная погоня осталась в растворившейся ночи. Алеманд вел спокойно и ровно.

– Амилла заберет меня у поворота к поместью, – негромко напомнила Мария. – Я не могу показаться в таком виде.

– Меня встретит Бертрев. Не забудьте забрать туфли, – офицер повел плечом в сторону заднего сиденья.

Мария не ответила. Алеманд какое-то время терпел.

– Я должен перед вами извиниться, – произнес он, глядя на дорогу. – Я недооценивал вас.

– В чем же?

– Вы защищаете свое королевство. Наше королевство. Вы – истинная дочь Альконта.

– Я уже перестала быть дочерью ненормального россонца?

Офицер вздохнул:

– Я непростительно ошибся… – и только привычка соблюдать этикет не позволила ему добавить «Мария».

Доктор снова промолчала.

Мимо мелькали маленькие аккуратные дома. Люди просыпались, принимались за свои дела.

Как много на них держалось!

Мария прищурилась: «Гит – кормилец и поилец, одна из трех опор. Убери её – и королевство зашатается».

Она не сожалела, что капитан Лем Декс приняла предложение Службы государственного спокойствия Альконта. В конце концов, «Аве Асандаро» нужно было на что-то дырявить облака. Однако Алеманд угадал – Мария всю жизнь хотела служить Короне.

Но…

– Я могу надеяться на прощение? – осторожно спросил офицер, сбрасывая скорость. У поворота уже виднелся экипаж Службы.

Доктор подождала, пока он остановится, и открыла дверь.

– Мария… – не выдержал Алеманд.

– Не нужно, коммандер, – негромко попросила она. – Моим отцом был такой же офицер, как ты.

Мария вышла, взяла туфли и, не оглядываясь, направилась к ожидавшему экипажу.

Поднявшееся солнце залило босоногий силуэт расплавленным золотом. Ночь прошла, и оно вернулось в свои владения. Доктор на секунду остановилась и посмотрела на белый шар из-под козырька ладони.

На лице сверкнула улыбка.

1985

– Вечером вы летите в Греон, Эдуард, – Алхимик врывается в гостиную, едва вернувшись с очередной Встречи.

– Неожиданно, – переставив белого коня, альконец отвлекается от шахматной доски. Привычку играть с самим собой он подхватил у хозяйки виллы.

– В Бронгальде собирают экспедицию. Вот информация, – она бросает на журнальный столик папку, падает на диван, достает кисет и нервно дергает завязки. – Дело срочное.

– Почему?

– Экспедиция – в Араханский массив.

– Отчаянные или ненормальные?.. – цинично интересуется Эдуард. – Оттуда никто не возвращался, кроме пары безумцев.

– У этих – высокие шансы, – Алхимик закуривает. – Взгляните.

Эдуард начинает просматривать материалы.

– Надо же, – удивленно качает головой он, – цвет научной мысли Центрального региона решил покончить жизнь самоубийством. Археологи, криптографы, биологи, этнографы, геологи, химики, физики… О, и наемники. Знаю этих. Им платят суммы с шестью нулями.

– Дальше, дальше… Бюджет, закупки, корабли сопровождения… Даже у кретинов появилась бы возможность выжить! Сорвите экспедицию. Любыми способами.

– Помешать отлету – не выход, слишком хорошее финансирование… – Эдуард изучает документы. – Перехватить и уничтожить? Плохой вариант. Рейдеров хоть из Тени достанут. Хм, а вот и список поставщиков… Да… Есть один прекрасный способ…

Алхимик курит. Мягкосердечие не в характере Эдуарда, и за десятилетия совместной работы он стал только изощреннее. Дела, где следовало кого-то тихо убрать, были его любимыми.

– Вы в курсе порядка закупок? Заказ, оплата, хранение, доставка на корабли ближе к вылету. Белые пешки испортят и подменят грузы еще на складах и задержат отправление, чтобы членам экспедиции не хватило времени проверить контейнеры. Гнилые консервы, бракованные запчасти, больные динозавры… И найду авиатехника, который при предполетном осмотре прицепит к каждому двигателю ма-а-аленький сюрприз с таймером.

Алхимик глубоко вдыхает насыщенный дым:

– Пусть экспедиция пропадет в глубине массива. И сразу подумайте, как подать новость обществу так, чтобы желающих поизучать Арахан не нашлось пару поколений.

Закрыв папку, Эдуард медленно откидывается в кресле.

– Снова План Инженеров?

– Некоторым секретам лучше лежать в могиле, – резковато отвечает Алхимик. – Если изгойская зараза выплеснется за пределы Арахана – никому несдобровать. Никому!

– Не слышу всей правды. До сих пор мне не доверяете?

Она встает с дивана, наклоняется над шахматами и передвигает черного коня.

– Вам опять шах и мат, Эдуард. Теперь собирайтесь в Греон.

___

Продолжение следует: https://author.today/reader/41349/3702562