Авиатор: назад в СССР 3

Глава 1

Я видел, что от самолёта отделилась тёмная точка, которая превратилась в парашютный купол. Но это один, а где же второй?

Самолёт был почти над кромками деревьев лесопосадки, как вдруг появилась вторая точка.

- Второй, есть.

На душе немного отлегло. Значит, обоим удалось выйти «из кабинета», так сказать.

Если верить Инструкции лётчику Л-29 и разделу вынужденного покидания, первым катапультироваться должен был член экипажа, а затем командир. Но это не панацея. Можно производить в любом порядке.

Сам же самолёт, объятый огнём, стремился на встречу с земной поверхностью. Секунды падения смотрелись, словно в замедленной съёмке. Вокруг меня все пытались рассчитать место падения. Я даже не понимал, они сейчас восхищаться этим зрелищем или переживают так за судьбу «элочки».

Мне всегда говорили, что нельзя ставить свою жизнь выше этой «железки», пускай и дюралевой.

Свою грубую посадку с моментальным уничтожением, наш Л-29 совершил в районе объездной городской дороги на поле подсолнухов. В небо сразу устремился столп дыма. А со спины уже трубил общее построение эскадрильи Ребров.

- Все в казарму и ждать там. Курков старший и... над первым курсом тоже. Чего встали? Бегом, птенчики в гнездо! - крикнул Гелий Вольфрамович, а сам направился на КДП.

- Товарищ полковник! - догнал я его. - Разрешите я с наземной поисково-спасательной командой пойду сейчас. Там же наш товарищ и инструктор.

- Гелий Вольфрамович, и мы готовы...- сказал, подбежавший вслед за мной Макс. Вместе с ним был и Костя.

- Курков, приказ какой был? Свалили в ужасе, малыши. Будет ещё время для геройства. Два купола видели?

- Так точно.

- Приземлились, примерно в районе Вороновского полигона. Найдём и в лучшем виде доставим. Крууугом и не маячить здесь.

Несмотря на заверения Вольфрамовича, на душе было неспокойно. Пока шли в казарму, я проигрывал в голове всё, что мы видели со стороны.

- Высота маленькая была. Зачем так тянули? - задавался вопросом Костя.

- Могли от деревни уводить. Там же и Сметановка, и Орловка, и... на полигоне же мотострелки на учениях сейчас! - воскликнул Макс.

- Я тоже думаю, что пытались затушить пожар. А потом уводили. Непонятно, кто первый «вышел», а второй. Нестеров кричал в эфир, что 300 метров было, - сказал я.

- Вообще не помню, Серый. Я только крик Тёмыча услышал и сразу на улицу с туалета выскочил, - вздыхал Костя. - Там реально крик был. А если он обгорел? Свадьба же как?

- Пожар так быстро не развивается, чтобы они обгореть успели, - сказал я.

- И всё же вероятность есть, - пробубнил Макс.

- У Николаича тоже свадьба. Помните? Перед вылетом он говорил, - сказал я, а сам протянул руку Максу в просящем жесте и пару раз щёлкнув пальцами.

- Чего?

- Макс, ручник опусти. Сигареты давай. Обкурить надо, что Свете сказать и... Ирине Сергеевне, - предложил Костя, доставая свою белую мягкую пачку «Явы» с красным кругом посередине.

- Ничего не надо говорить. Рано ещё. Всё хорошо будет. Жалко, только не сможем ничего уточнить в больнице, - сказал я, подкуриваясь от спички Макса.

- Так ты ж не куришь, Серега, - воскликнул Курков, не убирая при этом горящую спичку.

С первой же затяжки мне стало не по себе. Если в прошлый раз, когда в своем кабине сигарету мне дал Ребров, отказываться было не по статусу, то сейчас на меня никто не давил.

- Ну да, не курил и не надо начинать. Здоровье поберегу, - сказал я и переломил сигарету.

В скором времени шум двигателей со стороны аэродрома затих. Мы ещё долго сидели в курилке, так и не зайдя внутрь казармы.

- Он ещё и вместо меня полез в самолёт, - сказал я.

- Серый, нашел, кого винить в происшествии. Тем более, ты же видел, что там всё нормально было. Два купола, успели наполниться, - говорил Макс, срывая ягоды с тутовника.

Время уже близилось к отбою, но в казарму так никто и не зашёл из наших командиров. Никаких новостей, полный информационный голодняк. Макс даже сходил к дежурному по полку, чтобы узнать о произошедших событиях.

- Был, мягко выражаясь, послан очень далеко, - сказал он, возвращаясь в курилку.

- Родя, мы здесь ничего не высидим. К нам никто не придёт, - затушив сигарету, сказал Костя.

- Нестеров бы пришёл, - печально вздохнул Макс.

- Ладно, мужики. Завтра будет день - завтра будет и пища. Пошли... - собрался я уже уходить, как в темноте появился знакомый силуэт.

Вот кого, а этого парня, мы не ожидали сейчас увидеть. Если именно так выглядит гонец с плохими новостями, то избить Швабрина было бы не так страшно. Везёт ему, что он офицер.

- Я и не удивлён. Как верные пёсики, ждёте своего хозяина, - сказал старший лейтенант, подойдя к курилке. - Вставать не учили при старших по званию?

- А мы же пёсики верные. Только перед хозяином хвостом виляем, Иван Фёдорович, - сказал я, вставая со скамьи и пытаясь пройти мимо него.

- Ну, будет, Родин. Нормальные вы ребята. Меня к вам Новиков отправил, а его попросил ваш товарищ. Рыжов вам привет передаёт, и просит не волноваться за него.

Мои товарищи буквально бросились к Швабрину узнавать подробности. На этот шум сбежались и остальные обитатели нашей казармы.

- Вы чего? Да успокоились! - кричал Швабрин, пытаясь отделаться от заваливших его вопросами курсантов. - Становись! Курков, построить всех перед казармой.

- Форма одежды? - спросил Макс.

- Да по барабану!

Оба взвода построились в колонну по три, оставив небольшое пространство между собой.

- Второй курс налево, первый курс напраааво! - скомандовал Швабрин.

Сейчас он вполне соответствовал образу нормального офицера. Голос командный, движения и походка статные. Иван Фёдорович становится взрослее! Такими темпами и перестанет кретином быть.

- Все вы видели сегодняшнюю аварию самолёта Л-29. Хочу вам сказать, раз уж меня занесло к вам, такое вполне может случиться и с вами...

Мда, умеет он приободрить народ. У некоторых в глазах уже буквы, собирающиеся в слово «Рапорт» видны.

- Не с того начал... сегодняшний случай видели все. Такое случалось раньше, может случиться и в будущем...

Швабрин посмотрел в нашу сторону, будто пытался спросить, пойдёт ли такое вступление. Я взял на себя смелость, и сделал отрицательные движения головой. Меня больше интересовало состояние Нестерова.

Раз уж про здоровье Артёма мы узнали, то теперь нужна была информация о Николаевиче. Только вот мотивационная речь Швабры как-то не к месту сейчас.

- Ой, короче... Рыжов в порядке. Отшиб ягодицу и повредил своё самолюбие, - сказал Швабрин.

- Как самолюбие? - спросил Костян.

- Вот так. Приземлился на край здоровенной ямы и скатился вниз, а там компост. Говорят, час отмывался в душе. Комбинезон будет где-то новый доставать. Похоже, не отстирал.

Это хорошо, что в строю послышались смешки и настроение улучшилось. Тем не менее, Иван Фёдорович почему-то умалчивает состояние Нестерова.

- Вы сказали, что это авария? Пётр Николаевич жив? - спросил я.

Швабрин взглянул на меня, не торопясь рассказывать. Что-то начинают меня сомнения терзать в правильности моей оценки последствий. Но второй купол я видел! И не только я. Значит жив.

- Живой, наш Николаевич. И жить будет. По предварительной версии, произошёл пожар двигателя. Экипаж увёл самолёт от близлежащих населённых пунктов и воспользовался средствами аварийного покидания. Пострадали только плодово-ягодные деревья...

- А состояние Нестерова? - продолжил я спрашивать.

- Так, всем разойтись! Отбой через пятнадцать минут, а вы шарахаетесь. Живее.

Пока толпа спешно покидала небольшой плац перед входом, Швабрин, всё же, подошёл к нам троим.

- Правда, Николаич жив. Но... не совсем гладко катапультирование прошло. Травмы там с ногами, шею обожгло...

- Он летать будет? - спросил я. - Сами знаете, что будет, если не сможет.

- Мне не рассказывай! Небо для всех одно, и я его тоже люблю не меньше, чем Нестеров, - огрызнулся Швабрин, но тут же сбавил обороты. - Отдыхайте. От вас ничего не зависит. Если молитесь... ну, так чтоб никто не видел.

Мы уже направились в казарму, но я забыл об ещё одном деликатном деле.

- Фёдорович! - окликнул я Швабрина.

Не собирался я так по-свойски обращаться к Швабре. Не разрешал он так себя называть. Я догнал его, и уже готовился получать нагоняй за излишнее панибратство в обращении к офицеру. Знал бы он, что в своей жизни настоящей, повидал я побольше его. Ещё кто кого должен по отчеству называть!

- Давай, говори, Родин, - спокойно сказал он.

- У Рыжова невеста есть. Ей бы сообщить. Она, между прочим, дочка полковника Кузнецова из...

- Знаю Ивана Ивановича. У нас их два таких в училище. Второй Борисов ещё, на тренажёрах. Я тебя услышал, что надо ей сказать. Сделаю, - сказал он, закуривая сигарету «Стюардессы». - Будешь «стерву»? - предложил он мне.

- Добров как-то уже предлагал. Отказался, - усмехнулся я.

- Меня же он и подсадил на них. Болгарская отрава, но неплохая. Ты там, предупреди своих... вернее, просьба есть. У вас во взводе, нормальные все вроде ребята, - начал говорить Швабрин, прервавшись на подкуривание.

Насчёт нормальности Ивана Фёдоровича пока не полностью уверен, но он крайнее время делает значительные успехи в этом направлении.

- Мы нормальные парни, Фёдорович. Вам давно пора это принять, - сказал я. - Говорите, что у вас?

- Большинство по домам разошлось из офицеров. Начальники ещё пока на территории, но следить за вами не будут. Давайте, сегодня без самоходов? Командиров пожалейте?

- Не вопрос, Фёдорович. Доброй ночи! - пожелал я, протягивая руку Швабрину. Удивительно, но он совершенно адекватно отреагировал и пожал её в ответ.

Возвращение в казарму Артёма было встречено громкими овациями и одобрительными криками. Представляю сейчас его ощущения, когда на тебя сыплется столько вопросов о произошедшем событии. Год назад и я был в его положении. И завидовать здесь я бы точно не стал.

Любое катапультирование это всегда огромный стресс для организма. По воспоминаниям лётчиков, переживших подобное столь резкое прерывание полёта, боли в спине и пояснице будут преследовать на постоянной основе до конца жизни. Сейчас Артём выглядит вполне себе здоровым и счастливым, стоя в проходе между кроватей.

- Запах дыма сначала появился. Нестеров сразу же перехватил управление, и стал уводить в сторону от поселений, - начал Рыжов свой рассказ. - Я давай в эфир кричать...

- Это мы слышали. Чего дальше было? - спросил Костя.

- А дальше, Николаич кричит прыгать. Я сгруппировался и как по инструкции - правой рукой фонарь скинул, а затем на рычаг отстрела и как выкинуло вверх. Ничего не видно, темнота, ветер дует. Уже потом только понял, что глаза у меня закрыты, а я уже на стропах и около земли.

- И как приземлился? - поинтересовался я.

- Да не очень. В овраг скатился какой-то, а там этот компост... чтоб ему было пусто! Свете отдал комбинезон постирать, так она его выкинула. Вонял ужасно. Вся больница шарахалась.

Про Нестерова Артём немного знал. Катапультировался он после него, а куда улетел не видно.

- Всё очень быстро происходило. В больнице потом говорили, что Николаича в окружной госпиталь бы надо отправлять. Операцию быстрее делать, но так и не отправили, - сказал Артём.

Ночью мне не сразу удалось уснуть. Я всё также переваривал произошедшие события. Перед глазами до сих пор летящий вниз самолёт и нервное ожидание, что из него выпрыгнут двое близких тебе друзей.

Невольно мне вспомнился страшный сон, который приснился в Антайске с падением самолёта. Конечно, картина совершенно отличалась от той, что была в Белогорске. Тем не менее, не могло ли быть это предзнаменованием?

- Готов... прыжок... - громко говорил во сне Артём.

Интересно, а я также кричал после пережитого в прошлой жизни и посадки в поле?

Весь следующий день, мы продолжали названивать домой Нестерову, но никто так и не брал трубку. Наверняка, Ирина с ним в больнице. Спрашивали у инструкторов, но никто не признавался. Мне кажется, что никто и не ходил к Николаевичу. Сомневаюсь, что все дружно забили на него, но некоторое безразличие к произошедшему ощущалось.

Через неделю полёты продолжились. Время шло к периоду экзаменационных полётов за весь курс обучения на Л-29. К этому нас готовил уже Новиков.

- Ну, что, вы ж всё знаете? - спросил он, зайдя в наш кабинет. - Николаевич в вас души не чаял. Выгуливал вас...

- Роман Валентиныч, ну мы же не собаки, чтоб нас выгуливать, - сказал я.

- А кто на спортивном городке постоянно просиживал штаны? Неужели учили там? - возмутился он.

- Так точно. Это ж методика такая. В непринуждённой обстановке, на свежем воздухе и думается лучше, - ответил Макс.

- Вот уж эти методики. На природе гулять надо, шашлычок, рыбалка. Эх, а вы такую атмосферу зубриловом портите, - махнул он рукой, присаживаясь на стул.

- Что расскажете нам про экзаменационный полёт? - спросил Костя.

- Для начала, что Рыжов его не полетит, поскольку ещё не прошёл период восстановления.

- Ну вот почему? Я здоров. Вот... документ есть, что «выписан в удовлетворительном состоянии», - достал Артём из кармана небольшой бланк со справкой.

- Мне можешь не показывать. Без очков не вижу. Нельзя пока тебе. Психолога пройдёшь, осмотры повторные и долетаешь. Успеется ещё, - подмигнул Артёму Новиков. - Остальные - на самолёт после обеда. Там же и практическое занятие проведём. Начальство указало, чтоб прошли повторно тренажи по вынужденному покиданию. Так, а теперь ознакомимся с заданием на сам экзаменационный полёт.

Валентинович сказал, что сложностей с экзаменом возникнуть не должно.

- Задание простое, как «стеночка» в футболе «по-спартаковски», - рассказывал он, открывая курс учебно-лётной подготовки.

Ну, так себе простое! Штопор с выходом на боевой разворот, «восьмёрка» с креном 60° и две бочки.

- Ну и комплексы пошли, - продолжил командир звена. - Первый, второй и третий.

Каждый из этих комплексов сочетал в себе различные фигуры и маневры. «Горка» с последующим пикированием, переворот с «Петлёй Нестерова» и косой петлёй. И завершаешь это всё переворотом с косой петлёй и боевым разворотом.

- Начать и закончить, Роман Валентиныч! - воскликнул Макс.

- Там ещё спираль с креном 45° в конце, - отметил я. - А на «закуску» - заход по приборам с выходом на привод аэродрома и в расчётную точку.

Это так называемый «заход по системе с прямой». Выходишь на аэродром, и занимаешь взлётный курс. Далее набираешь до расчётной дальности указанную высоту «полёта по системе», выполняешь разворот на аэродром и летишь на этой высоте обратно. После пролёта привода отворачиваешь на курс в расчётную точку, в которой выполняешь разворот на посадочный курс. Дальность выхода будет намного больше, чем мы привыкли при визуальном заходе по кругу.

- Не паникуйте. Тут и без вас сейчас проблем куча. Вон, с Николаичем непонятки...

- Что с ним? - подскочил на ноги Костя.

Бардин вообще тяжелее всех переживал это происшествие. Артём выглядел спокойнее, чем он. Костян даже сейчас был весьма бледен, а руки, которыми он опирался на стол, слегка дрожали.

- Тише, Бардин, - сказал Новиков, подходя к нему и хватая его за плечо. - Живой, живой. Подробностей пока не знаем.

- Как вы можете не знать? Что за постоянное враньё? - воскликнул Костя, снимая с плеча руку Валентиновича. - Ваш товарищ может при смерти лежит, а вы тут нам про петли с прямыми рассказываете.

- Не истери, Бардин, - спокойно сказал Новиков, но его терпению может прийти конец.

- Он наш инструктор! А ты, - крикнул он на Артёма. - Кто говорил сфоткаться? Весело вам всем было. Родя только...

Я не стал ждать, пока санкции к нашему нервному товарищу применит Валентинович. Схватил лежащую в столе флягу с водой, которую мы всегда носили в летний период, и вылил немного воды на Бардина. В ту же секунду он замолчал, задышав как после бега.

- Пошли в туалет, - сказал я, и повёл его за собой.

В санузле штаба эскадрильи Костя умывался, ныряя под кран с холодной водой. Так можно и совсем сорваться, если не успокоить эмоции.

- Полегчало? - спросил я, протягивая ему китель от повседневной формы.

- Нет. Сердце быстро бьётся. Щас вырвется наружу. Чего я там, много наговорил?

- Достаточно, чтобы получить леща командирского.

Вытереться было нечем, но Костю, как мне кажется, это не заботило сейчас. Одевшись, он подошёл к окну, смотря куда-то вдаль.

- Ты же видел, Серый. Самолёт горел, место падения в огне. Они могли прыгать сразу, - сказал Костя. - Но как покинуть кабину, если под тобой дома?

- Нельзя. Будет много жертв и разрушений. Экипаж увёл машину в сторону, как и положено. Чего ты так нервничаешь?

- Меня бесит, что нам не могут ничего сказать. Будто мы маленькие. У нас у каждого больше 100 часов налёта. Мы не дети.

- Вот и не нужно себя вести, как ребёнок, Костян. Будь сдержан. Или тебя что-то другое гложет?

Просто так нервничать из-за недосказанности нельзя. Может что-то надломилось у Бардина?

- Ты всё верно сказал, Серега, - произнёс Костя, поворачиваясь ко мне. - За себя я не уверен. Смогу ли я так, до последнего бороться?

- Почему нет? Это наш с тобой долг. Даже не думай...

- Но я думаю. Постоянно думаю теперь. Спать не могу. Как услышу, что Артём говорит во сне, так трясёт всего.

Вот чем ему помочь? У него сначала неуверенность с боязнью отца подвести была, теперь вот это. И не бросишь в таком состоянии. Товарищ, как-никак.

Дверь в умывальник открылась, и на пороге появился Макс с довольным лицом.

- Новиков сказал вас позвать. Сегодня вечером к Николаевичу пойдём.

Глава 2

В отделение к Николаевичу просто так было не попасть. Хирургия «славилась» своими строгими порядками и медсёстрами с противным характером и голосом.

Тишина в коридоре отделения стояла гробовая. Любой, кто был не в палате, сразу становился объектом пристального внимания со стороны постовой медсестры.

- Петрин, у вас постельный! Чего мы ходим? - кричала на хромающего пациента со своего рабочего места бочкообразного вида медсестра.

- Я ж только за уткой для соседа...

- Сама принесу. Быстро в кровать, - махнула она на него, и повернулась в нашу сторону. - Чего в дверях столпились? Читали про часы посещения?

- Мы... мы к майору Нестерову, уважаемая... – промямлил Костя.

- Вы чего удумали? Часы посещения с 15.00 до 17.00.

- Так сейчас 16.50. Мы успеваем, - сказал Артём, вжимаясь в стену.

Грозная тётя давила на него своим бычьим взглядом и мощным весом.

- Я сказала, вперёд из отделения. Сейчас в училище позвоню... А это кто у нас такой? - резко переменилась в настроении медсестра.

Из-за наших спин выступил Роман Валентинович с большим веником непонятных цветов. Одевшись в строгий костюм, который явно принадлежал кому-то из более старших Новиковых, командир звена с широкой улыбкой протиснулся перед нами к засветившейся от счастья привратнице хирургии.

- Ромочка, какими судьбами? Ещё и с цветами! - воскликнула она, совершенно забыв о своих обязанностях.

- Галинэ ты моя, Галинэ! Потому, что я с севера, что ли. Я готов рассказать тебе поле, про волнистую рожь при луне. Галинэ ты моя, Галинэ, - перефразировал Новиков знаменитое стихотворение Есенина. - Давно не видел тебя, Галочка, - сказал он, целуя руку медсестре.

- Конечно. Ты всё со своими курсантами, да самолётами. А у меня вон сколько работы.

Да, сидеть полдня и следить за утками, разрабатывая при этом голосовые связки - чтоб я так работал! Хотя, конечно, утрирую я деятельность медсестёр. Много они работы выполняют.

- Галиночка, мой ты человечек прекрасный, пойдём чайку попьём, - сказал Валентинович, поднимая вверх авоську с коробкой торта «Ленинградский». - Давно не сидели мы с тобой.

- Ромашка, ты ж не просто так пришёл. Сейчас, вообще-то, ещё не вечер, чтобы... оой! - взвизгнула медсестра, когда Валентинович развернул её в сторону ординаторской и резко ущипнул за попу. - А ручки всё такие же шаловливые у тебя. Куда свою гвардию подеваешь?

- Они к Петьке. Вещи отдадут и назад. Милочка моя, ну надо... - продолжил уговаривать её Новиков, но Галина не склонялась перед очарованием бравого советского офицера и перспективой с ним... скушать тортик.

- Ромка, нельзя к нему, - отстранила она Новикова от себя, но Валентинович не сдавался. Был он заинтересован в продолжение вечера в ординаторской не меньше, чем мы в посещении Нестерова.

- Про волнистую рожь при луне. По кудрям ты моим догадайся. Дорогая, шути, улыбайся, не буди только память во мне про волнистую рожь при луне, - продолжил командир звена показывать свои познания в отечественной литературе.

- Сколько я уже раз тебе говорила? Ирина попросила не пускать. Она не отходит от него. И... здесь посетители, Ромка, - сказала Галина, убирая руки Валентиновича от своей объёмной груди.

- Галинэ, ты моя, Галинэ! На тебя она страшно похожа, может, думает обо мне… - запел снова Новиков, но тщетно.

- Нет, я сказала.

На этом стихотворный запас Валентиновича, как я думал, должен был закончиться. Но не тут-то было.

- Есть в имени Галина азовские наши приливы, и шорох золотистого песка, вкус волны соленой, жарким солнцем опаленный. И её нежный взгляд, как неистовый и багряный закат...

- Ой, ну пошли, лётчик-стихоплётчик! - отмахнулась Галина. - А вы недолго, и чтобы тихо там у меня. Третья палата у Нестерова.

Новиков и Галина исчезли за дверью ординаторской, пока мы переобувались в принесённые нами тапки. Настолько готовились к посещению, что и сменку с собой взяли.

Тихо постучались в дверь третьей палаты и приоткрыли дверь. Все четыре наших головы просунулись внутрь, чтобы посмотреть обстановку. В палате тихо звучала музыка.

- Чего крадётесь? Не сплю я, не сплю, - прозвучал шёпот нашего инструктора.

Он лежал на одной из двух кроватей, пытаясь перелистнуть страницу книги загипсованной рукой. На соседней койке, укрывшись простынью, спала Ирина.

- Не разбудите. Она после ночной смены сегодня. Вроде старшая медсестра, а службу тащит наравне со всеми.

- Как ваше здоровье Николаич? - спросил я, первым входя в палату.

Первое впечатление от внешнего вида - у Нестерова было сломано практически всё. Обе ноги в гипсе, подвешены на растяжках. Левая рука, из которой торчат различные железки, лежит на специальной подставке. Правая в гипсе, но у него получается ей двигать. Шея в компрессах для восстановления после ожогов, и множество царапин на лице.

- Не дождёшься, Родин. Спасибо, что пришли. Думал, что не пустят вас. Слышал, как Ирина никого не пускает ко мне, - сказал Нестеров, откладывая в сторону книгу Достоевского. - Скоро экзаменационные полёты, а вы по больницам ходите. Думал, что вы на спортгородке пропадаете.

- Сегодня можно и отдохнуть, товарищ майор. Мы ненадолго, - сказал Костя.

- Да я наоборот рад, что смогли прийти. Кстати, кто, теперь, с вами полетит?

- Новиков. А на сам экзамен пока ещё не определили, кто именно проверяющим будет, - ответил Макс, присаживаясь на стул около раковины.

- Ну, главное не мандражируйте, - сказал Николаевич, почесав свою левую руку. - Чешется ужасно, а железяки не дают подлезть.

- Врачи что говорят? - спросил Костя, который всё ещё стоял около двери.

- Бардин, а ты чего там стоишь? Иди, поздороваемся, - сказал Нестеров, вытягивая правую руку, чтобы поздороваться.

Я стоял ближе всех, и собирался присесть рядом с кроватью Николаевича. Он смотрел на меня с ухмылкой, будто обрадовался, что прочитал мои мысли.

- На твоём лице, Сергей так и читается - ну я же говорил, - сказал Нестеров, отводя взгляд в сторону.

Ему получилось угадать, что крутилось у меня в голове. Неужели я так отчётливо показывал это своим выражением лица?

- Это лишь приметы, Николаич.

- В авиации слишком много суеверий, Серый. Все не получится соблюдать, - сказал Костя, медленно подходя к Николаевичу, и аккуратно пожимая ему руку.

- Как видишь, Бардин, эти следовало соблюдать, - усмехнулся Нестеров. - За фрукты спасибо, но я столько не съем.

Я посмотрел на стол напротив его кровати. На нём было навалено несколько авосек с различными фруктами и гостинцами. Туда же добавились и наши. Стоял рядом с этой фруктовой горой и радиоприемник играющий очередную песню Кобзона, в виде небольшого кожаного футляра с надписью «Кварц» и плечевым ремнём для переноски.

- Вам сейчас надо больше витаминов. Восстановление много времени займёт. Успеете вернуться в этом году? - спросил Артём, но мы трое удостоили его гневным взглядом, а Макс даже ткнул его кулаком в плечо.

- Ладно тебе, Максим. Темыч, ты сам как? Смотрю свеженький и только слегка поцарапанный, - спросил Нестеров.

- Выписали через несколько дней. Вроде никаких осложнений нет, но заставляют обследование пройти. А ещё на досках обязали спать. Чё за бред? - выругался Тёма чуть громче, чем это было нужно.

- Гудок прикрой, Тёмыч, - шикнул на него Макс. - Верещишь так, что Ирину Сергеевну разбудишь.

- Да ладно вам. Не собачьтесь, - успокоил Нестеров. - Компрессионный перелом у меня первой степени. Сейчас не помню, каких именно позвонков, но ходить буду. Криво, конечно, но на своих двоих, а не на четырёх.

- Значит, как заживет, вернетесь к нам? В следующем году мы МиГ-21... - снова вставил свой вопрос Артём.

Что за бездумное создание, наш товарищ? Головой что ли шандарахнулся на приземлении? Нашёл, что спрашивать у Николаевича. Я даже не представляю, каково ему сейчас. Хорошо, если не совсем не спишут по здоровью. Как ему без неба?

- Тёмыч, тебе не надо в туалет? Ты ж сильно хотел всю дорогу до палаты? - намекнул я ему, что стоит либо заткнуться, либо выйти за дверь, раз не может язык за зубами держать.

Николаевич начал смеяться и тут же скривился от боли. Резко ему двигаться нельзя.

- Пускай. Я уже в первые дни отпсиховался. Вон, дырки видите на дверях? - кивнул он в сторону встроенного в стену шкафа, двери которого выкрашены в цвета стен палаты. - Тренировался в метании гранаты, только вместо неё стаканы использовал.

На дверцах и, правда, были небольшие вмятины от посторонних предметов. Представляю, как переживала Ирина, когда видела эти эмоции.

- Что пошло не так, Пётр Николаевич? Почему не сразу прыгнули? - спросил я.

Из рассказа Николаевича стало понятно, что он уводил самолёт от деревень и должен был прыгнуть сразу за Артёмом. Однако, в месте падения он в тот момент разглядел небольшой хутор.

- От больших деревень ушли сразу. Потом, пока фонарь скидывал, увидел эти три дома. Дал ещё ручку вправо, привёл в действие катапульту, но задел не до конца открывшийся фонарь. Удар был сильный. Думал, спина у меня разлетится. От кресла, когда отделился, до земли лететь было совсем немного. Плохо помню, как приземлился и на что.

Мы разговаривали ещё долго. От души посмеялись над вечером у Светы и Наташи, когда Тёмыч делал предложение своей девушке. Николаевич рассказал, как он вступал на путь создания семьи. И, как всегда, разговоры про авиацию. А потом проснулась Ирина.

- Как вы прошли? - удивилась она, разнося всем чай, который она вскипятила в небольшом самоваре.

- Просто вежливо попросили, - сказал я. - Ну, и тортом «Ленинградским» придавили.

- Тут вы угадали. Наша Галя очень любит этот продукт кондитеров, - сказала Ирина.

- Она, похоже, не только тортики любит, - посмеялся Тёма, намекая на крупное телосложение постовой медсестры.

- А вам только стройненьких подавай! - воскликнула девушка. - Это хорошо, что вы Валентиныча не привели ещё.

Я чуть не обжёгся от неожиданности. Мне уже не хотелось слышать, почему ставка на обаяние Новикова была ошибочной.

- А что не так с Валентинычем? - спросил Костя, чуть не выронив кружку из рук.

- У них с Галей странные отношения. Он иногда приходит, чай они пьют, могут и вина. А потом вдруг вспоминается, что Новиков женат и супруга у него тоже работает в больнице. А вы чего замолчали?

- Да всё хорошо, Ирина Сергеевна, - сказал я, переглядываясь с парнями. - А почему нам не говорили о состоянии Николаевича?

- Это я сказал, чтоб никто не знал, - проговорил Нестеров. - Ты ж видел следы психов моих. Да и пугать не хотелось. На глазах же у всех курсантов произошло. Я за Тёмыча переживал больше. А он оказался крепче. Да, Рыжов?

Артём лишь молча кивнул. Не крепче он оказался, а просто не думал о последствиях.

- Он нам сказал, что всё на автомате делал. Глаза даже закрыл, - сказал Макс.

- Значит, хорошо запоминал на тренаже по вынужденному покиданию. Так, нам пора товарищи, - объявил я. - Ещё в училище идти.

- Серый, погоди, а как же В... сопровождающий наш? - спросил Артём.

Ну, вот что за олень! Проговорился насчёт Валентиновича. Когда мозгов нет, от таких стрессовых ситуаций как катапультирование проще отходить наверное.

- Вы издеваетесь? Немедленно уводите его отсюда. Его супруга сегодня в столовой на смене, а сейчас...

В коридоре раздался женский крик, и звук разбивающегося стекла. Неуверенный голос Валентиновича перемешался со звуками падающей железной посуды.

- Сволота! Алкаш! Бабник! - кричала на красавца Новикова женщина схожей комплекции с Галиной, когда мы выглянули из палаты.

- Зинуля, холодное оружие убери! - защищался от ударов половником Валентинович, накидывая на себя пиджак и выбегая из ординаторской.

На его пути возникло препятствие в виде тележки с ужином для пациентов. Преодолеть удалось только перевернув её со всеми кашами и запеканками.

- Зина, это не то, что ты подумала, - пыталась оправдаться Галя, которую повариха дергала за волосы.

- Я вам покажу, голубки!

В понедельник на построении Новиков был молчалив и слегка помят. Видимых увечий на лице не присутствовало, но за спину и плечо наш командир звена постоянно держался.

Как потом выяснилось, казус Валентиновича был в неправильном расчёте графика его супруги. Ожидалось, что в тот день она будет на даче, но кто-то из сотрудниц заболел, и Зинаиде Новиковой пришлось, прям с грядок бежать, спасать от голодной смерти весь госпиталь.

- Главное, что живой. Тётя Зина, судя по всему, его не сильно отругала дома, - предположил Артём, когда мы пешим ходом отрабатывали экзаменационный полёт на спортгородке.

- Половник - страшнейшее оружие в руках женщины. Ну, а Валентиныч, оказывается, тот ещё кобель! - сказал я.

Отстранённо держался Костян, сидевший на скамье. Так он и не отошёл от увиденного.

- Может ему с Майоровой поговорить? - предложил Артём. - Она же психолог.

- Лена уже предлагала, - сказал Макс. - Я ей рассказал про состояние Кости и его эмоции, но он отказывается идти к ней. Боится, что от полётов отстранят, а потом и спишут.

- Он в таком состоянии может нормально и не слетать. Да и к Майоровой ему все равно придется идти перед полётом, раз она знает о его проблеме, то не допустит. И не потому что она вредная, а для его же безопасности, - предположил я. - Разговаривали с ним?

- Костян уходит от разговора на эту тему. Начинает сразу про свою Зою говорить, и как ему с ней хорошо.

Почему-то, я думал, что встреча с Николаевичем и получение объективной информации о его здоровье, позволит Бардину успокоиться. Этот поход только усугубил его состояние и страх перед вылетом. Не раз я замечал, что он не спит ночью, в столовой не может ровно держать приборы и совершенно отстраняется от нас. Нужен был кто-то, кто сможет привести его в порядок. С этим вопросом я решил отправиться вместе с Максом к нашей Леночке Петровне.

В своём кабинете, который находился в санчасти училища, она как раз проводила приём по личным обращениям курсантов. Мы предварительно заглянули к ней, чтобы удостовериться в наличии там посетителя. И я заметил, насколько это возмутило Макса.

- Ты чего? Это её работа. Не увольняться же ей теперь? - спросил я, когда Макс ходил взад-вперёд передо мной в ожидании вызова в кабинет.

- Ты видел его? Это же Королёв. Отличник с 4 курса. Пловец, ударник и всё такое. Он специально ходит к ней. Я уже заметил, что он частенько здесь. Подкатывает к моей Леночке...

- Ух, ты! А вы собственник я смотрю, Максим. У вас проблемы личного характера. Хотите об этом поговорить? - сделал я умный вид, будто веду приём как врач.

- Не смешно, Родя! - рыкнул Макс. - Я каждый раз, когда его вижу, сломать хочу пополам...

После такой угрозы из кабинета появился тот самый Королёв. Высокий, статный, плечистый, без единого прыщика на лице, белозубая улыбка, как у Тома Круза. У меня было ощущение, что передо мной прототип Мэверика из «Топ Гана».

- Да, сударыня. Вы сегодня замечательно выглядите. Рад, что наша беседа прошла в хорошем ключе, - сказал Королёв, закрывая дверь.

- Свободно? - спросил я.

- Да. О, а ты Родин? - поинтересовался Королёв. - Тебе говорили на кафедре физо, что скоро соревнования по плаванию?

- Да, но сначала училищные. Вроде как отбор будет в сборную.

- Неа, это так для вида. Сборников привлекать не будут. Мы только рядом стоять будем. С кем там соревноваться? Вон с ним что ли? - кивнул он в сторону Макса. - А ты чего пришёл? На красивую девушку поглядеть? Не заглядывайся, чернявый. У меня планы на неё. Давай, Родин. В бассейне встретимся, - сказал Королёв, хлопнув меня по плечу.

Как только мачо скрылся за углом коридора, Макс разжал кулаки и выдохнул.

- Утопи его там незаметно, Серый. Бесит он меня, - сказал Макс.

Цветовая гамма стен кабинета психолога являлась сочетанием бледно-бежевых тонов. Помещение просторное, для того, чтобы посетителям было комфортно и их ничего не стесняло при общении с Майоровой. Большой мягкий диван, небольшая «чайная» зона в виде столика с необходимым набором для чаепития. Никаких плакатов, дипломов, фотографий и прочих отвлекающих элементов.

Леночка Петровна как и всегда органично смотрелась за своим рабочим столом. При мне уже можно было не скрывать своих чувств, и Макс подошёл к ней и чмокнул в щёчку.

- Давно ты ко мне не приходил сюда. У вас какие-то вопросы ко мне? - спросила она.

- Елена Петровна..., - начал говорить я.

- Просто Лена. В нашей с вами компании, при отсутствии посторонних это позволительно, Сергей. Я слушаю.

- Хорошо. Лена, у нас проблема с Костей.

- Можешь ничего не говорить. Всё мне известно.

Майорова рассказала, что ещё на поступлении она была против его зачисления, но тогда начальник училища принял решение не обращать внимания на некоторые тесты в отношении Кости.

- У него есть проблемы с эмоциональной составляющей, но я не стала настаивать на отказе в поступлении, - сказала Лена, и встала из-за стола. - С его психотипом тяжело определиться. Пока в нём борется астеник и циклоид.

Сегодня, впрочем, как и всегда, наш психолог радует своим внешним видом. Бежевая блузка, коричневая юбка, уровень которой позволяет оценить стройность и красоту её ног, и туфли на невысоком каблуке. На секунду даже я засмотрелся, но вовремя вспомнил, что Макс излишне ревнив и можно от него отхватить дружеского леща.

Дальше, наша уважаемая и прекрасная Леночка Петровна принялась расписывать во всех красках к чему склонен Костя, а к чему нет. Отметила она и влияние отца - командира авиационного полка. Вспомнились и проблемы с девушками, в том числе и с Галей Капустиной.

- А вы откуда знаете? - спросил я.

- Мы не раз уже беседовали с Костей. Он приходил ко мне на беседы, и впоследствии я заметила улучшение. Он стал взрослее, проблемы с влиянием отца начали уходить на второй план, но вот авария и его впечатления от неё со стороны теперь не дают ему спокойно спать. Он потерял уверенность в себе.

- Мы думали, что это от неизвестности по состоянию Николаича. Не так? - спросил я.

- Этим вы только всё усугубили, - спокойно произнесла Лена, мягко положа свою руку с бежевым маникюром на плечо Макса. - С другой стороны, постоянно скрывать это тоже не дело.

- И что нам делать, Лен? - спросил Макс. - Он может не сдать экзамен. Мы видим, как у него руки дрожат рядом с самолётом перед газовкой.

- К сожалению, здесь нужен грамотный наставник, который его сможет вернуть в нормальное русло. Так сказать, покажет ему, что не так страшен чёрт, как его малюют, - сказала Лена, снимая очки и загадочно улыбаясь.

- И ты такого человека знаешь? - спросил я, на что Майорова довольно кивнула.

- Он сейчас придёт сюда.

Глава 3

Я даже не удивился, когда после крайней фразы сказанной Леночкой Петровной, в дверь постучали. Сейчас я ожидал какого-то особенного человека. Из оставшихся в училище на данный момент известных мне «красавчиков» мысль была только о Доброве. Он и проверяющим мог бы быть, раз на руководящей должности. А главное, Геннадий Павлович мог бы действительно повлиять на Костю положительно.

- Елена Петровна, разрешите войти? - произнёс Граблин, встретившись со мной взглядом, когда я подскочил с дивана.

Согласен, что в психологии я ничего не понимаю. Как мне кажется, выбор Майоровой очень неудачный. Принцип твёрдости в работе Граблина вряд ли подойдёт Костяну.

Граблин был тоже удивлён присутствию меня и Макса в кабинете у психолога. Со дня на день должен был он освободить должность, но пока этого не случилось, продолжал быть заместителем командира полка по лётной подготовке. Похоже, что его перевод состоится уже после завершения нашей лётной практики.

- Дмитрий Александрович, очень рада вас видеть, - улыбаясь, протянула ему руку Лена.

- Да, да... взаимно, Елена Петровна. У вас групповой... ну, сеанс? - спросил Граблин.

- Нет. Товарищи Родин и Курков вовлечены в дело, которое я с вами обсуждала, - сказала Майорова.

По взгляду Граблина можно было сделать вывод, что он сейчас закипит. Такой педант, каким является товарищ подполковник, должен был получить весомые аргументы, чтобы ввязаться в такую авантюру с экзаменом нашего Костяна. Да и чем он ему поможет? Только если быстрее завалить!

- Елена Петровна, вы же понимаете, о чём вы меня просите? Это должностное преступление, о котором при посторонних, а тем более курсантах, я говорить не буду, - сдерживая эмоции, сказал Граблин.

Как это не банально, но он прав. Вот так подставляться никто не будет из начальников.

- Дмитрий Александрович, я не жду от вас полной лояльности к курсанту Бардину...

- Елена Петровна, вы именно этого и ждёте, - слегка повысил голос Граблин. - Мы не могли бы с вами разговаривать без свидетелей?

- Товарищ подполковник, разрешите обратиться? - сказал я.

- Не разрешаю, Родин. И надеюсь, вы понимаете, что ничего не слышали из нашего здесь разговора, - Граблин отчего-то стал нервным, его глаза забегали, будто он искал выход из сложного положения. - В кабинете психолога я не имею право распоряжаться, но сам я уйти могу. Всего доброго, Елена Петровна...

- Дмитрий Александрович, я бы хотела вам пожелать всего самого наилучшего, - сказала ему вдогонку Майорова. - Вам придётся нелегко в Москве.

Граблин остановился перед дверью, и снова повернулся лицом к психологу.

- Надеюсь, вы преодолеете все препятствия, как... сделали это раньше, - сказала Лена.

Граблин вздохнул и покачал головой. Кажется, Майорова знает какой-то подход к Дмитрию Александровичу.

- Я постараюсь, Елена Петровна. Сейчас, могу ли я забрать своих... подчинённых?

- Конечно. Спасибо, вам, - улыбнулась Майорова. - До свидания, товарищи курсанты.

Граблин вышел за дверь первым. Я решил, что нужно дать несколько секунд Куркову и Майоровой побыть одним, поэтому поспешил выйти в коридор и закрыть за собой дверь.

- А Курков? - спросил Граблин, поворачиваясь ко мне.

- Идёт сзади. А вот и он, - сказал я, когда Макс показался из кабинета с довольной ухмылкой.

- Чего радостные такие? Думаете, что всё, ваш парень сдал экзамен? Я его заставлю сдать не ниже, чем на хорошо. А вам, с этого момента, никаких увольнений, пока он не сдаст, ясно?

- Так точно, товарищ подполковник, - отрапортовал Макс. - А когда сдаст?

- Тогда и посмотрим. В казарму, бегом марш!

Нестеров всегда нас учил, что неуверенность в полёте, а соответственно ошибки, появляются, когда человек не готов. Не зная материал на должном уровне, и не отработав действия на земле - в полёте начнёшь тупить и ошибаться.

Как-то он сказал, что на «отлично» летают только птицы. У остальных выше «хорошо» оценки быть не может, но только если ты не готов на все десять баллов.

- Костян, всё получится, - говорил я ему, когда мы выполняли «пеший по лётному» на стоянке самолётов. - Оставь ты эти мысли за кабиной.

- Тебе легко говорить, поскольку уже побывал в экстремальной ситуации. А я первый раз увидел аварию вот так же, как тебя перед собой.

- Да, знакомые тебе люди катапультировались, но это наша работа. Такова жизнь лётчика... - сказал Макс, вынося перед собой модель самолёта. - Давай ещё раз пройдёмся по основным этапам в завтрашнем полёте.

Костя взял в руки модель Л-29, и встал на знак аэродрома, нанесённый нами мелом на бетоне стоянки. Бардин в очередной раз повторял порядок выполнения задания. Начал он со взлёта, рассказывая каждое своё движение и отклонение органов управления.

Макс отрабатывал за руководителя полётами, отвечая на доклады Кости.

- Задание в зоне, - сказал Максим, когда Бардин остановился в трапецевидном силуэте пилотажной зоны, нарисованной красным мелом.

- Понял. Начинаю выполнение «бочки»...

- Нет. Сначала делается «штопор». Давай, как будешь делать.

По итогам проведения нашего занятия с товарищем, я сделал неутешительный вывод. Либо Костян всегда так хреново летал, не зная своего задания, либо он всё резко забыл, увидев падение самолёта и травмированного Нестерова.

Всё это вылилось в очень эмоциональную оценку от Валентиновича, после их контрольного полёта на отработку экзаменационного задания. По окончанию наших вылетов, он собрал нас троих возле самолёта. Артём по причине отсутствия допуска от врачей занимался общественно-полезными делами - в делопроизводстве бумажки перекладывал.

Нервничал командир звена изрядно, выкуривая уже вторую сигарету с момента приземления. Костян сказал, что он уже на заруливании стал прикуривать.

- Вы двое - неплохо. Сдадите, - сказал он, показывая на меня и Макса. - А насчёт тебя Бардин, я не знаю чего и сказать. Точнее я всё уже в полёте сказал. Это просто отверстие какое-то, а не пилотаж. Не выспался, что ли?

- Никак нет. Не пошло сегодня.

- Это когда от водки с первой рюмки хочется Ихтиандра звать, называется «не пошло». А у тебя это руки... как бы помягче сказать-то Костя...

- Он понял, Роман Валентинович. Мы весь полёт отрабатывали вчера. Не выспался, скорее всего, - сказал я, переглядываясь с Костей. Только бы он сейчас не начал переубеждать Валентиновича в обратном.

- Всё равно не знаю, чего с ним делать. Ему тренировочный ещё лететь. Пойду с Ребровым обмозгую этот вопрос.

Идея у меня, конечно, родилась, как Бардину подготовиться получше к этому полёту. А то он так точно расшибётся и угрохает самолёт.

- Товарищ майор, - догнал я Новикова. - Разрешите мне в задней кабине с ним слетать на тренировочном полёте перед экзаменом.

- Ерунду городишь, Родин. Куда ему тренировочный лететь? У него руки дрожат, как после бурной ночи, - сказал Валентинович, не останавливаясь.

- Командир, - встал я перед Новиковым, останавливая его рукой. - Я за него отвечаю. Он всё сделает как надо. Буду его страховать.

- Родин, это я буду за вас отвечать, если вы что-то не то сделаете. Давай без геройств своих. Не можешь жить без риска?

- Не могу, Роман Валентинович. И Бардин не может без полётов...

Со спины Новикова к нам подходил Граблин. Я кивнул головой в сторону заместителя командира, но Валентинович продолжал гнуть свою линию.

- Не может. Я посмотрю на тебя, когда Граблин будет выворачивать тебе всё наизнанку. Давно у него в кабинете был? Зайди на досуге, чтоб тебя там мехом внутрь вывернули, как поросёнка амазонского...

- Кххм, - покашлял за спиной Новикова Граблин.

На лице Романа Валентиновича читалось огромное разочарование. Выразить его можно было всего одним словом непереводимого русского фольклора.

- Дмитрий Александрович, разбираем полёт с курсантом Родиным, - сказал Новиков, поворачиваясь к Граблину.

- Это я заметил. Оставьте нас с этим поросён... то есть, курсантом.

- Да, конечно.

Как только Валентинович отошёл на достаточное расстояние, чтобы мы уже были не услышаны, Граблин достал из нагрудного кармана комбинезона небольшую сборную модель МиГ-21, длинной с небольшую линейку.

- Супруга подарила когда-то. В столе хранил. Думал, что сын родится и к нему перейдёт, - сказал подполковник. – Как Бардин?

- Всё также. Предложил слетать с ним тренировочный перед экзаменом, но Роман Валентинович неуверен в правильности этого решения.

- Толку в этом не будет. Его нужно как-то настроить на работу, - задумался Граблин, почёсывая подбородок.

Не сказать, что идея в моей голове родилась хорошая. Однако почему не предложить её Граблину. Заодно и он сможет себе галочку поставить, что устроил интереснейшее мероприятие.

- Есть другая мысль, Дмитрий Александрович. Что, если нам его отвлечь от полётов совсем?

- Родин, вот только не надо сейчас предлагать излюбленный способ вашей третьей эскадрильи. Бухать мы с ним точно не будем. Рано ещё, - возмутился он.

- Нет, нет! Спортивно-массовое мероприятие. Игра в футбол, например. Только, нам нужно, чтобы Костян был Месси и Роналдо в одном флаконе.

- Это кто такие? Южноамериканцы? - спросил Граблин.

Я начал сразу перебирать в голове всех знаменитых футболистов этого времени.

- Ну, или Марадонна и Пеле.

- Ааа, этих знаю. И что дальше?

- Дальше, вы на своём примере должны показать, как можно выпутываться из такой сложной психологической проблемы, как у него. Я понимаю, что для вас это запретная тема...

- Сейчас уже проще говорить об этом. Я тебя услышал, Родин. Правильную ты мысль подал, что на личном примере нужно показывать, как подобные трудности преодолеваются.

- Значит, на вас организация матча, а на мне его договорная основа.

В субботу полётов в полку не планировалось, и был объявлен день спортивно-массовой работы. Переодевшись в спортивные костюмы весь переменный состав, а это мы-курсанты, отправился на построение перед штабом полка.

Мне удалось переговорить со всем взводом, и убедить их подыграть Костяну. Приятно было слышать, что все проявили заинтересованность в этом деле, обещая помочь в выводе Бардина на первую строчку бомбардиров.

Спустя некоторое время, перед строем появился Граблин в чёрном вратарском свитере, шортах, кедах и кепке, как у Льва Яшина в своё время. В руках он держал чёрно-белый мяч и садовые рабочие перчатки.

- Товарищи курсанты, сегодня проводим мероприятия, согласно плана спортивно-массовой работы. Первый курс под руководством своего командира эскадрильи занимается на спортгородке, а второй выдвигается вместе со мной на футбольное поле.

После разделения на команды, Граблин занял место в воротах одной из команд, а Костю предусмотрительно отправили в другую. Так у него будет больший стимул для ударов по воротам, которые защищает заместитель командира полка.

Уже через пятнадцать минут появились первые уставшие от постоянной беготни по пыльной площадке. Как и было договорено, на Костю велась основная игра нашей команды. Хорошо, что Бардин относительно умел играть в футбол. По крайней мере, по мячу попадал.

К исходу получаса игры, на счету Бардина уже был дубль. Приятно были удивлены все, что Дмитрий Александрович очень профессионально стоял на воротах. В игре, как и в бане, генералов нет, так что здесь нам было позволено называть его Саныч.

Через полтора часа уже и я устал гоняться за Костей, который убегал один на один с вратарём всё чаще и чаще. Вот где не хватает системы видео повторов и определения офсайдов, которая в моём настоящем времени практически на каждом большом футбольном матче.

- Закончили! - скомандовал Граблин. - Все молодцы, движемся в сторону казармы.

Правильнее было бы сказать ползём, поскольку все жутко устали. Даже Костян еле-еле передвигал ногами.

Именно сейчас и нужно установить, этим двоим, между собой определённое взаимопонимание. Граблин не дал Косте сразу покинуть поле, а немного задержал его. В итоге они шли вдвоём в конце всей нашей толпы, и, достаточно весело, обсуждали прошедшую игру.

Кажется, тот контакт, который был нужен между Граблиным и Костей, установился. В казарме Бардин ничего не рассказал нам о содержании беседы с Дмитрием Александровичем, хоть и настроение у него улучшилось.

- Костян, а как тебе столько голов удалось заколотить? - спросил Артём, раздеваясь у своей кровати в казарме.

Макс сильно толкнул в плечо Рыжова, пока тот опять какую-нибудь ерунду не спросил. От Тёмыча постоянно ждёшь чего-то подобного.

- Игра пошла. А вы видели, как Граблин вытащил из девятки? - спросил он, снимая с себя футболку.

- Занимался наверняка раньше, - сказал я. - Он, оказывается, нормальный мужик, да Кость?

- Подтверждаю. Кстати, не сказали, кто у нас на экзаменах будет проверяющими?

Этот вопрос остался без ответа. Его мы узнали в понедельник, когда Ребров проводил своё утреннее построение. В свойственной для себя манере и с присущим ему колоритом, говорил подполковник напутственные слова, прохаживаясь перед строем.

- Завтра летаете тренировочный в зону. Одни или с кем-то - решим сегодня. А далее экзамен, я прав?

- Так точно, - хором ответил наш строй.

- Вода проточно! Экзамен... Что есть экзамен для курсанта? По мне, так это ещё один полёт, только по-другому называется. Чего не скажешь об инструкторе этого курсанта, командире звена, эскадрильи и так далее, - при этих словах Гелий Вольфрамович сделал паузу и повернулся к строю. - Для нас это хождения по пустой стоянке, перебежки от одного проверяющего к другому, пара пачек выкуренных сигарет и сотен уничтоженных нервных клеток. И это только на этапе запуска!

- Комэска больше нас переживает, - шепнул мне Артём. - У меня завтра комиссия по медицине. Возможно, допустят чуть раньше. Смогу и в отпуск уйти вовремя.

- Это хорошо. А то Света небось думает, два года предложение делал, теперь ещё столько же свадьбу играть будете, - ответил я, на что Рыжов ухмыльнулся.

- Я вообще ни разу не шучу! К третьей эскадрильи и так постоянное повышенное внимание. Мы по всем статьям на первом месте. Кое-где даже в лучшую сторону выделены. Точнее сказать в одном моменте - в показателях лётной подготовки.

- А по другим, товарищ командир? - спросил из строя Новиков.

- По другим мы отвечаем главному признаку мастерства - постоянство. Постоянно в... начинке эскадрильского туалета! - по строю прокатилась волна смеха. - Отставить смех! Как можно умудриться иметь почти 95% отличных оценок по всем видам лётной подготовки, и при этом получить за прошлую неделю выговоров и нарядов на работы больше, чем у всего полка за месяц?! В каких местах, товарищи курсанты, у вас пропеллер? Скажешь, Курков?

- Никак нет! Отсутствует пропеллер.

- Что, конструкцией не предусмотрено? Я его вам приделаю, товарищ сержант. А остальным засуну в такие места вот эти ваши... выговора и наряды, чтоб аллергия у вас потом открылась... пчхиии! - оборвал свою реплику Ребров.

- Будьте здоровы! - хором ответил наш курсантский строй.

- Будешь тут... с вами здоровым, - сказал комэска, вытираясь носовым платком.

К строю приближался Граблин, одетый ни как обычно в лётный комбинезон. В полку офицеры редко надевали повседневную форму, отдавая предпочтение комбинезону. Требовалось только, чтоб он был аккуратным и чистым.

Сейчас подполковник был одет в парадно-выходную форму - фуражка синего цвета с голубым околышем, открытый китель, который нередко называли в каких-то документах мундир, и брюки навыпуск синего цвета, белая рубашка с темно-синим галстуком, черные ботинки.

Естественно, что все обратили внимание на награды Граблина, коих у него скопилось не особо много. Но привлекло внимание, что у Дмитрия Александровича есть планка ордена Красного Знамени. Очень серьезная награда. После всех советских медалей стояла колодка неизвестной мне цветовой гаммы - сине-желто-чёрная. Не помню я в наградной системе таких планок. Граблин в очередной раз пытается меня удивить.

- Не подавайте команду, Гелий Вольфрамович. Вы позволите мне взять слово? - спросил Граблин, хотя зачем ему это делать. Он пока ещё начальник для Реброва.

- Да, конечно, - сказал Ребров.

- Офицеров можно отпустить. Я с курсантами переговорю сам.

Через минуту мы остались с Граблиным. Он ещё что-то обсудил с Ребровым и отпустил его.

- Погодка жаркая сегодня, а моя форма одежды не предназначена для таких долгих походов, - сказал Дмитрий Александрович, снимая фуражку и вытирая вспотевший лоб платком. - Как настроение перед экзаменом? Курков?

- Я, товарищ подполковник! - откликнулся Макс.

- Все готовы к экзамену - физически, теоретически, а главное морально?

- Так точно!

Граблин окинул взглядом строй. Начало его речи совершенно ни к чему не предрасполагает. Пока я не понимаю причины подобной беседы.

- Есть из вас те, кто боится? Прошу ответить честно.

Я посмотрел по сторонам, увидев замешательство среди ребят. Особенно, стушевался Костян. Похоже, что Граблин начал готовиться к полёту с ним прямо сейчас. Что ж, надо и свою лепту внести, как в случае с футболом.

- Я боюсь, товарищ подполковник! - выкрикнул я из строя, поднимая руку вверх.

- Только один?

- Руку подними, - шепнул я Артёму. - Не ссы, не выгонят.

- Я тоже, - поднял руку вверх Рыжов. Наш посыл был после этого поддержан и Максом.

- Я... боюсь, - неуверенно, но всё же сказал это и Костян.

- А остальные? Нет? Тогда вы не совсем честны сейчас передо мной, - спокойно сказал Граблин. - Боятся все, и это нормально. Мы по своей природе заложены с инстинктом борьбы, будь-то с противником или самим собой. Бороться со страхом - это одна из задач лётчика. Я сам боюсь летать, а насмотришься на ваши распечатки с объективного контроля, вообще можно коньки отбросить.

По строю пробежала волна смеха, да и сам Граблин заулыбался.

- Ваша главная задача этот страх побороть. Все через это проходят. И все его побеждают. На счету страха нет ни одной победы.

После построения Граблин снова отвёл в сторону Бардина. Как и после футбола, я заметил, что расстались они на хорошей ноте. Уже в классе Костян нам рассказал, что завтра полетит тренировочный с ним и Граблин обещал ему рассказать, о своём ордене Красного Знамени. Вот продолжает меня удивлять этот офицер!

- Мужики! Список есть, кто с кем летит на экзамене, - влетел в кабинет Макс. - Мне повезло - лечу с Ребровым.

Если честно, с кем лететь мне было уже всё равно. Однако, не лететь совсем - вот это была новость!

- Меня вообще нет в этом списке, - удивился я. - Это же на всех приказ?

- Здесь все. Ну, кроме Тёмыча. Все 27... а нет. Здесь 26 человек. Тебя и правда нет.

Глава 4

Непонятная ситуация, сложившаяся с этим списком, меня не то чтобы нервировала… Она меня взбесила! У меня может хоть когда-нибудь пройти всё гладко? Вечно через заднее отверстие.

- Серый, может мне не тот список дали? Пойду, узнаю у Новикова, - сказал Макс, собираясь уже выходить из кабинета.

- Да, ладно, - отмахнулся я. - Щас какой-нибудь Швабрин придёт, запыхавшийся со словами «Родин, срочнааа! Ещё вчера надо было тебя отчислить».

Только я закончил притворяться старлеем, как он заглянул в кабинет. И был действительно запыхавшийся.

- Родин, срочнааа, - тяжело дышал Иван Фёдорович. - Живее?

- Наверное, ещё вчера надо было? - спросил ошарашенный Макс.

- Курков, у Ванги учился предсказаниям? Конечно, ещё вчера!

Похоже, это я у меня родственные связи были с этой провидицей. Сам от себя порой в шоке.

- Иван Фёдорович...

- Потом, Родин. Там..., - перебил он меня, когда мы шли быстрым шагом на первый этаж штаба.

- Небось, приехал большой тип с какой-то проверкой, хочет проверить курсантов, и вы теперь меня ему на съедение отдать?

- Ты че? Всё знал и не пришёл сегодня к кабинету командира полка? - остановился Швабрин, тыкая в меня пальцем.

- Нет. Просто у меня постоянно под конец лётной практики какой-то трындец случается.

- Тогда ладно.

- И почему меня нет в списке с проверяющими? Не допускаете к экзамену, пока с этим дядей не слетаю?

- Родин, осядь. Это ж не простой дядя, - сказал Швабрин, поднимая указательный палец вверх.

- Мне с кем ещё прикажете слетать? С главкомом теперь? Так вроде маршал Кутахов уже давно не летает на истребителях.

- Вот откуда ты такой умный взялся! - махнул рукой Швабрин и продолжил движение. - А про Кутахова, это правда, что он не летает? - тихонько поинтересовался он.

- Предположение, подкреплённое расчётом его возраста. Ему 64 года уже.

- Мне такие подробности неизвестны, но то, что он Главный маршал, мог бы и запомнить.

По мне так разницы никакой. Вообще, фигура главнокомандующего ВВС Советского Союза Павла Кутахова очень известна даже в моё время.

Можно сказать, что это легендарный военачальник. Дважды Герой Советского Союза, четырежды награжден орденом Ленина, ветеран Великой Отечественной войны. Сам британский король Георг VI наградил Павла Степановича орденом Британской Империи 4-го класса.

До конца своей жизни он оставался на посту главкома ВВС. Находясь в этой должности, он и скончается в декабре 1984 года.

Перед дверью Доброва мы остановились на пару минут, пока Швабрин глубоко дышал, восстанавливая дыхание. Надо ему себя уже в руки брать, а то я заметил, что с прошлого года он поднабрал в весе.

- Похудеть вам надо. Отдышка появляется, Фёдорович. Физо как сдавать потом будете? - спросил я.

- Родин, я тебя давно не посылал?

- Каждый день пытаетесь. А я всё не иду.

- Вот-вот. Ладно, пошли.

Постучавшись, Иван Фёдорович спросил разрешения войти. Я проследовал за ним, и оказался в очень напряжённой обстановке. Концентрация начальников на квадратный метр была колоссальная, а сигаретный дым мешал нормальному обзору. Окна бы открыли, товарищи полковники!

- Палыч, открой окно. Накурили, понимаешь тут, - сказал один из них. Этого человека раньше мне видеть не приходилось, но кого-то мне его лицо отчётливо напоминало.

- Сергеевич, ты чего думаешь по этому поводу? Командирские же полёты надо провести сначала? - задал ему вопрос Крутов, который что-то черкал карандашом на большом листе плановой таблицы полётов.

- Командир, я думаю вот так надо оставить и всё. Давайте на обед уже, - сказал полковник Гурчик, заместитель по лётной подготовке училища.

Помню его по учёному совету, где рассматривали мой инцидент с Баля. Так и не хочет работать.

- Тебе лишь бы поесть. Так чего, Сергеевич? - вступил в разговор Борщев. - Мы сейчас раскидываем себе первый курс. Управление полка берёт на себя экзамены на втором курсе. А ты без курсанта остаёшься.

- Конечно. Начальник боевой подготовки училища летать не должен. Я вам сказал, мне со второго курса дайте кого-нибудь.

Пока что нас никто не замечал. Швабрин указал мне стоять здесь, а сам прошёл мимо стола, за которым шёл спор полковников и делёжка курсантов, к Доброву.

Суть этого обсуждения я уловил. Планируются командирские полёты с привлечением к ним начальства училища. Вот только есть одна маленькая ремарка к ним, с которой я ещё в этой жизни не сталкивался. В прошлой тоже.

- Владимир Сергеевич! Кутахов же приедет не просто так посмотреть. Ему надо пилотаж показать, покрутиться перед ним. Командир не может. Так, что давай ты демонстрацию устроишь, а? - внёс своё предложение Добров.

- Я тебе в сотый раз говорю, Палыч. Маршал скажет, чтоб всё начальство летело с курсантами. Отработаем мы с этим второкурсником в зоне, а потом и на пилотаж над точкой зайдём, через конвейер, - ответил этот Сергеевич.

Да почему мне его лицо знакомо? Будто я его на каком-то бюсте видел и фотографиях в училище. Хотя, я уже столько исторических для нашей авиации личностей встретил в этой жизни!

- Ладно, - махнул рукой Крутов, вставая со своего места. - Где он, Геннадий Палыч? - обратился он к Доброву.

- Вот, курсант Родин, собственной персоной. Сергей Сергеевич, вы готовы к завтрашним полётам?

- Так точно. А можно...

- Можно. Даже нужно! - прервал меня Крутов. - Тренировочный полёт завтра полетишь с полковником Михайловым, моим заместителем. Знакомьтесь, кстати.

- Владимир Сергеевич, - протянул он мне руку, которую я пожал, не скрывая восторга. - Сильно не жми. Нам завтра ещё лететь.

Когда я сегодня сказал Швабрину про возможность лететь с главкомом, я и не предполагал, насколько окажусь прав. У меня вообще сегодня день предсказаний. Будто зелье какое выпил.

Владимир Сергеевич Михайлов, пожалуй, личность легендарная. Через два года он возглавит Борисоглебское лётное училище. После распада СССР будет командовать авиацией Северо-Кавказского военного округа, позже переименованной в 4ю воздушную армию и будет непосредственно руководить ею в период Первой Чеченской войны. Даже находясь на такой высокой должности, как командующий армией, сам будет активно выполнять боевые вылеты.

Позднее в 1996 году будет удостоен звания Героя Российской Федерации. Владимир Сергеевич и правда в будущем станет Главнокомандующим ВВС России. Произойдёт это в 2002 году.

Мне довелось общаться с ним лично в прошлой жизни, а теперь и в этой. Парадокс!

- Родин, готовимся спокойно. Полёт не сложный у нас по программе с тобой. После обеда «пеший по лётному» отработаем и завтра опробуем, - сказал Михайлов.

- Ты точно готов? Владимир Сергеевич тебя завтра на сложный пилотаж потащит, как он любит? - улыбаясь, спросил меня Борщёв.

- Максим Викторович, вы на лицо этого Родина посмотрите. С таким лицом хоть завтра в бой. Полетим со мной, Сергей Сергеевич?

А чего ж не полететь с будущим главкомом! Пожалуй, так долго у меня никогда не тянулось ожидание полётов. На следующее утро после предполётных указаний, я бежал к самолёту, чтобы произвести осмотр.

Михайлов появился чуть позже. В фуражке и светлом комбинезоне, он разительно выделялся на фоне темных тонов летного и технического обмундирования остальных участников производства полетов.

- ППК одел? Вижу, что одел. Готов? - спросил он, осматривая правильность одетого мной противоперегрузочного костюма.

Цельной одеждой это нельзя назвать. Больше похоже на штаны с высоким поясом, затягивающиеся на шнуровку.

Согласно его технического описания, ППК-1У представляет из себя пояс с брюшной камерой и двумя штанинами с камерами в области бедер и голени. Промежность и колени открыты, хотя их бы тоже компенсировать надо во время перегрузок. Особенно переживаешь за промежность.

Когда выполняешь полёты на сложный пилотаж, испытываешь на себе перегрузку до нескольких единиц. Части костюма обжимают переднюю стенку живота и мышцы ног, тем самым не дают крови оттекать в нижние части тела. Если быть точным, постоянно улучшается кровоснабжение верхних частей.

Брюшная камера, создавая давление на живот, фиксирует внутренние органы, предохраняя от смещения.

Давление в камере автоматически изменяется от величины перегрузки автоматом давления, установленным на самолёте. В общем, тебя поджимает во все местах.

- Так точно, товарищ полковник.

- Значит, смотри, летишь ты, я контролирую. Схвачусь только, если будем вниз лететь, и то сначала тебя предупрежу, - сказал Михайлов, надевая свой шлем ЗШ-3.

Сегодняшняя смена должна была стать репетицией перед завтрашним генеральным показом для высоких гостей.

Основную работу - наведение порядка везде, где его только можно навести - делали не участвующие в полётах. А так как все курсанты на этой практике заняты, на помощь выделен дополнительный личный состав с центральной базы училища.

- Командир, а разрешите узнать, что за мероприятие планируется? Готовимся, просто, так усердно, - решил поинтересоваться я у Михайлова, когда мы подрулили на пост технического осмотра.

- Сборы руководящего состава ВВС всея Руси в этом году решили провести в Белогорске. Маршал Кутахов мужик серьёзный. Обязательно захочет посмотреть на курсантов.

После визуального доклада от техника, я запросил разрешение занять полосу для взлёта. Невысокого роста парень, как только мы стронулись с места, проводил самолёт поглаживанием по крылу, в знак напутствия. К своим машинам у технического состава всегда трепетное отношение.

- 880й, к взлёту готов, - доложил я руководителю полётами.

- Вас, понял. Всем доброго утра! Для вас сегодня работает группа руководства полётами, начало полётов на аэродроме Белогорск..., - начал зачитывать необходимую информацию руководитель перед началом лётной смены, тем самым давая старт полётам.

Сегодня я в первый раз в качестве первого взлетающего экипажа.

- 880й, взлёт разрешил, - дал команду руководитель, и я вывел обороты двигателя на «Максимал».

Разгон до нужной скорости и отрыв. Заняли курс в зону 1, начиная набирать высоту 2000.

- «Этот день победы, порохом пропах. Это праздник с сединою на висках», - запел знаменитую песню Михайлов. - Ты меня слышишь, Сергей? - спросил он.

- Так точно.

- Вот. Сам откуда?

- Владимирск, товарищ командир, - ответил я.

- Знаю. Сорвиголовы там у вас в испытателях, - сказал он. - Это я так говорю, потому что в их работе по-другому нельзя. Порой от документов приходится отступать, чтобы выполнить задание. Да как и в любом боевом вылете.

Центр зоны заняли через пару минут после взлёта, и я запросил разрешение на выполнение задания.

- Скорость 350. Начинаю «восьмёрку» с креном 60°, - сказал я по внутренней связи и ввёл самолёт в разворот.

Плавно отклонил ручку вправо, соразмерно с этим отклонив педали. Вот крен подошёл к 45°. На этом моменте ручку следует выбирать слегка на себя, чтобы увеличивалась угловая скорость. При этом отклоняем рычаг управления двигателем, добавляя обороты.

- Крен 50°, что будешь контролировать? - спросил полковник по внутренней связи, когда силуэт самолёта на авиагоризонте АГД правым крылом отклонился на данную величину.

- Обороты должны быть 97%.

- Верно.

Вывод из виража начал за 30° до намеченного мной курса, чтобы сохранить скорость 350.

- Обороты... 90%, и... влево, - сказал я по внутренней связи, перекладывая самолёт с одного направления виража на другое.

- Плавнее. Резко не надо, - спокойно сказал Михайлов. - Иии... вот хорошо.

- Обороты 97%... установил.

После завершения этой фигуры и отработки ещё пары маневров, пришла пара более серьёзных элементов.

- Вот теперь следующий уровень. Какой сейчас комплекс? - спросил Владимир Сергеевич.

- Переворот - петля Нестерова - полупетля, - сказала я, выводя самолёт в горизонтальный полёт после выполнения «горки».

- Поехали!

Скорость уже я загасил до 250 км/ч. Теперь следовало установить угол кабрирования на 15-20°, взяв ручку на себя. И снова перекладываем самолёт налево, чтобы оказаться вверх колёсами. Тут важно хорошо быть пристёгнутым, чтоб тебя не болтало в кабине. А также не забыть это перевернутое положение зафиксировать, выставив педали и ручку управления самолётом в нейтральное положение.

Выдержал 2-3 секунды, и ручку снова на себя выполняя тем самым пикирование.

- Обороты «Максимал», - сказал я, контролируя набор скорости по прибору. Понемногу, но в кресло начинает вдавливать.

Скорость 550 км/ч, и снова ручку плавно на себя, контролируя отсутствие крена. Указатель перегрузки начинает показывать значение 3 единицы, но это ещё не предел.

Угол на кабрировании 30°, и про себя начинаешь считать до трёх. Ручка управления при этом становится мягче, а ты продолжаешь «выбирать слабину», отклоняя её на себя. Вот уже и угол становится 50°, а перезагрузка все 5 единиц. Вдавливает тебя в кресло, особенно в районе спины и таза.

Взгляд вверх на горизонт, который уже поравнялся с обрезом приборной доски. Скорость в верхней точке 180 км/ч, а значит, следует прибрать обороты двигателя до 80%, и продолжаем пикирование.

- Скорость 350 км/ч, начинаем выводить, - сказал я, выравнивая самолёт по горизонту.

- Хорошо. Давай полупетлю.

Обороты «Максимал», и снова разгоняемся до 550 км/ч, ручка на себя, считаем до трёх, начинаем плавно ложиться на спину. Нос самолёта подходит к линии горизонта, но нам второй петли не надо. Смотрим, когда останется 10°, а скорость 200 км/ч, выполняем «полубочку», развернув вокруг продольной оси самолёт на 180°.

- Это только первый комплекс. Переходим ко второму. Давай, Сергей.

После задания в зоне, я запросился выйти на аэродром.

- Сопка, 880й, в первой задание выполнил. Высота 2000. Вход к третьему на 500, - запросил я у руководителя полетами.

- Вас понял, 880й. 004й, вторую часть задания планируете? - запросил он у Михайлова.

- Сопка, 004й, точно так. Работа над точкой 5 минут.

Интересно сейчас будет посмотреть, насколько мне ещё много нужно работать, чтобы дотянуться до уровня Владимира Сергеевича. Сейчас он должен будет открутить пилотаж, а я буду просто за этим наблюдать из кабины.

- Сопка, 880й, посадка, взлёт «конвейер», - запросил я при проходе дальнего привода.

- 880й, разрешил.

- Выполняешь посадку, а я скажу, когда управление возьму, а то я засиделся чего-то. Скучно с тобой, Родин. Не знаю до чего докопаться, - сказал мне полковник по внутренней связи.

Выравниваю самолёт, взгляд вперёд и влево. Есть касание основными колёсами и плавно опускаем нос.

- Закрылки во взлётном, обороты «Максимал», - сказал я по внутренней связи.

- Сопка, 004й, взлёт, управление принял, - доложил в эфир Михайлов, и я почувствовал, что самолётом уже управляю не я.

- 004й, разрешил, работа над точкой.

- 004й, понял.

С товарищем полковником в пилотировании мне не сравниться ещё очень долго, возможно и никогда. Всё быстро, а главное правильно. Параметры выдержаны чётко, без каких-либо отклонений.

После посадки, Владимир Сергеевич всё-таки нашёл несколько ошибок в моём полёте. Очень профессионально, словно на приёме у врача, он рассказал, как и что нужно исправить. Провёл обследование и поставил свой диагноз - самое подходящая фраза, которая характеризует наш с ним разговор.

- Я считаю, Сергей, ты успешно сегодня слетал. Работай дальше. До завтра, - сказал Михайлов и пожал мне руку.

Он удалялся со стоянки, направляясь в сторону КДП, где стоял его служебный УАЗ, а я не смог отвести взгляда.

- Серёга, я слетал! И нормально получилось, - подбежал ко мне сзади Костя, на ходу пытаясь выскочить из своего противоперегрузочного костюма.

- Вот видишь, а ты боялся. Ну, хорошо, что у тебя всё хорошо, - сказал я. - Тебе Граблин поведал про орден Красного Знамени?

- Про это нет. Он всё больше о своей дальнейшей службе. Он, кстати в Москву переводится не на лётную должность, представляешь?

Вот теперь я совершенно не понимаю Граблина. Как можно было здоровому человеку, а у Дмитрия Александровича со здоровьем проблем не наблюдается, отказаться от летной профессии?

- Не представляю. Это из-за дочери? - спросил я.

- Какой дочери?

Вот ты Серый оболтус! Если и узнают про Сонечку, то пускай не от тебя. Ты ж обещал Граблину, не трепаться языком.

- Ааа, про Соню! - воскликнул Костя, продолжая пытаться стянуть с себя костюм. - Рассказывал, что он один её воспитывает, но ей нужно специальное образование. Она, вроде, вундеркинд. Вот Дмитрий Александрович и переводится на Чкаловский в дивизию на какую-то должность, но не летать.

Обдумать такую новость у меня не вышло. Со стороны штаба полка в нашу сторону бежал Артём. Счастливый, волосы назад, пару раз чуть не упал, но мчался дальше.

- Костян, Серый! Я вам щас такую новость... скажу... ох щас... отдышусь, - сказал Артём, добежав до нас.

- Ну ты, быстроногая лань, - со спины подошёл к нам Макс в расстёгнутом комбинезоне.

- Короче, вы не поверите!

- Поверим. Света беременна, - уверенно сказал я.

- Да ладно! От кого? - удивился Артём.

- Так от тебя же, - хлопнул его по плечу Макс.

- Откуда ты знаешь? - ошарашено закричал Темыч, сбрасывая его руку. - А я почему не знаю?

Похоже, моё предположение было не верным. Теперь Артём будет сомневаться, пока к гинекологу со Светой не сходит. Внёс, Серый, ты сумятицу в тихую жизнь будущей семьи.

- Тёмыч, а ну на гашетку тормозную нажми. Я предположил просто. Ты же так бежал к нам, новостью какой-то поделиться. А какая крутая весть ещё может быть, как ни рождение ребёнка, - объяснился я, подойдя к Рыжову вплотную.

- Ладно. Не поняли мы друг друга. Короче, не будет приезда шишек. Завтра простые полёты. Ну как простые, экзаменационные и на этом практика заканчивается. Классно, же?

Странная радость у Артёма. По мне так, я бы хотел увидеть вживую главкома ВВС, целого главного маршала авиации. Ну нет, так нет.

- А чего ты такой счастливый тогда? - недоумевал Макс.

- Так... мне теперь не надо бумажки перебирать. И медицину я быстро прошёл. Допущен к полётам.

Я искренне обрадовался за нашего товарища, и хлопнул ему «пятюню». И, правда хороший сегодня день. Полёт был ровный, ребята все довольные. Только бы ничего его не испортило.

- Родин, ко мне! - крикнул издалека Ребров.

Комэска в очередной раз проводил с одним из техников разъяснительную работу. Как это ни странно, сейчас дело касалось формы одежды.

- Ты в каком болоте ковырялся, Гугичев? От тебя кикиморы даже шарахаться будут, когда ты к ним в поместье угодишь, - указывал Вольфрамович технику на его, измазанные какой-то глиной, ботинки.

- Товарищ командир, ну нас отправили на яму, в которую курсант приземлился. Туда и кресло упало...

- Да Рыжов чище выглядел, когда вылезал оттуда. А он туда нырнул «щукарём». Отчистить свои штеблеты, чтобы я бриться мог с их помощью.

- Это как?

- Головой об косяк! Отражение, чтобы я мог своё там видеть, и мне доложишь.

Техник Гугичев стартанул с места, чтобы устранить замечание. Ребров, пару раз глубоко вздохнул, прежде чем подойти чуть ближе ко мне.

- Родин, как полёт? Михайлов доволен?

- Так точно. Небольшие замечания есть, но не критичные. Вы меня вызывали?

- Ага. Фух, ну Гугичев! Попался на глаза в таком виде кому-то из начальников. Запах такой, что вокруг чуть все свой завтрак не увидели в переваренном состоянии, - сказал подполковник, протирая лоб от пота. - Переодевайся и дуй в учебный корпус училища.

- А куда именно?

- На беседу. Особист чего-то от тебя хочет.

Глава 5

Рабочий кабинет майора Полякова находился на первом этаже учебного корпуса, не располагая к тому, чтобы контролировать руководство училища. Однако за стенкой была комната дежурного. Оттуда товарищ особист мог черпать нужную ему информацию, быть в курсе всех дел и ставить себе пометки в блокнотике.

- Разрешите войти, Михаил Вячеславович? - спросил я, открывая тяжёлую железную дверь.

Поляков беседовал с кем-то по телефону, поэтому просто кивнул мне и указал на стул перед столом, разрешая тем самым войти.

Я постарался как можно тише закрыть дверь, но, ввиду сквозняка этого сделать не удалось. Грохот был солидный. Повернувшись снова лицом к Полякову, он посмотрел на меня, показывая жестом на дверной замок. Мол, чтоб его закрыл. Что-то интересное намечается в нашем разговоре, раз он решил закрыться. На этом меры предосторожности не закончились.

- Минуту, - сказал в трубку особист, подошёл к окну и закрыл его.

Можно было бы подумать, что он собрался меня здесь запарить, устраивая такую баню в самый разгар лета. Однако в кабинете майора оказался самый нужный предмет в это время года, и это не бутылочка холодной минералки.

Поляков включил в розетку огромный пластиковый ящик, который сразу же грозно зарычал. Именно такими были наши советские кондиционеры - надёжные и шумные. Надпись на этой модели гласила БК-1500.

- Продолжайте, - сказал в трубку Поляков, ещё раз указав мне на стул.

Для себя я сделал вывод, что особист любит спорт. В кабинете несколько вымпелов спортивных обществ, а также две интересные газеты, помещены в рамки.

Это было воскресное приложение к еженедельнику «Советский спорт» за 1975 год. На одном большая фотография игроков киевского футбольного «Динамо» и заголовок «Путь пройден до конца». В том году впервые в советской истории второй по значимости европейский клубный трофей - Кубок обладателей Кубков - уехал в Советский Союз. Рядом эта газета того же года, только уже октябрьская. Здесь киевляне забирают себе ещё и Суперкубок Европы, обыгрывая знаменитую «Баварию».

И ведь через несколько лет киевляне снова возьмут Кубок Кубков. Полякову надо сказать, чтоб готовил ещё одну рамочку. А точнее две. Чуть раньше, в 1981 году, динамовцы из Тбилиси возьмут тот же трофей.

Помимо увлечений футболом, особист явно любил заниматься и силовой подготовкой. В углу стояли две гири по 24 килограмма и две маленькие гантельки. Турника ему не хватает ещё.

- Понял. И? - спросил Поляков у своего собеседника по телефону. - И? И что?

Немногословен Михаил Вячеславович в разговорах. Такая уж работа. К каждому должен быть свой подход. Этот разговор был закончен им без слов прощания. Просто положил трубку и пристально посмотрел на меня.

- Сергей Сергеевич, как ваши успехи? Давно о вас ничего не было слышно, - сказал Поляков, отклоняясь назад.

- Летаем, учимся. Думаю, вы лучше меня знаете, чем я занимаюсь.

- Такая уж у меня работа. Необходимо всё контролировать. Вы спрашивали, для чего я вызвал вас?

- Я не спрашивал этого.

Какая-то странная беседа получается. Сразу начал мне приписывать слова, которые я не говорил. Пускай и безобидные. Но эти ребята могут и более веские найти фразы.

- Ну, будет вам. А вы неплохо следите за своей речью.

- Слежу.

- Держитесь уверенно.

- Держусь.

- Интересуетесь о многом.

- Интересуюсь.

И ждёт же, когда я устану и начну нервничать. Подцепить пытается, чтоб на эмоции вывести.

- Так вы и не послушали меня. Продолжаете интересоваться делами давно минувших дней? - спросил Поляков, наклонившись ко мне ближе.

- Продолжаю, - ответил я, на что майор снова улыбнулся.

Он полез в стол, и достал ту самую папку с номером 880. В ней когда-то были документы об инциденте с Баля. Сейчас бумаг в ней прибавилось.

- Не пересекались с товарищем Баля?

- Не пересекался.

- А вы всегда так односложно отвечаете? На ученом совете вы произносили более пламенные речи. Я бы хотел послушать более развёрнутые ответы на свои вопросы, - сказал Поляков, перекладывая бумаги в папке и, не сводя с меня глаз.

- Всегда так отвечаю. Такой ответ устроит вас?

- Вполне. Тогда, вынужден вас огорчить, товарищ Баля избежал тюремного срока за свои деяния. Условно получил год. Его подельники не найдены. Вас устраивает подобный вердикт?

- Так точно. Может, к делу перейдём? - спросил я. Скучно уже как-то с Поляковым стало сидеть.

- О каком деле хотите поговорить?

- Вызвать к себе курсанта, закрыться на все замки, ещё и включить шумное устройство - вы со мной штурм резиденции президента США хотите обсудить?

- Это мероприятие мной не планируется. А вот пресечение раскрытия секретной информации, которой с вами делятся некоторые офицеры Белогорского полка, я бы хотел произвести. Когда успокоитесь, Сергей? Отца и матери уже нет. Стройте свою жизнь без оглядки на прошлое.

Как заговорил товарищ майор! Прям добра мне желает. Хотя, он мне действительно ничего плохого не сделал. Наоборот, его вмешательство расставило все точки в моём конфликте с Баля.

- Тот, кто не знает прошлого, не имеет будущего, Михаил Вячеславович. Если бы мне кто-то рассказал о гибели отца и матери, я бы сразу всё закончил.

- Вы же понимаете, что просите невозможного. Я вам тут не помощник, - сказал Поляков и снова откинулся назад. - Но не советую, пользоваться моим хорошим расположением к вам. Прекратите попытки докопаться до правды. Этим вы сможете обезопасить себя от нежелательных последствий, и другим жизнь не портить.

Громкое предупреждение от майора. Стоит ли его бояться? Сейчас сказать трудно. Остерегаться точно стоит.

- Я могу идти?

- Да, пожалуйста. Рад был пообщаться, - весело сказал Поляков, протягивая мне руку, которую я пожал. - Вам очередной привет от Краснова. Кстати, он отдыхает в Белогорске со своей семьёй. Даже внука взяли с собой.

- Всего доброго, - сказал я, и вышел из кабинета.

Не зря вызывал меня особист. Сначала предупредил, чтоб не ввязывался в раскрытие государственных секретов, а теперь, будто из хороших побуждений, сообщил о пребывании товарища Краснова в нашем городе. Ещё и про Аню напомнил.

При одной только мысли об этой девушке, начинают бурлить воспоминания моего реципиента. Чего ж так не получается выкинуть её из головы?

Встретиться с Красновым надо, только где его искать. Есть идея, что, раз он здесь, то может захотет пообщаться со своими коллегами по Вьетнаму - Добровым и Борисовым. Стоит их поспрашивать.

Экзаменационный полёт был мной выполнен с оценкой «отлично», хотя и не без замечаний. Полковник Михайлов был сдержан на похвалы в мой адрес, но когда чувствуешь, что у тебя самого получилось хорошо отлетать, лишние овации, ни к чему.

- Курсант Родин, ваша оценка «отлично». Поздравляю с окончанием обучения на Л-29. Возможно, пересечёмся уже на следующем вашем типе. Удачи, сынок, - сказал Владимир Сергеевич, расписался в моей лётной книжке и пожал мне руку.

- Товарищ генерал... виноват, товарищ полковник...

- Не торопись! Я, конечно, не против быть генералом, но пока рано, - улыбнулся Михайлов. - Чего хотел?

- Как думаете, вы сможете отстоять училище, если его... вдруг решат закрыть? - спросил я.

- Родин, ты чего? Зачем училище закрывать? У нас старейшее после Качи учебное лётное заведение. О таком даже не думай, - похлопал он меня по плечу. - Из-за инцидентов и аварий, никого закрывать не будут. Ты поэтому спросил?

- Да, - соврал я, зная будущую судьбу нашего училища. - Просто так большие начальники не приезжали бы.

- Да забудь ты про них. Не приедут уже, - отмахнулся Владимир Сергеевич, снимая фуражку. - Это моё родное училище. За него я всегда буду стоять горой. Но там наверху и без меня найдутся люди, способные его отстоять.

Так же, как и вчера, он удалялся от меня. В его слова хотелось верить и верилось. Но будущее я уже знаю.

Михайлов до конца будет отстаивать Белогорское училище, даже будучи военным пенсионером. Честь ему и хвала за это. Однако, этого будет недостаточно, чтобы сохранить учебное заведение.

В сентябре 2011 года на том самом плацу, где когда-то и Владимир Сергеевич сам стоял в строю курсантов, произойдёт прощание с боевым знаменем. Все будут ждать его выступления, но он так и не появится перед строем. Ему будет тяжело видеть эти «похороны» училища, которое он пытался сохранить до последнего дня.

И вот, когда уже все мероприятия, предусмотренные этим ритуалом закончатся, а начальник училища будет готов дать команду на прохождение торжественным маршем, генерал армии в отставке, Герой России Михайлов появится перед строем курсантов и скажет своё слово. Кто знает, насколько тяжело ему было в тот момент.

А вот кому совсем не тяжело, так это нашему Валентиновичу, который... пропал. Не попадался нам на глаза и Костян. Полёты уже закончились, а его всё не видно. Естественно, событие с отсутствием Бардина заняло большую часть вечернего выступления комэски Реброва.

- Кто видел товарища Бардина? Признавайтесь и тогда я вас угандошу не сильно. Остальные пойдут у меня копать, пока этот весельчак не появится в моём кабинете.

- Товарищ командир, а что копать? - спросил из строя Швабрин.

- Что копать, Иван Фёдорович? Есть тут одна работёнка, которая перепала нашему полку, - сказал Ребров, разворачивая какую-то бумагу.

- Разрешите встать в строй? - появился наконец-то Костя с какой-то небольшой коробкой в руках.

По его счастливому виду было ясно, что всё у него получилось. Молодец, товарищ подполковник Граблин!

- Живее, Бардин. На чём я остановился?

- Всё у нас плохо, товарищ командир, - выкрикнул кто-то из строя.

- Ага. У нас полная задница! И есть у неё название - телефонный кабель. Его будут тянуть от нашего города до Сметановки. И нас в вежливом приказном порядке пригласили принять в строительстве этой магистрали непосредственное участие.

Слова в строю «твою мать!», «кабздец» и их более жёсткие производные, моментально разнеслись по всему плацу.

- Рты закатали, пока я вам не вкатил! Нашей эскадрилье достался самый лучший участок - между Орловкой и Сметановкой. Не возбухать, а завтра быть готовыми к убытию в направлении фронта работ.

Вот так! Думал, что пару дней можно расслабиться после лётной практики, и на тебе.

Работы было не просто много. Такого слова нет для описания этого объёма. Для того чтобы прокопать этот «Кабелепровод», потребуется не один день, и не один десяток сломанных лопат.

- Вы сверху видели, какое там расстояние? Это же миниатюрный «Беломорканал»! - восклицал Артём после построения. - Лучше бы не торопился сдавать экзамен.

- Это бы тебя не спасло, - сказал я. - Костян, как слетал?

- Сдал я. Сам слетал, как никогда раньше, - ответил он, раскрывая коробку. - А вот, что мне перепало.

Костя достал ту самую модель МиГ-21, которую мне показывал Граблин. Такую вещь, как подарок супруги, он решил отдать простому курсанту.

- Сказал, что это был его крайний полёт. Может, зря мы на Граблина плохое думали? - спросил Костя.

- И правда, нормальным мужиком оказался. Только не пойму, зачем из-за дочери уезжать в Москву? Здесь школ, что ли нету нормальных? - задавался вопросом Тёма.

- Ты вот лучше думай, как нам завтра не сдохнуть от жары. Граблин уже уезжает, а нас пока никто не отпускает, - сказал Макс.

С самого утра начались работы нашего строительного отряда. Два взвода курсантов - наш и первого курса, отправили в район предполагаемого расположения кабеля.

Местность, как и полагается в подобных случаях, была полностью открытой, без единого деревца или домика, где можно бы было спрятаться от жары. Контролировал проведение наших работ целый заместитель командира полка по тылу.

Как и большинство представителей его специальности, подполковник Буряк отличался красивой формой одежды и большим её размером. Даже при огромном желании, обнять тыловика у нас бы не получилось и вдвоём. Размер его живота этого не позволял.

В целом, человек этот Буряк был тихий и спокойный. Кнутом нас не бил, а даже наоборот, обещал одарить пряником. Через час после начала работ отправил один из ЗИЛов, которые нас привезли на работы, в столовую за водой и вкусняшками.

- Я у него уточнил, - сказал Макс, возвратившийся от Буряка. - Сейчас нам пряников привезут. Сегодня, говорит, весь день работаем, а завтра до обеда.

- Есть хочу. Может, сбегаем до магазина? За лесопосадкой здесь есть, - предложил Артём.

- Потерпи, «желудок», - сказал я. - Сейчас подвезут.

- Да ладно, - отмахнулся Рыжов. - Тут, кстати, настойку классную делают. От неё даже запаха нет. Может, отметим окончание практики, раз нам не дали этого сделать в увольнении?

- Ты прошлый год помнишь? Фомич начало практики отмечал, а потом еле-еле восстановился в училище.

- Подтверждаю, - сказал Макс. возвратившись от зама по тыл. - В магазин сгоняйте. Можете даже вдвоём. Буряк сейчас отъедет. Сказал, часа через три появится.

Экспедиция в составе Артёма, Кости и первокурсника с именем Олег выдвинулась в сторону магазина. Что там произошло, можно только догадываться. В обратном направлении через два часа двигались уже два человека и одно создание.

- Макс, ну вообще не при делах. Ты же видишь, что мы трезвые, - сказал Артём, который сбросил с себя небольшое тельце первокурсника Олега.

- Вы придурки или притворяетесь? - спросил Макс. - Вам человека доверили, а вы его споили.

- Максим, вот хоть зуб выбивай, зашли в магазин. Начали покупать. Зашёл следом за нами дедок. Тот, который настойкой торгует. Попросил антену ему на крышу поставить, - начал рассказывать Костя.

- Старик предложил с грядки огурцов и помидоров в качестве благодарности. Мы пока ставили эту железяку на крышу, молодого отправили за овощами. Оттуда, он уже и приполз, - продолжил Тёмыч, отталкивая от себя протягивающего к нему руки Олега.

Ох, его счастье, что нет тут тыловика сейчас. Только теперь как это тело спрятать от подполковника?

Решение было принято следующее - сильно «уставшего» Олега погрузили в один из ЗИЛов, который остался с нами. К нему был приставлен специально обученный молчать, ничего и никому не объясняющий курсант с первого курса.

- Да на кой мне эти проблемы? - вопил младший сержант, будучи заместителем командира взвода у первокурсников. Уговорами с ним договориться не получится, поэтому командирское решение было принято мной и Максом соответствующее.

- Я тебе сейчас локаторы в трубочку сверну. Слишком они у тебя большие, - говорил Макс, схватив одновременно со мной этого лупаглазого паникёра за его уши.

- А я ноздри на задницу натяну. Будет интересное такое животное - попанос, - сказал я, прихватывая вдобавок его ещё и за маленький шнобель. - Хочешь поучаствовать в выводе новой породы?

- Нет, нет. Я понял! - воскликнул младший сержант.

- Это другой разговор, - хлопнул нас по плечам Костян.

- Слушай нас, младший, - начал говорить я. - Он получил просто гигантский, в несколько мегатонн, солнечный удар. Как башку не разбил, не понятно. Запаха от него нет, поэтому никто особо не догадается. Мы едем в машине с вами, а ты молчишь и киваешь, когда тебя спросят. Hast du verstanden?

- Чего? - не понял моего немецкого замком взвода.

- Ты понял? Немецкий вообще не учишь?

- Да просто так поставили. Два за знание, три за звание. Как будто у вас не так?

- Учи языки. Не факт, что всегда будешь в военной авиации летать.

Мои товарищи вопросительно посмотрели на меня, но в такие моменты они уже привыкли, что я говорю странные вещи.

Иностранный язык и правда пригодится всем военлётам. После развала Советского Союза многим придётся искать места на гражданке. Там язык очень пригодится.

Когда объём работ был выполнен, подполковник Буряк, вернувшийся со своего затянувшегося обеда, объявил команду на погрузку.

- Ой, не могууу... - выкрикнул Олег перекидываясь через борт, чтобы освободить свой кишечник.

Содержимое желудка совсем немного не попало на отполированные до блеска туфли Буряка, который в последний момент отпрыгнул назад, чуть не свалившись в вырытую нами траншею.

- Малец, ты чего такой?! - воскликнул он.

- Укачало, товарищ зам по тыл, - поспешил объясниться его замком взвода.

- Какой укачало? Мы ещё не поехали даже? - спрашивал Буряк.

- Солнечный удар. Он час назад как рухнул на землю. Мы его водичкой, а он только лежит и стонет, - вступил я в разговор. - Мы хотели в больницу, да вас же не было. Могут вопросов много задать. Кто старший был? Почему не контролировал? Почему так долго на жаре работали?

- Всё-всё. Ему точно не надо в больницу? - изменился в лице зам по тылу.

За курсанта ему сильно влетит. Не следил за состоянием в такую жаркую погоду. Если ещё узнают, что его тут не было, мало не покажется.

- Нет. Мы его в казарме приведём в чувство, - сказал Макс.

- Да. После приезда, объяснительные напишем. На наших глазах всё было. Комэска нужно в известность поставить...

- Так, ну... ни к чему это. Я ему скажу, что завтра... завтра других возьму. А то вы все попадаете с ног, - сказал Буряк и отправился в кабину.

По приезду, Олежка самостоятельно встать уже не смог.

- Уснул бедолага, - довольно констатировал Макс, тормоша лежащего первокурсника, – Сморило.

Тело Олега в ответ лишь что-то пьяно бормотало, не желая покидать належанное место.

- Давай за холодной водой, - отправил я одного из наших в казарму.

Импровизированный душ из ведра и несколько лещей, произвели должный эффект. Олежка уже мог самостоятельно стоять на ногах. Правда, не долго. Пришлось кантовать его вручную.

Как и обещал нам Буряк, следующий день был сделан для нас выходным. Комэска даже разрешил увольнения, но долгого и объемного инструктажа избежать не удалось.

- На целый день даю вам увольнительную. На улице жара, денежное довольствие вам дали, ходить рядом с пивной запрещаю категорически! Кто ещё этого не понял, выйти из строя и марш в казарму!

- Говорят, вчера Валентиныч объявился. Живой и здоровый, - сказал шёпотом Макс, пока Ребров продолжал рассказывать о вреде чрезмерного употребления алкоголя.

- И где был? Не у Галины, случайно? - предположил я.

- Похоже, что к ней он больше не пойдёт, - усмехнулся Макс.

- Курков, головка от патефона, слушать и запоминать. А лучше записывать! У нас даже старые и прожжённые технари спирт пивом не запивают, потому что голова с утра будет болеть. И на кой тогда пить, козявки вы мои?

- Он в соседнем городе лечение, оказывается, проходил, а супруга не в курсе была. Вот она и тревогу забила, - шепнул Макс.

Наш уважаемый и неувядаемый Роман Валентинович подхватил всем известную болезнь, но в нашем госпитале ему было категорически невыгодно лечится. Сие недуг называется «гусарский насморк».

- Так, что Валентиныч теперь в принудительном отпуске, - сказал Макс, пожимая всем руки после выхода за КПП.

Наконец-то, я смогу увидеть свою Женечку. А вот и она. Светло-голубая футболка и юбка в чёрный горошек, волосы развиваются на лёгком ветру, а каблучки стучат по асфальту, когда она бежит ко мне.

- Так долго не выпускали тебя? Я соскучиться успела уже сильно, - сказала Женя, чмокнув меня в губы.

- Я то, как соскучился. У нас целый день сегодня свободен до вечера. Есть мысли?

- Ну, родители предлагали на дачу к ним в Сметановку съездить, но я думаю другими делами заняться, - загадочно улыбнулась Женечка, теребя меня за нос.

Сильно упрашивать меня не надо для таких случаев. В себе я чувствовал полную уверенность, и готов был хоть сейчас отправиться к своей девушке домой. Выйдя на тротуар, я понял, что сейчас будет неловкая ситуация.

- Привет, Серёжа! - воскликнула Аня Краснова, махая мне рукой и приветливо улыбаясь.

Глава 6

Вот совсем не вовремя встреча со старым «другом». Ещё и таким красивым, как Аня Краснова. Сейчас она выглядела шикарно - нежный маникюр, белая блузка с двумя расстёгнутым пуговицами, зелёная юбка и туфли того же цвета. Милые пухлые щёчки ушли после родов, слегка подкрашенные ресницы и блестящие серьги добавляли ей солидности и некоего шика.

С её отцом мне необходимо пообщаться, поскольку он обещал кое-что узнать о Платове. Да и задать пару вопросов по работе Валентины Родиной не мешало бы.

А тут его дочь, моя одноклассница и возлюбленная предыдущего Родина, ещё и во всей красе... Непонимание на лице Женечки выглядело угрожающим. Пожалуй, мне следовало бояться за своё здоровье. Вот только как ей сейчас объяснить, что у нас с Красновой ничего не было? Инцидент в беседке два года назад не в счёт. Дальше поцелуев дело не дошло.

- Я так рада тебя видеть! - воскликнула Аня, бросившись мне на шею.

Непонимание на лице Жени сменилось шоком, и одной фразой «какого чёрта». Выражение её лица не описать. Зная дипломатичность своей девушки, я ждал сейчас что-то вроде вежливого покашливания. Но сейчас видимо не тот случай.

- Уважаемая, я вам не помешала? - слегка дотронулась до плеча Ани Женя.

- Ой, я как-то... не заметила вас. А вы... напомните, кто вы? - спросила Аня, делая вид, будто не поняла, что перед ней моя девушка. Вроде не блондинка.

- Евгения Горшкова, а вы?

- Простите, Сергей рассказывал о вас, когда был в отпуске в прошлом году. Вы знаете, мы с ним...

- Знаю, знаю. Анна Краснова, одноклассница и все дела. И какими судьбами в нашем городе? - перебила её Женя, кивая головой и закатывая глаза.

- Отдыхаем с родителями и сыном.

- Ах, с сыном. У вас мальчик? - спросила Женя.

Почему девушки всегда интересуются такими подробностями? Ведь, не нужна ей информация о сыне Ани, но обойти этот вопрос стороной никак нельзя.

- Да. Мы его Георгием назвали.

Прям как моего дядю Жору. Жаль, что малец, как и мой дядька без отца расти будет. Хорошо, что дед с бабушкой ещё в порядке. На ноги поставят, пока Аня свою жизнь устраивать будет.

- Я не сильно вам помешала? Просто, так давно Сергея не видела, - улыбнулась Аня, окидывая меня любопытным взглядом.

- Ну, раз не виделись, предлагаю нам пройтись до кафе в парке, - сказал Женя, грозно посмотрев на меня.

- Мы же, вроде, торопились. Ань у тебя же всё хорошо? - сказал я, но Женя резко схватила меня за руку.

- Думаю, мы уделим твоей однокласснице пару часов. Тебя до вечера отпустили. Не против, Анна? - спросила Женя, прижимаясь ко мне.

- Очень даже не против. С удовольствием.

А я то, как рад! Всегда мечтал, чтобы из-за меня подрались две красивые девушки. Тут уже вопрос не в моей завышенной самооценке. За здоровье двух красавиц переживаю. Ну и в частности за их внешность. Ногти у обеих имеются, а ещё каблуки, и волосы, которые можно повырывать.

Чудесная погода, зелёный парк, благоухающий ароматами цветом, приятная музыка и очень напряжённая атмосфера.

В кафе девушки с натянутыми улыбками начали рассказывать друг другу о своих успехах.

- Я сейчас на третий курс журфака перешла в МГУ. Досрочно сессию сдала. Вообще, Москва – потрясающий город с огромнейшими возможностями. А вы, наверное, не были в столице, Евгения? - пыталась зацепить её Аня.

Специально или нет, но Краснова слегка развернулась и медленно положила одну ногу на другую. Как тут не взглянуть на такие стройные ноги. Будто готовилась себя показать. Мне ничего не оставалось, как развернуть голову в сторону Жени и любоваться её красотой. Но глаз так и дёргался, чтобы посмотреть Аню в позе молодой Шерон Стоун. Даже левой ладонью пришлось закрыться.

- МГУ это хорошо. В Москве бываем. Папа у меня докторскую защитил. В Академию наук приглашают поработать. Пока вот раздумываем. И как вам, Аня, одной с ребёнком? На себя времени хватает? - спросила Женя, нежно поглаживая своей миниатюрной ногой меня под столом.

- Как видите, Евгения. Делаю гимнастику по утрам. Бассейн посещаю. А вы успеваете с вашей работой в школе? Вид у вас какой-то уставший. Вам надо за собой следить.

Ну, началось контрнаступление. Пошли оценивающие взгляды, ехидные ухмылки, колкие замечания. Меня можно было и не замечать, но для чего-то я женщинам понадобился.

- Серёжа, а можешь нам мороженого и сока купить? - попросила Женя, когда играла песня Вахтанга Кикабидзе из его лучшего фильма «Мимино».

«Чито-герито, чито-маргарито, бабам», - как-то так пел грузинский артист.

- Женя, так у тебя же горло болело. Думаю, что стоит повременить с холодным, - сказал, я припомнив, что моя девушка недавно простывала.

- Серёжа, а у меня не болит. «Эскимо», пожалуйста. И вместо сока «Боржоми». Слежу, знаете ли, за фигурой, - сделала свой заказ Аня.

- Сергей, мороженое, «Боржоми» и «Ессентуки», - настойчиво проговорила Женя.

- О, про водичку я совсем забыла. Мне тогда тоже «Ессентуки», - поправилась Аня.

Я порылся в карманах в поисках денег. Они у меня были, но может именно их отсутствие станет причиной не оставлять девчонок одних в бессмысленном противостоянии.

- Девчата, я с удовольствием, но без гроша в кармане. Мне ужасно неловко...

- Милый, вот три рубля, - сказала Женя, протягивая мне бумажную купюру с гравюрой Московского Кремля. - Ни в чём себе не отказывай.

- Женя, ну я же в гостях. Вот возьми пятёрку. Себе покушать купи что-нибудь, - протянула мне Аня купюру с изображением Спасской Башни.

- Аня, ну я настаиваю, - начала спорить Женя, и Аня охотно подхватила эту волну.

Чтобы девушки ещё и за возможность сунуть мне денег не передрались, я решил найти у себя в кармане деньги.

- О, а я нашёл. Вы точно хотите мороженное и всё остальное?

- Серёжа! - вместе рыкнули на меня девушки.

«То ли ещё будет. То ли ещё будет. То ли ещё будет, ой-ой-ой», - пела Алла Борисовна один из своих шлягеров.

Как я с ней сейчас согласен! Осталось только одно маленькое уточнение сделать.

- Дамы, вам какие «Ессентуки»? Номер 4 или 20? - спросил я.

- Семнадцать, - снова в один голос произнесли девочки.

Теперь точно, пора уходить. Оглядывался я назад постоянно. Старался прислушиваться к тону их разговора и к реакции окружающих. Людей в летнем кафе было не мало, так что возможность драки была минимальной. Так мне казалось, но в этом нельзя быть уверенным, когда такие страсти кипят между ними. Если начали обсуждать свою внешность, скоро перейдут на оскорбления.

Возвратившись с двумя купленными «Эскимо» и бутылками нужной минералки, я обнаружил прибавление за столом.

Рядом с синей детской коляской стоял Леонид Борисович, а на моем месте сидела его супруга, которая что-то рассказывала девушкам. Вот же интересно, насколько Вероника Васильевна смогла погасить этот «холодный» конфликт между Аней и Женей? Как мне кажется, девушки только притворяются сейчас, что хорошо общаются.

К слову о детской коляске. Дядя Жора мне показывал свою старую, которая стояла у него в гараже. Он рассказывал, что отечественные коляски были громоздкими, тяжёлыми и неудобными. Любая советская мамочка мечтала о коляске из ГДР бренда «Zekiwa».

- У вас хорошая коляска, - отмечала качество детского транспортного средства Женя.

- Спасибо, Евгения. Товарищи передали из-за границы... а вот и Сергей, - поприветствовал меня Леонид Борисович, принимая из рук минералку. - Как ты догадался, что мы ужасно хотим пить?

- Лето на дворе. Пить хотят все. Вы тоже «Ессентуки 17» пьёте? - спросил я.

- Ой, зря ты такую Серёжа купил. Ни я, ни Аня её не предпочитаем, - сказала Вероника Васильевна.

Женя в этот момент довольно улыбнулась, а вот Аня слегка скривилась. Ну что сказали, то я и купил! Сами виноваты.

- Посмотри Сергей, какая у семьи Красновых коляска, - кивнула Женя в сторону транспорта.

- Мощные рессоры, надёжные тормоза, сетка для сумок внизу и окошко для просмотра, - хвалилась Аня. – Во время беременности, спала и видела, что у меня будет такая.

- Мы с Серёжей тоже такую купим, - сказала Женя, и я чуть не выронил из рук мороженое пряма в коляску, когда проходил мимо. – Кстати, Свете с Артёмом, подарят на свадьбу такую же, ты знал об этом?

- Даже не догадывался, - сказал я, протягивая холодное лакомство Жене. - Леонид Борисович, отойдём в сторону.

- Да, Сергей. Конечно.

- Только не надолго. Я уже из последних сил держусь, - шепнула мне Женя, пока Аня и её мама занимались малышом.

- Пять минут.

При отходе на безопасное от подслушивания расстояние, я не переставал следить за Женей. Аня тоже хороша, подначивает постоянно мою девушку. Чего только добивается?

- А ты смелый, раз решил двух таких львиц посадить рядом с собой, - улыбнулся Краснов, доставая сигарету из пачки «Мальборо».

- Сам от себя не ожидал. Есть, что-нибудь для меня, Леонид Борисович?

- По твоему вопросу, у меня информации нет. Я скоро еду в Москву, там поспрашиваю.

- И надолго в столицу?

- Перевожусь туда, Сергей. Предложили работу в управлении.

- Дайте я сам угадаю - Первое главное управление и 6й отдел? - предположил я.

Выражение лица Краснова стало более серьёзным. Такими темпами он меня начнёт подозревать в работе на третье управление КГБ, которое занималось контрразведкой.

- Не слишком ли ты осведомлён о структуре моей организации? - спросил Леонид Борисович, наблюдая по сторонам.

- За нами никто не следит, можете не оглядываться. А моя осведомлённость - я просто наугад назвал.

Свой вывод по переводу я сделал не случайно. Первое главное управление отвечало за внешнюю разведку в годы существования такой мощнейшей структуры, как КГБ СССР, а шестой отдел занимался как раз Вьетнамом и граничащими с ним странами, а также Кореей.

- У тебя есть ещё вопросы? - спросил Краснов.

- От какой болезни умерла Валентина Родина, то есть моя мама?

- Заболела дизентерией, а потом всё это переросло в лихорадку. Зачем эти все вопросы, Сергей? - недоумевал Краснов.

- Просто странно, что дипломированный химик, работающий на спецслужбы, не смог себя обезопасить от такого заболевания.

Именно в этот момент, в памяти всплыли образы с похорон Валентины Родиной. Хоронили её в открытом гробу, а ведь, если бы она умерла от какой-то болезни, такое вряд ли было бы возможным. Снова не договаривает Краснов.

- Не знаю, что там тебе наговорили твои командиры...

- Вы хотели сказать, ваши друзья и друзья моего отца? Не похоже, чтобы они вам не были таковыми, раз вы держите у себя в кабинете такую фотографию. И в чём сложность сказать, кто пятый на этом фото?

- Это и есть Платов. Здесь секретов нет.

- И вы так мне и не скажете, как именно погибли мои родители? Зачем скрывать?

- Успокойся! - рыкнул на меня Краснов, оглянувшись по сторонам. - Сергей, ты слишком много себе позволяешь. Твои вопросы могут стоить тебе учёбы, а твоим командирам погон. Они все подписали бумагу. Твоё счастье, что в училище майор Поляков занимается... щепетильными вопросами. Думаешь, легко было его упросить заняться твоим вопросом с дракой?

- Он передавал мне от вас привет. Спасибо.

- Забудь ты эту историю. Твоих родителей нет. Чего ты хочешь добиться?

- Чтобы их гибель не была напрасной, как и остальных «льенсо», - сказал я.

Краснов попытался что-то ещё мне сказать, но нас отвлекли события, развивающиеся за столиком, где сидели девушки и Вероника Васильевна.

- Я прошу прощения. Так неловко, - пыталась извиниться Женя.

Она только что пролила минералку на юбку Ани. Сомневаюсь, что это была случайность. В такие совпадения верится с трудом.

- Женечка, вы не волнуйтесь. Такое случается, - сказал Вероника Васильевна, доставая платок.

- Да, и, к сожалению, очень часто. Будьте аккуратны в следующий раз, Евгения! - едва сдерживаясь, сказала Аня.

- Сергей, давай-ка мы пойдём и вы тоже. Иначе, третьей мировой нам не избежать, - сказал Краснов, похлопав меня по плечу.

- И нам тоже пора. Надеюсь, в следующий раз, вы мне расскажете чуть больше?

- Возможно. Всего хорошего.

Попрощавшись с Красновыми, мы направились на выход из парка. Мне было не по себе, что Женя так меня ревновала.

- Наверняка, следующая стадия была бы драка, так? - спросил я, когда мы проходили мимо училища.

- Надо бы было, я бы и в драку полезла. А ты сам-то, как смотрел в её сторону? Она там и ножки сложит, и маникюрчик свой покажет. Все вы мужики одинаковые, - ворчала Женя, отталкивая меня от себя.

- Я на неё не заглядывался.

- Ага, рассказывай. Ещё и с папашей этим в сторонку отошли. И на шею как она к тебе прыгнула. Так все одноклассницы приветствуют тебя, да?

Женя поспешила вперёд, удаляясь от меня. Перейдя на бег, я попробовал её остановить.

- Женя, давай поговорим?

- Наговорились, Родин! Иди к своим самолётам. Не трогай меня, - сказал она, сильно толкнула меня в плечо.

Я смотрел вслед своей девушки, и понимал, что только она способна так элегантно повести бёдрами. И ведь день такой классный, а в самом начале испортился. Гулять уже перехотелось, так что я направился в казарму.

Вечером все обсуждали сегодняшнее увольнение. У каждого из моих товарищей оно прошло гораздо веселее, чем у меня.

- Серый, а ты как? Женька стол наготовила, наверняка? - спрашивал Костян.

- Решили разгрузочный день устроить. Мороженым аппетит перебили в парке, - ответил я, прикладываясь на кровать.

- Ох уж это мороженое. Света сегодня штуки четыре съела, потом сока несколько стаканов выпила. Куда в неё столько влезает, - пожимал плечами Артём. - Может, правда беременна?

- Неа, тогда бы на солёное потянуло, - сказал Макс. - Хотя, Лена говорит, что у всех по разному может протекать беременность. Девушки, они же создания удивительные.

О да! Сегодня я это прочувствовал на себе по полной.

После окончания лётной практики и возвращения в училище, в нашу жизнь пришла уже знакомая нам напасть. Она приходит дважды в год и по всем статьям тебя... делает. Сессия в этот раз была весьма объёмная, но после лётной практики, были заметны положительные сдвиги в учёбе у подавляющего числа моих товарищей.

Обычно это связывают с тем, что на практике проще понимать теоретический материал, от того и средний балл у нашего третьего взвода вырос выше четырёх. С дисциплиной пока не очень. Например, у нашего главного жениха Артёма.

Под конец сессии залетел наш Рыжов, находясь в наряде по роте. Как обычно, спал беспробудным сном во время своей смены на тумбочке. Этим он подставил весь наряд, который тоже видел чудесные сны в отсутствии офицеров и старшины в роте. Не попало только дежурному, который спит в это время, согласно распорядка дня.

- Рыжов, мой юный друг, восхождение на «белые горы» вам уже не поможет, - сказал ему майор Голубев, когда отчитывал его перед строем. - Вы уже не первый раз попадаетесь мне. Что будем делать?

- Может ещё что-то есть убрать? - предложил Темыч.

- Зайдёте ко мне, со всем вашим нарядом.

Через некоторое время, Артём, понуро, вышел из канцелярии. Всем нарезали по два наряда вне очереди, а вот Рыжову досталось кое-что получше.

- Я и рисовать - вещи несовместимые, - восклицал он.

- Ну, когда-то надо начинать. Чего ты так переживаешь? - спросил я.

- Со Светой надо по делам походить, а у меня всего день, чтобы нарисовать эту ерунду.

А ерунда была не простая. Необходимо было изготовить огромный патриотический транспарант, чтобы вывесить его на всю стену.

- Проверка какая-то будет в понедельник. Нужно нацарапать надпись и растянуть на всю стену в столовой. Поручили нашей роте.

- И чего здесь сложного? - поинтересовался Макс.

- Да там размер полотна метров 20. Я до следующего отпуска буду рисовать. Чего делать-то?

- Иди и рисуй. Вон, попроси Червеня. Он за поход в чипок всё что угодно сделает, - предложил Костя.

Червень - так мы звали Андрюху Червеня. Невысокий, толстенький, с нестандартной головой и тонкими пальцами.

- Та да. Емыч делаю сё ак надо, - сказал Андрюха, когда Артём предложил ему подобную работёнку.

У Червеня была особенность, когда он был на расслабоне, то первые буквы в словах куда-то вечно девал, делая при этом характерное движение головой вперёд. Андрюха, будто, постоянно был на каком-то «движняке». Ему бы наушники вставить и песни модные слушать, да пока не то время.

Текст для подобного транспаранта был стандартный - «Учиться лётному делу должным образом!». И Червень справился очень даже быстро. Тёмыч смог даже в увольнение пойти на выходные. Только вот потом, Рыжову, всё же предстояло научиться рисовать.

Червень за своим постоянным движением головы неправильно написал текст - «Учиться должному делу лётным образом»!

Голубев кричал как никогда раньше. На пару ночей Артёму пришлось поселиться в Ленинской комнате, чтобы переделать работу. Зато Андрюха наесться уже успел принесёнными деликатесами из буфета.

Я же в свою очередь, решил продолжить опрашивать знакомых отца. Ближе всего Борисов Иван Иванович, который был инструктором на учебном тренажёре. Правда, нашёл я его в несколько другом помещении.

- Привет, Сергей, - поздоровался Борисов, не вставая с кресла. - Извини, что сижу. Сегодня неважно себя чувствую.

- Ничего страшного. Это уже МиГ-21? - спросил я, указывая на кабину, стоявшую в зале.

- Да. Он самый. После отпуска приступишь к его изучению. Домой когда поедешь?

- Я не езжу домой. Девушка у меня здесь, - сказал я, совершенно забыв о ссоре с Женей.

Вот уже три недели не разговариваем. Бывает, позвоню ей, а трубку мама берёт, и то не всегда. Засылали Свету, как парламентёра, но она сказала, что ещё рано. Дуется на меня. Было бы из-за чего, сам бы себя наказал. А здесь больше напридумывала себе.

- Девушка это хорошо. Отец твой тоже не особо ездил домой. Всё время с Валентиной в отпуске проводил, пока не поехал с родителями знакомить. Ты чего спросить хотел? Не просто же Иван Ивановича проведать пришёл.

- Зачем Валентине, моей маме нужно было снова вернуться во Вьетнам?

Борисов задумался, и начал подниматься со своего места.

- Вот что, сынок... - оборвался на полуслове Иван Иванович, рухнув на пол и схватившись за спину.

Я кинулся к нему, задев лежащие бумаги книги на его столе. Пока я помогал Борисову подняться и усаживал его в кресло, заметил интересную фотографию, выпавшую из тетради для записей.

Глава 7

Иван Иванович продолжал корчиться от боли и тяжело дышать. Непривычно видеть этого человека с подобной гримасой.

- Совсем разваливаюсь. Пристрелят меня как загнанную лошадь, - усмехнулся Борисов, запивая какие-то таблетки.

- А что у вас за недуг? - спросил я.

- Воспаление... хитрости, - усмехнулся Иван Иванович.

- Очень редкая болезнь, - сказал я, собирая упавшие бумаги и книги.

- Оставь, Сергей.

- Ничего страшного, тем более, что уже не первый раз вижу эту фотографию.

Инструктор удивлённо посмотрел на меня. Быстро подняв все упавшие вещи, я протянул ему снимок, который уже попадался мне дважды.

- Где ты это уже видел? Добров показывал? - поинтересовался Иван Иванович.

- Другой человек с этой фотографии, - указал я на Леонида Краснова. - Знаете его?

- Конечно. Лёня Краснов, близкий друг твоего отца и наш соратник по Вьетнаму. Ты где с ним пересёкся?

- Он в Белогорске до недавнего времени работал. Мы с его дочерью одноклассники.

Углубляться в подробности наших отношений с Красновыми не стал. Есть же что-то, чего Борисов не хочет мне рассказывать.

- Странно. Я думал, что он в управлении в Москве. Видимо, после Вьетнама решили его отправить на отдых в родные места. Сам же знаешь, в столице много работы у конторских.

- Не исключено. Почему не говорили, что знали Краснова и тоже были с отцом во Вьетнаме? - наседал я.

- А потому, сынок, что есть вещи, которые даже я не знаю. Не там ты ищешь ответы. На этой фотографии пять человек, четверо из которых ещё живы. Всю правду никто из нас не знает. Даже он, - тыкнул пальцем в пятого человека, которого я определял как Платова.

- Я уже устал всех спрашивать про Платова. Никто мне и ничего не говорит. Он как будто призрак, - возмутился я, но Борисов лишь посмеялся над моими словами.

- Чего его искать? Он в Москве живёт. Вроде как в Академии Наук трудится. Не такая уж он и секретная личность.

- Он простой учённый? - спросил я.

- Ну не простой, а профессор, доктор наук. Как раз работал с твоей мамой. Я лишь знаю, что его работой были заинтересованы в ведомстве Лёни. Я и Добров входили в их рабочую группу.

- А адреса и телефона у вас нет? - с надеждой спросил я, но это был очень наивный и глупый вопрос.

- Степан Степанович Платов, женат, чуть старше меня - вот вся информация, что есть у меня.

Я утвердительно кивнул, и протянул Борисову фото.

- Оставь себе. Мне порой грустно смотреть на то, какими мы были. Да и про отца твоего тяжело вспоминать. Тем более, что я живой, а он погиб.

- Спасибо. Всего доброго и не болейте, - сказал я, протягивая руку Ивану Ивановичу.

- Не за что. А ты куда собрался? И даже не хочешь полетать? - спросил он.

- Я, в общем-то не против. Только мы ещё так плотно не изучали МиГ-21...

- Ты забыл, что настоящий лётчик летает на всём? Шлемофон найдёшь в кабине и занимай своё рабочее место.

Такого я не ожидал совершенно. Пускай это не настоящий МиГ, а только его кабина, но само по себе чувство, что ты опробуешь сейчас этот самолёт, воодушевляет. Это уже не учебно-тренировочная «элочка», а настоящий истребитель.

Как и на тренажёре ТЛ-29, начало работы здесь идёт от момента, когда самолёт уже готов к взлёту.

- Осмотрись в кабине. Привыкни к приборам. Параметры на взлёте здесь несколько иные. Я буду тебе подсказывать, - прозвучал голос Борисова в шлемофоне.

- Понял.

- Посмотри, где пульт управления закрылками и кран уборки-выпуска шасси?

Небольшая чёрная панель с тремя кнопками управления закрылками была слева, как и управление шасси с индикацией на левой части приборной доски.

- Нашёл.

- Закрылки во взлётное положение... стоят у тебя. Теперь держи самолёт на тормозах и выводи рычаг управления двигателем на режим «Максимал».

Начинаю удерживать самолёт, на тормозах, а сам отклонил рычаг, который, как и на Л-29, да и на всех нормальных самолётах тоже находится слева. Обороты достигли 100%.

- Теперь форсаж, - сказал Борисов, и я переставил рычаг управления двигателем на режим «Полный форсаж». - Температура газов за турбиной выше 450°С, контролируй открытие створок сопла.

Отпустил тормоза и мой виртуальный разбег начался. Загорелось табло «Форсаж». Изображение набегает гораздо быстрее, чем на предыдущем тренажёре. Засветилось табло «Сопло открыто», что говорит об открытии створок реактивного сопла двигателя. Скорость начала расти.

- Сейчас держи направление. Жди скорость 100-150, и... ручку на себя на три четверти хода.

Отклонил ручку управления самолётом на себя, в ожидании подъёма носового колеса.

- Скорость 180 - поднимается нос, подсказал Борисов.

Как только колесо начало подниматься, чтобы не перетянуть, я отклонил слегка ручку от себя и установил необходимый угол подъема. Как раз сейчас линия горизонта проецируется у основания переднего стекла неподвижной части фонаря.

- Скорость 330... отрыв, - доложил я, заметив как самолёт начал отходить от земли.

- Угол атаки не больше 12° должен быть.

- Понял. 10° у меня, - сказал я, посмотрев в левой верхней части приборной доски на соответствующий указатель. - Высота 25... убрал шасси.

- Поздно. Здесь чуть раньше надо убирать. Они не сразу уходят. Секунд 7-8 надо.

- Понял. У меня давление в гидросистеме растёт...

- Это нормально. Должно быть 210 кг/см2. Как будет, кран шасси в нейтральное положение.

- Установил. Выключаю форсаж...

- Вот как скорость 600 будет, тогда... сейчас выключай.

Первый и второй разворот выполнил слитно с креном 45°. Здесь уже можно посильнее закладывать разворот при полёте по кругу.

- 880й, на втором, высота 600, - доложил я, нажимая кнопку СПУ.

- Понял. К третьему 600. Теперь обязательно проконтролируй в нижней части приборной доски давление в гидросистеме и в воздушной. Не знаешь, сколько должно быть в воздушной? - спросил Борисов.

- Не менее 90 кг/см2. В аварийной - 110 кг/см2.

- Это хорошо. Скорость уменьшай, растормаживай колёса и сними триммером нагрузку с ручки.

Прибрал обороты, при этом нужно не допускать, чтобы возникало скольжение самолета. Проконтролировал выпуск шасси и отсутствие остаточного давления в тормозах.

- На третьем, 600, заход.

- Разрешил, скорость не ниже 500 км/ч держи.

Слишком быстро всё движется. На посадке скорость у МиГ-21 почти в два раза больше, чем у «элки».

- Высота 220. Подходишь к дальнему, продолжай снижаться. Скорость контролируй не более 420 км/ч.

- Скорость 400, снижаюсь, к посадке готов, - запросил я.

Вспотел я знатно. И руки мокрые. Только бы не скользили, когда садиться буду.

Прошёл ближний на 70 метрах, скорость 330 км/ч. Теперь подхожу к полосе. Снова взгляд вперед и влево.

- Обороты, обороты... и не взмывай! «Малый газ». Парашют!

- Выпустил.

- Вот и твоя первая, пускай и не самая настоящая посадка на истребителе.

После этого виртуального полёта, я обнаружил вспотевший лоб и мокрую насквозь футболку. Вроде только недавно спокойно выполнял полёты на Л-29, а теперь придётся привыкать к новой машине. Разобрав полёт и поделившись эмоциями с Иваном Ивановичем, я пожал ему руку и направился на выход.

- Всё получится, Сергей. Главное, будь осторожен и оставь прошлое позади, - сказал Борисов, когда я открывал дверь.

- Вы почему-то все пытаетесь меня уговорить забыть прошлое.

Как тут забудешь своё прошлое, когда у меня за плечами уже было несколько лет взрослой жизни и пару войн. Рад бы забыть, да не получается.

- Просто, ты слишком увлекаешься. Отца и мать уже не вернёшь.

- Это точно. До встречи, Иван Иванович.

Экзамены были мной сданы как всегда на отлично. Только вот теперь я не знал, что делать в отпуске. Ехать домой, значит окончательно рассориться с Женей. И потом доказывай ей, что у тебя ничего не было с Аней.

А может в Москву рвануть и попытаться отыскать товарища Платова? Есть такая чудесная вещь в Советском Союзе, как «Справочное бюро» или «Городская справка».

В своем настоящем мире я уже и не припомню киосков с такими названиями. С появлением всемирной паутины и подсоединением к ней каждого телефона, необходимость в сети таких хранилищ информации отпала полностью.

Дядя мой рассказывал, как он маленьким, бегая по Москве, очень любил заглядывать в справочные и задавать глупые вопросы. В таких киосках сидел работник, с большим количеством адресных и телефонных справочников, расписаний движения общественного транспорта и всяких ведомственных книг. Можно узнать информацию о любом человеке, и стоила такая услуга обычно не больше 30 копеек в зависимости от сложности запроса.

Если с рабочим адресом и телефоном Платова вопрос решить можно, то вот как добраться до Москвы? Но и тут у меня есть подспорье. Летний отпуск он вроде как обязательный для курсантов, а это значит, что мне положены проездные в плацкартном вагоне туда и обратно.

- На Москву? Родин, ты чего там забыл, мой юный друг? - спросил у меня майор Голубев, когда я пришёл к нему с просьбой переписать рапорт на проездные.

- Всегда хотел попасть в столицу и посмотреть на парки, Красную Площадь, Мавзолей...

- Не пытайся юлить. Чего ты там забыл, я спрашиваю? Потом мне тебя как искать там?

- Так я не потеряюсь. Куплю карту, и по ней поеду...

- Вилку ты мне купишь, чтобы я смог лапшу с ушей снять, которую ты мне тут навешал. Меня тут полковник Кузнецов по поводу тебя уже теребит который день. На пару дней раньше просит отпустить, а ты в столицу рвануть решил.

Вот сейчас вообще не понял. Причём здесь я и Кузнецов. Нет, конечно, он мужик нормальный, но зачем я ему?

- Так это... товарищ майор, а вы мне не напомните причину, по которой меня Иван Иванович Кузнецов...

- Родин, мой юный друг, меня начинают терзать смутные сомнения по поводу твоих умственных способностей. Свадьба у меня разве скоро? - воскликнул командир роты.

- И не у меня...

- Родин, не морочь мне голову?! Переучился, а?- вскипел Голубев. - Друг твой, мой самый любимый курсант, Рыжов, женится?

- Женится.

- На дочери Кузнецова?

- Именно.

- Свидетель нужен Рыжову на свадьбе?

- Должен быть...ааа!

- Чудеса дедуктивного мышления были сейчас продемонстрированы курсантом Родиным. Убывать будешь вместе с Рыжовым на два дня раньше в отпуск.

- Это нам дополнительные сутки, товарищ майор? - обрадовался я.

- Тебе – за учёбу. Рыжову - по пролетарскому происхождению. Можешь идти и готовиться, товарищ свидетель.

- Товарищ майор, так можно ли мне поменять проездные?

- Родин, нужно ли мне тебе напоминать, что «можно» - кого за ляшку, кого на возу, а куда с разбегу! В армии говорят - разрешите, - рыкнул командир роты. - Переделаем. Пиши, где будешь проводить отпуск, и какие проездные выписывать.

Только сейчас вспомнил, что не могу я быть свидетелем на свадьбе Артёма. Какую-нибудь свидетельницу сейчас красивую мне подберут, а Женя однозначно заревнует опять. Надо как-то Артёму сказать, что нужно переиграть этот момент, пока я со своей девушкой не помирюсь.

Рыжова я обнаружил наглаживающим парадную форму. По этому случаю, он оформил его в праздничном стиле с аксельбантом и золотистыми погонами. Специально для него старшина роты Мозгин выбил со склада белую рубашку и офицерские туфли, которые Артём надраивает уже неделю и держит под замком в канцелярии.

- С писарем договорился, чтоб припрятал. Надеюсь, никто не возьмёт, - сказал Артём, пройдясь по брюкам утюгом уже в десятый раз.

- Ты чего мне не сказал, что записал меня в свидетели? - спросил я.

- А что бы от этого поменялось? Отказался бы?

- Вообще-то, у меня, как ты знаешь, есть небольшая проблемка в отношениях с девушкой...

- Совсем маленькая проблемка? - ухмыльнулся Артём.

- Микроскопическая, но из-за неё, я теперь в игноре у Жени. А ты меня в свидетели записываешь на свадьбе, чтобы ещё больше раздраконить её, - продолжал взвинчиваться я.

- О да! Это её очень сильно взбесит! Хочу на это посмотреть, - начал смеяться Тёмыч. - Макс, Серёга в свидетели не хочет. Мол, Женечка его, когда увидит с красоткой свидетельницей, разорвёт как Тузик тряпку.

В бытовую комнату вошёл Макс, вращающий во все стороны кубик Рубик, пытаясь его выставить по цветам.

- Серый, ты не переживай. У нас всё договорено. Я вот... не могу собрать уже полдня.

- Чего вы там договорились? Тёмыч, когда ты попросил у нас помощи и у меня лично, я не отказал тебе. Теперь вы женитесь, и всё «чин чинарём». А надо мной вы поржать решили?

Меня уже начинало бесить, что два моих товарища, практически друга, устроили какой-то стёб надо мной. Я и в Москву по важному делу теперь позже поеду, и поставлю крест на отношениях с Женей. Ещё этот кубик, который Макс собрать не может.

- Дай сюда, - вырвал я у своего заместителя командира взвода игрушку, и принялся её собирать. - Я вам... ещё раз говорю... - начал я собирать первую сторону кубика.

- Серый, я уже пробовал так. Не получится...

- От темы не уходите, - перебил я Макса, закончив с первой стороной и перейдя собирать вторую сторону. - Какого Рубика вы без моего ведома, поставили меня в такое положение?

- Серёга, мы всё решили. Света предложила этот вариант. Со свидетельницей договорено...

- Чего договорено? Мне будут «кисло» кричать, а я кого должен целовать - помидоры? - вопросительно посмотрел я на каждого из моих товарищей, собрав крест на противоположной стороне кубика.

- Вы чего кричите? - поинтересовался Костян, который сегодня тащил службу в наряде.

Я уже вышел на собирание согласованного креста на цветной головоломке. Макс внимательно смотрел за моим способом сбора, который я натренировал в своё время, будучи в командировке на территории одной из стран Ближнего Востока.

- Меня... пытаются... вместо того, чтобы помирить с Женей, рассорить окончательно, - сказал я, расставляя угловые кубики.

- Каким образом? - спросил Костя.

- В свидетели на свадьбу записали, - ответил я, переходя к развороту этих же угловых частей. - А там красотку небось какую-нибудь в свидетельницы запихнули...

- Так правильно. Свидетельницей Женя будет, - сказал Костя.

Даже перестал крутить у себя в руках кубик. Эти оболтусы, надо мной издевались. Чего сразу не сказали?

- На, Макс. Тренируйся.

Я отдал полностью собранный кубик Куркову. Макс совершенно потерялся от такой скорости сбора этой логической головоломки. Раньше мог за 3-4 минуты. Сейчас потребовалось 5. Разучился!

- Чего раньше не сказали? Да хорош, ржать! - крикнул я на Темыча, который заливался смехом. - Давай рассказывай, какой план на свадьбу?

Здесь всё оказалось проще некуда. Выкуп, ЗАГС, возложение цветов и в деревню к Артёму. Как представлю деревенскую свадьбу, так в желудке всё переворачивается.

Пару раз попадал на застолья в деревне, и ни разу не уезжал оттуда вовремя. «Машина времени» на таких мероприятиях работает очень чётко. Вот ты за стол сел, а вот тебя и на автобус посадили. А что было между этими двумя событиями, восстанавливаешь только по показаниям очевидцев и фотовидео материалам.

- И ты думаешь это отличная идея, праздновать в деревне? - спросил я.

- Моя родня не поймёт, если праздновать в городе, а Кузнецовы не возражают, - ответил Артём.

- Родин! - раздался крик Голубева по всей казарме.

Что-то забыл мне сказать важное командир роты. Я не стал заставлять его ждать, и направился к канцелярии.

- Услуга за услугу, как говорится, - сказал Голубев, когда я подошёл к нему. - Рапорт на проездные переделаем, ну а вам, мой юный друг, необходимо выполнить следующее задание. Полковник Стальнов просил одного из второкурсников отправить в понедельник 4го сентября в школу номер 4. И как хорошо, что вы у меня есть, товарищ Родин. Вот завтра и отправляйтесь. Вопросы?

- Есть вопрос. Какой класс и во сколько надо быть?

- Класс... сейчас прочту... 3 «Б», в 11.00. У вас же в понедельник экзамен по аэродинамике должен был быть? Он у вас и так автоматом стоит. Займётесь ещё и подрастающим поколением.

В этот раз поручение было как нельзя кстати. Это тот самый класс, где преподаёт Женя.

Глава 8

Школа находилась недалеко от КПП и являлась подшефной нашему училищу. Определённую поддержку в плане хозяйственных и воспитательных работ оказывало наше командование. В принципе, это объяснялось тем, что в этой школе и учились в основной массе дети военнослужащих.

С собой мне сказали взять необходимые реквизиты для проведения беседы с детьми. Что вот они могут сейчас понять, будучи в третьем классе? Представляю, если бы в моё время, пришёл в школу лётчик и начал рассказывать всю правду о непростой службе. Желающих разу бы поубавилось идти в авиацию.

Сейчас у детей глаза, как мне кажется, горят при одном только слове самолёт. Многие мечтают попасть в лётное училище, ну или в какое-нибудь другое военное заведение.

Начать поиски кабинета 3«Б» класса, я решил с учительской. На пороге кабинета меня встретила строго вида женщина, в светло-бордовом платье и больших очках. Завуч чистой воды!

- Степанида Викторовна, заведующая учебной частью школы номер 4, - представилась мне женщина. - По какому вопросу, товарищ курсант?

- Родин, Сергей Сергеевич. Прибыл для проведения занятия с подрастающим поколением, товарищ завуч, - картинно вытянулся я в струнку.

- Наконец-то Стальнов удосужился прислать нам для классного часа кого-нибудь. Вы же летаете, молодой человек? Три курсовки, как я погляжу на кителе.

Перед походом в школу, ротный сказал нашить мне курсовки третьего курса. Так будет солиднее выглядеть в глазах детей и учителей.

- Да, конечно. А какова программа моего выступления?

- Ой, да какая там программа? Расскажите, как пошли в авиацию и зачем. Самолёт как летает, вон шлем ваш покажите, - кивнул завуч на мешок с ЗШ-3 у меня в руках. - Пойдёмте. Сегодня по плану надо в 3«Б» отправить вас. Милиционер приходил в «А». Тогда пожарного мы отправим в «В».

- К вам так много людей приходят различных профессий? - спросил я, пока мы шли по коридору.

- Дети должны знать, кто нас лечит, спасает и охраняет. Это нормальное воспитание.

Эх, ваш бы подход, да школьникам моего времени! А то у них кумирами стали шуты, а не настоящие работяги или служивые.

Сейчас шли уроки, и наши шаги эхом отдавались в стенах школы. Интересно, где мне тут Женю найти?

- Извините, а у вас работает Евгения Горшкова? - спросил я.

- Молодой человек, вы с какой целью интересуетесь нашими практикантами? - вновь сверлящим взглядом, посмотрела на меня Степанида Викторовна.

- А у вас их несколько?

- Конечно. Вас кто-то конкретно интересует?

- Мне бы хотелось увидеть Евгению Горшкову. Мы с ней... давно не виделись.

- Не сложно догадаться, что у вас на уме, молодой человек. Задурите девочке голову, потом ищи вас на просторах нашей страны. Учиться-то вам недолго осталось, а Евгения только практиковаться начала. Очень способный педагог.

- Степанида Викторовна, - остановил я завуча. - Ячейка общества может не создаться, если вы не доверитесь мне. Неужели, вы оставите без родителей моих ещё не спланированных детей?

- Ох, как вы Сергей разговариваете! А готовы ли вы к такому планированию? - усмехнулась Степанида Викторовна.

- Разве мои глаза могут врать?

Тетя она, хоть и строгая, но намёк поняла. Тем более, что мне пришлось ей протянуть небольшую коробочку конфет «Красный Октябрь». Хотел я, конечно, «Рафаэлло» найти, но в магазине на меня глянули косо, когда спросил про их наличие.

Вообще, приобретал я их для Жени, но ситуация требовала идти ва-банк. Мне нужно попасть в класс, где практикуется моя девушка. Не хочется мне, чтобы на свадьбе друзей свидетель и свидетельница воротили нос друг от друга.

- Ох уж эти ваши гляделки мужские! Пошли в 3«В». К другим пожарного отправим.

Когда мы вошли в класс, дети послушно встали, приветствуя тем самым учителя. Женя в этот момент писала тему классного часа на доске «Кем я хочу быть»?

Одета она была в черный костюм, состоящий из юбки до колена и жакета надетого поверх белой блузки. Волосы идеально уложены в строгую причёску волосок к волоску. Прям так и хочется придать ей более взъерошенный вид, запустив в это подобие гнезда свою пятерню.

- Садитесь дети, - сказал Степанида Викторовна. - Сегодня, по просьбе вашей учительницы Евгении Константиновны мы привели к вам на классный час лётчика, курсанта Белогорского училища Сергея Сергеевича Родина.

- Здравствуйте! - громко поздоровались ученики.

- Добрый день, - поздоровался я.

- Степанида Викторовна, мы планом предусматривали...

- Всё в порядке, Евгения Константиновна. Вы не знакомы с Сергеем Сергеевичем? - спросила у неё завуч.

- Да... - начал отвечать я, но Женя решила перебить меня.

- Первый раз видимся, - сказала она, картинно отвернувшись в сторону.

- Думаю, вы сможете разобраться... вдвоём. Занимайтесь, - сказала Степанида Викторовна, и вышла из кабинета.

Возникла неловкая пауза. Сам к ней пришёл, а она будто не замечает меня. Стоит и куда угодно по сторонам смотрит, но только не на меня. Противная какая стала! Может, беременна и такая раздражительная? Не готов я пока к рождению, как и к женитьбе.

- Сергей Сергеевич, вы можете начинать. Вашего слова ждут дети, - сказала Женя, и повернулась ко мне, сохраняя серьёзное лицо.

- Конечно. Кто хочет стать лётчиком? - задал я вопрос.

Каждый из мальчиков хотел показать своё большое желание пойти в авиацию, чтобы летать. Спросить я решил пухлого мальчика на среднем ряду.

- Давай, богатырь, расскажи, почему хочешь стать лётчиком?

- Потому, что лётчики летают! - воскликнул он, заставив весь класс рассмеяться.

- Посадку разрешил. Присаживайся, - сказал я, и подошёл к столу Жени. - Позвольте, Евгения Константиновна, - пролез я мимо неё, чтобы взять стул.

Даже бровью не повела. Зато я почувствовал аромат духов «8 марта». Она их обычно у мамы брала.

- Вот смотрите, - сел я на стул, взяв в качестве ручки управления указку. - Лечу я всегда спокойно. По сторонам надо смотреть, но большее внимание уделять обзору перед собой. Если я буду постоянно только направо смотреть, я не смогу контролировать обстановку. Поэтому, правило один... ручки взяли и пишем - не вертеться на уроках.

- А есть ещё какие-нибудь правила? - спросила девочка с двумя косичками.

- Конечно. Их много, но для красивой девочки я скажу самое главное. Пишите? Так вот главное правило - слушать командиров, то есть старших.

- А есть какое-нибудь очень важное правило? - поднялся мальчик, сидящий по соседству с пухлым.

- Самое важное - летчик не должен думать. Он должен соображать. Причём очень быстро, - сказал я, посмотрев на Женечку. - И доверять своим инстинктам.

После нескольких дежурных фраз и рассказов, дети занялись моим шлемом. Каждый должен был потрогать его и примерить на свою маленькую голову. Отличился пухлый. Он один из всего класса натянул на себя шлемофон и одел «кастрюльку», т.е. защитный шлем.

- Дети, успокойтесь, - успокаивала их Женя. - Всем достанется. Петров, а ну сядь на место. До тебя дойдёт очередь.

Надо же как-то поговорить с ней, а тут эти «маленькие монстрики» так и норовят шлем разобрать на части.

- Так, ребята, а кто хочет пятёрку получить?

Весь класс радостно загудел, а вот Жене не понравилась идея.

- У нас не магазин ГУМ. Оценки здесь выставляет учитель, - тихо сказала Женя, подходя ко мне.

- Само собой, Евгения Константиновна. Так вот дети, есть у меня для вас задачка. Кто решит, получает оценку. Это ведь по честному?

- Дааа! - раздалось хором в классе.

Женя пыталась сдерживать милую улыбку, но даже после такого и она не удержалась, молча кивнув мне.

- Записываем условие задачи. Мой крайний полёт длился 36 минут. Скорость самолёта 300 км/ч. Вам необходимо посчитать, какое расстояние преодолел мой самолёт за это время. Напоминаю, что в одном часе 60 минут.

Дети резво взялись за пишущие принадлежности. Представляю, как им сейчас хочется показать себя во всей красе. В моё время в школе мало кого приглашали, чтобы провести такие показательные уроки. У меня был дома пример - дядя Жора, настоящий офицер, прошедший не одну войну.

В классе установилась тишина, и я вернул стул на место, где должна сидеть Женя. Она всё также стеснялась смотреть мне в глаза.

Да что она так себя ведёт? Сама себе напридумывала, сама обиделась, а теперь сама же борется с собой, чтоб не растаять и не дать слабину.

- Евгения Константиновна, а что вы делаете после школы? - спросил я, улыбаясь.

- Иду домой, - монотонно ответила она.

Ладно, может она хочет поиграть. Сомневаюсь, что ролевые игры уже существуют, но стоит продолжить следовать легенде, что мы не знакомы.

- А потом?

- Потом, я сижу дома, Сергей Сергеевич, - перелистывая классный журнал, ответила Женя.

- А потом? - не успокаивался я.

- Готовлюсь к учёбе, урокам, учу иностранные языки. Вас не заинтересует моё увлечение французским, - сказала она. - Вас же интересуют только свои дела, самолёты и как бы не обидеть своих одноклассниц, - прошипела Женя на ломанном французском.

- Вам бы произношение подтянуть, а вот с построением предложения проблем нет, - отметил я, на что Женя презрительно фыркнула. - А потом, что вы делаете?

- И потом, и затем, и всегда - я дома.

- Мы примеряем миллионы масок. Хотим казаться лучше, чем мы есть. И забываем, что казаться мало. И забываем в чем же смысл весь, - перевёл я на французский стихотворение Ирины Артлис.

Реакция Евгении на подобное произведение, да ещё и на языке «лягушатников», была мной предусмотрена, как шокирующая. Это был финальный выстрел, после которого должна она была понять, кого может потерять. Я уже представлял себе, как на меня будет сейчас смотреть прелестная девушка своими прекрасными глазками, выражая восхищение. Но Женя не спешила поднимать голову.

Она медленно отложила ручку и подняла на меня свои чудесные очи. Вот-вот они должны слегка налиться влагой, и она восхититься этими прекрасными строками. В этом времени это стихотворение ещё не написано, а перевести его на французский даже в моём времени никто не собирался.

И правда, она слегка нагнулась ко мне, будто хочет что-то прошептать. Это должно быть что-то вроде «подожди меня после уроков». А может это будет «как я скучала, Серёжа»...

- Я перевода не знаю этих слов.

- Пфффф! - выдавил я из себя, и Горшкова отклонилась назад, ехидно улыбаясь.

- Евгения Константиновна, я решил! - выкрикнул на весь класс пухляш.

Поставив оценку своему ученику, Женя предложила мне закончить этот урок какими-нибудь напутственными фразами.

- Дети, Сергей Сергеевич, хочет вам дать напутственное слово перед уходом. Прошу вас, - безмятежно улыбаясь, сказала она.

Сама невозмутимость! Далеко пойдёт в сфере преподавания.

Хотелось бы мне сейчас сказать мальчикам, чтобы выбирали себе более адекватных подруг. Девочкам пожелал бы не впадать в истерики при виде бывших одноклассниц своих парней. Жаль, что разговор об авиации, а не об отношениях между мужчиной и женщиной.

- Прилежно учитесь, любите нашу Родину, и берегите... близких, - сказал я. - До свидания.

Класс хором со мной попрощался в ответ, одарив меня аплодисментами.

- Минуту, дети. Я покажу нашему гостю, где у нас выход. Сидите тихо.

В коридорах ещё было пусто. Даже уборщицы не занимали свои позиции по мытью полов и разработке голосовых связок. Я первым вышел за дверь, но желания идти к выходу в сопровождении ещё обиженной Жени у меня не было. Как будто никогда и ничего между нами не было. Детский сад, а не серьёзные отношения!

- Я не потеряюсь в ваших...- повернулся я к Жене, и получил, достаточно неожиданный, крепкий и очень... сладкий поцелуй в губы.

- Это чтобы на свадьбе, мы друг друга не убили, - улыбнулась она, и, изящно вильнув попой, заспешила обратно в класс.

- А как же, я была такой глупой? - спросил я.

Самого-то главного не добился от неё? Мол, типа сам виноват?

- Почему именно была? - ухмыльнулась Женя, остановившись перед кабинетом. - До встречи!

Подготовка к торжеству занимает не один день. Особенно, когда основное торжество будет проходить в столь колоритном месте.

Возможно, в будущем дорога в станицу Кучугуевская и будет построена. Пока что нам приходиться ощущать своей пятой точкой каждую неровность и ухабы, размером со «стоящего полицейского».

С лёгкой руки нашего взводного, росчерка руки ротного на рапорте и звонка полковника Кузнецова, нам удалось взять с собой ещё и Костю с Максом чуть раньше, чем состоится сама свадьба.

- Тёмыч, а ничего что ты семью целого полковника тащииишь в деревнююю на торжество? Им комфортно вообще будет здесь? - интересовался Костян, когда мы прыгали в жёлтом ПАЗике по пути в фамильное гнездо Рыжовых.

- Иван Иванович одиннн раз здесь был и ему очень понравилось. Толькооо вот тёща слегка обиделась на него... потом, - ответил Артём, придерживая падающий с сиденья чемодан.

Как и полагается, у Артёма должно было состояться сватовство, которое намечалось в Белогорске. Но обстоятельства непреодолимой силы повлияли на это решение.

- Мамка с батей приехали к Кузнецовым, а те, и знать не знают чего говорить. Купец есть, а товара нет. Светка не готова, стол накрыт, но алкоголя почти нет. А мои-то вдвоём не могли приехать...

- Подожди, как не могли вдвоём? У тебя из родителей кто-то не родной... ой блин... есть? - спросил Макс, подпрыгнув на заднем сиденье почти до потолка.

- Это с чего?! - воскликнул Артём. - Родные ещё как. Просто семья у меня дружная, вот мы и все праздники отмечаем полным составом. А свадьба это тебе не хухры-мухры! Это ж... свадьба!

Из дальнейшего рассказа Рыжова, я понял, что мероприятие по сватовству переместилось в Кучугуевскую. Перед этим усиленный десант семейства Рыжовых провёл инструктаж для Кузнецовых, приправив всё это небольшой бутылочкой мутной жидкости.

- И Кузнецовы поехали? - спросил я.

- Куда им деваться? Дядька мой специально для поездки ГАЗик у председателя выпросил. Обещал, что на свадьбу будет приглашён. А Спиридоныч, это председатель, знаешь какой?

- Какой? - заинтересовался Костя. - Жесткий?

- Да нет! Ему жена выпивать не даёт. Только по большим праздникам. Свадьба для него это законная возможность «накатить».

Из дальнейшего рассказа, я понял, что сватовство в Кучугуевской переросло в репетицию свадьбы. Иван Иванович с отцом Артёма общались до позднего утра следующего дня. Кузнецову пришлось даже отпроситься с работы, поскольку был он совершенно без сил.

Добравшись до обители семейства Рыжовых, я сразу оценил внешний вид их жилища.

Обыкновенный деревенский дом, каких по всей стране построено огромное число. Небольшие окна располагаются на лицевой части дома и двух торцовых стенах. Двухскатная крыша с вращающимся петухом. Ровный частокол деревянного забора можно с лёгкостью перемахнуть.

Во дворе уже шли первые приготовления к праздничным мероприятиям. На широкой площадке буквой «П» выставлены столы со скамейками, а несколько человек устанавливают навес. Роль крыши здесь исполняет, как это ни странно, купол тормозного парашюта.

- Брат срочную в дальней авиации служил. С Ту-22 прикарманил себе один. Даже не представляю, как он его допёр, - сказал Артём, заметив нашу заинтересованность крышей навеса.

- Так! Орлы прилетели! Мать, сын приехал! - кричал отец Артёма, выходя к нам.

- Привет пап! Это вот друзья мои, - и Артём начал представлять нас по одному.

Без подогрева в деревне ничего не идёт, поэтому для встречи стол был накрыт очень быстро. Ароматный борщ с чёрным хлебушком и порезанным тонкими кусочками салом, варёная картошка со свежими овощами, несколько банок солений и закруток. Венцом всего этого стал, конечно же, пузырёк прозрачной жидкости.

- Кузьма, ты из каких запасов это взял? Завтра чем народ угощать? - наехала мама Артёма на его отца.

- Алевтина Егоровна, не мешай, - отодвигал от стола свою супругу Кузьма Евгеньевич. - Я с будущими «сталинскими соколами» должен испить. Сын твой падающий самолёт уводил от деревень - герой! Серёжка без колёс посадил и не единой царапины - герой! Макс и Костя, ребята какие! Есть, кому за Родину постоять, - и с этими словами Евгеньевич принял очередную стопочку.

Объём работ нашим бригадиром, он же отец Артёма, был определён. Выполоть траву в огороде, сходить управиться за скотом и по сменно заседать с Кузьмой Евгеньевичем за столом.

- Да, Серёжка. Тяжелая работа в колхозе, но ответственная. У Никодимыча так вообще, ого! Он председателя возит. Там надо трезвым быть почти каждый день, - рассказывал он про своего двоюродного брата.

От выпивки я предусмотрительно отказался. Глядя на всех остальных, это было верным решением. Артём ещё пока держался на ногах и практически не расплёскивал воду, чтобы попоить поросят. Костяна предусмотрительно не стали пускать на чердак за связкой сухой рыбы, коей хвалился батя Артёма, поскольку состояние его было не лучшим. Макс полулежал на столе рядом со мной. Проще говоря, уснул.

Дело шло к вечеру, а запасы алкоголя на свадьбу у Евгеньевича не продолжали таять. Я уже просто исполнял роль слушателя деревенских баек. Ради спортивного интереса стал считать тех, кто приходил к Рыжовым, узнать, как идёт подготовка к свадьбе.

Приезжал Иван Никодимыч вместе с председателем Спиридонычем. Затем были соседи из дома напротив, из дома справа, с соседней улицы. Интересными оказались посетители из Нижней Кучугуевки, соседнего населённого пункта, которые приезжали по делам к Рыжовым, но остались на ночь.

Пока все посетители не закончились, а произошло это уже затемно, Кузьма Евгеньевич не протрубил команду отбой. Из моих товарищей в строю остался только я. Остальных пришлось укладывать в доме, перетаскивая из-за стола.

Как опытная хозяйка, Алевтина Егоровна расставила рядом с каждой кроватью тазики и вёдра, которые должны были облегчить завтрашнюю генеральную уборку дома.

- Серый! Серый! - кричал выскакивающий на крыльцо в одном носке Костя, которого я отнёс первым на диван терассы.

- Куда ты, колдырик недоделанный? - кричал я ему.

- Беда бед... ойк... бедовая беда! Мы забыли совсем...

- Чего вы забыли? Все вещи мы взяли. Всё привезли, - сказал я, уводя его обратно в дом.

- Да мы «кого» забы...ик... забыли. Завтра не смож... ейк... сможем.

- Давай в кроватку и баю-баюшки-баю, - довёл я Костяна до дивана.

Дослушать его стоило бы. В прошлый раз в его пьяном бреду скрывались истинный номер его квартиры и этаж, когда я волок его в отпуске домой.

- С Бело... Бело... короче привезут самолётом... большим таким с винтами. На КПП забрать надо.

- Да кого забрать?! - воскликнул я.

- Ф... фф... дай тазик, а то не скажу.

Необходимые мероприятия по очистке организма были выполнены, и Костя даже стал говорить чётче.

- Ну, давай, кого забрать? - спросил я.

- Фотограф. Во такой! На КПП... вся надежда на... тебя, - сказал Бардин и вырубился.

Какой ещё, фотограф?

Глава 9

Фраза «без меня-меня женили» здесь в самый раз подходит. Оказывается, мы с парнями решили сделать крутой подарок на свадьбу нашим друзьям. Денег особо нет, но есть огромное желание заморочиться до посинения и напрячь по полной.

- Ближе чем с другой области не нашлось фотографа? - спросил я у нашего сокурсника Червеня, которого перехватил в казарме, когда он собирался уже свалить в отпуск.

- Да нормуль всё, Серый! - как всегда на своём движении успокаивал меня Андрюха. - Одноклассник он брата моего. Акую фото он на выпуске сделал для его школы! - поднял он большой палец вверх.

История просто для кино и без немцев. Червень, к которому обратились мои товарищи как к человеку с коммерческой жилкой, предложил услуги своего знакомого, который живёт и работает где-то в его родном райцентре Берёзове. Сказал, что оплату возьмёт только за расходники, поскольку он работает ради искусства. Проблема только в доставке его и ассистента в Белогорск.

Здесь на помощь пришёл товарищ полковник Бардин, командир смешанного авиационного полка во Владимирске. Благодаря своим связям, он организовал эту доставку, а за доведение информации до фотографа отвечал Костян. Надеюсь, хоть здесь Червень сделал всё на совесть.

Узнав весь план воздушного движения на эти дни, был найден подходящий борт, который летит с Белоколодецка в Белогорск. Великая сила военно-транспортной авиации проявилась во всей красе. Теперь необходимо лишь встретить этих профессионалови доставить их в деревню.

Сомневаюсь, что этому распиаренному Андрюхойфотографу, позволят нормально снимать. Количество спиртного, продуктов и мяса на свадьбе зашкаливает. Ещё бы, люди ведь планируют праздновать как минимум три дня. А как мне кажется, неделю.

- Откуда в твоём посёлке самородок такой? – неуставал расспрашивать я про этого рыцаря камеры и объектива.

- Да не знаю. Года два назад чё то он там снимал, потом перестал. Щас опять взялся. Братан говорит, что этот фотодел какую-то выставку готовит. Помнишь, мне присылали фотку девчонки в купальнике?

Как тут не помнить? Червеню за это фото такие барыши предлагали. Носился с этой, на грани лёгкой эротики, картинкой по всей располаге и показывал, какие в его посёлке девушки.

Фото действительно было хорошим. Снимал спец, видимо, в утреннем тумане. И девчонка такая симпатичная прям! На роль девушки с обложки «Максима», может быть и не тянет. Как показывает практика, с ненатуральными прелестями быстрее на неё попадают. А вот для «Крестьянки» пойдёт. Причём, будет самый продаваемый номер этого журнала в истории.

Ждать у входа в училище нашего фотографа, я продолжал уже почти час. Позвонив от дежурного на КПП диспетчеру на аэродром, я удостоверился, что нужный мне Ан-26 с Белоколодецка приземлился уже час назад. От ВПП идти достаточно далеко, но за час вполне возможно доплести даже с сумками. Да и какие сумки, если ты на пару дней прилетел.

- Да я в одном журнале читал, Жека... - послышался мне отрывистый голос за забором училища.

- В журналах много чего пишут, а вот бабуля говорит, что враки это…и вообще зря мы сюда летели… - отвечал ему второй. – пляж и на Берёзовке есть…

С проходной КПП вышли двое совершенно разноплановых парня. Как мне показалось - из разных измерений.

Тот, кому бабушка что-то рассказывала, чуть младше возраста, указанного в моих нынешних документах. Плотный, круглолицый, со склонностью к веснушкам. Из разговора понятно, что зовут Жека. Одет в парусиновые шорты и рубаху с коротким рукавом.

А первый, судя по одежде, явно модник.

- Ты погляди красота вокруг какая! - процитировал он Иван Васильевича. – Лепота!

По одежде он явно на простого работника из районной газеты не похож. Когда у меня брали интервью после посадки в поле, я не видел в одежде оператора таких замашек.

Этот парень тянет больше на гламурного фотографа из моего времени.

- Вы не за нами? - спросил модник, когда подошел к скамейкам около КПП.

- Судя по всему, да, - ответил я. - На свадьбу приехали?

- Именно. Я фотограф, Альберт Ветров, - протянул он мне руку. - Можно Алик,

Волевой подбородок, средний рост, худощавый, светло-русые волосы с небольшими вихрами. Одет в сплошную «фирму» - джинсы «Левис», модная рубашка с большим воротником, а в руках замшевый пиджак. На ногах похоже, что настоящий «Адидас».

- Сергей. Как полёт? - спросил я, пожимая ему руку и здороваясь с его коллегой.

- Роскошно, - улыбнулся Алик. – Мне не привыкать, у нас с райцентра до Белоколодецка «кукурузник» вместо такси. Там пожёстче будет.

- «Адики» настоящие? – не выдержал я.

- Китайская подделка, - ухмыльнулся фотограф.

- В смысле?!

- Шучу, настоящие, конечно. Других тут не бывает.

- Понятно. Нам с вами на автобус сейчас в Кучугиевскую...

- Это где такое? - возмутился Женька. – Нам про море сказали?! Я что, зря плавки брал?!

- Да, Сергей. – Альберт тоже малость погрустнел, - Неудобно, как то, получается. Разговор был о Белогорске, а не о каких-то Кукушках. Искусство, это конечно, прекрасно. Но мы с Жендосом планировали окунуться хотя бы в промежутке между съемками.

Договаривался он точно не со мной. Удружили так, мои сильно уставшие товарищи, что сейчас ждут прихода «Бодуна Ивановича».

- Не Кукушки, а Кучугиевская. Станица такая есть. Там и застолье будет после свадьбы. Роспись здесь - пьянка там, - показал я рукой попеременно в одну и другую сторону.

- На будущее учти, мы так не работаем. У нас всё... Алик, забыл, как ты это говоришь? - встрял в разговор «Паспорту-переросток» Ветрова.

- По райдеру, Жендос. – хмыкнул Алик, - Сергей, у меня к вам серьезный вопрос. Вы быстро хотите, или красиво?

Уж очень продвинутый он оказался. Нестандартный советский фотограф, прямо скажем. Ему надо и так поснимать, и в таких позах, ещё и время дня подобрать, чтобы фотки были чёткие. А его предложение по поводу отдельной съёмки молодожёнов, меня напрягло не на шутку. Ему бы лет через 15 бы родиться, чтоб там толкать подобные идеи.

- Если есть сомнения, то можно организовать пробную фотосессию. На низких оборотах. Так же в авиации говорят?

- На «малом газу» вообще-то, - поправил я Алика. – И можешь на «ты».

- Не суть. Стиль «лав стори». Ты же дружишь с английским? Понимаешь? - продолжил он уламывать меня.

За кого он меня держит? Хотя, откуда ему знать о моих познаниях в языках? А парень для своего времени очень продвинут.

Несколько моих друзей из прошлой жизни, кто решил распрощаться со званием холостяка официально, заказывали себе подобную фотосессию. В ней были рассказ о первой встрече, забавный случай из жизни, описание того, как жених сделал невесте предложение. Для моего времени модный был тренд, а здесь - это, наверняка, революция.

- Ммм, план свадьбы уже составили? – Женёк наслаждался порцией пломбира купленной купленным, в палатке рядом с центральным парком. – Надо расход плёнки прикинуть.

- Ты бухгалтер что ли в вашем дуэте? - спросил я.

- Обижаешь! Правая рука.

- Вам наверняка нужны сборы жениха и невесты, выезд, церемония в ЗАГСе, прогулка и банкет, который будет мировой пьянкой. Я ничего не пропустил?

Алик посмотрел на меня удивлённо. Как я понял, не ожидал он, что я так подробно опишу ему план. Типо он только такой продвинутый. Я на свадьбах будущего побывал побольше него и знаю все эти стандартные расписания торжеств.

- Серж, молодец! Жека, он наш человек. Мы не зря приехали сюда. Он с нами на одной волне, - сказал Алик, похлопав меня по плечу.

Только сейчас заметил, что кулаки у него слегка сбиты. Похоже не такой уж он и щуплый. Боксом, видать, занимается.

За нашими разговорами мы и дошли до моря. Наметанный взгляд фотографа сразу остановился на фактурных барышнях не слишком скрывавших свои формы. На пляжах Белогорска достаточно привлекательных особ, приезжающих не просто позагорать.

- Алик, - Женька глядел на них как кот на сметану, - ты уверен, что для редакции не пригодится фоторепортаж об отдыхе трудящихся.

Фотограф взглянул на меня, словно предлагая посочувствовать его нелегкой судьбе.

- Сергей, ваша свадьба в приоритете, но ты не против, если мы слегка разомнёмся? Вещи посторожишь? - спросил Алик, снимая рюкзак.

- Время есть. Развлекайтесь, - сказал я, проконтролировав хронометраж на часах. - Я в тени посижу.

- Женя, работаем, - сказал Алик.

Вот чудики! Команды, подаваемые товарищем Ветровым, были весьма профессиональны. Он выбирал интересные ракурсы, правильную сторону, управлял своими моделями, словно действительно их для глянца снимал.

- Так, теперь смотришь сверху вниз… гордо, но с интересом… как будто тебе золотое кольцо с бриллиантом дарят… - руководил он приятной блондинкой, чей бюст привлекал внимание многих самцов на этом пляже. – Нет, рот открывать не надо… представь тогда, что без бриллианта… просто золотое

Самому бы сейчас запрыгнуть в море. Освежиться и понежиться под ярким солнцем в разгаре бархатного сезона. И как это обычно бывает в моём случае, кто-то начал кричать.

- Я тебе этот окуляр сейчас затолкаю! - кричал здоровенный хлопец, размерами, не уступающими величине нашего прапорщика Мозгина. Со спины этот богатырь мне казался даже больше, чем старшина роты.

- Это фото, уважаемый! Искусство, - пыхтел Жека, пытаясь оттолкнуться от этого бизона, но тот мёртвой хваткой удерживал его.

- Илюшенька, это же фотографии. Бесплатные, - успокаивала тезку Муромца и нашего Мозгина белокурая начинающая модель, которую собирался открыть миру Алик.

- Все официально, фотографии вышлю по почте, – невозмутимо сказал Алик, словно не замечая барахтающегося приятеля. - Говорите адрес, - он вытащил блокнот, но тут громила мощно выбросил кулак.

Ветров точно занимается боксом, поскольку уход от левого бокового был очень хорош. Ему бы контратаку провести, но тогда его противник включит режим «Ярости», а это чревато. Надо вытаскивать гостей.

Я рванул к месту конфликта, где дамочка и окружающие пытались вывести из состояния аффекта ревнивца. К тому времени, он плотно удерживал Жеку за ворот арбузного цвета рубашки, собираясь поднять ассистента Алика над землёй.

- Здравия желаю, товарищ прапорщик! - поздоровался я.

Соразмерный брат старшины моей роты оказался... нашим прапорщиком Мозгиным. Я и не знал, что у него такая молодая супруга. А может это и не она вовсе?

- Оу! Родин! Какого мы здесь ошиваемся? - спросил он, не обращая внимания на потуги Жени отбиться от его захвата. - Не брыкайся, - сказал ему Мозгин.

- Отпуск, товарищ прапорщик. А это... - повернулся я на девушку.

- Элла, очень приятно. Илюша это у тебя такие ребятки в твоей группе? Все такие красавцы, - начала улыбаться она мне, поправляя воротник рубашки своими наманикюренными пальчиками.

Такую пассию, я бы тоже ревновал ко всем. Элла ещё и заграничный купальник одела раздельный, в стиле девушек Бонда. Я еле сдерживался, чтобы не залипнуть при виде её четвёртого размера, поднимающегося при каждом вздохе. Хотя, похоже, не сдержался и залип.

- Родин, глаза сломаешь, - прошипел Мозгин. - Чего хотел?

- Илья Иваныч, это корреспонденты. Снимают по заданию редакции газеты..., - при названии печатного издания стреляю глазами на Алика, чтобы он закрыл этот пробел в моих знаниях о нём.

- Газета «Вперёд!» Берёзовского района Белоколодецкой области. Одно из центральных издательств, занимающихся рассказом об интересных людях соседних регионов. – пропыхтел Женька пытаясь выбраться, - в специальной командировке в Краснодарском крае.

- Чего он тут делает, Родин? Шел бы на аэродром снимал, самолёты там, парашютистов...

- Вы представляете, когда вашу... она ведь жена? - встав на носки, шепнул я Мозгину на ухо.

- Неа, это Элка. Она не местная. Никого не знает. Моя... моя короче, - насупился Мозгин. - Думает, что мы уже разводимся с супругой.

Наш разговор блондинка не слышит. Она о чём-то задумалась, закусив слегка свой ноготь.

- Тогда не будем расстраивать её. Фотографии очень хорошие будут. Если не будете ругаться, вам Элла... даже не знаю, как она вас отблагодарит, - сказал я, подмигнув Алику. Он точно слышал содержание нашей беседы и утвердительно кивнул.

- Поверьте, Илья, фото будет бомбическое. За качество, ручаюсь! Вашу баб... то есть девушку не проведешь! Она сердцем видит, - процитиров Альберт героя Джигарханяна из «Место встречи изменить нельзя».

Странно, а фильм выйдет только через год. А может уже вышел, да я и не отслеживал этот момент. Не столь важно.

- Родин, я тебя на «белые горы» с постоянной пропиской отправлю, если не будет фото Эллы или как-то меня наколите с этим, - сказал Мозгин и дал добро на продолжение съёмки.

- А ты рисковый парень, Алик. Далеко пойдёшь, - сказал я. - Видел я фото той девушки у Червеня...

- Лидку, что ли? – влез Женька. – Пошла гулять фотка, вон куда добралась! Зря ты ей снимки отдал, теперь до самой Камчатки доберутся.

- Жендос, нормально всё. Лишняя реклама, тем более в другом регионе нам очень кстати. Не попади фотка в расположение оголодавших курсантов, и наш товарищ жених о нас бы не узнал, правда, Серёга? - повернулся ко мне Альберт. – Поехали с твоей женой знакомиться. Прости, но на свадьбе главный человек – она.

- Нет у меня жены. Вы...

- Будет, парень. Уже скоро, - заржал Женя. - Записываю, жених Сергей, а невеста...

- Вас точно Мозгин не пришиб? Я свидетель, а жених Артём, и он вас, «короедов», уже заждался в станице.

По пути в Кучугуевку тряслись мы в этот раз не в любимом «попрыгунчике» ПАЗе, а в суровом КАВЗе от Курганского автозавода с передней капотной частью от грузовика ГАЗ-53.

В отличие от ПАЗиков у этого чуда отечественной промышленности не было автоматически открываемой пассажирской двери, а потолок был низким.

По прибытии на место, Алик сразу приступил к инструктажу, как будет проходить съёмка, и что за реквизиты ему для этого нужны. Выглядело это как совещание перед военной операцией.

- Утренняя съёмка - отдельно жених, отдельно невеста. Все с самого утра. Тебе, Артём, пить лучше не надо. В процессе дня догнаться успеешь, - начал свой брифинг Алик, расставляя на столе фигуры в виде яблок, стаканов, огурцов и редиски.

- А редиска - это что? - спросил Артём.

- Редиска это нехороший человек, - вставил Алик фразочку из «Джентльменов удачи». - На нашей схеме исполняет роль контрольных точек. Точка раз - съёмка здесь тебя, свидетеля, дружины твоей, мама, папа, собака и так далее.

- Нет у него собаки. Убежал Захар. Сейчас пока всех с... - начал объяснять брат Артёма причину побега сторожевого пса.

- Подробности это лишнее. Собаку, так и быть, снимать не будем, - успокоил его Алик. - После отработки здесь с огурцом, а огурец, это ты жених, я со своим водителем выдвигаюсь в город к невесте. Редиска номер два, а Светлана обозначена клубникой.

- Один только момент, - вступаю я в разговор. - Водитель, пускай буду я, хотя прав у меня нет, но а транспорт имеется какой?

- Конечно, вон Паву берите и вперёд, - сказал Тёмыч, и я не удержался от смеха.

- Какую Паву? - спросил Женя, записывающий всё в тетрадь, словно стенографист.

- Ну, коня нашего. Запряжём с утра и поедите.

По лицу Алика было понятно, что такой подставы он не ожидал.

- А мотоцикл? Есть какой-нибудь? - спросил он.

- Вон «Рига» есть, - показал я ему, стоящий рядом с забором бордовый аппарат с широким сиденьем и каплевидным бензобаком. - Эксплуатировал такой аппарат?

- Знаком не понаслышке. Заправлен?

- Конечно. На завтра мопед твой, - сказал Артём.

Такими вот ассоциациями с фруктами и овощами, мы добрались и до застолья. Венец первого дня свадьбы был обозначен, само собой, гранёным стаканом.

- Сам придумал такой формат? - спросил я у Алика, когда он проверял в сумке свои вещи и фотоаппарат.

- В журнале вычитал, «Советское фото» называется, - ответил он и достал свой рабочий инструмент.

- А на что снимаешь? – мне стало любопытно, что за технику использует такой пижон.

- «Зенит-Е», - он показал камеру. – Надежный как автомат «Калашникова»

- Я смотрю, ты очень любишь фотографировать. Почему?

- Это сложно объяснить. Ты можешь не понять, - ответил он, сменив выражение беззаботности на задумчивость.

- Тебе тоже сложно понять мою любовь к полётам. Но я постараюсь объяснить. Может по одной? За знакомство?

- Вообще перед работой лучше не злоупотреблять… хотя, - он порылся в рюкзаке и оттуда выглянула бутылка кубинского рома «Негро», - прихватил для пляжного колорита. В Черноземье и вдруг такая экзотика продаётся. У вас среди свадебного изобилия «Пепси» не найдётся?

Заманчивое предложение, тем более что можно сделать неплохой коктейль.

- Найдется, - я посмотрел по сторонам, и не нашёл лучше места, чем забраться наверх по стремянке и усесться на крыше. - Пошли только в сторонку, а то делиться придётся. Тут у народа на алкоголь чуйка развита.

Обсуждения под руководством Евгения продолжались, а мы с Аликом попивали «Куба Либре», любуясь закатом. И откуда ему пришла идея о таком сочетании?

- А она чего?

- Она хорошая, но слишком эмоциональная… Я её Няшей про себя называю. Переменчивая, как у вас погода на полётах. Так-то хочется, но себе дороже выйдет… - рассказывал он мне историю своих взаимоотношений с редактором его газеты. – И на работе я ни-ни.

Про свои дела с противоположным полом, я тоже решил не скрывать. Тем более, что всё у меня стабильно.

- Серж, две красавицы борются за тебя. Аккуратнее! Попадёшь под перекрёстный огонь. Ты к кому вообще склоняешься?

- К Женечке, конечно. Мне кажется, она намекает на свадьбу. Теперь ещё и свидетельницей будет. Насмотрится на это всё, и будет мне потом сладкую жизнь устраивать. А мне летать сейчас надо...

- Вот это ты правильно говоришь. Первым делом самолёты. А с барышнями само разрулится, - сказал Алик и глотнул немного коктейля. - Так что там про любовь к небу?

- Вообще-то, я первый спрашивал про фотографирование. Так, что не отлынивай.

Алик усмехнулся и мечтательно уставился на заходящее за горизонт солнце.

- Я всегда думал, что хорошие фотографии, как хорошие шутки. Если ты их объясняешь, то они уже не так хороши. Все думают, что на фото всё будет как в жизни. А так не бывает, может быть или хуже, чем в жизни, или лучше. Фото – это сказка, мечта. Я не просто фиксирую события. Я их создаю.

Сказал красиво, но в будущем я бы сказал, что он статусов начитался в социальных сетях. А здесь, Альберт говорит, как он чувствует это.

- Что у нас с небом, авиатор?

- Это любовь с самого детства. Если один раз увидеть пролетающую над тобой многотонную машину, с диким рёвом устремляющуюся всё выше и выше, можно влюбиться в это дело и навсегда потерять покой. Так случилось и со мной.

На утро, распитый нами вчерашним вечером коктейль, не дал о себе знать. И всё же свою пробежку я решил сегодня пропустить, заменив её отжиманиями и подтягиваниями во дворе на турнике.

Алик, который должен был, спать на полу рядом со мной, куда-то запропастился. Ни во дворе, ни за калиткой, модника нет. Вряд ли пошёл гулять в такую рань.

- Сережа! Серёжа! - бежала ко мне Алевтина Егоровна. - Пропал, этот ваш, с больной головой.

- Вы про фотографа? - спросил я и попал в точку.

- Да. С утра как вышел за ворота и пропал.

Примечание:

С Альбертом Ветровым и Евгением Ковалёвым, вы можете познакомиться ближе в романе Саши Токсика: «Стоп. Снято! Фотограф СССР».

Указанные в примечании персонажи, проводят фотосессию с разрешения правообладателя.

Глава 10

До старта всего свадебного марафона оставалось пару часов, а наш Пикассо с фотоаппаратом где-то курсирует по Кучугуевской. У меня не было сомнений, что Алик пошёл разжиться интересными фотографиями местных колоритных персонажей.

Если в его райцентре к подобным фотографированиям и привыкли, то в этой станице вряд ли его искусство найдёт отклик у жильцов. Камеру разобьют, и весь планируемый свадебный коллаж окажется под угрозой.

Первым делом побежали к соседям, но там только руками развели и «вежливо» просили не отвлекать от приготовлений к свадьбе.

- Чего теперь делать-то, Серега? - хватался за голову брат Артёма.

- Подзорную трубу приделать, Вовка. Участковому звони.

- Да нет у нас, Серёженька телефона. Но это бесполезно. Наш Каземирыч по выходным не работает, если только не прибили кого, - подошла ко мне Алевтина Егоровна с кружкой. - Молочка выпей. Прокипятила, что ты не об...

- Спасибо большое, - сказал я, принимая из рук мамы Рыжовых кружку. - Всё хорошо. Желудок у меня в порядке.

Отхлебнул вкуснейшее деревенское молоко! Пожалуй, вот оно не потеряет со временем свой вкус. Но надо думать, куда и кого пойдёт снимать наш Альберт.

Со слов его правой руки Жендоса, он вполне мог заинтересоваться самыми обычными вещами.

- Алик такой и речку может фотографировать, и девчонку в речке, и доярку в коровнике. Пошел по деревне искать какую-нибудь симпатичную модель для себя, - рассказывал Женя, уплетая блины. - Ммм, вкуснота! Давай позавтракаем, он и сам придёт. Мопед же здесь стоит.

- Кого потеряли? - спросил Кузьма Евгеньевич, заходя через калитку во двор. – Если вашего вихрастого, так он по улице ходил. Красивых и молодых девушек высматривал. Для газеты своей чего-то фотографировать хочет.

- Это он точно к самой красивой, - сказал Жендос. - Его туда как компасом тянет.

- Ладно. Пойдём от противного. Кто у вас самая красавица в станице? Из незамужних, - спросил я у Вовки.

- Мама моя.

- Ты не сочинение на 8 марта пишешь. Из девушек кто?

- Да я ж откуда знаю!

- Вот вам делать нечего, как спорить кто у нас первая красавица в станице. С Анфиской я фотографа видел, - вступил в разговор Кузьма Евгеньевич. - Красивая девчонка, да клевету на неё наводят…

- Что за Анфиса? - спросил я.

- Анфиска Боброва. Вернулась тут из города. Она та ещё стерва!

- Вовка, характеристику на неё мне не надо. Где она живёт?

- Через две улицы. Ты там спроси, там все знают, где Анфиска живёт, - крикнул он мне вдогонку, когда я побежал в указанном направлении.

- Ты чего на неё наговариваешь? Сам за ней, сколько лет ходил? - услышал я Алевтину Егоровну, отчитывавшую Вовку.

Вот же человек искусства этот Алик! Сейчас наткнётся на какого-нибудь из мужиков у этой Анфисы и отшибут ему голову. Он вроде парень крепкий, с боксёрской подготовкой, но в деревенском кулачном бою вряд ли сможет устоять. И откуда он такой? Не со столицы и не из-за границы приехал, а по взглядам очень прогрессивный.

- Милые дамы, - остановился я рядом с двумя женщинами у колонки с водой. - Анфиса... фамилию не знаю, где живёт?

- Ты видала Федоровна? Раньше к ней только Вовка ходил, а сегодня уже двое бегут!

- Ага, Тимофеевна! Так припёрло, что со всех ног скачет. После армии что ли? Оголодал? - усмехнулась вторая тётя, поправляя платок на голове. - Ты смотри, у нас не только Анфиска в самом соку.

- Милые жительницы, красивые вы мои, очень нужно знать, где Анфиса живёт. Вопрос смерти и жизни моей, - сказал я, хватая два полных ведра с водой, которые уже набраны. - Куда донести?

- Да вот сюда. Во дворе поставь, - сказала Фёдоровна, указывая на ближайший двор к колонке.

В награду мне показали, где проживает местная знаменитость, красавица Анфиса. Если верить словам всезнающих женщин, то девушка должна была затащить в кровать нашего красавца-фотографа. Как мне кажется, он мог бы и не отказаться. Назовём это его курортным романом.

Подойдя к калитке, я прислушался к звукам из дома. На моё удивление, всё было не так, как мне представил брат Артёма и две всезнающие тёти у колонки.

Доносился спокойный голос Алика, который просил встать в различные позы и взять какие-то предметы. Двор у Анфисы очень ухожен. Нет сорняков на грядках, деревья окопаны, а упавшие на землю фрукты собранны в ведра. Между двух абрикосов сделана детская качелька.

- Вовочка берёт игрушку и... стоп! Снято! - весело заявляет Алик в тот, момент, когда я захожу за дом.

Картина совершенно неожиданная. На крыльце сидит девушка лет 25и. Симпатичная, худенькая, с невероятно добрыми серо-голубыми глазами и очень миниатюрным носом.

На голове белая косынка, из-под которой выпадают длинные тёмные пряди, едва касаясь её большой груди. Одета в очень аккуратный сарафан с зелёными узорами. На руках у неё сидит малец, годика полтора отроду. И почему мне эти рыженькие волосы и глаза ребенка очень напоминают одного знакомого?

- Привет, Серый! Чего взъерошенный такой? - спросил Алик, поднимаясь с колена.

- Тебя ищу. Время не контролируешь?

- Оу! Прошу прощения. Анфиса, вынужден удалиться. Сегодня меня ждут великие дела, - сказал Алик и заспешил к калитке.

- До свидания, ребята. Спасибо, что зашли, - сказала Анфиса, и поставила на землю своего сына, который весело побежал к резиновому мячику. Если Рыжий, значит один из двух. Сомневаюсь, что это от Кузьмы Евгеньевича. Надеюсь, что от того, кого я назову сейчас.

- Володька знает? - спросил я, махнув Алику, чтоб тот подождал меня.

Анфиса испугано посмотрела на меня, и приложила палец к губам.

- Откуда узнали, что он Володин? У меня только мама покойная знала, - сказала Анфиса, сняв с себя платок и распустив тёмные локоны.

На душе немного отлегло. Свадьбы уже не испортим. Теперь понятно, почему Володя Рыжов такие слухи распускает. Думает, что девчонка в городе «нагуляла».

- Почему Вовке не говоришь, что это его?

- Я недавно с города вернулась. Мамы не стало, и помогать мне некому. Вот к бабушке приехала. Здесь сын накормлен, напоен. И я могу пойти работать.

- Я бы на твоем месте сказал ему. Парень вроде он ничего, и пацану без отца расти плохо. По себе знаю, - сказал я, и направился к калитке.

- И вы думаете, он поверит? - крикнула она мне, когда я уже вышел со двора.

- Не скажешь, не узнаешь, Анфиса, - улыбнулся я, махая ей в знак прощания.

Алик тоже был не дурак, поэтому понял, о чём был наш с ней разговор.

- Думаешь, скажет? - спросил он. - Скромная, боится, что опозорят её. Сына своего почти не выводит со двора.

- Слухов не хочет, наверное.

Пока все мысли были только о свадьбе, ну а сводником побыть я ещё успею.

- Серж, ну только между нами, какой думаешь... ну, у неё?

О чём говорит Алик, я прекрасно понял. Путём нехитрых вычислений я показал ему пять пальцев. Ветров ответил мне четырьмя. На этом обзор женских прелестей мы и закончили.

Ветров отработал съёмку сборов нашего жениха Артёма, облачённого в военную форму. Для себя я разжился тёмно-синим костюмом на заказ. Белой рубашкой с синим широким галстуком. Пиджак был однобортный, а брюки решил сделать слегка зауженными. Денег выделили мне бабушка с дедушкой. Предлагали больше чем 150 рублей, но я ж знаю, сколько у них пенсия. Обошёлся меньшей суммой денежных средств.

Разнообразием локаций фамильный дом Рыжовых похвастаться не мог, так что маэстро фотографического искусства убыл на мопеде в город в квартиру Светланы.

Предупредили мы её ещё вчера, прорвавшись в сельский магазин к телефону. Было сложно, но обаянием Алика и отоварившись на десятку у продавщицы Глафирьи Игоревны, мы смогли связаться с семейством Кузнецовых.

- Так, теперь давайте обсудим план выкупа невесты, - сказал я, в процессе сбора нашей дружной команды.

В состав бригады вошел собственно сам Артём, его брат Володька, я, Костян и Макс, а также другие родственники Рыжовых, которые могли ещё стоять на ногах и оказать помощь в выкупе.

Особняком стоял дядька Артёма Иван Никодимыч. Для начала, он предложил саботировать выкуп. Мол, и так отдадут, никуда не денутся. Время он предложил скоротать под подъездом Светы.

- Будем брать измором. Был у меня один прапор, так он в одиночку 6... нет, 8 фашистов в окопе держал под прицелом. Отобрал у них шнапс, бормотуху ихнюю, и ни капли не выпил, пока они ему не рассказали, где их штаб, - делился своими воспоминаниями Никодимыч.

- А шнапс тут при чём? - спросил Костян.

- Как это при чём? Прапор сам ни капли не выпил, и фашистов на голодном пайке держал. Измором взял! И мы также.

План Никодимыча был, естественно, отвергнут. С моей подачи заготовили, под видом шампанского, несколько бутылок слабого самогона, а также несколько коробок конфет начинили ягодами. Снова пришлось наведаться в магазин, чтобы выпросить десять пустых коробок по цене одной полной. Здесь же забрали и настоящий шипучий напиток с конфетами.

- Глафирья! Заказывали 10 бутылок. Где ещё две? - ругался Кузьма Евгеньевич с продавщицей.

- Так ваш, с которым вчера по телефону звонить приходили, заехал на мопеде, и взял. Симпатичный такой. В джинсе! На фотоаппарат хотел меня снять, - сказала Глафирья крайнюю фразу таким тоном, будто это тайна века.

- Он сегодня и Анфису успел снять, - вкинул я информацию к размышлению для Вовика. - У неё ребёнок оказывается. Ты знал? - спросил я у него.

- А то. Я её в городе с животом увидел, и всё понятно стало, - отмахнулся брат Артёма.

- Я и пацана видел. Напомнил он мне кое-кого, - тихо сказал я Вовке, который задумался, услышав это от меня. - Ладно. Тёмыч, погнали, наверное. Нам ещё квартиру штурмом брать.

Кортеж из пяти машин - «Волга» и три «Москвича-408», украшенные лентами и шариками, а также одного УАЗ «буханки», начал свой путь в сторону города. Никодимович за рулём «Волги» продолжал рассказывать о подвигах неизвестных нам прапорщиков.

- А вот ещё один прапор был. Так он по Ладоге с простреленными колёсами и капотом на полуторке гнал, как я не знаю кто! За один рейс фляжку спирта туда выпивал и обратно вторую. И ничего.

- Никодимыч, а чего это прапорщик за рулём? Там разве не рядовые или ефрейторы гоняли? - спросил Артём, когда мы уже подъезжали к девятиэтажке Кузнецовых.

- Тёмка, прапоры - это отдельный тип существ. Захочет - поедет. За две фляги спирта и я на Северный полюс помчу.

Выгрузившись из машины, я ожидал жаркую встречу у самого подъезда. Однако, кроме наших «берёзовцев», я так никого и не увидел.

- Как оно? - спросил я у Алика.

- Супер. Кадры - во! Невеста - муа! - сказал он, прицеливаясь для съёмки жениха.

Если Альберт выглядел радостным, то вот Женька потирал красную щёку.

- Это... - начал я спрашивать у ассистента.

- Производственная травма, - сказал он, - Очень тут у вас девушки… на реакцию быстрые. Пошутил тут с одной...

- Кареглазая? С большими? - показал рукой перед собой.

- Ага.

После нескольких кадров около праздничных авто, приправки пары рюмок для храбрости, мы направились наверх.

Что я помню про выкупы на свадьбах? Это огромные траты жениха. Толпа подружек невесты и просто жильцов соседних квартир включалась в этот процесс. Жених покрывался холодным потом ещё на подступах к дому. Здесь на помощь всегда приходил свидетель и толпа сопровождающих его друзей.

На штурм квартиры, а она не могла находиться низко, направились все, оставшиеся в живых. Пару родственников пришлось уложить в «буханку». Им уже тяжело было ходить. Есть первые потери.

Вышли мы из лифта на четвёртом этаже, и сразу попали в область повышенного содержания девушек и женщин разных возрастов. Здесь были и три девчонки-медички, одна из которых сегодня уже отметилась на лице Жендоса. Еленочка Петровна в шикарном облегающем её фигуру платье тоже держит оборону у двери своей подруги. Куда же без будущей тёщи Капитолины Павловны и сестры-близняшки Наташи. Пробиться не заплатив - нереально!

К слову, подобное выкачивание денег с жениха в это время не особо было распространено. Не в нашем случае.

Начались конкурсы, вопросы, допросы, вытягивания всех сбережений, что были у Артёма, но фронт совершенно не двигался. Нужно было смелое решение.

- Костян, нам нужен отвлекающий манёвр, иначе нас так без штанов оставят, - сказал я, начиная соображать чего делать.

- И ведь не пускают, - возмущался Артём, который уже потерял где-то свою фуражку.

- Голову не теряй, и два шага назад, - шепнул ему я.

Костян, Макс и ко всему готовый Никодимович подались вперёд вместе со всем Кучугуевским табором, и сковали стройные ряды прекрасных амазонок.

- Квартира слева, мелкой перебежкой, паашли, - скомандовал я, пригибаясь за спинами наших товарищей.

Из толпы раздавались крики с требованиями пропустить, заплатить, безобразие и возмущения за отдавленную ногу. В это время я попытался провести Тёмыча окольным путём через соседский балкон.

Как я и думал, дверь оказалась открытой. Артём сначала застыл на пороге, боясь, что это могут расценить как взлом. Пришлось его тащить за китель внутрь квартиры.

- А вы к кому? - послышался за спиной в квартире детский голос. Обернувшись перед нами, стояли два пацана разных возрастов, державшись за руки.

- Хм, малыши, нам балкон нужен. Мы пройдём?

- Пять рублей, - сказал парень постарше, державший за руку своего братика.

Вот потом такие и будут двигать коррупцию в нашей стране. С малых лет учится подрастающее поколение искусству зарабатывать из воздуха.

- Тебя как зовут, мальчик? - спросил я чисто из вежливости.

- Дима Рублёв, а это Витя, - кивнул он на младшего брата.

И фамилия у них говорящая. Так она ещё и начальнику финансовой службы училища принадлежит.

- Тёмыч, не жмоться. Снаружи ты бы отдал больше, - сквозь улыбку сказал я жениху.

- Серый, давай конфетами. Чего им денег давать?

- Тёмыч, пять рублей - дешевле того, что тебе предлагал женский батальон охраны. Это сыновья начфина.

Спорить дальше Рыжов не стал, и выдал Диме пятирублёвую купюру. Вопрос с таксой на проход к балкону был решён.

Квартиру Рублёвых от Кузнецовых отделяла небольшая перегородка, которую мы успешно сняли. Подсмотрел я на застолье у близняшек, что на балконе перегородка на ладан дышит. Дёрнули влево-вправо, и путь в квартиру соседей открыт.

Медленно подобрались к открытой двери балкона, чтобы заглянуть внутрь квартиры. В зале, спиной к нам, за накрытым столом восседала красавица невеста и свидетельница. Длинное платье с люрексом, пелерина, на голове фата, украшенная цветочками. Тёмыч говорил, что само одеяние немецкое, Иван Иванович где-то смог найти. Из магнитофона поют «Арабески», а сами девчата поедают виноград.

- «Цебо» - очень красивые туфельки, - хвалила белоснёжную обувь невесты Женя.

Моя девушка, она же и свидетельница, была в голубом платье, а на голове закрученные красивые локоны.

- Чего сидим? - с порога балкона спросил Артём.

- Ааа! - испугались девчата, вскочив со своих мест.

- Тише, тише. Это мы, - принялся я успокаивать дам.

Подействовал наш обходной манёвр не так, как я рассчитывал. Сначала полетел виноград, от которого я ловко увернулся, а вот Тёмыч, стоявший за мной, уже не успел.

- Вы чего? Китель запач... Света поставь! - воскликнул Артём, и получил в лицо ещё и пирожным «Корзинка». Теперь у него были две родинки в виде шляпок от грибочков.

- Девочки, успокойтесь. Да... поставь, - сказал я Жене, снимающую свою изящную синюю туфлю.

Бросок, и первый «снаряд» летит снова мимо меня в жениха.

- Да хватит! Вы меня так покалечите, - загнулся Артём, поскольку каблук прилетел ему в грудь.

- А я тебе добавлю! У всех свадьба как свадьба, а у меня через одно место, раз жених по балконам шастает. Как вообще додумались! Там такая высота! А если бы сорвались! – высказалась Света и швырнула в будущего мужа белоснёжную обувь.

Теперь Артём приседает, а туфля летит в раскрытую дверь балкона. К счастью, среагировать я успел, и не дал ей совершить аварийную посадку во дворе.

- Вы сейчас вообще без обуви остане... Женя поставь бутылку, - спокойно сказал я. - У меня не лучшие воспоминания с этим орудием связаны.

Глава 11

В квартире, помимо нас были ещё люди. С кухни послышался громкий мужской смех, а за ним и быстрые шаги. В зал влетел полковник Кузнецов. Сегодня он в синей парадной форме со всеми наградами и знаками отличия.

- Чего кричите, девочки? Ооо, а жених со свидетелем уже здесь! - воскликнул Иван Иванович, раскидывая руки в стороны.

- Здравия желаем! - одновременно поздоровались мы.

- Какой красавец! - кинулся Кузнецов обниматься к Тёмычу. - Ты кушай аккуратнее, а то всё лицо в винограде, да в пирожных. Вытерся бы. Это... а вы чего здесь, а не там? - поправил он расстёгнутый китель и указал в сторону коридора.

- А они по балконам шастают! - воскликнула Света.

- Ха, толково придумано... - обрадовался Иван Иванович, но встретился тут же с грозным взглядом Светы, державшей руки в боки. - Кхм, в смысле, ну надо было... как-то... более романтично подойти к этому вопросу.

- Иван Иванович, я пришёл забрать вашу дочь с собой! - радостно заявил Артём, протянув цветы Кузнецову.

- Не туда, - шепнул я ему на ухо, и переправил его руку в сторону Светы.

- Светлана, я тебя люблю и готов с тобой пойти, хоть на край матушки Земли! - весело зарядил Артём.

- Не пой... - начала говорить Света.

- Забирай, зять! До встречи в ЗАГСе, - сказал Иван Иванович, обнял нас по очереди. - Доча, папа занят, у него тоже гости, - повернулся он к ней и поцеловал её в щёчку.

Я встретился взглядом с Женей, которая показала мне кулак. Потом правда подошла и поцеловала, пока Артём обнимал свою невесту.

- Палыч, давай по писю... эээ, по маленькой! - крикнул Кузнецов, удаляясь из зала.

- И почему-то, я так и знала, что вы чего-нибудь да исполните, - сказала мне Женя, встав рядом со мной.

В зал вошёл улыбающийся Алик, до конца разряжая обстановку. Ему по балконам прыгать не надо, чтобы попасть в квартиру. Он на свадьбе личность нейтральная, и нашим и вашим. Попробуй не пропусти, так компромат какой-нибудь снимет.

- И как ты только, Родин, все успеваешь? И выкупы делать и по балконам прыгать!? - спросил фотограф.

- Научу как-нибудь. Работайте, маэстро. Снаружи как обстановка?

- А, - отмахнулся Ветров. - Пока нормально. Никодимыч про прапорщиков все уши прожужжал, сейчас перешли к распитию того, чем вы откупались.

- С каких бутылок начали? - задёргался Тёмыч. - Там... как бы...

- Покупное шампанское в буханке. Кстати, пришлось еще одного туда отнести. Без потерь не получается. А сейчас все перешли на натур продукт! Не волнуйтесь, пьют в основном мужики. Женщины только закусывают.

Алик начал делать ещё снимки молодожёнов. Сначала простой поцелуй, затем на балконе на фоне города.

- Так, а сейчас крупный план лица невесты. А Тёмыч нежно её целует в лоб... Есть! Теперь просто друг на друга, смотрим... просто забудьте про всех… вы тут вдвоём... хочу увидеть нежность... вот такую нежность, замерли! Стоп! Снято!

Наше появление из квартиры было встречено громкими овациями со стороны бригады жениха и шокирующими взглядами со стороны помощниц невесты.

Через несколько минут, мы уже слушали знаменитую мелодию Мендельсона в коридорах дворца бракосочетаний. Правда, пока был не наш выход в зал регистрации, но атмосфера уже соответствовала.

- Вспомнил тут про одного прапора. Женился он как-то на одной, но нужно было побыстрее это всё замутить... - продолжал свой цикл историй про знаменитых прапорщиков Никодимыч.

- Тёмыч, ты чего? - спросил я, заметив, что наш друг не находит себе места, перемещаясь из угла в угол.

- Да как-то, не по себе. Может, отменим всё, а?

- Тебе вроде в голову туфель не прилетал. Поздно пить «Боржоми», - сказал я, останавливая Артёма. - На меня смотри. На три секунды вдох... на семь секунд выдох. Успокоился?

- Я похоже на пять секунд выдохнул, надо ещё раз.

- Ты бы сел. В ногах правды нет, - сказал Макс, наливая себе стакан минеральной воды.

- И пить хочу, - кинулся Тёмыч к бутылке в руках у Макса, схватил её и залпом опустошил. - А есть ещё?

- Она ж противная? - сказал Костя.

- Ни чё такая. «Баталинская»! Надо запомнить, - произнёс Артём, и я понял, какой я растяпа.

- Водохлёб ты недоделанный. Ты чего выпил? - спросил я. - Она же как эффективное слабительное средство идёт!

- Ой-ой, и правда... эффективное, - сказал Артём, хватаясь за живот. - Припёрло быстро.

Мы направились с ним к выходу, чтобы достичь туалета. По законам подлости, именно в этот момент подали команду «К барьеру!». Сейчас должна была начаться церемония.

- Серый, это что-то. Я долго не протяну.

- Представь, что ты в самолёте. В герметичной кабине на высоте 5000 метров. Деваться тебе некуда, - сказал я, утирая у него пот со лба.

- Давай на 6000. Повыше вроде.

- Хоть в стратосфере. Ремень расслабьте, товарищ Рыжов, - сказал я, снимая с его головы фуражку, и передал его Максу. - В помещении головной убор снимают. Лучше?

- Тёмыч, у меня прапор один был. В трубопроводных служил. Там система есть, если где прорывает, они чёпики специальные в...

- Никодимыч! - хором крикнули на него все собравшиеся.

- Это как вариант.

Торжественная церемония началась. Всё как и всегда - представитель ЗАГСа читает речь, спрашивает не передумал ли кто-нибудь из брачующихся. За спинами покашливания, смешки, всхлипывания и слёзы. И только один человек сейчас испытывает смешанные чувства.

Тёмыч стойко держится, периодически переминаясь с ноги на ногу. Я начинаю замечать, как он напрягается. Пока молодожёны идут ставить свои росписи, мы пододвигаемся с Женей друг к другу.

- Что у вас опять не так? Вы чего с женихом сделали? Он течёт, как мороженное в жару, - спрашивала она, хватая меня за руку.

- Есть некоторая физиологическая потребность в быстром завершении официальной части, дабы нашему жениху...

- Родин! - шикнула Женя на меня, продолжая улыбаться, когда Алик перемещал свой объектив на нас. - Так и скажи, что Артёму нужно в туалет.

- Ему не просто нужно. Очень и очень острая нужда.

Была надежда, что церемония пойдёт быстрее, но она ещё дольше затягивалась. Как только объявили, что пришло время поздравить новую советскую семью Рыжовых, я стал свидетелем рождения нового героя комиксов ДиСи, по аналогии с Флэшем.

Артём не просто включил форсаж, а преодолел все звуковые и световые барьеры в своём стремлении оказаться на «белых горах». И не было более счастливого человека, чем наш Рыжов, когда он покинул уборную.

Оттого, наверное, и следующие фото получались очень хорошо, как отмечал Альберт.

- Тёма красавчик! Прям счастьем светишься! Вот так! - продолжал креативить наш маэстро. - Света а ты прикрой глаза, и улыбайся. Скромнее, будто в детстве медвежонка любимого обнимаешь.

Затем всё переместилось на крыльцо ЗАГСа. Общее фото, пару снимков молодых со свидетелями, с родителями, с бабушками и дедушками, с кем-то из родственников, просто «не пойми с кем», и наконец-то кортеж двинулся вперёд.

Не могли проехать мимо возложения цветов к вечному огню на площади, носящей народное название «прищепка». Такое название получила она из-за памятника - стрела высотой двадцать метров в виде двух штыков, которые соединяются связкой с памятными датами. Рядом захоронения воинов и обычных жителей, революционеров и красноармейцев в разные периоды защищавших город.

Здесь Алик развернул очередную бурную деятельность по запечатлению мгновений вступления Артёма и Светы в семейную жизнь.

То на травку их посадит, то к дереву подойдут. Гонял он молодожёнов по всем зелёным насаждениям.

- Тёма. Хорош смеяться! Изобрази мечтательность. - говорил Алик, пытаясь снять пару в сочетании расслабленность жениха и величественность невесты.

- Да не могу. На Никодимыча смотрю и ржать не перестаю, - смеялся Артём, как раз, когда его родственник что-то объяснял Максу.

- Очередная история про прапорщика? - спросил Алик.

- Скорее всего. Тебе выразительность его нужна? - спросил я, на что Ветров молча кивнул. - Тёмыч, а ну рассчитай время разворота на 135°, с креном 25° на скорости 334 км/ч.

Подействовало. Тёмыч пока размышлял, Алик его несколько раз запечатлел с таким выражением лица.

Как и все нормальные фотографы, которые начнут творить несколько позже, чем в это время, Алик не мог пройти мимо возможности поработать на море.

Приехали мы на набережную, с которой открывается замечательный вид. Голубая гладь моря буквально уходит в бесконечную даль.

- Сейчас будет поза «весёлая невеста». - продолжал творить Алик. -Света снимает туфли и прыгает. Да! Свадьба - это радость!

- Серёженька, я уже не могу ходить за ними. Просто ноги сейчас отвалятся, - жаловалась Женечка, присаживаясь на скамейку. - Где вы его откопали? Он всё утро фотографировал, теперь весь день. Он неугомонный.

- Гость издалека. Скоро за ним весь бомонд Советского Союза будет гоняться, чтобы он у них поснимал. Не волнуйся. Не долго осталось, - ответил я, присаживаясь рядом.

- Ты уже начал в фотографировании разбираться? - усмехнулась Женя, прижимаясь ко мне.

- А теперь у нас будет метафора долгой супружеской жизни, - съёмка со спины на фоне моря, - громко объявил Алик.

Хочется верить, что вот такая именно жизнь ожидает этих влюблённых - долгая и безмятежная, как и это море.

- А вы чего сели? Давайте и вас сфотографирую. Бонусом пойдёте, - сказал Алик, и пригласил нас к месту съемки.

- Командуй, Альберт, как нам встать, - сказал я.

- Вот так как стоите, только рукой касайся её щеки... вот хорошо. Женя подумай о чем-нибудь приятном, о шоколадных конфетах, например, — сказал Алик, отходя назад.

Вот так бы и не сводил с неё глаз, как сейчас. Пожалуй, я чувствую, что ей не нужно вспоминать что было. Она это ощущает сейчас.

- Руки у тебя такие прохладные, вот оно что приятное сейчас, - шепчет Женя, прижимаясь ко мне.

- Для тебя охлаждал, - улыбнулся я и наклонился к её губам.

- Есть! - звучал где-то там голос Алика. - Это называется "солнечный поцелуй"!

Даже он не мог остановить наш с Женечкой поцелуй.

Заняв заранее распределенные места в автомобилях, мы рванули на всех парах в Кучугуевскую, где сейчас будет основное торжество.

Предварительно, были подсчитаны потери среди личного состава, который принял лишнего и на ногах стоять уже не мог. Теперь мне было понятно основное предназначение «буханки», куда и сгружались эти бойцы.

- Никодимыч не гони. Успеем ещё, - говорил Артём, сидевший вместе со Светой и Женей на заднем сиденье «Волги».

В чём прелесть этого времени, пока не дошла мода на пышные свадебные платья. Трое человек прекрасно поместились сзади.

- Давай, наконец-то, выпьем, - предложила Света. - Ужасно хочу выпить.

- Серый, есть у нас там резервная? - спросил Артём.

- Естественно. Никодимыч, не тряси. А то, как прям тот прапор твой, - поддернул я его, открывая бутылку «Салюта».

- Да был у меня такой прапор. За рулём любил выпить... - начал свой рассказ дядя Артёма, но я его уже не слушал, а смотрел на свою Женю, которая потянулась ко мне, чтобы забрать протянутый напиток и снова поцеловать.

Никодимыч повернул голову в нашу сторону и начал травить очередную историю про прапорщика и поцелую.

- Осторожно! Встречка! – успел крикнуть Артём, и машину резко бросило вправо, а затем влево.

Меня заболтало по салону. Со всех сторон слышались женские крики. Не получается хоть за что-то уцепиться взглядом. Ударяюсь головой, и вращение продолжается под звуки разбивающегося стекла и скрежета металла.